Book: Ловушка



Ловушка

Жанна Штиль

Леди из будущего. Ловушка

Глава 1

Наташа проснулась от щекочущего в носу пуха. Чихнула, открывая глаза, отворачивая край меховой накидки. Не почувствовала убаюкивающего движения кареты. Стоим?

Выглянула в приоткрытую дверцу. Так и есть. Воины хлопотали возле разведённого костра. Пахло разогретым мясом. Его аромат расплывался в послеобеденном нагретом солнцем воздухе над широкой просёлочной дорогой. Солнце, уже не такое изнуряющее, как летом, просвечивало сквозь редеющую листву деревьев, рассеиваясь на придорожной траве.

Девушка спустилась с подножки, оглядываясь. Хотелось в кустики. На ослабевших ногах завернула за карету.

— Госпожа Вэлэри, — услышала в спину, — я вас провожу.

Барон в распахнутой удлинённой куртке из плотной ткани землистого цвета выглядел усталым. Она замялась от неожиданности. Он должен понимать, куда ей нужно. Шагнула в сторону густых зарослей, оглядываясь на мужчину. Остатки сна испарились.

— Я вообще-то хотела бы… — оглядывалась в поисках заметной фигуры Карла. — Не вижу графа фон Фальгахена.

— Был только что.

Красавчик не отставал. Наташа покосилась на него:

— Всё. Оставайтесь здесь… — «Нахальный какой!» Углубилась в заросли.

Дитрих ждал в стороне, добросовестно отвернувшись и рассматривая верхушки деревьев. Услышав приближающиеся шаги, обернулся, протягивая предмет:

— Возьми. Для тебя взял.

— Ух, ты!

В ладонь лёг небольшой кинжал в узких ножнах. Кинжал ли? Уверенно выдернула его из ножен, любуясь: трёхгранный, цельнолитый, без гарды, до двадцати сантиметров в длину, с витой ручкой.

— Панцербрехер. — Барон стал за спиной. — Достань незаметно и бей в пах. Уверенно и быстро. — Взяв её руку с зажатым клинком, отвёл вниз. Она слышала его шумное дыхание. Близко. Слишком близко. Поёжилась, отстраняясь. — У тебя будет одна попытка. С внутренней стороны бедра находится артерия. — Он переместился, став перед ней. Сильнее сжал её кулак, направляя себе в пах. — Сюда. Насильник умрёт от потери крови.

Девушка затаила дыхание. Панцербрехер — пробиватель доспеха. Название сказало за себя. Задохнулась от проскочившей картинки. Чуть прикусила нижнюю губу. Смотрела в его серьёзные глаза и не верила, что улыбчивый обольститель может быть таким серьёзным. Почему нет? Он тоже убьёт не задумываясь. И знает, как это делать.

— Поняла. — Заложила «пробиватель» в ножны, ощупывая пряжки.

Барон забрал оружие из рук пфальцграфини, оттянул ремешок на её поясе, пристраивая ножны, заглядывая в глаза:

— Вот так… Не ходи нигде одна, — вскинул бровь, улыбаясь, становясь прежним весельчаком-балагуром. — Пойдёшь в карету?

Карл покосился на них, выходящих на дорогу. То, что Дитрих не отходил от девы ни на шаг, ему не нравилось.

— Нет, я с вами у костра посижу. Где мулица? — Отыскала серую с подвязанным к морде мешком с овсом. Всё в порядке.

Фальгахен, услышав её слова, раскинул на земле шкуру:

— Присаживайтесь, госпожа Вэлэри. Я думал, что вы до самого места не проснётесь.

Оказалось, предыдущую остановку она бессовестно проспала. Будить её не стали.

Наташа, усевшись по-турецки и разложив на коленях салфетку, получила кусочки разогретого мяса на прутиках, ломоть хлеба, сыр, кусок рыбного пирога. Сделав глоток вина из фляги, пожалела, что не проследила, чтобы налили с собой воды.

Не досчиталась четырёх воинов. Догадалась — в дозоре:

— Далеко ещё? — Смотрела на Карла, поедающего цыплёнка.

— К вечеру прибудем. Бо́льшую часть пути уже проделали.

— Мы будем проезжать Штрассбурх?

— Да. Дорога к поместью проходит рядом. В сам город заезжать не будем.

— А город большой? Сколько жителей?

— Сколько жителей не знаю, а вот домов сотни три наберётся. — Пил из фляги, вытирая губы ладонью, косясь на ножны с оружием на поясе девицы. Раньше он его не видел.

— Это город? — она перестала жевать. Три сотни домов в наше время наберётся в самом маленьком посёлке! Какой же это город? Сколько в нём может проживать жителей? Тысячи две-три. Она не выдала разочарования. Больше задавать вопросов не стала. Да, нужно попасть на ту сторону Рейна. Будет мост или паром?

* * *

Холмистая тёмно-синяя лесистая местность Шварцвальда быстро сменилась равниной. Со стороны Франции сиял далёкий белый Вогезский хребет. Впереди угадывалась река.

Наташа, уставшая сидеть в карете, раздумывала над тем, не пересесть ли ей на Зелду и немного потрястись верхом. Укачивало. Пока она думала, подъехали к реке. Рейн, купаясь в солнечных лучах уставшего солнца, встретил тихо текущими водами. Его грандиозность поразила. Сравнить с современной рекой возможности не было, и девушка наслаждалась открывшимся видом. Широта и простор. Редкие селения на берегу прятались в прибрежной растительности, оставаясь невидимыми. Никакой скученности жилищ. Недалеко от построек паслись стада домашних животных.

Пфальцграфиня ожидала увидеть город у берега реки. Но он угадывался гораздо дальше.

Переправа заняла немало времени. Непривычный вид моста сбил с толка: широкий, бревенчатый без привычных поручней. Представив, как конструкция, на вид ненадёжная и хлипкая, выдерживает сезонные нагрузки, Наташа поёжилась. Видимо крытые мосты стали делать гораздо позже.

Она пересела на мулицу, опасаясь находиться в карете. Беспокойство выглядело надуманным, но делиться им с попутчиками не захотела, объяснив желанием сменить надоевшую замкнутость колымаги.

Таможенный пост представлял собой избу, из которой при виде приближающегося эскорта, вышел охранник. Карл, не сходя с лошади, направился ему навстречу. Девушка видела, как он объясняется с ним, кивая на карету. Получив дань, мужчина не торопился уходить. Уставившись на всадницу, он что-то обдумывал. Поспешил в здание таможни. Тотчас оттуда появился рыцарь. Окинув её взором, прямиком направился к Фальгахену, задерживая того.

— Господин, позвольте поинтересоваться, что за дева следует с вами?

— Сержант, почему вас это интересует? — Подъехавший Дитрих, принял участие в разговоре.

— Дело в том, что описание этой госпожи очень соответствует тому, на что указывали нам три недели назад. Разыскивалась похожая девица и за любые сведения о ней полагалось вознаграждение.

— От чьего имени велись расспросы? — Карл насторожился.

— Гонец был от нас. — Барон представился таможенникам. — Уже всё выяснилось. Благодарю вас. — Последовало вознаграждение бдительному сержанту. Он всё равно озвучил бы имя и суть вопроса в мельчайших подробностях.

— Какого чёрта, Дитрих? — Фальгахен подозрительно щурился. — Не хочешь рассказать? — Услышанное заинтересовало. Если пфальцграфиня прибыла с венгерской графиней, будучи её компаньонкой, то зачем нужно отправлять гонца с расспросами на таможню? И следовали они с другой стороны графства.

— После, Карл, — отмахнулся красавчик, досадуя на глазастых таможенников и ловя недовольный взор соседа. Знал, что тот будет «копать». Выругался шёпотом, ткнув пяткой в бок скакуна.

Наташа, слыша разговор, удивилась. О ней велись расспросы? Граф Бригахбург хотел узнать о «приблуде» как можно больше? Собирал сведения, кто она и откуда? Вот так. Была бы она из этого времени, он, не прилагая особых усилий, знал бы о ней всё без её участия.

Раздумывая над этим, не заметила впереди ещё один мост, поменьше, через правый приток Рейна Илль.

Чем ближе подъезжали к городу, тем больше разочаровывалась девушка. Здесь город в её понятии утратил всякий смысл. Множество дорог и широких троп уводили путников вдоль высоких крепостных стен. У обочин ютились хижины бедняков. Почему им не нашлось места за городскими стенами, пришлось догадываться. Возможно, размер города достиг той отметки численности, когда не вмещал всех желающих селиться на его территории.

Стада коров, овец, коз и свиней загонялись через городские ворота, у которых стояли стражники. В обе стороны спешили повозки и путники. Запах нечистот при тихой погоде ощущался особенно остро, вызывая приступы тошноты.

Наташа знала, что старый Страсбург с множеством мостов располагается на болотистом островке между рукавами реки Илль и, начиная с XVII века, много раз менял свою принадлежность, переходя то к Германии, то к Франции. Это привело к смешению двух культур.

Не доезжая до городских въездных ворот, свернули вправо. Город за высокими крепостными стенами угадывался компактным и небольшим.

По пути следования миновали несколько деревушек, тянущихся вдоль реки. Въехали в лес. По оживившемуся Карлу поняла, что скоро приедут. Действительно, в скором времени деревья расступились, и перед всадниками открылся пологий насыпной холм. Крепостные стены, увенчанные зубцами, уходили ввысь. Их опоясывал глубокий ров, выкопанный вручную, соединённый с водами Илля. Бревенчатый, основательный, не подъёмный мост без ограждения являлся продолжением дороги. На въездных воротах готическим шрифтом выведено «Villa Rossen».

Пфальцграфиня терялась в догадках. Поместье? Которое, так называемый отец, получил в дар от короля?

В башне над закрытыми воротами маячила голова стражника. Высланные вперёд воины вели переговоры, поджидая приближения эскорта. Выяснение цели прибытия путников началось с появлением Карла и Дитриха.

Девушка не вслушивалась в суть переговоров. Подняв голову, укреплённые стены замка. Что её ждёт за воротами? Принюхивалась. Проточная вода уносила нечистоты. Тяжёлых запахов не чувствовалось. Это радовало.

Вздрогнула, услышав резкий звук поднимаемой решётки. Заторможенное движение открываемых ворот. Проход, усыпанный соломенной трухой, поглотивший их, оказался короче, чем в замке графа Бригахбурга.

В вечерних сумерках широкий двор предстал тёмным и неприветливым.

Фальгахен уверенно направил всадников вправо, где под крепостной стеной обнаружилась коновязь и конюшня.

Вокруг прибывших собиралась любопытная челядь. Не спеша приблизиться, работники останавливались поодаль, переговаривались, указывая кивками на деву. Кто она, уже знали.

Дитрих, спешившись, снял леди с мулицы. Участливо заглянул в её лицо:

— Устала?

— Да, — коротко вздохнула. Скоро придётся расстаться с ним и остаться с незнакомыми людьми. — Мой рюкзак… — Утвердительно кивнула кавалеру, когда он перекинул его на своё плечо.

— Камни? — Красавчик картинно согнулся, демонстрируя, как ему тяжело.

Хмыкнула:

— Да, из вашей замковой стены. На добрую память. — Ответное «Кхе», расценила, как комплимент.

Усталость притупляла чувства. Наташа немного нервничала, стараясь выглядеть уверенной и собранной. Как никогда она нуждалась в поддержке близкого человека. Такого рядом не было. Стены трёхэтажного замка с арочными окнами, закрытыми ставнями на верхнем этаже, сеяли разлад в душе.

Под ногами утоптанный пыльный двор, без намёка на его каменное покрытие, в дождь превратится в хлюпающее месиво. По периметру вдоль крепостной стены виднеются двухэтажные деревянные жилые дома, слева часовня. В углу, где стена круто уходит в сторону, возвышается башня-донжон с одним высоким окном. За ней виднеются деревья.

Солнце садилось медленно. День не спешил угасать, как это происходит в гористой местности графства Бригах. Он словно давал возможность рассмотреть новое жилище пфальцграфини, заглядывая в укромные уголки, высвечивая караульные помещения, здания, служащие складами, ремесленные мастерские и другие хозяйственные постройки.

Герр Штольц появился сбоку. Кинувшись к девушке с поклонами, дал волю радости:

— Госпожа Вэлэри… — Целовал её руки. — Хозяину уже доложили…

Наташа от волнения не могла произнести ни слова. Опустив глаза, смотрела на мужчину у своих ног.

— Проводи нас. — Карл выглядел уверенным. Он здесь хорошо ориентировался. — Людей наших размести и накорми. — Взяв под руку пфальцграфиню, повёл к углу замка. Дитрих следовал сзади, недовольно поглядывая на осмелевшего соседа.

Пройдя через полукруглые ворота в стене, они ступили во внутренний квадратный двор замка. Девушка сдержала вырывающийся вскрик удивления. Она словно попала в другой мир.

Покрытая камнем мостовая, колодец под черепичной крышей с воротом и колесом вместо ручки. Напротив низкая дверца в кухню. Множество других дверей и лестниц, ведущих на второй этаж к длинному переходу-галерее, проходящей вдоль стены здания.

У парадной лестницы круглая клумба с разросшимся бесформенным кустарником.

Дитрих, как и леди, внимательно всё рассматривал. Они не спеша продвигались к высокой гладкой двустворчатой двери.

Герр Штольц, забежав вперёд, распахнул её, не спуская глаз с госпожи, пригласил гостей внутрь.

Здесь царил полумрак. Узкие бойницы окон, прикрытые ставнями, не пропускали свет. Слуга зажигал факелы. Наташа щурилась, пытаясь рассмотреть обстановку первого этажа. Привыкала к темноте, вырвав взглядом широкую лестницу, ведущую на второй. По обе стороны от неё уходили вглубь коридоры.

По ступеням, поддерживаемый с двух сторон прислугой, спускался мужчина. За ним просматривались две невысоких женских фигуры.

Среднего роста, худощавый, в распахнутом халате из тяжёлой ткани, пфальцграф уставился на гостью.

Девушка остановилась, замирая, всматриваясь в его лицо. Метущиеся языки огней факелов играли в его длинных русых волосах с нитями проседи, густых аккуратных усах. Тёмные глаза, прямой нос, впалые щёки. Изнурённый болезненный вид. Заметно, что каждый шаг даётся ему с большим трудом. Не дойдя до неё, остановился. Прищурившись, не спускал с лица девы внимательного сосредоточенного взора.

Она смотрела на него и… не узнавала. Шумно втянула воздух, сдерживая всхлип разочарования. То, как он её рассматривал, вызывало сочувствие.

После беглого осмотра всматривался в её черты, словно в ожидании чуда. Хриплое рваное дыхание выдавало волнение.

— Хозяин, у неё есть знак, — напомнил герр Штольц едва слышно.

Манфред фон Россен отмахнулся, недовольно морщась, как от головной боли.

Наташе показалось, что прошла вечность, прежде чем он заговорил.

Протянул руку к её лицу. Губы дрогнули, разжимаясь. Тень узнавания промелькнула на лике:

— Вэлэри… Девочка моя, — прикоснулся дрожащими пальцами к её подбородку, слегка поворачивая, — как ты похожа на свою мать. Эти глаза снятся мне каждую ночь.

Услышав его голос, девушка бессознательно, будто получив толчок в спину, подалась к нему:

— Отец?..

— Её голос… Я слышу её голос. — Пфальцграф качнулся, притягивая дочь, обнимая, боясь, что видение исчезнет. Рассмеялся. Неожиданно громко, раскатисто.

Девушка сжалась. Его смех ударил по перепонкам, пробивая брешь сознания, выплёскивая яркую череду воспоминаний.

«…— Манфред, осторожнее, ты уронишь Вэлэри… — женщина смеялась, протягивая руки к мужчине, опасаясь за своё дитя.

— Стефания, разве я похож на слабого и убогого? — он, громко довольно смеясь, подбрасывал на руках маленькую девочку. — Никогда!..»

У Наташи захватило дух. Сердце остановилось. Тяжело сглотнула тягучую слюну. Мерещилось, что это она взлетает к высокому потолку. В поле зрения появился гобелен в серо-синих тонах с изображением корабля в вихре пенных волн с надутыми парусами и розой ветров на них. Она ощутила запах, исходящий от мужчины, на руках которого находилась, солоноватый, тёплый, прогретый солнцем. Как тогда… Женщина, её мать… Беспокойные сияющие изумрудные глаза. Невысокая, с перекинутыми через плечо каштановыми волосами, выглядывающими из-под узкой диадемы, прижимающей к голове короткую шёлковую накидку в тон платья, она казалась сошедшей со страниц волшебной сказки.

— Роза ветров… Корабль… — Слёзы, сопровождаемые сдержанными всхлипами, уже проделали дорожки по щекам.

— Да, эта шпалера и сейчас висит в кабинете… — Фон Россен, одобрительно кивая, отстранил её от себя, пожирая взором. — Моя Вэлэри…

По его кивку из-за спины вышла девушка. Темноволосая и миловидная, с припухшими покрасневшими глазами, она выглядела взволнованной.

— Это твоя младшая сестра Эрмелинда. — Дева присела в приветствии. — А это, — уже младшей дочери: — Вэлэри… Ты поняла. Люби и почитай. Теперь она хозяйка. — Глянул на барона.

Карл, кашлянув, привлёк внимание, взяв инициативу в свои руки, представил Дитриха.

Наташа рассматривала сестру. Она никогда не думала, что окажется в подобной ситуации. Надо же! Сестра…

Девушка, будучи чуть выше её, показалась красивой. Ей, полностью сформировавшейся, можно было дать не меньше восемнадцати лет. Цвет глаз рассмотреть не удалось. Да и неважно. Русые волосы, как у отца, бледнолицая. Одета в тёмное платье, сшитое по типу нарядов, подсмотренных у итальянок. На основании чего пфальцграфиня сделала выводы, что мода в графстве Герарда сильно отстаёт.


Эрмелинда, отойдя в сторонку, украдкой рассматривала старшую сестру. Нравилось ей то, что она видела или нет, понять было трудно. Затем её взор прикипел к лицу барона. Он же присматривался к Вэлэри, пытаясь определить её душевное состояние. С удовлетворением отметил, что держится она отменно.



Пфальцграф, оправившись от первого потрясения, скомандовал стоящей позади него женщине подать вечерю в обеденный зал и забрать багаж прибывшей госпожи. Извинившись, что в связи с немочью не может подняться сам, по сигналу слуг, стоящих по обе стороны от него, был поднят ими на руки, сцепленные в виде замка, и все направились вверх по лестнице.

На площадке второго этажа горели факелы. Вход в обеденный зал оказался здесь же. По лестнице поднимали «чемодан» пфальцграфини. Женщина, видимо экономка, шла позади.

Пригласив гостей рассаживаться, хозяин, не выпуская руки старшей дочери, мягко потянул её к стулу слева от себя:

— Теперь твоё место подле меня, — тепло улыбнулся, старательно смаргивая выступившую слезу, устраиваясь во главе стола.

Сестра с ничего не выражающим лицом присела рядом с ней.

— Я бы хотела переодеться с дороги. — Наташа смотрела на него с лёгкой грустью. Кроме промелькнувшего видения, никаких воспоминаний не всплывало. Удручало то, что она больше ничего не могла вспомнить. Пока не могла.

— Да, конечно, — он махнул рукой. Склонившийся к нему слуга кивнул, убегая.

Появившаяся экономка, устало улыбнувшись, пригласила:

— Госпожа, идёмте, я покажу ваши покои.

Девушка глянула на рюкзак, висящий на спинке высокого стула. Его подхватил слуга, следуя за женщинами, свернувшими в левое крыло.

— Вы… — пфальцграфиня медлила, ожидая, что провожатая назовёт своё имя.

— Хенрике. Я экономка. — С её пояса, глухо постукивая, свисала цепочка со связкой ключей. — У хозяина служу одиннадцать лет.

Пройдя немного, она распахнула дверь в комнату, пропуская новую хозяйку, зажигая свечи.

Нежилое просторное помещение. Пахнуло пылью и затхлостью. Напротив громоздкой кровати камин. Кресло, стул, два столика, сундук. Наташа притронулась к стене. Как и у графа, они украшены деревянными стенными панелями. Короб с одеждой устроился на скамье у окна. Рюкзак опустился рядом.

Девушка, открыла ставни низкого оконца и нащупала на нём защёлки. С первого раза открыть не удалось. Дерево разбухло от сырости и поддавалось плохо. Пришлось встать на подоконник. Аккуратно, чтобы не выдавить слюдяные вставки в оконном переплёте, дёргала раму, наблюдая, как морщится экономка при каждом её рывке. Так и подмывало гаркнуть на неё, что леди отлично знает, как с этим управляться. Опыт имеется. В комнате посветлело. Вечер ещё не сгустился.

— Мы вас не ждали, поэтому покои не готовы.

Наташа смотрела на узорную решётку на окне. Вот те раз! Оно выходит во внутренний двор. Под ним что-то похожее на длинный балкон. Да, она видела его, когда осматривала патио. Открытый проход вдоль всей стены и спуск по лестнице во двор. Галерея! Где-то есть дверь, через которую можно выйти на улицу, минуя парадный вход. В таком случае наличие решётки объяснимо.

— Сейчас я только умоюсь и переоденусь, — спрыгнула с подоконника, отряхивая юбку. — Надеюсь, покой приведут в порядок, пока я буду вечерять. — Не думает же экономка, что она ляжет спать в неприбранной комнате?

Ей не перечили. Склонив голову, Хенрике быстро вышла.

Прислуга с ведром тёплой воды и глубокой миской появилась практически сразу. Умывальни здесь не было. Тазик опустился на низкую скамью. Прибежала девица со стопкой полотенец. Зеркало отсутствовало.

— Вам какую служанку прислать: постарше или помоложе? — Помощница по хозяйству поджала губы.

— Пришлите всех, у кого есть опыт прислуживания. Я сама выберу, — получилось мягко, но властно. Пусть привыкают. Фон Россен сказал, что теперь она здесь хозяйка. — Покажите мне, пожалуйста, где туалетная комната. — Под пристальным взором экономки доставала из рюкзака мыльце.

— Как вы сказали?

— Туалет… Нужник. — Она слышала это слово от Кэйти. Наклонила голову, раздумывая, не ошиблась ли словом и как доходчиво показать, что она имеет в виду.

— Ах, нужник… — Женщина понятливо кивнула. Прислушивалась к непривычной речи новой хозяйки. — Идёмте. У ложа найдёте горшок.

— Понятно, ночная ваза. — Значит ли это, что господа не пользуются стульчаком? При отсутствии умывальни, она к этому готова не была.

Взяв свечу, вышли в коридор. В его конце за неплотно прикрытой дверцей обнаружился эркер с довольно чистым «унитазом».

Глава 2

За длинным столом, освещённым множеством свечей, уставленным серебряной посудой по правую руку от хозяина расположились гости. Наташа ловила на себе пристальные взгляды Манфреда и понимала, что он сравнивает её с той, которую давно похоронил. Печать тяжёлой грусти и душевной боли отражались на лице мужчины. Видно дочь действительно очень походила на мать.

На столе появилось блюдо с разогретыми цыплятами и овощами. В широкой глиняной миске возвышались горкой плотные желтоватые куски холодной каши, нарезанной ровными кусками. Ломти хлеба, творожная запеканка, мисочки с мёдом и сметаной. Остатки мясного рулета. Кувшины с вином и элем.

Девушка смотрела на сервировку стола, принесённые блюда и сравнивала с тем, что она ела в гостях у графа. Столовое серебро, еда почти такая же, учитывая, что гости нагрянули нежданно. Пусть и нет разносолов, но вполне соответствует положению. Пригубив вино, отметила его хороший вкус. При беглом взгляде уверенно сказать, что пфальцграф был нищим, она бы не рискнула.

Фон Россен разговаривал с Карлом, расспрашивая о проделанном пути. В связи с болезнью он давно не покидал стен замка, вверив ведение всех дел управляющему.

Дитрих, сидя напротив Эрмелинды, сравнивал сестёр, находя их большое сходство, особенно, в нижней части лица. Овал, рисунок губ, ямочка на подбородке, как у отца. Прямой тонкий нос, изгиб бровей, высокий лоб, осанка.

Несмотря на похожесть, младшая сестра по сравнению со старшей казалась бесцветной и невыразительной. Плавные неспешные движения, робость, готовность к покорности и послушанию. Хотя, если посмотреть на неё отдельно, она может претендовать на роль красавицы. С годами станет ярче и смелее. А пока Вэлэри затмевала её. Истинная аристократка. Фальгахен был прав, когда уверял, что старшая дочь — дитя своего отца.

Наташа косилась на Эрмелинду, думая о том, что придётся с ней выстраивать отношения. Неприязни она не чувствовала. Десятилетняя разница в возрасте и разное воспитание вызывали неуверенность в возможности найти общий язык. Но она постарается. Должны же найтись общие интересы.

Карл на удивление пил умеренно, поглядывая на пфальцграфиню, дивясь её спокойствию. Казалось, сёстры поменялись местами. Нервничала младшая, а старшая выглядела холодной и сдержанной. А чему удивляться? Её можно понять. Она из пфальцграфини и наследницы — при условии, что отец передал титул по женской линии, подав прошение королю — превратилась в… никого, обладая лишь титулом учтивости. Обе бесприданницы.

Но статус пфальцграфа позволит Вэлэри стать спутницей не последнего титулованного жениха. Она, пожалуй, смогла бы замахнуться на мужа-герцога. Если бы не бедность. В этом случае партия с богатым графом, им, Фальгахеном, сыграет решающую роль. При достойном приданом «разжалованная» Эрмелинда может добиться большего успеха, чем старшая сестра. Тут не угадаешь. Он вздохнул. Младшая хороша, но рядом со старшей бледновата. Взор непременно возвращается к Вэлэри. При свете свечей дева кажется загадочной. Волосы отливают медью. Видно, такой цвет волос был у матери. И глаза… Захотелось коснуться её лица. Пальцы рук дрогнули, сжимая рукоять кинжала. Он принюхался, улавливая со стороны обольстительницы приятный возбуждающий аромат. В паху почувствовалось неудобство. Невольно. Требовательно. Испарина покрыла лицо. Он отвлёкся, упустив нить разговора между Дитрихом и пфальцграфом.

— Нет, вы не знаете, — утверждал хозяин поместья, кривясь от боли, показывая знаками слуге поправить подушечку за его спиной, — король Иштван умер пятнадцатого числа прошлого месяца.

— Вот как, — протянул барон, думая о том, что Юфрозина об этом не знает.

— Что-то много смертей. — Карл, поёрзав, переключил внимание на беседу. — Тяжёлый год. Герцог Швабский тоже преставился в июле от эпидемии близ Неаполя. Мне поведали, что его похоронили в Кафедральном соборе Святого Виргилия. Жара помешала привезти сюда его тело.

Мужчины перекрестились. Слуга наполнил кубки. Дитрих слушал и удивлялся, откуда Фальгахен всё знает? Ладно, фон Россен. Живя близ Штрассбурха можно знать последние новости. А вот граф…

— Наш монарх передал Швабию своему сыну Генриху. Герман не успел обзавестись наследником, — Манфред фон Россен вздохнул, поглядывая на дочерей.

Вэлэри прислушивалась с интересом, а Эрмелинда сидела с отсутствующим видом. С тех пор, как было объявлено, что нашлась старшая сестра, она пребывала в плаксивом расположении духа. Он то и дело смотрел на старшую дочь. Не верил, что его дитя вернулось к нему, пусть и через столько лет. Это дар богов. Он заслужил такую радость.

От услышанного у Дитриха засияли глаза. Он опустил их на руки, пряча радость. Значит, можно смело ехать к новому герцогу Швабии и в знак поклонения и восхищения преподнести ему в дар рудник с золотом. И пусть он решает, как поступить дальше, делиться с отцом-монархом или нет.

Манфред, глянув на дочерей, улыбнулся. Обе выглядели уставшими:

— Можете идти почивать. Я распорядился, чтобы ваши покои были рядом. — Сжал ладонь Вэлэри, заглядывая в глаза. — Отдыхай, моя девочка. Завтра поведаешь мне обо всём. — Поднёс руку к губам, целуя.

— Когда уедут гости? — Слово «отец» произнести не получилось. — Я бы хотела их проводить. — Бросила взгляд на Дитриха и Карла.

Фон Россен кивнул, соглашаясь, глядя на мужчин.

— Я никуда не спешу. — Фальгахен откинулся на спинку стула, нервно дёрнув ногой.

— Я тоже, — хмыкнул Дитрих, сжимая кулак. — Мы уедем вместе. Нам по дороге.

— Только до Рейнса. — Карл пожевал губами. — За ним наши дороги расходятся. — Глянул на хозяина: — Мне нужно переговорить с вами, господин пфальцграф.

— И мне. — Подобрался барон. Он понятия не имел, о чём будет говорить с пфальцграфом. Но надеялся проведать, о чём собирается беседовать с ним наглый сосед.

— Все разговоры завтра, господа. Я откланяюсь, нет мочи сидеть, — поморщился счастливый отец, перемещая корпус тела в сторону, подтягивая ноги и давая знак прислужникам подойти. — А вы оставайтесь, вечеряйте. Слуги вас обслужат, и покои для отдыха покажут.

* * *

Комната сестры располагалась перед её покоями. Эрмелинда, остановившись и выдав книксен, опустила глаза. Промямлила: «Спокойной ночи», и степенно прошла к себе.

Наташа, пожав плечами, заметив открытую настежь дверь в свою комнату, подошла, заглядывая туда. Уборка шла полным ходом.

Служанки, завидев госпожу, присели в приветствии.

Девушка, окинув масштаб разрушения, определила, что неразбериха продлится около часа.

Одна из женщин, чумазая, как трубочист, стоя на коленях, заканчивала чистку камина.

Вторая с длинной палкой и завязанной тряпкой на её конце убирала паутину с потолка.

Третья, вытирая стенные панели, ворчала на неё, чтобы та не гоняла пыль.

Прихватив накидку с капюшоном, пфальцграфиня решила выйти в патио. У стены она приметила несколько удобных скамеек со спинками. Почесав затылок, озабоченно глянула на рюкзак. Нет, девки не посмеют копаться в нём.

Скамья нашлась в сторонке от входной двери как раз напротив окон её комнаты. С улицы было видно, как машет палкой служанка, сбивая многолетнюю пыль с потолочных балок.

Рядом угадывалось окошко сестры. Тусклый свет свечи. Лениво движущаяся тень. Характерный звук открываемого окна. Мелькнувший силуэт в светлом одеянии.

Тёплый поздний вечер расслаблял. Низкие яркие звёзды заглядывали через высокие стены замка. Девушка, подогнув под себя ноги, натянула капюшон, закрывая глаза и отдаваясь воспоминаниям. Герард… Тёплая волна уютно окутала тело. Щёки зарделись. Она почувствовала прикосновение его пальцев к своему лицу, качнулась навстречу горячим губам. Будто слышала его шёпот: «Моя леди…» Он звал. Тоскливо. Сдавленно. Глаза увлажнились. Если бы могла, полетела к нему ночной птицей, заглянула в его окно, убедилась, что всё в порядке. Успокоилась бы.

Возбуждённые женские голоса вывели из полудрёмы. Низкое короткое эхо, отразившись от стен замкнутого пространства, заставило прислушаться. «Уборщицы», протерев у открытого окна скамьи и подоконник, склонились над рюкзаком, ощупывая его.

Чумазая приподняла суму, удивилась:

— Тяжёлая… А с виду не скажешь.

Та девка, которая вытирала панели, перехватила вещь, потряхивая:

— Красивая какая.

«Трубочистка» отёрла руки о передник. Взялась за лямки, рассматривая.

— Поставь на место, — буркнула женщина с палкой. — Не твоё — не трожь.

— Да что с ней станется? — первая похлопывала по бокам диковинки. — Что ж тяжёлая такая? Что в ней?

Каждое слово, усиленное эхом, как будто специально достигало ушей Наташи. Колокольчик беспокойства звучал громче и настойчивее.

— Сказала, не трожь. Хозяйское добро тебя не касаемо.

— Да кто узнает, Катрин. Хоть бы одним глазком глянуть. Наверное, диковинки заморские, под стать хозяйке. Хенрике сказывала, что говорит госпожа певуче, слова путает. За морем долго жила, далеко. — Бесцеремонно шныряла по суме в поисках прорехи.

— Я всё вижу и слышу, — пфальцграфиня, усмехнувшись, отчётливо и медленно, чтобы до них дошло, продолжила: — Разбираться с вами буду завтра. Воспитательную работу проводить. — Последовали громкие «ох» и «ах». В мгновение ока у окна опустело. Бессонная ночь любопытным служанкам была обеспечена. Пламя свечи, опав, выровнялось. — Вы закончили уборку? — Она знала, что её слышат и работа не закончена, но подогнать ленивиц не помешает.

Робкая тень, пугливо оглядываясь, появилась в оконном проёме:

— Нет, хозяйка.

— Я жду. Пошевеливайтесь, — придала голосу грозности. Пусть не расслабляются.

В соседнем окошке мелькнуло светлое пятно. Сестра отреагировала на шум.

Воцарилась тишина. Наташа закрыла глаза. Её мысли полетели через Рейн к горам Шварцвальд, к замку Бригах. Перемахнули через крепостную стену. Она видела сиятельного, следующего привычным маршрутом, обходящим территорию владений. Возможно в эту минуту он тоже думает о ней. А вот ей снова мешали. Послышался стук входной двери и возбуждённые мужские голоса.

Девушка, оставаясь невидимой на теневой стороне, невольно прислушалась.

Недовольный голос Карла звучал приглушённо:

— Ты мне должен поведать, почему на таможне оставлены приметы госпожи Вэлэри. Почему вы о ней справлялись?

— Тебя это не касается, Фальгахен. — Барон казался спокойным.

— Вы что-то скрываете от меня.

— Объясни мне, почему она тебя интересует?

— А вот это тебя не касается, Бригахбург, — вспылил граф.

— Значит, договорились. — Дитриха такой ответ устроил.

— На обратном пути я всё узнаю от сержанта.

— Вот и узнавай. — «Привязался, Дьявол!»

— Что, метишь породниться с пфальцами? — В голосе Карла слышались угрожающие нотки.

— Карл, что тебе от неё нужно? Не просто так ты здесь вертишься. — «Заводился» барон. — Младшая тебя, точно, не интересует.

Наташа насторожилась. Только драки не хватало. Вмешиваться и раскрывать своё присутствие не хотелось.

— Зато ты её заинтересовал. Глаз от тебя не отводила. Хоть и молода, но вполне… Не теряйся, Бригах, действуй.

— Не нарывайся, Фальгахен. Мы в гостях…

— Что они в вас находят?!

Громкий возглас внезапно затих. Послышался стук. Девушка вздрогнула. На звук борьбы не походило. Нет, закрылась дверь. Снова тихо. Пфальцграфиня, тяжело вздыхая, спустила ноги. Значит, Карл не отказался от своей мысли взять её в жёны. До сих пор не могла понять, зачем она ему нужна? В то, что он мог влюбиться, не верилось. В её представлении влюблённый мужчина выглядел иначе. Да, он оказывал ей знаки внимания. Но ровно столько, сколько требовало её положение. Нет, что-то здесь не то. Она чувствовала это. Удручало, что Герард не рассказал Карлу о своих намерениях по отношению к ней. Неспроста. Они знают своего соседа лучше, чем она. Раз граф молчит — значит так нужно. Скорей бы свадебный пир. После приезда сиятельного всё станет на свои места. Если он, конечно, не передумает. Оставшиеся в замке итальянки представляют серьёзную опасность. Вздохнула: чему бывать — того не миновать. Слабое утешение. Хлопнула по планкам сиденья, собираясь встать.

— Ты всё слышала…

Отшатнулась от выступившей из темноты фигуры. Узнав барона, облегчённо перевела дух:

— Крадётесь, как пантера. — Хотела добавить, что его брат тоже любит бесшумно подкрадываться.

— Испугал тебя? — Присел рядом. В темноте глаза девы блестели, притягивая. — Будь готова, что Карл вернётся после того, как мы уедем. Не нравится мне его настрой.



— Хочет знать подробности обо мне?

— Мне было бы тоже интересно. — Разговаривали тихо, словно боялись потревожить спящее вокруг царство. — Думаю, завтра всё прояснится. Даже догадываюсь, о чём он будет говорить с твоим отцом.

— Я тоже догадываюсь. — Наташа успокаивалась. — Сколько у вас длится свадебный пир?

— Неделю. Иногда больше. Пока не разъедутся гости.

Она вздохнула. Неделя… Так долго. Вырвалось неожиданно:

— Мне неуютно здесь. Чужое всё.

— Вспомни свою первую ночь у нас, — коснулся плечом её плеча. Не отпрыгнула.

«Да, он прав. Ночка была незабываемая», — усмехнулась своим мыслям. Дитрих, скорее всего, о её приключениях ничего не знает:

— Как вам показался пфальцграф? Не верится, что такое возможно и он мой отец. Получается, я вернулась домой? — Вовремя замолчала, прикусывая язык.

— Фон Россен… Не знаю. Первое впечатление хорошее.

Луна поднималась выше. Дорожка серебристого света стекала на камни мостовой, приближаясь к месту, где они сидели. Наташа наблюдала за ней, не замечая, что барон не спускает с неё глаз, как хмурится от невесёлых мыслей.

— Хозяйка, — в оконную решётку упёрлось лицо служанки, — мы всё прибрали и постелили.

— Можете идти.

— Твои покои? — кивнул Дитрих.

— Да, защита на окнах.

— Правильно. Внутренний двор ограждён на славу. Долгую осаду выдержит.

С такой стороны девушка о замке не думала. А он прав! Снаружи окна высоко и закрыты ставнями. Ворота крепкие. Колодец имеется. В подвале должен быть запас провизии. Если прорваться в первый двор, то сюда… Тьфу! Зачем она об этом думает? Стала уже практичная, как средневековая леди.

Уходить не спешила. От мужчины веяло теплом и покоем. Прижимающееся к ней плечо расценивала, как дружескую поддержку. Знала, что с отъездом барона всё изменится. Порвётся связующая нить с Герардом. Начнётся новый отсчёт времени. Нет, всё же лучше разойтись.

Встала, скидывая капюшон:

— Пора. Вам тоже нужно отдохнуть. — Шагнула в полосу «неона».

— Подожди, — вскочил следом, разворачивая за плечи, притягивая, зашептал: — Наташа… Люблю тебя…

Обожгла тёмным удивлённым взором. Уперлась в его грудь руками, отстраняясь:

— Не смейте.

Не выпустил. Сжав её лицо в ладонях, целовал холодные щёки, глаза, скользил по сомкнутым губам, срывая пьянящие поцелуи у вырывающейся девы.

— Пустите… — шипела она, как разъярённая кошка, молотя кулачками по каменным мышцам плеч.

— Знаю, нельзя… Знаю, любишь брата… Ничего не могу с собой поделать… Страшно за тебя.

Вырвалась, мазнув по его щеке ладонью…

Чёрными крыльями ночной бабочки метнулась накидка.

Хлопнула дверь в чужой мир.

Стоял в дорожке мертвенного света, бесцельно блуждая взором по слепым оконцам.

Стонала душа, опалённая безответной любовью: «Почему не я?..»

В её опочивальне теплится едва заметный огонёк.

В проёме рядом растаял зыбкий силуэт. Покои сестры… Подсматривала…

Глава 3

Графство Бригахбург


Быстрый беспокойный «хохот» филина вывел из задумчивости. Аланы, навострив уши, рванули на звук. Герард осмотрелся, прислушался. Что забыл в его парке ночной хищник? Вот, теперь он «гудит». Дойдя до задней калитки в крепостной стене, граф повернул в сторону конюшни. Лунная безветренная ночь сулила хороший день.

Поднялся в свои покои. Глаза слипались. Присев на ложе, задумался. В ступне пульсировала боль. Он весь день провёл на ногах. Ирмгард оказался плохим помощником. Это понятно. Волнуется перед пиром. Бледный, рассеянный. Очень не хватало Дитриха, его смеха, поддержки. Мысли о Леди гнал прочь. Пока с ней брат, можно не волноваться. В обиду её не даст.

Несколько раз за день ноги сами приносили его в покои любимой. Сладкий цветочный запах чувствовался остро. Приказал не делать там уборку и не селить гостей. Она снова его удивила. И не просто удивила…

После «заточения» графини поднялся в покои Птахи. Стражник у двери вызвал недоумение.

— Почему ты здесь? — распахнул дверь, заходя, охватывая пространство беглым взором.

— Так вы велели охранять госпожу.

От мелькнувшей догадки, насторожился:

— Ступай в казарму, — прикрыл створки.

Что получается? Она вышла из покоев не через дверь? А он думал, что сын вывел её. Ушла через ход?

— Дьявол! — шагнул к тайной двери, толкая.

Конечно, как же ещё? Проныра! И как ей удалось его обнаружить? Насколько давно? Вернулся на её ложе, падая на подушки. Пахнут ею. Глубоко вдохнул, закрывая глаза, вызывая воспоминания о проведённой с ней ночи. Тело скрутило от одного только вдоха. Вскочил, направляясь в кабинет.

На лестничной площадке остановился, заглядывая на первый этаж. Окунулся в жар от камина, вдыхая запах настоянных приправ. Сновала прислуга. Берта, размахивая лопаткой, распекала девок. Запарилась. Скорей бы прибыла новая экономка. Рабыни скребли скамьи. Раб… Раб и иноземка. Она неспроста настаивала на его свободе. Хотела выкупить. Да, раб сбежал. Бесследно. Псы след не взяли. Странно. Мелькнувшая мысль опалила:

— Дьявол! Таша… — шепнул запнувшись. — Твоё счастье, что тебя нет рядом!

Быстрым шагом направился в подвал. Выбрав факел посвежее, зажёг его. Сколько времени он не осматривал ход в надежде, что там всё в порядке? Было всегда в порядке и закрыто намертво.

Беспокойство холодило спину. Уже уверовал, что раб ушёл низом. С помощью её, его женщины. Как она посмела помогать ему? Обещал ей решить вопрос с его вольной. Не поверила.

Зацепив ногой плошку с огарком свечи, наклонился, встряхивая рубаху. Что она здесь делает? Дойдя до решётки, качнул. Неожиданно она, громко скрипнув, открылась. Цепь с отскочившей дужкой замка нашлась у стены. Под ногами мелкие лужицы. Осмотрел потолок, стены. Вода? Откуда?

Рванул дальше, к укреплённой воротине, ведущей под речной обрыв, за десятки лет заросший густым непроходимым кустарником. Обитую железом дверь с проржавевшими клёпками по-прежнему охранял внушительный замок. Провёл ладонью по полотну. Сыро. Холодно. Неприятно. Много лет её никто не открывал. Надо бы смазать петли, поправить решётку. Значит, раб ушёл не низом. Вернётся Дитрих, наведаемся сюда.

Как же ушёл раб? Почему здесь его рубаха? Почему он думает, что она его? Тогда чья? Не слежалась ещё, не сотлела. Сгоревшая свеча. Словно ждала кого… Спросил бы Птаху. Глянул бы в её глаза. Не посмела бы солгать. Что у неё с рабом? Было что? Почему пеклась о нём? Спас? Обязан был, раз оказался рядом.

В груди заныло. Захотелось хоть одним глазком глянуть на Ташу, поймать её взор, увидеть улыбку. На худой конец пусть бы фыркнула на него, озлилась. Он бы схватил её в охапку, закружил, зацеловал, раскинул на ложе…

— Тьфу! — сплюнул под ноги, носком сапога откидывая подвернувшуюся крысу. — Надо к лекарю наведаться, отравы взять.

Поднявшись в кабинет, остановился в раздумье. Графиня Мисулла… Сидит тихо. Ничего не просит, не плачет, не причитает. Уверена, что выкрутится. Луиджа… Если бы она была пристроена, ему было бы легче. Пропадёт без матери. Слаба, безвольна, ведо́ма. Одной нельзя. Не справится, согнётся. Жаль девчонку. Тоже притаилась.

Промелькнула мысль сделать так, чтобы графиня исчезла навсегда и больше никому не портила жизнь. Уберут тихо, по дороге к границе графства. Араб хорош, без боя не дастся. Один он десятерых его воинов стоит. Много людей положит. Лучника пустить в обход? На привале уложит цель и успеет уйти. Нет, пусть уезжают. Удар в спину не в его правилах. Вздорная баба сама найдёт свою смерть.

Взор остановился на шахматном поле. Не хватает одной фигуры. Король… Скатилась?.. Отклонил голову, заглядывая под стол. Король… Пробежался взором по полкам, подоконнику. Может быть, дети взяли? Раньше не брали. Прислуга затеряла? Надо узнать, кто делал уборку в покоях. Будет жаль, если пропадёт.

Уже запамятовал, зачем зашёл в кабинет. Что-то хотел взять? Что? Выдвинул ящик тайника в стене, заглядывая в его глубину. Замер, расширяя взор, щурясь, не веря глазам. Что здесь? На ладони холодно мерцает…

— Адамант?

Глянул сквозь него на просвет окна. Розовый… Да, он помнит, что в их семье говорили об этом камне, привезённом из Камарупы (прим. авт., первое царство на территории Ассама в Индии) его прадедом. Но он считал это семейным преданием, вымыслом, сказкой на ночь. Уже и подробностей не помнит.

Соединив части фигурки из эбенового древа, хмыкнул. Дитрих нашёл? Нет, он бы сказал о находке. Девчонка? Не сомневался — её рук дело. Эрцблюме тоже к ней притянуло. Обессилено присел в кресло. Что ещё она знает? Каких событий стала свидетелем, шастая по тайному проходу? О золотой жиле знала точно. Всё допытывалась, хотела, чтобы рассказал. Вот и второй тайник нашла. В нём карта, золотой песок. Короля неспроста сунула. Могла только камень кинуть. Намёк? Сам уже всё понял.

А она неглупа. Сказал бы ей ранее о жиле, может быть, не уехала бы в поместье отца. Плохо. На душу падал осадок. Мутный, горький. Почему так плохо? Не доверился ей до конца. Она тоже молчала. Квиты. Он до сих пор не знает, где она провела двадцать лет, в каком полоне? Русь? Возможно. Но не верилось. Ни на одной таможне такую деву не помнили. Будто с небес спустилась. Усмехнулся:

— Погоди, маленькая ведьма, доберусь до тебя, не выкрутишься, всё расскажешь.

Вернул фигурку на доску, любуясь ровными рядами шахмат, вспоминая, как играл со строптивицей, как ждал её поцелуя. Адамант завязал узлом в лоскут, опуская на дно шуфляды. И не узнал бы ничего, если бы забрала его. Не стащила. Довольно улыбнулся, вздыхая. Шепнул:

— Моя леди…

После обеда снова заходил в покои иноземки. Что там искал? Кого хотел найти за закрытой дверью? Известно, кого… Её.

О которой болит душа.

О которой мысли покоя не дают.

О которой стонет сердце и дрожат пальцы, зная, что ещё не скоро прикоснутся к трепетному горячему телу, чтобы дать защиту и покой её мятущейся душе. Унять боль, обнять, ласкать до изнеможения, познавать вновь и вновь, растворяясь в ней, забываясь.


Прибытие новой экономки, лекаря и наставника для графини отвлекли ненадолго.

Лекарем оказался вьюнош, выпускник лекарской школы. Невысокий, худощавый, с пытливым прямым взором, он не вызвал недоумения. Спустившись с ним в покои для раненых, наказал лекарю графини учинить молодому эскулапу дознание о его познаниях в медицине и доложить ему.

Спустя полдня, Элмо Касимиро отчитался, что мо́лодец выдержал испытание достойно. Конечно, опыта маловато, но это дело наживное. Пробубнив, что некому доверить окончательное излечение воинов, посеял сомнение в мыслях графа:

— Господин Касимиро, — Герард окликнул мужчину, открывающего дверь, — а вы не желаете остаться у меня на службе?

Тот удивлённо вскинул брови:

— Я прибыл с госпожой графиней, с ней же и отбуду. — Выйдя в коридор, обернулся: — Как бы не желал иного. Благодарю вас, господин граф, за приглашение.

Беседа с прибывшей экономкой была не столь плодотворной. Сославшись на рекомендацию известного в Аугусте судьи Христофера фон Шмидта, о причине своей отставки рассказала сбивчиво, вызвав подозрение. Показалось странным, чем могла не угодить приятная скромная женщина, отслужившая у законника восемь лет. Почему она не осталась в большом городе, а предпочла жизнь в малознакомом ничем не примечательном графстве?

Присматривался, задавал вопросы о семье, в надежде, что она расскажет больше. Одинокая. Похоронила мужа и малолетнюю дочь. Пожалуй, она одного возраста с Кларой. От воспоминания о ней на лицо набежала тень. Отвечала сдержанно, немногословно, по сути, ничего лишнего не сболтнула. Вышколена. Назначив ей испытательный срок, коротко поведал об обязанностях. Вызвав Берту, велел поселить в покоях прежней экономки и ввести в курс дел. Прохлаждаться нет времени. Свадебный пир и то, как справится со всем женщина, скажут о многом.

Подозвав Франца, приказал приглядывать за новыми жильцами и обо всех непонятных действиях докладывать без промедления.

Наставник для графини Атале Дригер не вызвал вопросов. Средних лет, он испросил позволения, при условии заключения соглашения, привезти свою жену. На вопрос, чем она может быть полезна, с готовностью рассказал о её опыте в воспитании малолетних детей. Граф, пообещав ему, что в случае их сговора, он не будет против её приезда, остался доволен. Детям барона как раз требуется опытная нянька.

Уладив со всеми вопрос об оплате, вдохновился.

Теперь, сидя на ложе в своих покоях, смотрел под ноги, не в силах встать. Загонял себя за день. Да, так легче переносить разлуку. Хорошо бы заснуть сразу и без сновидений. А поутру снова окунуться в дела. Прискачет Дитрих. Расскажет, что высмотрел у пфальцграфа, как себя показал Карл.

Свеча мигнула. Пламя упало и вновь вспыхнуло. В приоткрытую дверь проскользнула женская фигурка. Таша?

Сердце, рванувшись к ней, забилось дико, гулко. Ударившись в рёбра, подпрыгнуло, перекрыв дыхание. Качнулся навстречу:

— Таша… — всматривался, не веря глазам. Откуда? Чудится?

Нет, не показалось. Дева в светлом одеянии, закрыв дверь, замерла.

Он ждал, боясь шелохнуться, спугнуть видение. Оно шагнуло в его направлении, выходя в полоску слабого света.

— Луиджа? — нахмурился.

Она оробела, останавливаясь.

— Чего тебе? — Устало глянул на неё.

Графинька облизала губы и судорожно вздохнула:

— Я хотела…

— Мать подослала?

— Нет, я сама.

— Ты видела её? Знаешь, что произошло? — Был уверен, что стража не допустит её к матери.

— Меня не пустили к ней. Знаю только, что поутру нам нужно уехать, — теребила присборенный рукав выбеленной сорочки.

— Знаешь, почему уезжаете?

Дева, осмелев, приблизилась. Настолько, что он слышал её прерывистое дыхание, исходящий от неё аромат: тёплый, мягкий, животный. Пунцовые щёки украсили бледное лицо. Глаза, немного испуганные, сияющие, медленно блуждали по его фигуре. Вид девчонки вызывал грешные мысли.

— Почему ты в таком одеянии? — строго посмотрел на неё.

Она снова вздохнула, но глаз не отвела.

— Что же ты молчишь? Будешь просить за мать? Я вас не трону. Уже сказал графине. Езжайте с Богом… Ступай, я устал.

— Я пришла к вам сказать, что люблю вас.

— Меня? — присмотрелся: «Хитрит?» Ухмыльнулся: — И давно?

— Как впервые увидела.

— Ступай, Луиджа, — задержал на ней взгляд. Распущенные волосы обрамляют нежный овал лица. Кисти рук прячутся под длинными рукавами одеяния. Развязанные завязки на его вороте. Он видит пульсирующую жилку, просвечивающую сквозь тонкую прозрачную кожу. Сердце встрепенулось, направляя ток крови в пах. — Уходи… — Пересохшие губы стянуло.

Наклонился, собираясь снять ботфорты.

— Я люблю вас, мой господин. — Она боялась, что сейчас он встанет и прогонит её. Ноги подкашивались. Сердце билось, то замирая, то с новой силой давая о себе знать.

— Любишь? — усмехнулся. Закралась мысль, что девчонка неспроста здесь. Что-то задумала? — Насколько любишь?

Молчала, опустив глаза.

— Снимай. — Приподнял ногу, кивая на сапог.

Она послушно опустилась, хватаясь за его ступню. Потянула за пятку сапога, исподлобья глядя на господина.

В глубоком вырезе сорочки просматривались её острые грудки с ягодками сосков. Герард сглотнул слюну. Жар прилил к щекам. Он смотрел на Луиджу и видел другую женщину: с прищуренным лукавым взором, манящими губами, налитой грудью. Разве она бы стала снимать с него обувь вот так, молча, покорно, как прислуга?

Дева, стянув сапог, схватилась за другой.

Её раболепие вывело сиятельного из себя. Снял пропотевшую рубаху, отбрасывая:

— Луиджа, ты дева? — Зачем спрашивает? Знает, что дева. Графиня не из тех матерей, которые позволят дочери без их ведома сделать опрометчивый шаг. Да и сама кичилась этим, предлагая непорочную деву.

— Нет. — Отложила в сторону сапог, вставая. При виде обнажённого мужского торса все мысли из головы улетучились. Враз забылось всё, о чём говорила ей мать, чему учила, что показывала. Сейчас свершится то, о чём она думала бессонными ночами, мечтая о своём возлюбленном.

— Подойди сюда… Ты лжёшь мне. Зачем?

— Я люблю вас, мой господин. — Шагнула, прикасаясь коленом к его ноге, глядя на его руки, распутывающие завязки брэ.

У графиньки закружилась голова. Она качнулась, сглатывая колючий ком. От пола по босым ногам поднимался холод. Стало зябко и страшно.

— Боишься меня. — Мужчина, приблизив её, костяшкой указательного пальца притронулся к горячей щеке, очерчивая скулу, спускаясь к ключице. — А завязки распустила. Соблазнить пришла. — Поглаживал округлое плечо. Проник под ткань сорочки, стянул её с плеч. Широкое одеяние с лёгким шорохом опустилось к ногам. Дева не шелохнулась, не удержала сползающую ткань в стремлении прикрыться. Не лжёт, что не девственна?

Сиятельный вздёрнул бровь, дивясь её выдержке. Стоит. Готова на всё… А девка хороша́. Подавил вздох. Притянув за руку, усадил на колено. В её глазах плескалась радость. Жар лона, пробиваясь сквозь ткань штанов, поднял волну желания. Плоть рвалась наружу. Женщина продуманным действием возбудит любого мужчину. Он — завоеватель. Его инстинкт требует завладеть всем. Коснулся сухими губами её приоткрытых губ, пробуя на вкус. Топлёное молоко. Притронулся к маленькой груди, оглаживая, сжимая пальцами затвердевший сосок. Опустился ниже, раздвигая колени, не спуская глаз с её лица.

Луиджа, выпрямилась, развела бёдра. Она позволит ему коснуться запретного. Судорожно вздохнула, метнув на него взор, крепко зажмуриваясь, прикусывая нижнюю губу. Напряглась, приготовившись испытать хвалёное матерью неземное наслаждение.

Раздавшийся хлопок по её щеке и обжигающая боль моментально отрезвили. Распахнула глаза. Ахнула, опрокидываясь под натиском мужских рук, оказавшись прижатой животом к твёрдому мужскому колену. Упавшие на лицо волосы закрывали обзор. Видела только босую мужскую ступню с длинными пальцами. От следующего удара, сильного и болезненного, взвыла, сообразив, что поясной ремень возлюбленного охаживает её ягодицы. Завертелась, заёрзала, впившись ногтями в карающую руку, пытаясь соскользнуть на пол, уползти, сбежать, спрятаться…

— Не дева, говоришь? — Ещё один удар обжёг бедро. — Что же ты врёшь? Мать подослала? Признавайся! — Не знал бы, что графиня заперта стражниками, подумал бы, что ворвётся сейчас в его покои и обвинит в насилии, вынуждая взять дочь в жёны. Сдавил шею бесстыдницы со спины, захватывая волосы, клоня к полу.

— Нет, я сама пришла! — Взвизгнула тонко, по-детски, заскулила.

— Сама? А если я сейчас скажу тебе делать то, чему мать учила? Она говорила мне, что я останусь доволен тобой на ложе! — Вздёрнул на ноги, всхлипывающую, жалкую. — Будешь делать?

Ответом ему стал утвердительный кивок.

— Дрянь! — с брезгливостью смотрел на юную блудницу. Отбросил кожаный пояс. — Я люблю другую женщину, и никто кроме неё мне не нужен. Слышишь? — Тряхнул за плечи безжалостно, зло. Её голова безвольно откинулась. Щёки блестели от слёз. Волосы, взвившись, пушистым облаком опустились на плечи. — Я бы мог тебя наказать по-другому, но не буду… Сделай правильные выводы. Убирайся. — Небрежно оттолкнул, отворачиваясь. На виски давила боль. Лик Птахи выплыл из тумана. Слышал её голос. Звала, манила. Душа рвалась к ней.

Графинька подхватилась, хватая сорочку, заполошно кидаясь в сторону умывальни, до конца не сознавая, что произошло. Толкнув туда дверь, увидела, что ошиблась, рванулась к выходу, дрожащими руками натягивая одеяние. Поняла только одно — она ему не нужна. Мать заключена под стражу, и она бессильна ей помочь. Их выгоняют. Она — ничтожество, безликое, бестелесное, никчёмное. Бледная не́мочь…

Путаясь в сорочке, выскочила в коридор, не обращая внимания на стражников у покоев графини, на араба. Зачем ей мать обещала, что граф Бригахбург будет её мужем? Не нужна она ему! И удвоенное приданое не нужно. Он любит ту, другую, бесприданницу и бесстыдницу. Старую и… красивую. С той он бы так не поступил.

За пеленой слёз не видела куда идёт.

Кралась вдоль стены на бесчувственных ногах, придерживаясь, чтобы не сползти на пол.

Знала, если упадёт, подняться уже не сможет.

* * *

Сквозь утреннюю дрёму, Герард прислушивался к крику в коридоре. Не в силах разлепить глаза, неспешно просыпался. Что-то снилось: тревожное, нехорошее, оставившее в душе чёрный след недовольства.

Стук в дверь. Она приоткрылась. В щель просунулась лохматая голова:

— Хозяин, там беда. Вас зовут.

Не понял, кто это был: девка или пацан. Нехотя встал. Занимался рассвет. Подождут. Рань такая.

Далеко идти не пришлось. Дверь в соседний покой распахнута. Толпится прислуга. Душераздирающий вой исходит оттуда.

Рявкнув на слуг, мгновенно расступившихся перед ним и шарахнувшихся в утреннюю темень коридора, застыл в дверном проёме.

Мисулла стояла на коленях у ложа дочери. Растрёпанная, в нижней сорочке, она заламывала руки, причитая на своём языке.

Отец Готтолд, шептал молитву, крестился.

Луиджа лежала недвижимо, вытянувшись тростинкой. Посеревшие губы, прозрачное лицо, отливающее синевой.

Глянув на неё, граф обмер. Мертва? Брови в удивлении поползли вверх. Рядом услышал голос лекаря:

— Отравилась. — Элмо перекрестился, тяжко вздыхая.

— Чем? Почему?

— У госпожи графини были запретные снадобья. Видно, дочь знала, где взять. А почему, кто ж её поймёт.

Знал ли лекарь, почему графиня должна была уехать рано утром? Спрашивать не стал.

— Это вы, — Мисулла, опираясь на ложе, тяжело поднялась, направляясь к хозяину замка, — это вы убили её! — Остановилась перед Герардом. Страшная в своём горе, безумная.

Он смотрел на неё и думал о том, могла ли девчонка убить себя из-за того, что произошло между ними накануне? Никто не видел её позора. Стражники? Они умеют молчать. Перехватил метнувшиеся к нему руки женщины, выворачивая. На пол упал кинжал:

— Если кто и виноват в её смерти, то только вы.

— Ненавижу вас! Вы ответите мне за всё! Я всех вас лишу жизни!

Из коридора в покои шагнул араб:

— Госпожа графиня, именем его величества короля Конрада вы арестованы за измену короне. Следуйте за мной. — Обернулся к сиятельству: — Господин граф, вы предоставите мне охрану для сопровождения изменницы.

Герард машинально кивнул. Знать бы, за что арестована графиня и связано ли это с его золотоносным рудником?

— Шамси! — взвизгнула Мисулла, меняясь в лице, приближаясь к темнокожему наёмнику.

Он остановил её жестом, не давая подойти:

— Гехаймрат Шамси Лемма… Доверенное лицо его величества. — Невозмутимо уставился в блёклые глаза женщины.

Воцарилась тишина.

Графиня ди Терзи поперхнулась: «Гехаймрат?.. Тайная служба короля!» Приложив ладонь к губам, широко открытыми глазами пожирала араба. Её охранник вовсе не тот, за кого себя выдавал? Боже милостивый… Хрипло выдавила из себя:

— Мне будет позволено забгать дочь?

— Как вам будет угодно, — абассинец коротко кивнул стражникам, чтобы увели изменницу, обратился к мужчине: — Господин граф, нам нужно переговорить. — На едва заметное движение сбоку резко повернулся, выхватывая из тени прислугу графини. Крикнул стражникам: — Эту в камору! Пособница! Пытать буду. — Толкнул в спину Донизу, едва стоящую на ногах, передавая воину.

Тонкое подвывание, ударившись в потолок, захлебнулось. Замерло.

* * *

В приоткрытое окно кабинета проникал свежий воздух. Мужчина в тёмных одеждах и таким же цветом лица сливался с полумраком наступающего утра.

Герард передал ему кубок с вином, усаживаясь у стола напротив. Кто здесь гость, а кто хозяин, можно было поспорить. Доверенные лица его величества в любой обстановке чувствовали себя хозяевами.

— Я вам рассказал ровно столько, сколько вы должны знать, господин граф. — Шамси Лемма закинул ногу на ногу, глотнул напитка, поправляя на поясе джамбию и откидываясь на спинку стула. — У вас есть две недели, чтобы решить вопрос с дарением рудника.

— Чем я заслужил такую милость? — ухмыльнулся его сиятельство, ничуть не беспокоясь за свою дерзость.

— Не милость, а услуга за услугу. Я рассчитываю на то, что сейчас вы мне расскажете, кто такая Вэлэри фон Россен. — Абассинец заметил, как напрягся мужчина. — Насколько я понял, она не прибыла с графиней Юфрозиной Атале Дригер. Вы мне расскажете всё, что знаете о ней. Без утайки. Я смогу и сам всё о ней узнать. Но не сейчас, и это займёт время.

— Могу я спросить, зачем вам нужны эти знания? Вы не используете их против неё?

— Она дала мне понять, что знает о цели моего пребывания в вашем замке. Откуда она знает, кто я? В суть задания посвящён узкий круг людей. Очень узкий. Кто она? Если бы госпожа Вэлэри появилась здесь позже меня, я бы мог подумать, что нахожусь под тайным контролем его величества.

— Надзор над надзором? — Герард подавил вздох. Только этого ему не хватало.

— Маловероятно, но хотелось бы это исключить. Это и в ваших интересах… Итак, я вас слушаю.

Граф раздумывал. Скрывать информацию было столь же опасно, как играть с огнём в соломенной хижине. Неужели он был прав, когда принял девчонку за шпионку короля? Тогда почему она вела себя так странно? Вместо того чтобы предать его, помогала ему? Любовь? Нет. Если гехаймрат прав, то женщины такого склада эмоционально холодны и расчётливы… Им чужда любовь.


Абассинец, выслушав рассказ, облокотившись о столешницу, задумчиво потирал подбородок:

— Ещё раз перечислите и подробно опишите предметы, которые видели при ней.

— Не думаете же вы, что она может быть…

— Не знаю. Эта женщина так же опасна, как и красива. — Шамси присматривался к собеседнику.

— Опасна? Нет… Не думаю. — Мужчина терялся в догадках.

— Вы плохо знаете женщин, господин граф. А история с её найденным отцом? Она сказала, что попала в Русь? — Испытующе смотрел в глаза Бригахбурга, надеясь, что тот ничего от него не утаивает. — Её языка я не знаю и никогда ранее не слышал. Смущает то, что она не ездит верхом. — Глянул на побледневшего Герарда. Вскинул бровь, вздыхая: — Но искусно владеет оружием. Убить мужчину…

Сиятельный нервно сглотнул, подаваясь к дознавателю:

— Кто бы она ни была, я её не оставлю. Она — моя женщина. И если для этого понадобится…

Договорить ему не дали:

— Не горячитесь, господин граф. Я пытаюсь разобраться во всём. То, что я видел и чему стал свидетелем, требует времени для обдумывания. Мои догадки могут не подтвердиться.

— Какие догадки, экселенц?

— Ваша женщина не та, за кого себя выдаёт. Если так, то она искусная лицедейка.

— Она дочь фон Россена и это доказывает фамильный знак Виттсбахов.

— А вот в этом я хотел бы убедиться лично и побеседовать с госпожой Вэлэри. — Заметив, что граф поспешно встал, продолжил: — Понимаю вас. — Улыбнулся. — Не сейчас и не в ближайшее время. Мне нужно сопроводить графиню в Аугуст. Только после этого я смогу вернуться. Возможно, я всё узнаю о пфальцграфине там.

— Я бы хотел…

В коридоре послышался топот ног. Дверь распахнулась. Стражник держал за шиворот отбивающегося мальчишку.

— Хозяин, — Франц ткнул ногой охранника в колено, — там графиня Юфу…

Из коридора слышалось протяжное гудение, отдалённо напоминающее затихающий звон колокола.

Воин, отбросив пацана, махая рукой, зашипел:

— Кусаться?.. В следующий раз зубы выбью… — Виновато поглядывая на хозяина, отошёл в сторону, косясь на араба.

— Да что там снова… — Бригахбург торопливо вышел.

Шамси Лемма последовал за ним.

Звон затих, сменившись громким низким смехом. Трудно было сказать, кому он принадлежал: мужчине или женщине.

Не сговариваясь, словно подумав об одном и том же, Герард и Шамси, глядя друг на друга, удивлённо произнесли:

— Мужчина?

— Женщина? — Экселенц схватился за джамбию. — Весело у вас здесь.

На этот раз перед любопытными домочадцами, в одночасье собравшимися у распахнутой двери в покои венгерской графини, открылась картина иного рода, чем в покоях итальянок.

Юфрозина стояла над открытым сундуком и, откинув голову назад, хохотала.

Её служанка, забившись в угол между камином и зерцалом, прикрыв голову руками, голосила, как иерихонская труба.

Ирмгард, появившийся за спиной отца, довольно шепнул ему на ухо:

— Повредилась умом… Теперь мне не нужно брать её в жёны.

Герард, подойдя к сундуку, не спуская с Фроси настороженного взора, опустил глаза.

На серой парче свадебного одеяния, зловеще скалясь, на него взирал… краниум (прим. авт., череп). Сиятельный вздрогнул. В пустой глазнице черепа, шевеля лохматыми лапами, в угрожающе-оборонительной позе, приподняв переднюю часть тельца и вытянув по направлению к нарушителям покоя щупальца и раскрытые хелицеры взирал… паук. Граф брезгливо поёжился, услышав дыхание на своей шее, стоящего позади него дознавателя. Дёрнул плечом. По телу поползли мурашки.

— Что, я следующая? — Монашка заходилась смехом. — Не дождётесь! — Склонившись к сундуку и покосившись на жениха, двумя пальцами захватила однодюймового «агрессора», рассматривая. — Безобиден. — Довольная, повернулась ко всем, бросая его под ноги, собираясь раздавить.

Выскочивший из-за двери Франц схватил улепётывающего сетника. Протолкнувшись через плотный строй зевак, исчез.

— Замолчи! — Графиня повернулась в сторону голосившей служанки, бросая в неё череп. Отёрла руки о подол платья: — Свежий.

Араб в изумлении не нашёлся что сказать, считая себя здесь лишним.

От отрывистого стука захлопнувшегося сундука, присутствующие вздрогнули.

— Не повредилась… — Разочарованный вздох наследника «престола» казался гласом Божьим.

Герард почесал затылок, кривя губы:

— Кто посмел? — Обернулся на дверь.

Только что толпившаяся в дверном проёме челядь исчезла, как утренний туман, развеянный порывом ветра.

Бригахбург повернулся к Юфрозине:

— Откуда у вас это? — Ткнул пальцем в сверкнувший зажим в причёске женщины.

— Купила. — Она повела бровью, сжимая губы. Недоверчивый прищуренный взор отца жениха требовал пояснения: — Очень дорого.

— За сколько?

— Это теперь моё. — Повернулась боком, пряча с глаз украшение: — Двадцать пять фунтов.

Шамси приблизился, всматриваясь в поблёскивающие мелкие «самоцветы»:

— Пфальцграфини?

— Да, её. — Граф задумчиво смотрел на служанку, осторожно выползающую из угла, не спускающую взора с краниума.

Череп, грозно ощерившись и «уставившись» в окно, насмехался над людской суетой.

Глава 4

Утренний свет проникал сквозь прикрытые ставни. Наташа смотрела на однотонный полог над кроватью из серого полотна. Девки, пойманные с поличным, добросовестно выскребли комнату, словно хотели загладить вину. Воспитательная беседа всё равно состоится. И если с этим было понятно, то, как вести себя с Дитрихом после случившегося, она не представляла.

Который час, определить оказалось невозможно. Лежала с открытыми глазами, пытаясь это понять по своему состоянию. Выспалась. Учитывая, что большую часть в дороге отдыхала в карете, разбитой себя не чувствовала. А вот сырость она «слышала» отлично. Следует протопить камин. Всё же комнатой давно не пользовались.

Тишина за дверью могла быть обманчивой. Природные позывы обязывали встать. Озиралась, раздумывая, почему нет зерцала? Их здесь нет вообще или нет в этой комнате? Предстояло выяснить. Привести себя в порядок при наличии карманного зеркальца не составило труда.

Выйдя в коридор и пройдя на площадку между этажами, выглянула вниз. Никакого движения. Витал слабый запах приготовляемых кушаний. На все её вопросы может дать ответы экономка. Где её искать? Начнём с кухни. Пойдём на запах.

Первый этаж. Практически никакой мебели. Длинная скамья вдоль стены справа от входной двери. На стенах потухшие факелы в держателях. Высокие узкие бойницы, прикрытые ставнями, видела вчера. Выходят во двор. Обернулась на лестницу: широкая, шикарная, с удобными отполированными перилами.

Дверь в кухню обнаружилась сразу за лестницей. Не раздумывая, открыла, входя.

Она отличалась от той, единственной виденной ею в замке Герарда. Было с чем сравнить. Неожиданно большое помещение. Четыре колонны подпирают сводчатый потолок. Огромный камин с прямым выходом в трубу дымохода. Здесь же небольшая печь для выпечки хлеба. У стены длинный стол со скамьями по обе стороны и двумя главными стульями, расположенными с торцов стола. На навесных полках расставлены кубки, медная утварь, с крючков свисают сковороды и черпаки. На узких столиках кувшины и блюда. Несмотря на порядок, кухня выглядела неуютной. На каменном полу выделялась яркая коричневая дорожка натоптанной грязи, указывая, куда чаще всего ходит прислуга. Вспомнилась карта-бродилка, которую рисовали с детьми барона. Спиной к Наташе на низких скамеечках сидели две женщины и ощипывали кур.

Услышанный обрывок фразы, сказанной одной из них, подтвердил догадку, что все разговоры в замке некоторое время будут о новой хозяйке. Не желая подслушивать, прошла вперёд, привлекая внимание. Служанки вскочили, краснея, опуская глаза, приседая.

Пфальцграфиня проследовала дальше. У разделочного широкого стола подсобницы подготавливали и нарезали овощи. Ещё одна помешивала в кастрюле варево над огнём в камине. На столе от накрытого полотном хлеба расходился вкусный запах. В открытые ставни просачивался свет и свежий воздух. Сравнение с кухней графа оказалось в пользу этой. Грязно? Поправимо.

Девушка высматривала повариху. В низкую дверь вошла женщина в замызганном переднике. В ней, высокой, крепкой и щекастой, безошибочно угадывалась главная по кухне. Следом двое мужчин вносили огромную корзину с кочанами капусты. С улицы виднелась подвода. На ней бочки, ящик с рыбой, клетки с птицей.

Неопрятный вид кухонных рабочих и самой кухарки подпортил настроение. Пока Наташа решила ни во что не вмешиваться. Предстояло выяснить у пфальцграфа, что он имел в виду, сказав, что теперь она здесь хозяйка.

Отец… Никаких родственных чувств к нему девушка не питала. Неприязни не вызвал, но настороженность осталась. Чужой.

Ответив на приветствие работников и поварихи, поймав её изучающий взгляд, опустила глаза на руки женщины:

— Не подскажете, где я могу найти экономку?

— Хенрике? — переспросила щекастая. — Так рано она не выходит.

Наташу окатило холодом. Это во сколько же она встала, что даже помощница по хозяйству ещё изволит отдыхать? Мелькнула мысль, что отсутствие часов в этом времени путает все карты.

— Как вас зовут?

Повариха молчала, уставившись на серьги хозяйки, и явно «тормозила».

— Гретель, госпожа, — спохватилась: — Маргарет.

Пфальцграфиня удивилась: «Гретель?.. Сокращённое от Маргарет». Как в известной немецкой сказке братьев Гримм:

— Где ваш Гензель? — Вот само вырвалось! Тихо. Но было услышано.

— В конюшне, госпожа, — «сладкоежка» из сказки не знала, чем занять руки.

Значит, Иоганнес тоже имеется. Так, а ведьмой-людоедкой, кто будет? Конечно, она, пфальцграфиня Вэлэри фон Россен. Прелестно!

Настроение резко упало. Если ей придётся начать свою деятельность с принятия строгих мер, то она станет не только главной злодейкой, но и диктаторшей.

Девушка не отказалась бы позавтракать. Но, похоже, придётся утренничать со всеми в трапезной. Скоро ли? Хотя… Она прошла вдоль стола с готовящимися блюдами. Приподняла край холстины, откуда распространялся одуряющий запах выпечки. Так и есть. Плюшки с творогом. Вернувшись за блюдом, прихватила парочку, оглядываясь, что взять из питья.

Прислуга наблюдала за ней с любопытством. Гретель угодить хозяйке не спешила. Ещё не дошло, кто перед ней? Ах, нет, дошло. Как до утки — на третьи сутки. Повариха, словно очнувшись, довольно прытко подскочила к госпоже:

— Ещё чего-нибудь желаете?

— Морс есть?

— Да, вишнёвый. Правда, горячий.

— Давайте. — Незаметно осматривала кубок, грязный ли.

Вишня вкупе с мёдом пахла божественно. Значит, есть пасека и воск. Отлично!

Наташа, отказавшись от помощи прислуги, поднялась в комнату. Распахнув ставни, уселась на подоконник. Обзор никакой. Напротив, через двор окошки покоев правого крыла. Галереи на той стороне нет. Вон скамейка, на которой она сидела вечером. Кубок в руке дрогнул. Дитрих… Герард… Ирмгард…

Стук в дверь прервал мысли. От неожиданности чуть не облившись, уставилась на дверь без замка. Нужно приспособить крючок. Вчера у неё не появилось мысли запереться. Говорит о многом.

Заглянула экономка. Девушка кивком пригласила её войти. Выказав своё почтение, Хенрике смотрела, как госпожа, сидя на подоконнике и поджав ноги, уплетает сдобу.

— Вы справлялись обо мне?

— Да, мне нужна прислуга. — Пфальцграфиня рассматривала женщину. Вечером было не до этого. — Как уедут гости, позовёте для беседы женщин, которые здесь убирали. Протопите камин. Есть ли здесь комната, которая может послужить для меня кабинетом?

А за́мок, она попросит показать сестрицу. Хороший повод начать близкое знакомство.

— Прислуга плохо убрала покои?

— На уборку у меня нет жалоб. С остальным разберусь сама. Зерцало… У вас есть зерцало?

— Зерцало? — Экономка казалась озабоченной. — Да, конечно. Принесут.

Хенрике выглядела лет на пятьдесят. Невысокая, худощавая, подвижная, с грустными карими глазами. Обычная. Как будний день. Хотелось расспросить её о многом, но натолкнувшись на стену отчуждения, воздержалась. Ничего не оставалось, как заиметь служанку, в меру спокойную, не такую эмоциональную, как Кэйти, способную добывать нужную информацию. И как такую женщину вычислить?

— Если мне что-то будет непонятно, могу ли я рассчитывать на вашу помощь?

— Да, госпожа, в любое время. — Она улыбнулась. Только Наташе её улыбка показалась натянутой. — Привести прислугу для вас?

— Пожалуй.

Она наблюдала за прогуливающимся по двору Карлом.

Граф, сцепив руки за спиной, прохаживался по дорожке. Достигнув колодца, заглянул в него, качнул колесо на вороте, похлопал по столбу, пробуя на прочность. Заинтересовавшись чем-то ближе к выходу из патио, исчез из поля зрения. Нет, не нравился он ей категорически. И то, что она вчера невольно подслушала, тоже не нравилось.

Девушка осматривала комнату. Спрятать свои «сокровища» решительно было некуда. Возможно, сумеет приспособить зеркало. Короб с одеждой стоял не разобранный. Заглянув в сундук, подумала о вешалке для одежды. Подошла бы напольная стойка. Проста в исполнении. Платья будут висеть свободно, не помнутся.

Экономка ввела четырёх женщин. Выстроившись рядком, они исподлобья поглядывали на новую хозяйку. При беглом осмотре, двух служанок исключила сразу. Они не позаботились о том, чтобы сменить грязные передники. На всякий случай уточнила:

— Хенрике, ответьте, пожалуйста, вы сказали им, для чего они приглашены?

— Да, хозяйка.

С оставшимися двумя предпочла поговорить по отдельности. Опрос не занял много времени и свёлся к тому, чтобы выяснить семейное положение и по разговору постараться понять, насколько служанка может оказаться болтливой. Попросив снять чепец и убедившись в чистоплотности молодой незамужней сероглазой Амали, девушка остановила выбор на ней.

Оставшись с ней наедине, говорила медленно, давая возможность привыкнуть к её произношению. Доброжелательно и спокойно расспрашивала о порядках в замке, располагала к себе, давая понять, что та должна рассказывать ей обо всём происходящем и никому о том, что будет происходить с её госпожой. Предупредив, что окончательное решение о её принятии на службу будет принято через два месяца, оставила Амали разобрать короб с одеждой и прибраться. На вечер, как будет вытоплен камин, приказала приготовить горячую воду для купания. Бадья и банные принадлежности заносилась в комнату. Отсутствие умывальни казалось неудобным. Ничего не поделаешь.

Служанка ушла за водой, а Наташа вышла в полутёмный коридор. Дверь, ведущую на галерею и улицу, закрытую на кованый засов, обнаружила у площадки между этажами.

По лестнице поднимался Карл. Приветствуя пфальцграфиню, удивился:

— Рано встаёте, госпожа Вэлэри. — Одобрительно кивнул: — Кто рано встаёт, тому Бог подаёт.

— Да-да, кто рано встаёт, того весь день в сон клонит. — Не преминула оставить последнее слово за собой.

Вышедший из правого крыла взъерошенный барон, услышав обмен любезностями, хмыкнул, победно взглянув на Фальгахена. Приветствуя Наташу, задерживая её руку, отметил:

— Вы, как всегда, прекрасны, госпожа пфальцграфиня. — Пригладил торчащие на макушке влажные волосы.

От входной двери послышался шум. Троица переместилась к краю площадки, заглядывая вниз.

Хенрике указывала молодому мужчине со свёртком подмышкой и головным убором в руках на лестницу.

Девушка присмотрелась. Колпак из плотной ткани в виде усечённого конуса походил на шляпу без полей. Представила Герарда в подобном головном уборе. Едва удалось сдержать смех.

Появившаяся Эрмелинда в сопровождении служанки, остановилась от неожиданности, уставившись на Дитриха, краснея, делая реверанс. Он самодовольно приосанился, ничуть не сомневаясь, что ещё вечером произвёл впечатление на деву.

Гость — по всему видно частый — поднимался по лестнице, с нескрываемым любопытством изучая незнакомцев.

Экономка, не чувствуя неловкости, представила его:

— Господин Вилли Хартман — торговец из Штрассбурха.

Сестра, ещё больше покраснев, шагнула назад, давая возможность мужчине стать рядом с ней. Вручив свёрток прислуге, он склонился к ручке девы:

— Это для вас, госпожа Эрмелинда.

Воздыхатель? Наташа присмотрелась. Хорошо одет. Коренастый, широкоплечий, краснолицый. Лет двадцати пяти. На голову ниже Карла и Дитриха. Чувствуя неловкость в их присутствии, он выпрямился, став чуть выше. Пфальцграфине показалось, что гость привстал на цыпочки.

Эрмелинда указала на дверь в обеденный зал, привычно обращаясь к Хенрике:

— Проводи гостей, и вели подавать утреннюю трапезу. — Смутилась под пристальным взглядом сестры. — Я навещу отца.

— Я с тобой. — Не растерялась Наташа.

Комната пфальцграфа располагалась в правом крыле. Дитрих выскочил оттуда. Значит, гостевые покои находятся там же.

Просторная, с множеством стульев и кресел, комната отца навела на мысль, что в ней собирались на совет подчинённые, когда он находился в постели.

Облачённый в узкие гетры, широкую рубаху с отложным воротником и кафтан, мужчина полулежал в кресле. Если бы не болезнь, его можно было назвать красивым. Седина придавала лицу изысканную благородную утончённость. Возле него стояли слуги и среднего возраста невзрачный сгорбленный заросший мужчина в тёмном. Чёрные глаза и волосы.

Девушка к черноглазым людям относилась с опаской. Они вызывали в ней недоверие, обостряя чувство опасности.

Визиту дочерей Манфред фон Россен искренне обрадовался. Глядя на старшую, спросил:

— Как почивала, дочь моя?

— Спасибо, хорошо, — улыбнулась ответно.

Увидев, что она присматривается к его посетителю, пояснил:

— Это лекарь из Штрассбурха — Вилхелм Гофман. — Уже ему: — Моя старшая дочь Вэлэри фон Россен. — В голосе улавливались горделивые нотки.

— Наслышан, ваше сиятельство. Примите мои поздравления. — Склонился в поклоне. Быстро обернулся к Наташе, прихватывая её руку для поцелуя. Влажные прохладные ладони эскулапа, касание таких же губ… Девушка незаметно спрятав руки в складки платья, брезгливо отёрла их. Маслянистый взгляд мужчины неприятно покалывал затылок.

— У вас боли в спине? — обратилась к отцу.

— Да, ниже пояса, — он качнулся в сторону, морщась.

Она попробует определить позже — остеохондроз это или защемление седалищного нерва.

Опираясь на трость, фон Россен тяжело встал:

— Не желаете присоединиться к нам за трапезой? — обратился к лекарю.

Тот, прищурившись, всматривался в Наташу:

— Не откажусь. Премного благодарен, ваше сиятельство.

Эрмелинда помрачнела, коротко вздохнув. Видно, общество здешнего дуремара ей было неприятно.

* * *

Завтрак проходил в спокойной обстановке. Манфред Фон Россен расспрашивал Вилли Хартмана о его путешествии к берегам Восточной Фрисландии. У его отца торговое судно и несколько дней назад они вернулись из очередного плавания. Сегодня купца здесь не ждали. Не далее, как вчера, он провёл в обществе Эрмелинды четверть дня и должен был явиться в следующий раз в пятницу. Чем вызван незапланированный визит, можно было только догадываться.

Фон Россен, потирая переносицу, недовольно поглядывал на младшую дочь, откровенно взиравшую на статного гостя, о котором ему вчера вечером граф фон Фальгахен шепнул, что барон имеет двух малолетних детей, недавно похоронил жену и живёт в замке брата из милости. Так же дальний родственник поведал историю о венгерской графине, прибывшей в замок Бригах месяц назад со своей компаньонкой, оказавшейся его потерянной дочерью, не преминув сказать, что к хозяину графства приехала невеста-графиня и в скором времени состоится свадебный пир.

Манфреду не терпелось услышать из уст дочери подробности её приключений. Однако больше всего его интересовал другой вопрос: что помнит она о матери и о последних днях, проведённых с ней. Смеет ли он надеяться, что его Стефания может быть жива? Пфальцграф ночью так и не сомкнул глаз, порываясь пойти к Вэлэри и всё расспросить не откладывая. Ведь она выжила, несмотря на то, что ему с большим трудом в результате многолетнего дознания удалось выяснить, что судно варваров затонуло.

Между графом фон Фальгахеном и Вилли разгорался спор о полезности торговли для страны и дороговизне привозимого товара. Хартман, поджав губы, уверенно отвечал:

— Я полезен нашему королю, богатым людям и всему народу. Я везу свои товары в заморские края, далёкие города, продаю или меняю там товар. Взамен приобретаю ценные вещи, коих здесь нет. Провожу их с большим риском для жизни, страшусь попасть в кораблекрушение, где могу потерять всё имущество. Я продаю дороже, чем купил, с тем, чтобы получить немного прибыли и собрать на прокорм своей будущей семьи, — многозначительно задержал взор на Эрмелинде, от чего она опустила глаза и покраснела до корней волос.

Карл, заметив, что торговец с интересом перевёл взор на госпожу Вэлэри, будто сравнивая сестёр, постарался отвлечь его:

— Значит, вы говорите, что конечной целью вашего путешествия в этот раз стало Оамдэ? Если вы подвергались риску, как рассказали и нанятой охраны мало, то не проще ли объединиться нескольким судам и вместе вести торговлю, следуя один за другим? Да и достойную охрану нанять всем вместе.

Наташа с интересом прислушалась. Неужели в этом времени ещё не существует гильдий по интересам? А Фальгахен совсем неглуп. И не пьёт, как в замке соседа. Хочет произвести хорошее впечатление на фон Россена? Кажется, ему удаётся.

— У вас нет купеческого союза городов? — она в упор посмотрела на Хартмана. То, как все уставились на пфальцграфиню, заставило продолжить мысль, начиная с неутешительного вывода: — Значит, нет. Члены союза сообща охраняют перевозимые товары от разбойников в посещаемых городах, помогают друг другу в случае утраты товаров. У них самые лучшие места на ярмарках. В гильдии есть общая касса, выбирается старейшина, прописывается устав. Если торговец желает вступить в гильдию, он делает взнос. Если кто-то попал в беду или в плен, его можно выкупить средствами из кассы сообщества.

Вилли, застыв с ломтем хлеба в руке с кусочком рыбы на нём, крякнул:

— Да, скоро я отбуду на ярмарку. Было бы неплохо разобраться во всём, сказанном вами, госпожа Вэлэри и заручиться согласием в объединении других торговцев, следующих водным путём.

— Такие гильдии можно создавать и для сухопутных торговцев. Разницы нет, — воодушевилась Наташа. Торговля, ярмарки, большие города… Хотелось узнать больше. Необходимые знания ей может дать торговец.

— Госпожа Вэлэри, вы из каких мест прибыли? — Лекарь, склонив голову, не скрывая интереса, присматривался к пфальцграфине. В ожидании ответа, он не спускал глаз с предмета с горючим камнем на конце в руках госпожи, при помощи которого она ела творог, сдобренный вишнёвым вареньем.

Дитрих неожиданно закашлялся, привлекая всеобщее внимание, потянулся к подносу с плюшками и тепло улыбнулся Эрмелинде.

Она, не спускавшая с него глаз, опустила взор, зардевшись.

Вилли, сидевший рядом с бароном, переключил внимание на младшую сестру, плотно сжимая губы. Он столько времени и средств потратил на то, чтобы стать здесь почти своим, а прибывший гость, не прилагая никаких усилий, завладел вниманием девы. Да ещё позволяет себе так откровенно рассматривать её!

Пфальцграф осторожно покачивался в кресле, меняя позу и вытягивая ноги.

Карл через Дитриха и торговца сверлил взором настырного Дуремара:

— Пфальцграфиня прибыла из венгерских земель, где находилась на воспитании в монастыре.

Наташа невозмутимо продолжала поедать завтрак, слушая арийца. Она знала о преимуществе длительной паузы. Вот, пожалуйста, помощь пришла с неожиданной стороны и её участия в разговоре не требуется. Она раздумывала над тем, что её новоявленный отец тоже захочет услышать всю её историю. И что она ему расскажет? О монастыре? Она даже не знает имени настоятельницы. Бегло взглянула на фон Россена. Он тоже не знает. Название монастыря звучало, когда Юфрозина называла своё имя и титул, уточняя, кто она и откуда.

— О-о, — лекарь глянул на хозяина замка, — ваша дочь получила отменные знания. Девица её возраста и воспитания составит отличную партию не только зажиточному бюргеру.

— Бюргеру? — Фальгахен подпрыгнул от неслыханной наглости. Вывернувшись к собеседнику, заслонил широким плечом пфальцграфа. — Такая девица составит счастье не какого-то там бюргера, а…

— Что вы этим хотите сказать? — вдруг встрепенулся Вилли, багровея и перебивая высокомерного сотрапезника. Ему показалось или на самом деле заезжий граф небрежительно намекает на его незнатное происхождение?

Он понимал, если бы не тяжёлое материальное положение владельца поместья, дорога в замок ему была бы заказана. Да, он и его отец торговцы. Честными и не очень честными способами они богатели, занимаясь речной торговлей. Деньги вкладывали в земельные участки и здания, чтобы уберечься от разорения в случае очередной торговой сделки. Но больше всего огорчало то, что богатство не давало того престижа в обществе, которое обеспечивало знатное происхождение, уязвляя его самолюбие.

Наташа насторожилась, отвлекаясь от своих размышлений. Торговец Вилли, как его там, и есть бюргер. Карл его провоцирует на ссору? Быть может, у торгаша и её сестры любовь. Зачем вмешиваться?

— А то и хочу сказать, — Карл метал взор с торговца на эскулапа, — что вас не касается, кому пфальцграфиня может составить партию. Уж точно не вам.

— Господин граф, — хозяин повысил голос, — и вы господа, — обвёл гостей хмурым взором, — не следует обсуждать за трапезным столом подобные вопросы. Если кто-то из вас желает высказаться, милости прошу в мой кабинет.

Манфред раскраснелся, забыв о боли в спине. Первым его порывом было выставить за ворота замка лекаря, которому он должен за лечение пиявками, притирания и порошки. И торговца, который обивает порог его поместья в поисках выгодной партии. Но это означало бы, что младшая дочь потеряет Вилли Хартман. Пусть он не знатен, но довольно богат, чтобы она в дальнейшей жизни ни в чём не нуждалась. Её титул давал возможность купцу хвастаться родством с пфальцграфами, потомками прославленных Виттсбахов, а ему дожить свои годы в спокойствии и сытости. Но теперь…

Посмотрел на Вэлэри. Как же он выпустил из вида, что ситуация изменилась? Найденная дочь теперь хозяйка и наследница его состояния. Несколько лет назад, когда болезнь стала давать знать о себе чаще и чаще, обездвиживая и пугая, он позаботился о наследовании титула по женской линии, вручив прошение королю. За прежние заслуги перед короной, монарх подписал его без задержки. Пусть состояния нет. Есть она, его старшая дочь, красавица и как оказалось умница. Строгая и смелая. Его плоть, его кровь. Воспитанница монастыря? Большой плюс титулованной женщине.

Да, дальний родственник упоминал об этом в свой первый приезд, но Манфред был взволнован вестью о похожей на его дочь девице и плохо внимал его рассказу. Управляющий после визита в графство Бригах тоже говорил об этом. А он прав, граф Фальгахен! Бюргер им не ровня. Обласкал взором старшую красавицу-дочь. Давно на выданье. И его родственник, судя по всему, ею заинтересовался и он очень богат, молод и хорош собой. О чём он собирается переговорить с отцом дочери на выданье? Известно о чём. А Эрмелинде только весной исполнится шестнадцать лет. Благодаря старшей сестре и её удастся пристроить в знатную богатую семью. Сердце его сиятельства тревожно забилось: «Боже, благодарю тебя за радость, ниспосланную твоему слуге!»

Последовавшее извинение графа фон Фальгахена разрядило обстановку. Карл успокоился, заметив, что барон бросает взоры на Эрмелинду. Прислушался к вчерашнему его совету обратить внимание на младшую дочь пфальца?

Дитрих снова сравнивал двух сестёр, сетуя на вчерашнее поведение с иноземкой. Не сдержался. Нравится дева и всё. Впервые так сильно зацепило. И ведь понимает, что нельзя, а совладать с собой трудно. Одно спасение — сегодня уедет. Да, по нраву она ему. Да, любо держать в руках, целовать. Нравится, что дерзит, вырывается, не виснет кулем на шее. Кровь распаляется, руки дрожат, мутится разум. Но люба не настолько, чтобы брата предать. Её копия рядом. Послал улыбку робкой деве, наблюдая, как у той вспыхнули щёки румянцем, как потупила взор. Мила, ничего не скажешь. Молода, неискушённа. Может быть, прав Фальгахен? Стоит присмотреться?

Наташа облегчённо вздохнула, пряча улыбку. Красавец-барон в своём репертуаре. Кот… Блудливый кот… Вот и верь мужчинам. Вчера срывал поцелуи и говорил о любви, а сегодня бессовестно поменял предмет обожания. «Предатель, — подумалось легко и незлобиво. — Искушает девчонку. Разобьёт сердце и бросит на пыльную обочину. А его старший брат, что, лучше?»

Сердце застучало, протестуя: «Да, лучше… Любимый… Единственный…»

Очнулась, поймав себя на том, что улыбается, невидяще уставившись на Карла, сидящего напротив. И он присматривается к ней подозрительно, неверяще. Тьфу! Да, Карлуша, нужно всегда улыбаться. Кому-то искренне, а кому-то назло. Перевела взор на лекаря, одаривая улыбкой: «На, тебе тоже… Начни день с улыбки, когда не знаешь с чего начать».

Глава 5

Наташа, сидя у окна в своей комнате наблюдала, как торговец, любовно взяв её сестру под ручку, прогуливается вокруг «лохматой» клумбы. Склонившись к её ушку, стрекочет, как сверчок за печкой, что-то настойчиво втолковывая.

Грохот за дверью и распахнувшаяся створка явили двух мужчин, вносящих «серебряное» овальное зерцало во весь рост в толстой медной витой оправе на кованых ножках. Поспешив указать место, куда установить такую красоту, отошла на несколько шагов, любуясь произведением искусства. Заглянув за него, огорчилась. Гладкая задняя поверхность рамы и «зеркального» полотна не оставили места для фантазии.

Пока Амали протирала новый предмет мебели, девушка блуждала взором по скудной обстановке покоев. Ничего не оставалось, как разжиться кожаными шнурками и подвесить мешочки с монетами к перекладине над кроватью, маскируя их складками свисающего полога. Правда, высоковато. Но есть стол и стул. Сегодня же вечером она займётся этим.

В дверь постучала служанка Эрмелинды, приглашая госпожу в кабинет хозяина.

Отец сидел за столом в широком массивном кресле.

Расширив глаза и затаив дыхание, Наташа смотрела на гобелен за его спиной. Корабль с розой ветров на раздутых парусах, подёрнувшись сизой дымкой, качнулся, надвигаясь на неё. В ушах нарастал гул. Сквозь него слышался низкий рокот волн, бьющихся о борта судна, раскачивая его. Пронизывающий северный ветер сбивал с ног. Ледяная мокрая одежда липла к телу. Крик… Женский, молящий…

— Дочь, присаживайся… — Голос фон Россена вырвал из оцепенения, отвлекая от всплывающего видения.

Его сиятельство указал на стул напротив раскрасневшегося довольного Карла.

Пфальцграфиня рассматривала книжные полки, забитые церами и свитками. Две огромные книги в кожаных переплётах и деревянных рамах покоились в нижнем ряду. На столе — «чернильница», кубок с куцыми перьями, несколько чистых листов серой бумаги. Задержалась взором на закопчённом камине и длинной резной скамье вдоль стены у двери.

Хозяин кабинета светился от радости, указательным пальцем постукивая по серебряной чеканной шкатулке с вензелем рода Виттсбахов, узкой и длинной. В завитушках на её крышке утопали разноцветные кабошоны драгоценных камней.

У девушки от плохого предчувствия сжалось сердце.

— Вот, дочь, господин граф просит твоей руки. — Без предисловий поспешил обрадовать наследницу Манфред.

Она не спускала глаз с пальца отца, отбивающего бодрый такт. Казалось, что пошёл обратный отсчёт времени:

— Польщена. — Неприязненно глянула на высокомерно ухмыляющегося арийца. Перевела взор на отца: — Мне нужно поговорить с вами. — Мысли метались, забиваясь в дальние уголки памяти, выуживая из них чёрно-белые обрывки воспоминаний.

Она видела эту шкатулку раньше и помнит украшения, которые перебирала в ней, нанизывая на свои тонкие пальчики кольца, прикладывая к запястьям браслеты, повторяя жесты сидящей рядом матери.

Карл, не дожидаясь, когда ему предложат удалиться, встал:

— Пойду, пройдусь, господин пфальцграф. Надеюсь до отъезда заручиться вашим согласием.

Манфред сдержанно кивнул, а его дочь была не в силах оторвать затуманенные грустью глаза с мерцающего серебра шкатулки. Это что сейчас произошло? Вот так просто и быстро решается участь женщины? Её участь?

— Я не могу выйти замуж за графа фон Фальгахена.

Лицо его сиятельства приняло вопросительное выражение:

— Я готов выслушать тебя, Вэлэри. Но прежде скажи мне, что ты помнишь о том дне, когда в последний раз видела мать? Что произошло? — Замер в ожидании.

— Ничего не помню. — Пфальцграфиня, облокотившись о стол, потёрла лоб. — А вот шкатулку помню.

Фон Россен развернул её к ней, подвигая и открывая:

— Здесь не всё. Кое-что пришлось продать, когда… — вздохнул. — Очень жаль… Украшения из наследства Стефании.

Наташа перебирала кольца с рубинами и сапфирами, колье на тяжёлой толстой цепи с изумрудами и такой же браслет:

— Я помню брошь в виде цветка с двумя крупными грушевидными жемчужинами и браслет из розового жемчуга. Если ничего не путаю.

— Брошь есть, — кивнул мужчина, — у Эрмелинды. — Браслета нет. Он был на твоей матери, когда я отправил вас в Кельн.

— А мать Эрмелинды не оставила… — девушка хотела спросить, остались ли ювелирные изделия у сестры от её родной матери. Покоробило, что отец продаёт приданое погибшей жены и дарит оставшиеся украшения дочери от другой женщины.

— Когда она сбежала, то прихватила не только свои украшения. Как-нибудь я тебе расскажу, — он поморщился. — Возьми, теперь это твоё. Ты вправе забрать у сестры брошь. Я смотрю, на тебе есть золото и адаманты. Откуда?

— Подарок приёмных родителей. — Что Наташа могла ему сказать на это? Что он заблуждается и это не алмазы, а фианиты? Что они появились в ХХ веке чуть более сорока лет назад и их «выращивают» в лаборатории? По свойствам камень аналогичен алмазу и ничем, кроме бриллиантов, не царапается. Не окисляясь, выдерживает температуру две с половиной тысячи градусов. Камни по красоте не уступают бриллиантам. Сможет ли их распознать средневековый ювелир? — Да, адаманты, — вздохнула девушка. Обманывать фон Россена оказалось нелегко.

— Как ты попала в монастырь?

— Я осталась сиротой во второй раз. Монастырь при Епископском дворце Эгерской крепости в Венгрии. Там я познакомилась с Юфрозиной. Она сирота… Подружились… — Прокашлялась. Да уж, подружились… Почти.

— Я рад, что нашлись люди, приютившие тебя. Жаль, что их нет, — он перекрестился, шепнув благодарность неизвестным людям, а Наташа вспомнила маму и папу. Тех, которые не скоро появятся на свет. Вот такой парадокс. — Так что с графом фон Фальгахеном? Я его плохо знаю, но что он богат, мне известно. Моя вторая супруга была родственницей его покойной жены.

— Четвёртой, — услужливо подсказала пфальцграфиня. — Все его жёны не прожили с ним полгода.

— Да, мне известно. Что ж поделаешь, такая судьба. — Рука снова метнулась, осеняя хозяина крестным знамением.

— У меня есть жених. Он приедет через две недели. Может быть, раньше. Пожалуйста, не говорите господину графу… Карл не знает…

— Кто он? Почему Фальгахен не должен знать? Ты ставишь его и меня в неловкое положение. Он богат?

— Это граф Герард фон Бригахбург, старший брат барона Дитриха фон Бригахбурга.

— Вот как? Барон из милости живёт у брата?

— У Дитриха есть земли и недвижимость в Бретани, насколько мне известно. Брат отписал ему наследство матери.

Манфред удивился:

— Бригахбург так богат?

— Да, богаче Карла фон Фальгахена, — она потёрла кончик носа. Говорят, если человек лжёт, по этому жесту можно определить лжеца. Нос, в самом деле, чесался. Совпадение? Если учесть наличие рудников, то она не лгала. Если фон Россен корыстен, его заинтересует более богатый претендент на руку дочери.

— Карл говорил, что у Бригахбурга есть невеста и будет свадебный пир.

— Свадебный пир будет у его сына с венгерской графиней, с которой я прибыла. А графине ди Терзи он отказал. Там нет договоренности. Просто гостевой визит.

Мелькнула мысль, что Герарда уже «охомутали». Стало жарко. Наташа коснулась шеи, чуть оттягивая ворот платья. Если так, то за Фальгахена она всё равно замуж не выйдет. Как бы там ни получилось. Перспектива стать старой девой не казалась такой уж страшной. Сейчас нужно выиграть время, а там будет видно.

— Ди Терзи?.. Не слышал… Не нравится мне это. Твой жених должен был привезти тебя сюда и переговорить со мной, если у него серьёзные намерения. Почему вместо него приехал брат?

— Они так решили. Прибывают гости на свадебный пир и Ирмгард, сын господина графа, не совсем здоров. После пира фон Бригахбург приедет просить моей руки. — Получалось убедительно, а на душе скребли кошки. От вранья. От неуверенности в сказанном. От присутствия чёртова арийца с его чёртовым предложением. — Не знаю, зачем я нужна Карлу.

— Зато я знаю. Ты пришлась ему по нраву. Граф хочет, чтобы ты стала его женой. Породниться с потомками Виттсбахов — большая честь.

Так и подмывало спросить, что же папенька младшую дочь готов отдать в жёны торговцу?

— Он лжёт. Я не знаю причины его интереса ко мне. Пожалуйста, откажите ему. — Не помешало бы пустить слезу, но… Не получалось. Жалость к себе в этот момент дремала.

— Почему? Фальгахен за дверью, а твой жених…

— Спросите барона… Пожалуйста, не спешите избавиться от меня. — Неужели ей придётся бежать? Куда? Кому она нужна? Виски сдавливала боль. Вот и жалость очнулась, глаза наполнялись слезами.

Пфальцграф вздохнул, меняя положение тела в кресле, морщась от боли, от слов дочери, от её слёз, от того, что неожиданно натолкнулся на сопротивление родительскому выбору. От того, что не хотел учинять насилия над Вэлэри и лишиться её ещё раз. Она — не робкая молчаливая Эрмелинда. К ней нужен другой подход:

— Мы поступим так… Я ему не откажу. Отложим решение вопроса на несколько недель… Мне нужно подумать… И я ещё не насмотрелся на свою дочь.

— Я не выйду за графа фон Фальгахена никогда, даже если от меня откажутся, — земля уходила из-под ног. — Вы не понимаете, он опасен.

— Ну, решать буду я и чтобы таких речей от тебя больше не слышал, — мягкий настойчивый голос с металлическими нотками окутывал.

Девушка прислушалась к своим новым ощущениям. На неё оказывают давление? Бывших пфальцграфов, как бывших военных, не бывает. Ему, когда-то находящемуся на службе у короля, беспрекословно подчинялись сотни людей обслуживающего персонала. Он наказывал челядь за малейшую провинность. Он казнил и миловал. Его слушались, его боялись. Дочь своего отца, она не собиралась отступать:

— Вы не можете меня заставить.

Плотно сжатые губы и дерзкий взор исподлобья мужчину не удивил. В её жилах течёт его кровь. Пусть упрямица знает истинное состояние дел в имении:

— Я не буду принуждать тебя… Ты не знаешь, что я разорён. Пожив здесь немного, сама захочешь другой жизни. Неразумно в нашем положении упускать богатого жениха.

— Пока я не заметила, что вы бедны и вам нечего есть.

— Я всегда так встречаю гостей. И по воскресеньям у нас хороший стол. Вчера были остатки воскресной трапезы и далее всю неделю будет скоромная пища. Теперь у меня две дочери, которых нужно выдать замуж. Счастье, что для Эрмелинды нашёлся богатый горожанин, готовый взять её в жёны без приданого. Но Хартман может передумать. Ему нужен её титул. Если тебе граф фон Фальгахен кажется недостойным, то возможно, ты хочешь стать женой купца?

— Я? — пфальцграфиня дёрнулась, как от удара. Ещё этого не хватало! — Я же вам сказала, что у меня есть жених. И я видела, как бюргер смотрит на Эрмелинду. А если у них любовь?

— Посмотрим на его любовь, когда он поймёт, что твоя сестра лишилась титула.

— Лишилась титула?

До неё дошло, почему сестрица была заплакана и неприветлива. Наташа для неё нежеланная гостья. Неужели Герард прав и отец ей обрадовался, как средству избавления от нищеты? Господи, почему всё так плохо?

Экономка тоже косится в её сторону. Сестре было четыре года, когда в поместье появилась Хенрике. Девочка росла без матери и женщина могла привязаться к ней, заменив той мать. Она, как не совсем посторонний человек пользуется привилегиями и особым доверием. Вот и доказательство — помощница по хозяйству встаёт, когда выспится. Попробовала бы экономка в замке Бригах встать позже хозяина.

Что ещё ждёт пфальцграфиню в тёмных коридорах поместья Россена?

— Вижу, есть сомнение в приезде жениха, — вздохнул Манфред, поглядывая на дочь.

— Он обязательно приедет. — Сомневалась? Герард не хотел её отъезда, выставил стражу. Затем позаботился о её удобстве в дороге, приставив Дитриха, таким образом ограждая от назойливости Фальгахена. Разве можно в нём сомневаться? — Хотела бы уточнить у вас, что вы имели в виду, когда сказали, что теперь я здесь хозяйка? Насколько мне известно, у вас есть управляющий герр Штольц. Чем он занимается?

— Ты можешь заниматься домашним хозяйством. Судя по всему это ненадолго. — Мужчина, облокотившись на подлокотник кресла, подпёр подбородок. — Эрмелинда совсем не интересуется делами. А ты, я заметил, смела в суждениях и не робка поведением. В монастыре вас научили многому. Главное — слушаться мужа, почитать его, не перечить.

— Да-да, знаю. Именно этому и учили. — Наташа меньше всего была расположена к беседе о полном и слепом подчинении мужчине. Вздохнув, с сожалением поняла, что с пфальцграфом об этом говорить не следует. Отец надеется, что дальше кухни она и шага не ступит. Нужно найти подход к управляющему. А пока можно начать и с ведения домашнего хозяйства. Но знать, что находится во владении за пределами замка, очень хотелось: — Кроме поместья у вас есть земли?

— Да. Угодья, правда, невелики, но совсем разориться я ещё не успел. Четыре деревни, лес до самой реки. Немного виноградников и пасека для личных нужд, две малых ляды для рыбного промысла. Каждое воскресенье торгуем рыбой на рынке в Штрассбурхе.

Наташа почесала зудящую «метку» на затылке: «Не густо».

— А воск?

— Воск? Продаём монахам на ярмарке. — Пфальцграф махнул рукой, давая понять о незначительной прибыли от его реализации.

— Сапожник есть?

— Да. Скорняк есть. Зачем тебе знать, дочь?

— Есть кое-какие мысли. Когда можно проехать по деревням?

— Не стоит. В воскресенье после торговли управляющий соберёт старост и передаст угощение для крестьян в честь твоего приезда.

— Я сама оплачу расходы на угощение. — Встретив его сомневающийся взор, пояснила: — Я была компаньонкой при венгерской графине. Она расплатилась со мной. Благодаря ей я попала в замок графа фон Бригахбурга.

Ему ведь не нужно знать подробности? И она действительно благодаря монашке попала в замок. Не пошла бы тогда на женский крик, где бы была сейчас? Мелкая дрожь пробежалась по спине, словно за шиворот попал кусочек льда. Отогнала прочь тяжёлые воспоминания. За работу заплатил граф. А вот Юфрозина купила зажим для волос. Эти монеты, да в наше бы время… Мечта нумизмата! Золотая двухсантиметровая в диаметре «пуговка». На аверсе бюст мужчины в нимбе, на реверсе — женщина в венце и бородатый дядька. Проснулась фантазия. Наташа тряхнула головой, отгоняя кровавые видения своей смерти от рук кровожадных кладоискателей или скупщиков реликвий.

— Это твои личные сбережения и мне не хочется трогать их.

Видя, что отец побледнел и выглядит усталым, решила закончить с расспросами:

— Я не буду для вас обузой и лишним ртом, — решительно встала. — Даже на две недели. После отъезда гостей загляну к вам посмотреть спину.

Он улыбнулся:

— В монастыре учили врачеванию?

— Немного, — уклонилась от ответа, прихватывая шкатулку и останавливаясь. — Пожалуй, пусть она пока останется у вас. — Обошла стол, склоняясь к пфальцграфу, касаясь его колючей щеки губами, шепнула: — Спасибо.

Он, перехватив её руку, прижал к своему сердцу, вздыхая:

— Если бы была жива Стефания…

— Она смотрит на нас с небес… отец, — выдавила из себя последнее слово, не чувствуя того почтения, которое оно должно вызывать. Его произношение далось нелегко. Так и должно быть. Возможно, мужчина растрогается и не захочет быстро избавиться от неё? — Пожалуйста, не отдавайте меня Карлу. Вы ведь не хотите через полгода похоронить старшую дочь?

То, как он сжал её руку, поняла, что этот раунд она выиграла. На двухнедельную отсрочку можно смело рассчитывать. А вот дальше, если не появится Герард… Почему не появится? Он обязательно появится. Он не может её предать.

— Убери шкатулку туда, — Манфред кивнул за спину.

Нижний край гобелена доходил до деревянных панелей. Присмотревшись, Наташа заметила, что в одной из них имеется приоткрытая дверца. Поддев её пальцем, расширила щель, заглядывая в тайник — сейф с тремя отделениями. В нём лежали свитки, стояла небольшая деревянная шкатулка и теперь вот её серебряная. Закрывая, надавила на дверцу, слыша глухой щелчок. Значит, ключа нет. Механизм открывания находится где-то рядом.

— Ваш кабинет запирается?

— Да, конечно.

Ну вот, хоть в этом замке всё прилично:

— А мне можно выбрать комнату под кабинет?

— Кабинет?

— Да, сегодня мне нужно разобраться с тремя служанками, которые убирали комнату и хотели заглянуть в мою суму. Не хочется водить посторонних в спальню.

— Скажи Хенрике, она разберётся с ними.

— Разберётся? Как? — Подумалось, что здесь могут царить те же порядки, что и в замке графа.

— Высекут и выгонят за ворота. Пусть работают на земле.

— О каких воротах вы говорите? — Тут тоже наказывали. — В деревню отправят?

— За первые ворота. Разве в замке, где ты гостила не так? Первый двор служит для ведения хозяйства.

— Нет, там не так. У графа Бригахбурга много деревень и одна из них сразу же за воротами замка, первыми и единственными.

— Можешь считать, что у меня такая деревня между первыми и вторыми воротами.

— Поняла. Разберусь. — Пожала плечами. В чём разбираться? Первые ворота — это вход в их замок. Вторые ворота — выход на волю за крепостную стену.

— Можешь пользоваться кабинетом. Я захожу сюда редко. Возьмёшь второй ключ у Хенрике. Да, там граф Фальгахен ждёт. Пусть зайдёт.

* * *

В коридоре, кроме слуг никого не было.

Карл и Дитрих стояли на площадке перед обеденными покоями, заглядывая вниз. Услышав приближающиеся шаги, обернулись.

Ариец с чувством собственного превосходства, сложив руки на груди, прервал собственную речь.

Барон, заложив пальцы за поясной ремень, с блуждающей улыбкой на губах, молчал.

— Господин граф, вас ждёт… — слово «отец» застряло в горле, так и не вырвавшись, — его сиятельство.

Красавчик, дождавшись, когда Фальгахен скроется в коридоре, подошёл вплотную к Наташе, прищурился:

— Ты не знаешь, что ему нужно от пфальцграфа?

Девушка вздохнула. Скрывать правду не имело смысла:

— Он попросил у фон Россена моей руки.

Дитрих хмыкнул:

— Я так и думал. И?

— Чтобы спать спокойно, у меня есть две недели.

— Ты сказала отцу о Герарде и его намерениях?

— Да. Скажу вам честно… Мы не знаем, что в этот момент происходит в замке Бригах… — Видя, что он порывается перебить её, остановила: — Подождите, дайте сказать… Как бы там ни было, так и передайте Герарду — две недели.

— Что будет потом?

— Не знаю, что и как будет, но нет… Я не стану женой Фальгахена.

— Герард приедет, как обещал, — Дитрих обнял Наташу, привлекая к себе. — Он любит тебя.

Она уткнулась щекой в его кафтан, вдыхая пряный запах трав со слабой горчинкой душистого перца. Прикрыла глаза, наполнившиеся слезами, чувствуя на своей спине успокаивающие поглаживания мужских ладоней.

От стука в стороне, отстранилась от барона, смахивая с ресниц слезу, замечая Эрмелинду в сопровождении служанки, которая, поставив на пол плетёный короб с рукоделием и несколько плоских подушечек, подбирала оброненную госпожой рамку с вышивкой.

— Простите. — Сестра уставилась в пол, краснея.

— Ты куда сейчас направляешься? — Наташа рассматривала брошь на вороте платья Эрмелинды. Золотая ветвь с белоснежными грушевидными жемчужинами смотрелась безупречно на платье ядовитого синего цвета, подчёркивающего бледный лик сестры.

— В сад.

— Здесь есть сад? — Девушка кроме внутреннего дворика с безобразной клумбой больше ничего не заметила. Обрадовалась: — Я с тобой. А после ты покажешь мне замок.

Сестра кивнула в знак согласия, косясь на Дитриха. Тот улыбался краем губ, заглядывая в её глаза, испытывая на деве чары своей улыбки:

— Позвольте вас проводить? — Легонько коснулся локтя Эрмелинды, довольный произведённым эффектом, наблюдая, как затаив дыхание она покраснела, испуганно глядя на старшую сестру, словно спрашивая её позволения.

— Идёмте. — Наташа не возражала. Наоборот, ей пришла в голову мысль, что было бы неплохо, если бы эти двое нашли общий язык. Всё же барон во всех отношениях, начиная с титула и недвижимости в Бретани, заканчивая внешними данными куда лучше амбициозного вспыльчивого торговца. Что касается ветрености красавца, то… Да кто его знает! Но попробовать стоит.

Глава 6

За маленькой крепкой дубовой дверцей в самом конце коридора на первом этаже нашёлся внутренний крошечный дворик, окружённый высокими стенами здания. По обрушившемуся на вошедших сладкому нежному запаху, можно было догадаться, какие растения здесь царствуют. Розы! Многообразие цветка удивило. Откуда столько сортов? В нескольких шагах от двери низкий круглый открытый колодец. Дорожки из камня. Густая короткая щетина травы. Широкие деревянные скамьи со спинкой и подлокотниками окружали низкий прямоугольный тёсаный камень, заменяющий стол.

Сильно заросший, запущенный садик всё же не был лишён очарования. Если его привести в порядок, то получится великолепно. Наташа предвкушала, как ранней весной это место преобразится. Начать следует уже сейчас. Розы требуют обрезки, «газон» — прополки.

Давно напрашивался вопрос: если король пожаловал поместье пфальцграфу, то кому оно принадлежало до этого? Вилла отнята за долги? Судя по планировке территории, размаху строений, кухне, здесь жил состоятельный человек. Возможно, выше титулом её отца. Что стало с этим вельможей и его семьёй? Находятся в изгнании? Казнены за измену короне? Замок, если его привести в надлежащий вид, станет потрясающим. Сколько для этого потребуется золота?

Эрмелинда расправляла складки на юбке, устраиваясь на разложенных прислугой подушечках на скамье.

Наташа, подобрав подол тяжёлого коричневого платья, забралась в дебри сада, рассматривая кусты роз. Засохшие ветки, повреждённая растрескавшаяся кора на стволах, пятнистость листьев, нераспустившиеся усохшие бутоны. Загущенность, теснота, плохое проветривание. Это поправимо. Больные и погибшие растения придётся выкорчевать.

Ближе к центру площадки, посадки реже и кусты здоровые. Ещё цветущие и яркие, они радуют глаз многообразием и многоцветьем. Эх, найти бы опытного садовника и со временем здесь станет кусочек рая на земле!

Дитрих, присев напротив девы на каменный стол, смущал ту речами, откровенно наслаждаясь её застенчивостью и неопытностью. Разговор походил на одностороннюю беседу. Мужчина задавал вопросы и сам же на них отвечал, снисходительно улыбаясь:

— Госпожа Эрмелинда, вам не скучно?

— Конечно, нет, у вас же есть воздыхатель. А он вам по нраву?

— Да по нраву. Такой мужчина разве может не нравиться? Приходит часто и каждый раз с подношениями.

— Что вы любите? Сладости или сладкие речи?

— Что же вы не отвечаете?

Собеседница упрямо молчала, недоверчиво украдкой всматриваясь в лицо гостя, не смеётся ли он над ней? И тон у него, как будто говорит с дитём. Она злилась на свою робость, на то, что язык не слушается и такие нужные в этот момент слова неизвестно куда запропастились.

Наташа усмехнулась, прислушиваясь и наблюдая за ними со стороны. Дитриху тридцать четыре года. Сестра в два раза моложе его. А когда же день рождения сиятельного? Кто он по гороскопу? Здесь отмечают такой праздник? А она?! Когда её день рождения в этом времени?

— Вот вы где, — раздалось со стороны двери. Чем-то обеспокоенная, к ним направлялась Хенрике. Обратилась к Дитриху: — Господин барон, хозяин приглашает вас в кабинет.

— Да, совсем забыл. — Нехотя встал. Уходить из райского уголка желания не было.

От пфальцграфини он узнал всё, что хотел. Фальгахен настроен серьёзно, и рассчитывать на то, что он отступит, не приходится. К фон Россену идти нет необходимости, но придётся. Значит, нужно придумать, с чем обратиться к его сиятельству. Это будет приглашение. Да! От имени и по поручению жениха его старшей дочери графа Герарда фон Бригахбурга по случаю свадебного пира его сына вице-графа Ирмгарда фон Бригахбурга и венгерской графини Юфрозины Атале Дригер.

Воодушевлённый и довольный собой, красавчик, преследуемый долгим вздохом и томным взором молчуньи, лёгкой пружинящей походкой проследовал за экономкой.

— Очень неожиданно. — На дорожке показался Карл, осматривая патио и принюхиваясь. — Дитрих сказал, что вы здесь.

Наташа, отпустив колючую ветку розы с неутешительным «диагнозом», присматривалась к графу, пытаясь определить его настроение после беседы с фон Россеном. Он показался ей немного взволнованным, но недовольства либо нет, либо хорошо скрывает. О чём они договорились? Пфальцграф не передумал? Сердце сбилось с ритма, подпрыгнув к горлу.

Фальгахен направился к пфальцграфине, переступая через непролазные низкие кусты роз, цепляющиеся шипами за полы добротного кафтана, украшенного в тон ткани вышивкой и кожаными накладками. Под ногами хрустели опавшие иссохшие больные листья, ломались ветки. Девушка насторожилась: «Прёт напролом, как лось». В голове щёлкнуло. Похожий хруст она слышала в лесу, когда пряталась от воинов под стволом упавшего дерева. Не к добру.

Отсюда хорошо просматривалась скамья и сидящая к ним лицом Эрмелинда. Она с любопытством наблюдала за происходящим. Служанка, сидя к ним вполоборота, распутывала нитки.

Карл, не обращая внимания на мешающий кустарник, подошёл вплотную к Наташе, заслоняя от взора сестры:

— Госпожа Вэлэри, не понимаю вашу нерешительность, — взял её руку, поднося к губам. — Вы должны принять неизбежное.

Она, выдернув руку, отступила от него, насколько было возможно. Передёрнула плечами:

— О чём вы договорились?

— Через две недели я вернусь за согласием вашего отца. Зачем ждать две недели? Это ничего не изменит.

— Вы уверены, господин граф? — Его безапелляционный тон лишал всяких иллюзий. Даже её фантазия подняла лапки вверх.

— Уверен. Не вижу препятствий.

— А вдруг дождливой холодной ночью в ворота замка постучит путник, прося о ночлеге? Мы влюбимся друг в друга и он заберёт меня отсюда. — Рискнула заронить каплю сомнения в его душу. Пусть не думает, что он хозяин положения!

Карл громко рассмеялся. Вспугнутая пичужка, прохаживающаяся по каменной столешнице колодца, возмущённо пискнув, взмыла ввысь.

— Вы сочинительница, госпожа Вэлэри. Какой путник?

— Пусть это будет заблудившийся на охоте герцог, — она улыбнулась своей вышедшей из комы фантазии.

— Вам недостаёт ещё одного воздыхателя? — Фальгахен, ухватив её за спину, притянул к себе, склоняясь к лицу. — Пфальцграфиня-бесприданница и заплутавший герцог без свиты… — Коснулся губами щеки девы, досадуя на то, что она успела отвернуться.

Эрмелинда, вытянув шею, не сводила глаз с парочки.

Наташа уперлась руками в грудь мужчины. Его поведение и винный запах раздражали. Зажатая, словно в дверях городского транспорта, она не могла двинуться с места:

— Отпустите, я буду кричать, и тогда ворота поместья для вас закроются навсегда.

— Золото отпирает любые ворота и замки́ на сердцах строптивых девиц. — Опустил взор на её губы, неожиданно выпуская из рук непокорную. — Мне пора отбывать. — Не разбирая дороги, быстро направился в сторону двери.

Девушка выдохнула. Бесприданница… Стало до обидного больно. Правда глаза колет. Действительно, колет. Фальгахен, взяв в жёны обедневшую невесту, будет упрекать её этим всю жизнь. Благодетель! Какая любовь?! И близко нет! Тогда что? Зачем она нужна арийцу?

Служанка, обернувшись, испуганно крестилась, глядя, как гость, размашисто шагая, достиг невысокого крыльца. Скрылся за дубовой дверью, оглушительно ею хлопнув. Она с надсадным стоном плотно вошла в дверной косяк.

Наташа, расстроившись, на ослабевших ногах подошла к сестре, опускаясь рядом на скамью. Собираясь с мыслями, смотрела на подрагивающий клубок синей шерсти в руках молоденькой прислужницы.

— Надо идти, — посмотрела на Эрмелинду. — Гости уезжают. Хочу проводить господина барона. Ты идёшь со мной?

— А который из них ваш жених? — громкий и уверенный голос тихони заставил посмотреть на неё по-другому.

— Какой жених? — недоумевала девушка.

— Ну, вы же с ними… С каждым… — Уголок губ дрогнул в презрительной усмешке. — Сразу двое не могут быть женихами.

Пфальцграфиня прислушивалась к «лепету» малолетки.

— Что с каждым? — Смотрела в её глаза. Красивые, серые. Откуда такие выводы? Что она видела? Как Дитрих обнимал её на площадке, и как Карл обнимал её здесь?

— Да… — Эрмелинда глубоко вдохнула, словно набираясь смелости. — Вы ведёте себя вызывающе. Господин барон и господин граф… Вы даёте ложные надежды одному из них.

— Нет, не даю. — Наташа старалась выглядеть спокойной. — Ни один из них не является моим женихом. Они оба знают об этом. Скажу тебе больше, у меня есть жених, и он скоро приедет.

— А мне сказали, что господин граф хочет взять вас в жёны.

— Хочет — ещё ничего не значит… Оперативно… У тебя есть стукач, дорогая сестрица?

— Что?

— Тот, кто подслушивает и подсматривает. У тебя есть доносчик. — А Эрмелинда не так наивна, как кажется. Приказала следить за ней и хочет быть в курсе происходящего. Экономка помогает? А Наташа? Тоже хочет знать обо всём происходящем в замке. Только разница в том, что она не собирается никому вредить. А её сестра? — Тебе понравился господин барон? — улыбнулась. — Он свободен. Рассказать о нём?

— Всё, что нужно, я уже знаю.

— Похвально. — Показывает, что несмотря ни на что, продолжает оставаться хозяйкой? — Он мой друг и я должна попрощаться с ним.

Дойдя до двери и дёрнув за ручку, девушка опешила. Створка даже не дрогнула. Что за чёрт? Дёрнула повторно. Результат тот же. Карл с силой захлопнул её! Заклинило. Дверь плотно вошла в косяк и мстила человеку за небрежное отношение к ней.

Стук по дверному полотну не дал результата.

Ковыряние панцербрехером в щели выглядело смешным.

Редкие окошки на гладких стенах здания на уровне второго этажа недосягаемы.

Оставалось ждать освобождения со стороны коридора.

— Zamuroval, zaraza!.. Losʼ! — Наташа в сердцах хлопнула по двери ладонью. Сколько придётся ждать вызволения?

Эрмелинда со служанкой с интересом прислушивались к непонятным словам. Зачем так волноваться? Хенрике знает, где она. Скоро обеспокоится отсутствием госпожи и придёт сюда. А пока можно заняться рукоделием. Пусть сестра поволнуется, что синеглазый искуситель уедет без прощального поцелуя возлюбленной. Как же, друг… Видела она, как он смотрит на неё.

* * *

Вооружённый внушительный стражник нёс службу на выходе из внутреннего двора.

Девушка, выйдя за ворота, остановилась, ошеломлённая. За стенами замка царила другая жизнь. По территории сновали люди с гружеными тачками, проезжали телеги, поднимая пыль. Мимо пробегали дети, проходили женщины с корзинами и коробами. Шум, которого не было слышно за высокими замковыми стенами, оглушил.

Крики людей, стук, звон, грохот слышался со всех сторон, накрывая и пригибая к земле. Сизые облачка дыма, разгоняемые ветерком, достигали всех тёмных уголков и закоулков, спрятавшихся между крепкими деревянными постройками. В воздухе кружили запахи гари, горящей листвы и копчёностей.

На хозяйку смотрели, почтительно кланялись, поздравляли с возвращением. Она машинально отвечала на приветствия, глядя по сторонам.

Немного постояв и привыкнув к резким звукам, пфальцграфиня сориентировалась, высматривая карету Юфрозины у конюшни. Убедилась — гости покинули замок.

Что подумал Карл, когда девушка не вышла проводить гостей, её не заботило. А вот то, что она не простилась с Дитрихом и не передала Герарду пару слов, удручало. Теперь ничего не поделаешь.

Затворникам пришлось долго ждать, пока Хенрике не хватилась своей обожаемой подопечной. Кинувшись к ней в порыве чувств, сетуя на несчастный случай, она лишь подтвердила догадки пфальцграфини о привязанности женщины к Эрмелинде.

Девушка, чтобы скоротать время в вынужденном заточении, пыталась разговорить сестру. Кроме того, что она получила образование дома, заключавшееся в обучении чтению, письму и рукоделию, ничего узнать не смогла. Малолетка жеманно надувала губы, прятала глаза и отвечала невпопад. Глупа или хитра? Предстояло разобраться.

Огорчившись, Наташа вернулась в замок, собираясь взять угощение для Зелды. Не помешает проверить, как в конюшне устроили её средство передвижения. По пути следования в кухню обошла беспорядочно уставленный ящиками и корзинами пол, прихватила ломоть хлеба и несколько капустных листьев, сваленных в кучу у выхода во двор.

У ворот в конюшню, не замечая стражника, следующего за ней на почтительном расстоянии, остановилась в раздумье и, приподняв подол платья, стараясь не наступать на кучки мусора сомнительного происхождения, прошла вглубь. Гора перепревшего навоза вызвала недоумение. Полчища роящихся мух, острый запах конской мочи…

Снова подумалось о том, что после дождя в этом месте будет непролазная грязь. Она в своих туфельках здесь не пройдёт.

Глаза привыкали к сумеречному свету, льющемуся через узкие прорези в стенах под самой крышей.

Зелда, издали узнав посетительницу, приветственно заржала, указывая на своё местоположение в конце конюшни. С аппетитом жевала листья, обмахиваясь хвостом от летучих надоедливых паразитов, сучила ногами. Наташа отгоняла мух, гладя мулицу и шепча ласковые слова.

— А как её зовут?

Вздрогнула от неожиданности, оборачиваясь на голос. Мальчишка лет восьми в грязной оборванной одёжке, босой и мурзатый, переминался с ноги на ногу, вторя движениям мулицы. В коротких русых волосах, никогда не знавших расчёски, торчали соломинки. Пытливые карие глазёнки изучали новую хозяйку поместья.

— Зелда. Ты кто?

— Никто.

— У тебя есть имя?

— Гензель, госпожа, — он, склонив голову набок, прислушивался к говору хозяйки.

Гензель… Тот самый, о котором говорила повариха? Когда она услышала о некоем Гензеле в конюшне, то подумала о муже Гретель, конюхе.

— Кто тебе кухарка?

— Из господской кухни?

— Есть ещё и другая кухня?

— Есть. Хотите, покажу?

— Сначала я хочу угостить свою мулицу. — Заметив, как тот смотрит на хлеб в её руках, отломила половину, протягивая. Он замотал головой, отводя глаза и громко сглатывая слюну. — Бери. Я ведь вижу, что ты хочешь есть. Обед ещё не скоро. Так кто тебе Маргарет?

— Она была женщиной моего отца, — пацан неторопливо жевал, смакуя, продлевая удовольствие.

— И что?

— Отец утонул зимой. Провалился под лёд.

— Матери у тебя тоже нет. Сирота.

Он пожал плечами, вздыхая:

— Я почистил у вашей маленькой лошадки… Никогда не видел таких.

— Это мулица. Среднее между лошадью и ослом.

Гензель оказался смышлёным и приветливым. Проводив хозяйку вдоль денников, показал четырёх боевых лошадей и старого мерина, из которого собирались делать колбасу на Самайн. Наташа поморщилась. Таких подробностей она знать не хотела. Остальные лошади были на выгуле. Пока новый помощник перечислял их по кличкам, девушка насчитала двенадцать животных. Восемь волов находились у старост в четырёх деревнях.

— Ну что, Гензель, покажи остальное хозяйство, раз ты ничем не занят.

— Я смотрю за гусями у реки. Сейчас прибежал за узлом с обедом. А там остался Ханс. А тут вы…

— Значит, ступай, делай своё дело. Подводить напарника нельзя.

— А вы ещё придёте?

— Куда я денусь с подводной лодки, — грустно улыбнулась.

Он в ответ кивнул, соглашаясь и с лодкой, и с подводной.

* * *

Помощь пришла неожиданно со стороны герра Штольца. Он как раз отдавал коня, когда Наташа вышла из конюшни. Выяснив, что хозяйка хочет пройтись по призамковой территории, удивления не выказал, с готовностью согласился стать её провожатым и всё показать.

За управляющим хвостом следовал писарь — немолодой сухонький мужчина в тёмных одеждах и с жиденькой козлиной бородкой. Он вёл учёт подвластных хозяину крестьян и ремесленников, включая население деревень. Помечал, сколько продукции произведено и припасено, какие суммы уплатили вассалы за пользование землёй. Несколько цер, связанных стопкой, он крепко прижимал к груди, не спуская настороженных бегающих глазок с новой владелицы поместья, ёжась под её пристальным взором, словно боялся, что она отнимет его хлеб. «А у писаки рыльце в пушку, — сделала вывод девушка. — Честный человек глаз прятать не станет».

На виноградниках и на землях у деревень наряду с крестьянами работали рабы. Тридцать девять душ. Для Наташи цифра казалась большой. У Герарда их имелось более сотни, но сиятельный считался крупным и успешным владельцем графства.

Герр Штольц и писарь являлись не последними людьми и комнаты для проживания им были выделены на первом этаже «главного» здания.

Отпустив «щелкопёра», управляющий сделал приглашающий жест:

— Добро пожаловать в поместье, госпожа Вэлэри. — Голос дрогнул, мужчина кашлянул. Волнуется.

Все основные постройки, необходимые для ведения хозяйства, находились под рукой.

Воины тренировались возле казармы.

Ремесленники изготавливали необходимые предметы быта. Плелись короба и корзины.

Столяр изготавливал необходимую примитивную мебель, ремонтировал имеющуюся. Наташа, спросив его, сможет ли он выполнить её заказ, ответом осталась довольна. Кто посмеет отказать хозяйке?

Бондарь корпел над изготовлением бочонков и вёдер.

По специфическому запаху девушка догадалась, что следующее подворье — скорняжное и кожевенное. Здесь она задержалась надолго, присматриваясь, как сшивались кусочки пушистого меха. В голове крутились модели накидок, горжеток и пелерин из меховых шариков и нитей. Можно сшить на пробу и попробовать продать на рынке.

Сапожник обитал рядом. Присмотрелась к нему. Угрюмый бородатый дядька с деревянной культей вместо ноги и глазом не моргнул под пристальным взором хозяйки. Вспомнила о китайском шлёпанце, сожалея, что он, единственный, оказался не на ту ногу.

Кузница. Самое шумное место из всех подворий. От звука молота о наковальню ухало в ушах. Грозного вида кузнец вызвал дрожь. Если встретишь такого ночью на узкой лесной тропке, душа уйдёт в пятки и забудет вернуться.

Его помощник, похожий на него, как две капли воды, только в два раза моложе, усмехнулся. На грязном потном лице сверкнули белые зубы. Длинные волосы, собранные на затылке в высокий хвост, отразили блеск огня в горне. Рыжий!

Почему современные литературные источники только и твердят, что зубы у средневековых людей находились в ужасном состоянии? Употребление большого количества сырой грубой растительной пищи делало улыбку крестьян голливудской.

Пфальцграфиня, обдав рыжего подмастерья высокомерным взором, не стала задерживаться. Она успеет не раз сюда заглянуть. По делу.


Ткачи находились в одной из деревень. Там же держали овец и пряли шерсть, вязали тёплые вещи.

Винодельня. Маленькая. В неё свозился виноградный сок для брожения. Затем его перемещали в винные погреба замка. Поскольку массовый сбор винограда ещё не начался, сейчас его было мало. Ягоды ранних сортов сушили. Кисти со сморщенными плодами раскладывали под навесом в тени на деревянных рамах с натянутыми сетками. Своего часа ждали пустые огромные бочки.


Все излишки производимого товара свозились на рынок в Штрассбурх. На вопрос, доходная ли торговля в стенах города, герр Штольц неопределённо пожал плечами, ссылаясь на сезонность и наличие товара из других поместий.

— А рыбу свежую продаёте?

— Да, а остатки солим.

— А коптить не пробовали? Холодное, горячее копчение. Очень вкусно и можно продать дорого. Коптить можно не только рыбу, а и птицу, свиные окорока.

— Пробовали. Другие торговцы тоже подвозят.

Наташа не увидела гончаров. Значит, выгоднее купить посуду, чем её изготавливать. Это касалось и посуды из меди и олова. При чётком налаживании всех виденных производств, можно неплохо зарабатывать. Почему пфальцграф, имея такое хозяйство, оставался в убытке, для неё было загадкой.

— Швеи… У вас есть швеи?

— Да, в замке есть мастерская. Две швеи шьют для господ и здесь две. Когда нужно шить много, помогают другие женщины.

По разносящемуся запаху еды от следующей двухэтажной постройки, девушка поняла, что перед ними «столовая». Зайдя со стороны кухни в низкую дверь, не удивилась царящему в ней хаосу и вони. Остановилась, вдыхая через раз, пытаясь понять, что стало причиной такого отталкивающего запаха. Сало… Прогорклое, испорченное.

— Почему продукты доводят до такого состояния? Разве такое можно есть?

— Едят, что им станет. У нас люди закалённые, выдержанные. — Управляющего всё устраивало.

— Дети тоже это едят, верно? — глянула на мужчину. — Нет соли просолить сало и то, что не может долго храниться?

— Всё стоит денег. — Штольц махнул рукой, торопливо выходя за дверь.

Пфальцграфиня шумно выдохнула, как от быстрого бега, злорадно подумав: «Сам-то такое есть не будет. Заставить, что ли?»

Соль. Да, дорогая. В хозяйстве Бригахбурга она добывалась на его земле и была доступна хозяину бесплатно в неограниченном количестве.

Выглянув в общий зал, ничего интересного не увидела. Сбитые деревянные столы, скамьи. Земляной пол. Большой кривобокий камин служил для приготовления мяса, когда оно было, и являлся средством обогрева в холода.

Вот чего она увидеть никак не ожидала, так это баню. Низкое бревенчатое строение, с односкатной крышей, уложенной дранкой, размещалось под сенью высоких деревьев на отдалении от всех хозяйственных сооружений. Соблюдались правила пожарной безопасности? Да, не приведи Господи случиться пожару. Выгорит вся деревня. Или коммуна? На всякий случай уточнила:

— Баня?

— Что? — переспросил управляющий. Заметив её интерес, кивнул: — Мыльня.

В низкую узкую дверь виденный ею кузнец протиснется разве что, пригнувшись и бочком. В полный рост не пройдёшь. «Лазня», — вспомнила другое название.

Топилась она раз в месяц, а то и реже, в зависимости от сезона, подступающих праздников и наличия дров, в качестве которых служили отходы столярного производства. Вот так. Наташа удовлетворённо потёрла руки. Неправду она читала в интернете о грязной средневековой Европе. Люди мылись. Пусть не еженедельно, но старались это делать чаще. Летом обмывались в реке или другом близлежащем водоёме, зимой иным способом.

— Лекаря своего нет? — Подумала о Дуремаре, приезжающего к пфальцграфу.

— Есть старуха, травами отпаивает.

Тоже неплохо. Но Манфред фон Россен пользуется услугами «дипломированного» эскулапа. Ему виднее. Кстати, она обещала сегодня посмотреть его спину.

Экскурс по подворьям занял всё время до обеда.

Управляющий едва поспевал, дивясь азарту госпожи и желанию во всё вникнуть. На её вопросы отвечал охотно и подробно, чувствуя, что она интересуется не из праздности. Присмотревшись к ней, сделал вывод, что вмешательство новой хозяйки в дела поместья вреда не причинит, а вот польза несомненно будет. Её действительно увлекало виденное, она подмечала мелочи, беседуя с мастерами, спрашивая об их нуждах и составе семейства. Задавала каверзные вопросы, от чего мужчины, не ожидая от хозяйки такого интереса, терялись, а женщины и вовсе ничего не могли ответить. Госпожа смеялась, делая общение с ней непринуждённым и приятным.

Часовня… Она притягивала взгляд. Наташа направилась к ней.

— Вы меня утомили, госпожа Вэлэри, — улыбался мужчина. — Пора нам закончить осмотр. Да и обед на подходе.

— Всё, герр Штольц… Только быстро гляну часовню.

Она, несмотря на небольшой размер, оказалась просторной и светлой. Алтарь, скамейки и настенные росписи. Девушка присела на ближайшую скамью, расслабляясь. Пахло сладко, густо.

Управляющий устроился рядом:

— Чувствую в вас сильную натуру, госпожа Вэлэри. Ваш отец тоже был таким, пока не подорвал здоровье, разыскивая следы нурманнского судна. Госпожа Стефания была для него всем, его светом, его жизнью. Они любили друг друга. После неудачи в розысках, совсем интерес к жизни потерял. Сдался, руки опустил. После «удара» едва оправился… И надо же было подвернуться этой Магде. Чуть в могилу хозяина не свела, — вздохнул тяжело, протяжно. — И только ваше появление немного встряхнуло его. Отходить начал.

— Насколько мама была моложе отца, не помните? — Говорить о какой-то Магде не хотелось… Не сейчас.

— Как же, помню. На шестнадцать годков. Она как уезжала, сказала господину, что в тяжести. Но отменить поездку отказалась. Всё смеялась, что назад он привезёт её аккурат перед родами и сын родится уже в Аугусте.

— Аугусте? Это что?

— Город на юго-восток к границе Баварии. Там мы жили, пока… — Замолчал, задумчиво щурясь, сникая. На лицо набежала тень.

— Большой город?

— Да, большой.

Наташа воскресила в памяти карту Германии. Перед глазами послушно проследовала цепочка точек городов к юго-востоку от Страсбурга. Аугсбург? Самый старинный баварский город после Трира. Находится недалеко от Мюнхена. Известный центр ювелирного искусства Европы.

— Значит, в городе есть наша недвижимость?

— Был большой дом. Он и сейчас есть. Хозяин продал его первым. Тяжёлые воспоминания…

— А вы не знаете, кому принадлежало это поместье до того, как…

— Знаю, только говорить не стану. Пусть хозяин сам поведает. Не моё это дело, хозяйка.

— Часовня есть, а священник? — Поспешила сменить тему.

— Так вы видели его. Он же писарь и учитель. Учит детишек счёту и молитвам.

— Спасибо, герр Штольц за экскурсию и подробности. Надеюсь, не очень сильно вас загоняла, — пожала пальцы на его руке. — Скажу честно, мне понравилось то, что я увидела. Немного привести в порядок конюшню и подворья, разобраться со скоропортящимися продуктами и всё будет в порядке.

— А что не так в конюшне, хозяйка?

— Нужно вывезти навоз на поля и лучше чистить денники, сделать дорожки, пока не пошли дожди. Скажите арендаторам, чтобы убрали мусор у своих жилищ. Вывезите за пределы замка и сожгите, закопайте то, что не горит. — Добавила тихо: — Потом откопают потомки. — Хмыкнула получившемуся словосочетанию.

— Мостить нечем. Каменотёсы нынче в цене, да и камень просто так не возьмёшь.

— Знаю, что отец торгует лесом. Можно выбрать нестроевой и соорудить мостки из сбитых досок.

— Можно, но это недолговечно.

— Начинайте делать. — Пропустила замечание мимо ушей. — Подробности обсудим позже. Скоро пойдут дожди и будет… Ох, как здесь будет неприглядно. — Хотела высказаться резче, но не стала.

Работы непочатый край. Помощи ждать неоткуда. Нужно расспросить управляющего, как происходит расчёт за продажу товара с производителями. Если они сами продают свои изделия, то каким образом идут отчисления в господскую казну. У неё есть две недели и нужно за это время сделать как можно больше. Герард?.. Шепнула едва слышно:

— Я жду тебя… Слышишь?

Глава 7

Пыльное платье после ознакомления с поместьем пришлось сменить. Амали молча забрала его в чистку, рассматривая нижнее чудно́е одеяние госпожи, пока та умывалась перед обеденной трапезой. В углу на скамье, в маленькой глиняной мисочке у кувшина с водой для омовения лежал кусочек пахучего иноземного мыльца — так это назвала хозяйка, который хотелось съесть. Она его лизнула и, найдя несъедобным, скривилась. Но от этого он не стал менее притягательным. Подивилась, вздыхая, ощупывая и рассматривая на дне сундука другие иноземные диковинки, памятуя, что никому ничего не должна рассказывать.


Как и обещал пфальцграф, обед отличался скромностью. На столе преобладали блюда из овощей, пшеничная каша, жареная рыба, молочные продукты, хлеб. Фрукты — виноград и яблоки — сколько желает душа. Неизменным оставался эль. Наташа, попробовав его, не стала злоупотреблять. К пиву она относилась равнодушно. В жару употребляла его для утоления жажды. Заметила: приправы и специи отсутствовали, потому что дорого обходились казне и их не покупали. О леденце придётся мечтать. В качестве подсластителя во всех блюдах использовался мёд.

Молоко привозили из деревни. Там же сбивали масло, делали творог и сыр. Излишки вывозились на рынок.

В воскресенье девушка собиралась посетить базар в Штрассбурхе, присмотреться кто, чем и как торгует, взглянуть на город.

Эрмелинда ела молча, без аппетита. Поковырявшись в плотном кусочке каши, принялась за рыбу.

Наташа, понимая, что ей нужны силы не только для умственного труда, сдобрив кашу маслом, нашла её вкусной. Отварная капуста с морковью и луком оказалась пресной и безвкусной. К ней никто не притронулся. Перед глазами всплыл пирог с жареной капустой и грибами. Припомнив свой опыт готовки на графской кухне, решила в ближайшее время попробовать что-нибудь состряпать. Хотя бы японский омлет.

Помня о порядках в замке Герарда, подумала, вряд ли здесь в обеденных покоях трапезничают ежедневно.

Выбрав красное яблоко в глубокой серебряной вазе, пфальцграфиня посмотрела на Манфреда фон Россена. Его клонило в сон:

— Вы сейчас отдыхать будете? — Заметив, как он меняет положение тела, с сочувствием накрыла ладонью его руку. На ответный кивок, спросила: — Хотите, чтобы я позже посмотрела вашу спину?

— Да, Вэлэри.

— Давайте больше не будем здесь трапезничать, — улыбнулась мужчине. — Пусть будет, как до моего приезда. Вам нужно лежать, а я и Эрмелинда поедим там, где привычнее.

— Пожалуй, я не стану возражать, — погладил руку дочери. — Всё делай на своё усмотрение.

— Тогда сейчас я займу ненадолго ваш кабинет.

Соглашаясь, поцеловал её пальчики, подзывая слуг для сопровождения в опочивальню.

Сестра, встав из-за стола, собралась последовать за папенькой. Наташа остановила её:

— У тебя тоже намечается послеобеденный сон? — На её быстрый кивок с сомнением приподняла бровь, но возражать не стала: — Когда отдохнёшь, зайди ко мне, покажешь замок и пообщаемся.

Малолетка, сделав реверанс, выскользнула за дверь.

Выйдя в коридор, девушка оглядывалась в поисках экономки. Тоже пошла отдыхать? Ладно, отец. Его болезнь обессиливает. А эта, с какого перепуга устаёт?

В кухне за длинным столом немногочисленная прислуга заканчивала трапезу. Хенрике среди них не оказалось. Как же, будет она обедать за одним столом с челядью! На появление хозяйки, все вскочили с мест.

Наташа обвела взором присутствующих:

— Вы, вы и вы, — указала пальчиком, со сверкающим на нём утумом, на интересующую её троицу замерших девок, — после трапезы зайдёте в кабинет его сиятельства. — Посмотрела на застывшую повариху. — После них жду вас.

Убедившись, что её поняли верно, прошла через боковую дверь во двор. На выходе у стены гора овощных очистков мозолила глаза. Коричневая кошка с такого же цвета котёнком поедала рыбные отходы.

Пфальцграфиню не просто поняли верно. Её тон, неспешное карающее движение пальчика с невиданным изысканным украшением, и, самое главное, обращение на «вы», испугали до смерти не только тех, на кого пала немилость. Все притихли, прислушиваясь к удаляющимся шагам госпожи.

Кухарка увидела в этом плохое предзнаменование. Крестясь, она тяжело опустилась на скамью.

«Отмеченные» девки замерли, открыв рты. Трубочистка ахнула и положила голову на стол, как на плаху:

— Пороть будут…

— Посмотри на Маргарет. — Одна из подсобниц толкнула локтем соседку в бок. — Ты когда-нибудь видела вечно красную Гретель бледной? Глянь, у неё, оказывается, веснушки на носу.

— Не припомню. Что это с ней? — Развернулась на скамье к столу, готовясь доесть кашу. Руки дрожали, в горле застрял кусочек хлеба. Кашлянула, проталкивая его. Указующий перст не обошёл и её. — Ладно, мы…

— А что вы?.. — поинтересовалась Амали.

— Да вот когда прибирали покои хозяйки… — вздохнула, замолчав.

— Может, обойдётся? — захныкала трубочистка.

Со всех сторон посыпались вопросы:

— Маргарет, ты что это?

— Не позвать ли старую Зибилле?

— А что вы там натворили в покоях?

— Всевышний, зачем я нужна хозяйке? Что я сделала не так? — Повариха опёрлась локтями о стол, подпирая тяжёлую голову, никого не слыша и продолжая рассуждать: — Откуда она узнала о Гензеле?


— Что? Она знает о Гензеле? — Один из мужчин нетерпеливо заёрзал. — Зачем госпоже знать о мальчишке?

— А что, по-твоему, Маргарет поступила правильно, бросив сироту?

Началась перепалка и каждый высказывал давно наболевшее:

— Да, Гретель, могла бы и пристроить мальчишку подле себя. Ты-то в сытости, а он, как я знаю, в конюшне живёт, со скотиной.

— В стойле спит.

— Да, раз тебе детей Бог не дал, могла бы позаботиться о нём. С его покойным отцом сколько прожила? Года два? Вот теперь жди кары Господней.

Кухарка, побелевшими губами шептала молитвы, причитая:

— Да кто ж знал, что так всё обернётся?.. Я же не думала об этом… Да если б знала…

— Думала, не думала, — философски протянул один из мужчин, — а вот теперь ответ держи. — Бабы, бабы, что ж вы такие бестолковые?

— Бараньи головы, — поддакнул второй, ниже напарника и худее.

Женщины недобро уставились на высказавшегося и его сородича. Послышалось:

— Вы толковые? Забыли, как тиснули кувшин доброго вина и промолчали, когда виновного искали?

— Запамятовали, кого тогда наказали и выгнали?

Первый мужик, выпрямившись и сжав кулак, грозно насупившись, водрузил его на стол:

— Вот сейчас первой, кто из вас рот откроет, между глаз и ткну.

— Да! — с готовностью поддакнул подельник, оглядываясь на дверь.

— Нас больше, — парировала девка, сидящая от них дальше всех. — Не успеешь махнуть второй раз, скрутим и в ров кинем. Ракам вкусно будет.

Женщины загалдели, насмехаясь:

— Да, мы новой хозяйке пожалуемся!

— Пусть в тебя пальчиком с блискучей красивостью ткнёт!

— И полетишь ты отсюда гусем ощипанным!

— Сородичей пасти!

Громкий смех раздвинул стены кухни:

— Нет, не гусей!

— В свинопасы его!

— Нет, ему туда никак нельзя! Там командует Ханькин боров.

— Отгрызёт!..

— Лишит детородного отростка!..

— Тьфу, на вас, языкатые, — закашлялся мужик. Схватив ломоть хлеба и кубок с элем, выскочил из-за стола.

Второй, недолго думая, от греха подальше, подался за ним, спотыкаясь:

— Тьфу, на вас! — Опасливо оглядываясь, ускорил шаг. Женщины в азарте — страшная сила.

Маргарет гоготала громче всех, старательно пряча страх за утробным смехом.


Наташа не спеша направилась к колодцу под черепичной крышей. Скользнув по нему взглядом, проследовала дальше. Выбрав солнечную сторону, прохаживалась по дорожке между газонами, поднимая лицо к солнцу, щурясь, греясь в его лучах. Решала, как поступить со служанками, пытавшимися залезть в её рюкзак.

Если бы она случайно не оказалась под окнами своей комнаты, то девки, найдя, как открывается «молния», копаясь в её вещах, обнаружили бы мешочки с золотыми монетами. Такое любопытство недопустимо. За это нужно наказывать. Она может решение вопроса переложить на плечи экономки. Только останется в стороне, наказав чужими руками. Отец, похоже, давно самоустранился от управления поместьем и людьми, отдав власть… Хенрике? Штольцу? Со стороны управляющего она недовольства не заметила. Он руководит людьми вне замка. Значит, экономка. Пора показать, кто в доме хозяин.

Пройдя через парадный вход, поднялась на второй этаж. Дёрнув за круглую точёную ручку дверь кабинета, в раздумье оглянулась. Заперто. Ключ у экономки. Её комната в их крыле.

Постучав и не дожидаясь ответа, открыла дверь, входя. Так и есть. Помощница по хозяйству обедала. На столике у камина стоял серебряный поднос, уставленный посудой с остатками трапезы. Хенрике вскочила, краснея:

— Что-то желаете, хозяйка?

Девушка, взяв паузу, осматривала комнату. Широкая кровать с балдахином. Из-под яркого лоскутного покрывала выглядывает выбеленная тонкая простыня. Резные стулья. Зерцало! Пусть небольшое, настольное, но не по статусу. Дорогая вещь. Сундук, с чеканными ажурными медными полосами по кругу. На полу у ложа тканая полосатая дорожка. Обстановка не хуже, чем у неё. Экономке следовало бы жить скромнее:

— Мне нужен ключ от кабинета. — Видя, что женщина нерешительно мнётся, молчала, не считая нужным пояснять или оправдываться. Протянула раскрытую ладонь.

— Да, конечно, хозяйка. — Звон цепочки, перекидывание ключей на толстом кольце деревянными непослушными пальцами, и нужный ключик лёг на её ладонь.

— Завтра с утра покажете мне хозяйственные помещения, кладовки, склады, погреба. — Связка на поясе помощницы по хозяйству с множеством «отмычек» подтверждала догадку: «Всё в руках этой женщины». — Сейчас заканчивайте обедать, и жду вас в кабинете с провинившимися служанками.


Хенрике стояла у двери со сцепленными под животом руками, наблюдая, как три женские фигуры, опустив головы, стояли на коленях перед хозяйкой.

Наташа, глядя на их замусоленные чепцы, говорила:

— Мне очень неприятно, что приходится своё появление в этих стенах начинать с принятия строгих мер. Надеюсь, вы знаете, за что вас ждёт наказание.

У крайней девки дёрнулись плечи, как от удара.

— Встаньте. — Девушка смотрела в их лица, красные, с воспалёнными от слёз глазами. — Физического наказания не будет. Обернулась к экономке: — Сколько мы им должны за работу?

— С начала года по четыре пенса за месяц. Каждой, хозяйка.

Четырнадцать золотых в год. За восемь месяцев — по тридцать два пенса. Девять с копейками золотых. Она помнила, что овца стоит шиллинг и Кэйти именно столько получала за полгода службы в замке Герарда. Здесь платили в два раза больше. Почему? Близость города и конкуренция? Озвучила:

— В виде штрафа за недостойное поведение удержу по шиллингу с каждой. — Обратилась к Хенрике: — Кто рассчитывает прислугу?

— Писарь, хозяйка.

— Пусть он отметит в приходно-расходной книге. Я проверю. Рассчитать сейчас же и проводить за ворота.

Получившие отставку работницы вытаращились на госпожу, не понимая происходящее. Но сочетание «за ворота» поняли все.

— Ступайте, ступайте… — Помощница махала на толпящихся у дверей служанок, на ходу соображая, что же произошло. Она готова поклясться, что любая из неугодных предпочтёт задрать юбку и вытерпеть порку, но не лишиться заработанных золотых.

— Подождите, — Наташа остановила выдворяемых. — Вот её, — указала на ту, что была против осмотра её рюкзака и останавливала дерзких подружек, — я оставляю, отменяю штраф и поощряю одним золотым за честность и порядочность. — Натолкнувшись на непонимающие взоры, пояснила: — Она ведь говорила вам не трогать господское добро? Говорила. Вы не послушали. И сейчас она молчала, не выставлялась перед вами, какая хорошая и правильная. — Обратилась к девке: — Как твоё имя и кем ты служила?

— Катрин, хозяйка… На кухне, хозяйка. В подсобницах, — она упала на колени перед госпожой, ловя руку, припадая к ней губами. — Век буду служить вам.

— А эти чем занимались? — повернулась к экономке. Вот такие лобызания ручек раздражали.

— Убираются в покоях.

Кивнула на Катрин:

— Её переведите убирать комнаты, а к вечеру приведёте новых работниц на место уволенных. Ко мне. Я выберу. — Была уверена, что за такую плату желающих будет предостаточно.

— Ещё что-нибудь, хозяйка? — Хенрике подобострастно склонила голову.

— Пожалуйста, пригласите кухарку. Зайдёте вместе с ней. — Предпочла, чтобы экономка присутствовала при разговоре, а не собирала сплетни-перевёртыши, обросшие кровожадными подробностями.


Кухарку звать не пришлось. Она, в перекошенном несвежем чепце, переминаясь с ноги на ногу, топталась под дверью. Робко прошла и низко склонила голову перед хозяйкой, высматривая спрятанные за спиной руки. Плохой знак. Хенрике любит, когда ей целуют руки, а эта прячет.

Наташа, поджидая помощницу по хозяйству, отошла к столу, присаживаясь на место отца:

— Подойдите сюда, Маргарет.

Женщина приблизилась, уставившись на стилос в руках госпожи, которым она поигрывала, вертя в пальцах.

— Сколько вы служите здесь?

— С девичества, хозяйка.

Девушка вздохнула:

— Маргарет, какое время вы служите в замке в качестве поварихи? Сколько лет?

— Семь лет будет на Йоль, хозяйка.

— У вас есть семья, муж, дети? — «Йоль?» Такого слова она никогда не слышала.

— Нет, хозяйка, Бог не дал, — всхлипнула надрывно. Скорбная гримаса застыла на лице. — Если вы о Гензеле, то я возьму его с превеликим удовольствием. Он послушный мальчик и его отец был жалостливым и добрым мужчиной.

— Почему вы не сделали этого сразу после его смерти?

Она молчала, глядя в пол. Бледное вытянутое лицо заливалось ярко-розовым цветом.

В дверь торопливо вошла экономка, останавливаясь.

— Хенрике, — обратилась к ней Наташа, — когда пастушки́ пригонят гусей, приведите ко мне Гензеля.

— Гензеля?

— Да. Если не знаете такого, вот она знает, — кивнула на Гретель. — Покажет. Что касается вас, Маргарет и вас, Хенрике. Не стану объяснять, насколько важна чистота в кухне. Поэтому, даю вам два дня, чтобы привести её в порядок. Должны быть чистыми стены, камин, печь, полы, столы, скамьи, утварь. Все работники должны быть опрятно одеты. Передники и чепцы менять по мере загрязнения. Если чего-то недостаточно — пошейте дополнительно несколько смен. Мусор и отходы после приготовления пищи собирать в тачки и вывозить с территории замка. Тем, кто занят непосредственным приготовлением трапезы, приступать к этому с чистыми руками. Пока всё. Маргарет, утром отправьте женщин за грибами.

— Грибами?

Манера переспрашивать раздражала. Может быть, повариха не совсем хорошо понимает её?

— Грибы… В лес. Понимаете?

— Ах, грибы, — она закивала. Только зачем хозяйке грибы? — Собираем, сушим на зиму.

— Завтра мне понадобятся свежие. Вы, Маргарет, можете быть свободны.

Когда за стряпухой закрылась дверь, продолжила:

— Хенрике, сколько вам платят?

— Тридцать шиллингов, хозяйка.

— Не учитывая одежду, обувь, проживание и питание. — Уроки его сиятельства в замке Бригах не прошли даром. Память у Наташи отличная. — Я пока не видела, в каком состоянии находятся комнаты на этажах. Оговорюсь сразу: гостевые покои, спальня отца, кабинет, обеденный зал, комната сестры, коридоры всех этажей, двери, стены, лестницы, так же комнаты прислуги — должны выглядеть подобающим образом. Если не справляетесь своими силами, наймите женщин из деревни. Выберите двух аккуратных и внимательных работниц, чтобы вымыли окна в жилых покоях. В моей комнате постелите ковёр у кровати и у камина. У вас есть ковры?

— Хотите выбрать, хозяйка?

— Покажете завтра.

— Во многих покоях давно никто не живёт.

— Понимаю. Сколько лет там не убиралось? Хотя бы раз в год нужно наводить порядок и там. Так можно зарасти грязью по уши. Уже заросли. Приступайте. Не тороплю вас в ущерб прямым обязанностям, но процесс уборки проконтролирую. Каждый вечер будете докладывать мне о ходе работ. Что касается физических наказаний, то они отменяются. Отныне провинившиеся будут наказываться материально. — Лицо помощницы по хозяйству ничего не выражало. Девушка всё же решила уточнить: — Из заработной платы наказуемого будет вычитаться сумма нанесённого ущерба. Особо провинившиеся будут уволены. У меня всё. Если что-то непонятно, спрашивайте. — Выдержав небольшую паузу, так и не дождавшись вопросов, спросила: — Есть ли здесь кто-нибудь, понимающий в садоводстве?

— Как вы сказали?

— Нужно найти человека, который приведёт в порядок клумбу с кустарником у входа и садик с розовыми кустами. Спросите у герра Штольца. Он подскажет, где найти садовника.

— Слушаюсь, хозяйка.

Когда экономка, поджав губы, вышла за дверь, Наташа расслабилась. Если кухарка не отреагирует на нововведения, заменить её не составит труда. Это касается и Хенрике — не будет справляться со своими обязанностями — вопрос решится просто. За тридцать шиллингов она найдёт подходящую женщину. Экономка ведь неглупа и понимает, что на новом месте всё придётся начинать сначала. Так что проблем с ней не должно быть. Прекрасно!

Она подошла к окну. Устала. Скоро пожалует сестра и станет её гидом по замку. Что на третьем этаже? А пока… Выглянула в коридор. Пусто и тихо. Вернулась в кабинет к сейфу. Можно спросить отца, как он отпирается. Но руки чесались от желания размяться самой. Коснулась ладонью поверхности деревянной резной панели. Медленно прошлась по ней справа налево, с усилием надавливая на выпуклости и впадинки. От края до края… Затем по вертикали вверх… Вниз… Ничего подозрительного. Странно. То же проделала с соседними панелями. Отпирается с помощью «клавиши» в полу? Надавила на половицы. Не то. Отошла на несколько шагов, перемещаясь в сторону окна, меняя ракурс осмотра. Чередующиеся узкие и широкие боковые планки, разделяющие узорчатые панели… Вернулась, поочерёдно надавливая на них. Есть! Господи, как просто! Но работа отличная. Всё пригнано гладко, зазора не видно. Край планки туго уходил внутрь, утапливаясь, нажимая скрытую пружину. Дверца бесшумно отскакивала, образуя щель.

Серебряный фамильный ларчик с драгоценностями — теперь уже её — находился там, где она его оставила. В деревянной шкатулке на верхней полке — россыпь золотых и серебряных монет. Не густо. Раскатав один из свитков, свернула назад: турецкая грамота. Пора учиться здешней грамоте — чтению и письму. Кто займётся её обучением? К писарю обращаться она не станет. Не нравился ей этот Жук. Отец! Он поможет. Если нет, то подскажет, к кому можно обратиться. Отлично!

Закрыв кабинет, положила ключик в сумочку. Если у Хенрике имелся доступ к сейфу, то теперь вход в кабинет для неё закрыт. Если отец не даст ей свой ключ.


Вытянувшись на постели, откинув волосы и сложив руки под головой, прикрыла глаза. Сразу же всплыло лицо Герарда. Улыбнулась: «Привет… Как ты справляешься без меня?» Дитрих ещё в пути, только к ночи прибудет.

Мысли закружились снежным вихрем, собираясь в серебристую спираль, взвились к потолку, рассыпаясь цветными искрами, метнулись через пространство, осыпаясь невесомым дождём на ложе любимого: «Сегодня я буду спать рядом с тобой. Положу голову на твою грудь, буду слушать стук твоего сильного сердца. Твоё тёплое дыхание коснётся моего виска, губы прижмутся к щеке, обдавая ласкающим зноем желания… Люблю тебя… Слышишь?..»

* * *

Графство Бригахбург


— Сколько? — Герард стоял, склонившись над Юфрозиной, уперев руки в подлокотник кресла, изучая сверлящим взором её побледневшее лицо с поджатыми губами и подавшимся вперёд подбородком.

— Не отдам. — Тихий, охрипший от волнения голос монашки, звучал уверенно.

Мужчина, вид которого приводил её в трепет, находился в опасной близости от неё. Она слышала его прерывистое дыхание, вдыхала его запах. Мет. Ароматный, кружащий голову… Медовуха… Если сейчас она повернёт к нему своё лицо… Повернула, упираясь глазами в его рот. Чётко очерченный, напряжённый, с пухлой нижней губой. Дыхание перехватило.

— Вы сказали, что заплатили двадцать пять фунтов. Даю тридцать. — Сиятельный нервно сглотнул, скользнув в непроницаемую черноту её глаз. То, что увидел в глубине, заставило вздёрнуть недоуменно бровь. Не может быть… Он знал, когда женщина так смотрит на мужчину. В бездне взора таилась её похоть.

— Нет.

— Сорок. — Губы дрогнули, сдерживая готовое сорваться с них проклятье. Упрямая, несговорчивая, несносная мадьярка! Руки тянулись к зажиму в её волосах, таких же чёрных, как пугающая топь её взгляда. Вырвать, отнять не принадлежащую ей вещь!

— Нет. — Накрыла ладонью сокровище, дёрнувшись в сторону хозяина замка, касаясь щекой его губ. Словно огнём обожгло. Этот огонь, оставляя горячий след в груди, иссушая, плавно стекал жгущей волной, собираясь между ног у лона, сокращая мышцы желанием.

Сиятельный отшатнулся, прищурившись:

— Пятьдесят. — Короткий глухой рык недовольства оборвался. Пальцы сжались в кулак. Вены на руках вздулись. Придушить… Убить… Закопать несговорчивую мадьярку…

— Никогда и ни за что. — Повернув голову, косилась на него, боясь выпустить мужчину из вида. Да, трепетала. Не только от разгорающегося влечения. Страх тоже бывает сладким и возбуждающим.

Дёрнув стул за спинку, граф удовольствовался взмахом рук ведьмы и её гортанным испуганным вскриком. В несколько шагов достиг двери, распахивая, выскакивая в коридор, шепча проклятия.

Графиня выдохнула, переводя дух: «Демон! — крестилась, дрожа. — Искуситель!» Плечи опустились. Спина расслабленно искривилась. Из зерцала на неё уставилось чудовище: сникшее, постылое. Она сморщилась, отворачиваясь, презирая себя за слабость, за вожделение к этому мужчине. Казалось, цель близка. Она осталась в замке одна — высокопоставленная женщина. И что? Кому она здесь нужна? Кому она вообще где-то нужна? Может быть, права ненавистная русинка? Родить дитя и любить его? Отдать ему нерастраченную ласку, нежность, любить до беспамятства, как любила её мать. И он, её сын, будет почитать её, будет опорой и защитой. Он будет похож на него, своего отца: голубоглазый, с красивыми губами и цветом волос, высокий и сильный. Да… И прекрасный в своей любви к ней, его матери. Он когда-нибудь унаследует всё: этот замок, эти земли… Вице-графу нужен наследник? Он будет.

Юфрозина улыбалась своим мечтам, глядя сквозь зерцало, заглядывая в будущее, такое близкое и манящее.

Глава 8

В дверь скреблись. Наташа потянулась, быстро просыпаясь.

— Входи! — Знала, кого чёрт принёс. Эрмелинда. Села в кровати, покачивая головой. Снился Герард. Бежал куда-то…

— Я пришла, как вы просили.

— Да, идём, а то скоро стемнеет.

Они спустились на первый этаж к подсобным помещениям. Множество запертых дверей. Завтра она узнает, что за ними.

Помещения для прислуги. Клетушки. По четыре узких кровати у стен. Щели окон под потолком, наглухо закрытые ставнями. Сундуки. Столы. Табуреты. Камины? Их нет.

Мужчины жили отдельно, в другом крыле.

Те, кто имел семьи за пределами первых ворот, с наступлением темноты и завершением работ, уходили.

В конце коридора — камора с шайкой для умывания и рядом за низкой дверцей эркер со стульчаком.

Швейная мастерская. Большая комната выглядела пустой и неуютной. Когда в замке кипела жизнь, и жило много людей, работы хватало. Теперь же одна из женщин подшивала край узкого грубого полотна, вторая стояла над отрезом тёмно-синей ткани, в раздумье потирая лоб.

Увидев вошедших, швеи почтительно склонились. Выяснив, что ключ от склада с тканями находится у экономки, Наташа не удивилась:

— Ваша работа? — спросила старшую женщину, указав на одеяние сестры. Хоть синий цвет не подходил к её лицу, платье пошито качественно. Ровные короткие частые стежки, нитки в тон.

— Да, хозяйка.

— Хорошо, — довольно улыбнулась. В этом месте препятствовать пошиву одежды по её выкройкам будет некому.

На втором этаже покои господ, экономки, гостевые спальни. Остальные — нежилые и запущенные. Пфальцграфиня ограничилась беглым осмотром каждой, убеждаясь в подозрениях, что в замке не убиралось годами. Свисающая паутина, пыль, нечищеные камины, мышиный помёт по углам, затхлый воздух. Голые дощатые короба кроватей казались пьедесталами. Стулья, кресла и сундуки выглядели добротными и недешёвыми.

Третий этаж. Зайдя в первую из комнат, Наташа направилась к окну. Оконные рамы отсутствовали, не говоря о стёклах или сланце вместо них. Плотно сбитые ставни закрывались на задвижки. Девушка поёжилась. Зимой тут царство сквозняков и пронизывающего холода. Сколько же здесь жило людей при прежнем владельце? Кто им был? Если окна второго и первого этажей выходили во внутренний двор, то из окон третьего… Она распахнула ставни, впуская порыв свежего влажного воздуха.

Вид потряс. Высоко! Захватило дух. Волна дрожи прокатилась по спине. Как бы она хотела иметь такой обзор из окна своей спальни! Зелень смешанного леса за крепостными стенами, слегка тронутая яркими красками осени, приятно ласкала глаза. Совсем близко синеет узкая лента петляющей реки. Можно рассмотреть среди деревьев дорогу к воротам замка. Поблизости никаких гор. Вдали, скрытые низкими густыми облаками, находятся горы Шварцвальд. Там Герард и его земли. Как хорошо сидеть на подоконнике и смотреть вдаль, как на воле летают птицы, как день сменяется ночью, и заходящее трепетное слепящее солнце уступает место спокойной холодной величественной луне.


— Чердак есть? — спросила Эрмелинду, с безразличным видом стоящую позади.

— Кажется, есть. Но я никогда не поднималась туда.

Сейчас девушке идти на чердак тоже не хотелось. Успеет ещё. Что там может храниться? Либо ничего, либо хлам, рухлядь от прежних владельцев. Ни книг, ни ценных картин в принципе быть не должно.

— Привидение в замке есть? — зачем-то спросила сестру.

Она с испугом посмотрела на Наташу, верно ли её поняла?

— Что?

— Неупокоенный дух прежнего владельца или их родственника? — Улыбнулась, глядя в расширившиеся глаза малолетки. — Не бродит по ночам? Цепями не гремит? Секирами не машет?

Эрмелинда, застыв, сглотнула, прошептала заикаясь:

— Н-не слышала…

— Значит, нет, — постаралась успокоить девчонку, — иначе бы ты знала, — усмехнулась: «А жаль». — Ладно, идём к тебе что ли? Поговорим.

Сестра плелась позади, с опаской оглядываясь по сторонам. Гулкое эхо их шагов замирало под сводами потолка. Пфальцграфиня отметила хорошую акустику. Остановилась, приподняв голову и прикрыв глаза, тихо запела, прислушиваясь к собственному голосу… К русским словам, таким родным, согревающим…

— Час разлуки в любви словно век,

Так мучительно длятся недели.

Даже лето не радует, пусть будет снег,

Чтоб скорее дождаться капели.

Почему так устроена жизнь?

Не могу без дорог и просторов.

Но так трудно разлукой любовь проверять —

Каждый миг так отчаянно дорог.

Раскинула руки… Сквозь сомкнутые ресницы скатилась слеза. Жгучая. Живая. Голос окреп, набирая силу:

Забирай поцелуи горячего лета,

Чтоб они в январе согревали тебя.

Забирай, но в холодной постели рассвета

Вспоминай и разлука добавит огня.

Под хрипенье растерзанных струн я кричу

Как с любимой остаться хочу…

Эрмелинда замерла, во все глаза глядя на сестру, чувствуя нарастающую тревогу, жаром окатившую с головы до ног. Ей бы так! Хоть не поняла ни слова, но это… так необычно, так волнующе… На ярмарке заезжие менестрели поют совсем не так. Прижав к груди сложенные ладони, поднялась на цыпочки… Голос звал за собой… Ввысь…

Песня оборвалась так же неожиданно, как и началась.

Наташа, смахнув слезу, рассмеялась:

— Идём. — Схватила сестру за руку, бегом увлекая за собой. — Что ты, как варёная… Чопорная, жеманная, искусственная… Как ёлка синтетическая. Красивая, но не живая.

Запыхавшиеся, с шумом сбежали по ступеням на второй этаж. Девушка смеялась, потряхивая руку недоумевающей малолетки:

— Ты понимаешь, мы с тобой сёстры! Сёстры, а не враги! Если всё получится, как я задумала, мы будем счастливы!

— Это вы будете счастливы, а я… — Она вырвала руку. — Я никогда не буду. Никогда! — Раскраснелась, в порыве откровения сузив глаза, не в силах сдержать накатывающую злость. — Вы приехали и всё испортили!

— Ерунда! Я вытащу нас из бедности. Мой жених богат. У тебя будет достойное приданое, и ты станешь женой, кого полюбишь.

— Женщины не выбирают. За них решают родители и старшие родственники. Вы избавитесь от меня при первой возможности. — Дышала прерывисто, едва сдерживая подступающие слёзы.

— Да, завтра придёт торгаш, вот ему и сплавлю тебя, — рассмеялась, проталкивая Эрмелинду в дверь её комнаты, заходя следом. — Если захочешь… Успокойся.

— Он придёт в пятницу. — Прислушивалась к словам Вэлэри, её спокойному голосу.

— Ну, в пятницу… — Наташа осматривала спальню.

Ничего особенного. Как и везде. Серо, уныло, аскетично. Вот покои Юфрозины в замке сиятельного — это да… Яркие, светлые, с настроением. Ничего, скоро и они смогут себе позволить многое. На одной из подушек однотонная вышивка синего цвета. Любимый цвет «синего чулка»! Покосилась на сестру. А что, похоже!

— А господин барон, он вам, правда, не жених?

«Синий чулок» интересуется мужчинами?

— Нет, не жених.

— А зачем вы с ним целовались?

— Когда?.. Figase!

— Я видела в день вашего приезда, во дворе под окнами.

«Синий чулок» подсматривала?

— Мы не целовались. Он просто по-дружески меня обнял.

— Я видела.

Настырный «синий чулок»!

— Раз видела, значит, заметила, что я не целовалась с ним. — Вот же вредная девчонка!

— Вы ему нравитесь, — Эрмелинда замолчала, раздумывая. Вздохнула: — А ваш жених, если не граф фон Фальгахен и не барон, тогда кто?

— Вот приедет — узнаешь. Я помолчу, чтоб не сглазить. Тьфу-тьфу… — рассмеялась. Да, будет трудно переубедить малолетку с такими-то понятиями о родстве в искренности её чувств. Нужно время.

А сестра надулась: «Всё-то ей весело». Конечно, чего ж не радоваться. Титул забрала. Заберёт и то золото, что отец откладывает в качестве приданого. Немного, но хоть столько. Накрыла ладонью брошь с жемчугом, сжимая. И это отнимет.

* * *

Пфальцграф, постанывая, лежал на животе.

Наташа, приподняв край его рубашки, осматривала спину. Зажгла дополнительные свечи, приближая, всматриваясь в ранки на копчике. Отдав плошку со светилом слуге, проронила:

— Пиявки, что ли?

Призадумалась, лёгкими движениями надавливая возле прокусов. Слегка кровоточат. Синяки. Нижняя сорочка в мазках крови.

— Почему нет стерильной повязки на ранах? — посмотрела на слугу. Тот пожал плечами. И правда, нашла, кого спрашивать. Вздохнула. А дуремар… Он и есть дуремар.

Гирудотерапия. Hirudina в переводе с латинского — пиявка. Труды древних лекарей, таких как Гиппократ, Авицена и Гален, содержат упоминания о лечении пиявками. Она высасывает застоявшуюся кровь с большим количеством токсинов, выделяет вместе со слюной вещество, которое убивает микробы. Снимается воспалительный процесс. Они действуют как обезболивающее средство. Пиявка используется только один раз. Но, видимо, при болезни фон Россена этого оказалось недостаточно. Или лекарь не от того лечит.

— Боли отдают в ногу? — Заставила отца сесть на постели, затем встать. Продавила тюфяк ладонями. Кровать довольно жёсткая. Уже хорошо. — Наклоны в стороны вызывают боль?

Манфред отнёсся к осмотру серьёзно. В иных монастырях обучению воспитанниц врачеванию уделяли много внимания. Уход монашек за больными часто ставил тех на ноги. Дочь была убедительна, строга, настойчива в своих требованиях. Морщился от боли, наклонялся, разгибался, ахая. Движения сопровождались острой болью в пояснице.

— Ноги мёрзнут в жаркую погоду? — допытывалась лекарица.

Фон Россен отвечал честно, вспоминая подробности, гордясь дочерью, что годы, проведённые в стенах монастыря, не прошли даром. А вдруг с её лёгкой руки…

Наташа «копалась» в памяти… Радикулит? Повышенной потливости не наблюдается, головокружение отсутствует. Слух и зрение не стали хуже. Разве что чуть-чуть. Возрастные изменения. Нет, не радикулит. До него пока не дошло. Очень похоже на поясничный остеохондроз.

— Сколько вам лет, отец? — В этот раз не заметила, как назвала его по-дочернему, непринуждённо и легко. Наверное, потому, что мысленно привыкла к такому определению. Под его задумчивым ласкающим взглядом с налётом грусти, при виде его скорбных складок у опущенных уголков губ, душевный холод сменялся робким теплом. Она понимала, что он вспоминает Стефанию, свою любовь, трагичную, вновь напомнившую о себе с появлением дочери.

— Пятьдесят шесть, дочь моя. — Слуга помогал укладываться на ложе.

— Для своего возраста вы достаточно здоровы и в хорошей физической форме. — На вид она бы ему не дала больше шестидесяти. Лишний вес отсутствует, зубы в норме. Женщина есть? Нет, об этом она спрашивать не станет. Улыбнулась мыслям, тщательнее присматриваясь к нему. В прочитанных ею книгах господа снисходили до экономок. Не прислуга и не чернавка, при должности. Вот и в замке Бригах… А в нашем времени такой тип мужчины в его возрасте пользовался бы вниманием со стороны женского пола. Манфред выглядел очень привлекательно.

И снова — «в нашем времени»! Да когда же оно отпустит её душу, ум и сердце?!

— Не всё понял, но что не покину этот мир в ближайшее время, обнадёживает. Успею пристроить дочерей за спины мужей. — Для пущей уверенности, уточнил: — Правильно говорю, Вэлэри?

— Совершенно верно. — Пусть радуется покладистости дочери. — Пасека далеко от замка? Мне пчёлки нужны.

— Пчёлы?.. Скажи Хенрике, она распорядится. Только зачем? Вот лекари пользуют всех пиявками. — Ему приходилось слышать о лечении пчёлами от управляющего. Тот не раз советовал призвать Зибилле.

— Да. И клизма. — Вспомнился Руперт с вонючим ящиком. — И массаж с мёдом будем делать. Это ваши постоянные слуги? — Покосилась на мужчин, стоящих у двери. Им что ли показывать что да как? Но лучше бы кому-нибудь из женщин. Да ещё обучить элементам эротического массажа. Вау! Пфальцграф тогда быстро на ноги встанет. Хихикнула. — У вас аллергии на мёд и пчелиные укусы нет? — По тому, как подозрительно завертел головой фон Россен, поправилась: — Пчёлы кусали когда-нибудь? — На его кивок, уточнила: — После укуса были отёк, температура, удушье, судороги? — Тряхнула головой, уточняя: — Жар, трясучка, нехватка воздуха, опухоль, вздутие? — Снова хихикнула. Уже подобранным синонимам.

После раздумий, его сиятельство изрёк:

— Давно было, но вздутия и удушливости не помню.

— Распоряжусь, чтобы доставили для начала три пчелы. Попробуем определить реакцию организма на укусы, потом подумаю над курсом лечения. Ваш лекарь не предлагал лечить спину укусами пчёл? Не слыхали о таком методе?

Апитерапия — лечение пчелиным ядом и продуктами пчеловодства. Массаж с мёдом улучшает питание мышц, их кровоснабжение, снимает воспаление и выводит токсические вещества. Желательно делать массаж на всё тело из-за дисбаланса температуры. Наташа немного изучала этот вопрос. Уж очень быстро лечение набирало популярность.

— Сегодня на ночь ограничимся компрессом из мёда на поясницу, туго обмотаем льняным полотном. Укутаем вас в тёплое одеяло, напоим чаем с мёдом. Да, вино пока пить нельзя. Спиртное во время лечения противопоказано. — Решила уточнить: — Так кому показывать, как массаж делать, а? — Склонилась к Манфреду.

— Какой массаж? — растерялся пфальцграф.

— Растирание всего тела мёдом, — сделала акцент на слове «всего». А в душе посмеивалась, заметив, как заёрзал папашка. — Показать вашим служкам или женщину пригласим? Может быть, пожелания есть, кого конкретно? — Чёрт его знает о пристрастиях сиятельного…

Мужчина крякнул, цепляясь за протянутую руку дочери, поворачиваясь на ложе, почёсывая за ухом:

— Ну, если так необходимо, то лучше женских рук ничего нет. А вот кто?

— Хенрике подойдёт? — Закинула «удочку», желая проверить подозрение насчёт экономки. Образ помощницы по хозяйству очень соответствовал лику корыстной тётки, спешащей залезть в постель одинокого хозяина замка. — Не стесняйтесь, говорите. От этого будет зависеть ваше скорейшее выздоровление.

— Ну, тогда позовёшь Хельгу, прачку.

— Поняла, руки сильные, чистые. Отлично. Будем мучить вас завтра, ваше сиятельство, — накинула на плечи отца край шерстяного одеяла. — Берегитесь сквозняков и холода. Опустила глаза на обувь у кровати, посетовала: — И тапки домашние нужны тёплые, валяные. А не тонкие кожаные… — И ей не помешают, зима скоро. Значит, пора наведаться в деревню, где прядут шерсть. Там и сваляют обувку.

— Вино совсем нельзя? — Фон Россен приуныл. — Надолго?

— Завтра посмотрим. Если есть аллергия на укусы пчёл, лечения ими не будет. Пока пьём воду. Кипячёную. Морсы, чай.

В противном случае Наташа пойдёт к знахарке за травками. Ещё есть таблетки. Что у неё осталось? Заглянула в сумочку, разворачивая фольгу от шоколадки, куда завернула последние медикаменты. Слуги вытянули шеи, прислушиваясь к тонкому звонкому шуршанию.

— Угу, тонкое серебро. — Удовлетворила их любопытство, помахав смятой серебристой упаковкой, чтоб не придумывали невесть что, когда будут сплетничать в кухне. Мужчины те ещё собиратели небылиц! Так… Абсорбент, две жаропонижающие таблетки, две гипоаллергенные, от кашля и вот, две обезболивающие. Блокируют боль, снимут воспаление. На крайний случай. Глянула на ближайшего любопытного слугу: — Спуститесь в кухню и принесите кипячёной воды. — Повторила медленно и строго, глядя в его немигающие расширившиеся глаза: — Вода должна быть закипевшая. Если нет охлаждённой, несите горячую, целый кувшин и пустой кубок, серебряные, на подносе. Я понятно выразилась?

Мужчина кивнул, передавая свечу напарнику, выскакивая за дверь.

Зачем она потребовала серебряную посуду? Фиг знает! Красиво. Пусть прочувствуют, для кого всё это. Вон как шустро побежал, иноходец.

— Хотела спросить вас. — Подсела к Манфреду на кровать, склоняясь к плечу, понижая голос до шёпота. Слуга у двери не выказывал любопытства. — Я ведь жила в Венгрии, и ваш язык знаю не очень хорошо. Вы это видите. — Сделала паузу, давая возможность отцу понять ход её рассуждений. — Читать и писать на нём совсем не умею. Может быть, кто-нибудь научит меня письму и чтению?

Пфальцграф не удивился. Большинство женщин грамоты не знали и то, что дочь выказала желание учить родной язык, вызывало уважение:

— Наш писарь и обучит.

— Нет, он постоянно занят и я не хочу отвлекать его. А вы? — Просительно заглянула в глаза. — Я не стану вам надоедать. Мне бы только с алфавитом разобраться и с основными принципами построения речи и предложений. Свитки есть. Церы. Видела у вас в кабинете книги. Можно по ним учиться читать. Так будет быстрее.

— Рукописи… — кивнул фон Россен. — Прежний писарь лет десять назад писал по моим воспоминаниям историю рода Виттсбахов. Можно и по ним.

— Надеюсь, вам завтра станет легче, тогда и начнём, — обрадовано вскочила. Тогда она сможет покопаться в приходно-расходных книгах Жука. Чуяла, что будет очень интересно.

Вот и вода в поблёскивающем серебряном сосуде. Водрузив поднос на столик у ложа, служка отошёл к двери.

— Когда ты мне поведаешь о своей жизни в монастыре, Вэлэри?

— А что рассказывать? Как и везде в монастырях: дисциплина, молитвы, физический труд. — Больше она о жизни монашек ничего не знала.

— Монастырь при Епископском дворце, конечно богатый, с монахинями — представительницами аристократии. — Наташа насторожилась. Отец понимал, о чём говорит. — Приданое для поступления туда кто тебе дал?

— Мои приёмные родители были состоятельными людьми. — Какое ещё приданое? Для Бога что ли? И тут дурачат глупых девок? Там квартиры заставляют переписывать, другую недвижимость. Здесь тоже обирают?

— Да, если б не желание графа фон Бригахбурга соединить своего наследника с венгерской графиней, ты бы так и осталась в замкнутых стенах по сей день. Женщине следует иметь либо мужа, либо стены. Значит, ты хорошо шьёшь и вышиваешь. Не трудилась на монастырских землях. — Взял её руки, раскрывая ладони, поглаживая. — Ручки у тебя белые, красивые.

— О, да, шить и вышивать я люблю, — улыбнулась, сжимая его пальцы. Недалеко от истины. Уж что, а вышивать и вязать она умеет, шить тоже. — Пожалуй, я пойду. — Торопилась сбежать от опасной темы. Так и до имён настоятельницы и прочих аристократов дойдёт. Может быть, её отец кого-нибудь лично знает. — Хочу обмыться и решить несколько хозяйственных вопросов. Вы ведь трапезничать здесь будете? Пойду на кухню, посмотрю, что там готовится к ужину.

Глава 9

В комнате пфальцграфини горел камин. Тёплый воздух волнами расходился по помещению, изгоняя сырость из углов, согревая постель. Подвинув к камину кресло, девушка уложила в него подушки горкой, наказав Амали менять их сторонами, просушивать.

За дверью пристроилась принесённая мужчинами высокая бадья с натянутой на края простынёй. На придвинутой скамье лежали полотенца, раскрытый мешочек с сушеными травами источал резкий запах. Что-то знакомое… Из жбана с мыльной массой пахло хвоей.

Наташа, осмотрев комнату долгим взглядом, подумала, что неплохо было бы заказать у столяра деревянную переносную ширму из четырёх створок на ширину ткани каждую, поле которой можно вышить ярким рисунком. Ширмой отделить угол, где она будет умываться. А вот напольную вешалку тоже заказать столяру или кузнец сможет выковать? Память подкинула образ ухмыляющегося рыжего сына кузнеца. Сморщила нос: «Противный».

Спустилась в кухню. Под закипающими котлами с водой потрескивали дрова. Двое мужчин-подсобников, увидев хозяйку, зацепившись за пустые вёдра, поспешно выскочили в боковую дверь. Наташа тихо рассмеялась. Так им и надо. Боятся — значит, уважают. Послеобеденное представление не прошло даром. Нечего расслабляться.

Коричневая кошка, случайно попавшая одному из них под ноги, подпрыгнув, с громким ором шарахнулась под стол, сердито шипя и дёргая хвостом. Ничего не понимающий котёнок, выпучив глаза, прижав уши, выгнув спину и распушив хвост-трубу, пшикал на мать.

Четыре служанки, расположившись на низких скамейках недалеко от камина, драили расставленную горками медную посуду.

Маргарет в свежем чепце, увидев хозяйку, резво подпрыгнула к ней, кланяясь, красными руками разглаживая на животе чистый передник, демонстрируя:

— Хозяйке что-нибудь угодно?

— Что готовится на ужин? — Обратила внимание на пропитанную кровью тряпицу, туго обёрнутую вокруг указательного пальца кухарки.

Про ужин она не поняла, но по тому, что госпожа направилась к разделочному столу, заглядывая под холстины на подносах, догадалась, о чём речь.

— Молоко, сыр, творог с мёдом и вишней, булочки. Есть рыба от обедней трапезы, каша, если желаете. Капуста.

— Мне нужно сырое яйцо, мука, соль, молоко, сливочное масло. Будем варить молочный суп с клёцками. — Выбрала глубокую глиняную мисочку, доставая свою красивую серебряную ложку и испытывая несказанное удовольствие от того, какое впечатление она произвела на повариху.

Янтарь, поймав сполох огня из камина, вспыхнул в руках хозяйки. «Зайчик», пробежавшись по стене над столом, привлёк внимание котёнка, выпрыгнувшего из-под стола. Наташа, захватив солнечного «попрыгунчика» в плен, остановила его перед котякой, подёргивая.

Работа слуг остановилась. Все уставились на отражение горючего камня на каменном полу. Котёнок, настигнув пятачок, выскребал его из натоптанной дорожки на камне.

Гретель, выскочившая из прохода, где находились кладовые, с широкой ёмкостью, прижатой к груди и кувшином в руках, спугнула малыша, нарушив волшебство единения огня и камня.

На столе появилась миска с яйцами, сливочным маслом, ларец с белой мукой, кухоль со свежим молоком.

— Вешайте котелок с молоком над огнём. Пока закипит, всё будет готово.

Проконтролировала чистоту «кастрюли», заглядывая внутрь и скребнув ногтем по её наружной стенке, убеждаясь, что нагара нет. Влила кувшин молока, предварительно понюхав на наличие посторонних запахов. Если доярка чистоплотная, то их и быть не должно.

Обмыла руки в миске с водой: «Рукомойник пришёлся бы кстати. Надо подумать».

Выбив яйцо с оранжевым желтком, кинула щепотку соли, размешивая, наблюдая, как вытянули шеи служанки, наблюдая за её действиями. Вспомнилась Берта.

— Учитесь, если не умеете, Маргарет. Будете готовить по требованию. — Добавила порцию муки, вымешивая массу, растирая комки. — Тесто должно быть мягким и однородным. — Плеснула немного молока. Подошла к камину с подвешенной над огнём ёмкостью, присаливая жидкость. Закончив формировать «колобок», отрывала от него маленькие кусочки теста, скатывая шарики-клёцки и кидая в закипающее варево. — Помешиваем, чтобы не пригорело… После закипания, поднимаем котелок выше, чтобы молоко не убежало и немного провариваем. — Сопровождала слова действием. — Маргарет, настаиваю, чтобы ваши руки были при этом очень чистыми, с коротко остриженными ногтями. Я могу зайти в любой момент и проверить. Вы меня понимаете?

Пунцовая стряпуха вертела перед собой руки-грабли с обкусанными ногтями, поправляя тряпицу на пораненном пальце, рассматривая белёсые шрамики порезов, словно видела впервые. Ножи её не любили и при первой возможности кололи и резали.

В боковую дверь вошла Хенрике и три девицы. Позади нерешительно топтался Гензель.

— Хозяйка, вот вам девки на место получивших расчёт. Если не понравятся, приведу других.

— Идёмте сюда, — подозвала дев, помешивая в котле. — Снимите чепцы, покажите руки. — Бегло осматривала обувь и одежду. — Нам нужна подсобница на кухню и горничная.

Претендентки выглядели опрятно, и сразу же отказать одной из них оказалось непросто. Скорее всего, слух о том, что госпожа большое внимание уделяет чистоплотности прислуги, уже распространился. Девушки умылись и переоделись в чистое.

— Каждая расскажите о себе, — кивнула пастушку́, чтобы присаживался к столу. — Маргарет, снимайте котёл и ставьте на стол. — Кинула в суп кусочек масла, прикрывая крышкой.

— О чём им говорить, хозяйка? — уточнила экономка.

— Семейное положение, наличие детей, кто муж, с чего живут. — То, что крестьянки выглядели молодо, ни о чём не говорило. В этом времени они уже могли иметь детей.

— Так мы стараемся нанимать девок свободных, или чтоб без детей.

Наташа призадумалась. Женщины в замке работают целыми днями без выходных. Если некому помочь по хозяйству, то дети останутся дома без присмотра.

— Хорошо. Тогда я послушаю, кто родители и за счёт чего живёт семья каждой.

Все трое жили с родителями.

Дочь бондаря. Младшая в семье.

Дочь стражника на первых воротах. Кроме неё в семье есть младшие братья.

Дочь конюха выглядела старше других, неказистая, конопатая. Всех стало жалко.

— Поступим так, — пфальцграфиня переводила взгляд с одной на другую. — Всем троим на два месяца устанавливаю испытательный срок. Кто отработает без замечаний, тот и останется. На время этого срока оплата каждой будет по три шиллинга. По окончании испытания одна из вас покинет нас, и плата оставшихся поднимется до четырёх шиллингов.

Девушка обратила внимание, что воцарилась тишина. Не слышалось бряканье крышек и режущих слух звуков по закоптелым днищам котлов. Потрескивали дрова в камине, и под столом ворчала кошка на непоседливого котёнка. Гензель, вцепившись в столешницу и опустив под неё голову, грязной ногой тянулся к хвостатому пушистику.

— Я понятно выразилась? — Глянула на прищурившуюся Хенрике.

— А если все будут работать исправно, без замечаний, тогда как будет? И чем занять третью девку?

— За это время кто-то из наших работниц может покинуть стены замка по разным причинам и вы, Хенрике, думаете, что с завтрашнего утра работы станет меньше? — Брякнула крышка, послышались торопливые скребущие звуки, стук утвари. Понимают, о чём речь. — И это после того, о чём мы с вами недавно говорили? Вы собрались проигнорировать мои указания об уборке? — Звуки чистки снова поутихли. Внимают, работнички.

— Нет, хозяйка. Но за то, чем будут заниматься наёмные женщины, мы платим намного меньше.

— Хенрике, вы хотите оспорить моё решение? — Наташа не повышала голос и спокойно смотрела на женщину, не чувствуя неудобства или неловкости. Экономка хочет показать прислуге, что по-прежнему будет заправлять в замке? То ли будет утром, когда госпожа осмотрит кладовые. Может быть, ей осталось работать считанные часы.

Помощница по хозяйству склонила голову, пряча глаза, демонстрируя покорность.

— Присту́пите завтра с утра, — обратилась к наёмницам пфальцграфиня, переключаясь на Гензеля: — Ты ещё не вечерял? — По его зажатости, опущенной голове, взгляду исподлобья на кухарку, догадалась, что он робеет. — Маргарет, собирайте его сиятельству ужин. Он будет вечерять в своей комнате. Сестра тоже. Суп нальёте всем обязательно. А я поем здесь. — Обратила внимание, что появилась Амали и служанка Эрмелинды.

В материализовавшиеся на столе мисочки, налила супа себе и мальчишке. Подвинула дощечку с хлебом и блюдо с булочками, мёд, холодную кашу.

— Гензель, Маргарет хочет забрать тебя к себе жить. Пойдёшь?.. Ешь и думай. — Стряпуха проживала в отдельной каморе.

Гретель придвинулась ближе, не спуская глаз с пацана, который, не отрываясь, пил горячий суп из плошки. Струйка молока стекала по подбородку за ворот грязной порванной рубахи.

— Хозяйка, — Амали тихонько коснулась плеча Наташи, — можно носить воду для купания?

— Да, носите. — Не спеша ела ложкой, отмечая пристальное внимание к своей персоне со стороны прислуги, поглядывая на то, что выставлялось на поднос для отца. Заметив кубок с вином, отставила в сторону: — Замени́те морсом… Ступайте. Позже отнесёте его сиятельству горячий ромашковый чай с мёдом… Гензель, что скажешь?

— Нет, не пойду к ней. — Чесал шею, размазывая молочную дорожку.

— Почему? — Пфальцграфиня смаковала жёлтые мучные шарики. До чего вкусно!

— Она дерётся. — Задрав голову и наклонив плошку, пастушок вытрясал в рот клёцки, подталкивая пальцем, облизываясь и вздыхая.

— Так ведь за дело, — ахнула повариха, прикрывая рот ладонью, присаживаясь на конец скамьи и тут же неуклюже вскакивая, хватаясь за столешницу. Скамья, приподнявшись с другого края по принципу рычажных качелей, грохнула о пол. Маргарет втянула голову в плечи, хлопая глазами.

— Я же сказал, что не я стащил тот пирог. — Гензель по её примеру тоже втянул голову в плечи.

Наташа, отмечая, что пироги в этом месте всё же пекут, озабоченно потёрла шею у плеча. А вот память у детей на несправедливое к ним отношение цепкая.

— Кто же тогда стащил? — сипло выдавила из себя кухарка, поглядывая на хозяйку. — Никого больше не было.

— Был, — тяжело вздохнул пацан.

— Кто?

— Куно. В окно сиганул. С пирогом.

— Так что сразу не сказал?

— Так ты бы его прибила, как того котяку.

— Ладно, всё понятно. — Пфальцграфиня встала. Гретель ко всему прочему оказалась ещё и душегубкой. — Ешь и будь здесь. За тобой придут. — Уже экономке: — Поселите его в комнату к прислуге. — Чтобы предупредить разговоры и домыслы, добавила: — Будет при мне на побегушках. — Вспомнился Франц. — Хенрике, распорядитесь к утру доставить с пасеки три пчелы в кубке. Живых.

Собрала на тарелку четыре булочки, прихватив глиняный кувшин с кипячёной водой и оловянный кубок.

Выйдя в коридор, приостановилась, возвращаясь.

Все кухонные работницы находились у стола и, склонившись над котлом с супом, рассматривали остатки. Маргарет выуживала черпаком клёцки, комментируя:

— Жёлтенькие…

— Вкусные, поди. — Стоящая рядом с ней девка глотала слюну.

— Наваристо, — заключила соседка.

— Так доешьте. — На голос хозяйки все отреагировали одновременно, отпрыгнув от стола, как от гремучей змеи, с испугом уставившись на госпожу. — Разрешаю. — Наташа невозмутимо придвинула к себе мисочку с творогом, поливая вишнёвым сиропом, прихватывая с собой.

Гензель уже сидел под столом, тиская пищащего вырывающегося котёнка.

* * *

— Амали, найди пастушка́ в кухне, отведи его к швеям. Пусть снимут мерки и пошьют к утру штоники и рубашку. Затем приведёшь его сюда, пусть ждёт в коридоре. Будешь его мыть после меня.

Девушка прикрыла глаза, прокручивая прошедший день, лениво двигая ладонями по поверхности воды, собирая намокшие стебельки растений, растирая между пальцами. Богатый событиями денёк заканчивался. Завтрашний будет не легче.

Горячий пар, насыщенный настоем трав, щекотал ноздри. Лаванда? Так и есть. В общей массе сушеных трав угадывались мелкие серо-голубые цветки дикого растения. Пахло умиротворяюще.

Какой завтра день? Всё перепуталось. По её подсчётам — тридцатое августа, среда. Надо отметить в «календаре». Значит, первого числа свадьба вице-графа и Юфрозины. Ирмгард… Господи, как жаль… Вспомнилось, как спасала парня от горячки, чистила рану, лечила.

В очередной раз изводила себя вопросом: если бы знала, что тогда в лесу выручает такую гадину, как Фрося, стала бы помогать ей? Ох… Теперь и не ответит с уверенностью. А ведь она, Наташа, своим поступком может повлиять на ход истории. Пусть и незначительно, но кто знает, чем обернётся такое вмешательство для будущих поколений Бригахбургов. Юфрозина родит ребёнка и кем он станет? Садистом и палачом? Или учёным? Кем станут их потомки? А её?

Провела ладонью по плоскому животу, высчитывая, когда была женская неделя. Нет, рано ещё. Через пару недель станет понятно. Хоть Кива и говорила, что у здешних женщин недомогание раз в три-четыре месяца, но в чёткость своего цикла верила свято. Ребёнок от любимого — это прекрасно. Будет желанным и обожаемым. По поведению Герарда заметно, что он хочет наследника. Улыбнулась мыслям, потягиваясь. Кожа на ладонях сморщилась, причиняя дискомфорт. Почему происходит такое скукуживание? Всё не просто: этот механизм выработан в ходе эволюции, чтобы лучше удерживать мокрые и скользкие предметы.


Расположившись у горящего камина в широком кресле, устланном мягкой толстой простынёй, пфальцграфиня просушивала волосы, разбирая их на пряди. Прислушивалась, тихо посмеиваясь над тем, как воюет Гензель с Амали, обзывая её потопленницей, вяжихвосткой, глязопялкой и визгопряхой, получая за это по губам, хватаясь за края бадьи, норовя выскочить. Но грозные окрики служанки и цепкие её руки, накрывая его макушку и надавливая на неё, погружали вояку под воду.


Бульканье, чередующееся с выкриками, утомило. Хоть девушка не могла дать дословное определение бранным словам грязнули, но по тому, как шипела на него Амали, стало понятно, что они отнюдь не лестные.

Надоев слушать не детскую брань пацана, Наташа поднялась:

— Так, — одёрнула широкую сорочку, подходя к «ванной», грозно рыкнув: — слушай сюда, ребёнок! — Наклонилась над ним, упираясь в края мыльной ёмкости. — Если ты отказываешься мыться, то вернёшься туда, откуда пришёл, и я благополучно забуду о тебе. А ты будешь помнить о том, как только что вкусно ел и мог спать в тёплой чистой постели. Будешь до старости пасти гусей. И кличка у тебя будет Гензель-гусь! — Едва не рассмеялась, глядя на замершее и вытянувшееся лицо страдальца. Рявкнула: — Всё понял? И чтобы больше плохих слов от тебя не слышала!

Понял он или нет, но тут же притих, став послушным и молчаливым истуканчиком.

— Спасибо, хозяйка, — облегчённо вздохнула «банщица». — Вымокла вся с ним, чертёнком.

— Я его ещё стричь собираюсь. Надеюсь, у бунтовщика нет вшей? — Пфальцграфиня поддела ногой тряпьё, «буксируя» к камину.

— Кого нет? — Служанка выпрямилась, прогибая спину, поглаживая поясницу.

— Вши — источник болезней и эпидемий. Тиф, лихорадка… — Наташа подыскивала нужное слово, выражающее масштабы бедствия в старину. Похоже, слова «эпидемия» тогда ещё не знали. — Мор… — Вот оно, нужное словечко! По тому, как вздрогнула Амали, девушка поняла, что попала в цель. Обноски ребёнка полетели в огонь.

Гензель ахнул, причмокнув и сглатывая вырывающуюся брань. Над краем бадьи торчала макушка, и горели праведным гневом его глаза.

— Площица?! — Прислуга брезгливо передёрнула плечами. — Нет, хозяин приказывает топить мыльню, заставляет всех мыться.

Вот и хорошо, что не придётся отвлекаться на санобработку помещений, одежды, постельного белья. Хоть здесь фон Россен проявил волю и дальновидность.

Мальчишку, укутанного в большое полотенце, пфальцграфиня усадила перед камином. Зарывая пальцы в его спутавшуюся шевелюру, безжалостно дёргала, состригая маникюрными ножницами по самые пальцы. Искать предмет для стрижки баранов или идти к швеям за их ножницами, отдалённо напоминавшими современные, не было ни желания, ни времени. Да и результаты такой стрижки, отросшие неровные пряди, будут выглядеть кошмарно. Потачивая ножнички цыганской иглой, изнемогая, стригла под расчёску, раздумывая, где бы заказать похожий парикмахерский инструмент большего размера. Какой мастер возьмётся за такое?

Довольная результатом, смотрела на уменьшившегося в размерах пацана, напоминающего совёнка, сонно хлопающего глазами при каждом к нему прикосновении. Да-а, состриженные патлы слизали несколько лет:

— Сколько тебе лет, Гензель?

— Не знаю, хозяйка, — смачно зевнул во весь рот.

— Шесть или семь, — неуверенно протянула служанка. — Старая Зибилле знает, если родины принимала у его матери.

— Всё, забирай клиента, Амали. Отведи в комнату к слугам, куда его определила Хенрике. — Сунула в руку вмиг проснувшемуся Гензелю две булочки: — Держи приз за мужество. А то пока мылся, да стригся, все калории растерял.

Никто её переспрашивать не стал ни про калории, ни про приз. Ну и ладно. Ей тоже не помешает перекусить. Открыв ставню и распахнув окно, уселась на подоконник, подтягивая с краёв одеяло, кутаясь, скользя взором по затухающим углям в камине, подёрнутым слоем серого рыхлого пепла. На улице темно. Звёзд за высокими стенами не видно. Лишь дорожка лунного света и на ней… Вытянутая тень… Кошка. Сзади, играя с мамкиным хвостом, смешно подпрыгивая, не отставал непоседливый детёныш.

* * *

И что? Где эта служанка? Наташа снова раньше всех встала? Что за сонное царство?

Открыв ставни и приоткрыв окно, убедилась, что погода ясная.

Умыться, одеться, причесаться труда не составило. Нет, задуманная причёска из трёх кос никак не получалась. Пальцы путались в волосах. Вспоминала, как вчера в полумраке, придвинув к кровати столик и водрузив на него тяжеленный стул, взгромоздилась на — хорошо хоть не шаткую — конструкцию. С завидной ловкостью воздушного гимнаста, вытянутыми вверх руками завязывала петли из кожаных шнурков, прихваченных в швейной мастерской, закрепляя мешочки с монетами на перекладине над кроватью. Увесистые мешищи, надо заметить.

Руки немели, мешки, предусмотрительно притороченные к ремешку на поясе — чтобы каждый раз не соскакивать за очередным — тянули вниз. Потом она, тяжело вздыхая, давая отдых рукам, маскировала торбы в складках полога.

Золото, оно всегда заставляет волноваться, совершать безумные поступки и пускаться в авантюры. Оставила в сумочке два десятка монет, помня, что обещала оплатить своё торжественное прибытие. Но не в родовой замок. А он был, этот замок, родовой? Где? Было ли наследство со стороны матери? Надо расспросить фон Россена. Про Аугуст понятно. Там был дом. К кому уехала Стефания в Кельн? Что там случилось? Пока память молчала.

Плюнув плести три косы, затянула на макушке конский хвост, делая «ракушку» и закрепляя… китайскими палочками, с сожалением вздыхая о «крабе». Хоть бы какой гребень завалящий, серебряный или черепаховый, сошёл бы и без самоцветов. Хмыкнула разгорающемуся «аппетиту». Буржуйкой становится.

Выскакивая из комнаты, наскочила на Амали. Та в испуге шарахнулась к стене, лепеча:

— Хозяйка…

— Долго почивать изволите, — процедила ехидно, вздёрнув подбородок, без остановки следуя по коридору.

В кухне кипела работа. Маргарет, расставив ноги и уперев руки в бока, зычным голосом командовала:

— Эй, новенькая, как тебя там, тащи ведро и начинай драить стену с того угла. Ты, — повернулась к конопатой работнице, — иди, бери палку, что в прачечной, мотай на неё тряпку и снимай паутину с потолка, а то… — Её взгляд наткнулся на пфальцграфиню и она вмиг, низко кланяясь, оказалась рядом. — Доброе утро, хозяйка. Вот новенькие пришли.

Наташа приметила невысокую третью девку, светловолосую и смазливую. Кажется, дочь стражника. Она, опустив глаза, ждала своего часа.

Девушка прошла к печи. Одна из работниц доставала оттуда широкий противень со сдобой. Другая помешивала в котлах над огнём в камине.

Хлеб, выпеченный с вечера, покоился на столе под холстиной. Кухонные работницы давно на ногах.

— Печенье творожное печёте? — спросила кухарку, тенью следовавшую за ней.

— Желаете?

Хозяйка желала.

— Сейчас сделаем. — Угодливо сообщила: — За грибами баб отправила.

— Очень хорошо. — Заметила Гензеля, распластавшегося на лавке у стены. На его животе, зажатый в руках, с писком вырывался котёнок.

Поманила мальчишку к себе. Котёнок полетел под стол, а пацан вырос перед ней. В новой одёжке, с аккуратной стрижкой, выспавшийся, он выглядел обычным ребёнком, смахивающим на деревенских мальчишек, пожалуй, любого времени. — Сходишь на конюшню, посмотришь, как там Зелда, чисто ли у неё, накормлена ли, поводи её, а то застоялась. Это будет твоё основное задание — смотреть, чтобы она была ухожена. Я после обеда наведаюсь к ней, проверю. В остальное время будешь находиться поблизости, и выполнять мои поручения. Если кто-то будет меня искать, скажешь, где я. Так же ты должен знать, где кто в данный момент находится, чтобы я могла найти, например, экономку. — Обернулась в поисках тёмной фигуры. — Вот тебе первое задание: найти Хенрике и сказать ей, что я жду её в кухне.

Чертёнок, сиганув под ноги входящему мужчине с ящиком, прикрытым холстом, унёсся через открытую боковую дверь. Прибыла «молочная кухня».

Помощница по хозяйству вошла свежая и бодрая, нисколько не смущаясь и не волнуясь по поводу позднего появления. Поставив на стол завязанный лоскутом кубок, поздоровавшись с хозяйкой, вежливо отчиталась:

— Как вы просили — пчёлы.

— Благодарю. — Пфальцграфиня, прихватив чашу с насекомыми, поднесла её к уху. Тихо сидят. — Готовы показать мне кладовые?

— Вы позволите дать указания по уборке покоев? Мне нужна вот эта девка, — указала на дочь стражника.

В дворике слышался гомон нанятых женщин.

Как ни показалось странным, но экономка велела новой работнице присматривать за наёмницами. Наташа осматривала деву. Одного роста с ней, молоденькая, лет семнадцати-восемнадцати, светлые глаза, то ли серые, то ли голубые, обрамлённые длинными чёрными ресницами, отливали сталью. Волосы, небрежно уложенные венцом вокруг головы, придавали намеренно неряшливый вид, подчёркивая их густоту и красивый цвет. Ей очень шло. С какой стати со стороны Хенрике такое лояльное доверительное отношение к незнакомой девке? Такой ли уж незнакомой? Не связано ли это с её отцом, приставленным к охране входа у первых ворот? Родственные связи? Скоро выяснится. Стражника на воротах девушка не помнила. Да и меняются они там.


Наташа отметила, что становится подозрительной. Во всём ищет скрытый умысел, и заранее готова противостоять неприятностям. Недели, проведённые в замке Бригах, не прошли даром.

Глава 10

Осмотр начался с кухни.

Запертая кладовка изобиловала полками. Преимущественно пустыми. Дотянуться до последней могла разве что Маргарет. Кувшины с оливковым маслом, топлёным сливочным, миски с яйцами, знакомый ларь с белой мукой, крынки с молоком, низкие ёмкости с мёдом, творогом, сметаной, сыром, деревянный коробочек с солью.

В соседней не запертой каморе, предназначенной для хранения копчёностей, в данный момент пустовало. Не выветрившийся запах съеденных мясных изысков дразнил воображение. На скобе болтался защёлкнутый навесной замок.

Следующая кладовая предназначалась для продуктов длительного хранения. Лари с различными крупами, мукой, изюмом, орехами. Удивилась белому рису. Как особая драгоценность, отдельно стояли ящички с солью и специями, свешивались связки лаврового листа. В маленьких деревянных шкатулках пфальцграфиня вынюхала перец горошком, гвоздику, кориандр, тмин. Сердито чихнула в носовой платок.

Хенрике вела себя спокойно, уверенно отвечая на вопросы хозяйки.

— Как вы ведёте учёт всего этого?

— Выдаю, когда требуется. Перед отъездом управляющего на ярмарку, говорю, что нужно пополнить. Хозяин сам решает, что докупать, а без чего можно обойтись. Здесь остатки пряностей, хозяйка. Они несколько лет не пополнялись.

— Здесь что? — Наташа подтащила к краю небольшой мешок на нижней полке, наполовину наполненный сыпучим продуктом. Развязав завязку, опустила в него руку…

— А, это… — женщина небрежно махнула. — Хозяин несколько лет назад привёз, когда ещё сам ездил. Грити. Очень дорого купил… Плохой оказался.

— Гречка? — Девушка не верила глазам, катая на ладони пирамидальные зёрна: мелкие, с зелёным отливом. — Почему плохая?

— Пробовали варить кашу. Горькая. Так и остался. Выбросить птице жалко, а есть нельзя.

— Понятно. — Не умеете её готовить, вот и плохая. — Хорошо, что не выбросили. — Семена? Не прожаренные. Они живые и их можно посадить? Надо проверить.

Хенрике пожала плечами: «Что ж тут хорошего? Деньги на ветер».

Следующая кладовая оказалась самой интересной. Небольшие, навскидку двадцатилитровые, винные и пивные бочонки разных цветов выстроились в два ряда.

— Понимаю так, что это не всё. Большие бочки хранятся в подвале?

— Да.

— Понятно. От этой кладовой ключ будет у меня. — Выйдя и подождав, пока экономка закроет замок, протянула руку, мысленно ставя две галочки — два ключа. Пора обзаводиться брелоком. За клетью с крупами и пряностями она понаблюдает, будут ли хищения продуктов. Пока не доверять помощнице повода не было.

Выйдя из кухни, направились в правое крыло первого этажа.

Закрытые двери вызывали подозрение. Если в хозяйстве Герарда замков практически не было, включая его кабинет со свободным доступом к мешочку с золотыми монетами, то здесь, не означает ли изобилие «сторожей» недоверие к прислуге? Не продиктовано ли это необходимостью оградиться от хищений? Кто признается?

— Воруют? — Наташа, не церемонясь, задала интересующий вопрос.

— Воруют, — вздохнула экономка.

— Как ловите? — Действительно, как?

— Трудно поймать. Хитрые и ловкие. Только под замки не могут залезть.

— Значит, во время готовки не докладывают продукты.

— Похоже. Над всеми стоять не будешь.

— Те, кто живут в деревне, должны выносить через ворота, нести в семьи. — Завершила мысль: «А те, кто живёт в замке, съедают сразу?» — Проверять на выходе у ворот пробовали?

— Нет, не буду этим заниматься. Я женщина одинокая, заступиться за меня некому.

— Боитесь мести?

— Боюсь. — Даже глазом не моргнула. — Много не воруют.

— Но регулярно. Убытки подсчитываете?

— А толку? Я не настолько грамотная, чтобы заниматься подсчётами.

— Насколько вы грамотны?

— Считаю, пишу и читаю… немного.

Наташа перевела её слова, как умение считать деньги. Всё. В остальных знаниях ей нет необходимости. Или прикидывается.

За закрытыми дверями находились склады постельного белья, матрасов, подушек, одеял, шерстяных пледов. Отдельно содержались меховые накидки, ковры, шкуры на пол. Здесь остро пахло полынью. За низ платья цеплялись еловые лапки. Плоды каштана, пучки сухого донника, душицы встречались во всех кладовых. Чих не заставил себя долго ждать.

Выбрав в качестве прикроватного коврика мех с длинным серым ворсом и короткошерстный прямоугольный ковёр бордового цвета к креслу у камина, распорядилась:

— Пусть выбьют и проветрят.

Комната с тканями не удивила скудностью. Мысленно махнув на неё рукой, ключ у экономки забрала, передав старшей швее. Она понравилась девушке несуетливостью и покладистостью. Ни о каких шелках или парче речи не шло. Грубые полотна, серый холст, четыре рулона постельной ткани. Позже она забежит перемерять и учесть имеющееся. Что там у пфальцграфа с бумагой? Лучше всё записать.

На втором этаже у обеденного зала находилась комнатушка с серебряной посудой и выбеленными скатертями. Ключ от неё безоговорочно перекочевал в сумочку новой хозяйки. Три галочки. «Надо сделать перепись серебра, — довольно подумала Наташа. — Хоть его здесь и немного, но учёт не помешает».

В подвал спустились в последнюю очередь. По кислому запаху огурцов догадалась, что овощехранилище уже заполняется. Позже добавятся бочки с квашеной капустой, мочёными яблоками.

— Грибы солите на зиму?

— Нет.

И она знала, почему. Дело в соли.

— Рыбу, сельдь солите?

— Немного. Зимой ловцы с реки свежую доставляют.

Свежая — хорошо, а вот селёдочка домашнего посола, как солила её мама, да с картошечкой… О чём она? Какая картошка? Ещё Америка не открыта… Ни помидорчиков, ни тыквы, ни кабачков, ни кукурузы, ни баклажан, ни душистого и стручкового перца… А горчица? Она должна быть и всегда была популярна во Франции.

Начиная с IX века производство горчицы было одной из важных статей дохода французских монастырей. Город Дижон стал родиной изысканной дижонской горчицы, которую даже короли Франции требовали к столу.

Винный погреб… В противоположной стороне от овощехранилища. Сюда не доходил огуречный запах. По всей вероятности при прежнем владельце подвальчик заполнялся полностью. Огромный. Сейчас Наташа насчитала четырнадцать больших бочек с вином на деревянных чурбаках. Каменный пол усыпан песком. Влажно. Холодно. Воздух не затхлый, без запаха — свежий. Ключ от двери сам прыгнул в руку.

Пивное хранилище не стала рассматривать. Оно мало чем отличалось от винного погреба. Разве что бочек на порядок больше.

Хенрике не выглядела расстроенной или недовольной. Скорее всего, безразличной. Хорошее самообладание или облегчение?

— Кто наливает вино и пиво в малые бочонки? — Пфальцграфиня присматривалась к плотно заткнутым отверстиям. Это не так просто, как может показаться на первый взгляд.

— Виночерпий у нас Рэйнер. Он прислуживает хозяину.

Не тот ли, что бегал за кипячёной водой? Ай, какая разница? Плюс ещё один ключик, особенный, с аккуратной округлой кованой головкой в виде листика клевера.


Творожное печенье остывало на широкой выскобленной до белого цвета дощечке. Наташа вспомнила, что ещё не завтракала.

На её частое появление в кухне прислуга реагировала настороженно. Экономка, судя по всему, здесь показывалась редко.

Большой короб с грибами стоял у стола. Опустившись на корточки, пфальцграфиня перебирала лесных красавцев с хвоинками и травинками на шляпках. От них исходил запах леса, свежести раннего утра. Подосиновики девушка знала. А вот остальные грибы казались незнакомыми.

Маргарет стояла за её спиной в ожидании указаний.

— Перебирайте, отваривайте. Будем мелко нарезать и жарить с луком. — Оглядывалась в поисках корзин с кочанами капусты. — Мне нужно приготовить тесто для пирога. Что вы используете в качестве дрожжей? — Конечно, повариха её не поняла. Приподняв рыжеватые брови, она старательно уставилась на рот хозяйки. — Закваска для выпечки хлеба. — Наташа с ожиданием смотрела на Гретель.

— А, поняла, — закивала головой. — Да-да, есть. А какая вам нужна? Белая или чёрная?

— Пшеничная.

Стряпуха кинулась в кладовку и вынесла низкий с широким горлом жбан:

— Я её использую каждый день для белой выпечки. Подкармливаю.

— Понятно. — Чтобы каждый раз не делать новую основу, требовалось в специально оставленную часть от предыдущей закваски добавить муки и воды в соответствующих пропорциях. — Только Маргарет, не говорите мне, что вы не умеете делать пироги с овощными начинками или печь пирожки.

По тому, как засмущалась женщина, поняла, что всё-то здесь умеют и знают. А вот почему не делают? Логическое объяснение напрашивалось одно — лень! Ладно, исправим:

— Делайте тесто на выпечку пирога вот такого размера. — Сняла с полки средних размеров противень. — Берите кочан капусты, немного моркови, лук и мелко шинкуйте.

Усевшись за стол, подвинула творог с мёдом и тёплое печенье, морс. Завтракала, наблюдая, как повариха даёт указания по нарезанию овощей. Ленивая. Всю работу исполняют другие женщины.

— Тоньше режьте, — сделала замечание новенькой подсобнице. Ничего… Скоро работники поймут, что хозяйка будет частой гостьей на кухне, привыкнут и перестанут шарахаться от неё.

— Маргарет, тесто поставите на расстойку. Капусту зальёте ненадолго горячей водой, чтобы стала мягче и быстрее пожарилась. В конце жарки выбьете в неё три сырых яйца и хорошенько перемешаете. Отдельно пожарите морковь и лук с грибами. Всё смешаете и оставите остывать. Посолить не забудьте. Когда вернусь, будем формировать пирог. Я понятно рассказала? — Кухарка, шевеля губами и подняв глаза к потолку, повторяла сказанное хозяйкой. — Будут вопросы, придёте в покои его сиятельства. Я иду туда. — «Нет, эта Гретель недалёкого ума, — подумала с досадой. — Хотя, пока будет соображать, что к чему — не останется времени на пакости. Гораздо опаснее те, кто умнее и молчаливее».


— Ну, что? Как спалось с медовым компрессом? — Наташа поставила кубок с пчёлками на подоконник.

В покоях фон Россена витал сладкий приятный аромат.

— Не понял ничего. — Настроение пфальцграфа оставляло желать лучшего.

Поднос с остатками завтрака. Хмурый надутый вид. Понятно — депрессия. Девушка заподозрила, что это может быть связано с отсутствием горячительного. Ничего, перетопчется. Для его же блага.

— Чай с мёдом пили? — Не стала реагировать на его недовольное бурчание, вычленив слово «мутница». Воду пить не хочет? — Принесите полотенце и горячей воды, — повернулась к служкам, удивляясь, почему его не обслуживает женщина. Конечно, ему нужна помощь во время обострений болезни. А остальное может делать служанка. Ну, ладно, раз он так решил, она ничего менять не будет. Обратилась ко второму слуге: — Пожалуйста, пригласите Хельгу из прачечной. — Пора посмотреть, каких женщин предпочитает Манфред.

Сняв медовый компресс и обтерев тело горячим мокрым полотенцем, пфальцграфиня осталась довольна результатом. Розовая кожа без сыпи указывала на отсутствие аллергии на мёд. Но как отреагирует организм отца на пчелиные укусы?

Хельгой оказалась довольно высокая женщина лет тридцати. Светлые пряди волос выбивались из-под низко опущенного великоватого чепца, мешающего рассмотреть её лицо. Руки некрупные, красные, с вздувшимися венами. Стирать большие хозяйские простыни дело нелёгкое. Поприветствовав хозяев, она склонила голову ниже.

Фон Россен не проявлял инициативы, молча глядя на прачку.

— Пожалуйста, подойдите, — Наташа присматривалась к женщине. — С завтрашнего дня вы будете делать хозяину массаж, то есть растирание. Будет оно проводиться с мёдом или с маслом, уточню позже. Я вам всё покажу и расскажу… Вы боитесь пчёл? — Хельга от неожиданного вопроса, подняла голову, поправляя сползающий на глаза чепец и девушке удалось заглянуть в её лицо.

Пфальцграфиня не ожидала увидеть такую красоту. Лицо утончённое, некрестьянского «кроя». Глаза тёмно-серые, бархатные, тонкие брови дугой, чётко очерченные губы. Вот и прячется под чепцом. А Манфред высмотрел. Когда успел? Пронзила мысль: «Если у графа фон Бригахбурга имеются бастарды, то, что мешало фон Россену за годы одиночества заиметь пару-тройку детишек? Что может помешать этому в данный момент?» Ах, как она неосмотрительно пригласила эту прачку! Нужно было сначала взглянуть на неё. А с другой стороны, чего бояться? Пока женщина выносит, родит да вырастит ребёнка — сколько воды утечёт?! Сейчас же отец скрасит своё одиночество общением с приятной для него особой. Только о чём с ней разговаривать, неграмотной? Мысленно махнула рукой: «Посмотрим…»

— Хельга, у вас есть семья, муж, дети? — задала стандартный вопрос.

— Нет, хозяйка.

Опешила, недоверчиво уставившись на отворот чепца, скрывающий лицо прачки:

— Родители?

— Нет, хозяйка, — отвечала неохотно, ниже опуская голову.

Может быть, больная?

— Вы из деревни? Давно в прачках?

— Две недели, хозяйка. До этого жила в Штрассбурхе.

— Близкие есть? — осторожно допытывалась, поглядывая на пфальцграфа. Он был весь внимание.

— Нет, я сирота, хозяйка. Жила у одинокой женщины, помогала ей по хозяйству. Она умерла.

— Почему вы одна? И никогда не были замужем? — Хотелось знать причину затворничества красивой женщины.

— Нет, хозяйка.

На этом можно заканчивать допрос. Прачка отвечала неохотно, тише, замыкаясь в себе.

— Так что насчёт пчёл, Хельга? Нужно поймать пчелу за крылья и приложить её к телу его сиятельства, куда я укажу. Для ужаления.

Женщина неуверенно пожала плечами, добавив поспешно:

— Сделаю.

Пусть бы лучше отказалась. Наташа не понимала вспышки недовольства.

Фон Россену не оставалось ничего другого, как ворча, подчиниться, переворачиваясь на живот и оголяя спину.

Девушка, положив на подоконник благоухающее полотенце, которым обтирала папеньку, сняла с кубка салфетку, замирая. Как и следовало ожидать, насекомые, угрожающе жужжа, устремились на свет, скользя по слюдяным ячейкам оконной рамы.

— Вот сюда, — пфальцграфиня пальчиком надавила на точку в области поясницы. Манфред даже не пикнул. Только сомкнувшиеся пальцы в кулак подсказали, что он не бесчувственен к боли. — Жало оставляем в коже. Ненадолго, чтобы яд полностью вытек из мешочка. Вы меня понимаете? — Смотрела в глаза женщины. — Оставшихся пчёл, пожалуйста, соберите назад в чашку. Останетесь здесь и будете наблюдать за его сиятельством. Если с ним начнёт происходить непонятное, придёте за мной. Я буду в кухне или у себя.

Далее Наташа собиралась вернуться к отцу приблизительно через час и посмотреть результат. Если не проявятся признаки агрессивного ответа иммунитета, можно начинать лечение.

Пора вернуться в кухню…

Девушка смотрела, как раскатывается пласт сантиметровой толщины. Остановила руку прислуги:

— Достаточно.

Сходила за приправами, с особым удовольствием чихнув в кладовой, пожелав себе здоровья. Острый пряный запах перца напомнил ей другой запах — мужчины, спокойного, уверенного в себе. Дитрих. Попробовала начинку на соль и под внимательные взоры прислуги приступила к формированию и украшению пирога, вырезая листики, колокольчики, ромашки и стебельки. Дав ему подойти, скомандовала:

— Смазывайте яйцом.

Противень с пирогом занял своё место в печи, бесцеремонно раздвинув котелки с кашей и фасолью.

— Только попробуйте сжечь его, — погрозила пальцем служанкам. Заметив Гензеля, тихонько сидящего в уголке на низкой скамеечке, подозвала его: — Как там мулица? Ты всё сделал, как я сказала?

— Да, хозяйка. — Получил в качестве награды, три больших печенья. — Зелда напоена, накормлена и выгуляна. У неё чисто. — Уплетал сдобу, словно его не кормили несколько дней.

— Молодец, — вручила мальчишке булочку, вздыхая: «Пусть отъедается». — Морс будешь?


По тому, что от Манфреда за это время не было вестей, Наташа предположила, что осложнений от укуса пчелы нет. Пора провести первый сеанс лечения.

Пфальцграф довольно бодро вполголоса о чём-то говорил Хельге, и та послушно кивала в ответ. О чём он мог разговаривать с необразованной прислугой? Скорее всего, диалог сводился к тому, что фон Россен говорил, а прачка оказалась благодарной слушательницей.

Девушка указала служанке, куда требуется приложить пчёлку. С перерывом между укусами пятнадцать — двадцать минут приложили вторую. Точного времени, конечно, не определить, но пфальцграфиня ориентировалась по своим биологическим часам. Ей стало неуютно: собственными руками убивала такое ценное насекомое. Жаль, как жаль…

— Ну, что, чувствуете жжение в местах укусов? — наклонилась к отцу. К моменту удаления жал, в месте ужаления, по телу пациента разливается приятное тепло, мышцы расслабляются, боль исчезает. Когда яд попадает внутрь, он восстанавливает эластичность хрящей, убирает защемление нервов, тем самым избавляет от спазмов. — Пока лежите. — Отошла к окну, радуясь, что нет аллергии. Можно продумать схему лечения.

Поскольку отец уже немолод, количество пчёл на одну процедуру составит четыре — шесть в день, в течение десяти дней. Место укуса время от времени изменять, так чтобы повторное ужаление в одно и то же место приходилось через три-четыре дня. Насекомых подсаживать в биологически активные точки по обе стороны от позвоночника. Сегодня три укуса, завтра массаж. Таким образом чередовать. Значит, лечение составит двадцать дней. А там посмотрим. Услышав, что Манфред громко заговорил, обернулась.

— Что-то рано вы надумали вставать. — Обратила внимание, как он раскраснелся, как горят его глаза, глядя на прачку. Неужели эта женщина так влияет на его самочувствие? Она ему нравится? — Хельга, можете идти. Спасибо. Завтра я пришлю за вами.

— Ах, как неожиданно полегчало. — Фон Россен осторожно приподнялся, усаживаясь в постели и подзывая слугу. — Давай одеяние.

— Что? Вы собираетесь куда-то идти?

— Надоело лежать. У меня уже ничего не болит.

— Не обольщайтесь, это только кажется, — Наташа не верила его речам. — Не вздумайте бегать и прыгать с лестницы. Движения должны быть плавными и осторожными. Вы же понимаете, что в результате шока организм замер и затем боли вернутся.

— Да-да, я всё понимаю, Вэлэри. Я буду осторожен. — Он шарил ногами по полу в поисках туфель. — Где эти чёртовы туфли… Рэйнер, подсунь…

Ага, Рэйнер! Он бегал за кипячёной водой. Уж не в погребок ли намылился папашка? В таком случае его ждёт сюрприз.

Да, вести не заставили себя долго ждать. Гензель, появившийся в дверях кухни, куда вернулась Наташа, сообщил, что её разыскивает хозяин.

Достав из печи пирог, смазав румяную корочку сливочным маслом, вдыхая божественный аромат и поглядывая на сглатывающую слюну Гретель, заметила:

— Вот скажите честно, Маргарет, трудно приготовить такое блюдо, имея арсенал слуг под рукой?

Короткий глубокий вздох стал ответом.

Накрыла кулинарный шедевр полотенцем, дав указание разделить оставшиеся грибы пополам. Одну часть пожарить на сливочном масле с добавлением сметаны и свежего укропа. Другую приказала поместить в котёл, присоединить к ним тонко порезанную морковь и всыпать наверх три кубка перебранного промытого риса. Залить кипящей водой и тушить до готовности. Она видела фасоль в печи? Суп не будет лишним.


— Только один кубок, дочь, для аппетита, — кривился отец, глядя на серебряный кувшин с водой. — Воду пить нельзя.

— Эту можно. Она кипячёная, обогащённая ионами серебра. Улучшает состав крови, благотворно влияет на ряд естественных процессов в организме.

— Разве?

— Вы сомневаетесь в моих познаниях?

— Ах, я совсем забыл, что тебя этому обучили в монастыре, — приуныл, вздыхая, отворачиваясь к окну.

— Потерпите двадцать дней. После курса лечения снова сможете наслаждаться своими винами. А пока… — похлопала по сумочке на своём боку. — Ключи здесь. И не шантажируйте меня отсутствием аппетита. Голодание иногда очень полезно для организма — на женщин смотреть не хочется, и они быстро находят замену оголодавшему и ослабевшему поклоннику.

* * *

Открыв дверь кабинета, присела за стол, подвигая серые чистые листы. Шесть. Есть ли ещё? Да, есть. Те, которые прихватила у Герарда, кремового цвета, тоньше и приятнее на ощупь. Предстояло сделать опись серебра, измерить рулоны с тканью. Всё же придётся наведаться к Жуку-писарю, чтобы разобраться, как он ведёт учёт продукции крестьян и мастеровых-арендаторов.

Рукописная огромная книга притягивала взгляд.

Наташа с трудом извлекла её из деревянного короба. Обложкой, её передней и задней стороной, оказались аккуратные дощечки, обтянутые кожей тонкой выделки. Сюда бы ещё тиснение с изображением фамильного герба Виттсбахов… Книжный блок состоял из плотных листов бумаги, скреплённых в корешке толстыми нитками неравномерной толщины, возможно, высушенными жилами животного, и промазанных воском. Буквы ровные, витиеватые, крупные, красивые. Текст на странице написан в две колонки. Девушка вздохнула. Ничего, скоро она это прочтёт. Начать следует с алфавита. Как в подготовительных классах школ.

Уборку покоев экономка распорядилась начать с первого этажа. Странно. Она бы начала с третьего, но решила не вмешиваться. Не принципиально. Немного шумно. Ничего не поделаешь…

Глава 11

Завтра воскресенье…

Пфальцграфиня собиралась посмотреть, что собой представляет средневековый город. Прошло три нелёгких дня, в течение которых под её неусыпным вниманием производились работы в замке и за его стенами в деревне. Программа минимум выполнялась.

А вот садовника найти не удалось.

Прихватив Гензеля, девушка спустилась в розовый садик, предусмотрительно подложив камень под створку тяжёлой «капризной» двери. Мало ли… Пастушок, обежав по периметру двор, присел у колодца, всматриваясь в его глубину.

Наташа ходила среди кустов, прикидывая, какие инструменты понадобятся для приведения в порядок райского уголка. Грабли, лопата, секатор, ведро, тачка. Обязательно подсыпать под каждый куст перепревшего конского навоза. Роза — дочь навоза. Можно всё сделать самой, взяв в помощь несколько мужчин и женщин. С обрезкой больных веток она справится. Секатор? Ну-у… Как и ножницы, только крупнее. Кто изготовит? Кузнец? Надо спросить.

Присела на скамью, задумчиво глядя в синее небо. За эти дни заметно похолодало. Усиливающийся порывистый ветер приносил влажные запахи дождя. Только бы завтра он не пошёл. Не хотелось ехать на рынок в дождь, вымокнуть и заболеть.

С фон Россеном вопрос решился ожидаемо легко. Спасибо Хельге. Всё же она странная. Но её послушание и чёткое следование указаниям хозяйки, ослабили настороженное к ней отношение.

Наташа улыбнулась, вспомнив, как показывала технику медового массажа на живом примере — её отце. Как тот пыхтел, то ли от смущения, то ли от удовольствия, пока руки дочери разогревали напряжённые мышцы. При смене техники от плавного массирования к похлопыванию он удивлённо приподнялся, заглядывая через плечо.

Для удобства проведения растирания пфальцграфиня распорядилась принести длинный стол, виденный ею в одной из комнат третьего этажа.

Медленно и обстоятельно поясняла Хельге тонкости массажа:

— Чтобы разогреть тело, делаем общее растирание. Затем наносим разогретый в ладонях мёд на участки тела, минуя грудь, шею, пах, подмышечные и подколенные впадины. — Убедившись, что её поняли, продолжила: — Видите, мёд начинает впитываться и густеть. Меняем технику массирования. Плотно прижимаем ладони к коже и быстро отнимаем их, отдёргиваем. Ускоряем темп и увеличиваем силу нажима. На руках появляется клейкая белая масса, а отрывать руки от тела становится трудно. — Наклонилась к пфальцграфу, интересуясь самочувствием: — Вам не больно? Не терпи́те. Похлопывание должно быть приятным. — Довольное мычание страдальца вдохновило. — Покраснение кожи и образовавшиеся грязные хлопья указывают на окончание процедуры. Эти образования стираем горячим влажным полотенцем и сразу же идём в бадью обмываться. — Скомандовав больному подниматься и следовать в приготовленную «ванну», отвернулась, отходя с прачкой к окну, поясняя: — Медлить нельзя, иначе все токсины, то есть вредные вещества, попавшие в мёд, тут же начнут всасываться обратно в кожу, что приведёт к ухудшению состояния больного. Теперь можно одеться и выпить горячего чая с мёдом.

По уверенным движениям Хельги Наташа с удивлением обнаружила, что та её понимает, и нужды в упрощении выражения своих мыслей нет. Вот и хорошо.

Массаж чередовали с апитерапией. Манфред стал забывать о болях в спине, порываясь сесть на коня и поехать в город по делам, о которых не хотел рассказывать дочери, ссылаясь на то, что это только его дело.

— Рано на коня, — упиралась лекарка. — Только попробуйте снова сорвать спину — больше лечить не стану. Будете лежать одинокий и всеми забытый, без кубка вина и женского внимания.

Фон Россен вздыхал и слушался. Снова становиться беспомощным очень не хотелось.

Пфальцграфиню настораживало неослабевающее внимание его сиятельства к прачке. По всему было видно, что она ему нравилась. Есть о чём подумать…

Большое удовольствие ей доставляли занятия с папенькой грамотой. Он оказался очень интересным собеседником и терпеливым учителем. Не скупился на похвалы, замечая, как быстро схватывает Вэлэри все нюансы произношения букв и слогов, с каким усердием пытается освоить письмо и чтение.

Рукописная книга стала незаменимой помощницей в познании грамоты. Да и знакомство с историей рода Виттсбахов только укрепит её уважение к предкам. Пфальцграф радовался. Вот Эрмелинда, та не интересовалась родословной семьи. Она иногда оставалась на такие уроки, прислушиваясь к беседам отца и сестры, но быстро уставала, предпочитая спрятаться в уголок с вышивкой и наблюдать за обучением оттуда.

Через несколько дней младшая сестра неожиданно подметила, что старшей слишком быстро даётся освоение грамоты. То, что Вэлэри добрую половину дня просиживала в кабинете у рукописной книги и за письмом, упускала из вида. Её гораздо больше беспокоили отношения её сестры и Вилли Хартмана.

Он, впервые отступив от правила наведываться к ней два раза в неделю, вдруг заявился в среду после обеда, против ожидания его в пятницу. Всё бы ничего, но на этот раз он принёс подношение и Вэлэри. Причём Эрмелинда отметила, что свёрток был объёмнее и тяжелее, чем для неё.

Наташа не сразу обратила внимание на гостинец, поскольку торговец завладел её руками, и презент приняла Амали. Она присматривалась к бюргеру, помня, что тот должен был прийти через два дня. Что ему понадобилось в неурочное время? Собираясь оставить сестру с женихом под присмотром Хенрике, развернулась в сторону кабинета, но услышала голос Вилли:

— Госпожа Вэлэри, я бы хотел поговорить с вами о том союзе купцов, что вы упоминали за обедом в последний мой приезд.

— Разве я непонятно рассказывала?

— У меня есть вопросы и очень прошу вас уделить мне внимание.

— Не знаю, чем могу быть вам полезна, — девушка подавила вздох. Хартман рушил её планы. Она собиралась навестить в конюшне Зелду, зайти к столяру и переговорить с ним насчёт изготовления ширмы и напольной вешалки, заскочить к кузнецу. Видя, что так просто от него не отделается, взяла под руку поникшую сестру, увлекая её в кабинет и приглашая гостя: — Идёмте, господин Вилли, мы угостим вас вкуснейшим пирогом. — Распорядилась принести чай в кабинет.

Раскрасневшийся от удовольствия Хартман, поглядывая на двух сестёр, уплетал за обе щеки ровные прямоугольники пирога с капустой и грибами, шумно запивая чаем, поглядывая на квадраты творожного печенья.

— Может быть, вам предложить фасолевого супа с капустой и рисовой каши с грибами? — Наташа заподозрила, что мужчина чертовски голоден. Или любит поесть, о чём говорило его плотное телосложение. Да, она могла ограничиться чаем с пирогом, но Вилли пока числился женихом Эрмелинды, и она не совсем понимала, как та относится к нему. А если это любовь? Игнорировать будущего родственника неразумно. Тем более торговца.

— Как вы сказали? Каша рисовая с грибами? Не пробовал никогда.

Выглянув в коридор, подозвала Гензеля, давая ему указания…

— Кушайте, не обращайте на нас внимания, — подвинула Вилли кубок с вином, пиалу с супом, блюдо с кашей, нарезанный треугольниками хлеб, предусмотрительно расстилая на его колене салфетку, радуясь, что прислуга не успела опустошить котелки. — Мы только что пообедали.

Эрмелинда отошла к окну, краснея за своего воздыхателя, вспоминая красавца-барона, глаза которого ей снились еженощно и не давали думать ни о чём другом.

Пфальцграфиня составляла компанию торговцу, отпивая из кубка ароматный чай, приготовленный по её рецепту из листьев смородины, малины, мяты и лесной земляники.

— Божественный вкус, госпожа Вэлэри, — мужчина умиротворённо откинулся на высокую резную спинку стула, присматриваясь к хозяйке.

— Вы хотели поговорить, — мягко напомнила ему Наташа, подозревая, что Вилли, разомлевший после сытного обеда, не отказался бы вздремнуть.

— Да, конечно…

Разговор снова свёлся к тому, о чём девушка рассказывала за памятным обедом. Пришлось всё повторить, выуживая из памяти подробности. Чего не знала, домыслила, подводя повествование под логические выводы.

— Что вы, господин Вилли, сумму взноса определяют члены союза путём голосования…

— Зовите меня просто Вилли, без церемоний, госпожа Вэлэри…

— Да, Вилли, почему бы и нет, — обаятельно улыбнулась, однако, не отвечая на его панибратский жест ответной просьбой, — если вы из вашего следующего речного путешествия привезёте то, что я попрошу. По сходной цене.

— Сочту за честь, — ответно широко улыбнулся, являя недостающий зуб в верхнем ряду. — На чём мы остановились? Ах, да… Ввозная пошлина, таким образом, определилась в два солида с корабля, вывозная — пятнадцать, с тем условием, что венецианцы не будут привозить на своих кораблях товары амальфитанцев, барийцев и евреев. Вы должны такое знать!

— Говорите, тридцать лет назад? Императоры Василий и Константин? Помилуйте, я не могу этого знать и не должна. У меня в семье мореплавателей нет, мне простительно такое незнание, — рассмеялась, устав от не интересующей её беседы и надоевшего собеседника.

Эрмелинда участие в разговоре не принимала, тяжело вздыхая. Вилли на неё совсем не обращал внимание. Ну и не надо. Думать о другом мужчине гораздо приятнее.

— Пожалуй, оставлю вас, — поспешила откланяться Наташа. Надоел этот торгаш! — Вам, наверное, хочется пообщаться наедине. Спасибо, господин… э-э-э, просто Вилли, за содержательную и познавательную беседу. — От промелькнувшей мысли, что торговец может припереться завтра, подстраховалась: — Ждём вас в пятницу к обеду. — Подала ручку для прощания. Уф-ф, зануда!

И только поздно вечером, вернувшись в спальню, на кровати обнаружила развёрнутый свёрток с подношением будущего родственника. Отрез шикарной шёлковой тяжёлой ткани цвета тёмной хвои. Первой появилась мысль — вернуть. Остановило незнание этикета этого времени. Вспомнила, как вернула подарок Карлу. Здесь же, Вилли Хартман — жених сестры. Совсем другое дело. Дань уважения, как хозяйке замка и будущей свояченице?


Карл… Вот, вспомнила некстати. Наташа посмотрела на Гензеля. Теперь он, подхватив с газона сучковатую ветку с шипами, улёгшись на столешницу колодца, водил ею по воде, окуная, хлопая, бурча под нос, разговаривая с собой.

Незаметно для себя, она привязывалась к мальчишке. Шустрый, исполнительный, искренний в своих переживаниях и сомнениях, любознательный и открытый. Надо определить его к Жуку обучаться грамоте. Да, на следующей неделе она возьмёт у писаря приходно-расходные книги и попробует в них разобраться.

Подношение от Карла фон Фальгахена пришло в четверг с гонцом. Хорошо, что ей сообщили сразу и сержант с сопровождающим не успели уехать, оставшись поесть и передохнуть. Путь от замка арийца до поместья фон Россена был намного короче, чем от замка Бригах и, как поняла девушка, проходил по другой дороге, сворачивая за Рейном влево.

Отец сидел в кабинете перед открытым ларчиком, опершись на руку, задумчиво потирая лоб. Глянув на торопливо вошедшую дочь, вопросительно поднял брови:

— Посмотри на это, — подвинул к краю стола низкий широкий ящичек, довольно улыбаясь и разворачивая его так, чтобы солнечные лучи падали на поверхность украшения, находящегося в нём.

Пфальцграфиня, заглянув, замерла:

— Что это? — Такого она не видела никогда и нигде. Камни, впитывая солнечный свет, преобразовывали его в лучащиеся многоцветные звёзды, завораживали таинственным «лунным» сиянием, мерцали нежным блеском отшлифованных поверхностей. В горле пересохло.

— А ты примерь, — сиплый голос Манфреда выдавал волнение.

Наташа аккуратно достала подношение, растягивая в стороны. Колье. В виде вытянутого остроугольного треугольника, с зауженного конца которого стекала крупная дождевая капля сапфира. На тонких золотых цепях, переплетённых между собой в густую сеть, от вкраплений самоцветов искрило в глазах. По паутине благородного металла разбросаны кабошоны изумрудов, звёздчатых рубинов и сапфиров с эффектом астеризма, аметистов, опалов, других незнакомых камней, но столь же великолепных.

— Это нужно немедленно вернуть, — небрежно бросила тяжёлую безделушку в шкатулку, захлопывая её.

Фон Россен подпрыгнул, рванув на себя ларчик за край, придавливая к столу:

— Ты знаешь, как-кая цена этого ук-крашения? — он заикался, сглатывая слюну и тараща глаза, боясь верить услышанному.

— И что? — Конечно, она понимала. — Он покупает меня. И это уже второй раз.

— Сядь! — рыкнул пфальцграф, не спуская горящего взора с дочери, кивая на стул рядом со столом.

Девушка подчинилась. Сердце колотилось, дыхание сбивалось. Отец не походил на того, каким предстал в первые дни знакомства. Видимо, недомогание и постоянные боли действовали на него угнетающе, а теперь… Возбуждённый громкий голос, требовательные властные нотки…

— Что было в первом подношении? — Мужчина придвинул ящичек к себе, накрыв рукой крышку.

— Не знаю, я не смотрела.

— Ты хочешь сказать, что вернула подношение? — казалось, он побледнел, захлебнувшись судорожным вздохом, прикладывая ладонь к груди в области сердца. — Ты понимаешь, что этим оскорбила его?

— Я не стану его женой и он не отомстит мне за это, — Наташа встала, склоняясь над столом, стараясь выдернуть шкатулку из-под руки отца. Но не тут-то было! Манфред уцепился в неё мёртвой хваткой. — Отдайте, это не вам поднесли, и я вправе сделать с этим всё, что захочу.

— Нет, решать буду я, что ты будешь с ним делать, — шипел папенька, уже двумя руками уцепившись за спорный предмет, морщась, игнорируя покалывание за грудиной.

— У меня есть жених, и я от другого мужчины ничего не возьму, — тащила шкатулку на себя.

— Жених! — фон Россен дёрнул ларчик, вырывая из рук дочери, падая в кресло и опуская его себе на колени, обхватывая. Сильная какая! Кто бы мог подумать! — Где он? Я не вижу не только твоего жениха, но и самого незначительного подношения от него. Даже Хартман не приходит с пустыми руками. Никогда! — Указательный палец папашки взмыл вверх. Голос сорвался на визг. Эх, напрасно Наташа его лечила! Пусть бы он охал и ахал, корчась от боли в постели! Ещё и Хельгу ему подсуетила для радости бытия. Она свела брови к переносице, сопя. — Где его уважение к твоей семье? — Грохотал голос пфальцграфа. — Где его подношение? Он нищий? Нет у тебя никакого жениха!

— Так, да?.. Есть подношение! — Наташа, злясь на упрямство отца, сорвалась с места, распахивая дверь кабинета и натыкаясь на отпрянувших от створки прислужников. — Подслушиваете, сладкая парочка? — Побежала в свою комнату.

Остановившись на площадке, свернула к лестнице, сбегая на первый этаж.

Ворвавшись в кухню, уставилась на сидящих за столом незнакомых мужчин, уже заранее их ненавидя:

— Вы прибыли от графа фон Фальгахена? — На их утвердительные осторожные кивки, не скрывая возбуждения, крикнула: — Сидеть и ждать! Без моего ведома с места не сходить!


Пиксида с жемчужным ожерельем аккуратно опустилась на стол перед Манфредом.

— Вот… — Наташа переводила дух, стараясь выровнять дыхание, хватая с блюда кубок с чаем, делая глоток. — Это подарок графа фон Бригахбурга, когда он объявлял перед своей семьёй о нашем намерении пожениться… Blin! Как у вас тут говорят?!

Папенька, впрочем, уже не слушал, медленно извлекая золотистую жемчужную нить, дивясь её длине, заворожено бубня:

— Здесь не меньше пятидесяти перлов… Крупные… Отборные… — Его пальцы заметно подрагивали, глаза алчно горели. — Ты говоришь правду? — Косился на упрямицу.

— Зачем мне врать? — пожала плечами, усмиряя незатихающее биение сердца. — Приедет — спросите его сами. — Врала? Да! А что оставалось делать?

Честность прекрасна! Все это знают. Все слышат об этом с детства. Но жизнь такова, что человек вынужден чаще врать, чем говорить правду. Иначе на планете не утихали бы войны, и тюрем было бы больше, чем учреждений здравоохранения. Правда — не такая ценная вещь, чтобы делать из неё культ. Есть вещи гораздо важнее — хорошие отношения с людьми, успех в делах, от которого зависит твоё благополучие. Наконец, любовь и дружба! Они тоже невозможны без обмана. Человек хочет выглядеть лучше, чем он есть. Всегда и во всём! Думаете, обманывать легко? Для этого нужен талант — хорошая фантазия и артистический дар. Кто не обладает этим, проживает очень бедную, бесцветную и неинтересную жизнь.

Фон Россен отвернулся к сейфу, бережно ставя пиксиду на полку.

Наташа схватила шкатулку с подношением Карла, прижимая к груди:

— Ну что? — проводила взглядом округлый сундучок с жемчугом: «Обмен состоялся?»

Послышавшийся щелчок закрывшейся дверцы сейфа поставил точку в споре.

— Ах, Вэлэри, что ты делаешь? — фон Россен опустился в кресло, не спуская глаз с ларчика. — Тебе благоволит такой мужчина, а ты… Этот призрачный жених…

— Вы мне обещали…

Он махнул ей: «Ступай», глядя на ящичек в её руках, думая о том, что такие люди, как граф фон Фальгахен так просто не отступаются. Ах, как жаль, что он не обратил внимания на его младшую дочь. Эрмелинда хоть и очень молода, но в скором времени расцветёт и станет красавицей. Ум? Зачем он женщине? От него только неудобство и расстройство нервов. Глянул на закрытую дверь. Вот пример… Недоглядели за воспитанницей в монастыре, плохо разъяснили такие понятия, как послушание и покорность. Откуда в её хорошенькой головке такие бунтарские мысли? Приосанился. Его кровь. Ему докладывают о каждом её действе, каждом шаге… Пусть натешится. Скоро устанет и успокоится. Будет вместе с сестрой сидеть за рукоделием. Взор упал на книгу на столе. Вот, пусть грамоту учит. Тоже занятие. И кухня… Глянул на кубок с остывшим чаем. Вздохнул.


— Гензель, пора уходить. Холодно становится, — пфальцграфиня поёжилась, кутаясь в вязаную шаль, потирая плечи.

Ветер гонял по каменной дорожке высохшие листья. Низкие кучевые облака быстро двигались по небу, меняя очертания.

Глава 12

Графство Бригахбург


— Посмотри, кто пожаловал, — барон толкнул в бок недовольного брата. Они стояли на крыльце, встречая кавалькаду, о приближении которой сообщил стражник. — Я думал, что он не появится… Ба-а, Дирк тоже с ним.

Тяжёлый вздох стал ему ответом.

Гостеприимно распахнутые ворота замка Бригах встречали припозднившихся гостей. Увидев вслед проследовавшему отряду вплывающий конный паланкин, запряжённый тяжеловозами, идущими тёльтом, Герард удивился:

— Это ещё что такое? Фальгахен расщедрился на седан?

— Судя по тому, что Карл заявился с братом верхом, смею предположить, что там находится… Ева? — Хохотнул в своей манере, безжалостно хлопнув брата по плечу: — Держись, сиятельство! Белобрысое семейство северного соседа прибыло заполонить доблестного графа Бригахбурга с его неиссякаемой золотоносной жилой.

— Лучше бы услужил мне и взял на попечение прекрасную деву Еву, — огрызнулся сиятельный.

— Не-е-т… Не уговаривай. У меня другие планы, — проводил взором премиленькую дочь южного соседа, уцепившуюся в локоть матушки и скосившую на него карие глаза. — Глянь, как Лаура подросла. Какая она там дочь по счёту, не помнишь? Я ведь теперь завидный жених.

— Надо сообщить во всеуслышание, а то об этом мало кто знает, — мстительно пообещал недовольный граф.

— Не делай этого, прошу тебя, — Дитрих не на шутку обеспокоился. — Тогда мне прохода не станет, весь праздник придётся отбиваться и прятаться от назойливых матерей девиц на выданье. Смотри, сколько их тут… И все только для тебя. — Улыбнулся, показавшейся в дверях чьей-то служанке, уставившейся на него, приоткрыв хорошенький ротик. — А так как нельзя лучше проверяются чувства дев.

— Ты говоришь о чувствах? — усмехнулся неверяще.

— С некоторых пор… — вздохнул протяжно, картинно.

У Герарда мелькнула мысль: «И это после визита в поместье фон Россена. Приглянулась младшая дочь пфальцграфа?»

Хозяин замка сошёл с крыльца, приветствуя Карла и Дирка, направляясь к паланкину и моля Всевышнего, чтобы Ева оказалась без сопровождения вдовствующей графини Малвайн фон Фальгахен. К его удовольствию, великолепную гостью сопровождала служанка и прямая, как оглобля, высокая чопорная дама, выполняющая роль компаньонки.

— Рад встрече, Ева. — Заглянул в небесного цвета глаза белокурой красавицы, помогая сойти, придерживая под локоток и целуя руку.

— Герард, ты совсем забыл нас, — низкий грудной голос поднял в душе графа тёплую волну приятных воспоминаний. Широкое серое дорожное платье не скрывало соблазнительную грудь и плавные изгибы тела прелестницы. От прикрытых лёгкой накидкой волос исходил запах… Вдохнув, мужчина сузил глаза. Он помнил этот волнующий аромат чёрного винограда, прогретого жарким солнцем. — Прими мои соболезнования в связи с упокоением Агны. Хоть мы и не были с ней подругами, но баронесса была мне приятна.

— Надеюсь, ты не заскучаешь на празднике, — старательно уводил беседу в сторону, попутно давая указания прислужнику о размещении прибывших.

— Если ты будешь рядом. — Долгий взгляд проник в самое сердце сиятельного. Чувственные губы девы изогнулись в многообещающей улыбке, приоткрываясь. Странно, но он помнил их вкус — терпкий, чуть солоноватый, обжигающий. Её поцелуи всегда были ответными. Независимо от того, были ли они ожидаемо длительными и чувственными или торопливыми, скользяще-дразнящими.

— Сожалею, у меня много дел, — задержал её руку, ощущая подрагивание прохладных пальцев.

— Я скучала. — Шепнула, коротко вздохнув, пряча взор, посматривая на компаньонку. Та, задрав голову, рассматривала высокие этажи замка с переплётами оконных рам и сидящими на карнизах голубями, с любопытством взирающих на громкоголосых суетящихся людей.

— Ева, всё в прошлом… — Сердце ударило в рёбра, вызывая другой образ. Захотелось услышать голос Птахи, произносящий такие же слова, видеть искрящиеся счастьем глаза цвета лета, глядящие на него с любовью и обожанием. Как тогда, когда прижимал доверчиво прильнувшую девчонку к своему нагому телу, покрывая поцелуями лицо, шею, грудь… Нет, лучше не думать об этом. По крайней мере, сейчас. Ослабил тугой ворот рубахи, удушливо впившийся в шею.

— Герард, в том, что случилось, нет моей вины. Ты же знаешь Карла… — Тихий голос выражал покорность и смирение.

— Конечно, нет… Вас проводят, — кивнул служанке, чтобы следовала за провожатым.

— Герард, мы ещё поговорим…

— Непременно.

Замок гудел, как рой диких пчёл. Гости прибывали третий день. Несведущему человеку покажется, что свадебный пир в самом разгаре. Но место на воздвигнутом возвышении для виновников торжества пустует. Ещё немного и появятся жених с невестой…

Лысоватый седой священник, прибывший с вечера для проведения свадебного обряда, осоловело поглядывая на соседку, даму пышных форм, оглаживает усы с коротко стриженой бородой.

Вновь накрытые и заставленные праздничными яствами столы, прогибающиеся под тяжестью пополняемых блюд и кувшинов с неиссякающим с питьём, вызывают желание не ждать никого и продолжить прерванное пиршество сей момент…

Шумный гомон людских голосов, громкий несдержанный смех, выкрики, понукания, вспышки недовольства, перетекающие в дружеские похлопывания и объятия…

Яркие факелы на стенах, несмотря на обеденный час, откидывают расплывчатые тени, сбивая их в углы, где наготове выстроились треноги свечных подставок, чтобы занять причитающиеся им места в положенное время…

Полыхающий огонь в камине и густой запах прожаренной свинины с коричневой глянцевой медовой корочкой будоражит воображение и вызывает бурчание в животе…

Снующие юркие слуги и подавальщицы, старающиеся обежать, обогнуть, поднырнуть под расставленные руки подвыпивших гостей, норовящих сдёрнуть с подноса приглянувшийся кусок румяного цыплёнка или вовсе захватить кувшин с вином…

Постоянно попадающиеся под ноги мелкие собачонки гостей, грызущиеся между собой и прыгающие на захмелевших рыцарей, баронов и графов, выражающих недовольство «мерзкими тварями» посредством неприглядной брани и небрежного пинания этих тварей…

Герард, обведя внимательным взором картину предстоящего пира с высоты второго этажа, велел позвать псаря.

— Возьми людей, отлови всех собак и помести в вольер.

— Так нет свободного, хозяин.

— Щенков аланов помести к суке, а туда закидайте этих… А то передавят или покалечат которую, потом слёз не оберёшься. Знают, куда едут, а всё равно берут… — Осуждающе качнул головой, заметив, как маленькая пушистая собачонка, соскочив с рук раскрасневшейся, увлечённой разговором с кавалером хозяйки, задрав хвост, с довольным видом исчезла под ногами.

Пора начинать. Менестрели прибудут к вечеру. Вот тогда начнётся настоящее веселье.

А вот и Ева в окружении братьев. В сверкающей золотой диадеме с подвесками и розовом одеянии, так идущего к её румянцу, она своей статью выделяется из разноцветной яркой толпы гостей. Поймав её взгляд, глаз не отвёл, дивясь настойчивости воспоминаний, вспыхивающих против его воли при всяком взоре на деву. Хороша, чертовски хороша… Если бы тогда не упорствовал Карл… Кто к ним приблизился, целуя ручки красавице? Граф Вильгельм фон Шлосс… Угрюмый престарелый толстяк, в два обхвата в поясе, вдовец, добивающийся благосклонности Евы. На голову ниже её. Глупый боров! Не её благосклонности нужно добиваться, а старшего брата. Да ещё выложить перед ним карту своих владений с их богатством и годовым доходом.

Всё, пора идти за сыном и графиней. Торжество начинается…


Ирмгард, бледный и сосредоточенный, сложив руки на груди, стоял у окна, глядя в него, не замечая погожего дня.

Заплаканная Кива отлучилась на кухню, пообещав принести крепкого вина, чтобы подсластить горечь, поселившуюся в душе её мальчика.

Свадебное одеяние душило. Короткая красная накидка давила на плечи. Он бы всё отдал за то, чтобы место Юфрозины заняла другая, его Ангел. Ему не нужны замки и земли, ему не нужен титул, только бы она была рядом. Она и будет. Но станет не его женой, а отца. Это ли не адова мука?

— Готов?

Голос отца вывел из задумчивости. Вице-граф обернулся, понимая, что чтобы он сейчас ни пожелал, это несбыточно:

— Я поеду с тобой в Альтбризах. — Говорить о предстоящем пире не хотелось. Сейчас бы на коня, на волю, чтобы ветер в лицо и дрожь по телу. Чтобы чувствовать единение со скакуном, лететь без дороги, закрыв глаза вдыхать запах свободы.

Через несколько дней Герард собирался отбыть в монастырь, где по его сведениям будет останавливаться новый герцог Швабии — Генрих — сын короля Конрада, следующий в Алем.

— Нет, ты останешься здесь. Я прямо оттуда наведаюсь в Штрассбурх в поместье фон Россена.

— К ней.

— Да.

— Я поеду с тобой.

— Нельзя. Ты знаешь, почему. Если мне не суждено вернуться — это буду я, а не мы. — Предупреждая очередной вопрос сына, продолжил: — Вернётся один из воинов и всё вам поведает…

— Что будет с ней?

Вместо ответа Ирмгард услышал:

— Невесту видел сегодня? — По тому, как наследник небрежно дёрнул плечами и поморщился, озвученный ответ не потребовался. — Пойду к ней. Может быть, от волнения преставилась…

Не слышал, как вице-граф в спину прошептал:

— Пусть бы преставилась…


Юфрозина нервничала, торопливо расхаживая по покоям. Она давно облачилась в свадебное одеяние и выгнала служанку. Перебрала весь ларец с украшениями, меняя диадемы, кольца, подвески и пояса. Всё казалось убогим и неподходящим. Несколько раз заходила кормилица жениха, справляясь, нужно ли что. Ей ничего не нужно. Думы, одна тяжелее другой опускали голову на грудь. Она не думала, что будет так трудно, связать свою жизнь с мужчиной, которому не нужна. Знала, что её ждёт — отдельный покой и полное забвение. А как же дитя? Оно должно появиться на свет. Она этого хочет. Подошла к окну, присаживаясь на скамью. Муж не должен отказать ей в первой ласке на брачном ложе. Ирмгард красивый… Как его отец.

Услышав стук двери, отвернула к окну распухшее от слёз лицо. По шагам догадалась, кто вошёл. Сердце упало. Вздох боли вырвался невольно, шумно.

— Пора, графиня. — Герард приблизился, присматриваясь к ней, удивляясь, почему она одна в такой час. Присел напротив, заглядывая в покрасневшие припухшие глаза, недоумевая, чего ей не хватает. — Обидел кто? — Приподнял лицо за подбородок, поворачивая, натыкаясь на её затравленный взор. Сердце сжало тисками сострадания.

От неожиданного жеста и теплоты его рук невеста захлебнулась слезами. Схватила руку графа, крепко прижимая к губам, всхлипывая:

— Вы… Я… — Спазм не давал договорить. Нужно ли?

— Ну, успокойтесь… — Осторожно освободился, стирая слёзы с её щёк, не представляя, что нужно сказать или сделать. Поднял её, бледную, покорную. — Поверьте мне, это совсем не страшно. — Остановил взгляд на украшении на её груди, вздохнул: — Пора.

* * *

Ночной воздух не принёс облегчения. Ноги гудели. Снова болела ступня. В голове царил хаос. Броситься бы на ложе и забыться сном.

Герард опустился в траву у вольера с собаками, опираясь на его ограждение. Тут же услышал над ухом поскуливание, повизгивание щенков, в спину через щель требовательно ткнули носом.

— Тс-с… Дайте передохнуть.

Пожалуй, это было единственное место во дворе замка, куда не рисковали заходить гости. Третий день праздника подходил к концу. Утром уедет часть пирующих. Останутся самые стойкие и выдержанные. Всё смешалось: день, ночь…

Ветерок принёс запах мочи. Хозяин замка горестно вздохнул. Не осталось ни одного куста и ствола дерева в его парке, где не приостанавливались мужчины у облюбованного насаждения, справляя малую нужду. Не помешает хороший ливень. Он смоет зловонные следы. А дождь приближается. Слышится его влажное дыхание. В сентябре самые грозы.

Толчки в спину прекратились, но аланы не ушли, устроившись за забором, шумно дышали, широко часто зевая.

— Успокойтесь, скоро всё закончится, — непослушным языком уговаривал собак. Они в эти дни страдали от недостатка внимания, напряжённо прислушиваясь к шуму, доносящемуся со всех сторон.

Герард прикрыл глаза и снова перед ним всплыл блеск украшения его Птахи, так неосмотрительно проданного графине Юфрозине. Невеста приколола его на грудь, стягивая края тяжёлой накидки на плечах. Каждый раз во время застолий, натыкаясь на него взором, он вспоминал Ташу. Сверкание привлекало внимание не только его сиятельства. Венгерская графиня получила то, чего желала — купалась во внимании. Диковинка радужным сверканием приковывала взоры всей женской половины, вызывая зависть.

— Чёртова баба, — выругался граф, вспомнив, как она отказалась продать его по двойной цене.

— Я знал, что найду тебя здесь. — Рядом тяжело опустился Дитрих. — Ты вовремя ушёл. Там задрались барон с графом. — Язык так же изменял своему хозяину.

— Какие…

— Те самые, которые задирались весь вечер.

— А-а, пусть хоть поубивают друг друга, — махнул рукой.

— Там тебя Ева спрашивает. Я обещал найти.

— А эта, её кочерга…

— Не видел. Наверное, она ей зелья сонного подлила… Фальгахен крутится возле неё, а Дирк только что поднимался в покои. Не один.

— А Карл что ж один? На него не похоже.

— Да, странно…

— Пошли все к дьяволу…

— А мы пойдём через кухню, — барон тронул брата за плечо, толкая, помогая встать.

Это оказалось сложнее, чем представлялось. И выпили вроде не так много, а вот, поди ж ты, тело не слушалось. Сказывалась усталость и недосып.

Споткнулись о чьи-то ноги, торчащие из-за куста. Их владелец недовольно забурчал, выдавая новую усиленную порцию храпа.

Через кухню удалось пройти, не привлекая внимания. Здесь царила неразбериха, сдобренная криками кухонных работников, дребезжаньем медных котлов, подносов и блюд, бранью охрипшей кухарки, больше походящей на отрывистое воронье карканье. Слуги, задевая и толкая один другого, налетали на гостей, забредших в пьяном угаре в манящие широко открытые и ярко освещённые двери.

Подъём по лестнице преодолели на удивление легко и быстро.

— Ты куда меня привёл? — озирался Герард, наткнувшись в темноте на стул, чуть не падая.

— Хочешь в свои покои? Так и скажи. Тебя там караулят. — Дитрих, придвинув плошку со свечой, безуспешно пытался выбить искру.

— Ладно, согласен на преисподнюю, — принюхался. — Мне здесь нравится.

— Ещё бы, — усмехнулся барон, бросая огниво, нащупывая ложе и толкая брата на него.


Его сиятельству снился сон. Он сидел на берегу реки. Жаркое солнце безжалостно жалило обнаженную грудь. Распухший язык присох к нёбу. Обшарив вокруг себя траву, фляги мужчина не нашел. Пот горячими струйками стекал по шее на грудь. Дышалось с трудом. Глубоко вдохнув, захлебнулся мучительным кашлем, пробуждаясь. И это пробуждение было не из лучших. В последнее время он каждое утро просыпался с головной болью. Но сейчас это казалось особенно невыносимым. В глазах матово поблескивали разноцветные искорки. Чёртова венгерка с дьявольским украшением на груди…

Сев на ложе, граф уставился в серый прямоугольник окна, соображая, сейчас утро или вечер. Осмотрелся. Покои не его… Ташины. Ноги снова привели его сюда.

Раздавшийся рядом громкий вздох и бормотание, насторожили. Он вздрогнул, узнав Дитриха. Двинув его в бок, хрипло недовольно произнёс:

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

Брат, лежа поперёк ложа, приоткрыв глаз, пытался понять, что нарушило его сон. Кто посмел помешать ему?

Герард прошёл в умывальню.

Заслышав скрежет пустого ведра по полу и ругательства сиятельного, барон схватился за голову, вспоминая, как он оказался в покоях пфальцграфини. Сил их покинуть не хватило.

На появление помятого брата отреагировал агрессивно:

— Я здесь делаю то же, что и ты. Скажи спасибо, что не дал подняться в твои покои.

— Спасибо, — процедил мужчина, массируя шею. — Сейчас бы в купальню…

— Забудь. Чистить нужно. Там вчера побывало не меньше десятка гостей. В одеянии, — рассмеялся, хватаясь за пульсирующие болью виски, вспоминая, как стал свидетелем такой помывки нескольких разряженных графов.

— Ладно, идём в мои покои или к тебе. Там должна быть вода.

* * *

— Ева, ты глупая гусыня, — шипел Карл на сестру, закрывая её от любопытных взоров прохаживающихся мимо них парочек.

— Он не хочет видеть меня, — огрызнулась, приветливо улыбаясь и величаво кивая поклонившемуся кавалеру.

— Ева, если сегодня ты не придёшь с ним к соглашению… Завтра мы уезжаем. Затем я дам согласие графу фон Шлоссу, и мы обговорим дату свадебного пира. Ты меня знаешь.

— Хватит меня пугать этим болваном.

— Довольно богатым болваном, заметь, — парировал блондин.

— Лучше бы смотрел за Дирком.

— Дойдёт очередь и до него. Сейчас ты — моя головная боль. Клянусь чревом Христовым, но Бригахбург станет твоим мужем.

— Карл, я не хочу вот так. Я не убогая, чтобы стелиться мужчине под ноги. Он ясно мне сказал, что всё в прошлом. Он избегает меня!

— Брось, для мужчины, который любил когда-то, ничего не может быть в прошлом. Примени эти ваши штучки, повздыхай, похлопай глазами, — крутанул пальцами, показывая, как нужно похлопать. — Сама знаешь… Затащи его в покои, соблазни. — Окинул сестру взором. Высокая Ева не выглядела хрупкой и бессильной. И рука у неё тяжёлая. Служанки не раз заливались кровью из носа после её поучений. Такая затащит, кого захочет и куда захочет.

— Смеёшься… — красавица прикусила губу.

— А как ты думаешь, дорогая сестрица? Мне нужен Бригах, эти земли. Тебе поведать, сколько я трачу золота на подкуп прислуги в этом адовом месте? Сколько стоило устранить всех путающихся под ногами? — Сжал предплечье девы.

— Не всех, Карл… — цедила она сквозь зубы, цепляясь за его руку, пробуя ослабить хватку. — Я её никогда не видела, но то, что он не смотрит на меня, говорит о многом. Тебе нужны земли, а то, что он проклянёт меня, тебя не волнует.

— Ева, замолчи и делай так, как я сказал. — Фальгахен багровел, сжимая кулаки. — Или ты мечтаешь оказаться в объятиях фон Шлосса?

— Значит, помогай мне, дорогой братец, раз это в твоих интересах.

Глава 13

Амали… Отношения с личной служанкой приняли доверительный характер. Ненавязчиво и осторожно Наташа издалека подходила к интересующей её теме и девушка незаметно для себя расслаблялась, рассказывая последние слышанные ею разговоры о хозяйке.

Прислуга привыкла к частому появлению госпожи в самых неожиданных местах в любое время.

Разговоры ходили всякие.

Не всем нравилось то, что происходило в стенах замка. Ладно, хозяйка затеяла приборку нежилых покоев. Через несколько месяцев там снова будут плести паутину пауки, и пищать мыши по углам. У наёмных баб появится постоянный приработок за уборку. Хорошо, но при нынешнем состоянии дел господ, расточительно.

Кухарка, эта ленивая квашня Гретель осунулась, похудела. Непривчно под пристальным взором хозяйки крутиться да выполнять её указания. Попробуй, не выполни… Лишний раз задницу на лавку не пристроишь. Зато еда стала вкусной и разной. Госпожа не даёт спуска лодырнице. Ах, как хорошо…

И мальчишку-сироту приспособила к делу. Пожалела. А то спал с животиной, рос бурьяном в поле.

Вон, и хозяин под её присмотром встал с ложа… Это что, он положил глаз на прачку новую? А она так и шастает к нему… Шась-шась… А что, баба молодая, тихая, и ей радость в жизни нужна… Откуда она взялась? Перебила рябую Лисбет! Был её черёд в прислуги наниматься… Да, конюший тогда буянил, грозился экономку выловить, задрать юбку и выпороть… Ага, поймаешь её, как же! Без стражи за ворота не выходит…

А с новыми девками хозяйка что учудила? Срок какой-то пытательный придумала. Это как, теперь со всеми наёмными так будет? Чудеса… Думали, что рябой отставку даст, не приглянётся девка ликом — не везёт ей. А тут, глянь, не посмотрела, что рябая и косая… Нет, она девка тихая, справная, только невезучая… Как мать преставилась, так конюший и задумал сбыть дочь с глаз… Э-хе-хе… Жалко девку…

А хозяйка-то не боится ничего… Вечерами ходит по деревне. Вон, к этому верзиле ходила, да с женихом Минны рассиживалась. Бурчала на него да смеялась… Ну, как затребует его к себе в услужение? Кем?.. Будет сзади ходить церу носить. Хи-хи… А Минна посинела от злости. На Рождество свадебный сговор должен быть. Теперь что будет? Откажет ей Руди? Приворожит его хозяйка. Парень видный, бойкий, свою выгоду не упустит… Коленку ей тёр? Зачем? Щупал, поди? При всех?.. А она? Тыкала пальцем? А куда тыкала?.. Да ты что-то не то расслышала. Кто говорил, Минна? Подсматривала? Не она? А кто?.. Ты не смотри, что молодая. Она в мать, белобрысая и злая. Помнишь, как кузнечиху осадила, когда та сказала, что она не пара Руди… Шу-шу-шу… Да ты что? За башней в кустах?.. Ах, как интересно!..

А что хозяйка от кривого сапожника хотела? Мало, что он порубленный, так ещё не дознаться от него ничего. Хитрый, молчун… И собака у него такая же. Не гавкает, а втихую сзади подпрыгнет да за юбку дёрнет. Душа в пятки! Вся в хозяина…

Зато околоток этот болтливый… Да-да, деревянщик наш… Его дочка сказывала, что хозяйка какую-то горбылину ему показывала на дощечке, а он всё макушку теребил, да кивал: «Разумею, хозяйка… Сделаю, хозяйка…» Что за сухостоина?.. Вешать?.. Ах!.. Кого вешать? Кто красть будет? Прятаться? Святы Боже, спаси и сохрани…

И Хенрике отставку скоро даст. Ключи забрала. Пусть не все пока… Скоро все отнимет… Экономка, что? Ничего экономка. Будто так и надо… А что? Ей спокойнее, хлопот меньше, а то всё выспаться никак не может. Мужика ей надо, ха-ха… На того, что у ворот? Да ну! Так он же… Ох, как интересно!..

А деревянных троп настелили… Ах, как красиво ходить по ним. Говорят, что хозяйка распорядилась. Чтоб туфельки не мазать по грязи. Вот скажи, ты видела прежнюю хозяйку в деревне когда-нибудь?.. Вот! А эта дорожки стелет, значит, ходить по ним собирается. А зачем?.. Ха-ха!.. Этот и по распутице проскочит жеребчиком!.. Хи-хи!.. Главное, чтоб ворота были отперты!.. Через стену перепрыгнет? Гы-гы!.. Брэ лопнут!.. Потеряет!..

Сплетни, сплетни…

Наташа реагировала на разговоры спокойно, с пониманием. Поговорят, успокоятся. Она на виду. Скоро привыкнут к её нововведениям.

— Амали, а Хельга давно здесь?

— Две недели было после воскресенья.

Верно, прачка тоже так сказала:

— Она ведь не из деревни. И кто же её впустил сюда? Обычно деревенских берём в первую очередь, так? Своих не нашлось?

— Да, хозяйка, нездешняя она. Я об этом не думала. Хенрике привела и сказала, что будет прачкой. Всё.

— Экономка, значит. — И чтобы это значило? Может быть, Карл «казачка» заслал под видом служанки? В его стиле. И по срокам подходит. Надо понаблюдать за этой прачкой. — Амали, ты разузнай потихоньку, откуда Хенрике Хельгу знает. Кто она ей?

— Так и узнавать нечего. Все знают, что на очереди в услужение была рябая Лисбет, дочь конюшего. Хенрике позвала её к себе и о чём-то шепталась. Потом появилась Хельга из Штрассбурха. Всё, хозяйка. Наверное, Лисбет знает.

— Значит, Лисбет…


Наташа взяла за правило каждый вечер провожать солнце из окна комнаты третьего этажа. Распахнув ставни, садилась на подоконник, упираясь спиной в стену, смотрела, как оно уплывает за холмы, паутинами лучей цепляясь за верхушки деревьев. Бабье лето… А оно есть в этом времени? Или его ждать раньше в связи со сдвигом дней в календаре? Да, конечно, вот он — сдвиг во времени. Вот шестнадцать дней, на которые она обратила внимание при попадании сюда. Значит, начинается бабье лето и несколько недель хорошей погоды обязаны быть. Проверим.

Есть время природы особого света,

неяркого солнца, нежнейшего зноя.

Оно называется бабье лето

и в прелести спорит с самою весною.[1]

Прохладно… Завтра вечером не забыть зайти к сапожнику. Он шьёт Гензелю полусапожки.

Столяр должен изготовить ширму. Пришлось долго объяснять, что да как, но, кажется, всё понял верно. Не то что сын кузнеца… Как чувствовала… Не хотела тогда идти в кузницу… В среду…

После отъезда Хартмана, девушка с досадой поняла, что никуда не успевает. Припёрся так некстати. И не выставишь будущего родственника.

Пока давала указания, что готовить на ужин, за ворота вышла уже в сумерках. Стражник засуетился, почему хозяйка не предупредила, что выйдет за первые ворота и потребуется сопровождающий. А он сей момент оставить пост никак не может.

Наташа, пожав плечами, отстранив его, зажав подмышкой церу, направилась по свежему белеющему настилу к конюшне. Какая охрана? Она же у себя дома. Ей нравится, как всё получилось аккуратно и основательно. Да, дерево. Да, недолговечно. На несколько лет хватит, а там и на камень разживёмся. Переделаем.

У Зелды задерживаться не стала. Угостив её, пообещала прийти завтра. На выходе её настиг запыхавшийся стражник, отчитавшись, что ему пришлось примкнуть ворота.

У сапожника справилась быстро, подсунув ему под нос обведённую ступню пацана на восковом поле церы. Брать Гензеля с собой не стала. Босой. Пусть крутится в кухне у тёплого камина.

Стражник за госпожой по пятам не ходил, в затылок не дышал, держась на почтительном расстоянии.

Столяр сосредоточенно потирал мочку уха, вникая в требования хозяйки.

Она на восковой дощечке старательно разрисовала ширму в 3D-проекции, дублируя взмахом рук размеры, показывая высоту, всовывая в его пальцы палочку с размером ширины ткани для створок, объяснила, для чего нужна перегородка. И когда он, вроде всё поняв и со всем согласившись, в заключение задал вопрос: «А это зачем?», она готова была его прибить… Вкрадчиво ответив, что собирается прятаться за ширмой, наслаждалась видом его лица, предупреждая очередной дурацкий вопрос строгим напоминанием, что вернётся за изделием в воскресенье вечером. А завесы в количестве девяти штук он должен будет взять у кузнеца.

В кузницу она попала, когда окончательно стемнело. Оказалось, напрасно беспокоилась. Там кипела работа. Кузнец в одиночестве грохал по железяке, и, увидев хозяйку, на её появление никак не отреагировал. Девушка, понимая, что металл стынет и работу останавливать нежелательно, отошла в сторонку, кивнув, что подождёт.

От огня в горне валил жар. От едкого запаха калёного железа хотелось не только чихать, но и не дышать. На полу куча окалины. На полках вдоль стен лежит кузнечный инструмент. Копоть… Она всюду, на всех поверхностях.

Мастер подчиняет грубый материал своему замыслу… Он смотрит на огонь, чувствует силу металла, его напряжение, внимает звукам ударов молота.

Наташа слышит, как рассерженно шипит заготовка, опущенная в холодную воду, видит, как по её граням волна за волной бегут яркие цвета, падая на дно бочонка, взрываясь голубым, фиолетовым, пурпурным светом…

Кузнец, сняв рукавицы и отерев пот с закопчённого лица, выслушал пфальцграфиню, едва взглянув в церу, где она изобразила завесу и уже собиралась объяснить про напольную вешалку, как верзила оглушительно гаркнул:

— Руди! — присел на пенёк у входных ворот. — Вот, хозяйка, ему всё расскажите. — Замолчал, глядя за спину посетительницы.

По лестнице спускался тот самый рыжий парень, которого видела девушка в прошлый раз. Все мастеровые жили на вторых этажах, используя нижние под мастерские.

Она помнила ехидную ухмылку наглеца. Подавила вздох, упершись в его настороженный взгляд.


Знала бы, что придётся иметь дело с подмастерьем кузнеца — хоть и его сыном — отправила бы вместо себя столяра. Пусть бы и договаривались. Но теперь ничего не изменишь. Её вздох не укрылся от взора Руди. Он вскинул бровь, дивясь, чем не угодил хозяйке.

Подвинув скамью к затухающей печи и накрыв её чистой холстиной, жестом пригласил госпожу присесть, становясь рядом.

Наташа, подобрав края платья, чтоб не мели копоть по полу, и зажав их между колен, пристроила наверх церу. Снизу вверх уставилась на рослого крепкого сына кузнеца: «Лет двадцать, или чуть больше»:

— Вам разве видно оттуда, что я буду рисовать?

Он склонился над ней, упирая ладони в колени. Длинные густые волнистые волосы свесились на лицо, закрыв часть «тетради», исподлобья глянул на хозяйку, оказавшись с ней глазами на одном уровне, ожидая пояснений.

Она машинально отвела в сторону его отливающую золотом гриву, засматриваясь на россыпь веснушек на лице, вдруг поняв, что хотела потрогать волосы, не горячи ли они на ощупь, запоздало отдёргивая руку, злясь:

— Нет, я так ничего не вижу. Садитесь рядом, — косилась на него, пока он осторожно, чтобы не перевернуть скамью, поглядывая на её руки, устраивался, отодвигаясь от девы подальше. — Мне нужно девять завес для ширмы, которую изготовит столяр, — начала Наташа, указывая стилосом на рисунок, — вот таких. Это их настоящий размер. Делайте свои замеры. Можете подойти к столяру перепроверить толщину бруса.

Парень недоверчиво вздёрнул бровь, а девушка выпрямилась, гордо вскидывая подбородок: «А как ты думал? Да, я имею понятие о брусе и ещё много о чём, что тебе не приснится даже в самом кошмарном сне. Да, я знаю не только о вышивке и нитках и как варить борщ».

— Девять? — Он, словно насмехаясь, смотрел в её глаза. — Ширмы? — Незнакомое слово ни о чём не говорило. Разве что очень походило на имя одного давнего заказчика — Шермана из Штрассбурха. Уже и не помнит, что он там заказывал. Переспрашивать не стал. Больно хозяйка казалась дёрганой. Как та кошка, которой он утром хвост придавил. И глаза у неё полыхают, как остывающий металл в воде. Злая.

Наташа подняла ладони с растопыренными пальцами, демонстративно загибая большой:

— Да, девять. — Начала отсчитывать, пошевеливая каждым пальчиком, сгибая его, нарочито подчёркивая каждую «циферку»: — Один, два, три… — Издевалась? Нет, ну что вы… Возможно, Рыжик неграмотный. Пусть делает изделия и откладывает в сторонку, сверяя со своими пальцами, похожими на сосиски для хот-дога.

— Я знаю счёт, — усмехнулся обладатель «горячих» волос и «сосисок».

Пфальцграфиня искренне и преувеличенно старательно удивилась, перехватывая его жалящий взор. Жалеет, что не может вырвать каждый её палец? Именно так она и поняла его ухмылку. Наглый! Рыжий! Бесстыжий!

— Да, простите, забыла, что деньги умеют считать все… — Молчит, наглец, переваривает. Перевела дух. — Хорошо, с этим разобрались. Теперь посмотрите, что я нарисую, и скажите, можно ли изготовить такое из металла, имеющегося у вас в наличии. — Уже сомневалась, что так не по-тутошнему выразила свои мысли. Надо говорить проще, как обухом по голове. И правда, хотелось огреть этого рыжего. До беспамятства.

Опять же в 3D-проекции изобразила напольную вешалку. Совсем простенькую, можно сказать примитивную, как и это время с его технологиями.

— Сюда, — ткнула в перекладину острым кончиком стилоса, — Я буду вешать свои платья. Понимаете? — Вспомнив вопрос столяра, поспешила опередить: — Они будут не в сундуке, а на вешалке. Ещё нужны плечики. — Нарисовала для примера. — Знаете для чего? Нет? — Посмотрела на него, как на тугодума. — Этим и этим концом вешалка продевается сюда. — Тронула ткань платья на плечах. — Платье держится на ней и за этот крючок подвешивается на перекладину. Только пока не решила, кто изготовит такое. Вы не сумеете — это точно. Вернусь к столяру. Здесь работы по дереву нужны.

— Тут как должно быть? — Руди протянул руку к цере, подвигаясь к хозяйке, пальцем тыча в рисунок, в его нижнюю часть, где Наташа первоначально предполагала сделать подставку для обуви.

— Хотела, чтобы была решётка для обуви. Но, думаю, уже не нужно.

— А если так? — Рыжий пальцем затёр нижнюю часть конструкции, вытащил из руки девы стилос и уверенно провёл несколько перекрещивающихся горизонтальных и вертикальных линий. — Для прочности нужно, чтоб не разъехалась арка. А здесь подставки для обувки? Мыши не попортят кожу? В сундук надо прятать.

И этот не сдержался от замечания! Любят здесь сундуки.

— У вас бурная фантазия, молодой человек. Для мышей и прочей голодной нечисти разложим приманку. Отравленную. — Встала, захлопывая церу. — Если делать внизу выдвижные ящики под обувь, тогда захочется и боковые полочки, дверцы. А это уже шкаф получится.

— А размер вашей вешалки? — Руди поднялся, оглядываясь. Отец кряхтел в углу, обмываясь ледяной водой. Младшая сестрёнка стояла возле него с полотенцем, поглядывая на брата с госпожой, прислушиваясь.

— От пола столько, — показала расстояние между ладонями. — Высота… Моего роста. Вы должны понимать, что платью нельзя лежать на полу или подставке. Оно должно ви-и-сеть. От плеча до земли, плюс плечики и расстояние до пола.

— Значит, так, — он шагнул почти вплотную к ней. Протягивая руку над её головой и касаясь своей переносицы.

— Ну да, — отступила на шаг, задыхаясь от запаха мужского пота, силы и мощи, сквозившего в каждом движении сына кузнеца. Брр!

— А длина? Сколько одеяния висеть будет?

Хороший вопрос… Наташа раскинула руки, смеясь:

— И ещё чуть-чуть…

Рыжий осмелел:

— Нет, цельная из железа будет плохо. Да и не нужна. С деревом нужно связывать. Дешевле будет.

— На ваше усмотрение, господин кузнец, — усмехнулась, направляясь к выходу. — Мне важен результат и чтобы… не развалилась. — Посмеивалась, не таясь, глядя в его жёлтые кошачьи глаза, отражающие угасающие языки пламени в печи, представив, как рушится армуар под тяжестью платьев.

— Не развалится… — Руди смотрел вслед хозяйке. Вредная госпожа, языкатая, смешливая. Передёрнул зябко плечами. Дрожь метнулась вдоль позвоночника.

— Руди, идём вечерять, — сестрёнка свешивалась через перила с верхней площадки, заглядывая в распахнутые двери. — А это новая хозяйка? Да?.. Красивая… — Не дождавшись ответа, закатила глаза: — Что застыл? Минне расскажу, как ты её щупал… — Высунула язык, дразнясь.

— Кто щупал? — рванул вверх по лестнице. — Я-те расскажу!..

Испуганный визг ударился в захлопнувшуюся перед носом Рыжего дверь…


Вот и солнце село. Пора идти на обход. Его пфальцграфиня начинала с кухни. Вдыхала аромат свежевыпеченного хлеба, слушала шорохи затихающего замка.

Выходила во двор, проходя к закрытым первым воротам, прислушивалась к звукам, слабо доносящимся из деревни из-за высоких стен. Незлобивый протяжный лай собак. Котов на территории мало.

Эрмелинда… Отношения с сестрой оставались прежними. Не впускала малолетка её в свою жизнь. Однажды, зайдя в кухню, демонстративно задрала нос, видя, как Наташа в переднике стоит у разделочного стола со скалкой в руках, обучая кухарку очередному заморскому блюду. Да, отцу нравится её стряпня. Всем нравится. Но пфальцграфине не место среди кухонной прислуги.

Старшая сестра с долей снисхождения смотрела на младшую, будто знала нечто такое, чего не позволено знать больше никому.

Глава 14

Утренний туман мелкой моросью оседал на разгорячённом лице, тут же испаряясь. Накидка с капюшоном темнела, увлажняясь. Глаза возбуждённо блестели. В окружении трёх всадников пфальцграфиня следовала в направлении Штрассбурха.

Зелда, обрадованная присутствием хозяйки и неожиданной прогулкой, резво постукивала копытцами по накатанной лесной дороге, косясь на следовавшего рядом коня, постоянно норовящего приблизиться к ней, сдерживаемого седоком. Она раздувала ноздри, фыркая и махая головой, выражая своё небрежение красавцу-скакуну гнедой масти.

Наташа, периодически оглаживала мулицу по шее, успокаивая. Плетью практически не пользовалась, иногда чисто символически притрагиваясь к крупу Зелды, если нужно было ускорить её шаг.

Сбитая с придорожной травы роса и чётко обозначившиеся следы колёс, указывали, что здесь прошли тяжело гружёные подводы. Девушка знала, что на рынок собирались почти все мастера деревни со своими изделиями, выполненными по предварительному заказу и без оного.

Отец не отговаривал Вэлэри от поездки, сетуя на то, что сам пока не готов сопроводить её. Велел командующему обеспечить усиленную охрану и не спускать глаз с неугомонной дочери, считая, что она ограничится одним выездом. Самый интерес представляли ярмарки. А сейчас… Обычная воскресная торговля.

По внутренним часам пфальцграфиня определила, что дорога до городских ворот заняла не белее полутора часов неспешным ходом.


Феодальный город не похож на современный. Он окружён стенами, которые ему необходимы, чтобы защищаться от нападений врагов, чтобы давать убежище селянам из близлежащих деревень. Кольцо стен, за которым он располагался, не давало ему возможности разрастаться вширь. Постепенно вокруг возникали предместья, которые в свою очередь тоже укреплялись. Таун, таким образом, развивался в виде концентрических кругов. В нём, маленьком и тесном жила лишь незначительная часть населения страны. Подавляющая часть германских городов являлась мелкими местечками.

Его жители имели пахотные участки, общие луга, леса и выпасы. Каждое утро по звуку рожка открывались все городские ворота, через которые скот выгонялся на общинные пастбища, а вечером загонялся опять. Держали, в основном, мелкую животину — коз, овец, свиней.

Население несло сторожевую и гарнизонную службу. Все его жители — купцы и ремесленники — умели владеть оружием.

Ехали путаными узкими извилистыми не мощёными улочками, сворачивая в бесконечные лабиринты переулков с хлюпающей под копытами лошадей грязью от выливаемых нечистот и разносимую вездесущими свиньями. Дома горожан, с нависшими один над одним этажами, пропускали мало света, делая проулки полутёмными и плохо проветриваемыми.


Наташа присматривалась к фахверковым домам с жёстким несущим каркасом из стоек, балок и раскосов, придающих прочность постройкам. Именно они являются отличительной особенностью конструкции фахверка. Пространство между элементами каркаса заполняется смешанными с глиной камышом, ветками, соломой, различным строительным мусором.


Панели штукатурились, а сам каркас оставался на виду, визуально расчленяя белые стены и придавая облику здания особый вид и выразительность, которая и стала главной архитектурной особенностью этого вида домов. Состоятельные горожане могли себе позволить заполнять межкаркасное пространство деревянными резными панелями.


Возможно, Карл, был прав, когда говорил, что домов в городе наберётся сотни три. Но это были большие двухэтажные дома с жилыми чердаками. Сколько в них ютится людей? В таком компактном местечке жителей может набраться до трёх-четырёх тысяч, а значит, любая торговля идёт бойко.

Не доезжая до рыночной площади, спешились у серого неказистого дома. Один из сопровождающих, постучав в ворота, коротко переговорив с мужчиной, открывшему ему, передал лошадей и мулицу, вручив монету. Дальше следовали пешком по широкой и чистой мощёной улочке. На такие ухоженные улицы запрещалось выходить торговать. По ним во время посещений города следовали короли, крупные феодалы и религиозные или гражданские процессии.

Вышли на площадь, неожиданно оказавшуюся сухой и светлой. Дышалось легче. Наташа предполагала, что рядом обязательно будет собор с соборной площадью. Но… Площадь была. Рыночная. Огромная. А вот собор… Она уверена: в Страсбурге есть средневековый собор. Он считается шедевром готического искусства. Только когда он был построен?

Откуда ей было знать, что собор уже заложен в 1015 году и, если бы она чуть отклонилась в сторону от пути следования, то натолкнулась бы на его начавшееся строительство.

Девушка позже узнала от отца, что Штрассбурх является церковным центром и управление им находится в руках епископа Вильгельма Каринтийского, а с 974 года здесь начали чеканить собственную монету.

Площадь, по периметру застроенная добротными домами зажиточных бюргеров, на нижних этажах которых располагались лавки, а на верхних — жилые комнаты, сейчас была забита торгующим людом и покупателями. Рядом с постоянно установленными торговыми навесами, выставлялись в ряд повозки, и торговля шла с них. Такие стихийные ряды из телег и тачек заворачивали в переулки, делая их практическими непроходимыми.

В одной улочке торговали мясом, в другом — рыбой. Далее — птицей, молочными продуктами, зеленью, вином, элем, зерном.

Солью торговал один человек, предлагая её в различной таре — от больших мешков и бочек до маленьких полотняных кульков.

Затем шли ряды с товарами мастеровых — обувью, тканью с готовым платьем, изделиями столяров, кузнецов, гончаров.

Возы с дровами стояли в стороне, не мешая проезду.

Шум, гам, стук конских подков, скрежет колес, треск ящиков и бочек на телегах, возгласы возниц…

От какофонии звуков закладывало уши. Зазывалы оглушали, наперебой расхваливая свой товар и выкрикивая цену. Предприимчивые лоточники продавали то, что напекли за ночь: пирожки, булочки, крупное печенье. Их подзывали проголодавшиеся торговцы. Сбыт остывшего и порой не совсем приглядного товара шёл нарасхват.

Выпряженные лошади привязывались к коновязи, устроенной на площади в нескольких местах.

Наташа в сопровождении стражников следовала вдоль рядов, с любопытством присматриваясь, кто, чем и как торгует, интересуясь, сколько стоит тот или иной товар.


Наблюдала за тем, как торгуются горожане, сбивая цену приглянувшегося изделия. Многие просто менялись, договариваясь о количестве или весе интересующего товара. Торговцами были исключительно мужчины. Ни одной женщины в качестве продавца пфальцграфиня не приметила.

Она искала сахар-леденец. Ничего похожего не попадалось. Спросив одного из стражников, озадачила его. Немного подумав, он отошёл в сторонку, исчезая в толпе. Быстро вернувшись, кивнул в сторону ближайшего переулка.


Чуть углубившись, лавируя среди перегораживающих дорогу тачек и тележек, остановились у ничем не примечательного дома. Выставленные для обозрения у стены высокие круглые и вытянутые глиняные вазы, очень похожие на амфоры, навели на мысль, что пришли к дому гончара. Задержавшись у деревянной таблички на открытой настежь грязного цвета двери, Наташа прочла: «apotheke». Аптека? Слово «apotheke» греческого происхождения и переводится как «склад». Шагнула внутрь, осматриваясь. Глаза привыкали к полумраку.

Подошла к деревянному прилавку, на котором были расставлены короба — маленькие и крупнее — с сушеными травами, ягодами и кореньями; бочонки с вином, уксусом, лекарственными настойками; глиняные жбаны для сохранности и продажи сиропов, вина и уксуса; плотно закрытые крышками керамические сосуды с рисунками и надписями для хранения лекарственных смесей и их компонентов; серебряная посуда для особо ценных, дорогостоящих лекарств и их составляющих; аптечные весы и каменные ступы.

Аптекарь, по сути, являясь лекарем, содержал приусадебный участок с лекарственными растениями и готовил снадобья.

К смешанному запаху трав, пряностей, примешивался кисловато-сладкий аромат винограда и уксуса. Заметив ряд кувшинов и кубков на прилавке, мелькнула мысль: «Вино на розлив!» К нему немудрёная закуска и сладости на деревянных дощечках и в мисочках. Средневековая забегаловка! В углу стояли два добротных узких столика в окружении стульев с изогнутыми спинками.

А вот и её посетители: несколько мужчин и женщин с детьми. Няньки, потупив взор и скрестив руки под животом, ожидали у выхода. Девчушка лет пяти со слезящимися глазами и белым рыхлым лицом с красными шелушащимися пятнами, приткнулась к боку матери. Пользуясь отсутствием к ней внимания, обмакнув палец в мисочку с янтарной густой жидкостью, поспешно засунула его в рот, обсасывая.

«Так ты, милая, никогда не избавишься от диатеза, расцветшего на твоём личике», — констатировала Наташа, подавляя желание вмешаться. Она бы не удивилась, если бы мёд был предложен дуремаром в качестве лекарства. Нерадивая мамаша во все глаза изучала незнакомку вместо того, чтобы приглядывать за дочерью.

Посетители странной аптеки не были простым людом. Девушка пыталась понять, что именно продаётся под видом сладостей. Маленькие кусочки выпечки, пропитанные медовым сиропом, по внешнему виду напоминали турецкую пахлаву. Нет, для Гензеля в качестве гостинца, она такое покупать не станет.

В соседней комнатушке в открытую дверь виднелась лавка с мягким ложем для тех горожан, которые пришли к лекарю в состоянии недуга, и требовался их осмотр. Они могли сразу купить микстуру или лечебный чай и без промедления испить его вприкуску с печеньем.

Здесь принимали по одёжке. Пфальцграфиня, изысканно одетая в свою «хитрую» юбку и добротную накидку, привлекла внимание не только аптекаря, но и покупателей. Её откровенно, не скрывая любопытства, рассматривали, вполголоса переговариваясь, строя догадки.

Из боковой дверцы показался низенький мужчина в тёмно-сером балахоне, подпоясанном плетёной кожаной тесьмой с вышитым пузатым мешочком на ней:

— Госпоже что-то угодно?

Наташа, зацепившись взором за вышивку серебряной нитью на кошеле, подняла глаза:

— Господин Гофман…

— Вы? — Он, немного смутившись, приблизился, хватая её ручку для поцелуя. — Рад встрече, госпожа пфальцграфиня, — намеренно громко произнёс титул, косясь на гостей.

Девушке стало не по себе от воцарившейся тишины. Что этим хотел подчеркнуть лекарь её отца? Что его питейное заведение посещают титулованные особы или обращал внимание завсегдатаев на неё, чтобы потом вдоволь посплетничать? Второе казалось более правдоподобным.

— Я бы хотела купить у вас леденец, господин Гофман. Надеюсь, он есть в вашем ассортименте.

Леденец имелся. Любого размера — крупно и мелко колотый, размельчённый в ступке. Наташа испросила небольшой мешочек, мысленно удивляясь дороговизне. Да, завышенные цены приводили сюда состоятельных горожан.

Ничего, через месяц она приедет на ярмарку с Герардом и, основательно поторговавшись, запасётся сахаром по сходной цене.

Аптекарь так же торговал пряностями. Любыми. Втридорога. Пока она воздержится от их покупки. До ярмарки.

— Как здоровье господина пфальцграфа? — допытывался любопытный дуремар, взвешивая кусочки леденца. Его мальчишка-подмастерье, тщательно измельчая в ступке какой-то порошок, старательно прислушивался к диалогу.

— Хорошо. — Боковым зрением заметила, как вывернулись мужчины за столиками, отставляя кубки с вином, уставившись на неё. Одна из женщин заглядывала в двери, высматривая сопровождающих покупательницы. — Вашими стараниями, господин лекарь…

— Я всегда рекомендую господам лечение пиявками. Очень помогает при недуге спины. — Губы эскулапа растянулись в угодливой улыбке.

«Да-да, и клизма», — мысленно добавила пфальцграфиня, привлекая внимание публики к сумочке треском липучек:

— Сколько я вам должна?

Гофман извлёк из-под прилавка церу, раскрывая:

— Запишу на ваш счёт, госпожа Вэлэри.

Значит, имеется «чёрная книга» с долгом отца и ему подобных.

— Какой долг у пфальцграфа, включая ваши услуги на дому, можно поинтересоваться?

Аптекарь, подняв брови и подслеповато глянув в закорючки, громко известил всех:

— Девять золотых и две серебром.

Наташа, демонстративно вывалив имеющиеся у неё двадцать золотых монет на ладонь, не спеша отсчитала одиннадцать — включив стоимость сахара — подмечая, как Вилхелм Гофман облизал серые губы, не спуская чёрных глаз с её рук.

— Передайте господину пфальцграфу, госпожа Вэлэри, что я нашёл ему покупателя на дубовую рощу. Пусть пришлёт гонца для…

Девушка поспешила ответить ему, перебивая:

— Нет-нет, уже не нужно. Спасибо. Мы не будем продавать рощу. — Его вытянувшееся от удивления лицо и замершая рука со сдачей, доставили пфальцграфине ни с чем несравнимое удовольствие. Знал бы он, что она слышит об этом впервые! Так вот почему папенька рвался в город под предлогом неотложных дел! Интересно, для чего ему понадобились деньги?

Впрочем, он быстро пришёл в себя, кланяясь и провожая её к выходу:

— Передавайте господину пфальцграфу мои пожелания здоровья. Всегда готов вам услужить в любое время дня и ночи.

Конечно, готов. Она даже не сомневалась. Блеск золота выгонит такого пройдоху из дома в любое время года и в любую погоду.


Всю обратную дорогу Наташа думала над тем, что увидела.

Она видела две стороны жизни города. Добротные дома и чистые мощёные улицы, хорошо одетых горожан, говорящих об их достатке.

Видела другое: грязные затхлые непроветриваемые переулки, сточные канавы, нищих на подходе к рынку, бродячих тощих собак, бедняков и их оборванных грязных детишек, тянущих худенькие ручки и просящих подаяние, мошенников с бегающими глазками, останавливающими взор на твоём кошеле, бегло и точно оценивая, насколько он рискует быть схваченным за руку. Встретившись глазами с таким подозрительного вида черноволосым моложавым мужичком, прищурилась, осматривая его и заглядывая ему за спину. Жулики по одному не работают. Она как-то смотрела программу об уличных мошенниках и методах их работы. Мужичок оказался дёрганый. Вслед за ней оглянулся себе за спину и предпочёл раствориться в толчее. Наташа усмехнулась: «Какой город без воровской шайки?»

Глава 15

Графство Бригахбург


— Герард…

Женщина ступила из темноты в тусклую полоску света.

— Ева, что ты здесь делаешь? — Мужчина скользнул взором вокруг, надеясь увидеть её компаньонку или Карла. Она одна в его покоях?

— Я пришла проститься. Утром мы уезжаем.

— Знаю, Карл говорил.

— Больше он ничего тебе не сказал?

— Я получил приглашение. — Он прошёл к столику у камина, где горела свеча, и на серебряном подносе стоял кувшин. Налил вина, собираясь испить, но передумал, возвращая кубок на место.

Вечером Фальгахен выглядел очень довольным. Крутящийся вокруг него граф фон Шлосс, приосанившись, победно оглядел стоящую рядом поникшую и будто ставшую ниже Еву. Мужчины ударили по рукам, проходя к накрытому столу, наливая в кубки вино. Нужно быть слепцом, чтобы не догадаться, какого рода договор они собирались закрепить крепкой выпивкой.

— Хочу просить тебя, Герард… Не приезжай на свадебный пир. Простимся сейчас.

— Ева… — замялся, действительно не зная, что сказать. Пожелать ей счастья? Или наследников? Глупо…

— Что, Ева! — она подскочила к нему, яростно сверкая глазами. Сдвинутые к переносице брови. Плотно сжатые губы. — Ты перестал приезжать, смирившись с отказом брата. Ты бросил меня! Я готова была сбежать с тобой, я ждала тебя днями и ночами. Я ждала тебя долго, очень долго… — Она закрыла лицо ладонями, отворачиваясь от него.

— Ева, — опешил от такого всплеска женского негодования, шагнул, притрагиваясь к её вздрагивающим плечам, робко поглаживая, — я не знаю, что сказать и как тебя утешить. Здесь я бессилен.

Она порывисто обернулась к нему:

— Мы могли быть счастливы с тобой…

— Ты не должна находиться в моих покоях. Тебе лучше уйти.

— Тише… — притронулась кончиками пальцев к его губам. Мокрые дорожки слёз блестели на щеках, в глазах закравшейся скорбью сквозил укор. — Я помню, ты сказал, что всё в прошлом. Я не отрицаю своей вины. Мне хотелось умереть, когда поняла, что ты больше не придёшь. Я струсила, милый. — Коснулась его щеки, заглядывая в глаза.

— Ева, тебе нужно уйти, — перехватил её ладонь, сжимая. — Если я виноват перед тобой — прости и постарайся стать счастливой.

— Знаешь, а я буду счастлива, — улыбнулась открыто, задорно. — И ты поможешь мне обрести это счастье. Поцелуй меня… В последний раз… Как ты всегда делал на прощанье. Я буду жить этим поцелуем, дышать им…

Её руки легли ему на грудь. Подняв голову, приблизила к нему лицо.

Он слышал её шумное дыхание. Запах чёрного винограда кружил голову. Горячие ладони жгли сквозь рубаху. Глухой шёпот пробивался сквозь шум в ушах. Прильнувшее женское тело вырвало из памяти тревожащие воспоминания о тех минутах, когда он, счастливый, сжимал деву в руках, чувствуя её трепет, ловя её губы, срывая, смешанные со смехом, поцелуи. Это было не так давно, а кажется, прошла вечность. Нет! Он помнит другие руки и их ласковые прикосновения к его лицу, губам, дрожащие от волнения пальцы, никак не желающие справиться с завязками на брэ… Другой запах… Сладкий, будоражащий. Слова: «Мне не больно… Люблю вас…» Манящий взор. Женщина, без которой он не представляет жизни.

Аккуратно отстранив гостью, вздохнул, с грустью глядя в её глаза:

— Ева, я догадываюсь, что ты пришла сюда не по своей воле. Ты гордая женщина и никогда бы не поступила подобным образом после того, что я тебе сказал. Карл, да? Он принуждает тебя.

Красавица спрятала пылающее лицо в ладонях:

— Герард, я не знаю, как мне быть. У меня нет выбора. Если ты мне не поможешь…

— А помощь заключается в том, что сейчас сюда наведается твой брат, чтобы засвидетельствовать твой позор и не дать мне выбора.

— Карл… Он страшный человек… Спаси меня…

— Ева, ты не понимаешь, о чём просишь. Я люблю другую женщину. — Слова пророчества о предательстве всплыли в памяти. Верил ли он сну? Должен ли верить словам призрачной старухи? Две женщины из сна мертвы. Виновен ли он в их гибели? Они сами сделали выбор.

— Я никуда отсюда не уйду, — подалась к нему, обнимая со спины. — Герард…

Снял её руки, оборачиваясь, убеждаясь, что она слышит:

— Веди себя достойно, Ева, и не вынуждай меня применить силу.

Прощальный взгляд гостьи и её визит навевали невесёлые мысли. Было ли ему жаль Еву? Брак по любви и обоюдному согласию — большая редкость среди знати. Она знает об этом и с детства готовилась к такой доле. И привело её в его покои вовсе не желание проститься. Карл… Чёртов Карл никак не может успокоиться. Золотой рудник не даёт ему спокойно спать.

Закрыв за девой дверь, остановился, раздумывая. Поставить стражника у двери? Они заняты охраной замка. Полотенце, принесённое из умывальни, закрутилось вокруг ручек, затягиваясь в тугой узел. Рассмеялся, увидев перед собой улыбающееся лицо Птахи. Никогда не думал, что прибегнет к её уловке. А она права, не помешает замок. На двери в кабинет «сторож» уже стоит.

* * *

Путь до Альтбризаха занял весь световой день. Граф фон Бригахбург в сопровождении четырёх воинов, прибыв в монастырь, приготовился ждать герцога Швабского.

Тихая обитель представляла собой довольно большой комплекс, выстроенный на берегу Рейнса, куда входили храм и ризница, зал капитулов, отдельные кельи для монахов, тёплая зимняя приёмная, умывальня и парильня, лечебница, внутренние галереи, гостевые покои. Отхожие места располагались рядом со спальнями, соединёнными с ними узкими извилистыми коридорами.

Трапезная и кухня соседствовали. К ним проложены подземные трубы для стока хозяйственных вод, а также для осушения подвала, страдающего от многочисленных подземных источников. Воды реки крутили мельничные жернова, снабжали водой кухню, умывальню, канализационную систему, уносили отбросы из богадельни, нужников.

На территории монастыря имелись хозяйственные постройки, включающие хлев для скота, конюшню, прачечную, пекарню, хлебный амбар, продовольственные склады, кузницу. Также радовали взор живорыбный садок, огород, посадки пряных и лечебных трав.

Монахи самостоятельно производили всё, в чём нуждались. Защита двойных стен — ограждение обители, и тех, которые воздвигала вера — во времена варварских нашествий защищала монастырь от нападений иноверцев, которые опасались кары неведомого Бога.

Братья молились, занимались сельским трудом и торговлей, обучали грамоте желающих. Давали приют странникам, паломникам и обездоленным, утешали отчаявшихся, предлагали занятие лишним в миру, утратившим веру. Многие из тех, кто приходил в стены обители, поступали так лишь для того, чтобы выжить.

Занятия не разделялись на «угодные» и «неугодные» — каждый брат занимался тем, к чему имел склонности, или тем, что было определено ему как послушание.

Комплекс считался богатым. Он владел обширными земельными угодьями, которые сдавались в аренду местным крестьянам.

Помощь нуждающимся являлась одним из важнейших пунктов в уставе любого монастыря. Она выражалась в раздаче хлеба окрестным крестьянам в голодный год, в лечении больных, в организации странноприимных домов — приюта для нищих и калек.

Монахи проповедовали среди полуязыческого местного населения христианскую веру, подкрепляя слова делами.


Альтбризах, монастырь


Два дня ожидания и ничегонеделания… Графу Бригахбургу, как высокопоставленному гостю, оказывались почёт и уважение. Принимать участие в богоугодных делах он мог только по своему желанию.

Его сиятельство исследовал всю округу, выезжая за ворота монастырских стен в надежде увидеть приближающийся эскорт Генриха Швабского. Наведался в близлежащие деревни, сравнивая быт селян в этой части германских земель с жизнью крестьян в его землях.

Герард старался не думать о предстоящей встрече с герцогом, полагая, что чему бывать, того не минуешь. А вот то, что условленный срок с Ташей в две недели ожидания подошёл к концу — озадачивало. Спокойная обстановка в обители и неспешно текущее время располагало к размышлениям. Он думал о любимой, глядя на синие воды Рейнса. Она ждёт его, а он ничего не может сделать. Оставить затею с дарением рудника и уехать, не дождавшись герцога, значит, поставить под удар будущее своей семьи, людей, живущих на его землях и её, его Птахи. Решив, что отправит гонца с сообщением к пфальцграфине о том, что задерживается, ожидая Генриха, который будет здесь проездом в Алем, он успокоился. Она поймёт и не осудит его за вынужденную задержку. Гонец отбудет на заре и к обеду будет в поместье, а к ночи вернётся назад.

* * *

«Villa Rossen»


Вся вторая неделя прошла в хлопотах и незаметно подошла к концу.

От Герарда не было ни слуха, ни духа. Пока причин для беспокойства не было.

Карл больше не давал о себе знать, и Наташа не знала, что от него можно ожидать в ближайшее время. То, что он приедет — она не сомневалась. Как не сомневалась в том, что граф Бригахбург приедет раньше.

Вилли наведывался к Эрмелинде согласно графику, о соблюдении которого пфальцграфиня ненавязчиво напоминала: «Ждём вас в…», не давая ему лазеек для неурочного посещения. Заметив, что он всячески старается привлечь её к беседам и совместным прогулкам, убегала под предлогом неотложных дел.

Коридоры и комнаты двух этажей сияли чистотой. Через день приступят к уборке третьего. Дышалось легко и свободно. Теперь можно принимать гостей. Улыбалась мыслям, представляя, как будет показывать Герарду свои владения. Сказал бы ей кто-нибудь пару месяцев назад, что она будет пфальцграфиней с собственным замком и с парой килограммов золотых монет, не считая жемчужного ожерелья, она бы долго смеялась.

Посветлевшая кухня блистала начищенной медной утварью. На обслуживающий персонал было приятно смотреть. Но кухонные работники всё ещё настороженно реагировали на появление хозяйки.

Фон Россен, казалось, забыв о боли, стал больше интересоваться делами поместья, часто выходя за первые ворота в деревню. Много времени проводил в обществе управляющего, интересуясь успехами старшей дочери в ведении хозяйства, вспоминая о недавнем споре с ней. Дело касалось продажи части дубовой рощи у границы его владений. Узнав об этом от болтливого лекаря, Вэлэри всячески уговаривала Манфреда не продавать лес или хотя бы немного повременить. Он упирался. Дошло до того, что она испросила цену продаваемой рощи и уговорила его поехать посмотреть, о чём идёт речь, настояв на поездке в понедельник.

Наташа побывала в деревнях за стенами замка, из которых доставлялись молочные продукты, яйца и мясо, прялась пряжа, вязались шерстяные изделия. Хозяйку приветствовали, низко кланяясь, памятуя, что несколько дней назад от хозяина прислали щедрое угощение для всех селян в честь прибытия его наследницы. Старожилы помнили, что последний раз хозяин был настолько щедр по случаю рождения младшей дочери.

К своему сожалению девушка выяснила, что о валянии шерсти в этом времени не слышали. Попросила сшить тапки из меха для себя и отца, безнадёжно пытаясь вспомнить, как изготавливаются валенки. Помнила только, что валяние шерсти происходит в мокром виде путём длительного катания.

Побывав на пасеке и отведав свежего мёда, попросила доставить в замок небольшой ящик воска. Мысль сделать свечи, не отпускала. Форму для них изготовит столяр. Пока «жив» мобильник, можно смастерить «огненные часы» — свечи с нанесёнными на них метками. Они стали использоваться в Европе в ХIII веке. Сгорание отрезка «светильника» между отметками будет соответствовать, например, часу, измеренному по часикам в смартфоне. Главное в таких свечах, использующихся для определения времени — не менять их диаметр.

В комнате пфальцграфини появилась ширма, отгораживая угол со скамьёй и глубокой миской на ней, кувшином с водой и стопкой полотенец. На полу лежала полосатая шерстяная дорожка.

В углу напротив пристроилась напольная «П»-образная вешалка. Наташа не верила глазам! Деревянная конструкция из бруса, с крепёжными металлическими уголками для прочности и решёткой для обуви внизу. Здесь же можно поставить плетёный невысокий короб для нижнего белья. Пока столяр и кузнец-подмастерье собирали и устанавливали конструкцию, девушка находилась в сторонке, наблюдая за уверенными действиями Рыжего, обладающего всеми задатками лидера.

Плечики-образец изготовили одни и они как нельзя лучше подошли к её любимому зелёному платью. Наташа бесцеремонно извлекла его из сундука и, расправив, демонстративно повесила на перекладину.

Учитывая, что первые вешалки-«плечики» появились в Европе в ХVI веке и представляли собой массивный деревянный брусок с загнутыми концами, пфальцграфиня осталась довольна. Вариант вешалки, изготовленный по её рисунку, выглядел изящным и радовал глаз.

— Как с вами рассчитываются за изделия? — задала давно интересующий вопрос Рыжему.

Теперь настала очередь Руди посмотреть на хозяйку с долей снисхождения. Не знать таких простых вещей!

— Писарь пишет на наш счёт и при расчёте учитывает.

«Да-а, содержательно… Главное — понятно». Уточнять не стала. Ей всё расскажет Жук.

Пригласив Эрмелинду и надеясь вовлечь сестру в диалог, показала ей предметы мебели:

— Ну как? — ожидала хоть какой-то реакции. — Если нравится, то для тебя можно сделать такое же. А ткань на ширме расшить цветочным узором. — Погладила унылое серое полотно.

— Меня всё устраивает, как есть. Это лишнее. Обойдусь, — кивнула в сторону новинок.

— Согласись, в комнате стало веселее, и одежда не будет мяться, — качнула плечики с платьем.

Сестра пожала плечами, осматриваясь в покоях. Здесь всё было, как всюду — сундук, ложе, стулья, стол, те же ткани. Но стало уютнее. Эрмелинда подавила вздох. Да, она бы тоже хотела такое для себя, но ни за что не признается. Когда она станет женой Вилли, у неё обязательно будет и арка для одеяния, возможно не одна, и перегородка с красивой вышивкой.

* * *

Писарь. Этот Жук не напрасно вызвал подозрение при первом знакомстве. Дождавшись, когда он соизволит отобедать, девушка направилась к нему. Комната, так же как и кабинет отца, была заставлена полками. На них преимущественно располагались церы. Даже придраться не к чему. Расставленные по годам, они радовали глаз стройными рядами.

— Хозяйка что-то желает? — мужичок, тряхнув жиденькой бородкой, с застрявшей в ней хлебной крошкой, подобострастно склонил голову.

— Господин Шрабер, я бы хотела узнать, как вы ведёте учёт продукции и рассчитываетесь за потребляемые товары. Для примера возьмите данные по молочным продуктам, — присела за широкий крепкий стол.

Мужчина неспешно прошёлся вдоль полок, останавливаясь у нужной, извлекая церу, раскрывая перед хозяйкой. Ровные столбики цифр… Римских. Подделать их невозможно, если они написаны на бумаге. Поле дощечки, являясь восковым, давало возможность затирать его, как заблагорассудится.

Что касалось расчёта с поставщиками, то они приходили к управляющему и говорили, когда, сколько и чего было доставлено в замок или передано в пользование. Писарь отмечал. Если в чём-то были сомнения, уточнялось у непосредственного получателя. При уплате за пользование землёй один раз в год после сбора урожая, это учитывалось. Значит, в первую очередь следует обратить внимание на записи. Здесь должен крыться подвох. Возможны приписки. Часть платы оседает в кармане Жука и того, кто с ним связан. Двойная бухгалтерия? Скорее всего… Не помешает ежедневно вести учёт по поставке продуктов параллельно с писарем. Желательно, незаметно. В конце месяца свериться с его записями. Обман раскроется при взимании платы за землю и аренду помещений.

А пока… Она поблагодарила мужчину за оказанную помощь.

— Да, господин Шрабер, — обернулась у выхода, — вы четыре раза в неделю собираете детишек для обучения грамоте? Много у вас учеников?

— Шесть, хозяйка.

— Амали приведёт к вам Гензеля. Пожалуйста, позанимайтесь с ним.

— Как вам будет угодно, хозяйка.

* * *

— Вы кто? — Эрмелинда спускалась по лестнице под пристальным взором запыленного и усталого гонца.

Хенрике, в некотором отдалении следовавшая за ней, с интересом прислушивалась.

— Я прибыл по поручению графа фон Бригахбурга с сообщением для пфальцграфини фон Россен.

Дева вскинула бровь, не выказывая удивления. Граф фон Бригахбург… Не он ли богатый жених Вэлэри, о котором она ничего не рассказывает? Синеглазый барон — его младший брат. Первой была мысль, что…

— Что-то случилось с господином графом или господином бароном? — Дитрих её интересовал больше.

— Нет, госпожа, — присматривался к говорившей. Когда он с группой наёмных воинов прибыл в замок Бригах, ему не удалось увидеть госпожу пфальцграфиню. Поговаривали, что она необычайно хороша. Говорили правду. Стоящая перед ним дева соответствовала его представлениям. — Мне велено передать вам, что его сиятельство задерживается, и прибыть в условленный срок никак не успевает.

Поняв, что её путают с сестрой, обернулась к экономке. Та, потупив глаза, не выказывала беспокойства. Захотелось узнать больше:

— Как себя чувствует господин граф? Его задержка не связана с недомоганием? Он здоров?

— Здоров, госпожа, и сейчас пребывает в монастыре в Альтбризахе в ожидании приезда герцога Швабского.

— Герцог… — прошептала Эрмелинда. Граф знаком с новым герцогом Швабии, сыном короля Конрада! Перед глазами замелькали просторные залы для торжеств, весёлая музыка, нарядные изысканные дамы в сверкающих украшениях, титулованные кавалеры… Её сестра будет выезжать в свет, а она, став женой Вилли, будет сидеть дома и дальше его торговых складов не ступит и шага. Горестно вздохнула: — Идёмте, я распоряжусь, чтобы вас накормили. Вы останетесь передохнуть?

— Нет, госпожа, мне велено тотчас вернуться.

— Вот как? Господин граф проследует дальше со свитой герцога Швабского? — она поравнялась с гонцом.

— Об этом мне неведомо… Велено увидеться с господином пфальцграфом и передать ему послание. — Достал из-за ворота лист бумаги свёрнутый в трубочку и перевязанный кожаным шнурком.

— Отца сейчас нет. Он выехал в деревню по неотложным делам, — не будет же она посвящать постороннего в семейные дела. — Боюсь, он вернётся только к вечеру. — До рощи путь, в самом деле, неблизкий.

Манфред, Вэлэри и управляющий выехали в дубовую рощу для решения спорного вопроса о продаже её части. Она слышала, как сестра уговаривала отца не продавать лес. Но он настаивал, не принимая возражений дочери. Эрмелинда не понимала, почему он её слушает. Он никогда не советовался с ней, что и как ему делать. Она и не интересовалась.

Мужчина мялся, не зная, как поступить.

Эрмелинда пригласила:

— Идёмте в кухню.

В послеобеденный час жизнь в замке на некоторое время замирала. Хозяин удалялся передохнуть, а прислуга пользовалась этим, чтобы сделать личные дела.

Под котлами весело потрескивал огонь. Горячая вода требовалась пфальцграфине и хозяину для омовения после медовых растираний.

Рябая прислужница, засмотревшись на незнакомца, споткнулась о порожек, выбегая в боковую дверь, неся перед собой короб с грязной посудой.

Подсобница заканчивала мести пол.

— Умыться можно у колодца, — кивнула «хозяйка» на открытую дверь во двор. В неё заскочила Лисбет и, прихватив глубокую миску, снова исчезла.

— Толку-то… — гонец осматривал кухню. — Сейчас снова в дорогу.

Эрмелинда, оглянувшись по сторонам, подошла к столу, со стоящими на нём котлами с супом на куриных потрохах со свежей капустой и свеклой, гречневой кашей с грибами и луком. Приподняла край салфетки, рассматривая, полюбившиеся всеми пироги с капустой и грибами, необычной угловатой формы сладкие булочки с рисом и яблоками, округлые сырные батончики с луком, порционные кусочки цыплёнка, запечённого в сметане с сыром.

Хенрике быстро оценила обстановку, придя на помощь:

— Позвольте помочь вам, хозяйка. — Она, когда оставалась наедине с воспитанницей, привычно величала её «хозяйка», подчёркивая преданность. Достала плошку, наполняя супом, ставя перед мужчиной, подвигая хлеб на дощечке.

Он, глядя на свои грязные руки, отёр их о тунику, беря суп и поглядывая на пирог:

— Только не знаю, как быть с посланием для господина пфальцграфа. — Бумажная трубочка лежала сбоку от него.

— Мы передадим послание хозяину. — Экономка, накладывая кашу, задребезжала крышкой котла, отвлекая Эрмелинду, собиравшуюся что-то возразить, нарочито громко произнося: — Жаль, что вы не останетесь отдохнуть. Мы соберём вам с собой. — На блюдо перед гонцом легла булочка и кусок пирога, опустился кувшин с молоком.

Хенрике вынесла дорожную суму со стопкой салфеток и занялась сборами.

«Хозяйка» присела на скамью, глядя на мужчину. Смотрела, как он не спеша ест, как шевелятся его уши в такт жевательному движению рта, как он старательно откусывает пирог, рассматривая начинку, запивая молоком. Ей очень хотелось расспросить, по каким делам господин граф ждёт приезда герцога, как прошёл свадебный пир в замке его хозяина, как там синеглазый барон, но… Деве знатного происхождения неуместно расспрашивать об этом гонца.

— Что-нибудь будете отписывать хозяину? — воин встал, подвигая послание госпоже, оглядываясь на экономку, благодаря женщин за трапезу.

Эрмелинда вздохнула. Что она может написать незнакомому мужчине, да ещё чужому жениху?

— А что писать? Передайте господину графу на словах, что у нас всё хорошо. Пусть решает свои вопросы.


Проводив гонца, вернулись в кухню. Кошка уже орудовала на столе, разбросав кости, собранные на дощечке. Увидев вошедших, соскочила на пол и сиганула в открытую дверь.

Оставленное послание притягивало взор. Перевязанное шнурком, не запечатанное восковой печатью, оно манило заглянуть в него. Что пишет загадочный граф пфальцграфу?

Хенрике, покосившись на воспитанницу, заметив её отрешённый взгляд, прошептала:

— Ну, так почитайте, зачем маяться неизвестностью?

— Нельзя, — Эрмелинда взяла булочку с подноса, поднося к носу, вдыхая запах яблок и мёда.

— А кто узнает? Может быть, там и про вас написано.

Дева больше не колебалась. Стянув шнурок, раскатала плотную бумагу, впиваясь в отчётливые округлые ровные буквы.

Женщина не спускала глаз с шевелящихся губ любимицы, собирающихся складок на лбу.

С улицы от колодца доносился шум льющейся воды, стук вёдер и дребезжание медной утвари.

Эрмелинда, ничего не говоря, сжала лист в руке, направляясь к выходу в зал.

Молчали до самой комнаты. Замок словно вымер. Экономка несколько раз нервно оглянулась. Казалось, будто кто-то невидимый дышит в затылок. Она перекрестилась, поднимая глаза к потолку.

Плотно прикрыв за собой дверь в покои «хозяйки», Хенрике не выдержала:

— Что там?

— То же, о чём поведал гонец. — Ответ сопроводился вздохом: — Граф фон Бригахбург извещает, что в скором времени собирается нанести визит господину пфальцграфу. — Отбросила лист на столик.

— Ну, вот и всё, моя девочка, — экономка обессилено опустилась на скамью у окна, — а я всё ещё надеялась, что… — не договорила, прикрыв рот ладонью, с болью глядя на любимицу. Как несправедлива жизнь. В один миг меняется привычный уклад жизни. Эрмелинда хоть и бедна, но титул давал возможность удачно выйти замуж. А теперь… — Бог милостив… Возможно, граф Бригахбург окажется хорошим человеком и даст за вами солидное приданое.

— Приданое? — скривилась, делая робкий шаг к окну, поднося ладони к бледному лицу. — Отец говорил, что граф фон Фальгахен готов уплатить все долги поместья и дать большое приданое за мной. А этот неизвестный жених сестры может дать, а может и не дать. Титула уж точно не видать… — Зябко поёжилась, потирая плечи. — Хенрике, у неё будет муж граф, а у меня торговец…

— Господин Хартман неплохой мужчина… — Заметив вздрагивания девы, торопливо поднялась, направляясь к сундуку, откидывая тяжёлую, украшенную медными «кружевными» полосами крышку.

— Только он в последнее время интересуется Вэлэри, расспрашивает меня, куда она ходит, что делает.

— Что вы такое говорите? — женщина перекрестилась, раздумывая, извлекая из глубин кофра и разворачивая тонкую шерстяную шаль, встряхивая. — Выходит, хорошо, что жених объявился.

— А Вилли не откажется от меня, Хенрике? — резко обернулась Эрмелинда. — Отец меня не замечает. Теперь у него есть любимая старшая дочь. Я никому не нужна. Останется одна дорога — в монастырь! — От неожиданно озвученной страшной мысли, побледнела. Монастырь — это конец всему! Конец её мечтам! — Почему ей всё? И титул, и муж-граф. Её здесь не должно быть. Здесь всё моё! — Подскочила к столу, хватая послание, бросая на пол, затаптывая. — Я её ненавижу! Пусть с ней что-нибудь случится! Пусть! — Сжав кулаки, яростно топала ногами.

— Бог с вами, хозяйка… — экономка кинулась к любимице, накидывая на плечи шаль. — Милосердный Боже, — шептала побелевшими губами, оглядываясь на дверь: — помоги ты нам, беспомощным созданиям твоим… — Удерживала за плечи рыдающую деву, увлекая на скамью к окну, гладила: — Тише, милая… Тише… — Успокаивала: — Вам нужно поговорить с сестрой. Посмотрите, какая она хваткая и к вам хорошо относится.

Эрмелинда обернулась к женщине в поисках поддержки, всхлипывая:

— Завтра придёт Вилли. Я ему всё расскажу.

— Расскажете… Он любит вас… Он не оставит… Всё будет хорошо…

Глава 16

Альтбризах, монастырь


— Всё сделал, как я велел? — Герард доставал из дорожной сумы гостинцы. — Давай послание.

Пламя длинной толстой свечи отбрасывало колышущиеся тени на стены и потолок. Глядя на светоч, граф отметил, что он не сальный, как у него. Не о таких ли свечах говорила Птаха? Принюхался в который раз. Отвратный запах отсутствовал.

— Они не написали и просили передать на словах, что у них всё хорошо, чтоб вы решали свои вопросы.

Он вспомнил, что пфальцграфиня не знает их грамоты. Согласно кивнул, разворачивая салфетку и извлекая румяный пирог. Поднёс к лицу, вдыхая его аромат. В монастыре кормили сытно, но просто. Выложенные следом булочки и кусочки запечённой птицы, погнали слюну:

— Как тебя встретили? Кто? — нетерпеливо жевал цыплёнка, щурясь, шумно вдыхая знакомый аппетитный запах. Её рук дело. Улыбнулся воспоминаниям.

— Сама госпожа и встретила, сопроводила в кухню, накормила, — робко улыбнулся, незаметно облизывая губы, глядя, как хозяин хватается за булочку.

Герард кивнул: «Она такая»:

— Что-нибудь спрашивала?

— Сразу же и спросила, обеспокоилась, как увидела меня. Подумала, что вы немочны.

Очередной довольный кивок.

— А пфальцграф что? Ничего не велел передать?

— Он был в отъезде. Послание забрала пфальцграфиня. Сказала, что передаст хозяину, как только тот приедет.

— Что ещё говорила?

— Так там женщина возле неё крутилась, помогала. Да и времени не было на разговоры. Я как поел, так сразу и отбыл.

— Хорошо. Завтра поедешь в Бригах. Что передать, скажу утром. Иди в трапезную, тебя покормят. Забери вот это, поделите, — завернул в салфетку гостинцы, оставляя часть пирога и круглую свежую булку, прихватывая пальцами угловатую выпечку. Она, с рисом и яблоками, была особенно хороша.

Герард, вытянувшись на узком ложе, не спеша жевал, глядя в потолок, представляя, как руки Птахи прикасались к печеву, заворачивая в салфетки, укладывали в суму. Как при скорой встрече будет обнимать свою Ташу, целовать. Чуть не подавился, чувствуя, как нарастает желание и наливаются силой мышцы рук, сводит скулы от несдерживаемой волны дрожи, ощущая прикосновение её пальцев к его телу, как она заглядывает в его лицо, оглаживает плечи, и он ответно сжимает деву в своих объятиях, трепетную, желанную.

— Уф-ф! — выдохнул, садясь на ложе, закрывая глаза, покачиваясь, усмиряя недовольно ворочающегося внутреннего зверя, сдерживая.

Как медленно тянется время ожидания.

* * *

«Villa Rossen»


Эрмелинда сидела у окна, держа рамку с вышивкой. В очередной раз сделав кривой стежок, углубилась в мысли, вспоминая, как спокойно жилось до появления её сестрицы. Откуда она взялась? Зачем? Здесь её никто не ждал. Пришла и всё отняла.

Дверь распахнулась и в покои как вихрь влетела та, о которой она только что думала.

— От кого был гонец?!

Дева вскочила от неожиданности, роняя вышивку, с испугом глядя на возбуждённую Вэлэри. Лихорадочный блеск глаз, с надеждой остановившихся на её лице, выбившиеся из туго скрученного узла на затылке пряди волос, сбрасываемая с плеч запыленная накидка, — всё выказывало её нетерпение.

Малолетка вздохнула. Не успела сестра пересечь въездные ворота замка, как ей уже обо всём доложили. Разве здесь можно что-то утаить? Она и не собиралась. Было желание скрыть приезд гонца, но рассудив, что завтра-послезавтра может появиться жених-граф и обман раскроется, отбросила навязчивые мысли.

— От графа фон Бригахбурга, — опустилась на скамью, поднимая рамку.

— Дальше, — подгоняла Наташа.

— Он просил передать, что задерживается.

— Господи, Эрмелинда, быстрее… — Сложенные в молитвенном жесте руки подрагивали.

— Он находится в монастыре в Альтбризахе и ждёт там герцога Швабского. — Не утерпела, чтобы не спросить: — Он знаком с герцогом?

— Что?

Вместо того чтобы радоваться, сестра побледнела и повела себя странно. Опустилась на стул у камина и застыла в раздумье. Поникшие плечи. Отрешённый взор.

Для Наташи время остановилось. Всё-таки Герард решил поехать к герцогу по вопросу дарения рудника. Что его ждёт? Словно видела наяву, как сиятельного вяжут по рукам и ногам и бросают в зловонную яму с осклизлыми краями, кишащую паразитами и ползучими гадами.

Эрмелинда не могла понять, почему сообщение вызвало такую резкую смену настроения:

— Я спросила, знаком ли господин граф с герцогом?

— С герцогом Швабским? — Передёрнула плечами, качнув головой: — Не знаю. — Медленно приходила в себя… Не верилось, что всё может закончиться плохо. Новый герцог должен, просто обязан не устоять перед таким подношением. Герард не юнец и сумеет правильно преподнести дар, сказать нужные слова. Рано она паникует. Взбодрилась, отгоняя страшные мысли: — Если до сих пор не был знаком, то познакомится. Что ещё говорил гонец?

— Ничего. Для отца передал послание. — Она взяла с каминной полки перевязанную бумажную трубочку.

Наташа повертела её в руках: измята, испачкана. Неаккуратный гонец. Хотя, важнее то, что в ней написано:

— Я передам. — Вымученно улыбаясь, взглянула на сестру: — Если хочешь, передай сама.

Эрмелинда завертела головой, отказываясь:

— Ваш жених, вы и передавайте.

— Альтбризах? Это где? Далеко отсюда?

— День пути вверх по Рейнсу.

— Гонца хорошо встретили? Покормили, предложили отдохнуть?

— Отдыхать отказался. Торопился обратно. — Добавила: — Собрала с собой еды в дорогу. — Пусть не думает, что она не умеет обращаться с вестниками.

— Спасибо, Эрмилинда, — приблизила сестру, обнимая. — Ничего, прорвёмся. Граф решит свои дела, даст Господь, положительно, приедет сюда и всё изменится.

Малолетка, не ожидавшая такого внимания от ненавистной сестры, робко улыбаясь, ответно обняла её. Объятия показались уютными и тёплыми. Панцербрехер упёрся в бок. У неё нет такого оружия. Есть маленький кинжал для трапезы. Хотелось ложечку — так назвала Вэлэри маленький черпачок с бурштином. Не преминула воспользоваться случаем:

— А господин граф последует за герцогом с его свитой?

— Почему ты так думаешь?

— Когда герцог проезжает по землям вассалов, они могут присоединиться к нему и сопровождать до самого места следования.

Такая мысль не приходила Наташе в голову.

— В таком случае, он должен поставить меня в известность, чтобы я не волновалась. Может быть, он пишет об этом здесь? — Похлопала трубочкой по ладони.

Сестра пожала плечами, опуская взор.

* * *

Вилли заявился задолго до обеда. Едва поздоровавшись с Эрмилиндой, вышедшей его приветить, передал ей небольшой низкий сосуд с медовыми орехами, испросил позволения переговорить с пфальцграфом.

Наташа, находившаяся в розовом садике, подгоняла работников, убирающих последний мусор и заканчивающих мести дорожки. Усиливался ветер. Быстро темнело. Приближался дождь.

Неделю назад после приезда из города ей удалось путём убеждений и клятвенных заверений на некоторое время отложить продажу дубовой рощи.

Девушка никогда раньше не видела ничего подобного. Роща покорила её с первого взгляда. Она ходила среди великанов, чувствуя с ними единение. Сколько птиц нашли приют в их листве? Скольких животных они прокармливают в осеннее и зимнее время? Как можно пускать под топор такую красоту? Она до хрипоты доказывала отцу, что это кощунство — уничтожать на корню такое богатство. Дубам не менее трёхсот лет, а то и больше.

Увы, цена, которую давали за срубленное дерево, была неподъёмной для неё. Отдай она всё своё золото, его хватило бы разве что на десяток великанов.


Дубы Петра Великого в Сестрорецке, 1886 год.

Художник Шишкин И.И.


Сорок дубов… Сорок титанов… Покупателя не интересовала земля. Сорок пней останется от некогда прекрасной рощи.

Надеялась, что отец проговорится, зачем ему нужны деньги. Но он уклонялся от ответа, пряча глаза, подтверждая самые худшие опасения. Она предполагала, что это может быть связано с внезапно вспыхнувшей любовью к Хельге. Не раз пфальцграфиня видела, как прачка выскальзывала из покоев папеньки, на ходу поправляя чепец и оглаживая складки платья.

Наташа плакала от бессилия, прижимаясь к шершавому морщинистому стволу, слыша дыхание исполинов, их стон, словно они знали о ждущей их участи. Главное — отсрочить продажу. На несколько дней. Где же ты, Герард? Он поддержит её, не даст погибнуть такой красоте.


О Хельге она узнала немного. Выловив рябую служанку в кухне, позвала её в кладовку под предлогом набрать муки:

— Лисбет, ведь ты не станешь меня обманывать? — прикрыла дверь, блокируя выход, испепеляя взором.

— Нет, хозяйка, — девка осела на бочонок с мукой, крестясь, в удивлении тараща глаза.

— Тогда говори, что хотела от тебя экономка, когда освободилось место прачки, и была твоя очередь на трудоустройство?

— Трудо?.. Это когда она сказала, что Бог велит помогать обездоленным? — часто заморгала.

Девушка кивнула, подбадривая:

— Да, когда разговор шёл о Хельге.

Лисбет облизала губы, следом отирая ладонью:

— Так она сказала, что женщина очень нуждается в помощи и следующее место обязательно будет моё.

— И?.. — нетерпеливо подгоняла хозяйка.

— Всё. Дала мне серебряный.

— И не сказала, кто такая Хельга?

— Нет, хозяйка.

— И цыц, — погрозила госпожа пальцем, — никому ни слова, а то язык отрежу.

Девка прикрыла рот рукой, думая, что продешевила, и нужно было у Хенрике запросить две серебряные монеты.

Наташа вздохнула. Придётся напрямик спрашивать экономку.

С ней разговор вышел коротким. На вопрос, откуда она знает прачку и почему выбор пал на неё, если свои девки нуждаются в работе, Хенрике, опустив глаза, скромно ответила:

— Я знала старую Ольсен, её хозяйку. Частенько наведывалась к ней, когда бывала в Штрассбурхе. Уж очень она хорошо вязала тонкие чулки. И шерсть ей доставляли из Фландрии. Она упокоилась месяц назад. Хельга осталась без угла и работы. А у нас прачка разродилась. Вот я и подумала, почему бы не помочь бедняжке? Сирота, тихая, работящая, слова поперёк не скажет. Бог велит помогать обездоленным и нуждающимся, — перекрестилась, беззвучно повторяя слова молитвы.


Прибежавший Гензель с котёнком на руках, передал приказ хозяина, чтобы пфальцграфиня без промедления поднялась в кабинет. Игривый пушистик, так полюбившийся мальчишке, уютно прописался на его руках, впрочем, уже не возражая, и сопровождал маленького хозяина во всех походах.

Одёрнув утеплённую курточку на пацане и напомнив, чтобы не забывал мыть руки перед едой, окинула взглядом преобразившийся розарий. Теперь садик может зимовать. Клумба у центрального входа была подстрижена в первую очередь. Девушка вспомнила, как объясняла Рыжему, что она имеет в виду под названием «секатор». Сошедшись на том, что это не что иное, как два ножа, соединённых гвоздём, всё же уточнила, что это не совсем так. Достав из сумочки ножнички, продемонстрировала их действие, показав требуемый размер лезвий и длину ручек. Всё же она много хочет от этого времени и этих людей.

Через два дня испытывала «изобретение» на кустах лохматой клумбы. Руди чесал голову, удивляясь, почему ветки нельзя обрезать кухонным ножом, на что хозяйка, фыркнув, предложила:

— А давайте, господин кузнец, попробуйте ножом. И не здесь, а в садике с засохшими колючими стволами роз толщиной в палец, — покрутила перед его лицом указательным пальцем. — На что поспорим, что у вас ничего не получится?

Рыжий насупился: «Насмехается… Ишь, пальцем вертит. Одно это её «господин кузнец» и «вы» чего только стоит». Спорить с хозяйкой? Он что, осёл? За что и получил окативший его стать презрительный ледяной взор, сопровождаемый кривой ухмылкой. Покраснел до корней волос, поняв, что на него впервые с таким небрежением смотрит женщина. Да и краснеть, как ему казалось, никогда раньше не умел.

* * *

Фон Россен, хмурясь, сидел за столом, откинувшись на спинку кресла.

Перед ним на высоких изогнутых ножках стояла вытянутая костяная резная шкатулка кофейного цвета. Руки покоились на подлокотниках. Взглянув на вошедшую дочь, указал ей на стул напротив Вилли.

Купец вскочил, приветствуя пфальцграфиню. Придержал под ручку, пока та опускалась на сиденье, настороженно поглядывая на пфальцграфа.

— Вэлэри, господин Хартман просит твоей руки, — без предисловий недовольно выдавил из себя папенька. Перевёл взор на раскрасневшегося торговца, затем на дочь.

Его красноречивый взгляд кричал: «А что я говорил!» Повернул к ней шкатулку, открывая. Без слов стало понятно — подношение.

Вчера Наташа передала фон Россену послание от Герарда. Манфред не стал испытывать её терпение, тут же прочитав. На вопросительный беспокойный взор зелёных глаз ответил:

— Господин граф сообщает, что в скором времени надеется навестить нас.

— Надеется? — недоверчиво заглянула через руку отца в «письмо».

— Вот, — палец мужчины ткнул в нужное слово.

— И? — девушка уставилась в рот пфальцграфу. Она так понимала это «надеюсь»! Герард не был уверен в успехе переговоров с герцогом.

— Всё, Вэлэри, — бросил, скрутившийся на лету, лист на стол. — Обычный визит вежливости.

Она вздохнула. Осторожность графа восхищала. До чёртиков! Сердце забилось тревожно, болезненно. Ни намёка на серьёзные намерения! Остерегается бросаться письменными обещаниями и заверениями? Пожалуй. Опасается нежелательных последствий после визита к герцогу? Наверное. А как теперь быть ей? Вот и торгаш норовит урвать кусок пирога в виде её титула.

Ночью она спала плохо, ворочаясь и часто просыпаясь. Преследовал один и тот же сон. Снилась глубокая помойная яма. И она в этой клоаке. Обессиленная, вонючая. Барахтается в липнущей к телу грязи, цепляется за крутые ледяные стены, не видя вверху ни просвета, ни звёздочки… Похоже, кошмар начинает сбываться.

Наташа скользнула взглядом по выгнутому золочёному гребню с длинными зубьями, прямой двухсторонней расчёске, выполненными в едином стиле. Обушки изделий в виде павлинов с поблёскивающими цветными камешками в хвосте и крыльях совсем не радовали глаз.

— А как же… — она с грустью смотрела на Вилли. Слова застряли в горле. Ещё один жених. По её душу. А Эрмелинда?

Торговец заёрзал на стуле, догадавшись, что имела в виду новая невеста:

— Вы мне больше подходите, госпожа Вэлэри. — Насторожился. Она не выказывала радости при виде подношения. Продешевил?

Со стороны коридора послышался шум, что-то упало. На третьем этаже начали уборку покоев.

Ветер усилился. Первые капли дождя ударили в окно. Быстро темнело.

— Потому что теперь я пфальцграфиня? — Получилось с вызовом. Пусть не думает, что она будет молчать и упадёт в обморок от счастья!

— Вы понимаете в торговле. Для меня это важно, — уклонился от прямого ответа бюргер. — Вы много знаете и хорошо управляетесь с хозяйством. Мне нужна помощница и жена.

— Я думала, вы любите Эрмелинду, — разочарованно вздохнула: «Вот она, мужская верность».

— Вы принимали мои подношения… Я подумал, что понравился вам, госпожа Вэлэри.

— А я их принимала только потому, что считала вас своим будущим родственником и не хотела обидеть, — негодование пробивалось, учащая дыхание: «Он думал! К чёрту твои подношения! К чёрту тебя, Вилли!»

Хартман уже не смотрел на неё, ожидая решающих слов Манфреда фон Россена, давая таким образом понять, что будет решать не она. Не дождавшись, занервничал:

— Что скажете, господин пфальцграф? — с осторожностью взглянул на отца девы.

— Господин Хартман, вы не могли бы нас ненадолго оставить?

Наташа лихорадочно соображала: «Сегодня вторник. На сколько дней задержится Герард? Появится ли вообще?» Его «надеюсь» не давало покоя. Сомнение дрожью пробежалось по плечам, осыпаясь вдоль позвоночника. В ушах послышался лёгкий звон. Вторя ему, со стороны окна раздался грохот. Теперь что-то упало во дворе. Она расправила плечи, поднимая подбородок. Хотелось бы выглядеть увереннее. Отец молчал. Она — тоже, и могла поклясться, что знает, о чём он думает.

— Нет…

— Что «нет», — он засопел, сдвигая брови. — Видишь, как тебе повезло… — Девушка вздохнула: «Издевается?» — Можешь выбрать между господином фон Фальгахеном и торговцем. — По его определению стало понятно, кого он предпочёл бы иметь в зятьях. — Хартманы богаты, но… — Недоговорил, с раздражением захлопывая шкатулку. — Если ты выберешь его, не стану возражать. Я вижу, как ты управляешься с прислугой и хозяйством. Из тебя получится хорошая управительница. Вилли прав… Он — единственный сын в семье. Его отец женат второй раз и в этом браке нет детей.

Пфальцграфиня молчала. Она поняла. По-своему. Единственного наследника некому будет травить. Горечь жаром поднималась к лицу. Знала, что если сейчас упомянет о Герарде, разговор ничем хорошим не закончится. Отец упрям и неуступчив. Да и все оговоренные сроки ожидания прошли. Что ей теперь делать?

— Знаю, что вы хотите мне сказать, — прожгла Манфреда взглядом. — Я предпочту остаться одна. Мне не нужен ни один из предложенных вами мужчин.

Папенька крякнул, меняя положение тела, наклоняясь к столу, приближая лицо:

— Ты думаешь, что отказав двум мужчинам, у наших ворот появится третий, четвёртый… — замолчал, взирая на упрямицу. — Прослышав о твоих отказах, ни один мужчина не придёт позориться. Ты и сестру оставишь без выбора. После отказа Хартман выставит нам все долги. Хочешь знать, сколько я ему должен?

— Вы меня продаёте за долги… Свои долги, — она уже не удивлялась ничему. К этому всё и шло. В этом времени так и было. Странно, что её спрашивают, какого из мужчин она выберет. Другой бы не спрашивал…

— Не дерзи! — взвился фон Россен, хлопнув ладонью по столу. — Я устраиваю твою жизнь и хочу, чтобы она не совсем была тебе в тягость. — Продолжал уже спокойнее, увидев опасный огонёк в глазах Вэлэри: — Не забывай, сколько тебе лет. Эти мужчины молоды и полны сил. Ты родишь детей. Другим девам везёт меньше. Я знаю браки между мужчинами старше меня и такими невестами, как Эрмелинда. Знаю, чем они порой заканчиваются.

Отец не знал только одного: из какого времени выдернуло его дочь, её мировоззрение, воспитание, взгляды на брак и семью… Не знал, чем она жила двадцать один год, закаляя свой характер в условиях другого времени. Метнувшуюся мысль сбежать в Альтбризах к Герарду, сразу же отмела. Если бы он хотел этого, то написал бы ей, передал на словах, в конце концов, позвал. Она не станет унижаться перед мужчиной, навязывая себя: «Герард, Герард… Ты даже не уверен, что приедешь сюда».

Карл и Вилли… Вилли и Карл… Она облокотилась на стол, потирая лицо руками, вытирая глаза. Слёзы просачивались, туманя взор.

Пфальцграф встал, вздыхая, отходя к окну, закладывая руки за спину.

Сейчас она была благодарна ему, что он не упрекает её ни в чём. Не вспоминает, как она защищала мужчину, которого он никогда не видел. Хотя, скорее всего, он расспросил о графе герра Штольца после визита в Бригах.

— Вы-то любили мать… — буркнула, всхлипывая, подсматривая за ним. Мужчины не могут терпеть женских слёз. — И она вас… — Пыталась растопить лёд замёрзшего сердца отца приятными воспоминаниями.

Обернулся. Промолчал. Что он мог сказать? Со стороны Стефании любовь вспыхнула не сразу, а только по прошествии года, в течение которого он неторопливо и бережно приручал гордую красавицу, благодаря участию короля оказавшуюся на его ложе.

— А родственники с её стороны остались? — Подумалось о побеге.

— Уже нет. Одиннадцать лет назад вся семья в Гнезене погибла во время войны с… Германией. — Поправился: — Нами. Замки разрушены. Я справлялся.

— И здесь сирота, — шмыгнула носом. — Мне нужно подумать.

— Чует моё сердце, что на днях наведается граф фон Фальгахен, — произнёс Манфред, не оборачиваясь, намекая, что Карл приедет за ответом.

— Если я откажу Вилли, он вернётся к Эрмелинде?

— Не думаю… Если только приданое за ней будет как у герцогской дочери.

— Понятно. — Какое приданое? Одни долги кругом. Значит, если торгаш готов взять её бесприданницей, то титул пфальцграфини равен величине приданого герцогской дочери. — Это сколько?

Фон Россен покосился на дочь, скрипнув зубами:

— Если бы у меня было столько золота…

Наташа парировала, негодуя:

— Vy ego i profukali, papasha!

— Тарабаришь, как Стефания когда-то, — гневно сверкнул глазами. Перекрестившись, вздохнул: — Такая же дерзкая и… красивая.

Манфред выскочил, оставив Вэлэри одну. Пусть подумает! Направившись в свои покои, развернулся, вспомнив о торговце. Каков, а? Да он и не сомневался, что ему нужно от младшей дочери, так что и удивляться нечему. Пфальцграф дёрнулся, чувствуя на спине лёгкое жжение от лечения пчелиными укусами. Он благодарен старшей дочери. За такое короткое время поставила его на ноги… А вот лекарю напрасно долг отдавала. Пусть бы ждал… Пора отобедать. В обществе Хартмана. А потом… Приятно заныло в груди, нараспев: «Хельга, Хельга…» Где сейчас его кроткая красавица с ласковыми ручками и медовыми губками?.. Не думал он, что ещё способен увлечься женщиной до такой степени. Приодеть её, порадовать, и будет выглядеть не хуже любой графини. Даже лучше иных. От приятных мыслей заулыбался, представив её в нарядном одеянии да в украшениях. Её спокойная робкая улыбка и лик казались ангельскими.


Наташа, стянув плед со спинки кресла, уселась в него с ногами, кутаясь. Знобило. Неудивительно. И тому виной не погода за окном. Капли дождя стекали по слюдяному «стеклу», оставляя за собой кривые дорожки, смывая серую пыль, успевшую осесть на недавно вымытые рамы. Ветер крепчал, задувая в щели, заунывно посвистывая, навевая беспокойные мысли, распаляя воображение.

Сказав отцу, что ей нужно подумать, она старалась оттянуть время. Время скандала. Становиться женой Карла или Вилли не собиралась. Собиралась ждать Герарда. Он решит вопрос дарения рудника с герцогом и в случае его пленения, пришлёт гонца с сообщением. «Тьфу!» — перекрестилась. При положительном исходе переговоров, если решит следовать с герцогом, куда там тот направляется, то и в этом случае прискачет гонец. А если не прискачет? И почему граф открыто не написал, что собирается взять её в жёны? Девушка прикусила губу, пряча озябшие руки подмышки. Щёки горели, а ноги и руки никак не могли согреться. Может быть, прав Манфред? Послание Бригахбурга и его возможный приезд и есть визит вежливости?

Мысли обгоняли одна другую, добросовестно подсовывая картинки измены любимого мужчины. Она видела его в свите герцога, гарцующим на своём чудном скакуне. Женщины, богатые, красивые, титулованные засматриваются на него. А он… Он не обделяет их вниманием. Вот выплывает картинка, как её мужчина целуется с итальянкой в беседке… Теперь видится, что всё же целовался… Вот Герард пожирает глазами Луиджу за обеденным столом… Теперь это кажется искренним, а не наигранным, для конспирации, как он говорил. Вот он флиртует с графиней Мисуллой… И это не мешает ему после всего душить её в кабинете… А ведь они остались в замке: графиня ди Терзи и её дочь. Что там происходило, ей неведомо.

А ты? По здешним меркам — старая кошёлка. Папашка тоже это подчеркнул. Бедная, как церковная мышь. Красивая? Не так, чтобы очень. Знатная? А без золота титул никому не нужен. Только амбициозному торгашу. Карл? С ним бы тоже не помешало разобраться.

Сердце уже стучало тихо, неслышно, замирая, словно прислушиваясь к настроению хозяйки. Сдерживаемые слёзы упали в горло твёрдым комом, перекрывая дыхание.

А ведь они простились с Герардом. Она пожелала ему счастья и много наследников. Напрягла память: «Что сказал Дитрих, когда догнал их за деревней, подгоняя карету?» Сиятельный велел передать, что после пира наведается в поместье? Может быть, и хотел наведаться, чтобы убедиться, что у неё всё хорошо. Визит вежливости. И всё. Выражение въелось в сознание, пульсируя оранжевой мигающей точкой. Пир давно закончился. А граф, предполагая, что может с ней больше никогда не увидеться, даже не заехал проститься.

Она знала, что накручивает себя и ничего не могла с этим поделать.

Глава 17

За окном бушевала буря. Где-то что-то хлопало. Она не могла понять, где и что. Да какая разница. Наташа не хотела вставать, зажигать свечу, поглаживая в кармане серебряную полированную поверхность зажигалочки, пряча покрасневший нос в складки мягкого пушистого пледа. Мысли не отступали. Они словно собрались «добить» свою носительницу.

Эрмелинда? Манфред сказал, что из-за неё сестра останется без мужа. Именно так она поняла его слова. И что? Должна пожертвовать собой ради малолетки? Стать супругой алкоголика и женомучителя? Или стать госпожой пфальцкупчихой? А её вполне устроит статус старой девы. Да, надо вернуть Вилли подношения. Все.

Девушка вздрогнула от стука в окно. Сломанная ветка корявыми «пальцами» скребнула по раме, улетая дальше. Сверкнула молния. Один, два, три… Раздался рокот грома. Гроза уже близко. Тело сжалось, вспоминая детские страхи. Собираясь убежать в свою комнату, откинула покрывало, вскакивая, натыкаясь взором на высвеченный вспышкой небесной странницы гобелен, замерла на месте, парализованная видением.

На неё медленно и неотвратимо надвигался корабль с розой ветров на развевающихся парусах. Она слышала вой бури и стон волн, раскачивающих судно. На этот раз корабль был другим. Драккар с квадратным парусом и драконьей головой на носу. Ощущая себя маленькой и хрупкой, чувствовала ломоту в тщедушном крохотном тельце.

Мокрые длинные волосы лезли в лицо, мешая видеть окружающее. Ледяная одежда липла к телу, вызывая дрожь. Зубы стучали, болью отдаваясь в висках. Глаза слезились… Нет, не слезились. Она ревела: громко, надрывно, без остановки, цепляясь за шею женщины, чьи руки судорожно прижимали её к себе. Стоя на коленях, она тоже кричала, молила мужчину, горой возвышающегося над ними. Уговаривала не трогать дочь, пощадить. А потом… Рывок, боль в плече и мир перевернулся…. Она висела вниз головой, дёргая в воздухе свободной ногой. Сквозь пелену слёз видела глаза мужчины в доспехах бога. Ледяные, бездушные, пронизывающие, злые.


Он рыкнул зычно, отрывисто, гортанно. Её качнуло, и от чувства свободного полёта захлебнулась воздухом, смешанным с горько-солёными брызгами, замолчала, раскидывая руки в стороны, слыша вслед душераздирающий дикий крик матери:

— Всевышний! Спаси и сохрани своего Ангела — посланника и служителя! Заклинаю тебя!..

Наташа дрожала, широко открыв полные слёз глаза. Громыхнуло совсем рядом. Она упала в кресло, сползая на пол. Путаясь в накидке, поползла за него, забиваясь в тёмный пыльный угол:

— Ма-а-ма-а! — уже ревела, как тогда: громко, надрывно, не в силах остановиться, чувствуя острое покалывание электрических разрядов на коже, видела разверзнувшуюся затягивающую в своё нутро чёрную гудящую бездну и пугающую ослепительную вспышку.


— Её нет в кабинете! — раздражённый голос Эрмелинды вывел из небытия. — Мальчишка, передай господину, что её здесь нет!

Захлопнулась дверь. Послышались приглушённые голоса. Стянув с головы плед, девушка прислушалась. Грома, как и шума дождя, слышно не было. Темно. Сколько времени она здесь? Провалилась в забытьё: тяжёлое, давящее, без сновидений. Никого не хотелось видеть. Чуть сдвинувшись в сторону, наблюдала за присутствующими, оставаясь для них невидимой.

Сестра, стоя у стола, говорила уже спокойно, ничуть не беспокоясь:

— Хенрике, посмотри, — она наклонилась над подношением от Вилли, открывая шкатулку. — О-о… — В руках блеснул гребень. — А мне он такого не дарил.

Экономка, поставив свечу на стол, вздохнула:

— Так это он, моя девочка, прибыл с подношением. Для сговора.

— Вилли… Он… — голос Эрмелинды дрогнул. Она замолчала, присаживаясь на стул.

— Да, — женщина обняла её за плечи, прижимая к себе, — смиритесь, хозяйка.

— Что мне делать, Хенрике? Теперь у меня и жениха нет.

Наташа поморщилась: «Так важно наличие жениха? Неужели она любит этого торгаша?» Казалось странным, что титулованная девушка её возраста может обратить внимание на Вилли — зануду и тюфяка. Может быть, между ними что-то было?

— Зачем вашей сестре господин Хартман? У неё есть жених.

— Ты не понимаешь, — в голосе проскальзывали сердитые нотки. — Она ему, конечно, откажет. Зачем ей торговец, если у неё есть два графа? Оба богаты. Я не нужна Вилли без титула. Понимаешь?

— Не переживайте, хозяйка. У вас будет другой жених. Вы молодая, красивая, умная. Поговорите с сестрой.

— Я её ненавижу.

Пфальцграфиня хорошо видела выражение лица говорившей: тонкая полоска сжатых губ, прищуренный взор.

— Идёмте, — экономка вытащила из пальцев воспитанницы гребень, возвращая в шкатулку, захлопывая. — Вам нужно отдохнуть.

Когда за женщинами закрылась дверь, Наташа выползла из укрытия, опустилась в кресло: «Вот так… — отёрла лицо ладонями, сжимая виски. — Тебя ненавидит сестра и её по-прежнему считают хозяйкой. Чтобы привести хозяйство в порядок, ты вкладываешь силы, стараешься всюду успеть, портишь нервы, воюя с отцом, а оказывается, ничего этого никому не нужно. Эрмелинде нужен титул, а Манфреду деньги». Если отец может получить желаемое, успешно продав её и выручив кучу «бабок», то сестра вернёт титул только в одном случае, — по телу прошёл озноб — избавившись от старшей сестры. Отравит или подстроит несчастный случай? Ненависть — сильное разрушительное чувство. Она жаждет чужого горя и не проходит сама по себе.

Девушка слышала тревожный звон колокольчиков, предупреждающих об опасности. Да, с этой стороны она засады не ждала.

Выйдя из кабинета, направилась в свою комнату. На первом этаже в «фойе» горели факелы, толпились слуги. Среди них находился пфальцграф и беспокойно что-то им втолковывал.

— Меня ищете? — перегнулась через ограждение, завладевая вниманием присутствующих.

Вздох облегчения пронёсся по залу, растворяясь в вышине. Её.

— Вэлэри!.. — папенька спешил вверх по лестнице.

— Отпустите людей, со мной всё в порядке.

— Где ты была?

— Заснула в одной из комнат. Простите за доставленное беспокойство, — завернула к своему покою.

— Подожди, — фон Россен тронул её за плечо, останавливая. — Дай мне ключ от погреба.

— Винного, — она усмехнулась. — Идёмте… Одну секунду…

Пройдя к лестничному ограждению, заглянула вниз. Две служанки, погасив факелы, направлялись в кухню.

— Лисбет, — обратилась к одной из них, — передайте, пожалуйста, прачке Хельге, чтобы поднялась в кабинет хозяина.

— Это зачем? — его сиятельство подозрительно посмотрел на дочь.

Наташа промолчала. Открыв дверь, вернулась со свечой к факелу на стене. Руки чесались достать зажигалку и упростить жизнь. Хотя бы на секунду.

Женщина появилась быстро. Глянув на господина, застыла в дверях.

Хозяйка пригласила прачку подойти к столу.

Пфальцграф в любопытном ожидании устроился на привычном месте.

Развязала шнурок, снимая со связки ключик от винного погреба:

— Вот ключ. — Положила его перед отцом. — А вот оставшиеся восемь дней процедур и ваше здоровье. — Поставила рядом пустой кубок, накрывая его лоскутом ткани, выуженным из кармана. — Что вы сейчас выберете — то и будет. Я не стану возражать.

Мужчина, не колеблясь, накрыл ключ рукой, зажимая в кулак:

— А женщина здесь зачем?

— Верно, уже не нужна, — пфальцграфиня повернулась к прачке: — Спасибо, Хельга, за работу. Завтра утром получите расчёт у писаря. Я распоряжусь выдать вам выходное пособие в виде золотого. Приятно было с вами работать. Прощайте. — Направилась к выходу.

— Как это «прощайте»? — Манфред вскочил, оседая назад и хватаясь за поясницу.

Обернулась от двери:

— Мы больше не нуждаемся в её услугах.

— Я её брал на работу, — побагровел папенька.

— Не вы, а экономка. Или я чего-то не знаю? — Задержалась в ожидании ответа. — Вы передали мне все полномочия по ведению домашнего хозяйства. Наймом прислуги занимаюсь я. Если нам понадобится прачка, я приглашу женщину из нашей деревни. Вон сколько их в очереди.

Пока фон Россен хлопал глазами, а Хельга, не двигаясь, стояла с опущенной головой, Наташа вышла, закрыв за собой дверь. Вот так! Только так и никак иначе!

Гензель догнал её у двери в свою комнату. С разгона врезавшись в бок госпожи, обхватил за талию, пряча личико под её рукой, всхлипывая. В стороне жалобно мяукнул подбежавший котёнок, сброшенный с тёплых рук маленького хозяина.

— Малыш, что случилось? — отстранила его, поднимая выше свечу, заглядывая в покрасневшие глаза.

— Я долго искал вас.

— Всё хорошо. Я хотела побыть одна. — Вспомнилось, с каким восторгом он обсасывал приличный кусочек сахара, вложенный в его руку в качестве гостинца, привезённого в прошлое воскресенье из Штрассбурха. Пастушок, приняв серый осколок за камешек, не знал, что с ним делать. — Тебя кормили? — После поспешного кивка вспомнила, что ничего с утра не ела. Приезд Вилли снова нарушил её планы. В кухне ждал ящичек с воском. Две прямоугольные формы для изготовления свечей стояли на окне в комнате.

Угостив Гензеля очередным кусочком леденца, предусмотрительно забранного из кладовой в комнату и выпроводив счастливого пацана отдыхать, подошла к окну, раздумывая. Какая-то мысль крутилась, ускользая.

На вошедшую Амали отреагировала отрешённым взглядом.

— Вы ничего не ели, хозяйка, — укоризненный тон прислуги вывел из задумчивости.

— Собери что-нибудь. Немного. Овощное рагу подогрей.

— Горячей воды принести?

— Да, ведро. Позже, когда пойдёшь спать.

За окном «в решётку» вид патио удручал унылостью. Темно, пусто, тихо. Смотрела в одну точку и не могла сосредоточиться.

Пфальцграф?.. Ключ не вернул. Чёрт с ним. Его выбор. Больше она не станет настаивать на его лечении. С Хельгой вопрос, судя по всему, останется открытым. Папаша не даст любовницу в обиду, признав этим с ней связь.

Завтра Наташа собралась вернуть подношения от Хартмана. Отправит их с гонцом в Штрассбурх. Штрассбурх… Она не побывала на пристани. Зачем ей пристань? Никак не могла собрать разбегающиеся мысли… У Вилли есть торговое судно. Господи, зачем ей его судно? Посмотреть на вещественный музейный экспонат? Сделать съёмку его и города? Нет, смартфон ей нужен для другой цели. Если он ещё «живой».

Герард?.. Почему-то ясно поняла, что он не приедет. Не приедет… Эта мысль не даёт покоя, мешает расслабиться. От неё пробивает дрожь, от нарастающей захлёстывающей тоски наворачиваются слёзы, стынет кровь.

Сев на подоконник, смотрела сквозь оконную решётку на лунную дорожку восходящего светила. Значит, нужно отвлечься и заняться неотложными делами. Не сидеть, сложа руки. Под лежачий камень…

А что, если сбежать в город и затеряться там?.. Не затеряешься. Слишком мал.

«Прокрутила» в подробностях пошагово воскресную поездку. Посещение аптеки навело на мысль, что можно открыть свой бизнес. На бойком месте снять в аренду подходящее помещение или купить домик. Сколько стоит домик? Хватит ли на это её золота? Можно продать жемчужное ожерелье. Есть украшения мамы. Мама… Её нет. Или нет в этом мире. Если её саму ребёнком перекинуло на тысячу лет вперёд, то и мать могло затянуть в любое другое время. Или погибла… Боль утраты не чувствовалась так остро, как следовало бы. Наверное, потому что Наташа не была обделена родительской любовью. Приёмные мать и отец заменили биологических, став самыми родными. Они заботились о ней, оберегали, воспитывали, дарили любовь и ласку.

Домик в городе?.. Для его аренды золота должно хватить. Первый этаж занять под торговлю, второй — жилой. Чем торговать? Кафе! Если посетители есть у аптекаря, то пойдут и к ней. Кулинария. Торговля горячими блюдами и полуфабрикатами, выпечка. Можно предложить посетителям чай и морсы. Во время воскресной торговли на первых порах для рекламы пустить по площади несколько лоточников с выпечкой. Всё нужно хорошенько обдумать и подсчитать. Цены она знает, значит, калькуляцию себестоимости продукции составить может. В этом варианте есть одно существенное «Но!»… Одной женщине без опеки мужчины в городе делать нечего. В поместье отца высокие крепостные стены дают чувство уверенности и защиты. За его пределами, куда бы она ни пошла, за ней следуют охранники. Это продиктовано суровой необходимостью тёмного времени средневековья, где женщина полностью подконтрольна и зависима от семьи: сначала от родителей, затем от мужа. Нападение и насилие также нельзя исключать.

Амали внесла поднос с ужином и, водрузив его на столик, вышла. От овощного рагу с фасолью, капустой и грибами пахло сногсшибательно. Наташа откинула крышку сундука, нащупывая прихваченные из Бригаха полбутылки вина. Того, что ей наливал граф, когда возвращал тару. Вот, пригодилось. И повод отличный — проводы несбывшейся мечты о семье, любви и счастье. От осознания потери этой самой мечты на глаза навернулись слёзы. Сделав несколько крупных глотков, отставила бутылку в сторону, заедая рагу. Между первой и второй — перерывчик небольшой… Под такую закуску можно выпить и не столько.

Быстро похорошело. В этот момент она отлично понимала тягу мужчин к спиртному. Во-первых, перестало знобить, и она согрелась. Во-вторых, мысли стали радужней, скученней и зашевелились быстрее. В-третьих… А что, в-третьих? Хватит бегать по замку и его окрестностям, как загнанная лошадь. Может быть, пора позаботиться о себе, любимой? Больше спать и меньше работать! Перестать быть «белой вороной». Есть с кого брать пример: папенька, сестричка, экономка… Да все здесь не перетруждаются! Даже слуги. Один управляющий бегает, как заводной. Ну, и Жук за ним пыхтит паровозиком, потряхивая «козлиной» бородёнкой. Герр не одну пару сапог снашивает за сезон. Кстати, на невысоких каблуках ходить было бы легче. Не помешает наведаться к сапожнику и присмотреться к нему. Изготовление и продажа обуви может стать существенной статьёй дохода.

«Белая ворона»… Она и есть такая. Птаха! К ней присматриваются, её не понимают. И не путаная речь тому виной. Как раз это не вызывает вопросов. Она для них иноземка, за годы отсутствия забывшая родной язык. Да и речь выравнивается, благодаря её упорству постичь тонкости грамоты и произношения. Через несколько лет она избавится от акцента.

Господа ничего не делают. Работают другие. Она сломала устоявшийся стереотип под понятием: «Хозяйка». Но и здесь неожиданно ей нашли оправдание, связав её активность с монастырской привычкой не сидеть без дела. Даже сочувствовали, сокрушаясь, что заниматься делами больше некому. Откуда им знать, что в монастыре не все работают. Юфрозина, так та, вряд ли брала в руки что-то тяжелее иглы. И да, умеет ухаживать за больными и ранеными.

Герр Штольц… Несколько дней назад она застала его в конюшне, наведываясь к Зелде. Слово за слово — разговорились. Этот человек, наблюдая за ней со стороны и принимая участие в поездках по деревням, оценил хватку и дальновидность хозяйки, с горечью отметив, что это не женское дело. Выразил желание помочь в любых её начинаниях. Сошлись на том, что совместно обсудят дальнейшие действия после сбора подати. Многое будет зависеть от собранной суммы и что от неё останется после всех положенных вычетов.

Наташа вздохнула. Выпитое вино не расслабило, но напряжение сняло. Может быть, послать всех и всё к чёрту? Жить, как все господа — сегодняшним днём? Вспомнились слова Рухи, когда она заехала к ней погадать. Что она там сказала? «Всё идёт по намеченному пути Божьему и нужно довериться его воле… Пока ты не отдашь свою жизнь в руки Господа и не пройдёшь все намеченные им вехи, будешь подвергаться испытаниям». Значит, нужно сидеть и ждать. Плыть по течению. Девушка хмыкнула, неожиданно представив себя плывущей по реке на автомобильной камере. «Ладно, поплывём, — спрыгнула с подоконника, — уже сейчас».

Надев вязаную накидку, прихватив бутылку с остатками горячительного и две плюшки с творогом, вышла из комнаты, оглядываясь по сторонам. Движения по замку не наблюдалось. Тишина. Для сонного царства казалось рановато. Достав из кармана фонарик, направилась на третий этаж в облюбованную и уже отмытую комнату.

Открыв ставню и натянув капюшон, вдохнула полной грудью влажный воздух, насыщенный озоном и густым острым запахом прохладной свежести.

Где-то очень, очень далеко бурчит гром.

Где-то очень, очень далеко кружит гроза.

Где-то очень, очень далеко находится мужчина, которому она отдала своё сердце.

* * *

Альтбризах, монастырь


Гроза, пришедшая со стороны Штрассбурха, уходила вверх по Рейнсу. Затихали раскаты грома. Слепящая молния, вспарывая небо, ещё долго полыхала вдалеке, протягивая свои разящие щупальца, указывая направление движения разбушевавшейся стихии.

Герцог Швабский прибыл поздно вечером во время самого ливня. Большой двор монастырского комплекса накрыло громкими криками и не осталось ни одного уголка, где бы не поняли: прибыл его высочество принц со свитой.

Всё пришло в движение: послушники с чадящими факелами в руках освещали двор, указывая, куда следовать промокшим гостям; из череды паланкинов выпрягались взмыленные кони; уводились в конюшни разгорячённые скакуны именитых вельмож и стражников.

Скрип кожаных сёдел и сидений.

Звон уздечек и оружия.

Глухой металлический шелест кольчужной брони.

Сдержанный смех усталых дам и недовольное пришепётывание матрон, их сопровождающих, прокатывались эхом по ожившим лабиринтам широких коридоров и узких проходов.

Разжигались камины, открывались разбухшие двери подвалов с припасами и винные погреба.

Мечущийся свет множества свечей озарял в кухне озабоченные лица монахов и служек, собирающих подносы с трапезой для проголодавшихся гостей.

Монастырь, давно ожидавший прибытия герцога Швабии Генриха, сына короля Конрада, следующего в Алем, оказался не совсем готов к наплыву такого количества сопровождающих.

Восемь месяцев назад двадцатиоднолетний принц после двухлетнего супружества похоронил свою супругу Гунхильду Датскую, которая вскоре после рождения дочери заразилась малярией и скончалась в Павии.

Герард, догадавшись по какому случаю началось оживление в монастырских стенах, с облегчением выдохнул. Утром он испросит аудиенцию у его высочества, и мучительное ожидание закончится.

Глава 18

«Villa Rossen»


Наташа, взболтав остатки вина, допила его, облизываясь.

Плыть по течению… Легко сказать. Всматривалась с высоты птичьего полёта в раскинувшийся внизу ночной пейзаж. Сквозь низко стелющийся туман змеится лентой река. Топорщатся иглами дикобраза верхушки елей. Летают редкие ночные птицы. Может и не птицы вовсе, а кровососущие рукокрылые. Мрачненько.

Сестра… Её ненависть объяснима. Завтра она поговорит с ней.

Карл… Может быть, уже не приедет? Перекрестилась.

Но если придётся выбирать между двумя имеющимися претендентами на её руку и сердце — тьфу-тьфу! — она выберет наименьшее зло — Вилли. Пока там та свадьба — что-нибудь случится: или ишак помрёт, или эмир. Но учитывая, что ей катастрофически не везёт, все останутся живы. Куда ни кинь — всюду клин. Хотя, нет, зачем гневить Бога? В одном ей, точно, повезло. Появившаяся с обеда тянущая, ноющая боль внизу живота и покалывание в груди не вызвали тревоги. Она знала, с чем это связано и радовалась, грустно улыбаясь: «Господи, хоть здесь ты сжалился над своим падшим Ангелом с обожжёнными крыльями».

Схватив бутылку и вспомнив, что та пустая, вздохнула, сползая с подоконника. Закрыв ставни, направилась к выходу, нащупывая в кармане фонарик.

Открыв дверь, остолбенела. В конце коридора в чьих-то руках маячил робкий огонёк свечи. Девушка, прикрыв створку, подсматривала в узкую щель за торопливо приближающейся высокой женской фигурой, старательно укрывающей дёргающееся пламя от потоков воздуха. Кто-то из слуг что-то забыл на этом этаже во время уборки в покоях?

Хельга?.. Наташа отпрянула от щёлки. Узнавание и осознание увиденного, вызвали рой вопросов. «Массажистка» в уборке комнат участия не принимала. Напрашивался один из возможных и самых пикантных вариантов — свидание! Если так, то мужчина не задержится и, чуть выждав, пройдёт следом…

Прачка пробежала мимо, а пфальцграфиня выжидала в надежде узнать, кто последует за ней. Однако никто не показался. «Стрелка» сорвалась? Похоже.

Стараясь двигаться бесшумно, девушка вернулась в свою комнату. Устроившись на подоконнике окна, задумалась, хрустя печеньем. На первом этаже есть много мест, вполне пригодных для тайных встреч. На третьем же полным ходом идёт уборка. Пыль, грязь. Хельга производит впечатление аккуратной и чистоплотной особы. Если исключить свидание, то, что могло ночью понадобиться женщине в нежилой части замка?

Качнув головой и устало зевнув, замерла с приоткрытым ртом. На дорожке патио в узкой косой полоске холодного лунного света медленно двигалась тень. Нет, не кошачья. Эта тень выглядела вытянувшейся, тощей и ломаной. Мужская.

— Крадётся, гад. — Сжав похолодевшими пальцами вязаный ворот пончо, Наташа сглотнула, косясь на выступ зарешеченной оконной рамы. Её ведь не видно с улицы на фоне окна? В покое темно.

Привстала на подоконнике, высматривая, куда подастся ночной гость. Ступив в темень у входа в кухню, «гад» растворился. Хм… Не его ли ждала прачка? Любовник припозднился?

Девушка с замирающим сердцем прислушивалась к звукам за приоткрытым окном, к шуршанию ветра в кустах и кронах молодых деревьев, к своему сдерживаемому неровному дыханию. Странно. Первые ворота на ночь запираются. Стражник уходит до утра в караульное помещение или казарму. Кого-то пропустил? Или он сам и есть любовничек Хельги? Надо бы разобраться. Будет просто здорово поймать скромную услужливую «массажистку» на «горячем» со всеми вытекающими последствиями. Наташа в предвкушении потёрла ручки.

Тонкая мягкая подошва кожаных туфель, через которую обычно болезненно чувствовались острые камешки, сейчас вызвала удовлетворение. Просочившись бочком в бесшумно открывшуюся дверь, вытянув руки, пфальцграфиня скользила по тёмному коридору. Здесь она уже знала каждый поворот и каждый выступ.

Достигнув лестничной площадки, остановилась. Присев у ограждения, вцепившись в его стойки, вслушалась в вязкую тишину, кажущуюся обманчивой. Похоже, хахаль ещё не вошёл в «фойе». Где его может поджидать прачка? Скорее всего, любовники милуются в кашеварне. Так и есть. Сквозь щель под створкой пробивается едва заметный свет.

Девушка, держась за перила, легко спустилась в зал первого этажа. Остановилась, прислушиваясь. Потянула вниз сбившийся капюшон пончо.

Прокралась к входу в кухню, берясь за округлую ручку двери. Потянула на себя. Пендельтюр надсадно скрипнул, вызвав волну дрожи. Зараза!..

Вдох! И Наташа придушенно вскрикнула, оказавшись крепко прижатой чьим-то телом к захлопнувшейся двери. Перед глазами запрыгали цветные мошки, ноги ослабели. Она готова упасть в обморок, а побледневшая щека прилипла к плохо отскобленной и отмытой деревянной створке, почему-то пахнущей жареной рыбой.

Понадобился лишь миг, чтобы пришло осознание конца её никчёмного существования на земле. Миг, который вместил в себя всю её прошлую жизнь, и она успела проститься со всеми, кто был ей дорог.

Её развернули рывком, вдавливаясь в неё, не обращая внимания на тычки и захлёбывающийся от испуга сипящий звук, вырывающийся из сухого горла, закрывая её рот… поцелуем…

Девушка мычала, таращась в беспросветную темень, чувствуя на лице тёплую крепкую ладонь, не дающую отвернуть голову, а на губах мужские губы: горячие, жалящие, ненасытные. Его рука, сжав талию жертвы, мешала дотянуться до панцербрехера.

Её целовали… Она же, зажатая в тисках мужского тела, не могла дать достойный отпор, дёргаясь, и надломлено постанывая, колотя по широким мощным плечам, пиная коленом по твёрдому бедру насильника.

А мужчина продолжал целовать её: неистово, жадно, жарко.

Задыхаясь от нехватки воздуха, Наташа задрожала. Замерла, успокаиваясь под напором неожиданной ласки, выжидая её окончания, смиряясь с тем, что её банально спутали с прачкой и убивать не собираются. Ощутила, как передаётся ей пыл незнакомца, как она отзывается на прикосновения чужих рук, страстность которых адресована вовсе не ей.

Запах мужского пота и ещё чего-то очень знакомого кружит голову.

Губам уже больно.

Ладонь гостя сжала её ягодицу, рывком приближая к себе, приподнимая. Она ощутила его возбуждение.

Нет, только не это! Рванулась, уцепившись в неожиданно длинные волосы, дёргая их, вонзаясь зубами в губу чужого любовника.

Он отпрянул, не выпуская её, возмущённо просипел:

— Минна, какого чёрта!..

Недовозмущался, получив оглушительную оплеуху:

— Gad! — Наташа со всей силы двинула его, не целясь, куда попало, то ли в ухо, то ли в скулу.

— Руди!

Женский негодующий громкий шёпот за спиной «насильника» резанул слух.

Кособокая вспышка свечи осветила крупную мужскую фигуру.

«Руди?» — пфальцграфиня выглянула из-за богатырского плеча развернувшегося и замершего парня.

Позади него, оказавшегося не кем иным, как рыжим подмастерьем кузнеца, стояла ставленница экономки и дочь охранника на первых воротах. Минна… Простоволосая, в тёмно-розовом балахоне, со сползающей с плеч шалью, она походила на обычную деревенскую девку, каких здесь немало. Плошка со свечой грозилась выпасть из её слабеющих пальцев.

— Ты это с кем? — она с нарастающим беспокойством заглядывала за спину жениха.

Увидев, ахнула, округлив глаза. Небольшой узел выпал из её рук, глухо ударившись о пол. Прикрыла рот ладонью, сделав мелкий шажок в сторону свёртка, закрывая его подолом.

Рыжий, обернувшись на хозяйку, потрясённо молчал.

— Oboznalsya… — прошептала Наташа, облизывая опухающие губы, сотрясаемая нарастающим дурным гоготом. Ноги не держали, и она сползла по полотну двери, присаживаясь на корточки. Чем пристальнее всматривалась в лицо «насильника», тем больше её распирало от смеха.

— Руди… — Жалобные нотки в голосе невесты Рыжего свели её брови к переносице. В темноте особенно отчётливо проступила мертвенная бледность лика.

Кузнец молчал, ошеломлённо переводя взор с одной девы на другую, непроизвольно двигая кончиком языка по кровоточащей нижней губе. Недоумение сменилось любопытством и при всём этом ни капли чувства вины в кошачьих прищуренных глазах.

Наглец!

Пфальцграфиня, отсмеявшись, опираясь на дверное полотно, поднялась, распахивая дверь в кухню в надежде застать там ещё одну сладкую парочку. Увы!

От неё не ускользнуло движение Минны, пытающейся прикрыть низом платья оброненный свёрток:

— Что у нас здесь такое? — шагнула за спину служанки, выталкивая носком туфли кулёк. — Дайте-ка. — Забрала свечу из ледяных рук девки, ставя на пол.

Присела, не выпуская из вида странную парочку. Мало ли… Неплотный узел поддался сразу. Откинув в стороны углы салфетки и оценив его содержимое, Наташа присвистнула:

— Надо же, как скромненько… — Две булочки, пять яиц, одно из которых расплылось и через лопнувшую смятую скорлупу подмигивало оранжевым желтком, четыре крупных печенья, кусок рыбного пирога. — И зачем прятать такое? От себя оторвали? Недоедаете? — Глянула на Минну, вздыхая: — Или… — Недоговорила, извлекая завязанный мешочек. Ощупав и распустив петлю, осторожно сыпанула содержимое на ладонь. Рис… Примерно стакан. А ключ от кладовой находится у экономки. — А вот это уже интересно. — Перевела взор на Руди, усмехнувшись разочарованно: — А вы, господин кузнец, явились за передачкой, и заодно порезвиться с невестой… — Укоризненно кивала головой. — А пропустил вас на территорию режимного жилого объекта папенька расхитительницы господского добра. Семейный подряд, так сказать, в махровом цвете.

Подняв с пола свечу, направилась вверх по лестнице. Оглянулась на застывшие изваяния:

— Утром ждите повестку в суд, — хмыкнула, тихо озвучив мелькнувшую мысль: — Надо врезать замок в дверь своей комнаты. — Продолжила подниматься, запевая, лихо покачивая в такт плечами:

— А где-то в Крыму

Девушка в розовом сарафане,

И мама её не отпускала гулять…

Свернув за угол, остановилась, прислушиваясь. Голос Рыжего вибрировал от едва сдерживаемой ярости:

— Минна, ты меня для этого звала?.. Краденое вынести?!

«Не только», — Наташа продолжила диалог вместо жертвы жадности, не обращая внимания на раздавшееся женское поскуливание.

Невеста, впрочем, быстро очухавшись, перешла в наступление. Слышались усилившаяся взаимная ругань и обрывки фраз: «… Тискал… А ты… Лобызался… Постой… Тебе бы только… Рукоблудие… Вяжихвостка…»

Милые бранились…

Девушка с чувством горечи опустилась на кровать. Она не поймала прачку. Конечно, жаль. Следовало бы пройти в камору для прислуги и убедиться, что женщина на месте, но неожиданный поворот событий нарушил планы. Вернуться? Прачка неглупа. Услыхав шум, поспешит занять своё место. Время упущено.

У Наташи ещё будет возможность последить за Хельгой. Вместо неё попалась воровка. А ещё… Вздохнула, ощупывая опухшие губы, осторожно увлажняя их языком, сознавая, что сумасшедшие ласки и грубые уверенные действия Рыжего вызвали в её душе желание. На месте подмастерья хотелось видеть другого мужчину, который бы пришёл именно к ней. Тот, прикосновения рук и губ которого снились каждую ночь, и тогда она просыпалась, растерянно осматриваясь, шарила вокруг себя в надежде натолкнуться на его руки. Только в них она находила желанный покой, которого, похоже, уже никогда не будет.

Подпёрла стулом дверь, думая о том, что может не проснуться от шума двигающейся мебели.

Пройдя за ширму, нащупала ведро с едва тёплой водой. Ничего, сойдёт и такая.

Совсем скоро растворилась в объятиях сна.

* * *

А вот вставать сегодня не хотелось. Не было того желания, с которым она просыпалась каждое утро в предвкушении предстоящего дня. Она словно выдохлась. Как выдыхается бегун, достигший финиша. Не важно, первым он пришёл или последним, — он знает, что сделал всё, что мог. Вздохнув, повернулась к окну, убеждая себя, что имеет право расслабиться и поболеть.

Амали, приоткрыв дверь и увидев, что хозяйка не встала, заходить не стала.

Ночной шум в зале не прошёл незамеченным для челяди. Хоть никто не рискнул показаться во время выяснения отношений Минны и Руди, к раннему утру все были в курсе произошедшего. В подробностях. Начиная с момента ругани, когда громовой голос подмастерья кузнеца и визгливый вопль Минны поставили всех на ноги. Незадачливой расхитительнице никто не сочувствовал. Дочь охранника недолюбливали в деревне. С ней, острой на язык, предпочитали не связываться. Все замерли в ожидании, что предпримет хозяйка по отношению к воровке и её соучастникам.

Когда через некоторое время дверь снова приоткрылась и на этот раз служанка вошла, Наташа обернулась:

— Амали, пожалуйста, не беспокой меня.

— Хозяйка, — девка робко приблизилась. — Там пчёл привезли, и кухарка ждёт указаний, что готовить к обеду и вечеру.

— Амали, пожалуйста, не беспокой меня, — посмотрела на неё так, что та попятилась. — Раньше вы прекрасно обходились без присутствия пфальцграфини в кухне.

— Хозяин собирается к вам и спрашивает, не позвать ли лекаря?

— Не нужно лекаря. Скажи, что я просто хочу выспаться.

— А утренничать… — приостановилась девка, держась за ручку двери.

— Принесёшь сюда в положенное время. Сейчас поднеси ведро тёплой воды.

Есть ещё не хотелось, а встанет она через пару часов. Вопрос с проштрафившейся служанкой требовал решения. И не просто решения, а продуманного расследования. Здесь замешаны четыре человека: Минна, Руди, Хенрике и стражник. А потом… Она намерена отдыхать. Тонкая шерсть, привезённая из Бригаха, ждёт своего часа в сундуке. Наташа будет заниматься рукоделием и самообразованием, наблюдать за происходящим, слушать. Плыть по течению.

Нужно отдать должное прислуге. После появления ведра за ширмой, госпожу долго не беспокоили.

Появившаяся Амали бесшумно поставила поднос с завтраком на столик. Гроздь розового винограда напомнила о беседке в замке Бригах.

— Мне остаться причесать вас, хозяйка?

— Да, — решила заплести волосы в три косы.


Выйдя на площадку второго этажа, прислушалась. Непривычная тишина давила на уши. Насторожилась. Не слышалось шума уборки. Спустившись в кухню, застала интересную картину: повариха и две работницы с озабоченными лицами стояли у камина, заглядывая в широкую с высокими бортиками сковороду:

— Что-то не то, — слышался растерянный голос Гретель. — Горько, что ли?

— Соли не хватает, — констатировала Лисбет.

— Пресно как-то. Надо бы уксуса плеснуть, — поддакнула третья работница.

Обернувшись на вошедшую пфальцграфиню, Маргарет облегчённо выдохнула:

— Хозяйка, попробуйте снедь… — Лопаточка застыла в её руке. Отставленный в сторону перевязанный безымянный палец указывал на очередную полученную травму.

— Нет-нет, — отмахнулась Наташа, принюхиваясь. Пахло чем-то подгоревшим и противным. — Сами… А почему не убирают третий этаж?

— Так Хенрике сказала, что вы занемогли и вам нужен покой. Всех отправили по домам.

Экономка? Как трогательно… И подозрительно.

— Не вижу Гензеля, — сканировала углы кухни.

— Набрал капустных листьев и побежал в конюшню.

— Вот эту дверь, — кивнула на открытую створку, — вымыть, как следует. — Ночные события прогарцевали перед глазами. Она терпеть не могла чувство липнущей к рукам грязи, не говоря уже о лице.

— Так мыли, хозяйка.

— Я сказала: как следует. — Больше не стала задерживаться.

Пфальцграф изволил кушать в своих покоях. На столике стоял кувшин с вином и двумя кубками, один из которых был обёрнут тканью. «Пчёлы», — догадалась девушка.

Прачка серой мышкой, сложив ручки на коленях, притаилась в уголке, восседая на резном стуле. Кто бы сомневался.

«Сладкая парочка», как скульптуры из серого камня, привычно вписывались в интерьер.

— Мне нужно с вами поговорить, — поприветствовав мужчину, начала Наташа.

— Хельга остаётся.

— Наедине, — пропустила мимо ушей реплику.

По едва заметному движению руки хозяина, изваяния церемонно вышли, а прачка, пригнувшись, ящеркой прошмыгнула между ними.

— Как ты себя чувствуешь, Вэлэри? Может быть, пригласить лекаря из Штрассбурха? — Отец с беспокойством окинул взором бледную дочь.

— Не нужно лекаря. Я хотела поговорить с вами о сегодняшнем ночном происшествии.

— Я в курсе. Мне доложили.

— Что вы собираетесь предпринять?

— Со стражником я сам разберусь. А с прислугой решай ты.

— Я буду настаивать, чтобы вы отказались от услуг этого стражника, как собираюсь отказать в работе его дочери.

— Думаешь верно, — пригубил из кубка.

— А с экономкой? Крупа взята из-под замка, а ключ у неё.

— Учитывая, что сын кузнеца изготавливает замки с ключами и это его девка, Хенрике здесь ни при чём. С кузнецом жаль будет расставаться.

Она тоже об этом думала. Руди, сам того не зная, мог оказаться невольным соучастником. Судя по перепалке с невестой, так оно и было. Смущало то, что экономка лояльно относится к Минне, и нужно быть совсем неблагодарной тварью, чтобы подвести, доверяющего тебе человека.

— Ну что ж, пойду разбираться, — вздохнула Наташа. — Возможно, не всё так плохо.

— После придёшь ставить мне пчёл.

— Так вы сделали выбор, — кивнула на кувшин с вином.

— Несколько бокалов вина здоровью не повредят.

— Правильно заметили — здоровью. Слишком рано вы успокоились, почувствовав быстрое улучшение. При апитерапии лучше отказаться от употребления алкоголя. Он нейтрализует действие пчелиного яда.

— Значит, ты не будешь… — засопел. — Хельга сделает.

— Как вам будет угодно, — склонила смиренно голову, жалея напрасно загубленные жизни полезных насекомых. Пусть всё идёт своим чередом.

Выйдя из покоев пфальцграфа, велела позвать в кабинет Минну и после неё экономку. Хотелось, чтобы нахальная девка догадалась и ушла сама, не дожидаясь пинка в зад. Но нет, ожидания не оправдались. Вошла, как ни в чём не бывало. Сделав книксен и сцепив руки под животом, опустила голову, пряча глаза. Наташа присмотрелась: может, она беременна? При воспоминании о страстных жарких объятиях Рыжего, она бы не удивилась… Нет, не похоже. А вот то, что Минна будет молчать и не выдаст Хенрике, если состоит с ней в сговоре, стало понятно без слов. За что с ней таким образом может рассчитываться женщина? Шантаж? Услуга? Связано ли это с прачкой?

— За что вам экономка насыпала риса? — Дорогостоящая крупа была недоступна простолюдинам.

— Я сама влезла в кладовую.

— А ключ сделал Руди. — Ответа не дождалась. Вообще никаких эмоций. Её игнорировали. — Вы уволены. Заработанное вами изымается в качестве штрафа. — Отошла к окну, отворачиваясь, давая понять, что разговор окончен.

Чувство надвигающейся опасности не покидало. С чем это могло быть связано, оставалось неясным. Неприятностей можно ждать с любой стороны. Эрмелинда, экономка, прачка, Вилли, Карл, Манфред и… Герард. В последние дни именно от него ждала удара в спину. Хотя всё казалось предельно ясным — не хватало завершающего штриха. Как художник ставит свою подпись под законченным шедевром, так и здесь просилась чёрная жирная точка, вопящая о завершении очередного этапа её жизни. Уже хотелось её поставить, чтобы выбрать направление и двигаться дальше. Хотелось посмотреть в глаза любимого и услышать его голос. В последний раз.

Хенрике вела себя уверенно:

— Мне ничего неизвестно об этом, хозяйка, — спокойно смотрела в глаза Наташи.

— Имеются ли дубликаты ключей? — Натолкнувшись на непонимающий взгляд, пояснила: — Где находятся вторые комплекты ключей?

— Здесь, — указала глазами на деревянный ящичек с крышкой на верхней полке у двери.

— Показывайте.

Ключи оказались на месте.

Значит, разговора с Рыжим не миновать.

* * *

В ожидании сына кузнеца, за которым отправила шустрого Гензеля, спустилась в розовый садик. В каморе у двери прихватила секатор и без сожаления срезала все цветущие кустовые розы, исключив вьющиеся, решив устроить праздник для души. Букет получился объёмным, и она пожалела, что не прихватила ведро. Колючие стебли впивались в ладони.

Пройдя в кухню с охапкой цветов, снова принюхалась. На этот раз пахло «сбежавшим» молоком. Уже усомнилась в правильности решения отпустить ситуацию и не принимать участия в готовке. Кухарка, привыкшая за это время к постоянному присутствию хозяйки, слепо следуя её указаниям, как оказалось, не старалась запомнить рецептуру и последовательность приготовляемых новых блюд. Кажется, всех ждёт незабываемый обед и ужин. Или вовсе их отсутствие.

Приблизившуюся к ней с виноватым видом повариху, собравшуюся что-то сказать, опередила:

— Лучше бы вы приготовили что-то из старого привычного меню.

— Вы выгоните меня, хозяйка? — уголки поджатых губ страдальчески опустились. Она потирала руку с раненым пальцем.

— Не сразу, Маргарет, — смерила её взглядом. — Сначала установлю испытательный срок. Только пока не поняла: вы ленивая или… — Запнулась, сдерживаясь от нелестного определения. Продолжила: — Ленивые всё делают быстро, чтобы быстрее отделаться от работы. И делают качественно, чтобы потом не тратить время на переделку. Делайте выводы, Гретель, и думайте, как вы выглядите со стороны. А больше всего думайте о том, что будет с вами за стенами поместья.

Казалось неприятным самоустранение экономки. Пересмотреть, что ли, её обязанности и уровень заработной платы?

Достав с полки два кувшина с широким и узким горлышком, вытащила из охапки пять алых роз для сестры, собираясь позже занести в её комнату. Хороший повод для начала разговора. А там — слово за слово… Формировала букет для себя, думая о том, что так и не дождалась от ухаживающих за нею мужчин ни одного даже полевого цветка. Рассудительные и прагматичные кавалеры считают такой подарок бессмысленным и предпочитают дарить украшения? Или в это время такое выражение чувств ещё не принято? А жаль…

Прижав «вазу» к груди, вдыхая божественный аромат, Наташа вышла в «фойе» и столкнулась с Руди. Он с интересом посмотрел на пфальцграфиню, склонившись в поклоне. На зардевшемся лице веснушки стали практически незаметны. Краснеющий парень?

Профессор социальной психологии Марк Лири из университета Уэйк Форест в Северной Каролине полагает, что человек непроизвольно краснеет в те минуты, когда хочет избежать наказания или смягчить агрессию, что напоминает бессловесное давление на жалость.

— Идёмте со мной, — пригласила его, сместив цветочную композицию вбок, следуя к лестнице.

Приподняв впереди платье, чтобы не мешало движению, чувствовала каждой клеточкой своего тела, как Рыжий, поднимаясь следом, рассматривает её со спины. Невидимые «щупальца» его взора, покалывая, прикоснулись к плечам, опустились вдоль позвоночника к ягодицам, выделяющимся при движении, задержавшись на них. Окатило жаром, сбивая шаг. Прикусила язык, сдерживаясь от едкого замечания. Не поймёт подмастерье её шутливого сарказма.

Прошла в комнату, оставляя дверь открытой, опуская «вазу» на столик. Красота! К ночи комната наполнится нежным чарующим ароматом царицы цветов.

— Нужно врезать замок в дверь, — повернулась к парню, застывшему на пороге, перехватывая его взгляд на своей открытой шее.

Он деловито осмотрел створку, не задавая лишних вопросов:

— Врезать? — почесал голову. — Наложить… Таких нет. Сейчас делаю заказ к воскресной торговле. После воскресенья займусь.

— Значит, сегодня поставите задвижку. Понимаете меня?

Он глянул на неё. Бегло, испытующе. Хозяйка чего-то боится? Или кого-то… Кивнул:

— Засов поставлю после обеда. — Отметил повеселевший лик.

— Очень хорошо. — Стало чуть спокойнее. Будто от железяки зависела её жизнь. — А готовые навесные замки есть? Сколько к ним делаете ключей?

— Обычно два, если не просят больше. Есть дюжина разных замков.

— Ключи отдельно изготовить часто просят? Они имеют свойство теряться, — обезоруживающе улыбнулась Рыжему.

— Бывает, — дёрнул уголком опухшей губы, морщась.

Рана на ней просматривалась чётко. А вот на лице от оплеухи следов не наблюдалось. Слабо, видно, двинула.

— Хенрике в последнее время просила сделать ключ?

— Просила.

— Давно? — Почему нужно вытягивать каждое слово клещами?

— С неделю назад.

— Как объяснила причину?

— Никак. Передала через Минну и попросила сделать такой же.

— Минна ключ оставила или тут же забрала? — Словно тянула цепь с неподъёмным грузом на конце, цепляясь за крупные звенья, осторожно вытягивая.

— Только показала…

Кажется, он уже догадался, к чему свёлся разговор. Прищурился, задумываясь. На побледневшем лице проступили веснушки.

Наташа не дала ему долго думать. Напирала:

— Вы верите в то, что Минна залезла в кладовую и набрала продуктов, воспользовавшись сделанным вами ключом? — Он опешил, не ожидая прямого вопроса и изучающего пронизывающего взора. — Вы ведь её знаете лучше многих, Руди. Она сказала, что сама пошла на это. — Можно не выяснять, как к ней попал ключ. Скорее всего, она воспользовалась доверием Хенрике. Та могла попросить её выдать продукты, вручив ключик собственноручно. Даже если не так, то именно эту версию выдвинет экономка, подставив девку.

— Раз сказала, что сама, значит так и есть.

Неожиданно. Жених не спешил защитить свою невесту.

— Вы знали, что она задумала? — Могла не спрашивать. Парень не походил на лгуна. Не прятал глаз, не юлил и не выкручивался. Его ночное поведение говорило о том же. К своей невесте он пробирался с другой целью.

— Я бы не позволил.

— Кем приходится экономка Минне?

Руди пожал плечами:

— Никем.

— Мне нужно заменить два навесных замка. К ним должно быть по три ключа. — Требовалось сменить замки от кабинета и комнаты со столовым серебром.

Ключ от винного погреба нужно отдать Манфреду. Всё равно придётся. Он не спрашивал, поскольку пока ему хватало того вина, что в каморе у кухни. Скоро оно закончится.

— Принесу, — потупился.

— Пожалуйста, никому не говорите о нашем разговоре.

Молча вышел, посмотрев на вешалку с платьями. Вспомнилось, как хозяйка говорила про полочки и выдвижной ящик. Прикинул. Стало бы значительно лучше.

Глава 19

Вилли заявился без приглашения, видимо, полагая, что дело в шляпе и ему уже всё можно. Наташа видела в окно, как он спешил по дорожке к парадному входу, шевеля бровями и отдуваясь. Усмехнулась. Наверное, репетировал очередную речь, предназначенную для пфальцграфа или неё. Из длинного узкого свёртка подмышкой торчал плоский хвост угря. Рыбка холодного копчения. На той неделе такое лакомство, принесённое им, ей понравилось. Если деликатес коптился в его доме, то рецептик пришёлся бы кстати.

А вот с сегодняшним обедом, ему явно не повезёт. Запахи, витающие по первому этажу замка, слюноотделения не вызывали.

Гензель прибежал за хозяйкой почти сразу.

Девушка полулежала в кровати с вязанием в руках, считая набранные для узора петли. Сбившись при появлении пацана, чертыхнулась, откладывая спицы. Пообещав, что будет вести себя смирно, поправила платье, поглаживая живот. Расслабившиеся мышцы не желали сокращаться. «Женская неделя», — так говорила Кива. В таком состоянии во все века женщины предпочитали мало двигаться и больше лежать. Но не у всех получалось.

Ответив на приветствие купца, аккуратно опустилась напротив него на стул, откидываясь на его спинку, чуть съезжая вперёд и прислушиваясь к себе. Некомфортное ощущение.

— Вэлэри, господин Хартман пришёл за ответом, — Манфред хотел как можно скорее определиться с выбором зятя.

— Что-то быстро, — буркнула невеста недовольно. — И господин готов уплатить долги поместья? — Тянула с прямым ответом.

— Да, — Вилли присматривался к бледной деве.

— И даст достойное приданое Эрмелинде? — перехватила его взор на своём животе, тоже скосив туда глаза. Плотное платье чуть топорщилось на нём, придавая округлый упитанный вид. Инстинктивное втягивание вызвало дискомфорт и тянущую боль.

Вместо ответа жених пожал плечами, как само собой разумеющееся.

Пфальцграф терпеливо смотрел в окно, постукивая указательным пальцем по столешнице.

— И назначит моему отцу содержание? — припоминала посулы Фальгахена.

— Содержание? — словно очнувшись, встрепенулся торговец, отводя взор от талии пфальцграфини.

Фон Россен заметно вздрогнул, зыркая на слишком разговорчивую дочь.

— Да, безбедное, — оживилась Наташа, ёрзая на стуле, приподнимаясь. Не помешало бы прилечь. — И ещё, — её осенило, — мне бы сначала хотелось посмотреть, где предстоит жить, познакомиться с вашими родителями, осмотреть корабль, склады. Всё посмотреть. — Очертила руками большой круг. — Убедиться в вашей состоятельности.

Теперь ёрзал в кресле папенька, подозревая дочь в подвохе и никак не понимая, в чём он может состоять.

— Я давно знаю господина Хартмана, — решил пресечь попытки строптивицы в ущемлении самолюбия гостя, замечая, как тот сник. — С тех пор, когда всеми делами заправлял его отец. Он успешный торговец.

— Хорошо, — Вилли вдруг подозрительно поспешно встал и засобирался уходить. — Я приеду за вами, когда буду готов.

— Вы не останетесь отобедать? — Манфред не верил своим глазам. Обычно от купца не удавалось избавиться так быстро.

— Сегодня никак не могу, — целовал ручки пфальцграфине, вперив взгляд на складки её платья на животе. — Неотложные дела. Приедут покупатели. Я должен присутствовать.

У Наташи создалось впечатление, что мужчине очень хочется ощупать её в области талии или хотя бы ткнуть туда носом. От промелькнувшей мысли стало весело. А почему бы и не воспользоваться случаем?! Это именно тот способ, который может раз и навсегда отвадить всех женихов в округе! Осталось дожать этого:

— Да-да, конечно, — кивала она, безуспешно делая скорбное лицо. Глаза, излучая миллионы бенгальских огоньков, кричали обратное: «Да, Вилли, да, чеши отсюда без оглядки!» — Я вас провожу.

— Не стоит, госпожа Вэлэри. Вы бледны. Вам нездоровится, — спешил к выходу.

— Ну что вы, Вилли, я очень рада, что вы нашли время повидаться со мной. Приходите завтра.

Брови жениха поползли вверх. Пфальцграфиня, похоже, уже была в нём очень заинтересована. От оформившейся догадки, бюргеру стало не по себе. Теперь бледным выглядел он:

— Вы…

Ему не дали продолжить:

— Я не заразна, — выпалила Наташа. — Так, лёгкое недомогание. Наверное, простыла. А вот вы, по-моему, не совсем здоровы.

— Может быть, хотите отдохнуть? — фон Россен с готовностью привстал, собираясь позвать слугу.

— Да, я провожу вас в гостевые покои. Можете даже остаться на ночь, — прикусила язык, чтобы не переусердствовать.

— Всё в порядке, господин пфальцграф. — Останавливающий жест Хартмана вернул недоумевающего хозяина в кресло. — Мне просто очень некогда.

Когда за женихом закрылась дверь, Манфред, подозрительно глядя на дочь, спросил:

— Что это с ним? Ты что-нибудь понимаешь?

Девушка пожала плечами:

— По-моему, он передумал брать меня в жёны. Вам так не показалось?

— С чего бы это?

— Боится потратиться на ваше содержание, — сдержала прорывающийся смех. Горестно вздохнула: — Нам ведь такой жених не нужен? Верно?

Отец согласился не сразу, в конце концов, выдав:

— Есть граф фон Фальгахен.

— Угу, — не стала упираться. Теперь она знала, что скажет Карлу при его появлении.

Жизнь снова засияла радужными красками.

* * *

Альтбризах, монастырь


Уставшие гости вопреки ожиданиям Герарда угомонились лишь под утро. После утренней трапезы, найдя личного писаря принца, объяснив цель своего приезда и заручившись его заверениями в первую очередь испросить для него время для беседы, направился в выделенный покой.

В обед его высочество принц, сославшись на недомогание, велел передать всем просителям, что сегодня никого ни по каким вопросам принимать не будет.

Погода со второй половины дня на удивление выдалась солнечной и тёплой. Несмотря на повышенную влажность, дышалось легко. С близкой реки слышался нарастающий гогот и кряканье не менее двух сотен встревоженной водоплавающей птицы, сопровождаемый зычными окриками пастушков. О последствиях ливня напоминали размытые ручьями промежутки между булыжником, которым был вымощен монастырский двор.

Собираясь навестить своего скакуна, сиятельный вышел на крыльцо. Обернувшись на громкий смех, он застыл в удивлении. В компании двух молодых дам, прогуливающихся по выметенному подсыхающему двору и с любопытством взирающих на него, к нему приближался…

— Карл?.. — выдохнул граф, вздёрнув бровь. Для него стало полной неожиданностью его присутствие в свите принца, чего он не мог сказать о Фальгахене. Несмотря на кажущееся ответное удивление, глаза соседа показались колючими и пронизывающими.

— Тоже рад тебя видеть, — ухмыльнулся тот, с высоты своего роста окидывая взором сопровождающих его женщин, одетых по последней моде в плотные широкие платья с завышенной талией, держащих пустые небольшие корзинки с длинными ручками. Обратился к одной из них, голубоглазой стройной невысокой брюнетке, поправлявшей косу под короткой накидкой, прижатой узким витым золочёным головным обручем: — Ваша светлость, позвольте вам представить графа Герарда фон Бригахбурга. — Пока тот, прикладывался к ручке незнакомки, добавил: — Её светлость герцогиня Ангелика фон Вайсбах.

— Рад знакомству, — дежурно улыбнулся граф, посматривая на её соседку.

— Её сиятельство графиня Гертруда фон Брант, — Карл заглянул в карие глаза высокой пышнотелой шатенки.

Герцогиня, на вид которой можно было дать не больше двадцати двух лет, после пристального осмотра стоящего перед ней статного мужчины, пропела тихим бархатным голосом:

— Не подскажете, господин граф, где я вас могла видеть?

— Понятия не имею, — собрался откланяться Герард.

— Вы не проводите нас в монастырский садик? — Кареглазая графиня лет тридцати, подхватила сиятельного под руку, прижимаясь к его боку. — Вы, похоже, не первый день здесь и знаете, как туда пройти.

— Я вспомнила вас, господин граф, — Ангелика уверенно взяла мужчину под вторую руку. Она узнала его сразу, но надеялась, что он вспомнит её первым. Уже тогда она пользовалась повышенным вниманием со стороны сильного пола. Её супруг, бледного вида и злобного нрава престарелый герцог фон Вайсбах, постоянно недомогал, страдая одышкой и учащённым сердцебиением. Она же, происходящая из влиятельного аристократического рода Карантании — Эзенштейнов, могла составить блестящую партию не только герцогу, но и принцу. После смерти мужа, выждав положенный годичный срок вдовьего плача и скорби, вновь вернулась ко двору в надежде на внимание овдовевшего Генриха.

— И? — Карл вопросительно склонился к невысокой герцогине, как бы невзначай завладевая рукой её подруги, укладывая на свой локоть. Разговор вызывал интерес.

— Два года назад я видела вас при дворе в Аугусте на йольских гуляниях.

Герард удивился. Мимо женщины такого типа пройти трудно. Проникновенный голос, изящное телосложение, раскосые голубые глаза и алые губы делали её образ ярким и запоминающимся. Но он не помнил герцогиню фон Вайсбах. Именно тогда он был увлечён Евой, второй раз появившейся в свете. Фальгахен не отходил от неё ни на шаг, всячески стараясь ограничить общение сестры и соседа.

Ангелика, настойчиво увлекая графа в сторону калитки, предположительно ведущей в сад, словно прочитав его мысли, продолжила:

— Мы там пробыли всего день. Моему супругу стало плохо, и мы вынуждены были покинуть празднество. — Тяжело вздохнув, перекрестилась: — Мой муж упокоился год назад.

— Примите мои соболезнования, госпожа герцогиня.

— Ах, дорогая, как я тебя понимаю. — Гертруда с жалостью посмотрела на опечалившуюся подругу. — Мой Фриц тоже себя неважно чувствует. Да ещё вчера все мужчины так промокли… — Она скосила взор на могучего соседа, осторожно поглаживающего её ручку. — И потом так долго лечились винами из монастырских погребов. — Заулыбалась, показывая ровные жемчужные зубы и помахивая корзиной.

— Ливень знатный был, — Карл глянул на плывущие по ясному небу невесомые редкие облака, бьющее в глаза яркое полуденное солнце. Довольно прищурился, поправляя на ременном поясе кинжал, отстраняясь от графини, распахивая скрипучую низкую калитку и делая шаг: — Зато сегодня благодать. — Под ногами громко булькнуло.

Гертруда всплеснула руками:

— Ах, какая досада!

Из-за её плеча выглядывала Ангелика, уцепившаяся в руку Герарда.

Фальгахен стоял в широком медленнотекущем ручье, разлившемся у самого входа в сад.

В нескольких шагах от них монах стёсанной жёсткой метлой направлял в сторону воду, подмывающую стену. Второй служка усердно проделывал русло, вытаскивая камни и складывая рядом горкой. Видно, подобное делать приходилось не раз, и с наступлением осенних дождей или во время таяния снега, ручей в этом месте был постоянным гостем. Сегодня его появление было вызвано проливным дождём накануне.

— Ух! — Карл подхватил немаленькую графиню на руки, и в несколько шагов пересёк неглубокое препятствие, не спеша опускать свою ношу. Такие женщины, как Гертруда фон Брант были в его вкусе.

Женщина ахнула, довольно улыбаясь, цепляясь за его шею, возбуждённо прижимаясь выдающимися формами к великану:

— Опустите меня немедленно, господин граф. Вы же не хотите погубить мою репутацию?

Опустив Гертруду, низко поклонился, выражая смирение и почтение:

— Вы нуждались в помощи, не так ли, госпожа графиня? И ничего более.

Герцогиня, проводив взором широкую спину Карла, с ожиданием уставилась на своего спутника. Герарду ничего не оставалось, как повторить действо Фальгахена. Женщина не растерялась, крепко обвив его шею, прильнув к груди.

— Какой вы сильный, — шепнула проникновенно, глядя в приблизившиеся глаза кавалера, опуская взор на его губы. Он заметил, как они дрогнули, приоткрываясь, показывая крошечный кончик языка. — Я запомнила вас ещё тогда и, увидев сегодня, удивилась. Не находите это странным?.. Мы могли больше никогда не встретиться.

— Простите, герцогиня, — граф опустил её на усыпанную речной галькой дорожку, кланяясь. — Я не верю в провидение.

— У вас есть жена? — напрямик спросила она вполголоса. — Я помню, что тогда вы были вдовцом…

Граф слышал её участившееся дыхание и видел вздымающуюся грудь. В другое время он, пожалуй, не остался бы равнодушным к такому настойчивому проявлению интереса со стороны светлейшей особы. Но сейчас вид прелестницы не вызывал в нём ответных чувств.

Карл, услышав разговор, вмешался:

— Герард свободен, ваша светлость. Во всех отношениях. На той неделе соединил брачными узами сына и венгерскую графиню.

— Свадебный пир… — мечтательно закатила глаза Гертруда фон Брант. — Как я люблю веселье! — Корзина подпрыгнула в её руке, делая полукруг.

Фальгахен засмотрелся на весёлую розовощёкую и улыбающуюся графиню.

Ангелика с грустью смотрела на Герарда. Он выглядел отстранённым и задумчивым. В её-то присутствии? Так выглядит только влюблённый мужчина. В другую женщину.

Сквозь вымытую ухоженную виноградную лозу с глянцевыми плотными резными листьями со свисающими ветками крупного янтарного винограда пробивались иглы солнечных лучей. Они вспыхивали огненными брызгами, отражаясь в маленьких лужицах, собравшихся в щербатом камне низкого ограждения, трепетным сиянием скользили по лицам очаровательных дам.

Женщины, покачивая корзинами, поглядывали на высоко висящие грозди, молча оглядываясь на спутников.

Карл, недолго думая, потянулся, хватаясь за толстый ствол, наклоняя ветвь с ягодами, подтягивая её в зону доступности. Хлынувшая сверху вода, собравшаяся в глиняном желобе, сооружённом на деревянном столбе-опоре, предположительно для полива этой самой лозы, окатила стоящую под ним герцогиню.

Она вздрогнула, шумно вдохнула, набрав полные лёгкие воздуха, замерла, вытаращив на виновного и без того большие глаза, боясь выдохнуть.

Её пугающий молчаливый вид заставил верзилу резко отпустить ветку. Та, отпружинив, задела опору в виде толстой жерди, которая опустилась на спину подскочившего Герарда, принявшего удар — предназначавшийся Ангелике — на себя. Он втянул голову в плечи, сводя угрожающе брови, косясь на Фальгахена, собирающегося что-то изречь.

— Вы её чуть не убили! — Первой опомнилась графиня, кидаясь к пострадавшей. — Если бы не господин граф! — Всплеснула руками, приподнимая края мокрой накидки подруги. — Ах, какое несчастье!

— В-вы ув-валень, г-господин г-граф! — заикаясь, выкрикнула дрожащая герцогиня, бросая корзинку в Карла и тряся ладонями.

— Я осёл! — бил себя в грудь опомнившийся лавелас, расставив руки, не зная, что делать. Ярость светлейшей особы могла ему дорого обойтись. — Я не хотел…

— Ссс… — шипел Герард, двигая плечами, не решаясь произнести при женщинах вырывающиеся ругательства.

— Теперь она заболеет… Как же так… — кудахтала Гертруда, стаскивая диадему и накидку с герцогини, приподнимая липнущее к ногам платье. — И всё вы! — Метала молнии в увальня. — Ах, дорогая, тебе срочно нужно в покои, к камину, испить вина, согреться…

Ангелика стояла, выбивая дробь зубами и подрагивая, расставив руки, как на примерке у портнихи.

Карл подхватил светлейшую на руки, но от её визга и брыкания, опешил, тотчас перекидывая женщину на руки Герарду со словами:

— Теперь она меня боится…

— Да, да, несите её скорее, — торопила Гертруда, заглядывая в лицо подруги, поддерживая её руку. — Вы наш спаситель! Она сейчас лишится чувств!

И точно, Ангелика, закрыв глаза, перестав дрожать, обмякла на руках графа фон Бригахбурга.


— Сюда её, сюда, — графиня указала на удобное широкое ложе в алькове маленькой уютной полутёмной каморы с крошечным зарешеченным оконцем. — Не стойте дорической колонной, господин граф! — Раздражённо махнула Фальгахену. — Зовите лекаря его высочества. И где её компаньонка? Говорила не брать эту неповоротливую Кору. Её никогда нет, когда она жизненно необходима. Где прислуга? — Взвизгнула нетерпеливо, от чего в ухе выходящего Герарда зазвенело.

Выскочившая откуда-то сбоку девчонка, суматошно забегала, цепляясь за сбившуюся циновку, растягиваясь на ней, вызывая недовольство Гертруды:

— Неуклюжая криволапая гусыня! Беги за огнём! Госпожа умирает! — замахала на любопытных, заглядывающих в низкие узкие двери, высматривая удаляющуюся спину графа фон Бригахбурга. — Всё! Все уходите!

Захлопнув в сердцах дверцу, несколько раз с усилием стукнула по ней ладонью, убеждаясь, что та плотно закрыта. Обернулась к Ангелике — неожиданно быстро пришедшей в себя — и на её недоуменный взор ответила:

— В нашем покое отходит, и всё утро в неё сквозило. Снимай одеяние, дорогая. Так и занемочь недолго, — подошла, помогая стянуть мокрое платье, доставая из высокого сундука с откинутой крышкой большую простыню и белую сорочку.

— Он даже не подождал, чтобы узнать, что со мной, — поджала губы герцогиня.

— Потом придёт.

— Думаешь?

— Несчастная моя Ангелика, какой конфуз… И всё этот медведь Фальгахен, — не унималась графиня.

— А я его сразу признала. — Не слушала подругу «болезная». — Он очень заметный, правда? И красавец.

— Пожалуй, одного роста с Генрихом. Видела я, как ты сомлела при его узнавании. Зачем тебе неизвестный граф? Его и при дворе не бывает.

— Не знаю. При его виде у меня всё внутри начало дрожать. А когда я коснулась его, то чуть не лишилась чувств. А когда он… — замолчала, наткнувшись на укоризненный взор Гертруды. — Что?

— У нас другая цель, дорогая, — мягко начала «наставница». — Хотя, если принц увидит, что за тобой волочится граф, может быть, станет более решительным? — Устало присела на ложе, накидывая на голову подруги полотенце, помогая расплести косу.

— Не получится, — кротко вздохнула герцогиня, — Генрих из тех мужчин, кто не поощряет распущенность и разгульность придворной жизни. Он строг в суждениях и сдержан в поведении. Того же требует и от своих подданных. Гертруда, сейчас всё не так, как было год назад. Я уже месяц с вами путешествую и ни одного заинтересованного взгляда в мою сторону, ни одного намёка на серьёзность отношений. Да что там принц! Герцоги да графы только ручки целуют и всё! Я так подурнела?

— Ты стала ещё прекраснее и можешь составить блестящую партию Генриху. Тебе кажется, что на тебя не обращают внимания? Это не так, моя дорогая. — Прислонила Ангелику к своему плечу, поглаживая. — Мне со стороны виднее. Герцоги и графы не желают соперничать с его высочеством. Поверь, как только он определится, и его избранницей станешь не ты, то ни одного мгновения ты не будешь одна. Но нужно поспешить до приезда в Алем, пока наш король сам не подыскал тебе нового мужа.

— Знаю. Меня не минёт сия доля. Я не смогу ослушаться его величества, если только уже не прибуду ко двору с достойным мужчиной, которого одобрит он сам.

— Да, он может вручить тебя как награду вместе с твоим имуществом тому, кого захочет облагодетельствовать.

— Нет, такой доли я не хочу. — Герцогиня отстранилась от подруги, тряхнула головой: — Вот подумываю о выкупе права не выходить замуж.

— Но это так дорого! — воскликнула Гертруда. — Ты готова отдать на откуп сумму, равную приданому герцогини? Дорогая, подумай хорошенько.

— Я могу позволить себе откупиться. Это лучше, чем стать наградой для очередного мерзопакостного престарелого графа или того, кто в очередной раз угодит нашему монарху.

— Да, здесь не угадаешь, поэтому…

В дверь с той стороны несколько раз толкнулись, и показалась служанка с медной жаровней в руках. Сквозь ажурные прорези на её крышке вился едкий дымок. Помахала, раздувая угли, быстро вытряхнула в камин, засуетилась, раздувая огонь.

— Интересно, по какому вопросу граф Бригахбург ждёт приёма? — Графиня решительно встала. — Пойду к мужу, может, удастся что-нибудь узнать о нём, раз он тебе интересен. И этот его знакомец может рассказать кое-что. Только не захворай, дорогая, а то мне придётся остаться с тобой.

Столкнулась в дверях с лекарем, задерживаясь. Заметив Карла в коридорчике, кивнула ему:

— Господин граф, ждите меня на крыльце. У меня к вам есть разговор.

Глава 20

«Villa Rossen»


— Эрмелинда, посмотри, что я тебе принесла, — окрылённая провернутой «операцией» под названием «Избавиться от жениха», улыбающаяся Наташа вошла в комнату сестры.

Та, взглянув на розы, с шумом водрузившиеся на столик, отложила в сторону вышивку, вставая, наклоняясь над букетом, вдыхая аромат:

— Спасибо. Я видела господина Хартмана. Он… Вы…

— Вилли?.. Нет, — отмахнулась девушка, — он ушёл. Кажется, надолго. — Мысленно сплюнула, чтобы не сглазить. — Если вернётся, то только к тебе. — Заинтересованно посмотрела на малолетку. — Он тебе нужен?

Она вяло пожало плечами, вздыхая, воскрешая в памяти образ синеглазого барона:

— Что-то случилось?

— Ну, да. Когда речь зашла о содержании нашего отца, а вернее выделении средств на ведение хозяйства в замке, он сильно задумался. Может быть, Вилли недостаточно богат, чтобы помогать семье своей супруги? Как думаешь?

— Не знаю.

— Зато я знаю. Перебежчики нам не нужны. Тебе найдётся другой жених, — окинула комнату беглым взглядом. — Знаешь, я думаю, что тебе нужно сюда что-нибудь придумать из мебели. Если не хочешь ширму и вешалку, то, может быть, захочешь этажерку?

— А что это?

— Пойдём в кабинет, нарисую. И подумай насчёт вешалки. Она очень удобная… А где Хенрике. По-моему, она всё время проводит с тобой. Ты не больна?

— Нет. Она ушла узнать насчёт обеда.

Наташа понимающе закивала:

— Идём, я успею тебе нарисовать…

Выйдя на площадку, сёстры услышали внизу у кухни недовольный голос экономки.

— Что случилось? — пфальцграфиня смотрела сверху вниз на возбуждённую женщину.

— Хозяйка, Маргарет испортила обед.

— Что же вы недосмотрели? Хозяин будет недоволен.

— Так вы же… — Осеклась.

— Что я, Хенрике? — А вот и момент показать неплохо устроившейся помощнице по хозяйству, кто есть кто! — Кто здесь экономка? У кого ключи от кладовых? В чьи обязанности входит дегустация приготовленной пищи? — Голос набирал обороты, она распалялась, глядя на опущенную голову женщины и её покорный вид. — Не помню, чтобы вы подавали в отставку. Но если желаете, можете об этом поговорить с тем, кто вас нанимал и платит жалованье, как экономке. — А в ответ — тишина! — Желаете уйти? Скажите, мы подыщем вам замену. Желаете стать компаньонкой Эрмелинды? Пожалуйста, поговорите об этом с хозяином. Уровень вашего жалованья, соответственно уменьшится. У вас из-под носа прислуга выносит продукты, а вы делаете вид, что всё нормально. Счёт не ведёте, проверки не устраиваете, за порядком не смотрите. Самоустранились! — Так хотелось видеть, какое действие оказывают её слова на женщину. — А сейчас у вас есть немного времени, чтобы мы не остались голодными… — Взяла за руку поникшую сестру. — Идём. Надеюсь, она задумается.


Что останется сегодня впроголодь, Наташа поняла, как только Амали внесла поднос. Окинув его содержимое, отложила хлеб на широкое блюдо, принюхалась к жареной рыбе, отламывая и пробуя кусочек, укладывая рядом с хлебом. Всё. Вид остального не внушал не только доверия, но на это даже не хотелось смотреть. Серая вязкая каша с растаявшим кусочком масла в углублении по центру, смахивающая на бугрящуюся вспученную слизь из отхожего места, вызвала угрожающее сокращение желудка. Поспешно отодвинула поднос к краю столика, отворачиваясь:

— Принеси мне две булочки, горячей воды и фрукты.

— Яблоки и виноград? — уточнила служанка.

Вырвалось едко, иронично:

— Можешь добавить арбуз, дыню, персики, сливы, груши… — и в захлопнувшуюся дверь крикнула: — Хурму! — Отметила, что звучит, как ругательство. И что завелась? Раздражало абсолютно всё. И все.

Закрыв глаза, сосчитала до десяти и обратно… Сегодня у неё будет разгрузочный день. А остальные, как хотят. Её монолог слышал весь замок. Пусть делают выводы.

Эрмелинда немного оттаяла, поняв, что старшая сестра хочет наладить с ней отношения. Милостиво согласилась на этажерку. Уже хорошо. Потом соорудят ей вешалку с полочками, которые можно закрыть шторами. Смотришь, ненависть и поутихнет. Похоже, она не очень расстроилась о потере Вилли. А вдруг он возьмёт и вернётся? Нет, расчётливый торговец не может быть настолько глупым. Серьёзные мужчины во все времена очень ревностно следили за моральным обликом своих избранниц.

Пила кофе и глаз не сводила с букета. Последние цветы в этом году. Впереди осень и зима. После сбора подати она с управляющим подумает, как лучше использовать оставшиеся деньги. Ничего не останется, как вложить кровные золотые. А вот дубовую рощу, как ни прискорбно, придётся похоронить и попробовать отжать часть денег у Манфреда, если они не предназначены для ведения хозяйства или погашения долгов.

Раздался шум из коридора. Распахнула дверь, шагнув в проём, отпивая из кубка. Папенькин голос звучал надрывно и очень грозно. Долетали обрывки нелестных высказываний в адрес… Ну, понятно, кого… «Распустились!.. Гнать в шею!.. Рассчитать!.. Подать сюда!..» Насторожилась: «Вина, что ли?» Ах, как не хотелось отдавать заветный ключик от винного погреба!

Продвинулась ближе к лестнице, сжимая кубок. Взгляд упал на мелькнувшую тень на стене. Наташа подалась в сторону, высматривая, кто поднимается или спускается по лестнице. Вышла на площадку, слушая затихающие звуки брани. Пфальцграф выдыхался.

Поставив пустой кубок у стеночки, неспешно поднялась на третий этаж. Показалось, что тень метнулась туда. Если снова бродит Хельга, то поймает её на месте преступления. Прислушалась. Тихо. На выметенном полу ничьих следов не просматривалось. Машинально открывала комнаты, бегло осматривая обстановку. Убранные покои и гулкое эхо хлопающих дверей ничего кроме грусти не вызывали. А вот в первой же неубранной комнате взгляд зацепился за цепочку отпечатавшихся на полу следов. Они вели к сундуку. Передвигался мешающий подходу стул.

Девушка прошла к кофру, рассматривая отпечатки пальцев на его крышке. Свежие. Его открывали. Внутри оказалось пусто. Задумалась, осматриваясь. Помещение ничем не отличалось от других.

Вышла в коридор, проверяя очередную комнату. Та же история. Вот и разгадка ночным хождениям прачки. Она обходила все покои, открывая сундуки, где они имелись. Что-то искала? Ночью? На больную или полоумную Хельга не походила. Пахнет тайной.

Дойдя до конца коридора, уперлась в лестницу, ведущую вверх. На чердак?


А вот здесь снова виднеются следы. Пыль на ступенях выдавала маршрут «шпионки» — слово напросилось само. Наташа в нерешительности остановилась. Поток холодного воздуха, опускаясь сверху, окутывал, пронизывая, вызывая дрожь. Расставив руки, касаясь кончиками пальцев ледяных каменных стен, отважно и бесшумно продвигалась вперёд. Страх загнала подальше и глубже, вытаскивая панцербрехер и зажимая его в руке. Зашкаливающий адреналин подталкивал по ступеням вверх. Она не думала о том, с кем может столкнуться на узкой лестнице. В такие минуты думаешь только о конечной цели путешествия, желая положить конец мучительным догадкам, разгадать ребус онлайн. Что же там, куда так целенаправленно стремилась Хельга? Или кто?

Словно перед последним рывком, остановилась у поворота, переводя дух. Выдохнув, осторожно выглянула, готовясь в любую секунду рвануть вниз. Храбрость — это прекрасно, но всё же не совсем про неё.

Пять крутых ступенек упирались в дверь. Дверь, а не очередной коридор! Усмехнулась, оглядываясь, словно ожидала поддержки. А кого она хотела обнаружить за углом? Притом, что на весь этаж слышалось громкое хлопанье дверей. Если Хельга где-то и была, то давно прошмыгнула и спряталась, пока она обследовала комнаты.

Вход на чердак охранял обычный навесной проржавевший замок в лохмотьях нарушенной паутины. И было хорошо видно, что его дёргали и осматривали. У двери сильно натоптано. Прачка, нервничала, пытаясь сообразить, как его открыть. Наташа тоже подёргала «сторожа», поковыряв панцербрехером в отверстии для ключа и пробуя на прочность скобы в стенах. Вспомнив о ящичке с дубликатами, спустилась в кабинет, забирая его с собой.

Увы, ни одна из отмычек не подошла. Лишь потому, что чердачный амбарный замок был в разы больше виденных ею здесь. Ключи с короткими язычками смотрелись малоразмерными. Висящий страж надёжно защищал дубовую дверь и то, что находилось за ней. Так ли уж надёжно? Известная поговорка: «Против лома нет приёма» как нельзя лучше подходила в данном случае. Предстояло найти ломик или что-то заменяющее его и опередить шпионку.

Возможно, нужный ключик найдётся у фон Россена? Нет, к нему обращаться нельзя. Поделится информацией с любовницей. Спугнёт. Может быть, она действует не одна. Спешить нельзя.

Вернувшись в кабинет, чтобы немного собраться с мыслями, достала «календарь», отмечая прожитые дни на новом месте. Семнадцать… Стук в дверь отвлёк. Ввалившийся Гензель с котом на руках сообщил, что к ней пришёл сын кузнеца с цыбиком. Вид круглых щёчек пацана вызвал эстетическое наслаждение. Что за «цыбик»? Им оказался ящик с инструментом.

Замена замка не заняла и минуты. Пройдя к комнате с серебряной утварью, повторили действо. Предстояло вручить новый ключик от кабинета пфальцграфу. Она это сделает позже. Сейчас у Манфреда послеобеденный отдых в обществе диверсантки.

Замурлыкала под нос:

— После сытного обеда по закону Архимеда… вытрем руки о соседа, — склонила голову набок. — Да, в этом времени актуально.

Девушка с интересом заглядывала в ящик Рыжего и, остановив взор на длинной кованой штуке, похожей на гвоздодёр, решила, что тот очень бы ей подошёл. Ещё раз осмотрев внушительную фигуру парня и его ручищи, Наташа решилась:

— Господин кузнец, вы не могли бы мне помочь?

— Да, хозяйка, — с опаской глянул на неё. Когда она называла его «господином», он настораживался, ожидая подвоха.

— Мне нужно открыть дверь.

Руди повёл бровью.

Нет, она не станет рассказывать ему, что к чему. Он откроет замок, и они посмотрят, что за дверью. За его широкой спиной ей будет спокойнее. Да и замок он вскроет профессиональнее.

— Идёмте, — без лишних слов направилась к выходу. — Инструмент прихватите, пожалуйста.

Им никто не встретился. Послеобеденный отдых здесь чтили свято.

Пфальцграфиня шла уверенно, посматривая на подмастерья, шагавшего чуть позади неё и провожавшего взором каждую дверь. Не видел он общежитий.

Ничего не спросил, когда достигнув конца коридора, они поднимались по узкой лестнице.

— Вот, — шмыгнула носом хозяйка, указав пальчиком на «сторожа». — Нужно открыть. Ключа нет. — Пресекла возможные вопросы.

Отстранилась, пропуская Руди, спускаясь на несколько ступенек, заглядывая под его руку, с интересом наблюдая за действиями:

— Господин кузнец, а аккуратно можно открыть, не ломая? Чтоб потом назад закрыть, как было?

Он, молча, развернулся к ней и задумчиво посмотрел в глаза. Она прочла в них, что может. Но ему мешает признаться в этом его… Что? Честность? Или нежелание услышать обвинение в свой адрес, что, мол, какие же ты делаешь замки, умелец, если их можно открыть без ключа? Кинуть наживку?

— Вы изготавливаете замки, следовательно, знаете, где нужно нажать, чтобы открыть его без ключа. Иначе, какой же вы мастер? Так? — Сделав паузу, дала ему время сообразить. — Я бы сама попыталась вскрыть, если бы у меня был подходящий инструмент. — Натолкнулась на его ироничный взор и зачем-то добавила, понижая голос до шёпота: — Я не утверждаю, что открыла бы, но попыталась бы. Всё же, лучше меня это сделаете вы. Одним движением руки.

Его понимающее молчание бесило. В глазах светился укор, типа, вы такая вся благородная и правильная, а вот закрыта дверь, видимо для того, чтобы вы туда не совали нос.

— Не надо на меня так смотреть, господин кузнец, — Наташа тыкала в замок панцербрехером, косясь на гвоздодёр в его руке. Щёки горели, а глаза, по ощущениям, таращились. «Стража» ломать не хотелось. И ведь знает, как его открыть! Издевается. Вспомнилась басня «Лиса и виноград». Терпению подходил конец. И почему Рыжий молчит? — Вы меня понимаете? — Может, его немного треснуть для скорости принятия решения? Нетерпеливо зашипела: — Просто откройте. Я никому не скажу, что вы «медвежатник».

Ей надоело вести диалог с собой. Рука потянулась к ломику, когда услышала низкий шёпот тугодума:

— Я сниму замок и заменю его новым.

— Мне нужно, чтобы остался висеть этот… — Перевела дух. Упрямый, чёрт! — Ваша честность здесь не к месту. Ладно, скажу. Есть ещё один человек, который хочет туда попасть. Но не может, как и я. И он должен быть спокоен, что там до него никто не побывал. Мне нужно немного времени обдумать дальнейшие действия. Мы же не знаем, что там? — Заговорщицки кивнула на дверь.

— Будет видно, что открывали, — Руди мазнул ладонью по ржавому корпусу, смахивая паутину.

Девушка подняла глаза к нависающему потолку:

— Пфф… — Не дурак! — Здесь вокруг полно паутины. В любой неубранной комнате. — Прищурилась, нетерпеливо засопела: — Ночью не будет заметно. Просто не царапайте корпус.

— Другой человек ходит ночью? — подмастерье смотрел в упор на пфальцграфиню. — Вы от него велели поставить запор?

— Дошло… — Как до утки на третьи сутки. — Думаете, только вы одни с невестой шастаете по ночам?

В награду её окатили укоризненным настороженным взором.

Как она ни старалась прогнуться и заглянуть под его руку, подсмотреть, что он и как делает, Рыжий намеренно заслонялся так, чтобы она ничего не увидела. Только маячили огненным факелом перед глазами его волосы, собранные в высокий густой хвост на затылке.

Довольно быстро «медвежатник» выпрямился. Ничего не говоря, прижался к стене, давая ей возможность оценить его работу, демонстративно двумя пальцами дёргая «сторожа» за корпус, наблюдая, как тот с бряканьем повис на раскрывшейся дужке.

Хозяйка благодарно улыбнулась, облагодетельствовав:

— Вы идёте со мной.

Аккуратно сняла замок, кладя на ступеньку и оглядываясь. Если их здесь примкнут… Прихватила его. Оставит за дверью. Они быстро посмотрят, что там есть и уйдут.

Разбухшее дверное полотно поддалось не сразу. Всё же мысль пригласить Руди показалась разумной.

Наташа, шагнув во мрак, остановилась. Она хотела спрятаться за спиной стоящего позади парня. Но он в силу своего подчинённого положения вынужден был оставаться там. Сжав рукоять панцербрехера, замерла, принюхиваясь.

Вопреки ожиданию, помещение не оказалось затхлым. Лёгкий сквознячок тронул тонкую прядь волос на виске, щекоча лицо. Сквозь запертые расшатавшиеся и поскрипывающие ставни лился дневной свет. Глаза к полумраку привыкли быстро. Девушка чихнула. Пыль толстым слоем лежала повсюду. Куда же без неё. Густая столетняя паутина с неописуемым особым мрачным шиком свисала с почерневших мощных стропильных балок.

Подобрав подол платья, любопытная исследовательница шагнула вперёд:

— Руди, откройте, пожалуйста, окно.

Он беспрекословно подчинился.

Под потоком воздуха вихри едкой пыли взмыли вверх. Лохмотья паучьих пут величаво качнулись, вытягиваясь, плавно задвигались, гипнотизируя, создавая иллюзию присутствия в мрачном потустороннем мире. Во все стороны разбегались растревоженные сетники. Огромный чердак, однако, не был абсолютно пустым.

Пфальцграфиня осторожно продвигалась, переступая через черепки и осколки чего-то сотлевшего и хрупкого. Никакой рухляди, не считая у далёкой стены, составленных в ряд почерневших коротких и широких досок примерно одного размера, очень похожих на полки платяного шкафа, да два небольших криво стоящих сундука. Казалось странным нахождение на чердаке именно их. Не стулья или столы… Сундуки!

Она направилась к ближайшему, спотыкаясь о выступающие обломки дерева. В какой-то момент, зацепившись и теряя равновесие, падая на колени, выпустила подол платья и почувствовала на локте поддержку сильной руки.

— Спасибо, — благодарно шепнула, оглядываясь на сопровождающего, останавливаясь у покрытого толстым слоем кофра, наклоняясь к его петлям без замков. — Открывайте. — Зачем-то говорила тихо, отступая назад, закрывая нос, готовясь к пыльной атаке.

Воображение рисовало картинки переливающихся всеми цветами радуги несметных сокровищ, от которых лопается обивка сундука. Она выпрямилась, выравнивая дыхание и вытягивая шею.

Внутри ларь оказался на две трети наполнен свитками разных размеров. Посеревшими, но без признаков ветхости. Будто их укладывали только вчера. Откинув несколько десятков трубок в сторону, углубив руку до дна, убедилась, что под ними ничего иного нет.

То же было и во втором кофре, наполненном наполовину. Пошурудив по его дну, ничего интересного не нашла. А так хотела отыскать сокровища. Несметные! Горы которых рисовала буйная фантазия. Прачка что-то искала в сундуках. Документы? Какие и зачем? Задумалась, невидяще уставившись на чердачное окно, почёсывая чешущийся кончик носа, сдерживая чих. Значит, Хельга в замке не впервые. Жила здесь или послал кто-то из прежних владельцев? Схватить её и допросить с пристрастием? Нет, может не сработать. Откажется от всего. Не пойман — не вор. Здесь нужно всё хорошенько обдумать. Чьё это было владение? На вопрос мог ответить только один человек.

Руди отошёл к дощечкам, перебирая их и отставляя в сторону:

— Дубовые. — Донеслось до Наташи. — Ровные и совсем не подпорченные. На ваши полки подошли бы. И делать не нужно. Под их размер стойки поставить.

— Значит, заберём. Зачем добру пропадать… Для этажерки подойдут.

Папирусы тоже хотелось забрать. Все. Стянув шнурок с первого попавшегося, развернула. Неровные скачущие буквы разбегались в стороны. Сразу и не разберёшься. Письмо или деловая бумага? Подсунуть Эрмелинде для прочтения? Или предложить фон Россену ознакомиться? Выбрала наугад четыре, зажимая подмышкой. Из второго сундука, что меньше, прихватила парочку, ощущая разницу качества пергамента. Плотный, как ватман. Раскатав один из них, была настолько шокирована, что так и осталась стоять недвижимо, чувствуя, как по телу рывками пульсирует дрожь, ставя дыбом все волоски на теле.

Такое она не ожидала увидеть…

С пергаментного свитка прямо в её душу смотрел мальчишка лет десяти — двенадцати. Открытые в полуулыбке губы, ямочки на щеках, лукавый прищур светлых глаз. Чёрно-белый портрет выглядел реалистично, словно фотография, отпечатанная на тиснёной бумаге.

Девушка приблизилась к открытому окну, поднимая папирус выше уровня глаз, рассматривая его. Она знала, что грифельные карандаши появились гораздо позже. Где-то в ХVI веке. А до этого рисовали металлическим свинцовым грифелем или штифтом на вощёных табличках из букового дерева, которые грунтовали костяным порошком и иногда обтягивали пергаментом. Возможно, рисунок в её руках тоже выполнен свинцовым штифтом. Потрясающе!

Казалось, что портрет нарисован тонко заточенным чешским карандашом марки «Koh-i-Noor». Равномерная перекрёстная штриховка, наложенные по всем правилам тени, тщательная прорисовка контура, мелких деталей. Господи, да это же гениально! Она взволнованно схватила следующий свиток. Снова рисунок! Механически раскручивала ещё и ещё, бережно сворачивая и откладывая в сторону. Пейзажи, натюрморты, портреты женщин, мужчин, детей. Кони, коты, собаки, птицы. Великолепные рисунки, выполненные, безусловно, талантливым художником. С душой и любовью. Много набросков с изображением мальчишки с густыми светлыми волосами и нависающей на глаза чёлкой, неизменно улыбающегося. «Сколько тебе сейчас лет, парень? — невольно напросился вопрос. — Жив ли ты?»

Погруженная с головой в созерцание шедевров, как будто издалека слышала мужской голос. Обернулась, когда коснулись её плеча:

— Что? — подняла, подёрнутые лёгкой дымкой грусти глаза.

— Я говорю, что с одной стороны заляпано, — Рыжий держал «полку», — но отчистить можно. — Скребнул ногтем по ярким густым мазкам.

Краска? Пфальцграфиня развернула доску в руках Рыжего:

— Это не заляпано, Руди, — уже не удивилась она, — это картина…

Пейзаж, красочный и яркий, поражал мастерством исполнения. Но стиль был другой. Стало понятно, что кто-то из проживающих в замке увлекался живописью.

— У вас есть бечёвка? — Наташа нетерпеливо качнула головой, поправляясь: — Кожаный шнурок. Длинный.

Парень извлёк требуемое из ящика.

Девушка собрала свитки с рисунками, укладывая «поленницей», связывая, собираясь забрать. Словно очнувшись, подошла к доскам у стены, которые перебирал подмастерье.

Портреты… Они пострадали. Местами растрескавшаяся, по-видимому, самодельная краска, разложилась и осыпалась, уступив место вездесущей безликой пыли. Расставила их в ряд. Изображённые мужчины, женщины и дети — представители знати. Тонкие черты лица, надменные взгляды, богатые украшения на тёмной одежде с отлично прорисованными складками. Но рисунки «карандашами» казались значительно лучше.

Рыжий, с равнодушием наблюдая за действиями хозяйки, в ожидании стоял за её плечом:

— А доски будем забирать? — подхватил связку папирусов.

— Позже я решу. Окно надо закрыть.

Увиденное не отпускало. В голове вертелся тайфун мыслей. Но очевидным было одно — Хельга имеет отношение к прежним хозяевам замка: либо прямая наследница, либо родственница. Укрепилось подозрение — слишком утончённая внешность для простолюдинки. Замедлив шаг, повернула к портретам на досках, снова всматриваясь в изображения. Одиннадцать. Из них два детских.

— Подождите, Руди, — по очереди подносила картины к свету, всматриваясь в лица аристократов в поисках сходства с обликом прачки. Нет, ничего общего ни в овале лица, ни в разрезе глаз, ни в форме носа. Сколько ей тогда могло быть лет? Не больше десяти. Есть изображение девочки лет шести. Наташа всматривалась и так и этак, отходила на несколько шагов, заставив своего помощника держать его. С полной уверенностью она не могла сказать, что изображённая девочка и есть Хельга. Местами сильно осыпавшаяся краска искажала черты лица. — Всё, его заберём, остальные потом. Уходим.

Руди в два счёта, пока Наташа сходила в ближайшую комнату за порцией паутины и горстью пыли, больше смахивающей на пепел, вернул замок на прежнее место.


— А запор надо ставить? — прервал её думы парень у двери в комнату.

— Какой запор?.. — Опомнилась: — Обязательно.

Сложив свитки в пустой сундук, немного отвлеклась, наблюдая за действиями Рыжего. Он, видя её интерес, беспокойства не проявлял, выполняя работу основательно и не спеша. «Значит, сын кузнеца на все руки мастер, — заключила она. — Легко справился с работой столяра».

Достала серебряный, когда он опробовал установленную задвижку:

— Возьмите, Руди и спасибо, что никому ничего не скажете. — Платила за молчание.

— Не нужно, хозяйка.

— Нужно. Вы мне очень помогли. Спасибо, — втолкнула монету в его руку, сжимая пальцы. — Возможно, понадобитесь ещё. Я ведь могу рассчитывать на вашу помощь?

Он помедлил, но коротко вздохнув, согласно кивнул, задерживая взор на её лике:

— Вы испачкались. — Его глаза блуждали по её лицу.

Наташе стало неловко от такого пристального внимания.

— Где? — машинально провела ладонями по щекам.

Он коснулся её подбородка, стирая грязь.

Этот жест показался естественным и совсем простым, как будто они были на равных, и парень касался её ежедневно и многократно. Что-то мелькнуло в его глазах, после чего они повлажнели и стали бездонными. Похоже, он думал о том же. Девушка заметила, как Рыжий едва заметно втянул нижнюю губу в месте раны.

— И одеяние посмотрите, — поспешно отдёрнул руку, отступая.

Она так и сделала, ахнув и хватаясь за подол. Вот это точно вызовет вопросы у Амали!

— Всё, ступайте, — подтолкнула его к двери. — Спасибо.

Закрывшись на задвижку, первым делом переоделась, умылась и привела себя в порядок. Бросила платье в тазик с водой, скрывая происхождение грязи.

Развернулась к окну, доставая по одному свитки и рассматривая рисунки, узнавая в них стандартную обстановку комнат, тогда ещё жилых. Откладывала изображения мальчишки. Нравилось смотреть на него. Лицо казалось приятным и таким родным.

Полсотни рисунков чужой жизни. Словно посмотрела чёрно-белый фильм. Узнать бы, кто рисовал: мужчина или женщина, подросток или взрослый? Чужие лица. На них концентрировала своё внимание, словно пыталась понять, чем жил изображённый человек и жив ли он сейчас. Возвращалась к мысли, кто же такая Хельга и что ей нужно в замке?

Несколько раз рассматривала один и тот же рисунок, отложив его в сторону, периодически возвращаясь к нему, размышляя, что в нём не так? На столе развалился полосатый, ничем не примечательный, ухоженный кот в тканевом ошейнике. Усмехнулась: не противопаразитарный, разумеется. Всматривалась, щурясь, на расстояние вытянутой руки отводя свиток, затем приближая. Всё на месте: лениво прищуренные сонные глаза, изогнутый хвост в состоянии покоя, изумительно прорисована шерсть. Рядом край шкатулки, стилос с камнем на конце, уголок свёрнутого пергамента, несколько крупных монет и перстень. На заднем фоне на стене приоткрытая дверца сейфа. Раз открыт сейф, значит, рисовал хозяин кабинета. Стоп! Всмотрелась. Резная, чётко нарисованная панель. Узор не такой, как на стенах в кабинете Манфреда. Уф! Стало жарко и зябко одновременно. Сколько жило семей в замке? Сколько наследных дядьёв, братьев и сестёр уживалось под одной крышей? И у каждого был свой тайник! Хельга ищет спрятанные сокровища. Как пить дать! Почему в сундуках? Двойное дно с секретными пружинами? В замке три этажа. Два для господ. Комнат и сундуков — море! Прачка уже всё осмотрела, добравшись до чердака. Нужный сундук там?

В дверь стукнули и толкнулись. Наташа от неожиданности дрогнувшей рукой смяла край свитка.

— Хозяйка, — звала Амали, — вас хозяин требует.

— Сейчас приду!

Вот когда она пожалела, что не может примкнуть полную «сокровищ» комнату. Захотела накладной замок? Теперь жди.

Глава 21

Манфред, заложив руки за спину, прохаживался у кабинета.

У пфальцграфини ёкнуло сердце. Она забыла о смененном замке.

Увидев дочь, фон Россен, не скрывая раздражения, прорычал:

— Что за новшества, Вэлэри! Я не могу попасть в кабинет!

— Простите меня, пожалуйста. Совсем забыла, — поспешно отпирала дверь, передавая ключ. — Вы ведь понимаете, чем это продиктовано. Прислуга имеет дубликаты, а здесь… Сами знаете. — Захлопнула створку перед самым носом «сладкой парочки». — Мне нужно поговорить с вами.

Хозяин выглядел уставшим и недовольным. Но разговор откладывать не хотелось.

— О чём хочешь говорить? — устраивался в кресле.

Наташа приметила, что он долго ёрзает. Неужели спина даёт о себе знать?

— Кто был прежним владельцем этих земель и замка? — Начала без предисловий. — Насколько мне известно, вы их получили в дар от короля после ухода в отставку.

— Зачем тебе? — фон Россен насторожился.

— В таком огромном замке должна была жить большая семья. Что с ними стало? — девушка осталась стоять, проигнорировав приглашение присесть.

— Они изменники, поставившие под угрозу авторитет монарха. — Манфред копался в шкатулке, делая вид очень занятого человека.

— Все сразу? Вся семья?

Пфальцграф оторвался от поиска, исподлобья взглянув на дочь:

— Если это всё, что ты хочешь, то можешь идти. Тебе незачем знать подробности, — отмахнулся, как от назойливой мухи.

— Есть ли подземный ход в замке? — Сменила тему. Наличие вокруг крепостной стены рва, наполненного водой, указывало на то, что нет. Но всякое могло быть.

— Нет.

— А если осада?

— Для этого имеется башня.

— Сомневаюсь, что там есть запас продовольствия. — Кстати, она туда ещё не поднималась. И не собиралась. Единственный вход в донжон находился на уровне третьего этажа современной многоэтажки. Брошенная лестница, вросшая в траву, гнила рядом. Если бы Наташа не зацепилась за неё во время исследования дворовых зарослей, то и не заметила бы.

— К чему эти разговоры? — Мужчина неестественно прямо откинулся на спинку кресла.

Ага! Спина беспокоит?!

— Интересно, — присматривалась к нему. — Да, давно хочу спросить день своего рождения. — Рассеивала его внимание, отвлекая от интересующей её темы.

— Шестого августа.

Львица… Вот оно что… Будучи приёмной, она знала, что дата её рождения другая. Поэтому не придавала значения гороскопам.

— Наконец-то ты задумалась о своём возрасте. Чем задавать странные вопросы, лучше бы за готовкой смотрела и прислугой.

«Странные вопросы» в его устах звучали, как «неудобные».

— У вас есть экономка, которой вы платите жалованье. Она до моего появления успешно помогала вам по хозяйству. Считайте, что Хенрике побывала в отпуске, а я сменила её на время. — Перевела дух. — Так что стало с прежними владельцами замка? Кто они? — Нет, всё же напрасно она допекает его. А больше не к кому обратиться.

— Они повешены! — фон Россен неожиданно разъярился. — Ты это хотела знать?

Наташа отшатнулась от него, как будто получила пощёчину:

— Все?! — машинально схватилась за щеку, потирая. Образ улыбчивого мальчишки промелькнул, исчезая.

— Да!

— И дети? — Комната качнулась. Очертания шкатулки на столе расплывались.

— Откуда ты знаешь про детей?

— Не знаю. Так сказала. В любой большой семье есть дети. — Она отгоняла подступающую слабость.

Повисло долгое молчание. Манфред, опустив голову и глядя на стилос, замерший в его пальцах, вспоминал давно забытые события.

Нарушила давящую на уши тишину:

— Если вы получили в дар такой замок с его землями и деревнями, будучи уже богатым, учитывая вашу должность при монархе, то… — запнулась, набираясь духа. Выпалила: — Куда исчезло всё ваше богатство?

Пфальцграф поднял на неё глаза. Краска медленно заливала бледное лицо:

— Богатство, говоришь? — И тут его прорвало! — Да я за пять лет, что искал тебя с матерью, целое состояние потратил, снаряжая корабль за кораблём, разыскивая вас в землях Фрисландии, ведя переговоры с нурманнами, подкупая соглядатаев и шпионов. Думаешь, легко проникнуть в земли враждебного государства и собирать по крупицам сведения обо всех захваченных в плен иноземцах, разыскивая вас среди пленённых женщин? И ты смеешь спрашивать меня о богатствах?!

— А потом, — не унималась девушка, — почему вы с вашим опытом не сумели поднять хозяйство? Да ваш управляющий, если ему помочь…

— Замолчи! — папенька дёрнулся в кресле. — Как ты разговариваешь с отцом? Что за воспитание ты получила в монастыре? Я после побега этой прелюбодейки… Этой неблагодарной твари… Она обобрала меня… Это место! Оно проклято! Эта бездонная яма только высасывала золото, ничего не давая взамен!

Проклятое место? Сказки! Это результат плохого подбора обслуживающего персонала, воровство, нежелание самому что-то делать… Да, Наташа помнила, что его разбил паралич, и он еле выкарабкался, потеряв интерес к жизни. Время было упущено, хозяйство за эти годы пришло в упадок.

— Почему должна расхлёбываться я? — она едва не плакала, мысленно отвечая: «А кого ты видишь кроме себя, годного на продажу?». — Почему вы считаете… — И снова знала ответ: «Ради твоего блага». Этого человека может хоть что-нибудь разжалобить? — А я вспомнила… — Уцепилась за последнюю соломинку. — Вы меня спрашивали о матери… — Видела, как напрягся Манфред. — Это был корабль викингов. Шторм. Меня оторвали от мамы и выбросили за борт. Понимаете? Вот так взяли за одну ногу и с размаха бросили в воду. Как щенка! — Махнула рукой в сторону. Именно так, как тогда ей привиделось. — Пожалуйста, не отдавайте меня Фальгахену. — Выскочила из-за стола, подбегая к хмурому мужчине, обнимая за шею, прижимаясь. Слёзы душили, мешая говорить. — Прошу вас, только не ему…

Фон Россен похлопал дочь по руке:

— Ну, ну, успокойся, Вэлэри. Не нужно преувеличивать. Ты старшая и единственная наследница титула, замка, земель. Я позаботился об этом. Это всегда будет твоим. Что касается графа фон Фальгахена, то всё в руках Господа. — Он осенил себя крестом. — Как только он прибудет, я подпишу свадебное соглашение. Ступай на кухню и займись вечерей. После обеда у меня в чреве будто огонь горит.

Всё бесполезно. Пфальцграф непреклонен. Сил на убеждения уже не осталось. Одно упоминание о Карле лишало её равновесия. Вытерла горькие слёзы бессилия. Больше она не вернётся к этому разговору.

Рванула дверь на себя. Служки от неожиданности отпрянули в сторону.

— Уши греете? Подслушиваете? А потом будете смаковать подробности, придумывая гадости?

Заскочив в кухню, уставилась на замершую Лисбет. Метла в её руках по инерции продолжала скрести по камню.

Мартгарет перекосило от страха, глядя на возбуждённую хозяйку. Кувшин задёргался в её руке.

Крупная тень шмыгнула в тёмный проход.

Чья-то юбка мелькнула в дверях.

Наташа похлопала ладонью по распахнутой дверной створке. Её поняли сразу.

— Отдраили, хозяйка, как вы велели. Два раза, — кивала Гретель, кланяясь, как китайский болванчик, на всякий случай отступая назад. — Ножом и сверху песком.

— Гензель где? — процедила сквозь зубы, осматриваясь. Она уже ненавидела эту кухню.

— Ещё не пришёл с конюшни, хозяйка.

А вот девушка сегодня Серую не навестила.

Прошла к столу, на котором на подносах под салфетками лежал хлеб и сдоба с печеньем. После перепалки прорезался аппетит. Да и обеда, считай, не было.

Глаза зацепились за ящик с воском в углу. Совсем забыла о свечах. А кому они теперь нужны? Разве что на её похороны. В глубине души чувствовала, что от Карла будет нелегко отделаться.

— Лисбет, сходите, пожалуйста, к портнихе, возьмите у неё нитки. Гретель, мне нужно два котла, чтобы один входил в другой. — Загремела утварь. — Да, такие подойдут. Вы, — кивнула появившейся второй подсобнице, — принесите небольших камней и уложите на дно большого котла. Затем, возьмите воск и наколите его кусочками. А вы, Маргарет, начинайте варить молочный суп с клёцками. Если от вас сбежит молоко, побежите его догонять. С вещами. — Обвела кухню мрачным взглядом. — Я скоро вернусь.


— Эрмелинда, посмотри вот эти свитки, — Наташа после вечери немного подобрела и пригласила сестру к себе, предварительно закрыв сундук с рисунками. Если пфальцграф прав и этих людей нет в живых, то и травить душу не стоит.

Завтра она обязательно поищет комнату с панелями, изображёнными на рисунке с котом, и заглянет в тайник. Ночью устроит облаву на прачку. Очень хотелось найти клад и сбежать из этого места. Куда? В большой город и затеряться там. Кёльн? Очень далеко. Аугуст, например. О нём говорил герр Штольц. Её, конечно, будут искать, как ищут утерянный кошель, набитый золотом. Для начала недельку-другую отсидится в Штрассбурхе, купит крытый фургон, какие видела у торговцев на рынке, наймёт охрану и уедет… Но тех средств, что есть у неё, надолго не хватит.

На окне в свечных формах застывал воск. Перебиваемый мягким запахом роз, сладкий медовый аромат ощущался слабо. В следующий раз она добавит сушеный зверобой или лаванду. Утром проверит, не слишком ли тонкий сплела фитиль.

От света свечи на стенах качались чернильные угловатые тени. Пергамент в руках сестры выглядел не короче рыцарского копья. Она тихо спросила:

— А что это?

— Нашла в сундуке на третьем этаже. Это не документы отца? — Ждала вопроса, почему не отнесла пфальцграфу. Не дождалась. Либо Эрмелинда тормозила, либо ей самой стало интересно.

Малолетка с чувством собственного превосходства раскатала свиток, поворачиваясь к источнику света. Щурясь, вчитывалась в турецкую грамоту:

— Нет… Здесь идёт речь о покупке участка земли. — Указала пальцем в место на «бумаге». — Вот… Покупатель, граф Эрих фон Стессель. Продавец — барон Сигфрид фон Шнайдер. Описание, размеры… Ой, как давно было… Меня тогда и не было вовсе… — Оторвала взор от купчей. — Это не наше.

— Другие глянь… Тебе что-нибудь известно о прежних владельцах замка? — С надеждой уставилась на сестру.

— Нет, я не интересовалась… Эти два не прочту. — Вернула свитки. — На другом языке.

Наташа заглянула в один. Да, тарабарщина.

— А это купчая на дом в Бригантиуме (прим. авт., Брегенц — город на западе Австрии). — Пристально изучался последний документ.

— Где это?

— Если не ошибаюсь, то у Констанцкого озера (прим. авт., Боденское озеро, находящееся в предгорьях Альп на границе Германии, Швейцарии и Австрии).

— Понятно, — разочарованно протянула пфальцграфиня, мысленно добавляя, что ничего не понятно. Ни название города, ни озера, ни о чём не сказали. Не помешает изучить старые географические названия. Значит, скорее всего, граф фон Стессель и есть бывший владелец недвижимости. Богатый, если мог позволить себе такие покупки и содержание замка. Что даст эта информация? Ничего! Удовлетворила любопытство, чтобы не возвращаться к этому вопросу.

* * *

Снова сидела у окна в комнате на третьем этаже, глядя на тёмные верхушки деревьев, выделяющиеся на фоне светлеющего неба. В приоткрытую дверь сквозило. Становилось холодно. Девушка думала о сестре. О том, что могла бы, как и она, не задумываться о своём будущем и полностью положиться на выбор фон Россена. Делать всё, что положено жене аристократа и радоваться, что пришла в этот век не дочерью крестьянина, а госпожой. Леди… Так её называл Герард. Качнула головой, отгоняя мысли о жизни в замке Бригах. Часто думала о том, правильно ли поступила, спешно уехав оттуда, оставив тех, кого любила. Но и оставаться дальше не было ни желания, ни сил. Выдохлась постоянно находиться под прицелом злобных взглядов Юфрозины, графини и её дочери, играть в непонятные игры, быть игрушкой в мужских руках, ежедневно ощущая себя стоящей на краю пропасти в ожидании толчка в спину.

Она хотела, чтобы её мужчина сделал выбор самостоятельно. Не хотела мешать ему в принятии единственно верного решения. Времени прошло достаточно. Выбор сделан. Оставшиеся в замке графини помогли Герарду. А она… Она не знает, как теперь быть.

Время всё расставит по своим местам. Оно безжалостно и не будет ни под кого подстраиваться.

Посчитав, что ожидание прачки сегодня не принесёт желаемого результата, соскочила с подоконника, закрывая ставню.

Отблески свечи увидела, завернув на втором этаже к своей комнате. В предвкушении повернула назад. Хельга поднималась по лестнице с ломиком в руке. Что им послужило, разобрать было трудно.

Выждав, когда женщина свернёт в коридор третьего этажа, бесшумно проследовала за ней, размышляя, в какой момент показаться ей и нужно ли это делать? Насколько она агрессивна? Есть ли сообщник? Нащупав панцербрехер, почувствовала себя увереннее.

Хельга действовала осторожно, стараясь меньше шуметь. Но стук металла о металл заглушать было трудно.

Наташа поднялась к распахнутой двери на чердак, едва не зацепившись за то, что заменило отмычку. Взломщица орудовала одна.

Насколько позволял тусклый свет сальной свечи, девушка всматривалась в то, что происходило на чердаке.

Прачка откинула крышку сундука со свитками. Порывшись в нём, раскрутила первый попавшийся пергамент. Отбросила. На этом поиски закончились. Документы её не интересовали.

У пустого кофра задерживаться не стала. Осмотревшись, поспешила к развёрнутым на всеобщее обозрение картинам.

Они, аккуратно составленные в рядок, словно приготовленные для демонстрации в картинной галерее, ждали своего первого зрителя. И он пришёл. Хельга подносила свечу к каждой из них, поспешно крестясь и глухо бубня. У очередной, с изображением аристократки, опустилась на колени, обнимая. Послышались всхлипы и невнятный шёпот.

Наташа не двигалась, не мешая женщине оплакивать горе, остерегаясь сделать шаг и выдать своё присутствие.

Хруст мусора под ногами, каждый звук и вздох, пойманные в ночной напряжённой тишине чердака чутким недремлющим эхом, воспринимались обострённым слухом, как набат.

Выплакавшись, прачка встала с колен. Отёршись полой передника, подтянула увесистый портрет, поднимая и прихватывая свечу, которая норовила выпасть.

Шагнув в сторону, девушка обнаружила себя: под ногами зашуршало.

Хельга, вскрикнув, выронила свечу. Следом раздался грохот падающей «полки».

Всё погрузилось в темноту.

И тишина…

— Хельга, — тихо позвала сыщица.

— Мама… — надрывный шёпот раздался с того места, где, не двигаясь, стояла прачка.

— Нет, Хельга, это Вэлэри.

Воспламенившийся жир, пролившийся под ноги «шпионки» из оброненной плошки со свечой, впитавшись в слой пыли и сухого мусора, набирал силу. Огонь осветил фигуру женщины.

Наташа бросилась к прачке, толкая в сторону, выкрикивая:

— Не стойте, тушите! — лихорадочно затаптывала расползающееся огненное пятно, отплёвываясь от удушающего дыма. Та молчала, слезящимися глазами следя за каждым движением хозяйки. — Сгорим все к чёрту! Не стойте соляным столбом!

Словно очнувшись, Хельга подхватила свечу, разгоняя едкий белёсый смрад, удерживая шипящее и плюющееся пламя в плошке, не давая вытечь плавящемуся салу.

— Кажется всё. — Женщина осматривалась, поводя свечой по сторонам.

— Нужно немного выждать. — Наташа изучающе смотрела на неё. — Искра может вспыхнуть. — Что можно ожидать от диверсантки? Перехватила свечу из её рук, покашливая. — Забирайте портрет и идёмте со мной.

Хельга не двигалась.

— Идёмте, не бойтесь. Я не причиню вам зла, если вы не станете нападать на меня. Иначе просто сожгу вас. — Качнула плошку в её сторону. Прачка, молча, подняла портрет, всё ещё оставаясь на месте. — Если я до сих пор вас не сдала, то не сделаю этого сейчас. Я заметила вас ещё вчера. Да-да, Хельга, — кивнула на её недоуменный взор, — я видела вас вчера и знаю, что вы заняты поисками. Идёмте в мою комнату, поговорим. — Оглядываясь через плечо, направилась в дверной проём.

— Почему вы решили, что я буду с вами говорить? — сдвинулась с места женщина.

— Идёмте, я покажу, что было во втором сундуке.

— Во втором?.. Что?

— Идёмте, убить меня или столкнуть с лестницы вы всегда успеете, и будете гореть за это в аду. Вы боитесь ада, Хельга? — Она отвлекала её разговорами, спускаясь по лестнице, снова цепляясь за ломик.

— Не боюсь, госпожа Вэлэри. Я не так давно оттуда…

— Где вы взяли отмычку? — Её не поняли. — Чем вы взломали замок?

— Нашла в каморе. Где лопаты.

Наташа не помнила, чтобы там было что-то похожее:

— Завтра утром вернётесь сюда и отнесёте железяку на место.

— Вы меня не запрёте?

— Будет зависеть от того, насколько вы будете со мной честны.

Пфальцграфиня шла ва-банк, рисковала быть наказанной за свою доверчивость. Но она чувствовала, что дрожащая женщина не причинит ей вреда. Это трудно объяснить, но она видела, как та плакала над портретом матери, впоследствии с готовностью отозвавшись на зов и назвав девушку мамой.

Наташа, установив на стул детский портрет, который в обед прихватила с Руди и, развернув его к огню, спросила:

— Это не вы?

— Нет. Это кузина Вилхелмина, младшая дочь моего дяди.

— А дядя…

— Граф Эрих фон Стессель, старший брат моей матери.

— А вы… — Отметила, что та не солгала и тайна одного имени раскрыта.

— Графиня Хильдегард фон Таубе.

— Присаживайтесь, госпожа Хильдегард, сейчас вы мне всё расскажете. Разговор будет долгий. Может быть, хотите пожевать? Есть печенье. — Кивнула на поднос на столике. — И морс.

— Нет. — Прачка тяжело опустилась на стул.

— А я с вашего позволения переоденусь. — Второе за день платье было испачкано. Это ко всему прочему, ещё пропахло дымом. Всё же ей очень повезло найти молчаливую нелюбопытную служанку. Мысленно поставила птичку: «Поощрить».

Глава 22

Альтбризах, монастырь


От реки тянуло прохладой. Невысокие стены монастыря беспрепятственно пропускали звуки опускающейся на землю ночи.

Герард стоял у распахнутых въездных ворот, жадно вдыхая влажный осенний воздух, насыщенный острым запахом увядающей природы, рыбы и мокрой сорной травы.

Туман, нависший над остывающей речной гладью, казался особенно плотным и осязаемым.

Из близких хлевов раздавалось усталое мычание коров и подросших телят.

Пахло свежевыпеченным хлебом и парным молоком.

Заскрипели и гулко хлопнули двери амбара. Дух подопревшего подмокшего зерна приятно щекотал ноздри.

Последние стуки молота о наковальню, как завершающие аккорды барабанной дроби, торопливо огласили двор об окончании работ.

Пробежали сгорбленные спотыкающиеся тени переговаривающихся на ходу служек.

Из трапезной доносилось монотонное гудение припозднившихся едоков.

— Не идёшь с нами? — голос Карла прозвучал неожиданно резко и неприятно.

— Нет, — повернулся к нему спиной сиятельный. Бравый неунывающий вид соседа раздражал.

Фальгахен в обществе графини, её супруга и ещё десятка пар праздношатающихся приближённых герцога Швабского, направлялись к реке. Их сопровождали крестьяне с ярко горящими факелами.

— А я вот решил посмотреть на ловлю. Люблю, знаешь ли, поразвлечься в хорошем обществе, — рыскал потемневшими глазами по укутанным в плотные накидки женским фигурам, словно хищник в предвкушении удачной охоты.

Графиня Гертруда, одарив графа Бригахбурга быстрой улыбкой, шепнув что-то своей соседке, поспешно отвела глаза. Та, удивлённо вскинув бровь и издав звук восхищения, наградила графа любопытным изучающим взором.

Герард равнодушно отвернулся.

Граф Фальгахен целый вечер настойчиво звал его на редкую для господ забаву. Ловцы собирались утром потчевать важных гостей запечённой рыбой. Ночная ловля угря обещала быть занятной для тех, кто никогда не видел, как она происходит. Желающих посмотреть на это зрелище нашлось немало. Удивительно, что заинтересовались и женщины, рискующие промочить и испортить, а то и вовсе порвать дорогие кожаные туфельки тонкой выделки. Они, с горящими взорами, возбуждённо галдя, шествовали под опекой мужей или компаньонок.

Герард вспомнил, как сам не раз принимал участие в такой ловле. Всевышний, как давно это было!

Угорь — ночная рыба и, охотясь на мелководье, легко попадает в ловушку именно ночью. Из длинного деревянного чурбака, не менее двойной длины речного хищника, выдалбливается сердцевина. С одной стороны долблёнка глушится и закрепляется на дне водоёма, помеченная выступающим над поверхностью воды шестом. Угорь селится в ней. Вся ловля сводится к тому, чтобы как можно быстрее поднять такую ловушку на берег, слить из неё воду с уловом и при этом не дать уйти изворотливой выскальзывающей из рук рыбине. В одну такую ночную ловлю, Дитриху едва удалось отскочить от летящего на берег чурбака. Не упади он вовремя и не откатись в сторону, перелом обеих ног ему был бы обеспечен.

Граф усмехнулся. Ловля не будет удачной, если не соблюдать тишину. Угорь — рыба пугливая и не выносит посторонних звуков, а дамы слишком разговорчивы. Он смотрел в усыпанное низкими крупными звёздами небо и перед его взором вставал лик той, о которой он никогда не забывал. Днём ли, ночью его сердце согревали думы о ней. Тогда на его лице чуть приподнимались уголки губ, тронутые незаметной сдержанной улыбкой. Сейчас Таша находится среди родных и близких людей, с ней всё в порядке и он спокоен за неё. Она умница и знает, где он, понимает, что от него не зависит, когда герцог Швабский соизволит принять и выслушать своего подданного.

Генрих, похоже, пришёл в себя и завтра с утра готовился заняться неотложными делами, вести приём просителей. Хорошо, если бы Герарду удалось в числе первых посетителей попасть к его высочеству. Тогда бы он при благоприятном исходе беседы уже к вечеру встретился бы со своей Птахой. В любом случае, как только всё решится положительно, он не задержится в надоевшей обители ни на одно мгновение. Поскачет к любимой в любое время, в любую погоду.

Вздохнув и направляясь на отдых, был остановлен молоденьким слугой кого-то из гостей. Тот, вплотную приблизившись к мужчине, быстро вполголоса промолвил:

— Господин граф, герцогиня Ангелика фон Вайсбах настоятельно просит вас навестить её. — Не ожидая ответа, испарился так же быстро, как и появился.

— Что за чёрт? — подивился сиятельный, оглядываясь по сторонам.

Факелы освещали пустой гулкий коридор.

Немного поразмыслив о последствиях неосмотрительного игнорирования просьбы герцогини, приближённой к его светлости, повернул в противоположную сторону от выделенной ему каморы. Он сейчас не в том положении, чтобы чураться женщины, пользующейся покровительством герцога Швабского.


В камине весело потрескивал огонь. Отправив служанку, госпожа Ангелика не сомневалась, что граф Бригахбург не посмеет пренебречь её приглашением.

Плотный поток тепла приятно обволакивал разгорячённое и расслабленное от выпитого вина тело. Молодая вдова полулежала на огромной пуховой подушке, слушая посапывание своей престарелой бессменной компаньонки. С Корой её связывала привычка и нежелание менять состарившуюся на её глазах приживалку более молодой. К тому же они отлично ладили, понимая друг друга с полуслова.

Кора… Как и положено компаньонке, женщина ещё до замужества Ангелики недремлющим оком следила за своей подопечной, намереваясь дождаться наследников герцогини и заняться их воспитанием. Не дождалась. После смены положения хозяйки с замужней женщины на вдову, она снова занялась соблюдением приличий, но уже не так рьяно. Подводили годы и здоровье. И зрение уже не то, и в ушах всё дольше шумит, и всё сильнее тянет к отдыху после посещения званых обедов и утомительных воскресных прогулок. За месяц следования за своей госпожой, женщина устала и мечтала поскорее пристроить хозяйку за широкую мужскую спину.

Вот и сейчас она знала, что Ангелика, целый день находящаяся в обществе своей подруги графини Гертруды фон Брант и так расстроившаяся после случившегося в монастырском садике, ждёт визита некоего заезжего графа, которого она когда-то знавала, и который по её восторженным репликам в его адрес, произвёл на неё неизгладимое впечатление. И судя по всему, она очень в нём заинтересована. Даст Господь, скоро скитания её подопечной, и её, Коры, соответственно, тоже, успешно закончатся свадебным сговором. Она, наконец, вернётся к прежней спокойной, сытой и ничем не обременённой жизни. Женщина без устали крестилась, вознося Всевышнему просящие и благодарственные молитвы.

Услышав сухой стук в дверь, потихоньку вздохнув, приживалка плотнее прикрыла глаза и своим храпом красноречиво дала понять о пребывании в царстве сладкого покоя бога сна Гипноса, отца властелина видений Морфея.

— Проходите, господин граф. — Ангелике стало душно от одного взгляда на вошедшего. — Присаживайтесь. — Указала на край ложа на приличествующем расстоянии от себя. Единственное кресло занимала Кора.

— Госпожа герцогиня, как вы себя чувствуете? — Герард склонился над протянутой для поцелуя белой холёной ручкой, боковым зрением отмечая спящую в кресле пожилую женщину.

— Уже хорошо. Я даже собиралась пойти на реку смотреть на ловлю рыбы. Но Гертруда отговорила. Последнее время меня преследуют неудачи, и я не стала рисковать. Да и Кора в этой прогулке стала бы обузой. — Задержала взор на компаньонке, издавшей хрюкающий всхлип.

— Неудачи? Вы о том, что случилось в саду? — Он присел, оглядываясь через плечо на вазу на низком столике, полную винограда и краснобоких яблок. От надкусанного плода расходился аромат свежести и ещё чего-то неуловимо приятного и волнующего. — Это всего лишь нелепый случай. Не следует принимать его так близко к сердцу. Всё ведь обошлось, и вы не заболели, чему я рад.

— Рады? Вы не обманываете меня? — улыбнулась герцогиня. — Могу я вам предложить кубок вина?

— Вообще-то… — запнулся, глядя, как женщина с поспешной готовностью услужить соскочила с ложа и грациозно изогнувшись, поправила на голове соскальзывающую шёлковую накидку, налила в кубок из кувшина, добавив немного себе, пригубливая. Движение языка по губам не ускользнуло от его взгляда. Мелькнувшее сомнение развеялось. Зачем ей его дурманить? Отменное, известное на всю округу выдержанное тягучее подслащённое виноградное вино из погребов монастыря приятно опалило гортань. — Я бы хотел знать, чему обязан вашим вниманием. — Скосил взор на посапывающую женщину в кресле.

— Хочу отблагодарить вас за помощь во время… — потупилась, замолкая. — Впрочем, больше не будем об этом. Не буду спрашивать, что привело вас к Генриху. Но если этот визит очень важен для вас, могу помочь вам одному из первых попасть к нему завтра на приём. Насколько мне известно, в силу занятости он предполагает принять несколько первых просителей. Потом с ним ждёт встречи… — Замолчала, раздумывая, не слишком ли много позволяет знать графу о делах принца. — Неважно. Только после этого настроение его высочества может внезапно измениться и нарушить ваши ожидания его лояльности.

— Я был бы вам очень признателен за оказание такой услуги, — оживился Герард. Помощь в этом деле не была бы лишней. А уж как он надеялся на расположение герцога Швабского!

— Затем вы последуете с нами. Я правильно понимаю? В Алем. Правда, я слышала, Генрих собирался немного изменить направление и заехать в Лимбургский монастырь, где покоится тело его супруги.

— Не думаю, что смогу сопровождать вас, госпожа герцогиня. Исход нашего разговора с герцогом может оказаться непредсказуемым.

— Если это зависит от его высочества, то я бы могла помочь вам, господин граф… — Дразнила его, всячески привлекая внимание, заглядывая в глаза и склоняя голову в лёгком поклоне, словно звала за собой, предлагая вместе с ней посетить страну грёз, где любое желание могло исполниться незамедлительно. Всё казалось безуспешным.

Бригахбург смотрел на огонь в камине и вздрогнул, когда Ангелика неожиданно стремительно подсела к нему и её пальцы коснулись его руки. Легко, будто невзначай. Шёлковая накидка соскользнула с её головы и лениво сползла под ноги. Он склонился, поднимая её, встречаясь взглядом с тёмным влекущим женским взором.

— Я помогу вам, Герард, — её губы коснулись его губ, иссушая робким прикосновением, не спеша отрываться, продлевая миг единения.

Должен ли он ответить на её поцелуй, раз ей так хочется? Всего лишь ничего для него не значащий поцелуй. Благодарность за возможную услугу:

— Вы же понимаете, госпожа герцогиня, что я не могу ответить на ваш порыв взаимностью, — дыхание выдавало волнение. Тело заныло в предвкушении.

— Что вам мешает? — Закрыла его рот настойчивым жарким поцелуем, переместившись на его колени и обняв за шею.

Он чувствовал её влечение, ощущал в руках трепет её желания и знал, что может сорваться. Он давно не имел женщины, и зов природы требовал подчинить её, насладиться её телом, жаждущим его ласки.

Граф не решался оттолкнуть Ангелику, сознавая, что, таким образом унизив стоящую выше по статусу особу, поставит под удар не только свою жизнь. Влиятельные женщины весьма изобретательны в выборе мести обидевшему их мужчине. А он сейчас особенно уязвим.

Всхрап со стороны компаньонки, напомнил им, что они не одни.

— Не тревожьтесь, она не помешает. Старческий сон после кубка крепкого вина не менее крепок. — Ласкала его лицо ладонями, прикасаясь чувственными губами к щекам, вдыхая возбуждающий запах мужчины, просительно заглядывая в глаза.

— Простите, госпожа Ангелика… Но, нет… При всём моём уважении к вам… — решительно и аккуратно отстранил оторопевшую, спрыгнувшую с колен женщину, вставая. — У меня есть невеста. Но вы всегда можете рассчитывать на мою поддержку и помощь.

Герцогиня отстранилась от него. Лицо потемнело от залившей краски:

— Простите, господин граф, вы не говорили… Я не знала… Вы были так любезны… — мямлила, сгорая от стыда. Решилась на отчаянный шаг. — Ваша помощь мне нужна уже сейчас. Я вижу, что могу быть честна с вами. Пожалуйста, помогите мне вызвать ревность Генриха. Немного поухаживайте за мной в его присутствии. Подыграйте мне. Всё будет в приличествующих рамках.

— Простите, я не играю в такие игры. — Кривил душой. Совсем недавно играл. И чем всё закончилось?

Ангелика решила использовать последний рычаг давления:

— Я ведь знаю, по какому вопросу вы ждёте приёма у его высочества. — Она не лгала. Муж подруги, являясь казначеем принца, уже знал от писаря обо всех просителях и цели их визитов. — Я помогу вам, а вы поможете мне. Супруг Гертруды, — поправилась: — графини фон Брант — казначей и советник Генриха. Понимаете? Его слово будет играть не последнюю роль. И ещё… Гертруда говорила, что с ним имел удовольствие продолжительное время беседовать граф фон Фальгахен. Не догадываетесь, о чём?

— Возможно, они обсуждали предстоящую ловлю рыбы на реке, — спокойно смотрел в глаза женщины. И один Всевышний знал, как ему давалось это спокойствие.

— Нет, они говорили не о ловле. Они говорили о вас, господин граф и о вашем деле. Графом фон Фальгахеном было произнесено: «Поставил под сомнение авторитет монарха». Вам рассказать дальше?

Храп и невнятное бормотание заставили беседующих перейти на шёпот.

— Не нужно, госпожа герцогиня. — Подавил вырывающееся возмущение. Всё же пора призвать Фальгахена к ответу. В последнее время его назойливость переходит всяческие границы! А перед глазами кружились лики сына, брата, племянников и её… Таши. Они отдалялись, словно их засасывало в воронку омута, и сомкнувшиеся чёрные воды смыли образы с бурлящей водной поверхности.

— Так вы поможете мне? — Её настойчивости можно позавидовать. — Я должна знать сейчас. Гертруда навестит меня после ловли и нужно договориться с ней, как действовать дальше.

Он, как тот угорь, чувствовал себя по собственной неосмотрительности угодившим в ловушку. А у него был другой выход? Есть и сейчас. Он никогда не позволит женщине вертеть собой.

— Нет! — выплюнул в сердцах, направляясь к выходу.

— Вы отказываетесь? — её подбородок задрожал. — Но ведь это значит, что…

— Всё в руках Всевышнего, — смотрел на сомкнутые губы женщины, совсем недавно целовавшие его со всей страстью. Откланялся: — Покойного вам сна, госпожа герцогиня. — Выходя, обернулся, задержал на ней задумчивый взор: — Чтобы вызвать интерес мужчины, совсем необязательно прибегать к услугам другого. Станьте для него неразрешимой загадкой.

Теперь он понимал, кому был обязан пристальным вниманием не только со стороны женской половины эскорта. Фальгахен и Гертруда… Ах, как непозволительно болтливы женщины! Похоже, для многих причина его визита к принцу уже не была тайной.

* * *

«Villa Rossen»


Наташа смотрела, как Хельга не спускает глаз с портрета своей матери, любовно отирает пыль, сосредоточенно щурится, затирая трещинки на краске, в попытке очистить милый сердцу лик. Как её покрасневшие глаза наполняются слезами, подрагивают губы в сдерживаемом порыве расплакаться.

— У вас есть портрет мамы, а у меня ничего не осталось, — сочувственно вздохнула девушка. — Кроме её украшений. Холодных и бездушных.

Вспомнилась приёмная мать. От неё тоже ничего не осталось. Нащупала на шее паутину золотой цепочки с крестиком. Есть несколько снимков на смартфоне, где она уже больная, осунувшаяся, потухшим безразличным взглядом смотрит в затянутое тюлем окно. Почему не пришло в голову сделать снимок раньше? Когда мама и папа были здоровы и счастливо улыбались. Есть несколько видео на компьютере. В той жизни.

Смахнула навернувшиеся слёзы, подходя к сундуку, откидывая скрипучую крышку. Она не знала, как собирается вести диалог с женщиной, считая, что та сама должна рассказать ей, что посчитает нужным. Заинтересовавший рисунок с котом и приоткрытым сейфом лежал на подоконнике. Его можно не показывать.

По одному передавала свитки, наблюдая, как прачка дрожащими руками разворачивает их и с грустью рассматривает изображения животных и пейзажи.

Наташа не задавала вопросов.

— Вот Вилхелмина, — Хельга передала рисунок девочки с восторженным ликующим взором. — Мы были с ней ровесницы. — А вот кузен Берхард — средний сын дяди. — Серьёзного вида парень неодобрительно косился в сторону. — У дяди было пятеро сыновей и одна дочь. — В руках зашуршал свиток с изображением улыбчивого мальчишки. — А это кузен Брунс — младший сын дяди. Я его очень любила, ходила всюду за ним и называла своим женихом. Он злился, но никогда не обижал меня. — Грустная улыбка раздвинула её губы. Полные слёз глаза светились нежностью, какая появляется при приятных и дорогих сердцу воспоминаниях.

— А кто делал рисунки? — пфальцграфиня, подвинув стул к Хильдегард, примостилась рядом, отворачивая край норовящего свернуться в руках женщины пергамента.

— Кузен Готтфрид — четвёртый сын дяди. — Правда, очень красиво? — графиня задержала взгляд на лице хозяйки.

— Да, талантливый юноша. — Она боялась спросить, что стало с семьёй графа фон Стесселя. Правду ли сказал Манфред? — А портреты кто писал?

— Кузен Берхард.

— Вы тоже рисуете? — Натолкнувшись на недоумённый взор, продолжила: — Обычно такие таланты передаются по наследству. Если ваша мама и дядя родные брат и сестра, то и вы можете рисовать не хуже. Не пробовали?

— Нет, как-то не до этого было. Я ведь нечасто гостила у дяди. Мою мать отдали замуж за барона фон Горста, и мы жили в Бургонском герцогстве в Везантионе (прим. авт., Безансон — город на востоке Франции). А потом я помню громкий скандал в нашей семье и наше спешное бегство в Бретань. Во время длительного морского путешествия умер мой новорождённый брат. Мама сильно болела и больше не смогла родить. Там мы жили под чужим именем у младшего брата отца. Под видом арендаторов. На то золото, что удалось сохранить, отец и его брат купили небольшое судно и занялись незаконной торговлей. Как ни странно, им везло. Ведь не может же постоянно не везти? Верно, госпожа Вэлэри? — Хельга смотрела на пфальцграфиню. Понимание и сочувствие в её глазах вдохновляли на дальнейшее откровение.

— Наверное, вы правы, — задумалась Наташа. — После чёрной полосы обязательно должна быть белая. Я так на это надеюсь. — Пожала руку женщины в ободряющем жесте.

— Вы лучшая, кого я встречала за последние десять лет, — ответно сжала её пальцы графиня. — Я помню вашего отца ещё с детства. Он приезжал несколько раз к дяде, когда я бывала здесь. Они надолго запирались в кабинете и появлялись оттуда возбуждённые и неизменно довольные. Не знаю, был ли он его другом или их связывала совместная служба, но я крайне удивилась, увидев его новым владельцем замка.

— Он знал графа фон Стесселя? — Вот это поворот! И тщательно скрывает сей факт. Оно и понятно. Возможно, поэтому не уничтожено содержимое сундуков на чердаке. Рассчитывал ли фон Россен, что когда-нибудь объявится кто-то из прежних владельцев? Или это желание сохранить хоть что-то в память о погибшем друге и сослуживце?

— Хельга, я не должна об этом спрашивать, но он вас принудил? Фон Россен? Быть с ним… — настороженно смотрела на прачку.

— Госпожа Вэлэри, он не принуждал, но и отказ означал бы оставить это место уже утром. Я видела, что он присматривается ко мне. Мне нравится ваш отец. Вы осуждаете меня?

— Какое я имею право осуждать вас? — Почувствовала облегчение, узнав, что Манфред не является насильником. — Жизнь настолько непредсказуема и порой так жестока. Сегодня ты беззаботна и всем довольна, уверена в настоящем, спокойна и сыта, считаешь себя вполне счастливой, а завтра с тобой случается такое, что рушит и меняет твою жизнь с точностью до наоборот. Тебе приходится бороться за место под солнцем, терпеть обиду и противостоять сильным и властным мира сего, рискуя лишиться головы.

— Вы о себе говорите? Жалеете, что покинули стены монастыря?

— Возможно, вы правы и там мне было бы значительно лучше. Во всяком случае, насильно бы замуж никто не выдавал.

— Меня тоже не спрашивали, хочу я замуж или нет. Мне не повезло. Возможно, ваш брак станет удачным.

— Если меня отдадут графу фон Фальгахену, не думаю, что будет сладко. Я его почему-то боюсь. Мне трудно это объяснить. А что произошло с вами? — Поспешила добавить: — Если не хотите, можете не рассказывать. Я пойму.

Хильдегард помолчала. Затем, тряхнув головой, словно сбрасывая платок, начала:

— Пока была жива мама, всё было хорошо. Хотя я слышала, как отец часто упрекал её в том, что она не может родить ему наследника, что по вине её семьи пришлось покинуть обжитые места. Десять лет назад после её смерти, отец привёл мачеху. Молодую дочь торговца с богатым приданым. Моя участь решилась быстро. Меня, семнадцатилетнюю, продали пожилому бездетному графу. Я у него стала третьей женой. Всех своих жён он обвинял в неплодородности. Меня не минула та же участь. Муж был жесток, и моя жизнь превратилась в ад. Граф безбожно напивался и издевался надо мной, подвешивал к крюку в стене и бил скрученным мокрым полотенцем. И тогда я молила о смерти.

Наташа поёжилась:

— Вы так спокойно говорите об этом…

— Я его убила, — взгляд Хельги застыл. Ни один мускул не дрогнул на её лице. — Десять лет ада дали ростки ненависти. Он много пил. Однажды после очередных сильных побоев, я, отлежавшись, накинула на его лицо подушку и легла сверху. Он даже не проснулся. Придя в себя после содеянного, перевернула его на живот… Никто ничего не понял. Я благодарила Господа за дарованное мне счастье обрести свободу.

— Вы не пробовали сбежать? — Девушка подумала, что женщина страдала слишком долго. — Даже не пытались?

— Вы не поверите, госпожа Вэлэри. Такое не приходило мне в голову. Я всё принимала, как должное. Терпела и молилась. А потом в один миг будто прозрела и поняла, что дальше так продолжаться не может. Он не Господь Бог, чтобы решать жить мне или умереть. У меня не хватило сил наложить на себя руки. Не хочу покоиться на обочине дороги или где-то в лесу. И я решилась… Всё вышло само собой. Мной руководило отчаяние. — Хельга крестилась. Размеренно, не спеша.

— Так вы богаты?

— Нет, всё забрал его племянник. Такой же жестокосердный и похотливый. Он решил, что ему не помешает ещё одна бессловесная рабыня. Я сбежала из Бретани, прихватив немного золота, то, что удалось найти. На корабле, следующем во Фландрию, неделю провалялась в горячке, а когда очнулась в портовом складе на куче мусора, ни денег, ни вещей при себе не нашла. Меня бросили умирать. Не помню, как попала в Гандавуме (прим. авт., Гент — город в Бельгии на территории Фландрии) в богадельню. Монашки выходили меня. Когда я покаялась и всё рассказала матери-настоятельнице, она помогла мне попасть на торговое судно, отправляющееся в Штрассбурх. Дала пять золотых. Торговец привёл меня к упокоенной госпоже Ольсен. Я знала об участи, постигшей семью графа фон Стесселя, моего дяди. Мама рассказывала об этом, вскользь, без подробностей. Она сама их не знала. Но я надеялась, что кузены живы. Уже здесь узнала немного больше, осторожно расспросив Ольсен о прежних владельцах замка. Для меня это стало ударом. И всё же я решила попасть сюда. Не знаю почему. Хотела увидеть всё своими глазами, убедиться. Теплилась надежда, что кто-то остался жив. Напрямую идти побоялась. Всех объявившихся родственников врагов короны ждала та же участь. Тогда я, подкупив вашу экономку, нанялась на работу. И вот… Как видите, я не умею хорошо прятаться и быть невидимой.

— Вы думаете, что никто не остался жив?

— Да, корона не прощает изменников, как и не щадит их семьи. Только, зная мать и то, что она говорила о своём брате, я не верю в виновность дяди. Он фанатично был предан королю.

— Возможно, он кому-то мешал и его оклеветали.

— Пусть так… Ничего уже не вернуть и не изменить.

Хильдегард беззвучно плакала, уткнув лицо в подол передника.

Наташа, не выдержав напряжения, глядя на зажатый в руке свиток с изображением Брунса, разразилась горькими слезами. Она понимала доверившуюся ей женщину, так же как и она потерявшую близких. Оставшуюся один на один со своим горем, с давящим грузом памяти, облегчив невыносимое давление признанием.

— Это было ошибкой — прийти сюда, — рыдала прачка. — Так тяжело сознавать, что никого из них нет… Я так рассчитывала на помощь кузенов… Они были замечательными…

— Вас никто не гонит отсюда. Оставайтесь, — девушка приобняла её за плечи, поглаживая, успокаивая.

— Мне очень тяжело здесь… Хожу по коридорам, покоям и воспоминания встают перед взором. Вилхелмина, Брунс… Всевышний, за что им уготована такая судьба, госпожа Вэлэри?

— В мире много несправедливого и неправильного. Лучшие погибают, а всякое отребье живёт и процветает. Так было и так будет всегда. А кроме вашей мамы и дяди были ещё родственники?

— Больше никого нет. У мамы были ещё два брата. Младшие. Один утонул, а второй умер от горячки ещё молодым. Со стороны отца помощи ждать бесполезно.

Давно перевалило за полночь. Устало захлёбывалась свеча.

Хельга, выплакавшись, шмыгала носом, покачиваясь на стуле, словно баюкая призрачное дитя. Покрасневшие глаза. Потерянный взгляд.

Наташа смотрела на неё и думала, как хорошо иметь дом. И обязательно, чтобы там тебя кто-то ждал. Она поняла, что искала прачка в комнатах замка. Своё счастливое прошлое.

Молчание не казалось тягостным.

Две женщины из разного времени.

Такие одинаковые и такие разные.

— А вы любили когда-нибудь? — тихо спросила девушка.

— И сейчас люблю… Брунса…

Глава 23

Альтбризах, монастырь


Герард, на ходу ослабляя плотный ворот душившей рубахи, проследовал по коридору на свет открытой настежь двери. На крыльце опёрся на ограждение и, склонив голову, прикрыл глаза. В пересохшем горле застрял колючий ком. Он не предполагал, что будет так… Нет, не страшно… Волнующе. Он не сомневался, что всё рассчитал верно. Времени было достаточно, чтобы обдумать предстоящие действия и выработать единственно правильную линию поведения.

Герцог Швабский — римский король и герцог Баварии — сын короля Германии и императора Священной Римской империи Конрада, являясь преемником отца, будучи посвящённым в его дела, пользовался общим доверием. Хорошо воспитанный, он получил научное образование, которому придавалось большое значение. Ему приписывались все христианские добродетели. Следуя им, Генрих был заинтересован в поддержании своей репутации, являлся сдержанным в проявлении чувств, полностью полагаясь на уже немалый опыт правления.

Пока герцог медлил, раздумывая, с любопытством и пристальным вниманием рассматривая верноподданного, стоящего перед ним в низком поклоне, а писарь вполголоса нашёптывал ему на ухо суть прошения, Герард в свою очередь исподтишка изучал принца: статного, смуглого, с оценивающим прищуром карих глаз.

В бою всё по-другому. Перед тобой враг. Или ты его уничтожишь, или он тебя. Там не нужно разводить дипломатию. Там ты знаешь, что прав, знаешь, почему ты находишься на поле боя. Здесь всё иначе. Перед тобой сюзерен. Ты подчиняешься ему. И только ему решать, что станет с тобой и твоей семьёй. Он милует и казнит. Ты не можешь вытащить из ножен оружие и защититься. Здесь покаянно склоняют голову и принимают неизбежное.

Мужчина — хоть и очень старался расслабиться — не слышал, что «напевалось» его высочеству. Мешал сдерживаемый грохот собственного сердца. В ушах от напряжения слегка гудело. Наверное, со стороны он выглядел не слишком уверенным и дерзким, не догадываясь, что именно это сыграет решающую роль в возникшей симпатии герцога к графу фон Бригахбургу.

В нескольких шагах от принца, сложив сплетённые пальцы рук на животе, от графа не отрывал пронизывающего взора казначей. Он сменил стоящего у плеча герцога писаря, который кинулся к табурету с подставкой для ног и, степенно устроившись, развернув свиток и приладив его на колено, подвинул маленький столик с письменными принадлежностями: чернильницей в виде кувшинчика, пером, линейкой, шилом, и, сосредоточившись, принялся неторопливо выводить буковки на пергаменте.

Генрих с серьёзным выражением лица неторопливо приблизился к верноподданному.

Герард выпрямился, оказавшись с ним одного роста, и без тени колебания посмотрел в пытливые глаза его высочества.

Мгновения зрительного контакта.

Сдержанные пожелания долгих лет здравия и правления, искренние заверения в своей преданности со стороны Бригахбурга.

Ответные слова со стороны герцога Швабского:

— …Посему приглашаю вас отобедать с нами, где будет объявлено о пожалованной вам милости в знак нашей благодарности…

Теперь же, вдыхая свежий утренний воздух и подняв голову, Герард обнаружил уставившиеся на него несколько десятков пар глаз верноподданных принца, прогуливающихся по двору. Что заставило этих людей выйти на улицу? Ожидание кровавой развязки? Посмаковать сцену взятия под арест сиятельной особы?

— Господин граф, можно вас поздравить? — улыбающаяся графиня Гертруда фон Брант мастерски вращала в руках плеть, находясь в обществе герцогини фон Вайсбах, графа фон Фальгахена и ещё двух мужчин из свиты Генриха.

— Благодарю вас. — Граф сошёл с крыльца, склоняясь к руке Ангелики и заглядывая в её бледное осунувшееся лицо. Ничего общего со вчерашней игривой искусительницей. Её будто подменили.

Герцогиня не выглядела глупой и неосмотрительной. Похвально, что она хотела любым доступным ей способом добиться цели обратить на себя внимание овдовевшего принца. Что касалось участия графа в её затее и последствиях отказа — он был уверен — Ангелика не станет мстить, рискуя своей репутацией. Наоборот, помогая ему, она в его лице приобретала благодарного союзника, который в любой момент может ей пригодиться.

— Вы мне нужны живым, — шепнула она бескровными губами, высокомерно вздёргивая подбородок, высвобождая ледяные пальчики из его горячих рук. — Надеюсь, вы не забудете, чем обязаны мне и не заставите долго ждать возврата долга. Жизнь слишком коротка, чтобы прожить её в бесцельном ожидании.

— Очень милостиво с вашей стороны напомнить мне об этом, госпожа герцогиня. Вы правы. Когда живёшь в страхе за свою жизнь и жизнь близких людей, не остаётся времени наслаждаться ею. — Пусть она верит в то, что её покровительство стало решающим в этом деле. Он не будет разуверять Ангелику. Как ей помочь — он подумает. Кто знает, возможно, её поддержка или совет когда-нибудь понадобятся ему. — Переместился к Гертруде, кланяясь: — Госпожа графиня… Благодарю вас.

— Рада за вас и надеюсь видеть в свите герцога Швабского до самого Алема.

На его молчание отреагировал Карл:

— Да уж… — Неприкрытое разочарование сквозило в его дёрнувшемся плече и склонившейся набок голове. — По всему видно, что ты ожидал другого. — Хлопнул соседа по плечу.

Герард, призывая на помощь Всевышнего, вздохнул, быстро приходя в себя:

— Понимаю тебя, Карл… — Хотелось добавить: «Ты тоже ожидал другого исхода». — Прости, что разочаровал. — Ответно хлопнул доброжелателя.

— Господин граф, не желаете присоединиться к нам? — Предложение прозвучало от мужчины с тонкими щёгольскими усиками на подвижном выразительном лице и искренней понимающей улыбкой. — Мы собираемся на конную прогулку. Будем рады видеть вас в нашем обществе.

— Благодарю…

— Граф Фалберт фон Волдхар, — представился незнакомец.

Обмен пустыми любезностями… и Герард, отказавшись от прогулки, вернулся в камору. Только там смог окончательно расслабиться.

Всевышний благоволит ему. Необходимость задержаться и присутствовать на обеде не казалась привлекательной. Но и отказаться невозможно. А пока нужно спешно отправить гонца в Бригах с известием о благополучном завершении переговоров. А далее… Его ждёт любимая женщина, и он как можно скорее при первой же возможности поспешит к ней.

* * *

«Villa Rossen»


Утро принесло непомерную усталость и головную боль. Биологические часы, несмотря на форс-мажор и на то, что Наташа легла далеко за полночь, сработали вовремя и дали сигнал мозгу: «Подъём!» Привычка. Заснуть, как ни старалась, больше не удалось. Девушка нехотя встала. Оттянула задвижку, приоткрывая дверь, прислушиваясь. Из кухни доносился шум готовки.

Розы радовали глаз и казались единственным ярким пятном на сером фоне убранства комнаты.

Попробовав воск в формах, решила не трогать их до обеда.

В кухне кипела работа. Гензель, увидев хозяйку, подбежал, с улыбкой заглядывая в её лицо. Сзади за ним короткими перебежками, оглядываясь и прядая ушками, семенил котёнок.

— Привет, малыш, — потрепала мальчишку по голове. — Вижу, твой дружок не отходит от тебя. — Улыбалась единственному человечку, в искренности чувств которого не сомневалась. — Как ты его назвал?

— Куно. — Гензель захватил пушистика на руки.

— Мне помнится, так звали твоего пса.

— А его нет, — горестно вздохнул. — А этот есть. — Прижимал чадо к груди, будто опасался за его жизнь.

— Понятно. Тебя кормили? — Посматривала на притихших работниц.

Маргарет старательно заматывала раненый палец.

Лисбет подтаскивала к лавке у камина корзину с кочанами капусты.

Третья работница, схватив ведро, понеслась к колодцу.

Да, Наташа могла бы из принципа больше не показываться в кухне, свалив все последовавшие за этим недочёты на экономку. Только кому от такого станет легче? Не ей — точно: разозлит отца, снова оставшегося без обеда; сама останется впроголодь и Гензель, уже успевший оценить свалившееся на его головёнку счастье трёхразового питания и с удовольствием проводившего в кухне большую часть времени.

— Хозяйка, что будем готовить? — Маргарет прятала за спину руку — «жертву» своей неловкости.

— А что собиралась готовить Хенрике?

— Не знаю. Её ещё не было.

И так понятно, что та забыла дорогу в святая святых замка. При упоминании имени экономки неприятно похолодело внутри. Нет, она этого так не оставит. Как только встанет Манфред, она поговорит с ним. Есть задумка. Усмехнулась своим мыслям: «Должно сработать».

— Сейчас мы с Гензелем поутренничаем, потом определимся. Кота на пол, руки мыть, — легонько подтолкнула пацана к тазу с водой. — Расскажешь мне, чему тебя учит писарь.

— Да, да, — глазёнки пастушка восторженно заблестели. — Учит, как делать так, чтоб я с дощечкой разговаривал. Я и не знал, что так можно. — Неохотно плескался в воде. Зачем мочить руки, если скоро опять Куно на руках будет? И разве он грязный? Кот вон тоже моется, утренничать собирается.


— Мне нужно с вами поговорить, — Наташа смиренно вошла в покои отца. Что-то он сегодня не спешил вставать. — Наедине. — Обернулась на «сладкую парочку». Они, как часовые у Мавзолея, невозмутимо стояли по обе стороны от двери. Почему «как»?

— Если снова о графе фон Фальгахене, то не трать время, Вэлэри.

— Нет, не о нём, — проследила, плотно ли служки прикрыли за собой дверь. — Об Эрмелинде. Понимаю так, что когда граф фон Фальгахен увезёт меня в свой родовой замок, — болезненный спазм свёл желудок, — встанет вопрос о поиске жениха для вашей любимой младшей дочери. — Не удержалась от «шпильки», впрочем, не заметив на лице пфальцграфа ожидаемой реакции. — Она будет молодой невестой с богатым приданым и ей повезёт значительно больше. — Уточнять, откуда появится богатство, не стала. — Начнутся визиты, выезды, смотрины. Ей нужна компаньонка.

— Хенрике постоянно при ней.

Нет, она ошиблась. Желваки ходили на скулах папеньки, выражая крайнюю степень недовольства.

— Правильно заметили: «Постоянно». Вы уж определитесь, пожалуйста, кто у вас Хенрике — экономка или компаньонка? Меня скоро не будет подле вас. У экономки прибавится дел. Появятся средства для лучшего питания и прочих благ.

Она заметила за собой странность. Даже не странность, а подсознательное нежелание называть фон Россена отцом. Если поначалу это слово слетало с её губ хотя бы иногда, то теперь мозг противился воспринимать мужчину, как родного человека. Совсем не такого обращения она ждала от Манфреда, и это не вязалось с тем отношением, заботой и вниманием, каким окутывал её приёмный отец. Там… В другой жизни…

— Что мешает ей заниматься и тем и другим?

— Пока я вижу, что она не выходит из покоев Эрмелинды. Практически всеми хозяйственными делами занимаюсь я: слежу за готовкой, разбираюсь с прислугой, ловлю воров, рискуя своей ценной жизнью. Когда нужен какой-нибудь ключ — ищу её. Вот и сейчас хотела муки набрать в каморе, а экономка ещё не выходила из своих апартаментов. Почивать изволит.

— Так забери ключи и весь сказ.

— Я не об этом. Что будет, когда я уеду? Хенрике не справится присматривать за Эрмелиндой и вести хозяйственные дела. Если она необходима сестре, то пусть остаётся при ней согля…, э-э, компаньонкой. Я считаю, что нам нужна новая экономка.

— Так займись поиском.

— Зачем искать? Воспитаем свою. Хельгу, например. Как думаете?.. — Сделала паузу, дав Манфреду время осознать услышанное и прикинуть предстоящие для него выгоды. — Она женщина аккуратная, ответственная, умная. Всему обучится быстро. Покои ей на этом этаже выделим. Жалованье назначим. А то Хенрике взяла с неё последние деньги за трудоустройство. Скоро праздник урожая, а ей, бедняжке, новое платье купить не за что. Да и на ярмарку сходить, чем-нибудь душу порадовать тоже нужно. Экономка говорила, что она сирота.

— Какие деньги? — встрепенулся мужчина.

— А что, разве у вас не положено платить, если работница из другой деревни устроиться хочет? — девушка старательно изобразила удивление. — Я, правда, писаря ещё не спрашивала, в какую статью дохода он записывает такое безобразие. Хотя, какая разница? Прибыль.

— Позовёшь ко мне Хенрике.

Сведённые к переносице брови не сулили виновнице недовольства ничего хорошего. Вот и отличненько:

— А что у вас со спиной? Неужели снова болеть стала? Может, за лекарем послать? Пиявок вам поставит.

— Какие пиявки? — фон Россен заёрзал в постели в попытке встать.

— Нет-нет, я не настаиваю, — Наташа подняла руки вверх в успокаивающем жесте, останавливая его. — Лежите. Вы взрослый человек и мою позицию в вопросе вашего здоровья знаете. Решать вам. — Медленно протянула: — Всё — решать — вам… И про Хенрике, и про Хельгу.


Экономка появилась в кухне в тот момент, когда пфальцграфиня давала последние указания по готовке обеда и вечери. Перед ней, склонив головы, стояли кухарка и Лисбет.

— Маргарет, ещё раз расскажите мне последовательность приготовления пирога с рыбой и рисом. — Кивала головой, подбадривая. Выслушав, перевела взор на рябую служанку: — Лисбет, что забыла положить Гретель?

— Масло в тесто.

— Верно. Будете готовить вместе.

— Хозяйка, а кто нам рыбину из теста вырежет? — Не удержалась от вопроса повариха.

— А вы, Маргарет, и вырежете. Здесь умения абсолютно никакого не нужно. И чешую налепите сами. Что уж проще. Если не справитесь…

— Не-не, хозяйка, мы справимся, — Лисбет покосилась на стряпуху.

Молодец, поняла, что госпожа разбираться не станет, кто виноват и влетит обеим.

— Штрудель тоже сделаете сами? Тесто при вытяжке не порвите. А то в прошлый раз протёк и пригорел, — подозрительно глянула на Рябую. Она бы не порвала. Девка оказалась смышлёной и шустрой. Уж сообразительней Маргарет, точно. — Ну, суп фасолевый с традиционной капустой трудно испортить. Так, работнички? И давайте-ка сделайте салат из капусты с морковью и сметаной. Сразу не заправляйте. — Замечая входящих экономку и следующую за ней растерянную Хельгу, рыкнула для устрашения: — Только перед подачей!

Хенрике, демонстративно поджав губы, но при этом не выказывая агрессии, положила перед пфальцграфиней ключи от кладовых:

— Хозяин велел отдать вам и передать, что отныне вот она будет экономкой, — небрежно кивнула на прачку.

— Хенрике, прошу к выбору вашего хозяина относиться уважительно, — повысила голос Наташа. Экономке, теперь уже бывшей, всё же не нравилась отставка. А как она хотела? Ничего не делать и получать оплату?

— Простите, хозяйка. — Рядом с ключами звякнули две золотые монеты. — Хозяин велел отдать вам.

— Что это? — сделала непонимающий вид.

— Это я взяла за устройство… Хельги… Вне очереди, — раздражённо процедила сквозь зубы.

В кухне воцарилась мёртвая тишина.

— Так и верните ей лично.

Раздался чей-то короткий вздох. Громыхнула посудина. Зашипел испуганный котёнок.

Хенрике умела держать удар. Подчинилась беспрекословно, ничуть не смущаясь, аккуратно вложив в руку растерянной прачки золотые.

Наташа не спускала с неё глаз: «Вышколена». Пусть радуется, что не оказалась за воротами замка. Если бы не Эрмелинда с её привязанностью к женщине, так бы и случилось.

А пфальцграф оказался покладистым и решительным, как только речь зашла о его симпатии. Долго думать не стал. Девушка была довольна. С помощью Хельги можно будет решать многие вопросы по ведению хозяйства. Первоочередная задача — утрясти замужество с Карлом, чтобы он навсегда забыл сюда дорогу. А там жизнь представлялась на чёрном фоне светлой полосой. Широкой и бесконечной. Кажется, она нашла единомышленницу и подругу. Это радовало. Интеллигентная приятная Хильдегард вызывала симпатию.

— Спасибо, госпожа Вэлэри, — тихий дрожащий от волнения голос графини напомнил девушке о прошедшей ночи в её обществе.

— Всё поняли? — пфальцграфиня уставилась на притихших кухарку и подсобницу. — Приступайте. А вы, Хельга, идёмте со мной.


Графиня Хильдегард в первой же кладовой, оставшись с хозяйкой наедине, расплакалась:

— Госпожа Вэлэри, это так неожиданно… Невероятно, — всхлипывала она. — Я вам так благодарна… Ваша доброта… Ваше доверие… — Ей не хватало слов выразить свою признательность. — Я не подведу…

Наташа улыбалась:

— Знаю. Надеюсь, мы подружимся, — обняла женщину. — Идёмте, покажу, что к чему.


Устав от передачи дел, отпустив Хельгу переселяться в выбранные покои, поднялась на третий этаж. Сегодня все наёмные работницы призваны на виноградники. Начался сбор урожая. Не хватило несколько дней, чтобы закончить уборку замка полностью.

Поглядывая в зажатый в руке свиток с котом, девушка медленно обходила комнаты. Останавливалась в центре каждой, представляя, для каких целей могли служить покои. Оставшиеся каркасы кроватей, столы, сундуки, стулья, кресла красноречиво указывали на их назначение.

Комнату со стеновыми панелями, прорисованными на рисунке, нашла на втором этаже в конце коридора. Присмотревшись к обшивке, начала обследование от окна. Стол, сейчас стоящий в центре покоев, тогда мог располагаться в любом месте.

Устало водила по стене ладонями, прислушиваясь больше к себе, нежели к тому, какое чувство вызывает прикосновение к дереву.

Холодные бездушные панели.

Под пальцами выпуклые завитушки узора сменялись гладкой полированной поверхностью планок…

Как в кабинете фон Россена, сейф обнаружился по центру.

Открыть тайник не составило труда. Несмотря на то, что его не беспокоили пару десятков лет, механизм сработал, как часы, бесшумно вытолкнув дверцу.

Наташа стояла, не двигаясь, тупо уставившись на высокую шкатулку в глубине сейфа. Ту самую, край которой был изображён на пергаменте. На верхней полке горкой возвышались свитки.

Возникшая гудящая тишина давила на уши. Ноги словно приросли к полу.

«Господи, как просто, — подумала взломщица, не отрывая взгляда от находки. — Почему так просто?» Словно само плыло в руки.

Положив рисунок на стол, подтянула ларец, отмечая, что он очень тяжёлый. Только бы не выронить. Громыхнув им о столешницу, прислушалась. Гулкое эхо в пустой комнате усилило звук. Осторожно подойдя к двери, приоткрыла, выглядывая в коридор. Тихо. Пустынно.

Медлила, гладя дрожащими пальцами по пыльной резной поверхности крышки.

Откинув её, зажмурилась, вздрогнув, тут же открывая глаза.

Чудеса случаются!

Сердце радостно подпрыгнуло. Девушка схватилась за край стола, уставившись на поблёскивающий благородный металл. Полный ларец золотых денежных знаков! Запустила пальцы, захватывая горсть, сжимая, ощупывая. Таких монет она не видела. Они оказались нескольких видов. В основном с изображением на аверсе и реверсе мужских лиц. Прочла на одной стороне первой попавшейся:

— DE VICO LVNDONIAE… Da, abrakadabra… Zoloto…

Увидев в углу шкатулки торчащий хвостик мешочка, вытянула его, развязывая. Драгоценные камни. Всех размеров. Замотала головой от многоцветья, обессилено опускаясь на стоящий рядом стул. Вот он, клад… И что теперь с ним делать? Тащить к пфальцграфу? Как бы не так! Подгребёт в один миг, а её выпихнет за ненадобностью замуж. Кому нужна непослушная дочь — возмутительница спокойствия? И делает всё не так и говорит не то… Нет, торопиться нельзя. Всё нужно обдумать.

Опустив две монеты в карман, чтобы позже рассмотреть, захлопнула крышку, поднося ларчик к тайнику. А вон ещё одна шкатулка. Поменьше. Доставая эту, не заметила в глубине другую. Вернув кубышку на стол, привстав на цыпочки, дотянулась до второй…

Украшения. Судя по всему, мужские. На крупных длинных и тяжёлых золотых цепях с округлыми плоскими вставками, то ли фамильные медальоны, то ли знаки отличия. Перебирала массивные перстни с крупными камнями. А вот и кольцо, изображённое на рисунке. С бирюзой. Прожилки… Крутила его в пальцах, не отрывая взора от рельефной гравировки по ободу в виде кленовых листьев.

Дыхание спёрло:

— Net, pokazalosʼ… — Приблизила к глазам. — Ne mozhet bytʼ…

Прихватив его, затолкала сундучки в тайник, захлопывая дверцу.


Торопливо закрылась на задвижку в своей комнате. Требовалось соорудить конструкцию для циркового гимнастического трюка, чтобы достать с перекладины над кроватью мешочек с иномирными сокровищами. Смартфон понадобится уже сегодня. Безусловно, не дело каждый раз подвергать себя риску, лавируя на стуле, дотягиваясь к подвешенным кошелькам. А что, если воспользоваться найденным сейфом и сложить всё туда? Вообще-то, яйца в одну корзину складывать опасно. Нужно найти ещё один тайник. В кабинете Герарда их два. Снова Герард… Болезненно заныло в груди. Слёзы не заставили себя долго ждать. Смахнув их с ресниц, тряхнула головой: «Гад, когда-нибудь я забуду о тебе и твоём проклятом замке».

А сейчас…

На её ладони лежали два кольца. С бирюзой. Одного размера. Они, как близнецы, походили друг на друга. Только прожилки в кабошонах камней визуально их отличали.

От догадки закружилась голова. Кинулась к сундуку, извлекая рисунки, выбирая с изображением улыбчивого мальчишки.

— Брунс… Бруно…

Всматривалась в лицо, ясно различая до боли знакомый лукавый прищур глаз, ямочки на щеках. Длинная чёлка делала его неузнаваемым. Командующий пятернёй зачёсывал волосы вверх, открывая лоб. Видела его и с нависшими на лицо влажными длинными прядями. Сейчас перед ней всего лишь рисунок, возможно, не совсем точный, но, безусловно, прекрасно выполненный. Да и двадцать лет разницы… Здесь изображён мальчишка, а встретила взрослого мужчину. Бруно… Младщий сын графа фон Стесселя. Фамилия рыцаря была Заурих. Значит, вымышленная. А что, паспортов с фотографиями нет. Если и есть какой свиток, удостоверяющий личность, то кто усомнится в его подлинности? Кому нужно это проверять? Хельга говорила, что они приехали в Бретань под другими именами. Господи, как всё просто…

Сидела недвижимо, опустив на колени пергамент, хлюпая носом, вытирая непослушные надоедливые слёзы, проделывающие горячие бороздки по холодным щекам. Графиня Хильдегард — единственная наследница погибшего графского рода. Пусть и опального, но не истреблённого под корень. Наследница не замка и земель. Они принадлежат другому хозяину. Этого не вернуть. А вот то, что находится в тайнике… Её по праву. Золото нужно отдать.

Наташа знала, что так и поступит. Возможно, глупо и в её ситуации неразумно, но знала и другое: поступи иначе и завладей шкатулками единолично, жить с этим не сможет. Ради Бруно, ради той, которая любит его до сих пор.

— Ya silʼnaya, ya spravlyusʼ, — всхлипывала, заливаясь слезами, глядя на кольца.

Перед взором стояло лицо рыцаря. Его любящие глаза проникновенно заглядывали в душу, словно одобряли её поступок, слышался шёпот: «Моя красавица…» Его лихая улыбка и громкий гик в последнюю встречу, когда она выскочила на крыльцо в то памятное утро, не зная, что видит его в последний раз. А фамильное кольцо… Он велел отдать его ей. Он любил её. Искренне. Безответно.

Фантазия побежала извилистыми тропками дальше. Фон Россен и фон Стессель, вполне вероятно, были друзьями. Если бы её, Наташу, не закинуло в будущее, то, как вариант, она могла стать невестой Бруно, а затем и его женой. Почему нет? Он бы её никогда не бросил. Зажатое в руке кольцо кололось. Взгляд влип в изображение мальчишки на рисунке: «Привет, дружок. Как тебе тогда удалось выжить? Сбежал?»

Была уверена — ничего случайного в этом мире нет. Ни-че-го. И то, что замок оказался родовым гнездом Бруно, и то, что именно она появилась здесь. И приезд Хельги — теперь уже единственной наследницы. Возможно, скоро родится ребёнок Брунса — пусть это будет мальчик — и тогда графиня Хильдегард станет не единственной наследницей опального рода. Он продолжит своё существование.

Сейчас звёзды Судьбы сошлись на этом клочке земли.

Глава 24

Как она раньше не догадалась?! Девушка остановилась посреди очередной комнаты на третьем этаже, очень похожей на кабинет. Замки́! На двери должен висеть замок. Хоть они отсутствовали, но наличие петель обязательно. Вышла в коридор. «Есть», — расплылась в довольной улыбке. Сегодня хороший день. Неужели пресловутая чёрная полоса светлеет?

Тайник нашёлся быстро. Укоризненно качала головой: «Ай-яй-яй, господа графья, как примитивно мыслите. Полное отсутствие фантазии. Наши воры обчистили бы вас за несколько минут. Даже в графстве Бригахбурга к устройству схронов отнеслись более ответственно». Кто знает, может быть, и здесь имеются подобные укромные местечки в полу и в каменной кладке стен? А пока… Сейф оказался пустым. Ладно, поехали дальше…

Ещё шесть покоев с петлями на дверном полотне и коробе. С четырёх дверей сняты накладные замки. В результате обследования тайников обнаружились одиннадцать свитков и широкая увесистая шкатулка с женскими украшениями и небольшим количеством золотых и серебряных монет. Пфальцграфиня, прихватив ларчик, вернулась в свою комнату, задвигая засов.

Устроившись на кровати, перебирала золотые и серебряные безделицы: тонкие изящные пояса, диадемы, цепи с подвесками, серьги и кольца, броши. Рассматривала камни, глядя через них на просвет окна, представляя, как они украшали свою хозяйку, принося радость и уверенность. Долго держала в руках серебряную шпильку с великолепным изумрудом, так и не решившись примерить. Захлопнула шкатулку, пряча под подушку. В сердцах выдохнула: «Дура! Забирай всё и беги отсюда. С такими-то деньжищами…»

После сытного и вкусного обеда — в чём она ничуть не сомневалась, судя по тому, что, по словам Амали, Манфред запросил дополнительно кусок рыбного пирога — предстояло снять «кошельки» с перекладины, что получилось намного легче и быстрее, чем их пристроить. Срезанные мешочки скидывала на кровать.

Своё «добро», оставив смартфон, перенесла в облюбованный сейф в убранную комнату на третьем этаже. Кроме шкатулки. Её участь, как и обнаруженного ларца, была решена.

Два запасных ключика — от кабинета и комнатушки со столовым серебром — связав шнурком, бросила в изголовье ложа под матрас.

Настала очередь освободить свечи из форм и провести огневые испытания. Очень интересно, что получилось…

Память выдернула погасшую плошку со свечой в сыром подземелье у кромки ледяной воды. Яробор… Она часто вспоминала о нём. Где он сейчас? Что с ним? Судя по тому, что его так и не нашли, уйти ему удалось. Если он не стал искать её, значит, помощь с её стороны не потребовалась.

Пусть он будет на пути к своему дому.

Пусть он дойдёт.

Пусть его ждут.

Растянувшись на ложе, закинув ногу на ногу, перебирала рисунки, не переставая наслаждаться их реалистичностью, думая о том, что они украсили бы стены самого великого музея мира — французского Лувра — с его посещаемостью более девяти миллионов человек в год.

На окошке горела свеча. Ровное яркое бездымное пламя. Вторая — её сестра-близнец — возвышалась рядом в ожидании временно́й отметки и в перспективе готовясь к уготованной ей роли «огненных часов». Рядом лежал смартфон.

Наташа взяла в руки гаджет, ощущая его несуразность, ненужность и бесполезность без электричества и зарядного устройства. Совершенно чуждая нелепая вещь в этом мире. Листала фотографии видов родного города, и на глаза наворачивались слёзы. Корила себя за излишнюю чувствительность. Она не была такой сентиментальной раньше. Если честно, то и поводов к слезам было гораздо меньше. А теперь вот, сколько угодно. Пока есть возможность, можно посмотреть последние кадры.

Улыбалась, глядя на лица детей барона, Кристофа, Ирмгарда. Перелистывала снимки купальни, замка, его высоких крепостных стен, себя на их фоне. Вот и вид с дороги. Последние кадры. Ворота. Решётка. Флаг на башне. Чёрные окна третьего этажа. Отсчитала от угла, всматриваясь в его окно. Да, там хорошо просматривается фигура в светлом. Герард? «Смотрит вслед, провожает», — подумала раздражённо. Увеличила изображение, щурясь… Не он…

— Da ladno… — брови поползли вверх.

Это его окна! Снова и снова считала, тыкая пальцем в экран…

От режущего слух звука «умного» телефона, предупредившего о максимально допустимом разряде аккумулятора, вздрогнула, мазнув по экрану пальцем. Словно ударило током. Луиджа. Ни с кем не спутаешь — волосы с «эффектом одуванчика». У него в комнате. В сорочке. Закрывает или открывает окно.

Не верилось. Сердце сбилось с ритма. Вот окошко покоев Мисуллы. На подоконнике птичья клетка. А графинька в его комнате. Точно, в его. Почти нагая. И ночью он был с ней. Значит, после её отказа утешился обществом другой. А как же невинность итальянки?.. Пальцы побелели, сжимая корпус гаджета. Губы сложились в презрительную усмешку: «Гад… Подлец…» В голову лезли другие слова и выражения. Она не сдерживала их наплыв, давая нелестные определения мужчине, которого совсем недавно боготворила и — надо же, какая дурища! — хотела от него ребёнка! Всё в этом мире имеет предел, но глупость человеческая беспредельна.

Клеймила себя позором, посыпая голову пеплом, закрывая ладонями горящие щёки, стирая с них сырость бессилия и досады.

Сквозь пелену слёз смотрела, как неумолимо уменьшаются цифры на экране дисплея, отсчитывающие заряд батареи. Снова вздрогнула, когда ещё раз нервно пикнул смартфон, отмеряя последние секунды жизни.

Погасила свечу, запоминая: «Тридцать девять минут», делая глубокую зарубку на свече-близняшке. Такая бы и на сердце не помешала. Как предостережение от необдуманных поступков.


Пфальцграфиня решительно встала. Всё же будет лучше найти Хельгу и решить вопрос с золотом без промедления. Слишком велико искушение присвоить лакомые находки.

Новая экономка нашлась в своей комнате. Она стояла у окна, обняв плечи, глядя на портрет матери, установленный на стуле у стены. Обернулась на шум.

Наташа решила, что потревожила женщину не вовремя:

— Сказать, чтобы поставили задвижку на дверь, как у меня?

— Не знаю. Наверное, будет лишним.

— Хельга, идёмте со мной.

Прачка последовала за хозяйкой. Она привыкла не иметь своего мнения, подчиняться желаниям других, видеть своего хозяина в тех, кто её кормит и даёт кров. Привыкла быть без вины виноватой. Забыла о гордости, забыла, что такое быть счастливой. Послушно шла в конец коридора, мимо двери кабинета и почивальни господина. Не выказывала любопытства, когда пфальцграфиня привела её в нежилой покой и, плотно закрыв дверь, направилась к стене, не оглядываясь, уверенно открыла тайник, отступая в сторону и давая ей рассмотреть, что находится за дверцей.

И только увидев ларец, графиня Хильдегард вопросительно посмотрела на госпожу.

— Хельга, вы хоть и были двадцать лет назад ребёнком, но должны помнить, чьей была эта комната.

— Кабинет дяди Эриха. То есть графа фон Стесселя.

Девушка, видя, что женщина ничего не понимает, вытащила шкатулку из ниши, водружая на стол, без промедления открывая:

— Это я нашла сегодня. Видите ли, ваше блуждание в ночи натолкнуло меня на мысль, что вы ищете клад, являясь либо кем-то из прежних хозяев замка, либо посланы одним из них. А поскольку мне не терпелось прикоснуться к тайне… — сочла дальнейшее словоблудие лишним. — Вот результат. При ином раскладе карт Судьбы вы бы стали последней наследницей рода, поэтому найденное по праву должно принадлежать вам. — Шагнув в сторону графини, подтолкнула её к столу. — Владейте. — Обескураженный вид преемницы вызвал улыбку: — Поздравляю, госпожа графиня.

Бывшая прачка уставилась на содержимое ларца.

Было ли жаль Наташе об упущенной возможности разбогатеть в один миг и разом решить многие вопросы? Да, было. Душа обливалась кровью. Хотелось плакать. Нет, реветь рёвом. Чтобы вместе с ором ушла боль утрат. И не только боль утраты золотой кубышки, а и боль душевная, которая не поддаётся никакому лечению. Даже время не в силах залечить раны, нанесённые нашими любимыми и родными людьми.

— Вы хотите сказать, что это не было изъято при обыске, когда?.. — Хельга не решалась прикоснуться к золоту.

— Думаю, да. — Пфальцграфиня не скрывала возбуждения при виде денежных знаков. — Видно ищейки удовлетворились тем, что им было выдано добровольно. И либо не стали искать дальше, либо не нашли. Есть ещё шкатулка с женскими украшениями. Она у меня в комнате. Наверное, вам стоит ознакомиться с документами. — Кивнула на сейф. — В любом случае вы получили шанс начать жизнь заново в том месте, где захотите и под тем именем, которое выберете.

Похоже, Хильдегард пришла в себя:

— Наверное, я и вправду осталась одна, иначе бы… — замолчала, словно споткнувшись.

А Наташа поглаживала пальцами в кармане кольцо Бруно, не решаясь показать. А надо:

— Там есть ещё ларчик с мужскими украшениями. Среди них — кольцо с бирюзой и кленовыми листьями на ободе.

— Да, я помню, — Хельга не удивилась. — Такие кольца были у всех в семье дяди. Я посмотрю? — Зачем-то спросила у девушки, ожидая разрешения.

Кольцо лежало сверху. Пфальцграфиня достала из кармана своё и приложила к лежащему. Не стала ждать вопросов:

— Вы не помните, были ли на них какие-нибудь метки, чтобы определить, кому оно принадлежало? — Женщина качнула головой, пожав плечами. — Это кольцо было у мужчины по имени Бруно фон Заурих, барона. Месяц назад, после смерти рыцаря, его передали мне. Он так распорядился и я его вам не отдам. Мы были друзьями.

— Бруно? Брунс… Он… Умер… — Женщина оперлась о столешницу. — Значит, тогда ему удалось сбежать. И он умер недавно…

— Мне очень больно говорить вам такое. Он погиб в бою…

— Я всегда чувствовала, что он жив. Я и вернулась сюда с этой надеждой. Скажите, что это неправда… Это не он. — Она, склонив голову, тихо плакала.

— Он жил не так далеко отсюда. В замке графа фон Бригахбурга. Был командующим замковым гарнизоном и рассказывал мне, что пятый сын в семье. Хельга, я его узнала на рисунках. И вот кольцо. Это он, Брунс, ваш кузен. У него была любимая женщина, и она сейчас носит его ребёнка.

— Нет, — качала головой графиня, — вы его любимая женщина. Такие кольца отдают только любимым. — Очнулась: — Дитя? У него будет дитя? Как вы сказали? Замок Бригах?

— Да, за Рейнсом, день пути отсюда. Горы Шварцвальд. — Махнула рукой, предположительно в сторону гор.

— Кто эта женщина?

— Она была прачкой в замке. Они собирались пожениться. Как у вас тут говорят? Идти в церковь.

Хельга опустила голову, закрывая глаза:

— Спасибо.

— Побыть с вами? — Наташа видела, в каком состоянии та находится. Она бы захотела остаться одна.

Вышла, посчитав свою миссию выполненной. Никакого облегчения не почувствовала. Возможно, из-за воспоминаний о Бруно. Как поступит с найденными сокровищами графиня Хильдегард, ей нет до этого дела.

* * *

Девушку разбудил шум и обрывки громкого разговора со стороны улицы. Соскочила с постели, выглядывая в окно. Вечереет. Сердце обмерло. К парадному входу в сопровождении стражника торопился… Фальгахен. Даже отсюда было видно, как он устал. Красное потное лицо, взмокшие волосы на висках и лбу, неопрятный мятый вид. Почему ему нужно было появиться именно сегодня и испортить впечатление от меняющейся в лучшую сторону жизни?

Застонала, хватаясь за грудь. Сердце не выдерживало вида гостя. А ещё предстоит общение. Погладила плоский животик. Неубедительно. Это вам не Вилли Хартман. Карл на дурака не похож. Заглянула за ширму, останавливая взгляд на узком длинном полотенце. Замотаться? Тонковато будет. Добавить ещё одно? Или два. Перевела взор на вешалку. И платье надеть тёмно-зелёное из тонкой шерсти.

Когда в дверь раздался стук, и её пригласили в кабинет хозяина, пфальцграфиня была готова идти навстречу своей Судьбе.

Да, именно на этом пятачке земли сегодня сошлись все звёзды.


— Госпожа Вэлэри, — граф вскочил со стула, торопливо приближаясь к ней. — Рад снова видеть вас.

Наташа подавила вздох, подавая ручку для приветствия, ощущая обонятельными рецепторами сногсшибательное амбре мужчины, проведшего в седле как минимум полдня. Она смотрела на него и представляла в роли своего мужа. Острые льдинки страха покалывали в области затылка, где находилась татуировка — знак Виттсбахов.

От зорких глаз Карла не укрылось молчание девы и её задумчивый взор. А уж как она отклонилась от него, отворачивая лик, не вызывало сомнений в его…

— Если позволите, господин пфальцграф, я приведу себя в порядок и затем приступим к решению вопроса, по которому я прибыл.

— Может быть, сначала желаете отдохнуть с дороги? — очнулась пфальцграфиня. Как отсрочить неприятный — да не то слово! — разговор? Ничего в голову не приходило.

— Просим вас… — Манфред призадумался: они давно отобедали, а вечерять рановато…

— Поесть не откажусь, — подсказал Фальгахен. — Моих людей увели в трапезную. Пожалуйста, без церемоний. Я привык по-простому и спущусь в кухню.


Лисбет, готовясь к приготовлению вечери, ощупав тёплые котлы с водой, растапливала затухающий камин. Новая экономка испросила воды помыться.

Наташа, пройдясь вдоль стола, заглядывая под салфетки, с недовольством констатировала, что от рыбного пирога осталась одна скромная порция. Молочным супом и творогом такого гостя не насытишь. Каким бы он ни был, а накормить сиятельного господина Фальгахена необходимо. Сытый мужчина — добрый мужчина.

Глянув на Рябую, стоящую на коленях у очага и сунувшую голову под самое дно котла, раздувая огонь, подозвала к себе:

— Срочно варим два десятка яиц. Поняли? — Кивнула в ответ на её безмолвное согласие, высматривая новую экономку. — Найдите Хельгу. Пока будут отвариваться яйца, жарьте лук.

— Новую экономку? — хлопнула глазами Лисбет. Но, заметив отблеск огня в глазах хозяйки, ответа ждать не стала. Спохватилась, зачерпывая кастрюлей воду, водружая её над занимающимся огнём. Подложила дров.

Пфальцграфиня принесла кувшин со сметаной, откладывая в глубокую мисочку. Добавила чеснок, сушеный укроп, перец, соль… Смешала. Соус готов. Пусть настаивается.

Когда в кухню вошёл Карл, на ней витал аппетитный запах яичных котлет, обжаренных в панировке из сухарей.

Уютно потрескивали дрова в камине.

На столе ярко горели свечи.

Наташа пригласила его к столу, сервированному в деревенском стиле. Раз любит простоту — пусть получит. Довольный вид гостя озадачил. Неужели отсутствие серебряной посуды не оскорбило Фальгахена? Откуда ей было знать, что он больше внимания уделял не посуде, а её содержимому. От одного вида глубокой плошки с фасолевым супом, куска пирога с рыбной начинкой и пышных аппетитного вида кругляшей, у мужчины заурчало в животе. Миска с салатом из капусты и моркови привлекла его внимание.

Хельга с опухшими от слёз глазами водрузила на стол кувшины с элем и крепким вином.

Хозяйка подвинула мисочку с соусом:

— Это, господин Фальгахен, к котлетам, — указала на дощечку с кругляшами. — Надеюсь, вам понравится.

Карл повёл носом, вдыхая дразнящий чесночный запах. Тряхнул головой, убирая влажные волосы, рассыпавшиеся по плечам:

— Уже нравится, — уверенно ухватился за ручку кувшина с вином, окидывая взором щедро уставленный стол. — Благодарю вас, госпожа Вэлэри. Определённо, вы меня ждали. — Не дождавшись радостного подтверждения своим словам, продолжил: — В Альтбризахе в монастыре трапеза довольно однообразная, а дома я давно не был.

— Вы сказали — в монастыре? — Наташа присела к столу, незаметно подав Хельге знак остаться, кивнув ей, чтобы подала кубки и кувшин с морсом.

Графиня поняла без слов, устраиваясь на другом конце стола, с интересом наблюдая за гостем. Когда она провожала его в гостевые покои для умывания и переоблачения, мужчина, несмотря на усталость, показался ей крайне напряжённым и настороженным.

— Наша экономка Хельга, — представила хозяйка женщину.


Граф понятливо кивнул:

— Госпожа Вэлэри, я сопровождал герцога Швабского в числе его свиты. Поэтому не смог прибыть к вам в ранее оговоренный срок. Думаю, вы не очень обиделись? — Заглянув в ясные глаза собеседницы, понял, что она не собирается настаивать на обратном. — Моё извинительное подношение ждёт вас в кабинете господина пфальцграфа.

— Это лишнее, господин граф. Лучше расскажите о герцоге Швабском, много ли с ним путешествует высокопоставленных особ?

То, что он мог там видеть Герарда, она догадалась сразу. Только пока не знала, хотела ли об этом слышать.

— Как вам сказать… Это как посмотреть, — Карл допивал суп, поглядывая на Хельгу. — Кто-то присоединяется, кто-то отбывает в свои поместья. Я вот тоже решил, что пора вернуться к неотложным делам. Безделье меня угнетает.

Девушка пригубила морс, отломив кусочек фигурного печенья. Несмотря ни на что, крупный Фальгахен гармонично вписывался в большое пространство кухни с грубой мебелью. И то, что он сидел на массивном стуле с высокой спинкой, не скрипевшим от его веса, казалось уместным.

— Куриные? — яичная котлета целиком исчезла в его рту.

Пфальцграфиня не стала возражать, кивнув. Приподнялась, придержав платье, чуть сдвигая в сторону гостя мисочку с соусом:

— Нужно макать сюда, — напомнила, в ожидании реакции на большое количество чеснока.

Ещё несколько котлет исчезли с дощечки, щедро обмакнутых в густую сметану. Прожевав, гость восхищённо изрёк:

— Клянусь чревом Господним, это объедение, — облизал пальцы. — На мой вкус чеснока можно поболе. — На непроизвольное глотательное движение хозяйки, продолжил: — Вот ведь как получается, госпожа Вэлэри, где вы, там и вкусности всяческие. — Горсть капусты отправилась следом за кругляшами. — Я думаю, что и в замке Бригах вы кое-чему обучили тамошнюю повариху. Я сразу почувствовал руку иноземки. До вашего появления там ничего подобного не подавали. Верно? — Обратился к экономке.

Хельга пожала плечами, не спуская глаз с чревоугодника. Он напомнил ей упокоенного мужа — такой же любитель выпить и поесть. И эти поучительные нотки в голосе… Но мужчина, сидящий перед ней, в отличие от её покойного супруга, молод и хорош собой.

Тот приосанился, выпячивая грудь. Что может быть приятнее женского внимания? Только женская ласка. И вкусная сытная трапеза. Миска с водой, стоящая под руками казалась лишней. Полотенце с колен Карла перекочевало на край стола.

— Да, Бригахбург… — отвлёкся, наливая вина, поглядывая на пфальцграфиню, подвигая к себе кусок рыбного пирога. — Не ожидал встретить его в монастыре. — Замолчал, закусывая, покачивая головой, смакуя: — Давно так не еда́л.

— А герцог Швабский какой? Вы его раньше видели? — Теперь она точно знала, что ничего слышать о Герарде не желает.

— Герцог молод, но уже мудр. Его отец не ошибся, отдав сыну Швабию. Такой правитель наведёт порядок. Видел его несколько лет назад в Аугусте на йольских празднествах. И с Бригахбургом поступил мудро. Другой бы наказал, а этот наградил.

У Наташи перехватило дыхание. Она поняла, почему не хочет ничего знать. Боится того, что может услышать. Луиджа, снимок на смартфоне, её домыслы… Всё отошло на задний план.

— Наградил? Наказать? Вы о чём, господин граф? — старалась казаться равнодушной и спокойной.

— Ну, как же… Он с подношением к герцогу пожаловал. Рудник с золотом преподнёс. А принц, вместо того, чтобы разобраться, почему такое подношение и с чем может быть связано, собрался одарить графа щедрым подарком.

— Подарком?

— Да! — Карл рассмеялся. Злорадно, недобро. — Он будет ходатайствовать перед монархом о пожаловании Бригахбургу города или замка. Возможно, это будет назначение на почётную должность. Ещё король может… — Он подался вперёд, сверкая глазами. — Да что угодно может наш король! Пожаловать всевозможную милость за особую заслугу!

Пламя свечей резко качнулось в сторону.

Наташа вздрогнула от неожиданно пронзившей мысли: «Как же Фальгахен ненавидит Герарда!»

Словно подхватившись, он продолжил:

— Да и здесь нечисто, госпожа Вэлэри, — широко зевнул. — Ночь, проведённая в обществе наикрасивейшей женщины из свиты герцога Швабского, решит и не такие вопросы. Герцогиня Ангелика фон Вайсбах имеет влияние на нашего принца. Хорошо воспитана, умна, знатнейшего рода. Молодая вдова, удвоившая своё состояние после смерти мужа. Принц присматривается к ней. В начале этого трудного года он похоронил жену.

Пфальцграфиня почувствовала лёгкое головокружение и приступ тошноты. В голове загудело. Казалось, что приближается огромный рой пчёл. Она даже ощутила разрушительную вибрацию воздуха. Тряхнула головой, отгоняя неприятные покалывания на темени. Ждала чего-то подобного. Дождалась… Надо учиться владеть собой. Соберись!

— Подождите, господин граф, а как же Луиджа ди Терзи? Она же была невестой графа. Вы же помните.

— А вы не знаете?

От прищура стальных глаз Карла, девушка поёжилась, потирая плечи:

— Нет…

— Так она приняла яд. Вот как мы тогда отбыли, на следующее утро всё и случилось, — мужчина крестился, довольный произведённым эффектом.

Побледневшая хозяйка с застывшим взором и экономка, молчаливо глядя одна на другую, осеняли себя крестами.

— Он сам вам сказал? Хвастаться-то нечем, — Наташа подозрительно присматривалась к Фальгахену. С чего бы молодой красивой графиньке, находящейся под неусыпным надзором родительницы, травиться? Кто-то помог? А Кровавая графиня сидела, сложив руки? Луиджа — её единственная дочь. Не верилось в правдивость слов гостя. А почему нет? Она видела доказательство присутствия девчонки в его комнате. Отдалась ему? Мисулла должна была радоваться, получив желаемое. А Бригахбург взял и отказался! Бедная графинька не снесла позора и отравилась. Да, похоже, именно так и было. — Всё-то вы знаете, господин граф.

— На свадебном пиру много об этом шептались… Что-то у него с ней произошло… Спро́сите его самого. Принц собирается заехать в Лимбургский монастырь, поклониться могиле жены. Заночует в Штрассбурхе у епископа Вильгельма Каринтийского. Бригахбург говорил, что на днях нанесёт вам визит, хочет узнать, как вы устроились на новом месте, как сложились ваши отношения с отцом.

— Визит вежливости… — монотонно кивала девушка, соглашаясь. — Очень мило с его стороны.

На днях, значит… Она за это время сумеет подготовиться к встрече. Будет вежлива, сдержанна, холодна, неприступна. Как истинная леди. А сейчас ей бы упасть в кровать, зарыться в подушку и… потерять память. Всю. Навсегда. А лучше — умереть. Тело потяжелело. На плечи навалилась усталость. От мигания свечей рябило в глазах.

— На чём я остановился? — Промочил горло оратор. — Да, Ева… — Собирался с мыслями. — Вы же знаете, что моя сестра была невестой этого выскочки из Бригаха. — Наташа кивнула, подбадривая: «Пусть выговорится и заткнётся, наконец». Карл пьянел на глазах. — Хорошо, что я смог удержать её от неосмотрительного шага. Он не отходил от неё все дни, что мы были на пиру. Пришлось уехать раньше. Я как чувствовал, что может произойти непоправимое. Ева чудила, упиралась. Старые чувства имеют обычай возвращаться. — Вздыхал гость, нервно постукивая пальцами по столу. — Она очень страдала, когда он оставил её в первый раз. Если сестра забыла и простила его, то я ей напомнил и тут же нашёл жениха. Она снова плачет, госпожа Вэлэри, разрывает моё сердце. А вот граф, чтоб его, — сплюнул в сторону, — теперь несказанно рад такому обстоятельству. Щедрая милость со стороны монарха сблизит его с герцогиней. Сдаётся мне, что у него с ней всё сладится гораздо быстрее, нежели принц надумает выбрать себе жену.

— Так ведь герцогиня должна понимать разницу между графом и принцем. — Уже понимала скрытый смысл сказанного. Не хватало воздуха. Тугая перевязь под грудью сдавливала. Хотелось немедленно избавиться от «беременности» и от Фальгахена заодно. Кашлянула, приходя в себя.

— Вот именно, госпожа Вэлэри. — Казалось, собеседник ничего не заметил, опустошая очередной кубок с вином, доедая котлеты и вымазывая пальцем остатки соуса. — Поэтому и выбор её падёт на богатого графа, ставшего одним из верноподданных в свите принца и пользующегося расположением короля. Благодаря родственным связям жены, он быстро пойдёт в гору. Помяните моё слово — так и будет! Преданные короне люди всегда нужны. Быть супругой графа намного спокойнее, чем быть женой принца.

Наташе не нужно было ничего объяснять. Она читала много литературы на эту тему. Фаворитки, измены, заговоры, сплетни, травля и прочие прелести придворной жизни. Жить в таком замке, как Бригах, гораздо приятнее и безопаснее.

Смотрела, как Карл собирает крошки штруделя, прицеливаясь к печенью. Неприязненно подумала: «Болтун и проглот». Насчёт второго тут же раскаялась. Крупный здоровый мужчина должен хорошо питаться.

А мыслями завладел другой, который изменник… Которого… Король… Герцогиня… Луиджа… Принц…

Поняла, что не может сосредоточиться. Ни на миг. Смотрела на Фальгахена и не слышала, что он говорит. Ступор. Издалека, словно с другого края ущелья, до неё долетело:

— Госпожа Вэлэри, с вами всё хорошо?

Очнулась:

— Да. Просто устала. Давайте все разговоры перенесём на завтра. Вам тоже нужно отдохнуть.

— Понимаю вас. — Не слышал её. — В моём замке вы не будете работать. — Подал руку, выводя из-за стола. — Идёмте, нас ждёт ваш отец. — Задержался на секунду, извлекая из кошеля золотой, бросая на стол. — Вашей кухарке. — Благородная отрыжка подтвердила щедрый жест.

— Лисбет, — позвала Наташа, уверенная в том, что её слышат.

Так и есть. Рябая не заставила повторять дважды и не стала делать вид, что глухая. Выскочила, низко кланяясь.

— Возьми, — кивнула на монету. — Тебе. Прибери здесь всё и зови Маргарет готовить вечерю.

Как девушка ни старалась привлечь внимание к своему «интересному» положению, Карл словно ослеп. Ни одного взгляда на её живот. А о желании ощупать или уткнуться носом и вовсе не шла речь. В какой-то момент ей показалось, что он намеренно отводит взор…

Глава 25

В кабинете на столе стоял высокий ларец.

На спинке стула висела меховая накидка небывалой красоты.

Пфальцграфиня остановилась, перехватывая ликующий взор отца, самодовольно кричащий: «А что я говорил! Вот это жених!»

— Это вам, моя госпожа, — Фальгахен накинул на плечи меховое чудо из белодушки.

Гладила дымчатый шелковистый мех куницы. Как там говорится? Лучшие друзья девушки… Не хватает бриллиантов. Словно подслушав её мысли, жених открыл ларец. Известное колье с каплей сапфира мягко светилось в руках мужчины, отражая язычки пламени свечей, рассыпаясь многоцветными брызгами, которые величаво вспыхивали, играли, скользя по гобелену и резным панелям на стенах.

Отворилась дверь:

— Звали, отец? — Эрмелинда застыла на пороге. В широко открытых глазах светился восторг.

— Я просил позвать вас, — Карл, всучив в руки невесты подношение, кинулся к её сестре: — У меня для вас тоже есть подношение.

Подвёл малолетку к столу, извлекая из шкатулки горсть белоснежного жемчуга, раскладывая на столе. Длинная нитка бус, браслет. Добавил гребень, украшенный тремя крупными жемчужинами.

Наташа затравлено подумала: «Понимает, гад, что делает. Покупает. Всех покупает».

В ларце поблескивали золотые монеты. Много. Но в найденном тайнике их в десять раз больше. Хотя, о чём она?

Кружилась голова.

От режущего глаза блеска украшения.

От душного жара меха.

От приторного винного и чесночного запаха, исходящего от мужчины, которого она ненавидела.

От восторженного аханья глупой сестры.

От торжествующего алчного взгляда главного злодея-продавца.

— Вам плохо, — Фальгахен не походил на себя. Роль заботливого и нежного мужчины не вязалась с его видом и резкими движениями. — Присядьте, моя госпожа. — Усадил пфальцграфиню на стул, пока Манфред подталкивал Эрмелинду к выходу. Шепнул, дохнув в лицо перегаром: — Ваш отец знает? Дитя от командующего, вашего прежнего жениха? В вашем положении нужно лежать.

Наташа чуть не подпрыгнула, уставившись в его ледяные глаза. Радоваться, что жених заметил «интересное» положение невесты, уже не хотелось:

— Н-не знает. — Растерялась от неожиданности, порываясь встать. — Вы понимаете, что между нами ничего… — Намеревалась поскорее сбежать.

— Нет-нет, я очень рад такому обстоятельству, — Карл прижал её плечо к спинке стула. — Теперь я буду уверен, что вы родите мне наследника. — Целовал порывисто её руки. — И не одного.

Девушку мутило. Её затея возымела обратный эффект. Может быть, четыре жены Фальгахена не могли родить ребёнка именно потому, что он бесплоден? И он избавился от женщин. Муж Хельги изводил своих прежних жён, не желая верить в собственную болезнь. Карл уверен в своей способности к деторождению. Веру укрепляет наличие бастардов? Они точно его? Какая участь уготована ей? Что будет, когда обман откроется?

— Вижу, вы договорились, — фон Россен вернулся за стол. — Вэлэри, щедрость господина графа безгранична. — Наташа сжалась в ожидании очередного удара. — Он купил дубовую рощу. Всю.

Невеста ахнула:

— Под корень… — В одно мгновение услышала оглушающий треск срубленных могучих стволов, увидела падающих со стоном исполинов, ломающиеся сучья, разрушенные птичьи гнёзда.

— Нет, дочь моя. Он дарит её тебе. Вот, — подвинул договор дарения. — Здесь всё прописано. — Уже жениху: — Господин граф, вы подготовили брачное соглашение? — заглядывал слезящимися глазками в ларец.

— Да, — Фальгахен неторопливо и уверенно достал два свитка из шкатулки, подвигая её к Манфреду: — Вот за рощу и половина по сговору. — Свадебный пир через неделю.

— Что? — Пфальцграфиня лишилась дара речи, вскакивая, сбрасывая накидку. — Нет, я не хочу… Я не стану вашей женой, господин граф!

От рывка за руку села на стул. Карл возвышался над ней, как гранитная скала нависает над тонким ростком у своего основания, готовая рухнуть и похоронить его под собой:

— Не спешите, госпожа Вэлэри. Мне кажется, ваш отец имеет право знать.

— Что знать? — заёрзал тот в кресле.

Девушка подавленно молчала. Она не успевала осмысливать происходящее. Всё происходило так быстро. Если Фальгахена не остановила весть о беременности невесты, значит, ему нужен её титул. Он хочет затесаться в свиту принца? Как Бригахбург. Ему нужны связи!

— У вашей дочери будет дитя. В замке графа фон Бригахбурга у неё был жених. Очень достойный человек, господин пфальцграф. Барон Бруно фон Заурих. Он, будучи командующим замковым гарнизоном, погиб. Я почту за честь взять в жёны вашу дочь несмотря ни на что.

Сказать, что Манфред удивился — ничего не сказать. Он рывком выпрямился, тут же оседая и горбясь. Его глаза остановились на ожерелье, губы задрожали. Схватившись за грудь, откинулся на спинку стула. Раздавшийся голос походил на слабое нудное гудение:

— Как так, Вэлэри? — с укором смотрел на неё. — Ты понимаешь, что обманула меня? Я чувствовал, что что-то не так. Это конец всему…

— Я же сказал вам… — начал Карл.

Наташа вздохнула, решительно поднимаясь, перебивая:

— Господин пфальцграф, я, чтобы не позорить вас, собираюсь уйти отсюда… — Пронзившая мысль настолько понравилась, что девушка воодушевилась: — Вернусь в монастырь. Я отказываюсь от вашего наследства и наследуемого титула в пользу младшей сестры. Где документ? Я его подпишу сейчас же. А вы, господин граф, можете получить в жёны Эрмелинду. Вам нужна пфальцграфиня — забирайте. — Глянула на онемевшего фон Россена: — А вы получите то, чего так жаждете. — Кивнула на поблескивающее в ларце золото.

Пока мужчины рассматривали друг друга, осмысливая услышанное, поспешила к двери. Рванула створку на себя, уставившись на отпрянувших служек. Вряд ли они слышали весь разговор. Но очень старались.

— Ваше счастье, что я не остаюсь, — шипела возмущённо. — Ваши локаторы украсили бы яблочный пирог! А ещё лучше пришлись бы для холодца!

Понеслась по коридору, сбивая с ног Хельгу. Та, развернувшись, побежала за хозяйкой.

— Холодца? — пожал плечами слуга, глядя на друга. — Что такое холодца? Украсили пирог…

— Не знаю, — передёрнул тот плечами. — Что такое локаторы? Может… — Покосился в пах виночерпия.

— Ну-ну! — погрозил в ответ пальцем Рэйнер, нахмурившись. — Не посмеет!

— Такая посмеет, — хихикнул обидчик. — Смотри, как бы уже сегодня не чирк… — От полученного тумака замолчал. Виночерпий выглядел грозно. Да и кулак у него больше. Едва слышно закончил: — Как хряка…


— Что с вами, госпожа Вэлэри? Что случилось?

Графиня Хильдегард вошла в комнату следом за пфальцграфиней, прикрывая дверь.

— Мне плохо, — девушка, отбросив неловкость, подняв подол платья, дрожащими руками нащупывала подмышкой край полотенца, завёрнутого под его кромку. — Помогите, пожалуйста.

Женщина, не задавая лишних вопросов, раскручивала хозяйку, покачивая головой:

— Не понимаю, зачем вы это сделали, но вижу, что получили не тот результат, на который рассчитывали. Всё это может плохо закончиться.

Наташа упала на кровать, обмахиваясь носовым платком. От пережитого волнения в глазах плясали чёрные точки:

— Хельга, он ненормальный. Вы ведь видели, как он смеялся только потому, что его сосед, а не он, добился расположения герцога Швабского.

— Вы о графе фон Фальгахене? — Экономка чиркала огнивом, зажигая свечу.

— Да. Раз не помогла моя ложная беременность, надеюсь, поможет отказ от титула.

— Вы отказались от титула? — обернулась графиня, хмурясь. — Вы понимаете, что сделали? Вы ещё ничего не подписывали?

— Хельга, ему нужен титул. Он проигнорировал беременность. Понимаете? Мужчина готов смириться с тем, что его невеста и будущая жена не дева и будет вынашивать не его ребёнка. Я бы поняла, если бы такое произошло в другое время, но сейчас… — осеклась, сознавая, что собиралась рассуждать на эту тему более подробно с точки зрения человека, рождённого в другом времени.

— Что не дева — это не так важно, госпожа Вэлэри. А вот, что в тяжести и он при этом не является отцом дитя… Для этого нужен серьёзный повод в выборе именно такой невесты, если это не продиктовано политической необходимостью. Здесь мужчина может надеяться только на то, что ребёнок не родится.

— Выкидыш, — подвела черту девушка. — И если это не случится само по себе, то можно помочь. Да?

— Я знаю такие случаи. Почему вы противитесь этому браку, госпожа Вэлэри? Отец никогда не пожелает плохого дочери. Он заботится о вас. Господин граф видный мужчина, молодой, состоятельный.

— Я стану его пятой женой. Они не прожили с ним и полгода. Вы видели, как он пьёт?

— Он здоровый мужчина с хорошим аппетитом. А что касается жён… Да, как-то странно. Ему очень не везёт.

— Он любит только себя. И сейчас, отказавшись от титула, я перестану его интересовать.

— А что будет с вами, вы подумали? — Хильдегард присела на край ложа.

— То же, что стало бы с Эрмелиндой, только с той разницей, что я не собираюсь выходить замуж. Мы с ней поменяемся местами. Я вот знаю… — Замолчала, вздохнув. Хотела добавить известные ей случаи отказов от престолов, не говоря уж о титуле. Так, в 1936 году король Великобритании Эдуард VIII отрекся от короны ради брака с любимой женщиной. Папа Римский Бенедикт XVI принял решение отречься от Святого престола в виду своего возраста. И это ещё не всё. Только в этом времени обо всех её знаниях лучше помолчать.

— Это из-за графа фон Бригахбурга?

Наташа сникла:

— Было так заметно? — Если увидела экономка, то и от взора Фальгахена не укрылось отношение к разговору с её стороны. — Он был моим женихом, пока я находилась в его замке. — Глаза наполнились слезами. Накрыла губы ладонью, шумно втягивая воздух, успокаиваясь: — Мне нужно время, чтобы принять всё и научиться жить с этим.

— Вы верите всему, что сказал ваш гость?

Осторожное замечание Хельги заставило задуматься. Не горячится ли она? Скорее для себя робко начала:

— Герард обещал приехать неделю назад. Мы так договаривались. Он отписался общими фразами. — Она самостоятельно пробовала перечесть его послание, но ничего не поняла. Выделенные отдельные слова лишь подтвердили намерение Бригахбурга нанести визит вежливости. Подвела итог: — Бросил меня. Вы же слышали.

— Брунс жил в его замке и служить плохому человеку не стал бы, — понимающе качнула головой графиня. — Он любил вас, а вы любили его хозяина.

Девушка промолчала. Воспоминания всплывали и таяли. Лица, события сменяли одно другое. Невозможность ничего вернуть и начать заново подавляли, обида давила на глаза. Она снова плакала:

— Если пфальцграф будет настаивать на моём замужестве — я уйду в монастырь. Где находится ближайший монастырь? Альтбризах далеко?

— Это мужской монастырь. Лимбургский женский.

— Далеко отсюда?

— Дня два-три. Не думайте о плохом, ваш отец — хороший человек. После вечери я попробую поговорить с ним.

Пфальцграфиня достала из-под подушки шкатулку, передавая графине:

— Возьмите. Это то, о чём я вам говорила. А теперь мне хочется побыть одной.

Лежала, вытирая слёзы, прокручивая всё, что сказал Карл с момента своего появления. Слово в слово. Старалась абстрагироваться, анализировала, сопоставляла, приходя к выводу, что нужно дождаться Герарда и спросить напрямую и о Луидже, и о герцогине. Он не посмеет ей солгать. Догадки догадками, а посмотреть в глаза мужчине, о котором помнила каждую минуту, будет нелишним. Стало очевидно, что Фальгахен ненавидит соседа, и это чувство родилось не вчера. Вынашивалось годами, взращенное из зависти. Зависть не рождается на пустом месте. Дыма без огня не бывает. Это и могло послужить причиной наговора.

Всё ждала, что позовут подписать «отречение от престола». Почему медлят? Она уже успокоилась и готова к решительным действиям.

Вошла Амали:

— Хозяйка, кухарка спрашивает, куда вечерю подавать.

— Мне сюда. Чай ромашковый горячий с мёдом.

Наташа не ощущала голода, но когда перед ней появился поднос с порцией рыбы, запечённой в сырно-сливочном соусе, передумала. На вопрос: «Чем занят гость?», служанка, довольная, что госпожа не отказалась от еды, ответила, что ушёл почивать. На такой же вопрос о хозяине, получила ответ:

— Хозяин сидит в кабинете.

Не успела пфальцграфиня облизать ложку, как в комнату влетела Хельга:

— Госпожа Вэлэри, там!.. — от быстрого бега не могла перевести дух. — Там господин пфальцграф…

Фон Россен полулежал в кресле, скрестив руки на груди и вытянув ноги под столом. Перед ним стояла открытая шкатулка с золотом со свисающим из него ожерельем-подношением, лежали свитки с брачным соглашением. На сиденье стула — свёрнутая меховая накидка.

При взгляде на Манфреда у девушки спёрло дыхание. Показалось, что он мёртв. Неестественно запрокинутая голова, восковая бледность лица… Нащупав сонную артерию, вздохнула с облегчением. Отец без сознания. Обморок?

«Сладкая парочка» топталась рядом, вытягивая шеи и тараща глаза.

— Что стоите? — рявкнула на них Наташа. — Только и умеете, что подслушивать да подсматривать!

— Я им приказала хозяина не трогать. — Хельга потирала зябнущие ладони.

— Быстрее! На пол его! — Командовала пфальцграфиня. Ворот рубахи не казался тесным и давящим, мешающим притоку воздуха. — Ноги приподнимите. — Хлопала по щекам мужчину. — Дайте воды!

Вместо воды получила в руки кубок с вином. Побрызгала в лицо фон Россену. Он застонал, веки дрогнули. Мутный взгляд остановился на её лице.

— Где вы были, болтуны?! — пфальцграфиня недовольно глянула на прислужников. — Господин граф давно вышел от него? — Не нравилось такое совпадение. Ох, как не нравилось!

— Вышел… — задумался Рэйнер. — Не так чтобы давно… Сказал не беспокоить хозяина.

— Несите в спальню, — обернулась к экономке: — Кто его нашёл?

Вбежавшая Эрмелинда с криком: «Папа!», бросилась к Манфреду, забилась в истерике. Сквозь её громкий плач, Наташа расслышала ответ Хельги:

— Я пришла спросить про вечерю.

— Эрмелинда, успокойся. Он жив, — перехватила сестру, чтобы та не навредила отцу. В дверь заглядывала Хенрике, кое-кто из прислуги. Мелькнула вихрастая головёнка Гензеля.

Что послужило причиной обморока? Злоупотребление спиртным? Остеохондроз? Болезнь сердца? В таком возрасте причин может быть много. Её поведение тоже не отличалось деликатностью. Но с ним оставался Карл. Значит, прошло время, и он успокоился. Или наоборот. Смотря в каком ключе продолжался их диалог. О чём они говорили, оставшись наедине? Мог ли Фальгахен спровоцировать приступ? Что пошло не так? Об этом она узнает от гостя, когда тот проспится.


— Нет, только не это, — шептала, глядя, как слуги раздевают пфальцграфа. Эрмелинда, потирая виски, беззвучно плакала рядом. Уточнила у неё: — С ним такое случалось?

— Несколько раз. Давно, правда.

Подогнала слуг:

— Воды несите. И только посмейте дать ему вина. Хельга, не лучше ли вам забрать ключи от винного погреба?

— Почему мне, госпожа Вэлэри?

— Потому что меня он совсем не слушается.

Фон Россен задвигался, пытаясь приподняться на локте. Взор стал осмысленным.

— Нет, лежите, вам нельзя вставать, — удержала его в постели. — Что-нибудь хотите? — Радовалась, что он может двигаться.

— Папа! — Эрмелинда норовила оттеснить старшую сестру от ложа.

— Мне нужно сказать тебе, Вэлэри, — тяжело дыша, вяло махнул младшей дочери, чтобы та отошла.

— Завтра… Отдыхайте. Хельга побудет с вами, — поправляла сползающее одеяло.

— Вэлэри, я был неправ… — В его глазах сверкнули слёзы. — Прости меня, дочь… — Искал её руку, шаря по краю кровати. — Не такой ценой… Ты права.

Наташа сжала его ладонь:

— Меня тоже простите, отец. Я вам солгала. У меня не будет ребёнка. Я всё придумала, чтобы граф фон Фальгахен отказался от меня. Вилли показалось, что я в тяжести, и я не стала его разубеждать.

— Вот как… — он ответно сжимал её руку. Лицо розовело. — Ты ведь не покинешь меня?

— Нет. — Слёзы неожиданного умиротворения катились по щекам. — Вы что-нибудь хотите? — Шмыгала носом, вытирая глаза. — Есть рыбка, запечённая в сливках. Вы ведь любите рыбу.

— Позже… Позже… — Прикрыл глаза. — Устал…

Хельга, глядя на Наташу, улыбалась:

— Всё будет хорошо. Идите, госпожа Вэлэри, отдыхайте. Я останусь с ним.

Наташа, обняв сестру за плечи, увлекла с собой:

— Идём, ему нужен покой.

— Он не умрёт?

— Нет. Мы не допустим этого, — успокаивала малолетку, сомневаясь, что сможет этому помешать, если Господь решит иначе.


Радость переполняла душу. Наташа улыбалась, прохаживаясь по комнате, заглядывая в чёрное окно. Чуть позже привычным маршрутом пройдётся по двору и зайдёт в кухню. Перед тем, как лечь спать, навестит отца. Он изменил своё решение! Мало этого! Он даже готов был смириться с тем, что дочь запятнает его имя рождением ребёнка без мужа! Такое разве возможно в этом веке? У простолюдинов случалось всякое, а у господ? Может быть, она должна благодарить Карла за такой поворот событий? Он передумал брать в жёны женщину против её воли? Завтра она всё узнает.

— Хозяйка! — От стука в дверь сердце чуть не остановилось, болезненно толкнувшись в грудную клетку. Обожгло мыслью: «Отец!..» Она не узнала Амали: — Господин граф фон Фальгахен… Убился!

— Что? — вскочила с кровати. Этого ещё не хватало!

Тревога оказалась ложной. Это «убился» напомнило другое «убили» из уст Кэйти в замке Бригах, когда раненый Кристоф истекал кровью на полу полукруглого зала. Прислуга боялась несчастий, происходящих в господских хоромах независимо от того, с кем они случались — с господами или с их гостями. Амали не стала исключением.

Всё оказалось гораздо проще. Карл, разбуженный шумом, решив спуститься на первый этаж, оступился на лестнице. Скатившись вниз, грохотом и руганью напугал прислугу, вечерявшую в кухне.

Наташа, выскочившая на лестничную площадку, застала его в обществе «сладкой парочки». Они, сцепив руки в замок, с большим трудом волокли обмякшего графа в гостевые покои. Из его разбитого лба сочилась кровь. Растрёпанные волосы, недовольный, ещё хмельной вид, дополняли картину неудачного падения «жениха».

— Вот, угораздило, — Фальгахен протяжно вздохнул. — Что-то мне совсем не везёт.

— Ноги не переломали? — с беспокойством уточнила пфальцграфиня. Сломанные кости она складывать не умела. Шину могла наложить и на этом её умения заканчивались.

— Не знаю, — поморщился раненый.

Девушка шла позади, попутно молясь, чтобы всё обошлось ушибом или, на худой конец, растяжением.

Карл мужественно терпел, пока слуги опускали его на ложе.

— Руки целы, — констатировала она, видя, как он подтягивается на постели.

— Эмм… — тряхнул головой мужчина, морщась, притрагиваясь ко лбу.

— Оу, — спохватилась девушка, — надо голову прощупать. Судя по всему, сотрясения у вас нет. Теменем не ударились?

— Было дело…

И, правда, как это скатиться с лестницы, не задействовав голову? Она, подсев вплотную к травмированному, ощупывала кумпол, рассматривая рану на лбу. Похоже, ему это нравилось. Он прикрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям, покачиваясь, полностью отдаваясь мягким движениям пальцев пфальцграфини.

Ни шишки, ни малейшей ссадины больше не обнаружилось.

— Небывалая удача… — удивилась она. — Вам повезло скатиться с такой высокой лестницы и разбить только лоб. — Смоченным в вине уголком носового платка дезинфицировала глубокую царапину.

— У вас волшебные руки, госпожа Вэлэри.

— Подворачивайте штаны. Буду проверять конечности.

Фальгахен недоверчиво косился на слуг, не решающихся приступить к действию:

— Пошлите за лекарем, госпожа Вэлэри.

— Пошлю, конечно. Но сначала сама посмотрю. Возможно, требуется оказать срочную помощь. Вилхелм Гофман в лучшем случае появится только к утру.

Смотрела, как Рэйнер неумело справляется с тканью.

Вспомнилось, как осматривала ногу Герарда.

С облегчением отметила, что переломов у Карла нет. Опухало колено. Вторая нога, к счастью, отделалась парой синяков на голени.

— Досталось вам, господин граф, — вращала его ступню, наблюдая за выражением лица больного. — Лекарь не понадобится. — Повернулась к слугам: — Подайте полотенце и воду.

Конечно, кувшина с водой здесь тоже не оказалось. Вот не жалуют в этом веке воду! Но принесли быстро.

Смоченное в холодной колодезной воде полотенце уложила на колено, чтобы уменьшить отёк и внутреннее кровотечение. Синяк уже проступал.

— Стоп! — остановила мужчину при попытке согнуть ногу. — Этого делать нельзя.

Он недовольно заёрзал, устраиваясь удобнее:

— Я благодарен вам за помощь. Вы — мой спаситель, госпожа Вэлэри. Надо же, как не вовремя. Мне надобно домой.

— Вы думаете, что с таким коленом сможете ехать верхом?

— Велите позвать моего сержанта. Я дам ему указания насчёт кареты.

— Да, конечно. Что-нибудь ещё? — благодушное настроение располагало делать добро всем без исключения. — Повечерять желаете?

Гость задумался:

— Учитывая, что у вас всё так вкусно, немного перекусить не откажусь.

Пока исполнялось её распоряжение подать вечерю в покои гостя, Наташа, пересев на стул у кровати спросила:

— Господин граф, когда вы оставили отца в кабинете, как он себя чувствовал? Чем закончился ваш разговор после того, как я ушла?

— Никак не закончился. Мы отложили его на утро. Господин пфальцграф пожелал остаться один и всё обдумать. Что-то случилось?

— Ему стало плохо, но уже всё хорошо. Небольшое недомогание.

— А-а, ну хорошо, что небольшое, а то все эти волнения. Надеюсь, утром я смогу поговорить с ним.

Фальгахен встрепенулся, когда в дверях показался слуга с подносом. Запах рыбного изыска наполнил комнату. Карл сглотнул, косясь на хозяйку в ожидании распоряжения о порции горячительного.

Пфальцграфиня сделала вид, что не заметила жаждущего взора:

— Приятного аппетита, господин граф. Желаете чай с мёдом или травами? Может быть, морс из чёрной смородины с мятой?

На выразительное «кхм» больного повела бровью, мило улыбаясь:

— Чуть позже зайду к вам наложить повязку на колено, смазать заживляющей мазью рану на лбу и пожелать приятных сновидений. Вставать категорически воспрещается.

Глава 26

Наташа ворочалась, не находя удобной позы для сна. Всё мешало. Смахивала несуществующие крошки с простыни. Расправляла отсутствующие складки. Подбивала мягкую подушку, то поднимая выше, то прихлопывая, делая плоской, похожей на блин. Несколько раз вставала, смачивая полотенце, протирая лицо и шею. Мешали волосы, груди, нос, руки, ноги… Всё хотелось отрезать.

Наконец-то скатившись в сон, дёрнулась, вскакивая, садясь в кровати, оглядываясь и прислушиваясь. Нет, в комнате никого не было и ничто не нарушало тишины.

Тёмный прямоугольник окна.

Царство ночи.

Тревога, неожиданно охватившая сознание, подняла все волоски на теле дыбом. Она поняла, что боится. Нарастающий пронзительный ужас быстро заполнял душу, сковывая движения. Ей снился тот самый сон. Яма… Жуткая. Вонючая. На этот раз она не пыталась выбраться из неё. Прижавшись спиной к ледяной бугристой стене, вглядывалась в пугающую глубину и ждала. Ждала прикосновения. Скользкого. Мерзкого. Она чувствовала, что рядом кто-то есть и он тянет к ней руки.

Девушка крупно вздрогнула, натягивая одеяло до подбородка, ёжась от пронизывающего холода.

Между прикрытыми ставнями пробивались отблески огня. Скрип и гулкое громыхание чего-то очень тяжёлого по брусчатке патио било по натянутым нервам. Послышались мужские вскрики и злая невнятная ругань.

Пфальцграфиня, следом за собой стягивая с ложа одеяло, кутаясь в него, подошла к окну, заглядывая в щель между деревянными створками.

По дорожке, освещаемой факелами, запряжённая двойкой лошадей, ползла карета. Чуть больше и ниже, чем у Юфрозины, она уверенно подгонялась к парадному входу. За то время, что Наташа находилась в замке, она ни разу не видела, чтобы во двор допускались лошади.

Догадавшись, что это могло быть связано с травмой Карла и его отъездом, немного успокоилась. Сейчас выпрягут и уведут коней. Снова станет тихо. Но она думала, что карета появится в лучшем случае к вечеру. Путь до замка Фальгахена по времени короче, чем до замка Бригах, но тоже неблизкий.

От толчка в дверь, снова вздрогнула, сжимая до боли в пальцах край одеяла, прижимая к себе. Ещё толчок. Нахмурилась. Прислуга всегда стучала, прежде чем войти. Задвижка выдержала натиск, даже не скрипнув. Руди хорошо знал своё дело.

Казалось, прошла вечность, пока она услышала приглушённый мужской зов:

— Хозяйка, просыпайтесь…

Она медлила, не спеша отзываться, гадая, кому принадлежит голос.

Тихий перестук и снова зов:

— Госпожа… Хозяину плохо. Он зовёт вас.

Рэйнер или другой слуга? Стояла в раздумье. Чувство надвигающейся опасности парализовало. От очередного, более требовательного и громкого стука, вышла из ступора:

— Сейчас приду! Только оденусь! — Охрипший непослушный голос казался чужим.

Отцу снова плохо?

Накинув вязаное пончо, мимоходом подумав о том, что следует пошить халат, стянув волосы в хвост, заскрежетала засовом, двигая им в пазу…

Когда с той стороны нетерпеливо стукнули, отскочила от двери. Сердце беспокойно забилось: «Что-то не так… Отец тут ни при чём». Кому и что от неё нужно? Выманивают? На ум приходило только одно: «Карл!» Прочухал, что Манфред пошёл на попятную и ему здесь ничего не светит. Применит насилие? Иначе её не заполучить. Сколько их там?

— Кто? — горло перехватил спазм. Страшно. С таким лосем она не справится.

За дверью затихли. Выжидает, гадёныш. Конечно, куда она денется?

Обернулась на сереющий прямоугольник окна. Решётка.

Западня…

Она в ловушке. Не сбежишь. Думай, Наташка, думай!.. Шума не избежать. Рядом комната Эрмелинды. Дальше по коридору покои Хенрике. Они должны выйти на крик о помощи. И чем они помогут? Их просто зарежут! Смотрели фильмы, знаем, как убирают ненужных свидетелей. Кричать в окно: «Помогите»? Никто не услышит. Во дворе уже пусто. Окна камор прислуги с другой стороны. Она выпутается сама!

Шаг за ширму…

Ведро, кувшин, миска быстро и бесшумно снимаются со скамьи на пол. Перевёрнутая на бок скамейка подтаскивается к двери так, чтобы не мешала её открыванию.

Кинувшись к каминной полке, девушка нащупала панцербрехер, до боли сжимая в руке.

Затаившись у дверного косяка, прижалась спиной к стене. Нервный озноб сотряс холодеющее тело.

В створку ударили. Глухо, коротко и сильно. Ещё раз. Задвижка не выдержала мощного натиска.

Дверное полотно, надсадно скрипнув, с шумом распахнулось.

Из чёрного зева коридора в комнату влетела огромная тень.

Зацепившись за неожиданное препятствие, тело с оглушительным грохотом рухнуло на пол.

— Сука! Убью!..

Угрожающий вскрик подстегнул пфальцграфиню. Бросившись в коридор, налетела на кого-то, тараня его в грудь.

Её обхватили за плечи, сдавливая, удовлетворённо приговаривая:

— Куда?.. — молниеносно повернули, прижимая спиной к себе, закрывая жёсткой ладонью рот и обхватывая за талию. — Попалась, птичка…

Она помнила, как учил её Дитрих. С короткого замаха ударила клинком в бедро мужчины. Удар не получился сильным, как хотелось.

Сдавленный вскрик: «Псица!», боль в запястье и она полетела на ту самую перевёрнутую скамью. Но её перехватили, не дав упасть, закрывая рот, сводя руки за спиной, увлекая на ложе.

Недвижимая, ощущала себя ничтожно маленькой и хрупкой в сильных цепких путах мужских рук. Сипела, задыхаясь от нехватки воздуха, не имея возможности ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Её опрокинули навзничь, прижав к кровати, продолжая давить лапищей на рот. Наташа пыталась рассмотреть своего насильника, но уже и так знала, кто это. Не ошиблась в своих догадках.

Послышался звук хлопка, как будто выдернули тугую затычку из фляги, и одновременно с этим ручища с лица переместилась на шею, крепко сдавливая её.

Глухой шёпот у самого уха:

— Станешь кричать — ударю. Очень не хочется. Открой рот.

— Бей! — захлебнулась маслянисто-сладкой приторной жидкостью. Её снова травят?

Сомкнув губы, до боли сжимая зубы, замычала, дёргая головой. Рвалась, осознавая свою никчёмность и ужасающую беспомощность.

— Держи, — прогундосил Карл подельнику.

Крепкие пальцы, словно прищепки, сдавили нос. К чему такие потуги со стороны насильника? Нужна её смерть? Сверни шею и уложи тело под лестницей! Что может быть проще? Молнией чиркнуло в сознании: не травит, обездвиживает. Как следствие — изнасилование и вынужденный брак. Вопреки всему. Против её желания, теперь и против желания пфальцграфа. Брак или позор. Уж Фальгахен не оплошает.

Захлёстывало волной отчаяния…

Жёлтые вспышки в глазах…

По губам елозило твёрдое горлышко фляги, ударяясь в зубы, царапая дёсны.

Боли не слышала, как и бешеного стука сердца.

Рот открылся сам…

Влага растекалась по лицу, заливаясь в уши, смачивая шею…

Сквозь зубы грязно ругался мужчина, навалившись всем телом на неожиданно оказавшуюся сильной девчонку.

Ёрзая, высвободила руку, вцепившись в лицо Карла, раздирая его, чувствуя липкую кровь под пальцами. Пусть ей конец, но следы ногтей хотя бы некоторое время будут напоминать ему о содеянном.

Нарастающий гул в голове… Рой диких пчёл неотвратимо приближался.

Обмякла, погружаясь в гибельную трясину небытия.

* * *

Монотонно повторяющийся скрип дерева.

Навязчивый горьковато-терпкий запах кожи.

Неторопливое покачивание из стороны в сторону.

Снова дорога.

Тряхнуло.

Наташа, ударившись макушкой о твёрдую поверхность, разлепила тяжёлые веки. Перед глазами туман — густой, белёсый. Во рту собралась горькая тягучая слюна. Сглотнула застрявший в сухом горле ком. Громкие мужские голоса совсем рядом. Один из них до боли знакомый и родной. Там, рядом с ним покой и счастье. Рванулась навстречу, набирая полные лёгкие воздуха, закричала… Только вместо крика вырвалось хриплое кудахтанье да полоснуло саднящей болью по шее осаживая назад. Дотронулась непослушными онемевшими пальцами, подсовывая их под… ошейник?

Обдало ледяной волной. Фокусируя взгляд на поблёскивающей рядом золотистой «ленте», прошлась по всей её длине. Проморгалась… Цепь! Продета в кольцо на стене кареты. Да, это карета. Обвела мутным взором ограниченное сумрачное пространство. Из ящичка у самой крыши, прикреплённого к противоположной стене, торчит несколько горлышек высоких закупоренных сосудов. Такое она где-то уже видела. Ах, да… В карете графини ди Терзи. Стандартная комплектация.

Уцепилась бесчувственными пальцами за тонкий прочный поводок, натягивая. Резко рванула. Куда там! На то она и цепь, чтобы сдерживать бьющееся в панике животное. Животное… Провела по окружности узкого гладкого ошейника, нащупывая позади него соединение, похожее на замок. Повернула вперёд. Нет, плохо видно, так просто не открыть.

Сознание прояснялось. Чувствительность пальцев быстро восстанавливалась.

Несмотря на то, что укрыта меховой накидкой из куницы, тело тряслось от холода. Зубы постукивали, отдаваясь гулким эхом в голове, мешая слушать голоса снаружи. Попробовала дотянуться до маленького высокого оконца, прикрытого плотным куском свисающей кожи. Нет, цепь коротка. Подушка, выскользнув из-под бока, съехала в узкий проход на перевёрнутые вверх подошвой балетки. На сиденье напротив расстелена серо-коричневая шкура. Волчья. На ней — небрежно смятый кафтан. В самом углу — длинная низкая шкатулка.

Через шум в ушах прислушалась к знакомым голосам снаружи…

— …Не ожидал тебя здесь встретить…

— …Да вот оступился…

Голоса становились чётче, ярче. Присоединились другие, из чего стало понятно, что они проезжают по мосту через Рейн. Таможня. Остановка.

Вспомнилось всё: рассказ Фальгахена и его падение с лестницы, обморок Манфреда, ночное происшествие и неравная борьба. Она попыталась выиграть и проиграла.

Откинула мех, медленно осматривая себя, ощупывая. В сорочке и пончо. По ощущениям распухли губы, и дерёт в горле. Залили сонное зелье. Насиловать не стали. Скорее всего, не это было целью. Выкрал, гад! Для этого и карету подогнал. Всё продумал с кувырком с лестницы. Разве можно вот так увозить против воли? А в её времени, что, не так? Людей тоже крадут. С концами.

— С покупкой тебя, Карл. Свадьба сестры требует вложений. Уж не та ли это карета, которая выставлялась каретником Вагнером на продажу? Опередил ты меня. — Бодрый голос Герарда подчёркивал его радостное возбуждение.

— Она самая. Тебе уже незачем. У герцогини есть паланкин…

Босой ногой девушка саданула в дверцу: «Герцогиню вспоминают». Голень пронзила острая боль.

Дверь, глухо надсадно скрипнув, вторя стону пленницы, приоткрылась и застыла, словно раздумывая: захлопнуться или распахнуться. От порыва ветра с грохотом ударилась в стену кареты, пропуская внутрь поток свежего воздуха.

Голоса слышались в стороне. На её действия никто не обратил внимание. Нет, ошиблась. Показавшаяся голова лошади и пинок ноги по створке вернули её на место.

Наташа едва успела убрать ступню. Перелом был бы обеспечен. Рассчитал, сволочь, длину цепи. Дёргала её, билась плечами, спиной в обитую кожей стену. Вместо крика вырывался сдавленный сип.

— …Завидуешь, Фальгахен?

Уверенный голос Герарда царапнул по сердцу.

— Чему? Что ты стал любимчиком герцога, Бригахбург? — От едкого смеха Карла в ушах пленницы послышался шум, словно опустили занавес, приглушая громкость. — Скажи спасибо Ангелике фон Вайсбах. Не восседал бы сейчас на коне. Хороша герцогиня. Неприступна. После смерти мужа ты первый, кого она подпустила к себе. Не могу понять, что она в тебе нашла?

Девушка замерла, бросив попытку рассмотреть замок на стене и освободить кольцо. Прислушалась.

— Вот и завидуешь, что не в тебе нашла, а во мне.

Прикусила дрожащую губу. Руки опустились. Удивляться нечему. Своя рубашка ближе к телу. Деньги идут к деньгам. Но от помощи изменника она бы не отказалась. С удвоенной силой задёргалась, забилась…

Фальгахен не уступал:

— Как знать… Может, и ты мне скоро позавидуешь?

— Я не завистлив, Карл… А теперь извини, тороплюсь.

Послышался удаляющийся стук подков по деревянному настилу моста.

— Давай, торопись, а то герцогиня заждалась… — неслось вдогонку.

Чем тише становился топот, тем тише стучало сердце пфальцграфини. Всё… Помощи ждать неоткуда. Герард… Сволочь. Сложился кусок и этого пазла. Цепь, натянувшись, не дала полностью сползти на пол между сиденьями. Наташа, повиснув на ней, буксовала, вцепившись побелевшими пальцами в кольцо удавки. Правду говорила Берта. Есть у Карла ошейник с цепью из жёлтого металла. Только не для него, чтоб сдерживать вырывающегося «оборотня», а для его жертв.

Дверь открылась неожиданно, рывком. Неловко закинув ногу с травмированным коленом, в неё протиснулся Карл. Тяжело плюхнувшись на сиденье, глянув на пленницу, спокойно произнёс:

— Рановато очнулась. Если б не брыкалась и не пускала пузыри, проспала бы до самого места.

Лёгким движением подсадил пфальцграфиню на место, подсовывая подушку, подоткнул меховую накидку.

Как будто, так и должно быть. Теперь она — его женщина, его игрушка.

* * *

— Не к добру Фальгахена встретил, — сквозь зубы процедил Герард, пришпоривая коня.

Чувство нависшей беды усилилось. В который раз подумал, что не хочется о дрянного соседа пачкать руки, а то бы с удовольствием умылся его кровью. Завистлив соседушка… Зависть порождает ненависть. Из ненависти, если её не погасить, рождается месть. Месть порождает зло и зачастую способна очень далеко зайти.

Для графа стало полной неожиданностью, когда на обеде, после зачитывания писарем его заслуг перед короной, было объявлено во всеуслышание, что милостью герцога Швабского, принца Генриха, ему надлежит со свитой проследовать в Алем. Там состоится аудиенция с его величеством королём Германии и императором Священной Римской империи Конрадом, и его высочество будет ходатайствовать о вручении графу фон Бригахбургу достойного вознаграждения.

Это было ещё не всё. После обеда предстояло первое дознание о размере дарственного участка, подробное описание его расположения с предложением приложить карту и в дальнейшем ожидать визита землемера для полного оформления с выездом на место залежей и взятием первых проб.

Он с писарем провозился до полной темноты, мысленно проклиная медлительность и дотошность мужичонки, сонно выводящего каждую буковку и циферку.

Через секретаря, известив принца об отбытии по неотложным делам в родовой замок, обещая примкнуть к свите по пути её следования в Лимбургский монастырь, граф фон Бригахбург в сопровождении трёх воинов под покровом опускающейся ночи наконец-то отбыл к своей любимой.


Встреча с Карлом несколько подпортила приподнятое настроение. Увидев новенькую карету, уверовал в то, что она предназначается для матери соседа. У Евы для выездов имелся паланкин и с её отбытием к месту жительства мужа, средство передвижения выбывало из семьи.

Это именно та карета, которую он присмотрел несколько месяцев назад в связи с предстоящей женитьбой сына.

Останавливая взор на ней, не мог избавиться от желания заглянуть туда, потрогать внутреннюю обшивку и похлопать по кожаным сиденьям. Будто что-то манило.

Облик помятого и побитого хромающего Фальгахена, не удивил. Задира и любитель выпить, он частенько нарывался на чей-нибудь кулак. Поделом. Но надо признать, что бедолаге, задевшего его, доставалось значительно больше.


Поместье «Villa Rossen» встретило впечатляющим внешним видом: глубокий ров со спокойно текущей водой, уходящие ввысь крепостные стены.

Разгорающееся утро обещало хоть и холодный, но яркий солнечный день.

Отряд долго ждал открытия ворот.

— Они там, что, заснули? — горячился Бригахбург, нетерпеливо прохаживаясь по узкому мосту, снизу вверх осматривая стены. В предвкушении предстоящей встречи со своей Птахой, щурил глаза. Уголки губ нервно подрагивали.

Оставив воинов и коней у первых ворот за крепкой дубовой двустворчатой калиткой — взяв одного стражника для сопровождения — прошёл внутрь двора. С интересом посматривая по сторонам, сравнивал с тем, что рассказал Дитрих, находя полное сходство с описанием, подмечая каждую мелочь: аккуратно стриженый кустарник, колодец под черепичной крышей, приоткрытую низкую дверь в кухню. Пробежался взором по окнам второго этажа в надежде натолкнуться на знакомый лик.

Вопреки ожиданию, перед ним никто не спешил услужливо распахнуть парадную дверь, а любимая и вовсе предпочитала прятаться. В душе нарастало беспокойство. Не о такой встрече он мечтал. Сопровождающий его воин, открыв створку, пропустил хозяина внутрь тёмного проёма.

— Простите, что заставили вас ждать, господин граф. — Из мрака выплыла серая женская фигура, приседая в приветствии, приглашая пройти к широкой лестнице, слабо освещённой из боковых окон коридора второго этажа. Со стороны кухни неслись звуки приготовления к трапезе. Запах сдобы и лукового пирога искушал повернуть к открытым дверям. — У нас несчастье… Хозяин в беспамятстве, а хозяйка подле него. Пожалуйста, пройдёмте в кабинет. Госпожа выйдет к вам.

Гнетущая тишина кабинета навевала тревожные мысли. Герард прохаживался вдоль полок, принюхиваясь к едва уловимому сладковатому запаху — её запаху — безошибочно выделяя из массы других цветочные нотки. Остановил взор на гобелене, находя его искусно выполненным. Каждая вещь казалась на своём месте, единственно правильном для неё: в углу кресло с шерстяным пледом на спинке; у камина гладкошерстный ковёр в тон стен; стулья, ровно стоящие у стола; свитки и церы, сложенные аккуратными стопками. Чистота и покой. Во всём чувствовалась женская рука. Её рука.

На звук отворившейся двери резко обернулся, подаваясь вперёд, жадно вглядываясь в…

— Господин граф…

Перед ним, склонив голову, в реверансе присела молоденькая девица, разительно похожая на Ташу. «Младшая сестра», — догадался сиятельный. За её спиной высилась женщина, та, что встретила его у входа.

— Я бы хотел видеть пфальцграфиню… — По тому, как дева пугливо вскинула на него глаза, уточнил: — госпожу Вэлэри фон Россен. Вы ведь её сестра? — Приблизился, отмечая, что она выше Птахи.

— Да, Эрмелинда фон Россен. — Подала руку для приветствия. — Её нет. — Осмелилась взглянуть на него. — А вы…

— Граф Герард фон Бригахбург. Вам ведь доложили и вы только что… — Настороженно присматривался к ней. Дева казалась тугодумной. Больна? Дитрих ни о чём подобном не говорил. — Где же она? Я намерен ждать.

— Это невозможно, — звук голоса упал до шёпота.

— Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — он смотрел в большие покрасневшие от слёз глаза собеседницы и его терпению приходил конец. Дева не в себе.

— Позвольте мне, господин граф. Я компаньонка госпожи Эрмелинды. — Хенрике выступила из-за спины хозяйки. — Она очень расстроена случившимся и приняла успокоительный отвар. Поэтому немного… эмм… медлительна. Вы по какому вопросу хотите говорить с госпожой Вэлэри? — Женщина не казалась растерянной.

— Я хочу её видеть. Она некоторое время находилась в моём замке. До приезда сюда. Барон фон Бригахбург три недели назад доставил её в поместье.

— Вы тот самый Бригахбург?.. — Дева испуганно вскинула глаза, бледнея.

— Что значит «тот самый»?

Казалось, она не слышала вопроса. Замолчала, смущаясь.

Герард с ожиданием переводил взгляд с одной женщины на другую:

— Что случилось? — строгим пронизывающим взором подстегнул компаньонку.

— Господин граф, мы сами не очень понимаем, что произошло. Похоже, госпожа пфальцграфиня уехала. — Выждала немного, глядя на реакцию гостя, лихорадочно вспоминая день приезда гонца. Что он тогда говорил? Гость, появление которого совсем не ждали, казался грозным. — Видите ли, вчера господин граф фон Фальгахен, её жених, прибыл подписать брачное соглашение и обговорить дату свадебного пира. Что произошло между хозяином и гостем, нам неведомо. — Она глянула на Эрмелинду в ожидании подтверждения своих слов, но та, украдкой рассматривая мужчину, казалась отрешённой. — Утром обнаружилось, что покои госпожи Вэлэри пусты. Никого не поставив в известность, она уехала с женихом. Доложили хозяину. С ним случился приступ. И вот теперь он в беспамятстве.

— Сбежала, что ли? — его сиятельство выгнул бровь.

— Получается, что так, — вздохнула Хенрике, опуская глаза и вздыхая.

— Сбежала? С женихом? — Не верил услышанному. — Или от жениха? — «Она может», — подумал с досадой. — Вы хорошо искали? Спрашивали у стражников на воротах, кто и когда покинул стены замка? Опросили конюха?

— Мы искали. В замке её нет. Вот мы и подумали…

— Что сказала стража? — На вполне ожидаемое молчание, с раздражением произнёс: — Проводите меня к пфальцграфу.

— Это ничего не даст, господин граф… — мялась женщина.

— Я сам буду решать, что даст, а что нет, — Герард подозрительно прищурился, направляясь к выходу.

Похоже, причина пропажи Таши никого из них не волновала. Разве что отца? О каком свадебном пире шла речь? Сговор с Карлом? Чушь!

— Господин Фальгахен уехал утром?

— Да, господин граф. Рано утром.

Выходит, Карл ночью находился в замке. С кем он подрался? Из Альтбризаха уезжал невредимый. Отбыл очень неожиданно и спешно. Тогда он не придал этому значения. Теперь же картина прояснялась. Сюда торопился.

— Он прибыл в карете? — спешил по коридору.

— Нет, карета ему понадобилась после падения с лестницы. Он оступился в темноте и в связи с разбитым коленом не мог ехать верхом.

Обернулся на младшую сестру. Здесь тоже всё ясно. Очень впечатлительна. Злоупотребление успокоительным отваром налицо. Если они с Дитрихом и погибшим младшим братом, находясь с самого детства рядом, воспитывались с мыслью, что права наследования не обсуждаются и принимаются безоговорочно, как само собой разумеющееся, то каким ударом стала весть о появлении старшей сестры для Эрмелинды, привыкшей к мысли о своей исключительности? Это в корне меняло её жизнь и надежды на будущее.

— Чёрт знает что! — смутное подозрение закрадывалось в душу его сиятельства.

Глава 27

Герард смотрел на Манфреда, понимая, что компаньонка младшей дочери пфальцграфа права, и переговорить с ним не получится. Возле него со скорбным выражением, держа немочного за руку, сидела скромно одетая молодая женщина. Увидев незнакомца, поспешно встала, приветствуя, изучая его из-под низко надвинутого чепца.

Обернулся к Хенрике:

— За лекарем послали? — Женщина казалась благоразумной и собранной. — Да, ваше сиятельство.

— Проводите меня в покои пфальцграфини. Почему я не вижу герра Штольца?

— Господин управляющий безвыездно находится на виноградниках. Мы послали за ним.

Эрмелинда в разговоре участие не принимала, но бросаемые на графа любопытные взоры говорили об интересе с её стороны.


Если бы ему не сказали, что это её покои, он бы и так это понял. В нос ударил цветочный запах. Бросился в глаза бо