Book: Жестокая гвардия неба



Жестокая гвардия неба

Дмитрий Градинар

Жестокая гвардия неба

© Градинар Д.С., 2021

© «Центрполиграф», 2021

Пролог

Шоссе умирало. Покрывалось трещинами и язвами. Ни машин, ни людей, ни запахов дороги. Среди туч мелькнуло солнце и высветило две легковушки, лежащие на дне озера. Через пару сотен метров показался бензовоз, с красной полосой поперек белоснежной автоцистерны. Он застрял в кроне огромного дерева. Было совершенно непонятно, как выдержали ветви и как тут все не полыхнуло пожаром. Наверняка транспорт шел порожним, это самое простое объяснение. А группе автомобилей, машин в семь–восемь, которая встретилась еще через пару километров, явно не повезло. Искореженные обгоревшие корпуса сцеплялись друг с другом, словно злой мальчишка нарочно перепутал детали конструктора лего и соорудил небольшое кладбище автомобилей. Вникать в подробности, был ли там кто-то в салонах, совершенно не хотелось. Рокот мотора звучал слишком дерзко и вызывающе, чтобы делать остановки. Оставалось лишь мчать вперед по умирающему шоссе.

Спутники переглядывались без страха и ненужной тревоги. Успели понять, что одному из них удастся проделать весь этот путь, а второй просто не умел бояться, вернее, признавал лишь реальные опасности. Как это было двадцать четыре часа назад, когда ураганным порывом с железнодорожного моста снесло все-все авто, и только им удалось прорваться. Потому что первый знал, видел, ощущал, когда и где начать движение. Николо Паганини, рожденный в переулке Черная Кошка, не чувствовал скрипичных струн так, как чувствовал пространство и опасность тот, кто сидел за рулем…

Пролетая насквозь маленькие поселки, они успевали заметить лица людей, глядевших вслед из завалов и укрытий. Ведь кроме спасения, которое им только предстояло раздобыть, прямо сейчас, в эту минуту, они дарили надежду.

Верьте! Мы еще не сдались! Пусть с постоянной оглядкой на небо. Пусть не по прямой, потому что иногда тот, кто за рулем, ловил одному ему известные тайные знаки и менял направление. Но мы движемся. Идем к цели. Верьте!

Разрушенный дом, разорванный автофургон, перевернутая и смятая будка торговца фруктами. Визг тормозов, первая передача, вторая, третья, четвертая, пошел! Тот, что за рулем, иногда трясет головой, что-то шепчет. Уже четвертые сутки он гнал запыленный грузовичок по федеральной трассе Таллахасси – Новый Орлеан – Хьюстон. Кажется, он не в себе, совсем еще молодой человек с печатью тронутого, что проступала в жестах и в глазах. Но те, кто был в себе, остались под мостом, у переправы через реку. Огромный поток в сотню машин в одну сторону и почти такой же – в другую. Не один, а множество злых детей игрались с ними. После переправы вопросы отпали. Первый сможет добраться до нужного места.

Визг тормозов. Рука к виску, какое-то странное действо с оттягиванием кожи над веком, потом выдох облегчения. Первая передача, вторая, третья, пошел…

Его пассажир, мужчина с ровными ритмами сердца и крепчайшими нервами, полностью доверял своему водителю. Сейчас он наслаждался земным притяжением, которого так не хватало там, на орбите.

Автомобиль дребезжал, но пока держался. Это был видавший виды грузовичок неопределенного мышиного цвета с кузовом для перевозки всякой всячины позади кабины. Тот, кто за рулем, выбрал его из нескольких десятков брошенных у обочины машин и назвал Мышиным Королем, сказав загадочную фразу:

– Главное, чтобы не черный, как ночь. Чтобы стоп-сигналы не как кровь. Это важно.

Мотор тянул ровно, а вот коробка передач иногда начинала гудеть. Еще под горку в салоне воняло перегретыми тормозными колодками и что-то уже хрустело под днищем. Потому что трасса была уже не та. Но если повезет, синхронно размышляли они, если так пойдет и дальше, возможно, автомобиль выдержит и следующий перегон. Хотя загадывать было рано. До Хьюстона, конечной цели, оставалось километров двести пятьдесят, раньше их можно было проехать за пару часов, а теперь…

Делая огромный крюк вокруг Нового Орлеана, пришлось сменить сразу две машины. То были не какие-нибудь легкомысленные «феррари» и «мустанги», а «мерседес» и «лендровер», хотя в окрестностях Нового Орлеана теперь вернее было бы передвигаться на гусеничных вездеходах, настолько глубоким оказался слой ила возле озера с неудобным названием Понтчартрейн. А потом, когда им показалось, что дальше лишь пешком, на прибрежной дороге, чудом избежавшей затопления, обнаружилось скопление машин, среди которых выделялся этот грузовик. И Мышиный король не подвел.

В кузове аккуратно закреплены канистры с горючим, там же валялись упаковки с продуктами и водой. Все это они раздобыли в наполовину уцелевшем придорожном магазине. Под сиденьями уложены мощные фонари на аккумуляторах. Солнце не баловало сиянием. А сумрак под нависающей огромной тучей был настолько силен, что превращал день в вечер. Позади сидений валялись буксировочный трос и ракетница. Мышиный король был грузовичком на все случаи жизни.

У пассажира имелся пистолет, о чем он не сказал водителю. Оружие он упрятал в карман, а в руках держал видеокамеру. Он снимал какие-то шпили, выступавшие из-под воды. И они означали только одно. Прощай, Новый Орлеан, город джаза! Джаз умер вместе с тобой! Подтверждая такую эпитафию, молчала автомагнитола грузовичка, как молчали сейчас все автомагнитолы мира. Там слышалось только шуршание невнятных помех, изредка треск, от которого становилось не по себе, и обманчивое предчувствие: ну же, еще чуть-чуть! Еще немножко! Казалось, сейчас в эфир ворвется голос Самого Главного Диктора, сообщит, что все закончилось – аллилуйя! – можно выползать из укрытий, плодиться и размножаться дальше, репетиция Армагеддона окончена!

В бардачке оказалось три компакт-диска. Один со скрипичными концертами Ванессы Мэй, другой с песнями Мадонны, на третьем зеленым маркером было написано длиннющее название, что-то вроде «Танцы жуков – соул и рэп – для парней с лунных полей Нэшвила».

Подростковое желание выделиться как угодно, чтобы заявить о своем существовании равнодушному миру.

Пассажир улыбнулся кончиками губ. Надо же, какие странные вкусы у прежнего владельца грузовичка! Хотя он понимал, что этому наверняка существует простое объяснение. Вроде того, что сын владельца играл в этой самой рок-группе на гитаре. Впрочем, это было сейчас не важным, как и миллиард прочих вещей. Прослушать весь диск, чтобы различить, где там буги, а где рэп с лунных полян, никак не получалось. Миссия была намного важнее комфорта в дороге. Рокот движка звучал довольно внушительно, заставляя чутко прислушиваться к другим звукам.

Позади, словно хвост ящерицы, волочился контур заземления, придуманный пассажиром. Теперь молнии не могли их застигнуть врасплох и вырубить электронику.

Впереди замаячил черный штрих. Плечи водителя напряглись, посадка головы изменилась. Штрих мог оказаться глубоким провалом. Тогда объезд, неизвестно в какую сторону и на какое расстояние. Но им везло всю дорогу. Повезло и теперь. Штрих оказался неглубокой трещиной. Просто лопнула плита дорожного покрытия. При землетрясениях в шесть-семь баллов подобные трещины – не самое страшное из того, что могло произойти.

– Ты как? – спросил второй. – Не устал?

– Продержусь. Только в туалет хочется. Вот, кстати, и Бомонт! Или Лафайет?

Дельта Миссисипи изменилась до неузнаваемости, последние два дорожных указателя, которые они проехали, были скручены в трубочки теми же злыми детьми, что любят играть в кладбища автомобилей. А все города, которые они объезжали, чем-то походили друг на друга. Столбы дыма, размытые пятна пожаров, иногда тревожное реяние самодельных воздушных змеев, образующих над уцелевшими кварталами заградительную сеть. Но эта импровизация была не очень эффективна. Любой скромный ураган, вовсе не из той компании, что валили небоскребы в глубинах континента, мог разметать хлипкую защиту за считаные секунды.

– Думаешь, в других местах лучше? – спросил водитель.

– Я думаю только о том, чтобы все вышло как надо.

– То, что вы собираетесь проделать… Это как тушить пожар керосином. Разве оно может помочь?

– Должно помочь. Теперь или мы, или уже никто…

Непонятно было, кого он пытался убедить, водителя или самого себя.

Мышиный Король нырнул в широкую ложбину, и городок скрылся за холмом.

Часть первая

Расстановка фигур

Глава 1

Сабурро. После грозы

«В Египте 19 человек погибло и 40 получили ранения в результате мощнейшей бури. Проливные дожди с порывистым ветром привели к десяткам аварий, пожарам и оползням в северных районах. Приостановлено судоходство по Суэцкому каналу, закрыты 10 портов на Средиземном и Красном морях, в районе стихийного бедствия нарушено авиасообщение…»

(Из открытых источников, 2012 год)

Город, наполненный зноем, спал. Сон был тяжелым, в мареве кошмаров. Ни птицы, ни людской шум, ни гудение потока авто – ничто не тревожило эту спячку. Даже солнечные зайчики, прыгающие из одних окон в другие, не могли оживить умолкшие кварталы. Казалось, вместе со звуками умерло само время.

Молчал эфир, пропал Интернет вместе с сотовой связью, молчала расплавленная, скособоченная вышка телевизионного ретранслятора. Все-все телевизоры показывали одно и то же: мельтешение серых зерен, «белый шум», перехваченное реликтовое излучение Вселенной.

– Дож, как ты думаешь, Они придут?

– Спасатели? Или…

– В спасателей я уже не верю.

– Правильно делаешь. А эти вот небесные твари придут обязательно, и все повторится снова.

– Вода на исходе…

– Значит, нужно спуститься в подвал, там воды по самое не хочу. А для питья нацедить из протекающей трубы.

– В подвал? О господи!

Винченцо побывал внизу трижды. Первая вылазка за водой была недолгой. К тому же рядом шли Дож, Лоренцо, Софи и два ее сына. Он даже не успел толком ничего рассмотреть. Только отсыревшую штукатурку, обвалившиеся пласты краски и заляпанные грязью перила.

Собственно, удача улыбнулась им на втором этаже. В одной из квартир они обнаружили наполненную ванну, в которой плавала пара больших арбузов. Кто-то решил их охладить к ужину, заткнул сливное отверстие пробкой и ушел по своим делам, предвкушая сочный ужин. Ушел и не вернулся.

Дож и Винченцо пробрались в квартиру, а другие остались снаружи, передавая воду по цепочке. Потом кто-то задел пробку, вода утекла. И пришлось спускаться ниже, а после пробираться вглубь подвала. Крысы начали повизгивать прямо у лестничной площадки первого этажа. Вот тогда Винченцо и увидел, что охраняли и чем обладали эти твари. Несколько тел, будто сломанные манекены, валялись под лестницей. Это были случайные прохожие, понадеявшиеся найти укрытие от ливня в первом попавшемся подъезде. И сразу стало понятно, откуда этот тошнотворный запах.

Тогда, неделю назад, все представлялось самой обычной грозой. В конце лета грозы вовсе не редкость. Быстрые, шумные, вполне привычные. Последняя гроза стала не такой.

– Дож, это что? Ад, спустившийся на Землю?

– Раз уж нас решили для начала отмыть, пока только чистилище. А значит, есть шанс спастись.

– Это вопрос веры?

– Скорее, везения.

– Дож! После третьего раза со мной чуть не случился припадок.

– Все очень просто. Закрой глаза и иди. Дверь в подвал открыта, крысы тебя не тронут.

Полное имя человека, звавшегося Дожем, было Джошуа. Но все привыкли к такому обращению, привык и он сам. Дож был музыкантом, играл на трубе в оркестровой яме городской оперы. Этой работой он занимался почти сорок лет, с момента окончания консерватории. Именно Дож стал опорой для выживших в его подъезде.

Винченцо, для своих Винч, двадцати девяти лет от роду, был, что называется, человеком толпы. В жизни ему пришлось заниматься разными вещами, от подсобных работ на большом аптекарском складе до переноски мебели и установки стеклопакетов. Квартира осталась от родителей и являлась самым большим его богатством. Никчемным Винча назвать было трудно, все же парень старался хоть как-то удержаться на плаву.

Дож страдал от болей в мениске, ему трудно было сгибать ногу в колене. Потому даже вопроса не стояло, кто именно пойдет в подвал за водой. Винч не возражал, он даже представить себе не мог Дожа, пробирающегося по тесным коридорам подвала. Но при этом Винч был объят паникой, потому что очень боялся мертвецов. Как будто мертвецы могли сделать с городом что-то похуже, чем незабываемая гроза.

– Может быть, еще раз попробовать перелезть через балкон и попытать счастья в соседних квартирах?

– Попробуй, попробуй, – проворчал Дож. – Заодно передашь привет Майку, наверное, он до сих пор так и висит, приваренный к балконной раме, будто электросваркой. А может, его уже расклевали вороны.

Майк, старший сын Софи, нарушил правила чудовищной игры на выбывание. За то и поплатился. Теперь Софи постоянно сидит в кладовой для белья, трясет головой и ходит под себя, если Джако, оставшийся младший сын, не успевает подставить фритюрницу, исполняющую роль медицинской утки. Еще у Софи была дочь, но три недели назад она уехала с мужем на курорт. О том, что там произошло, Софи узнала за два дня до начала грозы. Она даже пыталась уговорить сыновей отправиться на Адриатику, но власти честно предупредили, что Восточное побережье закрыто, потому что существует угроза последующих цунами, и родственников погибших допустят к месту трагедии только после окончания спасательных работ. Софи тогда уже стала выпадать из реальности, а сейчас, после потери старшего сына, и вовсе ушла в параллельный мир, чьи картинки заставляют трясти головой и завораживают настолько, что человек не способен контролировать мочевой пузырь.

«Бедная Софи», – подумал в очередной раз Винченцо.

– Ты идешь? – прервал его размышления Дож.

– Я… Может быть, утром? – В голосе Винча звучали просительные интонации, но на самом деле получалось так, что спрашивал он только себя. – Мы ведь до утра сможем продержаться, а с восходом солнца…

– Чушь все это! Сделаем так, – прервал Дож поток уверток, – я пройдусь с тобой до подвала, а дальше ты сам.

– О! – Винч радостно закивал, не понимая, как такое очевидное решение не пришло ему в голову.

По правде говоря, его страх перед мертвецами был так силен, что он готов был двинуться вслед за теткой Софии той же дорогой от одной только мысли, что ему придется еще раз увидеть то, или тех, кто лежал вповалку под лестницей.

– Джако! – позвал Дож. – Принеси парочку бутылей, мы идем за водой! И намочи одеколоном пару тряпок, чтобы не тошнило.

Из кладовой раздался вздох. Парень разрывался между тяготами ухода за матерью и осознанием тщетности такой помощи. Наконец вышел, блуждая взглядом, щурясь от дневного света после полумрака кладовой.

Шутка ли, три дня подряд баюкать человека без разума. Видеть глаза матери, смотрящие куда-то за горизонт. Прямо на белую стену, строго перед собой!

– Вот, возьмите.

– Послушай, Джако. – Дож взял две протянутые емкости, но не торопился уходить. – Если Богу будет угодно, твоя мать очнется. Думай, что она ушла, не навсегда, на время, а потом обязательно вернется. Пойми, ей так легче, иначе сердце могло не выдержать, у нее и так случались приступы. Тебе не нужно страдать, этим ты ей точно не поможешь. Лучше наладим дежурство. Кто-то постоянно будет проверять, как она, а ты пригодишься для других дел.

Ответом было полное недоумение во взгляде. Но Дож был терпелив.

– Сейчас мы с Винчем сходим за водой, а завтра пойдешь ты, – вразумлял несчастного юношу музыкант, – Софи тоже нужно пить. У нас заканчивается еда, вскоре положение станет еще хуже. Без тебя нам не справиться. Уразумел?

Джако кивнул и поплелся обратно в кладовку.

«Бедная Софи, бедный Джакомо, бедные мы все», – подумал Винч, перенимая емкости у Дожа.

* * *

Гроза началась после пяти. Это была пятница. Готовился концерт для молодежи, спонсором выступала пивоварня, празднующая свой юбилей. И ватаги мальчишек и девчонок успели занять места в городском парке, а на площади установили помост и три огромных экрана.

Сначала в отдалении прогремел одинокий раскат грома. Многие вскинули голову кверху, но ничего, кроме светлой синевы без единого облачка и клонившегося к горизонту солнца, там не обнаружили. Кто-то вообще ничего не понял, восприняв звук как проверку музыкального ритм-бокса. Потом небо будто полыхнуло, растеряв светлые тона. Солнце исчезло, его украла ловкая и невероятно быстрая туча. Над городом пронесся ветер и хлынул дождь.

Кое-кто приветствовал его радостными криками. Но затем, когда шквал огненных стрел пронзил и экраны, и сцену, и все пространство перед ней, радость сменилась криками отчаяния.

Винчу невероятно повезло. Он как раз переодевался к концерту, опаздывая, цеплял на шею пацифики и прочую атрибутику фаната рок-музыки, когда раздался грохот. Винч вышел на балкон и увидел этот огненный вихрь. Ему показалось, будто горит небо. Молнии били до тех пор, пока все крики не смолкли. Остался только ветер и дождь.



Ливень оказался настолько сильным, что одна из плотин за городом не выдержала. Сначала ручейком, потом речкой, затем мощным потоком вода, несущая камни, глину и песок, хлынула к городу. Перепад высоты кое-где составлял около двух метров и даже больше, что оказалось полной неожиданностью для горожан, поэтому некоторые кварталы оказались затоплены до третьего этажа. В их число попал и квартал Винченцо.

Это не было ударом цунами, как случилось двумя днями раньше на Адриатике. Просто наводнение. Вода добралась до козырьков второго этажа минут за десять. В любом случае достаточный срок, чтобы успеть взобраться куда повыше. А перед нашествием мутных волн, несущих клочки рекламных транспарантов, пластиковые бутылки и прочую дребедень, многие из прохожих забегали в ближайшие подъезды. Наверное, паника загнала тех бедолаг под лестницу. А когда пришел основной вал, поставивший жирную точку, люди не успели подняться. Узкая площадка для велосипедов и детских колясок стала их последним прибежищем. Теперь они лежали там, под лестницей, шесть или семь человек, не успевшие выбраться из ловушки, пугая Винченцо и привлекая стаи крыс, неизвестно как переживших наводнение. Но и это оказалось не самым страшным.

* * *

Ливень шел остаток дня и всю ночь. Дож приютил в своей квартире десяток спасающихся. Еще несколько человек осталось до утра в квартирах Софи и Винча. Дверь на четвертом, последнем, этаже оказалась заперта. Ее попытались взломать, но ничего не получилось, замки и дверные петли выдержали, поэтому пришлось принять еще один десяток спасавшихся от наводнения. А некоторые остались сидеть прямо на бетонных ступенях, с ужасом слушая, как всю ночь плескалась вода между вторым и третьим этажом. Софи вынесла для них два шерстяных пледа.

Сотовая связь дала сбой. Умолкли и городские телефоны вместе с телевидением. Работало лишь радио, парочка местных УКВ-станций. Флоренция молчала, молчал Рим, молчала Тоскана с Тулузой, Венеция, Корсика и Сан-Марино, не было слышно и двух ближайших городов, между которыми расположился Сабурро, – Вольтера и Сиены. Даже мощные трансляторы соседних стран не пробивались сквозь завесу грозы. Париж, Берн, Афины, всепроникающее Би-би-си, Радио Барселона, Радио-Мадрид. Только городской диджей врубил джаз-рок.

– Наступает конец света, а он крутит Сантану! Вот идиот! – выругался кто-то из нашедших приют в квартире Дожа.

– Но это лучше, чем траурный марш, – возразил хозяин.

– Лучше вообще никакой музыки, чем всякие буги-вуги!

Все были взбудоражены и, хотя первый шок прошел, говорили нервно, перекрикивая гитарные пассажи.

– Станция «Арно», на холме, у другой окраины, – вспомнил Дож. Музыка Карлоса Сантаны ему нравилась всегда. Поэтому захотелось защитить растерявшегося диджея, не угадавшего с выбором мелодий. Впрочем, композиция оборвалась прямо на середине, и станция умолкла. – Похоже, у них тоже отключилось электричество, попробую найти другую…

Следующим оказался ночной музыкальный канал «Долина блюза». Ведущая, Клара Гуччо, на чью смену выпал разгул стихии, была любимицей всего Сабурро. Сейчас она импровизировала звонким, приятным голосом:

«– Только что в студию попутным ветром принесло жандарма. Заглянул, так сказать, ко мне на огонек. Давайте подробно его допросим, узнаем, что творится в городе и почему он не на своем посту. Не спешит, например, вас спасать, не пускает сигнальных ракет, потерял мегафон и даже фуражку. Господин офицер, прошу к микрофону!

Сквозь шум и возню послышались энергичные чертыхания.

– Итак, синьор капитано, не пожелавший представиться, сообщил, что его патрульная машина была опрокинута волной и он спасся лишь чудом, выплывая с Виа-Реджо. Но что-то мне подсказывает, на самом деле это было не так, потому что брюки многоуважаемого… Ага! Наконец-то его опознали! Брюки многоуважаемого синьора Клаудио Кечи промокли только до колен, а это значит… Вы сами должны догадаться, что это значит».

Удивляться восклицанию Клары не приходилось, Сабурро относился к тем маленьким городкам, в которых многие знали представителей порядка, и не только их, в лицо и по именам.

Вот, отметил Дож, если у жандарма есть семья, они теперь получили весть, что их Клаудио в безопасности. Это нужная информация!

Клара продолжала веселить народ:

«– Кстати! Как же я сразу не догадалась! Всем-всем ночным гонщикам! По Виа-Реджо сейчас можно кататься без угрозы схлопотать штраф! Если ваши мотобайки имеют поплавки. Надеюсь, кто-нибудь отблагодарит меня и принесет в студию зонт и резиновые сапоги. А для полного счастья термос с горячим кофе. Сливки. Щепотку корицы. Немного сахара. Сейчас вся аппаратура работает от резервного генератора, даже представлять не хочется, что случится, когда закончится электричество. Я ужас как боюсь темноты! А в городе, судя по всему, сейчас темно, как…

В студии раздались смешки, гнусавый юношеский голос предложил окончание фразы.

– Эй, кто тебя воспитывал? Ну уж нет! Пошлостей от меня не дождетесь! В городе темно, как в темном городе! В общем, решайте сами, с чем можно сравнить такую темень. Прошу только об одном, соблюдайте спокойствие, переплывая улицу. У кого есть фонарики – светите из окон наружу».

Клара прощебетала еще несколько фраз, разом подняв настроение всем, кто ее слышал. Затем, словно почувствовав тревогу слушателей, ведущая сменила тон:

«Наверное, завтра мне придется перед многими извиняться. Например, перед господином капитаном. Но я, честно говоря, готова извиниться перед каждым жителем города, лишь бы это помогло избежать какой-нибудь беды. Впервые вижу, как ливень погружает во мрак целый город. Наверное, мне пока лучше заткнуться, чтобы никто не подумал, вот, Гуччи сошла с ума, задумала устроить пир во время чумы! С улицы в студию прибывают новые люди, может быть, нам удастся у них что-нибудь разузнать. И пусть это окажутся хорошие новости! А я нарушу традиции радиостанции, и впервые за три года существования „Долины Блюза“ на нашей волне прозвучит классическая музыка. Правда, у меня на компакт-дисках все это только в современных обработках… Ага! Это вальс. Шопен. Пусть каждый из вас соберется с мыслями и успокоится. Мы не в силах помешать природе делать то, что она считает нужным. До встречи через четыре минуты!»

Из динамика словно плеснуло живительным светом. За окнами мелькали сполохи разъяренных молний и с короткими паузами грохотал гром, но эти четыре минуты вальса разгладили лица людей.

Тогда еще никто не знал, что ожидает их утром.

Глава 2

Орбитер-75. Утрата связи

«Ураган „Гилберт“, обрушившийся на о-ва Карибского бассейна, Мексику и штат Техас, США, между 12 и 19 сентября 1988 года, привел к гибели более 350 человек, 750 тысяч человек остались без крова. Нанесенный ущерб оценивается в 10 млрд долларов…»

– Есть новости? – Голос Миядзу звучал тускло. Техник Международной космической станции только-только проснулся. – Неужели молчат?

– Молчат. Какая-то мистика! – отозвался Джек Кейн, вызвавшийся на добровольное дежурство.

– Может быть, все-таки сбой в системе связи?

Остатки сна как рукой сняло. Высвободившись из фиксирующих ремней, техник активировал электронного помощника, смарт-сферу, чтобы отправить ее во второй обитаемый отсек, где находился Камаев.

– Командир, с добрым утром, – надиктовал Миядзу. – Приглашаем на ланч.

Красная сфера Миядзы уплыла по коридору, тихонько сопя струйками углекислоты. Разбуженный речью, зашевелился в своем ложементе восьмой, самый ценный член экипажа, как называли астронавты космических туристов.

В экспедиции «Орбитер-75» туристом оказался сорокалетний европеец, гражданин Лихтенштейна Кейтли де Сотера, отпрыск королевских кровей, пожелавший запечатлеть свое присутствие на орбите спутником-маяком. Одновременно спутник становился частью системы морского оповещения, принимая и отправляя сигналы связи морских судов.

– Есть новости? – задал турист такой же вопрос, как минуту назад японец.

– Пока нет. Будем еще раз тестировать системы связи, – отозвался Кейн. – Кстати, доброе утро! Поздравляю с одиннадцатым днем пребывания на орбите!

Для туриста день оказался сверхлимитным. Потому что пятьдесят миллионов и еще немного сверху, в том числе два миллиона за выход в открытый космос, он выложил за десять расчетных дней. Но челнок, который должен был еще вчера вечером пристыковаться к модулю «Заря», не пришел.

Такого еще не бывало на МКС, где полет расписан заранее как по нотам. Челнок, по графику – «Сокол», перед тем как снять с МКС туриста и еще двоих членов экипажа, должен был доставить двадцатитонный контейнер с водой, аккумуляторами, запасом кислорода и грузом, необходимым для разнообразных опытов. Одновременно с этим пропала связь.

В апреле 2001-го и в феврале 2002-го что-то подобное уже случалось. Тогда виной всему был сбой в компьютерах и модуле связи. Теперь модуль был в порядке. А связь пропала четырнадцать часов назад. Вдобавок не пришел челнок.

О панике речи не шло. Даже турист держался молодцом, не подкачал, первым делом осведомился, что там на завтрак. Ему все тут было в диковинку. Тюбики с джемом, тюбики с мясной пастой, даже вода, которую, если расплескать, приходится потом долго собирать, гоняясь за плавающими в невесомости шариками. Он набирался впечатлений по максимуму, понимая, что вряд ли доведется слетать еще раз.

Помимо громкого титула де Сотера имел диплом историка. Еще он являлся специалистом в области геологии. Кому-то такой набор, возможно, и показался бы странным. Но только не астронавтам, среди которых многие имели по две и больше специализации, зачастую вовсе не смежные. Генетик и инженер-электронщик, биохимик и специалист по оптической аппаратуре, и так далее.

– Они прилетят вечером, да? – наконец-то сдался турист, выказывая беспокойство, обращаясь к Кейну.

Американец ответил широкой улыбкой, которую можно было понять как угодно, от «куда они денутся» до «бог его знает».

– Спросишь у командира, – сказал Миядзу, вглядываясь в обзорный иллюминатор «Купола».

– А откуда это узнает командир, если нет связи?

– Командир знает все. Даже без связи.

Впрочем, там, в иллюминаторе, все было на месте. Земля таращилась своим оком. Вот только местами оно растеряло ясный голубой оттенок и напоминало уставший глаз с красными прожилками, подернутый мутной пленкой атмосферной катаракты.

Солнце, не проявляя излишней активности, появлялось и исчезало в иллюминаторах «Купола» шестнадцать раз в сутки. Заподозрить светило в причастности к исчезновению связи не было никаких оснований. Земля, Солнце, Луна, все на месте. За исключением «Сокола», который давно должен был пристыковаться к МКС.

Японец раздумывал, стоит ли разъяснять туристу очевидное? С одной стороны, Сотера сам должен все понимать. С другой – как понять необъяснимое?

Наконец решился.

– Мистер Кейтли, хотя вы не слышите воя сирен и вокруг не мигает, как в фильмах, тревожное освещение, у нас самая настоящая нештатная ситуация. Далеко не первая за время существования МКС. Уверен, рано или поздно все разрешится.

– Ладно, понял, – согласился турист. – Значит, никаких лишних вопросов?

Миядзу кивнул.

– Хорошо…

Но это была лишь отсрочка. Конечно же, вопросы имелись. Причем у всех, не только у туриста. Вот только никто из астронавтов не пользовался такой привилегией, как де Сотера, задавать эти вопросы вслух. А турист нарушил слово буквально через несколько минут:

– А как с кислородом и водой? Надеюсь, задержка челнока не убьет нас вот так сразу?

– Не переживайте, – теперь улыбнулся и Миядзу, – запасов кислорода нам хватит на целый месяц. С водой тоже порядок. В крайнем случае, отберем из химлаборатории. Еще у нас есть восстановитель. Вас уже как-то угощали.

– Ах это… Пить свой пот и не только… Ну, на вкус ничего особенного. Думаю, лучше не рассказывать дома, что за водичку пришлось тут пить.

Шутливый тон, словно барометр, показывал, что пока все хорошо. Вот только и Миядзу, и Кейн знали, как переменчив этот барометр.

Кейн вызвал свою смарт-сферу, у него она была синего цвета, и отправил запрос на разрешение изменить высоту орбиты.

– А зачем? – поинтересовался Сотера.

– Нерасчетный перерасход горючего и других материалов. Исчисленное пополнение не прибыло, и станция легче, чем должна была стать. Ненамного, но все же. А мы должны выдерживать график движения. Раз снижение теперь происходит медленнее, чем нужно, придется этот процесс ускорить. Челнок, когда он прибудет, рассчитывает встретиться с нами на одной высоте, а нас там нет. Понимаете? Просто корректировка для поддержания расчетной орбиты. Думаю, потребуется снижение на два-три десятка метров. Но решает командир.

Сфера вернулась через пару минут.

– Даю добро на корректировку, – цифровая запись явила круглое лицо командира, – Кейн, проведи расчет, а я пока задержусь. У нас тут кое-что интересное, в каюте Б-3…

За спиной Камаева маячило еще три фигуры. Канадец Вобан, второй американец Стинклер и итальянец, посланец от европейского космического агентства, Фесио Тола. Каюта-модуль Б-3, со всем прилегающим хозяйством, находилась в ведении другого участника от ЕКА, бельгийца Боше.

– Какое-то особенное место? И что там можно обнаружить? – встрепенулся де Сотера.

– Скорей, не в самой каюте, а на датчиках внешних анализаторов. В третьей каюте блока Б установлена регистрирующая аппаратура, – разъяснил Миядзу.

– Что она регистрирует?

Миядзу переглянулся с американцем. Тот кивнул, подтверждая, что никакого секрета для туриста в этом нет.

– Молнии.

– О! – только и смог протянуть де Сотера.

– Регистратор атмосферных электрических разрядов запущен давно, – пояснил Миядзу. – На станции постоянно фиксируется их появление, физические параметры и частота в грозовых облаках.

– Что же вы обнаружили? Молнии стали другими?

Миядзу снова посмотрел на Кейна. Теперь американец лишь пожал плечами.

Естественно, для туриста эта игра во взгляды не осталась незамеченной. Но он наблюдал ее вот уже десять суток, поэтому никак не отреагировал, дожидаясь пояснений. Ведь пожатие плечами всегда скорее да, чем нет. Это не запрет.

– Да, они стали другими, – сказал Миядзу. – Раньше перемещение океанских тайфунов не сопровождалось молниями по фронту. Но лет двадцать назад появились и такие тайфуны, которые были обвешаны молниями, как рождественская елка игрушками. Парадоксальные тайфуны. Первый, кажется, был отмечен в две тысячи шестом.

– Может быть, новое метеорологическое оружие русских или Китая? – предположил Сотера.

– Может быть, – теперь ответил Кейн, – только не повторяй этого при командире, он считает, что все как раз наоборот и такие тайфуны носят лейбл «Мэйд ин Юнайтед Стэйтс».

– А это неправда? – невинно осведомился турист.

– Это не может быть правдой, – американец грустно усмехнулся, – потому что первый такой парадоксальный тайфун разнес вдребезги именно американский город. Погибла куча народа.

– Новый Орлеан? «Катрина»?

– «Катрина». А следом еще несколько таких же.

– Тогда, кажется, гуляла версия, что вы сами его и создали, но потом утратили контроль, и…

– Глупости! – отрезал Кейн. – Полная чушь! Досталось и нам, и Европе, и остальным. Одинаковые, как братья-близнецы, тайфуны громили побережья Китая и пляжи Флориды. Нормандию, Сахалин, Филиппины, Кубу, Ямайку, Окинаву. Всем досталось.

– Значит, виновато глобальное потепление?

– Сейчас уже не понять, кто виноват или что виновато. Я надеюсь, вы вдвоем не собираетесь класть меня на лопатки, напоминая, что моя страна не дружит с Киотским протоколом и вышла из Парижских соглашений?

– Конечно нет! Возможно, даже если бы никто не подписал этот протокол и дымил во все трубы, мало что изменилось. Не тот уровень энергии. Это одна из точек зрения на проблему. Хотя, конечно, есть и другая.

Тема промышленных выбросов, изменения климата и перераспределение тепла в гидросфере была близка к теме собственных исследований Сотеры. Разговор мгновенно утратил политическую окраску. Миядзу с облегчением выдохнул. Какое счастье сопровождать туриста, разбирающегося хоть в чем-то, кроме последних достижений моды, классического искусства и биржевых сводок.

А потом в отсек «Купол» вплыл желтый помощник командира. Колобок, как ласково называл его Камаев. И сразу возвестил голосом своего хозяина:

– Есть новости! Кейн, запускай снижение, и двигайте к нам, в блок Б. Кажется, что-то проясняется…

Глава 3

Черная мозаика. Побережье

«26 апреля разрушительным торнадо был уничтожен город Шатурия в Бангладеш. Более 1300 человек погибло и около 50 тысяч осталось без крова…»

(Из открытых источников, 1989 год)

Невидимый с земли авиалайнер кружил где-то в темноте над крышами квартала, оглашая пространство тревожным ревом турбин. Совсем рядом с Сарафово сиял прожекторами аэропорт Бургас. Снопы света уходили вверх, сразу утыкаясь в плотную низкую тучу. И так было над всем западным побережьем Черного моря. Черная туча, ливень, град, ветер. Еще электромагнитная аномалия, делавшая все навигационные приборы и приборы связи бессильными. Эта же туча цепляла и край Средиземноморья.



Не имея возможности сесть в Варне или тянуть до Софии, лайнер был обречен. Он потерял связь с наземными службами. Как, впрочем, и со всем остальным миром. Совсем скоро у него должно закончиться горючее, как у двух предыдущих аэробусов, один из которых пылал жарким костром, невзирая на дождь, разбившись у края летного поля. Второй, пройдя на бреющем полете над прибрежными отелями, рухнул в море. Экипаж и пассажиры ничего не успели понять.

Глухой всплеск, рев двигателя, высаживающий стекла в ближайших отелях, когда пилот в отчаянной попытке, почувствовав приближение моря, рванул штурвал на себя. И снова удар. Следующий всплеск оказался последним. Глубина съела самолет и надежды пятидесяти двух человек.

Каких-то пять дней назад все было по-другому. Приветливый болгарский пригород, утопающий в зелени хмеля и дикого винограда, мини-гостиницы, в несколько линий выстроившиеся вдоль побережья, гирлянды огоньков, окаймляющие кафе и пивнушки, а в переулках тонкий аромат листвы инжира.

Бургаский аэродром располагался всего в трехстах метрах от края Сарафово, а сам город находился в десяти километрах отсюда. Квартал Сарафово, ближайший пригород Бургаса, уже перестал быть просто дачным поселком. Но и в муравейник, шумное детище курортного бизнеса, кишащий отдыхающими, до конца не превратился. Хотя именно такая судьба ожидала его в ближайшем будущем. Строительство шло вовсю, вместо дачных домишек вырастали все новые и новые гостиницы. Небольшие, в три-четыре, реже пять этажей. Выше нельзя, потому что рядом аэропорт. Именно в них, в этих мини-отелях, обещающих трехзвездочный комфорт, крылась вся прелесть бабочки, которая вот-вот должна вылупиться из провинциальной куколки и расправить вдоль береговой линии крылья – пляжи. Аккуратные, чистенькие, утыканные белыми пляжными зонтиками.

Не случилось. Первый аэробус догорал на земле, истекая потоками горящего авиационного топлива, второй воткнулся в штормовое море, не оставив никаких следов, третий продолжал кружиться над кварталом. Его экипаж ожидал, как чуда, разрыва в облачном покрове, всего одного, чтобы сориентироваться и попытаться сесть.

Кто-то из жильцов мини-отеля вытянул через окно руку с мощным фонарем. Узкий белый луч выхватил нависающий черный полог. Этот полог шевелился, он жил своей жизнью! Как хищник, туча вытягивала бесчисленные ливневые щупальца, сверкала ядовитыми жалами молний. Могло показаться, что на самом деле это многотонная туша какого-то темного монстра, проплывающего сейчас над землей. Брюхо его дрожало, переливалось складками, как бездонная утроба, переваривающая пищу. Через несколько секунд, будто почувствовав мстительность небесного чудовища, человек убрал фонарь и захлопнул окно. Сразу же, у самого окна, ударила молния. Все же она была еще очень медлительна, эта странная туча, и потому никто не пострадал. Проверить, насколько быстрой она окажется в следующий раз, смельчаков не оказалось.

Потом дюжина молний слаженным залпом раскромсала несколько столбов линии электропередачи, а заодно и местную подстанцию. Поселок полностью погрузился во мрак. Чуть позже та же участь постигла и аэродром. И долго слышался обреченный гул терпящего бедствие аэробуса.

Ослепшего, оглохшего, потерявшего всякую ориентацию и надежду на спасение. Через несколько минут гул начал слабеть и вскоре исчез где-то вдали. А туча осталась. Она была спокойна. Ее крылья раскинулись слишком широко, чтобы кто-то мог избежать их объятий. Судьба третьего самолета, пытавшегося сесть в Бургасе, была решена. Всего в эту ночь трагически оборвалась почти сотня авиарейсов.

Глава 4

Лозоходец. За горизонтом

«Режим стихийного бедствия объявлен в бразильском штате Рорайма из-за рекордного наводнения. Сильные дожди привели к разливу реки Риу-Бранку. Уровень воды в ней поднялся на 10 метров, что превышает рекорд, зафиксированный в 1976 году. Множество населенных пунктов оказались полностью отрезанными от внешнего мира. Семь населенных пунктов ушли под воду…»

(2011 год)

– Маркош! Хочешь мороженого? Маркош?

Жизнь в Капошваре, куда Ева переехала из Сегеда, текла спокойно и размеренно. Городок небольшой. Если бы не вечно загруженное транспортом шоссе, совсем было бы тихо. Ближайшая ветка железной дороги лежала в сотнях километров отсюда. Все, как она хотела. Далеко от Будапешта, где она впервые встретилась с Тибором. Далеко от Сегеда, где у них родился сын. Далеко от железных дорог. А сам Тибор сейчас находился совсем уж в непредставляемых далях.

Решение о разводе далось непросто.

– Ваш муж пьет? – спросил адвокат.

– Нет, – сказала она.

– Плохо с вами обращается?

– Ну… нет.

– Заводит интриги с другими женщинами?

Невыносимые, идиотские вопросы. То, что поначалу представлялось ей не более чем кратким визитом, – гонорар, письменное заявление о разводе и доверенность на ведение дела на стол, – теперь обернулось настоящей пыткой.

– Значит, другая женщина?

Она расплакалась. Но слезы ее являлись лишь выражением ощущения беспомощности. Интрига имелась. Всего одна. И это не касалось посторонних женщин.

– Он… Он стал одержимым! – наконец решилась Ева.

Глаза юриста, и без того огромные за мощными линзами, стали еще больше, на пол-лица.

– Одержимым? Вы хотите сказать, одержимым дьяволом? Или там какими-то бесами? – Он тут же смутился собственных слов. – Простите, я атеист. А вы, наверное, верующая?

– До определенной степени.

Ей хотелось, чтобы все закончилось как можно скорее. Гонорар на стол, заявление в суд, доверенность юристу. Развод. Только это. Иначе можно сойти с ума.

– Тогда, как вы…

– Вот так! Я метеоролог. Если и верю в дьявола, только в того, что выводит на улицы толпы народа и бьет себя кулаком в грудь, обещая снижение тарифов, налогов, всемирное счастье и все такое прочее. Мой муж зарабатывает той же профессией. Собственно, мы учились в одном институте, где и познакомились. И все было просто отлично. А потом… Потом…

Снова появились слезы. Мужчина откинулся на спинку дубового кресла, отчего оно издало приятный скрип.

– В таком случае я не понимаю…

– Я тоже ничего не понимаю, в том-то и дело.

– Расскажите подробнее. Иначе до вечера проболтаем без толку.

– Понимаете, между нами никогда не существовало тайн. Ничего, что мы прятали бы друг от друга. Но полгода назад Тибора будто подменили. Он решил, что совсем скоро все может погибнуть. И я, и наш сын, и наш город. Удивляюсь, как его не выставили с работы, потому что своими пророчествами он всем успел надоесть. А потом он начал готовиться к тому, чтобы… Ну, чтобы мы как-то выжили.

– Вот как? Забавно.

– Забавно? Это просто ужасно! Он начал строить на крыше самый настоящий Ноев Ковчег! Все деньги, что он зарабатывает, уходят неизвестно куда. Я старалась не вмешиваться, но он постоянно сыплет разными словечками. Эхолот, гироскоп, радиомаяк, система позиционирования. И мне становилось все страшнее и страшнее.

– Наверное, это дорогое удовольствие – строить Ноев Ковчег, – заметил как бы промежду прочим Ласло Пензел, так звали адвоката.

На самом деле думал он о другом.

Ева Капрош. Неглупа. Красива. Состоит на службе в Департаменте метеорологии. Значит, имеет небольшой, но стабильный заработок. Двенадцатилетний сын. Здоров. Отличная успеваемость в школе. Муж, Тибор Капрош. Ну, может быть, не без чудачеств, но вот так, сразу, назвать одержимым лишь за то, что он на всякий случай загодя собирается пережить потоп, о котором только и говорят по телевидению и в газетах. Всем понятно, вероятность этого события, мягко говоря, выше среднего. А эти наводнения повсюду за последние несколько лет? Любой может стать одержимым!

Но что-то подсказывало, есть еще некоторые детали. Те самые, в которых и любит скрываться дьявол. Еще что-то, иначе обращение Евы теряет смысл. И, похоже, эти детали госпожа Капрош не торопится ему сообщать. А зря. На взбалмошную личность она не тянет, сидит ровно, не раскачивается, ноги без малейшего изъяна, руки свободны, никаких скрещиваний на груди, выдающих неуверенность, или барабанящих по столешнице пальцев, свидетельствующих о нервозности. Выдержка что надо. Разве что слезы. Хотя, если бы не они, можно было бы вообще ничего не заподозрить. Смотрит прямо, не боится заглядывать в глаза, взгляд рассудительный. Никакого огня, никакого безумного блеска. Никакой крикливой бижутерии или несуразицы в одежде вроде короткой юбки над длинными гольфами в полоску. Бывают и такие дамы. В тридцать с чем-то лет.

– Вы, наверное, думаете, я скрываю истинные причины?

И в проницательности ей не откажешь. Что же ты наделал такого, Тибор Капрош? Почему она хочет с тобой расстаться?

– Именно так я и думаю. Подводная лодка на крыше – это, конечно, нонсенс. Но не более. Вам повезло, что вы незнакомы с каким-нибудь коллекционером сыра или старых велосипедов.

– И такие бывают?

Слезы высохли. Ясный взгляд. Но теперь в нем сомнение. Будто женщина ищет оправданий для своего супруга, но натыкается на глухие стены. И называет его не как-то издевательски, или хотя бы иронично, вроде мой благоверный, жеребец, придурок. Таких эпитетов Пензел наслушался предостаточно. Нет, называет мужем. В чем же подвох? И в чем одержимость?

– Бывают! Я даже знал одного собирателя оконных рам. Его пытались оштрафовать за нарушение правил пожарной безопасности. Этими рамами у чудака был завален весь приусадебный участок. Со стеклами и без стекол. А вместо кустов смородины высились горы форточных фрамуг. Каково?

– Жуть. Дурак какой-то, вы уж простите. Наверное, свихнувшийся стекольщик, кто еще станет собирать такую дрянь?

– Не угадали. Он был специалистом-взрывником. Знаете, есть такие компании, что занимаются сносом старых зданий?

– Буду знать. Хотя, мне-то оно зачем? Я пришла не за этим.

– Вот именно, что не за этим! Вы пришли, чтобы свалить на кого-то часть собственной ответственности за решение. Вы ни разу почему-то не сказали о Тиборе, что он сумасшедший. И дураком, в отличие от странного взрывника, его не называете. Одержимый, конечно, звучит весомо. В случае, если бы ко мне пришла монашка. Поймите, для развода недостаточно сказать: одержимый! Вы можете привести факты, из которых следовал бы вывод о невменяемости супруга?

– Он не сумасшедший, – быстро проговорила Ева.

– Тогда, может быть, наркотики? Какая-то мания? Я могу представить так: он – метеоролог, как, впрочем, и вы. В мире творится черт знает что! Я имею в виду погоду. Тот, кто разбирается во всех ее выкрутасах, вполне может заполучить профессиональную манию. Вроде мании величия у политиков, мании преследования у шпионов или мании тотальной подозрительности и беспардонности у полицейских. Выкладывайте все начистоту, или вам придется искать другого юриста. Брать деньги только за то, что без всякого повода разрушается еще одна семья…

– Поводы? Вам нужны поводы… Ну что ж.

Ева снова улыбнулась, на этот раз зловеще, утратив свое очарование, и, чуть подавшись вперед, начала рассказывать.

* * *

Уже через десять минут Пензелу захотелось задернуть на окнах шторы, сжаться в комок и – черт возьми! – хорошенько подумать, не пора ли начать строить собственный ковчег. Никаких сомнений, это дорогое удовольствие. Что там ему потребуется? Эхолот? Гироскоп? Каждой твари по паре, желательно в консервах…

На одиннадцатой минуте он сумел стряхнуть наваждение. Но уже на двенадцатой все вернулось обратно. Он понял, чего так боялась женщина, не желая раскрывать истинных мотивов.

Она боялась, что ей поверят!

А он поверил. И потому Пензелу стало страшно.

– У меня осталась цифровая запись… – как из тумана доносился голос Евы, – Тибор сам попросил ее сделать, когда он… когда он…

Образ мужчины, с руки которого срывается молния, и тут же улыбка. Может быть, не самая счастливая, но – улыбка.

– Вот несколько фотографий, правда, не совсем разборчивых. Фотоаппарат не успевает поймать этот миг. Кардиограмма. Ее сделал знакомый врач, в частном порядке, потому что… ну, вы должны понимать. Запись звуков, что проявляются в момент контакта. Диктофон лежал у Тибора в кармане. Рядом находилось еще несколько записывающих устройств, но они… В общем, там ничего не осталось. Можете провести экспертизу, только умоляю, никому пока…

Туман вокруг. Наползает. Из белесого и далекого становится каким-то близким и багровым. Щупает сердце. А он сам? Что случилось бы с ним, или с любым другим человеком, если б вот такая кардиограмма, словно график сейсмографа во время землетрясения?

– Маркош ничего не видел. Муж не хотел, чтобы сын испугался. Обычно это происходило посреди дня, когда не так заметно. Еще бывало к вечеру. Рядом с нашим домом идет строительство. Получается, как будто искрит электросварка. Но Тибор не хотел, понимаете? Боже! Как бы вам все понять! Как понять мне самой… Это кошмар наяву, но Тибор ни при чем. Он не хотел…

– Тогда все, что он говорил, – это правда? Это пророчества? – слышал себя со стороны Пензел, а в голове снова ожили загадочные эхолоты и гироскопы.

– У пророчеств есть степень вероятности. Тибор сказал, тут без шансов. Будет так.

– И что? Со всем миром?

– Он говорил о побережьях.

– Каких побережьях? Дунай? Тиса? Кереш, Балатон, Шайо?

– Моря. Он говорил про моря. Но сказал, что везде по-разному, и нельзя быть уверенным…

– Вы позволите ознакомиться с видеозаписями?

– Только если вы все восприняли всерьез и не считаете мой рассказ бредом.

Всерьез! Все всерьез! Возможно, она нашла правильное слово – одержимость. Вот только одержимость – чем? От возбуждения на лбу адвоката выступила испарина.

– А та встреча на конференции, если можно, чуть подробней…

Профессиональная привычка требовала задавать уточняющие вопросы. Привычки часто не знают, что они лишние.

– Тибор поехал в Люксембург. По приглашению.

– Он… он уже умел? Ну, я говорю о…

– Да!

– И тот человек, с которым он познакомился…

– Какой-то принц. Знаете, странно в наше время воспринимать всякие титулы, монархия ведь больше для проформы, наверное. То ли Сокира, то ли Сокера… Потом они переписывались по Интернету. Но когда я попыталась просмотреть его почту, он… он…

– Договаривайте! – чуть повысил голос Пензел.

– Он сжег компьютер.

– Как сжег? В смысле, каким образом это…

– Он сжег!

– О черт!

– Потом обнял меня, пытался поцеловать, уверяя, что я в безопасности, но эти вспышки ярости…

– Как он это сделал?

– …а я не чувствую себя в безопасности! Когда я сказала…

– Как он это сделал? – Пензел почти кричал.

На виске завибрировала жилка. Нашаривая в кармане гомеопатические таблетки для снятия давления, Пензел готов был свободной рукой вцепиться в запястье женщины, только бы поскорее услышать то, чего слышать нельзя. Невозможно. Но это так. Ведь он верил!

– Как он…

– Он позвал молнию!

Жилка застыла. Голову заполнил странный звон, и стало горячо в грудной клетке.

К черту таблетки! К черту гироскопы! Неужели действительно все это рядом?

– Принесите… видео… – выдохнул Пензел. – И, если не затруднит, подайте стакан воды. Там, в холодильнике. Сами тоже выпейте…

Время опять потекло в обычном ритме, туман рассеялся, женщина снова плакала. Он пил воду и думал.

Господи! Что теперь ему делать с таким знанием? Сообщить в органы безопасности? Но госпожа Капрош – клиент! Такой шаг без ее согласия означает пятно в карьере! А согласия она не даст. Никто не дал бы. Тайна исповеди и сведений, полученных нотариусом или адвокатом. Нотариусов чаще прижимают, потому что у них сведения о сделках, государственные чиновники не любят, когда мимо их кармана текут чужие денежки. Оказывается, есть вещи, которые важнее самых скандальных сделок. Вот только погубить человека легко, а можно ли ему помочь? Пензел представил медиков, пытающихся увернуться от электрических искр, и понял, помочь нельзя. Если он сам того не захочет.

– Вот. – Ева раскрыла дамскую сумочку. – Визитка того принца из Люксембурга. Без адреса. Никаких телефонных номеров и электронной почты. Если сможете его найти – найдите. Я оплачу расходы. Только скажите, что же мне со всем этим делать? Тибор не желает развода, потому что думает, будто все в порядке. Он… он…

Снова слезы. Пензел вынул визитку из безвольных пальцев.

Не картон, не пластик, прямоугольник желтого металла. Будто фольга. Неужели золото?

На фоне пышной короны, венчающей какой-то сложный герб в завитушках, всего лишь имя. Кейтли Матиас де Сотера. Там, где обычно пишут «менеджер», «генеральный директор», «журналист», «доктор» или, если нечего указывать, «специалист», там было другое.

Регент.

Вернув позолоченную пластину, Пензел сделал последний глоток. Посмотрел в окно, где, впрочем, все оставалось неизменным, как и в начале этого странного разговора. И принял решение.

– Бежать.

– Что? – встрепенулась она.

– Смените город или даже покиньте страну. В Европе найдется достаточно мест, где примут прогнозиста с приличным стажем и рекомендациями. Иностранными языками владеете?

– Английский свободно. Чешский, немецкий, могу изъясняться на улице, – не без гордости ответила Ева.

По всему было видно, она пытается за что-то ухватиться. Обрести под ногами почву, а не жуткое раскачивание багровых облаков. Иностранные языки, работа, семья. В ее жизни было много реального и осязаемого, пока самый близкий человек не научился разговаривать с молниями.

– Уезжайте. А когда вернется ваш супруг… Кстати, а когда он вернется? Вы говорили, он отправился в экспедицию на метеорологическом судне?

– Да. Эль-Ниньо. «Младенец». Сейчас очередное рождение. Задействован весь исследовательский флот. Тибор не скоро вернется. Три месяца, так он сказал.

– Уезжайте, пока его нет.

– Но куда? Легально сменить работу – все равно что дать о себе объявление в газете.

– Это верно. Ну а если все, что тут говорилось, вы сообщите…

– Тогда, господин Пензел, из вашего клиента я для начала превращусь в клиента какой-нибудь психушки. А потом, когда они убедятся… Потом и меня, и Тибора, и Маркоша, нас всех посадят под колпак. Тибор станет подопытным кроликом, меня сделают сиделкой при кролике, чтобы не болтала лишнего. Но это не самое главное…

– Что-то еще прячете в рукаве?

– Тибор сказал, что мне и малышу не нужно никуда бежать. Он ведь не глупый, видел, как я… как отношусь к его новому таланту!

Слова давались Еве то легко, то трудно. Когда речь шла о спасении, ее и сына, преобладал женский практицизм и живой ум. Как только разговор касался супруга, твердая почва вновь становилась багровым облаком. И ее раскачивало сильнее и сильнее.

– Тибор предупредил, ну, так, будто пошутил, где бы я ни оказалась, он найдет и напомнит о себе.

– Как?

– Не знаю.

– Вы верите в это? Больше похоже на обычное запугивание.

– Может быть. Я и так боюсь, неужели вы не понимаете?

– Но по-прежнему называете его мужем, – задумчиво протянул Пензел.

– Называю. И буду называть дальше. Вот только если бы не его одержимость…

– Знаете что? Вы многое уже пережили, раз вам довелось увидеть настолько невероятные вещи. И сделать еще один шаг для вас должно быть не так страшно. Попробуйте. Уверен, супруг точно так же называет вас женой. А значит, не сделает ничего плохого. Я не говорю, что это сработает, но вы хотя бы попробуйте.

* * *

Она попробовала. Вот уже месяц никаких поводов для беспокойства. Капошвар – тихое место. Свое бегство она привыкла считать разводом. Тибор поймет, убеждала себя Ева, должен понять.

На всякий случай, уходя из дома, она даже оставила записку, прямо на зеркале в прихожей. Он вернется и прочтет. Юрист, к которому она обратилась по рекомендациям того самого врача, что снимал кардиограмму мужа, обещал поговорить с Тибором. Хотя и было видно, как его испугал рассказ о сверхъестественных способностях. Видеозаписи Пензел просматривал в присутствии Евы, после чего стал бояться еще больше. Но все-таки обещал поговорить, разъяснить… В конце концов, Тибор не убийца! Не сумасшедший. Он просто…

Тут Ева почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Это происходило всякий раз, стоило ей подумать о супруге. Она старалась заглушить эти мысли. Ведь нужно думать о будущем. Сходить с багровых облаков на твердую почву.

* * *

– Маркош! Ты где? Что насчет мороженого?

Повертев головой, она наконец-то увидела сына. Тот стоял неподвижно, запрокинув голову, всматриваясь в небо.

Она положила руку на грудь, потому что часто забилось сердце. Потом тихо ойкнула и села прямо на асфальт.

Там, в облаках, колыхался величественный мираж. Белоснежный кораблик плясал посреди огромных океанских волн. Вот очередной вал заставил капитана положить руль на борт. И даже отсюда, за несколько тысяч километров от Тихого океана, она смогла разглядеть название.

«Тесефон». Исследовательское судно ООН.

Корабль Тибора.

Глава 5

Три Иуды. Кенсингтон

«Почти 18 тысяч ударов молнии зафиксировано в Дании во время грозы. Главный удар обрушился на остров Зеландия. Из-за разрядов молний сгорели несколько домов…»

(2011 год)

Еще пару дней назад Лафардж ощущал себя едва ли не спасителем мира. По крайней мере, пророком, вещающим о путях спасения. Вчера все изменилось.

Ответственный за атмосферное моделирование наспех созданной Контрольной группы ООН, профессор Лафардж получил доступ ко всем секретным данным, добытым за последние годы. Это были данные с исследовательских станций как наземного, так и орбитального базирования. Теперь предстоял долгий процесс обобщения, чтобы черствая корка научной терминологии превратилась для остальных участников группы в хлебный мякиш понятной и весьма убедительной речи. Иначе не проглотить.

Терминология метеорологов специфична. Фронты окклюзии, отвечающие за образование облаков и осадков. Высокоатмосферные эльфы, не те, что в фильмах, с ушами и стрелами, а совсем другие, являющиеся разновидностью высотных атмосферных разрядов. К ним – рентгеновская составляющая грозы, и много всякого прочего.

Из всех претендентов на должность научного консультанта Лафардж был выбран именно за умение превращать любую работу в творческий поиск, а все сложное делать простым.

Его сжатые комментарии, составляемые для Кьюзака и Томпсона, представителей от Экономического и социального совета ООН, были подобны великолепной шпаргалке, обладая которой можно не заботиться о придирчивости любых экзаменаторов. И Кьюзак, и Томпсон признавали – Лафардж просто незаменим в своем деле. К их изумлению, вместо чопорного буквоеда, или же другой противоположности – неисправимого романтика, обитающего на дальней, забытой богом метеостанции, Контрольная группа получила высокорослого, подвижного, при необходимости терпеливого помощника. Неутомимого по части перевода научной тарабарщины на доступный французский, английский или испанский, на выбор, а также отличного организатора встреч с учеными всех рангов и всех смежных областей науки. Высокий лоб, легкомысленные бакенбарды, густая шапка вьющихся волос – все это придавало открытости и добродушия круглому лицу с живыми серыми глазами над внушительным носом. Он чем-то напоминал Пьера Ришара. Такой же взгляд, столько же шарма в движениях и речи.

В то же время морщины, залегшие над переносицей, приоткрывали правду об его истинном возрасте, и мало кто ошибался, принимая Лафарджа за мальчишку от науки. Не так давно он провел пару сезонов на Антарктической станции, и его руки привыкли и к долгому порханию над клавиатурой компьютера, и к грубой полевой работе. Эти руки могли быть неподвижно сложены на груди, когда ему приходилось выслушивать других, либо находиться в беспрерывной жестикуляции, когда другие нуждались в том, чтоб их убеждали. В общем, и Кьюзак, и Томпсон считали, что им повезло с Лафарджем, а профессор считал, что ему повезло с работой. Открывшиеся перспективы соединить в себе знания английских, австралийских, французских, русских, американских, японских, норвежских и любых других исследователей заставляли трепетать научного консультанта группы. Эти же возможности и перспективы заглушали обиду за несправедливость мира, выраженную для Лафарджа в том, что ему так и не позволили вести исследовательский проект во Французской Гвиане. В министерстве ему заявили открыто и прямо: никаких исследований, никаких мечтаний о нобелевских открытиях и прочей ерунде. Разве что вам выпадет шанс руководить метеоцентром. Но занять место руководителя Лафарджу не позволили кое-какие интриги, в которых он оказался менее удачлив, чем другой претендент. Их расставание, Лафарджа и того, другого, вышло скверным, дерганым и более чем сухим. Проще сказать, они избавились друг от друга. Жан Лорак, так звали конкурента, покинул Париж, отправившись за океан, во Французскую Гвиану, а Лафарджа ждал перевод в Кенсингтон, южный округ Лондона, где располагался офис Контрольной группы.

Изменение климата стало едва ли не основной темой текущих заседаний Экономического и социального совета. Потому что, так или иначе, промышленность, сельское хозяйство, сама жизнь человечества – все зависит от климата. А вот с ним происходило неладное. Невидимый ветер уже взвился за горизонтом, готовый унести кое-что на свалку цивилизаций. «Король-солнце», Людовик XIV, не иначе был провидцем, ведь он сказал кратко и точно, что будет после нас.

Последний шокирующий вывод, последняя климатическая модель, рассчитанная на компьютерах, предрекали, что к 2100 году температура в мире повысится более чем на два градуса Цельсия. И это еще один из самых осторожных выводов, были другие модели, о которых лучше не заикаться! Но даже такая, мягкая модель не спасала.

За последние десять тысяч лет не было еще таких грандиозных изменений. Два градуса в глобальном масштабе означали рост количества климатических аномалий, затопление обширных территорий, увеличение числа наводнений и ураганов, увеличение количества жертв и разрушение того равновесия в природной экосистеме, что складывалось на протяжении веков.

Обо всем этом Лафардж знал лучше других. Его поражала позиция чиновников, ведь такой вывод был официально обозначен, как «запланированное изменение»! Будто все под контролем. Мы произвели снижение на столько-то процентов, получили рост температуры на полтора градуса. Блохи заметили, что после каждого их укуса лиса собирается прыгнуть в озеро с клочком шерсти в зубах. Они кусают, она прыгает. Но если кусать реже и слабее, проделает это чуть позже. Насколько позже – никому не известно.

Если не решающее, то значимое слово на предстоящей ассамблее должно было прозвучать со стороны Контрольной группы. Кьюзак и Томпсон уже знали, как преподнесут те или иные цифры, а вот Лафардж… На этот раз сделать сложное простым у него не получилось.

* * *

– Скажи на милость, почему ты так нервничал во время встречи?

Вопрос, заданный Кьюзаком посреди болтовни о прошедшем ночном перелете, прозвучал будто вскользь.

Вот только Лафардж, до сих пор хранивший молчание, подчиняясь внезапному порыву, отреагировал чересчур бурно. Он просто смел со стола три чашки. Кувыркаясь вместе с блюдцами, оставляя вдоль траектории полета кофейную дорожку, чашки разбились о стену. Все три. Кьюзак и Томпсон мгновенно отпрянули от Лафарджа, словно от чумного. Такой реакции они не ожидали.

Чашки разбились, издав фарфоровый вскрик. По счастью, других посетителей не было. Часы недавно отсчитали шесть утра. По этой же причине зевающий бармен, подавший кофе, удалился в помещение позади стойки.

– Если что будет нужно, вот звонок…

Профессиональная привычка реагировать на звуки бьющейся посуды подняла его лучше всякого звонка.

– Еще кофе для джентльменов? – с невозмутимостью истинного кокни поинтересовался он, ничуть не сомневаясь, что произошедшее – только случайность.

Увы, случайностью это не было. Теперь мысли Лафарджа догнали необузданный порыв, и он готов был повторить номер на бис, представься прямо сейчас такая возможность.

– Я до сих пор ощущаю себя шлюхой, которую решили попользовать на всякий лад. А вы, значит, называете это встречей?

– Лафардж! К чему такие слова? – с наигранным удивлением произнес Кьюзак.

Он уже отошел от первого шока. Его взгляд из испытующе любопытного стал жестким, резко контрастируя с тоном сказанного.

В то время как Томпсон отправился к бармену, расплачиваться за разбитую посуду, Кьюзак осуждающе качал головой.

– У нас и прежде бывали подобные встречи. И вам как-то удавалось сначала разобраться во всем, а потом уже делать выводы.

Томпсон, красный как вареный рак, вернулся к столику, потирая лоб платком.

– Ну и напугали вы меня. Надо хотя бы предупреждать…

– Предупреждать? А не этого же самого ждут от нас на ближайшей ассамблее? – Лафардж развернулся на стуле, ткнув пальцем в сторону Кьюзака: – У нас. Никогда. Не было. Подобных. Встреч! – раздельно и весомо сказал он, будто рубил фразу ножом.

Наступило молчание. Томпсон повел плечами, все еще оглядываясь, не проявляет ли бармен излишнего любопытства? Ученый оставался сидеть вполоборота, с обвиняющим вытянутым указательным пальцем. А взгляд Кьюзака стал еще жестче. Теперь он прожигал этим взглядом профессора насквозь. Жест против взгляда. Такой раскол был страшнее всех разбитых чашек Лондона.

– Вам не кажется, профессор, что вы перешли некоторую границу, после чего…

– Должен уйти из Контрольной группы? Вы это хотите сказать? Я готов. Только вы перешли все остальные границы. И в заявлении об уходе я найду что сообщить по этому поводу.

– Ну вот… – совсем сник Томпсон и принялся массировать висок, – всего две недели до ассамблеи, а наш корабль готов пойти на дно.

– Уже утонул! Я жалею только об одном: что все это время был с вами!

– Послушайте, Лафардж! Вам не понравились предложения мистера Айронсайда? Ваше право. Но сейчас вы переходите на личности, а оскорбление…

– Ага! Вы успели получить какие-то предложения?

– Да идите вы к черту! – вконец разозлился Кьюзак. – Считайте, ваше заявление вместе с моим рапортом уже лежат в секретариате!

– Без проблем!

Со стороны Гайд-парка, с Выставочного бульвара, пробивались первые гудки авто. Скоро их звук станет громче, и квартал аристократов придет в движение. Откроются двери музеев, лимузины будут сигналить возле аукциона «Кристи». Но еще громче может оказаться скандал, связанный с некоторыми аспектами деятельности Контрольной группы, подумалось Кьюзаку, и он решил сменить тактику.

– Ну, хорошо. Допустим, вы сообщите в секретариат, что в Нью-Йорке имела место встреча нашей группы с представителем весьма темного инвестиционного траста, некоторые его участники даже фигурируют в списках Интерпола. Дальше что? Неужели вы думаете, что если бы мы, – он бросил взгляд на Томпсона, – если бы мы решили поступиться интересами группы, то стали бы брать вас на эту встречу? В услугах консультанта по науке, как вы поняли, мы не очень-то нуждались. Это первое.

Лафардж пытался прервать речь Кьюзака, но тот пресек его попытку.

– Второе! Колебания биржевых котировок и давление Организации на инвестиционные фонды, в том объеме, в котором они запланированы, приведут к хаосу. К настоящему, а не мифическому, которого боитесь вы. Ах да! Вы же не сильны во всех этих биржевых штуках! Как и я не силен в вашей метеорологии.

Снова попытка прервать эту речь, и снова неудачная.

– Наконец, третье. Вы! Не я и не он… Только вы! – Хотя слова были обращены к Лафарджу, взгляд его сейчас сверлил Томпсона, которого Кьюзак привязывал к себе, одновременно напоминая, что они плывут в одной лодке. И Томпсон принялся кивать в такт словам Кьюзака. – Вы и ваш страх, профессор, вот что может оказаться опасным! И знаете, что я скажу? Я даже рад, что страх вырвался из вашего сердца! А если бы это произошло за день, за час до подачи доклада?

– Все биржевые обвалы полная ерунда по сравнению с тем, что может произойти. И вообще, я поражаюсь, как это надувательство еще не надоело миру? Стоило в Интернете появиться заметке какого-то шутника о том, что взорван Белый дом в США, мировые биржи тут же снизили котировки всех акций на один процент. Вот так, будто дети в песочнице, у нас играются с миллионами и миллиардами! Глупость под видом необходимости! Крах на бирже – это еще не крах всего человечества!

– Снова патетика! – парировал Кьюзак. – Вы, наверное, просто утомлены ночным перелетом.

– Еще смена часовых поясов… – попытался говорить примирительным тоном Томпсон.

– Подумайте, стоит ли брать на себя обязанности этакого вестника Армагеддона? Ну, напишите заявление. Кто же вам помешает? Последует разбирательство, в котором мы, – Кьюзак убедился, что Томпсон не перестал кивать, – мы сумеем убедить кого угодно в нашей правоте.

– Найдете еще одного Иуду? Сведете его с этим Сэмом Шоном Айронсайдом или с кем-то еще? И тот, кто придет вместо меня, окажется сговорчивей, да? Поймите, Кьюзак, перед нами поставлена задача, которую мы…

Теперь Кьюзак улыбался. Улыбнулся и Томпсон. Незаметно, в сторону. Какое теплое, хорошее слово! Как погода в субтропиках. Оно исключает любые противостояния. И оно произнесено. Мы!

* * *

Кьюзак облокотился о стол.

– Давайте с самого начала, профессор. И лучше без истерик. Наша задача – найти компромисс. И мы его, похоже, уже нашли.

– Компромисс между чем и чем? Между благополучием финансовых групп и интересами всего… всех…

Лафардж вертел головой, пытаясь найти поддержку Томпсона, но встречал только улыбку, и в его душе уже шевелился клубок сомнений. Произнести слово «человечество» ему так и не удалось.

– Именно, – поощрил профессорские старания Кьюзак. – Только нужно еще найти тех, кто завтра будет заботиться обо всех и обо всем.

– Завтра. Если оно наступит…

– Звучит, как название романа Сидни Шелдона. У вас всегда, наверное, так получается. Немножко фантазии, немножко знаний и… немножко чувств. А ведь нам предложили конкретный план. И, будьте уверены, в лице недавнего собеседника к нам обратилась далеко не единственная корпорация. Так бывает. Даже хищники и непримиримые враги иногда вынуждены объединять силы. Водяное перемирие, как в истории про Маугли.

Кьюзак задумчиво посмотрел куда-то вглубь сквера. Там появилась девушка – собачья няня, выводившая на прогулку трех белоснежных пуделей. Она озиралась по сторонам, опасаясь в столь раннее время встретиться с полицейским. Сквер оживал. Скоро он окончательно проснется и начнет прислушиваться к их разговору. Продолжить можно и по пути в офис.

– Пойдемте, профессор. Я не буду обижаться, если вы дадите слово держать свои эмоции в узде. Последняя неделя доконала всех. Наводнения, где их и вовсе быть не должно. Шесть тайфунов, один за другим. Ситуация в Антарктиде, ситуация в Нидерландах, ситуация, ситуация… Еще немножко, я и впрямь поверю в существование ящика Пандоры. И в то, что какой-то не слишком удачливый Индиана Джонс умудрился его расколупать. Не будем ссориться. Договорились?

– Договорились, но не договорили. Я знаю, о чем вы сейчас думаете, Кьюзак. Вот, был нормальный человек, и вдруг с ним что-то произошло. Стоит ли дальше поддерживать отношения? Хотя бы официальные, не говоря уже о личных…

– Нет, Лафардж! Клянусь, нет! Мне абсолютно понятна ваша вспышка. Когда-то я сам был таким. Вот поваритесь в нашей каше, самое большее полгода, и будете чувствовать себя Буддой, который знает все и которому глубоко наплевать на всякие мелкие интрижки. Пусть даже цена им миллиарды и миллиарды. И тогда вы начнете ценить собственный пупок, который сейчас готовы порвать неизвестно за что и зачем. Ну, так как?

Лафардж вздохнул. Заглянул в глаза руководителя группы, потом перевел взгляд на Томпсона. Убедившись, что там плещутся лишь участие и понимание, без всякой затаенной мстительности, он запустил пальцы в шевелюру. Полной ясности для себя профессор не чувствовал, отмечая лишь то, что он пока далеко не Будда.

– Вы правы. Ужасный перелет… Болтанка над Белфастом…

Лафарджу ужасно хотелось вернуться в Гвиану. Но там сидел его недруг.

– Замечательно! – сказал Кьюзак.

К соседнему столику подошли трое посетителей…

– Кстати, с вас, Лафардж, шесть фунтов. За кофе! – весело откликнулся Томпсон. – Чашки пусть будут за мой счет.

– Ники! Хуч! Беси! Вот ведь твари… – звала своих собак няня.

Солнце перепрыгнуло через крышу музея…

– Этот Лафардж. Профессор. Он как-то неуверенно попрощался, – сказал несколькими часами раньше на другом континенте тот, кого называли Сэм-Шон Айрон-сайд. И оба его советника кивнули.

Захлопали большие двери аукциона «Кристи»…

– Я думаю… На всякий случай…

Они кивнули еще раз.

Глава 6

Орбитер-75. Орбитальные будни

«2 сентября на Филиппины обрушился тайфун „Айк“. Скорость ветра составила примерно 220 км/ч. В результате катаклизма 1363 человека погибли и 1 млн 120 тыс. человек остались без крова…»

(1984 год)

– Здесь всегда так хорошо кормят? – изумлялся де Сотера.

– Восьмидневный рацион, – пожал плечами Камаев. – Через пять дней все вернется на круги своя. В «Звездном» было ничуть не хуже.

– Может быть, может быть…

Сотера с сомнением рассматривал густую жидкость, наполненную чем-то зеленовато-бурым.

– Вот этого я точно не успел попробовать.

– Ну, тогда самое время порадоваться новизне впечатлений! Не смотрите так подозрительно. Это зеленые щи, – засмеялся Миядзу, успевший вкусить прелести славянской кухни.

– Щи? Бор-щи? – Сначала турист попробовал на вкус слово, а потом уже содержимое банки.

Ушли безвозвратно времена, когда космонавты испытывали чувство голода, потребляя в экспедициях лишь разжиженную пищу.

Кейн и Стинклер, подобно большинству своих соотечественников, бодро поглощали апельсины и грейпфруты. Уважал цитрусовые и канадец. Камаев, а с ним оба европейца и Миядзу аппетитно хрустели антоновкой и присоединяли к рациону лук с помидорами. Сотера угощался и тем, и другим, и третьим.

Общим блюдом, где все сошлись во вкусах, являлся творог с орехами.

– Двадцать лет, и даже больше, давятся на орбите этим творогом, а он все не кончается. Но почему-то никто не протестует! – признался Стинклер.

– Борщи! – Когда банка выскочила из электроподогревателя, Сотера принял ее с интересом первооткрывателя и не выпускал, пока она не опустела.

– Добавки? – поинтересовался командир.

– О да! Лучше откажусь сегодня от сыра. А вот эти зеленые листья, это…

– Крапива и щавель.

– Даже так?

И Сотера вставил в подогреватель вторую банку.

Ужин завершали, кто зеленым чаем, кто лимонным соком. Никаких тревог и волнений. Почти.

Внизу плыла Земля. Голубое свечение местами прерывалось белесыми потеками облачности. В районе Средиземного и южной оконечности Черного моря вспухало какое-то темное одеяло. Большой грозовой фронт, отметил Камаев. Очень большой…

Глава 7

Сабурро. Голос в эфире

«Согласно статистическим данным, в Китае от удара молний ежегодно гибнет около тысячи человек. Общий ущерб от гроз достигает 143 миллионов долларов США в год…»

Когда люди оправились после томительной ночи, им открылся вид квартала, облепленного грязью до козырьков второго этажа. В этой грязи валялось разное.

Несколько дамских сумочек, а среди них, как султан в гареме, огромный желтый чемодан с вывернутыми наружу колесиками. Раньше они красовались на витрине галантерейной лавки. Кучи битого стекла, цветочные горшки с измятыми растениями, детские игрушки, большущая, в рост человека, плюшевая лошадь. И еще несколько фигур ростом с человека. Разум отказывался принять их за то, чем они являлись на самом деле.

– Ну наконец-то! Куча чиновников, что набивали карманы и экономили на постройке новых плотин, отправятся за решетку! – воскликнул кто-то из присутствующих в квартире Дожа.

– Все свалят на стихийное бедствие и глобальное потепление, вот и не будет виновных! – тут же возразил другой.

– Ужас! Ужас! – Какая-то женщина в темном строгом платье молитвенно сложила руки на груди и пятилась от окна, повторяя, как заведенная, одно и то же. – Ужас! Ужас!

Потом к ним присоединилась еще одна группа людей. Те, кто оставался на лестничной площадке.

– Там мертвецы, – сообщила молодая веснушчатая девчушка с дрожью в голосе. – И дверь в подъезд не открывается.

Ее ухажер, юноша, немногим старше двадцати, тоже дрожал. Но больше от холода, потому что набросил свою куртку на плечи девушки.

Дож грудью лег на подоконник и смог разглядеть, что с другой стороны дверь в подъезд загорожена каким-то комодом.

Воздух оказался насыщен озоном и специфическим речным или озерным запахом. Так пахнут водоросли из аквариума. Это было еще объяснимо, водяной поток из водохранилища, грязь и песок, смытый слой почвы, но вот озон…

– Нужно быстрее выбираться, пока опять не началась гроза, – высказался высокий мужчина, опирающийся на тяжелую инкрустированную трость.

Дож узнал его. Мужчина являлся певцом оперы и трость носил исключительно ради причисления себя к богеме.

– Синьор Валентино! Обратите внимание если не на меня, то хотя бы на небо. Я не вижу никаких туч.

– Вчера начиналось так же, – парировал певец, постукивая тростью по краю подоконника. – Гроза будет. И гроза сильная. Запах озона это неспроста.

Ну вот, огорчился Дож, в такой неподходящий момент синьор Баритон решил, что он на сцене. Сейчас, ради привлечения внимания к собственной персоне, начнет сеять панику.

– Отойдите, пожалуйста, от окна. Все отойдите! – Дож смахнул трость с подоконника и опустил шторы.

Запахи исчезли. Все сразу изменилось, будто по волшебству. Ну, была гроза. Ну, смыло плотину. А сейчас новое утро, новый день и солнце играет лучами. Можно даже пытаться не замечать, что это там валяется в грязи. Чемодан, цветочные горшки, плюшевая лошадь и еще что-то. Ростом как раз с человека.

– У кого-нибудь есть спички или хотя бы зажигалка? – обратился ко всем хозяин квартиры. – Попробую разжечь примус, можно будет выпить по чашке кофе. Буду благодарен, если кто-то мне поможет…

Помогать вызвалась миловидная синьора лет сорока, в джинсах и ярко-красном джемпере.

– Поищите на кухне чашки, а я заменю батарейки в приемнике, послушаем новости «Долины Блюза». Может быть, Клара разузнала всякие подробности… Это чтобы… – он запнулся, и лицо его сделалось пунцовым, – ну, мало ли…

Три женщины и мужчина, что пророчил тюремное заключение для чиновников, отправились на кухню. Это было непривычно – вот так вот, по-обыденному, заниматься завтраком, зная, что на улице лежат трупы. Словно сработавшая защита сознания не позволяла полностью принять этот факт. Вскоре из кухни донесся звон столовых приборов, стук шкафчиков и радостное восклицание:

– У вас тут пять хлебцов! Как у Иисуса.

Монашеского вида особа, что говорила «ужас! ужас!», перекрестилась. А молодая пара, юноша и девушка в веснушках, наоборот, рассмеялись. Может быть, немного нервно, но все-таки это был смех.

Батарейки нашлись быстро, но радио молчало. Дож стал менять настройку, и наконец в динамике раздался голос ведущей, осипший, хотя и с некоторым запасом задора:

«Я изменила волну вещания. Хочется верить, Департамент по использованию радиочастот не станет меня штрафовать. А если станет, очень надеюсь, слушатели скинутся по десятке, тогда хватит и на штраф, и на новый мопед. Коллеги с других каналов по-прежнему молчат. Наверное, сильно потратились на приобретение лицензии и установку кучи антенн по всему городу, чтобы забить конкурентов, и у них просто не осталось средств на дизель-генератор. Так что мы теперь квиты. Мой генератор, их частота. Широкая полоса вещания, чтобы услышало побольше народа. Глядишь, и продержимся, пока не появятся другие голоса. Например, я лично не против услышать столицу. Эй, Рим! Ау! Нет, не слышат. Вообще-то на ультракоротких волнах не слишком докричишься до Рима. Ну, что? Я начинаю! Вы не против? Новости, что станут известны о грозе и ее последствиях, я стану выдавать в эфир короткими порциями. Горькое лекарство нужно пить с ложечки, правда? Пока я буду готовить очередную ложечку, послушайте „Лив ин Блюз“. Эта голландская группа начала свою жизнь в шестьдесят седьмом и продержалась до конца семидесятых. Не уверена, что это то, что нам сейчас нужно, но, честно говоря, так хочется спать, что я уже просто не в состоянии хорошо соображать. Буду ставить все, что попадется под руку. А моему сменщику должно быть стыдно, что он не доплыл, не дополз, не долетел до радиостанции. Но я не сдамся, потому что мне кажется, пока заново не включились телефоны, телевизоры и даже холодильники, я должна оставаться на посту, в студии. Итак…»

Дож отключил приемник. Уже тогда что-то подсказало ему, – нужно экономить батарейки.

Тем не менее комната ожила.

– Она всю ночь, что ли, вот так тараторила? Не представляю, как можно жить с радиоведущей!

– Клара не замужем. Три раза объявляла конкурс на звание жениха!

– Никто не клюнул?

– Почему же, были кандидаты, пытались… Но у них плохо получалось. Заставила их читать скороговорки и расспрашивала о литературе…

– Ого!

– Чего взъелись? Не ругается, глупостей не говорит, да и шутки у нее вполне… Эх, черт! Почему я не слышал про эти конкурсы?

Сами того не замечая, люди, увлеченные голосом диджея, тоже начали шутить, и улыбки, пусть робкие, пусть вполсилы, разглаживали на лицах напряженные морщины. Потом Дож снова включил приемник.

«…наверное, зря, – фраза начиналась с середины. К счастью, пропущено оказалось немного. – Но вот вопрос, – говорила Клара, – могла ли я предположить, что дела окажутся настолько плохи? Такой обстановки Сабурро не видел, пожалуй, со времен бомбардировки в сорок четвертом, когда целый воздушный флот, как рассказывала моя прабабка, непонятно зачем разбомбил городскую птицеферму и общественную баню. В тот день по улицам бегали куры и голые девки, потому что был женский день…»

Профессионально-мажорный тон Клары уже никого не вводил в заблуждение. Теперь все готовы были слушать только слова, ловить смысл, а не тон, которыми их произносили.

«Разведчики сообщили, что пешеходный мост над Пенией разрушен. Не знаю, как такое могло случиться, кажется, в этом замешан грузовик, что игнорировал знак и пытался проехать. Там он и застрял, а опоры, наверное, не выдержали. Три других моста вроде бы пока стоят. Но там сплошные автомобильные пробки. А сама Пения превратилась в разъяренное чудовище! Вышла из берегов, и теперь нижние параллельные улицы затоплены по самое не хочу! Вдобавок увеличилась скорость потока. Если вам нужно перебраться через реку, лучше повременить. Сейчас наш старый знакомый, синьор капитано, желая проявить служебное рвение, которого ему вчера недоставало, отправился с группой добровольцев к ближайшему от нас мосту. Это на Виа Флори. Они попробуют освободить дорогу. Если кто-то может им помочь, обязательно помогите. Спешите на помощь к господину жандарму, может быть, когда-нибудь вам зачтется!»

Клара выдавала несколько фраз на едином дыхании, потом пила воду, было слышно, как она делает несколько глотков, после чего ставит стакан на стол.

«Кстати! Выезды из города, у нас их аж пять штук, не считая тайных троп контрабандистов и сутенеров, скорее всего, свободны и не все подверглись затоплению. Это я ни на что не намекаю, но если у кого-нибудь появится желание дезертировать, не забудьте рассказать в Вольтере или в Сиене, смотря в какую сторону направитесь, о том, что тут у нас случилось. Или у них тоже катастрофа? Пока непонятно. Будем ждать новостей, сидя в уютной куриной хижине, я имею в виду британскую команду „Чикен Шак“, которую мы сейчас дружно послушаем, ведь мне пока что никто не доплачивает за сводки новостей, так что буду тянуть понемногу свою ношу…»

* * *

Запаса газа в туристическом примусе хватило только на то, чтобы вскипятить двухлитровую кастрюлю воды. А претендентов на кофе, как подсчитал Дож, оказалось двадцать восемь человек. Пришлось разливать микроскопическими дозами, больше чтобы приободрить, заставить вспомнить, что есть какие-то мелкие привычные дела на свете, например, пить кофе по утрам.

Чашек на всех не хватило. Пили по очереди, мелкими торопливыми глотками, будто выполняли необходимый ритуал, а после расходились, собираясь группами по пять-шесть человек. Первую группу возглавил синьор Баритон, не пожалевший, к его чести, даже трости, которую он использовал как рычаг, чтобы открыть дверь подъезда. Дож видел из окна, что люди какое-то время держались друг друга, но ближе к концу квартала разделялись, кто направо, кто налево. Все как один они смотрели под ноги. Не оборачиваясь по сторонам. Последней ушла женщина в джинсах и красном джемпере. Она поцеловала Дожа в щеку, будто старого знакомого. А следом потянулись те, кто переждал ночь в других квартирах. Сначала хлопнула дверь у Софи, потом у Винченцо. Через несколько минут двор Дожа опустел. И сразу навалилось ощущение, будто лишь он один остался в этом мире. Дож шагнул к приемнику, отмечая боковым зрением, как что-то сверкнуло за окном. Неужели включили электричество? И где-то искрят провода, спутанные ветром, подумал он. Но вскоре убедился, что ошибся. Электричества в квартире по-прежнему не было. Он снова включил радио.

* * *

«Как видно, то, чем одарила нас цивилизация, всего лишь набор вредных привычек, – рассуждала Клара после окончания музыкальной композиции. – Например, привычка пользоваться телефонной связью, ведь без телефонов мы уже ни на что не годимся. Привычка ездить на автомобилях, а не карабкаться по ущельям и переплывать взбесившуюся Пению по три раза на день. Да еще с добычей в зубах и шипастой дубиной в подмышках. Привычка разогревать еду в микроволновках и на электроплитах. А вот сейчас нам вполне пригодились бы палочки для разжигания огня… – Потом она снова пила воду и снова говорила: – Короче, пока никакой ясности. К моей студии подошел взвод солдат. Я сначала подумала, это за мной, сейчас поведут куда-то за угол и шлепнут по приказу свыше. Оказалось, совсем наоборот. Эти бедняги, насквозь промокшие, не могут отыскать своих командиров. Утверждают, что их еще вчера отправили за город рыть какую-то канаву под кабель, потому что они из учебного саперного отряда, а там нужно уметь копать канавы. А начальство, целых два сержанта и один офицер, уехали по важному и секретному делу… Знаю я про такие секретные дела! Боюсь, на розыск командиров нет времени. Так что я принимаю на себя командование не только над радиовещанием, но и над всеми вооруженными силами, которые только окажутся поблизости от „Долины Блюза“. Ну-ка, мальчики, раз вы умеете обращаться с лопатами и инженерной техникой, шагом марш на Виа Флори! Там, если увидите капитана жандармов, скажите, чтобы направил кого-нибудь в студию, чтобы я знала, как обстоят дела на мосту».

В динамике раздались смешки и многоголосые восклицания. Умница, Клара, решил Дож, даже саперов к делу приставила. Ей бы не над блюзами верховодить, а над всей городской бюрократией.

В горелке закончился газ, а кофе ему так и не досталось. Нет ясности, нет связи, нет кофе. Ничего нет…

* * *

«– Вау! Я не уверена, что меня слышит министр обороны, но поступлю по-женски. Возьму, и поставлю его перед фактом!

В студии смех.

– Нет, не перед таким фактом! Бесстыдники вы… У него жена, дети, наверное… Зачем министру ребенок от Клары Гуччо? Я просто сообщу, когда придет время, что он остался совсем без солдат. Кстати, если я стала такой важной шишкой, то в награду за все мучения присваиваю себе звание… Что там есть? Ха-ха! – Клара залилась смехом. – Мне посоветовали стать генералом! Это вряд ли. Хотя, если дело пойдет так дальше… надо подумать. В общем, в студию пришло еще двадцать солдат. Какие-то злые, с ружьями… Нет? Не ружья? Ну, вам виднее, а мое дело командовать. Что значит – почему? Потому что я этот… – Она звонко щелкнула пальцами. – Лейтенант! Вот кто я такая! Спросите у остальных, если не верите. Видели тех, других? Вот то-то! Это я их отправила расчищать мост. А вас, если уж с ружьями… Ну ладно, пусть будут автоматы, вас я отправляю патрулировать город. Тут недалеко сразу несколько магазинов. Боюсь, как бы кто-нибудь не решил нажиться на общей беде. Мародеры нам не нужны. Вот им и объясните, что это такое у вас в руках. Приказ понятен?

За шумом послышалось шарканье армейских ботинок и одобрительные голоса.

– Эй, зеваки! Не надоело стоять у меня над душой? Все-таки я занята делом, командую потихоньку. Среди нас, кстати, есть один настоящий офицер. Полковник. Он, правда, уже несколько лет как вышел в отставку, но тем не менее… Вот я и предлагаю, чтобы меня действительно потом не расстреляли под барабанный бой как узурпатора, давайте голосовать. Кто за то, чтобы я, Клара Гуччо, девица хоть куда, стала на время лейтенантом? О, благодарю вас, синьор полковник. Итак, аб мелиора темпора, до лучших времен, я становлюсь лейтенантом. Трепещите!»

Дож позавидовал кипучей энергии молодой женщины. Теперь, когда все разошлись, он страстно желал улечься на диване, закинув руки за голову, и дать передышку уставшему от волнений сознанию. А ведь Клара сейчас желала того же, как она призналась в эфире. Но сменщик, второй диджей «Долины Блюза», так и не пришел, не доплыл, не долетел, и она была вынуждена бороться со сном, одновременно продолжая перемежать разговор и организацию дела музыкальными вставками.

«Теперь мне попался „Блинд Файз“, опять шестидесятые. Но в составе этой группы выступал Эрик Клэптон, так что будет интересно послушать, как он играл на гитаре, пока не стал мастером блюза. Альбом „Слепая вера“, название очень подходит к нашей ситуации, не правда ли? Слушайте, я думала, вы будете более догадливыми, сколько можно намекать? Ну-ка, марш из студии! Все разговоры с радиоведущей только по телефону, таковы правила! Не знаю, когда их включат, наши телефоны, но все равно марш! Кто-нибудь, пробежитесь до мэрии, узнайте, как там и что, и сразу обратно. Вы аптекарь? Откуда известно? Я покупала у вас женские тампоны три дня назад. Ой, что я… Это все бессонница, не обращайте внимания. Да и черт с ними, с тампонами… Возьмите помощника и отправляйтесь к аптеке. По дороге можете найти кого-нибудь из врачей, должны же вы знать, где живет хоть какой-нибудь врач! Мне передали записку от синьора капитано, он сообщил, что на мосту есть погибшие, но есть и выжившие. Хорошо хоть, меня слышат все, кто включил радио в своих авто. Нам понадобятся и врачи и медикаменты, пока спасатели не начнут свою благородную миссию. Открывайте аптеку, готовьте перевязочные материалы, и что там у вас есть, и приготовьтесь ждать посетителей. Уверена, скоро они нагрянут. И еще, я могу это только советовать, но мне кажется, что не нужно отказывать даже тем, у кого с собой не оказалось бумажника. Давайте придумаем какие-нибудь расписки, и пусть каждый ставит подпись, какие лекарства он у вас взял. Надеюсь, муниципалитет все оплатит. Сомневаетесь? Я, честно говоря, тоже. Кто пойдет в мэрию? Расскажите им о расписках. А я пока передаю в эфир… Это точная информация? Спасибо большое… Всем, кто меня слышит! На углу улиц Сан-Себастьяно и Кавальеро Витторио сейчас откроется аптека, где можно…»

Дальше Дож уже не слушал. Он спал, уронив голову перед радиоприемником. Заглянувший в гости Винченцо не стал его будить, за что Дож мог быть благодарным. А вот за что Дож не сказал бы ему спасибо – это за оставленный работающим приемник. И долго еще метался в тихой комнате голос Клары Гуччо, перемежаемый музыкальными вставками, во время которых Клара сама пыталась урвать хоть несколько минут сна. А за окном светило солнце. Но кое-где мелькали яркие блики. Быстрые и бесшумные.

Их становилось все больше и больше.

Глава 8

Три Иуды. Кенсингтон

«Загрязнение окружающей среды углекислым газом и чрезмерное использование природных ресурсов к настоящему времени достигли критических отметок. При таких тенденциях к 2030 году человечеству для удовлетворения его потребностей и сохранения современного уровня жизни потребуется вторая планета…»

(Из заявления Мирового фонда дикой природы)

В центральном офисе Контрольной группы по изменению климата с утра творилось что-то невообразимое. Звонки из Брюсселя, из Вены, из Торонто, со всех концов мира. Руководители научных отделов интересовались продвижением прогнозов климатической обстановки на ближайшее десятилетие. Их интересовало, насколько адекватно отнесутся к проделанной работе. Через два дня обобщение с рекомендациями Контрольной группы должно было лечь на стол руководству ООН, а еще через неделю внеочередная сессия, используя эти рекомендации, приняла бы решение о дальнейшей промышленной политике.

Экономический совет ООН настаивал, насколько знал Лафардж, чтобы в своем обобщении Контрольная группа, по крайней мере, не драматизировала ситуацию. Иными словами, если речь шла о максимально и минимально возможных масштабах изменения климата, в расчет желательно принимать минимальные. То же самое, что и замалчивание реальных потерь в военное время.

И снова Кьюзаку пришлось спорить с Лафарджем. На этот раз обошлось без резкостей. Неестественно спокойный для такого разговора, Лафардж старался не смотреть в глаза руководителя группы. Кьюзак, напротив, то вставал с места и брал профессора за руку, то склонялся над ним, с жаром доказывая свою правоту. Ему очень не хотелось разобщений при подписании заключения, а отсутствие на документе подписи Лафарджа, как представителя научного сообщества, обязательно должно было вызвать резонанс.

Томпсон в срочном порядке отбыл в Брюссель, чтобы заранее представить часть готовящегося документа. Ту часть, которая содержала описание проблемы, но не способ ее устранения.

– Лафардж! Поражаюсь вашему упрямству! Я не прошу принять мою точку зрения с закрытыми глазами. Я всего лишь хочу, чтобы мы во всем разобрались, прежде чем делать выводы. Одно дело – бить в набат и кричать «пожар»! Совсем другое – думать, как этот пожар потушить!

Сегодня настала очередь Кьюзака заниматься патетикой, что с головой выдавало его истинные намерения. Конечно же, он упрашивал. Но старался придать этому акту видимость спора, в котором рождается истина.

– А можно просто любоваться, как огонь набирает силу и в конце концов пожирает все вокруг, – в тон ему продолжил ученый.

– Опять вы за свое! Поймите, так нельзя мыслить! Урезать квоты на промышленные выбросы означает загнать экономику в тупик. Мы поставим на карту все, что у нас имеется. А если завтра возникнет другая опасность? Если человечество поразит какая-нибудь болезнь? Какой-то новый вирус? Начнут извержение все вулканы Земли, и землетрясения…

– Не играйте словами. Извержения, землетрясения, чума двадцать первого века! Это всего лишь гипотетические предположения, если не сказать – ваши случайные фантазии. А настоящая опасность уже рядом!

– Лафардж, Лафардж! Это только гипотеза! Никто не знает, почему изменение климата идет по нарастающей. Вредные выбросы – далеко не все, что может повлиять на климат. Существуют более могущественные процессы. Изменение солнечной активности, замедление реакций в ядре и подкорковой мантии Земли. Уверяю вас, мамонты и динозавры не строили теплоэлектроцентралей, не сжигали торф, уголь и мазут в неисчислимых количествах. Тем не менее это их не спасло. И в те далекие времена все происходило вот так же стремительно. Климат изменился разом и повсеместно. Историю про замерзших мамонтов помните? У которых в желудке нашли остатки непереваренной пищи… Убить промышленность, после чего нам останется вымирать словно мамонтам. Остаться без оружия перед надвигающейся опасностью. Это вы предлагаете?

– Нет! Не это! И не нужно передергивать, словно карточный шулер! Вы отлично меня поняли еще вчера. Я не предлагаю кого-то убивать и что-то разрушать, скорее, речь идет об обновлении…

– Ну да. Как же я сразу не понял. Великий Промышленный Ренессанс Лафарджа! Красиво звучит!

Затем Кьюзак вывалил на стол содержимое трех огромных папок, бесцеремонно хватая то одну, то другую бумагу, кидая их в общую кучу.

– Смотрите, профессор! Я тоже умею рассуждать и анализировать. Мои выводы – не на пустом месте! Вот, пожалуйста, этот документ вам должен быть знаком… А вот еще… И еще!

Лафардж поморщился, отлично понимая, что именно за документы подсовывает ему Кьюзак.

Большинство исследовательских групп приходило к выводу о необходимости резкого сокращения квот на промышленные выбросы. Так же они связывали изменения климата с деятельностью человека, изменяющего окружающую среду. Но были и другие мнения. Многие ученые, метеорологи, геофизики, астрономы скептически отнеслись к тому уровню тревоги, что возникла в начале двадцать первого столетия, и считали преждевременным приписывать изменение климата в заслугу человечеству.

Одни считали, что уровень энергии, которым человечество воздействует на окружающую среду, явно недостаточен, чтобы привести к столь грозным изменениям.

– Смотрите, Лафардж! Читайте! Вы же ученый, а мните себя политиком, который способен одним росчерком уничтожить экономику нашей цивилизации! – Кьюзак продолжал выкладывать отчеты и статистические сводки с ловкостью фокусника. – Вот, группа исследователей астрофизической станции в Алабаме… Физический факультет Массачусетского технологического… Приватное мнение члена Британской королевской академии наук… Заключение отдела гидрологии Новозеландского университета… Зачем вам тратить время на такого бюрократа, как я? Поспорьте лучше с ними! Вот еще. И еще. О, кстати! Жан Лорак, ваш земляк, метеорологическая станция во Французской Гвиане…

Если бы не имя, названное последним, Кьюзаку, скорее всего, удалось бы окончательно перетянуть профессора на свою сторону. Лафарджа буквально загипнотизировало обилие контраргументов. Но как только прозвучало имя старого недоброжелателя, ученый стряхнул с себя гипнотическую пелену.

– Лорак? Как же я сразу не догадался! Теперь я буду говорить, а вы слушать. Думаю, не ошибусь, если заявлю, что большинство этих документов исходит от научного корпуса США. Я прав? Страна-гигант, превосходящая любую другую страну мира по уровню промышленных выбросов, но при этом отказавшаяся от подписания Киотского протокола и манипулирующая государствами-сателлитами при распределении квот на промышленные выбросы. Сегодня наука зависит от политиков и промышленных магнатов. Все эти правительственные гранты, коммерческие дотации и прочее являются лучшим инструментом давления на любого исследователя. Может ли ученый, получающий средства на проведение исследований из бюджета, пойти наперекор официальной позиции государства? Разумеется, нет. А что до Лорака, я хорошо с ним знаком и догадываюсь, почему он высказывает такое мнение.

– Лафардж, вы несправедливы! Как сотрудник ООН, вы не имеете права выказывать неприязнь к тому или иному государству! Заодно давайте оставим в покое Лорака. Припоминаю, кажется, его пост мог принадлежать вам…

– Хорошо, к черту Лорака! И это не неприязнь, я просто констатирую факт!

– Тогда к чему злопамятство? После сессии в Найроби по вопросам изменения климата правительство США согласилось пойти на некоторые уступки и установило ограничение на выбросы…

– Помните историю с американскими тюрьмами для террористов? На территории США, где активно действуют правозащитники, такие тюрьмы были бы немыслимы. И тогда их расположили за пределами страны. Там, куда не доберется ни один прокурор или адвокат. Гарантии прав человека в США соблюдены. А что творится за пределами, лучше никому и не знать. Сейчас происходит то же самое. Небольшое уменьшение выбросов будет устанавливаться статистически за счет предприятий, входящих в американские концерны, но существующих за пределами страны.

– Вы забыли упомянуть Китай, который тоже не сторонник Киотских соглашений. Русские дымят во все трубы. Бразилия теряет лесные массивы, все понемножку причастны. Вы – американофоб! Хорошо, что нас не слышит представитель США, иначе я не поручился бы за ваше дальнейшее пребывание в Организации!

– Это не важно. Скоро подобные споры вообще потеряют смысл. Американский народ будет страдать точно так же, как и другие народы Земли. Помяните мое слово, Кьюзак, пройдет не так много времени, все полетит вверх тормашками, и Организация начнет искать виноватых. Не все можно свалить только на разгул стихии! И вспомнят, кто представлял рекомендации Совету Безопасности и Генеральной Ассамблее.

Кьюзак начал набивать папки обратно, поняв, что так он ничего не добьется от Лафарджа. Выиграв паузу во времени, он обдумал последующие аргументы.

– Хорошо, профессор. Я чувствую, вас не переубедить. И вы свято уверовали в необходимость урезания квот. Допустим, я соглашусь с вами. Но что от этого изменится? Мнение абсолютно всех экспертов едино – глобальное изменение климата нам уже не остановить.

– Правильно, давайте же устроим пир во время чумы! Снимем абсолютно все квоты! Пусть кое-кто насладится сверхприбылью перед концом света!

– Не-ет, мой милый друг! Это будет уже не коммерческий ход, а приготовление к войне! Битва со стихией требует огромных средств и возможностей, на порядок выше, чем при обычных военных действиях. И если некоторые корпорации снимут сливки со всего этого, что ж, их право. Но это вовсе не легкие деньги. Нам потребуется много транспорта для эвакуации населения из зон бедствия. Мы будем нуждаться в строительной технике, для возведения дамб и плотин, там, где наводнение станет угрожать городам. Нам нужна огромная армия профессиональных спасателей, которую мы готовим уже несколько лет. Вы не задавались вопросом, отчего с конца двадцатого века во всех странах появились департаменты и министерства по чрезвычайным ситуациям? Отчего повсеместно проводятся учения спасательных отрядов? Даже обычные армейские подразделения готовятся принять участие в спасательных операциях. Нам много чего еще потребуется, Лафардж. А для этого нужно горючее, листовая сталь, арматура для железобетонных конструкций, прочие строительные материалы, тяжелые инженерные машины, специальная авиация, специальный флот, запасы топлива и продовольствия, оборудованные бункеры и хранилища… Холодильные установки и системы кондиционирования, а для них – фреон, один из компонентов, влияющих на разрушение озонового слоя. Это будет битва, растянутая на поколения! Мы дошли до черты, за которой, – не важно уже, по какой причине, – количество жертв стихийных бедствий превышает в год все остальные потери человечества: от войн, от преступлений, от болезней и транспортных аварий.

– Замечательно! Теперь те, кто довел нас до этого состояния, разыгрывают новую партитуру!

– Нет, это невыносимо, ваши прокоммунистические суждения…

– При чем тут коммунисты? Мы как те клопы, которые искусали собаку, а когда их начали травить дихлофосом, чтобы облегчить собаке жизнь, решили кусать ее еще больше, еще активней!

– Лафардж, вы не понимаете…

– Это вы не желаете признать абсолютно ясную вещь! Поступая так, как предлагаете вы и ваши покровители, мы только подстегнем события. Последствия станут еще ужаснее, это же очевидно!

– Так что же, сидеть сложа руки и ничего не делать? Остановить промышленность? Вернуться в каменные пещеры? Помните предсказания русского химика Менделеева? В начале двадцатого века он говорил, что мир умрет под слоем навоза! Для его времени, когда главенствовала конная тяга и миллионные армии сидели в седле, это неудивительно. Что из этого вышло? Прогресс устранил его опасения. Возможно, наши ученые страдают подобной боязнью, на этот раз топливной, поэтому…

– Речь не о прогрессе! Мы стали наркоманами! Мы, человечество! Нас приучили потреблять нефть. Пользоваться газом, сжигать уголь. Мы стали ребенком-переростком, который мало думает о завтрашнем дне, таская из кладовой Земли то, что накапливалось веками. В чем выражается прогресс? В том, что под сукном государственных канцелярий лежат тонны проектов, среди которых есть по-настоящему толковые? Проекты энергетических установок, не требующих ископаемого топлива, проекты электростанций, которые используют чистую энергию, энергию ветра, приливов, солнечного света. Мы давно должны были пересесть на автомобили, использующие в качестве топлива водород, растительные масла, просто воду. А нас заставляли ездить по одному для всех маршруту – от автозаправки к автозаправке! И так должно продолжаться, пока не выложен последний цент за последнюю каплю бензина. Только тогда нам позволят воспользоваться дешевым, экологически безопасным транспортом.

– А как же развитие космонавтики? Компьютерные технологии…

– Вы читали Брэдбери?

– Да, конечно. Что-то про смуглых и золотоглазых. Еще про вино из колокольчиков.

– Из одуванчиков.

– Что?

– Вино было из одуванчиков.

– Да какая разница?

– Разница есть. Для тех, кто ее замечает. Когда писателю исполнилось девяносто лет и его поздравлял президент Буш-младший вместе с мадам Райс, кто-то из газетчиков попытался поддеть мастера, ехидно заметив, что, вопреки прогнозам юбиляра, человечество не построило никаких колоний за пределами Земли. И знаете, что он им ответил?

– Послал куда подальше?

– Хуже. Сказал им правду. О том, что люди давно могли бы колонизировать и Луну и Марс, если бы не привычка к паразитирующему образу жизни и цепкие руки мировой олигархии, которой, в общем-то, плевать на полеты к звездам, потому что это не приносит большой прибыли в краткие сроки. О том, что вместо новых ракетных двигателей люди придумали менеджеров по продажам и финансовые пирамиды, вместо систем жизнеобеспечения появились мерчендайзеры, умело играющие на слабостях человека. И я с ним полностью согласен. Мы давно могли построить колонию на Марсе, начать разработку лунных недр, принимать солнечную энергию на орбите и передавать ее на Землю, но на это вечно не хватает средств. Они уходят в другую сторону. Например, расходуются на лживую рекламу, на развитие новых технологий оболванивания потребителей. На собачьих парикмахеров и маникюр для болонок! Кто правит миром, Кьюзак? ООН? Национальные правительства? Нет, не они. Существует несколько крупнейших корпораций. Энергетических, транспортных, финансовых. Им тесно, они ведут войну по Дарвину. Сильный проглатывает слабого. И сильный же старается сохранить все, как есть. Тем, кто имеет средства, прогресс стал невыгоден. Значит, грядут большие перемены.

– Лафардж, вы совершенно не туда заехали, а время идет. Все слишком сложно.

– Значит, нужно все упростить!

– Это темы для кухонных политиков, но никак не для нас. Я вас понял. Используя собственную теорию смены формаций и благоприятный момент, вы решили устроить революцию. Урезать квоты, снизить прибыль ненавистных вам корпораций. И сразу же появится вечный двигатель и все, о чем вы тут фантазировали. Смешно, Лафардж!

– Может быть, не сразу. Но только так мы можем решить проблемы климата и экологии. Пройдем период бедствий и катастроф, но в конце концов нас будет ждать обновленный мир.

– Или все же каменные пещеры? Какой же вы наивный, Лафардж! А кто придет на смену нынешним корпоративным магнатам? Не догадываетесь? А я вам скажу. Придут точно такие же, только голодные и неопытные, и все повторится. Крах империй, войны, закон джунглей, прогресс, упрятанный под сукно. Но пока мы будем заниматься экспериментами, нас просто не станет. Странно, что вы не понимаете очевидного. Слушать подобную чепуху мне некогда, а вам, я вижу, пришлось по вкусу строить планы уничтожения корпораций. Увы, не выйдет. На повестке дня стоит совсем другой вопрос, решить который без помощи промышленных концернов мы не в состоянии. У вас есть время до завтрашнего утра. Подумайте хорошенько над всем, что я говорил, но только выкиньте прочие мысли из головы. Договорились? Вот и отлично. Я вас больше не задерживаю.

* * *

Это был первый случай, когда Кьюзак вот так бесцеремонно выпроваживал Лафарджа из офиса. Как только профессор ушел, глава Контрольной группы свалился в кресло, принимаясь массировать себе виски, переняв эту привычку от согласного всегда и на все Томпсона. Он был зол. На себя и на ученого, но больше все-таки на себя. Потому что был уверен, что ему удастся переубедить Лафарджа, как удавалось делать это раньше. Схватившись было за телефонную трубку, Кьюзак положил ее на место. Потом нажал потайную кнопку на небольшом кейсе, который с некоторых пор всегда находился при нем. Когда на ручке кейса замигал зеленый огонек, гарантирующий, что никакие системы прослушивания не смогут перехватить сказанное в офисе, он достал мобильный телефон.

– Слушаю вас, мистер Кьюзак, – ответили ему минутой позже.

– У нас небольшая заминка…

– У вашего помощника, месье Лафарджа, появилось собственное мнение?

– Ну, в общем, да. Завтра я надеюсь изменить ситуацию, и…

– Не беспокойтесь, мы решим эту проблему.

– Вы же не станете… – отчего-то на лбу Кьюзака выступили капли пота, а тело пронзила мелкая дрожь, – не станете решать вопрос… кардинально! – наконец выдавил он из себя.

– Нет, конечно! Мы цивилизованные люди и умеем ко всякому находить подход. Будьте уверены, завтра, а может быть, уже сегодня месье Лафардж присоединит свою подпись. До свидания, мистер Кьюзак, всегда рады вашим звонкам.

Глава 9

Лозоходец. История болезни

«В 1974 году тропический циклон „Трейси“ разрушил в Австралии город Дарвин, с населением 44 тыс. человек. Скорость ветра достигала 260 км/ч. По свидетельству очевидцев, ураган срывал крыши с домов, сносил с улиц туристические автобусы. Многочисленные коттеджи разваливались под напором ветра, будто карточные домики. Деловой центр Дарвина превращен в горы щебня и обломков. Уничтожена расположенная вблизи города крупная военно-морская база. Несколько кораблей затонуло…»

Плавучая лаборатория «Тесефон» входила в исследовательский отряд «Риф-1». Кроме нее, здесь присутствовало три вспомогательных судна и корабль сопровождения и охраны, крейсер-вертолетоносец ВМФ Франции «Жанна д’Арк».

К северу от Австралии, там, где приходилось действовать исследователям, нападение пиратов вовсе не редкость. Малайзия, Филиппины, цепочка Каролинских островов – эти названия скажут многое тем, кто занимался здесь каботажем. Дивизионы вертких скутеров и скоростных катеров с разношерстной вооруженной командой могли появиться в любой момент, а после незаметно раствориться среди бесконечных атоллов и узостей островных проливов, оставляя после себя обобранные суда и разграбленные судовые кассы. Так повелось еще со времен танцовщицы девицы Шон, известной под именем королева пиратов Мадам Вонг. Надеяться только на флаг ООН было рискованно. Кроме того, три вертолета связи и обслуживания «Алуэт» и два поисково-спасательных «Линкса», имеющиеся на борту крейсера, служили надежными помощниками при выполнении миссии. Пираты, извещенные, для чего прибыл в эту часть Тихого океана крейсер, в работу исследователей не вмешивались, предпочитая на какой-то период затаиться, чтобы спустя время собирать дань с привычной жертвы: небольших сухогрузов и контейнеровозов, отлично зная расписание движения и даже количество контрабанды, имеющейся на борту. После окончательного жесткого решения проблемы пиратства у берегов Сомали никто из флибустьеров двадцать первого века не хотел рисковать.

Тибор не очень-то во все это верил, полагаясь лишь на слова электрика «Тесефона», но проверять, насколько реально свести знакомство с морскими пиратами, он бы не решился.

Электрик, Имре Хусти, являлся потомком венгерских переселенцев, которые после Второй мировой войны перебрались в Португалию. Естественно, теперь он был рад встрече с соотечественником и в свободное время развлекал Тибора всякими морскими историями. Тем более Имре радовало общение на родном языке. Тибор отвечал искренней взаимностью и старался не обращать внимания на то, что Имре оказался любителем приврать.

Причиной отправления в плавание сразу трех исследовательских групп – «Риф-1», «Риф-2» и координационной группы «Фиджи» – стало очередное зарождение природного явления, известного как Эль-Ниньо. Поэтому, в обмен на сказки Имре о летучих голландцах и зонах безвременья, встречающихся в океане, Тибор рассказывал совсем другие истории.

– Этому явлению более сотни тысяч лет, – говорил Тибор, – так свидетельствуют геологические исследования…

Имре внимал с интересом, прикидывая в уме, как бы это все звучало в его изложении, потому что поле для фантазии здесь было огромно.

– Название Эль-Ниньо, что в переводе с испанского означает «младенец», придумали еще в пятнадцатом веке в честь Иисуса Христа рыбаки Южной Америки, – продолжал Тибор. – Так они говорили про неожиданное теплое течение, что пригоняло огромные косяки сардины как раз под Рождество. Явление это было нерегулярным и всякий раз казалось рыбакам Божьим даром.

– Кто, как не Бог, руководит погодой? – улыбался Имре.

– Ну, Бога вообразить сложно, проще представить атмосферу и Мировой океан единым живым организмом. Если принять воздушные и водяные потоки за кровь этого зверя, то сердцем, устанавливающим ритм и гоняющим такую кровь в определенном порядке, является попеременное изменение давления в двух областях Тихого океана. Это основа Метода мировой погоды, разработанного еще в начале двадцатого века. Если в Австралии давление растет, это означает, что в районе острова Таити оно непременно должно падать. Потом все происходит в обратном порядке. Такие качели гоняют массы воздуха и воды, воздействуя при этом на климат Земли в целом. Так как обе крайние точки качелей расположены в Южном полушарии, появилось название «Южное колебание». Но иногда этот ровный ритм нарушается. Виноват Эль-Ниньо. Это очень быстрое событие, причины его пока неизвестны. Температура воды на востоке Тихого океана неожиданно поднимается на пять–десять градусов. Вместо слабых пассатов с запада идут шквальные ветра, рождаются ураганы и шторма, что проносятся над Японией, Филиппинами, Индонезией, США и идут дальше. Скорость ветра достигает трехсот километров в час!

– Да, погода катится к черту, – вставил электрик «Тесефона». – Сейчас в океанах такие звери водятся, только держись! Про волну-убийцу слышал? На танкерах куда ни шло, но контейнеровоз, если суперкарго неправильно груз распределил, – верная добыча. Я два раза такое чудо встречал. Солнце, облачка, ветерок, и вдруг прямо перед носом, этажей двадцать, не меньше, ка-ак встанет волна! Корпус потом час гудит. Хорошо, если перед носом, а вот если с борта – все! Имейл: Нептун – собака! Дно, и точка. Что удивительно, никаких предупреждений! Зря, что ли, все эти спутники по орбитам вертятся? Это тоже из-за вашего «Младенца»?

– Не уверен, что из-за него. Но и в двадцати этажах тоже не уверен…

– Ну ладно, от страха я пару этажей действительно прибавил, пусть будет восемнадцать.

В таких случаях Тибор старался как можно надежнее скрыть улыбку. Он знал, что покладистость штурмана имеет свои пределы, за которыми начинается чистое упрямство. Восемнадцать так восемнадцать. Тибор уже пережил два шторма на «Тесефоне», когда волны достигали четырех-пяти метров. После этого ему как-то не верилось, что они могут оказаться в десять раз выше.

– Последствия Эль-Ниньо страшнее, чем одиночные волны. Ты бывал в Перуанской пустыне?

– Конечно! – живо отозвался Имре, хотя по глазам было видно, что никакая сила не погнала бы его в пустыню.

– А я бывал, – вопреки всякому такту сказал Тибор. – Бывал и видел эту пустыню. Там если дожди и случаются, то не чаще чем раз в десять лет. В девяносто восьмом ливни образовали в пустыне сорокакилометровое озеро! В Колумбии из-за дождей сошли оползни и уничтожили дороги, а вот в Индии, откуда всю влагу откачал Эль-Ниньо, в это же время грянула страшная засуха, как и на Филиппинах.

– Наверное, озеро в пустыне это только к лучшему?

– Думаю, в Перу обошлись бы и без него. Теряют они намного больше.

– Что же там можно потерять? Коку и кофе?

– В Перу национальным богатством считается птичий помет.

– Тьфу ты, точно! Гуано, лучшее в мире удобрение! Пеликаны с бакланами навалили двухсотметровые холмы!

– Если скинем до пятидесяти метров, этого хватит. А главное, будет ближе к истине, – сделав взгляд как можно невинней, прокомментировал Тибор. – В годы Эль-Ниньо погибает анчоус, основная пища бакланов и пеликанов. Птицы гибнут от бескормицы. Их становится в пять-шесть раз меньше. Представь, какой удар для экономики страны! Вдобавок тонна гуано для иных стран важнее, чем две тонны металла, так что…

Потом Тибор описал противофазу Эль-Ниньо – младенца-девочку, Ла-Ниньо, при которой последствия бывают менее впечатляющи и не заставляют сходить с ума весь земной климат. Тем не менее однажды, благодаря такой фазе, в Боливии и Перу выпал снег, что явилось полной неожиданностью для жителей.

– А как сейчас узнают про начало Эль-Ниньо? Так же, как и в пятнадцатом веке? По косякам рыб? Или мы здесь болтаемся только для того, чтобы измерять температуру воды?

– Есть контрольные метеостанции. Одна на севере Австралии, в городе Дарвин, другая на Таити, в Папеэте. Как только барометры покажут, что на Таити давление устойчиво растет, а в Дарвине падает, значит, зарождается очередной «Младенец». За температурой тоже приходится следить, как и за химическим составом воды, силой ветра в различных частях зоны Южного колебания и за многими другими вещами. Мы же пытаемся понять, отчего это все вообще случается. Выгрузили в океан три десятка датчиков. Ждем.

– У моря погоды? – рассмеялся Имре.

– Это точно!

* * *

Когда Имре отправился принимать вахту, улыбка Тибора медленно сошла на нет. Он боялся подойти к узлу связи, потому что вторую неделю не мог связаться с женой.

О причинах молчания Евы Тибор догадывался, но окончательно поверить, что она решила его бросить, не мог.

Почему? – мучился он вопросом, валясь с ног после очередных промеров. В чем его вина? Как будто он сам пожелал стать таким… таким…

Если бы время можно было пускать вспять, он бы ни за что не полез на чертову метеовышку, менять датчик, и молния не оставила бы страшную отметину – пять точек, каждая размером с мелкую монетку, на левом плече и такой же узор на правой ладони. Пять точек, повторяющих изображение на игральных костях: четыре по краям, пятая точно посередине.

Ему даже не стали выплачивать страховку, а сам Тибор находился в больнице меньше недели. Врачи записали в анамнезе «поражение молнией» и поставили жирный вопросительный знак, потому что никаких нарушений здоровья, не считая разве что ожогов в виде точек, у него не выявили.

Кардиограмма, анализы, все было в порядке. Единственное, невропатолог установил последствия шока, но это был шок человека, упавшего с высоты второго этажа и не получившего при этом ни царапины. Только зловещие метки. Пять на ладони, потому что он держался рукой за клеммы проклятого датчика, и пять на плече, которым он опирался о стальную балку. Тибор даже не понял сам, что с ним произошло. Никаких признаков грозы. Солнечный день, на вечер запланирован поход в кинотеатр всей семьей, потому что Маркошу давно уже не шесть лет, он уже хочет казаться взрослым и смотреть взрослое кино. Сработал сигнал об отказе датчика анемометра. Начальник сказал, твоя работа, надо вовремя подавать заявку на замену оборудования, иди посмотри, наверное, провод от клеммы отошел, такое уже случалось. Минутное дело. Тибор даже не стал надевать перчатки. Подошел к вышке, взобрался на первую площадку, где располагался датчик, и протянул руку к разъемам. В следующую секунду он уже лежал на земле, хватая воздух ртом, словно рыба, наблюдая, как большое, на четверть неба, облако превращается из дракона в богомольного старца со сломанным посохом. Отчего-то ныла спина, но приложился он так удачно, что после падения на спине не осталось никаких ссадин и синяков. Чуть позже дошло, что к ладони будто приклеились раскаленные угли, которые он не может стряхнуть. И к нему бегут люди с испуганными лицами. Они рассказали Тибору, что произошло.

Потом примчалась машина неотложной помощи, и всю дорогу молоденький врач держал в руках дефибриллятор, опасаясь, что вот-вот откажет сердце пациента. Жжения в плече Тибор не чувствовал, эти пять точек обнаружили только при осмотре. Несколько укрепляющих уколов, капельница, но все оказалось лишним. Молния, к великому изумлению медиков, не нанесла Тибору никакого вреда. Разве что следы ожогов, отмечающие места, через которые входило и выходило небесное электричество. Две пятерки, удачный бросок, шутили потом на работе.

Тибор вначале не поверил. Ведь не было никаких признаков грозы, может быть, молния только померещилась окружающим? Может, с датчика сорвалась искра статического разряда, когда он взялся за клемму? Такая, чтоб ее видел весь метеорологический городок… И еще ожоги. Пришлось поверить.

Провалявшись шесть дней в больнице, ставшей на время местом паломничества целой толпы кардиологов, невропатологов, микробиологов, пытающихся найти следы изменений состава крови, Тибор, в конце концов, перестал насмехаться над той ситуацией, в которой оказался, а вот врачи – как раз наоборот. В конечном итоге он будто поменялся местами с врачами. Теперь он верил, а они уже нет. Это не молния, таков был окончательный вердикт. Что угодно, только не разряд в миллион вольт, силой в несколько тысяч ампер. И грозы в тот день не было, и полицейский любого прохожего способен принять за нарушителя, а заядлый натуралист увидеть в кустах редкую бабочку, которая на самом деле просто сухой скрученный лист. Коллегам Тибора, утверждавшим, что видели, как молния ударила в старшего метеоролога, пришлось проглотить эти намеки.

Всего очевидцев набралось пять человек, включая зевак с соседних дач, остальные – примчавшиеся на шум, взбудораженные таким известием. Как же, любопытное зрелище – молния ударила в человека! Ну-ка, глянем, что там от него осталось? Устроим классное селфи!

Через неделю количество свидетелей уменьшилось до двух. Потому что другие начали сомневаться. Остались лишь студент-практикант, вышедший поглазеть, как Тибор будет менять датчик, и младший сотрудник центра Кристана Эгер.

Начальник станции первым стал отрицать свои же слова, видимо спохватившись, что ему придется объяснять, почему квалифицированный специалист-синоптик оказался на вышке. Двое дачников сказали, что им, наверное, просто померещилось. А студент не в счет, молодости привычно фантазировать и отстаивать собственные фантазии. Настойчивость госпожи Эгер со временем стала раздражать самого Тибора, потому что злые языки пытались внушить Еве, что у Тибора какой-то там роман с молодой сотрудницей. Чтобы лишний раз не нервировать супругу, Тибор попросил Кристану не упорствовать.

– Молния или не молния, ты же видишь, никто не верит. Зачем тебе казаться белой вороной?

– И все-таки она вертится! – ответила Эгер.

– Я знаю…

* * *

Через месяц Тибор забыл о происшествии. Почти забыл, все-таки оставались метки. Бордовые точки на ладони, светлые – на плече. Но боль ушла. Тибор не уклонялся от рукопожатий, как приходилось ему делать первое время, привык он и к удивленным взглядам прохожих, случайно высмотревшим на его ладони странные знаки.

– А дядю укусила собачка! – заявила маленькая девочка и выиграла конкурс на самое смешное объяснение тайны шрамов.

«Собачка. Шустрая такая, сука с зубами по миллиону вольт!» – думал Тибор.

А потом он проснулся посреди ночи, хватая воздух, как и тогда, когда упал с вышки. В ладони снова оказались горящие угольки, которые не стряхнуть.

– Что с тобой? – спросонья пробормотала Ева, не открывая глаз. – Что-то приснилось?

– Приснилось… – сказал Тибор, освобождаясь от ночного кошмара, в котором его стегали со всех сторон молнии, а по небу катились оглушительные раскаты грома.

Сразу после пробуждения Тибору показалось, что он сожжен! Он – труп, обуглившийся, со спекшейся кровью и кожей, с провалившимся внутрь животом и узловатыми, черными конечностями. Человек, испепеленный молнией. В таком виде он точно не удивил бы медиков, и сомнений никаких не возникло.

– Дорогой, что случилось? – Ева проснулась и зажгла ночник.

Она понимала, что тогда, на вышке, с мужем случилось что-то страшное. Но это что-то его пощадило. Ни Ева, ни Тибор еще не знали, что пощада лишь на время. Ему дали отсрочку, но не помилование.

– Ночной кошмар. Как будто в меня снова ударила молния…

– А-а-а, я-то подумала… – ушла из нее тревога. – Неудивительно. Посмотри, что творится за окном! Сама пару раз просыпалась, чтобы проверить, как там Маркош.

Только сейчас Тибор увидел слабые отсветы молний на стене. Далекий гром бархатно рокотал на краю слышимости.

– Вот оно что! Гроза вошла в мой сон…

– Хочешь, оставим ночник включенным? – спросила Ева. – Чтобы кошмар не вернулся?

– Не вернется.

– Ладно.

Ева заснула почти мгновенно. Гроза уходила, и светлые блики ложились на стены все реже и реже. Гром прекратил ворчание, а кошмар ушел вслед за грозой, пугать кого-нибудь другого. Что же не в порядке?

Ладонь! Ожоги! Тибор вспомнил, как отдернул руку, стоило только Еве потянуться к ночнику. Теперь боли не было. Но рука до сих пор была сжата в кулак. Он поднес ее к лицу. И медленно разжал пальцы.

Пять точек, словно пять голодных глаз, тускло сверкнули малиновым. И тут же погасли. Тибора бросило в жар, потом в холод. Он никогда не страдал галлюцинациями. Богатым воображением – может быть, но не галлюцинациями. И вещи на вешалке в раннем детстве для него всегда оставались просто вещами, а не ожившим темным человеком.

С ужасом Тибор осознал, что боится прикоснуться к собственной ладони. Он сделал это лишь через пару минут.

Ничего не произошло. Никаких изменений, никакой боли и никаких стигм. Так начинается шизофрения, подумал Тибор, заодно твердо решив с утра забежать в клинику. Конечно же, он этого не сделал, потому что утром все кошмары кажутся смешными и ночные страхи уходят без остатка.

Но в следующую ночь грозы не было. Гром гремел только в его сне, и опять в Тибора били молнии! Темное низкое небо стало многоруким мучителем, взявшим в каждую руку по хлысту, и стегало, стегало обнаженное человеческое тело.

Так продолжалось до тех пор, пока Тибор не проснулся. Снова рывком, пугливо озираясь по сторонам, ловя воздух будто форель, выловленная из пруда. Снова жгло ладонь. Но самым страшным было не это. Ева не проснулась, в доме стояла тишина, лишь звонко цокали кварцевые часики на стенке. Они и стали единственными свидетелями открывшейся Тибору страшной тайны: в его ладони снова горели малиновые злые глаза, и это свечение не исчезало.

Как зачарованный, он смотрел на пять точек, загипнотизированный необычной красотой рисунка. Квадрат, и по центру точка. Покосившись на левое плечо, Тибор не увидел там ничего особенного, другие пять точек никак себя не проявили. Но на ладони… Свечение продолжалось чуть меньше минуты. Время достаточное, чтобы отличить явь от сна. Заснул он только под утро.

На следующий день, вернувшись с работы, он первым делом положил под подушку компактную видеокамеру, которую купил по дороге домой. Но ночь прошла спокойно. И следующая ночь, и последующая. А потом пришла четвертая…

Во сне он стоял на коленях. Молнии колючими нитями оплетали тело. Тибор чувствовал себя находящимся в огненном коконе. Даже гром звучал приглушенно, будто кокон создавал звукозавесу. Если бы не жжение в ладони, Тибор, скорее всего, не проснулся. Но именно жжение оставалось натуральным. Не сразу, но он открыл глаза, сдержав застывший на губах и готовый вот-вот вырваться наружу стон. Он посмотрел на ладонь и достал видеокамеру.

На следующий раз сон был почти таким же. Снова кокон сиреневых, золотых, рубиновых и слепяще белых нитей. Снова Тибор стоял на коленях, но потом нашел в себе силы и приподнялся на одну ногу. Как только ему это удалось, звук грома стал ближе, будто двадцать–тридцать сантиметров обернулись километрами. Взглянув вниз, он обнаружил странную метаморфозу. Одно его колено впечаталось в размокшую от дождя землю, рядом с пучками бурой травы, а вторым коленом Тибор нависал над целым городом, каким его можно увидеть с высоты птичьего полета. Несомненно, это был Сегед, в котором они жили с Евой. Вот крыша городской ратуши, островерхий костел, памятник шестнадцатого века, вот Тиса, прилепившаяся сбоку и кажущаяся оттого не рекой, а темной лентой, уложенной на землю. Когда возникло жжение, он смог стерпеть, но после боль стала усиливаться, он снова проснулся и опять взялся за камеру.

Спустя неделю чип памяти оказался заполнен. Но главным было не это. Сон больше не пугал его!

Тем не менее в повторяющемся сне Тибор пока не смог встать в полный рост. То, что ему удалось, походило на позу бегуна, готовящегося к низкому старту. Разве что руками он не касался земли, земля под правым коленом ушла еще дальше, и теперь он видел не только Сегед, но и другие городки, даже Субботицу за сербской границей. Он видел две ленты: Тису и у волшебного горизонта сновидения – Дунай. Точки на ладони источали холодное свечение на протяжении двух минут после пробуждения, как он отметил на таймере съемки. И появилось нечто новое: между малиновыми пятнами проскальзывало по нескольку сиреневых черточек. Тибор сразу догадался, что же они напоминают и чем могут являться. Да и как не догадываться, если весь сон вокруг него сновали такие же черточки, только длиннее, намного длиннее. Когда дело только в масштабах, легко найти сравнение: на ладони Тибора ожили крошечные молнии!

* * *

– Дорогой, ты сильно ворочаешься во сне, или мне это показалось? И зачем тебе фотоаппарат под подушкой?

Ева сама дала повод, чтобы все рассказать. Тибор включил компьютер и принялся запускать файл за файлом.

– Смотри!

– Что это, Тибор? Новый хранитель экрана?

– Моя ладонь. Ночью она светится.

Дальше стало легче. Он рассказал ей про то, что видел во снах. Как молнии перестали его пугать, как свечение усиливалось и он купил видеокамеру.

– Что мы будем с этим делать, Тибор? – спросила Ева. По ее щеке ползла слеза.

Он обнял жену, уткнувшись лицом в копну темно-рыжих волос. Он не знал, как ответить.

– Ты ходил в клинику? – Минута слабости прошла, и Ева была готова искать выход.

– Нет. Что я им скажу? Что у меня ночные кошмары и светятся руки?

– Но запись…

– Они будут проверять ее пару месяцев, как снимки НЛО, а после объявят, что я шарлатан, а запись – подделка. А еще добавят, что я готовый клиент для психиатрической клиники. А когда шумиха утихнет, упрячут меня для изучения, вместе с вами, чтобы никто не проболтался…

– И что же мы будем делать? Ты… Ты покажешь мне, Тибор?

Им пришлось ждать четыре ночи, прежде чем Тибор осторожно потряс ее за плечо. Ева даже не сразу сообразила, что произошло. Но стоило Тибору поднести к ее лицу кулак и медленно его разжать, сон мгновенно покинул супругу. Она инстинктивно отодвинулась, оказавшись одной ногой на полу.

– Я вижу… Вижу это, Тибор! – пошептала Ева и задала тот же вопрос: – Что мы будем с этим делать?

– Пока сделаем так. Я схожу в клинику. Пожалуюсь на что-нибудь неопределенное. В крайнем случае, расскажу про кошмары. Мне пропишут лекарство, какой-нибудь диазепам или седуксен, но главное, снова прогонят на аппаратах. Пусть хоть всю кровь берут на анализы. Может, что-то и обнаружат… Что-то, от чего действительно можно вылечить. Недостаток магния в организме, избыток цинка и фосфора в крови, даже не знаю… Изменение эритроцитов, нарушение сердечного ритма… А вот это, – ткнул он пальцем в монитор, – это они лечить не станут. Это станут исследовать! И тогда я превращусь в подопытного кролика.

Тибор, как и обещал, посетил клинику. Но это не дало никакой ясности. Разве что кардиограмма…

* * *

– Скажите, вам не доводилось совсем недавно переносить какие-то тяжести? Или там пробежать несколько кварталов? Тут какие-то слабые пики, ничего серьезного. Иногда достаточно переживаний. Вы были взволнованны, ночные кошмары нередко сопровождаются учащенным сердцебиением, так что…

* * *

Бегал ли он? Ночь прошла, если так можно выразиться, в занимательном для него путешествии. Тибор ощутил, что может перемещаться вместе с огненным коконом. Пусть так и не выпрямившись до конца, пусть снова в дикой позе бегущего египтянина, но кокон перемещал его тело, повинуясь взгляду и желанию Тибора. Не зная, как по-настоящему выглядит город-порт Лисабон, где он никогда не был, но откуда Тибору вскоре предстояло направиться в трехмесячный круиз к островам Тихого океана в составе готовящейся экспедиции ООН, Тибор видел во сне причалы и портовые краны, огромные корабли, которые с высоты призрачного полета казались крошечными. Видел оконечность одного материка и начало другого. Гибралтарский пролив. И ему было спокойно, как никогда. Странно, но этой ночью он так и не проснулся. Жжение, ощущаемое даже во сне, постепенно ушло, молнии сменились праздничным фейерверком, и оказалось, что это не Гибралтар, а городская площадь. Рядом Ева и Маркош, они купили мороженое, которое превратилось в бананы, а площадь исчезла, и дальше пошла всякая белиберда. Может быть, сердцебиение случилось, когда в ладони оказались горящие угли? Шумы слабые, поводов для беспокойства нет. Это главное.

– Общий анализ готов. Эритроциты в норме. Лейкоциты, белок… Нет, все в порядке. Микроанализ будет во второй половине дня. Посмотрим, что происходит в вашей личной таблице Менделеева. Энцефалограмма тоже ничего не показала. Есть подозрительная область, но ее я наблюдал и прежде. Вы говорили, сотрясение мозга в детстве? Характерный след, так что…

К четырем часам дня, после того как Тибор побывал на ложементе томографа, стало ясно, что никаких изменений в его организме не произошло. А микроанализ показал в крови полный набор необходимых элементов без всяких излишеств. Ординатору оставалось лишь разводить руками, а Тибору бессвязно извиняться. Он надеялся, что в крови должны оставаться, по крайней мере, следы фосфора, потому что ничем иным не мог объяснить причину ночного свечения, но ничего такого не обнаружилось. Хотя его сильно подмывало все выложить, Тибор сдержался.

В следующем месяце странные сновидения посетили его только трижды. Зато эффект был поразителен.

Во время первого феноменального сновидения Тибор побывал над обширной каменистой равниной, где ему приходилось то приближаться к земле вместе с коконом, то взмывать выше птиц. Никаких городов или поселков он так и не разглядел. Вместо этого, поднявшись выше облаков, он нос к носу столкнулся с двухмоторным пассажирским самолетом. Белоснежный фюзеляж с четко различимой надписью «МИАТ» на хвосте и странным иероглифом, больше напоминающим тибетские письмена, несся наперерез огненному кокону. Когда их пути пересеклись, сиреневая вязь оплела самолет, будто схватила за крылья, после чего тот клюнул носом и начал снижаться. Оба его двигателя издавали вой, добавляя ускорение и без того стремительной машине. В последний миг Тибор выхватил взглядом один из иллюминаторов самолета, в котором распласталось искаженное ужасом лицо. Отпрянув, боясь, что обнаружен, Тибор только через секунду вспомнил, что это все сон. Удивительно, но его сознание фиксировало происходящее во всех деталях, одновременно сигнализируя, что все – сон! Но как убедительны были эти детали!

Уже высвобождаясь из кокона, а заодно из объятий странного сна, чувствуя падение с километровой высоты, которое его и разбудило, Тибор отметил еще одну деталь, ту, что постоянно присутствовала рядом, но до последнего момента была неразличима. Сейчас он ясно увидел, куда именно падает самолет…

– А-ах! – Тело содрогнулось, как случается всякий раз при ощущении полета во сне.

Ева что-то пробормотала и повернулась со спины на бок. Ладонь светилась малиновыми пятнами. Одна из искр соскочила и коснулась края простыни, и это касание было отмечено кратким щелчком. Будто рядом чиркнули спичкой. Сердце колотилось нещадно, и кровь пульсировала в висках. Почему? Ему ведь не было страшно во сне! Хотя это сердцебиение послужило для Тибора объяснением обнаруженных в клинике сердечных шумов. Тем он и успокоился.

А утром Тибор проснулся и услышал, как Ева, вставшая раньше, негодующе выговаривает в телефонную трубку.

– Нет, ты представляешь? Там люди погибли! Люди! А им главное – что осталась целой какая-то древняя стена!

– Что-то случилось, дорогая? – Тибор приподнялся на локте, решая, встать ли ему окончательно или урвать еще немножко сна.

– Муж проснулся, а у меня завтрак еще не готов, – закончила Ева разговор с подружкой, а после повернулась к Тибору: – Включи телевизор. Сейчас будет повтор.

Тибор нащупал пульт. Пару минут ему пришлось выслушивать состояние дел на ведущих мировых биржах, в чем он абсолютно не разбирался, а вот последующий сюжет оказался весьма интересным.

«Сегодня, в восемь часов утра по пекинскому времени, – вещал диктор, – на краю пустыни Алашань, рядом с автономным районом Внутренней Монголии, являющейся провинцией Китая, – тут же появилось изображение географической карты Китая, где цветом была выделена область, о которой шла речь, – по неизвестным причинам разбился самолет «Фоккер-50», принадлежащий монгольской авиакомпании «МИАТ». Самолет, рассчитанный на пятьдесят пассажиров, следовал по маршруту Улан-Батор – Ганьчжоу. Данные о количестве людей на борту уточняются».

По нижнему краю телеэкрана бежала красная полоса с телетекстом и мигающей меткой: «Горячая линия!»

«Как сообщает наш корреспондент, несмотря на то, что аэробус врезался в землю практически у самого подножия Великой стены, никакого ущерба памятнику не причинено. Последнее крушение подобного самолета произошло в феврале две тысячи четвертого года, когда «Фоккер-50» иранской авиакомпании упал и разбился на территории Объединенных Арабских Эмиратов. В тот раз двоим пассажирам удалось выжить. Сейчас, по заявлению спасателей, выживших нет…»

Теперь стало понятно и возмущение Евы, и многое другое. То, что во сне он принял за верхушку горной гряды, оказалось Великой Китайской стеной. В остальном все сходилось до мелочей. Телеоператор успел показать крупным планом остатки хвостовой части самолета, где можно было различить тот самый непонятный иероглиф, который был монгольским символом, после чего китайский военный в камуфляжной форме заслонил камеру ладонью.

Самолет. Падение. Причины не установлены. Но Тибор знал, что послужило причиной! Вот только каким образом он смог увидеть это во сне и как это все связано с молнией на метеовышке, сколько ни думал, он так и не смог понять.

Бледный, с трясущимися руками, он поплелся в ванную, откуда услышал еще одно негодующее восклицание Евы, уже никак не относящееся к репортажу на канале Евроньюс:

– Дорогой, ты что, курил в постели?

Обескураженный таким вопросом, Тибор вышел из ванной прямо со щеткой во рту и понял кое-что еще.

На простыне Ева обнаружила дыру с неровными обугленными краями, в которую свободно можно было просунуть тюбик с зубной пастой.

Правая ладонь тут же отозвалась неприятной щекоткой, и он сжал руку в кулак. Щекотка прошла, а вот ощущение того, что он сходит с ума, – нет.

– Случайно щелкнул зажигалкой, – стараясь придать голосу беспечные интонации, ответил он.

А следующая «ночь двадцатый век фокс», как он стал называть их про себя, преподнесла сюрприз еще похлеще, и вовсе поставила его в тупик. Если это не сеанс ясновидения, думал он, как же назвать ситуацию, когда во сне видишь то, что произойдет через несколько дней? Как ливень топит улицы большого города, а град бьет витрины, на которых отчетливо различимы названия магазинов Копенгагена!

Я увидел это в понедельник, размышлял Тибор, надписи «Даниш Фуд», «Лидер оф Зееланд» и «Зунд-Сайд-Кафе». В воскресенье все произошло на самом деле. Ливень, град, сильный ветер, разбитые витрины, стекла авто, покрытые трещинами. В прошлый раз время совпадало, учитывая четырехчасовую разницу с Пекином. Теперь я заглянул на сто сорок восемь часов вперед. Что будет в следующем сне?

В третьем сне случилось два события, значение одного из которых он осознал спустя тринадцать дней. Молния попала в электростанцию, отчего целый город остался без света. Но это даже не было кошмаром, всего лишь наблюдением. Через тринадцать дней произошло то, чего Тибор не мог сделать раньше. Он почувствовал, что кокон стал ему тесен. Молнии податливо струились вдоль тела, не мешая, впрочем, видеть, что происходило вовне. Их близость перестала быть пугающей. Повинуясь какой-то смутной подсказке, Тибор встал во весь рост над миром и развел руки в стороны, разорвав эту тесноту. И в сон ворвалось ощущение величия. Не собственного, а – величия того фантома, внутри которого Тибор перемещался во снах над городами и странами.

Кокон исчез. Стал не нужен. Отыскав взглядом ближайшую возвышенность с одиноким деревом, Тибор вытянул и напряг пальцы, и из правой ладони, из всех пяти отметин, вырвался сноп огня. Молнии, сплетаясь в тугой жгут, ударили в дерево, развалив его на части. Через секунду на вершине холма, невзирая на ливень, пылал яркий костер и корчились, обращаясь в уголь, беззащитные ветви. Электростанция полыхнула чуть раньше, еще до высвобождения из кокона, и без его участия. В следующий миг Тибор проснулся, сразу же сжав пульсирующую ладонь, чтобы не видеть торжествующего малинового свечения и сбегающих вниз искр.

И эту простынь придется менять, понял он. Таиться не было смысла, и утром он рассказал Еве обо всем. О самолете, пикирующем к подножию Китайской стены, о разгуле стихии над Данией, об электростанции, которая на самом деле еще не знает, какая участь ей уготовлена, и о страшном даре, что пришел к нему во сне.

Выйдя на задний двор, спрятавшись за пристройку коттеджа, он крепко зажмурил глаза и, напрягая кончики пальцев, раскинул руки. Последовавшее за этим шипение сгорающей травы подтвердило страшную догадку. Этот дар перешагнул вместе с Тибором границу сна и яви.

Часть вторая

Персоналии

Глава 1

Поединок. Молчание Атлантики

«Остановка атомного реактора в результате попадания молнии произошла в японском институте атомной энергетики в городе Оараи. Энергоблок мощностью 30 мегаватт был заглушен в автоматическом режиме…»

(2005 год)

Широкогрудый «Хайтон Флип» скользил по атлантической глади, оставляя за собой седые расходящиеся усы. Порт назначения – Бостон, где ему предстояло встать под разгрузку у специального терминала. Специфичность заключалась не в судне, а в его грузе. Издалека «Хайтон» напоминал плавучую обсерваторию с четырьмя белоснежными куполами над контрастно-черными бортами. В этих куполах не было ни телескопов, ни какого-то другого астрономического инструмента. Там, укрытый несколькими слоями изоляционного материала, заключенный в сферические мешки из специального сорта нержавеющей стали, глухо бродил сжиженный газ.

Рожденный на верфи в Южной Корее, «Хайтон Флип» являлся крупноразмерным перевозчиком природного газа, газовозом. Одной из его отличительных особенностей среди однотипных судов являлся огромный рисунок чуть приоткрытых человеческих губ на форштевне. Он словно целовал океанскую волну, одновременно пытаясь ей что-то сказать.

– Чжен, – инженер криогенных систем обратился к помощнику капитана. – На кой вам сдалась эта живопись?

При этом у инженера получилось «Джен», он не успел привыкнуть к правильному произношению корейских имен.

– Спросите у капитана, – лаконично ответил помощник, нервничавший из-за сбоя систем связи со спутником Инмарсат. Его английский был безупречен.

– У него спросишь. За километр к себе не подпускает.

Раздражение помощника усилилось. Теперь оно распространилось и на Эндрю Фроста, чья фамилия так удачно подходила к профессии криоинженера.

– На милю, мистер Фрост. В море не оперируют километрами.

Через минуту в рубку управления поднялся капитан Чан Ги Мун. Если верить статистике, то самым распространенным именем на земле является имя Мухаммед, а вот самая распространенная фамилия – Чан. Помимо Ги Муна во всем свете дышало еще сто четыре миллиона человек с такой же фамилией. Одновременно с появлением капитана исчезло и раздражение помощника.

– Что тут у вас? – Капитан задал вопрос на английском, хотя между собой команда общалась по-корейски.

– Как всегда, кого-то интересует, почему у «Хайтона» на корпусе губы, а не какая-нибудь Афродита.

Капитан рассмеялся. Он любил это делать, потому что искренне верил, – минута смеха продлевает жизнь на день.

– Да есть одна причина. Вот, хотите посмотреть?

Среди судовых документов в рубке лежала папка с фотографиями.

– Каков красавец?

Поверх изломанного торосами ледового поля самоуверенно и властно шел гигантский корабль, наполняя гулом пространство, споря с природой и арктическим безмолвием, оставляя на белой плоскости темный горбатый шрам. Темно-кирпичная надстройка, черный, как и у «Хайтона», борт, а носовую часть украшала зубастая ухмылка. Человечьи губы и треугольные акульи клыки. Наподобие рисунков на военных самолетах или ракетах.

– Вот с ним собираюсь поцеловаться!

– Он действительно такой огромный или так на фото получился?

– Огромный, точно! Посмотрите фильм, кажется, «Все любят китов», там есть кадры с русским ледоколом. Нас тогда серьезно зажало льдами. Обратились за помощью. Когда «Ямал» шел прямо, не сворачивая, я испугался. Подумал, ошибка в навигации. Оказалось, они просто спешили к другому судну, поэтому решили не обкалывать лед вокруг нас, а сразу проложить прямую дорожку. Чжен, помнишь? Ты еще за спасательный жилет ухватился, думал, все, русские идут на таран.

Помощник флегматично пожал плечами, показывая, что дело прошлое. А инженер в очередной раз поразился азиатскому чинопочитанию. Помощник все знал, но посоветовал спросить у начальства.

– Как идет отбор конденсата? – перешел на деловой тон капитан.

– Нормально. Часть пускаем на поддержание системы, остаток уходит в машинное отделение. Так что, если какая-нибудь беда, конденсата хватит на сотню лет.

И это было правдой. Газ при сжижении уменьшался в объеме в шестьсот раз. Одного рейса среднего танкера вроде «Хайтона Флипа», принимавшего в резервуары сто двадцать тысяч кубических метров сжиженного метана, при расширении превращавшихся в семьдесят два миллиона кубических метров, хватило бы на разовую заправку более миллиона автомобилей. В порту метан перегонялся обратно в газообразное состояние, его обогащали меркаптаном, чтобы придать неприятный запах для выявления утечки, и дальше гнали на газогенераторную станцию. Считалось, все эти трубы газопроводов, континентальных и подводных, сохраняли рентабельность только на расстоянии, не превышающем трех тысяч километров. Свыше этой цифры удобнее и дешевле доставлять газ морским путем специальными танкерами.

– Что с Инмарсатом? Выяснили?

Капитан повернулся к инженеру спиной, обращаясь к помощнику, который носил странное и путаное для слуха американца или европейца имя Чжен Ир, поэтому Фрост поспешил поблагодарить за разъяснения и покинул рубку. Оба рулевых, замершие у пульта управления с его многочисленными дисплеями, датчиками, сенсорами и наборами клавиатур, проводили американца непроницаемыми взглядами.

Фрост не знал, что стоило ему перешагнуть комингс, как улыбка капитана исчезла, словно ее и не было.

– В чем дело, Чжен? Почему исчезла связь?

– Проверили аппаратуру, она в порядке. Нас будто накрыло колпаком. Поэтому и неизвестно, доходят ли наши сигналы куда-нибудь…

– Что по карте? Есть соседи?

– Двести миль к югу должен идти балкер «Софониба». Грек, направляется в Панаму. Чуть позади нас, южнее, «Ульсан», нефтеналивной, с «трофеями». Регистрация Новозеландская, но идет…

– Понял. Из Ирака в Штаты. Когда последний раз держали с ними связь?

– Шесть часов назад. А через три часа нас отрезало от мира.

– Просчитайте «Ульсана», меняем курс. Возможно, неполадки со связью, а возможно, еще что-то, – пояснил капитан в ответ на изумленный взгляд помощника. – Никогда не слышал, чтобы вот так, посреди белого дня, неожиданно пропал сигнал со спутника. С «Ульсаном» нам почти по пути, другим судам не мешаем, так что…

– Сейчас займусь.

– Хорошо. А что метео?

– Никаких предупреждений. Небольшой циклон проходит северней, нас не заденет. Сводка пришла три часа назад, как раз перед этим… – Чжен Ир прикрыл уши ладонями, изобразив глухоту.

А после попытался убедить капитана, что нет никакого риска, курс проложен, программа-навигатор в порядке, и даже без связи со спутником они вполне могут дойти до Бостона.

Капитан пожевал губы, а после крутанул головой.

– Не люблю, когда что-то идет не так. Сейчас я готов думать о чем угодно, даже о диверсии, поэтому и хочу, чтобы рядом было другое судно. Заодно проверим, это только у нас проблемы или у других тоже.

– А если и на «Ульсане»…

– Тогда пойдем в другой порт, в Бразилию, в Аргентину, слышали, что говорил Фрост? Газа для бойлеров хватит на много лет. Связь должна быть! А если ее не стало, можно думать о самом худшем.

Как и любому другому жителю Южной Кореи, запуганному северокорейской угрозой, капитану, а вслед за его намеками и помощнику, пришла на ум фантастическая идея о начале тотальной войны. Дальнее плавание располагает к подобным фантазиям.

– Малый ход, винты на реверс, – скомандовал капитан рулевым и заглянул в глаза помощнику. – Просчитайте курс, пойдем навстречу «Ульсану». Отправьте второго штурмана измерить фон. Вы понимаете, о чем я… Пусть сделает это не только на палубе, но и поднимется на мачту.

Пальцы рулевых забегали по клавиатуре. Где-то внизу, под палубой, навязчивый гул турбин изменил тональность. Впервые за время плавания «Хайтон Флип» сбрасывал скорость. Пятнадцать узлов, десять, восемь, потом машины запели фальцетом, и за кормой поднялся пенный бурун.

Инженер криогенных установок, почувствовав, что звучание двигателей меняется и судно теряет ход, вернулся на мостик, так как тоже был заинтригован полной утратой связи с внешним миром. Остановка машины означала принятие какого-то решения. На этот раз капитан ничего не стал разъяснять Фросту, опасаясь, что инженер заподозрит его в мнительности.

– Пытаемся восстановить связь.

– Разве нельзя это делать на ходу?

У Фроста имелись кое-какие неотложные планы по прибытию в Бостон.

– А что вас тревожит? – увильнул от ответа капитан. – Совсем недавно вы докладывали, что с установками поддержания холода все нормально. Или у вас тоже какие-то проблемы?

– Никаких проблем. Все в норме. В цистернах минус сто шестьдесят два, как и нужно. Протечек нет, давление поддерживается… Но остановка посреди океана… как-то непривычно… – вернул инженер беседу в прежнее русло.

– Обычное дело. Я решил сменить курс. Просчитываем новый маршрут.

– Мы будем менять курс? Потому что пропала связь? Или… штормовое предупреждение?

– Как мы можем получить штормовое предупреждение, не имея связи?

– Так в чем же дело?

– Пойдем чуть южнее, там оживленная трасса. Узнаем, что к чему.

– Мне кажется, вы чего-то недоговариваете…

– Мистер Фрост. – Капитан не стал повышать голоса, лишь изменил интонацию. – Для инженера криогенных установок вы задаете слишком много вопросов. Компания наняла вас в качестве ведущего специалиста, мы ценим и уважаем ваш опыт во всем, что касается цистерн и оборудования. Но команда и судно подчиняются мне.

– Простите, но ситуация какая-то действительно нестандартная. Остановка, поворот, новый курс. Вы хотя бы можете сказать, куда мы направляемся? Будем вслепую искать другие корабли?

– Видите ли, – тон капитана смягчился, – мы рассчитываем точку рандеву с одним из судов, о котором точно известно, где он находится, куда движется, через какое время должен оказаться в этой точке. А пропажа связи да, это более чем нестандартная ситуация. Вам понравилось бы идти абсолютно глухим по темному переулку? Вот и мне не очень. Задержка составит семь–восемь часов. Может, чуть больше. Если на другом корабле со связью все нормально, отправляем сообщение о наших проблемах, корректируем курс и идем в порт.

– А если и на другом корабле все оглохло? Если на всех трассах все оглохло? Если везде ненормально, что тогда?

Инженер в точности повторял вопросы помощника. Но капитан не собирался признаваться в своих страхах.

– Мистер Фрост, возвращайтесь, пожалуйста, на свое место.

Поняв, что никакого продолжения не будет, инженер ушел.

На палубе, куда он спускался с высоты трехэтажного дома, ему встретился «секонд», второй помощник капитана, он же второй штурман. Поскольку запоминать корейские имена давалось Фросту с трудом, он ограничился демократичным «Эй!».

– Куда спешите?

– Попросили сделать кое-какие промеры наверху…

В руках у штурмана инженер увидел прибор для регистрации уровня радиации. Только тут до него дошло, почему капитан не желал назвать причину смены курса. Он боялся, что пока «Хайтон» бродил по океану, мир занялся ядерным самоубийством. Смешно, но с другой стороны, разве не страдали паранойей атомной войны все жители его страны в далекие семидесятые? И готовили на фермерских участках бомбоубежища? А с недавних пор разговоры на эту тему снова выплеснулись в сознание с газетных полос и телевизионных экранов. Ядерное оружие Китая, ядерная программа Ирана, ядерная бомба Пхеньяна, ядерные чемоданчики, ядерные реакторы, черт знает что!

– Думаете, все так серьезно?

– Вовсе нет. Но я обязан выполнить приказ капитана.

– То есть вы не уверены, что капитан прав в своих предположениях?

– Не могу сказать. Я уверен только в одном. Должна существовать какая-то причина, объясняющая все происходящее.

– Простите дилетанта, но разве такое невозможно, чтобы отказала система связи?

– Какая из них, мистер Фрост? Станция морской спутниковой связи? Или УКВ-радиотелефонная станция с цифровым вызовом? Радиостанция промежуточных и коротких волн с избирательным вызовом? Я уже не говорю про вездесущую интернет-связь или приемник службы НАВТЕКС… – Чем больше перечислял штурман, тем задумчивей становилось выражение лица инженера, потому что он даже не догадывался, сколько разновидностей систем связи имеется на «Хайтоне Флипе», а штурман продолжал: – Еще есть приемник КВ-буквопечатающей аппаратуры, телетайп. И вот они, все сразу, одновременно…

– Их так много! – не сдержал изумления Фрост.

– Это еще не все, – усмехнулся штурман. – На судне действует двенадцать систем связи различного назначения. Сейчас они молчат, как будто исчезли все внешние спутники и наземные передатчики. Представьте, что на вашей кухне вышел из строя комбайн, чайник, кофеварка, газовая плита, микроволновая печь, вдобавок перестал работать водопровод и погасли кухонные светильники. Что бы вы тогда решили? Не стали бы искать любые, даже нерациональные объяснения?

– Я бы точно подумал о полтергейсте. Может быть, нас просто глушат? Ну, какие-нибудь радиопомехи, если рядом проводятся военные учения? Такое же бывает?

– Не бывает. Мы принимали бы сигналы, пусть в искаженном виде, но все равно. А мы вообще ничего не слышим, молчание всех систем связи. Будто очутились в Средневековье, когда не было ни антенн, ни спутников, ни всех этих автоматических систем аварийного оповещения. Неопределенность – чертовски плохая вещь для нашего груза.

Инженер вновь задумался. Груз! Сто двадцать тысяч кубических метров сжиженного газа! Если с ними что-нибудь произойдет, «Хайтон Флип» полыхнет до самого горизонта. Если же что-то случится вблизи берега, в порту, танкер превратится в гигантскую паяльную лампу, выжигающую все живое и разрушающую постройки в радиусе до трех-четырех километров. Теперь окончательно стали понятны мотивы, побудившие капитана изменить маршрут и, в случае невозможности связаться с внешними станциями, идти в любой другой порт, куда только сможет втиснуться «Хайтон». Даже в такое место, где нет терминалов для приема сжиженного газа, но есть отдаленный внешний рейд, где танкер будет представлять наименьшую опасность.

Тревоги и страхи стали оживать, постепенно заставляя Фроста думать так же, как и капитан.

– Можно мне вас дождаться? – спросил он у штурмана.

– Можете даже помочь.

– О нет. Такая высота не для меня!

Еще бы! С палубы, у подножия судовой надстройки, верхушка радиомачты казалась далекой, как звезда на небе.

– Побудьте здесь, пока я буду карабкаться наверх. Кажется, я забыл свою рацию.

– Договорились…

И штурман отправился по лестнице к небесам.

Вернулся он не испуганным, а каким-то изумленным.

– Что случилось?

– Ничего не понимаю!

– Есть радиационный фон? – взволновался инженер.

– Фон в норме. Я обнаружил кое-что другое…

– О господи, не томите меня, Мальсун! – от возбуждения инженер даже вспомнил имя второго помощника.

– Ветер, мистер Фрост.

– Ветер?

– Вы чувствуете здесь, на палубе, движение ветра?

– Ну… он постоянно…

– Там, над нами, – штурман указал рукой на верхушку мачты, – там будто ожило какое-то чудовище!

– Помощник что-то говорил капитану о циклоне, но вроде циклон далеко.

– Знаю, я принимал сводку несколько часов назад. Этот циклон разгонялся в районе Исландии. Тем более, когда приближается любой циклон, за десятки километров можно увидеть закручивающуюся спираль или хотя бы рукава облаков над горизонтом. А здесь ничего такого. Никаких облаков. Но над нами, точнее, на высоте около тридцати метров над уровнем океана со скоростью экспресса несется воздушный поток. Вы что-нибудь понимаете в метеорологии?

– А… нет, – запнулся инженер. – Только знаю, что наверху сила ветра больше, чем у поверхности.

– Вы можете представить десятиэтажный дом, у которого все в порядке только до девятого этажа? Солнце, цветы на подоконнике, белье на просушке… А на десятом лопаются от ветра стекла и звенят рамы? Те несколько минут, которые я находился на площадке радиомачты, прямо над моей головой шел плотный поток! Сто метров в секунду! Опустошительные разрушения на суше начинаются уже при силе ветра тридцать метров в секунду. Но корабельный анемометр находится ниже, поэтому ничего не замечает.

– Из-за этого могла исчезнуть связь?

– Нет, конечно. Но возможно, этот же ураган, где-то там, впереди, нарушил работу станции связи, и поэтому мы ничего не можем узнать о происходящем. Хотя, тоже нет. Остается связь через спутники, связь с другими передатчиками. Не может ведь ураган накрыть все станции приема и передачи?

Последняя фраза прозвучала как вопрос. И этот вопрос повис в воздухе, как и тонкий свист, на который начал обращать внимание инженер.

– Слышите? Поток задевает самый кончик мачты, слышно, как она режет воздух. Поднимусь еще раз, посмотрю, что там и как. – Штурман уложил ненужный больше дозиметр в чехол, вместо дозиметра у него в руках оказалось нечто, напоминающее толстую удочку. – Автономный анемометр с телескопическим держателем, – пояснил штурман. – Используется при яхтинге. Прибор достаточно точный. Узнаем, что происходит на пяток метров выше корабельного флюгера. Идите к капитану, передайте, что фон в норме, но ветер…

Штурман отправился наверх, а инженер бегом помчался к капитану, предупредить о невидимой опасности.

– Капитан! Второй помощник докладывает… Он забыл рацию… Фон в норме, но ураган… Двести миль в час… Над мачтой…

Капитан с помощником обменялись быстрыми взглядами. Инженер увидел, как дрогнули лица рулевых, когда он сообщил скорость потока.

– Что на дисплее? – тут же обратился Чан Ги Мун к рулевым.

– Два балла море, три балла ветер, кэп, – ответил один из них.

– Три балла здесь и двенадцать чуть выше? Бред.

– У него прибор, похожий на удочку, – пояснил инженер. – Он сам не понимает, как такое возможно. Считает, что нам крупно повезло.

– Вызовите боцмана, пусть готовит спасательные средства. Оповестите команду, – вместо ответа понеслись отрывистые приказания. – Отправьте штурману одну уокитоки. Пусть докладывает каждые пять минут!

Небо было как небо, солнце как солнце, волны уходили за горизонт, туда же, куда стремился «Хайтон Флип», имевший на борту что-то наподобие гигантской бомбы.

– Мистер Фрост, при двенадцати баллах мы можем послать сигнал о бедствии и молиться каким угодно богам. Они нас вряд ли услышат. Двенадцать баллов – это мухобойка. А танкер – муха. Если этот поток опустится к поверхности и коснется воды, тут произойдет локальный супершторм. А если еще и гроза? Надеюсь, защита от молний над газовыми резервуарами в порядке?

– Разумеется, в порядке!

– Отправляйтесь к себе. Возможно, нам скоро потребуется дополнительный конденсат, чтобы подать в бойлеры. Каково направление ветра? Хоть это Мальсун вам сказал?

– Попутное, капитан. С небольшим отклонением на левый борт.

– Насколько небольшим? А, черт, почему штурман сразу не взял рацию!

Поняв, что здесь он не принесет пользы, а, скорее даже, будет мешать, инженер помчался вниз, под палубу, к аппаратуре контроля криогенных установок. Навстречу ему взошел по трапу заспанный боцман, недоуменно кидающий взгляды на небо, на воду, на капитанский мостик. Пока он не догадывался, к чему вся эта спешка. Но скоро и боцману придется бегать вверх-вниз, с носа на корму, с левого борта к правому, гоняя перед собой пятерых матросов палубной команды. И никто не будет знать, чего же следует бояться в течение следующих нескольких часов или даже нескольких минут.

– Начинаем дополнительный отбор конденсата, – доложил инженер на мостик. – Проводим ректификацию. Обеспечение бойлеров сто процентов.

– Хорошо, мистер Фрост. Машинное отделение! Увеличить ход!

За выкриками приказов и лаконичными ответами рулевых на корейском языке, Фрост легко угадывал напряженность, овладевшую командой танкера. Хотя ему многого было не понять, инженер различал и тональность докладов штурмана, взобравшегося на мачту, и реакцию капитана на эти доклады. Потом заныла сирена, оповещавшая о повороте судна.

– Что там, капитан? – не сдержался Фрост.

– Поток меняет направление. Не хочу пересекаться с ним курсами.

Затем капитан вновь перешел на корейский, а вслед за этим раздался выкрик рулевого.

– Черт возьми! – Нервы Фроста были и так натянуты до предела, хотя ничего страшного пока еще не произошло, если не считать страшным утрату связи с берегом и со спутниками. Ощущение приближения беды оказалось настоящей китайской пыткой. – Джон! – обратился он к помощнику, который свободно владел корейским, проработав три года на верфи-изготовителе танкера. – Что у них стряслось?

– Не у них. У всех нас. Капитан разворачивает судно, чтобы в случае, если воздушный поток вздумает опуститься, мы оказались к нему строго кормой.

– А почему не носом?

– Капитан надеется, что мы отыщем «Ульсан». Связь, черт бы ее побрал! Без нее никак. А рулевой только что доложил об отметке на радаре.

– И… что это значит?

– Откуда мне знать? Хотя, подождите-ка…

Танкер затрясся, словно в конвульсиях. Фрост увидел, как тает запас конденсата в очистителях, и сразу почувствовал, что судно, только что начавшее поворот налево, вдруг перевалилось на противоположный, правый борт. Возникший крен скинул со стола аппаратной чашку с недопитым кофе, оставленную одним из корейских инженеров.

– Похоже, как вы и желали, становимся носом, – прокомментировал Джон.

Речь капитана, транслируемая по внутрикорабельному радио, стала напоминать отрывистый мелодичный лай. Рулевые репетовали отданные команды практически одновременно. Потом один из них издал звук, похожий на стон, будто перед ним материализовалось привидение.

– Что, что случилось? – Фрост проклинал самого себя за то, что не стал посещать курсы корейского. Сейчас он не мог понять из сказанного на мостике ровным счетом ничего.

– Идет волна, – ответил вместо побледневшего помощника корейский специалист.

– Не просто волна, какое-то слово… – оправдал задержку с ответом помощник.

– Какое слово? Что за…

– Волна-убийца, мистер Фрост. Кажется, сейчас нас накроет.

Вскоре голос помощника капитана подтвердил сказанное инженером.

– Всему экипажу! – по-корейски, а после по-английски сказал Чжен Ир. – Через несколько минут встретимся с большим валом. Всем укрыться в помещениях и закрыть люки и двери. Боцман!

– Корабль к бою готов! – доложился боцман, компенсирующий собственный испуг показной бодростью.

– Мистер Фрост? Ваша аппаратура выдержит удар?

– Смотря какой, капитан.

– Самый сильный!

– Будем надеяться.

– Тогда надейтесь. И можете начинать молиться. Машина, полный ход!

«Хайтон Флип» задрожал, пол под ногами ожил и завибрировал. Танкер начал разбег.

Глава 2

Черная мозаика. Кладовая смерти

«На Флориду обрушился ураган „Фрэнсис“. 6 миллионов жителей остались без электричества. Была объявлена крупнейшая за всю историю штата эвакуация, свое жилище покинули более 2,5 миллиона человек. Временно прекратил работу космодром на мысе Канаверал. Ущерб, причиненный ураганом, оценивается в 10 миллиардов долларов…»

(Сентябрь 2004 года)

Ульвар Гюнн являлся сертифицированным гидом-проводником. Сегодня ему предстояло отправиться с очередной туристической группой к подножию Геклы. Никаких признаков приближающегося извержения не наблюдалось, но облет оказался затруднен из-за дыма, выбрасываемого Геклой, и вертолетные экскурсии были отменены. Взамен всем оплатившим вторую часть экскурсии предоставили билеты на водное турне по Брейди-фьорду. Никто из туристов не протестовал, и все, что нужно было сделать Ульвару, – это развлекать их всевозможными рассказами, провести по привлекательным местам у подножия, а после вернуть группу к автобусу.

– И часто случаются эти выбросы? – поинтересовался один из экскурсантов.

– Гекла считается действующим вулканом. Она не спит. Так что над кратером постоянно присутствует дым. Сегодня дыма очень много, из фумарол на дне кратера выходит вулканический газ, так что вы все равно ничего не смогли бы увидеть.

– Это не опасно?

– Служба оповещения утверждает, что нет. Будем считать, вам просто немножко не повезло. Возможно, завтра ситуация изменится.

– А что такое фумаролы? – спросила самая юная участница группы.

– Трещины, из которых сочится вулканический газ.

Затем Ульвар рассказал об извержении Геклы, произошедшем в двухтысячном году. Про то, как столбы пепла поднялись на высоту нескольких километров, и о потоках лавы, сбегавшей по снежным склонам.

– Великолепное зрелище! Все это вы сможете увидеть, если приобретете диск с видеозаписями, сделанными как с земли, так и при обзорном облете.

– Значит, когда шло настоящее извержение, вертолеты летали? – тот же голос, что спрашивал о частоте выбросов.

Гюнн осмотрел скептика. Высокий худощавый господин приблизительно пятидесяти лет явно выделялся среди остальных. Не только явно выраженным немецким акцентом, но и полным отсутствием в его наряде исландского колорита. Все успели облачиться в толстые шерстяные свитера со знаменитым зигзагообразным узором, напоминающим северное сияние, и обвешаться кожаными ремешками с пастушьими колокольчиками. А тут лыжная куртка. Вместо высокой горловины исландского свитера – однотонный скучный шарф, на запястье швейцарские часы «Брегет».

Ну вот, подумал Гюнн, неужели так необходимо тратить время и деньги, чтобы сбежать из урбанизированного уюта, а потом вот так скептически брюзжать?

– Во время извержения облет проводился на удалении, а вообще все можно было увидеть, даже находясь в Рейкьявике, за столиком в кафе. Сейчас другое дело. Повышенная задымленность. Нет смысла летать на удалении от кратера, потому что нет опасности, и нет смысла приближаться к кратеру, потому что края окутаны дымом. Там сейчас полно серы, не помогут никакие респираторы. Пеший обход кратера сегодня невозможен. Вы меня понимаете?

Немец даже не удосужился снисходительно хмыкнуть. Тысячи туристов платили именно за вторую часть экскурсии, и все стремились как можно быстрее оказаться у кратера, чтобы постоять у края, заглядывая в черный провал. Что такое простая пешая прогулка в сравнении с возможностью заглянуть в преисподнюю? Немецкого туриста можно было понять.

– Уверяю, мы повидаем много чудесного! Необычайные гейзеры, следы прежних извержений. Завтра все может измениться, и вы обязательно побываете на вершине. Ну а если нет, Брейди-фьорд, с его лагунами и зелеными островами, – достойная замена.

Вот теперь высокий мужчина и хмыкнул.

Гюнн захотел подать какую-то колкую реплику, однако вовремя вспомнил, за что компания платит ему деньги, и потому промолчал. Похоже, не всем дано понять, что он всего лишь гид. Не он разжигает дьявольскую топку вулкана по утрам, не он составляет программы туров. Обиду пришлось проглотить.

– Сиреневый гейзер! Гейзер – радуга! А вот и лавовые скульптуры. Очертаниями они напоминают…

Через час группа подошла к небольшому ресторану, одному из прочих, раскиданных вдоль экскурсионных маршрутов. Навстречу двигалась другая такая же группа туристов, которую вела голубоглазая двухметровая блондинка, приятельница Гюнна.

– Привет, Ингела! Как у тебя?

– Привет, Ульвар. Туристы недовольны, что им не дали подняться к кратеру.

– Та же история. Неужели пилотам не хочется заработать сегодня пару тысяч евро? Покружили бы вблизи кратера. Фумаролы – вещь непостоянная. Подымят и успокоятся. А если появится просвет…

– Тебе не сказали? Наверху сильный ветер, здесь он не ощущается. Очень сильный. Поэтому пилоты решили заработать кучу денег в другой раз. Не хотят рисковать машинами и пассажирами.

– Сильный ветер? Странно, предупреждения не было.

– С утра началось. Не грусти, покажешь вершину, когда все успокоится.

Ингела, с присущей любой женщине проницательностью, угадала то, в чем не мог себе признаться Гюнн. Действительно, на самом краешке его души притаилась грусть. Оттого, что он не сможет поднять группу наверх, к кратеру, оттого, что даже после сотен восхождений и подъемов на вертолете все еще сохранялось желание постоять на краю провала. Наверное, потому, что Гекла для любого жителя Исландии почти как Фудзияма для японцев. Она священна. Гора – символ, гора – святыня, живая гора!

– Ладно, не буду грустить. Встретимся вечером у Руфи? Выпьем пива, будут танцы.

– Что-то не хочется. Устала я сегодня, четыре часа заменяла туристам вертолет, чтобы хоть как-то отвлечь… Может, завтра?

– Отлично! До завтра, Ингела!

Значение услышанной новости о сильном воздушном потоке, из-за которого вертолетчики отказались от облета, Гюнн понял только полтора часа спустя, когда двор-ресторан остался далеко позади и они отшагали три-четыре километра.

Первым заметил изменения тот же скептик:

– А эти столбы? Они не могут оказаться признаком извержения?

Странное дело! Пока все в группе, устав задирать голову, осматривали достопримечательности, лежащие прямо под ногами, турист-немец, оказывается, нет-нет да и поглядывал на вершину.

– Какие столбы? – Гюнн посмотрел наверх, и ему мгновенно стало не по себе.

Дымка исчезла. Верхушка вулкана, его кратер были отчетливо видны на фоне синего неба. Никакой темной шапки, никаких клубящихся облаков, скрывавших вершину. Над кратером стояла прямая, как палка, коричнево-серая колонна, уходящая, казалось, прямиком в стратосферу.

– Центр! Говорит Ульвар Гюнн, проводник «Рейкьянесс-тур». Мы у самого основания Геклы, на четвертом маршруте… Вы видите то же самое, что и я?

Сквозь помехи из рации донесся голос дежурного из Центра предупреждений:

– Видим. Весь дым уходит наверх, словно по туннелю. Но это не извержение, сейсмограммы в норме.

– Тогда что же?

– Точно не знаем, обстановка изменилась буквально несколько минут назад. Сейчас поднимем вертолет центра. На всякий случай верните группу, я вызову автобус, чтобы водитель выехал навстречу и подобрал вас и персонал ресторана.

Помехи усилились. Из-за треска и шипения рации Гюнну не удалось связаться с водителем автобуса.

– Опасности нет, – успокоил он группу, – но нам рекомендовали вернуться.

Теперь все лица обратились кверху, к величественной колонне, состоящей из пепла, серы и магматического дыма, прорывающегося сквозь трещины на дне кратера. На лицах туристов читались удивление и тревога. Затем тревога победила.

– Что же мы остановились? Идемте скорее! – вскрикнула женщина, которая до этого все время плелась в хвосте группы.

«Только паники для полного счастья мне не хватало», – чертыхнулся Гюнн.

– Если из центра сообщили, что опасности нет, значит, ее нет. Столб дыма может возникнуть из-за перепада давления на разных высотах. Как самый обычный дым из самой обычной трубы. Он тоже иногда тянется вертикально, как спица, поэтому не нужно бежать, так вы разве что собьете ноги на камнях. Давайте лучше выстроимся в ряд, я пойду замыкающим. Не забудьте сделать фотоснимки! Зрелище красивое, жаль упускать…

– В ваших фьордах не случаются цунами? – скрипуче поинтересовался немец.

К счастью, его сарказм пошел только на благо, мгновенно разрядив обстановку.

– Нет, зато у нас собственная Неси, как в Шотландии, только в три раза больше! – в тон немцу ответил Ульвар. – С вашим везением точно ее увидите!

В руках у туристов замелькали смартфоны и видеокамеры, напряжение спало, вместе с ним ушло стремление как можно быстрее покинуть экскурсионную тропу. Медлительность, расслабление – все это другие крайности, но делать было нечего. Гюнн вытащил из рюкзачка видавшую виды камеру и навел ее на дымовую колонну, дав максимальное приближение изображения.

Увиденное его потрясло. Дым будто вытягивался наверх мощным атмосферным пылесосом, поднимаясь с сумасшедшей скоростью. При этом колонна закручивалась спиралью, как бывает при смерче. И никаких толчков или гула, свидетельствующих о приближении извержения. Бесшумный, быстрый, огромный пылесос.

Все то, что недавно мирно сочилось из фумарол, вулканический дым и сера, придающая колонне желто-коричневый оттенок, тонна за тонной поднимались к небесам. Такого Гюнн никогда не видел.

Глава 3

Пятерка пик. Маршруты судьбы

«На Благовещенск обрушилось торнадо. За считаные секунды были сорваны крыши множества жилых домов и прочих построек, оборваны электрические и телефонные провода, перевернуты десятки автомобилей, в том числе 20-тонные фуры. Нескольких человек смерчем унесло с веранды ресторана, один из них погиб. Всего пострадало около 30 человек…»

(Июль 2011 года)

Дуг любил свою машину. Пожалуй, это была первая и единственная вещь, принадлежащая ему целиком, от переднего бампера до тюнингованных стоп-сигналов на багажнике. Все прочее, за исключением разве что новенькой стереосистемы, взято в кредит. Счета по кредитам и плата домовладельцу съедали весь заработок. Четыре недели Дуг вкалывал в отделе логистики небольшой фармацевтической компании «Ист-Сайд-Фарма», чьи склады располагались на окраине Мемфиса, а маршрутом перевозок был лабиринт городских улиц, включая пригороды.

Этакий определенный лимитом на топливо ареал обитания. Чуть дальше незримой границы действовала другая компания-поставщик. Кварталы, аптеки и больницы были разделены между конкурирующими фирмами, потому что ни у одной из них не хватало сил поглотить другую. Временно в этой сфере предпринимательства борьба за место в пищевой пирамиде протекала вяло. Дуг об этом если и задумывался, то исключительно раз в квартал, когда в отдел приезжал на черном лимузине один из совладельцев компании и доводил до сведения персонала, что почем нынче в мире равных возможностей. Ежеквартальная промывка мозгов. В остальное же время Дуга заботило совершенно иное. Он копил наличку, чтобы хоть иногда порадоваться жизни. Шеф отдела логистики, который еще полгода назад был таким же трудягой-экспедитором, закрывал глаза, если грузовичок «Фармы» вдруг оказывался совершенно с другим грузом совершенно в другом месте. Такое, хотя и не часто, все же случалось.

– Только не вздумай связаться с наркодилерами. Я не буду рассказывать, что такое хорошо и что такое плохо, тут другая беда. С ними все гладко лишь поначалу. Затем начинаются движения против шерсти. А потом просто понимаешь, что по уши в дерьме и больше себе не принадлежишь, – говорил ему шеф. – Запомни это, парень, и тогда я не замечу прочие твои шалости.

Рано оставшись без родных, Дуг карабкался как мог по скользкому стволу дерева жизни. И был уверен, что способность платить по счетам – это уже великое достижение и первый признак самостоятельности. Особенно для молодого мужчины двадцати трех лет, у которого нет отца топ-менеджера или дяди – корпоративного юриста. Зато есть тяга к путешествиям, к которым недавно прибавилась машина. Серебристая японка, шустрая, цепко держащая дорогу, умеющая при этом экономить топливо. Шеф по этому поводу шутил, что американская мечта обошла Дуга стороной, имея в виду пристрастие американцев к автомобилям с большими объемами двигателя и чудовищным расходом бензина.

Вместе с машиной появилась и возможность путешествовать по ночным автострадам, обязательно под звучание любимой музыки. Дуг сам нарезал диски, компилируя мелодии по своему личному вкусу и внутреннему настрою, по сути, занимаясь пиратством. Диски с музыкой для быстрой езды. Диски с музыкой для аккуратного городского цикла. И, самое главное, диски с музыкой для ночных поездок.

Здесь начиналась его личная зона аутизма, куда он не допускал никого. Мысли для внутреннего пользования. Маленькое гетто собственных страхов. Причина простая, но, возможно, самая главная и самая важная. Так он спасался от одиночества, которое накатывало волнами, перехлестывая через края. Шеф не раз говорил, что одиночество – бич цивилизации и больших городов, чума двадцать первого века. Поездки на авто без особенной цели были своего рода лекарством. Ввиду недавнего расставания с подружкой сейчас эта болезнь была в стадии обострения.

В пятницу, закончив развоз груза по аптекам и больницам, передав грузовичок сменщику, он уже настроился на новое путешествие. Купил несколько пакетов сока, чипсы и упаковку соленых орешков. Нарезал очередной диск-ноктюрн и собрал сумку со сменной одеждой. Чуть раньше шеф дружески похлопал его по плечу:

– Валяй, парень! Даю тебе время до вторника. Отвези немного нашей пыли в Сент-Луис. Или Нэшвилл. Или в Бирмингем. Твое время, кати куда хочешь.

– У меня смена в воскресенье и в понедельник. До Сент-Луиса точно не добраться, – сказал Дуг.

– Вот я и говорю, до вторника. Всех денег не заработаешь, даже если вкалывать по семьдесят часов в неделю. Деньги не самое главное в жизни. Потом отработаешь. В воскресенье выйдет Луис, у меня на него зуб за ту свару, что он устроил позавчера на складе. Думал, я не узнаю. А в понедельник, так уж и быть, сам сяду за баранку. Устаю от работы в офисе, давно хотел развеяться, проехать весь маршрут, поболтать о том о сем с провизорами. Узнать, каковы мои охламоны. Надеюсь, про тебя не расскажут каких-нибудь историй наподобие тех, в которые постоянно умудряется вляпаться Луис?

– Нет, что вы! – поспешно сказал Дуг.

Знал бы он, во что весьма скоро предстоит вляпаться ему самому!

Шеф удовлетворенно кивнул. Он и не ожидал другого ответа. По мнению Дуга, шеф вообще был странным для этих мест человеком. Русский, четыре года назад получивший гражданство по лотерее «Зеленая карта», он не раз ставил в тупик и Дуга, и кого угодно. И проницательностью, и огромным багажом самых разных знаний, хотя утверждал, что у себя на родине был простым инженером. Очень часто после общения с шефом белое представлялось черным и наоборот. Но Дуг пока не забивал голову политикой и экономикой, он всего лишь твердо знал, что мир устроен так, а не иначе, и что вместо попыток его изменить нужно просто играть по правилам. Козырный туз бьет все подряд, пока его самого не покроет джокер. Но если ты рожден всего лишь четверкой, максимум пятеркой пик, то сильно высовываться не следует, иначе нарвешься на любую карту, от шестерки и выше, которая побьет тебя.

Но даже пятерки пик имеют право на собственные радости. Шеф сделал ему подарок, прочувствовав, что парень закис, начал терять пластичность в этом марафоне жизни, катаясь по одним и тем же улицам одного и того же города.

– В тебе, наверное, слишком много воображения, – говорил он Дугу. – Воображения и порядочности. Быть таким совсем непросто. Но ничего. Все становится на свои места. Всегда. Запомни это. И сделай мне подарок, какой-нибудь диск с хорошенькой музычкой. Не орлеанский джаз, а что-то… Ну, в общем, чтобы можно было и слушать, и книгу одновременно читать, ага? Ты ведь умеешь…

«Вернусь, запишу ему сразу сотню дисков, пусть слушает до конца своих дней», – подумал Дуг, принимая душ.

Он уже все рассчитал. Будет спать до четырех утра. В четыре выйдет. Машина заправлена, дорожная сумка готова. Автомобильный атлас лежит на пассажирском сиденье. Дуг не то чтобы не доверял навигатору, он просто обожал читать дорожные карты, отмечая пройденные отрезки карандашом. Он встретит рассвет в пути, будет гнать целый день до самого Индианаполиса. Вначале пятьсот километров вдоль Миссисипи до Сент-Луиса. Дуг заранее сравнивал себя с Томом Сойером, который с дружком странствовал на плоту. После возьмет вправо, еще километров триста. Он проверял карту, почти всюду скоростные автомагистрали, прямые как стрела, можно и погонять! Ночью он остановится в гостиничном комплексе «Холидей-Инн». Воскресенье проведет в Индианаполисе, вздыхая о невозможности гнать до озера Эри. Может быть, летом, когда он получит две недели отпуска. Но и предстоящий маршрут обещал кучу новых впечатлений. В дороге всегда можно увидеть столько всякого! Нужно лишь уметь смотреть.

С такими мыслями он уснул перед телевизором и спал до половины четвертого. Часом больше, часом меньше, его план был щедр на всякие неточности, тем более эти полчаса он не отнимал, а, наоборот, прибавлял к своему приключению. Была еще одна мелочь, о которой Дуг не догадывался.

Эти полчаса сохранят ему жизнь. Чуть позже. К вечеру. Но пока он насвистывал веселую мелодию, вставляя в автомагнитолу первый музыкальный диск.

Первая передача, вторая, скорее бы вырваться из города, четвертая, пятая, пошел!

Глава 4

Орбитер-75. Следующий сеанс связи

«После анализа сезонных штормов и последующих подземных толчков геофизики пришли к выводу, что тропические циклоны, сопровождаемые сильными дождями, способны вызывать землетрясения. Согласно проведенным исследованиям, ливни усиливают эрозию, уносящую много материала в море, и провоцируют тысячи оползней, смещающих массы грунта. Все это резко снижает давление на глубинные породы. И разломам, накапливающим напряжение, становится легче его сбросить…»

С подачи Сотеры, на МКС шло горячее обсуждение опыта с лягушкой и кипятком.

– Да никакой разницы! – уверял космический турист. – Лягушку кидают в холодную воду и начинают ее подогревать. Если сразу на большой огонь, выпрыгнет. Если медленно, тогда сварится, не успев понять, что происходит. Погода все хуже и хуже, а нас успокаивают, делают вид, будто ничего не происходит. А вода уже закипает!

– Нам некуда выпрыгивать, – заметил кто-то.

В конечном итоге сошлись во мнении, что плохо, совсем плохо стало с погодой. Бельгиец Боше добавил, что раньше число фиксируемых с орбиты грозовых фронтов было в четыре раза меньше. Да и молний меньше на порядок. И что вчера автоматическая лаборатория, находящаяся в блоке Б, запечатлела несколько вспышек невероятной яркости.

– Ого! – обронил Камаев, когда Боше выдал распечатку с результатом фото и спектрометрии. – Это уже не молния, а электрический трубопровод!

А Хьюстон терялся в помехах…

Когда Боше передал сведения о супермолниях на Землю, из ЦУПа, американского, с которым проводился сеанс связи, тоже поделились новостью:

– Тут кое-кому из синоптического отдела прищемят хвост. Или, как говорят у русских, дадут по шапке. Прозевали грозовой фронт! За несколько минут до начала сеанса случился гром среди ясного неба. Это буквально! А потом ливень с градом. Так что…

Хьюстон не нагонял паники. Все-таки в ЦУПе сидели не журналисты новостных каналов, способных представить концом света даже небольшой катаклизм. Тут работали профессионалы иного рода, способные поддержать экипаж в любой ситуации, найти слова, подать совет, сделать что угодно для того, чтобы экипаж смог сосредоточиться на выполнении своей миссии. Даже если вокруг начнет рушиться мир.

– Доброе утро! Желаем приятного дня на орбите! Послезавтра частичная замена экипажа, так что готовьтесь… Надеюсь, вашему гостю, господину Сотере, понравилось все, что…

И снова помехи. Цифровая обработка сигнала не смогла донести окончание фразы. Впрочем, уже через пару секунд голос из ЦУПа звучал снова:

– У нас дождливо. В русской зоне посадки тоже. Не забудьте зонты.

– Такое ощущение, что у вас сплошной дождь, – проронил Камаев.

В ответ сдержанный смех:

– Местами потепления, местами похолодания. И дождь тоже – местами…

– Мы наблюдаем сплошную облачность, – гнул свое командир.

– Облачность еще не дождь. Приступайте к плановым работам по профилактике блока «Коперник». Следующий сеанс связи…

Фраза оборвалась. И это было последнее, что услышали на орбите. Вот уже третий день звучала запись: «Следующий сеанс связи… следующий сеанс связи… следующий сеанс…»

– Следующего сеанса не будет! – заявил командир, когда ему надоело слушать, как гоняет запись Миядзу. – Челнок не прибыл. Связь потеряна. Нужно что-то решать.

Глава 5

Поединок. Загонщики

«Ураган пятой, наивысшей категории „Рита“ обрушился на побережье Мексиканского залива. В центре урагана скорость ветра составляла более 280 км/ч. В штатах Техас и Луизиана объявлено чрезвычайное положение. Ущерб составил 11,3 миллиарда долларов. Этот ураган оказался самым разрушительным для нефтедобычи в Мексиканском заливе. Управление минеральными ресурсами США заявило, что в течение „ураганного“ месяца в Мексиканском заливе недосчитались около 40 млн баррелей нефти, что составляет около 6,5 % мировой добычи, и почти 150 млрд кубометров газа – 3,8 % мировой добычи…»

(Сентябрь 2005 года)

Если бы «Хайтон Флип» продолжал следовать прежним курсом, удар гигантской волны пришелся бы в борт. Но опасность все равно существовала. Длина «Хайтона» двести шестьдесят метров. Если бы позади первой волны следовала вторая, танкер мог, что называется, провиснуть, что иногда случается на океанской зыби безо всяких волн-убийц. Не одно судно вот так, переломившись, пошло ко дну. Капитан газовоза учел эту опасность и решил пройти сквозь волну на скорости, чтобы сократить возможное время провисания корпуса. Танкер не скоростной лайнер. Максимальная скорость пятнадцать узлов, примерно двадцать семь километров в час. В случае крайней необходимости скорость можно было увеличить на непродолжительное время до тридцати – тридцати пяти километров в час.

Вначале Фрост почувствовал быстрый подъем носовой части. Если бы не закрепленные сиденья, его бы кинуло на спину вместе с креслом. По нервам прошелся низкий звук удара. Будто каменная глыба упала в море: глухой и тяжелый всплеск. Потом погас свет, и наступила полная темнота. Аварийное освещение включилось через несколько секунд. Все эти секунды танкер будто тащило сквозь что-то вязкое и злобное, напоследок наподдав в корму так, что турбины поперхнулись собственной мощью, несоизмеримой в любом случае с мощью стихии. За несколько секунд до удара Фрост успел перекрыть все клапана системы криогенерации. Убедившись, что «Хайтон» обрел устойчивость, хотя все еще оправлялся после удара, переваливаясь в жуткой бортовой и килевой качке, инженер вышел на связь:

– Мостик! Как у вас? Я могу подняться?

– Оставайтесь на месте, мистер Фрост, – прозвучал голос старшего помощника. – Капитан без сознания, и пока неизвестно, что со штурманом.

– Штурман на мачте! – обожгла мысль. – Его могло сбросить волной!

На панели высветилось состояние системы. Для сложившейся ситуации его можно было назвать сносным. Несколько секций радиаторов с хладагентом носового резервуара вышли из строя. Хотя Фрост был уверен, что, скорее всего, просто отказали датчики, рисковать он не стал и отключил секции, изменив схему охлаждения носовой цистерны. У второго инженера оказалось расцарапано лицо, потому что он стоял рядом с монитором, который разлетелся на куски от удара о системный блок. Один из операторов-корейцев прикладывал к затылку какую-то медную пластинку. Кто-то пробежал по коридору.

– Джон, за старшего. Проверьте индикаторы панели, а я на мостик.

Первым делом Фрост отправился к мачте. На небе и на воде ничего не напоминало о прокатившейся над танкером огромной волне. Ни облачка, барашки других, привычных волн и яркое солнце. Только потоки воды, стекающие с корабельных надстроек, а еще мокрый палубный настил указывали на то, что небо и океан умеют врать.

У мачты уже стоял боцман, Пан Юонг. Рядом с ним бледный как смерть штурман глотал горячий кофе из термоса. На поясе штурмана болтался страховочный леер, благодаря которому его не смыло с мачты.

– С того света вернулся, – сказал боцман, – я уже думал, все, конец Мальсуну. А он, оказывается, живучий. К тому же везучий, сукин сын!

– Не успел испугаться, – отозвался штурман. – Пока это чудовище приближалось, успел подумать, что нужно успеть закрепить анемометр. Потом как по голове огрело. Танкер накрыло по самую мачту. Что на мостике? Все целы?

– Капитан, кажется, пострадал, – поделился новостью Фрост. – Иду смотреть, как и что.

– Ему это не понравится, – предостерег Пан Юонг, – капитан не картина и не зоопарк, чего там смотреть?

– Да, не советую, – подтвердил штурман. – Этого капитан не любит. Медик, наверное, уже на мостике, вот он пусть и смотрит. Я в порядке, танкер тоже. Можно сказать, пронесло.

– Это еще неизвестно, пронесло не пронесло! Только что механик сказал, течь в силовом отделении. Один бойлер вышел из строя, – подал голос палубный матрос.

– И часто такое случается? – спросил Фрост. – Неужели это нормально – потеря связи, ветер поверху, а потом волна? Кстати, какой высоты?

– Сколько лет в море, такого набора несчастий никогда не видел, – признался боцман, а штурман ответил на вторую часть вопроса:

– С высотой проблемы. То, что выше надстроек «Хайтона», это однозначно. А вот насколько выше, сказать не могу. Волна встала перед самым носом. С высоким острым гребнем. Шла пологой, а потом… Опоздай мы на секунды с маневром, ударила бы сверху. Пресс в миллионы тонн. Волна-убийца!

– А почему ее так называют?

– Потому что такая волна гуляет сама по себе, она может образоваться где угодно и когда угодно, в любой точке любого из океанов. Пока неясно, что их порождает. Самая оправданная версия – образование в результате наложения множества обычных волн, совпавших по фазе движения. Интерференция. Гигантские волны быстро исчезают, как только их составляющие расходятся по разным направлениям и с разными скоростями. Еще причиной может быть соприкосновение с водой атмосферного потока. Например, такого, который прошелся над нами! Жаль, не повезло капитану…

– Капитан в норме, – бросил на бегу возвращавшийся с мостика механик. – Одна из штормовых заслонок не успела закрыться полностью. Капитана сбило с ног. А что, у вас тоже проблемы? Ну, то есть с грузом?

– Пока еще нет. Так, неприятности. Но это пока… – Инженер бросил выразительный взгляд на небо. Потом на море. Его поняли.

– Мэйдей! Мэйдей! – надрывались во всех диапазонах передатчики «Хайтона». – Всем, кто меня слышит! Дживосемь-би-двадцать четыре-семьдесят пять, – летел во все стороны позывной танкера. – Это «Хайтон Флип»! Всем, кто меня слышит! Мэйдей! Мэйдей!

А в ответ лишь пугающее молчание эфира.

* * *

– Что с грузом? – был первый вопрос капитана, на щеке у которого вздувался лиловый кровоподтек.

– Груз в порядке. Прошел сигнал об отказе четырех секций охлаждения в носовой цистерне. Возможно, вышли из строя датчики, – поделился соображениями инженер. – Или перепадом напряжения выбило индикаторы на панели контроля. Моя группа сейчас этим занимается. В любом случае четыре секции из трехсот – это не критично.

– У нас тоже… не критично… – Капитан осторожно потрогал щеку и пнул валяющийся неподалеку обломок. – Чуть не убило вот этой штуковиной.

А рядом с обломком валялся кусок побольше, со стальным болтом, торчащим будто затупленный зуб.

– Да-да, – проследив за взглядом инженера, сказал капитан, – если бы я стоял на шаг вправо…

– Если бы вы развернули танкер минутой позже, – в тон ему ответил помощник, – нас всех бы огрело сильней. И неизвестно, хватило бы «Хайтону» запаса прочности, чтобы пережить такой удар.

Все, что осталось от штормовой заслонки, решили приварить намертво, и два матроса палубной команды уже тащили на мостик сварочный аппарат с искроуловителями.

– Какие имеются мысли, господа выжившие? – поинтересовался капитан.

Хотя он говорил без слабости и дрожи в голосе, было видно, что до конца еще не оправился.

Находившийся на мостике судовой врач констатировал легкое сотрясение мозга и ушиб лицевых костей, сделав инъекцию болеутоляющего.

– А какие тут мысли? – сказал помощник. – Феномен. Воля стихии.

– Что думают остальные?

– Я ничего не думаю, – честно ответил Фрост. – В аппаратной не было возможности понять и увидеть, с чем мы столкнулись.

– Осталась видеозапись. Не натура, конечно, но тоже впечатляет.

Один из рулевых сделал приглашающий жест. Инженер подошел к видеомонитору. Через две минуты ему захотелось немедленно вернуться в слепую безопасность аппаратной секции, находящейся под палубой, потому что увиденное больше походило на кадр из фильма-катастрофы, кадр, смонтированный какими-нибудь голливудскими умельцами на специальном постановочном компьютере, но никак не на правду.

* * *

Обманщик – солнце, обманщик – небо, обманчивая водная гладь, над которой вырос колосс с водяным брюхом.

По мере приближения волна становилась все больше и больше, и уже можно было прикинуть ее высоту – как раз вровень с палубой. Когда до «Хайтона» осталось пару сотен метров, волна буквально встала на дыбы, превращаясь из плавного изгиба водной поверхности в глухую стену. Сначала выше палубы, затем выше мостика, затем еще выше, закрывая небо. А потом танкер врезался в основание этой жуткой стены. Камера погибла, и больше ничего не фиксировала.

– О-о-о! – непроизвольно вырвалось у Фроста, когда темная масса, кажущаяся мокрым бетоном, съела носовую часть «Хайтона». – Какого же она роста?

– Вряд ли больше тридцати метров, – отозвался помощник.

– А мне показалось, там было больше, – робко возразил рулевой.

– Десятиэтажный дом. Вам этого мало?

Фрост охнул еще раз, проклиная тот день, когда согласился перейти с береговой станции обслуживания сжиженного природного газа на танкер.

– Капитан! – Фроста пронзила фантастическая догадка. – А может быть, это вовсе не случайность? Какова была ширина волны?

– Судя по картинке, небольшая. Метров сто пятьдесят – двести.

– И что? Такая узкая по меркам океана волна могла настолько точно попасть в танкер? Разве бывают такие совпадения? Похоже на какой-то прицельный удар.

– Вся жизнь, мистер Фрост, набор случайностей и совпадений, – философски ответил капитан. – Меня вы не убедили. Да и в чем пытались убедить? В том, что волна-убийца накинулась на «Хайтон», чтобы уничтожить нас? Поверьте, здесь и так все напуганы дальше некуда. Лучше отправляйтесь в аппаратную и разберитесь, что у вас там сломалось, секции или датчики. Течь в машинном отделении устранили, корпус выдержал, все живы, видеоролик на память готов, станем звездой Ютьюба, как появится связь, о чем еще мечтать? Кстати, о связи… Рулевые, курс на «Ульсан»!

Инженер ушел, заодно прихватив флешку с копией записи, чтобы продемонстрировать остальным. Но мысль о не случайности совпадения неотвязно засела в голове.

* * *

Танкер описал полукруг, ложась на обратный курс. За время отсутствия Фроста в аппаратной выяснили, что две секции действительно вышли из строя, не пропуская хладагент. Поломка, подлежащая ремонту только изготовителями криогенного оборудования. А по двум другим секциям, с большой вероятностью, ошибку показывали датчики, пришедшие в негодность. Механических повреждений цистерны не получили, несколько защитных слоев задержали бы в случае чего истечение газовой смеси. В остальном можно было поддерживать прежний режим, обращая поломку в помощника. Чуть больше испарится конденсата – больше пара выработают бойлеры. Пойдет дополнительный поток энергии, хватит для работы оставшихся секций охлаждения. Замкнутый цикл, способный просуществовать столько, насколько хватит сжиженного газа в цистернах. Для танкера – очень надолго. К тому же техники сумели восстановить пострадавший бойлер, и «Хайтон Флип» шел без потерь в скорости.

И все это время с бешеной энергией над ним проносился загадочный поток, появившийся вместо исчезнувшей связи. И мысли, мысли, мысли…

Отбив чечетку по металлическим ступеням трапа, инженер направился в аппаратную секцию. Но даже здесь, в узких коридорах технической секции, ему чудился зловещий свист ветра.

* * *

– Поток усиливается! – по внутренней связи раздался тревожный возглас штурмана. – Меняет направление с северного на восточное!

Для оперативности капитан решил подключить интерком к общей корабельной сети, чтобы все находящиеся на борту знали, что происходит на мостике. Вдобавок штурман с боцманом успели закрепить анемометр на топ-мачте, и теперь было известно, как ведет себя невидимый ураган. Снова прозвучало оповещение: укрыться в каютах и рабочих помещениях, задраить люки. Поворот тридцать градусов! Машинам полный ход!

Фрост вновь перекрыл клапана, поскольку они были самым уязвимым местом в случае сильного удара. А удар не заставил себя ждать.

– Мистер Фрост, хватайтесь покрепче, сейчас…

Голос помощника капитана потонул в гуле, обрушившемся на «Хайтон». Где-то отчаянно заскрежетал сварной блок корпуса, и этот жуткий скрежет терзал нервы, нагнетая адреналина в кровь и хаоса в мысли.

«Хайтон» разваливается, подумал Фрост, ощущая такой финал едва ли не с облегчением, как избавление от кошмара, который их преследует.

Но танкер выдержал.

На панели, после включения, отображалось шесть вышедших из строя секций. Все в носовом резервуаре. Итого десять секций охлаждения. Когда число их перевалит за четыре десятка, необходимо будет стравить часть газа прямо в воздух, иначе увеличение давления изнутри повредит цистерну, со странной меланхолией отметил Фрост, и это станет маленькой личной Хиросимой для «Хайтона» и тридцати восьми человек на борту.

Недавно отремонтированный бойлер энергетической установки снова вышел из строя. Где тонко, там рвется. Но вскоре его опять вернули в рабочее состояние, а на мостике появилась еще одна видеозапись. И это означало, что еще одна видеокамера совершила тихий подвиг, уничтоженная затем чудовищным напором воды.

Вторая волна-убийца! Танкер прошел сквозь вторую волну!

– Опять случайности? – прямо с входа на мостик заявил инженер. – По-вашему, такие совпадения – норма для Атлантики?

– Что вы предлагаете? – Кровоподтек распространился у капитана на пол-лица. – Хотите, чтоб мы поверили в испытание нового метеорологического оружия, используемого против «Хайтона»? А кому это нужно?

– Всегда найдется заинтересованная сторона. Китай, русские, Северная Корея.

– Прошу вас, мистер Фрост, не читайте больше интернет-новостей. Я больше вас извещен о ситуации на рынке сжиженного газа. Китай обеспечивается метаном в достаточной мере и сам заинтересован в торговле. Русские газовозы идут от Штокмана туда же, куда и мы, в Бостон. Или в Джорджию, на остров Эльба. Да и зачем, спрашивается, им это нужно? Соединенные Штаты? Наш груз адресован именно им. К черту страховые выплаты, в Штатах ждут газ для автозаправок! Кто остается? Исламский мир? Но Катар, Малайзия и еще парочка мусульманских стран – одни из крупнейших поставщиков сжиженного газа на мировом рынке. Это стихия, мистер Фрост. Разъяренная стихия, чьи действия неисповедимы. Так что пока я не встречусь с третьей подобной волной, прошу меня не беспокоить домыслами о чьем-то коварстве. Выпейте кофе. Могу предложить и виски. Через три часа мы должны оказаться рядом с «Ульсаном», будем искать его по радару. Когда найдем, тогда и разберемся, что к чему. Совпадение это или…

– Капитан! Волна!

Очередная фраза, повисшая в воздухе, очередной разворот, теперь в четверть круга. Турбины пели, винты буравили воду, но горизонт оказался зловещей ширмой, из-за которой выпрыгнуло еще одно чудовище и пошло наперерез танкеру.

На этот раз Мальсун сумел вычислить высоту волны.

– Тридцать семь метров! – раздался в коммутаторе голос штурмана.

Глава 6

Лозоходец. Встреча в Люксембурге

«По сообщению Метеорологической службы Объединенного Королевства, в Великобритании произошло самое разрушительное наводнение за всю национальную историю. В период с мая по середину июня среднее количество осадков в Англии и Уэльсе составило 387,6 мм. Такое количество осадков не наблюдалось ни разу с начала регулярных метеонаблюдений, которые ведутся с 1766 года…»

(2007 год)

Из центра Люксембурга, через мост Великой герцогини Шарлотты, легко попасть в Нижний город, где обосновались учреждения Евросоюза. Дальше, через мост «Золотая дама», в Пфафенталь, где царит едва ли не деревенская идиллия.

Здесь, посреди изумрудной листвы, непостижимым образом спрятавшись от улочек с двухэтажными выбеленными коттеджами, притаился замок Хэм. Резиденция графа де Сотеры. Именно сюда и был приглашен Тибор, приехавший на конференцию по метеорологии в Люксембург. Под убаюкивающее потрескивание поленьев в камине, под искры, играющие в изогнутых гранях хрустальных графинов, наполненных грушевыми ликерами и винами различных сортов, от светлого пахучего вормелданга до черносмородинового вина из замка Бофор, велась неспешная беседа.

– Думаете, это не случайность?

– Уверен, что нет. И очень рад, господин Капрош, что вы мне открылись.

Сотера аккуратными движениями нарезал окорок, подхватывая тонкие ломтики серебряной вилкой с фамильным гербом.

– Готовлюсь к космическому туризму, вот и пытаюсь побаловать себя впрок всякими яствами, – пояснил он гостю, а затем вернулся к изначальной теме: – Ваш случай феноменален. Но при этом хочется заметить, что он далеко не единственный.

– Неужели?

Тибору было неуютно. Как ни старался он себя настроить на вольный или хотя бы деловой тон, слова застревали в горле вместе с тропическими плодами и прочими деликатесами. Больше всего он боялся нарушить правила придворного этикета, с которыми не был знаком. Сотера просил чувствовать себя как в обычном кафе. Обычный разговор двух взрослых мужчин, только и всего, сказал он метеорологу. Только стол, красного дерева, с резными ножками в фамильных вензелях, инкрустированный драгоценными камнями, мало походил на пластиковые столы в кафе. Да и беседа не могла считаться обычной. Лишь спустя полчаса Тибору удалось победить волнение. Форма перестала быть важной. Осталось содержание.

– Неужели не только я один…

– А вы как думали? Знаете, почему едва в провинциальной венгерской газете, а после в Интернете появилось сообщение о странном попадании молнии, я сразу же предпринял меры, чтобы встретиться с выжившим счастливчиком? Потому что я отслеживаю именно такие случаи. Хотя нет, это случилось не сразу, а через две-три недели, когда я был достаточно убежден в своей догадке.

– В чем же состоит догадка?

– Начну издалека. Согласно моим собственным выводам, статистика показывает большой процент выживших после удара молнии только потому, что на самом деле эти люди не подверглись удару. Чаще это поражение шаговым напряжением. Молния бьет где-то рядом, и в определенном радиусе от места удара возникает так называемое шаговое напряжение. Останетесь стоять на одной ноге, с вами ничего не случится. Но стоит сделать шаг… Эффект обычно значительно слабее, чем при обрыве провода высоковольтной линии передач. Выжившие утверждают, что помнят ослепительную вспышку перед глазами, грохот, боль, после чего теряют сознание. Видеть, слышать и чувствовать – деталь немаловажная. Не видеть, не слышать и ничего не чувствовать – деталь еще важнее. Как в вашем случае. Дело в том, что лучшим проводником электричества на попавшем в грозу человеке является его мокрая одежда. Тогда молния, ударившая рядом, может найти дорогу к земле именно по поверхности одежды. Сожжет ткань, расплавит обувь. При этом, чаще всего, не тронет человеческое тело. Простая физика: электричество пойдет по пути наименьшего сопротивления. Но жизнь небесного разряда чрезвычайно коротка для того, чтобы вы успели рассмотреть его во всей красе. Я имею в виду момент попадания молнии. Именно ваши объяснения как раз и являются самыми правдоподобными. Вы ничего не успели увидеть, услышать и понять, потому что молния ударила не в вышку, не где-нибудь рядом, а прямо в вас. В плечо. И вышла через ладонь. Вот эти пять точек показывают, что канал, по которому прошел разряд, был не единичным. Тогда бы вас ничего не спасло. Учитывая, что грозы не было, могу предположить, что разряд оказался достаточно слаб. И одновременно разделен на пять каналов. Это как лечение лазером. Тонкий луч закрывает каверну, но не задевает соседние кровеносные сосуды. Электрические нити прошили вас насквозь, от левого плеча до правой ладони, преимущественно воздействуя на периферийную нервную систему. Поэтому у вас не остановилось сердце… Ох, простите! Вам, наверное, неприятно слушать все подробности. Тем более за столом.

– Что вы, меня это не смущает. Продолжайте, я слушаю и, как видите, одновременно не теряю интереса к столу.

Сотера кивнул и позвонил в маленький колокольчик. В ответ раздалась еще одна тонкая трель, за ней вторая, потом, едва слышно, третья.

– Не изумляйтесь. Считайте это вредной привычкой аристократа. Все же лучше, чем держать во время еды кого-то за спиной. Кричать тоже не очень… А кухня расположена в другом крыле замка. Мою просьбу подхватил кто-то из прислуги в коридоре, передал дальше, затем еще дальше. Средневековая сотовая связь. Как костры на холмах.

Разумеется, Тибору было тяжело все это воспринимать как обыденность. Последний день конференции метеорологов, предвкушение торжественного фуршета, а потом неожиданное приглашение Сотеры, присутствовавшего на мероприятии в качестве гостя и мецената. Когда перед Тибором подтянутый швейцар распахнул ворота замка, – тяжело называть дверями дубовые створки в два человеческих роста, – когда он увидел хрустальную люстру, величиной с автомобиль, и стрельчатые арки гостиной, ему показалось, что приглашение это какая-то ошибка. Недоразумение. Так поразила его внутренняя роскошь и убранство замка Хэм. Но скованность постепенно исчезала. Тем более сам хозяин выговаривал некоторые фразы с набитым ртом. Почему-то именно эта деталь больше всего располагала к откровенностям.

– Ладно, поверю вам на слово. Итак, разряд не задел сердце, а еще миновал шею, с крупными венами и аортой. Вам повезло, что на ее пути не оказалось шейных позвонков и вообще спинномозгового ствола…

Сотера все время пытливо заглядывал в лицо, отмечая реакцию на те или иные слова. Вот и сейчас…

– Вы, кажется, хотите что-то сказать?

– Я? Нет. Просто подумал, что вы, наверное, изучали медицину.

– Немножко медицину, немножко историю, немножко метеорологию. Моя гражданская специальность – консультант министерства сельского хозяйства по стратегическим вопросам, также я занимаю должность помощника министра финансов. У нас маленькая численность населения, и это не позволяет держать армию бюрократов, – пояснил Сотера, заметив, как брови Тибора взметнулись вверх. – Я одновременно являюсь учредителем фонда технического и научного развития. Поэтому могу рассуждать на любые темы, касающиеся антропологии и связи человека с окружающим миром. Почему мне понадобилось так детально изложить свои мысли, вы скоро узнаете. Но первая причина – хочу, чтобы вы поняли, насколько важны подробности произошедшего. Нервная система человека докладывает обо всем случившемся непосредственно в мозг. Иначе мы бы не ощущали боли. Сбой в цепочке нервных тканей также был воспринят мозгом. Вы потеряли сознание, причем это не болевой шок. После него боль вспыхивает с новой силой. А вы даже не сразу узнали про отметины на плече. Если я правильно вас понял, их вообще обнаружили случайно, при осмотре. Можно сказать, весь ритм работы головного мозга оказался нарушен. А ведь мозг – сложнейшая вычислительная машина, чья деятельность основана на электрохимическом принципе. И ваша машина после случившегося сбоя стала работать несколько иначе, чем у остальных.

– То есть на самом деле я наблюдаю галлюцинации? Но как же…

– Терпение, господин Капрош. Я рассказал далеко не все. Галлюцинация – это то, чего не существует ни для кого, кроме одного-единственного человека.

– Увы, не единственного. Ева, моя супруга, начала меня бояться. От коллег и знакомых я прячу руки, опасаясь, что из ладони…

– Я помню. Вы рассказывали. Это неизбежная плата, увы. Но взамен вы получили невероятный дар.

– И что вы хотите делать? Как собираетесь использовать этот проклятый дар?

– Никак не собираюсь. В смысле, не собираюсь использовать его в личных целях. Всего лишь хочу помочь. Многие подобные вам люди остались без помощи. На них смотрели как на бессмысленное чудо из кунсткамеры, как на фигурки из салона мадам Тюссо, но никто не принимал всерьез. В итоге они начали бояться собственного дара, и в конце концов их просто не стало. Почему я должен позволить наложить на себя руки еще одному исключительному человеку?

– Еще одному несчастному. Так вернее. Я калека, мистер Сотера, будущий изгой. Разве что смогу участвовать в программах Цирка дю Солей, и все будут считать меня искусным шарлатаном.

Напольные бронзовые часы мелодично отбили полночь, и прислуга заменила блюда с окороком и копченостями на легкую форель, заодно добавив в разнообразие напитков прохладный люксембургский крехен, бережно откупорив бутылку из винного погреба. На время их разговор умолк, прерванный звоном бокалов, но после продолжился.

– В восемнадцатом году прошлого века, – рассказывал Сотера, – молния поразила американского кавалериста, после чего офицер вынужден был уволиться по инвалидности и стал вести оседлый образ жизни. Через шесть лет, отправившись с приятелями на реку, он снова попал под удар молнии. Хотя на этот раз разряд прошел не через него, а рядом, этого оказалось достаточно, чтобы ему парализовало правую часть туловища. Еще через шесть лет очередная, третья, молния добила бедолагу, парализовав его полностью. И через два года он умер. Самым сенсационным событием оказалась четвертая молния, ударившая в надгробие могилы кавалериста через два года после смерти. Почему так случилось с одним и тем же человеком? Кажется, я знаю ответ.

– Это что, легенда?

– Никаких легенд. Случай один из самых известных и достаточно хорошо задокументирован. Можете сами убедиться, поищите в справочниках невероятных событий историю майора Саммерфорда. А другой такой же случай попал в Книгу Гиннесса. Тоже американец, Рой Сэлливан, егерь. Отличие лишь в том, что в Сэлливана молния попадала семь раз! Первый случай – в тысяча девятьсот сорок втором году, последний – в семьдесят седьмом. Кстати, умер он вовсе не в результате последнего удара. Как сообщили в некрологе, Сэлливан покончил с собой из-за несчастной любви. Не правда ли, странное объяснение? Вам оно ничего не говорит?

– Его бросил любимый человек…

Тибор сам не заметил, как начал поглощать вместе с рыбой шоколад, плитку за плиткой, пока не съел весь, находящийся на столе. В другое время его бы стошнило. Но не сейчас.

– Женщина, которая ушла от Сэлливана, была напугана. И не таким уж слабохарактерным был егерь, если нашел в себе силы бороться за жизнь после семи попаданий молнии. Но только наложить руки из-за несчастной любви – это не объяснение. Факт самоубийства очевиден, я даже общался с одним из коронеров, доживших до наших дней. Он подтвердил такую причину ухода из жизни. Причину, мотивы, но не способ! Коронер поделился тем, что не вошло в официальный некролог и не попало в Книгу Гиннесса. И вас это напрямую касается.

– Что? Господи, что меня касается?

– У Сэлливана имелись четыре отметины в нижней части живота. Такие же четыре на ступне. Как вам совпадение?

Тибор несколько раз сжал и разжал правую ладонь, с ненавистью разглядывая темные пятна. Прежде неизвестный ему Рой Сэлливан носил такие же метки, полученные таким же образом, и, возможно, обладал таким же даром.

– Значит, это действительно Божий знак? – прошептал он.

– Такого я не говорил. Не может быть Божьим знаком след молнии. Хотя в Библии появление огненных скрижалей сильно напоминало это. Но в любом случае вы попали в высшие сферы, мой друг, какие только могут существовать! Это не аристократия, не круг политиков и банкиров, это не влиятельные бизнесмены и манипуляторы. Это – больше! Ни мне, ни вам, ни всем ученым мира пока не понять закономерностей и связей человека со всей Землей или, быть может, со всей Вселенной! Но вы избраны. Вы можете предугадывать события, пользуясь надпространственной и надвременной информацией, хотите этого или нет. Однако не забывайте, те двое, Сэлливан и Саммерфорд, и еще кроме них несколько человек, тоже могли бы послужить обществу. Но они не поняли, они испугались этого дара, постарались его скрыть. А любая живая система не любит препятствий и закупорок. Они испугались и поэтому не сжигали листья на заднем дворе, как это сделали вы, не высвобождали энергию, волею случая проходящую через них. И тогда возникло обратное действие. Система сама начала вышибать из них разряды. Начала искать встречи с оторванной частью ее самой. Они стали не просто громоотводами, за которыми идет охота, но – лейденскими банками, переполненными конденсаторами, которым необходима разрядка. Я рассказал вам современные истории, но есть и другие. Вот, пожалуйста, выдержка из интервью с Николой Теслой. Я специально храню подшивки старых газет. Видите?

В статье был подчеркнут вопрос журналиста, заявившего, что гостиничный сервис утверждает, что во время грозы Тесла запирается в комнате и разговаривает сам с собой… И ответ Теслы: «Это так. Я разговариваю с молниями…»

– Это именно то, что касается напрямую вас. Понимаете?

Часы пробили еще раз, потом еще, но Тибор не ощущал времени. Оно словно перестало существовать. Только голос Сотеры, наследного принца одной из королевских фамилий, человека, понявшего проблему Тибора и пытавшегося помочь.

– В архивах инквизиции, куда мне не воспрещается доступ, существует множество свидетельств подобных случаев. Пускай каждая тысяча сожженных ведьм и колдунов – это вина человеческая, подлость, клевета и жестокость ушедших темных веков, но каждый тысяча первый – человек, обладавший даром! Даром общения со стихией! – Сотера прикрыл глаза и начал по памяти цитировать заученные строки: – «В лето, первого месяца шестого дня, года тысячу пятьсот девяносто второго от Рождества Христова, отец-иезуит Байон, с посвященными ордена Иезуитов Гуннибом Густавом, а также Ульриком, в присутствии кардиналов синьора Бужоли и мэтра Сотеры, а также при свидетельстве прочих особ духовного звания и личном участии представителей Его Святейшества, Императора Священной Римской Империи офицеров Фрейля и Салмона, произвели допрос с испытаниями цеховой швеи города Люнебурга, Марии, добытой охотником по прозвищу Эрик-Змеелов. По извещениям свидетелей, названная швея вступала в связь с Врагом Человеческим, получив для греховного искушения черную силу делать то, что людям делать невозможно… Испускала огонь и стрелы, вещала о помыслах Божьих, нагнав тучи и вызвав грозу с градом…»

Сотера замолчал. Тибор с изумлением обнаружил, что видит перед собой не просто носителя королевской фамилии, а наследника мудрости и ошибок сотен поколений. Жестокости, невежества, и в то же время – знаний.

Он понял, что его судьба находится в нужных руках.

– Дальше эта самая Мария, оказавшаяся не такой простачкой, чтобы поддаться лукавству и увещеваниям, сожгла в головешки шестерых инквизиторов, а после прикрылась моим предком. Используя его кардинальскую сутану как щит, попыталась сбежать из замка, где производился допрос.

– Ей удалось?

– Увы, нет. А может быть, к счастью, нет. Ее расстрелял старшина аркебузиров замковой стражи.

– Почему же к счастью?

– После наглядной демонстрации умения вызывать молнию было казнено два десятка швей Люнебурга, работавших вместе с убитой. А если бы Мария сумела скрыться, ее бы стали преследовать, замучив и убив сколько угодно подозреваемых в оказании помощи ведьме. Тогда дело не ограничилось бы десятком несчастных.

– Ужасно… – выговорил Тибор, разом забыв собственные несчастья.

– Ужасно, но факт. Далеко не единственный. Сейчас легко обвинять в глупости и жестокости палачей ушедшей эпохи. Конечно, положение папской буллы о передаче имущества казненных в собственность изобличивших их инквизиторов и определения премий лицам, выдавшим виновных, на порядок увеличило количество жертв. Но это жадность. Звериное человеческое стремление к стяжательству. Когда-нибудь, к сожалению не скоро, весь архив инквизиции, хранящийся большей частью в Ватикане, а еще в королевских хранилищах, будет систематизирован и предан гласности. Тогда станет возможным оценить, имелись ли основания говорить о связях с дьяволом, как это называлось, и сколько еще осужденных инквизицией воочию демонстрировали такие же способности. А вам, Тибор, я предлагаю следующее…

Глава 7

Три Иуды. Методы убеждения

«Пять штатов Бразилии стали жертвой наводнения в результате сильнейших проливных дождей. 19 человек погибло, 186 тысяч остались без крова. Наибольший ущерб нанесен штату Мараньян, где погибло 6 человек и около 40 700 человек стали бездомными…»

(Май 2009 года)

Закрыв глаза, Лафардж сидел за пустым столом. Он мысленно прокручивал весь поток информации, что вчера обрушился на него. Звонок из Национальной академии наук Франции. Звонок, которому он вначале даже не поверил. Но за телефонным звонком последовали письма по электронной почте, подтверждение факсом нового назначения, и тогда он понял, что все происходит взаправду.

Также он понял и другое. Над его мечтой надругались, бросили ее, словно подачку, под ноги. А взамен потребовали уплатить некоторую цену. Теперь перед ним стоял выбор.

Возглавить новейшую метеостанцию во Французской Гвиане! Заняться собственными исследованиями, получив к этому мощный, хорошо отлаженный инструмент, вот что предлагалось Лафарджу. Взамен, ввиду срочности неких обстоятельств, спрятанных под грифом секретности, ему предлагалось отправиться в Гвиану немедленно, передав дела Жану Лораку, новому представителю европейского научного сообщества в ООН.

– Мерзавец! Скотина! – В мыслях Лафардж трижды придушил своего соперника, поднаторевшего в интригах. – Продался! Вот этой хитрой роже, Кьюзаку, продался с потрохами!

В памяти всплывало лицо Лорака, его бесцветные глаза, блеклый взгляд, как у рыбы. Он, Лафардж, должен был получить должность руководителя станции еще год назад. Тогда бы ему не пришлось познавать всю низость под-коверной возни, что происходит за фасадом ООН. То, что политика грязная вещь, он понял еще со студенческой скамьи, когда любимого и уважаемого всеми декана факультета сместили за критику руководства Евросоюза. А на смену назначили другого, педантичного, лояльного к Брюсселю, но абсолютно лишенного устремлений и задора человека. К счастью для Лафарджа, это случилось в самом конце обучения. Ему так и не довелось поучаствовать в студенческих бунтах, вылившихся в поток молодежных волнений, прокатившихся по Франции.

Как поговаривали в кулуарах, половина этих беспорядков была подстроена самими властями, чтобы настроить коренных жителей Европы против эмигрантов, заодно дав шанс кое-кому обойти соперников на президентских выборах. Хотя после возникновения злой поговорки о том, что Париж – столица Африки, такие провокации были обоснованы.

Не требовалось особой проницательности, чтобы понять, – неожиданное предложение напрямую связано с его отказом завизировать рекомендации Генеральной Ассамблее ООН в том виде, в котором они были подготовлены Кьюзаком. И вот результат. Пульсирующие виски, ощущение, что какая-то грубая и бесчувственная сила приподняла его за воротник и собирается перенести в другое место, пусть даже когда-то он сам мечтал об этом.

«А может быть, это вовсе не подлость, а наказание за мою дерзость, – думал Лафардж. – Может, прав все-таки Кьюзак? Он говорил насчет огромной армии для борьбы со стихией, а ведь это здравая мысль, черт побери! Строительство дамб и обводных каналов, отряды ликвидаторов последствий стихийных бедствий. Сколько их уже обрушилось на наш мир и сколько обрушится еще! Что он еще говорил? Великий Промышленный Ренессанс Лафарджа…»

Профессор усмехнулся, посмотрев на ситуацию другими глазами. Все факты, обобщенные в период подготовки рекомендаций, все отчеты исследовательских групп, больше напоминающие нестройный хор голосов, кричащих Спасите Наши Души! Все это расставляло причины и следствия по местам. И всплыла в памяти загадочная поездка в Нью-Йорк, где Кьюзак, что называется, торговал трудом десятков и сотен специалистов, продавая его представителю глобального бизнеса, киту финансово-промышленной олигархии, который ведет жизнь в недосягаемой глубине, выныривая на поверхность исключительно в случае приближения каких-то событий, способных ограничить его аппетит.

И что теперь со всем этим делать? А может, сотворить нечто безумное? Один день! Один лишь день! Сколько неожиданностей может произойти за такое короткое время. Опоздание на авиарейс в Гвиану, попадание в автомобильную пробку, одну из тех, что нередко случаются на улицах Лондона. Недосмотр Кьюзака. Например, что станет делать его начальник, если Лафардж встанет и уйдет, прямо сейчас? Скроется в неизвестном направлении, вычеркнет этот день из своей жизни? И объявится в самый последний момент, с готовыми бумагами, содержащими его, Лафарджа, особое мнение.

Но постепенно подобные мысли улетучились. Ярче и отчетливей проступало другое. Интригующая фраза о каких-то секретах, которые ожидают его сразу по прибытии в Гвиану. Пометка, что в случае невозможности по разумным причинам принять руководство метеоцентром в указанный срок, академия оставляет за собой право назначить главой станции иное лицо. Такая спешка при назначении на должность логична лишь в случае шантажа и, если что, может послужить доказательством грязной игры, затеянной ради искажения заключения комиссии. Однако все детали приводили к неутешительному выводу: если Лафардж попробует играть в свою игру, то может потерять все. И ему придется долго-долго давить обшарпанное кресло на небольшой административной должности в глухой провинции. Если его вообще не вышвырнут куда-нибудь на обочину жизни. Лафардж понимал, что политика не его стихия и он вряд ли способен повлиять тут на что угодно. А вот метеостанция…

– Черт! Черт! Черт! – Профессор трижды ударил кулаком в ладонь, как будто это могло что-то изменить. Это была пусть маленькая, но победа над самим собой. Все же вначале хотелось бить по столу.

Мысли, эмоции, весь внутренний мир – все превратилось в колючее чувство злого бессилия.

Через несколько минут Лафардж пришел в себя, разобравшись с внутренними противоречиями. Собрав бланки и формуляры, валяющиеся на полу, он включил ноутбук и принялся печатать прошение о переводе его из Контрольной группы обратно в штат Национальной академии наук Франции в связи с предложением новой должности.

Конечно, это была всего лишь формальность. Теперь Лораку достаточно поставить свою подпись, и дело сделано! Лафарджа вышибли из игры, взамен дав то, что он должен был получить много раньше. Ему оставалось тихо радоваться, что с ним обошлись именно таким великодушным способом, а не каким-то другим. Автомобильная катастрофа по дороге в аэропорт Хитроу, неожиданное пищевое отравление, достаточно тяжелое, чтобы забыть о проблемах цивилизации и заботиться длительное время исключительно о своей печени. Вдобавок такое отравление функционера ООН можно свалить на русских, это тоже пойдет на пользу в чьей-то игре. Впрочем, все это чушь, решил он, покончив с заявлением и набирая номер Кьюзака.

Первые же услышанные фразы дали понять Лафарджу, что пытка оказалась куда изощренней, чем представлялось вначале.

– Алло! Лафардж? Да, я уже извещен. Рад за вас. Но администрация выставила условия, которые… О нет! Они просто хотят, чтобы вы доделали свою работу в Контрольной группе, а потом…

– Но здесь черным по белому указано, что если я не смогу в течение суток… Руководителем станции назначат кого-то другого.

– Знаю, знаю, профессор. Поверьте, я тут ни при чем.

Было слышно, как Кьюзак что-то приглушенно говорит в сторону. Но что это за разговор и кто является собеседником, разобрать было невозможно.

– Лафардж! Отличная новость! Вам не потребуется этот день, можете прямо сейчас заказать билет на текущий рейс, как представителю Организации вам всегда найдется место. Вот только…

– Что? – выкрикнул, не удержавшись, профессор, отлично зная, какие слова сейчас последуют.

– Проставьте подпись на последнем листе рекомендаций.

– А если я не соглашусь?

Злость снова ожила в нем, бессмысленным бунтом, круша и ломая заранее воздвигнутые переборки осторожности.

– Если не согласитесь…

Кьюзак так и не закончил фразу, она повисла в воздухе. Капкан захлопнулся, Лафардж это понял.

Глава 8

Пятерка пик. Маршруты судьбы

«В Турции произошло сильнейшее за всю историю наводнение. Из-за непрекращающихся ливней затоплены многие города, самая сложная обстановка в Стамбуле, где уровень воды на некоторых улицах поднялся на четыре метра. Погибло более 30 человек, затоплены автомагистрали и железнодорожный вокзал, множество автомобилей смыто грязевыми потоками в море. Нанесен значительный ущерб сельскому хозяйству. Многие фермы лишились всего поголовья скота…»

(Октябрь 2012 года)

Однажды ему довелось подобрать по дороге настоящего маньяка. Прежде Дуг полагал, что подобные типы обитают исключительно в кинофильмах вроде «Убежища» и «Сплита». Но в тот раз, на отрезке пути между Пекосом и Мидлендом, на виду у громадины Гваделупе-Пик, он с ужасом осознал, что ошибался.

Его очередная попытка устроить личную жизнь завершилась разрывом. Отработав сезон на оловянной шахте под Альбукерке и накопив достаточно средств, Дуг решил сменить место обитания. Укатить по наводке знакомого врача в Даллас. Там вот-вот должна была открыться новая государственная клиника.

– Пока один, ты никто, – внушал ему док, которого Дуг часто подкидывал до госпиталя на окраине. – Даже если мечтаешь открыть свое дело, побудь вначале на побегушках. Государство такой же босс, что и владелец фирмы. Платит чуть меньше, зато стабильней. И никогда не обанкротится. Потому что устанавливает правила игры, понимаешь? Плюс социалка. Не так уж и мало. Даже вовсе не мало, особенно в эпоху всех этих гребаных кризисов. Что ты теряешь? Остался без девушки? Сплюнь. Радуйся, что вы не успели наплодить детишек, вот тогда все было бы намного сложнее. Хотя, конечно, видеть каждый день, как твоя бывшая прогуливается с кем-то другим, не очень полезно для здоровья. Там, в Далласе, в новой клинике, у тебя будет новая жизнь и куча новых шансов. Поработаешь с годик, потом будешь думать дальше.

Дуг вначале лишь делал вид, что слушает, кивая не всегда в нужных местах, потом действительно начал прислушиваться и кивал лишь там, где это нужно. А потом и вовсе загорелся идеей переезда. Он еще не знал, что лиха беда начало, стоит один раз сняться с места и пуститься без руля и без ветрил, потом уже будет не остановиться. Поскольку подвозить дока ему получалось каждый день, все эти мысли червячками влезли в подкорку и там выплодили целый выводок личинок, размножившихся затем до бессмертной колонии. Теперь он был уверен в необходимости такого переезда.

Как только хозяин объявил о прекращении работ и консервации рудника, до иных, как он выразился, блистательных времен, советы дока и его информация о новом госпитале оказались весьма кстати. Через два дня после расчета, собрав немногие пожитки, уложив в чемодан весь имеющийся у него гардероб, Дуг взял напрокат серую шеви, свежевымытую, но насквозь пропитавшуюся аурами и запахами всех предыдущих временных владельцев. Вот на ней, на этой машине, с чуть заедающей коробкой передач, Дуг покатил по Техасу, слушая кантри.

В Эль-Пасо возникла мысль, не прокатиться ли в Мексику? Его так влекла близость латинской экзотики, что он начал растить на эту тему новых червей в голове. Но потом решил, что важнее сделать дело, ведь неизвестно еще, как там оно сложится с наймом в госпиталь, хотя знакомый из Альбукерке обещал позвонить кому надо, чтобы Дуга приняли в транспортный отдел. Послонявшись по Эль-Пасо часа три, в достаточной мере вкусив местного колорита, заодно съев несколько огненных мексиканских блюд, он взял курс на Даллас. Вот там-то, в Эль-Пасо, он и встретил типа, которому самое место в Голливуде.

Дуг редко брал попутчиков. Разве если бы у обочины стояла фигуристая девчонка. Увы, именно такие попутчицы совсем не росли у обочины как грибы. У Дуга сложилось мнение, что самые симпатичные девчонки уже обзавелись поголовно бойфрендами на лимузинах или дорогих «ягуарах» или вообще всю жизнь сидят дома, до самых тех пор, пока не превратятся в старых дев. Если, конечно, не попадают в шоу-бизнес.

– Понимаешь, парень, хороших девочек разбирают еще щенками, – поведал ему потом чуть позже новый начальник, когда Дуг стал работать в Мемфисе, в «Ист-Сайд-Фарм».

Тогда, не зная еще этой истины, направляясь в Даллас, он вовсю фантазировал, как неплохо было бы подобрать девчонку, роскошную длинноногую блондинку, с которой можно и поболтать в дороге, и посмеяться, и, самое главное, исполнить древний ритуал, какой рано или поздно случается между мальчиками и девочками. Мечтая, он обогнал одинокую, бредущую в попутном направлении фигуру. Поскольку уже наступили сумерки и все казалось серым, лишенным очертаний, Дуг начал что-то соображать по этому поводу, только когда проехал четверть мили. Память услужливо подсказала, что та фигура имеет очень высокие шансы оказаться мечтою Дуга. Хрупкое сложение, волосы до пояса, короткие брюки до колен, которые наверняка являются юбкой-шортами.

Дуг сдал назад, и до последнего момента, пока пассажир усаживался на заднее сиденье, закинув перед собой дорожную сумку, был уверен, что это девушка. Он ошибся.

– Ну наконец-то! – проскрипел ужасно противный голос, какой тоже бывает только в кинофильмах у Очень Плохих Героев, словно яркая окраска ядовитого гриба. – Второй час шагаю, ни одна сволочь не остановилась, только ты! – Попутчик сразу показал, что ему давно уже не по пути со всякими правилами приличия, сама фраза выглядела двусмысленно-оскорбительной. – Вам всем начихать на ближнего. Значит, и я чихаю на всех ближних, и пусть кто-то попробует сказать, что это несправедливо!

В голосе незнакомца послышался вызов, Дуг почувствовал себя весьма и весьма неловко, но не нашелся что ответить. Неприятные ощущения этим не ограничились. Пассажир ужасающе смачно и продуктивно высморкался. Не иначе, там полная ладонь соплей, с отвращением представил Дуг. А затем его ждало еще одно потрясение. Тот, на заднем сиденье, обтер после сморкания пятерню о велюровое сиденье.

– Эй, приятель! – Дуг пытался протестовать, но результаты его стараний оказались более чем скромны.

– Расслабься, парень. Всего лишь чертов насморк. А ты показался настоящим самаритянином, давай уже, постарайся, сделай так, чтобы я не изменил этого мнения, ага? Чего заволновался? На стекле табличка сервиса. Это прокатная машина, стоит ли переживать?

– Ничего себе! – Дуг был полностью сбит с толку развязным тоном необычного пассажира. Он еще не понимал всей глубины этого, как показалось вначале, глупого чудачества. – Из проката машина, или из задницы Санта-Клауса, какая разница? А если тебе приспичит сходить по-большому, тогда что? Мне, между прочим, ехать и ехать, и… – Дуг запнулся, потому что неожиданно вспомнил, что не поинтересовался, куда нужно попасть пассажиру, оказавшемуся совсем не тем, о чем мечтал Дуг. А сам тип, плюхаясь на заднее сиденье, чтобы избавиться именно здесь и сейчас от соплей, которые лелеял в носовых пазухах все два часа своего ожидания на обочине, тоже не задал очевидного вопроса – куда едет добрый, глупый и оттого злой на самого себя самаритянин.

– Если приспичит, схожу по-большому прямо тут, – пообещал пассажир. – Ведь если я выйду, ты уедешь, такое уже со мной было. Не-ет уж, Джонни не проведешь, Джонни сам кого хочешь проведет. Причем туда, куда захочет. А я знаю, почему ты остановился. Ты решил, что я девочка. Вот и подобрал. Деревенщина! Скажи, что это не так, а?

– С чего ты такое…

– Только деревенщина, увидев человека со спины и обнаружив у него длинные волосы, решит, что это девочка. – Тут же Джонни привел еще одно доказательство своих телепатических способностей, задав совсем уж неожиданный вопрос: – Кстати, куда ты собрался меня везти, а-а-а?

Это длинное «а-а-а» прозвучало у него как воронье «Кра-а!». И Дугу на секунду почудилось, что он смотрит фильм. Что-то из Тима Бертона. А на заднем сиденье, прямо за его спиной, сидит окончательно воскресший биоэкзорсист Битлджус.

– Еду до Мидленда. Там у меня встреча, – соврал Дуг. – В этом направлении по шоссе больше никуда и не попадешь, если только вам не нужно сворачивать на какое-то ранчо. Но тут я пас, я еду прямо, – растолковывал он попутчику.

А сам в это же время думал, ну, ничего, это просто такое испытание. Карма. Небеса проверяют, готов ли он делать добрые дела и катать даже таких хмырей, как Сопливый Джонни.

Дуг очень хотел, чтобы весь исчезнувший положительный настрой от поездки, все очарование, навеянное дуэтом шоссе и автомобильного движка, вернулись обратно. И это ему почти удалось. Особенно после того, как он поймал устойчивую радиоволну с электронной музыкой. Что-то вроде Жан-Мишеля Жарра. Дуг снова начал входить в автомобильный транс, сливаясь заново с машиной и пространством. Но не тут-то было. Счастье оказалось мертворожденным.

– О, музыка! Клево! – взвизгнул Джонни, снова сморкаясь (и снова – от души, от всей своей насморочной души!) и вытирая руку о сиденье. Дуга передернуло от отвращения, эффект был таким, будто прямо под ухом по старой сковороде провели ножом.

А потом Джонни начал подпевать. В салоне зазвучали уродливые кривляния пассажира. Он выводил горловую импровизацию, сумасшедшие рулады вроде «Ийе-ао! А-ырр! Йо!». Плод больного таланта, аналог картин, которые рисуют, выпуская на холст улиток. Но однозначно это было и умышленное действо. Давление на психику.

Дуг мысленно пожелал пассажиру подавиться этими странными и страшными звуками. Но тот снова врубил свою телепатию, будто слышал каждую мысль Дуга.

– А? Что? Да нормально! Ты просто не привык. Никто не может привыкнуть сразу. Это как миллион лет люди думали, что живут на плоской тарелке, на спинах всяких животных, а потом их стали убеждать, что Земля круглая. Не сразу поверили, точно тебе говорю! Прошло много лет, пока это открытие дошло до всех. Много лет и еще три месяца. Тут то же самое! Шаманский фолк-панк! Мой собственный стиль. Изобрел его два года назад. Пока мало кто понимает. Надеюсь, я протяну еще много лет. Так что шансы есть. Много лет и три месяца, приятель! За тебя не ручаюсь, не знаю, проживешь ли ты много лет и три месяца. Но если у тебя получится, будешь гордиться, что был рядом, когда эта настоящая музыка создавалась, понимаешь?

– Черт! – едва слышно, сквозь зубы, выругался Дуг. Он живо представил вереницу людей, навсегда потерявших музыкальный слух и вообще тягу ко всяким песнопениям после знакомства с Джонни.

Это все были цветочки. Ягодки пошли вместе с неровным участком дороги, где в светлое время суток велись ремонтные работы. Ягодки созрели именно тогда, когда Джонни совершил ритуал Сопливого Освящения Автомобиля в третий раз и начал играть с Дугом в «веришь – не веришь».

– Ну что, дружочек, скоротнем вечерочек? – во все лицо улыбнулся он Дугу в салонное зеркало заднего вида, отчего казалось, что зеркало навсегда помутнело и больше никогда не рискнет отражать ничьих улыбок.

– Что ты имеешь в виду? – холодея, чувствуя, как его заполняет паника, спросил Дуг. Память услужливо вернула его на пару фраз назад, когда Сопливый Джонни говорил что-то насчет, проживет ли Дуг еще сколько-то лет.

– Ничего такого, расслабься. Это простая игра. Я что-то рассказываю о себе, а ты должен определить, что правда, а что нет. Чему поверил, чему нет. Понятно?

– Ну, да.

– Тогда начинаем! Итак, я инспектор полицейского департамента штата Вайоминг. Провожу внеочередную проверку одиноких водил-деревенщин, мечтающих как бы свезти куда-нибудь девчонку и поиметь от этого свое удовольствие.

Сейчас Дуг пытался выиграть хоть немного времени, чтобы накопить энергию для одного-единственного броска, одной фразы, что могла бы положить конец этим издевательствам. Что-то вроде «Заткни пасть, придурок!». Ну, что-то подобное. Может быть, не такое резкое, может быть, сойдет вариант «Давайте просто помолчим, у меня болит голова, хорошо?». Хотя первый вариант Дугу нравился намного больше. Несомненно. Он даже успел за пару секунд мысленно пережить целую эпопею, с криками, дракой, руганью. И с обязательной полной победой, когда плохой посрамлен и валяется на обочине. Или нет, он сдаст его настоящим полицейским, тем, что не ходят с волосами до пояса и не устраивают идиотских проверок, а молча и сосредоточенно жуют честный гамбургер, попивая кофе, пока не раздастся сигнал вызова и не настанет пора спасать напарника и мир в придачу.

– Эй, куда провалился?

Дуг промолчал минуту, прежде чем понял, что от него ждут какой-то ответ. Какой? Да и зачем ответы, если попутчик роется в его голове, словно в своем собственном кармане?

– Я сказал, что провожу проверку. Что я полицейский из Вайоминга. Что тут правда, что нет? Отгадывай! Клевая игра! Скоро поймешь!

– Ну-у… мне кажется, – потянул Дуг, пытаясь угадать реакцию на ответ, но его телепатических талантов хватало разве на то, чтобы угадать, что рано или поздно Сопливый Джонни еще раз, или два, или сто раз замарает сиденье. – Мне кажется, тут нет правды.

– Мне-е каже-ется! – передразнил попутчик. – Ничего прямо сказать не можешь? Есть тут правда! Есть! Ха-а-а! – закатился Джонни специфическим смехом. Он разве что не хлопал себя ладонями по ляжкам от удовольствия. Наверное, потому, что свои шорты он берег лучше, чем сиденья случайных авто. – Тут есть правда! Потому что я из Вайоминга! Из Паудера, что на реке Паудер! Один – ноль!

– Но вы не полицейский? И не проводите проверку? – поняв, что фантазия с вышвыриванием сумасшедшего на ходу из автомобиля так и останется фантазией, попытался подыграть Дуг.

– А что я, по-твоему, делаю? Заговариваю тебе зубы, чтобы мы вместе въехали в случайный столб или свалились в кювет? Мое время дорогого стоит! Мое слово дороже, чем у всех, вместе взятых, президентов мира. Пятьдесят центов за звук! Пятьдесят центов и два доллара, дружочек. Но будем считать, что ты мне ничего не должен, раз уж взялся помогать. Плата за проезд. Раз не можешь проверить меня, то приходится проверять тебя. Усекаешь? Вот и считай. Хотя я не полицейский, соотношение правдивых фактов против такой мелочи – два к одному. Итого, по законам мира, я сказал правду! Что, дружочек? Скоротнем вечерочек? – повторился он, захихикав снова. – Следующий тест! Я не убивал свою жену…

– Что?? – поперхнулся Дуг, которому стало ясно, что пассажир болен, давно и безнадежно. Хотя, даже если предположить, что он свихнулся в ту самую минуту, когда садился в салон шеви, это было очень не важно. Важно то, что ни один звук, исходящий от попутчика, не нравился Дугу, вызывая приступы тошноты.

– Ты все портишь! Нельзя перебивать, когда проводится тест и тебе задают вопрос! Придется чуть изменить порядок, а это ведь важно! Дыши глубже, парень, слушай внимательней и угадывай! – Теперь в голосе Джонни зазвучала неприкрытая угроза. Воздух в салоне стал напоминать протухший туман, какой бывает над огромными городскими свалками. – Первое: я не долечился в клинике. Второе: я не убивал свою жену. Третье: зато я отравил собаку соседа. Ну, как тебе все это? Веришь – не веришь?

– О господи! Верю! – вскрикнул изменившимся голосом Дуг. Теперь его мгновенные фантазии были не о том, чтобы выглядеть Бэтменом. Они были исключительно о сохранении жизни, пару секунд он даже подумывал над тем, чтобы самому выпрыгнуть на ходу из машины.

– Неправда! Неправда! Зря поверил, деревенщина! Меня долечили, долечили, долечили! Провели со мной тесты! Я правильно отвечал на вопросы! Они меня выпустили! Что, хочешь улизнуть? Врачи знают дело. Когда нужно вернуть кому-то ногу, они пришивают ногу другого человека! Когда нужно приделать новый орган, вставляют сердце свиньи, это как заменить батарейки! А вот мозг им не заменить, поэтому его лечат. Если бы меня не долечили, я бы не жил! Превратился бы в того, у кого отрезают ноги, чтобы приделать потом нормальному. Собаку соседа я отравил, будь спок! Дебильный пес, больше никогда ни на кого не станет лаять! Это все правда. Один – один.

– Один – один? – тупо переспросил Дуг, всегда хорошо справлявшийся с математикой. – А что насчет жены?

– Жены у меня нет. Как же я могу ее убить? Но если бы была… – Сопливый Джонни выдержал зловещую паузу, – я бы убил! И знаешь почему? Да потому, что она не верила, что меня долечили! Хотя я говорил ей, говорил много раз, пока она куда-то не подевалась. Спряталась куда-то. Или уехала к мамаше. Мы поругались, и больше я ее не видел. Видишь, какая это важная игра! Ты никчемный человек, ты веришь в то, во что нет никакого смысла верить. Ты сам остался без жены, да? Да? Д-а-а! – снова как «Кра-а!». – Катишь на серой мыши и не знаешь, что у тебя внутри! А я знаю! Потому что меня научили хорошим тестам про веришь не веришь, теперь я научил тебя. Ну, что, дружочек, скоротнем вечерочек? Господь любит меня! Господь меня любит! Господь меня…

– Да! – вплел в восторженно-захлебывающийся речитатив сумасшедшего попутчика Дуг.

Фраза, родившаяся в голове, должна была начаться как-то вроде «Да что за чушь ты несешь». Но авто поймало левой шиной какой-то дорожный стык и подпрыгнуло. Дуг прикусил до крови язык, успев выкрикнуть только это «да». Эффект вышел невероятный.

– Молодец, деревенщина! Конечно же, это правда! Господь меня любит! Нам так говорили, что Господь любит таких, как я. И еще нищих. Возможно, он когда-нибудь и тебя полюбит, если перестанешь мечтать потискать девчонок в машине. Ты умница, ты просто чудесный водила. Теперь ты знаешь всю правду и всю неправду. Я рад, что самое главное ты смог угадать, иначе, вот уж действительно, пришлось бы с тобой разбираться.

У Дуга от такого признания начала кружиться голова, и снова вернулась мысль выпрыгнуть из машины, и будь что будет. Наверное, протянись эта беседа еще с минуту, так бы и случилось. Но он дал верный ответ.

– А теперь мне пора поспать! Выключи свою хреновую музыку, потому что от нее мороз по коже! – провозгласил Сопливый Джонни, разом обмякнув, будто из его тела вытащили все батарейки.

В Мидленде Дуг остановился на заправочной станции, на виду у небольшого магазинчика, рядом с которым стояло пять или шесть машин. И только тогда разбудил Джонни. Безмятежный сон сумасшедшего после всех его праведных трудов был крепок. Но Дугу удалось его растолкать. Пассажир молча вышел и куда-то пошел, ничего не сказав и даже не озираясь по сторонам, как обычно поступают люди, которые пытаются понять, куда это их привезли прямо из теплого и уютного сна?

Больше Дуг никогда не видел Сопливого Джонни. И абсолютно не скучал по нему. А еще он больше никогда не брал попутчика вот так вот, с обочины. Возможно, через неделю все интернет-сайты запестрели статьями о сбежавшем из клиники пациенте, страдающем душевным расстройством. А возможно, и нет. Дуг так и не решил до конца, как же ему воспринимать все произошедшее. Разве что фраза «Ну что, дружочек, скоротнем вечерочек?» осталась с ним навсегда, как тату, оставленное искусным татуировщиком по имени Джонни на мягкой серой корке мозга.

Единственное, в чем Дуг тогда ошибался, – это во мнении, что произошедшее между Пекосом и Мидлендом будет самым страшным эпизодом в его жизни. До полного избавления от этого заблуждения ему оставалось совсем чуть-чуть, всего каких-то полгода. Всего лишь сесть в машину, вложить в узкую пасть автомагнитолы диск с музыкой для ночной езды, включить зажигание, сказать самому себе:

– Ну что, дружочек? Скоротнем вечерочек?

И выехать на трассу.

Глава 9

Сабурро. Правила выживания

«Число жертв торнадо, обрушившегося на южные штаты США, достигло 340 человек. Множество домов и учреждений остались без электроснабжения. Смерч уничтожил жилые районы. С лица земли стерты церкви и административные постройки…»

(30 апреля 2011 года)

На другой день после неудавшегося концерта, который превратился в хоррор-шоу, молнии-убийцы уничтожили больше сотни жителей города. Еще через день число жертв увеличилось почти до пятисот человек. Это повторялось несколько дней.

Так жители Сабурро поняли, что им нельзя выходить на улицы после восхода солнца и до полуночи. Но это было не все. С наступлением темноты нельзя было зажигать свет.

У многих сохранились фонари, в ближних пригородах и спальных районах, где аккуратными рядами красовались однотипные коттеджи, нашлись даже керосиновые лампы. Но все, что могло светить ярче стеариновой свечи, почему-то раздражало ставшее смертельно опасным небо. Небо, которое превратилось в убийцу.

Многие в эти дни испытали чувство благодарности к Кларе Гуччо. Именно из-за ее фантастической энергии жители узнали эти новости.

Музыка звучала лишь время от времени, когда Клара решала хоть как-то поддержать всех горожан, падающих на дно первобытного ужаса.

Ближе к полудню Дож начинал поглядывать на часы. Так вырабатываются инстинкты. Вот-вот должна была начаться новая передача. Ровно в полдень. Потом в шесть и в девять вечера, а на следующий день в девять утра все начиналось сначала. Каждый сеанс длился не более десяти минут. Но эти десять минут казались глотком воздуха в вакууме неведения.

«Добрый день, дорогие мои! – зазвучал голос Клары, едва стрелки часов слились над цифрой двенадцать. – Для тех, кто не успел обзавестись календарем и начинает терять отсчет дней, напоминаю, сегодня пятница, двадцать седьмое августа. Делайте, что хотите, только, бога ради, не вздумайте выходить на улицу! Хорошая новость заключается в том, что я навербовала сотню добровольцев. Они побывали в складских помещениях супермаркета и сегодня начнут разносить по кварталам одежду, продукты, плееры с комплектами батареек. Как вы понимаете, на всех может не хватить, поэтому наши волонтеры будут поступать так: один плеер на подъезд. А вы уже сами разберитесь, кому доверять прием новостей, которыми я готова вас снабжать. Еще… Сотня добровольцев это немного для Сабурро, верно? Сейчас я стану перечислять места, где ночью начнется разгрузка. А вы набирайте своих представителей. Итак, машины разгрузятся в двадцати точках. Сориентируйтесь, какая к вам ближе. Центральный парк, у фонтанов. Здание городской мэрии. Киносалон „Орфео“. Фабрика „Корса“…»

Рядом хмурился Винч, догадываясь, кто пойдет добровольцем.

– Магазин одежды на углу Виа Анунциати и страда Виджевано.

Дож кивнул, словно перед ним был не старенький, видавший виды «Филипс», а сидела, закинув ногу за ногу, сама Клара.

– Винч, это рядом. Возьмешь грузовичок Паоло, ему он теперь не понадобится.

Винченцо вздрогнул и прочертил перед собой крест большим пальцем. Символ, давно вошедший в жестовый сленг его сверстников.

Паоло погиб вчера. Глупо погиб. Не вовремя решил закурить, за что и поплатился. Он так и остался лежать с незажженной сигаретой во рту и своей зажигалкой-фонариком в правой руке. Иногда палец попадает на кнопку включения фонарика.

– Винч, давай без истерик, ладно? Слышал про сотню добровольцев? Люди рисковали ради тебя, ради меня, ради всех нас, а ты боишься проехать какие-то несчастные четыре квартала. По прямой. Держись середины улицы, так тебе ничто не помешает. Смотри только, чтобы случайно не включились фары или свет в кабине!

Винч вздрогнул еще раз. Проехать четыре квартала по темному городу, зная, что справа и слева от тебя, возможно, лежат мертвые люди, тут было от чего запаниковать!

– Дож! Давай со мной?

– Нет. Помнишь, что сказал медик? Три-четыре дня неподвижности, иначе все насмарку. К тому же в повязке, которой он перетянул ногу, не очень-то попрыгаешь по лестнице. Попробуй лучше уговорить Джако.

– Его уговоришь… Скоро станет совсем, как его мать.

Винч почувствовал, как рот наполняет липкая слюна, и ощутил себя самым несчастным человеком во Вселенной.

– Ладно, с Джако я сам поговорю. Ты тоже не стой истуканом, хорошо? Поддержи хоть как-то.

– Дож, но только…

– Тсс! – Дож приложил палец к губам, давая понять, что разговор окончен, переводя взгляд на приемник.

Клара только что закончила перечислять места доставки, повторив список трижды, и теперь говорила о другом.

«Вторая новость. Городской мэр, вернее, его главный помощник, потому что синьор Фиорентино куда-то укатил, еще до того, как все это свалилось на нас… В общем, у нас новый мэр, который гарантирует, что любые товары первой необходимости, любую нужную провизию и медикаменты, все это можно будет получать так же, как и плееры с батарейками. То есть нужное мы возьмем в магазинах и складах Сабурро и будем доставлять в те самые точки, о которых я вам прожужжала все уши. А вы сможете их забрать. Расходы как-нибудь потом покроет наше правительство. Но учтите, запомните и передайте всем-всем! У каждого крупного магазина будет выставлен вооруженный патруль. Если кто-то попробует заняться мародерством, как это уже случилось в антикварной лавке по Виа Реджо, патрульные будут стрелять. Составляйте списки, на каждый дом, на каждый подъезд, что требуется в первую очередь. Попробуем все это найти как можно быстрее. Кому нужен врач или сиделка, тоже постараемся организовать. А теперь плохие новости».

Клара сделала долгий и звучный глоток бесконечного кофе.

«На северной дороге при выезде из города обрушилась эстакада. Есть жертвы. Ситуация в других городах неизвестна, но вряд ли стоит надеяться, что она намного лучше. Наверное, не будет никакого метеорита вроде того, что пришиб динозавров, а будет такое вот взбесившееся небо. – Снова глоток, и снова голос. – Может быть, что-то изменилось в магнитном поле, или еще где-то… Число версий растет. Но это догадки. Мы все же надеемся, что разведчики, которые отправились в путь позавчера, как-то разъяснят ситуацию, вернутся и расскажут, что делается в мире. Или хотя бы в сотне километров от Сабурро. А теперь… У меня не получится это сделать, простите… Теперь синьор капитано зачитает списки погибших. Из тех, что были обнаружены за прошедшую ночь. Постарайтесь взять себя в руки. Мы скорбим вместе с теми, кто услышит знакомые имена…»

Из приемника мягко и приглушенно плеснула волна умиротворяющей музыки, в которую вплетались голоса птиц и шум ветра. Потом стало слышно, как жандарм, кашлянув, скорбным, может быть даже слишком скорбным, голосом принялся зачитывать список. Всего в эту ночь было обнаружено и вывезено в песчаный карьер за город восемьдесят погибших. Но установить личность удалось только в отношении семидесяти двух человек, остальных, уже днем, как смогли, сфотографировали и описали судебный медик с городским прокурором.

– Ну, что? Идем растормошим Джако? Совсем парень загнулся.

– Да-да! Растормошим Джако! – оживился Винч.

Про себя он решил, что, если тот откажется, один он никуда не поедет. Пусть Дож и остальные думают что хотят. Разве мало на свете людей, боящихся мертвецов? И разве виноват он, что вместо детективов и порнушки смотрел фильмы Ромеро, «Обитель зла» и все эти сериалы про оживших зомби?

Каждый раз, когда Винч видел мертвеца, ему казалось, стоит до него дотронуться, и тот обязательно схватит за руку и что-нибудь откусит. Лучше уж крысы и пауки. Даже молнии не так страшили Винча.

Клара пожелала всем пережить этот день и отключилась. Ей предстояло сделать много разных дел, прежде чем урвать хоть кусочек сна. Зной ленивой рекой тек по городу. Но окна были закрыты. Отрезаны от дневного света занавесями или сомкнутыми створками жалюзи.

Город прикрыл глаза в страхе перед неведомым.

Глава 10

Три Иуды. Невозможное

«У берегов Японии пошел на дно английский сухогруз „Дербишир“. Как показало обследование, судно длиной почти 300 метров погубила гигантская волна, которая пробила главный грузовой люк и залила трюм. Число погибших составило 44 человека…»

(1980 год)

Прибытие Лафарджа в Каену оказалось не самой значимой новостью. Об этом даже в «Ла пресс де Гюйан», центральной газете, написали с опозданием на два дня. Французская Гвиана, о которой многим известно разве что по фильму «Мотылек» (хороши обе версии, и оригинал семьдесят третьего года, и римейк из две тысячи семнадцатого), встретила адской жарой. Посадка в аэропорту Рошамбо, обливающийся потом толстяк-водитель, который помог с багажом, «ситроен» с барахлящим климат-контролем, еще один человек в салоне, со словами приветствия и с бутылкой холодной воды, и полчаса езды по плавящемуся асфальту. Вся церемония встречи.

Официальная часть заключалась в передаче ключей от сейфа и нескольких папок с документами. Бывший руководитель, недруг профессора, убыл двумя днями раньше. Из-за давних склок ему не очень-то хотелось встречаться с Лафарджем. Вначале Лорак отправился в Париж, для получения инструкций, а затем оказался в Кенсингтоне, под теплым крылышком Томпсонов, Кьюзаков и прочих. И факт преждевременного отъезда только лишний раз подтверждал, что операция по замене упрямого Лафарджа была спланирована заранее, и не только Кьюзак или таинственные олигархи мирового уровня приложили к ней руку, тут явно не обошлось без чиновников Организации и, собственно, кого-то из политической элиты Франции.

Так что ключи передавал заместитель Лорака, который теперь становился заместителем нового директора. При этом Лафардж успел перехватить взгляд с недоброжелательной искрой. О боже! Снова интриги, подумал он, интриги повсюду, в Кенсингтоне, в Женеве, а теперь и на другом континенте!

Но вместе с этим здесь, в коридорах административного здания метеоцентра, Лафардж почувствовал облегчение. Вот теперь-то он займется делом!

Вначале предстояло разобраться с рутиной. Просмотреть планы синоптических прогнозов, чтобы узнать, какие ведомства заинтересованы в этих самых прогнозах и каков график подачи для разных адресатов. Правительство интересовалось долгосрочными стратегическими прогнозами, Департамент сельского хозяйства нуждался в постоянной информационной поддержке. Плантации по выращиванию маниока, сахарного тростника и риса часто страдали от тропических ливней, и с этим ничего нельзя было поделать. Периоды засухи, случавшиеся с разной периодичностью, были не менее опасны. Еще одной важной статьей дохода была ловля креветок, одного из основных продуктов, идущих на экспорт. Рыбаки также нуждались в прогнозах. Еще Лафардж должен был установить взаимодействие с автономной метеостанцией острова Куру, где находился космодром Европейского космического агентства, и набросать список лиц, к которым необходимо нанести визиты вежливости в ближайшее время.

Подумав минуту-другую, он вызвал заместителя.

– Месье, будьте так любезны, подскажите, где можно найти уютное местечко? Хочу пригласить вас на чашку чая со льдом. Заодно поговорим о работе. Ваши знания могут оказаться весьма ценной вещью. Готов на них полагаться. Кафе «Фургасье»? И в этом положусь на вас. Нет-нет, не утруждайтесь, я сам зайду. Минут, скажем, через пятнадцать.

Наводить мосты доверия со своим заместителем, Шарлем Вигару, Лафардж считал делом первостепенной важности, но было еще одно дело. Важнейшее.

Лафардж запер дверь, попросив секретаря не тревожить его звонками, и достал из кейса ноутбук, который ему вручил в Париже представитель министерства. Компьютер имел электронный чип защиты, настроенный на отпечаток большого пальца профессора. Лафардж набрал пароль и получил доступ на закрытый сайт, где уже высвечивалось уведомление о приходе на его имя трех сообщений.

Когда-то раньше выдавались пакеты, скрепленные сургучными печатями. Вскрыть по приезде. Строго конфиденциально. По прочтении сжечь. Теперь, благодаря неограниченным ресурсам Интернета и наличию специальных шифровальных программ, все, что положено ему узнать, Лафардж мог получить всего лишь после нескольких касаний тачпада.

Первое сообщение было от того самого представителя министерства, что вручил профессору ноутбук. Стандартное поздравление со вступлением в должность и пожелания плодотворной работы.

Второе – от представителя Франции в Европейском совете, с которым Лафардж познакомился во время пребывания на посту консультанта Контрольной группы по изменению климата в ООН.

А вот третье… Его предупредили, что одним из новых направлений деятельности Метеоцентра в Гвиане станет проверка особой информации, получаемой от источника, именуемого Регентом. Еще тогда, в Париже, Лафардж выразил опасения, что шпионские игры – не самое лучшее для него занятие. Но его успокоили, разъяснив, что это начало нового эксперимента в области прогнозирования метеорологических событий. При помощи научного инструмента, находящегося в распоряжении Лафарджа, нужно будет лишь перепроверять данные, полученные методом, сущность которого не разъяснялась. Оснований не поверить на слово чиновнику столь высокого ранга у профессора не имелось, но, как он сразу догадался, весь кабинет министров, с его обширным штатом специалистов-консультантов, не очень-то разобрался в сути эксперимента.

Отправителем третьего сообщения был Регент.

* * *

Глаза резали лаконичные фразы.

«Дата события: завтрашний день…»

«Событие: прохождение грозового фронта вблизи острова Куру, вероятное поражение молниями ракеты „Ариан“ во время старта».

Брови Лафарджа поползли вверх.

«Ваш статус: сверка предварительного прогноза, наблюдение. Цель: проследить механизм образования грозового фронта…»

Лафарджу все это показалось бредом. Взгляд на плазменную панель, отображающую атмосферные процессы в этой части земного шара, выхватил движение незначительных потоков, которые никак не могли дать обширный грозовой фронт. Отслеживающие метеоспутники уверенно и деловито кружили по своим орбитам, передавая суммарную картинку.

Лафардж изменил масштаб отображения.

Далеко за пределами острова Куру, откуда производились запуски ракет «Ариан» в интересах Европейского космического агентства, не было ничего такого, что свидетельствовало о возникновении нового фронта. Температурный режим. Режим указания давления. Направление ветров в многослойной проекции до высот в сорок километров. Показатели влажности…

Лафардж взглянул на часы и на расписание стартов.

В последнее время долгосрочные прогнозы, даже самые общие и обтекаемые, себя не оправдывали, настолько сильны были изменения атмосферных процессов. Но вот составить прогноз на небольшой отрезок времени пока еще считалось очень даже возможным.

Никаких признаков. Лафардж улыбнулся. Его практический разум отвергал всякие шарлатанства в области предсказания погоды. Еще в детстве ему стало понятно, что ласточки иногда прижимаются к поверхности не потому, что близится дождь, а из-за желания съесть какую-нибудь низколетящую букашку.

– Соедините меня с отделением на острове Куру, – попросил он секретаря.

Тут же на экране ноутбука появилось еще одно сообщение. Прочитав его, Лафардж отменил просьбу.

– Пожалуй, я отправлюсь туда лично.

– Да, господин директор, – отозвался секретарь.

Отправителем четвертого сообщения также был таинственный Регент.

«Предложенные вам изыскания не должны ни с кем обсуждаться, по причинам конфиденциальности источника информации. По истечении трех миссий, в случае если метод себя не оправдает, вы сможете отказаться от дальнейшего участия в программе».

Три миссии? Что ж. Можно потерпеть.

Тут же его поразила и другая, более прагматичная мысль. Если каким-то чудом завтра над космодромом возникнет грозовой фронт и шальная молния действительно ударит в ракету «Ариан», ему, Лафарджу, вздумай он сейчас хоть кому-нибудь озвучить предсказание Регента, придется отвечать на вопросы. На бесчисленное множество вопросов. А что можно будет ответить? В министерстве ему выдали компьютер, сообщили пароль от сайта, куда приходит всякая сенсационная информация. И все случилось именно так, как предсказал неизвестно кто. Авгуры, не иначе, вернулись в наш мир!

Представитель министерства, хотя и не говорил этого прямо, всяческими намеками дал понять Лафарджу, пусть это и не шпионские игры, но тем не менее…

Лафардж вышел в приемную. Секретарь, молодой парень, явно получающий зарплату от двух ведомств, одним из которых наверняка являлась Сюрте женераль, встал при появлении нового руководителя. Это больше напоминало реакцию военного на появление старшего командира, чем обычное приветствие в гражданском учреждении.

– Мы уже здоровались, – сказал Лафардж. – Прошу, не подскакивайте каждый раз при моем появлении, а то я могу решить, что попал в казарму.

Молодой человек послушно кивнул, сел и улыбнулся в ответ.

– Вот так-то лучше, месье…

– Доменик, господин директор.

– Отлично, Доменик. Наверное, не так давно из армии?

– Четыре года. – Парень расслабился, усаживаясь в кресле удобней. – Потом колледж референтов при министерстве экономики.

– Хорошая школа! – похвалил профессор.

– Благодарю, месье!

– Вот что, Доменик. Покажите, где тут имеется список телефонных номеров, чтобы я не беспокоил вас каждый раз по пустякам.

– Список? Он должен находиться в вашем кабинете, где-то справа от селектора.

– Не обратил внимания. В общем, я опять передумал. Наверное, из-за жары. Все-таки соедините меня со станцией на острове. Спасибо.

«Ага, значит, ты, парень, знаешь, где и что лежит в моем кабинете. Хорошее качество. И для секретаря и для соглядатая».

– Здравствуйте! Это новый директор, Лафардж. Да-да, спасибо, для меня самого это полная неожиданность. Обязательно загляну, как только оформлю пропуск на космодром. Вряд ли раньше четверга. Интересует завтрашний старт. Да-да, работа по вашему профилю. Вы даете собственный прогноз, не опираясь на данные Центра? Я еще не в курсе процедуры взаимодействия. Работа в ООН ближе к бюрократии, чем к науке… Что? Затрудняюсь четко сформулировать. Для первого раза хотелось бы сравнить полный суточный мониторинг обстановки. Потом сверить полученные данные. Так я узнаю, каковы отклонения и погрешности в работе двух станций. На случай гипотетического отказа оборудования. Отлично! Рад, что вы пошли навстречу. Обмен информацией проведем после запуска. Спасибо, спасибо!

Лафардж положил трубку, ни на минуту не сомневаясь, что разговор записан. В случае наступления того самого невероятного события, о котором предупреждал Регент, все его, Лафарджа, контакты, содержащие хотя бы намек, определенно вызовут подозрения. А так его можно заподозрить разве что в излишней ретивости, чему должна способствовать приобретенная репутация чрезвычайно деятельного ученого, влюбленного в свою работу.

– Доменик, если начнут спрашивать, передайте, что я устроил рабочую встречу с заместителем.

Как и ожидал профессор, разговор с Вигару оказался весьма полезен. Уже через четверть часа они болтали как давнишние приятели. Потом, вернувшись в кабинет, профессор принял несколько звонков все из той же поздравительной серии и снова встретился с Вигару, теперь уже вызвав заместителя к себе. И попросил взять под контроль прогнозирование и отслеживание метеорологической ситуации для последующей сверки с данными, полученными станцией острова Куру.

– Это так важно? – удивленно спросил заместитель.

– Да, конечно! – И Лафардж высказал те же мысли, которые излагал руководителю станции Куру, снова задав вопрос о возможных погрешностях в прогнозах, которые делают разные станции.

– Погрешности? Конечно же, они всегда присутствуют!

– Я хочу узнать, насколько они велики. Сделайте это, пожалуйста.

Он чуть было не добавил, что возможна интересная развязка, но вовремя прикусил язык.

Завтрашний старт имел одну особенность. Одновременно с запуском «Ариана», с другого стартового комплекса, находящегося в десяти километрах от первой площадки, должен был состояться запуск русского ракетоносителя «Союз-СТ» с разгонным блоком «Фрегат». Он должен был вывести на орбиту новейший спутник, предназначенный для геологической разведки в районах вечной мерзлоты где-то на севере России. Но метеорологическое обеспечение для комплекса «Союз-СТ» также обеспечивалось европейской стороной. Поэтому на метеорологов островного комплекса ложилась двойная ответственность.

Весь остаток дня Лафардж обустраивался на новом месте. После меланхоличного британского лета экваториальная жара Гвианы с ее ежедневными дождями, создающими эффект парной в сауне, вытягивала все силы. Яркое предзакатное солнце сочилось сквозь абрикосовые жалюзи. Поэтому Лафардж заказал новые, более плотные, с рисунком арктических льдов, что вызывало эффект прохлады на уровне подсознания. Несмотря на частую перемену места обитания, он всегда и везде обустраивался основательно. Официальные встречи планировались сразу после ракетных запусков, поэтому новому директору метеоцентра оставалось только слушать местные новости. Еще, разумеется, его интересовали мировые сводки погоды. Впрочем, все метеостанции, снабжавшие телевизионщиков информацией, оказались единодушны в выводах относительно погодных условий во Французской Гвиане на завтра. Ливни взяли перерыв. Никакой облачности, никаких осадков, никаких грозовых фронтов.

Следующий день показал несостоятельность всех прогнозов. И сделал это самым эффектным способом.

Секундомеры тикали в унисон, словно маленькие сердца, имеющие общий пульс. На двух стартовых столах целились в зенит две ракеты: белая с синими полосами, французская «Ариан», и такая же белая, но с гигантским триколором, русский «Союз». Несколько темных облаков причудливой формы, появившиеся из-за горизонта, не могли омрачить внутреннее ликование Лафарджа, который мысленно уже приготовил достойный ответ Регенту, а заодно рекомендацию в министерство, чтобы там не морочили голову всякими шаманскими танцами с бубном.

За несколько минут до старта, когда разгонные блоки окутались клубами дыма, в Центре управления запуском раздался первый тревожный звонок. На экранах станций слежения проступили отметки, как раз там, где их быть не могло, вблизи зоны запуска. Облака, шедшие, как вначале казалось, хаотично, вдруг изменили характер движения, направившись по сходящимся траекториям точно к области стартового коридора.

– До запуска одна минута! – раздался голос, сопровождавший картинку на обзорном экране, установленном в зале для представителей прессы и приглашенных лиц.

Лафардж этого не услышал, с ужасом вглядываясь в то, что происходило над головой.

Там, на небесном своде, как на сцене, разворачивалось просто невероятное действо. Каждое темное облако, будто живая амеба, разделялось надвое, и каждая часть торопливо увеличивалась до размеров изначального облака. Новые облака снова делились надвое, становясь новыми облаками. Метеорологический пост выдал новость о скачкообразном увеличении атмосферного давления. Небо из василькового стало светло-коричневым, появился запах озона.

– Десять, девять, восемь… – шел отсчет последних секунд.

Под дюзами российского ракетоносителя пламя набрало бушующую силу огненного урагана и вдруг мгновенно опало. Руководитель российского сегмента Центра управления отменил запуск. Но вот «Ариан»…

Лафардж почувствовал, как пересохло во рту. Он был в ужасе, он недоумевал, как мог Регент, или, скорее, организация, которую Регент представляет, знать о таких вот невиданных раньше небесных метаморфозах? И как мог он, Лафардж, не предупредить хотя бы намеком Центр управления запусками?

Хотя он понимал. Что его намеки выглядели бы примерно так же, как если сослаться на дурной сон, объявив его вещим.

Российский сегмент на острове Куру из-за недавних политических санкций работал пока не в полную силу, осуществляя один-два запуска в год, и руководитель Центра управления только-только набирал опыт. Решил перестраховаться и принял решение об отмене запуска. А вот руководителем Центра управления для «Ариана» являлся человек, повидавший тут, у экватора, всякое. Его не напугали внезапно набежавшие облака. Он больше доверял сводке метеостанции, чем интуиции, и по его личной шкале допуска пока не произошло ничего, что давало бы ему возможность отмены.

– Шесть, пять, четыре… – продолжался отсчет.

Пламя под дюзами «Ариана» сменило цвет, став ослепительно-белым, это на полную мощность врубились разгонные движки первой ступени.

– Запуск!

«Ариан» на секунду завис над стартовым столом, источая мощь и пламя, а потом рванулся вверх, набирая скорость. Но его уверенный полет продолжался очень недолго.

На третьей секунде стрела ракетоносителя оказалась перечеркнута сразу несколькими сиреневыми нитями. Первая. Вторая. Третья. Будто невидимый снайпер вел пристрелку. Четвертая молния ударила в разгонную секцию, и «Ариан» сразу отклонился от оси движения, заваливаясь к горизонту. Пятая молния ударила в корпус прямо на стыке носителя и спутника, выводимого на орбиту. Теперь с большой долей вероятности можно было утверждать, что даже при благополучном выводе на орбиту у спутника будут проблемы с отделением и стабилизацией. Но проверять ничего не пришлось. Невидимый фехтовальщик нанес смертельный удар. Шестой электрический разряд перечеркнул все надежды, прошив носитель от носовой части до разгонных дюз.

В небе, на фоне быстро рассасывающихся облаков, полыхнул огненный шар. «Ариан» вместе со спутником прекратили существование, превратившись в рой обломков, которые какое-то время продолжали движение по инерции.

Официальные визиты, запланированные на сегодня, оказались разом отменены. Вместо них предстояла долгая, кропотливая работа по обработке данных. Теперь Лафардж почувствовал нечто схожее со страхом, впервые столкнувшись с подобным явлением, а еще более из-за того, что некто, именуемый Регентом, знал то, чего не дано знать заранее никому из смертных.

Глава 11

Черная мозаика. Высший пилотаж

«По штату Техас пронеслась серия торнадо. Основной удар пришелся на город Даллас. Тысячи жителей вынуждены были спасаться в подвалах и специальных убежищах. Наибольшее количество домов разрушено в Ланкастере. Стихия остановила работу международного аэропорта. Поврежденными оказались более сотни самолетов. Длительное время происходили перебои в подаче электроэнергии. Спасатели разбирали завалы…»

(5 апреля 2012 года)

Еще один ветреный день в Ситане подходил к концу. Вечерний отлив обещал близость заката, большие волны, доставлявшие радость серферам, постепенно утихомирились. Тропические пальмы приводили в порядок растрепанную листву, и ночные бары на побережье начали заполняться посетителями. Остров, затерянный среди водной бесконечности, один из многих в Океании, будто надел жемчужное ожерелье. Так с высоты птичьего полета представлялись огни террас и мини-отелей.

Легкая «Сессна-180 Скай вагон», которой управлял Крейг, легла на крыло, послушная штурвалу, опускаясь чуть ниже. Два пассажира в салоне, супружеская чета из Дании, в упоении водили объективами видеокамер. Вообще-то они наняли авиетку для обзорной экскурсии до восьми вечера, но, поскольку Крейг был профессионалом, экскурсия растянулась еще на полтора часа, чему все оказались рады. Крейг – лишним трем сотням, его пассажиры – возможности запечатлеть Ситан в вечернее время. Вскоре солнце должно было скрыться за горизонтом, и тогда остров зашевелится, оживет, заполнится неслышными из кабины «Сессны» танцевальными ритмами. Крейг мысленно похвалил себя за то, что угадал с туристами. В принципе, он всегда был не против задержаться в небе. Ему доставляло удовольствие лететь вот так, над океаном, покачивая крыльями.

Его внимание привлекла темная клякса, приближавшаяся к Ситану с северо-запада. Вечерние облака уже замкнули кольцо, наплывая со всех сторон, но эта клякса выглядела обособленно, к тому же двигалась намного ниже облачного покрова. На грозовое облако она не походила ни размерами, ни цветом. Вместо черного или фиолетового был заметен какой-то непривычный коричневый оттенок.

– Не желаете познакомиться поближе во-от с тем странником? – Он взял чуть вправо, чтобы пассажиры увидели, о чем речь.

– Это туча? – спросил мужчина.

Держался он весьма флегматично, скрывая так свой страх перед высотой. Его супруга отнеслась к идее пилота более эмоционально.

– Давайте, кэп! – С первой же минуты она называла Крейга кэпом. Он не протестовал. – До него не слишком далеко?

– О, не переживайте! Мы успеем сделать несколько витков, прежде чем наступит темнота. Зато на обратном пути Ситан наденет ночной наряд. Увидите, как это красиво!

– По-моему, чтобы полюбоваться ночными огнями, не обязательно гоняться за каким-то странным облаком… – проронил супруг.

Крейг пожал плечами, давая понять, что ему, в принципе, все равно. Хотя это было не так. За пять лет, что Крейг работал пилотом туристической компании, он не видел ничего подобного. Пока «Сессна» скользила над береговой линией, коричневое облако-клякса приблизилось, обгоняя круг своих вечерних собратьев, проявив при этом странную прыть. Как отметил Крейг, оно обладало довольно массивной структурой. Подняв «Сессну» выше, пилот убедился, что так все и обстоит. То, что казалось округлой кляксой, было основанием большого стакана со странным коричневым коктейлем.

Когда в прошлом году Сандерс, другой пилот этой же компании, занимавшийся обзорными полетами, после приземления рассказал о встрече с НЛО, Крейг почувствовал легкую зависть. Потому что никогда не сталкивался ни с чем необычным. Ни над островами, ни за то время, что служил пилотом палубной авиации.

Пассажиры за его спиной о чем-то переговаривались, но Крейг уже решил: если женщине не удастся переспорить мужчину, он все равно прокатит их к облаку и обратно. Разве что попросит сделать копию видео.

Он слышал или видел в какой-то телепередаче про такую штуку – загадочное плотное облако, внутри которого находился твердый объект, отображающийся на радарах. Кажется, это происходило в России, и кто-то из русских пилотов поднялся на перехват, однако так и не смог добраться до объекта, потому что у его МиГа отказала бортовая аппаратура, и он едва не погиб. Но Крейг понимал разницу между напичканной электроникой боевой машиной и легкой «Сессной», которую он мог поднять в небо и посадить едва ли не с закрытыми глазами. К тому же поплавки авиетки и ее способность планировать позволяли приводниться в океане. Вдали от берега волны пологие и не такие высокие. Потом можно активировать маячок вызова и спокойно дожидаться катера, идущего по пеленгу.

Прикинув расстояние, Крейг заодно проследил за курсом коричневого облака. Скорее всего, оно бы и так не миновало Ситан, но кто его знает. Когда он собирался объявить о своем решении, спор между пассажирами закончился. К его тихой радости, победило женское любопытство.

– Мы согласны, кэп! Давайте посмотрим на него поближе!

– Есть, мэм! Видеосъемкой острова занимается большинство туристов, а небесный пейзаж с таким вот чудом вы сможете отправить даже в «Нэшнл джиографик». Так что вы уж постарайтесь. А я попробую сделать прогулку запоминающейся, как вы на это смотрите?

– Что значит запоминающейся? Мертвые петли и другие фигуры высшего пилотажа? – снова проявил скептицизм мужчина. – А вы уверены, что нас не вывернет наизнанку прямо в салоне? И вообще, насколько это безопасно?

Крейг рассмеялся. Он знал, что его смех обязательно расслабит пассажиров. Фигуры пилотажа и другие подобные лихачества были запрещены правилами, но правила для того и существуют, чтобы их нарушать. Ради тех же любителей экстрима. Серферы с восторгом воспринимали идею испытать на себе все прелести воздушной акробатики. Да и кто выявит нарушение правил? Разве что диспетчер-наблюдатель, которому, кстати, перепадает от пилотов пара монет после каждого рейса с туристами.

– Мертвая петля? Это значит, мы будем лететь вниз головой? – Женщина была уже готова пережить и это ощущение.

Крейг рассмеялся еще громче.

– Вам когда-нибудь доводилось видеть, как вертят рукой ведро с водой? Вода остается в ведре. Приготовьтесь, держите друг друга крепче!

Крейг добавил оборотов двигателю. Потом повел «Сессну» вверх. А после, когда остров превратился в едва различимую точку, бросил авиетку в пике, наслаждаясь полетом, будто он снова находился в кабине «Интрудера» и ложился на боевой курс.

Сзади счастливо запищала туристка, и даже ее супруг издал несколько довольных восклицаний. Обоим пассажирам было хорошо видно из просторной прозрачной кабины, как быстро приближается водная поверхность. Еще немного, и стали различимы бесконечные линии волн, катящихся из ниоткуда в никуда.

Когда звук разрезаемого «Сессной» воздуха слился с воем пропеллера и до поверхности оставалось совсем чуть-чуть, Крейг потянул штурвал на себя. «Сессна» едва не задела поплавками волну, отчего женский визг стал выразительней, а вот мужчина выдал парочку крепких словечек. Канал связи с диспетчером ожил, как всегда, неожиданно.

– Ситан-Вышка вызывает Альбатроса эф-один-джи-один!

Это был его позывной.

– Альбатрос эф-один-джи-один на связи!

– Крейг! Тебя только что потерял береговой радар. Снова играешь в штурмовика?

– Решил доставить удовольствие хорошим клиентам. Но сейчас-то вы меня видите?

– Не только тебя. Неподалеку радар взял другой объект, но это явно не пассажирский борт. Ты ничего не наблюдаешь по курсу?

Крейга пронзила дрожь возбуждения. Ага, значит, все-таки не просто облако! Какая-то аномалия, отражающая луч радара!

Но вместе с возбуждением перед встречей с неизвестностью пришел и страх. Слабый и вкрадчивый.

– Вышка-Ситан! Вижу объект. Облако. Странное коричневое облако, идет навстречу, скоро смогу понять, что за зверь и с чем его едят.

Диспетчер ответил мгновенно:

– Крейг! Какого черта? Решил стать охотником за НЛО?

Как ни странно, но слова диспетчера совпадали с мыслями пилота.

– Ага! Никогда бы не подумал, что летающее блюдце прикинется таким вот облаком! В общем, через несколько минут расскажу подробности. И даже привезу видеозапись.

Хотя тон Крейга оставался спокойным, даже задорным, в нем тоже сквозило чуть-чуть страха. Немного. Совсем немного.

В динамиках послышался скребущий шорох, который становился все сильней, а через пару секунд наступила полная тишина.

– Вышка-Ситан! Это борт эф-один-джи-один! Вышка-Ситан! Ответьте!

Ответа диспетчера Крейг не дождался, а вот облако стремительно увеличивалось в размерах. Теперь оно напоминало здоровенный утес, с резкими рублеными уступами, словно оторвавшийся кусок сказочной небесной горы, плывущий, вопреки всем законам физики, по небу. Оценив размеры на глаз, Крейг присвистнул: почти километр в высоту и не менее трехсот–четырехсот метров в диаметре. Этакий летающий остров Лапуту или же летающая глыба из фильма «Аватар». Только без растений, драконов и синих теток.

Крейг набрал полную грудь воздуха, потом резко выдохнул, а затем, чуть накренив авиетку, направил ее по касательной к облаку. Войти в самый центр облака Крейг не решался. Потому что страх победил и его посетила мысль о том, что «Сессна» может не вынырнуть с той стороны. Исчезнет, растворится, станет комком дюраля в этих вязких коричневых чернилах.

Еще он успел изумиться, насколько четко облако держало форму!

В следующую секунду «Сессна» прорезала краем крыла границу между небесным и коричневым цветом.

Глава 12

Поединок. Мэйдэй

«8 декабря 1963 г., рядом с г. Элктон, штат Мэриленд, США, ударом молнии был сбит реактивный самолет „Боинг-707“. Погиб 81 человек…»

Капитан застыл как изваяние. Он был мрачнее грозовой тучи. Если старший помощник, Чжен Ир, и боцман Пан Юонг сохраняли невозмутимое спокойствие, то у Фроста это зрелище вызвало удивление. Прежде он никогда не видел настолько угрюмого корейского лица.

– Связь? – в десятый, наверное, раз переспросил капитан.

– Джи-восемь-би-двадцать четыре-семьдесят пять! Это танкер-газоперевозчик «Хайтон Флип»! Джи-восемь-би-двадцать четыре-семьдесят пять! Мэйдэй! Мэйдэй! – белкой в колесе вертелась в селекторе запись, запущенная на повтор. – Танкер-газоперевозчик «Хайтон Флип»! Всем, кто меня слышит! Мэйдэй! Мэйдэй!

– Что с установками, мистер Фрост? – Похоже, мысли капитана бегали внутри почти такого же колеса.

– Пятнадцать процентов криогенных секций вышло из строя, либо повреждены датчики. Точно не проверить.

– А как вы сами считаете, секции или датчики? – Угрюмость сменилась закушенной губой и злым блеском в глазах.

Таким Фрост видел его в начале каботажа, когда Чан Ги Мун отдавал приказ стереть волной какого-то спесивого джентльмена, опасно лавировавшего перед самым носом «Хайтона» на шикарной яхте. Машины, запущенные на полную, а после переведенные на реверс, заставили носовую часть танкера тяжело осесть в воду. Волна, поднятая этим всплеском, отогнала незадачливого яхтсмена как раз в сторону рыболовной флотилии, где тот надежно засел килем в рыбацких сетях.

– Я считаю, рисковать нельзя. Криогенный поток перераспределен по действующим секциям.

– А все-таки, как понять, насколько серьезны повреждения системы?

– Разве что по уровню выхода газа на бойлеры. Если прямо сейчас пустить поток по нормативной схеме, а в машинное отделение поступит больше конденсата, чем нужно…

– Значит, отказали датчики, – уловил мысль инженера капитан, – а значит, система исправна, просто выдает не те данные.

– Именно так.

– Сделайте это, мистер Фрост. Мне нужно знать, что с грузом и на что мы можем рассчитывать.

– А если все-таки секции? У меня нет уверенности, что клапана стравливания переживут такой эксперимент без всякого ущерба. Это риск.

– Вся жизнь – это риск.

Инженер потер переносицу. Он верил в надежность основных систем хранения сжиженного газа. В принципе, где-то в глубине души, Фрост был спокоен, не воспринимая положение как весьма критическое.

– Хорошо, капитан. Через пять минут мы изменим схему подачи криогена, мой помощник будет следить за уровнем стравливания, а машинное отделение пусть сразу же сообщает, какой уровень конденсата на выходе. Но…

– Что еще?

– Капитан, даже без экспериментов ясно, что система не сможет держаться вечно. А если следующий удар выведет из строя сорок процентов секций? Семьдесят процентов? Резервуары с грузом разорвет изнутри, как воздушные шарики. Не останется ни груза, ни экипажа, ни корабля. Только еще одно пятно в океане и плавающие обломки, как от бедняги «Ульсана». Какая уже прошла волна? Восьмая, девятая? Вы продолжаете верить в странные совпадения? Лично я уже запутался даже в счете. Признаюсь честно, это из-за страха.

Боцман кивнул. Он тоже не видел в происходящем случайностей.

– А вот это уже не имеет никакого значения, во что я верю, во что верите вы, мистер Фрост! – ответил капитан. – Вот вам корейская поговорка: даже если рухнет небо, всегда найдется отверстие, чтобы вылезти. Я веду «Хайтон» чуть ли не противоторпедным зигзагом. Если вы обратили внимание, помимо семи волн, задевших нас, – да-да! только семь, – четыре проскользнуло мимо. У страха большие глаза. «Ульсана» больше нет, а с ним исчезла возможность проверить, связь пропала только для нас или это повсеместный катаклизм. Вместо «Ульсана» несколько миль нефтяной пленки и обугленная шлюпка. И больше ничего.

– Кстати, спасательных вертолетов в этом квадрате тоже нет, – вставил старший помощник. – Я имею в виду, вот и ответ по поводу связи. Иначе здесь бы давно барражировали вертолеты береговой гвардии. Значит, «Ульсан» не подавал сигнал бедствия. Скорее всего, он так же утратил возможность связи, как и мы.

– Согласен. И потому остается надеяться только на себя. Разумное время нахождения в этом мазутном болоте вышло, и эти волны… Смотрите, как они обляпали мой «Хайтон»!

Первая волна, благодаря своевременному маневру, лишь скользнула по левому борту. Вторая оказалась удачливей, задев носовую часть и превращая белые купола двух передних танков-резервуаров в грязные, дурно пахнущие конструкции.

Двигатели «Хайтона» работали с перебоями, команда машинного отделения сходила с ума, пытаясь выдержать требуемую мощность на поврежденных силовых агрегатах. К тому же выяснилось, что «Хайтон» допускал циркуляцию влево на прямом курсе, что свидетельствовало о повреждении руля.

Капитан уже не пылал альтруизмом, пытаясь загнать танкер к берегам Южной Америки. Семь плюс четыре, итого одиннадцать волн-убийц! Семь ударов, каждый из которых мог оказаться смертельным! Если фантазировать дальше, а теперь к этому не было никаких преград, и допустить, что волны охотятся на танкер, нельзя было идти и к островным государствам Мексиканского залива. Такие волны, прокатившись по незащищенным побережьям, просто стерли бы прибрежные поселки.

– Вы проложили новый курс, Чжен?

– Да, капитан. Через восемнадцать часов можем быть на месте.

Теперь «Хайтон» шел во Флориду, к военно-морской базе в Джексонвилле. А справа, пересекая его курс, уже спешила новая волна.

Глава 13

Сабурро. Замена состава

«26 апреля 1989 года на город Шатурш в Бангладеш обрушился смерч, попавший в Книгу рекордов Гиннесса как самый смертоносный за всю историю человечества. Жители города проигнорировали предупреждение о приближающейся стихии, в результате чего погибло 1300 человек…»

– Синьора Гуччо!

– Пока еще синьорина.

– Да плевать! Вы перешли все возможные границы! – Сибелиус Терца, помощник мэра, который любил красоваться перед горожанами в роли этакого рубахи-парня, открытого для всех и каждого, в жизни был совершенно иным человеком.

Сейчас он, как аист, вышагивал посреди технического помещения, нервно переступая через змеящиеся по полу силовые кабели.

Нервозность его была не случайна. Половина, если не больше, обещаний, переданных Кларой в эфир от его имени, были ее собственной затеей. Лично он не давал ей никаких полномочий.

Вызвав радиоведущую в аппаратную, чиновник, временно ставший мэром, ожидал от Клары хоть какого-то раскаяния. И даже пытался подкинуть ей спасительную нить, за которую Клара вполне могла ухватиться. Представить дело так, что ничего не произошло и виной всему лишь сумасшедшая усталость госпожи Гуччо, с которой и спроса-то никакого быть не может. Подсказка осталась невостребованной. В серых глазах Клары сейчас вспыхивали молнии, почти такие же, что убивали жителей Сабурро.

– Кажется, я поторопилась, назвав вас новым управляющим города. Но это можно легко исправить, если вы укажете хотя бы одного человека из администрации, кто не побоится брать на себя ответственность!

– Да кто ты такая, черт побери?! Соплячка! Что ты о себе возомнила? – Сибелиус побагровел и, не сдержавшись, ткнул ее пятерней в грудь. – Ты понимаешь, что значит брать товары без оплаты? Воровство! Анархия! Коммунизм! Когда все закончится, когда порядок будет восстановлен, владельцы магазинов, которые ты отдала на разграбление, завалят суд исками. Твоя радиостанция и твое жилье, если пустить их с молотка, не покроет и сотой доли их требований! А виноват окажусь я, потому что не вмешался, не остановил…

Договорить Терце не пришлось. Вначале Клара залепила ему звонкую пощечину, оставив на пухлой щеке чиновника отпечаток ладони, а затем ударила по руке, которой Сибелиус собирался вторично толкнуть Клару.

Вся пыль, осевшая на полках аппаратной, будто попала в легкие Терца, и ему стало трудно дышать. В такую нелепейшую, позорную ситуацию он не попадал никогда в жизни. Обычно Терца сам поколачивал женщин, проявлявших строптивость, больше всего доставалось супруге.

– Еще раз тронешь меня, ублюдок, выцарапаю твои свинячьи глазки! Помощь не пришла. А если и придет, лишь затем, чтобы пересчитать трупы, сложенные в песчаном карьере. Не сегодня завтра люди поймут, что могут надеяться только на себя. Ваши магазины так и так будут разграблены! Да-да! Весь город знает, что члены муниципалитета получают долю от каждого прибыльного дела в Сабурро! И что среди директоров и управляющих городских предприятий всюду ваши родственнички! А если отдать приказ стрелять в нуждающихся, что пришли взять самое необходимое, то будет уже не важно, потребует кто-то компенсацию или нет. Виноваты будем все мы! Все, кто мог что-то изменить, а вместо этого сидел сложа руки. Убирайтесь из моей студии!

Сибелиус явно не ожидал такого оборота. Почти минуту он раздумывал, хлопнуть эту мелкую сошку по голове или же оставить в покое, а самому ворваться в студию, взять в руки микрофон. Но что же он скажет? Что запрещает трогать товары в супермаркете? Что Клара – самозванка, решившая поиграть в королеву Италии? Его взгляд переместился к дверям, но там уже стояли трое мужчин: жандарм, сержант-сапер, наконец-то отыскавший своих солдат, и странный мужчина в штатском, заявлявший, что он полковник в отставке. Лица вошедших были угрюмы.

– Что вы стоите? – заорал Терца. – Схватите эту бешеную кошку, упрячьте в подвал, пусть сидит там, пока ее не станут судить, и…

Ему снова не удалось выплеснуть свой гнев до конца.

– Синьора Гуччо, как я понимаю, этот гражданин пытался совершить насилие? – задал вопрос полковник.

– О! Еще какое! Мерзавец решил запретить нам спасаться от смерти!

– Мы слышали весь ваш… – полковник сглотнул, на его лице опасно заиграли желваки, – слышали весь разговор.

– Что за ерунда, полковник, или кто вы там такой? – Краем сознания Сибелиус уловил, что что-то не так, что привычная аура власти почему-то утеряна и никто не собирается его защищать, но пока он отказывался до конца в это поверить. – Что вы несете? Жандарм! Схватите и этого человека, кем бы он ни был! Позовите людей, чтобы…

И в третий раз ему не дали договорить. Теперь это был сержант-сапер, который попал в Сабурро совсем недавно. Он принимал участие в действиях итальянской саперной группы в Ираке. Однажды под Басрой силы сопротивления неожиданным налетом выкосили половину его отряда. Он выжил чудом. С тех пор ему, в общем-то, было наплевать на всякие титулы и полномочия. Он руководствовался лишь здравым смыслом. И задумка радиоведущей казалась более чем приемлемой. На войне, как на войне. Сабурро вел бой с самым страшным врагом, которого только можно представить. И в этой битве, кажется, проигрывал.

– Слушайте, как вас там, – передразнил он Сибелиуса. – Если не можете ничего решить сами, позвольте это сделать другим.

Если бы даже сейчас Сибелиус верно оценил ситуацию, его судьба могла сложиться по-другому. Но чиновника охватил гнев.

– Жандарм! Чего вы застыли? Арестуйте всех троих! Разве не видите, что происходит? Шайка прощелыг решила узурпировать власть, чтобы воспользоваться случаем и нажиться… Или вы с ними заодно?

Капитан жандармов нервно облизнул пересохшие губы. Ему явно не хотелось впутываться в эту историю с помощником мэра, потому что для него тот по-прежнему олицетворял власть, которую жандарм, получавший жалованье от муниципалитета, должен был защищать. С другой стороны, он тоже недоумевал: как же так? Тысячи жителей города нуждаются в помощи, в продовольствии и медикаментах. Меры, что они придумывали на ходу, сообща, озвученные затем Кларой Гуччо, выглядели единственно возможными в сложившейся ситуации. Сейчас он мысленно проклинал ретивого чиновника за его несговорчивость и упрямство, а еще больше проклинал тот момент, когда решил войти с двумя военными в аппаратную, откуда доносились шум и ругань.

– Жандарм, исполняйте то, что вам приказывают! – Голос Сибелиуса сорвался на фальцет, его щеки пунцово пылали от ярости.

– У вас есть ордер на арест кого-то из присутствующих? – быстро перехватил инициативу полковник, также обращаясь к жандарму.

– Н-нет, – запинаясь, выдавил тот.

– Может ли указание городского чиновника заменить собой судебный ордер?

Понимая, в какую пропасть скатывается ситуация, капитан жандармерии опустил взгляд.

– Я не позволю! При чрезвычайном положении в отсутствие мэра его обязанности…

– Заткнись, – коротко посоветовал сержант.

– Синьора Гуччо, вы наемный работник или являетесь владелицей этой радиостанции? – Теперь полковник вышел вперед, оказавшись между Кларой и оторопевшим Терцой.

– Совладелицей, если быть точной. – Клара пожирала жалко трясущегося бюрократа ненавидящим взглядом, в котором перемешались и личная обида, и обида за родной город и его жителей. – Пусть выкатывается из моей студии и уходит командовать другими чистоплюями!

– Сучка! Да ты… Жандарм!

– Господин чиновник, хозяйка просит вас удалиться.

– Судья даст мне разрешение, как только я обращусь! – Голос Сибелиуса снова начал набирать силу. – Мне…

– Достаточно. Пусть каждый получит свое. Прошу вас, сержант, проводите его. Здесь есть запасной выход?

Взгляд мужчины, сохранявший гипнотическую силу, неожиданно пробежавшая под глазом рябь нервного тика – все показывало, что полковник принял решение, и ответ Клары будет означать лишь одно: доверяет она или нет этому человеку? Готова ли она вместе с ним, плечом к плечу, биться за жизнь города?

– Налево по коридору. Выход во двор, к радиовышке. А потом…

Она запнулась, потому что сразу за ограждением был обрыв.

– Идите к черту! – Терца в ярости брызнул слюной, упуская свой последний шанс на спасение.

Полковник сделал едва заметный кивок, и сержант тут же ловким движением завел руку чиновника за спину, толкая кисть так, что тот вынужден был двигаться вперед. Стеклянная дверь запасного выхода была открыта дрожащим жандармом, который бормотал что-то невразумительное в ответ на истошные призывы о помощи. Едва дверь закрылась, все увидели первую яркую вспышку.

Попадание молнии обратило чиновника в соляной столп. Вторая молния прошлась от макушки до пят, разветвляясь на два канала, словно пригвоздив его к земле белыми спицами. Сибелиус Терца больше не кричал, он был мертв, хотя оставался стоять с открытым ртом. Одежда начала тлеть, и неожиданно оказалось, что на голове у него больше нет никакого волосяного покрова.

Третья молния хлестнула откуда-то сбоку, заставив тело несчастного сложиться под острым углом. Пару секунд мертвец светился, как галогенная лампа, а потом в него ударило сразу несколько молний-убийц. Те, кто обрек его на смерть, зажмурились от блеска огненного потока.

Когда они открыли глаза, на том месте, где стоял Терца, лежало нечто бесформенное, с торчащими во все стороны обгорелыми отломками.

После восхода и до заката нельзя выходить на улицы. Кто-то решил нарушить этот закон. Небесным убийцам было безразлично, нарушить по собственной воле или с чьей-то помощью.

По щекам Клары текли слезы, хотя она этого даже не чувствовала. Жандарма продолжало колотить. И только полковник с сержантом оставались невозмутимы. Первый, потому что предполагал такой исход с самого начала. Ему сразу стало понятно, что появление любого бюрократа на радиостанции способно сделать напрасными все усилия, которые приложены для спасения и помощи жителям города. Второй, потому что ему приходилось видеть смерть и более достойных, в его понимании, людей.

– Клара, – полковник обнял ее за плечи, – у тебя много работы… – Быстрое движение глаз в сторону впавшего в прострацию жандарма. Сапер кивнул в ответ, доставая из кармана плоскую флягу, привычным движением свинчивая крышку. Запахло спиртом. – Идем, девочка. Город ждет тебя.

Глава 14

Черная мозаика. Ночной наряд Ситана

«Супертайфун „Хайян“ привел к катастрофическим разрушениям на Филиппинах и в Китае. Подтверждена информация более чем о 5700 погибших. Ущерб на Филиппинах оценивается как минимум в 787 млн долларов. Ущерб в Китае составил около 800 млн долларов. На Филиппинах эвакуировано 530 тыс. человек, во Вьетнаме более 600 тыс. человек. Тайфун уничтожил более 585 тысяч жилых домов и повредил не менее 588 тысяч. При этом наблюдались волны высотой 4–4,5 метра, которые привели к массовым разрушениям. В Таклобане 5-метровой волной уничтожен терминал городского аэропорта…»

(Ноябрь 2013 года)

Штурвал ударил по рукам, передав судорожное дерганье элеронов и хвостового оперения. «Сессну» повело вправо, к облаку. К счастью, скорость оказалась достаточной, чтобы авиетка успела его обогнать, поэтому нового контакта не произошло. К несчастью, хватило и одного прикосновения.

Крейг взглянул через плечо и увидел, что край правого крыла словно наспех обрезан гигантскими ножницами. Не менее сорока–пятидесяти сантиметров конструкции просто исчезли. Вместо веретенообразной окантовки и части внешнего пера элерона шла волнистая линия. Туристы взвизгнули одновременно с трелью сигнала опасности. «Сессну» стало заносить еще сильнее, разворачивая вдоль оси движения. Авиетка шла со значительным креном, теряя высоту. Стрелка альтиметра начала обратное движение.

– Боже! Что… – начал и не закончил фразу мужчина. Он тоже увидел, что произошло с самолетом.

Ему хватило благоразумия не добавлять сумятицы, мешая Крейгу сосредоточиться и выправить положение. А может быть, все было намного проще, и страх сковал пассажиру речь. Так или иначе, Крейг послал ему мысленную благодарность.

Лихорадочно просчитывая варианты, Крейг скинул скорость, и «Сессна» обрела относительную устойчивость. На предельно малой скорости она была управляемой. Это главное. Поэтому, когда до водной поверхности оставалось всего полусотня метров, падение превратилось в скольжение. Авиетку все так же заносило вправо, но даже в таком положении, двигаясь чуть ли не боком, дергаясь при любой попытке выровнять полет, «Сессна» могла планировать.

О посадке на воду не могло быть и речи. Малейшее отклонение от курса, и самолет, кувыркнувшись через левый поплавок, просто разобьется о воду. Тогда уже не поможет ни катер, ни все спасатели Малибу, окажись они рядом. Крейг знал, как надежно может заклинить кабину при деформации корпуса при ударе.

– Вышка-Ситан! – пытаясь удержать вибрирующий штурвал, вызывал Крейг, – Вышка-Ситан! Ответьте!

Эфир молчал. Звуки словно отрезало, как и полметра конструкции правого крыла.

– Вышка-Ситан! Альбатрос эф-один-джи-один получил повреждения. Вышка-Ситан! Иду на аварийную посадку!

Пассажиры прижались друг к другу, мужчина обхватил супругу за плечи, похоже, они сейчас шептали в унисон молитву, а заодно проклинали свое желание побывать на воздушной прогулке и еще больше желание Крейга показать им чудо из чудес и все-все на свете за их же деньги.

– Попробую дотянуть до берега, – сказал Крейг, – сдвиньтесь на левую сторону, так вы поможете держать центровку!

Мужчина тут же навалился плечом на левую стенку кабины и взял супругу на колени. Рысканье вправо ослабло, Крейг подумал, а не рискнуть ли и все-таки приводниться? Но тут же забраковал эту затею. Еще рано. Слишком далеко от берега. Даже на скорости в сто с чем-то миль в час момент инерции получится большим. А несколько градусов отклонения от глиссады могли стать фатальными.

– Разворачиваемся, – сказал он, плавно меняя положение штурвала.

«Сессна», ускоряясь, начала описывать широкий полукруг. Сейчас любое изменение скорости являлось опасным. Но идеального решения на такой вот случай не существовало. Чуть медленней – и авиетка клюнет носом, врезаясь пропеллером в проносящиеся внизу волны. Чуть быстрей – снова даст о себе знать повреждение правого крыла. Все траектории обрывались в океане. Крейг был вынужден прекратить попытку разворота, чтобы набрать высоту. Мысль о том, что крыло прямо сейчас продолжает разрушаться, испытывая нерасчетные нагрузки, он попытался загнать в самый дальний угол сознания. Теперь он мечтал не о паре сотнях баксов, но о паре сотнях метров высоты.

«Сессна» снова начала дрожать. Крейгу было видно, как от поврежденного крыла отрываются детали шпангоута, крепления элерона, еще какие-то светлые полоски. Шестым чувством пилот уловил: еще несколько секунд, и авиетка вообще останется без правого крыла. Исход один: хаотичное пикирование в воду, то самое заклинивание кабины, гибель его, Крейга, и гибель пассажиров. Закусив губу до крови, вцепившись в непослушный штурвал, он повернул его вправо, уменьшая нагрузку на рассыпающееся крыло, разворачивая авиетку в обратную сторону. Он проделал это с закрытыми глазами, ожидая каждое мгновение громкого звука, возвещавшего финал трагедии.

Когда Крейг все же открыл глаза и убедился, что он сам и самолет пока еще живы, то увидел и другое. Пока «Сессна» совершала все эти эволюции, коричневое облако, ставшее виновником всех несчастий, пошло вперед с крейсерской скоростью.

Оно неслось прямо на Ситан.

– Альбатрос эф-один-джи-один! Ответьте Вышке! – надрывался в это же время диспетчер. – Эф-один-джи-один, что у вас стряслось?

– В чем дело, Киби? – спросил поднявшийся в диспетчерскую Сандерс, другой пилот компании. – Что-то с Крейгом?

Сандерс жевал неизменную жвачку.

– В том-то и дело – «что-то»! – ответил диспетчер. – Он двинулся навстречу чертову облаку, которое чуть раньше взял береговой радар. А после его «Сессна» пошла гулять зигзагами, как шлюха по бульвару.

– Облако? Взяли радары? – Движение челюстей, перекатывающих жвачку во рту, замедлилось. Сандерс сглотнул.

– Вот и я говорю, странно… Крейг что-то там разглядел, иначе не стал бы за ним гоняться.

– О! – Брови Сандерса взметнулись вверх, жвачка перекочевала изо рта в ладонь, и теперь он скатывал серый шарик, уже примериваясь, куда его прилепить.

– Поднимай «Лузану». Похоже, Крейг в беде. Не может сесть, или что-то в этом роде. Возьми в кабину кого-нибудь из лоботрясов со спасательной станции, пусть захватят акваланги. Да! Со связью тоже какая-то чертовщина! Не знаю, слышит ли нас Крейг, но я его точно не слышу. Я вообще никого не слышу.

– О’кей! – Серый шарик распластался мелкой бляшкой под столешницей, пока этого не видел диспетчер. – Через десять минут буду в воздухе. Какой пеленг у Альбатроса?

– Сто двадцать два, север, удаление сто пятнадцать миль. Вроде бы Альбатрос шел обратно, но как-то странно это у него выходило.

Сандерс кивнул, развернулся и звонко сбежал по металлической лестнице. Ему не верилось, что с Крейгом могло случиться что-то нехорошее. К тому же Киби, диспетчер, сказал, что Альбатрос лег на обратный курс.

Как и обещал, уже через десять минут Сандерс выводил в стартовый коридор свою «Лузану», позывной ар-четыре-кью-четыре. Насчет спасателей он решил не заморачиваться и не терять времени. Если там все плохо и самолет ушел под воду – ныряй не ныряй – ничего уже не поможет. В кабине его неприятно удивила полная тишина эфира и отсутствие голоса Киби. Надо же, какие чудеса случаются на свете, подумал пилот, доставая следующую пластину жвачки.

Сразу после взлета он взял курс, обозначенный диспетчером, и увидел несущееся навстречу облако странной формы. Оно уже не было коричневым, ведь солнце почти провалилось за горизонт. Теперь оно казалось черным в закатном небе.

Сандерс прикинул расстояние, решив, не набирая высоты, пройти под облаком. Через пару минут он приблизился к нему вплотную, отмечая, что из облака, словно из мелкого сита, сыплются дождевые струи. Что ж. Пилот был не прочь вымыть свою «Сессну», попав на десять–пятнадцать секунд под небесный душ.

Еще через минуту его «Лузана», позывной ар-четрые-кью-четыре, исчезла с экрана радаров диспетчерской Ситана.

Спустя десять минут облако нависло уже над самой диспетчерской, расположенной у основания широкой косы, уходящей в океан. Диспетчер услышал странный звук, напоминающий шипение яичницы на сковороде. Только сковородой оказалась крыша здания. Это длилось не слишком долго. Потом крыши не стало. Дымящиеся струи ворвались с неба в диспетчерскую, наполнив ее резким химическим запахом. Больше Киби ничего не слышал. Ни криков со стороны пляжей, где еще оставались отдыхающие, ни прочих звуков, и не видел, как гаснут огни вечерних террас.

* * *

– Башня-Ситан! Это Альбатрос эф-один-джи-один! Готовимся к аварийной посадке в заливе Жемчужин… Башня-Ситан! Альбатрос готовится к аварийной посадке!

Крейг доверил микрофон мужчине-туристу и не обращал внимания, что тот называет вышку башней. Какая, к черту, разница! Куда важнее было, чтобы диспетчер принял сигнал бедствия.

Пилот творил невозможное. У авиетки не хватало уже доброй четверти правого крыла. «Сессна» шла чуть ли не перевернувшись, обрубком крыла вниз. О планировании можно было забыть. Полет продолжался исключительно благодаря достаточной тяге двигателя. Фантастический, невероятный полет.

– Башня-Ситан! Альбатрос готовится к аварийной посадке в заливе! – Голос мужчины сорвался, он крепче прижал супругу, на глазах которой выступили слезы.

– Спокойно! Все обойдется! Как почувствуете, что мы в воде, сразу покиньте кабину! – орал Крейг, пытаясь перекричать рев движка. – А теперь держитесь! Скоро мелководье!

Крейг выключил двигатель, выворачивая штурвал. Он ощущал, как рвутся тяги и соединения руля и элеронов. «Сессна» на мгновение оказалась параллельна крыльями водам залива. С чувством облегчения пилот толкнул штурвал вниз.

Удар пропеллера о воду, судорожные всплески погнутых лопастей, вращение неба и волн, прилив крови к голове – все уложилось в короткие два-три мгновения, отделенные друг от друга толчками сердца. Потом еще один удар, на этот раз полностью гасящий инерцию. Звук лопающегося плексигласа, как если бы раздавить грецкий орех. Но Крейг успел скинуть фиксаторы кабины. Финальным аккордом стало журчание воды со всех сторон.

Он первым вынырнул на поверхность, больно ударившись пару раз о края кабины. Но эта боль была необходима, потому что своим телом Крейг прокладывал дорогу пассажирам. Вслед за ним, с натужным кашлем, вынырнул мужчина-турист, успевший глотнуть воды. А вскоре показалась голова пассажирки.

Вот только по коже прошел странный зуд, и неожиданно пилот понял, что абсолютно ничего не видит правым глазом. Было похоже, что его пассажиры переживали почти то же самое. Первой закричала женщина. Она прижимала руки к лицу, отчего ей становилось трудно держаться на плаву. Затем и ее супруг начал сыпать ругательствами. Его кашель не прекратился, наоборот, стал сильнее. При этом он что-то повторял про ядовитых медуз. Но медузами, еще и ядовитыми, здесь даже не пахло, зато пахло кое-чем другим, и Крейгу этот запах показался смутно знакомым.

Совсем рядом Крейг увидел возвышающийся над водой поплавок «Сессны», оторвавшийся при ударе. Сделав несколько мощных гребков, он вскарабкался на него, подзывая остальных. Мужчина, одной рукой придерживая супругу, вскоре оказался рядом. Вдвоем с пилотом они вытащили из воды продолжавшую кричать женщину.

Крейг поднес руку к лицу, она выглядела так, будто ее ошпарили кипятком. Правый глаз по-прежнему ничего не видел, и Крейг ощутил пульсацию вокруг глазного яблока. Пассажиров тоже будто окунули в кипяток. Но вскоре вместе с толчками боли в глазу пилота стали вспыхивать белые точки. А значит, дела не так уж плохи, решил Крейг. Выжить после подобного крушения – уже везение. Все остальное, даже потерю зрения, можно принять как плату за такую удачу. Но вот вода вокруг поплавка пошла пузырьками, будто начала потихоньку закипать. Это ему совершенно не понравилось.

Женщина утихла, не рискуя больше растирать лицо, мужчина продолжал кашлять, больше не вспоминая про медуз. Он смотрел на побережье, где не было ни одного огонька.

– Мы где? Это Ситан? – недоуменно спросил он Крейга.

– Ситан. Потому что ближайший к нему остров в ста шестидесяти милях. Если говорить точнее, это залив Жемчужин. А вот отчего так тихо на берегу…

* * *

Женщина осторожно приоткрыла сначала один, затем другой глаз. Даже в вечерних сумерках можно было заметить, как сильно набухли и покраснели у нее веки. Она всхлипнула в последний раз и сказала:

– Боже мой! Я уже решила, что полностью ослепла!

Крейг разделял ее страх, потому что белые точки все еще плясали в глазу. Волны гнали поплавок авиетки к берегу. Скоро он уткнулся в песчаную отмель. Отсюда до пляжа оставалось метров восемьдесят по мелководью.

Когда они выбрались из воды, Крейг почувствовал сомнение – а был ли он прав? На самом ли деле это Ситан и действительно ли он посадил «Сессну» в заливе Жемчужин?

То, что они увидели на берегу, больше походило на фрагмент пустыни. Ни пальм, вместо них какие-то косматые холмики, напоминающие груды водорослей после шторма, ни увеселительных заведений, стилизованных под туземные хижины, от которых остались разве что бетонные сваи, ни причала для яхт, ни ангаров. Ничего и никого.

– Вы чувствуете это? – спросила женщина.

Крейг ощутил обожженными ноздрями едкий и приторный запах, его начало подташнивать.

– Я не уверена, – продолжила женщина, – но вроде бы так пахнет уксус.

– Кислота! – Крейг вспомнил, откуда ему знаком этот запах. Так пахнут электронные платы после травления. Только здесь запах был намного сильнее.

– Вы думаете, существует настолько сильная кислота, которая способна съесть целый поселок?

Вопрос остался без ответа. Приторность таяла, воздух наполнялся привычным запахом моря. Последний отблеск заходящего солнца выхватил на песке темные, будто выжженные паяльной лампой силуэты. Над островом все еще колыхалась странная дымка. Будто бы здесь пользовались магией персонажи сказочной саги. А в заливе Жемчужин всплывали кверху брюхом рыбы. Лишь у края горизонта виднелось стремительно уходящее дальше странное облако. Теперь оно уменьшилось в размерах, потеряв больше половины объема.

– Что это за напасть? – сказала туристка.

– Стакан Дьявола с мертвой водой, вот что! – ответил Крейг.

На губах мужчины, разрывающегося от кашля, появилась кровь. Несчастный турист наглотался воды, она попала и в бронхи и в легкие. Он вот-вот должен был стать еще одной рыбой, плывущей кверху брюхом.

Часть третья

Вся королевская рать

Глава 1

Лозоходец. Похищение

«По данным мировой статистики, в период с 1960 по 1980 г. 20 самых сильных ураганов в разных районах мира лишили жизни около 350 тысяч человек и нанесли ущерб мировой экономике, превышающий 25 млрд долларов США…»

Все, что Тибор рассказывал об Эль-Ниньо штурману «Тесефона», на этот раз не подтвердилось, и погодные качели раскачивались как-то иначе.

– Станция в Дарвине дает подтверждение, атмосферное давление над Северной Австралией растет. Это первое! – говорил руководитель научной группы. – Не доверять этим данным невозможно, это второе! Вместе с давлением растет температура воды. У нас, в районе действия «Тесефона», на три градуса за последние четверо суток, а группа «Риф-2» сообщает о повышении температуры сразу на шесть градусов. Все признаки приближения «Младенца». Но тогда, черт его дери, почему не падает давление во второй контрольной точке, на Таити?

Ксавьера мерил шагами бриф-каюту, вглядываясь в лица сидящих в креслах исследователей. И каждый из них сейчас невольно прятал взгляд, будто бы лично виноват в таком положении вещей.

Невозмутимым оставался только Тибор, которого вообще мало что задевало после известия о бегстве Евы.

– Может быть, у вас есть какие-нибудь мысли? – Ксавьера остановился напротив, склонив голову набок, как любопытный скворец.

Тибор пожал плечами.

– Рост температуры воды приводит в движение воздушные массы. Обычно они перемещаются с запада на восток. А сейчас стоит поискать другое направление, которое они избрали, – поделился догадкой Тибор.

– Хотите сказать, Южное колебание перестало быть южным? И качели, вместо того чтобы раскачиваться вперед-назад, пошли как-то влево-вправо?

– Это единственно разумное объяснение. Теперь циклоны пойдут не вдоль экватора, а как-то по-другому. Может быть, к Африке, может быть, в Восточную Европу.

– Но что заставляет их это делать?

– Вот этого я не знаю.

Ксавьера, удовлетворенный ответом, раскрыл ноутбук, запуская программу погодного моделирования.

– Вот, полюбуйтесь, как все будет выглядеть!

Тибор и остальные шестеро исследователей вытянули шеи.

На экране ожили пульсирующие формы и линии, спроецированные на контуры материков. Привычная картинка была нарушена поперечными косыми черточками, пересекающими экватор. Обозначенные красным области горячего воздуха, которые должны опадать южнее и севернее экватора, на широтах пустынь, теперь хаотично перемещались, блуждая над Европой и Северной Америкой.

Мало-помалу хаос усиливался, привычные направления муссонов и пассатов, потоки над океаническими течениями – все летело к черту! Но, вместе с тем, постепенно стала вырисовываться другая картинка.

Раз! И в Тихом океане забилось новое сердце атмосферы: огромная область нестабильного давления, порождающая циклоны и антициклоны, разлетающиеся во все стороны.

Два! Мексиканский залив закрыт облачным покровом невероятной плотности. Ксавьера вздрогнул, когда увидел, что за параметры выдает программа. Точно такая же зона аномальных облаков темным пологом накрыла Балканы, Восточное Средиземноморье и западное побережье Черного моря. Имитатор атмосферных процессов, заложенный в метеорологическую программу, осветил эти две области сполохами молний.

Три! Центральная Атлантика превратилась в самую настоящую арену, где в роли гладиаторов выступали воздушные потоки невероятной мощности, словно что-то их гнало по невидимым небесным туннелям навстречу друг другу.

Кто-то из исследователей присвистнул, представляя, чем могли бы закончиться такие столкновения.

Четыре! При смене режима отображения стали заметны изменения, происходящие в верхних слоях атмосферы. Льдистые накопления серебристых облаков уничтожались неизвестно как занесенным на эти высоты теплым воздухом.

Пять! Какая-то рябь пробежала в ионосфере планеты.

Шесть! Грозовые фронты, возникшие над Центральной Европой, торопясь, заползали дальше, в Россию и страны Средней Азии. Будто эшелоны с армиями, перебрасываемыми с фронта на фронт.

Семь! Столкновение противоположных по своим характеристикам воздушных потоков порождало торнадо даже там, где прежде их никогда не наблюдалось.

Для более красочной передачи картин нового Ада не хватало лишь музыки Вагнера.

– Какова вероятность всего этого? – задал вопрос самый молодой из исследователей, Ян Штоорм, голландец, чья фамилия так удачно подходила тому ужасу, что происходил на экране в масштабе времени сутки – десять секунд.

– Наверное, не самая большая, – все так же меланхолично высказался Тибор.

– Не самая большая? Десять процентов вероятности? Двадцать?

– Не знаю, но только сумасшедшая энергия Эль-Ниньо, непонятно как перенаправленная по новым климатическим маршрутам, не может раствориться бесследно.

– Стоп! – прервал их диалог Ксавьера. – Очумели? Никакой вероятности! Вероятность нулевая! Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!

– Верую, ибо абсурдно… – возразил Тибор.

Дальнейший спор напоминал хаотичное блуждание изотермов и изобаров на экране ноутбука. Спор о невозможном.

* * *

Всего несколько недель отделяло Тибора от встречи в Люксембурге. Но он запомнил все слова, что тогда прозвучали.

– Господин Капрош, – говорил Сотера, – нам всем пора готовиться к тому, что вскоре мы обретем совсем другую Землю. Жестокую, непривычную. И снег будет валить там, где раньше о нем даже не слышали. Пустыни заполнятся водой. Ветра обретут новую силу, а небо – новые свойства. И многое придется начинать сначала.

– Но, – возражал Тибор, – необратимые изменения должны быть обусловлены объективными процессами! На ровном месте, без каких-то причин, даже захудалый ручей не изменит русло. А тут…

– Я знаю, почему так говорю. Совсем скоро вы в этом убедитесь. Но сейчас подумайте лучше вот о чем. Наверняка то, что произошло с вами на метеовышке, станет привлекать чье-то внимание и в дальнейшем. Поэтому рекомендую изобрести какую-нибудь странность, какую-нибудь дополнительную защиту от общества и вопросов. Начните грезить идеей постройки аэростата, чтобы забрать родных и близких в момент приближения катастрофы. Вещайте при каждом удобном случае, что чувствуете наступление природных катаклизмов. Только не переигрывайте.

– Я понимаю, – вздохнул Тибор. – Вместо аэростата будет морское судно.

– Ноев Ковчег для семейного пользования? Неплохо. Только нужно все обставить так, чтобы даже ваша супруга поверила в эту странность.

– Она и так считает меня достаточно странным. Это если давать осторожную оценку. А так, по максимуму, точно держит за сумасшедшего.

– Открытие нового таланта всегда сопровождается жертвами, – многозначительно прикрыл веки Сотера. – Здесь вам уже ничего не изменить. Но чтобы все жертвы и потери не оказались напрасными, хочу предложить вам сделать попытку поставить ваш талант, ваше проклятье, на службу человечеству.

– Если я попаду в исследовательскую экспедицию и буду находиться вдали от материков и остального, то…

– То ваши сны все равно последуют за вами, не так ли? Прогнозирование событий. Вот в чем вы будете полезны. Вам нужно будет после каждого провидческого или информативного, как вам угодно, сна связаться с одним из моих помощников, потому что сам я буду готовиться к орбитальному полету в роли космического туриста.

– Но очередность сеансов связи и конфиденциальность…

– У вас будет такая возможность, Тибор. Техническую сторону вопроса предоставьте решать нам. Вы будете связываться с доверенным лицом. Дальше, сведения будут поступать в какой-нибудь крупный метеорологический центр, или в несколько крупных центров сразу, которым мы предложим перепроверять наши прогнозы. Конечно, первые несколько случаев могут быть восприняты за совпадения, но потом, когда совпадений окажется много и невозможно будет отмахнуться от этой информации, появится доверие даже к такому странному источнику, как ваши видения во сне. И вот тогда вы сможете спасти сотни тысяч, а может быть, и миллионы человеческих жизней! По крайней мере, мы попытаемся это сделать…

И теперь, после дискуссии в бриф-каюте, Тибор уединился, надежно запер дверь и достал из кейса прибор связи, старомодную игровую приставку «Гейм Бой». Аккуратно присоединил шлейф с разъемом к самому кейсу, который исполнял роль антенны связи со спутником. Сейчас как раз наступило время передачи данных.

– Регенту, для передачи в метеоцентр, – диктовал Тибор, – через три дня, в четверг, в пятнадцать ноль-ноль, торнадо снесет половину поселка Эль-Карет, в Центральной Америке. К вечеру этого же дня сильная электрическая буря нанесет повреждения центральной энергетической станции в Венесуэле. Через пять дней, примерно в шесть вечера, плюс-минус два часа, над Пьемонтом начнется ливень. Продолжительность – около шести часов. Четыре годовые нормы осадков. Сильное затопление… Разлив рек… Электрическая буря большой мощности над Провансом… Через семь суток Осло, Норвегия… Через девять Токио…

К концу сеанса связи Тибор ощутил головную боль. У правого виска пульсировала жилка. Так сильно, что пришлось долго тереть ее пальцами. Таблетки не помогали. Закрывая глаза, он видел картины разрушений и человеческих несчастий, видел набережные, разбитые небывалыми штормами, деревья, поваленные сверхмощными ураганами, горные дороги, смытые селевыми потоками, и сотни застрявших на перевалах авто. Тибор знал, как мало шансов выжить у путешественников, попавших в такую ситуацию. Но также понимал, что его помощь спасет очень многих.

Закончив перечислять все, что удалось увидеть и пережить в страшных снах, Тибор упрятал передатчик в кейс и защелкнул кодовый замок. При всякой попытке открыть кейс не зная кода все электронные схемы немедленно превратились бы в спекшиеся пластинки. Тибор, едва узнал об этой особенности подарка Сотеры, сразу же заподозрил, что не все так просто на самом деле и что нигде он не может чувствовать себя в полной безопасности. Пока все происходило гладко: исследовательские вахты, свободное время, проводимое в кают-компании или у импровизированного бассейна на корме «Тесефона». И сны. И кое-что еще.

* * *

Тибор вышел на палубу, направляясь к корме. Здесь участники экспедиции закидывали удилища с толстыми лесками. Их добычей уже стало несколько акул, сопровождавших дрейф «Тесефона».

У Тибора тоже была удочка, только она имела свой секрет: леска, намотанная на широкий барабан, на самом деле таковой не являлась. Тибор даже не догадывался, какой металл использовался для вживления в полимерную оболочку.

Убедившись, что рядом никого нет, он прикрыл глаза, концентрируясь для отдачи импульса, а после коснулся рукой токоприемника, особой зоны на удилище. Голубая искра скользнула вниз, и наступало облегчение, будто бы спадало внутричерепное давление. Головная боль прошла. Странное ощущение. Тибор вряд ли мог описать его словами. По сути, ему приходилось раз за разом переживать и скрывать от окружающих состояние, близкое к оргазму.

Наматывая леску на барабан, он обнаружил, что длины явно не хватает. Ну что ж. Обрыв лески. Обычное дело. Самое обычное. Если бы не оплавленный дымящийся срез.

Правда, Тибор ошибался, считая, что никто не наблюдает за ним. Имре Хусти, тот самый электрик, с которым он сдружился, видел все не раз…

– Добрый вечер, Папа Мин, – приветствовал кого-то Имре, достав компактную рацию.

Его слова тут же зашифровывались и передавались в виде искаженного сигнала куда-то чуть ближе, чем за горизонт. Потом точно так же приходил ответ.

– Я уверен, Папа Мин, – продолжал Хусти, – на этот раз можно попробовать. Крейсер далеко. Глушители нарушат работу систем связи на «Тесефоне». Да-да! Он только что еще раз… Заснял на камеру, конечно же! В два ночи? Понял, буду готов.

И Хусти, насвистывая, отправился в кают-компанию, где его уже ждали трое любителей преферанса. И они играли долго. Так долго, что Хусти чуть не пропустил момент.

Без четверти два ночи «Тесефон» оказался в изоляции. На всех диапазонах его систем связи метался искусственный «белый шум», а цифровая станция принимала искаженные внешними модуляторами сигналы. Еще через пять минут две большие рыболовецкие шхуны заняли прочные позиции у носа и кормы ближайшего к «Тесефону» вспомогательного судна, океанской яхты «Виндзор», ограничив ее маневр. Затем послышалось стрекотание моторов. Невидимыми тенями, сливающимися с темными волнами, к «Тесефону» скользила флотилия скутеров.

Тибор уже спал, и в своем очередном путешествии за грань реальности увидел нового врага. Страшные коричневые сгустки в небе, окруженные сполохами молний, были союзниками призрачного двойника, в образе которого Тибор перемещался во сне. Он чувствовал огромную опасность для всего живого, исходящего от этих облаков. Но пока не понимал, в чем она заключалась.

К двум часам ночи на «Тесефоне» бодрствовала только ночная вахта, три человека, да еще четверо игроков, засидевшихся за столом для преферанса. Помощник капитана, услышав писк радара, выдающего отметку за отметкой, не сразу придал этому значение, за что и поплатился, оказавшись вскоре лежащим на палубе с заклеенным пластырем ртом и перемотанными за спиной руками вместе со всеми остальными.

Фигуры в черных комбинезонах и черных масках не стали мучиться с судовым сейфом, а уверенно шли к каюте Тибора.

– Он здесь, Папа Мин! – услышал Тибор за дверью.

– Чего вы ждете? – прозвучал другой голос, со странным акцентом.

Пиджин-инглиш, догадался Тибор, на внутренней стороне ладони которого засветились малиновые точки.

– Вырезайте замок!

Через несколько секунд на двери появился белесый рубец. А тот, которого называли Папа Мин, заговорил, коверкая слова:

– Мы не причиним вреда, не пытайтесь оказать сопротивление, это бессмысленно.

Мысли Тибора, все еще хаотичные после сна, заметались по кругу. Для него все явилось полнейшей неожиданностью. Сразу вспомнился кейс, лежащий в сейфе.

Против несанкционированного доступа кейс был защищен, но что-то подсказывало, что люди, решившиеся взять на абордаж судно, идущее под флагом ООН, смогут найти методы убеждения, чтобы он сам набрал код.

Тибор набрал случайную комбинацию и дернул замок кейса. Внутри сразу же раздалось шипение, и появился легкий запах гари. С кейсом было покончено. Но было очевидно, что им нужен он сам, Тибор.

– Крейсер! Он возвращается! – воскликнул кто-то.

– Идиот Имре! Ты же сказал, нам никто не помешает!

Известие о возвращении «Жанны д’Арк» не на шутку встревожило главаря налетчиков. Значит, электрик с ними заодно, в бешенстве подумал Тибор. Ну конечно, как бы они смогли настолько удачно застигнуть команду врасплох без информатора на борту? Да еще в такой благоприятный момент, в отсутствие боевого корабля охранения. Но с вертолетоносцем у них, похоже, случилась накладка.

Тибор вжался в проем между дверью и стенкой, слушая, как натужно сипит человек, работающий автогеном, и как плавится тонкая металлическая обшивка двери.

– Забудьте про крейсер! С ним разберется группа Дракона! Вышибайте дверь!

Еще какой-то Дракон! Неужели кто-то рискнет вступить в бой с крейсером? Вот это новость! Ладони Тибора взмокли, малиновые огни едва мерцали, ведь он уже отдал днем весь накопившийся заряд, и теперь ему никак не удавалось сосредоточиться для того, чтобы… для того… Тибор вздрогнул. А сможет ли он? Готов ли убивать людей? Даже если это отщепенцы, морские гангстеры.

Вдали раздался монотонный рокот. Винтокрылые машины покинули взлетную палубу крейсера и быстро приближались к «Тесефону». Потом Тибор услышал визжащий звук многоствольных установок. За дверью раздались чертыханья.

– Дерьмо! Они топят наши скутеры! Где группа Дракона?

Ответ пришел незамедлительно. В грохотание винтов и визг скорострельных пулеметов вмешался новый звук. Несколько гулких ударов, похожих на пульс медленных тамтамов, и где-то оглушительно рвануло, словно гром во время грозы.

Дверь каюты оказалась выбита, и на стальной раме остался висеть искореженный, но не поддавшийся замок. Тибора тут же схватили, пригибая к полу каюты, заклеивая запястья скотчем, а после поволокли по палубе. Он увидел, как ушел в сторону один из вертолетов, в то время как второй погружался в воду, поднимая фонтаны брызг еще вращающимися лопастями. Примерно в километре от «Тесефона» осветились вспышками какие-то четкие силуэты.

Ракетные катера! Господи, да кто же затеял это сражение? Пираты, не испугавшиеся вооруженного боевого корабля? Это же глупо! После такого события флот вычистит здесь все, а агенты сыска будут долго идти по следу, но все равно возьмут участников рейда.

– Прижмите его к палубе! Можете все сдохнуть, но чтоб на этом… – кивок в сторону Тибора, – на нем чтоб ни царапины!

Похоже, Папа Мин – непростой пират. И те, кто пришел с ним, тоже не какая-то банда отморозков. Так мог бы действовать спецназ. Какие-нибудь морские котики. Вот только чей спецназ?

– Опускайте его! Заодно заберите придурка Имре, хочу с ним потолковать насчет этого зверя! – Папа Мин ткнул пальцем в сторону приближающейся громады крейсера.

Расчет пирата, – или все же офицера морского спецназа? – был прост. Крейсер не мог вести стрельбу по скутерам, находящимся под самым бортом «Тесефона». К тому же «Жанна д’Арк» оказалась связана дуэлью с отрядом атакующих ракетных катеров.

– Третья мировая! Это же начало третьей мировой войны! – паниковал Тибор, которого бесцеремонно поставили на ноги, встряхнули, обвязали прочным линем и теперь спускали, словно куль с картошкой, на раскачивающуюся внизу лодку.

Чуть раньше он увидел, как под ноги Папы Мина бросили упирающегося и пытавшегося что-то объяснить электрика. Главарь без всяких слов поднял его за ворот и врезал в челюсть, отчего голова Хусти дернулась, а изо рта побежала струйка крови.

– Смотри, скотина, что здесь творится! Тяжело было проверить, куда пошел крейсер? Решил подкинуть монетку? Погадать на кофейной гуще? Кидайте его в скутер. Кидайте так, прямо в воду. Пусть сам выплывает.

С «Жанны д’Арк» поднялись еще два вертолета, к ним присоединился третий, уцелевший после атаки. Прижавшись к самым волнам, вертолеты понеслись навстречу катерам. Сам крейсер начал пристрелку, разворачиваясь бортом. Два из пяти катеров, теперь их можно было сосчитать, исчезли в огненных вспышках. Оттуда доносились крики боли и отчаяния. Как только кто-то из группы абордажа выпустил в небо ракету, оставшиеся три катера начали отход. Наверняка это был сигнал, означавший, что цель акции достигнута.

Лодка, в которой, кроме Тибора, находились четверо бойцов в масках, резво побежала в сторону ближайшего атолла. Следом рвануло несколько скутеров, расходясь веером в разные стороны. Боевые корабли группы Дракона тоже развернулись и теперь прорывались к узостям островных проливов, где вертолетоносец не смог бы их преследовать, при этом они огрызались, выпустив несколько зенитных ракет. Вертолетам пришлось уходить в искрах выбрасываемых тепловых обманок.

Один за другим ночь поглощала корабли нападавших. Прожекторы крейсера все еще пытались нащупать цель, но их лучи шарили где-то в стороне. Ветер, бьющий в лицо, привел Тибора в чувства. Он увидел вторую лодку, идущую рядом. Там светлым пятном среди темных фигур выделялась форменная одежда Имре. Из четверых, находящихся рядом с Тибором, только один боец был занят управлением, остальные расположились вдоль бортов, сжимая оружие. Стволы были направлены на метеоролога.

Страх прошел. На его место пришла решимость.

– Кто бы вы ни были… – прошептал Тибор, прикрывая глаза.

Не из-за ветра. Совсем не из-за ветра.

Катер, на котором находился электрик «Тесефона», оплела призрачно-синяя вязь. Секунда, и он перекувыркнулся через нос, превращаясь в комок пузырящейся резины, пластика и обугленной человеческой плоти.

– За борт! Сожгу в головешки! – закричал Тибор, вспомнив рассказ Сотеры о ведьме из старинного города.

С его ладони светящимися каплями стекали сиреневые отблески.

Глава 2

Орбитер-75. Нештатная ситуация

«Крупнейшей за последние годы железнодорожной катастрофой в Китае является столкновение двух пассажирских поездов. Число погибших – 36 человек, ранено – 210 пассажиров. Причиной аварии послужил удар молнии, попавшей в скоростной поезд, идущий из Ханчжоу в город Фучжоу, вследствие чего состав был вынужден остановиться и был протаранен сзади другим поездом. При этом два вагона упали с моста высотой 30 метров…»

(24 июля 2011 года)

Следующего сеанса связи не произошло, МКС оказалась отрезана от Центров управления. Как от российского, так и от американского. Ни одного проблеска, ни одного слова.

«Сокол», который должен был прийти еще четырнадцать суток назад, так и не пришел. Станция продолжала кружение, по минимуму расходуя топливо для корректировки параметров орбиты. Регенераторы кислорода и воды, резервуары с водой и сжатым кислородом, плюс неприкосновенный запас, были способны обеспечить экипаж на долгое время. Хватало и продовольствия. Но сколько могла продолжаться эта неопределенность, инструкции не давали ответа.

Как командир, он был обязан отдать приказ об эвакуации при возникновении угрозы для жизни членов экипажа. Но пока такой угрозы не существовало. Формально подойти к решению возникшей проблемы он не мог. И для себя уже решил, что отдаст команду на эвакуацию в самом крайнем случае, когда пребывание экипажа на станции станет невозможным.

Кроме этого, с МКС сейчас было состыковано сразу два аппарата, способных произвести спуск с орбиты. Спускаемый аппарат «Дракон» компании «Спейс-Икс» и российский, проверенный временем спускаемый блок «Союз-ТМА». Третий стыковочный узел оставался пустым. Место, зарезервированное как раз для прибытия российского челнока со сменным экипажем.

«Союз» мог принять троих. «Дракон», обеспечивавший доставку шестерых астронавтов и большое количество груза, мог вернуть сразу семерых человек. Камаев внимательно отслеживал состояние экипажа в ожидании признаков нервного срыва с чьей-либо стороны. Тогда он мог бы с полным на то правом эвакуировать хотя бы нескольких при помощи «Союза», втайне надеясь, что их прибытие на Землю спасло бы ситуацию. Ведь на Земле могли решить, что связь утрачена из-за поломки аппаратуры на МКС. Но почему в таком случае не пришел «Сокол»? Или американский «Орион», который уже прошел летные испытания? Земля просто обязана как-то выправить ситуацию! Что могло произойти?

И снова мысли по кругу. Отказ связи? Невозможность использовать основные космодромы? Почему? Тотальные поломки систем запуска? Исключено. Никакая теория вероятности не могла убедить в этом Камаева. Гибель на старте нескольких ракетоносителей? Пока это представлялось самой убедительной причиной, но никак не объясняло потерю связи. Ракеты гибли и раньше. Неудачные старты, взрывы прямо на стартовых площадках. Бывало всякое.

Американский астронавт подкинул в качестве еще одного варианта идею одновременной атаки террористов на все космодромы. Но ведь стартовых площадок много. Байконур, Плесецк, космодром на мысе Канаверал, космодром «Восточный» на Дальнем Востоке, платформа «Морской старт» в центре Тихого океана, космодром во Французской Гвиане, китайские Цзюцюань, Сичан и Вэньчан, а еще Танегасима в Японии, остров Кваджалейн, Ванденберг, резиденция 14-го авиаполка 30-го авиакосмического крыла США, близ Санта-Барбары. В мире больше двух десятков космодромов! И слабо верилось, что террористы смогли бы вот так, запросто, осуществить глобальную атаку на охраняемые объекты. И зачем это им понадобилось? Даешь свободу Анджеле Дэвис? Чьи-то жизни имеют значение чуть больше, чем другие жизни? Чушь.

В первый же день после исчезновения связи с ЦУПами, командир обратился с предложением об эвакуации к космическому туристу.

– А вы уверены, что там, внизу, я буду в большей безопасности, чем здесь, на орбите? – возразил Сотера. – Согласно контракту, я должен вернуться на челноке «Сокол», вместе с частью вашего экипажа, подлежащей замене.

– Все так, но…

– Насколько мне помнится, в числе заменяемых должны были находиться вы и еще четверо космонавтов. Самому себе вы не пытаетесь объяснить необходимость возвращения на Землю. Хотите сказать, что отправите меня одного? В гордом одиночестве, навстречу неизвестности? Послушайте, командор, когда обстановка прояснится и эвакуация станет необходимостью, тогда я не буду противиться. Это логично?

– Все, что вы говорите, логично, – согласился Камаев. – Нелогично то, что происходит у нас. Только зря вы посчитали, будто на Землю отправитесь в одиночестве. Подлежащие замене члены экипажа, двое из троих, себя, естественно, я исключаю из этого списка, составили бы вам компанию.

– На борту нештатная ситуация, понимаю. Но без прибытия челнока, как мне думается, эвакуация может оказаться преждевременной. Я повторяю вопрос – а будет ли мне там, внизу, безопасней, чем на орбите? Посмотрите на сложившуюся ситуацию так, как представляю ее я. Космос… Вселенная… Орбитальная станция. Второй космический дом человечества! Первым был ваш «Мир»… Еще вчера я грустил, что рандеву с космической пустотой, эта возможность видеть Землю вот так, в иллюминатор, словно проплывающую городскую остановку из окна трамвая, все подходит к концу. И вдруг случай, пускай даже тревожный, несчастливый, дарит мне возможность продлить это великолепное время.

– Но ваше состояние и допуск медицинской комиссии… Сроки нахождения на орбите для непрофессионалов берутся не с потолка.

В Купол вплыл кто-то из экипажа, но, уловив суть беседы командира с космическим туристом, сразу ретировался.

– Я разумный человек, – продолжал Сотера. – Конечно, вы правы насчет медицинских норм. Как только медицинское обследование, а я согласен проходить его хоть трижды в сутки, покажет изменения в организме, угрожающие жизни и здоровью, я покину станцию хоть на парашюте. Но…

– Я понял. В этом вы тоже правы. Действительно, существует вероятность, что всем нам лучше находиться здесь, на станции, пусть даже с тающим запасом кальция в организме. Но вы не сможете адаптироваться к земным условиям, если затянуть с вашим возвратом на поверхность.

– Мы даже не знаем, что происходит сейчас внизу и что там сложились за условия!

Четырнадцать дней без связи. Челнок не прибыл. Отсутствие хоть какого-то намека на определенность.

Камаев понимал, что существует множество способов подать хоть какой-то сигнал с Земли. Световая морзянка сверхточным лазером. Запуск на орбиту маленького контейнера с информацией и разъяснениями. Да что угодно! Хоть почтового голубя в скафандре из катапульты! Удивительно, как это Голливуд еще не создал фантазию на эту тему.

Происходило самое невероятное. Земля не пыталась испробовать ни один из способов! Или же у нее это слишком плохо получалось.

Экипаж, вопреки тревогам командира, не проявлял никаких признаков паники и нервозности. Космонавты продолжали нести космические вахты. Миядзу экспериментировал с оборудованием фотометрических установок вместе с Боше, обучая европейца каким-то тонкостям обращения с высокоточной японской техникой, американцы занялись отложенной программой, заказанной Аграрным университетом Алабамы. Каждый нашел себе занятие. Даже Сотера не казался праздным обывателем, внося значимую лепту в сплочение экипажа. Он словно показывал собственным видом: «Ну, что? Смотрите! Я – всего лишь пассажир, случайно оказавшийся среди вас, профессионалов. Я не паникую, не кидаю тревожных взглядов по сторонам и не пристаю с глупыми вопросами. Неужели вы можете оказаться слабее меня?»

Они не могли. Они не оказались слабыми. Они даже пытались добиться ясности без подсказок с Земли. Постепенно стала вырисовываться картина странных глобальных изменений в атмосфере.

Поблек, а местами вовсе исчез, насыщенный голубой тон планеты. Спектрометры показали высокую концентрацию нетипичных для атмосферы химических соединений. Произведенное лазерное зондирование выявило нарушение структуры серебристых облаков. Аппаратура, установленная в блоке Б, выдала невероятное количество фиксируемых грозовых разрядов. Если средней цифрой для тропических широт, от тридцать пятого градуса на юге до тридцать пятого на севере, считались три тысячи двести молний за ночь, то теперь их количество удвоилось. Но самым странным оказалось увеличение грозовой активности там, где прежде она вообще была сведена к минимуму, в приполярных районах и над большими пустынями, Сахарой и Гоби. Считалось, что грозы в Египте происходят раз в двести лет, теперь это правило оказалось нарушено. На МКС продолжали поступать данные с метеорологических спутников. Они свидетельствовали о возникновении обширных аномальных областей и резком возрастании количества опасных погодных явлений. Казалось, фиксирующие приборы врут, казалось, это общий сбой отслеживающей аппаратуры. Но все понимали, что дело в чем-то другом.

Нетипичные атмосферные образования, движущиеся вопреки прогностическим схемам. Нарушение ритма и направления пассатов, а также традиционных устойчивых воздушных потоков, возникающих над основными океаническими течениями. Дождевые облака накрыли область между Арикой и Антофагастом, считавшуюся до сих пор самым засушливым местом на Земле. Там, на Тихоокеанском побережье Чили, где среднегодовое количество осадков составляло менее одной десятой доли миллиметра, сейчас можно было начинать высаживать тропические растения. Потому что беспрерывные ливни сопровождались повышением температуры.

Каждый день экипаж открывал что-то новое. Куда-то исчезло холодное течение Гумбольта. В Антарктиде ледник Ламберта, образовывавший вместе с ледником Фишера непрерывный пятисоткилометровый ледяной язык, распадался на три фрагмента, и эта подвижка просчитывалась теперь компьютерами МКС. А вот самый быстрый ледник, гренландский Кварайак, перемещавшийся на двадцать – двадцать пять метров в день, неожиданно остановился. Словно уперся белым лбом в невидимую преграду.

Вскоре стала ясна причина остановки. На поверхность ледника прорвалась цепочка гейзеров, получивших поддержку от антициклона, зависшего над Гренландией. Теперь невероятной мощности молнии пробивали ледяной панцирь Кварайака, будто пригвождая его к невидимому кресту, в то время как горячие гейзеры быстро превращали поверхностный слой ледника в воду.

Атмосфера открывала кингстоны на тонущем корабле.

Песчаные волны Сахары ускорили движение в сторону районов, прилегающих к пустыне. Длина некоторых из дюнных волн достигала четырех-пяти километров, а высота могла составлять до полукилометра, особенно ближе к краю пустыни. Дюнные волны ведут себя почти точно так же, как морские, что становятся выше при приближении к берегу. Сейчас эти складки медленно, но неуклонно подминали под себя узкие полоски плодоносных почв Алжира, Ливии, Туниса, Марокко и Египта. Большие оазисы, которые еще вчера можно было различить с помощью оптики, к следующему утру исчезали. Особенно не радовали Камаева расчеты скорости ветра. На высотах свыше километра свирепствовали жуткие ураганы, но иногда они опускались ниже, и тогда на поверхности начинался ветреный ад.

– Перманентное усиление абсурда! – прокомментировал Сотера.

Камаев кивнул, соглашаясь, но про себя подумал другое.

Как же будет спускаться посадочный модуль, если системы стабилизации и парашюты просто не рассчитаны на такое поведение атмосферы? Ждать просвета? Ловить окно в сумеречной облачности, в этой сотеровской перманентности, и как только просвет появится, тут же отдать приказ на эвакуацию?

Огромный риск. Как выжить при жесткой посадке на склонах Гималаев? Если связь отсутствует и надежды на спасательные отряды нет? Что делать, если капсула сядет посреди гиблого болота? Попадет в эпицентр урагана?

Тут же, в ответ мыслям командира, появлялась очередная новость, словно злой фокусник решил наглядно продемонстрировать нечто напоминающее картины дантовского Ада. Круг десятый, до которого не добрался в своей фантазии поэт.

– Командир, – докладывал Боше, – наблюдаю закономерность…

– Что-то хорошее для всех нас или снова все плохо? – спросил Камаев, только что закончивший вместе с американцами подготовку резервного генератора кислорода.

– Да как сказать. Скорее, второе. А может быть, и вообще третье.

– Хуже, чем можно придумать? Почему-то я не удивлен.

– Вначале эта штука висела лишь над одним действующим кратером…

– Ты о вулканах? С ними-то что приключилось?

– Ничего. Дымят потихоньку. Но над каждым из кратеров теперь будто подвешено по гигантскому вентилятору. Вулканический дым не рассеивается воздушными потоками, а уходит в верхние слои атмосферы.

– Картинка есть?

– Пока только компьютерное моделирование, хотя пару фрагментов имеется… Вот, смотрите! Это Гекла, Исландия. Я сравнивал с предыдущими записями. Над ней практически всегда легкая завеса, а сейчас ее нет! Пепел и дым вытягиваются вертикально, словно по невидимой трубе. А вот тут, на приличной высоте, видите? Тут получился будто бы круглый брикет. Это облако. Новый вид, обладающий повышенной плотностью. Внутри происходит конденсация влаги и смешивание с вулканическим дымом, поэтому он имеет такой густой коричнево-бурый цвет. Судя по ряду показателей, в облаке образуется адский коктейль из кислот невероятной концентрации, прямо как в химической лаборатории. А потом…

– Кислотные дожди? Как бывает в Японии или еще где-то?

– Скорее, суперкислотные ливни, которых нигде еще не бывало.

– Ого! – Находившийся рядом Вобан мелко перекрестился.

Ну вот, подумал Камаев, первый претендент на возвращение с орбиты уже есть.

– А что дает компьютерное моделирование? – К разговору подключился и Сотера, только что завершивший курс обязательных занятий на спецтренажерах.

– Хороший вопрос! А вот что оно дает!

Боше коснулся клавиатуры. На экране возникло изображение земной поверхности. И все пространство над какой-то областью было забито быстро перемещающимися, выстроенными в каком-то порядке, будто движущийся танковый строй, коричневыми облаками.

Они казались почти одного размера. Нереальные. Не-хаотичные. И невероятно опасные для всего живого.

– Лучше бы ты этого не показывал, – удрученно проговорил Тола.

Камаев понял, что не ошибся. Скоро психические перегрузки дадут о себе знать, выльются в нервные срывы, апатию, депрессию, раздражительность. Во все то, что исключает нахождение на орбите. МКС слишком дорогая игрушка, чтобы позволить управлять ею людям, потерявшим власть над эмоциями.

Камаев отмечал, что и сам далеко не безупречен. Первым признаком стала бессонница. Уже четвертые сутки он не мог уснуть без препаратов и без аудиоплеера, под привычный набор мелодий. В конце концов, даже очередность музыкальных композиций стала казаться ему неправильной, а это уже признак раздражения. Внезапно захотелось вниз, к привычной силе тяжести, в свежее постельное белье. И пусть хоть тысячи таких коричневых чудовищ плывут по небу, пусть хоть все пески пустынь начнут шагать по миру, пусть тают все ледники…

В итоге, не дождавшись наступления сна, он стер все песни с флеш-карты, оставив лишь одну. Включил плеер на бесконечный повтор. Прослушал песню два, три, четыре раза. Вздрогнул, когда вдумался в слова, которым раньше не придавал такого значения. И слова обрели совсем иной смысл.

Втайне Камаев ждал какой-то подсказки, какого-то знака. В призрачном, приглушенном свете обитаемого блока он открыл глаза. И слушал. Снова и снова.

«Те, кому нечего ждать, отправляются в путь. Те, кто спасен. Те, кто спасен…»

Глава 3 сабурро. Ночные таланты

«Впервые в своей истории гидрометеоцентр Финляндии выдал предупреждение о тепловой волне. Сообщалось, что жара может представлять опасность для людей, входящих в группы риска, – для пожилых, сердечников и маленьких детей…»

(Июнь 2011 года)

– Дож, мы уходим…

Эту фразу Винч произнес днем, когда все спали. Потом он тоже уснул.

– Мы уходим, Дож… – бормотал он снова и снова, то выныривая из сна, то погружаясь обратно.

Для тех, кто оставался в городе, все изменилось до неузнаваемости. Днем люди отсыпались. Их жизнь начиналась ночью. Жизнь без света. Некоторые смельчаки пользовались потайными фонарями, узкий луч которых высвечивал небольшие пятна. Такой род освещения почти всегда оставлял жестокое небо равнодушным. Но все равно это был риск. Как дразнить смертельно опасного зверя. Несколько человек погибло, стоило им направить этот тусклый луч вверх. Если и раньше было известно, что лазерная указка-брелок, направленная на тучу во время грозы, способна спровоцировать молниевый разряд, теперь для этого хватало любого источника света. Молнии находили цель безошибочно.

А Винч неожиданно оказался среди самых востребованных людей в городе, потому что видел в темноте лучше остальных.

– Ноктолопия! – пояснил тот самый полковник в отставке, что помог организовать Кларе работу, превратив радиостанцию в координационный центр по противодействию стихии.

Раньше он служил в военно-морской разведке, и ему было известно кое-что особенное.

Умение Винча открылось случайно, он и сам не подозревал, что обладает этим талантом.

– Что за барахло вы притащили? Кому нужны конфеты или флаконы с клеем?

– Разве в темноте разберешь… – буркнул один из волонтеров. – Думали, батарейки…

В одной из пачек были спиртовые салфетки.

– Ну, вы даете, пацаны! Вы рисковали ради конфет, китайского клея и салфеток!

– Мы что, виноваты, что в магазинах продается все подряд? Окончится эта ерунда, будем отстреливать этих, ну, которые расставляют товары, чтоб нас задурить.

– Мерчандайзеров, – подсказал Дож. – Страшное слово!

– Во-во! Натыкают ерунды в лучших местах, чтобы люди раскошеливались…

– При чем тут магазины? – изумился Винч. – А эмблема конфетной фабрики? Что, в самом деле, не видите?

– Нет, – раздосадованный волонтер поднес упаковку к самому лицу, – а ты видишь, что ли?

Спустя час Винч с Дожем оказались в здании радиостанции и вживую познакомились и с Кларой Гуччо, и с полковником.

– Ноктолопия! – два или три раза повторил полковник.

И задумался. А потом прищелкнул пальцами.

Следующей ночью, вперемежку с музыкой и скудными новостями, Клара методично разъясняла, что такое ночное зрение, и просила откликнуться всех, кто им обладал. Еще через сутки в студию пришли четверо. На следующий день, вернее следующей ночью, еще трое. Но первым все-таки был Винч. И первенство ему принадлежало не только в этом.

На третью ночь полковник устроил конкурс. Все восемь «ноктолопов», как их быстро окрестила Клара, должны были подробно передать описание местности, какой они видят ее ночью, а утром определяли, насколько удачно у них это вышло. Потом такое же испытание проводилось, чтобы определить, кто способен прочесть надписи в условиях ночной темноты.

– Это еще зачем? – удивился Винч.

– Чтобы узнать, способны ли вы ориентироваться по указателям и читать уличные таблицы, – ответил полковник.

У кого-то лучше получалось первое, у кого-то второе. Винчу великолепно удавалось и то и другое. Так он стал ноктолопом номер один.

– Вот что, – сказал полковник, когда испытания окончились. – Тебе придется провести группу за город. Я объясню, для чего это нужно, но только поверь, важнее дела сейчас нет.

– Отключать баллистические ракеты? – ужаснулся Винч.

Все, находящиеся рядом, дружно покатились со смеху.

– Ну, почти…

Когда Винчу и еще десятерым участникам планируемой вылазки объяснили, в чем дело, Винч почувствовал себя неуютно. Как будто он уже пробирался среди притихших кварталов и пригородных усадьб, где наверняка полным-полно мертвецов. Зрячий в ночи поводырь для десятерых волонтеров, среди которых было четверо солдат с автоматами, два сапера с набитыми до верха рюкзаками и еще трое каких-то специалистов в области радиоэлектроники. Десятым должен был пойти сам полковник.

– А остальные? Ну… ноктолопы? Если со мной что-нибудь случится? К тому же я совсем не знаю пригород и тамошние дороги.

– Пожалуй, ты прав, нужно будет на всякий случай включить в группу еще одного. А кто, по-твоему, знает тут все дороги?

Ответ пришел неожиданно быстро. Винч вспомнил, как Дож хвастал своими загородными вылазками, вспомнил газовую горелку и кофе в первый день грозы. И валявшуюся на антресолях туристическую палатку в брезентовом чехле. В итоге группа выросла до тринадцати человек. Добавили Дожа и еще одного ноктолопа. Остальные видящие в темноте были нужны городу. Чтобы помочь добровольческим отрядам, действующим на ощупь, выбивающимся из сил, пытаясь снабдить жителей Сабурро самым необходимым.

– С помощью кабеля шло сообщение с Северными Альпами, – объяснял подробности миссии полковник. – Такие станции были приспособлены для всяких нужд, в том числе для военного флота. Еще в начале прошлого века по дну Атлантики начали тянуть подводные телеграфные кабели.

– Но потом ведь радио стало надежней, разве нет? – спросил Дож.

– Надежней и лучше, и дальнобойней, если можно так выразиться. Возникло коротковолновое и длинноволновое вещание. Но идею использовать подводное телеграфное сообщение не похоронили. Дело в пропускной способности и в стратегической необходимости вести тайные сношения. После Второй мировой все это оказалось в руках союзников и активно использовалось. Затем НАТО построило новые пункты связи, а старые станции были законсервированы. Наверное, настало время ими воспользоваться, раз ничего другого не осталось. То, что позволяло раньше вести радиосвязь, все эти слои Хевисайда и прочее, пришли в негодность.

– Значит, первая группа предприняла попытку выбраться из Сабурро, чтобы достигнуть тайного пункта связи?

– И да и нет. Для них задача найти законсервированную станцию «Спекулум», о которой мне известно, не являлась первостепенной. Куда важнее было проверить, есть ли смысл эвакуировать людей из Сабурро? Они не вернулись. Вопрос об эвакуации пока закрыт. А то, что собираемся проделать мы, – это важнее. Понимаете?

Винч уныло кивнул, проклиная в душе свою ноктолопию. Но ему уже было не так страшно. Ведь рядом снова Дож, который, взглянув на карту, предложенную полковником, хмыкнул и потер руки.

Никто из чиновников городского управления теперь не пытался давить на Клару, разве что она сама просила каких-то советов. Это сильно удивило Дожа. Он не знал, как не знали многие другие, что произошло на радиостанции несколькими днями раньше. За Клару полковник был спокоен. Рядом с ней находился не только жандарм с сержантом-сапером, но и другие люди, стремившиеся к поддержанию хоть какого-то порядка в городе.

Присутствие полковника в экспедиции тоже прибавляло Винчу уверенности.

А еще ему очень понравилось, как Клара, с блестящими от кофе и бессонницы глазами, перецеловала каждого из группы, когда они были готовы отправиться в путь.

– Да сохранит вас Дева Мария и еще куча небесного народа, – сказала Клара на прощание.

Лучше бы она такого не говорила. Какие бы силы ни существовали в заоблачных высях, сейчас они были вовсе не на стороне людей. Это понимал каждый.

И они пошли.

Глава 4

Пятерка пик. Пока все просто

«За время своего существования средний ураган вырабатывает столько же энергии, сколько дают в сумме все электростанции мира за полгода…»

К полудню Дуг домчал до Сент-Луиса. Он уже бывал тут, поэтому дорога казалась знакомой. Он полагался на свою память, хотя в таких случаях навигатор был бы надежней. Но Дуг знал, стоит только однажды довериться этой штуке, что сообщает тебе разными голосами, куда и когда свернуть, и ты уже больше не король дороги. Так, мелкий паж в услужении мудрой электроники.

Он и без справочной навигатора знал, что его путь начинается в штате Теннеси, известном еще со времен гражданской войны как Штат добровольцев. Еще его называли Штат Большой излучины. Это из-за петель, что проделывала здесь Миссисипи. Еще одним названием было Штат мамалыги, поскольку кукурузная каша – национальное блюдо индейцев Америки. Дуг сам был справочником хоть куда по части знания истории автомобильных дорог и тех штатов, в которых уже побывал или в которых собирался побывать.

Потом Миссисипи ушла вправо, радовать взоры других путешественников. В предыдущую свою поездку Дуг останавливался, съезжал на обочину, выходил из авто и провожал убегающую реку. Тут начинался штат Миссури. Индейцы называли его Поселок Больших Каноэ. Впрочем, у Миссури тоже имелось множество других имен. Недоверчивый штат. Штат золотого слитка. Свинцовый штат. Штат железной горы. Серого орешника. Озарских гор. Ворота на Запад. В общем, на всякий вкус и цвет.

Последние двадцать километров он проскочил на удивление легко. Обошлось без пробок, как обычно случается на подъезде к большим городам. Впрочем, Дуг не стал въезжать в Сент-Луис, а свернул вправо, чтобы по объездной дороге снова нагнать реку.

Вот там, на изгибе шоссе, прямо у огромного транспаранта «Вы покидаете гостеприимный штат Миссури. Здесь вам всегда рады», Дуг увидел сверкающую мигалку патрульной машины.

Остановившись на обочине, он приготовил документы, отключил автокондиционер и опустил стекло, ожидая полицейского, который не заставил себя ждать.

– Жара сегодня просто ужасная. Камински, полиция Сент-Луиса, – офицер представился так, будто высказал две важные истины. Документы он лишь подержал в руке, для проформы. Но успел заглянуть в салон. – Могу поинтересоваться, кто вы, куда и откуда?

– Ага, жара… Дуг Дешо, из Мемфиса, еду на северо-восток. Но я ничего…

– Ты пересек разделительную линию. Наверное, из-за того, что прозевал съезд на нужную полосу, – все тем же бесцветным голосом продолжил полицейский. – Там, чуть назад, есть знак.

– Возможно, – не стал спорить Дуг. – Я впервые на этом выезде. Легко ошибиться. Но мне нужно попасть…

– Если назовешь Эффингем, будет лучше для всех, – лениво обронил патрульный, который убедился, что от Дуга не несет спиртным, а в салоне не пахнет травкой.

– Ну да. Мне действительно придется попасть в этот самый Эффингем, – бросив взгляд на карту, раскрытую как раз на нужном развороте, простодушно сказал Дуг. – Потому что я еду в Индианаполис.

– Вот и отлично!

Ответ Дуга явно обрадовал полицейского.

– Да, точно, так оно и есть, – подтвердил Дуг, перепроверив еще раз маршрут, перебежав пальцами от Сент-Луиса к Индианаполису и обратно.

– Тогда мы вполне можем достичь соглашения. – Полицейский достал из кармана блокнот и принялся что-то там писать.

– Эй, вы же не станете мне выписывать штраф за такое дело? Там и разметки-то толком не видно, а дорожный знак…

– Даже если бы разметку тут обновляли каждый день, черта с два водитель, впервые попавший сюда, вовремя сориентируется. А виновата вся эта реклама, которая забивает обзор и мозги почище наркоты. Уж ты мне поверь. Так что никакого штрафа.

– И при чем тут Эффингем?

– Во всяких управлениях и дирекциях сильно не любят, когда полицейский экипаж из Сент-Луиса, штат Миссури, катается по каким-то личным делам по федеральной трассе в другом штате. Скажем, в Иллинойсе. К тому же у меня дела. Так что я дальше этого транспаранта не поеду. А ты поедешь. И поедешь по семидесятой трассе прямиком до Индианы, проездом через Эффингем. И там передашь вот эту записку парню, который является родственником моей жены, усекаешь? Нужно срочно предупредить его по поводу одной семейной вечеринки. Уверен, ты его легко найдешь. Он тоже коп. Как увидишь экипаж полиции – смело спрашивай, его там все знают.

– А почему же вы не свяжетесь с ним по рации?

– Вопрос на сто баксов! Смотришь в корень! – Полицейский повернулся и крикнул невидимому напарнику, оставшемуся в патрульном авто: – Ну, что там? Есть изменения?

– Не-а, все по-прежнему. Сбой связи, – донесся ленивый голос.

– Слыхал? Они говорят – сбой связи! С самого утра какая-то чертовщина со связью. Не работают ни мобильники, ни рация, будто там целый район накрыло колпаком. С самим Эффингемом связь вроде есть, по стационарным телефонам, но тот коп отправился на происшествие, что случилось милях в десяти от города, а назавтра намечается неплохая вечеринка. И надо бы предупредить заранее. Так что ты для меня просто посланец Божий. Ну так как?

– Да, хорошо, без проблем, – сказал Дуг.

– Его зовут Пат. Передашь записку, получишь индульгенцию на проезд до самого Индии, если попадешься, скажешь, чтобы связались со мной или с Патом…

– Так связь же не работает!

– Ах да! Вот, черт, как эта жара морочит голову. Похуже рекламы, которая похуже наркоты…

– Ладно, ерунда. Я не собираюсь ничего нарушать. Мне по пути, записку передам, можете быть спокойны.

– О’кей! Ты славный малый. Побольше бы таких. Но когда-нибудь и тебя возьмут на радар, вот тогда и сочтемся, если что. Только не подведи меня.

– Идет! – улыбнулся Дуг.

– До Эффингема километров сто пятьдесят, дорога не скажу, что отличная, но абсолютно пустая. За полчаса ни одной машины в том направлении. Был какой-то тип из госдепартамента, на огромной черной тачке с колесами, как у карьерного грузовика, даже не остановился. Махнул передо мной своим жетоном и умчал. Такие не останавливаются.

– Хорошо, я поехал…

– Давай, парень, домчишь легко! – сказал напоследок полицейский. И сильно в этом ошибся.

Дорога прыгнула под колеса и пошла наматываться, миля за милей, стык за стыком, в дробной чечетке бетонных плит.

День действительно выпал жарким. Неприятности со связью казались Дугу малозначительными и вовсе его не касающимися. Ему некому было здесь звонить, ни в Эффингем, ни в какой угодно другой город в Миссури или в соседнем штате. Постепенно-постепенно он полностью высвободился от того напряжения, которое пребывало с ним во время всей сцены с полицейским. И над дорогой взвился другой транспарант: «Добро пожаловать в Иллинойс! Здесь вам будут рады!»

Дуг слушал музыку. И музыка была приятной и спокойной, почти бархатной, такая же, как облачка на небе, что собирались потихоньку у края горизонта.

Трасса оказалась пустой, что само по себе являлось чудом. Может быть, виной тому жара, может быть, полуденное время, когда утренние грузы уже отправлены, дневные вот-вот отправятся, а время вечерних еще не наступило. А может, рядом открыли новую трассу, чуть короче, и потому весь поток транспорта отправился иным путем. Дуг добрался до озера Хайленд-Силвер. Здесь он еще раньше пометил на карте место заправки, обязательно до въезда на мост, ведь следующая заправочная станция была далеко. Залив бак под завязку, прикупив бутылку лимонада, Дуг собирался отъезжать, когда к нему подошел старик-индеец, протирающий на этой станции штаны и автомобильные стекла. Стекла чужие, а штаны, естественно, свои собственные. Он грыз яблоко, и его сморщенная кожа уже не боялась излишнего загара. Он явно собирался что-то сказать, потому Дуг не спешил трогаться с места. Так прошло пять секунд, потом десять, потом пятнадцать. Старик наконец-то хрустнул яблоком последний раз и проскрипел:

– Лучше обождать.

Дуг недоверчиво нахмурился. Случайная станция. Случайный уборщик. Случайные слова. Единственное, что полностью гармонировало с его словами, – невероятное спокойствие дороги, которая просто обязана была выглядеть оживленной.

– Большой Невидимка должен перейти дорогу, потом можно ехать, – снова хрустнув яблоком, пояснил старик. – Сейчас надо ждать. Час. Два часа. Лучше совсем не ехать.

– Чего ждать?

– Просто ждать. Я сказал. Ты решай.

Старик-индеец трехочковым броском отправил огрызок в урну, стоящую метрах в пятнадцати, и попал. Секунду он еще смотрел на Дуга, а потом развернулся и пошел прочь, словно утратил всякий интерес. Наверное, так и нужно. Он сказал. Дуг решил.

Мотор коротко рыкнул, завелся с полуоборота, и машина выехала с заправки на мост, что резал зеленую озерную гладь надвое. Музыка успокаивала. Делала все эти бредни выжившего из ума стрика несущественными и малозначительными. Слева показалась ферма, над которой парило какое-то белое пятно. Вначале Дуг решил, что это воздушный змей. Потом машину качнуло порывом ветра, и белое оказалось алюминиевой полосой, метра четыре в длину. Такие куски обычно используют для покрытия ангаров. Но это был единственный порыв ветра, и Дуг не придал ему большого значения. До городка с мультяшным названием Покахонтас все-все тревожные мысли, даже если они и зародились на краешке сознания, испарились, исчезли. А слева уже вырисовывалась зелень, окружающая лесное озеро Бонд. В подобных местах обычно располагаются летние лагеря скаутов.

Вскоре был городок Вандалия. Маленький, в несколько улиц. Пролетев его насквозь под три зеленых светофора, он вырулил на дорогу к Эффингему. Перед глазами вновь зарябило от обилия знаков и дорожной разметки. Семидесятая трасса становилась то девяносто второй, то пятьдесят седьмой, то вообще какой-то дорогой местного значения с индексом сто пятьдесят два. Сказывалась близость аэропорта Эффингем-Кантри, спрятавшегося среди кукурузного моря. К огромному удивлению Дуга, он не заметил ни единого авиалайнера, взлетающего или заходящего на посадку. Зато заметил кое-что другое: несколько деревьев с начисто снесенными ветвями, которые стояли у края дороги. Их было не много, восемь или девять, кажется, это были тополя, а может быть, платаны. На скорости различить было трудно, останавливаться Дуг не хотел. Эта группка деревьев оставила впечатление, будто что-то огромное с ужасно шершавыми боками прошлось вдоль опушки параллельно трассе. Кинув взгляд в боковое зеркало, Дуг обомлел. По другую сторону имелись такие же точно деревья, без листвы и ветвей. Большой Индейский Невидимка переходил здесь дорогу.

Затем мелькнул указатель «Эффингем-Кантри аэропорт – 5 миль, Персивал-Спрингс аэропорт – 10 миль». Небо было никаким не голубым, как часто пишут в книгах. Выцветшее, белесое, словно отжатое и выполосканное множество раз, с облачками по краю горизонта. А под ним поля и несколько искалеченных непонятно как и чем деревьев.

Все эти мысли пропали, едва Дуг въехал в городок, выискивая взглядом полицейские машины или офис шерифа. Эффингем жил своей тихой, размеренной жизнью. В небольшом кафе прямо у обочины двое стариков слитным жестом прикоснулись кончиками пальцев к краям соломенных шляп. Дуг машинально ответил кивком на это неожиданное приветствие, хотя знал, что в маленьких городках всегда так. Люди здороваются друг с другом, даже если они незнакомы, раскланиваются. Или же делают такой вот жест, означающий «мое почтение, незнакомец, чувствуй себя как дома, но не забывай, что ты в гостях». Вскоре он увидел красочное зрелище: кафе, стилизованное под салун времен освоения Запада. Деревянные двустворчатые дверцы по пояс, которые распахиваются в обе стороны под звон колокольчика. Высокая коновязь у входа. Самым удивительным тут была великолепная пара лошадей у коновязи. Белой и черной масти.

Грива белой лошади была черного цвета, а грива черной, наоборот, белой. Скорее всего, то были не чудеса давно и надежно забытой селекции, а вполне современное искусство делать из блондинок брюнеток и наоборот. Но все равно выглядело потрясающе. Инь и Янь, вариант Дерби, назвал про себя Дуг.

Лошади скосили глаза на автомобиль. Он не удержался и подал короткий сигнал, что совершенно их не вспугнуло. Потому что это только сегодня трасса была странной. Теперь Дуг прочно утвердился в этой мысли. В прочие дни здесь наверняка оживленное движение, о чем свидетельствовало лошадиное спокойствие и раскатанное до блеска дорожное покрытие. Умным животным соседство с дорогой было явно не в диковинку. А хозяин салуна угадал, чем можно привлечь туристов.

Как только Дуг вышел из машины, припарковавшись у самой коновязи, к нему подбежал чумазый мальчишка, одетый по моде позапрошлого века: короткая жакетка на голое тело, шляпа-котелок, ситцевые брюки, перехваченные кожаным ремешком. Вот только обувь подкачала. Черных кроссовок с логотипом «Найк» в те времена точно не водилось.

– Прикажете подать овса, сэр? – запинаясь, выдал он заученную фразу, демонстрируя бесхитростную детскую улыбку.

– Да-да, сделай одолжение, – включился в игру Дуг и улыбнулся в ответ. – А также принеси моей красавице воды. И неплохо было бы ее подковать. Шины у нее разве что еще на один сезон.

Секунду мальчишка стоял, наморщив лоб, потом эта хрупкая морщинка разгладилась.

– А-а-а! Вы про колеса?

– Ну конечно! – Дуг потрепал его за вихор, выбивающийся из-под шляпы, и кивнул в сторону лошадиной пары. – А как зовут этих красоток? Они не лягаются? Погладить можно?

– Детта и Бьянка. Они приученные. И смирные. Но хозяин просил передать, что погладить можно, только если вы что-то закажете в кафе.

– Будь спок! Обязательно что-то закажу! И тогда вернусь, чтобы потрепать их и убедиться, что это не парик!

Мальчишка, реагирующий на все практически мгновенно, снова рассмеялся.

– Не-а! У лошадей не бывает париков!

– Ты почем знаешь? И вообще, сколько тебе лет?

– Мне уже девять! – радостно ответил тот и совсем неожиданно добавил: – А еще я умею стоять на руках! Вот!

Дуг, давясь от смеха, пару минут наблюдал за неуклюжими попытками мальчишки стать на руки.

– Давай помогу! – пришел он на помощь и, схватив за голени, потянул ноги мальчишки кверху. Подержал несколько секунд, фиксируя достижение, и плавно опустил хвастуна на землю, чтобы тот не упал.

– Видели? Вы видели? Я же говорил, что умею!

– Умеешь, умеешь! Ладно, веди внутрь, будем знакомиться с хозяином.

Дверца распахнулась, звякнули разными голосами колокольца, и Дуг вошел в уютную темноту салуна.

* * *

Земляной пол посыпан мелко просеянным речным песком. Поверх него кое-где лежала солома. В углу, между видавшим виды стареньким пианино и полками с глиняными кувшинами и кружками, стояла настоящая викторола! Такие штуки он видел в журналах и на компьютерных сайтах, посвященных истории музыки. В небольшую прорезь нужно было кинуть жетон, и тогда под стеклянным колпаком, кричащим прямо в лицо, что этот аппарат перебрался сюда прямиком из благословенных тридцатых прошлого века, нехитрое устройство нанизывало на вал грампластинку. Дуг понимал, что присутствие рядом электрической розетки означает, что этот аппарат создан, скорее всего, позже, в пятидесятые или даже в шестидесятые. Про это же говорил и пластик, из которого были сделаны детали корпуса. Но тем не менее в его понимании это было самое настоящее прикосновение к маленькому чуду. Механический звук в цифровую эпоху.

– Здорово! – не удержался он.

Затем Дуг заметил в другом углу, справа от входа, небольшой деревянный короб. Он был доверху наполнен яблоками.

– А это зачем? – спросил он у своего провожатого.

– Как зачем? Вам понравились Бьянка и Детта?

– Конечно, кому они могут не понравиться?

– Недавно к нам заходила одна мэм, которая сказала, что лошади гадят…

– Можно подумать, у той мэм внутри дорожка с тупиком и никакого выхода.

– Дорожка внутри?

– Не важно… Давай лучше о яблоках поговорим.

– Это чтобы кормить Детту и Бьянку! Всего квартер за яблоко!

– Четыре штуки на доллар! Да тут бизнес поставлен как надо! Но где же главный?

– Я главный! – раздался откуда-то из-под стойки бара басовитый голос. – С телефоном какая-то ерунда, пытаюсь шнур приладить…

Через пару секунд хозяин вырос за стойкой, держа в каждой руке по мобильнику.

– Не могу дозвониться до приятеля, – пояснил он извиняющимся тоном. – Утречком поговорили, а потом – бац! – связь пропала. Пытаюсь перезвонить, и никак. Ни мобильник, ни стационарный телефон… Вай-фай тоже исчез.

Малыш, посчитав дело сделанным, ускакал на улицу.

– Это не только у вас, – ответил Дуг, улыбаясь вслед маленькому зазывале. – Кстати, у меня поручение от полицейского из Сент-Луиса передать кое-что другому полицейскому, его родственнику, потому что он тоже не может с ним связаться по телефону.

– Наверное, что-то поломалось у операторов связи. Ничего не может работать вечно и не ломаться. Так вы из Сент-Луиса? Впервые здесь? Как вам салун? Будете что-то заказывать? – зачастил хозяин, откладывая мобильники в сторону, явно успокоенный тем, что сказал Дуг. Выходило, что это не у него одного проблема. Значит, нет повода для волнения.

– Вообще-то из Мемфиса. Еду в Индианаполис.

– В Инди? Неблизкий путь. Ага! Там же завтра гонки! Наверное, захотелось подышать выхлопами этих сумасшедших болидов, я угадал?

– Ну… В общем-то да. Только у них сайт подвис, и я не уверен по поводу входных билетов. Так что потороплюсь. Возьму у вас колу, каких-нибудь печений, французские пирожные, если есть.

– Круассаны имеются… – вздохнул хозяин, – есть и кола… – Потом лицо его посветлело, и Дуг понял, что между этим лицом и лицом мальчишки-зазывалы имеется несомненное фамильное сходство. – Послушайте! Вы можете забронировать билет по телефону! Если хотите, у меня… О черт! Нет связи и вай-фая тоже нет.

И уголки губ опустились у него точно так же, как чуть раньше у мальчишки.

– Наверное, ваш сын? – чтобы как-то снять неловкость, показал рукой в сторону двери Дуг.

– Племянник. Смышленый малый, верно? Очень бойкий.

– Есть такое дело. И весьма неплохо справляется с работой.

– А знаете что? У меня нет Интернета, нет связи, зато имеются фирменные наборы в дорогу. «Завтрак в седле», уверен, вам это понравится!

– Если это не слишком долго готовится, то давайте! – согласился Дуг, который уже почувствовал зуд нетерпения поскорее вернуться за руль, чтобы успеть в Индианаполис до закрытия билетных касс автодрома.

– Десять минут! А пока бокал лимонада за счет заведения. Я бы предложил пива, но вы за рулем…

– Лучше чашечку кофе, если можно. И разрешение погладить лошадок.

– О, конечно-конечно! Так это Бьянка и Детта вас сюда заманили? Признаюсь, очень горжусь ими. Это все, что осталось от нашего семейного ранчо. Новое время, что поделать.

Дуг уже приготовился выслушать порцию разглагольствований на тему, вот, раньше бывали времена, но этого не случилось. В салун снова влетел маленький зазывала, размахивая руками словно маленькая, но очень деятельная мельница.

– Там! Там тако-ое! – протянул мальчишка.

– Что случилось, Кидди?

– По небу пролетело дерево! – справившись с волнением, выпалил малыш.

– Дерево? – Хозяин усмехнулся. – Наверное, это было небольшое дерево? Как кустик? Или просто как ветка? Или большая птица?

– Это было любимое дерево Санта-Клауса! Елка!

– Схожу посмотрю, – дипломатично скрыл улыбку Дуг, выходя из салуна, – заодно потреплю лошадок. Кид, ты со мной?

– Я Кидди! – гордо ответил малыш. И тут же признался: – Только я не пойду, потому что боюсь. Вдруг и меня унесет, как дерево? Я маленький.

Хозяин расхохотался, кивнув Дугу, мол, сходи глянь, что там и какая веточка испугала малыша.

– Идем, – настаивал Дуг, – не бойся, я тебя удержу, если что. Ты даже на руках стоять умеешь, неужели не справимся и с этим? Покормим лошадок, и ты меня сфотографируешь с ними, хорошо?

– А у тебя нет палки для селфи? Ну ладно, – согласился малыш. – Только держи покрепче, я все равно боюсь.

– Вот и молодец! – пробасил хозяин. – Как вернетесь, нашему гостю кофе, а тебе, Кидди, лимонада.

Дуг вышел наружу. И тут же почувствовал, как детская ручонка сжала его ладонь. Похоже, малыша и вправду что-то испугало. Но что? Улица была прямой как стрела, тихой и пустынной. Столики на улице были свободны, два старика, поздоровавшиеся с ним, исчезли. Поэтому спросить, что же произошло, было решительно не у кого. Не укрылось от внимания Дуга и то, как прядут ушами, пофыркивая, лошади на привязи. Когда он остановился у салуна, Детта и Бьянка выглядели совершенно спокойными.

– Оно туда полетело! Я видел! Оно было высоко, но не так высоко, как летают ястребы, а так, как летают голуби! – выдал на удивление образную таблицу высоты малыш.

– Скажи, а кто-нибудь еще был на улице? Ну, кто-нибудь еще его видел?

Кидди чуть задумался.

– М-м-м, никто не видел. Только я. Я не обманываю!

Еще немножко, и малыш расплачется, понял Дуг, поспешив его успокоить:

– Я верю. Просто хотел еще у кого-нибудь переспросить, что и как… Не каждый ведь день по небу летают деревья, правда?

– Угу. Я вообще первый раз вижу, – сказал малыш и протянул руку куда-то вдаль. – Вот оно уже где!

Над горизонтом, на краю видимости, Дугу почудилась какая-то темная точка, словно в небе и вправду летело что-то большое. Настолько большое, что его можно разглядеть с такого расстояния. Лошади успокоились, особенно после того, как Дуг покормил их с ладони яблоками. Четыре на доллар. Потом малыш Кидди сфотографировал его рядом с лошадьми. Потом они вернулись в салун, где на столике уже дымилась чашка кофе рядом с маленькой плошкой молока и стаканом лимонада.

– Ну, что там? – поинтересовался хозяин, запаковывая какую-то весьма вкусно пахнущую снедь.

– Оно улетело, – не вдаваясь в подробности, ответил Дуг. – А вот там что? – и указал на пакет.

– А это как будто вас пригласили за столик другие люди, и неизвестно, чем именно они могут угостить! Но уверяю, вам понравится! Если нет, на обратном пути сделаете бесплатный заказ, идет?

– Вполне! – согласился Дуг, бросая последние взгляды на убранство так понравившегося ему салуна, особенно на викторолу, выглядевшую таинственной и нарядной пришелицей из прошлого, мягко светящуюся зелеными и желтыми огоньками.

На обратном пути он снова покормит лошадей, но кроме яблок, четыре на доллар, возьмет жетоны и послушает пару пластинок, подумал Дуг, насмешив Бога. Он помахал на прощание малышу Кидди и хозяину, который вышел провожать посетителя, но при этом вглядывался в небо. В самое обычное небо. Никаких там летающих деревьев.

Уже отъехав на пару кварталов, Дуг чертыхнулся снова, потому что забыл спросить хозяина, где у них в Эффингеме находится полицейский участок. Впрочем, вскоре этот вопрос разрешился сам собой, когда Дуга остановил полицейский и задал весьма странный вопрос, – не видел ли он что-то подозрительное на небе в последние десять минут? Рядом с полицейским стояла маленькая девочка и, размазывая по лицу слезы, лепетала что-то про большую елку с крыльями.

Глава 5

Невозможное. Приватный прогноз

«Тайфун „Маэми“ стал причиной смерти 90 человек в Южной Корее. Ущерб составил 1 млрд долларов США. Скорость ветра достигала 218 км/ч. Вихрь разрушил сотни зданий, выбросил на берег пришвартованный в порту океанский лайнер, повалил несколько портовых кранов. Без электричества осталось примерно 70 тыс. человек. Эвакуировано около 25 тыс., более 9 тыс. остались без крова…»

(Сентябрь 2003 года)

Данные, передаваемые таинственным информатором, сыпались как из рога изобилия. И почти всегда оказывались точными, за исключением нескольких случаев, когда неверно было указано место предполагаемого события. Так, приняв прогноз относительно сильнейшего урагана, сопровождаемого множественными торнадо и электрическим шквалом, Лафардж не нашел подтверждения в Ландене, федеральная область Тироль в Австрии, как это указал Регент. Все эти несчастья обрушились на Камптан, город в Германии, находящийся в двухстах километрах к северу от Ландена.

Лафардж помнил свой благоговейный ужас, когда смотрел видео из Камптана. Черная туча, накрывшая город, разом выкинула около четырех десятков извивающихся смерчей, которые за несколько минут разнесли Камптан в клочья. В какой-то миг Лафарджу показалось, что торнадо вот-вот наберут такую силу, что начнут рушить бетонные коробки домов и офисов. До этого не дошло. Но городу досталось и без того. Выбитые окна, выдранные с корнем деревья в парках, искрящие, рвущиеся провода, около четырехсот погибших и более двух тысяч раненых жителей.

Торнадо в Европе. В густонаселенном районе, где нет тех специфических условий, что существуют в США, где находится Тропа Торнадо. Нет бескрайних степей, особых коридоров, куда вторгаются мощные циклоны, приходящие с Атлантики. Условий нет, а торнадо есть. Теперь есть.

Еще пугала непредсказуемость. Горожане даже не догадывались о приближении беды. Светило солнце. Над городом появилось темное облако. Но уже через несколько минут будто разверзлись ворота ада и воздух закружился в тугих спиралях. Слишком быстро. Слишком неотвратимо. Слишком жестоко.

– Будто точечный удар! – высказался кто-то из метеорологов. – Никаких признаков приближения урагана, никакой зоны зарождения! И вдруг накрыло!

После Лафардж нашел в Интернете спутниковые снимки двух городов, Ландена и Камптана, и поразился, насколько один город оказался похож на другой! Тогда его посетило чувство, будто он имеет дело с программой климатического оружия в действии. В таинственном штабе, представлял он, жмут на кнопки, задавая координаты, где должны произойти катастрофы. Причем катастрофы могли быть самого разного толка, от небывалой убийственной жары до ураганов, возникающих вопреки всякой логике и законам природы. Таинственный оператор мог ошибиться, избрав целью атаки другой, похожий город, как это случилось с Камптаном. А его, Лафарджа, роль сводится к тому, чтобы оперативно отслеживать действие оружия, сверяя произошедшие события с данными, которыми располагает современный метеорологический центр. Смущал лишь ареал применения. Если это оружие, то чье? Ведь прямо на глазах одинаково страдали города и территории Канады, США, Мексики, Европы, России, Китая, арабских стран и стран африканских, земли Австралии, Центральной и Южной Америки.

Лафардж обратился в Национальную академию наук Франции, но тот самый помощник министра, что указал ему канал интернет-связи с источником странных прогнозов, пояснил, что к чему.

С его слов выходило, что вскоре прогнозы таинственного информатора обретут силу официальных предупреждений, после которых будут проводиться превентивные мероприятия по противодействию стихии и спасению населения.

– Лафардж, – сказал чиновник, – разговоры о климатическом оружии – это тот самый случай, когда вы ищете черную кошку в черной комнате. Поверьте, ее там просто нет! А вот что касается прогнозов… Ни я, ни прочие в министерстве не знаем, кто на самом деле скрывается под именем Регент. Все нити вроде бы ведут к королевскому двору наших соседей, англичан, но и они не связаны с Регентом напрямую. Одно я знаю точно: старые монархические дома Европы и Азии решили внести свою лепту в дальнейшее развитие цивилизации. Отмечена невероятная активность, обмены визитами и тому подобное, среди династий всех мастей. Может быть, главную скрипку играет Ватикан, не стоит забывать, что у них имеется собственный университет и отлично подготовленный корпус ученых. Может быть, еще кто-то. Да хоть султан Брунея! Или саудиты. Не берусь точно ответить. Но и вам не советую ломать голову, Лафардж. Придет время, и тайное станет явным! Так что давайте лучше заниматься делом.

– Заниматься делом? Скорее, мы блуждаем в потемках.

– Лафардж, вам предстоит служить рупором этого самого Регента. Мы будем сообщать миру о приближении катастроф, но делать это станем от своего имени. Будем делать вид, что предсказание климата все еще в наших возможностях.

– Предлагаете мне стать мальчиком для битья? Брать ответственность за эвакуацию целых городов?

– Я предлагаю вам стать одним из спасителей человечества, Лафардж. С ответственностью разберемся позже…

* * *

Послания Регента множились, там появлялось больше четкости. Регент действительно предсказывал именно точечные удары! События, время, место. Иногда ошибался, но чаще оказывался прав. А вскоре ученый получил указание по поводу первого Приватного Прогноза.

«Дейтон. Электрическая буря огромной мощности. Рекомендуйте властям принять превентивные меры и оповестить население города. Предупредите, что любой, покинувший свое жилище в промежутке между полуднем и тремя часами после полудня, скорее всего, расстанется с жизнью…»

Лафардж, непослушными от волнения пальцами, медленно набирал текст сообщения, пришедшего по электронной почте, адресуя его дальше, в Национальный центр изучения погоды штата Делавэр, но уже от своего имени. Ему изрядно пришлось повозиться с формулировками. В постскриптуме Лафардж указал, что прогноз составлен с использованием новейшего метода моделирования, после чего узнал номер телефона метеоцентра в Делавэре.

Разговор был совсем недолгим. Он просто представился и уведомил об отправке письма и факса.

– Поверьте, это очень серьезно!

– О’кей, мы с вами свяжемся, – ответил незнакомый коллега из Соединенных Штатов.

Обратный звонок прозвучал буквально через пару минут.

– Мистер Лафардж! Ваш прогноз вызывает удивление!

О боже! Они не поверят! Мысли Лафарджа бились о стену неизбежности, но он сумел удержать голос от дрожи.

– Я понимаю, прогноз кажется странным и неоправданным, и вам на месте виднее. Но все же, присоедините это предупреждение к ежедневному докладу в службы губернатора штата.

– Если мы сделаем это, то лишь для того, чтобы не оказаться крайними, в случае если ваш прогноз сбудется, – вполне откровенно ответил собеседник и тут же спросил: – А чем возможно подтвердить ваше мнение?

И снова в голове Лафарджа закружились невысказанные мысли. «Ничем! Я ничем ничего не могу подтвердить! Все, что у меня есть, – короткое интернет-сообщение от человека, или группы людей, которых никто никогда не видел!»

– Извините, у меня нет полномочий раскрывать суть метода. Но это не означает, что все сказанное – какая-то чушь.

– О’кей, – снова сказали на том конце линии и положили трубку.

Ему не поверили. Через день в Дейтоне произошло именно то, о чем предупреждал Регент. И после полудня, меньше чем за двадцать минут активной фазы жуткой грозы, в городе стало на шестьдесят человек меньше.

Единственным положительным приобретением стал лишь тот факт, что в следующий раз метеорологи из Дейтона уже сами станут спрашивать, что ожидать им в будущем. Точно так же происходило везде. Письмо Регента. Сообщение Лафарджа в соответствующий населенный пункт. Неверие. Катастрофа. Признание метода.

Доверие завоевывалось высокой ценой.

Глава 6

Миссия из Сабурро. Поиск

«9 дней Япония была парализована из-за 5-метрового слоя выпавшего снега. Также было парализовано движение в Западной Европе и Скандинавских странах, заваленных снегом. Отмечены случаи обрушения зданий под тяжестью снега. В это же время в Сахаре прошли тропические ливни, смывшие несколько деревень…»

(Декабрь 2005 года)

На вторую ночь группа подошла к Бастису, поселку в тридцати пяти километрах к юго-западу от Сабурро. Учитывая, что время темноты составляло не более пяти часов в сутки, с одиннадцати вечера до четырех утра, это было неплохим достижением.

Палаток с собой они не взяли, потому что палатки лишь создавали иллюзию безопасности и вполне могли стать братскими могилами для всей группы, как это случилось с первой группой разведчиков, которую они обнаружили в лесополосе у грунтовой дороги. Несколько обугленных трупов в истлевших спальниках, в груде сожженной синтетики, похоже, они даже не успели проснуться, когда их настигла смерть.

Поэтому днем пришлось залечь в водоотводной трубе под автомобильной дорогой. Тринадцать человек в роли фасолевых зерен в стручке. Простейший процесс опорожнения организма превратился в жуткую пытку. Внутренний диаметр трубы был таков, что разминуться двоим никак не получалось. Вдобавок, как только один из стрелков попытался отползти к краю, снаружи тут же сверкнуло. Им снова дали понять, что правила не изменились. И первым делом с наступлением второй ночи для них стал поиск воды, чтобы выстирать спальники и отмыться от собственных нечистот. А потом Винч увидел дорожный указатель с надписью «Бастис».

Теперь они получили более-менее надежное укрытие, спрятавшись в пустующем коттедже.

Хозяева отсутствовали. Никаких трупов в доме, к великой радости Винча, они не обнаружили. Зато нашли холодильник, наполовину заполненный какой-то снедью вроде упаковок с чипсами и консервами с тунцом и бутылками с колой и пивом, что оказалось весьма кстати.

– На что вы рассчитываете, полковник? – задал давно мучивший его вопрос Дож. – Отчего вы решили, что кабельная связь настолько важна? Вы имели какое-то отношение к этому закрытому объекту?

– Законсервированному. Он вовсе не закрыт. Он ждал своего часа и, кажется, дождался. Исходя из того, что все мы видели в Сабурро, а теперь и за его пределами, я рассчитываю на самый худший исход. Понимаете? – ответил полковник.

– Понимать-то понимаю, да что-то не верится.

– Буду рад, если ошибаюсь. Но вот представьте, нигде не действует радиосвязь. Она исчезла. Зато появились молнии, прицельно бьющие с неба, реагирующие на свет, на звук, на движение. И разбитое на мелкие осколки человечество, запертое в коробках квартир, в подвалах, в любых других убежищах. Передвигаться из пункта А в пункт Б можно только вот так, ночью, в темноте. Как вы думаете, долго ли мы протянем? Я говорю о цивилизации, о ее туманном будущем.

– Мрачная перспектива. Вернее, отсутствие любых перспектив! Вам бы картины рисовать. Как у Босха. Судный день, человеческие грехи и все такое.

– Рисовать я не умею. – Полковник усмехнулся. – Но про Судный день вы верно сказали. Радиоволны, знаете ли, упрямая штука. При достаточной мощности сигнала вас должен слышать весь мир. Но мир, похоже, оглох. Радио умерло. Думаю, это из-за атмосферы. Она изменилась. Но осталась проводная связь. И если мы доберемся до цели, станет известна ситуация в других точках земного шара.

– При условии, что с той стороны тоже найдется кто-то смекалистый. Группа наподобие нашей, не так ли?

– На этот счет можете не переживать. С тех пор как еще в середине девятнадцатого века кому-то пришло в голову тянуть кабели по дну океана, в мире проложена огромная сеть, связавшая все-все материки. Телеграфные кабели, оптоволокно… Европа и Азия привязаны к Америке так же надежно, как если бы их примотать друг к другу тросами. Я знаю, о чем говорю. Там, куда мы направляемся, есть многоканальная станция-коммутатор и автономный источник энергии. Это не единственный центр, а я не единственный на земле, кто знает об их существовании.

– Что ж, будем надеяться…

Их прервал окрик одного из саперов:

– Смотрите! Что это?

Вся группа немедленно собралась на мансарде, где им открылась странная картина. Стены, потолочные балки и перекрытия крыши оказались продырявлены будто бы гигантским перфоратором. Отверстия были разной величины. Некоторые размером с горошину, их даже не сразу можно было заметить. Но большинство дыр вышло такими, что в них можно просунуть кулак. Еще несколько оказались огромными, диаметром в двадцать и больше сантиметров.

– Что это? – вслед за сапером спросил Винч.

– Есть у меня одна версия, – мрачно сказал полковник. – Боюсь, она никому не понравится.

Он достал лупу и принялся изучать края отверстий.

– Тоже проделки неба? – Дожа первого посетило понимание.

– Наверняка. Такие следы могла бы оставить шаровая молния. Вернее, рой шаровых молний.

Словно фокусник, полковник вслед за лупой достал из рюкзака рулетку. Зацепив за край одного из отверстий, он протянул ленту сквозь следующее отверстие. Затем, не нарушая линейность, пошел с рулеткой дальше и дотянулся до третьего отверстия.

– Все три на одной прямой.

– А почему тогда нет четвертого отверстия? – высказался Винч. – По логике оно должно быть напротив этих трех, на стене, но его там нет.

– А потому, мой друг, что шаровые молнии непредсказуемы. Они способны изменять траекторию полета. Еще возможно, что, пройдя сквозь две внутренние стены, молния просто исчезла. И вообще, мы мало что знаем о шаровых молниях.

– Я точно не видел ни одной. А вы?

– На Ютьюбе полно видео. Но что там фейк, а что правда…

– Если они объявятся в Сабурро… – проронил спец по электронике.

– То жизнь в Сабурро закончится совсем, – неоптимистично закончил полковник. – Потому что шаровая молния может возникать внутри квартир и убежищ.

– По-моему, для этого достаточно наличия электрической розетки, – вставил Дож. – Тоже видел по телевизору.

Винч начал озираться по сторонам, пытаясь обнаружить розетку, из которой мог вылететь сгусток электричества.

– Что ж. Совсем скоро мы отвыкнем от телевизоров, компьютеров, Интернета и розеток, – заметил полковник.

– А я видел замедленную съемку, как молния проходит сквозь стену, – подключился к разговору еще кто-то. – Обычная молния. Она врезала через стену в водопроводную трубу, прожгла зеркало в ванной и шандарахнула мужика, что собрался бриться. Кажется, какая-то передача на канале «Дискавери».

– Может, хватит об этом? А то прилетят… или сквозь стену пройдут… Шаровые и не очень… – Винчу стало не по себе. Слишком очевидной была связь его самого большого внутреннего страха, боязни мертвых, с появлением молний.

День вступал в свои права, солнце поднялось выше, вскоре его лучи пробились сквозь незашторенные окна мансарды яркими снопами. И сразу стали заметны два отверстия в стене, одно маленькое, второе чуть больше.

– Вот и ответ, – сказал полковник. – Две точно вошли через стену.

– А остальные? – Винч совсем сник. – Вылетели из розеток?

– Идем спать, – сказал полковник. – Винченцо прав. Нельзя быть беспечными.

И они отправились в подвальное помещение, где, расчистив место среди всякого хлама, что обычно хранится в подвалах, улеглись на дощатый заплесневелый пол.

Винч обнаружил две электрические розетки и тут же заклеил их пластырем. Потом кто-то выключил свет.

– Как вампиры… – проворчал Дож, проваливаясь в сон.

Глава 7

Лозоходец. Маскарад

«Сильнейшее наводнение затопило Дрезден, Прагу, Вену и множество других городов. Эвакуированы сотни тысяч людей. Разрушены мосты и сотни зданий. Взорвано несколько речных судов, которые угрожали мостам. Уровень воды в Эльбе и Дунае поднялся на десять метров. Потоками воды смыты дамбы, рухнул железнодорожный мост между Лейпцигом и Дрезденом. Погибло около 50 человек, десятки пропали без вести. В Чехии разрушены пятиэтажные здания и больше двухсот небольших домов. В Румынии разрушено 5 тысяч домов. В Чехии и Германии затоплены химические предприятия, произошла утечка хлора. По свидетельству очевидцев, пригороды Дрездена и Праги похожи на развалины Второй мировой войны. Поток сносил автомобили с людьми, вода прибывала по два метра в сутки. Небольшие городки оказались полностью отрезаны от внешнего мира. Затоплены Дрезденская галерея и Пражский зоопарк…»

(Август 2002 года)

– Внимание пассажирам! Вылет самолетов из аэропорта Замбоанга отменен ввиду объявления района Минданао зоной проведения антитеррористической операции!

Громкоговорители на нескольких языках трижды разнесли известие по залу. Пассажиры, встречающие и провожающие, вначале застыли, но потом все пришло в движение. Кто-то принялся звонить, но связь оказалась неустойчивой. Многие спешили к окошкам администраторов, кто-то пребывал в оцепенении. И только один человек знал истину.

Здесь, в абсолютно чужой стране, он не мог доверять никому. Но в аэропорту существуют не только взлетные полосы и самолеты. Здесь еще служба безопасности, иностранцы, камеры наблюдения. Даже если кто-то решит похитить его здесь, это не останется незамеченным.

Так думал Тибор вначале, под лихорадочную дрожь в теле, под спутанность мыслей после ночного происшествия. Попав в аэропорт Замбоанги, он понял, насколько тщетны оказались его надежды. Мандата сотрудника экспедиции ООН оказалось недостаточно. Вылеты отменили, теперь оставалось только размышлять и дожидаться неопределенного исхода.

«Целая боевая флотилия! И все ради того, чтобы похитить меня вместе с чертовым даром! – мысленно спорил с самим собой Тибор. – Или все-таки я фантазирую? Мало ли, какие еще цели могли преследовать нападавшие?»

Австралийцы, бросая любопытные взгляды в сторону прибившегося к ним чужака, собирались покинуть аэровокзал. Еще минута-другая, и он окажется в гордом одиночестве, посреди пустующих кресел.

Чуть поодаль какой-то одиночка-араб ругался с полицейскими, возмущенно восклицая и трагически взмахивая руками.

Вот и все, подумал Тибор, полиция начала выборочную проверку. Скоро они доберутся и до него, и придется отвечать на вопросы. Как отвечать? Какие сказки придумывать? Рассказать правду? Но можно ли доверять хоть кому-нибудь? Где гарантия, что информация о спасшемся беглеце не уйдет к тем, кто ведет на него охоту?

Тибор был зол на самого себя. Картины, которые рисовало его сознание, выходили одна печальней другой.

Трус! Тряпка! Уничтожить нескольких человек, пусть даже морских разбойников! Вести ночью, без ориентиров и навыков скоростную лодку до самого побережья. Играть роль спасителя мира. А потом дрожать от страха перед тем, чего еще не произошло!

Но, взглянув в другой конец зала, он прекратил заниматься самобичеванием.

«Надо же, какое везение!» – мелькнула первая мысль-соломинка, за которую можно было ухватиться руками, ногами, зубами, чем угодно. На смену тут же пришла мысль другая.

Это не везенье. Это закономерность. Глупо было поверить в то, что Сотера оставит его без присмотра. Вначале он думал, что тайный соглядатай Сотеры на борту «Тесефона» тот самый Хусти, что оказался предателем. Теперь он с интересом разглядывал настоящего надзирателя.

Салма Фирзали, медик отряда «Риф-1», находившаяся вовсе не на «Тесефоне», а на вспомогательном судне. Тибор встречался с ней всего пару раз. Первая встреча – когда медик проводила на «Тесефоне» вакцинацию участников экспедиции, вторая – по случаю выходного дня, когда несколько человек со вспомогательного судна нанесли визит вежливости, пробыв на «Тесефоне» до вечера.

Семитского типа, черные вьющиеся волосы, смуглая кожа, темные влажные глаза, среднего роста, с великолепной фигурой. Сейчас она пробиралась навстречу потоку людей, покидающих здание аэропорта. Она не оглядывалась по сторонам, точно зная, что Тибор где-то здесь.

Салма постоянно посматривала на наручные часы, будто бы проблема времени занимала ее больше всего на свете. Тогда и возникла догадка, что она просто шла по пеленгу, на сигнал маячка, который находился где-то на теле метеоролога, в его одежде или в обуви, а может, в его документах.

– Здравствуй, милый! – Неподдельно изобразив восторг и обожание, Салма приникла к нему, ласкаясь щекой о плечо. При этом на какое-то неуловимое мгновение скосила глаза в сторону.

Повернув голову, Тибор увидел, что в этот самый момент пара полицейских, уже разобравшихся с арабом, направилась в его сторону. Но после такой мелодраматической сцены мгновенно потеряли к нему интерес, а тонкие пальцы Салмы уже скользнули в карман, оставляя там что-то, размером с паспортную книжицу.

– Здравствуй, дорогая…

Напряжение последних часов куда-то ушло. Сам не зная, зачем он это делает, Тибор впился в ее губы долгим поцелуем, вложив в него все страхи и смятения прошедшего дня, превращающиеся прямо сейчас в чувство успокоения. В этом поцелуе не было страсти. Только информация. Благодарность, что его не покинули. Она не стала протестовать. Тибор почувствовал, как ее язык описывает круг по его губам. Но это длилось всего несколько секунд. Ровно столько, сколько должен был длиться поцелуй двух взрослых людей, не потерявших друг к другу пыла. Салма дала ему понять, что сцена сыграна, легонько постукав подушками пальцев по щеке, и отстранилась.

– Я заказала такси, машины нарасхват…

– О, конечно!

Взяв Салму под руку, он продефилировал с ней к выходу. Там их действительно ждал таксомотор.

– Но как ты…

– Потом. Сейчас нужно как можно скорее отсюда убраться.

– Мне тоже так показалось, а куда поедем?

– Это уже моя забота. Кстати, можешь звать меня Фэй. Уменьшительное от Фейруз, это настоящее имя, которое известно очень немногим.

Всего одной фразой она показала, что дальше начнется какой-то новый путь. Путь, где звучат иные имена и открывается иная, настоящая правда.

– У нас поменялись планы, – объявила она водителю, – нам нужно в Илиган.

– Это двести километров! – Таксист не смог скрыть за удивлением радость.

Похоже, ему уже попадались такие вот странные туристы, готовые оплатить дальнюю поездку.

– Двести? – Фэй, еще минуту назад бывшая Салмой, надула губы. – А нам сказали, почти рядом… Какая разница? – Тут она бросила озорной взгляд на Тибора, и эта деталь отразилась в зеркале заднего вида, куда как раз и всматривался таксист. – Пусть будет двести.

– Да, нужно в Илиган. Двести так двести, если вы согласны, – постарался подыграть Тибор, ни на мгновение не сомневаясь, что наличных у его спутницы хватит хоть на поездку в Антарктиду. Если, конечно, туда можно добраться на такси с филиппинскими номерами.

– Будет стоить недешево, – пояснил водитель, как будто и без его уточнения было непонятно, что придется раскошелиться.

– Что может быть дороже счастья, – изрек Тибор, поглядывая на Фэй.

Она счастливо улыбалась, порхая ресницами, словно говоря «да».

– Ну, тогда едем! – расцвел таксист. – А, кстати! На выезде из Замбоанги устроили полицейский кордон. У вас все в порядке с паспортами?

Тибор сунул руку в карман. Это действительно оказался паспорт Европейского союза, на имя Шарля Дункана, бельгийца. А в паспорте Фэй, как выяснилось во время проезда через кордон, было указано, что она – Лия Дункан, его супруга. Оба паспорта пестрели визовыми отметками, фотографии были на месте, обложки чуть стерты по углам.

– Это все из-за ночного инцидента? – спросил Тибор, когда такси миновало полицейский пост, усиленный к тому же вооруженной группой на бронетранспортере.

– Ах, ты же еще ничего не знаешь! – всплеснула руками Фэй – Салма-Лия. – Говорят, ночью несколько пиратских катеров пытались ограбить какой-то сухогруз.

– И как? Ограбили? – Тибору стало интересно услышать официальную версию событий.

– Куда там! – вмешался таксист, настроившись поболтать в долгой дороге. – Так, пошумели, потом их разогнал корпус морской гвардии.

– Ах, гвардии! – не смог удержаться от сарказма Тибор. – А в аэропорту какие-то слухи ходят о французском военном корабле и сбитых военных вертолетах.

Фэй незаметно наступила ему на ногу. Таксист рассмеялся.

– Какие вертолеты? А, ну, что-то там такое по радио говорили о прогулочном вертолете, что разбился о воду. Я вообще запретил бы ночные экскурсии для туристов, они лезут к штурвалу после пары пива и вообще ведут себя так, как им… – тут водитель запнулся, запоздало осознав, что везет сейчас как раз таких вот туристов, меняющих свои решения на ходу.

Фэй рассмеялась, а Тибор сгладил неловкость:

– Не волнуйтесь, я вовсе не собираюсь отбирать у вас руль. Тем более с утра не успел еще выпить ни единой бутылки пива.

Таксист криво улыбнулся, мысленно проклиная себя за длинный язык. Чуть позже он расскажет в баре о двух веселых и щедрых иностранцах, поехавших из Замбоанги в Илиган, а потом будет удивляться, отчего эта история так заинтересовала государственную службу безопасности, и не только ее.

– Вы, конечно, правы. Не хватало еще, чтобы пираты начали сбивать военные вертолеты! – сказал Тибор и опять почувствовал каблучок Фэй на своей ноге.

Потом дорога убаюкала Тибора, он прикрыл веки и провалился в сон, где замелькали знакомые образы. Он сам, поднимающийся с колен, словно Атлант. Сияющий кокон вокруг него. Полет над ночным городом. Какой-то уютный болгарский городок на берегу Черного моря. И аэропорт, рядом с городом, к которому приближаются три авиалайнера.

И то, что им уже не суждено сесть на посадочную полосу из-за черной и удивительно плотной тучи, искрящей молниями. Затем он проснулся, рывком выпадая из сна в реальность.

* * *

Огненные сполохи и картины стихийных бедствий отпустили не сразу. Тибор вначале даже не понял, где он, что с ним.

Темноволосая красавица, ласково заглядывающая в глаза. Салон старенького авто, пахнущий дезодорантом вперемешку с пылью и перегретыми тормозными колодками. Солнце, резко контрастирующее с сумраком того мира, в котором он жил всего несколько секунд назад. Потом мозаика сложилась. Дар-проклятье, Ева, «Тесефон», Сотера, спецназ, изображающий пиратов, экипаж скутера, а потом молнии, вырывающиеся из ладони.

– Кажется, я все проспал, дорогая, – улыбнулся он, хотя улыбаться вовсе не хотелось.

– Ничего, дорогой…

Потом было другое такси, дорога по незнакомому экзотическому городу к небольшому аэропорту, где их ожидал частный самолет. Едва Тибор со спутницей взошли в салон, турбины тонко запели, и миниатюрный лайнер начал разбег.

Никакого контроля, таможенного или пограничного, никакой проверки документов, никаких вопросов. Фэй чувствовала себя как дома. Она скинула туфли, изящно вытянув ноги с узкими ступнями, и удобно улеглась в опущенном кресле. Стюард с каким-то вензелем на лацкане пиджака разлил в бокалы воду и наполнил две крохотные рюмочки густым коричневым бренди, после чего удалился.

– Вы кто? – Только сейчас Тибор понял, что до сих пор ни о чем не порасспросил свою спасительницу.

Фэй усмехнулась, подбирая бокал с водой двумя пальцами.

– Я так понимаю, тебя интересует, во что ты влип теперь?

Тибор дернулся, забыв, что пристегнут ремнем к креслу. Она хохотнула, заметив его движение.

– Вы работаете на Сотеру?

– Можно на «ты»? У нас это хорошо получалось. Да, с ним я знакома, но не состою в его свите. Но это дела не меняет. В экспедицию я попала, выполняя поручение Гроссмейстера. Про Орден-Государство слышал? Не важно…

– Просто очень интересно, кто может вот так запросто летать где ему вздумается и вообще…

– Ну, не совсем где вздумается, конечно. А вообще я состою в Суверенном Военном Ордене Госпитальеров Святого Иоанна Иерусалимского Родоса и Мальты. Это полное название Мальтийского ордена, слышал о таком? Орден имеет статус наблюдателя при ООН, дипломатические отношения с сотней государств, и является своеобразным государством. Вот только прямо сию минуту это действительно не важно. Сейчас наша задача – содействие королевской фамилии, а конкретно моя – охрана человека, от которого зависит очень и очень многое. Понимаешь, Тибор?

– Вам удалось вживить в меня какой-то радиомаяк?

– Целых три! Только не спрашивай, когда и как, я не отвечу. Один из этих, как ты назвал, маяков на самом деле ультрасовременная наностанция. Умеет не только сообщать координаты, но и следить за состоянием здоровья. Операция по вживлению таких станций для тех, кто вращается в определенных кругах, обходится в несколько сотен тысяч долларов.

– Ну, спасибо за подарок. Это я как-нибудь переживу. И что дальше? Куда мы летим?

– В Европу. Точнее, в Швейцарию. Тебе придется заниматься тем, чем ты и занимался все это время. Видеть сны. А мне поручено находиться рядом.

– А где Сотера?

– Где-то в России, готовится к полету в космос. Что касается нас… Официально, один из исследователей научной группы ООН, а также еще несколько человек, и я в том числе, пропали без вести либо погибли при столкновении с группой морских пиратов.

– Но это были не пираты, так ведь?

Улыбка Фэй исчезла, на смену ей пришла сосредоточенность, застывшая в двух небольших морщинках на лбу, а взгляд задержался на бокале, который она продолжала держать в руке, не отпив еще ни глотка.

– Мы пока не знаем… – ответила она.

– Ну а все же? Кому понадобилось меня похищать?

– Конкурирующей фирме. Сейчас с этим разбираются. – Фэй, так и не пригубив из бокала, вернула его на столик, находящийся рядом с креслом. – Ставки высоки, Тибор, ты даже представить не можешь, к чему все идет.

На дне ее глаз пробежали темные искры. Он понял, что расспрашивать дальше бесполезно. Она либо действительно не знала, либо не собиралась делиться такими знаниями.

– Ладно. Переживу и это. Когда будем на месте?

– Через несколько часов. Предстоит обойти несколько грозовых фронтов. Тибор, пойми, по всему миру отменяются авиарейсы, диспетчеры сходят с ума, про метеорологов вообще молчу, мне их просто жаль. Скоро они превратятся в гасильщиков уличных фонарей. Вымрут за ненадобностью, точнее, за беспомощностью. Но скоро придется жалеть все человечество.

Тибор кивнул. Он верил Фэй, тем более тоже мог добавить кое-что к ее тревогам.

– А что будет с моей семьей?

– Одно твое слово – и жену вместе с сыном доставят к нам.

Тибор усмехнулся. Одно его слово. Надо же! Что оно может значить? Что значат все слова на свете, если Ева ушла? Он представил, как ее вместе с Маркошем пытаются посадить в такой же авиаджет.

– Не хочу. Пока не хочу. Я старался оградить их да и себя самого от того, чтобы не попасть в золотую клетку. Со мной, увы, не вышло, но я иду на это сознательно. А вот с Евой… Ей сложно, но она справится. Еще сын. Иногда вижу их во сне. Может быть, это можно назвать галлюцинацией, но однажды я смотрел с палубы «Тесефона» на волны, и мне показалось, что это вовсе не море, а облака, а я над ними, а там, внизу, какой-то город, и Ева, и Маркош со скейтбордом… – Тибор взял бокал с водой и тоже держал его двумя пальцами, как только что Фэй, и смотрел на воду в бокале, как и тогда в волны океана. – Потом мне почудилось, что они тоже меня увидели. Ева села прямо на асфальт и плакала. Иногда я просто боюсь сойти с ума от всех этих видений во сне и наяву, разве можно что-то разглядеть на земле, если находишься высоко над облаками? Похоже, что я…

– Можно! – ответила Фэй. – У космонавтов иногда случается парадоксальное изменение зрения, когда они способны разглядеть с орбиты движущийся по дороге автобус. Какой-то атавизм. Ведь видят хищные птицы добычу с высоты своего полета? А насчет золотой клетки, это зря. Никто не собирается изучать твой феномен. На это просто нет времени, – простодушно призналась она. – Что касается твоей семьи, о них позаботятся. Особенно после того, что произошло прошлой ночью. Я уверена, пройдет не так много времени, и Ева сама все поймет. Тогда с ней можно будет поговорить, объяснить, что может произойти со всеми нами без твоей помощи.

– Скоро она узнает, что я погиб. Или исчез. И потом…

– Формулировка будет расплывчатой. Или погиб, или исчез. – Ее рука мягко легла поверх его руки. – Жаль, что все так… Но что я могу сделать?

– Ничего. Пока ничего. – Тибор не стал высвобождать свою руку. Ему было тепло. Он знал, что Ева ни за что больше не положит свою ладонь на его ладонь из-за проклятых отметин. – Мне нужен компьютер с программой моделирования погоды. Еще метеосводки за последние три дня.

– А ты справишься, Тибор? Наверное, это нелегко.

– Я постараюсь. Хоть это действительно нелегко.

Перед креслом Тибора, из прямоугольного терминала, служащего одновременно столиком, бесшумно появилась компьютерная клавиатура.

– Если что-то потребуется, буди меня, не стесняйся! Или вызови стюарда, кнопка вызова над тобой. А я пока посплю. Устала как собака… – просто и буднично призналась Фэй, сладко потянувшись, закрывая глаза.

Только тут Тибор понял, что с момента ночной атаки она не смыкала глаз и наверняка использовала для поиска аквабайк, трясущийся на волнах, повторив весь ночной маршрут Тибора. А потом, после того, как вышла по сигналу маяка к аэропорту, едва сдерживала сон в такси, оберегая своего подопечного от возможных неожиданностей.

– Приятных снов! – мысленно пожелал ей Тибор, вызывая на экран карту погоды восточноазиатского региона. Кое-что сильно смутило его во время последнего сна.

Что-то, касающееся напрямую его самого.

Глава 8

Орбитер-75. Простая математика

«Согласно прогнозам, в будущем возрастет число разрушительных ураганов, таких как „Катрина“. По сообщению журнала Science, исследование, проведенное учеными Технического университета штата Джорджия, выявило увеличение количества ураганов большой мощности. В период с 1975 по 1989 г. по всей Земле отмечен 171 ураган максимальной мощности, а в период с 1990 по 2004 г. их количество увеличилось до 269».

Ожидание становилось невыносимым. Над ночными материками все реже появлялись огни. За две недели отсутствия связи с Землей уровень освещенности городов упал почти до нуля. Полное светозатемнение или светомаскировка. Зачем?

Взамен в сотни раз выросло количество молниевых разрядов с четкой локализацией. Прямо над городами. И так везде. Во всех странах, на всех континентах, под шквалом молний гасли огни городов. Искусственное освещение по неизвестным причинам стало непозволительной роскошью. Города перестали мерцать разноцветными светлячками. Исчезли ниточки огней на самых оживленных автотрассах Европы и США, где совсем недавно каждую ночь шли грузовые потоки и водители-дальнобойщики хвастливо изощрялись, разнообразя иллюминацию своих дорожных крейсеров. Энергетический коллапс? Слишком короткий срок. Эпидемия? Смертельный вирус? Молнии – вот ключ к разгадке. Погода сошла с ума. Это ясно. Не могла же она при этом извести все человечество? Или могла? Вопросы висели в воздухе. Звенящие. Невысказанные.

Тепловизоры МКС, секретная американская аппаратура, дали и вовсе удивительную картинку. В городах сохранилась жизнь. Сверхточная техника, укрытая в одном из американских сегментов, фиксировала присутствие живых людей в зданиях и подземных строениях. Их перемещения. Жизнь сохранилась, она просто стала иной. Будто всю человеческую цивилизацию что-то загнало в самые недра бетонных джунглей, словно в гетто, и не выпускало наружу. Ночами люди покидали укрытия и попадали на улицы, растекались тонкими ручейками во все стороны, подальше от городов, уходя в малозаселенные области, где следы их терялись окончательно. Планета переставала быть уютным домом для человека. Бог сорвал венец с любимого творения.

Экипаж – восемь человек, включая туриста. Спускаемый аппарат «Союз ТМА» может вернуть троих. «Дракон» семерых.

– Простая математика, – усмехнулся Камаев, одновременно подумав, наверное, это и есть знак.

Ведь капитан не покидает корабль. Или уходит последним.

– Командир! Сигнал! – прервал его размышления влетевший в лабораторию Фессио Тола.

– Откуда? Чей?

В лабораторию, привлеченные шумом, вплывали оба американца и бельгиец, в коридоре маячил японец.

– Все в «Купол». Чтобы никому не было обидно, – отдал приказ командир.

– Сигнал из какого-то центра связи в Южной Америке. Отправлен и обработан в автоматическом режиме.

– Что это означает? – поинтересовался Сотера.

– Это означает, что какой-то центр связи переведен в автоматический режим и теперь служит ретранслятором. Присутствует несколько цифровых сигнатур.

– Где расположен источник сигнала? – спросил Камаев.

– Отправитель Соединенные Штаты, затем Гвиана, потом Италия, потом другая станция, или в Италии, или в Швейцарии, где-то в Северных Альпах, – заявил Тола.

– Читай, – поторопили итальянца.

И он прочел.

Глава 9

Миссия из Сабурро. Искры цивилизации

«В связи с приближением урагана „Рита“ была проведена эвакуация жителей Нового Орлеана. На время урагана был закрыт космический центр в Хьюстоне, и контроль над МКС производился российским Центром управления полетами. Ураган разрушил несколько буровых установок в Мексиканском заливе. Ущерб, причиненный ураганом, оценивается в 10 млрд долларов».

(2005 год)

В один из дней группа, вышедшая из Сабурро, наткнулась на городок, чье население приспособилось к новым условиям. Потому что им повезло, у них была шахта, а к ней в придачу – старинная каменоломня у самой окраины.

– Наверное, в таких местах добывали ракушечник для строительства дорог во времена Римской империи, – поделился догадками Винч.

– Вы слишком романтичны, молодой человек, – ответил Дож. – Все намного прозаичней. Добыча началась после войны, из ракушечника производили строительные блоки и возрождали ближайшие поселки, разрушенные бомбардировками. Я бывал в этом городе раньше, кажется, он называется Сан-Галерие. Здесь проводили экскурсии в шахты. Наверное, там вполне можно укрыться от всяких несчастий.

– А шахты под городом, они тоже никакого отношения к древности не имеют? – осведомился Винч.

– Ну, с шахтами история, кажется, действительно давняя, в этом ты почти угадал. Их начали разрабатывать при Наполеоне Бонапарте. Медь, олово, тут много чего можно найти.

– Наполеон это уже кое-что!

– Да, дела давние. Это уже история.

– Надо будет погуглить в Интернете! Только где сейчас Интернет…

Несмотря на раннее время, что-то около половины четвертого утра, когда темнота сменилась предрассветными сумерками, на улицах хватало людей. Они смотрели на пришельцев с враждебной настороженностью. Хотя солдаты закинули автоматы за спину, все равно это заставляло местных держаться чуть поодаль.

– Вот черт! – засмеялся Дож. – Ты прав! Нет Интернета – нет истории. Великая Паутина утонула. Ее унесло ураганами пятой категории. Сожгло молнией в двести тысяч мегавольт. Какая уже разница…

* * *

Затем на их пути появился управляющий городом. Этакий народный бургомистр. Он был не один. Группа из Сабурро оказалась зажатой между двумя длинными пакгаузами. А спереди и позади раздались отчетливые клацания оружейных затворов.

– Ну вот, приплыли… – удрученно проговорил Винч, разом утративший интерес к истории этого местечка.

– Спокойно, – скомандовал полковник. – Говорить буду я. Мы тут как на ладошке. Если вдруг что не так, сразу падайте на землю и уже лежа… – он экономил слова, но все было понятно.

Пятеро взрослых мужчин в одежде жителей провинции, – шорты, сандалии, майки, панамы, – держали в руках охотничьи ружья. Если патроны заряжены картечью, им не потребовалось бы второго залпа.

– Я иду один, хочу поговорить! – громко сказал полковник и шагнул вперед, показав пустые ладони.

Винч оглянулся. Сзади тоже все было не слава богу. Народу там маячило поменьше, всего трое, но и вооружены они были лучше. У одного в руках охотничье ружье, у второго пистолет, а вот третий держал в руках какую-то огромную пушку с несколькими стволами, похожую на ту, из которой косили пальмовую рощу в фильме «Хищник».

– Реактивный пулемет, – сказал кто-то из солдат.

– Многоствольный, – поддакнул другой.

– И что это значит? Это плохо? – Паника стала вдруг наполнять ноги Винча ватой.

– Это очень плохо. Причем для всех. Если этот деревенщина начнет палить из всех стволов, положит всех, даже своих дружков, которые с той стороны, – со знанием дела сказал один из солдат.

Затем этот же солдат снял автомат со спины.

– Не надо! – Винч вдруг испугался, что если те, с ружьями, заметят, то могут начать стрельбу, а в спину ударит парень с огромной страшной пушкой, и тогда уже ему, Винчу, точно достанется, и станет совершенно не важно, кого еще заденут пули.

– Не бойся, у них нарукавные повязки. Это какой-то патруль, а не бандиты, – подал голос другой солдат и тоже снял автомат с плеча, но ставить на боевой взвод оружие не стал, а лениво прислонил к ноге, будто говоря, – ну ладно, у вас пушки, у нас пушки. Поиграли и хватит. Потом достал сигарету и закурил.

Тяжелая аура противостояния стала легче и прозрачней.

Навстречу полковнику выступил человек, одетый чуть иначе, чем остальные. Вместо майки на нем болталась просторная рубаха, расходящаяся на объемистом животе, а под подбородком виднелся шейный платок.

– Я руковожу силами местной самообороны, – сказал он полковнику, однако не назвал имени и не протянул руку.

– А я руковожу поисковым отрядом из Сабурро. Полковник Массимо Ческо.

– Можете представить удостоверение? – Маленькие глазки местного босса бегали по отряду полковника, будто оценивая, стоит ли связываться и не слишком ли далеко он зашел со своими волонтерами.

– Пожалуйста. – Полковник протянул ему документ в кожаной обложке.

– О, тут написано, что вы вышли в отставку! – погрозил тот зачем-то пальцем полковнику.

– Так и есть. Боюсь только, в вашем удостоверении вообще ничего не написано про командование вооруженными людьми. Но я понимаю, особые обстоятельства, несчастье, посетившее наш край, и все такое. Замечательно, что не только военные могут быть патриотами.

В голосе полковника прозвучали ироничные нотки. Солдаты уловили эти интонации и заулыбались. Потому один из четверых вообще уселся на землю, положил автомат на рюкзак и стал перешнуровывать ботинки.

Толстяк издал какой-то протяжный неопределенный звук, явно обозначавший что-то среднее между «так и есть, не знаю что сказать…» и «ты говори, но не заговаривайся, старая военная кляча». Все же он оставался хозяином положения, время было утреннее, скоро должно было взойти солнце. Судя по его тревоге, когда он кидал взгляд на небо, здесь тоже действовало правило «от заката до рассвета».

– Нам нужно переночевать. Кое-какая провизия имеется, но от горячей пищи не откажемся. А вечером пойдем дальше.

– И куда же это вы пойдете вечером? Тут две дороги. Одна через скалистую местность к трассе Сиена–Флоренция, что вряд ли вам подходит, слишком далеко. А вторая ведет к побережью, к трассе на Ливорно, что еще опасней. Мы тоже посылали разведчиков, – с вызовом заявил он, глядя в глаза полковнику.

– Мы не ищем путей бегства. У нас совершенно другая цель, – отчеканил тот, без труда выдержав этот взгляд.

– Военные склады с продовольствием? С оружием? Какая-нибудь тайная база? Подземный аэродром?

– Мы ищем технический бункер, чтобы восстановить связь с миром. Среди нас есть специалисты по электронике. Надеюсь, все получится. Если, конечно, нас не расстреляет какая-то команда охотников прямо посреди улицы.

Взгляды горожан потеплели, едва они услышали о возможности связаться с остальным миром. Стволы уткнулись в землю, напряжение исчезло. И тот парень с пугающей штукой взвалил ее на плечо.

Однако последнее слово оставалось, судя по всему, за толстяком в шейном платке. И он его произнес:

– Значит так. Мы вас пропустим. Дадим до вечера пристанище, еду и возможность вымыться. – Судя по всему, толстяк не зря оказался в руководителях, если умел подмечать детали и вот так вот весомо чеканить фразы, отмечая только самое главное. – Еще снабдим едой, если нужно, дадим какое-то снаряжение…

– А взамен? – понял остановку полковник.

– Взамен вы оставите половину вашего оружия. Парочку тех штук, что у солдат. И патроны. Кстати, как в Сабурро дела с этими? – Он ткнул пальцем в небо и вычертил быстрый зигзаг.

– Этого хоть отбавляй. Каждый день больше сотни трупов. Да и ночами, если свет…

Местный босс кивнул, принимая удручающую информацию.

– Автоматы мы вам не оставим, – к явному облегчению солдат твердо сказал полковник. – Но! – подняв руку, опережая слова толстяка, продолжил: – Поделимся кое-чем другим.

После этого, словно ловкий фокусник, полковник вытянул из обоих карманов пару новеньких, блестящих пистолетов, которые сидели в его ладонях как влитые. Винч понял, что все это время полковник ничем не рисковал. И в любую секунду был готов достать их таким же мгновенным жестом, как в киношной дуэли на Диком Западе, и пустить в ход.

– Солдаты отвечают за оружие. Зачем усложнять им жизнь? Ваши люди тоже вряд ли согласились бы расстаться с ружьями. А пистолеты – мои личные, к каждому по два магазина. «Бенелли-76», под стандартный патрон девять миллиметров. Армейская модель. Простые, безотказные, красивые.

Похоже, последнее прилагательное сыграло свою роль. Толстяк взял оба протянутых ему рукоятью вперед пистолета, посмотрел на них с плохо замаскированным хищным оттенком во взгляде. И улыбнулся.

А вот это уже было плохо. То, что можно было различать оттенки взгляда. И на вороненой стали оружия отразилась первая искра рассвета. Самый верный сигнал к окончанию переговоров.

– Быстро за мной! Спускаемся в шахты.

Через пять минут на Сан-Галерие упали косые лучи солнца. И все стало так же, как в Сабурро. Бездвижно, безжизненно. Небо успело доказать, что оно хороший учитель.

Глава 10

Пятерка пик. Рождение гонщика

«Мьянма. Разлив дельты реки Иравади, вследствие циклона „Наргис“. Это крупнейший из когда-либо зафиксированных в Бенгальском заливе циклонов. ООН сообщила, что пострадали 2,4 миллиона человек. Около 146 тысяч погибло или пропало без вести».

(2008 год)

– Со связью сегодня действительно что-то не то. Говоришь, весточка от Камински для Пата? – Взгляд полицейского бегал по одному и тому же маршруту, словно гоночный болид по замкнутой трассе. Девочка – небо – Дуг – рация, девочка – небо – Дуг – рация, девочка – небо – Дуг…

Рация лежала на капоте авто и отчаянно хрипела на все лады. Она просто брызгалась этими паршивыми звуками, действуя Дугу на нервы. Да и девочка, видевшая летающую елку, была не в восторге от близкого соседства с такой штуковиной. Плакать она перестала и теперь косилась на рацию с недоверием и опаской, словно та была псом, способным укусить. Полицейский, похоже, все никак не мог определиться, как ему отнестись к рассказу Дуга о другом очевидце, утверждающем, что видел летающее дерево. И маршрут оставался прежним: девочка – небо – Дуг – рация. Записку, протянутую Дугом, полицейский оставил без внимания, а на предложение передать ее по назначению только хмыкнул.

– Сам отдашь. – Наконец-то небо выпало из мысленной цепочки. Видимо, проблематика парящих хвойных растений только что была исключена из компетенции полисмена. Задумчивый собеседник в форменной рубахе, по которой расплывались темные пятна, в подмышках и на животе, кивнул, будто соглашаясь с какими-то собственными мыслями. – Пат выехал с утра в сторону Тере-Хота.

Дуг тоже кивнул, вспомнив отметку в двух третях маршрута, которая приходилась на город с названием Тере-Хот.

– По дороге, недалеко от съезда в аэропорт Кейси, есть торговый центр и стоянка. Это прямо у трассы. И вот там какой-то мудак умудрился въехать прямо в задницу другого мудака. Ну, то есть в его машину на своей машине… Вот я о чем. А потом второй въехал первому по роже. Короче, полная фигня средь бела дня. Потом пропала связь. Не только рация, но и мобильники. Поэтому я не знаю, когда вернется Пат, а тебе по пути.

Полицейский наконец-то заметил, как девочка косится на капот, и выключил рацию. Хрипы исчезли. Маршрут сократился. Остались только Дуг и девочка. Вот тут-то и выяснилось, что девочка оказалась куда как отважней, чем зазывала Кидди. Она пробежала несколько кварталов, следуя за полетом таинственной ели. Или сосны. Или лиственницы. В общем, того из них, что умеет летать. Малышке вряд ли было больше пяти, скорее, четыре с хвостиком, и она потерялась.

– Придется покатать ее по улицам, пока не вспомнит свой дом, – пожал плечами полицейский, словно показывая Дугу, вот видишь, для меня нашлось занятие… – Как появится связь, думаю позвонить в аэропорт. Там у них радары. Спрошу, что за фигня летала по небу.

В ответ Дуг тоже пожал плечами. Он решительно не понимал, как ему стоит отнестись к словам двух детишек, видевших что-то странное.

– Знаете, я думаю, кто-то запустил большого воздушного змея. Может быть, он зеленого цвета и крылья у него с бахромой, как еловые лапы, – подкинул Дуг спасительную мысль.

– Да? – В глазах полисмена мелькнула вначале малюсенькая искра, потом показался язычок пламени, а потом и вовсе полыхнуло понимание и благодарность. – Точно! Воздушный змей! Что же это еще могло быть? И никаких летающих деревьев. Верно, дружище, воздушный змей! Хорош бы я был, если б позвонил в аэропорт!

Полицейский вытер шею платком, усадил девочку в свою машину и укатил. Дугу раньше не приходилось общаться с таким большим количеством полицейских в один день. А летающие елки… Ну, пусть летают. Большие Индейские Невидимки – пусть ходят. Всякие психованные маньяки из Эль-Пасо – пусть путешествуют, желательно пешком. Дуг милостиво раздавал индульгенции, пока выезжал из Эффингема. А заодно, на минуту остановившись у бордюра, просмотрел карту. Память его не подвела. До Тере-Хота ехать было совсем ничего, а если неуловимый Пат направился в район аэропорта Кейси, это еще ближе.

Ему предстояло пересечь несколько трасс, в том числе триста двадцатую Северную и другую, с красивым названием Восток-Снейк-Трейл-Роуд. Где-то там он познакомится с еще одним полисменом, выполнит свою голубиную миссию и рванет в Инди, чтобы увидеть гонки, прочувствовать всю эту энергию сумасшедшего движения и опасности, услышать среди рева моторов, как звенят натянутые нервы настоящих рейсеров. Себя-то он по справедливости считал всего лишь городским водилой, изредка устраивающим спонтанные путешествия. Выход в пампасы, подальше от светофоров и автомобильных пробок.

Он проехал небольшой поселок Гринап, в котором успел рассмотреть всего две достопримечательности. Знак ограничения скорости на въезде и снятие ограничения на выезде. Потом пролетел под мостом, поняв, что это было пересечение с триста двадцатой. Вот-вот должна была показаться Восток-Снейк-Трейл-Роуд. Дугу даже почудилось, что он видит вдали большое строение вроде супермаркета и что там мелькают проблесковые маячки полицейского авто. Он потянулся к кейсу для CD-дисков, чтобы выбрать случайным образом другую музыку.

И тут же слова про Большого Индейского Невидимку оказались сущей, мать ее, правдой!

– Че-ерт! – успел крикнуть Дуг во весь голос, когда машину огрело воздушной кувалдой в левый борт. Как будто бы рядом, совершенно впритирку, только что пролетел гигантский железнодорожный состав.

Машину швырнуло вправо, на металлическое ограждение, а за миг до этого чуть приподняло над дорогой, и Дуг невольно исполнил каскадерский трюк, проехав метров десять–пятнадцать на двух колесах.

Самым странным во всем была не сила удара, а неожиданность случившегося. Тогда-то Дуг впервые понял новую истину. Неожиданность – главное оружие всех невидимок.

Двигатель заглох. По дороге катился пластиковый колпак, слетевший с колесного диска.

Первым его порывом было выйти, осмотреть правый бок, лелея надежду, что там все окажется в порядке. Но для этого нужно было отвести машину от края дороги, где она была прижата к ограждению. Дуг включил зажигание, машинально глянув в зеркало заднего вида.

И это спасло ему жизнь.

Сзади, во всей красе фантасмагорического бреда, катил бурлящий водоворот. Что-то живое, какой-то огромный косматый зверь, весь в пыльной зелени и поломанных ветвях деревьев. Дуг не сразу понял, что видит набирающий силу смерч. В его сознании зазвучало предупреждение уборщика с заправочной станции.

Большой Индейский Невидимка, разминувшись с машиной Дуга, врубился в лесопосадку, отделяющую дорогу от рапсового поля. От рощи, мимо которой только что проехал Дуг, не осталось ровным счетом ничего. Лишь пару стволов, зацепившихся друг за дружку, как два бесцветных мертвеца, из которых выпустили их зеленую кровь. Теперь все, что секунду назад было рощей, вместе с многотонной пригоршней земли перемешивалось гигантским воздушным блендером. Большой Индейский Невидимка возвращался, чтобы взглянуть на дело невидимых рук своих и узнать, как там тот парень за рулем? Не обделался со страха? Или ему все еще мало, и можно добавить, как добавляют скорости наиболее отчаянным на ярмарочной карусели? Только сейчас Дуг услышал звук, великолепно гармонировавший со всей картиной кошмара, и понял, что это тоже оружие из арсенала невидимок.

Звук запускаемой самолетной турбины, когда вначале ничего странного, всего лишь как будто рядом включили пылесос. Но вот летчики получили добро на взлет, начав трогать всякие рычаги и переключатели. И шум становится громким воем. Потом в вой вплетаются свист и высокочастотные колебания, вонзающиеся прямо в мозг, минуя ушные раковины, словно поет сводный оркестр летучих мышей, оглушая все вокруг ультразвуком. И тут не важно, что у вас за процессор внутри. Он гарантированно начинает сбоить. И очень быстро это превратилось во всеподавляющий рев, будто за спиной у Дуга взлетает «Боинг-747» в сопровождении эскадрильи сверхзвуковых истребителей, идущих на форсаже.

Теперь Дуг воспринимал события фрагментарно. В сознании будто включился стробоскоп, отсекающий ненужные детали, оставляющий только суть.

Невидимый удар. Машина летит к защищенной обочине, иначе пришлось бы кувыркаться с холма. Дрожание рук. Он поймал ключ зажигания лишь со второго раза. Потом взгляд в зеркало заднего вида. Проворное и смертельное чудовище в нем. И звук! Звук! Звук!

В мире нет такого алфавита, чтобы найти буквы, передающие тот звук. Как нет человеческой глотки, способной его произвести. Какое-то надсадное «И-И-И-И-И!» вперемешку с зудящим хриплым «Зы-З-З-З-Зы-З!» и еще ужасная басовая партия «В-В-У-У!». Все перемежалось частым, будто костяным звуком «чак-чак-чак-чак!». Звук превращался в какую-то черноту, заслоняющую собой белый свет. Звук, чернота и страх. Некстати приопущенное стекло на водительской дверце тому способствовало.

Следующий фрагмент: вибрация воздуха и пространства. И мысль, каленым железом. Оно приближается! А потом мысль другая: «Мне не уйти!»

Где-то там, в хитросплетении нервной системы Дуга сейчас перегорали всякие предохранители, невидимый экипаж нейронов перекрывал одни вентили за другими, чтобы не допустить в сознание панику и сумасшествие, спасая свою подводную лодку по имени Дуг Дешо. От первой мысли деваться было некуда. Но им удалось обесточить вторую, мысль-предположение, весьма ненужное предположение, и она погасла.

Правая нога топит педаль газа, левая скидывает сцепление, чуть быстрее, чем нужно, к счастью не намного. Двигатель не глохнет, хотя пару раз авто судорожно дернулось. Затем колеса прокрутились на месте, оставляя темные отметины на дорожном покрытии. Визг покрышек тонет в нарастающем вое. Машина рванула с места в тот момент, когда по заднему бамперу уже хлестнуло банным веником вращающейся лиственной груды. Это вращение происходило снаружи страшного смерча, на его внешней, безопасной орбите. Потом шел слой веток, а ближе к центру летали и переламывались друг о дружку, словно спички, огромные древесные стволы. Это была уже окончательная внутренняя орбита. Точка невозврата. Потому что нет шансов уцелеть, если знакомишься со внутренней орбитой. Первой здравой оказалась мысль о том, что стекло все-таки лучше поднять.

Звук, что был кошмаром, исчез, превратившись в просто-громкий-звук-позади. Одним поражающим фактором меньше. И листья напрасно взрезали воздух. В той точке жизни, где он должен был умереть, Дуга уже не было. Паника проходила.

Машина идет ровно, держит дорогу, значит, ходовая и рулевые тяги не повреждены. Шины на месте. Хотя когда он увидел катящийся колпак, то решил, что вслед за ним он увидит и само колесо, катящееся отдельно от машины.

Дуг обругал себя за нервозность. Если бы нервничать сильней, если бы сбросить сцепление чуть резче, если бы заглох двигатель… В общем, тогда бы ему не хватило двух-трех секунд, чтобы успеть завестись повторно и броситься наутек.

Что ж, все когда-то происходит впервые. Впервые напился. Впервые влюбился. Впервые расстался. Впервые познакомился с психопатом. Впервые увидел Большого Индейского Невидимку. Дуг взглянул в зеркало. Медленно вдохнул, потом медленно выдохнул. Взглянул по сторонам. И понял. Нельзя долго смотреть в зеркало заднего вида. Даже если в нем пляшет Смерть. Потому что вовсе не факт, что она охотится в одиночку.

Слева, со встречной дороги, через бордюры и металлические отбойники, наперерез его курсу, неслось еще одно. Один. Одна. В общем, такая же смертельная штука, что нагоняла сзади. Только без листьев и стволов.

Он решил, что это просто пыль, поднявшаяся в воздух. Но потом понял, что видит акт прибытия нового чудовища. Виток за витком невидимый вихрь обрастал плотью. Вначале это были обломки снесенных ограждений и щебень с обочины, потом к ним добавились пучки травы и придорожные кусты, выдранные с корнем, затем растерзанный рекламный щит. Но он был все еще голодным, этот новый зверь, и оказался вовсе не прочь проглотить машину вместе с водителем. И добавить туда же, словно приправу, парочку древесных стволов, коснувшись лесополосы. Расстояние до опасности, идущей навстречу, сокращалось. Дуг инстинктивно коснулся педали тормоза. И тут же услышал шелест листьев по бамперу, потому что сразу же сократилось расстояние с тем кошмаром, что настигал его сзади.

– Остановка – это смерть! – понял Дуг. – А движение вперед – всего лишь неопределенность!

Стрелка тахометра прыгнула за пять тысяч оборотов, корпус сотрясала вибрация, встречное чудовище, как показалось Дугу, ускорило вращение, и скоро смерч и машина должны были пересечься курсами.

– А-а-а! – В следующее мгновение во Вселенной будто умерли все-все звуки. Остался только этот крик.

Разгон и сила инерции были таковы, что машина прошла зону разреженного воздуха насквозь без потерь. Хотя Дугу в какой-то миг показалось, что его поднимет в воздух, этого не произошло. Вернулись звуки. Запели свою грубую, но приятную песню поршни в цилиндрах. Мотор чихнул пару раз, восстанавливая ритм. Доворотом руля Дуг выровнял траекторию. Похоже, смерч старался как мог и чуть было не направил машину через хлипкое ограждение как раз на встречную дорогу.

Он снова взглянул в зеркало. Увидел, как совокупляются два смерча. Один вихрь входит в кружащие объятия другого. Он видел, как брызжет во все стороны листва и каменная шрапнель и как вместо одного заполненного стволами и ветвями смерча их становится два. Первый поделился со вторым своей смертельной начинкой.

– Вы позволите?

– О, конечно! Буду рад помочь завалить этого ублюдка!

Акт творения. Перевооружение. Частичная перезагрузка боекомплекта из одного танка в другой. Чертова чертовщина. День Индейских Невидимок, праздник почище Хеллоуина! В роли жертвенной тыквы-страшилы тот, кто за рулем. Кто не спрятался, я не виноват. И теперь охота на Дуга пошла в два ствола. Дерзкие матадоры с бандерильями и жертвенный бык, который улепетывает с арены, поджав хвост, словно дворняга. Но даже это нужно уметь – убегать, поджимая хвост.

– Вот дерьмо! – кричал Дуг, не в силах оторваться от того зрелища, что красовалось в зеркалах заднего вида.

Ба-бах! В лобовое стекло будто ударила шрапнель.

То были щепки, в которые превратилась крупная ветвь, выброшенная, словно из пращи, смерчем и попавшая в столбик, подпирающий некий рекламный щит. То ли «Настоящее мясо у Сэма», то ли «Настоящий Сэм и мясо». В общем, транспаранту настал конец. Он был разбит вдребезги. Невнятно прочтенные слова рассыпались на буквы, а буквы стали порхающими во все стороны мотыльками.

На самом деле то, что ветвь прилетела сзади, Дуг понял не сразу. Но еще через минуту засек сзади какую-то странность, словно у вращающейся мельницы оторвалось крыло. Оторвалось и кинулось вслед за его машиной.

– Сука! Тварь! – снова закричал Дуг.

Это было бревно. Обрубок без ветвей. Этакое уродливое копье-сарисса метров пяти-шести в длину и не менее шести дюймов в диаметре. Оно пролетело в полуметре от левого борта автомобиля.

Дуг инстинктивно вжал голову в плечи, ощущая противный жар по всему телу, и крутанул руль, уходя на правую полосу. Вдогонку ему полетел другой обрубок, существенно толще. Если бы он летел на фут ниже, то снес бы Дугу голову. Но обрубок прошел над крышей автомобиля. Разум отказывался принять стихию за врага, наделенного интеллектом. Но третий обрубок ушел в сторону лишь потому, что Дуг уклонился влево. Потом оба хищника кинулись вдогонку, словно поняв, что так их шансы настигнуть и укокошить жертву намного выше, чем если швыряться стволами.

– Боже! Я уже думаю о них, как о чем-то живом!

Буквально через полминуты обнаружилось, что теперь на трассе он не один. Навстречу Дугу, прямо по его полосе движения, неслась большая черная машина. Огромный пижонский внедорожник. Абсолютно бестолковый и неуклюжий в сутолоке города и беспомощный, если уж быть до конца честным, на настоящем внедорожье. Автомобиль, который застрянет там, куда никто больше не доедет. Враг экологии, друг платиновых банковских карт.

Дуг принял вправо, проваливаясь из жара в ледяную бездну от мысли, что летящий навстречу идиот сейчас решит уйти в ту же сторону, избегая столкновения, и тогда оно обязательно произойдет. И это будет слишком глупо и слишком несправедливо. Но внедорожник прогудел мимо, а через пару мгновений Дуг увидел, как зажглись кроваво-красным его стоп-сигналы. Многие любят этот контраст. Непроницаемо-черный корпус машины и сочащиеся кровью стоп-сигналы на полкорпуса, при наглухо затонированных стеклах. Наверное, кому-то так удобней почувствовать себя Джеймсом Бондом. Или Брюсом Уиллисом. Крутым перцем с крепкими орешками.

Дуг понял, что водитель внедорожника заметил тех тварей, что срочно меняли объект атаки. И Дуг мог поклясться, что смерчи, шедшие след в след за его машиной, изменили направление. Разом, слаженно, будто две балерины синхронно развернулись на пятках. И врезались в черный автомобиль. Он просто физически ощутил тот момент, когда Смерть выписала квитанцию о штрафе за неверно выбранное направление движения тому парню, что находился во внедорожнике.

Глава 11

Миссия из Сабурро. Нечто новое

«В конце ноября 2012 г. нетипично близко к экватору зародился тайфун „Бофа“. „Бофа“ пришел на Филиппинские острова в виде супертайфуна пятой категории, скорость ветра, в котором достигала 250 км/ч. Основной удар пришелся на остров Палау, где были разрушены дома, разорваны коммуникации, затоплены обширные территории. Затем тайфун переместился на остров Минданау, где продолжал наносить разрушения и вызвал множественные оползни. Свыше тысячи человек погибло, 840 пропало без вести. Несколько тысяч лишилось крова. Около 170 тысяч было эвакуировано».

Порядка в Сан-Галерие оказалось намного больше, чем можно было ожидать. Спускаясь в шахту по бесконечному пандусу, Винч отметил, как следом за ним, без спешки и без паники, идут и идут люди. Десятки, слагаемые в сотни. Поток. Наверное, точно так же муравьи вползают вглубь муравейника: без толчеи, без хаоса, замуровав за собой входы.

– Слишком глубоко! – почувствовал он новый страх.

– Когда началась гроза, с плато пошла вода. Такого потопа здесь никогда не было. Мы долго не могли понять, что происходит. Вода затопила полгорода. Те, кто не успел подняться в верхнюю часть, были обречены. В общем, нам досталось. А после молнии стали ловить нас днем. Население уменьшилось. Теперь каждый на счету. Видели парочку молодых девчушек у входа? Они ведут специальные списки, отмечают всех, кто входит в шахту и выходит из нее. Пост номер один. Ну и с ними смена, закрывающая ворота. Ливни идут, когда им вздумается, всегда нужно быть наготове. Снаружи, если вы обратили внимание, есть помещение. Мы там оставляем запас еды, питья и медикаментов и возможность послать сигнал дежурным. Потому что открыть створки – дело нелегкое. Есть генераторы, но мы решили экономить на всем. Моторы жрут много электричества. Хорошо, что их можно запирать и отпирать вручную.

– Похоже, вы тут вникли во все до мелочей, – сказал полковник.

– Потому что я управляющий шахты, прошу любить и жаловать. Когда владеешь ситуацией и знаешься со всем хозяйством, очень даже запросто можно стать предводителем команчей. Местным Дуче. Но вы зовите меня просто Барт. Наше знакомство не затянется, так что обойдемся без формальностей.

– Хорошо, синьор Барт!

– А что, если бы мы повели себя по-другому, вы бы стали стрелять? – Дож шел прихрамывая, держась рукой за стену.

Управляющий Барт помолчал, раздумывая, делиться ли откровениями с чужаками дальше. Потом признался:

– Нам уже доводилось стрелять. Два дня назад. В мародеров. Тут за скалами находится какой-то пенитенциар, тюрьма. Или правильней сказать – находился. После грозы что-то у них произошло, заключенные разбежались. У некоторых оказалось оружие. Четверо вооруженных беглецов набрели на наш поселок.

– И что? Вы их убили? – перехватило дыхание у Винча.

– Мы похоронили их там же, где хороним сейчас горожан, в карьере под скалой. Они начали стрелять первыми. Ранили одного нашего. Хотели взять на испуг. Возможно, у них просто поехала крыша. Кричали, что среди них убийцы и гангстеры и что против них у нас кишка тонка. А она не тонка, черт побери! И мы ответили. И не останавливались, пока не уложили всех четверых.

– Это было лучшее решение. – Полковник дотронулся рукой до плеча управляющего. – Если бы вы их упустили, они бы пришли в другой раз. Их могло стать больше, они бы вели себя осторожней, хитрее, и удача могла оказаться не на вашей стороне.

– Мои парни не убийцы, но им пришлось стать убийцами, да и я сам… – Барт говорил совсем не таким тоном и смотрел совершенно не тем взглядом, которым смотрят люди, убежденные в своей правоте.

– На вашем месте я бы поступил точно так же. А если кто-то из мародеров остался бы в живых, приказал добить. А лучше пристрелил бы сам. Похоже, времена шерифов постучали в наши двери. Выживет тот, кто проявит больше стойкости духа, так что, синьор Барт, вам не о чем волноваться. Вот только хочу дать вам совет. Придумайте на этот и на все последующие случаи какой-то комитет. Из бывших судей, адвокатов, жандармов, в общем, из тех законников, кто найдется. Пусть этот комитет делит ответственность. Будет обидно, если потом хорошему человеку придется отвечать за мерзавцев, пожелавших нажиться на общей беде. Вы меня понимаете?

– Понимаю. Спасибо на добром слове. Про комитет я и сам подумывал, да руки пока не доходят. Продукты, вода, распределение, генераторы, горючее для генераторов…

– Кстати, а как вы решили вопрос с горючим? Если не секрет, откуда оно у вас?

– Откачали из цистерн автозаправок и оттуда же перетащили баллоны со сжиженным газом.

– Здорово. Но как вы убедили владельцев заправок распрощаться со своей собственностью?

– Никак не убеждал. Просто сказал, что так было бы для всех лучше. Пришел со своими парнями, вы их видели в городе. И попросил.

– Вот уж действительно, – вставил Дож, – хорошим умным словом и пистолетом убедить намного проще, чем просто хорошим словом.

– Да я пошутил, что вы! – Барт усмехнулся. – Одну заправку молнии сожгли в первый же день, вторую сразу после того, как я предложил использовать топливо для общих нужд. Мне даже убеждать никого не пришлось. Управляющие заправок согласились. Они быстро поняли, что очередей авто как-то пока не ожидается, зато ожидаются новые фейерверки. Хотя, с собственностью они распрощались не совсем безвозмездно. Попросили выдать расписки от имени руководства шахтой, что топливо передается для нужд шахты.

– И вы…

– Послал их подальше. Потом сошлись на других расписках. О том, что топливо перешло в пользование поселка ввиду форс-мажорных обстоятельств и для спасения жизни горожан.

Полковник удовлетворенно кивнул. Примерно то же самое они проделали и в Сабурро. Пандус заканчивался неожиданным поворотом, почти на сто двадцать градусов, а уклон дороги увеличился. На повороте их обдало волной свежего воздуха.

– Вентиляция. На ней не экономим, – пояснил управляющий. – Кстати, а сколько вам еще предстоит прошагать и проползти?

– Немного, – вместо полковника ответил Дож, отвечающий за карту и планирование маршрута. – Завтра уже можем быть на месте. В крайнем случае, еще один день где-то придется переждать. Спасибо ребятам, – кивнул он в сторону солдат и саперов, – не дают остаться в чистом поле. Я даже не знал, что с помощью маленьких лопат и ножей можно соорудить настолько удобные землянки. Хотя, конечно, в домах надежней. Если не высовываться. Вот только домов уже не предвидится до самого финиша.

– Ясно. Ну а каково оно – гулять ночами? Темно, никаких ориентиров…

– У нас хорошие проводники, – указал полковник на Винча и второго ноктолопа, пояснив, чем они отличаются от прочих.

– Видят в темноте? Как совы?

– Лучше. Совы больше ориентируются по звуку. А они видят. Мы провели конкурс. Советую вам поискать похожие таланты среди ваших жителей. Пригодится.

Барт кивнул, достал из заднего кармана потрепанный блокнот с обгрызенным карандашом и внес запись. Потом показал карандаш полковнику:

– Старая привычка. Осталась со времен, когда работал горным инженером, инспектировал забои и галереи. Карандаши лучше авторучек. От тех никакого проку, если писать лежа или на холоде, а в жару вообще могут потечь. А по поводу привала в пути… Не думаю, что ваши саперы справятся с тутошней почвой. Полно камней, скальные породы выходят близко к поверхности. Но по дороге есть пастуший домик. Каменный. Мимо вы не пройдете. Вчера вернулись двое наших разведчиков. Ходили смотреть, что с тюрьмой.

– И что обнаружили?

– Все пусто, оружейная тоже опустошена. К счастью, это совсем небольшая тюрьма, что-то вроде следственного изолятора или пересыльного пункта, не знаю, этакая мрачная гостиница персон на десять. Всюду следы пуль. Наверное, охрана сопротивлялась, мы думаем, охранники сами решили выпустить арестованных, когда поняли, что всем наступит конец, а те напали и завладели оружием. А еще мы думаем, что охранники вышли победителями. Иначе кто убрал все трупы?

– Да, если нет трупов, то их явно не заключенные убрали. Или заключенные, но уже под надзором охраны.

– Вот-вот. В общем, что там было и чем закончилось, неизвестно. Но к нам никакие отморозки больше не заявлялись. А на обратном пути парни встретили пастуха, что живет на холмах. Взяли у него пару кругов сыра. Думаю, нужно будет обязательно протоптать туда тропинку, пригодится. А по поводу тюряги я печалюсь меньше всего. Кто там беглец, а кто охранник, молниям это до задницы. Не думаю, что кто-то уцелел. Моя головная боль – все это! – Барт развел руки по сторонам, словно пытался обхватить ими всю ширину туннеля. – Тут больше тысячи человек! Всех нужно накормить, напоить, уложить спать, сберечь, раз уж мы решили, что кишка у нас не тонка! Так что заниматься еще чьими-то проблемами нет возможностей. Даже та страшная пушка, которую вы видели у одного из наших, это просто муляж, мы немножко переделали специальный инструмент для вбивания стержней в бетон и получили вот такую пугалку для взрослых. Наша реальная огневая мощь не такая уж и внушительная. Так что спасибо за пистолеты.

Затем всю группу повели в столовую, где под ярким светом ламп (старые лампы выкрутили, вкрутили новые, семиваттные, со сберегающим эффектом, пояснял Барт) могли одновременно питаться около сотни человек.

– Вот кому ад, так это нашим поварам! Если бы с вами был повар, я бы его уже не отпустил.

Нехитрый подсчет дал понять, что здесь приходилось кормить людей в десять смен. Барт поведал о том, что кормежка только один раз в день, но при этом выдавался кое-какой паек. Это была не жизнь, а выживание. И все это прекрасно понимали. Потому если и роптали, то не сильно.

После еды группа отправилась в туннель, где вдоль стен были развешаны гамаки в два-три, а кое-где и в четыре уровня.

– Один из наших служил на флоте, он и придумал, – пояснил Барт. – Привилегия спать на полу на матрацах только для детей, стариков и тех, кто болен. Лазарет с пятью больничными койками мы держим в запасе. У нас два врача, стоматолог и невропатолог. Пока, к счастью, ни у кого не разыгрался аппендицит или еще какая-нибудь дрянь, требующая операции. Поэтому компьютер мы отдали эскулапам, они сейчас самые прилежные студенты во Вселенной, штудируют медицинские справочники. Побольше бы нам врачей и поваров, – вздохнул он напоследок.

«Побольше бы сейчас вот таких, как Барт и Клара», – думал полковник, вспомнив сразу же Клару Гуччо, оставленную править в Сабурро.

Глава 12

Поединок. Оставь надежду…

«Очередной циклон пронесся над Филиппинами. 957 человек погибло, 2000 считаются пропавшими без вести. В общей сложности пострадало более полумиллиона человек. Разрушено около 10 тыс. домов, в зоне бедствия не хватает продовольствия и питьевой воды. Правительством отдано распоряжение об организации братских захоронений…»

(Декабрь 2011 года)

Капитан стучал по клавиатуре компьютера, в который раз пытаясь просчитать курс, который бы привел «Хайтон» в Джексонвилл, к базе ВМФ США. Старший помощник находился рядом. Палуба ходила ходуном. Соленые брызги достигали мостика, игнорируя внушительные размеры танкера.

– Никогда не видел такую зыбь! Для одного рейса слишком много странного. Скоро разучимся удивляться.

– Даже не верится, что все взаправду, – согласился помощник.

Благодаря мастерству капитана, надежности корпуса и еще огромному везению, «Хайтон» оторвался от аномальных волн. Но никакого облегчения это не принесло. Четвертые сутки они блуждали в заколдованном квадрате, и всем начинало казаться, что судну никогда не вырваться за пределы невидимого периметра.

Крупная зыбь, тяжело толкая «Хайтон» то в носовую часть, то в борта, то в корму, загоняла его обратно, в ту самую точку, откуда он пытался взять курс на Флориду.

Машины работали на пределе, но всякий раз оказывалось, что властная сила стихии возвращает танкер обратно, будто невидимая рука играет с понравившейся игрушкой.

– С кормы докладывают, снова обратный бурун! – сообщил боцман, ввалившись в рубку.

Капитан прикрыл глаза рукой, устав от однообразия новостей. Опять происходило невозможное.

Обратный бурун показывал, что судно движется назад, как если бы механики врубили реверс. Разрезанная корпусом «Хайтона» вода струилась вдоль бортов от кормы к носу, хотя все должно было происходить как раз наоборот. А за кормой вырастали пенные валы, там натужно ржали и пенили воду те тысячи лошадей, что были скрыты в гребных механизмах «Хайтона».

– Возьмем южнее, капитан? – Старпом провел пальцем по электронной карте, опускаясь с тридцатой параллели. – До широты Майами?

– Южнее? Там сплошные рифы и острова! Форт-Пирс и Уэст-Палм-Бич, Большая Багама и куча атоллов. Между ними примерно семьдесят миль. Если заглохнет машина, а это выталкивание будет продолжаться, нас просто размажет через пару часов о какой-нибудь островок!

– Семьдесят миль… Можем и проскочить, – неуверенно протянул Фрост.

– А что потом? Чего еще можно ожидать от свихнувшегося океана? Это Флоридский пролив, черт его дери! Если швырнет на рифы – это судьба. Но если погонит на Майами… Вы можете дать гарантию, что зыбь не сменит направление? Вы вообще понимаете, что все происходящее с нами – это полное безумие?

– Прошу прощения, капитан, – сказал инженер, понимая, что попал под горячую руку. – Я только…

– Ближайшее место, где можно получить помощь, – это военная база! – не обращая внимания на извинения Фроста, продолжил капитан. – Хотя уже многое кажется странным. Где патрульная авиация? Катера? Ведь мы так близко! Так близко…

– Капитан! – раздался по интеркому голос старшего судового механика.

– И у вас какие-то проблемы?

– Нет, у нас порядок! – отрапортовал механик. – Машина держится, вот только нет никакого толку… – добавил он уже другим тоном, не таким бодрым.

– Это я без вас знаю! Говорите, что случилось!

– Пока еще ничего, но если так будет продолжаться, скоро окажемся без винтов.

– Что вы предлагаете? Заглушить машины и пусть несет обратно? Туда, где гуляют девятиэтажные монстры?

– Нет, капитан! – заторопился механик. – Пару раз нам приходилось останавливать машину и еще несколько минут работать на низких оборотах. В это время сопротивление течения, или что там нас удерживает от нормального движения, уменьшалось!

– То есть как уменьшалось? Почему сразу не сообщили на мостик?

– Только сейчас перепроверили. При уменьшении тяги сразу уменьшалась сила отталкивания, но как только мы увеличивали обороты, сразу, скачкообразно, увеличивался встречный напор, хотя это невероятно.

– Теория потом, давайте займемся практикой. – Голос капитана снова обрел силу. – Значит, как только уменьшается тяга…

* * *

Следующие несколько часов окончательно подтвердили наблюдения механика. Стоило судовым механизмам «Хайтона» сменить тональность, как сразу менялось сопротивление странной зыби.

– И что это нам дает? – Капитан вопросительно изогнул бровь.

Дало это очень многое. И через сутки команда смогла отправить катер в сторону Джексонвилла. Там была сооружена мачта и прилажен парус, потому что при запуске двигателя катер оказывался беспомощен, как и сам «Хайтон Флип». А вот на парус стихия никак не отреагировала. Но прежде с ними приключилось много всяких событий.

Двигатели то останавливались, то запускались на полную, чтобы по чуть-чуть, раз за разом выигрывать хотя бы по сотне метров. Но эта попытка обмануть стихию провалилась. Затем туман, закрывавший горизонт, разорвало ветром. И они увидели то, что произошло с флотом, базировавшимся в Джексонвилле.

Вначале это была подвсплывшая и лежащая на боку гигантская подводная лодка. Ее борта, там, где они выступали из воды, выглядели смятыми, будто по ним били гигантским молотом. Люки субмарины были задраены, ни один живой человек из команды так и не появился снаружи, и вскоре лодка нырнула в пучину, сверкнув на прощание изогнутой бронзой винтов.

– Господи! Что же это такое? – зашептал Фрост, чувствуя, как палуба проваливается под ногами.

Затем рядом с «Хайтоном», но уже у другого борта, лопнул воздушный пузырь, размерами в четверть корпуса танкера. На поверхность вынесло какой-то хлам, а вместе с ним двух мертвецов.

– Похоже, тут была другая подлодка, – проговорил старпом, ни к кому особо не обращаясь. И принялся осматривать в бинокль исчезающий в волнах горизонт.

Затем, словно из ниоткуда, прямо на «Хайтон» вынесло какой-то военный корабль. Ни названия, ни номера на борту никто не рассмотрел. Угадать, к какому классу боевых кораблей он относится, тоже не получалось. Потому что на корабле начисто отсутствовали все палубные надстройки. Только съехавшая набок ракетная установка, болтавшаяся на носу при каждом ударе волн, указывала на принадлежность искалеченного судна к военно-морскому флоту.

– Кажется, здесь нам уже никто не поможет… – сказал старпом. – В трех милях вижу еще один корабль. Фрегат. Поднят сигнал «Терплю бедствие». Но, по-моему, этот сигнал запоздал. На палубе ни единой живой души. И там, скорее всего, бушевал пожар.

– Я не знаю, что здесь творится, – сказал капитан.

Часть четвертая

Приведение к общему знаменателю

Глава 1

Лозоходец. Скальный город

«Индонезийский национальный совет по борьбе со стихийными бедствиями сообщил, что в период с 2002 по 2012 год количество торнадо, случившихся в Индонезии, сильно увеличилось. Если в 2002 году отмечалось лишь 14 торнадо, то в 2006 уже зафиксировано 84 события, а в 2010 и в 2011 годах соответственно 402 и 285».

(2012 год)

– Скорее, скорее! – подгоняла бригаду реаниматоров Фэй.

– Мы стараемся…

– Если он не придет в себя, потеряем Регента! – Она экономила слова и время, а ее словам можно было доверять, о чем тут знали все.

Тибор наконец-то нащупал нить, что связывала его мир с миром призрачного двойника. Здесь, в Северных

Альпах, его обучили искусству управляемого сна. Лежать с закрытыми глазами после пробуждения и пытаться увидеть те картинки, что рисует сознание. Вглядываться в них, цепляться разумом за неясные контуры, чтобы потом увидеть картины иного мира. Затем он пошел дальше.

Это было как стать молнией! Как стать всеми молниями и облаками сразу! Чувствовать пульс атмосферы, пульс того гигантского организма, что живет по своим законам. После бегства из Замбоанги, провалившись в сон во время перелета, Тибор вдруг осознал, что у Земли есть свои настоящие Адам и Ева. Атмосфера и Мировой океан. Две суперличности, частью которых является все живое.

Вода заполнена кислородом, воздух заполнен водой. Монада. Противоположности. Инь и Янь.

Но сейчас поведение противоположностей изменилось. Будто запущен скрытый механизм самоочищения.

Такое уже было. Сотни тысяч и миллионы лет назад. Было не раз и не дважды. Тибор чувствовал это в своих снах. Он понимал все намеки неба. Кто знает, останки каких цивилизаций и чьих надежд канули в реку забвения, вместе с магмой Земли переплавились в Ничто. Земная твердь – это пластилин в руках времени. Лишь вода не меняет своей бесформенности.

Тибор проваливался глубже и глубже. Он снова ощущал себя фигурой в гигантском коконе, сплетенном из холодного пламени. Видел под собой города, видел страны и континенты. Чувствовал, как неспокойно там, снаружи, за оболочкой кокона, там, где движутся тягучие потоки и смертельные коричневые облака. Где ветра обретают силу, еще не испытанную человеком. Вот город в руинах после атаки торнадо. Но это всего лишь прелюдия к другой большой беде. Небо словно тренировало костяшки пальцев, чтобы потом могучим ударом вбить в землю гордость человека, созданную им цивилизацию.

Его накрывал ужас, а после все вокруг казалось холодным, ледяным. Затем снова приходила жара. В таком состоянии Тибор не чувствовал, как из лопнувших сосудов носом шла кровь, как скрючивались в судороге пальцы. В такие минуты он был там, в недобром небе, в синем пылающем коконе. Был частью жестокой его гвардии. Плыл над притихшей планетой, с отчаянием наблюдая, как прощально гаснут последние ночные огни, зажженные человечеством.

* * *

Попав в Скальный город, Тибор долго не мог понять, в чьем же владении находятся все эти сооружения? Шахты и галереи, технические туннели, расходящиеся по горизонталям и вертикалям, все указывало на сложность и внушительность комплекса, но не давало внятного представления об истинных размерах.

Здесь имелись научные лаборатории, демонстрационные залы, залы для конференций, где собирались представители разных государств и организаций. Экономисты, политики, ученые. Охрану города и всех прилегающих территорий осуществляли добровольческие силы ордена тамплиеров. Здравый компромисс в условиях извечной политической конкуренции между государствами. Охранники, разумеется, были вовсе не рыцарями печального образа, неспешно бредущими в монашеских одеяниях с мечами под рясой. А вполне себе профессионалы с военной выправкой. Форма цвета хаки, без знаков различия. Во всем чувствовался порядок и субординация.

Здесь слышалась разная речь, изредка прорезаемая латынью. Под каменными сводами замковых казематов латынь звучала изумительно эффектно. Не хватало органной музыки, чтобы ощутить себя в Средневековье.

Охрана не маячила перед глазами, никто не стоял над душой, поэтому никаких ассоциаций с тюрьмой, которых так опасался Тибор, не возникло, хотя он и был ограничен в доступе на некоторые уровни и в некоторые помещения. Но это касалось не только его одного, над входом в такие места висели предупреждающие таблички. Современность с ее научными лабораториями, производственными цехами, компьютерными залами и деловыми офисами гармонично сочеталась с антуражем прошедших времен. Освоившись с обстановкой, Тибор понял, что постройка Города завершилась не так давно. Другое дело, что когда-то на этом месте существовал скальный монастырь.

В любое другое время Тибор был бы очарован этим таинственным местом. Но не сейчас. На любования не хватало времени.

Получая отчеты о состоянии атмосферы, литосферы и гидросферы, просматривая погодные сводки, Тибор обратил внимание на то, что существуют области, откуда поступает минимальное количество данных. Этакие белые пятна, относящиеся теперь не к географии, а к погодным условиям. Теперь все драконы обитали именно там.

Постоянно набирающие силу погодные аномалии и природные катастрофы делали сбор данных во многих местах невозможным. Смерчи крушили метеорологические станции, молнии сжигали метеозонды и выводили из строя аппаратуру на суше и в воздухе. Авиатехнические отряды сворачивали деятельность из-за невозможности полетов. Бешеные шквалы смахнули с побережья половину станций метеорологического слежения, а заодно и тысячи прибрежных поселков.

Малые островные государства оказались на грани полного уничтожения. Оттуда тянулись вереницы беженцев. Потому что над пальмовыми рощами и тропическими джунглями проплывали коричневые облака, оставляющие под собой пустыни и зловонные болота. Возникла гипотеза, что причиной образования запасов нефти и каменного угля на Земле могло стать именно подобное явление – сверхреактивные кислотные дожди, произошедшие в древности. Только в те времена это был глобальный ливень, причиной которого могло стать что угодно, от повышенной активности вулканов до какой-то геологической встряски, которую нынешняя цивилизация еще не переживала ни разу. Вполне могло оказаться, что вряд ли способна будет пережить и сейчас.

Океан щедро делился миллионами тонн морской воды, которую вбирали сотни смерчей, убегая затем вглубь континентов. Мощь водяных монстров постоянно росла. А с ней росло количество молний, загонявших людей в подвалы.

Вскоре в акватории Мирового океана удалось определить три наиболее обширные зоны, о которых не поступало совершенно никаких данных. Первая, обозначенная как Атлантическое Пятно, располагалась чуть выше экватора, между пятым и десятым градусом северной широты, где-то посередине пути от Африки к Южной Америке.

Вторая зона, Срединное Пятно, находилась в Индийском океане, на полпути от Мадагаскара к Австралии, на уровне двадцатой южной параллели.

Третья зона, Тихоокеанское Пятно, накрывала острова Тонго, Тувалу и Американское Самоа, откуда вот уже третьи сутки не поступало никаких известий. В слепой зоне оказались и острова Кука. Последними картинками со спутника, связь с которым затем внезапно оборвалась, были картины ада, прилетевшего на острова на крыльях жестоких ветров. Туристические бунгало и деревни аборигенов птичьими стаями взлетали в небо вместе со всеми, кто пытался спастись в хлипких хижинах. Кирпичные постройки оказались не намного прочней. Вначале ураганные ветра срывали крыши, а затем расшатывали и ломали стены. Те из выживших, кто успевал спрятаться в подвалах и прочих подземных укрытиях, попадали под удар гигантских волн. Волны прошлись там раз пять или шесть, превращая обитаемые острова в братские могилы. Что творилось дальше, можно было только догадываться, спутник перестал функционировать. А вслед за ним начали пропадать сигналы и с других спутников.

Системы навигации, системы оповещения, трансляция видео и радиосигналов – все переставало действовать из-за непонятных метаморфоз атмосферы. Теперь она теряла привычные свойства, становясь абсолютно враждебной средой.

Грузовое и пассажирское сообщение между континентами, полотна воздушных и морских трасс превратились в разрозненные тонкие нити, зависящие от случайностей и везения тех, кто все же решался встать за штурвал морского судна или воздушного лайнера. Этих нитей становилось все меньше и меньше. Пульс умирающего больного, отображаемый на кардиоэкране. Пульс умирающей цивилизации. Но больше всего Тибора интересовали слепые зоны.

– Это полигоны! – уверенно сказал он.

Не первый раз в своих снах Тибор оказывался именно там, в Зонах Отчуждения, как их прозвали в Скальном городе. Там, подчиняющийся какой-то высшей воле, он летел над океаном, в окружении других коконов, сплетенных из небесного огня.

Коконы выстраивались в ряд, перемещались по вертикалям и горизонталям, занимали различные ярусы, эволюционировали, будто маршевая коробка на параде. Океан иногда случался безмятежно-зеркальным, отражающим тучи и облака, безмолвно несущиеся где-то в высоте. При этом внизу, у самой воды, не было ни ветерка. Но чаще он бывал совсем другим, разъяренным, стегаемый, будто плетью надсмотрщика, ударами воздушных потоков. Водяные горы бились друг о друга, пена кипела, рев ветра мог свести с ума любого, оказавшегося здесь. Тибору казалось – небо стало чудищем, шагающим по воде на слоновьих ногах водных смерчей. Сама вода океанов из-за быстрого таяния ледников и обильных осадков переставала быть соленой, что приводило к повышенному темпу испарения и к еще большему уровню осадков и активности атмосферы. Процесс, идущий по спирали. Как если бы живой организм для борьбы с болезнью решил изменить состав крови, чтобы провести хорошую чистку.

Одно порождало другое. Чем выше температура, тем выше уровень испарения, чем выше уровень испарения, тем больше активность атмосферы, тем меньше отражающего белого покрова на поверхности Земли. Уменьшение отражающих свойств, ослабление эффекта альбедо, означало увеличение количества тепла, накопленного атмосферой. Больше тепла – выше температура, больше уровень испарений. Дьявольский гончарный круг, на котором лепится новая Земля. Планета без людей. Будто людей сочли за вирус, который нужно уничтожить. И потому – Зоны Отчуждения, потому – тучи, уходящие за горизонт, тучи, обученные бороться с вирусом. И Тибор оказался тем, кто мог рассказать о происходящем в этих Зонах.

Он видел эти острова. Там не могло остаться ничего живого. И коконы метали молнии в какие-то естественные ориентиры, в верхушки гор, в холмы, в одинокие маяки, оставленные, будто специально, для того, чтобы играть роль мишеней.

– Что там, Тибор? – изумленно спросил медик, измеряя после пробуждения его скачущее давление и неровный пульс.

– Там мы учимся ходить в атаку. Рекрутов становится все больше и больше.

– Звучит как фантастический рассказ, – с усмешкой заметил один из ученых.

Тибор не ответил. Только протянул ладонь в сторону книжного шкафа. Все равно ему было не до чтения.

Черное обугленное пятно в углу комнаты вначале заштукатурили, затем закрасили, затем туда поставили другой шкаф, уже без книг, с коллекцией компакт-дисков и музыкальным центром. Фэй была свидетелем инцидента. Она полностью одобрила случившееся, посчитав, что наглядная демонстрация стирания граней между привычным миром и миром неизведанного пошла только на пользу скептикам. Тем более, что кроме Тибора в Скальном городе были и другие персоны, обладающие каким-то своим чудесным даром. Связь Тибора с небесным войском теперь не вызывала ни у кого сомнений. И Фэй бросила загадочную фразу о том, что пора уже познакомиться с человеком, способным левитировать. Так Тибор впервые услышал про Сиддха.

Глава 2

Пятерка пик. Полезный навык

«Длительность периодов сильной жары в Западной Европе с конца XIX века удвоилась, а периодичность наступления экстремально жарких дней за прошедшее столетие выросла почти втрое…»

(Данные научного исследования, опубликованного в Journal of Geophysical Research)

Как ни странно, вместо того, чтобы мчать во весь опор, подальше от всей этой чертовщины, Дуг остановил машину. Его тянуло посмотреть, что происходит с внедорожником, попавшим в западню.

Смерть – сакральная вещь, хотя ее все чаще выставляют напоказ. Жажда острых ощущений у одних и погоня за прибылью у других вылились в согласие спроса и предложения. С телеэкранов и компьютерных мониторов полились реки крови и насилия. Два великих С, Смерть и Секс, завоевали все информационные площадки мира. Однако индустрия развлечений все же перещеголяла натуру, понял Дуг. Смерть, которую он сейчас наблюдал, была быстрой и невнятной. Вот катит большой автомобиль. Вот его нагнали двое Индейских Невидимок, а в следующий миг там уже не было никакого автомобиля. Как будто внедорожник стал фотографией, которую пропустили через шредер. Металл и плоть, ставшие пунктирными линиями в серо-зеленом мелькании.

Оцепенение прошло. Дуг понял, что, если не удастся оторваться от этих воздушных центрифуг, ему несдобровать. Быть пропущенным через жернова и превратиться в кровавую лапшу ему совершенно не хотелось. Одновременно ему почему-то было важно все это увидеть и прочувствовать. Опасность теперь стала зримой, понятной, осмысленной. Образ врага. Четкий и ясный. Вот что с тобой случится, парень, если ты попадешь в эти невидимые челюсти, прошептал внутренний голос. И Дуг тронулся с места.

Вначале ему показалось, что смерчи совсем выдохлись, насытившись своей жертвой, и все приключения на сегодня окончены. Не тут-то было!

В левом глазу яркой вспышкой возникла резь, настолько острая, что по десятибалльной шкале боли могла смело претендовать на девятку с плюсом. Сильнее ее только вынуть глаз раскаленными щипцами.

Дуг вскрикнул, чертыхнулся и с силой надавил ладонью на глазницу. Затем сделал движение, как если бы пытаться убрать соринку к углу глаза, и боль чуть утихла, словно он поймал ее у самого виска и зажал в кулаке. Приоткрыв глаз, убедившись, что зрение не исчезло, как он опасался вначале, Дуг зацепил краешком взгляда что-то такое серое, с развевающейся каймой, опускающееся с небес на землю, будто бы кусок материи.

Повернув голову и глядя на то же самое место, он не увидел абсолютно ничего. Все то же поле за дорогой, лесопосадка, еще один рекламный щит про Сэма и мясо.

– Что за чертовщина! – изумился Дуг, привыкший доверять своему зрению.

Решив, что в левом глазу от напряжения лопнул сосуд и спускающаяся с небес грязная простыня просто галлюцинация, наваждение, что-то вроде белых мух перед глазами, если сильно чихнуть. Но стоило ему переключить внимание на дорогу, как слева, в периферийной области, вновь возникла та странная штука. Темные лохмотья, опускающиеся с небес.

Теперь они начали наматываться виток за витком, слой за слоем, будто полупрозрачная пряжа на невидимое веретено, отчего становились более плотными, более темными. Как только он бросал туда прямой взгляд, лохмотья исчезали вновь.

Удерживая руль одной рукой, пальцами правой руки он потянул кожу надбровья чуть вверх, одновременно скашивая взгляд. Из расплывчатого видение стало четким.

Снова Ткань. Лохмотья. Кисея. Эта штука превратилась в дымчатую материю. Она и вела себя подобно дыму. Колыхалась по ветру, вращалась, клубилась.

Боль в глазу казалась уже вполне терпимой. Дуг понял, что он действительно видит что-то странное. Но только если смотреть вот так, скосив глаза, оттянув веко.

Мотор набрал обороты, уже все ближе и ближе торговый центр. Оба смерча, охотившиеся на Дуга, вертелись на одном месте, принимая ланч из того парня в черном внедорожнике, и расстояние отрыва увеличилось до более-менее безопасного.

Подъезжая к площадке с заправкой и автостоянкой, Дуг увидел, что там, где колыхалась эта странная непонятная штука, возник новый смерч, видимый уже во всех ракурсах и диапазонах. Смерч словно ковырял невидимыми пальцами землю, закидывая ее в свою ненасытную пасть, а после пошел вилять по полю, выискивая жертву.

Теперь он понял, что означал тот дымок и его вращения. Так проявлялось место, где вот-вот должен был возникнуть новый смерч. И поэтому в торговом центре нельзя было задерживаться. Ведь на горизонте вспухала огромная туча, а если скосить глаза, то можно было увидеть темные полотна, уже начинающие свое движение вокруг невидимого веретена. Одно, другое, третье, четвертое…

– Эй, парень, бросай свою тачку, давай сюда! – услышал он голос, как только подъехал. – У нас подземная стоянка. Она еще не доделана, на машине не въехать, зато можно самому укрыться от урагана! – кричал ему какой-то мужчина в фермерской клетчатой рубахе, абсолютно точно думая, будто предлагает Дугу спасение.

Дуга кинуло в дрожь. Он замотал головой, слова застряли в горле, потому что он не знал, как сообщить то, что он мог видеть.

Отныне этот глагол получил для Дуга второе значение. Видеть то, что видно. Видеть то, чего не видно.

– Давай, не мешкай! Тут хоть неделю живи, убежище что надо. И все под рукой.

– Вы не понимаете… – Дуг пытался найти слова, а сам успел уже дважды скосить глаза, чтобы убедиться, что те огромные штуки уже начали менять цвет.

Но как можно объяснить, что скоро тут произойдет что-то страшное? И что самым счастливым исходом для всех станет неделя без света, еды и всяких удобств в подземной бетонной гробнице, над которой будет выситься груда искореженного бетона, стекла и пластика. И придут ли спасатели – это очень и очень большой вопрос.

Дуг знал, чувствовал. Шанс есть только в движении. В уходе от опасности, а не в ее ожидании.

– Вы не понимаете, – в бессильном отчаянии повторил он.

– Нечего понимать. Нужно переждать, – сказал фермер.

Из подземной стоянки, которая через десять, максимум пятнадцать минут могла стать склепом, появился еще один добрый самаритянин в форме полицейского.

– Ты что, парень? Решил проехать сквозь бурю? А если туча развернется и накроет шоссе? Не дури, давай сюда! Ставь тачку так, чтобы не перегородить въезд. Может, еще кого-то принесет к нашему берегу. Кофе и сэндвичи за счет заведения, если мало наличных.

Дуг понял, что его бессловесный отказ воспринят как нерешительность.

В общем-то, это были славные люди, там, у края подземной стоянки, и желали они добра. Мальчик, не плачь, настали трудные времена, держи билет на «Титаник», плыви в благословенную Америку. Нижняя палуба, дверь направо, привет медузам и айсбергам.

Дуг посчитал автомобили на стоянке, их оказалось одиннадцать штук. Даже если в каждом находился только один водитель без всяких пассажиров, что маловероятно, это уже означало одиннадцать жертв. Плюс персонал торгового центра и находившейся рядом заправки. Как минимум еще пятеро. А еще он увидел аккуратно припаркованный, впритирку к стене торгового центра, небольшой автобус с табличкой «Церковь Иисуса-искупителя приветствует тебя! Отправься в путь!». Просто поразительно, как часто подсказки прячутся прямо перед самым нашим носом, но мы их упрямо не замечаем. Ведь Дуг предлагал то же самое.

Мужчина в клетчатой рубахе повернул бейсболку козырьком вперед, и Дуг увидел, что там выткана большая рыбина, один из христианских знаков, точно такая же рыба красовалась рядом с номерным знаком автобуса.

– Это ваш? – кивнул он в сторону автобуса.

– Еду за прихожанами, забрать их после встречи с преподобным… Придется немножко задержаться.

– То есть места в автобусе свободны?

– В моем автобусе всегда найдется местечко.

– Послушайте, – облизнув пересохшие губы, сказал Дуг, – у нас совсем мало времени, я не успею все объяснить. Вам нужно усадить людей в автобус и мчать отсюда подальше и побыстрее.

– Это почему же? – нахмурился полисмен.

– Потому что здесь скоро будет очень опасно. Видите тучу? Скоро появятся торнадо. Они не промахнутся мимо вашего магазина.

– Видели мы торнадо в этих краях, и не раз.

– Эти другие. Сровняют с землей здание за пару минут. Я знаю, о чем говорю. Пока есть небольшая фора, можно успеть удрать. Нужно уезжать в сторону Индианаполиса. Наверное, только в крупном городе, случись что, можно будет укрыться.

– Да ты просто сумасшедший, парень! А ну, давай бегом сюда!

– Я не сумасшедший.

– А кто? Главный спец по ураганам?

– Нет, не спец, не важно… А вот вы, наверное, патрульный Пат?

– Да, это я, – мигом обмяк успокоенный и сбитый с толку коп.

– Меня просили кое-что передать, – сказал Дуг, отдавая записку.

Он понимал, что сейчас самое важное, раз уж нельзя спасти остальных, чтобы коп не продолжил свои расспросы и не решил спасать заблудшую душу самого Дуга, затащив его на подземную стоянку. Это была бы медвежья услуга. Билет на «Титаник», не плачь мальчик…

– Я просто опаздываю в Индианаполис, на автогонки, непогода разыгралась так некстати… Меня попросили передать записку, потому что не смогли дозвониться. Так что…

– Со связью это да… Ладно, раз так, чего уж… Кофе точно не хочешь?

– У меня с собой, из заведения с двумя лошадьми… Кофе и пакет с обедом.

– Знаю этот салун. Ну, тогда спасибо. И поторапливайся. Если что, ливень, град, все такое, ты знаешь место, где можно укрыться, будем тебя ждать.

– Да-да, конечно, благодарю, – заторопился Дуг.

Полицейский кивнул, после чего вместе с остальными направился в супермаркет.

«Как в могилу», – мелькнула мысль.

Там они стали опускать жалюзи на окнах торгового зала, и Дуг едва сдержал истерический смех, рвущийся помимо воли вместе со слезами наружу. Вот теперь он точно походил на сумасшедшего.

Отъехав всего на пару-тройку миль, он видел, что сотворили три черных и неописуемо огромных монстра с торговым центром. По его щекам текли слезы, вызванные чувством вины. За то, что не смог убедить и спасти тех людей. Внутри как-то неправильно билось сердце.

Продолжив путь, он скашивал глаза и оттягивал кожу, проверяя периферийным зрением, все ли там в порядке. И когда у новых Индейских Невидимок возникло желание поохотиться на Дуга, он был к этому готов.

– Я вас вижу, сволочи! – стиснув зубы, подумал он, уходя от опасности.

Боль перекинулась и в правый глаз. Но Дуг не протестовал. В конце концов, боль – это еще не смерть. Зато теперь он контролировал ситуацию лучше, скашивая глаза в обе стороны.

Вот только до Индианаполиса он не добрался. Он издали наблюдал, как рушится его недавняя теория спасения в больших городах. Рушится вместе с небоскребами, опадающими грудой стекла и бетона, словно карточные домики. Огромные торнадо, десятка три или даже четыре, гуляли по городу, словно марсианские треножники из романа Уэллса, и шарахали во все стороны сиреневыми молниями. Над городом висела черная радуга беды.

У края дороги жалось еще несколько зевак. Кое-кто из таких же, как Дуг, автомобилистов, счастливо избежавших попадания в город до начала этой дьявольской пляски смерти, а кое-кто были горожанами, которые, наоборот, успели слинять из города, едва сирены возвестили об угрозе.

Рядом с Дугом остановилась парочка велосипедистов – старик и старуха, обоим хорошо за семьдесят. Видимо, выехали с утра вертеть педали и укреплять сердечный тонус, да так и не успели вернуться домой. Они плакали беззвучно, по-детски обнявшись друг с дружкой.

– Садитесь, я подвезу… – попытался утешить Дуг.

Но парочка проигнорировала эти слова. Только глаза старика задали Дугу беззвучный вопрос. Куда?

И они вернулись к созерцанию Апокалипсиса.

– А действительно, куда? – спросил сам себя Дуг.

Ответа не было.

Глава 3

Орбитер-75. Немного ясности

«Согласно экспертной статистике, в период с 1968 по 1994 г. волны-убийцы погубили порядка 200 судов, из которых 22 являлось гигантскими супертанкерами. При этом утонуло более 600 человек…»

Последний шанс. В сердцах и сознании экипажа космической станции сейчас звучали колокола надежды. Лучшие пономари, инстинкт самосохранения и страх перед неизвестностью, раскачивали незримую звонкую медь. Тревога, словно колокольное било, соприкасалась со сплавом надежды и недоверия.

За плотной завесой облачности, за всеми ветрами и атмосферными фронтами им обещали окно. Координаты. Время.

«Мир изменился…» – так начиналось сообщение, переданное неизвестной альпийской станцией.

Дальше шло описание климатических и атмосферных катастроф. Самое важное содержалось в конце сообщения. Те самые координаты и время. Особенно загадочно звучала фраза о том, что удержание посадочного окна на больший период представляется проблематичным, скорее всего, даже невозможным.

На момент получения сообщения никакого просвета в указанной зоне посадки не было и в помине. Атлантика от края до края находилась во власти ураганных ветров, колеса циклонов неслись во все стороны, атакуя прибрежные материковые зоны. Получалось, что-то или кто-то должен был удерживать совсем небольшой квадрат, обеспечивая безопасность посадки южнее полуострова Флорида.

– Это что, какая-то магия? Или секретные технологии? Они что, собираются разгонять облака? – изумился канадец. – Или ловить молнии, которыми сами же нас пугают?

– Да уж. Я тучи разведу руками… – загадочно сказал Камаев.

Космонавты узнали жуткие подробности попыток отправить на орбиту автоматические станции для их спасения. Ракетоноситель, запущенный с американского космодрома, был уничтожен на взлете восьмикратным попаданием электрических разрядов. Та же участь постигла русский «Протон». Китайский аппарат, на котором в спешном порядке была усилена защита от небесного электричества, постигла иная участь. Он был поврежден прямо на стартовом столе возникшим из ниоткуда ураганом, несущим град величиной с футбольный мяч. Причем никаких иных разрушений ураган нигде и никому не причинил.

Так людям сообщали, что отныне им не принадлежат ни небеса, ни космос.

– Вообще ерунда какая-то! – кипел канадец. – Как все могло произойти?

– Ни одного ужасного сюрприза, за исключением пустяка… Потом разберемся. Что случилось, то случилось, – высказался Камаев.

Он размышлял. В сообщении отсутствовали указания законсервировать МКС, в таком случае кто-то должен остаться. Но что произойдет с теми, кто отправится на Землю? Аппарат, спускаемый при помощи парашютной системы, сильно рисковал в условиях атмосферной неустойчивости. Посадочное окно – прямо над океаном. А что дальше?

В сообщении было сказано, что в районе приводнения в указанное время будет находиться морское судно. Здесь послание обрывалось, шла какая-то белиберда из знаков и компьютерных кодов, будто что-то засбоило в системе шифрования передачи. Но это была слишком малая часть текста. Самое главное им сообщили. Координаты. Время. Окно было обещано на послезавтра, и отсчет начался.

– Экипажу! – перекрывая голоса остальных, взял слово командир. – Начать подготовку к отправке на Землю. Кейн, Стинклер, провести тестирование систем и проверить внешнюю обшивку «Дракона». Боше, Тола, на вас скафандры и проверка систем жизнеобеспечения. Я с Миядзу и Вобаном займемся погрузкой опытных образцов с МКС. Придется попотеть, так что заканчивайте быстрее и присоединяйтесь к нам. Вы тоже можете оказать нам помощь, – обратился он к Сотере, – неквалифицированный королевский труд нужен везде.

– Благодарю за доверие, – улыбнулся турист, – а то я уже думал услышать пожелание не путаться под ногами у взрослых, сидеть в углу, сосать леденец.

– Никаких леденцов! За сутки до старта начинается вынужденная голодовка. Чтобы организм не был загружен пищей.

– Ладно, поголодаем денек, завтра уже будем обедать на Земле. Готов всех пригласить к себе в замок на торжественный прием, понятно, что не сразу, но после того, как…

– Не всех, – пряча глаза, сказал Кейн.

– То есть?

– При подъеме на орбиту в «Драконе» шесть посадочных мест. При спуске число космонавтов на борту челнока может быть увеличено до семи, это как крайняя мера. А нас восемь, – сжато разъяснил Миядзу.

– О-о-о! – вырвалось у Сотеры. После этого все посмотрели на Камаева, и тот кивнул, усмехнувшись как-то и грустно и весело одновременно, словно мальчишка, предвкушающий очень опасное, но интересное приключение.

– Капитан не вправе покинуть корабль, пока тот держится на плаву…

– И что? – не понимая до конца ситуацию, попытался найти выход Сотера. – Если можно втиснуть седьмого, неужели не найдется места еще для одного? Возьмем меньше груза. Или почему бы не отправиться на обоих кораблях? Есть же еще «Союз»!

– Оставим «Союз» на потом, – ответил Камаев. – МКС не может вечно находиться в неконтролируемом свободном полете. Переход в аварийный режим и консервация возможны только после множества процедур на Земле, в обоих Центрах управления, иначе мы можем навсегда потерять станцию. Я бы не хотел оказаться последним капитаном, из-за трусости которого Земля осталась без орбитального дома. Это целесообразность. Когда вы покинете станцию, запасов воды, кислорода и пищи мне хватит очень надолго. Теперь о связи. Раз пришло это послание, значит, передача сообщений все-таки возможна. Так что, находясь на Земле, поторопите тех, кто проектировал станцию, кто должен следить за ее движением, чтобы они составили инструкцию или приняли еще какие-то меры для ее сохранения. Надеюсь, раз возможны посадочные окна, все идет к лучшему. Полеты возобновятся, погода успокоится. Короче, чего гадать. Будем делать то, что мы в состоянии делать. А там поживем – увидим.

Не слишком-то взбодренные доводами Камаева, космонавты растекались по отсекам станции. Но они понимали его правоту.

В отсеке остался только японец, который молчал и чему-то загадочно улыбался.

– Хочешь что-то сказать?

Миядзу разглядывал Землю, появившуюся в иллюминаторе. Губы японца были сведены в узкую прямую линию, словно вычерченную с помощью линейки. Вот это выражение Камаев уже знал. Твердая решимость. Непреклонная воля. Лицо самурая, обнажившего ритуальный кинжал для жертвоприношения.

– Мой прадед воевал в авиации, – наконец-то произнес Миядзу. – У нас хранятся фотографии. Есть даже последняя, где он пьет саке перед последним вылетом в составе звена летчиков-камикадзе. Они выполнили долг до конца.

Камаев прикусил в раздумье губу, понимая, куда клонит японец.

– С тех пор все мужчины нашего рода становятся пилотами. Наверное, в вашей стране такая же традиция?

– Наверное. Мой прадед тоже воевал. Был летчиком-штурмовиком. Брил немецкие танки, как это у них называлось. И тоже не вернулся с войны…

– Значит, вы меня поймете. Одному тут не справиться, а Земле может пригодиться наша работа. Каюта Б-3 будет самым востребованным местом, а кто еще управится с компьютерами и электроникой, там сплошь японская техника. Кто разберется лучше меня? Я остаюсь, капитан. Пусть политики занимаются своим делом, а мы будем выполнять наш общий долг вместе.

Камаев кивнул. В нем бродили сейчас весьма смешанные чувства. И облегчение, и какая-то досада на сложившиеся обстоятельства, и страх, и некий восторг. Не было только сомнений.

– Благодарю, у вас есть сутки, чтобы передумать, – сказал дрогнувшим от неожиданного волнения голосом Камаев.

– Не благодарите, я не ради вас…

– Понимаю. Все равно…

– Командир, можно вас на минутку? – В отсек вплыл Сотера, с еще одной распечаткой в руках.

– Что, тоже хотите исполнить свой долг? – К Камаеву вернулась природная насмешливость.

– Вы о чем? Я…

– Ладно, что у вас? Давайте сюда.

– Пока мы обсуждали сообщение, было получено еще одно. Тоже пакет, точка начальной отправки опять в Северной Италии, снова через автоматический пункт связи в Южной Америке. Адресовано лично вам.

– У меня нет родственников ни в Гвиане, ни в Италии. Хотя я был бы не против, – задумчиво протянул Камаев, перечитывая сообщение.

– Ну, что там? – поинтересовался Сотера.

– Приказ развязать третью мировую войну, – уже без тени улыбки ответил командир.

– То есть?

– То и есть. Позовите Кейна и Стинклера, пожалуйста, – попросил он туриста, а после сказал японцу: – Похоже, нам действительно придется не просто так болтаться на орбите в надежде, что МКС еще понадобится человечеству.

– Вы сказали, войну…

– Не бойтесь. Кажется, эта война будет вестись не с какой-то нацией. Это вообще не наша, не человеческая война.

– Против этого? – Японец показал пальцем на планету, имея в виду все, что творилось на поверхности.

– Да. Интересно мне знать, чья буйная фантазия решила, что такой план сработает?

– А что нам предлагается?

– Удар лазерным оружием по определенным координатам.

– О-о-о! – Глаза японца чуть округлились.

– Джек Кейн здесь, командир, – отрапортовал астронавт, вплывая в отсек, – вызвали?

– Кейн, не подумайте плохого, но мне нужно одно из двух. Или коды доступа к американским спутникам, несущим лазерное оружие, или ваше личное присутствие на борту станции. Вот, прочтите. – Камаев протянул ему текст сообщения.

– О-о-о! – почти так же, как японец, изумился Кейн. Эмоций на его лице отразилось намного больше, чем у японца. – А в кого будем стрелять?

– Да, в общем-то, ни в кого. По облакам. Кто-то, или гений, или безумец, решил, что таким ударом можно что-то изменить. Какие мысли, Кейн? Лично мне абсолютно не нужны ваши коды, и тем более не хотелось бы войти в историю той личностью, что шарахнула по Земле из всех стволов, которые мы расплодили на орбитах.

– Уж действительно, или гений, или безумец. – Американец потер переносицу.

Такой жест у него командир видел впервые, хотя означать он мог только одно: астронавт так же, как и сам Камаев, сомневался в правдивости и достоверности сообщения.

– Что будем решать?

– А что тут решать? – наконец-то привел все к общему знаменателю Кейн. – В любом случае, если бы это было возможно, я бы выбрал второе, личное присутствие. Но дело в том, капитан, что ни кодов, ни возможности активации с борта МКС у нас нет. Все управление станциями военного назначения осуществляется с Земли. Мы можем разве что транслировать полученный сигнал. Если решение о его передаче будет принято, станет не важно, кто его отправит дальше. А у вас не так? Даже не знал, что совсем рядом где-то скрывается таинственная русская кнопка, нажатием которой можно развязать третью мировую.

– Кейн, давай без шуток.

– Хорошо. Тогда сначала нужно определиться, стоит ли вообще брать во внимание эти сообщения?

– Судя по некоторой информации, что есть в сообщениях, брать во внимание можно. А вот полностью доверять…

– Никто не смог бы отправить передачу на МКС, не зная ни кодов, ни параметров связи. Северные Альпы. Они-то тут при чем?

– Я, кажется, могу кое-что пояснить, – вмешался в разговор Сотера. – Я точно знаю, откуда отправлен сигнал.

– Секретная служба какого-то королевского двора? Ватикан, решивший упрочить позиции в современном мире? Вы не фантазируете?

– В горах есть некий исследовательский центр, с жилым комплексом, с лабораториями и всем прочим. Там ведутся различные научные изыскания. Мы не прячемся от мира, но и не позволяем никому украсть наши секреты. Так что с разными спецслужбами у нас разные отношения. Это так, в общих чертах. Самое главное, в Скальном городе нашли приют многие из тех, кто обладает рядом особенных, уникальных умений.

– Это не у вас придумали передачу «Битва экстрасенсов»? – усмехнулся Камаев.

– В Скальном городе живут не экстрасенсы, а люди, обладающие особыми свойствами. Волшебники, если вам будет угодно. Настоящие.

– Ясно. И что за волшебник помог осуществить эту передачу? Человек-антенна? Человек-телеграф? В синем плаще с оранжевым логотипом на груди?

– Я понимаю вашу иронию, командир. На вашем месте я бы тоже сомневался. Все, о чем я говорю, нужно видеть. Я видел. Даю вам свое честное слово. Вы вправе поверить мне, вправе посчитать лгуном. Что выберете?

Камаев промолчал. Ему сейчас вовсе не хотелось никого уличать во лжи, тем более Сотеру, который являлся для него кем-то вроде ходячего артефакта. Шутка ли, человек, ведущий родословную из глубин Средневековья, говорящий на семи языках, владеющий несколькими специальностями, имеющий ученую степень в разных областях науки. Но верить услышанному ему тоже не слишком хотелось. Поверить в подобное означало отдаться во власть неизведанного.

– Я верю фактам, – наконец ответил командир, – а они таковы: кто-то, используя закрытый канал связи, смог пробиться к станции, имеющей возможность послать сигнал на орбиту. Каким путем и кто получал эту информацию, сейчас не так важно. Важно, насколько она окажется правдивой. Наверное, вы желаете, чтобы я сказал, что верю вам на слово, как члену королевской фамилии. Но я скажу иначе. Я не считаю вас лгуном. Просто все, о чем вы говорите, полностью противоречит тому, во что верю я сам.

– Вот и славно! – улыбнулся Сотера. – Этого вполне достаточно. Сам знаю, насколько нелегко поверить в чудо. Но я не выдумываю. Люди, способные сейчас предугадать погодные события и даже влиять на них, они существуют на самом деле. И речь не о шаманах Сибири, не о колдунах Гаити и прочих островов. Один из наших волшебников – венгерский метеоролог, вполне земной человек. Вот только не самый счастливый. Это на первый взгляд быть волшебником просто.

– В чем же его волшебство и как его зовут?

– Его имя вам ничего не скажет, а в чем волшебство… Это мы все скоро увидим. Лучше объясните, вам действительно необходимо оставаться на МКС?

– Кто-то должен присмотреть тут за хозяйством, пока человечество решает проблемы внизу. Но даю вам и свое честное слово, как только я пойму, что нахождение на борту МКС потеряло смысл, я использую спускаемый аппарат «Союз». Да и вообще, о чем мне печалиться? Со мной останется Миядзу. А вы постарайтесь, чтобы тот волшебник смог направить мне весточку о вашем благополучном приземлении.

– Если быть точным, о благополучном приводнении, – подсказал Стинклер, рассчитавший посадочную траекторию. – Будем надеяться на обещанный транспорт или надувные плоты. Вряд ли стоит рассчитывать на помощь спасательных отрядов.

– А как поведет себя «Дракон» при посадке на воду?

– О! Это мы тоже узнаем через день, – усмехнулся Стинклер, – одно могу сказать точно: мы не утонем, эта штука слишком дорого стоит. У нее солидный запас плавучести, так что, даже если поблизости не окажется никакого транспорта, будем дрейфовать. Приделаем как-нибудь весла… Шучу!

– Что ж… Раз вы так высоко оцениваете шансы по приводнению, поверю на слово. Заодно поверю, что невозможно взять под контроль боевые спутники без сигнала с Земли. Тогда мне остается дождаться такого сигнала. Может быть, мысль о том, чтобы жахнуть по определенным зонам, виновным в формировании аномалий, не такая уж и безумная?

Ужин для избранных, как назвал трапезу Камаев, ему пришлось делить не только с Миядзу. К ним присоединился еще и Кейн. Остальные только глотали слюну, выдерживая голодовку перед спуском с орбиты.

– Знаете, капитан, вы смелый парень, как и все русские, но и я в душе настоящий ковбой, ни за что не упущу восхитительной возможности наблюдать, как мы вместе разнесем все эти облака и циклоны. После получения доступа к орбитальным боевым спутникам я должен находиться рядом, чтобы довести дело до конца. Что скажете? – с улыбкой и с долей позерства сказал американский астронавт.

– Вам салат или творог? – предложил командир, и в этом был ответ.

– Без разницы. Хотя, пожалуй, еще чизбургер и две порции картофеля фри. Побуду патриотом.

– Америки? Или сети ресторанов «Макдоналдс»?

– И того и другого, – засмеялся Кейн. – Зубы и пищевод отдадут дань фастфуду, а все остальное родине. Стинклер поведет «Дракона», – бросив взгляд на напарника, он перескочил с темы на тему, – это входило в программу его подготовки. Он же должен будет убедить всех внизу, что нам позарез нужны коды активации боевых лазеров.

– А что, вы можете их не получить даже при сложившихся обстоятельствах?

– Вы представить не можете, какая у нас в военном ведомстве бюрократия. Пока все согласуется, пока проведут консультации, пока найдут того, кто возьмет ответственность. Если мы с Синклером уйдем с орбиты вдвоем, вам точно никто не доверит коды. В общем, та еще морока. Мы просто астронавты, исследователи, относимся к НАСА, а орбитальное оружие – это уже игрушки Пентагона.

– Не сказал бы, что у нас намного проще. Чинов и бюрократии тоже хватает. Но ваших игрушек в космосе на порядок больше, так что…

Кейн развел руками, словно спрашивая, а какие могут быть претензии к нему лично.

– Да ладно, мы тут говорим о вещах, которые не понимаем до конца, вот это меня тревожит больше всего, – заметил капитан.

Со скользкой темы им помог сойти турист.

– Смотрите! – Сотера пригласил Камаева, Кейна и Миядзу к компьютеру. – Если наши наблюдения верны, мы имеем три устойчивых атмосферных образования. Тут, тут и тут. – Он ткнул пальцем в три различные области земного шара. – Над океаном возникло нечто подобное Большому Юпитерианскому Пятну, в количестве трех штук. Супервихри, пятна, аномальные зоны, можно назвать как угодно. Они являются источником энергии для всяких атмосферных изменений и перемещений. Каждое Пятно генерирует энергию, часть которой передает следующему Пятну. Первое – второму, второе – третьему, а третье – снова первому. Круг замкнулся. Это не перпетуум мобиле, потому что важным участником цикла является солнечное излучение, и система держится на постоянной подпитке извне. Теоретически, такая система может существовать сколько угодно долго.

Все трое слушателей кивнули с одинаково мрачным выражением лица.

– Три Пятна-Супервихря над океанами являются генераторами суперштормов, аномальных ураганов и любых неожиданностей, которые нас только-только поджидают в будущем, – продолжил Сотера. – Такой враг способен сотворить с человечеством все, что ему заблагорассудится. Даже когда стихия была слепой, она не переставала оставаться опасной, а сейчас, когда она обрела какие-то новые свойства, так вообще… Лично я утвердился в мысли, что атмосфера ведет себя как живое существо, вот и все.

– Я думал, это какая-то метафора, но вы, похоже, взаправду предполагаете наличие разума у атмосферы? – изумился Кейн.

– А что вас удивляет? Многие ученые, не только философы, но математики, физики, биологи, с незапамятных времен раз за разом выводили теорию живой Земли. Живой и разумной, вот что важно! Логика, причинно-следственные цепочки, аналитика, избирательность… Этого, скорее всего, нет. Но что можно считать разумом? Не человеческим, не животным, а вообще? Что разумно, а что нет во Вселенной? Этого нам не дано понять никогда. Деревья, предчувствуя грозу, выворачивают листья особым образом, потому что внутренняя сторона листа обладает водоотталкивающими свойствами. Все знают про собак Павлова, но мало кому известно, что почти те же самые приобретенные инстинкты можно наблюдать у растений. Они умеют реагировать на внешние раздражители и предпринимать какие-то ответные действия. Листья многих деревьев выделяют танин, вещество, губительное для насекомых. Если бить и трепать ветви, дерево также выделит танин, за неимением более действенной защиты от человека. То есть оно отреагирует на издевательство. Если рядом будет находиться другое дерево, не обязательно той же породы, оно тоже начнет выделять танин. Были и другие опыты, подтвердившие, что деревья умеют передавать сигналы тревоги на большие расстояния. Что касается органов чувств, то мухоловка, не имеющая ни глаз, ни ушей, если поднести к ней на расстояние пары-тройки сантиметров насекомое, нанизанное на иглу, будет пытаться дотянуться, выворачивая и распрямляя стебель. А вот если на кончике иглы поднести что-то другое, кусочек пластмассы, она никак не отреагирует. У нас вообще принято считать, что плотоядные растения – это какая-то экзотика. Да ничего подобного! Картофель, томаты, табак, целая куча привычной одомашненной флоры умеет завлекать запахом насекомых, а потом выделяет клей и убивающий фермент. Вот вам и безмозглая зелень. Вода способна к самоочищению во время фазового перехода из одного состояния в другое, из жидкого в твердое или в газообразное. Это ли не признак какого-то умения? Кстати, вот вам и ответ. Вода. Может быть, она виновница всех несчастий? Именно она живое существо? А мы, человечество, своим отношением к природе сами запустили механизм, который дремал миллионы лет. Механизм тотального очищения.

– Звучит красиво, но это лишь гипотезы, а нам нужно думать о вещах более реальных, – возразил Камаев. – Кстати, про пятна это интересно, это уже конкретика…

– Да, конкретика. Но я всего лишь хотел сказать, что сегодня атмосфера делает то, на что она способна. Просто мы не готовы это воспринять.

– Живая планета. Ну, почему бы нет? Только опять о реальностях, если мы развеем эти Пятна-Супервихри, прекратится ли катаклизм, или это будет просто жест отчаяния? – спросил Камаев.

– Теоретически, если отключить генератор, то все успокоится, и все климатические процессы вернутся в прежнее русло, то есть будут регулироваться только состоянием солнца и положением планеты в пространстве, – ответил Кейн.

– Хорошо. А если эти супервихри появятся снова, тогда как? Мы понятия не имеем, как и почему они возникают. Насколько хватит мощности орбитального оружия? Будем раз за разом жечь атмосферу? Так мы еще вернее прекратим существование мира.

– Вот на этот вопрос ответа не сможет дать никто. Нужно пробовать. Там, внизу, каждую секунду гибнут люди. Много людей. Небо загоняет нас обратно в пещеры. Терять нам все равно нечего. Значит, нужно пытаться. Бездействие вовсе не в традициях людей. Или же нам придется принести самих себя в жертву, сознательно отказавшись от борьбы.

Миядзу вежливо кивнул, соглашаясь со всем сказанным. Сотера удалился. Он и не ждал комментариев. Сквозь иллюминатор щурилась планета, пытаясь разглядеть сквозь бельма зловещего облачного покрова, кто это там еще остался, нетронутый ее гневом? Слишком высоко, чтобы прекратить их существование росчерком молнии или порывом ветра такой силы, что способен скрутить в ленту железнодорожный мост.

Вскоре прозвучала протокольная фраза:

– Командир, «Дракон» к возвращению на Землю готов!

Пятеро космонавтов влезли в скафандры. Зафиксировались в ложементах. И пошел обратный отсчет.

Глава 4

Миссия из Сабурро. Новая жизнь

«Тепловая волна накрыла юг континентальной и островной Австралии, что стало причиной многочисленных пожаров. На острове Тасмания, где было эвакуировано из-за пожаров более тысячи человек, температура достигла 41,8 градуса Цельсия, что является абсолютным рекордом за всю историю измерения температур на острове (начало измерений – 1880 г.)».

(Январь 2013 года)

За то время, что Винчу довелось пробыть в Сан-Галерие, он понял, как быстро адаптируется человек к новым условиям. Скажи кто-то этим людям пару месяцев назад, что они станут, словно кроты, вести подземный образ жизни, поднимаясь на поверхность с заходом солнца, горожане сочли бы такого пророка сумасшедшим. Теперь дела обстояли именно так. Беспросветная жизнь, как назвал все происходящее Дож. Удачно сложившиеся обстоятельства, как считал сам Винч. В ненужное время очутиться в самом нужном месте, как высказался полковник. Но маленькая девочка уже задала вопрос матери:

– Мы пойдем завтра гулять? Или останемся дома?

И Винч это слышал.

– Боже мой! Она назвала катакомбы домом!

Вдоль проходов стояли ветродувы, нагнетающие теплый воздух и обеспечивающие вентиляцию этой секции шахты. Собственно, шахта раскинулась где-то глубоко внизу, здесь был просто подземный ярус, чистилище, как полушутя-полусерьезно говорили местные. В шахту можно было спуститься на грузовой платформе, на ней же туда отправляли продукты питания, воду, прочие запасы. В Сан-Галерие, как и в Сабурро, были придуманы особые расписки, в которых Барт и его помощники отмечали, сколько, чего и где взято, в магазинах, на складах, в домовладениях.

– Если эта беда не уйдет, – говорил полковник, передавая разговор с Бартом, – у них есть план по изготовлению теплиц на поверхности. Днем теплицы будут охраняться самим небом, а ночью туда направят дежурных сторожей из шахты.

– Одними теплицами не прокормишься, – заметил Дож.

– Они успели запастись мукой, сахаром, консервами, даже кофе. Тут есть своя хлебопекарня. Им действительно повезло, что прямо под поселком оказалась запасная линия обороны. Есть душевые кабины. Воду берут из-под земли. Артезианская скважина и комплекс очистки. А это приготовление пищи, это питье, это гигиена. Даже кинозал у них есть. А еще тренажерный зал, столовая, ее мы видели. Ну а главное – здесь есть туалеты.

– Очередь такая же, как на футбольном стадионе во время игр команд премьер-лиги.

– Если не длиннее. Все равно им повезло.

– На первое время да, безусловно. А потом? Генераторы встанут, как только закончится топливо.

– У них и на этот счет есть ответ! Самозарядные аккумуляторы. Работают от разницы температур на поверхности и в шахте. Одна из штолен проходит рядом с подземным водоносным пластом. Это полюс холода, так пояснил Барт. В других штольнях, даже если на поверхности грянут заморозки, все равно теплее. Тепловыделение горных пород. С каждым километром температура повышается на 20 градусов. Потому они очень надеются на эти аккумуляторы и на горнопроходческое оборудование, которое присутствует в достатке.

– Они что, собираются продолжать добычу руды?

– В Сан-Галерие нет плавильных цехов, вся руда отправлялась на север. Но они смогут бурить новые туннели, проводить их под любые объекты в поселке. К тем же теплицам.

– Хорошо, когда есть такой вот руководитель, как Барт. Наверное, такие люди найдутся во многих городах, – подал голос один из электронщиков, – но других куда больше. Те в первую очередь будут думать о себе.

– Ты прав, – согласился полковник. – Думающих о себе больше. Есть такая теория, что чем больше благ накапливает цивилизация, тем выше в ней уровень эгоизма. Иначе к чему все эти блага? Люди, отдающие себя какому-то общему делу, становятся на вес золота. И у остальных есть выбор, за кем идти.

– Пусть хорошие люди существуют, – не удержавшись, вклинился в разговор Винч. – Пусть они есть в каждом городе, те, кто будет думать не только о себе, но и о других. Но много ли городов, под которыми есть вот такие шахты? С водяной скважиной, с кинозалом, с туалетами и аккумуляторами?

– Хороший вопрос. И ответить на него четко и ясно я не берусь. Думаю, никто не готов дать такой ответ. А теперь спать. Мой плед передайте Винчу. За правильные мысли. Он там, бедняжка, кажется, замерзает у стены, а ему завтра вести группу.

По коридору двигались люди. Некоторые тихо, сберегая чужой покой, некоторые шумно, наплевав на остальных. Кто-то тащил рюкзак со всякой всячиной. Чистилище. Муравейник. Хаос, переплетенный с порядком. Сон, вначале ускользавший, наконец-то принял Винча в свои объятия. Он спал и видел, как плывет на лодке по реке и все машут ему с берега, какие-то знакомые и незнакомые люди. Среди них тетка Софи и Джако, оставшиеся в Сабурро. А после вдали заискрили молнии, но люди их не видели, потому что никто не смотрел вдаль. Появился полковник, который собрал все молнии в охапку и швырнул искрящий снежок куда-то далеко-далеко. Раздался гром, и голос из поднебесья сказал, что пора вставать. А в лодке образовалось множество дыр, сквозь которые хлынула вода, из-за которой мерзли ноги и нос. Лодка раскачивалась, но не тонула, потому что обернулась гамаком, висящим у холодной стены длинного туннеля, где тускло светили через одну лампы и множество людей спали в таких же гамаках.

Винч проснулся.

Глава 5

Синоптик. Полезные рекомендации

«Жертвами урагана „Сэнди“ в США стали 42 человека, в общей сложности ураган погубил более сотни человек – в США, Канаде, на Кубе, Ямайке, в Пуэрто-Рико и на Гаити. В Нью-Йорке погибло 18 человек. Всего пострадало более 50 миллионов человек на территории 11 штатов и округа Колумбия. Около 7 миллионов испытывают трудности с поставкой электроэнергии. Прямые убытки оценены в 20 миллиардов долларов. В Нью-Йорке была остановлена работа метро, автобусов и поездов. Затоплены семь тоннелей метро. Остров Манхэттен оказался полностью отрезан от материка. На сутки была закрыта штаб-квартира ООН. В штате Делавэр эвакуировано 50 тысяч человек. На атомной станции „9-Майл-Пойнт“ произошла остановка реактора. На другой АЭС – „Индиан-Пойнт“ остановлен один из блоков, также остановлен один из реакторов АЭС „Салем-1“. Из-за отключения энергии в Чесапикский залив попало 95 миллионов литров жидких отходов, более 1,1 млн литров нефтепродуктов вылилось в Вудбриджский залив. В период действия урагана было отменено около 15 тысяч авиарейсов…»

(Октябрь 2012 года)

Когда назрело время эвакуации персонала, ситуация уже вышла из-под контроля. Загадочный Регент внезапно перестал снабжать Лафарджа информацией, и теперь профессору предстояло стать козлом отпущения, ответственным за все-все-все.

Лафарджа обвиняли едва ли не в государственной измене. Тут он был спокоен, ссылаясь на министерство, определившее ему эту роль. Еще в непорядочности. Это обвинение было тяжелее и опровергать и переносить, оно отзывалось внутри чувством обреченности и несправедливости.

Кто-то обронил фразу о сговоре. О том, что, якобы посредством Лафарджа, являющимся представителем могущественных корпораций, тайное правительство Земли набивает цену на самую востребованную ныне услугу – прогнозирование катастроф во всех частях земного шара. Вот только представители настоящих, не вымышленных мегакорпораций атаковали профессора совершенно другими просьбами – стать компаньоном в совместном извлечении прибыли в сложившейся ситуации. Лафарджу все это было мерзко. Но таков мир. Стоит одному придумать лекарство, другие тут же сумеют нажиться на его открытии. Они были весьма убедительны, представители теневых правителей.

– Вы не представляете, как опасен международный бизнес и процессы управления цивилизацией и как мало значит в нем жизнь отдельного человека. Но мы предлагаем вам совместную работу на выгодных условиях…

– Обращайтесь в министерство Французской Республики! – коротко отвечал в таких случаях Лафардж, избегая обсуждений метода прогнозирования.

Где-то в административных недрах ООН его бывший коллега Кьюзак сделал неоценимый подарок, выдав нелестную рекомендацию:

– Лафардж сумасшедший! Сам ничего не получит и другим не даст. Идеалист, вечный ребенок. Наподобие русского математика, отказавшегося от миллионов. Думает, что он святой…

Но час от часу ситуация становилась все сложнее и тревожнее. Космодром замер. Ни о каких стартах не могло быть и речи.

– Отлетались! – вывел короткое резюме представитель российской площадки во время очередного совещания.

– Кто? – не понял идиомы руководитель космодрома.

– Мы. Люди. Полетали и хватит. Теперь мы пингвины. Или страусы. Перья еще есть, а крыльев нет. Страус не прячет голову в песок, это выдумки. Зато, как я где-то читал, ударом ноги способен убить льва, но предпочитает спасаться бегством. Вот так и мы. Будем спасаться и надеяться, что не доведется проверять, насколько хорошо у страуса выходит драться со львом…

* * *

Авиационное сообщение между материками прекратилось. Последние три воздушных лайнера, пытавшиеся вылететь из Французской Гвианы, были уничтожены на взлете. Два из них попали в сплошной поток молний, разрезавших их, словно гигантской электросваркой, третий, которому почти удалось прорваться сквозь молниевые разряды, был подхвачен налетевшим вихрем и брошен на бетон взлетной полосы. Наглядная демонстрация небесной мощи заставила прочих командоров отказаться от попыток взлета.

Морской путь тоже становился смертельно опасным. Огромные волны, встречающиеся на пути, были не самым страшным врагом. Отсутствие связи делало морские суда слепыми в плавании. Отсутствие связи и беспомощность навигационной аппаратуры. Мало кто мог вести лайнер с помощью морских инструментов прошлых веков. Хронометр, квадрант, лаглинь, секстант и вахтенная доска, все чаще вспоминались забытые слова.

В последнем сообщении Регента было предупреждение о том, что возможны перебои со связью. И данные о новой катастрофе, снежной буре с чередующимися зонами чрезвычайно низкого и критически высокого давления где-то над Аравийским полуостровом. Такая аномалия происходила не впервые. Инфаркт, инсульт, чаще и чаще звучало в некрологах. Но это были пока что тактические удары. Казалось, небо только проводило смотр своему войску, доставая из арсеналов все новое и новое оружие, проверяя его эффективность.

– Месье Лафардж! Это Вигару! – прозвучало по селектору. – Вы заняты?

– Скорее нет, чем да. Какие сейчас могут быть занятия? Паковать чемоданы и ждать свой «Титаник».

– Хотелось бы узнать ваше мнение как раз по поводу чемоданов…

– Вы насчет подводной лодки «Триумфант»? Даю честное слово, мне известно не больше вашего. Лодка должна эвакуировать часть дипломатического персонала и их семьи.

– Мне кажется, это неплохой шанс вернуться в Европу.

– Может быть, Вигару, может быть. Но я остаюсь. Вовсе не оттого, что боюсь неизвестностей, просто… Мне не хочется верить в конец света. Думаю, наша метеостанция еще пригодится.

– Вы не слышали последние новости?

– Сейчас все новости последние и о последних днях.

Лафардж гонял на экране метеорологическую карту мира с данными, полученными несколько дней назад. Это было все, чем они располагали. Орбитальные спутники словно отрезало от планеты, отчего морские круизы превратились в колумбовы плавания.

Удары молний, даже если не причиняли судну фатальных повреждений, быстро выводили из строя бортовую электронику. Последним надводным судном, вошедшим в гавань здесь, во Французской Гвиане, оказался аргентинский китобой, полагавший, что ему удалось выйти к Фолклендам.

– У нас вышли из строя винты, машина, приборы навигации, все… Солнце пряталось, на небе мы их видели аж три штуки. Штурман говорит, гало, но я думаю, тут не обошлось без Дьявола. Звезд не видно. Шторм. Ливень…

Всю дорогу, сколько дрейфовал китобой, его сопровождало какое-то холодное течение, не позволяющее сделать выводы о приближении к экватору. Течением в этих широтах могли оказаться только глубинные воды, выталкиваемые на поверхность какой-то необъяснимой силой. Ошиблись на полшарика, как пошутил кто-то из журналистов.

А потом, подтверждая слова китобоя, над Кайенской гаванью пролился холодный ливень. Он губил тропические растения, непривычные к подобным катаклизмам, дырявя и разрывая их в клочья градом, будто шрапнелью. Затем в поток льда и воды вплелись молнии, хлещущие по акватории порта. Бегство переросло в панику. Паника в давку. Кого-то покалечила толпа, кого-то убило молнией. Впрочем, это тоже случалось уже не впервые. Подобные вещи удивляли все меньше и меньше.

– Месье Лафардж, вы думаете, весь кошмар может закончиться? Вот так, просто? Пройдут грозы и воссияют радуги…

– Нет, я так не думаю. Просто не вижу особого смысла стремиться в Европу. Там я точно не принесу никакой пользы, разве что стану путаться под ногами чиновников, изображающих кипучую деятельность. Я плохой придворный, Вигару. Может быть, я в чем-то разочаровался, а может, и наоборот, не потерял веры в лучшее.

– Если человечеству и придется сражаться за право на существование, то все основные битвы произойдут не в джунглях и не в чистом поле, а там, где цивилизация прочно пустила корни. Лондон, Париж, Берлин, Москва, Пекин, Вена, Нью-Йорк, Токио!

– Согласен. Однако правило может сработать и в обратную сторону. Как и на всякой войне, где сильней оборона, туда направляются дополнительные силы, чтобы разгромить противника. А там, где сопротивление слабое и нет ни промышленных районов, ни крупных городов…

– Предлагаете совсем ничего не делать? Пересидеть битву здесь, в Гвиане? Когда-то французская армия проспала атаку немцев, просидев на линии Мажино…

– Ничего я не предлагаю, Вигару. Вы спросили, что я могу сказать по поводу подводной лодки. Я ответил, что никуда не плыву. Вам известно, как спасается местное население? Они уходят в джунгли. К Амазонке. Подальше от океана. Логика подсказывает, что если цивилизации настал конец, то лучше встретить его где-то вдали от городов.

– Предпочтете бесплатные бананы продовольственным бунтам?

– Предпочту безопасность полной анархии. Впрочем, не претендую на знание истины, и меня вполне устроил бы вариант, при котором все происходящее – катаклизм временный. Но тогда тем более нет смысла куда-то плыть, чтобы потом возвращаться. Вы вольны бежать куда угодно, а я остаюсь. Прощайте, Вигару, было приятно с вами работать. Надеюсь, ваше место на лодке не займет любовница кого-то из местных воротил, выкачивающих из колонии все соки. Советую поторопиться.

– До свидания, Лафардж. Будем вместе надеяться на лучшее. Вы здесь, я во Франции, раз нет никакой разницы, где этим заниматься.

Мысленно пожелав удачи всем спешащим на лодку в надежде обрести спасение, Лафардж вызвал секретаря:

– Доменик!

– Слушаю, – немедленно отозвался тот.

– У меня к вам просьба. Только что состоялся разговор с Вигару…

– Прошу прощения, месье Лафардж, я забыл выключить селектор и случайно подслушал, – неожиданно признался секретарь.

Признание в наушничестве заставило Лафарджа облегченно вздохнуть. Правдивость входила в число самых ценимых им качеств.

– Сделайте нам обоим кофе, пожалуйста. Себе и мне. И раз уж нет необходимости передавать содержание разговора, хотелось бы узнать и ваши мысли по поводу происходящего.

– Кофе уже готов. Но что бы вы хотели узнать?

– Например, не хотите ли вы тоже попасть на лодку?

– Нет, не хочу. И не могу, – ответил секретарь, входя в кабинет Лафарджа, умудряясь открывать-закрывать дверь и удерживать в равновесии поднос с двумя чашками дымящегося кофе, сахарницей и маленьким сосудом, наполненным молоком. Там же, на подносе, на фарфоровом блюдце высились горкой печенья, соленые палочки и квадратики горького шоколада.

– Почему? Нравятся тропики? Или тоже какие-то проблемы дома?

– Совершенно не нравятся. Жара просто убийственная. Радуешься даже аномальным ледяным дождям. Дома проблем никаких нет. Как нет и самого дома. Но есть работа. Здесь.

– Гвианский комплекс – это не просто метеостанция, это и космические технологии, и самое современное оборудование, компьютерный центр, вполне пригодный для ведения любых расчетов, в том числе баллистических. Я прав?

– Отчасти. Но это не важно. Главное вы уловили. В условиях полного хаоса, который не сегодня завтра обязательно случится, кто-то должен будет присмотреть за всем этим хозяйством.

– Вы имеете в виду себя? Не слишком ли тяжелая ноша для молодого человека?

– Мне тридцать шесть. Не так уж я и молод. Поверьте, мне уже не раз приходилось брать на себя ответственность. Дело не в тяжести ноши.

– А в чем?

– Присматривать за всем будете вы, а я стану вашим хранителем. Так что с этой минуты действуйте так, будто вы местный царь и бог. Если сочтете нужным законсервировать комплекс до лучших времен, а у нас, кажется, полно для этого причин, сделайте это.

– Странно, Доменик. Я не получал никаких указаний на этот счет из министерства.

– Будем считать, что вы получили указания через своего секретаря. Единственный нюанс, о котором честно хочу вас предупредить, мне поручено следить, как бы это вернее сказать… за нравственностью работников станции.

– И за моей тоже?

– За вашей тоже. Правда, те, кто отдавал мне приказания, а это был не только министр и уполномоченный по делам Республики, сказал, что вы уже прошли проверку и оснований не доверять вашей деловой порядочности нет. Вы тот самый человек, который находится на своем месте, и будете действовать в интересах человечества, а не чьей-то корысти.

– Польщен. Хотелось бы знать, кто так высоко оценил мою… хм… нравственность… – Лафардж не ожидал подобной новости. И потому несколько растерялся.

– Должность этого человека мне неизвестна, он говорил со мной сразу после того, как на связь вышел министр. Кстати, именно министр и рекомендовал мне эту личность.

– Не тяните кота за хвост. С кем вы говорили, Доменик? С секретариатом ООН?

– Вы знаете этого человека… и даже встречались с ним.

Какое-то предчувствие охватило Лафарджа, и сложно было решить, хорошее или нет, пока не прозвучало имя.

– Он представился как Сэм Шон Айронсайд.

Впрочем, и после того, как прозвучало имя, Лафардж оставался в растерянности.

– Странная рекомендация. Даже не верится, – рассеянно сказал он, снимая с подноса кофейную чашку, пролив едва ли не половину и даже не заметив того.

– Наверное, не самый ваш близкий друг?

– Очень даже не близкий и очень даже не друг, в том и загадка.

– Нет никакой загадки, месье. Так часто случается. Только враг знает точно, какова вам цена, и способен дать настоящую оценку, без скидок на разные обстоятельства. Иногда именно дружба мешает объективности.

– Не важно, Доменик. Наверное, вы правы. Но раз уж зашла речь о порядочости, то если мистеру Айронсайду захочется командовать мною, это у него не получится.

Секретарь улыбнулся.

– Он так и сказал, что никакие его приказы на вас не подействуют, и потому вся полнота власти находится в ваших руках, месье Лафардж.

– Слава богу, если это правда. А каким образом вы смогли получить эти приказы, если связь отсутствует? Никому не удается связаться не то что с материком, но даже с соседней деревней!

– А вот тут начнется ваше посвящение в ряд государственных тайн, месье Лафардж, и это же должно стать свидетельством моей лояльности по отношению к Франции, ко всему человечеству и к вам лично.

– Секретная государственная связь? – оживился Лафардж, поняв, что деликатная и не совсем приятная ему тема окончена и теперь начинается совсем иной разговор.

– Сверхсекретная, если быть точным. Правда, у нее есть ряд особенностей. Дело в том, что с соседней деревней связаться невозможно, а с материками – всегда пожалуйста!

– Какой-нибудь кабель, проложенный на случай, когда беспроводная связь окажется нарушенной, как при тотальной ядерной войне, так?

– Абсолютно верно.

– Подводный трансатлантический? Он еще существует?

– Не только он. В мире уложено под воду десятки тысяч километров кабельных средств коммуникации. И военного, и коммерческого, и политического назначения. Сейчас по всему миру посвященные в эту тайну люди занимаются расконсервированием пунктов экстренной связи. Как ни странно, чтобы выслушать того самого вашего не совсем друга, мне пришлось получать сообщение из Северной Америки, идущее сюда, в Южную Америку, через Атлантику в Европу и уже оттуда, из Италии, к нам, в Гвиану.

– С ума сойти! Не только Господни, значит, но и пути радиограмм неисповедимы. И что мне предлагается делать? Законсервировать метеокомплекс? Часть служб я бы сохранил, раз мы не можем заниматься прогнозированием, то вполне способны продолжить измерения. Неизвестно, какие знания могут пригодиться в дальнейшем. Атмосфера проявляет новые свойства. Так что…

– Это все в вашей компетенции, я уже сказал, никаких советов давать вам не имею права. После отправления подводной лодки вы возьмете всю полноту власти в свои руки.

– Ну, Доменик, я как бы и назначен сюда именно управлять комплексом, – с некоторой обидой сказал Лафардж.

– Это не то, профессор. Раньше вы подчинялись министерству и множеству чиновников. Сейчас вы полностью автономны. Кстати, я не слишком хорошо разбираюсь в особенностях погоды, но мне известно кое-что другое. Наш комплекс оборудован пунктом космической связи. И вскоре, возможно, нам предстоит им воспользоваться.

– Доменик, не обязательно быть метеорологом, чтобы понять, раз уж молнии сожгли шесть антенн связи после шести попыток выхода в эфир, то они обязательно сожгут и седьмую.

– Антенны восстанавливают. Но дело не в этом…

– А в чем?

– Нам обещан коридор. Окно. Мы должны получить какой-то код из министерства обороны США и отправить его на орбиту, на Международную космическую станцию. Не спрашивайте, как все будет происходить, я не знаю, и никто не знает. Нам будет позволено выйти в эфир в определенное время.

– Министерство обороны США. Звучит зловеще.

– Это код активации орбитального оружия, – сказал Доменик, отчего Лафардж побледнел.

– И мы должны отправить такую гадость на МКС? Чтобы угробить все окончательно? Кого они собираются атаковать? Русских? Китай? Очередных арабов?

– Русские тоже готовят свое орбитальное оружие. Это будет совместная военная операция.

– Удар по каким-то атмосферным зонам? Не связано ли это с аномалией, которая образовалась в Атлантике? Но почему тогда американцы не использовали комплекс «Гарп»? Его специально готовили для воздействия на атмосферу.

– Насколько мне известно, «Гарпа» больше не существует.

– Ну и слава богу, – в сердцах проговорил Лафардж. – Допивайте кофе и ведите меня в сверхсекретное царство. Хочу услышать голос министра.

– К вашим услугам, месье!

К вечеру подводная лодка ушла, забрав уйму народа и множество контейнеров с какой-то поклажей. До материка она не дошла. Как и сотня судов, не вернувшихся в порт в этот день. День не для людей. Небо не для людей. Море не для людей.

Глава 6

Скальный город. Оракул

«В Уганде несколько молний попало в здание школы. 18 детей погибло, 36 получили ранения и увечья. В этот же вечер молнии попали еще в одно здание школы, где 37 школьников и двое учителей получили ожоги. В этот же день в Нигерии, также от удара молний, погибло 11 человек и 12 было ранено. В Бангладеш от ударов молний погибло 40 человек, пострадало 150, большинство пострадавших – рыбаки, находившиеся в открытом море, и крестьяне на полях…»

(Июнь 2011 года)

– Теперь ты понимаешь, что означали слова Регента об избранности? – спросила Фэй, пока сам Тибор, изумленный до невозможности, смотрел на Сиддха.

Человек спал. Его лицо было сморщено, словно высушенная темная дыня. Ноги сплетались в позе лотоса, ладонями он упирался в острые обнаженные колени. Голова, чуть откинутая назад, была обмотана белой материей с какими-то едва различимыми рисунками. Ни единого подергивания век, никакого даже слабого движения грудной клетки и крыльев носа, ничто не выдавало его дыхания.

Рядом на циновке располагалась массивная ступка белого металла с тонкой вязью индийского орнамента. Наполовину сгоревшая ароматическая палочка осыпалась горкой пепла, распространяя сладко-пряные запахи благовоний. Сандал. Лаванда. Иланг-Иланг.

Стены помещения были разрисованы большими и весьма странными рисунками. Какая-то чуждая взгляду европейца геометрия. Символ иной цивилизации. Игра красок и линий, откровенный признак того, что бесконечность и вечность существуют и что они прекрасны.

– Это янтры, – пояснила Фэй, отследив взгляд Тибора. – Сиддх говорил, если хотя бы полчаса в сутки смотреть на любую из них, отбросив абсолютно все мысли, янтра войдет в тебя. И ты станешь ее частью. Важно выбрать правильную янтру. Считается, что если человек мысленно поместит себя в центр рисунка, то он постигнет единство со Вселенной. Кстати, это станет частью твоих ежедневных занятий.

Тибор молчал. Все эти индусские штучки он видел и раньше, но всегда считал их просто экзотичным, очаровательным искусством, а вовсе не наукой, которую ему придется изучать.

Никакой мебели. Никакой столовой утвари. Из одежды на обитателе комнаты только долгополая белая рубаха, скрывающая тело. Вокруг левого запястья обвилась нить с нанизанными коричневыми зернами.

– Малы, – с ударением на первый слог пояснила Фэй, – индусские четки. Другое название – гирлянда Джаппы. Сделаны из семян рудракши, дерева, которое растет лишь в долине рек Инд и Ганг.

«Требуйте оригинал, остерегайтесь подделок!» – подумалось Тибору.

Комната не имела ни выключателей, ни ламп. Освещение производилось при помощи колодца, прорубленного под углом в сорок пять градусов сквозь пятиметровую скалу. Дневной свет попадал в зеркало выпуклой формы. Это зеркало превращало световой луч в мягкое сияние, плещущееся по всей комнате. Этим же путем горный воздух наполнял комнату свежестью и холодом. Вот только Сиддху до этого не было абсолютно никакого дела. Потому что следующей странной и совершенно невероятной вещью было то, что он висел в воздухе, примерно в тридцати сантиметрах над циновкой.

– Да-да, – улыбнулась Фэй, перехватив недоуменный взгляд Тибора. – Я тоже вначале думала, что это фокус или обман зрения. Можешь подойти и проверить. Например, поводить рукой. Знал бы ты, сколько рук проделало такую проверку.

– Я верю. – Тибор выходил из прострации медленно, хотя ощущение нереальности его не покидало. – Верю…

– Потому что сам обладаешь волшебным даром? Нет уж, проверяй. Это нужно, Тибор. Всем нужно. Ты же сумел убедить тех, кто сомневался в твоих талантах? Лучше сделать и убедиться, чем не сделать и сомневаться всю жизнь.

– Он проснется, – неуверенно протянул Тибор, понимая правоту Фэй.

– Не раньше, чем догорит ароматическая палочка. Он зажигает их не ради каких-то обрядов и запахов, а только чтобы мы знали, что он в отключке. Летает в облаках. Как он сам называет, ищет светлый путь иллюзий в темном царстве реальности. Сейчас рядом с ним можно хоть из пушки стрелять.

– Пробовали? – съехидничал Тибор.

Понимание, что Сиддх, как и он сам, является частью эксперимента, почему-то показалось возмутительным. Странная, глупая, злая мысль. Чужая.

Впрочем, он уже понимал, в каких случаях на него накатывает агрессия и смутное желание разрушения.

– Из пушки – нет…

Фэй вскинула на него взгляд, почувствовав перемену. А в следующую секунду Тибор, с какой-то потусторонней отрешенностью, будто на небесных учениях, проходящих во снах, взмахнул рукой на уроне пояса.

Ему вспомнился эпизод из собственного сна. Он, один из огненных коконов, летел вместе с другими небесными воинами сквозь ночь над Апеннинским полуостровом. Перепрыгивая через цепочки холмов, проносясь над реками, они пытались обнаружить небольшую группу людей, упрямо ползущих к какой-то неведомой цели, скрывающихся от небесного гнева. Вспомнил, как беглецы добрались до небольшого поселка и спустились вместе с его обитателями куда-то под землю. Как несколько коконов в бешенстве хлестали по высокому кургану. И там, у самого его подножия, прижалась к скошенному склону каменная хибарка с большим загоном и колодезным срубом во дворе. Рядом с хибарой брел человек. Пастух. За ним неспешно шло стадо коз. Животные были табу для коконов с самого начала, но теперь почему-то нельзя было трогать и пастуха, бредущего по равнине теми тропами, которыми другие пастухи ходили до него сотни и тысячи лет назад. Тибор чувствовал, что пастуху ничто не угрожает. Чувствовал, что тот человек, шагающий внизу, любит своих коз, любит запах сыра и травы. В нем живет наивная, простая любовь и не было зла.

И потому небо его простило.

* * *

Просвет между Сиддхом и полом забила сиреневая ослепительная накипь. Запахи благовоний мгновенно сменились запахом озона, щиплющим слизистую носа до ощущения, что вот-вот пойдет кровь. Потом из этого сгустка поднялись полупрозрачные лепестки. Они тоже полыхали сиреневым цветом. Лепестки сомкнулись над головой Сиддха. Сквозь переливчатую, завораживающе-устрашающую пелену было отчетливо видно, что ни единая морщинка не шелохнулась на лице спящего.

Близость электрического разряда заставила волосы Фэй разлететься во все стороны, словно у мультяшного персонажа, который засунул пальцы в розетку и теперь своим видом радует детей. Затем лепестки опали. Все длилось секунду-другую, но Фэй решила, что прошла вечность. Ей было тяжело вместить в себя такое зрелище: один человек парит над полом, застыв в позе лотоса, а другой исторгает из руки электричество. К тому же Тибору удалось придать потоку красоту живой субстанции.

– Извини, – совершенно не зная, куда прятать взгляд в этой пустой комнате, проговорил Тибор.

Он был изумлен неожиданной вспышкой, заставившей его сбросить напряжение.

– Ничего, это мелочи! – Фэй восстановила внутреннее равновесие, но голос ее стал приторно-ласковым, походящим на изящный кинжал. – Теперь я понимаю вашу супругу, синьор Капрош.

Невинность в голосе. Невинность во взгляде. Яд в словах.

– Лучше бы ты на меня наорала, – сокрушенно вздохнул Тибор.

Фэй попыталась пригладить руками вздыбленную и продолжающую шевелиться прическу. Потом, словно из воздуха, достала маленькую резинку и стянула волосы в хвост. Жест из набора женской магии.

– Еще раз без предупреждения проделаешь что-то такое, порекомендую перевести тебя в зоопарк, поближе к электрическим скатам. Или отправлю работать стилистом в салон для панков.

– Согласен! – Тибор был рад даже такому прощению.

Когда они собрались уходить, маленький человечек что-то произнес. Тибор вздрогнул. Потому что звук родился словно из ниоткуда. Сиддх не раскрывал рта и вообще не использовал голосовые связки. Это был короткий сеанс волшебного чревовещания.

– Что это? Что он…

– Не важно, Тибор. Пойдем. В стенах полно фиксирующей аппаратуры. Мы записываем каждый его вздох. Потом записи обрабатывают специалисты-лингвисты.

– Выписали из Индии? – пытался шутить Тибор.

– Когда Сиддх входит в транс, то начинает вещать на всех языках мира. В нормальном состоянии он владеет лишь арабским, хинди и немножко английским.

– А такое вообще возможно?

– Так же, как и все остальное невозможное. Мы выяснили, что он пришел в Индию из Афганистана. Вероятно, где-то проходил военную службу, у него на теле есть парочка татуировок, совсем не религиозных. Специалисты говорят, такие тату кололи себе наемники. Боевое братство. Потом его ранило. Шрам на руке, скорее всего осколочный, шрам на теле – легкое огнестрельное ранение. А вот потом… Шрам под левой лопаткой – входной, шрам на внешней стороне груди – выходной. Обожженные ступни. Эта пытка распространена в некоторых странах. Так пытали отступников веры или предателей. Странгуляционная борозда на шее. Говорят, его вытащили из петли. Не сразу после повешения, а спустя какое-то время. Но он выжил. Имя неизвестно. Возраст неизвестен. Глубокая амнезия. По заключению экспертов, а это очень хорошие эксперты, ты уж поверь, состояние внутренних органов как у двадцатилетнего. Хотя биологический возраст приблизительно пятьдесят лет.

– Висел в петле и выжил. Я думал, такое случается только в кино.

– Я тоже так раньше думала. Рентген показал странные образования в районе шейных позвонков. Как гриб на дереве. Будто бы там что-то выросло. Кто-то предположил, что шейные позвонки у него все-таки были сломаны при повешении, а затем как-то соединены вот этим наростом. Думаю, вскрытие покажет больше, но будем надеяться, что в ближайшее время ему не потребуются услуги патологоанатома. Кстати, он не может поворачивать и наклонять голову. Вздернутый подбородок вовсе не признак гордыни.

– Шейные позвонки? Срослись? Обросли какими-то полипами? Как же пучок нервов? Там ведь начало спинного мозга. Выжить невозможно!

– Невозможно. А он выжил. По одной из версий, у него имелся врожденный дефект, излишняя длина спинномозговых волокон. Вместо обрыва произошло их вытягивание. Звучит бредово, зато вполне объясняет причину, по которой он жив. Иначе прямо сейчас папа римский обязан его причислить к лику святых великомучеников. Разве что написать ему вначале соответствующую биографию. Но это еще не все.

– Есть еще какие-то странности?

– Да так, пустячок. По заключению медиков, рана в области сердца была смертельной. Кардиограмма до сих пор показывает какую-то совершенно невероятную аритмию. Один из экспертов назвал это подписью Смерти.

– Похоже, ему не повезло еще больше, чем мне.

– За все приходится платить, – сказала Фэй, заглянув Тибору в глаза.

– Знаю. Наверняка у Сиддха нет семьи.

– О да, – неожиданно развеселилась Фэй, – семьи у него нет. В смысле, нет официальной супруги. Но вот что касается связей с женщинами… В поселках, что располагались вокруг пещеры, в которой он жил, питаясь водой и солнечным светом, бегает несколько дюжин детей разного возраста. Его детей. От разных матерей. Да и в Европу, Америку и куда там еще, многие паломницы возвращались, наполненные его семенем. Это для них как акт учительства, мне сложно понять. Аура смерти притягательна. Кстати, помимо повешения, попадания в сердце, пыток и прочего, ему еще влепили контрольный выстрел. Входное отверстие в затылочной области. Туда паломницы вкладывали свои записки. Якобы так их желания сбудутся.

– Не слишком ли много везенья для одного человека?

– Вряд ли это можно назвать везением. Это избранность. Как видишь, смысл эпитета широк. Именно такую избранность имел в виду Регент. Сиддх, ты, еще кое-кто, вы все должны были умереть. Но не умерли. Незримые высшие силы решили сохранить вам жизнь.

– Ты веришь в незримые высшие силы?

– Я верую. И на этом остановимся.

– Странно, обычно чем больше знаний получают люди, тем больше в них атеизма.

– Атеизм та же вера. Но лучше я тебе еще кое-что расскажу о Сиддхе. Про контрольный выстрел. Пуля прошла сквозь головной мозг наискось и вышла через щеку.

– Это уже какая-то мистика!

– Почему же? Слышал историю русского фельдмаршала Кутузова? Он получил на двух разных войнах два абсолютно одинаковых ранения в голову. Оба потенциально смертельных. Пуля дважды входила и выходила в одном и том же месте, как будто судьба упрямо пыталась доказать свою неотвратимость. Смерть проставила метку. Но что-то все же оказалось выше человеческой судьбы. Есть, Тибор, есть что-то древнее, не относящееся к миру людей, что-то нам недоступное. На Кутузова смотрели как на живое чудо. Монархи крупнейших дворов Европы желали с ним познакомиться. Он тоже был избранным. Разгромил французскую армию.

– Да уж, неисповедимы пути…

– Неисповедимы, – согласилась Фэй.

– Но за что именно расплатился Сиддх? Кутузов изменил ход истории, а я… Даже не знаю, что про меня можно сказать.

– Ты наша связь с небом. Ты – Лозоходец. Почти как те, кто ищет воду, используя связь с водой. А Сиддх… Он дает верные советы и вещает пророчества.

– На разных языках? – уточнил Тибор.

– На абсолютно разных. Лингвисты, работающие с его откровениями, сходят с ума. Ты понятия не имеешь, какая это морока, понять смысл сказанного, если начало фразы звучит на фарси, середина на финском, каком-то редком лапландском диалекте, а концовка на языке ботокудо, это индейское племя в Южной Америке.

– Ого!

– Полный вынос мозга! Потому что вначале нужно определять, на каких языках строится фраза, потом уже пытаться расшифровать. При некоторых раскладках теряется согласованность слов. В одном языке глагол всегда идет в конце предложения, а в другом только в начале. Если попытаться сказать что-то на двух таких языках… Сиддха у нас называют Оракулом. И именно он подсказал когда-то Регенту обратить на тебя внимание.

– Он? Говорил про меня?

– Назвал твою страну и название города за полгода до того, как произошел удар молнией. Твоя кардиограмма тоже содержит подпись Смерти.

– Но… Как же? Ведь меня сразу проверили в больнице, да и потом я много раз проходил обследование…

– Это не те знания, которым обучают в медицинских институтах.

– А почему же вы сразу меня не нашли?

– Во-первых, известно было не все, только страна и город. Ни имени, ни профессии. Мы даже не знали, кто это будет, мужчина, женщина или ребенок. Избранным мог стать кто угодно. Дата события тоже называлась лишь приблизительно. Оракул, кстати, немного ошибся, все произошло раньше. Где-то на месяц. Но мы уже были готовы. Мы просматривали новостные сводки, соцсети и все такое прочее. Подумай сам, даже если бы нам было известно, что избранный – это ты, что дальше? Что мы должны были сказать? Дорогой наш спаситель, завтра тебя ударит молния, но ты не бойся, лезь на свою вышку, пару миллионов вольт пойдут на пользу?

– Когда я знакомился с Сотерой, история с обнаружением меня, волшебного, звучала чуть иначе.

– Тогда еще не было ясности, стоит ли тебе знать о Сиддхе и обо всем остальном. Как видишь, как только настало время, тебя посвятили во все тайны. Вернее, начали посвящать.

– Спасибо за доверие.

– Ну, тогда прошу за мной. Пора узнать о существовании еще одного избранного. Только в фильмах человечество спасают одиночки. В жизни это всегда командная игра, где у каждого игрока своя роль.

После недолгого перехода с этажа на этаж, Фэй остановилась перед дверьми с надписью «Бассейн».

– Ты готов, Тибор? Там, внутри, нам нельзя будет разговаривать. Подходить, смотреть, пожалуйста, а все вопросы и все разговоры потом. Это очень важно.

– Еще один какой-нибудь йог, умеющий перемещать предметы в пространстве? – спросил Тибор.

– Почти угадал.

Фэй приложила пальцы сначала к своим губам, затем к губам Тибора, а после набрала код и вложила магнитную карту в прорезь электронного замка.

Глава 7

Скальный город. Любимые игрушки и кофе

«В Индийском океане произошло подводное землетрясение, с магнитудой 9,1–9,3, которое вызвало самое смертоносное цунами в истории. Высота волн превысила 15 метров. Цунами привело к разрушениям и гибели людей даже в ЮАР, в городе Порт-Элизабет, находящемся на расстоянии почти 7000 км от эпицентра землетрясения. Основной удар пришелся на побережья Шри-Ланки, Южной Индии, Таиланда. Число погибших превысило 300 тысяч человек. Точное число жертв неизвестно, поскольку множество людей было унесено водой в океан».

(Декабрь 2004 года)

Первое, что они сделали, попав в зал, – сняли обувь. И теперь ступали босыми ногами, сохраняя тишину. Бассейн казался безразмерным. Его противоположный край терялся в темноте. От кафельного пола до потолочного купола не менее десяти метров. И снова никаких окон. Зато весь потолок был усыпан лампами. Но сейчас горело всего две лампы на стене. Одна метрах в двадцати от входа, яркая, вторая, чуть ближе к входу, была совсем тусклой. Из-за недостаточного освещения вода казалась темно-фиолетовой, почти черной.

Еще одна странность воды. Она не была тут зеркальной паинькой, а ходила волнами. Тибор почувствовал вибрацию. Слышался приглушенный рокот скрытых насосов, которые и создавали волны.

Фэй сняла фонарь со стены и жестом пригласила Тибора подойти к краю бассейна. Когда она направила яркий узкий луч вниз, Тибор убедился, что чернильные цвета – это только плод воображения. Луч фонаря пронзал воду насквозь, и она была прозрачной. Вот только какая-то унылая атмосфера запустения заставляла прочувствовать, что пловцы давно уже не устраивали в этом бассейне соревнований, хотя здесь имелись специальные тумбы для стартового прыжка, электронное табло над входной дверью и даже два ряда пластиковых кресел для зрителей. Точную глубину бассейна определить было сложно. По крайней мере, она составляла не менее двух метров, а то и больше.

Под слоем движущейся воды Тибор увидел нечто странное и удивительное. Дно бассейна, там, где его высвечивал фонарь Фэй, оказалось усеянным бумажными корабликами.

Они были разных размеров и разного цвета, но все как один разбухли от воды и опали на дно. Если их достать, они наверняка превратились бы просто в комья мокрой расползающейся бумаги, в мертвые и бесполезные хлопья. Тибор пожал плечами, выпячивая нижнюю губу, давая знать своей провожатой, что ничего не понимает. Фэй выключила фонарь и указала на световое пятно у стены. Потом взяла Тибора за руку, потащив за собой. Там, в маленьком круге света, Тибору открылась еще более странная картина.

У края бассейна, подперев щеку кулаком, головой к воде, лежал на надувном матрасе мальчишка-подросток, лет двенадцати–четырнадцати. Он даже не шелохнулся при их приближении.

Мальчишка был одет в обычную одежду тинейджера. Черные узкие брюки, кроссовки со шнуровкой ядовито-зеленого цвета, джемпер с капюшоном, прикрывающим часть лица. В общем, самый обычный мальчишка. Он просто смотрел на воду. А точнее, на один-единственный бумажный кораблик, который волны прибили к краю бассейна, и теперь тоже пытались утянуть на дно. Но тот почему-то оставался на плаву.

Потом Фэй так же молча, будто у них тут у всех происходила встреча привидений, положила рядом с мальчишкой шоколад и баночку колы и повела Тибора к выходу.

И снова повторилась та же история, что и в комнате Сиддха. За мгновение до того, как закрылась дверь, мальчишка что-то негромко сказал. Какое-то слово. Всего одно. Теперь Тибор его расслышал.

– Хайтон.

– Пойдем, – сказала Фэй. – Он все время говорит только это слово. И больше ничего.

Затем они отправились в конференц-зал, где был подготовлен проектор и сервирован стол. Две чашки кофе, ваза с печеньями и турецкими сладостями.

– Проходи, Тибор. Присаживайся и смотри! – Фэй взяла пульт, освещение ослабло, и проектор вывел на белую стену изображения городов.

Это были разные города. Съемка велась с двух ракурсов. Кадр первый: город, какая-то его часть, в погожий солнечный денек. Кадр второй: город после нашествия стихии.

– Вот что мы имеем, Тибор. Вернее, что мы теряем.

Рядом с кадрами бежала текстовая строка, сообщающая о жертвах и разрушениях. Города показывались без названий, под номерами. Номер первый. Второй. Третий. Безвестные города, хотя на некоторых снимках были и те, что можно узнать благодаря каким-то деталям. Эйфелева башня. Статуя Свободы и египетская Пирамида Хеопса в одном городе. Лас-Вегас. Удар торнадо уничтожил несколько казино. Часть посетителей погибла. Выжившие утверждают, что их спасение – самый счастливый и самый крупный выигрыш из всех возможных.

Пагоды. Улочки, увешанные гирляндами цветов. Храм Воды. Очаровательные тайки улыбаются в объектив. Бангкок. Ураган, сильнейшая гроза, количество погибших растет, туристы безуспешно пытаются покинуть город. Два авиалайнера потерпели крушение на взлете. Рейсы отменены. Ураган разломал один из терминалов аэровокзала. Жертвы. Множество раненных осколками стекла. Молнии не позволили ни одному автомобилю-такси убраться со стоянки аэропорта. Спасением занялись велорикши.

Три синих полосы через две белых. Белая звезда в синем треугольнике. Куба. Сезон штормов. Руины. Уцелевшие жители эвакуируются вглубь острова. Самый чистый пляж мира, Варадеро. Отели, дайвинг-центры, туристы. Несколько секунд спустя здесь только груды бурых водорослей, забившие пляж, искореженные причалы, разбитые прогулочные катера, гостиничный комплекс с выбитыми окнами.

Флаг. В углу одна большая и четыре маленьких золотых звезды. Мелькание школьников, радостные улыбки. Китай. Праздник. Неожиданное нашествие грозовых облаков. Улыбки сменяются тревогой. Тревога – страхом, страх – паникой. Ряды военных пытаются остановить панику. У них есть оружие, но против этого врага они беззащитны. Молнии повсюду. Ветер поднимает вверх красные флаги, а вслед за ними автомобили. Данных о жертвах нет. Информация закрыта. По свидетельству очевидцев, армия оцепила все выезды из города.

Красный-голубой-белый. Российский триколор. Улыбки и колонна авто, наряженных ленточками. На бампере ведущего автомобиля золотоволосая кукла. У входа в кирпичное здание встречают гостей с хлебом и солью на подносе. Гармонь. Лица молодоженов светятся от счастья. Наводнение. Разлив ближайших рек. Под водой заметны очертания того же здания, мимо проплывает полузатопленный автомобиль с лентами. Лодки. Жених в сапогах, невеста в непромокаемой накидке. Хлеб на подносе мокнет под дождем. На заднем плане кто-то упрямо растягивает мехи гармони.

Стадион. Футбольный матч. Фанаты ревут и машут плакатами. Европейский чемпионат. Кто-то кидает на поле дымовые шашки и сигнальные факелы. Матч остановлен, футболисты отправлены на вынужденный перерыв. Падает град. Размер градин как раз с футбольный мяч. Погибли два репортера, оставшиеся у камер позади ворот, и судья на линии, ранено двое работников стадиона, убиравших дымовые шашки. Болельщиков спасли навесы над трибунами.

Город номер восемнадцать. Город номер пятьдесят четыре. Семьдесят один. Девяносто. И так далее.

Кофе выпит.

Пальма-де-Мальорка. Гигантская волна накрыла весь пляж с отдыхающими. Пропало без вести две сотни человек. Потерпели крушение три десятка прогулочных яхт. В одном из многоэтажных отелей ураганным ветром снесло пентхаус вместе с обитателями.

Кофе бесшумно разлит заново.

Аль-Мишрат, побережье Красного моря. Песчаная буря. Прервано сообщение. Фактор внезапности. Жертвы.

Сиддх, впадающий в транс где-то этажом выше или ниже. Тибор уже запутался. Шепчет какие-то откровения. Аутичный подросток у края бассейна, оберегающий взглядом свой последний кораблик. Мир все еще существует. Не так-то легко поверить, что все может закончиться.

Бухарест, ночь огня, зафиксировано две сотни молний. Столицы близлежащих стран также подверглись ударам молний. София, Кишинев, Одесса, Киев, Будапешт. Клубящиеся черные тучи. И молнии, молнии, молнии. Мир меняется. Безвозвратно.

– Это только часть, просмотр всего занял бы слишком много времени. Кстати, с футбольным полем – подсказка Сиддха. О том, что может произойти трагедия, мы узнали буквально за час. Вернее, за час до события была закончена расшифровка его откровения. В своем роде, иногда вы с ним бываете коллегами по части прогнозирования. Пришлось импровизировать и убеждать кое-кого под видом болельщиков сорвать футбольный матч. Как видишь, успели в последний момент. Скопления людей – первейшая цель атаки.

– Атаки? Значит, ты веришь?

– Я констатирую. Случайностей стало слишком много. Они переросли в закономерности. На всех предыдущих войнах медали давали тем, кто больше всех убьет, на этой войне станут награждать тех, кто больше спасет. И ты уже явно достоин звания Героя Земли. Благодаря программе приватных прогнозов, мы смогли спасти сотни тысяч, если не миллионы людей. Похоже, война перешла в следующую фазу. От точечных ударов к ковровым бомбардировкам. Прогнозы уже не так важны по той простой причине, что тебя одного не хватит понять и рассказать обо всем. С Сиддхом, как ты понимаешь, вообще сложно, но сейчас это не главное.

– А что главное? Тот мальчишка, играющий с корабликами? Или кто-то еще?

Снова вспышка раздражения. Слова сами собой. Дрожь в руках. Но теперь все закончилось. Растворилось. Тибор почувствовал, как кровь прилила и так же быстро отхлынула от лица. Затем сжал виски пальцами.

– Как на этот раз? Уже ушло? – спросила Фэй.

Тибор кивнул. Он понимал, что могло произойти уже через минуту и что вообще означают подобные вспышки, которые происходили все чаще и чаще.

– В кофе добавили препарат. Он вернул твои гормоны в норму. Будем считать, что наши ученые справились с задачей.

– Спасибо. Особенно за то, что лишний раз напомнила, что я еще и подопытный кролик. С медалью героя.

– Не за что. Скоро будут готовы таблетки, станешь принимать их, как только почувствуешь малейший признак раздражения. Ты уже понял, к чему это приводит. У тебя обратная связь, тебе передается агрессия неба. Это расплата, и ты не кролик. Это не эксперимент, а забота, чтобы ты не натворил всяких бед.

Теперь ему стало стыдно. Не сумев обуздать свой гнев, он наверняка мог сжечь и Фэй, и кого угодно! Выходит, все время, что находилась рядом, она рисковала жизнью.

– Если потребуется, можете даже заковать меня в наручники. Я никому не хочу причинить зла, – запинаясь от понимания ситуации, сказал Тибор.

– Надеюсь, до этого не дойдет. Обойдемся таблетками. Ученые обещали какой-то датчик, который будет оповещать, что необходимо принять лекарство. Дело одного-двух дней. А пока слушай дальше.

И Тибор слушал. Про то, как Сиддх указал точное время и место. Как группа быстрого реагирования мчалась к лигурийскому побережью, где огромная волна, внезапно появившись средь ясного дня, отутюжила пляж, сметая, словно блох, многочисленных отдыхающих. Как бригада реаниматоров пыталась спасти выживших, и как один из спасенных впал в кому, успев перед этим лишиться родителей. Как вертолет санитарной авиации доставил пострадавшего, из легких которого только-только откачали морскую воду, в Скальный город. И о том, что людей, перешедших границу между этим миром и каким-то другим, можно вернуть. Но они уже никогда не станут прежними.

– Когда его вывели из комы, он повторял одно-единственное слово. Ты его слышал. Потом случайно попал в бассейн. Там с ним случился припадок вроде эпилептического, только хуже. Его снова ввели в кому. И снова вывели, на этот раз он сам уверенно прошел к бассейну и сделал первый бумажный кораблик. Ты связан с тем, что чуть тебя не убило. Точно так же и мальчишка связан со своим убийцей. Вы прошли одинаковый обряд инициации. Между собой мы называем мальчишку Джек Повелитель Волн. Настоящего имени все равно никто не знает. И это неспроста. Мальчишка вызывает движение воды. Сейчас в бассейне спокойно. Но видел бы ты, что вытворял Джек, пока привыкал к своим способностям, и какого страха натерпелись наши спецы.

– Вызывал цунами прямо в бассейне?

– Не смешно.

– Да я и не…

– Это страшно, Тибор! Когда заходишь в бассейн и видишь, что вода исчезла, а потом поднимаешь голову, и обнаруживаешь, что над тобой висит огромная капля, вся вода из бассейна, вот-вот готовая сорваться вниз. Пятьсот тонн. Полмиллиона литров. А потом он загонял воду обратно. Словно заплетал водные косы. Ну а после ему приходилось расплачиваться припадками. Джек терял сознание, изгибался в судорогах, и несколько дней не мог прийти в себя. К тому времени бумажных корабликов стало намного больше, сотни и сотни, и все они рано или поздно тонули. А затем все прекратилось. Один из корабликов остался на плаву. И Джек принялся его оберегать, как оберегает наседка единственное яйцо. Именно этим он занят день и ночь, следит, чтобы волны не утопили его последний корабль. Вот тогда мы поняли, что означает слово «Хайтон». И смогли его обнаружить.

– Кого? – спросил ошарашенный и вконец запутавшийся во всем Тибор.

– Корейский танкер, перевозящий сжиженный газ. Его прибило к берегам США, к южной оконечности Флориды. Там он и будет оставаться, пока Джек за ним приглядывает.

– Сказка какая-то…

– Ты тоже часть этой сказки, – напомнила Фэй. – И только Сиддх смог все разложить по полочкам. Мэтр де Сотера сейчас на орбите, на МКС, в качестве космического туриста. Недавно стали отмечаться структурные изменения в ионосфере, которая позволяет существовать радиосвязи. Изменения очень сложного и странного характера. С одной стороны, зафиксировано увеличение прозрачности ионосферы для радиоволн, что не позволяет сохранять устойчивую радиосвязь между объектами, находящимися на Земле, и в то же время появилась область, которая не пропускает сигналы на орбиту. Земля не может связаться с МКС.

– И как же ему помочь? Я понятия не имею, как обеспечить окно.

– От тебя этого никто и не ждет.

– Тогда кто же? Мальчик?

– Тоже нет. Он каждую секунду занят своим делом.

– Сиддх? Ну конечно, как же я сразу не догадался! Главное, чтобы он не сильно перемешал разные языки. Язык древнейшего племени, о котором мы и знать не знаем, язык глухонемых из полинезийской деревни и вообще язык Адама и Евы!

– Ясно. Пей кофе.

– Что? Ах, кофе… ты считаешь…

– Как только ты начинаешь думать о небе, обо всем, что тебя с ним соединяет, сразу возникает зов, какая-то призрачная связь. Будет трудно, Тибор. Очень трудно. Мы постараемся помочь.

– Ладно. – Тибор пил уже пятую чашку подряд. Слава богу, что без кофеина.

– Сиддх сказал, что есть человек, который это сделает. Он не знает, кто именно и как, но знает, что связь состоится. Сиддх сказал, тот человек – Зеркало. Он соединит звенья цепочки. Сиддх сообщит время. И к этому времени Джек должен удержать «Хайтон» на месте, а ты должен обеспечить безопасный спуск Регента и космонавтов в космическом корабле. Никаких других путей переправить Регента в Европу нет.

– А зачем переправлять Регента в Европу с побережья США, мучить Джека, Сиддха и какого-то еще мистера Зеркало, если можно попытаться просто обеспечить им окно над Европой? И они приземлятся где-то неподалеку. К чему все эти сложности? Только не говори, что я горячусь и что снова нужно пить кофе.

– Потому что спасением Регента дело не ограничивается. На корабле прибывает еще один человек, который должен попасть в Центр управления полетами США. Попасть для того, чтобы убедить людей в погонах дать добро на использование космического оружия.

– Только военных для полного счастья не хватало! Они и без ураганов угроза планете. У них же есть «Харп», таинственная станция влияния на погоду, по крайней мере, так говорят телевизионщики, зачем нам еще и космические ужасы?

– Про «Харп» можно забыть. Три попытки добраться до станции окончились ничем. Когда с помощью жителей Аляски все же удалось туда проникнуть на собачьих упряжках, там уже все занесло снегом. Абсолютно случайно обнаружили спасшихся, которые успели укрыться в бомбоубежище. С их помощью воссоздали картину гибели объекта.

– Тоже молнии?

– Вначале были молнии. Они уничтожили излучатели и часть персонала. Потом подтянулось несколько смерчей, накачавшихся водой в океане. Залили все ливнем. Вслед за этим пришел арктический холод. Все заледенело. Потом снова водяные смерчи – ливни – холод. И так несколько раз. Людей просто замуровало в зданиях. Те, в бомбоубежище, тоже готовились к смерти, у них заканчивался кислород. Все эти системы очистки воздуха под бетонными колпаками оказались беззащитны, их закупорило льдом. Небо учится воевать.

– Даже не знаю, что сказать. Так много всякого. Левитация, бассейн, человек-зеркало, кофе с лекарствами, слайды. Наверное, нас крепко прижало, если приходится надеяться на вот такую утопию. Кто-то получит сигнал. Как – неизвестно. Кто-то должен удерживать танкер среди взбесившегося океана. Тоже неизвестно как. Кое-кто говорит на разных языках, будто ему на голову упали все цветочные горшки мира. Я нужен, чтобы помочь посадке спускаемого аппарата, притом что ни черта в космической технике не смыслю. Глупо и нелепо.

– Нам больше не во что верить, Тибор. Скоро, совсем скоро, формирование Областей Аномалии, или как их там еще называют, будет завершено, и на Земле начнется настоящий ад. Ряд городов и целых областей уже отрезаны от остальной цивилизации. Что там творится – одному Богу известно. Регент нужен здесь. Если начнется хаос и всеобщая паника, а она уже начинается, нужны будут все, кто имеет какой-нибудь вес в глобальной мировой политике. Слишком многое замыкается на нем, и слишком многие. Но над возвращением Регента думать будем после. Вначале другое. Если не доставить астронавта в Центр управления, то многие вещи окажутся вообще бессмысленными. Поэтому мы выбрали вариант с приводнением «Дракона» у побережья Америки. Зеркало, то есть тот, кого называют Зеркалом, обеспечит сигнал, когда разрешение на использование американского оружия будет получено. Координаты передадут на МКС.

– Постой! А если они все спасаются на «Драконе», кто же примет сигнал? И кто запустит космическое оружие?

– Не все вернутся на Землю. Кто-то должен остаться. Но это уже во власти высших сил, так что не думай об этом. Так всегда происходит. Ради того, чтобы кто-то выжил и пошел дальше, нужно чем-то или кем-то жертвовать. Здесь жертва будет добровольная. Сиддх считает, что ей станет русский командир.

– Американские генералы не сильно обрадуются, когда узнают, что им нужно передать оружие в руки русского.

– Правильно кажется. Поэтому Сиддх считает, что на станции останется и кто-то из американских астронавтов. Их двое в экипаже. Один пилотирует «Дракон», отправляется к генералам, второй ждет на МКС вместе с русским.

– Понятно. А русский, значит, остается на станции, потому что у них тоже наверняка имеется космическое оружие, и они вряд ли смогут доверить его американцу. Вот черт, нас топят, как котят, а мы все еще играем в эти игры пауков в одной банке.

– Не только поэтому. Русский останется, потому что он русский.

– В каком смысле?

– Я несколько лет провела в России, но все равно не смогу тебе этого объяснить. Давай о другом. Думай, как ты станешь обеспечивать прикрытие «Дракона». Наверняка вся небесная рать накинется на него, как только начнется спуск с орбиты.

– Как-нибудь постараюсь. Радует, что Сиддх не сказал о проваленной операции, значит, шансы есть. Ой! Слушай!

– Что еще?

– А как будет добираться астронавт, если кругом такая свистопляска? Я вряд ли смогу помочь. Вернее, мог бы, если бы имелась связь, тогда он бы передвигался ночами, а днем…

– Астронавту поможет кое-кто другой. Сиддх сказал, что о нем позаботится Гонщик.

– Это еще кто такой? Что вы водите меня, как пуделя на поводке? Тайна на тайне! Кто такой, черт побери, этот гонщик?

– Потом расскажу. Пей кофе, Тибор.

Глава 8

Перекресток событий

«По меньшей мере 2 миллиона человек оказались в зоне бедствия в Китае в результате тайфуна „Меги“. По данным министерства гражданской администрации КНР, от тайфуна пострадало 16 городов и 107 уездов в пяти провинциях страны. Было эвакуировано 656 тысяч человек. Стихия разрушила 1,2 тысячи домов, еще 10 тысяч зданий получили различные повреждения. Экономический ущерб от тайфуна оценивается в 5,53 миллиарда юаней».

(Сентябрь 2016 года)

Тибор так и не узнал, кто такой Гонщик. Знакомство с ним свел астронавт Джон Стинклер. И это было действительно важно. Крикнув в микрофон при отстыковке от МКС залихватское «Рок-н-ролл!», он на протяжении всего спуска не мог понять, что за чудеса происходят вокруг. Командир сдержал слово, он до последнего был готов отменить возвращение с орбиты, пока не убедился, что в зоне посадки небо действительно свободно от туч. Едва «Дракон» вошел в атмосферу, к предполагаемому месту приводнения хищно метнулись грозовые облака. Внизу мелькали росчерки молний. Они были повсюду. Камаев решил, что это конец и что он совершил самую большую ошибку в жизни, поверив каким-то невнятным сообщениям. Но вдруг все изменилось.

Вначале это была просто точка среди облаков. Потом точка превратилась в узкую щель, сквозь которую можно было увидеть поверхность океана. Зона посадки очищалась от атмосферных помех. Молнии продолжали сверкать, но уже становилось понятно, что им не дотянуться до корпуса челнока. И это казалось чудом.

В это же время, в далеком Скальном городе, Тибор, войдя в свой транс, пытался противостоять воздушным коконам, навлекая на себя гнев небесных сил. Его трепало со всех сторон, пока он сдерживал натиск стихии. Челнок приближался. Но его уже поджидали на высоте около тридцати километров десять или больше коконов, под завязку наполненных энергией. Они были готовы испепелить чужака. Ведь небо – не для людей! Но Тибор уже вцепился, здесь – руками в края носилок, на которых его спешно везли в реанимационный зал под властные окрики Фэй, и там – призрачными руками-молниями в пространство, атакуя обманутых небесных соратников.

Это была самая настоящая дуэль. Один кокон, словно фехтовальщик, отбивался от остальных. Битва была незримой. Никто не мог оценить подвига, который совершал человек, ставший избранным. Никто, кроме кардиолога, с тревогой вглядывающегося в экран и принимающего данные от датчиков состояния пациента. Давление то росло, то падало, кровь меняла состав, словно в пробирке алхимика, сердце рвалось мчащейся во весь опор лошадью, а после затихало. Из лопнувших сосудов шла кровь. Пальцы свела судорога. Тело мелко дрожало. Потом из правой руки вырвался сноп искр, превратившийся в поток ясного синего света, которым Тибор сжег половину медицинской аппаратуры. Персонал реанимационного отдела попытался сбежать, и, если бы не присутствие Фэй, у них это обязательно получилось бы. И тогда все могло случиться иначе.

Видеозапись всего, что происходило с Тибором, показали в режиме онлайн новой гостье, доставленной в Скальный город. И все то время, пока Тибор пребывал между небом и землей, между жизнью и смертью, она плакала. Потому что никогда не переставала любить своего мужа. В ее слезах было намешано так много чувств, что слезы казались разноцветными. Но они всего лишь ловили отражения тех сиреневых сполохов, что плескались по реанимационной палате. Тибор вел свою битву. Одновременно, где-то далеко внизу, происходила иная битва, которую вели другие люди.

Дуг, ведомый каким-то шестым чувством, пересек несколько штатов, прежде чем оказаться на побережье у южной оконечности Флориды. Он наблюдал в бинокль странную картину: огромное судно отчаянно пыталось сдвинуться хоть на чуть-чуть с места, а рядом с ним гуляли волны высотой с небоскреб, но не могли причинить судну никакого вреда. А потом с неба упал огромный колокол, он опускался на парашютах, затем отцепился и рухнул в воду. Дуг видел, как его вылавливали с корабля большими кранами и вытаскивали на борт. На корабле смастерили парусную лодку, вернее, прицепили парус к моторному катеру, и перевезли на берег одного из тех, кто падал на Землю в той штуке. Нетвердо держась на ногах после пребывания на орбите, он шагнул на бетонный причал, где уже разогревал мотор единственный Гонщик, способный доставить его куда угодно.

– Джон Стинклер, – представился астронавт.

– Дуг, – ответил Дуг. А после, неожиданно для себя самого добавил: – Что ж, дружочек, скоротнем…

Последнее слово унес ветер.

Астронавт сел на пассажирское место, Дуг оттянул кожу с виска и осмотрел окрестности. Увидев темное пятно вертящихся лохмотьев у края причала, он удовлетворенно кивнул, улыбнулся и рванул с места.

А где-то совсем на другом континенте, уставший, изможденный от долгого пути, отставной офицер довел своих людей до цели. И теперь в подземном бункере хозяйничали радиотехники, возвращавшие к жизни замершие приборы связи.

Центральная панель была накрыта металличесой крышкой с таблицей, где черным по белому сообщалось, что база «Спекулум» законсервирована в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году.

– Странное словечко, – сказал Дож.

– Это латынь, – ответил полковник и набрал код на вращающемся диске, точь-в-точь таком же, как на старых телефонных аппаратах.

Он знал не только код, но и много еще чего, потому что уже через час прозвучало первое сообщение:

– Все, кто на связи! Говорит трансляционный узел «Спекулум»! Мы готовы к работе…

Он повторил эту фразу на четырех языках, чем привел Винча в огромный восторг. Остальные участники группы спали, привалившись спиной к стене.

– Это узел связи «Спекулум»! Зеркало! Я – Зеркало! Станция готова к работе!

Вначале в старых динамиках, прикрытых стальной сеткой, стояла тишина. Затем там начали дрожать пылинки, раздался шорох.

– Всем, кто меня слышит! Я – Зеркало!

И им ответили.

Звенья слились.

Эпилог

После того как большая часть экипажа покинула станцию, она казалась пустой. Три пары глаз следили за спуском «Дракона», и это, пожалуй, оказались единственные три пары глаз, которым было видно, как шел бой за посадочное окно. Как переплетались между собой молниевые разряды. Одни тянулись к сверкающей капле, что опускалась под огромными парашютами, а другие струились им навстречу, оберегая спускаемый аппарат. Затем потянулось время. Медленно. Очень медленно. Прошла вечность, прежде чем на МКС поступил новый информационный пакет.

– Код-сигнал нашим спутникам! Запускаю программу-координатор! – Камаев услышал ликующий возглас Кейна.

Через час началась активация спутников. Еще через час составлена четкая программа для синхронизации орбитальных боевых группировок. Введены координаты целей. Задан порядок исполнения команды. Активировано энергопитание. Получено подтверждение о готовности к удару.

Осталось только отдать команду атаковать.

Три атмосферных зверя гнали во все концы земли гигантские волны. Они метали молнии, заставляли тропические циклоны покидать привычные тропы и вползать вглубь материков, чтобы нести с собой смерть и разрушения. Эти три зверя не чувствовали, что вот-вот окажутся добычей невидимых охотников. Взяты на мушку. Рассчитаны по но