Book: Жертвы



Жертвы
Жертвы

Джонатан Келлерман

Жертвы

Посвящается, конечно же, Фэй

© Перевод на русский язык. Самуйлов С.Н., 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Глава 1

Мой самый близкий друг, лейтенант из убойного отдела, отказывается считать, сколько убийств ему довелось расследовать. Говорит, что, мол, ностальгия – для неудачников. По моим приблизительным прикидкам, получается сотни три.

Бо́льшая их часть – тошнотворная смесь трагического и обыденного.

Двое пьянчуг забивают друг друга до смерти под гиканье и улюлюканье стоящих вокруг одурманенных алкоголем свидетелей.

Случайный тычок ножом или ружейный выстрел ставит точку в домашней перебранке.

Сопляки, которым и брить-то еще нечего, хватаются за оружие – от древней мелкокалиберки до полуавтоматической винтовки военного образца – и палят из ржавых, ободранных малолитражек.

К моей двери Майло Стёрджиса приводят «другие».

Так, он ни разу не упомянул при мне Кэтрин Хеннепин, убийство которой квалифицировалось достаточно легко. И теперь стоял в моей гостиной в девять часов утра – в куртке-ветровке пыльного цвета и коричневых полиэстеровых брюках из другой эпохи, держа в лапище оливковый кейс. Бледный, с рябоватым лицом и черными безжизненными волосами, которым не помешала бы окантовка, он выглядел помятым и согбенным, как носорог, потерпевший неудачу в схватке с альфа-самцом.

– Доктор, – проворчал Майло. Это обращение обычно свидетельствовало, что он пребывает в настроении либо веселом, либо удрученном. Удобно.

– Доброе утро, – сказал я.

– Да, очевидно, так. – Майло устало потащился мимо меня в кухню. – Извини.

– За что?

– За то, что предлагаю стакан теплого, «засвеченного» пива. – Остановившись рядом с холодильником, лейтенант опустился на стул, щелкнул зубами и, по-прежнему избегая зрительного контакта, открыл свой зеленый кейс. На свет появилась синяя папка с кольцами, идентичная многим другим, которые я уже видел.

Судя по этикетке, дело Хеннепин К. Б. было открыто два месяца назад.

– Да, да, – подтвердил гость, отводя глаза. – Надоедать не стал, поскольку случай представлялся очевидным. И не жди от меня советов, – рявкнул он.

Он ждал. Я читал.

Кэтрин Белль Хеннепин, тридцати трех лет, работавшая счетоводом в семейной бухгалтерской фирме в Шерман-Оуксе, была обнаружена задушенной и заколотой в спальне своей квартиры в Западном Лос-Анджелесе. На фотографии крупным планом из водительского удостоверения я увидел женщину с тонким лицом, чистыми чертами, светло-каштановыми волосами до плеч, приятной улыбкой и веснушками, которые четко зафиксировала камера Департамента транспортных средств. Печальные глаза, подумал я, но это суждение уже было, возможно, предвзятым.

Понятно, почему Майло добавил фотографию: хотел, чтобы я воспринимал женщину как личность.

Хотел напомнить об этом и себе самому.

* * *

Вокруг странгуляционной борозды заметна розоватость и мелкие капли крови, но пролилось и разбрызгалось ее намного меньше, чем можно ожидать при тридцати шести колотых ранах, и это дало основание предположить, что убийца сначала задушил жертву и только потом пустил в ход холодное оружие.

Несколько капель крови и затоптанный участок коврового покрытия свидетельствовали о том, что нападение произошло в коридоре, возле кухни, после чего Кэтрин Хеннепин втащили в спальню. Преступник бросил ее на двойной матрас, лицом вверх и головой на подушку. Жертву нашли полностью накрытой одеялом, взятым из бельевого шкафа.

Поза, избранная убийцей для женщины – руки прижаты к телу, ноги вместе – как бы предполагала спокойный отдых, если, конечно, не принимать во внимание запекшуюся кровь. Ничего явно сексуального в положении тела не было, и вскрытие показало отсутствие признаков изнасилования. Как обычно, Майло и детектив Шон Бинчи самым тщательным образом осмотрели квартиру, но улик, которые указывали бы на кражу со взломом, не нашли.

Пустой паз в блоке для кухонных ножей соответствовал самому тяжелому в наборе, разделочному. Размеры этого высококачественного германского изделия совпадали с представленным коронером описанием орудия убийства. Тщательный обыск квартиры Кэтрин Хеннепин и ближайших мусорных контейнеров положительного результата не дал. Ничего, кроме разочарования, не принес и опрос жителей – в основном представителей среднего класса – тихого квартала, где жертва снимала квартиру последние два года.

Что касается отпечатков пальцев и крови, то все эти следы вели к Кэтрин Хеннепин, и никому другому. Отсутствие чужой крови стало еще одним разочарованием; пользующиеся ножом убийцы, особенно если они переходят грань необходимого, часто роняют скользкие от крови орудия и ранят себя. Несмотря на очевидное безумие нападавшего, ошибки он не допустил.

Я перевернул страницу и обнаружил новую серию фотографий.

В обеденном уголке кухни стоял накрытый на двоих стол: пара салатов, которые, как потом было установлено, заправили оливковым маслом и уксусом, тарелки с жаренным на гриле филе лосося, плов и молодая стручковая фасоль. Справа от небольшой вазы с цветами – открытая бутылка «Пино нуар» и два бокала с пятью унциями вина в каждом.

Все на месте этого преступления – отсутствие улик, подтверждающих взлом, кражу и изнасилование, очевидная исступленность посмертной атаки, укрытие жертвы одеялом, использование оказавшегося под рукой орудия – позволяло предположить, что жертва хорошо знала убийцу, находившегося под влиянием неконтролируемой ярости.

В ходе разговора с работодателями Кэтрин Хеннепин, пожилой парой бухгалтеров, Морин и Ральфом Гросс, Майло узнал о весьма бурных отношениях убитой с неким Дариусом Клеффером, шеф-поваром.

Человеком, прекрасно владеющим ножами.

Я продолжил чтение.

Гроссы характеризовали Кэтрин такими словами, как «милая», «красивая» и «застенчивая». Дариуса Клеффера Гросс назвал «чертовым маньяком». Морин с мужем согласилась. Дважды повар «врывался» в офис и «кричал на бедняжку Кэтрин». В первый раз он подчинился требованиям Гроссов и вышел из офиса. Во второй не послушался и кружил возле Кэтрин, пытаясь убедить ее уйти вместе с ним. Гроссы вызвали полицию, но «безумец» удалился еще до прибытия черно-белых.

Согласно собранной информации, Клеффера дважды арестовывали за избиение приятелей-собутыльников в голливудских клубах; в обоих случаях обвинения были впоследствии сняты. Его психологическая неустойчивость, обед на двоих, определенно приготовленный профессионалом, и тот факт, что Клеффер жил неподалеку, в Северном Голливуде, вроде бы благополучно решали расследование, и я понимал, почему Майло не сомневался в быстром завершении дела.

Лейтенант отправился на квартиру Клеффера, но оказалось, что повар не живет там уже три месяца, а нового адреса не оставил. Поиски продолжались неделю, но обнаружить его не удалось, и Майло еще более укрепился во мнении, что вышел на преступника.

Все ясно.

Оказалось, что нет.

Я поднялся и налил себе третью чашку кофе. Первые две были выпиты в половине седьмого утра с Робин, перед тем как она забрала нашу собаку в студию и взялась вырезать гитарный гриф. Предложил я чашечку и Майло.

– Нет, спасибо.

– С чего бы вдруг такое самоограничение, старина?

– У католиков самоограничение – врожденная черта. Искупление достойно по крайней мере попытки.

– А самый большой грех…

– Неудача.

– По Хеннепин я пришел бы к такому же заключению.

– Может быть.

– Я анализирую факты так же, как и ты.

Детектив не ответил.

– Можешь упрекать себя сколько угодно, но, по-моему, Клеффер подходит идеально.

– Да вот только не подходит.

Я указал на синюю папку.

– Здесь нет ничего, что объясняло бы, почему ты его вычеркнул.

– Не успел бумажки написать. – Его улыбка была печальнее слез. – О’кей, подведу итог. Исповедь всегда благо для души и все такое. Я ищу повара повсюду – без шансов, а потом его имя выскакивает желтой полоской на карте «Гугл». Там он в пилотной серии телепроекта под названием «Мегашеф», который так и не вышел на экраны. В этой серии Клеффер был членом команды какого-то китайского кулинарного гения с мишленовской звездой[1].

Съемки проходили на Нижнем Манхэттене, и к тому времени Клеффер уже несколько месяцев жил в Нью-Йорке. Данных о том, что он вылетал оттуда, не нашлось ни в одной авиакомпании; то же относилось и к компаниям, сдающим в аренду автомобили. Дариус мог, конечно, воспользоваться машиной друга, но свидетельств тому я тоже не обнаружил. Можно было бы рассмотреть также вариант с «Амтраком» и покупкой железнодорожного билета за наличные, но в течение пяти дней до убийства и трех дней после него Клеффер точно находился в городе, что подтверждалось показаниями нескольких человек. При этом ночевал он в отеле, куда поселили участников проекта, и трое из них, не испытывавших симпатии к своему товарищу, единогласно дали показания в его пользу. То же самое сделали продюсеры сериала и все прочие, с кем я имел дело. Таким образом, алиби Клеффера подтверждалось целой армией свидетелей.

– Ты разговаривал с самим Клеффером? – спросил я.

– Пытался, но мне никто не перезвонил. Знаю, это странно – у человека убивают подружку, а ему как будто и дела нет. И тем не менее он не тот, кто мне нужен, разве что ты придумаешь, как изменить законы физики.

– А нет ли у Клеффера дружков, которые могли бы оказать ему здесь, в Лос-Анджелесе, такую вот услугу?

– Я думал об этом, но пока никого, кто взялся бы за такое дело, не видно. Другом Клеффера никто себя не назвал. Популярностью он определенно не пользовался.

– Малоприятный тип, профессионально владеющий ножом… Тебе часто случалось видеть тридцать шесть колотых ран и чтобы нож ни разу не выскользнул из пальцев?

– Знаю, знаю. Еще прозрения?

– Даже если убийца не Клеффер, место преступления заслуживает изучения.

– Кто-то еще из ее знакомых.

– С кем она планировала пообедать. Может быть, сама и готовила?

– Никаких свидетельств готовки в квартире не найдено, но, конечно, их могли убрать. Так ты думаешь, она питала слабость к поварам и после Клеффера ей попался другой кулинар-психопат?

– Или один из тех типов, которым нравится производить впечатление на женщин демонстрацией поварских талантов. Если в жизни Кэтрин появился новый мужчина, это объясняет, почему Клеффер являлся к ней на работу раздраженным и с претензиями.

– Загадочный бойфренд? Я много разговаривал с соседями, и все они утверждают, что видели только Клеффера. Мы с Бинчи отработали там на совесть, а ты знаешь, Шон и пылинки не пропустит. Никаких указаний на тайный роман мы не нашли.

– А когда Кэтрин в последний раз общалась с Клеффером? По телефону или посредством электронной почты?

– Задолго до убийства. В Нью-Йорк он перебрался шесть месяцев назад, а разговаривать они перестали еще раньше. В ее переписке ничего особенного нет. Писала она в основном своим работодателям и на деловые темы, причем зачастую уже вечером. Прилежная девушка, и они действительно искренне ее любили. В остальном общалась только с семьей. Там и тон другой, легкий и веселый, – поздравления по случаю дней рождения, юбилеев, повседневные мелочи. Родом Кэтрин из Южной Дакоты, там у нее большая семья – родители, бабушки и дедушки, прабабушка, племянницы и племянники. Их оттуда целая команда приезжала – занимались похоронами и встречались со мной. И вот стою я, передо мной целая комната хорошо одетых, приличных людей, а мне и сказать им нечего. Причем слушают вежливо, и мне от этого только еще поганее.

Лейтенант поднял руку и с силой обрушил кулак на стол, но в последний момент удержался от контакта и лишь поболтал пальцами в миллиметре от столешницы.

– Если тайного бойфренда нет, то, может быть, ты и прав, и Кэтрин убил какой-то приятель Клеффера. – Лейтенант поднялся. – О’кей, спасибо за кофе.

– Ты ж его не тронул.

– Важно, что мысль в голову постучалась. – Он покружил по комнате и вернулся. – Как тебе предположение, что вся сцена с обедом была подготовлена посмертно? Что-то вроде отвратительной шутки больного ума…

Я задумался.

– Возможно. Почему бы и нет? Если Клеффер заключил контракт на убийство, постановочный обед мог быть чем-то вроде его фирменной печати.

– Я для тебя готовил, ты меня отшила, а теперь сама кусок мяса.

– Умеешь ты подобрать слова…

Майло потер ладонью лицо, словно умылся без воды, прошел к кофеварке, налил в чашку, попробовал и выплеснул содержимое в раковину.

– Кофе в порядке, извини; это желудок бунтует.

– И во сколько молитв тебе обойдется такое расточительство?

– Запиши на мой счет. Как Робин?

Вопрос прозвучал как дань вежливости. Так говорит ребенок, обученный произносить правильные слова.

– У нее все хорошо.

– Дворняга?

– Прелесть. Как обычно. Как дела у Рика?

– Терпит мой несносный характер с тех пор, как я взялся за дело Хеннепин. – Лейтенант убрал папку в зеленый кейс и, выйдя из кухни, задержался у двери. – Мне бы раньше прийти. Что помешало, сам не знаю.

– От меня толку оказалось мало.

– Может быть, если б ты побывал на месте преступления…

– Сомневаюсь.

– Смотри сам. Пока.

– Надеюсь, подвижки будут.

* * *

Подвижек не было.

Две недели спустя лейтенант позвонил и сообщил, что расследование официально отложено, никого и ничего, что связало бы Дариуса Клеффера с убийством Кэтрин, не обнаружено, и других подозреваемых не появилось.

Никаких известий от него не было еще двадцать дней, а когда он наконец позвонил, голос его звенел от адреналина.

– Что, есть подвижки по Хеннепин?

– Новое дело, амиго. И на этот раз ты завязан с самого начала.



Глава 2

Местом преступления оказался нижний уровень подземной парковки в Сенчури-Сити, восемнадцатиэтажное здание на авеню Звезд. Построено оно относительно давно, еще до того, как застройщикам удалось убедить комиссию по зонированию в том, что настоящие небоскребы – как раз то, чего не хватает на территории сейсмической активности.

До места я добрался довольно легко, проехав по Беверли-Глен. Тело уже накрыли белой простыней, и техэксперты делали последние снимки и брали образцы крови, соскабливая брызги под простыней. Красная струя попала на опору слева от серебристого седана жертвы.

На полу рядом с телом лежала белая дамская сумочка из кожи ящерицы и комплект ключей, на одном из которых имелся логотип фирмы – оскаленная морда ягуара. Оставленные шинами на бетоне перекрещивающиеся петли складывались в хаотичный рисунок, не поддающийся никакой интерпретации. Все эти круги и завитушки давно высохли и посерели от времени. Ни одного свежего масляного потека, ни одного следа заноса или резкого торможения.

Майло – в перчатках, коричневом костюме и худосочном черном галстуке – стоял в стороне от копошащихся экспертов. В одной руке он держал какой-то белый прямоугольник, другой прижимал ко рту сотовый.

Пахло бензином. Из-за нагнетаемого через воздуховод пыльного сухого воздуха помещение напоминало просторную морозильную камеру. Я стоял на месте, пока Майло не кивнул наконец невидимому собеседнику на другом конце линии связи, дал отбой, подошел к телу, присел на корточки, поднял простыню за уголок и осторожно ее отвернул.

Приглашение сделано.

Женщина упала вниз лицом. Светлые волосы оттенка сырого дуба собраны в высокий, по моде, пучок, открывая затылок и шею. Сама шея длинная и изящная. Должно быть, убитая гордилась ею.

Фигура высокая, стройная, на спине никаких ран. Облегающие джинсы с украшенными блестками швами, красная кожаная куртка, достигающая середины ягодиц, белые туфли-лодочки на средней высоты каблуке. Правая нога неуклюже вывернута, туфля частично сползла, что позволяло заглянуть внутрь. «Маноло Бланик»[2].

На двух пальцах каждой руки поблескивали золото и платина. В ухе, которое я видел, красовался изрядных размеров диск из розового золота с крохотными рубинами по периметру.

Майло кивнул эксперту, которого вполне можно было принять за любознательного старшеклассника-интроверта, допущенного волонтером в аудиовизуальную лабораторию.

– Ничего, если я переверну ее частично?

– Коронер приехал и уехал, мы закончили, так что, по мне, даже можете перевернуть ее полностью.

Майло перевернул женщину с такой легкостью, словно она была из сахарной ваты, и приподнял ровно настолько, чтобы я увидел бывшее красивым лицо: полные, сердечком, губы, чистые линии подбородка. Тонкие морщинки, цена жизненного опыта; аккуратно, но без попытки скрыть возраст, нанесенный макияж. На мой взгляд, женщине было около сорока пяти, но за собой она следила.

Под красной курткой – черная шелковая блузка. На гладкой шее – изящная золотая цепочка-ожерелье с вставленными через каждые два дюйма маленькими квадратными бриллиантами. Входное отверстие пометило то место, где ожерелье касается ключицы. Вторая рана обезобразила левую щеку примерно в дюйме под глазом и исказила до неузнаваемости выражение лица. Замешательство? Беспомощность? Предсмертный испуг? Так сразу и не понять.

Судя по едва заметному серому налету вокруг обоих отверстий, стрелявший находился на расстоянии от шести дюймов до двух футов. Одна пуля в дыхательное горло, другая – в мозг; скорее всего, смерть была быстрой. Отсутствие выходных отверстий давало основание предположить, что стреляли из оружия небольшого калибра, 22 или.25, и пули, разорвав ткани, остались внутри.

– Гильзы?

Майло покачал головой.

– Если и были, их забрали. В сумочке тысяча «баков» и мелочь, а еще неработающие часы «Леди-Ролекс», которые она, возможно, собиралась отдать в ремонт. Плюс целая стопка платиновых карточек. Хочешь еще посмотреть?

Секунду-другую я всматривался в лицо. Вся эта заботливо сохраняемая красота – и вот что от нее осталось…

– Нет.

Майло снова перевернул тело, накрыл простыней.

– Что думаешь?

– Скорее всего, ее выбрали заранее и проследили пешком до стоянки. Если только ты не обнаружил свежих полос от шин, которые я как-то пропустил.

– Не обнаружил.

– Сколько на парковке камер видеонаблюдения?

– В самой парковочной зоне – ни одной.

– Шутишь?

– Если бы. Есть по одной над дверьми лифтов и на главном въезде на парковку, да еще пара у передней и задней двери здания.

– Почему здесь ничего нет?

– Вот ты мне и скажи.

– Кто ее нашел?

– Какая-то женщина шла к своей машине. Бедняжка так испугалась, что мне пришлось выводить ее «Мерседес». Потом дала показания и к твоему приезду уже относительно успокоилась. Как думаешь, нападение фронтальное?

– Застрелить ее сзади было бы легче. Возможно, стрелок хотел, чтобы она знала, кто ее убивает. Или планировалось напасть сзади, но женщина услышала шаги и обернулась… Кто она?

Майло протянул белый прямоугольник.

Водительские права. Выданы в Калифорнии. Урсула Кори, сорок семь лет, блнд/голб[3], пять-восемь[4], 129. Адрес в Калабасасе.

– Я посмотрел. Занимаются коневодством. Подходящее место для богатой леди.

– Есть мысли, что она делала здесь?

– Вообще-то есть. Я разговаривал по телефону с ее домработницей. Сеньора Урсула намеревалась встретиться со своим юристом, вот только домработница забыла его фамилию. Что-то на «Ф»; может, Фельдман или Феллман… Что еще? Если мыслей нет, я собираюсь проверить подсказку.

* * *

Вестибюль размером в половину футбольного поля облицован серым гранитом и коричневым мрамором; в центре высокого, в тридцать футов, кессонного потолка огромная, шириной в шесть футов, люстра из венецианского стекла. Лифты на каждой стороне. Туда-сюда сновали люди в деловых костюмах. На некоторых лицах лежала тень серьезности, но не наблюдалось недостатка и в легкомысленных улыбках, жестах, пружинистой походке. Известие об убийстве еще не поднялось сюда из подвала.

Интересно, в каком настроении начала свой последний подъем на лифте Урсула Кори?

* * *

В списке арендаторов преобладали юридические конторы; остальные, если судить по названию, занимались тем, что переводили деньги – ради забавы и выгоды. Сотни, если не тысячи юристов. Учитывая, сколько людей в Лос-Анджелесе подавали друг на друга в суд, здесь можно было построить отдельный город, населенный исключительно юристами. Но какой мазохист взял бы на себя поддержание правопорядка в таком городе, не говоря уже об уборке токсичного мусора? Мы просмотрели справочник на букву «Ф» и обнаружили одного Фельдмана и одного Фельда. Оба были записаны как управляющие директора.

– Может быть, и так, что для домработницы каждый, у кого есть офис, – abogado[5], – сказал Майло, делая запись в блокнот. Взгляд его скользнул ниже, и рука остановилась, а уже в следующую секунду он указал на строчку в справочнике. Грант Феллингер. Адвокатская контора «Вайнтрауб, Хэрроу, Мичевски и Феллингер» занимала целое южное крыло седьмого этажа. – Лучший вариант, верно, парень?

– Определенно. И давай отдадим должное домработнице за то, что она знает, кто abogado, а кто – нет.

– Ну вот, опять ты за свое… В каждом хочешь видеть лишь хорошее.

Лифт был скоростной, практически неслышный, и уже через несколько секунд мы стояли перед стеклянной дверью в стене из черного сланца. Название фирмы, выгравированное мелким, неброским шрифтом, как будто пряталось от случайных глаз. Похоже, контора относилась к разряду тех, которые говорят о себе: если вам приходится спрашивать, значит, вы не наш клиент.

За столом в приемной сидела молодая, симпатичная латиноамериканка с ясными глазами, в подобранном со вкусом черном платье и жемчуге. Серьезное лицо. Устрашающая поза. Просидеть весь день с прямой спиной – это требует самодисциплины. Предъявленный Майло жетон не произвел на нее никакого впечатления.

– Что я могу сделать для вас?

– Урсула Кори является клиентом мистера Феллингера?

– Секунду, пожалуйста. – Проворные пальцы пробежали по кнопкам на клавиатуре так быстро, что я не успел проследить за ними. Ручные приспособления, может быть, и не столь популярны, как раньше, но они творят чудеса для мелкомоторной координации.

Через полминуты в приемную вышел высокий мужчина за тридцать в подвернутых джинсах, белой рубашке с маленьким воротником и красном галстуке с узором «пейсли». Взбитые довольно длинные волосы создавали эффект нарочитой небрежности. Очки в черной оправе и красно-коричневые туфли вносили свой вклад в образ хипстера, но не корпоративного юриста. Говорил он мягко, как будто всячески старался никого не обидеть.

– Меня зовут Дженс Уильямс, я помощник мистера Феллингера. Чем могу помочь вам?

Майло повторил вопрос.

– Э, позвольте спросить, почему вы спрашиваете? – Акцент помощника юриста выдавал уроженца Новой Англии.

Майло улыбнулся.

– Я принимаю это как «да».

Дженс Уильямс криво ухмыльнулся.

– Ладно. Да, сэр. Миз[6] Кори – наш клиент. Просто я не уполномочен… – Он пожал плечами. – Вообще-то она была здесь.

– Давно?

– Я бы сказал… примерно час назад. А что?

– Она приходила к мистеру Феллингеру?

Секундная пауза.

– Это вне моей компетенции. Вы можете сказать, в чем дело?

– Миз Кори только что нашли мертвой на парковочной площадке.

Дженс Уильямс машинально вскидывает руку ко рту.

– Господи… Ее сбила машина?

– На чем специализируется мистер Феллингер?

– Семейное и деловое право… Боже, я ведь только что ее видел. – Уильямс посмотрел на секретаршу. Шокированная, та сидела с открытым ртом, теребя жемчуга.

– Нам нужно поговорить с мистером Феллингером, – напомнил лейтенант.

– Да, да, конечно. Я сейчас… Подождите, пожалуйста. – Уильямс торопливо ушел.

– Ужасно, – сказала секретарша. – Она только что была здесь.

Майло повернулся к ней.

– Извините, что принес плохие новости.

Секретарша покачала головой.

– Ужасно опасное место.

– Парковка?

– Не для цитирования, но все эти повороты, когда за углом ничего не видно… Шутите?

– Жуть, – сказал Майло.

– Я, наверное, и сосчитать не смогу, сколько раз едва не попадала под машину на служебном уровне.

– Это который?

– Второй снизу.

Следующий за тем, где произошло убийство.

– Тот, кто сбил, он остался на месте или удрал?

– Следов правонарушителя не обнаружено, – ответил Майло.

– Какой ужас! Может, они теперь что-то предпримут.

– Они?

– Управляющая компания.

– Что они должны сделать?

– Ну… Не знаю. Что-нибудь. В смысле… Посмотрите, что случилось.

– Джентльмены? – Дженс Уильямс вернулся и теперь стоял футах в десяти от стола секретарши, показывая большим пальцем влево.

Мы последовали за ним по длинному коридору, увешенному абстрактными картинами. На середине коридора дверь одного из офисов открылась, и оттуда вышел и сложил руки на груди невысокий плотный мужчина. Лет пятидесяти, в розовой рубашке, голубых в полоску брюках, державшихся на подтяжках из плетеной кожи, мятно-зеленом галстуке с оранжевыми валторнами и мягких кожаных лоферах[7]. Черные, редеющие на макушке волосы были зачесаны назад и, похоже, покрашены. Густые брови. В полном лице было что-то, придававшее ему сходство то ли с павианом, то ли с шимпанзе. Чисто выбритое, оно, однако, уже отливало синевой в зоне бороды.

– Мистер Феллингер, полиция… – начал Дженс Уильямс.

Грант Феллингер остановил его, коротко рубанув рукой. Пухлые, но узкие губы раскрылись, и мы услышали глубокий голос, звучавший со странным эффектом эхо.

– Будь добр, сходи в кафе и принеси мне белый жасминовый чай. Проверь, чтобы оставили в чашке цветок.

– Простой, с одной таблеткой подсластителя?

– Простой, без подсластителя. Учитывая обстоятельства, я не особенно расположен к сладкому.

Раздражительность, но без беспокойства.

– Понял, – задыхающимся голосом сказал Уильямс и поспешно удалился. Возможно, при его работе было бы полезно заняться аэробикой.

Между тем Грант Феллингер изучающе взирал на нас, скрестив руки. Все в нем было крупным и даже толстым: плоский нос, почти такой же широкий, как и губы-бутоны под ним, мочки ушей формы «банджо» с торчащими черными волосками, крепкие жилистые запястья, короткие толстые пальцы, покатые плечи.

Как будто скульптор положил лишний слой глины.

Майло назвал себя.

Феллингер кивнул.

– Урсула попала под машину? Даже не верится, она вот только что была здесь. Боже… – Он погрыз губу. – Сорок пять минут назад у нее все было прекрасно. И вот… Господи. – Коснулся пальцем уголка глаза. – Проклятье. Вы взяли болвана, который это сделал? Если он не соблаговолил задержаться, найти его не составит труда, поскольку над входом есть камера наблюдения.

– Миз Кори ушла отсюда сорок пять минут назад? – спросил Майло.

– Около того. Плюс-минус минут пять, не больше. Так что вам нужно лишь проверить, кто выехал со стоянки в этот промежуток времени, и негодяй у вас в руках.

– Спасибо за информацию, мистер Феллингер. К сожалению, миз Кори не была сбита автомобилем.

– Нет? Тогда что же?..

– Ее застрелили.

Грант Феллингер резко качнул головой вперед, как будто приготовился боднуть суровую реальность.

– Застрелили? Но Дженс упомянул несчастный случай…

– Мы не сообщили ему деталей, поэтому он и сделал свой собственный вывод.

– Прекрасно. Вечно он торопится с умозаключениями. Постоянно говорю ему об этом. Йель[8], не меньше… Так ее застрелили? И кто же?

– Мы пока не знаем.

– Застрелили, – повторил Феллингер. – Застрелили? Урсулу? Боже мой… – Его мясистые руки упали. Пальцы сжались в волосатые кулаки. Он стукнул кулаком по ладони. – Как мешком по спине.

– Все, что вы можете сообщить нам, сэр…

Адвокат втянул воздух, издав звук, напоминающий тот, что получается, когда лопается пузырь, и развел руками.

– Вам лучше войти.

* * *

Офис оказался на удивление скромным, всего лишь с полоской неба, едва виднеющейся на востоке. Обычный деревянный стол на пару с тумбой, огромное черное кожаное кресло и три функциональных стула. Обитая твидом софа и стеклянный кофейный столик создавали зону общения у задней стены. Расположившись за письменным столом, Феллингер кивком указал нам на стулья с твердой спинкой.

На оклеенной стене над тумбой красовались дипломы университета и юридической школы, компанию которым составляли свидетельства и сертификаты в области семейного права и арбитража. Висевшие косо фотографии изображали Феллингера в обществе симпатичной темноволосой женщины и двух мальчиков разного возраста. На самых последних снимках мальчики уже превратились в угрюмых тинейджеров, а супруга заметно состарилась.

– Вы работаете в области семейного права. Миз Кори консультировалась по каким-то неприятным вопросам развода?

– В любом разводе скрыт потенциал неприятного, – сказал Грант Феллингер. – При условии наличия двух критически важных ингредиентов.

Он выдержал выжидающую паузу.

– Дети и деньги, – сказал я.

– В точку. В браке Урсулы и Ричарда присутствовали оба ингредиента, но дети проблемы не создавали, они почти взрослые. Все дело было в денежных знаках. Над договором работали пять лет, из них три года после формального решения.

– Каждому хотелось большего.

– Тонкая настройка, – сказал Феллингер. – В конце концов мы все же достигли взаимовыгодного соглашения. Под «мы» я имею в виду себя и адвоката Ричарда Кори.

– Кто он, сэр?

– Эрл Коэн. Юрист старой школы.

– Кто-то захотел реванша? – спросил я.

– Оба. Такое желание возникало у каждого из них примерно раз в год или около того. Даже для меня, человека с опытом, ситуация странная. В один прекрасный день они приходят как лучшие друзья, говорят правильные слова и готовы на все, чтобы сгладить любые разногласия. Уходят всем довольные, воркуют как два голубка… смотришь и думаешь, зачем, черт возьми, вы вообще разводились.

Феллингер подался вперед.

– Это не та ситуация, которую адвокаты затягивают, чтобы продолжать получать гонорар. Мы с Эрлом одинаково занятые люди. Здесь все могло пройти гладко, в духе подлинной дружбы – соглашайтесь, двигайтесь дальше и живите счастливо.

– Кори считали иначе, – сказал я.

– Они двигались дальше. А потом все начиналось сначала. Что особенно досадно, мы с Эрлом действовали согласно их указаниям едва ли не буквально. Несколько тысяч долларов спустя каждый из нас получал раздраженный звонок, все договоренности отменялись – и назад, в окопы. Причем с каким-то конкретным событием это связано не было. Да и никакой враждебности, появляясь здесь снова, они друг к другу не испытывали. Впечатление складывалось такое, что они просто поднакопили энергии и были готовы еще повоевать. Последняя такая карусель закрутилась год назад.

– В тот раз кто-то остался недовольным? – спросил Майло.

Феллингер пристально посмотрел на него.



– Мог ли Ричард сделать что-то подобное? Господи, надеюсь, что нет. То есть это было бы отвратительно. В таком случае я даже усомнился бы в своей способности разбираться в людях… Нет, лейтенант, никакого недовольства ни с одной, ни с другой стороны не наблюдалось. Напротив, все выглядели вполне довольными. – Он вскинул брови. – Урсулу ограбили? Она любит свои украшения, и сегодня их было на ней немало.

– На это ничто не указывает, – ответил Майло.

– Уверены? Я видел на ней кучу бриллиантов; может быть, что-то пропало…

– Мы сняли и внесли в опись три кольца, цепь-ожерелье, два браслета и пару золотых сережек с рубинами. Кроме того, в сумочке лежали дорогие часы.

– Вроде бы всё на месте… Так Ричард у вас на подозрении? Полагаю, с мужьями всегда так; видит бог, я тоже знал многих супругов, которых сам записал бы в подозреваемые, если б что-то случилось. Но насчет Ричарда не уверен. На мой взгляд, к нему это не относится.

Участвуя в десятках дел о разводе в качестве свидетеля-эксперта, я не мог припомнить ни одного случая, когда адвокат одной стороны защищал бы противника.

– Ричард – хороший парень, – сказал я.

– Честно? – Феллингер посмотрел на меня. – Он не победитель по натуре, но всегда казался мне человеком приличным и честным. За пять лет можно много грязи наскрести, и, вы уж поверьте, я старался и рыл глубоко. Эрл занимался тем же со своей стороны – в отношении Урсулы. Мы даже встретились в прошлом году, выпили и вместе посмеялись над всей этой ситуацией. Потратить столько времени на попытки измазать черной краской клиентов друг друга и получить в результате ноль…

– Но они продолжали воевать.

– Не воевать, – не согласился Феллингер. – Как я сказал, заниматься тонкой настройкой. Регулировать. Никто ни разу не повысил голос; они просто хотели добиться полной ясности в отношении финансов. Получить точный расклад.

– Если вопрос с разводом был урегулирован, то зачем Урсула приходила к вам сегодня?

– Ваш вопрос возвращает нас к драгоценностям. Урсула покупала их на протяжении многих лет. Приобретала дорогие, стоящие вещи. После того как вопросы, связанные с разводом, были сняты, она начала думать о дочерях – хотела разобраться, кто что получит. Я имущественными делами больше не занимаюсь, но это согласился взять – при условии, что в дальнейшем не возникнет осложнений. Оказалось, что все просто: две девочки, пятьдесят на пятьдесят. Чтобы Урсуле было спокойнее, мы изложили ее пожелания в письменном виде.

– То есть составили дополнение к завещанию, – вставил Майло.

Феллингер посмотрел на него.

– Было ли у нее предчувствие чего-то нехорошего? Я не заметил. Скорее наоборот. Урсула пребывала в прекрасном настроении. Вот что на уме, детектив, у богатых, влиятельных людей: дорогие игрушки, идеальные решения, контроль над всем.

– Откуда взялся этот достаток?

– Бизнес, который Ричард и Урсула построили вместе. Импортно-экспортные операции.

– Что именно они импортировали и экспортировали?

– Дешевое барахло, – ответил Феллингер. – Их слова, не мои. Видели, наверное, такие резиновые сандалии? Продаются по два бакса в Чайна‐тауне. Их привозят сюда большими партиями из Вьетнама, где берут по десять центов за пару.

– Неплохая прибыль, – оценил Майло.

– С учетом транспортных расходов им эти сандалии обходились по двадцать – двадцать пять центов. При продаже здесь оптовая цена составляла уже от семидесяти пяти центов до одного доллара. Я бы сказал, фантастическая прибыль.

– Как у них распределялись роли?

– За покупки отвечала Урсула. Она знала Восток, ее отец был каким-то дипломатом. На Ричарде лежала бухгалтерская работа, текущий менеджмент и инвестиции. Последнее у него хорошо получалось.

– Во что вкладывались деньги?

– В высокодоходные и привилегированные акции, облигации.

– Консервативный подход.

– В высшей степени консервативный, – согласился Феллингер. – Есть еще арендуемая собственность в Окснарде.

– О какой собственности в целом может идти речь? – спросил Майло.

Брови у Феллингера подскочили, словно испуганные гусеницы.

– А это имеет значение?

– В данный момент, сэр, все имеет значение.

– Что ж… Полагаю, вы всегда можете получить доступ к материалам суда по семейным делам, информация передавалась туда-сюда в течение всех пяти лет. – Феллингер откинулся на спинку кресла и сложил руки на крепком, округлом животе. – Согласно последним подсчетам, общая стоимость чистых отчетов составляла от четырнадцати до пятнадцати миллионов при отсутствии сколь-либо значительных долгов.

Майло присвистнул.

– Позвольте, детектив, внести некоторую ясность. Три с половиной миллиона – оценочная стоимость главного дома, большой фермы в Уэст-Вэлли. Их дочери занимаются лошадьми. Ферма выделена из половины Урсулы. Ричарду досталась квартира в Окснарде, которую он использует как свою резиденцию. Оценочная стоимость значительно меньше, около полутора миллионов, поэтому Ричард получил также акции и облигации еще на два миллиона. Все остальное поделили поровну.

– Включая украшения Урсулы?

– Нет, извините, они тоже вошли в половину Урсулы; но их стоимость относительно небольшая, может быть, пятьсот-шестьсот тысяч. Не мелочь, конечно, но в сравнении с фермой ничего особенного.

– Как насчет коммерческой собственности? – поинтересовался я. – Складские помещения? Офисы?

Феллингер покачал головой.

– «Уррич Лтд.» – название компании, образовано из их имен, Урсула и Ричард. Там только они вдвоем, даже секретарши нет. По мере необходимости, когда накапливается много документов, обращаются в секретарскую службу. У обоих рабочее место дома. По прибытии груза в Сан-Педро один выезжает туда и организует прямую отправку заказчику. Если товар нужно хранить, они арендуют складское помещение в восточной части города; во время рецессии Ричард заключил удачный контракт с тамошними профсоюзными боссами – у него нюх на такие дела. В этом вся прелесть их бизнеса: нет нужды долго держать груз, они всего лишь посредники и зарабатывают, по сути, на перемещении товара из одного места в другое.

– И о чем же шел спор эти пять лет?

– Цена «Уррич Лтд.», если они решат ликвидировать компанию. Урсула склонялась к более высокой, Ричард же считал, что стакан, как говорится, скорее наполовину пуст.

– В какой сумме выражалась разница?

– Она варьировалась в зависимости от текущей оценки. Два миллиона плюс-минус мелочь. При этом ни он, ни она по-настоящему ни делить, ни продавать не хотели, и все разговоры шли на теоретическом уровне. Последний год был у них самым успешным, они вышли на большой религиозный рынок – буддистская горючая бумага. – Феллингер улыбнулся. – Вы ведь о такой и не слышали, да?

Майло покачал головой. Я тоже.

– Вот и я не слышал, пока меня не просветили. Оказывается, некоторые буддисты, когда хотят чего-то от своего бога, сжигают на алтаре маленькую бумажную реплику желаемого предмета. Если нужен кэш, они используют что-то вроде тех денег, которыми играют в «Монополию». Если хотят автомобиль, сжигают маленькую бумажную машину. И так далее. В прошлом году Урсула и Ричард крупно вложились в религиозную бумагу и получили хорошую отдачу.

– Почему, по-вашему, они постоянно возвращались к этой, как вы выразились, настройке? – спросил я.

– Был ли это финансовый фактор? – Феллингер на секунду задумался. – Ричард и Урсула так и объясняли, но, откровенно говоря, я думал, что таким образом они, не признавая этого сами, поддерживали контакт вне работы.

– Огонек не погас.

– Должно быть.

– Как насчет дурных привычек? – спросил Майло. – Наркотики? Азартные игры?

– Нет.

– Интрижки? Ревность?

– Только деньги, лейтенант.

– Примерно раз в год они возвращались к вам, чтобы что-то уточнить, а бизнес шел сам собой?

– Полная гармония. Я же говорил, странная пара.

– А кто инициировал развод? – спросил я.

– Даже здесь инициатива была взаимной. – Феллингер уже в третий раз поднял руки. – Если уж начистоту, я бы назвал их малость чокнутыми. В большинстве случаев тяжущиеся стороны готовы стереть одна другую в порошок. Эта же пара нас с Эрлом изрядно удивила. – Он рассмеялся и тут же оборвал себя. – И вот Урсула мертва… Полагаю, вы уведомите Ричарда и девочек. Потому что мне делать это чертовски не хочется.

– Мы займемся этим, мистер Феллингер, – сказал Майло. – А вас попросим не говорить никому ни о нашем разговоре, ни об убийстве вообще.

– Разумеется. Я понимаю.

– Нам нужен адрес и номер телефона Ричарда.

Феллингер распечатал.

– Две дочери – их единственные дети?

– Эшли и Марисса.

– Где их можно найти?

Прежде чем Феллингер успел ответить, в дверь постучали.

– Занят! – крикнул он.

– Ваш чай, мистер Ф… – ответили из-за двери.

– А, да… Неси.

В кабинет, неся стеклянную чашку с серебряной ручкой на оловянной тарелке, вошел Дженс Уильямс. В чашке плескалась жидкость бледно-янтарного цвета. На донышке лежал похожий на анемон цветок.

– В кафе теперь стекло? – спросил Феллингер.

– Чашка наша, сэр.

Адвокат придирчиво изучил жидкость.

– Больно уж маленький цветок… Это все, что у них было?

– К сожалению, – ответил Уильямс.

– Ладно. А теперь, пожалуйста, дай мне адреса и номера телефонов девочек Кори.

– Принести или передать по интеркому, сэр?

– Принеси.

– Конечно. – Уильямс вышел.

– Конечно, – хмыкнул Феллингер. – Как будто мы приятели. В самом начале пришлось поговорить с ним насчет обращения ко мне по имени, но по сравнению с предыдущей помощницей этот парень – Эйнштейн. Та явилась на интервью прикрывшись, но в первый же день пришла вот с такими вырезами как спереди, так и сзади. Бестолковое поколение.

– Времена меняются, – заметил я.

– И это лучше, чем застой? Иногда сомневаюсь.

В дверь снова постучали. Дженс Уильямс торопливо подошел к столу и протянул Феллингеру листок.

– Младшая в колледже, сэр, и у нас нет адреса общежития, а старшая дома. Ее адрес я записал.

Феллингер ткнул пальцем в сторону двери.

– Как дела в реальном мире?

– Несколько звонков, сэр, насчет судебных дел, но ничего не горит.

– Хорошо. Я обо всем позабочусь, вот только джентльмены уйдут.

Глава 3

Офис службы эксплуатационной безопасности занимал угол первого этажа здания и находился в нескольких шагах от кафе и общественных уборных. В помещении без окон были оборудованы три рабочих места, задняя стена представляла собой сплошной блок телевизионных мониторов и рекордеров. Перед ними стояли несколько металлических стульев. Экраны мигали, серые люди и машины делали свои дела.

Директор по безопасности, чернокожий мужчина Альфред Бейлесс, носил черный блейзер, серые брюки и белый свитер-водолазку. На место преступления он прибыл, когда мы уже собирались уходить.

Майло попросил посмотреть записи с камеры наблюдения.

– Это катастрофа, – сказал Бейлесс. – Что ж, пойдемте ко мне.

Пока поднимались, он сообщил, что работал в Холленбеке, занимался автомобильными кражами и грабежами.

– Отслужил шестнадцать лет. Думал, на пенсии отдохну. – Он посмотрел на меня.

– Доктор Алекс Делавэр, – представил меня Майло. – Наш психолог-консультант.

– Думаете, какой-то чокнутый?

– Случай незаурядный, могло быть что угодно.

У себя в офисе Бейлесс сделал копии нескольких дисков, положил их в бумажные конвертики и передал нам.

– Спасибо. Какое время покрывают эти записи?

– От семи часов утра, когда открывается стоянка, до вашего звонка.

Бейлесс подвел нас к мониторам и включил один из рекордеров. Пустой экран в нижнем ряду ожил и быстро заполнился непрерывной вереницей въезжающих автомобилей. Нажав кнопку, Бейлесс переключился на исходящий поток машин. Запись давала четкое изображение транспортных средств, но не водителей. Если машина двигалась не слишком быстро, рассмотреть регистрационный номер не составляло труда.

– То самое? – спросил Майло.

– Да, я знаю, что на парковочных ярусах нет ничего. – Бейлесс покачал головой. – Катастрофа. Подобного у нас не случалось.

– Будем надеяться, и не случится больше.

– Работаете с трупами и все же верите в судьбу?

– Только в ту, что со знаком минус.

– Да, так обычно и бывает, – сказал Бейлесс.

– Послушайте, не хочу спрашивать, но придется…

– Да, да, почему нет камер на ярусах. – Директор выпроводил нас из комнаты наблюдения, прошел до конца коридора, заканчивавшегося дверью с табличкой «Подсобная», остановился и огляделся.

– За вами тоже наблюдают? – спросил Майло.

Бейлесс улыбнулся.

– Кто ж его знает… Что касается вашего вопроса, хотите официальную причину или настоящую?

– А если обе?

– Официально считается, что у нас установлена современная система наблюдения и безопасности, что мы обеспечены аппаратной и программной частью и располагаем высококлассным опытным персоналом. На самом деле мы – дилетанты, низшая лига. Я пришел сюда восемь месяцев назад и первым делом, помимо прочего, предложил установить камеры наблюдения на парковочных уровнях. Ведь где в основном что-то случается? Не в вестибюле же, черт бы его подрал… – Он скользнул взглядом по коридору. – Но те умники, которые всем здесь управляют, тратиться не пожелали. Мол, это же Сенчури-Сити, а в Сенчури-Сити люди не для того приезжают, чтобы всякие гадости делать.

– Адвокатский храм добродетели?

Бейлесс выразительно фыркнул.

– В любом случае весь он ваш. Надеюсь, судьба поменяется к лучшему.

* * *

Мы спустились на парковку, где произошло убийство. Поскольку мое имя значилось в списке лиц, имеющих доступ на закрытую стоянку, охраняемую полицейским в форме, я оставил свой «Кадиллак Севиль» на верхнем уровне. Неподалеку, через четыре места от нее, стояла зеленая «Шевроле Импала» Майло без опознавательных знаков.

Остановившись возле моей машины, лейтенант позвонил Мо Риду и сообщил, что везет в офис компакт-диски и что Риду нужно сделать копии и внимательно просмотреть запись.

– Уехать можно было вскоре после убийства, а вот заехать он мог раньше, в любое время после семи. Пробей все номера, которые сможешь распознать. Обращай внимание на все необычное.

– Будет сделано, лейтенант.

Закончив разговор, Майло опустил ладонь на капот темно-зеленого «Севиль».

– Блестит. Отдавал кузовному мастеру?

– Сам сделал в прошлое воскресенье.

– Вот и говори после этого о призвании… Покатаемся на твоей, но возить будешь ты, а потом я вернусь за своей.

– Куда путь держим?

– Поедем к бывшему мужу, главному подозреваемому, а если не найдем, то к дочерям.

– То есть показаниям Феллингера в отношении мистера Кори ты не поверил?

– Чтобы так стоять за противника?.. Да, картина непривычная, верно?

– Как и благожелательный отзыв Феллингера об адвокате Ричарда?

– Одна большая счастливая семья. Вот только Кори пять лет раскошеливались на гонорары, а теперь один из них убит. Нет, я на это не куплюсь. Думаю, Феллингер нагло пудрил нам мозги, и мне хотелось бы знать почему.

– Может, стоит поговорить с адвокатом Ричарда, выяснить, была ли любовь взаимной…

– До встречи с Кори и девочками?

– Если он близко и свободен.

– Почему бы и нет? – Майло поискал адрес Эрла Коэна, дипломированного юриста. Роксбери и Уилшир, Беверли-Хиллз. Десять минут езды.

Он позвонил. Услышав об убийстве, Коэн охнул, а когда Майло спросил, есть ли у него время поговорить, ответил, что да, конечно.

* * *

Латунная табличка на двери орехового дерева представляла Эрла Коэна, эсквайра, старшего партнера юридической фирмы из трех человек. Вторым значился Беверли Коэн, третьим – Раджив Сингх.

Приемная оказалась поменьше, чем у Феллингера, но имела схожую геометрию, включая искусственный ландшафт за спиной секретарши, в данном случае стену из травертина.

Женщина за столом что-то печатала, и отрывать ее от дела не пришлось, поскольку рядом уже стоял Эрл Коэн, жестом предложивший нам пройти.

Поверенному в делах Ричарда Кори было около восьмидесяти. На узких, худых плечах красиво висел костюм кофейного цвета, под ним – голубая рубашка с высоким, накрахмаленным итонским воротничком и желтый галстук, должно быть, от «Эрме». Из желтовато-коричневых лоферов в сетку выглядывали оранжево-синие вязаные носки. Длинные, густые белоснежные волосы зачесаны назад. Углубление на правой стороне шеи указывало на операцию по удалению опухоли то ли околоушной, то ли слюнной железы. Ясные голубые глаза посерели по кромке.

– Здравствуйте. Пожалуйста, входите, – пригласил он мягким, слегка дребезжащим голосом.

Личный кабинет Коэна оказался просторной комнатой с отделанными французским дубом стенами и толстым темно-красным ковром. Если Грант Феллингер предлагал посетителям жесткие стулья, то Эрл Коэн выказывал гостям большее уважение, свидетельством чего служили мягкие кожаные клубные кресла.

Письменный стол старого адвоката вполне мог быть изъят с чердака Белого дома – резной великан, выполненный в георгианском стиле[9], оказавшийся слишком большим для Овального кабинета. На латунной тележке стояли хрустальные кувшины с серебряными эмблемами – Джин, Виски и Бренди – на серебряных цепочках. Вид из окон на Роксбери-драйв блокировали дубовые жалюзи и перехваченные шнуром парчовые портьеры, которые вполне могли быть сшиты из обюссонских[10] гобеленов.

Мягкий свет изливался из синей с золотом, покрытой узором из стрекоз люстры, возможно, настоящей, от «Тиффани».

Рядом с гарвардским дипломом самого Коэна разместилась внушительная коллекция сертификатов и фотографий хозяина кабинета с сенаторами и губернаторами, начиная с Рейгана, а также многочисленные снимки блондинки, которая могла быть актрисой в те время, когда и Рейган снимался в кино. Светловолосую девочку с чертами матери представляла расположенная в хронологическом порядке серия фотографий. На одной из них Коэн вручал дочери диплом; оба красовались в малиновых мантиях и шапочках.

– Садитесь, пожалуйста, – проскрежетал адвокат, с видимым дискомфортом опускаясь в кресло. Шрам на его шее отливал глянцем, характерным для давно зарубцевавшихся тканей.

Из стоявшего рядом с письменным набором хумидора[11] Коэн взял три сигары «Кларо».

– Курите?

– Нет, спасибо.

– Тогда и я не буду. Может быть, продлю жизнь еще на пять минут… – Он посмотрел на Майло. – Я с вами разговаривал.

– Да, сэр.

– А вы…

– Алекс Делавэр.

– Знакомая фамилия. Необычная. Американский индеец?

– Предположительно, отчасти.

– Есть психолог с таким именем, занимается опекунством.

– Это я.

Коэн наградил меня долгим, оценивающим взглядом.

– Мир тесен. Вас рекомендовали мне как человека, который не позволяет всякого рода дельцам себя дурачить. К счастью, тот вопрос решен, и мне не пришлось проверять эту гипотезу.

– Повезло.

– О да. Когда я только начинал, хватался за каждого подвернувшегося клиента. Какое уродство, какая злоба… В шестьдесят пять, вместо того чтобы уйти на покой, я решил браться лишь за те дела, где высокая степень враждебности представлялась маловероятной. – Он негромко, будто сдул пылинку, рассмеялся. – Другие сваливал на дочь. Она молода, ее сердечно-сосудистая система выдержит.

– С Кори риск был невелик.

– Переходим к делу, да? – Старик повернулся к Майло. – Позвольте осведомиться, чем вызвано присутствие здесь психолога?

– Мы иногда консультируемся с доктором Делавэром.

– Детская психология здесь ни при чем. Девочки Кори уже не дети. Одна вполне совершеннолетняя.

– Мы приглашаем доктора Делавэра, если случай необычен.

– Понятно… Вообще-то нет.

Майло промолчал.

– О’кей, не будем заниматься пустяками. Вы пришли узнать о бедняжке Урсуле. Не моя клиентка, но тем не менее женщина очень симпатичная. Любезная, обходительная. По части манер британцы определенного класса выше нас на две головы.

– Вы представляете ее мужа…

– И все же говорю о ней приятное? Это мой пунктик. Я считаю себя арбитром, третейским судьей, а не воином, и с этой точки зрения Кори мне подходили. Время от времени у них возникали разногласия, но речь шла об их устранении, а не о том, чтобы пустить кровь. – Он моргнул. – Неудачно выразился. Ой-вей[12], ужасно. Как вы узнали обо мне?

– Миз Кори убили на автостоянке здания, где помещается офис ее адвоката.

– Феллингера? И он направил вас ко мне?

– Мы спросили, он назвал вас, мистер Коэн.

– Дайте угадаю – Грант представил дело так, что мы с ним лучшие друзья и вот-вот готовы собрать вещи и отправиться вместе в круиз.

– Он высоко ценит вас, сэр.

– Послушайте. – Коэн отклонился назад и сложил руки на пряжке ремня. – Не хочу показаться грубым, но правда в том, что я терплю Гранта, поскольку он проявлял терпимость.

– В течение пяти лет.

– Вы заблуждаетесь, лейтенант. Да, Кори инициировали развод пять лет назад и завершили его два года спустя, но самые серьезные переговоры прошли в первый год. Так что о постоянной пятилетней тяжбе речи нет.

– Вы подключались по мере необходимости.

– Занимались тем, что называется тонкой настройкой. И да, я могу принимать Гранта только небольшими дозами. Откровенно говоря, определяющим фактором было то, что Урсула – его клиент. Такая чудесная женщина… Можно спросить, как ее убили?

– Застрелили.

– Вей из мир[13]. На парковочной стоянке? Грабеж?

– Непохоже.

– Тогда что?

– Это мы и пытаемся выяснить, мистер Коэн.

– Застрелили… Ужасно. Трудно представить, что Урсулы нет. Она была такая живая, энергичная… Творческая. Да, в бизнесе именно она была креативной силой.

– Расскажите нам об этой тонкой настройке, сэр.

– В этом отношении я жестко ограничен рамками конфиденциальности. В отличие от Феллингера мой клиент жив. – Коэн покатал сигару между ладонями. Такая же привычка была и у Майло, только он курил другой сорт.

– Позвольте спросить, лейтенант. Что рассказал вам Грант о своей работе для Урсулы?

– Кори развелись, но продолжали сотрудничать на вполне дружеской основе. Время от времени у них возникали разногласия по финансовым вопросам, главным образом относительно стоимости «Уррич Лтд.».

Старик молчал.

– Вы согласны с его видением ситуации, мистер Коэн?

– Вы же не слышите моих возражений, лейтенант.

– Ситуация, должно быть, довольно странная, сэр.

– Что в ней странного?

– Бывшие супруги продолжают деловые отношения.

– Такое случается чаще, чем вы думаете, – сказал Коэн.

– С положительными последствиями?

Адвокат задержал сигару между указательными пальцами.

– Нет. Обычно нет. В идеальном мире бизнес можно разделить по справедливости, и тогда партнеры добровольно преследуют собственный интерес. Иногда у меня такое получается. Если те самые интересы независимы.

– У Кори интересы тесно переплетены. Они нужны друг другу.

Коэн улыбнулся.

– Феллингер объяснил, чем они занимаются?

– Импорт-экспорт дешевых товаров из Азии.

– Цветы Востока… Да, жалкие безделушки, цацки.

– И теперь ваш клиент получает все, от стебля до лепестков.

– Поэтично, – сказал Коэн. – Но, по правде говоря, я не уверен, что Ричард сможет вести бизнес дальше.

– Поскольку Урсула была креативной силой.

– Совершенно верно. Без нее бизнес, скорее всего, не пойдет.

– Следовательно, у вашего клиента нет мотива.

– Я его не вижу.

– Мистер Феллингер, – вступил я, – упомянул, что последний конфликт возник примерно год назад.

Коэн пожал плечами.

– Мистер Феллингер также сказал, – продолжал я, – что он не сомневался в успешном разрешении всех противоречий.

Адвокат рассмеялся.

– Не согласны? – спросил Майло.

– Я, старик, детектив. Мои пророческие силы истощились. Зачем Урсула встречалась с Грантом сегодня?

Майло улыбнулся.

– Не важно. – Коэн положил сигару в ониксовую пепельницу и, опершись ладонями на стол, неуверенно поднялся и глубоко вдохнул. – Вы, конечно, будете разговаривать с Ричардом, если уже не поговорили. Что он скажет вам, это его прерогатива, но мне больше сказать нечего.

Старик открыл дверь.

– Прекрасная, элегантная женщина… Как с этим справляются дочери?

– Они еще не знают.

– Вы их скоро проинформируете.

– Это часть нашей работы, мистер Коэн.

– Не завидую. Ричарду тоже сообщите? Потому что я предпочел бы этого не делать.

– Мы предпочли бы то же самое, сэр. Пожалуйста, не звоните ему и не говорите никому об убийстве.

– Убийство… Щелкнул пальцем – и нас уже нет. – Старик покачнулся, оперся о дверной косяк и несколько раз глубоко вдохнул. – Если это все, джентльмены, мне назначено у доктора.

* * *

В вестибюле Майло сказал:

– Защитник Урсулы поддерживает Ричарда, а защитник Ричарда восхищается Урсулой. В следующий раз стоит ждать фургон хиппи, раздающих маргаритки.

– Мир и любовь, – согласился я. – А пока в фургоне везут Урсулу в морг.

Лейтенант уставился на меня.

– Разве цинизм – не мой конек?

– Немножко поделиться никому не повредит.

– Знаешь, что Оскар Уайльд сказал о циниках?

– Они знают цену всему, но ничего не ценят.

– Глупо было спрашивать. А как насчет атомного веса молибдена?

– Понятия не имею.

– Благодарю тебя, боже, за маленькие милости.

Глава 4

Припарковав «Севиль» на автостоянке с паркоматом в Беверли-Хиллз, я поймал себя на том, что ищу взглядом камеры. Отыскал несколько, но при этом и белых пятен осталось немало.

Я указал на это Майло.

– Убийца Урсулы следил за местом? – спросил он.

– Я бы так и сделал.

Лейтенант рассмеялся.

Я завел мотор.

– Куда теперь?

– Сначала в участок – отдать диски с записями с камер наблюдения, потом в квартиру Ричарда. – Он заглянул в записи. – Джеймстаун-Уэй, Мандалай-Бэй. Если я не арестую папочку раньше, извещать дочерей придется ему самому.

* * *

Лейтенант заранее предупредил Мо Рида, и молодой детектив, как всегда розовощекий, здоровенные руки которого испытывали на прочность рукава, уже ждал нас возле участка, чтобы забрать диски.

– Развлекайся, Мозес.

– Вечер кино? Может, заказать пиццу?

– И пива. На случай, если не найдешь ничего интересного и заскучаешь.

– Я к этому привычный, – ответил Рид. – Хотя мысль насчет пива не так уж и плоха.

* * *

Дорога от Западного Лос-Анджелеса до прибрежных городов за Малибу занимает обычно не меньше часа. На 405-й, перед выездом на 101-ю, я угодил в пробку, но нагнал упущенное на скоростной автостраде, так что в результате уложился в шестьдесят пять минут. Майло почти все время спал. Уже на въезде в Окснард он подтянулся, потер кулаками глаза, застонал и пробормотал что-то насчет серфинга.

– Ты когда-нибудь пробовал? – спросил я.

– Шутишь? Акулы же.

* * *

Окснард – один из самых сермяжных городков округа Вентура, место, трудное для жизни, опоясанное по внешним границам агропредприятиями и грузовыми парками. Дальше идет кольцо трейлерных парков, обслуживающих сезонных рабочих, и скромные участки, занятые поколениями семейств «синих воротничков». Банда местных латиносов заявляет о себе нескладными агрессивными граффити. Уровень преступности здесь один из самых высоких в регионе.

Совершенно другой Окснард предстает, когда вы проходите мимо длинного, индустриального парка и направляетесь на запад к океану. Когда достигаете гавани, появляется совершенно другая планета: роскошные отели, туристические пирсы, предлагающие морепродукты и туры наблюдения за китами, прогулочные пристани, переполненные гладкими белыми яхтами, время от времени покидающими свои причалы.

Кластеры дорогой современной застройки теснятся вдоль бухточек, врезавшихся в западный край города. Одна из таких бухточек – Мандалай-Бэй, воткнувшийся в берег палец безмятежно синей воды, обрамленный свеженькими частными домами и многоэтажками, многие из которых оборудованы пристанями и лодочными причалами.

Мы подъезжали к выкрашенному в абрикосовый цвет двухсемейному таунхаусу, где обосновался Ричард Кори, когда в небо взмыл клин пеликанов, а в носу зачесалось от соленого запаха моря. «Кори Р., Уррич Лтд.» – на северной стороне здания.

* * *

На звонок в дверь ответил лысый подтянутый мужчина с белой бородкой клинышком с торчащими кое-где непокорными волосками. Одет он был в синюю полинявшую рубашку поло и пестрые желтые шорты. Обувь отсутствовала, лицо и руки выглядели более загорелыми, чем ноги. Узкие очки для чтения висели на краешке длинного мясистого носа. Маленькие карие глаза выглядели блеклыми и водянистыми. Незанятая бородкой часть лица заросла двух- или даже трехдневной щетиной.

– Да?

– Ричард Кори? Лейтенант Стёрджис, полиция Лос-Анджелеса.

– Лос-Анджелес? – Кори поправил очки и оценил удостоверение. – Отдел убийств. Не понимаю.

– Нам можно войти?

Кори побледнел.

– Кто-то из девочек? Боже, только не говорите…

– Боюсь, речь идет о вашей бывшей жене.

Кори пошатнулся. Карточка выпала из его пальцев, и он даже не попытался поднять ее.

– Урсула? Не может быть… Я же разговаривал с ней сегодня утром.

– Мне очень жаль. Сочувствую вашей потере и…

– Моей потере? А как же девочки… у нас дочери. – Он вздохнул. – Они знают?

– Еще нет, мистер Кори. Можно войти?

– Господи, как же я им скажу? Урсула… Что случилось? – У Кори перехватило горло. Из оставшегося открытым рта пахнуло несвежим дыханием. – Как такое могло случиться? Где это произошло?

– Пожалуйста, сэр, мы можем войти и поговорить?

– Войти? Конечно, входите, да. Боже мой! – Кори отступил. По его щекам уже стекали слезы.

Значительную часть работы полицейские делают по телефону; некоторые даже извещают таким образом родственников погибших. Майло пришел лично в том числе и потому, что хотел видеть первую реакцию Кори. Психопаты, при всех своих способностях манипулировать другими, испытывают проблемы с эмоциональной регуляцией и обычно впадают в одну из двух крайностей: неуемную театральность или холодный стоицизм.

Поведение Ричарда Кори, на мой взгляд, не соотносилось ни с тем ни с другим. Входя в квартиру, я бросил взгляд на лейтенанта. Тот держался стоически.

Кори последовал за нами, потом прибавил шагу, прошел вперед, устало рухнул на обитую искусственной замшей софу и закрыл лицо руками. Планировка широкого, просторного помещения отличалась продуманностью и вкусом: стильная, хром с тиком, кухня, высокий, с открытыми балками потолок, стекло вместо штукатурки повсюду, где можно, и роскошный вид на залив и океан за ним.

Однако за годы после развода Ричард Кори так и не обустроил свое холостяцкое гнездышко должным образом. Место, которое он выбрал сам и в которое вложил полтора миллиона долларов, осталось пустым и производило унылое впечатление, как типичная временная обитель только что въехавшего одиночки: чистые стены, голые деревянные полы, одинокая софа и два металлических, с черным виниловым сиденьем, складных стула, сорокадюймовая плазма на шлакобетонных блоках с путаницей проводов под ногами и хлипкая на вид беговая дорожка справа от ведущего в спальную зону коридорчика.

Нижнюю часть самого лучшего вида – стеклянную дверь с выходом на пустынный причал – закрывал выглядевший здесь неуместным сколоченный из фанеры стол, на котором поместились лэптоп, станция для сотового телефона и лазерный принтер. И тоже змеящиеся провода на полу, добрую треть которого занимали стопки каких-то бумаг. В воздухе пахло океаном, несвежей пищей и вялостью.

Заняв единственное мягкое посадочное место, Ричард Кори беззвучно плакал, а мы стояли и ждали.

– Извините, – пробормотал он наконец и поднял голову. Потом, шмыгнув носом, поднялся, прошел на кухню и, порывшись в ящиках, вернулся с обеденной салфеткой, вытирая лицо и шаркая ногами.

– Так что же, черт возьми, случилось? – спросил Кори, дергая бородку.

– Мне очень жаль, что приходится говорить вам это, но миссис Кори застрелили на парковочной стоянке офисного здания ее адвоката.

– В здании Феллингера? В Сенчури-Сити? И что, ограбление? Из-за «Ягуара»?

– Похоже, не тот случай.

– Тогда что? Нелепость какая-то!

– Именно поэтому мы здесь. Чтобы попытаться понять.

Кори как будто замер. Мы сели на складные стулья.

– Феллингер, – медленно произнес Кори. – Она сказала, что договорилась о встрече. Это я и имел в виду, когда сказал, что мы разговаривали.

– Во сколько это было, сэр?

– Утром. Часов, может быть, в восемь. Мы обсуждали кое-какие деловые вопросы – у нас бизнес, и в Таиланде задержали груз. Тогда же Урсула упомянула, что собирается к Феллингеру. Но не насчет развода; она хотела, чтобы я знал об этом.

– Миссис Кори сообщила, зачем встречается с мистером Феллингером?

– Она собиралась разделить драгоценности между девочками. Я сказал, что в этом есть что-то нехорошее, она же еще молодая, здоровая женщина. – Кори вздохнул. – Откуда мне было знать? Господи… – Он снова всхлипнул, но сдержался. – Так что все-таки произошло? – Лицо его напряглось, взгляд заметался. – О нет, нет, мне ведь придется рассказать девочкам…

– Сэр, если можно…

– Как я это сделаю? У вас есть опыт в таких делах. Как рассказать о таком детям?

– Мы поможем вам, но сначала нам нужно немного поговорить. – Майло взглянул на меня – твоя работа, уж будь любезен.

Ричард принялся раскачиваться взад-вперед.

– Какой ужас…

– Итак, миссис Кори сообщила вам сегодня утром, что собирается встретиться с мистером Феллингером.

Кивок.

– Она не хотела, чтобы вы беспокоились…

– Мы развелись три года назад, но несколько раз возвращались к переговорам. Она не хотела, чтобы я думал, будто здесь снова что-то из той же серии.

– Похоже, вы сохранили дружеские отношения.

– Дружеские? Скажу от себя – да, мы развелись юридически, но не в духовном плане… Черт, мне надо выпить.

Кори снова поспешил на кухню, достал из шкафчика наполовину полную бутылку джина «Бомбей Сапфир», налил на два пальца в стакан для сока и там же, у стойки, сделал хороший глоток. Потом долил в стакан еще столько же и еще чуть-чуть, и снова упал на софу. Немного джина выплеснулось на колено. Кори смочил палец и облизал его.

– Итак, вы и миссис Кори… – начал Майло.

– Никаких миссис – миз. Урсула была всецело за независимость. Умная, талантливая, отличная мать и… что я теперь скажу девочкам?

– В таком деле легко не бывает, но мы сможем помочь вам, если пожелаете.

– Да. – Он снова обмяк и закрыл лицо руками. – Я совершенно разбит.

– Поможем, сэр. Обязательно. Но мне нужно кое о чем вас расспросить.

Кори поднял голову.

– Конечно. Понимаю. У вас свои дела. Хорошо. Что я могу вам рассказать?

– Вы уже три года как развелись с миз Кори, но не считаете, что порвали духовные связи.

– Это я метафорически. От сердца. – Кори похлопал себя по логотипу на рубашке. – Между нами была особенная связь. Я не переставал любить Урсулу, и она, надеюсь, не переставала любить меня. Так было всегда с тех пор, как мы встретились.

– Где вы встретились?

– Двадцать четыре года назад, на бизнес-семинаре в Скоттсдейле; какие-то типы с Уолл-стрит предлагали пути к богатству. Мы с Урсулой быстро их раскусили, поняли, что все это полнейшая чушь, и объединились, так сказать, на основе скептицизма. Остальное пришло потом.

– То есть личное, – сказал я.

Кори кивнул.

– Мы, конечно, не Баффетты[14], но свой большой бизнес построили. И да, деловые отношения довольно быстро переросли в личные. Примерно через полгода.

Его взгляд ушел за окно.

– Расскажите о себе, – попросил Майло.

– Я занимался тогда оптовой продажей одежды. Моя профессия – бухгалтерское дело. – Он поник и ссутулился. – По сути, счетовод высокого уровня. Но ни одна из компаний, в которых я работал, не была успешной. Урсула училась в Лондонской школе экономики – она англичанка, много путешествовала по миру, долго жила в Азии, поскольку ее отец служил военным атташе в разных местах. К тому времени, когда мы познакомились, никакого опыта управления бизнесом у нее не было, но имелся креативный талант и понимание азиатского сегмента рынка здесь, в Америке. Мы составили фантастическую команду.

– Чем вы занимаетесь?

Кори поморщился.

– Без Урсулы… Я не знаю, что будет дальше, не знаю, сможем ли мы что-то делать.

Майло ждал.

– Так в чем вопрос? – спросил Кори.

– Ваш бизнес…

– Мы импортируем потребительские товары, главным образом из Вьетнама и Таиланда. Все отбирает только сама Урсула. Я в Азии не бывал, а она – раз пятьдесят или шестьдесят. Такой она человек, во все вникает сама, заключает сделки, находит оптовиков, которым мы все продаем… И какая же мразь сотворила такое с моей девочкой?

Он допил джин и попытался подняться, но Майло быстро встал и не дал ему это сделать.

– Извините, сэр, но мы бы предпочли, чтобы вы не выпивали больше, пока мы не закончим.

Кори посмотрел на него с упреком.

– Я вполне в состоянии…

– Нисколько не сомневаюсь, сэр.

– Ладно, вы делаете свое дело, и я вам не завидую. – Ричард снова сел. – Что еще хотите знать?

– Пожалуйста, сэр, не обижайтесь, но я обязан это спросить. Где вы были сегодня между девятью часами утра и полуднем?

– Здесь, занимался бумажной работой.

– Вас кто-нибудь видел?

– Видел ли меня… Да вы шутите! Нет, наверное, никто. Так, ладно, понимаю… Я смотрю детективные сериалы; муж всегда первый подозреваемый, так что обижаться не стану. К сожалению, никакого алиби у меня нет. Но оно у меня было бы, если б я замышлял какое-то злодеяние, ведь так? Меньше всего сегодня утром я думал о том, что мне понадобится алиби. Около восьми позвонила Урсула. Я уже вышел в онлайн, связался с судовым агентом и пытался разрулить ситуацию с нашим грузом в Бангкоке. Все время оставался здесь. Я вообще, если хотите знать, уже несколько дней не выходил из дома. Ясно?

– Ясно, сэр. Спасибо.

– Так что теперь? – спросил Кори. – Я действительно подозреваемый? Ладно, никаких проблем, делайте свое дело, а мне скрывать нечего. Но, занимаясь мной, вы только попусту теряете время.

– Уверен, сэр…

– Стоп. – Ричард поднял палец. – Вспомнил кое-что. – Он коротко и зло хохотнул. – Возможно, у меня все же есть алиби. В тех самых сериалах говорят, что звонки по сотовому телефону можно отследить. Через вышку. Это правда?

– Мы можем установить местонахождение…

– Ну так установите. Если я не работал на компьютере – а это тоже можно проверить, – то говорил по телефону. Вышки скажут вам, что я был здесь. Как сел, так задницу от стула и не отрывал. – Кори почесал названную часть тела. Потом проделал то же самое с бородой. На грудь посыпалась перхоть.

– Это нам помогло бы, – сказал Майло. – Если вы дадите разрешение…

Кори вскочил, подошел к столу и коснулся экрана лэптопа.

– Идите сюда.

Набрав пароль, он открыл почтовый ящик и медленно прокрутил страницу с шестью или семью десятками сообщений, отправленных в трехчасовой временной промежуток. Едва ли не в каждом упоминались названия, подобные «Олл Стар Фэшн Импортс», «Ямата Хоум Декорейтинг», «Пэрэдайз Гифтс оф Чайнатаун». Входящая корреспонденция занимала две страницы, и большинство сообщений поступили от «Бэнг-Бак Сьюпириор Гудс» и «Лейдинг оф Бангкок, Лтд.»

Единственным исключением, которое я успел заметить, был встретившийся дважды адрес [email protected]

– Моя младшая дочь, – пояснил, открывая первое письмо, Кори.

Привет, пап, уроков нет, пошла поработать с Сидни. Насчет обеда в чт без изменений? XX[15] Э.

– Сидни – ее лошадь. – Кори вздохнул и закрыл почту.

– Напряженное утро, – заметил Майло.

– Ничего особенного, такая уж жизнь, – вздохнул Кори. – Урсула – натура артистическая, а вся скучная работа лежит на мне, и ее целый воз. Так что, алиби уже не требуется?

Люди одной с ним налоговой шкалы часто передают другим решение своих проблем. Кори вполне мог оставаться дома и заниматься бизнесом, поручив грязную работу нанятому киллеру.

– Извините, сэр, но, как я уже сказал, мы вынуждены задавать трудные и неприятные вопросы. – Майло кивком указал на софу. В первый момент Кори как будто попытался сделать вид, что никакого жеста не заметил, но потом пожал плечами и погрузился в оставленное им самим углубление в подушках. Но теперь он сидел прямо, положив руки на голые колени и глядя прямо перед собой.

– Понимаю, мистер Кори, время трудное, – начал лейтенант.

– Обойдемся без вступлений. Спрашивайте, что вам нужно.

– Мы уже разговаривали с мистером Феллингером и мистером Коэном, и они дали нам общую картину, но не вдавались в детали. Очевидно, что вы и ваша бывшая супруга возвращались к адвокатам, чтобы обсудить финансовые вопросы…

– Не обсудить, а уточнить, – перебил его Кори.

– Не могли бы вы пояснить, что именно уточняли?

– Некоторые детали, мелочи…

– Какие, например?

Кори вздохнул.

– Не понимаю, какое это имеет значение, но так уж и быть. Мы не всегда сходились в цене бизнеса, а это было необходимо на тот случай, если б мы когда-нибудь решили отойти от дел, все продать и поделить выручку. Ни того ни другого мы не сделали, но, как говорится, точки над «i» расставили. Такая у нас была общая черта – дотошность. Поэтому, в частности, у нас хорошо все получалось. А теперь?.. Наверное, придется, как говорится, сложить шатры. И это в то время, когда экономика идет вверх… Какая ирония, да? Я к тому, что перспективы обнадеживали, и мы с Урсулой рассчитывали, что год будет самый лучший. А теперь?.. Что же, будь оно проклято, случилось?

– Знаете ли вы кого-нибудь, кто желал бы зла миз Кори?

– Никого. Так, говорите, те двое дали вам общую картину, да?

– Вообще-то, это сделал мистер Феллингер, а мистер Коэн защищал вашу конфиденциальность.

– Какой молодец. – Язык у Кори уже заплетался. – А они рассказали вам, что спали с Урсулой?

Майло моргнул.

– Сэр?

– Феллингер – точно. Насчет Эрла доказательств нет, но пари я бы заключил. В наше время достать «Виагру» могут даже мумии.

– То есть вы полагаете…

– Не полагаю, а знаю. – Кори глуповато хихикнул. – Урсула даже не пыталась это скрывать. Пару лет назад, во время одной встречи в офисе Феллингера, я обратил внимание, что он сидит слишком близко к Урсуле и смотрит на нее совсем уж откровенно. Потом спросил ее напрямик, а она взяла да и призналась. Я вспылил, сказал со зла, что Феллингер сделает ей скидку. Урсула притворилась, что обиделась, попыталась дать мне пощечину, но потом не удержалась, и мы вместе хорошо посмеялись. Она еще сказала, что голый он похож на обезьяну.

– Но…

– Да, парни, так оно и было. Призналась и рассказала. Урсула. Независимая. Когда мы были женаты, такого, конечно, не случалось. По крайней мере, я так не думаю. Но потом… Она как будто наверстывала упущенное.

– Вас это не раздражало?

– Разве я не сказал? Конечно, раздражало, ведь я ее любил. А представить ее с обезьяной – не очень-то приятная картина, но что я мог сделать? И, если откровенно, то, с какой легкостью Урсула говорила об этом, само ее поведение, как-то смягчало обиду, превращало случившееся в банальность, опускало до уровня пошлости. Мол, что тут особенного?

– Похоже, для нее этот случай ничего не значил в эмоциональном плане, – заметил я.

– Верно, – согласился Кори.

– И вы думаете, что она также могла спать с Эрлом Коэном?

– С этим старым хреном? На этот счет она ничего мне не говорила, но я хорошо улавливаю ее невербальные сигналы, и однажды, когда мы были в офисе Эрла, у меня возникло отчетливое ощущение, что он скорее защищает ее интересы, чем мои, хотя и значится моим адвокатом. Потом, когда мы ушли, я спросил Урсулу об этом, но она только рассмеялась. И все-таки… готов поспорить, что после развода она пустилась во все тяжкие.

– Вы знаете кого-нибудь еще, кто…

– Имен не знаю, но дочери говорили – по секрету, конечно, – что встречается она со многими.

– Как вы чувствовали себя?

– Поначалу сильно задевало, но я понимал, что это нерационально, ведь мы разведены. Никаких притязаний на Урсулу у меня не было. Я не стал изводить себя, а научился жить с этим, как другие учатся жить с алкоголиком, наркоманом или скрягой. Не будем хитрить, причуды есть у каждого, вот и у нее они были… – Кори посмотрел в пустой стакан. – Знаю, парни, вы осуждаете нас, но я любил ее и хотел для нее счастья, так что хотите – верьте, хотите – нет, мне наплевать.

– Вы с Урсулой продолжали… – начал я.

– Время от времени. – Веки его дрогнули, глаза закрылись, а потом открылись, но только наполовину. Он снова с тоской посмотрел на стакан. – Со мной она занималась любовью, с остальными – только сексом. Когда я перестал воспринимать это как предательство, а стал относиться как к обеду с друзьями, все успокоилось.

Кори опустил стакан.

– Прозвучит грубо, но… Вы присутствовали при вскрытии Урсулы? Детективы ведь обязаны присутствовать, или нет?

– Для вскрытия немного рановато, сэр.

– Так вот вам предсказание для вскрытия. Когда с нее снимут одежду – облегающие джинсы, да? – то обнаружат, что трусиков нет. Откуда знаю? После развода Урсула сама назвала мне свой новый девиз: Всегда готова!

– Смело и рискованно, – сказал я.

– Как револьвер со взведенным курком.

Если метафора и заставила его задуматься, Кори этого не показал и начал неторопливо поворачивать стакан в руках.

– Поверьте, парни, так оно и будет. Урсула потеряла чувство меры и переспала с кем не надо, с каким-нибудь подонком. Думала, что понимает его, но ошиблась. Я к тому, что можно рисковать, ходить по лезвию, но рано или поздно все равно порежешься.

– Почему вы развелись? – спросил Майло.

Кори скрестил худые ноги.

– Потому что так хотела Урсула, а я тогда не смог найти причину, чтобы сказать ей «нет».

– Она ведь и раньше об этом говорила, – сказал я.

– Постоянно. Под стрессом, каждый раз, когда у нее портилось настроение или наступала черная полоса, она заводила разговор на одну из трех своих любимых тем: сбежать в какое-нибудь тихое местечко и жить там неспешно и спокойно; или перебраться в Азию, потому что она, хотя и не верила в бога, восхищалась буддистами и их способностью двигаться дальше.

Он снова взял стакан и посмотрел в сторону кухни.

– А третья тема? – спросил я.

– Извините?

– Вы сказали, что у нее было три любимых темы.

– Да. – Ричард Кори кивнул. – Развод. Каждый раз, когда что-то не ладилось, она хотела развода. Чем скорее, тем лучше. Без всякой на то причины, без предупреждения, без какого-то прокола с моей стороны. Как мне сейчас представляется, все эти три темы сводились к одному: Урсула чувствовала себя в ловушке и хотела из нее вырваться. Неприятно, больно? Да, поначалу; но потом я научился просто не слушать.

– Что же изменилось? – спросил я.

Кори переменил позу.

– Вам обязательно нужно это знать?

Мы с Майло кивнули.

– Ладно, так и быть. Изменилось вот что: мне показалось, что я нашел кое-кого, и однажды, когда Урсула в миллионный раз завела старую пластинку, сказал ей, мол, хорошо, давай разведемся. Вот тогда она вскинулась. Разозлилась, взорвалась. Но, наверное, решила, что я блефую, потому как на следующий день заявила, что наняла Феллингера. Я ответил, что да, правильно сделала, и обратился к Коэну. А остальное – это уже не брачная, а антибрачная история.

– Вы упомянули стресс…

– Ничего особенного, мелочи, с которыми мы легко справлялись. Я мог разозлиться из-за того, что она не разослала формы заказов; ее могло взбесить, что я не сообщил о полученных отчетах. Смех, да и только. Мы ругались, мирились и шли дальше. Но в тот раз было по-другому. Я встретил кое-кого и надеялся на лучшее. Поэтому, когда Урсула снова понесла бред насчет развода, я сказал – давай, вперед, догоняй ушедший поезд. Глупо? Наверное. Но мы с Урсулой остались друзьями, и, по правде говоря, это всегда было самой лучшей частью наших отношений. Дружба. Так что избавление от остального воспринималось едва ли не с облегчением. И бизнес шел, как и прежде. Даже лучше, если хотите знать. Год после развода был для нас лучшим.

– Раз уж вы об этом заговорили, – сказал Майло, – где находится ваш офис?

– Вы в нем сейчас. Мы оба работали из дома. Расходы меньше, а если что, то и в волосы друг другу не вцепишься.

– Вы упомянули, что встретили кое-кого, – начал я.

– Дело прошлое. Она не вписывалась, и мне не понадобилось много времени, чтобы это понять. – Кори рассмеялся. – Буддистка. Ну не забавно ли, а?

– Вы познакомились, занимаясь бизнесом?

Он посмотрел на меня.

– Верно угадали. Но, пожалуйста, не спрашивайте больше о ней. Она хороший человек, и мне не хотелось бы портить ей жизнь. А теперь, парни, если вы хотите спросить что-то еще об Урсуле, задавайте ваши вопросы, потому что мне еще нужно обдумать, как сообщить дочерям, что их матери больше нет.

Всё, деловой тон. И сухие, как Сахара, глаза.

– Сэр, мы сами можем известить их, – предложил Майло.

Ответа не последовало, и на лице Кори не отразилось никаких эмоций.

– Сэр?

– Да, наверное… Вы действительно это делаете? Сообщаете детям?

– При необходимости, мистер Кори.

– Не хотелось бы, чтобы они думали, будто я свалил это на вас…

– Решать, конечно, вам, – сказал Майло, – но мы можем объяснить, что сами настояли на таком варианте, поскольку речь идет о расследовании убийства.

Кори почесал бороду.

– Вы так думаете? Ну да, конечно.

– Как только мы закончим, я позвоню, и вы сможете приехать и побыть с ними.

– Полагаете, так для них будет легче?

– Легче не будет, мистер Кори, – сказал Майло, – но в этом вопросе опыта у нас побольше. К сожалению.

– Передать дело в руки экспертов… Я сам так делаю, полагаясь на торговых агентов и перевозчиков. Ладно, давайте так и договоримся. Потому что, если честно, я на ваше место даже на спор не пошел бы. Вы уж не обижайтесь.

– Какие обиды, сэр… Хотите сказать что-то еще, что могло бы помочь установить убийцу миз Кори?

– Если узнаю имена тех, с кем она встречалась, назову их вам. Думаю, это кто-то из них.

– А мы проверим. Вспомните что-то еще – дайте знать.

Мы поднялись. Обменялись рукопожатиями. Ладони у Кори были сухие, как и глаза.

Уже на выходе Майло вдруг сказал:

– Еще одно, сэр. Вы дали нам устное разрешение на доступ к вашим звонкам. Не могли бы вы подписать соответствующую бумагу?

Кори посмотрел на него с прищуром.

– Вы серьезно? Я все еще в подозреваемых?

– Дело не в этом, сэр. Чтобы исключить человека из числа подозреваемых, требуется надежное обоснование. Проверим все в отношении вас – сможем двигаться дальше. Но если у вас с этим какие-то проблемы, мы поймем.

– Никаких проблем, черт возьми! Почему бы и нет? – Кори вернулся к самодельному столу, нацарапал что-то на листке бумаги и протянул его Майло. – Всё?

Майло прочитал.

– Пожалуйста, сэр, поставьте дату и распишитесь.

– О боже… – Ричард снова склонился над листком. – Держите.

Он прихватил стакан и ушел на кухню, где налил на три пальца джина и выпил, повернувшись к нам спиной.

* * *

Выйдя из дома, мы прошли к той стороне, что выходила к воде. Перилам, покрытым засохшим птичьим пометом, определенно недоставало внимания и заботы. Мимо проплыли несколько уточек. Пустой, заброшенный причал. Кружа вверху, пронзительно кричали чайки. Мы вернулись к «Севиль».

– Странный мужик. Сначала плачет, слезы льет, потом как будто… даже не знаю, как сказать, будто сухарем вдруг стал. Может, у него паранойя? Чтобы оба адвоката трахали Урсулу? Хотя, может быть, так оно и есть, а он просто научился смотреть в лицо реальности?

– И называть ее револьвером со взведенным курком?

– Да… В общем, несмотря на алиби, ты по-прежнему и в той же степени, как и до встречи, считаешь его подозреваемым. – Я рассмеялся.

– Знал, что ты так скажешь, – заметил Майло.

Глава 5

Дорога от квартиры Ричарда Кори в Окснарде до Лобо-Кэньон, где жила его бывшая супруга, занимала не больше тридцати минут.

– Как удобно, – сказал я. – Эти двое, хотя и разошлись, но далеко друг от друга не разъехались.

– Может быть, Ричард говорил правду насчет того, что они остались лучшими друзьями.

– Или только он так считал.

– Он не первый бывший, кто за это цепляется.

Мы уже мчались по 101-й, когда Майло, глядя в окно, сказал:

– Все думаю, как он описал ее сексуальную жизнь. Как-то странно.

– Странно, извращенно, противоречиво.

– «Люблю ее безумно, грязную шлюху».

– То сидит, убитый горем, то вдруг рассказывает, что она не носит белье, потому что всегда готова.

– Давай посмотрим, прав ли он. – Лейтенант набрал номер морга. Ему ответили, что тело привезли, но очередь до него еще не дошла.

– Особенно странным выглядит рассказ о том, что она спала с обоими адвокатами. Мы бы и не узнали. Если это, конечно, не паранойя.

– Женушка спуталась с обезьяной.

– Обратив эпизод в шутку, он как бы частично взял ее сексуальность под свой контроль. То есть она не поменяла его постель на постель другого мужчины, но обеспечила их обоих развлечением.

– Так, может быть, Ричард из тех парней, которые кончают, наблюдая, как их половина забавляется с другим?

– Может быть, но это всегда рискованная игра. Приоритеты меняются, и актриса вдруг изъявляет желание стать режиссером. Не исключено, что в этом и кроется истинная причина развода.

– Урсула стала слишком независимой, – сказал Майло. – Ричард признался, что она постоянно грозила разводом.

– С другой стороны, он стремился к контролю, угрозы Урсулы представлял как импульсивную чепуху и утверждал, что окончательное решение принял сам.

– Говорил, что она блефует. Ничего, кроме враждебности, в этом нет. Чем больше я думаю, тем сильнее склоняюсь к тому, что мы разговаривали с человеком чрезвычайно раздраженным и злым.

– А если окончательное решение принял не он, а Урсула, перешедшая от угроз к делу? – предположил я. – Его алиби мало что значит, поскольку люди такого уровня предпочитают нанимать исполнителя. Несколько миллионов долларов, даже после уплаты налога на недвижимость, – вот и дополнительный мотив.

– При условии, что Урсула завещала ему свою долю.

– Как бывшая супруга, она, может быть, и не хотела этого, но как деловой партнер была ограничена в выборе. Это увязывается с тем фактом, что оба бывших супруга снова и снова пытались провести оценку «Уррича». Если б их партнерство подошло к концу, интересы обеих сторон были бы надежно защищены. Но даже если б Урсула завещала все дочерям, Ричард мог бы найти способ контролировать их долю.

– Папочка знает лучше. – Майло кивнул. – Дайте ему вести бизнес и пользуйтесь всеми выгодами. Вполне разумно. Единственную слабость финансового мотива я вижу в том, о чем нам сказали и Феллингер, и Коэн: для поддержания бизнеса в рабочем режиме требовались оба Кори.

– Как я уже говорил, приоритеты меняются. Урсула знала азиатские рынки и содействовала успеху творческим подходом, но что, если Ричард встретил кого-то, кто мог бы ее заменить? И в деловом плане, и в романтическом.

– Подружка-буддистка… – Майло поворочал шеей. – Попробую что-нибудь выяснить. А сейчас давай заглянем к Урсуле, посмотрим, как она жила. Заодно познакомимся с отпрыском этого чудесного союза.

* * *

Лобо-Кэньон – это бархатистые луга, раскинувшиеся до холмов, покрытых шапочками тумана, рощи калифорнийского дуба, радующие глаз на сухих местах, и зеленеющие травы там, куда дошла вода. К безупречным во всех отношениях домикам прилагаются равно безупречные загоны, населенные прекрасными резвящимися созданиями. И надо всей этой пасторальной красотой голубеет безоблачное небо цвета дельфтского фарфора.

Созданная тысячелетие назад богом, или природой, или кем-то еще, кому вы предпочитаете отдать должное, эта потрясающая местность десятилетиями развивалась и разделялась. На протяжении большей части периода разумного прогресса ее стремились сохранить. Но безмятежное величие имеет цену: тот, кто оказывается здесь, вдали от города, редко возвращается туда.

Во времена, когда я регулярно навещал своих пациентов, мне доводилось встречать немало скучающих молодых людей, развлекавших себя проказами, а иногда и преступлениями. И вот теперь мне было интересно, чем дочери Кори заплатили за право жить в Эдеме.

Что они будут делать, как держаться, когда все вокруг рушится.

* * *

Дом, в котором жили когда-то Урсула и Ричард Кори, находился за охраняемыми входными воротами в шести милях от автострады. Железные буквы над левым воротным столбом складывались в слова: РАНЧО ЛОБО ИСТЕЙТ. ЧАСТНОЕ ВЛАДЕНИЕ.

Ворота выполняли скорее роль символа, чем барьера, и, вставленные в деревянную раму, занимали пространство более чем достаточное, чтобы впустить крупного взрослого мужчину. Извилистая дорога за воротами быстро исчезала из виду, протиснувшись узкой змейкой растрескавшегося гранита в тени местных сикомор и эвкалиптов, чужаков из Австралии, удостоившихся амнистии и статуса постоянного жителя.

Охранником оказалась плотная, средних лет женщина в голубой хлопчатобумажной рубашке с перламутровыми кнопками. Мы ждали, сидя в машине рядом с будкой, а она преспокойно читала «Модерн иквестриен»[16]. Глядя на Майло, я думал, что ему прекрасно удается имитировать терпение.

Наконец он громко откашлялся.

Женщина моргнула, но взгляд от страницы не оторвала.

– Вы к кому?

– К Кори. Только не звоните им заранее.

Повернувшись, она увидела перед собой полицейский жетон.

– Какие-то проблемы?

– Не с этой стороны ворот.

Женщина ждала. Майло смотрел на нее.

– Ладно, – сказала она наконец и нажала кнопку.

* * *

Деревянный знак в десяти ярдах от ворот предупреждал об ограничении скорости пятью милями в час. Я рискнул прибавить до пятнадцати, и шины «Севиль» заиграли сонату хруста на фоне проплывающих поместий, размеры которых варьировались от значительных до огромных.

Большинство с гордостью предъявляли свои имена: Ла Валенсия, Клаудберст Ранч, Эль Нидо, Стрейтуокер Фармс. Трава вовсю зеленела, пыль единообразного кремового цвета лежала ровным слоем, заборчики либо поблескивали полированной сосной, либо сияли белой краской.

Чудесные животные в загонах демонстрировали вычищенные до атласного блеска бока, а также гривы и хвосты, расчесанные и заплетенные столь тщательно, как будто их сушили феном.

Работали с лошадьми – объезжали, выгуливали, чистили – только женщины, причем все, за исключением одной, в темно-красном костюме для верховой езды, были одеты в облегающие джинсы и приталенные рубашки. Среди седел английские преобладали над ковбойскими. Подтянутые тела украшали драгоценности, поблескивавшие в тех же местах, что и на трупе Урсулы Кори. Я представил ее живой, едущей верхом, ведущей лошадь по кругу или просто наслаждающейся тишиной и покоем.

Ее усадьба значилась под номером девять и подходила скорее под определение «обширная», чем «огромная». На участке площадью в два с половиной акра поместились невысокий, с черепичной крышей дом в стиле испанского Возрождения и три служебные постройки в схожем стиле, включая двухэтажный амбар.

Общий вид на усадьбу складывался из открытой, поднимающейся к дому террасной лужайки, цветочных клумб в обрамлении живой изгороди и чистенького загона. Благодаря относительно высокому местоположению и вышедшему на поверхность пласту гранита, участок был защищен от назойливого любопытства соседей.

Манеж занимали две лошади, обе грациозные, караковой[17] масти, с черными гривами и хвостами, и белыми чулками. Лошади медленно шли по кругу, и каждая несла на себе стройную молодую женщину.

Здесь наконец-то присутствовало нарушение дресс-кода. Обе наездницы были в джинсах и футболках, одна – в красной, другая – в желтой. Распущенные волосы цвета сливочного масла струились по ветру. В сухом воздухе плыл звонкий смех.

Никакой необходимости разрушать эту идиллию не было; въезд на территорию участка находился сбоку, под выкрашенной белой краской аркой со словом «Авентура». Въехав на асфальтовую площадку, я припарковался на одном из четырех мест, обозначенных белыми линиями.

Девушки в футболках остановили лошадей.

– Ну вот, – сказал Майло. – Проклятие.

* * *

Сестер Кори разделяли два года, но они вполне могли быть близняшками. Высокие, длинноногие, стройные и гибкие, с бронзовыми от загара лицами, девушки обладали одинаково симметричными чертами. Узкие бедра, тонкие, крепкие талии и широкие плечи указывали на регулярные занятия спортом. У девушки в красной футболке волосы были прямые и достигали линии пояса. У той, что в желтой, они разливались роскошными волнами по плечам.

Замерев в одной неподвижной позе, с прямой спиной, сжав твердо губы и не отводя голубых глаз, сестры наблюдали, как мы приблизились к загону.

– Эшли и Марисса? – спросил Майло.

– Я – Марисса, – слегка охрипшим голосом сказала девушка с волнистыми волосами. – Она – Эшли. А вы кто?

– Лейтенант Стёрджис, полиция Лос-Анджелеса. Нам нужно поговорить с вами.

– Копы? Из Лос-Анджелеса? – Голос у Эшли Кори был еще более хриплый. Возможно, когда-то и их мать имела такой вот знойный голос.

– Делом занимается шериф Агуры, – сказала Марисса Кори, – и мы уже объяснили, что не имеем к этому никакого отношения.

– Никакого отношения к чему?

– К машине Лоры. Нам совершенно ничего об этом не известно, и шериф наконец-то поверил, так что Лоре придется идти в суд, и я не знаю, что вы думаете, но…

Эшли взяла сестру за руку и легко сжала.

– Подожди, Рисси, Феллингер сказал, что ты не должна даже разговаривать с ними.

– Рад, что у вас с Лорой все уладилось, но мы здесь не поэтому, – сказал Майло. – А теперь, девушки, пожалуйста, слезайте с лошадей.

– У них по расписанию прогулка, – возразила Марисса.

– И мы не остановимся из-за того, что вы говорите, – добавила Эшли.

– Дело важное, девушки. Серьезно.

Эшли тряхнула волосами, нахмурилась и беззвучно произнесла что-то похожее на ругательство, но все же послушалась. Как только ее ботинки коснулись земли, примеру сестры последовала Марисса. Сестры вышли из загона, и Эшли заперла его за собой. В начищенных до блеска ботинках для верховой езды – у Эшли из змеиной кожи, у Мариссы вроде бы из слоновьей – они были за шесть футов[18] каждая. Рисунок в виде мультяшной лошадиной пасти на обеих футболках сопровождался надписью: «Дареный конь».

Марисса сложила руки на груди.

– Ну что?

– Мне нужно поговорить с вами о вашей матери.

– О маме? – На последнем слоге ее голос взлетел на полтона.

Эшли прищурилась.

– А что такое с мамой?

* * *

Майло изо всех сил старался смягчить удар, но ни приглушить ужас известия, ни избежать участи стать худшим воспоминанием не смог.

Эшли и Марисса вскрикнули одновременно и тут же принялись кричать «Нет, нет, нет!» в рваном ритме, который сгладился мощным потоком горя. Потом Марисса стала бить себя в грудь, а Эшли – заламывать руки и стучать ладонью по лбу. Из глаз, словно кровь из открывшихся ран, хлынули слезы. Девушки повернулись друг к дружке, крепко обнялись и замерли, скованные тревожными объятиями.

Все это время Майло жевал губу, постукивал ногой о пол и так усердно утирал ладонью лицо, что на виске за левым глазом появилось розовое пятно.

Нам ничего не оставалось, как только смотреть, ждать и ощущать себя бесполезными свидетелями. Между тем плач и завывания слились в один горестный звук, и прошло еще немало времени, прежде чем пик эмоций остался позади, а крики сменились всхлипами и непроизвольными содроганиями. Майло уже был наготове с салфетками, которые обе девушки проигнорировали.

– Нет, нет, нет! – повторяла Марисса, снова и снова убирая падающие на мокрое от слез лицо волнистые пряди.

– Зачем кому-то понадобилось убивать ее? – спросила Эшли.

– Этого, Марисса, мы пока еще не знаем, – ответил лейтенант.

– Когда… когда это случилось?

– Сегодня утром.

– Это не папа, – сказала Эшли. – Точно вам говорю, это не папа.

Сестра посмотрела на нее и после секундной паузы кивнула.

– Черт, нет. Конечно, не папа.

– Давайте пройдем в дом и поговорим, – предложил Майло.

Продолжая реветь, девушки поплелись к дому. Мы с лейтенантом последовали за ними, отстав на четыре шага.

Скорбящие всегда идут первыми.

* * *

Подойдя к дому, Эшли толкнула половинку двойной дубовой двери, и та беззвучно открылась. Похоже, сестры Кори росли, принимая безопасность как нечто само собой разумеющееся. Что ж, отныне они уже никогда не будут чувствовать себя полностью защищенными.

Шмыгая носами, спотыкаясь и неуклюже цепляясь друг за дружку, девушки прошли в дом, и мы с Майло, как привязанные, потянулись за ними мимо ротонды из плитнякового камня с люстрой из кованого железа. Люстру украшали красивые кованые птицы, а из декоративных кованых свечей выглядывали светодиодные лампочки. В нише справа нашла приют выполненная в грубовато-примитивном стиле статуя Девы Марии, подобных которой можно немало встретить в Тихуане. Следуя за сестрами, мы оказались в просторной комнате с высоким потолком, большими окнами и гранитными стенами. Дорогая мебель располагалась с кажущейся небрежностью и ненавязчивой продуманностью в выбранных со вкусом местах: обитые оленьей кожей диваны и диванчики на двоих, железные и стеклянные столики, стулья с соломенными спинками, выкрашенные в цвет сушеного шалфея, декоративные подушечки килим.

Сестры Кори бессильно опустились на самую большую софу.

Марисса схватила подушку, прижала к груди и уткнулась в нее лицом, всхлипывая, вздрагивая и издавая негромкие печальные звуки. Младшая сестра села рядом со старшей и застыла – с прямой спиной и пустыми глазами, положив руки на колени.

С того момента, когда девушки узнали печальную новость, они претерпели странную и даже противоречивую трансформацию: беспомощные, они больше походили не на подростков даже, а на детей, и, с другой стороны, тяжелейшая утрата отложилась вокруг глаз тенью как будто прожитых десятилетий.

– Девочки, нам тоже очень, очень жаль, – сказал Майло.

Эшли просунула руку под плечи сестры. Марисса опустила голову на грудь Эшли. Будучи на два года старше, она казалась более неуверенной и зависимой. Может быть, поэтому одна предпочла перебраться в общежитие, а вторая осталась дома?

– О боже, папа! – воскликнула Эшли, словно позабыв, что вспоминала его несколько минут назад. – Он знает?

– Да, мы поставили его в известность.

Девушки переглянулись.

– Он нам не звонил, – сказала Эшли.

– Для него это был сильный удар, – объяснил Майло. – Мы предложили поговорить сначала с вами, а потом, когда закончим, он приедет сюда сам.

– Папе нужно быть здесь, – не согласилась Марисса.

– Он и будет, – сказала Эшли и со вздохом добавила: – Бедный папа. В первый раз после развода…

– Он приедет сюда в первый раз? – спросил лейтенант.

– Угу.

– Мама наверняка не возражала бы, они ладили, – сказала Марисса. – Но папа отказывался, говорил, что ему надо поскорее налаживать свою жизнь.

– В своем доме, – вставил Майло.

– Угу.

– А вы, девочки, часто там бываете?

– Не очень, – призналась Эшли. – Иногда.

– Меня тошнит. – Марисса с усилием встала и выбежала из комнаты.

Эшли повернулась к Майло.

– И что теперь?

– Наша единственная цель – найти того, кто это сделал. А для этого придется задавать вопросы, которые не всегда будут казаться тебе уместными. Так что если мы спросим…

– Какие, например?

– Для начала – вот какой. Несколько минут назад ты сказала, что это не папа. Мне бы хотелось знать, почему ты так сказала.

– Я сказала так, потому что это сделал не он, хотя вы могли подумать, что он.

– Почему мы могли так подумать?

– Потому что копы всегда так думают, разве нет? Считают, что убил муж. Я смотрю фильмы и все время это вижу.

– Ты смотришь слишком много…

– Папа тоже их смотрит, и я, когда есть время.

– Значит, ты хотела, чтобы мы не подумали…

– Признайтесь, он ведь уже главный подозреваемый, – добавила Эшли громче. – Так вот, забудьте, ясно? Они развелись, но остались друзьями и работали вместе безо всяких там проблем.

– Хорошо. – Майло кивнул.

Эшли наставила на него указательный палец с красным ногтем.

– И даже если б я думала, что он мог сделать такое – а я так не думаю, – я знаю, что его не было там тогда, когда вы сказали, потому что он был дома.

Еще раньше она спросила, когда убили мать. Значит, не так уж уверена в невиновности отца, как ей хочется верить?

– Ты знаешь, что он был дома, потому что…

– Я звонила сегодня утром, и папа был у себя, а потом ему нужно было принять входящий международный, и он сказал мне воспользоваться электронной почтой. Я так и сделала, и он сразу же ответил. Дважды.

Мы и сами видели письма, так что в этом отношении она говорила правду. Но все было не важно, если Ричард Кори воспользовался услугами наемного убийцы.

– Спасибо, Эшли, что прояснила этот вопрос, – поблагодарил девушку Майло. – И позволь подчеркнуть, на данный момент у нас нет подозреваемых. И твоего отца мы таковым не считаем.

– Меня стошнило, – сообщила Марисса Кори, появляясь из-за угла и вытирая губы салфеткой. Другой рукой она держалась за живот. – Все прочистило.

– Ты в порядке? – спросила Эшли.

Марисса высунула язык и состроила гримасу.

– Во рту так гадко… Да.

– Я только что сказала им, что папа и мама хорошо ладили после развода.

– Угу. – Марисса закрыла глаза и откинула голову на спинку софы.

– Понимаю, момент не самый лучший, но у кого-то из вас есть подозрения? Кто мог желать зла вашей матери?

– Никто, – тут же ответила Эшли. – Вероятно, ее хотели ограбить.

– Она носила кучу всяких побрякушек, – сказала Марисса. – Я сама видела утром, когда завтракала.

– Да, наряжалась, как рождественская елка. Так любила эти свои финтифлюшки… Из-за них и поехала сегодня. Хотела разделить между нами по справедливости. Сама так сказала. Выглядело как-то странно, но если уж мама что-то задумает…

– «Пятьдесят на пятьдесят, девочки». – Марисса переключилась на британский акцент.

– Справедливость у нее всегда на первом месте.

– Ограбление – хороший мотив, – согласился Майло. – Но все драгоценности вашей матери остались на ней. Как и наличные деньги, и кредитные карты.

Обе девушки в изумлении уставились на лейтенанта.

– Так что? Какой-то подонок попытался ограбить ее, но запаниковал и… – Эшли покачала головой и снова расплакалась.

– Кажется, меня опять вырвет, – скривилась Марисса, но осталась на месте.

– Хорошая догадка. Мы обязательно проверим вашу версию, – пообещал Майло. – Еще предположения есть?

– Откуда ж нам знать? – пожала плечами Эшли.

– Вы были близки к ней.

– Ну и что? Если это из-за драгоценностей…

– Верно, но давайте подумаем над альтернативами. Ваша мама встречалась с кем-нибудь?

Сестры переглянулись.

– Нет.

– Ни с кем?

– Из-за бизнеса у нее совсем не оставалось времени, – сказала Эшли. – К тому же ей приходилось много ездить.

– Значит, постоянного бойфренда у нее не было.

– Угу.

– Она никогда не говорила, что ее кто-то преследует?

– Кто-то вроде навязчивого поклонника? – уточнила Эшли. – Нет, никогда.

– А как насчет проблем из-за бизнеса?

В первый момент сестры никак не отреагировали, но потом Марисса украдкой взглянула на сестру. Однако сообщение, если таковое и было послано, до адресата не дошло. Сначала Эшли как будто замерла, потом вдруг поникла и потерла глаза.

– Вы подумали о чем-то, Марисса? – спросил я.

– Нет. – Она покачала головой и, повернувшись к сестре, негромко добавила: – Не Филлис же, правда?

Эшли сделала большие глаза.

– Филлис? Да ты что? Быть не может.

Следующий шаг был ясен – выяснить, кто такая Филлис.

– Расскажите нам о проблемах с Лорой, – сказал Майло.

– Тупая сучка эта Лора, – сказала Марисса. – Мы все собираемся в город – в «Хаус оф Блюз», на «Вальс бензопилы». Лора – мол, я поведу. Водила из нее никакущий, но мы ж не знали, а тут она отцовскую тачку взяла и захотела похвастать.

– И что, красивая тачка? – спросил я.

– «Бентли Спид»? А вы как думаете?

– На своей «Ауди» Лора неделю назад в столб въехала, так что машина в ремонте, а тут отец наконец-то позволил попользоваться «Бентли». Ну и она, типа, давайте, да они перед нами ковриком лягут, оторвемся как большие, а может, еще и в приватные номера попадем… В общем, мы согласились. Но потом, вместо того, чтобы выехать на сто первую, она сворачивает в какой-то переулок, потому что хочет покрасоваться без дорожного патруля на хвосте. Жмет под девяносто, мы орем ей: «Стой, идиотка, не дури!» И тут откуда ни возьмись мигалка, шериф, и нас всех заставляют пройти тест Дьюи.

– Тест Дьюи? – спросил Майло.

– Дьюи. Д-Ь-Ю-И, – по буквам повторила Марисса. – Ну, пройти по прямой, дотронуться пальцем до кончика носа…

– Мы-то тест прошли, – подхватила Эшли, – а Лора – нет, успела хлебнуть где-то пива. Шериф говорит, я, мол, загляну в машину, а Лора – ну ладно, глядите, и даже про ордер не спрашивает. Он смотрит – и находит в бардачке пакетик травки, а эта дура говорит, что, мол, это не ее, а папы. А такое вполне возможно, потому что ее папа – он типа музыкальный продюсер, патлатый. Потом еще одна шерифская машина подкатывает, и нас везут в участок, мы звоним маме, да только она не отвечает. Зато Лорин папа отвечает, а потом приезжает и узнаёт, что дочка его сдала. Ему это сильно не нравится, и он говорит копам, мол, ладно, преподайте моей доченьке урок.

– Обычно-то он такой мягкий и добрый, – вставила Марисса, – такой дружелюбный, а тут… как чужой.

– По-моему, девочки, вам беспокоиться не о чем, – сказал я.

– Мы так и подумали. – Эшли закивала. – Но они нас задержали, и еще судом пригрозили. Потом мы все-таки дозвонились до мамы, а она связалась с Феллингером, и он приехал, вытащил нас и устроил так, что ни в какой суд идти не придется. А вот Лоре придется. Правда, ее папа наконец разжалобился и нанял адвоката, который теперь тянет время. Мы поэтому и подумали, что вы по ее делу и типа хотите убедить нас настучать на Лору… – Она перевела дух и опустила голову. – Уж лучше бы так.

Сестры опять вцепились друг в дружку.

Майло достал телефон и набрал номер.

– Мистер Кори? Это лейтенант Стёрджис. Вы нужны дочерям. Хорошо, передам.

Эшли открыла глаза. Марисса сделала то же самое секундой позже.

– Ваш отец уже едет.

– О’кей, – безжизненным голосом отозвалась Эшли.

– Значит, ты живешь в общежитии, а ты, Марисса, здесь? – спросил я.

– Э… вообще-то нет.

– Мы снимаем квартиру, – смущенно призналась Эшли и покраснела.

– Ты же учишься?

После секундного колебания она покачала головой.

– Бросила. Пустая трата времени. Хочу заняться бизнесом. Как родители.

– Импорт-экспорт?

– Нет, сама по себе. Может быть, что-нибудь по части моды. – Она потянула блондинистый локон длиной в фут. – Смотрю, прикидываю.

– Я тоже, – сказала Марисса.

– Так вы сегодня здесь, потому что…

– Мы к Сидни и Джасперу приехали. Бываем здесь раза три-четыре в неделю, чистим их, кормим, прогуливаем. Чтобы мышцы не одрябли совсем… чтобы не заболели.

– А в другие дни?

– В другие это делает мама… Боже!

– И что теперь будет с Сидни и Джаспером? – растерялась Марисса.

Я прошел в напоминающую пещеру кухню, отыскал ледяную воду в одном из двух холодильников, налил девочкам по стакану. Они начали пить – и снова захлюпали.

– Спасибо, что уделили нам время, – сказал Майло.

Девушки сонно кивнули.

– Можем остаться, подождать, пока ваш папа приедет.

Общее «угу».

– Уверены?

– Вообще-то мы хотим побыть одни, – сказала Эшли.

Марисса кивнула.

– Понимаю, – сказал Майло, и мы поднялись. – Берегите себя, девочки… да, кстати, кто такая Филлис?

– Филлис Тран, – вздохнула Эшли. – Мамина подруга. А потом папа с ней встречался.

– После развода.

– Конечно, после, – сказала Марисса. – Папа не какой-нибудь изменник.

– Они и встречались недолго, – добавила Эшли. – Может, им как-то неловко было…

– Филлис Тран, – повторил Майло. – Вьетнамское имя.

– Да, она – вьетнамка. Мама знает ее по бизнесу.

– Они даже вместе ходили маникюр делать, когда мама приезжала в Беверли-Хиллз.

– В Беверли-Хиллз все маникюрные салоны вьетнамские, – пояснила Эшли.

– Везде, – добавила Марисса.

– Филлис приходит, разговаривает с ними на вьетнамском, и их с мамой обслуживают по высшему разряду.

– А это изменилось, когда Филлис начала встречаться с вашим папой? – поинтересовался Майло.

– Я не знаю. – Эшли пожала плечами. – Никто ничего не говорил.

– И я тоже не знаю, – сказала Марисса. – Вообще, чем люди занимаются, это их личное дело.

Глава 6

Одна из лошадей, когда мы вышли из дома, заржала, другая просто уставилась на нас.

– Корону за говорящего коня[19] – только не Мистера Эда[20]. Он был дилетантом, – сказал Майло.

Мы вернулись к «Севиль», и лейтенант достал телефон.

Филлис Тран, как оказалось, занимала должность главного финансового директора в компании «Даймонд Продактс энд Сандрис». Главным исполнительным директором значился Альберт Л. Тран. Центральный офис компании находился на Санти-стрит, к востоку от центра города. Основными направлениями деятельности были продажа товаров сетевым и оптовым магазинам, а также оказание посреднических услуг импортерам и оптовикам. Веб-сайт работал на английском, испанском, китайском, тайском и вьетнамском.

Мило даже присвистнул.

– У них тут всё, от аквариумов до якорей. Включая предметы религиозного культа для католиков, протестантов и буддистов. Как ты и сказал, женщина с таким опытом вполне могла заменить Урсулу. – Он ослабил галстук. – Закрутить с мужем подруги – эта история стара, как мир… О’кей, давай посмотрим, где живет эта предприимчивая леди. И, пока мы не выскочили на автостраду, постарайся отыскать местечко, где можно выпить кофе, а то у меня голова раскалывается.

* * *

С территории «Ранчо Лобос Истейтс» я выехал так же, как въехал. Ворота никто не охранял, но для их активации требовалось легкое нажатие.

Пока я выбирался из Лобо-Кэньон, Майло продолжал искать информацию на Филлис Тран.

– Ну вот, Норт-Мейпл-драйв в Беверли-Хиллз. Живет с Альбертом Траном. – Он повернулся ко мне. – Замужем, и это открывает нам целую новую главу. Ни она, ни он преступлений не совершали. Жаль. Дальше заглянем в департамент транспортных средств – черт, не посмотрел машину Ричарда.

Данные выскочили быстро: Кори ездил на двухлетнем черном «Рейнджровере», Филлис Тран – на трехлетнем сером «Мазерати», Альберт Тран – на семилетнем городском «Линкольне Таункар».

Связавшись с Мо Ридом, Майло попросил его при просмотре записи с камеры наблюдения на подземной стоянке обратить внимание на три эти автомобиля.

– Приятное разнообразие, – ответил Рид. – Последний час только немецкие и попадаются. Можно подумать, весь мир ездит на «БМВ», «Мерседесах» и «Ауди».

– Пока ничего подозрительного?

– Пока ничего. Пара фургонов коммерческой доставки проехали раньше. Парни-водители у нас в базе данных, но на киллеров они не тянут.

– А на что тянут?

– Один был замешан в деле с подлогом шесть лет назад, другого обвиняли по части наркотиков.

– Проверь обоих, Мозес. Вдруг выскочит что-нибудь интересное.

– Миз Мазерати или мистер Рейнджровер, – сказал Рид.

– А малыш у нас с фантазией…

* * *

На Канан-роуд, к югу от 101-й, я заметил стрип-молл с привлекательной вывеской над витриной: «Тирольская гастрономия: выпечка и кофе для гурманов. Внутри витали соблазнительные ароматы, взгляд отдыхал на чистом полу, а длинный прилавок был полон вкусностей.

И только два столика для любителей мороженого. Кроме стоящей за кассой женщины лет шестидесяти, в заведении никого не было.

Заметив нас, она мгновенно улыбнулась.

– Чем моку, коспода?

Майло, изучив стеклянную витрину, выбрал в качестве средства для лечения головы кусок малинового торта размером с небольшую горную вершину и примерно такой же величины порцию морковного пирога.

– А фы, мистер? – осведомилась женщина.

Пирог выглядел заманчиво, и я заказал такой же и себе. С кофе и калориями мы и сели за стол. Посмотрев на мою тарелку, Майло ухмыльнулся.

– Что?

– Наш Кипарис[21] и в самом деле может что-то проглотить? Наконец-то я оказываю вредное влияние?

– Ты – всегда вредное влияние. Я просто проголодался.

Расправившись с двумя своими кусками, Майло отошел к прилавку, сказал нечто, отчего женщина хихикнула, и вернулся с чем-то кремовым. Размер этого чего-то уменьшился на треть уже после первого укуса. Лейтенант вытер рот.

– Настоящий крем, а не аэрозольная дрянь из баллончика. Попробуешь?

На тот момент я одолел всего лишь половину пирога, оказавшегося плотнее, чем казалось.

– Мне хватит.

– Вздор! – Он отпил кофе, откусил от кремовой штуки, довольно выдохнул и еще пару раз повторил эту последовательность.

Наконец, устав, Майло взял паузу.

– Ричард представил Урсулу как какую-то нимфоманку, но девочки не знают ни о ком, с кем бы она встречалась. Похоже, о ней и Феллингере они даже не подозревают. Так было ли что-то?

– Девочки не жили с Урсулой, и большинство родителей не обсуждают с детьми свою сексуальную жизнь, – напомнил я.

– Не только с детьми, но и с супругами, нынешними или бывшими. Вот я и спрашиваю себя, кто такой Ричард – параноик, «заказавший» бывшую жену, или всего лишь изобретательный выдумщик, пытающийся отвести наше внимание от себя самого. Так или иначе он остается на верхней строчке. Но теперь Ричард Кори не одинок. Компанию ему составляет Филлис Тран – должно быть, та самая подруга, о которой он рассказывал.

– Тут я с тобой поспорил бы. Мне показалась интересной реплика Эшли насчет того, что это не папа.

– Слишком горячо протестовала?

– Она выпалила это сразу после того, как услышала новость. Иногда такие высказывания – самые правдивые. Потом еще реакция Мариссы на твой вопрос по поводу разногласий в бизнесе… «Не Филлис же, правда?»

– Ричард и его Новый Любовный Интерес. Девочек эти отношения беспокоят, но сделать они ничего не могут, поэтому говорят противоположное. У вас ведь и название для этого есть, да?

– Реактивное образование.

– По-моему, это что-то вроде политкорректности. Ты же знаешь, как это бывает. Какая-нибудь говорящая голова разглагольствует о расизме, сексизме, гомофобии – и я начинаю искать под кроватью куклуксклановский халат. Так или иначе, миз Тран заслуживает того, чтобы взглянуть на нее, а Беверли-Хиллз не так уж и далеко от маршрута. У тебя есть время заскочить на Мейпл-драйв?

– Конечно.

Стёрджис принес себе еще кофе, снял пиджак и обмахнулся ладонью.

– Так что насчет дочерей?

– А что такое?

– От них идут какие-то вибрации?

– Я не улавливаю. Помнишь братьев Менендес?

– На данном этапе нужно принимать во внимание все. Лайл и Эрик были избалованными бездельниками, которые хотели малость разжиться деньгами. Почему же две испорченные богатенькие девушки не могут стать в очередь за большими баксами? Они точно знали, где сегодня утром будет их мать.

– Братья Менендес сами застрелили родителей и оставили горы улик. Не думаю, что эти девочки достаточно умны, чтобы найти надежного киллера.

– Ничуть не сомневаюсь, что ты прав. – Майло помолчал. – Помнишь Кэтрин Хеннепин? Не думаешь, что все мои предположения начинают сбываться? Самоуважение растет на глазах.

– Почему бы не позвонить Феллингеру? Может, он и скажет, куда пойдут денежки Урсулы.

Майло набрал номер адвокатского офиса и, заметив, что женщина за прилавком придвинулась ближе, вышел из булочной, прихватив телефон. Потом, поговорив, он сделал мне знак – выходи. Я заплатил за кофе и прочее, и мы направились к машине.

– Сколько? – спросил лейтенант, опуская руку в карман.

– Я угощаю.

– Не пойдет.

– Феллингер рассказал о завещании Урсулы?

– Неофициально. Поместье делится на четыре части. Тридцать пять процентов идет Ричарду – на этом после трехлетних препирательств сошлись в конце концов Феллингер и Коэн. Еще двадцать пять идут на благотворительность по списку, представленному Урсулой, и оставшиеся сорок пять делятся между Эшли и Мариссой. Но эта последняя часть поступает в трастовый фонд, так что реальные деньги девочки получат через несколько лет.

– Кто попечитель?

– Не Ричард. Какой-то адвокат из фирмы Феллингера.

– Феллингер взял самоотвод?

– Тот, другой, – специалист по трастам и наследству. Феллингер якобы хотел, чтобы все было сделано правильно.

– И о какой отсрочке удовлетворения может идти речь?

– Деньги на основные потребности девочки начнут получать незамедлительно, но доступ к большим баксам получат не раньше, чем им исполнится тридцать. Потом, когда им будет по тридцать пять, траст ликвидируется, и они получают все.

– Сестры в курсе деталей?

– Феллингер полагает, что нет. И Ричард, и Урсула охарактеризовали дочерей как совершенно не интересующихся миром финансов.

– Значит, самый большой кусок получает Ричард.

– Повезло ему… Посмотрим, что скажет на это его бывшая подружка. А может быть, и ее муж.

* * *

День, начавшийся с той минуты, как я увидел тело Урсулы Кори на парковочной площадке, получился долгим, и когда мы въехали в Беверли-Хиллз, на город уже сошла тьма.

Домик на Норт-Мейпл-драйв, где проживали Траны, представлял собой двухэтажное строение с оранжево-розовой, в средиземноморском стиле, штукатуркой, подстриженной лужайкой и скромными клумбами с пальмами и бегонией. Соседние особняки разнились по степени винтажности. В сравнении с ними домик Транов выглядел дешевым.

После звонка в дверь на пороге предстал пожилой азиат невысокого, около пяти футов, роста. Был он в безукоризненно белой рубашке, кремовых льняных брюках и синих бархатных тапочках с вышитыми львами. В тонкой руке он держал последний номер «Форбс».

– Да? – Мягкий голос прозвучал почти по-детски.

– Лейтенант Стёрджис, полиция Лос-Анджелеса.

Его веки едва заметно дрогнули.

– Что-то случилось в магазине?

– Нет, сэр. Мы ищем Филлис Тран.

– Это моя дочь, но ее сейчас нет в городе. Могу я узнать, что происходит?

– Нам можно войти, мистер?..

– Альберт Тран. Покажите, пожалуйста, ваш жетон… да, конечно, входите.

* * *

Гостиная площадью тридцать на двадцать была обставлена полностью в американском колониальном стиле, причем многие вещи и в самом деле сохранились с того времени. Альберт Тран позвонил в оловянный колокольчик с золотой ручкой, и на зов отозвалась служанка в синей форме.

– Мой кофе, пожалуйста, Ирма. Вам, джентльмены?..

– Ничего, спасибо, – сказал Майло.

– Принеси сладости, Ирма. – На английском Альберт Тран говорил почти без акцента. Судя по четкой дикции, чтобы достичь этого, ему потребовалось немало потрудиться.

Служанка вышла, и Альберт Тран указал на обтянутую шелковой парчой софу цвета спелой вишни, а когда мы уселись, и сам опустился в обитое желтым шелком чиппендейловское кресло. Центральное место в комнате занимал единственный предмет, нарушавший колониальный мотив: литография над каминной полкой, «Флаг» Джаспера Джонса.

Остальная часть настенной живописи была представлена пейзажами, изображавшими былые красоты Гудзона, и портретами напряженных, одетых в пуританские одежды людей с суровыми лицами. Помощник окружного прокурора, Джон Нгуен, как-то сказал мне, что его семья и сообщество любят Америку сильнее и крепче, чем «Дочери американской революции»[22].

Известие о смерти Урсулы Кори произвело на Альберта Трана сильное впечатление. Его свободная рука задрожала, затрепетала, как сухой лист, и опустилась на грудь. Хрупкие с виду пальцы сжали журнал.

– Ужасно… Что случилось?

– Вы хорошо знали миз Кори?

– Да, очень, мы вместе занимались бизнесом. Вы можете сказать, что случилось?

– Ее застрелили, сэр.

– Что вы говорите!.. И где же?

– В Сенчури-Сити.

– В Сенчури-Сити? В торговом центре?

– На автостоянке.

– На автостоянке, – повторил Тран. – Ограбление? Угон?

– Похоже, ни то ни другое.

– Да, конечно. – Альберт Тран кивнул. – Будь это ограбление, вы сюда не приехали бы… – Он нахмурился. – Позвольте спросить, какое отношение это имеет к Филлис?

– Мистер Кори рассказал, что Урсула дружила с Филлис.

– Ричард рассказал… Конечно.

– Вас это удивляет.

– А Ричард рассказал вам, что у него были отношения с Филлис?

– Вы имеете в виду романтические отношения? – Майло изящно ускользнул от ответа.

– Я бы не заходил так далеко. Ричард и Филлис встречались короткое время. Ничего предосудительного, уже после того, как он и Урсула развелись. Тем не менее я не мог это одобрить – нельзя смешивать личные отношения с деловыми. Но Филлис – девочка с сильной волей… Прошу извинить, я на секунду.

Вернувшись через пять секунд, Альберт Тран протянул лейтенанту фотографию в рамке. «Девочка» оказалась красивой женщиной за сорок с зачесанными вверх волосами, широко расставленными живыми глазами и остреньким, с ямочкой, подбородком.

– Мой единственный ребенок. – Тран нахмурился. – Она замужем, но лишь формально. Ее муж вот уже семнадцать лет живет в Камбодже, где у него по меньшей мере две жены, а возможно, и больше.

– Похоже, хорошо устроился.

– Норберт Лам – слизняк, ничтожество.

– Филлис только однажды была замужем?

– Да. Большая свадьба. – Выражение лица Альберта Трана позволяло предположить, что повторение подобного события нежелательно. – Урсулу убили… Поверить невозможно. Так вы хотели бы узнать о ней побольше через Филлис?

– Почему Филлис и Ричард перестали встречаться?

– Так. – Тран вздохнул. – Наверное, я еще пожалею, что вообще упомянул об этом.

– Мы будем признательны за любую информацию.

– Почему они перестали встречаться? Хм… Судя по тому немногому, что рассказала Филлис, у Ричарда остались чувства к Урсуле, и моя девочка… ей это было неприятно… она дала ему отставку. Я правильно выразился?

– Да, сэр, – улыбнулся Майло.

– В Сайгоне я преподавал английскую и американскую историю, проходил постдипломную практику в Университете Иллинойса в Урбане. Важно, конечно же, знать идиомы, но за всем не угонишься.

– Не могли бы вы рассказать о ваших деловых отношениях с Урсулой? – попросил я.

– С Урсулой и Ричардом. Даже после развода они продолжали работать вместе. Вы знакомы с их компанией?

– «Уррич Лтд.».

– Мы – одни из их заказчиков.

– Что вы покупаете?

– Так просто и не ответишь. Мы продаем товары с очень большой скидкой, в основном предметы домашнего обихода и недорогие вещи из Азии. Товарные запасы постоянно меняются в зависимости от предполагаемого потребительского спроса.

Служанка Ирма принесла серебряный поднос с кофейником, чашечками из тонкостенного фарфора и тарелкой с вафельным печеньем. Налив сначала Трану, она дала нам возможность передумать.

– Нет, спасибо, – сказал я.

– Полчашечки, – сказал Майло.

Трудно представить, что в его желудке оставалось свободное место, но, может быть, взяв еще два печенья, он всего лишь демонстрировал хорошие манеры, а я, отказавшись, показал себя неотесанной деревенщиной. Так или иначе, энергично расправившись с двумя, он потянулся к блюдцу за третьим печеньем.

Подождав, пока Тран поставит чашечку, я сказал:

– Тот тип закупок, о котором вы упомянули, представляется весьма рискованным.

– Рискованным, но и стимулирующим. Всегда приходится многое просчитывать заранее. А неудачи у нас бывали. – Он улыбнулся. – Вас, случайно, не интересуют десять тысяч пятьсот тридцать шесть красных крокодильчиков, разлагающихся при соприкосновении с водой и оставляющих после себя запах тушеного мяса недельной давности?

– Хм, я, пожалуй, посоветуюсь с людьми.

Лицо вьетнамца на секунду растянулось в улыбке.

– Главное здесь – чтобы число выигрышных ставок превысило число проигрышных. По большей части нам это удавалось. И, должен сказать, Урсула и Ричард помогли.

– Каким образом, сэр?

– У Урсулы отличный нюх на товар. В прежние годы они с Филлис вместе отправлялись делать закупки. Рынки в большинстве азиатских столиц огромны – это тысячи палаток, растянувшихся на мили. Филлис рассказывала, что по части энергичности с Урсулой трудно сравниться и что она замечала вещи, мимо которых сама Филлис проходила равнодушно. Так что в некотором смысле Урсула стала для нас не только оптовиком, но и бесплатным агентом по закупкам.

– А сами вы не покупаете, потому что…

– Мы торгуем в розницу и в основном тем, что знаем.

– А Ричард? Чем он помог вам?

Короткая пауза.

– Ричард – человек честный и надежный, обещанное доставляет вовремя и в хорошем состоянии. Такого отношения, с которым приходится встречаться со стороны других оптовиков – мол, вы же не «Кей-март»[23], – мы от него не видели. – Тран подался вперед. – Но если не ограбление, тогда что?

– Мы не знаем, сэр, – ответил Майло. – Можете сказать о них что-то еще?

– Урсула была красивая женщина. Обаятельная, утонченная, привлекательная.

– А Ричард?

– Вы спрашиваете меня о нем, потому что…

– Потому что в начале каждого расследования мы всегда задаем много вопросов и надеемся, что они принесут свои плоды. Что-то вроде вашего бизнеса, сэр, когда вы вкладываетесь в покупку.

– Звучит убедительно, лейтенант. Что я могу сказать о Ричарде… Да, честный. Да, надежный. Но не… увлеченный.

– Скорее одиночка?

– Как бы это сказать… – Альберт Тран задумался. – Ладно. Он может завести с вами разговор, но при этом у вас будет чувство, что ему самому этот разговор неинтересен. Я так полагаю, ему просто не досталось хорошей дозы общительности.

– У Урсулы это было.

– Урсула… – Он вздохнул. – Урсуле тепло даровано самой природой. Во Вьетнаме это пошло ей на пользу, ведь мы – народ приветливый и дружелюбный. – На последнем слове голос у него дрогнул. – Филлис расстроится… о нет, дочери. У Урсулы две дочери; они знают?

– Да, сэр.

– И как?

– Как и можно было ожидать в такой ситуации. Вы знаете их лично?

– Встречался однажды. Еще до развода, на семейном барбекю. Милые дети. Тогда они увлекались лошадьми.

– Вашей дочери давно нет в стране? – спросил Майло.

– Шесть недель.

– Когда она должна вернуться?

– Точно не знаю. Если хотите, могу попытаться дозвониться до нее сейчас…

– Это было бы замечательно, сэр.

Тран подтянул манжет, под которым обнаружился золотой «Ролекс», посмотрел на циферблат.

– Полагаю, сегодня она еще в Бангкоке и, учитывая разницу во времени, возможно, уже встала.

Он снова позвонил в звоночек, и Ирма, получив указание, быстренько доставила беспроводной телефон.

– Фил? Это папа. Боюсь, у меня для тебя ужасная новость… нет, нет, я в порядке. Очень жаль, но Урсулу убили.

Мы с Майло сидели, а Тран слушал, изредка вставляя короткие слова утешения. Затем, после долгого молчания, сказал:

– Хорошо, дорогая. Пожалуйста, соберись, а я передам трубку детективу.

Лейтенант взял телефон. Разговор получился практически односторонний: он в основном слушал, с другой стороны в основном говорили. Закончив, возвратил трубку Трану, который сказал:

– Мне очень жаль, дорогая… да, так и сделай, тебе нужно отдохнуть. Пока. – Он повернулся к нам. – Говорит, что хочет поспать, но, я уверен, она скоро позвонит.

* * *

Забирать машину Майло со стоянки в Сенчури-Сити было уже поздно, поэтому я отправился в участок.

– Отвечаю на твой пока еще не заданный вопрос насчет Филлис. По большей части плакала. Я как будто разговаривал с гейзером.

– Перебор?

Майло пожал плечами.

– Вроде бы вполне естественно, фальши не услышал, но без невербальных сигналов сказать трудно. Призналась, что встречалась недолго с Ричардом и что бывшая повела себя в этой ситуации «невероятно великодушно», – но Филлис рассталась с ним, поскольку ее дружба с Урсулой была важнее «любого мужика». Так что, если только я не попал в мастерскую актерского искусства, историей в духе романтического соперничества здесь не пахнет.

– Может быть, со стороны Филлис все так и закончилось, – сказал я. – Но что, если Ричард винил в разрыве бывшую супругу? Урсула не только сама его бросила, но и подругу заставила сделать то же самое.

Лейтенант задумался.

– Стоящее соображение… Значит, возвращаемся к нашему Мистеру Унылому. Он тебе действительно нравится, а?

– Никого лучше у тебя нет.

– Я не об этом спросил.

– Да, серьезно, мне он очень даже нравится. Одного финансового мотива вполне достаточно. Что запланировано на завтра?

– Душераздирающая драма, амиго, поскольку я намерен воспользоваться разрешением Ричарда и пройтись по его телефонным звонкам и финансовым операциям. А еще мне нужен ордер на осмотр дома жертвы – хочу порыться в ее ежедневниках, переписке и сетевой жизни. Спасибо за компанию и потраченное время. Посмотрю, может быть, получится подать запрос на компенсацию, чтобы тебе что-то заплатили.

Довольно бесцеремонная попытка отодвинуть меня от дела, потому что, когда убивают женщину, муж всегда становится главным подозреваемым. И обычно на то есть веские причины.

Так что ж, убедить себя, что и данный случай не является исключением?

С этим у меня проблем не было.

Глава 7

Майло позвонил через десять дней.

– Есть отчет о результатах проделанной работы. А если результатов нет? Отчет о чем?

– Не повезло тебе с Урсулой.

– Ни записи с камер наблюдения на автостоянке, ни финансовые документы Ричарда ничего не дали. Привлек следователя из офиса окружного прокурора, специалиста по судебно-бухгалтерской экспертизе. Никаких подозрительных платежей. Побывал дома у Урсулы, наткнулся на пару вибраторов в ящике для белья и ежедневник. Наша разведенка пользовалась популярностью – в активе после развода двадцать три парня, имена и номера телефонов. Некоторых нашла в онлайн-службе знакомств. С большинством встречалась в дорогих коктейль-барах и ресторанах.

– Тактика та же, что и у тебя.

– Ну да, «просто добавь мартини». Я разговаривал с каждым, и все согласились с мнением Ричарда – девушка с аппетитами. Но и классная – это слово прозвучало несколько раз. Единственный минус – всех отшивала после трех свиданий, но делала это дипломатично. Ничего личного, долгие отъезды. В общем, Алекс, никто о ней и слова дурного не сказал.

– Как бы великодушно с тобой ни обошлись, уязвленная мужская гордость – сильный мотив.

– Да, черт возьми, из-за этого даже войны начинались… Жаль только, что всех этих ребят пришлось вычеркнуть – у каждого железное алиби.

– Двадцать три железных алиби?

– Да, как ни странно. А дело в том, что большинство нездешние и во время убийства находились в другом городе.

– Выбирала путешественников…

– По той картине, что у меня вырисовывается, Урсула сама позволяла себя выбирать, – уточнил Майло. – Из шести местных, с которыми она познакомилась онлайн, трое тоже постоянно в разъездах. Трое последних работают дома – киносценарист, финансовый советник-фрилансер и скульптор, – но их алиби также подтверждается свидетелями.

– У нее есть список встреч во время поездок в Азию?

– Нет.

– Может, где-то там отшила не того парня…

– И тот полетел за океан, чтобы выразить свое неудовольствие? Хорошая была шутка, приятель, но в ее азиатском еженедельнике только деловые встречи. От рассвета до заката переговоры, посещение рынков, встречи с судовыми агентами, производителями, даже крестьянами, чтобы договориться о таких вещах, как бамбук. Тут уж действительно не до вечеринок, и с этим согласна Филлис Тран, которая разговаривала со мной вчера из своего отеля в Гонконге. По ее словам, Урсула в поездках занималась исключительно бизнесом.

– Двадцать три мужчины, – повторил я. – А Марисса и Эшли утверждают, что ни о ком не знают…

– У меня была еще пара встреч с девушками, и удивляться их неведению не приходится. У них своя жизнь, на ранчо приезжают только с лошадьми поиграть и с матерью видятся нечасто, даже если она там бывает.

– Девочки работают?

– Разве что над своим загаром. Типичная парочка избалованных детишек, но преступлением это пока не считается.

– Бойфренды на горизонте?

– Нет, только группа подростков, с которыми сестры тусуются еще со школы. Самая рисковая в группе – Лора Смит, та самая, которая стукнула папочкин «Бентли» и дважды за последние три года попадалась с «травкой». Папочка – Имго Смит, модный продюсер и заядлый тусовщик, так что девчонка просто берет с него пример.

– Как держатся сестрички?

– Они под серьезным стрессом. Эшли упомянула, что подумывает пройти курс терапии. Звонил адвокат, старик Коэн, спрашивал, когда я намерен снять запрет на операции с домом. Очевидно, Ричард подумывает продать его и взять свою долю из вырученной суммы, а не из акций и облигаций Урсулы. Никаких причин затягивать решение у меня не было, так что сегодня я ордер отозвал. Вот так-то, мальчики и девочки, если только вам нечего предложить для поддержания надежды.

– Могу предложить только одно: мужчина, с которым Урсула встречалась, но которого не записала в ежедневник. Например, потому что свидание прошло не очень хорошо. Или же это кто-то, кто сумел втиснуться в ее плотное азиатское расписание и от кого не защитило потом даже расстояние.

– Темные тайны Востока?.. Эй, я знаю, что делать. Попрошу шефа оплатить командировку в Азию, даже соглашусь довольствоваться бизнес-классом. С другой стороны, если не отрываться от земли, почему бы не поработать моделью в «Проекте “Подиум”»?.. А пока – сдаюсь.

* * *

Два нераскрытых дела подряд. Я не мог вспомнить, когда что-то подобное случалось прежде, и не представлял, что Майло предпримет в такой ситуации.

Еще через два дня мы с Робин сидели за ланчем около пруда в нашем заднем дворе и ели сэндвичи, которые я состряпал после того, как закончил пару отчетов. Наша французская бульдожка Бланш устроилась у нас под ногами, пыхтя и рыгая, с раскрытой пастью в ожидании свалившейся со стола манны.

Робин много работала, и я полагал, что, вытащив ее из студии, совершил благое дело. Поначалу она отказывалась, ссылаясь на приближающийся дэдлайн. Потом, через четверть часа, согласилась, но мысленно осталась в работе. И лишь наблюдая за карпами-кои, которых я покормил у нее на глазах, Робин как будто вернулась в настоящее.

– Ростбиф. – Она взяла с тарелки сэндвич. – Дорогой, ты читаешь мои мысли.

– В самом деле?

– Нет, но я думала о еде, и мысль могла в результате воплотиться в ростбиф.

В кармане зазвонил телефон.

– Собираешься ответить?

– Не сейчас.

Она пожала плечами и поцеловала меня в щеку.

Секунд через девяносто в джинсах снова зачирикало.

– Ответь уж, – сказала Робин.

Я посмотрел на экран. Звонили по частной линии, а не по рабочей, номер был незнакомый, и я отправил его на голосовую почту. И почти сразу же телефон зазвонил в третий раз.

Робин рассмеялась. Я принял вызов.

– Доктор Делавэр.

– Док, вы нам вроде как нужны, – сказал Мо Рид. – В доме Кори.

– Котором?

– Пардон?

– В его доме или ее?

– А, в ее. Лейтенант спрашивает, сможете ли подскочить прямо сейчас.

– А что помешало ему позвонить самому?

– Подождите, я только уберусь в сторонку.

– Еще одно убийство?

– Нет, это… может, даже почудней. Спрашиваете, почему сам не позвонил? Ну, сказать по правде… он как бы… не знаю… потрясен? Никогда его таким не видел.

Далее последовало объяснение.

– Буду как только смогу, – пообещал я.

Робин уже заворачивала сэндвичи.

– Внимательнее за рулем.

– Ты никогда этого не говоришь.

– Потому что обычно ты и без напоминаний внимателен. – Она поцеловала меня еще раз. – Но сейчас, мой дорогой, тебя словно переключили на повышенную передачу.

Я рассказал почему.

– С ума сойти, – сказала Робин. – Впрочем, кто лучше тебя справится с безумием?

Глава 8

На этот раз въезд на территорию «Ранчо Лобо Истейтс» охранял заметно нервничавший парень. Я назвал себя, и он успел открыть ворота между «Алексом» и «Делавэром».

Вся четырехместная парковка с северной стороны дома Урсулы Кори была занята, а те, кому мест на ней не хватило, растянулись вдоль дороги. Опередивший меня квартет состоял из «Импалы» Майло, двух других автомобилей без опознавательных знаков и красного «БМВ‐3». Я оставил «Севиль» за белым седаном «Инфинити», бронзовым «Ягуаром» с изготовленной на заказ табличкой с регистрационным номером и белым фургоном криминалистической лаборатории. В двух первых никого не было, а сидевшие в фургоне два техника-эксперта слушали что-то через наушники.

Лошадей я не увидел, но запах конского навоза стойко держался в воздухе. Передняя дверь была открыта, и в восьмиугольном проеме стоял детектив Шон Бинчи в своем привычном темном костюме, синей рубашке, черном галстуке и ботинках «Доктор Мартенс». Рыжие волосы торчали шипами, вытянутое веснушчатое лицо с тяжелым подбородком блестело под солнцем.

– Док! – произнес он с таким чувством, будто я своим появлением разогнал тучи в небе.

Несколько лет назад в жизни Шона началась метаморфоза, в течение которой он сначала превратился из серфера в басиста ска-панковской группы, а потом – в ищейку. Может быть, это вера придает ему жизнерадостности, может быть, он такой по натуре, но ничто не вгоняет его в скуку, ничто не разочаровывает, и он не теряет концентрации, сталкиваясь даже с острыми случаями обсессивно-компульсивного расстройства[24], после которых у него не возникает ни беспокойства, ни неприятных, тревожных симптомов. Клонирование его невральной жидкости могло бы принести кому-то большие деньги.

– Вам будет интересно, док, – схватив меня за руку, сказал Бинчи. – Настоящая психология.

– Жду не дождусь, Шон.

Пройдя мимо, я наткнулся у входа в гостиную на детектива Мозеса Рида. Тот, наверное, еще в колыбельке играл в копа. Его сводный брат считался когда-то асом в полицейском департаменте Лос-Анджелеса, а отец посвятил службе всю свою жизнь – сначала в армии, потом в Центральном патрульном отделе, где его и настигла преждевременная смерть.

– Док. – Он ткнул пальцем вперед.

Майло сидел на большой кожаной кушетке. Эшли Кори я не увидел, а вот Марисса, похожая на жертву природной катастрофы, сидела рядом с ним. Справа на стульях разместились двое, мужчина и женщина. Он – около сорока, темноволосый, с аккуратной треугольной бородкой под капризной нижней губой – был в сером костюме из вискозного шелка и зеленых крокодиловых лоферах, без носков. Она – между тридцатью и сорока, пухленькая и миловидная, – в коричневом шелковом топе и черных брюках. Взглянув коротко на меня, женщина снова повернулась к Майло.

Интересно, как он меня представит, подумал я. Стёрджис и не представил, только поднялся и сказал:

– О’кей.

– Мы закончили? – спросил тип с бородкой.

– Не совсем.

Мужчина посмотрел на часы.

– Я быстро, мистер Баллу, – сказал ему Майло.

Нижняя губа мистера Баллу приняла эту новость не слишком хорошо, но все остальное с места не тронулось.

Лейтенант провел меня в кухню, где я, на этот раз обращая внимание на детали, налил воды для сестер Кори.

В помещении площадью, должно быть, в тысячу квадратных футов[25], похоже, приходили главным образом для того, чтобы приготовить что-то в микроволновке.

Мы прошли мимо двойного холодильника «Траульсен», девятиконфорочной плиты «Вольф», квартета раковин, шеренги духовых шкафов, конвекционных печей, громадных посудомоечных машин и чего-то еще, что я не сумел идентифицировать. Матированная сталь, черное дерево, белый мрамор.

Эхо умолкло, как только Майло остановился в конце помещения, там, где пространство сужалось до уголка для завтрака. В центре восьмиугольной зоны стояли выполненные в нарочито грубоватой, деревенской манере стол и стулья; окна предлагали виды на лужайку, удачно расположенную кустарниковую аллею и горный склон.

Мило, но куда более значимый вид заключался в интерьере.

Стол, за которым могли расположиться восемь человек, был сервирован на двоих. В меню входили пара заметно увядших зеленых салатов, бокалы, наполовину заполненные бледно-желтой жидкостью, хрустальный кувшин с водой и аккуратно расставленные тарелки охряного цвета.

Жаренные на гриле куриные грудки, бланшированный фенхель, пирожки с круглыми зернышками, похожими на чечевицу. На тарелках поменьше возвышались, напоминая песочные горки из детских ведерок, кучки какой-то смеси из сухофруктов.

На ближней стойке стояла плетеная корзина с виноградом, персиками и сливами.

– Приятного аппетита, – сказал я.

– Проклятье, есть мне уже больше не захочется, – проворчал Майло.

С такой же вероятностью Мессия завернул бы к карточным столам.

– Теперь я понимаю, каково тебе, – сказал я.

* * *

Мы вернулись в гостиную.

– Пожалуйста, мистер Баллу, повторите то, что вы уже рассказали мне.

Появление новой публики, пусть и в одном лице, ободрило и воодушевило мистера Баллу.

– Мик Баллу, «Уэст-Вэлли Экзекъютив Пропертис». У меня эксклюзивный договор с владельцем этого чудесного поместья. С самого начала все выглядело прекрасно, но мы, понятно, хотели устроить небольшую постановку. Придать дому жилой вид, понимаете?

Марисса Кори издала придушенный звук и принялась вытирать глаза.

Не ожидавший такой реакции, мистер Баллу растерянно посмотрел на нее и продолжил.

– Как я уже рассказывал, сегодня утром, около десяти, мы прибыли сюда с Кэнди, чтобы привести в действие план.

– Кэндис Лагардиа, «Бижу Стейджинг», – негромко, безучастным тоном представилась женщина в коричневом шелковом топе.

– В общем, Кэнди привезла вагон всякой всячины, но сначала мы решили посмотреть на месте. И надо же такому случиться – кто-то уже начал обставлять уголок для завтрака. По крайней мере, так это выглядело. Мы подумали, может, у нас что-то напутали, не так поняли… Позвонили клиенту, но его на месте не оказалось. Позвонили по второму телефону – и попали на Мариссу.

– Папа не говорил, что дал кому-то мой номер, – вступила Марисса. – И я никак не могла понять, о чем они вообще говорят.

Баллу моргнул.

– В общем, Марисса захотела сама приехать сюда и посмотреть, что здесь творится. А когда увидела то, что уже увидели мы, то сильно расстроилась. – Он повернулся к девушке. – Мне очень жаль, но кто же мог знать?

Марисса посмотрела на меня.

– Я испугалась, потому что была здесь вчера во второй половине дня, приезжала посмотреть, всё ли в порядке у Сидни и Джаспера, и никакого этого дерьма здесь не было.

– Во сколько вы приезжали? – спросил я.

– Примерно от двух до шести. Мне еще захотелось пить, поэтому я заходила в дом за соком и точно заглядывала в кухню. Ничего этого не было.

– Следовательно, кто-то проник сюда после шести, – сказал я.

– Вы думаете? – Марисса ухмыльнулась.

– У кого есть ключ?

– У меня, у Эшли и у него. – Она указала на Баллу.

– И у твоего отца, – сказал тот, – поскольку клиент – он.

– Пусть так.

– У меня ключа нет, – добавила Кэндис Лагардиа. – Я вообще здесь в первый раз.

– Я звонила Эшли и папе. Они ничего не знают, говорят, это какое-то сумасшествие. Приготовить еду и оставить ее, на фиг, здесь? Что за бред? Кто мог такое сделать? Какой-то… извращенец. Вломиться, типа, заявить, мол, это мое…

Устами младенца…

– Я как всю эту жуть увидела, так ему и позвонила. – Взгляд Мариссы переместился на Майло. За ним последовали остальные.

– Вы, лейтенант, сказали ничего не трогать, вот все и стоит. – Мик Баллу снова посмотрел на часы.

– Кстати, по части декора сработали неплохо, – отметила Кэндис Лагардиа. – Вот только с продуктами так не делают. Продукты быстро портятся.

Глава 9

Я притворился, что не замечаю никаких невербальных сигналов, идущих от Баллу, Лагардиа и Мариссы. Все трое выглядели потрясенными. Я кивнул Майло.

– Спасибо за терпение. Дальше мы сами, – объявил он.

Вместе с Баллу и Лагардия мы вышли из дома и повернули к бронзовому «Ягуару». Лагардия направилась к белому «Инфинити», а Марисса Кори, далеко опередив всех, резво выскочила со стоянки на красном «БМВ», развернулась и, подняв облачко пыли, рванула к сторожке.

– Ух ты, гонщица, – сказал Баллу. – Так что, лейтенант, начнем?

– Пока еще нет, сэр.

– А когда?

Майло кивком указал на фургон криминалистов. Два эксперта уже вышли, достали свои кейсы и шли в нашу сторону.

– Ага. «Си-эс-ай – место преступления»?

– Да-да, как в этом сериале, – подтвердил Майло.

– Думаете, здесь действительно случилось что-то нехорошее? Я к тому, что там ведь и не было ничего, кроме продуктов. Может, это просто шутка такая?

– Не исключено, но проверить надо.

– Вы можете хотя бы приблизительно определить, когда нам разрешат войти?

Эксперты уже подошли к нам, двое молодых мужчин за двадцать каждый.

– Уголок для завтрака в конце кухни, – сказал им лейтенант. – Я сейчас буду, скажу, что делать.

– Так вы можете… – снова начал Баллу.

– Нет, сэр.

– У Кэнди очень плотный график.

– Буду иметь в виду.

– Рынок неустойчив, лейтенант, время решает все.

– До свидания, сэр. – Майло открыл водительскую дверцу «Ягуара».

– Вот дерьмо, – выругался Баллу. – Я-то думал, все будет легко и просто.

– Добро пожаловать в клуб, болван, – провожая машину взглядом, бросил Майло.

Мы вернулись к дому. Вышедшим оттуда Бинчи и Риду лейтенант сказал, что они свободны. Экспертам он поручил тщательно проверить сначала уголок, а потом и всю кухню. Один криминалист был высок и худ, второй – на голову ниже и еще худее. Объединяли их также щетинистые эспаньолки и очки.

– Огроменная площадь, – сказал Высокий. – Я бы предпочел бедненькую жертву в однокомнатной дыре.

– Не вижу никакой жертвы, старик, – сказал Низкий. – Нам здесь продукты надо проверить.

Высокий огляделся.

– Можем проторчать тут целый день.

– Если проголодаетесь, – сказал Майло, – я позвоню, чтоб привезли еду.

– Смешно. Ха. Я за мексиканскую, – сказал Низкий.

– А я за то, чтобы закончить до обеда, – сказал Высокий.

Мы с Майло вышли из дома. Прислонившись к опустевшему загону, лейтенант потер ладонью лицо и посмотрел на небо.

– Ты знаешь, и я знаю. Ну разве мы не везунчики?

Пауза.

– Дело Хеннепин?

Стёрджис выругался.

– Как, черт возьми, такое может быть? Кто-то вознамерился свести меня с ума?

Он вдруг сорвался с места, подлетел к своей машине, хлопнул по багажнику так, что покраснела ладонь, и вернулся с видом человека, готового совершить любое злодеяние.

– Сначала лосось, теперь эта чертова куриная грудка…

– В представлении мужчины – девчоночья еда.

– И что это значит?

– Низкое содержание жира, много белка, скромные порции. – Я и сам не знал, говорю это всерьез или шучу. Майло, во всяком случае, ничего смешного не видел.

– Перестань, Алекс. Какого черта… Думаешь, кто-то проникся ко мне теплыми чувствами? Бедняжка Урсула была всего лишь пешкой? Я вот о чем – откуда они знали?

Мне вспомнился его любимый, наклеенный на бампер стикер: Враги есть даже у параноиков.

– Может быть, Хеннепин и Кори как-то связаны.

– Бухгалтерша и миллионерша?

– Миллионершам нужны бухгалтеры. Кто был бухгалтером у Урсулы?

Лейтенант ответил мгновенной, пугающе жестокой улыбкой.

– Думаешь, наверное, что поставил меня в тупик, но на самом деле ответ уже готов, потому что я целую чертову неделю разбирался в ее и Ричарда финансах. Так вот, она работала не с боссами Хеннепин. Не с Гроссами. Нет, сэр, налогами «Уррич Лтд.» занималась некая фирмочка, расположенная в том же здании, что и контора Феллингера.

– Действительно.

– Что?

– Я только предполагаю, но, может быть, связующее звено – здание. Что, если Хеннепин была там по какой-то причине – выполняла поручение Гроссов – и попалась на глаза тому же хищнику, который охотился за Урсулой?

– Выходит, все, над чем я работал по Урсуле – денежный мотив, Ричард, какой-нибудь обиженный бойфренд, – было пустой тратой времени, а просто где-то на Аллее Звезд обитает психопат, высматривающий случайную жертву?

Только не случайную, подумал я, но ничего не сказал.

– Отлично, прекрасно, фантастика! Призрак офисного здания? Даже если допустить наличие в этом какого-то смысла, зачем ему душить и потом резать и колоть одну жертву, ждать четыре с лишним месяца, а потом расстреливать другую?

– Ну…

– Ты скажешь, что это его подпись, но не почерк, так?

Я улыбнулся.

– Так под чем этот парень ставит свою подпись? Под кулинарными радостями? – не отставал Майло.

– Возможно, несколько минут назад на это и наткнулась Марисса. Гордость собственника.

– Он готовит блюдо, таким образом овладевая жертвой? Но почему? В чем тут фишка? Мамаша держала его впроголодь в колыбели? Недокармливала грудью?

Лейтенант снова отошел в сторону, остановился на середине дороги и сложил руки на округлой, как бочка, груди. Словно бросал вызов еще не появившейся машине.

Она так и не появилась. И даже звука не послышалось, кроме птичьего щебетания. Красивое место. Урсула Кори уехала отсюда с надеждой на чудный день, с желанием сделать приятное детям. Уехала, чтобы умереть на сыром от машинного масла асфальте…

Вернулся Майло.

– Им не обязательно должен быть кто-то, приходящий в здание регулярно. Люди приходят и уходят. Достаточно бывать там время от времени. Это, кстати, объясняет и четырехмесячный перерыв между жертвами.

– Рид изучал записи. Никто подозрительный в то утро не входил и не выходил?

– Что в твоем понимании означает «подозрительный»?

– В случае с водителем, например, – номер, за которым тянется уголовный след. Если на своих двоих – кто-нибудь мерзкий, осторожничающий.

Я промолчал.

– Ладно, – сказал Майло, – только время зря теряем. Есть предложения получше, гений?.. А, извини, ты последний, на ком мне следует срываться. Просто у меня от этого голова раскалывается.

– У меня тоже.

– Господи, надеюсь, дело не в здании… Там ведь даже список работников составить невозможно – люди приходят и уходят.

Он повернулся к дому.

– А пока у меня как будто пищевая диорама перед глазами. Куриная грудка и… угадай-ка, где еще нет камеры наблюдения?

– В доме.

– В доме – это само собой, но, что еще важнее, на въезде. Зачем им вообще ворота, если там сидят люди без всякого опыта, мимо которых любой может пройти, что, очевидно, и случается постоянно. Особенно с наступлением темноты. Взял корзину для пикника – и иди, никто тебя не остановит.

– Ему нужно было попасть в дом, – напомнил я. – Сигнализация установлена?

– Марисса не помнит, так что, скорее всего, нет. Но и следов взлома тоже нет, а значит, можно предположить, что дверь оставили незапертой. Место спокойное, безопасное и все такое.

– Знать о слабой системе безопасности может только тот, кто хорошо знаком с поселком. На воротах сейчас охранник. Когда он заступил на дежурство?

– В восемь утра, но после восьми вечера в сторожке уже никого не было. Логично, да? Я отправил Шона и Мо опросить соседей – не появлялись ли чужаки, необычные автомобили, не проходил ли кто-то по дороге… Ничего.

– Дома здесь стоят далеко от дороги, и чтобы заметить кого-то в темноте, нужно специально присматриваться, – сказал я. – Есть какие-нибудь признаки того, что продукты готовили в доме?

– Как и в случае с Хеннепин, никаких следов не осталось, хотя он и воспользовался теми тарелками и столовыми приборами, которые были на кухне. Так что он либо приготовил блюда заранее, либо убрал за собой все до последней крошки. – Майло неразборчиво выругался. – Пришел, увидел, обслужил.

– Марисса сказала, что у отца ключа не было, но Баллу утверждал прямо противоположное. Ты уж выясни, откуда Ричард его взял.

– Вообще-то, дружище, эту информацию я могу предоставить, потому что после звонка Мариссы позвонил Ричарду. Согласно его версии, он, когда решил продать дом, приехал сюда и взял ключ из тайника, устроить который они с Урсулой договорились на всякий случай. – Майло вытянул руку. – Вон там, в амбаре. Но не спеши радоваться. Ричард на два дня уезжал в Сан-Диего. И я не просто поверил ему на слово, но и получил подтверждение из «Манчестер Гранд Хайятт». Расшифровка магнитной карточки-ключа показала, что прошлым вечером его не было в номере с половины восьмого до десяти, но чеки из бара и ресторана свидетельствуют о фактах оплаты: за выпивку в половине девятого и обед в девять пятьдесят.

– Обед с кем?

– С клиентами. Я позвонил в ресторан, и они подтвердили. Ричард был там с несколькими джентльменами-азиатами.

– Домосед-одиночка разъезжает по делам. Какая перемена…

– Сто двадцать миль до Сан-Диего – это не Пномпень, но, согласен, перемены есть, и Кори сам об этом говорил. Без Урсулы ему приходится больше ездить и трепаться. Я не утверждаю, что меня нельзя провести, но, Алекс, он отнюдь не в восторге. Скорее наоборот: выбит из колеи.

– У него есть объяснение того, что случилось здесь?

– Говорит, какое-то безумие. Здесь у нас с ним консенсус.

Мы обратились к экспертам.

– Пока ничего, лейтенант, – сказал Низкий. – Вытерто супертщательно.

– Следы готовки?

– Здесь уже давно ничего не готовили, – ответил Высокий. – Будь у меня такая кухня, я бы каждое воскресенье барбекю разводил.

– Будь у тебя такая кухня, у тебя бы кто-нибудь работал, – возразил Низкий.

– Вот уж нет. Богатый – не обязательно ленивый.

– Кто сказал?

– Я. Только что.

– Отлично. Так и думал, что узнаю сегодня что-нибудь новенькое.

* * *

– Я бы все-таки попытался выяснить, бывала ли Кэти Хеннепин в том офисном здании, – сказал я, когда мы вернулись к машинам.

Майло выудил из кармана телефон и позвонил в бухгалтерскую фирму Гроссов, но попал на голосовую почту и дал отбой.

– Слишком сложное получилось бы сообщение, – объяснил он. – Что-нибудь еще?

– Бойфренд Хеннепин, Клеффер. Алиби у него крепкое, но теперь у нас уже две постановки.

– Возвращение Неуловимого Дариуса? Не поговорили с ним, допустили небрежность, а? Может быть, даже ошибку… – Майло схватил мою руку и с чувством потряс. – Спасибо.

– За что?

– Я поскальзываюсь, могу упасть. А ты стелешь соломку.

Глава 10

Майло позвонил на следующее утро, спросил, не просмотрю ли я еще разок дело об убийстве Хеннепин. Я ответил, мол, да, конечно, – и уже через шесть минут у двери стоял Шон Бинчи с синей папкой.

Просьба – всего лишь формальность. Наверное, это и есть определение дружбы.

Робин ушла к себе в студию, и я отправился в свой кабинет, размышляя о том, что и как может связывать Кэтрин Хеннепин и Урсулу Кори. На первый взгляд общим было лишь то, что за смертью каждой из них последовала жутковатая кулинарная сценка. Я прошелся по файлам еще раз.

К четвертому кругу появилось ощущение, что передо мной текст на санскрите.

Когда наталкиваешься на стену, выбери другой маршрут. Я решил взглянуть на дело с другой точки, отступив от деталей.

Первая реакция Майло на демонстрацию в кухне Урсулы сводилась к тому, что дело это личное и целью является он сам. Вполне понятный отклик на удивление и разочарование. Но что, если он отчасти прав, и убийства – игра против власти? Выставить копов дураками, обставив место преступления так, чтобы увести следствие в сторону, потому что детективы всегда играют рискованно. Как и все мы.

Замечаешь ковыляющую по темной городской улице восьмидесятилетнюю старушку, и твои жизненные показатели – кровяное давление, пульс, частота дыхания – остаются на прежнем уровне. Но замени старушку на крепкого молодого мужчину, с небрежным видом направляющегося тебе навстречу, и симпатическая нервная система переключается на повышенную передачу.

Конечно, это психологическое профилирование, разумеется, несовершенное. Подойдя поближе к старушке, ты видишь парня, переодетого в женское платье и выхватывающего «ствол». Но по большей части вещи таковы, какими кажутся, и мы все полагаемся на это.

Попробуй жить кое-как, и увидишь, куда это тебя приведет.

Что касается полицейской работы, то профессиональное суждение в отношении убийства зачастую складывается на начальном этапе, порой даже в первые секунды осмотра места преступления. Это ведет к сужению поля зрения и поспешным выводам. Но в большинстве случаев мнение опытных детективов оказывается верным, потому что шаблоны действительно существуют, и игнорировать их значит поступать глупо и опрометчиво.

Хороший детектив всегда оставляет дверь приоткрытой. Майло – один из лучших, но его предположения только что выпали в осадок. Я знал, что скоро он себя не простит, но склонялся к мысли, что попытку все же следует зачесть. Потому что убийство Кэтрин Хеннепин действительно было образцовым примером убийства с чрезмерной жестокостью, совершенного человеком, хорошо знакомым жертве. И убийство Урсулы Кори несло все признаки заказного преступления, толчком к которому послужили деньги или страсть. Или оба фактора вместе.

Пара классических, годных для учебника случаев, соскользнувших, однако, со страницы. Пара очевидных примеров того, как основные подозреваемые соскакивают с крючка с помощью алиби. Не это ли доставляло наибольшее удовольствие чудовищу, не только спланировавшему и осуществившему акты насилия, но и сыгравшему в них звездную роль?

Неужели убийства значили для него почти то же, что и сценические постановки? Обед на двоих, бутафория…

Но тогда почему именно эти две женщины? Выбор жертвы важен. Жертвы всегда важны.

Круг замкнулся…

Я сварил кофе, выпил его – слишком много, – прогулялся по дому и вышел в сад. Голова раскалывалась, и это, как ни странно, придавало уверенности.

Обед на двоих. Остался довольным первой сценой и повторил? Почему? Потому что было в этой уютной кулинарной постановке нечто, вызывавшее эрекцию и заполнявшее мелкий мозг пульсирующими воспоминаниями?

Или все сводилось к саморекламе? К очередной тщеславной попытке привлечь к себе внимание?

Убийство как похвальба?

Если так, сколько еще женщин будут принесены в жертву пораженному метастазами эго?

Имеем ли мы дело с человеком, так и не достигшим зрелости вследствие жестокого обращения или недостатка внимания? Или он – один из тех мутантов, поведение которых не поддается объяснению?

Если верно предположение относительно его желания унизить защитников правопорядка, то не логично ли допустить, что он уже сталкивался с копами и потерпел в схватке с ними поражение?

Неудачник, переоценивший свой интеллект и убедивший себя в том, что в его бедах виновны другие.

При этом достаточно умный и ловкий, чтобы проникнуть в квартиру Кэтрин Хеннепин.

Сумевший подобраться к Урсуле Кори на подземной стоянке так, что она ничего не заподозрила, пока уже не стало слишком поздно.

Выстрел в лицо – показатель обезумевшего эго.

Посмотри на меня посмотри на меня посмотри на меня…

В Лос-Анджелесе продающие себя не испытывают недостатка во внимании. Без этого не смогли бы существовать ни шоу-бизнес, ни высокая мода, ни политика. Но президентам, кинозвездам и супермоделям приходится выставлять себя напоказ, а наш малыш оказался на это не способен.

Или пытался, да провалился.

А упав, уполз, как ядовитый моллюск, в раковину безымянности?

Парень, встреча с которым на улице не вызовет беспокойства.

Может быть, ты вообще его не заметишь.

Глубоко, Делавэр. Сим удостаиваетесь титула великого герцога Гадания-на-Гуще.

Я сделал увеличенные копии фотографии Кэтрин Хеннепин с водительских прав, принял душ, но бриться не стал. Надел футболку, джинсы, кеды и поехал в Сенчури-Сити.

* * *

Оставив «Севиль» на платной стоянке офисного центра через дорогу, я поднялся по широким ступенькам, ведущим к зданию, где погибла Урсула Кори. Но входить в вестибюль не стал, а остановился чуть левее центра – понаблюдать за двусторонним пешеходным потоком.

Никакого извержения человеческой массы не происходило, однако людской ручеек, не бурный и кипучий, но непрерывный и целеустремленный, бежал в обе стороны.

Я изо всех сил старался изобразить праздношатающегося, рассчитывая на помощь не вписывающейся в общий фон одежды. Но никто меня не замечал, никому не было до меня дела. Ручеек разделялся, обтекал препятствие и соединялся. С таким же успехом я мог быть дорожным сигнальным конусом.

Человек-невидимка. Не им ли он чувствовал себя все время?

А если добавить капельку чудачества?

Я опустил голову, покивал, притворился, что рассматриваю что-то на земле, – в общем, изобразил одиночку, потерявшегося в своем частном мирке.

Ничего. Ни малейшей реакции. Я посмотрел вверх и скорчил физиономию, послав ухмылку вселенной. Несколько человек удостоили меня взглядом, нахмурились и обошли по более широкой дуге. Но никто не сбавил шаг. Теперь я был дорожным сигнальным конусом, запачканным собачьим дерьмом.

И вот, наконец, пара юных брюнеток в коротких юбочках простучали каблучками, бормоча что-то неразборчиво оскорбительное.

А потом снова невидимость.

Какой-то смысл, наверное, в этом был. Детей ведь учат не таращиться на незнакомых людей, а ненормальность отвращает.

Но, возможно, дело было в чем-то еще. Потому что, несмотря на все социальные сети и создаваемые ими временные кланы (группа поклонников йоги, группа поклонников йогуртов, группа поклонников Йоги Берра[26]), мы все в итоге играем соло. А это может привести к самопоглощению.

Тем более в Калифорнии, где прекрасная погода и раздаваемые киноиндустрией обещания хеппи-эндов размывают ощущение опасности у всех, кроме самых неукротимых или параноидальных личностей.

Я только что доказал себе самому, насколько трудно привлечь к себе внимание. Помогло ли это убийце подобраться к Урсуле Кори?

Модно одетая, в дорогих побрякушках, она направлялась к своему «Ягуару» в полной уверенности, что мир принадлежит богатым, харизматичным и сексуальным. Довольная проделанным: передачей кучки сияющего добра дочерям, то-то они обрадуются, когда узнают, и, может быть, потом они втроем сходят пообедать и отметить это событие, без всяких договоренностей, навскидку… она огорошит их, вернувшись в Калабасас.

И уж меньше всего Урсула думала о том…

Легкая добыча.

Решив, что никакие открытия меня здесь больше не ждут, я повернулся в сторону улицы, и тут чей-то палец ткнул мне в плечо с явным намерением сделать больно.

– Чем могу помочь, приятель?

Обернувшись, я оказался лицом к лицу с Альфредом Бейлессом, одетым в уже знакомый мне черный блейзер, серые брюки и белую водолазку и занявшим целую пропасть моего личного пространства. Вблизи от шефа службы безопасности пахло лосьоном «Аква Вельва» и сдерживаемой яростью. Ноздри его пылали, зрачки расширились. А потом он узнал меня.

– О! Извините, док. Заметил, что вы ошиваетесь без дела, но не разглядел как следует издалека. Что-то случилось?

– Всего лишь провожу наблюдение.

– За чем наблюдаете?

– Как люди реагируют на постороннего. Вы – первый, кто всерьез обратил на меня внимание.

Он нахмурился.

– Что, проверяете систему?.. Ну знаете, на мониторе я заметил вас сразу; решил, что присмотрюсь, удостоверюсь, что вы действительно полоумный или бездельник, а не какой-нибудь богатенький чудак в дешевом прикиде, поджидающий крутого адвоката. Это же Лос-Анджелес, так? Насчет одежды не обижайтесь.

– С вашей системой мое наблюдение никак не связано. Хотел посмотреть…

– Не болтается ли здесь придурок, который застрелил ту дамочку? Я бы мог, доктор, сберечь вам время. Люди ни черта не видят. Они – овцы. – Бейлесс холодно улыбнулся. – Значит, ничего не появилось, а?

– Пока нет.

– Стёрджис язву заработает.

Трое упитанных мужчин в сшитых на заказ костюмах вышли из здания. Один из них, весь в черном, с серебристыми волосами, пристально посмотрел на Бейлесса. Тот тоже заметил его. Стороны обменялись жесткими взглядами и короткими кивками, и вскоре троица скрылась из вида.

– А вы, похоже, исключение, – сказал я.

– Что вы имеете в виду?

– Вас только что заметили.

– Это потому что я такой красавчик. Нет, между нами; парни – большие шишки. Тот, что в черном шелковом костюме от «Бриони», занимается крупными проектами для владельцев этого здания. Другие двое работают с ним. Все прилетели сегодня утром на совещание по вопросу безопасности.

– Большой сбор?

– О да.

– И как успехи?

– В плане обеспечения настоящей безопасности? – Бейлесс рассмеялся. – План такой: они возвращаются к главному боссу, он консультируется с богом, проводится совещание о проведении еще одного совещания, дело кладется на полку, потом снова открывается, проводится еще несколько совещаний – и кто знает, доктор, всякое возможно… Значит, по миз Кори ничего?

– Увы.

– Что ж, передайте Стёрджису, я его не забыл. Камер мне, может быть, и не дадут, но пару новых мест я из них выбил. Ребята без опыта, зарплата по минимуму, но ярусы патрулируют.

– Передам.

Бейлесс провел пальцем под горлышком водолазки.

– Я все думаю о той бедной женщине. Записи сам несколько раз просмотрел. А теперь признайтесь, док, вы ведь потому здесь, что есть высокий риск повторения?

– Нет, всего лишь пытаюсь понять, как он сумел подойти. – Я достал из кармана фотографию Кэтрин Хеннепин. – Ее здесь не видели?

Бейлесс внимательно изучил снимок.

– Кто она?

– Еще одна жертва. Ее убили в другом месте.

Глаза у Бейлесса полезли на лоб.

– Убийца тот же?

– Возможно.

– Думаете, она бывала здесь?

– Связи нет. Я хочу убедиться, что ее здесь не было.

– Никаких ниточек?

– Никаких. Ноль.

– Осторожный вы человек, док. Я и от Стёрджиса то же самое слышал.

Я улыбнулся.

Он еще раз взглянул на фотографию. Задержал взгляд.

– Нет, не видел. И это все, что от меня требуется? Маньяк скрывается в трубопроводах. Был такой случай в Нью-Йорке, лет сорок назад. В Метрополитен-опера изнасиловали и убили скрипачку. Прямо в здании, в этом лабиринте. Мой отец работал чистильщиком обуви в Линкольн-центре и постоянно рассказывал эту историю, пока злодея не поймали. Им оказался рабочий сцены, а жертву он встретил в лифте.

Бейлесс вытер пот со лба.

– Напугал меня до чертиков. Я вырос в Гарлеме. Стрельба – это одно, но вся эта жуть с маньяками в местах, где бывают богачи… Стремиться там было некуда. Вот тогда я и решил пойти в полицию. Чтобы хоть как-то контролировать ситуацию. – Он улыбнулся. – Что-то разболтался, пора возвращаться к работе.

– Мне можно заглянуть на секундочку? – спросил я.

Улыбка растворилась.

– Мы же в свободной стране. Остановить вас я не могу, но зачем?

– Почувствовать атмосферу.

– А вот у меня другое чувство, док. То вы говорите, что убийство со зданием никак не связано, то вдруг заявляете, что вам нужно почувствовать что-то…

– Такое бывает, когда ничего не получается, – сказал я.

– Что бывает?

– Приходится предпринимать дополнительный шаг.

Бейлесс качнулся, перенеся вес тела с каблуков на мыски и обратно. Руки у него были здоровенные, заскорузлые пальцы сжаты в кулаки.

– Это я понять могу, но сделайте одолжение, не поднимайте шум, ладно? Люди, может, и овцы, но рано или поздно кто-нибудь доложит о проблеме, а проблемы имеют обыкновение попадать ко мне.

Глава 11

В вестибюль я вошел сразу за Бейлессом и приотстал, когда он смешался со спешащей на ланч толпой. Убедившись, что его не видно, я направился к справочнику-указателю, достал телефон и сфотографировал список имен съемщиков, деливших седьмой этаж с юридической фирмой Гранта Феллингера.

Список был невелик – еще одна юридическая группа и компания финансового менеджмента.

Принимая во внимание, сколько людей выходили из здания, очередь к буфету на первом этаже оказалась ожидаемо редкой. Я подождал, пока она сократится до нуля, вошел и купил кофе. Офис Бейлесса находился рядом, всего в нескольких ярдах. Переплатив два бакса, я сказал, что сдачи не надо, и тут же показал работающему за прилавком прыщавому юнцу фотографию Кэтрин Хеннепин.

Предъявляющий фотографию чужак в футболке и джинсах должен был бы дать какое-то объяснение, но парнишка только взглянул на снимок и сказал:

– Не видел. Она кто, воровка?

– А у вас их много?

Юнец лукаво ухмыльнулся.

– Как будто сам не знаешь. Ты из Бюро?

– Откуда? – ухмыльнулся я.

Он ухмыльнулся в ответ.

– Загребешь кого?

– Если будет возможность. Так ты ее не знаешь?

– Нет.

– Были проблемы с воровством?

– Шутишь? Только отвернись – половины пакетиков с сахаром тут же не будет. Отвернись еще раз – и не будет кетчупа. Богачи – дешевки. – Он фыркнул и в третий раз взглянул на фото. – Слишком неразборчивое.

Я вернулся в вестибюль и снова смешался с толпой, оказавшись в центре людского водоворота.

Из памяти почему-то всплыли слова Бейлесса насчет убийства в опере.

Встретил ее в лифте.

В лифтах нет камер. Лучшего места для охоты не придумаешь.

Подойдя ближе, я понаблюдал за тем, как открываются и закрываются дверцы, изрыгая голодных людей. Некоторые, кому не хватало терпения, уже доставали сигареты. Уровень шума заметно вырос. Или шумело у меня в голове?

Делать здесь было больше нечего, да и раздражать Бейлесса не стоило. Я повернулся и направился к выходу.

В затылке как будто засвербело. Неужели за мной наблюдают? Нет, наверное, просто перебрал кофе.

Я обернулся. Не полностью, наполовину. И сначала ничего не увидел. А потом…

Слишком резкое движение. Человек в толпе быстро отвернул лицо.

Быстро, но я уже успел его узнать. Грант Феллингер пытался вклиниться в людской поток. Пробиться к лифтам.

Неужто это он наблюдал за мной? Даже если так, объяснение может быть простым: адвокат узнал меня, но тратить время на полицейские разборки не пожелал.

Снова шагнув к выходу, я не удержался и бросил взгляд за спину.

То же самое сделал и Феллингер. Лицо напряженное. Что в нем? Страх? Злость? Всё вместе?

На мгновение наши взгляды сомкнулись. Потом он снова повернулся ко мне спиной.

Не фантом? Человек, работающий здесь и имеющий все основания здесь находиться?

Адвокат, состоявший в профессиональных отношениях с Урсулой Кори? И не только профессиональных, если верить Ричарду Кори.

Кому легче всего, не вызвав подозрений, подойти к женщине, как не ее адвокату? Человеку, встретиться с которым она и приехала.

И что может быть неожиданнее, чем увидеть, как этот человек целится ей в лицо?

Никто – ни симпатичная секретарша в черном платье, ни помощник Феллингера – не упомянул о том, что тем утром адвокат вышел из офиса вместе с Урсулой. Однако боссам не нужно отмечаться, и никто не заметил бы, если б молодая женщина отошла от стола.

Овцы. Жестокая оценка человечества, но, как только что видел, точная.

Я вышел из здания и, уже переходя улицу, набрал номер.

* * *

Эрл Коэн согласился принять меня, если только я поспешу, но когда я прибыл, его секретарша сказала:

– Мистер Коэн на ланче в кафе «Европа». Это рядом.

«Кафе» оказалось нишей с трехфутовым прилавком на первом этаже соседнего медицинского здания. Две молодых женщины в форме медсестер ожидали, когда им положат в контейнеры салат. Единственный столик в углу был занят Эрлом Коэном.

В ярком свете дня старик казался восковым призраком в пошитом на заказ костюме. Ланч мог бы устроить и монаха: натуральный, без ароматизаторов, йогурт, пластиковая ложка и стакан воды.

Я сел. Коэн молчал – и заговорил, лишь когда медсестры ушли:

– Что у вас теперь, доктор Делавэр?

– Как я уже говорил при прошлой нашей встрече, Грант Феллингер отзывался о вас очень хорошо. Впервые слышал такое от соперничающего юриста.

Коэн усмехнулся.

– Может, я заслужил похвалу.

– Не сомневаюсь. Но в отношении его вы равного энтузиазма не проявили.

– Какая неблагодарность с моей стороны.

– Все, что вы скажете мне о Феллингере, может оказаться полезным.

– Подозреваете его в причастности к убийству Урсулы?

Ни тени удивления.

– О подозрении я бы не говорил, но мне он интересен.

– Почему?

– Помимо прочего, нам сказали, что он спал с клиентом.

Коэн улыбнулся.

– С каким именно клиентом?

Я улыбнулся в ответ.

– Вот так, да?

– Что ж, я не слышал, чтобы Грант увлекался мужчинами, но некоторые женщины, по слухам, попали под его обаяние. Что есть, то есть.

– Юрист-ловелас.

Коэн рассмеялся.

– Мне трудно понять, но так поговаривали.

– Это знают все ваши коллеги.

– Далеко не все. Тема всплывала несколько раз, но не на официальном уровне, и дальше дело не шло. Так оно и будет, доктор. И наш разговор останется между нами. Я слишком стар для осложнений.

– Кто-нибудь обвинял его в домогательстве?

– Я о таком не слышал. – Коэн зачерпнул ложечкой йогурт. – Может быть, у него так хорошо получается, что все остаются счастливыми и довольными…

– Что именно вы слышали?

– Что именно? В моем возрасте о точности нет и речи. Возможно все. До тех пор, пока оно остается между нами. – Старик подхватил еще немного йогурта и отправил в рот половинку калории. – То, что я скажу, – не для записи и останется между нами.

Я покачал головой.

– «Между нами» означает, что ваше имя не появится в официальных документах. Но вся важная информация будет передана лейтенанту Стёрджису.

– Ладно, – сказал Коэн. – Ценю вашу откровенность. В моем бизнесе с ней сталкиваешься нечасто. – Он поправил галстук. – Вы говорите, что не подозреваете Феллингера, но вторгаетесь в его личную жизнь.

– Только если это имеет отношение к Урсуле Кори.

Коэн положил ложечку.

– Не знаю, почему только я согласился с вами встретиться… У меня складывается впечатление, что вы, молодой человек, преуспеваете на усложнениях.

– Как раз напротив, мистер Коэн. Я всегда стремлюсь упрощать.

Он изучающе посмотрел на меня.

– Будь вы женщиной, я назвал бы вас сплетницей.

– Лучше треплом. Во имя сохранения полового нейтралитета.

Старик громко рассмеялся, чем привлек внимание продавца за стойкой, закашлялся и погладил впадину на шее.

– Для психолога вы непосредственны. У вас ведь многое заключено в нюансах?

– Насколько я понимаю, вы хотите сказать, что ваши чувства можно объяснить эмоциональными факторами, но с другой стороны…

Адвокат снова рассмеялся.

– Умница. Послушайте, я – чудак с двумя типами рака, и, черт возьми, что мне кто-то может сделать? Так вот вам грязь: однажды я заметил, как жирная лапа Гранта оглаживает точеные ягодицы Урсулы.

– Где это случилось?

– В лифте его здания. Мы спускались – Ричард, Урсула, Грант и я – после очередной консультации.

– Феллингер лапал ее в присутствии Ричарда?

– Полагаю, это добавляло ситуации пикантности.

– И как она отреагировала?

– Едва заметной улыбкой.

– Встреча проходила в офисе Феллингера, но он тоже вышел.

– Грант сопровождал Урсулу, – пояснил Коэн. – Пройти лишнюю милю – это галантность.

– Но истинная причина – показать средний палец ее бывшему.

– Так я это интерпретировал. – Коэн, подняв дрожащую руку, согнул узловатые пальцы. – Он не просто дотронулся, он несколько раз ее потискал.

– И ей это нравилось.

– Она улыбалась. Вывод мог быть только один – у этих двоих даже свои шутки появились. Я понял, что Ричард не втирал очки, когда говорил, что Феллингер вел с ней свою игру на протяжении всего процесса.

То же самое Ричард говорил о Коэне.

– Спасибо за информацию, – поблагодарил я. – Что-нибудь еще?

– Меня это оскорбило, – продолжал адвокат. – Не сексуальная составляющая, но тот факт, что Феллингер столь дерзко нарушил профессиональную этику. Я старомоден, доктор Делавэр. Работа – это работа, а потеха – это потеха.

– Ричард когда-нибудь говорил вам, что Урсула обманывала его до развода?

– Нет, в этом-то и дело.

– То есть?

– Не могу сказать, как они жили до развода, но все сексуальные безрассудства со стороны Урсулы случились, по его словам, после развода. Вот почему я посоветовал ему не лезть в чужие дела.

– И что Ричард?

– Сказал, что умом он это понимает, но ему все равно грустно из-за того, что Урсула творит такое с собой.

– Заботился о ее благополучии? Какой внимательный…

– Больше ничего, доктор Делавэр.

– Позвольте уточнить, – сказал я. – Ричард имел в виду, что Урсула вредит себе, меняя партнеров.

Коэн указал на потолок.

– Как время летит… Мне нужно подняться, наверху меня ждет врач.

Я позвонил Майло.

– Может, это ничего и не значит, но Дариус Клеффер вернулся в Лос-Анджелес. Ни местного адреса, ни номера машины у меня нет, но он уже с месяц работает в одном итальянском заведении, «Беппо Биппо». Почерпнул сию мудрость, просматривая поварские блоги.

– Его так хорошо знают?

– Он поместил эту новость о себе на сайте под названием «БигАйз Гурмандайз». Я позвонил туда. Сегодня у Клеффера выходной. Управляющий обещал передать ему сообщение. Если не передаст, сам туда схожу. А что случилось?

– У меня есть для тебя предложение.

– Какое?

Я рассказал.

– Встречаемся перед участком, – сказал он. – Может, перекусим.

Глава 12

Едва «Кадиллак» остановился, как Стёрджис распахнул дверцу, ввалился и грузно и жестко хлопнулся на сиденье. Будто мешок с мукой с кузова на пирс.

– Феллингер. Это он так на тебя подействовал?

– Похоже, не ожидал увидеть меня там, и ему это пришлось не по вкусу. И знаешь что – у него слабость к лифтам.

Я повторил рассказ Коэна.

– Не думаешь, что один адвокат просто мстит другому?

– Мне пришлось выцарапывать из него этот маленький эпизод, да и поделился он им без большого удовольствия.

– Значит, сопровождал. А потом решил выстрелить в лицо. Почему?

– Может, она узнала что-то опасное для него? – предположил я. – Или он просто такой парень. Если Феллингер убил Кэтрин Хеннепин, то определенно такой.

– Классический психопат-убийца с хорошо оплачиваемой дневной работой.

– К сожалению, не классический. Умен. Далеко не скряга. Непритязательный, скромный. И при всем этом он таки сумел очаровать и соблазнить такую красивую женщину, как Урсула. Ему хватило наглости и самоуверенности тискать женщину в присутствии ее бывшего мужа, зная, что ей это понравится и она подыграет. А уж обвести вокруг пальца такую, как Кэтрин, застенчивую, занимавшую более чем скромное социально-экономическое положение, Феллингеру было легче легкого. Но одной победы ему мало. Он должен сам порвать отношения. Раз и навсегда. И поставить свое клеймо, устроив обед на двоих, – это его способ показать кукиш роману и женщинам в целом.

– Пусть с виду я тролль, но руль у меня.

– Внешность – не судьба, но фактор немаловажный. Даже малыши оценивают сверстников по привлекательности. При прочих равных показателях к симпатичным детишкам лучше относятся и взрослые, и ровесники.

– Ты мне рассказываешь?

– Столько жалости к себе… Рик показывал мне твой школьный ежегодник. Не столько тролль, сколько типичный американец.

– Только при хорошем освещении. Так он показал тебе мой чертов ежегодник? Почему? Когда?

– Однажды вечером, когда мы с Робин приходили на обед. Ты жаловался на что-то – какой сюрприз, – а когда удалился в ванную, Рик рассказал, что ты постоянно выставляешь себя отверженным, и что он верил тебе, пока не наткнулся на ежегодник. Оказывается, ты играл в школьной футбольной команде и занимался борьбой, проходил подготовку офицера резерва и числился в паре почетных обществ… Рик даже пометил эту страницу цветным листочком.

– Он всегда старается доказать, что жизнь выше трясины ирландской судьбы. – Майло хмыкнул. – Значит, у Феллингера такая защита? Бедненький уродец? Похоже на рассуждения тех поп-психологов, которых ты сам терпеть не можешь.

– Не защита, всего лишь попытка понять его.

– Потому что он уклонился от встречи с тобой в вестибюле.

– Остальные меня не заметили. – Я рассказал о походе в офисное здание. – Но он заметил и – хотя я не могу это доказать – постарался избежать встречи. Понимаю, этого немного, но что еще у тебя есть? Случай в лифте вкупе с сексуальностью, жестокостью и манипуляциями. Что вполне совпадает с типом личности человека, которого мы ищем. И у Коэна возникло ощущение, что это была игра, в которую Феллингер и Урсула играли раньше. Вот тогда я и попробовал посмотреть на все это с другой точки зрения. Раньше убийца представлялся мне неудачником. Человеком, мнившим себя блестящим, но так и не достигшим успеха. Со стороны Феллингер выглядит благополучным, удачливым, но ощущение неадекватности может исходить из самых разных мест.

– У него есть «зелень» и престиж, он трахает куколок вроде Урсулы. Так что, избавляется от детских комплексов? Допустим, но как во все это вписывается Хеннепин? Ведь с Феллингером ее ничего вроде не связывает?

– Прекрасно вписывается, если только побывала в здании Феллингера. Я сфотографировал список арендаторов, снимающих офисы на седьмом этаже. Если удастся связать ее с кем-то из них, это будет большой шаг вперед.

Я показал снимки.

– А ты на месте не сидел.

– Для друга все, что угодно.

Майло глубоко вдохнул.

– Уродец встречает Бухгалтершу. Кстати… – Он набрал номер боссов Хеннепин. Супруги были дома и согласились встретиться. Снова.

* * *

Бухгалтерская контора «РМ Эккаунтинг» располагалась на первом этаже здания на Вудман-авеню, к югу от Магнолии. Соседями их были четыре этнических ресторана: мексиканский, тайский, израильский и ливанский. Все, похоже, преуспевали, если судить по вытянувшейся к каждому заведению очереди.

Что, если еда и есть настоящая любовь и мир во всем мире достижим?

* * *

Фирма помещалась в комнате размером пятнадцать на пятнадцать с тремя письменными столами и полудюжиной картотечных шкафов. Внутренний дизайн сводился к листовкам с напечатанными мелким шрифтом инструкциями Внутренней налоговой службы – сюрреализм двадцать первого века.

– Что, ожидали «Эрнст энд Янг»?[27] – громогласно протрубил Ральф Гросс.

Прозвучало это как нечто привычное, повторяемое из раза в раз. Слабая улыбка Майло подтверждала, что так оно и есть.

Ральфу шел девятый десяток; высокий и плотный, выражением он напоминал гончую. Морин выглядела чуточку моложе, и на ее круглом, как пирог, лице розовели пухлые щеки.

– Лейтенант, рада снова вас видеть, – сказала она. – Вы привели симпатичного друга.

– Алекс Делавэр, – представил меня Майло.

– Вы – лейтенант, а он? – спросил Ральф. – Гражданский? Не хотите нам называть?

Умный, проницательный, внимательный к деталям, такой человек мог оказаться полезным. Стёрджис рассмеялся.

– Извините, это доктор Делавэр. Наш психолог-консультант.

– Ваш в том смысле, что работает на вас? Или наемник, фрилансер?

– Фрилансер.

– Действительно. – Ральф Гросс повернулся ко мне. – Это интересно – доктор-фрилансер.

– Психолог! – воскликнула Морин. – Я так и знала! Вы думаете, что мы все повредились рассудком!

– Это вряд ли, мэм, – сказал Майло. – Я хотел бы еще раз поговорить с вами о Кэтрин.

– Кэти убил сумасшедший?

– Мы изучаем все возможности.

– Мне нравится, как вы уклоняетесь от прямого ответа, – заметил Ральф. – Вам бы работать на правительство.

– Он уже работает на правительство, – указала Морин.

– Я имел в виду тех гениев в Вашингтоне, но… да, вы же государственный служащий. Слышал, получаете большие пенсии… Одна из причин, почему государство однажды останется без гроша, но, черт возьми, вы же не виноваты.

– Спасибо, сэр, – сказал Майло.

– Инвестируете, надеюсь, с умом.

– Стараюсь.

– Если возникнут вопросы по пенсии, заходите, лейтенант, – проконсультирую бесплатно. В знак признательности и все такое. Пусть вы и не закрыли дело, но, по крайней мере, отнеслись к работе серьезно.

– Мы-то были уверены, что это дело рук того маньяка-повара, но вы не согласились.

– Он определенно был в Нью-Йорке, мэм.

– Плохо. – Морин повернулась ко мне. – Вы бы видели его за работой. Сумасшедший.

– Отвратительный тип, – согласился Ральф. – Дважды врывался сюда, пытался запугать Кэтрин… Требовал, чтобы она поговорила с ним. В первый раз ушел спокойно. А во второй пришлось, как говорят пацаны, сунуть в харю. – Он закатал рукав, обнажив безволосое, но внушительное предплечье с татуировкой. Semper Fi USMC[28].

– Я уж думала, до потасовки дойдет, – сказала Морин. – Не очень умно, Ральф.

– Но ведь убрался, да?.. Ладно. Так что вы теперь хотите узнать, лейтенант? А вы, доктор?

– Не могли бы вы рассказать, что именно делала у вас Кэтрин? – спросил Майло.

– Что делала? – повторил Ральф. – Она была бухгалтером. Вела счета.

– Счета какого-то конкретного клиента?

– Любого, кого ей называли. Мы занимаемся налоговыми декларациями, она проверяла и вписывала данные. Кому-то такая работа может показаться скучной, но Кэти была счастлива здесь. Хорошая была работница.

Майло прочитал адрес здания на Сенчури-Парк-Ист.

– У кого-то из ваших клиентов есть там офис?

– Сенчури-Сити? У нас по большей части индивидуальные счета. Есть несколько небольших бизнесов, но самых обычных, без претензий.

– Эти богатенькие говнюки не для нас, – сказал Ральф. – Как сахарный диабет: кто себя балует, тот и платит. Наелись Большой Четверки, повидали всякого у «Эрнста», с тем миром мы сорок лет назад расстались. А почему вы спрашиваете про Сенчури-Сити?

Майло ушел от ответа.

– Кэти выполняла для вас какие-то поручения?

– Какие? Была ли она у нас на побегушках? – Ральф покачал головой. – Нет. Ее работа была сидеть здесь. – Он указал на левый стол. – Дело свое знала отлично. Мы взяли вместо нее девушку на неполную ставку. Неплохая, но с Кэти не сравнить.

– Значит, из офиса она никогда не выходила, – сказал Майло.

– Никогда? Я бы так не сказала, – не согласилась Морин. – Иногда выходила. Нечасто.

– Куда?

– Ходила за ланчем к тайскому храму, у них категория A от Департамента здравоохранения. Иногда хочется чего-нибудь мексиканского, но «Дон Пепе» нам не нравится, у них только С, так что она ездила в «Ла Фиеста Буфей» на Фултоне.

– Мо, им наши предпочтения не интересны, – вмешался Ральф. – Бывало – но совсем уж редко, – мы просили ее отнести бумаги клиенту.

– Но не в Сенчури-Сити?

– Не думаю, – с сомнением произнесла Морин.

– Что, Мо? – рявкнул Ральф.

– Помнишь, дорогой, то судебное дело?

– Точнее, Мо.

– Тот домовладелец, иранец… Хураниан… Хурапиан?

– Не важно, – сказал Ральф.

– Конечно, – согласилась Морин, – но разве адвокаты той стороны не в Сенчури-Сити сидели?

– Бездушные застройщики, – проворчал Ральф. – Кто их помнит?

– А что за дело? – спросил Майло.

– Наши клиенты, Хур… нет, Хаар… Харгарианы, да, Харгарианы, приятная пара, они владели двумя жилыми домами в Северном Голливуде. Какой-то застройщик скупил остальной квартал и попытался их вытеснить, и обратился к городским властям с заявлением, что они, мол, не заботятся о содержании недвижимости, причиняют неудобства гражданам…

– Мерзкое дело, – вставил Ральф.

– И чем все закончилось? – спросил я.

– А вы как думаете? Эти негодяи жить Харгарианам не давали. Пришлось продать.

– Думаю, – сказала Морин, – с той стороны адвокаты были из Сенчури-Сити. Или, может быть, застройщики. Мы с Ральфом подключились в самом конце, когда речь уже шла об условиях продажи, и та сторона хотела взглянуть на налоговые квитанции, проверить рентный доход.

– Кэтрин Хеннепин относила документы?

– Я этого не говорю. Я только говорю, что это возможно.

– Я их не относил, – сказал Ральф. – И ты тоже.

– Верно, – согласилась Морин.

– Тогда кто относил, Мо?

– Подожди-ка. – Морин пробежала пальцами по клавишам. – Хм… по Харгарианам ничего… Их у нас нет.

– Ты, наверное, с фамилией ошиблась, – сказал Ральф.

Морин подняла руку – помолчи – и пробежала еще раз.

– Вот оно. Три месяца назад. Шаграриан. Счет за услуги Кэтрин… три часа… Да, вспомнила. Она была так любезна, вызвалась сходить, но я настояла, чтобы засчитать это время как рабочее. – Морин улыбнулась. – А я могла бы и детективом стать, да, лейтенант?

– Подайте заявление, а я напишу рекомендацию, – поддержал Майло.

– А что такое с этим зданием? – спросил Ральф. – Почему оно так важно?

– Очевидно, темные делишки там творятся, – сказала Морин.

Супруги посмотрели на Стёрджиса.

– Давайте на этом и остановимся, – сказал лейтенант.

– Да перестаньте, – фыркнул Ральф.

– Возможно, сэр, ничего такого и нет. Давайте не торопиться.

– Ха. Вы, наверное, и в отставку уходить не захотите – еще бы, такая выгодная работа…

– Вот и правильно, – заметила Морин. – Отставка – смерть.

– Скорее уж смерть – это форма отставки, – изрек Ральф. – И все-таки при такой пенсии стоит подумать… – Он посмотрел, прищурившись, на Майло. – В вашем возрасте.

– Кому именно Кэти относила документы? – спросил лейтенант.

Морин снова постучала по клавишам.

– Здесь сказано «Даблин Девелопмент». – Она сделала распечатку и подала листок Майло.

– Спасибо, миссис Гросс.

– Есть за что, лейтенант.

– Благодарить будете, когда дело раскроете, – сказал Ральф. – И вот о чем подумайте: Шаграрианы ушли на покой. Она на «Уорнер Бразерс» работала, получала хорошую пенсию.

* * *

«Даблин Девелопмент» занимала четверть девятого этажа здания Гранта Феллингера.

– Она приносит документы и спускается на лифте. На седьмом остановка. Феллингер входит, включает свое обаяние. Нужно узнать, не случалось ли с другими работающими в здании женщинами чего-то подобного.

– Если и случалось, то закончилось иначе. В деле Хеннепин я в первую очередь проверил, не было ли каких-то неприятных происшествий, связанных с кухней. Большинство случаев с домашним насилием происходит именно на кухне – жарко, ножи под рукой, недосолила рагу… В основном дело ограничивается оскорблением, словесным или физическим, но приходилось и с убийствами сталкиваться. Один идиот, например, застрелил жену за то, что она приготовила на обед печенку. Раньше печенка ему нравилась, но в тот раз, пока ел, вкус у него поменялся. Однако нераскрытых дел все же не было, и уж точно ничего похожего на наш случай.

– Может быть, обед на двоих – это более позднее дополнение?

– И?..

– Ключевое звено – по-прежнему здание. Женщины, которые работают там или бывают там.

Майло посмотрел на листок с адресом «Даблин Девелопментс» и позвонил Бинчи.

– Работа серьезная, не хи-хи да ха-ха, но если кому и по плечу, то тебе. – Он перечислил целевые параметры. – Можешь начать с компьютера, но на этом не останавливайся, потому что речь не идет о месте преступления и в компьютере этого, скорее всего, нет. Поговори лично с лейтенантами отдела убийств каждого дивизиона, спроси, не помнят ли чего-то, связанного с этим треклятым зданием. Может, знают кого-то, кто помнит. Возьми рабочий адрес, навести каждого, у кого есть офис… что такое? Я рад за тебя, Шон. У каждого свое определение, что такое «хи-хи да ха-ха».

Мы пересекли Малхолланд и уже спускались в город, когда Майло сказал:

– Знаю, вел себя как медведь, но за помощь спасибо. Чем дальше, тем загадочнее, но, по крайней мере, куда-то движемся.

– Что теперь?

– Тебе – наслаждаться жизнью, а меня ждет краткий курс на тему «Жизнь и времена Гранта Феллингера».

Его телефон заиграл Грига.

– Стёрджис. А, привет… спасибо… конечно… да… сейчас буду.

– Планы меняются? – спросил я.

– Дариус Клеффер, тот самый повар-маньяк. Говорил, кстати, спокойно. Будет рад встретиться, готов помочь.

– Где и когда?

– У него на работе. Проголодался?

– Ты же сам предложил перекусить.

– То тогда, а это сейчас. Не до перекуса. Согласен?

– Конечно.

– Вот и правильно. Железный самоконтроль. И не беспокойся, у всех свои слабости.

Глава 13

Последний по времени крупный ресторанный кластер в Лос-Анджелесе рассыпался, словно споры, по Третьей улице, Беверли-бульвар и Мелроуз. «Беппо Биппо» возник на месте бывшей китайской прачечной на Беверли, к западу от Ла-Бреа. Историю этих мест я знал хорошо, потому что работал когда-то в Западном педиатрическом центре и, случалось, заходил в прачечную отнести или забрать белье.

– «Беппо», – сказал Майло. – Обезьянка из комикса.

– Не слышал.

– О, такой милашка… Мистер Феллингер мог бы получить у него парочку советов по части наведения красоты. – Пауза. – А еще поэма Байрона.

Я присвистнул.

– Серьезно…

– Да, толку от магистерской степени никакого, разве что кроссворды помогает разгадывать, а я их терпеть не могу.

– Это американская литература привела тебя к Байрону?

– Ладно, ты меня раскусил. Почитываю время от времени всякие книжки… Подтянись вон туда, на желтое, я положу карточку, тебе дадут билетик, и я скажу им, что мы с тобой оба со степенями.

* * *

Во времена прачечной мистер и миссис Чанг украсили унылое помещение постерами из бюро путешествий и фотографиями знаменитостей. Последующие владельцы так и не сделали ничего ни с рассыпающимися кирпичными стенами, ни с потрескавшимися цементными полами, ни с голыми деревянными потолками, под которыми тянулись проложенные кое-как трубы кондиционеров.

К чему хлопоты в век заниженных ожиданий?

В открытой кухне в задней части заведения в поте лица трудились трое поваров в черном. Столики и стулья выглядели так, словно их подобрали после списания у какой-то школы в бедном районе города. Даже в этот тихий час между ланчем и обедом едва ли не все места были заняты людьми, с разной степенью успешности балансировавшими на краю.

Посетители пили, ели и разговаривали, страстные вздохи кондиционеров чередовались с редкими поцелуями плоти. Стекло, металл, пластик – сталкиваясь с этими твердыми поверхностями, звуки создавали море шума. В плотно, как банка с сардинами, набитом людьми помещении мы с Майло протиснулись по узкому проходу. Тарелки здесь были маленькие, а размер порций, похоже, определял Скрудж[29]. Еда представляла собой смесь итальянской и японской. Может быть, с добавкой французской.

Майло пробормотал что-то.

– Что? – спросил я.

Он наклонился к моему уху, согнул чашечкой ладонь и повысил голос.

– Крудо[30] встречается с суши.

– С Годзиллой, – сказал я.

Лейтенант рассмеялся. Мы приблизились к кухне, и он посерьезнел.

Напротив каждого из трех поваров стояла женщина-разносчица в черном. Все официантки были невысокого роста, так что заглянуть через их головы не составляло труда.

Повара были мужчинами. Один – плотный, с заправленной в сеточку бородкой, как у раввина, и длинными волосами, убранными наверх, под грязную черную ковбойскую шляпу. Два других – худощавые парни с впалыми щеками, идущими в комплекте со стрижкой «ирокез». Синий «ирокез» в центре, черный справа.

На фотографии с водительских прав волосы у Дариуса Клеффера выглядели черными. Но могли быть и синими.

Заметив нас, повар поднял руку – подождите – и продолжал работать.

Хряп-хряп, чпок-чпок… Тарелка скользнула к одной из разносчиц, которая, пританцовывая, отправилась в зал. Кудряшки креветок с крошечным полумесяцем фуа-гра. Производство паштета в Калифорнии запрещено, но его все еще можно импортировать, на горе уткам и гусям.

Вытерев полотенцем руки, Клеффер отступил от прилавка и затянулся сигаретой без фильтра.

– Выйдем, ладно? – предложил он. – Свободных столиков у нас нет.

Мы вышли вслед за ним из ресторана. Несколько обедающих попытались привлечь его взглядом; со стороны они напоминали учащихся, жаждущих одобрения учителя. Клеффер не удостоил их вниманием и прошел мимо, выставив тараном голову. Поймав на ладонь упавший пепел, он ухитрился донести большую его часть до улицы. К тому времени, когда мы дошли до тротуара, две трети дыма уже осели в легких, и Клеффер тут же закурил вторую сигарету – и только после этого раздавил светящийся кончик первой голыми пальцами. Обожженная кожа коротко зашипела, что, похоже, нисколько его не побеспокоило.

Нырнув в узкий проход между рестораном и давно закрывшимся магазином итальянской мебели, он прислонился к грязной, шершавой стене.

– Я тут намусорю, о’кей? – Пепел и окурок полетели на землю. – О’кей, – повторил он смягченным ради извинения голосом. Его карие глаза покраснели, лицо пряталось под клочковатой двухдневной щетиной, акцент выдавал уроженца Северной Европы. Левую руку, от костяшек пальцев и вплоть до бицепсов, покрывали татуировки. Правая оставалась чистой. В обоих ушах виднелись дырки, но какие-либо украшения отсутствовали.

– Спасибо, что согласились встретиться. Мы почти без предупреждения.

– Ничего. Извините, что не ответил в первый раз.

Он опустил глаза.

– Вы же были в Нью-Йорке, – сказал Майло.

– Ответить все равно не мог. – Клеффер покачал головой. – Слишком тяжело было. Извините.

– Вы имеете в виду Кэтрин.

– Да. – Щеку дернул тик.

– Сейчас о ней поговорить можете?

– Наверное.

– Как я уже сказал, преступление мы не раскрыли. Так что будем благодарны за любую помощь.

– Хотел бы помочь. Извините, что не ответил в первый раз. Мне очень жаль. Правда.

– Вам не за что извиняться, мистер Клеффер.

– Знаю, знаю. Наверное, просто хочу доказать, что я не какой-нибудь паршивец. Даже если вы слышали обо мне всякое.

– От кого?

– От любого, кто видел меня пьяным. Как выпью, так дурак дураком. А когда не пью, по-моему, нормальный парень. – Он посмотрел на нас, как будто ожидая подтверждения.

– Пьете часто?

– Едва ли не всю жизнь. Когда был с Кэти, держался трезвым. Потом уехал в Нью-Йорк и снова запил по-черному. Это мой образ жизни, хотя оправданий ему нет. Столько раз превращал все в дерьмо, что и не сосчитать.

Майло посмотрел на меня.

– Что, по-вашему, мы должны знать о Кэтрин? – спросил я.

Клеффер потянулся за очередной сигаретой.

– Что знать? Она была замечательная девушка. Симпатичная. Скромная, но очень милая.

– Как вы познакомились?

Его лицо просветлело.

– Как она увлеклась таким уродом, как я… Не представляю. Я так и не понял, но нисколько не жалею. – Клеффер глубоко затянулся; глаза его повлажнели. – Чтобы вы знали – я ее любил.

– Нам нужно знать, потому что…

– Не знаю, зачем я это сказал. Наверное… Сам не знаю, что говорю. – Он отвернулся. – Стыдно. Сказал себе, что не раскисну перед копами, но… – Он постучал себя в грудь. – Чувства, понимаете? Я их гнал. А теперь трезв, и они жалят… больно.

Прежде чем спросить, я дал ему покурить.

– Так где вы познакомились?

Клеффер улыбнулся.

– А, да. В ресторане. Забавно, нет?

– Вы работали?

– Нет. Обедал. Дешевое заведеньице с тайской кухней, рядом с тем местом, где она работала. Был в Долине, ездил за продуктами, а потом увидел его и решил – почему бы и нет?

– Безденежье, – сказал Майло.

– Нет-нет, просто чудилы, которые готовят для других что-то изысканное, сами любят поесть попроще. Зайдите после закрытия в любой ресторан с мишленовской звездой, сами увидите – хлеб, суп, бургер.

– Долой изыски.

– Да, точно. Вот там мы с Кэтрин и встретились. Я ел лапшу, а она – что-то с зеленым карри и горой лимонного сорго. Запах даже до моего столика дошел. Наши столы стояли близко, и она была такая милая… не шикарная, не огонь, а… В ней было то, что я видел в деревенских девушках в Германии. Естественность, понимаете? Я тоже не выглядел таким уж фриком. Да, с бритой головой, но не такой, как сейчас. – Он взъерошил черные колючки. – Надо бы все это состричь… В общем, я с ней заговорил, попросил номер ее телефона, и тут она меня удивила – назвала номер. Но остальное уже не так интересно.

– Почему?

– Позвонил ей на следующий день, а она – спасибо, нет. Сказала, что не хочет показаться грубой, но подумала как следует и решила, что у нас нет ничего общего. Ошарашила. Но мне ее смелость понравилась.

– В каком смысле смелость?

– Ну она же могла просто не отвечать, правильно? Пару раз попробуешь и сдаешься. Я вообще-то тогда еще удивился, когда она с первого раза номер дала. О таком, вроде меня, ведь не каждая мамаша мечтает.

– И что же случилось? – спросил Майло.

– Я это дело так не оставил, – сказал Клеффер. – Не стал преследовать, подождал неделю, потом другую. Почему? Даже сказать толком не могу, но было в ней что-то особенное. Чем-то она отличалась от тех безголовых цыпочек, которые у нас на работе. Такая… как бы сказать… старомодная. Может, семью мою напоминала… Не знаю. Они там люди солидные, у моих предков ферма… Не знаю, да и кто знает, почему так бывает?

– Но потом вы позвонили, – сказал я.

– Да. Каждый раз Кэти отвечала, мы разговаривали, и меня это как-то ободряло, подталкивало быть нормальным парнем. – Клеффер рассмеялся. – Отрастил волосы. Решил, что в следующий раз, когда встретимся, надену что-нибудь с длинными рукавами… – Он потер татуированную руку. – Сам не понимаю, зачем такое с собой делал.

– Сколько раз вы ей позвонили, прежде чем она согласилась? – спросил я.

– Четыре. Повел ее на концерт камерной музыки, потом – в нормальный стейк-хаус. Ничего такого радикального. Знаете, мы разговаривали, смеялись, возникло какое-то понимание. Я ее проводил, даже в щечку поцеловал. Одно за другим, дальше – больше, втянулись…

– Пока…

– Пока Кэти все это не оборвала. Почему? Тоже не могу сказать. – Клеффер закурил, закашлялся, посмотрел на сигарету, покачал головой и пробормотал: – После того как она меня бросила, я себя просто убиваю… пью… в общем, вернулся к себе настоящему, полному придурку. Даже на работу к ней ходил, убеждал вернуться. Она на каких-то стариков работала, так я думал, их там паралич хватит, но, слава богу, выстояли. Повезло, что Кэти не стала жаловаться на домогательства. Проблем у меня уже хватало – срывался в баре… Да вы, наверное, в курсе.

– Сколько раз вы приходили к ней на работу?

– Всего два. Но и этого хватило. Звонить продолжал, все допытывался почему. – Глаза у него повлажнели.

– И почему? Она объяснила?

– Не сказала. Держалась. Но был другой. Должен быть.

– Почему?

– Кэти стала вести себя иначе. Отказывалась гулять, говорила, что ей некогда, что занята. Не злилась, ничего такого, но когда мы были вместе, она как будто о чем-то другом думала. Как будто видела меня по-другому. Я спрашивал, есть ли у нее кто-то еще, но она ни да ни нет не говорила. Просто тему меняла.

– Вы пытались узнать, кто он?

– Нам обязательно об этом говорить?

Я улыбнулся.

– О’кей, о’кей. Несколько раз проехал мимо ее дома. Не без этого. Пил. Знаете, была такая огромная дыра. В душе, в мозгах. А потом услышал по телевизору, что мистер Луонг набирает команду для шоу. Он же гений, черт… Ну, я и рванул в Нью-Йорк, подал заявку, прошел; пахал как проклятый и про женщин даже не думал. В том числе и про Кэти.

Клеффер посмотрел на Майло.

– Однажды вечером пришел поздно домой, прослушал сообщения, и там от вас было. Коп? Отдел убийств? Кэти? Я и сорвался. Когда начинал у мистера Луонга, с выпивкой завязал. А ваше сообщение услышал и… взялся за старое. – Он невесело усмехнулся. – За старину Джека[31], доброе американское бухло. Патриотично, да? Сам понимал, что все выходит из-под контроля. Попытался остановиться, а попал в «Скорую» в Бельвью. Реакция на резкую завязку. Сказали, что мог и умереть. Послал всех, получил под зад, проспался и вернулся. Теперь вот здесь.

– Всё в порядке?

– Вы про выпивку? – Клеффер скрестил пальцы. – Так вы не знаете, кто убил Кэти?

– Пока нет, – сказал Майло.

– Пока нет. Американский оптимизм. Вы, парни, верите в будущее, поэтому американцы и изобретают все хорошее.

– Знаете кого-нибудь, кто мог желать зла Кэти?

– Никого. Хорошая была девушка. – Клеффер согнул колено и потер стену ботинком. – Наверное, кто-то был с этим не согласен. Но кто? Не могу сказать.

– Вы с кем-то из своих друзей ее знакомили?

– Думаете, какой-то урод ее убил?

– Мы рассматриваем все возможности.

Клеффер состроил гримасу.

– Конечно, но… нет, ни с кем с моей работы мы не общались. Я старался держать ее подальше от приятелей, не хотел ни с кем делить. Она на меня так влияла… успокаивала. Мне нравилось с ней наедине.

– Вы полагали, что она с кем-то встречается. А есть мысли, кто бы это мог быть? – спросил я.

– Мысли? Да. Она была выше классом, не для такого, как я. – Клеффер рассмеялся коротким, лающим смехом. – Догадаться нетрудно, да? Деньги, престиж, красивая машина – женщины это любят.

– Она говорила что-нибудь на этот счет?

– Нет, так и не призналась, что встречается с кем-то, но я знал. Потому что был недостаточно хорош для нее, вот она меня и бросила.

– Как Кэтрин это сделала?

Клеффер состроил гримасу.

– Позвонила. Сказала, что я был хорошим другом, что мы хорошо провели время, но ей это нужно заканчивать.

– Так и сказала, что «ей нужно»?

Клеффер задумался.

– Да, именно так. Точно. Понимаю, к чему вы клоните. Мол, тот парень надавил. Она еще сказала, что хочет стабильности, и я ответил, что обеспечу ей эту стабильность. Кэти не спорила, просто молчала, и это было еще хуже.

– Не поверила.

– Знала, что это все чушь, но из вежливости не говорила. Типа показала разницу между нами.

– Стабильность, – сказал я.

– Девчонки этого хотят.

– Не только они, – добавил Майло.

– Да, конечно. Может, даже я хочу, кто знает? – Клеффер уперся взглядом в землю. – Позвольте спросить, что все-таки с ней случилось?

– Детали мы пока не разглашаем.

– Ну да, ясно… Надеюсь, она не очень страдала.

– По-вашему, Кэти впустила бы в квартиру незнакомца?

Клеффер выпрямил ногу.

– Она его впустила?

– Вас это удивляет?

– Я думал, какой-то подонок вломился, да по дурости и убил.

– Почему вы так подумали? – спросил Майло.

– Потому что так ведь обычно и бывает, разве нет?

Мы промолчали.

– Значит, было не так?

– Следов взлома не обнаружено, – ответил Майло.

Клеффер прижался спиной к стене и начал медленно сползать. Опустившись на несколько дюймов, он потерял равновесие, покачнулся и заставил себя выпрямиться.

– Она впустила какого-то мерзавца? Господи, я же столько раз говорил ей, что надо быть осторожней…

– Кэтрин была такой беспечной?

– Я не назвал бы ее безумно безрассудной, а вот пойти одна ночью в магазин она могла. Нужно что-то – скажи мне, и я принесу. Говорил, что надо поставить сигнализацию – ты же девчонка, живешь одна. Ответ был один: спасибо за заботу, мне не надо. И вот теперь вы говорите мне, что она кого-то впустила… Черт! Нового парня? Может, и стоило выяснить, что он за тип.

– Я бы не делал поспешных выводов.

– Впустила этого урода… – Клеффер ткнул кулаком в штукатурку. На костяшках пальцев заалели кровавые капли, темная роса. Он вытер руку о фартук. Свежая человеческая кровь смешалась с кровью других существ.

– Глупая девчонка…

Глава 14

Дариус Клеффер отправился на работу, покуривая и потирая разбитую руку, а мы с Майло задержались в переулке.

– Что думаешь? – спросил лейтенант. – Помимо того, что парень не отличается чистоплотностью.

– Мы знаем, что он не убил Кэти Хеннепин сам, и я не представляю, как он мог нанять киллера. Да и не похож Клеффер на парня, которым увлеклась бы Урсула.

– Значит, время потрачено впустую.

– Может быть, и не зря, – не согласился я. – Его подозрения насчет другого мужчины сходятся с предположением, что в это время Кэти сблизилась с Феллингером.

– Феллингер – человек, который в состоянии обеспечить стабильность.

– Юрист из Сенчури-Сити отвечал бы всем требованиям.

– Клеффер не годится из-за низкой самооценки? А когда выпивает, планка опускается еще ниже…

– Возможно. Но его рассуждения вполне логичны. С самого начала они с Кэти составляли странную пару. Она сопротивлялась, потом уступила, но в итоге вернулась к исходной позиции: обычная женщина с традиционными предпочтениями и вкусом. Возможно, из-за того, что немолодой адвокат пофлиртовал с ней в кабине лифта дорогого офисного здания. Кто-то самоуверенный, практичный, уравновешенный – в определенном смысле противоположность Клефферу.

Его очередь бить кулаком в стену.

– И, черт возьми, он, может быть, к тому же и готовит.

– Угождает ей во всем.

– Это еще далеко не улики, – напоминает Майло. – Но, как ты и сказал, что еще у меня есть? Давай наведем справки о нашем Тарзане.

* * *

В участке мы обошли сторонкой комнату детективов с их токсичным кофе и направились к кабинету одиночного заключения Майло, камере размером с кладовку. Пока он открывал свою почту, я отодвинул в угол запасной стул и проверил сообщения. Робин: «Привет, звонить не обязательно». Тем не менее я вышел в коридор – передохнуть от мерзостей, послушать ее рассказ о прошедшем дне, поделиться минимумом своих новостей и спланировать обед дома: мы вдвоем жарим на гриле «стейк мясника».

– Вино? – спросила Робин. – Или сохраняем ясную голову?

– Какой толк от ясности?

– Никакого продвижения?

– Вроде того.

– Углубляться не стоит?

– Расскажу за вином.

Вернувшись в унылую, без окон, камеру я обнаружил Майло за столом перед компьютером и с выражением угрюмой сосредоточенности, свойственной разве что мальчишке, променявшему школу на борьбу с космическим кораблем пришельцев.

Лейтенант просматривал архивные дела, местные и в центральном архиве.

Никаких упоминаний о Феллингере.

Департамент транспортных средств зафиксировал три нарушения правил дорожного движения за столько же лет: два имели место возле офиса Феллингера, и одно – менее чем в миле к западу от бульвара Санта-Моника, возле Уэствуда. В инцидентах приняли участие два автомобиля: «БМВ» 6-й серии и винтажный «Додж Челленджер». И каждый раз одно и то же нарушение: неполная остановка.

– Спешка. Значит, что-то психологическое?

– Если б я смог ответить на этот вопрос с бесстрастным лицом, то выступал бы в ток-шоу.

– Доктор Алекс, делюсь житейской мудростью и помогаю советами между объявлениями об обратных закладных… стоп, здесь данные о регистрации прав на недвижимость. Так, дом в Пэлисейдс… не очень близко к квартирке Хеннепин, но и не слишком далеко. Захотелось, договориться о встрече и заскочить нетрудно.

– Договориться – значит позвонить. Они с Кэти перезванивались?

Майло пожевал губами. На всякий случай он уже просмотрел еще раз документы по делу об убийстве Хеннепин. И захлопнул папку.

– Ничего. Ноль. Так что, он просто появляется, радость новизны и все такое? Она под впечатлением – богатый, прочно стоящий на ногах парень, дает ей ощущение стабильности. А значит, и безопасности. Вот она и оставляет дверь открытой – для него.

– Чтобы он мог принести угощение на вечер.

– В таком случае его кто-нибудь заметил бы. Но, как я уже сказал, заметили одного только Клеффера.

– Клеффера трудно пропустить. А вот мужчина средних лет, который приходит после наступления темноты, в глаза бросаться не будет. Или, может быть, они чаще встречались у Феллингера, а не у Кэти… Данных о втором доме нет?

– О маленьком любовном гнездышке старины Гранта? – Майло быстро пробежал пальцами по клавишам.

Но энтузиазм иссяк быстро. Никакой другой недвижимости в округах Вентура, Ориндж и Сан-Бернардино, зарегистрированной на имя Феллингера, его семьи или юридической фирмы, в документах не значилось. Лейтенант отвернулся от экрана.

– Вариант с арендой не исключен, но здесь раскопать что-то не получится. Или, может быть, старине Гранту нравятся отели? С чего бы ты начал? С четырехзвездочных или с чего-то похуже? Так или иначе, если только он не снимал номер на свое имя, узнать не удастся. Забудь.

– Если рассыпа́л свои чары на работе, может быть, кто-то из женщин-служащих уже жаловался на него.

Лейтенант проверил по архиву записей уголовного суда, ничего не нашел и поискал счастья в перечне гражданских разбирательств. Потом, откинувшись на спинку кресла, которое откликнулось тяжелым, со свистом вздохом, ткнул пальцем в экран.

Никаких жалоб на Гранта Феллингера никто не подавал, но зато примерно месяц назад он сам подал заявление, обвинив в домогательстве некую женщину по имени Дейдра Мей Бранд. Какие-либо подробности отсутствовали.

Майло поискал информацию по Бранд. Ни водительских прав, ни адреса.

– Он что же, обвиняет призрака?

– Если мы правы в отношении Феллингера, его фишка – контролировать женщин. Тот факт, что эта женщина угрожала ему и даже вынудила его искать защиты, означает, что ей удалось его напугать.

– Жутковатая дамочка?

– Вполне себе. Посмотри, не заявлял ли на нее кто-то еще, а если не сработает, проверь по уголовному.

Список правонарушений сорокадевятилетней Дейдры Мей Бранд оказался весьма внушительным: бродяжничество, кража, хранение наркотиков. Хронология ее арестов прослеживалась по дорожной карте траекторией движения в западном направлении: через Иллинойс, Миссури, Нью-Мексико, Неваду.

Ни в каких насильственных действиях она не обвинялась, но ведь люди делают и такое, за что не попадаются.

Так или иначе Феллингер и Бранд нашли друг друга. Судя по тому, что в последний раз Дейдру арестовали за попытку вынести неоплаченный товар из бутика возле Сенчури-Сити, их стычка произошла в офисе Феллингера или вблизи него. И случилось это за два месяца до того, как Феллингер подал жалобу.

Майло попытался найти отчеты о заседании суда, но ни их, ни итогового постановления не было.

– Юрист просто взял и свернул палатку?

– Возможно, ее напугал сам факт подачи жалобы. Открути-ка назад, к списку арестов Бранд.

При более внимательном взгляде вскрылась интересная закономерность: Бранд всегда освобождали без предъявления обвинения или продержав одну-две ночи в участке. В тюрьме она не провела ни одного дня.

– А у нее, оказывается, свои чары, – заметил Майло.

– Или по какой-то причине ее все жалели.

– По какой, например?

– Психическое заболевание.

Вытянутая по экрану галерея фотографий Дейдры Бранд представляла печальное зрелище.

В девятнадцать – блондинка со свежим лицом, арестованная за марихуану. Но уже тогда внимание привлекало окоченелое, застывшее выражение и блеклые враждебные глаза, в которых не было и намека на страх, сопутствующий обычно первому аресту. А это значило, что она и прежде нарушала закон, но никогда не попадала в тюрьму.

Либо же аффект притуплялся психическим заболеванием.

К двадцати пяти Дейдра стала поразительно быстро стареть, из-за потери нескольких зубов осунулось, как будто провалилось лицо. На последней фотографии, когда она еще не перешагнула пятидесятилетний рубеж и уже имела за спиной три десятка лет криминального стажа, мы увидели иссохшее лицо, уродливое, с резкими чертами, местами распухшее, а местами костлявое и накрытое растрепанной шапкой седых волос. Кожа отливала розоватым глянцем, появляющимся обычно у людей, годами живущих на улице.

Изменились и глаза, которые не просто поблекли, но и как будто заполнились пустотой запертой камеры. Пустотой, которую я видел много раз.

В сорок девять она выглядела на все семьдесят.

– Бездомная, потому и адреса нет, – сказал Майло. – Жалкое зрелище. И, по-твоему, ее боится Феллингер?

– Может, я ошибся и она всего лишь досадная помеха, от которой он не в силах избавиться…

– Мы пытаемся сделать Феллингера психопатом-убийцей. Почему он не хочет решить проблему старым способом?

– А кто говорит, что он ее не решил?

– Господи…

Лейтенант начал мучительные поиски документов по жалобе Феллингера. Задача нелегкая, поскольку дела, не дошедшие до суда, никого уже не интересуют, и их либо выбрасывают, либо отправляют в какие-то глухие уголки, либо просто теряют. В конце концов ему ответил студент, проходящий практику в офисе городского прокурора.

Майло повесил трубку.

– Ты прав. Стычка случилась в торговом центре к западу от здания Феллингера. Он приходил туда на ланч, а миз Бранд частенько там попрошайничала и уже давно всем осточертела. Законы о праздношатании значительно выхолощены судебными решениями, и секьюрити торгового центра не могли ничего с ней поделать – при условии, что она не проявляла физической агрессии. Проблемы с Феллингером начались после того, как она расколола на милостыню всех, кроме него. Они сцепились, слово за слово, и вот он уже заявляет, что она пыталась его ударить, хотя никто это не подтверждает. Феллингер произвел гражданский арест, повалил ее на землю и удерживал до прихода настоящих полицейских. Окружной прокурор отказался возбуждать уголовное дело, поэтому Феллингер обратился в гражданский суд с заявлением о том, что Бранд «продемонстрировала общественно опасное поведение».

– Для тебя это что-то значит?

– Она его изводила.

– Ха. Бранд провела сорок восемь часов у окружного психиатра, и ее отпустили. На предварительные слушания она не явилась, и Феллингер в конце концов заявление отозвал.

– Сначала она так ему досаждает, что он ее арестовывает, а потом в нем просыпаются добрые чувства?

– Мне тоже не нравится, чем это отдает.

* * *

Ни в списках жертв, ни в морге на Саут-Мишн-роуд имени Дейдры Бранд не фигурировало.

– Такая женщина все равно что беспризорник, она может быть где угодно, – сказал Майло.

– Если только он не взялся решить проблему в своем стиле.

– С обедом на двоих?

– Может быть, с фастфудом. Социальная иерархия и все такое.

Глава 15

К тому времени, когда я собрался уходить, Майло определился с приоритетами.

Разыскивать психически нездоровую бездомную женщину, которая может быть где угодно, бессмысленно. И хотя сомнения в том, что убийца именно Грант Феллингер, еще оставались, за адвокатом устанавливалось наблюдение, вести которое должны были трое: сам лейтенант, Бинчи и Рид.

– Поцелуй женщину, приласкай дворняжку и наслаждайся стейками, – напутствовал меня он, поворачиваясь к монитору.

– Как насчет копии последней фотографии Дейдры Бранд?

– Думаешь поискать сам?

– Если время будет.

– Как?

– Пока не знаю.

– С твоим образовательным уровнем мог бы проводить время с большей пользой. – Тем не менее клавишу «печать» он все же нажал.

* * *

В тот вечер у себя в кабинете я разобрался со своими приоритетами. По праздникам, а иногда и в обычные дни мы с Робин разносим пищу и одежду бездомным – тем слишком независимым или недоверчивым, кто отказывается от приютов и суповых кухонь, – так что я знал несколько местечек, где собирались эти изгои общества.

Общаться с психически больными бывает тяжело, и хотя Уэстсайд – район далеко не бедный, там всегда хватало вонючих местечек, обойти которые не хватило бы и недели.

Но я решил начать с нескольких известных мне ночлежек в путепроводах под шоссе, посмотреть, что это даст.

На следующее утро, перед тем как сказать Робин, что ухожу, я вдруг подумал, что Майло, просматривая архивы коронера, искал файл на имя Дейдры Бранд. Но люди вроде нее не носят с собой удостоверение личности. Если ее труп попал в морг неопознанным, поиск по базе отпечатков пальцев мог вывести на регистрацию арестов. Но когда трупов уж слишком много, установленный порядок действий соблюдается не всегда.

Я позвонил знакомой в службе коронера, следователю по имени Глория Мендез.

– Привет, Алекс, я на выезде, можно сказать, в полевых условиях. На пустынной автостоянке в Восточном Лос-Анджелесе. Вокруг колышется трава. В общем, как в Канзасе, в «Волшебнике из Страны Оз».

– Бандитские разборки?

– Угадал. Пятнадцатилетний парнишка застрелил шестнадцатилетнего, потому что тот имел наглость жить в двух кварталах к югу. Что случилось?

Я рассказал.

– Нет, отпечатки пальцев мы пробиваем всегда. Имея данные криминалистического учета, мы выяснили бы, кто она.

– Спасибо.

– С другой стороны, не хочу понапрасну тебя обнадеживать. Иногда, даже при наличии совпадений, результаты идентификации поступают в базу данных не сразу. Тебе нужно позвонить Марте Шисик. У меня нет под рукой ее добавочного, но она всегда на месте.

– Спасибо за подсказку. Как пишется «Шисик»?

– Не уверена, у нее там много согласных. Зайди на наш сайт, она там значится. Если будет не в настроении, сошлись на меня.

* * *

Старший регистратор Марта П. Шишик – как оказалось – молча выслушала мою просьбу, потом настороженно сказала:

– Это Глория велела вам сослаться на нее, чтобы подмаслиться ко мне?

– Да.

– Позвольте кое-что прояснить. Вы – гражданский психолог и в штат научно-исследовательского отдела не входите.

Я попробовал объяснить ей мои отношения с Майло.

– Сложно, – сказала она. – Я знаю, кто такой Стёрджис. Если позвоню ему, он удостоверит все, что вы сказали?

– Разумеется.

– Подождите, оставайтесь на линии… О’кей. Ну вот. В прошлом году он зарегистрировал вас как уполномоченного получателя информации.

– Отлично.

– Похоже, вы и не старались получить доступ к чему-либо… Ой, виновата, доступ был ограничен одним делом, и, к сожалению, доктор, ваш срок истек.

Как интересно она это сформулировала, подумал я и сказал:

– Если вы позвоните ему…

– Эй, – перебила меня Шишик, – вы понравились ему один раз, может быть, до сих пор нравитесь, и вы не выведываете государственные секреты. Назовите мне имя и дайте какую-то информацию по жертве.

Я продиктовал то немногое, что знал о Дейдре Бранд.

– Ей сорок девять, но выглядит гораздо старше, так что ее можно назвать пожилой.

– Они в большинстве своем такие. Когда, по-вашему, она сюда попала?

– В последний месяц или два.

– Диапазон большой, но тот факт, что она белая, сужает поле поисков.

Шишик сказала подождать. В трубке паузу заполнила перепевка «Эй, Джуд»[32] в стиле сальсы.

– С таким именем у нас никого нет, но есть две подходящие безымянные кандидатуры. Одна совсем беззубая, у другой их почти не осталось.

– Где их нашли?

– Индастри и Санта-Моника.

– Где именно в Санта-Монике?

– Вопросы, вопросы, вопросы… в Дуглас-Парке на Уилшире. Умерла ночью, утром ее нашли уборщики.

Прибрежный городок граничил с Западным Лос-Анджелесом, но юрисдикция Майло на эту территорию не распространялась.

– Причина смерти?

– Тупая травма головы, вид смерти не определен.

– Тупая травма головы, но все же не убийство.

– Вид смерти не определен, – повторила она. – Не могу сказать почему.

– Там, где ее нашли, была еда?

– Извините?

– Были какие-то признаки того, что она ела перед смертью?

– Здесь, доктор, об этом ничего не сказано. У вас есть последний известный адрес миз Бранд? Я могла бы проверить по перекрестным ссылкам.

– Никакого адреса нет, она давно бездомная. Приводы у нее были, так что если вы проверите в базе, то, скорее всего…

– Так она есть в базе? И чего же мы тогда беспокоимся? – спросила Шишик.

– Говорят, иногда с внесением информации по идентификации в базу данных бывают задержки.

– Вот как, говорят? Ну да, хотела бы я сказать, что это не так, но… О-хо-хо, придержите-ка катафалк. Здесь сказано, что мы пытались снять отпечатки, но не смогли, потому что подушечки пальцев стерты.

– Стерты чем?

– Не сказано. Но такое случается чаще, чем вы думаете. Моя мать – ей восьмой десяток, и она любит путешествовать – пыталась получить карточку «Глобал Энтри» для облегченного паспортного контроля, но им не удалось снять у нее сносные отпечатки пальцев, так что по прилете ей приходится стоять в очереди. А все потому, что у пожилых людей отпечатки стираются. Бывает такое и у людей, ведущих тяжелый образ жизни, много времени проводящих на открытом воздухе, как ваша жертва. И музыканты – например, гитаристы, – у них наблюдается похожее. С компьютерными сканами получается хуже; вручную, когда пальцы обмакивают в чернила, выходит лучше, но в случае с женщиной в Санта-Монике это, очевидно, не помогло. Теперь, когда у меня есть ее имя, можно отступить, начать с отпечатков в файле и посмотреть, найдет ли компьютер какие-то точки совпадения. Если получится, я позвоню вам, а еще лучше скажу Стёрджису. Пока, доктор.

– Еще один вопрос. Кто в полиции Санта-Моники ведет это дело?

– Здесь сказано, детектив О. Барриос.

– Телефон есть?

Шишик продиктовала номер.

– Спасибо.

– Это и в моих интересах, – сказала она. – Терпеть не могу посылать в крематорий Джейн Доу[33]. На душе легче, когда удается установить личность.

У детектива Огастина Барриоса был глубокий, сладкий голос и речевые модуляции человека, сопротивляющегося возбуждению.

Как и в случае с Мартой Шишик, я начал с того, что представил свои верительные грамоты.

– Работать с психологом – одно удовольствие, – сказал Барриос. – Что могу сделать для вас, доктор?

– Недавно вы взяли дело по Дуглас-Парку. Возможно, мне известно имя жертвы.

– Вот как. Назовите.

Когда я закончил, он сказал:

– Хорошо. Я достаю файл миз Бранд… открываю фотографию… ту, где она помоложе… Да, полагаю, вполне может быть.

– Там несколько ее снимков, попробуйте последний.

– О’кей… да, это она. Спасибо, доктор.

– В морге сказали, что причина смерти не установлена. Можно спросить, почему?

– Мне, наверное, лучше обсудить это с лейтенантом Стёрджисом, – сказал Барриос. – Спасибо за наводку, доктор.

* * *

Часом позже Майло позвонил по мобильному.

– Со мной только что говорил детектив из Санта-Моники. Спрашивал о тебе, кто да что.

– Ты рассеял его подозрения?

– Сделал все, что смог, – со смехом ответил лейтенант. – Он в порядке, только не больно рад, что смерть Бранд может быть переквалифицирована в убийство. У него причина смерти значится как неустановленная.

– Так в морге решили. Барриос не сказал мне почему.

– Кровь на скамейке в парке могла появиться в результате падения. Уровень алкоголя в крови превышал допустимый в три раза. Следов борьбы нет.

Я рассказал ему о стертых подушечках пальцев.

– Да, мне такое встречалось. Несколько лет назад попалась жертва, мужчина, долгое время работавший на красильной фабрике. Контакт со щелочами – и, как результат, ни завитков, ни петель. Хорошо еще, что устанавливать личность не было необходимости – беднягу на заднем дворе заколола жена. – Майло вздохнул. – Так что придется мне теперь считать миз Бранд новым членом нехорошего клуба.

– То есть в неудачное падение ты не веришь.

– Я бы, может, и поверил, но, как ты любишь выражаться, учитываю контекст.

– Ты спрашивал Барриоса насчет еды…

– Как раз собирался сказать. Все как ты и предсказал, учитывая положение бедняжки Дейдры в жизни.

– Фастфуд.

– Бургер, жареная картошка, пакетик шоколадного шейка из «Микки Ди». Все аккуратно расставлено на той самой скамейке, о которую она как бы и ударилась.

– Что-нибудь съедено?

– Ни крошки.

– И Барриосу это не показалось странным?

– Барриос ничего странного и не искал. Там была еще полупустая бутылка вина «Найт Трейн Экспресс». Барриос решил, что она напилась, споткнулась и ударилась головой о скамейку, потому и зарядиться протеином не успела.

– Обед с вином – угощение в привычном для нее стиле.

– Вот ублюдок… Но зачем убивать, если он уже накатал на нее жалобу?

– Может, просто терпения не хватило. Или хотел напугать судом, заставить спрятаться, а сам потом и пошел за ней. Как на охоту, ради удовольствия.

– Он появляется в парке, а она даже не паникует?

– В ее состоянии, после полбутылки вина, внезапное нападение не казалось такой уж угрозой… Когда начнешь наблюдение?

– Уже. Феллингер вышел из офиса двадцать минут назад, и в настоящий момент я следую за ним по бульвару Санта-Моника, скрытно, как и подобает профессионалу.

– Удачи тебе.

– Моя удача может обернуться неудачей в случае, если я засеку его с другой потенциальной жертвой и не смогу ничего предпринять, пока он не перейдет к активным действиям у меня на глазах.

– По крайней мере, ты там будешь.

– Вооруженный и очень опасный.

* * *

Я побывал возле трех подземных переходов, показывал фото Дейдры Бранд каждому бездомному, соизволившему признать мое присутствие. Общие финансовые затраты составили пару сотен «баков».

Никто ее не узнал, и я поехал в Дуглас-Парк на Уилшире и Двадцать пятой улице. Приятное место с прудами, игровыми зонами и симпатичными, счастливыми людьми с гладкой кожей. Я шел по дорожке, пока не заметил чужака: небритого доходягу, прикорнувшего под роскошной финиковой пальмой.

Я сел с ним рядом, но он и ухом не повел, пока я не сунул двадцатку в грязную руку. Он сверкнул бледными беззубыми деснами, предрекавшими скорую кончину печени, и облизал губы, уже наслаждаясь вкусом купленного на мои деньги крепленого вина. Потом предпринял несколько попыток подняться, опираясь на дрожащие руки, но не смог и сдался. Я показал ему снимок.

Никакой реакции.

– Знаешь ее?

– Ди-Ди, – ответил он таким тоном, словно данный факт был самоочевиден.

– Она здесь живет?

– Ди-Ди упала и убилась насмерть. – Он указал на стоящую вдалеке скамейку.

– Часто падала?

Он задумался.

– Все бывает первый раз. – Мокрый, сдавленный смех. Бедняга тонул в собственном остроумии.

– С кем-нибудь общалась?

– Нет, только если денег хотела. Вот тогда бывала дружелюбной.

Неподалеку несколько милых женщин переговаривались, поглядывая на обследующих край пруда детишек. Юная пара, смеясь, щелкала селфи своими телефонами.

– Ди-Ди с кем-нибудь особенно любезничала?

– Нет, так нельзя.

– Что нельзя?

– Приставать к гражданам, они пугаются. Еще двадцатка есть?

Я протянул десятку.

– Эй, только не останавливайся, – сказал он.

Я промолчал.

– А ты богат для копа.

– Зарплата хорошая, пенсия еще лучше.

– Это как? – Он прищурился, словно столкнулся с трудной математической задачкой, и снова попытался подняться. На третий раз получилось.

Мой информатор поковылял в сторону Уилшир, и я потянулся за ним. Пахло от него, как из корзины для грязной одежды, заваленной пережаренной рыбой.

Я дал ему еще пятерку.

– Так Ди-Ди здесь не побиралась?

– В Сенчури-Сити. Где эти важные шишки.

– У нее с ними проблемы были?

– Мне она не говорила.

– Ни с кем не ссорилась?

Он остановился, покачнулся, посмотрел в небо.

– Ди-Ди держалась особняком. Омнистический социализм, понимаешь?

– Омни…

Он посмотрел на меня, как на умственно отсталого.

– Никаких друзей, каждый занят своим делом. Не помню, кто сказал.

Вернувшись в парк, я осмотрел ту самую скамейку. Голубиного помета хватало, а вот следы крови стерло время.

И какое мне до этого дело? Что изменится от того, что я найду старое кровавое пятно?

Но даже если нет пункта назначения, мотор все равно работает. И ты делаешь то, что должен, чтобы унять тревогу.

Наверное, так тоже кто-то сказал.

Глава 16

К одиннадцати вечера мы с Робин, уже переодевшись в пижамы, сидели на диване и смотрели какой-то вымученный, незапоминающийся фильм, снятый по книге, которую никто не читал.

Оба были на нервах, и обоим требовалась помощь. Робин – потому что некая стареющая рок-звезда с громадными деньгами и мелким умишком загрузила ее серьезным и масштабным предложением: изготовить точные копии, вплоть до царапин и вмятин, культовых инструментов.

– Я уже устала повторять: копиями занимается едва ли не каждая компания. Как будто стопятидесятый «Гибсон» Чарли Крисчена и «Гретч» Бо Диддли[34] нуждаются в каком-то улучшении.

– По-твоему, сколько времени это займет?

– Чтобы сделать все с толком? Годы.

– У тебя поднимется налоговая шкала.

– А еще я потеряю связь со всеми другими клиентами и стану высокооплачиваемой крепостной. Уже дважды ему отказывала, но он твердит, что без меня ему никак.

– Это я понимаю.

– Возможно, тут и кое-что еще.

– Я всегда могу переломать ему пальцы.

Робин рассмеялась.

– Мне нужно отговориться как-то так, чтобы он потом не поливал меня грязью.

– Пусть только попробует, я ему и на ногах пальцы поломаю.

– Не велик подвиг, дорогой, учитывая, во что превратили его наркота, табак и прочая гадость. Но те обезьяны, которые трутся вокруг него, – совсем другая история.

Я постучал себя в грудь в подражание самцу гориллы. Робин положила на нее голову, и мы несколько минут смотрели кино. На экране актриса смотрела на актера. Он делал вид, что обдумывает нечто многозначительное, с усилием ворочая это нечто в голове. Тяжеловесная музыка прогрохотала, остановилась и возобновилась. Камера резко повернулась вверх. Потом к пустой комнате. К руке.

Ах, искусство…

Но захватить мой интерес не могло уже ничто. Мне не давали покоя факт убийства трех женщин и мысль о том, что за ними последуют другие. Я знал, что Майло не спускает глаз с Гранта Феллингера. Долгий, нудный процесс без каких-либо гарантий результата. Экран заполнили голубые немигающие глаза. Может быть, это и была та самая сцена, которую критики назвали «невероятно волнительной».

Загудел сотовый. Пока я смотрел на экран, Робин, воспользовавшись звонком как предлогом, выключила телевизор.

– Пора почистить зубы. Потом напишу Уно – скажу ему «нет» заглавными буквами.

– Браво.

Я нажал кнопку приема.

– Быстро говори, здоровяк. Ты что-то узнал?

– Надеюсь, ты не очень уютно устроился. В любом случае тащись поскорее сюда.

Он быстро продиктовал адрес в Мар-Виста.

– Новый ресторанчик?

– Ох, старик… Аппетит тебе эта картинка точно отобьет.

* * *

Жилье было когда-то средних размеров гаражом в псевдотюдоровском[35] стиле на Гранд-Вью. Само название, Мар-Виста, обещало океанские виды. Многие улицы ничего такого не предлагали, но Гранд-Вью не из их числа. В темноте океан был уже не виден, но под тиарой городских огней я заметил мерцающий треугольник.

Вобрать мгновенье красоты до того, как все начнется.

* * *

Жертвой была двадцатичетырехлетняя женщина по имени Франческа Ди Марджио, работавшая в книжном магазине в Силверлейке.

Ее хозяева, пожилая пара, Эйлин и Джек Форбишер, проводили немало времени в путешествиях. Морских. Майло узнал от них немного.

Несколько часов назад они вернулись после трехнедельного круиза: поднялись на борт в Пуэрто-Валларта, прошли Панамский канал и сошли на берег в Лонг-Бич. Все было вроде бы в порядке, пока Джек Форбишер не понес скопившуюся почту в мусорный контейнер с тыльной стороны дома.

– Подхожу ближе к заднему дому… такая вонь, – рассказывал он. – Даже с моей аллергией этот запашок никогда не забудешь.

– Вы ведь уже сталкивались с ним раньше. Где? – спросил Майло.

– В прошлом году мы были в Индии, и у них там есть места, где тела умерших лежат на открытом воздухе. – Форбишер выглянул в тыльное окно гостиной. То, что он назвал задним домом, было перестроенным в жилое помещение гаражом, скрытым натянутым на вертикальную раму брезентом и желтой оградительной лентой. – Я сразу понял, что там кто-то умер, но подумал, что это опоссум, енот или собака.

– Отвратительно, ужасно, безобразно. – Эйлин Форбишер обрела наконец голос. – Фрэнки должна была присматривать за домом, пока нас нет.

Похоже, убитая не оправдала возлагавшихся на нее ожиданий.

– Очевидно, она и о себе позаботиться не смогла, – добавил ее муж.

– Джек! Как можно быть таким жестоким!

Он пожал плечами.

– Какая гадость, фу! – продолжала Эйлин. – Не могу избавиться от этого запаха, а ведь я там даже не была.

– Я ее не пустил, – пояснил Джек Форбишер. – Ты действительно думаешь, что чувствуешь это здесь?

– Гнилостный.

Мой нос ничего пока не уловил.

– Так что случилось, сэр?

– Я пошарил около мусорного контейнера, но никакой падали не обнаружил, однако заметил, что чем ближе к заднему дому, тем вонь сильнее. Ни о чем ужасном у меня и мыслей не было. Думал, Фрэнки ушла, а какая-нибудь тварь забралась внутрь… Света не было, дверь на замке. Я открыл своим ключом и увидел то, что увидел. – Он поморщился. – Вылетел оттуда к чертям и сразу же набрал «девять-один-один». Вот и всё. Когда можно убрать?

– Джек, она же была человеком, – упрекнула мужа Эйлин.

– Была – и нет. – Он отвернулся от жены и посмотрел на нас, закатив глаза и будто говоря: «Видите, каково мне приходится?» – В общем, я там ничего не трогал, оставил все как есть для ваших ребят.

– Спасибо, сэр, – сказал Майло. – Что можете сказать о Фрэнки? Какой она была?

– Тихой, – ответила Эйлин. – Не такой, как мы, но проблем не создавала.

– Не такой?

– Татуировки, кольца, серьги-гвоздики, бумажные клипсы, все такое…

– Без этой ерунды была бы, наверное, симпатичная девчонка, – вмешался Джек. – Хотя… здороваешься с ней, а она делает вид, что не слышит.

– Застенчивая, – вставила Эйлин. – В глаза не смотрела, всегда взгляд отводила.

– Когда пришла в первый раз, я сказал себе: какая-то хиппи чокнутая, до свиданья. Но стоит разговориться, выясняется, что, по сути, девушка спокойная, хорошая. Я в людях разбираюсь, работал в лос-анджелесском объединенном школьном округе.

– Преподавателем? – спросил я.

– Координатором техобслуживания. Все электричество и водопровод северо-западного сектора были на мне. На такой должности имеешь дело с людьми, так что я могу определить, с кем будут проблемы, а с кем – нет.

– С Фрэнки проблем не было.

– Тихая, как мышь. Собственной тени боялась.

– Ее и слышно-то не было. – Эйлин кивнула. – Бывало, и не знаешь, дома она или нет.

– А как насчет бойфренда? – спросил Майло.

– Не было. Мы у нее никого не видели, и точка, – сказал Джек. – Бывало, правда, что иногда приходила домой поздно. Сильно поздно, уже рано утром. Я слышал шаги.

– Приходила с кем-то?

– Нет, одна. Я иногда выглядывал в окно спальни и видел ее одну. А вы думаете, это бойфренд сделал?

– Думать что-то пока рано, – сказал Майло.

– Надеюсь, что нет. Наверняка какой-то сумасшедший, знавший, где мы живем. – Джек выпятил грудь. – У меня есть оружие, но я предпочел бы им не пользоваться.

– Оно просто лежит у тебя в сейфе. Терпеть не могу такие вещи.

– Будь у Фрэнки пистолет, может, и осталась бы в живых…

Эйлин повернулась к Майло.

– Скажите, лейтенант, нам угрожает опасность? И пожалуйста, скажите ему, чтобы не изображал из себя Рэмбо.

– Такого рода преступления обычно направлены против конкретного человека.

– Видишь, Джек?

– У него одно мнение. У меня – другое.

– Что еще вы можете сказать о Фрэнки?

– Она всегда вовремя платила за аренду, – сказала Эйлин.

– Сколько платила?

– Тысячу в месяц, – ответил Джек. – Ей еще повезло.

– Давно она здесь живет?

– Девять месяцев.

– И за все это время мы едва сказали друг другу полсотни слов, – добавила Эйлин.

– Ни одного посетителя? – уточнил я.

– Мы никого не видели, но поскольку теперь много путешествуем, сказать трудно.

– Договор о сдаче в долгосрочную аренду заключали?

– Нет, договаривались на помесячную оплату, – сказал Джек. – Договор – бумажка. Попадется ловкач – грош не вытряхнешь, а с честным человеком документы ни к чему. Помесячная оплата – штука удобная. Если жилец создает проблемы, ты просто указываешь ему на дверь. Думаете, это все имеет какое-то отношение к ее образу жизни?

– Какому образу жизни, мистер Форбишер?

– Все эти дырки, которые она в себе проделывала. Дурацкие вещи, которые собирала.

– Предрассудки, – не согласилась с мужем Эйлин.

– Сейчас ее проблемы – не предрассудки, – сказал Джек.

– Можно спросить, когда вы закончите? – поинтересовалась Эйлин.

– Как можно скорее.

– И, надо полагать, уберете в заднем доме.

Майло скрестил ноги.

– Строго говоря, мэм, мы не убираем на месте преступления.

– Что? Вы думаете, что я буду ползать там на четвереньках и отскабливать весь этот… ужас?

– Этим занимаются особые службы, миссис Форбишер. Могу дать вам их…

– Мало того, что мы платим налоги, так еще и за это? Возмутительно, лейтенант!

– Все к лучшему, Эйлин, – сказал Джек. – В таких случаях, как этот, специалист всегда лучше, чем притворяющийся таковым коп. – Он повернулся к Майло. – Дайте мне парочку адресов, чтобы было из чего выбирать.

Стёрджис протянул ему карточки трех клининговых служб. Форбишер переписал информацию в адресную книгу – четкими печатными буквами.

Эйлин поднялась.

– Не могу терпеть эту вонь, мне нужно принять ванну. Если что-то понадобится, мистер Стрелок ответит на ваши вопросы.

* * *

В отсутствие жены Джек Форбишер проявил больше энтузиазма и желания помочь. Оказалось, что предложить он может больше, чем мы ожидали.

Книжный магазин, в котором работала Франческа Ди Марджио, назывался «Чет-нечет».

Ее родители жили неподалеку, в Западном Лос-Анджелесе.

– Мы никогда их не видели, но, можно сказать, вели бизнес, потому что обычно платежи поступали от них.

– Обычно – это как часто?

– Шесть раз из девяти. Залог тоже внесли они. Не надо бы им видеть все это.

– Их адрес, пожалуйста, – попросил Майло.

Форбишер прочитал адрес.

– Скажите, какая из этих трех служб лучше?

– Они все хороши, сэр.

– Одна всегда лучше.

– Попробуйте «Био-Вак».

– Надеюсь, цены у них умеренные. Не думаю, что я должен платить хоть грош, но спорить с городскими властями бесполезно. – Джек посмотрел в окно. – Не хочу даже знать, что они там делают. Жене нужно вернуться к нормальной жизни, а моя станет настоящим адом.

* * *

Майло закурил сигару, выдохнул облачко дыма, на несколько секунд окутавшее его голову, затем вновь материализовался из кумара и повел меня в задний двор. Запах дешевого табака не помогал. На открытом воздухе легче не стало. Вонь перебивала все, выворачивала наизнанку желудок, выжигала мозг и пропитывала все десять ярдов пространства, отделяющих главный дом от строения, похожего на гараж.

В одном Джек Форбишер был прав: тот, кто познакомился с запахом разложения, не забудет его никогда. Несмотря на ровный, дующий с запада ветер, глаза у меня начали слезиться. Майло глубоко затянулся, повернулся, и я заметил под его ноздрями влажный блеск ментоловой мази. Он предложил мне тюбик, и я воспользовался предложением. Помогло, хотя и не очень.

За тысячу долларов в месяц Франческа Ди Марджио получила сто пятьдесят квадратных футов того, что агенты по недвижимости называют «открытой планировкой». Сейчас это пространство заполняли люди в защитных костюмах и масках. Большинство работали, и только одна фигура маячила без дела в сторонке.

– Шон, – сказал Майло. – Это он принял звонок.

Бинчи стоял в расслабленной позе, опустив руки, как будто ничто его не беспокоило.

А беспокоиться было о чем.

То, что было когда-то Франческой Ди Марджио, растеклось коричнево-черно-зелено-красной вонючей массой по гладкому цементному полу у входа в кухоньку. Под вязкой кожей белели кости и зубы. Металлические блестки – я насчитал их по меньшей мере семь – отмечали проколы. Где именно они находились первоначально, сказать было трудно, потому что кожа растянулась и расползлась.

Гноящиеся руки и ноги находились в положении, напоминавшем Кэти Хеннепин. Как и простыня, полностью покрывавшая тело. Часть ее была отвернута, чтобы фотограф мог делать свое дело.

Возле трупа стоял самодельный стол, точнее, лежащая на боку огромная катушка для электрического провода. На голой деревянной поверхности – тарелки с гниющей едой.

Добро пожаловать к обеду.

Определить, что именно представляло собой последнее блюдо, было невозможно. Посуда, на которой все лежало, была белая, как и зубы и кости Фрэнки Ди Марджио, в тех местах, где на нее не наползла разлагающаяся комковатая масса. То же относилось к серебряным приборам и красным стеклянным бокалам.

На этом фоне выделялась чистотой бутылка вина.

Майло прочел этикетку.

– Просекко[36]. Дешевое.

Криминалисты продолжали работу, но при этом старались держаться подальше от тела. Стёрджис жестом поманил ближайшего. В маске и защитном костюме он напоминал штурмовика из «Звездных войн»

– Да, лейтенант? – Звук получился резкий, скрежещущий.

– Есть предположения насчет того, что там за еда?

– Думаю, какая-то рыба – белое, волокнистое. А может, цыпленок. Потом что-то вроде горошка – круглые зеленые штучки. То есть я надеюсь, что это горошек, но не уверен. То, что я вначале принял за рис, оказалось дохлыми личинками.

– Подумать только, – сказал Майло. – Сильная кухня, раз личинку убивает.

– Вы же знаете, сэр, как оно бывает. Иногда эти твари забираются от жадности слишком глубоко и не могут выбраться. Везунчики становятся мухами.

– Выживание наиболее приспособленной личинки, – хмыкнул Майло. – Суть полицейской работы.

Из-под маски с фильтром из активированного угля пробился астматический смех.

– Что-нибудь еще, лейтенант?

– Предположительное время смерти было бы кстати, – сказал Майло. – Ошибешься – укорять не стану.

– Такая стадия разложения указывает на несколько дней. Может быть, на неделю. Или даже недели. Температура здесь невысокая, это замедлило процесс разложения. Но вообще-то вам лучше обратиться с этим вопросом к коронеру.

– Причина смерти?

– В этом месиве?

– Очевидных ран не заметно.

– Впечатление такое, что она – одна большая рана.

– Компьютер, полагаю, не нашли.

– Пока не видно. Встроенного шкафа нет, ящики мы проверили, так что нет.

– Как насчет дневника с описанием плохого парня, включая адрес, номер телефона и политические предпочтения?

Снова скрежещущий звук.

– Удивительно, лейтенант, но отсутствует еще кое-что. Сотовый телефон. Хотя его мы, может быть, еще и найдем в том барахле, которое она собирала. Тут не угадаешь.

Под «барахлом» эксперт имел в виду горку одежды из секонд-хенда и десятки набивных чучел. На ветвях скалили клыки змеи. Волки и лисы, овцы и коровы, скунсы и барсуки безжалостно взирали друг на друга стеклянными глазами-бусинками.

В сверкающих стеклянных сосудах на самодельных полках висели скрюченные эмбрионы. Компанию им составляли случайно собранные части тел животных, включая слоновью ногу, служившую хранилищем для черных шелковых цветочков.

Большая часть коллекции выглядела не лучшим образом: шкуры пострадали от насекомых, на экземплярах, ближайших к телу, поблескивали пятнышки запекшейся крови. Запах наконец взял надо мной верх, и я выбежал из гаража, пересек двор и протиснулся между двумя припаркованными рядышком машинами, бронзовым «Кадиллаком» Форбишеров и видавшей виды черной «Киа», на которой ездила Фрэнки Ди Марджио. Запах преследовал меня до самого тротуара. Я жевал четвертую мятную пластинку, когда появился Майло.

– Не надо было тебе на это смотреть.

– А я рад, что увидел.

– Почему?

– Потому что знаю, как она жила.

– Это важно?

– Люди с необычными интересами часто находят других, тех, у кого схожие вкусы. Со стороны Фрэнки кажется одиночкой, но иногда она возвращалась поздно, а значит, с кем-то общалась. Может быть, поищешь небольшую, но тесную социальную группку, которая просветит тебя на этот счет?

– Группку фриков, любителей формальдегида? Жду не дождусь. – Майло закурил еще одну сигару. – Вся эта мертвечина, которую она собирала. Для меня как опошление того, что я вижу каждый день.

– Ясно. Для тебя смерть лишена очарования. Как и для выросших на ферме детей. Как и для индийцев, привычных к тому, что тела умерших могут лежать на всеобщем обозрении. Но наша культура скрывает это и тем самым только добавляет ужаса смерти. Для некоторых манипуляции с образцами служат имитацией контроля.

Майло затянулся.

– Манипуляции – это в духе нашего злодея. Можешь представить, чтобы тип вроде Феллингера связался с такой, как Фрэнки?

– В сердечных делах ничего определенного сказать нельзя.

– Серьезно, Алекс.

– И я тоже. У Фрэнки есть кое-что общее с Кэти Хеннепин – застенчивость. Преимущество может получить тот, с кем ей будет комфортно. Даже тип в дорогом костюме.

Майло сделал несколько шагов, обернулся.

– Еда, вся эта постановка… Чучела… Я вот о чем подумал. Этим ведь таксидермисты занимаются, верно? Размещают экспонаты, создают композицию… Что, если Феллингер – или кто-то другой – познакомился с Фрэнки через это ее хобби и решил, что она и есть его экспонат?

– Кто-то другой? У тебя новые сомнения в отношении Феллингера?

– Было время подумать, вот и сомнения. Пока мы за ним наблюдаем, не произошло ровным счетом ничего, так что давай смотреть правде в лицо – у нас нет на него ничего, кроме предположений.

Он бросил на землю недокуренную сигару и раздавил ее каблуком.

– Пора поговорить с другой семьей. Веселье не кончается. Помнишь, тот эксперт сказал – мол, у всего вкус курицы. Как думаешь, а что куры говорят – у всего вкус зерен?

Глава 17

К половине второго ночи никаких новостей с места преступления не поступило.

– Ее родителей поставлю в известность завтра, – сказал Майло. – Дам им еще несколько часов, прежде чем их мир изменится навсегда.

– Когда? – спросил я.

– Думаю, часов в девять-десять. Ты свободен?

– Дай мне час – приготовиться.

– Надеть подобающую случаю маску? Я никогда не могу выбрать подходящую.

* * *

На связь он вышел во втором часу дня. Голос звучал хрипло и устало. Вместо того чтобы поспать, Майло вернулся к дому Гранта Феллингера. «Челленджер» и «БМВ», на котором ездила, вероятно, супруга, оставались на месте почти до восьми утра, когда адвокат вышел из дома и отправился на «Додже» в свой офис в Сенчури-Сити.

Потом смену принял Мо Рид, а Майло ненадолго заехал к себе домой, в Западный Голливуд, где принял душ, проглотил половину холодной пиццы и изрядную порцию холодной запеченной пасты. Все это он проделал, читая газету и сидя напротив доктора Рика Силвермана, который завтракал фруктами и хрустящим воздушным рисом.

– У него «Уолл-стрит джорнал», у меня – «Таймс». Мы оба по утрам не в лучшей форме, а уж сегодня раздражительны, как черти. В конце концов его вызвали, и я тоже собрался уходить, но в последний момент обнаружил, что мне надо сменить рубашку – заляпал томатным соусом, – и вот это достало меня больше всего. Думаешь, все чертово подсознание? И итальянскую еду я выбрал по велению большого и доброго сердца?

– Тебе всегда нравилась пицца.

– Ты опять за свое. Опускаешь на землю.

* * *

Уильям и Клара Ди Марджио жили в выкрашенном оливково-зеленой краской одноэтажном бунгало к югу от Пико и к востоку от Оверлэнда. Я прождал Майло минут десять. На нем был серый костюм в цвет неба, желтая рубашка, галстук цвета глины и верные велюровые ботинки, подметки которых менялись уже несколько раз. Образ довершали гладко зачесанные волосы, небрежно выбритое лицо с сеточкой порезов на подбородке и налитые кровью глаза. Голова наклонена вперед.

Три с лишним сотни убийств. И все как в первый раз.

* * *

Дверь открыла женщина. За шестьдесят, рост пять футов и три дюйма, коротко постриженные черные волосы, приятное лицо, маленькое тело, утонувшее в стеганом голубом халате.

– Да?

– Миссис Ди Марджио?

– Это я, а что?

Майло показал жетон. Не карточку, на которой написано «Отдел убийств».

– Мистер Ди Марджио дома?

– А в чем дело?

– Это касается вашей дочери Франчески. Нам можно войти, мэм?

– Будьте добры, еще раз ваш жетон. – Но она уже отступила и ухватилась за дверной косяк.

– Клара? – Голос прозвучал раньше, чем появился мужчина. Уильям Ди Марджио был ненамного выше жены, но старше – или просто постарел быстрее, – с вьющимися седыми волосами, обвисшими веками и грубоватой, обветренной кожей. Постриженные небрежно усы торчали во все стороны.

– Полиция, Билл.

– Что происходит? – требовательным тоном спросил Билл Ди Марджио и направился к нам.

* * *

Как всегда, Майло старался как мог. И, как всегда, старания были напрасны.

Клара Ди Марджио вскрикнула и задрожала. Муж протянул руку, будто хотел ее оттолкнуть. Глаза его наполнились гневом, подбородок выдвинулся вперед, в уголках раскрытого рта собралась слюна.

Я прошел на кухню, принес воды и коробку с салфетками и поставил все на кофейный столик перед супругами. Столик орехового дерева с черными крапинками имел форму лиры и стоял на золоченых лапах грифона. Корзина с восковыми фруктами, бронзовые щипцы для орехов в виде крокодила и несколько фотографий в рамках – свободного места почти не осталось.

Большинство снимков представляли ничем не примечательных мужчин и женщин лет тридцати с лишним, две супружеские пары, каждая с двумя детьми. На одной из фотографий присутствовали Клара и Билл. Ни татуировок, ни пирсинга я не увидел.

Симпатичная девушка-подросток на еще одном снимке, чуть в сторонке, напоминала Франческу Линн Ди Марджио с мутной фотографии на водительских правах, но только без голубого с алым «ежика», змеящихся черных татуировок на шее, гвоздиков, колец и штанг в бровях, носу, губах и между нижней губой и подбородком. Пирсинг был повсюду, кроме ушей. Скромная, застенчивая девушка, всем своим видом бросающая вызов миру?

Я внимательно изучил выражение на ее еще не подвергшемся модификациям лице. Напряженное, озабоченное. Вымученная улыбка. Приготовилась позировать, но фотограф все равно застал ее врасплох.

Клара Ди Марджио стихла. Муж убрал руку с ее плеча и отодвинулся на несколько дюймов.

– Мы сочувствуем вашей потере, но не могли бы вы поговорить с нами? Это поможет понять, что произошло.

– То произошло, что она жила как фрик. Вот и…

– Ох, – застонала миссис Ди Марджио и сжала ладонями щеки.

– Какая теперь разница? Она что, расстроится?

Клара снова заголосила. Уильям стиснул зубы, и его усы ощетинились.

– Мы будем благодарны за любую информацию, которой вы пожелаете поделиться, – сказал Майло.

– У нее была своя жизнь, и нас она из нее исключила.

– О боже, – пролепетала Клара.

Уильям отодвинулся еще дальше.

– Взять хотя бы то место, где она якобы работала. Делала вид, что это настоящая работа и мы должны быть в восторге.

– «Чет-нечет», – сказал Майло. – Вы там бывали?

– С какой стати? Сидеть по ночам в книжном магазине в нехорошем районе – разве это работа? Кто покупает книги ночью?

Клара вытерла слезы.

– Фрэнки говорила, что люди туда приходили.

– Говорила тебе?

– Да.

– Хм. Ну а мне ничего не сообщала. – Уильям повернулся к нам. – Они что там, в трущобах, все вдруг страстными читателями заделались?

– Силверлейк – не трущобы.

– Верно, это Беверли-Хиллз… Послушай, парни пришли за информацией, и я дам им информацию. Она болталась с лузерами, а ты хочешь сказать, что это к делу не относится? Хватит, Клара.

Уильям сорвался с места и, потрясая кулаком, вышел в кухню.

– Он расстроен, – сказала Клара.

Мы с Майло сели. Уильям Ди Марджио вернулся через несколько секунд и, словно лишь теперь заметив воду, налил стакан и, шумно прихлебывая, выпил.

– У Фрэнки были проблемы с ночными покупателями?

– Нет, – сказала Клара. – Она ни о чем таком не говорила.

– Если она ничего не говорила, это еще не значит, что проблем не было.

– Ох, Билл, пожалуйста…

– Давай начистоту. Будь у нее проблемы, разве она рассказала бы нам?

Молчание.

– Фрэнки – хорошая девушка, – вздохнула Клара. – Просто ей нужна была свобода, вот и всё.

– Мы и дали ей свободу. Мы всем троим детям дали свободу, но другие отнеслись к этому с уважением. – Лицо Уильяма Ди Марджио сморщилось, он повернулся к нам, и его взгляд переместился с Майло на меня. По обветренной коже поползли слезы. – Господи, что же сталось с моей девочкой?

– Кто-то убил вашу дочь в ее доме, – сказал Майло.

– Как? Что с ней сделали?

– Деталей мы пока не знаем.

– Вы же были там – и не знаете?

– Ясно будет после вскрытия.

– Не понимаю, – сказал Ди Марджио. – Вы же не просто смотрели на… Разве нельзя понять? Ее отравили? Какой-то дрянью?

– Не хочу это слушать, – сказала Клара и, повернувшись, прошла через комнату в коридор и повернула направо.

Мы услышали, как ее вырвало. В туалете зашумела вода.

– Так что случилось? – спросил Билл Ди Марджио. – Ее чем-то отравили?

Майло потер ладонью лицо.

– Боюсь, сэр, тело пролежало какое-то время, что затрудняет…

– Ох! – Ди Марджио закрыл лицо руками.

Клара вернулась бледная, вытирая рот.

– Не спрашивай их ни о чем, – предупредил муж. – Ответы тебе не понравятся.

Они допили воду. Я снова отправился на кухню, задержавшись, чтобы посмотреть фотографии на дверце холодильника.

И опять-таки все, кроме Фрэнки.

Вернувшись, я услышал, как Майло говорит:

– …Пройти через такое ужасно. Но мы не знаем, что поможет раскрыть преступление, поэтому расскажите все, что знаете, например, с кем она дружила…

– У нее не было друзей, – сказал Билл.

– Мы этого не знаем, – возразила Клара.

– Не знаем? Назови хотя бы одного.

Молчание.

Клара снова расплакалась, и Билл ушел во второй раз, а вернувшись, принес и сунул нам фото, которое было больше, чем другие.

Это был портрет Фрэнки Ди Марджио, сделанный лет, наверное, в четырнадцать. Белое платье, длинные роскошные каштановые волосы. Чистая кожа, ясные глаза. Никакого металла на лице, кроме брекетов.

И уже знакомая настороженная улыбка.

– Красивая была девушка, – сказал Билл. – Пока не начала дурить. В пятнадцать – первая татуировка. Но мы и не знали. Потом – на спине, в самом низу. Прятала от нас целый год. Узнал бы я, кто это сделал, он бы у меня слезами умылся. Но Фрэнки не сказала, даже когда я запретил ей выходить из дому и забрал все компакт-диски. С ней всегда было трудно. Все поперек делала. Не ходила на вечеринки, куда ее приглашали. Не отвечала, когда о чем-то спрашивали. Даже не смотрела, будто тебя и нет вовсе.

– Билл, – умоляюще произнесла Клара.

– Я пытаюсь помочь. – Ди Марджио стиснул зубы. – Чтобы они раскрыли это треклятое дело.

Жена посмотрела на него молча, поднялась и вышла в третий раз, но теперь добралась до самого конца коридора. Хлопнула дверь.

– Проспит целый день. У нее всегда так. И, как обычно, во всем виноват я. Так вы хотите услышать о Фрэнки? Я вам расскажу. Знаю, знаю, это нормально, у каждого свой путь. К тому же она застенчивая, боится людей, и ей надо как-то выразиться. Но вот что я вам скажу. Застенчивость – не проблема, многие застенчивы, ведь так? И в неприятности они не влезают.

Послышались шаги. Билл Ди Марджио сложил руки на груди. Вернулась Клара – в черной блузке, черных брюках и черных туфлях. Подойдя бочком к мужу, она взяла его за руку.

– Ты как, милая?

Клара вздохнула и посмотрела на нас.

– Можно я расскажу вам о нашей малышке? Она была такая… Такая застенчивая. С самого рождения.

– Наконец что-то, с чем мы оба согласны.

* * *

Эта история ничем не отличалась от других, которые я слышал сотни раз. Тихий, замкнутый ребенок с хорошим поведением находит социальную нишу среди шайки изгоев в младшей средней школе, и все меняется: одежда, музыкальные вкусы, оценки, отношение к наркотикам.

– Но ничего опасного, такого, что вызывает привыкание, – сказала Клара.

Ее муж фыркнул. Она убрала руку.

– Я не хочу сказать, что она ни в чем не виновата. Выпивала, покуривала «травку». Но ничего серьезного. И до какого-то времени ничего плохого она не делала. Наоборот, была паинькой, даже на Рождество отказывалась от глинтвейна.

– Вот бы и дальше так, – проворчал Билл Ди Марджио.

– У нее не было проблем с наркотиками, – упрямо повторила Клара.

– Как скажешь.

– Так и скажу. И ты знаешь, что я права.

– Может быть, – уступил муж. – Хотя временами вид у нее был такой, словно вином и «косячком» дело не ограничивалось.

– Говори, что хочешь, – процедила сквозь зубы супруга. – Наркоманкой она не была. Это нам все говорили.

– Все – это кто? – спросил я.

– Школьные консультанты. Фрэнки сдавала тесты, и ни разу, никогда не возникло и малейшего подозрения на наркотическую зависимость. – Клара сердито взглянула на мужа.

– Должно быть, так, – пробормотал он, – они же эксперты.

– Я не говорю, что она все правильно делала, – продолжала Клара. – У нее ухудшилась успеваемость. Отличницей Фрэнки никогда не была, но до восьмого класса училась сносно. А как поведение изменилось, так и проблемы начались.

– Как начались, так и банзай, – добавил Билл и, изобразив ладонью крыло, резко спикировал[37].

– Она несколько раз проходила тесты и показывала средний уровень, а кое в чем даже выше среднего. Например, в творческом мышлении. С креативностью у нее определенно все было в порядке. В школе ей еще и потому было трудно, что сестре и брату учеба давалась легко. И учеба, и общественная работа.

– Это уж точно, – согласился Билл. – Трейси могла во сне мероприятие спланировать.

– Трейси – наша старшая дочь, – пояснила Клара. – Очень активная. Работает организатором вечеринок.

– Билл-младший у нас бухгалтер, – добавил муж. – Котелок у него варит.

– Они в Лос-Анджелесе живут? – спросил я.

– Трейси возле Чикаго, – ответила Клара. – А фирма Билла-младшего в Финиксе.

– Хорошие деньги зашибает, – сказал Билл. – С ним нам было легче всего.

– Слава богу, у всех все в порядке, – вздохнула Клара. – Включая Фрэнки. Она и в самом деле взяла себя в руки. Слово наконец-то так и не прозвучало.

– Когда вы в последний раз ее видели? – спросил я.

Долгая пауза.

– Вообще-то давненько, – сказал Билл. – С того… Месяца, может быть, четыре. Она приходила за деньгами.

– За деньгами на…

– На жизнь. Это кроме того, что мы оплачивали ее аренду.

– Не всю, – уточнила Клара.

– Бо́льшую часть. Мы ее квартиру даже не видели. Она не хотела.

– Я видела, – поправила Клара.

– Один раз. До того, как она въехала. Если мы оплачиваем аренду, это не значит, что нас надо развлекать, как развлекают Трейси и Билл, когда мы к ним приезжаем.

– У каждого свое. Фрэнки нужно было жить своей жизнью.

Билл фыркнул.

– Она была такой застенчивой, – стояла на своем Клара. – Ей так трудно давалось общение…

– У нее были друзья после средней школы? – спросил я.

– Уверена, что были.

– А кто они?

– Коллеги на работе, наверное.

– Неудачники, – сказал Билл. – Психи чокнутые. Хотите найти того, кто это сделал, – ищите там. Какой-нибудь больной на голову придурок или подонок из гетто.

– Она упоминала о проблемах на работе? Или вообще с кем-то?

– Никогда, – покачала головой Клара.

– Как будто б она нам сказала… – буркнул Билл.

Клара стремительно вскочила и выбежала из гостиной. Больше она не вернулась.

Мы остались с Биллом, но атмосфера изменилась, и в ответ на каждый последующий вопрос он только медленно и устало качал головой. Когда мы поднялись и собрались уходить, Ди Марджио даже не встал.

– Спасибо, сэр, – сказал Майло.

– За что? Я только и делал, что кричал. А теперь и она еще рассердилась.

Глава 18

Когда мы уходили, Билл Ди Марджио и головы не поднял.

– Бедняги, – сказал Майло. – Не самая идеальная семейка, а?

– А такие есть?

– Верно сказано. Что-нибудь существенное взял на заметку?

– Услышал подтверждение моей вчерашней догадки. Из-за своей застенчивости Фрэнки могла довериться кому-то, кому доверять не следовало.

– А тебя вообще застенчивость не настораживает? Не вызывает подозрения? Моя мать часто рассказывала о своей сестре, моей тете Эдне, которая ребенком от собственной тени шарахалась. Позже, когда я узнал ее лучше, эта старая карга почти не вылезала из дому, ненавидела масонов и баптистов и держала дробовик под кроватью.

– Похоже, там было кое-что посерьезнее застенчивости.

– Возможно. С большинством моих родственников тебе вряд ли захочется познакомиться поближе. – Он рассмеялся. – Образцовые семейки.

Мы сели в машину.

– В любом случае застенчивость – не единственная характерная черта. Есть люди, которым просто нравится идти к цели в одиночку. Без них от музыки, изобразительного искусства, литературы мало что осталось бы. Не говоря уже о высшей математике. Другие замыкаются, опасаясь чужих суждений. Некоторые такими рождаются; известно, что дети, которые легко пугаются, чаще бывают интровертами. Но это вовсе не предполагает патологию – обычное человеческое разнообразие. Многие интроверты вполне довольны собой. Но случай с Фрэнки более проблематичен. Слабые навыки социального общения и неумение разбираться в людях – верный путь к сотворению запутанного мира. Когда голова забита помехами, можно потерять равновесие. Для хищника, способного преодолеть ее сопротивление, она становится легкой добычей.

– И удобной жертвой, – добавил Майло. – Никаких проблем с вещественными уликами.

– Достаточно рассчитать время, в течение которого жертва не будет обнаружена.

Он кивнул.

– Родители живут в пяти минутах езды, но она отгородилась от них и в результате пролежала там по меньшей мере неделю. Печально.

– Изгой в собственной семье, – сказал я. – Брат и сестра – люди более ординарные и, с традиционной точки зрения, более успешные. На холодильнике целая выставка фотографий. Представлены все, кроме Фрэнки.

Лейтенант посмотрел на меня.

– Ты поэтому за водой ходил?

– Нет. Ходил, потому что она была им нужна. А уж фотографии на холодильнике – бонус.

– Награда за добродетель. Ты действительно считаешь, что Фрэнки могла поддаться такому типу, как Феллингер?

– А ты мог представить, что Кэти Хеннепин встречалась с Клеффером? Невозможно определить, какой ключ к какому замку подходит, пока всю связку не перепробуешь. У меня нет сомнений, что Феллингер нет-нет да и сбрасывает костюм.

– И что, по-твоему, он входит в книжный магазин в концертной футболке и джинсах с дырками в нужных местах, покупает что-то чудно́е, и раз – Фрэнки уже по уши влюблена?

– Вряд ли это произошло так быстро. Думаю, он не торопился: заходил время от времени, просматривал книги, а на нее внимания не обращал. И при этом приглядывался, оценивал, а потом начал постепенно вползать, как червяк, в ее жизнь. Может быть, сделал вид, что их объединяет некий общий интерес…

– Прелести двухголовых эмбрионов.

– Могло сработать. Как и тот факт, что он старше, – в некотором смысле фигура, замещающая отца, не одобрявшего ее образ жизни.

– Да, Билл не подарок.

Я отъехал от тротуара.

– Мне только сейчас в голову пришло, что ее хозяева и родители…

– …Похожи.

– Судя по тому, что мы видели, да. Ворчун-папаша, мама помягче, явный диссонанс. Фрэнки ухитрилась найти жилье, копировавшее ее домашнюю жизнь. Возможно, бессознательно. И это говорит о том, что в ее душе зияла громадная дыра.

– Бунтарка, которой были нужны теплые объятия?

– Делала вид, что постоянно экспериментирует с собой, но втайне хотела домашнего уюта. Бедный ребенок, жизнь обошлась с ней слишком жестоко.

– А теперь все кончилось. От родителей я узнал мало. Как думаешь, стоит поговорить с братом и сестрой?

– Определенно.

Мы проехали, может быть, милю, когда Майло сказал:

– Ладно, Кэти и Фрэнки были застенчивые, а Дейдра Бранд действовала ему на нервы. Но я не понимаю, как во все это вписывается Урсула. В социальном плане она на их фоне просто суперзвезда.

– Но Урсула познакомилась с Феллингером в особенно стрессовый для нее период и постепенно стала от него зависеть. Тот факт, что она вернулась к нему после урегулирования развода – отрегулировать завещание, – говорит, что зависимость оказалась стойкой. Согласен, ее убийство выделяется. Он напал на нее не дома, и сцена с обедом была устроена позже. Но все это лишь показатель практичности хитроумного убийцы. Насколько нам известно, Урсула хотя и спала с Феллингером, близко его не подпускала и домой к себе не приглашала. Поэтому он и расправился с ней на своей территории. Но если присмотреться внимательнее, то видно, что выследил ее и убил он так же, как и других.

– Занимается ее разводом и принимает решение.

– Может быть, она отдалилась в плане секса, а для него отказ неприемлем.

– Бац-бац, приятного аппетита. Проходим на кухню.

– Но смысл остался прежним: командую здесь я.

– С устройством сцены он не спешит, осторожничает, выбирает время, когда в доме никого нет. Показывает, что может и отложить удовольствие.

– Вот это я в злодеях терпеть не могу… О’кей, пора бы наведаться в книжный магазин, где работала Фрэнки. Если Феллингер бывал там более-менее регулярно, кто-то должен его знать.

– Я пришел к такому же выводу.

– Великие умы. Или мы оба гребем по кругу.

* * *

Майло сказал, что потом ему будет нужна машина, поэтому я подбросил его до участка, а дальше мы продолжили раздельно. Магазин находился на Сансет-бульваре, к востоку от Голливуда и на окраине Силверлейка. В это время дня поездка туда занимала обычно не меньше сорока пяти минут, так что у меня было предостаточно времени, чтобы поразмышлять над тем, о чем я ему не сказал.

Убийца украшает торт, вводя копов в заблуждение.

В этом мнении я только укрепился, потому что в каждом убийстве наличествовал значительный элемент обмана.

Убийство Кэтрин Хеннепин подавалось как образцовый пример преступления страсти, совершенного близким человеком.

Убийство Урсулы Кори могло служить иллюстрацией профессионального исполнения заказа.

Дейдра Бранд подавалась как «очевидная» жертва рискованного образа жизни.

И вот теперь Фрэнки Ди Марджио, возможно, самая уязвимая из всех. Жертва, чей пример мог войти в учебник.

Необычная девушка, оставленная на волю стихии в комнате, полной диковинок, с явным расчетом на то, что эта смерть будет отнесена на счет ее странного и, возможно, не самого образцового поведения.

Значит, подлинная причина в чем-то другом?

Визит в книжный магазин мог оказаться тупиком.

* * *

Моя склонность видеть в жизни позитивное неизменно забавляла Майло.

Ну вот, опять ты со своим оптимизмом.

Понимал ли он, что такое отношение есть результат сознательных усилий, а не следование натуре? Вряд ли. В семье, где мать пребывает в хронической депрессии, а отец – алкоголик-буян, ребенок либо осваивает стратегию выживания, либо погибает.

Дружба – это прекрасно, но конец пути мы все равно проходим в одиночку.

Майло – мой лучший друг. Лишать его иллюзий нет причин.

* * *

На этот раз он приехал первым; машина без опознавательных знаков стояла на погрузочной площадке, но его самого видно не было.

Магазин «Чет-нечет» размещался в здании с кирпичным фасадом и закрашенным черным окном. Стекло окаймляла полоска небрежно нанесенной на раму оранжевой краски. Хеллоуин каждый день.

Войдя, я увидел, что Майло разговаривает с дородной женщиной лет тридцати, одетой – экая неожиданность – во все черное. Длинные, ниже спины, и выкрашенные в черный цвет волосы местами лежали ровно, словно выглаженные, а местами вились колечками и переплетались. На обнаженных руках и верхней части груди чистого пространства почти не осталось – все остальное занимали чернила. Синяя татуировка красовалась также на середине подбородка, а брови пронзал ряд штучек, более всего похожих на обычные офисные скрепки.

Заключительным штрихом образа было кольцо в носу, достаточно массивное, чтобы укротить быка. Штуковина из окисленного железа крепилась на нижней части носовой перегородки и касалась верхней губы, на которую не пожалели черного блеска. Даже простое чихание превращалось для нее, по-видимому, в немалую проблему. Оставалось только надеяться, что она не подвержена сенной лихорадке.

Метафора напрашивалась сама собой: некоторые желают, чтобы их водили за нос. Но язык ее тела говорил обратное, напоминая, почему у меня развилась аллергия на скороспелые предположения.

Ди Марджио называли это место книжным магазином, но книг видно не было. Как и набивных чучел. Только столы с компакт-дисками, помеченными ярлыком «Ретро», и вращающиеся стойки для винтажной одежды с упором на кисею, камуфляж и что-то похожее на искусственную кожу.

– Мы знаем, что здесь работает Фрэнки Ди Марджио, – говорил Майло.

Мое появление женщина в черном оставила без внимания и даже не взглянула, когда я встал рядом с лейтенантом. Она смотрела Майло в глаза. Спокойно, безмятежно. Словно немая.

– Спрашиваю без подвоха, честно. Так работает здесь Фрэнки или нет?

– Может, и без подвоха, – сказала женщина, – но это же вопрос. – Голос у нее был глубокий, почти мужской.

– А что, какая-то проблема?

Она улыбнулась. Наряд ее состоял из потрепанного кружевного топа и креповой юбки-колокола с высоким поясом, подчеркивавшим груди-арбузы.

– Ну же, да или нет. Пожалуйста. – Майло изо всех сил старался быть любезным и не повышать голос.

Женщина выставила бедро и отвернулась.

– Дело важное…

– Да, важное, – сказала она и снова повернулась к нам. – Фрэнки приходит, но работой я это не назвала бы.

– Хорошо, а пояснее можно? – Теперь Майло говорил едва ли не шепотом, как бывало, когда он злился уже по-настоящему.

– Я даю ей кое-какие поручения, потому что она сказала, что хотела бы помогать, но это не официальная работа.

– То есть вы оказываете ей любезность, – уточнил Майло. – А деньги она получает?

– Минимум.

– Хорошо. Спасибо. Когда вы с ней познакомились?

– Я с ней не знакомилась.

– Что?

– Знакомство – официальная процедура, которой предшествует представление. Фрэнки же просто пришла и сказала, что могла бы что-то делать. Я по жизни ленива, поэтому согласилась.

– Магазином вы владеете?

– Нет.

– А кто?

– Коичи.

– Коичи…

– Коичи Такахаси.

– Где его или ее можно найти?

– Его можно найти в Токио.

– Отсутствующий владелец.

– Верно.

– И как это работает?

– Нормально.

– Я имею в виду…

Она улыбнулась.

– Потешный ты, Джон Уэйн[38]. Как это работает? Парню захотелось заиметь магазин для своей коллекции, и богатый папаша купил ему целый квартал.

– А что коллекционирует мистер Такахаси?

– Компакт-диски одного итало-американского певца.

– Фрэнка Синатры.

– Очевидно. А еще Дина Мартина, Перри Комо, Лу Монте, Джерри Вейла, Вика Деймона.

Она опустила руку под прилавок, пошарила и вытащила журнал. По-павлиньи гордые синие японские иероглифы пламенели на глянцевой обложке над цветной фотографией молодого длинноволосого мужчины, окруженного стенами компакт-дисков, расположенных лицом наружу, словно картины. Волосы у мужчины были выкрашены в бирюзовый цвет. Улыбка источала обаяние.

Женщина в черном ощупью поискала что-то еще и показала нам запечатанный в фабричный пластик компакт-диск с лицом Синатры. Сборник «Так, самое лучшее».

– Это я отошлю ему завтра. У него уже есть тысяча четыреста тридцать семь копий.

– Количество и качество, – сказал Майло.

– Дорога к счастью.

– К сожалению, Фрэнки Ди Марджио счастья уже не видать. Ни в какую категорию она не впишется, разве что есть такие, которые включают мертвых.

Улыбка на лице женщины в черном погасла. Она навалилась на прилавок.

– Вы не говорили.

– Вот, сказал. Начнем сначала.


Акт II. Странный разговор.


– Вы приняли Фрэнки Ди Марджио на работу.

– Не хочу показаться занудой, но действительно не могу назвать это приемом на работу.

– Прием на работу – формальное мероприятие.

– Она приходила и уходила, как ей заблагорассудится. – Секундная пауза. – Что с ней случилось?

– Кто-то оборвал ее жизнь, и мой долг – найти того, кто это сделал.

– Надеюсь, найдете. – Это прозвучало у нее вполне искренне. – Вы верите в смертную казнь? Я верю. С какой стати мы должны платить за то, чтобы они жили? Может, вы поймаете его, подвергнете пыткам и убьете, чтобы не тратить деньги налогоплательщиков.

Майло изучающе посмотрел на нее. Она пожала плечами.

– У меня есть свое мнение.

– Вернемся к Фрэнки. Сколько часов в неделю она проводила здесь?

– Десять, самое большое пятнадцать. Чем занималась, сказать не могу, потому что когда она приходила, я уходила. Она давала мне предлог, чтобы убраться отсюда.

– У нее было какое-то расписание?

Женщина в черном ненадолго задумалась.

– Обычно Фрэнки приходила попозже – в четыре, пять, шесть.

– Когда вы закрываетесь?

– Когда захочется.

– Вы уходили, а она закрывала?

– Это не проблема. Замок срабатывает сам. Выходишь, закрываешь дверь, и всё.

– Значит, она оставалась здесь одна.

– Да.

– Где Фрэнки бывала, когда не работала?

– Не имею ни малейшего представления.

– А вдвоем вы не тусовались?

– Я не тусуюсь.

– Вообще ни с кем?

– Вообще ни с кем.

– Как насчет ее друзей? Вы кого-то из них видели?

– Нет.

– Она не жаловалась на назойливых покупателей? Может быть, ей кто-то досаждал?

– Фрэнки никогда ничего не говорила. Мы не разговаривали, потому что как только она появлялась, я сразу убиралась.

Майло ждал.

– Я вам правду говорю, мистер детектив. И действительно, хочу, чтобы вы поймали его и предали пыткам.

– Ладно, спасибо, что уделили нам время. Как вас зовут?

– Бекка. С двумя «к».

– Бекка, а дальше?

– Бекка Манкелл, два «л». – Она облизала черные губы. Кончик языка был хирургически аккуратно раздвоен. – Можно спросить?

– Конечно.

– Как ее… что с ней сделали?

– Мы пока не знаем.

– У вас нет тела?

– Тело есть, но оно пролежало некоторое время.

– О… – Черные губы завернулись внутрь.

– В таких случаях, – продолжал Майло, – бывает трудно определить время смерти. Когда вы видели ее в последний раз?

– Так… должно быть, с неделю назад.

– И вас не встревожило ее отсутствие? Потому что вы не считали ее работу настоящей?

– У меня даже номера ее телефона нет.

– Она не захотела вам его давать?

– Я и не спрашивала. Знаю, для вас это странно, но я действительно оказала ей любезность. Она была унылая.

– Унылая? Это как?

– Тихая, как мышь. Всегда в пол смотрела, а не на тебя. – Бекка продемонстрировала свои способности, уставившись Майло в глаза. – А еще и мышей боялась. Они у нас частенько бывают, живут в стенах. Фрэнки как услышала их в первый раз, так аж побледнела. Пришлось дать ей чаю с ромашкой.

– К мышам она привыкла, – сказал Майло.

– Наверное. Мне не говорила. Мы с ней вообще мало разговаривали.

– Застенчивая девушка.

– Более чем. Боязливая.

– И чего же она боялась?

– Думаю, жизни.

– Хорошо. Что еще вы можете мне сказать, Бекка с двумя «к»?

Она по-прежнему смотрела ему в глаза. Ее собственные заблестели. Не меняя позы, Бекка взяла руку лейтенанта и поцеловала. Пять раз, быстро. Как будто клюнула каждую косточку пальцев.

Ошеломленный, Майло резко выпрямился.

Она выпустила его руку и коротко качнула головой – поклонилась.

– Это вам на удачу. Мир полон зла.

– А вам здесь кто-нибудь докучает? – спросил я.

Не спуская глаз с Майло, Бекка сказала:

– Сюда мало кто заходит. Половину времени я провожу за опущенными жалюзи, повесив на дверь табличку «Закрыто».

– Как же вы зарабатываете?

Бекка Манкелл улыбнулась.

– Мы, в общем-то, и не зарабатываем. Разве что немного на почтовых заказах. Отчасти этим и Фрэнки занималась.

– Отчасти?

– Я проверяла платеж и заполняла бланки, а она упаковывала.

– У вас бывают местные доставки?

– Иногда, если что-то легкое. – Ее глаза блеснули. – Эй, этим тоже Фрэнки занималась.

– Относила компакт-диски.

– Не компакт-диски. Единственное, что мы доставляем, – это одежда. Но не часто. Сейчас большинство людей предпочитают, чтобы всё присылали.

– А неоднократные доставки?

– Приходила однажды женщина, посмотрела, купила кучу вещей из искусственной кожи. Потом приходила еще, спрашивала, можно ли доплатить за доставку на дом. Больших запасов у нас нет, но пару ящиков мы ей отправили.

– Искусственной кожи.

– Она не дышит. Такую одежду надевают на вечеринки. Я знаю, что та женщина именно для вечеринок и покупала, потому что она спрашивала еще про бюстье и корсеты и просила доставить все в непомеченных коробках лично ей.

– Доставляла Фрэнки?

– Оба раза. Сказала, что ей в любом случае по дороге.

– Где живет эта женщина?

– Адрес был не домашний, а рабочий.

– Где?

– В Сенчури-Сити.

– На авеню Звезд?

Бекка кивнула.

– Думаете, она убила Фрэнки? Ого… А голос по телефону был мягкий. Что забавно, она хотела, чтобы всё привезли на парковку.

– Каприз.

– Скрытность. Вам ее фамилия нужна?

– Конечно.

Бекка снова пошарила под прилавком и достала маленький лэптоп. Пощелкала клавишами.

– Флора Салливан, – прочитала она адрес.

Хотя в этом уже не было необходимости.

* * *

Часом позже мы собрались в офисе Майло. Не потрудившись даже сесть, он пробежал пальцами по клавиатуре.

Флора Салливан, эсквайр, была партнером в южнокалифорнийском отделении федеральной юридической фирмы и специализировалась на недвижимости. Сорок пять лет и незапятнанная репутация в глазах системы уголовного правосудия и адвокатской ассоциации штата.

Фотография на веб-сайте компании представляла худощавую женщину с высокой шеей, узким ртом, поджатыми, как могло показаться, губами и маленьким лицом под шапкой темных вьющихся волос. Глаза за квадратными стеклами очков как будто слегка навыкате.

Общее впечатление: педантичная, неуловимо напоминающая птицу. Представить ее в кожаном бюстье… Получалось что-то странное.

Майло пробежал глазами ее краткую биографию.

– Выпускница Йеля… юридическая школа Боулта… смотрим номер офиса. Восьмой этаж, над Феллингером. То самое треклятое здание. Ты был прав.

– За исключением Дейдры Бранд, он встретил их всех там. А Дейдра побиралась неподалеку.

– Это те, о ком нам известно. Он сейчас в среднем возрасте. А когда обычно начинает уважающий себя серийный убийца?

Майло позвонил Бинчи, который вел наблюдение за зданием с поста на другой стороне улицы.

– Извините, лейтенант, но ничего. Вошел в девять и еще не вышел.

– Я вот почему звоню: поищи похожее в других подразделениях.

– Еще раз извините, – сказал Бинчи. – Смотрю, но пока ничего. Зато пуля у нас есть.

Майло сел.

– Какая пуля?

– Коронер нашел пулю в голове мисс Ди Марджио. Двадцать пятый, как и у миз Кори. Мо понес ее в лабораторию для сравнения.

– Мог бы и мне сообщить.

– Наверное, пытался, но не дозвонился. Он – парень исполнительный.

– Верный служака.

– Конечно, – согласился Бинчи. – Но это правда.

Майло проверил телефон. Три непринятых вызова от Рида – один за другим.

– Звук как-то выключился… ладно, Мозес, извини. – Он позвонил Риду. – Только что услышал.

– Шажок маленький, лейтенант, но все же шажок. Мозг у нее практически растаял, но входное отверстие они обнаружили. Сзади, довольно низко. Я сейчас на пути в лабораторию, но между нами, лейтенант, держу пари, будет совпадение с пулей Кори.

– Не буду спорить, малыш.

– Теперь плохие новости, – продолжал Рид. – Пока что никакой информации о том, был ли у Ди Марджио телефон, сотовый или проводной. То же самое с телевизором и компьютером – подписок никаких. Даже ежедневника нет. Но я ищу. Зато куча всего прочего: медвежьи желчные камни, камни из мочевого пузыря шнауцера, какашки динозавра плюс все эти чучела. Такое впечатление, что девушка отгородилась от реального мира и создала собственный, выдуманный. Хотя диету вот соблюдала. Те маленькие зеленые штучки на тарелке – мы думали, что это горошек – на самом деле зеленая чечевица, это она из-за бактерий так раздулась. Было еще что-то вроде зернышек – так они тут думают, это киноа[39]. А белые волокна – не рыба и не мясо, а что-то на основе сои.

– Вегетарианский обед.

– Веганский, лейтенант. И вино было органическое. Здоровый путь к смерти.

Глава 19

Поговорив с Ридом, Майло полистал блокнот.

– Пора пообщаться с почтенным отпрыском семейства.

Голос Уильяма Энтони Ди Марджио-младшего звучал устало, и сказать о своей младшей сестре ему было почти нечего, кроме того, что она «всегда держалась особняком… нас разделяли пять лет». Отвечая на уточняющие вопросы Майло, он пояснил:

– Не поймите меня неправильно – ни о неприязни, ни о вражде речи нет, просто она уходила в свой мир. Ребенком Фрэнки была такая забавная… Кто же мог такое сделать?

– Это мы и пытаемся узнать. Если вам есть что рассказать…

– Я не видел ее несколько лет. Вероятно, какой-нибудь чокнутый. Помню Лос-Анджелес, психов там хватает.

– Ванкувер лучше.

– Да, черт возьми, – заявил Билл Ди Марджио-младший. – Чище, цивилизованнее, и погода хорошая.

* * *

Вклад сестры, Трейси Майо, оказался примерно таким же, только завернутым в более мягкую упаковку.

Фрэнки была «милая, но замкнутая. Мне всегда казалось, что животных она предпочитает людям. Ребенком подбирала раненых птиц, жучков и все такое».

Майло нацарапал что-то на листке и показал мне. «От раненых к мертвым?»

Я кивнул.

– Вы знали, что она увлекается таксидермией?

– Вот как?.. Нет, не знала. В детстве одним из ее любимых мест был зоопарк, но с тех пор столько времени прошло…

– Она с кем-нибудь встречалась? Вы что-то об этом знаете?

Телефон вздохнул так, что услышал даже я на своем месте.

– Лейтенант, между нами восемь лет разницы. К тому времени, когда у нее мог появиться интерес к мальчикам, меня уже не было ни дома, ни вообще в Калифорнии.

– Вы уехали в Чикаго?

– В Эванстон. Я поступила в Северо-Западный университет, изучала средства массовой информации; думала, что буду работать на телевидении. – Она усмехнулась. – Извините. Я и хотела бы рассказать больше, но…

– Итак, никаких бойфрендов.

– Мне о них ничего… секундочку, Фрэнки упоминала о ком-то, но уже давненько.

Майло выпрямился.

– Когда?

– Несколько месяцев назад. Дайте подумать… В последний раз мы разговаривали по телефону… да, сразу после дня рождения моего младшего сына… то есть прошло три месяца. Поболтали недолго, потому что Фрэнки не любила трепаться по телефону. Она прислала Джейдону мягкую игрушку, львенка, и я хотела ее поблагодарить, поэтому позвонила сама. У Фрэнки все вроде было в порядке. Даже более того. Мне показалось, что она счастлива. Я спросила, что у нее новенького, и она ответила, что встретила нового друга.

– Мужчину?

– Я так и подумала, потому что у нее даже голос изменился. Стал как будто звонче. Но она тут же пошла на попятный, как всегда, сказала, что ей надо идти, и просто положила трубку. Думаете, может быть какая-то связь? Она познакомилась с плохим человеком?

– Мы всегда в первую очередь присматриваемся к ближнему кругу.

– Так вы не знаете, кто он?

– Нет, мэм, но мы это выясним.

– Черт, – выругалась Трейси. – Может, будь я понастойчивее… Хотя нет, Фрэнки никогда ни с кем не откровенничала.

* * *

– Новый друг три месяца назад, – сказал Майло.

– Через месяц после смерти Кэти Хеннепин, – сказал я.

– Самое время завести свеженькое… Мне надо подумать. Давай-ка хлебнем нашего, домашней варки.

Мы выпили еще по чашке противного кофе в комнате детективов. Там собрались едва ли не все, и, оглядевшись, я понял почему. Кто-то принес латте с корицей, и теперь люди осторожно потягивали его из картонных стаканчиков прямо на рабочих местах. Когда Майло залпом залил в себя целую порцию обжигающей ведомственной мути, несколько человек зааплодировали, а потом к ним присоединились остальные. Лейтенант раскланялся, и мы вернулись в его кабинет. До меня долетела чья-то реплика: «Вот уж не думал, что мозгоправы настолько круты».

Майло придвинул к себе телефон, но тот зазвонил раньше, чем он успел снять трубку.

– Сначала хорошая новость, – сообщил Мо Рид. – Баллистическое совпадение пуль Кори и Ди Марджио. Теперь плохая. У Ди Марджио был счет сотового телефона, но три месяца назад она его закрыла. Все записи удалены. Это у кого же в наши дни нет телефона?

– У того, Мозес, кому он не требуется.

– Наверное, так. Но я без сотового пропал бы. Есть пара вещей, обещающих успех. Коронер намерен установить приблизительное время смерти, основываясь на дохлых личинках и распаде тканей при условии, что температура в комнате не менялась скачкообразно. От восьми до четырнадцати дней. Токсикологический анализ пока не сделали, потому что не могут найти жизнеспособную ткань, а разложение сказывается на результатах. Кроме той неоткрытой бутылки вина, других одурманивающих веществ в квартире не обнаружено.

– Кассовые чеки? Этикетки на тех жутковатых чучелах?

– Есть, но мало, и они старые, как будто она покупала только использованное. Бо́льшая часть чучел из Монтаны и Дакоты, что неудивительно, поскольку там хорошая охота. У некоторых телефонных номеров есть даже буквенные префиксы. Я попробовал, но ничего не вышло, так что извините, лейтенант.

– Начинай составлять список благотворительных магазинов и блошиных рынков вблизи ее дома и работы. Возьми для начала радиус в полмили. Учитывая, сколько там этого барахла, она была где-то постоянным покупателем. Если в отношении кого-то появятся сомнения, встречайся лично. Понадобится помощь – достану тебе парочку амбициозных парней в форме.

– Сделаю, – сказал Рид. – Но напоминаю, что мне еще за Феллингером следить вечером.

– Об этом, Мозес, я позабочусь, а ты займись торговцами всей этой экзотикой.

– Будет сделано. А она интересная особа, да? Окружить себя этими мертвыми фриками…

– К сожалению, – сказал Майло, – ей встретился живой.

Он позвонил Бинчи.

– Ничего плюс ничего, лейтенант. Мне скоро меняться с Мо.

– Мо занят. Я сам туда отправляюсь. Высматривай крутую тачку доктора Делавэра.

– Симпатичная машина, – отозвался Бинчи. – У моего деда был седан «Де Вилль».

* * *

На этот раз Майло оставил автомобиль на служебной стоянке, и мы отправились вместе. Пока я выруливал, он позвонил в департамент транспортных средств, получил быстрый ответ и записал информацию.

Регистрационный номер белого «Порше Кайман» Флоры Салливан.

Я уже съехал на подземную стоянку, когда Майло сказал:

– Съезжай на нижний уровень, а потом выезжай вверх.

Спуск превратился в кружение с медленными поворотами, и в какой-то момент мы проехали мимо того места, где была убита Урсула Кори. Майло ничего не сказал, и я не стал задерживаться.

Хотя дорогих машин на стоянке оказалось немало, обнаружить «Порше» не составило труда. Белее свежей бумаги, с серыми дымчатыми окнами и хромированными колесами с красными тормозными скобами, он бросался в глаза. На крышке багажника выступал небольшой спойлер. На заднем бампере виднелся стикер «Лыжный курорт Аспен».

Майло указал на свободное место ярдах в десяти от «Порше»:

– Давай туда.

Мне пришлось потрудиться, чтобы втиснуться в узкое пространство между «Эскалейдом» и «Навигатором», водители которых проявили минимум уважения к разметке. Сделав это, я выключил двигатель.

– Нет ничего лучше друга с хорошим пространственным восприятием, – прокомментировал Майло.

* * *

Место для наблюдения за «Порше» оказалось идеальным; мы всё прекрасно видели и не вызывали подозрений. Картину портил только сам тридцатилетний «Кадиллак», выделявшийся не в лучшую сторону в ряду новеньких, сияющих хромом и краской красавцев. Я задвинул его как можно дальше, укрывшись за более солидными внедорожниками, как за стенами на колесах. Мы с Майло опустились пониже, и через какое-то время он начал клевать носом.

Минут пятнадцать ничего не происходило. Лейтенант уже тихонько посапывал, когда ситуация изменилась.

Я ткнул его в бок, и он машинально, еще не включившись полностью в режим бодрствования, опустился еще ниже.

К «Порше» приближались двое. Высокая, напоминающая строительный кран женщина в темно-синем костюме с золотыми пуговицами полностью подходила под описание Флоры Салливан. Мужчина рядом с ней был пониже ростом, плотный и коренастый, в брюках и белой рубашке с открытым воротом.

Физического контакта между Салливан и Грантом Феллингером не было, но оба улыбались и оживленно разговаривали.

– Ну и ну, – сказал Майло.

– Может, ему тоже нравится искусственная кожа, – заметил я.

Салливан и Феллингер поговорили еще несколько минут, потом он открыл водительскую дверцу «Порше», и она, сложившись, села за руль.

Феллингер быстро зашагал прочь и к тому времени, когда машина Салливан с ревом сорвалась с места, уже скрылся из виду.

– Это что такое было? – сказал Майло.

– Кто знает… Но теперь у нас есть подтверждение: из своего костюма он все-таки вылезает.

Глава 20

Кафе «Могол», где вам предложат настоящую, должным образом приготовленную индийскую еду, находится на бульваре Санта-Моника, вблизи Батлер-авеню, неподалеку от полицейского участка Западного Лос-Анджелеса. Его услугами Майло пользуется уже несколько лет. Вскоре после знакомства с кафе он решил проблему с несколькими бродягами, имевшими обыкновение искать убежище под крышей «Могола». Управляющая заведением женщина в очках до сих пор убеждена, что он и есть охранная система в единственном лице, а потому обслуживает его как бога.

Цены здесь вполне умеренные, но видеть зал заполненным до отказа мне приходилось нечасто. Почтовые рассылки с предложениями временных скидок на и без того недорогой ланч в стиле «шведского стола» привлекают сюда орды копов, что тоже приписывается влиянию Майло, хотя сам он свое участие отрицает.

С другой стороны, никто не винит его, если та же самая орда неожиданно редеет.

– Ты скромный, – уверяла лейтенанта хозяйка ресторана, щедро накладывая на его тарелку клешни омаров, отсутствующие на общем столе.

В четверть шестого мы были единственными клиентами. Завернутая в желто-зеленое, цветов лимона и лайма, сари и двигаясь с плавным изяществом, женщина провела нас в зал. Имени ее я не знал, как не знал его, в чем я был уверен, и сам Майло.

– Ваш столик, капитан.

– Лейтенант.

– Скоро будете капитаном. А потом и майором.

Она удалилась, а Майло пробормотал под нос:

– А потом сразу понижение на шесть футов под землю.

Он достал сотовый и к тому времени, когда хозяйка вернулась с чаем, пападамом с тмином и тремя видами чатни, с видом мрачного удовлетворения избавлялся от «бесплатной чуши» и «ведомственной ерунды».

– Что будете, капитан-лейтенант?

– Что-нибудь вкусное.

– Барашка?

– Отлично. Спасибо.

– Барашек и телятина. Цыпленок тоже неплох. Курица-тандури прекрасно получилась.

– Потрясающе.

– Морепродукты?

– Нет, правда, не надо себя утруждать.

– Для вас все только в радость.

– Уже представляю статую с твоим лицом под туристическим постером с приглашением в Дели, – заметил я.

– Нет, для бога я слишком толстый.

– Счастливый Будда?

– Не та религия.

– Как насчет Ганеши, божества с головой слона?

– Ты полон знаний, – сказал он, – но скажи мне, что мы видели в гараже? Что было между Феллингером и миз Искусственная Кожа?

– Ничего романтического или сексуального я не заметил, но им определенно комфортно в обществе друг друга.

– Парочка юристов делают бизнес?

– Может быть, ничего больше и нет. С другой стороны, у обоих офисы в этом здании, зачем еще вести разговоры на автомобильной стоянке? Может быть, причина в том, что Салливан уже использовала парковку раньше, когда не хотела привлекать к себе внимание.

– Использовала для получения заказа?

– Тайная доставка, из-за которой Фрэнки Ди Марджио и оказалась здесь. То же самое произошло и с Кэти Хеннепин – она приносила сюда документы. Обе девушки были помечены как жертвы, и, возможно, какую-то роль в этом сыграла Салливан.

– Вполне уважаемые люди используют рабочее место в качестве охотничьего заказника? А как же Урсула?

– Заманивать Урсулу не пришлось, она явилась сама, – сказал я. – Да, со стороны она кажется другой, не похожей на двух первых, но что-то обрекло ее на смерть. Я по-прежнему ставлю на разрыв отношений с Феллингером.

– Трофейная зверушка пытается бежать, и ее списывают…

– Феллингер и Салливан – партнеры в почтенных юридических фирмах, распоряжаться и командовать они привыкли. Вот и объяснение, почему Фрэнки закрыла телефонный счет. Сообщила сестре о новом друге – и в скором времени оказалась вне системы.

– Замена одной рабыни на другую, от Кэти к Фрэнки… Стирание эффекта новизны?

– Или же Фрэнки сама сорвала игру, – сказал я.

– Ты задела мои чувства, я перекрою тебе кислород. – Майло хрустнул крекером, смахнул с рубашки крошки. – Фрэнки не только закрыла телефонный счет. Ее мать сказала, что дочь уже давно пользовалась только наличными. Кредитных карточек у нее не было два года; родители боялись, что она наделает долгов, и посчитали, что если давать ей наличные, то в итоге выйдет дешевле.

– Так, может быть, пособие увеличилось за счет «нового друга»?

– История стара как мир: чтобы играть, надо платить.

Женщина в очках принесла блюдо, заваленное животным протеином, и церемонно поставила перед Майло.

Когда мы снова остались одни, он покачал головой.

– Пора бы и Ганеше пожаловать к пиру – боюсь, моего аппетита здесь мало.

– Не разочаровывай меня, – сказал я.

* * *

Где-то на середине кормового марафона Майло взял паузу – передохнуть.

– Надо же, ни одной камеры на том чертовом ярусе. Феллингер и Салливан наверняка об этом знали. Ты прав, идеальное место, если нужно поговорить о чем-то, кроме работы. Никто не увидит, никто ничего не подумает. К тому же двум психам всегда легче подавить жертву. – Он скривился. – Помоги накрыть на стол – ты моешь, я вытираю.

– У Салливан могла быть и другая, более тонкая роль, – сказал я. – Ты же знаешь, какую картину мы обычно наблюдаем, когда в дело вовлечена женщина.

– Да, она – приманка. Если вовлечена. Потому что, давай признаем это, приятель, мы тут много чего навоображали на том лишь основании, что Салливан накоротке посплетничала с Феллингером.

– Это не всё. Она определенно знала Фрэнки.

Майло положил вилку.

– Бедняжка приносит это модное барахло, ее помечают как жертву и… Черт, женщине, наверное, легче заметить слабину в другой женщине, чем мужчине, ведь так?

– И воспринимается она как гораздо меньшая угроза.

– Может быть, и с Кэти было так же. Не Феллингер взял ее на мушку в лифте, а его партнерша. Да, теперь наблюдать придется за обоими. – Он прищурился. – Или мы здорово ошибаемся в отношении Салливан.

– И тогда он обхаживает ее как следующую жертву?

– А почему нет? Предположим, она сыграла какую-то роль, познакомив его с Фрэнки, но не имела отношения ко всему прочему. После Урсулы его самомнение взлетело выше головы, и ему захотелось поднять стандарты, взять добычу уровнем повыше. Это ведь и моральная дилемма, да? Мы замечаем, что Салливан проводит все больше времени с Феллингером, – и как поступаем? Предупреждаем ее? Но если она его сообщница, все расследование летит к чертям.

Майло выпил один за другим два стакана воды, провел короткую телеконференцию с Ридом и Бинчи и сообщил о новом режиме наблюдения. Шаг первый: снять копии с фотографии Флоры Салливан, имеющейся в департаменте транспортных средств, чтобы знать, как она выглядит и где живет. Затем взять ее под наблюдение, не выпуская из виду и Феллингера. Наблюдать за обоими раздельно.

Хороший сценарий при наличии хотя бы полудюжины детективов. При ведении наблюдения втроем никуда не деться от долгих смен. К тому же молодых офицеров могли запросто привлечь к новым расследованиям.

– По крайней мере, наработаете кучу сверхурочных, – сказал им Майло. – Об этом я позабочусь.

– Там посмотрим.

– Это уж точно.

Майло с ухмылкой дал отбой.

– Ты чего? – спросил я.

– Приятно, когда детишки растут хорошими.

Глава 21

Три дня подряд Флора Салливан и Грант Феллингер приезжали на работу между половиной девятого и десятью утра. Ни одна, ни другой не выходили из здания до конца работы; и одна, и другой уезжали с подземной стоянки в промежутке от пяти часов тридцати четырех минут до шести часов пятидесяти восьми минут вечера.

Вечер первый. Укрывшись в своем доме на Пасифик-Пэлисейдс, Грант Феллингер оставался там до утра. Флора же Салливан, напротив, задержалась в своем георгианском особняке на Джун-стрит в Хэнкок-Парке всего лишь на час, после чего появилась в черном с блестками брючном костюме, с украшениями, блеск которых Бинчи заметил с противоположной стороны улицы, зачесанными назад волосами и разглаженными кудряшками. С собой у нее была белая сумочка размером с пачку сигарет.

Бросив взгляд на свое отражение в стекле водительского окна белого «Каймана», она сложила губы как для поцелуя, наклонилась, исчезла за дверцей спорткара и, газанув, с ревом умчалась.

По данным налоговой службы, в большом, напоминающем глыбу доме Флора Салливан жила уже пятнадцать лет с неким Гэри Салливаном. Тем не менее когда она свернула на восток, на Шестую улицу, и направилась через Кореа-таун в центр, ее не сопровождал никто.

Пункт назначения: отель «Билтмор».

Ага, подумал Бинчи. Это ведь тот же «молчаливый» отель, только в варианте для богатых. Может быть, ему повезет и туда же заявится Феллингер.

Но никаких грязных мыслишек в голове Салливан не водилось, и, выйдя из машины, она прошла прямиком в золоченый танцзал отеля на благотворительный обед в пользу организации «Планирование семьи».

С наступлением коктейльного часа Бинчи, бывший, как всегда, в костюме и при галстуке, сумел незаметно смешаться с восемью сотнями приглашенных.

Гостей позвали к столу, и Флора Салливан, заняв отмеченное карточкой место, представилась соседкам, двум пожилым, элегантным женщинам.

– Два глотка, – докладывал Бинчи на следующее утро. – Поклевала закуску. Теперь понятно, как ей удается оставаться такой худой.

– Бойфренда видно не было? – спросил Майло.

– Нет. Домой поехала одна.

– Похоже, Шон, ты неплохо повеселился.

– Я и не возражаю, лейтенант. Все круто.

* * *

Вечер второй. Рид наблюдал за Флорой Салливан, Майло – за Грантом Феллингером.

Теперь Салливан засела дома и вышла только чтобы принять курьера из «Риэл Фуд Дейли», который, получив щедрые чаевые, и сам расщедрился на улыбку.

– Заведение с веганской кухней, – рассказывал Мо Рид. – Примерно то же, что было на столе у Фрэнки Ди Марджио.

– Общая площадка на базе «нет жестокости»? – заметил Майло. – Боюсь, мне грозит сверхдоза иронии.

Сам лейтенант задержался. Некоторое время в относительно скромном временном жилище Феллингера ничего не происходило. В девять часов пятьдесят минут из дома вышла женщина в сопровождении адвоката. Майло узнал в ней немолодую брюнетку с фотографии в офисе Феллингера. Двух мальчиков с тех же фотографий видно не было, как и других машин, кроме «Челленджера» и «БМВ». Дети, должно быть, уже вернулись в колледж, так что гнездо опустело.

Женщина – Майло знал, что она представляет собой половину семейного трастового фонда Гранта и Бонни Джо Феллингер – покрасила волосы и стала блондинкой. Один из тех приемчиков, к которым прибегают женщины, чтобы удержать мужа, когда время делает свое дело?

Опустив в карман связку ключей от дома, Бонни Джо взяла мужа под руку, и они зашагали по кварталу на север. Мимо припарковавшегося на другой стороне улицы «Порше 928».

Свой «Порше» Рик приберегал для воскресных поездок, но никогда не отказывал в просьбе поделиться. На глазах у Майло пара прошла мимо и растворилась в темноте. Но уже через несколько минут Феллингеры появились снова.

Миновав дом, супруги не остановились и продолжили прогулку в южном направлении. Ни на секунду не останавливаясь, Грант Феллингер запечатлел на щеке жены нежный поцелуй. Она чмокнула его в ответ.

Воплощение супружеского счастья. Хоть переноси на рекламу морских круизов – вот она, романтика среднего возраста.

Им определенно было комфортно в обществе друг друга. Когда они возвращались во второй раз, рука Феллингера уже лежала на плечах жены, а она обнимала его. Простота и непринужденность, свойственные лишь по-настоящему счастливым парам, были здесь налицо.

Майло считал, что этому описанию соответствуют они с Риком – столько лет вместе, а споров все меньше, и драматические моменты почти сведены на нет.

Огромное достижение, если учесть, какому стрессу оба подвержены на работе. И как оба склонны к чудачествам. К тому же дома у них, выросших в определенную эпоху, эмоциональное выражение никогда не было заметным фактором. Так что держаться за руки – это не для них, даже в Западном Голливуде, где показывать чувства на людях – обычное дело.

Времена изменились. Интеллектуально Майло понимал и принимал это, но иногда, видя обнимающихся и целующихся где ни попадя подростков, он ощущал себя стариком. Рик никогда своего мнения на этот счет не высказывал, но определенно придерживался того же, что и Майло.

Да, черт возьми, они старели. Даже сидеть становилось трудно, суставы как будто коченели. А уж что говорить о мочевой системе…

Голубки вернулись домой. Муж сказал что-то, и жена громко рассмеялась. А потом еще раз, когда он вдобавок к сказанному похлопал ее пониже спины. И однако же при всем этом мерзавец не забывал трахать Урсулу Кори и бог весть сколько еще других женщин.

Артист, каких мало.

Но скрывает ли он что-то похуже супружеской измены?

Непринужденный смех Бонни Джо снова и снова звенел у Майло в ушах.

Да она же любит его.

Легко здесь не будет.

* * *

Вечер третий. Флора Салливан возвращается домой, в Хэнкок-Парк, и Мо Рид следует за ней на безопасном расстоянии. Через час и пятьдесят две минуты она выходит, толкая перед собой кресло-каталку с сидящим в нем мужчиной. Он примерно одного с ней возраста, седоволосый, симпатичный и широкоплечий – контраст тем более заметен, если сравнить верхнюю половину тела с тонкими, высохшими ногами.

Салливан становится перед креслом и поправляет мужчине воротник. Он улыбается. Она подталкивает каталку к тротуару. Припаркованных машин на Джун-стрит немного, и Рид беспокоится, что трехлетний «Мустанг», позаимствованный из конюшни конфиската отдела борьбы с наркотиками, может броситься в глаза вышедшей на прогулку паре.

Но Салливан и мужчина в кресле смотрят только друг на друга. Разговаривают. Она еще несколько раз поправляет на нем одежду. Он ловит ее руку и на мгновение прикасается к ней губами.

Салливан целует его в затылок и, стоя у него за спиной, кусает губу и смотрит вдаль. Этот тоскливый взгляд, которого не видит ее спутник, – единственный намек на то, что жизнь далеко не безоблачна.

Других автомобилей, кроме белого «Порше», детективы не обнаружили, а вместить коляску он не может, так что Рид вовсе не удивлен бесшумным появлением огромного черного фургона, над задним левым бампером которого поблескивает золотом название одной из крупнейших в городе фирм по прокату лимузинов. Из машины выходит одетый в черную форму водитель. Его мгновенная улыбка и энергичный приветственный жест свидетельствуют о том, что все трое встречаются не в первый раз. Флора Салливан и мужчина в кресле машут ему в ответ.

Водитель открывает заднюю дверцу, и из недр салона выезжает и опускается до уровня тротуара электрическая платформа. Кресло завозят по платформе внутрь, и дверца закрывается. Флора Салливан обходит лимузин спереди и, не дожидаясь помощи от шофера, занимает место за рулем.

Фургон медленно трогается с места и едет по тихой улочке.

Немного подождав, но не теряя из вида задние фонари фургона, Рид следует за ним по бульвару Беверли и замедляется, когда фургон сворачивает на стоянку чрезвычайно дорогого японского ресторана к востоку от Ла Сьенега.

Чрезвычайно, потому что год назад Рид водил туда Лиз – отмечать ее день рождения, – и счет его шокировал. Он, правда, надеялся, что сумел скрыть свои чувства, поскольку во всех прочих отношениях вечер удался на славу.

Для людей, которые живут в Хэнкок-Парке и могут позволить себе шофера, такой проблемы, конечно, не существует.

Фургон останавливается перед рестораном. Водитель выкатывает кресло с мужчиной и передает его Флоре. Кто-то – может быть, метрдотель – открывает дверь.

Салливан и ее спутник – человек, по всем показателям, кроме инвалидности, соответствующий описанию ее мужа, Гэри, – проводят в ресторане около двух часов. В какой-то момент Салливан выходит и относит водителю тарелку с чем-то вроде суши.

Через пятнадцать минут после возвращения в особняк на Джун-стрит огни в доме гаснут.

* * *

Две явно счастливые пары. У нас с Майло, как и у всех остальных, появляются сомнения в правильности нашей гипотезы.

Четвертый день наблюдения. Майло снова у здания на авеню Звезд. На этот раз Грант Феллингер выходит раньше, чем обычно, около пяти часов, и не садится ни в «БМВ», ни в «Челленджер». Он идет пешком, и вместе с ним юная красотка латинских кровей – в темном костюме и жемчугах.

Та самая секретарша, которую Майло видел в приемной адвоката в день убийства Урсулы Кори.

Ну вот, наконец-то.

Жаль, Бонни Джо, ты ведь симпатичная женщина.

Но миг торжества – всего лишь миг: пара присоединяется к другой паре, блондинке и темнокожей с красиво уложенными серыми волосами. Обеим за сорок, и обе в прекрасно пошитых темных костюмах.

Компания идет по улице, останавливается на перекрестке и, дождавшись зеленого света, пересекает бульвар и берет курс на здание, с обслуживающим персоналом которого у Майло сложились хорошие отношения, основанные на взаимном уважении и наличных денежных знаках.

Темный жилой квартал – это одно дело, сияющая и немного шальная авеню Звезд – совсем другое. К тому же он за рулем «Форда LTD», что с головой выдает в нем полицейского.

Майло поворачивает ключ, срывается с места и, лишь проехав полквартала, с опаской оглядывается.

Феллингер и три женщины уже у входа.

Из одного офисного здания в другое? Что за чертовщина?

Майло сворачивает за угол, въезжает на автостоянку и сует парковщику возмутительные чаевые, покупая себе время и место.

Войдя по пятам Феллингера и его спутниц в вестибюль, Стёрджис узнаёт, прочитав табличку, что верхний этаж занимает ресторан «Джио».

* * *

Никакой чрезмерной активности вышеупомянутое заведение не демонстрирует – по крайней мере, в этот относительно ранний час, – и даже у длинной черного дерева стойки бара почти никого нет. Возможно, работающие здесь люди – в большинстве своем сотрудники фирм индустрии развлечений – хотят поскорее убраться отсюда и позабыть о том, чем они занимались здесь долгие часы, – обманах и мошенничествах.

Или противной еде.

В любом случае, какова бы ни была причина, обнаружить Феллингера и трех женщин нетрудно, потому что они расположились за угловым столиком с прекрасным видом на город.

Феллингер и темнокожая женщина сидят спиной к кабинке метрдотеля, две другие – напротив них. Увидеть Майло они не могут; он стоит по другую сторону стеклянной стены, заглядывая в зал через искусно проделанные дырочки.

Официант приносит напитки: два огромных бокала мартини и медно-красные блюда с фруктовым салатом для юной секретарши и темнокожей, и чем-то, что может быть и колой, и ромом, для блондинки.

Феллингер поднимает традиционный стакан с прозрачной жидкостью, водкой или джином. Все чокаются.

Второй официант приносит хлеб. Феллингер ждет, пока все трое выберут что-то из корзины, а потом либо смажут выбранное сливочным маслом, либо обмакнут в оливковое. И лишь после этого откусывает кусочек своей булочки. Какой джентльмен.

Вот и меню. Феллингер заказывает вино – две бутылки, красное и белое.

Все расслабились, все довольны и беззаботно болтают.

Славный босс угощает сотрудников после работы.

Все может очень-очень осложниться.

Или даже хуже – он серьезно ошибается.

* * *

Закончив читать сводку наблюдений, я отложил бумаги в сторону.

– Увлекательно, да? – поинтересовался Майло.

Он заявился ко мне домой в одиннадцать, растянулся на софе в гостиной и лежит с унылым видом побитой собаки.

– Я все же думаю, ты идешь правильным путем.

– Будь ты кем угодно, только не психологом, меня твои заверения, может быть, и утешили бы.

Он запустил пальцы в черные пряди, спустился к седым бакам, которые называл своими скунсовыми полосками, и рассеянно потянул.

– Я перепроверил все телефонные компании; может быть, мы что-то пропустили, и у Фрэнки все же был аккаунт. Ничего.

– А если он купил ей одноразовый телефон, и ее мир стал его миром?

– Персональная горячая линия? И что помешало бы ей позвонить кому-то еще?

– При условии, что она захотела бы? Но даже если б захотела, он всегда мог проверить журнал звонков.

– Ты просил Рида проверить магазины, продающие чучела и всякие диковины. Ничего?

– Он нашел парочку заведений в Венисе и Эхо-Парке. У меня были надежды на Эхо-Парк, потому что он недалеко от «Чет-нечет». Но о Фрэнки там никто не слышал. Я и сам пробовал что-то найти, звонил в другие города – Сан-Франциско, Нью-Йорк и Бостон. Все говорили, что это пустая трата времени, что такие вещицы можно купить на блошиных рынках, онлайновых аукционах, в антикварных магазинах.

Майло поднялся.

– Поеду, словлю прекрасный сон. Извини, что распространял тут бодрый дух.

– Извиняться не за что. Ты же всю ночь в машине сидел!

– Сочувствие. Оно тебе само собой дается?

Да, само собой.

– Всему можно научиться, – сказал я.

Глава 22

День пятый. Ближе к концу дневной смены Мо Рида, во время второй из двух коротких вылазок на подземную парковку, молодой детектив едва не столкнулся с Грантом Феллингером и Флорой Салливан. Он был в нескольких ярдах от того места, где застрелили Урсулу Кори, и, услышав неразборчивые обрывки разговора, пригнулся и спрятался за «Бьюиком».

Коренастый мужчина и напоминающая аиста женщина, они снова были вместе. И снова шли к белому «Кайману» Салливан.

Выбрав перпендикулярный маршрут, Рид обежал угол, выскочил восточнее «Порше» и, убедившись, что Феллингер и Салливан стоят к нему спиной, протиснулся за внедорожник.

На этот раз язык тела говорил об отнюдь не дружеской беседе между ними, свидетелем которой был недавно Шон Бинчи.

Рид позвонил Майло.

– Не сказал бы, что они ругались, но разговор был определенно напряженный. Последнее слово осталось за ней, а потом она села за руль и тут же уехала. Он тоже не задержался.

– Кто говорил больше?

– Определенно Феллингер.

– Милые бранятся?..

– Может, и так, лейтенант, но мне показалось, что разговор носил деловой характер. Что-то у них там не складывается, и мы могли бы в какой-то момент помочь, вбить между ними клин.

– Было бы чудненько, а, Мозес? Сегодня вечером ты берешь Феллингера?

– Нет, меня сменит Шон, а вам достается Салливан. По крайней мере, так по моему графику.

Майло заглянул в свой блокнот.

– Ты прав. Ночь у тебя свободна – поздравляю. Свидание с какой-нибудь горячей штучкой, а?

– Сэр, в нашем положении любое сгодится.

– Так я что же, ломаю твою личную жизнь? – рассмеялся Майло. – Извини, иди и развлекайся.

– Развлечений и на работе хватает, – заметил Рид. – А если б еще не мочевой пузырь…

* * *

На шестой день Майло позвонил в три часа.

– Наконец-то кое-кто сорвался. Попробуешь угадать, кто?

– Легко. Феллингер.

– С тобой неинтересно. Прошлым вечером, около восьми, Шон проследил за ним и миссис Ф. до аэропорта. Старина Грант сдает ее багаж, обнимает, целует и провожает до терминала. А потом отправляется обедать. Попробуешь угадать куда?

Подсказкой мне послужили зазвучавшие в его голосе высокие нотки.

– В торговый центр Сенчури-Сити.

Молчание.

– Ошибся?

– Нет. Ты. Прав. Если у тебя так здорово получается с доской Уиджа[40], то почему, черт возьми, ты не можешь раскрыть это дело?

– Здесь особой дедукции и не требовалось. Он уже был там с Дейдрой Бранд и, как мне представляется, считал его своей территорией.

– Верно. Ну, так или иначе Феллингер заказал пиццу и пиво в одном месте, где туристов полным-полно, но никакой охоты себе не позволил. Поел, выпил кофе и поехал в отель «Норман» на Стрипе.

– Не знаю такого.

– Знаешь. Раньше там был притон, что-то вроде зачуханного мотеля под названием «Айлендер», а теперь там собираются хипстеры – белая краска, перевернутые указатели…

– Теперь вспомнил, – сказал я. – Рок-звезды и актеры, у которых на первом сезоне все и заканчивается.

– Папарацци там не водятся, как говорит Шон, а потому там даже те, кто по третьему разряду проходит, не показываются. Это к тому, что для парня вроде Феллингера, при его внешности и возрасте, заведение не самое подходящее. И тем не менее есть одна группа, которая частенько там собирается.

– Работающие девушки?

– Наш приятель Грант недолго думая арендовал аж двух милашек. Одна – светлая блондинка, другая – темная блондинка, а их общий возраст, по мнению Шона, едва ли сравняется с возрастом Феллингера.

– Они знали Феллингера? – спросил я.

– На этот счет Шон ничего не говорил. Они быстро договариваются, Феллингер оплачивает наличными комнату и поднимается на пятый этаж. Девушки допивают свой коктейль и следуют за ним. Шон пьет пиво и нервничает, потому что не знает, что там творится, и решает подождать сорок пять минут, а потом все-таки заглянуть. Без двадцати два обе девушки возвращаются в вестибюль, выходят из отеля и идут по Сансету. Феллингер спускается через пятнадцать минут, садится в свой «Челленджер» и едет на запад. Перед Шоном выбор: поговорить с девушками или сесть на хвост Феллингеру. Он выбирает второй вариант и следует за объектом до его дома. За всю ночь ничего не происходит. Знаю, вывод не самый глубокий, но теперь у нас есть подтверждение, что адвокат – отъявленный лгун. Не успел жену спровадить, а уже ищет подружек для своих игр.

– Если он так легко обманывает жену, то Кэти и Фрэнки тем более обвел бы вокруг пальца.

– И еще одно, Алекс. Шон сказал, что у тех девушек были татуировки. Может, это ничего и не значит, в наше время многие в чернилах ходят, но я почему-то подумал о Фрэнки. Что, если его это заводит? Вспомнил, что так и не проверил на татуировки остальных жертв, и прочитал еще разок отчеты о вскрытии. У Кэти – ни одной, у Дейдры, что не удивительно, несколько тюремных. И представь себе, у Урсулы Кори была небольшая надпись синим над левой лопаткой. Судмедэксперт написал «китайские иероглифы», без перевода. По моей просьбе коронер написал на электронный адрес Джиму Джи, он в отделе ограблений в Холленбеке. Сам ответить не смог, но написал своей матери, и та сказала, что надпись – это вроде молитвы о процветании. Так или иначе, три жертвы были знакомы с иглой. По-твоему, я не слишком на этом зациклился?

– Во всяком случае, ты внес ясность. Что теперь? Попробуешь отыскать тех девушек?

– Сегодня вечером Шон возвращается в «Норман»; посмотрим, что он там узнает. А вот моя смена прошла скучно – Салливан из дома не выходила. Парень в коляске – определенно ее муж, Гэри Салливан, бывший адвокат, ныне в отставке. Его имя нашлось в наших файлах, но не как нарушителя, а как жертвы. Девять лет назад пьяный водитель врезался в вереницу машин, стоявших на красный свет на перекрестке возле Стейплс-Центр после игры с участием «Лейкерс»[41]. Салливану досталось крепко, особенно пострадала спина. Флора осталась с ним и, судя по тому, что мы видели, заботится о нем хорошо, как и полагается верной жене. Думаешь, стоит продолжать наблюдение?

– Не забывай про кожу и спор о чем-то с Феллингером.

– А я считал тебя другом.

– И вот тебе подтверждение. Обзвонил сегодня торговцев всякими разностями и благотворительные магазины. Имени ее никто не слышал, по описанию никто не узнал.

– Никто не знал Фрэнки. – Он кивнул. – Все к этому и сводится.

* * *

За два следующих дня я побывал в благотворительных магазинах и антикварных лавках, находившихся не далее чем в миле от жилища Франки Ди Марджио в Мар-Виста. В число попали и заведения в Калвер-Сити, прежде всего на подвергшемся недавно облагораживанию Вашингтон-бульваре. Ни у владельцев, ни у продавцов фотография Фрэнки не пробудила ни малейшего интереса.

В тату-салонах картина наблюдалась примерно такая же. Когда я, отвечая на вопрос одного мастера иглы, сказал, что работаю психологом, он тут же предложил набить на моей заднице портрет Фрейда.

– Спасибо, – сказал я.

Он ухмыльнулся.

– Боитесь боли?

– Слишком зажат.

* * *

Найти проституток, которых Грант Феллингер снял в «Нормане», ни одному из детективов не удалось. Между тем оставшийся в одиночестве супруг повторил маневр еще в двух отелях на Стрипе, только теперь на каждый вечер он брал одну женщину. Вторую девушку, больше похожую на школьницу, но имеющую документы, согласно которым ей уже исполнилось двадцать пять лет, Мо Риду удалось загнать в угол. Беспрестанно зевая, она охарактеризовала Феллингера как «обычного парня, вполне нормального».

– И что это значит?

– Соси да трахай, а ты что думаешь? И больше, как советует консультант, я ничего не скажу.

– Консультант? Как в летнем лагере?

Проститутка показала ему язык, повернулась и, опустив руку с выставленным средним пальцем и виляя бедрами, зашагала по Стрипу.

* * *

На восьмой день Феллингер встретил жену в аэропорту и сразу же повез ее пообедать в отель «Бель Эр».

В то время как пара наслаждалась творениями Вольфганга Пака, Флора занималась сексом с мужчиной в «Роллс-Ройсе».

Местом для свидания стал тихий участок Хадсон-авеню, возле «Уилшир Кантри Клаб», на расстоянии пешеходной прогулки от дома Салливанов на Джун-стрит.

* * *

Майло рассказывал мне об этом, сидя в саду между нашим домом и студией Робин и бросая в пруд хлебные катышки. Рассказывал он без малейшего намека на непристойность и с видом уставшего до крайности человека.

Потраченная на слежку неделя вконец испортила ему сон, а ее единственным результатом стало подтверждение банальной супружеской неверности.

– Из дома выходит около девяти, в свободном платье и сандалиях, обходит дважды их квартал, встречает соседа, прогуливающего собаку, перебрасывается парой фраз, возвращается, и я уже готов клевать носом. Но она идет дальше и останавливается возле припаркованной у большого дерева машины. Черный «Роллс-Ройс Гост», какой и увидишь-то нечасто. Флора залезает в него и остается внутри почти полчаса, а когда выходит, поправляет платье и подкрашивает губы. Тут-то дверь со стороны водителя открывается, и выходит парень. Примерно ее возраста, в светлой рубашке и темных брюках. Тут у них обнимашки-целовашки, потом он садится за руль, а она идет домой. Машина принадлежит Леону Эндрю Бонелли, из Сан-Марино. Серьезный застройщик, учился в юридической школе Боалта одновременно с Флорой и ее мужем.

– Забыть ли старую любовь, – процитировал я. – Как насчет той кожи?

– Ничего не могу сказать. Вообще-то ничего не имел бы против, если б девочке захотелось позабавиться. Муж – инвалид, ей одиноко, жизнь коротка… Но имеет ли она отношение к игре Феллингера? Пока такая возможность остается, я во всем буду ее винить. Где алая буква, Натаниель?

– Может, тот резкий разговор, который наблюдал Рид, означает, что отношения между ней и Феллингером ухудшились из-за того, что она предпочла ему другого, классом повыше, побогаче и повлиятельнее.

– Она в «Роллс-Ройсе», а Грант платит за секс? Да, такое возможно.

– Если мы не ошиблись относительно Феллингера, отказа он не потерпит.

Майло повернулся ко мне.

– Так Флора попала на мушку? И мне придется продлевать наблюдение? Но он же не настолько глуп, чтобы и во вторую женщину стрелять на парковке.

– Не настолько, если у него с головой в порядке.

– А ты полагаешь, что там не всё в порядке?

– Пока нет, но если он решится на безумный риск, тебе придется предупредить ее.

В пруду плеснула рыба. Я бросил кусочек хлеба.

Майло взял сумку и подкинул еще.

– Флора как вторая Урсула. Чертова парковка не дает мне покоя. Всем стало бы в сто раз легче, если б эти придурки установили камеры.

– Почему бы не обеспечить их оборудованием, если Эл Бейлесс согласится?

– Бартер.

– Эта система чертовы тысячи лет работает.

* * *

Бейлессу предложение понравилось, но потом он дал задний ход.

– Мне надо провентилировать этот вопрос с боссами, а они никуда не торопятся.

Мы сидели в просторном вестибюле рассчитанного на туристов отеля неподалеку от Сенчури-Сити, не обращая внимания на многочисленные телеэкраны и потягивая прохладительные напитки.

– Что тут вентилировать, Эл? – спросил Майло. – Тебе предлагают бесплатное оборудование.

Бейлесс смахнул пылинку с лацкана форменного пиджака.

– Ты же сам знаешь, как оно бывает.

– Вообще-то не совсем.

– Да перестань, – отмахнулся Бейлесс. – Эти люди живут по правилам и требуют, чтобы все проходило по соответствующим каналам.

– Речь идет о скрытно установленных камерах, за которые тебе не надо платить. Ни пенни из бюджета.

– Ну тогда ладно. Скрытно. Поставите после работы. Или до нее. Нарушать режим я не позволю.

– Да нам и самим так лучше.

– Это ж дело недешевое, – сказал Бейлесс. – Открыть здание…

Майло хмуро посмотрел на него.

– Ладно, ладно, я за то, чтоб все по-честному. И куда пойдет сигнал?

– И к тебе, и к нам, – ответил Стёрджис. – У кого-то из твоих знакомых такие системы есть?

– Есть, но имей в виду: это не навсегда. Закончишь расследование – и сразу отключайся.

– В том и дело, Эл, что оборудование останется у тебя. Это и есть идеальное партнерство между частным и общественным сектором. Наступит день, и ты еще сможешь баллотироваться в мэры.

– Какое счастье, – проворчал Бейлесс. – Как насчет того, чтобы пристрелить меня прямо сейчас? Послушай, извини, что веду себя как зануда, но я не хочу обещать больше, чем могу.

– Ты уж постарайся, Эл. Но сделай все быстро.

Бейлесс отпил диетического «Спрайта».

– Вы серьезно думаете, что оно может случиться еще раз? Еще одна стрельба? Должен сказать, хорошего здесь мало.

– Я не исключаю.

– Но почему?

– Тебе лучше не знать. Доверься мне.

– Черт… Когда я говорю, что установить камеру нужно после работы, я имею в виду часа в два ночи. И мне тоже придется прийти.

– «Пасифик Дайнинг Кар» открыт круглосуточно. Потом я угощу тебя большим стейком.

Бейлесс похрустел пальцами и покорно опустил глаза.

– Взятку предлагаешь, да?

– Точно.

Он хмыкнул.

– И я, как потаскуха, готов раздвинуть пошире ради доброго стейка?

– Я подумывал о большом жарком из креветок, омара и стейка филе-миньон, горкой картошечки размером с Айдахо, сметаной, лучком и сальсой. А еще мартини, вино, коньяк – на десерт. Лично мне по вкусу пирог с пеканом. С коньяком идет так, что и не заметишь.

Бейлесс закатил глаза.

– Я уже слюну глотаю. «Пасифик Дайнинг Кар» – тот, что на Шестой или на Санта-Монике?

– Выбор за тобой.

– Дело не в угощении, но… Да, постараюсь сделать все побыстрее.

– Спасибо, Эл. И уж позволь угостить тебя обедом.

– Благодарю, но желудок уже не тот, что когда-то, а уж как представлю весь этот холестерин, что забивает трубы, так и страшно становится. Вот что я тебе скажу, принеси травяной чай, а я обеспечу кипяток.

– Эл, ты меня убиваешь.

– Хотел бы сбросить годков, но… Ромашковый, без мяты. Мята мне зубную пасту напоминает.

– Господи, у меня прям настроение куда-то вне зоны действия «Прозака»[42] закатилось.

– Вот спасем чью-то жизнь, и снова все будет в порядке, – успокоил лейтенанта Бейлесс.

Глава 23

Покупка:

1. Семь алюминиевых знаков, @ $10.45 каждый, со скидкой: $65.84

Желтый треугольник внутри белого треугольника с надписью:

«Вас снимают! Круглосуточная камера внутренней системы наблюдения»

2. Десять камер наблюдения «Найт Оул», @49.99 каждая, со скидкой: $449.91

Итого: $515.75

Штат Калифорния. Налог с продаж: @ 9.00 %: $46.42

Общий итог: $562.17


– Департамент не обязан платить налог с продаж, – сказал я.

– Подниму этот вопрос, когда предстану перед святым Петром.

Наемная сила обошлась бесплатно: Майло, Рид, Бинчи и я взялись за работу, вооружившись инструкциями и принесенными из дома инструментами.

Эл Бейлесс и коп-компьютерщик Хэл Уггинс обеспечивали прохождение сигнала на консоль Бейлесса, а также на домашний и рабочий компьютеры Майло.

Бейлесс специально позаботился о том, чтобы уборщиков уже не было, но когда мы, закончив монтаж, поднимались в его офис, то столкнулись в вестибюле с мужчиной и женщиной, несшими чистящие принадлежности.

– Какого черта! – Бейлесс повернул к ним.

От испуга женщина выронила пластиковую бутылку со стеклоочистителем. Мужчина только охнул.

– Вы что здесь делаете?

– Убираем, – едва слышно ответил мужчина.

– Без разрешения?

– Мы всегда…

– Что значит всегда?

– Мы всегда убираем два раза в неделю.

– Где?

– На третьем этаже. Вентс… – Акцент у мужчины проступал все заметнее.

– «Эдвент инвестментс»?

– Да.

– Так у них свои уборщики?

Мужчина достал из кармана ключ. Бейлесс тут же выхватил его.

– Это от задних дверей. Для доставки. Вы что-нибудь доставляете?

Мужчина молчал.

– Через те двери приходят и уходят только те, кто принимает доставку.

Молчание.

– Comprende?[43]

– Вентс давать, – произнес наконец мужчина и посмотрел на женщину. Она не сводила глаз с пластиковой бутылки на полу.

– Поднимите, пока никто не споткнулся, – сказал Бейлесс.

Женщина поспешно подняла стеклоочиститель.

– Как называется ваша компания?

Мужчина протянул ему карточку.

– У «Эдвентс» собственные уборщики?

– Да.

– Подождите здесь, я проверю. – Бейлесс повернулся к Майло. – Приглядите за ними обоими.

Женщина расплакалась.

Мужчина попытался ее успокоить.

– О’кей, о’кей.

Улыбка Майло благого эффекта не произвела.

Бейлесс вернулся через несколько минут.

– Ладно. Похоже, есть какая-то договоренность, о которой мне почему-то не сообщили. Вы двое, идите.

Пара не тронулась с места.

– Идите, – повторил Бейлесс. – Но пользоваться этой дверью вы больше не сможете, и мне наплевать, кто там что сказал. Comprende?

– [44].

– По крайней мере кто-то что-то понял.

Пара заторопилась к двери грузового лифта в задней части вестибюля.

– Что за «Эдвент»? – спросил Майло.

– «Дочка» компании, владеющей этим зданием. Занимает два этажа, третий и четвертый. – Он посмотрел на указатель на стене. – И мне даже не сказали. Вы еще примете меня за идиота.

– Думаю, ты работаешь на идиотов.

– Это точно. Тут еще хуже, чем в треклятом департаменте.

Майло похлопал его по спине.

– Не спеши с выводами.

Глядя на Бейлесса, я подумал, что он сейчас плюнет на пол.

– Упаси господь от оптимистов и людей с собачонками.

– А с собачонками что не так?

– С ними ничего, а вот с их хозяевами… У моей второй жены была такая шавка, совсем без шерсти, так она в сумочку помещалась. И я этой псине нравился больше, чем хозяйка. Страшила, но вкус хороший.

Глава 24

Помогая с установкой камеры, я вернулся домой около пяти утра и еще спал, когда шесть часов спустя зазвонил телефон.

– Поздновато? – спросил Майло. – Я ждал.

– Ты что, всю ночь бодрствовал?

– Домой завалился к девяти, потом позвонили от Эрла Коэна, адвоката Кори. Хочет встретиться, но зачем, не говорит.

– Где и когда?

– Через час, в мини-парке на Доэни и Санта-Моника.

– Там и увидимся.

– Надеялся, что ты так и скажешь.

* * *

Парк представлял собой, по сути, круг травы со старым, сложенным из известняка фонтаном. Пара бездомных парней, разлегшись, принимали солнечные ванны. Какая-то женщина, похожая на персонального тренера, гоняла неподалеку своего лабрадора.

Сесть негде; неужели вот так в Беверли-Хиллз и представляют гостеприимство?

Я присел на бордюр фонтана, а через минуту-другую подошел Майло. Вскоре, словно персонаж в театральной сцене, появился Эрл Коэн. Старик шел со стороны жилых кварталов Беверли-Хиллз-Флэтс. Шел медленно, неуверенно, едва волоча ноги.

Несмотря на солнце, он надел длинное черное пальто, темные брюки и туфли. Ветерок играл его седыми волосами. Пару раз адвокат едва не упал. Трости у него не было, и для удержания равновесия старик балансировал руками. Добравшись до нас, он с трудом дышал, лицо было влажным от пота, а углубление на шее отливало серовато-бледным.

Мы с Майло поднялись.

– Садитесь, – сказал Коэн и последовал собственному совету.

Все трое неуклюже взгромоздились на бордюр. Коэн сел так, что нам, чтобы посмотреть на него, приходилось наклоняться и изгибаться. Он подобрал пальто и как будто утонул в нем.

– Что я могу для вас сделать, мистер Коэн? – спросил Майло.

Женщина с лабрадором гоняла питомца по кругу. Бедняга уже пыхтел, но она не сдавалась, демонстрируя железную решимость. Один из бездомных поднял голову. Блеснуло стекло. Он поднес руку ко рту.

– Упражнения, – сказал Коэн. – Когда-то я думал, что это помогает. Может быть. Врачи говорят, что я протянул бы дольше. Теперь они дают мне месяцы, а не годы. Поэтому я и решил связаться с вами. – Он пожевал губами. – То, что я делаю, совершенно неэтично. Если б я планировал прожить сколь-либо значимый временной период…

Второй бездомный поднялся и направился на север, в сторону Доэни. Коэн проводил его взглядом.

– Карты сданы… ну да хватит предаваться сожалениям. Не уверен, что это имеет какое-то значение, но если не расскажу вам, буду чувствовать себя некомфортно.

Он снова замолчал. Сплел пальцы. Опустил руки. Глубоко вдохнул.

– Я встретился вчера с Ричардом Кори, и от разговора с ним осталось неприятное впечатление.

Адвокат закашлялся, на лице его вспыхнул нездоровый румянец. Он достал платок, вытер губы, облизал их.

– До последнего времени отношение Ричарда к смерти Урсулы было вполне ожидаемым. – Он повернулся ко мне. – В психологическом плане.

– Ричард скорбел, – сказал я.

– Говорил, как ему недостает Урсулы, как ужасно случившееся подействовало на девочек. Вчера мой клиент позвонил, попросил о встрече, и я подумал, что он хочет продолжить наш разговор: как поддержать бизнес без ее опыта. Ричарду предстоит либо освоить ту работу, которую делала Урсула, что вряд ли ему по силам, либо нанять кого-то. Я дал ему имя знакомого хедхантера, но он моим советом не воспользовался.

Старик снова закашлялся, покрутил пуговицу пальто.

– Вчера все было не так. Он не горевал, его переполняла энергия. Физически он тоже изменился – сбрил бороду, надел костюм от Сары Баттальи. Я и раньше ему это советовал, но он никогда не слушал. Надо признать, в целом его вкусы обычно оставляют желать лучшего.

– Значит, новый человек, – сказал я.

– Совершенно. Прежде он представлялся мне таким типом, который, выиграв в лотерею, стал бы жаловаться, что порезал билетом палец.

Мы с Майло улыбнулись.

– Хотите шуток – у меня их много. В колледжские годы я провел одно лето в пионерском сельском клубе в Катскилле.

Его настиг еще один приступ кашля. В горле хрипело и клокотало.

– Начинается в простате, и ты думаешь, что можешь по крайней мере дышать… Так вот, изменились не только одежда и настроение. Едва сев, он заговорил в том смысле, что к черту бизнес, к черту трастовые фонды, что дочери и без того избалованы. Я спросил: «Что случилось?» Он ответил: «Ничего, я просто наконец-то поумнел. У меня есть деньги, и мне вовсе не обязательно гнуть спину на этих двух вертихвосток». «Понимаю, – говорю, – твое разочарование, но не забывай, каково пришлось им, ведь они потеряли мать. Может, стоит немного подождать, прежде чем что-то менять?»

Коэн выпрямил спину.

– Вот тогда он и выдал, да как, с огнем в глазах: «К черту их, вместе с их матерью. Пора, Эрл. Пришло время перемен». Такого я, конечно, не ожидал, но, с другой стороны, человек многое вынес, в плане эмоций он сейчас словно на американских горках. Я много раз такое видел: злость, ненависть к жертвам. Это ведь правда, доктор?

– Истинная правда.

– Потом злоба внезапно уходит, а ее место занимает нечто другое, – продолжал старик. – Он улыбается. Широко, от уха до уха. Самодовольно так, с какой-то плохо скрытой радостью. «К черту их мать». Повторяет это несколько раз. Словно специально для меня. Чтобы я наверняка услышал, если пропустил мимо ушей вначале. Раньше Ричард всегда называл ее по имени, а тут вдруг перестал. Только «их мать». Такое впечатление, что он дистанцируется от Урсулы как от человека. С ухмылкой, с насмешкой. Как будто ему наплевать, что она мертва. Хуже: как будто он даже рад этому. Представьте только, он хихикает, говоря о смерти той, которую клялся любить.

– Чудно́, – пробормотал Майло.

– Да, лейтенант, чудно́. А в заключение он говорит: «Знаешь, Эрл, иногда все складывается так отлично, будто судьба мне подмигивает. И начинает отдавать мне распоряжения: собрать и подготовить бумаги, продумать, как получше ликвидировать компанию, и сделать все побыстрее». Я спрашиваю, понимает ли он, что делает. Ричард смеется и подмигивает. «Хеппи-энд, Эрл. Хеппи-энд». Как будто у нас на двоих какой-то мерзкий секрет, и он думает, что я никому этот секрет не раскрою, потому что он – мой клиент.

– И теперь вы думаете, что он имеет какое-то отношение к смерти Урсулы, – сказал Майло.

– Не знаю, но что-то грызет меня изнутри, не дает покоя. Он так торжествовал, словно провернул какую-то крупную сделку. Я работал со столькими клиентами, что и сам стал своего рода психологом-любителем, а потому не мог не задуматься, с какой все-таки целью Ричард предложил мне встретиться и почему так разоткровенничался. – Коэн покачал головой. – Если я ошибаюсь, что ж, пусть так. Если же я все-таки прав, то к черту Ричарда.

– Ценю вашу откровенность, – начал Майло.

– Что будете делать, лейтенант?

– Есть одна проблема, сэр. Ричард был первым, кого мы проверили на причастность к убийству Урсулы. Он это сделать не мог. Конечно, хорошо обеспеченные люди могут нанять исполнителя, но Ричард предоставил нам данные по своим финансам и разрешил изучить телефонный аккаунт. Никаких сомнительных денежных переводов не обнаружено.

Коэн холодно улыбнулся.

– Вы это серьезно?

– Что, сэр?

– Никаких зарегистрированных трансферов? Надо же… Ричард держит немалые суммы в наличных деньгах, а что касается звонков, то что мешает ему воспользоваться одноразовым телефоном? Насколько мне известно, он так и делает. Я сам видел у него эти телефоны. Дешевые штучки. Я однажды спросил, зачем они ему, если есть нормальные телефоны, – и он сказал, мол, на всякий случай.

Мы с Майло переглянулись. Одноразовый телефон уже использовался в этом деле как средство контроля над Фрэнки Ди Марджио.

– О какой сумме в наличных может идти речь? – спросил Майло.

– Точно сказать не могу, но это не мелочь. Импортные операции проходят, конечно, по всем правилам, но как только товары попадают сюда и начинаются переговоры с покупателями в Чайнатауне или где-то еще, бизнес переключается на наличные.

– Уклонение от налогов…

– Я не специалист по налоговым делам.

– А чьими услугами пользуется Ричард?

– Он устанавливает собственные налоги. И это говорит кое-что о нем как о личности и бизнесмене.

– Спрятать наличные всегда легче, – заметил я.

Коэн пожал плечами.

– Позвольте сказать вам кое-что. Даже когда Ричард расхваливал Урсулу на все лады, меня не оставляло чувство, что в глубине его души таится ненависть к ней. Не неприязнь, а именно ненависть. Он говорил одно, а глаза выдавали совсем другое.

– Но почему?

– Секс, лейтенант. Он считал – и нисколько в этом не сомневался, – что она спит со всеми подряд, от мальчишки, убирающего в бассейне, до почтальона. Я не знал, как это объяснить. Они разведены, она вправе делать что угодно, и у нее свои потребности. Не могу привести примеры, но мне представляется, что у него давние проблемы определенного свойства. О сексуальной жизни Урсулы – в его представлении – Ричард рассказал мне уже при первой нашей встрече. Я опасался, что из-за этого могут возникнуть трудности, но нам с Грантом удалось сотворить маленькое чудо. А может, и не маленькое, хотя я не очень высокого мнения о Гранте. Но в одном ему следует отдать должное: он слушает клиента, а Урсула всегда стремилась к мирному урегулированию. Так что нам удалось все устроить к взаимному удовлетворению.

– Через три года.

– В делах о разводе, лейтенант, это мгновение ока.

– Вы говорите, к взаимному удовлетворению, – заметил я. – Но Кори теперь ухмыляется…

– Понимаю, звучит не очень убедительно. – Коэн похлопал себя по груди. – Завтра я официально подаю в отставку, чтобы приготовиться к тому, что ждет меня впереди. На душе было бы неспокойно, если б я не рассказал вам об этом. – Он с усилием поднялся, вытянул дрожащую руку, удержал равновесие. – Доброго дня, джентльмены.

– Вас подвезти, сэр? – предложил Майло.

– Нет, спасибо. Мне уже недалеко. – Адвокат криво усмехнулся. – Ходьба полезна для долголетия.

Глава 25

Мы с Майло остались у фонтана. Персональный тренер занялась бегом на месте, ретривер снова принялся носиться кругами. Появился новый бездомный, толкающий перед собой магазинную тележку, полную каких-то коричневых вещиц. Он заметил нас, и его глаза блеснули злобой.

Погрозив кулаком, бродяга двинулся дальше.

Никто не знает, у скольких людей, которых вы встречаете на улице, звучат в голове сердитые, злые голоса. Эта мысль заставила меня задуматься о Дейдре Бранд. Агрессивная попрошайка, не пожелавшая уступить, оставить в покое человека в дорогом костюме. Все шансы за то, что паранойя свила себе гнездо в ее больном, сбившемся с пути мозге и вовсю гуляла по его извилинам.

Можно ли откупиться от такой бутылкой дешевого крепленого вина?

В свете того, что рассказал Коэн и что разрушило многие наши изначальные представления, такая логика перестает работать.

Что, если Урсулу убил человек, совершенно ей незнакомый? Кто-то, узнавший про нее от своего адвоката и решивший взять дело в свои руки…

В мои мысли ворвался голос Майло.

– …Назвал случай со стариком Эрлом? Сдвиг парадигмы? Думаешь, мне следует отнестись к нему всерьез?

– Коэн – человек умный, – отозвался я. – Знает Ричарда не хуже других, и у него нет очевидного мотива лгать. И если Ричард хранит крупную сумму наличными на руках и пользуется предоплаченным телефоном, его предыдущее алиби становится бессмысленным.

– Предоплаченным. Одноразовым. Мы пришли к выводу, что и Фрэнки могла пользоваться таким же.

– Которым ее любезно обеспечил новый друг. Если Коэн прав насчет сексуальных проблем Ричарда, это объясняет, почему тот искал альтернативу.

– Найти убийцу, – сказал Майло, – это не обязательно найти киллера. Подойдет и подружка.

Я уставился на него.

– Стреляла Фрэнки?

– При отношениях «хозяин – рабыня» – почему бы и нет? Такая, как Фрэнки – замкнутая, плохо разбирающаяся в людях, – была бы идеальным кандидатом, верно? Как те члены секты, что следуют за своим кумиром в могилу. Вылепить марионетку – прекрасный способ контролировать девушку, Алекс. И приемлемый мотив для того, чтобы вышибить ей мозги, когда станет не нужна.

– Если все так и было, знакомство Фрэнки со зданием приобретает совершенно новое значение, – заметил я.

– Держу пари. Девочки Кори сказали, что Ричард знал о назначенной Урсуле встрече. Устроить все не составляло труда. Лучший способ дать выход ненависти: заставить рабыню-любовницу сделать грязную работу и потом вытянуть из нее все кровавые подробности.

Я прокрутил эти картинки в голове. Представил себе, как отреагирует семья Ди Марджио на новости. Вашу дочь не только убили…

– Такой вариант даже лучше, – продолжал Майло, – если учесть, что у Фрэнки не было четкого графика, и никто не стал бы волноваться, если б она не пришла.

Он набрал номер.

– Бекка? Это Майло Стёрджис… Прекрасно, а у тебя?.. Слушай, я знаю, что Фрэнки не имела постоянной крыши над головой, но, может быть, ты знаешь, не работала ли она…

Он выслушал. Помрачнел. Отключил телефон и рассмеялся.

– Она понятия не имеет.

– Чему радуешься?

– Пригласила меня на свидание.

– Ты согласился?

– Очень смешно. – Мы двинулись к выходу из парка. – Я сказал ей, что польщен, но храню верность.

– И что она на это ответила?

– Положила трубку.

* * *

Мы вышли из парка.

– Значит, возможно, что Свенгали[45] – это Кори, а не Феллингер, но постановка та же.

– Проблема в том, что у Дейдры Бранд конфликт случился с Феллингером, а не с Кори, – указал я.

Он остановился.

– Это ты ради моего же блага носом меня в лужу тычешь? Черт, сам себе противоречу, Дейдра не вписывается.

– Может, и вписывается, если была материалом для бартера. Если Кори выторговывал себе благосклонность Феллингера.

– Кори убил Дейдру, чтобы оказать услугу Феллингеру? Что Феллингер мог ему предложить, он же являлся адвокатом Урсулы… А!

– Вот именно, «а»! Мы же знаем, что Феллингер изменяет своей жене. Может, изменяет и клиентам. Допускает утечку о финансовых делах Урсулы, ее намерениях – обо всем, что дает Ричарду преимущества на переговорах.

– В обмен на обещание решить проблему с сумасшедшей старухой? Пошел бы Феллингер на такой большой риск? Кроме того, адвокат Кори не нравился; как раз наоборот, Ричард сразу нам сказал, что Феллингер спал с Урсулой.

– А еще он сказал, что Урсула, скорее всего, спала с Коэном. А согласно Коэну, она переспала со всем светом. Может, для Кори разговор со стариком был отвлекающим маневром. Попыткой показать себя эмоционально ранимым парнем, а не расчетливым кукловодом. Я тут раздумывал, не является ли введение в заблуждение психологической эссенцией убийств. Не служат ли клише из криминальных романов тем руководством, пользуясь которым, он сбивает с толку, водит за нос и унижает копов. Кори смотрит сериалы и, возможно, уже считает себя знатоком полицейских процедур.

– Ну вот, раздумывал, но все держал при себе…

– Мне и в голову не приходило, что это окажется полезным. Теперь вот пришло.

– Или не хотел задевать чувства дядюшки Майло, видя, как его, копа несчастного, водят за нос и унижают? Эй, а где твои мягкие перчатки из козленочка? Где внимание, забота и такт?

– Оставил дома вместе с лосьоном для повышения самооценки.

Лейтенант засмеялся.

– Ладно, наша неотложная задача: наблюдение за Феллингером и Салливан. За все время слежки выявлены лишь внебрачные шашни, да и то не друг с другом. Если брать под наблюдение Кори, оправдать привлечение людей будет еще труднее.

– Если б я выбирал, за кем следить, то остановился бы на Феллингере, потому что Дейдра Бранд до сих пор остается большим знаком вопроса, и на Салливан, которая получала пакеты от Фрэнки Ди Марджио. Теперь, когда мы знаем, что у нее есть бойфренд, шансы на ее связь с Феллингером падают, и напряженность, свидетелем которой стал Рид, вряд ли имеет отношение к эмоциональной сфере и скорее связана с бизнесом, как считает Мо. А теперь я подброшу еще проблем: Эшли и Марисса. Если их отец стоит за четырьмя убийствами, тот факт, что он не испытывает к ним теплых отцовских чувств, вызывает тревогу. Помнишь первую реакцию Эшли, когда мы встречались с девушками в первый раз? «Это не папа». Потом она пыталась оправдаться тем, что в сериалах подозрение падает на самых близких, но первая реакция, непосредственная, она самая показательная. Если Кори чем-то выдал себя и девочки напуганы, то, возможно, они будут более разговорчивы.

– Почему ты считаешь, что его отношение к ним изменилось внезапно?

– Может, и не внезапно. Он мог какое-то время скрывать недовольство и раздражение, а потом решил, что хватит притворяться… Боже.

– Что? – спросил Майло.

– Адвокат из конторы Феллингера представляет девушек в трастовом фонде. Зачем Ричарду сближаться с Феллингером – вот и ответ. Одна мертвая бездомная бродяжка в обмен на доступ к счетам. Зачем Феллингеру рисковать? Затем, что он получит комиссионные.

– И заодно избавится от сумасшедшей, которая кричит на него, пока он обедает… Да, кругом в выигрыше. А теперь попробуй это доказать.

– Почему бы не начать с разговора с Эшли и Мариссой, разузнать, заметили они какую-нибудь перемену в отце или нет? Например, не начал ли он потуже завязывать кошелек?

– И грабить своих детей, – добавил Майло. – А может, и планировать кое-что похуже.

– Прошло уже достаточно много времени; Кори мог решить, что ему все сошло с рук. Если он импотент и старый рогоносец, тем больше причин позаботиться о себе. Его ошибка в том, что он бездумно похвастался перед Коэном, решив, что старик промолчит и не проболтается.

– Неудачная ставка, Ричи.

– Будем надеяться, он сделает еще несколько таких.

Глава 26

Ни одна из сестер Кори на звонки по сотовому не отвечала. Майло посмотрел в свои заметки.

– Едем.

Квартира, которую сняли сестры, находилась по пути в Лорел-Кэньон, направо от бульвара Вентура и левее Уайнленда. Достаточно близко от матери в Калабасасе, чтобы забрасывать к ней грязное белье, но на таком расстоянии, чтобы родители не могли заглядывать слишком часто.

Белое четырехэтажное здание занимало целый квартал. Три главных входа; в одном дверь была подперта широкой деревянной колодкой. Какие-то мужчины выносили мебель и грузили в стоящий на улице фургон.

В бассейне свободной формы во внутреннем дворе могли бы резвиться косатки. Женщины в бикини и мужчины в плавках занимали не более десяти процентов всех шезлонгов. Никто не плавал. Средний возраст отдыхающих составлял около двадцати пяти лет. На декорированном под застывшую лаву покрытии валялись пустые банки из-под пива.

Сестры Кори жили на третьем этаже. Дверцу одного из лифтов заклинили очередной деревянной колодкой. Другой лифт на вызов не реагировал, и мы поднялись по лестнице.

Майло постучал в дверь с номером 315.

– Да, – послышался мужской голос. Появившийся на пороге по пояс голый молодой человек увидел значок Майло и произнес: – Э-э-э…

Лет двадцати, шести футов роста, с длинными волнистыми каштановыми волосами, осветленными на кончиках, и едва намечающимися усиками и клочками юношеского пуха на лице. Вполне приятное лицо, если не обращать внимания на выражение тупого замешательства. Парень прекрасно подошел бы для демонстрации тех подиумных моделей, которые указывают на полное отсутствие мозгов.

– Полиция, можно войти? – Майло распахнул дверь.

Парень, почесывая бедро, отступил в сторону. На нем были трусы-боксеры, усеянные красными головами чертиков, и больше ничего. В области паха трусы выглядели накрахмаленными. В комнате стоял затхлый запах секса, несвежей еды и «травки». Дешевое напольное покрытие загромождали стопки стеганых одеял высотой по колено, бумажные тарелки с застывшей на них пищей, пустые банки и бутылки из-под газировки и водки. Из магазинного пакета навынос торчало, как выскочивший из табакерки чертик, стеклянное горло бульбулятора[46].

– Эшли с Мариссой здесь? – осведомился Майло.

– Э-э-э…

– Трудный вопрос?

У парня было такое лицо, словно ему только что вручили академический оценочный тест по физике.

– Ло! – крикнул он, глянув через плечо.

Откуда-то из задней части квартиры донеслось:

– Чё?

– Копы.

– Чё?!

Парень топнул ногой. Получилось слабо и неубедительно.

– Копы!

Третье «чё» сопровождалось появлением невысокой соблазнительной девицы, вытирающей полотенцем массу черных блестящих волос. На ней был купальник телесного цвета и обтягивающие бедра шорты цвета яичницы-болтуньи. Пирсинг с бриллиантом, похожим на настоящий, украшал пупок, достойный быть предметом гордости любого акушера. Позвякивая браслетами на левой щиколотке, она пробралась через завалы на полу.

Роскошная девушка с безупречной бронзовой кожей, капризным ртом и синими, как океан, глазами.

– Какого черта, кто вы такие? – вызывающе спросила она.

Майло осведомился, нельзя ли увидеть сестер Кори.

– Их здесь нет.

– А вы…

– Я не они.

Майло улыбнулся.

– Вы – Ло.

– Лора, – поправила девушка.

Маленькая мисс Дьюи, инцидент с папиным «Бентли».

– Лора, а дальше? – спросил Майло.

– Лора Хот.

Туповатый молодой человек захохотал. Майло глянул на него, он замолк и опустился на кучу барахла.

– Вы подруга Эшли и Мариссы… – начал Майло.

Лора вскинула голову, выставив восхитительный подбородок.

– Я же сказа-а-ала. Их здесь не-е-ет. – Интонация стала напевной. Отец Лоры вращался в индустрии звукозаписи.

Зафиксировать бы несколько секунд общения с нею, передать какому-нибудь рэперу-отморозку – смотришь, и хит получится.

Она помахала рукой.

– Увидимся по-о-зже.

Майло продолжал улыбаться.

– Где Эшли и Марисса, Лора?

– Это ваше дело – искать их.

– Вам не обязательно…

– Вы ду-у-у-умаете? – спросила она. – Я не должна разговаривать с вами. Копы меня достали.

– Очень жаль слышать это, но если б вы могли…

– Копы обманули, и мне пришлось вкалывать на общественных работах… – Она отвернулась к развалившемуся среди тряпья парню. – Вот дерьмо-о-о.

За несколько секунд тот ухитрился еще больше погрузиться в транс и теперь лишь ответил ей остекленевшим взглядом.

– Эй! – Лора подошла и щелкнула пальцами у него перед носом.

– Да, – произнес он.

– Что да?

– Дерьмище.

– Мне жаль, что у вас были неприятности, но это касается мамы Эшли и Мариссы. Вы знаете, что с ней случилось, правда?

На лице у девушки отразилась внутренняя борьба; она пыталась изобразить скуку, но ее выдали глаза.

Лора быстро заморгала, потом зрачки у нее внезапно расширились. Эмоциональный интерес к теме разговора.

– Да, и что?

– А то, что я уверен: они хотели бы, чтобы ты, Лора, поговорила с нами.

– Копы врут. Вы, может, всю мою чертову жизнь порушили.

– У миссис Кори отняли жизнь, Лора. Поэтому, если можешь…

– Откуда мне знать, что вы не подгадите и все это не какая-нибудь мерзость?

– Эй. – Парень потянул за стеклянный мундштук бульбулятора.

– Убирайся! – пронзительно крикнула ему Лора и повернулась к Майло: – Вы не можете входить без ордера.

– Лора, мне наплевать, что…

– Нет-нет, я не обязана это терпеть и не буду… у меня есть право. – Она перевела дух. – Вы должны уйти.

– Вообще-то нет, – возразил Майло, подойдя к ней ближе. – Здесь живут Эшли и Марисса, объяснить, как сюда попали, вы не можете, а значит, являетесь нарушителями закона. – Он повернулся к парню. – Твое имя и как ты здесь оказался?

– Э-э-э…

– Возможно, «Эээ» является твоей философией, но оно не может служить именем. Отвечай.

– Джаред. Я ее встретил.

– Джаред, а дальше?

– Лопринци.

– Встретил кого?

– Ее. – Взгляд на Лору.

– Когда ты ее встретил?

– Хм… прошлым вечером.

Майло повернулся к Лоре.

– Я ничего не скажу, – заявила она.

Лейтенант посмотрел на Джареда:

– Найди свою одежду и убирайся отсюда.

– Э-э-э… она там, сзади.

Майло сопроводил его в конец комнаты, оставив меня наедине с Лорой. Я попробовал терапевтическое действие улыбки. Она скрестила руки на груди и прошептала какое-то ругательство. Я обвел взглядом царивший на полу беспорядок и подметил кое-что интересное: еще один бульбулятор, пластиковые пакетики со следами чего-то белого. Если смотреть достаточно долго, то можно, наверное, увидеть и кости мастодонта.

Сопровождаемый Майло, вернулся Джаред Лопринци – в футболке «Фу Файтерс»[47], джинсах и мотоциклетных ботинках. После его ухода Лора как будто съежилась.

– Хватит ходить вокруг да около, – заговорил лейтенант. – Мисс Смит, я могу забрать вас для допроса прямо сейчас.

По ее лицу я понял, что Лора испугалась. Однако она еще попробовала скрыть страх под маской негодования.

– Вот дерьмо, они просили меня не говорить…

– Девушки?

– Да.

– Почему вы здесь?

– Они просили и об этом тоже.

– Зачем?

– Позаботиться о квартире.

Майло обвел комнату выразительным взглядом.

– Ага.

– Всё? – спросила она. – Теперь уйдете?

– Где Эшли с Мариссой?

– Уехали.

– Куда?

– Спросите у них.

– Я бы спросил, если б мог с ними связаться.

– Почему бы вам им просто не позвни-и-ить? – спросила Лора.

– Их телефоны не отвечают.

Она хихикнула.

– И о чем вам это говори-и-ит?

Майло достал наручники.

– Нет, ни за что! – воскликнула Лора, скривила губы и прижала руки к животу, как ребенок, проснувшийся голодным. – Мой папа – Имаго Смит, у него двадцать три хита.

– С чем его и поздравляем. Повернись спиной и заложи руки за голову.

Она заколебалась. Майло взял Лору за одно запястье и застегнул на нем наручник.

– Ладно! Ладно, они пользуются предоплаченными телефонами! – зачастила Лора Смит. – Свои обычные выкинули, а номеров этих я не знаю, понятно?

– Зачем они это сделали?

– Спросите у них.

– Лора…

– Я не знаю… стойте, вы делаете мне больно, я вас засужу… я… я ничего не знаю!

– Ты присматриваешь за домом, но они не сказали тебе, куда…

– У меня был номер, ясно? А потом он перестал отвечать. Понятно? Наверное, они попользовались им и сменили. Ясно?

– Судя по твоим словам, они напуганы, Лора.

Девушка посмотрела вниз на закованное запястье. У нее были тонкие кости; Майло не стал застегивать браслет туго, и она могла бы просто вытащить руку. Лора вдруг расплакалась.

– Вы действительно хотите меня арестовать? Я не выживу в тюрьме!

– Не арестую, если будешь сотрудничать.

– Они сказали мне не говорить! Ясно? Я только делаю то, что они просили. Понятно? Понятно?!

Майло снял наручник.

– Я здесь не для того, чтобы трепать тебе нервы, Лора. Как насчет того, чтобы начать сначала?

– Но я ничего не знаю…

– Чего они испугались, Лора?

Девушка вертела головой из стороны в сторону, наконец уставилась на кухонный угол, такой же захламленный, как и вся комната.

– Не могу. Они заставили меня дать обещание.

– Рассказывай, – мягко попросил Майло.

Изменение тона голоса привело к тому, что девушка взглянула на него.

– Лора…

– Сидни и Джаспер.

– Их лошади…

Осведомленность придала Майло новый статус; Лора Смит улыбнулась ему.

– Да.

– А что с Сидни и Джаспером?

– Их увезли. Ясно?

– Из дома…

– Эшли и Рисс приехали, чтобы выгулять их, а лошадей нет, совсем нет, все исчезло, и мебель из дома, сбруя и корма, всё. Они подумали, что это ограбление, потому что кто-то уже раньше вламывался к ним и оставил на кухне странную еду. Поэтому они ему позвонили, а он засмеялся и сказал: «Как забавно». И они перепугались, просто чуть с ума не сошли от страха и опять ему позвонили, и он только повторял одно и то же: «Как забавно». А потом сказал кое-что по-настоящему ужасное.

– Мы говорим об их отце?

Всхлип. Слезы. Кивок.

– Что он сказал такого ужасного, Лора?

– Он сказал: «Людям нужен клей». И повесил трубку. То есть пустил Сидни и Джаспера на клей! Девочки совершенно вышли из себя, но каждый раз, когда пытались поговорить с ним, он просто вешал трубку. А потом снова попробовали позвонить, но он не отвечал.

– Разозлился на них, – сказал я.

– Он словно в монстра превратился, вел себя, будто чужой человек. Они любили Сидни и Джаспера, и вдруг клей?

– Это уж точно, – отозвался Майло. – Им и в голову не могло прийти ничего подобного.

– Конечно! – воскликнула Лора Смит. – Это все равно что… будто это зомби съел их отца и принял его обличие.

– Они испугались его, – сказал я. – Поэтому уехали и используют предоплаченные телефоны.

– Это он их научил.

– Делать такие звонки?

– Он всегда ими пользовался; хотел, чтобы сам мог звонить, а его никто не беспокоил.

– Они испугались не только из-за лошадей, – подсказал я.

Молчание.

– Им нужна помощь, Лора. И получат они ее лишь в том случае, если мы будем знать факты.

Она смотрела в сторону.

– У тебя есть причина не любить копов, – сказал я, – но не копы отправили Сидни и Джаспера на клей, и копы не собираются причинять вред Эшли и Мариссе. Итак…

– Они считают, что это мог сделать он.

– Сделать что?

– Это, – выдавила Лора. – С ней. Вы знаете.

– С их мамой.

Три кивка.

– Раньше они так не думали, а теперь думают.

– Почему они изменили мнение?

– Они, похоже… догадывались об этом с самого начала, потому что они – то есть их мама и папа – всегда ненавидели друг друга. А потом Эшли с Мариссой сказали – нет, ведь он наш папа. И вот он стал зомби, забрал Сидни и Джаспера и всё из дома, наговорил гадостей…

– Поэтому они убежали, а тебя оставили здесь.

Она пожала плечами.

– Мой папа страшно сердит на меня. Я снова разбила его машину.

– Лора, когда Эшли с Мариссой уехали из города?

– Два дня назад.

– И ты понятия не имеешь, куда они направились?

– Они говорили, что сообщат, когда доберутся до места, но так и не сообщили.

– И не пробовали связаться с тобой?

– Э-э-э… Нет.

Мы ждали.

– Нет. В самом деле. – Она сказала это серьезно, без гнусавого растягивания гласных.

– Если что-нибудь узнаешь, можем мы надеяться, что сообщишь нам? – спросил Майло.

По хорошенькому личику видно было, что ее одолевают сомнения и страхи.

– Лора, мы здесь потому, что хотим защитить сестер.

Она молчала. Стёрджис дал ей свою карточку. Беззвучно шевеля губами, Лора прочла: «Отдел убийств».

– Они говорили о Вегасе, но не знаю… Если позвонят, я им скажу.

– Спасибо, – поблагодарил я. – И еще одно. Тебе не приходило в голову, что, оставаясь здесь, ты подвергаешь свою жизнь опасности?

– Почему?

– Раз мистер Кори стал таким странным…

Лора побледнела.

– О… Нужно собирать вещи. Я сваливаю, папочка все простит, он всегда прощает.

– Собирайся, мы подождем тебя снаружи, – сказал Майло.

– У меня здесь почти ничего нет, так, кое-что из одежды. – Она посмотрела на бурбулятор.

– Где ты припарковалась?

– Здесь, внизу.

– Мы тебя проводим.

Пауза.

– Ладно.

* * *

У нее был новенький красный маленький «Бенц», уже поцарапанный, помятый и грязный.

– Ты уверена, что дома все будет в порядке? – спросил Майло.

– Да, Имми молодец, не то что этот.

– Отец Эшли и Мариссы?

– Я всегда считала его придурком.

– Почему это?

– Он словно… бесчувственный? С ним разговариваешь, а он ведет себя как андроид или дебил.

– Он раньше говорил или делал Эшли с Мариссой гадости?

– Он покупал им все, что пожелают, только хотел, чтобы они вместе с ним смотрели телевизор. Они рассказывали, как это скучно и как они старались от него отделаться.

– Может, не любят телевизор…

– Думаете? – спросила она. – Не судите по себе. Он, урод, смотрит всякие сериалы про убийства, сплошной отстой. Но дает деньги и вещи, когда им нужно.

– И больше ничего, – сказал я.

– Он чертов урод, – выругалась Лора Смит. – Как он мог украсть их вещи? И этот клей! Как он мог сказать им такое?

Глава 27

Красный «Мерседес» уехал.

– Мои молитвы услышаны, ублюдок сделал большую ошибку, – сказал Майло.

– Какую?

– Встрял между девушками и лошадьми.

Мы вернулись в квартиру сестер, где лейтенант занялся поиском подсказки к их местонахождению. Улик нашлось предостаточно и для антинаркотического полицейского рейда, и для департамента здравоохранения, но следы они замели.

По возвращении в город Майло позвонил Мо Риду и, оторвав молодого детектива от ночного наблюдения за Флорой Салливан, послал его следить за домом сестер Кори.

– Вряд ли они появятся, но всякое может быть. Главное – наблюдение за их отцом, от которого они сбежали. – Он обрисовал изменения в поведении Ричарда Кори.

– Избавился от лошадей? – спросил Рид. – Интересно, что обо всем этом думает док…

– Злодей слишком долго застегивался на все пуговицы, вот они и поотлетали, – сказал Майло.

– Поэтично, – прокомментировал Рид.

Стёрджис ухмыльнулся.

– Док это умеет.

– Значит, по вашей версии, ему надоело держать себя в узде, и он выместил злость на других женщинах, а не только на Урсуле?

– Правильный вывод, Мозес. Где Шон?

– Так же, как и я, – следит за домом, лейтенант. Почему вы решили, что Кори сейчас ослабит бдительность?

– Думает, что сейчас у него руки развязаны.

– Ладно, – сказал Рид. – Мы за этим присмотрим.

* * *

Звонок номер два Майло сделал в департамент полиции Окснарда, где после нескольких неудачных попыток связался с детективом убойного отдела Франсиско Гонзалесом и попросил помочь с Ричардом Кори. Гонзалес, говоривший густым жизнерадостным басом, близился к завершению тридцатичасового расследования по делу о вторжении в жилище со стрельбой и многочисленными жертвами.

– Честно признаюсь, сейчас мне нужно вставить зубочистки, чтобы глаза не закрывались.

– Поздравляю, – сказал Майло. – Слушай, если у тебя хватает нервотрепки, скажи, с кем еще я могу поговорить.

– Нет, – ответил Гонзалес. – У меня дебилы против дебилов, а твой случай звучит интересно. Дай чуточку вздремнуть, потом угостишь обедом.

– Когда и где, детектив?

– Просто Фрэнк. Назови свой номер, я позвоню.

* * *

Спустя три с половиной часа мы с Майло сидели за угловым столиком в ресторане винодельческого завода Окснарда. Высококлассное промышленное предприятие из разряда тех, что используют массивные сооружения и не нуждаются в рекламе.

Здание ресторана было посимпатичнее соседних с ним строений, покрытых охрой и ржавчиной и доступных для свободного осмотра. В дегустаторской, где пробовали вина, толпились счастливые ценители. Я знал это место – бывал здесь несколько лет назад с молодой вдовой одного нехорошего человека. Но место предложил не я, а Гонзалес.

Он появился через несколько секунд после того, как мы уселись, – куриная грудь, большое брюхо, шесть футов росту, прилизанные черные волосы и седые усы в стиле Сапаты. На нем были белая рубашка-поло, черные брюки и черные парусиновые туфли на толстой белой подошве. Грузный, но крепко сбитый, он двигался быстро и легко, как муляж бревна, который катают по сцене в школьном театре.

Мы поздоровались. Рука у Гонзалеса оказалась сильная, взгляд ясный; на усталость указывали только плохо выбритые участки между челюстями и шеей.

Макая хлеб в оливковое масло, он жевал, глотал и утирал усы.

Появилась официантка – с меню и отдельной улыбкой для Гонзалеса. Он быстро и уверенно сделал заказ – три антрекота по шестнадцать унций средней прожарки, салат вместо картошки – и благодарно кивнул.

– Конечно, – сказала официантка, словно знала все заранее.

Вскоре принесли салат, за ним последовали чашки с бесплатными вялеными оливками, жареными цветками тыквы и бенье с соленой треской. Фрэнк Гонзалес ничему не удивлялся.

– Ты здесь завсегдатай? – спросил Майло.

– Стараюсь по мере сил. В основном приходится глотать на бегу.

– Понимаю. – Стёрджис покивал.

Любопытный взгляд карих глаз перескочил на меня.

– Психолог… Моя дочь хочет стать психологом.

Майло кратко изложил историю моего появления в департаменте, дополнив ее кратким же перечнем всех убийств. Даже урезанный отчет занял некоторое время. Гонзалес обладал самым важным качеством детектива: умел хорошо слушать.

Когда Майло закончил, он сказал:

– Значит, этот Кори, как вы его рисуете, персонаж типа Джона Листа?[48] Из тех узколобых типов, которые убивают всю свою семью и потом скрываются?

Вопрос адресовался мне.

– Некоторые элементы присутствуют, но большинство семейных убийц уничтожали свою родню за один прием.

– А этот парень более расчетлив?

– Или у него смешанные мотивы, и он решил избавиться от дочерей недавно.

– В каком смысле смешанные?

– Жену он прикончил из-за денег и потому что ненавидел ее, а через некоторое время почувствовал безнаказанность и повернул агрессию против девушек.

– А остальные убийства?

– Ди Марджио – ту, что с татуировками и пирсингом – вероятно, готовил, чтобы застрелила жену, а когда стала не нужна, убрал. Первой кандидаткой была, похоже, бухгалтерша, но она отказалась, – предположил Майло.

– А бездомная просто действовала на нервы – на нервы адвоката, – сказал Гонзалес. – Сложновато.

– Да, – согласился Майло. – Но, как ни посмотри, ему не нравятся женщины.

– Если его жена в самом деле спала со всем, что шевелится, то неудивительно, – заметил Гонзалес. – Но, может быть, он просто параноик.

– Очень хотелось бы узнать это, Фрэнк.

– Круто… И интересно. Как раз по вашей части, доктор. – Он взглянул на Майло. – Так что вам нужно от меня?

Лейтенант вздохнул.

– Не знаю, как у вас ситуация с людьми, но я хотел бы задействовать для наблюдения за жилищем Кори как можно больше народу. Мы ездили туда перед тем, как прийти на эту встречу. Машины нет, но он мог спрятать ее в гараж.

– Мандалай-Бэй, – произнес Гонзалес. – Доступ с обеих сторон?

– Нет, только с улицы. Если не залезать сзади на второй этаж.

– Возможно, если он Тарзан… Да, мне это место знакомо. Там параллельно заливу идет небольшой променад. Вы проверили, у него есть лодка?

– Возле дома не было, когда мы с ним встречались.

– Это довольно легко узнать. Что касается нашей ситуации с людьми, то про нее боссы говорят каждый божий день. Сделаю все, что смогу, чтобы выделить вам пару наблюдателей, но вы можете рассчитывать только на юнцов – я имею в виду, совсем зеленых, но старательных.

– Нищим выбирать не приходится, Фрэнк.

– Вот и моя жена то же самое мне говорит.

* * *

Два часа спустя я загнал машину на служебную стоянку возле участка в Западном Лос-Анджелесе. Майло отстегивал ремень безопасности, когда его телефон заиграл этюд Шопена.

Вслед за музыкой послышался уверенный бархатный бас Фрэнка Гонзалеса.

– Это снова я, Майло. Задумал благое дельце. Официально я на работе, но взял свою лодку и наблюдаю за домом Кори с воды; департамент даже снабдил меня биноклем. И никаких запретов на рыбную ловлю, капитан разрешил забросить в воду пару удочек – превосходное прикрытие.

– Как тебе удалось это устроить?

– Отодвинул в сторону целую кучу плохих парней, – объяснил Гонзалес. – А может, они испугались моего дыхания со свежестью мяты… Во всяком случае, если Кори решит пройтись по променаду, я смогу отслеживать его на четверть мили в обе стороны. И то же самое, если решит поплавать под парусом, потому что да, у него есть зарегистрированное судно – ничего особенного, двадцатифутовая прогулочная лодка.

– Может, была на техобслуживании в тот день, когда мы приезжали… Не собирается ли наш приятель совершить маленькое путешествие?

– Возможно, но в документах говорится, что он держит ее в Вентуре, – сказал Гонзалес. – Одно хорошо: далеко он на ней заплыть не сумеет, хотя может отправиться якобы на прогулку, пристать в Санта-Барбаре или дальше, в Сан-Симеоне, или пойти другим путем и высадиться в Лонг-Бич.

– Зачем держать лодку в Вентуре, если у него есть причал прямо за домом?

– Пока пытаюсь это понять. Тем временем команда из двух человек следит за домом, сменяясь; как я и говорил, пара бестолковых юнцов, каждый из которых готов продать свою мать за часок сна.

– Смены по восемь часов? – спросил Майло.

– По двенадцать, – сказал Гонзалес. – Бедняги… Впрочем, я с их мамашами не знаком.

* * *

Оказалось, что отследить маршрут бегства девочек Кори не так уж сложно. Майло сделал серию звонков наугад по «Визе», «Мастеркард», «Эмекс», золотой «Дискавери» и платиновой «Визе» – и попал на поразительно отзывчивую супервайзершу по имени Бренда. Прорваться через бюрократические заслоны ему скорее помогли заверения, что это «вопрос жизни и смерти», но, положив трубку, он постучал себя в грудь и заявил, что «чары реактивированы» и «Рико Суаве[49] вернулся».

Как поется в старой песне, мелочи значат многое.

У каждой из сестер была собственная карта, но номера банковских счетов следовали друг за другом. По карте Эшли купили полный бак бензина сразу к востоку от Палм-Спрингс. Остальные платежи делились между сестрами, и все были сделаны в Лас-Вегасе, как и говорила Лора Смит. Снова бензин, еда, косметика, значительный счет в отеле «Венеция», примерно равный плате за «люкс» плюс обслуживание в номере.

– Побег в Город грехов, – сказал Майло. – Будем надеяться, это действительно они, а не кто-нибудь другой с их «пластиком».

– Они не в состоянии думать логично, – отозвался я. – Даже если раньше расходы оплачивала Урсула, все равно Ричард сможет их найти.

– Ах, безоглядная молодость… – Стёрджис снова позвонил Бренде и убедился, что из дома в Окснарде по электронной почте сделали запрос по счетам.

– Есть способ временно это заблокировать?

– Почему мы должны делать это, лейтенант?

– Между нами говоря, это адрес их отца, а он-то нас как раз и беспокоит…

– Простите, без судебного ордера возможности сделать это официально нет.

– Но…

Щелк, щелк, щелк, гудок, гудок.

– Теперь нас не записывают. По крайней мере, на моем конце провода.

– На моем тоже.

– Хорошо, – сказала Бренда. – Вот что я думаю: мы – большая компания с мощной технической поддержкой. Но случаются сбои. Хотя исправляют их достаточно быстро.

– Может, один сбой сменится другим? – спросил Майло.

Женщина рассмеялась.

– Какой ты требовательный парень.

– Истина, правосудие, бла-бла-бла, Бренда… Если серьезно, они – просто перепуганные девчонки, и им грозит опасность.

– И опасность – их отец. Это ужасно. Ладно, посмотрю, что можно сделать.

– Огромное спасибо.

– У меня брат – коп. В Индианаполисе.

– Это здорово, Бренда.

– Так и думала, что ты это скажешь.

Глава 28

Ричард Кори оказался существом с низкой активностью и еще более низкой социальной коммуникабельностью.

Он все время оставался дома, за исключением полуденного похода в магазин за пивом и вечерней прогулки в одиночестве вдоль береговой линии.

– Парень, которого я к нему приставил, говорит, что Кори ведет себя странно, – сообщил Фрэнк Гонзалес. – Упирается взглядом в землю, ни на кого не обращает внимания, даже на своих соседей. Встретившись на прогулке с молодой четой, просто прошел мимо. С другой стороны, парнишка зеленее лука, может и преувеличивать… Сегодня справлюсь насчет лодки.

– Я все узнал, – сказал Майло. – Сломан блок двигателя; судно стоит в сухом доке на верфи близ гавани в Вентуре, ждет, когда Кори даст добро на ремонт. А он пока платит за место.

– Неплохо, – отозвался Гонзалес. – Это, случаем, не «Лодочный рай» Харви?

– Так и есть.

– Я знаю Харви Милнера. Попрошу его позвонить, если что изменится.

– Спасибо, Фрэнк.

– Это мне тебя благодарить надо – солнечный денек на воде, рыбалка неплохая, в основном снеток, ну и одна каменная треска. Ты готовишь?

– Немного.

– Я тоже, но моя жена умеет готовить по-настоящему. В ее руках снеток станет лакомством.

* * *

Майло позвонил заместителю окружного прокурора Джону Нгуену и спросил, действительно ли разрешение, выданное на проверку финансовых операций и прослушку телефона Ричарда Кори.

– Наверное, нет, – ответил Нгуен.

– Оно же было бессрочным, Джон.

– Ты хочешь сорвать дело из-за какой-нибудь глупости, когда дойдет до судебного разбирательства?

– Проклятье.

– Возможно… Я полагаю, вопрос можно уладить. Теоретически. Но ты же ничего в первый раз не узнал, так зачем беспокоиться?

– Мы думаем, этот парень организовал убийство своей жены и еще трех женщин убил сам. Сейчас есть опасения, что погонится за дочками. Он продал на бойню их лошадей и освободил дом своей бывшей от мебели.

– Это меняет дело, – сказал Нгуен. – Случай Джона Листа?

– Может быть.

– Лошади, говоришь? Тянет на родителя года… Где дочери?

– В бегах. Но Кори очень богат и способен действовать быстро, Джон. Любые сведения о его поведении могут оказаться полезными.

– Ублюдок заканчивает тем, что убивает собственных детей, – чем не заголовок для газеты? Ладно, поступай как знаешь, отслеживай его по платежам. Если потребуется поддержка при встрече с каким-нибудь придурком в белом воротничке, дай ему мой номер.

– Держу пари, что потребуется, Джон. – Майло ухмыльнулся мне. Отслеживание он начал, не дожидаясь разрешения.

– Есть предположения, где могут находиться девушки? – спросил Нгуен.

– Судя по их кредитным картам, вчера были в Вегасе, платили в «Венеции», потом возвращались в Калифорнию. Горючее и закусочная в Барстоу, потом Бейкерсфилд, затем Кармел, где они снова сняли номер в отеле. Если после этого куда-то направились, то я об этом пока не знаю.

– Какой отель в Кармеле?

– «Домик с видом на море».

– Шутишь, – сказал Нгуен. – Я возил туда цыпочку пару лет назад, там высококлассный спа с девушками. Эти дочки напуганы, но посещают массаж в сауне и растираются солью? Папочка пополняет их кредитки?

– Да, но я заблокировал его доступ к счетам, и если он попробует заморозить карты, то у него ничего не получится.

– Как тебе это удалось?

– Мягкое убеждение и немного…

– Ни слова больше, – перебил Нгуен. – Даже если так, то все равно девчонки не знают, что у него нет доступа. Они что, не очень умные?

– Они не гении, Джон, но, может, просто делают то, что умеют?

– Что именно?

– Живут беззаботно и легко.

– Бегут, спасаются и заодно развлекаются по дороге? Пусть я опорожню мочевой пузырь у всех на виду на Параде Роз, если не предложу сейчас другое объяснение.

– Какое?

– Они не прячутся, друг мой, а ведут себя как Менендесы. Помнишь, как братья кутили-веселились после того, как застрелили маму с папой?

Майло взглянул на меня. Этот вопрос уже обсуждался ранее.

– Никаких доказательств, что девчонки преступили закон, у нас нет.

– Пока.

– Они определенно не убивали свою мать, и я не представляю, как они могут быть причастны к другим убийствам.

– Ты детектив, – сказал Нгуен. – Просто зарезервируй в мозгах уголок для приема плохих новостей.

– Джон, весь мой несчастный мозг – сплошная спутниковая тарелка, направленная на плохие новости. Провал и позор – вот о чем я думаю на данный момент, и от этого у меня чертовски болит голова.

– Издержки бизнеса, – сказал Нгуен. – Лично для меня обезболивающее – постоянная еда.

* * *

Майло перекинул телефон из руки в руку, поглазел на стену, побарабанил пальцами по столу и наконец повернулся ко мне.

– Менендесы в женском обличье?

– Не думаю, что такой вариант более вероятен. С какой стати Кори посвящать в свои планы двух девчонок, да и Лора Смит, как мне кажется, заслуживает доверия.

– Шикарный отель в Вегасе, потом спа…

– Все как ты сказал Нгуену. Не слишком умны, придерживаются знакомой модели поведения.

– Даже пережив потрясение.

– Особенно пережив потрясение. Кроме того, они могут отплатить папочке, тратя его деньги, пока есть возможность.

– Яблоко от яблони… – Он подмигнул мне. – Явились покататься на лошадках, а их и след простыл. И все равно я не могу их винить.

– И лошадок нет, и из дома, где они выросли, все вынесли. Вот здесь возникает интересный момент: Кори должен был нанять компанию по перевозке лошадей и вместительный автофургон. Может, охрана записала названия компаний?

– Если допустить, что на смене был человек, у которого работают мозги. – Бормоча под нос проклятия, Майло нашел номер охраны «Ранчо Лобо» и позвонил.

* * *

Фирма Монти «Перевозка и складирование» из Канога-Парк присылала два оплаченных Ричардом Кори фургона для погрузки и транспортировки домашнего имущества на пригородный склад, арендованный «Ар-Си Энтерпрайзис». Оказалось, компания только что зарегистрирована единственным собственником – Ричардом Кори. Вместо упраздненной «Уррич Лтд.».

– Покончим со старым, начнем новое, – сказал Майло.

– Как мы и думали, очень похоже, что Кори начинает новую жизнь, – отозвался я.

Стёрджис потер лицо.

– Только мертвых уже не воскресишь.

* * *

Лошадей забрало предприятие из Ланкастера под названием «Экви-Транс», специализирующееся на «гуманных преобразованиях». Ее веб-сайт оказался скудным, но Майло в конце концов выпытал голые факты у «представителя».

Ставших ненужными скакунов отправили на бойню в Розуэлле, Нью-Мексико, где, между прочим, изготавливали корма для домашних питомцев.

Майло повесил трубку.

– Розуэлл. Пару роскошных лошадей покрошат на корм пришельцам из космоса?[50] Господи…

Толкнув дверь офиса, он ворвался в коридор, прошел взад-вперед несколько раз, остановился.

– Мало мне кучи убийств, так теперь еще и лошади на шее повиснут.

– Животные это умеют.

– Сидни и Джаспер. – Лейтенант покачал головой. – Чем они такое заслужили – пойти на корм для кошек?.. Ладно, хватит сантиментов, двигаемся дальше. – Он сел и выжидающе уставился на меня.

– Что? – спросил я.

– Помоги определить, что «дальше».

Будь у меня что-то, я бы предложил.

* * *

Следующие сорок восемь часов не выявили контактов между Ричардом Кори, Грантом Феллингером и Флорой Салливан. Прошло две ночи с момента возвращения Феллингера и Салливан к законным супругам, и надежды на подозрения в адрес адвокатов развеялись. С Салливан наблюдение сняли, за Феллингером следили только после наступления темноты.

По прошествии двух дополнительных дней докладывать было не о чем. И Майло перестал звонить мне с призывами не унывать. Ничего не оставалось, как думать и воображать.

В голове крутились одни и те же вопросы.

Если Ричард Кори нанял убийцу своей бывшей жены, а над остальными убийствами работал в одиночку, зачем обеденный стол, накрытый на двоих? Я объяснил бы его продуктом помешанного на контроле ума. Но существовало множество различных способов утвердить свое превосходство, а в доме Кори интереса к кулинарным изыскам не проявляли. Ровно наоборот. Он казался грустным холостяцким приютом.

Мог ли накрытый стол вывести на сообщника? Очевидным кандидатом представлялся Дариус Клеффер, человек, зарабатывающий на жизнь кулинарией, к тому же брошенный одной из жертв. Во время убийства Кэти Хеннепин он находился в Нью-Йорке, но это не освобождало его от подозрений в других убийствах.

Возможно ли, что Клеффер и Кори, встретившись каким-то образом, разработали план убийства по принципу «услуга за услугу»?

Я порежу твою подружку, ты застрелишь мою жену.

И давай подкинем еще пару женских трупов – смеха ради.

Но пока никакой связи между Клеффером и Кори не просматривалось, как и перспектив ее поисков. Я записал фамилию Клеффера и поставил рядом с нею жирный вопросительный знак.

Флора Салливан вывезла в ресторан мужа и провела вечер с бойфрендом. На первый взгляд, вроде бы и ничего. Но через нее Фрэнки Ди Марджио была связана со зданием, которое все сильнее и сильнее напоминало смертельную ловушку. Играла ли Флора какую-то роль в постановках с обедом? Было ли у этой любительницы стильно поесть другое хобби, кроме искусственной кожи? Не слишком ли мы поспешили, исключив ее из подозреваемых?

Далее: сестры Кори. Последние платежи показали, что они уже за пределами страны – в Ванкувере, в Канаде. Покупки незначительные, ничего похожего на оплату номера. Обосновались у друзей?

Если сестры обеспокоены собственной безопасностью, почему не связались с полицией? Возможно ли их участие в преступлениях? Изображают любовь и скорбь по матери, а сами в тайном сговоре с отцом?

Использовал ли он их?

Злодей в поиске новой жизни. Будет ли в ней новая рабыня-любовница? Очередная жертва уже выбрана из стада?

Одно представлялось определенным: Ричард Кори – средоточие всего зла. Пусть нет других доказательств, но разве лошади не доказательство? В жестоком обращении с животными было что-то указывавшее на дежурного психопата, и то, как небрежно избавился Кори от любимцев своих дочерей, говорило об особой разновидности душевной черствости.

Совпадало это и с предположением об использовании Кэти Хеннепин и Фрэнки Ди Марджио. Застенчивые замкнутые женщины, падкие на ухаживания даже такого несуразного мужчины, как Кори? Но его трудно вообразить в роли ловеласа.

От него я вернулся к Гранту Феллингеру, человеку, способному презреть домашний очаг, чтобы уложить в кровать такую красавицу, как Урсула Кори. Скользкий, напористый, готовый использовать свою профессиональную подготовку, чтобы сломать психически больную бездомную женщину, накричавшую на него.

Содействовать ее ужасной смерти. Потому что убивать забавно.

Может, мы с самого начала были правы насчет Феллингера?

Еда и смерть.

Я скользнул глазами по заметкам.

Из всех выделялось одно имя: Дариус Клеффер.

* * *

Я пробовал связаться с Майло, попадал повсюду на голосовую почту, оставил множество сообщений, но ответ получил только вечером, когда он прислал текст:


спасибо за

Жертвы
 у-ху, у дк алиби на все случаи жизни


Похоже, обезболивающее становился популярным блюдом.

* * *

В конце концов я выбросил все из головы и сфокусировался на одном вопросе: почему Фрэнки Ди Марджио не заметили ни в одном тату-салоне возле дома или места ее работы?

Может, потому, что круг моих поисков был слишком узким. Используя телефон и интернет, я расширил его до нескольких миль, составил план, распечатал его, вышел на улицу и принялся обходить заведения, облюбованные людьми с пониженным болевым порогом.

Которые для продления жизни вдыхают запахи крови, электричества и медициского спирта.

* * *

Здесь превалировало угрюмое недоверие ко всем, у кого не тронуты кожные покровы. Некоторые ретировались, когда я объяснял, что Фрэнки стала жертвой убийцы. Но ни один не узнал ее или татуировку, которая была видна на фотографии из департамента автотранспорта.

Я спрашивал художников о качестве работы. Все с ходу отвечали, что такую, пользуясь трафаретами, может сделать любой.

Двое или трое владельцев заведений предположили, что девушка, скорее всего, посетила не один салон. Я воспринял это позитивно: чем больше салонов, тем больше шансов на успех. Но день поисков прошел впустую.

Вернувшись домой, я взялся за телефон.

* * *

Клара Ди Марджио:

– Вы что-то нашли!

– Продвижение есть, миссис Ди Марджио, – сказал я, чувствуя себя ничтожеством.

– Ох… – разочарованно выдохнула она.

– Можно мне задать вам еще несколько вопросов?

Протяжный вздох.

– Конечно.

– Деньги, которые вы с мужем давали Фрэнки на татуировки…

– Никогда, – перебила она. – Даже если б я согласилась – а я бы не согласилась, – ее отец пришел бы в ярость. Мы платили за жилье и коммунальные услуги, за ее телефон, пока у нее еще был телефон… Разве у нас хватило бы на эту дрянь? Я так не думаю.

– Есть какие-нибудь предположения, как она расплачивалась?

– Хотите сказать, что кто-то давал ей деньги? Может, тот самый человек, который… Боже мой, почему я об этом не подумала? Где она брала деньги на это?

– Давно она сделала последнее тату?

– Ну не знаю; погодите-ка, может, соображу… Пару месяцев назад она пришла с особенно отвратительной змеей вокруг шеи, такой примитивной… Мерзкой, уродливой. Билл вышел из себя и стал кричать, требовал, чтобы ответила, где берет деньги, чтобы ими сорить. Фрэнки развернулась и ушла.

Сдавленные рыдания.

– А я приготовила печенье с арахисовым маслом. Фрэнки его любила, когда была маленькой девочкой. Так оно и осталось нетронутым. Я его выбросила… Ох, сэр, все просто развалилось.

Глава 29

Помешанный на финансовом контроле фрик вполне мог лично наблюдать, как это делается.

Я распечатал карту улиц Лос-Анджелеса, карандашом обозначил эпицентр между гаражом, который арендовала Фрэнки Ди Марджио в Мар-Виста, и магазином «Чет-нечет» и провел от него лучи.

Обозначая места расположения уже посещенных салонов, я испытал немалое разочарование: необследованным остался только узкий, похожий на клинок сектор.

Но этот участок включал в себя целый кластер чернильных заведений на Фэрфакс-авеню или возле нее.

Четвертый салон, в котором я побывал в тот день, назывался «Тиграи арт» и находился меж двух эфиопских ресторанчиков; я ощутил прилив надежды, увидев, что в этом же здании помещается антикварная лавка под названием «Ноктюрна».

Помещение делилось на две части перегородкой высотой по пояс; к ней степлером были прикреплены куски черного бархата. Справа лежали кучи хлама, включая облезшие чучела птиц в дешевых клетках. Слева стояло старое парикмахерское кресло; в глаза бросился набор цирюльника – принадлежности из фарфора со сколами и окислившейся стали. Сверху свисал шнур с иглой зловещего вида вместо зубного бура.

Стены покрывали образцы рисунков и трафареты. Монстры, демоны, африканские животные, пришельцы из космоса – ничего общего с татуировкой Фрэнки Ди Марджио с фотографии из департамента.

Никаких посетителей ни справа, ни слева не наблюдалось. Владельцем оказался огромный чернокожий мужчина в красной майке-джерси, зеленых кожаных шортах и сапогах для верховой езды высотою до колена. Роспись на его теле выполнили в бледно-голубых тонах, пронизанных радужными разводами; она образовала на темной коже сплошной парчовый покров от макушки до кончиков пальцев на ногах. Создавалось впечатление, что смотришь на него сквозь кружево.

Мочки его ушей вытянулись и стали в три раза длиннее нормальных из-за шпилек и цепочек, а в перегородке носа красовались два кольца – у Бекки в «Чет-нечет» кольцо выглядело лучше. Над обеими бровями по лбу проходили дуги из крошечных бриллиантов, вживленных в плоть. Хозяин гостеприимно оскалился, показав остро заточенные верхние клыки.

Махнув рукой в сторону кресла, он потянулся к игле, но замер, увидев фотографию Фрэнки Ди Марджио, которую я достал из кармана.

– Хочешь вот такой отстой? Не делаю, приятель.

– Не соответствует твоим стандартам? – спросил я.

– Это пошлятина, брат.

– Не знаешь, кто…

– Не трать мое время. – Он отвернулся.

– Эту женщину убили.

Мужчина остановился. Звякнул металл.

– Ты – коп?

Я выбирал между правдой и ложью всего мгновение. Потом помахал своим бейджиком консультанта – совершенно бесполезным. По большей части люди не присматриваются к деталям. Он даже не потрудился взглянуть.

– Ладно. Я не знаю ее, приятель.

Шагнув вперед, я поднес снимок к его глазам.

– А знаешь, кто сделал?

Цепочка бриллиантов над одной бровью выгнулась. По потолку рассыпались миниатюрные фейерверки отблесков.

– Может быть.

– Может быть или точно?

– Ну да, – сдался он. – Это мой брат.

– Коллега?

– Нет, брат. Как Каин Авелю.

– Твой настоящий брат?

– Мамочка та же, папочки разные. Я научил его всему, он ушел на вольные хлеба и вот таким занимается!

– Значит, стал твоим конкурентом?

– Конкурентом? Я так не думаю. Это все равно что рисование пальцем сравнивать с Микеланджело.

Я взглянул на лавку старьевщика за перегородкой.

– Он тоже занимается антиквариатом?

– Хренью занимается, вот чем. – Он взял у меня снимок Фрэнки, рассмотрел, хмыкнул. – Да, он много такого дерьма сделал. Как вот эта уродливая змея. Видел когда-нибудь такого аспида? Больше похожа на жабу, страдающую анорексией. И это тоже.

Он показал на ряд точек, по диагонали пересекавших подбородок Фрэнки.

– Посмотри на этого жука. Разве это египетский скарабей? Скорее смахивает на таракана. Вон там настоящий Хепри[51]. – Он ткнул в эскиз на стене. – Мофо попробовал изобразить скарабея – получился больной диабетом таракан. У него нет визуального восприятия; нельзя рисовать скарабея, приставив пистолет к его голове.

– Где я могу найти твоего бездарного брата?

– В Долине, где ж еще?

– Пожалуйста, его имя и адрес.

– Она в самом деле умерла? Хм… Не думаю, что его рук дело. У моего братца для этого кишка тонка, его работы похожи… – Он рассмеялся и постучал пальцем по фото. – Смотри сюда, одна худоба. Кожа да кости. Слишком трусоват, чтобы копнуть внутрь и добраться до сути.

– Понимаю, о чем ты. Так его имя…

– Я назвал свое заведение «Тиграи» – знаешь, что это значит?

– Тигр?

– Нет, приятель, так называется мое племя. Тиграи – благородный народ из Эритреи[52]. Всю свою жизнь я вижу яркие сны, в которых рассказывается, что я происхожу от союза царицы Савской и царя Соломона.

Я покивал.

– Не веришь, – сказал он. – Это твоя проблема. Настанет день, когда цари восстанут и правда ослепительно засверкает.

– Надеюсь, это поможет решить проблему с пробками.

Он уставился на меня. Потом сложился от смеха.

– Значит, ты комик… Люблю комиков, сам в свое время работал с некоторыми. – Он назвал несколько имен, как известных, так и нет. – Обычно они делают скрытые рисунки. Для личного пользования, так сказать.

– Типа маллета[53], – вставил я. – Деловая спереди, отвязная с тыла.

– Маллет – для лохов. – Он ткнул пальцем в фотографию Фрэнки Ди Марджио. Изображение смялось. – Жалко ее, на вид серьезная цыпочка. Хорошая костная структура; я мог бы сделать так, чтоб она собой гордилась. У Тигретто она только время потеряла.

– Так называется салон твоего брата?

– Нет, приятель, так он сам себя называет. Тигретто значит маленький тиграи. Как будто мы итальянцы или что-то вроде того. А заведение называется «Занзибар». Как будто он оттуда. – Мастер захохотал. – А сам-то из Пасадины.

* * *

Через тридцать пять минут я стоял перед рыхлым, мягкотелым темнокожим со светлой кожей и с детским лицом. Наголо обритый череп укреплял впечатление, что передо мной ребенок-переросток. И еще голос. Как у запыхавшегося Майкла Джексона.

Внутри все было как у брата, – тату-салон и разномастное барахло. Увидев фото Фрэнки Ди Марджио, он кивнул.

– А, конечно, узнаю – та, спокойная… Она вас послала? – Тигретто оглядел меня с ног до головы. – Хотите рисунок для личного пользования?

– К несчастью, она мертва. Убита. – Предупреждая его следующий вопрос, я быстро показал бейджик консультанта. Он вытаращился, не обратив внимания на малоубедительные доказательства моей квалификации.

– Убита? О нет… Кем?

– Это мы и пытаемся выяснить.

Глаза Тигретто увлажнились.

– Мне так ее жаль, она была замечательной клиенткой. – Он показал на фотографии: – Я сделал это, вот это и это.

– А кто делал остальное?

– Понятия не имею.

– Долго она к вам ходила?

– Несколько месяцев.

– Одна или с кем-то?

– Был парень, – ответил Тигретто. – Ее бойфренд. Вот он точно знал, какую татушку ей сделать. Я его и раньше видел, только он приходил с другой цыпочкой. Совершенно невинным созданием. Она все собиралась сделать решительный шаг, но потом струхнула.

– Когда это было?

– Так… Я бы сказал, наверное… с год назад? Нет, меньше, месяцев шесть, семь. А потом он пришел с Фрэнки, и она согласилась на все. Я тогда подумал, что он, может, нашел себе новую цыпочку, потому что первая не согласилась.

– Можете описать первую?

– Черт, конечно, у меня замечательное визуальное восприятие и память. Белая, стройная, хорошо выглядит. Спокойная. Никогда с ним не спорила и сначала действительно села в кресло, а потом, когда я уже собирался начать, просто встала и ушла.

– Не уходите, – велел я и, выйдя из салона, побежал к машине, нашел фото Кэтрин Хеннепин в бумагах, которые возил в багажнике, и вернулся.

– Да, это она, – сказал Тигретто. – И нечего было пугаться, я использую новейший обезболивающий крем. Кроме тех клиентов, которые приходят не только из любви к искусству, но и ради боли.

– Фрэнки была из таких?

– Знаете, да. Говорила, что боль помогает ей чувствовать себя настоящей.

– Расскажите мне про парня, который с ней приходил.

– Он знал, чего хочет.

– Это как?

– Татуировка наносилась ей, а он руководил. Что изобразить, где, какого цвета. А у самого кожа чистая, если только он не прятал тату под одеждой. Я у него спросил, не желает ли он чего-нибудь для себя, – мол, могу предложить пару вещей. Некоторые находят это романтичным, знаете? Он покачал головой, показал на Фрэнки и сказал, что холст – она.

– Он использовал это слово? Холст?

Кивок.

– Как будто не меня, а себя считал художником. Но платил он, поэтому я продолжал работать. Времени требовалось немало, нильская змея – вещь сложная. Клеопатра ею гордилась бы.

Он прямо сиял.

– Фрэнки спокойно все перенесла? – спросил я.

– Она просто сидела, и ни один мускул не дрогнул даже без всякого крема. Как собака на транквилизаторах. Я такое и раньше видел. Разного насмотрелся. Психология, понимаете?

– Опишите парня, который был с ней.

Тигретто описал.

И все изменилось.

Глава 30

Очередной сдвиг безумной призмы, новая парадигма.

Я лихорадочно набирал номер мобильного Майло. Отправлял сообщение по голосовой почте. Пытался дозвониться по служебному. Потом – на стационарный домашний телефон. Слышал загробный голос Рика по автоответчику: Если это срочный звонок доктору Силверману… Если вы пытаетесь дозвониться до детектива Стёрджиса…

– Это я, позвони мне, олух. – Отъехав от обочины, я погнал машину к Лорел-Кэньону. Оставалось два квартала, когда зачирикал мобильный.

– Рад, что дозвонился, – сказал Майло.

– Получил мое сообщение?

– Какое сообщение? Нет, но для тебя у меня кое-что есть. Угадай, кто сейчас звонил? Грант Феллингер. Голос чертовски напуганный, просит приехать как можно скорее… Вот я и спешу. Давай присоединяйся; надеюсь, он разрешит парковку нам обоим.

* * *

Я догнал его в вестибюле адвокатской конторы Гранта Феллингера. Майло как раз убирал жетон.

В приемной мы увидели новое лицо: мужчина лет пятидесяти с небольшим, с пушистой бородой, вместо прелестной молодой латиноамериканки, встречавшей нас в первый раз. Майло на своих длинных ногах обогнал его и подошел к двери первым. Бородатый сдался и, пробормотав «я здесь временно», вернулся на свой пост.

Как и в первый раз, Феллингер ждал в коридоре и, увидев нас, тут же юркнул в кабинет.

Когда мы вошли, он уже сидел за столом, стараясь держаться прямо и выражать спокойствие и уверенность. Старался он зря: на светло-голубой рубашке проступили пятна пота, узел галстука съехал вниз и вбок, волосы торчали клочками. Возле локтя стоял старомодный стакан для виски, а рядом – бутылка «Джонни Блю», на четыре пятых пустая.

– Спасибо, что быстро откликнулись. Надеюсь, я просто слишком остро отреагировал.

– На что, сэр? – спросил Майло.

– На исчезновение Мерри. Может, ничего не случилось; надеюсь, что так, но на нее это не похоже.

– А Мерри – это…

– Мерридит Сантос, наша секретарша.

– Симпатичная девушка…

– Роскошная девушка. – Взгляд Феллингер ушел вправо.

Что-то большее, чем только профессиональные чувства? Спохватившись, он снова посмотрел прямо на нас.

– Я имею в виду, и эффектная, и эффективная. По-настоящему классная – работящая, дисциплинированная, ни одного дня не болела. Таких сейчас найти трудно. Я стараюсь поощрять примерных сотрудников, приглашаю на обед, как совсем недавно Мерри…

– А проблема в том…

– Она не показывается на работе уже три дня, и никто не может ее найти.

Феллингер потер отягощенный лишней плотью загривок.

– Может, это покажется не таким уж большим сроком, лейтенант, но, как я уже сказал, нужно знать Мерри. Ни звонка, ни сообщения, ничего. Это на нее не похоже.

– Она живет одна?

– Нет. В Венусе, – сказал Феллингер. – Ой… Отвечаю невпопад, извините. – Он глубоко вздохнул. – Она живет в Венусе, в квартире с еще двумя девушками ее возраста. Проблема в том, что те двое сейчас путешествуют, уехали на пару недель в Европу. Сегодня утром мы звонили родным Мерри в Финикс. Ее родители тоже забеспокоились, и, боюсь, нам нечем их утешить.

– У нее в квартире кто-нибудь был?

Феллингер покраснел.

– Я заходил. Вчера вечером, по дороге с работы. Стучал, звонил – никакого ответа. Посмотрел в щель для газет и увидел, что почта валяется на полу.

На лбу у него выступила свежая порция испарины.

– Вы, вероятно, считаете, что я напрасно поднимаю шум. Но есть одно обстоятельство… и это может звучать странно, особенно принимая в расчет то, что случилось с Урсулой… И может сложиться впечатление, что мы какие-то… а мы обыкновенная, самая заурядная адвокатская контора, здесь ничего необычного не происходит… Уверен, это не имеет отношения, но совпадение по времени… Может быть, мне не стоит открывать этот ящик Пандоры, вдруг я ошибаюсь, а мне искренне хотелось бы ошибиться, и чтобы здесь не обнаружилось никакой связи… Дело в том, что этот человек уже выражал недовольство, и нам меньше всего нужны осложнения.

– Что это за человек, сэр?

Феллингер звякнул по стакану ногтем. Сделал долгий глубокий вдох.

– Недавно мы уволили сотрудника. За пару дней до исчезновения Мерри. Уверен, связи здесь нет, но… У Мерри возникли с ним проблемы. И у других тоже.

– У других женщин? – уточнил Майло.

Феллингер плеснул себе виски, залпом выпил.

– Несколько сотрудниц почувствовали себя неуютно, поэтому мы были вынуждены принять меры. Ему не понравилось, что его уволили, очень не понравилось. Фактически он показал мне свою оборотную сторону. Очень неприятную. У нас произошло своего рода столкновение, а в тот день, когда он уходил, я заметил взгляд, который он бросил на Мерри, проходя мимо ее стола. Я бы сказал, что в нем читалась ярость. Холодная ярость. Потом я про это забыл, но когда Мерри не вышла на работу и на третий день…

Он возмущенно фыркнул. Поперхнулся. Скривил лицо.

– Лейтенант, все это кажется запутанным, но я еще могу… – покатал в ладонях стакан. – Я думал не только о Мерри, но вспомнил и об Урсуле. Потому что этот человек был с Урсулой незадолго до ее смерти. Проводил ее до лифта, насколько мне известно, спускался с ней вниз… Само по себе это ничего не значит, и если б он не показал мне другую сторону себя, у меня не появилось бы никаких задних мыслей. Но тот взгляд на Мерри плюс все остальные жалобы… А теперь никто не может найти ее. Я даже не знаю…

– В чем именно обвинили Дженса Уильямса? – спросил я.

Голова Майло дернулась в мою сторону.

Феллингер заморгал.

– Значит, вы им уже заинтересовались? О господи…

– Как насчет того, чтобы начать с самого начала, мистер Феллингер? – предложил Майло, задумчиво, с некоторой подозрительностью глядя на меня.

– Все началось девять месяцев назад, когда мы только наняли Дженса. Моя предыдущая помощница ушла, чтобы родить ребенка, я по случайности переговорил с коллегой, и она сказала, что у нее есть кузен, который прекрасно подойдет на это место.

– Что за коллега?

– Другой адвокат из этого же здания, – сказал Феллингер. – Мы работали вместе, доверяли друг другу, и ее кандидат показался идеальным. Выпускник Йеля, работал сценаристом, умный, трудолюбивый. Немного пуглив, но это нормально, мне не нужны герои. Я даже платил ему чуть больше обычного из-за того, что он состоял в Лиге плюща.

– Назовите мне имя кузины Уильямса, мистер Феллингер.

– Придется привлекать ее? Вы уверены, что это необходимо?

– Я ни в чем не уверен.

– Хорошо… ее имя Флора Салливан, но я не могу поверить, что у нее было что-то общее… с этим сомнительным типом. Высокая, даже долговязая, женщина. Напоминает птицу, близорукая. То же сложение, что у Дженса Уильямса. Пара аистов. Когда знаешь, фамильные черты бросаются в глаза.

– Уильямс в результате разочаровал вас, – сказал я.

– Он не был таким уж потрясающим помощником, но в целом соответствовал. Однако некоторое время назад – недели, может быть, две – другие адвокаты из нашей конторы начали приглашать меня в сторонку. Их сотрудницы принялись жаловаться на Дженса. Многим уже давно было не по себе, но все помалкивали, потому что каждая думала, что это происходит только с ней. Однако когда женщины стали разговаривать друг с другом, выявилась закономерность. Не что-то конкретное, во что можно было бы, как говорится, вонзить клыки, никаких неподобающих касаний, даже замечаний. Он смущал тем, что просто смотрел на них. И появлялся там, где ему появляться не следовало.

– Подкрадывался и появлялся, – сказал я.

– Именно. Жалобщицы – всего их набралось семеро, все молоденькие женщины – обнаруживали, что он пристально смотрит на них. Они использовали такие определения, как «похотливо», «втихаря», «странно», «жутко», «исподтишка». Прозвучало даже выражение «как насильник», что было внове для меня. Во всяком случае, у нас сложилось представление о происходящем. И что нам было делать с такими неясными, сомнительными показаниями? Конечно, законных оснований не имелось, но я встретился с партнерами, и мы решили, что надо что-то делать.

Феллингер оглянулся назад, на свой бар.

– Здесь мы подходим к щекотливому моменту. Мне совершенно необходимо, чтобы все осталось между нами.

Мы ждали.

Феллингер продолжил.

– Ну… мы решили, что нужно найти какие-то улики против, которые он не сможет оспорить, и использовать их, чтобы избавиться от него. А он облегчил нам задачу. Потому что начала страдать его работа. Опоздания, нехватка сосредоточенности. А ближе к концу – вообще полная апатия. Я уже начал волноваться, не случится ли с ним какого-нибудь эмоционального срыва. Особенно учитывая поступившие жалобы.

– Ломка запретов, – заметил я.

– Вот вам пример, – сказал Феллингер. – У одного из партнеров есть отличная помощница, она с ним несколько лет проработала. Однажды выходит она из женской комнаты – и прямо перед дверью видит Дженса. Притаившегося, как она сказала. Он даже с места не двинулся, когда увидел ее, остался, где стоял. И ухмылялся. Я говорю не о главном туалете на открытом месте, где женское и мужское отделение располагаются бок о бок. Речь идет о маленькой уборной в архивном помещении. Ее послали в архив искать документы, а Дженса никто не посылал. Я знаю, потому что не поручал ему что-то найти.

– Понимаю, что вы имеете в виду, – сказал Майло. – Значит, контора искала компромат на него…

Феллингер нахмурился.

– Я предпочел бы называть это конструктивным поиском. Допускаю, что изначально ответственность лежит на мне, потому что я его нанял. Я внимательнейшим образом изучил его резюме. К своему смущению, должен признаться, что не сделал этого сразу. Он являлся кузеном Флоры, и она дала о нем лестные отзывы. Оказывается, он одурачил всех, включая Флору. Когда я сказал, что нам придется уволить его, она сначала была недовольна, и мы крупно поговорили, но потом, узнав правду, она все поняла. И в тот же день, но уже позже, позвонила мне с извинениями; призналась, что он ей троюродный брат и она не знала его так уж близко.

Разговор на повышенных тонах в гараже.

– Какую правду она узнала? – спросил Майло.

Феллингер всплеснул руками.

– Он все наврал. Учился в Йеле, но лишь один семестр, завалил экзамены. Работа сценаристом – чистая выдумка. Ничего не снималось, кредитов не получал, ни в одной из названных фирм не работал.

– Какого рода фирмы?

– Театральное издательство, рекламные агентства. Даже в адвокатской конторе в Нью-Йорке, где он якобы работал, его знают только как клиента. Защищали по делу об избиении.

– Подзащитный, который использует данный факт в своей биографии… Довольно необычно, – подал голос Майло.

– Думаю, при должной осмотрительности с нашей стороны все это закончилось бы, не начавшись. Но сейчас меня прежде всего заботит Мерри Сантос.

– И возможно, Урсула Кори.

– Господи, надеюсь, что нет…

– Если принять во внимание, что про работу Уильямс солгал, то чем, по-вашему, он зарабатывал на жизнь? – спросил я.

– Единственным делом, которым Дженс действительно занимался и которое я могу подтвердить, была – обратите внимание – кулинария. Он работал шеф-поваром ресторана в Нью-Йорке. Не то чтобы полноценным шеф-поваром, кем-то вроде помощника. Я поговорил с тамошним менеджером, но он намекнул только, что у Дженса были «личные проблемы». Могу себе представить…

Феллингер снова всплеснул руками.

– Идиот даже на кухне не смог удержаться!

Глава 31

Звонить Майло начал прямо из кабинета Феллингера. Номер Джона Дженсона Уильямса аннулирован несколько недель назад.

Одноразовые телефоны. У него и у нее.

А еще – Ричард Кори, годами использовавший временные неотслеживаемые номера.

Домашний адрес, предоставленный Уильямсом адвокатской конторе, оказался автомастерской в Восточном Голливуде. Ее владелец Арман Агопьян никогда не слыхал ни о каком Уильямсе и никогда не обслуживал шестилетний «Форд»-фургон, зарегистрированный Уильямсом в Коннектикуте.

Узнав про все это, Грант Феллингер позеленел.

– Как, черт возьми, мы ему платили?

– Я как раз собирался задать этот вопрос, – заметил Майло.

* * *

Пробежка по кабинетам привела нас к рабочему столу женщины лет шестидесяти по имени Вивиан, которая занималась закупками для конторы и одновременно являлась казначеем.

– А, этот… Он лично забирал свой чек. Регулярно.

– Вы не находили это странным, Вив? – спросил Феллингер.

– Я находила странным его, мистер Ф.

– Это как? – поинтересовался я.

– Даже не знаю; он слегка… отстраненный? Словно не от мира сего. Впрочем, я не против чека. Экономим на почтовых расходах и конвертах, да еще спасаем деревья, а, мистер Ф.?

* * *

Вернувшись в офис Феллингера, мы так и не присели. Адвокат не сводил глаз с выпивки, нервничал и не садился, а стоял, сцепив пальцы рук, словно пытался овладеть собой.

– Расскажите точно, как реагировал Уильямс, когда вы его увольняли, – попросил я.

– Сначала ничего не сказал. Уставился на меня свирепым взглядом. Я все ждал, что он что-нибудь скажет, но Уильямс молчал, и тогда я спросил, не хочет ли он что-то предложить. Он даже головой не покачал, только смотрел, словно пытался взглядом пробурить дырку у меня во лбу. Я бывал в судах и повидал всякого, так что меня всякими манипулятивными техниками не проймешь. Но, честно говоря, тогда мне стало жутко. Я на своей шкуре испытал, через что прошли наши девочки.

– То есть он умел создавать дискомфорт, вроде бы ничего не совершая.

– Да. Но позвольте напомнить: передо мной стоял совершенно другой человек, не тот, которого я нанимал.

– Значит, он только смотрел. Так? – спросил Майло.

– Нет, – ответил Феллингер. – Когда я собрался уходить, он произнес: «Только десерт». Эти слова я воспринял как угрозу, повернулся и пристально взглянул на него, так что он даже отпрянул.

– Только десерт, – повторил я. – Шеф-повар использует аналогии из кулинарии. – Я адресовал свое замечание Майло, а не Феллингеру.

– Даже не полный шеф-повар; он явный неудачник, – напомнил адвокат.

– Как именно, по словам Мередит Сантос, Уильямс донимал ее?

– Так же, как и остальных. Болтался поблизости – она называла это вторжением в личное пространство. Один раз она застукала его возле туалета. Но что меня по-настоящему волнует, так это то, что Мерри стала одной из последних, кто пожаловался на Дженса.

– Чем привела его в ярость, – сказал я.

Адвокат кивнул.

– А теперь она исчезла, и ее не могут найти.

Феллингер обратился к Майло.

– Прошу вас, сделайте все, что можно. Если с Мерри что-нибудь случится, я этого себе никогда не прощу. Она не входила в мой личный штат, работала на всю фирму, но мы были… надеюсь, она считала меня более расположенным к ней, чем другие партнеры. Она рассчитывала на мою поддержку. И Дженс об этом знал. Если он только попытается… Нет, не хочется об этом думать.

– А кроме поощрительных обедов были у мисс Сантос какие-нибудь преимущества? – поинтересовался Майло.

Феллингер заморгал. Толстые плечи собрались вокруг бычьей шеи.

– Если вы намекаете на компрометирующую связь, то глубоко заблуждаетесь, лейтенант.

– По роду своей деятельности я должен задавать вопросы, мистер Феллингер.

– Прекрасно. Ответ – нет.

– Значит, у Уильямса не было никаких причин использовать ее против вас.

Феллингер отвел взгляд.

– Возможно, его злило… Послушайте, лейтенант. Я – чистокровный американский парень, но знаю границы.

Я думал про его ладонь на заднице Урсулы Кори. Наверное, Майло думал о том же, потому что он ничего не ответил Феллингеру.

– Почему, во имя всего святого, вы тратите время, нападая на меня, в то время как… – начал адвокат.

Майло остановил его.

– Ричард Кори рассказал нам, что у вас с Урсулой…

– Были отношения? Чепуха.

– Кори глубоко заблуждается?

– Насчет любовной связи? Абсолютно.

Майло стоял и смотрел на него.

Феллингер потер одну сторону своего широкого багрового носа.

– Трахались ли мы время от времени или нет? Да, трахались. Но это был секс только ради отдыха, да и то после бесповоротного расставания Урсулы и Ричарда. По моему мнению, мы не нарушили вообще никаких запретов, потому что неравенства в положении между нами не наблюдалось. Если уж на то пошло, у нее даже имелось преимущество по сравнению со мной.

– Чековая книжка.

– Не нужно быть вульгарным, лейтенант. Ну да, она являлась клиенткой, я предоставлял услуги. Мы занимались сексом – подумаешь, большое дело… Мне кажется, все здесь взрослые.

– Насколько мне известно, да, сэр. Но вы должны понимать, почему нам хотелось бы ясности.

– Боюсь, что нет. – Феллингер обиделся. – Если этот идиот сказал, что у меня с Урсулой установились романтические отношения, то он просто бредил. Урсула была темпераментной женщиной, и я не видел причин не побаловать ее. Честно говоря, если б Ричард уделял этому больше внимания, Урсуле не пришлось бы искать утех где-то на стороне. Я работал над их делом пять лет, и, если быть предельно откровенным, Ричард оказался неудачником во всех отношениях, какие только можно вообразить.

– Когда мы беседовали в первый раз, вы, кажется, не относились к нему с таким неодобрением.

– Я был очень любезен, – пояснил Феллингер. – Профессионален. Не видел смысла… В конце концов, какое отношение все это имеет к делу, которым мы занимаемся? Я вызвал вас сюда из-за Мерри. Вам нужно найти ее.

– Какие отношения сложились у Ричарда с Дженсом Уильямсом?

Феллингер широко раскрыл глаза.

– Я ничего не знаю об их отношениях… О нет, не можете же вы… – Он попятился к креслу, начал садиться, но чуть не промахнулся и ухватился за стол.

Со второй попытки у него получилось.

– Ричард и Дженс? Вы, должно быть… Ричард иногда здесь бывал. Но как они вообще могли наладить хоть какие-то…

– Вы никогда не видели их вместе.

– Ну конечно… Я имею в виду… Дженс служил моим помощником, мы устраивали встречи, и он, само собой, находился в одном с ним помещении в ходе некоторых из них. – Он промокнул лицо носовым платком. – Вы действительно думаете, что эти двое нашли что-то общее, что они каким-то образом сговорились убить Урсулу?

– У нас даже мысли такой нет, сэр, и мы будем признательны, если вы никому не выскажете таких предположений.

– Тогда зачем поднимать этот вопрос? Вы должны объяснить мне…

– При всем уважении, сэр, мы не ваши служащие.

– Нет. Не мои. Извините. Просто я волнуюсь из-за Мерри, а вы перепрыгиваете с темы на тему, позвольте вам заметить… Поскольку я считаю Ричарда слабаком, не думаю, что он хотел ее смерти. Вся суть переговоров сводилась к взаимозависимости их отношений с их же интересами.

– В смысле?

– Без них обоих не стало бы бизнеса, так зачем было Ричарду подрывать свою финансовую стабильность?

– Давайте поговорим о Дейдре Бранд, – предложил Майло.

– О ней? – Феллингер побледнел. – Вы меня изучаете? Какого черта вы…

– Миз Бранд убили…

– Ерунда. Это нелепость.

– Ничего нелепого в этом нет, сэр.

– Нет-нет, не то… любая смерть… нетривиальна. Я хочу сказать, что не имею к ней никакого отношения; мой иск был прекращен, так как меня уведомили, что она покинула город, не реагирует на повестки и ее местонахождение невозможно определить. Я решил, что добился своего, и выбросил этот случай из головы.

– А что вы намеревались сделать?

– Разве это не очевидно, лейтенант? Я хотел преподать ей урок. Даже сумасшедшим нельзя переступать черту.

– Урок гражданской ответственности для больной шизофренией, – сказал я.

– Вы не пострадали от ее безумия, доктор. Но убийство?.. Мне никто ничего не говорил про убийство. Поэтому позвольте заявить: я сожалею, что так случилось. Да, она была сумасшедшей и вела себя оскорбительно, но я, конечно, не желал ее смерти.

– Кто вам сообщил, что она покинула город?

– Суд проинформировал меня, что ее не могут найти. Я предположил, что она бежала.

– Выучила свой урок и уехала, – съязвил Майло.

– Очевидно, вы не понимаете, в каком положении я из-за нее оказался. Поставьте себя на мое место: совершенно незнакомая женщина с нарушенной психикой по необъяснимым причинам патологически ненавидит вас. Всякий раз, завидев вас, она подходит и нависает над вами, когда вы просто собираетесь пообедать. Она разглагольствует, несет какой-то бред, потрясает кулаками и вообще ведет себя угрожающе. Все из-за того, что как-то раз она попросила у вас милостыню, а вы имели неосторожность отказать ей. Дошло до того, что я оглядывался по сторонам каждый раз, выходя на набережную за кофе, ланчем или чем-нибудь еще. У меня не оставалось выбора, кроме как попробовать от нее отделаться.

– Вы стали жертвой неосознанного правонарушения, – подытожил я.

– Что делать, раз система прогнила… Поэтому я решил, что гражданский иск заложит хоть какое-то основание в этом деле. Или она, может быть, занервничает и оставит меня в покое.

– Чтобы засудить ее, вы должны были вручать ей документы, – сказал я. – Как вы с этим справились?

– Что вы хотите сказать?

– Я подумал, что такую, как она, довольно трудно поймать.

У Феллингера отвисла челюсть.

– Господи! Теперь я вижу, к чему вы ведете… Дерьмо.

– Сэр? – подал голос Майло.

– Где ее убили, лейтенант?

– В парке в Санта-Монике.

– Нет, нет, нет. Не могу в это поверить. – Феллингер налил себе двойную порцию, проглотил, прижал ладонь к груди. Цвет лица у него совсем испортился – оно покрылось бледными и багровыми пятнами.

– Вы в порядке, сэр? – спросил Майло.

– Нет, не в порядке. Проклятие, это уж слишком… – Он тяжело дышал, прижимая ладони к вискам. – Это безумие, не иначе.

– Что именно, сэр?

Феллингер взглянул на меня.

– Вы правы, ее уведомление оказалось неимоверно хлопотным делом. Мне пришлось потратиться на профессиональных сыщиков, включая окружных маршалов. И никому не удалось разыскать ее. Я выплеснул свое раздражение в присутствие Дженса. Он сказал: «Не проблема, мистер Ф., я об этом позабочусь». Несколько дней спустя доложил мне, что вручил повестку. Я спросил, как он справился, и Дженс объяснил, что следил за набережной, пока не заметил ее, но вместо того, чтобы остановить, продолжил наблюдение. В конце концов она села в автобус, и он тоже сел. Вышла она в парке Санта-Моника.

Феллингер вытер пот со лба.

– Он очень гордился собой. Рассказал, как зашел в ближайший винный магазин, купил бутылку портвейна объемом в сорок унций и прилепил к ней бумаги. Взяв наживку, она и получила уведомление. – Он покачал головой. – Я поблагодарил его. А теперь она убита… Боже мой. Когда ее убили?

– Пару месяцев назад, – сказал я.

– Господи, только не говорите, что эта женщина умерла из-за того, что какой-то психопат неправильно истолковал мои намерения.

– Нет смысла винить себя, если только вы не были заинтересованы в смерти Бранд.

– Конечно, не был! Все, чего я хотел, – чтобы ей вручили документ.

– Значит, возможно, что Уильямс – всего лишь парень, который оказывает услуги начальству.

– А теперь он ненавидит меня за то, что я его уволил, – сказал Феллингер. – Получается, он наказывает меня, похищая Мерри? Вы не могли бы начать его розыск вместо этих расспросов?

– Мы попробуем, сэр.

– Звучит не очень-то ободряюще.

Майло вышел из кабинета. Я последовал за ним.

* * *

Мы встретились снова уже у него в офисе. По пути я звонил и отправлял сообщения Дариусу Клефферу. Пока что он не отвечал. Майло сгреб бумаги со своего стола, в том числе рекламные листки ресторанов, расположенных возле станции.

– Еда. Раньше я думал, что мне такая нравится.

Он пробил Джона Дженсена Уильямса через Национальный криминалистический информационный центр, нашел обвинение в избиении в Нью-Йорке и в вуайеризме в Нью-Хейвене, когда Уильямс был восемнадцатилетним первокурсником Йеля. Его поймали за подглядыванием за студентками через окна спальни, он получил условный срок и был отчислен. Дело с избиением – пощечина повару в ресторане Мидтауна – прекратили за недостаточностью улик.

– Везучий парень, – сказал Майло. – Невезучее общество.

– Может, не такой уж везучий, раз вышибли из Йеля, – отозвался я.

– Отсутствие тюремного срока у парня, которого мы считаем крайне испорченным, с моей точки зрения – везение.

– Везение и его умение быть осторожным.

– Отираться возле уборной и выслеживать женщин – это не осторожность, Алекс.

– Поправлюсь. Он был осторожен до недавнего времени.

– Он начал ошибаться? Здорово. Думаешь, он похитил девчонку Сантос?

– Полагаю, что скорее нет, но теперь я уже не доверяю собственному чутью.

– Почему?

– После Феллингера, Кори и Уильямса? Я во многом оказался чертовски не прав.

– Говори за нас обоих. Но как ты, черт возьми, догадался, что это был Уильямс? И почему не сказал мне?

– Я названивал тебе перед тем, как мы встретились у Феллингера, но у тебя были свои новости, и ты не брал трубку. Просто я нашел салон, где Фрэнки делала последнюю татуировку, и поговорил с владельцем. Каждый раз, когда он с ней работал, Уильямс присутствовал там и следил за ситуацией. Фрэнки вела себя крайне послушно, сидела как зомби, отказывалась от крутого анестетика, потому что боль помогала ей чувствовать себя личностью. За несколько месяцев до этого Уильямс приводил туда же Кэти Хеннепин и пробовал заставить ее сделать татуировку. Художник рассказал, что она боялась, но почти решилась, а потом вскочила с кресла и ушла. Вскоре после этого ее нашли убитой, и Фрэнки заняла ее место.

– Она отказала Уильямсу и умерла?

– Парень и его рабыни.

– Боже мой. – Стёрджис зажал пальцами нос, потом шумно выдохнул; похоже, звук показался ему забавным, и он откинулся в кресле, положив ноги на стол. – Значит, Уильямс – злой колдун, направлявший жизнь Фрэнки… Все еще рассматриваешь ее как возможную убийцу Урсулы?

– Непохоже, что Уильямсу требовалась помощь, чтобы кого-нибудь убить, но кто знает?

– Кэти умерла потому, что бросила ему вызов, а Дейдру он колотил по мозгам, чтобы угодить боссу?

– Его подлинный мотив – получение удовольствия от преследования и разрушения, ему нравится бросать вызов власти. Что неминуемо возвращает нас к Ричарду Кори: даже очень богатому человеку может потребоваться услуга. Эрл Коэн ясно сказал, что он ненавидел Урсулу. То же самое девочки говорили Лоре Смит. Психопаты одарены способностью вынюхивать наши нужды, поэтому от внимания Дженса Уильямса, сидевшего на переговорных встречах, ничто не ускользнуло, и он все брал на заметку. С таким же успехом Ричард мог распылять возле него феромоны.

– Как думаешь, кто сделал первый шаг?

– Определенно Уильямс, – ответил я. – Такие люди, как он, умеют формулировать потребности, о существовании которых их клиенты даже не подозревают.

– Он убедил Кори?

– Скорее проник в его сознание. Возможно, в какой-то день Ричард выглядел особенно встревоженным и представлял собой идеального клиента с идеальным алиби. И его ничто не связывало с Уильямсом.

– Кори начинает новую жизнь, а Уильямс получает возможность заняться тем, что любит больше всего на свете.

– У Уильямса нет судимости, и кто заподозрит человека, работающего на адвоката Урсулы? Более того, Уильямс работает в этом здании, Урсула знает его и доверяет ему. Он провожает ее до лифта, спускается с ней вниз, возможно, на ходу сочиняя историю, что ему нужно поехать куда-то на собственной машине. Или они просто болтали, и Урсула ни о чем не думала. Уильямс идет с ней, потом оказывается сзади, окликает ее по имени и либо стреляет сам, либо предоставляет сделать это Фрэнки. Потом – назад, в офис, дождаться приезда полиции и изобразить шок.

Майло надолго задумался.

– Как я разыщу этого ублюдка, учитывая, что даже его босс не знает, где он живет?

– Для начала я возобновил бы наблюдение за кузиной Салливан – на случай, если она прячет его, умышленно или нет.

– Кожаная Фло. Та самая, что привела Фрэнки в здание. Может, нам повезет, и мы станем свидетелями трогательной встречи кузена и кузины.

Лейтенант позвонил Риду и Бинчи, сообщил, что планы меняются, и повернулся ко мне.

– Кэти Хеннепин попалась таким же образом. На доставке.

– Может, это и не такая уж случайность, – сказал я. – Уильямс работал шеф-поваром в Нью-Йорке, и мы должны учитывать, что он мог знать Клеффера.

– О боже, ты говорил это с самого начала – Клеффер использовал приятеля, чтобы расправиться с Кэти…

– Или Уильямс ненавидел Клеффера и поэтому выбрал целью Кэти. В ресторанах острая конкуренция. Что, если Уильямс и Клеффер соперничали из-за места, и Уильямс проиграл? Или Уильямс затаил злобу против Клеффера по другой причине – его арестовали за то, что ударил другого работника кухни. В любом случае он соблазнил Кэти из мести.

– И она просто по случайности явилась с доставкой в его здание?

– Морин Гросс говорила нам, что она добровольно вызвалась доставить те бумаги. Что, если к тому времени она уже была с Уильямсом, увидела адрес на документах и воспользовалась возможностью совместить полезное с приятным?

– Когда Кэти бросила Клеффера, то сказала, что ей нужен кто-то более надежный. Уильямс убедил ее, что у него более высокая кухня?

– Скорее всего, Уильямс обманул ее так же, как обманул Феллингера. – Он нахмурился. – Йель, сценарист… Да, могло сработать.

– Насколько нам известно, она верила, что он добросовестный адвокат. Работая в фирме, Уильямс мог нахвататься жаргона и выглядеть вполне убедительно. Нам нужно еще раз поговорить с Клеффером. Я только что пытался до него дозвониться, но безуспешно. Давай еще разок попробуем.

* * *

На этот раз шеф-повар ответил, и я спросил, знает ли он Дженса Уильямса.

– Этого ублюдка, эту гребаную ослиную задницу!.. Скажите мне до того, как вы его заберете; дайте мне пять гребаных минут побыть с ним наедине в запертой комнате, я принесу свой японский тесак и сделаю из него долбаный паштет, я перемелю ему кости в долбаном прессе…

Я протянул телефон Майло.

Он взял трубку.

– Дариус, когда у вас следующий перерыв?

Глава 32

Клеффер ждал нас в проулке между «Беппо Биппо» и мебельным магазином. Он курил и переминался с ноги на ногу, стоя к нам спиной. Одной ладонью упирался в стену, надавливая так сильно, что жилы на руке вздулись. Магазинный Самсон, выбравшийся на свет божий обозреть окружающий мир. Завидев нас, он сразу сунул Майло свой телефон.

– Смотрите!

Маленький экран в его руке дрожал, наполненный движением и звуками. Там шевелились люди в белом; они нарезали, жарили, готовили во фритюре. Саундтреком служили клацанье ножей и звон посуды.

Клеффер вскинул руку с телефоном.

– Видите?

– Вижу что? – спросил Майло.

– Черт. Смотрите… черт, потерял… давай, давай… вот, это я. С колбасой. А вон там, сзади – проклятие… ага, вот… Вот. Это он!

Увеличив изображение, он ткнул пальцем в высокую худую фигуру за стойкой из нержавеющей стали. Из-под сетки на голове мужчины выбивались темные волосы. На бледном лице выделялись очки в тяжелой оправе, но даже при максимальном увеличении черты оставались неразличимы.

Руки работали быстро. Чпок-чпок-чпок.

– Дженс Уильямс? – спросил Майло.

– Да, да, – ответил Клеффер. – Его звали Джей-Джей. Лучше бы Говнюк…

– Вы вместе работали?

– Нью-Йорк – рынок питания, люди перемещаются и встречаются в разных местах.

– Что это за ресторан?

– Нет-нет, – покачал головой Клеффер. – Это не ресторан, передача. «Мегашеф Слайс-Дайс».

– Для ТВ?

– Да, да. «Гурме нетуорк». Это «пилот», его не поддержали. Я попал в команду «А», потому что уже работал су-шефом у мистера Луонга, и он знал, что у меня есть талант. А Говнюк входил в команду Билли Слейда, хотел, чтобы его назначили су-шефом, а его поставили только препом.

– Преп – это…

– На подхвате. Ты постоянно режешь овощи, снова и снова. Это значит, что ты – отстой.

– А с мясом работать почетнее?

– С протеином? – спросил Клеффер. – А вы как думаете? Чем выше поднимаешься, тем больше приходится работать с протеином. Я готовил сладкое мясо, мистер Л. знал, на что я способен с этим блюдом. Приготовил колбасу в каштановом соусе, судьи кипятком ссали.

– А Джей-Джей тем временем шинковал салат, – заметил Майло.

– Капусту. Свеклу. Морковку. – Клеффер отрывисто рассмеялся. – Так разозлился, что порезался, истек кровью, запачкал рабочее место и все испортил. Его на середине съемки вышибли из шоу. Как долбаного изгоя! Он был простым подготовишкой, шлюшкой, так что все равно. Из-за моего сладкого мяса с каштановым соусом у него, должно быть, поехала крыша, и он возненавидел меня.

– Из-за сладкого мяса.

– Не только из-за него, – объяснил Клеффер. – Моя команда выиграла. А он стал жалким неудачником.

* * *

Майло попросил Клеффера отправить видео по электронной почте на свой сотовый и на стационарный компьютер в кабинете.

– Что-нибудь еще, Дариус?

– Я знаю, что он заставил страдать Кэти, вы мне по телефону говорили.

– Мы не знаем наверняка…

– Отдайте его мне, я ему устрою мегаболь. Порублю, как…

– Давайте не будем торопиться.

Клеффер закурил, пнул ногою в цоколь здания, ударил ладонью по стене.

– Дариус…

– Да, да, я спокоен.

– Думаете, Уильямс мог убить Кэти, чтобы отплатить вам? Потому что разозлился из-за неудачи в состязании кулинаров?

– Когда он опозорился, залив кровью разделочный стол, все только об этом и говорили, а Билли Слейд вышиб его под зад коленом из «Инка Гриль». Последнее, что я о нем слышал, – он готовил бургеры в дайв-баре на Дилэнси-стрит.

Клеффер снова засмеялся, вертя ладонью вверх-вниз.

– Подогреть, перевернуть, подогреть, перевернуть… От такой работы плавятся мозги. Говнюк заслужил это; он был говнюком с самого первого дня, даже с гватемальцами поцапался.

– С гватемальцами?

– Ребята, которые занимаются заготовкой; они – костяк кухни, их лучше не задевать. А Говнюк взял и врезал одному по физиономии – заявил, что этот парень специально ему вредит. Просто глупость, потому что гватемальцы – профессионалы. На кухне можно без всякого дерьма обойтись, но без гватемальцев не обойдешься, они знают больше тебя. Вот в чем была его проблема – думал, что он самый умный, как же, учился в Гарварде…

– Нам сказали, что в Йеле.

– Какая разница, – бросил Клеффер. – Ну и что, если ты интересуешься долбаной персидской философией? Сумеешь офигенный соус приготовить? Или составить вкусовую гамму? Кухня – это идеальный вкус, вот чего Говнюк понять не мог. Я ему никогда не нравился, потому что, где бы мы ни работали вместе, я оказывался на ступеньку выше. Поэтому он украл у меня Кэти. Я знаю, что это он сделал.

Клеффер загасил окурок, достал еще одну сигарету.

– Я убрался из Нью-Йорка и приехал сюда. И догадайтесь, с кем встретился? Еще подумал, что надо мной кто-то издевается.

– Джей-Джей появился в «Беппо»…

– Нет-нет, в одном заведении в Долине, смешанном, итало-японском, я там не работаю, а ем. – Клеффер сузил глаза. – Сижу, ужинаю с Кэти, отношения развиваются нормально, думаю про то, что все у нас прочно, все путем. И вдруг – кто это останавливается возле стола? Я ему – привет, но не приглашаю. Он все равно подсаживается, словно мы братья. Ведет себя дружелюбно, спокойно, словно другой человек, а не тот придурок, который ударил гватемальца. Что мне остается делать – прогнать его и выглядеть перед Кэти козлом? А он выпил с нами пару рюмок, а вскоре уже смотрю – он больше с Кэти говорит, чем со мной.

– Говорит о чем? – поинтересовался я.

– В основном о том, как у него все здорово. Гарвард, Йель, все такое… Как он работал шефом, что у мира кулинарии свое очарование, что нет ничего лучше, чем кормить людей, что в один прекрасный день он собирается решить проблему голодающих в мире, но сейчас движется вперед, настало время перемен, и он работает на ниве юриспруденции… Я знал, что он несет чушь, но кому какое дело? Мне хотелось побыстрее избавиться от него, забрать Кэти домой и… Он ушел, по-братски меня обняв, и больше я его не видел. – Клеффер жадно затянулся. – Не видел и не думал больше об этом, да и какой смысл?

– И вы никогда не связывали его с человеком, с которым, по вашим подозрениям, встречалась Кэти? – спросил я.

– С ублюдком, на которого она меня променяла? Почему я должен был решить, что это он; он же придурок.

– Как скоро после его появления вы…

– Через пару месяцев, наверное. – Клеффер покачал головой. – Она меня огорошила. Дариус, ты должен уйти. Ни слова об этом не сказала, но я знал: появился другой парень. Этим она сильно меня приложила. – Он похлопал ладонью по левой стороне груди. – Почему я должен был думать, что это он? Она сказал, что хочет стабильности.

– Работает в юриспруденции, – напомнил Майло.

– Ну, да, но у меня это в голове не отпечаталось, потому что я знал, что он несет чушь. Говнюк шинковал овощи, а теперь стал юристом?

– Он говорил, что стал адвокатом?

– Работает юристом – черт его знает, что это значит… Вы думаете, это действительно он?

– Мы пока ничего не думаем, Дариус. Мы собираем факты. Что еще вы можете сообщить, чтобы помочь нам найти Джей-Джея?

– Значит, вы думаете, что это он сделал, – утвердительно произнес Клеффер.

Майло придвинулся к нему. Повар уперся спиной в стену.

– Дариус, повторяю в последний раз…

– Ладно, ладно… Нет, я не знаю, где он. Не тусовался с ним в Нью-Йорке и здесь общаться не собираюсь.

– А с кем он проводил время в Нью-Йорке?

– В том-то и дело, что ни с кем, – ответил Клеффер. – После работы мы все любили сходить вместе выпить – шефы, гватемальцы, иногда прислуга… Все уставшие, довольные, голодные, пьем пиво и едим сэндвичи.

– Только не Уильямс.

– Никогда.

– А подружки у него в Нью-Йорке были? – спросил я.

– Нет, – ответил Клеффер. – Очень надеюсь, что нет. – Он отвернулся. – Если то, о чем вы думаете, правда.

* * *

Он вернулся в ресторан.

– Увести девушку у другого парня, чтобы компенсировать плохие навыки работы с ножом, – задумчиво произнес Майло.

– Ножом он плохо работал на экране телевизора, а для внепрограммного применения они вполне сгодились, – возразил я. – И Клеффер может ошибаться, что у Уильямса в Нью-Йорке не было подружек. Может, на Манхэттене…

– Я уже проверил похожие случаи.

– Ты знаешь не хуже меня, что НКИЦ не фиксирует все детали, имеющие отношение к делу. Зачем в каждом отдельно взятом случае рассматривать ужин на двоих как важный нюанс? Он позволяет лишь предположить, что убийца и жертва хорошо знали друг друга. Даже если следователи сочтут это интересным, они вполне могут умолчать о своей догадке.

Обдумав мои слова, Майло достал телефон.

– Шон, как у тебя ситуация со временем?.. Хорошо, мне нужно, чтобы ты обзвонил все участки на Манхэттене; если там ничего нет, попробуй Бруклин. Разузнай, есть ли у них нераскрытые убийства, в которых фигурирует наш стол с ужином на двоих. Не само наличие пищи, а именно накрытый стол… Потому что у нас новый подозреваемый, проживавший там несколько лет… Помощник Феллингера, Уильямс, я тебе про него позже расскажу… И Коннектикут попробуй тоже, особенно Нью-Хейвен.

* * *

По пути назад в участок он проверил последние расходы по кредитной карте сестер Кори. Они оставались в Ванкувере; покупка одна – тампоны.

– Много не тратят, – заметил я, – значит, определенно у кого-то остановились. Возможно, у Урсулы родственники в Канаде.

– Может быть, но я не собираюсь спрашивать у Ричарда. Кстати, что ты думаешь про сцену с ужином в доме Урсулы? Она не была одной из рабынь Уильямса. Она была заказанной целью.

– Уильямс считал себя художником, поэтому подписывал свои творения.

– Больной ублюдок, – произнес Майло. – А теперь, вероятно, у него эта девушка, Сантос. Если он даже разъезжает на своем фургоне, то что я еще могу сделать, кроме как объявить его в розыск?

– Уильямс сбежал, но Кори, насколько мне известно, у себя в Окснарде. Сообщи Нгуену новые факты, и пусть он скажет Кори, что убийство лошадей и запугивание дочерей – основание для ордера на обыск. Потом перетряхни дом Кори на предмет денежного тайника и всего, что может связывать его с Уильямсом. То же самое нужно сделать с пригородным складом, куда он отвез вещи с фермы Урсулы. С доказательствами ты сможешь надавить на него и получить информацию о местонахождении Уильямса.

– Если предположить, что он знает.

– Все, что мы можем, – это предполагать. Ты поищи, а если не найдешь, всегда можешь выбить из него правду.

Стёрджис захохотал и позвонил Нгуену.

– Я люблю лошадей не меньше, чем другие, но это здесь ни при чем, – сказал заместитель окружного прокурора.

* * *

В течение следующего часа Майло занимался правильными для детектива вещами: инициировал розыск фургона Дженса Уильямса и десятилетнего «Лексуса», зарегистрированного на Мередит Сантос, а потом углубился в анализ интернет-ресурсов правительственных учреждений.

В конце концов на сайте Министерства социального обеспечения он нашел интересный факт: до Нью-Йорка Уильямс почти два года жил в Майами. Майло раскопал места его работы – Дженс работал шефом буфета на двух курортах. Из обеих гостиниц он уволился по собственному желанию, ничего скандального за ним не числилось. Ездил там все на том же фургоне и даже не получил ни одного штрафа за неправильную парковку.

Майло поговорил с лейтенантом по имени Абель Сорриенто из отдела убийств полиции Майами и поинтересовался про убийства с кулинарным уклоном.

– Еда? Здесь повсюду еда, – сказал Сорриенто. – Много всякой ерунды случается в ночных клубах и ресторанах, но почти всегда один идиот стреляет в другого; никаких психов вроде того, о котором ты говоришь.

– Ладно, спасибо.

– Приятного аппетита.

* * *

Контрольный звонок Шону Бинчи не дал ничего утешительного по тем участкам Нью-Йорка, с которыми он успел связаться.

– Похоже, моя просьба вызывает у всех подозрение, даже если я сообщаю им номер моего значка. Несколько раз перезванивали, чтобы удостовериться, что это я.

– Перенаселенность, Шон.

– Извините, сэр?

– Урбанизированная жизнь, – пояснил Майло. – Посади слишком много крыс в маленькую клетку, и они начнут защищать каждый миллиметр своего убогого пространства.

– Ха, – сказал Бинчи. – Надо будет припомнить это в следующий раз, когда Бекки заведет свое «я хочу путешествовать». Спроси у меня, и я отвечу: ничто не сравнится с Лос-Анджелесом в теплый денек.

* * *

Было почти четыре часа пополудни, когда Майло попробовал позвонить Фрэнку Гонзалесу.

– Остаток дня проведу на суше, нужно разобраться кое с какими бумагами, – сообщил детектив из Окснарда. – Кори на месте, всё в порядке. Один из моих новобранцев заметил движение за шторами. И еще приходил сосед с конвертом – наверное, с арендной платой, – и его впустили.

– Спасибо, что находишь время, Фрэнк.

– Нет проблем. Я тут подумал про Кори… Парень убил несколько женщин и не имеет никакой предыстории? Решил начать на склоне лет?

– Возможно, ситуация изменилась, Фрэнк, – сказал Майло и выложил ему последние новости о возможной связи Кори с Джоном Дженсеном Уильямсом.

– Кори заказал свою жену, но всю остальную работу проделал тот, другой? – предположил Гонзалес.

– Похоже на то.

– Есть какие-то признаки, что Кори с Уильямсом до сих пор взаимодействуют?

– Пока нет.

– Если этот Уильямс получил плату, ему нет смысла светиться, – сказал Гонзалес. – Кори для тебя остается высшим приоритетом?

– Конечно.

– Хорошо, мы продолжим следить за ним.

* * *

Мо Рид, наблюдавший за Флорой Салливан, умудрился проследовать за ней до входа в фирму и остаться незамеченным. Никаких признаков кузена Дженса. То же самое на многоуровневой стоянке. На всякий случай, чтобы убедиться, он попросил Эла Бейлесса просмотреть новые видеозаписи. Ничего.

– Какие впечатления от Салливан, Мозес? – спросил Майло.

– Я видел ее только вскользь. Ходит быстро, но не потому, что нервничает, если ты об этом. Похоже, это ее нормальный темп.

Через несколько секунд позвонил Грант Феллингер; адвокат хотел узнать, есть ли прогресс в розыске Мередит Сантос. Когда Майло ответил, что нет, Феллингер сказал:

– Вам действительно необходимо заняться этим всерьез, – и дал ему номер домашнего телефона родителей Сантос в Аризоне. – Вы наверняка захотите с ними связаться, – добавил он.

Бормоча «наверняка», Майло набрал номер Сантосов и долго слушал, терзая узел галстука, а повесив трубку, посмотрел на меня.

– Прекрасные люди в ужасной ситуации… Ладно, время для кружки пива. Или шести. Мне нужно выбраться отсюда. Ты со мной?

* * *

Мы направились к лестнице, когда позвонил Шон Бинчи; от возбуждения голос его звучал как у малыша, дождавшегося дня рождения.

– В Нью-Йорке ничего, лейтенант, но я поговорил с капитаном в Нью-Хейвене, и он перенаправил меня в соседний городок, Уэст-Хейвен, а там меня связали с их шефом. У него было нечто очень похожее. И в том же году, когда Уильямс числился студентом в Йеле. Фантастика, правда?

Майло достал блокнот.

– Хорошая работа, Шон. Давай.

– Жертва – Лоретта Сфиацци, двадцати пяти лет, официантка в одном из лучших местных ресторанов, подающих морепродукты. Не явилась на работу; хозяйка квартиры обнаружила ее лежащей на полу без признаков сексуального насилия, но удушенной и со множественными колотыми ранениями, совсем как в случае с мисс Хеннепин. Стол накрыт, ужин на двоих, но незатейливый – консервированный чили и бутылка красного вина, не то что у нас. Проверили пару ее бывших бойфрендов, но у них оказалось алиби, а новых подозреваемых не нашли. То, что он – шеф Дональд Молинаро – посчитал странным, так это чили. Лоретта работала в ресторане высокого уровня, и перец был явно не оттуда; если кто из служащих принимал гостей, то разрешалось забирать угощение из ресторана домой, и она про это знала. Ее родители сказали, что она никогда не ела чили, и стол сервировала красивой посудой и скатертью, принадлежавшей ее бабушке. И вино соответствовало. Родители подтвердили, что это их подарок на Рождество. Лоретта берегла его для особого случая.

– Он пришел с банкой консервов в кармане, рассчитывая на все остальное, – сказал Майло. – Весьма практичный для своих восемнадцати лет.

– Вот что мне удалось узнать, лейтенант. В Уэст-Хейвене, во всяком случае, понятия не имели, как с этим разобраться, и были шокированы, когда я рассказал им, что мог. Не очень много – только то, что Уильямс у нас основной подозреваемый.

Майло ввел его в курс дела.

– Странно, – сказал Бинчи. – Я расспрашивал у шефа Молинаро, мог ли Уильямс работать в том же ресторане, что и мисс Сфиацци. К сожалению, заведение давно закрыто; все либо разъехались, либо поумирали. Но я сравнил дату убийства со временем, когда Уильямс попался на подглядывании за студентками, – это произошло довольно скоро, через десять дней.

– Его выгнали, а он отыгрался на женщине.

– Не совсем так, лейтенант; он все еще числился студентом, они не спешили его выгонять. Шеф Молинаро сказал, что в Йеле всегда так делают, колледж старается держать все под колпаком. И еще он говорил, что самое сложное – поступить туда, а потом у тебя руки развязаны. Но я думаю, что Уильямс чувствовал себя несчастным.

Глава 33

Перерыв на пиво мы провели в кабачке «Док в Заливе», в полутора кварталах к западу от кафе «Могол». Я там никогда не бывал, но бармен приветствовал Майло как старинного друга. А мне казалось, что я знаю все его забегаловки… Каждый день узнаешь что-нибудь новое.

Путь туда оказался интересным: мы быстро прошли мимо кабачка до самого пересечения с бульваром Санта-Моника, а уже потом вернулись обратно.

– Зачем эта пробежка? – поинтересовался я.

Стёрджис показал на индийский ресторан.

– Не хочу ранить ее чувства.

– Так вы с ней встречаетесь?

– Ну… Слава обязывает.

– Ты хоть имя ее знаешь?

– Медведю в зоопарке ничего не нужно знать о своем стороже; только хватай, что тебе дают.

– Но если медведь умен, он не станет рычать.

– Точно.

Бар был маленький и душный, все стены увешаны майками в пластиковых упаковках, а в центре этого собрания реликвий помещался белый врачебный халат.

– Док какого залива? – спросил я.

– А ты как думаешь? Залива боли. Владелец – костоправ по имени Шварц, работал врачом в «Рэмс»[54].

– У «Рэмс» в Лос-Анджелесе давняя история.

– И у Шварца тоже.

К нам подошла молодая официантка.

– Как обычно, лейтенант?

– Благодарю, Саманта.

– Вам, сэр?

– А что это – как обычно?

– «Карлсберг Элефант» и вдогонку легкий «Миллер».

– У вас есть «Сэм Адамс»?[55]

– Иногда бывает, – ответила она. – Если нет, принесу вам что-нибудь еще.

Появились кружки вместе с орешками с васаби и сырными крекерами в форме маленьких плоских баскетбольных мячей. Сделав долгий глоток и бросив в рот горсть печенья, Майло спросил:

– Что ты думаешь насчет того, чтобы снова поболтать с Кори?

– Хорошая идея, но я не стал бы с ним спорить.

– Что, прикинуться его приятелем?

– Оставайся сдержанным, деловым, постарайся во время разговора проработать его дочек.

– Как?

– Ты якобы недоумеваешь, потому что, похоже, они покинули город, и, может, он посодействует в их поисках… Он либо соврет, либо что-то сболтнет.

– Что мне можно сказать про Урсулу?

– Тебя сейчас интересует, кто в здании был причастен к преступлению. Опять же, есть ли у него предположения. Когда ты посеешь это семечко, останется проследить, не попробует ли он связаться с Уильямсом. Нет смысла отслеживать его телефон, оба воспользуются одноразовыми. Но вдруг тебе повезет и они устроят встречу… В любом случае продолжай следить за его перемещениями.

Майло прикончил свой «Элефант» и громко рыгнул, обдав меня пивным духом.

– Сколько здесь алкоголя? – поинтересовался я.

– Семь и два, меньше, чем в вине. Считай, что это как шардоне для рабочего времени. – Он поднял бутылку и, расстегнув ремень, объявил: – Время десерта. – После чего перешел к светлому.

– Когда планируешь следующий визит к Кори?

– Сегодня вечером, когда движение утихнет; скажем, в семь тридцать или около восьми.

– Пока можем попробовать повидаться с кузиной Флорой. Вдруг тебе удастся разузнать у нее что-то, что поможет найти Уильямса.

– Его психологический портрет?

– Это тоже было бы хорошо, но я думаю о его последнем известном ей адресе.

* * *

Мы снова приехали в Сенчури-Сити, где уже могли бы покупать постоянное парковочное место, а в офис Флоры Салливан поднялись в пять часов тридцать две минуты пополудни. Ее фирма бросалась в глаза списком партнеров, занявшим участок в три фута шириной на черной гранитной стене. Рабочий день близился к концу, адвокаты и их помощники выходили через три дверных проема со стеклянными створками в разных концах вестибюля.

Партнеры в указателе значились под литерами N, E и W. Салливан была записана под W. Женщина у передней стойки этой секции, крупная, седовласая, высокомерная с виду, запирала свой рабочий стол, когда мы подошли. Первым признаком того, что она относится к себе слишком серьезно, была табличка с ее именем, написанная вызывающе крупными золотыми буквами на массивной доске из орешника.

РОУЗ МАРИ ГРЮНЕР

Вторым – полное нежелание нас замечать.

Майло выждал, когда в людском потоке появился разрыв, представился сотрудником департамента полиции Лос-Анджелеса и попросил о встрече с Флорой Салливан.

Роуз Мари Грюнер бросила ключи в сумочку.

– Она занята.

– Надолго, мэм?

– Сколько сочтет нужным.

– Я из… – начал Майло.

– Я с первого раза поняла. Не имеет значения, – перебила Грюнер.

Он придвинулся к столу и навис над ней. Грюнер наконец подняла на него взгляд.

– Сэр. Мы постоянно имеем дело с правоохранительными структурами, правила от этого не меняются. Только по записи.

– У вас все время копы?

– Часто, – ответила Грюнер. – Это фирма по тяжбам с недвижимостью; претензии и встречные иски – естественная составляющая нашего бизнеса.

– И судебные курьеры постоянно пытаются прорваться, – предположил я.

– В том числе приставы в униформе, сэр. Я говорю им то же, что сказала вам: без предварительной договоренности о встрече не войдет никто. Иначе у нас воцарится хаос.

– Я – детектив, мэм, и никому не доставляю писем.

– Не я устанавливаю правила, сэр; я их только исполняю.

– Скажите миссис Салливан, что мы от Леона Бонелли, – сказал я.

– Я не собираюсь ей ничего говорить, потому что она ясно велела…

– Поверьте мне, – попросил я. – Ей захочется увидеть нас. Леон Бонелли.

– Похоже на вранье, – заметила Грюнер.

– И тем не менее.

– Ах. – Она нажала на клавишу внутренней связи и передала все сказанное. Пока слушала ответ, лицо ее медленно розовело. – Она недовольна. Ждет вас внутри.

Когда мы проходили мимо стола, Грюнер все же подала голос:

– Не хотите узнать, куда идти?

* * *

В этом не было необходимости – Флора Салливан ждала нас посреди коридора, скрестив руки на груди. Ту же позу использовал Грант Феллингер. Может, этому обучают на юридическом факультете.

На ней была черная юбка-«карандаш» и белая шелковая блузка с закругленным воротничком. Благодаря каблукам красных туфель Флора могла бы попасть в одну из команд НБА[56]. Темные кудри она туго собрала на затылке. С длинной шеи свисали на цепочке очки в серебряной оправе.

Поразительное сходство с Дженсом Уильямсом бросалось в глаза.

С каменным лицом она наблюдала за нашим приближением. Путь до ее двери оказался длиннее, чем до кабинета Феллингера; стены были украшены абстракциями в пастельных тонах. Из скрытых динамиков под перебор струн лилась смягченная версия «Элеанор Ригби»[57]. Жуткая песня, если вдуматься.

Когда нам оставалось футов двадцать, Флора Салливан сорвалась с места подобно мустангу, выпущенному из загона, и устремилась навстречу на негнущихся ногах, причем лицо ее пошло ярко-красными пятнами.

Фламинго, объевшийся розового планктона.

Она остановилась по центру коридора.

– Кем вы себя считаете, распространяя среди персонала информацию, касающуюся лично меня?

– Миссис Салливан, я – лейтенант Майло Стёрджис из департамента полиции Лос-Анджелеса…

– Это не ответ.

– Извините, мадам, но крепостной ров оказался глубок, и нам пришлось опустить подъемный мост.

Флора Салливан заморгала. Глаза у нее были темно-голубые и большие. Жадный рот, подмеченный мною еще на фотографии, глянцево блестел алой помадой. Не очень красивая женщина, но умеющая владеть собой.

– Я не интересуюсь средневековой архитектурой, офицер Как-Вас-Там. Теперь ответьте мне: кто дал вам право обманом проникать сюда, ссылаясь на моего близкого друга?

– Ваша личная жизнь нас не касается, миссис Салливан. Нам необходимо поговорить о вашем кузене Джоне Дженсене Уильямсе.

– Дженсе? Во имя всего святого, зачем? Он мой дальний кузен, я его едва знаю.

– Вы знали его достаточно хорошо, чтобы устроить на работу в этом здании.

– Я оказала ему услугу… Ах, это. Я была уверена, что раз Джей-Джей исчез, то инцидент исчерпан.

– Мы расследуем убийство, – сообщил Майло.

– Что? – взвизгнула она. Звуковая волна прокатилась по коридору, заставив ее захлопнуть рот.

Группа хорошо одетых усталых людей появилась из-за угла и двинулась в нашу сторону. Один из мужчин погрозил пальцем:

– Фло…

– Марк…

Адвокаты прошли мимо, бросая через плечо любопытные взгляды.

– Черт. Давайте поговорим у меня в офисе, – предложила Флора Салливан.

По размеру и планировке ее рабочий кабинет напоминал офис Феллингера, но выглядел не столь строгим благодаря пастелям и светлой мебели. На столе присутствовали два фотопортрета, Салливан и ее мужа, причем последний был без всяких признаков инвалидности.

Она вытянулась всем своим длинным телом в кресле за столом.

– Прежде чем я услышу всякую чушь про убийство, вы обязаны ответить: какое отношение к вашему делу имеет мистер Бонелли?

– Никакого, – отчеканил Майло.

– Вы солгали, чтобы попасть сюда. Это обычная полицейская процедура?

– Миз Грюнер проявила несговорчивость.

– Миз Грюнер надлежащим образом исполняет свои обязанности. Без нее наше заведение превратилось бы в зоопарк. – Салливан сняла через голову очки с цепочкой и положила их на стол. – Я не удовлетворена вашим ответом. Почему вы заинтересовались мистером Бонелли?

– Только потому, что он ваш друг, – ответил я.

Часть красных пятен приобрела багровый оттенок.

– Я дорожу этим знакомством с самого колледжа. Итак?

– Мы наводили справки о вас, и имя мистера Боннели всплывало несколько раз в связи с вашим. Сбор средств на благотворительность, что-то вроде этого. Нам действительно необходимо поговорить, поэтому мы ухватились за соломинку. Извините.

Я дал ей возможность закрыть тему; вряд ли ей хотелось продолжать спор.

Но она предприняла еще один выпад.

– Почему вы периодически поднимаете вокруг меня шум? И не пробуйте увильнуть от честного ответа.

Правило 101: держи ситуацию под контролем.

– Мы здесь потому, что вы – единственная местная родственница Д. Дж. Уильямса, а он подозревается в нескольких убийствах.

– Это нелепо. – Салливан расхохоталась, закончив громким фырканьем. Сходство с лошадью усилилось. – Вы зря тратите свое время и, что еще более важно, транжирите мое. – Она встала. – А теперь вам пора покинуть это помещение.

– Нам необходимо знать, где находится мистер Уильямс…

– Делайте, что хотите, я ничем не могу вам помочь.

– Вы достаточно хорошо знали его, чтобы рекомендовать…

– Я просто старалась быть любезной! И посмотрите, куда это меня завело. Это они его наняли. У них и спрашивайте адрес.

– Тот, что он дал мистеру Феллингеру, оказался ложным.

Салливан захлопала ресницами.

– В самом деле?

– В самом деле. Где мы можем найти его, мэм?

– Не имею никакого понятия.

– Даже учитывая…

– Он – просто дальний родственник, которому я помогла найти работу. То же самое я сделала бы для любого чужого человека, обладай он квалификацией.

– А мистер Уильямс обладал квалификацией?

– Он учился в Йеле.

– Вы достаточно близки, если знаете об этом, – заметил я.

Флора Салливан уставилась на меня.

– Это уж точно не являлось семейной тайной.

– Джей-Джея считали в семье умником…

– Достаточно сообразительным… – Она старалась говорить напористо, чтобы сохранять доминирующее положение, но вдруг смешалась, заморгала, перевела взгляд на очки и принялась играть ими.

– Он сказал вам, что окончил Йель, – предположил я.

– И?..

– На самом деле через год его отчислили.

Она постукивала по рамке свадебной фотографии красным холеным ногтем.

– Я, естественно, не посвящена в историю его жизни – прошло столько времени с тех пор, как мы виделись…

– Он вам звонил, когда приехал в Лос-Анджелес? – спросил я.

– Позвонил ни с того ни с сего и сообщил, что приехал. Мы несколько лет не разговаривали. Вы уверены, что он ушел из Йеля?

– Никаких сомнений, – отозвался Майло.

– Хм… – промычала Салливан. – Что ж, это позор, но все равно знать я не могла. Полагаю, моя мать и могла бы про это рассказать, если б оставалась в ясном уме. Они с матерью Джей-Джея выросли вместе, скорее подруги, чем кузины. Его мама, Летиция, умерла много лет назад, а от моей мамы в ментальном смысле мало что осталось.

– Вы с Джей-Джеем вместе выросли? – спросил я.

– Не совсем; он из Коннектикута, а я родилась в Лос-Анджелесе. Папа переехал сюда, чтобы работать в компании «Локхид», – если вам интересно узнать мою историю. А теперь прошу извинить меня…

– Значит, Джей-Джей позвонил ни с того ни с сего, сказал, что ищет работу, – перебил Майло.

– Спросил, что мне известно про вакансии помощника юриста, любого ассистента на правовом поле. Просто так случилось, что я как раз поговорила с Феллингером, и он упомянул, что ищет кого-нибудь. Я решила, что Джей-Джей прекрасно подойдет.

– Потому что он сообразителен.

– Сообразителен и имеет опыт, – поправила она. – Дженс работал в «Скадден» в Нью-Йорке, а это одна из ведущих юридических компаний, выступающих в тяжелом весе.

Мы с Майло ничего не сказали.

Флора Салливан вертела очки в руках.

– Он и про это солгал?

– Мы проверим, – ответил Майло. – Но почти наверняка солгал.

Она вздохнула.

– Как неприятно. Но убийство? Это не имеет никакого отношения к семье. Никакого.

– И вы понятия не имеете, где он может быть.

Она покачала головой.

– Когда Дженс позвонил в первый раз, я спросила, где он остановился. Дженс сказал, что еще не устроился, но потом даст мне знать. Так и не сообщил.

– А вы не пытались узнать?

– Не имела возможности. Наши контакты ограничились этим единственным звонком. Я старалась быть общительной, предлагала встретиться, когда он устроился, но Дженс так меня и не пригласил. Раз уж вы копаете вокруг меня, то должны бы знать, что моя социальная жизнь довольно ограничена.

– Нам не следует про это знать.

Салливан одарила Майло долгим испытующим и сердитым взглядом.

– Что ж, я вам на это отвечу. Да, время от времени – благотворительный сбор средств, и порой вырываюсь сыграть партию в гольф. Но в центре моего внимания – супруг. Он паралитик. Пьяная езда.

– Простите, мэм.

– Что сделано, то сделано, как говорят солдаты. – Она снова села. – А теперь, прошу, давайте закончим с этим. У меня был длинный день.

– Через минуту мы оставим вас в покое, – заверил Майло. – У вас есть номер телефона Джей-Джея?

– Я устала повторять – мы говорили… А знаете, думаю, что есть. Только в силу собственной обязательности я сохраняю номер, когда мне звонят.

Она раскрыла свой «Айпэд», полистала и назвала семь цифр.

– Этот же номер Уильямс дал Феллингеру, миссис Салливан. Он заблокирован.

– Вот как… Значит, вам не повезло.

– Вы работали в одном здании и должны были иногда встречаться, – сказал я.

– Не так часто, как вы думаете, – заметила Салливан. – За последние несколько месяцев мы с Джей-Джеем сталкивались, по моим прикидкам, максимум раза четыре-пять. И всегда в лифте – а где еще встречаются люди в офисных зданиях? Мы обменивались улыбками, но, естественно, не разговаривали в кабине, набитой незнакомцами. Теперь, если…

– Ваш отец работал в авиастроительной сфере, – сказал я. – Чем занимался отец Дженса?

– Это имеет отношение к убийствам, которые он якобы совершил? Вот уж во что мне лично верится с трудом… Не могли бы вы меня посвятить в некоторые детали?

– К сожалению, нет, – ответил Майло.

– Двойной стандарт? – сказала Флора Салливан. – Опять же, вы мужчины…

Я повторил вопрос.

– Я не ответила на ваш вопрос сразу, потому что не знаю, чем занимался отец Джей-Джея, и не удивлюсь, если Джей-Джей тоже об этом не знает, потому что ублюдок бросил Летицию, когда Джей-Джей был еще ребенком. Мама всегда говорила, как ей приходится биться, чтобы просто выжить.

– Ни родных братьев, ни сестер?

– Никого.

– Когда она умерла?

– Ну… Давно, она была не такой уж старой. Сердечный приступ. Курила и пила, питалась кое-как… Работала в закусочной – тошниловке, точнее. Вероятно, ела ту же гадость, которую они готовили.

– Она работала поваром? – спросил я.

– На разогреве, – последовал ответ. – Бедняжка Летиция всю жизнь провела буквально как рабыня у горячей плиты.

Глава 34

Мы вошли в кабину лифта, плотно заполненную людьми. Я думал про то, как Джон Дженсен Уильямс использовал это место, чтобы высматривать себе будущие жертвы – молодых женщин.

Выйдя из лифта, мы направились к тому месту, где встретила смерть Урсула Кори. Сейчас это был еще один участок забетонированной площадки. Майло постоял, посмотрел, потом мы поднялись по лестнице к месту стоянки «Кадиллака».

– Что думаешь о Салливан?

– Вероятно, не замешана, но это не значит, что Уильямс не попробует снова с ней связаться.

– Вот поэтому я и сказал ей про подозрение в убийстве. Хочу, чтобы она напугалась до чертиков, когда он позвонит или заявится, и сдала его нам.

Мы миновали квартал, когда он заметил:

– Ловко ты придумал упомянуть о Бонелли, чтобы проникнуть внутрь, а потом обошел эту тему.

– Надеюсь, она оценит мою сдержанность.

– Должна, потому что ты заставил ее вспомнить, как прошло тяжелое детство Уильямса. Мама со сковородками и противнями…

– Мама, у которой проблема с алкоголизмом, – поправил я. – Наверное, озлобленная и несчастная, потому что папочка их бросил.

– Вот-вот, – поддержал Майло. – Добавь сюда плохое питание, и все будет понятно.

* * *

Оказавшись в очереди машин, змеившейся по выездному пандусу, я позвонил Робин и сказал, что мы едем в Окснард.

– Сейчас? Вы застрянете на автомагистрали, – предупредила она.

– Мы сначала где-нибудь перекусим.

– Езжай домой. Я приготовлю вам обоим.

– Хотелось бы увидеться, но не беспокойся, мы что-нибудь перехватим.

– Никакого беспокойства, я сготовлю одно блюдо на всех, – сказала она. – Как насчет пасты с разными остатками? Возьму эти биголи[58], которые понравились тебе в прошлый раз, и добавлю то, что раскопаю в холодильнике… ага, осталась копченая говядина с прошлых выходных. Вобью яйца, добавлю грудинки, и получится что-то типа карбонары.

– Моя белла синьорина… Если ты уже готовишь, то это здорово.

– Что готовит? – спросил Майло.

– Домашнюю еду.

– Да-да-да.

Робин услышала это и рассмеялась.

– Дорогой, я целый день разговариваю с деревом. Твое прекрасное лицо, дополненное его аппетитом, – и я снова почувствую себя нужной. Плюс – у меня праздник.

– По какому поводу?

– Я только что поговорила сам знаешь с кем, сказала, что не делаю реплики никому – ни ему, ни кому-либо другому. Удивительно, но он оказался джентльменом. Может, это вызвано тем, что он только что после реабилитации… И проявляет не свойственное ему здравомыслие. Какова бы ни была причина, я чувствую себя свободной.

* * *

Когда мы приехали, еда уже стояла на столе – огромная порция спагетти, в три раза больше той, что мы обычно готовим на двоих.

Робин пила вино, мы с Майло ограничились водой и продолжили кофе. Бланш заняла стратегическую позицию справа от стула Стёрджиса, вне поля зрения Робин, и подхватывала спагетти, которые он старался незаметно опускать к самым ее усам. Как только Майло начинал кидать макароны себе в рот, она принималась тереться о его ногу. Если он тер ногою в ответ, она громко урчала.

– Я вижу, под столом кипит жизнь, – заметила Робин.

– Животный магнетизм, – пояснил Майло.

* * *

За последней чашечкой кофе Робин сказала:

– Могу я поинтересоваться, что вы, ребята, надеетесь там узнать?

– В настоящий момент – ничего, – ответил Майло. Видимо, мысленно он уже подвел итоги.

– Этот тип, Уильямс, сам убивает ради развлечения, а за жену Кори взялся из-за денег? – спросила Робин.

– Скорее здесь смешанные мотивы, – сказал я. – Он получил деньги, но эта женщина стала самым крупным его трофеем, потому что играет в другой лиге.

– Решил немножко повеселиться за счет боссов? Ну это, да еще желание избавиться от жены – я могу понять, – сказала она. – Но чтобы преследовать своих собственных дочерей?

– Они остаются наследницами половины бизнеса Урсулы, – напомнил Майло.

– Он уже богат; неужто готов убить детей, чтобы получить еще больше?

– В данном случае за словом «больше» стоят огромные деньги, но дело не в этом. Девушки напоминают ему о прошлой жизни, а он стремится к новой. Он за один день оставил в доме их детства лишь голые стены, а лошадей отправил на бойню. Девочкам повезло, что ему не хватает коварства; он повел себя странно, напугав их так, что они бежали до самой Канады, – сказал я.

– Что касается лошадей, то это наверняка способ напомнить им, что фантазии кончились, – предположила Робин.

– Сейчас имеют значение только его фантазии.

– Каков ублюдок… Двое ублюдков. Думаешь, они случайно встретились?

– Больше похоже на то, как совпадают фрагменты пазла. Уильямс настроен на поиск слабых, Кори эмоционально неуравновешен. В ходе переговоров по разводу Уильямс почуял нарастающий гнев Кори, больше этого никто не заметил. И в подходящий момент оказался рядом. В отличие от Кори он умеет быть коварным. Вероятно, заговорил о предмете так, чтобы его не смогли ни в чем обвинить, если Кори заартачится. Вот почему я считаю его поведение в рабочее время показательным. В какой-то момент он перестал делать вид, что нормален.

– Возможно, потому, что Кори классно заплатил ему, и работа стала не нужна, – подсказал Майло.

– Но общий фон событий – ненависть к женщине, – заключила Робин.

Я кивнул.

– Неужели всегда должно заканчиваться этим? – Она коснулась моей щеки. – Мне уже не кажется, что разговаривать с деревом так плохо.

* * *

Мы отправились в Окснард без нескольких минут восемь. До 101-й добрались без задержек и вкатились в Долину, когда телефон Майло изрыгнул несколько оцифрованных нот из первой части шестого Бранденбургского концерта[59]. Какой стыд поступать так с шедевром…

– Стёрджис… кто? Не знаю такой… Ах да, знаю, проходила у меня… Это лейтенант Стёрджис, что случилось? В самом деле? Откуда они… хорошо, я слушаю.

Он пренебрег громкой связью, поэтому я слышал только чирикающий без остановки женский голос.

Когда это закончилось, лейтенант спросил:

– Есть что-нибудь еще, что ты хотела… да, конечно… скажи им, что я на связи, если захотят поговорить напрямую… Я это понимаю… извини? О, конечно. – Он захохотал. – Но будем надеяться, что до этого не дойдет… Да, если случится. Я за тебя поручусь, обещаю.

Он посмотрел на замолчавший телефон.

– Не поверишь, кто звонил. Нахальная малышка Лора Смит. Эшли с Мариссой только что разговаривали с ней; она не знает откуда, но мы уже знаем. Главное в том, что они просили ее передать мне длинное послание, хотя вообще-то они полиции не доверяют. Боятся за себя и просят, чтобы их отца арестовали. И чем скорее, тем лучше.

– Опомнились…

– Бедные испорченные дети, реальность не хочет быть к ним добра… Вот их рассказ. Они узнали, что он избавился от лошадей, поэтому приехали домой и заявились к нему с упреками. Прямо обрушились на него, как привыкли. На этот раз он не стал сидеть и молча слушать, а ухватил их за запястья и сжал так, что им стало больно. С «маниакальным блеском» в глазах. Когда девушки попробовали вырваться, он так их толкнул, что Эшли упала. Марисса помогла ей подняться, но тут оказалось, что папочка стоит, перегородив путь к двери и с пистолетом в руках. Обе начали кричать, а Марисса призналась, что обмочилась. Они принялись умолять, но Кори стоял с безумной улыбкой на лице и выглядел совершенно чужим человеком. Сестры решили, что им и впрямь конец. К счастью, кто-то постучался в дверь, это вывело его из ступора, и он отвлекся, а они рванули мимо него и еле унесли ноги.

– И даже не подумали звонить копам.

– Как я уже сказал, они копам не верят. К тому же до того обезумели от страха, что могли думать только о спасении. Они ведь не большого ума, Алекс. Посмотри, как используют свои кредитки… Слава богу, я заблокировал отчеты по расходам.

– Папочка с пистолетом. Он затаился и мог бы исполнить то, о чем не смел и мечтать.

– Например, пристрелить своих детей. И расплатиться за то, что его бывшую убили.

– Урсула изменяла ему, девочки относились отвратительно, и, наконец, он дошел до последней черты.

– Безумец с пистолетом, – сказал Майло. – Это все меняет. Надо сообщить Гонзалесу.

Он позвонил тому домой.

– Спасибо, мы готовы ко всему. Вы уже почти там? – спросил Фрэнк.

– Будем через десять минут.

– Моя жена говорит, что до сих пор любит меня, только начала забывать мое лицо, так что мне потребуется еще минут двадцать – двадцать пять, чтобы напомнить ей. Но вас встретит одна из моих новобранцев. Ее зовут Шейла Энтелл. Пистолет изменил ваши планы?

– Черт возьми, да, – ответил Майло. – Я рассчитывал заглянуть к Кори, приятно поговорить, посмотреть, нельзя ли что узнать про Уильямса…

– А теперь?

– А теперь не уверен, Фрэнк. Ничего, если я позвоню прямо Энтелл?

– Думаю, ничего… Ладно, черт с ним. Я доберусь туда раньше вас. Хотел побаловать жену, да уж ладно…

– Не хотелось бы сеять раздор между вами, Фрэнк.

– Одну секунду. – Трубка замолчала, потом Гонзалес заговорил снова, но уже тише. – Ушел в другую комнату. Да, моя принцесса сильно рассердилась; приготовила домашние тамалес, и они исходят паром и готовы к употреблению. Говядина, цыпленок… всю эту роскошь она делает с сухофруктами. Мало того, еще и свою мать пригласила, понимаешь, о чем я?

Майло рассмеялся.

– Счастье обязывает.

– Только один вопрос, – сказал Гонзалес. – Визит в такую позднюю пору не встревожит Кори?

– Я рассчитываю на свое очарование, но давай поговорим, когда приедем туда.

– Мм, очарование, – промычал Гонзалес. – Как раз пробую себе это представить.

Майло дал отбой.

– О какой ответной услуге попросила Лора Смит? – спросил я.

– Если ее снова задержат, я ее вытащу. И отпущу.

– Какое доверие. Трогательно.

– Нет смысла лишать ее иллюзий, – ответил он. – Быть молодым достаточно трудно.

Глава 35

Принадлежавший Гонзалесу грузовой пикап с удлиненной кабиной компании «Дженерал моторс» стоял неподалеку от квартиры Ричарда Кори и занимал порядочный кусок запретной зоны. Гонзалес – в трениках и куртке на молнии – протянул нам что-то, завернутое в алюминиевую фольгу.

– Тамалес. Она разрешила угостить вас этими вкусностями. Держите.

Мы попробовали.

– Вкусно, – сказал я.

– У тебя замечательная жена, Фрэнк, – добавил Майло.

– Она мне так и говорит. Старый добрый «кэдди». Конфискат?

Майло кивнул на меня.

– Его.

– В самом деле? Родной движок, док?

– Третьего ремонта, – ответил я.

– Нет ничего лучше преданности… Ну ладно, нас ждет Шейла. – Он указал на боковую улочку, идущую перпендикулярно набережной. – Кори не выходил, свет у него включен, можно заметить, как за портьерами мерцает экран телевизора. Сейчас удачный момент, сосед пару часов назад ушел, так что если начнет чудить, меньше риска, что пострадают невинные.

– Никаких причин, чтобы чудить, у него нет, Фрэнк, – сказал Майло.

– Знаю, – ответил Гонзалес. – Но всякое бывает, как тебе известно.

* * *

Здание надвинулось на нас темной громадой на фоне почти беззвездного неба, только светились янтарные прямоугольники зашторенных окон. Гонзалес тихонько свистнул, и из тени вышла молодая женщина. На вид ей было слегка за двадцать. Сзади из-под бейсболки свисал хвост светлых волос; тонкие черты лица, кожаная мотоциклетная куртка, джинсы, на ногах беговые туфли. Куртка выглядела великоватой, но позволяла прятать девятимиллиметровый пистолет в кобуре.

– Шейла Энтелл, – представил Гонзалес. – Проделала большую работу.

– Благодарю, сэр, – сказала Энтелл, глядя мимо нас на здание. – Вообще-то, я ничего не сделала.

– Мы называем это нормальной ситуацией, – возразил Майло.

– Этот субъект – псих? – спросила она.

– Псих с пистолетом, – уточнил Гонзалес. – Как я тебе и говорил. Они не думают, что возникнут проблемы; это просто дружеский визит.

– Ладно, – сказала Шейла Энтелл. – Дружеский визит так поздно?

– Это собьет его с толку, – объяснил Майло, – но я использую мягкий подход. Начну звонить прямо сейчас, чтобы избежать эффекта неожиданности.

Он позвонил. Ответа не было. Стёрджис перепроверил номер и повторил попытку.

– Возможно, он в ванной, – предположил Гонзалес.

Мы вчетвером двинулись в сторону дома. Соседние здания в обоих направлениях стояли с темными окнами. Люди разъехались на уик-энд. На занавесках одного из передних окон Кори пульсировали разноцветные сполохи. Телевизор в гостиной, как и сказал Гонзалес.

Майло попробовал позвонить еще раз. Безрезультатно.

Гонзалес повернулся к Энтелл.

– Ты уверена, что он там?

– Уверена, сэр. Я глаз не сводила с этой стороны здания. И не думаю, что он спрыгнул со второго этажа сзади.

– Он все еще может быть в ванной, Фрэнк, – напомнил Майло.

– А теща может стать моим лучшим другом, – проворчал Гонзалес. – Ладно, попробуй еще раз.

Майло сделал еще две попытки – ничего.

– Я зайду со стороны залива, – предложил Гонзалес, – может, увижу его оттуда… – Он снова посмотрел на Энтелл.

– Я уверена, что он там, сэр.

– Черт, – ругнулся Гонзалес. – Может, он спрыгнул с балкона, может, он один из этих, как вы их называете, раппеллеров… – Он помахал руками над головой. – Или кто-то помог ему с лестницей.

– Уильямс, – сказал Майло.

– Насколько нам известно, они пока еще приятели.

Гонзалес расстегнул куртку и дотронулся до своего служебного пистолета. Кобуру открывать не стал, просто коснулся оружия, будто хотел удостовериться.

– Я захожу с той стороны, проверяю задний двор. А ты, Шейла, бери лейтенанта Стёрджиса; вам остается самое легкое.

– Что именно, сэр?

– Передняя дверь. Думаю, никто не откликнется.

* * *

Энтелл пошла впереди, но когда мы приблизились к двери Кори, Майло втиснулся между ней и входом и знаком велел мне держаться сзади. Он нажал на звонок. Затем еще раз. Постучал, потом постучал сильнее. После третьей попытки дверь слегка приоткрылась. Вертикальная полоска света, чистая и яркая, разрезала темноту, как скальпель. Через щель донеслась болтовня по телевизору. Страстный женский голос сыпал словами вроде «совершенствование» и «улучшение».

Отступив на шаг, Майло достал свой «глок». С легким щелчком Шейла Энтелл высвободила из кобуры свое оружие.

– Только оставайся здесь, Алекс, – попросил Майло и мыском ботинка приоткрыл дверь еще на дюйм. – Мистер Кори? Это лейтенант Стёрджис.

Стало светлее, усилился голос женщины, предлагавшей товары с экрана телевизора.

«Мы вас любим, парни, но мы любим вас еще сильнее, когда у вас большой».

Майло открыл дверь еще на несколько дюймов. Подождал. Раскрыл пошире, чтобы можно было войти. Движением ладони остановив Энтелл, шагнул внутрь, держа пистолет перед собой.

Секунду спустя мы услышали его голос:

– Ох, черт…

* * *

Ричард Кори сидел, развалясь на диване, лицом к телевизору с плоским экраном. Справа от него стояла чаша с попкорном, возле ног аккуратно выстроились пять пустых бутылок из-под пива.

Кроме серого махрового халата, на нем ничего не было.

Макушка была проломлена; больше пострадала задняя часть, чем передняя. Диагональная рана. Я представил себе удар в полную силу, который нанес сверху кто-то, стоявший сзади.

Костные обломки образовали неровный зубчатый ореол. Мозговое вещество выглядело пестрым сгустком белесовато-ржавого оттенка.

Челюсть отвисла. Те участки кожи, которые не покрывала запекшаяся кровь, приобрели цвет серого пластика.

На кухонной стойке лежала испачканная высохшей кровью раздвижная черная дубинка из поликарбоната. Полиция называет такие «жезлами», а департамент закупает оптом. Оружие убийства аккуратно выложили на туалетное полотенце, словно напоказ. Пятна крови покрывали диван и ковер, множество мелких брызг запачкали потолок. В одних местах они были красными, в других – серыми. Словно Джексон Поллок решил стать убийцей.

С экрана телевизора улыбалась женщина в бикини и с золотой цепью вокруг бедер. Она показывала на схематический рисунок фаллоса размером с небольшой автомобиль. Его наполняли протоки и каналы («канал любви», «протока наслаждения»), не обозначенные ни в одном анатомическом атласе.

– Парни, сделайте нас счастливыми, – призывала она. – Приобщитесь к этой величине.

Патрульная Шелла Энтелл зажала рот ладонью и начала издавать слабые звуки, означавшие наступление рвотных позывов. Она сильно побледнела. Рука с девятимиллиметровым пистолетом бесконтрольно описывала все более широкие круги.

Взяв ее одной рукой за запястье, другой Майло аккуратно разжал пальцы Шейлы и забрал оружие. Она отвернулась от трупа и принялась быстро дышать.

– Рация с собой? – спросил Стёрджис.

Она еле кивнула.

– Вызовите сержанта Гонзалеса.

Энтелл полезла под мотоциклетную куртку. Взгляд ее вернулся к дивану с трупом.

– Это он?

– Это был мистер Кори.

– Господи! Я за ним наблюдала и ни разу его не видела! Как это могло случиться, раз я была рядом?

– Вероятно, это случилось раньше, – сказал Майло. – Судя по всему, он здесь достаточно долго.

– Но как? – повторила она.

– Жилец из соседней квартиры. Как он выглядит? – спросил я.

Глава 36

Сосредоточившись на Ричарде Кори, Шейла Энтелл не обратила внимания на посетителя, когда он вышел и уехал. Но ее отрывочного описания хватило: высокий и худой, похоже, не старый еще мужчина. И да, в очках; видно было, как они сверкают.

– Когда точно он уехал? – спросил Майло.

– Примерно за час с четвертью до вашего приезда. Простите, не могу сказать точное время, может, прошло минут сорок пять… Четверть часа туда-сюда. Не знаю, сэр. Он же был соседом.

Опять рухнувшие версии.

Так вот в чем дело.

– Расскажите мне о его отъезде, – попросил Майло.

– Он вышел, сел в свою машину и просто уехал.

– Вы видели его за рулем?

Энтелл закусила губу.

– Он подошел со стороны водителя, сэр. Я все испортила, не уделив ему больше внимания?

– Нет. Просто я пытаюсь установить некоторые факты – и задам вам вопросы, а если вы не знаете ответов, ничего страшного. Во что он был одет?

Энтелл смотрела на него пустым взглядом.

– Кажется, в куртке, но честно – я не уверена.

– Цвет одежды? – спросил Майло. – Для объявления тревоги всем постам.

Она покачала головой.

– Что-нибудь бросилось в глаза в его внешности?

– Нет, сэр, в том-то и дело! Я считала, что нет смысла вообще рассматривать его, даже не видела, как он входил; видел Оттмар, а он не упомянул ни о чем необычном, и пока я здесь находилась, ничего не изменилось, и ничто не указывало на беспорядок, или борьбу, или что-нибудь такое, сэр. Даже телевизор продолжал работать. И когда он вышел и сел в машину, он казался нормальным.

– Нормальным – это как?

– Не дергался, не смотрел по сторонам, будто сделал что-то нехорошее, сэр. Просто уехал.

Губы у нее задрожали. Майло похлопал Шейлу по плечу.

– Ты прекрасно справилась, не терзай себя.

Вошел Фрэнк Гонзалес и посмотрел на труп.

– Наш мистер Кори…

– Он самый, Фрэнк.

– Что ж, это полный отстой. Ладно, нужно звонить правильному судье насчет ордера и запускать в движение весь обычный механизм.

Шейла Энтелл встрепенулась.

– Сэр, я тут вспомнила кое-что. Я его не впервые видела, когда он уезжал. Незадолго до этого он носил вещи в свою машину. Но опять же вел себя нормально, я в самом деле не могла…

– Какие вещи?

– Коробки, сумки… – Энтелл старательно вспоминала. – Я могу сообщить вам детали, сэр! Про машину. Прежде всего марка: серая «Королла», сэр, в этом я уверена. Еще вспомнила номер – к огромному сожалению, не весь, только несколько цифр, но, наверное, и это поможет?

Майло выхватил блокнот.

– Давайте.

– Так, – сказала она, набирая в грудь воздуха. – Хочу удостовериться, что я правильно назову… так… первая «S», потом две семерки. Нет, нет, вру, наоборот, вот как правильно: две семерки сначала, а потом «S».

– Значит, 77S и четыре цифры, которые вы не увидели, – заключил Майло.

– Да, сэр. На семерки я обратила внимание по той единственной причине, что мой дедушка работал на съемках старого телешоу «77 Сансет-Стрип»; он был оператором и всегда говорил, что их старое шоу было лучше сегодняшнего барахла. Он и на нем работал, в Рокфорде, но когда я увидела номер, то подумала: смотри-ка, прямо название известного сериала, понимаете?

– Хорошая работа, Шейла, – сказал Майло.

Энтелл уставилась на него.

– Правда?

– Правда. Что-нибудь еще вспомнила?

– Нет, сэр, как я сказала, он нормально вышел и спокойно уехал. Он всегда выглядел нормальным. – Она осмелилась взглянуть на труп. – Вы действительно думаете, что это был он?

– Мы не знаем. Он уехал один?

– Я больше никого не видела.

– Никакой женщины?

– В мою смену – только его. Брайан и Оттмар тоже не упоминали о женщине. Но, может, не сочли нужным… Он же всего лишь сосед, а мы наблюдали за Кори.

– Ты можешь проверить это, Фрэнк? – спросил Майло.

Гонзалес уже набирал номер.

* * *

Молодой патрульный Брайан Суини в свое дежурство не видел, чтобы кто-то входил или выходил, в том числе не видел и высокого человека в очках.

Доклад новичка-полицейского Оттмара Буэнависты Гонзалес слушал дольше. Дав отбой, он заговорил сдавленным от гнева голосом.

– Мужчина и женщина – молодая, темноволосая. Может, латиноамериканка, а может, англосаксонка. – Гонзалес помрачнел. – Шикарное тело. Как у танцовщицы. – Покачал головой. – На это он обратил внимание.

– Молодая привлекательная латиноамериканка, работавшая с Уильямсом, пропала три дня назад, – сообщил Майло.

– О, фантастика… У нас случай с Бонни и Клайдом – или заложница?

– В любом случае для девушки это ничем хорошим не кончится. Уильямс не расположен к длительным знакомствам.

– Проклятие. – Гонзалес дернул себя за ус. – Ты знал, что он ездит на «Королле»?

– Насколько мы знаем, его единственный зарегистрированный автомобиль – старый «Форд»-фургон.

– Тогда, возможно, «Королла» принадлежит ей.

– Нет, она ездит на «Лексусе».

– Значит, у кого-то из них два автомобиля. Или его украли, или поменяли номера; надо посмотреть, что здесь можно нарыть.

* * *

Взаимоувязка частных версий, построение моделей и вариантов требовали времени, и с ними приходилось подождать до утра, когда откроются офисы департамента транспортных средств. Но регистрационная информация была доступна, и Майло пробил через ДТС Мередит Сантос.

Только «Лексус».

– У нас в Окснарде случалось крупное хищение авто, дайте мне проверить сводки.

– А я могу тем временем поговорить с тем новобранцем, который видел ее? – спросил Майло.

– Пожалуйста. – Гонзалес набрал Буэнависту, отдал свой телефон Майло в обмен на его и позвонил коллеге из Окснарда, занимавшемуся автоугонами.

– Лейтенант Стёрджис, – представился Майло. – Я работаю с вашим сержантом, и мне нужно задать вам несколько вопросов. Можете сказать что-нибудь еще про женщину, живущую рядом с вашим подопечным?.. Сержант Гонзалес мне это передал. Еще что-нибудь?.. Хорошо, теперь опишите отношения между тем мужчиной и той женщиной… выглядела ли она напряженной, боялась ли его?.. Так… какие-нибудь физические контакты между ними… Только объятия… Ладно, хорошо; если что-нибудь еще вспомните, немедленно позвоните мне.

Майло отключился.

– Народная примета: слишком большие сиськи могут оказаться ненастоящими. Нам надо проверить топлес-клубы. – Он усмехнулся. – У парня блестящее будущее Шерлока.

– Силикон, – сказал я. – Есть что сообщить в розыск всем постам?

– Грудастая девчонка. Разве это похоже на Сантос? Не могу сказать, что изучал ее пристально, когда видел, но ничего выдающегося не заметил. Извините за выражение.

– Я тоже не заметил. Но она была одета для работы в офисе.

– Костюм и жемчуг, – сказал Стёрджис. – Женщины это умеют.

– Что умеют?

– Маскироваться.

Я посмотрел на дом.

– Мужчины тоже.

Вернулся Гонзалес.

– Украденных «Королл», соответствующих описанию, пока нет, но потерпевшим требуется время, чтобы обратиться в розыск, так что она еще может объявиться. Буэнависта сказал что-нибудь еще?

– Женщина не выказывала ни скованности, ни страха, – сказал Майло.

– Бонни пока еще думает, что с Клайдом она в безопасности.

– Да поможет ей бог, – отозвался Майло. – Или она в деле. Начальник Сантос сказал, что она последней пожаловалась на преследование со стороны Уильямса, но, возможно, это была хитрая уловка.

– Ты же знаешь, как это бывает с извращенцами, – сказал Гонзалес. – Начинают с подглядывания, некоторые потом идут дальше. Но зачем ей лгать о том, что он преследовал ее?

– Хороший вопрос. Тогда, возможно, она в беде. Между ними произошло нечто, что закончилось неприятностями. На первый взгляд вполне понятно, почему они вместе. Работали в одном и том же заведении несколько месяцев. Вполне достаточно, чтобы вступить в какие-то отношения. Но за то короткое время, что я их наблюдал, никакой напряженности между ними не заметил. А ты?

Я покачал головой.

Не то чтобы я присматривался.

Увезена куда-то психопатом.

Шейла Энтелл будет некоторое время казнить себя, что из-за собственной неопытности все испортила. Но это может случиться с каждым, потому что по природе своей мы ожидаем чего-то привычного, и нас не так уж трудно одурачить, приложив минимальные усилия.

Достичь господства через власть.

Глава 37

«Хороший судья» перезвонил через двадцать минут и согласился подписать ордер на обыск соседней квартиры. Покладистый юрист, но педант: разрешения по телефону недостаточно, все должно быть на бумаге, чтобы удовлетворить тех «типов из Американского союза защиты гражданских свобод, которые в настоящий момент стали настоящей занозой в заднице».

Частично подобное настроение могло быть вызвано тем, что судью разбудили, но «пусть его черти возьмут, если он выйдет из дома». У него есть факс, и он будет ждать, только не слишком долго.

Фрэнк Гонзалес побежал звонить кому-то в свой офис и запускать процесс.

Пока мы ждали снаружи дома, с востока съезжались машины. Люди в форме натягивали оградительную ленту и становились в оцепление, техники таскали поклажу судмедэкспертов.

Последней прибыла судебный следователь; она выглядела так, словно ей все это до смерти надоело. Быстро осмотрев тело, вышла, на ходу бросив «все ясно», и освободила место для дальнейшего осмотра.

Несколько секунд спустя в дверях появился техник.

– Всё в порядке, можете зайти.

Майло с Гонзалесом вернулись на место преступления. Я ждал снаружи – гражданское лицо, которое непонятно что здесь делает, – и, оставшись один, решил позвонить Робин.

– О нет, – сказала она. – Что там происходит?

– Мы были правы насчет сговора Уильямса с Кори. Уильямс даже жил в соседней квартире. Но решил разорвать партнерские отношения. Для этого у него нашлось множество причин – замести следы, получить удовольствие и, что, возможно, важнее всего, завладеть заначкой Кори.

– Прямо под носом у копов.

– Отчасти это я и имел в виду, когда говорил «получить удовольствие».

– Какое чудовище, – сказала она. – Когда ты вернешься домой?

– Зависит от Майло; я нужен ему, чтобы отвезти назад. Не жди меня.

– Не буду, – ответила она. – Но, возможно, не смогу крепко заснуть.

* * *

Через двадцать минут после того, как он скрылся в доме Кори, Майло появился из двери, размахивая прозрачным полиэтиленовым пакетом для вещественных доказательств, и жестом позвал меня. В пакете оказалась одна-единственная банкнота США со сморщенными краями.

Законное платежное средство. Рассмотреть номинал оказалось трудно, потому что пакет изнутри запотел.

– Можешь потрогать, – сказал Майло.

Холодная.

– Холодильник?

– Застряла за овощным ящиком, – объяснил Майло. – Мне повезло, что увидел торчащий уголок.

– Бродяга, оставшийся незамеченным, – сказал я. – Остаток большой заначки, которую Кори там хранил.

– Больше ничего нет. Уильямс урвал большой куш. – Лейтенант выдохнул. – Идиот Кори не мог воспользоваться банком или брокерским счетом, потому что избегал уплаты налогов бог знает за сколько лет. Поэтому свою «зелень» заморозил. В буквальном смысле. Должно быть, занимала много места, потому что из продуктов в холодильнике почти ничего не оказалось.

– Не любитель поесть.

– Да уж. Я знаю.

– Какие соображения по факту убийства? Похоже на внезапный удар сзади.

– Сзади и сверху; степень разрушений кости говорит о мощном замахе, как при ударе в дальнюю зону[60]. Положение тела Кори указывает на то, что он расслабился и понятия не имел о том, что его ждет.

– Доверяй ближнему, – сказал я. – Он платит Уильямсу за убийство Урсулы и загребает деньги за аренду жилья.

– Идиот вдвойне. Позволяет парню, которого знает как убийцу, жить за соседней дверью и даже приближаться к себе со спины с дубинкой. Энтелл сказала, он был в куртке; жезл легко спрятать.

– Интересный выбор оружия, – заметил я.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Он использовал полицейское снаряжение.

Майло, стиснув зубы, откинул волосы со лба.

– Кори оказался достаточно сообразительным для того, чтобы сделать состояние, так какого черта на него нашло?

Взгляд его переместился на Фрэнка Гонзалеса, разговаривавшего по телефону в нескольких ярдах от нас.

– Черт с ним, с ордером на обе квартиры; я сейчас просто зайду в соседнюю дверь, потому что Уильямса в последний раз видели с женщиной, но никто не заметил, чтобы она с ним уехала, и если это не основание для проникновения, то я не знаю, какие вам нужны основания.

Заметив взгляд Майло, Гонзалес нахмурился и поднял вверх палец. Стёрджис достал сигару, закурил и принялся нервно расхаживать, пока через четырнадцать минут Гонзалес не сообщил, что всё в порядке и ордер доставили ему в офис.

Мы направились за ним к квартире, где, возможно, проживал Джон Дженсен Уильямс с молодой темноволосой полногрудой женщиной. Майло пригнул голову, словно готовясь к бою, но старался не забегать вперед Фрэнка.

Гонзалес символически стукнул в дверь.

– Откройте, полиция!

Ответа не последовало, и он велел подчиненным нести таран.

* * *

Проникновение в жилище не заняло много времени. Внутри не оказалось никого – ни мертвых, ни живых; вся мебель состояла из раскладного карточного столика, двух стульев такого же типа и двух матрацев.

После недавней уборки пахло бытовой химией.

В шкафу не висело одежды. Признаков обитаемости жилища мы не заметили, пока Майло не надел перчатки и не обследовал кухню.

Холодильник был до отказа забит продуктами.

Стейки японской мраморной говядины, утки и телячьи железы в пластиковых упаковках. Точно так же упакованный гусь, две разделанные перепелки и три пакета с молотой олениной. Все этикетки из топ-маркета в Брентвуде, где задирают цены, прикрываясь эко-религией.

Вот уж точно экологичные продукты… Гусь явно был не первой свежести и выглядел забытым, все это мясо уже тронуло тление. Нижние ящики для овощей и фруктов источали отвратительный запах. Нетронутыми остались бутылка сухого шампанского «Лоран-Перье» и упаковка из шести бутылок «изысканной органической» воды, «добытой» на никому не известном острове в Южной Атлантике.

– Похоже, кто-то собирался наесть себе порядочную морду, – заметил Гонзалес.

– Скорее всего, нет, – откликнулся я.

– Почему?

– Он знал, когда уедет. Все это реклама.

– Реклама чего?

– Самого себя. Как человека с возвышенным вкусом.

* * *

Оставалась одна большая загадка: как могла бесследно исчезнуть женщина, с которой Уильямса видел патрульный полицейский Буэнависта? Но третий звонок новобранцу, на этот раз от Гонзалеса, позволил получить самый прозаический ответ, после которого он принялся стучать кулаком по ладони и качать головой.

– Обманули, как зеленого юнца, – бормотал он. – Вот тебе и сержант… Она уехала на другой машине. Точнее, на фургоне.

– На «Форде» Уильямса, – сказал Майло.

– Обменялись машинами, так? Или «Королла» была угнана и Уильямс отдал свою тачку женщине, а потом они встретились и бросили ее в кювете…

– Звучит как план, Фрэнк.

– Проклятие… по крайней мере, эта цыпочка осталась жива.

– Не пиши ей страховку.

– Это уж точно, – сказал Гонзалес. – Он застал Кори врасплох – вероятно, запланировал для нее какую-то роль. Ты говоришь, она служила?

– Да.

– Думаешь, у нее хватило ума…

– Он умеет обращаться с женщинами, путь к сердцу лежит через желудок и все такое.

– Он готовит для них?

– Накрывает красивый стол, – ответил Майло. – А потом все это превращается в мусор.

– Умно, – сказал Гонзалес. – Я имею в виду эту часть с едой. До встречи с женой у меня была одна сумасшедшая подруга, и я готовил для нее изящные тостадас, больше ничего и не требовалось.

Губы его под усами растянулись в улыбке.

– Только не моей жене, конечно. Ее не проведешь, у нее вкусовые рецепторы.

* * *

Экспертиза завершена, тело увезли, снова наступила тишина. Ни один сосед не вышел посмотреть, никто даже свет не зажег.

За несколько минут до полуночи Майло зевнул и сказал:

– Давай убираться отсюда к черту.

* * *

Я гнал машину к Лос-Анджелесу. На первой из пятидесяти миль у Майло закрылись глаза; ко второй он уже храпел.

Трудно сказать, что это было – поразительная способность расслабляться даже перед лицом опасности и разочарований или способ бегства от действительности. Во всяком случае, он обеспечил мне звуковое сопровождение из оглушительного храпа и сопения, прерываемого резкими захлебывающимися вздохами и детскими повизгиваниями.

Лейтенант продолжал свою серенаду, когда у меня зазвонил телефон. Мой автоответчик. Я нажал громкую связь.

– О, доктор, не думала, что вы ответите, – сказала оператор. – Я только что отправила вам сообщение, так что можете прочитать его завтра утром.

– С таким же успехом могли бы сказать и сейчас.

– Звонили из полиции, – сказала она. – Я знаю, что вы с ними работаете, но это оказался не тот лейтенант, который всегда звонит вам, а кто-то другой. Он сказал, что это не срочно.

– Как его зовут?

– Сейчас посмотрю… Детектив Бамбургер. Как гамбургер, только с «б». Из подразделения в Долине.

Я поблагодарил ее, переключился обратно на ручной и набрал номер.

– Бамбургер, отдел убийств.

– Это Алекс Делавэр.

– Кто?.. О, не ждал, что перезвоните так быстро, мистер Делавэр.

– Чем могу служить?

– О, – сказал Бамбургер. – Здесь написано Д.Ф.; это доктор, верно? Простите, доктор Делавэр. Я звоню вам из-за вашей визитной карточки, на которую сейчас смотрю; ее нашли на месте преступления, и я хотел бы обсудить с вами некоторые вещи.

– Кого убили?

Пауза.

– Здесь говорят, что вы психолог.

– Да. А еще я консультант полиции, и мне довелось принять участие в расследовании множества убийств с лейтенантом Майло Стёрджисом из подразделения Западного Лос-Анджелеса. Он сидит рядом со мной, и если вы хотите с ним поговорить…

– Вы знаете, – перебил Бамбургер, – а это хорошая идея.

Я толкнул Майло в плечо. Тот всхрапнул, глотнул воздуха и перекатил голову лицом к пассажирской дверце. Я толкнул сильнее, и веки у него затрепетали.

– А?

Дав ему секунду сфокусировать взгляд, я рассказал про Бамбургера.

– Я его не знаю, – проворчал Майло. – Какого…

Он сел прямо и взял телефон.

– Стёрджис.

Выслушав Бамбургера, Майло повернулся ко мне.

– Ты знаешь кого-нибудь по имени Элвин Браун?

– Нет.

– Он говорит, нет. – Опять мне: – Черный парень, тридцать один год, у него тату-салон в Северном Голливуде. О черт…

Пришла моя очередь подпрыгнуть от волнения.

– Салон называется «Занзибар»?

Майло подтвердил, что да.

– Действительно, «черт», – сказал я. – Браун называл себя Тигретто. Он делал татуировку Фрэнки Ди Марджио. А Уильямс стоял рядом.

Лейтенант снова обратился к Бамбургеру.

– Ты не поверишь, Ллойд…

* * *

Последовавший за этим разговор копа с копом занял бо́льшую часть оставшегося пути, и я уже съезжал на 405‐ю, когда он отдал мне телефон.

– Когда, по их мнению, убили Брауна?

– Где-то прошлым вечером. Уильямс совершенно открыто пришел, совершил убийство и ушел.

– Я не обратил внимания на часы работы салона, когда был там. Он работает допоздна?

– Официально закрывается в семь. Все указывает на то, что мистер Браун пришел после работы, чтобы сделать татуировку, и закончил тем, что получил пулю в затылок. Внешне похоже на неудавшееся ограбление; с регистратора стерли записи, но у Бамбургера сразу появились сомнения, потому что зачем тому, кто оперирует наличными и ведет дело в сомнительном районе, оставлять регистратор включенным на всю ночь? На месте преступления замечены элементы инсценировки – несколько выдвижных ящиков открыты, но ничего ценного не пропало, плюс найден пакет «травы» и горстка пилюль. Никто никого не связывал, не запугивал и не бил; его убили выстрелом сзади. То, что ты называешь внезапным нападением. Звучит знакомо?

– Браун был предупрежден о Уильямсе и знал, что тот опасен, – ответил я. – Он обещал дать мне знать, если Уильямс снова появится.

– Значит, Уильямс назначил встречу, используя другое имя. Или это сделала Грудастая Берта. Она вошла, села в кресло, Ромео зашел и выстрелил.

У меня сжалось сердце.

– Надеюсь, Брауна убили не из-за моей карточки.

– В том-то и дело, что они не стали шарить в карманах его штанов. Уильямс и его подружка сконцентрировались на убийстве и инсценировке ограбления, им не было смысла обыскивать жертву.

– Но зачем убивать снова?

– Тот же случай, что и с Кори, – ответил Майло. – Обрубить концы. Должно быть, они всерьез задумали скрыться.

– Интересно, сделал он татуировку или нет, – произнес я. – Находишь новую тату у кого-нибудь из них на теле, сравниваешь с кровью на трафарете – и вот тебе неопровержимое доказательство.

Майло перезвонил Бамбургеру и быстро получил ответ.

– Трафарет остался на кресле. Но нет ни пятен крови, ни бутылочки с чернилами рядом, так что, похоже, им не воспользовались. Представь, что на нем изображено: миниатюрный рог изобилия, только девчоночий. Из него сыплются сверкающие лучи, блестящие звездочки и целая куча всяких плодов земли.

– Опять кулинарное искусство, – заметил я. – Он собирался заклеймить свою новую подружку, но решил не рисковать и на всякий случай убил носителя информации.

Оба мы не хотели называть эту девушку именем Мередит Сантос. Потому что она ведь служила своей стране.

Не то чтобы мы не доверяли своим инстинктам.

Я вел машину, вцепившись в руль руками.

Майло уставился в ветровое стекло и вроде бы отключился, но не уснул. Когда я подогнал автомобиль к участку в Западном Лос-Анджелесе, он вылез, не сказав ни слова.

Глава 38

Спал я плохо; уже вставало солнце, а мое сознание продолжало то соскальзывать в забытье, то возвращаться к бодрствованию.

Я думал о Джоне Дженсене Уильямсе. Знал, что он может быть где угодно. Повсюду.

Вчерашняя неудача только усугубляла паршивое настроение.

Когда в одиннадцать утра я добрался до офиса Майло, тот отсалютовал мне двумя пальцами и продолжил печатать.

На экран были выведены данные Национального информационного криминалистического центра – обширная сводка недавних тяжких преступлений. Лейтенант проверял Мередит Сантос по всем базам данных; мы до сих пор не знали, была ли она жертвой, преступницей или и тем и другим.

Сантос – бывшая военная, отмечена наградами. Служила специалистом-администратором в разгар боев на базе возле Фаллуджи, ведала заказом снаряжения для войск. Отправлена в почетную отставку три года назад. Чиста, как молоко.

Возле компьютера Майло стояла коробка в жирных пятнах.

– Завтракать будешь?

– Нет, спасибо.

Он подкрепился хворостом, пончиком и «медвежьим когтем» – сладкой булочкой с миндальной начинкой. Вытер подбородок и объявил:

– А теперь – самая интересная часть дня. – И набрал номер родителей Сантос в Аризоне.

Ответила ее мать.

– Это снова лейтенант Стёрджис из Лос-Анджелеса. – Потом он старательно, но безуспешно пытался не напугать женщину. Когда Майло, наконец, добрался до имени Джона Дженсена Уильямса, она сказала:

– Никогда не слышала о нем, сэр. – Потом вздохнула и заплакала.

В трубке послышался новый голос, скрипучий, как ножницы по металлу. Телефон у жены отобрал капитан армии США в отставке Генри Сантос.

– Что за имя? – резко спросил он.

Майло повторил.

– Он также известен как Джей-Джей или Дженс…

– Ответ отрицательный по всем пунктам. Не знаем такой фамилии. Вы говорите, он что-то сделал с Мерри?

– Мы этого не знаем, сэр.

– Но подозреваете, иначе не упоминали бы его.

– Мы не уверены, но это возможно, капитан Сантос.

– Все это не имеет смысла, сэр. Я обучал девочку самообороне, она умеет за себя постоять.

«Боевые искусства против черного пояса среди психопатов? – подумал я. – Даже не надейтесь».

– Насколько нам известно, ей не пришлось… – начал Майло.

– Все это плохо кончится, – перебил Генри Сантос. – Я чувствую.

* * *

Проверка по ориентировкам и объявлению в розыск фургона, «Короллы» и «Лексуса» ничего не дали.

– Интересно, сестры Кори знали, что Уильямс живет за соседней дверью? Может, они опознали бы женщину, которая с ним… Сомневаюсь, что получится, но давай еще раз попробуем.

* * *

Сестры прекратили пользоваться своими кредитными картами.

– Если они у родственников в Канаде, может, сумеешь узнать, у каких, – сказал я. – Как девичья фамилия Урсулы?

Майло пролистал дело об убийстве Кори и покачал головой.

– В ее лицензии указано второе имя – Глэдис.

Он зашел на сайт налоговой службы округа. Ничего.

– Можно мне? – попросил я.

– Можно что?

– Поискать.

* * *

Гражданское лицо, пользующееся полицейским компьютером, – грубое нарушение. Работая вместе, мы с Майло каждый день пренебрегали, наверное, дюжиной правил.

Я сразу вышел в магистральный поисковик и забил урсула глэдис британский дипломат, рассчитывая комбинацией ключевых слов сузить круг поиска.

Получилось.

Единственное попадание, но верное: некролог одиннадцатилетней давности в лондонской «Таймс».

Лайонел П. Л. Оверлэнд, отставной чиновник Министерства иностранных дел, служил в Бангкоке, Сингапуре и Гонконге, скончался после продолжительной болезни. Итон, Кембридж, Лондонский университет, преданно служил короне и т. д. Отставка и отдых, посвященный ухаживанию за орхидеями, любовь к которым он приобрел в Юго-Восточной Азии.

Супруга Глэдис Мей скончалась раньше мужа, остался единственный ребенок, Урсула Глэдис Кори.

Урсула оверлэнд вкупе с бангкок и сингапур ничего не дали. Но гонконг откликнулся веб‐сайтом «Гилберт Оверлэнд Лимитед». Элитный антикварный магазин на Океанском терминале в Коулуне.

Разница во времени с Лос-Анджелесом на острове составляла шестнадцать часов, значит, там едва минуло восемь утра. Я отправил запрос.

Через несколько секунд получил ответ.

Владелец, Гилберт Оверлэнд, явно удивился, но шока не испытал.

* * *

– Полиция Лос-Анджелеса? Убийство Урсулы?

– Да.

– Ужасно. Еще не пришел в себя.

– Как вы узнали?

– Ее бывший мне рассказал.

– Вы ее кузен?

– Да.

– Вы поддерживали контакт?

– Когда приезжала в Гонконг, приходила в гости. Почему вы связались со мной?

– Пытаемся найти ее родственников.

– Их нет, мы с Урсулой были единственными детьми, Оверлэнды не особенно плодовиты. Почему просто не спросить Ричарда?

– Он не знал никаких родственников, кроме вас.

– Что ж, это правда.

– Нет родных в Канаде?

– Нет, а что?

– Собираем информацию.

– Это не ответ на мой вопрос, мистер Стёрджис.

– В данный момент вопросов больше, чем ответов.

– Понимаю. Вы знаете о разводе? Сколько неприязни…

– Урсула вам об этом рассказывала?

– Часто. Особенно в свой последний приезд.

– Давно это было?

– Год назад. Что вы о нем думаете? О Ричарде?


Я повернулся к Майло.


– Интересный парень.

– Урсула говорила, с ним довольно скучно.

* * *

Я подписался и закрыл почту.

– Удачная попытка, – сказал Майло. – По крайней мере, знаем, что родственников можно не искать. Значит, в Стране кленового листа у них может быть приятельница.

Он позвонил Лоре Смит и спросил о подругах в других городах. Та ответила сонным голосом:

– Никого. Все здесь.

– Спасибо, Лора. От них нет новостей?

– Нет. – Она зевнула и отключилась.

– Если они сильно напуганы, то могли обратиться к взрослым, а не к ровесникам, – предположил я.

– К маминой подруге, – сказал Майло.

– Я знаю только Филлис Тран.

– Если она осталась подругой после ее знакомства с Ричардом.

– Не думаю, что это изменило их отношения, – возразил я.

– Почему нет?

– Во-первых, Ричард с Филлис недолго пробыли вместе. Что еще важнее, Урсула должна была быть довольна, что Ричард занят.

Поиск филлис тран по «Гуглу» дал бизнес, зарегистрированный в Калифорнии, – «Изделия из бриллиантов и принадлежности». Компания оказалась крупным концерном с отделениями в Лас-Вегасе и Нью-Джерси.

Плюс «складские площади» в Ванкувере.

– Имеет смысл, – заметил я. – Это торговый выход на Дальний Восток.

Майло набрал домашний номер Альберта Трана в Беверли-Хиллз.

– Вам нужно поговорить об этом с моей дочерью, – сказал Тран.

– Пожалуйста, сэр, если вам что-нибудь известно о местонахождении девушек, мне очень важно об этом узнать.

– Конечно, лейтенант.

– У вас склад в Ванкувере. У вас и жилье там имеется?

– У меня – нет.

– А у Филлис?

– Моя дочь взрослая, я не суюсь в ее личные дела.

– Где я ее могу найти?

– Она путешествует.

– Где, мистер Тран?

– Мне нужно проверить.

– Вы не знаете?

Пауза.

– Как я уже сказал, Филлис взрослая, и она в высшей степени активна и мобильна.

– Она путешествует одна?

– Обычно да.

– Я собираюсь напрямую спросить вас: вам известно, где находятся сестры Кори?

– Нет, лейтенант.

– Важно, чтобы я нашел их, мистер Тран.

– Могу я спросить зачем?

– В их судьбе произошел еще один несчастливый поворот. Недавно убили их отца.

– В самом деле? – произнес Альберт Тран. – Кто убил?

– Неизвестно, сэр.

– Надеюсь, вы узнаете. Удачного дня, лейтенант.

Майло уставился на трубку телефона.

– Чтоб ты провалился.

– Довольно нелюбезное прощание, – отозвался я.

– Парень не из болтливых. Похоже на ситуацию, когда с кем-нибудь разругаешься, а потом все начинают тебе говорить, какой он придурок.

Отъехав от стола, лейтенант вытянул ноги.

– По крайней мере, папочки больше нет, и девушки вне опасности. Если Трану что-то известно, то мое сообщение поспособствует их возвращению домой. – Он встал. – Уильямс ведь в них не заинтересован, правильно?

– Нет, если только они не стали свидетельницами чего-либо.

– Например?

– Видели Уильямса в квартире, что-то слышали… Если подумать, то Ричард мог заподозрить, что им известно о его делах с Уильямсом – это объясняет его угрожающее поведение по отношению к девушкам.

– Даже больше, чем их к нему отношение? Но зачем тогда он пошел на них с пистолетом? Если я хочу кого-нибудь поймать, то сначала усыпляю его бдительность. Как наш плохой парень.

– Ты рационален, а Уильямс – опытный психопат. Но Ричард был социальным недотепой, и даже то немногое, что он знал о межличностных отношениях, испарилось под действием страха и ярости.

Он встряхнул коробку с выпечкой. Внутри зашуршали крошки.

– Ладно, оставим девушек в покое, пока Уильямс не появится в поле зрения. Будем надеяться, этого не произойдет в нашем тысячелетии.

Майло хрустнул суставами пальцев.

– Ублюдок может быть где угодно… ты прав насчет того, что его мотивируют острые ощущения. Если он гонялся только за деньгами, то найти их и украсть довольно просто. Есть еще какие-нибудь соображения по его психике?

– Он думает, что уникален, но история стара как мир: хронический неудачник с раздутым самомнением. Мог ли он действительно работать над чем-то и добиться успеха? Конечно, но никогда к этому не стремился; он верит, что заслуживает лучшего просто потому, что он такой вот замечательный. Как и у большинства психопатов, чувство тревоги не превалирует в его жизни, но он и не обладает иммунитетом против беспокойства. Время от времени, когда он позволяет себе задуматься о разнице между своими целями и реальностью, фобии вырываются наружу.

– И тогда он охотится на рабов.

– На тех, кого считает ниже себя, кто позволяет ему почувствовать свое превосходство. Он выслеживает, соблазняет, похищает, контролирует, а когда ощущение новизны затухает, уничтожает. Но, в отличие от некоторых сериалов, Уильямс не придерживается какого-то сценария. Он может убивать и из-за денег, и ради удовольствия.

– Противный Джек, – сказал Майло. – Непохоже, что Мередит Сантос склонна к покорности, но кто знает…

– Если мы с ней когда-нибудь встретимся, увидим.

– Если? – спросил он. – Где прежний оптимизм?

Я промолчал.

Лейтенант нахмурился.

– Я так и думал, что ты это скажешь.

* * *

Мы вышли из участка и прогулялись вдоль квартала. Никто из нас не сказал ни слова.

Свежий воздух не прочистил мне мозги; по выражению лица Майло я видел, что и ему он не помог. Когда мы пошли назад, он сказал:

– Этот случай с его проклятым кулинарным уклоном испортил мне пищеварение. Даже думать не могу про обед.

– Время лечит, – ответил я, а в голове мелькнуло: три выпечки час назад.

Глава 39

– Ты прав. Как всегда, – сказал Майло, когда мы поднимались по лестнице в кабинет.

– В чем?

Он потрогал пряжку на ремне.

– Похоже, через пару часов мне станет лучше. Пойдем, пожалуй, к итальянцам.

* * *

Майло провел время, проверяя, отправлены ли объявления о розыске в отделения полиции Главного аэропорта Лос-Анджелеса в Бербанке и в аэропорт Джона Уэйна. Вскоре позвонил Фрэнк Гонзалес.

– Наши эксперты собрали семенную жидкость и другие образцы с матрацев в квартире Уильямса, там куча ДНК. Пистолета не нашли ни там, ни у Кори, поэтому какое бы оружие ни видели девушки, оно исчезло. Я полагаю, Уильямс забрал его.

– Я так и думал, – сказал Майло.

– Очень плохо, что они не могут описать его, чтобы мы знали, как оно выглядит.

– Полагаю, в конце концов узнаем.

– Не то чтобы Кори использовал его против кого-нибудь. Вот псих, размахивать пистолетом перед собственными детьми…

– Он не являлся образцом ментального здоровья, Фрэнк.

– Есть что-нибудь от парня из Долины по этому тату-художнику?

– Пока нет, – ответил Майло.

– Я проверил оповещения перед тем, как позвонить тебе. Пока пусто.

– Знаю, Фрэнк.

– Я тебе надоел, – сказал Гонзалес. – И сам себе надоел.

* * *

Стёрджис позвонил Ллойду Бамбургеру. Детектив из Долины откликнулся сразу же.

– Привет, только что собирался тебе звонить. Пуля из головы мистера Брауна оказалась девятимиллиметровой. Это совпадает с твоими?

– По убийству Кори у меня двадцать пятый калибр, но может совпасть с убийством Ди Марджио.

– Пуля из Брауна в лаборатории, а где та, что из Ди Марджио?

– В морге; скажу, чтобы выслали.

– Есть что-нибудь по твоим оповещениям? Не было времени проверить, но догадываюсь, что ничего.

– Правильно догадываешься, Ллойд.

– Я знаю, ты позвонишь, если что-нибудь найдешь.

– Ты узнаешь одним из первых.

– Одним из?..

– Рассчитываю, что сначала позвоню своей семье в Индиану, Ллойд. Чтобы доказать, что я здесь действительно работаю.

Бамбургер рассмеялся и повесил трубку.

Положив телефон, Майло протер глаза, потом все лицо, поиграл неприкуренной сигарой.

– Только что пришло в голову, – сказал я. – Уильямс подчищает хвосты. Нужно предупредить Клеффера.

Сигара сломалась в его пальцах. Майло бросил ее в мусорную корзину.

– Он достаточно сильно ненавидел парня, чтобы тогда увести у него девушку, а теперь… Боже.

Домашний телефон Клеффера не отвечал. На звонок в «Беппо Биппо» последовал высокомерный ответ:

– Шеф готовит.

– Скажите шефу, что лейтенанту Стёрджису нужно с ним поговорить.

– Это невозможно…

– Сделайте возможным.

Дожидаться ответа пришлось под аккомпанемент бьющей по мозгам техно‐музыки, тупо повторяющей одни и те же два аккорда.

Человек с противным голосом снова взял трубку.

– Он создает суфле из мидий, это нежное блюдо, его нельзя беспокоить.

– Как насчет жизни? Она ведь тоже довольно хлипка, нет?

Шум на том конце провода. Музыка.

– Вы что-то сказали, сэр?

– Ничего.

– Я передал ему ваше сообщение, сэр. Ему все равно.

Майло уставился на трубку.

– При чем тут выживание, когда он готовит суфле из мидий, – пояснил я.

Он разразился хохотом – и продолжал содрогаться в конвульсиях, пока брал пистолет, ключи и рацию.

– Куда? – спросил я.

– Идиот этого не заслуживает, но идем.

Глава 40

Мы миновали ресторан и проехали по соседним улицам, высматривая фургон Дж. Дж. Уильямса, зарегистрированный на Мередит Сантос «Лексус» и серую «Короллу» с номером 775S ХХХХ неизвестного владельца.

На четвертом круге позвонил Фрэнк Гонзалес и приподнял тень завесы над транспортной тайной на одну треть.

– «Тойота» только что подана в розыск. Женщина припарковала ее возле ресторана морепродуктов в заливе Вентуры. Зашла за заказом, ключи оставила в машине.

– Опять кухня, – сказал Майло. – Пробовал когда-нибудь суфле из мидий, Фрэнк?

– Звучит мерзко, – ответил Гонзалес. – Кроме того, у меня аллергия на моллюсков.

– Значит, Уильямс менял машины, но никаких следов его фургона нет?

– Пока нет; подразделение полиции в Вентуре проверяет побережье залива, опрашивает людей в туристических магазинах. У них тут приглашают на экскурсию с наблюдением за китами; может, ублюдок прыгнул на катер, куда-нибудь уплыл, и счастливо оставаться…

– Не дай бог, капитан Ахав.

– Нет, я Измаил, – сказал Гонзалес. – Хороший парень[61].

Мы сделали еще три круга. Убедившись, что ни одна из машин не припаркована поблизости, Майло велел мне остановиться в квартале к северу от Мелроуз.

Он отстегнул ремень безопасности.

– Ладно, фанаты «Нэшнл джиогрэфик», пора обследовать мир чревоугодия.

– Может, мне лучше пойти одному? – спросил я.

– Почему?

– Уильямс видел нас обоих, но мне будет легче незаметно проскользнуть внутрь, не привлекая лишнего внимания.

– Думаешь, Уильямс может быть там?

– Всякое может быть.

– Почему это тебе будет легче?

– Я не выгляжу как коп.

Он осмотрел мою одежду. Черная водолазка, джинсы, коричневые матерчатые туфли. На нем был давно потерявший форму серый костюм, ношеная рубашка, то ли до белизны застиранная, то ли некогда бывшая белой, и непонятно из чего сделанный тощий галстук.

– Я что, не сойду за хипстера, любящего изысканную кухню?

– В таком месте еда не главное, – пояснил я.

– А что главное?

– Пока не уверен.

Майло немного подумал.

– Ладно, только не задерживайся надолго и держи телефон под рукой, с моим номером на экране. И дай мне знать, если заметишь что-нибудь хотя бы отдаленно интересное.

* * *

Я вступил в помещение, наполненное шумом и ароматами. Прямо в обеденное время, когда зона ожидания ресторана была забита голодными людьми, жаждущими получить маленькую порцию за большие деньги.

Оглядев толпу, я бросил взгляд в открытый проем, за которым располагалась кухня. Как и в первый раз, там кипела бешеная активность.

Но в отличие от первого раза Дариус Клеффер участия в ней не принимал.

Я заметил его за столиком на двоих у левой стены ресторана. Он сидел ко мне спиной, и узнать его помогли «ирокез», татуированная рука и черная форма шеф-повара.

Компанию ему составляла женщина за двадцать с длинными черными волосами. Ее удлиненное лицо по диагонали перерезала косая челка. С ушей свисали гигантские золотые кольца.

Серьезный макияж глаз и румяна на щеках. Большие темные глаза.

На ней был красный топ-джерси без рукавов, серебристые джинсы, серые замшевые сапоги с каблуками в полфута. Левую руку покрывала сине-багровая татуировка. Остальная кожа была белой, как рыбье брюхо.

Приятное, но ничем не примечательное лицо.

Замечательное тело.

Монументальный бюст, манящий из овального выреза красного топа. Вырез настолько глубокий, что едва прикрывал натягивающие ткань соски. Расщелина между грудями казалась такой глубокой, что там поместилась бы книга в мягкой обложке.

Говорил только Клеффер. А она поправляла волосы, хлопала ресницами и улыбалась.

Оба они подались вперед, их лица находились в нескольких дюймах от бутылки с белым вином, стоявшей между ними. Жидкость наполняла стаканы на одну треть. На тарелках лежали не опознанные мною лакомства.

Голос во главе очереди объявил:

– Извини-и-те, еще не-е-ет. – Тот самый противный голос, что мы слышали в трубке. И никакого в нем сожаления, только злорадство.

В зону ожидания продолжали протискиваться люди с улицы. Человек за стойкой воспринял это как сигнал игнорировать всех и сделал вид, что просматривает журнал бронирования мест.

Наблюдая за ним, я внезапно вздрогнул. На первый взгляд он обладал поразительным сходством с Дженсом Уильямсом.

Второй взгляд позволил внести поправки: этот капризный принц был немного старше и на шесть дюймов ниже. Но общий вид остался тем же – длинные сальные волосы, уложенные в расчетливо небрежную прическу, очки ботаника в тяжелой оправе, дешевый костюм из акульей кожи, слишком коротко и слишком узко пошитый, черная рубашка, узкий розовый галстук.

Я понял, что клише хипстеровского стиля, используемое Уильямсом, работало в городе – любом достаточно большом городе – и позволяло ему, смешиваясь с толпой, подыскивать новые места.

Хозяин продолжал делать вид, что поглощен чтением.

Передо мной сомкнулись ряды отчаявшихся любителей тапас. Кто-то заехал мне локтем по ребрам. У кого-то еще хватило безрассудства роптать, но протест быстро сошел на нет под гневными, осуждающими взглядами остальной толпы.

В этом мире ожидание в очереди приравнивалось к почетной обязанности, а ворчание считалось политически некорректным.

Может, суфле из мидий действительно было изумительным?

Меня снова пихнули.

Я повернулся и начал пробираться к выходу.

– Так нельзя, потеряешь место, – предупредил кто-то.

* * *

Я снова уселся за руль и сообщил, что видел.

– Грудастая леди, – сказал Майло.

– Даже после уменьшения груди она осталась бы грудастой.

– Думаешь, это с ней Уильямс кувыркался в соседней квартире?

– Или он нашел другую, похожую на нее.

– Значит, не Сантос. Это хорошо или плохо?

Я не ответил.

– Проклятье… а может, это совпадение и Клеффер просто зависает с новой пассией?

– Может быть. Но то, что я видел, больше похоже на флирт, чем на налаженные отношения.

– Значит, он встретил ее только что, не отходя от кухни. Никаких следов Уильямса?

– Никаких.

– Если мисс Бюст ведет домашнее хозяйство совместно с Уильямсом, то он использует ее как наживку, чтобы выманить Клеффера.

– Чем бы она ни торговала, Клеффер намерен это купить.

Майло подудел губами, как трубач.

– Ладно, давай найдем парковочное место на другой стороне улицы, возле одного из тех ресторанов. Такое место, откуда сможем видеть участок между зданиями, на котором обычно так живописно курит Клеффер.

* * *

Мы проехали еще три заведения с похожей клиентурой. Каждый дюйм обочины узурпировали парковщики.

Я остановил «Севиль» за «Бентли»-купе, которое отнюдь не следовало красить в оранжевый цвет, и выключил двигатель.

Отличный обзор нужного нам участка.

– Теперь ждем, – сказал Майло.

К нам подбежал человек в красном жилете и попытался открыть дверь водителя, которую я держал закрытой. Он прищурился.

– Мой отогнать это для вас.

Высокий, энергичный, с ближневосточным акцентом.

– Мы останемся здесь, – ответил Майло.

– Нет, нет, ресторан только.

– Нет, нет, мы.

– Сэррр…

– Подойди ближе, дружок.

– Э?..

– Иди сюда.

У человека не имелось причин подчиняться, но согнутый палец Майло манил и притягивал, как магнит. Взмахнув двадцаткой, лейтенант раскрыл портмоне и показал, что там внутри.

Парковщик переводил взгляд с банкноты на золотой щит.

– Э?

– У тебя сегодня удачный день, приятель. Тебе деньги просто так, а мы останемся здесь, сколько нужно.

Парковщик захлопал глазами.

– Это шутка?

– Нет, просто реальность.

Глава 41

В Лос-Анджелесе кожаная обувь снашивается небыстро, особенно когда сияет солнце и окружающие красоты манят туристов. Но участок Мелроуз, где расположен «Беппо Биппо» и масса других закусочных, почти без перерыва заполнен потоком бодрых пешеходов.

Часть пешего трафика сворачивала, чтобы попробовать кухню Дариуса Клеффера. Остальные продолжали путь и выбирали другие рестораны.

Проход между зданиями оставался пустым. Клеффер либо вернулся к своим ножам, либо остался в компании женщины в красной майке.

– Тебе не кажется, что она похожа на стриптизершу? Прости, на танцовщицу? – спросил Майло.

Я в деланом возмущении откинулся на спинку сиденья.

– Разве роскошная девушка не может быть нейрохирургом?

– Роскошная может, но с татуировкой?..

– В самом деле, – согласился я. – Пару месяцев назад я читал лекцию группе студентов-медиков, и с тату были немногие.

– Мир меняется, – зевнул Майло. – Но не сильно. И не там, где нужно.

* * *

Парковщик, от которого откупился Стёрджис, получил ключ от «Ауди» и уехал, потом вернулся и забрал «Мерседес». К нему присоединился коллега – грузный усатый англосакс в черной спортивной куртке, красных брюках и с галстуком бабочкой.

Старший парковщик. Этот, наверное, занимается только «Ламборгини».

Он посмотрел на нас, сказал что-то напарнику. Они коротко поговорили, и галстук-бабочка подкатился к нам, как танк на гусеницах.

– Боюсь, вам придется уехать.

Майло повторил фокус с банкнотой и значком. Галстук-бабочка ухмыльнулся.

– Спасибо, парни. – Рассмотрев бумажку, он покатился прочь.

– Что это было? – спросил я.

– Ритм жизни.

* * *

Сорока «баков» хватило, чтобы парковщики на какое-то время перестали нас замечать. Мы просидели полчаса. На двадцать пятой минуте позвонил Фрэнк Гонзалес с хорошей новостью: найден фургон Джона Дженсена Уильямса.

– Прямо здесь, в гавани; он даже не потрудился его спрятать.

– Но найти оказалось нелегко.

– Гавань большая, он бросил машину в северном конце, возле одной из верфей. Нет, не там, где Кори хранил свое корыто, оно в сухом доке. И никаких следов того, что Уильямс арендовал какое-либо судно.

– Есть что-нибудь интересное в фургоне, Фрэнк?

– На первый взгляд ничего; посмотрим, что покажут соскобы. Я попросил, чтобы его отбуксировали в нашу лабораторию, в Вентуре с этим нет проблем. А что у вас?

Майло рассказал ему про женщину, флиртующую с Клеффером.

– Похожа на ту, от которой у моего новобранца дух захватило… Значит, не Сантос.

– Нет.

– Это может означать, что дело ее плохо. Розыски продолжаются, я за этим слежу; результаты поступят прямо мне на компьютер, но ты же сам знаешь, как бывает.

– Знаю, Фрэнк.

– Ты только посмотри на нас, – сказал Гонзалес. – Человека на Луну послали, а ни черта найти не можем.

После тридцати четырех минут наблюдения старший парковщик, жадно улыбаясь, сделал попытку повторно приблизиться к нам. Однако Майло не был расположен шутить и бросил на вымогателя предупреждающий взгляд, которого хватило, чтобы тот убрался подальше.

– Жадный дурак, – сказал лейтенант.

А я ответил:

– Смотри.

* * *

Дариус Клеффер с женщиной в красном топе вышли из ресторана и повернули налево, в переулок. Клеффер уже достал сигареты.

Даже с огромными каблуками на сапогах женщина выглядела маленькой, не намного выше пяти футов. Невысокий рост, тонкая талия и первоклассная осанка делали ее грудь еще более выдающейся.

Она несла маленькую сумочку, покрытую чем-то вроде бело-черного меха. Вся ее походка дышала горделивым достоинством, тугие бедра перекатывались, как на шарикоподшипниках, каждая ягодица функционировала самостоятельно.

Замечательный мускульный контроль. Привыкла выставлять тело напоказ.

Рядом с ней, сутулясь, шел Дариус Клеффер.

Он остановился на том самом месте, где мы с ним разговаривали, оперся спиной о кирпичную стену и посмотрел в лицо женщине. Та придвинулась ближе.

Клеффер предложил ей сигарету – она не отказалась, – дал ей прикурить, потом закурил сам.

Они курили и продолжали флирт; пару раз женщина принималась заразительно смеяться, широко раскрывая рот и запрокидывая голову назад, отчего ее волосы падали настоящим черным цунами, причем завершала она эту сценку прикосновением к руке Клеффера.

Наблюдать за их шутливой болтовней нам мешали только прохожие, то и дело проскакивающие мимо переулка.

– Ах, настоящая любовь, – прокомментировал Майло.

Мы ждали еще несколько минут, прохожих стало немного больше. Стёрджис принялся отбивать пальцами ритм на приборной панели.

– Что за песня? – спросил я.

– «Марш полковника Боуги». – Он прикрыл глаза.

Я продолжал наблюдать. Пешеходов стало еще больше. Один из них остановился в паре футов от поворота в переулок.

Высокий мужчина в черной бейсболке и длинном черном плаще.

Нелогичный выбор для теплого солнечного дня.

Как раз в тот момент, когда я толкнул Майло, мужчина свернул в переулок, на ходу засовывая руку под плащ.

Я толчком распахнул водительскую дверцу. Лейтенант был уже на улице и пересекал Мелроуз, виляя между авто, двигающимися в двух направлениях, и не обращая внимания на какофонию гудков и проклятий. Я поспешил за ним вдогонку и получил свою долю возмущенных ругательств.

Может, из-за шума или чего-то другого, но человек в бейсболке оглянулся.

Длинное костлявое лицо.

Широкие солнцезащитные очки с черными стеклами.

Прямо под тонкой нижней губой – идеальный квадрат волос. Начисто выбритая голова под бейсболкой. Ногти на пальцах покрыты черным лаком.

Но, без всякого сомнения, перед нами стоял Джон Дженсен Уильямс. С ножом в руке.

Внезапно он прыгнул в переулок.

Майло достиг тротуара и выхватил пистолет. Прохожие завизжали и бросились врассыпную.

– Звоните «девять-один-один»! – крикнул кто-то.

Уильямс взмахнул ножом. Длинное изогнутое лезвие – таким мы с Робин потрошим рыбу и удаляем из нее кости.

Несколько дюймов клинка окрасились в алый цвет.

Дариус Клеффер свалился на землю, зажимая руками живот.

Женщина в красной майке стояла между ним и Уильямсом с ничего не выражающим лицом. Она ничему не удивлялась.

Потом, заметив Майло с пистолетом, картинно расплакалась.

Джон Дженсен Уильямс посмотрел на свой нож. Снова повернулся к Клефферу, стонущему от мучительной боли.

– Брось его! Сейчас же! Брось! – скомандовал Стёрджис.

– Спорим, это была самооборона? – сказал Уильямс мягким голосом. Он опустил руку и расслабил пальцы. Острие ножа смотрело вниз.

Потом пальцы сжались. Клинок нацелился вперед.

И он ринулся на Майло.

Тот выстрелил ему в центр туловища, как учили в академии.

Уильямс остался на ногах; дырка на плаще казалась почти незаметной.

– Ай, – прошептал он, но держался при этом спокойно.

Бронежилет?

Майло, должно быть, подумал то же самое. Он выстрелил снова, проделав в гладком белом лбу Джона Дженсена Уильямса приличное отверстие.

– Ой, – произнес Уильямс и тяжело упал. Рухнул он почти на Клеффера, который продолжал хныкать и становился все бледней.

Женщина в красном топе поправила волосы.

– О, благодарю вас, сэр! Вы спасли мне жизнь.

Она даже не взглянула на Дариуса Клеффера, визжавшего от боли; из-под пальцев, которыми он зажимал рану, бежала кровь.

Я подошел к нему, чтобы оказать помощь.

Майло надел на женщину наручники.

– Сэр, я жертва, – сказала она.

– Собственной глупости.

– Это ты глупец. К тому же жирный и уродливый.

– Пой, птичка, – ответил Майло, набирая 911.

Глава 42

Кашмир Катт – так она себя называла, и это подтверждалось фальшивым удостоверением личности. Тот же поддельный документ гласил, что ей двадцать пять лет. Карточка ютилась в ее тесной сумочке из кроличьего меха с четырьмя сотнями долларов наличными, двумя презервативами, двумя дозами кокаина и одной метамфетамина.

Настоящее ее имя было Агнес Брзика, а подлинный возраст – тридцать один год. Она не видела смысла оспаривать это, потому что пять раз попадала в базу данных Национального криминалистического информационного центра. Аресты за домогательство, наркотики и один раз за нападение.

Будучи уличена Агнес продолжала лгать, начиная с того, как долго она знала Уильямса.

– Всего пару недель, сэр. – Она сумела выклянчить тюремную робу на размер меньше, и теперь грудные силиконовые импланты упорно рвались через ткань на волю.

– Девушка, танцевавшая вместе с тобой в «Черном бархате», говорит, что Уильямс ходил к вам на протяжении месяцев, и вы часто уходили домой вдвоем, – сказал Майло.

– Какая девушка? – спросила Брзика.

– Это имеет значение?

– Некоторые из них врут.

Лейтенант ждал.

– Ладно, – уступила Брзика. – Ну да, я ходила с ним, но не хотела нажить себе неприятностей.

– Понятно.

– Честно, сэр. Я понятия не имела, кто он такой.

– Ты думала, что он нормальный парень.

Долгая пауза.

– С ним все было в порядке.

– Он использовал тебя, чтобы выманить Дариуса Клеффера на улицу и убить.

– Не получится, сэр.

– Получится, Агнес.

– Не-а. Ничего подобного, сэр.

– Что ты делала в ресторане Клеффера? Только не говори, что ела.

– Ела. – Она хихикнула и поправила волосы. – Ладно. Зашла потому, что он сказал, будто здесь у него друг и он хочет сделать ему сюрприз.

– Уильямс сказал, что Клеффер – его друг?

– Ага.

– Поэтому он использовал тебя, чтобы выманить Клеффера?

Молчание.

– Агнес?

– Вовсе нет, сэр.

– Если Уильямс хотел только удивить Клеффера, почему не зашел к нему сам?

– Мм…

– Мм?

– Вам лучше спросить у него.

– Теперь это довольно трудно, Агнес.

Она широко ухмыльнулась и снова поправила волосы.

– Зачем Уильямсу использовать тебя, если он хотел всего лишь сделать сюрприз?

– Думаю, я сама была еще большим сюрпризом.

– Клеффер сказал, что ты старалась выманить его с кухни. Прислала три комплимента шеф-повару, приставала с просьбами к разносчику…

– Он жив?

– Не благодаря тебе, Агнес.

– Ах, какой ужас, сэр… Я была изумлена, когда это случилось. Правда. У него так воняло изо рта…

– У Клеффера или у Уильямса?

– У немца. Сильно воняло.

– Ему повезло, что он вообще может дышать, Агнес.

– Вы можете называть меня Кашмир, мне так больше нравится.

– Договорились, Кашмир. Что еще ты хочешь рассказать мне?

– Я ничего не сделала, сэр.

– Звучит так, словно ты сама себя убеждаешь.

– Мне не нужно себя убеждать, я знаю, сэр.

– Ладно, Кашмир. Давай поговорим про Ричарда Кори.

– Про кого? – Она изобразила святую невинность.

Майло улыбнулся.

– Кашмир, Кашмир…

– Что?

– Твоя ДНК найдена в квартире по соседству с жилищем Ричарда Кори. Там не такой уж большой жилой комплекс.

– Хорошо, – сказала Брзика. – Джей-Джей говорил, что это его друг. Еще один.

– Ох уж эти друзья… Джей-Джей был общительным малым.

– Точно.

– Обычный общительный тип.

– Думаю, да. Он жил в соседней с ним квартире и говорил, что друг не платит. Они же друзья, правильно? Должны помогать.

– Когда Уильямс рассказал тебе, что собирается сделать с Кори?

– Никогда, сэр. Я даже ничего не знала, пока вы не рассказали мне, сэр. Честно.

– Уильямс идет на квартиру Кори и выходит с сумкой денег, а тебе неинтересно?

– Если б я знала, сэр, то, наверное, спросила бы.

– Он не показывал тебе деньги?

– Нет, сэр, – ответила она. – Мне бы это понравилось.

– Понравилось что?

Широкая улыбка.

– Когда они показывают деньги. – Она опустила руку к промежности. – Когда засовывают их в стринги. Непередаваемое чувство, сэр.

– Хорошо, двигаемся дальше, Аг… Кашмир. Мередит Сантос.

– Кто?

– Девушка, ранее работавшая с Уильямсом.

– Не знаю ее. Извините, сэр.

– За что?

– За то, что назвала вас жирным и уродливым. Я испугалась.

– Да ладно, – сказал Майло. – Что есть, то есть.

– Ничего подобного, сэр. Вы мускулистый и мужественный.

– Ух ты.

– Можно мне теперь идти? Скоро обед.

– Не так быстро, Кашмир. Нам нужно поговорить о Мередит Сантос. Она исчезла.

– Давайте.

– Уильямс никогда не упоминал ее?

– Неа.

– Мередит Сантос, вспомни, Кашмир.

– Нет.

– Латиноамериканка, немного моложе тебя.

– Никогда про нее не слыхала.

– Роскошная девушка, – сказал Майло. – Из тех, что становятся королевами красоты.

Лицо Брзики исказилось от гнева.

– Он в этом не нуждался.

– Не нуждался в чем?

– В таких воображающих о себе кисках. У него была я.

* * *

Майло провел с ней еще часа два, потом предоставил мне возможность поговорить с девушкой, а Фрэнка Гонзалеса отпустил. К тому времени, когда она потребовала адвоката, все мы вымотались, но Агнес Брзика сохранила силы и отказывалась говорить о том, где жила до встречи с Уильямсом.

Трудно объяснить, в какой степени это объяснялось темпераментом и в какой – остаточным действием метамфетамина, который она привыкла курить.

Оставшись в комнате для допросов в одиночестве и зная, что за ней наблюдают, Агнес плясала, пела, танцевала шимми, взбивала волосы и груди. Сняв тюремные шлепанцы, она размахивала ими, как это делают со своими аксессуарами девушки из групп поддержки.

Когда прибыл общественный защитник, Брзика стояла на голове и шевелила пальцами ног.

Ее законным представителем оказался молодой человек лет двадцати с хвостиком по имени Айра Ньюграсс. Предупредив подзащитную, чтобы она ничего не говорила, он заверил Майло, что тот напрасно теряет время, потому что «предъявить нечего».

Заместительница окружного прокурора Оксланда, назначенная на это дело, женщина по имени Пэм Теру, в отсутствие задержанной сказала Майло:

– Все, что у вас есть на нее, – это флирт с Клеффером.

– Погодите, – возразил Фрэнк Гонзалес, – у нас есть проживание вместе с Уильямсом прямо возле Кори, отъезд перед убийством Кори, потом она дожидалась Уильямса в мотеле, встретилась с ним, и они поехали в Лос-Анджелес, где она пособничала в попытке убийства.

– Проживание и ожидание не являются преступлениями, детектив.

– Она – зло, – заявил Гонзалес.

– Зло – не моя специальность, – сказала Теру. – Мой профиль – уголовный кодекс.

– И вы ничего не можете сделать?

– Самое большее, на что мы способны, – обвинение в сговоре, да и то с натяжкой. Мы не тратим времени на дела, которые не можем выиграть.

– Что насчет наркотиков в ее сумочке?

– О, конечно, – отозвалась Теру. – За это можно дать ей пару лет, причем, вероятно, часть срока будет условной. Я думала, вы говорите о серьезном обвинении…

– Я меньше озабочен ее наказанием, чем местонахождением Мередит Сантос, – сказал Майло. – Если мы ничего не повесим на нее, то не будет и рычагов давления, чтобы она заговорила.

– Значит, предложи ей полностью условный срок за наркотики и посмотри, не клюнет ли она.

* * *

Позже в этот же день Майло позвонил Ньюграссу и сделал предложение.

– Я спрошу у нее, – ответил общественный защитник.

Через час он перезвонил.

– Она говорит, что была бы не прочь заключить сделку, но действительно не знает эту женщину. Как насчет того, чтобы не предъявлять ей обвинения по наркотикам?

– Почему нет?

– Она такая искренняя…

– Прямо как ты, – бросил Майло и грохнул трубкой телефона.

Когда Фрэнк Гонзалес услышал эти новости, то сказал:

– Вот так всегда. Масло размазывают по всей чертовой горбушке, и ничего не остается… Больше никаких продуктовых аналогий. Надо забыть о них.

* * *

Через три дня после смерти Джона Дженсена Уильямса Майло позвонил Альберту Трану.

– Теперь девочки могут без опаски возвращаться домой, мистер Тран.

– Почему это, лейтенант?

– Плохой парень выбыл из игры.

– Под арестом?

– На шесть футов ниже.

– О, – произнес Тран. – Понимаю. Что ж, хорошо, но не знаю, почему вы сообщаете мне про это.

– Если вы окажетесь в ситуации, когда сумеете передать весточку, то уверен, что девушки это оценят.

– Буду иметь в виду, лейтенант.

* * *

Тран позвонил днем позже.

– Эшли и Марисса признательны, хотя, очевидно, лично они смогли бы сказать больше.

– Когда они возвращаются?

– Меня уведомили, что они могут остаться там, где находятся сейчас.

– В Ванкувере?

– По-видимому, – сказал Тран. – Они нашли себе занятие. Кажется, будут учиться ответственности.

– Хорошее дело для богатых девочек.

– Тем более для богатых, – отозвался Тран.

– Дело связано с лошадьми?

– Был такой разговор.

* * *

Через восемь дней после смерти Джона Дженсена Уильямса Майло и Фрэнк Гонзалес соединенными усилиями смогли наконец разговорить одну из танцовщиц, подружек Кашмир Катт.

Кашмир нелегально сдавала в субаренду гараж, переоборудованный в убогое бунгало, трем другим стриптизершам. Располагался он в Восточном Голливуде.

– Еще один задний двор, – сказал я.

– Невероятно, – воскликнул Майло. – Мы говорим о полной копии дома Фрэнки. Никакой таксидермии, это место дало нам гораздо больше сокровищ. Три пистолета, включая двадцать пятый калибр, которым убили Урсулу, девятимиллиметровый, из которого застрелили Фрэнки, и еще один девятимиллиметровый с отпечатками Уильямса и Ричарда Кори, из которого никогда не стреляли.

– Тот самый пистолет, которым Кори размахивал перед дочерьми.

– Новой марки и незаряженный. Этот идиот был просто пугалом огородным. Еще мы нашли наличку, которую Уильямс забрал у Кори. Сто восемнадцать тысяч. Уильямс даже не позаботился спрятать их, просто держал в банковской сумке под кроватью.

– Он жил там с Кашмир?

– С тех пор как уехал из Окснарда. Я проинформировал ее общественного защитника, и через час он перезвонил, что теперь его клиентка готова к «обсуждению». Я ему сказал, что для меня главное – узнать, что случилось с Мередит Сантос, что она уже достала меня своим нежеланием говорить. С тех пор ничего. Посмотрим.

– Уильямс оставил какие-нибудь «сувениры»? – поинтересовался я.

– Все, что я могу ответить, – возможно. На тумбочке у Брзики стояла коробка с украшениями. Там нашлись интересные вещи. Начиная с часов «Леди Патек» с севшей батарейкой – слишком элегантных для Брзики.

– Урсула забирала двое часов, чтобы сдать в ремонт.

– Я звонил ее ювелиру, и он никогда не продавал ей «Патек», но она могла купить их где-то еще. Нашлись и безделушки, которые Уильямс мог хранить лишь по одной причине – они для него что-то значили. Я послал фотографии семье Кэти Хеннепин; они думают, что одна пара сережек могла принадлежать ей. Но что более доказательно, так это – обрати внимание – чучело птенца совы, принадлежавшее Фрэнки.

– Безделушки, – сказал я. – Та бедная женщина в Коннектикуте не могла позволить себе «Тиффани». Может, что-нибудь всплывет?

– Поищем, но после стольких лет это будет непросто. Шон нашел одну сильную зацепку в Нью-Йорке; это случилось два с половиной года назад, когда Уильямс жил там. Женщина из Японии по имени Юки Ямада приехала по рабочей визе и могла бы устроиться помощницей шеф-повара в какой-нибудь экзотической рыбной закусочной в Мидтауне на Манхэттене. Ее нашли задушенной и исколотой на квартире в Нижнем Ист-Энде. На столе обед на двоих – сашими и так далее; но никто этим делом всерьез не занимался, потому что она стала проституткой, и заключение сделали такое, что она просто приготовила себе еду. Ни следов сексуального насилия, ни ДНК. Департамент полиции Нью-Йорка не стал поднимать шум. У нового мэра в приоритете были ДТП.

Майло перевел дух.

– Должны быть и другие похожие случаи, но мне нужно сосредоточиться на расчистке собственных конюшен.

Аналогия с лошадьми.

– Имеет смысл, – отозвался я.

* * *

Через десять дней после смерти Джона Дженсена Уильямса позвонил Эл Бейлесс. Камера, установленная нами в здании, засекла вероятного автомобильного вора и «похожего на извращенца чувака, прятавшегося за «паркетником». Можно нам использовать эти материалы в интересах транспортного отдела?»

– Конечно, – ответил Майло. – Считай это подарком.

– Двое подозреваемых. И это всего за пару недель.

– Боссы счастливы, Эл?

– Хотелось бы мне сказать, что им до этого есть дело, но я счастлив, и с меня причитается стейк.

– Звучит здорово.

– Я серьезно.

– Я тебя понял.

* * *

На пятнадцатый день после смерти Джона Дженсена Уильямса мы с Майло праздновали в кафе «Могол» возвращение к нему аппетита.

Агнес Брзика продолжала твердить, что не ведает о судьбе и месте нахождения Мередит Сантос.

– Идиотка уперлась, почему – не знаю, но ее адвокат еще больший кретин, с ним разговаривать – все равно что с глухим.

Лейтенант орудовал вилкой, жевал и глотал, крупно откусывая от ягненка, запеченного в тандуре.

– Ням-ням. Воспринимай это как терапию, Алекс.

– Еду?

– Это не просто поглощение пищи, друг мой. Это терапевтическая реконтекстуализация целого блюда.

– Самопомощь, – сказал я.

– А существуют другие способы?

Прошлым вечером он угощал меня и Робин в стейк-хаусе в Беверли-Хиллз. За два дня до этого вытащил Рика в мексиканский ресторан, а еще на двадцать четыре часа раньше Эл Бейлесс водил его в «Стейк на косточке размером с Аргентину».

Я наблюдал, как он разделывается с ягненком, с лобстером, с крабом. Большое блюдо с рисовым пудингом ждало своего часа, и ему оставалось лишь мигнуть женщине в сари, чтобы его принесли.

Майло ожесточенно работал челюстями – попался плотный кусок ягненка, – когда у него зазвонил телефон.

Он проглотил кусок.

– Стёрджис.

Услышанное заставило его улыбнуться.

– Есть, сэр!

Я перегнулся через стол и включил громкую связь.

Голос капитана Генри Сантоса, как всегда резкий и отрывистый, сообщил:

– Всё в порядке, она здесь.

Затем раздался женский голос.

– Лейтенант Стёрджис? Это Мередит Сантос. Я слышала, что вы ищете меня. Очень извиняюсь за доставленные хлопоты.

– Никаких хлопот. Рад, что у вас все в порядке.

– У меня лучше, чем в порядке, у меня все здорово!

– Можно спросить…

– Где я была? Подождите. Перейду в другую комнату, папа у меня… несколько консервативен.

– Родители это умеют.

– Особенно родители с военной карьерой. Где я была? Путешествовала с другом. Врачом. Хируг-стоматолог. Мы встретились на вечеринке и просто сбежали оттуда, решили – какого черта, оба мы вкалываем слишком давно, почему бы и нет? Поэтому мы улетели в Мауи и… Погодите, кажется, я слышу папу… Нет, все нормально… О чем это я?

– Мауи.

– Ах да, мы улетели в Мауи и веселились.

– Веселье – это хорошо, – сказал Майло.

– Честно скажу, сэр, я очень давно так не веселилась. И Даррен тоже, так его зовут. Он был в Ираке, и я там служила. Он провел два года в полевой хирургии, вернулся и теперь делает реконструкцию в Уэствуде, плюс по ночам отрабатывает свой школьный долг. Я тоже хватила лиха, сэр. Адвокаты могут быть настоящими придурками; они считают, что работа допоздна и приглашение на обед компенсирует то, что к тебе относятся как к батраку. И чтобы никаких жалоб: ты занимаешься тем, чем должен заниматься.

– Догадываюсь, что вы понимаете под весельем, Мередит, – сказал Майло.

– Уверена, что догадываетесь, сэр. Вы же лейтенант убойного отдела и все такое. Во всяком случае, хочу, чтобы вы знали: я очень благодарна вам за то, что потратили время на мои поиски.

– Счастливое завершение всей этой истории того стоило, Мередит.

– Уверяю вас, очень даже стоило, лейтенант. Как бы то ни было, мы с Даррелом просто сбежали!

Из трубки донесся мягкий смех.

– Мы забавлялись, лейтенант. Всего лишь забавлялись.

Примечания

1

То есть рекомендованного в авторитетном ресторанном рейтинге компании «Мишлен».

2

Марка дорогой обуви.

3

Цвет волос и глаз.

4

Рост 5 футов 8 дюймов, т. е. ок. 173 см.

5

Адвокат (исп.).

6

Универсальное обращение к женщине в англоязычных странах (вне зависимости от возраста, семейного положения и прочих факторов), принятое под воздействием женского эмансипационного движения.

7

Обувь, по покрою схожая с мокасинами, но на твердой подошве с каблуком.

8

Имеется в виду Йельский университет, один из самых престижных в США.

9

Британский стиль первой трети XIX в.

10

Обюссон – французский город, где много столетий назад возник гобеленный промысел, причисленный в наши дни к нематериальному культурному достоянию человечества.

11

Сигарный ящик.

12

Ужасно (идиш).

13

Какое горе (идиш).

14

Уоррен Эдвард Баффетт (р. 1930) – американский магнат, один из богатейших предпринимателей мира.

15

Знак поцелуев.

16

Журнал, посвященный вопросам конного спорта.

17

Самый темный оттенок гнедой (коричневой с черными гривой, хвостом и ногами) масти.

18

Т. е. выше 183 см.

19

Измененная реплика из хроники У. Шекспира «Ричард III» (пер. М. Донского), которая более известна в переводе Я. Брянского «Полцарства за коня!».

20

Участник одноименного американского телешоу первой половины 1960-х, конь, озвучивавшийся актером.

21

Кипарис – персонаж древнегреческих мифов; прекрасный юноша, отличавшийся безупречной стройностью.

22

Женская патриотическая организация.

23

Американская сеть гипермаркетов.

24

Психическое расстройство, характеризующееся одержимостью навязчивыми мыслями и действиями.

25

Около 93 кв. м.

26

Лоуренс Питер Берра (1925–2015) – легендарный бейсболист.

27

Одна из крупнейших аудиторских компаний мира.

28

От лат. Semper Fidelis, «Всегда верен»; девиз Корпуса морской пехоты США (United States Marine Corps).

29

Скрудж МакДак – крайне скупой селезень-миллиардер, персонаж мультфильмов студии «Дисней».

30

По-итальянски так называются блюда из сырого мяса и рыбы.

31

Виски «Джек Дэниелс».

32

Песня «Битлз» (1968).

33

Условное имя, используемое в юридических документах для обозначения неизвестной особы женского пола – или если ее имя требуется сохранить в тайне.

34

Упоминаются гитары известных исполнителей в стилях джаз и ритм-энд-блюз.

35

Тюдоровский стиль – британская готика первой половины XVI в.

36

Итальянское игристое вино.

37

Боевой японский клич «банзай» ассоциируется в том числе с камикадзе, летчиками-смертниками.

38

Джон Уэйн (наст. Мэрион Роберт Моррисон; 1907–1979) – один из самых известных голливудских актеров всех времен, известный прежде всего своими ролями в вестернах.

39

Латиноамериканская хлебная культура.

40

Доска Уиджа – доска для спиритических сеансов вызова душ умерших.

41

«Лос-Анджелес лейкерс» – баскетбольная команда, выступающая в Национальной баскетбольной лиге США.

42

Популярный антидепрессант.

43

Понятно? (исп.)

44

Да (исп.).

45

Герой романа Джорджа дю Морье «Трильби» (1894) и ряда фильмов на его основе, с помощью гипнотических манипуляций управляет молодой женщиной. В нарицательном значении – злостный манипулятор.

46

Бульбулятор – устройство для курения марихуаны и гашиша.

47

Популярная американская рок-группа.

48

Джон Эмиль Лист (1925–2008) – известный убийца, уничтоживший в 1971 г. всех членов своей семьи.

49

Персонаж популярного американского сериала «Ханна Монтана», злобный эгоистичный обольститель.

50

Шутка намекает на обросший легендами «Розуэлльский инцидент» 1947 г., во время которого якобы потерпел крушение НЛО.

51

Бог-скарабей в египетской мифологии.

52

Историческая область и государство по соседству с Эфиопией.

53

Тип прически, популярный в 1980-е: волосы более-менее коротко стрижены везде, кроме заднего участка у шеи, где отращиваются длинные.

54

«Лос-Анджелес рэмс» – команда по американскому футболу, выступающая в Национальной футбольной лиге США.

55

Перечисляются марки пива.

56

Национальная баскетбольная ассоциация.

57

Песня «Битлз» (1966).

58

Тип макарон.

59

Произведение И. С. Баха.

60

Имеется в виду удар битой по мячу в бейсболе.

61

Капитан Ахав, моряк Измаил – персонажи культового романа Г. Мелвилла «Моби Дик, или Белый кит».


home | my bookshelf | | Жертвы |     цвет текста