Book: Дьявол и темная вода



Дьявол и темная вода

Стюарт Тёртон

Дьявол и темная вода

Stuart Turton

The Devil and the Dark Water


Copyright © Stuart Turton, 2020

Endpapers art © Emily Faccini, 2020

© Е. В. Матвеева, перевод, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021

Издательство АЗБУКА®

* * *

Блистательное скрещение Конан Дойла с Уильямом Голдингом.

Вэл Макдермид


Новая книга Стюарта Тёртона, как и его дебютный бестселлер «Семь смертей Эвелины Хардкасл», изобилует головоломками; автор стремительно разворачивает перед читателем причудливый сюжет.

The Times


Захватывающая история о демонах, прокаженных и охотниках за ведьмами.

Irish Times Weekend


Тёртону вновь удалось создать совершенно неординарный, мультижанровый роман, расставляющий читателю ловушки в самых неожиданных местах и заставляющий трепетать от страха вплоть до эффектной и непредсказуемой развязки.

Financial Times


Немного от Холмса и Ватсона, чуть-чуть от «Острова сокровищ», но также много всего другого: жизнь женщины в XVII веке, маниакальная охота за ведьмами, а самое главное – запахи, звуки, суеверия, правда жизни на галеоне, зычные голоса матросов… Если в этом году вы сможете прочесть всего одну книгу, пусть это будет «Дьявол и темная вода».

Daily Mail


Стюарт Тёртон из тех авторов, в произведениях которых не три сюжетных линии, а тридцать три. Его дебютный бестселлер «Семь смертей Эвелины Хардкасл» подобен компьютерному квесту, где главный герой прыгает из тела в тело, а одну из главных героинь постоянно убивают. Новый же роман еще более невероятен, хотя в основу сюжета положены исторические факты, а именно кровавые события, происшедшие на одном из островов Тихого океана после кораблекрушения в XVII веке. Представьте Холмса и Ватсона во вселенной «Пиратов Карибского моря», добавьте демона, предлагающего героям фаустовский выбор, таинственное изобретение под названием Причуда, прокаженного, которому каким-то чудом удалось не сгореть в огне, и полу́чите невероятное расследование.

Metro (London)


Во второй книге Стюарта Тёртона имеются демон, загадочное преступление и знаменитый сыщик-алхимик. Убийство в закрытой комнате напоминает сюжет фильма Майкла Бэя в декорациях «Острова сокровищ». Действие этого морского детектива с элементами фантастики разворачивается во время изнурительного восьмимесячного плавания из Батавии в Амстердам. Мир, созданный Тёртоном, увлекает с первых страниц, загадки и сюжетные повороты множатся, а когда наконец наступает сенсационное разоблачение, оказывается, что темная вода еще темнее, чем вы думали.

М. Джон Харрисон (The Guardian)


После сногсшибательного успеха «Семи смертей Эвелины Хардкасл» вторую книгу Тёртона ждали нетерпеливее, чем возобновления работы пабов. Новый роман-головоломка отличается от своего предшественника, но в то же время похож на него искусными хитросплетениями сюжета, разобраться в которых было бы под силу только покойному профессору Стивену Хокингу.

Sunday Express


Вторая книга Стюарта Тёртона – необычайно захватывающий и увлекательный роман. В нем есть что-то от записок о Шерлоке Холмсе и произведений Уильяма Голдинга (или морских новелл Уильяма Хоупа Ходжсона), но к традиционным сюжетам он, несомненно, добавляет собственные оригинальные нотки. В нем есть тайна, загадочное убийство, головоломки и драки на ножах.

The Glasgow Herald


Это определенно лучшая книга из тех, что я прочла в этом году (а прочла я немало!). Первая книга Стюарта Тёртона «Семь смертей Эвелины Хардкасл» – мультижанровый, динамичный приключенческий роман, который держит читателя в неведении до самого конца. Слог автора все так же прекрасен, только на сей раз действие происходит в открытом море. Это полная хитросплетений история, тщательно продуманная и рассказанная с необычайной реалистичностью. Читается на одном дыхании.

Woman’s Way


Выдающийся детектив… Любители головоломных криминальных сюжетов, не пропустите!

Publishers Weekly


Морская сага о происках дьявола и нескончаемых кровавых заговорах.

Kirkus Reviews


«Дьявол и темная вода» – искусное сочетание загадочных персонажей, увлекательных исторических подробностей, опасностей и водоворотов судьбы, поджидающих героев в неизвестных водах, не говоря уже о демоне по имени Старый Том… Захватывающие дух приключения придутся по вкусу как любителям истории, так и поклонникам детективного жанра.

BookPage


В отличие от многих других детективов, я не советую читать эту книгу перед сном, но не из-за жутких сцен, а из-за того, что столь любовно сконструированный многогранный сюжет требует полного сосредоточения и внимания.

The Sunday Telegraph


Тёртон с огромным удовольствием погружает читателя в затейливое повествование, до последнего не раскрывая главной интриги: кто стоит за дьявольщиной, творящейся на «Саардаме», – человек или темные силы.

The Observer


«Дьявол и темная вода» – умопомрачительный, филигранный, красочный, умный роман, ломающий жанровые каноны, а его действующие лица на редкость великолепны. Просто чумовая книга!

Али Лэнд


Отменная стилизация под золотой век британского детектива в декорациях морских приключений.

Library Journal

Аде

Тебе два годика, ты спишь в своей кроватке. Ты такая чудна́я и часто нас смешишь.

К тому времени, когда ты прочтешь эту книгу, ты станешь совсем другой.

Надеюсь, что мы по-прежнему будем близки. И что я хороший отец.

И совершаю не слишком много ошибок, а те, что уже совершил, ты простишь.

Ведь я делаю что-то совершенно мне незнакомое.

И очень стараюсь.

Люблю тебя, малышка.

Это – тебе. Кем бы ты ни стала.


Дьявол и темная вода

Пролог

В тысяча шестьсот тридцать четвертом году Объединенная Ост-Индская компания была богатейшим торговым предприятием с факториями по всей Азии и на мысе Доброй Надежды. Наибольшую прибыль приносила Батавия, откуда галеоны Компании везли мускатный орех, черный перец, специи и шелка в Амстердам.

Путешествие длилось восемь месяцев и изобиловало опасностями.

Карт океанов почти не было, навигационные приборы только начали появляться. Между Батавией и Амстердамом существовал лишь один известный морской путь, и отклонявшиеся от него корабли зачастую пропадали. Но и тем мореходам, которым удавалось держаться курса, грозили болезни, шторма и пираты.

Многие из тех, кто всходил на борт корабля в Батавии, не добирались до Амстердама.


Корабельный манифест и список членов команды «Саардама», составленный гофмейстером Корнелиусом Восом


Господа

Генерал-губернатор Ян Хаан, его супруга Сара Вессел и их дочь Лия Ян

Гофмейстер Корнелиус Вос

Капитан стражи Якоб Дрехт

Кресси Йенс и ее сыновья: Маркус и Осберт Пьетеры

Виконтесса Дилвахен


Пассажиры

Пастор Зандер Керш и его воспитанница Изабель

Лейтенант Арент Хейс


Командование «Саардама»

Мастер-негоциант Рейньер ван Схотен

Капитан Адриан Кроуэлс

Старший помощник капитана Исаак Ларм


Члены команды

Боцман Йоханнес Вик

Констебль Фредерик ван де Хейвель


Узник

Сэмюэль Пипс

1

Арент Хейс взвыл от боли, когда в его широкую спину ударил камень.

Второй просвистел возле уха, третий угодил в колено, и Арент пошатнулся. Безжалостная толпа заулюлюкала, кое-кто уже выискивал на земле новые метательные снаряды. Городской страже пока удавалось сдерживать натиск сотен людей, которые, брызжа слюной, выкрикивали проклятия и злобно сверкали глазами.

– Да спрячься ты, ради бога, – сквозь шум взмолился Сэмми Пипс, едва ковылявший по пыльной дороге в блестящих на солнце кандалах. – Им нужен я, а не ты.

Арент был двое выше и шире Пипса, да и почти всех мужчин в Батавии. Сам он был свободен от оков и заслонял щуплого друга от толпы, почти полностью лишив ее мишени.

Еще до ареста Сэмми их прозвали Медведь и Воробей. Сейчас эти прозвища казались как никогда уместными.

Пипса вели из каземата в гавань, где ждал корабль, отплывающий в Амстердам. Четверо мушкетеров, сопровождавшие узника, держались чуть поодаль, не желая заодно испытать на себе гнев толпы.

– Ты мне платишь за то, чтобы я тебя защищал, – буркнул Арент, вытирая со лба пот, смешанный с пылью, и прикидывая, далеко ли еще до укрытия. – Вот и буду защищать, пока это в моих силах.

За огромными воротами в конце главной улицы раскинулся порт. Как только ворота за ними закроются, толпа их не достанет. Увы, но им приходилось плестись в самом хвосте длинной процессии, медленно ползущей по жаре. Казалось, ворота совсем не приблизились с полудня, когда процессия только покинула промозглую сырость каземата.

К ногам Арента упал камень, обдав башмаки пылью. Еще один отскочил от кандалов Сэмми. Торговцы продавали булыжники мешками и неплохо на этом зарабатывали.

– Чертова Батавия, – ругнулся Арент. – Этим ублюдкам лишь бы карманы свои набить, не важно чем.

В обычный день вдоль улицы стояли бы пекари, портные, сапожники, плетельщики корзин и свечники с товаром. Люди бы улыбались, веселились и ругали страшную жару, но стоило вывести на потеху толпе узника в кандалах, как в самой кроткой душе проснулся дьявол.

– Они хотят моей крови, а не твоей. – Сэмми попытался оттеснить Арента в сторону. – Укройся где-нибудь, прошу тебя.

Арент посмотрел на перепуганного друга. Руки беспомощно прижаты к груди. Темные кудри прилипли ко лбу, высокие скулы опухли и посинели от побоев. Карие глаза – обычно такие ироничные – широко распахнуты и полны отчаяния.

Даже несмотря на дурное обращение, Сэмми оставался красавчиком.

Короткостриженый Арент со сплюснутым носом составлял полную противоположность другу. Правое ухо ему порвали в драке, а несколько лет назад секли и промахнулись, о чем напоминал шрам, протянувшийся по подбородку и шее.

– Укроемся в гавани, – упрямо возразил Арент. Ему пришлось почти кричать, потому как толпа разразилась радостными возгласами.

Во главе процессии на белом жеребце ехал генерал-губернатор Ян Хаан. На нем была кираса поверх дублета, на поясе позвякивала шпага.

Тринадцать лет назад он купил поселение, основанное здесь Объединенной Ост-Индской компанией. Стоило местным жителям подписать договор, как он сжег деревню, а на пепелище построил город с дорогами и каналами.

Теперь Батавия была самой прибыльной факторией, и Яна Хаана вызвали в Амстердам, чтобы включить его в загадочный Совет семнадцати, руководящий Компанией.

Белый жеребец трусил по улице, зеваки рыдали, ликовали, пытались коснуться ног генерал-губернатора. Они усыпали дорогу цветами и возносили хвалу правителю.

Тот оставался безучастным к происходящему и смотрел вперед, высоко подняв голову. Остроносый и лысый, он походил на ястреба, сидящего на загривке коня.

От него старались не отставать четыре запыхавшихся раба с позолоченным паланкином, в котором сидели жена и дочь генерал-губернатора. Рядом, обмахиваясь веером, семенила служанка, раскрасневшаяся от жары.

Четыре мушкетера на подгибающихся от тяжести ногах несли сундук с Причудой. Пот капал со лбов на руки, пальцы скользили. Мушкетеры часто оступались, и тогда в их глазах мелькал страх. Они знали, каким будет наказание, случись что с драгоценным грузом генерал-губернатора.

За ними нестройной толпой шли придворные лизоблюды, высокопоставленные чиновники, свита, сановники и приближенные; годами они плели интриги и теперь, несмотря на жару, с радостью наблюдали, как генерал-губернатор покидает Батавию.

Увлекшись наблюдением за происходящим, Арент чуть отошел от своего подопечного. В воздухе тут же просвистел камень и в кровь расцарапал щеку Сэмми. Толпа торжествующе завопила.

Вне себя от ярости, Арент подобрал камень и запустил его в обидчика. От удара в плечо тот упал. Толпа негодующе взревела, стража с трудом сдержала натиск.

– Метко, – одобрительно пробормотал Сэмми, уклоняясь от града камней.

К тому времени, когда они добрались до бухт, Арент прихрамывал и все его огромное тело болело. Сэмми был в синяках, но серьезно не пострадал. Но и он издал возглас облегчения, когда ворота распахнулись.

За ними тянулся лабиринт из ящиков, бухт канатов, составленных друг на друга бочек, корзин с кудахтающими курами. Свиньи и коровы скорбно глазели вокруг, пока громкоголосые рабочие укладывали грузы в колыхающиеся у причала челны, готовые плыть к семи галеонам, что стояли на якорях в сверкающей под солнцем гавани. Со свернутыми парусами и голыми мачтами корабли напоминали перевернутых дохлых жуков, но вскоре на каждом из них будет суетиться по триста с лишним пассажиров и матросов.

Пассажиры трясли кошельками у снующих от берега к кораблям челнов, протискивались вперед, когда выкликали название их корабля. Дети играли в прятки среди коробов, хватались за юбки матерей, а отцы вглядывались в небо, пытаясь найти хоть одно облачко на безбрежной синеве.

Пассажиры побогаче стояли в стороне, окруженные слугами и дорогой поклажей. Ворчали под зонтиками и безуспешно обмахивались; пот заливался за гофрированные воротники.

Процессия резко остановилась, ворота начали закрываться, приглушая рев беснующейся толпы.

Последние брошенные камни отскочили от корзин, и все закончилось.

Арент протяжно выдохнул и согнулся, упершись руками в колени. Пот с его лба стекал в пыль.

– Крепко тебе досталось? – спросил Сэмми, осматривая порез на щеке Арента.

– С похмелья маюсь, – проворчал Арент. – В остальном все не так уж плохо.

– Мой саквояж достался надзирателю? – В голосе Сэмми послышался непритворный страх.

Сэмми обладал множеством талантов, в частности был искусным алхимиком; в том саквояже лежали настойки, порошки и эликсиры, которые он собственноручно изготовил для сыскной работы. Рецепты многих из них создавались годами из незаменимых ингредиентов.

– Нет, я успел забрать его из спальни до обыска, – ответил Арент.

– Хорошо, – обрадовался Сэмми. – Там маленький пузырек с мазью. Зеленый. Мажь ссадины утром и вечером.

Арент с отвращением наморщил нос:

– Это которая мочой воняет?

– Они все мочой воняют. Хорошая мазь по-другому пахнуть не может.

С пристани к ним шел мушкетер, выкрикивая имя Сэмми. Вислые поля старой шляпы с красным пером скрывали глаза. По плечам рассыпались спутанные русые волосы, пол-лица заросло бородой.

Арент окинул его одобрительным взглядом.

Большинство мушкетеров в Батавии служили в придворной страже. Они лучились довольством, бодро отдавали честь и умели спать с открытыми глазами. Судя же по виду этого мушкетера, он был настоящим солдатом. Синий дублет пестрел застарелыми пятнами крови и не раз латанными дырами от пуль и уколов шпаги. Красные бриджи доходили до загорелых, волосатых голеней, испещренных укусами москитов и шрамами. На перевязи позвякивали фляжки с порохом, мешочки с пулями и фитиль.

Подойдя к Аренту, мушкетер горделиво выставил вперед ногу.

– Лейтенант Хейс, я – капитан стражи Якоб Дрехт. – Он смахнул муху с лица. – Отвечаю за охрану семейства генерал-губернатора. В том числе и на борту корабля. – Дрехт обратился к сопровождающим его мушкетерам: – Живо в лодку! Генерал-губернатор распорядился, чтобы мистера Пипса разместили на борту «Саардама» раньше, чем…

– Слушайте! – раздался откуда-то сверху хриплый голос.

Все подняли головы, щурясь от яркого солнца.

На груде ящиков стоял какой-то человек в сером рубище. Его руки и лицо скрывали окровавленные повязки, сквозь которые виднелись лишь глаза.

– Прокаженный, – с отвращением пробормотал Дрехт.

Арент невольно отступил назад. Его с детства учили опасаться этих отщепенцев, чье появление могло погубить целую деревню. Их кашель да даже легчайшее прикосновение рук сулили долгую, мучительную смерть.

– Убейте и сожгите его, – приказал генерал-губернатор. – В городе не место прокаженным.

Мушкетеры в смятении переглядывались. Человек стоял слишком высоко, пиками его было не достать, мушкеты уже погрузили на «Саардам», а луков ни у кого не было.

Будто не замечая переполоха, прокаженный обвел толпу взглядом:

– Да будет вам известно, что мой господин плывет на борту «Саардама». – Блуждающий взгляд говорившего остановился на Аренте, из-за чего у того екнуло сердце. – Он повелитель всего тайного и скрытого, всех ужасных и темных сил. И, как того требует древний закон, он шлет вам предупреждение. Груз «Саардама» отмечен печатью греха, и всех осмелившихся подняться на борт ждет ужасная погибель. Этому кораблю не суждено доплыть до Амстердама. – Стоило прокаженному произнести последнее слово, как его лохмотья вспыхнули.

Он не издал ни звука. Пламя ползло все выше, пока не охватило его целиком.

Прокаженный не двигался.

И молча смотрел на Арента.



2

Будто внезапно осознав, что его пожирает пламя, прокаженный захлопал по одежде.

Потом пошатнулся и, не удержавшись, свалился с ящиков. Раздался тошнотворный звук удара тела о землю.

Арент подхватил бочонок пива, на ходу открыл, подскочил к прокаженному и залил огонь.

Лохмотья зашипели, ноздри заполнил запах гари.

Корчась в агонии, прокаженный царапал пальцами землю. Его руки и лицо страшно обгорели. Только глаза оставались человеческими – голубые, с огромными зрачками, полные дикой боли.

Он открыл рот, но не издал ни звука.

– Не может быть, – пробормотал Арент. Потом поглядел на Сэмми, который рвался из кандалов, пытаясь разглядеть, что происходит, и прокричал сквозь всеобщий гвалт: – Язык отрезан!

– Пропустите, я целительница, – раздался властный голос.

К прокаженному шла знатная дама. Она сняла кружевной чепец и сунула его в руки Аренту. В крутых рыжих кудрях заблестели шпильки с драгоценными камнями. Чепец у Арента тут же выхватила служанка, которая держала парасоль над головой хозяйки и уговаривала ее вернуться в паланкин.

Впопыхах дама сорвала полог с крючка и столкнула две большие шелковые подушки на землю. В паланкине сидела молодая девушка с овальным личиком и наблюдала за происходящим. У нее были черные волосы и темные глаза – точь-в-точь как у генерал-губернатора, который неподвижно восседал на коне и с неодобрением взирал на жену.

– Мама! – позвала девушка.

– Минутку, Лия, – ответила дама. Она опустилась на колени возле прокаженного, не замечая, что складки ее коричневого платья волочатся по рыбьей требухе. – Я постараюсь вам помочь, – мягко сказала она страдальцу. – Доротея?

– Да, госпожа, – ответила служанка.

– Мой эликсир, пожалуйста.

Служанка достала из рукава маленький пузырек, вынула из него пробку и протянула даме.

– Это облегчит боль, – сказала та прокаженному, переворачивая пузырек над его разинутым ртом.

– Одежды прокаженного нельзя касаться, – предупредил Арент, когда пышные рукава дамы прошелестели в опасной близости от пациента.

– Я знаю, – бросила она, наблюдая за каплей, собиравшейся на ободке пузырька. – Вы ведь лейтенант Хейс?

– Можно Арент.

– Арент. – Она медленно повторила имя, будто пробуя его на вкус. – Я – Сара Вессел. – Затем добавила, передразнив его сухой ответ: – Можно Сара.

Она слегка встряхнула пузырек, направляя каплю в рот прокаженному. Тот проглотил ее с усилием, содрогнулся всем телом и затих. Корчи прекратились, а взгляд утратил осмысленность.

– Вы супруга генерал-губернатора? – с недоверием спросил Арент.

Большинство знатных дам не покинули бы паланкин, даже если бы он загорелся, не говоря уже о том, чтобы помочь незнакомцу.

– А вы – слуга Сэмюэля Пипса, – огрызнулась она в ответ.

– Я… – Арент замялся, неправильно истолковав раздражение в ее голосе. Не понимая, чем он ее обидел, он сменил тему: – Что вы ему дали?

– Болеутоляющее, – ответила Сара, закупоривая пузырек. – Из местных трав. Сама время от времени принимаю. Помогает уснуть.

– Можем мы что-нибудь для него сделать, госпожа? – спросила служанка, взяв пузырек у Сары и спрятав его в рукав. – Принести вашу шкатулку с лекарствами?

«Только дурак попытался бы его вылечить», – подумал Арент.

На войне он усвоил, без каких конечностей жить можно, а какие раны будут мучить страшной болью по ночам и в итоге тихо убьют за год. Прокаженный и так был весь в гниющих язвах, а уж от ожогов не будет знать покоя. При непрестанном уходе он протянет еще день или неделю, но такая жизнь не стоит заплаченной за нее цены.

– Нет, спасибо, Доротея, – ответила Сара. – Вряд ли они понадобятся.

Поднявшись на ноги, Сара жестом отозвала Арента в сторону.

– Тут ничего нельзя сделать, – тихо сказала она. – Только проявить милосердие. Не могли бы вы… – Она сглотнула, явно не решаясь задать вопрос. – Вам случалось забирать чью-то жизнь?

Арент кивнул.

– Можете сделать это так, чтобы он не страдал?

Арент снова кивнул, и наградой ему была благодарная улыбка.

– Сожалею, но у меня самой храбрости не хватит, – сказала Сара.

Арент прошел сквозь толпу перешептывающихся зевак и указал мушкетеру, охранявшему Сэмми, на его шпагу. Замерев от ужаса, юный солдат безропотно вынул ее из ножен.

– Арент, – обратился Сэмми к лучшему другу, – ты сказал, что у прокаженного нет языка?

– Отрезали, – подтвердил Арент. – И давно.

– Приведи ко мне Сару Вессел, когда закончишь, – попросил Сэмми с беспокойством. – Такое нельзя оставлять без внимания.

Арент вернулся со шпагой, Сара опустилась на колени перед обреченным и, забывшись, чуть не взяла его за руку.

– Я не смогу вылечить вас, – мягко призналась она. – Но могу навсегда избавить от страданий, если хотите.

Изо рта прокаженного вырывались стоны. На его глазах выступили слезы, он кивнул.

– Я буду рядом. – Сара оглянулась на девушку, наблюдавшую за ними из паланкина, и протянула к ней руку. – Лия, будь добра, подойди.

Лия вылезла из паланкина. Это была юная девушка лет двенадцати-тринадцати с по-отрочески длинными руками и ногами. Детское платье сидело на ней несуразно, будто не сброшенная вовремя кожа.

Толпа встретила ее появление тихими возгласами и придвинулась ближе. Арент оказался среди любопытных зевак. В отличие от матери, ежевечерне посещавшей церковь, Лию редко видели за пределами форта. Ходили слухи, что отец стыдится ее, потому и прячет, но, глядя на Лию, нерешительно идущую к прокаженному, Арент терялся в догадках, с чего бы отцу ее стыдиться.

Симпатичная девочка, разве что кожа необычно бледного оттенка, будто сотканная из лунного света.

Лия подошла к Саре, и та бросила нервный взгляд на мужа. Тот замер в седле, только чуть двигал челюстью. Арент знал, что это максимальное проявление гнева, которое генерал-губернатор может позволить себе на публике. По тому, как кривилось его лицо, было ясно, что ему хотелось немедля вернуть жену и дочь в паланкин, но бич власти – невозможность признать, что ты ее упустил, пусть и ненадолго.

Лия подошла к матери, и Сара ободряюще сжала ее руку.

– Этому человеку очень-очень больно, – тихо сказала она. – Он страдает, и лейтенант Хейс избавит его от мучений. Ты ведь понимаешь?

Глаза девочки расширились, но она лишь кивнула и кротко ответила:

– Да, мама.

– Хорошо, – сказала Сара. – Ему очень страшно, и в такой момент нельзя оставлять его одного. Мы постоим здесь и будем смелыми, чтобы его поддержать. Не отворачивайся.

Прокаженный с трудом нащупал на шее амулет – маленькую обожженную деревяшку с неровными краями. Положил его себе на грудь и закрыл глаза.

– Как только будете готовы, – сказала Сара Аренту, и тот пронзил мечом сердце прокаженного.

Страдалец выгнулся дугой и застыл. Потом обмяк, под ним собиралась лужа крови. Она блестела на солнце, и в ней отражались три человеческие фигуры, стоящие над бездыханным телом.

Девочка крепко сжала руку матери, но не потеряла самообладания.

– Молодец, милая. – Сара погладила ее по нежной щеке. – Это было тяжело, но ты вела себя очень смело.

Арент вытер меч о мешок овса, а Сара вынула из прически одну из драгоценных шпилек; освобожденный рыжий локон упал на плечи.

– За труды, – сказала она, отдавая Аренту шпильку.

– Доброта не покупается, – ответил он, оставив шпильку сверкать на ее ладони, и вернул меч гвардейцу.

На лице Сары отразились удивление и смущение, взгляд ее задержался на Аренте. Спохватившись, что не годится просто стоять и разглядывать его, она торопливо подозвала двух грузчиков, которые сидели на куче рваной парусины.

Они подскочили как ужаленные и пригладили волосы.

– Продайте это, тело сожгите, а прах похороните по христианскому обычаю, – велела Сара, вложив шпильку в мозолистую ладонь грузчика. – Пусть обретет покой, которого он был лишен при жизни.

Грузчики хитро переглянулись.

– Вам этого камня хватит и заплатить за похороны, и на то, чтобы целый год предаваться вашим излюбленным порокам, так что я велю приглядеть за вами, – спокойно предупредила Сара. – Если тело этого несчастного окажется выброшенным за городские стены, вас повесят, ясно?

– Да, госпожа, – пробормотали грузчики, почтительно приподнимая шляпы.

– Можете уделить минутку Сэмми Пипсу? – окликнул ее Арент, который стоял рядом с капитаном стражи Якобом Дрехтом.

Сара снова поглядела на мужа, очевидно прикидывая, насколько он зол. Арент невольно ей посочувствовал. Ян Хаан придирался даже к сервировке стола, наверняка ему невыносимо смотреть, как его жена бегает по грязи, словно нищенка за монетой.

Но он смотрел не на нее. А на Арента.

– Лия, вернись, пожалуйста, в паланкин, – сказала Сара.

– Но, мама, – тихо запротестовала Лия. – Это же Сэмюэль Пипс.

– Да, – подтвердила Сара.

– Тот самый Пипс!

– Действительно.

– Воробей!

– Уверена, он в восторге от этого прозвища, – сухо ответила Сара.

– Ты могла бы представить меня ему.

– Вряд ли он одет для светского раута, Лия.

– Мама…

– На сегодня достаточно прокаженного, – сказала Сара тоном, не терпящим возражений, и кивком подозвала Доротею.

Судя по движению губ, Лия снова собиралась возразить, но служанка мягко взяла ее за руку.

Толпа расступилась, пропуская Сару к узнику, который одергивал свой запачканный дублет.

– Ваша слава гремит повсюду, мистер Пипс. – Сара присела в реверансе.

После пережитых унижений Сэмми опешил от комплимента и вместо заготовленного приветствия поклонился, но с кандалами получилось неуклюже.

– Вы желали поговорить со мной? – спросила Сара.

– Задержите отплытие «Саардама», умоляю, – ответил Пипс. – Отнеситесь серьезно к словам прокаженного.

– Мне он показался безумцем, – удивилась Сара.

– Он и был безумцем, – согласился Сэмми. – Но умудрился заговорить без языка и забраться на ящики с изувеченной ногой.

– Что языка нет, я заметила, а что с ногой что-то не так – нет. – Сара поглядела на тело. – Вы уверены?

– Он обгорел, но увечье видно даже под повязками. Он без клюки далеко бы не ушел, а уж забраться на ящики без помощи вовсе бы не смог.

– Вы думаете, он действовал не один?

– Да. А кроме этого, есть и еще один повод для беспокойства.

– Ну разумеется, – вздохнула Сара. – Беда не приходит одна.

– Видите его руки? – продолжал Сэмми, не обращая внимания на ее замечание. – Одна очень сильно обожжена, а вторая почти не тронута огнем. Если приглядеться, станет видно синяк под ногтем большого пальца и то, что палец был сломан в трех местах, из-за чего искривился. Обычно такое случается с плотниками, особенно с корабельными, которым приходится работать на качающейся палубе. И ноги у него кривые, что тоже характерно для корабельного люда.

– Думаешь, он был плотником на одном из кораблей флотилии? – вмешался Арент, глядя на семь галеонов в порту.

– Не знаю, – ответил Сэмми. – Каждый плотник в Батавии, скорее всего, когда-то успел поработать на корабле. Если бы я осмотрел тело, то выразился бы определеннее…

– Мой муж ни за что не освободит вас, мистер Пипс, – резко ответила Сара. – Если в этом состоит ваша просьба.

– Нет, не в этом, – ответил Сэмми; его щеки запылали. – Мне знаком нрав вашего мужа, и я знаю, что меня он не послушает. Но возможно, послушает вас.

Сара нерешительно переступила с ноги на ногу, глядя на гавань. В воде играли дельфины. Они подпрыгивали и изгибались в воздухе, а потом снова исчезали под водой, оставив на ней лишь легкую рябь.

– Прошу вас, госпожа, убедите мужа отложить отплытие, пока Арент расследует дело.

Арент вздрогнул. В последний раз он вел расследование три года назад. И с тех пор этим не занимался. Его задачей было защитить Сэмми и растоптать обидчика, на которого тот покажет пальцем.

– Вопросы – клинки, а ответы – щиты, – настаивал Сэмми, все еще глядя на Сару. – Так вооружитесь же, умоляю. Как только «Саардам» поднимет паруса, будет слишком поздно.

3

Под пламенеющим небом Батавии Сара Вессел вернулась в начало процессии, чувствуя на себе испепеляющие взгляды придворных, солдат и лакеев. Она шла мимо них как приговоренная – выпрямив спину, но опустив глаза и сжав кулаки. От стыда пылали щеки, хотя окружающим казалось, что это от жары.

Почему-то она оглянулась на Арента. Его нетрудно было найти в толпе – ростом он на голову, а то и больше превосходил всех, кто стоял рядом. Сэмми заставил его осмотреть труп, и теперь Арент ворошил одежду прокаженного длинной палкой, на которой носили корзины.

Почувствовав, что на него смотрят, он поднял голову и встретился взглядом с Сарой. Та смутилась и снова опустила глаза.

Чертов жеребец фыркнул и сердито ударил копытом о землю. Сара никогда не ладила с этим зверем. В отличие от нее, тому нравилось подчиняться ее мужу.

Сара постаралась скрыть ехидную ухмылку, подходя к Яну. Он сидел спиной к ней и, склонив голову, о чем-то тихо беседовал с Корнелиусом Восом.

Вос был гофмейстером, главным советником ее мужа и одним из влиятельнейших людей в городе. Хотя по его виду никто бы так не сказал, ибо, несмотря на свое высокое положение, он не демонстрировал ни властности, ни деятельного пыла. Он был не высок и не низок, не толст и не худ, волосы неопределенного цвета обрамляли обветренное лицо, на котором примечательными были только блестящие зеленые глаза, всегда смотрящие куда-то мимо собеседника. Одежда его была поношенной, но не обтрепанной, а от всего облика веяло такой безысходностью, что цветы, наверное, увядали, когда он проходил мимо.

– Все мои личные вещи погрузили? – спросил генерал-губернатор, не обращая внимания на Сару.

– Мастер-негоциант проследил за этим, мой господин.

Они не прервали разговор и никак не обнаружили, что знают о ее присутствии. Муж терпеть не мог, когда его перебивают, а Вос служил ему достаточно долго, чтобы это усвоить.

– Все ли сделано, чтобы сохранить секретность? – спросил генерал-губернатор.

– Капитан стражи Дрехт лично проследил за этим. – Вос побарабанил пальцами по бокам, будто что-то подсчитывая. – А что со вторым важным грузом, мой господин? Могу я поинтересоваться, где вы собираетесь разместить Причуду?

– Моя каюта вполне подходит, – заявил генерал-губернатор.

– К сожалению, Причуда слишком большая, ваша милость. – Вос потер руки. – Может быть, в трюме?

– Недопустимо, чтобы будущее Компании хранилось где-то как ненужная мебель.

– Мало кто знает, что собой представляет Причуда, – продолжал Вос, ненадолго отвлекшись на всплеск весел подплывающего челнока. – И уж тем более, что мы везем ее на «Саардаме». Лучший способ ее защитить – сделать вид, что это действительно ненужная мебель.

– Разумно, но в трюм может зайти кто угодно, – ответил Ян Хаан.

Оба озадаченно умолкли.

Солнце жгло спину, капельки пота собирались над бровями и катились по лицу, проделывая бороздки в пудре, которую Доротея щедро наложила Саре на лицо, чтобы скрыть веснушки. Ей ужасно хотелось оправить одежду, снять воротник и отлепить от тела влажную ткань, но муж ненавидел, когда при нем ерзают не меньше, чем когда его перебивают.

– Как насчет порохового погреба, ваша милость? – спросил Вос. – Он заперт и под охраной. Никто не догадается, что там хранится нечто столь ценное.

– Превосходно. Распорядитесь.

Когда Вос удалился, генерал-губернатор наконец повернулся к жене.

Он был на двадцать лет старше Сары. Лысина на вытянутой голове, обрамленная ободком темных волос над большими ушами, напоминала тонзуру. В Батавии носили шляпы, чтобы уберечься от палящего солнца, но муж Сары считал, что в шляпе выглядит глупо. В результате лысина приобрела багровый оттенок, кожа на ней шелушилась и хлопьями усыпала складки воротника.

Темные глаза под прямыми бровями оценивающе посмотрели на Сару, пальцы потерли длинный нос. Как ни крути, Ян был уродлив, но, в отличие от гофмейстера Воса, излучал силу. Каждое слово, слетавшее с его уст, казалось судьбоносным, каждый взгляд призывал собеседника осознать свою никчемность и найти способ хоть в чем-то пригодиться. Он полагал себя живым учебником образцового воспитания, дисциплины и моральных устоев.

– Жена, – сказал он тоном, который со стороны мог показаться любезным, и протянул руку к ее лицу, отчего Сара вздрогнула. Муж вдавил палец ей в щеку и грубо стер комок пудры. – Жара к тебе немилосердна.

Сара проглотила обиду и опустила глаза.

Они были женаты пятнадцать лет, но она могла по пальцам одной руки пересчитать те разы, когда ей удавалось выдержать его взгляд.

Его глаза были чернее чернил. Как Лиины, но у той они светились жизнью. Глаза же Яна были пусты, как две черные дыры, сквозь которые душа давно покинула их обладателя.

Она ощутила это в самую первую их встречу, когда ее с четырьмя сестрами доставили вечером к нему в гостиную роттердамского дома, словно мясные туши из лавки. Он поговорил с каждой и сразу выбрал Сару. Сделал обстоятельное предложение и в разговоре с отцом Сары перечислил все преимущества их союза. Все сводилось к тому, что у нее появится красивая клетка и неограниченное количество времени на самолюбование.



Всю дорогу домой Сара проплакала, умоляя отца не выдавать ее замуж.

Слезы ничего не изменили. Слишком велико было приданое.

Она и не подозревала, что ее растили и кормили, чтобы потом продать, как тельца на заклание.

Ей казалось, что ее предали, но тогда она была юна. А теперь лучше понимала, как устроен мир. Мясным тушам не положено выбирать, на чьем крюке висеть.

– Твоя выходка была неподобающей, – процедил он сквозь зубы, по-прежнему улыбаясь для виду.

Придворные подошли ближе, чтобы не пропустить ничего интересного.

– Это не выходка, – упрямо пробормотала она. – Человек страдал.

– Он умирал. У тебя что, было снадобье от смерти? – Муж произнес это тихо, но тоном, способным умертвить все живое, вплоть до букашек на земле. – Ты импульсивна, безрассудна, упряма и простодушна. – Обидные слова летели в нее, как недавно камни – в Пипса. – Я прощал тебе эти качества, когда ты была девочкой, но твоя юность давно позади.

Дальше она не слушала, не было смысла. Привычная нотация, словно первые капли дождя перед яростной бурей. Ее слова ничего не изменят. Наказание последует позже, когда они останутся наедине.

– Сэмюэль Пипс считает, что кораблю грозит опасность, – выпалила Сара.

Не привыкший к тому, что его перебивают, генерал-губернатор нахмурился.

– Пипс в кандалах, – возразил он.

– Только руки. Глаза и способности ничего не сковывает. Он считает, что прокаженный служил плотником, возможно на одном из кораблей, который готовится отплыть в Амстердам.

– Никто бы не взял прокаженного на корабль.

– Возможно, недуг проявился, когда бедняга приплыл в Батавию.

– Согласно моему приказу, прокаженных казнят, а тела сжигают. Никто не потерпит их присутствия в городе. – Генерал-губернатор раздраженно покачал головой. – Ты поверила россказням умалишенного преступника. Нет никакой опасности. «Саардам» – прекрасное судно с прекрасным капитаном. Во всей флотилии нет корабля прочнее. Поэтому я его и выбрал.

– Пипса беспокоит не прочность досок, – огрызнулась Сара и тут же понизила голос. – Он опасается саботажа. Каждый, кто взойдет на борт, окажется под угрозой. В том числе наша дочь. Мы уже потеряли мальчиков, неужели вы выдержали бы… – Она сделала вдох, пытаясь успокоиться. – Разве не было бы разумнее поговорить с капитанами кораблей до отплытия? У прокаженного отрезан язык и изувечена нога. Если он служил на одном из кораблей, капитаны, без сомнения, его вспомнят.

– И что я, по-твоему, должен сделать? – укоризненно спросил муж, кивая на толпу в несколько сот человек, изнемогающих от жары. Пока они разговаривали, придворные умудрились неслышно приблизиться на достаточное расстояние, чтобы подслушивать. – Приказать всем вернуться в форт, ибо так велел преступник?

– Вы доверяли Пипсу, когда вызвали его из Амстердама на поиски Причуды.

Глаза Яна угрожающе сузились.

– Ради Лии, – смело продолжала Сара. – Можно мы с ней хотя бы поплывем на другом корабле?

– Нет, все поплывут на «Саардаме».

– Хотя бы Лия.

– Нет.

– Но почему? – Обескураженная таким упрямством, Сара забыла, что он разъярен. – Другой корабль ничем не хуже. Почему вы так настаиваете на том, чтобы плыть…

Муж одарил ее хлесткой пощечиной. Придворные заахали и захихикали.

Взглядом Сары можно было бы потопить все корабли в порту, но генерал-губернатор встретил его бесстрастно, только извлек шелковый носовой платок из кармана. Его ярость улетучилась.

– Приведи дочь, так чтобы мы взошли на борт вместе, всей семьей, – велел он, отряхивая пудру с руки. – Наше пребывание в Батавии подошло к концу.

Сжав зубы, Сара повернулась к процессии.

Придворные глазели на нее и шушукались, но она смотрела только на паланкин.

Лия неотрывно глядела на нее из-за потрепанного полога. По лицу ее невозможно было понять, о чем она думает.

«Будь он проклят, – думала Сара. – Будь он проклят».

4

Весла вздымались и опускались, льющаяся с них вода переливалась на солнце. Челн плыл к «Саардаму» по голубой гавани, покрытой легкой рябью.

Капитан стражи Якоб Дрехт сидел на средней скамье, широко расставив ноги, и рассеянно стряхивал кусочки соленой рыбы со светлой бороды.

Он отстегнул ножны от пояса и положил на колени шпагу – искусно сработанный клинок с изящным эфесом. В основном мушкетеры были вооружены пиками, мушкетами или ржавыми кинжалами, снятыми с поверженных врагов на поле боя. Такие шпаги, как у Дрехта, носили знатные вельможи, она была слишком хороша для простого солдата, и Арент гадал, где тот разжился таким оружием и почему не продал его.

Рука Дрехта покоилась на ножнах, и время от времени он настороженно поглядывал на узника и одновременно вел дружескую беседу с земляком-лодочником: они вспоминали, как вместе охотились на кабана в окрестностях своей деревни и выпивали в тавернах.

На носу, в окружении змееподобных цепей, Сэмми уныло перебирал покрытые ржавчиной звенья оков. Арент никогда не видел друга в столь угнетенном состоянии. За пять лет, что они работали вместе, Сэмми бывал вспыльчивым, добрым и ленивым, но сломленным – никогда. А сейчас будто солнце на небе потускнело.

– Как только окажемся на корабле, сразу поговорю с генерал-губернатором, – пообещал Арент. – Постараюсь его вразумить.

Сэмми покачал головой.

– Не послушает, – отрешенно сказал он. – И чем больше ты будешь меня защищать, тем труднее тебе будет доказать, что ты ни при чем, когда меня казнят.

– Казнят?! – воскликнул Арент.

– Генерал-губернатор намерен это сделать, как только мы доплывем до Амстердама. – Сэмми фыркнул. – Если, конечно, доплывем.

Арент поискал взглядом лодку генерал-губернатора. Она плыла сзади, все семейство сидело под навесом. Ветерок слегка развевал легкую ткань, открывая Лию, положившую голову на колени матери. Генерал-губернатор сидел поодаль от них.

– Совет семнадцати никогда такого не допустит, – возразил Арент, вспоминая, как высоко в Компании ценили таланты Сэмми. – Тобой слишком дорожат.

– Генерал-губернатор едет в Амстердам, чтобы занять место в Совете. Надеется всех убедить.

Их челн проплыл меж двух кораблей. Забравшиеся на снасти матросы перебрасывались скабрезностями с соседями. Кто-то мочился в море, желтая струя едва не угодила в челнок.

– Что вообще происходит, Сэмми? – серьезно спросил Арент. – Ты отыскал Причуду, как тебя и просили. В твою честь закатили пирушку. И как так получилось, что ты вошел в кабинет генерал-губернатора героем, а вышел узником в кандалах?

– Я много об этом думал. Ничего не понимаю, – с отчаянием в голосе проговорил Сэмми. – Он требовал, чтобы я во всем признался, но, когда я ответил, что не знаю, в чем признаваться, он взъярился на меня и велел сидеть в каземате, пока не одумаюсь. Поэтому я и прошу тебя оставить меня.

– Сэмми…

– Во время последнего расследования я чем-то навлек на себя его гнев, но, не зная, чем именно, я не в силах обезопасить тебя, – перебил его Сэмми. – И могу поклясться, как только он со мной покончит, про наши заслуги сразу забудут и твоя репутация в Объединенной Ост-Индской компании будет погублена. Я отравлю тебе жизнь, Арент Хейс. Я повел себя безрассудно и высокомерно, за что и поплатился. Но я не потащу тебя на дно за собой. – Он подался вперед и, вглядываясь Аренту в лицо, с жаром сказал: – Вернись в Батавию, позволь мне хоть раз спасти тебе жизнь.

– Я взял у тебя деньги и дал слово оберегать тебя, – ответил Арент. – Так что ни за что не допущу, чтобы за эти восемь месяцев ты стал добычей воронья.

Сэмми покачал головой и умолк, признавая свое поражение; плечи его поникли.

Челнок приблизился к скрипящей громаде «Саардама», возвышавшейся над водой как огромная деревянная стена. Корабль вышел из Амстердама всего десять месяцев назад, но уже казался древним – красная и зеленая краска отслаивалась, древесина покоробилась после попадания из холодной Атлантики во влажные и жаркие тропики.

То, что такая громадина могла плыть по воде, казалось чудом инженерной мысли, чем-то сродни колдовству, и Арент ощущал себя букашкой рядом с кораблем. Он провел пальцами по шершавым доскам. Древесина мерно подрагивала. Арент представил, что там, по ту сторону, – лабиринт палуб и трапов, мрак, пронзаемый случайными лучами солнца. Чтобы управлять таким кораблем, понадобится не одна сотня человек. Пассажиров будет не меньше. И всем им грозит опасность. Сэмми, закованный в кандалы и измученный дурным обращением, – единственный, кто может их спасти.

Арент постарался высказать эту мысль как можно красноречивее:

– Кто-то хочет потопить корабль, а я плаваю, как мешок с камнями. Может, вынешь голову из задницы и сделаешь что-нибудь?

Сэмми ухмыльнулся.

– Тебе бы армией командовать, – ехидно сказал он. – Что ты нашел у прокаженного?

Арент развернул лоскут, оттяпанный от мешка на пристани, и показал амулет прокаженного, который тот сжимал в руке перед смертью. Деревяшка обуглилась до неузнаваемости.

Сэмми подался вперед и вперился взглядом в амулет.

– Его располовинили, – сказал он. – Края неровные. – Он задумался, потом повернулся к Якобу Дрехту. – Вы когда-нибудь служили на торговом галеоне? – Несмотря на кандалы, в голосе Сэмми слышалась властность.

Дрехт покосился на него так, будто вопрос был темной пещерой, куда он не хотел входить.

– Да, – наконец ответил он.

– Как быстрее всего потопить корабль?

Дрехт изогнул кустистую светлую бровь, потом кивнул на Арента:

– Попросить твоего приятеля кулаком проломить в нем дыру.

– Я серьезно, капитан, – ответил Сэмми.

– А к чему такие вопросы? – с подозрением спросил тот. – Будущее не сулит тебе ничего хорошего, но я не позволю тебе утащить генерал-губернатора с собой в ад.

– Мое будущее в руках Арента, а это значит, что я за него спокоен, – ответил Сэмми. – Однако кораблю сулили погибель. Надо убедиться, что это всего лишь пустые угрозы.

Дрехт посмотрел на Арента:

– Он правда не замышляет ничего дурного, лейтенант? Клянешься?

Арент кивнул, и Дрехт уставился на соседние корабли. Нахмурился и поправил перевязь на плече, забренчав медными фляжками.

– Поджег бы пороховой погреб, – заявил он после долгого молчания. – Вот что бы я сделал.

– Кто сторожит пороховой погреб?

– Констебль. А дверь на запоре, – ответил Дрехт.

– Арент, узнай, кто может туда войти и не затаил ли констебль обиду на кого-нибудь, – сказал Сэмми.

Арент с радостью отметил воодушевление в голосе друга. В основном они расследовали кражи, убийства, давно совершенные преступления, которые было легко распутать. Будто приезжали в театр после спектакля и их просили восстановить сюжет по разорванным программкам и оставшимся декорациям. Однако здесь они имели дело с еще не совершенным преступлением, шансом спасти жизни, а не актом отмщения.

Вот где Сэмми сможет в полной мере проявить свои способности. Скорее всего, это займет его до того времени, когда Арент добьется его освобождения.

– Тебе понадобится разрешение капитана Кроуэлса, – прервал его мысли Дрехт, вытирая с ресниц морскую воду. – Без него в пороховой погреб не попасть. А такое разрешение не то чтобы легко получить.

– Тогда начни пока отсюда, – сказал Сэмми Аренту. – Поговори с констеблем и постарайся узнать, кем был прокаженный. Думается мне, что он жертва, а не преступник.

– Не преступник? – усмехнулся Дрехт. – А не он ли осыпал нас проклятиями?

– Это без языка-то? Он привлекал к себе внимание, а кто-то вещал за него. Мы не знаем, желал он нам зла или нет, но он точно не сам забрался на ящики и поджег на себе одежду. Он и руками-то замахал, только падая вниз. И все видели, в какой ужас он пришел, когда его охватило пламя. Он не знал, что с ним произойдет, а значит, его смерть – гнусно подстроенное убийство. – По кандалам бежал паучок, и Сэмми подставил руку, чтобы тот перебрался на скамью. – Поэтому Арент узнает, как звали прокаженного, поговорит с его приятелями и выяснит, как он провел последние недели своей жизни. Собрав все факты, мы, возможно, поймем, как он оказался на ящиках, чей голос мы слышали и почему этот некто таит злобу на пассажиров «Саардама».

Арент смущенно поерзал на скамье:

– Не уверен, что могу сделать хоть что-нибудь из перечисленного, Сэмми. Может, мы найдем…

– Три года назад ты попросил меня обучить тебя моему ремеслу, и я взял тебя в ученики, – сказал Сэмми, сердясь на друга за нерешительность. – Пришло время себя проявить.

Старые разногласия всплыли на поверхность, словно зловонные болотные пузыри.

– Мы же отказались от этой идеи, – вскинулся Арент. – Понятно же, что я не могу делать то, что делаешь ты.

– Тогда в Лилле тебя подвел не ум, Арент, а горячность. Ты слишком сильный, а оттого нетерпеливый.

– Я провалил дело не потому, что слишком сильный.

– И тот единственный раз настолько подорвал твою уверенность в себе…

– Невиновный человек чуть не погиб.

– С невиновными людьми иногда такое случается, – заявил Сэмми тоном, не терпящим возражений. – А сколько языков ты знаешь? Вспомни, с какой легкостью ты их выучил. Я наблюдал за тобой все эти годы. И знаю, что ты все подмечаешь. И запоминаешь. Что было надето на Саре Вессел утром? Какие туфли? Шляпка?

– Не помню.

– Да все ты помнишь, – усмехнулся Сэмми, зная, что Арент солгал по привычке. – Вот упрямец. Если бы я спросил, сколько ног у лошади, ты бы сказал, что никогда лошадей не видел. Как ты применяешь все эти сведения?

– Твою жизнь берегу.

– Ну вот, ты снова полагаешься на силу там, где нужен ум. – Сэмми потряс тяжелыми кандалами. – Мои возможности ограниченны, Арент, и раз я сам не могу вести расследование, то рассчитываю, что корабль спасешь ты. Я не позволю какому-то негодяю утопить меня до того, как генерал-губернатор меня повесит.

Лодочник подвел челн боком к борту «Саардама».

5

Вереница челноков окружила «Саардам», словно муравьи – тушу быка. Каждый был полон пассажирами, которым разрешили взять по одному узлу с поклажей. Они просили, чтобы к ним спустили веревочные трапы, а матросы высоко наверху потешались над ними, делая вид, что ищут трапы или не слышат, что им кричат.

Офицеры «Саардама» смотрели на эти забавы сквозь пальцы, ожидая, когда на борт поднимется генерал-губернатор. Пока он с семейством не устроится на корабле, никого другого туда не пустят.

Доска на четырех веревках медленно поднимала наверх Лию. Сара наблюдала снизу, прижав руки к груди и до смерти боясь, что дочь не удержится или веревка оборвется.

Муж уже был на борту, а Саре предстояло подняться в последнюю очередь.

Что при посадке на корабль, что во всех прочих случаях этикет предписывал ей оставаться наименее важным человеком в собственной жизни.

Когда пришел черед Сары, она села на доску, крепко схватилась за веревки и радостно засмеялась, когда доска взмыла вверх и ветер принялся трепать одежду.

Ее охватил восторг.

Она болтала ногами и смотрела сверху на Батавию.

Тринадцать лет она наблюдала за тем, как город расползается, словно тающий кусок масла. Из окон форта он виделся огромным нагромождением улочек, торговых лавок, рынков, заключенным в зубчатых стенах.

Но сверху он казался одиноким существом: улицы и каналы жались друг к другу, будто их теснили к берегу подступающие джунгли. Над крышами висели клубы торфяного дыма; в небе кружили яркие птицы, ожидая, когда закончится базарный день и можно будет поживиться объедками.

С болью в сердце Сара осознала, как сильно она будет скучать по этому месту. Каждое утро Батавия просыпалась под громкие крики попугаев – их стаи взлетали с качающихся ветвей и расцвечивали небо ярким опереньем. Сара любила этот многоголосый гвалт, мелодичный язык местных жителей, пряный запах похлебки, которую по вечерам готовили в огромных котлах.

В Батавии у Сары родилась дочь и умерли двое сыновей. Радости и горести жизни в Батавии сделали ее такой, какая она была сейчас.

«Качели» доставили Сару на шканцы, у грот-мачты. Матросы сновали по снастям, словно пауки, тянули канаты и вязали узлы, плотники строгали доски, а юнги конопатили и смолили швы, стараясь не нарваться на ругань.

Лия стояла у поручней и оглядывала корабль.

– Впечатляет, правда? – восхищенно спросила она мать. – Но столько лишней работы. – Лия указала на матросов, которые с кряхтеньем опускали груз в люк трюма, будто в разверстую пасть зверя, которого следовало накормить перед дорогой. – Им бы подъемную машину, и они бы справились вдвое быстрее. Я могла бы сконструировать такую, если бы они…

– Тебя не послушают. Ни за что, – перебила ее Сара. – Держи свои идеи при себе, Лия. Вокруг мужчины, которым не по нраву придутся твои предложения, пусть даже высказанные с самыми благими намерениями.

Лия обиженно закусила губу, глядя на ненадежную подъемную конструкцию:

– Но это так легко сделать, почему мне нельзя…

– Потому что мужчинам не нравится, когда их выставляют глупцами, а именно так они себя чувствуют, стоит тебе заговорить. – Сара погладила дочь по щеке, жалея, что не может облегчить той понимание жизни. – Ум – это своего рода сила, а мужчины не потерпят рядом женщину, которая сильнее их. Гордость не позволит, а она им всего дороже. – Она покачала головой, не в состоянии найти нужные слова. – Этого не понять. Просто такова жизнь. В стенах форта тебя окружали любящие люди и ты боялась только отца, но на «Саардаме» такой защиты нет. Здесь опасно. Так что запомни мои слова и всегда думай, прежде чем что-то сказать.

– Да, мама, – ответила Лия.

Сара вздохнула и притянула дочь к себе. Сердце ее болезненно сжалось. Какой матери хочется запрещать своему ребенку быть тем, кем он желает, но что проку лезть на рожон.

– Скоро все изменится, обещаю, мы будем в безопасности и заживем так, как хотим.

– Жена! – прокричал генерал-губернатор с другого конца палубы. – Хочу представить тебя кое-кому.

– Иду, – отозвалась Сара, беря Лию за руку.

Муж разговаривал с потным толстяком, лицо которого испещряли красные прожилки, а воспаленные глаза слезились.

Очевидно, он поздно встал и не уделил должного внимания своему туалету. Ленты щегольского наряда развязались, рубашка выбилась из-под пояса. Толстяк не был напомажен и надушен, хотя отчаянно нуждался и в том и в другом.

– Это мастер-негоциант Рейньер ван Схотен, главный человек на корабле, – сказал генерал-губернатор. В его словах сквозила неприязнь.

Ван Схотен окинул Сару таким взглядом, будто мысленно прикалывал к ней ценник.

– Я думала, главный – капитан, – удивилась Лия.

Ван Схотен заткнул большие пальцы за пояс и выпятил пузо, собрав остатки достоинства.

– Не на торговом судне, госпожа, – пояснил он. – Задача капитана проста – благополучно привести корабль в Амстердам. Я же отвечаю за все прочее.

«Проста», – подумала Сара. Будто есть задача поважнее, чем не затонуть.

Хотя, разумеется, она была.

Судно плыло под флагом Объединенной Ост-Индской компании, а значит, выгода ставилась превыше всех прочих соображений. Задача не будет выполнена, если товар испортится в пути в Амстердам или торговля на Мысе не принесет барыша. А вот если бы специи были доставлены в порт назначения в целости и сохранности, пусть даже люди и перемерли бы на борту, Совет семнадцати объявил бы экспедицию успешной.

– Желаете осмотреть корабль? – Рейньер ван Схотен подал Лии руку так, чтобы был виден каждый перстень.

К сожалению, драгоценности не могли отвлечь внимания от мокрых подмышек.

– Мама, хочешь? – Лия с гримасой отвращения повернулась к матери.

– Моя жена и дочь ознакомятся с кораблем позже, – нетерпеливо произнес генерал-губернатор. – Я хочу осмотреть груз.

– Груз? Ах да. – Непонимание на лице мастера-негоцианта сменилось озарением. – Я проведу вас прямо туда.

– Хорошо, – ответил генерал-губернатор. – Дочь, ты в третьей каюте. – Он махнул рукой в сторону маленькой красной двери позади. – Жена, ты в шестой.

– В пятой, ваша милость, – извиняющимся тоном поправил его мастер-негоциант. – Я поменял каюты.

– Зачем?

– Видите ли… – Ван Схотен смущенно переступил с ноги на ногу. Снасти отбрасывали тень на палубу, из-за чего казалось, что он угодил в паутину. – Пятая каюта удобнее.

– Вздор, они совершенно одинаковые. – Генерал-губернатор пришел в ярость оттого, что кто-то посмел его ослушаться, пусть и в столь незначительном вопросе. – Я приказывал подготовить шестую каюту.

– Она проклята, ваша милость, – выпалил мастер-негоциант, краснея от смущения. – За восемь месяцев пути из Амстердама в ней было два пассажира. Первого нашли висящим на потолочном крюке, а второй умер во сне, с широко открытыми от ужаса глазами. По ночам из нее доносятся шаги, хотя в ней никто не живет. Прошу вас, мой господин, она…

– Мне плевать, – перебил его генерал-губернатор. – Забирай себе любую каюту, какую хочешь, жена, и располагай своим временем, как тебе будет угодно. Ты не понадобишься мне до вечера.

– Да, муж мой, – кивнула Сара.

Сара дождалась, когда Рейньер ван Схотен и ее муж спустятся по трапу, потом схватила Лию за руку и повела ее к каютам так быстро, как только позволяли пышные юбки.

– Мама, куда мы так торопимся? – возмутилась Лия, чуть не падая.

– Надо, чтобы Кресси с мальчиками успела сойти с корабля до отплытия, – ответила Сара.

– Отец не позволит, – возразила Лия. – Кресси сказала, что она должна была остаться в Батавии еще на три месяца, но отец велел ей явиться на корабль. Приказал даже. Выкупил для нее каюту.

– Поэтому я ему ничего не скажу, – ответила Сара. – Он узнает о том, что Кресси сошла на берег, только после отплытия.

Лия уперлась ногами в палубу и потянула мать за руку.

– Он тебя накажет, – в ужасе сказала она. – Ты же знаешь, что он сделает, будет еще хуже, чем…

– Надо предупредить Кресси, – перебила ее Сара.

– В прошлый раз ты слегла.

Смягчившись, Сара погладила дочь по щеке:

– Прости, милая. Это было… Жаль, что ты видела меня в таком состоянии, но я не могу допустить, чтобы наша подруга подвергала себя опасности, раз твой отец слишком упрям и не желает внимать разумным доводам, коль скоро они высказаны женщиной.

– Мама, прошу тебя, – взмолилась Лия, но Сара уже сорвала с себя воротник и нырнула в маленькую красную дверь.

Внутри оказался узкий коридор, освещенный мерцающей в алькове свечой. По обе стороны коридора было четыре двери с выжженными на них римскими цифрами. Матросы с кряхтеньем заносили в каюты баулы и мебель, проклиная тяжелую поклажу богачей.

Служанка Сары указывала им, что и куда ставить.

– В какой каюте Кресси? – спросила Сара.

– В седьмой. Напротив Лии, – ответила Доротея и задержала Лию под пустяковым предлогом, чтобы Сара могла спокойно уладить дела.

Сара протиснулась мимо матросов, в чехле звякнула арфа, а путь Саре преградил большой, перевязанный бечевкой ковер, который не проходил в узкий дверной проем.

– Не лезет, капитан, – взвыл матрос, который держал ковер на плече и пытался его согнуть пополам. – Может, в трюм?

– Виконтесса Дилвахен нуждается в привычном комфорте, – раздраженно отозвался капитан из каюты. – Стоймя попробуй.

Матросы выпрямились. Послышался треск дерева.

– Да что вы, черт подери, творите? – рявкнул капитан. – Дверь сломали?

– Это не мы, капитан, – запротестовал матрос.

Из свернутого ковра выскользнул и клацнул о пол тонкий прут со сломанным концом.

Один из матросов пинком отшвырнул его в сторону.

– Это чтобы ковер не сминался, – пояснил он с неуверенной ухмылкой.

– Да и черт с ним! – прорычал голос из каюты. – Сложите пополам. Дилвахен сама разберется, куда его класть.

Каюта поглотила ковер, а вышедший из нее широкоплечий мускулистый человек очутился лицом к лицу с Сарой. Его глаза были цвета морских глубин, а волосы коротко стрижены от вшей. На щеках и подбородке проступила рыжеватая щетина. Загорелое угловатое лицо привлекало той же неброской красотой, что и корабль, которым он командовал.

Он отвесил Саре изысканный поклон, будто они находились при дворе.

– Прошу прощения за то, что выразился неподобающим образом, мадам, – сказал человек. – Я не знал о вашем присутствии. Адриан Кроуэлс – капитан «Саардама».

Узкий коридор был запружен людьми, из-за чего Сара с капитаном оказались в неловкой близости друг от друга.

Помандер капитана источал цитрусовый аромат, а зубы были необычно белы. От его дыхания пахло водной мятой. Одежда Кроуэлса выглядела богаче, чем у мастера-негоцианта, дублет был подбит яркой пурпурной тканью, а золотые галуны поблескивали в свете свечи. Рукава украшали полосы контрастной подкладки, а чулки под пышными короткими штанами были перевязаны шелковыми лентами. Начищенные пряжки туфель блестели.

Подобная изысканность одеяния свидетельствовала о значительных успехах в морском деле. Капитаны кораблей получали процент от выручки за товар, который им удалось благополучно доставить в пункт назначения. И все же Сара не удивилась бы, если бы узнала, что Кроуэлс носит все свое состояние на себе.

– Сара Вессел, – представилась она, слегка кивнув. – Мой супруг очень высокого мнения о вас, капитан.

Капитан просиял от удовольствия:

– Чрезвычайно польщен. Мы путешествовали вместе дважды, и я неизменно нахожу его общество приятным. Стесненные условия на «Саардаме» не располагают к следованию моде, да? – Он кивнул на воротник в ее руке.

Откуда-то снаружи раздался хриплый голос, зовущий капитана.

– Боюсь, старший помощник нуждается в моем обществе. Вы ведь будете присутствовать на ужине, госпожа? Шеф-повар готовит нечто особенное.

Сара улыбнулась ослепительной улыбкой, выработанной за годы присутствия на ненавистных светских раутах.

– Конечно, капитан. Жду с нетерпением, – солгала она.

– Превосходно. – Капитан почтительно поцеловал ей руку и вышел.

Сара постучала в седьмую каюту. За деревянной дверью слышался смех подруги и радостные детские возгласы. Этот звук, словно глоток свежего ветра, прорвавшегося сквозь тлетворный туман, мгновенно улучшил настроение Сары.

Послышались легкие шаги, и дверь осторожно приоткрыл маленький мальчик.

– Сара! – Он просиял и обнял ее худыми ручонками.

Кресси Йенс возилась на полу со вторым сынишкой, не боясь помять шелковое платье. Мальчики были раздеты до панталон. И кожа, и волосы у обоих были влажными, а на полу валялась мокрая одежда. Очевидно, они успели вымокнуть еще до того, как попали на борт, что было неудивительно.

Маркус и Осберт постоянно попадали в переделки. Маркусу было десять. Будучи старше брата на два года, он тем не менее уступал тому в сообразительности. Это Маркус сразу повис на Саре, отчего она скорее ввалилась, чем вошла в каюту.

– Какого репейчика ты вырастила, – пошутила Сара, нежно гладя макушку мальчугана.

Кресси отстранила Осберта и посмотрела на них. Разметавшиеся по полу волосы обрамляли ее лицо светлым ореолом, синие глаза сияли в солнечном свете. Лицо у нее было гладкое и округлое, фарфорово-бледные щеки порозовели. Сара не знала женщины красивее. Это единственное, в чем они с мужем были согласны друг с другом.

– Привет, Лия, – сказала Кресси темноволосой девушке, которая следом за матерью вошла в каюту. – Следишь, чтобы Сара не попадала в неприятности?

– Пытаюсь, но она без них не может.

– Отпусти, – велела Кресси Маркусу, который все еще держался за юбку Сары. – А то она тоже вымокнет.

– На нас напала волна, – пояснил Маркус, как обычно оставив слова матери без внимания. – А потом…

– Мальчики решили побороться с волной, – пояснила Кресси, вздыхая при воспоминании о случившемся. – Чуть не кувыркнулись за борт. К счастью, Вос успел их схватить.

При упоминании гофмейстера Сара изогнула бровь:

– Вы плыли с Восом?

– Скорее, он с нами. – Кресси закатила глаза.

– Он очень огорчился, – добавил Осберт, который все еще лежал на матери, его голый животик вздымался и опускался. – Но волна нас не побила.

– Ну, немножко, – уточнил Маркус.

– Совсем немножко, – поправил его Осберт.

Сара опустилась на колени и поглядела сначала на одно честное личико, потом на другое.

Светлые голубые глаза смотрели на нее бесхитростно и весело. Мальчики были так похожи. Темно-русые волосы, румяные щечки, оттопыренные уши. Маркус был выше, а Осберт крепче, но на этом их несходство заканчивалось. Кресси сказала, что они похожи на отца, ее второго мужа, Пьетера.

Его убили четыре года назад. Кресси редко об этом говорила. Из обрывочных рассказов Сара поняла, что она очень любила мужа и сильно тосковала по нему.

– Мальчики, мне нужно поговорить с вашей мамочкой, – сказала Сара. – Ступайте с Лией. Она хочет показать вам свою каюту, да, Лия?

Лия раздраженно свела брови. Она терпеть не могла, когда с ней обращались как с маленькой, но ее любовь к мальчикам пересилила недовольство, и она улыбнулась:

– Просто мечтаю. – Она приняла серьезный вид. – Похоже, там спряталась акула.

– Не может быть! – хором возразили мальчишки. – Акулы водятся только в воде.

Лия изобразила удивление:

– Мне тоже так говорили. Пойдемте проверим?

Мальчики с готовностью согласились и, как были в панталонах, выбежали из каюты.

Сара закрыла дверь. Кресси поднялась с пола и отряхнула платье:

– Как думаешь, мне позволят носить такое на корабле? Пришлось надеть, после того как промокла…

– Тебе надо сойти на берег, – перебила ее Сара, швыряя воротник на кровать.

– Обычно меня просят уйти хотя бы через неделю. – Кресси нахмурилась, найдя пятнышко на рукаве платья.

– Кораблю предрекли гибель.

– Кто? Сумасшедший в гавани? – скептически заметила Кресси, подходя к шкафчику у стены, в котором стояли четыре глиняные бутыли. – Вина?

– Некогда, Кресси, – взволнованно ответила Сара. – Ты должна сойти с корабля, пока мы не отплыли.

– Ты веришь в россказни умалишенного? – спросила ее подруга, наполняя две чашки вином и протягивая одну Саре.

– Сэмюэль Пипс верит, – ответила Сара.

Рука Кресси с чашкой замерла на полпути ко рту, а на ее лице впервые проявился интерес.

– Пипс на борту? – спросила она.

– Он в кандалах.

– А на ужин придет?

– Он в кандалах, – повторила Сара.

– Все равно он одет лучше, чем большинство присутствующих, – задумчиво произнесла Кресси. – А мне можно его навестить? Говорят, он исключительно хорош собой.

– Когда я его видела, он выглядел так, будто только что вылез из навозной кучи.

Кресси с отвращением наморщила нос:

– Может, его уже отмыли.

– Он в кандалах, – еще раз медленно повторила Сара, ставя на стол нетронутую чашку с вином. – Ты ведь подумаешь о том, чтобы сойти на берег?

– А что говорит Ян?

– Он мне не верит.

– Тогда с чего ты взяла, что он меня отпустит?

– Не отпустит, – признала Сара. – Я… не собиралась ему говорить.

– Сара!

– Корабль в опасности! – воскликнула Сара и с досадой ударила ладонями по балке на потолке. – Ради себя и мальчиков, пожалуйста, вернись в Батавию. – Она помахала ушибленными руками. – Следующий корабль отплывает через четыре месяца. У тебя будет еще полно времени до свадьбы.

– Проблема не во времени, – возразила Кресси. – Ян хотел, чтобы я была на корабле. Он выкупил мне место, билет доставил один из его мушкетеров. Я не могу сойти на берег без разрешения.

– Тогда поговори с ним, – взмолилась Сара. – Попроси разрешения.

– Если он тебя не послушал, то с чего станет слушать меня?

– Ты – его метресса, – ответила Сара. – Он к тебе благоволит.

– Только в спальне, – ответила Кресси, допивая вино и принимаясь за порцию Сары. – Тот, кто обладает властью, к несчастью для себя, слышит только собственный голос.

– Пожалуйста! Хотя бы попытайся!

– Нет, Сара, – мягко ответила Кресси, остужая пыл подруги. – И не из-за Яна. Если кораблю угрожает опасность, то как я могу бросить тебя здесь?

– Кресси…

– Не спорь со мной, два мужа и знатные любовники научили меня упрямству. К тому же, если «Саардаму» угрожает опасность, мы обязаны ее предотвратить. Ты сказала капитану?

– Арент скажет.

– Арент, – с придыханием произнесла Кресси, так что Аренту, наверное, начало икаться. – Когда это вы с отважным лейтенантом Хейсом стали называть друг друга по имени?

– В гавани, – ответила Сара, игнорируя намеки. – И как я должна спасать «Саардам»?

– Не знаю, у меня ума на такое не хватит.

Сара усмехнулась, взяла вино и отпила большой глоток.

– Зато ты замечаешь гораздо больше других.

– Это вежливый способ назвать меня сплетницей, – ответила Кресси. – Ну же, перестань беспокоиться и изображать из себя Сэмюэля Пипса. Я видела, как вы с Лией разыгрываете его приключения в лицах и пытаетесь разгадать, кто преступник.

– Это просто игра.

– И у тебя очень хорошо получается в нее играть. – Кресси пристально посмотрела на подругу. – Думай, Сара. Что будем делать?

Сара вздохнула, потерла висок.

– Пипс считает, что прокаженный был плотником, – медленно проговорила она. – Возможно, на этом самом судне. Надо найти того, кто его помнит, и тогда мы узнаем, какая опасность нам угрожает.

– Двум женщинам небезопасно расхаживать по «Саардаму». К тому же капитан запретил пассажирам заходить дальше грот-мачты.

– А что это?

– Самая высокая мачта посредине корабля.

– Нам так далеко и не нужно, – ответила Сара. – Мы же не простые пассажиры. Все, кто нужно, придут к нам сами.

Открыв дверь, она властно кликнула:

– Кто-нибудь, приведите ко мне плотника. Эта каюта никуда не годится!

6

Сэмми Пипс болтался в воздухе, его руки и ноги торчали из сети, в которой его поднимали на борт «Саардама».

– Будешь дергаться, кандалы утянут тебя вниз! – крикнул ему капитан стражи Якоб Дрехт из лодки.

Сэмми напряженно улыбнулся:

– Меня уже давно не принимали за дурака, капитан.

– В безвыходной ситуации люди иногда глупеют, – буркнул Дрехт, снимая шляпу и вскакивая на веревочный трап.

Арент последовал за ним, хотя и гораздо медленнее. Годы военной службы сказались на нем в нелучшую сторону, колени хрустели, лодыжки трещали. Он чувствовал себя мешком с обломками.

Наконец он перевалился через фальшборт и очутился на шкафуте – самой широкой из четырех верхних палуб. Друга нигде не было видно, вокруг царила суматоха. Сгрудившись кучками, пассажиры ждали, когда им объяснят, куда идти, матросы драили шлюпки и забивали в стволы орудий пыжи из пеньки. На рее пронзительно вопили попугаи, юнги махали руками, пытаясь их согнать.

Опускание грузов в люки трюма сопровождалось бранью и раздачей нелестных прозвищ. Самый громкий голос принадлежал карлику в парусиновых штанах и жилете. В руках он держал развернутый свиток и зачитывал имена пассажиров. Кряжистый, с грубым обветренным лицом, он напоминал пенек, оставшийся от дерева, в которое ударила молния.

Пассажиры называли себя, карлик помечал их имена в списке, с сильным акцентом объявлял, где чье место, и махал рукой, указывая, куда идти. Большинство пассажиров он отправлял вниз, в кубрик – вонючую душегубку, где они будут спать почти друг у друга на головах и станут легкой добычей хворей.

Арент с сочувствием смотрел им вслед.

Во время плавания в Батавию почти треть пассажиров кубрика умерли. У Арента сжималось сердце при виде детей, которые весело спускались по трапу, радуясь предстоящему путешествию.

Пассажиры побогаче, которые все же не могли позволить себе каюту, проходили под широким сводом направо и спускались в каюту под галфдеком, где среди припасов и инструментов висели парусиновые койки. Здесь хватало места, чтобы стоять и даже лечь – если не вытягивать ноги, – но, главное, тут были ширмы.

Месяц в море – и возможность хоть как-то уединиться будет казаться роскошью.

Аренту была отведена койка здесь по пути в Батавию, и ему снова предстояло спать в ней. Спина сразу отозвалась болью. Корабельная койка подходила ему так же, как быку рыболовная сеть.

– А вот и твой приятель! – прокричал ему Дрехт с другого конца палубы и помахал рукой.

Он мог бы этого и не делать. Не заметить залихватского красного пера на его шляпе было невозможно.

Два мушкетера извлекали Сэмми из сети, хрипло шутя, что вот, мол, какая рыба попалась и не выбросить ли ее обратно в море.

Казалось, что Сэмми стоически переносит унижение, но Арент видел, что его взгляд непрестанно скользит по их одежде и лицам в поисках секретов.

Каких угодно.

Арент знал этих двоих еще с Батавии. Неприглядная парочка в заляпанных жиром мундирах и с немытыми физиономиями. Того, что повыше, звали Таймен. У него были гнилые зубы и редкая рыжая бородка. Коротышку звали Эггерт; его лысую голову покрывали болячки. Он их ковырял, когда нервничал, а нервничал он почти все время.

– Куда его, капитан? – спросил Таймен, когда к ним подошли Арент с Дрехтом.

– В камеру на носу корабля, – распорядился Дрехт. – Проведите его баком, мимо каюты парусного мастера.

Пассажиры и матросы расступались перед ними; в воздухе, словно мухи, роились шепотки. Никто не знал, почему Сэмюэль Пипс в кандалах, хотя у каждого была своя версия. Арент чувствовал, что это отчасти его вина. Все эти пять лет он писал заметки о приключениях Сэмми. Сначала истории предназначались только для клиентов, которые хотели убедиться, что не зря платят деньги, но постепенно их полюбили клерки, потом торговцы и, наконец, простая публика. Их переписывали и отправляли во все порты, куда заходили корабли Компании. Их разыгрывали на сцене, а барды слагали о них песни. Сэмми стал самым знаменитым человеком в Республике Соединенных провинций[1], но его приключения были столь удивительными, а дедуктивные методы столь невероятными, что многие считали его шарлатаном. Одни говорили, что он сам же и совершал эти преступления, а иначе как бы он их раскрыл? Другие утверждали, что он прибегает к помощи темных сил и явно продал душу дьяволу в обмен на сверхъестественные способности.

Сэмми ковылял по палубе, а пассажиры показывали на него пальцами и шептались, радуясь, что их жалкие подозрения оправдались.

– Попался наконец, – говорили они.

– Доумничался.

– Так-то сделки с дьяволом заключать.

Под злобным взглядом Арента они мгновенно умолкали, но стоило ему пойти дальше, и шепот поднимался снова, как поднимается примятая трава.

Раздосадованный медленным шагом узника, Эггерт подтолкнул его, из-за чего тот запутался в цепях и упал. Таймен, хихикая, собрался его пнуть, но не успел он занести ногу, как Арент схватил его за рубашку и швырнул на поручни с такой силой, что древесина затрещала.

Выхватив кинжал, Эггерт бросился на Арента.

Наемник стремительно шагнул Эггерту за спину, выкрутил ему руку и приставил кинжал к горлу.

Капитан стражи Дрехт тоже не медлил. Он выхватил из ножен шпагу и упер ее острие в грудь Арента.

– Руки прочь от моих солдат, лейтенант Хейс, – спокойно предупредил он, приподнимая шляпу и глядя в глаза Аренту. – Отпусти его.

Кончик шпаги давил на кожу. Еще немного – и Арент был бы пронзен насквозь.

7

В суматохе, вызванной ссорой Арента с Якобом Дрехтом, никто не заметил, как на борт поднялся Зандер Керш, что было почти подвигом, учитывая его телосложение. Он был высокий, худой и согбенный, поношенная лиловая ряса болталась на нем, как тряпка, занесенная ветром на сучковатое дерево. Морщинистое лицо имело тот же землистый оттенок, что и седые волосы.

Следом за ним за борт схватилась чья-то рука поменьше. Сильные пальцы искали, за что бы зацепиться.

Старик наклонился и попытался помочь, но рука его оттолкнула, и вскоре через борт перевалилась запыхавшаяся девушка с каштановыми кудрями. Она была из мардейкеров[2], гораздо ниже и младше Зандера, широкоплечая, с крепкими крестьянскими руками. Рукава холщовой рубахи были закатаны до локтей, юбка и передник покрыты пятнами.

Через плечо у нее висела громоздкая кожаная сумка с медной пряжкой. Явно опасаясь, что брызги воды могли попасть внутрь, девушка тут же подергала защелкнутую пряжку и с облегчением вознесла благодарственную молитву.

Свистнув матросам в шлюпке, она проворно поймала деревянную клюку, брошенную шлюпочником, и протянула ее Зандеру. Тот взял ее не сразу, поскольку его вниманием завладела разворачивающаяся неподалеку сцена. Девушка вгляделась в толпу и узнала Медведя и Воробья из приключений знаменитого сыщика.

Прозвища были меткие, но все же не вполне отражали истинные габариты владельцев. Арент Хейс был не просто крупным, а огромным, как горный тролль. Он держал нож у горла извивающегося мушкетера, а бородатый солдат вжимал кончик шпаги в грудь Арента. Глядя на могучего Арента, не верилось, что клинок может его проткнуть, не говоря о том, чтобы убить.

Сэмюэль Пипс безрезультатно пытался встать на ноги. Кандалы мешали ему подняться, и он напоминал птичку с перебитым крылом. Да, он был красив, но хрупкой красотой: острые скулы, карие глаза, похожие на темный хрусталь. Вживую он оказался еще меньше ростом и телосложением походил на ребенка.

– Уже началось, – обеспокоенно пробормотал Зандер Керш. Он коснулся руки девушки и указал на шканцы, где совсем недавно стоял генерал-губернатор. – Обряд хорошо вершить там. – Он оперся на клюку. – Пойдем, Изабель.

Девушка неохотно последовала за ним. Она была не прочь поглазеть на заварушку, и ей хотелось узнать, подтвердит ли Арент свою грозную репутацию.

Оглядываясь на ходу, она помогла Зандеру подняться по трапу. Каждый шаг давался ему с трудом.

Небо темнело. В сезон дождей днем нередко налетали яростные ливни, так что Изабель не удивилась, увидев, что на ярко-голубом небе толкутся тучи, время от времени закрывая солнце. На воду ложились тени, первые капли дождя застучали по палубе, а огромные флаги Ост-Индской компании затрепетали на ветру.

На шканцах Зандер неуклюже расстегнул пряжку на сумке и извлек на свет огромную книгу.

Капли дождя растеклись по кожаному переплету.

– Подними передник, – скомандовал Зандер. – От дождя надо укрыть.

Изабель нахмурилась, но сделала, как он просил. Сначала она вздрогнула от его резкого голоса, но потом поняла, что он просто боится.

Страх разгорался в ее душе, как тлеющие угли.

Больше года он обучал ее своему ремеслу, но рассказы об их враге были просто рассказами – да, ужасными, однако, подобно чужим трагедиям, не особо ее трогали. В сравнении с тяготами, которые она вынесла до встречи с Зандером, предстоящие труды казались сказкой. Эта работа мнилась ей увлекательным приключением.

Но, глядя на дрожащие руки Зандера, Изабель чувствовала себя так, будто к ее горлу тоже приставили нож.

Ее взгляд метнулся к Батавии.

Еще не поздно сбежать. И ночью снова чувствовать горячий песок под босыми ногами.

– Руки не опускай! – пожурил ее Зандер, снимая тряпицу с кожаного переплета. – Держи передник над книгой. А то вымокнет. Некогда мечтать.

Сделав так, как он велел, Изабель отвела взгляд от далеких крыш. Какая бы опасность ни таилась на корабле, она не позволит собственной трусости убедить ее, что в Батавии безопасно. Бедную одинокую девушку опасность подстерегает на каждой улице. Бог предлагает ей лучшую долю в Амстердаме. Надо просто держать себя в руках.

Оперев тяжелую книгу о поручень, Зандер начал переворачивать веленевые страницы так быстро, как только позволяло почтение. Рисунок на первой изображал козлоподобное существо с ликом человека, восседающее на троне из змей. На следующей странице клыки чудовища вгрызались в кричащую от ужаса толпу. Дальше трехголовый паук злобно таращился на смущенную девушку.

Одна картинка была ужаснее другой.

Изабель отвернулась. Она ненавидела эту книгу. Когда Зандер впервые показал ей несколько страниц, ее стошнило прямо в церкви. И даже сейчас при взгляде на это торжество зла ее замутило.

Зандер наконец нашел нужную страницу: нагой старик с шипастыми крыльями оседлал чудище с головой летучей мыши и телом волка. Когтистыми руками он гладил по щеке юношу, придавленного к земле волкоподобным существом. Оно злобно скалилось, высунув язык, будто потешалось над обезумевшим от ужаса юношей.

На другой странице был изображен символ, похожий на око с хвостом. Внизу шло заклинание на странном языке.

Прикрыв изображение рукой, Зандер вновь обратил внимание к происходящему на палубе.

Сэмюэль Пипс что-то говорил, и все взгляды устремились к нему. Прямо как в рассказах о его приключениях. Он лежал на палубе, в кандалах, однако имел полную власть над собравшимися. Даже великан, казалось, устрашился.

Дождь шел все сильнее, бежал по талям, вода собиралась в лужи, просачивалась под передник Изабель. Сквозь тучи на темном, словно закопченном, небе иногда пробивались солнечные лучи.

Капитан стражи отчего-то насторожился, кончик шпаги еще сильнее вдавился Аренту в грудь.

– Ну, давай же, – пробормотал Зандер Керш. – Давай.

8

Держа кинжал у горла Эггерта и чувствуя острие шпаги на своей груди, Арент признался себе, что посадка прошла не так гладко, как он надеялся.

– А ну, тихо, – бросил он вырывающемуся мушкетеру, еще крепче хватая его за шиворот. Потом смерил взглядом Якоба Дрехта, рука которого со шпагой за это время так и не дрогнула. – Мне с тобой делить нечего, – сказал ему Арент. – Но Сэмми Пипс – великий человек, и я не позволю, чтобы его унижали такие ссаные ничтожества. – Он кивнул на Таймена, который шатаясь поднялся на ноги. – Знайте все, Сэмми – не развлечение для скучающей солдатни. С этого момента всякий, кто дотронется до него, умрет прежде, чем успеет об этом пожалеть.

Тон Арента не оставлял ни малейшего сомнения в его намерениях.

Во всей Ост-Индской компании не было человека подлее, чем мушкетер. Ремесло это оплачивалось скудно, а посему привлекало лишь тех, чьи души черны, тех, кто стремился попытать счастья как можно дальше от родины, ибо на родине их ждала виселица. А в далеких краях их волновало только, как бы развлечься да сохранить свою шкуру, и горе тому, кто осмеливался им помешать.

Держать такое отребье в узде можно было лишь с помощью страха. Дрехт знал, на что лучше закрыть глаза, а какая обида требует искупления кровью. Если Дрехт его не убьет, если не станет защищать честь, которой у этих двоих все равно нет, это сочтут слабостью. И все восемь месяцев ему придется завоевывать послушание команды вновь.

Сжав рукоять кинжала так, что по краю клинка прокатилась капля Эггертовой крови, Арент потребовал:

– Опусти шпагу, Дрехт.

– Сначала отпусти моего солдата.

Они глядели друг на друга, а воющий ветер бросал пригоршни дождя им в лица.

– Твой дружок надул тебя в игре в кости, – внезапно объявил Сэмми, разряжая нарастающее напряжение.

Все тут же вспомнили о его присутствии и поглядели на него. Он обращался к Эггерту, мушкетеру, которого удерживал Арент.

– Что? – возмутился Эггерт, резко двинув челюстью, и Аренту пришлось сместить клинок чуть ниже, чтобы ненароком не продырявить ему щеку.

– Когда ты вытаскивал меня из сети, ты злился на него, – пояснил Сэмми, с усилием поднимаясь на ноги. – Он досадил тебе недавно. Ты все поглядывал на него и хмурился. Я слышал, как у него в кошеле под камзолом звякали монеты. А в твоем – нет, потому что твой был пуст. И ты все гадал, не обдурил ли он тебя. Так вот, обдурил.

– Не может быть, – фыркнул Эггерт. – Кости были мои.

– Он сам предложил играть твоими?

– Ага.

– Ты несколько раз бросал кости, но удача от тебя отвернулась после того, как он сорвал первый куш?

Мушкетер нервно почесал покрытую струпьями лысину. Ошеломленный заявлением Сэмми, он даже не заметил, как Арент его отпустил.

– С чего ты это взял? – с подозрением спросил Эггерт. – Это он тебе наболтал?

– У него был еще один набор костей, – пояснил Сэмми. – Он подменил их, когда сгреб твои кости со своим выигрышем. А в конце игры вернул тебе твои.

Зеваки удивленно перешептывались, обвиняя Сэмми в том, что ему помогают темные силы. Так всегда бывало.

Сэмми не обратил на них внимания и кивнул Таймену, который обессиленно прислонился к переборке.

– Проверьте его кошель, они будут там, – сказал Сэмми. – Бросьте пять раз, и все пять раз выиграете. Они с грузилом.

Видя, что гнев Эггерта возрастает, Дрехт зачехлил шпагу и встал между двумя мушкетерами.

– Таймен – туда, – приказал он, махнув рукой в сторону грот-мачты. – Эггерт, вниз. – Он указал на нижнюю палубу. – И не приближаться сегодня друг к другу, иначе будете держать ответ передо мной. – Во взгляде Дрехта явственно читалось, что последствия ослушания им не понравятся. – Всем остальным разойтись по своим делам!

Зеваки с ворчанием разбрелись кто куда.

Дрехт убедился, что Эггерт с Тайменом ушли подальше друг от друга, и обратил все свое внимание на Сэмми.

– Как ты догадался? – спросил одновременно с благоговением и настороженностью, которую зачастую вызывали способности Сэмми.

– По настроению и весу кошельков, – сказал Сэмми, пока Арент его отряхивал. – Я знал, что один злится на другого, а деньги – самый явный мотив, так что я просто направил его гнев в нужное русло.

Выражение лица Дрехта изменилось, когда он смекнул, что на самом деле означают эти слова.

– То есть наугад?! – недоверчиво воскликнул он.

– Я знаю игру, – сказал Сэмми, обескураживающе разводя руками настолько, насколько позволяли кандалы. – Сам играл в юности. Нужны ловкость рук, много практики и глупец, которого можно обдурить. Все это здесь было.

Дрехт расхохотался, а потом покачал головой, удивляясь откровенности Сэмми.

– Ты жульничал, играя в кости? – спросил он. – Где это знатных вельмож такому обучают?

– Вы ошибаетесь насчет меня, капитан, – смущенно сказал Сэмми. Он мало рассказывал о своем прошлом, но Арент знал, что Сэмми так усердно работал, чтобы никогда больше не испытывать то, что испытал в детстве. – Я не из богатой семьи. Мой отец умер, когда я был маленьким, и мать осталась беднейшей вдовой. Дорожная грязь была мне подушкой, а ветер – одеялом. Я не гнушался никаким заработком, иногда приходилось даже залезать в чужой карман.

– Ты был вором?

– И танцором, и акробатом, и алхимиком. Главным тогда было выжить, да и сейчас тоже. Я и Арента нанял, чтобы убийцы, которых я ищу, не пополнили мной список своих жертв. Арент знает свое дело и не потерпит угроз в мой адрес. – Сэмми изогнул бровь. – Понимаете ведь, в чем загвоздка?

– Да, – задумчиво ответил Дрехт. – Я обещаю, что никто тебя не тронет. А если кто посмеет, будет держать ответ передо мной. Всем на борту это сообщим. – Он протянул руку Аренту. – Слово чести, лейтенант Хейс. Идет?

– Да, – ответил Арент и пожал ему руку.

– Давно пора сопроводить Пипса в камеру.

Они покинули светлую палубу и спустились в мрачное помещение в носу корабля. Широкий ствол грот-мачты вырастал из пола и уходил через потолок наверх. Качающийся фонарь выхватил из темноты лица матросов, сидящих на опилках. Матросы играли в кости и сетовали на жизнь.

– Тут команда коротает время в плохую погоду, – пояснил Дрехт. – По мне, так это самая опасная часть корабля.

– Опасная? – переспросил Арент.

Сэмми поворошил ногой опилки. Под ними оказались пятна крови.

– Когда выйдем в море, передняя половина корабля окажется в полном распоряжении команды, а задняя предназначена для пассажиров и офицеров, – пояснил Дрехт. – На чужую половину можно будет заходить, только если там работаешь, а это означает, что на половине команды будет действовать свой закон. – Он открыл люк, в котором виднелся трап. – Сюда.

Они спустились в маленькую каморку, где на крюках висели огромные рулоны парусов. К полу был приколочен верстак, за которым парусный мастер сшивал обрывки каната иглой с Арентову руку. Он равнодушно покосился на вошедших и продолжил свое занятие.

Сэмми оглядел комнатушку:

– Я ожидал гораздо худшего.

Позади них открылась дверь, и в проем протиснулся некто с широченными плечами и толстым брюхом. Человек был лысым, с рваными ушами. Щербатое лицо напоминало песчаный берег, испещренный следами какой-то мелкой твари. Правый глаз закрывала кожаная повязка, от которой в стороны шла паутина шрамов.

Он с ухмылкой покосился на кандалы Пипса:

– Ты, что ли, узник? – Великан облизал потрескавшиеся губы. – Слыхал, что ты будешь на борту. Ждал, когда мне составят компанию.

Парусный мастер захихикал.

– Он под моей защитой, Вик, – предупредил Дрехт, касаясь шпаги. – У двери поставлю мушкетера. Если с кем-то из них что-нибудь случится, тебя выпорют. Даже если дюжина матросов поклянется, что ты ни при чем.

Вик шагнул вперед, лицо его помрачнело.

– Солдатня, – он скорее выплюнул, чем произнес это слово, – не смеет мне указывать. Ты власти над командой не имеешь.

– Зато могу нашептать что-нибудь генерал-губернатору, а уж он – кому пожелает.

Вик осклабился и поковылял к трапу.

– Пусть ведет себя тихо. Не потерплю, если станет воем будить меня по ночам. – С неожиданным для его комплекции проворством он взобрался по трапу и исчез в люке.

– Что это было? – спросил Сэмми.

– Боцман, – мрачно пояснил Дрехт. – Держит в узде команду.

– Сэмми не будет жить с ним, – предупреждающе произнес Арент.

– Нет, это каюта Вика, – ответил Дрехт, указывая на дверь, откуда тот пришел. – Камера под нами.

Он поднял крышку еще одного люка. Вниз вел такой узкий лаз, что плечи Арента застряли, и он с трудом протиснулся вниз.

Внутри оказался парусный склад, сброшенные сверху обрезки ткани грудой валялись на полу. Эта часть трюма находилась на уровне ватерлинии, и то, что наверху было нежным плеском волн, здесь превращалось в удары стенобитного орудия. Сюда проникал лишь узкий луч мутного света, так что почти все тонуло во тьме. Арент не сразу понял, что Дрехт открывает засов на маленькой дверце позади.

– Вон там камера, – объявил он.

Арент отстранил Сэмми от дверцы и сунул голову в непроглядную темень. Окон здесь не было, изнутри нещадно воняло, основание носовой мачты делило каморку пополам. Высоты едва хватало, чтобы Сэмми мог выпрямиться сидя.

– Что это за конура? – Арент с трудом сдерживал гнев.

Пленные офицеры содержались в условиях, подобающих рангу, то есть в приличном помещении. Он ожидал того же для Сэмми.

– Прости, Хейс, это приказ генерал-губернатора.

Лицо Сэмми вытянулось, на нем впервые отразилась паника. Он попятился от двери, мотая головой:

– Капитан, прошу вас, я не…

– Я действую согласно приказу.

Сэмми посмотрел на Арента безумным взглядом:

– Здесь слишком тесно, я… – Он покосился на лесенку, явно подумывая о побеге.

Дрехт напрягся и сжал эфес шпаги.

– Угомони его, лейтенант Хейс, – предупредил он.

Арент взял друга за плечи и посмотрел ему в глаза.

– Я поговорю с генерал-губернатором, – ободряющим тоном сказал он. – Позабочусь о том, чтобы тебя переселили, но я могу это сделать только для тебя живого.

– Прошу тебя… – взмолился Сэмми, в отчаянии сжимая руки друга. – Не оставляй меня здесь.

– Не оставлю, – пообещал Арент, удивленный тем, что Сэмми так боится тесного пространства. – Сейчас же пойду к генерал-губернатору.

Дрожащий Сэмми кивнул, но потом помотал головой.

– Нет, – просипел он и добавил чуть тверже: – Нет. Сначала ты должен спасти корабль. Поговори с капитаном, потом с констеблем. Узнай, почему нам грозит смерть.

– Это твоя работа, – возразил Арент. – Я спасаю тебя, а ты – всех. Так было всегда. Генерал-губернатор прислушается к разумным доводам, я уверен.

– У нас нет времени, – проговорил Сэмми, когда Дрехт взял его за плечо и подтолкнул к дверце.

– Я не могу делать то, что делаешь ты, – возразил Арент, тоже начиная паниковать.

– Тогда найди того, кто сможет, – ответил Сэмми. – Потому что я больше не могу тебе помогать.

– Вперед! – скомандовал Дрехт.

– Хотя бы кандалы сними, – взмолился Арент. – Они же не дадут ему покоя.

Дрехт задумчиво поглядел на ржавые цепи.

– Генерал-губернатор не отдал конкретных распоряжений насчет кандалов, – признал он. – Пришлю кого-нибудь, как только смогу.

– Теперь все зависит только от тебя, – обратился Сэмми к Аренту, потом встал на четвереньки и пролез в дверцу.

Дрехт закрыл засов, оставив узника в кромешной темноте.

9

Сара мерила шагами каюту, время от времени задерживаясь у окошка. К ее облегчению, Батавия оставалась на месте. «Саардам» не поднял якорь, значит у нее еще есть время, чтобы раскрыть заговор, угрожающий кораблю. Если она найдет неопровержимые доказательства до отплытия, тогда, возможно, удастся убедить ее твердолобого мужа в том, что им грозит опасность.

Плотник все не приходил, и нетерпение Сары возрастало.

– Будете так топать, корабль ко дну пойдет, – пожурила ее Доротея. Она стояла на коленях перед комодом и раскладывала наряды Сары по ящикам.

Горничной прощалась дерзость, поскольку она служила в семье так давно, что Сара уже и не помнила жизни без нее. Доротея работала в доме губернатора еще до того, как он женился, и только ее забота и добродушное ворчание приносили Саре успокоение в первые горькие годы брака.

Косы Доротеи посеребрила седина, но во всем остальном она осталась прежней. Она редко улыбалась, никогда не повышала голос и не распространялась о своем прошлом. Несмотря на это, Сара с ней сблизилась за эти годы, поскольку Доротея была острой на язычок, время от времени изрекала мудрости и ненавидела генерал-губернатора.

В дверь трижды постучали. Доротея с трудом поднялась – ее все время мучила боль в коленях – и недовольно открыла дверь.

– Ты кто? – спросила она в щель.

– Генри, плотник, – ответили ей угрюмо. – Ваша хозяйка желает, чтоб я полки сделал.

– Полки? – переспросила Доротея, оглядываясь на Сару.

– Проси его сюда, – сказала Сара и тут же почувствовала неуместность этой фразы, поскольку здесь ничто не напоминало покои знатной дамы.

Каюта была меньше ее гардеробной в форте. Низкий потолок, встроенная в стену кровать с двумя ящиками внизу. Стол рядом с окошком, шкафчик для напитков и специальная ниша со спрятанной в ней ночной вазой. Для уюта на пол постелили ковер, а еще Саре позволили взять с собой две картины и арфу.

После стольких лет жизни в просторном форте покои в «Саардаме» казались плавучим гробом.

Сара собиралась проводить как можно больше времени на палубе.

Пригнувшись, Генри вошел в каюту. В руке он нес ящик с инструментами, а под мышкой – несколько досок.

Он был ужасно худой, с торчащими ребрами и жилистыми руками. Вокруг носа сгрудились прыщи, как прихожане вокруг пастора.

– Где делать полки? – спросил юноша угрюмо.

– Здесь и здесь. – Сара указала на пространство над и под единственным шкафчиком. – Сколько времени займет работа?

– Немного. – Генри провел рукой по неровной стене. – Боцман хочет, чтобы я успел до отплытия.

– За хорошую работу положена награда, – сказала Сара. – Получишь гульден, если угодишь.

– Да, госпожа. – Генри слегка оживился.

– Да, ваша милость, – сердито поправила его Доротея, аккуратно складывая Сарино летнее платье.

Сара хотела было сесть на кровать, но подумала, что это, пожалуй, неприлично, выдвинула стул из-за стола и уселась на краешек, выпрямив спину.

– Ты слишком юн для корабельного плотника, – сказала она, глядя, как Генри измеряет длину шкафчика.

– Я подмастерье, – ответил тот рассеянно.

– А для подмастерья не слишком юн?

– Нет.

– Нет, ваша милость, – сердито поправила его Доротея.

– Нет, ваша милость, – пробормотал юноша, побледнев.

– А чем занимается подмастерье? – мягко спросила Сара.

– Всем, чем не хочет заниматься плотник. – В словах Генри сквозила долго копившаяся обида.

– Кажется, плотника я видела, – сказала Сара как можно небрежнее. – Он ведь хромой, да? И без языка?

Генри покачал головой.

– Нет, это вы про Боси, – сказал он, угольком отмечая на дощечке нужное расстояние.

– Он старший плотник?

– Как бы он лазил по мачтам с изувеченной ногой? – фыркнул подмастерье, будто всем известно, чем занимается старший плотник.

– Да, пожалуй, никак, – согласилась Сара. – Боси служил на этом корабле или я его с кем-то путаю?

Генри переступил с ноги на ногу и бросил на Сару нервный взгляд.

– Что не так, юноша? – Она пристально посмотрела на него.

– Боцман велел не болтать о нем, – пробормотал подмастерье.

– А кто это, боцман?

– Главный в команде, – пояснил подмастерье. – Не любит, когда мы треплемся о корабельных делах с посторонними.

– А как зовут боцмана?

– Йоханнес Вик, – произнес Генри неохотно, будто боцман мог явиться на звук своего имени, и вышел в коридор распилить доску. По полу застучали обрезки.

– Доротея, – сказала Сара, не отрывая взгляда от плотника. – Принеси два гульдена из моего кошелька.

Услышав про деньги, Генри поднял взгляд, продолжая пилить. Вряд ли он зарабатывал больше за неделю.

– Два гульдена к обещанному, если скажешь, почему Вик не хочет, чтобы я знала о Боси, – пообещала Сара.

Генри поерзал, его сила воли дала слабину.

– Твои друзья не узнают, – пообещала Сара. – Я – жена генерал-губернатора. И скорее всего, не заговорю ни с одним матросом до конца путешествия. – Она дала ему минуту на обдумывание, потом протянула монеты. – Ну так что, Боси служил на этом корабле?

Генри взял монеты и кивнул на каюту, показывая, что не будет говорить в коридоре, где их могут услышать. Сара впустила его и закрыла дверь так плотно, как только позволяли приличия.

– Да, на «Саардаме», – подтвердил Генри. – Ногу ему покалечило, когда пираты напали, но капитану он нравился, вот он и оставил его на борту. Сказал, что никто больше не знает корабль так, как он.

– И что здесь такого? – удивилась Сара. – Почему Вик не хочет, чтобы об этом знали?

– Боси никогда не затыкался, – пояснил плотник, нервно поглядывая на приоткрытую дверь. – Вечно хвалился чем-нибудь. В кости выиграет – всем уши прожужжит. У шлюхи побывает… – Генри побледнел под гневным взглядом Доротеи, – ну, тоже всем расскажет. В последний раз похвалялся, что заключил в Батавии какую-то сделку и теперь разбогатеет.

– Не затыкался? – Сара непонимающе нахмурилась. – У него же не было языка.

Плотник впервые сконфузился и тихо ответил:

– Это Вик сделал. Отрезал ему язык с месяц назад. Сказал, мол, надоело слушать это кваканье. На виду у всех. А нас заставил его держать.

Сара почувствовала прилив жалости:

– Капитан наказал боцмана?

– Капитан не видел, никто не видел. И против Вика никто ничего не осмелится сказать. Даже Боси не осмелился бы.

Сара начинала понимать, как устроена жизнь на галеоне.

– Раз вы его держали, значит у него не было проказы, – сказала она.

– Проказы? – Юноша с отвращением поежился. – На галеон не пускают прокаженных. Может, после, на берегу заразился. В порту капитан разрешает нам приходить и уходить когда вздумается. Большинство сошли на берег в Батавии, но Боси спрятался на корабле после того, как ему язык отрезали, и нигде не показывался.

– До того как лишиться языка, Боси говорил, что это за сделка и с кем он ее заключил? – спросила Сара.

Плотник покачал головой, явно желая, чтобы вопросы прекратились.

– Только то, что деньжата еще никогда не доставались ему проще. Так удружить кое-кому с кое-чем. А когда его спрашивали, с чем именно, он с жутковатой ухмылкой говорил одно слово: «Лаксагарр».

– Лаксагарр, – озадаченно повторила Сара.

Она бегло говорила на латыни, на французском и фламандском языках, но никогда не слышала этого слова:

– Что это означает?

Плотник пожал плечами, явно встревоженный воспоминанием.

– Не знаю, никто не понял. Это на норне[3]. Боси был с островов. Наверное, что-то на его родном языке, но то, как он это произнес, нас… напугало.

– Говорит ли кто-нибудь из команды на норне? – спросила Сара.

Плотник мрачно рассмеялся:

– Только боцман Йоханнес Вик, но, чтобы его разговорить, трех гульденов маловато.

10

Едва Арент успел выйти из парусной каюты, как зазвонил судовой колокол. В него бил карлик, стоя на скамье.

– Наверх, сукины дети! – провопил он, брызжа слюной во все стороны. – Живо наверх!

В распахнутые люки на палубу полезли матросы, словно крысы, бегущие от пожара. Они наводнили шкафут, чуть ли не по головам друг друга взбирались на снасти и мачты и занимали каждый свободный пятачок, смеясь и пихая друг друга.

Арента оттеснили обратно к носу корабля и прижали к двери, из которой он недавно вышел. В воздухе густо пахло потом, элем и опилками.

Капитан стражи Якоб Дрехт снова коснулся шляпы в знак приветствия.

Он стоял спиной к стене, уперев в нее ногу, а во рту у него попыхивала вонючим дымом резная деревянная трубка. Шпага, которая еще несколько минут назад упиралась Аренту в грудь, стояла у стены рядом, будто приятель, решивший составить ему компанию.

– Что происходит? – спросил Арент.

Дрехт вынул изо рта трубку и почесал уголок губ. Под широкополой шляпой, над птичьим гнездом светлой бороды, ярко синели слегка прищуренные глаза.

– У капитана Кроуэлса есть традиция. – Дрехт кивнул на шканцы, где стоял коренастый широкоплечий человек, сложив руки за спиной; судя по поджатым губам, настроен он был серьезно.

– Это капитан? – удивился Арент, отметив, что тот одет лучше многих генералов. – Смазливый, как пасторша. Что такой делает на галеоне? Он мог бы продать свой наряд и спокойно отойти от дел.

– У тебя всегда столько вопросов? – покосился на него Дрехт.

Арент крякнул, досадуя, что так явно себя выдал. Непреходящая любознательность была следствием работы с Сэмми. Она появлялась у всех, кто провел с ним какое-то время. Они становились другими.

Менялся их образ мыслей.

До того как стать телохранителем, Арент восемнадцать лет прослужил наемным солдатом. Тогда его врагами были лишь шпага, пуля и прочее оружие. Он ничем серьезно не озадачивался. Попросту было некогда. Солдату не до раздумий, когда на него смотрит пика, иначе она может его проткнуть. Теперь же при виде пики он принимался размышлять, кем она сделана, как попала к этому солдату, кто он, почему здесь оказался и так далее и тому подобное. Этот новый дар стал проклятьем Арента: он уже и солдатом не был, но и сыщиком не стал.

Кроэулс обвел взглядом подчиненных, ни одна деталь не ускользнула от его внимания.

По палубе забарабанил дождь.

Разговоры постепенно стихли, слышался только плеск волн и крики птиц, кружащих в небе.

Кроуэлс дождался, когда тишина сгустится:

– Каждый на борту этого корабля хочет снова увидеть землю. Кому-то нужно к семье, кому-то в любимый бордель, кому-то наполнить пустой кошелек.

Послышались приглушенные смешки.

– Чтобы увидеть дом родной, наполнить кошельки да просто дышать, мы должны удерживать этот корабль на плаву, – продолжал Кроуэлс, упершись руками в поручень. – А опасностей не счесть. Нас будут преследовать пираты, хлестать огромные волны, и чертово бурливое море попытается швырнуть нас на скалы.

Матросы одобрительно забормотали и распрямили спины.

– Уж в этом-то можете не сомневаться. – Кроуэлс заговорил громче. – Одна паскуда нас не одолеет, так другая попытается. Чтобы добраться до дома и до того, что нас ждет, мы должны перебороть их всех. – Эти пламенные слова вызвали одобрительное улюлюканье. – Если пираты к нам сунутся, так сдохнут, но не раньше, чем мы перережем глотки их товарищам и поднимем на их корабле свой флаг. Шторм – это лишь ветер в паруса, и на пути в Амстердам мы оседлаем любые волны.

Под радостные возгласы команды перевернули склянки и ударили в колокол. То был сигнал приняться за работу. Четверо здоровяков принялись крутить кабестан, механизм заскрипел, и три якоря «Саардама» поднялись с морского дна. Нужный курс и скорость определили, капитан отдал приказы старшему помощнику и рулевому.

Наконец подняли паруса на грот-мачте, и всеобщее воодушевление сменилось ужасом.

На огромном белом полотнище колыхалось хвостатое око, нарисованное углем.

11

Все взоры обратились к парусу, так что никто не заметил, как Кресси Йенс схватилась за поручни и краска отхлынула от ее лица.

Никто не заметил, как Зандер Керш захлопнул книгу, открытую на изображении ока с хвостом.

Никто не заметил, как боцман, Йоханнес Вик, коснулся повязки на глазу, будто что-то вспомнил.

И что Арент изумленно смотрит на свое запястье, на шрам, в точности повторяющий форму рисунка на парусе.

12

Кроуэлс зычно отдавал приказы рулевому, который поглядывал в маленькое отверстие и перекладывал руль, отлаживая курс. Медленно, словно бык, тянущий плуг, «Саардам» набирал скорость, перекатывался с волны на волну; соленые брызги омывали палубу.

Матросы разошлись по своим делам, а Арент все смотрел на странный символ на парусе, уже почти смытый дождем.

Капитан велел проверить, нет ли на парусе прорех и хорошо ли он прошит. Ничего не обнаружив, парус сочли пригодным. Если кому и стало не по себе, они не подали виду. Большинство решили, что это странная шутка или парус загрязнился, пока лежал свернутый.

Арент с беспокойством провел пальцем по шраму. Под дюжиной более свежих он стал едва различим. Арент был тогда юнцом, у которого на лице только пробился пушок. Они с отцом ушли на охоту, домой их, как обычно, ожидали к вечеру. Три дня спустя заезжие торговцы подобрали Арента на дороге. С содранной до мяса кожей на руке, промокшего до нитки, будто он искупался, хотя поблизости не было речки, да и дождь не шел. Арент не мог говорить и не помнил, что случилось с ним и с отцом.

И так и не вспомнил.

Из леса с ним вернулся только этот шрам. Долгие годы он был его позором. Клеймом. Напоминанием о том, о чем никак не вспоминалось, включая то, как пропал отец.

Почему этот знак появился на парусе?

– Хейс! – окликнул его Якоб Дрехт.

Арент обернулся и, прищурившись, посмотрел на капитана стражи, который придерживал шляпу, чтобы ее не унес усиливающийся ветер.

– Если все еще желаешь говорить с капитаном, он в кают-компании, – сообщил Дрехт; красное перо на шляпе дернулось, будто усик гигантского насекомого. – Я как раз туда, могу представить.

Арент спрятал руку за спину и последовал за Дрехтом на корму корабля.

Он будто заново учился ходить.

Шагал медленно, но палуба качалась под ногами, и его поводило из стороны в сторону. Арент пытался подражать Дрехту, который передвигался на цыпочках, предугадывал движения палубы и балансировал.

«И дерется, скорее всего, так же, – подумал Арент. – Кружит на цыпочках, не останавливаясь. Ты – на него, а он тебя уже сзади со шпагой поджидает».

Удача, что капитан стражи его не заколол.

Удача. Арент терпеть не мог это слово. Признание факта, но не объяснение. На удачу остается полагаться, когда тебя покидают и здравый смысл, и умение.

Ему покамест везло.


В последние несколько лет он начал ошибаться – слишком поздно видел очевидное. Стал медлительнее с возрастом. Впервые в жизни собственное тело казалось ему мешком с камнями, который никуда не денешь. Жизнь на грани промаха, на шаг от опасности. В один прекрасный день убийца подберется к нему, а он не услышит тихой поступи и не заметит тень на стене.

Смерть то и дело играла с ним в монетку, и Арент рисковал. Это казалось безумием даже ему самому.

Давно пора было отойти от дел, но он никому не мог доверить защиту Сэмми. Эта гордыня казалась теперь нелепостью. Сэмми – узник на борту обреченного корабля, и Арент чуть не погиб еще до отплытия из Батавии.

– Я зря вспылил. – Арент схватился за канат, чтобы не упасть. – Поставил тебя в неловкое положение перед солдатами. Прошу прощения.

Дрехт задумчиво сдвинул брови, потом наконец сказал:

– Ты защищал Пипса. Делал то, за что тебе платят. Моя же обязанность – защищать генерал-губернатора и его семью, а для этого мне нужна преданность мушкетеров. Если такое повторится, мне придется тебя убить. Я не могу выглядеть слабым, потому что тогда они не пойдут за мной. Понимаешь?

– Да.

Дрехт кивнул в знак примирения.

Они прошли под широким сводом и спустились в каюту под галфдеком. Она тянулась во всю ширину корабля и уходила вглубь, словно пещера. Вдоль штирборта висели койки с ширмами.

Койка Арента находилась ближе всех к рулевому посту, в маленькой темной нише, которую вертикально пересекали штыри колдерштоков. Положив корабль на курс, рулевой сидел на полу с напарником и играл в кости на порцию эля.

– Откуда вы знаете капитана? – спросил Арент.

– Генерал-губернатор Хаан плавал на «Саардаме» дважды, – ответил Дрехт, попыхивая трубкой. – Кроуэлс – мастер льстить, мало кто умеет выставить себя в таком выгодном свете, как он. Потому-то генерал-губернатор и выбрал этот корабль для путешествия домой.

Дрехт нырнул в дверь, а Арент в замешательстве остановился.

Дверь доходила ему только до пояса.

– Пилу принести? – съехидничал Дрехт, но Аренту все же удалось втиснуться в проем.

После полумрака рулевого отделения глаза не сразу привыкли к ослепительному свету. Кают-компания была самым большим помещением на «Саардаме» после трюма. Изогнутые беленые стены, балки на потолке, четыре забранных фигурными решетками окна, из которых виднелась идущая в фарватере «Саардама» шестерка кораблей с раздувающимися парусами.

Бо́льшую часть каюты занимал огромный стол, заваленный свитками, судовыми журналами и грузовыми манифестами. Сверху лежала карта, по углам прижатая к столу астролябией, компасом, кинжалом и квадрантом.

Кроуэлс размечал курс на карте. Аккуратно сложенный камзол висел на спинке стула, а Кроуэлс остался в накрахмаленной до хруста рубашке, белоснежной, будто только что от портного. Да и в целом одет он был дорого.

Арент никак не мог этого понять. Мореходство – грязная работа. Корабль в море – это смола, ржавчина, копоть и сажа. Одежда пропитывается потом, покрывается пятнами, рвется. Офицеры занашивали мундиры до дыр и с неохотой облачались в новые. Зачем тратиться на изящное платье, которое не переживет плавание? Такая легкомысленность была в духе богачей, но кто из знати опустится до такой работы? Да и любой другой.

Карлик, который распределял пассажиров по местам, теперь стоял на стуле, упершись ладонями в стол, и изучал судовой журнал, в котором перечислялись запасы провианта. Опущенные уголки губ и нахмуренное чело свидетельствовали о том, что чтение было не из приятных. Он похлопал капитана по руке, привлекая его внимание к источнику своего недовольства.

– Это старший помощник Исаак Ларм, – прошептал Дрехт, проследив за взглядом Арента. – Управляет командой, а для этого нужен мерзкий нрав. Держись от него подальше.

Когда они вошли, Кроуэлс поднял взгляд от судового журнала и посмотрел на мастера-негоцианта Рейньера ван Схотена, который развалился на стуле, закинув ноги на соседний и потягивая вино из глиняной бутыли. Унизанная перстнями рука покоилась на круглом пузе, напоминающем валун на дне оврага.

– И как я прокормлю триста душ, если провизии загружено на сто пятьдесят? – грозно спросил капитан.

– На «Леувардене» есть запасы провизии, – лениво ответил ван Схотен, у которого от вина начал заплетаться язык. – Съедим свою, будет место, чтобы загрузить новую.

– А если потеряем «Леуварден» из виду? – спросил старший помощник с сильным немецким акцентом, напомнившим Аренту о холодных зимах и густых лесах.

– Громко покричим? – предложил ван Схотен.

– Сейчас не время для… – начал Ларм.

– Урежем паек и пополним провиант на мысе Доброй Надежды, – перебил его ван Схотен, почесывая длинный нос.

– Половинный паек? – спросил Кроуэлс, кладя перед собой другой журнал, тоже содержащий сведения о продовольствии на борту.

– Четвертной, – ответил ван Схотен.

Капитан бросил на него мрачный взгляд.

– Почему мы вышли в море с недостаточным запасом продовольствия? – сердито спросил старший помощник.

– Нужно было место для груза генерал-губернатора, – ответил ван Схотен.

– Для сундука, который втащили на борт мушкетеры? – неуверенно спросил Ларм. – Вос приказал освободить место в пороховом погребе.

– Тот сундук – не единственный груз, – раздраженно ответил Кроуэлс. – Был груз еще крупнее. Его доставили под покровом ночи, и ван Схотен не говорит, что в нем.

Ван Схотен снова хлебнул вина.

– А вы сами спросите генерал-губернатора, посмотрим, что он вам ответит.

Оба зло зыркнули друг на друга. Воздух словно бы раскалился от неприязни.

Якоб Дрехт кашлянул и указал на Арента:

– Капитан Кроуэлс, разрешите представить…

– Я хорошо знаю, кто это, наслышан о его приключениях, – перебил Кроуэлс и повернулся к Исааку Ларму. – Что там с каютами? Где мне спать, раз генерал-губернатор занял мои покои?

– На корме по левому борту. Каюта два.

– Терпеть ее не могу Прямо под хлевом на юте. Стоит кому-то подойти, как свиньи начинают визжать и проситься на волю. Давай лучше каюту в носу по правому борту.

– Ту я занял. – Мастер-негоциант потряс опустевшей бутылью и разочарованно заглянул внутрь.

– Ага, потому что это – моя любимая каюта, и ты это знаешь! – прорычал Кроуэлс; на мощной шее вздулись жилы. – Жалкий ты негодяй, Рейньер.

– Негодяй или нет, зато не буду просыпаться от поросячьего визга, – любезным тоном заключил ван Схотен и помахал бутылью. – Эй, стюард, у меня вино кончилось.

– Кто еще у нас в каютах? – спросил капитан, не обращая на него внимания.

Старший помощник отыскал в журнале список пассажиров первого класса. С трудом прочитал имена, водя по строчкам грязным пальцем:

– Корнелиус Вос, Кресси Йенс. Ее сыновья Маркус и Осберт. Сара Вессел. Лия Ян. Виконтесса Дилвахен.

– Кого-нибудь переселить можем? – спросил капитан.

– Они все люди знатные, – ответил старший помощник.

– Что змеи в чертовых клетках, – вздохнул Кроуэлс, постукивая костяшками пальцев по столу. – Значит, поживу со свиньями.

Он впервые за все это время глянул на Арента, но тут же обернулся на звук клацающей клюки и неровных шагов в коридоре. В дверном проеме за спиной стоял старик и смотрел на присутствующих так, словно они грязь из-под колес телеги. У него были впалые щеки, седые волосы и глаза с пожелтевшими воспаленными белками. Рваная лиловая ряса висела на тощем теле, на шее болтался огромный крест. Казалось, на ногах он держится только благодаря треснутой клюке.

На вид ему было лет семьдесят, но вдали от Амстердама легко ошибиться. Тяготы путешествия в Ост-Индию старили на десяток лет, а дальше свое дело делали нескончаемые тропические хвори, после которых оправиться полностью не удавалось.

Никто еще не вымолвил ни слова, как вслед за стариком появилась коренастая девушка-островитянка. Скорее всего, из народности мардейкеров. Рабыня-христианка, освобожденная Ост-Индской компанией. Она была одета по-крестьянски в свободную холщовую рубаху; курчавые каштановые волосы убраны под белый чепец, длинная парусиновая юбка волочилась по полу. Передник на ней промок, а плечо оттягивала большая сумка, но девушка, похоже, не замечала ее тяжести.

У нее было круглое лицо, пухлые щеки и большие внимательные глаза. Она не проявила почтения к присутствующим и не удостоила их приветствием, просто смотрела на своего спутника в ожидании, когда он заговорит.

– Могу я поговорить с вами, капитан Кроуэлс? – обратился старик к капитану.

– Только вас не хватало, – кисло проворчал капитан, глядя на расщепленный крест. – Кто вы?

– Зандер Керш, – ответил старец. Голос его прозвучал твердо, хотя сам он дрожал от немощи. – А это – моя воспитанница Изабель.

Солнце занырнуло за облака, в каюте потемнело.

Ван Схотен повернулся к старику и вульгарно осклабился:

– Воспитанница? И сколько сейчас такая стоит?

До Изабель, очевидно, не дошел смысл его слов, поскольку она изогнула бровь и непонимающе посмотрела на Зандера.

Тот, сузив глаза, оглядел ван Схотена; во взгляде его будто горел огонь, сошедший с небес.

– Как же далеки вы от Господа, – наконец промолвил он. – Что погрузило вас в такую тьму, сын мой?

Ван Схотен побледнел, потом раздраженно махнул рукой:

– Уйди, старик, пассажирам сюда нельзя.

– Меня привел сюда Господь, и не вам меня отсылать. – В его словах слышалась такая убежденность, что даже Арент поверил.

– Вы пастор? – вмешался в разговор Исаак Ларм, кивая на крест.

– Верно, карлик.

Старший помощник опасливо уставился на старика, а капитан схватил со стола круглый железный жетон, подбросил его и поймал.

Арент переступил с ноги на ногу, подавляя два противоборствующих желания: спрятаться и сбежать. Его отец тоже был священником, из-за чего это ремесло у Арента невольно ассоциировалось с чем-то недобрым.

– Вряд ли вы здесь встретите теплый прием, Зандер Керш, – сказал капитан Кроуэлс.

– Господь проклял Иону за то, что тот пустился в плаванье супротив Его веления, и теперь моряки считают, что священники приносят неудачу. – Тон Зандера предполагал, что такое предостережение он слышит не впервые. – Я не терплю суеверий, капитан. Судьба каждого предначертана Богом задолго до рождения. Если кораблю суждены испытания, то лишь потому, что Господь решил сжать длань, в коей Он несет судьбу его. И я приму Его волю со смирением.

Изабель что-то пробормотала в знак согласия; судя по восторгу на ее лице, она не мнила участи лучше, чем пойти ко дну с именем Господа на устах.

Кроуэлс запустил жетон в воздух и снова поймал.

– Если вы пришли пожаловаться на то, как вас разместили…

– Я не ропщу на неудобства, мои нужды скромны, – заявил священник, явно оскорбленный этим предположением. – Я желаю обсудить ваш приказ, запрещающий проходить дальше грот-мачты.

Кроуэлс посмотрел на него усталым взглядом.

– Часть корабля спереди грот-мачты – владения матросов, а позади – старших офицеров и пассажиров. Остальные могут туда зайти, только если там работают, – пояснил он. – Ослушавшийся матрос будет высечен. А пассажир – окажется во власти команды. И так на каждом корабле. Даже я не всегда решаюсь заходить на ту половину.

Пастор недоуменно наморщил лоб:

– Вы боитесь своих людей?

– Да они перережут вам глотку за дармовое пойло и изнасилуют вашу воспитанницу у вашего неостывшего трупа, – перебил его Рейньер ван Схотен.

Он явно хотел шокировать святого отца, но тот лишь спокойно посмотрел на него, а Изабель покрепче сжала лямку сумки. По ее лицу невозможно было понять, что она думает.

– Страх – удел неверующих, – произнес Зандер. – На меня возложена святая обязанность. Я должен выполнить свое предназначение, и Бог защитит меня.

– То есть вы хотите пойти на половину команды? – уточнил Исаак Ларм.

– Да, карлик, чтобы сеять Слово Божие.

Ларм вскинул голову:

– Да вас убьют.

– Если того желает Господь, я встречу кончину с радостью.

«Не лукавит, – подумал Арент. – Нисколько».

Ему доводилось встречать религиозных фанатиков и тех, кто притворяется таковыми. За истинное богоугодие приходилось платить страшную цену. Лишь Господь воспламенял души истинных верующих, лишь Он согревал и направлял их. Весь прочий мир для них тонул в серой мгле, и они восторженно несли ему Божественное пламя. Зандер Керш изрекал каждое слово так, будто высекал искру из кремня.

Между Кроуэлсом и Лармом произошел бессловесный разговор: один слегка дернул головой, другой поджал губы и пожал плечами. К такому языку обычно прибегают те, кого объединяет опасное дело. Арент так же общался с Сэмми.

Пастор устремил взгляд на капитана Кроуэлса:

– Так вы позволите мне исполнять служение на всем корабле?

Кроуэлс снова подбросил в воздух жетон, но тут же его поймал и с досадой положил на стол.

– Позволяю. Но не одобряю. И только вам, но не вашей воспитаннице. Еще не хватало бунта на корабле из-за похоти.

– Капитан… – начала было девушка.

– Изабель! – строго осадил ее Зандер. – Мы получили то, за чем пришли.

Она гневно посмотрела на одного, потом на другого, по выражению ее лица было ясно, что она-то не получила то, за чем пришла. Раздраженно закусив губу, она покинула каюту.

Зандер Керш поковылял за ней, опираясь на клюку.

– Какая нежданная неприятность. – Кроуэлс потер лоб. – А тебе, ловец воров, что от меня надо?

Это обращение разозлило Арента. Сэмми терпеть не мог, когда его так называли. Говорил, что это занятие для буянов и подзаборного сброда, который только и может, что кулаками махать. Он предпочитал, чтобы его называли расследователем, – он сам придумал себе это звание и стал умельцем, за труды которого короли готовы были отдать все свои сокровища.

– У вас на корабле служил хромоногий плотник?

– Да, Боси. Знал тут каждый гвоздь и дощечку. Сошел на берег и не вернулся. Почему, интересно?

– Сэмми Пипс считает, что он был тем прокаженным в гавани.

Исаак Ларм вздрогнул, но сделал вид, что сворачивает карту, и слез со стула.

– Надо проверить скорость, капитан.

– Отбери там эль у рулевого, – сказал тот угрюмо.

Арент проводил взглядом Ларма, решив поговорить с ним позже, когда выведает у капитана все, что нужно.

– Не знаете, за что Боси ополчился на «Саардам»? – спросил Арент.

– Перестал ладить с командой, но почему – не знаю. Капитану приходится держаться на расстоянии от матросов, иначе послушания от них не добьешься. Ларм больше знает.

– В гавани Боси говорил, что у него есть хозяин. Вам известно об этом?

– В моей команде сто восемьдесят матросов, Хейс. Вам повезло, что мне вообще известно имя плотника. Честно, вам нужен Ларм. Он лучше знаком с этим отребьем. – Капитан терял терпение. – Еще что-нибудь? У меня полно хлопот.

– Мне нужно разрешение на разговор с констеблем в пороховом погребе, – сказал Арент.

– Зачем?

– Сэмми Пипс беспокоится, как бы не взорвали порох.

– Разумно, – проворчал капитан и кинул жетон Аренту. Тяжелый, с выгравированной на нем двуглавой птицей. Его можно было бы принять за печать, если бы не отверстие посредине. – Покажите это констеблю в качестве разрешения, – сказал капитан.

– Одну минуту. – Рейньер ван Схотен картинно поднялся с кресла и подошел к столу. Там он взял перо из чернильницы и накорябал какие-то цифры на листке бумаги. – Я – мастер-негоциант, доверенное лицо генерал-губернатора, и ни одну дверь вам не откроют, пока я не велю иначе. К сожалению, я не могу исполнить то, что вы просите, пока существует невыплаченный долг. – Он присыпал написанное угольным порошком и протянул листок Аренту.

– Что это? – Арент недоумевающе посмотрел на него.

– Счет, – просиял ван Схотен.

– Счет?

– За бочонок.

– Какой еще бочонок?

– С пивом, который вы разбили в порту, – ответил Схотен, будто ответ был очевиден. – Это собственность Компании.

– Вы выставляете мне счет за то, что я прекратил страдания несчастного? – с недоверием переспросил Арент.

– Тот человек не был собственностью Компании.

– Он горел.

– Радуйтесь, что пламя не принадлежало Компании, – произнес ван Схотен все тем же раздражающе рассудительным тоном. – Сожалею, лейтенант Хейс. По правилам Компании мы не вправе оказывать вам услуги, пока не будут урегулированы долги.

Кроуэлс выхватил листок из руки Арента и, сунув его под нос мастеру-негоцианту, рявкнул:

– Хейс пытается помочь, бессовестный ты негодяй. Да что с тобой стало за эти две недели? Тебя будто подменили.

Выражение лица Схотена на миг сделалось неуверенным, но тут же сменилось на высокомерное.

– Возможно, если бы он сначала пришел ко мне, мы могли бы обойтись без этой неприятной сцены, но… – Он пожал плечами. – Что вышло, то вышло. Мои полномочия требуют…

– Твои полномочия воды морской не стоят! – раздался голос из соседней двери. Там стоял багровый от злости генерал-губернатор. – Как ты смеешь обращаться с лейтенантом Хейсом с таким неуважением? – презрительно процедил он сквозь зубы. – Отныне будешь обращаться к нему «господин лейтенант» и оказывать ему такое же почтение, что и мне, иначе я велю Дрехту отрезать тебе язык. Понял?

– В-ваша милость, – запинаясь, проговорил ван Схотен, глядя то на Арента, то на генерал-губернатора и отчаянно пытаясь сообразить, что их связывает. – Я… я… никоим образом не хотел…

– Меня не волнует, что ты хотел, – огрызнулся генерал-губернатор и махнул ван Схотену рукой, давая понять, что разговор окончен. Потом с улыбкой взглянул на Арента и указал на свою каюту. – Заходи, племянник. Пора поговорить.

13

Генерал-губернатор занял каюту капитана. Она была вдвое больше остальных, и в ней имелся собственный гальюн. На кровати лежали меха, на полу – ковер. На стенах висели картины, изображающие сцены из жизни генерал-губернатора, включая осаду Бреды[4].

Арент тоже был на этой картине. Залитый кровью великан выносил с поля боя раненого дядю, одной рукой отбиваясь от орды испанских солдат. На самом деле все было не так, но Аренту все равно чуть не поплохело от воспоминания. Чтобы выбраться из стана врага, им приходилось прятаться под трупами и, задержав дыхание, ползти по навозным кучам. Понятно, почему на картине все изобразили по-другому. Такое маслом не напишешь.

Изможденный слуга перекладывал одежду из сундука в ящики, а Корнелиус Вос – гофмейстер генерал-губернатора – аккуратно расставлял на полке футляры со свитками. Арент даже не сразу заметил его – блеклые волосы и коричневая одежда сливались с деревянными переборками.

– Я ценю вашу помощь, дядя, но я сам могу постоять за себя, – заметил Арент, закрывая дверь.

– Связываться с ним было бы ниже твоего достоинства. – Ян Хаан гневно махнул рукой в сторону кают-компании. – Рейньер ван Схотен – жалок, продажен и алчен. Меня даже слегка разочаровывает то, что в Компании нашлось место такому.

Арент пристально посмотрел на дядю. Они не виделись с тех пор, как месяц назад Арент с Сэмми прибыли в Батавию. Тогда они плотно поужинали и выпили немало вина, а потом предавались воспоминаниям, поскольку не встречались одиннадцать лет.

Дядя не так уж изменился за эти годы. Разве что ястребиный профиль еще больше заострился да на макушке солнцем выжгло плешь. Самая значительная перемена произошла с его фигурой. Он утратил жирок – признак богатства – и стал худым, словно уличный попрошайка.

Пугающе худым. Похожим на остро заточенный клинок. Который гнется, но не ломается. Возраст ли так его подточил или тревожные и тягостные раздумья? Грудь дяди плотно облегала блестящая кираса. Хотя и ладно сработанная, она все равно, должно быть, вызывала неудобство. Даже военачальники, возвращаясь после сражения в шатер, снимали доспехи. Дядя, похоже, не собирался разоблачаться.

Генерал-губернатор поглядел за спину племянника. Капитан стражи Дрехт терпеливо ждал распоряжений, почтительно прижав шляпу к груди.

– У вас такой вид, Дрехт, будто вы на моих похоронах. Что вам нужно?

– Разрешение перевести часть мушкетеров на другой корабль. Мы их поселили везде, где только можно, но на «Саардаме» места все равно не хватает.

– Сколько их на борту?

– Семьдесят.

– И сколько вы хотите переместить?

– Тридцать.

– Что скажете, Вос? – спросил Ян.

Тот оглянулся, быстро перебрал в воздухе пальцами, заляпанными чернилами.

– Оставшегося количества хватит для вашей защиты, а дополнительный паек не помешает. Так что ничего не имею против, – подытожил он и вернулся к своему занятию.

– Тогда разрешаю, капитан стражи, – сказал генерал-губернатор. – А теперь извините, господа, я бы хотел поговорить с племянником наедине. Нам многое нужно обсудить.

С сожалением глянув на кучку нерасставленных свитков, Корнелиус Вос вслед за Якобом Дрехтом удалился в кают-компанию и закрыл за собой дверь.

– Любопытный тип, – заметил Арент.

– Лучше всех управляется с цифрами, но разговаривать с ним все равно что с деревянным истуканом, – сказал генерал-губернатор, пробегая пальцами по бутылкам на винной полке. – Зато преданный. Как и Дрехт, а это сейчас в большой цене. Выпить хочешь?

– Это ваша знаменитая коллекция вин?

– Только та ее часть, которая здесь поместилась, – ответил Ян. – Есть французское вино, с удовольствием тебя угощу, хотя, может, ты и вкуса-то не распробуешь.

– С удовольствием угощусь.

Ян достал бутыль, стер с нее пыль. Вытащил пробку, наполнил две кружки и протянул одну Аренту.

– За семью, – провозгласил он, поднимая кружку.

Арент звякнул по ней своей кружкой, и они с удовольствием выпили, смакуя вкус.

– Я пытался увидеться с вами, когда солдаты забрали Сэмми, но меня даже в форт не пустили. – Арент попытался скрыть обиду в голосе. – Сказали, что вы сами вызовете меня, когда будет время, но так и не вызвали.

– Я струсил. – Генерал-губернатор смущенно опустил взгляд. – Избегал тебя.

– Почему?

– Боялся, что если тебя увижу… Боялся того, что буду вынужден сделать…

– Дядя?

Генерал-губернатор поболтал вином в кружке, задумчиво глядя на темно-красную жидкость, будто она сейчас откроет ему некую истину. Потом со вздохом посмотрел на Арента и тихо произнес:

– Теперь, когда ты стоишь передо мной, я понимаю, что верность семье важнее, чем верность Компании. Признайся, ты знал, чем занимался Сэмюэль Пипс?

Арент открыл рот, но генерал-губернатор предостерегающе махнул рукой.

– Знай, с моей стороны не последует обвинений, – сказал он, сверля Арента взглядом. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя, но я должен знать, назовет ли Сэмюэль Пипс тебя… сообщником, когда предстанет перед Советом семнадцати. – Он помрачнел. – Если да, необходимо принять меры предосторожности.

Арент не имел представления, что означают эти меры, но ему уже чудилось нечто кровавое.

– Дядя, я никогда не видел, чтобы он занимался какими-нибудь тайными делишками, – с напором сказал Арент. – Никогда. Он даже не знает, в чем его обвиняют.

– Знает, – фыркнул генерал-губернатор.

– Вы уверены? Он лучше, чем вы думаете.

Генерал-губернатор подошел к окну и встал спиной к племяннику. Всего час в море, а флотилия уже рассредоточилась, белые паруса убегали все дальше от темных муссонных туч.

– Я похож на глупца? – резко спросил генерал-губернатор.

– Нет.

– Может, тогда на сумасброда? Или спесивца?

– Нет.

– В Компании, которой мы все служим, Пипса считают героем. Он – любимчик Совета семнадцати. Я бы не заковал его в кандалы, не обращался бы с ним столь неуважительно, если бы у меня был выбор. Поверь мне, наказание соответствует преступлению.

– И какое преступление он совершил? – сердито спросил Арент. – К чему такая таинственность? Почему бы не сказать прямо?

– Потому что, когда ты предстанешь перед Советом семнадцати, твоей лучшей защитой станет неведение, – сказал генерал-губернатор. – В твою невиновность поверят. Да и как можно не поверить? В Совете знают, насколько вы с Пипсом близки. Знают, что он тебе доверяет. Просто так они не поверят в то, что тебе ничего не известно. А искреннее возмущение и непонимание склонят их на твою сторону.

Арент взял бутыль с вином, снова наполнил кружки и тоже подошел к окну.

– До суда восемь месяцев, дядя. Но, защищаясь от клинка, можно не заметить пику. Сэмми считает, что корабль в опасности.

– Ну разумеется. И надеется выторговать себе свободу.

– Прокаженный заговорил без языка и взобрался на ящики с искалеченной ногой. Одно это достойно внимания Пипса. А кроме того, на парусе появился знак.

– Какой знак?

– Око с хвостом. Такое же, как шрам у меня на запястье. Который появился после исчезновения отца.

Неожиданно дядя весь обратился во внимание. Он подошел к столу, взял перо из чернильницы, нарисовал знак на листке бумаги.

– Такой? – требовательно спросил он, протягивая Аренту листок, с которого капали чернила. – Уверен?

Сердце Арента громко заколотилось.

– Уверен. Как он мог там оказаться?

– Что ты помнишь о времени после исчезновения отца? Помнишь, почему за тобой приехал дедушка?

Арент кивнул. После того как он вернулся с охоты один, его начали сторониться. Сестры обращались с ним презрительно, и даже мать держалась на расстоянии, поручая заботу о нем прислуге. Его отца все ненавидели, но никто не радовался тому, что он пропал. Как и тому, что Арент вернулся. Вслух такого не говорили, но было ясно, в чем его обвиняют. Все считали, что он выстрелил отцу в спину из лука, а потом притворился, что потерял память.

Вскоре все поверили в эти слухи. Они распространились среди паствы отца и настроили всех против Арента.

Взрослые злословили за его спиной, а дети шептали гнусности всякий раз, когда он куда-то шел. Затем односельчанин раскричался после мессы: мол, за мальчишкой повсюду следует дьявол.

Дрожа от страха, Арент жался к матери, но она лишь смотрела на него с тем же отвращением, что и все.

Как-то глухой ночью он улизнул из дома и вырезал знак в форме шрама на двери того односельчанина. Он уже не помнил, зачем это сделал и почему поддался темному порыву. Никто и не понял бы, что это за знак, просто Арент увидел в нем что-то зловещее. Его он пугал, значит напугает и других.

На следующее утро прокляли уже того односельчанина без суда и следствия, мол, дьявол приходит к тому, кто поминает его имя.

Торжествуя оттого, что замысел удался, Арент совершил такую же вылазку следующей ночью, потом еще и еще и вырезал знак на дверях всех обидчиков, а потом наблюдал за тем, как они становились мишенью для подозрений и страха. Эта пустяшная затея была его единственным оружием, единственной посильной местью.

Знак был шалостью, но для жителей деревни он стал реальным воплощением всех страхов. Вскоре каждый меченый дом сожгли, а обитателей изгнали из деревни. Арент пришел в ужас от того, что натворил, и прекратил ночные вылазки, но метка продолжала появляться, разжигая старую вражду и воспламеняя новую. Несколько месяцев деревню лихорадило от раздоров, люди обвиняли друг друга, пока наконец не нашли козла отпущения.

Старого Тома.

Арент напрягся, припоминая. Старый Том был прокаженным? Поэтому его ненавидели?

Вспомнить не удалось.

Да и не важно. В отличие от Арента, Старый Том был нищим и не имел ни влиятельных родственников, ни крепких стен, за которыми можно спрятаться. И уж конечно, не был демоном, хотя и вел себя всегда странно: сидел на одном месте на базаре да просил милостыню и в дождь, и в солнце, и в снег. Бормотал что-то и слыл безобидным чудаком.

В один из дней его окружила толпа. Накануне в деревне пропал мальчик, и ребятня утверждала, что его куда-то увел Старый Том. Сельчане проклинали его и требовали признаться в содеянном. Он не признался – просто не понял в чем, – и его забили до смерти.

Даже дети участвовали в расправе.

Больше метки на дверях не появлялись.

Сельчане порадовались, что дьявол изгнан из их домов, и стали веселы и дружелюбны друг с другом, будто ничего не случилось.

Спустя неделю прибыл дед Арента, Каспер ван ден Берг, в карете. Забрал Арента у матери и увез в свое имение во Фрисландии[5], на другом конце страны. Аренту он сказал, что пятеро сыновей его разочаровали и ему нужен наследник. Но они оба знали, что его позвала мать Арента. Она знала и про шрам, и про метки, которые он рисовал на дверях.

И боялась его.

– После того как тебя увезли во Фрисландию, до нас доходили слухи, что странный символ распространился по всей стране. – Генерал-губернатор поднес листок с ненавистным изображением к свече и продолжил, глядя, как оно скукоживается в огне: – Сначала его заметили на стволах деревьев в лесу. Потом в деревнях и, наконец, на тушках дохлых кроликов и свиней. И каждый раз случалась какая-нибудь беда. То посевы погибнут, то телята мертвые родятся. Дети пропадали. Это продолжалось почти год. В конце концов разъяренные толпы стали нападать на дома знатных землевладельцев и винить их в сговоре с темными силами.

Пламя свечи доползло до пальцев генерал-губернатора, и он выбросил обгоревший листок из окна в море.

– Почему вы мне об этом не рассказывали? – с упреком спросил Арент и поглядел на шрам; едва заметный, он ощущался под кожей и будто стремился проявиться на поверхности.

– Ты был мал. – Лицо генерал-губернатора озарил свет свечи, и стало ясно, что к нему вернулся давний страх. – Не твоей это было заботой. Мы предполагали, что кто-то из служителей дьявольского культа напал на вас в лесу, убил твоего отца, а тебя отметил шрамом, совершив некий гнусный ритуал, который на тебя не подействовал. Поговаривали, что какой-то охотник за ведьмами из Англии, где его орден борется с этим культом долгие годы, продолжал гоняться за символом по всему миру, утверждая, что все это происки дьявола, и намеревался очистить землю от его последователей, истребить прокаженных и сжечь ведьм, которых порождает культ.

«Прокаженных, – подумал Арент. – Как Боси».

– Несколько месяцев по всей Фрисландии пылали костры, пока наконец дьявол не был изгнан отовсюду, – продолжал дядя. – Твой дед опасался, что охотник за ведьмами решит, будто ты – один из этих слуг дьявола, поэтому он тебя спрятал. – Лицо дяди омрачилось, кружка с вином в руке задрожала. – То было ужасное время. Дьявол взял в свои когти многих могущественных людей и увлек их на путь порока. Несколько старейших семейств не удалось спасти. Их полностью поработило зло.

Генерал-губернатор задумчиво постучал ногтями по кружке. Заостренные по старой моде, они создавали жутковатое впечатление. И напомнили Аренту когти. Будто дядя медленно превращался в хищную птицу, на которую всегда был похож.

– Арент, ты должен знать еще кое-что. Тот охотник за ведьмами сообщил, что дьявол зовет себя Старым Томом.

У Арента подогнулись ноги, он схватился за стол.

– Старый Том был уличным попрошайкой, – возразил он. – А сельчане его убили.

– Или случайно нашли виновника. Если кидать камни куда попало, рано или поздно попадешь, куда нужно. – Генерал-губернатор покачал головой. – Какой бы ни была правда, все это произошло почти тридцать лет назад, с чего бы метке появляться сейчас? Причем на другом конце света. – Он обратил взгляд темных глаз на Арента. – Ты ведь знаешь мою метрессу Кресси Йенс?

Арент покачал головой, смущенный неожиданным вопросом.

– Ее муж и был охотником за ведьмами, который спас страну. Человеком, от которого мы тебя прятали. Через него я и познакомился с Кресси. Если он посвящал ее в свою работу, она может знать что-то о Старом Томе, почему он угрожает кораблю и что означает твой шрам.

– Если вы верите, что нам угрожает опасность, разве не разумнее вернуться в Батавию?

– То есть отступить? – Генерал-губернатор презрительно фыркнул. – В Батавии почти три тысячи душ, а на корабле меньше трехсот. Здесь Старого Тома легче поймать. Займись этим, Арент, ради меня. – Заметив, что Арент собирается возразить, он добавил: – Располагай всем, что нужно, лишь не проси освободить Пипса.

– Я не умею делать то, что делает он.

– Ты спас меня из окружения, – возразил генерал-губернатор.

– Я не надеялся спасти вас. Я отправился на верную смерть.

– Но зачем?

– Не смог бы жить с чувством вины за то, что не попытался.

Расчувствовавшийся от огромной любви к племяннику, генерал-губернатор отвернулся.

– Зря я рассказывал тебе в детстве про Карла Великого, – сказал он. – Мои сказки отравили тебе ум. – Генерал-губернатор принялся перебирать бумаги на столе, чтобы скрыть неловкость, которую вызывали в нем любые чувства, не относящиеся к денежной прибыли. – Ты прослужил Пипсу пять лет, – заметил он, когда все документы были аккуратно сложены. – И видел, как он действует.

– А еще – как белки бегают по деревьям, но сам не научился. Если хотите спасти корабль, нужно освободить Сэмми.

– Хотя я тебе не кровный дядя, но остро чувствую наше родство. Ты вырос на моих глазах, я знаю, на что ты способен. Дед выбрал тебя своим наследником в обход пяти сыновей и семи внуков. И не удостоил тебя этой чести только потому, что ты сглупил.

– Сэмми Пипс не просто умен, – возразил Арент. – Он может заглянуть за пределы видимого. Его талант не постичь. Поверьте, я пытался.

Перед мысленным взором Арента возникло лицо бедного Эдварда Койла, вызвав привычное чувство стыда.

– Я не освобожу его, Арент. – На лице генерал-губернатора появилось странное выражение. – Не могу. Скорее допущу, чтобы корабль потонул вместе с ним. – Он осушил кружку и с грохотом опустил ее на стол. – Если Старый Том на корабле, никто, кроме тебя, не сможет его поймать. Судьба «Саардама» в твоих руках.

14

Арент смотрел на дядю, и ему все больше становилось не по себе. Он не ожидал, что задача полностью ляжет на его плечи. Не сомневался, что дядя уступит из любви к нему, но эта любовь теперь обрекала их на смерть.

Ян Хаан всегда безоговорочно верил в его способности. В детстве он учил его фехтованию и выставлял против него взрослых соперников. Сначала одного, потом двоих, потом троих и четверых. Вся прислуга сбегалась поглазеть на эти упражнения.

Когда в юношеские годы звяканье шпаг сменилось щелканьем счетов, Каспер по настоянию Яна отправлял Арента торговаться с самыми ушлыми купцами, которые облапошили бы его подчистую, если бы он зазевался.

Ослепленный давними успехами племянника, дядя теперь вел их к провалу, поскольку считал, что никто не защитит «Саардам» лучше Арента.

– Мне нужно будет советоваться с Сэмми, – предпринял последнюю попытку Арент.

– Говорите через дверь.

– Неужели нельзя хотя бы перевести его в каюту? – взмолился Арент, ненавидя себя за униженный тон. – Разве он этого не заслужил?..

– Каюты заняты моей семьей. – Сухой тон генерал-губернатора граничил с оскорбительным.

Арент попробовал зайти с другой стороны:

– Но без свежего воздуха и прогулок его погубят хвори. Задолго до прибытия в Амстердам.

– Значит, так ему и надо.

Арент скрипнул зубами, теряя терпение от дядиного упрямства.

– А в Совете семнадцати не станут возражать? – с напором спросил он. – Не захотят ли они прежде выслушать обвинения и вынести свой вердикт?

Эти слова слегка поколебали уверенность генерал-губернатора.

– Разрешите хотя бы прогулку, – продолжал Арент, почувствовав слабину в дядиной обороне. – Пассажиры кубрика и то выходят на палубу дважды в день. Он мог бы гулять с ними.

– Нет, я не позволю ему распространять свое порочное влияние.

– Дядя…

– В полночь, – отрезал тот. – Выводи его на прогулку в полночь. – И прежде чем Арент вновь начал бы возражать, строго закончил разговор: – И больше не испытывай мое терпение. Я и так уже уступил более, чем собирался, и только потому, что просишь за него ты.

– Я благодарен вам, дядя.

Очевидно досадуя на самого себя, генерал-губернатор хлопнул в ладоши:

– Позавтракаешь со мной?

– Разве вы не идете на ужин к капитану?

– Предпочитаю ложиться спать до заката и вставать до рассвета. Так что к тому времени, когда капитан будет принимать у себя жеманных идиотов и воинствующих дураков, я уже буду спать.

– Тогда до встречи за завтраком, – согласился Арент. – Но я был бы признателен, если бы имя моей семьи сохранили в тайне.

– Расхаживаешь в лохмотьях, а стыдишься имени?

– Не стыжусь, дядя, – возразил Арент. – Просто имя бежит впереди меня. Спрямляет дорогу, а я хочу идти окольными путями.

Генерал-губернатор с обожанием оглядел племянника:

– Из необычного мальчишки вырос исключительный мужчина. – Дядя резко выдохнул. – Будь по-твоему, я никому не скажу твоего настоящего имени. А ты молчи о своем прошлом. Пипс знает про шрам и отца?

– Нет. Дедушка заставил меня поклясться, что я буду молчать о том, что произошло в лесу, и я усвоил урок. Я ни с кем не говорю об этом. И почти не думаю.

– Хорошо. Не рассказывай никому, даже Кресси Йенс. Она хоть и незаурядная, но женщина. Сразу думает о самом плохом. – Он постучал пальцем по столу. – Совсем не хочется, но пора приниматься за дела. – Он открыл дверь; там стояли и о чем-то разговаривали Корнелиус Вос и капитан стражи Дрехт. – Вос, проводите моего племянника к Кресси Йенс. Скажите ей, что под этой внешностью скрывается прекрасная душа и что он пришел к ней побеседовать по моему поручению.

– Я бы хотел сначала осмотреть пороховой погреб, – воспротивился Арент. – Надо узнать, с какой стороны нанесет удар тот, кому служил прокаженный.

– Весьма разумно, – согласился генерал-губернатор. – Вос, проводите моего племянника в пороховой погреб, и пусть констебль ответит на его вопросы. – Он наклонился к гофмейстеру и прошептал ему на ухо: – А после пришлите ко мне Кресси Йенс.

– Благодарю, дядя. – Арент почтительно кивнул.

Ян Хаан заключил его в объятия.

– Не доверяй Пипсу, – прошептал он. – Он не тот, кем ты его считаешь.

Корнелиус Вос повел Арента через рулевое отделение вниз под галфдек. Шел он мерными шагами, прижав руки к бокам, будто не хотел занимать лишнего места.

– Признаюсь, я полагал, что знаю все ветви родословного древа моего господина вплоть до дальних предков. – Вос говорил медленно, будто сдувал пыль с каждого слова, прежде чем оно покинет его уста. – Прошу прощения, что не признал в вас его родственника. – В его голосе прозвучало искреннее раскаяние.

В точности как старые слуги дедушки Арента. Всю свою жизнь они служили хозяйскому семейству и гордились этим. Если бы деду вздумалось надеть на них ошейники, они бы и их отполировали до блеска.

– Я не кровный родственник Хаанам, генерал-губернатор называет меня племянником в знак привязанности, – пояснил Арент. – Его земли во Фрисландии граничат с владениями моего деда. Они близкие друзья и воспитывали меня вместе.

– Кто же тогда ваша семья?

– Этот вопрос я предпочитаю не обсуждать, – ответил Арент, убедившись, что их никто не слышит. – Буду признателен, если вы никому не скажете о том, какое отношение я имею к генерал-губернатору.

– Разумеется, – холодно ответил Вос. – Я бы не занимал этой должности, если бы не умел хранить секреты.

Арент улыбнулся в ответ на недовольство Воса. Тот явно недоумевал, как можно добровольно отказаться от такой привилегии, как дружба с генерал-губернатором.

– Расскажите о себе, Вос, – попросил Арент. – Как вы попали на службу к дяде?

– Он меня разорил, – беззлобно ответил Вос. – Я был торговцем, но моя фирма стала конкурировать с фирмой генерал-губернатора. Он распустил обо мне непристойные слухи, загубил мое дело, а после предложил мне пост гофмейстера. – В его голосе слышалась теплота, будто он вспоминал о прекрасно проведенном Рождестве.

– И вы согласились? – ошеломленно спросил Арент.

– Разумеется. – Вос непонимающе сдвинул брови. – Это же огромная честь. Если бы так поступил не он, так кто-то другой. Я не способен к коммерции, однако ваш дядя распознал во мне талант к вычислениям. Я нахожусь именно там, где должен, и ежевечерне благодарю Господа за его мудрость.

На невзрачном лице Воса не читалось ни уязвленной гордости, ни подавляемого возмущения. Похоже, он и впрямь испытывал благодарность за то, что его разорили и добавили в коллекцию трофеев.

Вос достал из кармана маленький лимон, вдавил худощавые пальцы в кожуру, разминая цедру. Наемник какое-то время смотрел на него, потом спросил, надеясь застать собеседника врасплох:

– Знаете, почему Сэмми Пипса арестовали?

Вос напрягся:

– Нет.

– Да знаете, – возразил Арент. – Все так серьезно, как говорит дядя?

– Да. – Вос вгрызся в лимон; глаза у него заслезились.

Слово застопорило разговор, будто тяжелый валун, закрывший вход в пещеру.

Трап на нижнюю палубу выходил как раз к койке Арента. Снизу доносился гомон.

Арент спустился в темноту, чувствуя себя так, будто его проглотили заживо.

Низкий потолок поддерживали широкие балки, похожие на ребра. Вдоль выгнутых стен стояли шесть пушек, а пространство посредине занимал кабестан с четырьмя длинными рукоятями для подъема якорей.

Здесь царила изнуряющая духота, пассажиры искали, где бы устроиться на ночлег. Арент прикинул, что их около пятидесяти человек. Опытные путешественники уже подвешивали койки между бойницами, где, по крайней мере, будет свежий воздух, а остальным придется довольствоваться тюфяками на полу, и ночью по ним будут сновать крысы.

Вокруг закипали ссоры, хворые пассажиры кашляли, сипели, плевались, блевали и жаловались на свои спальные места. Зандер Керш и его воспитанница Изабель сочувственно их выслушивали и давали нуждающимся благословение.

– Пороховой погреб там. – Вос кивнул на корму.

Не прошли они и трех шагов, как их окружили пассажиры и принялись наперебой жаловаться. Один хотел ткнуть Арента пальцем в грудь, но дотянулся только до Воса.

– Я продал все, чтобы заплатить за эту… постель? – Он с отвращением указал на койку. – Тут не хватит места даже пожитки сложить.

– Занятно, – произнес Вос, брезгливо убирая от себя его палец, словно комок грязи. – Но не я решаю, где вам спать. Я и себе место не выбирал… – Он осекся и завороженно уставился куда-то вперед.

Арент проследил за его взглядом и увидел двух русоволосых лопоухих мальчуганов, которые носились друг за другом по палубе. На них были одинаковые желтые чулки, коричневые бриджи, наглаженные рубашки и короткие плащи.

Так одевала своих отпрысков знать. Наряд слишком выделялся на фоне потертых башмаков и поношенной одежды других пассажиров. Одни перламутровые пуговицы на нем стоили дороже, чем каюта для целой семьи.

– Мальчики! – прокричал Вос. – Уверен, ваша маменька не знает, где вы, и уверен, ей это не понравится. Бегите наверх в каюту.

Мальчишки остановились как вкопанные и недовольно что-то пробубнили, но поплелись наверх, как было велено.

– Это сыновья Кресси Йенс, – пояснил Вос.

Он произнес имя с благоговением и стал похож на обычного человека из плоти и крови, а то Аренту уже начинало казаться, что у Воса вместо сердца скомканные листы конторской книги.

Из толпы пассажиров выступила плачущая женщина и потянула Арента за рукав.

– У меня двое детей, а тут ни света, ни воздуха, – жалобно сказала она, всхлипывая в носовой платок. – Как они вытерпят здесь восемь месяцев?

– Я поговорю с…

Вос отпихнул ее руку, заслужив недовольный взгляд Арента, и важно сказал:

– У лейтенанта Хейса не больше полномочий, чем у меня. Мы такие же пассажиры, как и вы. Обратитесь к помощнику капитана или к мастеру-негоцианту.

– Я хочу говорить с капитаном, – потребовал все тот же разгневанный пассажир, отталкивая женщину.

– Уверен, он с удовольствием вас выслушает, – с притворной любезностью сказал Вос. – Попробуйте докричаться до него.

Не задерживаясь более, он направился к пороховому погребу и властно постучал в дверь. Изнутри послышались тяжелые шаги, зарешеченное окошко в двери открылось, в нем показались настороженные голубые глаза под белыми кустистыми бровями.

– Кто тут? – прохрипел старческий голос.

– Гофмейстер Вос, по поручению генерал-губернатора Яна Хаана. Это Арент Хейс, спутник Сэмюэля Пипса. – Он поднес к окошку железный жетон, который Кроуэлс дал Аренту в кают-компании. – У нас разрешение капитана.

Дверь со скрипом распахнулась, за ней показался однорукий старик, согбенный, словно перетянутый лук. Из одежды на нем были только парусиновые штаны до колен. На шее висел амулет – кудрявый русый локон, а волосы самого старика походили на ореол искр вокруг разворошенного пепелища.

– Входите, коли так. – Он махнул, приглашая их войти. – Только засов задвиньте.

Пороховой погреб оказался помещением без окон, со стенами, обитыми листовой жестью и заставленными полками с десятками маленьких бочонков пороха. Под койкой в углу стояло поганое ведро, по счастью пустое.

Над головой Арента со скрипом поворачивалась широкая деревянная балка.

– Соединяет румпель с пером руля, – пояснил констебль. – К скрипу быстро привыкаешь.

В центре стоял огромный сундук с Причудой, который служил столом констеблю. Тот сел, сбросил с сундука игральные кости и взгромоздил на него ноги.

Он был босиком, как и все матросы.

Арент ошеломленно смотрел на сундук, не понимая, как можно столь небрежно обращаться с такой ценной вещью. Именно из-за Причуды их вызвали в Батавию несколько месяцев назад. Только горстка людей знала, что это такое, даже Сэмми не входил в их число. Ее тайком смастерили, тайком испытали, тайком украли и тайком же нашли. За час после обнаружения Сэмми с Арентом осмотрели ее вдоль и поперек.

И все равно не поняли ее назначения.

Причуда состояла из трех соединенных друг с другом частей. Медный глобус покоился в деревянном круге, окруженный кольцами со звездами, луной и солнцем. Стоило наклонить Причуду, как шестерни начинали крутиться и конструкция приходила в движение, но от взгляда даже на один крутящийся элемент начинала болеть голова.

Какой бы цели ни служил этот предмет, он был настолько важен для Совета семнадцати, что на его поиски Компания отправила своего самого ценного агента, прекрасно осознавая, что путешествие из Амстердама может оказаться для него губительным.

К счастью, Сэмми не только выжил, но и успешно выполнил задание, обнаружив четырех португальских шпионов. Аренту было велено доставить их к генерал-губернатору, но двое покончили с собой, а двоим удалось скрыться.

Арент до сих пор стыдился провала.

– Что привело знатных господ в задницу корабля? – спросил констебль, кладя в рот кусок вяленой рыбы. Во рту у него не было ни единого зуба.

– Кто-нибудь интересовался, как поджечь погреб? – напрямик спросил Арент, не придумав, как подобраться к вопросу.

Лицо старика недоуменно сморщилось и стало похожим на выжатый апельсин.

– А с чего кому-то его поджигать?

– Один человек угрожал погубить корабль.

– Я?

– Нет… – Арент замялся, понимая, как нелепо прозвучит то, что он сейчас скажет. – Прокаженный.

– Прокаженный, – повторил констебль и посмотрел на Воса, ожидая, подтвердит ли тот эту нелепицу.

Гофмейстер откусил кусочек лимона и ничего не сказал.

– По-вашему, прокаженный заставил меня вступить с ним в сговор, чтобы потопить корабль и потонуть вместе с ним? – Констебль зачавкал рыбой. – Дайте-ка подумать. У меня тут столько прокаженных бродит, даже не знаю, с кого начать.

Арент с досадой топнул.

Расследование не было его коньком, и он чувствовал себя неуверенно. Такое уже было. Сэмми показалось, что он усмотрел в Аренте задатки к сыскной работе и возможность отойти от дел. Какое-то время он наставлял его, а потом поручил вести дело. Все шло неплохо, пока по указке Арента чуть не вздернули невиновного. Ошибка обнаружилась только благодаря тому, что Сэмми на подольше расстался с бутылкой, изучил факты и обнаружил то, что упустил Арент.

До того случая Арент был чересчур уверен в себе. Он восхищался способностями Сэмми, но считал их чем-то, чему можно обучиться, как верховой езде.

Как же он был не прав!

Тому, что делал Сэмми, нельзя было научиться или научить. Это был уникальный дар.

Видя, что Арент смутился, Вос сжалился над ним и обратил на констебля суровый взгляд.

– Арент Хейс находится здесь по поручению самого генерал-губернатора, – сказал он. – Отвечать обстоятельно и с почтением, иначе тебя высекут. Понял?

Старик побледнел.

– П-простите, господин, – проговорил он. – Не хотел никого обидеть.

– Отвечай на вопрос.

– Никаких прокаженных не было. И заговоров тоже. Если бы мне вздумалось порешить себя, я б напоследок предался блуду и пьянству, как вон те негодяи. – Он кивнул на зарешеченную дверь. – Но я этого делать не собираюсь: мне надобно сберечь деньги и вернуться к семье. Меня много что дома ждет.

Арент не обладал способностями Сэмми, но знал, когда ему лгут. Его всю жизнь пытались обмануть: то уговаривали облапошить деда, то убеждали, что не замышляют против него зла. На морщинистом лице старого матроса читались надежда и беспокойство, но не ложь.

– Кто еще сюда заходит? – спросил Арент.

– Да обычно никто, но если дали команду «К бою!», то все. За порохом для пушек. А ключ есть только у меня, у капитана Кроуэлса и у старшего помощника, – сказал констебль, шевеля пальцами ног.

– А плотника по имени Боси знаешь? С покалеченной ногой. Он мог замышлять что-нибудь против «Саардама»?

– Не могу сказать, что знаю. Я ведь недавно тут. В Батавии меня в команду взяли. – Констебль продолжал жевать рыбу, заливая подбородок слюной. – Думаете, кто-то хочет потопить корабль?

– Ну да.

– Тогда не там ищете, – сказал констебль. – Тут по обе стороны хлеб, а вокруг жесть.

– Не понимаю…

– По обе стороны за стенками погреба – мешки с зерном, – пояснил констебль. – Даже если порох воспламенится, жесть и зерно сдержат взрыв. Пробоины не будет. Пожар на корабле – это, конечно, ничего хорошего, но мы успеем его потушить. Потому корабли так и строят.

– А если я задам этот же вопрос Кроуэлсу? – строго спросил Вос.

– Он то же самое скажет, – ответил констебль.

– А есть способ наверняка потопить «Саардам»? – пробормотал Арент.

– Да, и не один. – Констебль потрепал грязный амулет у себя на шее. – По нам может дать залп другой корабль. – Он задумался. – А пираты, шторма или оспа добьют. Такое частенько случается, или же… – В его взгляде появилось беспокойство.

– Или же что? – переспросил Вос.

– Ну, это что бы я сделал, но я и не собирался, так, просто болтовня. – Констебль посмотрел на собеседников, желая убедиться, что ему верят.

– Ну, говори! – потребовал Вос.

– Устранил бы капитана.

– Кроуэлса? – удивился Арент.

Старик принялся ковырять трещину в крышке сундука.

– Что тебе о нем известно?

– Только то, что он одевается, как при дворе, и ненавидит мастера-негоцианта, – ответил Вос.

Констебль весело хлопнул по колену, но тут же посерьезнел, сообразив, что никто и не собирался шутить.

– Ваша правда, только капитан Кроуэлс – лучший моряк на всем флоте, и это знают все, в том числе и этот сукин сын, мастер-негоциант Рейньер ван Схотен. Да Кроуэлс и на лодчонке бы доставил товар в Амстердам. – В голосе констебля послышалось благоговение. – Компания платит мало, потому-то команда «Саардама» составлена из отребья, убийц и воров.

– А ты кто? – спросил Вос.

– Вор. – Констебль постучал по культе. – Бывший. Но важно другое: каждый из этих мерзавцев уважает капитана Кроуэлса. Они будут ворчать, плести интриги, но против него никогда не пойдут. Он вспыльчивый, но справедливый, плетей почем зря не раздает, и мы знаем, что он доставит нас домой, поэтому здесь самая последняя скотина подставляет шею под ярмо.

– А что бы случилось без капитана? – спросил Арент. – Справился бы старший помощник с командой?

– Карлик-то? – презрительно фыркнул констебль. – Вряд ли. Если умрет капитан, эта посудина вспыхнет, уж поверьте.

15

Сара и Лия стояли на корме и смотрели, как удаляется Батавия. Сара ожидала, что она будет исчезать постепенно, как смывается с ткани пятно. Но и печные трубы, и крыши домов скрылись из виду в мгновение ока, не оставив времени на прощание.

– Мама, а Франция какая? – спросила Лия уже, наверное, в сотый раз на этой неделе.

Сара видела тревогу в глазах дочери. Батавия была единственным знакомым ей местом, пусть ей и редко дозволялось выходить за стены форта. Малышкой она часами играла в лабиринт Минотавра, представляя, что скрывается от чудовища, на роль которого прекрасно подходил ее отец.

Теперь же, после тринадцати лет жизни в каменных стенах и под охраной, ее увозили в далекие края, где она начнет совершенно новую жизнь в огромном особняке с садом.

Бедняжка уже несколько недель плохо спала.

– Я не очень хорошо знаю Францию, – ответила Сара. – Я была очень молода, когда побывала там в последний раз, но помню изысканную кухню и прекрасную музыку.

На лице Лии расцвела мечтательная улыбка. Она любила и то и другое.

– Французы – талантливые изобретатели, ученые и врачеватели, – продолжала Сара. – И строят настоящие чудеса – соборы до небес.

Лия положила голову на плечо матери, темные волосы волной заструились по руке.

Над ними скрипнул высокий столб с фонарем, на ветру заполоскался кормовой флаг. В хлеву кудахтали куры и хрюкали свиньи, возмущенные тем, что пол качается.

– Я им понравлюсь? – жалобно произнесла Лия.

– Да они тебя полюбят! – воскликнула Сара. – Поэтому мы все это и затеяли. Не хочу, чтобы ты боялась быть самой собой. И скрывала свой талант.

Лия крепко прижалась к ней и, наверное, собиралась задать следующий из своих многочисленных вопросов, но тут к ним по трапу взбежала Кресси; ее светлые волосы развевались на ветру. Она сменила домашнее платье на наряд с высоким воротником и рукавами, перехваченными красными лентами, надела широкополую шляпу с перьями, а туфельки держала в руке. Лоб покрывала испарина.

– Вот вы где, – произнесла Кресси, запыхавшись. – Я вас повсюду ищу.

– Что случилось? – забеспокоилась Сара.

Кресси прибыла в Батавию два года назад по велению генерал-губернатора и, словно солнышко, осветила их скучную жизнь. Прирожденная кокетка и талантливая рассказчица, она развлекала их историями чуть ли не каждый день. Сара не помнила, чтобы Кресси была не в духе или тревожилась о чем-то. Ее естественным состоянием была нега, и рядом всегда находился поклонник, который пробуждал в ней это чувство.

– Я знаю, что за опасность грозит кораблю, – выпалила Кресси, все еще пытаясь отдышаться. – Знаю, кому служил Боси.

– Что? Но как?! – воскликнула Сара, не в силах удержаться от вопросов.

Кресси обессиленно оперлась на поручни. Сквозь квадратные окна прямо под ними было слышно, как Кроуэлс до сих пор пререкается с ван Схотеном из-за каюты.

– Я ведь рассказывала тебе о Пьетере Флетчере, моем втором муже? – спросила Кресси.

– Только то, что он – отец Маркуса и Осберта, – нетерпеливо отозвалась Сара. – И что он знал моего мужа.

– Пьетер был охотником за ведьмами. – Кресси произнесла имя мужа с явным усилием. – Тридцать лет назад, задолго до того, как мы поженились, он приехал в Голландию из Англии, исследуя символ, который распространялся по поместьям знатных семейств, как чума.

– Такой, как тот, что появился утром на парусе? – спросила Лия.

– В точности. – Кресси озабоченно поглядела на раздувающееся белое полотнище. – Пьетер тогда изгнал бесов из сотен прокаженных и ведьм, и все они рассказывали одну и ту же историю. Что в самый жуткий в жизни час, когда они теряли надежду, ночью им слышался странный шепот. Некто, называющий себя Старым Томом, предлагал им исполнить самое заветное желание в обмен на услугу.

– Какую? – спросила Сара, не в силах скрыть волнение.

Такое же чувство возникало у нее всякий раз, когда в Батавию привозили очередные заметки о расследованиях Пипса. Сара и Лия разыгрывали их в лицах и старались самостоятельно разрешить загадку. Чаще всего Сара оказывалась права во всем, кроме мотива преступления. Не знавшая ни ревности, ни отвергнутой страсти, она не могла понять, как эти чувства могут толкнуть человека на преступление, тем более на убийство.

– Муж не рассказывал мне подробностей о своей работе. Считал, что они не предназначены для женских ушей.

– Разумно, – сказал Вос, поднимаясь по трапу. – Мой господин требует вас к себе сей же час, госпожа Йенс.

Кресси недовольно посмотрела на него.

Позади Воса возвышался Арент. Он слегка кивнул Саре. Что-то изменилось в нем с тех пор, как она видела его в порту. Он ступал медленно и тяжело, будто нес на плечах какую-то тяжесть.

– Погоди, Кресси, – сказала Сара. – Ты знакома с лейтенантом Хейсом? Он помогал мне с прокаженным в порту.

– С Арентом, – пророкотал Арент, улыбаясь Саре.

Она невольно улыбнулась в ответ.

Кресси посмотрела на Арента сияющим взглядом и кокетливо ответила:

– Нет, но надеюсь познакомиться. Слухи о вашей комплекции вовсе не преувеличение. Бог будто бы увлекся, когда создавал вас.

– Соблазнишь его позже, Кресси, – мягко поддразнила ее Сара и обратилась к Аренту: – Очевидно, метка на парусе принадлежит демону по имени Старый Том.

Выражение лица Арента изменилось.

– Вам знакомо это имя? – спросила Сара, наклонив голову набок.

– Слышал от генерал-губернатора.

– Один юноша рассказал мне сегодня, что прокаженного звали Боси и он был плотником на «Саардаме», – продолжала Сара. – Незадолго до смерти он хвалился, что ему попалось выгодное дельце, надо, мол, только услужить одному господину.

Кресси с грустью покачала головой:

– О чем бы ни договорился этот Боси со Старым Томом, он обрек себя на страдания. – Она вытерла соленые морские брызги с лица. – Если вступаешь в сговор со Старым Томом, становишься его рабом. И не видать тебе свободы. Он кормится человеческими страданиями и мучает тех, кто отказывается ему служить. Даже Пьетер, который обладал незаурядным мужеством, не мог спокойно говорить о злодеяниях, свидетелем которых был.

Саре подумалось, что, если Старый Том ищет тех, кого обидела жизнь, здесь таких не перечесть. На корабле каждому было на что пожаловаться. Каждый чувствовал себя обделенным и желал того, что есть у других. И готов был пойти на многое ради лучшей жизни.

А на что готова пойти она сама?

– На «Саардаме» так много горя, – проговорил Арент, будто вторя ее мыслям. – Ваш муж говорил, кто такой этот Старый Том?

– Какой-то демон, но сам он с ним не сталкивался, пока не… – Кресси запнулась; глаза ее наполнились слезами. – Четыре года назад Пьетер прибежал домой в панике. Мы жили в Амстердаме, в огромном доме с кучей слуг. Он заставил нас сесть в карету и уехать в Лилль без всяких объяснений. Мы даже вещи не успели с собой взять…

– В Лилль? – пораженно переспросил Арент.

– Да. Вы что-то знаете об этом? – спросила Кресси, пытаясь понять, что его так удивило.

– Нет… я… – Арент покачал головой. Выражение лица у него было такое, будто он только что увидел в окне призрака. – Мы расследовали там одно дело, очень неприятное. Вспоминать не хочется. Простите, что прервал ваш рассказ.

Сара помнила наизусть все расследования Пипса, и ни в одном из них не упоминался Лилль. Но у нее было слишком много забот, чтобы пытаться узнать, что это за неудачное расследование и почему Аренту стало не по себе.

– Муж сказал тогда, что его нашел Старый Том и нам надо бежать, – продолжала Кресси с болью в голосе. – Я умоляла его объяснить, в чем дело, но он больше не сказал ни слова. Через три недели путешествия мы прибыли в новый дом, а через два дня Пьетер погиб. – Она сглотнула. – Старый Том пытал его и оставил метку на стене, чтобы все знали, чьих это рук дело.

Сара сжала руку Кресси:

– Повторишь все это моему мужу? Может, это убедит его вернуться в Батавию.

– Не убедит, – сказал Арент. – Генерал-губернатор знает, что означает метка. Он просил меня заняться этим делом и не отдаст приказ менять курс корабля.

– Чертов упрямец! – воскликнула Сара и тут же с беспокойством поглядела на Лию.

– Вам не подобает говорить о супруге в таком тоне, – упрекнул ее Вос, за что удостоился гневного взгляда Кресси.

Гофмейстер заломил руки и, чтобы скрыть смущение, поспешно проговорил:

– Раз мы имеем дело с дьяволом, могу ли я предложить обратиться к священнику? Он более сведущ в таких вопросах.

– Вы верите в демонов, Вос? – удивилась Лия. – Вот уж не подумала бы. Вы такой…

– Бесстрастный? – подсказала Кресси.

– Рассудительный, – пояснила Лия.

– Я видел их своими глазами, – сказал Вос. – Они осаждали мою деревню, когда я был мальчиком. Только несколько домов уцелели.

– Я поговорю со священником, если хотите, – сказала Сара, обращаясь к Аренту. – Мне в любом случае надо договориться об исповеди.

– Да, это было бы кстати, благодарю, – ответил Арент. – Я поспрашиваю про Боси. Если он и впрямь служил Старому Тому, его приятели могут знать, как они познакомились.

– У меня есть кое-какие сведения, которые могут оказаться полезными.

Сара рассказала Аренту все, что узнала утром о плотнике, в том числе и его последние слова перед тем, как ему отрезали язык.

– Лаксагарр? – задумчиво переспросил Арент. – Я говорю на нескольких языках, но никогда не слышал этого слова.

– Я тоже. – Сара схватилась за поручень, когда корабль взмыл на волне. – Юноша, с которым я разговаривала, считает, что это норнское слово, а единственный, кто говорит здесь на норне, – боцман Йоханнес Вик. Это он отрезал Боси язык, так что вряд ли ему понравятся наши расспросы.

– Не понравятся, – подтвердил Арент. – Я уже с ним беседовал.

– Я велела Доротее поспрашивать пассажиров на нижней палубе. Вдруг кто-нибудь из них нам поможет.

Арент восхищенно посмотрел на Сару. Ответом ему была смущенная полуулыбка.

– Если Старый Том кормится людскими страданиями, зачем ему было покидать Батавию? – произнес Вос невыразительным тоном. – В городе тысячи страдальцев, а на борту «Саардама» всего несколько сотен. Зачем менять пиршество на легкую закуску?

– Он явился за мной. – Голос Кресси дрогнул. – Разве вы не понимаете? Пьетер освободил его приспешников и изгнал из Республики. В отместку Старый Том его зарезал, но я сбежала до того, как он успел расправиться со всей семьей. Я постоянно переезжала, чтобы он никогда нас не нашел, но думала, что здесь, в далеких краях, мы будем в безопасности. Я потеряла бдительность, а теперь он пришел за моей семьей. – Она в отчаянии посмотрела на Сару. – Он явился за мной.

16

День клонился к вечеру. На шкафуте матросы пели, плясали и играли на виолах, прислушиваясь к резким окрикам, время от времени раздававшимся со шканцев, а те, кто сидел на снастях, хохотали над скабрезными шутками и дразнили тех, кто находился внизу. Стоял такой галдеж, что резко наступившая тишина показалась громоподобной.

Арент шагал мимо грот-мачты.

Капитан Кроуэлс на шканцах тихо чертыхнулся и уже собирался прокричать предупреждение, но тут же понял, что толку не будет. Даже недолгого знакомства с Арентом Хейсом хватало, чтобы понять, что он всегда идет туда, куда пожелает.

Матросы побросали работу и уставились на наемника. Во время плавания вся передняя часть корабля до грот-мачты принадлежала им. С пассажирами, отважившимися зайти на эту половину, могли сделать все что угодно. Так было всегда, но Арента это, похоже, нисколько не волновало. Пока что никто не сдвинулся с места. Несколько матросов покосились на проходящего, прикидывая, нельзя ли его обокрасть или припугнуть, но, струсив при виде могучей фигуры, вернулись к своим делам, и Арент спокойно поднялся на бак[6].

Паруса фок-мачты создавали вокруг тень. Резной позолоченный лев на носу корабля, казалось, перепрыгивает с волны на волну.

Огненное закатное солнце слепило глаза и заливало алым пламенем белые паруса соседних кораблей.

Арент заморгал, по улюлюканью и смачным звукам ударов догадываясь, что рядом идет кулачный бой. Сквозь толпу моряков и солдат он разглядел соперников, которые, покрытые синяками и кровоточащими ссадинами, устало и беспорядочно наносили друг другу удары. Чаще всего промахивались. Проиграет тот, кто первый рухнет в изнеможении.

Арент поискал взглядом Исаака Ларма.

Старший помощник сидел неподалеку на поручне, лицом к носу корабля, и, болтая коротенькими ножками, остругивал ножом деревяшку. Иногда он поглядывал на дерущихся и осуждающе усмехался с видом бывалого кулачного бойца.

Не успел Арент сделать двух шагов, как Ларм покачал головой и, не отрываясь от своего занятия, предупредил:

– Сгинь.

– Капитан сказал, что тебе знаком плотник по имени Боси. С кем он водил дружбу? Чем занимался до того, как наняться на корабль?

– Сгинь, – повторил Ларм.

– Тебя передернуло, когда я упомянул Боси в кают-компании. Ты что-то знаешь.

– Сгинь.

– «Саардам» в опасности.

– Сгинь. Сейчас же.

Вокруг поднялся смех. Бой прервался, и теперь все смотрели на них.

Арент сжал кулаки, сердце забилось, как заяц в силках. Он с детства ненавидел быть в центре внимания. Почти всегда опускал плечи и сутулился, но все равно был слишком велик, чтобы оставаться незамеченным. Поэтому ему так нравилось работать с Сэмми. В присутствии «воробья» никому не было дела до других.

– Я говорю с вами как представитель генерал-губернатора, – зашел Арент с другой стороны, ненавидя себя за то, что ссылается на дядю.

– А я – как человек, который не дает этому отребью перерезать тебе глотку в темноте, – зловеще осклабился Ларм.

Матросы заулюлюкали. Перепалка заинтересовала их гораздо больше, чем кулачный бой.

– Мы думаем, что у Боси был хозяин, Старый Том, который пытается погубить корабль.

– И по-вашему, для этого нужен хитроумный план? – отрезал карлик. – Самый верный способ потопить галеон – оставить его в покое. Если не шторм – так пираты, а не пираты – так хворь. Корабль обречен, с прокаженным или без него.

Матросы одобрительно забормотали; руки невольно потянулись к амулетам. Каждый соответствовал характеру своего владельца. Тут были и обгорелая фигурка, и причудливый узел, локон, покрытый запекшейся кровью, пузырек с темной жидкостью, расплавленная железка и кусок разноцветной слюды с опаленными краями.

Амулет Ларма тоже был странным. Вырезанная из дерева половинка ухмыляющейся физиономии.

– Будешь отвечать на мои вопросы? – бросил Арент.

– Нет.

– Почему?

– Потому что не обязан, – буркнул Ларм, резко снял стружку с деревяшки и выбросил в море. Потом дождался, когда смешки утихнут, и махнул ножом в сторону окровавленных бойцов. – Выходи драться.

– Что?

– Дерись, – повторил Ларм в ответ на недоуменный ропот собравшихся. – Мы так споры решаем; если повезет, еще и подзаработаешь.

Матросы переглядывались в поисках глупца, который захочет сразиться с этим великаном. Кто-то произнес имя Йоханнеса Вика, и в толпе одобрительно зашептались.

– Я не дерусь на потеху, – сказал Арент. И честно добавил: – Больше не дерусь.

Ларм стряхнул с ножа стружки.

– Они за деньги дерутся. Это нам потеха.

– И за деньги не дерусь.

– Тогда ты зря забрел на эту половину.

Арент беспомощно уставился на него. Он не мог придумать, что еще сказать. Сэмми бы заметил что-нибудь или вспомнил какой-нибудь важный факт. Подобрал бы ключик к этому человеку. Арент же мог только стоять с глупым видом. Он сделал последнюю попытку:

– Если не хочешь отвечать на вопросы, скажи хотя бы, как разговорить боцмана.

Ларм снова рассмеялся. Зловеще.

– Накорми повкуснее и шепни что-нибудь ласковое на ушко, – ухмыльнулся он. – А теперь сгинь, а мы закончим бой.

Аренту ничего не оставалось, кроме как повернуться и уйти под гогот матросов.

17

Сумерки украсили небо лиловыми и розовыми лентами, то тут, то там вспыхивали точки звезд. Земли не было видно. Вокруг простиралось море.

Капитан Кроуэлс приказал убрать паруса и бросить якоря. Закончился первый день плавания. Генерал-губернатор пожелал узнать, почему нельзя плыть ночью, ведь многие капитаны преодолевают немалое расстояние при лунном свете.

– Разве вы менее умелый мореход? – спросил он, пытаясь уязвить Кроуэлса.

– Что проку в умении, если не видишь, кто или что пытается тебя потопить, – спокойно ответил Кроуэлс. – Назовите мне имена капитанов, которые плывут ночью, и я скажу, как они потопили свои корабли и потеряли груз.

Эти слова положили конец спору, и теперь Кроуэлс слушал, как Ларм отбивает восемь склянок, объявляя смену вахтенных.

Кроуэлс любил этот вечерний час. Обязанности по отношению к команде закончились, а по отношению к этой чертовой знати еще не начались. Это время принадлежало только ему. Один предзакатный час, чтобы насладиться морским воздухом, ощущением соленых брызг на коже и той жизнью, что он вынужден вести.

Стоя у поручней, Кроуэлс смотрел, как усталые моряки отдают приказы, возносят молитвы, держась за амулеты, похлопывают по корпусу корабля на удачу. «Суеверия. Только они держат нас на плаву», – подумал Кроуэлс.

Он достал из кармана жетон, который давал Аренту. Вос вернул его, явно недовольный тем, что капитан столь небрежно обращается с подарком генерал-губернатора. Кроуэлс потер жетон большим и указательным пальцем, вгляделся в небо и нахмурился.

Вот уже несколько часов он ощущал знакомый зуд на коже, означавший, что за горизонтом собирается буря. Ветер стал колючим, оттенок воды слегка изменился. Воздух оставлял привкус железа, поднятого из морских глубин.

Шторм начнется через день или раньше.

Мимо прошел каютный юнга с факелом и, встав на цыпочки, зажег огромный фонарь на корме.

Один за другим фонари зажглись на всех кораблях флотилии. В бесконечной тьме горели семь огней, будто в море упали семь звезд и не погасли.

18

Ужин обернулся сущим мучением для Сары. Ее слишком снедала тревога, чтобы вести светские разговоры.

Чуть спокойнее стало, когда капитан стражи Дрехт выставил охрану у входа в каюты, но больше ничего сделать не удалось. Доротее не удалось вызнать у пассажиров, что такое лаксагарр. Оставался только Йоханнес Вик. Саре хотелось вызвать боцмана к себе в каюту и расспросить, но муж узнал бы об этом. Она и так рискнула, обратившись к плотнику, но тогда у нее хотя бы имелся веский предлог.

Все это донельзя раздражало.

У самой знатной дамы на корабле меньше свободы, чем у какого-нибудь каютного юнги.

Хорошо, что мучительный ужин подходил к концу.

Поданные блюда съели, со стола убрали, оставив только большой серебряный канделябр, – свет капающих воском свечей придавал жутковатый оттенок лицам присутствующих. После того как сложили стол, места в кают-компании прибавилось, гости разошлись по разным углам и вели банальные, по большей части скучные разговоры.

Сара села в кресло в дальнем углу, сославшись на головную боль. Она не раз прибегала к этой уловке во время светских приемов, и обычно ей удавалось побыть в одиночестве хотя бы минут двадцать после того, как затихали обычные изъявления беспокойства.

Сидя в тени, она пыталась понять, что представляет собой странное собрание. Здесь были незнакомые ей старшие офицеры и, само собой, капитан Кроуэлс, ослепительно элегантный в алом дублете и белоснежных чулках, изящно подвязанных шелковыми бантами. Тщательно отполированные пуговицы сверкали в пламени свечей. Это был уже другой наряд, не тот, в котором Сара видела капитана днем, но столь же ладно скроенный и сшитый.

Кроуэлс беседовал с Лией, которая засыпала его вопросами по мореходству. Сара волновалась, что дочь не сможет скрыть свой ум. Такое часто бывало, когда предмет беседы ее искренне увлекал, однако Лия играла роль, которая ей особенно удавалась, – скучающей девицы из богатого семейства, пытающейся произвести впечатление на ухажера.

Капитану, похоже, такое поведение пришлось по вкусу. Впервые за вечер он вел себя столь непринужденно.

Кроуэлс был необычным человеком, заблудившимся в противоречиях собственной натуры. Снаружи – щеголь, внутри – мужлан. Со знатью велеречив, со всеми остальными груб и вспыльчив. Ужин был роскошным, но Кроуэлс ел очень мало. Пил эль из бутылки, несмотря на то что подавали вино, провоцировал разговоры вокруг, а сам говорил мало и отвечал нетерпеливо. Ему явно хотелось произвести впечатление, и в то же время он чувствовал себя неуютно в обществе людей, которых старался поразить.

Сара обратила взгляд на Зандера Керша, который стоял у окон с Изабель и пристально изучал собравшихся.

Он избегал Сару весь вечер.

Сначала она посчитала, что он попросту чувствует себя неловко, а потому больше слушает, нежели говорит, однако спустя несколько часов она кое-что поняла. Люди его интересовали только тогда, когда они начинали спорить. Стоило кому-то повысить голос, как он тут же жадно вслушивался, приоткрыв рот, но, едва спор переходил в дружеское подтрунивание, Зандер тут же разочарованно поджимал губы, тихо говорил что-то Изабель, а та кивала.

Его воспитанница не сказала ни слова за весь вечер, но молчаливость была для нее естественна. Вот если бы Кресси вдруг притихла, следовало бы насторожиться.

Изабель составляла ей полную противоположность. Взгляд ее внимательных глаз был полон искренности. В нем читалось все то, о чем молчали уста: и малейшие сомнения, и страх, и удивление.

У двери послышались шаги. Сердце Сары забилось быстрее, так как она надеялась увидеть Арента, но это всего лишь слуга принес еще вина.

Сара покачала головой, сердясь на себя за неуместное воодушевление. Ей было любопытно, что удалось разузнать Аренту, но его место за столом пустовало так же, как и место виконтессы Дилвахен, которая не смогла присутствовать из-за недомогания.

По крайней мере, у присутствующих было о чем посплетничать.

Целый час они обсуждали возможные причины ареста Сэмюэля Пипса, потом перешли к здоровью и родословной Дилвахен, однако все высказанное было лишь предположениями. Никто, кроме капитана Кроуэлса, не видел виконтессу воочию, а тот просто сухо сказал, что это больная женщина, от кашля которой, наверное, листья с деревьев облетают подчистую.

– Дилвахен, – обеспокоенно пробормотала Сара.

В детстве ее заставляли запоминать генеалогические древа знатных родов, дабы она не посрамила отца, не узнав важного гостя на ужине, но фамилия Дилвахен была ей незнакома.

Среди гула разговоров зазвучал смех Кресси. Сидеть в каюте и хандрить было не по ней. Веселая беседа была ей необходима как воздух. Одним из главных талантов Кресси была способность убеждать собеседников, что до встречи с ними ее день был серым и скучным.

Сейчас она разговаривала со Рейньером ван Схотеном, слегка касаясь пальцами его руки. По восторженному взгляду мастера-негоцианта было ясно, что еще немного – и она будет из него веревки вить.

Сара не понимала, зачем это нужно Кресси. Ван Схотен был докучлив, неприятен, вечно пьян и явно не способен общаться без ехидства. Потому-то за ужином все старались сесть от него подальше.

Корнелиус Вос, по обыкновению, держался чуть в стороне. Заложив руки за спину, он наблюдал за Кресси, и на его лице, как и всегда в ее присутствии, отражалась любовная тоска.

В душе Сары жалость боролась с досадой.

Вос занимал приличное положение и обладал как большой властью, так, очевидно, и не меньшим богатством. Многие женщины были бы счастливы разделить с ним жизнь, он же выбрал ту, союз с которой был для него невозможен.

Кресси Йенс была самой желанной женщиной в Ост-Индской компании.

Редкая красавица, она прекрасно музицировала, слыла остроумной собеседницей и, по собственному признанию, была искусна в постели. Такие женщины встречались редко, и их очень ценили.

Ее первым мужем был невероятно богатый торговец, а вторым – лучший в мире охотник за ведьмами. После загадочного убийства второго мужа Ян сделал Кресси своей метрессой, а теперь она собиралась замуж за какого-то герцога во Франции.

Бедный, скучный Вос, жалкий в своем обожании, мог с тем же успехом влюбиться в луну. Ее и то было бы легче затащить к себе в постель.

Увидев Сару в кресле, Кресси извинилась перед собеседником и поспешила к подруге.

– Какое прекрасное общество! – радостно воскликнула она; ее глаза слегка повлажнели от вина. – Ты чего дуешься тут в темноте?

– Я не дуюсь.

– Все раздумываешь…

– Кресси…

– Пойди и найди его.

– Кого?

– Арента Хейса, – сказала Кресси с нажимом. – Ты же с ним хочешь поговорить, вот и найди его. Будете смотреть друг на друга и вести целомудренные разговоры о прокаженных, демонах и прочих ужасных вещах. Я была бы рада знать, что вы совместно боретесь со злом.

Сара покраснела, а Кресси, лукаво хихикнув, потянула ее за руки и заставила встать с кресла.

– Я так поняла, он расположился под галфдеком, – сказала подруга. – Через две стены отсюда, в дальнем конце рулевого отделения.

– Я не могу пойти туда, – неуверенно возразила Сара. – Я здесь самая знатная дама.

– Да все ты можешь, – отмахнулась Кресси и добавила торжественным тоном: – Как самая знатная дама, ты можешь делать все, что пожелаешь. Кроме того, Ян уже спит, так что ему все равно. Я скажу всем, что тебе нездоровится.

Сара с благодарностью коснулась подругиной щеки:

– Ты – чудо.

– Знаю.

– Не подпускай к Лии мастера-негоцианта, – попросила Сара, делая шаг к двери. – Он омерзителен.

– Да не обращай ты внимания на Рейньера. Он заслуживает жалости, а не презрения.

– Жалости?

– Разве ты не видишь, как страдает его сердце? Ему больно, вот он и делает больно другим. – Кресси задумалась. – Кроме того, он пьянее, чем король на своем свадебном пиру. До кровати-то сам дойти не сможет, не говоря уже о том, чтобы приставать к Лии, но будь по-твоему. – Предвосхищая вопрос, она добавила: – Я прослежу, чтобы кто-нибудь надежный проводил нас до кают. А теперь ступай, ищи своего дикаря.

После яркого света кают-компании Сара вступила в темноту рулевого отделения. Где-то вдалеке, вроде бы на носу корабля, кто-то хрипло пел под виолу. Сделав несколько шагов, Сара поняла, что звуки доносятся со шканцев.

Капитан предупреждал, что женщины не должны расхаживать по кораблю ночью в одиночестве, однако Сара всегда отличалась любопытством.

Подобрав юбки, она поднялась по трапу и пошла на звуки музыки.

Арент играл на виоле в свете стоявшей на бочке свечи. Глаза его были закрыты, крупные пальцы проворно перебирали струны. Якоб Дрехт сидел напротив и пел грустную песню. Он склонился вперед и опустил руки между колен. Грозная шпага лежала у его ног. Рядом валялись две пустые бутыли из-под вина, третья стояла на бочке. Значит, они тут уже давно.

Увидев Сару, Дрехт вскочил на ноги, опрокинув скамью.

Музыка резко оборвалась. Арент уставился на Дрехта, потом заметил за его спиной Сару. Искренне улыбнулся. Она улыбнулась в ответ, удивляясь тому, насколько она рада его видеть.

– В-ваша м-милость, – запинаясь, проговорил Дрехт, стараясь не показывать, что он пьян. – Вам нужна помощь?

– Не знала, что вы поете, капитан стражи. – Сара похлопала в ладоши. – Хотя вы уже столько лет охраняете мою семью.

– Форт большой, госпожа, – ответил Дрехт. – А я пою очень тихо.

Сара посмеялась над шуткой, потом обратила внимание к Аренту:

– А вы, лейтенант Хейс?

– Все так же просто Арент, – мягко поправил он.

– Вы прекрасно играете.

– Единственная полезная вещь, которую я привез с войны. – Арент погладил виолу. – И еще отличный рецепт грибной похлебки.

– Вы направляетесь в каюту, ваша милость? – поинтересовался Дрехт. – Позвольте сопроводить вас?

– Вообще-то, я пришла поговорить с Арентом, – ответила Сара.

– Тогда вам лучше сесть. – Арент подвинул к ней скамью.

– Я помогу, ваша милость, – услужливо предложил Дрехт.

– Очень любезно с вашей стороны, капитан, но садиться – одно из немногих действий, которые мне еще позволено проделывать самой, так что я достаточно хорошо с ним справляюсь.

Оглядев низкую скамью, Сара прокляла свою гордость. Юбка была сшита из красной парчи и украшена жемчугом, а по корсету струились волны кружев. Наряд весил чуть меньше полного доспеха. Омываемая золотистым светом свечи, Сара неловко опустилась на скамью. Рядом с волнами и мерцающими звездами недавние пустые разговоры в кают-компании казались чем-то из другой жизни.

– Выпьете? – предложил Арент, протягивая ей бутыль.

– Я найду кружку, – сказал Дрехт.

– Я попью из бутылки, – отказалась Сара. – Только мужу моему не говорите.

Она поднесла глиняную бутыль к губам и приготовилась к отвратительному вкусу солдатского пойла, но вино оказалось чудесным.

– Это из тайника Сэмми, – пояснил Арент, тихонько наигрывая на струнах. – Если хотите попробовать то, что пьют солдаты, подождите до следующей недели – тогда это вино закончится. – Он снова улыбнулся.

Сара вдруг поняла, что его улыбка зарождается в глазах. Зеленых, с золотинкой в центре, и удивительно добрых для столь мужественного лица.

– Вы рассказали капитану стражи о Старом Томе? – спросила Сара, возвращая ему бутыль.

– Не было необходимости, – ответил Дрехт. – Генерал-губернатор уже обмолвился. Рассказал мне про метку на парусе и про то, как Старый Том разорял страну тридцать лет назад. Я-то во все это нисколечко не верю, но генерал-губернатор чего-то опасается. Требует, чтобы я лично сопровождал его за пределами каюты.

– Повезло вам, – ехидно заметила Сара.

– Вы не верите в демонов, Дрехт? – спросил Арент, поднося виолу к уху и подтягивая струну.

– А зачем они нужны? – Дрехт вытащил мотылька, застрявшего у него в бороде, и раздавил его пальцами. – Что-то я не видел, чтобы демон убивал ребенка, насиловал женщину или поджигал дом вместе с его обитателями. Вы были на войне, Хейс. И знаете, что творят мужчины, когда их никто и ничто не сдерживает. Им для этого не нужен шепот Старого Тома. Зло идет отсюда… – Дрехт постучал себя по груди. – Мы с ним рождаемся. Уберите мундиры, регалии и дисциплину, и останется только оно.

Сара и без войны знала об этом. Всю жизнь она изучала поведение мужчин. Не из любви или из восхищения, как подобало бы женщине, а из страха. Мужчины опасны. Их нрав переменчив и резко портится от досады, а досадуют они часто – чаще всего на собственные недостатки, хотя только дурак осмелится им на них указывать.

– Но кто, если не сам дьявол, оставил метку на парусе? – не отступал Арент.

– Да кто-нибудь в команде услышал россказни и теперь подшучивает над остальными. – Дрехт махнул рукой в сторону шкафута.

В свете фонарей матросы плясали и пели под флейты и барабаны. Вскрики, хохот, неожиданные стычки… У Сары побежали по телу мурашки.

– Дело лишь в злости да в скуке, – заключил Дрехт.

– Может, и так, но все равно остается множество вопросов, на которые Сэмми стал бы искать ответы, – ответил Арент, отхлебывая вина. – Непонятно, как хромой плотник стал прокаженным, оказался на ящиках и без языка провозгласил «Саардам» обреченным.

– Он не был прокаженным, – сказала Сара. – По крайней мере, в привычном смысле. Проказа убивает не сразу, а через несколько лет. Если бы он болел на «Саардаме», команда бы знала. А если бы заразился в Батавии, то дело не успело бы дойти до окровавленных повязок.

– Думаете, он специально так вырядился? – спросил Арент.

– Или это что-то вроде обмундирования, – предположил Дрехт. – Как в армии.

– Йоханнес Вик может знать, – сказала Сара, ковыряя полуоторванную жемчужинку на платье. – Наверняка он отрезал Боси язык, чтобы тот не сболтнул лишнего. И скорее всего, знает, что потребовали от Боси в обмен на богатства. И конечно, что такое лаксагарр.

– Лаксагарр? – переспросил Дрехт. – Это что, имя?

– Или место. – Сара пожала плечами, ткань платья зашуршала. – Очевидно, это на норнском языке.

– Спрошу у мушкетеров. Может, кто-нибудь знает. Здесь народ отовсюду. – Дрехт допил вино. – А ты, Арент? Веришь в то, что на борту дьявол?

– Сэмми на моих глазах разоблачил столько призраков, что нет, не верю, – ответил Арент.

Пламя свечи отразилось в его глазах.

Дрехт зевнул и с трудом поднялся:

– Отпущу караульного у двери генерал-губернатора. – Он предложил руку Саре. – Проводить вас до каюты, ваша милость?

– Я бы хотела еще немного посидеть на свежем воздухе, капитан, – отказалась Сара. – Арент меня проводит.

Дрехт вопросительно посмотрел на Арента. Тот кивнул.

– Очень хорошо, – неуверенно произнес Дрехт. – Доброй ночи, ваша милость. Доброй ночи, Арент.

Арент кивнул, а Сара помахала рукой. Обоих позабавило, что на середине трапа Дрехт остановился и обернулся.

– Кому он не доверяет? Мне или вам? – спросила Сара.

– Вам, конечно, – ответил Арент. – Мы-то с ним теперь лучшие друзья.

– Вижу, – сказала она. – Но ведь еще утром он приставил к вашей груди шпагу.

– И снова приставит, если я встану у него на пути, – весело ответил Арент. – Хладнокровнее человека я не встречал.

– Странная дружба.

– Странный день. – Арент тронул струны виолы, явно желая что-то сыграть. – Хотите послушать песню?

– «Над тихой водою» знаете?

– Знаю. – Арент взял первую ноту.

Некоторые песни – не просто песни. Они разжигают тлеющие воспоминания. Пробуждают в сердце тоску. Для Сары такой песней была «Тихая вода». Она уносила ее в детство, в большой родительский дом, напоминала, как они с сестрами впятером возвращались домой, продрогшие до костей после катания на лошадях, пробирались на кухню и тайком ели похлебку под столом, рядом с собаками.

Сара с грустью подумала, что ее собственная дочь никогда не предавалась невинным шалостям. Не знала радостей детства. Отец заточил ее в форте из страха, что ее обвинят в колдовстве. Ничего, как только они будут свободны, Сара даст Лии все, чего та была лишена в детстве.

Арент тихо наигрывал мелодию.

– Почему вы не пришли на ужин? – спросила Сара, удивляясь собственной смелости.

Арент глянул на нее, не прекращая играть:

– А вы хотели, чтобы я пришел?

Сара прикусила губу и кивнула.

– Тогда завтра приду, – тихо сказал Арент.

Сердце Сары отчаянно забилось. Чтобы скрыть замешательство, она начала вынимать из волос драгоценные шпильки; рыжие кудри упали на плечи, голове сразу стало легче.

– Такую шпильку вы дали мне в порту? – спросил Арент.

– У меня их тринадцать. – Сара поднесла одну ближе к свету. – Свадебный подарок от Яна. – Она слегка улыбнулась. – Спустя пятнадцать лет я наконец нашла им применение.

– Должно быть, они стоят целое состояние, – заметил Арент. – А вы заплатили драгоценностью за похороны, которые стоили три гульдена.

– У меня не было трех гульденов.

– Но…

– Я не носила их со дня свадьбы, – перебила его Сара, глядя на шпильку у себя на ладони. – Муж попросил надеть их сегодня, я принесла их из сокровищницы утром, сдула с них пыль и надела. Сегодня они отправятся обратно в футляр, и я не надену их еще лет пятнадцать. – Сара пожала плечами, кладя шпильки рядом со свечой. – Может, вы видите в них какую-то ценность, но я – нет. Для меня было ценнее поступить по-христиански и оказать усопшей душе уважение и почет, пусть даже и так поздно.

Арент с восхищением посмотрел на нее:

– Вы совсем не такая, как другие знатные дамы, Сара.

– Очень на это надеюсь. Кстати, вот, возьмите. – Она достала из рукава пузырек с сонным эликсиром, который давала прокаженному в порту, и протянула его Аренту. Густая коричневая жидкость заблестела в свете свечи. – Собиралась вам отдать еще за ужином. Это для Пипса.

Арент непонимающе смотрел на пузырек, казавшийся крошечным на его грубой ладони.

– Это поможет ему уснуть, – пояснила Сара. – Моя каюта и то похожа на гроб, представляю, как, должно быть, ужасна его камера. Одна капля – и он проспит весь день или всю ночь. Две капли – еще полдня.

– А если три?

– Обмочит штаны во сне.

– Тогда будет три.

Звонкий смех Сары перешел в зевок; она тотчас прикрыла рот ладонью. Ей хотелось просидеть здесь всю ночь, разговаривая с Арентом и слушая, как он играет, но именно поэтому ей и следовало уйти.

– Мне пора спать, – сказала Сара, досадуя на то, что ее слова прозвучали так сухо.

Арент бережно прислонил виолу к бочке:

– Я вас провожу.

– Нет необходимости.

– Я обещал Дрехту, – возразил Арент. – Мне так будет спокойнее. К тому же вряд ли вы сможете встать без посторонней помощи. Платье кажется очень тяжелым.

– Оно такое и есть! – воскликнула Сара. – Почему портных это никогда не заботит? И среди всех этих оборок даже нет карманов. Ни одного. – Она потянула за юбку, там, где должны были быть карманы.

– Это возмутительно, – сказал Арент, беря ее за руки и помогая встать.

Ладони у него были шершавые. Сара покраснела от его прикосновения и, чтобы это скрыть, быстро пошла вперед.

Арент забрал шпильки с бочки и последовал за ней.

Ночь была красивой, звезды отражались в неподвижной воде. Среди них в темноте ночи светились семь фонарей – их золотистое сияние странным образом успокаивало.

Арент и Сара медленно спускались по трапу, наслаждаясь видом.

– Вы не ответили на вопрос Дрехта, верите ли вы в демонов. – Арент посмотрел на Сару.

– Но он меня и не спрашивал. – Сара слегка улыбнулась.

– Тогда спрошу я, – сказал Арент. – Вы верите, что на борту демон?

Сара крепче обхватила поручень.

– Да, – ответила она.

В детстве ей внушали, что демоны рыщут по земле и мучают грешников. С их раздвоенных языков слетают заманчивые посулы, но все это лишь обман, и грешников ожидает ад. Те же, кто верит в любовь Господа, разглядят обман и спасутся. Еще Сара верила в то, что жертвы дьявольского коварства так или иначе заслужили свою участь. Однако ничто не спасло мужа Кресси. И если Старый Том хочет потопить «Саардам», чтобы наказать Кресси, то не спасется никто.

– Моя мама была целительницей и часто сталкивалась с кознями дьявола, – продолжала Сара. – Она рассказывала мне о детях, которые заманивали родителей в лес и убивали. Об одержимых, у которых лопалась кожа, потому что бесы рвались из их тел наружу. Мы для них – мыши, с которыми можно поиграть, а потом растерзать. Все начинается с такой метки, как на парусе. Ее предназначение – испугать нас, ибо запуганные люди готовы сделать что угодно с кем угодно, лишь бы избавиться от страха.

Арент пробормотал что-то в знак согласия и задумался. Сара робко наблюдала за ним краешком глаза. Она редко так свободно разговаривала с кем-нибудь, кроме Кресси и Лии, и была приятно удивлена, что он размышляет над ее словами. Они молча постояли рядом, восхищаясь красотой ночи, потом пошли дальше.

Вход в каюты охранял Эггерт – тот самый мушкетер, которому Арент чуть не перерезал горло. Он злобно зыркнул на наемника и невольно коснулся шеи.

– Я зря тебя схватил утром, – сказал ему Арент. – Был не прав, прошу прощения.

Сара удивленно наклонила голову. Ей нечасто приходилось слышать извинения, и уж точно не от тех, кого не вынуждали их приносить.

Эггерт подозрительно взглянул на Арента, решив, что тот задумал какую-то хитрость.

– Ладно, – нервно ответил он, пожимая протянутую руку Арента.

Потом покосился на него, опасаясь подвоха или неожиданного нападения, и скрестил руки на груди. Наемник добродушно улыбнулся и последовал за Сарой в красную дверь, оставив Эггерта в полном недоумении.

Арент провел Сару по коридору, но не до самой каюты.

Сару это обрадовало. Еще несколько шагов означали бы, что между ними установилась некая близость, чего не следовало допускать. Ощущения от этого вечера походили на клубок противоречий. Сара пообещала себе, что распутает его в ближайшие дни. У нее есть цель на борту «Саардама», и она не станет ей жертвовать ради наивной влюбленности, как бы ни приятно было общество Арента.

– Доброй ночи. – Арент протянул ей шпильки.

– Доброй ночи, – ответила Сара.

Арент явно хотел сказать еще что-то, но просто кивнул и пошагал обратно по коридору. Из-за его мощной фигуры Сара не видела, есть ли кто-нибудь за дверью.

Она проводила его взглядом, потом вошла в каюту. И закричала.

За окном маячил прокаженный в окровавленных повязках.

19

– Нервический припадок? – холодно переспросила Сара ван Схотена.

Рейньер ван Схотен и капитан Кроуэлс ворвались в каюту, услышав крик Сары. Кресси и Лия уже были там. Арент прибежал первым, но, выглянув из окна, помчался наверх вместе с караульным, надеясь застать прокаженного на палубе.

Сару трясло. До прихода ван Схотена – от страха. Теперь от ярости.

– День был изнурительный, – произнес Кроуэлс увещевающим тоном, за который даже ангел швырнул бы в него облаком с небес. – Конечно, у вас глаза устали, ваша милость.

– Думаете, я все выдумала? – спросила Сара, не веря своим ушам.

Никто больше не видел прокаженного. Даже Арент не успел. Прокаженный скрылся сразу после того, как Сара закричала. Только животные в хлеву над каютой переполошились и загомонили.

– Конечно нет, ваша милость. Просто думаю, что вы приняли за прокаженного… – Кроуэлс слегка присел, чтобы быть одного роста с Сарой, посмотрел в окно и торжествующе заключил: – Луну!

– В окровавленных повязках? – убийственно холодным тоном спросила Сара. – Как странно! Прежде я такого не видела.

– Ваша милость…

– Я способна отличить лицо от луны! – вскричала Сара, раздосадованная столь нелепым предположением.

Если бы прокаженный возник в окне ее мужа, «Саардам» уже плыл бы обратно в Батавию.

– Там гладкая стена, – промямлил ван Схотен. Изо рта у него так пахнуло перегаром, что у Сары заслезились глаза. – Под ней не на что встать, а наверх нипочем не вскарабкаешься.

Кресси нежно коснулась плеча подруги:

– Успокойся, дорогая.

Сара глубоко вдохнула.

Не стоило при свидетелях кричать на мужчин, особенно на служащих Компании, которые не отличались родовитостью. Каждое утро вместе с чепцом и корсетом Сара надевала маску отстраненной снисходительности.

– Поймите, ваша милость, – подобострастно продолжал Кроуэлс, – галеоны держатся на плаву в равной степени благодаря суевериям, ветру и волнам. На борту не сыщется человека, который бы не целовал корпус корабля на удачу или не носил бы амулет, якобы спасший его от беды во время прошлого путешествия. Если по кораблю расползутся слухи о том, что вы видели прокаженного, матросы поверят в его существование. Они припомнят, как о мачту разбилась птица, кто-то сломал руку, а кто-то поранился острым гвоздем, и заявят, что все это проделки злых сил. А потом перережут глотку матросу на соседней койке, потому что он, видите ли, во сне бормотал какую-то дьявольщину.

В каюту вбежала Доротея с кружкой пряного вина. Она специально ходила за ним в камбуз.

Сара пыталась ее отговорить, но Доротея считала, что пряное вино – лучшее средство при нервном потрясении, и разубедить ее было невозможно.

– Что бы вам ни привиделось, не говорите об этом за пределами каюты, – потребовал ван Схотен.

Доротея протянула Саре кружку с вином и сурово посмотрела на ван Схотена:

– Знайте свое место. Вы разговариваете с высокородной дамой. Моя госпожа уверена в том, что видела. С чего вы решили, что вам лучше знать?

Ван Схотен вперил в нее взгляд. На его лице читалось, что если капризы избалованных господ он еще терпит, то наглость слуг сносить не намерен.

– А ну-ка… – Он ткнул пальцем в служанку.

– Нет, это вы послушайте, мастер-негоциант, – перебила его Сара, вставая между ним и Доротеей и упирая палец ему в грудь. – В Батавии Боси грозил «Саардаму» гибелью. Потом на парусе появилась странная метка, а теперь прокаженный заглядывает в окна. На корабле происходит нечто странное, и вы должны отнестись к этому серьезно.

– Если дьявол хочет плыть на борту «Саардама», пусть покупает билет, как все остальные, – отрезал ван Схотен; на его скулах заходили желваки. – Поговорите с мужем. Если он велит мне выяснить, в чем дело, я этим займусь. А покамест у меня есть более важные заботы. – Он сердито вышел из каюты.

Кроуэлс грациозно поклонился и последовал за ним.

Сара хотела было догнать их, но Лия и Кресси ее удержали.

– Это ничего не даст, – сказала Кресси. – Гнев делает из достойных мужей упрямцев, а упрямцы выглядят жалко. Тебя не послушают.

Сара в отчаянии смотрела на обеспокоенную Лию. Единственной ее обязанностью на борту было защитить дочь, но мужчины не желали ее слушать, а безрассудно гнали корабль в темные опасные воды.

– Как все ужасно… – Кресси тяжело опустилась на стул и обхватила голову руками.

– Это не твоя вина, – смущенно сказала Сара.

– Прокаженный искал меня, Сара. Разве ты не понимаешь? Должно быть, его подослал Старый Том.

Мощный стук сотряс дверь.

Сара сразу догадалась, что это Арент. Только у него была столь тяжелая рука.

– Есть что-нибудь? – спросила его Сара.

– Ничего, – ответил Арент из коридора, не решаясь войти. – Я прочесал все верхние палубы.

– Верхние палубы?

– Все, что под открытым небом. Прокаженному не хватило бы времени, чтобы проникнуть в нутро корабля. – Он протянул ей кинжал в ножнах. – Если снова появится, бейте в лицо.

Сара с благодарностью приняла подарок и взвесила его на руке.

– Честное слово, мне не привиделось, – сказала она.

– Поэтому вы сейчас и держите в руках мой кинжал.

– Это был он. Боси. Я знаю.

Арент кивнул.

– Он же умер у нас на глазах. – Сара впервые высказала то, что ее пугало. – Как такое возможно?

Арент пожал плечами.

– Однажды Сэмми раскрыл дело, в котором умершая жена каменщика попросила его построить ей церковь, – сказал он. – А еще разгадал, почему двое братьев одновременно упали замертво от разрыва сердца, хотя шесть лет не видели друг друга. Его зовут, если загадка кажется неразрешимой. К счастью для нас, он на этом корабле.

– Он узник, Арент. Что он может сделать?

– Спасти нас. – В добрых глазах Арента засияла вера – истовая, сметающая все возражения, которые бурлили в душе Сары.

Та же вера горела в глазах священников и тайновидцев, перед тем как они бросались навстречу опасности, веря, что любовь Господа заслонит их от зла.

Арент Хейс был религиозным фанатиком.

А поклонялся он Сэмюэлю Пипсу.

20

– Нервический припадок, – проворчал Арент, устало шагая по палубе с мешком через плечо.

Ван Схотен не поверил Саре, потому что не видел, как она стояла на коленях подле обгоревшего Боси в порту, и не слышал, как она умоляла Арента прекратить его страдания.

Сара Вессел была свидетелем тому, как горела человеческая плоть, но не впала в истерику. Увиденное не лишило ее способности рассуждать здраво. Лицо ее оставалось спокойным, а взор – ясным, полным скорби и сострадания.

Нет, она вовсе не нервическое существо.

Арент поглядел на шрам. Почему же он до сих пор не рассказал ей о Старом Томе? Нет, ему хотелось, но слова просто не шли. Сэмми всегда говорил Аренту, что лучше держать сведения при себе, пока не поймешь, что они означают. Тогда этот совет несколько уязвил гордость Арента, но все же он принял его с благодарностью.

Пробили склянки, что означало смену ночной вахты. Люки со стуком открывались, на палубу вылезали сонные и недовольные матросы. Они злобно зыркали на Арента и чертыхались себе под нос, мол, нечего ему тут делать после наступления темноты, но, как и днем, не проявляли желания с ним связываться.

Из кубрика под баком, где отдыхала команда, слышался юношеский голос, моливший о пощаде:

– Я никогда, честное слово, я не…

– Треплешься о корабельных делах с чужаками? – ответили ему сердито. – Сколько она тебе заплатила?

Раздался звук удара и вопль.

Арент вошел в мрачную каюту с низким потолком. От качающегося наверху фонаря шло больше чада, чем света. Сидевшие на полу у стен матросы курили трубки и смотрели на то, как гора мускулов, то есть Йоханнес Вик, выбивает дух из какого-то юнца.

Тот лежал на полу, Вик навис над ним – кулаки сжаты, костяшки пальцев в крови.

– Нет, мистер Вик, я не говорил, я никогда…

– Ты чертов лжец, Генри. – Вик пнул юношу в живот. – Куда подевал деньги? Где они?

Арент понял, что это тот самый плотник, с которым Сара разговаривала утром. Она заплатила ему три гульдена за рассказ о прокаженном.

– Довольно! Прекрати! – прорычал Арент.

Йоханнес Вик оглянулся.

– Это корабельные дела, – ухмыльнулся он, обнажая гнилые зубы. – Топай к себе.

– И что случится с ним, когда я уйду? – Арент кивнул на юношу.

Вик вытащил маленький ржавый кинжал из голенища:

– Все, что я пожелаю.

Арент остался на месте:

– Этим кинжалом ты отрезал Боси язык?

Вик на мгновение замешкался:

– Ага, точно. – Он провел пальцем по лезвию. – Не самая острая штука, скорее пилил, чем резал. Пришлось попотеть, но вышло неплохо.

– Тоже корабельные дела?

Вик развел руки, показывая широту своих владений:

– Все, чем я занимаюсь, – это корабельные дела. Так ведь, ребята?

Матросы забормотали что-то в знак согласия. Кто неохотно. Кто с готовностью. Очевидно, не все одобряли эти дела.

Вик осклабился на Арента:

– Я тебе скажу, что еще будет корабельными делами. Исчезновение пассажира, который зашел за грот-мачту и оказался изрезанным на кусочки.

Сзади послышались шаги, из темноты выступили с полдюжины матросов. На их лицах читалась готовность убивать.

– На кораблях нередки несчастные случаи, – подытожил Вик.

Арент посмотрел в его единственный глаз, в котором отражались воспоминания обо всех виденных ужасах.

– Что означает лаксагарр? – спросил Арент. – Это ведь на норне? Говорят, ты знаешь этот язык.

– Уноси ноги, солдат, – сказал Вик.

– Без юноши не уйду.

Вик присел на корточки около избитого парня и вогнал кинжал в доски рядом с его головой.

– Слышал, Генри? Добренький солдат беспокоится за тебя, боится оставить тебя с нехорошим Виком. Что скажешь? – Взгляд Викового глаза уперся в Арента.

Генри поднял голову и процедил сквозь окровавленные зубы:

– Сгинь, солдат. Лучше умереть, чем… принять твою помощь. – Он с трудом сглотнул и опустил голову на пол.

Вик потрепал юношу по щеке и процедил:

– Тебе здесь не рады, солдат. Больше предупреждать не стану.

– Нет, это я тебя больше предупреждать не стану, – спокойно ответил Арент. – У меня есть дела в этой части корабля, а значит, я буду тут проходить каждую ночь. Если кто-нибудь из вас, негодяев, вздумает меня задерживать, я перережу ему глотку и выброшу за борт.

Под его взглядом матросы отступили, но свирепое выражение, мелькнувшее в глазах Арента, уже исчезло. Он открыл люк и спустился в каюту парусного мастера.

Мастер храпел в койке и не пошевелился, когда Арент открыл второй люк и направился в закуток перед камерой Сэмми. Лаз был все таким же узким, но Аренту все же удалось через него протиснуться.

Дрехт поставил караульного, как и обещал. К удивлению Арента, им оказался Таймен, тот самый мушкетер, которого Сэмми утром поймал на жульничестве. Эггерт охранял пассажиров, а Таймен – Сэмми. Очевидно, Дрехт развел повздоривших приятелей как можно дальше друг от друга.

Таймен было выпрямился, но, увидев вошедшего, снова привалился к стене.

Крошечный люк позади вел в трюм. У Арента запершило в горле от аромата пряностей, пока он отпирал дверцу в камеру. Наконец засов со скрипом поддался, и наружу вырвался едкий запах блевотины и нечистот.

– Сэмми? – Арент закашлялся и, прикрыв рот, вгляделся в темноту.

Полоски лунного света, пробивавшиеся сквозь решетку верхнего люка, высвечивали три пустых крюка на стене и нижнюю часть переборки, все остальное тонуло во тьме.

Послышался глухой удар, и из дверцы вывалился Сэмми, отчаянно дрыгающий руками, ногами и хватающий ртом воздух. От лунного света он застонал и закрыл глаза руками.

Арент опустился на колени и положил ладонь ему на руку. Мертвенно-бледный Сэмми весь дрожал, на заросшем щетиной подбородке виднелась засохшая рвота.

Арент в ярости сжал кулаки. Он не мог допустить, чтобы друг и дальше так мучился.

Сэмми ошеломленно посмотрел на него сквозь пальцы:

– Арент?

– Прости, я не мог прийти раньше. – Арент протянул ему бутыль с вином.

– Я не ожидал, что ты вообще придешь, – ответил Сэмми, вытаскивая из бутыли пробку и заглатывая вино; красные струйки стекали по подбородку. – Я уж думал, меня тут навсегда заперли… – Он осекся, потом встревоженно проговорил: – Тебе же нельзя сюда. Если генерал-губернатор узнает…

– И так знает, – перебил его Арент. – Он разрешил прогулки в полночь, при условии, что я буду тебя сопровождать. Я договорюсь, чтобы и днем разрешил.

– Как тебе это удалось? – Сэмми непонимающе наморщил лоб. – Что он потребовал взамен? Чем тебе пришлось пожертвовать?.. – Его голос взвился. – Скажи ему, что ничего не надо. Не допущу, чтобы ты ходил в должниках у такого человека, как Ян Хаан. Да я лучше сгнию тут в темноте.

– Ничего не потребовал, – попытался его успокоить Арент. – Нет никакого долга. Это услуга с его стороны.

– С чего ему оказывать тебе услуги?

Арент покосился на Таймена, потом понизил голос:

– А это важно?

Сэмми с подозрением уставился на него, сузив умные глаза, будто пытался проникнуть взглядом в тайники Арентовой души. Потом встряхнул головой и отвернулся – из уважения к другу не стал применять к нему свои методы.

Парусный мастер над ними вылез из койки и затопал по полу. Им на головы посыпалась пыль.

– Идите любезничать на палубу! – рявкнул он. – Дайте поспать.

Все еще взволнованный, Сэмми поднялся по одному трапу, потом по второму и наконец вылез на свежий воздух. Моряки разошлись по своим делам, и никто не помешал Аренту присоединиться к другу. Блики лунного света скользили по снастям, словно расплавленное серебро.

– Красиво, – с восхищением произнес Сэмми. Еще немного полюбовавшись видом, он подошел к поручням. – Отвернись, пожалуйста.

– Зачем?

– Мне нужно облегчиться.

– Нет ничего такого, что бы я…

– Арент, прошу тебя! – воскликнул Сэмми. – Позволь мне сохранить остатки достоинства.

Арент со вздохом отвернулся.

Сэмми спустил штаны и выставил зад над водой.

– Генерал-губернатор – опасный человек, – прокряхтел он, справляя большую нужду в море. – Я не посвящал тебя в свои наблюдения за ним, так что скажи, ради моего спокойствия, с чего это он решил выпустить меня из камеры?

– Он мой родственник, – признался Арент, отходя туда, где меньше воняло. – Я зову его дядей, но на самом деле он мне как отец.

– Отец? – хрипло проговорил Сэмми.

– Он – лучший друг моего деда, – пояснил Арент. – Соседи по имениям во Фрисландии, провинции, где я вырос. Мальчишкой я проводил все выходные в его доме. Он учил меня фехтовать, ездить верхом и еще много чему.

– Ты меня извини, Арент. – Сэмми подтер зад пуком пеньки и натянул штаны. – Манеры у тебя лучше, чем у солдафона, но как получилось, что твой дед водил дружбу со столь могущественным человеком, как генерал-губернатор Ян Хаан?

Арент замялся, подбирая слова. Ответ на этот вопрос хранился так глубоко в его душе, что его непросто было оттуда достать.

– Мой дед – Каспер ван ден Берг, – наконец произнес он.

– Ты из Бергов?! – Сэмми отшагнул, будто ему пытались сунуть в руки что-то тяжелое. – Ван ден Берги в Совете семнадцати. Твоя семья практически управляет Компанией.

– Правда? Жаль, никто не сказал мне об этом перед тем, как я уехал из дома, – сухо сказал Арент.

Сэмми открыл рот и закрыл. Потом еще раз открыл и снова закрыл.

– Какого черта ты делаешь на этом корабле?! – взорвался он. – Да твое семейство могло бы тебе собственный корабль купить. Даже не корабль, флотилию!

– И что мне делать с флотилией?

– Да все, что захочешь, черт подери.

Арент не мог отрицать, что в этом заявлении есть смысл, но не находил ответа, который не смутил бы обоих. Он уехал из дома в двадцать лет, потому что после семи лет обучения в Совете семнадцати понял, как ограниченна предлагаемая ему жизнь. Богачи полагали, что все их состояние играет роль слуги, исполняющего любой каприз хозяина.

Они ошибались.

Богатство было их господином, и только его голос они слышали. Во имя него жертвовали дружбой, ради его защиты попирали принципы. Им все время было мало. Они сходили с ума в погоне за еще большим богатством, а в итоге в одиночестве чахли над златом, всеми презираемые, всего боящиеся.

Аренту хотелось большего. Его не манили ни власть, ни деньги. Он хотел найти такое место, где важнее всего честь. Где сильные защищают слабых, а трон не переходит по наследству от одного безумца к другому.

Но он везде встречал одно и то же. Сила была единственной ценностью, а власть – единственной целью. Доброту, сострадание, отзывчивость ни во что не ставили и считали слабостью.

А потом он встретил Сэмми.

Человек без роду и племени, не имевший при рождении ни гроша за душой, он менял привычный порядок вещей силой ума. Во имя благородной цели он мог обвинить в преступлении и вельможу, и крестьянина. Он попирал старые правила. Сэмми будто приоткрыл ему дверь в далекий прекрасный край, куда Арент всегда желал попасть. Арент так и не признался другу, что в нем он обрел то, ради чего когда-то оставил родной дом. Сэмми бы такого не понял.

– Я сам выбрал такую жизнь, – сказал Арент тоном, не допускающим возражений.

Сэмми вздохнул и снял с крючка ведро с длинной веревкой на ручке. Потом забросил его в воду и вытащил полным до краев. Обычно так набирали воду, когда хотели постирать одежду или полить палубу, чтобы доски не рассыхались, но Сэмми опрокинул ведро на себя и отскреб грязь с лица.

Он еще дважды набирал так воду, вымыл руки и ноги, потом сбросил рубашку и потер тощую грудь. Торчащие ребра красноречиво свидетельствовали о том, что он уже неделю питался скуднее некуда.

Вымывшись, Сэмми расправил складки на мокрой одежде, огладил бриджи и тщательно расчесал спутанные волосы мокрой пятерней.

Арент молча смотрел на него. Если бы это проделывал кто-то другой, такая аккуратность показалась бы излишней, однако Сэмми был знаменит не только блестящим умом, но и элегантностью. Он одинаково прекрасно одевался, танцевал и управлялся со столовыми приборами, его манеры были безупречны во всем. И раз в сердце его по-прежнему пылала гордость, значит и надежда не угасла.

– Как я выгляжу? – Сэмми покрутился на месте.

– Будто провел ночь в хлеву.

– Составил твоей маменьке компанию.

Арент рассмеялся и достал пузырек с эликсиром из кошеля на поясе.

– Это от Сары Вессел, – пояснил он. – Чтобы хорошо спать и скоротать время до того, как я тебя вызволю.

– Прекрасный подарок. – Сэмми откупорил пузырек и понюхал содержимое. – Передай ей мою благодарность. Тогда, в порту, она проявила себя искусной врачевательницей. Надо же… никогда не встречал столь удивительной женщины.

Арент полностью разделял его мнение, но ничего не сказал из страха выдать свои чувства.

– Уже вычислил, кто хочет нас потопить? – Он протянул Сэмми краюшку хлеба, которую умыкнул в камбузе.

– Это твоя работа, Арент. Я сижу в темной каморке день-деньской. – Сэмми жадно вгрызся в хлеб.

Арент ел такой же за обедом. Хлеб был черствее, чем сердце ростовщика, но по виду Сэмми можно было подумать, что вкуснее ничего не бывает.

– Делаешь то же, что и всегда, только без дорогого вина и трубки, – парировал Арент.

Покончив с хлебом, Сэмми взял друга под руку.

– Буду считать это комплиментом, – сказал он. – Пройдемся? Ноги затекли.

Как и сотни ночей прежде, Медведь и Воробей прогуливались в дружеском молчании. Прошли мимо шлюпок на шкафуте и поднялись на шканцы. Вокруг скользили тени, бухты канатов казались спящими матросами, корзины на шестах – притаившимися врагами.

Арент не знал, то ли смеяться над собственной пугливостью, то ли на всякий случай махать кулаками. Успокоился он только на шканцах, где старший помощник врачевал всхлипывающего плотника, избитого Виком. Ларм говорил с юношей ободряющим тоном; казалось, что от этих слов к несчастному возвращаются силы.

Следующий трап вывел их на ют, к хлеву. Заслышав шаги, свиньи принялись с хрюканьем тыкаться рылами в решетку, думая, что их сейчас выпустят, а куры закопошились в соломе.

Арент заглянул вниз через поручни. Из окон кают прямо под ними лился свет свечей. Только окна Сары и Кресси были закрыты ставнями на случай, если прокаженный явится ночью.

– Что тебя беспокоит? – спросил Сэмми, заметив, что Арент внимательно смотрит вниз.

– Вечером Сара Вессел видела прокаженного в окне, – ответил Арент.

– Прокаженного из порта? Которого ты проткнул шпагой?

– Его звали Боси.

Арент рассказал Сэмми про загадочную сделку плотника со Старым Томом и про отрезанный язык.

– Страдалец вернулся, чтобы мучить других? – Сэмми опустился на колени и провел пальцами по шершавым доскам, ища следы прокаженного. – Может, у нее воображение разыгралось?

– Нет, – ответил Арент.

– Тогда возникает вопрос. – Сэмми оторвал взгляд от пола. – Даже два. – Он замолчал, потом, подумав, поправился: – Нет, три.

– Кто явился ей в окне в образе прокаженного? – предположил Арент.

– Верно. – Сэмми вскочил на ноги и вгляделся в темную воду. – Стена гладкая, ухватиться не за что. Как он сюда забрался? И спустился?

– Пришел другим путем, – ответил Арент. – Я прибежал сразу, как Сара закричала. Я бы его увидел.

– Может, прятался в хлеве?

– Я бы увидел его через решетку.

Сэмми провел рукой по поручню:

– Он мог бы спуститься по веревке, но когда он успел ее отвязать?

– А если бы прыгнул в воду, Сара услышала бы всплеск.

Сэмми подошел к бизань-мачте, возвышавшейся между ютом и шканцами, и потянул за леер – трос, уходящий куда-то вниз и прикрепленный к толстой балке в корпусе «Саардама».

– Встать можно только там, на балке внизу, но она слишком далеко от окна. – Сэмми лизнул дерево, но, судя по разочарованному выражению его лица, это ничего не прояснило. – Кто этот Старый Том?

– Ну, кто-то вроде дьявола.

Сэмми был непревзойденным мастером уничижительных взглядов. Таким, какой он бросил на Арента, можно было бы снять кору с дерева.

– Я же не сказал, что верю в это, – запротестовал Арент, который с детства знал, что в темноте небытия его никто не ждет.

Однажды мальчишкой он зевнул на проповеди. Отец избил его до беспамятства. Мать рыдала три дня, и тогда отец сволок ее по лестнице и на глазах у слуг принялся пинками гонять по парадной зале. Заходясь в праведном гневе, он вопил, что слезы означают слабость веры. Арент, мол, предстал перед Господом, чтобы лично извиниться за свою ересь. Если он искренне раскается, Бог вернет его живым, а если нет, значит истинной веры в нем не было, а исцеляют молитвы, а не слезы.

Спустя два дня Арент вернулся к жизни. И крепость веры тут была ни при чем.

У большинства людей после такого случается провал в памяти. Они будто пробуждаются после долгого сна.

Арент помнил все.

Он побывал на том свете, молил о помощи, но никто не ответил. Не было ни Бога, ни дьявола, ни святых, ни грешников. Только люди и сказки, которые они рассказывали сами себе. Он сам все видел. Люди наделяли Небеса голосом и молили их кто о чем: о богатом урожае, о здоровом младенце, о теплой зиме. Бог был надеждой, а людям нужна надежда так же, как нужны тепло, еда, эль.

Но порой надежда оборачивалась разочарованием.

Несчастным нужно было чем-то оправдать свои страдания, обвинить кого-то в своих неудачах. Напавшую на урожай паршу не сожжешь, но ее наслала ведьма, на роль которой годилась какая-нибудь нищенка.

Старый Том был не дьяволом, а просто подвернувшимся под руку стариком.

– Дядя рассказывал, что Старый Том чуть не разорил полностью страну тридцать лет назад: жег деревни, губил знатные семейства, – пояснил Арент. – Предлагал людям исполнить заветное желание, а взамен требовал совершать ужасные злодеяния. И всюду, где он побывал, оставалась странная метка – хвостатое око. Как то, что появилось на парусе в день отплытия. И как шрам у меня на руке.

– У тебя на руке? – ошеломленно переспросил Сэмми. – Но откуда он у тебя?

– Однажды, еще мальчишкой, я пошел на охоту с отцом, – ответил Арент. – Спустя три дня вернулся один, со шрамом. Отец пропал, и я не знаю, что с ним сталось.

– То есть шрам появился примерно в то же время, когда повсюду распространилась метка Старого Тома? – Сэмми удивленно посмотрел на Арента.

– Думаю, я первый, у кого она появилась. Или один из первых, точнее дяде не удалось узнать.

– Показывай. – Сэмми увлек Арента к фонарю. – И расскажи все, что тебе известно.

– Нечего рассказывать, кроме того, что я из мести рисовал эту метку на дверях домов в деревне, – пояснил Арент, пока Сэмми осматривал его запястье. – Не догадывался, к чему это приведет. В конце концов напуганные сельчане забили до смерти нищего старика по прозвищу Старый Том.

– Старый Том? – переспросил Сэмми. – Значит, нарисованная тобой метка зажила собственной жизнью и распространилась, как чума, под именем мертвого попрошайки. Боже мой, да это не просто демон. А твой демон.

– Это получилось случайно.

– Самое плохое обычно с этого и начинается.

Тонкие пальцы Сэмми ощупывали огромную руку Арента, но даже яркий свет ничего не прояснил. С годами шрам стал еле заметен. Расследователь не скрывал досады.

– Плохой из тебя ключ к разгадке тайны, – заявил он, выпуская руку Арента. – Кто знает о шраме и о том, какое применение ты ему нашел?

– Дед и дядя. Мать знала, но она умерла вскоре после того, как меня увезли из дома.

– От горя?

– От кори.

– А Сара Вессел?

– Дядя мог ей рассказать, но вряд ли. Она его не упоминала. Кроме них – никто. Дед велел мне держать язык за зубами. Мол, прошлое – как отравленная земля, способная погубить тех, кто на нее забредет. Я думал, он просто хочет оградить меня от воспоминаний, но дядя сказал, что английский охотник за ведьмами разыскивал всех, кто связан с этой меткой, вот меня и спрятали. Тогда я этого не знал.

– Твой дед – разумный человек, – одобрительно сказал Сэмми. – А что ты помнишь о том дне, когда исчез отец?

– Очень мало. Мы несколько часов бродили в лесу, выслеживали кабана. Ни о чем не разговаривали. Меня отец взял с собой, только чтобы я нес его торбу. Потом кто-то позвал на помощь.

– Голос был знакомый?

– Нет.

– А потом?

– Мы отозвались, пошли на поиски. А после… – Арент пожал плечами. Дальше он ничего не помнил. Долгие годы он пытался прорваться сквозь дебри воспоминаний, но лишь наталкивался на отвесную скалу. – Я очнулся на дороге, промокший до костей и с этим шрамом на руке.

Сэмми пристально посмотрел на него. Вопрос напрашивался сам собой:

– Тело отца так и не нашли?

Арент покачал головой.

– Может, он выжил?

– Похоже на дьявольскую шутку, – усмехнулся Арент. – Отец был священником и любил только своих прихожан. Если бы он выжил, то вернулся бы к ним. Не думаешь же ты, что мой отец подстроил все, что происходит сейчас! Ты же сам говорил, призраков не существует.

– Мертвых оставим Господу. Живые могут обращаться ко мне, – заявил Сэмми, явно перебирая в уме различные версии. – Но если человек мертв, должен же быть труп. Мы ведь уже видели такое раньше, Арент. Вспомни дело о пустом шпиле…

– Там жила якобы давно умершая сестра, – содрогнулся Арент. Ему пришлось вытаскивать ее на свет божий. Он целую неделю отмывался от вони.

– Что еще тебе известно о Старом Томе? – спросил Сэмми, снова намекая, что это может быть отец Арента.

– Его изгнал из страны тот англичанин, охотник за ведьмами по имени Пьетер Флетчер. Он был вторым мужем Кресси Йенс.

– Метрессы твоего дяди?

Арент кивнул:

– Четыре года назад Старый Том нашел его в Амстердаме. Флетчер усадил семью в карету и умчал в Лилль, но Старый Том снова нашел его и убил. И оставил метку на его теле. Кресси Йенс считает, что он воскресил Боси и отправил на «Саардам», чтобы расправиться с семьей Пьетера.

Сэмми провел ладонью по лицу, пытаясь скрыть беспокойство:

– Арент, но ведь ты был в Лилле четыре года назад.

Аренту не нужно было об этом напоминать. То дело оставило в его душе печать стыда.

Первое самостоятельное расследование. Сэмми поручил ему отыскать драгоценный камень, украденный у Совета семнадцати. Спустя четыре дня Арент обвинил в краже клерка Эдварда Койла. Ему уже затягивали петлю на шее, но Сэмми прискакал к месту казни на взмыленной лошади и предъявил горсть щепок в качестве доказательства того, что Арент ошибся. Он так торопился обвинить Койла в преступлении, что упустил улику.

Арент не ожидал, что Сэмми будет к нему столь снисходителен. Спустя какое-то время он поручил Аренту новое дело, дав еще один шанс проявить себя, но наемник знал границы своих возможностей. Видел их воочию. Таков был Сэмми – стоило хотя бы недолго с ним пообщаться, и ты понимал, что такими способностями тебе никогда не обзавестись.

– По-твоему, это я зарезал мужа Кресси Йенс? – возмутился Арент. – Я его даже не знал.

– Конечно нет, олух ты этакий, но либо кто-то очень хочет, чтобы мы так думали, либо это совпадение. Как Кресси объясняет то, что демон столь долго выжидал, прежде чем отомстить?

– Она сбежала. И с тех пор переезжала из страны в страну.

– По своей воле переезжала или ее вынуждали?

– Вынуждали?

– Трое на этом корабле имели дело со Старым Томом. Слишком редкое сочетание для простого совпадения.

– Трое?

– Ты, Кресси и твой дядя, – нетерпеливо объяснил Сэмми. – Как вы собрались здесь все вместе?

– Я тут из-за тебя, – заметил Арент.

– А я – по приказу генерал-губернатора.

– Как и Кресси Йенс. Мой дядя заставил ее покинуть Батавию раньше времени.

– Зачем?

– Она хороша собой, и ему нравится ее общество.

– Я тоже хорош собой, но почему-то сижу в тюрьме, – ехидно пошутил Сэмми. – А твой дядя? Он почему здесь?

– Спешит доставить Причуду в Амстердам и занять кресло в Совете семнадцати.

– Да, но почему именно на этом корабле? Уж конечно, твой дядя мог выбрать любой корабль флотилии. Почему «Саардам»?

– Кроуэлс – лучший капитан Компании. Они уже плавали вместе, дядя ему доверяет.

Сэмми протяжно выдохнул:

– И мы снова возвращаемся к твоему дяде. Он словно чертов водоворот, который тянет нас всех за собой. – Сэмми задумчиво посмотрел на Арента. – Если бы твой дядя приказал тебе плыть на этом корабле, ты бы послушался?

– Без тебя – нет.

– Я бы на твоем месте задумался, зачем ему это нужно.

– К чему ты клонишь?

– Мой арест был единственным способом заманить тебя на «Саардам».

Арент рассердился:

– Дядя может быть резким, даже жестоким, но он меня любит, Сэмми. И никогда бы не стал подвергать меня опасности.

Сэмми посмотрел на яркие фонари в море.

– Мы теряем след, – сказал он виновато. – Какие бы странности ни происходили на этом корабле, совершено только одно преступление. Боси не сам себя поджег и вещал не своим голосом. Пока что я склонен считать его смерть убийством. Ты разговаривал с его приятелями?

– Пытался, но с тем же успехом можно сунуть нос в капкан.

– Пробуй еще раз. Наверняка он кому-то проболтался о сделке. Вы двое как-то связаны друг с другом. Может, он знал тебя. Или твою семью. Узнай, откуда Боси родом. Возможно, из той деревни, где умер Старый Том.

Арент кивнул, но Сэмми еще не закончил:

– И хорошо бы узнать, что означает лаксагарр.

– Сара пыталась, – ответил Арент. – Мы полагаем, это на норнском языке, но единственный, кто на нем говорит, – тот самый человек, который отрезал язык Боси.

– Чему тоже надо найти объяснение. По-моему, это очень важно.

– Ладно, – неуверенно согласился Арент, вспомнив свою недавнюю стычку с Виком. – Что еще?

– Лохмотья и повязки не так сложно найти. Постарайся уговорить Кроуэлса обыскать корабль. Если не получится, обратись к дяде. Может, нам повезет и лохмотья прокаженного обнаружатся у того, кто в них расхаживал. – Сэмми вновь задумчиво посмотрел на фонари. – Вторая линия расследования проще. Допустим, прокаженный действительно опасен, но как он собирается потопить судно такого размера? Ты разговаривал с констеблем?

– Он считает, что, если взорвать порох, ничего не получится, – ответил Арент. – Сказал, что самый быстрый способ потопить «Саардам» – убить капитана. Получается, только Кроуэлс удерживает команду от мятежа.

– А наш констебль умен, – восхитился Сэмми. – Что еще он сказал?

– Что угроза может исходить от кораблей флотилии.

– Обстреляют нас из пушек? – сказал Сэмми, подумав.

– Это только предположение, – ответил Арент.

– Но смелое, – согласился Сэмми. – И небеспочвенное.

– Почему?

Сэмми указал на фонари в море:

– Сколько кораблей отплыли из Батавии?

Арент пожал плечами. Он не утруждал себя подсчетом.

– Семь, – подсказал Сэмми.

– Верно, семь, – смущенно подтвердил Арент. – А что?

– Почему тогда фонарей восемь?


Четверо стояли у поручней; снизу плескались волны. Трое смотрели на восьмой фонарь вдалеке, а Сэмми наблюдал за старшим помощником. Почувствовав пристальный взгляд, тот поднял голову, и его губы скривились в знакомой ухмылке.

– Что видишь, узник?

– Карлика, – дерзко ответил Сэмми. – Никогда не видел карлика в Компании. Чаще всего такие, как ты…

– Дурачки? – закончил за него Ларм. – А мы таких важных господ, как ты, называем недо…

– Исаак! – рявкнул Кроуэлс.

Арент сообщил старшему помощнику о загадочном фонаре, и тот позвал капитана. Не протрезвевший Кроуэлс был не в духе и хотел спать, но никак не мог допустить, чтобы кровь Сэмми обагрила кинжал Ларма, – а именно так обычно заканчивались ссоры с его старшим помощником.

– Я – старший помощник капитана, – прошипел Исаак Ларм. – И не потерплю, чтобы какой-то узник смотрел на меня свысока.

– Я и не собирался, – ответил Сэмми, будто удивляясь, что его слова кого-то могли обидеть.

– Исаак – мой лучший старший помощник, – сказал капитан, все еще глядя на фонари, и мрачно добавил: – И единственный, кроме меня, человек, способный сладить с нашим негодяем-боцманом.

– Что вы думаете про фонари, капитан? – спросил Арент в надежде сменить тему, пока Сэмми окончательно не разозлил Ларма.

– Это не пираты, – сказал капитан, почесывая рыжие бакенбарды. – Кто бы это ни был, он хочет, чтоб мы знали о его присутствии. Пираты подходят тихо и не нападают на конвои. Выбирают одиночные корабли.

– Может, какой-нибудь заплутавший корабль из Батавии? – предположил Ларм, касаясь своего амулета в виде половинки лица.

– Возможно. – Кроуэлс провел рукой по волосам, картинно поигрывая мускулами.

Он явно был из тех мужчин, которые любуются собой и не упускают возможности покрасоваться перед другими.

– Ларм, не спускай глаз с кораблей, – продолжал Кроуэлс. – Никому не говори. Не хватало еще, чтобы поползли слухи и началась паника. Может, это пустяк, но если что-нибудь изменится, сразу докладывай мне.

– Есть, капитан.

– И первым делом с утра пусть дозорный посмотрит, что у них за флаг, – велел Кроуэлс.

– Будет сделано, капитан, – ответил Ларм.

Все разошлись по своим делам; Арент повел Сэмми обратно к носу корабля.

Как только они отошли подальше, Сэмми ткнул Арента локтем в бок:

– Амулет Ларма видел?

– Еще днем, – подтвердил Арент. – Треснутая деревяшка на веревке, а что?

– Вторая половинка лица. Первую сжимал в руках Боси тогда в порту. Края совпадают.

Вряд ли Сэмми успел как следует разглядеть амулет Боси, но Арент не сомневался, что друг прав. Сэмми обладал еще одним даром – никогда ничего не забывал. А может, это было проклятье, а не дар. Он помнил каждый разговор, каждую решенную им загадку, место и время каждого обеда.

Завидный дар, только Сэмми был не из тех, кому стоило завидовать.

«Прошлое ранит», – сказал он однажды.

Воспоминания кололи сердце, словно цветочные шипы – детские пальчики. И каждое ранило до крови. Неудивительно, что Сэмми жил по принципу: «Спеши вперед и никогда не оглядывайся».

Сзади раздался визг. Исаак Ларм тащил к фонарю молодую девушку. Она была крепко сбитая, сильная и высокая по сравнению с карликом, так что он едва ее удерживал.

Чертыхаясь, он ударил ее кулаком под дых, отчего она перестала сопротивляться, и швырнул на палубу перед Кроуэлсом.

Арент подался было вперед, чтобы помочь ей, но Сэмми схватил его за руку и предостерегающе покачал головой.

– Ты же воспитанница пастора, верно? – удивился Кроуэлс. – Что ты тут делаешь после полуночи? Это опасно.

– Меня зовут Изабель, – бросила девушка, все еще тяжело дыша, и сердито зыркнула на карлика.

– Имя хорошее, но ничего не объясняет. – Кроуэлс опустился на корточки рядом с ней. – Зачем ты тут рыскаешь в темноте, Изабель?

– Просто гуляла, а он меня напугал, – выдохнула девушка, поглаживая живот. – Больше ничего.

– Скорее, подслушивала, – осклабился Ларм, заслужив еще один негодующий взгляд Изабель.

Кроуэлс шумно выдохнул:

– Корабельные правила придуманы ради вашей безопасности. И нашей тоже. – Он зловеще улыбнулся. – В основном ради вашей. Разговор был личный и должен таковым оставаться. Если о нем узнают, я сразу пойму, кто виноват, ясно?

Кивок Изабель выражал одновременно и согласие, и жгучую ярость.

– Тогда уходи отсюда, – велел Кроуэлс. – И чтобы больше я тебя здесь не видел в такой час.

Недобро глянув в сторону грот-мачты, Изабель поднялась и пошла обратно в кубрик.

Никто не заметил, как в темноте по палубе скользнула какая-то тень.

21

Восьмой фонарь исчез за несколько часов до рассвета.

Боясь нападения, Исаак Ларм вызвал капитана Кроуэлса, а тот приказал всем встать к орудиям. Кораблям флотилии было отдано распоряжение готовиться к бою; Йоханнес Вик пинками будил матросов и, в чем были, тащил их наверх.

Якоря подняли, паруса спустили, готовясь к маневру, из пушек вытащили пыжи, а из-под колес убрали клинья. Матросы выкатывали из порохового погреба бочонки с порохом, засыпали его в стволы пушек и утрамбовывали.

Не участвующие в спешных приготовлениях пассажиры сбились в кучку в ожидании первого залпа. Сара в каюте прижимала к себе дрожащую Лию и шептала ей на ухо ободряющие слова. Кресси обнимала Маркуса и Осберта и пела им песенки.

Пастор с Изабель молились. Арент стоял на шканцах. Он не привык поворачиваться спиной к врагу, каким бы грозным тот ни был.

Генерал-губернатор, по обыкновению, проснулся рано, поработал за письменным столом и отдал распоряжения гофмейстеру. Только по легкому дрожанию пера в руке можно было заподозрить что-то неладное.

В темноте «Саардам» походил на ощетинившегося кота. Два часа на корабле ожидали нападения, затем страх сменился недоумением и, наконец, скукой. Светало, ночная тьма стала пепельно-серой мглой и вскоре окончательно рассеялась.

Дозорный взобрался на снасти и, приставив ладонь к глазам, тщательно оглядел море вокруг.

– Нет корабля! – прокричал он вниз Кроуэлсу и старшему помощнику. – Он исчез, капитан!

22

Сара проснулась от резкого стука в дверь и машинально нащупала кинжал под рукой. Она уснула у стола, дожидаясь, не появится ли прокаженный, и теперь сидела в одной ночной рубашке. Рыжие кудри растрепались, на носу и щеках проступила россыпь веснушек.

Лия едва слышно посапывала в кровати.

В дверь снова постучали.

– Войдите, – сказала Сара.

Доротея с кружкой ягодного чая остановилась на пороге каюты и с неодобрением огляделась.

– Из каюты виконтессы Дилвахен слышался странный шум, – сказала она, поставив кружку на стол.

В чае плавали пунцовые батавские ягоды. Их в семье особенно любили, так что Сара распорядилась взять немного с собой.

– Странный шум? – переспросила Сара, плохо соображая спросонья.

Доротея часто начинала разговор со сплетен, но обычно Саре не приходилось выслушивать их в столь ранний час. В Батавии сам черт не добудился бы ее в такую рань. Днем там стояла невыносимая жара, поэтому Саре приходилось устраивать полуночные балы и приемы для городской знати. Последние тринадцать лет она поздно ложилась спать и поздно вставала, считая, что тот, кто просыпается с рассветом, по-настоящему несчастен.

К сожалению, пастор решил провести службу без матросов, которые обычно выкрикивали ему проклятия.

– Какой-то скрежет, – ответила Доротея. – Длился несколько мгновений, потом все замолкло и началось снова. Я никак не могла сообразить, что это за звук, но он показался мне знакомым… – Она осеклась.

Сара отпила сладкого чая. Ей много чего будет не хватать во Франции.

– Тебе удалось поспать? – спросила она Доротею.

– Да, – ответила та, явно обеспокоенная странным шумом. – А вам?

Глаза у Сары были воспаленными, под ними обозначились темные круги. Будто она вообще не спала. Причем давно.

– Немного, – ответила она, снова уставившись в окно.

– Разбудить Лию? – Доротея посмотрела на юную госпожу.

– Пусть поспит, до службы еще есть время. – Сара с нежностью посмотрела на дочь, потом поднялась со стула. – Удалось еще поспрашивать пассажиров о том странном слове, лаксагарр?

Доротея выдвинула ящик комода и принялась выбирать госпоже наряд.

Разумеется, так она скрывала неодобрение. У Доротеи были очень строгие взгляды на то, как подобает и как не подобает поступать даме. Список подобающих действий был исключительно длинен, а список неподобающих – чрезвычайно короток.

Скорее всего, Доротея считала, что знатной даме не пристало играть в ловца воров, но Сара всегда поступала по-своему. И как всегда, мужу такое поведение надоест, и он положит этому конец. Возможно, жестоко.

Сара содрогнулась, представив предстоящий день. Доротея права. Если она продолжит в том же духе, в итоге муж ее накажет, но как ей перестать, если жизнь Лии в опасности?

– Всех спрашивала, никто не знает, – ответила Доротея. – Разве что нескольких еще не спросила, поговорю с ними, когда они выйдут на палубу ближе к обеду.

– Буду признательна.

Сара допила чай, и Доротея помогла ей одеться. Лия проснулась, но ее туалет требовал вполовину меньше усилий. Бледная кожа Лии была безупречной, ей не нужна была пудра, а гребень плыл по ее волосам, будто карп в ручье.

Наконец собравшись, три женщины вышли в утреннюю сырость. Было то странное время суток, когда солнце и звезды встречаются на небе: солнце уже пришло, а звезды пока не ушли. Еще не пробило четыре склянки. «Саардам» стоял на якоре посреди гладкого, спокойного моря.

Несмотря на столь ранний час, на палубе было на удивление многолюдно.

Еще вчера пастор объявил, что проведет службу у грот-мачты рано утром, до того как плавание возобновится. Каким-то образом ему удалось настоять, чтобы пассажирам кубрика тоже разрешили присутствовать, и они собрались на палубе в огромном количестве.

Капитан Кроуэлс с офицерами вполголоса обсуждали ночное появление загадочного фонаря.

– Это галеон Компании, я его повсюду узнаю, – сказал Исаак Ларм.

– Тогда как ему удалось так быстро исчезнуть? – спросил ван Схотен. – За несколько часов до рассвета. Даже порожний галеон не смог бы скрыться из виду так быстро. Ветра не было. Это чертов корабль-призрак, вот что это!

При приближении Сары с Лией офицеры замолчали и расступились, пропуская их в первый ряд, к генерал-губернатору и гофмейстеру Восу. Как и в Амстердаме, господа располагались ближе всех к священнику, надеясь, что его всепрощающими глазами на них посмотрит сам Господь.

Доротея встала позади, рядом с остальными слугами.

Сара опустилась на колени подле мужа, который никак ее не поприветствовал. Ей, как и всегда в его присутствии, стало не по себе.

По другую руку от генерал-губернатора стояла Кресси с Маркусом и Осбертом. Мальчики, как обычно, не могли усидеть на месте. Островитянка Изабель, которая присматривала за ними, чему-то улыбалась.

В дальнем конце палубы, за грот-мачтой, околачивались десятка два матросов в ожидании начала службы. Сара удивилась, что они пришли. Обычно они сквернословили и провожали хищными взглядами каждую женщину. Гласу Божьему не перебить зов греха и порока в их душах.

– Возблагодарим же судьбу, что столь милостива к нам этим утром! – громогласно начал Зандер Керш. – Что есть сей корабль, как не свидетельство величия Господа?! Обратите взор на паруса и доски. А теперь – на морскую пучину под нами. Не снастям и не волнам обязаны мы тем, что плывем по воде и не тонем, а Божественному чуду и стократной милости, что проявляет к нам Господь. Творение рук человеческих не поплывет по воде, не будь на то Господня воля. Ветер – дыхание Его, волны – длани Его. Знайте же, это Он ведет нас по морю.

Сара приободрилась. Священник выглядел дряхлым стариком, и она ожидала услышать какую-нибудь унылую проповедь. Однако Слово Божие преобразило пастора. Согбенные плечи распрямились, а перст энергично и решительно указывал в небо.

– Какая сволочь умыкнула вымбовки кабестана?!

Плавное течение службы разбилось о необоримую скалу гнева Йоханнеса Вика. Сара никогда его прежде не видела, но Арент достоверно его описал: лысая голова с вмятиной, повязка на отсутствующем глазу с паутиной шрамов вокруг. Массивное туловище сидело на кривых ногах, будто бы подгибавшихся под тяжестью хозяина.

Он решительно подошел к морякам у грот-мачты и принялся хватать их за плечи и гневно всматриваться в лица.

– Четыре пропали вчера, когда дали команду «К бою!», и три сегодня утром! – проорал он. – Кто похитил корабельную собственность? Признавайтесь!

На лицах матросов отражались страх и недоумение.

– Кабестаном легче поднимать якорь. Если вымбовки не найдутся, будете крутить голыми руками.

Матросы что-то забормотали, но ни один не решился возразить в голос.

– Говорите сейчас, или… – Вик осекся и пораженно уставился на паству, но тут же отвернулся, так что Сара не успела понять, кого он увидел.

Почувствовав ее взгляд, он уставился на нее единственным глазом. Нагло, угрожающе. Потом издевательски взмахнул рукой, якобы в знак приветствия, и странно усмехнулся.

Пастор кашлянул, призывая к вниманию.

– Как я говорил, мы не должны никого и ни в чем обвинять, ибо только Господь всем судья! – провозгласил он, очевидно не замечая иронии в собственных словах. – Имейте милость ко всем, и спасетесь милостью Божией! Ибо подобно тому как сбитые вместе доски держат этот корабль на плаву, так и узы братства защитят нас от предстоящих испытаний, – заключил он.

Сару передернуло. В этих словах послышалась странная угроза. Видимо почувствовав то же самое, остальные тревожно переглядывались.

Пастор говорил час, пока голос его не ослаб.

Толпа слушающих растаяла, как жир в горячей похлебке. Саре хотела подойти к пастору, но его тут же отвел в сторону Рейньер ван Схотен.

– Мне нужно поговорить с вами с глазу на глаз, – тихо сказал он.

– Непременно, непременно, – ответил пастор. – Что случилось, сын мой?

Ван Схотен воровато огляделся. Посмотрев куда-то мимо Сары, он наткнулся взглядом на капитана стражи Дрехта, и его глаза испуганно расширились.

– Может, поговорим у меня в каюте?

– Я должен причастить пассажиров и команду. Когда мои обязанности будут завершены, я найду вас.

– Мне тоже надо исповедоваться.

– В каком грехе?

Рейньер придвинулся к пастору и что-то прошептал. На лице того отразилась тревога.

– Как вы могли этого не знать? – возмутился он.

– Приходите, умоляю. И побыстрее. – Рейньер удалился, избегая дальнейших вопросов.

Из толпы вышла Изабель и подала Зандеру клюку. Он утирал пот со лба рукавом поношенной рясы. Лицо у него побагровело, он тяжело дышал, будто служба забрала у него все силы.

– Великолепная проповедь, пастор, – сказала Сара, кивая в знак приветствия.

Ее муж и Вос отправились в кают-компанию и о чем-то беседовали, склонив головы друг к другу.

– Этого недостаточно, – вздохнул Зандер, явно недовольный собой. – На борту много душ, жаждущих спасения. Надо было подыскать более весомые слова.

Сара многозначительно взглянула на Доротею, и служанка повела Маркуса и Осберта посмотреть на хрюшек в хлеву.

Когда они отошли подальше, Сара без обиняков спросила:

– Вы что-нибудь знаете о демонах?

Зандер обеспокоенно глянул на Изабель, а та сжала в руках сумку.

– Что вы имеете в виду?

– Прокаженный проклял корабль в Батавии и пообещал, что его хозяин всех нас погубит. Тот же прокаженный явился мне ночью в окне каюты. Мы полагаем, что он связан со знаком, нарисованным вчера на парусе. Символ появился в Республике тридцать лет назад и привел к массовой резне. Говорят, он возвещает приход демона по имени Старый Том.

– Нет-нет, мне ничего об этом неизвестно. – Зандер замахал рукой, будто Сара – пятно, которое надо срочно стереть.

Саре давно так откровенно не лгали.

– Прошу вас, пастор, – вмешалась Кресси. – Мой муж боролся с этой тварью, и она его погубила. А теперь явилась за моей семьей.

В глазах пастора промелькнуло узнавание. Он с трудом шагнул к Кресси:

– Как звали вашего мужа?

– Пьетер Флетчер.

Зандер прикрыл рот ладонью; глаза его увлажнились. Смаргивая слезы, он обратил взор к небесам, затем посмотрел на Изабель.

– Разве я не говорил тебе, что нам воздастся за веру? – торжествующе произнес он. – И что наша миссия – богоугодна?

– Вы знали моего мужа, пастор? – спросила Кресси.

– Да, мы были близкими друзьями. Я здесь из-за него. – Зандер настороженно огляделся. – Можем поговорить в каком-нибудь уединенном месте? Мне многое нужно вам рассказать, но не при людях.

– Я должна завтракать с мужем. – Сара стиснула зубы. – Если я не появлюсь, он пошлет за мной Дрехта. Расскажите Кресси, а она…

– Я без тебя не пойду, – сказала Кресси, сжав руку Сары.

Сара посмотрела на испуганную подругу и неуверенно произнесла:

– Хорошо, но у нас мало времени. – Она поискала взглядом Доротею. – Передай Аренту Хейсу, что…

– Нет! – вскричал пастор и тут же покраснел, устыдившись бурного проявления чувств, потом заговорщицки понизил голос. – Вы не совсем понимаете, о чем идет речь. Позвольте мне все объяснить, а после решите, посвящать в это Хейса или нет.

23

– Откуда вы знали моего мужа? – спросила Кресси пастора, закрывая дверь. – Вы сказали, что были его близким другом.

Доротея осталась на палубе с мальчиками, а остальная компания уединилась в каюте Кресси. Она была точно такого же размера, что и каюта Сары, но без арфы в углу казалась просторнее. На толстом ковре валялись деревянные игрушки. На стенах висели картины, в том числе портрет второго мужа Кресси.

Пьетер Флетчер, в роскошном одеянии, окруженный сворой гончих, стоял перед великолепным особняком в Амстердаме. Пьетер чрезвычайно походил на своих сыновей – те же оттопыренные уши и озорные глаза, только улыбка какая-то неуверенная, будто он понимал, что на горизонте сгущаются тучи.

Что-то в портрете настораживало, но Сара не могла понять, что именно. Возможно, очень разные судьбы охотника за ведьмами и взирающего на него брата по ордену. Ряса Зандера выглядела немногим лучше лохмотьев нищего, а спина согнулась под тяжестью лет. Казалось, любое движение причиняет ему боль.

– Пастор! – окликнула его Кресси.

– Ах да, – отозвался он, скорбно глядя на картину. – Простите, я так давно разлучился с другом. И теперь, когда увидел его снова, пусть и на портрете… нахлынули воспоминания.

– О чем? – спросила Лия, которая, как и ее отец, не терпела сантименты.

– Пьетер учился у меня какое-то время, – ответил пастор, – но готов признать, что ученик намного превзошел своего учителя. – Он покачал головой, не в силах оторвать взгляд от портрета. – Великий человек, герой!

Кресси дрожащей рукой налила себе вина.

Из того немногого, что рассказывала Кресси, Сара знала, что они с Пьетером очень любили друг друга. Кресси родилась в семье зажиточных крестьян, которым нужны были сыновья для работы в поле, а не дочери-хозяйки. В юном возрасте ее выдали замуж и позабыли про нее. Первый муж был чудовищем, но вскоре Кресси осознала власть своей красоты и поняла, что страдать ей незачем.

Она сбежала в Роттердам и стала куртизанкой.

Они с Пьетером познакомились вовсе не на балу, как позже говорили всем, а в борделе. И сразу понравились друг другу. Столь необычное знакомство дало начало не менее необычной семейной жизни. Сара никогда не видела Пьетера, но, судя по всему, он был щедр и добродушен, не скупился на деньги и улыбки и был твердо намерен искоренить зло повсюду.

Зандер вздохнул и провел морщинистой землистой рукой по изможденному лицу.

– Восхищение вашим мужем и привело меня сюда, – проговорил он.

Кресси отпила вина для храбрости.

– Два года назад я получил письмо, в котором он молил меня о помощи. Рассказал, что его преследует демон по имени Старый Том, которого он изгнал из Республики. Поэтому он собирался уехать в Батавию и отправил мне денег на билет, чтобы я присоединился к нему на корабле. Он верил, что вместе мы сумеем положить конец этому злу.

Кресси опустила вино на стол. На ее лице читалось явное недоумение.

– Нет, все было не так, – возразила она. – Да, демон нашел нас. Но мы бежали в Лилль. И это было четыре года назад, а не два. Мой муж умер задолго до того, как вы получили письмо.

– Возможно, он имел в виду, что поплывет в Батавию, но не успел… – озадаченно проговорил Зандер.

– Он даже не слышал про нее, – снова возразила Кресси. – И я тогда не слышала. Ян Хаан пригласил меня в Батавию после смерти мужа.

Лицо старого пастора сморщилось, мысли унесли его куда-то далеко, в неизведанные воды. Наконец он упрямо повторил:

– Но Пьетер послал за мной.

– Вы в этом уверены? – спросила Сара.

– Разумеется, – раздраженно фыркнул Зандер. – Мне достаточно было прочесть письмо единожды, чтобы запомнить его наизусть. – Он посмотрел на Изабель. – Принеси его, дитя мое. Оно в саквояже.

Изабель шагнула к двери.

– Книгу оставь, она нам понадобится.

Изабель недоверчиво уставилась на пастора, но под его укоризненным взглядом робко сняла с плеча тяжелую сумку, необычайно бережно положила ее на письменный стол и ушла.

– Получив письмо Пьетера, я купил билет на корабль в Батавию, – продолжал Зандер, ковыляя к столу. – Но по приезде узнал, что госпожа Йенс овдовела. Я предположил, что несчастье произошло в городе, и пытался увидеться с вами, но вы уже переехали в форт. Стражники прогнали меня. Даже слушать не стали. Я основал храм и попросил прихожан сообщать мне, если они узнают о происках дьявола в городе. И вот, когда я уже отчаялся что-либо выведать, ко мне на исповедь пришел плотник. Некий Старый Том всю ночь нашептывал ему, что озолотит, если тот согласится выполнить несколько поручений. Плотник хотел знать, простит ли его за это Господь. – Пастор едва не задыхался от возмущения.

– Плотника звали Боси? – спросила Сара.

– Да, как-то так. – Зандер неопределенно махнул рукой. – Он хромал.

– Это Боси, – подтвердила Сара. – У него была проказа?

– Нет, но это, без сомнения, проделки Старого Тома. – Глаза пастора гневно сверкнули. – Вступивший в сговор с дьяволом навеки остается его рабом. А вздумает противиться, начнет гнить заживо и, чтобы не сгинуть, вынужден будет исполнять приказы. Подобные твари и становятся глашатаями Сатаны, его армией.

Лия переступила с ноги на ногу.

– Мама, – прошипела она, – мы опоздаем на завтрак, отец…

– Боси сказал вам, какая услуга от него требовалась? – Сара жестом попросила ее помолчать.

– Очевидно, Старый Том задумал попасть на «Саардам», но сначала хотел подготовиться.

– Как? – спросила Кресси.

– Боси не сказал. Обмолвился только, что демон желал видеть великие мучения, которые напитали бы его силой на долгие годы. – Пастор отстегнул ремень сумки и бережно извлек из футляра книгу в кожаном переплете.

– Это же «Демонология»! – пораженно произнесла Кресси.

– Что такое демонология? – Лия подошла поближе.

– Наука о демонах, – ответил Зандер, рукавом смахивая пыль с обложки. – Здесь рассказывается о демонах больших и малых, об их уловках и как от них избавиться. Это самое надежное оружие охотника за ведьмами. У всех в моем ордене есть такая книга.

– Я слышала, что король Яков составил подобную. – Лия с тревогой заглянула в книгу через костлявое плечо Зандера.

Сара улыбнулась. Даже будучи напуганной, дочь тянулась к знаниям.

– Неполную и недостоверную, – презрительно отозвался Зандер. – Его выводы основаны на слухах. – Он с любовью провел пальцем по корешку книги. – Братья ордена регулярно встречаются, чтобы обменяться свежими сведениями и внести их в свои книги. Каждая демонология – плод труда нескольких поколений охотников, посвятивших жизнь изучению дьявольских уловок. Только Библия превосходит эту книгу по мудрости. – Зандер дрожащими руками перелистнул несколько страниц.

Каждая была испещрена затейливыми рисунками в обрамлении узорных латинских букв. Найдя нужный рисунок, Зандер отошел в сторону, чтобы всем было видно.

Все отшатнулись. Лия с отвращением фыркнула, а Кресси осенила себя крестным знамением. Даже Сара отвела взгляд.

Рисунок ужасал.

Нагой старик с крыльями летучей мыши восседал на волке с головой летучей мыши. Старик когтистой рукой гладил по щеке юношу, которого волк прижимал к земле лапой. Вокруг стояли прокаженные в одеяниях с капюшонами.

– Это Старый Том? – спросил Сара, дрожа от отвращения.

– Да, – ответил Зандер.

– Если бы такая тварь пробралась на «Саардам», мы бы об этом знали, – недоверчиво протянула Кресси.

– Это лишь одно из обличий дьявола, – пояснил Зандер. – Старый Том взошел на борт «Саардама», ничем не отличаясь по виду от нас.

– То есть вы хотите сказать, что…

– Он вселился в кого-то из пассажиров.

Все изумленно замолчали.

– Но в кого? – наконец спросила Сара.

Пастор покачал головой:

– Я здесь для того, чтобы это выяснить.

24

В дверь постучали. Изабель принесла письмо и отдала его Зандеру. Тот сразу же передал его Кресси, которая до этого задумчиво смотрела в окно. Сара с напряженным вниманием изучала рисунок с изображением Старого Тома.

Развернув свиток так осторожно, будто внутри лежало нечто острое, Кресси прочла письмо, и ее лицо посуровело.

– Это печать моего мужа, но почерк не его, – резко сказала она. – Пьетер не писал этого письма.

– Что это значит? – удивился Зандер Керш.

– Что вас заманили сюда обманом. – Сара захлопнула книгу. – Кому-то нужно было ваше присутствие в Батавии, Зандер. И тот же самый человек, скорее всего, заманил вас на «Саардам». Как думаете, зачем?

От потрясения у Керша подогнулись колени. Изабель успела подхватить его под руки.

– Я – последний из них. – Пастор провел рукой по лицу.

– Из кого?

– Из братьев ордена, – пояснил он. – После смерти Пьетера они… участились несчастные случаи и убийства. Некоторые исчезли, но… Кроме меня, никого не осталось. Я скрывался долгие годы. Сменил имя, оставил свое ремесло и стал пастором.

– Но если вы скрывались, то как до вас дошло письмо? – удивилась Кресси.

– Члены ордена постоянно странствовали, поэтому все письма отправляли в церковь в Акселе и раз в несколько месяцев заезжали туда, чтобы проверить, нет ли весточки. Там я и нашел послание от Пьетера, но оставить его мог только кто-то из ордена.

– Моего мужа замучили до смерти, – с болью произнесла Кресси. – Возможно, он выдал название церкви.

– Значит, за мной охотится Старый Том, – подытожил Зандер. В его глазах запылал огонь, он посмотрел на Изабель. – Демон жестоко просчитался и вверил себя суду Господа.

– Этого демона еще надо найти, – пробормотала Сара, раздосадованная его религиозным пылом. – Если Старый Том вселился в кого-то на корабле, с чего вам доверять нам?

Зандер пристально посмотрел на нее.

– Вы для него бесполезны, – заявил он, не церемонясь. – Старый Том тщеславен. Он вселяется только в тех, кто обладает либо властью, либо силой, либо достаточно влиятельны, чтобы отправиться туда, куда пожелают. С ним их влиятельность только растет. Злоба и разорение неотступной тенью следуют за Старым Томом. Я слышал о вас, Сара. Муж вас бьет, верно?

Сара вспыхнула. Зандер безжалостно продолжал:

– Старый Том никогда бы этого не допустил. Госпожа Йенс вне подозрений из-за мужа. Он насквозь видел козни Старого Тома. Его нельзя было одурачить.

– А разве Старый Том не мог вселиться в Кресси уже после смерти Пьетера? – спросила Лия, усаживаясь на кровать.

Кресси сердито глянула на нее, но Лия только пожала плечами и серьезно сказала:

– Я не верю, что ты демон, но кто-то же должен был об этом спросить.

– Старый Том вселяется только в того, кто вступает с ним в сговор, а я не вижу, ради чего вам стоило бы стремиться к могуществу, – сказал Зандер. – По этой же причине можно исключить из подозреваемых Изабель. Она была нищенкой, когда я принял ее в орден.

– А вы сами, Зандер? – спросила Сара. – Почему мы должны доверять вам?

Она ожидала, что пастор рассердится, но он рассмеялся:

– Вопрос, достойный охотника за ведьмами. Если бы я был Старым Томом, то не стал бы раскрывать своих тайн. К тому же охота за ведьмами плохо вознаграждается. – Он тряхнул своими лохмотьями. – Мне пришлось попросить денег у моих прихожан в Батавии, чтобы купить билеты.

Лия снова заерзала:

– Мама, мы опоздаем на завтрак.

– Погоди немного, – сказала Сара. – Если вы не знаете, в кого вселился Старый Том, почему вы так не хотели, чтобы Арент пошел с нами? – спросила она пастора. – Да, он обладает силой, но все же он слуга. И ведет он себя исключительно достойно, мужественно и благородно.

Кресси лукаво на нее глянула. Сара и сама удивлялась тому, с каким пылом она защищает Арента. Они знали друг друга всего один день. Встретились подле умирающего от ожогов плотника. Арент был любящим племянником ужасного человека. Но в сущности, Сара о нем ничего не знала – лишь то, что Арент верно служит Сэмюэлю Пипсу, может сыграть песню, которую она любила в детстве, и отказался от вознаграждения за помощь в порту.

– Вас не должно вводить в заблуждение поведение Арента, – укоризненно сказал Зандер. – Демоны скрываются всевозможными способами. Я часто видел такое. Они ловко завлекают нас на гибельную стезю. – Пастор задумчиво потер кончик носа. – Не знаю, демон ли Арент, но он вполне может им оказаться. Как и любой из знатных пассажиров или старших офицеров. Вместилищем Старого Тома может стать всякий, вступивший с ним в сговор. Тридцать лет тому назад Пьетер изгонял дьявола то из одного, то из другого вельможи и диву давался, за какие пустяки те соглашались продать душу. Арент Хейс – известный солдат, повидавший много крови и смертей на своем веку. А с помощью Сэмюэля Пипса он может попасть на аудиенцию к любому королю. Так что не стоит сбрасывать его со счетов.

– И чем же мы – три слабых и бесполезных существа – можем вам помочь? – ехидно спросила Кресси.

– Нужно узнать, под чьей личиной скрывается дьявол.

– Но как?

– С помощью вопросов. Демон – тварь капризная, зловредная и злопамятная. Он сеет страдания на своем пути, однако не способен долго прятать свою сущность и под нажимом выдаст себя.

– И что тогда?

– Я убью его, – сказала Изабель.

– Старый Том не отдает тело, которым владеет, даже мертвое, – возразил Зандер. – Вспомните Боси, если не верите мне. Чтобы спасти душу, нужно умертвить тело и совершить обряд изгнания бесов по демонологии. Тогда Старый Том уберется к себе в ад, пока его опять не призовет какой-нибудь глупец. – Зандер перелистнул несколько страниц и подозвал Сару.

Картина состояла из трех частей. Первая изображала матерей, плачущих над пустыми колыбелями, и прокаженных, уносящих младенцев в лес, к Старому Тому. На следующей пылала огненная река, а на последней работники возделывали поле, где колосья превращались в змей.

– Закройте, закройте! – Кресси с отвращением отвернулась.

Зандер не обратил внимания на ее просьбу.

– После того как глашатай возвестит приход Старого Тома – в этот раз знаком служил рисунок на парусе, – должны произойти три святотатственных чуда, причем каждое будет отмечено своим символом. Все эти чудеса и символы никогда не повторяются, дабы убедить нас в могуществе дьявола.

– Как горящий куст, явившийся Моисею, – подсказала Изабель.

– После того как совершатся святотатственные чудеса, Старый Том заговорит с нами и предложит исполнить заветное желание, а взамен потребует совершить какое-то злодейство. – Зандер перевернул страницу.

Сожженная деревня, груда трупов на земле. Жители деревни бросаются друг на друга с мотыгами и вилами, поджигают факелами собственные дома. Вокруг стоят прокаженные, держась за руки, и радостно взирают на бойню. А позади крадется демон с раздвоенным языком.

– После третьего чуда те, кто продал душу дьяволу, расправятся с теми, кто отказался это сделать, и отправятся сеять семя зла дальше, – подытожил Зандер. – Вот что ожидает «Саардам», если мы не будем действовать.

Сара коснулась рисунка. В ее воображении сама собой нарисовалась картина: все, кого она любит, погибли.

– Когда начнутся эти чудеса? – твердо спросила она, смахивая слезы.

– Точно не знаю, – ответил пастор. – Поэтому медлить нельзя. Старый Том – на этом корабле, и чем дольше он скрывается, тем ближе несчастье.

25

– Говори же! – Ян Хаан ударил кулаком по столу так, что зазвенела тарелка.

– Дядя… – начал возражать Арент.

– Нет, скажи, – рассмеялся Ян. – Скажи, что я не прав.

Сидевшая рядом с Сарой Лия подалась вперед и недоуменно уставилась на отца. Завтрак был единственной трапезой, когда они собирались вместе. Обычно Сара с Лией разговаривали, а генерал-губернатор быстро, как только позволяли приличия, поглощал пищу, чтобы поскорее освободиться от их присутствия.

Но сегодня утром все было по-другому. Обе вели себя рассеянно, все еще пытаясь связать воедино все услышанное от Зандера Керша. А генерал-губернатор, напротив, был бодр и весел.

Обеденная зала форта была сумрачной, в ней пахло сыростью и камнем, а в кают-компанию сквозь четыре решетчатых окна лился солнечный свет. Корабль оставлял на лазурной воде пенную дорожку, будто связывая его с Батавией.

Хорошее настроение генерал-губернатора объяснялось тем, что напротив него за столом сидел Арент, занимавший сразу два места, предназначенные для людей обычной комплекции.

Не обращая внимания на этикет, Арент Хейс сразу принялся шутить и разговаривать с генерал-губернатором так, как никто бы не осмелился. Обычно за завтраком муж Сары держался холодно и отстраненно, но сегодня с воодушевлением вспоминал Фрисландию, где выросли они с Арентом. Он рассказывал, как воевал с испанцами, как стал торговцем, а затем – генерал-губернатором Батавии.

В обществе Арента он совершенно преобразился.

– А как бы ты прекратил спор? – наседал он на Арента. – Ну, говори. Ты же человек чести. А дед считал тебя весьма разумным. Что бы ты сделал?

– Я не хочу…

– Муж мой, – устало вмешалась Сара.

– Не бойся, Арент, – продолжал Ян, бросая на Сару раздраженный взгляд. – Это дружеская беседа, мне просто любопытно.

– Кровопролитие – плохой способ уладить спор, – тихо сказал Арент. – Каждый человек имеет право питаться тем, что вырастил, и получать плату за урожай. Я не понимаю, почему Компания отнеслась к этому праву с неуважением.

Генерал-губернатор отпил еще вина. Он не обиделся, как и обещал. Скорее, задумался.

– Но тебе же случалось убивать людей, – сказал он. – По приказу.

– Да, но только тех, кто маршировал под вражеским знаменем, – ответил Арент, явно чувствуя себя неуютно. – Иначе убили бы меня.

– Тебе платили за то, чтобы ты их убивал. Работа наемника в этом и состоит, так ведь? Деньги по уговору.

– Да.

– Люди с островов Банда нарушили договор. – Генерал-губернатор подался вперед и сцепил пальцы. – Мы заплатили им за то, чтобы они вырастили и привезли нам мускатный орех. Когда прибыла лодка за товаром, они убили двух наших человек и украли лодку.

Возражение замерло на губах Сары. Она прекрасно знала, что не стоит его высказывать. Муж часто упоминал острова Банда в разговорах. Вынуждал собеседников согласиться, что его бесчеловечные деяния были оправданы необходимостью.

Ему доставляло удовольствие видеть, как они сдаются под его напором.

– Потому что договор не был справедливым, – возразил Арент. – Им мало платили, и они боялись за свое будущее. Ваши люди пытались забрать урожай силой.

Генерал-губернатор пожал плечами:

– Они подписали тот же договор, что и я. Они знали условия.

– Вы могли бы заплатить им по справедливости, – сказала Сара, поражаясь своей дерзости.

– Острова Банда – жалкая дыра, – презрительно бросил ее супруг. – На вырученные деньги они бы накупили побрякушек у англичан. У них нет ни своего искусства, ни культуры, ни ораторов. Они живут так, как жили первые люди, когда Бог только-только вылепил их из глины. – Ян скорбно покачал головой, глядя на Арента, будто опровергал высказанную им мысль. – Неужели мы должны позволить им так жить? Компания приносит народам не просто благосостояние, а цивилизацию. Выводит их из тьмы на свет. Общество существует, потому что люди заключают договоры, то есть дают друг другу обещания и платят деньги. Разумеется, бывают неудачные договоры. Но их тоже следует исполнять и учиться на ошибках. Так всегда поступали я и твой дед. Люди с островов Банда предпочли чернилам кровь, я не мог на это не ответить. В противном случае другие племена последовали бы их примеру. Слово Компании стало бы пустым звуком, а ее будущее оказалось бы под угрозой.

– Вы уничтожили население целого острова. – Арент не понимал, как дядя может быть столь бесчувственным.

– Да, мужчин, женщин и детей, – произнес Ян, сопровождая каждое слово ударом кулака по столу. – Жертвы были необходимы, чтобы не потребовалось новых. И их не потребовалось.

Арент пораженно смотрел на дядю.

Разговор привычно затих, и Сара обратила свое внимание к содержимому тарелки. Ей подали соленую рыбу, сыр, хлеб и немного вина. Она ненавидела вино и в Батавии предпочитала ему джамболановый сок.

Ян покачал головой, глядя на Сару.

– Жена моя, вы правы, – учтиво сказал он. – Тема разговора вряд ли подходит для столь веселого собрания, но мне редко выпадает возможность поговорить с человеком, чьим мнением я дорожу. – Он кивнул Аренту. – Племянник, прими мои извинения и благодарность.

Сара чуть не поперхнулась. Ее муж никогда не извинялся. Не хвалил. Не делал комплиментов и не уступал в споре.

Она сжала руку Лии под столом. Лейтенанту Хейсу доставалась любовь, которой так не хватало ее дочери.

– Как продвигается расследование? – спросил генерал-губернатор, отрывая кусок мяса от куриной ноги. – Узнал, почему демон хочет погубить корабль?

– Еще нет, – признал Арент, невольно поглядев на Сару. – Мы знаем, что прокаженного звали Боси и он был плотником на «Саардаме», а потом боцман вырезал ему язык. Боси вступил в сговор со Старым Томом, который пообещал его озолотить, если тот совершит какое-то злодеяние. Сэмми считает, что надо выяснить, отчего он умер, и тогда все станет ясно.

– Не путайте это чудовище с вашими обычными жуликами, – назидательно произнес генерал-губернатор, глядя, как стюард кладет на стол хлеб, а рядом с ним огромный нож. – Когда Старый Том орудовал в нашей стране, он обращал заветные желания людей против них самих. Подчинял себе тех, кто затаил злость или возжаждал чужого имущества. Тех, кто считал, что с ним несправедливо обошлись или в чем-то обделили. Такие люди становятся его добычей, а уж на этом корабле он может попировать всласть. Поверь мне, Арент, никогда прежде ты не имел дела со столь изворотливой и хитрой тварью, – заключил он, жуя курятину.

Сара и Лия с подозрением переглянулись.

Возможно, это слова самого Старого Тома? И таким образом, демон играет с ними?

– Тогда я вынужден снова попросить вас освободить Сэмми, – сказал Арент, когда перед ними поставили блюдо с батавскими фруктами. – Такое задание одному мне не под силу.

– Не имею желания возобновлять вчерашний спор. – Ян дожевал и проглотил кусок мяса. – Тебе известно, что я об этом думаю.

Завтрак завершился в тревожной тишине. Арент неохотно согласился и завтра присутствовать на утренней трапезе, и генерал-губернатор удалился в свою каюту, очевидно недовольный тем, как они расстались.

Как только он скрылся за дверью, Сара обошла стол, намереваясь поговорить с Арентом. Тот задумчиво смотрел на дядин стул, будто он таил в себе неразрешимую загадку.

– Ему и впрямь все равно, – сказал Арент. – Он считает, что был прав, расправившись с теми людьми.

Сара с Лией переглянулись. Прежде бессердечие генерал-губернатора никого не удивляло.

– Моего мужа никогда не заботили вопросы совести, – наконец произнесла Сара.

– Заботили, когда я был маленьким, – задумчиво сказал Арент. – Он был добрее всех на свете. Как давно он такой?

– С того самого дня, как мы встретились пятнадцать лет назад, – ответила Сара.

– Что-то его переменило, – рассеянно сказал Арент. – Это не тот человек, которого я знал в детстве.

26

Арент, Сара и Лия вместе вышли на залитую солнцем палубу. Под плотным влажным покровом зноя небо голубело до самого горизонта. «Саардам» несся вперед; ровный, сильный ветер охотно надувал паруса.

Капитан стражи Дрехт построил мушкетеров на палубе и выдавал им оружие из набитых соломой ящиков. Он собирался муштровать солдат ежедневно, больше ради того, чтобы занять делом. Скука способна стать искрой, от которой вспыхнет пожар, и спалит корабль целиком.

– Что произошло ночью? – спросила Лия. – Нам ничего не говорят.

– Появлялся чужой корабль, – сказал Арент, очевидно все еще думая о дяде. – А перед рассветом исчез.

– Проделки Старого Тома? – тут же спросила Лия.

– Никто не знает. С такого расстояния флаг было не разглядеть.

– Точно Старый Том. – Девочка задумчиво изогнула бровь. – Ночью дул южный ветер, а груженый галеон весит…

– Лия! – оборвала ее мать.

– Я просто хотела сказать, что корабль не успел бы скрыться из виду так быстро, – сконфуженно заключила Лия.

Арент заметил замешательство, возникшее между матерью и дочерью, но из вежливости промолчал. Сара старалась не выказывать страха. Из-за таких замечаний, выдающих незаурядный ум девочки, отец и запер ее в форте. Еще малышкой Лию не раз подозревали в колдовстве, а стоило слухам распространиться, и доброе имя семьи оказалось бы в одночасье запятнано.

Сара сменила тему:

– Пипс знает о том, что вам удалось обнаружить?

– Нам с вами удалось, – поправил ее Арент. – Он требует, чтобы мы нашли ответы на несколько вопросов.

– Мы? – удивленно переспросила Сара.

Арент сконфузился:

– Простите, я полагал, что вы хотите… – Он осекся.

– Хочу, – поспешно сказала Сара, ободряюще касаясь его руки. – Конечно хочу. Просто я не привыкла… – Ищущий взгляд зеленых глаз остановился на его лице. – Прежде мне не доверяли ничего сложнее светских бесед.

– Я не справлюсь с этим делом в одиночку, – сказал Арент, не решаясь посмотреть ей в глаза. – Каким-то образом вы умудряетесь задавать правильные вопросы. Мне нужна ваша помощь, если вы согласны.

– Обычно мужчины говорят, что это не женское дело, – с вызовом произнесла Сара.

– И мой отец так говорил, – признался Арент. – Он учил меня, что женщины – слабые создания, которых Господь намеренно сотворил ущербными, чтобы мужчины доблестно их защищали. Я так считал, пока на войне не увидел, как мужчины молят о пощаде, а их жены бросаются на врага с мотыгами, защищая свою землю. – Голос Арента посуровел. – Люди делятся на сильных и слабых, а не на тех, кто носит штаны и юбку. Перед жизнью все равны.

Его слова подействовали на Сару, как первый луч солнца на весенний росток. Она выпрямила спину. Подняла подбородок повыше. Ее глаза засияли, щеки разрумянились. В форте она часто вставала по утрам с ощущением, что ее душа не пробудилась. В такие дни она безостановочно бродила по коридорам, заглядывала в комнаты и смотрела в окна, отчаянно тоскуя по миру за стенами форта.

Часто она украдкой сбегала в город, хотя и знала, что за возвращение после наступления темноты ее неизбежно ждут побои. А вот разговаривая с Арентом, она больше не чувствовала пустоты внутри. Теперь в Саре бурлила жажда деятельности.

– Чем я могу помочь?

– Очень многим. Нужно разузнать все о Боси. Откуда он был, кто его родные, друзья, о чем его просил Старый Том. Сэмми считает его жертвой преступления.

– Я поговорю со старшими офицерами за ужином, – пообещала Сара. – Вино развяжет им языки. Что еще?

– Сэмми просит выяснить, почему столько людей, связанных со Старым Томом, оказалось на этом корабле. В первую очередь мой дядя. Вы знаете, почему он решил плыть именно на «Саардаме»?

– Он восхищается капитаном Кроуэлсом, – ответила Сара, придерживая чепец, который ветер грозил сорвать с ее головы. – И говорил ван Схотену что-то про груз. Пошел его проверить, как только мы поднялись на борт.

– Причуду?

– Что-то другое. Крупнее.

– Капитан Кроуэлс ворчал по этому поводу, мол, у нас не хватает продовольствия, потому что все место занял груз. Знаете, что это?

– Нет, но постараюсь узнать. А вы чем займетесь?

– Поищу приятелей Боси, которые могут знать, какую он заключил сделку и с кем. Еще надо как-то заставить Йоханнеса Вика сказать, что значит лаксагарр.

– Может, подкупить? У меня еще много драгоценностей. – Сара заговорщицки улыбнулась Аренту, и он невольно рассмеялся.

– Обязательно упомяну об этом. Вы придете на шканцы после ужина? – Арент кашлянул, внезапно сообразив, как прозвучала его просьба. – Обсудим то, что узнаем за день.

– Я поняла. Буду там. – Сара кивнула, и Арент поспешно ушел, будто преследуемый стыдом.

– Мне он не кажется воплощением дьявола, – сказала Лия, глядя, как Арент, пригнувшись под аркой, спускается в кубрик.

– Мне тоже, – призналась Сара.

– И даже нравится.

– И мне, – сказала Сара.

– Может, рассказать ему про наш план…

– Нет! – отрезала мать, потом чуть мягче добавила: – Это касается только нас. И Кресси. – Почувствовав, что резкие слова возвели преграду между ней и дочерью, Сара склонила голову на плечо Лии. – Прости, милая. Мне не следовало повышать на тебя голос.

– Верно, оставь это отцу.

Сара с грустью посмотрела на дочь:

– Теперь уже недолго ждать. – Улыбка сошла с ее лица. – У тебя есть все необходимое?

– Да. Задача довольно простая.

– Для тебя. – Сара погладила черные волосы дочери. Несмотря на жару, ее руки были странно холодны. – Начнем сегодня же вечером.

Они поднялись на шканцы. Эггерт – мушкетер, который охранял каюты знатных пассажиров, – ковырял болячки на голове. От неожиданности он чуть не выронил пику, неуклюже попытался отдать честь и перехватить оружие, но едва не проткнул себя острием.

С юта доносились голоса Кресси и Доротеи. Не сговариваясь, Сара и Лия направились туда. Их подруги сидели у стены хлева. Кресси закрывалась от солнца парасолем, на коленях у нее лежали пяльцы с вышивкой. Доротея чинила курточку Осберта.

– Ну что, демон – Арент? – спросила Кресси.

– Если да, то прекрасно это скрывает, – ответила Сара. – Где мальчики?

– Вос показывает им трюм. – В голосе Кресси слышалось пренебрежение, как и всякий раз, когда она упоминала гофмейстера.

– Вос? Он вообще любит детей?

– Вряд ли, просто хочет произвести впечатление на меня. Ладно, они сами захотели пойти, но он так смешно с ними разговаривал, будто отдавал команды собакам.

– Я думаю, что демон – отец, – заявила Лия, которая, очевидно, все это время прокручивала в голове недавний разговор.

– Твой отец? – недоуменно переспросила Кресси, но тут же крепко задумалась.

– Нет, не он, – глубокомысленно изрекла Доротея, высасывая кровь из ранки на уколотом пальце. – Я уже столько лет имею дело с его злобой. Она его собственная, уж поверь.

– Арент сказал, он изменился, – задумчиво произнесла Сара. – Ты помнишь его другим, Доротея?

– Другим?

– Добрым.

– Меня взяли в дом после того, как Арент ушел на войну, – ответила Доротея. – Доброта, должно быть, ушла вместе с ним.

– Но почему бы отцу не быть демоном? – упорствовала Лия. – Пастор сказал, что Старый Том не может долго скрывать свою злость.

– На самом деле это может быть кто угодно. – Сара задумчиво поглядела на воду. – Или никто. Зандер Керш явно лжет. На месте Старого Тома я бы как раз хитрила и указывала на других. Но возможно, этот обман нужен ради еще большего зла.

В морской глади можно было разглядеть призрачные очертания «Саардама» с призрачными матросами на палубе и даже призрачную Сару. Отраженный «Саардам» выглядел красивым, с яркими, будто недавно выкрашенными красно-зелеными бортами, а вот настоящий «Саардам» с покоробившимися досками и облезлой краской, наоборот, казался призрачным кораблем.

– «Демонология» настоящая. – Кресси прижалась плечом к подруге. – У моего мужа была такая же. И если Зандер солгал, зачем было показывать письмо, которым его сюда заманили? Я ведь сразу поняла, что это фальшивка.

– Он не лжет, – твердо сказала Доротея. – Лгут обычно или нагло, или робко. Зандер говорил просто и уверенно. Он был честен. К тому же он ведь священник. – Очевидно, этот факт казался Доротее исчерпывающим доказательством.

– Или называет себя таковым, – пробормотала Сара.

– Ты прямо как Пипс, – рассмеялась Лия. – Он всегда так говорит.

Кресси положила руку Саре на плечо:

– Что мы должны делать?

Сара посмотрела на подруг. На их лицах читалось, что они готовы выполнить все ее поручения. Зажечься ее пылом. Боже, как это было увлекательно! Вот жизнь ее мечты, в которой ей отказывали потому, что она – женщина.

По спине Сары пробежал холодок. Старому Тому не пришлось бы долго ее уговаривать. Она бы согласилась на что угодно, пообещай он ей такую жизнь.

– Это может быть опасно, – предупредила она.

– Мы на корабле, где полно озлобленных мужчин, – фыркнула Кресси и поглядела на остальных в поисках поддержки. – Тут и без дьявола опасно. Если будем бездействовать, мы обречены. Итак, Сара, с чего начнем?

27

Сара с Лией отправились в свои каюты при тусклом свете свечи, мерцавшей в дальнем конце галереи. Сара ненавидела мрак «Саардама», густой и будто бы пропитанный липкой грязью после того, как сквозь него тысячи раз прошли давно не мывшиеся люди.

Она собиралась сказать это Лии, но тут из каюты загадочной виконтессы Дилвахен послышался хриплый кашель.

– Может, Дилвахен и есть Старый Том? – задумчиво спросила Лия.

Сара посмотрела на дверь каюты. Утром Доротея слышала странные звуки. Саму виконтессу уже два дня никто не видел. Очевидно, она страдала каким-то изнурительным недугом, но ни одна живая душа на борту не знала, каким именно. Снедаемая любопытством, Кресси попыталась за ужином расспросить капитана Кроуэлса, но при одном упоминании имени виконтессы за столом воцарилась гнетущая тишина. Едва услышав номер каюты, офицеры схватились за амулеты и принялись утверждать, что она проклята. По слухам, в ней один за другим умерли двое пассажиров. Офицеры говорили, что такая каюта есть на каждом корабле и тот, кто в ней поселится, обязательно или поранится, или обожжется, а то и погибнет от руки собственного обезумевшего слуги. Остается только заколотить дверь, и пусть зло сворачивается в каюте клубком, как пес в любимом кресле.

Повинуясь импульсу, Сара постучала в дверь:

– Виконтесса Дилвахен? Я Сара Вессел, целительница. Могу я чем-нибудь…

– Нет! – ответил из-за двери хриплый старческий голос. – И не беспокойте меня более.

Сара с Лией переглянулись и отошли от двери.

– Что думаешь? – спросила Сара.

– Зандер Керш исповедует ее каждый вечер. Наверное, он чем-то поможет.

– Я поговорю с ним, – пообещала Сара.

Пожелав матери спокойной ночи, Лия удалилась к себе. Сара неуверенно занесла руку над щеколдой. В памяти еще живо было ужасное воспоминание о прокаженном в окне.

– Полно тебе, – укорила она себя, отперла дверь и вошла.

В лучах солнечного света кружились пылинки. Сара попыталась выглянуть в окно, но ей мешал письменный стол. Подобрав тяжелые юбки, она кое-как взобралась на него, высунулась наружу и принялась высматривать свидетельства того, что прокаженный ей не привиделся.

Гнутые доски зеленой корабельной обшивки уходили вниз, к выпуклой стене мужниной каюты, напоминавшей кокон бабочки. С верхней палубы слышались голоса женщин. Они звали детей и сплетничали о том, каково это – жить в каютах и как выглядят генерал-губернатор и Сара Вессел.

– Говорят, непокорная она уж больно… Сущее наказание для бедняги-мужа, – сказала одна.

– Да уж, бедняга, – фыркнула другая.

От служанки из форта она слышала, что генерал-губернатор обладает свирепым нравом и пинками гоняет Сару по коридорам, словно собаку. А однажды избил ее до полусмерти.

– Мужья все такие, – возразила третья. – Что теперь, жалеть эту богачку? А сколько людей живут в домах с дырявыми крышами и питаются гнилью?

Сара чуть не вспылила, но неожиданно заметила грязный отпечаток ладони прямо под окном.

Высунувшись чуть дальше, она увидела ниже второй отпечаток, затем третий и четвертый.

Это была не грязь, а сажа. След был обугленным, будто ладонь прокаженного горела. В некоторых местах остались прожженные вмятины от пальцев.

Отпечатки доходили до крыши нижней каюты и терялись за углом.

Все говорило о том, что прокаженный появился из воды и по стене добрался до окна.

28

Все еще думая об утреннем разговоре, Арент спустился в сырой мрак нижней палубы. Все детство дядя воспитывал его с такой любовью, на которую только был способен. Учил охотиться, ездить верхом и даже вести торги. Да, он был вспыльчив, но отходчив и редко поднимал на кого-либо руку.

Человек, которого знал Арент, не мог вырезать население целого острова и утверждать, что это сделано во благо. Аренту доводилось видеть такие ужасы на войне. Он знал тех, кто устраивал резню, знал, что толкало их на злодейство и какими они становились впоследствии. Содеянное отравляло им душу, сжирало их изнутри.

Возможно, то же самое случилось с его дядей. С мудрым, добрым дядей, который рассказывал ему о Карле Великом и к которому он бежал, когда дед бывал с ним слишком требователен, а то и жесток.

Пустые койки тихо покачивались в такт движениям корабля, повсюду валялись башмаки, нитки и иголки, мятая одежда, бутылки, деревянные игрушки. Почти все пассажиры ушли гулять на верхнюю палубу. На полу вертелись два волчка в виде человечков в деревянных юбочках. Игрушки были прекрасно сработаны и до сих пор не упали, хотя Маркус с Осбертом раскрутили их и занялись другим делом.

Осберт пытался вытащить занозу из пальца брата.

Малыш хныкал, готовый разреветься, а старший брат шикал на него, потому что они сбежали от Воса и теперь прятались за ящиками.

Арент подозвал мальчишек. Осберт охотно вышел к нему, а Маркус попытался протиснуться мимо, выставив пораненный пальчик. Сходство между братьями было поразительным: русые волосы, большие оттопыренные уши, синие, как море, глаза.

– Позволь, я взгляну? – Арент опустился на колени, чтобы рассмотреть занозу в пальце Маркуса.

Он нежно ощупал кожу вокруг, сочувственно морщась оттого, что мальчику больно.

– Полагаю, палец еще можно спасти, – сказал он с серьезным видом. – Наберешься храбрости и потерпишь минутку?

Мальчик кивнул, а его брат подобрался поближе, чтобы наблюдать за ужасной операцией.

Арент осторожно сжал кожу вокруг занозы. Труднее всего было умерить свою силу, чтобы не причинить боль мальчику. Заноза вышла, и Арент отдал трофей Маркусу.

– Я-то думал, кровь будет, – недовольно проворчал Осберт.

– Если придется вытаскивать занозу у тебя, кровь обязательно будет, – пообещал Арент и, кряхтя, поднялся с пола, что совсем непросто, когда ты такой большой и у тебя все болит. – Ваша игрушка? – Он кивнул на крутящихся человечков. – Искусная поделка.

– Да, это Лия сделала… – Маркус осекся, получив тычок от братца. – Нам нельзя про это говорить, – закончил он.

– Почему?

– Это секрет.

– Тогда никому больше не рассказывайте, – ответил Арент, у которого и так уже накопилось столько вопросов, что незачем было добавлять к ним новые. – Пожалуй, вам лучше уйти отсюда. Я собираюсь сделать кое-какую глупость, но она может оказаться опасной.

Мальчики просияли, предвкушая приключения, но, взглянув на большого мрачного Арента, передумали оставаться.

Пригибаясь под низким потолком, Арент подошел к складной деревянной перегородке, делящей кубрик пополам, сдвинул ее и вошел на половину, где жила команда. Здесь ширмой служил парус, перекинутый через веревку, протянутую от стены к стене: по одну сторону от него жили мушкетеры, по другую – матросы. Те, кому не хватило подвесных коек, спали на тюфяках; с потолка, словно паучьи гнезда, свисали походные мешки с пожитками.

На половине мушкетеров было пусто: Дрехт муштровал солдат на палубе. Они рассекали воздух шпагами и палили из мушкетов в воздух. Матросов почти не было: одни работали на верхних палубах, другие – в мастерских. Немногие, что остались в кубрике, играли в кости, болтали или храпели на полу. В воздухе стоял густой запах немытых тел. Кто-то наигрывал мелодию на трехструнной виоле. Увидев Арента, матросы бросили свои занятия и подозрительно сощурились.

Арент потряс в воздухе кошелем и громко спросил:

– Кто-нибудь знает Боси?! Он сам или кто-то из его дружков рыскает по кораблю, переодевшись прокаженным. Еще в Батавии он заключил сделку с неким Старым Томом в обмен на какую-то услугу. – Арент еще раз потряс кошелем; монеты в нем зазвенели. – Он говорил кому-нибудь про это? Дружил с ним кто-нибудь?

Матросы уставились на него, поджав губы.

В печке камбуза потрескивал огонь, кто-то топал сверху по палубе, с потолка сыпалась пыль.

Где-то мерно били барабаны.

– Знаете, откуда он был родом или кто привел его на «Саардам»? – Арент переводил взгляд с одного угрюмого лица на другое. – За сплетни тоже хорошо заплачу.

Один из матросов поднялся с пола и гневно выпалил:

– Мы не будем говорить с грязным солдафоном!

Вокруг одобрительно загудели.

Откуда-то слева швырнули бутылку, но Арент успел увернуться. Вторая бутылка едва его не задела, но угодила в стену и разлетелась вдребезги.

Чьи-то крепкие пальцы сжали руку Арента. Он резко повернулся, собираясь ударить обидчика, но оказалось, что это констебль из порохового трюма – согбенный и кривоногий, неуловимо напоминавший корабельную пушку.

Констебль предупреждающе взмахнул культей:

– Уходите, пока не пролилась кровь. – Он попытался увести Арента из кубрика.

Матросы двинулись на него, сжав кулаки.

Видя, что упорствовать бессмысленно, Арент следом за констеблем ушел за деревянную перегородку. Она тут же затряслась от ударов, послышались оскорбительные выкрики.

– Вот ведь вояка безголовый! – восхищенно ругнулся старик. Потом проковылял к пороховому трюму, снял с шеи веревку с ключом и отпер дверь.

Беспорядочно составленные друг на друга бочонки загораживали проход. Констебль негодующе хмыкнул:

– Вчера так сюда, небось, добрая сотня человек за порохом набежала, а убирать теперь мне одному? – Он махнул культей на пустые полки у стены. – Хоть у кого-нибудь на этом корабле есть голова на плечах? – Видя, что Арент не понял намека, он многозначительно вздохнул и смущенно признался: – Многовато работы для однорукого старика.

Арент легко подхватил сразу два бочонка и водворил их на место:

– Ты меня ради этого сюда притащил?

– Отчасти, – признался констебль, тяжело опускаясь на скамью. – Еще я тут видел кое-что ночью, тебе будет интересно, раз уж спрашиваешь, что может грозить кораблю. Нет, не прокаженного, не думай…

– Ну, рассказывай же, – сказал Арент, закидывая еще два бочонка на место.

– После того как пробили две склянки, но до того, как капитан тревогу объявил. Пошел я, значит, к трюму отлить. Я всегда туда хожу к трапу, там хоть немного света есть. Не люблю, когда…

– Констебль! – прервал его Арент. – Что ты видел?

– Ладно-ладно, поцветистее просто рассказать хотел, – сдался констебль. – Девица какая-то рыскала по палубе. Широкоплечая и кудрявая. Спутала меня с кем-то, бросилась вниз по трапу, бормоча, что почти их поймала. – Констебль задумчиво покусал губу. – Перепугала меня так, что я сунул свою морковку обратно в мешок и вышел на свет. На этом все. Ускакала девица, как кролик при виде лисы.

Широкоплечая и кудрявая. Наверняка воспитанница пастора Изабель. Вчера Ларм застал ее за подслушиванием на палубе, а сегодня она ошивалась внизу, возле трюма. У нее, похоже, дар появляться там, где не следует.

– Я поспрашиваю, – пообещал Арент, теснее сдвигая бочонки на полке, чтобы освободить место для следующих. – Спасибо, констебль.

Констебль кивнул, явно довольный, что это теперь не его забота.

Арент уже чувствовал боль в спине, но следующий бочонок оказался совсем легким.

– Пустой, – сказал Арент.

– Вон к тем кидай. – Констебль махнул рукой на три бочонка, валявшихся в углу. – Наверное, кто-то из юнцов перепугался и напихал пороху в пушку прежде приказа. – Он хихикнул. – А потом встал с первыми лучами солнца, чтобы порох из пушки выгрести и в море выбросить, пока никто не обнаружил. А то не избежать порки.

Арент швырнул пустой бочонок в угол, а констебль с размаху взгромоздил босые ноги на сундук с Причудой, так что игральные кости на нем подскочили.

– Знаешь, что это? – поинтересовался констебль. – Не хотелось вчера спрашивать, пока тут Вос околачивался. Он похож на ожившего мертвеца.

– Сундук, – ответил Арент, поглядев на деревянную крышку.

– Сундук, да не простой. Гофмейстер Вос его уже дважды проведывал под разными предлогами, – проницательно заметил констебль. – Должно быть, внутри какая-то важная штука. – Его глаза хитро сверкнули. – И ценная.

– Еще скажи, что ты не пытался его открыть, – заметил Арент.

Корабль слегка накренился, выправляя курс.

– Заперт, а те деньки, когда я любой замок вскрывал, уж давно прошли, – ответил констебль, почесывая культю.

Арент пожал плечами:

– Не того спрашиваешь. Мне никто не говорил, что там, а я и не интересовался. Но этот груз настолько ценный, что, когда его украли, генерал-губернатор вызвал на поиски Сэмюэля Пипса из Амстердама.

– И тебе не любопытно, что внутри?

– Любопытство – это по части Сэмми, – ответил Арент. – До вчерашнего дня моей работой было молотить кулаками того, на кого он укажет. Кстати, ты слышал когда-нибудь слово «лаксагарр»?

– Не-а.

– Может, ты хотя бы знаешь, что значит, если моряки носят половинки одного амулета? – спросил Арент, вспомнив, что, по словам Сэмми, половинчатое лицо у Ларма совпадает краями с амулетом Боси.

– Ага, – ответил констебль. – Это значит, что они повенчались.

– Повенчались?! – Брови Арента удивленно поползли вверх.

– Не как на суше, а по-морскому, – пояснил констебль. – Если один умирает во время плавания, второй получает его жалованье, трофеи и посмертный дар. Ну это не значит, что они спят в одной койке и все такое, хотя, надо сказать, всякое бывает.

– То есть это означает близкие отношения.

– Точно, – согласился констебль. – Такой обряд с первым встречным совершать не будешь. Не того выберешь, тебя ночью прирежут, а денежки прикарманят.

Арент вытер пот со лба.

– А с чего ты вдруг такой разговорчивый? Остальные матросы скорее мне в лицо плюнут, чем скажут что-нибудь.

– Хороший вопрос. – Констебль беззубо осклабился. – Вижу, ты наконец разобрался, что к чему на галеоне. Что солдаты, что матросы – порох, от любой искры взрываются. Так было, и так будет. Эти ребята ненавидят тебя, Хейс. – Констебль коснулся локона на веревочке у себя на шее. – А я – нет. Стар я слишком, чтобы мне указывали, кого ненавидеть. Я просто хочу домой к дочерям, с внуками поиграть, грязь на дорогах помесить еще немного. И если какой-то ублюдок пытается потопить этот корабль, то я встану на сторону того, кто его остановит, будь то моряк или чертов солдат.

– Подскажи тогда, как разговорить Вика. Он неспроста отрезал язык Боси и наверняка знает, что такое лаксагарр.

Констебль сокрушенно покачал головой и задумался:

– Забавно, а ведь с Виком я, пожалуй, могу тебе пособить. Открой-ка вон ту дверь.

Арент открыл, и констебль сунул голову внутрь.

– Каютный юнга тут? – прокричал он, приложив руку к уху. Ответа не было. – Знаю, что тут. Один из вас, мелких паршивцев, всегда тут в темноте прячется, от работы отлынивает. Ну-ка, живо вылезай.

Послышались робкие шаги, и в двери показалось юное испуганное лицо.

– Позови-ка мне Вика, – скомандовал констебль. – Он в своей каюте. Скажи, что констебль зовет по срочному делу.

– Что ты задумал? – спросил Арент, но констебль снова покачал головой, видимо размышляя, что сказать Вику.

Ждать пришлось недолго.

– Ты что себе позволяешь?! – взревел Вик издалека, тяжело топая по палубе. – Звать меня удумал! Да как ты смеешь…

Боцман, похожий на разъяренную гору, ввалился в пороховой погреб, сжав кулаки и тяжело дыша. Когда Арент чуть не схватился с ним прошлой ночью, то в полутьме не разглядел, какой он крупный, сейчас же в освещенном кубрике Вик казался огромным. Ниже Арента, но почти такой же широкоплечий, мощные руки и ноги, лысая голова, бочкообразное туловище… Он был похож на огромный валун в забрызганных мочой штанах.

Перепугавшись, констебль соскочил со скамьи, отполз к двери и закрыл голову руками.

Вик уже собирался схватить беднягу за шиворот, но Арент с грохотом захлопнул дверь у него за спиной:

– Это не он звал, а я.

Вик крутанулся к нему, выхватив кинжал быстрее, чем волк раскрывает клыкастую пасть.

– Не надо, Йоханнес, – взмолился констебль, все еще пытаясь отползти как можно дальше от разъяренного боцмана.

Арент перевел взгляд с щербатого лица Вика на кинжал, потом обратно.

– Что означает лаксагарр? – спросил он. – И почему ты отрезал Боси язык?

Вик моргнул и недоумевающе уставился на него, потом на констебля:

– И ради этого ты меня разбудил?

– Я тебя разбудил, потому что у меня возникла мысль, – сказал констебль.

– Я с вами понапрасну трачу время.

– Вы будете драться, и Арент проиграет.

Глаза Арента сузились от удивления. Констебль наконец отошел от стены и заговорил таким тоном, будто успокаивал взбесившегося быка в поле:

– Боцманов не назначают, ими становятся самые сильные, и слышал я, что уже есть желающие перерезать тебе глотку. – Констебль нервно облизал губы. – Так покажи всем свою силу. Уложи Арента на лопатки, и тебе будут подчиняться беспрекословно, сам знаешь.

Выражение лица Вика изменилось. Эта мысль явно пришлась ему по душе.

– Ты сам говорил, что это твое последнее плавание, – продолжал констебль. – Что тебе надо кормить голодные рты, а денег не хватает.

– Поболтай еще про мои дела, и я тебе кровь пущу! – прорычал Вик, но было ясно, что он прикидывает выгоду.

Арент осознавал, какое впечатление его размеры производят на окружающих, и научился предугадывать, когда соперник трусливо отступит, а когда пойдет на него с кулаками в обиде на то, что Арент не хочет уменьшаться в его присутствии.

Вик расчетливо оглядел Арента, отметив, что он пригибается, чтобы не задеть потолок, и полностью заслоняет собой дверной проем, и спросил, почесывая ухо грязным пальцем:

– А взамен ты хочешь получить ответы на твои вопросы, так?

Арент кивнул.

– И больше ничего?

– Ничего, – подтвердил Арент. – За твои ответы я заплачу своим унижением.

Вик обратил злобный взгляд на констебля:

– А ты что с этого поимеешь, жадный старый хрыч?

– Поставлю против Арента, – хихикнул констебль. – Уж точно один такой буду.

Вик хмыкнул и хитро кивнул:

– Драки без повода на корабле запрещены. Иначе – порка. Ничего, через пару часов я придумаю, с какой жалобой пойти к Исааку Ларму. – Он выковырял комок серы из уха и щелчком отправил его на пол. – Только попробуй меня обмануть, прирежу.

На выходе Вик чуть не столкнулся с Доротеей. Та суетливо озиралась вокруг, а когда увидела Арента, по ее лицу разлилось облегчение.

– Лейтенант Хейс, я вас везде ищу. У госпожи есть новости о прокаженном.

29

Привязавшись веревкой к бизань-мачте, Кроуэлс выбрался на крышу каюты внизу. Под ним бурлила пенная вода. Он искал следы прокаженного на нижней части корпуса корабля.

– Ну что, капитан?! – прокричала Сара с юта.

– Тянутся до самой ватерлинии, – прокричал Кроуэлс, засовывая пальцы в дыры, оставленные прокаженным. – Вы были правы, ваша милость. Прошу прощения, что усомнился.

Сара была не злопамятна, но обида на ван Схотена не проходила. Она повернулась к нему:

– А вы, мастер-негоциант? По-прежнему считаете, что я все выдумала?

– Нет, – недовольно признал ван Схотен и чуть не споткнулся об собственную ногу.

Он уже был пьян и сегодня хотя бы не перепутал детали туалета, но от этого лучше выглядеть не стал.

Ночью Кресси утверждала, что мастер-негоциант страдает от какой-то душевной боли. Что же ее вызывало?

Он явно был сам не свой.

– Вы обвинили мою жену в истерии, ван Схотен, – строго сказал генерал-губернатор и удостоился резкого взгляда Сары, поскольку вчера не оспаривал вердикт мастера-негоцианта. – А сами еле на ногах держитесь. Немедленно извинитесь.

– Прошу прощения, ваша милость, – пробормотал ван Схотен, униженно переступая с ноги на ногу.

Упрекая себя за мелочность, Сара смотрела, как Арент помогает Кроуэлсу перебраться через леера. Оказавшись на палубе, тот первым делом оглядел свой великолепный наряд и с глубоким сожалением уставился на пятно смолы на рубашке.

– Извинения принимаются, мастер-негоциант, – ответила Сара. – Но сейчас гораздо важнее то, какие действия вы собираетесь предпринять.

– Это не твоя забота, Сара. – Генерал-губернатор махнул рукой с заостренными ногтями в сторону ее каюты. – Уверен, у тебя полно других дел.

– Муж мой…

Генерал-губернатор жестом подозвал капитана стражи:

– Сопроводите мою жену в каюту.

– Пойдемте, госпожа, – сказал Дрехт, поправляя шпагу на боку.

Расстроенная, Сара неохотно последовала за Дрехтом. Она-то созвала всех на палубу, чтобы увидеть их реакцию на следы прокаженного.

Ее муж был неприятно удивлен, а Вос дожидался его около хлева, очевидно досадуя, что его оторвали от дел. Если его и беспокоили следы, он этого не показывал. Дрехт, который так яро уверял, что не верит в дьявола, побледнел, но держал свое мнение при себе.

Над всеми возвышался Арент, слушавший Сару с невозмутимостью горы, внимающей ветру. Он не шевелился, не расхаживал по палубе. Выражение его лица было холодным, словно сталь доспехов. Наверное, таким становишься, когда работаешь с человеком, который способен прочитать твои мысли по губам.

Дрехт не спеша спускался по трапу. Саре хотелось его обогнать, но она заняла себя наблюдением за мушкетерами. Те, выстроившись в ровные шеренги, пронзали клинками воздух, будто сражаясь с невидимым врагом.

– Это твое расследование, Арент, – раздался позади голос генерал-губернатора. – Что советуешь делать?

– Найти лохмотья прокаженного, – ответил Арент.

– Вы видели отпечатки ладоней, – сказал Вос. – Они идут из воды. Скорее всего, прокаженный спустился тем же путем. Потому-то мы его и не заметили.

– Возможно, но Сэмми Пипс предлагает обыскать корабль, а он обычно бывает прав.

Дрехт открыл красную дверь, ведущую в каюты пассажиров, и жестом пригласил Сару войти.

Подобрав юбки, она вступила в сумрак.

Разговор наверху прервала суматоха в рядах мушкетеров. Двое затеяли драку, а остальные тут же окружили их и принялись свистеть и улюлюкать.

– Это Таймен, – бросил Дрехт. – Не может без неприятностей. С вашего позволения, ваша милость.

– Конечно, – ответила Сара и с облегчением посмотрела ему вслед.

Она скользнула в свою каюту, заперла дверь на засов и подбежала к окну. Как она и ожидала, ей было слышно все, что говорилось наверху на юте.

– Капитан, распорядитесь о поиске одежды прокаженного, – сказал ее муж. – Перетряхните весь корабль.

– Да, мой господин. – Послышались шаги капитана. Спустя мгновение он уже подзывал Исаака Ларма.

– Вы правда верите, что кто-то рядится в мертвеца? – недоуменно спросил Рейньер ван Схотен.

– Сэмми считает, что да, – поправил его Арент. – И очень загадочно обставляет свои действия.

– А почему Пипс так уверен, что это не воскресший Боси? – с тревогой спросил ван Схотен. – Когда я был мальчишкой, на нашу деревню наслала бед ведьма. Каждый вечер дети собирались в лесу и вызывали ее песенкой. Скот бесновался, молоко скисало, в полях гибли хлеба.

Повисла задумчивая тишина, а затем генерал-губернатор осведомился:

– А вы что об этом думаете, Вос?

– Есть силы, с которыми Сэмюэлю Пипсу не справиться. Их существование представляется мне более правдоподобным, чем его версия. – Обычно монотонный голос Воса дрогнул. – Чтобы кто-то голыми руками прожег доски? Пальцами проделал в них дыры? Нет, это не человеческих рук дело.

Арент начал было возражать, но Вос его перебил:

– Рядиться в прокаженного – несусветная глупость! Прокаженные всюду вызывают ужас и отвращение. В чем выгода от такого обличья?

– Именно такими вопросами обычно и задается Сэмми. И всегда находит на них ответы, – заметил Арент. – Что бы он ни совершил в Батавии, теперь это не имеет значения.

– Легко говорить, если не знаешь, в чем состоят его преступления, – ответил генерал-губернатор.

Саре был знаком этот задумчивый тон. Наверняка муж прикрыл глаза и потирает лоб, словно от этого мысли потекут быстрее.

Наконец он заговорил столь значительно, будто пересказывал слова самого Господа:

– Приказываю флотилии встать на якорь, мастер-негоциант! Велите капитанам осмотреть корабли. Пусть ищут следы прокаженного снаружи и лохмотья – внутри. Доложат лично мне, когда пробьет восемь склянок. Все ясно?

Слушатели выразили согласие.

– Все свободны. Вос, задержитесь на минутку, нам нужно поговорить.

В окно ворвался такой сильный порыв ветра, что струны арфы звякнули. На палубе наверху раздались шаги, животные в клетках зашумели. Скрипнули ступеньки трапа, потом голоса затихли.

Сара ждала с бешено бьющимся сердцем. Ей несдобровать, если муж узнает, что она подслушивает, но собственные действия будоражили кровь. Она мало в чем могла ему не подчиниться, а за сегодня ей это удалось уже дважды.

– Вы хорошо потрудились, – похвалил генерал-губернатор Воса.

– Благодарю, мой господин.

Наступило долгое молчание. Можно было подумать, что все ушли, но Сара слышала, как муж длинными ногтями царапает деревяшку, – верный знак того, что он обеспокоен.

– Знаете, Вос, что произойдет, если призвать демона? – наконец спросил генерал-губернатор.

У Сары перехватило дыхание.

– Догадываюсь, – сухо ответил Вос.

– Он может вырваться на свободу. – Муж Сары обеспокоенно вздохнул. – Старый Том сделал меня тем, кем я стал. – (Сара ахнула, но тут же прикрыла рот рукой.) – Похоже, кто-то на корабле призвал его. Вопрос в том, кто это и чего он хочет.

– Точно так же, как тридцать лет назад, мой господин. Я полагаю, скоро демон предложит сделку. Надо предугадать, чего он потребует, и решить, какую цену мы готовы заплатить.

– Предпочитаю ничего не платить. Уже давно никто не смеет указывать мне, что делать. Вы написали имена, которые я просил?

– Те, которые смог припомнить. Много времени прошло с тех пор, как мы выпустили в мир Старого Тома. Список у вас на столе… но если позволите мне сказать…

– Что, Вос?

– Есть подходящий человек.

– Арент, – подсказал генерал-губернатор.

– Он вернулся, и метка появилась вновь. Таких совпадений не бывает.

– Я понимаю, о чем вы, но не вижу мотива.

– Возможно, он наконец вспомнил, что произошло в лесу и почему у него на запястье метка Старого Тома. Мой господин, он может знать, чем вы заплатили за то, чтобы вызвать демона.

30

На корабле шли шумные поиски. Все ящики вскрыли. Матросы жаловались, что все их пожитки перетряхнули. Паруса были убраны, якоря брошены, к борту причалили шлюпки. Капитаны флотилии неохотно, с ворчанием, поднимались по веревочным трапам на палубу флагманского корабля. Ларм старался не попадаться им на глаза.

Он забрался на деревянного льва на самом носу корабля и, болтая коротенькими ножками над волнами, хмуро стругал деревяшку. Так далеко больше никто не забирался. Недоставало проворства.

А еще там ужасно воняло.

Ларм сидел прямо перед бикгедом – маленькой решетчатой площадкой, стоя на которой матросы облегчались за борт. Все вокруг было загажено, но Ларм считал это небольшой ценой за возможность полностью уединиться.

Он крутил ножом и так и этак, но упрямая щепка никак не поддавалась. Настроение у него было паршивое. Впрочем, как и всегда, но сегодня на то имелась веская причина. Считалось плохой приметой становиться на якорь посреди путешествия, при попутном ветре и хорошей погоде. Ветер мог решить, что он больше не нужен. Но еще хуже была угроза пиратского нападения. Пираты рыскали в этих водах, а тяжелогруженая флотилия на якоре – лакомая добыча.

– Прокаженные, – сплюнул Ларм, наконец одолев непослушную щепку. – Других бед им мало. – Он погладил корабль, будто любимую собаку.

«Саардам» был не просто досками, сбитыми между собой гвоздями, равно как и бык – не просто мясо на костях. У корабля было брюхо, набитое специями, крылья-паруса и рог-бушприт, указывающий путь домой. Каждый день матросы умасливали шкуру этого зверя смолой и врачевали его раны. Латали тонкие парусиновые крылья и осторожно вели его сквозь невидимые опасности.

Неужели кто-то на борту не любит свой корабль? Как такое возможно? Корабль – их дом, источник существования и защитник. От людей столько благ не дождешься.

Ларм ненавидел мир за пределами корабля. На улицах Амстердама его били, грабили, над ним потешались. Пинали так, что он летел кувырком на потеху толпе.

В то мгновение, когда его нога ступила на борт галеона, он понял, что это – его дом.

В этом мире не обращали внимания на его рост. Да, большинству он был по пояс, зато умел менять галсы. Да, над ним посмеивались за спиной, но тут над всеми посмеивались, иначе с ума сойдешь еще до середины десятимесячного плавания.

Если ветер собьет его с ног на палубе, здесь ему помогут подняться и протянут крепкую руку, а упади он на улицах Амстердама, запинают до смерти.

С будущей фигурки упала очередная щепка. Ларм пока не знал, что это будет. Не настолько искусным он был резчиком, чтобы знать заранее, но у фигурки уже были ноги. Четыре, а раньше и такого не получалось.

Услыхав сзади топот, Ларм обернулся. Капитан стражи гнал вверх по трапу мушкетера и матроса.

Матросом оказался Генри, подмастерье плотника. Тот, кого Йоханнес Вик избил за разговоры с Сарой Вессел. Лицо его, все еще опухшее, походило на перезрелую репу.

Мушкетером был Таймен. Это он разгневал Арента Хейса тем, что толкнул знаменитого ловца воров. Сейчас он отделался не так легко, как в то утро. Под глазом у него расцветал фингал. Очевидно, Генри и Таймен из-за чего-то сцепились.

Ларм спрыгнул со статуи, обошел заляпанный нечистотами бикгед и через поручни перемахнул на полубак.

Дрехт грозно глянул на него из-под полей шляпы и взялся за шпагу.

Исаак Ларм был не из пугливых – старший помощник принимал на себя всю злобу, предназначенную капитану, – но все же сжал нож покрепче. Они давным-давно не виделись, но карлик был из тех, которых не забудешь.

– Да никак ты, Ларм? – спросил Дрехт.

– Ну я, – презрительно бросил тот.

– Как же, помню твою кислую образину, – дружелюбно усмехнулся Дрехт, но, не увидев ответной улыбки, посуровел.

– Сцепились? – спросил Ларм, теребя амулет у себя на шее.

Похоже, толку от него было мало. Боси вторая половинка совсем не помогла. Правда, он был тем еще недоумком, однако вовсе не заслуживал страшной смерти в порту.

– Я слыхал, у вас на корабле свои правила для таких случаев, – ответил Дрехт.

– На «Саардаме» ссоры решаются кулачным боем, – подтвердил Ларм. – Из-за чего повздорили?

– Он рубанок у меня украл, – выпалил Генри, негодующе глядя на Таймена.

Оглядев обоих опытным взглядом, Ларм вздохнул. Он любил хорошую драку, но от этих двоих толку не будет. Обычно такие перебранки ни к чему, кроме бестолкового махания кулаками, не приводили. А эти двое и вовсе похожи на бурдюки с ссаками – сшибутся да расплещутся.

– Это доказано? – спросил Ларм.

– Его видели, – прошипел Генри.

– А ты что, отрицаешь?

– Нет, – признал Таймен, пиная палубу. – Украл, поймали. Все справедливо.

– Обратно отдашь? – спросил Ларм.

– За борт выбросил.

– Зачем же? – спросил Дрехт.

– Он говорил гадости про мушкетеров. За такое сами за борт отправляются. Так ведь не одобрите, вот я решил, что лучше уж пусть рубанок.

Дрехт еле заметно ухмыльнулся.

– Явитесь сюда, как бросим якорь, – сказал Ларм голосом человека, на своем веку повидавшего немало и рубанков, и таких болванов. – Таймен, ты признал вину и понесешь наказание. Одну руку тебе привяжут за спину.

– Да ладно вам, это же… – начал Таймен.

– Таковы правила! – рявкнул Ларм. – Виноват – ответишь. Будете драться, пока один из вас не упадет. Народ будет делать ставки, так что постарайтесь, чтобы было на что поглазеть.

– Вот и славно. – Дрехт похлопал обоих по плечам. – А теперь ступайте отсюда.

Когда спорщики с ворчанием удалились, Дрехт достал из кармашка перевязи щепотку чего-то вонючего. Собрался поднести понюшку к носу, однако вспомнил о манерах и предложил Ларму.

Карлик отмахнулся.

– Это правда, что Кроуэлс умеет предсказывать шторм? – Дрехт нюхнул свою смесь и сморгнул выступившие слезы.

– Ага, – сказал Ларм.

– И теперь говорит, что нас скоро накроет?

Ларм кивнул. Дрехт задрал голову к голубому небу и фыркнул:

– Ошибается.

– Ни разу еще не ошибся, – возразил Ларм, направляясь к трапу. – Ну, я пойду искать лохмотья.

– Ты тоже там был! – прокричал Дрехт ему в спину. – Так что оставь презрение для себя. Нам еще долго тут вместе находиться. Можно и подружелюбнее быть.

– Сиди на своей половине, вот и будет тебе дружба, – бросил Ларм, спускаясь по трапу. – Может, даже не прирежу.

Дрехт проводил его взглядом, потом поднял с палубы фигурку, второпях оброненную Лармом. Повертел ее в руках и недоуменно наморщил лоб. Непонятно, что именно изображала фигурка, но у нее было крыло.

Как у летучей мыши?

31

Сара услышала шаги Изабель в коридоре и распахнула дверь, прежде чем девушка постучалась.

– Доротея сказала, вы хотели меня видеть, – произнесла она, оглядывая роскошное убранство каюты.

– В «Демонологии» пишут, как призвать Старого Тома? – спросила Сара.

Изабель достала книгу из сумки и быстро нашла нужную страницу:

– Вот. – Она провела пальцем по узорным буквам.

Сара прочла вслух:

– «Чтобы призвать Старого Тома, обагри клинок кровью того, кто тебе дорог, принеси в жертву того, кто тебе ненавистен, и громко произнеси заклинание над еще не остывшим телом».

Сара ахнула. От вздоха зашуршал уголок страницы.

Похоже, тем, кто ненавистен, был отец Арента. Он один умер в том лесу. Арент же был тем, кто дорог. Она продолжила читать:

– «Призвавшему его Старый Том предлагает сделку в обмен на свободу. Торгуется, искушает и юлит. Тот, кто раскусит сей обман, сможет просить о чем угодно. Но будет знать, что выпускает в мир величайшее зло, сеющее хаос повсюду, и что ждет его в Судный день суровая за то расплата. Заключивший сделку должен заплатить Старому Тому за исполнение желаний. Цена высока. И горе тому, кто попытается его обмануть».

Сара с благодарностью сжала руку Изабель:

– Ты мне очень помогла. Не знаешь, где Арент Хейс?

– Только что спустился на нижнюю палубу.

Сара выбежала на залитую солнцем палубу и едва не столкнулась с Кроуэлсом. Капитан смотрел на большие песочные часы. На воде за кормой покачивалась дощечка, прикрепленная к веревке с узлами на равных расстояниях, которую Ларм понемногу выпускал из рук.

– Наша скорость – десять целых и две десятых узла, капитан, – доложил он, когда песок пересыпался в нижнюю половину часов.

– Надеюсь, успеем убежать от шторма.

Сара обошла их и спустилась в кубрик. На трапе толпились пассажиры, возвращавшиеся с утренней прогулки. Проталкиваясь сквозь толпу, она углядела, как Арент исчез в трюме. Не обращая внимания на странные взгляды, она спустилась на нижнюю площадку. В нос ей ударила вонь. Ступеньки вели еще ниже, в темноту. Наверное, Арент уже там.

– Арент! – негромко окликнула она.

Ответа не было. Сара прислушалась. Где-то далеко внизу ворочали ящики, открывали бочки. Корму матросы уже обыскали, теперь поиски переместились в нос корабля.

Сара замерла на ступеньках. Страшно представить, что сделает муж, узнай он об этом. Что на нее нашло? Зачем она сидела ночью на палубе с Арентом и Дрехтом и пила вино? Как глупо с ее стороны! Дрехт будет молчать, но кто-нибудь все равно насплетничает ее мужу. Всем же хочется снискать расположение столь влиятельного человека.

Если ему станет известно… Сара вздрогнула. Нет, она не может довольствоваться тем, что знает. Остается слишком много вопросов.

Она спустилась в темноту трюма. В липком воздухе пахло стоялой водой, опилками, специями, гнилью. С потолка на ящики капало, будто гнусные мысли всех присутствующих на корабле стекались в трюм.

Арент рассматривал выбоину на нижней ступени, подсвечивая себе медным фонарем. Сара читала о таком методе в записках о похождениях Пипса. Тот утверждал, что каждый предмет может рассказать целую историю, если понимать его язык. Так, порванная паутина говорила о том, что здесь недавно проходили, а ее нити на шелковом наряде указывали на того, кто это был.

– Арент.

Прищурившись, он посмотрел на нее сквозь рассеянный свет фонаря. С ворванью, судя по запаху.

– Сара? Что вы здесь делаете?

– Это мой муж вызвал Старого Тома. Я подслушала его разговор с Восом, – выпалила Сара. – Муж совершил дьявольский ритуал, убив вашего отца и вырезав метку у вас на руке.

Несколько минут Арент осмысливал услышанное, изумление на его лице сменилось недоумением, а затем гневом.

– Дядя… – Арент осекся. – Зачем ему это?

– Ради власти, богатства… Призвавший Старого Тома может просить о чем угодно, если согласится выпустить демона на волю.

– Где мой дядя?

– В кают-компании.

Арент поставил ногу на ступеньку, но тут из глубины трюма послышалось рычание. Арент направил фонарь на лабиринт из составленных друг на друга ящиков. Они уходили высоко наверх, словно стены; свет фонаря тонул в темноте.

– Что это было? – с тревогой спросила Сара.

– Волк? – сказал Арент.

– На галеоне?

– У вас кинжал с собой? – спросил Арент.

Сара одернула юбки:

– Моя портниха ненавидит карманы.

– Возвращайтесь наверх.

– А вы куда?

– Посмотрю, откуда идет звук.

Арент направился к ящикам. Среди всей этой темноты и дерева луч фонаря казался совсем слабым.

Сара повернулась к трапу. Ее учили покорности. Всю жизнь указывали, что делать, и она повиновалась. Таково было ее положение, и все-таки ей казалось неправильным, что Арент ушел один.

Она будто бросала его на произвол судьбы.

Сара шагнула вперед. Вода в трюме доходила до щиколоток, плескалась от движений корабля и уже намочила край подола.

– Арент! – позвала Сара. – Подождите.

– Возвращайтесь! – прошипел он.

– Я иду к вам, – упрямо отрезала она.

Матросам приходилось передвигаться по трюму между рядами составленных как попало ящиков. Прямых и свободных путей не было. Проходы то сужались, то расширялись. Оставалось ориентироваться по запаху и то чихать от табака, то кашлять от перца.

В свете фонаря Сара видела впереди могучую спину и опущенные плечи Арента.

Ее чуть не покинуло самообладание.

Она полностью в его власти и не сможет дать ему отпор. Если она ошиблась, а Зандер Керш прав, она сдалась на милость Старого Тома, не сказав никому, куда пошла, – поступила безрассудно и безответственно, презрев все те качества, которые муж отчаялся в ней увидеть.

– Держитесь рядом, – велел Арент.

Как она могла быть настолько глупа? Она не знала этого человека. Не знала его душу. По одному происшествию в порту сделала вывод, что он добр. И подвергла себя опасности.

Сара стиснула зубы и, рассердившись на себя, постаралась поставить таким мыслям железный заслон.

Это не ее страх, она заразилась им от Зандера Керша.

Она знала Арента. И его душу. Он бросился на помощь умирающему, когда все вокруг стояли разинув рты. Он с удовольствием играл на виоле. Он дал ей кинжал, когда вновь объявился прокаженный. Он верно служил Пипсу, а когда говорил с ней, в его глазах пылал огонь. А теперь он неутомимо занимался поисками ответов. Если Арент Хейс – демон, тогда он настолько вжился в роль хорошего человека, что неожиданно для себя стал таким.

– Арент, у вас есть шрам с меткой Старого Тома?

Он вздрогнул, будто его ударили. Рука с фонарем дрогнула.

– Да. – Арент повернулся к ней. – Он появился после исчезновения моего отца, но как, я не могу объяснить. Потому что сам не знаю.

– Вы как-то связаны с нашим врагом, – укоризненно сказала она. – Почему вы скрыли от меня этот факт?

– Не знал, как вам признаться. – Арент поглядел на запястье. – Еще в детстве мой дед велел мне хранить эту тайну, и я послушался. Мне нелегко об этом говорить, даже с вами.

По трюму вновь прокатилось глухое рычание. Арент и Сара замерли.

– Боже, хотела бы я быть такой же большой, как вы, – сказала Сара, у которой в ушах гулко стучала кровь.

– Я почти всегда становлюсь мишенью. – Арент возобновил шаг навстречу опасности, фонарь в его руке покачивался. – Поверьте, нет ничего хорошего в том, чтобы выделяться на поле боя. Все вражеские лучники метят в тебя.

– Скучаете?

– По тому, чтобы быть мишенью?

– По войне.

Арент покачал головой, внимательно вглядываясь в темноту:

– Никто не скучает по войне, Сара. Это все равно что скучать по побоям.

– Но как же слава, доблесть? Ваш подвиг во время осады Бреды…

– По большей части ложь, – почти рассерженно проговорил Арент. – Войну славят только поэты, чтобы власть имущие не чувствовали себя виноватыми в резне, устроенной на их деньги. А простому солдату суждено погибнуть на чужбине за короля, который не дал бы ему и крошки со своего стола.

– Тогда зачем вы пошли в солдаты?

– Нужна была работа, – ответил Арент. – Я ушел из дома, не представляя, чем заняться, потом случилось одно, другое – и вот я уже по уши в грязи и крови. Я нанимался клерком, но дед меня каждый раз находил, вот я и стал искать такое занятие, где его имя не имело бы значения. Но что я знал о мире, в который попал? Никогда прежде мне не приходилось ни мерзнуть по-настоящему, ни голодать, ни добывать себе пропитание. Я пошел на работу к первому, кто пообещал заплатить, и стал ловцом воров.

Они зашли глубоко в трюм. Саре становилось все труднее идти из-за намокшего подола.

– И каково было ловить воров? В ваших записках нет ничего о том, как вы жили до встречи с Сэмми.

– В основном улаживал мелкие ссоры. – Голос Арента потеплел. – Первым заданием было пойти в таверну и заставить сапожника жениться на женщине, которую он обрюхатил. Я целый час его уговаривал, а потом понял, что мне велели просто притащить его силком к пастору.

– А как вы попали на службу к Пипсу?

– Это долгая история.

– Нам долго идти.

Арент рассмеялся, признавая свое поражение. Сара удивилась, что он в таких обстоятельствах еще может смеяться. Опасность действовала на них совершенно по-разному. Она пыталась отвлечься разговорами, зная, что стоит ей замолчать, и она в ужасе побежит обратно.

Рука Арента, напротив, была тверда. Как и голос. Глядя на него со стороны, можно было подумать, что он совершает увеселительную прогулку.

– Я уже год ловил воров, и как-то раз меня отправили выбить долг из англичанина по имени Патрик Хейс, – сказал Арент. – Он напал на меня, и я его убил. Нечаянно… – Он посмотрел на свои ручищи, покрытые шрамами. – Если я прихожу в ярость, то не осознаю своей силы.

– Поэтому вы всегда столь терпеливы?

– Видели бы вы, как я пытался сыграть на виоле «Балладу о Сэмюэле Пипсе». У барда, который ее сложил, наверное, было четыре руки.

– Почему вы взяли себе его фамилию?

– Барда?

– Хейса. – Сара вздохнула. – В память об убитом?

– От стыда. – Арент обернулся. – Чтобы не забывать, каково это – лишить жизни человека.

– Помогло?

– До сих пор его вспоминаю, – признался Арент; откуда-то с потолка на фонарь закапала маслянистая вода. – Я думал, это поможет. Надо лишь поклясться, что больше никогда не станешь виновником чьей-то смерти. Вот только у Хейса были братья, и они пришли мстить. У братьев были друзья, а у друзей – братья. Меня никто не предупреждал, что, если лишишь кого-то жизни, придется убить всех, кто придет за твоей.

В голосе Арента было столько горя, что Сара устыдилась своих недавних сомнений.

– Горе так устроено, что к смерти привыкаешь, – сказал Арент, заглядывая за угол. – Тяжелее всего, когда на твоей совести одна смерть, а когда десять или сотня – уже нет. К тому времени, как я расправился со всеми врагами, мне казалось чем-то естественным пойти в наемники. После того как я спас дядю во время осады, он купил мне чин, так что больше не было нужды участвовать в кровавых заварушках. А потом появился Сэмми. – Арент улыбнулся. – Дело в том, что, когда паутина распутана, Сэмми все равно, куда делся паук. Но, к сожалению, клиенты редко разделяют его мнение. Вот он и нанял меня, чтобы я занимался погонями и драками, в которых он сам участвовать не хочет.

Сара чуть не застыла на месте от удивления. В записках Арента Сэмми всегда выпрыгивал из окна в седло и преследовал негодяя. Неустрашимый и отважный, он настигал преступников, как небесная кара. Не раз она представляла, как участвует в каком-нибудь новом приключении Медведя и Воробья. Так наивно. Ей стало немного грустно оттого, что Пипс оказался совсем другим.

– Тогда зачем вы этим занимаетесь? – спросила она.

– Потому что это благородное дело, – удивленно ответил Арент. – Сэмми борется с несправедливостью, которую другие не замечают. Ему не важно, кто перед ним – нищий, потерявший два медяка, или важный господин, чьи дети исчезли из колыбелей. Если дело интересное, Сэмми за него возьмется. Вот бы в мире было больше таких людей! Чтобы можно было помочь каждому, у кого случилось что-то плохое. – В голосе Арента слышалась тоска, будто он упрекал мир в том, что тот не хочет меняться. – Мой дед считал, что большинство людей никчемны, что ими можно пожертвовать ради богатства и власти. За таких никто никогда не заступался, их никто не защищал. Если ты слаб и беден, будь добр, терпи несправедливость жизни. Мне была ненавистна эта черта в нем. Но еще больше ненавистно, что он прав.

Рычание послышалось ближе. У Сары пробежал холодок по спине. Фонарь в руке Арента качнулся и высветил стенку ящика с нацарапанным на ней рисунком. Сара взяла Арента за руку и приблизила фонарь к ящику. Свет упал на деревянную поверхность, и у Сары похолодело в груди.

На ящике красовалось хвостатое око.

– Метка Старого Тома, – с отвращением произнес Арент и невольно отшатнулся.

Луч фонаря высветил вторую метку подальше. Потом еще одну и еще.

Рычание раздалось где-то в конце прохода.

Арент и Сара резко обернулись и увидели прокаженного со свечным огарком в руках.

Он смотрел прямо на них.

Дав им возможность хорошенько себя рассмотреть, он неторопливо удалился. Сара схватила Арента за руку и с облегчением отметила, что на его лице появилось неуверенное выражение.

– Он хочет, чтобы мы шли за ним, – сказала она.

– Возможно, заманивает в ловушку.

– Тогда почему не напал сзади? Зачем это все?

Прижатые друг к другу в тесном проходе, они направились к тому месту, где только что стоял прокаженный. Он ждал их за углом. На сей раз подошел ближе, и теперь стоял, благоговейно склонив голову над свечным огарком.

– Что тебе нужно? – крикнул Арент.

Прокаженный повернулся и пошагал прочь. Они без колебаний последовали за ним. Запах пряностей щекотал ноздри. По полу сновали крысы, спасаясь от воды.

Метки покрывали каждый ящик, ползли по стенкам, будто полчища пауков.

Сара стиснула зубы. Она до смерти боялась, но страх был ее обычным состоянием. Сейчас он хотя бы был конечен и вел к какой-то разгадке.

Впереди мелькнул свет, будто со свечи сорвали покров.

Арент напрягся всем телом, потом осторожно пошел к свету. Сара двинулась следом.

На случай нападения Арент заслонил лицо рукой, потом быстро свернул за угол. На наспех сооруженном алтаре горели восемь свечей, в центре красовалась метка Старого Тома. Еще сотни таких же символов испещряли стены.

– Место поклонения, – в ужасе произнесла Сара. – Старый Том устроил себе храм.

– Значит, есть и паства, – заключил Арент.

32

Как во сне, Арент с Сарой шагали к выходу из лабиринта. Под ногами хлюпала вода. В трюме по-прежнему было темно, вонь липла к коже, но оба знали, что опасность миновала, хотя бы на время.

Прокаженный исполнил свою миссию.

– Чего хочет Старый Том? – задумчиво произнес Арент.

– Поклонения, – ответила Сара. – Зачем еще нужен алтарь.

– Или жертв?

Оба задумались, затем Арент заговорил снова:

– Может, Изабель приходила к алтарю?

– Изабель?

Арент рассказал ей, как Изабель наткнулась на констебля прошлой ночью.

– Сунул морковку в мешок? – хихикнула Сара. – Так и сказал?

– Я чуть с завтраком не расстался, когда услышал, – ухмыльнулся Арент. – Зато мы теперь знаем, что Изабель ночью рыскает по кораблю. Почему бы ей не ходить к алтарю? Может, Старый Том обратил воспитанницу пастора в свою веру?

– Это бы многое объяснило, – сказала Сара. – Зандер Керш охотится на Старого Тома. Он считает, что демон вселился в кого-то на корабле. Сам сказал мне утром.

– В кого вселился?

– В вас.

– В меня?

– Возможно. Очевидно, мы ищем кого-то с кровавым прошлым.

– Тогда надо сузить круг поисков, – усмехнулся Арент и раздул огонь в фонаре. – Зандер Керш желает убить демона любой ценой? Может, он просто ищет веский повод совершить убийство?

– Возможно, но, по-моему, он не лжет.

Узкие лучи света сверкнули сквозь решетки люков, через которые в трюм обычно опускали грузы. Послышались шаги. Быстрее было бы выбраться из трюма сквозь люк. Но пришлось бы взобраться на ящики.

А платье Сары было слишком тяжелым.

– Зандера тоже заманили на корабль, – продолжала Сара. – Он получил письмо якобы от мужа Кресси с просьбой отплыть вместе в Батавию и там бороться со Старым Томом, но к тому времени Пьетер был уже мертв.

– Нам определенно надо узнать больше о Зандере и Изабель, – сказал Арент.

– Предоставьте это мне, я спрошу…

Где-то рядом послышался скрежет, потом глухой удар и чья-то ругань.

– По голосу похоже на Исаака Ларма. – Сара удивленно изогнула бровь.

– Ларм, это ты? – крикнул Арент.

– Сюда! – прокричал тот в ответ.

Они пошли на голос. Ларм рассматривал метку Старого Тома при свете свечи. В руке его был тронутый ржавчиной нож. Карлик пыхтел, будто только что занимался тяжелой работой. Увидев Сару и Арента, он постучал по метке:

– Видели? Тот же знак, что и на парусе.

К ножу Ларма прилипли стружки.

– Это метка Старого Тома, – пояснил Арент. – Она появляется перед каким-нибудь бедствием. Об этом я и пытался вас предупредить.

– Они повсюду. – Сара махнула рукой на середину трюма. – Прокаженный соорудил там алтарь. Старый Том захватывает корабль.

Ларм снова поглядел на метки, затем сунул нож в голенище сапога.

– Или команда дурачится, – ответил он. Потом дерзко оглядел Сару, очевидно не испытывая никакой робости перед ее титулом. – Вам нельзя здесь находиться. Неподходящее место для женщины.

– Мы услышали скрежет, а потом что-то упало, – пояснил Арент.

На лице Ларма появилось виноватое выражение.

– Может, тут ищут лохмотья прокаженного, – неубедительно соврал он.

– Нет, где-то ближе, – возразила Сара.

– Я ничего не слышал.

Сара огляделась, но в трюме было темно, а свеча светила ярко. Она высвечивала лицо Ларма, а все остальное тонуло во тьме.

– Почему ты не сказал, что дружил с Боси? – спросил Арент.

– А я и не дружил.

– У вас обоих половинки амулета, – сказал Арент. – Это означает, что ты получишь его жалованье после путешествия. Значит, вы были близкими друзьями.

– Не твое дело, – огрызнулся Ларм и взял поднос со свечой; пламя дрогнуло.

– Неужели вы не хотите узнать, кто его убил? – спросила Сара. – И кто помог ему взобраться на ящики, а потом сжег его заживо?

Ларм нервно облизал губы.

– Или ты и так знаешь? – медленно произнес Арент. – И не хочешь, чтобы мы узнали?

– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – огрызнулся Ларм.

– Тогда расскажи, – сказал Арент.

– Думаешь, я не хочу узнать правду? Думаешь, я рад тому, что нас хотят потопить? Я не могу с тобой говорить. Ты – солдат.

– А со мной? – отозвалась Сара.

– Вы – женщина. Это не лучше.

– Да боже мой, – сказала Сара, сердясь на него за упрямство. – Нас тут всего трое, и кругом темно. Какая разница, кто мы?

Ларм сердито покачал головой, наставив палец на Арента и Сару:

– Все считают, что корабль плывет сам по себе, были бы ветер да волны. А это не так. Управлять кораблем – значит управлять матросами, а они полны суеверий и злобы. Попадешь ли ты домой, зависит от убийц, воров и прочего отребья, которое больше ни на что не годно. Они на этом корабле только потому, что на суше их бы давно вздернули. Они вспыльчивы и буйны в гневе, а мы согнали их всех вместе туда, где даже скот держать нельзя. Капитан Кроуэлс управляет кораблем, а я удерживаю команду от мятежа. Стоит одному из нас оплошать, и мы все покойники. – Ларм воинственно вздернул подбородок, будто драчун в таверне, который собирается опрокинуть чей-то эль. – Знаешь, почему матросы терпеть не могут солдат? Потому что мы их так настраиваем. Иначе они поймут, что на самом деле ненавидят друг друга, и тогда дома нам не видать. – Он поправил свечу на подносе. – Если я стану помогать тебе, матросы решат, что я на твоей стороне. Передо мной выбор: Боси или корабль. Что бы ты выбрал? – Не получив ответа, Ларм фыркнул и удалился.

Когда шаги стихли вдалеке, Арент подошел к ящикам, возле которых только что стоял карлик.

– Что это были за звуки? И что тут делал Ларм?

– Двигал ящики? – предположила Сара.

Арент слегка толкнул нижние ящики, но верхние крепко удерживали их на месте.

– Еще какие-нибудь идеи?

– Может, перегородки фальшивые?

Арент постучал по доскам. Все они были крепко прибиты.

Сара топнула, разбрызгивая воду. Ей очень нравились те места в записках, где рассказывалось, как Пипс обнаруживает потайной ход. Сейчас же ее постигло разочарование. Если доски пола и хранили какие-то секреты, то очень крепко.

Арент посмотрел на толстые изогнутые балки корпуса, ощупал грубо обструганные доски.

– Что вы ищете? – спросила Сара, подходя к нему.

– То, что мог упустить. То, что Сэмми бы… – Арент торжествующе хлопнул в ладоши. – Ларм – карлик. Ему сюда не дотянуться.

Арент опустился на колени, замочив чулки. Вода ужасно воняла.

Сара с отвращением посмотрела на грязную воду, но платье и так уже было испачкано. Брезгливо передернувшись, она присела рядом с Арентом в мутную жижу.

Вскоре ее ловкие пальцы нащупали колышек в стене.

– Нашла! – торжествующе вскричала она.

Вообще-то, колышек и не был спрятан. Тот, кто его всадил, понадеялся не на искусство плотника, а на темноту. Сара вытянула колышек из отверстия, и доска с грохотом упала на пол.

Внутри оказался тайник.

Арент поднес фонарь ближе.

Сара разочарованно ахнула. Внутри было пусто. Обычно Пипс всегда обнаруживал что-нибудь в тайниках. Чаще всего драгоценности, хотя в одном особенно кровавом деле там оказалась отрезанная голова.

– Должно быть, Ларм перепрятал то, что тут лежало, – заключила Сара. – Он явно за этим приходил.

33

Арент подошел к кают-компании. Капитаны сидели вокруг стола, стучали по нему кулаками и наперебой ругали Адриана Кроуэлса за то, что тот дал команду готовиться к бою, мол, свет от якобы фонаря мог оказаться чем угодно, и нечего было зря всех будить.

Не кричал только Кроуэлс. Он курил трубку, вертел в руках жетон, который всегда носил с собой, и обводил пальцами выбитый на нем герб с двуглавой птицей.

Арент подумал, что Кроуэлс поступает мудро. Рассердить дядю было куда проще, чем произвести на него впечатление. Через год эти капитаны будут грузить баржи и недоумевать, почему удача от них отвернулась.

– Господа! – вскричал наконец генерал-губернатор, добиваясь тишины. – Господа! Сегодня мы погасим сигнальные огни, чтобы таинственное судно не могло нас преследовать. Если оно вернется, отправим шлюпку на разведку. Возвращайтесь на корабли и начинайте приготовления. Хорошего дня!

Арент дождался, когда недовольные капитаны уйдут, потом вошел в каюту. Дядя сидел на своем месте и обсуждал что-то с Восом. Тот стоял рядом, сцепив руки за спиной. Карауливший дверь капитан стражи по-дружески кивнул Аренту.

«Хозяин и два его верных пса», – подумал Арент.

Генерал-губернатор радостно улыбнулся при виде племянника:

– А, это ты, Арент…

– Откуда у меня шрам, дядя? – грозно подступил к нему Арент, показывая запястье. – Что случилось с моим отцом?

Дрехт схватился за шпагу, а Вос бросил сердитый взгляд на племянника своего господина. Сам же генерал-губернатор откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и невозмутимо произнес:

– Если бы я знал, то рассказал бы тебе.

– Я слышал ваш разговор с Восом, – солгал Арент, чтобы защитить Сару от подозрений. – Я знаю, что вы призвали Старого Тома и расплатились с ним жизнью моего отца.

Лицо генерал-губернатора вытянулось. Он гневно уставился на гофмейстера, который чуть не попятился под его взглядом.

– Это правда? – настаивал Арент. – Вы пожертвовали жизнью моего отца, чтобы выпустить в мир Старого Тома?

Генерал-губернатор смотрел на племянника, прикидывая что-то в уме. Взгляд его чернильных глаз оставался бесстрастным.

– Твой дед приказал убить твоего отца, – наконец сказал он. – Твой отец был сумасшедшим фанатиком, который считал тебя дьявольским отродьем. После того как он избил тебя до беспамятства, твой дед понял, что однажды он тебя убьет. Дед слишком тебя любил. Он попросил меня все устроить, и я выполнил его просьбу.

Мир Арента перевернулся. Загадочное исчезновение отца не давало ему покоя с детства. Из-за него он покинул родной дом и расстался с матерью. Слуги деда обсуждали это, когда думали, что мальчик не слышит. Их дети изобретали издевательские игры, шептали ему через дверь, что дух отца вернулся за ним.

И все задавались вопросом: не Арент ли пустил стрелу отцу в спину? И если да, то почему.

А дед с дядей знали правду. Аренту это показалось подлейшим предательством.

– Почему он мне не сказал? – запинаясь, спросил он.

– Потому что приказать убить собственного сына не так-то просто, Арент. – В ответе дяди слышалось сочувствие то ли к Касперу ван ден Бергу, то ли к Аренту. – Твой дед стыдился того, в кого превратился его сын, того, как пришлось поступить, и того, что он это сделал чужими руками. Твой дед презирает любые проявления слабости и больше всего – в самом себе. – Генерал-губернатор подался вперед к солнечному свету и глубоко вдохнул, будто вбирая его в себя. – Прошлое – яд. Каспер хотел оставить прошлое позади, и я поклялся хранить тайну.

– Тогда откуда шрам?

– Его нанес убийца. – Дядя поджал губы. – Он совершил много странностей. Ему велели убить твоего отца недалеко от дома, а не оставлять тебя в лесу на три дня. Мы правда не знаем, что с тобой происходило в это время.

– Что стало с убийцей?

– Сбежал. – Дядя сжал кулак, потом снова разжал. – Испарился. Отдал четки твоего отца Касперу, взял деньги. Больше мы о нем ничего не слышали.

– Четки служили доказательством его смерти?

– Да. Твой отец дорожил ими больше всего на свете. Каспер знал, что по доброй воле он бы с ними не расстался.

– Но вы ведь призвали Старого Тома? Я слышал, вы сами признались.

Вос предупредительно кашлянул. Арент начисто забыл о присутствии гофмейстера. Генерал-губернатор не обратил внимания на своего советника, а пристально посмотрел на Арента:

– Ты веришь в демонов, Арент?

– Нет, – ответил тот твердо.

– Если ты в них не веришь, как я мог их призвать? Ты задаешь мне эти вопросы, потому что твоя жизнь изменилась в том лесу и ты хочешь знать почему. Я вот что тебе скажу. Тебя привели сюда твои собственные решения. Не мои и не деда. Не Господа Бога или Старого Тома. Поверь мне, мы оба желали, чтобы все сложилось иначе, но ты всегда поступал по-своему.

– Вы не ответили на вопрос.

– Ответил. – Дядя потер пальцем глаз. – Не всегда стоит добиваться ответа.

– Это цитата из моих записок.

– Думаешь, я не следил за твоей судьбой все эти годы? – Дядя постучал пальцами по столу, будто проводя некую линию, за которую не следует заходить. – Есть много такого, о чем я не могу тебе рассказать.

– Дядя…

– То, что я искренне отвечаю на твои вопросы, – свидетельство моей любви к твоей семье. Никто другой не удостоился бы такой чести.

В его голосе звучала укоризна. Дядя расценил вопросы племянника как нападение со спины. Скоро его терпение закончится.

– Мой дед знал о Старом Томе? – спросил Арент.

– Я ничего не скрывал от Каспера.

– Что происходит, дядя? Кто стоит за всем этим? Почему метка дьявола появилась на парусе?

– Потому что я захотел большего, чем мне предлагалось. Остальное я поручил выяснить тебе. – Генерал-губернатор помолчал. – Ты веришь, что я люблю тебя, Арент?

– Да, – без колебаний ответил Арент.

Генерал-губернатор выпятил грудь.

– Тогда знай, что я храню тайны, чтобы защитить тебя. А не потому, что сомневаюсь или боюсь. Я доверяю тебе, как никому на этом корабле. И очень горжусь тобой.

Генерал-губернатор поднялся с места и ласково похлопал Арента по плечу. Потом молча, с грустной улыбкой, удалился в свою каюту. Вос последовал за ним и тихо закрыл дверь.

Дрехт в изумлении посмотрел на Арента, но ничего не сказал.

Арент вышел в коридор. Ярость выгорела. Ему лгали всю жизнь, пусть и из лучших побуждений. Дядя был прав. Отец был чудовищем и рано или поздно убил бы его. Каспер и Ян Хаан расправились с ним, чтобы защитить Арента, а затем скрыли это, чтобы обезопасить себя.

Встревоженная Сара бросилась к нему.

– Я все слышала, – сказала она. – Мне так жаль, Арент.

– Жалейте не меня, а «Саардам». – Арент гневно поглядел на открытую дверь кают-компании. – Если Старый Том имеет власть над моим дядей, значит он имеет власть над кораблем. Возможно, мы уже проиграли битву.

34

– Тайник был пуст? – Дрехт сидел на скамье и точил клинок.

Капитан стражи был без рубашки, его грудь покрывали светлые завитки. На голове красовалась широкополая шляпа с красным пером.

Он пришел к Аренту час назад. Тот сидел и смотрел в одну точку. Дрехт не стал ничего говорить об услышанном в кают-компании. Просто поставил бутыль с вином на бочку, которая служила им столом, и спросил, не без иронии, хорошо ли прошел день. Наемник рассказал ему об алтаре прокаженного, который Кроуэлс уже приказал уничтожить, и о тайнике, который нашли они с Сарой.

– Совершенно пуст, – подтвердил Арент, вынимая пробку из бутыли.

Полуденная жара окутывала палубу, матросы или спустились вниз, или скрывались от жары там, где нашлось хотя бы немного тени. «Саардам», обычно кипящий жизнью, зловеще притих. Слышался только плеск волн за бортом.

– Большой тайник? – поинтересовался Дрехт.

– Мешок зерна войдет.

– Для контрабанды, – со знанием дела заключил Дрехт, водя точильным камнем по клинку. – «Саардам» ими напичкан, как любой галеон. Старшие офицеры пользуются такими тайниками, чтобы не платить Компании за грузовое место.

Арент глотнул вина и поперхнулся. Оно было обжигающе горячим, после того как полежало в сундуке.

– А что перевозят? – спросил он, вытирая губы.

– Да все, что можно выгодно продать.

– Боси с Лармом дружили, – задумчиво сказал Арент. – И Боси был плотником. Если он сделал этот тайник, возможно, Ларм провозил в нем контрабанду, а прибылью делился с дружком. Но что он забрал оттуда утром?

Дрехт фыркнул, утратив интерес.

– Ты знаешь, почему мой дядя бросил Сэмми Пипса за решетку? – прямо спросил Арент.

– Сделал одолжение кому-то. А кому, не могу сказать. Генерал-губернатор такое мне не сообщает. – Дрехт насупился, разглядывая зазубрину на клинке. – Его секреты хранит Вос. А я убиваю тех, кто их разбалтывает.

«Одолжение», – подумал Арент. Кому его дядя мог удружить таким образом? Кто бы это ни был, он явно замыслил нечто гнусное.

– Я ответил на твой вопрос, теперь ты ответь на мой, – продолжал Дрехт. – Знаешь, что за тайный груз он привез с собой на корабль?

– Причуду?

– Нет, что-то еще. Гораздо крупнее.

– Не слыхал про такой, – сказал Арент.

Дрехт с озабоченным видом отложил шпагу:

– Три дня перетаскивали на корабль. Из форта вывозили под покровом ночи, и теперь он занимает половину трюма.

– А тебе что за дело до этого груза?

– Как мне защитить генерал-губернатора, если я не знаю, почему его пытаются убить? Каким бы ни был этот груз, он важен. – Дрехт раздраженно покачал головой. – На этом корабле многовато чертовых тайн, и все они маршируют навстречу генерал-губернатору со шпагами наголо.

– Как давно ты его охраняешь?

– Очень давно, – уныло ответил Дрехт. – Когда мы взяли Баию?[7]

– Примерно семнадцать лет назад.

– Значит, с тех пор. – Дрехт ухмыльнулся. – Твоему дяде нужно было, чтобы кто-то сопровождал его из Испании, а у меня руки-ноги были целы, в отличие от многих, кто выжил на войне. Я сказал жене, что вернусь через полгода, но остался служить у него. А ты давно работаешь на Пипса?

– Пять лет. – Арент снова отхлебнул отвратительного теплого вина. – Он услышал баллады обо мне и захотел, чтобы я защищал его от тех, кого он обвиняет в убийстве.

Дрехт рассмеялся:

– Об этом ты не упоминал в своих записках.

Арент пожал плечами:

– Иногда на бумаге здравый смысл выглядит трусостью.

– Каков Пипс на самом деле? – поинтересовался Дрехт, снова проводя камнем по клинку.

– Разный, – осторожно ответил Арент. – Он родился без гроша за душой и потому ужасно боится нищеты. Я пишу только про интересные дела, но он берется за любое, если хорошо платят. Большинство загадок он решает за считаные минуты, а потом мается от скуки и тратит заработанное, предаваясь всевозможным порокам.

– А в твоих записках он такой благородный, – удивился Дрехт.

– Бывает таким, когда греет солнце и дует попутный ветер.

Арент тяжело вздохнул. На самом деле Сэмми проявлял доброту не часто, но без меры и не рассуждая, и таков уж был его талант, что после этого жизнь человека менялась. Однажды Сэмми увидел, что на улице рыдает старушка. Ее мужа избили до смерти, а кошель украли. Сэмми за час выяснил, кто убийца, нашел деньги и вернул их старушке, щедро прибавив к ним собственных. Он утверждал, что дело оказалось таким занимательным, что за него стоило приплатить, но Арент-то видел, с какой благодарностью на него посмотрела старушка. Сэмми менял мир взмахом руки.

Тут-то и крылась загвоздка. Дрехт хотел знать, какой Сэмми, но ответить на этот вопрос было не просто. Арент мог бы назвать его умным, талантливым, непревзойденным, а мог – тщеславным, жадным, ленивым и порой жестоким. Каждое слово было бы правдой, но не всей.

Небо не просто голубое. Море не просто мокрое. А Сэмми не такой, как все. Богатство, власть, положение ничего для него не значили. Если он считал, что человек виновен, он прямо заявлял об этом.

Аренту хотелось, чтобы все люди стали такими, как Сэмми. Если старушку обидели, то нужно извиниться, не важно, богата она или бедна, сильна или слаба. Слабые не должны бояться сильных, а сильные не должны безнаказанно забирать у них то, что им приглянулось. Власть должна быть тяжелой ношей, а не прикрытием и служить благу каждого, а не только того, в чьи руки она попала.

Арент с досадой покачал головой. Опять его мысли ушли в сентиментальную сторону. Он слишком долго жил на свете и слишком много путешествовал, чтобы верить в сказки, но, пока Сэмми жив, королям и вельможам есть чего бояться. Эта мысль радовала.

– Как ты попал в Батавию? – спросил Арент, протягивая Дрехту бутыль.

– Выбора не было: или сюда, или на войну, – угрюмо ответил Дрехт, отхлебывая вина. – А я уже достаточно их повидал. К тому же генерал-губернатор пообещал щедро вознаградить, если доставлю его в Амстердам целым и невредимым. У меня будут слуги, жене не придется работать в поле. Дети получат то, чего не было у их отца. Разве не здорово? – Он поднял шпагу и осмотрел клинок, на котором заиграли солнечные блики.

– Мой дядя подарил? – спросил Арент.

– Награда за годы верной службы. – Дрехт сощурился и наконец-то заговорил о том, что его тревожило: – Твой дядя – влиятельный человек, а у таких больше врагов, чем друзей. Особенно опасен один.

– Кто?

– Не знаю, но он уже давно его боится. До такой степени, что не покидал стены форта. Потому-то на этом корабле куча охраны, хотя на самом деле понадобилось бы всего несколько человек. Генерал-губернатор ужасно кого-то боится, так что не помогают ни высокие стены, ни охрана. Вот и знать бы кого.

– Старого Тома? – предположил Арент.

Дрехт хмыкнул и снова принялся точить шпагу.

35

Капитаны возвращались на свои корабли, а Сара играла на арфе. Это ее хотя бы немного успокаивало. Пальцы сами находили нужные струны, но думала Сара вовсе не о музыке. Она просто плыла по ее волнам, как «Саардам» по морю. Скоро все это забудется, как будто ничего не было.

Музыку перекрывали мрачные и страшные мысли.

Муж признался, что вызвал Старого Тома – чудовище, которое приносило невыразимые страдания жителям Республики, а теперь соорудило себе алтарь на «Саардаме». Что за сделку он заключил и сколько злодеяний совершил за эти годы в уплату долга?

Сквозь струны арфы Сара видела Кресси и Лию. К ужину подруга нарядилась в платье дамасского шелка, а Лия сидела перед ней на коленях с портновскими булавками во рту и клочком материи в руке. Рядом лежал пустой футляр для свитков.

– Пройдись еще раз, – попросила Лия.

– Уже пять раз прошла, – раздраженно ответила Кресси. – Все прекрасно.

– Что, если при ходьбе будет заметно? – беспокоилась Лия.

– Мужчины будут глазеть не на мою походку.

– Ну пожалуйста, – протянула Лия.

– Лия! – возмутилась Кресси, теряя терпение.

– Мама! – умоляюще обратилась Лия к матери.

– Кресси, – вмешалась Сара. – Пройдись еще раз, пожалуйста. Давай посмотрим.

Кресси и Лия продолжили приготовления, а мысли Сары вновь обратились к мужу. Он уже много лет был богат и влиятелен. Если все это ему дал Старый Том, какую плату он попросил взамен?

Она принялась вспоминать по порядку все злодеяния, которые муж совершил за время их совместной жизни. Вырезал население островов Банда из-за договора. Не по наущению ли Старого Тома? Может, и при осаде Бреды он выжил благодаря ему? А те три раза, когда он избил ее до полусмерти? Не были ли они подачками злобному чудищу, чтобы усмирить его аппетит?

Сара тронула не ту струну, и аккорд разрушился, словно плохо построенный дом. Сара начала мелодию заново.

– Кажется, надо петельку побольше сделать, – пробормотала Лия, глядя на платье Кресси.

– И так большая, – возразила Кресси, выдергивая подол из рук Лии.

– Легко поднимаешь? Не слишком тяжелый?

– Не волнуйся, – твердо сказала Кресси. – Сара, скажи своей дочери, что все идеально и что ей не о чем волноваться.

Сара не слышала ее. Она тоже волновалась.

Она знала ход мыслей своего мужа. Если врага нельзя ослабить, следует его убить. Если нельзя убить – надо подкупить. Если не получается подкупить – договориться с ним. Если Старый Том правда на корабле и угрожает мужу, его первым побуждением будет заключить сделку.

А предложить ему есть что.

Он плывет в Амстердам, чтобы занять кресло в Совете семнадцати, который правит всем миром. Благодаря этому он обретет контроль над флотом и армией Компании. Он сможет легко посеять хаос в любой точке земли, просто ткнув в нее на карте. Если таких людских страданий жаждет Старый Том, муж станет для него превосходным глашатаем.

Мелодия расстроилась. Рука Сары дрожала.

В форте она представляла себя Пипсом. Тогда можно было проигрывать, все равно узнаешь ответ. Тайна будет раскрыта, невиновные победят, и никто из родных и близких не пострадает.

Сейчас же все было по-другому. Надо как можно скорее определить, кем из пассажиров притворяется Старый Том, иначе все, кого она любит, погибнут.

– Лия?

– Да, мама?

– Ты ведь знаешь, за счет чего корабль держится на воде?

– Это вопрос балласта и…

– Превосходно, – перебила Сара, у которой не было времени проверять глубину Лииных познаний. – Можешь определить, в каких местах лучше делать тайники?

– Понадобится сделать модель, – сказала Лия, сверкнув глазами.

– Если я найду материал, сколько времени это займет?

– Неделю или чуть больше, – радостно отозвалась Лия. – А зачем тебе это?

– Если Боси сделал один тайник, то, скорее всего, есть и другие. Ларм мог перепрятать что-то из одного в другой.

– О, тебе нашли занятие! – обратилась Кресси к Лии. – Может, теперь ты наконец отстанешь от меня.

36

Остаток дня прошел в бездействии, жара окутала корабль тяжелой пеленой.

Поиски завершились, лохмотьев прокаженного не нашли, матросы слонялись по кораблю и злились, что им нечего предъявить в качестве находки.

Когда солнце окрасилось алым и скрылось за горизонтом, Кроуэлс отдал приказ бросить якорь и убрать паруса. Два корабля продолжили плавание в сумерках. Они решили нагнать время и плыть всю ночь, благо море было спокойным.

Кроуэлс смотрел, как корабли исчезают из виду в свете алого солнца.

– Чертовы болваны, – пробормотал он. – Отчаянные.

37

Стюард накрывал стол к ужину, когда Сара вошла в кают-компанию и постучалась к мужу, обуреваемая все тем же неотвязным страхом.

Ответа не было.

Она постучала еще раз. Тишина.

– У себя? – спросила Сара капитана стражи, который курил трубку на посту.

Редкий караульный мог сравниться с капитаном Дрехтом. Незаметен и вездесущ, будто сгусток воздуха со шпагой и в шляпе, он, казалось, почти не дышал.

– Раз я здесь, значит он там, – ответил Дрехт.

Постучав в третий раз, Сара приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Озаряемый неровным светом свечи, ее супруг неподвижно восседал у стола, уставившись в корабельный манифест.

– Муж мой, – робко обратилась к нему Сара.

Она и раньше его боялась, но теперь по-другому. Он вступил в сговор с дьяволом. Продал душу Старому Тому. Она бы отдала все, что угодно, лишь бы не переступать сейчас порог каюты.

Ян Хаан хмыкнул и поднялся с места. Заставив себя отвлечься от раздумий, он посмотрел сначала на жену, потом на пурпурное небо в окне. На его лице отразилось удивление.

– Совсем забыл про время, – сказал он отстраненно и принялся расшнуровывать бриджи. – А ведь у нас есть обязанности.

– Одну минутку, – взмолилась Сара.

Она подошла к винной полке и указала на бутыль с его любимым португальским вином.

– Выпьем сначала? – предложила она, показывая ему бутыль.

Ян ухмыльнулся:

– Я настолько отвратителен, что вам необходимо заглушать отвращение вином?

«Да». Сара постаралась отогнать мысль о том, что сейчас будет.

– Просто жажда мучает, – солгала она. – Сегодня жарко и влажно.

Повернувшись спиной к мужу, она извлекла из рукава пузырек с сонными каплями, вынула пробку и наклонила его над кружкой мужа. Это был тот же эликсир, которым она облегчила страдания Боси в гавани. Капля с мучительной медленностью собиралась на горлышке пузырька.

На столе рядом с корабельным манифестом лежал какой-то список. Сара смогла отчетливо разобрать только три имени.


Бастиан Бос – 1604

Такихири – 1605

Жиль ван де Цейлен – 1607


Сара озадаченно наморщила лоб. Первые два имени ничего ей не говорили, а ван де Цейлены были очень влиятельным семейством, пока не навлекли на себя позор. Чем, Сара не могла вспомнить, но, кажется, она и не знала. Она тогда была совсем маленькой, и ей отвечали уклончиво или рассказывали сплетни. Таково было знатное общество. Оно жадно поглощало скандальные новости, но быстро о них забывало. К тому же постоянно подворачивалось что-нибудь новенькое.

– Пробка застряла? – спросил муж, вставая, – деревянные половицы под его ногами заскрипели.

– Нет, – быстро ответила она. – В моей кружке паук. Пытаюсь выгнать.

– Раздави, да и все.

– Не хочу его убивать.

Ян рассмеялся:

– Женское сердце так ранимо. Неудивительно, что женщины предпочитают семейный очаг и дом.

Предпочитают. Это слово было окном в его душу, за которым виднелась выжженная земля их брака.

Сара поглядела на пузырек. Арент спрашивал, что будет от одной капли, от двух, от трех. Но не спросил, что будет от пяти.

Пять капель убьют человека.

Все так просто. Стоит встряхнуть пузырек, и жидкость закапает быстрее. Муж умрет через несколько часов.

Сара поборола темное желание.

Если Старый Том завладел душой ее мужа, Зандер мог бы провести обряд изгнания, и опасность бы миновала. Но даже если он не одержим Старым Томом, это он выпустил его на свободу. Смерть – легкая кара за такое.

Рука Сары дрогнула. Как же ей хотелось это сделать!

Жизнь гнусного человека в обмен на жизнь Лии. Одна смерть – и конец страху, который отравлял ее существование вот уже пятнадцать лет.

Но ей недостало смелости. Что, если он заметит или позовет Дрехта? Что, если эликсир не подействует? А если подействует?

Старый Том будет изгнан, но кто поверит, что она убила мужа, чтобы избавить всех от дьявола? По законам Компании ван Схотен сможет бросить ее на потеху команде до конца плавания и казнить в Амстердаме – если они туда вообще доплывут.

Лия останется одна.

Сара устыдилась своих мыслей.

– О чем вы размышляли? – спросила она мужа, пытаясь выиграть немного времени, потому что капля застыла на горлышке пузырька.

– А что?

– Я стучалась трижды, но вы не ответили. – В отчаянии она встряхнула пузырек, и с ободка сорвались сразу две капли.

Сердце Сары замерло.

От одной капли сон будет крепким, но продлится не дольше обычного. От двух капель муж проспит завтрак. А так как обычно он встает до рассвета, это вызовет вопросы. Она было попыталась придумать предлог, чтобы поменять вино и попробовать еще раз, но муж точно заметит, что она замешкалась. Оставалось долить в кружку вина и надеяться, что он спишет глубокий сон на морской воздух.

– Вы казались рассеянным, – продолжала она, подавая ему кружку. – С вами такое редко случается.

– Прежде тебя не волновало мое состояние духа, – с подозрением произнес Ян, постукивая по кружке длинными пальцами с острыми ногтями.

Сара с ужасом поняла, что переиграла. Она много лет исполняла роль покорной жены, но чаще назло мужу.

– День был странный, – сказала она слабым голосом, не сумев придумать более правдоподобной лжи.

– Наслышан. – Его глаза злобно сузились. – Или ты полагала, что никто не заметит вашу с Арентом прогулку по трюму? – Он со стуком опустил на стол кружку и поднялся. – Чего ты хотела, Сара? Унизить меня? На что надеялась?

В душе Сары поднялась паника. Она отшатнулась в ожидании удара, но муж просто смотрел на нее.

– Думала, я не узнаю про вашу пьянку прошлой ночью? – Его лицо скривилось в похотливой ухмылке. – Ну и как тебе его скрипочка?

– Муж мой…

– Все кончено, Сара, – отрезал он. – Больше ты его не увидишь. Арент слишком хорош для тебя, и я не позволю тебе позорить меня этим увлечением. Больше никаких совместных завтраков. И никаких вопросов. – Он махнул рукой. – Твоей свободе конец. Будешь выходить из каюты, только чтобы выполнить супружеские обязанности, а после – возвращаться туда же.

Овладев собой, он осушил кружку с вином и поставил ее на стол.

– Раздевайся, – велел он. Казалось, его гнев улетучился.

Похолодев, Сара опустила глаза и принялась развязывать ленты на плечах. Платье скользнуло на пол, за ним последовали корсет и сорочка, и вот она уже стояла перед ним нагая. С презрением глядя на нее, он отстегнул шесть ремешков и повесил кирасу на стойку для доспехов в углу. Краешком глаза Сара заметила за пряжкой листок бумаги.

Следом отправились его бриджи, обнажив бледные, костлявые ноги и восставший пенис.

Ян велел ей лечь на кровать и взгромоздился на нее.

Все заняло несколько секунд.

Он закряхтел, скрипнул зубами и излил в нее семя.

Тяжело засопел, обдавая жену зловонным дыханием.

Чувствуя себя униженной, Сара разжала руки, сжимавшие простыню. Она глядела на худую шею мужа, представляя, каково было бы смотреть, как он задыхается и ловит ртом воздух.

Муж взял ее за подбородок и вперился ей в лицо черными глазами:

– Роди мне сына, и будешь свободна от супружеских обязанностей.

– Ненавижу вас, – пробормотала она.

Это было безрассудно и глупо. Она не должна была этого произносить, но эти слова исторглись из ее рта, подобно рвоте.

– Знаю. Почему думаешь, я выбрал тебя из всех сестер? – Он скатился с нее, подошел к столу и налил себе еще вина. – Мы с твоим отцом были врагами, Сара. Я отправил пиратов сжечь его склады и разграбить его корабли, а потом когда разорил его, то взял в качестве трофея одну из его драгоценных дочерей. Ту, которая никогда бы не полюбила меня, но ненавидела бы больше всех. – Он допил вино и рыгнул. – Ну и каково это – знать, что страдаешь вместо кого-то, а все твои муки предназначены другому? – Он пристально посмотрел на нее.

– Я знаю, что вы вступили в сговор со Старым Томом, – бросила она, вне себя от ненависти. – Знаю, что это вы призвали его.

Во взгляде Яна что-то промелькнуло: не изумление, не гнев, не грусть и даже не удивление.

А гордость.

– Я был четвертым сыном в семействе, покрывшем себя позором из-за неспособности отца к делам, – сказал он. – У Бога не было грандиозных планов на мое будущее, я построил их сам вместе с дьяволом, который вызвался помочь. Тебе не удастся меня опозорить, Сара. И не жди сочувствия. Когда Причуду доставят в Амстердам, мое имя впишут в историю, а твое – ничем не выдающееся и обыденное – канет в Лету. – Он махнул в сторону двери. – А теперь уходи. Ты мне больше не нужна.

38

На отведенном ему тесном пятачке Арент втискивался в свою старую военную форму, то и дело высовывая руки и ноги из-за ширмы. Бриджи жали в поясе, а поношенный зеленый дублет сходился с трудом.

Арент огорчился, но не удивился.

Пусть он и ловил преступников, все же его теперешняя жизнь была спокойнее. Он сытно ел, пил дорогое вино, не напрягался целыми неделями. В армии было совсем по-другому. Солдаты шли маршем или сражались почти каждый день, а в отсутствие врага дрались друг с другом. Воинская жизнь была полна лишений и тягот, так что по ней Арент почти не скучал.

Наконец он застегнул дублет, втиснул размахрившиеся полы рубахи в бриджи и оглядел ее – около воротника обнаружились несколько засохших капель крови.

Придется смириться. Другой парадной одежды у него не было. Дядя купил ему эту форму и офицерский чин. Может, у Яна Хаана и было бессчетное множество недостатков, но только он понимал, почему Арент хотел расстаться с родней. Только он не кричал на него, только он ничего не запрещал. Только он видел в глазах Арента страх. Преданность семье заставляла его отговаривать племянника, но тот твердо стоял на своем, так что дядя сделал все, чтобы обеспечить ему достойное начало самостоятельной жизни.

Арент тосковал по тому дяде, каким знал его в детстве. Теперь дядя очень и очень изменился. Сам Арент в демонов не верил, но понимал, почему верят другие. Было бы спокойнее, если бы существовал некто, кого можно во всем обвинить, прогнать и волшебным образом вернуть прежнего дядю.

Арент потер шрам. Дядя утверждал, что его оставил убийца, но зачем? И кому еще об этом было известно? Тот, кто знал о его прошлом, нарисовал метку Старого Тома на парусе. Он же сделал так, что Боси взяли в команду. А потом одел его в лохмотья прокаженного, помог забраться на ящики в порту и изречь грозное предупреждение.

Для того чтобы все это провернуть, требовались власть, план и исполнители – простой наемник не стоит таких усилий.

Арент оправил дублет и через рулевое отделение прошел в кают-компанию. Угрюмые стюарды разливали напитки, пассажиры и офицеры походили на смешивающуюся в источнике теплую и холодную воду, так что всплески веселости соседствовали с неловкими паузами, а учтивые разговоры неизменно переходили в тягостное молчание.

Зандер и Изабель беседовали с Сарой и Лией. У Сары были заплаканные глаза. Она увидела Арента на пороге и улыбнулась ему.

На душе у Арента потеплело.

Следом он заметил Воса. Тот с несчастным видом смотрел на кого-то в другом конце каюты. Арент проследил за его взглядом и понял, что Вос наблюдает за Кресси. Из всех присутствующих весело было только ей одной. Она вызывающе близко подошла к капитану Кроуэлсу. Трудно было сказать, кто из них одет лучше: белокурая Кресси в платье дамасского шелка, расшитом бусинами и кружевами, или Кроуэлс в шелковой рубашке, кожаном камзоле, оранжевых бриджах, окаймленных перьями, и ярком плаще в тон.

Кресси рассмеялась, продемонстрировав белоснежные зубки, потом игриво потянула капитана за перевязь:

– Признайтесь, капитан, кто вы на самом деле? Грубый торговец или джентльмен?

– А нельзя быть тем и другим?

– Это невозможно, – сказала она, тряхнув волосами. – Первый стремится сколотить и сохранить состояние. Второй же бездумно его тратит, не задумываясь о том, как оно ему досталось. Несочетаемые вещи, но вы умудряетесь сочетать их в себе.

Кроуэлс гордо выпятил грудь. Приятно получать комплименты от самой Кресси Йенс.

– Так скажите же, как вы сделались столь привлекательным ходячим противоречием?

Арент не сомневался, что Кроуэлс не уловил подвоха. Он был так очарован Кресси, что не понял, насколько прямолинеен ее вопрос. Сэмми говорил, что неудобные вопросы следует маскировать под любезности. Сэмми был в этом мастер, но Кресси превзошла даже его.

Что она задумала?

– Вам я признаюсь, госпожа Йенс, поскольку уверен, что вы найдете мою историю увлекательной, – ответил Кроуэлс, дерзко подступая еще ближе к Кресси. – Моя семья была богата до тех пор, пока дед, будь он проклят, не промотал фамильное состояние. И в детстве мы видели лишь остатки былой роскоши. Изящная мебель стояла в комнатах, которые были для нее слишком малы. Мать поддерживала в доме уклад того общества, которое нам пришлось покинуть, и время от времени могла воспользоваться чудом уцелевшими связями или взыскать какой-нибудь давний долг. Так я и получил патент капитана. Это была последняя услуга друга семьи, который более не хотел знаться с теми, кто не мог ему ничем отплатить.

Кресси изумленно прикрыла рот ладонью.

– Я оказался прирожденным мореходом, – бахвалился Кроуэлс. – Спросите любого матроса, и он вам скажет, что никто лучше меня не умеет определять курс и толковать изменения на небе и в море. Никто другой на «Саардаме» не касается карты, ибо не сможет вести нас правильным курсом. И все же эти умения неравнозначны тому, что я потерял. Вот я и берегу то, что осталось от прошлого. Манеры, платье, образование. Когда я наконец-то восстановлю фамильное состояние, то стану вести ту жизнь, которой был лишен.

Кресси посмотрела на Кроуэлса таким многообещающим взглядом, что Арент смущенно отвернулся.

– Вы – выдающийся человек, мой капитан, – сказала Кресси. – Но как же вы вернете фамильное состояние и, могу ли я поинтересоваться, как скоро это произойдет?

Кроуэлс понизил голос:

– По-моему, очень скоро. На таком корабле, как этот, большие возможности. – Он многозначительно посмотрел на каюту генерал-губернатора.

Как Кресси ни старалась, ей не удалось выведать у капитана что-то еще, и их разговор превратился в пустую светскую болтовню.

Арент вдохнул поглубже, собираясь переступить порог.

– Я сделал то же самое, – раздался позади пьяный голос.

Рейньер ван Схотен сидел в углу рулевого отделения, вытянув ноги и положив бутыль на колени. Его попытки приличнее одеться к ужину оказались безрезультатными. Винные пятна на рубашке он попытался прикрыть дублетом, но не справился с петлями пуговиц. Ленты бриджей были развязаны, а сами бриджи забрызганы мочой. От него воняло перегаром, потом, долгими ночами и сожалениями.

– Что с вами? – спросил Арент.

– Я совершил ошибку, – сказал ван Схотен, икнув.

Он являл собой жалкое зрелище, пугающее и печальное одновременно.

– Так хотел быть похожим на них.

– На кого?

– На них! – воскликнул ван Схотен, обводя рукой кают-компанию. – На трижды проклятых господ. Хотел того, что есть у них. И почти получил. – Он уронил голову на грудь. – Вот только я не знал, на что они пошли ради этого. Не знал, что от меня потребуется и чего все это стоит.

Арент шагнул к нему. Старый Том искушал людей, обещая исполнить самое заветное желание в обмен на услугу. Боси предупреждал в порту, что Старый Том собирался безжалостно погубить «Саардам». А кто, как не мастер-негоциант, может стать прекрасным орудием в этом деле?

– И чего это стоило? – спросил Арент.

Ван Схотен вскинул голову:

– А тебе-то что? Мальчишке, который отказался от имени Бергов, чтобы стать кем? Кто ты теперь? Пипсова моська.

– Чего это стоило? – повторил Арент.

Ван Схотен рассмеялся и удивленно одернул свой замызганный наряд.

– Я ненавижу Компанию. Всегда ненавидел. Выгода превыше морали, гордости и человеческой жизни. Видела бы меня сейчас моя матушка, ох и стыдно бы ей стало за то, что я совершил.

Арент с удивлением сообразил, что у них с ван Схотеном есть нечто общее. Отцу Арента тоже было бы стыдно. Каждый раз на воскресной службе он бранил Ост-Индскую компанию, называл ее «ненасытной». Говорил, что Господь безвозмездно наделяет человека всем, что нужно для жизни. Пища растет на деревьях, в полях и лесах. Божьи щедроты даются человеку по праву рождения. Но дьявол заставляет его желать большего. Соблазняет излишествами: сахаром, табаком, хмельным зельем – всем тем, что отвлекает нас от дел праведных, а закончившись, заставляет с одержимостью безумцев искать еще и еще. В делах Ост-Индской Объединенной компании он видел дьявольский промысел, стремление поработить людей, вынуждая их надевать на себя все новые и новые путы.

Арент ненавидел отца, но с годами пришел к выводу, что старый безумец в чем-то был прав. Крестьяне гнули спину в поле, потому что им платили жалкие гроши. Если они отказывались работать, их заставляли силой. А тех, кто пытался этому помешать, убивали, поскольку прогресс требовал жертв.

Ван Схотен был прав. Компания ни во что не ставила человека. Люди для нее были разменным товаром, дешевым и заменяемым. Ценность имело лишь то, что они добывали.

– Знаешь что? – заплетающимся языком проговорил ван Схотен. – По правде говоря, я буду рад, когда Старый Том утянет этот корабль на дно. Разве есть на борту хоть кто-то, кого стоит спасать?

– До такого не дойдет, – возразил Арент.

– И кто его остановит? Ты? – В голосе мастера-негоцианта послышалась жалость. – Пипсов ученый медведь возомнил, что у него в лапах поводок? Вот потеха. – Схотен сощурился и резко бросил: – Я слыхал про тебя. Про твое последнее дело, об Эдварде Койле и пропавшем алмазе.

Арент внутренне напрягся:

– Это было давно.

– Алмаз так и не нашли. Поговаривают, что ты сам его и украл.

– Я прибыл в Лилль спустя три месяца после кражи. Сэмми – еще через месяц. Алмаз украли задолго до этого. Койл хранил тысячи гульденов в сундуке под кроватью.

– Фамильное состояние.

– Это Сэмми потом узнал, – процедил Арент сквозь зубы. – Я ошибся.

– А что случилось с Койлом?

– Не знаю.

– Запятнал его доброе имя и не знаешь? – хохотнул ван Схотен.

– Он сбежал до того, как Сэмми доказал его невиновность. Мы не знаем, где он скрылся.

Кто-то прошел мимо Арента. Судя по ароматическому шлейфу – капитан Кроуэлс.

– Боже мой, Рейньер. – Капитан смерил ван Схотена презрительным взглядом. – Что с тобой? Ты уже две недели ведешь себя как распоследний идиот.

Ван Схотен поднял на него умоляющий взгляд; в его глазах стояли слезы.

– Я…

Его прервал звук торопливых шагов, дверь распахнулась, и в кают-компанию ворвался Исаак Ларм.

– Вернулся, – проговорил он, запыхавшись. – Восьмой фонарь вернулся!

39

Как только дверь камеры открылась, Сэмми выкарабкался наружу и судорожно вдохнул свежий воздух. Несмотря на жару, он дрожал, как от холода. Широко раскрытые безумные глаза, сальные волосы, дурной запах изо рта… В руке Сэмми сжимал пузырек с сонными каплями.

– Как хорошо на свежем воздухе! – блаженно заявил он, хватаясь за протянутую руку Арента и выпрямляясь в полный рост.

Арент старался не показывать отчаяния.

Его долгом было защищать Сэмми Пипса, но чем дольше тот оставался взаперти, тем отчетливее Арент понимал, что провалил задание. Вчера он был убежден, что любви дяди будет достаточно, чтобы освободить Сэмми, а сегодня знал, что она не поможет даже перевести его в каюту.

Как и прошлой ночью, Сэмми потребовал, чтобы Арент отвернулся.

– Восьмой фонарь снова горит, – заметил он, сосчитав огни вдалеке.

– Сейчас отправят шлюпку на разведку, – сказал Арент. – Если поторопишься, увидим, как отплывут.

– Никогда не торопи человека, когда он справляет нужду, – пожурил его Сэмми, выпуская струю мочи за борт. – Рассказывай, что узнал.

– Сегодня видел прокаженного. Он отвел меня к самодельному алтарю в трюме.

– Алтарь цел? Можно мне посмотреть?

– Капитан Кроуэлс распорядился сломать.

– Ну разумеется. – Сэмми вздохнул. – Что еще?

– Мы считаем, что Боси наделал тайников для контрабанды по всему кораблю и был в доле с Исааком Лармом – старшим помощником капитана. Мы обнаружили…

– Кто «мы»?

– Я и Сара Вессел.

– А-а-а, – протянул Сэмми многозначительно. – Сара Вессел…

– Да, Сара Вессел.

– Очень хорошо.

Арент непонимающе заморгал:

– Это еще почему?

Сэмми весело всплеснул руками:

– Ты туп, как чурбан, из которого тебя вытесали. – Он сочувственно посмотрел на друга – мол, дело совсем безнадежное. – Что было в тайнике Ларма?

– Ничего. Похоже, Ларм успел его опустошить до нашего прихода, но не ожидал увидеть на нем метку Старого Тома.

– Так, может, Старый Том нашептал Боси провезти что-нибудь втайне от Ларма?

– А потом убил, чтобы заткнуть ему рот, – согласился Арент. – А еще Рейньера ван Схотена гложет какая-то тайна. Мы ее почти узнали, но потом… – Он махнул рукой в сторону восьмого фонаря.

Сэмми натянул бриджи. Арент, умыкнувший снедь за ужином, вручил приятелю кусок дичи, краюху хлеба и бутыль вина.

– И кажется, я нашел способ заставить Йоханнеса Вика признаться, почему он отрезал Боси язык, – сказал Арент, когда они направились на другой конец палубы.

– Как?

– Мне надо проиграть ему в бою.

Сэмми чуть не подавился хлебом:

– А ты когда-нибудь проигрывал?

– Драка всегда одинакова, просто тут в конце надо упасть.

На воду спускали шлюпку. Не накрытая парусиной, она казалась гораздо вместительнее. На каждой из трех банок могли усесться по три человека и еще один в носу. Но, очевидно, Кроуэлс не хотел рисковать людьми понапрасну, поэтому по веревочному трапу спускались только трое матросов.

Вид у них был не радостный.

Исаак Ларм суетился вокруг, точно курица-наседка.

– Слишком близко не подплывайте, – обеспокоенно наставлял он своих подопечных. – Постарайтесь разглядеть флаг и расслышать, на каком языке говорят.

Арент отметил про себя, что Ларм даже не решился назвать восьмой фонарь кораблем, – так зловеще он воздействовал на умы всех на «Саардаме».

На палубу вышел Вос. В призрачном свете луны казалось, что кожа неплотно прилегает к его черепу.

– А где генерал-губернатор? – спросил Кроуэлс.

– Я не смог его разбудить, – констатировал Вос.

Сэмми ткнул Арента в плечо и кивнул на шканцы. Лия, Сара и Кресси наблюдали за происходящим сверху. Очевидно, здесь было интереснее, чем в кают-компании после ужина.

Весла шлюпки с плеском опустились в воду.

– Капитан! Глядите! – вскричал Ларм, указывая на восьмой фонарь, свет которого из янтарного стал кроваво-алым.

Ночную тишину прорезал леденящий душу вопль и так же неожиданно смолк.

Все, кроме Арента, зажали уши руками.

Вопль был предупреждением, а это означало, что надо бежать либо туда, откуда он раздался, либо в противоположную сторону. Бесполезно притворяться, что ничего не случилось.

– Арент! – крикнула Сара сверху. – Это где-то здесь!

В несколько прыжков Арент взлетел по трапу и помчался к юту. Сэмми бросился за ним. Сара пыталась их догнать, путаясь в юбках. Лия и Кресси бежали за ней, стуча каблуками.

Под ногами у Арента что-то захлюпало. Он наклонился поближе, но Сэмми его остановил.

– Это кровь, – сказал он слабым голосом. – Пахнет кровью.

Сэмми всегда был брезглив.

Арент распахнул дверцу хлева. Все животные были мертвы, на соломенной подстилке валялись кишки. Свинью изрезали сильнее всех. Наверное, ее вопль они и слышали.

Кресси подбежала к поручням, ее стошнило. Сара в ужасе отшатнулась.

– Арент! – позвала она.

Он обернулся, думая, что ей плохо, но она указывала себе под ноги. На залитой кровью палубе красовалось хвостатое око.

– Метка Старого Тома, – в ужасе прошептала Лия.

– В каких-то двадцати шагах от нас. – Сара посмотрела на шканцы. – Как мы могли не услышать, что кто-то зарезал животных и нарисовал метку? – Она потрясенно взглянула на Арента.

Но он не знал ответа. Ему тоже было не по себе. Многое из того, что он повидал за годы работы с Сэмми, казалось необъяснимым, но никогда еще он не сталкивался со злодеяниями такого размаха, цель которых была совершенно не ясна. Обычно труп означал, что совершено убийство. А кража – что кто-то хотел завладеть этой вещью. Да, преступления порой совершались загадочными способами, и все же всегда было понятно, что происходит.

Но не сейчас.

Здесь действовали беспорядочно и с особым злорадством. Странные знаки и зарезанные животные содержали в себе не ключ к разгадке, а предупреждение. Тот, кто совершил все это, будь он дьяволом или кем-то еще, хотел, чтобы люди чувствовали себя беззащитными, загнанными в ловушку. Он как будто сообщал, что следующий удар последует внезапно, и стремился всех запугать.

И ему это удавалось. У Арента по спине побежали мурашки. Ему хотелось прыгнуть в море и вплавь добраться до Батавии. Он так бы и сделал, если бы смог увезти всех на себе.

– Это ведь оно?! – Лия испуганно жалась к матери. – Первое из святотатственных чудес. Все именно так, как предсказывал пастор.

– Что за святотатственные чудеса? – спросил Арент.

– Зандер предупреждал, что их будет три, – ответила Сара. – Они призваны убедить нас в могуществе Старого Тома, чтобы как можно больше людей вступило с ним в сговор. И каждый раз будет появляться метка.

– Почему только три? – спросил Сэмми.

– Потому что потом всех, кто откажется вступить в сговор, зарежут те, кто согласился.

Оправившийся от потрясения Кроуэлс прокричал матросам в шлюпке:

– Быстрее гребите к фонарю, надо…

– Поздно, капитан, – сказал Вос. – Фонарь исчез.

Кроуэлс всмотрелся в даль.

Там, где недавно сиял алый свет, теперь царила темнота.

40

Взяв с палубы фонарь, Сэмми вернулся к хлеву, нетерпеливо указал на мешочек с кремнем на поясе Арента и принялся искать, чем бы высечь искру. Капитан Кроуэлс схватил за плечо проходящего мимо Ларма и распорядился так спокойно, будто стоял не в луже крови:

– Пришли сюда юнг! Пусть все отмоют.

– Погодите! – остановил его резко протрезвевший ван Схотен. – Нельзя, чтобы матросы это видели. Корабль будет лихорадить от паники.

– На галеоне секретов не утаишь. – Кроуэлс бросил взгляд на снасти. – Тут повсюду глаза. Новость уже разнеслась по кораблю.

– Возможно, матросы видели, как все произошло, – предположил Сэмми. Ему наконец удалось зажечь фонарь, и отблески света заплясали по палубе.

– И так понятно, что произошло! – визгливо вскричал мастер-негоциант. – Тот чертов корабль прикончил животных. Засиял красным, и они все передохли. На очереди – мы.

– Ларм, проверь, кто у нас на мачтах. Если кого найдешь, тащи сюда. Поспрашиваем. – Капитан пнул дохлую свинью. – Да, и позови пастора и кока. Тушу надо освятить, разделать и засолить. – Заметив изумленный взгляд ван Схотена, Кроуэлс пожал плечами. – Плевать на темные силы, я не выброшу хорошее мясо. У нас и так продовольствия не хватает.

Кто-то тронул Арента за руку. Он обернулся. Сара прижимала к себе отчаянно рыдающую Лию. Кресси и Воса нигде не было. Наверное, ушли, пока на палубе царила суматоха.

– Я отведу Лию в каюту, – сказала Сара. – Давайте потом поговорим?

Арент кивнул и повернулся к Сэмми, который залез в хлев так, что наружу торчала только задница.

– Итак, ловец воров, что скажете? – обратился к нему Кроуэлс.

– Любопытно, что прямо под нами – окно, в котором прокаженный появился в первую ночь, – отозвался Сэмми из глубины хлева. – Лохмотья нашли?

– Перерыли все, но бесполезно.

– Вы все еще думаете, что это шутки? – перебил его мастер-негоциант. – Как только шлюпку спустили на воду, восьмой фонарь вспыхнул алым. Через несколько мгновений животных зарезали. – Он указал на свинью. – Мы слышали вопль этой несчастной твари. Единственный способ скрыться после такого – прыгнуть за борт. Но тогда мы бы услышали всплеск.

Сэмми вылез из загона с палкой, на которой что-то болталось.

– Что это? – спросил Кроуэлс, вглядываясь в темноту.

Расследователь поднес палку к свету. На ее конце висела окровавленная повязка и деревянные четки.

– Все-таки прокаженный! – объявил ван Схотен. – Повязка его. А четки обронил, когда расправлялся с животными.

Сэмми осмотрел четки и недоверчиво хмыкнул:

– Они принадлежали обедневшему богачу, который много путешествовал и был очень набожен. Возможно, священнику.

Ван Схотен вздрогнул:

– Но как вы…

– Отверстия в бусинах слишком широкие для этого шнурка, а изнутри виднеются царапины. Раньше они были собраны на цепочку. Обычно такие, еще и из металла да с драгоценными камнями носят богачи, так что изначально эти четки были чем-то вроде украшения. Скорее всего, драгоценные бусины продали, когда понадобились деньги, а потом и цепочку заменили шнурком. Бедняк бы сразу продал дорогие четки и купил дешевые. А этот человек обеднел не сразу. Бусины очень гладкие. Их множество раз перебирали во время молитвы, что указывает на набожность владельца. А сделаны они из разных пород дерева. На первый взгляд – из лиственных и хвойных деревьев, растущих в Республике, Германии и Франции. Как я уже говорил, владелец много путешествовал. – Сэмми вынырнул из задумчивой созерцательности и поглядел на изумленные лица слушателей. – Все, что есть у человечества, сделано из дерева, камня и нескольких металлов, – пояснил он. – Если научиться их определять, многие вещи становятся совершенно очевидными. Капитан, кто ухаживал за животными?

– В основном каютные юнги, – запинаясь, проговорил Кроуэлс, все еще находящийся под впечатлением от услышанного. – Иногда стюард приносил объедки со стола после ужина.

– Узнайте, не было ли у кого-нибудь из них повязок или четок.

– Вздор! – всплеснул руками мастер-негоциант. – Вы не желаете признавать очевидного.

Не обращая на него внимания, Сэмми вновь обратился к капитану:

– Кому известен путь в Амстердам?

– Я прокладываю курс по звездам, – гордо сказал Кроуэлс. – Остальные корабли следуют за нами, стараясь не отставать.

– Вы не боитесь потерять их из виду?

– Ни один караван судов не продержится вместе восемь месяцев – ветер и волны не дадут. Даже в штиль приходится идти на некотором расстоянии друг от друга ради безопасности. Сегодня вечером два корабля не стали нас дожидаться и продолжили путь. С другими мы тоже постепенно разойдемся, тут ничего не поделаешь.

– И все же наш загадочный преследователь все время нас находит, – подытожил Сэмми, сердито глядя туда, где исчез восьмой фонарь. – Впечатляющие умения.

– Это все дьявольщина, – упрямо повторил мастер-негоциант. – И я не собираюсь стоять и ждать, когда она нас погубит. Капитан, я приказываю вам с рассветом развернуться и плыть в Батавию.

Кроуэлс было открыл рот, чтобы возразить, но передумал и со вздохом произнес:

– Да, пожалуй, так будет разумнее. На рассвете я разошлю приказ капитанам, но для этого необходимо разрешение генерал-губернатора.

– Вы его получите, – пообещал ван Схотен, уходя.

Пока капитан отдавал дальнейшие распоряжения, Арент отвел Сэмми в сторону.

– Владельца четок искать не нужно, – сказал он тихо. – Я знаю, чьи они.

– Превосходно! – воскликнул Сэмми. – Ты их у кого-то видел?

– Да, – ответил Арент. – У отца. В день, когда он исчез.

41

Кресси Йенс вдыхала аромат помандера, отгоняя воспоминания о заколотых животных. Ей все время мерещилась кровь. Не вид, а запах. Он словно бы пропитал волосы, въелся в кожу и теперь струился по платью. Нет, она не прикасалась к крови, но у нее возникло ощущение, будто она искупалась в ней.

– Вы дрожите, – заботливо сказал Вос.

– Такое потрясение, – ответила Кресси, спускаясь по трапу на шканцы. – Никогда прежде не видела смерть так близко.

Она отправилась к генерал-губернатору, поскольку ей в обязанности вменялись регулярные визиты, но Вос от нее не отставал и впервые за это время обратился к ней. Как и всегда в его присутствии, Кресси стало не по себе.

– Могу ли я поговорить с вами о деле личного свойства? – поинтересовался Вос деловым тоном.

Он будто был сделан из пружин и шестеренок. После всего, что им только что довелось лицезреть, он беседовал с ней, будто на променаде. И похоже, не понимал, что Кресси расстроена и хочет, чтобы ее оставили в покое.

– А это не может подождать до завтра? Я…

– В скором времени я стану обладателем суммы, которая существенно изменит мое положение, – перебил Вос, пристально глядя ей в глаза.

– Каким же образом? – растерянно спросила Кресси.

– У меня есть определенные планы, – ответил Вос. – И они осуществятся, когда мы прибудем в Амстердам. С помощью новообретенного богатства я намереваюсь обратиться к Совету семнадцати с просьбой назначить меня на пост генерал-губернатора Батавии. Разумеется, при поддержке Яна Хаана.

Кресси уставилась на него, ошеломленная новостью:

– А почему вы мне об этом говорите, Вос?

– Потому что я хотел бы просить вашей руки.

Кресси застыла с раскрытым ртом.

– Я понимаю, что вы обещаны герцогу Астору, но, по моим сведениям, следующая война его разорит, а он готов воевать постоянно.

Кресси молча смотрела на него. Ей только что сделали предложение ходячие счеты. Не замечая ее изумления, Вос продолжал:

– Герцог Астор – прекрасная партия, но что вы будете делать, когда он года через три погибнет на поле боя? Вы красивы, однако красота увядает. Как вы тогда будете жить, чем питаться, откуда получать доход? Я предлагаю взаимовыгодный союз. Я восхищаюсь вами. Я стану обращаться с вами как с королевой, а вы поможете мне добиться должности, которую я считаю своим предназначением.

– Я… я… – У Кресси не было слов. Да и не могло быть. – Я думала, он граф, – наконец пролепетала она.

– Вам не следует снисходить до какого-то ничтожного графа.

Кресси ошарашенно смотрела на невыразительное лицо Воса.

– Я и не знала, что у вас столь далеко идущие планы, – сказала она не без интереса.

– Генерал-губернатор не выносит честолюбия, а я не настолько глуп, чтобы навлекать на себя его недовольство.

– Состояние, которое для этого понадобится…

– Я все подсчитал. И уверен, что получу желаемое. Я покажу вам расчеты, если пожелаете.

В неловкой тишине они дошли до кают-компании. Свечи в канделябрах уже погасили, столовые приборы убрали, будто бы унеся с ними и царившую здесь недавно веселость. Стулья были составлены друг на друга, лунный свет, струившийся в решетчатые окна, покрывал пол паутиной теней.

– Вы понимаете, как опасно ваше предложение? – спросила Кресси, понизив голос. Под дверью генерал-губернатора виднелась полоска дрожащего света. – Я на борту «Саардама», потому что Ян Хаан так пожелал. Он купил мне билет и платит мне содержание.

Вос сдвинул брови и, по обыкновению странно перебирая пальцами, погрузился в размышления, будто никогда прежде об этом не задумывался.

– Если он узнает, что вы ухаживаете за его метрессой… – продолжала Кресси.

– Я не прошу дать ответ сейчас, но буду спать значительно лучше, если вы дадите мне обещание подумать, – сказал Вос.

– Считайте, что оно у вас есть, – кивнула Кресси.

Вос просиял, благодарно склонил голову и удалился туда, откуда пришел.

Кресси выдохнула с облегчением, все еще обдумывая его слова. Предложение было заманчивым. Вос облек в слова все ее тайные страхи, а затем развеял их. Кресси поймала себя на том, что впервые думает о нем с улыбкой.

Она подошла к двери генерал-губернатора.

– Добрый вечер, мадам, – приветствовал ее капитан стражи Якоб Дрехт. В его голосе, как всегда, слышалось осуждение.

Кресси обладала властью над мужчинами и становилась предметом вожделения каждого из них, так что когда она впервые столкнулась с пренебрежением Дрехта, то расценила его как вызов. Она начала флиртовать с ним, носить ему еду, приглашала его на званые ужины, но все без толку.

Дрехт, похоже, хотел лишь одного: чтобы их разделяла стена, да повыше.

Она выведала у стражников, что в Дренте у него есть обожаемые жена и дочь. Жену Дрехт не видел уже четыре года, но все это время не искал удовольствий на стороне. Причем считал это чем-то само собой разумеющимся, как способность дышать или говорить. Просто он дал клятву.

Попытки Кресси закончились ничем. Такие мужчины, как капитан стражи, были редки и опасны. Они исполнят свой долг, даже если это сделает их или окружающих глубоко несчастными. Ему нужна была только его жена.

Дрехт отступил, пропуская даму в каюту.

Стоило двери захлопнуться, как выражение лица Кресси изменилось. Обворожительная улыбка исчезла, страсть в глазах потухла.

Как и обещала Сара, эликсир усыпил Яна Хаана; его тощая грудь с выступающими ребрами вздымалась и опадала.

Кресси посмотрела на него равнодушно, как на подыхающую на окне муху. Телесные силы давно покинули Яна Хаана, но сей факт компенсировался его действиями, властным тоном и готовностью его верных псов – Дрехта и Воса – исполнить любой его каприз. Вот бы они удивились, узнав, зачем он требовал ее к себе каждую ночь. Вовсе не из-за избыточной мужской силы и неуемных аппетитов.

А потому, что боялся темноты.

Чаще всего она просто ложилась рядом нагая, чтобы ему было кого обнимать, когда его разбудит очередной кошмар.

Изредка он все же овладевал ее телом, но вряд ли звал бы ее к себе, если бы Сара оставалась с ним на ночь.

Мысль об упорстве подруги вызывала в душе Кресси истовую гордость.

Любая другая женщина безропотно выполняла бы все его желания, ибо жизнь в роскоши того стоила.

Но не Сара.

Мужнины побои, ругань, унижения и перепады его настроения она выдерживала стоически, как скала, не подчиняющаяся резцу скульптора. Кресси часто заставала Яна злящимся на упрямую жену и обнаруживающим к ней страсть, которую он никогда не показал бы на людях. Все эти годы он высокомерно полагал, что это он мучает ее, но Кресси знала, что все ровно наоборот. Сара была единственным врагом, которого ему не удалось победить.

Ян что-то пробормотал во сне, и Кресси поспешно отогнала праздные мысли.

Она поспешила к письменному столу и нашла на нем список имен, который Сара углядела днем. Подруга попросила ее скопировать список, а Кресси обычно делала почти все, о чем просила Сара, и не спрашивала, зачем это нужно. На самом деле Сара походила на своего мужа больше, чем готова была признать, однако ее властность проистекала из доброты, а не из алчности.

Кресси взялась было за перо, но тут ее взгляд упал на стойку для доспехов. Под ремешком кирасы виднелся сложенный пергамент.

«Это еще что такое?» – подумала Кресси.

42

Сара не сразу услышала шепот.

Уже светало, но сонный эликсир туманил разум. Она всегда принимала строго одну каплю, хотя в Батавии бывали дни, когда отчаянно хотелось увеличить дозу. Плохие дни, темные, когда Сара томилась от тоски и подолгу смотрела из окна вдаль, отчаянно желая для себя другой жизни.

В такие дни пузырек словно бы притягивал ее взгляд, так что Саре пришлось попросить Доротею спрятать его от греха подальше.

– Сара.

Казалось, шепот поднимается по стенам, ползет по потолку и по ней самой, словно многоножка.

Она вздрогнула и окончательно проснулась, не сразу сообразив отчего.

В темноте было не понять, который час. Ставни не пропускали свет. Может, Сара проспала час, а может, и все семь.

От духоты во рту пересохло. Сара потянулась за кувшином с водой на прикроватном столике.

– Сара.

Шепот заставил ее замереть, по телу побежали мурашки.

– Кто здесь? – спросила она. В ушах гулко стучала кровь.

– Заветное желание в обмен на услугу…

Голос звучал шершаво, слова царапали воздух. Сара нащупала рукоять кинжала.

Ночью его тяжесть в руке успокаивала, сейчас же он вдруг стал неподъемным.

Призвав на помощь всю смелость, Сара вскочила с постели и обыскала углы каюты. Пусто. Компанию ей составляла лишь луна, оскалившаяся за рваными краями облаков.

– Чего ты желаешь?

Сара бросилась к двери и распахнула ее.

Мерцавшая в нише свеча освещала пустой коридор.

– Чего ты желаешь?

– Уходи! – потребовала Сара, зажимая ладонями уши.

– Чего ты желаешь?

Свободы. Она едва не произнесла это слово вслух. Чуть не прокричала его. Ходить куда пожелаешь и чтобы никто и ничего не запрещал. Чтобы самой решать, как прожить день. Заниматься тем, чем нравится, не боясь осуждения, и быть такой матерью, какой хочется, а не такой, какой приходится.

– Чего ты желаешь? Скажи мне, и я уйду…

– Свободы, – тихо произнесла она.

– Что ты готова отдать за нее?..

Сара открыла рот, потом закрыла. Несмотря на темноту. Даже перепуганная, она оставалась женой торговца. И знала, как заключают сделки.

– Чего это будет стоить?


Вос, в ночной рубахе, закрыл руками уши, стараясь заглушить шепот.

– Она тебя отвергнет.

– Не отвергнет, – процедил он сквозь зубы.

– Она над тобой потешается.

– Нет.

– Пролей кровь, заключи сделку, и она будет твоей…


– Кинжал будет под кроватью…

Лия сидела при свете свечи, широко распахнув глаза и прижимая к груди незаконченную модель корабля. «Так просто, – думала она. – Почти никаких усилий, а награда велика».


– Чего ты желаешь?

Йоханнес Вик скатился с тюфяка и подскочил к двери с кинжалом наизготовку.

Боцману опасен крепкий сон. Захрапишь – можешь и не проснуться.

Каюта Вика находилась под носовым кубриком, где отдыхали матросы. Оттуда слышались звуки виолы и стук игральных костей.

– Чего ты желаешь?

– Кто здесь? – сердито спросил Вик, распахивая дверь в парусную каюту.

Никчемный болван, как обычно, храпел в своей койке.

– Старый Том…

– Старый Том? – переспросил Вик изменившимся голосом.

Он вернулся к себе в каюту. Там была непроглядная темнота, но она ему не мешала. Они хорошо понимали друг друга.

– Что, мой старый знакомый явился? – Вик похлопал по глазу, закрытому повязкой. – А я-то гадал, когда ты меня отыщешь, только не так мне это представлялось.

Ответом ему была тишина.

– Думал, я тебя не узнаю тогда, на палубе? – злорадно продолжал Вик. – Однажды я сохранил твою тайну, за что поплатился глазом. То был мой последний благородный поступок в жизни. Знаю я, чего ты делаешь на этой посудине и зачем – тоже знаю.

Вик с хитрой ухмылкой обшарил каюту. После прошлых злоключений демоны его не страшили. Не осталось пороков, которым он не предавался, и соблазнов, которым он не уступал. В прежней жизни он испробовал все возможные гнусности и знал, что попадет в ад. Но с тех пор все изменилось.

Казалось, тишина стягивается в одну точку.

– Чего ты желаешь?

– То, что ты мне отдашь. – Вик снова коснулся повязки на глазу. – Старый должок.


Изабель повернулась на другой бок и оказалась лицом к лицу со спящей Доротеей. В свете полной луны та казалась феей – вот-вот проснется и предложит исполнить заветное желание.

Днем горничная перенесла свой тюфяк поближе к Изабель, сказав, что ей будет спокойнее видеть рядом дружелюбное лицо. Изабель сразу поняла, что она лжет. Доротея сама говорила, что есть лишь два типа лжи. И эта была слишком явная.

Наверняка Доротею подослала Сара.

На верхней палубе пробили две склянки. За деревянной перегородкой с ворчанием просыпались матросы. По трапу загрохотали шаги – менялась вахта.

Поглядывая на Доротею, Изабель неслышно встала. Из коек и с тюфяков доносился храп, кто-то бормотал во сне. Свет проникал только из-под двери в пороховой погреб, где что-то тихо напевал констебль.

Изабель корила себя за то, что наткнулась на него прошлой ночью. Скорее всего, именно поэтому Доротея теперь спала рядом. Изабель дала себе слово, что сегодня будет осторожнее. По-другому нельзя, иначе придется прекратить вылазки.

Бросив последний настороженный взгляд на Доротею, она незаметно спустилась в трюм.


Сара вышла в коридор, намереваясь проверить, как там Лия, но тут из соседней каюты выбежала Кресси и со слезами бросилась ей на шею.

– Я слышала шепот Старого Тома, – рыдала она, испуганно прижимаясь к подруге.

– И я, – ответила Сара, все еще дрожа. – Что он тебе обещал?

– Что мальчиков пощадят, если я убью твоего мужа! – Кресси вдохнула поглубже. – А от тебя чего хотел?

– Того же самого, – ответила Сара. – И даже сказал, как именно это сделать.

– Кинжал под кроватью, – повторила Кресси в ужасе. – Но если Старого Тома призвал твой муж, почему он хочет его убить?

43

На рассвете Арент наконец вернулся к себе с четками отца на запястье. Рейньер ван Схотен кричал, что надо выбросить их в воду, мол, они прокляты, но Сэмми сказал, что четки важны для расследования. Он не высказал предположений о том, откуда они взялись на «Саардаме». По словам дяди, четки служили доказательством, что убийца выполнил уговор и расправился с отцом Арента. Последним их владельцем был Каспер ван ден Берг. Но как они попали в хлев?

Сэмми любил такие загадки, Аренту же всегда казалось, что он ворочает одну и ту же глыбу, надеясь найти под ней нечто новое.

Одинокий луч восходящего солнца обдал шею теплом. На палубе отвязывали шлюпку. Рейньер ван Схотен велел передать ближайшему кораблю, что флотилия повернет обратно, как только будет получен приказ от генерал-губернатора. Тот корабль отправит шлюпку к следующему, и так далее по цепочке, пока не будут оповещены все остальные галеоны.

Матросы отвязывали шлюпку, переговариваясь про ночное нападение корабля-призрака и про дьявольскую метку. Происшествие уже обросло слухами. В рассказах восьмой фонарь стал неясным зловещим видением, а не просто кораблем вдалеке, а его команда якобы состояла из душ погибших моряков. На палубе «Саардама» появлялась огненная метка Старого Тома, око якобы подмигивало и било хвостом, а затем исчезло.

Арент слушал эти россказни, пока шел к себе. Отдернув ширму, он изумленно уставился на койку.

Удивление быстро сменилось яростью. Кто-то перепутал его койку с гальюном.

На палубе захохотали. Вик с товарищами сидели на снастях и глумливо усмехались. Вот, значит, на что придется жаловаться Ларму.

– Нельзя было придумать что-нибудь не такое вонючее? – пробормотал Арент.

На шканцах он с ходу заявил Ларму:

– Хочу вызвать обидчика на бой.

Ларм чуть не задохнулся от возмущения:

– Откуда ты прознал про наш морской обычай?

– А это важно?

– Вообще нет, но на этом корабле у всех обид хватает, ты-то чем особенный?

– А говорят, что пожаловаться может каждый.

– Только матросы, – прибег Ларм к последнему аргументу, оглядываясь, не слышит ли кто.

– Вчера мушкетер дрался с матросом, – возразил Арент.

– Из-за чертового рубанка, смех, да и только, – сдался Ларм. – Тебя-то кто оскорбил?

– Йоханнес Вик.

Ларм недоверчиво уставился на него:

– Из всех, кто есть на корабле, ты выбрал в соперники Йоханнеса Вика?

– Он напрашивается на драку.

– Какие доказательства?

– Только смех.

Ларм глянул на снасти и свистнул. Боцман с впечатляющим проворством спустился, все так же глумливо усмехаясь.

– Ты насрал в койку этому верзиле? – спросил его Ларм.

– Нет, не я, – ответил Вик.

– Тогда пожмите руки и мирно разойдитесь, – потребовал Ларм.

– Хочу с ним драться, – упрямствовал Арент. – По морскому обычаю, на баке.

– Другого наказания он не понесет, – предупредил Ларм. – У тебя нет доказательств, так что я не могу…

– Наказания?! – недоверчиво воскликнул Вик. – Да его размеры уже наказание.

– Полно тебе, ты тоже не маленький, – возразил Ларм. – Это все равно как если бы грот-мачта и бизань-мачта пошли друг на дружку.

Вик отшагнул, примирительно взмахнув руками:

– Ты что, не слышал, какая о нем молва идет? Он же герой битвы при Бреде. В одиночку сборол всю испанскую армию.

– Об этом надо было думать, прежде чем срать в его койку. Что, потерпеть не мог?

– Давай фору, – упрямо потребовал Вик. – А то не буду драться.

Ларм зыркнул на него:

– Он требует возмездия.

– А я говорю, что ничего не делал. Ты без доказательств отправляешь меня драться с медведем. Где ж тут справедливость?

Ларм почесал подмышку, очевидно жалея, что не успел вовремя уйти спать.

– И чего ты хочешь? – спросил он.

– Драться на ножах.

Арент внутренне похолодел. Почему Вик нарушает уговор? В драке на ножах поддаться гораздо сложнее. И крови будет гораздо больше.

Угольно-черный глаз боцмана буравил его взглядом.

– Что скажешь, солдат? Так справедливо?

– Ладно, давай на ножах, – согласился Арент, не зная, как отвертеться. – Когда?

– В сумерках, как станем на якорь. – Ларм покачал головой. – Два никчемных болвана. Я только порадуюсь, когда один из вас подохнет.

44

Паства недоуменно переговаривалась. Собравшиеся у грот-мачты ждали пастора, а он все не появлялся. Изабель пошла его будить, но койка оказалась пуста.

Начинался холодный дождь. Солнцу недоставало сил прорваться сквозь темные тучи.

В толпе шептались, что это дурное предзнаменование.

Сара стояла рядом с Кресси и Лией и наблюдала за нараставшим вокруг беспокойством. Ночью с ней разговаривал дьявол. С ней, с Лией, со всеми этими людьми. Судя по виноватым выражениям лиц, они тоже подверглись искушению.

Неужели их подбивали на то же самое?

Кинжал будет под кроватью. Так сказал голос.

Она посмотрела на палубу за грот-мачтой. Матросы следили за ними хищными взглядами. Кто из них пришел сюда, ожидая увидеть среди паствы генерал-губернатора? А кто подумывал о том, чтобы его убить? Что им посулили за это? Похотливые взгляды так и липли к Кресси и Лии, и Сара догадывалась, каким был ответ.

Йоханнес Вик сидел на баке. Странно, что он выбрал это место. Проповедь он бы оттуда не услышал, но зато хорошо видел всех пассажиров.

С ним тоже разговаривал Старый Том? Наверняка боцман и раньше имел дело с дьяволом.

Изабель протолкнулась к Саре через толпу.

– Я везде искала… – взволнованно сообщила она. – Не могу найти Зандера. Его никто не видел.

– У них с Арентом койки рядом, – сказала Сара. – Может, он что-то знает.

Кресси кашлянула и сделала Саре знак задержаться.

– Перед тем как говорить с ним, вот, взгляни. Ночью я нашла это письмо под кирасой твоего мужа. Ты же знаешь, мне любопытно, почему Пипса арестовали… – Она протянула Саре листок бумаги. – Переписала, пока Ян спал.

Сара принялась читать; дождь размывал буквы.


Надень кандалы на Сэмюэля Пипса. До меня дошли сведения, что он – английский шпион, предатель не только нашего благородного предприятия, но и всей нации. Пока об этом мало кому известно, однако я ознакомился с доказательствами и вскоре обнародую их перед Советом. Пипса ждет казнь. Доставь его на суд Совета, и твое положение значительно упрочится. Выполнили все вышеизложенное и возвращайся как можно скорее.

Жду,

Твой Каспер ван ден Берг


– Пипс – шпион? – ахнула Сара.

– Нельзя показывать это Аренту, – предупредила ее Кресси. – Если твой муж узнает, что я краду важные бумаги из каюты, он вышвырнет меня за борт.

– Совру что-нибудь, – пообещала Сара. – Арент должен об этом знать, Кресси. Он обожает Пипса.

Четыре женщины отправились в каюту под галфдеком, но Сара задержалась на пороге. Муж строго запретил ей видеться с Арентом и разговаривать с ним. Она дала ему двойную дозу эликсира, значит он еще спит. И все же столь открытое неповиновение – слишком большой риск.

Вос может быть где-то рядом, а если видел он, то, считай, видел и ее муж.

Сердце звало Сару вперед, а страх тянул назад. Если она хочет продолжить расследование, надо придумать, как не вызывать подозрений. Она поглядела на Лию:

– Пойди в рулевое отделение, дитя мое, последи оттуда за отцом, Восом и Дрехтом.

– Прямо как в записках про Пипса, – просияла Лия и заняла свой пост.

Ширма вокруг койки Арента была отдернута, а сам он храпел на тюфяке внизу. Пол уже вымыли, но в воздухе еще чувствовалась вонь.

– А с ним было бы не скучно, – заметила Кресси, оглядывая огромную грудь и крепкие руки Арента.

Сара покраснела.

– Арент, – тихо позвала она.

Он даже не пошевелился.

– Арент! – Сара пнула его ступню. – Проснитесь!

– Еще рано, – пробормотал он, отдергивая ногу. – Я только уснул.

– Зандер Керш пропал. Нам нужна ваша помощь.

Арент нехотя разлепил веки и протер глаза. В воздухе густо пахло паприкой, будто кто-то расколотил ящик в трюме.

– Зандер ушел рано утром, – сказал Арент, приподнимаясь на локтях. – Я слышал, как он спускался в кубрик.

– Я там все обыскала, – укоризненно сказала Изабель.

Арент сел и устало уронил голову на руки:

– Может, он отправился в трюм или на запретную часть корабля? Возле грот-мачты смотрели?

– Мне так далеко заходить нельзя, – в отчаянии сказала Изабель.

– Пойду поспрашиваю, не видел ли кто его, – сказал Арент. – Дайте мне обуться.

Сара протянула ему копию письма:

– Вот, прочтите. Это письмо вашего деда моему мужу. Тут объясняется, почему Сэмми арестовали.

Мгновенно стряхнув с себя остатки сна, Арент взял послание, перечитал его дважды и неожиданно рассмеялся.

– Уж не знаю, откуда мой дед взял такие сведения, но это ложь. Сэмми? Шпион? – весело сказал Арент. – Кому нужен шпион, которого не заботят ни страны, ни короли. Главное, чтобы деньги в кармане звенели да загадки попадались позаковыристее.

– Спросите его самого, – предложила Сара. – И не говорите моему мужу о том, что вы знаете. Я украла документ из его каюты.

Арент выбросил записку в окно, и ветер унес ее прочь.

– Разумеется, не скажу. Спасибо, Сара.

Сара с Лией, Изабель и Кресси вернулись на палубу, где злобный дождь уже разогнал разочарованное собрание.

– Мы все еще не знаем, не демон ли Арент, – заметила Изабель.

– Не демон, – ответила Сара категоричным тоном.

Ее уверенность всех удивила, но развеяла сомнения. За два дня, проведенных в обществе Арента, Сара узнала его лучше, чем своего мужа за пятнадцать лет брака.

– Поверьте мне, если Зандера можно найти, Арент его отыщет, – сказала она. – А мы должны поговорить с Рейньером ван Схотеном. Он умолял Зандера об исповеди. И может знать, куда пошел пастор утром.

– Можно я отошлю мальчиков в каюту? – спросила Кресси, когда дождь пошел сильнее. – Здесь становится совсем неуютно.

Маркус и Осберт кругами носились по палубе, играя в салки по каким-то своим особым правилам. Доротея обеспокоенно следила за ними, боясь, что они свалятся за борт.

Ее опасения были вполне обоснованны, так как у братьев был талант попадать в неприятности.

Под присмотром Доротеи они сбежали по трапу.

– Лучше пойти в каюты, госпожа, – сказала та Саре, крепко придерживая белый чепец, чтобы его не унесло ветром.

Сара удержала ее за руку:

– Сшей мне наряд поудобнее, Доротея. – Она указала на свободную холщовую рубаху и парусиновую юбку Изабель. – Вот такой, как у нее. Еще нужна шляпа с полями, чтобы прикрывала лицо и волосы.

– То есть чтобы вас не узнали? – уточнила Доротея, которая уже не раз помогала Саре выбираться за ворота форта.

– Именно.

– Придется пожертвовать парой платьев, – предупредила служанка.

– Бери любые, – разрешила Сара.

Доротея завела мальчиков в каюту, и Кресси смущенно кашлянула:

– Сара…

– Что?

– Арент Хейс.

Имя вопросительно повисло в воздухе.

– Что? – резко проговорила Сара, давая понять, что не расположена к этому разговору.

– Ты защищала его так…

– Пылко, – закончила за нее Лия.

– Да, пылко, – подтвердила Кресси, убирая светлую прядь с глаз.

– Разве?

– И ты проводишь с ним много времени.

– В рамках приличий, – парировала Сара.

– Он тебе нравится?

Сара хотела было возразить, но ведь ее спрашивала Кресси.

– Да. – Сара слегка поморщилась.

Признаться вслух было все равно что выставить свою самую уродливую корову на обозрение всей ярмарки.

Лия только улыбнулась, оставив Кресси возможность подобраться к главному вопросу.

– Эти твои… чувства… ты же понимаешь, что они невозможны.

– Разумеется, понимаю.

Сара с раздражением оправила воротничок платья. Доротее приходилось стирать одежду в морской воде, отчего она была жесткой и колючей. Но, конечно, все равно лучше, чем одежда матросов. Те стирали свою от случая к случаю, да и то в собственной моче. Еще пять месяцев, и весь корабль пропитается запахом гальюна.

– Мне просто… нравится быть рядом, – продолжила разговор Сара. – С ним можно быть самой собой, а не той, кем я не могу стать. Вот и все. Это легко прекратить.

– А надо ли? – осторожно спросила Лия. – Он делает тебя счастливой, я же вижу.

– У нас с Арентом нет будущего. – Сара понизила голос. – Если план удастся, я исчезну, а Арент… – Она осеклась, потому что не знала, куда он отправится, когда Сэмюэля Пипса казнят. Опять на войну? В душе ее затеплилась надежда.

Он наемник. А главное – мужчина. У него нет обязательств. Нет ожиданий. Он волен идти куда пожелает. Может, он захочет последовать за ней и начать новую жизнь подальше от всего и вся. Возможно, в Амстердаме ей удастся сообщить ему, куда она поедет.

Сара сердито покачала головой. Зачем она вообще об этом думает? Она так близка к тому, чтобы завоевать свободу себе и Лии. Как можно рисковать таким ради глупого увлечения?

Эггерт отдал честь и открыл перед ними дверь.

Сара постучалась к Рейньеру ван Схотену.

Мастер-негоциант вышел к ним полураздетый, в одних панталонах. Женщины с отвращением отвернулись. Его каюта напоминала таверну – на письменном столе и на полу валялись пустые бутылки.

«Так пьют только от отчаяния», – подумала Сара.

– Воистину Старый Том услышал мои желания, – сказал Схотен, оглядывая стоящих перед ним женщин.

Кресси весело фыркнула, отчего Сара невольно улыбнулась.

– Вы сегодня исповедовались Зандеру Кершу? – поинтересовалась она.

Схотен обвел рукой свою каюту:

– И в чем мне исповедоваться? Я – доверенное лицо генерал-губернатора, состоятельный человек, чей сундук полон вина.

– Вы помогли моему мужу доставить на борт тайный груз, – сказала Сара, отметив, что ван Схотен тут же изменился в лице. – Никто не знает, что в нем, но, судя по всему, вы с тех пор очень много пьете.

На лице мастера-негоцианта отразились одновременно страх, сомнение и чувство вины. На мгновение Саре показалось, что сейчас они услышат то, за чем пришли, но ван Схотен лишь желчно произнес:

– Известно ли вашему супругу, что вы с Арентом Хейсом играете в сыщиков? – Он наклонил голову набок и осклабился. – И втягиваете дочь в эту авантюру? Может, мне стоит его просветить…

– Зандер Керш пропал, – перебила его Изабель. – Если он приходил вас исповедовать, значит вы последний, кто…

– Я ничего не знаю, а если б знал, не сказал бы паршивой полукровке. – Ван Схотен с грохотом захлопнул дверь.

45

– Что будем делать? – спросила Изабель, когда они отошли от каюты ван Схотена.

Сара ненадолго задумалась, потом обратилась к Лии:

– Как модель корабля с тайниками?

– Только начала делать. А что?

– Рейньер ван Схотен помог твоему отцу доставить на борт тайный груз. Если он исповедовался в этом Зандеру, а твой отец узнал, возможно, поэтому пастор и исчез. Груз где-то на борту, и стоит начать осмотр с тайников Боси. Надо только найти, где они.

– Не забывай про письмо, – предупредила Кресси. – Зандера заманили на борт «Саардама». Если за этим стоит Старый Том, может, и исчезновение Зандера – его проделки.

– Ладно, подождем, пока Арент все не обыщет, – сказала Сара.

Этот ответ явно не устроил Изабель, но делать было нечего. Как и остальным пассажирам, ей не разрешалось свободно перемещаться по кораблю.

Кресси вынула из рукава еще один свиток и протянула его Саре:

– Это поднимет тебе настроение. Список, который ты видела у мужа в каюте.


Бастиан Бос – 1604

Такихири – 1605

Жиль ван де Цейлен – 1607

Гектор Дийксма – 1609

Эмили де Хавиленд – 1610


– Некоторые из этих имен есть в «Демонологии», – сказала Изабель, заглядывая через плечо Сары. – Это семейства, которые попали под власть Старого Тома. Ими занимался Пьетер Флетчер.

От девушки слегка пахло паприкой. Довольно приятно. У Сары даже пробудился аппетит. Странно, что раньше она этого не замечала. В трюме много ящиков с паприкой. Наверное, прямо под спальным местом Изабель.

– Ты знаешь, почему Яна интересуют эти имена? – спросила Кресси.

– Вчера он разговаривал с Восом, – медленно проговорила Сара, пытаясь понять, в чем тут дело. – Я мало что слышала, но Ян признался, что выпустил на свободу Старого Тома тридцать лет назад в обмен на власть. А теперь некто обратил дьявольские силы против него. Арент его спрашивал, но он больше ничего не сказал.

Кресси побледнела и сжала руку Сары:

– Это Ян призвал дьявола?

– Так он сказал. – Сара снова обратилась к Изабель: – Знаешь, что стало с людьми из списка?

– Пьетер Флетчер вел подробные записи, – ответила та, похлопав по сумке. – В «Демонологии» должны быть ответы.

– Тогда пойдем ко мне, проверим. – Сара испытующе посмотрела на Кресси. – Ты что-нибудь узнала о Кроуэлсе?

– Вряд ли он демон, если ты про это, – ответила Кресси. – Семья его принадлежала к знатному сословию, и он пытается вернуть фамильное состояние. И почему-то думает, что Ян ему в этом поможет.

– А как?

– Сегодня вечером я попытаюсь это разузнать. И возможно, мне удастся выведать у Воса, как твой муж связан со Старым Томом.

– Он слишком ему верен, – скептически заметила Сара. – Не сомневаюсь в твоих чарах, но…

– Он сделал мне предложение, – перебила ее Кресси; ее глаза лукаво блеснули.

– Вос?! – воскликнула Лия.

– Да. Ночью, после появления восьмого фонаря.

– Но ты же… – Сара замялась. – Ты – это ты, а он…

– Это он, – задумчиво закончила Кресси. – Да, но, похоже, он вскоре обзаведется огромным состоянием и будет претендовать на должность следующего генерал-губернатора Батавии.

– Огромным состоянием? – В глазах Сары зажглось любопытство. – Откуда?

– Не знаю, он сказал, что уже какое-то время строит планы… – Ее неожиданно осенило. – Нет. Это не может быть Вос. Он слишком… – Кресси не сразу нашла нужное слово. – Скучный.

– Он влиятельный человек, и его положение вскоре изменится. Вос подходит Старому Тому не меньше других. За эти годы мой муж наделил его большой властью. Он был вторым по значимости человеком в Батавии и, похоже, стремится к большему. Нужно узнать, что за состояние он получит.

– Разумеется, – сказала Кресси. – Как раз собиралась спросить. Чтобы рассматривать его предложение всерьез, надо знать все подробности.

– Но ты же не рассматриваешь?! – воскликнула Лия.

– Почему нет? – весело ответила Кресси. – Он ослеплен страстью, слаб и лишен воображения. Только представь, какое будущее для мальчиков можно создать на этих недостатках. К тому же красота не вечна. Нужно вовремя продать ее подороже.

Сара повернулась к Изабель и мягко попросила:

– Отнеси «Демонологию» ко мне в каюту.

Изабель повиновалась. Как только она ушла, Сара взяла Кресси под руку.

– Если ты выйдешь замуж за Воса, что будет с нашим планом? – озабоченно спросила она. – А как же Франция? И мы с Лией?

– Ах, не беспокойся, милая, – спокойно ответила Кресси. – Все легко устроится. Причуда слишком ценна, чтобы делать ее заложницей моих брачных планов, и я вас никогда не покину.

Сара смотрела на подругу. Она была красива и по-своему преданна, но всегда шла туда, куда ветер дует. Решив выйти замуж, она не приняла бы в расчет ни Сару, ни Лию, но не из себялюбия или вредности, а потому, что верила, что в итоге все обернется в ее пользу. Она желает им свободы, значит они будут свободны. Но надо отдать ей должное, обычно так и получалось.

– Удалось заполучить чертежи? – спросила Сара, меняя тему.

Убедившись, что вокруг никого нет, Кресси приподняла юбки. С изнанки к подолу был привязан футляр.

– Разумеется, – сказала она, доставая его. – Ян крепко спал. Твои эликсиры очень действенны.

– Боже мой, Кресси, почему ты не оставила футляр в каюте Лии? – ужаснулась Сара.

– А если бы его заметил каютный юнга? Или твой муж пришел? Нет уж. На себе безопаснее.

– Это другое платье, – произнесла Лия, беря футляр обеими руками.

– Да, я сама прикрепила к нему футляр, – с гордостью подтвердила Кресси.

– И все утро так и ходила?

– Ждала подходящего момента, чтобы отдать тебе.

Сара с ласковой укоризной покачала головой.

– Прямо сейчас сяду изучать чертежи, – пообещала Лия. – Но мне понадобятся свечи.

– Я велю стюарду принести, – сказала Сара.

– Не стоит, – предупредила ее дочь. – Я засижусь допоздна, а стюард удивится, зачем мне столько свечей. – Прижав к груди футляр, Лия удалилась к себе.

Сара и Кресси вошли в каюту.

Открытая «Демонология» лежала на столе.

Изабель удивленно разглядывала арфу, наклонив голову набок. В батавских тавернах обычно играли на флейтах, виолах и барабанах – с большим задором, но не очень умело.

Судя по всему, Изабель никогда не видела такого изящного инструмента. Струны арфы будто были сотканы из солнечных лучей, а деревянная рама так отполирована, что казалось, в ней отражается не только лицо, но и душа.

Изабель тронула струну грязным пальцем, но, услышав шаги, быстро спрятала руки за спину. Впервые за все это время она выглядела юной девчонкой, которой, в сущности, и была.

– Хочешь поиграть на арфе? – ласково спросила Сара. – Я с удовольствием тебя научу.

От смущения Изабель побледнела.

– Не сочтите за грубость, – произнесла она, не поднимая взгляда. – Но мне здесь не место, и предлагать такое – жестоко. У вас идеальные руки для игры на арфе. Пальцы нежные и длинные. Бог создал вас и арфу друг для друга. – Она показала свои ладони: огрубевшие, покрытые мозолями, грязные от лазанья по кораблю. – А эти руки созданы для работы в поле, для тяжелого труда и невзгод. Знаете, как я познакомилась с Зандером? Его избивали два разбойника на улочке Батавии. Увидев, что бьют пастора, я выхватила нож и перерезала им глотки. Я не искала награды, но Зандер распознал в моем появлении Божий промысел, взял меня с собой и научил охотиться за ведьмами. – В голосе Изабель послышалась гордость. – У меня Божественная миссия. Я та, кто положит конец существованию Старого Тома. Вот для чего эти руки, а не для того, чтобы возиться с инструментом, который я никогда больше не увижу после того, как сойду на берег.

Сара не знала, то ли возразить, то ли извиниться, но Изабель избавила ее от необходимости отвечать, коснувшись обложки «Демонологии».

– Я принесла книгу, как вы просили.

Сара продолжала смотреть на Изабель.

– Кресси, поищи в «Демонологии» имена из списка, который ты нашла на столе моего мужа. А я проверю, все ли в порядке с ребенком Изабель, если она не возражает.

Ахнув, Изабель прикрыла живот руками:

– Как вы узнали?

– Ты с такой нежностью смотрела сегодня на Маркуса и Осберта, – ласково ответила Сара. – Представляла, каким будет твой ребенок. Я родила троих, мне знаком этот взгляд. К тому же ты все время держишься за живот.

Сара осторожно ощупала живот Изабель, удовлетворенно приговаривая, а Кресси принялась листать «Демонологию», брезгливо бормоча.

– Мой муж подозревал все эти семейства в одержимости Старым Томом. – Кресси прокашлялась и зачитала: – «Расследование выявило, что состояние торговца Бастиана Боса получено в результате стечения благоприятных для него обстоятельств, каждое из которых совпадало с каким-нибудь ужасным происшествием в его владениях. Сомнений не было. Мы арестовали его в дороге и после трех дней распознали под его личиной Старого Тома. Был совершен обряд изгнания демона, но самого Боса нельзя было спасти. Мы очистили его душу… огнем», – закончила Кресси слабым голосом.

– Кресси?

– Мой муж говорил, что он никогда… – Она запнулась. – Никого не убивал. Говорил, что обряда достаточно, чтобы изгнать Старого Тома. – Вдохнув поглубже, она перешла к следующему имени: – «Такихири был корабелом-чужестранцем, его корабли были легче, быстрее и крепче наших галеонов. Наши мастера осмотрели его суда и подтвердили, что они держатся на плаву благодаря нечистой силе, и закономерно обнаружили написанные на них заклинания. Такихири обвинения отрицал и умер при допросе. Его душу спасти не удалось». – Кресси отошла к окну, прижав ладонь к губам.

Сара закончила осмотр.

– Младенцу повезло, что его мать – ты, – заключила она, улыбнувшись девушке. – Все идет хорошо. Будем наблюдать, а если почувствуешь себя неважно, у меня есть специальные настойки.

Она подошла к столу и заглянула в «Демонологию».

Заголовки были написаны на английском – несуразном языке, составленном из столь разношерстных слов, что его никак нельзя было назвать утонченным. Сара говорила на английском, но не очень уверенно, и сейчас ей приходилось произносить некоторые слова вслух, чтобы понять их смысл.

Читая отчеты о допросах и признаниях и сухое перечисление ужасов, которые видел охотник за ведьмами и которые сам же творил, она старалась не поддаваться гневу.

– Не очень-то он стремился найти доказательства вины, верно? – Кресси обхватила себя за плечи. – Ты уже дошла до того, как он осудил Эмили де Хавиленд только потому, что та отрицала, что она ведьма? Она была обычной девчонкой!

Сара нашла нужную запись.

– «В свидетельствах ее обнаружились порочность и двоедушие, она непрестанно лгала, скрывая поселившегося в ее теле дьявола, – прочла Кресси вслух. – Обряд экзорцизма освободил Эмили от бесов, однако было слишком поздно. Прослышав о темных делах де Хавилендов, разъяренные жители деревни ворвались в дом, сожгли и уничтожили все на своем пути, погубив знатнейший род».

Далее следовали еще два имени: Гектор Дийксма и Жиль ван де Цейлен. Они преодолели все испытания и счастливо жили дальше.

Кресси дрожала, по щекам ее катились слезы.

– Я не узнаю мужа, – сказала она, когда Сара дочитала до конца. – Это не тот человек, который приходил домой к семье. Мой Пьетер не мог так поступить. Ни с Бастианом Босом, ни с Такихири, ни с Эмили де Хавиленд или с кем-то еще. Мой муж не убийца!

46

Капитан Кроуэлс смотрел из окна кают-компании, сцепив руки за спиной, и нетерпеливо перебирал пальцами. Утро давно наступило, а «Саардам» и остальные корабли все еще стояли на якоре.

Море становилось все неспокойнее. В окно стучал дождь, на горизонте зловеще плясали молнии. Нельзя стоять на якоре, когда обрушится стихия, иначе она порвет их в клочья до того, как поднимут паруса.

Им давно следовало попытаться уйти от шторма, но ван Схотен настаивал на возвращении в Батавию. Для этого требовалось разрешение генерал-губернатора, который, очевидно, решил поспать подольше. Это было столь непривычно, что гофмейстер Вос уже несколько раз заглядывал в спальню господина проверить, дышит ли тот.

Капитанов предсказуемо разъярил приказ. Кроме появления восьмого фонаря, никаких странных происшествий со времени отплытия из Батавии не произошло, и капитаны рвались продолжить путь. Их жалованье зависело от того, сколько товара они доставят в Амстердам, а если вернуться в Батавию, ценный груз испортится.

Вос собирался снова постучаться к генерал-губернатору, но дверь распахнулась, и на пороге появился Ян Хаан, щурясь на свет заспанными, воспаленными глазами. Выглядел он ужасно: кираса, застегнутая на четыре из шести ремешков, криво висела на незаправленной рубашке, чулки с кое-как завязанными бантами приспущены.

– Ваша милость…

– Генерал-губернатор…

– Ваша милость, нам необходимо…

Ян Хаан велел жестом всем замолчать и, указав на Воса, сонно сказал:

– Докладывай!

– Капитан Кроуэлс и мастер-негоциант ван Схотен желают повернуть корабль и взять курс на Батавию, мой господин.

– Нет, – сказал генерал-губернатор, зевая. – Велите подать завтрак, Вос.

Гофмейстер поклонился и вышел.

– Ваша милость, – вмешался ван Схотен, – ночью снова появлялся восьмой фонарь. Когда мы спускали на воду шлюпку по вашему приказу, кто-то перерезал весь скот.

Ван Схотен говорил быстро, но внятно. «Сразу протрезвел», – подумал Кроуэлс. Он не помнил, когда в последний раз видел ван Схотена без бутылки. Разве что за неделю до отплытия, когда капитан стражи Дрехт поднялся на борт, чтобы осмотреть корабль. Ван Схотен, вообще-то, был жизнерадостным малым. Назойливым, да, но порой обаятельным. Отчего же он так скис в последнее время?

Генерал-губернатор упал в кресло и потер лысину. Он еще не до конца проснулся.

– Кто зарезал животных? – спросил он.

– Прокаженный, ваша милость, – сказал Кроуэлс. – Вспорол им брюхо. А еще вчера лейтенант Хейс обнаружил в трюме сатанинский алтарь и теперь выясняет, кто в команде поклоняется Старому Тому.

– И как возвращение в Батавию поможет его одолеть?

– Нужно освободить корабль от груза, – сказал Кроуэлс. – Обыскать все закоулки…

– Если сделать, как вы предлагаете, груз испортится, а значит, мы зря проделали весь этот путь, – перебил его генерал-губернатор. – Я плыву в Амстердам, чтобы вступить в Совет семнадцати, и явлюсь туда с триумфом. А не с пустым трюмом и кучей извинений.

– Конечно, ваша милость, но бывают времена, когда…

– Несколько дохлых кур, и вы уже готовы лететь обратно в гнездышко? – презрительно оборвал его генерал-губернатор. – Мы же с вами плавали раньше, я думал, вы не из пугливых.

Кроуэлс собрался возразить, но генерал-губернатор постучал ногтем по столу:

– Если на корабле есть демон, Арент его найдет.

Корабль качнулся, генерал-губернатор упал с кресла, а Кроуэлс и ван Схотен налетели на стол. Стоило всем встать на ноги, как это повторилось вновь, но Кроуэлс успел подобраться к окну.

Море шло белопенной рябью. Небо заволокло тучами.

– Что происходит? – сердито спросил генерал-губернатор, будто кто-то посмел отнестись к нему без должного почтения.

– Надвигается шторм, о котором я предупреждал! – прорычал Кроуэлс. – И вот-вот набросится на нас.

– Так поднимайте паруса и уводите нас от шторма, капитан! – приказал генерал-губернатор.

Видя, что спорить бесполезно, Кроуэлс отправился в рулевое отделение, по пути затушив пальцами свечу в нише.

– Гасите огни! – скомандовал он Исааку Ларму, спешившему ему навстречу. – Еще не хватало пожара, пока мы пытаемся не утонуть.

– Какими будут указания, капитан?

– Поднять паруса! Попробуем удрать от шторма.


Шторм набросился на них, как голодный волк.

Весь день «Саардам» менял галсы, а потом поднял паруса и понесся вперед. Корабль двигался столь хаотично, что Исаак Ларм сравнил курс с комком спутанных ниток, брошенным на карту. Однако, несмотря на все усилия, шторм неотступно следовал за ними, раззявив черную пасть; грохотал гром, сверкали молнии.

Море бушевало, погода была отвратительная, даже матросы с трудом удерживались на ногах. Господам велели оставаться в каютах до отступления стихии. Обычным пассажирам запретили выходить на палубу, чтобы их не смыло за борт.

Так продолжалось день, второй, третий, четвертый…

Кроуэлс уводил корабль из пасти шторма, но далеко уйти не мог.

Две недели шторм преследовал их с такой яростной настойчивостью, что матросы начали видеть в этом злой умысел. Изможденные борьбой со стихией, они валились с ног после вахты, сжимали в руках амулеты, надеясь, что шторм наконец-то исчезнет, как исчезали из виду корабли флотилии, один за другим.

Страх ощущался в каждом уголке «Саардама». Ставни в окнах кубрика затворили, пассажиры сбились в кучку и возносили молитвы, а встревоженные знатные господа сидели в каютах.

На шканцах Кроуэлс посылал ветру проклятия – вместе со страхом рос и его гнев. Какие бы смелые маневры ни совершал капитан, преследователь не отставал.

Шторм упрямо шел следом, будто чуял запах жертвы.

Старые матросы считали, что на «Саардам» наслано проклятие, которое исчерпает себя, только когда зловещий ночной шепот получит желаемое. Он ведь уже забрал Зандера Керша. Любви к священникам матросы не питали, но не могло быть простым совпадением, что пастор исчез как раз перед штормом. Арент Хейс искал его три дня, ковыляя по качающейся палубе и натыкаясь на стены.

Никаких следов. Керш пропал, будто его не было.

Матросы считали, что шепот посулил кому-то целое состояние за то, чтобы изрезать пастора на куски и скормить ненасытному морю. Уже почти всем хриплый голос в ночи предложил сделку: заветное желание в обмен на услугу. Одним предлагалось нечто простое, другим – опасное. Без всякой закономерности.

Когда утром кто-нибудь рассказывал, что им предлагалось ночью, одни хватались за амулеты, надеясь прогнать дьявола, другие крепко задумывались, задаваясь вопросом: а почему бы нет? Ведь цена не выше той, что они уже заплатили в жизни. Матросы смотрели на корму, где в каютах спали господа. За что тем даровано изобилие? Они не умеют чинить паруса и управлять кораблем. Они богаты от рождения. И дети их будут богатыми. И так до бесконечности.

У матросов же вся жизнь проходила в бедности. Им нечего было ждать от судьбы и нечего передать детям. Богатство отпирало все двери, бедность же была тюрьмой, хотя они ничем не заслужили кандалов.

Какая бессмысленная несправедливость! Человек может простить что угодно, кроме несправедливости.

Матросы жаловались друг другу, подпитывая всеобщий гнев.

Раз Бог столь несправедлив, то, может, все-таки послушать Старого Тома? Ведь выполнить его просьбу ничего не стоит. Да у них и выбора нет.

Он уже наслал на них восьмой фонарь, а теперь за спиной ревет шторм. Даже если они убегут от него, так по трюму бродит прокаженный и рисует метку. Они своими глазами видели рубище, окровавленные повязки и свет свечи, указывающий путь к алтарю в сердце корабля. И сколько бы раз капитан ни приказывал уничтожить зловещий алтарь, прокаженный сооружал его снова.

Одни говорили, что это Боси. Другие огрызались, мол, Боси же умер. Все были свидетелями того, как он загорелся на пристани, а потом Арент Хейс его заколол. Прокаженный тоже хромал, и от него воняло мочой. Ему было за что мстить кораблю после того, что с ним тут сделали. Йоханнес Вик сделал.

Не важно, Боси это был или нет, все сошлись на том, что корабль преследует злой рок. Юнга, подмастерье парусного мастера и горнист уже погибли в темноте. Юнга упал с трапа и свернул себе шею. Подмастерье и горнист умерли кровавой смертью. Искромсали друг друга кинжалами. Казалось, бурлящая где-то внутри корабля ненависть вырвалась на свободу.

Поговаривали, что матросы, которые побывали в трюме, выходят оттуда другими. Какими-то отрешенными. Странными.

Разумеется, некоторые сразу были такими. Но тогда никто не обращал на это внимания, а теперь поползли слухи. Мол, те, что преклонили колени перед алтарем в трюме, присягнули на верность дьяволу.

От них держались подальше.

Старые матросы утверждали, что в темной воде пробудилось зло. И имя ему – Старый Том.

47

– Две недели болтались, как чертова рыба на крючке, а теперь окончательно попались! – прокричал Кроуэлс, когда шторм в конце концов обрушился на них.

Обессилевшие матросы больше не могли противиться натиску стихии. Они испробовали все, выложились без остатка, но шторм был неумолим. Кроуэлс гордился ими и о большем не просил. Ему хотелось сказать это команде, но перекричать ветер было невозможно.

Он выбрался на шканцы и посмотрел в небо. День и ночь слились воедино. Ветер бесновался, струи дождя молотили по палубе, вода стояла по щиколотку.

– Не видно ни зги, – пожаловался Кроуэлс Ларму, пытаясь сквозь ливень разглядеть паруса других кораблей.

Только три держались вблизи «Саардама», несмотря на его отчаянные маневры. И зря.

– Ступай в рулевую и правь туда, где никого нет! – прокричал он. – Если сблизимся в такой шторм, нас бросит друг на друга.

Ларм пробежал по палубе с проворством лисы. Только Кроуэлс последовал за ним, как корабль ухнул вниз на волне, и палуба ушла из-под ног. Капитан успел схватиться за канат, а двух матросов подбросило в воздух и брякнуло о доски.

Посредине палубы отчаянно звонил колокол.

Кое-как добравшийся до укрытия, Кроуэлс вытащил оттуда испуганного юнгу.

– Заглуши колокол! – скомандовал он ему, перекрикивая шум волн.

Как известно, если колокол звонит сам по себе – быть беде. При неспокойном море его заглушали первым делом.

– Боцман! – прокричал Кроуэлс сквозь ветер.

Йоханнес Вик выбрался на шкафут, цепко держась за канат:

– Капитан?

– Всем, кроме вахтенных, – в кубрик! – прокричал Кроуэлс ему в ухо, утирая с лица воду.

Вик схватил за шиворот двух матросов, рявкнул приказ и подтолкнул к люкам.

Когда Кроуэлс добрался до кают-компании, на палубу уже обрушились белопенные волны. Арент приделывал отошедший ставень, и в окно была видна бурлящая вода. Все остальные пассажиры вот уже две недели не выходили из кают, но Хейсу было бесполезно приказывать. Он поступал так, как ему вздумается. Кроуэлс знал, что он зачем-то регулярно наведывался к Сэмми и к Саре.

Палуба резко накренилась, посуда посыпалась на пол.

– Хейс, дело есть, – сказал Кроуэлс, прижимаясь к стене. – Нужны крепкие руки в трюме. Мы не успеваем откачивать воду.

– Хорошо, но сперва я приведу Сэмми! – прокричал тот.

– Генерал-губернатор велел…

– Качка размажет Сэмми по стенам в его каморке.

Кроуэлс было попробовал остановить Хейса строгим взглядом, но понял, что это бесполезно.

– Ладно, отведи его в кубрик, – нехотя уступил капитан. – И пусть не показывается на глаза генерал-губернатору. А потом ступай в трюм откачивать воду.

Не успели они добраться до закутка под галфдеком, как палуба резко накренилась, и их сбило с ног. Ухватившись за скамью, Кроуэлс поднялся и увидел, что по галерее, ведущей на палубу, пробираются Сара с Лией.

Он так опешил, что не сразу нашелся что сказать. Сара сменила изысканный наряд на крестьянский: простая коричневая юбка, передник, льняная рубашка и жилет. Волосы были скрыты под холщовым чепцом, на поясе висел кинжал. Лия была одета так же.

Сара вымокла до нитки.

Для изысканно одетого Кроуэлса не было большего унижения, чем по своей воле рядиться в крестьянина.

– Опасно покидать каюту, ваша милость! – прокричал он дважды, потому что его не сразу услышали из-за шума волн, бьющихся в ставни.

– Сейчас везде опасно, капитан, а я могу помочь, – сказала Сара, держась за стену. – Я хороший лекарь, и мои умения понадобятся еще до конца дня. Я иду в лазарет.

Арент доковылял до Сары и отдал ей ключ от своего сундука:

– Там снадобья Сэмми. Мазь с запахом мочи – очень действенная.

Сара ласково коснулась его руки и сказала ему на ухо:

– Пипс может пока побыть в моей каюте.

Арент посмотрел в ее зеленые глаза:

– Как вы узнали, что я иду за ним?

– Ему ведь грозит опасность, – просто ответила она. – Куда еще вы можете идти?

– Не выпускайте кинжал из рук, – предупредил Арент, все еще глядя ей в глаза. – Всегда есть желающие воспользоваться суматохой.

– Со мной все будет хорошо, – пообещала она. – Вы тоже будьте начеку.

Сара ушла за снадобьями, наемник спустился к Сэмми, а Кроуэлс поспешил обратно. На палубу обрушилась огромная стена воды.

Вопящих от ужаса матросов поглотил водоворот.

Пепельно-серое небо прорезали огненные сполохи; зеленые отсверки плясали на рее и мачтах. Стрелы молний с шипением исчезали в океане. Матросы привязали себя к мачтам, готовясь к натиску очередной волны.

Крепко держась за поручни трапа, Кроуэлс поднялся на свой пост на юте. Там стоял генерал-губернатор. Он пришел вскоре после первой огромной волны и без объяснений остался.

Вода струилась по его лицу, стекала с длинного носа и острого подбородка. Яростно ее смаргивая, он с улыбкой смотрел на черно-лиловые тучи.

Кроуэлс видел такой взгляд раньше. Море забрало душу генерал-губернатора.

Оно плескалось в глазах и придавало дыханию болотный запах. Все на корабле знали, каким становится взгляд, когда душу поглощает холодная морская пучина. И навсегда забирает покой.

Люди тонули стоя.

Один из кораблей завалился на левый борт. Матросы с палубы полетели в воду, тянули руки, молили о помощи, но рев бури заглушал их крики.

Кроуэлс не стал бы даже пытаться спасти их – шлюпка не продержится на волнах и минуту. Они были обречены, но сначала море поиздевается над ними.

Генерал-губернатор коснулся плеча Кроуэлса и указал наверх. Второй корабль взмыл на огромной волне, которая неслась прямо на перевернутое судно.

Кроуэлс отвернулся, не в силах на это смотреть. Он и так все понял по лицу генерал-губернатора. Второй корабль рухнул прямо на корпус первого и расколол его пополам.

Генерал-губернатор не отводил взгляда от трагедии, будто шторм был врагом, к которому нельзя поворачиваться спиной.

По расчетам Кроуэлса, из всей флотилии уцелел лишь один корабль, кроме «Саардама». Капитан в отчаянии оглядел море. Корабль виднелся вдалеке. Судя по флагу, это был «Леуварден». Шансов пережить шторм у него было не больше, чем у «Саардама».

Волны доходили до верхушки грот-мачты. Кроуэлс велел рулевому править прямо на них. «Саардам» взмывал на водяных горах и нырял в долины.

Матросы привязали себя канатами к снастям и ограждениям. После каждого натиска бури они отфыркивались, пытались устоять на ногах и еще больше укреплялись во мнении, что бурю наслал Старый Том.

Кроуэлс больше не отдавал приказов. Было сделано все, что можно. Если «Саардам» достаточно крепок, он вывезет их из этой переделки. Если же где-то искривилась балка или прогнили доски, корпус треснет, как яичная скорлупа. Шторм – всегда испытание на прочность, и твоя жизнь зависит от неведомого амстердамского корабела.

Зигзаги молнии ударяли в палубу. Кроуэлс молил Бога о спасении корабля, а когда разуверился в том, что его молитвы услышаны, обратился к Старому Тому.

«Вот так и продают душу дьяволу», – с горечью думал он. С протянутой рукой, лишившись всякой надежды и не получив ответа на искреннюю мольбу.

48

Хватаясь за поручни, Арент медленно спустился в кубрик. Ставни сорвало, вода хлестала в окна. Ошалелые матросы, все в крови и рвоте, цеплялись за балки, а мир вокруг переворачивался.

Сбившиеся в кучку пассажиры прижимали к себе детей или орали от страха. В углу сидела перепуганная Изабель, тяжело дыша. Сара опустилась рядом с ней на колени и принялась ее успокаивать.

Шторм не дал провести тщательные поиски Зандера. Теперь Изабель находила утешение только в обществе Сары.

Арент очень удивился тому, насколько они сблизились.

– Ты несешь людям Слово Божие, Изабель, – говорила Сара. – Людям нужно его слышать. Даруй им спокойствие, как сделал бы Зандер.

Изабель и хотела бы, но тут корабль качнуло, и она испуганно вскрикнула, подтягивая колени к груди.

– Смелость – не отсутствие страха! – сказала Сара. – А свет в его тьме. Ты нужна людям, так найди же в себе смелость.

Изабель неуверенно прошла по палубе и опустилась на пол рядом с пассажирами. Они обняли ее, принимая в свой кружок.

Сара отправилась в лазарет на другом конце палубы, Арент же, едва удерживаясь на ногах, проковылял мимо деревянной переборки, по матросским тюфякам, и вошел в парусную каюту. Открыл люк, спустился в кладовую и постучал в дверь каморки.

Ответа не было.

– Сэмми! – В панике Арент попытался открыть засов, но качка мешала ухватиться за него покрепче. – Сэмми! – выкрикнул он в гнетущей тишине.

Наконец засов поддался. Внутри царила непроглядная темень.

Арент с трудом втиснул плечи в дверной проем и снова окликнул:

– Сэмми!

Молчание.

– Сэмми! – Арент медленно выдохнул.

Мысль о возможной потере наполняла его ужасом. Что он будет делать, если Сэмми погиб? Защита друга была единственным сто́ящим делом всей его жизни, и он гордился тем, что причастен к его успехам. Впервые с тех пор, как он покинул дом деда, Арент чувствовал, что делает нечто нужное, а не просто убивает за деньги и не отправляется на чужбину, чтобы погибнуть мучительной смертью во имя недостойной цели. Он не верил, что Сэмми – шпион. Тот знал цену власти и относился к ней с подозрением. Арент рассказал ему про обвинения, и он с возмущением их отверг, хотя ему они не показались такими уж смешными. То, что он англичанин, всегда создавало определенные трудности для его работы на Компанию, однако он не ожидал, что в конце концов это приведет его за решетку.

– Арент. – Сэмми со стоном потянулся к нему.

Арент чуть не закричал от радости. Он схватил Сэмми за руку и вытащил наружу. Со лба друга капала кровь.

– Ты ранен?

– Оглушило, но ничего, жив, – выговорил Сэмми. – Это Старый Том?

– Я думал, ты не веришь в демонов, – ответил Арент, помогая Сэмми ухватиться за поручни.

– Он говорил со мной ночью, Арент. И похоже, чего-то ужасно боялся. Он знает много тайн. Он хотел, чтобы я…

– Убил генерал-губернатора? – попробовал угадать Арент, подталкивая его вверх по трапу. – Того же самого он просил у Сары и Кресси.

– Он предлагал вернуть мне свободу и честное имя. А тебе?

– Я ничего не слышал. Судя по тому, что говорят в команде, я один такой остался.

Сэмми с трудом улыбнулся ему сверху:

– Иногда полезно быть плохим собеседником.

Они выбрались из люка и услышали страшный вопль. Корабельный цирюльник, он же хирург, отпиливал сломанную ногу плотника Генри. Сара с Лией осматривали пациентов в лазарете. Эта часть корабля была закрыта ширмой, и ничто не отличало ее от других, кроме того, что посредине стояли два деревянных стола, а на крючках, вбитых в стены, висели инструменты странной формы.

– Сара! – позвал Арент.

Увидев Сэмми, Сара поспешила к нему.

– Ничего страшного, – сказала она, осмотрев его лоб. – Шишка. Пусть полежит здесь, за ним присмотрят.

– Не нужно, – отказался Сэмми, стараясь держаться прямо. – Я и сам обладаю знаниями в этой области. Могу вам помогать, позволите?

– Мистер Пипс! – восторженно воскликнула Лия, подбегая к нему. – Я ваша большая поклонница и…

Сэмми посмотрел мимо нее на стол, где стоял раскрытый саквояж.

– Это же мой алхимический набор, – сердито сказал он.

– И мы были бы рады, если бы вы научили нас его использовать, – сказала Сара. – Многие из этих снадобий мне незнакомы.

Сэмми по-прежнему не отрывал взгляда от стола.

– Я не хотела вас обидеть, – смутилась Сара. – Арент предположил, что в нем найдется что-то для лечения раненых…

– Да, разумеется, – сконфуженно прервал ее Сэмми. – Простите, пожалуйста. Над составлением этих снадобий я трудился всю жизнь и держу их состав в секрете. Они помогли раскрыть бесчисленное количество преступлений. На мгновение мной овладело эгоистичное желание сохранить свои методы в тайне. Я покажу, что может пригодиться.

С улыбкой переглянувшись, Арент с Сарой спустились в трюм. Доходившая до пояса вода плескалась между рядами ящиков, в ней покачивались дохлые крысы. Плотники в спешке заделывали досками пробоины, а матросы и мушкетеры помпами откачивали воду, но изнурительная работа почти не приносила результата – вода неуклонно прибывала. Среди них был раздетый по пояс Дрехт.

Корабль резко кренился, ящики обрывали связывавшие их канаты и падали на матросов.

Крики боли заглушала льющаяся в трюм вода.

На ее поверхности расплывались пятна крови.

– Дрехт! – крикнул Арент, пробираясь по воде к помпам.

Капитан стражи с облегчением посмотрел на него.

– Займитесь ими. – Арент указал на раненых. – Я откачаю воду.

Обычно длинным рычагом орудовали три человека, но Арент оттолкнул матросов и велел им заниматься ранеными товарищами.

Вдали послышались пушечные выстрелы – сигнал бедствия.

Должно быть, другому кораблю досталось еще больше, чем «Саардаму», но ждать помощи было бесполезно. В такой шторм ее не будет. И на корабле это знали.

Арент стал работать быстрее, чтобы забыться.

Час за часом он качал воду, до крови обдирая ладони. Дрехт уговаривал его передохнуть, но Арент знал, что если остановиться, то он не сможет снова взяться за работу.

Лишь с наступлением сумерек он в изнеможении упал на колени.

«Саардам» перестало качать, вода больше не заливалась в трюм через щели в корпусе. Плотники привалились к стене, не выпуская молотков из рук: обессилевшие пальцы отказывались разжиматься.

Бо́льшую часть воды удалось откачать, и теперь она доходила только до щиколоток.

Кто-то коснулся руки Арента, и перед его усталым взором появилась миска ячменной похлебки и ломоть хлеба. Хейс с усилием поднял отяжелевшую голову и увидел перед собой Сару.

– Мы спасены, – сказала она и, упреждая вопрос, добавила: – Все. Сэмми, Лия, Кресси, Доротея и Изабель. Все живы.

На лбу у нее темнел синяк, рыжие кудри растрепались и падали ей на лицо и на плечи. Рукава рубахи были закатаны, платье испачкано кровью.

– Это ваша кровь? – Арент взял ее за руку: думать о приличиях не было сил.

– Совсем немного, – улыбнулась она в ответ на его беспокойство.

– Я не перестаю вами восхищаться, Сара Вессел.

Она рассмеялась, потом увидела его стертые в кровь ладони:

– Пойдемте в лазарет, я обработаю раны.

– Да ничего страшного, – отмахнулся он.

Дрехт устало опустился на пол рядом с Арентом и похлопал его по плечу.

– Вы бы его видели, – восхищенно сказал он Саре. – Столько времени в одиночку откачивать воду! Впервые такое вижу. Сами Небеса нам его послали.

Запах похлебки приятно щекотал ноздри, и Арент оставил похвалу без внимания.

– Что это? – спросила Сара. – Кок разносит.

– Ячменная похлебка. – Дрехт брезгливо наморщил нос. – Самое отвратительное варево, какое только можно в себя влить.

– Вкус самой жизни, – возразил Арент, блаженно улыбаясь.

В армии ячменной похлебкой кормили тех, кто возвращался с поля боя, – окровавленных, измазанных грязью, дрожащих от холода, потерявших товарищей. Она была горячей, соленой и бодрящей, но самое главное – дешевой. Котелки с этой похлебкой кипели на всех биваках по всем землям, подвластным Компании. Кашевары поддерживали огонь под ними день и ночь, время от времени подбрасывая в котелки всяческие отбросы: залежалое мясо, ботву репы, куриные кости… Варево по большей части состояло из гнили, отчего желудки тех, кто отваживался его есть, издавали драконий рык.

Просияв, Арент зачерпнул побольше похлебки и утер вязкую жижу с губ.

– Хотите попробовать? – спросил он Сару.

Сара осторожно взяла ложку, поднесла ее ко рту, но тут же с отвращением сплюнула и выхватила у Арента из рук бутыль с вином, чтобы запить.

– Ну и гадость, – проговорила она.

– Ага, – весело подтвердил Арент. – Но понять это может только живой.

49

Море успокоилось, небо разделилось на две бахромчатые половины: черную позади и голубую впереди. Дождь еще налетал порывами, но был теплым и больше не жалил. Оборванные снасти виноградными лозами свисали с мачт и хлестали потрепанные паруса. По палубе шли трещины, но никто их не заделывал. На полу сидели и лежали изможденные люди с пустыми после пережитого взглядами.

Все молчали.

Перегнувшись через борт, Кроуэлс пытался оценить повреждения. Его дорогая рубашка была порвана и открывала темную поросль на груди. Его трясло, из раны на руке текла кровь, и он едва держался на ногах.

– Сильно потрепало? – спросил генерал-губернатор, который умудрился отделаться царапинами.

Вос снова неотступно следовал за господином.

– Мы теперь – как на плоту. – Кроуэлс махнул рукой в сторону рваных парусов. – Парусный мастер обещает починить дня за два. Настил на палубе тоже. К счастью, корпус цел и невредим.

– Главное, мы выжили.

– Да, но сильно сбились с курса. – Кроуэлс коснулся раны на руке и поморщился от боли. – Понятия не имею, где мы, и кораблей вокруг не видно. Мы остались одни.

– «Леуварден» удержался на плаву. – Генерал-губернатор вгляделся в пустынные морские дали. – Найдем его – получим помощь.

– Дозорный его не высмотрел, – возразил Кроуэлс, раздраженный столь необоснованными надеждами. – Матросы говорят, что видели, как «Леуварден» перевернулся. Даже если корабль и уцелел, то повреждения окажутся такими же серьезными, как и у нас, так что толку не будет. Мы его не найдем, нам и так с самого начала не везет.

Генерал-губернатор задумчиво посмотрел на него:

– Вы ведь собираетесь кое о чем попросить.

– Нам нужна Причуда.

– Это больше чем просто просьба, капитан.

– Я знаю ее силу, я испытывал ее для вас, – ответил капитан. – Без нее у меня только звезды. Мы так и будем кружить по морю в поисках земли. И, говоря между нами, нам не хватит припасов, особенно теперь, когда других кораблей нет поблизости.

Из носа генерал-губернатора закапала кровь. Вос тут же протянул ему носовой платок.

– Я вас отведу, – сказал генерал-губернатор.

Все трое направились в пороховой погреб. Навстречу по трапу поднимался капитан стражи Дрехт.

– Доложите о ситуации, капитан, – велел генерал-губернатор.

– Потеряли четверых мушкетеров во время шторма, – ответил тот.

Генерал-губернатор обдумывал услышанное, но тут они спустились в кубрик и замерли, потрясенные картиной бедствия. Вода с потолка капала в лужи крови и рвоты. Пушки лежали на боку, пожитки были разбросаны по палубе, с крючка на потолке свисал детский башмачок, будто разгулявшийся шторм наткнулся на него, но убрал подальше.

Насквозь промокшие матросы и пассажиры откашливали морскую воду. Многие лежали на полу, держась за сломанные руки и ноги, в ожидании, когда ими займется цирюльник, Сара, Лия или Сэмми. Арент разговаривал с друзьями.

Кроуэлс заметил, что Сара с дочерью и узник скрылись за ширмой, опасаясь гнева генерал-губернатора. К счастью для них, его взгляд был прикован к тощему юнге, который накрывал погибших парусиной – то ли выполнял приказ, то ли сам сообразил. «Выдам мальчишке дополнительную порцию эля», – подумал Кроуэлс.

Дрехт перешагнул через труп и постучал в дверь порохового погреба:

– Ты там жив, констебль?

Окошко в двери приоткрылось, в нем показались лохматые седые брови.

– Руки-ноги по отдельности чувствую, а вместе – нет, – пожаловался констебль. – Вы кто?

Генерал-губернатор вышел вперед и встал перед Дрехтом:

– Он со мной. Мы пришли за Причудой.

На лице констебля отразился страх, но он медленно отодвинул засов и отошел в сторону.

– Не понимаю, – сказал Дрехт. – Чем нам поможет этот чертов ящик?

– С помощью Причуды можно точно определить местонахождение, – объяснил Кроуэлс. – Она покажет, где Батавия и кратчайший путь до нее.

– Я думал, это какое-то оружие, – разочарованно фыркнул Дрехт.

– С Причудой корабли Компании могут смело заплывать в неизвестные воды и исследовать моря, – объяснил Вос.

Молчаливое разочарование Дрехта стало еще более красноречивым.

– Да поймите же, капитан стражи, – продолжал Вос, – с Причудой наш флот сможет легко обходить врагов, составить точные карты океанов и отыскать неведомые земли. Совет семнадцати завладеет всем миром.

– Вос, беритесь за один конец, Дрехт – за другой. Несите сундук на палубу, – распорядился генерал-губернатор.

Те с кряхтеньем подняли сундук, но едва сделали шаг, как генерал-губернатор завопил:

– Поставьте!

Они проследили за его испуганным взглядом. Там, где стоял сундук с Причудой, была выжжена метка Старого Тома. Дрехт немедленно перекрестился, а Вос выругался и поспешно отошел назад.

Метка выглядела ужасающе: выпученное око с закрученным кольцами хвостом. Символ подрагивал в свете качающегося фонаря, будто вот-вот вскочит с пола.

– Откройте! – Генерал-губернатор снял с шеи большой железный ключ на шнурке и швырнул его капитану стражи. – Немедленно!

Проржавевший от сырости замок кое-как открылся и тяжело упал на пол.

Дрехт поднял крышку и резко выдохнул:

– Ничего нет.

Он подтолкнул сундук к генерал-губернатору. Все три отделения, где раньше лежала разобранная Причуда, были пусты.

Генерал-губернатор схватил констебля за подбородок и грозно произнес:

– Где Причуда?!

– Не знаю, – прохныкал констебль.

– Думал, мы не заметим? – Голос генерал-губернатора сорвался на визг. – Что ты с ней сделал?

– Я ничего не знаю, ваша милость. Я не знал, что внутри. Думал, это просто сундук. Ящик.

Взревев, генерал-губернатор отшвырнул от себя констебля так, что тот шлепнулся на пол.

– Двадцать ударов плеткой освежат память.

– Нет, ваша милость, пощадите, умоляю! – Констебль протянул к нему руку, но Дрехт уже выволок его из порохового погреба.


До того как пришел дядя, Арент весело проводил время с Сэмми, Сарой и Лией.

Сара поведала Сэмми все, что узнала о Старом Томе, включая уверенность Зандера Керша, что демон – Арент. Сэмми отнесся к рассказу недоверчиво и в доказательство невиновности друга привел несколько его занудных, а посему совершенно нехарактерных для демона качеств, рассмешив всех присутствующих.

Однако вскоре все притихли, боясь, как бы их не увидел вышедший из порохового погреба генерал-губернатор. Вслед за ним Дрехт тащил констебля за единственную руку.

– Дядя, что случилось? – Арент вышел из лазарета.

– Этот человек украл Причуду, – ответил генерал-губернатор, не замедляя шага.

– Не я, ваша милость, а демон, о котором все судачат! – вскричал констебль. – Я сам видел метку, это точно демон. – Он с отчаянием посмотрел на Арента. – Пожалуйста, помогите мне, лейтенант Хейс. Прошу вас.

– Дядя, я знаю этого человека, он не…

Генерал-губернатор бросил на него сочувственный взгляд:

– Я дал тебе шанс остановить Старого Тома. Ты сказал, что не годишься для этого дела, и мне стоило тебя послушать. Это не твоя вина, а моя. Но не беспокойся, я сам положу всему конец.

Арент попытался возразить, но Дрехт упер ему руку в грудь и предупредительно покачал головой, а потом потащил констебля вверх по трапу.

Как только они скрылись из виду, Арент схватил Сэмми за руку:

– Они накажут невиновного. Ты должен узнать, что случилось, пока ему не исполосовали спину.

– Я же уже однажды нашел им эту чертову штуку, – проворчал Сэмми, когда Арент увлек его к пороховому погребу. Несмотря на его слова, его глаза загорелись воодушевлением, как и всегда перед началом нового расследования. – Сколько у меня времени?

– Это зависит от того, как скоро найдется плетка в этом беспорядке.

Арент отвел Сэмми в пороховой погреб, будто узника в темницу, а сам остался ждать у двери, сложив руки на груди. Сара и Лия пытались заглянуть ему за плечо.

– Здесь воняет элем, пердежом и прокисшей мочой, – пожаловался Сэмми. – Помандер есть?

Сара отдала ему свой. Сэмми поблагодарил ее и взялся за работу.

– А мне что делать? – спросила Сара, встав рядом с Арентом и Лией.

– Просто смотрите, – взволнованно ответил Арент, которому всегда доставляло особое удовольствие наблюдать за тем, как Сэмми накидывается на очередную трудноразрешимую задачку.

Сэмми улегся на пол, осмотрел все доски и ощупал сундук со всех сторон. Ничего не обнаружив, метнулся в другой конец погреба, покачал по очереди все бочонки на полках и кивнул, – очевидно, ему в голову пришла идея.

Он вскочил на сундук и постучал по балке, соединяющей колдершток наверху с пером руля, затем обратил острый взор маленьких черных глаз на обитый жестью потолок.

Что-то пробормотал и спрыгнул на пол.

– У кого были ключи от погреба и от сундука, Арент?

Арент задумался, припоминая. Он задавал этот вопрос констеблю, когда спрашивал его о том, кто может угрожать кораблю, но за две недели чего только не произошло, к тому же Арент почти не спал.

– Поживее, Арент, поживее, твой констебль ждать не может. – Сэмми нетерпеливо щелкнул пальцами.

– Ключи от ящика с Причудой были у дяди и у Воса, – ответил Арент. – От погреба только у капитана Кроуэлса, Исаака Ларма и констебля. И от того и от другого не было ни у кого.

– Да, но ключ от погреба заполучить гораздо проще, чем ключ от сундука.

Сэмми впервые заметил за спиной Арента зрителей, наблюдающих за его действиями:

– Дамы и господа, мне, несомненно, льстит ваш интерес к моей работе, однако обсуждаемые вопросы строго секретны. Лия, пожалуйста, закрой дверь.

Это заявление было встречено разочарованными возгласами, которые тут же заглушил бой барабанов на палубе. Медленный и непрестанный, будто биение сердца самого корабля.

– Скоро выведут констебля, – сказал Арент. – Что удалось узнать?

– У меня две версии, но ни одна меня не устраивает, – ответил Сэмми, потирая руки.

Лия с матерью обменялись взволнованными взглядами. Арент знал, что они с удовольствием читали его записки. Наверное, очень интересно наблюдать за расследованием вживую.

– Первая версия: Причуду украли еще в порту, а на борт доставили пустой сундук, – продолжал Сэмми. – Когда мы с Арентом вернули Причуду, ее поместили в сокровищницу форта. Там хранились все драгоценности семьи, и войти туда могли только генерал-губернатор, Вос и…

Арент посмотрел на Сару.

Она сама говорила, что в утро отплытия ходила в сокровищницу за украшениями для волос. Ей не составило бы труда взять заранее ключ мужа, извлечь Причуду из сундука и вновь его запереть.

Однако эта версия не объясняла, что она сделала с Причудой. Как вынесла по частям из сокровищницы. Кто-то помог?

– Я была там утром перед отплытием, – сказала Сара, будто прочитав его мысли. – При мне сундук открывал… – она запнулась, припоминая, – мастер, который подтвердил, что Причуда не повреждена. Ее определенно подняли на борт.

– Вторая версия тоже не без недостатков, хотя и гениальна, если учесть, как мало у меня времени, – продолжал Сэмми, не замечая задумчивости Арента. – Пороховой погреб запирается надежно, потайного хода нет. Вос украл ключ либо у капитана, либо у Ларма и проник в пороховой погреб. Что скажете?

– Вос?! – воскликнула Сара. – Почему именно Вос? Он же начисто лишен воображения, к тому же знает, какой ущерб это нанесет моему мужу. От того, доставит ли он Причуду в Амстердам, зависит, примут его в Совет семнадцати или нет.

– Когда я занимался поиском Причуды в Батавии, то заметил, что генерал-губернатор и Вос не выпускали ключи от сундука из виду. Носили их на шее. Генерал-губернатор и сейчас носит. Так просто их не заполучить. Однако ключи от погреба стерегут менее строго. Когда мы поднимались на борт, у Исаака Ларма их при себе не было. Штаны у него без карманов, а рубаху он не надел. – Сэмми с размаху уселся на стул констебля. – В условиях нехватки времени нам остается только предположить, что украден ключ от погреба. Соответственно, подозреваемыми становятся генерал-губернатор и Вос, но первый от этого ничего не приобретает. Причуда уже у него и принесет выгоду Компании, в руководстве которой он собирается занять место.

– А у Воса какой мотив? Он же служит хозяину, как верный пес, – спросил Арент.

Барабаны забили мелкую дробь.

– Причуда бесценна, – заметил Сэмми. – Я слышал, что говорил Вос. Страна, которая завладеет ею, перекроит мир. Сможет исследовать моря и океаны, проложить новые торговые пути, напасть на врага из той точки мира, которой нет на карте. Да любой король отдал бы все свои сокровища за такую власть.

Сара пробормотала что-то в знак согласия.

– Когда Вос делал предложение Кресси, то сказал, что вскоре получит целое состояние. Если вор – он, то это объясняет, почему он наконец решился просить ее руки.

– К тому же мой дядя разорил его фирму, – добавил Арент. – Вос уверяет, что не испытывает никаких чувств по этому поводу, но возможно, все эти годы он таил обиду.

– Итак, пока что заключим, что кражу совершил Вос, – сказал Сэмми. – Второй вопрос: как ему удалось незаметно вынести Причуду из запертого и охраняемого погреба?

– Констебль говорил мне, что ночью выходит по нужде в одно и то же время. Нас могли подслушать и легко выяснить, когда именно.

Сэмми вскочил со стула и распахнул дверь, за которой по-прежнему стояли зеваки.

– Кто-нибудь из вас видел, чтобы отсюда выносили нечто крупное? – Он посмотрел на Арента. – В какое время констебль отлучался?

– Как пробьют две склянки.

– После двух склянок! – снова обратился Сэмми к зевакам. – Было такое с тех пор, как мы отплыли?

Пассажиры переглядывались, но, похоже, никто ничего не видел. Сэмми снова захлопнул дверь:

– Значит, мы знаем, в какое время Вос мог провернуть дельце, но не знаем как. У него есть приятели на корабле?

– По-моему, нет, – сказала Сара.

Сэмми принялся задумчиво мерить шагами погреб.

– Я проверил все бочонки, три – пустые, – пробормотал он.

– Констебль сказал, что бочонки пусты, потому что матросы поторопились набить пушки порохом еще до приказа, – пояснил Арент.

– Три бочонка, и Причуда разбирается на три части.

Сэмми попробовал достать с полки пустой бочонок. Не смог и махнул рукой Аренту. Вместе они открыли крышку и заглянули внутрь.

– Здесь, – сказал Сэмми и перешел к следующему бочонку. – И здесь. Отметины от зубьев видишь? – Он с довольным видом выпрямился. – Вос украл ключ от погреба и проник сюда, пока констебль облегчался наверху. Своим ключом Вос отпер ящик и спрятал части Причуды в трех бочонках, а порох, наверное, высыпал заранее. – Взгляд Сэмми на мгновение затуманился, потом он щелкнул пальцами и восхищенно воскликнул: – Ну до чего же дотошный человек!

– Сэмми?

– Команда «К бою!». – Сэмми резко повернулся к нему. – За восемь месяцев плавания на галеоне объявляют тревогу с полдюжины раз. Вос это знал и все спланировал. Выкрал Причуду заранее, спрятал ее детали в бочонках и стал выжидать. Когда приказали готовиться к бою в первый раз, он переоделся матросом и с двумя сообщниками проник в пороховой погреб. Была суматоха, да и он скрыл лицо шляпой.

– А сообщники зачем? – поинтересовалась Сара. – Разве нельзя было унести все три бочонка самому?

– Их могли схватить случайно, он не стал рисковать.

Арент подошел к двери.

– Ты куда?! – грозно спросил Сэмми.

– Скажу дяде.

– Он не послушает. – Сэмми побежал за Арентом. – Стой! Дядя не обратит внимания на твои слова. Вос – его самый преданный слуга. Он скорее поверит в то, что «Саардам» может летать, чем в предательство Воса. Нужны доказательства.

– Сейчас высекут ни в чем не повинного человека! – рявкнул Арент с трапа. – Причем хорошего.

– Не он первый, не он последний, – скорбно изрек Сэмми. – К тому же наша теория не исключает участия твоего друга в заговоре. Наоборот. Вос мог облегчить себе задачу, подкупив констебля, чтобы тот отставил нужные бочонки в сторону. Расскажешь о подозрениях генерал-губернатору – насторожишь Воса. Затаишься и будешь наблюдать – он выкинет какую-нибудь глупость. И ты получишь желаемое.

– Почему вы так уверены? – спросила Сара.

– Убийцы не могут не убивать, шантажисты – не шантажировать, а воры – не красть, – ответил Сэмми. – У них руки чешутся. Это их и губит.

Плечи Арента поникли.

Сэмми, как всегда, прав.

Вина, словно грязь. Она въедается в кожу и не смывается. Преступник начинает сомневаться, не совершил ли он промах. Червь сомнения все сильнее гложет душу. И вот он уже прокрадывается на место преступления в поисках несуществующих улик. Немало преступников Сэмми поймал именно потому, что у них чесались руки.

– Так что мне, черт подери, теперь делать? – спросил Арент.

– То, что у тебя очень плохо получается, – ответил Сэмми. – То есть ничего. Наблюдать за Восом. Если у него имеются сообщники, рано или поздно он выведет на них или они – на него. И как только это произойдет, ты схватишь преступника.

– И Старого Тома, – добавила Сара и, видя любопытство на лицах, пояснила: – Зандер предсказывал, что будет три святотатственных чуда и после каждого останется метка Старого Тома. Когда появился восьмой фонарь и погибли животные, на полу была метка. Сейчас тоже. Если это дело рук Воса, то, может, это он одержим Старым Томом?

– Или поддался ночному шепоту, – возразил Арент. – И это цена, заплаченная за…

Барабаны наверху смолкли.

50

Арент взял бутыль вина из сундука и вышел на палубу, прикрываясь рукой от слепящего солнца.

Лия и Сара остались в кубрике лечить раненых, а Сэмми вернулся в камеру, опасаясь, что теперь, когда все улеглось, его заметят. Арент хотел его проводить, но не мог оставить констебля в одиночестве. Он чувствовал себя виноватым за то, что произошло со стариком.

Матросы с голыми торсами и в парусиновых штанах тесной толпой стояли на шкафуте и молча ждали, неотличимые друг от друга. Суровая морская служба уравняла и верзил, и коротышек. Тощие от недоедания, с жилистыми руками и кривыми ногами, они уже не годились для другой работы.

С констебля содрали рубаху. Дрехт стоял рядом с плетью наготове. Очевидно, генерал-губернатор решил поручить экзекуцию тому, кому доверял.

– Господа, пощадите! – стонал констебль. – Дочками клянусь, что я ни в чем не виноват, не виноват…

Матросы зашикали на него, боясь, что за жалобы ему добавят еще дюжину ударов.

Арент протолкнулся вперед, сопровождаемый приглушенными угрозами.

Ему хотелось объяснить, что это не из-за него, что он был против. Но его бы не послушали. На корабле все делились на своих и чужих. Команду и пассажиров. Богатых и бедных. Офицеров и матросов.

Во что бы Арент ни оделся и что бы ни сказал, он останется чужаком.

От господ его отличало только то, что они смотрели на разворачивающееся действо со шканцев, будто из театральных лож.

Дядя стоял рядом с Восом, который безучастно наблюдал за происходящим. Лучше бы он злорадствовал. Упивался происходящим. Испытывал ненависть, злобу, да что угодно. Ничего из этого не было. Его лицо оставалось бесстрастным. Взгляд блестящих зеленых глаз был лишен всяческого выражения.

Капитан Кроуэлс и офицеры стояли позади, всем своим видом давая понять, что они не имеют никакого отношения к происходящему.

Не хватало только ван Схотена. Очевидно, мастер-негоциант сидел в каюте с бутылью вина, пережидая, когда все закончится.

– Мужайся. Я распоряжусь, чтобы потом тебе выдали двойной паек, – прошептал констеблю Исаак Ларм, вынырнувший из толпы.

Увидев Арента, констебль в панике задергался:

– Хейс! – По его посеревшим щекам катились слезы. – Прошу тебя, не позволяй им так со мной обойтись. Сил у меня нет.

– Я ничего не могу сделать, – мягко сказал Арент, повернулся и приподнял свою рубаху, показывая шрамы на спине. – Пятьдесят ударов плетью. Я вопил не переставая. Последуй моему примеру. Кричи как можно громче, иначе боли некуда уходить. – Он вынул пробку из бутыли, приложил ее к губам констебля и поил его, пока тот не захотел вдохнуть. – Придет день, когда таких негодяев, как генерал-губернатор и Вос, накажут по заслугам, – сказал Арент. – Но этот день не сегодня. Придется стерпеть, понимаешь? У тебя есть силы, и дома тебя ждут пять дочерей.

Констебль кивнул. Похоже, эта мысль придала ему мужества.

Так как у констебля не было руки, его привязали к мачте за пояс, пропустив веревку под свисающим животом. Каждый раз, делая оборот, матросы тихонько просили прощения у старика.

– Допьешь, когда все закончится. – Арент поставил бутыль на палубу так, чтобы констебль ее видел, и отошел в сторону.

Дрехт запихнул констеблю в рот кусок пеньки. По его лицу невозможно было понять, что он обо всем этом думает. Просто солдат, исполняющий приказ.

Ветер трепал паруса, волны плескались о борт. Все смотрели на генерал-губернатора, ожидая, когда этот резкий, тощий человек отдаст приказ.

– Совершено гнусное преступление, – произнес он, как только констеблю в рот засунули кляп. – Украдена чрезвычайно ценная вещь. – Он подождал, чтобы все прониклись серьезностью обвинения. – Я считаю констебля виновным в преступлении, но не верю, что он действовал в одиночку. Пока украденная вещь не будет возвращена, здесь каждое утро будут пороть кого-то из команды.

Матросы негодующе завопили.

Аренту подумалось, что генерал-губернатор только что поднес пылающий факел к «Саардаму».

– Двадцать ударов в полную силу, капитан стражи! – скомандовал генерал-губернатор, кивая барабанщику.

Дрехт тряхнул плеткой и замахнулся.

Он старался подгадать удар так, чтобы он совпал со звуками барабанного боя – какое-никакое, а милосердие. Констебль поймет, когда ждать следующий удар, и подготовится к боли.

Плеть щелкнула в воздухе и впилась в спину констебля. Раздался жуткий вопль, матросы с отвращением застонали, когда им в лицо брызнула кровь.

– Никто не желает признаться в содеянном или сообщить, что ему известно о преступлении? – спросил генерал-губернатор таким тоном, будто ответившему даже долгая и мучительная смерть покажется благом.

Никто не ответил, и Дрехт вновь замахнулся плетью.

Ударов было двадцать, как приказано, несмотря на то что после двенадцатого констебль потерял сознание.

К счастью для него.

Когда все было кончено, Дрехт швырнул плеть на пол.

Дул холодный ветер, мокрая от пота спина констебля покрылась гусиной кожей.

Арент выхватил кинжал, разрезал веревки и подхватил старика. Потом бережно, как только мог, понес в лазарет.

Барабан смолк, матросы вернулись к своим делам, затаив ненависть.

Вос стоял на шканцах, сцепив руки за спиной. Под маской равнодушия скрывались темные думы.

51

Склонившись над письменным столом, Лия копировала чертежи Причуды и напевала веселую песенку. По левую руку Лии лежал оригинал, испещренный странными изображениями шестерней, орбит, Солнца, лун, звезд и инструкций на латыни. Большинство людей сочли бы все эти символы не менее дьявольскими, чем рисунки в «Демонологии».

Лия не отвлекалась на эти мысли. Она сосредоточилась на чертеже, поскольку он был точен и идеален в расчетах. В Батавии она три недели вычерчивала оригинал, и теперь каждое пятнышко чернил и пота напоминало ей о тех ужасных днях. Несмотря на страшную жару, отец запер ее в комнате до окончания работы.

К Лии никого не допускали, боясь, что она отвлечется и сделает ошибку, но мама все равно приходила и тихонько баюкала уставшую дочь, а с появлением отца пряталась под кроватью. Воспоминание о том, как мама вылезала из-под кровати вся в пыли, наполняло сердце Лии бескрайней любовью.

В дверь настойчиво постучали.

Лия в панике принялась искать, чем бы накрыть чертежи, но успокоилась, услышав голос Кресси:

– Это я, милая.

Кресси приоткрыла дверь и скользнула внутрь.

За дверью Лия углядела Маркуса и Осберта, играющих с волчками, которых она смастерила им в Батавии. Мальчики гонялись за игрушками по коридору под присмотром Доротеи. Они считали эти игрушки волшебными, а сама Лия – просто деревяшками. Иногда она жалела, что уже выросла и не испытывает такую радость. Мама всегда старалась чем-нибудь ее занять, но маленькой девочке одиноко расти в форте.

Зато у нее было много времени на изобретения.

Кресси взяла со стола почти законченную модель «Саардама» и повертела ее в руках. Она была идеальна до малейшей детали. Даже оснастка присутствовала.

– Вот это Сара просила тебя сделать? – пораженно спросила Кресси.

– Да.

Лия отодвинула скрытую защелку, и кораблик разделился пополам. Внутри был виден каждый ярус. Она открыла маленькую дверцу:

– Я рассчитала, в каких местах можно сделать тайники, так чтобы их содержимое не нарушало остойчивости.

– Да их тут десятки! – удивилась Кресси.

– Да, – согласилась Лия.

Кресси поставила деревянный кораблик обратно на стол и принялась рассматривать чертежи, ласково поглаживая Лию по длинным черным волосам.

– Ты и сама чудо, – сказала она. – И творишь чудеса.

Лия покраснела от удовольствия.

Огладив на себе платье, Кресси села на краешек кровати:

– Я хотела… – Она осеклась. – Сегодня вечером я увижусь с твоим отцом. Принести еще чертежи?

– Да, пожалуйста, – сказала Лия, просматривая бумаги. – Тут работы еще на час или чуть больше.

Кресси смущенно кашлянула:

– Я никогда не спрашивала, что ты… Ты согласна с нашими планами?

– Согласна? – Лия наклонила голову, совсем как Сара, когда та не понимала, как истолковать вопрос.

– Сама-то ты этого хочешь? – напрямик спросила Кресси. – Твоя мама твердо уверена в том, что делает, но, может, ты сама хочешь чего-то другого?

– Мама говорит, что, если я вернусь в Амстердам, отец заставит меня выйти замуж за того, за кого я не хочу, – сказала Лия, пытаясь понять, к чему клонит Кресси.

– Это мама так говорит. – Кресси подалась вперед. – А что думаешь ты? По-твоему, плохо выйти замуж за того, кого тебе выбрали?

– Не знаю, – сказала Лия осторожно, будто ступая на незнакомую тропу. – Ты ведь уже выходила замуж по сговору.

– Да, в первый раз. Второго мужа я выбрала сама. И возможно, третьего тоже, если откажусь от графа Астора и выйду за Воса.

– Он герцог, тетя Кресси.

– Вос сказал, что граф.

– Я уверена, что он сказал герцог. Обычно он не ошибается.

– Значит, отвергну герцога, – продолжала Кресси равнодушно.

– Но я думала, ты терпеть не можешь Воса.

– Да, какая-то часть меня по-прежнему его не выносит, – признала Кресси, подразумевая, что эта часть не важна. – Он всегда казался мне ничтожнейшим из людей, но его предложение очень привлекательно. И доказывает, что у него есть тщеславие. Кстати, именно отсутствие тщеславия мне не нравится больше всего.

– Но ты же не любишь Воса, – озадаченно произнесла Лия.

– Ты – истинная дочь своей мамы. – Кресси с нежностью посмотрела на девушку. – Можно притвориться, что любишь, милая. Можно даже убедить в этом саму себя, если очень постараться. А вот состояние не выдумаешь. Брак – это такое неудобное удобство. Оковы, которые мы надеваем ради безопасности.

– Мама говорит, что лучше быть свободной, чем жить в золотой клетке.

– Мы с ней часто спорим на эту тему, – фыркнула Кресси. – В отличие от твоей мамы, я не верю в то, что женщина может быть свободной в мире сильных мужчин. Что проку в свободе, если в первом же темной переулке на тебя нападут? Мы не можем драться, а потому поем и танцуем – и в итоге выживаем. Корнелиус Вос меня обожает, а если он разбогатеет, у нас получится идеальный союз. Мои сыновья получат хорошее образование, защиту и станут наследниками достойного их состояния. Если я отрину надежность ради надуманной свободы, что с ними станется? Где они будут жить, что есть, какое будущее их ждет? А меня саму? Я окажусь во власти любого похотливого мужлана, которому вздумается наложить на меня лапу. Нет, нет и нет. Брак – это цена, которую я согласна заплатить за привилегию быть знатной дамой, и цена разумная. Для женщины опаснее всего бедность. Мы не очень-то приспособлены к жизни на улице.

– Но тебе нравится быть замужем?

– Не всегда, – признала Кресси; на ее светлых волосах играли солнечные блики.

Лия посмотрела на нее с завистью. Волосы Кресси казались золотыми.

– Мой первый муж был негодяем, – равнодушно сказала Кресси. – Зато второй, Пьетер, был любовью всей моей жизни. – Ее голос стал живым, будто цветочный куст, на котором запели птицы. – Он был обаятелен и велеречив. Умел петь, танцевать и мог меня рассмешить.

– Ты редко о нем рассказываешь. – Лии взгрустнулось от мечтательности в голосе Кресси.

– Слишком больно вспоминать, – ответила Кресси. – Каждое утро, просыпаясь, я протягиваю руку, думая, что он лежит рядом со мной. А когда внизу открывается дверь, мне кажется, что это он вернулся из очередного путешествия. Я так по нему скучаю!

– Как думаешь, он бы смог остановить Старого Тома?

– Не остановил, когда тот вынудил нас бежать из Амстердама, – сказала Кресси с горечью. – Мой Пьетер допустил много ошибок, и, несмотря на все мое восхищение им, должна признать, что он не был столь умен, как твоя мама. Но даже такому человеку непросто обнаружить демона среди этих людей. На «Саардаме» столько злобы, что содрогнутся небеса.

Дверь открылась, и в каюту вбежала запыхавшаяся Сара.

– А, привет! – бросила она Кресси, хватая со стола модель корабля. – Не обращайте на меня внимания, у меня появилась идея.

– Сара! – послышался из коридора голос Арента. – Что вы хотели мне…

Сара поцеловала Лию в лоб:

– Спасибо тебе, дитя мое, она прекрасна. – С этими словами Сара исчезла, закрыв за собой дверь.

Лия улыбнулась ей вслед:

– Никогда не видела маму такой счастливой.

– Так мило, да? – согласилась Кресси, которая была рада сменить тему. – Такая жалость. Твоя мама прекрасна, но совсем не подходит отцу.

– Почему?

– Потому что ему не нужен равный человек рядом, – сказала Кресси, подумав. – Ему нужна супруга, а твоей матери – наоборот.

– Поэтому он ее бьет?

Слова Лии прозвучали так холодно, что Кресси поежилась.

– Думаю, да, – признала она.

– Поэтому он избил ее так, что она не могла встать? – продолжала упорствовать Лия; лицо ее исказила злоба.

– Я не пытаюсь ни в чем тебя переубеждать, – ответила Кресси, чувствуя себя неловко. – Просто хочу, чтобы ты принимала разумные решения, основываясь на фактах. Предать семью – это ужасно, особенно если мы не понимаем, какую цену за это придется заплатить. А нет ничего хуже, чем обречь себя на сожаления.

– Понимаю. – Лия кивнула.

Она и вправду поняла. Кресси думала, что Лия все это делает, потому что не хочет, чтобы ее выдали замуж, когда они вернутся в Амстердам. А боль, которую она причинит этим отцу, – досадная необходимость. Разумеется, Кресси все поняла неправильно.

Кресси расправила юбки и шагнула к двери.

– Как по-твоему, есть вещи, которые нельзя простить? – спросила Лия.

На лице Кресси промелькнуло непонимание.

– Да, – наконец ответила она безжизненным голосом.

– Вот и я так считаю, – сказала Лия и вернулась к чертежам на столе.

52

Сара взбежала по трапу на шканцы и сунула модель «Саардама» в руки Арента. Он повернул пальцем крошечный кабестан, и непонимание на его лице сменилось восхищением. Эта деталь не была так уж необходима, но Лия вкладывала душу во все, что делала. И это качество Сара любила в ней больше всего.

Глаза Арента распахнулись, на губах появилась глупая улыбка. На мгновение Сара увидела мальчишку, каким он когда-то был.

– Превосходно, – наконец произнес он. – Откуда это у вас?

Сара не сразу решилась ответить. Она доверяла Аренту, но Лиины секреты раскрывать опасно. Она молчала о них с тех пор, как какой-то старик услышал бормотание Лии о том, что неплохо бы удлинить стволы орудий в форте, чтобы увеличить дальнобойность.

Вокруг тут же собралась толпа. Никто прежде не слышал таких слов, тем более от восьмилетнего ребенка. Сара побыстрее увела Лию, но все повторилось спустя несколько дней, когда Лия предложила каменщику способ укрепить стены форта. Он не ожидал услышать столь разумное предложение от маленькой девочки.

Перепугавшись, он отвел ее к генерал-губернатору. С тех пор Лию не выпускали за ворота.

– Это Лия сделала, – спокойно сказал Арент, уловив обеспокоенность Сары. – Умным людям приходится изо всех сил скрывать свои способности. Не беспокойтесь, я видел, сколько неприятностей на Сэмми навлек его ум. Я никому не скажу. – Он резко вдохнул сквозь зубы. – Это ведь она изобрела Причуду?

Сара хотела было солгать, но ее обезоружила искренность на его лице.

– Откуда вы узнали?

– Я рассмотрел Причуду, когда мы ее нашли, – ответил Арент. – Конструкция, без сомнения, очень хитроумная, но столь же красивая и изысканная. И в ней было нечто от игрушки, я сначала даже так и подумал. Эта модель такая же. – Арент тщательно осмотрел миниатюру. – Лия изобрела Причуду, значит самое ценное, что есть на корабле, – это Лия, – пробормотал он. – Если Старый Том это знает, ей может грозить опасность.

– Я думала об этом, – ответила Сара. – Если он придет за моим мужем, не сомневаюсь, что тот обменяет Лию на свою жизнь.

Арент недоверчиво уставился на нее. Дядя с дедом так боялись за жизнь Арента, что наняли убийцу, чтобы тот расправился с его отцом в лесу. Ужаснейший поступок, продиктованный одержимой любовью, но все же любовью. Неужели любовь к собственной дочери менее сильна? Каким же черствым стало сердце дяди, если он готов прикрываться Лией, как щитом?

– Не могу поверить, что мы говорим про человека, который меня воспитал, – отрешенно произнес он.

– Власть меняет людей, Арент.

Арент с беспокойством посмотрел на пустынное море. Он так и не привык к нему. Вид соседних кораблей успокаивал. Теперь же море казалось совсем огромным, небо грозным, а «Саардам» очень хрупким.

Арент постарался сосредоточиться на опасениях, которые можно развеять.

– А для чего нужна модель? Вы сказали, она как-то поможет.

– Я попросила Лию вычислить, где на борту можно устроить тайники. – Сара открыла крошечную дверцу в кораблике. – Чтобы проверить каждый. Их сделал Боси, так что, если Старый Том замешан в краже Причуды, возможно, она разобрана и спрятана в тайниках.

– Если мы вернем Причуду дяде, он перестанет сечь матросов.

– И мы предотвратим мятеж.

Они почти дошли до каюты под галфдеком, когда сзади послышались торопливые шаги Ларма.

– Арент, – позвал он.

Наемник пошел к нему.

– Мне все уши прожужжали твоим боем с Виком. Шторм закончился, и все жаждут обещанной крови. – Не дожидаясь ответа, он поднял вверх указательный палец. – Я прошу тебя передумать. Две недели прошло, достаточно, чтобы зажила уязвленная гордость. Да, он насрал тебе в койку, но после никак не вредил, а с другими его ссоры заканчивались намного хуже. Просто забудь, Хейс. Он еще найдет над кем поиздеваться. Знаю я его.

– Я хочу драться, – спокойно сказал Арент.

– Ослиная твоя башка, ты же погибнешь. Он владеет клинком лучше всех, и ярости ему не занимать. Если хотя бы поцарапаешь его, он тебя за это прикончит.

– А ты знаешь другой способ заставить его ответить на вопросы?

Ларм зыркнул на него и неохотно признал:

– Нет.

– Тогда увидимся на палубе в сумерках.

Сара с тревогой посмотрела на него, но ничего не сказала. Что толку. Каждый из них вел расследование как умел, с помощью данных Богом талантов. Сэмми наблюдал, Кресси флиртовала, Лия изобретала, Сара задавала вопросы, а Арент собирался драться, как и всегда.

Несомненно, он был способен на большее. Он посмотрел на Причуду и догадался, кто ее сконструировал. Но почему-то не верил в свои способности. Что же заставило его сомневаться в себе столь сильно?

Остаток дня они осматривали трюм, пытаясь найти тайники по модели корабля. Дело шло медленно, и результат не радовал. Боси с Лармом явно не обладали Лииным воображением и устраивали тайники в очевидных местах.

Все они были пусты.

– Должен быть еще один, последний, – сказал Арент возле высокой стены. – Мне скоро идти на бой.

Тайники запирались колышками. В темноте Сара без труда нащупала очередной колышек, выдернула его, и Арент сдвинул дощатую панель.

Неожиданно в нос ударила вонь. Оба отшатнулись и зажали рты руками.

– Что там? – Арент закашлялся, глаза его слезились.

Сара осторожно подобралась поближе и посветила себе свечой. В темной нише лежал Зандер Керш с перерезанным горлом.

53

В сумерках вахтенные сменились, второй помощник капитана ударил в колокол. Весь день корабль чинили, и теперь он выглядел если не так, как прежде, то хотя бы опрятно. Под багряно-оранжевым небом Арент с Сарой отправились на бак, вслед за толпой матросов и мушкетеров.

Они рассказали капитану про Зандера, и тот велел матросам избавиться от трупа. Арент просил подождать, чтобы Сэмми осмотрел его вечером, но Кроуэлс отказал. Все знали, что от разлагающегося тела может начаться чума. А если на корабле будет хотя бы подозрение на чуму, его продержат в порту шестьдесят дней, а пассажирам и команде на это время запретят сходить на берег под страхом смерти.

Кроуэлс не хотел рисковать.

Сара прикинула, что труп Зандера пролежал в тайнике недели две, значит он погиб в ночь своего исчезновения. В ночь, когда вспыхнул восьмой фонарь.

Изабель восприняла известие спокойнее, чем ожидалось. Ее глаза наполнились слезами, но держалась она прямо. Только спросила, куда унесли тело, и ушла над ним помолиться.

– Не допускайте ран сюда и сюда. – Сара указала на грудь и ноги Арента. – Истечете кровью, и я ничем не смогу помочь.

– Сара…

Она не стала его слушать, а продолжила быстро и нервно говорить, явно тревожась за него.

Собравшиеся на шкафуте зрители расступились, пропуская Арента. Одни оскорбляли его, другие подбадривали криками, в зависимости от того, на чью победу поставили. Невзирая на запрет выходить на палубу с наступлением темноты, пассажиры столпились у грот-мачты, некоторые даже забрались на поручни, чтобы лучше видеть. Кресси привела Маркуса и Осберта, и матросы тут же посадили их к себе на плечи.

По слухам, даже генерал-губернатор собирался посмотреть на поединок. Арент порадовался, что Сара в крестьянском платье, но все равно боялся, что ее заметят. Он умолял ее не приходить, но она отмела все возражения.

Вик возле бикгеда рассекал кинжалом воздух.

– Он хорошо владеет клинком, – сказала Сара.

– Мастерски, – поправил ее Арент.

Руки Вика так и мелькали в воздухе, и при каждом повороте и выпаде он будто бы разил разные цели. И самое главное – все время двигался.

Арент впервые занервничал. Несмотря на свои размеры, Вик был быстр и прыток. Будет трудно его достать, хотя от Арента не так легко увернуться. Теперь уже не важно, что бой ненастоящий. Случайно ранят слишком сильно, и все, ты – покойник.

Перед Арентом появился Дрехт. Шляпу он надвинул на глаза, а трубка, казалось, торчит прямо из бороды. Капитан стражи с беспокойством посмотрел на Сару, но промолчал, зная, что лучше с ней не спорить. Только вынул из-за пояса кинжал и протянул его Аренту:

– Защищайся как можно лучше и меть в глотку. – Дрехт приподнял краешек шляпы и глянул на Арента проницательными голубыми глазами. – Каждая секунда промедления сыграет ему на руку.

– Я же говорил, что мне надо проиграть, – возразил Арент. – Никто не умрет.

– Это ты так думаешь, – сказал Дрехт. – А он хочет тебя обмануть и побыстрее прикончить, а если быстро не получится – то медленно. Знаю я таких негодяев. Им нельзя доверять.

Арент взял кинжал и протянул отцовы четки Саре:

– Сохраните для меня.

– Они дождутся вашего возвращения.

Оба замерли, глядя друг другу в глаза, но Арент уже ощущал на себе взгляд Вика. Он коснулся руки Сары и вступил на площадку, где Вик нетерпеливо подскакивал на цыпочках.

Толпа взревела, призывая начать бой. Арент чуть присел и выставил вперед руки, защищаясь. Высокий рост и широкая грудь имели свои преимущества, но не в драке на ножах, где главное – ускользать от удара.

Вик кружил вокруг, примеряясь, с какой стороны напасть.

Он сделал резкий выпад, но Арент отклонил его кинжал своим и быстро отступил.

Вик отпрыгнул и рассмеялся.

Соперник из него был не менее раздражающим, чем собеседник.

Матросы улюлюкали, призывая боцмана напасть, а мушкетеры поддерживали Арента.

Вик совершил еще несколько выпадов, размахивая кинжалом. Уклонившись от первых двух ударов, Арент предотвратил второй своим клинком. Железо заскрежетало о железо. Арент пытался оттолкнуть Вика, но тот был силен.

– Привет от Старого Тома, – ухмыльнулся боцман.

Воспользовавшись замешательством Арента, он ударил его кулаком в бок и попытался пырнуть в живот. Арент отшатнулся, но заработал легкую царапину.

Толпа восторженно взревела.

Дрехт был прав. Это не было состязанием понарошку. Не будет ни пощады, ни колебаний. Вик собирался перерезать ему горло с помощью Старого Тома.

– Остановите поединок! – вскричала Сара. – Это не шутка. Вик вас убьет!

Аренту хотелось ее успокоить, но он вынужден был все время следить за Виком. Все считали, что он отчаянно защищается и пытается продержаться, пока Вик не устанет, но план Арента был другим. Он не защищался, он наблюдал, как Вик дерется, выяснял, как далеко тот готов зайти и с какой стороны открывался, когда нападал.

Вик дрался, Арент же планировал.

Видя, что соперник отвлекся, Вик с ухмылкой бросился вперед. На этот раз Арент не отступил и не стал отражать удар, а слегка повернулся – так, что нож Вика скользнул мимо, – и направил кинжал сопернику в лицо.

Боцман закрылся рукой, и кинжал резанул его по плечу, забрызгав Арента кровью.

Вик не упал, а резко взмахнул рукой, ослепив Арента кровью.

Арент пнул Вика под дых. Тот задохнулся, а Арент в это время вытер глаза. Несмотря на то что видно было плохо, он углядел, как Исаак Ларм кивнул кому-то в толпе. Арент проследил за его взглядом и увидел нож, мелькнувший в рукаве матроса.

Вик неожиданно крутанулся и попытался напасть на Арента со спины.

Арент поддался, но оставил несколько шагов между собой и убийцей.

Он подготовился к удару и не стал его отбивать, а позволил боцману попасть ему в руку. Несмотря на жгучую боль, подпустил Вика еще ближе и ухватил за запястье. Потом, взревев, швырнул боцмана на матроса с ножом так, что они сшиблись.

В два прыжка Арент накинулся на них, подобрал упавший нож и пригвоздил матроса к палубе ударом в руку. Потом придавил Вика к палубе своим весом, ударил его кулаком и наклонился к уху. Пахнуло паприкой.

– Что значит лаксагарр?

Вик выдернул нож, пригвоздивший руку матроса, и попытался пырнуть Арента в бедро.

Взревев, наемник схватил его за руку и ударил ею о палубу, выбив нож. Потом локтем саданул Вику по лицу, чтобы он перестал сопротивляться.

– Что значит лаксагарр? – повторил Арент.

Вик закашлялся кровью, взгляд его стал бессмысленным.

– Старый Том заберет тебя.

Арент снова его ударил, его кулак разил как пушечное ядро. В лице Вика что-то хрустнуло.

Сара крикнула ему, чтобы он остановился.

– Что значит лаксагарр?

– Да пошел ты…

Арент снова ударил Вика так, что голова его запрокинулась. Какая-то темная часть души Арента ликовала. Он так долго сдерживал свою силу, опасался драться, потому что знал, чем все закончится. Сколько он себя помнил, в его душе всегда пылала ярость. Каждая обида, каждая насмешка, каждый презрительный взгляд подкидывал угля в топку, но дверцу Арент держал закрытой.

Он снова занес кулак:

– Что значит…

– Ловушка, – просипел Вик, харкая кровью. – Это ловушка.

Все вокруг замолчали.

Пыхтя, как кузнечные мехи, Арент огляделся. Толпа смотрела на него с благоговением новобранцев, впервые видящих пушечный обстрел.

Вик был самым злобным и самым ужасным на корабле, если не считать Старого Тома. Любой, кто хоть чем-то не угодил боцману, страдал, причем очень жестоко.

Боси досталось больше всех, но не ему одному. У каждого было что вспомнить.

Вик снился в кошмарах даже убийцам, ворам и насильникам. И Арент его победил.

Хрупкий баланс сил на «Саардаме» необратимо изменился.

Пока матросы соображали, что произошло, Сара прорвалась сквозь толпу и с чувством обняла Арента.

– Сара, но что…

– Молчите, – сказала она, прижимаясь щекой к его груди. Наконец она смахнула слезы. – Я думала, вы его убьете.

Арент осмотрел рану на плече. Неглубокая, но с неделю поболит.

– На норнском наречии «лаксагарр» – «ловушка», – сказал Арент. – Когда матросы спрашивали Боси, что он делает, тот отвечал, что ловушку.

Сквозь толпу к ним шел Дрехт.

– Почему ты его не убил, идиот чертов?

– Мертвые не отвечают на вопросы, – ответил Арент, возвращая ему кинжал.

– Зато не задают, – парировал Дрехт. – Сила следует за силой. Ты выставил его слабаком перед матросами. Он тебе отомстит. Не может не отомстить.

– Мне всегда кто-нибудь хочет отомстить, – ответил Арент, глядя на Исаака Ларма. – Лучше им поторопиться, не то я их первый найду.

54

Арент доковылял до каюты под галфдеком. С его пальцев капала кровь. На бочке чадила одинокая свеча.

Из темноты послышался смех Изабель. Она сидела на табурете и разговаривала с Доротеей. Увидев Арента, они замолчали и обеспокоенно уставились на него широко раскрытыми глазами.

– Вы победили? – спросила Доротея.

– Победил, – ответила за Арента Сара, открывая лекарский набор со всевозможными примочками, мазями, пузырьками с эликсирами и мешочками с порошками.

Она извлекла из-под них изогнутую иглу и нить кетгута.

Подсвечивая себе свечой, Сара осмотрела порезы.

– Рубашку придется снять, чтобы ткань не попала в рану, – сказала она Аренту.

Арент послушался и снял рубашку, открыв плохо зажившие шрамы, ожоги, рубцы от колотых ран и следы от пуль.

Изабель пробормотала молитву.

– Вы заплатили Господу высокую цену за свою жизнь, – с пылом сказала она.

– Не Бог вложил меч мне в руку, – возразил Арент.

Пальцы Сары были скользкими от крови, и ей пришлось попросить Изабель вдеть кетгут в иглу.

– Научите меня лечить людей? – спросила Изабель, сосредоточенно пытаясь попасть нитью в игольное ушко.

– Если чувствуешь в себе призвание к этому, буду счастлива научить, – сказала Сара, беря у нее иглу с нитью. – Где-нибудь найдется непочатая бутыль вина?

– Я поищу, госпожа, – сказала Изабель.

– Можно просто Сара, – поправила ее та. – Если не найдешь, попроси у стюарда. Скажи, что для меня.

Изабель ушла.

Зажав кетгут в зубах, Сара проколола иглой края раны, затянула первый стежок и начала второй. Боль была такая, что Арент с сожалением вспоминал те времена, когда он просто лежал недели две, надеясь, что рана затянется и он не умрет.

Так его учил полковой старикашка-лекарь. Он же сказал, что главное – чтобы из раны вышли зловредные гуморы, а потом тело само себя вылечит.

Сэмми такой подход не нравился. Когда Арента впервые при нем ранили, он зашил раны, словно прорехи в камзоле. Арент протестовал, упоминал советы лекаря и зловредные гуморы, но Сэмми отнесся к его словам не очень благожелательно. Даже кольнул пару раз иглой, чтобы показать свое недовольство.

Арент удивился, что Сара тоже умеет зашивать раны.

– Где вы этому научились? – спросил он, глядя, как она работает.

– От матери, – рассеянно ответила та. – Мой дед был известным целителем. Он научил ее, а она – меня.

– А отец умел лечить людей?

Сара покачала головой:

– Он был торговцем. – В ее голосе послышался холод. – Он заболел, когда был проездом в нашей деревне. Мама его вылечила, и он в нее влюбился. Семья мамы была чуть богаче крестьянской, но мой знатный отец на это не посмотрел. Они поженились и жили счастливо, вот только отец растерял всех друзей, потому что отверг их высокородных дочерей. – Сара затянула очередной стежок и сухо сказала: – Любовь чуть не разрушила мою семью. Хотя, с другой стороны, у них ведь родилось пять дочерей, так что у отца хватало возможностей исправить ошибку.

Сара продолжила работать молча и шикала на Арента, когда он пытался заговорить.

Она промыла рану принесенным Изабель вином и отдала бутыль Аренту, чтобы приглушить боль.

Он едва пригубил вино.

То, что Сара стояла перед ним на коленях, даже в таких обстоятельствах было тем еще испытанием на прочность. Только боль помогала ему сохранять самообладание.

В каюту ворвался Исаак Ларм и швырнул кошель к ногам Арента.

– Твой выигрыш, – объявил он, потом увидел Сару и осклабился. – Но ты, похоже, и так в выигрыше.

– Я знатная дама с титулом, богатством и очень острым кинжалом, – сказала Сара, не отрывая взгляда от стежков. – Проявляйте уважение.

– Прошу прощения, госпожа. – Ларм опустил взгляд.

– Ты натравил на меня матроса, – спокойно сказал Арент. – Я видел, как ты ему кивнул.

– И не одного бы натравил, если б мог, – заявил Ларм без тени смущения.

– Зачем?

– Вик держит команду в узде, а значит, мне он нужен больше, чем ты. Ты сам нарывался на драку. Я тебя отговаривал, но ты не послушал. – Ларм смущенно кашлянул. – Вот я и пришел. Узнать, собираешься ли ты поквитаться со мной.

– Поквитаться? – удивился Арент.

– Не хочу все оставшееся время ждать кинжала в спину. Лучше сейчас. – Карлик выпятил грудь, будто ожидая, что Арент поразит его клинком в сердце.

Сара возвела глаза к небу и вернулась к работе.

– Я не собираюсь убивать тебя, Ларм, – устало сказал Арент. – Если б я увеличил тобой груду тех, кто умер от моей руки, ты бы достал до неба. Не хочу я никого убивать. Парень, которого ты подослал, не должен был умереть, вот я его и не убил. И тебя с Виком тоже не стал трогать. Ответьте на мои вопросы, и останемся друзьями.

Ларм изучающе поглядел на него, пытаясь определить, в чем кроется подвох. Так же смотрел Эггерт, когда Арент извинился за то, что приставил кинжал к его горлу. Очевидно, благородство было чем-то столь редким на «Саардаме», что никто его уже не ожидал.

– Был бы ты матросом – и часа не прожил бы, – наконец сказал Ларм.

– Самый лучший комплимент на свете, – буркнул Арент и кивнул на стул напротив, мол, присаживайся.

Ларм поначалу колебался, но Арент убедил его, предложив бутыль вина.

– Что было в тайнике для контрабанды? – спросил Арент, морщась, потому что Сара как раз затянула очередной стежок. – Ты что-то достал оттуда перед нашим приходом.

– Часть Причуды. – Увидев потрясенные лица, Ларм быстро добавил: – Я ее не крал. Я искал лохмотья Боси, как приказал капитан. Вычислил, что он спрятал их в одном из тайников, но наткнулся на Причуду.

– А остальные части нашел?

– Увы, нет, – произнес Ларм тоном человека, к которому жизнь слишком часто поворачивалась не той стороной. – И по частям-то можно продать задорого, а уж если целиком, я мог бы купить себе целый корабль.

– Мог бы? – спросил Арент. – Что с ней случилось?

Ларм смерил его подозрительным взглядом:

– А тебе зачем?

– Как же мне надоело, что на этом корабле каждый печется только о себе, – вздохнула Сара. – Не ответишь на вопросы, скажу мужу, что ты украл Причуду, и посмотрю, как он тебя четвертует.

– Ладно-ладно, – поспешно согласился Ларм. – Порушил я ее, когда вы двое чуть не застали меня в трюме. Разломал на кусочки и выбросил за борт в ящике для цепей. Слишком опасно держать у себя такую штуку.

Сара посмотрела на Арента и слегка кивнула, – может, Ларм и не лжет.

– А как ты понял, что нашел часть Причуды? – спросила она.

– Видел, как генерал-губернатор испытывал ее на «Саардаме». Нет, мне-то ее в руки не давали. Курс прокладывает Кроуэлс. А мы просто ведем корабль, куда он укажет.

– Зандера Керша убили, а тело запихали в один из твоих тайников, – резко сказал Арент. – Об этом что знаешь?

– Ничего, – ответил Ларм. – Мне незачем кого-то убивать.

– А Боси? – напомнила Сара. – Это ведь ты приказал Йоханнесу Вику отрезать ему язык?

От удивления Ларм не донес вино до рта. Сара, не оборачиваясь, зашивала рану Арента, высунув кончик языка от усердия.

– Ты ведь так обычно поступаешь? – сказала она. – Вик делает людям гадости, когда тебе это нужно, и вся выгода достается тебе. Сегодняшний трюк с ножом это показал. Почему ты хотел, чтобы Боси замолчал?

Ларм подался вперед и понизил голос:

– «Саардам» – мой дом. Только здесь меня не пинают на потеху друг другу. Моя работа – защищать корабль, а Боси подвергал его опасности.

– Каким образом?

– Вербовал моих парней. Обманывал их.

– Как именно? – настаивала Сара.

– У него многовато деньжат водилось для простого моряка. Вот он их и подкупал, чтобы творили всякие странные делишки на корабле.

– Твой талант недоговаривать одновременно восхищает и раздражает, – сказала Сара.

– Что за делишки, не знаю, но, после того как мы причалили в Батавии, он с несколькими матросами околачивался в той части корабля, где ему находиться не полагалось. Они что-то искали, простукивали стены и пол. Что-то крупное, судя по инструментам, которые с собой захватили. А однажды я их застукал, когда они измеряли корму, но зачем, так и не выведал.

– Какие матросы? – нетерпеливо спросил Арент. – С ними можно поговорить?

– Исчезли, – скорбно ответил Ларм. – Как-то утром сошли на берег в такой спешке, будто сам дьявол им свистнул, и не вернулись. Это все проделки Боси, точно говорю. Он мать родную готов был продать за звонкую монету. Он их и убил. Вот я и приказал Вику отрезать ему язык. Не хотел, чтобы матросы из-за него пропадали.

– Я думал, он был твоим другом, – сказал Арент. – Вы же вместе устраивали тайники?

Ларм аж присвистнул, впечатлившись:

– Ага, вместе и неплохо заработали, но и только. – Карлик почесал пузо и спрыгнул с табурета. Потом посмотрел на галерею, ведущую на палубу, и вздохнул, будто проиграл в споре с собственной совестью. – Осторожнее с твоим новым другом, Якобом Дрехтом.

– С Дрехтом? Почему?

– Слышал про острова Банда?

Арент и Сара переглянулись, вспомнив разговор за завтраком. Дядя истребил всех островитян до единого, когда в неурожайный год, опасаясь голода, те отказались исполнить контракт по поставке пряностей и специй для Компании.

– А при чем тут Дрехт?

– «Саардам» отправили подавлять бунт, – сказал Ларм. – Здесь, на борту, генерал-губернатор и познакомился с капитаном стражи, а потом приказал ему и его мушкетерам всех перебить. Якоб Дрехт утопил острова в крови, а потом всю ночь пировал с дружками. За верность генерал-губернатор подарил ему шпагу и обещал щедро наградить.

– Щедро наградить?

– По-королевски. Мол, если Дрехт доставит его домой целым и невредимым, то получит столько денег, сколько за всю жизнь не потратит. Вот, оказывается, ради чего человек способен зарезать невинных младенцев в люльках. – Ларма передернуло от ярости. – Старый Том всегда таким рад.

55

Арент, Сара и Сэмми стояли на коленях возле тела Зандера Керша, завернутого в парусину. С первыми лучами солнца саван зашьют, и труп опустят за борт. На палубе в ряд лежало несколько десятков таких свертков, к ним то и дело добавлялись новые – тела тех, кто погиб от увечий в шторм. Сара представила, как они будут покоиться на дне морском, словно вычерчивая пунктирные линии, которыми Кроуэлс размечал курс на карте.

– А ничего, что я не сижу в камере? – спросил Сэмми, опасливо поглядывая на матросов, которые вышли посмотреть на расследователя за работой.

Солнце садилось за горизонт. Сэмми так долго не видел заката, что разрыдался, выйдя с Арентом на палубу.

– Если кто-то донесет вашему мужу, что я нарушил его приказ, он навсегда запрет меня в темнице, – заключил Сэмми, обращаясь к Саре.

– Мой муж удалился к себе, скорбит о потере Причуды. Он полагает, что кража – часть какого-то замысла Старого Тома, – сказала Сара, весьма довольная тем, что у мужа испортилось настроение. – Так что примерно час можете не волноваться. Капитан стражи Якоб Дрехт стоит на посту у двери, а Вос выслушивает разглагольствования мужа. Когда они закончат совещаться, вам надо будет вернуться в камеру, а пока вы в безопасности. И я тоже.

Сэмми оглядел крестьянское платье Сары:

– Это путешествие сильно вас изменило, Сара Вессел. – Он приподнял тело Зандера за плечо, осмотрел его и опустил обратно. – Этот труп нам больше ничего не скажет. Горло перерезали примерно две недели назад, а потом запихали в тайник.

– Но зачем было прятать тело? – пробормотала Сара.

Ей пришлось повторить свои слова, потому что вокруг стучали молотки и жужжали пилы. Правда, шума было больше, чем дела. На палубе осталось с полдесятка матросов. После изнуряющей схватки со штормом капитан разрешил большинству отоспаться.

– Судя по всему, есть нечто, чего мы не должны обнаружить, – сказал Сэмми.

Он поднялся и отряхнул руки. Без толку. После двух недель в камере грязь въелась в кожу.

– У Зандера Керша были враги?

– Мы полагаем, что в Батавию его заманил Старый Том. Я сама видела письмо. Демон хотел, чтобы он был на корабле. А потом пастора убили. По-моему, так и было задумано, – сказала Сара.

Сэмми расчесал волосы грязной пятерней, попутно стряхнув вшей.

– Как бы я ни старался, мне не удается связать эти факты с делом, – сказал он, задумчиво меряя шагами палубу.

Сара жалела, что Лия этого не видит. В своих заметках Арент очень красочно описывал, как коротконогий Сэмми энергично расхаживает, обдумывая очередную загадку. Когда Сара с Лией разыгрывали его приключения, то топали изо всех сил и хохотали до упаду.

– С самого начала меня больше всего интересовало убийство Боси, плотника, который в обмен на богатство, обещанное шепотом в ночи, согласился пустить демона на корабль. Что это повлекло за собой, мы не знаем, хотя Исаак Ларм и говорит, что видел, как Боси с сообщниками рыскали по кораблю и что-то искали. А на вопрос, что он делает, отвечал, что ловушку.

– Может, правда мастерил ловушку? – задумчиво сказала Сара.

– Или искал ее, – возразил Сэмми.

– Или устранял, – добавил Арент.

Сэмми посмотрел на них, потом пробормотал:

– Любая из этих версий подойдет. Главное, что он выполнял работу по велению некоего Старого Тома, а так звали нищего, которого Арент в детстве по нечаянности обрек на побои и тот от них умер. После того как Арент переехал к деду, демон прошелся по всей стране, вселялся в богатых торговцев и дворян, а те совершали невыразимые злодеяния и разрушали свою жизнь. О своем приходе демон возвещал меткой, напоминающей хвостатое око, и шрам в виде этой метки появился на запястье Арента в день исчезновения его отца тридцать лет назад. Принадлежавшие отцу четки загадочным образом оказались в хлеву на палубе вскоре после появления восьмого фонаря. Скот зарезали, хотя к хлеву даже близко никто не подходил.

Полностью сосредоточившись на тех событиях, Сэмми будто возвращался к их началу.

– По словам пастора, убийство животных было первым из трех святотатственных чудес. Вторым стало похищение Причуды из запертого трюма, и, похоже, это дело рук Корнелиуса Воса, вознамерившегося жениться на Кресси Йенс. Теперь нас ждет третье чудо, после которого всех, кто не вступит в сговор со Старым Томом, ждет кровавая расправа. Я ничего не упустил?

– Старый Том вселился в одного из пассажиров, – подсказал Арент.

– И мой муж, очевидно, призвал Старого Тома много лет назад, но теперь демон хочет его умертвить. Старый Том уговаривал меня и Кресси убить Яна кинжалом, который будет лежать в сундуке под кроватью.

– Ах да! – радостно сказал Сэмми. – В сундуке смотрели?

– Капитан стражи каждый вечер его проверяет, но клянется, что там только одежда. – Сара пристально посмотрела на сыщика. – Скажите, мистер Пипс…

– Просто Сэмми.

– Сэмми. – Сара сделала реверанс, польщенная тем, что можно расстаться с формальным обращением. – Вы верите, что на борту орудует сам дьявол?

– В каком-то смысле да. – Сэмми мрачно улыбнулся. – Видите ли, прежде мне не доводилось иметь дела с таким противником, и моему самолюбию польстило бы, если бы он обладал сверхъестественной силой. Однако же, простите, ваш вопрос не имеет значения. Будь это черт в обличье человека или человек в обличье черта, наши действия все равно одинаковы. Мы должны расследовать каждое происшествие и найти истину.

Сару восхищала уверенность в голосе Сэмми. Слушая его, она искренне верила, что у них все получится. Еще ей впервые пришло в голову, что, возможно, обвинение, выдвинутое Каспером ван ден Бергом против Пипса, – часть общей картины. Может, Пипса хотели вывести из игры, чтобы Старому Тому ничто не помешало осуществить его планы? Но тогда получается, что во всем замешан дед Арента.

– Что же делать, если Старый Том и вправду дьявол? – спросила Сара.

– Не знаю. Это выше моего разумения. Однако это бы объяснило, почему убит единственный человек, умевший изгонять бесов.

– Но ведь есть еще Изабель, – напомнила Сара. – Она изучала демонологию и так же предана своему делу, как Зандер, если не более.

– Будем надеяться, что ее умений хватит.

– Каковы наши дальнейшие действия, Сэмми? – почтительно спросил Арент.

Такое отношение удивило Сару. Ее всегда восхищали прямолинейность Арента и его способность идти к цели напролом, но сейчас он словно бы утратил собственное мнение и без указаний друга не знал, что делать дальше.

Но почему? Все, что им было известно о Старом Томе, они узнали, пока Сэмми был в заточении. Ее муж не терпел глупцов, но питал большое уважение к своему названому племяннику, а дед Арента выбрал его наследником в обход своих пятерых сыновей.

Сара посмотрела на Арента и тщедушного человечка, беспрестанно исторгающего стремительный поток слов. Должно быть, рядом с Сэмми Пипсом перестаешь считать себя умным. Они проработали вместе пять лет, и Арент видел, как Сэмми чудесным образом решает одну загадку за другой. Тут поневоле начнешь считать себя глупцом.

– Нужно следить за Восом и надеяться, что он укажет нам на следующую часть этой странной головоломки до того, как случится третье святотатственное чудо. Наша единственная цель – предотвратить кровавую резню.

56

При свете звезд матросы вынесли на палубу оставшиеся тела погибших и уложили их в дерюжные мешки. Мало кто пришел проводить их в последний путь. Покойники на борту – не к добру. Вахтенные старались не смотреть в их сторону. Парусный мастер зашивал мешки с закрытыми глазами, и даже капитан Кроуэлс и Исаак Ларм смотрели куда-то поверх трупов.

Изабель, взявшая на себя обязанности Зандера, прочла заупокойную молитву. Сара, Кресси и Лия почтительно склонили головы.

Кроуэлс кивнул матросам. Те стали поднимать мешки по одному и сбрасывать за борт. Снизу каждый раз слышался всплеск.

Пять минут – и похороны завершились.

Дольше тянуть было незачем. Все знали, что до конца путешествия будет еще немало жертв.

57

Пока Вос ужинал со знатными пассажирами, Арент пробрался в его каюту. Она полностью отражала характер хозяина. Ни картин, ни безделушек. На письменном столе – поднос со свечой, перо, чернильница и коробочка порошка для присыпки чернил. Над столом полки, заполненные свитками.

Арент не знал, демон ли Вос или просто вор, но ничто в каюте не указывало на какие-либо пороки. Все здесь свидетельствовало об одержимости порядком и о честолюбивых целях, которые достигаются упорным трудом. Увидь Сэмми эту каюту, он бы выпрыгнул за борт, настолько ее обстановка противоречила его устремлениям ко всему чувственному, увлекательному и совершенно недостойному.

На письменном столе лежали конторская книга и три счета. Арент их развернул. Расписки в получении оплаты за путешествие Сары, Лии и его дяди, а также распоряжения относительно их покоев на борту. Очевидно, Сару предполагалось поселить в каюте виконтессы Дилвахен, но позже их поменяли местами. В конторской книге обнаружились аккуратные колонки прихода и расхода, несомненно относящиеся к торговым делам дяди.

Оставив бумаги, Арент простучал пол и стены, чтобы проверить, нет ли тайников, как учил Сэмми. Передвинул несколько футляров со свитками, но за ними было пусто. Оставшиеся две части Причуды спрятали не в этой каюте, а где-то в другом месте.

Из каюты чуть дальше по коридору послышался странный звук, похожий на шипение. Спустя какое-то время звук смолк, потом возобновился.

Арент постучал в дверь:

– Виконтесса Дилвахен?

– Сколько раз говорить, чтобы меня оставили в покое? – донесся из-за двери слабый голос.

– Что у вас шипит?

– Нечего подслушивать, – резко ответили ему.

Арент не собирался отступать, поскольку теперь нельзя было оставлять без внимания даже малейшие странности, однако ему поручили следить за Восом. Вернувшись на шканцы, Арент скользнул в темноту возле грот-мачты и стал ждать гофмейстера.

Ждать Арент умел. Работа, которую он выполнял для Сэмми, наполовину состояла из ожидания. Сунув руки в карманы, Арент нащупал деревянные бусины отцовских четок и задумался над тем, как они попали в хлев.

Такое было бы возможно, только если бы дед каким-то тайным образом оказался на борту.

Арент ощутил знакомое теплое чувство.

Ему бы сейчас не помешал грубоватый совет старика.

После отъезда из Фрисландии Арент навестил его лишь однажды, незадолго до отплытия в Батавию. Дед сильно постарел, но не собирался прощать внуку его выбор.

Они проговорили два дня и расстались друзьями.

Впервые за многие годы Арент скучал по нему.

Ужин закончился, в темноту коридора высыпали помрачневшие пассажиры, изредка переговариваясь вполголоса. Первыми вышли Сара с Лией, за ними – Вос под руку с Кресси. Та весело смеялась, всячески показывая, что наслаждается его обществом.

Смущенно сказав Кресси несколько слов у двери, Вос вернулся к трапу. Его поведение полностью изменилось. Он воровато огляделся. Арент не двигался, надеясь, что его полностью скрывает темнота.

Вос юркнул к трапу.

Арент как можно тише пошел за ним.

Спустившись в трюм, Вос достал из кармана огниво со свечой и с четвертой попытки ее зажег. «Заранее подготовился», – завистливо подумал Арент, которому пришлось обходиться без света, чтобы не выдать себя.

В трюме навели порядок и составили рядами ящики. Почти всю воду откачали, но она все равно стояла выше, чем до шторма, и в ней по-прежнему покачивались дохлые крысы.

К счастью, Вос двигался осторожно. Ему явно было противно здесь находиться. Он замирал и оглядывался всякий раз, когда шлепалась капля с потолка или пробегала крыса.

Аренту казалось, что все проходы между ящиками одинаковые, но Вос вскоре нашел то, что искал. Он опустился на колени в воду и принялся простукивать ящики рукоятью кинжала. Судя по звуку, один оказался пустым. Вос ахнул от радости и тут же зажал рот рукой. Потом подсунул кинжал под крышку. Арент подкрался поближе, чтобы разглядеть, что там.

Вос замер. Наморщил лоб и прислушался.

Потом вложил кинжал в ножны и свернул за угол, подсвечивая себе путь свечой.

Арент хотел было последовать за ним, но решил остаться, поскольку нашел то, что искал.

Свечи у него не было, поэтому он на ощупь нашел вскрытый ящик. Оставалось лишь достать Причуду и незаметно выбраться из трюма.

Он представит дяде доказательства вины Воса, освободит констебля, а Дрехт закует гофмейстера в кандалы.

Ощупав зазубренные края ящика, Арент сунул руку внутрь, как вдруг позади раздался шорох.

Арент сообразил, что его провели, но обернуться не успел. Ему на голову обрушилось что-то тяжелое, и он повалился в воду.

58

Арент медленно пришел в себя. При малейшем движении голова раскалывалась от боли. Его привязали к балке в трюме, а в рот засунули кляп.

Арент попытался высвободиться, но веревки держали крепко.

Вос деловито резал на переборке метку Старого Тома. Он уже выцарапал три символа, но этот получался удачнее всех.

Арент дернулся в попытке ослабить веревки. Ничего не вышло. Тогда он решил дотянуться до Воса и укусить его за ухо.

Услышав возню, Вос обернулся. На его неприметном лице отразился страх.

Он приставил к горлу Арента кинжал и торопливо произнес:

– Кляп уберу, поговорить надо. Будешь звать на помощь, прирежу, ясно? – Несмотря на исходивший от него страх, угроза прозвучала убедительно.

Арент кивнул.

Вос опасливо вытащил кляп. Жесткая тряпка задела Аренту щеку.

– Мало кому удается подобраться ко мне сзади, – сказал Арент. – Впечатлен.

– За годы службы у генерал-губернатора я научился передвигаться бесшумно.

– Полезное умение для вора.

Вос распахнул глаза, потом сощурился:

– А, ты знаешь. – Он расслабился. – Ладно, так проще. И кому еще это известно? Кто поджидает меня наверху?

– Все, – ответил Арент. – Все об этом знают.

– Но пришел только ты. – Вос прислушался. – Ни шума, ни шагов, ни единой души вокруг. – Узкие губы сложились в зловещую ухмылку. – Ты пришел один. Увидел бедного несчастного Воса и решил, что его бояться нечего? – Он повертел в воздухе кинжалом. – Не один ты так думал, но для того, чтобы подняться до гофмейстера генерал-губернатора, приходится устранять соперников.

– Теперь, когда у тебя есть Причуда, гофмейстером больше быть не обязательно.

– Причуда? – недоуменно переспросил Вос. – Ты решил, что… – Он расхохотался, и смех его звучал чрезвычайно непривычно. – Арент, дружище. Судьба к тебе жестока. Твое предположение мне льстит, но я не крал Причуду. Ты вычислил преступника, а вот с преступлением ошибся. – Он гаденько захихикал, заткнул рот Арента кляпом и вновь занялся меткой Старого Тома на стене. – Странно, но я даже рад, – продолжал он. – Мне все время приходится быть незаметным и скрывать свои способности, но я всегда задумывался о будущем. И не собирался быть верным псом генерал-губернатора до конца своих дней. Приятно, что наконец-то меня заметили, пусть и случайно.

Вдалеке замерцала свеча. Крошечный огонек приближался.

Вос очертил концом кинжала метку Старого Тома:

– Не бойся, я не поддался на уговоры этой твари. Однако всеобщий страх имеет преимущество – никто не станет докапываться до сути. Им можно прикрыть любое деяние. Я вырежу метку у тебя на груди, и все поверят, что тебя убил демон. И даже не подумают искать другое объяснение. Они захотят в это поверить. Люди предпочитают вымысел, а не правду.

Свеча приближалась. Из темноты проступило лицо прокаженного в окровавленных повязках. Вос стоял спиной к нему и, поглощенный звуками собственного голоса, не обращал внимания на встревоженное мычание Арента.

– Я слышал шепот Старого Тома, – продолжал Вос. – Демон обещал мне, что я женюсь на Кресси, если убью генерал-губернатора. Предлагал даже положить под кровать оружие. – Вос задумался. – Признаюсь, предложение соблазнительное, но у меня свои планы. – Он вздохнул и с воодушевлением постучал кинжалом по деревяшке. – Я знал, что в конце концов Кресси станет моей. Надо было только набраться терпения и ждать.

Прокаженный был уже в двух шагах от него. Арент задергал головой и замычал еще громче.

Вос удивленно наморщил лоб – мол, с чего бы жертве сопротивляться, когда положение явно безвыходное.

– Угомонись, подумай лучше, что сказать напоследок.

Прокаженный был всего в шаге от гофмейстера. Арент замолк, и Вос вытащил кляп.

– Взгляни, что у тебя за спиной, придурок! – взревел Арент.

Вос в ужасе обернулся и очутился лицом к лицу с прокаженным. Тот что-то прошипел из-под повязок, вонзил гофмейстеру кинжал в грудь и провернул.

Жуткий вопль разнесся по трюму гулким эхом. Гофмейстер обмяк. Прокаженный медленно извлек кинжал, и Вос рухнул в вонючую воду.

Прокаженный перешагнул через него, едва не задев Арента повязками. Пахнуло гнилью.

К лицу Арента приблизился окровавленный нож: грубо выстроганная деревянная рукоять, тонкое лезвие, такое хлипкое, что вот-вот переломится.

Арент ощутил на щеке прикосновение холодной стали.

Он дернулся, пытаясь отвернуться.

Лезвие скользнуло по шее вниз. Сквозь повязки слышалось хриплое дыхание. «Мертвецы не дышат», – торжествующе подумал Арент.

Лезвие уперлось Аренту в живот и неожиданно замерло. Прокаженный принюхался. Потом вдохнул еще раз, посильнее, будто не веря своему нюху. Его рука скользнула в карман Арента и вытянула оттуда четки. Прокаженный склонил голову набок, восхищенно уставился на бусины и издал уже знакомый Аренту звериный рык.

Потом пристально поглядел на Арента. Зашипел.

Задул свечу и исчез.

59

Сара, играя на арфе для Лии, Доротеи и Изабель, и без стука в дверь догадалась, кто подошел к каюте. Тяжелые шаги Арента по деревянным половицам перекрывали звуки арфы.

Сара распахнула дверь. Вид Арента красноречиво говорил о тяготах, выпавших на его долю за эти дни. Со лба и из зашитой раны на руке сочилась кровь. Кожа на запястьях была содрана. Он насквозь промок в вонючей воде, а по измученному лицу было видно, с каким трудом он донес сюда туго набитый мешок.

Доротея, Изабель и Лия, не выпуская из рук кружек с вином, тоже вышли из каюты.

Арент бросил свою ношу на порог и хрипло сказал:

– Сэмми был прав насчет Воса.

– Он вор? – спросила Сара.

– Да.

– Это Причуда? – Сара оглядела мешок.

– Нет, – ответил Арент. – В этом Сэмми ошибся. Вот что украл Вос.

Арент пнул мешок, и на пол высыпалась серебряная утварь, кубки, диадемы, драгоценные камни, золотые цепи и изящные украшения.

Кресси уставилась на сверкающие у ног драгоценности:

– Вос говорил, что скоро разбогатеет. – Она опустилась на колени и жадно запустила руку в груду сокровищ. – Так вот что он имел в виду.

– Здесь целое состояние, – пораженно произнесла Сара. Она поглядела на Арента. Заметила его болезненную бледность, рассеянный взгляд. – Где он все это взял?

– Он не успел сказать, прокаженный его убил.

– Прокаженный? Вы видели прокаженного?

– Он спас мне жизнь. – Арент тяжело привалился к стене. – Меня тоже собирался убить, но учуял в кармане четки моего отца. Взял их, а мне предоставил самостоятельно выбираться из пут.

– Вос убит? – в ужасе ахнула Кресси. – Вот болван!

Лия принялась ее успокаивать, а Сара положила руку на грудь Арента. Сквозь тонкую ткань рубашки чувствовалось, что у него жар.

– Вам нужно лечь. Вас лихорадит, – заявила она.

– Да эти драгоценности старше меня, – проговорила Доротея, радостно нанизывая кольцо за кольцом себе на пальцы. – Мне идет? – Она вытянула вперед руку.

– Погоди-ка. – Сара сняла кольцо с ее пальца. – Мне знаком этот герб. В детстве отец заставлял меня зубрить все подряд церемониальные знаки. Гербы, титулы знатных родов, генеалогические древа. Это герб рода Дийксма.

– Гектор Дийксма – один из тех, в кого вселился Старый Том, – ответила Кресси. – Я видела его в списке из каюты Яна.

– Да, я читала о нем в «Демонологии», – подтвердила Сара, пытаясь вспомнить страницу.

– Дийксма – второй сын в семействе богатых торговцев, – подсказала Изабель. – Зандер заставил меня выучить «Демонологию» наизусть. В Дийксму Старый Том вселился в тысяча шестьсот девятом году и в его облике совершал темные ритуалы в семейном особняке. Несколько месяцев из окрестных деревень пропадали служанки, и Пьетеру удалось выяснить, что всех их вызывали в особняк. Он отправился туда их освобождать, но оказалось, что они зверски убиты. Пьетер сразился со Старым Томом и изгнал его из Гектора, а тот сбежал из страны, иначе крестьяне отправили бы его на костер.

– А может, Вос и был Старым Томом, – вслух подумала Кресси. – Такое возможно?

– Он пометил символом ящики в трюме, – невнятно произнес Арент, стуча зубами от лихорадки. – Но он сказал, что демон тут ни при чем и что страх перед ним – прекрасное прикрытие для преступления.

– Пойдемте, Арент, – забеспокоилась Сара. – Вам надо прилечь.

– Мне надо поговорить с Сэмми. А вы сообщите дяде про Воса. Пусть думает, что Причуду украл он. Нельзя, чтобы секли невиновных. – Арент, шатаясь, побрел прочь.

Сара бросилась за ним. Он ухватился за стену, чтобы не упасть.

– Один дойдете? – спросила Сара.

Арент мрачно рассмеялся:

– День выдался долгий. Сегодня меня многие пытались убить. – Он задумался. – Уж не знаю, был ли Вос Старым Томом – демоном, который то ли существует, то ли нет. Если да, то его призвал мой дядя – человек, которого я любил, но который стал мстительным, бессердечным негодяем и убийцей. Вос наворовал добра из фамильной сокровищницы, которую Старый Том разграбил почти тридцать лет назад; мой новый друг вырезал население целого острова, а на корабле, согласно пророчеству убитого пастора, вот-вот произойдет святотатственное чудо, за которым последует кровавая резня. И хуже всего – единственный человек, который мог бы пролить свет на эту тайну, заперт в темной каморке по ложному обвинению моего деда, и я, черт возьми, ничем не могу ему помочь, – выдохнул Арент и в беспамятстве повалился на пол.

60

Покой генерал-губернатора нарушили три негромких, быстрых стука в дверь. Обычно так стучал капитан стражи.

– Входите, Дрехт, – сказал генерал-губернатор.

За две недели непрестанных раздумий он зарос щетиной и осунулся. Под глазами появились темные круги. Из Батавии он уехал просто худым, а теперь непонятно было, в чем душа держалась.

При свете одинокой свечи он сверял список одержимых Старым Томом с корабельным манифестом. Пришло время отдавать старый долг, и истребовать его собирался кто-то на борту корабля. Метка Старого Тома на парусе свидетельствовала о том, что адский змий прошлого поглотил настоящее, а теперь кольцами обвился вокруг будущего. Генерал-губернатор надеялся, что Арент успеет поразить этого змия клинком, пока не поздно, но не сказал ему всей правды. Даже сильный и умный Арент не мог сражаться вслепую.

Больше всего на свете Ян Хаан жалел, что много лет лгал Аренту. Впрочем, Каспер ван ден Берг утверждал, что прошлое – отравленная земля, что путь каждого предначертан Господом, поэтому незачем жалеть тех, кто сошел с пути, кого ты ранил своей или чужой рукою, тех, кто упал, чтобы ты поднялся наверх.

Генерал-губернатор считал так же, но ему очень хотелось рассказать Аренту правду про лес, про отца и заключенную сделку. Вооруженный этим знанием, Арент обязательно выяснил бы, кто хочет погубить корабль. Нет, тайна зарыта слишком глубоко. Как бы Ян Хаан ни старался, он не сможет вытащить ее на свет.

А теперь Старый Том украл Причуду.

За Причуду Яну Хаану посулили место в Совете семнадцати. Именно Причуда заставила руководство Компании перебороть свою неприязнь к нему.

Нельзя вернуться в Амстердам с пустыми руками.

Он не знал, по наущению ли дьявола действовал констебль или был невиновен, как утверждал Арент. Матросы видели, как генерал-губернатор расправился с констеблем, и знали, что завтра кого-то еще ждет такая же участь. Один из них скрывал нужные сведения в своей гнилой душонке. Нет уж, они истекут кровью, но заговорят.

Генерал-губернатор посмотрел на корабельный манифест и список одержимых. Старый Том здесь, на корабле, и с ним можно поторговаться. Надо только понять, чего он хочет.

Дрехт втащил в каюту тяжелый мешок и опустил его на пол. Из мешка вывалился драгоценный кубок и подкатился к ногам генерал-губернатора. Тот поднял его и поднес к свету. На одной из сторон красовался герб.

– Дийксма, – пробормотал генерал-губернатор.

– Вы знаете, что это за кубок, ваша милость?

– Да, видел давным-давно. Где ты его нашел?

Капитан стражи выпрямился и положил ладонь на эфес шпаги. Он всегда так делал, прежде чем сообщить плохую весть.

– Ваш племянник нашел это у Корнелиуса Воса, ваша милость, – сказал он. – Он выяснил, что Вос украл Причуду. Вос попытался его убить. – Капитан выпятил грудь. – Вос мертв. Убит прокаженным.

– Что с Арентом? – встревожился генерал-губернатор.

– Лежит в горячке, ваша милость. – Бородатое лицо Дрехта скривилось. – Его сейчас лечат.

Генерал-губернатор оперся о стул.

– Бедняга Вос. Честолюбие – тяжкий груз, немногие его выдерживают. Воса он раздавил. – Ян Хаан покачал головой. – Он был отличным управляющим. – На этом траурная речь была завершена, и мысли генерал-губернатора переключились на другое. – Причуду нашли?

– Нет, ваша милость.

Хаан выругался.

– Как он ее украл?

– Очевидно, хранил в разобранном виде в трех пороховых бочонках, а когда объявили тревогу, сообщники выкатили их из погреба.

– В трех бочонках?

Много лет назад трое призвали Старого Тома. Не похоже на совпадение.

– Должно быть, сообщники его предали. Известно, кто они?

– Еще нет, ваша милость.

– Я приказываю ежедневно бить плетьми не одного матроса, а двоих! Отыщите сообщников. – Генерал-губернатор постучал по столу длинными пальцами.

Вос его предал. Неужели все так просто? Он всегда считал, что побежденных не стоит убивать, пусть осознают всю горечь поражения. Пощада – худшая из ран. Она никогда не затягивается. Неужели все это – кара за некогда проявленное милосердие? И не в нем ли кроется ключ к разгадке?

Ян поглядел в окно. Полная луна в лохмотьях облаков походила на вора.

– Старый Том, – пробормотал генерал-губернатор, будто увидел в небе самого дьявола. – Надо было предвидеть, что столь могущественная тварь рано или поздно освободится. С демонами, выпущенными на свободу, всегда так. Когда-нибудь их натравят на тебя же.

Генерал-губернатор вновь уставился на список одержимых Старым Томом, и недоумение на лице Дрехта сменилось обеспокоенностью.


Бастиан Бос

Такихири

Жиль ван де Цейлен

Гектор Дийксма

Эмили де Хавиленд


– Кто его пособник? – пробормотал генерал-губернатор, сличая список с корабельным манифестом. – Где ты скрываешься, дьявол?

Неожиданно он увидел некоторые буквы в новом свете, и глаза его изумленно расширились. Две недели он вглядывался в эти листки, не замечая разгадки, которая лежала на поверхности. Как же он упустил столь очевидное?

– Дело не в Причуде, – проговорил генерал-губернатор слабым голосом, дрожащей рукой провел по бледному лицу и посмотрел на встревоженного капитана стражи. – Проводи меня до кают пассажиров, Дрехт.

Дождь стучал по деревянной обшивке, пытаясь пробраться внутрь. Корабль мерно вздыхал. Он теперь был не тот, что до шторма. Скрип превратился в треск, а спутанные снасти напоминали обрывки паутины.

Прочность была лишь иллюзией, как и все на этом корабле. Люди пустились в плавание на громадине из досок и гвоздей, понадеявшись, что сила духа поможет им добраться домой целыми и невредимыми. Но враг одним взмахом руки показал им, какими глупцами они были.

Капли дождя стекали с длинного носа и острого подбородка генерал-губернатора. Он смаргивал воду на ходу. Капитан стражи едва за ним поспевал.

– Жди здесь, – велел генерал-губернатор у двери в пассажирскую галерею.

– Ваша милость, я не…

– Жди здесь! Позову, если понадобишься.

Дрехт поджал губы и, неуверенно переглянувшись с Эггертом, встал с другой стороны от красной двери. Поправив для виду кирасу, генерал-губернатор вошел в галерею. Дрехт выхватил шпагу и клинком придержал дверь, чтобы слышать, что там происходит.

Генерал-губернатор постучался в одну из кают.

Тишина.

Он снова постучал, потом кашлянул.

– Это Ян Хаан, – почтительно произнес он заискивающим тоном, будто торговец коврами. – Вы меня ждали.

Дверь приоткрылась. В сумраке виднелся чей-то силуэт в углу. Пламя свечи не позволяло разглядеть лица, но, как только Ян Хаан вошел в каюту, длинный палец оттолкнул свечу подальше.

– Я так и знал, – грустно сказал генерал-губернатор.

Дверь за ним закрылась.

Над темными океанскими водами вспыхнуло зловещее око восьмого фонаря.

61

Со своего поста Дрехт с возрастающим отчаянием глядел на восьмой фонарь по правому борту. Ему случалось проигрывать сражения. Враг превосходил его числом и вынуждал отступать, но еще никогда не было такого, чтобы он не мог оценить силы соперника, его намерения или условия капитуляции.

Как защитить генерал-губернатора от того, что внезапно появляется и исчезает, говорит без голоса, убивает на расстоянии и похищает предметы, не оставляя следа?

Исаак Ларм взбежал по трапу, вошел в красную дверь и спустя несколько минут вышел оттуда в сопровождении Кроуэлса. Очевидно, капитана разбудили, поскольку на нем были только бриджи. Дрехт впервые видел капитана не в полном облачении.

Кроуэлс и Ларм отошли к поручням.

– Мы и сами не знаем, где находимся, – зло бросил Кроуэлс. – Он-то как нас нашел?

– Генерал-губернатор распорядился дать орудийный залп при очередном появлении фонаря, – напомнил Исаак Ларм.

– Слишком далеко. И ветер против нас, – раздраженно заметил Кроуэлс, взглянув на флаг «Саардама». – И паруса у нас изорваны в клочья. Мы не в состоянии маневрировать, а значит, не способны вести бой. Вдобавок непонятно, с чем или с кем сражаться.

– Каков будет приказ, капитан?

– Свистать всех наверх и вооружиться, – ответил тот. – Пока что наблюдаем.

Два часа спустя генерал-губернатор вышел из каюты и тихо вернулся к себе. Капитан стражи Дрехт на своем привычном посту курил трубку и ждал. Вскоре из-за двери послышались всхлипы.

62

Нападения не было ни этой ночью, ни следующей, хотя восьмой фонарь появлялся вновь и всякий раз исчезал до рассвета.

За два дня паруса починили, и «Саардам» вновь мог ловить ветер. Желая поскорее увидеть сушу и определить местоположение, Кроуэлс приказал идти зигзагами, чтобы исследовать как можно бо́льшую территорию.

Однако вместо надежды появились лишь новые страхи.

С момента отплытия из Батавии корабль преследовали несчастья одно за другим, и теперь все гадали, какое будет следующим. Генерал-губернатор не выходил из каюты. Арент слег с лихорадкой. Вос убит. Пастор тоже. Прокаженный свободно разгуливал по трюму, а корабль едва держался на плаву. Каждую ночь Старый Том нашептывал матросам, что грядет последнее святотатственное чудо. Два уже свершились, оставалось одно. И над каждым, кто к этому времени не перейдет на сторону зла, его сторонники свершат кровавую расправу. Так обещал Старый Том.

Большинство с трудом противились его уговорам. Благополучное возвращение домой в обмен на одну кровавую жертву казалось более заманчивым предложением, чем все то, что когда-либо сулила Компания.

Каждое утро на снастях появлялись амулеты, позвякивая на ветру. В их силу больше не верили. Матросы уже ударили по рукам с дьяволом, чьим козням должны были противостоять.

63

Арент метался в бреду. Сара положила руку ему на грудь, прислушалась к яростному биению сердца. Она лишь недавно вернулась от мужа и с тревогой обнаружила, что лучше Аренту не стало.

Непонятно, почему его лихорадило – то ли от раны, нанесенной кинжалом Вика, то ли от переутомления во время шторма. Жизнь Арента висела на волоске. Матросы и мушкетеры делали ставки: выживет – не выживет. Все говорило против него. После битвы часто умирают даже силачи. Можно зашить раны, выпустить дурную кровь, но невидимое не исцелишь. Тех, кто бормотал в горячечном бреду, умирало не меньше, чем тех, кто вопил от боли.

За три дня Сара испробовала все средства, и теперь оставалось лишь ждать и молиться.

– Я послала еду Сэмми, – сказала она, зная, что ее забота обрадует Арента. – Мушкетер, который охраняет дверь, – кажется, Таймен – ночью вывел его на прогулку. Мне удалось поговорить с Сэмми. Он скучает по вам. Хотел выбраться из камеры, несмотря на приказ моего твердолобого мужа, чтобы самому заняться вашим лечением. Я его долго отговаривала от такого безрассудства, и он согласился с большим трудом, лишь когда я воззвала к его благоразумию, ведь вы бы не поблагодарили меня за его смерть. Он очень вас любит. – Сара сглотнула. Следующие слова дались ей нелегко. – И не он один. – Она подождала, не переменится ли что-нибудь в лице Арента, не подаст ли он знак, что слышит ее слова. – Сэмми меня успокаивал, говорил, что вы уже не раз стояли на пороге смерти, но всегда возвращались. – Она наклонилась к его уху. – Сказал, что вы не верите, будто нас там кто-то ждет. Бог, дьявол, святые, грешники… Он вами восхищается. Говорит, вы – исключительный человек, потому что творите добро по своей воле, а не как большинство – из страха перед Божьей карой. – Сара замолчала, подыскивая слова. – Я не верю, что рая нет. Я думаю, вас ждет Бог, но я тоже жду. – Она со страхом положила ладонь ему на грудь. – Я жду вас здесь, на этом проклятом корабле, за которым охотится дьявол. И я не могу остановить его одна, проснитесь и помогите мне, Арент. Вы нужны мне.

Что-то с тяжелым всплеском упало в воду. Сара вздрогнула и убрала руку с груди Арента.

Потом подошла к окну. На поверхности воды расходились круги, но от чего – непонятно.

Море надежно хранило свои тайны.

Сзади раздался хриплый голос Арента:

– И как люди не поймут, что я просто хочу поспать?

64

В кают-компании над обеденным столом раскачивался фонарь. Господа и командование уныло ковырялись в тарелках.

Многие места за столом пустовали. С тех пор как убили Воса, генерал-губернатор почти не выходил из своей каюты. Когда все рассаживались, он зычно потребовал к себе Дрехта, но сейчас у него было тихо.

Капитан стражи, как обычно, стоял на посту у двери. Трубочный дым скрывал его лицо.

На нижней палубе Арент ворочался на койке. Сара проводила у его постели все свободное время и уходила, только чтобы исполнить супружеские обязанности. Она все время окуривала Арента какими-то травами.

Виконтесса Дилвахен так ни разу и не вышла из своей каюты. Капитан Кроуэлс еще после шторма пытался справиться, как она себя чувствует, но ему, как и Саре с Арентом, велели уйти.

Над тарелками со скудным ужином склонились только Кроуэлс, Рейньер ван Схотен, Лия, Кресси и Изабель. Запасов провизии на «Саардаме» хватило бы только до мыса Доброй Надежды. В начале путешествия капитан рассчитывал пополнить их с помощью других кораблей флотилии, но после шторма «Саардам» остался один.

Ван Схотен приказал урезать паек до четвертного, и теперь он составлял лишь пару корабельных сухарей, крошечный кусочек мяса и глоток вина или виски.

Неудивительно, что после всего случившегося разговоры велись вполголоса и быстро иссякали под гнетом мрачных раздумий. Даже Кресси притихла, и с ее лица исчезло лукавое выражение. Поэтому присутствующие вздрогнули, когда в полной тишине Изабель кашлянула.

Ей не полагалось присутствовать за этим столом, но она взяла на себя обязанности Зандера и даже проводила службы возле грот-мачты. Желающих послушать проповедь оставалось все меньше и меньше, но не потому, что Изабель не хватало религиозного пыла. В глазах этой юной девушки божественный огонь пылал даже ярче, чем во взгляде Зандера Керша.

– Капитан, можно вас кое о чем спросить? – начала Изабель.

Кроуэлс жевал краюшку хлеба и не смог скрыть раздражения, когда взоры всех присутствующих обратились к нему.

– К вашим услугам. – Он смахнул с губ крошки и потянулся за вином.

– Что такое темная вода? – спросила Изабель. – Матросы говорили о чем-то таком на палубе.

Капитан хмыкнул и поставил вино на место:

– Что именно говорили?

– Что Старый Том прячется в темной воде.

Кроуэлс принялся крутить свой жетон:

– А шепот по ночам они слышали?

Все ахнули и принялись испуганно переглядываться. Ночной шепот не обсуждали, поскольку каждый считал его своим постыдным секретом – ведь Старый Том был дьяволом, и его явление человеку означало, что тот чем-то себя запятнал в прошлом и имел склонность к пороку. Голос в ночи всегда напоминал о каком-нибудь тайном, греховном поступке.

Кроуэлс оглядел всех по очереди и удовлетворенно кивнул:

– Так я и думал. Значит, мы все его слышали. Да, наверное, уже каждый на корабле.

– Чего ты желаешь? – передразнил Дрехт от двери.

– Именно, – подтвердил ван Схотен таким тоном, будто его сейчас стошнит.

Поскольку паек урезали, ему почти удавалось оставаться трезвым, но всем было ясно, что его что-то мучает. Взгляд его был пустым, глаза воспалились от недосыпа.

– Капитан, – не унималась Изабель, – так что такое темная вода?

– Так старые моряки называют душу, – ответил ван Схотен с другого конца стола. – Они верят, что наши грехи скрыты в глубинах души, словно затонувшие корабли на дне моря. Темная вода – человеческая душа, в ней и прячется Старый Том.

Будто призванный этими словами, в море вспыхнул восьмой фонарь. Хлынувший в окно свет расплескался по испуганным лицам.

На этот раз фонарь был совсем близко.

И полыхал алым.

65

Йоханнес Вик сидел в лазарете. Цирюльник выковыривал опарышей из дохлой крысы в чашке и подсаживал их боцману в рану, где они вбуравливались в гниющую плоть.

Вику казалось, что его желудок вытворяет нечто похожее и сейчас выдаст содержимое обратно. Он отвернулся, набрал побольше воздуха, и тут до него донесся обрывок разговора. Матросы обсуждали его бой с Хейсом.

Потешались над ним. Он-то обещал, что унизит Хейса, а потом медленно убьет. А вышло что? Наемник избил его так, что Вик утратил дар речи. И даже второй нож ему не помог.

Раньше Вик зыркнул бы на них, и они бы бросились врассыпную, но его ранение придавало им храбрости. Глядишь, скоро кто-нибудь расхрабрится настолько, что перережет ему горло. Так боцманами и становятся. Сам он так получил эту работу и поэтому стремился с ней распрощаться.

Вик покачал головой. Он-то хотел сойти на берег, жить тихо-мирно да кормиться своим трудом, но какая-то часть его знала, что ему нигде не обрести покоя. Нрава он был горячего, а значит, все время чувствовал, что с ним поступили несправедливо, и таил злобу. Однако же где-то в глубине его души всегда жило своего рода благородство. Просто, когда кругом одни враги, приходится защищать тех, кто тебе дорог.

Каждое утро он выходил на ют посмотреть на проповедь и, пока все молились, давал клятву одному-единственному человеку, который стоил таких клятв.

Тогда-то он и разгадал этого лжеца.

Вик нисколечко не удивился, когда Старый Том заговорил с ним в ночи, как в том огромном особняке, где он работал на родине. Тогда он отказался вступить с ним в сговор, и охотник за ведьмами пытал его и лишил глаза. Поэтому прошлой ночью Вик принял нашептанное предложение, но поставил условия. Он знал, кому служит Старый Том. Знал, какую цель тот преследует на корабле. И в обмен на молчание потребовал новую жизнь для своей семьи. Дом. Приличную работу. И чтоб вернуться на сушу целым и невредимым.

Старый Том предлагал ему еще больше, сулил несметные богатства за то, чтобы он убил Арента Хейса во время боя. Да только дьявол забыл предупредить, что Хейс владеет клинком лучше всех на свете, а еще необычайно проворен и способен предугадать каждый твой шаг.

Когда же он наконец поймет, что нельзя доверять дьяволу?

Из-за ширмы раздались крики.

Вик оттолкнул цирюльника, спихнул опарышей на пол, вскочил с койки и вышел из лазарета. Наверху царила суматоха. Офицеры в панике метались по палубе и выкрикивали приказы, которые никто не выполнял. Бойницы были открыты, деревянная перегородка на палубе убрана, чтобы подкатывать бочки с порохом к орудиям.

Значит, дали команду «К бою!». Восьмой фонарь полыхал кровавым светом. Когда такое случилось в прошлый раз, кто-то перерезал всю скотину в хлеву.

Толпа затянула Вика, словно болото. Он вглядывался в лица пассажиров: вдруг она тоже здесь, ведь такое бывало часто.

Внезапно послышался крик:

– Пожар!

С палубы поднимались клубы белого дыма. Пассажиры кубрика ринулись по трапу наверх, к свежему воздуху.

– Стойте, черт подери! – прокричал Вик. – Тащите воду!

Его не слушали. Голос, который раньше наводил ужас на каждого негодяя, потонул в криках о помощи.

Дым расползался, но стало ясно, что он не от огня, потому что распространялся иначе, без копоти и гари, и больше всего напоминал туман.

Неожиданно из смутного марева появился прокаженный.

Туман курился и обволакивал его.

Вик кинулся в лазарет и схватил пилу с крючка на стене. Хотел было броситься к прокаженному, но дальше двух шагов ничего не было видно. Тогда Вик замахал перед собой пилой, вопя, чтобы прокаженный не смел приближаться.

И поперхнулся. Рядом завоняло, как из гальюна.

Что-то полоснуло его по руке; от боли Вик выронил пилу и увидел перед собой повязки прокаженного.

Тот поднес кинжал к его лицу.

66

Внизу крики, наверху паника.

У входа в кают-компанию замерла Кресси, трясясь от страха. Алый свет восьмого фонаря лился в окна, окрашивая все в цвета адского пламени.

– Старый Том, – пробормотала она.

Ей хотелось броситься наверх и прижать к себе мальчиков, но тут в темноте вспыхнул огонек. Он приближался к ней, будто искорка восьмого фонаря.

Сердце ее гулко забилось.

– Вернитесь в каюту. – Из темноты возник капитан стражи Дрехт с зажженной трубкой в зубах. – Происходит нечто непонятное.

– Мне надо к генерал-губернатору, – сказала Кресси. – Он меня вызвал.

Дрехт пристально поглядел на нее из-под шляпы. Его взгляд приобрел какое-то новое выражение, но она затруднялась определить, какое именно.

Он так и не сдвинулся с места, так что она просто обошла его и открыла дверь в каюту генерал-губернатора.

Внутри было темно, только из-под двери сочился алый свет. Необычно для Яна. Он боялся темноты и всегда спал со свечой.

– Ян?

Из-за дьявольского красного света Кресси всюду виделись чудовища. Затаившийся зверь оказался письменным столом, а шипы у него на спине – всего лишь винными бутылками.

Стойка для доспехов притаилась в углу, как разбойник на темной улочке.

Груда костей на полках оказалась неровно сложенными свитками.

Она подошла к кровати, протянула руку и коснулась чего-то холодного.

– Дрехт! – закричала она. – Скорей сюда, что-то случилось!

Капитан стражи вбежал в каюту и бросился к лежащему на кровати генерал-губернатору. Не разглядев ничего в темноте, он взял его за руку. Та безвольно упала.

– Холодный, – сказал Дрехт. – Принесите свечу.

Кресси, дрожа, глядела на безжизненную руку.

– Несите свечу! – крикнул Дрехт.

От потрясения Кресси не могла сдвинуться с места. Тогда он бросился в кают-компанию, схватил со стола мерцающую свечу и вернулся.

Худшие опасения подтвердились. Генерал-губернатор был мертв. Из его груди торчал кинжал.

67

Перескакивая через две ступеньки, Кроуэлс сбежал на охваченную паникой нижнюю палубу.

Всех будто парализовало страхом. Приказы никто не слушал. Корабль с восьмым фонарем можно было взять на абордаж, но он обезоружил «Саардам» без единого залпа. А теперь уплывал, сделав свое черное дело.

На трапе в кубрик царила давка: матросы и пассажиры расталкивали друг друга, пытаясь выбраться на палубу.

Белый дым клубами уходил через решетки наверх.

Люди выбегали наружу, надрывно кашляли и падали на колени.

Исаак Ларм помогал матросам на одном конце корабля, а Арент Хейс спасал пассажиров от давки на другом. На его бледном лице блестели бисеринки пота, но он был так же силен, как и до болезни.

– Надо спуститься и потушить пожар! – завопил Кроуэлс сквозь шум, оглядывая людей, копошившихся на трапе, как муравьи в разворошенном муравейнике.

– Это не пожар! – крикнул Хейс, помогая очередному пассажиру выбраться наверх. – Кроме давки, других опасностей нет.

Увидев в толпе ребенка, Арент протянул руку над головами пассажиров, подхватил малыша и поставил его на палубу. К нему подскочила мать и, всхлипывая, прижала к себе.

– А что же происходит? – удивился Кроуэлс.

– Там был прокаженный, – кашляя, ответил констебль, пробиравшийся к трапу.

Глаза у него слезились от дыма, по щекам катились слезы. Он был еще слаб после порки, но уже заступил на пост в пороховом погребе.

– Я видел его в дыму… он убил Вика и… – Констебль бросился к поручням, и его стошнило за борт.

Арент побежал вниз по трапу, протискиваясь между людьми. Кроуэлс бросился за ним по расчищенному пути. Дым уже рассеивался, струйками вытягиваясь в окна.

На полу лежали люди. Одни лежали в беспамятстве, другие стонали, хватаясь за окровавленные руки и ноги.

– Кто-нибудь, помогите раненым! – прокричал Кроуэлс наверх и углубился в хаос.

Йоханнеса Вика они увидели почти сразу. Он, оскалившись в жуткой предсмертной гримасе, недвижно распростерся на балке. Его выпотрошили, как скотину в хлеву.

– Боже мой, во что Старый Том превратил мой корабль?! – ужаснулся капитан, превозмогая тошноту.

За годы службы он повидал немало смертей, но с таким хладнокровным убийством сталкивался впервые.

Арент опустился на колени и тщательно осмотрел тело. Удовлетворенно крякнул и встал.

– Кто-нибудь, позовите Изабель, – велел он.

– Зачем?

– От Вика пахнет паприкой.

Не вдаваясь ни в какие объяснения, Арент зашагал к дальней двери.

– Куда вы? – крикнул ему вслед Кроуэлс.

– Выпустить Сэмми. Все зашло слишком далеко. Он необходим здесь.

68

Сара вошла в кают-компанию. В канделябре горела одинокая свеча, тусклый свет которой едва озарял края стола. Сара с Лией прибежали сюда на крик Кресси, но сейчас из каюты генерал-губернатора слышались только рыдания.

А потом они увидели тело.

В груди Яна, одетого в окровавленную ночную рубашку, торчала деревянная рукоять кинжала.

Сара не почувствовала ровным счетом ничего. Даже торжества. В Яне было нечто жалкое. Лишенный ореола могущества, он казался дряхлым стариком. Все его богатство и влияние, все интриги и жестокость утратили смысл.

Неожиданно она ощутила огромную усталость.

– Ты как, милая? – спросила она Лию, но по выражению лица дочери все было понятно.

Оно лучилось облегчением и осознанием того, что страшное испытание уже позади.

Вот его наследие, подумала Сара. Не власть, не Батавия, не место в Совете семнадцати, которое он уже никогда не займет, а семья, которая радуется его смерти. Сара почти жалела его.

В остальном каюта выглядела так, будто ничего не произошло. На столе стояли две кружки вина: пустая и полная. Между ними бутылка и мерцающая свеча. На полу валялся потрепанный флаг с гербом Компании, на котором поверх геральдического льва углем нарисовали метку Старого Тома.

Сара сообразила, что убийство ее мужа было третьим святотатственным чудом.

Кресси бросилась к ней на шею, и какое-то время обе молчали, обнявшись, не зная, что сказать. В соболезнованиях не было нужды, не надо было облегчать боль утраты и утирать слезы. Воспитание требовало христианского благоговения перед почившим, но воспоминания, которые он оставил после себя, побуждали плясать и пить от радости.

Для Сары он был просто жертвой неведомой твари, терзавшей корабль, а потому требовал не оплакивания, а тщательного обследования и изучения.

– Кинжал видишь? – с отвращением спросила Кресси. – Наверное, это тот самый, который Старый Том обещал положить под кровать.

Сара поглядела на кинжал. Грубый, с деревянной рукоятью, таким обычно карманники срезают кошели с поясов. Несмотря на высокое положение, Ян был убит отнюдь не изящным орудием.

«Может, в этом все и дело? – подумала Сара. – Старый Том лишил его всяческого достоинства».

– Думаешь, кто-то на корабле пошел на сговор со Старым Томом? – спросила Кресси.

– Не знаю. Если вдруг завтра на борту кто-то сказочно разбогатеет, то да. – Сара слегка улыбнулась и тут же устыдилась. – Аренту сообщили? Они были близки.

– Он очнулся? – Кресси сжала ее руку.

– Час назад, – с улыбкой подтвердила Сара.

– В кубрике пожар, – сказала Лия. – Говорят, лейтенант Хейс спасает людей.

– Ну разумеется, – с гордостью согласилась Сара. – Раз он работает там, я начну работать здесь.

– Как? – удивилась Кресси.

– Пипс всегда говорит, что нужно искать то, что скрыто, но должно быть видимым, и то, что видимо, но должно быть скрытым.

– Слишком мудрено для меня, – проворчала Кресси. – И как отличить одно от другого?

Сара пожала плечами:

– Этого он не говорил.

– Я одно могу сказать, – с нажимом произнесла Кресси. – Когда мы вошли в каюту, свеча не горела.

Она явно подумала то же, что и Сара. Муж не засыпал без свечи, потому что боялся темноты. Но что еще важнее, Сара капнула сонного эликсира ему в вино.

И видела, как он его выпил.

После эликсира он проспал бы до утра. И не встал бы загасить свечу, даже если бы захотел. Значит, это сделал убийца.

Сара повернулась к Дрехту, который растерянно стоял в дверях, – капитан стражи, которому больше некого сторожить.

– Я последняя видела мужа живым? – спросила Сара.

Дрехт глубоко задумался и ответил не сразу.

– Капитан Дрехт! – Повелительный тон Сары вывел капитана из отчаяния.

– Нет, госпожа, – ответил он осторожно. – Он вызвал меня, когда подавали ужин. Попросил проверить, нет ли в каюте кинжала. Каждый вечер просил. Говорил, что Старый Том ему угрожает.

– Вы обыскали каюту?

– Разумеется.

– Нашли кинжал?

– Нет.

Кинжал, торчащий из груди генерал-губернатора, служил немым опровержением.

– Когда я уходил, кинжала не было, – запротестовал Дрехт, когда все покосились на орудие убийства. – А даже если бы и был, никто не входил и не выходил из каюты до того, как мы с Кресси нашли тело. Я стоял на посту всю ночь. Не дремал и никуда не уходил.

– Да, я помню, как он звал вас за ужином, – задумчиво пробормотала Кресси. – Мне еще показалось, что голос у него какой-то странный.

– Стал таким после визита в каюты пассажиров, – подтвердил капитан стражи.

– Когда это было?

– В ночь смерти Воса. – Дрехт задумчиво подергал бороду, припоминая. – Генерал-губернатор тогда весь день просидел, сличая корабельный манифест со вторым списком, бормотал, мол, демоны вырвались на свободу. Потом что-то увидел и сказал, что дело не в Причуде. Вскочил и пошел в каюты. И судя по голосу, чего-то боялся.

– С кем он виделся?

– Не знаю. Только слышал, как он сказал: «Вы меня ждали». Его точные слова. И он произнес их… почтительно. Никогда не слышал, чтобы он с кем-нибудь так разговаривал.

– Что произошло потом? – нетерпеливо спросила Сара.

Ей не терпелось ринуться в бой. «Вот что, наверное, чувствует Пипс», – подумала она. Волнение, когда подступаешь к разгадке, и кураж оттого, что вот-вот поймаешь преступника. Нет, все-таки это самое невероятное приключение в ее жизни!

– Он вышел из той каюты два часа спустя и попросил меня проводить его к себе, – продолжал Дрехт. – Больше ничего не говорил. Запер дверь и зарыдал. И больше не выходил.

– Отец рыдал? – недоверчиво спросила Лия.

Сара мерила шагами каюту, пытаясь осмыслить странное поведение мужа. Он обладал властью и не пошел бы к кому-то сам, а вызвал бы этого человека к себе. Кто-то из пассажиров удостоился чести принимать его у себя. Но кто? Ради кого он пошел бы в каюты?

Сара подошла к столу и посмотрела на листки бумаги, но не увидела ничего, что могло так напугать мужа. Рядом с листками лежало перо, на деревянной столешнице засохла клякса.

У Сары возникло странное чувство, что она уже видела нечто подобное – всего три дня назад, в каюте Воса. Там не было ничего такого, чего не заметил бы Арент. Все было прибрано, кроме проездных документов семьи генерал-губернатора, а значит, Вос занимался ими перед смертью. Что-то здесь не так. Вос был педантичен. И не стал бы доставать бумаги без особой надобности.

– Лия! – позвала она.

– Да, мама.

– Прочти, пожалуйста, корабельный манифест и список одержимых Старым Томом. Ты смекалистая, глаз у тебя зоркий. Возможно, ты увидишь то, что пропустила я.

Лия просияла от похвалы и села к столу.

Оставался второй вопрос: что обсуждалось во время того визита? Отчего ее муж разрыдался? Это как-то связано с Арентом? Он единственный, кого генерал-губернатор точно любил.

Сара еще раз оглядела каюту в поисках ключа к разгадке. Ее взгляд снова приковала свеча. Должно быть, ее загасил убийца, но зачем? И как ему удалось проникнуть в каюту без ведома Дрехта? Возможно, тот лжет, но, по словам Исаака Ларма, капитану стражи была обещана огромная награда за то, чтобы он доставил ее мужа в Амстердам целым и невредимым. К тому же у Дрехта было немало возможностей его убить. Зачем было это делать здесь и сейчас? Ведь все бы сразу поняли, кто убийца.

Сара внимательно оглядела обстановку, ища объяснение. В «Тайне полуночного крика» Пипс путем умозаключений установил, что убийца прятался в подвале, ожидая, когда все уйдут.

Сара топнула по половицам. Все удивленно уставились на нее.

Доски оказались крепкими.

– Дрехт?

– Да, госпожа?

– Встаньте на стул и простучите потолок. У меня платье слишком тяжелое.

Дрехт недоуменно свел кустистые брови:

– Ваша милость, я понимаю, вы переживаете страшное потрясение, но…

– Там может быть люк, – пояснила Сара, подходя к письменному столу и вновь оглядывая бумаги. – Убийца мог спуститься сверху.

– Но там ваша каюта, госпожа.

– Да, но я весь вечер лечила Арента.

Все задумались. Лия вдруг удивленно фыркнула, потом рассмеялась.

– Очень умно! Кажется, я знаю, с кем виделся отец, – весело сказала она, не обращая внимания на труп.

Сара и Кресси подошли к столу. Лия взяла перо из чернильницы и подчеркнула два имени: «виконтесса Дилвахен» в корабельном манифесте и «Эмили де Хавиленд» в списке одержимых Старым Томом.

– Видите? – сказала она, хотя никто ничего не увидел. – Фамилия Дилвахен составлена из букв фамилии Хавиленд.

Не сказав ни слова, Сара побежала на шканцы так быстро, как только позволяли юбки. Озадаченные Дрехт, Кресси и Лия последовали за ней.

Под звездным небом на палубе лежали тела тех, кто погиб в давке в кубрике. Дети плакали, взрослые скорбно обнимали родных.

Сара настойчиво постучала в каюту Дилвахен. Ответа не было.

– Виконтесса Дилвахен!

По-прежнему тихо.

– Эмили де Хавиленд? – попробовала она.

Не обращая внимания на подбежавших Кресси, Лию и Дрехта, Сара открыла засов, и дверь со скрипом отворилась. Несмотря на полумрак, сразу стало ясно, что каюта пуста. Казалось, в ней никто и не жил. Единственным признаком чьего-то пребывания был огромный красный ковер на полу. Сара вспомнила, как в утро отплытия матросы втаскивали его в каюту. В разложенном виде он выглядел таким же большим, его края находили на стены.

В поисках свечи Сара пошла к письменному столу.

Что-то противно хрустнуло под ногами.

– Мама? – спросила Лия с порога.

Сара жестом велела ей оставаться на месте. Сжав эфес шпаги, Дрехт заслонил собой Лию и Кресси.

Сара опустилась на колени и нащупала на полу что-то похожее на упругий завиток. Она вынесла находку в коридор, где было посветлее. Оказалось, что это крупная стружка. Точно такая, какие получались у плотника, который делал полки в первое утро на корабле. Это как-то связано со звуком, который слышала Доротея?

Значит, Дилвахен, то есть Эмили де Хавиленд, что-то мастерила у себя в каюте?

– Лаксагарр, «ловушка» на норне, – пробормотала Сара.

– На столе что-то есть. – Дрехт вгляделся в темноту. Судя по голосу, ему было не по себе, и он не собирался переступать через порог.

Сара сходила за свечой и вернулась.

На письменном столе лежала «Демонология».

Сара остановилась как вкопанная.

Изабель всегда носила книгу с собой. Неужели она умолчала о своем знакомстве с Дилвахен? Но даже в этом случае почему в каюте нет ничего, кроме книги? Анаграмма хитрая, однако Эмили де Хавиленд явно хотела, чтобы ее разгадали, а потом пришли в ее каюту и обнаружили книгу.

Сара осторожно приблизилась к столу и открыла книгу.

Она была другой.

Та же обложка и веленевые листы, даже тот же самый стиль иллюстраций и шрифта, но содержание другое. Вместо латинских письмен – рисунки.

Сара перелистнула первую страницу.

Рисунок темными чернилами. Вот пылает огромный дом. Разъяренная толпа выволакивает из него обитателей и перерезает им глотки. Охотник за ведьмами Пьетер Флетчер равнодушно наблюдает за происходящим из угла, а Старый Том что-то шепчет ему на ухо.

Она посмотрела на следующую страницу.

Изображение Пьетера Флетчера крупным планом. Охотник за ведьмами прикован к стене, его рот разинут в отчаянном крике. Старый Том потрошит его живьем и швыряет внутренности под ноги.

Подавив тошноту, Сара перелистнула страницу.

Корабль отплывает из Батавии. Сара с мужем и Лией стоят на шканцах. Дрехт ведет Сэмюэля Пипса и Арента сквозь толпу. За ними в обличье волка с головой летучей мыши следует Старый Том.

У Сары закружилась голова, она вновь перелистнула страницу.

«Саардам» в окружении остальных кораблей флотилии. Вдалеке виднеется восьмой фонарь, но без корабля – фонарь держит в руке Старый Том.

Пятая страница: прокаженный режет скот в хлеву, а Старый Том пляшет среди окровавленных туш.

Шестая страница: прокаженный шагает сквозь туман по палубе. Старый Том идет следом.

– Что это, милая? – Кресси подошла к Саре.

– Хроника случившегося, – с отвращением ответила Сара, открывая следующую страницу: Ян Хаан, с кинжалом в груди, распростерт на кровати.

– Мама! – ахнула Лия в ужасе. – Все именно так и было. Откуда Дилвахен знала, что именно произойдет?

Рука Сары будто налилась свинцом, но ей необходимо было увидеть, что дальше.

Нарисованный «Саардам» пылал, пассажиры жались к великану в обличье Старого Тома, а тот переносил их на остров. Со страницы на Сару с ухмылкой глядел сам дьявол. Он знал, что она читает эту книгу.

На последней странице метка Старого Тома красовалась посреди океана, а «Саардам» казался крошечным пятнышком под ней.

Но что-то было не так. Метка выглядела странно, знакомые линии переходили в круги разной формы, будто Эмили просто капала чернилами на бумагу.

У Сары перехватило дыхание.

Она с ужасом поняла, что это не метка Старого Тома, а остров, к которому несло «Саардам».

Там родился этот символ.

Три святотатственных чуда свершились, и теперь Старый Том вел их в свое логово.

69

Арент пристально посмотрел на Изабель, а она сердито уставилась на него.

– Паприка? – переспросил капитан Кроуэлс из-за спины Изабель.

Сэмми слабо засмеялся. Самое большее, на что он был способен. Пока Арент два дня спал, Сара попросила Таймена выводить Сэмми на прогулку. Таймен любил поболтать, но, в отличие от Арента, не желал всю ночь сидеть с Сэмми, поэтому узник почти двое суток провел в тесной темной каморке. Руки и ноги его затекли, сам он ослаб, побледнел и надрывно кашлял. Сейчас он осматривал тело Вика, пальцы его перелетали с одного места на другое, как потревоженные мухи.

– Вы только представьте, – сказал Сэмми. – Целых четыре года я пытался его обучить, и все без толку, но стоило мне на несколько недель выйти из игры, как он начинает творить чудеса.

– Констебль поймал Изабель, когда она рыскала ночью по кораблю, – сказал Арент, не обратив внимания на шутку. – От нее пахло паприкой, и от Вика тоже, когда мы с ним дрались. Паприка есть только в трюме, куда ни ей, ни ему ходить было незачем.

– Это правда? – потребовал ответа Кроуэлс.

– Готов поспорить, это его ребенка ты носишь, – сказал Арент, пытаясь заглянуть в глаза потупившейся Изабель. – Ты вступила в сговор со Старым Томом, чтобы убить Вика за то, что он тебя обрюхатил?

– Убить? – Изабель гневно сверкнула глазами. – Он был моим другом, и это не его ребенок, но он хотел о нем заботиться.

– Заботиться? – фыркнул Кроуэлс.

– Он давно меня знает. – Изабель дерзко поглядела на капитана. – Он приплыл в Батавию, когда я была маленькой девочкой и побиралась в порту. Он давал мне деньги на еду и ночлег. А потом узнал, что я жду ребенка, а отца и след простыл. Сказал, что сыт по горло морской жизнью и будет заботиться о нас в Голландии. У меня не было денег на билет, и я отказалась, но потом Зандер сказал мне, что намерен изловить Старого Тома, который замыслил пробраться на корабль. И я подумала, что наконец-то Бог смилостивился надо мной.

– Но в этом нет ничего плохого, зачем встречаться тайком? – удивился Сэмми.

– Он же боцман, все должны его бояться. Если бы прознали, что на борту есть близкий ему человек, навредили бы назло.

Кроуэлс что-то пробормотал в знак согласия:

– Боцман должен держать команду в страхе. Перестанут бояться – убьют. Вик был чертовски хорошим боцманом, а следовательно – чертовски плохим человеком.

– Мы условились не разговаривать до Амстердама, но он прислал мне весточку, что хочет встретиться на палубе, а меня там поймал карлик. – Голос Изабель зазвенел от возмущения. – Тогда Вик назначил встречу в трюме. Сказал, что видел кое-кого, кто скрывает свою настоящую личину. И что этот кто-то – из богатого дома, в котором он служил до того, как поступить на корабль.

– И кто это был? – спросил Арент.

– Не сказал, мол, болтать опасно, но ему хорошо заплатят за молчание, и мы заживем так, как он обещал. – Изабель с горечью посмотрела на мертвого Вика. – И вот чем все закончилось.

– У кого он служил?

– Он не говорил мне.

– Должно быть, у Хавилендов, – объявила Сара, спускаясь по трапу. – Дилвахен – это анаграмма фамилии Хавиленд. Эмили де Хавиленд была одной из тех, кто попал под власть Старого Тома тридцать лет назад. Все это время она находилась на борту. Лия догадалась, и мой муж тоже. Он ходил к виконтессе перед тем, как… – Сара осеклась и сочувственно посмотрела на Арента. – Он убит, Арент. – Она взяла его за руку.

Сэмми подошел ближе:

– Прими мои соболезнования, друг мой.

Арент сглотнул и бессильно опустился на ящик.

– Знаю, мой дядя был… – произнес он хриплым голосом. – Он совершил…

– Он любил вас, – мягко сказала Сара. – Несмотря ни на что, любил.

– Подытожим, что нам известно. – Сэмми придержал качающийся фонарь. – Скорее всего, Вик узнал Эмили де Хавиленд, когда она взошла на борт. Он служил в их доме в Голландии и знал, что ее когда-то обвиняли в колдовстве, а ее делом занимался Пьетер Флетчер. Вик пытался ее шантажировать, но она натравила на него свою ручную зверюшку – прокаженного…

– Моего мертвого плотника, – негодующе перебил его Кроуэлс.

– Чтобы тот его убил, – заключил Сэмми.

– Но зачем Эмили де Хавиленд столь усердно защищать имя, которое мы все равно бы узнали? – спросила Сара. – Она села на корабль под вымышленным именем, составленным из букв настоящего. Но она хотела, чтобы в итоге ее разоблачили.

– Может, важно, когда именно? – неуверенно предположил Арент.

– Все это уже не имеет значения! – вскричал Кроуэлс, мотая головой. – Старый Том пригрозил, что после трех святотатственных чудес каждого, кто ему не подчинится, ждет кровавая расправа. Теперь единственный способ остановить его – найти эту Эмили де Хавиленд, связать по рукам и ногам и швырнуть за борт.

– Утопить ведьму, – сухо сказала Сара. – Ничего нового.

70

Лица собравшихся в кают-компании были угрюмы. Качающийся фонарь отбрасывал тени на стены. В центре стола лежала книга из каюты виконтессы, и все старались сесть от нее подальше. К своему сожалению, они уже видели, что внутри.

После смерти генерал-губернатора власть над кораблем перешла к мастеру-негоцианту, который вовсе не радовался такому повороту событий. С посеревшим лицом он расхаживал взад-вперед мимо окон и время от времени проводил пятерней по редеющим волосам. Занять руки ему было нечем – вина не осталось.

Даже его драгоценные перстни потускнели.

– У нас десятки погибших, и среди них – сам генерал-губернатор, – констатировал Рейньер ван Схотен. – Надо положить этому конец, пока корабль еще можно спасти. – Он наставил на Арента обвиняющий перст. – Ваш дядя велел вам отыскать демона, когда метка появилась на парусе. Почему вы упустили из виду тот факт, что виконтесса Дилвахен – это Эмили де Хавиленд?

– Можно подумать, остальные что-то подозревали, – хмыкнул Сэмми, закинув ноги на стол.

Несмотря на все происходящее, он нашел время ополоснуться соленой водой и облачиться в чистую одежду, которую захватил с собой Арент. Вымытый, напудренный и надушенный, Сэмми впервые за несколько недель стал почти прежним собой, хотя было заметно, что он очень исхудал, а его голос слегка дрожит.

– Кроме того, мы не знаем наверняка, что это одно и то же лицо, – продолжал Сэмми. – Нам известно лишь, что кто-то поднялся на борт, скрываясь под именем, составленным из букв фамилии Хавиленд. Либо сама Эмили так развлекается, либо кто-то решил нас одурачить. Не делайте поспешных выводов, мастер-негоциант. – Сэмми хихикнул и потер руки. – Какое чудесное дело! Если бы ко мне пришли с таким в Амстердаме, я бы запрыгал от радости.

– А кто вас вообще выпустил? – огрызнулся ван Схотен, возмущенный легкомысленным поведением сыщика.

– Я, – ответил Арент, сложив руки на груди. – Дядя умер, а с ним умерла и единственная причина, по которой Сэмми арестовали. Три святотатственных чуда свершились, и надо, чтобы Сэмми расследовал дело, а не гнил заживо в жуткой конуре.

Присутствующие забормотали что-то в знак согласия, и ван Схотену пришлось нехотя признать свое поражение.

– Так где же виконтесса? – спросил он.

– Не знаю, – признал Сэмми. – Кто-нибудь вообще ее видел?

– Один раз, – сказал Кроуэлс, который стоял, опершись ладонями о стол, и все это время о чем-то размышлял. – Серое платье и длинные седые волосы. Почему-то напомнила мне Воса. Такой же странный, пустой взгляд. Рявкнула из полумрака, чтобы я ее не тревожил попусту.

– А каютные юнги? Кто-нибудь заходил к ней? – спросил Сэмми.

– Им запретили, – уныло ответил ван Схотен.

– А кто же опорожнял ночную вазу?

– Ее каждый вечер выставляли за дверь. – Кресси наморщила нос, будто до сих пор чувствовала запах.

– Зачем требовать отдельную каюту и потом скрывать свое присутствие от окружающих? – задумчиво спросила Сара.

– С каких пор мы допускаем на наши собрания женщин? – гневно осведомился ван Схотен, сообразив, что Сара, Лия и Кресси заняли места за столом напротив Кроуэлса. – Им тут не место. Это не женское дело.

– А если Старый Том потопит корабль, это будет женское дело? – огрызнулась Кресси.

– Не важно, кто здесь присутствует, – отрезал Кроуэлс. – Важно, что делать дальше. И как спасти «Саардам». Пока что Старому Тому удается появляться и исчезать, когда ему заблагорассудится, и губить всех подряд. Я слышал о ваших подвигах, Пипс. Помогите мне отыскать Эмили де Хавиленд.

– Ее не найдут, капитан, – фыркнул Сэмми. – Кто бы ни стоял за всем этим – Эмили, Старый Том или кто-то еще, – все спланировано очень тщательно. – Он махнул рукой на ночное небо в окне. –