Book: Падь



Падь

Жанна Штиль

Леди из будущего. Падь

Пролог

Белоруссия.

Август, 1994 год


Четвёртую ночь на окраине небольшой деревеньки у реки выли собаки…

Свора бродячих псов появилась неожиданно, облюбовав двор полуразрушенной крайней хаты. Пока они особого беспокойства не причиняли, покончить с ними местные жители не спешили. Нашлись и сердобольные, подкармливая почти одичавших собак.

В эту тёмную августовскую ночь вой переместился ближе к центру деревни. Местные барбосы, огороженные плотными заборами, грызя цепи и роя землю, отвечали им неистовым лаем.

Чужаков здесь не любили.

— Слышишь, дед, — старуха толкнула в бок сопящего мужа, — сделай уже что-нибудь… Четвёртую ночь спать не могу. Эти твари, похоже, возле нашей хаты.

— Уймись, ты… Спать она не может, — старик недовольно повернулся на бок. — Храпишь так, что даже мыши от страха не скребутся.

— Ну, как знаешь, старый. Вот возьму ружьё и сама выйду этих тварей успокаивать. Говорила же, что нужно участковому звонить. Вот задерут кого, тогда охать будете, да поздно будет.

— Вот зуда, — закряхтел дед, переворачиваясь на другой бок. — Спи уже…

Всё стихло. Но ненадолго. Вой собак раздался снова. Уже с обратной стороны избы. Ему вторило — то затихая, то усиливаясь — тонкое монотонное поскуливание.

— Мать твою!.. — Бабка резко откинула одеяло, садясь в кровати. — Пойдём вместе, — пнула мужчину под бок. — Одной страшно. Их там штук шесть, не меньше. Даже Полкана не слышно — спрятался, пустобрёх. А, может, его уже съели?

— Да кому он нужен? Одна шкура да кости…

Старик, бубня под нос ругательства, сел, шаря босой ногой возле кровати. Насунув тапки, прошаркал к двери, включил свет.

Женщина вскинула руку к глазам, прикрываясь от яркого света. Накинув на плечи большую вязаную шаль, пошла за дедом в сени. Он с ружьём наперевес, скинув крючок с двери, буркнул старухе, шлёпающей сзади:

— Фонарь возьми, посвети.

Прислушиваясь, вышли на крыльцо.

В сараюшке беспокойно заблеяли козы.

Упругий луч автомобильного фонаря медленно полз по двору, уверенно рассекая густую темноту августовской ночи. Задержался на будке. В глубине красными точками сверкнули глаза Полкана, высунулась лохматая голова.

— Что, морда, спрятался? — Старуха задержалась лучом на будке. — Как шмякать суп, так первый, а как тявкнуть на пришлых, так язык отнялся?

За забором послышался слабый детский плач. Старики вздрогнули, прижавшись друг к другу.

Дед поднял ружьё:

— Никак дитя плачет.

— Откуда тут дитя, — шептала бабка. — Может, нечистая сила? — Перекрестилась, хватаясь за края шали, натягивая на голову.

— Поговори мне ещё. — Старик направился на звук плача. — Свети, давай.

Старуха пошла за ним, подсвечивая фонарем под ноги, лихорадочно охватывая лучом пространство. Глянув через низкую калитку, они замерли.

— Ёпт… — только и смог произнести дед.

Женщина, выглянув из-за его плеча, всплеснула руками:

— Твою ж едри;ть…

Луч фонаря «заплясал», выхватывая из темноты маленькую хрупкую детскую фигурку, сидящую в дорожной пыли в окружении огромных псов. Собаки молчали, не спуская с людей настороженных глаз. Девочка уже не плакала. На вид лет трёх, большеглазая, со свалявшимися тёмными длинными волосами, в порванном платьице, она тёрла грязными ручонками чумазое личико.

— Дед, что делать будем? — Старуха едва шевелила губами.

— Надо как-то дитя забрать. Съедят его, твари.

— Хотели бы съесть, уже б давно съели, — махнула она на собак. — Отойдите, злыдни, дайте её забрать.

Малышка жалобно захныкала.

Собаки неожиданно встали. Отойдя на почтительное расстояние, уселись.

— Надо же, отдают её, — крякнул мужчина.

— Старый, смотри за ними. Как кинутся — стреляй… — Старуха бочком, косясь на собак, неуверенно продвигалась к сидящей малышке.

— Давай, быстрей… — командовал дед.


Усадив «находку» на стол, бабка осмотрела её голову. Подняв платьице, ахнула. Исхудавшее грязное тельце девчушки было покрыто ссадинами и синяками. Но и в таком неприглядном виде она походила на маленького Ангела, по чьей-то злой воле сброшенного с небес. Крошка, покачиваясь и норовя упасть, осоловело моргала большими изумрудными глазками.

— Сперва накормить или помыть? А, дед?

— Трошку дай чего, потом снова покормишь. Может, давно не ела, чтоб не померла.

Так и сделали. Старуха налила немного козьего молока, разбавила водой и дала девочке. Та, сделав несколько глотков, уцепилась ручкой в рукав женщины. Выщипав кусочек мякоти из батона, бабка положила в послушно открытый ротик малышки. Вяло пожевав и запив молоком, она качнулась. Упершись головой в грудь спасительницы, закрыла глаза.

— Намаялась, бедная. — Старуха сгребла крошку. — Пусть поспит. Утром выкупаю… Как пушинка, лялечка…

Наутро собаки из деревни ушли.

Глава 1

Германия.

Август, 2015 год


— Господа, прошу вашего внимания! — гид похлопал в ладоши, беря микрофон. — Сегодня ночью мы будем проезжать Ингольштадт. Планируется санитарная остановка… Желающие могут сделать покупки в ночном кафе…

Наташа, успевшая задремать, недовольно приоткрыла один глаз, сквозь ресницы глянув на раздражитель. Гид сопровождения, молодая бойкая женщина, усталым монотонным голосом продолжала:

— Ингольштадт — прекрасный романтический город на реке Дунай в восьмидесяти километрах от Мюнхена. Второй по величине в Верхней Баварии с населением более ста двадцати пяти тысяч жителей. Название — Ингольштадт — упоминается в документах девятого века, а статус города он имеет с тринадцатого века.

Девушка отвернула голову, игнорируя объявление.

Гид отвечал на вопросы. За окном автобуса в ярких предвечерних сумерках мелькали аккуратные прямоугольники полей. Редкие деревья на обочине отбрасывали длинные ломаные тени. Уставшее солнце медленно скатывалось за пологие лесистые холмы.

После дневной духоты кондиционеры работали веселее, нагнетая прохладный вечерний воздух в салон автобуса.

Тур из Минска по Германии был рассчитан на неделю. В пути находились уже четыре дня. Компания подобралась интересная и разношёрстная. Пятеро подростков сразу же нашли общий язык и держались поблизости друг от друга.

Девушка ехала одна. Автобус оказался недоукомплектованным почти на треть, поэтому многие сидели по одному. Это относилось и к ней. Познакомиться с кем-нибудь она не спешила.

На соседнее сиденье по-хозяйски заскочила Мисси — ухоженный карликовый шпиц песочного окраса. Звонкоголосая и весёлая. Собачка принадлежала немолодой супружеской паре и быстро стала всеобщей любимицей, но спать приходила к Наташе.

— Привет, куколка. — Девушка ласково притронулась к шелковистой шёрстке на загривке шпица. — Будем спать?

Мисси уверенно тявкнула: «Привет!», обнюхивая чехол сиденья блестящим носиком-пуговкой и помахивая хвостиком. Смешно чихнула, сморщив носик, показывая мелкие острые зубки. Повертелась вокруг своей оси и плюхнулась на бочок, совсем по-домашнему, собираясь вздремнуть в обществе попутчицы.

Наташа закрыла глаза.

Август выдался необычайно знойным. Если бы она могла предположить, что поездка будет настолько тяжёлой, то отказалась бы от неё. Жара выматывала. К концу дня не хотелось ничего. Тело изнывало от желания принять прохладный душ и завалиться на диван с хорошей книгой. Никакого компьютера и телевизора. И только предстоящее посещение сказочных замков Нойшванштайн и Линдерхоф вселяло в неё уверенность, что всё же путешествие окажется увлекательным.

Разговоры затихали. Мерное покачивание автобуса и монотонное гудение двигателя действовали на нервы благотворно и девушка, откинув спинку сиденья и удобнее устроившись в кресле, вытянув затёкшие ноги, незаметно погрузилась в чуткий сон.

* * *

Что она приёмная дочь — Наташа узнала в двенадцать лет. В то время она уже была рассудительной и не по годам взрослой. Известие приняла спокойно, без истерики. Конечно, мама с папой сумели объяснить всё доступным языком, не травмируя детскую психику.

Её, маленькую, полуживую и истощённую привезли в детский дом из милиции районного городка. Как она оказалась в маленькой деревеньке в стае бродячих собак, никто понять не мог. Участковый предположил, что малышку прибило к берегу реки, которая протекала у деревни.

В детском доме ей не суждено было задержаться надолго. Бездетная семейная пара, быстро оформив документы, забрала крошку в большой город. Она долго приходила в себя, училась заново говорить и общаться со сверстниками.

Её никто никогда не искал. Желания найти свою биологическую мать у неё ни разу не возникало. То немногое, что рассказали родители, указывало на то, что та едва ли жива.

Приёмные родители Наташи поженились, будучи студентами. Отец учился в пединституте на математическом факультете, а мама в инязе на учителя немецкого языка. Параллельно мама изучала итальянский — как обязательный второй — и английский. Поэтому с пяти лет её обучали двум языкам. В школе она изучила английский, углубив его знание на факультативе, затем с репетитором.

Отец умер два года назад. Наташа как раз закончила университет. В то время он был директором школы. Там же преподавала мама и училась девочка. Умер мгновенно от кровоизлияния в мозг на пороге собственного подъезда.

Мать, после обширного инфаркта, последовавшего за смертью отца, прожила полгода. Как девушка ни старалась, но так и не смогла выходить слабеющую и не желающую жить женщину. Бабушек и дедушек у неё давно не было.

Вот так Наташа осталась сиротой во второй раз.

С детства ей твердили, что она должна быть примерной и прививали светские манеры. Училась на «отлично». Учителя всегда ставили её в пример одноклассникам. Несмотря на то, что она была дочерью директора школы, это ей ничуть не мешало общаться с одноклассниками на равных и быть душой компании. Весёлый неунывающий нрав, доброжелательность, неиссякаемое чувство юмора — всё это привлекало к ней сверстников.

* * *

Над сиденьем из вентиляционного отверстия-пуговки била ледяная струя воздуха. Девушка поёжилась. На затылке зажим для волос в виде стрекозы впился в голову. Мисси на соседнем сиденье не оказалось. Мелкая предательница счастливо повизгивала в стороне на чьих-то руках.

Приподнявшись к багажной полке, Наташа достала из пакета большую тонкой вязки косынку. Накинув её на плечи и закрепив на груди «крабом», закрыла глаза.

На задних сиденьях шептались малолетки…

* * *

Девушка вздрогнула и открыла глаза.

Ночное августовское небо, усыпанное крупными яркими звёздами, нависло над ней.

Прочертив чёрный бархатный небосвод и оставив на нём длинный пылающий след, сгорел метеорит.

Было очень холодно и мокро. Нестерпимая боль судорогами выкручивала тело. Наташа застонала и надрывно закашлялась. Не хватало воздуха. Кашель разрывал лёгкие, выворачивая внутренности. Яркие разноцветные искры вспыхивали в глазах. Руки, словно налитые свинцом, не слушались. Во рту ощущался привкус крови, горечи и ещё бог знает чего.

«Фу», — поморщилась она, продолжая захлёбываться кашлем, выталкивая из себя всё, что могло накопиться за день.

Навязчивый непонятный шум мешал расслабиться.

Назойливое гудение приобрело чёткий ритм: послышался плеск воды.

С усилием перевернувшись на живот, поняла, что находится по пояс в воде. О её тело слабо бились волны, мерно покачивая, пытаясь втолкнуть на едва видимый берег.

В истерике девушка замахала руками. Из горла вырвался булькающий хрип. Она умела плавать, но уверенно чувствовала себя только в бассейне. А вот открытых водоёмов боялась.

Натужно кашляя, утопая руками в обволакивающем мягком песке, выбиралась из воды.

Ощутив под собой холодную колючую траву, успокоилась. Кашель стал реже, гудение в голове ослабело. Отбросив с лица прилипшие волосы, обняла дрожащие плечи и свернулась калачиком.

Тяжёлым, осязаемым удушливым покрывалом навалилась темнота.

* * *

Сквозь закрытые веки в глаза бил яркий свет, пробуждая. В голове слегка шумело.

Наташа приподнялась и, опершись на руку, огляделась.

Она находилась на берегу реки. Кустарник — редкий у берега, — удаляясь от воды, становился гуще и, смыкаясь, вклинивался в густые заросли смешанного леса. Слышалось щебетание и громкий крик птиц. Лёгкий ветерок обдувал теплом. Похоже, днём будет жарко.

Противоположный берег круто уходил вверх. Невысокие горы, сменяя друг друга, бесконечной цепью лепились к реке. Ещё дома, изучая маршрут экскурсионного автобуса, девушка никаких гор на карте не видела. Стало не по себе. В душу тонкой струйкой просачивался и свивался в клубок холод. По телу медленно растекалась ледяная дрожь. В желудке плотным сгустком свернулся страх.

Зажав рот и глубоко вдохнув, Наташа задержала дыхание: «Где я?» Перед глазами со скоростью света пронеслись образы попутчиков, возбуждённое состояние во время экскурсий, совместные обеды, дегустация вин и пива. В ушах стоял смех и обрывки ранее услышанных и чётко отпечатавшихся в мозгу фраз. Память вырывала отдельные образы. Закрыв лицо руками, выдавила из себя, прислушиваясь к осипшему непослушному голосу:

— Где все?.. Что случилось?

Девушка попыталась встать. Не тут-то было! От резкого приземления на пятую точку, в глазах запорхали чёрные мошки. Прислушалась к своим ощущениям. Болели ноги. Не спеша осмотрела себя: вязаная косынка, стянутая зажимом для волос, таинственным образом переместилась на бёдра; украшенное огромным лиловым синяком, ощутимо ныло левое плечо; ноги, мало того, что в синяках и ссадинах, так ещё сзади от колена до пяток ободрана кожа, будто по ним прошлись самой крупной наждачной бумагой. К ране, смешавшись с кровью, присохли травинки и песок.

Опять подташнивало. Сотрясение? Наташа машинально протянула руку к поясу, где на кожаном ремешке под косынкой находилась велюровая сумочка. В ней оставался лимон. Девушка пользовалась им в дороге, когда от долгой езды начинало укачивать. Сняв сырую косынку и разложив на траве, дёрнув застёжку-липучку, достала сплющенный, напитанный водой фрукт, вгрызлась в его кислую вяжущую мякоть:

— Брр!

От острого вкуса её передёрнуло-скривило-перекосило. Руки поспешно вытряхнули содержимое сумочки, с глухим чавкающим звуком плюхнувшееся на траву. Наташа тяжело вздохнула: что-то придётся выбросить.

Среднее отделение сумочки, затянутое молнией, в котором находился паспорт, страховка и немного валюты, промокло насквозь. Мобильник тоже пострадал. Не включая, разобрала его для просушки.

Таблетки в герметичных пластинках из фольги не повредились. Очень кстати. Проглотила обезболивающую. А запить-то нечем! Горько!

Размокли бумажные носовые платки, и немного воды попало во влажные салфетки. Разбухла записная книжечка. Пересматривала предметы: зеркальце, расчёска, косметический карандаш, розовая перламутровая помада, шариковая автоматическая ручка, пилка для ногтей, маникюрные ножницы, зубная нить, стандартный крошечный дорожный набор с нитками и иголками, газовая серебряная зажигалка и початая пачка сигарет… Они размякли и годились только на выброс. Окончательно бросить курить девушка не хотела. Курила мало и нечасто, полагая, что отказаться от вредной привычки сможет в любой момент. Сигарета помогала снять стресс и душевный дискомфорт.

Брелок в виде янтарной капли в серебряной оправе с ключами от квартиры остался от мамы. Такой был у отца. Родители, поженившись, ездили в свадебное путешествие в Ялту и там купили брелоки для их будущей квартиры.

Сейчас Наташа сидела на берегу реки в чужой стране: грязная, раненая, с растрёпанными чувствами, в порванном по боковому шву лёгком индийском платье без рукавов с высокой горловиной — чёрном, с разноцветными люрексовыми дорожками, образующими замысловатые цветные узоры и кайму по низу. В кармашке болталась размокшая карамелька.

По шву — это хорошо, значит, можно отремонтировать. Она умела многое из того, что должна уметь девушка её возраста. Бездну времени уделяла чтению. Через её руки прошли тонны книг разных жанров и направлений. Затем сузила круг интересов, став более разборчивой. Да и времени на чтение оставалось меньше.

Когда умерли родители, совершенно беспомощной себя не чувствовала.

Наташа, тяжело вздохнув, взяла зеркальце. Рука дрогнула. Оттуда смотрело существо, отдалённо напоминавшее её: спутанные волосы, опухшее лицо в грязных разводах и кровоподтёках. Синева, растекаясь по лбу, опускаясь под глаза, довершала образ загадочной маскарадной маски.

Маска, ты кто? — мысленно задала вопрос.

Сюрпри-и-из… — ехидно пропела незнакомка.

Взяв расчёску, вонзила её в неприятные на ощупь волосы: густые, почти до пояса, совершенно прямые, тёмно-каштановые, с выгоревшими на солнце прядями. От прикосновения зубьев к голове в ней послышалась барабанная дробь. Больно! Сжав виски ладонями, переместила их на темя. Пальцы наткнулись на выпуклую заскорузлую рану с присохшими волосами, влажную в центре.



Девушку обдало холодом. Воображение услужливо нарисовало картинку, как в ране копошатся насекомые и их личинки, разъедая и вгрызаясь до самой кости. Фу! Обработать бы её.

Так и не закончив с расчёсыванием, заплела косу, закрепив зажимом. Осторожно поднялась и потихоньку, чтобы — не дай бог! — не поскользнуться, спускалась к реке. Удивилась:

— Я ночью столько проползла?

Балетки почти не размокли и форму держали хорошо. Возможно, потому, что сохли на ногах. Порадовалась, что купила дорогие и качественные.

Думать ни о чём не хотелось. Кружилась голова. Прошептала:

— Если грохнусь, то встану не скоро.

Сердце гулко билось, эхом отдаваясь в голове, руки и ноги слабо дрожали. Подбадривала себя:

— Ничего, дойду до водички, ополоснусь, станет легче.

Быстротечная река в обе стороны просматривалась хорошо. Наташа поёжилась, вглядываясь в её тёмные глубокие воды. Что-то не давало покоя, настораживало.

Не спеша, оглядывалась и прислушалась, отмечая детали: трава зелёная, в реке журчит вода, ветер шелестит листвой, поют птицы, небо голубое, безоблачное. Вон, полетела какая-то крупная птица. Никаких посторонних звуков. Может быть, эта непривычная тишина угнетает? Мы привыкли к городскому шуму, суете, запаху выхлопных газов и, оказавшись вдали от цивилизации, чувствуем себя неуютно.

Горы… Их наличие беспокоило больше всего.

Сняв балетки, зашла в воду. Ступни погрузились в приятный мелкий песок, лёгкой волной подняв его со дна.

Приподняв платье, размышляла, стоит ли мочить раны на ногах. Если удастся смыть грязь, появится шанс на лучшее заживление.

— Инфекция и заражение крови мне не нужны. — Мысли вслух уже не удивляли.

Бережно, без фанатизма отмыла ноги, умылась.

Очень захотелось окунуться: песчаная пыль, забившая поры кожи, чувствовалась повсюду. А что мешает? Берег просматривается хорошо, вокруг никого.

Скинув платье и оставшись в кружевном гарнитуре чёрного цвета, вошла в воду. Тело покрылось мурашками. Неконтролируемая дрожь заставила обмыться максимально быстро. Голову мочить не стала.

Выскочив из воды, стуча зубами — всё же она мерзлячка! — натянула платье и, подумав о чашке горячего кофе, мечтательно подняла глаза к безоблачному небу. После полученного офигенного заряда бодрости настроение улучшилось.

«Автобус явно упал не здесь. Никакого моста или дороги не видно». — От промелькнувшей мысли вздрогнула. Почему она так подумала?

Вернувшись к разложенным для просушки вещам и укутавшись в почти сухую косынку, девушка села, подтянув ноги к груди и обхватив колени руками. Ночная авария могла стать единственным логичным объяснением, почему Наташа оказалась в воде. Автобус упал в реку, а выброшенное из него тело отнесло течением вниз.

Разумеется, её будут искать. Но не сию минуту. Спасательные работы — дело долгое и хлопотное. Оставаться на берегу и ждать неизвестно чего, смысла не было. Продуктов нет. Пока есть не хотелось, а вот пить… Глядя на речную воду, она сглотнула выделившуюся слюну. Только кишечной инфекции ей не хватает.

Из создавшегося положения виделось два выхода: идти вдоль берега или углубиться в лес. В него соваться небезопасно: легко заблудишься. Разумнее пойти берегом вверх по течению. Далеко её отнести не могло… А если и отнесло, то Германия — страна густонаселённая. Всё равно выйдешь куда-нибудь.

Безрадостно вздохнув, сложила нехитрые пожитки в сумочку, возвращая её на пояс. Собрав мобильник, включила. Он приветливо засветился и сообщил, что сеть отсутствует. Кто бы сомневался?! У девушки сжалось сердце и защипало в носу. Покрутила его, прижала тёплый глянцевый корпус к щеке и убрала с глаз долой.

Решительно встав, потянулась, чувствуя лёгкое головокружение и неторопливо пошла вдоль берега неприветливой холодной реки.

Припекало. В ярком солнечном свете краски окружающей природы казались особенно насыщенными.

Шла медленно, тщательно обшаривая глазами прибрежье. Что надеялась найти? Да мало ли что прибьёт течением к берегу. Её же прибило.

Находка не заставила себя долго ждать. На песке у кромки воды сиротливо лежал чёрный резиновый шлёпанец. Китайский. Мужской. Мог ли он принадлежать кому-то из их автобуса, Наташа ответить затруднялась. Задумалась: стоит ли забирать его с собой? Вспомнилась сказка, как мужик нашёл на дороге сапог. Поскольку тот был один, подбирать его не стал. Проехав дальше, обнаружил второй сапог. Вот тогда мужик пожалел, что не подобрал первый. Пришлось возвращаться.

Нужен ли ей мужской шлёпанец, даже, если их будет два? Рассмеялась. Впервые за утро.

«Китайца» забрала, решив, что выбросить его всегда успеет.

Время перевалило за полдень, а она всё шла и конца этому не видела. Горы сменились пологими склонами, поросшими тёмным хвойным лесом. Река стала шире и спокойнее.

Минуя очередной поворот, девушка остановилась в недоумении: скатываясь с невысокого холма, в реку впадал глубокий бурный ручей. Его устье перегораживали разновеликие серые валуны, совершенно неподходящие для переправы на другую сторону.

В надежде отыскать брод, Наташа осмотрелась. Недалеко в кустах заметила выступающий из воды предмет, зацепившийся за частично выброшенную на берег корягу. Он, увлекаемый потоком, то уходил под воду, то выныривал. Путешественница, игнорируя острую боль в плече, подтянула небольшой спортивный рюкзачок цвета «хаки». Показалось, что видела похожий у кого-то из их группы. В любом случае, раз хозяина поблизости нет, то и по рукам она не получит.

Рюкзачок, изготовленный из полиэстера, оказался не только непотопляемым, но и непромокаемым. Вытряхнув на траву его содержимое, изучила небогатый «улов»: банка кофе, пачка печенья, бутылка водки, жестяная банка пива, плитка шоколада, маленькая баночка горчицы, десяток магнитиков и брелоков, початая упаковка ароматного туалетного мыльца. Смачно понюхала его, откладывая в сторону: теперь можно помыть голову. Шлёпанец занял своё место в рюкзачке.

Повертев упаковку с печеньем, девушка ощутила, как под ложечкой засосало. Сигнал был принят.

Решив, что на другой берег ручья в этом месте не перебраться, направилась вдоль него, углубляясь в редкие заросли смешанного леса, присматривая местечко для отдыха.

Солнце пекло в голову. Чувствовалась температура, беспокоил насморк.

Расположившись в тени дерева, съела полпачки печенья, запив кристальной водой из ручья. Быстро ополоснув голову и промыв раны водкой, Наташа успокоилась. Проглотив очередную таблетку, не спеша, обдумывала случившееся. То, что ей пришлось отклониться от намеченного маршрута, немного напрягало. Рассчитывала найти брод, вернуться к реке и продолжить движение по её берегу. Незаметно девушка уснула.

Глава 2

Кто-то дёргал её за ногу, ощутимо сдавливая носок балетки. Наташа открыла глаза. Маленький телёнок старательно обсасывал узкий конец туфельки. Отклонив носок в сторону, наблюдала за последовавшим за ним облизывающимся сосунком. Довольно хихикнула, встречаясь с карими любопытными глазищами с длинными чёрными ресницами, протянула руку:

— Привет.

Телок резво отпрыгнул, рыкнул и, задрав короткий симпатичный хвостик, смешно взбрыкнув, убежал за спину девушки. Она проследила за ним, надеясь заметить людей, но то, что увидела, заставило упасть в траву, осторожно выглядывая оттуда.

Пять взрослых быков, доходящих до трёх метров в длину и метра два в высоту, обмахиваясь хвостами и изредка издавая громкие утробные хрюкающие звуки, неспешно и величаво двигались в сторону леса. Два рыжих телёнка весело резвились и мычали, совсем как домашние, трогательно помахивая хвостиками.

Неужели зубры? Вот это да! Зубры в Германии… Заповедник? Скорее всего, она находится на его территории, поэтому отсутствие жилья объяснимо.

Наташа во все глаза рассматривала исполинов, пользуясь тем, что они её не замечают. Не хотела бы она оказаться на их пути. Сердце частыми глухими ударами предупреждало хозяйку о своём намерении покинуть тело. Во рту пересохло. Восторженным взглядом провожала лесных великанов.

Волосы высохли и она, с трудом расчесав их, заплела косу. Закинув рюкзак на здоровое плечо, с опаской озираясь по сторонам, направилась вдоль ручья.

Смешанный лес, постепенно сменяясь хвойным, близко подступал к воде. Свежий смолисто-горьковатый еловый запах приятно проникал в лёгкие, успокаивая и расслабляя. Прикрыв глаза, девушка подняла лицо к солнцу, ловя его жаркие лучи сквозь кроны высоких сосен.

Шла долго, с каждой минутой чувствуя безысходность ситуации, которая, нестерпимым грузом давила на плечи, заплетала ноги зигзагами и сбивала дыхание. Тело ныло, в голове ухало.

Валунов стало меньше. Ручей разлился в маленькую спокойную речку. Впереди, из тёмной лесной просеки показалась дорога, больше похожая на широкую тропу. Упершись в берег ручья и исчезнув в воде, она вынырнула с его обратной стороны. Брод! Наташа остановилась в раздумье. Необходимость возвращаться к чёрной реке отпала.

— Раз есть дорога, значит, есть пункт «А» и пункт «В», откуда и куда она ведёт. В какую бы сторону я ни пошла — куда-нибудь приду обязательно. Это радует, — подбодрила себя, прислушиваясь к звуку собственного голоса, без колебания свернув на тропу.

Казалось, сто;ит пройти ещё немного, и она выйдет к людям.

Тропа, густо заросшая травой и дикой короткой порослью, петляла через лес. Близко к ней подступали сосны и ели, кустарники группами. Тропой давно не пользовались.

Обступивший со всех сторон дремучий лес пугал запущенностью и дикостью. Он жил своей, ведомой только ему, жизнью. В кронах деревьев легко шумел ветер. Отовсюду слышался писк и шуршание мелких зверюшек, громкое хлопанье крыльев и крики крупных птиц.

По сторонам смотреть уже не хотелось. Девушка несчётное количество раз цеплялась низом разорванного платья за буйную колючую поросль, жалея, что не зашила его ещё на берегу. Останавливалась, терпеливо выпутывая и разравнивая тонкую ткань.

День клонился к закату. В воздухе разлилась вечерняя августовская прохлада. Наташа поёжилась. Косынка, больше похожая на рыбачью сеть, согревала слабо. Хлопок по комару на руке прозвучал в быстро сгущающихся сумерках отчётливо и гулко. Осмотрелась в поисках места для ночлега. Нужно собрать хвороста для костра на всю ночь. Лес всё же.

— И такие милые дикие зверюшки, грр! — рыкнула, прислушиваясь к лесному эху. — А гор вообще никаких не должно быть! Эти горы чёрт-те где! Горы Шварцвальд… Или к Швейцарии ближе!..

Утирая редкие слёзы, кричала, сбрасывая напряжение, топая ногами, морщась от головной боли и колющих прострелов в травмированном плече:

— Где я?!

Прислушивалась к лесному эху, старательно повторяющему каждое слово.

Решив далеко от дороги не отходить — вдруг, кто поедет мимо, — расположилась на обочине. Набрала хвороста, разожгла огонь. Хотелось пить. Протерев раны водкой и сделав пару глотков «для согрева», доела печенье.

У ночного леса своя ночная загадочная жизнь. Слышались таинственные шорохи, суетливая возня, жалобные вздохи, сдавленный писк, испуганные крики его ночных обитателей.

Чем ближе подступала плотная тьма, тем ярче разгорался костёр. Над пламенем кружились мошки, надоедливые писклявые комары норовили куснуть больнее. Еловые лапки и сучья, горящие в костре, стреляли разноцветными искрами и рассыпались над ним маленькими фейерверками, высоко поднимаясь в усыпанное низкими яркими звёздами небо. От таких обычных, мирных и успокаивающих звуков на душе потеплело. Ветра не ощущалось.

Подбросив хвороста, Наташа обняла дрожащие плечи. Стало тепло и уютно. Опустив кружащуюся голову на рюкзачок, свернулась калачиком на подстилке из еловых лапок. Лениво покачиваясь, уплывала ввысь, растворяясь. Сон, быстро и окончательно, затянул её в свои тревожные сети.

* * *

Пробудилась внезапно. Сев, заморгала, плохо соображая, где находится. Костёр давно потух. Недалеко истошно кричали женщины. В унисон им так же глухо застонало её сердце. Птичий гам прокатился по лесу. Слышались вскрики мужчин и глухие удары.

Тело мгновенно покрылось мурашками. Страх парализовал. Шарила вокруг себя в поисках… неизвестно чего. Руки натыкались на колючие еловые ветки, холодную мокрую траву. Плотный туман неподвижными рваными пластами устилал землю. В предрассветном сумраке всё вокруг пропиталось влажностью.

Через несколько минут крики стихли. Бледно-серое небо посветлело. Послышалось несмелое птичье пощёлкивание и одиночное треньканье. Лес наполнялся утренними звуками.

Приподнявшись, почувствовала, как ломит тело. Нос не дышал. В сухом горле першило. Появилась пульсирующая боль в области раны на макушке. Ночь, проведённая на сырой земле, давала о себе знать.

Трясущимися руками, всё ещё плохо соображая, девушка, обвязав бёдра косынкой, закинула потяжелевший соскальзывающий с плеча рюкзак на спину. Прячась за деревьями, направилась туда, откуда недавно неслись крики.


Услышав негромкий мужской голос и женское всхлипывание, Наташа присела за разросшийся колючий куст ежевики и огляделась.

Сквозь рассеивающийся утренний туман хорошо просматривались два силуэта. Стоя к ней спиной, здоровый мужик со спущенными штанами, прижав к толстому стволу дерева женщину, задирал на ней платье. Она слабо сопротивлялась, сквозь слёзы уговаривая его. Что именно она говорила, Наташа не расслышала. Вялое сопротивление незнакомки и неторопливые действия мужчины походили на размолвку между возлюбленными. Решив, что здесь ей делать нечего, девушка собралась уйти.

Неожиданно кавалер ударил женщину по лицу. Та вскрикнула, в руке блеснул нож. Из уголка её рта показалась струйка крови, собираясь в каплю на подбородке.

Её спутник сердито буркнул и, без труда отняв оружие, поднёс его к горлу жертвы.

Наташа в замешательстве отступила и, встретившись с отчаянным и молящим о помощи взглядом женщины, замерла. Ужас на её лице и следом раздавшийся хрип, вывели девушку из оцепенения. Она скинула рюкзак и подняла с земли увесистую сучковатую палку. Раздумывать было некогда. Куда пришёлся удар, она не поняла.

Насильник осел, заваливаясь на бок. Его жертва, широко открыв глаза и зажав руками рот, стояла не шевелясь.

При любой опасности срабатывает базовый старт-рефлекс и выдаёт одну из трёх стандартных реакций: бей — беги — замри. «Бей!» только что было. «Замри!» откровенно маячило в виде безмолвной статуи незнакомки. Оставалось — «Беги!»

Наташа подскочила к женщине и, дёрнув её за руку, развернула, толкая в спину.

Всё замелькало: стволы елей, кусты, поваленные деревья, рваный туман…

Незнакомка несколько раз падала: длинное платье путалось между ног, мешая бегу.

Спасительница помогала ей вставать, и они, подгоняемые страхом и криками, раздающимися где-то в стороне, бежали дальше. Выбившись из сил, тяжело надрывно дыша, перевалившись через поваленный ствол огромного дерева, в изнеможении осели в мягкий мох.

Теперь девушка могла рассмотреть незнакомку. Высокая и худощавая, лет тридцати — таких называют плоскодонками, — в грязном тёмно-сером бесформенном платье с глухим воротом и длинными рукавами, длинными растрёпанными чёрными волосами, высоким, широким лбом, глубоко посаженными карими глазами, выдающимися скулами, некрупным, но костистым носом с горбинкой, маленьким раздвоенным подбородком и узкими губами, она была некрасива. С любопытством и — как показалось Наташе — неприязнью она рассматривала её, посеяв сомнение, нужно ли было вмешиваться в выяснение отношений странной пары, и не являлось ли их возмутительное поведение частью любовной ролевой игры? Тогда зачем она убегала, а не осталась возле поверженного любовника?

— Privet, — Наташа натянуто улыбнулась.

Незнакомка настороженно молчала, рассматривая на груди спасительницы длинную тонкую золотую цепочку с крестиком, так некстати выбившуюся из-под ворота платья.

Наташа, поняв, что говорит на русском языке, смущённо повторила, уже по-немецки:

— Привет.

Странно… Хотелось открутить плёнку назад и не вмешиваться в чужие отношения.

Наступившая тишина успокаивала. Если преследователи где и были, то они, вероятно, ушли в другую сторону.

Женщина продолжала молчать, глядя на её губы.

Глухая, что ли? Девушка притронулась к её руке, потянув в сторону, предлагая встать.

Незнакомка пугливо оглянулась по сторонам и медленно заговорила, с интересом разглядывая платье девушки. Остановив взгляд на её фаланговом кольце, облизала пересохшие губы.

Наташа прислушивалась к её речи, пытаясь определить, на каком языке та говорит. Не поняв, отрицательно качнула головой.

Женщина замолчала. Затем заговорила на другом языке. Английский язык с примесью немецких слов удручал. Послышалось несколько слов французского происхождения. Кое-что прояснялось. Наташа облегчённо вздохнула: языковой барьер мог быть преодолён. Кивала в ответ, давая понять, что понимает её. Но та уже не могла остановиться, нервно повторяя одно и то же.



Девушка не перебивала, давая возможность ей выговориться и снять стресс. Странным показалось другое: она не ожидала, что в центре Германии столкнётся с циничным нападением на людей с применением холодного оружия. Хотя, уголовников и наркоманов в любой стране достаточно.

Незнакомка, назвавшись Юфрозиной и венгерской подданной, ехала к своему жениху, который должен был её встретить в условленном месте. На рассвете на обоз напали, и Наташа вызволила её из рук одного из бандитов.

— Ponyatno, — вздохнула девушка, переходя на английский язык: — Что собираешься делать?

Женщина прислушивалась к её говору. Оно и понятно: чтобы хорошо друг друга понимать, требуется время. Английский язык венгерки был засорён непонятными словами, скорее всего местного диалекта. Как ни странно, с большим трудом, но они понимали друг друга.

— Мне нужно вернуться назад и посмотреть, что там происходит. — Юфрозина высокомерно вздёрнула бровь.

Наташа испытующе смотрела на собеседницу:

— А не боишься, что опять схватят и на этот раз убьют?

Та поджала губы:

— Нужно вернуться. Там мои люди и обоз.

— Иди, раз очень нужно. — Девушка равнодушно махнула рукой предположительно в сторону лагеря. Она ни за что не вернётся к бандитам!

— Ты не пойдёшь со мной? — Женщина смерила Наташу удивлённым взглядом. — Меня встретит жених и отобьёт обоз. Там моё приданое.

— Пока появится твой жених, бандиты успеют тебя изнасиловать, убить и закопать, — хмыкнула она. — Не разумнее ли немного подождать? Пока он не объявится?

Юфрозина прикусила губу, вставая и отряхивая платье:

— Идём, хотя бы посмотрим, что там происходит. — Направилась вдоль поваленного дерева.

Наташа нехотя поднялась. Она мечтала о встрече с людьми. С ними можно добраться до ближайшего города или телефона. Конечно, в данном случае лучше подождать пару часов, но спасённая ею женщина думала иначе.


Лагерь располагался вдоль дороги.

В ряд стояли телеги с укрытыми мешковиной сундуками и плотно перевязанными тюками. Возле них находились выпряженные лошади с хрептугами (мешки с овсом), надетыми на их головы. Вокруг сновали здоровые обросшие мужики в грубых холщовых рубахах по колено, таких же штанах, зауженных книзу, тапках на босу ногу или вовсе без них. Вооружённые мечами или топорами с длинной рукоятью, переговариваясь между собой и временами посмеиваясь, они неторопливо укладывали в телеги награбленное.

Наташа с Юфрозиной, потихоньку, от дерева к дереву, от кустика к кустику, подобрались ближе.

Девушку удивило наличие телег с лошадьми. Почему не машины? Так было бы быстрее и безопаснее. Оружие: мечи, топоры, кинжалы… Они не могут быть настоящими. Густые заросли мешали рассмотреть подробности. Однако с места, где притаились беглянки, лагерь кое-как просматривался.

Наташа, трясясь от страха, зажав рот руками, удерживая готовый вырваться вопль, слезящимися глазами смотрела на дюжину мёртвых мужчин, лежащих вдоль дороги. Убитая женщина покоилась возле небольшой невзрачной кареты, рядом с которой валялась отломанная дверца.

Одно дело, когда смерть видишь по телевизору или читаешь о подобном в книге. Совсем другое, когда она рядом, ты слышишь её ледяную поступь, вдыхаешь приторный запах крови, смотришь на тела в неестественных позах, с застывшими взглядами и зияющими кровавыми ранами.

Бандиты мародёрничали. Неторопливо присаживались к мёртвым телам, снимая с них ремни с оружием, добротную одежду и обувь, сваливая в кучу рядом.

Девушка хорошо видела лицо убитой женщины. Открытые глаза удивлённо смотрели в небо. На ней такое же платье, как на Юфрозине. Невысокая, лет пятидесяти, с глубокой раной на голове. Серый платок, пропитанный кровью, сбился набок.

Закружилась голова, подступила тошнота. Глянув на венгерку, присевшую рядом, удивилась не тому, что та была бледна и неистово крестилась, шепча молитву, а как она это делала. Её молитва не походила ни на молитву православных, ни католиков и, уж тем более, не протестантов. Это было что-то непонятное, непередаваемое словами.

Не сговариваясь, Наташа и Юфрозина на четвереньках пятились назад.

У девушки усилились позывы тошноты. Неожиданно спина напоролась на что-то острое. Сердце ухнуло вниз, горячая волна прокатилась по телу, дышать стало нечем.

Позади них стояли два высоких воина в одежде, заметно отличающейся от остальных. Тяжёлые с виду мечи они держали непринуждённо, словно игрушечные. Переглянувшись, они ухмыльнулись. Схватив женщин за одежду, дёрнули их вверх, ставя на ноги.

У Наташи всё поплыло перед глазами. Упасть ей не дали. Перехватив за руку, развернули, подталкивая в спину, направляя в лагерь.

Юфрозина холодными пальцами цеплялась за её руку, беззвучно шевеля посиневшими губами слова молитвы.

Их появление в обозе вызвало разлад в работе. Два десятка пар глаз уставились в сторону пленниц.

Один из бандитов, выделяясь роскошью в одежде и могучим телосложением, отошёл от груды с оружием. Положив в телегу выбранный меч, почёсывая неопрятную всклокоченную бороду, направился к женщинам. Скользнув взором по венгерке, с интересом уставился на Наташу, рассматривая её особенно тщательно.

Она, опустив глаза, холодея от ужаса, едва дышала. По его поведению поняла: перед ней главный отморозок. Сколько ему лет — тридцать? Пятьдесят? — понять трудно. Заросшее лицо, длинные сальные волосы, пронзительные, злые, карие глаза.

Мужчина, ухватившись пальцами за её подбородок, поднял лицо.

Встретившись с ним взглядом, девушка замерла.

Схватив её за плечо и, что-то удивлённо крикнув, он притянул пленницу к себе.

Дёрнувшись назад, застонала Юфрозина. Её толкнули, возвращая на место.

Недобро, криво ухмыльнувшись, бородач что-то сказал двум воинам, стоящим рядом, и подтолкнул Наташу в сторону леса.

Она рванулась в попытке к бегству, но мужчина с неожиданной ловкостью успел схватить её за руку. Девушка кулем осела на землю.

Бандит недовольно буркнул, перехватил её за талию, с лёгкостью оторвал от земли, прижал к себе и продолжил путь.

Наташа билась в его руках, как пойманная птица.

«Главный» шипел и громко гундосил что-то, похожее на угрозу. Отойдя недалеко, с размаху кинул пленницу на сырую от росы землю.

От удара спиной о выступающий из земли корень, у девушки перед глазами заходили волнами тёмные круги.

Мужчина уселся на её бедра, лишая подвижности. Прижав к земле, ковырялся с завязками на своих штанах.

— Svoloch;! Kozyol! — кричала Наташа, колотя его руками, куда могла достать, царапала, не чувствуя боли в пальцах. Мысль, что это конец, вызывала тошноту.

Рубашка мешала бугаю, и он затолкнул её подол под ремень.

— Der;mo! — заорала пленница со всей силы. — Muzhlan vonyuchiy!

Он только сосредоточенно сопел и мотал башкой, отмахиваясь от тычков своей жертвы, как от назойливой мухи.

Девушка, ёрзая под ним, с ужасом смотрела на его сопящее потное лицо, бугрящиеся мышцы на плечах и хорошо сознавала, что в этой неравной борьбе её шансы равны нулю.

От него несло потом, грязью и застарелой мочой. Наконец, завязки поддались его неуклюжим пальцам. Проведя освободившейся рукой по груди пленницы, его пальцы сомкнулись на её горле. Оскалив рот с серыми крупными зубами в довольной улыбке, насильник склонился к жертве и, прижавшись к ней вздрагивающим телом, провёл языком от подбородка к виску. От него разило луком и неописуемой дрянью.

Наташу передёрнуло от омерзения, она скривилась и отрыгнула в его лицо.

От неожиданности он отпрянул, и девушка заметила на его правом боку ножны. Рукоять небольшого кинжала, украшенного крупным кровавым камнем, притягивала внимание. Вид оружия вдохновил. Требовалось срочно менять тактику. Наташа притихла, но сосредоточиться не получалось.

Любитель острых ощущений одобрительно буркнул, освободив её руку. Проведя лапищей внизу живота жертвы, наклонился и, опершись на локоть, лизнул её по губам, задирая платье, проталкивая колени между её ног.

Пленница обняла бугая за шею, притягивая. С громким чувственным стоном вцепилась в его волосы на затылке, шумно горячо выдохнув в ухо.

Он вздрогнул, пыхтя и втягивая воздух.

По телу девушки прошла дрожь отвращения и страха.

Отморозок задвигался энергичнее, тяжёлое дыхание участилось, со свистом вырываясь из лёгких. Глаза, подёрнутые томной пеленой, прикрылись.

Наташа чувствовала, как он пристраивает между её ног свою возбуждённую, твёрдую плоть. Нащупав кинжал, осторожно вытащила его из ножен. На удивление, он вышел легко и оказался не таким тяжёлым, как ожидалось. Обняв за шею бандита, притянула его ближе.

Мужчина, шаря по внутренней стороне бедра пленницы, лапая кружевное нижнее бельё, глухо застонал. Крепко прижавшись к ней, несколько раз конвульсивно дёрнулся, закатывая глаза.

Девушка мгновенно за его головой перекинула оружие из левой руки в правую. Уф! Крепко сжала его, чувствуя нервное возбуждение.

Крупные капли пота выступили на бородатом лице насильника. Он шумно выдохнул, расслабляясь.

Поднеся кинжал к ямке между шеей и плечом, Наташа втянула воздух и со всей силы наискось всадила туда клинок:

— Vot tebe, gad!.. Na!.. — рычала она сквозь крепко сжатые зубы, помогая второй рукой затолкнуть кинжал по самую рукоять.

Бандит резко отпрянул, схватившись за место неожиданной боли. Нащупав оружие, его глаза расширились и вопросительно уставились на девчонку. Из-под рук вытекала струйка алой густой крови. Он что-то ошарашено сипел, рот открывался и закрывался, из горла вырывалось глухое бульканье.

Наташа, не в силах пошевелиться, заворожено смотрела на кровь.

Левой рукой мужчина продолжал держаться за вонзённое оружие, а правой, растопыренными огромными окровавленными пальцами неумолимо тянулся к шее пленницы.

Девушка пыталась кричать, но спазм сдавил горло, воздуха не хватало. Отчаянно дёргаясь, силилась вырваться из-под него. Бесполезно.

Он с силой выдернул кинжал. Из раны хлынула кровь, заливая его грудь. Пальцы мёртвой хваткой сомкнулись на шее жертвы и продолжали сжиматься сильнее и сильнее по мере того, как из него толчками вытекала кровь.

В глазах у девушки потемнело, дыхание оборвалось. Пересохшим ртом жадно глотала воздух, уже не чувствуя, как цепкая хватка несостоявшегося насильника ослабела, и он всем весом рухнул на неё, придавливая грудью её лицо. Уткнувшись головой в траву, затих.

Наташа слышала затихающий грохот его сердца. Её грудную клетку сжало так, что, казалось, из неё выкачали воздух. Она ёрзала под мужской тушей в тщетной попытке выбраться. Последние силы покидали её измученное тело.

Замерла, переводя дух, понимая, что очень скоро их найдут, и тогда её ничего не спасёт от возмездия его дружков. Услужливое воображение рисовало картинки собственной смерти. Снова подкатила тошнота. Резкие спазмы в желудке вызывали острую боль. Девушка закрыла глаза, слёзы бессилия и жалости хлынули из них.

Глава 3

Графство Бригахбург.

3 августа 1038 года от Р.Х.


Конный отряд из двадцати человек во главе с графом Герардом фон Бригахбургом галопом проскакал через небольшую деревеньку Либенхау, находящуюся на границе графства Бригах. Подняв густые клубы пыли и доведя до бешенства дворовых собак, он направился к таверне. Там была назначена важная встреча. Ожидалось прибытие невесты его сына графини Юфрозины Ата́ле Дригер из Эгера — дочери ныне покойного венгерского графа Джерго Дригера и бывшего приближенного лица короля.

В настоящее время король Венгрии Иштван I который месяц находился в тяжёлом состоянии. Болезнь окончательно ослабила его. Прямых наследников на трон у него не было. Монарх пережил всех своих детей. Родственники Иштвана уже начали кровопролитную борьбу за престол.

Иштван за время своего правления учредил одно архиепископство, шесть епархий и три бенедиктинских монастыря, благодаря чему католическая церковь Венгрии была независима от архиепископов Ромейской империи. Венгрия стала безопасным и привлекательным маршрутом для паломников и купцов, следовавших из Западной Европы в Святую Землю и Константинополь. Он активно христианизировал венгров, применяя, если требовалось, насильственные методы.

Дочь графа Джерго Дригера пользовалась особым покровительством Иштвана, что было особенно ценно для графа Герарда фон Бригахбурга.

Юфрозина Ата́ле Дригер провела в монастыре Епископского дворца в крепости Эгер пятнадцать лет. Из достоверных тайных источников графу стало известно, что в тринадцатилетнем возрасте при нападении на родовой замок отца она подверглась насилию и чудом осталась жива.

В восстании, возглавленном одним из потомков Арпада — Коппани, участвовали народные массы, уничтожавшие христианские церкви, громившие поместья крупных феодалов. Коппани пользовался поддержкой Ромейской империи, покорившей Болгарию, которая стала непосредственной соседкой Венгрии. Восставшие требовали восстановления дохристианской религии и изгнания иностранцев — прежде всего немцев, — очень усиливших своё влияние при Стефане I. Активную роль в подавлении восстания Коппани сыграли германские рыцари, находившиеся в военных отрядах короля.

Обстоятельства насилия Юфрозины и сам факт его существования тщательно скрывались. Девочка была доставлена в монастырь Епископского дворца Эгерской крепости для восстановления здоровья и дальнейшего проживания.

Эти данные нисколько не смущали графа фон Бригахбурга. Союз его сына с двадцативосьмилетней графиней был необходим ему по многим причинам. Главная из них — политическая выгода. На юго-востоке и севере для Германского государства всегда существовала серьёзная угроза вторжений со стороны венгров и норманнов. Здесь приходилось создавать оборону и вести напряжённые оборонительные войны. Но, ни норманны, ни мадьяры не намеревались захватить германские области. Они периодически вторгались с целью грабежа и возвращались с награбленным добром назад, уводя с собой пленённых женщин и девочек, коих в графстве и так недоставало. Они умирали от различных болезней, родовой горячки, несчастных случаев. Каждая девица брачного возраста была на счету.

Угроза со стороны мадьяр являлась длительной и общей для большей части Германии. Необходимо было объединить силы для организации обороны. За это дело брались как отдельные герцоги, так и королевская власть. Но самым действенным способом оказалось заключение брачных союзов между верхушкой знати двух государств. Это гарантировало спокойную жизнь пока существовал такой союз. К тому же венгерский король Иштван I давал за Юфрозиной весьма солидное приданое в виде наследуемых — со стороны её ныне покойной матери — земель в Италии и в денежном выражении золотом, серебром и драгоценными камнями, не считая утвари из благородных металлов.

Невеста с обозом должна была прибыть к границе графства Бригах Швабского герцогства для дальнейшего сопровождения в замок отца жениха для проведения брачной церемонии. Вопрос, где молодые изберут место своего постоянного проживания после заключения союза, пока не обсуждался. Правда, ходили слухи, что невеста строптива и некрасива, но граф не волновался по этому поводу. Весной сыну исполнилось девятнадцать лет и, являясь единственным наследником, он с пониманием принял необходимость вынужденного союза.

Сын графа, Ирмгард, будучи таким же крепким и рослым, как его отец, принимал активное участие в военных походах и уже успел показать свою храбрость и силу. На территорию графства часто делали набеги не только венгры, но и случайные банды, стихийно сформированные из обозлённых крестьян соседних графств: голодных, обездоленных, разорённых своими хозяевами непосильными оброками и податями. Такие вторжения носили нерегулярный характер, поэтому сообщение о них приходило с опозданием. Графу в спешном порядке приходилось отбывать с частью замкового гарнизона для преследования бандитов и отбивания награбленного.

Много средств уходило на восстановление разорённых деревень и селений. Большая часть графства была не заселена, новые деревни поднимались медленно, люди боялись слишком далеко селиться от замка.

Сейчас мужчина пребывал в дурном настроении. Предполагалось, что на встречу с невестой выедет сам Ирмгард, но за несколько дней до отправления прискакал посыльный из дальней деревни, сообщив о нападении неизвестной группы. Пришлось срочно выдвигаться в поход. Операция была проведена быстро и успешно. В этой стычке сына ранили в плечо. Рана оказалась серьёзной, и ему пришлось остаться в замке на попечении лекаря. Вместо него выехал отец. Не хотелось, чтобы графиня ждала слишком долго. Опоздание от оговоренного времени встречи составляло половину дня.

* * *

Вот и таверна с постоялым двором. Располагаясь на перепутье нескольких дорог, она не испытывала недостатка в постояльцах. Её хозяином являлся некогда вольный крестьянин, десять лет назад выкупивший у графа право на её постройку и, похоже, он не прогадал.

Обоза под длинным, крытым соломой навесом на крепких столбах не обнаружилось. Значит, всё в порядке, они не опоздали.

По команде его сиятельства воины спешились, разминая затёкшие ноги, оставаясь возле коней. Граф, сопровождаемый рыцарем, прикрывавшим его, направился в дом.

Бруно был на три года моложе тридцатишестилетнего Бригахбурга. Откуда он родом и кем являлся, никто не знал, кроме графа. Шесть лет назад мужчина прибыл вместе с ним из военного похода в Италию, где велась борьба против наступления арабов и ромейцев, периодически подавлялись волнения итальянского патрициата. Говорили, что рыцарь спас хозяину жизнь, заслужив тем полное доверие и безграничную благодарность. Он стал ему близким другом и командующим замковым гарнизоном.

Рыцарь распахнул дверь помещения. В нос ударил хмельной запах эля и кислого вина. В воздухе витал аппетитный дух пряных трав, жареной птицы и лука. Земляной пол плотно устилала свежая солома. Таверна пользовалась хорошей репутацией. Как же иначе? Она находилась на территории графства, и содержание её в подобающем виде было одним из важнейших условий соглашения.

В этот ранний вечерний час заведение не пустовало. За длинным столом, окружённым такими же длинными скамьями, половина мест была занята. В углах ютились маленькие компании. Слышались громкие нестройные голоса и одиночные пьяные выкрики.

Хозяин таверны кинулся навстречу его сиятельству, низко поклонился, приветствуя, провожая к одному из свободных столиков:

— Чего изволите, господин?

Граф расслабленно откинулся на спинку грубо сколоченного стула:

— Приготовь комнаты. Все, что есть. Ожидаю гостей. Так что поспеши. Подай нам эля и еды, — вытянул ноги под столом. — Воинов моих накорми. Вина не давай.

Владелец заведения, заискивающе кланяясь и спеша выполнить приказ, исчез.

— Что-то задержало обоз в дороге, — начал с беспокойством Герард, обращаясь к стоящему рядом рыцарю. — Возможно, они ещё в Гуцтахе. Пусть сержант с людьми немного передохнут и поедят. Затем отправишь их навстречу. Ступай.

Командующий вышел и скоро появился вновь. За ним шумной толпой вошли воины и, оживлённо переговариваясь в предвкушении отдыха и сытной еды, расположились за длинным столом.

Перед его сиятельством и рыцарем появились два больших оловянных кубка с ароматным элем, деревянная плоская дощечка с круглым серым хлебом и тушёными овощами. На второй дощечке, сочась янтарным жиром, лежала крупная аппетитная утка: с золотистыми боками и хорошо прожаренная. Её дивный аромат вызвал лёгкое урчание в желудке мужчины.

Он и Бруно без нормальной еды и отдыха уже почти четверо суток. Поменяли коней, сменили одеяние, пропитанное потом и грязью, наспех поели, заменили отряд уставших воинов на другой, остававшийся в замке для охраны.

Герард с новым отрядом отбыл на условленную встречу с невестой сына, где сейчас и ожидал её.

Закончив трапезу, воины ушли отдыхать во двор под навес. Рыцарь вышел дать указания относительно отправки отряда в Гутцах.

Граф щёлкнул пальцами, привлекая внимание корчмаря:

— Дочь свою позови.

К Бригахбургу, густо краснея и стеснительно опуская глаза, зазывно виляя бёдрами, подошла дочь хозяина таверны. Присев в поклоне, глянула в лицо господина, пытаясь определить его настроение. Снова опустила глаза.

Это была крупная голубоглазая белобрысая девица с приятными пышными формами, тихая и покладистая. В свои семнадцать лет она уже не раз оказывала постояльцам услуги определённого рода. Граф платил щедро.

— Понадобишься ближе к ночи, — устало глянул на девку мужчина. — И чтобы без промедления. Будешь прислуживать госпоже, которую я жду.

— Вчера я тоже прислуживала госпоже. Она осталась очень довольная, и хвалила меня, — перехватив его потеплевший взор, Имма осмелела, желая угодить: — Слышала, как госпожа справлялась о вас, господин.

Бригахбург удивлённо выгнул бровь:

— И что же госпожа хотела знать?

— Не знаю, господин граф. Она говорила с моей матушкой.

Герард, чуя неладное, сорвался с места и быстрым шагом направился во двор. Там он остановил конную группу, выезжавшую за ворота постоялого двора, подозвал рыцаря, и они вернулись в таверну. Велели позвать жену хозяина заведения.

Из задней двери в зал вошла опрятно одетая полная рябая женщина с пустой корзиной. Оставив её у двери, робко подошла, делая книксен:

— Господин что-то желает? — опустила она глаза.

— Скажи, с какой госпожой ты вчера говорила и что она спрашивала обо мне? — его сиятельство ждал ответ, нетерпеливо барабаня пальцем по столу.

— Госпожа хотела узнать, известно ли мне что-нибудь о вас. Она намеревалась ждать.

— Как звали госпожу? Говори всё, что знаешь, — подавшись вперёд, Герард испытующе уставился в её веснушчатое лицо.

— Они прибыли ближе к ночи, господин граф. Госпожа очень плохо говорила на нашем языке, — красными дрожащими пальцами женщина нервно теребила край передника. Её лицо покрылось капельками пота. — Я слышала, как одну из них называли госпожа Фузина. Имма прислуживала им.

— Обоз был? Где они сейчас? Куда направились? — терял терпение Герард.

— Спросите об этом Отто, господин. Он уговаривал господ остаться на отдых, — перевела она взволнованный взор в другой конец зала, где за стойкой хозяйничал её муж.

Граф окликнул хозяина таверны и тот, как чёртик из табакерки, оказался перед ним:

— Что изволит господин?

— Ты… — тихим глухим голосом начал мужчина, медленно багровея, — почему ты мне не сказал, что вчера прибыл обоз, и госпожа интересовалась мной?

— Господин граф, я не мог предположить, что это те гости, о которых вы мне говорили. И потом… к ним прискакал гонец. Они не стали оставаться, поспешно собрались и отбыли. Я их отговаривал. Они плохо говорили на нашем языке, и понять их было очень трудно.

— От кого гонец? По какой дороге они поехали? Это ты должен был видеть! — в голосе его сиятельства появились жёсткие нотки.

— Гонец в хорошем одеянии. Не из наших. Они поехали по дороге, что ведёт в замок Бригах. Но не по короткой, а в объезд, через Старый брод. Я очень удивился, но ничего спрашивать не стал. Господам виднее. Они очень торопились.

Герард, с нарастающим беспокойством, крепко схватив рыцаря под локоть, увлёк во двор и там, уединившись с ним, возбуждённо заговорил:

— Не нравится мне это, Бруно. Они прибыли раньше назначенного времени и намерены были дожидаться нас, но вдруг сорвались с места и отбыли в другую сторону. Что за гонец прибыл к ним? — Не дожидаясь ответа, продолжил: — Поднимай воинов. Отправляемся следом за ними. На месте разберёмся.

Командующий кивнул:

— Если будем скакать быстро, к утру нагоним.

— Ночью они не будут двигаться, станут лагерем.

Граф поспешно направился к своему уже оседланному коню. Чётким отработанным движением легко вскочил в седло.

Конный отряд покинул постоялый двор.

* * *

Ночь опустилась на землю. Всадники вступили в лес. Яркий месяц освещал лесную дорогу, петляющую среди густо разросшихся деревьев и кустарников. С тех пор, как в связи с освоением новых участков графства и появлением крупных селений была накатана другая дорога — значительно короче и безопаснее, — старой пользоваться перестали. То, что обоз направился именно по этой, практически заброшенной широкой тропе, беспокоило Бригахбурга больше всего.

По лесу какое-то время шли шагом, давая лошадям отдохнуть.


Ночь царствовала над землёй. Ехали, молча, чутко прислушиваясь к шорохам и звукам, наполнявшим лес. Где-то утробно ухал филин, кричала осторожная лиса. Слышался шум крыльев ночных птиц, писк попавших в лапы хищников мелких животных.

Герард фон Бригахбург происходил из знатного графского рода Бригахбургов, что в Швабии. Его предки, свевы, из племенного союза маркоманов ещё в семидесятые года до н. э. перешли Рейнс и пытались обосноваться в юго-восточной части Галлии. Во время многочисленных походов племён часть их оставалась в местах вторжения. Северные свевы осели в Северной Германии, а неккарские свевы — остатки маркоманов — в римской провинции Верхняя Германия. Свевы, ушедшие в пятом веке на Пиренейский полуостров, дали своё название герцогству Швабии, возникшему в девятом веке на землях, населяемых алеманнами.

Герцогство Швабия граничило на севере с Франконией, на западе — с Верхней Лотарингией и землями бургундского (арлезианского) королевства, на юге — с землями итальянского королевства, на востоке — с племенным герцогством Бавария. Сейчас Швабией управлял герцог Герман IV, пасынок короля Германии Конрада II. Он контролировал большую часть немецких региональных княжеств, самостоятельно назначая графов и герцогов. Полностью подчинил себе территориальную аристократию и духовенство. Это позволило ввести в имперское право запрещение междоусобных войн и военных конфликтов внутри империи.

Герман IV потратил много сил на укрепление Германского государства. Королей, герцогов, феодальных землевладельцев больше всего беспокоила судьба их собственных владений. Вся их политика была направлена на сохранение своего господства, на защиту и умножение своих владений. Графа Герарда фон Бригахбурга также беспокоила судьба собственного владения, его защита и безопасность.

Ближе к рассвету вернулись конные разведчики и сообщили, что в нескольких милях от них в расположившемся на ночлег обозе, перебив стражу, мародёрничает неизвестная группа мужчин. Его сиятельство, дав указания облачиться в кольчатую броню (кольчугу), выдвинул отряд галопом.

Ворвавшись в лагерь, молниеносно оценив обстановку, Герард велел атаковать бандитов, которые ввиду внезапности нападения большого сопротивления не оказывали.

Бой был коротким и беспощадным. Никто из воинов графа не пострадал. Они привычно разошлись по округе, выискивая возможного затаившегося противника.

За спиной спешившегося Бригахбурга раздался встревоженный голос:

— Хозяин, вам нужно на это взглянуть.

— Бруно, — позвал он друга, вытиравшего пуком травы окровавленный меч, — посмотри, что там случилось.

Рыцарь без промедления поспешил в указанном направлении. Заросли вдоль этой части дороги казались особенно густыми. Ринувшись напролом и углубившись в лес, он оказался рядом с лежащим на земле мёртвым телом с кровоточащей раной на шее. Спущенные штаны убитого его не смутили — подобное не раз происходило в округе, — а вот лежащая под ним женщина в необычном одеянии внимание привлекла.

Бесцеремонно сдвинув в сторону незадачливого любителя любовных утех, Бруно склонился над распластанной на земле пострадавшей в задранном порванном платье. На сбившейся смятой вязаной косынке блеснуло дорогое украшение. Длинные, спутанные, пропитанные кровью волосы цвета тёмной меди прилипли к лицу.

Наташа, почувствовав облегчение и приток свежего воздуха, очнулась. Ей казалось, что она бесконечно долго пролежала под остывающим телом насильника, собираясь с силами. Расплывающийся перед глазами мужской силуэт приблизился, склоняясь над ней. Она слышала его размеренное дыхание.

Командующий снял перчатку и осторожно убрал прядь волос с лица женщины, с волнением всматриваясь в огромные, расширившиеся от страха глаза.

В утренней тишине слышались крики людей и лошадиное ржание.

— Что здесь?

От голоса подошедшего мужчины в серебристой кольчуге с накинутой поверх неё холщовой туникой, перепоясанной по талии широким кожаным ремнем, девушка вздрогнула, уставившись в его лицо. По телу прокатился озноб. Его голубые глаза из-под озадаченно сведённых к переносице густых бровей пронизали насквозь. Правильные черты лица, крепкий щетинистый подбородок, рыжеватые короткие влажные волосы с прилипшей ко лбу короткой чёлкой, прямой тонкий нос, плотно сжатые губы.

— Обычное дело, — отозвался Бруно. — Только Бернару на этот раз не повезло. Я его знаю, сталкивались как-то. Теперь вот будет кормом для червей. Кто бы мог подумать — вот так сдохнуть. — Он ещё раз окинул взглядом женщину: — Туда ему и дорога!

Граф перевёл взор с убитого на незнакомку:

— Говорить можешь? Кто ты?

Только сейчас взгляд Наташи обрёл осмысленное выражение. Эти люди не походили на бандитов. Наконец-то появился жених венгерки! Она попыталась подняться. Ноги предательски дрожали, окаменевшее тело не желало подчиняться.

Видя её беспомощность, Герард повернулся к другу:

— Помоги ей.

Заметив лежащий на земле кинжал с мерцающим рубином на конце рукояти, сиятельный поднял его, рассматривая, и, о чём-то задумавшись, ничего не говоря, поспешил к недавнему месту сражения.

Обессиленная и выплакавшаяся, Наташа не терзалась от того, что убила человека. Инстинкт самосохранения гнал её вперёд. Тошнотворный запах крови кружил голову. В ушах шумело. Рука, расправляя и стягивая полы разорванного платья, наткнувшись на кружевных панталонах на липкую сперму, отдёрнулась. Девушка брезгливо поморщилась.

Бруно стоял рядом, молча разглядывая странное облачение и украшения на женщине. Видеть подобное не приходилось.

Судорожно опираясь руками о мокрую от росы траву, Наташа опять пыталась встать. Запах грязи и крови не давал сосредоточиться. Наконец, с трудом поднявшись, прислонилась к стволу ели. Разгладив дрожащими руками платье и поправив косынку, огляделась по сторонам. Хотелось пить. И вымыться. Только неумолимо тянуло к земле, не держали ноги.

— Идти можешь? — видя её нерешительность, рыцарь протянул руку: — Идём, красавица.

Не зря его за глаза называли сердцеедом. Немного ниже графа, он выглядел более плотным. Овальное лицо, светлые короткие волосы, нос с горбинкой. Серые глаза смотрели пытливо, в их уголках собрались лукавые морщинки. Речь была вполне понятна, хотя, сильно отличалась от того, что девушка уже слышала. В ней присутствовали английские слова, латынь, искажённые русские. Вот такая дикая смесь. Старонемецкий? Возможно, она слышала его от матери.

С опаской поглядывая на молодого мужчину, оттолкнувшись от дерева, шагнула к нему. В глазах потемнело, колени подогнулись.

Бруно успел подхватить женщину на руки.

— Досталось тебе, — шепнул тихо, перехватывая её удобнее, глядя на приоткрытые потрескавшиеся по-детски пухлые губы.

Глава 4

Граф, вернувшись к повозкам, разглядывал кинжал, наблюдая за командующим с незнакомкой на руках. Усадив пришедшую в себя женщину в телегу, тот подставил ей плечо, глядя, как она пытается прикрыть разорванным платьем голые колени, натягивает на плечи редкой вязки платок.

Его сиятельству не терпелось убедиться в своих догадках. В несколько шагов преодолев разделяющее их расстояние, он вырос перед ней:

— Как тебя зовут?

Отвечать на вопрос подозрительного незнакомца в странной одежде Наташа не спешила.

Сероглазый спаситель, незаметно толкнув её плечом, с ожиданием уставился в её лицо.

— Я не понимаю, — ответила она по-немецки едва слышно.

— Как тебя зовут? — переспросил Герард по-англосакски.

Она, потупившись, молчала, а он изучал её лицо. Глаза цвета болотной ряски притягивали.

— Forse tu parli in italiano (Быть может, ты говоришь по-итальянски)?

Наташа подняла на него ничего не выражающий взгляд. Скрывать свои чувства научилась давно, не раз играя в клубе в покер. «Ничего себе, — бесцветные мысли ползли вяло. — Если он ещё и французский знает…» Тихо выдавила из себя по-немецки:

— Я не понимаю.

Граф удивился. Не она ли графиня Ата́ле Дригер? Она действительно не понимает или прикидывается? В монастыре учили, по крайней мере, двум языкам. Скрыть подобное ей всё равно не удастся. Он ловко подбросил кинжал, перехватывая его за рукоять:

— Это твоя вещь?

Филигранная надпись на клинке гласила, что он принадлежал Ата́ле Юстине Дригер, покойной матери Юфрозины. Этим кинжалом убит бандит. Мужчина не спускал с женщины цепкого изучающего взора. Она не походила на двадцативосьмилетнюю воспитанницу монастыря.

— Я не понимаю, — повторила девушка вяло. Кажется, это выражение становится её любимым. Хотелось, чтобы её оставили в покое. Хотелось побыть одной и всё обдумать.

Но стоящий перед ней мужчина продолжал говорить: намеренно медленно, надеясь на то, что перед ним невеста его сына и что она его всё же понимает.

— Я — граф Герард фон Бригахбург. Мой сын — ваш будущий супруг. Он не́мочен и не смог выехать вам навстречу. Сопровождать вас в замок буду я. Вы находитесь под моим покровительством. Вам не причинят вреда.

До Наташи доходил смысл сказанного. Перед ней граф Герард собственной персоной… Его сын — её супруг, будущий… Он болен… Ей не причинят вреда… Тяжело вздохнула, опустив глаза. Получается, что этот незнакомец — граф. Настоящий, что ли? Самого жениха Юфрозины здесь нет. Вместо него приехал отец… Он принял её за венгерку. Чушь какая-то. И где запропастилась эта чёртова Фрося?

Его сиятельство задумался. Женщина, ничего не понимая, отрешённо и безучастно смотрела на него. Трактирщик говорил, что господа плохо понимали его. С ними был переводчик. Был… Он окинул взором мёртвых на обочине дороги. Хвала Всевышнему, что графиня осталась жива, а то быть беде.

О том, что могло произойти, окажись невеста мёртвой, Герард даже не хотел думать. Он поспешно перекрестился, радуясь благоприятному повороту событий. И приданое цело. Конечно, Юфрозина напугана и заметно не в себе. Она чудом избежала смерти, благодаря своему мужеству и везению. И благодаря ему. Он с отрядом подоспел вовремя. Сиятельный был доволен.

Наташа затрясла головой, закрывая глаза и прижимая ладони к ушам в знак того, что больше не хотела его слушать. Что же он непонятливый такой?

Огладив заросший короткой щетиной подбородок, Бригахбург обратился к рыцарю:

— Нужно торопиться. До места ещё далеко, — сунул кинжал за пояс, досадливо произнёс: — Надо же было им свернуть на эту дорогу… Назад возвращаться не станем. Столько же до замка. Там я разберусь, какого чёрта они сюда забрели.

Заметив, что командующий не собирается оставить женщину, раздражённо гаркнул:

— Бруно! Хватит глазеть на неё! Иди, посмотри, скоро ли закончат ремонт кареты.


Девушка, оставшись без поддержки спасителя, опершись на руку, огляделась по сторонам. По лагерю сновали мужчины в кольчугах. «Воины», — решила она. То и дело они бросали любопытные взгляды в её сторону. Граф громко прикрикнул, и они заметно ускорились, укладывая тюки в телеги.

«Похоже, он у них главный, граф этот. Хозяин!» — Наташа исподтишка наблюдала за его действиями.

Мёртвых сносили в сторону от дороги. Кровь… Пропитавшаяся под их телами земля испускала удушливый запах смерти. Девушка мысленно стонала, недобро поглядывая в сторону снующих мужчин: «Господи, что за чушь? Люди в кольчугах, телеги, кони, мечи, топоры, кинжалы, тела, кровь… А им хоть бы что… Как будто так и надо… И это в центре Германии… Такого не может быть…» Сжала виски ладонями, покачиваясь из стороны в сторону, шепча по-русски:

— Не может такого быть…

Стражники собирали по лагерю разбросанные вещи, впрягали лошадей в телеги. Слышалось нетерпеливое конское ржание, звон уздечек. Количество коней удвоилось.

Хозяин подходил то к одной группе воинов, то к другой, давая указания, при этом держа в поле зрения будущую родственницу.

Осматриваясь по сторонам, Наташа искала Юфрозину. Той нигде не было. Может, ей удалось убежать? А может, лежит среди мёртвых? Вновь подкатила тошнота. Машинально опустила руку к сумочке. В суматохе совсем забыла о ней. Достала расплющенный лимон, ледяными пальцами выдавила таблетку антибиотика и, подумав, добавила обезболивающую, зажевала фруктом. Не удержалась от кислой гримасы, сомневаясь, есть ли смысл лечить себя? Ничего хорошего от жизни уже не ждала. Поискала глазами графа. Неожиданно он оказался близко и с плохо скрытым интересом наблюдал за её манипуляциями. Шпионит! А если ей в кустики надо? Как тогда?

Наташа осторожно спустилась с телеги. Держась за её край, разминала ноги. Хотелось пить. Провела рукой по волосам. Пальцы нащупали сбившиеся и ссохшиеся от своей и чужой крови пряди волос. Представила, как выглядит со стороны. Бросило в жар. Поймав на себе взгляд Бруно, незаметно поманила его пальчиком, сопроводив «просьбу» молитвенным жестом. Пока только он вызывал — хоть и зыбкое — доверие.

Сероглазый, приподняв удивлённо бровь и пряча улыбку в собравшихся морщинках у глаз, подошёл без промедления.

Сердце девушки забилось чаще: она ведь не боится его? Подмывало заговорить с ним, выведать, кто они и далеко ли до ближайшего населённого пункта. Но признаться в том, кто она и что понимает их речь, решила не спешить. Они приняли её за свою, за Юфрозину… С признанием придётся подождать. Слишком много неясного: странная одежда, оружие, убитые. Не угораздило ли её попасть в старообрядную секту?

Мужчина смотрел на неё выжидающе.

Наташа показала, что хочет пить.

Он огляделся. Легко передвигаясь между телегами, прошёл к лошади и отцепил от седла флягу.

Она оказалась кожаная, потёртая, приятная на ощупь. Девушка, уже ничему не удивляясь, с трудом вытянула деревянную затычку. Сделала глоток и поперхнулась вином — кислым и противным, — к тому же разведённым водой.

— Предупреждать надо! Мне вода нужна. Во-да, — отплёвываясь, возмутилась она по-русски, выделив по-немецки: — Wasser! Во-да.

— Напрасно сердишься, красавица, — прислушивался к незнакомой речи Бруно, улыбаясь на бурное недовольство медноволосой. — Согласен, вкус не очень, но в дороге в самый раз. Бодрит, и пить не хочется.

Наташа смутилась под его спокойным взором. Что странного в том, что мужчины предпочитают пить вино вместо воды?

— Вода в ручье, — пояснил Бруно. — Там и обмыться можно. — Косился на её грязные руки, нервно потирающие засохшие пятна крови на плечах и шее.

Она прошептала по-немецки:

— Я не понимаю.

Из-за её спины появился недовольный граф:

— В чём дело, Бруно?

— Она воды хочет, — заткнул флягу командующий.

— Ну, так веди к ручью. Только прикрой её.

Его сиятельство, тяжело вздыхая, отвёл глаза. Присутствие в обозе полураздетой женщины выводило из себя. Стражники, сворачивая головы, исподтишка следя за ней, не глядя под ноги, спотыкались. Герард выругался сквозь сжатые зубы… Да не может быть, чтобы воспитанница монастыря, пусть и мадьярка, носила такое варварское одеяние! Перед ним не графиня! Тогда кто она?

Незнакомка, сузив глаза, вздернула подбородок:

— Я не виновата, что у вас тут маньяки свободно разгуливают! Куда только полиция смотрит?!

— Ругается, что ли? — хмыкнул Бруно, улыбнувшись.

Бригахбург скривился:

— На венгерском? Вроде, тот не такой.

— Да какая разница, — отмахнулся рыцарь. — Боевая девка. Только откуда она взялась здесь?

— Может, это венгерская графиня? — придирчиво изучал стать незнакомки граф. — Не могу понять. На прислугу тоже не походит.

Мужчины замолчали, пристально её рассматривая.

— Смотри, какие кольца и заушницы, — протянул командующий.

— Золото с адамантами, никак. И крест золотой с цепью, — его сиятельство подался вперёд, присматриваясь. — Тонкая работа, дорогая. Я такого и не видел никогда. А это что за камни? — Указал пальцем на брошь в виде стрекозы, цветной россыпью мелких камней поблёскивающую на косынке.

Наташа, зябко поёжившись, отступила на шаг, пряча цепочку под платье и накрывая ладонью зажим для волос.

— Снимать, что ли, будете?

— Что она хочет? — почесал шею Бруно. — Юфрозина монашка, верно? Глянь на её платье. И, Герард… разве монашка смогла бы убить? К тому же ты говорил, что она… эмм… некрасива.

— А эта, что, красивая? — смерил женщину оценивающим взором граф.

— Лицо не разобрать, а стать… — наклонил голову набок рыцарь. Ростом незнакомка хоть и невелика, но сложена на зависть многим девкам. Уж его мнению можно доверять.

— Хватит меня разглядывать! — зардевшись, Наташа чувствовала себя букашкой под объективом микроскопа.

— Чем-то недовольна, — усмехнулся Бруно. — Как ты с ней будешь разговаривать?

— А что с ней разговаривать? Иноземка. Пусть Ирмгард сам мучается, если это… — махнул рукой Бригахбург. — Веди мыться. — И, уже отходя, бросил через плечо: — Накидку найди для неё.

Командующий направился к карете, нырнул в её чёрное нутро и выудил оттуда простенькую накидку с капюшоном. Накинул на плечи женщины, взял крепко за руку и повёл от дороги вглубь леса.

Рука у Бруно была жёсткая и горячая. Сжавшись в напряжении, девушка ждала нападения, готовая в любой момент к бегству. Лес выглядел мирно, и думать о бойне на дороге не хотелось.

Мужчина чувствовал её состояние, временами сильнее сжимая руку, причиняя боль, но его спутница молчала.

Раннее утро. Дул приятный ветерок, окончательно разгоняя туман, отчаянно цепляющийся за низкие лохматые ветви елей, змейками закручивающийся вокруг стволов деревьев. Восходящее солнце жаркими живительными лучами пронзало густые кроны деревьев, играя в них «зайчиками», отражаясь в каплях росы, вспыхивая радужными искорками. Наступал новый день.

Рыцарь остановился, и Наташа увидела ручей. Или это та самая маленькая речка? Не веря глазам, восхищённо глянула на сопровождающего. Он, самодовольно улыбаясь, произнёс:

— Ты этого хотела?

Она отрешённо шепнула:

— Я не понимаю.

Он усмехнулся, выпуская её руку. Ему в этом месте нравилось в любое время года. Бруно давно мечтал построить большой дом на берегу похожего ручья, привести в него любимую женщину, обзавестись детишками. Герард обещал помочь со строительством. Сбережений у командующего хватало, но друг сказал, что дом станет свадебным подарком. Не хватало совсем малого — любимой и единственной. Женщины-то были, но такой, чтобы жизнь отдать за неё не жалко было… Такую пока не встретил. Он поднял голову и расправил широкие плечи. Глубоко вдыхал влажный утренний воздух, любуясь зарождающимся днём, щурясь от палящих лучей ослепляющего солнца.

Ручей — широкий, с глубоким руслом — шумно сбегал с небольшого пологого холма, журча и ускоряясь на маленьких порожках. Через чистую прозрачную воду просматривался каждый камешек на его дне. Редкие кусты, одиночные ели и ёлочки подступали близко к воде.


Девушка скинула накидку, стянула с плеч косынку и опустилась на колени у ледяной воды, приятно холодившей горячие руки. Прислушалась к себе: поднялась температура, болело горло. Скоро подействует таблетка и станет легче. Умывалась с удовольствием, тщательно оттирая от крови руки, лицо, шею. Грязные ноги, в синяках и ссадинах, обмыла частично. Раны на икрах покрылись коркой, но тревоги не вызывали. С сожалением вспомнила о мыльце в потерянном рюкзачке. Покосившись на сопровождающего её воина, тяжело вздохнула, оглядываясь по сторонам. Зачерпнула горсть воды, принюхиваясь. Пила жадно, долго, бесконечно черпая её заледеневшими дрожащими ладонями. Вода обжигала воспалённое горло. От напряжения сводило скулы.

Бруно следил за каждым её движением. Смотрел на шею и открытые руки, как она грациозно неторопливо двигается, смущаясь от его взглядов, и ловил себя на мысли, что женщина ему нравится. То и дело бросал любопытный взор на место разрыва платья.

Наташа долго отмачивала грязь в волосах. Нащупав на макушке рану с запёкшейся кровью, надавила. От прострела острой боли невольно пискнула, морщась. Мокрое выделение под пальцами озадачило.

Отцепив ножны с мечом, и кладя их рядом с собой, Бруно с сомнением взглянул в сторону незнакомки. Она не будет пытаться убить его? Улыбнулся: нет, такая не будет. Сняв поясной ремень с оружием, стянул кольчатую броню. Она с сухим шелестящим стоном упала рядом. Прошёлся мокрыми руками по волосам, ероша их, облегчённо вздохнул. Скинув насквозь пропотевшую рубаху, умылся по пояс. С громким шлепком опустил рубаху в воду, шумно хлопая по камню, чем испугал женщину, пьющую воду из ручья.

Она вздрогнула, косясь на обнажённого по пояс мужчину, отмечая хорошо накаченное тело, слегка тронутое загаром. Глянув на своё многострадальное платье, панталоны с засохшей кровью и следами страсти насильника, поморщилась. Махнула ему, привлекая внимание:

— Эй, боец! Я пойду за валун, — указала на широкий камень, частично уходящий в ручей, — и простирну свою одежду тоже. — Показала на его рубашку в воде и потрясла платьем. — Попробуй только пойти за мной. — Погрозила ему пальцем, красноречиво хмуря брови. Вот и поговорили. Хоть не забудет, как звучит русский язык.

Бруно широко улыбнулся, кивая:

— Давай, иди. Только недолго там. Скоро тронемся в путь, — и продолжил тихо: — И чего стараюсь? Будто она понимает, о чём я толкую.

Девушка, часто оглядываясь на сероглазого, выкручивающего рубаху и следящего за ней прищуренными глазами, скрылась за валуном. Широкий и плоский, он доходил ей до подбородка, так что она имела возможность следить за мужчиной. Тот, уже не обращая на неё никакого внимания, расправлял рубаху на маленькой пушистой ёлке.

Наташа, скинув платье и бельё, укутавшись в накидку, как в банное полотенце, присев возле воды, оттирала свою одежду. Вспомнила, как они с мамой покупали платье, как она, довольная покупкой, чувствовала себя вполне счастливой.

«Ничего, — думала, вздыхая, — даже если эти сектанты притащат меня к себе, я всё равно сумею сбежать. Может, даже удастся карту какую-нибудь подсмотреть. Или телефон будет. Было бы здо́рово. Но кто им позволяет безнаказанно убивать других людей? Разборки, наверное. Что-то не поделили. Есть же в России религиозные общины. В Германии тоже могут быть».

Так рассуждала незадачливая путешественница, выкручивая озябшими руками одежду и расправляя её на кусте смородины.

Её сопровождающий мирно растянулся у ручья на траве и, сложив руки под головой, дремал.

Устроившись на маленьком камне, девушка достала зеркальце. Глянула в него и… не удивилась. На неё глазело страшилище с опухшим лицом и мокрыми перепутанными волосами. На щеке проступил лиловый синяк, на подбородке ссадина. На шее чётко виднелись багровые отпечатки пальцев душителя.

Наташа извлекла из сумочки пилку для ногтей и ножнички. Обломанный ноготь цеплялся за тонкую ткань платья, напоминая о себе. Пришлось остричь все ногти. Прощай, французский маникюр!

Осторожно, сантиметр за сантиметром разбирала влажные волосы. Всхлипнула, с огорчением отмечая, что на расчёске осталось много вычесанных. Сняла серьги и кольца, пряча их в сумочку под замочек. Крест оставила на себе.

Закончив расчёсываться, достала салфетки и старательно ими вытерлась. Цветочный запах успокаивал. Тяжело вздохнув, закрыла глаза, подставив лицо жаркому солнцу, уверенно взошедшему из-за невысоких гор, поросших густым тёмным лесом. Надавила салфеткой на рану на голове, громко ойкнула. С омерзением отбросила пропитавшуюся бурой жидкостью салфетку, сжала голову руками и, закрыв глаза, застонала. Прошедшие события молниеносно всплыли в воспалённом мозгу. Нервным ознобом свело скулы. Покрасневшие от лопнувших сосудов глаза наполнились слезами. Они прорвались неудержимым потоком, согревая холодные щёки. Накопившееся напряжение с дрожью покидало тело. Наташа, закрыв руками лицо, тихо заплакала.

* * *

Бруно снился сон. Впервые за много лет.

Он сидел на берегу реки и смотрел на её медленно текущие мрачные воды. Нещадно пекло солнце. Пот горячими струйками стекал по спине и груди. Мучила жажда. Нащупав в траве флягу, потряс ею. Пусто. Хотелось войти в реку, но что-то удерживало: он, словно, чего-то ждал. Долго и мучительно, до боли в глазах всматривался в её воды. Страх сковал тело. Над поверхностью реки показалась голова. Женщина, взмахнув руками, ушла под воду. Тонет! Не раздумывая, он бросился на помощь, нырнув в мутную вязкую глубину. Долго искал её, скрывшуюся из глаз, ныряя вновь и вновь, пока окончательно не выбился из сил. Поняв, что не найдёт незнакомку, выполз на берег. Раскинувшись на траве, глядя в чистое безоблачное небо, заплакал. Дыхание сбилось, судороги сводили тело. Жгучие слёзы, смешиваясь с каплями речной воды, стекали по лицу. Горечь потери была так сильна, что он, как дикий зверь, глухо и протяжно завыл.

Вздрогнув, рыцарь открыл глаза, прислушиваясь. Где-то скулил щенок. Кажется? Резко сев, оглянулся по сторонам. Сколько он спал? Взор вырвал сохнущее на кусте женское одеяние. Женщина…Её нет! Легко вскочив, в два прыжка достиг валуна. Незнакомка, согнувшись к коленям, сидела на камешке и, спрятав лицо в ладонях, плакала. С обнажённых вздрагивающих плеч ниспадали влажные волосы.

Вид плачущей женщины смутил. Жалость опалила душу.

— Эй, красавица, — окликнул тихо.

Наташа вздрогнула от неожиданности. Обернулась. Расширив испуганно глаза, побледнела. Прижала руки к груди, напрягаясь, готовясь в любой момент сорваться с места.

Бруно вытянул руку в успокаивающем жесте:

— Не бойся меня.

Встретившись с ней взором, запнулся. Сердце мучительно сжалось. Перед ним сидела совсем другая женщина. Отмывшаяся, несмотря на синяки и ссадины, она была чертовски хороша. Глаза, цвета молодой весенней листвы, большие и печальные, смотрели на него неотрывно, пристально. Длинные ресницы, слипшиеся от слёз, подрагивали, пальцы судорожно сжимали накидку у горла.

Увидев рядом с ней белоснежный ком ткани со следами грязи и крови, не сходя с места, спросил:

— Ты ранена?

Незнакомка, сглотнув, не спуская с него настороженного взора, коснулась головы. Рыцарь, медленно, не делая резких движений, подошёл. Нависнув, склонился к макушке, раздвигая волосы.

От его штанов в бурых пятнах чужой засохшей крови пахло конским потом. Сморщив нос, девушка отстранилась.

Решив, что сделал ей больно, мужчина прижал её голову к своему животу, обездвиживая. Чувствуя обжигающий жар женского дыхания, нервно выдохнув, втянул живот:

— Тише, милая, потерпи. Прижигать надо.

От прикосновения полыхающей жаром щекой к его подрагивающему прохладному животу, Наташа замерла, закрыв глаза. Частые удары сердца отдавались набатом в голове.

Бруно, придерживая зеленоглазую за плечо, опустился перед ней на колено. Приподняв заплаканное лицо за подбородок, внимательно рассматривал, поворачивая вправо, влево, подсевшим голосом выдавил из себя:

— Ты сама ударилась или тебя ударили?

Она смотрела в его лицо. Серьёзные глаза, окружённые мелкой сеточкой морщинок, лёгкая небритость, в уголках губ прятались скорбные складки, царапина на подбородке. Красивый. От него исходила жизненная энергия, сила, притягивая и волнуя.

— Ты ведь не Юфрозина? — его бровь дёрнулась, приподнимаясь.

Наташа отрицательно качнула головой. Чуть-чуть, едва заметно.

— Кто ты? — опустил взор командующий на её приоткрытый рот, приближая своё лицо. Она будто манила его, затягивая в бездонный омут глаз, заставляя учащённо биться сердце в предвкушении предстоящего наслаждения, которое обещали её губы.

Непонятный страх овладел девушкой, она отшатнулась.

Мужчина поднял глаза, напрягаясь.

Они, не расслабляясь, смотрели друг на друга.

Наташа боялась пошевелиться.

Рыцарь тяжело вздохнул, продолжая изучать её лицо.

— Как тебя зовут? Я — Бруно.

Из леса раздался слабый сухой треск. Командующий вскочил, хватаясь за кинжал, заслоняя собой женщину, зорко всматриваясь в сплетённые густые заросли.

Больше ничто не нарушало тишины.

— Облачись. Пора уходить.

Он, чутко прислушиваясь, на ходу закладывая кинжал в ножны, направился к своему одеянию.

Глава 5

Вернувшись в лагерь, Бруно проводил зябко кутающуюся в накидку Наташу к телеге и отошёл к карете.

Теперь девушка, не привлекая к себе повышенного внимания, могла рассмотреть графа, ходившего среди воинов. Заинтересовала его одежда. Скорее, боевая экипировка. Кольчужная рубаха в полбедра из мелких колец с капюшоном. Такие же чулки позади с прорезью, где они закреплялись кожаными застёжками: под коленом, на икрах и на лодыжке. Подивилась: весило это немало. На ступнях ботинки из мягкой кожи, затянутые кожаными шнурками. Поверх кольчуги накинута туника без рукавов, стянутая по поясу широким кожаным ремнём. На нём с одной стороны в ножнах довольно длинный меч. С другой — кинжал, с чёрным мутным камнем на конце рукояти.

Ножны кинжала поразили строгой красотой: украшенные белыми металлическими вставками и цветными кабошонами. На тунике искусно вышит герб в виде щита с изображением двуглавого орла. Поперёк груди птицы изображён лев в миниатюре. Всё обмундирование ручной работы.

Наташу заинтересовало, по какому признаку граф главенствует над всеми: согласно родословной или всего лишь спонсор? Ролевики? Укоризненно повела головой: взрослые люди, а в игрушки играют. Хотя, какие игрушки. Вон, убитые. Может, эти люди маньяки?

Девушка с опаской присматривалась к окружающим её мужчинам. Недремлющая фантазия рисовала кровавые сцены расправ с непокорными и недовольными согражданами. Сердце стучало глухо, с перебоями. Она перевела дух, продолжив наблюдение за «маньяками», одетыми не так основательно, как их предводитель: в кольчужные рубахи до колена, тонкие вязаные гетры, ботинки из грубой кожи, простенькие туники без вышивки. Оружие без украшений.

Глядя на убитых, отвлеклась, возвращаясь к мыслям о Юфрозине. Проверить, есть ли она среди мёртвых, стало первоочередной задачей. В нерешительности направилась к обочине дороги, где лежали тела. От прикосновения к своей руке, в испуге отпрянула. Ну, разумеется, это мог быть только один человек! Именно он вызывал в ней настороженность. Казалось, мужчина читает её мысли.

Глядя в испуганные глаза женщины, его сиятельство тихо произнёс:

— Графиня, там ваши люди.

Смотрел на неё, не понимая, почему назвал графиней. Отмывшись, она выглядела иначе. Нежный овал и тонкие черты лица говорили о благородном происхождении. Цвет волос непривычный. Их женщины другие, не такие яркие. Глаза… Редкий цвет зелени. При первой встрече он показался схожим с цветом болотной ряски. Нет, они походили на цвет камня богини Исиды. Такой удивительный цвет глаз присущ либо ведьмам, либо женщинам королевской крови. Герард вздрогнул. Ведьма? Будь ею, она никогда бы не попала в подобный переплёт. Королевская особа? Смешно! Что ей здесь делать? Его осведомитель ошибся, описывая невесту сына, и перед ним истинная графиня Юфрозина Ата́ле Дригер?

— Позвольте мне взглянуть на них, — указала Наташа в сторону обочины. — Пожалуйста.

Граф пожал плечами, подзывая молоденького воина, давая ему указания.

Тот остался рядом с девушкой. Соглядатай! Зачем? Она, прищурившись и немного успокоившись, глянула вслед отходящему главарю. В стороне «ролевики» разжигали костёр, собираясь завтракать. Один из участников «игры» пытался выбить искру двумя камешками, ударяя их друг о друга. Она смотрела на высекаемые искры и от удивления не могла сосредоточиться. Древность какая-то… Хмыкнула: усложняют себе жизнь максимальным приближением к быту прошлого?

При мысли о еде Наташа испытала полное равнодушие. Медленно, будто идя на казнь, направилась вдоль мёртвых тел, разыскивая Юфрозину. Здесь был и тот насильник, которого она… Чуть поодаль лежала женщина. Остановилась у её ног, всматриваясь в застывшее лицо, представив, как та смеялась и радовалась жизни. Возможно, она была чьей-то матерью, любимой, жизнь которой так жестоко оборвалась. Среди них могла оказаться и она. Девушка поёжилась. Эти люди оказались не в том месте и не в то время.

Промелькнувшая мысль поразила. Именно так! Не в то время… Кровь отхлынула от лица, в глазах потемнело. Она попала в другое время?!

Река, неведомые горы, дикий, а не заповедный лес.

Дороги, по которым никогда не проезжала шина автомобиля.

Небо, которое никогда не рассекало крыло самолёта.

Люди, одетые в кольчуги и размахивающие мечами, безжалостно убивающие друг друга.

Наташа блуждающим отрешённым взглядом осматривалась в поисках хоть чего-то, что сможет убедить её в обратном. Господи, почему это происходит с ней?! Неужели она успела натворить так много, за что её нужно наказывать именно таким способом? Или она спит? Да, она в коме и спит. Почему же так явственно ощущается боль и холод? Она умерла и это её загробная жизнь? Кому-то рай, а ей…

Она лихорадочно сопоставляла прошедшие события, больше и больше убеждаясь в достоверности догадки. Закрыв лицо руками, думала… Отрывки событий, лица, одежда, кольчуга, оружие, обувь нескончаемой вереницей проносились перед глазами, кружась и повторяясь. Как такое возможно?

Она очнулась в реке. Вода… Именно она является энергетическим проводником и информационным накопителем. Её энергетические и физические свойства могут меняться в зависимости от взаимного расположения небесных тел в космосе. Тогда почему в этом месте оказалась только Наташа? Какая участь постигла остальных туристов? Фантастика! Такого просто не может быть!

Не веря в происходящее, взглянула на сопровождающего:

— Как тебя зовут?

Он внимательно прислушивался к иноземной речи незнакомки.

— Кристоф.

— Кристоф… — потёрла переносицу. — Скажи, пожалуйста, какое сегодня число?

— Четвёртое, госпожа.

Наташа спокойно смотрела в его глаза, стараясь не вызвать подозрений.

— А месяц?

— Август, госпожа, — смутился парень от её пристального взгляда.

— Теперь скажи год, — улыбнулась она, отвлекая внимание от вопроса.

— Одна тысяча тридцать восьмой от Рождества Христова, госпожа.

— Сколько тебе лет, Кристоф?

— Семнадцать, госпожа.

— А выглядишь гораздо старше. Ты совсем юный, Кристоф, — вздохнула девушка.

Что?! Тысяча тридцать восьмой? Она не ослышалась? Усмиряла участившийся сердечный ритм. Одиннадцатый век… А была в двадцать первом… Десять веков разница… Почти тысяча лет… Арифметика простая… Как-то она неудачно умерла.

Не заметила, как пошатнулась. Стражник подхватил её под руку, поддерживая. Поблагодарив, взглянула в его лицо: он очень похож на графа. Только волосы тёмные и глаза карие. Парень покраснел, смущённо отступив на шаг.

В стороне лежало собранное оружие: мечи и кинжалы — в ножнах и без них, от простых, до богато украшенных камнями и кабошонами, с серебряными и золотыми вставками, — боевые топоры, арбалеты, длинные копья. Приблизившись и присев на корточки, девушка с любопытством переводила взгляд с одного раритета на другой, представляя, какое это было бы счастье для кладоискателей. Устыдилась: господи, о чём она думает!

Взгляд зацепился за знакомые ножны от оружия, которым она… Наташа поморщилась, не в силах отвести глаз от красивого позолоченного футляра. Рука потянулась к нему, но он, зажатый тяжёлыми мечами, казался недосягаем.

Кристоф, видя её тщетные попытки, ловко поддел мечи рукой, извлёк из глубины интересующие госпожу ножны.

Девушка выжидающе смотрела на него, как он, повертев их, оглянулся, разыскивая кого-то среди снующих воинов. Проследив за его взглядом, обмерла. Граф, опершись на край телеги и сложив руки на груди, не спускал с неё прищуренных глаз. Шпионит.

Получив одобрительный кивок, воин протянул ножны иноземке. Она смутилась, шагнув назад, признавая, что Бригахбург здесь не только главный, он — настоящий граф и от него зависит, если не всё, то многое.

Кристоф мягко настаивал:

— Пожалуйста, возьмите, госпожа.

— Нет, это не моё, — отвернулась она в сторону лежащих тел и продолжила обход.

Среди убитых Юфрозины не оказалось. Наташа облегчённо вздохнула. Хоть женщина ей не нравилась, но то, что они пережили вместе, объединяло. Она тоже побывала в руках насильника, потеряв всех своих людей.

Мысль о побеге пришла неожиданно, взволновав и окрылив. Бежать отсюда прочь! Спасаться! Вернуться к реке и в её водах найти ответы на все вопросы. Она обязательно найдёт выход! Иначе и быть не может! Сердце отчаянно трепыхнулось.

Незаметно осмотрелась. Скрывая волнение, окликнула Кристофа, красноречивыми жестами показывая, что ей нужно отойти по нужде. Тот согласно кивнул. Наташа направилась от дороги в лес.

Неторопливо зайдя за сомкнувшийся кустарник, показала парню, чтобы тот отвернулся и, стараясь не шуметь, пригибаясь, устремилась вглубь зарослей, ускоряя шаг. Не выдержав нервного напряжения, рванула со всех сил, огибая препятствия и углубляясь в чащу.

Сердце громким стуком отдавалось в висках, пульсирующая боль долбила в рану на макушке, тело дрожало от возбуждения. От мысли, что с ней сделают, если поймают и поймут, что она не Юфрозина, прошибло липким потом. Подгоняемая паническим страхом, задыхаясь, неслась очертя голову от насилия, смерти, крови, от пугающей неизвестности.

Увидев поваленное дерево, она с размаха прыгнула под него. Потирая ноющее плечо, протиснулась в узкую щель между стволом и землёй, заползая под колючие высохшие сучья, высвобождая цепляющуюся накидку и платье. Прислушалась, успокаивая отрывистое хриплое дыхание.

Вдали слышались крики. Её искали.

Плотнее укуталась в накидку, затихая.

«Ну, уж нет, буду лежать здесь хоть до ночи, — довольно улыбаясь, удовлетворённо думала девушка. — Сидите сами в своей дыре, а я домой хочу».

Голоса то приближались, то затихали. Пахло сыростью и смятой травой. Под накидку заползали букашки, Наташа вздрагивала, осторожно стряхивая их. Знобило. Она натянула капюшон на лицо и блаженно закрыла глаза, стараясь согреться и думать о чём-нибудь хорошем.

Совсем близко под чьей-то ногой хрустнула ветка. Беглянка вздрогнула, широко открыв глаза. Затаила дыхание. «Господи, пронеси! Помоги мне, прошу тебя, — просила неистово. — Я поставлю тебе самую большую свечу, когда вернусь. Если вернусь…» Снова била мелкая дрожь. Чтобы унять стук зубов, прикусила палец. Треск раздался уже рядом.

* * *

У горящего костра сидели воины, доставая из седельных сумок завёрнутые в куски ткани ломти хлеба, сыра и вяленого мяса.

Его сиятельство, намереваясь поесть, окликнул рыцаря:

— Бруно, поди сюда.

Тот, следящий за сбором обоза в путь, подошёл к хозяину:

— Осталось совсем немного и можно отправляться.

Герард расстегнул поясной ремень и, снимая тунику, задумчиво произнёс:

— Эта женщина… Похоже, она и есть Юфрозина.

— Не думаю, — отвёл взгляд командующий.

— Она что-нибудь говорила у ручья?

— Поймёшь разве? Лопотала по-своему.

— Странная. Вроде и не походит на монашку. Прислуга? Где тогда Юфрозина? — стягивая кольчугу, граф беспокойным взором обшаривал округу. — Попытать её, что ли.

— Как ты собираешься это сделать? Она твердит, что ничего не понимает. Рану на голове нужно прижечь. Только, вот, не знаю как ей всё объяснить, — просматривал Бруно окружающее пространство. Незнакомки нигде не было.

— Как-то надо. Если не поймёт, будем держать, — тяжело вздохнул сиятельный, направляясь к коню, оглядываясь по сторонам. — И где это Кристоф её водит?

Из леса на них выскочил перепуганный, раскрасневшийся и вспотевший стражник.

— Кристоф, ты куда подевался? Я тебя приставил за госпожой смотреть, а ты… — глянул за спину парня Бригахбург, неожиданно взрываясь: — Где она?!

— Хозяин, она сбежала, — мямлил юноша перепугано, — это… попросилась в кусты… и след простыл. Я всё обыскал. Как сквозь землю провалилась. Не иначе нечистая сила помогла. — Перекрестился дрожащей рукой.

— Дьявол! — задохнулся Герард, багровея. — Найти немедленно! Бруно, поднимай всех! Искать! Прочесать округу! Далеко не могла уйти. — Он кинулся в сторону, откуда пришёл Кристоф.

Воины, выстроившись цепью, шли через лес, заглядывая под каждый куст и за каждую ёлку.

Его сиятельство нервничал.

Если он не найдёт женщину, дело примет серьёзный оборот. Ей не выжить в лесу больше пары ночей. То, что не сделает зверьё, сделает голод и отсутствие питья. Почему она убежала? Чем так напугана? Неужели в лесу ей кажется безопаснее, чем с ними?

Если он не доставит её в замок, его земли и люди будут обречены. Король Иштван не простит гибели своей любимицы. Замок будет разграблен и сожжён, мужчины будут убиты, женщины пленены. От этих мыслей кровь прилила к лицу, жаром окатило тело. Глупая девчонка! Она ведь не улетела, а значит, он её обязательно найдёт.

* * *

Юфрозина устало опустилась на мох. У лица назойливо звенели комары, гнус лез в глаза. Лицо опухло от укусов и слёз. Из чащи тянуло влагой и гнилостным запахом стоячей воды. Её графиня боялась панически. Поэтому, чем добираться до жениха — на подводах и в дорожной карете или рекой — вопрос не стоял. По Истре было, если не быстрее, то безопаснее. Король Иштван настаивать не стал, сославшись на безграничную милость Всевышнего. Воспитанница монастыря вспомнила, что пропустила заутреню. Если бы только эти молитвы помогали, она бы не вставала с колен денно и нощно. Она мелко закрестилась, беззвучно шевеля губами. По щекам текли слёзы.

Когда её спутницу утащили в лес, она, онемевшая от страха, брошенная у телеги дожидаться своей участи, поняла, что больше никогда не увидит эту странную девку. Ну и пусть не увидит! Своя судьба беспокоила гораздо сильнее. Вот только жалко украшений, которые были на незнакомке. Уж очень они ей приглянулись. Особенно кольцо на две фаланги пальца, изготовленное из серебра, свитое в затейливый ажурный рисунок. Такого ей никогда не приходилось видеть.

Юфрозина взглянула на свои крупные руки с тонкими длинными пальцами, представив завораживающее кольцо на указательном, как у девки. Тяжело вздохнула. И платье у неё, хоть и варварское, но славное: на чёрном шёлке серебряными и золотыми нитями выткан причудливый иноземный узор.

Неподалёку послышался крик дикого зверя. Графиня вздрогнула, опасливо осматриваясь по сторонам. Торопливо встала и, ускоряя шаг, оглядываясь, не разбирая дороги, ринулась через заросли.

Как она провалилась в яму, понять не успела. Неглубокая, образованная вывернутым с корнями деревом, она наполовину была заполнена протухшей водой. Полусгнившие ветки и стебли растений, листья — скользкие, липкие, размазывающиеся от малейшего прикосновения — издавали удушающий зловонный запах, вызывая омерзение и тошноту. Юфрозина, скривившись и стиснув зубы, сдерживая острые позывы рвоты, цеплялась руками за корявые ветви мёртвого дерева, покрытые бурым лишайником.

Выбравшись из ямы, сняв туфли и выкручивая мокрое по пояс платье, брезгливо сплюнув, позволила себе выругаться. В монастыре ругаться не дозволялось. Что такое «не дозволено»? Ей было позволено всё. Она, являясь воспитанницей монастыря, пользовалась особой благосклонностью настоятельницы. «Ещё бы!» — недобро усмехнулась монашка. Сколько было передано монастырю золота и серебра на её содержание за все эти годы! Его хватило бы на строительство не одного сиротского приюта. И подношения лично матушке-настоятельнице.

Юфрозина, передохнув, решительно поднялась: надо идти.

Почувствовав боль, она нащупала на предплечье порванный рукав, пропитанный кровью. Под ним — глубокую кровоточащую царапину. Крови она не боялась и лишь слабо поморщилась от вида рваных краёв раны.

Кривясь от заливающего глаза пота, сопя от раздражения, с остервенением раздвигая упругие неподатливые ветки кустарника, она напролом пробиралась к маячившему впереди просвету.

* * *

Животное или человек, громко и тяжело втягивая воздух, двигалось вдоль поваленного дерева, под которым спряталась Наташа. По её спине пробежала дрожь, вспотели ладони. Невозможность оглянуться и увидеть, кто это, усиливало страх перед неведомым существом. Страх парализовал.

Под тяжестью шагов послышался треск сухих сучьев. Существо было не одно. Девушка вжалась в землю, оставляя глаза открытыми. Кто бы это ни был, ему нужно смотреть в глаза.

Шаги неторопливо удалялись.

Она облегчённо вздохнула. Желание выглянуть и посмотреть, кто же это, было сильным. Но ещё сильнее было желание оторваться от преследователей. Она выйдет к реке, нырнёт в пугающую глубину и вынырнет уже в своём времени. Только так!

А пока осталась лежать в полумраке под поваленным деревом, чутко прислушиваясь к звукам и шорохам леса. Не заметила, как успокоилась и провалилась в крепкий глубокий сон.

* * *

Наташа открыла глаза, сразу же вспомнив, где находится. На душе стало тоскливо-муторно. Тело затекло от неподвижности и невозможности вытянуть ноги. Холодно. Одежда, натянутая на тело влажной, так и не высохла. Сколько прошло времени с тех пор, как она забралась под ствол? Прислушалась. Ветер беспокойно шумел в кронах деревьев. Вот и отлично, её уже не ищут — отступились.

Пятясь, выбралась из своего убежища. Солнце стояло высоко. Девушка замёрзла, лёжа на сырой земле без движения, и теперь, оказавшись на жарком палящем солнце, с удовольствием нежилась в его лучах. Выбрав направление и откинув накидку за спину, пошла вперёд. Самочувствие улучшилось: рука почти не болела, отдых придал сил.

Лес выглядел диким и запущенным. Ступала ли сюда нога человека? О зверье, затаившемся в чаще, старалась не думать.

Ей казалось, что она идёт бесконечно долго, кружа вокруг одного места. Забираясь в непролазные дебри и осыпая проклятиями ничего не стоящую жизнь, выбиралась назад. Ориентируясь по солнцу, старалась придерживаться одного направления.

Выбившись из сил, прислонилась спиной к стволу дерева, успокаивая беспокойно бьющееся сердце. Идея с побегом уже не казалась удачной. Воды не было, еды тоже. Проглотив обезболивающую таблетку и не почувствовав её вкуса, тяжело вздохнула.

Смешанный лес незаметно сменился сосновой рощей. Окружающей красотой любоваться не хотелось. Но вот воздух был действительно чудодейственно хорош: густой и ароматный, он сам проникал в лёгкие, вызывая головокружение.

Наличие в таблетках толики снотворного значительно облегчало жизнь, притупляя чувства и вызывая сонливость. Устроившись под молоденькой сосенкой и привалившись к шершавому стволу, широко зевнула, закрывая глаза. Тёплое течение понесло её по волнам небытия. Ах, как сладко и приятно! Вот только беспрерывно повторяющийся скрежет портил накатившую идиллию. Наташа нехотя приоткрыла глаза, распахивая их в немом изумлении.

Огромный медведь, стоя на задних лапах, вытянувшись во весь рост, потягиваясь и покряхтывая от удовольствия, точил когти о ствол сосны. Во все стороны летела содранная кора. Он казался не просто огромным, а чудовищных размеров. У страха глаза велики! Девушка, млея, боялась вздохнуть. Малейший шорох выдаст её присутствие.

Медведь лениво опустился на землю. Бурая гладкая шерсть лоснилась, могучее тело сотрясалось от его медлительных движений. Он глянул на Наташу, и ей показалось, что хищник облизался в предвкушении обеда.

Беглянка, пригвождённая к стволу, напрочь забыв об инстинкте самосохранения, не мигая, наблюдала за великаном. Читала, что перед медведем нельзя вставать в полный рост: прямой походкой люди напоминают им сородичей, они видят в человеке соперника или добычу и нападают.

Наверное, зверь был сыт. Не обращая внимания на человека, он, лениво покачивая головой, побрёл в сторону.

Девушка перевела дух. Она оказалась близка к тому, о чём боялась думать, от чего стыла кровь в жилах, и мелко дрожало тело. В горле застрял ком. Умереть в лапах хищника она не хотела. Лес пугал враждебностью, и за каждым кустом мерещилась притаившаяся опасность.[1]


Наташа задумалась: что её ждёт впереди? Ночь в лесу у костра, холод, голод, дикие звери. Она не знает, в какую сторону податься, чтобы выйти к реке. С горечью призналась, что заблудилась.

Услыхав едва слышный позывной стон рожка, прижав руки к груди, усмиряя радостно встрепенувшееся сердечко, зорко вглядываясь в лесные заросли, поспешила на его зов.

Глава 6

С пути не давал сбиться часто повторяющийся монотонный звук рожка. Обратная дорога оказалась значительно короче. Наташа лишний раз убедилась, что бродила вокруг лагеря кругами. Подобравшись к нему ближе и заметив дозорного, опёршегося о ствол дерева, присела за куст, выжидая. Возвращаться в качестве пленницы под конвоем средневекового мачо не хотелось. Обошла его, едва не напоровшись на другого стражника. Досадливо поморщилась: бдят.

Используя последние влажные салфетки, привела себя в порядок. Долго ждала удобного момента и, когда дозорный расслабленно отвернулся и замер, справляя нужду, девушка, согнувшись в три погибели, едва не роя носом землю, прошмыгнула мимо него. Отряхнув платье и кутаясь в накидку, ликуя, вышла на дорогу. Сделать вид, что отошла на минутку и теперь как ни в чём не бывало возвращается назад, не составило труда.

Вот и костёр, вокруг которого расположились немногочисленные воины. Неподалёку граф сердито выговаривал одному из них. Наташа, задрав подбородок и не глядя в их сторону, прошла к телеге. От воцарившейся оглушительной тишины сердце жалобно сжалось. Замолкли даже птицы.

Девушка напряжённо всматривалась в воинов в поисках Бруно. Хотелось спрятаться за его широкую спину.

Как из-под земли перед ней вырос Бригахбург. Выражение его лица не сулило ничего хорошего.

От пронзительного звука рожка, возвестившего об общем сборе, беглянка вздрогнула.

Молча, бесцеремонно ухватив её за руку, мужчина увлёк Наташу к карете.

К подобному приёму блудная дочь была готова, так что особо не удивилась, но… Прогнувшись назад и заупрямившись, попыталась высвободиться из крепкой хватки. Возмутилась:

— Мужчина, ведите себя прилично!

Герард, резко остановившись, тяжело дыша, медленно обернулся. Схватив её поперек талии, оторвал от земли и продолжил шествие.

Девушке показалось, что она услышала скрип его зубов. Уцепившись за его ремень, путаясь в накидке, она пнула его коленом в упругую ягодицу:

— Хам!

Открыв рывком дверцу кареты, его сиятельство подкинул беглянку на высокую ступеньку.

Из тёмного зева, словно из склепа, на неё пахнуло пылью и тленом. На полу отчётливо виднелась дорожка засохшей крови.

Наташа, упершись руками в торцы стен узкого дверного проёма, застонала:

— Нет! Ни за что! Здесь пахнет смертью!

— Дрянная безответственная девчонка! — выдавил из себя разгневанный граф.

Первый шок от неожиданного появления иноземки прошёл, сменившись раздражением и желанием её отшлёпать. Ещё больше злило её поведение. Она вела себя так, как будто ничего не произошло, и она вернулась с увеселительной прогулки! Никакого сожаления о содеянном и стыдливо опущенных глаз! Спрашивается, зачем убегала? Хотя, нужно признать, что он, увидев её целой и невредимой, испытал чувство огромного облегчения. Её побег не только поверг его в уныние, но и чувство вины — за возможную смерть в лесу предполагаемой графини — придавливало к земле.

— Мы из-за тебя день потеряли! — шипел он, багровея, переходя на повышенные тона: — Я намерен запереть тебя здесь до самого приезда в замок!

— Не смейте на меня кричать! — вызывающе вздёрнула подбородок Наташа.

Мужчина пытался протолкнуть её — упёршуюся коленом в торец стенки — внутрь кареты:

— А что прикажешь мне делать после того, как ты поступила? Раскланиваться перед тобой?

Вдруг он замер:

— Что?! — его верхняя губа заметно задёргалась. Выражение лица сменилось на мстительно-уничижительное. Тяжело втягивая воздух, он зло процедил: — Что я слышу? Наша маленькая монашка неожиданно заговорила по-немецки?!

Картинки их общения с Бруно в её присутствии замелькали перед глазами. О чём они говорили с рыцарем, уверенные в том, что она их не понимает? Судя по её сильному акценту и половине непонятных слов, она могла понимать их речь точно так же, однако… Его сиятельству не хватало воздуха. Его обвели вокруг пальца! И кто? Коварная волчица, прикинувшаяся безобидной овцой!

Девушка слишком поздно поняла о допущенной оплошности. Ну, что ж, теперь ничего не поделаешь… Всё равно подобное должно было произойти. Разумеется, было бы лучше, если бы она объяснила всё спокойно и в другой обстановке. А вот Юфрозину необходимо искать в любом случае. Где-то же она бродит!

Наташа растерялась от агрессивного натиска графа:

— Я не знала, кто вы.

— Я объяснил, кто мы и откуда, — щурился мужчина, раздувая ноздри. — А вот чему учили тебя в монастыре пятнадцать лет — непонятно… Юфрозина.

— Я вовсе не Юфрозина и тем более не монашка.

Внеся ясность, девушка почувствовала облегчение. Небрежно повела плечом, соскакивая с подножки.

Он схватил её за руку, удерживая:

— О-о, это становится любопытно, — в словах Бригахбурга звучал сарказм. Не договорил.

Сзади, осаживая жеребца, на землю соскочил взъерошенный Бруно. При взгляде на друга мелькнувшая улыбка сползла с его лица. Да и женщина выглядела взбудораженной. Передав коня подбежавшему воину, рыцарь обеспокоенно спросил:

— Что случилось?

Его сиятельство метнул недобрый взгляд в сторону иноземки:

— Всевышний наказывает меня за мои грехи. Она не Юфрозина. И она… — замолчал многозначительно. Вздёрнув бровь, хмыкнул: — Знает немецкий.

— Вот как? Она всё понимала? — искренне удивился Бруно. — А кто же тогда она? — Вопросительно переводил взгляд с одного на другого.

— Шпионка, — дёрнул её за руку граф, пронизывая надменным взором.

«Сканирует», — сглотнула Наташа тягучую горькую слюну:

— Какая ещё шпионка? Очень нужно! Что у вас здесь секретного такого, чтоб шпионить? Шишки в лесу?

Сиятельный открыл рот, затем закрыл, в очередной раз багровея.

Командующий от подобной женской дерзости вздёрнул брови.

Бригахбург сжал запястье бунтарки, как тисками. Перехватив девчонку, вскинул её на подножку кареты, и, схватив сзади за шею, попытался затолкнуть внутрь, раздражённо поучая:

— Не дерзи, маленькая мадьярка.

— Нет! — выгнулась она дугой, упираясь ногами и руками. — Там смертью пахнет! Ни за что!

Вертела головой в попытке избавиться от цепких пальцев графа, прижавших часть волос. Рана на голове отозвалась болью.

— Щупальца свои разожмите!

— Что?! Перечить мне?! — шлёпнул Герард её по заднице.

Иноземка взвизгнула, разворачиваясь, собираясь проучить обнаглевшего мужчину, и… отпустив руки, теряя равновесие, падая с подножки кареты, повисла на нём, чувствуя поддержку его ладоней. Плавно съезжая по его груди на землю, ощутила каменную волнующую округлость мышц. Растерялась. С опозданием взмахнув рукой, которую мгновенно перехватил Бригахбург, услышала его грозный шёпот у лица:

— Только посмей, — он невольно сжал рукоять кинжала. Никто никогда не смел ему перечить.

Опустив глаза на его ладонь, сжимающую оружие, Наташа поняла: пощёчину в присутствии подчинённых он не стерпит. Придётся стерпеть ей. Но это совсем не значит, что она забудет.

— Оставь её, Герард, никуда она не денется. Пусть Кристоф присмотрит за ней, — вмешался Бруно.

— Она уже сбегала от него, — тяжело дышал граф.

Несмотря на неповиновение, неожиданная близость строптивицы встревожила. Сердце неистово билось, сбивая дыхание. Сладкий запах её тела забивал лёгкие.

— Бруно, — поднял он за подбородок разрумянившееся лицо девчонки, — кликни Ра́бана и Фортунато. Пусть приглядывают за ней. — Грозно глядя в её глаза и, не давая вырваться, выдохнул: — Попытаешься ещё раз сбежать — свяжу. Ты меня поняла?

Наташа судорожно вздохнула и округлила глаза, ярко представив, как он связывает её и с кляпом во рту бросает в телегу.

Бригахбург мрачно смотрел на неё в ожидании ответа.

Она поспешно кивнула. В том, что он осуществит свою угрозу, у неё сомнений не возникло. Он устало тронул друга за плечо:

— Бруно, идём, нужно организовать поиски Юфрозины. А эту, — кивнул в сторону иноземки, — потом попытаем. Похоже, сегодня мы не доберёмся до замка, и снова будем ночевать в лесу.

* * *

Рядом с Наташей выросли два черноглазых широкоплечих изваяния. Она оценила их физическую подготовку. Господи, как рецидивистку охраняют. Направляясь к телеге, скороговоркой зашептала:

— Двое из ларца одинаковы с лица.

Кристоф, проводив её взором, отошёл к костру. Выглядел он растерянным.

Девушка, укрывшись накидкой с головой, свернулась калачиком. Вздрогнув от протяжного звука рожка, тяжело вздохнула. Воины вновь собирались на поиски, теперь уже Юфрозины.

Последние слова мужчины вызвали недоумение. Попытаем? Она правильно их поняла? Её будут пытать? Дрожь, прокатившись по телу, подступила к горлу. В висках пульсировала кровь. Руки и ноги выкручивало от пережитого напряжения. Запоздало посетовала: «Надо было не в фитнес-клуб ходить, а на курсы самообороны!» Да разве против таких амбалов попрёшь? Одним ударом в землю вгонят. Господи, провалиться бы куда-нибудь, хоть в преисподнюю. Руки чесались. Это нервное или уже зараза средневековая прицепилась?

Что она знала об одиннадцатом веке? Ничего на ум не приходило. Раннее средневековье. Благородные рыцари и прекрасные дамы. Ага, особенно благородные рыцари. Перед глазами всплыло перекошенное злобой лицо графа. Недаром она чувствует к нему что-то необъяснимое. Разве она виновата перед ним? Нет. Она женщина, и он мог быть вежливее. Что у них здесь есть? Замки. Трущобы. Вот, зараза всякая и болезни. Тьфу! Наташа подскочила от прикосновения к своему плечу. Оно заныло, напомнив о травме.

— Госпожа, поешьте, — Кристоф положил рядом флягу и что-то завёрнутое в салфетку.

— Я не госпожа, — буркнула девушка, отворачиваясь.

Юноша с глазами цвета лесного ореха смотрел на неё с любопытством.

— А кто же вы?

— Никто. Мертвец ходячий, — хохотнула нервно, упиваясь произведённым эффектом.

Кристоф побледнел, делая шаг назад. Надзиратели насторожились.

— Шутите, госпожа.

— Хочешь проверить? — сузила она глаза. И чего прицепилась к парню? Зло сорвать не на ком?

Он затряс головой.

Наташа вздохнула. Нет, это не она мёртвая, а все они! Их уже нет тысячу лет! И косточки рассыпались! Фантомы. Поёжилась: добро пожаловать в ад!

Пристально всматривалась в окружавшую её преисподнюю. Неожиданно внимание переключилось на двух стражников, вытрясавших содержимое знакомого рюкзачка в соседнюю телегу. Подскочив к ним, вырвала пустой вещмешок из рук воина:

— Эй, джигиты, это моё! Спасибо, что нашли! — торопливо закидывала вещи в рюкзачок в то время как мужчины ошарашено следили за молниеносными движениями её рук.

— Что здесь происходит?

От громкого голоса за спиной, Наташа вздрогнула. Не оборачиваясь, сгребала магнитики и брелоки.

— Ну-ка, не спеши, дай сюда, — граф, сделав знак воинам отойти, неторопливо вытряхнул содержимое назад в телегу.

Жестяные банки с пивом и кофе дружно звякнули.

Баночка горчицы с яркой салатовой этикеткой откатилась к краю. Качнувшись, остановилась.

Бутылка водки глухо стукнулась о выступ телеги.

Девушка схватилась за шею, расширяя глаза, ожидая, что она разобьётся. Но добротное немецкое стекло выдержало непривычно-недружелюбное отношение, наткнувшись на плитку шоколада, смягчившую удар.

Шуршащая упаковка с мылом шмякнулась, рассыпаясь, перемешиваясь с брелоками и магнитиками.

Сверху, будто ставя жирную завершающую точку, не спеша, величаво, не торопясь поразить воображение, выскользнул корявый чёрный китайский шлёпанец.

Его сиятельство, заметно обалдев от изобилия невиданных вещей, схватился за край телеги, изумлённо переводя взгляд с одного предмета на другой.

— Что это всё такое, — не то спросил, не то сказал он, прикусывая нижнюю губу и осторожно поднимая лицо на иноземку.

Она, тяжело вздохнув, растирая ноющую шею, задумчиво и загадочно произнесла:

— Это — остатки прежней роскоши, — кряхтя, взобралась в телегу и уселась по-турецки возле растрёпанного рюкзачка, расправляя концы косынки на обнажившемся колене.

По своему многострадальному опыту девушка знала, что сейчас необходимо взять инициативу в свои руки и не дать графу очухаться, продолжая поражать его воображение. Быть может, удастся запудрить ему мозги. Раньше у неё это хорошо получалось.

Взяв бутылку водки, отвинтила крышку, приложившись к горлышку, жадно глотнула. Пищевод обожгло. Замерев, конвульсивно вздрогнула. Прикрыв глаза, шумно выдохнула:

— Ух, хорошо пошла, зараза, — поморщилась, в очередной раз вздрогнув. — То, что надо.

— Что это за зелье? — потянулся к бутылке сиятельный. — Уж не задумала ли ты отравиться?

Наташа настороженно коротко хохотнула, передавая горячительное:

— Рано травиться, господин граф. Я ещё здесь не всех убила, — театрально скорчила мрачную гримасу, обводя страшными глазами окружающее пространство.

В сторонке, вытянув шею и прислушиваясь, стоял Кристоф. Надзиратели не спускали с неё любопытных глаз.

Бригахбург неуверенно и осторожно, словно хрупкую вещь, взял бутылку и, взболтав содержимое, поднёс к лицу. Глядя сквозь неё на послеполуденное солнце, прищурился, изучая наклейку, рассматривая вязь букв на этикетке.

Ещё раз взболтал, поднося к носу. Поморщился. Блеск глаз выдавал интерес к содержимому, но врождённая осторожность требовала не торопиться. Его отвлёк лёгкий хлопок.

Девушка пила, присосавшись к жестянке с пивом. По подбородку стекала тонкая струйка жидкости.

Мужчина проводил взором капли влаги, оставившие мокрый след на шее и исчезнувшие за воротом платья, впитавшись в ткань. В его душу змеёй вползала тревога.

— Холодненькое, — демонстративно облизала припухшие губы иноземка. Пить хотелось давно и мучительно. — Что, смерти боитесь от руки женщины, господин хозяин? — Подтолкнула бутылку в его руке.

Герард, покосившись на неё, подогреваемый интересом к своей особе, осторожно прикоснулся к горлышку, наклоняя, как делала незнакомка. Крепкое спиртное, опалив горло, жалящим комом опустилось в желудок. Вишнёвое послевкусие приятно опалило гортань.

— Уф! — прикрыл он глаза. Рот скривился в подобии улыбки. — Вишней пахнет…

— Пивком запейте, — передала жестянку Наташа. — И будет вам ёршик.

Граф отхлебнул, выгнув бровь, удовлетворённо кивнул:

— Эль, — щёлкнул пальцем по жестянке, прислушиваясь к короткому утробному звуку.

— И вот это сверху.

Девушка, дотянувшись до плитки шоколада, небрежно отделив алую обёртку, зашуршала фольгой, вызвав изумление мужчины видом невесомой пластины тончайшего серебра. Отломив кусочек лакомства, втолкнула в его пальцы:

— Вкусно. Тысячу лет не ела, — откусила крупный кусок, смачно жуя и облизывая губы с растаявшим на них шоколадом.

Видя, что сиятельный колеблется, не спуская глаз с её губ, нетерпеливо подтолкнула его руку:

— Быстрее, а то растает.

В её голову колоколом ударил хмель и настроил на легкомысленно-шутливый лад. Приятная волна прошлась по напряжённому телу, расслабляя.

— Ну вот, а вы боялись.

— Откуда у тебя это? — не выпуская бутылку, Бригахбург перебирал разбросанные предметы.

Похоже, вишнёвая настойка его тоже шибанула по мозгам. Девушка загадочно улыбнулась:

— Ешьте и наслаждайтесь, больше никогда нигде подобного не попробуете. В вашем магазине такого нет.

Выпитое спиртное будоражило кровь, сметая препятствия из страха и скованности, раскрепощая, придавая дерзости и бесшабашности.

— А это что? — Герард держал за носок шлёпанец.

— Хм, — облизала шоколадные пальцы Наташа, уже не заботясь о стерильности: внутри всё продезинфицируется! Пытаясь перехватить ёмкость из рук мужчины, отметила его пристальное внимание к её губам.

Граф неожиданно нервно — уже более уверенно — глотнул из бутылки. Прозрачная жидкость на редкость быстро веселила. Никакого сравнения с его крепкой медовухой! Откуда такое у иноземки?

— Э-э, — девушка уцепилась в горлышко, ловко завинчивая его крышкой. — Это моё. У вас есть своё вино. Его и пейте. — Рванула бутылку на себя: — Я вам только попробовать дала.

Его сиятельство покачал головой, усиливая хватку.

— Женщинам пить нельзя.

— Ага, я вижу, как здесь у вас нельзя, — ухватила она за пятку шлёпанец и хлопнула им по пальцам наглеца, сжимающим горлышко, одновременно вырывая сосуд. — Зачем тогда мне давали флягу с вином?

От неожиданной боли, пальцы мужчины разжались.

Наташа, бросив «китайца», прижала бутылку к животу:

— Господин граф, вы ведь не станете отнимать последнюю радость у сироты?

Склонив голову к плечу, невинным взором смотрела на него. В глазах, цвета сочной весенней хвои, плясали чёртики.

Герард молчал, заворожено глядя в её ведьмовские глаза. Рука тянулась осенить себя крестным знамением. На шлепо́к следовало бы отреагировать, но… Хмель приятной волной расслаблял тело, давая мыслям совсем иное направление. Её огромные глазищи манили в пропасть. Он стоял на краю этой пропасти и боялся шелохнуться, зная, что возврата не будет. Удивительно, но ему нравилось это чувство опасной тревоги и радости одновременно. Запрокинув голову, он рассмеялся:

— Всевышний, откуда ты свалилась на мою голову?!

Опустил глаза с пунцовых щёк иноземки, рассматривая выбившуюся прядку волос на её шее, скользя ниже, на часто вздымающуюся грудь.

Девушка, удивлённо приподняв брови, поддаваясь его заразительному смеху, поддержала его. Так они и смеялись, глядя один на другого.

— Нет, это я заберу, — не прилагая особых усилий, сиятельный разжал руки строптивицы, забирая бутылку. — Для твоего же блага.

Наташа с сожалением открыла и закрыла рот. Говорить что-либо было бесполезно.

— Что там у тебя ещё?

— Кофе, — сникнув, она подбросила в руке округлую банку.

Столкнувшись с вопросительным мужским взглядом, прижав её к щеке, закрыв глаза, блаженно улыбнулась. Вскрыв, сунула внутрь нос и глубоко втянула божественный запах восточного напитка:

— Боже, как же хорошо.

Подсунула отверстие под нос графу, ожидая дифирамбов. Тот неопределённо пожал плечами. Его равнодушие было ей непонятно.

— Это напиток. Его пьют горячим… Разводят водой. Родина кофе — Эфиопия… В Африке.

Пытаясь заинтересовать мужчину, с расстановкой выговаривала:

— Он растёт на кофейных деревьях и имеет форму бобов. Их собирают, сушат, жарят, мелко мелют. И вот он здесь, — потрясла жестяной банкой. Мягкое шуршание ласкало слух.

Герард, в знак того, что понял, утвердительно кивнул.

Наташа вдохновенно продолжила:

— Горчица ещё есть… Всё, больше ничего интересного, — сгребала она брелоки и магнитики, когда пальцы мужчины коснулись её руки, останавливая.

Девушка подняла настороженные глаза:

— Что? — прозвучало с вызовом.

Всё же этот Бригахбург казался ей опасным. И не важно, что он только что смеялся вместе с ней. Что там у него в голове? Он совсем не так прост, как кажется. И зловредный к тому же.

Он указывал на брелоки и слипшиеся между собой магнитики:

— Это для чего?

— Эмм… Для чего хотите, — спокойно продолжала скидывать безделицы она. — Хотите на память обо мне?

Покачала перед лицом сиятельного подвеской для ключей от автомобиля «ауди». Выполненная из белого металла — размером с российскую пятирублёвую монету — с логотипом «AUDI», по контуру украшенная белыми фианитами, она была не из дешёвых и выглядела презентабельно.

— Что мне с ним делать?

— Ну да, нечего, — задумчиво осматривала Наташа одежду мужчины. — Даже прицепить не к чему… Разве что сюда. — Защёлкнула брелок за кожаный ремешок для ножен.

— Похоже, я что-то пропустил?

К ним подошёл Бруно, рассматривая раскрасневшуюся женщину и такого же друга с округлым осколком льда в руке. Удивившись, произнёс:

— Откуда лёд?

— Это бутылка с водкой, — вздохнула Наташа.

Герард, деликатно — двумя пальцами — открутив крышку, пригубил из бутылки, передавая рыцарю:

— Попробуй. Забористая.

Не давая ему опомниться, иноземка подала жестянку с остатками пива:

— Теперь это… И это, — отломила кусочек шоколада.

Приподнявшись, затолкнула в рот сероглазому. С ним было проще, чем с графом. Вопросов Бруно задавал меньше.

— Откуда всё это? — смакуя шоколад, он рассматривал содержимое рюкзака.

Нет, она ошиблась: и этот туда же со своими вопросами. Чтоб им…

— Откуда? — запнулась Наташа. Откинув прядь волос с лица, уверенно отчеканила: — Так из Китая. Вы были в Китае?

— В Кидане?

По выражению их лиц поняла: не были. Кидань? Средневековое название Китая? Она не знала.

Командующий, увидев, как сверкнули камешки на подвеске на поясе друга, протянул руку, оглаживая полированную, приятную на ощупь поверхность. Потрясённо прошептал:

— Адаманты. Из Кидани, говоришь?

— Ну, да, — и глазом не моргнула девушка: врать, так врать.

С удовольствием отметила, что и Бруно расслабился после выпитого. Значит, их бдительность удалось притупить.

Она рассматривала брелоки. Выбрав округлый с красными стразами и логотипом «Mazda», уверенно прищёлкнула его за ремешок на поясе рыцаря:

— И вам за отвагу в бою, — так и подмывало добавить «Поздравляю!» и пожать руку.

Граф и Бруно прислушивались к говору иноземки и заметно тормозили. Говорила она бегло, пересыпая свою речь не совсем понятными певучими словечками. Но получалось у неё это настолько мило, что можно было и вовсе не вникать в смысл сказанного, а лишь слушать убаюкивающее журчание её голоса.

Глава 7

Его сиятельство очнулся первым. Действия иноземки очень походили на повадки ведьмы — заманить в сети порока и лжи. С ней ухо нужно держать востро. Нахмурившись и вздохнув, строго посмотрел на женщину:

— И что вы с графиней делали в Кидани?

У Наташи всё оборвалось внутри. Она нахмурилась. Вот же знала, что этот тип опасен! Нужно было дать ему возможность хлебнуть побольше, чтоб без чувств свалился под телегу. Пристальнее взглянув на него, с тяжёлым вздохом подумала: «Нет, такой от одной бутылки не свалится. — Перевела взгляд на Бруно. — Этот тоже не свалится. Слишком откормленные».

— Это уже пытка началась? — жалостливо смотрела на командующего, надеясь на его поддержку. Но тот молчал, рассматривая её, как будто видел впервые. — А если я ничего не скажу?

— Хоть имя своё скажи, красавица, — усмехнулся рыцарь.

— Наташа.

— Хм, что за имя такое? — выгнул бровь граф. Звучание имени походило на шелест листвы.

— Нормальное имя, — пожала плечами строптивица. — Брунхильда или Гертруда было бы лучше?

— Она же иноземка, — наконец-то окончательно проснулся Бруно.

«Иномирянка», — мысленно поправила его девушка. Захотелось курить, как, впрочем, всегда после рюмки спиртного. Так бы думалось лучше. Но нечего. Подобрав пустую жестянку из-под пива и обёртку от шоколада, забросила в рюкзачок, застёгивая молнию, косясь на бутылку водки в руке Бригахбурга. Он, перехватив её взгляд, потянулся к рюкзаку:

— Это я тоже заберу.

Наташа растерянно прошептала:

— Почему? Там же нет ничего такого.

— Верну по приезду, — и, помедлив, добавил: — Может быть.

Девушка соскочила с телеги и, отвернувшись от них, направилась к своему пристанищу. «Вот, гад, всё ему мало, — негодовала она. — Пусть подавится». Особенно жалко было кофе. И мыла. До слёз.

— Я тебя не отпускал, — услышала в спину грозный окрик.

Даже не вздрогнула, продолжая идти. Брезгливо дёрнув щекой, бросила, не оглядываясь:

— Пошли бы вы…

Её схватили за травмированную руку, разворачивая в шаге от телеги:

— Или говори, чтобы я понимал, или молчи.

Наташа вскрикнула от прострела боли в плече. Морщилась, поглаживая его:

— Что вам от меня нужно? Рюкзак забрали и топайте дальше. Больше у меня ничего нет, — демонстративно повертела перед лицом сиятельного растопыренными пальцами.

— Не смей дерзить мне! — глаза Герарда налились темнотой. — Забыла, кто перед тобой?

Она, вздёрнув подбородок, с вызовом смотрела на него. От былого благодушного настроения не осталось и следа.

— Прежде всего, вы мужчина и перед вами женщина! А потом вы уже граф и кто там ещё.

— Верно, ты — женщина, а значит должна молчать и делать то, что говорит мужчина. Пока не закончен разговор, даже женщине королевской крови не позволительно поворачиваться спиной к мужчине. Неблагодарная… Ты пользуешься моей защитой и покровительством. Назови мне твоё полное имя.

Бригахбург говорил спокойно и убедительно, но глаза и подрагивающие уголки губ указывали об обратном: он едва сдерживался от более решительных действий.

— Не ваше дело, как моё полное имя, — упрямство не давало отступить на шаг и благоразумно остановиться. — Я вас не просила о защите и покровительстве. Верните мне мои вещи, и я уйду.

— Твоя хозяйка будет решать, когда и куда тебе идти.

Девушка нервно ухмыльнулась:

— Хозяйка? Юфрозина мне такая же хозяйка, как и вы. Я сама себе хозяйка.

— Ты не из её свиты?

— Нет.

— Ты была у бандитов, — протянул Герард. В голосе явственно слышалось: «Я так и знал».

— Не была я у них, — сдвинула брови Наташа. — Отстаньте от меня! — Шагнула к телеге: — Привязались.

— Кто ты и откуда?

— Не помню, — наклонила голову, притрагиваясь к ране. Горячая, она пульсировала тихой ноющей болью. Для убедительности добавила: — Только имя помню, и то не уверена, что оно моё.

Бруно, всё это время стоящий в стороне, вмешиваться не спешил. Девчонка дерзила. Он был солидарен с другом, но во избежание непредвиденных непоправимых последствий обстановку следовало разрядить.

— Герард, ей нужно прижечь рану, — шепнул тихо, чтобы она их не услышала. — Но, если ты решишь её отпустить, то прижигать не нужно. Всё равно погибнет в лесу. Пусть уходит. Долго мучиться не будет. Я видел следы бурого неподалёку. Крупные следы.

Рыцарь казался спокойным, а граф молчал, уж который раз присматриваясь к иноземке. Если она не была с Юфрозиной и с бандитами, то где её сопровождение? Почему она одна? Откуда она вообще взялась? Ведьма так вести себя не будет. Да и зачем они ведьме?

Потирая в раздумье колючий подбородок, внимательно следил за ней. Что-то настораживало. Смелый прямой взгляд? Простолюдинка не посмела бы так себя вести с благородными господами. А как она смеялась: громко, открыто… Кто же она? Вздохнул: сознательно обречь её на смерть он не мог. Дерзкая незнакомка действительно была хороша. А если ещё крепка здоровьем, то только глупый откажется от такого подарка. Если её никто не будет искать… Что касается строптивости… Будет достаточно одного урока, и она станет послушной и покладистой.

— Зови Ланзо. Прижигать рану.

Командующий отвернулся, пряча довольную улыбку. Он был уверен в благоразумии друга.

Его сиятельство привлёк внимание надзирателей:

— Глаз с неё не спускать, — и опять вздохнул: «А то рты открыли. Что за напасть с этой девкой!»

* * *

Наташа взобралась в телегу. Шептание мужчин за спиной навевало нехорошие мысли. Под руку попалась фляга Кристофа. Девушка, с трудом выдернув пробку, понюхала её содержимое. Противное разбавленное вино. Глотнула. Поморщилась. В салфетке нашла ломтик чёрствого хлеба, кусочки вяленого мяса и твёрдого солёного сыра. Мясо показалось довольно вкусным, хлеб пресным. Сыр не понравился.

День близился к концу. Танцующие вспышки закатного солнца проникали через пышную листву деревьев.

Снова путешественнице было плохо. Болела голова. Знобило. Как и положено, к ночи поднималась температура. Хотелось спать. Осторожно оглядываясь, собралась примоститься под накидкой, но услышав своё имя, вздрогнула, оборачиваясь.

— Наташа… — Бруно замолчал, вслушиваясь в звучание нового слова. — Я правильно сказал?

Она утвердительно кивнула и, сведя брови к переносице, настороженно посмотрела на него.

Подошёл граф. На его лице блуждала — как показалось девушке — самодовольная улыбка.

Рыцарь продолжил:

— Сейчас мы тебе прижжём рану на голове. Будет больно.

Она поморщилась, согласно кивая.

Подошедший воин, хмурясь, присматривался к иноземке. Дав ей выструганную палочку толщиной с палец, вздохнул:

— Возьмите в рот, госпожа, и зажмите зубками.

«Госпожа» огляделась: в ярком свете костра чётко виднелись лица притихших мужчин, с любопытством наблюдающих за ней. Слышалось беспокойное фырканье коней.

Выпитое вино не давало о себе знать ни капельки. Хлебнуть бы водки. Вон как его сиятельство радуется. Ждёт её позора?

— Не дождётесь, — зажала в зубах протянутую палочку, демонстрируя белые красивые зубы.

Герард и Бруно — особо не церемонясь — схватили её за руки. В их глазах яркими жёлтыми сполохами отражался отблеск костра.

Наташа дёрнулась, вырываясь, и, толкнув графа в грудь, промычала:

— Руки убрали!

Бригахбург, ухмыляясь, уставился на бунтарку, подзывая жестом стражников: с факелом и с флягой.

Девушка, понимая, что от неё требуется, уцепившись мёртвой хваткой за край телеги, опустила голову. Широко открытыми глазами, исподлобья, она наблюдала за происходящим, видя перед собой лишь чьи-то ноги, обутые в грубые кожаные тапки, перетянутые толстыми шнурками.

Чувствовала, как ковыряются в голове, надавливая и промывая рану, как её щиплет, как струится спиртное и тяжёлыми каплями срывается в мятую траву под ногами. Тело ныло в ожидании боли. Сердце, замерев на мгновение, сорвалось на сумасшедший ритм, сбив дыхание.

Хотелось убежать в лес, к чёрту, к медведю, никого не видеть и не слышать.

Хотелось умереть ещё раз.

Кто-то из мучителей рыкнул, и горячие руки крепко ухватили её за плечи. Показалось, что в голову с размаху всадили огромный гвоздь. Наташа вздрогнула. Зубы впились в дерево. От запаха палёной шерсти и горелой плоти её вырвало выпитым вином на чьи-то ноги. «Так тебе и надо, — подумалось злорадно, отстранённо, — не будете издеваться над бедной сиротой».

Странно, но слёз не было. Только злость на этих дремучих, забытых богом людей. Их бы в её время! Да в кресло стоматолога! С каким бы удовольствием она посмотрела на их лица!

Картинка всплыла тотчас…

Девушка выпрямилась и, вскинув голову, хрипло рассмеялась. Взглянув в лицо побледневшего графа, опешившего от неожиданности, с вызовом выгнув бровь, сипло сказала:

— А вы как думали? Я буду биться в истерике и слёзы лить? — обвела всех горящим ироничным взглядом, продолжая громче: — Что уставились? Не видели такую? Посмотрите, пока имеете возможность. Варежки свои закройте. — В наступившей тишине провела пальцами вокруг рта, показывая, как его надо захлопнуть.

Натянуто улыбаясь, уже тише, обратилась к застывшему воину со штукой вроде клейма в руке, предполагая, что это и есть орудие пытки:

— Спасибо.

Выдернула из рук другого воина флягу, глотнула из неё, сдерживая желание содрогнуться:

— Всё, спектакль закончен! Всем спасибо!

Развернулась и, с достоинством взобравшись в телегу, с головой накрывшись накидкой, стремительно сорвалась в разверзнувшуюся пропасть.

Она не слышала, как с её лица отвернули накидку, ощупывая голову и прислушиваясь к учащённому дыханию. Как у костра вспыхнул оживлённый разговор — явно обсуждали её. Слышался нестройный гул голосов, удивлённые возгласы, смех. Затем всё стихло.

* * *

Протяжный оглушающий звук рожка вывел из полузабытья. Иномирянка, сев в телеге, сонно щурилась, пытаясь понять: ещё вечер или уже утро. Так же в стороне, потрескивая, ярко горел костёр. К нему подтягивались вновь прибывшие «поисковики». Слышался громкий разговор и выкрики.

Метнувшаяся к ней тень и последовавшая за этим боль в плече, прогнали остатки сна. Перед ней стояла Юфрозина — растрёпанная, в порванном грязном платье и трясла её за плечи. Брызгая слюной, заикаясь от злобы, кричала что-то несвязное.

Наташа, рывком отцепив её руки от себя, насупившись, смотрела, ничего не понимая.

Женщина, мгновенно замолчав, перешла на англосакский язык:

— Почему ты, живая и всем довольная развалилась здесь, а меня так долго искали?! Я целый день умирала в лесу! — она, сжав кулаки, ощупывала девку полным ненависти блуждающим взором. Остановив его на зажиме для волос, стягивающем края косынки на груди незнакомки, сузила глаза, поджимая тонкие губы.

Зеркальные стразы на крыльях «стрекозы», отражая сполохи костра, будто издеваясь, подмигивали графине всеми цветами радуги. Не обнаружив на девке ювелирных украшений, монашка взглянула на сумочку: чудесное кольцо должно стать её и неважно, каким способом. И не только кольцо. Всё… Всё должно принадлежать ей!

Наташа, оттолкнув Юфрозину, парировала:

— Разве я виновата, что ты заблудилась в лесу? Давно можно было на звук рожка выйти.

Та, с трудом сдерживаясь и дрожа от возбуждения, опустилась рядом:

— Кто ты, дерзкая такая? Какой у тебя титул? Я — графиня Юфрозина Ата́ле Дригер, — высокомерно вскинула она голову. — Воспитанница монастыря Епископского дворца Эгерской крепости.

К такому повороту событий девушка готова не была. Монашка, за которую приняли её саму, не выглядела кроткой и благочестивой Божьей невестой.

В юности Наташа прочла множество любовно-приключенческих романов в антураже средневековья, которые являлись не чем иным, как плодом воображения и полётом фантазии их авторов. Историю этого времени почти не знала. Вот о Руси знала значительно больше. А средневековая Европа… Начиная с четырнадцатого века кое-что можно было найти в библиотеке или на просторах интернета, а раннее средневековье… Одни домыслы.

Учёные ломают голову над загадками древних папирусов, глиняных табличек, берестяных грамот и свитков из кожи животных. Что могло сохраниться до наших дней, появившееся тысячу лет назад? Ничтожно мало. В средневековье, да и не только в то время, твой титул и происхождение имели решающее значение. Если ты не имел титула, то и был никем, пустым местом — простолюдином, чернью, и отношение к тебе было соответствующее.

Требовалось обдумать создавшуюся ситуацию без спешки, присмотреться к окружению, выработать линию поведения, расставить приоритеты. Сейчас девушка к этому была совершенно не готова.

— Я не собираюсь перед тобой отчитываться, хоть ты и графиня. Уходи, я хочу спать, — отвернулась Наташа, расправляя сбившийся под собой холст.

Только, похоже, Юфрозину это не устраивало. Она решила: раз незнакомка не спешит подтвердить своё благородное происхождение, значит, ей подтверждать нечего. Богатое одеяние и украшения? Украла! Или получила в дар. За что? Догадаться нетрудно. А, может быть, была с бандитами и всё на ней — награбленное!

— Ты чернавка! Ты была вместе с бандитами! — соскочила с телеги монашка, хватая девку за руку. — Тебя нужно казнить!

Наташа оттолкнула обидчицу.

Та, не ожидая отпора, взмахнув руками и сделав назад несколько неловких шагов, опрокинулась на спину, визжа. Быстро вскочив, налетела на чернавку, вцепившись той в волосы, выкрикивая на своём языке гортанные отрывистые слова, отдалённо напоминающие собачий лай.

Резкая боль пронзила голову Наташи. Показалось, что с неё сняли скальп. Спрыгнув с телеги и сбив монашку с ног, она уселась на её бёдра, зажимая руки:

— Сука! Если б не я, тебя бы никто никогда не искал! Ты должна меня благодарить, что тебя нашли и в рожок дудели!

Хотелось растерзать юродивую за несправедливые обвинения, за бранные слова, в запале слетающие с её губ, за то, что всё болит и хочется отдыха, за то, что она чёрт знает где, чёрт знает с кем и совершенно непонятно, как выбраться из этой клоаки.

Неожиданно её рывком схватили под подмышки, сдёргивая с воющей графини, и небрежно толкнули в сторону телеги.

Ударившись ногой о колесо, она выругалась, интуитивно двинув невидимого врага локтем в живот и, развернувшись, саданула ногой — куда пришлось, — отскакивая. Это не был приём самообороны. Когда-то, в той жизни, её парень, дурачась, показывал, как в случае нападения можно дать отпор и выиграть немного времени. Теперь она могла бы убежать или… Руки сжались в кулаки, тело приняло оборонительную стойку. Услышав шипящий звук, присмотрелась к слегка согнувшемуся мужчине. Нападать на неё не спешили. Молодой воин смотрел мимо неё в темноту. Проследив за его взглядом, догадалась: скрытый темнотой, за ними наблюдал граф.

Стражник склонился к замолчавшей Юфрозине, помогая ей встать. Косо взглянув на девку, она прошипела что-то угрожающее, отходя в сторону кареты. Навстречу ей из темноты шагнул его сиятельство:

— Графиня, позвольте представиться, — замолк, увидев её настороженный непонимающий взор.

Наташа прислушивалась, усаживаясь в телегу. Руки дрожали, лицо горело, грудь тяжело вздымалась. Если бы она могла, то давно бы отсюда ушла.

Герард повторил сказанное по-англосакски, с интересом рассматривая монашку, полностью соответствующую описанию его осведомителя.

Она, ответно изучая, в замешательстве недоуменно смотрела на него.

Мужчина озадаченно повторил фразу по-итальянски, затем по-французски.

Юфрозина в ожидании уставилась на него.

Всевышний! Она его не понимает! Обернувшись к иноземке, кивнул ей, чтобы подошла.

Девушка сделала вид, что смотрит в другую сторону, старательно расправляя накидку под собой. Тот самый воин-спаситель обиженных монашек возник из темноты и стянул её с телеги. Крепко держа за плечо, увлёк, упирающуюся, к карете. Грубая сила всегда имеет преимущество! Наташа подчинилась, решив, что травма второй руки ей совсем не нужна.

Бригахбург, кивнув в темноту кареты, спросил:

— Я видел, вы кричали друг на друга. На каком языке она говорит? — вздохнул устало: последние два дня выдались на редкость тяжёлыми.

Девушка, глядя в сторону, нехотя процедила сквозь зубы:

— Венгерка не говорит по-немецки и очень плохо говорит по-английски.

— Почему ты её понимаешь?

Пожала плечами:

— Там смесь языков. Возможно, вам следует говорить медленнее.

Сиятельный заговорил, и Юфрозина порозовела, закивала и даже улыбнулась.

«Пусть бы ещё облобызались троекратно», — усмехнулась Наташа. Сочтя, что ей возле них больше делать нечего, отступила в сторону, но граф поймал её за руку, останавливая. Хорошая реакция. Вот так, не глядя, схватить за запястье. Изумления девушка не показала. Мужчина держал крепко, но не больно. Его пальцы чуть подрагивали, то сжимаясь, то ослабляя хватку. Вырваться она не пыталась, с безразличием отвернувшись, подняв лицо к густо усыпанному звёздами тёмно-синему небу, блуждая по нему глазами. Ни одной светящейся движущейся точки самолёта. Чужой мир. Небо чужое и враждебное, хоть и красиво.

Хлопнула дверца кареты.

Бригахбург развернулся, дёрнув Наташу за руку:

— Если ещё раз ты затеешь драку с графиней…

— Знаю, вы меня убьёте, — продолжила спокойно, покосившись на его кинжал.

— Ты поняла, — кивнул Герард утвердительно.

— Драку затеяла не я, — в глазах зажёгся опасный огонёк. — Если она нападёт снова — я буду защищаться.

Непокорность бунтарки выводила из себя. Он поднял её лицо за подбородок:

— Ты не будешь отвечать ей.

— Я дам сдачи. Меня так учили, — выпрямилась девушка.

— Она — графиня, а кто ты? Скажи, кто ты? — не дождавшись ответа, продолжил: — Не смей к ней прикасаться.

Уходя, кивнул в темноту.

Его место занял один из надзирателей. Наташа посмотрела на мужчину сочувственно:

— Тебя убьют, если я сбегу?

Он, смерив её заинтересованным взглядом, криво усмехнулся.

Иноземка растёрла лицо руками и зевнула в ладошку:

— Ладно, веди меня в кустики, поклонник.


Девушка отошла глубже в лес, села под огромную разлапистую ель, упершись спиной в ствол. Обступила тишина. Хорошо пахло хвоей. Хотелось раствориться и смешаться с природой. Тупая головная боль отдавала в рану. Воин, не спуская с неё глаз, сел в отдалении. Второго видно не было. Замаскировался, Чингачгук. Дрожащими пальцами Наташа достала из сумочки зажигалку, повертела, пряча назад. Хотелось курить. Стрельнуть сигаретку было не у кого. Курящими никого из мужчин за это время она не замечала.[2]


Наташа закрыла глаза и расслабилась. Средневековому человеку неизвестно современное мировоззрение на курение. Значит, курящего мужчину она не встретит. Возможно, кто-нибудь из знати курит кальян.

Долго сдерживаемое напряжение спало. По щекам потекли слёзы. Господи, зачем она здесь? Кому это нужно? Девушка громко всхлипнула, поспешно отворачиваясь, вытирая слезинки тыльной стороной ладони. Рядом опустился Бруно. Уединиться не получилось. Наташа чертыхнулась: «Бесшумно крадётся, сволочь, как пантера. Пока меня воспитывали, бесстрашный рыцарь прятался».

Она всматривалась в его лицо с правильными чертами. Осанка, манеры указывали на благородное происхождение. Остальные воины выглядели иначе: грубее, невежественнее. Умело скрывает свои чувства, но глаза выдают истинные намерения. Наташа понимала немой язык его глаз, видела, что нравится ему. Женщина всегда чувствует, когда нравится мужчине. Бригахбург другой. Потому что главный и требует от подчинённых полного повиновения? Ведёт себя Бруно с ним на равных и, тем не менее, не вмешивается в его действия, негласно держа субординацию. Что объединяет таких разных людей?

Глава 8

Бруно, видя, как испытующе она на него смотрит, тряхнул головой:

— Я слышал, что ты не из свиты графини. Откуда ты?

— Я не помню, — вздохнула тяжело, зябко кутаясь в редкую косынку. Разговаривать не хотелось.

— Расскажи, что помнишь? Что-то же должна помнить?

Наташа вздрогнула, вспомнив первые ощущения на неизвестном берегу. Задумчиво начала:

— Помню реку и ночь… Выбралась на берег из воды…

Рыцарь не торопил. Воцарилось неловкое молчание. Нарушать его девушка не спешила, взяв паузу. Вспомнились все из тургруппы. Она одна погибла или все из автобуса? Если нет, то куда они рассосались? Вот и не верь после всего этого в загробную жизнь.

Мужчина тихо спросил:

— Сколько тебе лет?

Поняла, что будет допрос. С пристрастием. На дружескую беседу это не походило. Нужно было отвечать, чтобы больше не возвращаться к этому. В лице Бруно она может приобрести покровителя, а значит, её не сможет обидеть каждый желающий. Возможно, и со стороны графа последует меньше нападок.

— Двадцать четыре.

— Откуда знаешь графиню? — он старался говорить мягче, чтобы расположить женщину к себе.

— Я её не знаю… Просто, когда услышала крики, пошла посмотреть, в чём дело, а там насильник хотел её… Ну, я его стукнула палкой по голове. Мы с ней убежали, — замолчала. Всё пережитое пронеслось перед глазами.

— А сама как к ним попала?

— Юфрозина сказала, что надо вернуться и посмотреть, что они делают. Да и рюкзак где-то там потеряла, хотела поискать.

— Что потеряла? — такое слово командующий слышал впервые.

Наташа хмыкнула:

— Мешок свой. Тот, что ваш хозяин забрал. Вот нас снова и схватили. Меня этот бугай в кусты поволок, а монашку в лагере оставили. Потом она сбежала, когда резня началась. Ну, а я… Вы знаете, — тяжело вздохнула.

— Ты раньше убивала? Бандита убила, и драться умеешь. На воительницу не походишь.

Наташа глянула на него:

— Это была самооборона… Так вышло, — и добавила жёстче: — Если бы такое повторилось, я бы снова убила.

Прикрыла лицо рукой. Сцена убийства всплыла перед глазами. Противный запах тёплой липкой крови щекотал ноздри. Почувствовала, как острое лезвие кинжала входит в человеческую плоть, легко и мягко, как в масло. Закружилась голова. Спазмы сдавили желудок. Воздух, толчками разрывая лёгкие, прорывался наружу.

— А почему ты от нас сбежала? Рассказала бы всё, как было.

Девушка перевела дух:

— А откуда я знала, кто вы? Может, похуже этих бандитов?

— Зачем тогда вернулась?

— Медведя встретила. С вами всё же безопаснее.

— У тебя есть мужчина, дети? Тебя кто-то ждёт? Скажи мне, я тебя сам доставлю, куда скажешь, — напрягся Бруно.

— Нет, я одна, меня никто здесь не ждёт, — осознание того, что она действительно одна и никому нигде не нужна, наполнило душу щемящей тоской.

— Откуда ты знаешь об этом, раз ничего не помнишь?

Сбить его со следа оказалось непросто.

— Так чувствую. Мне кажется, что я всегда была одна.

— Откуда ты родом? Ты иноземка. Наши женщины не такие. Итальянки тоже другие.

— Не помню… — замолчала, отмечая, что командующему в самый раз в разведке Штирлицем работать. Вон, какие ловушки расставляет.

Рыцарь много раз слышал о странностях глубокой, тёмной и быстрой реки. Она не принимает людей. Живых или мёртвых, выбрасывает их. Несколько лет назад возле замка на берегу нашли мёртвую девицу. На ней почти не было одеяния. Волосы необычного цвета были коротко острижены. На теле несмываемые рисунки. Её никто не искал. Так и похоронили безымянную. Вот ещё: в соседнем графстве достали из воды женщину. Не в себе была. Прожила недолго, умерла от ран. И теперь…

— Где тебя река выбросила?

— Откуда я знаю? Очнулась, пошла берегом вверх по течению. Дошла до ручья, что впадает в реку. Пошла по его берегу. Нашла дорогу через брод…

— Старый брод, — кивнул Бруно, соглашаясь.

— Пошла дорогой, заночевала в лесу, а на рассвете услышала женские крики. Вот и всё, — она почувствовала сильную усталость. Ощущала себя вконец обессиленной.

— Ты помнишь, сколько тебе лет, а полного имени не помнишь. Или говорить не хочешь? — в темноте рыцарь присматривался к ней. Чувствовал притяжение её глаз. Они его не отпускали.

— Какая разница. Скажите, пожалуйста, какой сегодня день?

— Четвёртое августа. Тысяча тридцать восьмой год. А что?

Наташа больше не волновалась. Слова Кристофа она поняла верно. По сравнению с тем, что ей пришлось пережить, в какой год она перенеслась, уже не имело значения. Во всяком случае, сейчас ей так казалось:

— От Рождества Христова, — закончила задумчиво, едва шевеля языком. — Пить хочется. — Замолчала, закрывая глаза. И таблетку нужно принять.

* * *

Когда командующий вернулся с флягой и одеялом, Наташа сидела, откинувшись на ствол дерева, и спала. Разметавшиеся, посеребрённые лунным светом волосы беспорядочными прядями покрывали грудь. В волшебном свете луны она выглядела соблазнительной: на кукольном алебастровом личике двумя тёмными крыльями сказочной бабочки спали длинные ресницы, тонкие изогнутые брови покоились на высоком чистом лбу, пухлые губы были чуть приоткрыты. Даже тёмная уродливая стрела ссадины на подбородке не портила её очарования.

Она тяжело и часто дышала. Развернув одеяло, мужчина присел перед ней. От её тела шёл нестерпимый жар.

Верил ли он ей? Бруно был растерян. Могло ли быть правдой, что он сейчас услышал? Зачем ей ему лгать? Он прокручивал снова и снова все события прошедшего дня, и в нём крепла уверенность, что она ему сказала правду. Река могла выбросить её на берег, и она случайно могла наткнуться на лагерь. Оставалось неясным, действительно ли не помнит ничего или просто не хочет говорить, кто она и в каком месте упала в воду? Узнав, где это произошло, он сможет узнать, кто она. Может быть, её хотели убить? То, что она не простолюдинка, заметит любой. Несмотря на всё это, рыцарь неожиданно для себя был рад обстоятельству, что незнакомка не была невестой сына Герарда. Его глаза потемнели. По телу разлилось тепло. Перевёл взгляд на её губы, прошептал: «Кто же ты?»

* * *

Герард метался во сне.

Размытая непроглядная тьма душила, не давая вздохнуть. Выставив руки вперёд, он, как слепой, неуверенно сделал шаг. Едва заметный вдали огонёк указал направление. Облегчённо вздохнув, его сиятельство направился на свет. Отяжелевшие ноги не слушались. Трепещущий огонёк быстро приближался. Всмотревшись, в чьих руках дрожит свеча, он отпрянул.

Эта старуха жила на краю его деревни возле замка. Ведьма? Ведунья… Сколько ей лет никто не знал. У него было такое ощущение, что она жила там всегда, с сотворения мира. Он помнил её в грязных лохмотьях, с выбившимися седыми космами из-под низко надвинутого капюшона. Старуха была безобидной. Лечила скот, людей, принимала роды. Поговаривали, что готовила приворотные зелья и предсказывала будущее.

Она поманила его крючковатым пальцем и вытянула руку вперёд:

— Смотри.

Зыбкий свет свечи вырвал из темноты четыре неподвижных женских фигуры в чёрных бесформенных одеяниях, стоящих перед ним на коленях с опущенными головами. Тёмные длинные распущенные волосы скрывали лица. Ведьма монотонно заговорила:

— Одна из них — жена твоя.

Одну из них — предашь позорно.

С одной из них познаешь страсть,

Любви костёр сожжёт безмолвный.

И через ненависть к другой познаешь

Счастья мир греховный.

Ты всех убьёшь их…

— Хватит, старуха, вещать, — перебил её граф, нетерпеливо махнув рукой. — Я не верю в сказки.

Вкрадчивый заискивающий шёпот сорвался откуда-то сверху:

— Хочешь заглянуть в их лица?

У него перехватило дыхание. Он смотрел на опущенные женские головы, и любопытство боролось со страхом.

— А если ты ошибаешься, старуха? Я не убиваю женщин.

— Тогда ты придёшь и убьёшь меня, — глухое старческое кряхтение воздушной волной ударило в ухо. — Боишься?

Лучше бы она этого не говорила. Мужчина стремительно шагнул и, схватив за волосы первую женщину, поднял её голову с закрытыми глазами:

— Клара?

Подняв рывком голову второй, всмотрелся в лицо. Карие глаза графини, не мигая, смотрели на него. Нерешительно он произнёс:

— Юфрозина.

Положив руку на голову третьей, запрокинул вверх. Взор голубых глаз бессмысленно проходил сквозь него.

— Луиджа!

Остановившись возле четвёртой, он колебался. Оглянувшись на ведьму и не найдя её, медленно поднял лицо последней. Зеленоглазая женщина обожгла взглядом. Отступив, шаря глазами по темноте в поисках старухи, крикнул:

— Что она здесь делает? Она — никто!

Сбоку от него раздался зловещий смех ведуньи:

— Не забудь, граф Герард, ты их всех должен убить.

— Скажи, кого из них я буду любить?

— … лю-у-бить… — протяжным воем дышало замолкающее эхо.

Его сиятельство вздрогнул и проснулся. «Скоро рассвет», — глянул он сквозь густую листву дерева на мутнеющую россыпь звёзд. Издалека доносился одинокий, выворачивающий душу, волчий вой. Все мышцы одеревенели, хотелось встать и размять затёкшее тело. Всё ещё пребывая под тягостным впечатлением сна, он, едва дыша, закрыв глаза, прокрутил его заново. Чертыхнувшись: «Приснится ж такое», не торопясь, поднялся, скидывая одеяло. В ушах стонала кровь: «… бить… бить…»

Воины спали вповалку, как кто смог устроиться. Только дозорные прохаживались по периметру, чутко вслушиваясь в ночные звуки тихого леса, так часто бывающие обманчивыми.

Скольких верных ему воинов он потерял на полях брани, скольких родных и близких ему людей похоронил.

Ответственность всегда присутствовала в любом его деле. Он отвечал за своих рабов и крестьян, которые жили и трудились на его землях. Он заботился о них, чтобы они не голодали, чтобы не бездельничали, не воровали и не занимались разбоем. Он хорошо понимал, что сытый крестьянин — хороший работник. Отец научил его всему: как правильно вести хозяйство, как с выгодой вести торговые переговоры и… воевать. Частые набеги венгров сильно измотали графа и его людей. С помощью брака его сына с Юфрозиной, он решал вопрос мирного сосуществования с венграми. Графиня…

То, что он успел увидеть и понять, его ничуть не радовало. Мало того, что она была совсем непривлекательна, так и особой набожности в ней не заметил. Вела себя странно, затеяв драку, напомнив ему покойную вторую жену.

Сын… Вместо набожной тихой воспитанницы монастыря Ирмгард получит в жёны несдержанную особу. Как отнесётся он к такому повороту событий? Не совершил ли граф непоправимой ошибки, связав жизнь единственного сына с венгерской графиней? Он думал, что его сердце давно очерствело и принимает жестокую действительность, как данность Всевышнего. Но, нет. Сердце будто очнулось после долгой спячки, давая о себе знать гулкими перебоями. И как поступить с незнакомкой, свалившейся на его голову, чтобы не взять грех на душу, не терзаться мучительными сомнениями?

Женщины в его жизни были всегда. Он пользовался ими и получал удовольствие от этого. Никогда ни одна женщина ему не отказала. Чаще всего это были девки из прислуги: нетребовательные, покладистые и опытные. Одноночки. Страсть, неожиданно вспыхнув, исчезала к утру, не оставляя в памяти даже размытого пятна лица греховодницы. Если которая из них приносила ему ребёнка, он после дознания признавал его, отдавая блудницу замуж за мужчину по соглашению. Это была сделка. За распутницей он давал кругленькую сумму золотом. Дознание? Всё просто. Сзади на шее у линии роста волос много поколений всем членам семьи хозяина передаётся по наследству небольшое округлое родимое пятнышко.

До определённого возраста ребёнок рос в семье. Если это мальчик, то при достижении им семилетнего возраста, он забирал его в замок и там им занимался наставник, воспитывая в нём воина и защитника. Если рождалась девочка, то при достижении ею брачного возраста, он одаривал её приданым, дающим возможность не бедствовать в браке, разумеется, при разумном его использовании. Быть бастардом хозяина было выгодно, поэтому все женщины графства стремились любыми путями попасться ему на глаза в надежде обеспечить себе дальнейшую безбедную жизнь.

Граф был разборчив, и попасть на его ложе даже на одну ночь было совсем непросто. Сколько у него бастардов? Два сына и дочь. Мужчина вздохнул. Жизнь полна неожиданностей и он хотел ещё наследников, законных.

Его сиятельство осмотрелся по сторонам. Странный сон отбил желание спать. Бруно нигде не видно. Дойдя до кареты Юфрозины, убедился, что воин, охраняющий её, не спит. Одобрительно кивнув, прошёл к телеге, где должна была спать упрямица. Пусто! Чутко прислушиваясь, медленно обвёл глазами лагерь. Приставленных к ней стражников тоже нигде не было. Показалось странным, что отсутствовала именно эта троица. И Бруно. Ну, командующему он сам велел пойти к девчонке и попробовать её разговорить. Вспомнив, в какую сторону она увела стражников, пересёк дорогу и свернул в сторону ручья.

Пройдя немного, увидел сидящего на земле одного из приставленных к иноземке воинов. На немой вопрос хозяина, тот кивнул, указывая в сторону огромной ели с низко свисающими густыми ветвями.

— Ра́бан где? — всматривался в заросли Герард.

Воин указал в направлении кустов с другой стороны ели. Искомый привстал, махнув рукой.

Яркая луна заливала всё вокруг мутным светом, чётко ограничивая тени от деревьев.

Рыцаря граф увидел сразу. Тот спал, привалившись спиной к стволу ели, вытянув длинные ноги, свесив голову на грудь и смачно посапывая. А девчонки-то не было. Герард задохнулся от вида безмятежно спящего друга.

— Дьявол тебя бери! — гаркнул он, пиная Бруно по раскинутым ногам, выдирая из-под него одеяло. — Развалился!

Командующий, сонно потирая глаза, бессмысленно смотрел на хозяина, пытаясь понять, что тот говорит. Затем потянулся, довольно улыбаясь:

— Что случилось, Герард?

— Хм, я вижу хорошо вам здесь всем, — приблизившись вплотную к другу, присел на корточки. — Девчонку-то проспали. — Ехидная улыбка исказила его лицо.

Бруно, вопросительно глядя на графа, пошарил ладонью около себя, где с вечера была иноземка.

Услыхав шум, из-за ели показались два воина.

Сиятельный утвердительно кивнул:

— Что я говорил? Девчонка сбежала, — злым взором сверлил стражников.

— Не может этого быть! — изумлённо всматривался в лицо хозяина Ра́бан. — Я глаз не смыкал. Женщина никуда не отлучалась. — В поисках поддержки второго воина, развернулся к нему. Тот утвердительно кивнул:

— Я тоже глаз с неё не спускал.

— Дьявол, — процедил рыцарь, обтирая лицо. — Не улетела же она.

— Как она вас ещё не прирезала, — коснулся кинжала Бригахбург. Тонко звякнул брелок. Мужчина укоризненно покачал головой, повышая голос: — Ответите…

— Вот же она! — довольный стражник, отступив в тень, указывал на ель, под которой они толпились. На её обратную сторону, где ветви были гуще и опускались ниже, образуя шатёр. Там, раскинув руки, тяжело надрывно дыша, беспокойно спала иноземка. Сбившаяся косынка наполовину закрывала лицо. Порванное платье частично прикрывало ободранные ноги.

Стражники облегчённо выдохнули. Хозяин, когда дело казалось наказания, был суров, но справедлив.

Герард коротко рассмеялся. Они с командующим, присев около неё, зашептали.

— Смотри, какие раны, — указал Бруно на ноги Наташи.

— Будто тянули по острым камням, — кивнул его сиятельство, отворачивая косынку с лица упрямицы, касаясь ладонью её щеки.

— Или катало под водой по камням.

— Она что-нибудь тебе сказала?

— Сказала, что упала в реку, и её снесло сюда.

— Где упала?

— Не помнит, ударилась головой, — смотрел рыцарь на подрагивающие ресницы медноволосой. В тени её лицо казалось особенно бледным.

— Что ещё говорила? Кто она?

— Не говорила. Или не помнит, или не хочет рассказывать. Сказала, что никого нет. Сирота.

— Ты с ней будь обходительнее. Надо узнать о ней, как можно больше. Она из благородных.

— Лучше бы ты меня об этом не просил, — поморщился Бруно. — Не умею я втираться в доверие.

— Несите её в телегу. Похоже на огневицу.

Один из воинов, находящийся в некотором отдалении, услыхав «огневица», встрепенулся:

— Она, что, преставится?

Мужчины переглянулись, крестясь:

— Всё в руках Всевышнего.

* * *

Пока человек чувствует боль — он жив. Наташа снова чувствовала боль во всём теле. Оно непонятным образом вздрагивало и колыхалось из стороны в сторону. Больше всего болела голова сзади. Хотелось сжать её сильно-сильно, чтобы остановить эту всепоглощающую боль. Ко всему примешивался мягкий стук копыт лошадей. Она застонала.

Утро было в разгаре. Луч солнца, несмело коснулся бледного лица, лаская его. Веки дрогнули, и девушка с трудом разлепила глаза. Высоко над головой, смыкаясь ажурными кронами, деревья образовывали лесной полог. Лес был старый. Молодые деревца почти не встречались.

Поняла, что находится в телеге и, несмотря на то, что под ней ощущалось что-то мягкое, её нещадно трясёт. Упершись о руку, приподнялась. Обоз медленно двигался по лесной дороге. Место возницы занимал стражник. Его широкая спина частично закрывала обзор. Рядом на коне восседал Кристоф. Увидев, что госпожа очнулась, он гикнул и, пришпорив гнедого, ускакал. Тотчас с другой стороны телеги послышался глухой топот копыт. Сдерживаемый сильной рукой наездника, конь развернулся. Наташа заслонилась ладонью от солнца, рассматривая всадника. Бруно выглядел бодрым и подтянутым.

— Как себя чувствуешь?

Девушка смотрела на него настороженно. Брелока с логотипом «Mazda» на его поясе она не заметила:

— Ещё не поняла, — сипел простужено голос.

В памяти всплыл ночной разговор. Только она не могла вспомнить, как он закончился. Но хорошо помнила, что приняла жаропонижающую таблетку и выбросила остатки лимона.

Рыцарь присматривался к задумавшейся женщине. Её напряжённость и скованность не укрылись от его глаз.

— Скоро будет Старый брод. Будем переправляться.

— Вы ведь в замок едете? — смотрела она на мужчину.

— Куда же ещё? — не понимал он, куда она клонит.

Соскочив с коня, пошёл рядом с телегой.

Девушка села, чувствуя головокружение.

Командующий достал из седельной сумки флягу и завёрнутую в салфетку еду:

— Поешь, — смотрел на тёмные тени под её глазами, на ссадины и синяки, ставшие яркими и теперь более заметными. Представил, как её в водах реки крутило и кидало по камням.

— А мы будем проезжать какой-нибудь город? — иноземка не могла вытащить затычку из фляги.

— Какой город? Зачем тебе? — он забрал ёмкость и, открыв, вернул ей.

— Так я сойду там, — сделала крупный глоток, морщась. Горло саднило.

— И куда ты направишься, — смотрел на неё вопросительно, — в таком виде?

— Мне нужно в Ингольштадт.

Бруно присвистнул.

Наташа удивлённо уставилась на него. Слова гида чётко отпечатались в мозгу: «Ингольштадт — прекрасный романтический город на реке Дунай в восьмидесяти километрах от Мюнхена. Второй по величине город в Верхней Баварии с населением более ста двадцати пяти тысяч жителей. Название Ингольштадт упоминается в документах девятого века, а статус города имеет с тринадцатого». Если это одиннадцатый век, то Ингольштадт уже есть и именно там она сможет найти ответы на свои вопросы.

— Ты из Ингольштадта?

— Не думаю. Но мне кажется, что я упала в воду там. С моста.

Рыцарь шёл рядом, обдумывая услышанное. По его лицу пробегали тени. Он, то хмурился, то удивлённо вскидывал брови. Со стороны казалось, что он мысленно разговаривает с собой.

— Скажу тебе сразу: сейчас мы направляемся в замок графа Герарда фон Бригахбурга. Ты будешь находиться там. По пути нет ни одного города, а одна ты никуда не поедешь — это невозможно.

— Почему?

— Далеко не уйдёшь. Либо тебя съедят… медведи, либо попадёшь в рабство.

Девушка смотрела на Бруно глазами, полными слёз:

— А то, что вы будете удерживать меня насильно в замке — это не рабство?

— По крайней мере, тебя там никто не будет насиловать, — сказал мужчина серьёзно. — И главное — до Ингольштадта отсюда шесть дней пути и, если ты упала в Истр там, то никак не могла оказаться здесь, — он замолчал. Его взгляд стал жёстким, губы плотно сомкнулись.

Сердце иномирянки замерло от плохого предчувствия.

— Почему? — выдавила из себя едва слышно.

— Потому что… по Истре это ещё дальше… Человек столько не сможет продержаться в воде… И главное — река течёт в обратную сторону. В сторону Ингольштадта, — слово «сторону» он выделил особенным нажимом.

Наташа побледнела. Он всё так доступно растолковал, вот только…

— Так что подумай над своими словами и не старайся ввести меня в заблуждение. Пока ты не скажешь правды, я не смогу тебе помочь.

— Вы хотите сказать, что я лгу?

— Именно это я и сказал, — вскочил он на коня и поскакал вперёд обоза.

Настроение у командующего резко ухудшилось. А ведь он ей уже поверил.

Через графство проходило много дорог. На границах располагались таможенные посты для взимания дани с купцов, перевозящих товары по его территории. Самой загруженной считалась дорога на запад, которая вела к Рейнсу. Пройти, не заплатив пошлину, было абсолютно невозможно. На западном посту была налажена переправа через реку. Оттуда можно было упасть. Поскольку женщина обладала необычной внешностью, там её могли хорошо запомнить, и с кем она прошла, установить не составило бы труда. Из последней беседы с ней он понял, что она лжёт ему. Снова появилось подозрение, что иноземка находилась вместе с грабителями. Да, она совсем непростая. Бруно поморщился. Ложь медноволосой неприятно поразила. Её признания трудно будет добиться. Вот ведь сумела как вывернуться. И, главное, он поверил ей! Глазищи какие. Разве не осёл? Однако окончательное решение этого вопроса рыцарь решил отложить до прибытия в замок.

Глава 9

Лес закончился, и обоз выехал к броду. Телега остановилась. Наташа узнала это место. Она теребила пальцами салфетку, пребывая в шоке от последних слов рыцаря. На подол выкатился кусочек сыра. Есть совсем не хотелось. Вертела в руках сыр и думала об услышанном. В том, что она находилась далеко от Ингольштадта, ничего удивительного не было. Дунай. Река та же самая. «Всё же разгадка кроется в ней», — решила она.

Воины спешились. Разлившийся ручей выглядел спокойным. Вынесенные во время весенних паводков камни и валуны преграждали проезд. Мужчины, обнажившись по пояс, подвернув штаны, находясь по щиколотку в воде, скатывали их в сторону, выносили те, что поменьше.

Девушка ловила на себе любопытные взгляды работающих. Поёжилась. Мужчины были рослые, физически развитые, с телами, изрезанными старыми и свежими шрамами. Их профессией стала война, и непомерные нагрузки были для них привычным делом.

По периметру прохаживались часовые. Два воина-надзирателя сверлили её неприязненными взорами.

Солнце припекало ощутимо, и Наташа решила отойти в тенёк. Нашла подходящее деревце и устроилась под ним.

Карета Юфрозины находилась в самом конце обоза, в тени деревьев. Женщины нигде видно не было. «Лягушонка в коробчонке», — хмыкнула девушка, неохотно отщипывая кусочки хлеба и сыра, машинально кладя в рот и жуя. Нужно что-то есть. Вино пить не хотелось. «Нет, я ничего не имею против этой Фроси, — вяло думала она. — Хотя, себе-то я могу не врать. Очень даже имею. Дрянь. Бывают некрасивые женщины, но с учётом их душевности и внутреннего обаяния их некрасивости просто не замечаешь. И даже считаешь симпатичными. А вот в этой, ну, ничего приятного найти не могу… Сука». Заметив, что начинает заводиться, встала и потихоньку пошла вдоль берега вниз по течению ручья.

Тень Ра́бана преградила путь:

— Вам туда нельзя, — насторожено смотрел на неё воин.

— Нельзя так нельзя, — вернулась она под дерево, достала расчёску и зеркальце, решив воспользоваться моментом.

Было неприятно осознавать, что она всё же пленница. Раздражение нарастало, плохо подчиняясь контролю. Не утешал и вид в зеркальце. Казалось, малейшее слово, жест со стороны «поклонников» и она сорвётся на крик. Хотя было понятно, чьим указаниям они следовали. Нашла глазами графа. Тот стоял возле кареты и мило беседовал с графиней. Она, нечёсаная, в том же порванном платье вызвала недоумение. Казалось странным, что женщина не соизволила привести себя в порядок. Не могло же быть у неё всего одно платье? Вон, сколько сундуков на подводах.

Дёрнув запутавшуюся прядь, Наташа пискнула от боли. Нащупав горячую рану на макушке, осторожно притронулась, поглаживая.

Юфрозина и Бригахбург смотрели в её сторону. Он махнул Наташе, подзывая. Подчиниться или проигнорировать? Она не спеша поднялась и походкой, полной достоинства и величия, направилась к карете. Лёгкий ветерок развевал полы её порванного платья. Надзиратели не отставали.

— Поможешь графине умыться и переоблачиться, — будто прочёл её недавние мысли его сиятельство.

Приказной тон вызвал бурю эмоций. Девушка, оглядев монашку с головы до ног, выдавила из себя:

— А у графини рук нет, чтобы привести себя в порядок?

— Замолчи и делай, что тебе велено!

— Если бы попросили, я бы, возможно, помогла. Хотя, — окатила Фросю ледяным взглядом, — не думаю, что стала бы это делать.

— Ты сделаешь, — выпрямилась графиня, переводя взгляд на отца жениха в ожидании его поддержки.

Он медлил. Снова этот непокорный взор, походка, достойная королевы. Всевышний, кто она? Вынудит он её сейчас подчиниться, а потом окажется, что девчонка королевских кровей и тогда за его голову никто не даст ломаного медяка. Да что там «за его голову»! Всю семью истребят под корень, а графство отойдёт казне, и в скором времени на его землях будет хозяйничать новый владелец.

Он только на минуту отвлёкся, а ситуация уже вышла из-под контроля.

— Девка непотребная! Тебе место в придорожной канаве! — побелев от злобы, Юфрозина рыскала глазами по фигуре незнакомки.

— Ну, тварь… — зашипела Наташа.

Мужчина перехватил её, сжимая, брыкающуюся:

— Ты смеешь поднимать руку на графиню? — голос дрогнул. — Тебя за это высечь не помешало бы.

— Так что вам мешает? Давайте, бейте, — Наташа пыталась вывернуться из его рук. — Для вас это привычное дело, правда?

Герард ослабил хватку. Горячая волна раздражения прошла по телу. Развернув девчонку к телеге, он небрежно оттолкнул её от себя:

— Пошла прочь, — если в ней течёт королевская кровь, следовало бы ей быть более хладнокровной и выдержанной. Слишком она беспечна.

Бруно, подошедший в этот момент, взял растерявшуюся девицу под руку, провожая к телеге, шепнул:

— Зачем ты так себя ведёшь?

— Что? Я должна терпеть подобное? Я не прислуга, — Наташа заправила прядь волос за ухо. Внутри всё клокотало. Хотелось размазать венгерку по стенам её сундука.

В спину услышала злобный крик Юфрозины:

— Сумку её посмотрите! Она воровка!

Наташа развернулась, наклонив голову, тяжело втянув воздух, чувствуя, как в висках застучала кровь, процедила:

— Я у тебя что-то украла? — шагнула в сторону графини, но Бруно удержал её.

Граф вопросительно посмотрел на Юфрозину.

— У меня пропало кольцо, — ответила она на его немой вопрос.

— А я здесь причём? — опешила Наташа. Воровство, да ещё в средневековье?! Да ещё у графини! Вдруг эта «язва» подкинула его ей?

Юфрозина, проигнорировав вопрос, спокойно продолжила:

— Я думаю, что она могла взять его. Проверьте! — указала грязным пальцем на сумочку иноземки.

Наташа интуитивно повернула её за спину. Не хотелось думать, что будет дальше.

Проигнорировать заявление невесты сына Герард не мог. Он подошёл к девчонке, протягивая руку.

Она отстранилась, отступив на шаг.

Бригахбург хлопнул ладонью по краю телеги:

— Положи сумку сюда, — потемневшие глаза цвета грозового неба остановились на лице непокорной.

Наташа пыталась оттянуть время, уже понимая, что здесь этот номер не пройдёт:

— Вы не имеете права меня обыскивать, — оставалось добавить: «Требую присутствия своего адвоката». Её снова подташнивало. Осознание того, что сейчас отнимут самое дорогое, и она ничего не сможет с этим поделать, наполняло глухой злобой. Сжала кулаки, внешне оставаясь спокойной. Почувствовала, как медленной удушливой волной разливается по телу жар.

Мужчина вплотную подошёл к бунтарке:

— Я имею право делать всё, что захочу, — в подтверждение слов, не спеша, расстегнул ремень на её поясе, снимая.

Наташа выпрямилась, закинула руки за голову, демонстративно поднимая волосы кверху, открывая шею. Усмехнулась, глядя в глаза графа:

— Да-да, я помню, чьи в лесу шишки. Обыскать не желаете, господин доблестный рыцарь?

Бригахбург невозмутимо окинул её взглядом и ничего не сказал.

Характерный звук липучек отрезвил строптивицу. Исподтишка глянув в сторону Юфрозины, она с замирающим сердцем смотрела на руки его сиятельства.

Графиня, раскрасневшись, пользуясь тем, что на неё никто не обращает внимания, подступила плотнее к мужчине, не спуская горящих глаз с сумочки.

Он вытряс содержимое на накидку, откидывая сумку в сторону. Наташа отметила, что отделение под замком осталось вне поля его зрения. Подалась к графу, но он остановил её.

Герард с интересом перебирал предметы, словно ребёнок, попавший в лавку с диковинками.

— Что это? — вертел серебряную зажигалку ручной работы в виде деревенского домика с высокой крышей. Разъём прятался под крышей и для непосвящённого человека чикфайер выглядел цельным куском серебра, как сувенир. — Откуда у тебя это?

— Это вещь моего отца, — выдавила иноземка сквозь зубы. — Талисман. Оберёг.

Отложив зажигалку, Бригахбург переключил внимание на мобильник в кожаном футляре, со знанием дела осторожно его извлекая:

— Это что?

В глянцевой поверхности отразилось ясное небо. У Наташи защипало в носу. Она замялась:

— Бомба.

Его сиятельство молчал. Незнакомое слово звучало угрожающе.

Повисла пауза.

Монашка придвинулась ближе.

Надзиратели вытянули шеи.

Бруно неторопливо накручивал на палец длинный стебель пырея:

— Что?

— Господин граф, что это такое я скажу только вам и только наедине. И, пожалуйста, аккуратнее. Владельцу этой вещи не понравится, если она разобьётся.

Воцарилось молчание.

Графиня хмыкнула.

Все дружно посмотрели в её сторону.

Она пожала плечами.

Мобильник лёг рядом с зажигалкой.

Взяв ножницы, Герард удивлённо поднял бровь, но ничего не сказал.

Шариковую ручку подержал и отложил.

Таблетки в пластинах вызвали повышенный интерес. Перебрав их, глянув на просвет, граф буркнул под нос: «Тонкое серебро» и отбросил.

Ключи от квартиры особого интереса не вызвали, но каждый ключик был испробован на прочность.

Пилкой для ногтей мужчина провёл по пальцу. Дорожный набор с нитками энергично потряс:

— Что здесь?

— Нитки.

Зубная нить его не заинтересовала, как и тюбик с губной помадой, и косметический карандаш.

А вот блокнот Бригахбург даже понюхал, дивясь его тонким белым листикам, исписанным красивым женским почерком. То, что девчонка знает два языка, он уже знал:

— Это твоё? — Наташа молчала. — Ты обучена грамоте.

— Вашей письменности я не знаю, — подступила слабость. Кружилась голова.

Расчёска. Карманное косметическое зеркальце со сломанной застёжкой. Круглое, двойное, в хромированном корпусе с мелким цветочным рисунком ювелирной глазурью и вкраплениями стразов.

Герард, рассмотрев щель, ногтем поддел створку, раздвигая, едва не выронив зеркальце.

— Аккуратнее, — занервничала девушка. — Подарок.

Мужчина поднёс его к глазам. Перевернул, погладил пальцами стразы и стёкла.

— Смотри, — обратился к Бруно, — не серебро ведь. Лалы и адаманты.

Рыцарь ткнул пальцем в стекло, буркнул:

— Дьявольщина.

— У вас зеркал, что ли нет? — Наташа пыталась вспомнить, когда стали изготавливать зеркала. Точно знала, что в Венеции. А вот в каком веке…

Юфрозина ахнула, протягивая дрожащие пальцы к зеркальцу. Глухо прошептала:

— Зерца́ло…

— Руки убрала! — угрожающе тряхнула головой иноземка. — Если разобьёшь… — Выразительно посмотрела на монашку.

Сиятельный хлопнул створками, закрывая диковинку:

— Графиня, здесь нет вашего кольца. Возможно, вы обронили его в лесу. Идите в карету, переправляться будем.

Юфрозина повела плечом, не спуская глаз с рук мужчины, неохотно отходя. Необычного кольца девки в сумке не оказалось. Обернулась, искоса всматриваясь в фигуру незнакомки. Где-то же она прячет свои украшения? А в сумочке оказалось много всего необычайно красивого и невиданного. Она мысленно восстанавливала картину осмотра. За одно зерца́ло можно отдать целое состояние. Она видела нечто подобное и даже держала в руках. Во дворце короля, у его фаворитки. Эта диковинка являлась предметом зависти всех женщин дворца. Да что там дворца. Всего королевства! Откуда у простой девки зерцало? Украла.

Юфрозина, отойдя к карете, всматривалась в «чернавку». Мысли, одна тревожнее другой, сплетались, рвались и снова сплетались. «А ведь девка вовсе не чернавка», — содрогнулась она. Как же раньше она не замечала её стати, её гладких рук и маленьких ножек? Её дерзости и непокорности? Будь она простолюдинкой, разве граф стал бы с ней церемониться?

Венгерская графиня присмотрелась к Бригахбургу. Несомненно, этот мужчина вызывал у неё восхищение: выправка, внешность, манеры. От его пронзительного взгляда её тело покрывалось мурашками, сердце беспокойно трепетало в груди. Она знала, что он вдовец. Если его сын так же хорош… Юфрозина облизала пересохшие губы, приходя в себя и осторожно оглядываясь по сторонам, не заметил ли кто её горящих глаз? Напрасно беспокоилась. Внимание всех было приковано к иноземке. Воины не спускали с неё восхищённых взоров, внимательно прислушиваясь к разговору. Монашка поджала свои и без того тонкие губы.

— Кто твои родители? — его сиятельство пытался заглянуть в лицо девчонки. Она молчала, глядя в сторону. Он твёрдо взял её за подбородок, поворачивая лицо: — Смотри мне в глаза.

— Руки убрал, — брезгливо скривившись, произнесла сквозь зубы Наташа.

— Не скажешь? — рук не убрал. — Может, ты сбежала и прячешься? Вещицы-то не простые.

— От кого мне прятаться? — подняла она на него глаза.

Герард увидел в них откровенную неприязнь:

— Убила кого-нибудь или обокрала, вот и сбежала.

С виду он был спокоен, но непонятное чувство тревоги снова овладело им. Эта бунтарка умудрялась выводить его из себя. Ему хотелось вытрясти из неё душу. Но, похоже, вместе с душой вытряхнется и жизнь. А лишать её жизни в его планы не входило. За возврат беглянки домой могло быть назначено приличное вознаграждение.

— Что, только убив или украв, кидаются в бега?

— А почему ещё? — усмехнулся граф.

— А от придурков-женихов не бегут?

— Женихов? — подобная мысль не приходила ему в голову. — Должна радоваться, что берут такую… — окинул её косым взором: «Какую же?» Нужное слово не шло на ум.

— Какую, «такую»? — у Наташи всё кипело внутри. Она с превеликим наслаждением вцепилась бы в его самодовольную рожу. Защитник обиженных монашек!

Он молчал, поймав себя на мысли, что видит перед собой не просто красивую женщину, а ещё дерзкую и бесстрашную. Она его не боялась! В чём же крылась причина такого бесстрашия? И вещицы в сумке дорогие, иноземные. Украла или принадлежат ей?

— Даже если старый хрыч нетрадиционной ориентации с замашками садомазохизма? — потешалась девушка, видя, как он пытается постичь смысл сказанного.

— Что? Говори так, чтобы я тебя понимал. Или молчи, — его сиятельство зло всматривался в девчонку. Руки чесались проучить её за чрезмерную болтливость. — Я тебя предупреждал.

Наташа фыркнула, отворачиваясь. В спину услышала от удалявшегося мужчины:

— Всевышний, вразуми эту барсучиху. За какие грехи ты мне её послал?

Бруно последовал в сторону брода. Воины заканчивали работу.

Девушка тяжело вздохнула, собрав всё в сумочку. Отвернулась, не желая, чтобы кто-то видел её слёзы. На душе было погано. Она почувствовала себя смертельно уставшей и совершенно беспомощной. Этот граф казался до безобразия невыносимым. Может быть, ей повезёт, и он забудет о мобильнике? А если не забудет, то она успеет придумать, как выкрутиться. Будет решать проблемы по мере их поступления. А с венгеркой нужно быть осторожнее. Вот, что сейчас произошло? Какое кольцо она искала в её сумке? В момент встречи никаких украшений на Фросе Наташа не заметила. Какого чёрта нужно от неё этой заразе?

Проверив в сумочке отделение под замочком, девушка вздохнула, гладя пальцем кольца. Достав крестик, поцеловала его, пряча за вырез горловины. Решительно затянув замочек, возвратила сумку на пояс.

* * *

Переправа через брод оказалась непростым делом. Один из воинов вёл коня под уздцы, а остальные, обступив телегу со всех сторон, толкали её, помогая проскочить через каменистое дно ручья. Когда очередь дошла до телеги, в которой находилась Наташа, девушка поспешно соскочила, отходя в сторону.

— Тебе не обязательно было спрыгивать, — Бруно с другими воинами ухватился за края телеги.

— Вам и так трудно, да и лошади тяжело, — снимала Наташа балетки, намереваясь пойти следом за ними.

Она толком не успела испугаться, как чьи-то руки подхватили её. Ахнув, схватилась за шею мужчины, прижимаясь к нему, чувствуя тугие узлы мышц, и только потом подняла глаза на своего рыцаря. Кристоф. Парень, насупившись, пряча глаза, нёс её, неловко соскальзывая с плоских камней, покрытых зеленовато-бурым мхом. В глазах загадочной незнакомки ему хотелось выглядеть взрослым и умелым. А она вот взяла и сбежала от него. Не от хозяина сбежала, а от него. И что теперь? Кто он теперь для неё? А для хозяина? Скоро об этом будет знать каждая псина в деревне, ребятня будет показывать на него пальцем, будут смеяться женщины. Позор! Кристоф нахмурился, придав лицу суровости.

— Кристоф, а ты уже убивал? — рассматривала Наташа парня, оказавшегося так близко к ней. «Господи! У него такие длинные ресницы! И губы ещё по-юношески пухлые, не целованные».

— Убивал, госпожа, — сглотнул он тягучую слюну. В горле пересохло. Руки слегка дрожали. Глянул на её губы, почувствовав сильное волнение.

— А страшно было?

— Поначалу было, потом нет, — смотрел вперёд, выбирая, куда ступить.

— Ты герой, мой рыцарь.

Он опустил госпожу на землю. Разве ему стало легче от её слов? Хотя, было очень приятно.

— Спасибо, Кристоф, — улыбнулась Наташа и, поддавшись внутреннему порыву, обвила его шею руками. Поднявшись на цыпочках, приникла к губам опешившего парня.

Его губы, мягкие и податливые, пахли полынью. Тепло медленной волной разлилось по телу Наташи.

Он не ответил на поцелуй, только вздрогнул, втягивая воздух, и крепче прижал девицу, чувствуя волнующее влечение к соблазнительному женскому телу.

Наташа отрываться не торопилась. Она пила этот поцелуй, не спеша, как пьют родниковую воду: ледяную, кристально чистую и живительную. Она была виновата перед ним: за то, что сбежала, за то, что его ругали и смеялись над ним. И она была благодарна ему, что он не злился, не мстил и был неизменно рядом, хоть и в роли незадачливого поклонника.

Послышался громкий свист и смех:

— Эй, Кристоф, становишься настоящим мужчиной!

— Кристоф, я бы тоже не отказался от такой красотки!

— Кристоф, держи крепче, а то отобью!

Он только смущённо опустил голову, направляясь к следующей телеге.

На послышавшийся позади торопливый стук копыт, девушка оглянулась.

Через брод, взметая фонтаны радужных брызг, скакал Бригахбург. Поравнявшись с Кристофом, не останавливаясь, взмахнул рукой. Отрывистый свист плети рассёк воздух.

Парень вскинул руку, прикрывая голову, вздрагивая от неожиданности. Боль молнией обожгла его спину.

Наташа подбежала к Кристофу, всматриваясь в его побледневшее лицо:

— Это из-за меня, да? — обернулась в поисках ненавистного графа. — Почему он так?

— Уйдите, госпожа, — плотно сжатые губы парня удерживали готовый сорваться стон. — Всё правильно, госпожа.

Он пошёл догонять воинов. Удар плети не вспорол полотно рубахи. Хозяин пощадил его, всего лишь проучив, предупредив: не тронь того, что тебе не принадлежит.

— Прости, я не знала, что так нельзя, — вдогонку крикнула девушка. А у самой закипала злость. Бригахбург мог выстегать мальчишке глаза. За что? За невинный поцелуй? Неужели всё так плохо? Господи, куда она попала?

Немного придя в себя, Наташа наблюдала, как переправляется через ручей карета. Ждала, что Юфрозина не выдержит напряжения и выскочит наружу. Громоздкая «коробчонка» несколько раз опасно кренилась на бок, и тогда у девушки перехватывало дыхание. Так хотелось увидеть распластавшуюся в воде графиню. Но она так и не показалась. Наташа разочарованно вздохнула.


Обоз без приключений неспешно продвигался по лесной дороге.

Наташа уже не обращала внимания, что возле её телеги конные воины сдерживали ход своих скакунов, пытаясь привлечь внимание. Они собирались в небольшие конные группы, негромко переговаривались, на ходу попивая из фляг и жуя хлеб. Девушка несколько раз спускалась с телеги и шла рядом. Тряска и качка выматывали. Старалась не смотреть в сторону графа, однажды наткнувшись на его косой задумчивый взгляд.

С Бруно было то же самое. Он считает её лгуньей. Что она могла возразить? Сама не понимала, как могло так получиться? Упав с моста в Ингольштадте, она оказалась совсем в другой стороне да ещё в шести днях пути! Сколько это километров? И какого пути: на лошадях или пешком? Скорее всего, на лошади. Значит, по дороге — это километров триста-четыреста, в зависимости от того, как быстро ехать. Действительно далеко. В конце концов, Наташа пришла к выводу, что она, в самом деле, похожа на лгунью. Да ещё какую! Если бы ей кто-нибудь сказал там, дома, что попал в её время из прошлого или будущего, то она такого, точно, приняла бы за психа. Вот и она, если признается, будет здесь чокнутой лгуньей. Кто ей поверит? И запрут её в психушку с тараканами и крысами. «Больная» поёжилась.

* * *

День клонился к вечеру. Воины заметно оживились. Всё чаще слышались громкие возгласы и обрывки смеха.

Лес закончился. Местность перешла в холмистую, покрытую низкой, густой и сочной травой. Одиночные огромные деревья, в тени которых днём можно спрятаться от палящего летнего солнца, отбрасывали причудливые фантастические тени. Иногда встречались извилистые тропы, ведущие в соседние поселения или город. Туман мягко оседал в низинах. Острый влажный запах дышащей земли щекотал ноздри.

Мимо Наташи, пришпорив коня, проскакал Бригахбург. Она проводила его взглядом и замерла, расширив глаза.

Вдали, на холме, в лучах заходящего солнца чётко выделялись башни старинного замка. На самой высокой из них величаво развевался флаг с фамильным гербом.

— Ой! — только и смогла выдавить из себя девушка, втягивая голову в плечи.

Она смотрела на замок и чувствовала, что он не вызывает в ней того благоговения и восторга, на которые она так рассчитывала, когда ехала в туристическую поездку. Сердце замирало не от того, что она сможет окунуться в историю, мысленно притрагиваясь к сохранившимся раритетам и экспонатам за непробиваемыми стёклами демонстрационных витрин музея. Сердце замирало от того, что она сама станет участницей истории и кто знает, что сможет измениться в будущем за ту ошибку, за тот сбой во времени и пространстве, из-за которого она оказалась здесь.

А замок приближался. И выглядел он вполне обжитым и живым, без всякого намёка на ветхость или разруху.

Лёгкий ветер раскачивал кроны деревьев, привнося в неторопливо уходящий день влажную свежую нотку близкой реки.

Глава 10

— Бруно, — Бригахбург остановил коня возле рыцаря, — я видел, ты беседовал с…

— Наташей, — подсказал он.

— С ней, — поморщился мужчина. — Что-нибудь ещё узнал?

Обычно спокойный и выдержанный друг неожиданно резко осадил жеребца. Тот нервно гарцевал под ним, топчась на месте.

— Герард, что ты от меня хочешь? Возьми, да попытай её сам.

— Что ты злишься? Ты же видишь — я не могу с ней спокойно разговаривать.

— Я видел, как вы смеялись, и ты выглядел вполне довольным.

— Бруно, её зелье… Оно хмельное.

— Герард, на кой чёрт тебе сдала́сь эта иноземка?

— Мне сдала́сь? Я, что, должен был бросить её в лесу? Не ожидал от тебя такого…

Командующий опустил поводья:

— Я не это имел в виду. Я устал, Герард. Я в самом тяжёлом бою так не уставал, как сейчас.

* * *

Услышав лай собак, Наташа невольно вздрогнула. Отряд въезжал в деревню по широкой, хорошо утоптанной дороге. Домики, расположившись вдоль неё — длинной и единственной, — были разных размеров: от совсем маленьких до больших, и походили друг на друга.

Четырёхскатные высокие крыши, покрытые толстым слоем соломы, с двух противоположных сторон почти доходили до земли. С лицевой стороны под укороченной крышей находилась дверь. Тёмные слепые окна затянуты то ли тканью, то ли закрыты деревянными ставнями. Серость строений компенсировалась яркими цветами в палисадниках. Рядом в загонах мычали пёстрые коровы и бегали резвые овцы.

Время было ещё не позднее, и в деревне кипела жизнь. Жители, завидев конный отряд, выходили на дорогу, низко кланяясь, произнося вслед всадникам слова благодарности с пожеланиями мира и добра.

Проехав деревню и небольшую рощицу, отряд поднимался на крутой холм. За высокой крепостной стеной, уходя ввысь, внушительной громадой неотвратимо надвигался замок. У девушки перехватило дыхание и пересохло в горле. Она испугалась. В глубине души ещё теплилась надежда, что всё не так плохо. Театрализованное действие подойдёт к концу, и она окажется в своём времени. Есть же реалити-шоу, типа «Жестоких игр»… Хотелось кричать. Казалось, ещё немного — и она упадёт в обморок. Наташа лихорадочно щипала себя за руку. Больно. Её широко открытые глаза наверняка выглядели безумно.

Дорога проходила через ухоженные виноградники. Гроздья крупных ягод тяжёлыми кистями свешивались с лозы, вспыхивая янтарным светом в лучах заходящего солнца. Лошади, почуяв близость конюшни, высоко подняли головы и тихо заржали, ускоряя шаг. По мере того, как обоз продвигался к замку, путешественницу начинало трясти больше и больше. Она готова была соскочить с телеги и бежать, куда глядят глаза. Хотя, возможно, именно в замке её ждёт долгожданный финиш: включатся прожектора, опустится занавес. Снова замаячила призрачная надежда.

Наташа ожидала увидеть крепостной ров, наполненный водой, с мостом через него. Но… Отвесные крепостные стены с дозорными на них уходили ввысь, закрывая темнеющее небо. В вечерней тишине послышался протяжный скрежет цепи медленно поднимаемой массивной решётки и открываемых тяжёлых, окованных железом ворот. Обоз поглотила чернота широкого длинного прохода. Девушка крепко зажмурилась.

Раздался глухой топот копыт по булыжнику. Позади с грохотом опустилась решётка, с лязганьем закрылись ворота.

Громкие голоса приветствия наполнили воздух, и он пришёл в движение осязаемыми волнами. Казалось, что он не такой, как за стенами, а особенный: густой, влажный, с едва уловимым запахом хлора.

Всадники скрылись за углом замка. Бригахбург давал распоряжения, распускал людей, позволяя оставить гружёные телеги до утра. Слышался стук копыт, звон уздечек и нетерпеливое ржание выпрягаемых лошадей.

Чуда, которого так ждала Наташа, не произошло. Какие прожектора? Стоило солнцу спрятаться за горой, всё вокруг погрузилось в непроницаемую пугающую темноту, усиливающуюся нависающими каменными стенами. Возле телег проходили люди с полыхающими факелами. Мужчины и женщины переговаривались вполголоса, с любопытством оглядываясь на карету.

Никто не обращал на Наташу внимания. Она, вся сжавшись и нахохлившись, как напуганный воробышек, слившись с темнотой и плотнее кутаясь в накидку, неподвижно сидела в телеге, стараясь не привлекать внимания. Спрятав лицо в складках ткани на восточный манер, она наблюдала за происходящим.

Герард остановился возле кареты графини, открывая дверцу.

Юфрозина, держась за его руку, с высокомерным видом спустилась на мостовую. Плотно повязанный серый платок закрывал лоб по самые брови.

— Ну и моська у этой Фроськи, — прошептала девушка неприязненно. — Ненавижу.

Бригахбург проводил невесту сына к ярко освещённому факелами высокому крыльцу.

Наташа хмыкнула:

— Воссоединение с семьёй состоялось.

На нижней ступеньке стояла невысокая женщина в чёрном бесформенном платье с накинутой на плечи вязаной шалью. На овальном лице блестели чёрные глаза. Чепец, низко надвинутый на лоб, скрывал волосы и возраст.

Что ей говорил граф, слышно не было. Она, глядя на него, открыто и радостно улыбалась. Что-то ответила, притрагиваясь к его руке. Он накрыл её ладонь своей, поглаживая.

Язык жестов говорит о многом. «Ну, вот и жёнушка пожаловали, — решила девушка. — В таком возрасте и при такой внешности остаться холостяком сложно».

Женщина вместе с гостьей скрылась в тёмном проёме настежь распахнутой входной двери.

Его сиятельство обернулся, переводя взгляд с одной телеги на другую. Он явно кого-то искал. Встретившись глазами с Наташей, направился к ней. Спасибо, что не забыл. Сердце болезненно сжалось. По пути он дал указание снять сундуки и перенести их в покои графини.

Подойдя к Наташе, стал вполоборота, оглядываясь по сторонам. Глянув на неё, протянул руку к её лицу. Она отпрянула, расширив глаза. Рука мужчины застыла: «Боится», продолжила движение, оттянула край накидки вниз, открывая лицо полностью. Иноземка не сводила с него настороженных глаз. Герарда окатило жаром. Он тяжело вздохнул, морщась.

На крыльце показалась женщина, проводившая Юфрозину. Едва взглянув на незнакомку, подошла к его сиятельству.

— Клара, устрой её на ночь.

Наташа сползла с телеги. Ноги дрожали. Сняла накидку, кладя на облучок, зябко ёжась. Платье, прикрытое косынкой, в свете факелов слабо мерцало разноцветными искрами. Огляделась. Двор замка оказался вымощен булыжником. Лошадей уже увели.

— Кто это, хозяин? — Клара бесцеремонно и неприязненно рассматривала незнакомку.

— Пока не знаю. В лесу нашли.

— Так куда её? В гостевые покои или к прислуге?

— В гостевые, а завтра посмотрим, — устало потёр лицо Бригахбург.

— И обслужить, как гостью? — вздёрнула женщина аккуратный носик, скривив губы в недоброй ухмылке.

— Клара, всё, как всегда, — сказал хозяин раздражённо, окидывая дрожащую иноземку сверху донизу. Добавил, обращаясь к ней: — Забери свой мешок.

Через мгновение из темноты появился мальчишка лет десяти с её рюкзачком. Он с любопытством его потряхивал, прислушиваясь к исходящим из него гремящим звукам.

Наташа приоткрыла изумлённо рот. Она не верила своим глазам!

— Спасибо, ваше сиятельство.

Мужчина пристально смотрел ей вслед: «Кто же ты?»

* * *

Клара вела гостью по лестнице к входной двери. В дверном проёме показался высокий, хорошо одетый молодой мужчина. Увидев поднимающихся женщин, он, сложив руки на груди, прислонился плечом к дверному косяку и с ленивой улыбкой на красивом лице с интересом рассматривал незнакомку. Наташа скользнула по нему усталым взглядом, отметив, что он похож на графа, но немного худее. Хмыкнула: «Красавчик с завышенной самооценкой». Тот, заметив её пренебрежение, выгнул бровь в немом вопросе. Переведя взор на сопровождающую, поинтересовался:

— Брат уже прошёл в свои покои?

— Нет, господин барон, он ещё во дворе.

Дверь сзади за женщинами с шумом закрылась.

Они шли через большой полукруглый зал, освещённый единственным факелом на стене. В нос ударил слабый запах жареного мяса, ароматных приправ и мёда.

Наташа едва не подавилась слюной, поняв, как голодна. Голова закружилась. От слабости подгибались ноги.

Они поднялись по лестнице на второй этаж и свернули вправо в тёмный длинный коридор, слабо освещаемый одиночными факелами в прикреплённых к стенам держателях. В тишине гулко стучали подошвы обуви Клары. Пройдя немного, она обернулась, убеждаясь, что за ней следуют. Распахнув тяжёлую двустворчатую массивную дверь, вошла, растворяясь в темноте. Через мгновение девушка услышала:

— Входите, — зажгла женщина две свечи на каминной полке. — Вам принесут бельё, воду и немного еды. Здесь умывальня, — толкнула маленькую дверь сбоку от камина. Доброй ночи. — Поспешно вышла.

— Спасибо вам, — сказала ей в спину Наташа. Ответа не последовало. — М-да, ну и мымра, — прошептала протяжно. Графа назвала «господин». Значит, не жена. Но не чужой человек. Экономка?

Повернулась, рассматривая комнату. В высокое эркерное стрельчатое окно ярко светила луна.

Толщина стен позволила устроить скамьи, примыкающие с двух сторон к широкому каменному подоконнику, на который можно было спокойно улечься. Девушка облокотилась на него и кончиками пальцев дотянулась до волнистого грязного стекла, через которое диск луны казался слегка размытым. Слева от окна возвышался большой закоптелый камин с кучей золы и двумя горящими свечами на полке. Напротив камина — широкая кровать с деревянными стойками по углам, скреплёнными перекладинами, с которых свешивался тяжёлый тёмный балдахин. В ногах кровати пристроился сундук на кованых ножках, обитый медными пластинами, а у кровати — красивый резной деревянный стул с широким пыльным сиденьем и высокими подлокотниками. На высоченном потолке просматривались огромные потолочные балки из массива дерева, а под ногами скрипел песок. Комнатой давно не пользовались.

Повесив рюкзачок на спинку стула, Наташа чихнула. Аллергии на пыль у неё не было, но на её переизбыток нос реагировал сразу. Со свечой в руке девушка прошлась по углам комнаты, убедившись, что скелетов забытых затворников в ней нет. Вернулась к креслу-стулу, смела пыль, усаживаясь удобнее. Светлые деревянные панели на стенах обнадёживали: если комнату привести в порядок, то станет довольно уютно.

В дверь постучали и вошли две женщины. Одна несла поднос, накрытый салфеткой, который она опустила на низкий столик у кровати. Вторая — стопку белья и деревянное ведро с водой. Присев в приветствии, они неслышно задвигались по комнате. Первая, прихватив свечу, удалилась в умывальню. Вторая, подняв облако пыли, перестелила постель. Пожелав спокойной ночи, служанки тихо вышли.

Наташа, открыв дверь, поискала на ней замок, озадаченно рассматривая на распашных створках деревянные круглые ручки. Запереться на ночь не выйдет. Придвинуть стул к двери? Если кто-то и пожалует в гости, то шум сдвинутого стула разбудит её.

Заглянув под салфетку на подносе, обнаружила медное блюдо с ломтиками мягкого ароматного жёлтого сыра и жареного мяса, хрустящими хлебцами, квадратным печеньем, мисочку с творогом и янтарным мёдом, кубок с красным вином. Неплохо. Отправив в рот кусочек мяса, запила глотком вина. Несмотря на усталость, хотелось смыть с себя дорожную пыль.

Умывальней оказалась маленькая комната. Свеча освещала её небольшую часть. Через закрытые ставни лился слабый лунный свет. Пахло мятой.

Просунув пальцы в щель между закрытыми ставнями, Наташа потянула створку на себя, открывая их.

За ними обнаружила стрельчатое окошко с толстым серым стеклом.

В глухой нише у окна хорошо просматривался широкий каменный стульчак с круглым отверстием, накрытым деревянной съёмной крышкой с ручкой. Рядом стоял рыжий глиняный кувшин с водой.

— Ничего себе каменный век, — присвистнула удивлённо Наташа, осматриваясь. — Такого я, точно, не ожидала.

В углу комнаты белел аккуратный маленький камин. Рядом с ним из плетёной корзины выглядывали сухие дрова. Напротив него возвышалась деревянная бадья, выстланная изнутри простынями. Над ней с потолка свисал полог из светлых полотняных штор с грязными разводами на уровне края «ванны». Рядом — скамейка со свёрнутыми двумя простынями на ней.

На низком столе чадила свеча в подставке, стояли глубокая бронзовая миска и блюдо с пучками сушёных трав, кувшин с водой для умывания, лежали полотняные полотенца.

Девушка вздохнула с облегчением: «Господи, как хорошо», предвкушая купание в горячей воде. Но не сегодня. Ведро с едва тёплой водой было одно. Её хватило, чтобы вымыть голову, выуженным из рюкзачка чудесным мыльцем, и слегка обмыться. В раздумье подержав грязное бельё, Наташа сложила его на скамейке.

Укутавшись в холщовую прохладную простыню, вышла в комнату. Холодно не было. На подносе с едой не нашла ни одного прибора. Наверное, забыли положить. Быстро всё съела. Хотелось ещё.

Вино, совсем непохожее на то, что она пила в дороге, приятно удивило. Освежающий карамельный вкус с лёгкой горчинкой, с ярким запахом сока Лидии и оттенком муската напомнил вкус хорошего марочного вина из супермаркета. Наташа, удовлетворённо вздохнув, облизала губы. Расчесала волосы. Обработать раны было нечем. Бутылка водки на «родину» так и не вернулась.

Девушка ощущала себя чистой и обновлённой. Своё дело сделали таблетки. О том, что было бы без них, думать не хотелось.

Утро вечера мудренее.

* * *

Бригахбург с беспокойством смотрел в воспалённые глаза сына и не верил происходящему.

— Почему ему так плохо? — шептал он отрешённо.

Несмотря на тёплую погоду, в камине пылал огонь. Душный запах горящих дров смешивался с тяжёлым духом больного тела. Ирмгард, бледный, с бисеринками пота над верхней губой, остановил взгляд на взволнованном лице отца. Вопросительно поднял бровь и чуть приоткрыл сухие потрескавшиеся губы, как бы спрашивая: «Отец, всё в порядке?»

Герард понял его:

— Всё хорошо, сын. Твоя невеста здесь. Завтра вы встретитесь.

Вице-граф едва заметно кивнул в ответ, закрывая глаза, тяжело надрывно дыша.

Его сиятельство обернулся на кормилицу. В душе нарастало беспокойство. Перед его отъездом рана наследника не вызывала опасений.

— Кива, что происходит? Почему ему так плохо?

Немолодая миловидная заплаканная женщина в сером платье и полотняном переднике не первой свежести, в перекошенном чепце, с выбившимися из-под него светлыми прядями волос, неслышно двигаясь по покою, тихо произнесла:

— Я сама ничего не понимаю, хозяин, — теребила в руках холщовую выбеленную салфетку. — Ещё сегодня утром его милость выглядели довольно бодро. К вечеру стало хуже, а сейчас… — Уткнулась лицом в салфетку.

Сдавленные рыдания разрывали душу отца.

— Почему здесь нет лекаря? Где он ходит? Убью скотину, — наклонился Герард к сыну, сжимая его горячую руку в своих ладонях.

— Руперт? — утирая слёзы и шмыгая носом, Кива смотрела на вице-графа. — Он был, хозяин. Всё время был.

— Почему повязка грязная? И чем здесь пахнет? — осматривался Бригахбург, пытаясь определить источник зловония.

— Так это лекарь приложил к ране снадобья. Для заживления, — вздохнула женщина, отряхивая невидимые соринки с передника.

— Какая гадость, — поморщился сиятельный. — Кива, лекаря сюда, живо! И пусть только попробует уйти…

* * *

Бригахбург не был дома чуть меньше недели, и сейчас привычным маршрутом шёл на обход. Выйдя из оружейной и обойдя замок, зашёл в конюшню, заглянул на псарню. В отдельном вольере размещались более двадцати охотничьих собак. Разномастные, от мала до велика, они, завидев хозяина, подняли невообразимый лай и визг. Перескакивая друг через друга, окружили его плотным кольцом.

Для каждой из них у Герарда нашлось ласковое слово. Рука опускалась на гладкие головы, поглаживая.

Его любимая пара аланов — собак крупной породы, выпускаемых ночью на территорию замка, заслышав визг и лай, выбежала из парковой зоны. Собаки приблизились к вольеру, прыгая на ограду, хрипло лая и подвывая. Мужчина вышел, закрывая калитку, угодив в плен к аланам. Они тяжело прыгали вокруг него, стараясь дотянуться до лица, облизывая руки шершавыми горячими языками. Он трепал их за холки, хлопал по массивной груди, любовно оглаживал бока, угощая кусочками печенья, захваченными специально для них, ласково приговаривал:

— Ну, всё, всё, успокойтесь. Я дома. Я тоже рад вас видеть. — Собаки крутились вокруг него, садились под ноги, мешая движению. — Ладно, уговорили, как только поскачу в лес, обязательно возьму вас с собой.

От вольера он направился вглубь парка. Аланы не отставали, выискивая моменты, чтобы лизнуть хозяина, выражая этим свою любовь и преданность.

Столетние деревья, с густыми тёмно-зелёными кронами, росшие здесь ещё со времён постройки замка, почти не пропускали лунный свет. Лёгкий туман окутывал всё вокруг. Мощёная булыжником дорожка слабо угадывалась под ногами. Слышался звук падающей воды.

— Это ты, Бруно? — опустился граф на траву, скидывая обувь.

Аланы, высунув языки, шумно дыша, развалились рядом.

— А кого ты хотел встретить здесь? — из невесомых облачков пара к каменному бортику купальни подплыл командующий с улыбкой на мокром лице.

— Да мало ли…

Его сиятельство, скинув одеяние, прыгнул в воду.

Родовой замок Бригахбургов не случайно был построен именно в этом месте. Удобное расположение на холме, близость реки и бьющий горячий источник с необычной на вкус водой, некогда привели в восторг прадеда Герарда.

Первоначально был выстроен обычный донжон (башня). Затем к нему пристроился деревянный двухэтажный дом. После пожара приняли решение остаться на полюбившемся месте и выстроить замок из камня, которого в горах предостаточно. Строили пятнадцать лет, несколько раз меняя внутреннюю планировку. Так, не очень давно перестроили покои под умывальни.

Один из самых хорошо укреплённых замков в округе, он поражал гостей своей практичностью и основательностью.

Прислуге не дозволялось пользоваться господской купальней. Челядь ходила за пределы замка в лес к другому горячему источнику. Мыльными средствами и там и здесь пользоваться запрещалось.

Распластавшись на воде у бортика, Бруно довольно жмурился, глядя, как Герард растирает плечи и грудь.

— Что Ирмгард?

Тёплая вода расслабляла, благотворно действуя на организм, снимая нагрузку с мышц и суставов. Пары прочищали дыхательные пути, наполняя лёгкие чистым целебным воздухом.

— Что-то мне не нравится его вид. И Руперта не видно.

— А иноземку куда определил?

— Пока в гостевую. А там посмотрю.

— А смотреть на что будешь?

— Тебе-то что? Понравилась? Может, в жёны возьмёшь?

— Может, и возьму, — рассмеялся рыцарь.

— Смотри внимательнее, — не понимал граф, шутит друг или нет. — Эрна ей косы выдергает. Лучше бы ей признаться, кто она. А так ведь хлеб и кров отрабатывать нужно. Не мне тебе говорить об этом. Дармоедов у меня нет.

Видя, что Бригахбург выбрался из купальни, натягивая на себя одеяние, Бруно нырнул, отплывая к противоположному бортику:

— Что-то ты быстро.

— Тревожно как-то. Пойду к сыну.

* * *

Затухающий факел освещал небольшую часть полукруглого зала. Герард, минуя его, уже собрался взбежать по лестнице, как появившаяся из темноты фигура привлекла его внимание.

— Не ожидал увидеть тебя в такой час.

— А разве вы не ко мне направляетесь, хозяин?

— Нет, Клара, — мягкий голос его сиятельства звучал в тишине завораживающе.

— Разве вы не скучали обо мне? Мы так давно не были вместе, — женщина бесшумно, не спеша, ступала по каменному полу зала. — Вы совсем не думали обо мне тёмными холодными ночами?

Бригахбург, молча, ощупывал экономку горящим взором.

Она приблизилась к нему, заглядывая в лицо:

— Я вас ждала. Очень ждала. Идёмте со мной, — взяла его руку, поднося к своим губам, целуя. Удерживая её, положила на свою грудь. Томно вздохнув, слегка откинула голову назад.

Граф обнял Клару за плечи, привлекая к себе. Приятная податливость женского тела не вызвала в нём отклика.

— Я отвлеку вас от тяжких мыслей, мой господин, — шептала Клара.

Герард решительно отстранил женщину от себя. Слишком сильна была тревога за сына, чтобы предаваться плотским утехам.

— Не сейчас. Сказывай, что было нового в моё отсутствие.

Глава 11

Как ни старалась Наташа, заснуть не получалось. Тысячу и один раз она переворачивалась с бока на бок. И не жёсткий матрас был тому виной. Простыни… Там, дома, яркие и мягкие, они радовали глаз и тело. Здесь же, грубые и серые, они натирали его.

Свечу погасить не решалась, в полумраке и так мерещилось чёрт-те что. Рой мелких мошек вился над пламенем свечи, её сальный запах действовал на нервы. Хотелось пить.

Исследовав — в очередной раз — кровать по диагонали, девушка соскочила на пол. Обернулась простынёй и сорвала рюкзачок со спинки кресла. Нащупала банку с кофе, открыла, глубоко вдыхая его дразнящий запах. Перед глазами всплыла кухня с белоснежными ажурными занавесками на окне, свистящий оранжевый в белый горошек чайник на плите, бормочущий жк-телевизор на стене.

Застыла с банкой в руке, вдруг отчётливо поняв, что никогда больше не увидит того, что было так дорого, и чего не замечала в повседневной жизненной суете. На могилах родителей некому будет выполоть сорную траву и положить свежие цветы. А она? У неё не будет могилы. Она там никому не была нужна, здесь её тоже никто не ждал. Судорожно всхлипнув, Наташа опустилась в кресло и заплакала: громко, навзрыд, срываясь на крик. И столько в этом крике слышалось горького отчаянья, выплеснувшейся нестерпимой боли, что свело скулы и скрутило в ознобе тело. Внезапно затихнув, она отёрла лицо, решив, что пойдёт и найдёт кухню. И там обязательно будет горячая вода.

На стене возле чьей-то двери неярко горел факел. Дальше горел ещё. Ну, не так уж темно и страшно. Разобравшись, как вела её Клара, девушка уверенно направилась по коридору. Кухня, по её предположению, могла располагаться на первом этаже. В такое время встретить кого-нибудь она не опасалась. Да и не сильно думала об этом.

В тёмном тихом коридоре не слышались её осторожные шаги.

Цепочка дверей одного цвета и размера с классическими строгими линиями и замысловатым тонким резным рисунком казалась бесконечной. Дверей так много. Что или кто за ними? Впереди выделился поворот. На широкой лестничной площадке Наташа остановилась, глянув вниз через перила. Тихо. Только слабое мерцание факела и лёгкое дыхание сквозняка, писк мышей, шуршащих по тёмным углам. Неуютно. Свеча бы не помешала. Возвращаться за ней не хотелось. Узкая лестница, лепившаяся к стене, круто уходила вниз и вверх, растворяясь в темноте.

В левом крыле третьего этажа из коридора лился свет. Оттуда слышался тихий разговор.

Оглядываясь и прислушиваясь, девушка не сразу заметила, что по лестнице поднимается парочка. В темноте их лица казались размытыми. Женщина, идя впереди, что-то возбужденно говорила, часто останавливалась и оборачивалась к спутнику, идущему позади неё. Мужчина, молча, следовал за ней.

Наташа, едва не выронив банку с кофе, юркнула за угол и побежала назад в свою комнату. Закрыв за собой дверь и прижавшись к створке, облегчённо вздохнула. Шагнув в сторону кровати, попятилась. Комната была не её.

Испуганно выдохнув, приоткрыла дверь, выглядывая. Парочка, немного пройдя по коридору, остановилась, что-то бурно обсуждая. Граф и Клара. Наташа заволновалась. Мысль, что они могут направляться в эту комнату, настолько поразила её, что она не сразу сообразила, что можно предпринять в данном случае. Объяснить, что она делает среди ночи в чужой комнате, было бы сложно. Если бы это был не его сиятельство, возможно, она попыталась бы так поступить. Будить лихо, пока оно тихо, не хотелось.

Свеча, горящая на каминной полке, едва освещала пространство большой комнаты, точь-в-точь, как у неё. Спрятаться? Где? Умывальня отпадала сразу. Сундук не внушал доверия. Ничего лучше, как юркнуть под кровать, ей в голову не пришло. Каково же было удивление, когда «под кровать» просто не оказалось! Сбитое в виде короба основание ложа, не имело под собой пространства для сбора пыли. Вот, лодыри, даже щёлки не оставили. Любовникам негде прятаться. Девушка, подняв облако пыли со свисающего балдахина, забилась в дальний тёмный угол за кроватью. В носу защекотало. Зажав банку с кофе между колен, глухо чихнула в сложенные лодочкой ладони. Вовремя.

Хлопнула дверь. Клара вошла одна. И что теперь? Выходить поздно. Что ж, она будет ждать, когда женщина уснёт и тогда выйдет. Главное, чтобы она не заглянула в этот грязный угол.

Наташа, прижавшись к стене, замерла, едва дыша. Сквозь нарастающий шум в ушах прислушивалась к происходящему. От её влажных волос остро пахло цветами. Хорошее мыло. Чувствуя, что замерзает, девушка ослабила узел на простыне и накинула её край на голову.

Послышалось шуршание, неясный шёпот, шлёпанье босых ног по деревянному полу.

Прихватив свечу с каминной полки, экономка прошла в умывальню.

Гостья решила, что можно воспользоваться моментом для ухода. Опершись о кровать, поднялась и, кутаясь с головой в то и дело сползающую простыню, на цыпочках засеменила к выходу.

В этот момент входная дверь распахнулась, и в комнату торопливо вошёл Бригахбург.

— Клара, а старуха-ведунья ещё жива?

Девушка остановилась. Видимо, мужчина принял её за экономку. Плотнее кутаясь в ткань, Наташа выронила банку с кофе. С дребезжащим звуком она подпрыгнула, откатившись в сторону.

Последовавшая за этим вязкая тишина вызвала тягостное ожидание расплаты. Только желтоглазая свеча весело подмигивала, плюясь искрами вспыхивающего жира.

Герард прислушивался к плеску воды в умывальне. В два шага сократил расстояние между собой и бесформенной фигурой, укутанной в простыню, решительно сдёрнул её с головы.

— Ты… — выдохнул протяжно.

Наташе показалось, что она слышит зловещий скрежет его зубов. Хорошие зубы. У неё так не получится. Экология. Поспешно подняла банку с кофе.

— Куда ж я без вас… — прошептала немеющими губами, опуская глаза с лица мужчины в распахнутый вырез его рубашки на груди. Прикусила для верности непослушный язык, чтобы ненароком не ляпнуть непотребное, о чём потом будет жалеть.

Его сиятельство принюхивался, словно зверь.

— Сладко пахнешь.

Его взгляд медленно скользил по открытой шее и плечам иноземки. Свет свечи путался в её длинных волосах, отливающих медью. Бригахбург притронулся к ним, пропуская пряди между пальцами.

Девушка замерла. Почему-то перед глазами всплыла сцена на переправе. Слух резанул хлёсткий звук удара плетью по спине воина. Внезапно начавшаяся нервная дрожь, усиливалась.

Хозяин, почуяв страх, прищурился. Ему показалось или его боятся? Страх… Он позволяет контролировать чужую волю. Едва уловимая тень улыбки коснулась его губ.

На каминной полке горела свеча, охватывая две фигуры, отбрасывая косые чернильные тени на стену. Над ними, трепеща невесомыми чёрными крыльями, дрожало размытое пятно ночного мотылька. Прилетел, чтобы сгореть.

— Я ошиблась дверью, — сказала Наташа тихо, поднимая глаза на мужчину. — Темно. Они у вас не пронумерованы и не подписаны.

— Не верьте ей, — прошипело из темноты. Клара, в широкой длинной рубахе, стояла в дверном проёме умывальни с погасшей свечой в руке. Тёмные тени под глазами придавали лицу зловещее выражение.

Граф поднял руку. Шипение замолкло. Дрессировка.

— Зачем выходила из покоя?

Девушка тряхнула банкой:

— Кофе в кухне попить.

Бригахбург хмыкнул:

— Кухня в другой стороне.

— Я увидела вас в коридоре и вернулась, — вздохнула неудачница.

— Ступай.

Пламя свечи взметнулось, отбросив на стену танцующую трепещущую тень.

Голубоватая мертвенная вспышка.

Мотылёк…

Не веря своему счастью, Наташа шустро сиганула за дверь.

Выхватила взглядом цепочку дверей. Сделав несколько шагов, нерешительно остановилась. Господи, а теперь куда?

Из комнаты экономки вышел хозяин. Пройдя мимо незадачливой гостьи, смерив её хмурым взглядом, толкнул очередную дверь, сделав приглашающий жест рукой.

Девушка, поблагодарив, не спеша прошла в комнату, косясь на закрывающуюся за её спиной створку. Его сиятельства в комнате не было.

И только расслабившись, она почувствовала, как устала. Кофе уже не хотелось. Придвинув кресло к двери, забралась на кровать, укрываясь одеялом. Слегка знобило. Сон не шёл.

Надо же было так вляпаться. Подтянула ноги к груди, сворачиваясь калачиком. Губы беззвучно шептали: «Ненавижу» и она свято верила в то, что ненавидит это время, в которое попала. Ненавидит этих людей, от которых теперь зависела её дальнейшая жизнь.

Нервное напряжение спадало медленно. Перед глазами стоял образ мужчины, как он смотрел на неё, как трогал волосы. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, чувствовала покалывание его взгляда на своей коже. Лучше бы она осталась в комнате и никуда не выходила.

Мысли вернулись к событиям прошедшего дня.

«Такой день иначе и не мог закончиться», — заключила Наташа невесело.

И только когда за мутными стёклами окна посерело, она, наконец-то, уснула.

* * *

Повернув за угол длинного коридора, Герард едва не столкнулся с мальчишкой, который, испуганно тараща глаза, задыхаясь от бега, протараторил:

— Хозяин, вас просят срочно прийти в покои вице-графа, — запнулся, вспоминая слово, и старательно добавил: — Безотлагательно.

Бригахбург, ускоряя шаг, чувствуя нарастающее беспокойство, срываясь на бег, влетел на третий этаж.

Дверь в покои сына была открыта настежь. Волнуясь, вошёл, устремившись к лекарю, склонившемуся над ложем наследника.

Ирмгард лежал с закрытыми глазами. Пот градом скатывался по его бледному лицу.

Граф подошёл к нему, взял за дрожащую холодную влажную руку. Вице-граф пребывал в забытье.

— Руперт, что с ним?

— Бледная не́мочь. Огневица, хозяин. Рана оказалась серьёзной. Хоть мы её и прижгли, но… — замолк он, пряча глаза.

Его сиятельство гневно глянул на лекаря:

— Что, ничего нельзя сделать?

— Всё в руках Всевышнего, — перекрестился Руперт.

— Ты плохо его лечил, лекарь, — схватил того за грудки́ Герард. — Если он умрёт, ты ляжешь рядом с ним.

Эскулап побледнел, безвольно обмякая, понимая, что так и будет. Хозяин держал своё слово.

Бригахбурга обдало холодом. Он с трудом вышел из покоев сына и, пройдя по длинному коридору к лестнице, спустился на первый этаж, сворачивая к замковой молельне.

«Почему совсем недавно рана Ирмгарда не вызывала опасений, а сегодня он лежит на смертном одре? Так не должно быть. Вот и чудом уцелевшая невеста доставлена. Всё так хорошо складывалось. Что теперь будет? Всевышний наказывает меня за грехи мои, отнимая единственного сына. Это удар в спину. Господи, не отнимай у меня сына, прошу тебя», — шептал мужчина отчаянно.

Молельня… Слабый свет из коридора едва проникал в неё.

Граф прошёл по вымощенному белым камнем полу вдоль ряда скамеек в самый конец образной, где стена была увешана древними иконами, передававшимися из поколения в поколение. С них на него с укором смотрели лики Святых. Давно он здесь не был. Привычным движением высек искру, зажёг свечи и затеплил лампаду. Посреди моленной перед иконами стоял налой с Евангелием. В таинственном полумраке, разрежённом огоньками свечей, воздух лениво наполнялся запахом ладана.

Опустившись на колени перед образом Николая Чудотворца, сложив руки в молитвенном жесте, Бригахбург прикрыл глаза. Тяжело вздохнул и, вызвав в памяти образ умирающего наследника, скорбно зашептал: «Заступник наш, Николай, угодник Господень. Помоги мне, рабу Божьему Герарду, грешному. Попроси Господа нашего отпустить грехи мои, ибо грешен я и словом, и делом, и помыслами своими. Помоги мне, Святой Николай, прости ему всякое согрешение вольное и невольное, яви врачебную Твою силу, с небес ниспошли, прикоснись к телесам его, угаси огневицу, укроти страсть и всякую немощь таящуюся, воздвигни его от одра болезненного. Попроси у Господа выздоровления сыну моему и избавь его от хворей и печалей. Боже наш, и Тебе славу возсылаю, Отцу и Сыну и Святому духу, ныне и присно, и во веки веков. Аминь… Аминь…»

Долго стоял мужчина в тишине молельни, ведя неспешный разговор со Святыми.

По его щекам текли горькие слёзы, омывая израненную душу.

Вместе с ним, сгорая, плакали свечи.

* * *

От лёгкого хлопка́ по спине Наташа проснулась мгновенно, стремительно садясь в кровати и испуганно озираясь по сторонам.

— Госпожа, не шевелитесь, я её поймала, — услышала над собой возбуждённый шёпот.

Чья-то тёплая ладошка прижалась к её обнажённой спине. Яркое солнце слепило глаза. Девушка прищурилась, оборачиваясь. Над ней стояла темноволосая кареглазая девочка. На вид лет четырнадцати, она выглядела уже вполне сформировавшейся. Она удивлённо смотрела на гостью. Та поёжилась.

— Тише, я её сейчас выброшу.

— Кого? Кого? — также шёпотом спросила Наташа.

Девочка с любопытством заглядывала за спину иноземки.

— Ящерицу. У вас на спине ящерица. Как она сюда попала? Наверное, с вещами.

До Наташи дошёл смысл сказанного. Она вздрогнула. Брезгливая гримаса исказила ещё сонные черты лица.

Нельзя сказать, что она боялась мышей, ящериц, лягушек и прочей мелкоты. Но, одно дело — наблюдать за ними со стороны, в среде их привычного обитания, умиляться их пушистостью и идеальной симметрией рисунка. Совсем другое — ощущать прикосновения их цепких коготков на своём теле, норовящих найти укромный уголок под одеждой, или ожидать укуса, как естественного средства самозащиты.

Девочка стянула одеяло с госпожи, тряся его и рассматривая, расправила простыню:

— Убежала. Потом поймаю.

Наташа облегчённо вздохнула, опасливо осматриваясь вокруг себя:

— Ты кто? — вот тебе и кресло к двери. Она так крепко спала, что совсем не слышала, как вошла незнакомка.

— Кэйти, — смущённо сделав книксен, и робко краснея, из-под опущенных ресниц она рассматривала иноземку. — Меня к вам прислал хозяин. Помочь. Что нужно будет.

Служанка? Наташа не верила своим ушам.

— Да? Очень мило с его стороны.

Перед глазами всплыла прошедшая ночь: тусклый свет свечи, она в комнате экономки, мужчина, изучающий её цепким взглядом. Наташа передёрнула плечами, натягивая одеяло.

— Сейчас вам нужно облачиться, — сказала Кэйти. — Хозяин за вами скоро пришлёт.

— Понятно, — вздохнула девушка: «Допрашивать будет. Вот он — час расплаты». Появилась слабая надежда. — У меня нет одежды.

— А, так я сейчас, — сорвалась с места служанка, убегая.

Кутаясь в простыню, Наташа побрела в умывальню. Деревянное ведро с горячей водой парило. Сложенная грязная одежда напомнила о себе. Девушка отлила воды в глубокую медную миску, умылась. Погрузила туда платье и нижнее белье.

Болела голова. Выспаться так и не удалось. Ничего не хотелось. В такие минуты, будучи дома, она становилась у окна и смотрела на небольшой участок проспекта, видимый между домами, где проносились машины и спешили по своим делам пешеходы. Особенно красиво всё выглядело в дождь. Яркие разноцветные колокольчики зонтиков, размытые дождевой моросью, сменяли друг друга, образуя воздушный нарядный шлейф.

В умывальню осторожно заглянула Кэйти. Решительно войдя, придвинула миску с бельём, расправляя его, с восторгом рассматривая тонкие кружева.

— Это носят? — взглянула она на госпожу.

Наташа смотрела на своё бельё в руках служанки:

— Да.

Кэйти, поймав её взгляд, испуганно проговорила:

— Госпожа, вы ведь позволите мне постирать ваши наряды? Я умею очень аккуратно это делать и ничего не испорчу.

— Чем ты собираешься стирать?

Прислуга указала на небольшой низкий кувшин с широким горлом. В нём оказалась скользкая бурая масса с запахом тмина. Наташа заинтересовалась.

Девочка рассказала, что массу делают из корня мыльнянки. Высушив и измельчив, его заливают кипятком и оставляют настаиваться полдня. Затем недолго кипятят, добавляют травяные настои, процеживают через редкую ткань и разливают в кувшины. Если массу используют для мытья головы, то добавляют определённые виды трав, усиливающие цвет волос.

Запах мыльной массы не понравился, и девушка подала Кэйти мыло. Та, нерешительно крутя его в руках, поднесла к лицу, нюхая. Наташа улыбнулась, показывая, что с ним нужно делать. Раскрасневшаяся довольная служанка изумлённо натирала бельё, охая, то и дело, поднося кусочек к лицу, глубоко вдыхая нежный цветочный аромат.

Гостья вернулась в комнату. Залитая ярким утренним солнцем, она выглядела запущенно. Пыль лежала повсюду, пол не метен, окно грязное и мутное. Между ним и камином стояло большое овальное зеркало в медной чеканной раме на треноге. Ночью она его не заметила. Девушка подошла ближе. Нет, это не зеркало. Притронулась к поверхности, всматриваясь. Лист тонкого отполированного серебра, в котором проглядывалась её фигура, озадачил. Отражение, к которому она привыкла, выглядело нечётким, искажаясь и расплываясь к краям. Ещё попробуй привыкни к такому размытому своему виду!

Свежестью радовала только постель, сменённая накануне. У себя в квартире Наташа привыкла к чистоте и уюту. Ну что же, порядок навести будет нетрудно.

На кровати лежала одежда, на столике ждал поднос с прикрытым салфеткой завтраком. Мисочки с творогом и мёдом, кубки с вином и молоком, плюшки и крупные квадраты печенья, густо посыпанные маком, выглядели аппетитно. Гроздь розового винограда вызвала слюноотделение. Девушка подошла к окну. Ступив со скамейки на подоконник, рассмотрела несложные медные оконные защёлки. В распахнутые створки ворвался ветер. Балдахин над кроватью, покачнувшись, стряхнул густое облако пыли.

Утреннее солнце приятно согревало. Наташа забрала поднос с едой на подоконник, усаживаясь туда же, скрестив ноги и подоткнув края простыни. Молоко отставила в сторону, решив, что оно, скорее всего, не кипячёное. Неторопливо ела, глядя в окно, которое выходило на дорогу, ведущую к въездным воротам замка и пролегающую через виноградники. За ними раскинулась большая деревня, та самая, через которую они проезжали накануне. За деревьями справа сверкал краешек реки. Вид полей, холмов, леса и гор, залитых ярким солнцем, завораживал первозданностью и сочным цветом густой зелени.

Его сиятельство скоро пришлёт за ней. Брр… Девушке хотелось забыть об этом мужчине. Понятно, что игнорировать его нельзя: хозяин! И она не похожа на потерявшую память. Значит, нужна убедительная легенда. Какая? Она же прочитала столько книг!

— Госпожа, а косынку тоже стирать? — выглянула из умывальни Кэйти.

Наташа кивнула ей утвердительно. Вот те раз! Обзавелась личной служанкой. Надо же. Приятный бонус ко всем злоключениям.

Скинув простыню, рассматривала одежду. Тёмно-серое платье с высокой горловиной и длинными широкими рукавами показалось бесформенным и уродливым. Впрочем, как и на тех женщинах, которых она видела. Размер, вроде её, но ощущение грубой колкой ткани на теле не понравилось. К тому же, в груди платье оказалось маловато. Другого всё равно нет. Ремешок с сумочкой немного исправили ситуацию, выделив талию, образуя пышную юбку.

Отойдя к окну, Наташа расчёсывала волосы, думая, что бы такое придумать вместо зубной щётки? Зубная нить — хорошо, но хотелось чего-то более значимого для освежения рта.

Она вздохнула:

— Кэйти, ты поможешь мне заплести волосы так, как я покажу? — села напротив серебряного зеркала, собираясь научить служанку делать причёску из трёх кос. Она бы и сама заплела, но ещё ныла травмированная рука, отзываясь тупой болью при резких движениях. Да и рана на голове казалась огромной, незаживающей.

— Кэйти, посмотри рану. Она большая?

Девочка сложила пальчики в колечко, показывая:

— Вот такая, госпожа.

Девушка удивилась:

— А я думала, ваши джигиты мне полголовы выжгли.

Служанка хихикнула, старательно следуя указаниям иноземки. Она многого не понимала из того, что та ей говорила. Но сама её внешность и манера разговаривать располагали к себе. А вот о другой прибывшей женщине, невесте вице-графа, уже пошли нехорошие разговоры. Всё же ей, Кэйти, повезло, что её отправили прислуживать именно этой гостье.

— Госпожа, а правда, что вы убили бандита? — руки девочки на мгновение замерли.

— Убила, — Наташу удивило, что об этом уже знает даже прислуга. Разговорчивость Кэйти имела свои преимущества. Можно было узнать немного о хозяевах замка.

— А страшно было?

— Было, — говорить об этом не хотелось. Произошедшее всплыло в памяти, вызвав лёгкую дрожь. — Расскажи мне о хозяевах замка.

— Хозяин наш — вы его знаете — старший в семье. У него есть сын Ирмгард — вице-граф. Есть брат — господин барон — и его жена, госпожа Агна. Он моложе хозяина. У них дети — госпожа Грета и господин Лиутберт. Маленькой госпоже восемь лет, господину — пять. Всё.

— А сколько лет графу и где его жена?

— Хозяину тридцать шесть лет. А жены нет. Он вдовец. Уже давно.

— А родители у господ есть?

— Нет. Старый граф почил много лет назад. Я его не помню. А госпожа Леова, покойная мать господ, не пережив смерти младшего сына, выбросилась из окна.

— Был ещё один брат?

— Был. Убился на охоте. Совсем молодой, — перекрестилась Кэйти.

Наташа повторила её движение, чтоб не вызвать подозрений. В её семье в церковь никто не ходил, но существование Бога не отрицали, религиозные праздники чтили.

Служанка оказалась не просто разговорчивой, а болтливой. Что ж, неплохо для сбора информации. Но такая многословность имеет и оборотную отрицательную сторону. С таким же энтузиазмом девочка поделится информацией о гостье с другими заинтересованными лицами. Болтун — находка для шпиона.

Некоторые моменты плетения кос Кэйти никак не удавались, и Наташе пришлось несколько раз начинать заново. Для первого раза получилось неплохо. Она довольно улыбнулась — это мамина самая любимая причёска на её волосах.

Несколько штрихов косметическим карандашом, лёгкий мазок губной помадой и можно идти на голгофу.

Бельё в умывальне Кэйти развешала на длинном шесте. Концами он упирался в угол перед камином, образуя условный треугольник. В приоткрытое окошко задувал тёплый ветерок, раскачивая поблёскивающее платье.

Глава 12

С самого утра Бригахбург пребывал в дурном настроении. Мало того, что он не выспался, так ещё и Юфрозина оказалась не такой уж тихой и скромной воспитанницей монастыря, как он полагал.

Спозаранку его отозвала Клара из покоев сына, где он заснул, и стала рассказывать, что графиня выгнала девку, предоставленную ей в услужение. Экономка, полагая, что та ей не понравилась, прислала другую. Но через некоторое время, заплаканная служанка прибежала к ней, отказываясь вернуться к графине. Никто не знает её языка и что она хочет, понять невозможно.

Его сиятельство, сопровождаемый Кларой, вошёл в покои Юфрозины.

Та в ночной сорочке сидела на полу возле открытого сундука. Вывернутые из него вещи грудой лежали рядом. Графиня была по-прежнему грязна, растрёпана и заплакана. Герард поморщился. Тотчас перед глазами встал другой образ. Девчонка, найденная в лесу, после того как отмылась, умудрялась всю дорогу до замка поддерживать приятный внешний вид. По приезду в замок ей так же хватило желания и терпения обмыться в неудобное ночное время.

Увидев отца своего жениха, монашка подбежала к нему и на своём языке стала что-то горячо объяснять и задавать вопросы.

Бригахбург озабоченно потирал шею, размышляя, стоит ли напомнить графине, что накануне они общались на англосакском языке. Похоже, невеста настолько чувствительна, что позабыла об этом. Исподлобья он присматривался к ней. В душе поднималась глухая волна раздражения. Взвесив все «за» и «против», он решил, что не следует напоминать ей об этом и ограничить с ней своё общение. Лишний раз встречаться с женщиной не хотелось.

Отвлёкшись от словесных излияний Юфрозины, граф вышел из раздумий, услышав от неё настойчиво повторяемое слово «девка». Здесь трудно было с ней не согласиться. Они понимали друг друга. Иноземка могла бы ответить на все вопросы графини и помочь ей понять других. Почему бы и нет? Предстояло сделать выбор: либо он сам должен общаться с графиней, либо найти для неё понятливую прислугу. Или компаньонку.

Сказав Кларе, чтобы та помогла госпоже облачиться и после привела её к нему, Герард вернулся в кабинет, вызвав для беседы брата.

* * *

Думая о Дитрихе, у него теплело на душе. Брату тридцать два года. У них был ещё один брат, младший, четырнадцати лет. Он погиб семь лет назад, упав с лошади на охоте. Дочери Дитриха тогда исполнился год. Бригахбург задумался. Когда брат женился девять лет назад, его женитьба не повлияла на их отношения. Они всегда ладили между собой и дружили. Герард активно привлекал Дитриха к участию в делах семьи. Советовался с ним, хорошо осознавая, что, в случае его смерти, семейное дело должен будет продолжить брат. Предполагалось, что Ирмгард после свадебного пира отбудет в родовой замок бабушки, матери графа, в Британь. Графиня Леова фон Бригахбург была саксонкой и наследной владелицей каменоломен в Дербишире.

Жена барона, Агна, будучи тихой и спокойной, ни во что не вмешивалась, возилась с детьми и предпочитала вести затворнический образ жизни. Зная, что её муж не идеален и любит развлечься с прислугой, она никогда не жаловалась ни на что, принимая все его выходки спокойно и терпеливо. Когда у них родился сын, на какое-то время Дитрих успокоился. Герард тогда подумал, что тот, наконец-то, одумался. Но его милости быстро наскучила тихая семейная жизнь. Он снова взялся за старое.

Дитрих являлся полной противоположностью Герарду. Поэтому они и ладили, дополняя друг друга. Только в одном они были едины — в своей любви к женщинам.

Барон — сердцеед и щеголь, — не в пример брату, следил за модой, выписывал ткани из Тосканы и Фландрии, шелка из Китая, восточные товары из Венеции. Раз в год они посещали Шампанские ярмарки. Оттуда привозили французские и немецкие полотна. Бумажные ткани доставлялись с Юга и Востока, шелка — из Венеции и Ломбардии. Из Индии — муслин и самые разнообразные сорта сукна, начиная с грубых французских полуфабрикатов, которые обрабатывались в Италии, и кончая тончайшими фламандскими. Одеяние нужно было не только для себя, но и для прислуги. Много грубых тканей для внутреннего потребления крестьян и рабов производилось в самом графстве и не являлось основным источником доходов.

Дитрих всегда подсмеивался над братом, что тот носит простое одеяние и порой в нём трудно отличить благородного господина от простолюдина. Герард любил облачаться просто и удобно. Крепкое сукно отлично справлялось с непомерной нагрузкой в долгих походах и путешествиях.

Во время частых отлучек Бригахбурга, вся ответственность за графство ложилась на плечи барона. Он прекрасно с этим справлялся, хотя и без особого желания. Герард всегда мог положиться на Дитриха, и был неизменно спокоен в долгих отъездах.

* * *

Дверь кабинета отворилась. Его сиятельство, стоя у окна, оглянулся и приветственно кивнул, сделав несколько шагов в сторону вошедшего.

— Заходи, Дитрих. Мне сказали, что староста чем-то обеспокоен и искал меня утром. Собираюсь поехать в деревню. Не хочешь присоединиться ко мне?

Они вернулись к окну.

— Почему бы и нет. Мне будет интересно. Утром замок гудел, как улей. Эта женщина… Она действительно так хороша, как говорят? — вскинул голову барон, глядя на проплывающие по небу облака.

— Женщина? — недоуменно смотрел на брата граф.

— Графиня, — подсказал Дитрих, опираясь бедром о подоконник и складывая руки на груди.

— Хороша? Кхм… Ты же видел её… внизу, — сел Герард на скамью.

— Не успел рассмотреть. Было довольно темно. Но то, что я успел заметить… — губы барона растянулись в довольной улыбке.

— Дитрих, не о том ты думаешь, — прервал его сиятельный, вытянув ноги и скрестив их в лодыжках. — Даже не думай об этом. Она невеста Ирмгарда. Хватит тебе прислуги. Пора уже остепениться.

— Кто бы говорил, — подметил ехидно барон. — Сам-то наверняка равнодушным не остался.

Бригахбург поморщился:

— Конечно, не остался. Я уже жалею о том, что подписал соглашение.

— Почему? Что-то произошло в дороге? — подмигнул его милость брату, улыбаясь. — Она тебя соблазняла?

Граф удивлённо поднял брови:

— Меня? Ты шутишь?

— Что, нет? Или говорить не хочешь? Я бы не отказался, — засмеялся он.

— Дитрих, прекрати, мне не до смеха. Сейчас меня занимает другое. В лесу мы подобрали девчонку.

— Красивую?

— Ты опять? — нахмурился его сиятельство.

— Всё, молчу и слушаю, — шутливо поднял руки барон.

— Иноземка. Облачена по-варварски, украшения дорогие, диковины разные, два языка знает. Правда, говорит путано, не всегда понятно. Странная девчонка.

— Что здесь странного?

— Понимаешь, вытащили её из-под насильника.

— Ты хочешь сказать, что он…

— Нет, — качнул головой Герард, — не успел. Она его убила и не смогла скинуть с себя.

Бригахбург замолчал, наслаждаясь реакцией брата. На его удивлённый немой вопрос, продолжил:

— Боевая девчонка, злая. И хитрая. Говорит, что одна в нашем лесу была. Без сопровождения.

— Как одна? Это невозможно.

— Вот и я о том же. А она говорит, что в реку упала и её течением к нашим берегам прибило. В ранах вся.

— Так ей повезло, что осталась живой. Надо найти её родных. Откуда она?

— В том и дело, что не говорит. Может, с бандитами была.

— Так ты сказал, что убила. Да что у вас там произошло? Откуда эти бандиты взялись?

— Тоже загадка. Мы ведь по договоренности с графиней в таверне должны были встретиться. Ты знаешь. Мы прибыли, а она с обозом уже отбыла, да не в сторону нового тракта, а к Старому броду.

— Та дорога давно заброшена. Зачем они туда поехали?

— Хозяин таверны сказал, что от нас гонец прискакал, и они, на ночь глядя, поехали с ним.

— Всевышний! Их заманили в ловушку!

— Похоже на то. Присмотрели в дороге и решили ограбить. Так я к девчонке Бруно подрядил, выведать всё.

— Не рассказала, — довольно улыбнулся Дитрих.

— Не рассказала.

— Что собираешься с ней делать?

— Не знаю. Это ещё не всё, — встал его сиятельство, проходя к столу: — Она дралась с Юфрозиной.

Дитрих последовал за ним:

— Что? Дралась? Жаль, меня там не было.

Герард, вспомнив драку женщин, усмехнулся:

— Ничего не боится, глупая. Это плохо.

— Она тебе нравится, — ахнул барон, подмечая в глазах брата блеск. — Наконец-то тебе кто-то понравился! Надо взглянуть на эту иноземку. Говоришь, одета по-варварски? В брэ?

— Ты опять за своё, — сдвинул брови его сиятельство, морщась. — Сейчас она придёт. И графиня тоже. Будешь при разговоре и потом скажешь своё мнение.

— Занятно… — в глазах Дитриха вспыхнул огонёк интереса. — Жаль, что меня с вами не было. Всё самое интересное пропустил.

— Самое интересное впереди, — сощурился Бригахбург. — Узнать бы, кто она.

— Расскажи подробнее, что у вас там произошло? Ты же не всё рассказал.

— Обойдёшься.

— Ладно, найду сам, кого попытать. Командующий расскажет.

— Бруно? Да она уже окрутила его! Бруно… — протянул задумчиво Герард.

— Ты хотел сказать, что он её.

— Всё, хватит об этом. В деревню едем после обеденной трапезы. Что у вас нового?

* * *

В гостевую комнату влетел парнишка. Сказав, что хозяин ожидает госпожу в кабинете, стремглав умчался.

Наташа заволновалась, чувствуя, как начинают гореть щёки и дрожать руки.

— Кэйти, а где кабинет хозяина?

— Идёмте, я вам покажу.

«Ну ладно, — вздохнула Наташа обречённо, — что он может мне сделать? Мораль прочтёт? Послушаю. Не будет же он меня убивать. Или будет?»

* * *

Они поднялись на третий этаж. Кэйти показала дверь кабинета и быстро ушла.

Девушка набрала в лёгкие больше воздуха и, постучав, вошла.

Напротив двери, у окна, спиной к ней, с заложенными за спину руками, стоял высокий мужчина. Он медленно повернулся. Наташа узнала графа. Свежевыбритый, подтянутый, в узких коричневых гетрах, обтягивающих икры ног, обутый в мягкие длинноносые кожаные туфли, он выглядел впечатляюще. Свободная выбеленная рубашка навыпуск доходила до колен. Коричневый длинный кафтан, вышитый чёрным строгим геометрическим рисунком распахнут.

Бледные щёки путешественницы залила краска. Картинки ночного происшествия сменяли одна другую.

За столом сидел второй мужчина. Тот самый красавчик, с которым она столкнулась на крыльце в ночь приезда. Одет он был более изысканно. Тонкая светлая ткань рубахи с голубым оттенком подчёркивала глубокую синеву глаз. Почти чёрный кафтан выгодно облегал статную стройную фигуру. Крупный золотой перстень со звёздчатым сапфиром в виде кабошона на безымянном пальце притягивал взгляд. Обойти вниманием такого мужчину казалось просто невозможным. Впрочем, его сходство со старшим братом бросалось в глаза. И не только тем, что на пальце его сиятельства выделялось такое же кольцо, но со звёздчатым рубином. Девушка готова была поклясться, что кольца на пальце графа в походе не было. Если движения младшего брата отличались величавой неторопливостью и мягкостью, то старший из Бригахбургов выделялся чуть грубоватой вальяжной раскрепощённостью и скрытой силой, которая читалась в его прямой осанке и открытом оценивающем взгляде. Весь его вид ясно показывал, кто в замке хозяин.

— Здравствуйте, — произнесла Наташа как можно спокойнее, закрывая дверь и делая несколько шагов вперёд.

Красавчик поднялся из-за стола и подошёл к ней. Взяв её руку, наклонился, припечатав поцелуй и поднимая на неё синие глаза.

— Рад встрече с вами, ваше сиятельство, — улыбнулся он обольстительно, чувствуя обволакивающий его нежный аромат, исходящий от незнакомки.

Девушка вздрогнула, выдёргивая руку: издеваются.

Граф приблизился к ним и с ехидной улыбкой взглянул на брата.

— Дитрих, я о ней тебе говорил.

Тот, поняв свою оплошность, сглотнул, поднимая удивлённо брови, с жадным любопытством рассматривая женщину, которая не сочла нужным поприветствовать их книксеном.

Наташа молчала. Представлять её — по всей вероятности, брату — Бригахбург не собирался. Забыл её имя или намеренно не хочет произносить его? Фиг с ним. Она — никто и зовут её — никак. Пыль под ногами. Стало обидно. Граф делает всё, чтобы унизить её.

Неожиданно Дитрих повторно наклонился к руке гостьи, завладевая ею:

— Вдвойне приятно, — исподтишка послал восхищённый взгляд брату.

Наташа, вздёрнув подбородок, аккуратно вытащила руку из тёплых ладоней красавца.

Его сиятельство прищурился, отмечая её жест, как недовольство. Следовало представить её брату как высокородную? Без имени, без титула. Решила поиграть в прятки? Надолго ли хватит её упрямства? Совсем скоро она не выдержит подобного обращения и признается во всём. Сколько она сможет продержаться в роли безродной? Он подождёт.

Бригахбург цепким взглядом ощупал её фигуру сверху донизу, указал ей на стул. Ночью, при свете свечи, полураздетая, она выглядела таинственной, манящей, с дурманящим запахом тела. Сейчас она спокойная и величественная даже в платье для прислуги. И ведь облачилась, не побрезговала! Да и другого одеяния для неё всё равно нет. Для господ шьют отдельно по меркам. Волосы… Причёска очень ей подходит. Лицо приобрело изысканную утонченность и… бледность. Она не выспалась. А он и вовсе не спал.

Наташа изучала обстановку кабинета. Планировка комнаты такая же, как у неё. Отсутствует дверь в умывальню.

Перед камином огромный дубовый стол с двумя стульями, на одном из которых сейчас она сидит. С правого края стола — большая шкатулка чёрного дерева. Слева — стопка широких толстых листов разных цветов. В высоком узком серебряном кубке несколько гусиных — или не гусиных — стриженых перьев. Маленькая круглая глиняная бочечка напоминает чернильницу. В центре стола двойная дощечка, соединённая колечками наподобие книги. К ней кожаным шнурком крепится палочка — с одного конца острая, с другого в виде лопаточки, — украшенная цветными камешками.

Позади стола вся стена занята массивными широкими полками, уставленными огромными тяжёлыми книгами в толстых кожаных переплётах. Их совсем мало. Пальцы дрогнули от желания прикоснуться к раритетам. Зато много свитков и деревянных тонких дощечек, собранных и связанных кожаными ремешками. Свитки, различные по величине и цвету, хаотично лежат на разных уровнях, всё же, видимо, подчиняясь какой-то системе.

У камина стоит низкий широкий шахматный столик с расставленными на нём крупными шахматными фигурами. Наташу удивила однотонность светлого клетчатого поля. Два деревянных кресла с плоскими подушечками на сиденьях — под стать столику — составляют мебельный гарнитур.

У стены — между дверью и полками — резная скамья с подлокотниками и длинной плоской подушечкой на ней.

Девушка с сожалением отметила, что в кабинете тоже давно не прибирались. Глянула на мужчин. От неё не укрылись их любопытные взгляды. Они рассматривали её, как диковинную зверушку. Раздражаясь, Наташа вопросительно подняла брови.

Бригахбург, садясь за стол, сказал:

— Прежде, чем сюда придёт графиня, проясню относительно тебя.

Началось. Она смотрела в пол, не поднимая головы. Мужчина, приняв это за готовность выслушать его, продолжил:

— Сейчас всё будет зависеть от того, насколько ты будешь правдива, — не видя её лица, не мог определить реакцию на свои слова. Это раздражало. От неё можно ожидать чего угодно. — Думаю, тебе пора рассказать, кто ты и что с тобой произошло.

Она оттянула пальцами ворот платья, натирающий шею, словно удавка:

— Вы уже всё знаете. Мне нечего добавить.

— Если ты думаешь, что я поверил в то, что ты потеряла память, то нет. Ты не выглядишь больной или растерянной. Допускаю, что при падении в реку тебя могло прибить к нашему берегу. Почему ты не говоришь, кто ты и не пытаешься вернуться домой? Тебе нужно, чтобы тебя сочли погибшей? — его сиятельство следил за состоянием иноземки. — Ты — не простолюдинка. Пока не скажешь своё имя и титул, так и останешься приблудой, моей пленницей, моей рабыней.

Наташа вздрогнула. Пленницей? Рабыней? Как же так? Рабство? Что за чёрт! Пусть граф привез её к себе, но он из-за неё никого не убил и она не его трофей. Он её не купил. Почему же она пленница или рабыня?

Что девушка знала о рабстве? Раб — собственность владельца. Рабство существовало вплоть до двадцатого века. В настоящее время, в двадцать первом веке, рабовладение официально запрещено во всех государствах мира. Последний запрет введён в Мавритании в июле 1980 года. Последней территорией рабства стал американский штат Миссисипи. Там рабство отменили в феврале 2013 года.

— Разве вы взяли меня в плен или купили? — язык поворачивался с трудом.

— Я добыл тебя в бою и привёз в свой замок.

— Неправда, вы не добыли меня в бою, — подняла она глаза на мужчину, с неприязнью глядя на него в упор. — Вы нашли меня и никого из-за меня не убили. Вашей целью была встреча графини.

— Тем не менее, ты здесь, в моём замке, — прямолинейность девчонки уже не удивляла Бригахбурга. Она не проста, хоть и глупа.

— Я хочу уйти отсюда, — встала Наташа.

— Ты остаёшься. Мы ждём графиню.

— Вы не поняли… Я хочу уйти из замка.

Герард сжал челюсти. Наташе показалось, что он скрипнул зубами. Предчувствие надвигающейся опасности накрыло удушливой волной. В ушах нарастал гул. Она усилием воли сдерживала нарастающую панику.

— Вы не можете удерживать меня насильно.

— Могу. Я здесь хозяин. Ты должна либо рассказать всё, либо подчиниться и делать то, что я прикажу. А за дерзость велю тебя выпороть.

Наташа молчала. «Выпороть…» — стучало в висках. Темнота сгущалась вокруг неё. Света, даже искры его, не было видно. Исподлобья поглядывала на хозяина положения. Ситуация, в которой она оказалась ничего хорошего не сулила. Граф держался высокомерно и уверенно. Конечно, он у себя дома. Его братец ещё со встречи ночью на крыльце показался не лучше. На благожелательное отношение рассчитывать не приходилось. Бруно? Где этот Бруно? Он — один из них. Они живут по волчьим законам, творят, что хотят. Съедят неугодного и не подавятся. Кто она для них? Никто! Даже произнести её имя считают для себя оскорбительным. Никто ей не сможет помочь. Девушка чувствовала, что «заводится». По телу медленно, как прилив, поднималась волна негодования и протеста. Как сквозь вату услышала:

— Ты молчишь, и я понимаю, что дальнейшая твоя судьба тебя не заботит.

— Нет, не заботит, — с лёгкой ухмылкой Наташа подняла на него глаза. — Ну, что вы мне сделаете? Выпорете? А потом? Повесите, четвертуете, сожжёте? — Она встала и, упершись руками в стол, нависая над ним, приблизила лицо к мужчине. В висках появилась боль. Перед глазами мелькали яркие точки. — После того, что я уже прошла, мне ничего не страшно. Я не боюсь вас! — Стиснув зубы, она хлопнула ладонью по столу.

Бригахбург, напряжённо глядя на неё, вздрогнул. Что говорит эта девчонка? Она изменилась до неузнаваемости. Вспышка её негодования ошарашила, лишила дара речи. Такие слова, как «пленница», «рабыня», «порка» не привели её в чувство! Женщины из прислуги бросались в плач только от одного слова «выпороть», не говоря уже про рабов. А эта…

Наташа перевела взгляд на барона. Тот стоял за спиной брата, облокотившись на книжную полку. В его ленивой расслабленной позе и блуждающем по её фигуре взгляде она увидела откровенную наглую похоть. Это вывело из себя окончательно. Её слова не воспринимались всерьёз! Её запугивали! С ней забавлялись! Смириться? Подчиниться? Сдаться? Жить и дышать по щелчку пальцев хозяев? Никогда! Она понимала, что сейчас переступит запретную черту. Ни страха, ни сожаления не испытывала.

— Что уставились? — выпрямилась Наташа, глядя красавчику в лицо. — Привыкли, что все здесь расшаркиваются перед вами! Любой каприз доступен?

Его сиятельство напряжёнными пальцами барабанил по столу. Внешне он выглядел совершенно спокойным. Только разливающаяся по лицу мертвенная бледность указывала на крайнюю степень бешенства. Он думал, что запугать девчонку будет легко. Выдавил из себя:

— Я тебя утоплю. В той же реке, из которой ты выбралась, — нервное напряжение взорвалось всплеском головной боли. — Лично!

— Пошли! — крикнула бунтарка, отказываясь верить в происходящее. — Прямо сейчас! Верёвку не забудьте прихватить для камня на шею! — Быстрым шагом она направилась к выходу.

— В подвал её! — вскочил Герард, бросаясь за строптивицей.

По закону подлости дверь отворилась. В комнату вошла Юфрозина в сопровождении Клары, преграждая беглянке выход.

Графиня, одетая в светло-серое платье, с гладко зачёсанными назад волосами, закреплёнными тонким серебряным гребнем с крупными нежно-розовыми камнями, выглядела излишне эмоциональной. Окинув быстрым взором присутствующих, её глаза остановились на девке. Прищурившись и поджав губы, она перевела взгляд на мужчин. По её лицу скользнула довольная улыбка.

Наташа грубо оттолкнула Фросю в сторону:

— А, злобная монашка собственной персоной! Слетелось вороньё на пир! Зачем я тебя спасала?! Пусть бы тот бандюга залюбил тебя до смерти!

Клара посторонилась. Вид раскрасневшейся и возбуждённой гостьи привёл в замешательство.

Наташа выскочила в коридор и помчалась к лестнице, откуда лился слабый свет.

Бригахбург, остановившись возле побледневшей графини, успокаивая дыхание, обернулся к брату, давая вполголоса указание:

— Запри её в подвале и возвращайся.

Целуя руку Юфрозине, перешёл на англосакский язык и холодно произнёс:

— Рад видеть вас в здравии, графиня.

Выйдя в коридор, Дитрих осмотрелся. Беглянки нигде не было.

Глава 13 (украшение утум)

Наташа выбежала на лестничную площадку третьего этажа. В полукруглом зале шли непонятные приготовления. Мужчины и женщины сновали туда-сюда, девочки мели пол. По лестнице поднималась служанка с тяжёлым подносом, укрытым салфеткой.

Девушке потребовалась доля секунды, чтобы оценить обстановку: вниз нельзя! Она повернула налево в правое крыло, зашептала:

— Мальчикам — налево, девочкам — направо, или наоборот.

Не думала о том, что может угодить в ловушку тупика. Хотя, оказаться в подобной ситуации ей почти не грозило: в больших зданиях всегда существовало несколько входов-выходов. Побежала по длинному бесконечному коридору с вереницей дверей, громко запевая на ходу, как в детстве её учил папка:

— Наш паровоз вперёд летит,

В Коммуне остановка!

Другого нет у нас пути,

В руках у нас винтовка!

Пробежав в конец пустынного коридора, оглянулась. За ней никто не гнался. Наташа удивилась, поспешно сворачивая налево в узкий тёмный туннельчик. Наощупь продвигалась вперёд, касаясь кончиками пальцев холодных стен с обеих сторон от себя. На повороте осторожно выглянула. Чёрт побери! Перед ней простирался тот самый коридор, откуда она только что выскочила. Бег по кругу! Стало понятно, почему никто её не преследовал. Ну, куда ты денешься с подводной лодки? Где бы она ни спряталась, всё равно найдут. Но пока будут искать, можно попробовать преподнести сюрприз на прощание.

— Так, посмотрим…

С последним словом Наташа толкнула боком дверь справа от себя. Она не поддалась. Шаря по ней в поисках ручки, толкнула сильнее. Подёргала круглую ручку двери. Глухо! Девушка в панике толкнула соседнюю резную дверь. Тоже заперто! Ещё и ещё. Ага, значит, есть двери с замками!

Ничего не оставалось, как вернуться в кабинет и признать своё поражение. Вон он, в самом конце, если смотреть отсюда.

Яркий дрожащий свет справа привлёк внимание. Он лился из открытой настежь двери, отбрасывая на пол оранжевое зыбкое пятно. Не выпуская из вида дверь кабинета, подкралась к дверному проёму. Заглянув в покои, отметила, что там никого нет. По крайней мере, так показалось. От жара и неприятного запаха, валившего оттуда, сморщила нос, вдыхая через раз.

Заскочив в комнату и быстро осмотревшись, Наташа увидела огромную кровать с кучей подушек на ней. Обегая вокруг неё, зацепилась за сундук. Едва не упав, буркнула: «Зараза», юркнула за балдахин и там нырнула за высокую спинку кровати. Открытым ртом хватала воздух. В пересохшем горле першило. Сердце бешено колотилось. Испарина покрыла тело. Девушка затихла, прислушиваясь к происходящему в комнате.

Из открытой умывальни доносился плеск воды, характерный скользящий звук передвигаемых по полу деревянных вёдер.

Пылающий жаром камин удивил. Насыщенный запах горящих дров и трав кружил голову. Тяжёлый спёртый воздух вызывал тошноту.

Послышались шаги, и уставший голос ласково произнёс:

— Сейчас, мой мальчик, вам станет лучше.

Женщина всхлипнула, а раздавшийся следом голос Дитриха показался оглушительно громким:

— Кива, ты кого-нибудь здесь видела?

— Нет, господин барон, никого не видела.

Женщина тихонько заплакала, шмыгая носом.

От звука быстрых приближающихся шагов, нервная дрожь прошлась по телу Наташи. Кто-то вошёл в комнату. Ей показалось, что этот кто-то направляется к ней. Сидеть и дрожать от страха? Хватит, посидела сегодня ночью. Она выглянула из-за балдахина.

* * *

Граф, проводив Юфрозину к стулу, устроился за столом напротив, натянуто улыбнулся будущей родственнице:

— Как отдыхали, графиня?

Впрочем, мог не спрашивать. По всему было видно, что невеста сына спала плохо. Да и утреннее посещение её покоев говорило о том же. Бригахбург не любил вести пустые светские беседы, тянул время, надеясь, что в скором времени появится брат и возьмёт инициативу в свои руки. У Дитриха это получалось несравненно лучше.

Венгерка вяло улыбалась, с трудом понимая речь отца жениха, но видела, что ей очень рады. Ещё бы! Выгодный политический союз делал её желанной невестой, она могла диктовать свои условия.

— Отдыхали? — поджала губы Юфрозина. — Плохо… Мне нужна прислуга и мои сундуки. Покажите мне, где у вас молельня.

Графиня очень старалась сдерживать себя. Получалось плохо. Всё шло не так, как она мечтала. На обоз напали. Компаньонка убита. Она сама едва избежала смерти. Как ей казалось, появление незнакомки спутало всё. Ей уделялось недостаточно внимания. Юфрозина привыкла, что в монастыре к ней, как к любимице короля, относились предупредительно-заискивающе, стараясь выполнить любую прихоть. Она не давала никаких обетов и это неудивительно. Нравственная распущенность царила во всей силе как среди мирян и духовенства, так и среди монашества. Монастырская дисциплина с течением времени ослабла даже в клюнийских монастырях! А вот приблудной девке удалось завладеть вниманием всех!

Тщательно скрываемое раздражение прорывалось наружу. Юфрозина помнила, зачем она здесь:

— Когда я увижу своего жениха?

— Не сегодня, — спокойно и как можно медленнее ответил его сиятельство, с тревогой посматривая на дверь. — Отдохните с дороги. Сундуки сейчас принесут. — Почему экономка не проследила за доставкой сундуков в покои графини, ему ещё предстояло разобраться. — Молельня? Вас туда проводят.

— Прислуга… Мне нужна прислуга, — выпрямилась на стуле Юфрозина. — Мою компаньонку убили. Вы знаете.

Герарду было искренне жаль женщину. Они не должны умирать насильственной смертью. Он тяжело вздохнул:

— Примите мои соболезнования. Что касается прислуги, то, к сожалению, у нас нет никого, кто бы понимал вас. Вы не говорите по-немецки.

— Пусть мне прислуживает девка, — наткнувшись на его усталый взор, пояснила: — Та, с которой я столкнулась в дверях.

В кабинет вошёл Дитрих. По его возбуждённому виду можно было догадаться, что что-то не так. Бригахбург, с немым вопросом уставился на него и провожал взглядом до тех пор, пока тот шёл от двери.

С любопытством разглядывая Юфрозину, барон, наклонившись к уху брата, шепнул:

— Ты сейчас удивишься, Герард, но… — запнулся он, — дьявол, это невозможно… Девчонка пропала.

— Как пропала? — обернулся его сиятельство, глядя в упор в синие глаза Дитриха. — Что значит «пропала»?

— Как сквозь землю провалилась. Я приказал, её ищут, — улыбка растянула пухлые губы мужчины. — Честно признаюсь, я ожидал от неё чего-то подобного. Какова, а?

— У тебя только одно на уме! — повысил голос Бригахбург, вставая. — Она здесь только появилась, а уже весь замок лихорадит. Хоть на цепь её сажай. Пора ей показать место в моём замке.

Граф в задумчивости отошёл к окну. Что получается? Он в лесу подбирает девчонку, привозит её в свой замок, спасая от голодной смерти и когтей хищников. Она, вместо того, чтобы благодарить его, обвиняет его в жестокости и пленении. И куда она собралась уйти без охраны и сопровождения? Почему молчит о своей семье? Причина одна — не хочет, чтобы её нашли. Обмолвилась о женихе. Сбежала от навязанного брака? Возможно. Но это норма и все девицы воспитываются именно с требованием полного послушания и покорности родительской воле. При виде её, ни о какой покорности речи не идёт! Если она обставила свой побег правильно, разыграв свою смерть, то искать её не будут. Что это даст лично ему?

Юфрозина заёрзала на стуле, напоминая о себе. Из речи мужчин она ничего не поняла. Говорили они на своём языке, не считаясь с её присутствием. По поведению отца жениха заметно, что он будет с ней любезен ровно настолько, насколько это требуется по этикету. Хотя…

Женщина встала и, сцепив руки внизу живота, громко сказала:

— Прошу вас не забывать обо мне.

— Ах, простите, графиня, дела, — переместился к ней Герард. — Позвольте представить вам моего брата барона Дитриха фон Бригахбурга. Дитрих, это графиня Юфрозина Ата́ле Дригер из Эгера, невеста Ирмгарда.

— Рад приветствовать вас на нашей земле, графиня, — с любезной улыбкой барон запечатлел поцелуй на её ручке.

Графиня таяла от проникновенного взгляда его лазурных глаз. Эти Бригахбурги… Они такие мужественные. Сын должен быть похож на отца. Если только мать не…

— Я хочу видеть своего жениха, — в голосе Юфрозины слышалось нетерпение.

— Он не́мочен, — пронзил её сумрачным взором граф.

— Понимаю. Я только взгляну, — облизала графиня пересохшие губы. Холодность его сиятельства беспокоила. Не на такой приём она рассчитывала.

Раздавшаяся в дверь громкая нетерпеливая дробь не предвещала ничего хорошего.

Женщина вздрогнула, братья переглянулись. У его сиятельства заныло сердце от плохого предчувствия: «Сын или чёртова девчонка?»

* * *

В большой кровати в ворохе подушек, накиданных пышным облаком, лежал юноша с закрытыми глазами, которого Наташа не заметила, мечась в поисках укрытия.

Невысокая заплаканная женщина лет пятидесяти, в забрызганном кровью переднике, держала под изгибом его локтя деревянную миску.

Над парнем склонился лысоватый молодой мужчина. Длинные волнистые волосы, перехваченные на затылке кожаным шнурком, выглядели неопрятно. Маленькие бегающие глазки выдавали хитрого и лживого человека. Он держал острый нож со следами засохшей застарелой крови, собираясь им полоснуть руку парня.

Наташа ахнула.

Мужчина и женщина, как по команде, повернулись в её сторону.

Прятаться дальше не имело смысла. Выйдя из-за кровати, она приблизилась к больному. Исхудавшее его лицо с правильными чертами казалось неземным. Русые волосы, тёмные брови, густые ресницы подчёркивали восковую бледность. Красиво изогнутые потрескавшиеся губы отливали синевой.

В нос ударил тошнотворный запах разлагающейся плоти. Откинутое по пояс одеяло открывало на плече повязку из грубой серой ткани, пропитанную засохшей бурой жидкостью. Догадаться, что сейчас должно произойти, оказалось несложно. Сомнительная парочка собиралась выпустить бедолаге последнюю кровь. Это показалось настолько чудовищным, что Наташа почувствовала, как негодование прорывается наружу.

— Что вы собираетесь делать? — уточнила она.

Видя, что её не понимают, чертыхнулась, перейдя на немецкий язык:

— Убийство задумали? — звучало угрожающе. Девушка решительно наступала, глядя в упор на душегуба с ножом в руке. — Ну-ка, отошли от него.

Парочка остолбенела, уставившись немигающим взором на приблизившуюся незнакомку. Нож в руках мужчины задрожал, на лице выступила испарина. Он выпрямился, оказавшись высоким и худым. Женщина вздрогнула и, выронив миску, мелко крестясь, попятилась к камину.

Возле кровати, на небольшом низком столике, стоял ящик средних размеров с кожаным ремнём вместо ручек, из которого исходил отвратительный запах. Сморщив нос, Наташа заглянула в него, охватывая беглым взглядом грязные свёрнутые тряпицы, металлические ржавые штыри и щипцы, деревянные маленькие чурочки с выдолбленными в них отверстиями, заткнутыми деревянными пробками, глиняные плошки и мисочки. От всего этого хлама не просто плохо пахло, а ужасно смердело.

Мужчина, остановив взор на грубом платье незнакомки, отступил на шаг и, приосанившись, уверенно произнёс:

— Я лекарь, а ты кто? Иди отсюда!

Наташа, проигнорировав его слова, держа в поле зрения подозрительную парочку, наклонилась к юноше. Коснулась его горячего влажного лба, прошлась ладонью по щеке, шее, нащупала пульс. Вспомнилось, как в одиннадцатом классе заинтересовалась медициной и даже собиралась поступать в медицинский университет. Много читала специальной литературы и надолго её настольной книгой стала большая медицинская энциклопедия. Даже сходила в анатомичку и морг, проверяя себя на профпригодность. Нашатырный спирт не понадобился.

Родители отговорили поступать в медицинский, и она, немного поупрямившись, согласилась. Всё же, не совсем об этом мечтала.

— Он умирает, — услышала девушка дрожащий женский голос.

— Конечно, умирает. Вы из него всю кровь выцедили, — Наташа ощупывала старые и свежие надрезы на внутренней стороне локтя больного. — Кровососы.

Сев на край кровати возле парня, подрагивающими руками снимала повязку, обдумывая происходящее. О каком лечении таким инструментом и лекарствами — покосилась на ящик — может идти речь? От одного вида заскорузлого ножа можно упасть в обморок.[3]


Наташа едва успела уклониться от подскочившего к ней лекаря, собирающегося схватить её за плечо. Ударив его по руке, указала на дверь и медленно зло заговорила:

— Выйдите отсюда вон. Пожалуйста. Я вижу, какой вы лекарь, — столкнула ногой его ящик на пол. — Шарлатан.

Мужчина побагровел и затрясся. Заикаясь, прокричал что-то угрожающее и выскочил из комнаты.

Наташа строго глянула на женщину, стоящую за стулом у камина и со страхом глядящую на неё. Усталое миловидное лицо, тёмные круги под опухшими от слёз глазами. Она чем-то походила на маму. Может быть, глазами? Такие же серые и добрые.

Сняв вонючую тряпку с плеча больного, девушка рассматривала рану: колотую, с утолщёнными воспалёнными краями, присыпанную по уродливому морщинистому струпу серой пылью. Отёчная краснота распространилась до подмышки. Похоже, рану прижигали: грубо, бездумно, безжалостно. Наташа поморщилась, надавливая на грязно-бурый струп. Из-под его рваных краёв появился зловонный гной. К горлу подступила тошнота. Девушка машинально дотронулась до своей раны на голове, надавливая. Вокруг неё чесалось, а под коркой ещё болело. Это нормально. Положила ладонь на горячий лоб парня:

— Когда это случилось? — брошенный взгляд на женщину не возымел действия. — Вы меня слышите? Сколько дней прошло?

— Четыре, — промямлила та неуверенно. — Или пять.

— У него могло начаться заражение крови. Если сейчас не помочь — он умрёт, — Наташа подозвала женщину ближе. — Мне нужен чистый острый нож, котелок с кипятком, полотно на бинты, ложка, холодная кипячёная вода, спирт.

Видя, что она не двигается, девушка вопросительно глянула на неё:

— Вы меня понимаете?

Та стояла, как вкопанная. С расширившимися от страха глазами она прислушивалась к нарастающему шуму из коридора.

В дверях появилась процессия. Первой вплыла Юфрозина. Не останавливаясь, морща нос, она прямиком направилась к ложу, жадно всматриваясь в лицо своего жениха.

Граф, сделав несколько шагов в сторону сына, остановился. Его невидящий взор прошёл сквозь беглянку. Она очень хорошо знала подобный взгляд. Так смотрела мама после смерти отца: никого и ничего вокруг, только пугающая тёмная засасывающая пустота.

Дитрих остался стоять в дверном проёме. Из-за его плеча, нетерпеливо топчась, выглядывал лекарь. Кривая недобрая усмешка слегка тронула его узкие изогнутые губы. За ним просматривались крепкие фигуры стражников.

Графиня, склонившись над своим женихом, тут же отпрянула от него:

— Он умирает! — и добавила тихо, будто себе: — Я не хочу быть вдовой.

Её шёпот прозвучал зловеще и пугающе громко.

Бригахбург повернулся к Наташе. Она не выглядела испуганной. Бледная, с крепко сомкнутыми губами, держала руку его наследника в своих ладонях, поглаживая.

Вид безжизненной, исхудавшей, отливающей желтизной руки самого дорогого для него человека в хрупких девичьих смуглых руках потряс его. Может статься, что графиня окажется права. Это невозможно!

— Графиня, он выздоровеет, — заметно нервничал Герард. Какой смертный грех он совершил, чтобы так быть наказанным? Да, он убивал. Убивал врагов. За всю свою жизнь ни один невинный человек не пал от его руки. «Всевышний, прошу тебя, не отнимай у меня сына».

— Свадебный пир через десять дней! Он не сможет стоять на брачной церемонии! — возбуждённо замахала руками Юфрозина.

— Сможет. Он сможет. Всевышний не даст ему умереть. Свадебная церемония состоится в срок, — мужчина схватил графиню под локоть, оттесняя от ложа больного.

— Дитрих, девчонку в подвал, — небрежно кивнул на беглянку его сиятельство. — Запри самолично. — Окинул взором маячивших в проёме двери стражников, с жадным интересом рассматривающих иноземку.

Слух о том, что во время боя хозяин захватил необычную женщину, разошёлся по замку с небывалой скоростью. О ней говорили всюду: в кухне, в конюшне, в казарме, на складах и на псарне. Говорили разное. Начиная с того, как она была найдена, и заканчивая последней её выходкой. О второй женщине говорили тоже. Всякое. Но бесспорным являлось одно: с появлением этих двух иноземок покой в родовом замке графов Бригахбургов закончился.

Дитрих неспешно подошёл к Наташе, не спуская глаз с её лица, дивясь выдержке, прошептал:

— Жаль. Мне очень жаль.

Она встала, смерив Бригахбурга презрительным взглядом:

— Всевышний не даст умереть? Невежды. Ещё Сократ сказал: «Существует лишь одно добро — знание. Существует лишь одно зло — невежество», — направилась к выходу в сопровождении барона.

— Ты читала «Диалоги Платона»? — Герард изумлённо выгнул бровь.

Наташа обернулась:

— Я не собираюсь обсуждать с вами «Апологию Сократа», — поспешно вышла в коридор.

— Подожди, — вышел следом мужчина.

Вплотную подойдя к ней, вновь окунулся в манящий запах цветов, наполнивший лёгкие и вызвавший внезапную дрожь в пальцах. Задержав дыхание, глядя ей в лицо, расстегнул ремешок на её поясе, снимая его вместе с сумочкой.

Слегка прищурив глаза, девушка едва заметно усмехнулась. Подвал? Пусть будет подвал.

— Теперь ступайте, — кивнул стражникам его сиятельство.

Вертя в руках сумку со свисающим ремешком, Герард чувствовал, как земля уходит из-под ног. Дьявол забери эту девчонку! Она его в могилу сведёт! Кто же она? Ничего, посидит в подвале — быстро язык развяжется. И эта… Жених ей не нравится. Граф неприязненно смотрел на графиню, отошедшую к окну и бездумно уставившуюся на огонь в камине. Посмотрел на сына, чувствуя, что Юфрозина, как это не прискорбно, права.

— Кива, лекарь где?

— Я здесь, — в дверном проёме показалась долговязая фигура Руперта.

— Хозяин! — словно очнувшись, кормилица бросилась в ноги Герарду. Обняв его колени, залилась слезами, сбивчиво заговорила: — Молю вас… Эта иноземка… Она знает, что делать… Она спасёт нашего мальчика, — через слова прорывались рыдания. — Она сказала — нельзя кровь пускать. Он умрёт, если быстро не помочь.

Граф пытался поднять обессилевшую Киву с пола. Она целовала его руки, причитая:

— Хозяин, вы ведь не дадите умереть нашему мальчику. Я выкормила и вырастила его после смерти вашей жены. Дороже его у меня никого нет.

— Она что-нибудь говорила? — поднял женщину с колен сиятельный. — Что она сказала?

— Она, та госпожа, она Ангел, — всхлипнула Кива. — Она пришла, чтобы спасти Ирмгарда. Позвольте ей сделать это.

— Она не лекарь! — отозвался Руперт. — Она самозванка!

Кормилица неожиданно громко и зло процедила сквозь зубы:

— Она назвала тебя шайтаном! Ты и есть шайтан! Скольких ты залечил до смерти? У тебя от любой не́мочи только одно спасение — клизма да кровопускание.

Его сиятельство смотрел на женщину и не узнавал её. Всегда тихая и скромная, она сейчас была похожа на волчицу, защищающую своего детёныша.

Лекарь побледнел.

— Всё ложь! Это наговоры! Женщина, ты ничего не понимаешь в хворях! — взвизгнул он.

— Я не понимаю, а вот госпожа понимает больше твоего! — наступала на него Кива. — И вонючий ящик твой она правильно выбросила. — Ткнула она пальцем в развёрнутый ящик с высыпавшимся из него содержимым.

— Молчать! — грозный окрик остановил спорщиков. Граф махнул лекарю, указав на ящик: — Убери.

Руперт, неловко собрав с пола смердящий «мусор», в ожидании дальнейших указаний склонился в поклоне.

— Жди в коридоре, — отмахнулся от него хозяин.

Подозвав воина, Герард приказал вернуть иноземку.

— Графиня, идите к себе.

Повелительный тон отца жениха Юфрозине не понравился, но она не стала перечить, бесшумно выскользнув из покоев.


Идя по коридору в сопровождении Дитриха и двух стражников, Наташа дивилась тому, как Бригахбург отреагировал на цитирование ею Сократа. Она вообще не рассчитывала на какую бы то ни было реакцию! Он настолько образован? Этот дикарь читал «Диалоги Платона»?! Рукописные книги, списанные с оригинала? Бред. Может, такая книга пылится на полочке в кабинете?

Барон шёл рядом, придерживая её под локоть, направляя в нужную сторону. Спускаясь по ступенькам лестницы, она споткнулась, но он не дал упасть, прижав её к себе излишне крепко.

Девушка не обращала внимания на любопытные взгляды в её сторону.

Их, уже спустившихся в полукруглый зал, сверху окликнул воин, передав приказ хозяина вернуться.


Граф смерил бунтарку тяжёлым взором. Выглядела она бледной, но блеск глаз выдавал нетерпение. Он неслышно вздохнул, подзывая Руперта:

— Говоришь, ничего нельзя сделать?

— На всё воля Всевышнего, хозяин, — пожал тот плечами, крестясь. — Нужно кровь отворить.

— Ты тоже считаешь, что нужно кровь отворить? — Бригахбург подозвал девчонку ближе.

— Нельзя, больного ослабит потеря крови.

— Руперт лекарь. А откуда ты знаешь медицину? Знахарка?

— Нет, я не стала поступать в медицинский, — осеклась она, настороженно всматриваясь в его лицо.

— Ты собиралась учиться в Салернской медицинской школе? Так туда девиц не берут.

Наташа неопределённо пожала плечами. Забыла, в каком времени находится.

— Значит, я стала бы первой.

Первой. Его сиятельство сцепил руки за спиной, отходя к окну. Девчонка проговорилась и замолкла. Кажется, кое-что проясняется. Для кого открыты все двери высших школ? Над этим стоит подумать. А сейчас…

— Руперт, уйди.

Когда за лекарем закрылась дверь, Герард повернулся к иноземке:

— Кива сказала, что ты можешь спасти моего сына.

Он смотрел на неё, а она в это время с сожалением и сочувствием смотрела на Ирмгарда. Рана, по сути, пустяковая. С такой даже в больнице на ночь не оставят. А здесь, сейчас, от заражения крови может умереть человек.

В камине потрескивали поленья. По комнате волнами расходился жар, проникая во все уголки, поднимаясь к высокому деревянному потолку. Наташа от усталости валилась с ног, хотелось спать. В ушах шумело. Перед глазами мельтешили чёрные точки.

— Не знаю, поможет ли, но попробовать стоит.

— Что тебе нужно? — торопился сиятельный, подгоняемый отчаянием и надеждой.

Она перечислила.

— Спирт? Что это?

— Поняла, — вздохнула Наташа. — Отдайте бутылку, которую забрали у меня. Если она ещё не пустая. Сумочку верните.

Кива, получив указания хозяина, скрылась в дверях. Громкий звук подошв её обуви гулко отдавался в стенах коридора.

Граф последовал за ней.


«Оһуор утум» в переводе с якутского означает синтез изображаемого узора и преемственности поколений.


Падь

Падь

Падь

Падь

Глава 14

Покои сына хозяина оказались гораздо больше, чем ожидала Наташа. Как и в той комнате, где её поселили, возле камина находилась маленькая низкая дверь, ведущая в умывальню. На каминной полке лежала стопка тканевых отрезов.

Стрельчатое окно в эркерной нише прикрыто ставнями. Резная шкатулка на широком подоконнике притягивала взгляд. Наташа любила такие вещи. С обеих сторон от подоконника устроены скамьи с плоскими подушками для сидения. Между ними длинный узкий стол. Стены по нижней трети украшены поясной отделкой из широких деревянных панелей, придающими ей богатый вид. Девушка засмотрелась на роскошные гобелены ручной работы на морскую тематику, свешивающиеся с потолка до панелей. Произведение искусства. Хотелось подойти и убедиться, что это не сон.

Комната вице-графа не отличалась чистотой: окна давно не мылись, каминная полка покрыта слоем пыли, деревянный пол не метён.

— Живее, живее…

Наташа обернулась на усталый голос Бригахбурга. В коридоре слышался топот ног. Поторапливая кого-то, сиятельный держал бутылку с остатком горячительного напитка. М-да, неплохо приложился. Хорошо, хоть столько осталось.

В комнату вошли запыхавшиеся женщины, неся на деревянной палке медный котёл с кипятком. Девушка показала, как его поставить у огня, чтобы вода кипела не бурно.

Зашла Кива с рулоном светлого полотна и свёрнутыми отрезами.

Пройдя в умывальню, Наташа закатала рукава и задумалась. Обработать рану она сможет. Прижжёт её кто-нибудь другой. А вот как в данных условиях остановить возможно начавшееся заражение крови? Когда-то где-то она читала… Или слышала… Только правда ли всё это?

Умывшись, девушка решительно вошла в комнату. От волнения немного подташнивало. Обратилась к графу:

— Ещё мне нужен свежевыпеченный ржаной хлеб. И соль. Как можно быстрее. Найдётся?

— Зачем тебе хлеб? — удивился Герард.

— Хочу попробовать кое-что. Просто дайте. Если можете. Нужна палочка в рот, на всякий случай. Ваш сын может очнуться от боли и прокусить себе язык, — облизала она губы, вспоминая вкус палочки у себя во рту.

Мужчина кивнул, вышел в коридор и кого-то громко позвал. Прибежал мальчишка, который отдавал ей рюкзак.

— Франц, беги к Кларе, спроси хлеб. Нужен ржаной. Свежий. Если нет, пусть скачут в деревню и найдут там. Живо!

Наташа вспотела и раскраснелась, глаза возбужденно блестели. Увидев на невысокой служанке подходящий для себя передник, без зазрения совести сняла его с той и надела на себя. Выбрала из вороха принесённой ткани небольшой отрез, плотно повязала им голову, убрав волосы. Подвязала закатанные рукава. Женщины, качая головами, перешёптывались, указывая глазами на тёмные пятна синяков на шее и руках иноземки.

Впервые за последние дни Наташа чувствовала свою нужность и значимость. Она воспрянула духом.

Его сиятельство, сцепив руки за спиной, прохаживался по покою, наблюдая за приготовлениями. Пот горячими струйками стекал по его спине. Он снял кафтан, бросил его на скамью у окна:

— Сколько женщин тебе нужно в помощь?

— Нисколько. Кива поможет, — улыбнулась Наташа кормилице. — Мы справимся. Кива, хорошенько запоминайте всё, что я буду делать. Пригодится.

Кормилица с готовностью кивнула. С ярким румянцем на щеках она была похожа на уютную деревенскую женщину. Хотелось положить ей голову на колени, почувствовать мягкое поглаживающее прикосновение ладоней и… уснуть. Девушка вздохнула.

Принесли кувшин с водой. Наташа, вспомнив случай с флягой, отпила из него, убеждаясь, что в нём вода. Уточнила, точно ли кипячёная. С помощью Кивы залила раствор из растолчённых таблеток — жаропонижающие, обезболивающие, антибиотик — в рот юноши. Пять оставшихся капсул сильного антибиотика, принятые в течение пяти дней должны остановить воспаление. Хотелось верить в чудо.

Наташа наблюдала за беспокойно расхаживающим по комнате Бригахбургом. Его нервозность передавалась ей, раздражая.

— Господин граф, вы тоже можете уйти.

Он взглянул на неё, демонстративно передвинул кресло к обратной стороне ложа, уселся в него, собираясь постоянно держать иноземку в поле зрения. Уточнил:

— Что ты собираешься делать?

— Нужно вычистить рану и заново прижечь.

Его сиятельство поморщился:

— Разве этого не было сделано? Даже лекарь не в силах изменить предначертанное свыше.

— Именно лекарь довёл вашего сына до такого состояния. Он занёс инфекцию в рану. Он прохиндей и шарлатан! — рассердилась девушка. — Если не хотите уйти, то хотя бы не мешайте.

— Поговори мне, — дёрнул плечом мужчина, подавшись в сторону нахалки.

— Сидите и молчите, господин граф. А то у меня будут трястись руки от страха, — посмотрела на него Наташа долгим колючим взглядом, словно хотела пригвоздить «помеху» к сиденью кресла.

Кива тихонько ахнула, приседая на краешек ложа.

— Когда-нибудь я доберусь до тебя, маленькая мадьярка, — сверкнул гневным взглядом Герард. Хотел добавить ещё что-нибудь предупредительно-угрожающее, но передумал. Девчонка хоть и перечит, но за дело взялась уверенно, знает, что делает. Потом. Всё будет потом. Никуда она не денется. Или денется? Вновь присматривался к ней. Никогда ему не было так трудно ни с одной женщиной. Всевышний, как он устал. Проведя ладонью по лицу, граф откинулся на спинку кресла и вытянул болезненно гудящие ноги.

* * *

Приготовив всё необходимое, Наташа с Кивой передвинули прикроватный столик. Девушка удобнее уселась у плеча Ирмгарда, попросила дополнительные свечи. Достав из сумочки маникюрные ножницы, погрузила их в мисочку с водкой.

Затаив дыхание, Бригахбург, с нескрываемым волнением следил за каждым движением иноземки, пытаясь проникнуть в её мысли: «Ты сможешь?»

Она подцепила ножницами струп на ране, отделив его. Бросив корку в приготовленную миску, с силой сдавила рану. К такому она не была готова. Рана оказалась гораздо глубже, чем показалось вначале. Её, видимо, не вычистили изначально до самого конца. Парень на боль не реагировал. Неудивительно, что он впал в забытьё.

Заметив тень на лице девчонки и сведённые к переносице брови, на лице Герарда выступила испарина. Он, подавшись вперёд, нервно отёр лоб, облизал сухие от волнения губы. Сердце гулко билось в груди.

В котле кипятились, разорванные на полоски, маленькие кусочки ткани. Кива доставала их ножом в глиняную мисочку, Наташа прикладывала к ране, выбирая из неё бурую слизь и жидкость.

Очистили и подсушили порез, посветлевший от кипятка. Предстояло аккуратно обрезать омертвевшую ткань. От напряжения у девушки выступил пот над верхней губой. Ворот платья впился в шею, натирая. Она с раздражением оттянула его, резанула ножничками вниз на ширину ладони, закладывая уголки внутрь. Сразу стало легче. Следовало это сделать раньше, а не ждать, когда воспалится от трения кожа на шее. Встретившись с настороженным взглядом хозяина, насупилась, вновь склоняясь к плечу юноши. Наверное, будут ругать, что порезала платье. Повела бровью: чёрт с ними, отобьётся.

Она не видела, как усмехнулся мужчина, прикрыв глаза, расслабленно откинувшись на спинку кресла. Из-под прикрытых веками глаз он наблюдал за девчонкой.

Вот она высунула кончик языка. Проведя им по губам, прикусила нижнюю губку. Губы влажно блестят в свете свечей. Тень от длинных ресниц падает на бледные щёки. Выбившаяся из-под платка короткая прядь волос прилипла к шее. Тонкая цепочка сверкает золотом, завораживая. Девчонка смугленькая. Или это загар? Герард скользит взором по обнажённым до локтя смуглым рукам. Титулованные женщины никогда не загорают. Это считается дурным тоном. Всевышний! О чём он думает?

Наташа, чувствуя на себе мужской взгляд, словно угадав его мысли, посмотрела на него. Так и есть. Граф внимательно наблюдал за её действиями. Красивый и неглупый. В её времени такие мужчины пользуются повышенным вниманием со стороны женщин. Если они ещё и богаты, то на них ведётся «охота» согласно тщательно продуманного плана действий. Почему он не женится? Неужели в этом времени нет охотниц за его состоянием?

Его сиятельство оторвал взгляд от девчонки, всматриваясь в безжизненное лицо сына. Что бы он сейчас отдал за его жизнь? Всё.

Девушка вздохнула:

— Идёмте сюда, господин граф, мне нужна ваша помощь.

Цветочный, едва ощутимый аромат снова кружил его голову.


Рану огнём прижигал сам хозяин. Было видно, что такое ему приходилось делать не раз. Наташа смотрела на его уверенные действия, одобрительно кивая, подавляя приступы тошноты от острого приторно-сладковатого смрада.

Рана после обработки увеличилась в два раза. Её аккуратный вид не вызывал тревоги.

Над камином сохли прокипячённые куски ткани и полоски на бинты.

Доставили ещё тёплый хлеб. Девушка попросила принести соль. Разломила тёплую круглую буханку, поднесла к лицу, вдыхая изумительный дурманящий запах. От него кружилась голова. Откусила кусок мякоти, закрыла глаза и… проглотила. Очнувшись, виновато взглянула на мужчину. Он вопросительно смотрел на неё. Отломила ещё ломоть хлеба, щедро его посолила, откусила кусок и стала тщательно разжёвывать, приправляя слюной. Этой массой требовалось обложить рану, закрыть красноту до самых подмышек, покрывая тело толстым слоем. Наташа привлекла Киву к пережёвыванию хлеба, убедив её одним строгим словом: «Надо». Женщина, во всём положившись на иноземку и не задавая вопросов, вела себя сдержанно и спокойно.

Слегка влажными бинтами зафиксировали массу на теле юноши.

Девушка потребовала обтереть тело парня горячей влажной тканью, сменить постельное бельё.

Герард безоговорочно помогал кормилице поворачивать тело сына.

Наташа отошла к окну, глядя сквозь грязное мутное стекло на величаво уплывающее за далёкие горы жаркое солнце. Ничего больше не хотелось. От усталости закрывались глаза. Она измотана вконец.

Из задумчивого состояния её вывел голос графа. Оглянулась, выходя из оцепенения и вникая в происходящее. Что ещё нужно сделать?

— Погасить камин. Спасибо Кива, господин граф, — устало улыбаясь, сказала она, обводя их благодарным взглядом.

Его сиятельство вышел в коридор, давая указания. Появились слуги, унося всё ненужное.

Ирмгард ещё тяжело дышал, но температура значительно спала. Его руки потеплели, озноб прекратился. Девушка хорошо понимала, что всё произошедшее может ни к чему не привести. Если бы сразу были приняты все меры предотвращения попадания инфекции в рану, юноша уже шёл бы на поправку. Возможно, процесс заражения не удалось остановить. Надежда была на антибиотики. Завтра в это же время нужно дать ему следующую капсулу.

В умывальне она расплела волосы, тряхнула головой. Мелькнула мысль, что не помешает помыться полностью. Только как? Небрежно скрутила хвост жгутом, закрепляя «крабом».

Выйдя в комнату, удивилась тишине и покою. У окна стоял хозяин. Наташа, укрыв парня с головой, подошла к Бригахбургу:

— Нужно открыть окно. Пусть комната проветрится.

Порыв свежего воздуха поднял пыль с каминной полки, тряхнул балдахин.

— Господин граф, почему у вас в комнатах не убирают? Везде пыль, грязь, мусор. Людей же много, порядок навести несложно.

Он вопросительно поднял брови. Никто никогда не задавал ему таких вопросов. Грязь? Он не считал, что в замке грязно. В других местах, где ему приходилось бывать, не так чисто, как у него.

— Прикажите убрать комнату сына, — продолжила Наташа. — Ему от этого будет только лучше.

Дверь открылась и показалась Кива с подносом. На нём стояло большое серебряное блюдо с мясом и овощами, кувшин с двумя серебряными кубками, белый хлеб, глиняная миска с тушёной фасолью. Выставив всё это на низкий столик у затухающего камина, поставив туда подставку с тремя свечами, Кива ушла.

Бригахбург жестом пригласил иноземку сесть.

Наташа, вдыхая запах, исходящий от горячего ароматного мяса, только сейчас поняла, насколько голодна.

— Спасибо. Я хотела бы уйти.

— Разве ты не останешься у ложа моего сына?

— Я не сиделка, господин граф. У вас для этого есть прислуга. Как только ваш сын очнётся, меня позовут.

— Сядь, — в глазах его сиятельства полыхнул огонь: неугомонная какая, всё наперекор делает. Он взял кусочек белого хлеба, опуская взор на поднос, осматривая его содержимое.

Усевшись в кресло, девушка неприязненно смотрела на мужчину. Ну вот, что за гад такой? Видит же, что она едва на ногах стоит, а всё равно нужно свою власть показать. Подождите, отольются кошке мышкины слёзки.

Герард, кинжалом отрезав кусочек сочащегося жиром мяса, протянул его иноземке. Она взяла, поблагодарив, выискивая, на что бы его пристроить. По примеру хозяина положила на кусочек хлеба. Оглядев поднос, ни ложек, ни вилок не обнаружила. Можно и руками, как первобытные люди. Замков понастроили, а ложку выстругать не могут. О порционной тарелке для себя даже не мечтала.

Мясо оказалось нежным и сочным, но излишек специй перебивал его естественный вкус. На блюде вокруг него лежали тушёные овощи: морковь, репа, лук, капуста крупными кусками. Всё выглядело аппетитно. Граф налил вина, и один кубок подал Наташе. Она взяла, рассматривая тонкую изящную чеканку, обернулась на ложе и, глядя на спящего Ирмгарда, тихо произнесла:

— Пусть всё будет хорошо, — сделала несколько глотков, озадаченно посматривая на миску с крупной продолговатой фасолью. Как они её едят? Китайские палочки тоже подошли бы для еды. Решила посмотреть, как будет есть мужчина. А пока отправила в рот ярко-жёлтый кусочек моркови.

Выпив и закусив куском мяса, Герард с угрюмым видом смотрел на девчонку. Весь день он наблюдал за ней. Она казалась ему слишком простой для аристократки и слишком воспитанной для простолюдинки. Дьявол! Он ничего не понимал! Тяжело вздохнул, продолжая задумчиво рассматривать её руки, не знавшие тяжёлой работы. От неразрешимых загадок портилось настроение. Он привык всё держать под контролем, знать обо всём и обо всех, ни в чём не сомневаться. Разгадывать загадки он не любил.

В дверь, громко стуча подошвами обуви, вошла Кива, неся на подносе чашку с бульоном и блюдо с пирогами. Наташа, в очередной раз болезненно морщась, подумала: «Чем они так громыхают? Что за обувь на них? Будто барабаны стучат. Голова раскалывается».

Она неожиданно почувствовала, что захмелела. Пьянеть нельзя! Хмель развязывает язык, можно наговорить лишнего. Нужно хорошенько поесть. Только при этом деспоте ничего в рот не лезло.

Бригахбург ел фасоль, выбирая её из миски тремя пальцами, вытирая их о кусочек хлеба вместо салфетки.

Наташа отметила, что мужчина ел прилично: не чавкал, из его рук и рта ничего не падало, на одежду не капало. Он ловко орудовал кинжалом, отрезая кусочки мяса, аккуратно отправляя их в рот.

— Почему не ешь? По-моему, вкусно, — Герард сделал несколько глотков бульона из чашки.

— Вкусно. Спасибо, — соглашаясь, кивнула Наташа. Разумеется, хотелось попробовать всё, но что-то мешало расслабиться. Прислушалась к себе. Внутренний голос кричал: «Молчи!» А она хотела спросить, как он ест кинжалом, который использовал в бою по его прямому назначению? Омыл его лезвие человеческой кровью, затем им же и ест.

— Ты боишься меня, — усмехнулся граф довольно, отправляя в рот кремовый кусочек тушёной капусты. — Правильно делаешь.

Боялась ли Наташа сиятельного? Пожалуй, нет. Но опасалась. Видя, какой неограниченной властью он обладает и как все безоговорочно ему подчиняются, понимала, что с таким мужчиной нужно быть очень осторожной. Она видела его в дороге, видела его одежду, пропитанную чужой кровью, видела, как он наказал Кристофа, как блюдёт интересы себе подобных. Он слепо защищал невесту сына, не вникая в суть происходящего, не разбираясь, кто прав, кто виноват. Ты ниже статусом, значит, ты виноват. Ему нельзя перечить. Она едва не попала в подвал. Какой же замок без камеры пыток? Что там? Кольца с цепями в стенах? Дыба? Пыточные приспособления? Там есть заключённые? Там смерть.

Пирог с румяной корочкой притягивал взгляд. Наташа поспешно, чтобы отвлечься и занять рот, откусила кусочек. Пирог оказался с черникой и мёдом. Густой фиолетовый сок медленно потёк по подбородку. Девушка тыльной стороной указательного пальца провела по сладкой дорожке к уголку рта, облизывая липкие губы.

Герард проследил за её пальцем, останавливая взор на губах.

Запив эту вкусность глотком вина, Наташа расслабленно откинулась на спинку кресла. Голова гудела и кружилась.

— Позвольте мне уйти, — неповоротливый язык, определённо, не хотел её слушаться. Как-то быстро развезло. Что за вино такое пьяное? Девушка встала, придерживаясь за спинку кресла, старательно отгоняя головокружение, пытаясь сосредоточиться.

Мужчина подошёл к ней, приподнял голову за подбородок, встречаясь с осоловевшим взором зелёных глаз иноземки.

Слабая попытка высвободиться ни к чему не привела.

Подушечкой большого пальца его сиятельство провёл по нижней губе девчонки. Наклонившись, заменил палец губами, нежно касаясь её губ, чувствуя мягкую медовую липкость.

Наташа, ошеломлённая, широко открытыми глазами смотрела в его потемневшие глаза цвета вечернего неба после дождя и видела в них подрагивающие огоньки пламени горящих свечей. Дыхание перехватило, язык прилип к гортани. И что теперь? Ударить его? Разозлится. Проигнорировать? Тоже нельзя — пойдёт дальше. Мысли взвились, капитулируя, в панике разлетаясь.

— Пожалуйста, не нужно, — прошептала растерянно, пытаясь отстраниться. А по телу разливалось приятное тепло. Это всё вино.

— Придёшь ко мне после обхода, — жарко шепнул в губы девчонки Бригахбург, выпрямляясь.

Слова жгучей крапивой хлестнули по лицу. Хмель улетучился мгновенно. Наташа вздрогнула, густо краснея:

— Что? Какого обхода? — хмуро смотрела в спокойное лицо хозяина, надеясь, что неправильно поняла сказанное.

— Могу к тебе прийти сам.

Всё встало на свои места.

— Вы что, издеваетесь таким изощрённым способом? Это ваша благодарность такая? — не сдержалась Наташа, выплескивая негодование на самодовольно улыбающегося мужчину, завладевшего её мечущимися руками.

— Я видел, как ты смотрела на меня, маленькая мадьярка, — Герард держал её за руки, не давая вырваться.

— Когда это я смотрела на вас?! Да ещё та́к! — крикнула возмущённо, делая ударение на слове «так», приправив его особым смыслом. Разум отказывался принимать происходящее. Хотелось указать на бестактность мужчины, хотелось наговорить гадостей. Хотелось дать пощёчину.

Ей удалось вывернуться из крепких мужских рук. Или он сам её отпустил? Зорко следя за каждым его движением, забежала за столик у камина.

Пламя свечей плясало от потоков воздуха, то опадая, то взвиваясь. Бесформенные тени беспорядочно метались по стенам.

— Не упирайся, тебе понравилось, как я тебя поцеловал, — улыбнулся граф. Вид возбуждённой девчонки привёл в восторг, будоража воображение. Хотелось поймать её, скрутить… Он не спускал глаз с её разгорячённого лица, изогнутых приоткрытых губ, с которых готовы сорваться бранные слова. Пусть только попробует!

Наташа чувствовала себя добычей в когтях кота, который вдруг решил поиграть с мышкой. Горящими глазами ощупывала пространство, двигаясь вокруг стола в поисках чего-нибудь увесистого. А «кот» с едва заметной улыбкой наблюдал за ней, неотступно следуя за добычей с завораживающей грацией хищника, словно ожидая от неё одного неверного шага.

— Не дождётесь, — шепнула девушка, останавливаясь, вдруг поняв, что её провоцируют на заведомо неверные действия, намеренно загоняя в ловушку, туда, куда нужно ловцу.

Бригахбург — охотник! Не нужно в этом даже сомневаться! Она может представить, чем закончится такая охота. В азарте этот мужчина способен на многое. Способен на жестокость и насилие? Проявление его жестокости она уже видела на переправе. Что изображено на фамильном гербе сиятельного? Двуглавый орёл и лев. Орёл — царь в воздушном пространстве, а лев — царь зверей на земле. Это символы безграничной власти, победы и отваги, величия и духовности. Недремлющие стражи, которые видят всё. Льву, как и орлу, приписывается способность, не моргая, смотреть на солнце. Лев в геральдике олицетворяет стойкость и благоразумие, является символом грубой, физической силы.

Герард, тяжело дыша, вплотную подошёл к Наташе и, коснувшись её плеча, глухо произнёс:

— Что же ты остановилась?

— Я не буду играть по вашим правилам.

— Давай поиграем по твоим.

— Давайте, — неожиданно легко согласилась она. — Проводите меня, пожалуйста, до моей комнаты.

На лице мужчины появилось выражение заинтересованности. Он сжал локоть непокорной, увлекая к двери, за которыми стоял вооружённый стражник. Кива с накренившейся свечой в руке ожидала поодаль.

Во время шествия по коридорам Бригахбург и его пленница не проронили ни слова.

Клара, поднимаясь по лестнице им навстречу, вжалась в стену, пропуская хозяина, видя, что его внимание полностью занято его спутницей, которую он крепко держал под руку. Он её даже не заметил. Немного подумав, экономка последовала за ними, придерживаясь плохо освещённой стороны коридора.

Доведя иноземку до покоев, граф открыл дверь, пропуская ту вперёд. Сделав шаг следом, наткнулся на её руку, упирающуюся в его грудь.

— Я просила вас провести меня до́ моей комнаты, господин граф. Спасибо, — всю фразу Наташа произнесла тоном, не терпящим возражений, особо выделив слово «до».

Её аккуратный настойчивый нажим ладонью в грудь вынудил Герарда шагнуть назад в коридор. Дверь захлопнулась перед самым его носом. Мужчина отпрянул. Был бы сутулым, точно получил бы удар по лбу.

Брови сиятельного поползли вверх. Он шумно коротко выдохнул и, процедив сквозь зубы ругательство, с силой хлопнул ладонью по дверному полотну. Даже не успел заметить, как всё это у неё быстро получилось! И вообще, что это сейчас было?!

Казалось бы, такое неприятное завершение вечера в обществе бунтарки должно вызвать досаду и желание без промедления настоять на своём, но совсем неожиданно для него принесло полное удовлетворение. Довольная улыбка тронула его губы: «Что ж, посмотрим, маленькая мадьярка. Так даже интереснее».

Взъерошив волосы, ощущая себя мальчишкой, граф, всё ещё недоумевая, лёгкой пружинящей походкой направился на обход.

Наташа, прислонившись спиной к двери, с замирающим сердцем ожидала дальнейших действий Бригахбурга. Она вздрогнула от удара по двери с той стороны, сопровождённого коротким рыком и облегчённо выдохнула, услышав удаляющиеся шаги. Это была её маленькая победа. Призрачная, зыбкая, как ранняя дымка тумана, готовая моментально рассеяться под порывом мощного урагана, сметающего всё со своего пути. Закралась беспокойная мысль, что так просто это не может закончиться. Расплата неминуемо ждёт её впереди.

Забежав в умывальню, схватив длинное полотенце, девушка вернулась к входной двери. Закрутив ткань восьмёркой вокруг ручек, завязала свободные концы. Приложив ухо к щели, вновь прислушалась. Не раздеваясь, упала в кровать и, протяжно вздохнув, обняла подушку. Глаза закрылись. Мерное покачивание, словно в лодке, погрузило в крепкий безмятежный сон.


Клара, выйдя из тёмного угла коридора, теряя ориентацию, удивлённо приоткрыв рот и плечом задев стену, бессвязно помянув всех блудниц и грешниц, поплелась в свои покои. Ей нужно как следует обдумать то, что она только что увидела и услышала.

Глава 15

Наташа пробудилась от удушья. Платье, закрутившись вокруг горящего тела, сдавливало его. Во рту пересохло, а в голове гудело. Как с похмелья. Неужели она перепила вина? Так и выпила его совсем немного. Плохо, что пила на голодный желудок. Вот и развезло. Откинув одеяло, девушка села на постели. Жаркая волна воспоминания обожгла притихшее сердце, сорвалась с языка беззвучным стоном: «Вляпалась…»

Чиркнуло колёсико зажигалки. Крошечное дрожащее пламя, разогнав ночной мрак, впилось в толстый фитиль сальной свечи. Наташа собиралась навестить больного юношу, проверить, всё ли с ним в порядке. Высокая температура может держаться ещё очень долго.

Осторожно выглянув в коридор, она убедилась, что засады нет. У её двери догорал факел. Спасибо доброму человеку, позаботился. Пройдя знакомым маршрутом, часто останавливаясь и чутко вслушиваясь в царящую вокруг тишину, остановилась у двери вице-графа.

Тяжёлая и массивная, она открылась бесшумно. На столике у кровати горела свеча. Поодаль, сидя в кресле и свесив голову на грудь, спала Кива. Её мягкое посапывание, срывающееся на негромкий храп, звучало успокаивающе.

Приложив ладонь к горячему сухому лбу Ирмгарда, Наташа обеспокоенно нахмурилась: снова жар. Достав таблетки и налив воды в кубок, вернулась к постели, размышляя, как их дать ему выпить, не беспокоя Киву. Больной неожиданно вздрогнул и медленно открыл глаза. В мигающем свете свечи они отливали сталью.

Вице-граф с трудом сфокусировал взор на незнакомке и сухими потрескавшимися губами едва слышно прошептал:

— Ты Ангел?

— Нет, я не Ангел, — улыбнулась Наташа, приподняв его голову и поднося кубок с водой. — Открой рот, я дам тебе лекарство. Ты слышишь меня?

Юноша, не сводя с Ангела соловый взгляд, послушно запил таблетки водой.

— Вот и умница, — прошептала она ласково, — теперь поспи ещё.

— Ты никуда не уйдёшь?

— Нет, я никуда не уйду, — поддавшись внутреннему порыву, девушка склонилась над ним, прикасаясь к его губам лёгким поцелуем: — Пожалуйста, живи. Ты — мой пропуск в эту жизнь.

Тяжело вздохнув, Ирмгард закрыл глаза:

— Не улетай…

Наташа погасила свечу и тихонько вышла.


Комната встретила душной темнотой. Сон улетучился. На прикроватном столике девушка заметила поднос с ужином. На нём красовались кусочки белого хлеба, мясо, сыр, масло, творог, гроздь винограда, крупные квадраты печенья, кубки с морсом из чёрной смородины и вином. «Мне определённо здесь начинает нравиться», — улыбнулась Наташа, довольно потирая руки.

Открыв окно настежь, она забралась на подоконник, подвигаясь к его наружному краю, заглядывая вниз: высоко. Жуя бутерброд с мясом и сыром, запивая его вином, изучала яркую луну, заливающую окрестности голубым светом. Она никогда не видела такой неестественно огромной луны. Это казалось необычным и странным. От земли причудливыми рваными облачками поднимался туман. В воздухе чувствовался слабый запах йода. Снова этот запах. Откуда он?

Внизу, в белёсой дымке, плыла вытянутая громадная тень. Размер впечатлил. Наташа, от волнения перестав жевать, всматривалась в расплывчатый силуэт, приближающийся к месту под её окном. «Ой, дракон!» — пискнула она, замерев, когда движение внизу прекратилось. Тень, остановившись, спрессовалась в размере и подняла крупную голову на звук, донёсшийся из окна. Послышался громкий лай. «Тьфу, чтоб тебя, — облегчённо выдохнув, рассмеялась девушка. — У страха глаза велики». К собаке подбежала вторая такая же. Усевшись рядом, они уставились на человека.

Наташа бросила им печенье. Спустя секунду услышала восторженное нетерпеливое повизгивание и лай. Вниз полетели остатки хлеба и, чуть помедлив, следом отправились остатки сыра. Требовательный лай повторился.

— Всё, идите отсюда, обжоры. Всех разбудите.

Сверху послышался грохот открываемого окна, и мужской голос недовольно крикнул:

— Пошли вон! Нет покоя ни днём, ни ночью.

Этот голос не узнать было невозможно. Пёсики разбудили хозяина замка, покои которого располагалась как раз над её комнатой.

Наташа притихла, как мышь под веником, очень надеясь, что Бригахбург не будет слишком громко топать по ночам и пугать её. Спать окончательно расхотелось. Пойти, что ли, попить кофейку?

Нащупав в безразмерном сундуке у кровати рюкзачок, девушка бросила его на кровать. Банки с кофе на месте не оказалось. В груди неприятно заныло. Наташа хорошо помнила, что банка была сверху, когда она последний раз убирала её в рюкзак.

Кофе нашёлся в самом низу. Кто-то копался в рюкзачке в её отсутствие? Вытряхнув содержимое на одеяло, Наташа перебрала предметы. Всё на месте, но факт обыска насторожил. А чему удивляться? Дверь без замка. Заходи, кто хочешь… Такое положение дел не понравилось. Оглядев ещё раз тёмную комнату, убедилась, что рюкзак спрятать некуда. В умывальне с мебелью тоже не густо. Отложив банку с кофе, сгребла всё назад, подбирая брелоки и магнитики. Стоп! А это что? Брелок в виде короткой сигареты с двумя маленькими кнопочками? Нажав их по очереди, удивлённо повела бровями: детская забава. Одной кнопкой включалась лазерная указка-дразнилка для кошек, другой — яркий фонарик. Девушка довольно улыбнулась. Фонарик пришёлся очень кстати. Только надолго ли хватит батарейки в брелоке? Она и аккумулятор в смартфоне бережёт. А зачем? Где-то глубоко внутренний голос робко прошептал: «Чтобы набрать телефон службы спасения, когда вернёшься назад и окажешься на берегу реки». Хотелось верить, что так и будет. А река, которая видна из окна — это та самая или другая?

Стоило подумать о сохранности своих «сокровищ». Хочешь спрятать вещь — положи её на виду. Ну, что же, тогда сделаем так… Шлёпанец занял место на каминной полке — будет вместо вазы. Пустая жестянка из-под пива пристроилась в уголке на подоконнике. Баночка с горчицей… тоже на окно. Мыло, брелок, магниты, мобильник — пока в узелок. Рюкзак — под матрас.

Осталось навести ревизию в сумочке. Высыпала её содержимое на подоконник. Сама сумочка не вызывала подозрений, а вот застёжка-молния в потайном отделении…[4]


Предстояло спрятать паспорт, страховку, деньги, мобильник, ручку, записную книжку, ключи от квартиры с янтарным брелоком. Плюс брелоки и магниты. Украшения? Носить или убрать с глаз долой? Спрятать. Девушка фонариком просветила углы в умывальне. Взяв тряпицу, свернула «добро», завязывая узлом. Решение пришло неожиданно. Заглянув за зеркало и сделав короткую петлю на узелке, подвесила его к опоре. Ниоткуда не видно. Вроде и не прятала, а попробуй, найди.


Сжимая в руках банку с кофе, Наташа вышла в коридор. Остановилась, прислушиваясь. Чуть шумело в голове. Напрасно она пила это вкусное вино. А, может, не напрасно? Дополнительные градусы давали о себе знать, придавая решимости и немного агрессии. Ей же совсем не обязательно красться вдоль стен, вздрагивая от каждого шороха? Ничего преступного она не делает. У неё благая цель: отыскать кухню и разжиться кипятком. И всё же маленькая «указка» подрагивала в руке. Луч фонарика скакал по полу, как по кочкам.

Девушка спустилась в полукруглый зал. Кухня должна быть где-то рядом. За лестницей в левом крыле ей не место — это точно. Значит, справа от камина… А вот и дверь. За ней действительно оказалась кухня. Рука по привычке потянулась к стене в поиске выключателя, чтобы озарить темноту средневековья светом «лампочки Ильича». Коснувшись пальцами холодного липкого камня кладки, Наташа поспешно отдёрнула руку: какая лампочка?! До её изобретения ещё более восьми веков!

Луч фонарика, метнувшись по стенам и низкому потолку, успокоился и уже методично переходил с одного предмета на другой.

Кухня. Широкое вытянутое в длину помещение с двумя окнами.

Справа вдоль стены у окна тянулся узкий длинный стол. На нём Наташа рассмотрела дюжину кувшинов разных размеров. Наклонившись к одному из них, уловила кислый винный запах.

Слева — два стола: короче и шире. На одном из них, укрытые холстом, возвышались пирамиды из буханок ещё тёплого круглого хлеба, от которого шёл умопомрачительный запах.

На соседнем столе примостились деревянные кадушки и плетёные корзины с овощами.

С потолка свешивались длинные цепи с подвешенными к ним пучками сухих трав.

На полу у стены покоились закрытые бочки разных размеров.

На скамейке рядом с бочками приткнулись два завязанных мешка. На одном из них, лениво потягиваясь и сонно щурясь, коротко мяукнула чёрно-белая кошка.

В конце комнаты, возле второго окна, находился громадный камин. Нет, не камин. Девушка подошла ближе, присматриваясь: наполовину камин, наполовину русская печь: с двумя топками для выпечки хлеба и сдобы. Скамья рядом чисто выметена. Над ней на крюках — медные сковороды разных размеров с высокими бортиками. На каменном широком возвышении выстроились чаны и кастрюли на треногах, отражая свет фонарика начищенными медными боками.

Аккуратно сложенная стопка дров приготовлена на утро.

Над возвышением нависал козырёк.

Два огромных котла на цепях свешивались над тлеющими углями. От камина ощутимо распространялся жар.

Наташа прошла в соседнее маленькое помещение с длинным столом и стульями грубой работы. Из него на улицу вела низкая дверь.

В нише на стене, напротив камина, на полках расставлена медная посуда. Стопка длинных деревянных выскобленных дощечек выглядела кривой от их деформации.

В стене спряталась маленькая запертая дверь. Подойдя ближе, девушка услышала характерный запах копчёностей.

Кухня в стиле средневековья. Ничего подобного раньше видеть не приходилось даже на картинках. Здесь царил порядок. Во всём чувствовалась женская рука и, по всей вероятности, эта рука значительно отличалась от той, что управляла наведением порядка и чистоты в других помещениях замка. Обилие сверкающей медной утвари привносило нотку «золотой» роскоши.

Найдя свечу, исследовательница зажгла её от горящих углей и ощупала котлы. Горячие. Найдя тряпку, приподняла крышку над одним из них. Вырвавшийся пар, едва не ошпарил руку. Наташа ахнула, выронив крышку. Она с чудовищным лязгом, несколько раз подпрыгнув, с дребезжащим звоном покатилась в сторону, медленно кружась и опускаясь на каменный пол. Испуганная кошка, шипя и фыркая, жалобно замяукала.

Девушка, выругавшись, прижала ногой крышку к полу. В наступившей тишине слышалось злобное рычание четвероногой да громкий лай собак на улице.

Дверь кухни отворилась, и мужская фигура застыла тёмным пятном в чёрном дверном проёме.

Наташа не испугалась. Обречённо вздохнув, опустила голову: вот она — расплата за беспечность. Кто, кроме графа, может шастать по ночному замку? Встречаться с ним ну никак не хотелось! Бежать поздно. Сердце мучительно сжалось. Хотя, то, что она сейчас находилась в кухне, казалось ей огромным плюсом. Делая шаг назад, незадачливая путешественница глянула через плечо, прикидывая, насколько быстро сможет достичь полок с кастрюлями и сковородками.

— Вот кто здесь хозяйничает! — раздался приятный бархатный голос.

Девушка вздрогнула. Это не Бригахбург! Мужчина вышел из темноты, и она облегчённо выдохнула:

— А-а, господин барон! Не спится? — брат хозяина казался ей не таким опасным.

— Что ты здесь делаешь? — Дитрих удивлённо приподнял брови. Проходя мимо и услышав шум, он заглянул в кухню погонять котов.

— Мне нужен кипяток.

— Кипяток? И всё?

— Ещё сахар. Где у вас сахар?

— Сахар? — мужчина вопросительно смотрел на иноземку. Встретить её здесь в такое время он не ожидал.

— Что? Только не говорите мне, что сахара нет! — Наташа подняла глаза к потолку. — Господи, первобытные люди! — Тут же подхватилась: — Так у вас же булочки сладкие! От чего сладкие? Только, чур, это не должен быть мёд! — Пытливо смотрела на красавца, расслабляясь.

— Булочки с мёдом… Леденец. Ты имеешь в виду леденец? — улыбался он, заражаясь её настроением.

— Показывайте, что это, — сделала девушка приглашающий жест рукой.

Барон удалился в темноту и, чем-то громыхнув, вынес на свет глиняную ёмкость с широким горлышком, завязанным салфеткой.

— Это подойдёт? — опустил он горшок на стол.

Приподняв край салфетки, Наташа заглянула внутрь. Он наполовину был заполнен полупрозрачными серо-белыми колотыми кусочками. Взяв крошечный осколок, лизнула его краешек, пробуя:

— Похоже на сахар. Пойдёт. Нужно набрать во что-нибудь кипятка.

Оглядывалась по сторонам, всматриваясь в темноту. Решительно встав, направилась к камину, где вдоль стены на крючках висела медная посуда разных размеров. Сняла большую медную кружку с короткой ручкой и тремя приклёпанными по бокам ножками:

— Вот, это подойдёт. А где взять кружку? А, ну да… Кубок.

— Ты будешь пить кипяток?

Девушка указала глазами на жестяную банку на краю стола:

— Не совсем. Кофе.

Дитрих снова исчез в темноте. Успокоившаяся кошка, появившаяся из-за мешка, подняв хвост, побежала за ним.

Наташа оглядывалась по сторонам в поисках ложки.

— Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, у вас нет ложек.

Барон с кубками в руках неопределённо пожал плечами.

Отсыпав кофе в кубки, бросив туда по несколько кусочков сахара, Наташа налила кипятка.

— И чем помешать… здесь? — покрутила она пальцем над кубком, показывая, как это нужно сделать, пытливо заглядывая в лицо мужчины.

Вынув кинжал из ножен, Дитрих нашёл у камина подходящее полено и отколол несколько тонких лучин.

— Хм… Поняла, — забрала девушка щепки.

По комнате расходился запах превосходного кофе. После нескольких глотков такого знакомого на вкус напитка на душе Наташи потеплело, настроение заметно улучшилось. Она вскинула голову и, закрыв глаза, унеслась мыслями в далёкое, безвозвратно потерянное прошлое. Прошлое, которое наступит, став будущим. Но уже без неё. Мысли вызвали странные ощущения. Хотелось открыть глаза и проснуться. Открыла. Взгляд упёрся в красавчика, делающего осторожный глоток. Что-либо понять по выражению его лица не удалось.

— Как вы находите кофе? — ей было интересно услышать мнение мужчины.

— Очень необычный вкус. Горько. Думаю, к этому можно привыкнуть.

На самом деле Дитриху не понравилось. Он никогда ничего подобного не пил и был очень удивлён, что этот напиток нужно пить горячим и с леденцом. Сейчас он бы с удовольствием хлебнул того прозрачного зелья, что ему давал пробовать брат. А вот сидящая перед ним девица ему нравилась. Искрящиеся смехом глаза манили в свои сети. Пухлые губы обещали рай. Волнующе вздымавшаяся грудь притягивала взгляд. Барон прищурился в предвкушении:

— Его горечь очень хорошо сочетается со сладостью. Без леденца его тоже можно пить?

— Многие именно так и пьют. Кому как нравится. Я люблю с сахаром и можно добавить немного сливок. Тоже очень вкусно. Родина кофе — Эфиопия. Это в Африке. Оно растёт на кофейных деревьях и имеет форму бобов, как фасоль, — перед глазами Наташи всплыли крупные плоды фасоли в пальцах графа. — Кофе собирают, сушат, жарят, мелко мелют. И вот он здесь, — потрясла девушка жестяной банкой. Эту речь она недавно уже произносила.

Дитрих изучал надписи на банке.

— Странное всё какое-то. Я много где был, ездил по ярмаркам и селениям, но нигде не видел ничего подобного. И то зелье… Брат давал мне пробовать. Откуда у тебя всё это? — вертел в руках кубок с кофе.

— А водку можно сделать самому, — попыталась Наташа переменить тему разговора.

— Ты знаешь как? — улыбнулся мужчина.

— Не так чтобы очень подробно, но… Вот, вишнёвая наливка, та, в бутылке, — она, отчётливо помня, как об этом говорил гид в автобусе, стала рассказывать: — Нужен специальный сорт чёрных вишен.

Барон понимающе кивнул и девушка продолжила:

— Косточки не выбирать. Они придают напитку замечательный миндальный аромат. Вишню очищают от стебельков, после чего раздавливают прессом и ставят в тёплое место в закрытой бочке для брожения, периодически перемешивая вишнёвую кашу. После четырнадцати — двадцати дней, брожение прекращается. Затем нужен самогонный аппарат.

— Что нужен? — прервал мужчина, слушающий её очень внимательно.

— Специальный прибор. Аппарат. Его нужно сделать.

— И ты знаешь как?

Наташа видела похожий самогонный аппарат в деревне:

— Приблизительно описать смогу.

Красавчик одобрительно кивнул.

— Дальше перебродившее сусло вишни перегоняют в аппарате, кажется, дважды. Вот и всё. Чем крепче водка, тем она прозрачнее. Если хотите получить водку тёмного коричневого цвета, её нужно выдержать в предварительно вымоченной дубовой бочке. Самый лучший киршвассер производят в Шварцвальде, в Чёрном Лесу, — запнулась Наташа, уставившись на барона. Он, не отрывая глаз от её лица, внимательно впитывал каждое её слово. — Это горный массив в земле Баден-Вюртемберг на юго-западе Германии, — она безотчётно закончила фразу, повторяя слова гида. Память у неё отличная. До неё стал доходить смысл сказанного.

— Это наш лес, — согласился Дитрих, — но мы не делаем… водку.

Иноземка побледнела:

— Значит, скоро начнёте, — кивнула машинально. Голова шла кругом. Господи, неужели это она подтолкнёт их к изготовлению такой наливки? — А ещё её можно делать не только из вишни. Есть яблочная, грушевая, сливовая, малиновая, — перечисляла девушка, задумчиво кивая головой в такт словам. — А ещё есть вкуснейший торт «Чёрный лес». Пальчики оближешь.

— Торт? Что это?

Наташа тяжело вздохнула:

— Это большой пирог с вишнями и взбитыми сливками.

— Эмм, должно быть очень вкусно, — улыбался мужчина.

— Ну, всё. Я напилась, — похлопала себя по животу девушка, вставая. — Надо бы всё убрать.

Дитрих забрал у неё из рук кубки:

— Позвольте мне, прекрасная иноземка, — убрал их на соседний стол. Развернувшись к Наташе, неожиданно притянул её к себе, подсаживая на стол.

Его губы впились в её так горячо и неистово, что у девушки перехватило дыхание. Она вцепилась в его волосы, со всей силы дёргая за них, пытаясь оторваться от его губ, но мужчина, не обращая внимания на боль, перехватывая её руки, лихорадочно целовал её лицо, шею, опускаясь ниже.

— Пустите меня! — яростно отбивалась Наташа, шаря свободной рукой по столу.

Нащупав горшок с сахаром, с размаху саданула обнаглевшего барона по голове. Послышался звук разбившейся посудины, её содержимое рассыпалось. Красавчик отпрянул с изумлённым видом и, обеими руками хватаясь за голову, застонал:

— Я же только поцеловать…

Испуганная иноземка, толкнув его коленом в бок, соскочила со стола, хватая банку с кофе и, задыхаясь от возмущения и обиды, прокричала:

— Всё испортил, придурок! Я уж было подумала, что хоть один человек здесь нормальный! — и, подобрав подол платья, бегом кинулась из кухни.

Выскочив в тёмный зал, понимая, что Дитрих может настичь её, быстро нырнула в глухой угол под лестницей, вжимаясь в стену и замирая.

Густая невесомая паутина плотно облепила лицо. В носу защекотало от пыли. Девушка зажала нос, сдерживая чих. Губы саднили от требовательного мужского поцелуя. По щекам едким потоком текли слёзы. Всё, что накопилось за день, маленьким ручьём выплёскивалось наружу. Она не могла припомнить, чтобы дома за последние два года так много плакала. А здесь за двое суток…

Дитрих выскочил из кухни, держась за голову. Остановившись, прислушался. Длинно витиевато выругавшись, перескакивая через ступеньки, он устремился вверх по лестнице.

Наташа долго не решалась выйти из своего укрытия, приходя в себя и с горечью думая о том, что все мужики сволочи и им от женщины нужно только одно. И граф своим поведением доказал, что видит в ней только объект сексуальных домогательств. Будь ты хоть семи пядей во лбу со своим высшим образованием и знанием трёх языков, им, мужчинам, на это наплевать. Что одиннадцатый век, что двадцать первый — отношения между полами не изменились.

Крепла уверенность в том, что нужно, как можно скорее, покинуть это место. Побег? Да! Для подготовки к нему ей потребуется стать послушной, чтобы усыпить бдительность окружающих и иметь возможность свободно перемещаться по замку и вокруг него. И что из этого следует? Наступить себе на горло и стать паинькой?

Убедившись, что опасности нет, девушка выползла из-под лестницы.

Включив фонарик, тяжело вздыхая, задумчиво постукивая банкой по перилам, неторопливо поднималась на второй этаж. Внезапно на верхней ступеньке площадки она натолкнулась на тихо приткнувшуюся у стены целующуюся парочку, загораживающую проход. Направив на них луч фонарика, недовольно прошипела, чтобы они посторонились. Протиснулась между ними, остолбеневшими, расталкивая локтями.

Услыхав за собой истошный женский вопль, топот ног и звук падающих тел, обернулась на шум, вернувшись к лестничному ограждению. Посветив вниз, увидела у основания лестницы потешно барахтающиеся тела, продолжающие вопить.

Главное — живые. Наташа вышла из ступора и бросилась в комнату. Захлопнув за собой дверь, она, хватая открытым ртом воздух, опустилась на кровать, думая о том, что на сегодня, пожалуй, приключений достаточно.

Вздрогнула, напряжённо оглядываясь по сторонам, убеждаясь, что комната её. Связала дверные ручки полотенцем. Теперь можно расслабиться. В голову лезли навязчивые мысли. Называется, сходила попить кофейку. Вот, и в прошлый раз тоже сходила… Память не заставила долго ждать, запустив киноленту личного фильмофонда. Девушка чертыхнулась, тряся головой. Получается, что всякий раз, когда захочется попить кофе, лучше этого не делать? Забросить банку куда подальше? Знала, что не получится: найдёт, возьмёт и снова пойдёт. Всем врагам назло.

Скинув с себя пояс с сумочкой и одежду, обмыла лицо и руки. Полегчало.

Сняв зажим и плюхнувшись в кровать, почувствовала неприятное касание грубой ткани постельного белья к обнажённому телу.

— Это вам не дюпон индийский, — пробубнила она, зевая, закрывая глаза и затихая.

Заснуть удалось не сразу. Возбуждённые нервы не хотели успокаиваться. Унять их было нечем. Перед глазами маячила пустая бутылка из-под водки.

— Гадкий граф, всё ему мало. И барон похотливый.

Мысли завертелись вокруг событий прошедшего дня. Слёзы снова наполнили глаза: «Господи, неужели я совсем выпала из твоего поля зрения? Ну, помоги же мне, наконец!»

Глава 16

Не одна Наташа не могла заснуть этой ночью. Граф, разбуженный аланами, опустошив кубок вина, снова упал на ложе. Заложив руки за голову, немигающим взглядом уставился на свисающий полог, перебирая в памяти события прошедшего дня.

Заснув в покоях сына, совершенно не отдохнувший, был разбужен Кларой. Капризничала графиня. Все эти дрязги и разговоры с женщинами его вымотали.

Появление иноземок нарушило не только покой в замке, но и полетели к чёрту все его ранее намеченные планы. Если со своенравностью невесты сына можно было мириться, то эта… девчонка… Он так и не решил для себя, как её называть. Таша… Тихое нежное имя для тихой скромной женщины. А эта… дьявольское отродье! Его сиятельство почувствовал возбуждающий запах её волос и медовый вкус губ. Руки напряглись, будто в ожидании прикосновения к её телу. Он держал девчонку в своих руках. И не раз. Впервые его тело отозвалось на её близость, когда она невзначай выпала из кареты графини прямо в его руки.

— Дьявол тебя побери, — вздохнул тяжело Герард, отгоняя навязчивые мысли, сосредотачиваясь на думах о делах текущих.

Нужно дать указания по подготовке сбора ранних сортов винограда, проследить за отправкой продовольствия на рудники, вызвать старосту и уточнить, как проходит набор семей на освоение новых земель в излучине реки ниже по течению, встретиться с ними и тщательно обговорить условия аренды. Выкорчёвка там уже произведена. Необходимо определиться с количеством жилых домиков и начать строительство, чтобы успеть до первых дождей и холодов.

По четвергам разбор жалоб и споров крестьян. Давно в этом не участвовал. Дитрих просил подменить его для решения вопроса относительно покупки пары породистых жеребцов.

Да, не забыть определить дату сбора пошлины после праздника урожая. Правда, это не срочно. А вот организацией праздника пора неторопливо заняться уже сейчас. И много других вопросов.

Главный вопрос — подготовка свадебного пира. На данное время — самый важный вопрос.

Перед глазами появилось видение: девчонка у ложа Ирмгарда, склонившаяся над его раной, бесстрашно режущая блестящими тонкими щипцами кровоточащую плоть. Такое он никогда не забудет.

Девчонка, читающая Платона.

Девчонка, дерущаяся с графиней.

Девчонка, нависшая над ним с обличительной речью.

Девчонка, держащая в своих ладонях руку его умирающего сына. Сын… Он будет жить. В груди эхом отозвалась боль.

Девчонка! Снова эта девчонка!

Сев на край ложа, Герард с силой провёл ладонью по лицу, взъерошил волосы, тяжело вздохнул. Что его заставило подчиниться её толчку в его грудь и покинуть отведённые ей покои? Он хотел совсем иного. Впервые натолкнувшись на открытое сопротивление женщины его желанию, не захотел проявить настойчивость. За ней последовало бы насилие? Он не насильник. А девчонка? Строго и откровенно, не оскорбляя мужского достоинства, дала понять, что не готова подчиниться. Это и понравилось.

Откуда она свалилась на его голову? Кто она такая? С виду хрупкая и нежная, а вот запугать её не удалось. Всё же есть в ней что-то тревожащее, необъяснимое. Раздражает и злит её непокорность. Разве женщина должна так себя вести? Бригахбург стянул туфли с ног, отбрасывая их в сторону. Встав, развязал завязки на штанах, стянул рубашку с плеч.

Клара. Сколько лет она в замке? Пять? Шесть? Он с ней последних четыре года. Но это не значит, что она у него одна. Любит ли он её? Если бы любил, то ни на кого другого бы не смотрел. Ласковая. Всегда знает, что ему нужно. Нетребовательная. Терпеливая. Не важно, что старше его. Не это главное в отношениях. С ней спокойно. Она его понимает как никто другой. Всегда под рукой. Что ещё нужно от женщины? Больше ничего не нужно. Он всегда думал так. Но стоило прикоснуться к дикарке, к её губам, телу… Как она должна быть хороша на ложе.

Герард лёг, беспокойно повернулся на бок, заново переживая чувства, которые испытал с момента встречи с ней. Что-то не давало уснуть, что-то мучило. Что? Всевышний, неужели ему послано испытание в виде встречи с этой упрямицей?

Мужчина кулаками подбил подушку под голову, зарывая в неё лицо, пряча тяжёлый стон в её пуховую глубину. Светало. Всё, нужно поспать хотя бы немного.

* * *

А ведь девчонка права. Он никогда не обращал внимания, что в покоях действительно плохо прибрано. Ему стало неприятно от того, что он раньше этого не замечал и посторонний человек поставил ему это в вину. Злился на себя, стараясь себя же и оправдать. Он не может один за всем уследить. Не хватало ему заниматься ещё и вопросами уборки покоев.

Войдя в кабинет, Бригахбург осмотрелся, отмечая в очередной раз, что ранее им не замечаемая грязь непостижимым образом теперь бросается в глаза, раздражая. Вызвал экономку.

Клара остановилась в дверях, делая книксен, присматриваясь к господину, пытаясь определить, в каком он настроении.

— Доброе утро, хозяин. Вы меня звали?

Его сиятельство сел за стол. То, что он не пригласил её сесть, насторожило женщину. У неё неприятно заныло в груди.

— Клара, — голос хозяина был сух, — ты так занята, что не можешь организовать уборку покоев? Расскажи мне, чем ты так занята? — Он исподлобья напряжённо смотрел в лицо помощницы. — Я от постороннего человека должен выслушивать такие нелицеприятные вещи.

Клара побледнела, нервно теребя край широкого рукава коричневого платья, глядя на угол стола, где стояла большая шкатулка:

— Так было всегда. Вы были довольны.

— Клара, может, подыскать тебе мужа? — повысил голос Бригахбург, подаваясь вперёд.

Женщина пошатнулась. Подгибались колени, в глазах потемнело. Она схватилась за спинку стула, сдерживая стон, прорывающийся сквозь дрожащие губы:

— Что?.. Вы не сделаете этого. Я всегда была верна вам и делала, что вы хотели. В любое время дня и ночи мчалась по первому вашему зову. Разве вам было плохо со мной?

— Даю тебе неделю, чтобы всё привести в надлежащий вид. Начни с покоев сына. Сейчас же.

Хозяин, бросив на неё равнодушный взгляд, встал из-за стола и прошёл к окну, отворачиваясь, давая понять, что разговор окончен.

Клара, скривив недовольную гримасу, тихо юркнула за дверь, направляясь в кухню.

Что же случилось? Его сиятельство всегда устраивало, что она делала, и она старалась угодить ему во всём. Продукты подвозились вовремя, задержек с приготовлением еды нет, на ложе господ всегда чистое благоухающее горными травами бельё. Уж не связана ли перемена в настроении хозяина с появлением новых лиц в замке?

Эти женщины… Здесь редко что-то происходит. Появление новых людей всегда вызывает повышенный интерес. Проходит время, разговоры утихают, новое становится обыденным и скучным. Невеста вице-графа не доставит лишних хлопот. А вот то, с чем Кларе пришлось столкнуться вчера поздно вечером, значило одно: хозяин увлёкся новой женщиной. Иноземка не впустила его в свои покои, а Бригахбург отступился. Кларе бы радоваться. Но, зная характер графа, она не сомневалась, что он не успокоится, пока не добьётся своего. А он добьётся. И чем быстрее это произойдёт, тем быстрее он вернётся к ней. Так было всегда. Стоит ли беспокоиться о такой мелочи? Тем временем Клара проследит за наведением порядка в замке. Хозяин будет доволен.

* * *

Наташа проснулась от отдалённых глухих звуков. Непонятный хлопающий стук насторожил и нёсся он от входной двери. Ещё ничего не соображая, она почувствовала неладное и облегчённо вздохнула, вспомнив, как связывала ручки двери, в которую настойчиво стучали. Нет, девушка не собиралась вставать. Бессонная ночь принесла столько волнений и расстройств. Глаза не желали открываться. Казалось, что она только что опустила горемычную голову на подушку.

— Не стучите больше! — закричала Наташа осипшим голосом. — Я сама выйду, когда высплюсь.

Стук, затихнув ненадолго, возобновился, и голос Кэйти неуверенно произнёс:

— Госпожа, я не хотела вас беспокоить, но хозяин требует вас к себе.

Сон мгновенно улетучился. Против лома нет приёма. Девушка, укутавшись в одеяло, поплелась открывать дверь.

— А как это вы закрылись? — сделав книксен, служанка забрала у госпожи полотенце. — Я бы так не придумала, — звучало, как похвала. — Это вы от призрака заперлись?

— Привидения? — Наташа почувствовала, как озноб прошёл по телу. Она вернулась в кровать, укрываясь одеялом.

— Да! — вскрикнула Кэйти возбужденно. — Магда из прачечной говорила, что встретила ночью на лестнице призрак. Чёрный только! Она с перепугу упала и чуть не убилась!

— Чёрное привидение? Они же в белом ходят, — пролепетала Наташа. — Или летают.

— Вы мне не верите? Да! Видела! Спросите её сами! Она не одна была! Они видели! Призрак шёл вверх по лестнице, — служанка не спускала глаз с испуганной госпожи, забирая со спинки стула её платье и сорочку, — ругался скверно, и из него вытекал адский огонь, как из преисподней! — перекрестилась Кэйти. — И он тянул сзади мешок с костями умерщвлённых младенцев!

Наташа вздрогнула, округляя глаза:

— Мешок? С костями?

— Да! — снова перекрестилась служанка. — Ну, может, не младенцев… Тогда с отсечёнными головами грешников и убийц!

— Чушь полная, — пожала плечами Наташа, думая, что ночью всё могло выглядеть именно так. Только вот с мешком явный перебор. Она настолько была расстроена возмутительным поведением барона, что совсем не подумала о том, что свет фонарика в кромешной средневековой темноте замка мог вызвать суеверный страх у его обитателей.

— Нет, это всё же неупокоенный дух госпожи Леовы приходил, — перекрестилась Кэйти.

Наташа очень натурально изобразила заинтересованность:

— Матери хозяев? Так это должно быть нормально. Какой же замок без привидения?

— Госпожа Леова уже несколько лет не приходила. А вот сегодня… Она приходит к тому, кого хочет забрать с собой, — таращила глаза Кэйти. — В прошлый раз она забрала свою старую служанку.

— А, может, служанка сама от старости умерла, — Наташа категорически не верила в привидения.

— Нет, за ней приходила сама госпожа. К тому же её тогда и прачка видела.

— Ну, если прачка видела, — не стала спорить Наташа.

Тьфу! Что за привидения? Если по замку и ходит так называемое привидение, то это может означать только одно: человек под маской привидения намерен сделать то, что спишется на проделки духа и останется безнаказанным. Но это её не касается. А вот чем может быть вызвана предстоящая встреча с хозяином замка — это уже тревожит. «Барон накляузничал», — решила она.

Чувствуя нарастающее недовольство, подумала, что торопиться не стоит. На эшафот она успеет всегда. Какое наказание её может ждать за рукоприкладство? Разумеется, Дитрих скажет, что она сама виновата. Кто же ещё?

— А граф уже ждёт? Мне и поесть не дадут?

— Я быстро, — выбежала из комнаты Кэйти.

Раз не запретили кормить, значит, надежда не умереть сегодня, есть.

Быстро умывшись, осмотрела казённое платье и сорочку. Вердикт ясен, как день: «Стирка и ремонт».

Надев своё нижнее бельё, девушка взяла высохшее порванное платье, отвлекаясь от тягостных мыслей. Она всё чаще ловила себя на том, что пытается приспособиться к жизни в этом веке. Но невесёлые мысли роились в голове, разве что только не жужжа.

Усевшись на подоконник, достала дорожный набор с нитками. Так её и застала служанка — с шитьём в руках.

Опустив рядом с ней поднос с едой, Кэйти с любопытством разглядывала госпожу.

— Ах, какая вы иноземная, — взглянула она на её руки и воскликнула: — А это игла такая тонкая? И нитки? И вы умеете шить?

— Умею, — буркнула Наташа. Разговаривать не хотелось. — Пока я поем, давай-ка приберись тут. Кто-нибудь полы помоет?

— Это надо к фрейлейн Кларе обращаться. Она экономка.

Съев яичницу с зеленью, кусочком хлеба и сыра, выпив тёплый морс с булочкой с творогом и маслом, Наташа почувствовала себя значительно лучше. Теперь бы снова завалиться спать. Потянулась, проглатывая зевок. С причёской решила не мудрить. У Кэйти нашёлся тонкий кожаный ремешок. Волосы были гладко зачёсаны и собраны в высокий хвост. Рана на голове напомнила о себе лёгким зудом. Серебряное «зеркало» всё время хотелось протереть и добавить чёткости изображению. Достав карманное зеркальце, Наташа нанесла стрелочки на верхнее веко и стала похожа на ретро-девушку из шестидесятых. Мазок помадой по губам. Рука дрогнула. В уголке заметила припухлость, выдохнула возмущённо:

— Наглый барон.

— Ой, вы другая какая-то! — выйдя из умывальни, служанка смотрела на госпожу, недоуменно подняв брови. — Как это вы так сделали?

— Причёска, немного косметики и новый образ готов, — осталась довольна иномирянка.

Изумительно пахнущая шаль, скреплённая крабом, легла на её плечи, довершая образ хорошей девочки. Наташа решила быть именно такой. Только получится ли?

Уже знакомым маршрутом она направилась в кабинет на третий этаж. Ладони вспотели. Знобило. Призналась себе, что немного страшно. Казалось бы, чему бывать, того не миновать. Но необъяснимое чувство, что всё происходит не с ней, давало иллюзорное видение себя со стороны.

На площадке третьего этажа заметила выходившую из левого крыла коридора скромно одетую немолодую женщину с двумя детьми.

Белокурая девочка лет восьми, увидев незнакомку, остановилась, с любопытством рассматривая её, задержав взгляд на одежде.

Мальчик лет пяти нерешительно шагнул в её сторону.

Женщина, видимо их няня, сразу же подскочила к нему, схватив за руку, остановила:

— Господин, вам туда нельзя.

Он насупился, но руку вырывать не стал.

Наташа улыбнулась ему и озорно подмигнула, на что он вскинул голову и приоткрыл рот от удивления. Дети барона. На отца походят, особенно девочка.

Иноземка завернула за угол, направляясь к кабинету.

* * *

У окна в своей любимой позе с недовольным видом стоял Бригахбург. На нём была одета светлая свободная рубаха с широкими закатанными по локоть рукавами, заправленная в плотно обтягивающие узкие бедра замшевые коричневые штаны тонкой выделки. Кожаные чулки, похожие на ботфорты, перехвачены под коленями ремешками с небольшими серебряными пряжками. На ремне кинжал в ножнах. «Хорош, — промелькнула у девушки мысль, — и снова чем-то недоволен».

Юфрозина — в светло-сером платье строгого покроя — сидела у стола. Гладко зачёсанные волосы, как и в прошлый раз, венчал серебряный гребень. Пронзив вошедшую девку неприязненным взором, она поджала губы:

— Могла бы поторопиться.

— И вам доброе утро, — улыбнулась Наташа приветливо, переводя взгляд на графа. Она не будет обращать внимание на провокации монашки. С сожалением отметила, что на её приветствие никакой реакции от присутствующих не последовало. Видя, что хозяин не в настроении, она всё же надеялась, что при невесте сына он не станет обсуждать её инцидент с бароном.

Герард кивком головы указал иноземке на стул напротив графини и, усевшись за стол, переводил задумчивый взгляд с одной на другую. Остановил его на девчонке: красивая, ведьма. Поспешно отвёл глаза, чувствуя, как приятная тёплая волна затапливает тело. Торопливо вдохнул, медленно выдыхая, успокаивая участившееся дыхание.

Наташа рассматривала полки со свитками и дощечками на них. С каким бы интересом она изучила их поближе!

Юфрозина, отметив, что девка не сочла нужным присесть в виде приветствия, немигающим взором уставилась на фибулу в виде стрекозы, пытаясь определить, какие именно драгоценные камни её усыпают, и сколько может стоить такое сокровище? В который раз её посетила мысль, что девка не простая. Вот и книксен не делает. Содержанка какого-нибудь высокородного господина. Оттуда и украшения. Недобро усмехнулась. Она видела, что незнакомка красива, слишком красива, чтобы игнорировать её. Волосы… Разве можно так укладывать волосы? Глаза, губы… Как есть блудница! Тьфу! Графиня пожевала губами, сглатывая набежавшую слюну.

Бригахбург, перехватив недобрый взгляд невесты сына на иноземке, вспомнил о непонятном предмете из её сумки, назначение которого та обещала рассказать. Как он мог об этом забыть? Впервые за утро его губы тронула едва заметная ухмылка.

Дверь отворилась, и всем стало понятно, кого ждал хозяин.

— Вот ты где, — выдохнул Дитрих и, бегло взглянув на хмурого брата, остановился в дверях. Накалённая обстановка чувствовалась во всём: в настороженной позе иноземки, напряжённом взоре графини, ухмылке брата. Его милость развернулся, собираясь уйти: — Ладно, я потом тебя найду.

— Стой! — громыхнул ему вдогонку Герард. — Ну-ка, вернись! Идём сюда, — кивнул он на место рядом с собой.

Барон нехотя вошёл в кабинет.

Юфрозина поднялась, подавая ему руку для поцелуя.

Обернувшись к Наташе, он заговорщицки подмигнул ей, беря её прохладную ладонь. Она встала, смущённо опуская глаза. Оценивающим взглядом он мазнул по её фигуре.

— Вы прелестны, — промурлыкал, целуя ручку.

Пока Дитрих выполнял светский «ритуал», его сиятельство не спускал с него прищуренных глаз.

— Откуда у тебя синяк? — он с пристрастием изучал лоб брата.

Графиня, не понимая, о чём идёт речь, проследила за взглядом Бригахбурга.

Наташа присмотрелась к барону. Над его левой бровью у линии роста волос, прикрытая непослушной чёлкой, синела гематома со ссадиной посередине. Потерпевший машинально дотронулся до неё, морщась:

— Откуда? В конюшне споткнулся, — отвёл он глаза.

Герард повернулся к девчонке. Та вся сжалась, вопросительно уставившись на него.

— Откуда у тебя синяк? — сверлил он её злым взглядом.

— Какой синяк? — выпрямилась Наташа, вжимаясь в спинку стула. — Нет у меня синяка.

— А это что? — его сиятельство ткнул пальцем в уголок её губы. — Тоже в конюшне упала? Погром в кухне вы учинили?

Наташа притронулась к губе. Значит, про кухню Бригахбург ничего не знает. Он, что, её допрашивает? Да ещё пальцем тычет!

— А причём здесь я? — разозлилась она. — Как только погром, так сразу я! У вас в замке духи, привидения шастают, так тоже я виновата?

— До тебя у нас привидений не было, — подозрительно осматривал брата Герард.

— Если бы я была причём, то здесь ходил бы мёртвый бандюган с кинжалом в горле, а не чёрная тётка! — выкрикнула Наташа. — Я женщин не убивала!

— Так это была женщина? — красавчик вопросительно глянул на «дознавателя», удовлетворённый сменой темы разговора.

— И ты туда же! — буркнул сиятельный.

— Мужчины платья не носят. Или у вас носят? — разглядывала братьев Наташа, довольная, что так ловко увела разговор в другую сторону. А ведь собиралась помалкивать. С такими наездами разве можно мириться?

Юфрозина, вытянув шею, переводила взор с одного говорящего на другого, пытаясь понять, о чём идёт речь.

— Всё, хватит! — хлопнул граф ладонью по столу. — Я ещё с вами разберусь. Особенно с тобой, — глянул на девчонку.

Она вздрогнула. Мурашки нестройным маршем пронеслись по телу.

— За что? — только и смогла выдавить из себя.

— А ты не понимаешь? — взгляд хозяина замка давил на плечи. — Должного почтения не оказываешь, перечишь во всём, ведёшь себя неподобающим образом.

Он даже представить не мог, насколько прав в том, что она действительно многого не знает, но уступать Наташа не собиралась. И каким таким неподобающим образом она себя ведёт?

— Это вы о чём?

Дитрих заинтересованно прислушался, подавшись вперёд. Видя плохо скрытый интерес брата к иноземке, он не хотел добровольно признаваться в своей ночной выходке и портить с ним отношения. Теперь многое зависело от того, что скажет бунтарка. Он-то сможет выкрутиться. Ему поступать подобным образом не впервые.

— Ты всё мне расскажешь. И не вздумай лгать — будет хуже. За ложь всякого ждёт наказание.

Девушка замолчала, переваривая услышанное. Что за наказание? Наказание — это не смерть, но иное бывает хуже смерти. Колёсики фантазии раскручивались с неимоверной скоростью. Всё окружающее стало неинтересным и бессмысленным. Как могли наказывать в такое время? Голодом? Сажали на цепь в подвал к крысам? Порка? Да что же это такое? Не замок, а змеиное гнездо!

Из задумчивости её вывел громкий голос хозяина. Он смотрел и говорил, обращаясь к ней:

— Сейчас нужно решить вопрос с графиней, — перешёл он на англосакский язык.

Целое утро Бригахбург слушал Юфрозину и пришёл к выводу, что больше не хочет её видеть. Она выдвигала ряд требований. Её плохой англосакский не позволял точно определить, какой характер они носили. Венгерка постоянно сбивалась на родной язык, путая слова. Не в силах терпеть её сумбурные излияния, он потребовал привести иноземку. Настроен Герард был решительно и не знал, что он предпримет, но вопрос прислуги для невесты сына должен решиться без промедления. Поняв, что угрозами от девчонки ничего не добьётся, граф решил сменить тактику.

— Ты меня слышишь? — он строго посмотрел на строптивицу, зная, какое действие оказывает его пронизывающий взор на окружающих.

— Что вы от меня хотите? — в её голосе сквозило раздражение. Она сжала зубы, чтобы не ляпнуть ничего такого, что разгневает господина графа ещё больше. Быть наказанной всё же не хотелось.

— Ты будешь прислуживать графине, — сказал он, как отрезал.

Наташа встала, поворачиваясь лицом к его сиятельству — не отстанут ведь. За его спиной стоял барон. Тень беспокойства на его красивом лице сменилась любопытством.

— Буду. Но это будет не прислуживание. Это будет услуга с моей стороны. Вынужденная и ограниченная строгими рамками «от» и «до», — девушка ударила рёбрами ладоней по столу, показывая эти самые рамки, — и за это вы мне будете платить. — Немигающим взглядом уставилась в голубые глаза графа. — Я готова с вами обсудить детали, — голос звучал твёрдо и уверенно, а внутри всё дрожало. Сердечко трепетало, готовое покинуть тело, расплескаться у ног миллионами капелек алой крови.

Видя замешательство мужчины, уже мягче добавила:

— И не забудьте о своём наследнике, ваше сиятельство. Его нужно лечить и только я могу ему помочь.

Шантаж? Да, шантаж! И гори всё ярким пламенем!

Глава 17

Граф вскочил со стула и, потеснив Дитриха, прошёл к окну.

Он утром заходил в покои сына. Кива выглядела усталой, но довольной. Ночь прошла спокойно. Ирмгард пока не приходил в себя, но вид его, спящего, вселил надежду в сердце отца. Кажется, у девчонки получилось вырвать вице-графа из цепких рук смерти, и она — негодница! — смеет напомнить ему об этом! Герард в раздумье скрипнул зубами, качнулся с пятки на носок и сцепил руки в замок за спиной. С иноземкой следует обходиться аккуратно, но сначала нужно убедиться, что сыну действительно ничего не угрожает.

Грязные разводы на стёклах бросились в глаза. Раньше он их не замечал. Он скосил глаза на пол. Грязно. Поморщился. Признавать этого не хотелось, но иноземка права. Немного успокоившись, Бригахбург вернулся за стол.

Барон лениво, в своей манере, из-под прикрытых веками глаз, наблюдал за женщинами. Раскрасневшаяся шантажистка рассматривала шкатулку, стоящую на краю стола, а графиня не сводила взора со сверкающего украшения на груди той.

Даже Герарду, перехватившего взгляд невесты сына, стало интересно, сколько может стоить такая искусная работа мастера-ювелира? «Споткнувшись» о синяк брата, он уверовал в то, что между ним и девчонкой что-то произошло. Он даже догадывается, что именно. Дитрих, скорее всего, застал её в кухне. Что она там делала — неважно. Пропустить такой случай он не смог. А вот результат оказался неожиданным. Граф довольно хмыкнул. Что ж, этого и следовало ожидать. Только, глупая, не понимает, что этим только раззадорила Дитриха. А он сам? Он снова вспомнил волнующее прикосновение к её губам, толчок в грудь и стук закрывшейся двери перед самым его носом.

— Графиня, — медленно начал его сиятельство, — вот она будет вашей компаньонкой. Так? — повернул голову в сторону бунтарки.

Та согласно кивнула, а Юфрозина насторожилась, выпрямившись на стуле.

Бригахбург продолжил, тщательно подбирая слова. Подобное он озвучивал впервые:

— Она будет приходить к вам по мере надобности, но не меньше трёх раз в день. В её обязанности будет входить общение с вами и прислугой. По вашему требованию и на ваше усмотрение она будет сопровождать вас в места, где потребуется её помощь при вашем общении с другими лицами. Так? — снова посмотрел на смутительницу спокойствия.

— Я хочу, чтобы она была при мне целый день, — графиня выглядела спокойной.

— Нет, — подала голос Наташа, не глядя на Фросю, — учитывая, что у меня не будет выходных, я смогу бывать у неё не более шести часов в сутки. В субботу и воскресенье по пять часов. В неделю это будет сорок часов. Не забывайте, господин граф, что я ещё должна уделять внимание вашему сыну. На это тоже нужно время.

Брови Герарда удивлённо поползли вверх. Понятие времени носило относительный характер. Как девчонка собиралась определить точное время… хм… услуги? Так она сказала?

Барон не принимал участия в разговоре. Он только слушал и оценивал услышанное. Видел, как горячится брат, хотя никто этого не замечает. Но кто знает Герарда лучше, чем он? Он забыл, когда видел его с горящим взором и блуждающей улыбкой на губах, нетерпеливыми порывистыми движениями. А недавний допрос о синяке? И главное — брат стал проявлять интерес к своему внешнему виду. Одеяние, пошитое несколько лет назад и пылившееся в сундуках за ненадобностью, вдруг увидело свет! А фамильный перстень? Когда он видел его на нём последний раз? Не чудо ли?

— Как ты собираешься определять точное время? — осведомился Бригахбург.

— Не беспокойтесь, ваше сиятельство. По своим биологическим часам. Они меня ещё ни разу не подвели. Если вы усомнитесь, сможете проконтролировать.

А пусть попробуют проверить![5]


— Теперь об оплате, — девушка вопросительно посмотрела на графа. — Мне всё равно кто из вас будет платить. Это должно быть золото. Ещё можно немного серебра в качестве разменной монеты.

— Сколько ты хочешь? — снисходительно улыбнулся Бригахбург краем губ.

— Сначала я хотела бы услышать вашу цифру, — не смутилась Наташа. — Во сколько вы оцениваете своё спокойствие, господин граф? Я ведь вас правильно поняла?

— Ты должна учесть, что получишь кров, одежду, обувь, пищу и покровительство. Это нужно будет вычесть.

— Вижу в вас делового мужчину. Тогда оцените в денежном эквиваленте мою услугу в лечении вашего сына. Во сколько вы оцениваете жизнь вашего наследника?

Что он мог возразить против этого? Девчонка, на удивление, хорошо понимала, о чём говорила. Хитрая, бестия, и совсем неглупая. Её холодная деловая хватка не даст ей пропасть при достаточном жизненном опыте.

— Графиня, — обратился Герард к Юфрозине, — ваше слово. Сколько вы готовы платить за услуги… — запнулся он. Дьявол! Язык не поворачивался произнести имя иноземки, — подобного характера?

— Моя компаньонка получала шестнадцать шиллингов в год и находилась при мне неотступно.

— В год? — вырвалось у Наташи. Они, что, один раз в год выдают зарплату? А если она не доживёт до расчёта? — Не-ет, меня это не устраивает. — Она хорошо знала первое правило торга — не соглашаться сразу. Да и озвученная сумма ни о чём не сказала. Что здесь почём, девушка понятия не имела. Столкнувшись с жадностью и завистью монашки, могла предположить, что шестнадцать шиллингов — это мизерная сумма.

— Сколько ты хочешь? — Герард иронично поднял бровь. Он Бруно платил два шиллинга в день. Но это совсем другое дело. Каждый боевой выезд рыцаря мог оказаться последним. Хотя, прислуге из вольных крестьян он платил два шиллинга в год, и они были счастливы. Графиня либо чего-то недоговаривала, либо лгала. Граф с интересом присматривался к девчонке.

— Сто шиллингов в год с еженедельной оплатой, — не моргнула глазом Наташа. — Без стоимости платья. Его я пошью сама. — Мысленно добавила: «Из нормальной ткани». Взглянула на одежду Фроси. Ткань пепельного цвета по качеству отличалась от той, из которой было пошито грубое платье для прислуги. Кто бы сомневался! Где она будет искать ткань и как шить — это уже другой вопрос.

Мужчина сдержал улыбку. Он ещё не встречал ни одной женщины, столь ловко ведущей деловые переговоры. Она, пожалуй, его управляющих на рудниках легко сможет обставить. Кто же она такая?

Графиня заёрзала на стуле:

— Я столько платить не буду. За эти деньги я найму пять компаньонок.

— Вот и договорились, — вздохнула с облегчением Наташа. Она даже не предполагала, что всё окажется так просто. Теперь её оставят в покое. — Мне нужно идти к больному, — встала она.

— Мы ещё не закончили, — вскинул руку в останавливающем жесте его сиятельство. — Пока графиня будет искать компаньонку, я готов доплатить недостающую сумму. Сейчас.

— Да? — едва не споткнулась Наташа. Желание хозяина она понимала как никто другой. Если бы у неё самой нашлись деньги, она бы тоже откупилась от Юфрозины. И от него самого. Удача выскальзывала из рук. Девушка мстительно прищурилась: — Господин граф, не считаю необходимым благодарить вас. Раз вы готовы доплатить, то будьте любезны составить письменный договор об условиях оплаты с указанием суммы, сроков и всего прочего. Только получив его в руки, я приступлю к оказанию данной услуги.

Герард внимательно слушал её и чувствовал — что-то проходит мимо его сознания. Уловить, что именно, он не мог, как ни старался. Молчание затягивалось.

— Ты не поверишь мне на слово? — Вот оно!

Наташа окинула его задумчивым взглядом:

— Сожалею, но… нет. Всё, что касается денег, должно быть чётко оговорено во избежание спорных вопросов. И ещё: по поводу вознаграждения за лечение вашего сына. Мы ещё вернёмся к этому разговору.

Она боялась признаться себе, что совсем не уверена в удачном исцелении вице-графа. Поэтому, ей как можно быстрее нужно взглянуть на результат вчерашней операции, сменить повязку и, либо успокоиться, либо приготовиться к самому худшему. На душе скребли кошки.

— Раз на сегодня я свободна, позвольте покинуть вас, — Наташа с высоко поднятой головой — как истинная леди — направилась к выходу.

— Ты к Ирмгарду? Я с тобой, — не дал ей опомниться Бригахбург. — Будьте здесь, — кивнул он Дитриху, косясь на графиню.

* * *

Кива сидела у кровати больного и что-то шила. Она улыбнулась вошедшим, поспешно вскакивая и делая книксен.

Наташа, видя её улыбку, немного расслабилась.

Граф поспешил к ложу сына, всматриваясь в его лицо:

— Как он? Приходил в себя?

— Он всё время спит, хозяин. Я его боюсь трогать, — отложила шитьё женщина.

Девушка приблизилась к кровати и осторожно положила ладонь на горячий лоб вице-графа: не настолько горячий, чтобы сильно волноваться за состояние больного. Он даже не проснулся. Сердце Наташи билось с удвоенной силой. Её дальнейшая судьба зависела от того, в каком состоянии окажется рана. Подозвав кормилицу, девушка с её помощью разматывала повязки. Сняв куски подсохшей и растрескавшейся хлебной массы, она вздрогнула.

Кива, ахнув и всплеснув руками, размашисто крестилась.

Бригахбург, потеснив Киву и склонившись над плечом сына, не мигая, уставился на рану. Воцарилась мёртвая тишина. По непроницаемому застывшему лицу сиятельного понять что-либо было невозможно.

Воспалённый вчера до самых подмышек участок тела был влажным и выглядел здоровым. Отёк прошёл, прижжённая рана с ровными краями значительно уменьшилась в размерах. Наташа аккуратно кончиками пальцев надавила на нежную и блестящую кожицу струпа — сухо. Она не верила своим глазам. Древнее средство оказалось действительно сильным и необыкновенно простым.[6]


Девушка, ощупывая края раны, дивилась: вот тебе и хлеб с солью! Вчера об этом думать было некогда. Вроде всё просто и научно объяснимо, но эффект поражал воображение. Если это удивило её, то что говорить о людях, которые ни о какой химии понятия не имеют и приняли естественный процесс за чудо?

Кормилица, заплакав, схватила руку спасительницы, лихорадочно целовала её, напугав этим Наташу. Она пыталась вырвать её из цепких пальцев прислуги.

— Нет, вы ничего не понимаете… Я здесь не причём… Мы все только, как следует, обработали рану, — шептала она, порываясь прикрыть плечо парня, всё ещё не веря своим глазам.

Дверь открылась, и в комнату вошли Юфрозина и Дитрих.

Барон, увидев, что Кива плачет навзрыд, а иноземка сидит бледная и растерянная, бросился к Герарду. Положив руки на его плечи, скорбно глухим голосом произнёс:

— Держись, брат, на всё воля Всевышнего.

Графиня сдержанно закрестилась, опуская глаза.

Кива, вытерев лицо передником, недоуменно уставившись на братьев и невесту своего любимчика, сообразив, что его милость истолковал всё неверно, строго заговорила:

— Вы что это удумали? — всплеснула она руками. — Его рано хоронить! Наш мальчик будет жить!

Бригахбург, очнувшись и шумно переведя дух, снова взглянул в лицо спящего сына и отвернул лоскут на ране. Он только вчера прижигал её, и она казалась ему огромной и смертельно опасной. А что видит теперь?

— Как это возможно? — граф потрясённо переводил взор с раны на лицо «лекарки». В уголках его глаз сверкали слёзы. Рука легла на грудь, успокаивая неистовое биение сердца.

Через плечо брата заглядывал Дитрих. За ним топталась Юфрозина, прикусив нижнюю губу и передёргивая острыми плечами: ей никак не удавалось посмотреть, чем так удивлены мужчины.

Наташа пожала плечами, отходя к камину за кубком с водой и отпивая из него. Она бы сейчас и от бокала хорошего вина не отказалась.

— Вам нужно? — обратилась к Герарду, указывая глазами на кубок.

Он подошёл к иноземке, беря дрожащими руками ёмкость. Отпил, морщась:

— Что за гадость?

— Вода.

— Воду пить нельзя! Можно отравиться, — звучало так, будто он уже был безнадёжно болен.

— Ага, я вас и отравила, — утвердительно кивнула строптивица, подтверждая сказанное. — Безымянная звезда отравила своего мучителя. Как и положено. — Снова пожала плечами.

Дитрих хмыкнул, улыбаясь. Эта девчонка нравилась ему всё больше.

Его сиятельство, бледнея и вертя кубок в руке, кашлянул:

— Так ты тоже пила из него.

— Мне можно. Вода кипячёная. А у вас всё, что не вино — отрава. Всё, всё, идите, — замахала она руками, аккуратно направляя к выходу братьев и графиню. — Нам с Кивой нужно сделать перевязку наследнику.

— Поменяешь повязку и вернёшься в кабинет.

Окрепший голос хозяина, впрочем, не изменился. Такой же властный и жёсткий. А что она хотела? Вот так, мгновенно, изменить к себе отношение и уже сложившееся мнение? Наташа и не стремилась. Просто делала, что могла, не думая о том, к чему это приведёт. А ведь всё могло закончиться иначе. Повезло или предначертано свыше? Может, сегодня её день? Но противный «червячок», неумолимо копошась внутри, гнусавил: «Ещё не вечер…»

Наташа не без удовольствия отметила, что комнату вице-графа отмыли, вытерли пыль. Осталось нетронутым только окно. Оно и понятно: пока Ирмгард болен, его надолго открывать нельзя.

* * *

В кабинет возвращаться не хотелось. Осознав и уверовав, что теперь парень пойдёт на поправку, девушка расслабилась. Хотелось принять горячую ванну, завалиться в кровать и спать сутки, двое, сколько дадут. Она скептически вздёрнула бровь: уж слишком она размечталась.

Предварительно постучав, вошла в кабинет.

Юфрозина, с отсутствующим видом сидя на стуле, рассматривала носки своих туфель.

Граф с братом тихо переговаривались.

Наташа молча прошла к стулу, садясь.

— Эмм… — начал его сиятельство, — я бы хотел, чтобы ты сейчас присутствовала при нашем разговоре с графиней и пояснила ей некоторые моменты. Если таковые будут. Я хочу быть уверен, что она всё поняла верно.

Наташа насупилась. Это его «эмм…» Ей казалось, что он должен помнить её имя. А вот почему не хочет произнести — это уже другой вопрос и ответ напрашивался один: «Не достойна». Обида горечью подступила к горлу. Можно не согласиться с его просьбой — просьбой ли? — и откланяться. Только зачем? Конфликтовать ни с кем не хотелось, да и интересно узнать, что за переговоры здесь намечаются. Информация из первых уст лишней не будет. Гася всколыхнувшуюся обиду, девушка неопределённо пожала плечами. На хмурый взор Бригахбурга, терпеливо ожидающего её решения, кивнула, соглашаясь.

Герард заговорил медленно, тщательно подбирая слова:

— Графиня, я бы хотел обговорить с вами некоторые моменты приготовления к свадебной церемонии. Вам что-нибудь нужно?

Юфрозина неожиданно быстро ответила:

— Вы меня обманули, граф, — вздёрнула она подбородок. — Ваш сын не́мочен и не может стать моим мужем, — встала она, намереваясь уйти.

Его сиятельство вырос перед женщиной, преграждая ей путь, испепеляя потемневшим взглядом:

— Графиня, Ирмгард сможет выстоять свадебную церемонию. Он поправится, — и обратился к Наташе: — Подтверди мои слова.

Она, едва не открывшая рот от удивления, встрепенулась, глядя на Бригахбурга:

— Я слышала, что свадебная церемония через девять дней, — мужчина кивнул, а Наташа задумалась: «Подтвердить, что Ирмгард встанет на ноги за такое короткое время? Не встанет. И она будет в этом виновата, потому что пообещала обратное». — Нет, этого слишком мало. Он очень слаб. Пока даже не пришёл в себя, — и, мазнув взором по напрягшемуся барону, решительно ответила: — Нет, это невозможно. А что, подождать нельзя?

— Я не намерена ждать, — поджала губы монашка.

— Графиня, — Герард дотянулся до красивой резной шкатулки на краю стола и извлёк оттуда другую — узкую и длинную. Вытряхнул из неё скрученный рулон со сломанной печатью, висящей на тонком кожаном шнурке, — это ваше брачное соглашение.

Фрося раскатала рулончик.

Наташа с интересом вытянула шею, пытаясь заглянуть в… свиток. Услужливая память подбросила нужное слово.

— Он подписан вами и королём Иштваном. Вот дата, — граф ткнул пальцем в соглашение.

У девушки зачесались кончики пальцев от желания прикоснуться к документу. Подпись короля, хоть и неизвестного ей — это же так интересно!

— У меня есть такой же и мне хорошо известно, что там написано, — Юфрозина высокомерно бросила свиток на стол, а Наташа подалась вперёд. Так сильно оказалось желание подхватить его, чтоб, не дай бог, тот не повредился!

— Чего же вы хотите? — начинал злиться Бригахбург.

— Я хочу вернуться домой.

— Графиня, вы не можете уехать, — голос Герарда стал мягче. — Это не просто брачное соглашение. От этого зависит жизнь многих людей, целого графства. Не знаю, как объяснил вам король необходимость этого союза, но вы должны учесть: если сейчас расторгнете соглашение, то произойдёт непоправимое. — Он вернул невесту сына на стул и взял её руку. Юфрозина подалась к нему, ловя каждое его слово. — Моё графство разграбят и уничтожат. Нас всех перебьют. Кто останется в живых, будет пленён. Мы десятилетиями отбивались от мадьяр и венгров. Гибли люди, проливалась кровь. Только этот союз сможет удержать ваших соотечественников подальше от границ моего графства. Я знаю, дни жизни короля Иштвана сочтены, но, всё равно кто бы ни взошёл на трон после него, соглашение о мире будет соблюдено, — его сиятельство поцеловал руку графине. — Залогом этого должен стать ваш союз.

Наташа повторила слова графа, убеждаясь, что Фрося всё поняла. Та хмурилась, сосредоточенно думая о чём-то.

— Граф, — начала она, — этот брак… Вы это делаете ради своего спасения и ради спасения своего графства. Если я откажусь, то конец вашему графству. И вам тоже. Так?

Он молчал. Лгать не имело смысла. Если она захочет уехать, то… Нет, он не допустит этого.

— Да, графиня, я делаю это ради спасения сотен ни в чём не повинных людей, — Герард мрачно смотрел из-под опущенных век на невесту сына. — Я всегда готов к смерти, — притронулся он к кинжалу на своём боку, — но я не готов хоронить оставшегося единственного друга, я не готов хоронить сына. Я не готов потерять брата, его детей. Вы, как никто другой, должны хорошо знать, как больно терять близких и дорогих людей, как больно, когда предают, — его голос охрип от волнения. В горле застрял ком.

Повисла гнетущая тишина. Было слышно, как тяжело надрывно дышит мужчина, как Юфрозина ёрзает на стуле, не зная, куда деть руки. Дитрих, побледнев, с заметным волнением смотрел на будущую родственницу.

У Наташи выступили слёзы на глазах. Скольким может пожертвовать человек ради спасения сотен других? Бригахбург готов пожертвовать счастьем своего единственного ребёнка? Он — отец и чётко должен сознавать, кто перед ним в качестве невесты и будущей жены наследника. Он жертвует сыном ради других людей, за которых несёт ответственность. Девушка пребывала в растерянности. Эта война может коснуться и её. Если её не убьют сразу, то рабство обеспечено. Возможно, она сгущает краски.

Какое влияние оказывала жена на своего супруга в средневековье? Как относились к женщине тогда? Это же время рабства! Не являлась ли жена рабыней своего супруга? Завладев её приданым, он мог навсегда забыть о её существовании. Да, ещё нужны наследники. Ирмгард и Юфрозина…

Наташа пристальным изучающим взглядом окинула монашку. О вкусах не спорят. А его сиятельство? Она знала, что он вдовец. Фрося по возрасту больше подходит ему, нежели его сыну. Всё дело в преемнике? Сын Ирмгарда и Юфрозины станет следующим наследником графства.

Графиня, выпрямившись, с хищной улыбкой произнесла:

— Церемония состоится в срок, но моим мужем будет не этот умирающий мальчик, а вы, граф. Ваш сын всего лишь вице-граф, а я графиня. Для меня это важно.

Герард выглядел не просто удивлённым. Смесь недоумения и растерянности ярко отразились на его лице.

Дитрих качнулся, издав непонятный звук: то ли задавленного смешка, то ли возмущения.

Наташа приоткрыла рот и снова закрыла: «Фигасе!». Обрывок неясной мысли, так и не оформившись, бесследно исчез, оставив беспокойный след в сознании.

Герард, придя в себя, багровея, придвинулся к невесте сына:

— Соглашение! — схватив свиток, тряся им перед её лицом, прошипел: — Вы будете делать то, что указано в брачном соглашении! Там указано имя моего сына!

Юфрозина молчала и продолжала нагло улыбаться.

Зло прищурившись, Бригахбург глянул на иноземку:

— Она меня понимает?

Наташа вздохнула:

— Да всё она понимает. Посмотрите на неё.

— Граф, это вы нарушаете условия соглашения! Вы не можете меня заставить изменить срок брачной церемонии! — настаивала Юфрозина на своём.

— Вы можете перенести этот срок. Я рассчитываю на ваше благоразумие и сострадание. Мой сын не просто не́мочен. Он получил рану в бою. Он не прятался за спины других и не отсиживался в замке, когда ваши соотечественники грабили наши земли и убивали наших женщин! — вышел из себя сиятельный.

Наташа, находясь почти вплотную к ним, чувствовала на себе весь негатив их общения. Ярость графа и злость Юфрозины проходили через её тело, как заряды электрического тока. Она вздрагивала и бледнела, находясь на грани срыва, едва сдерживая себя от желания вырваться из замкнутого круга их обоюдной неприязни. Но пока требовались её услуги, она не могла хлопнуть дверью и уйти. Если Фрося что-то не понимала, то вопросительно смотрела на неё, и она поясняла ей суть.

— Ваш сын умрёт! — брызгала слюной графиня в лицо графа.

Наташа зажала рот рукой, чувствуя накатывающую тошноту. Слова женщины походили на безжалостную словесную месть отцу за его упрямство — задеть, причинить душевную боль.

Дитрих, нахмурившись, сложив руки на груди, словно отгородившись от всего мира, внимательно следил за происходящим. И только перекатывающиеся желваки под кожей щёк выдавали его негодование.

— Как вы смеете говорить такое отцу?! — его сиятельство готов был придушить монашку. Неожиданно он успокоился, взяв себя в руки: — Вот когда он преставится, тогда я рассмотрю вероятность нашего с вами союза, — прозвучало, как смертный приговор для несговорчивой невесты.

Наташа удивилась его такой мгновенной перемене.

Юфрозина притихла, поджав губы.

— А теперь, — Бригахбург навис над будущей родственницей, словно хищник над добычей, — вы будете ждать выздоровления своего жениха, сколько потребуется. Будете навещать его ежедневно, и готовиться к свадебному пиру. Иначе… — не договорил он. Повисшая пауза не вызывала сомнений, что в противном случае произойдёт не́что ужасное. От недосказанности стыла кровь. — Надеюсь, вы будете благоразумны, — поцеловал он ручку бледной перепуганной графине, выпроваживая её за дверь.

Она, косясь на девку, с достоинством удалилась. Её выдержке оставалось только позавидовать.

Глава 18

— Да что же это такое? — граф нервно потёр ладонями лицо, взъерошил волосы.

Остановившись возле Наташи, сел на стул, который до этого занимала графиня, взял в руки брачное соглашение:

— Ирмгард… Как скоро он сможет встать?

— Думаю, через неделю.

Дитрих сел на место брата за столом:

— Не забывай, Герард, что нужно отстоять всю церемонию. Я помню, как это было утомительно для меня, здорового.

— А сколько нужно стоять? — девушка не имела представления о брачных обрядах того времени.

— Долго, — вздохнул его сиятельство, постукивая свитком о край стола.

— Нет, стоять он не сможет, — задумчиво качнула головой Наташа. — А сидеть нельзя?

— Нельзя.

— Разве вы не договорились? — удивился барон. — Графиня, вроде, согласилась ждать.

— Вот именно «вроде», — хмыкнул Бригахбург. — Хотелось бы покончить с этим быстрее.

— Господин граф, — Наташа не спускала глаз с брачного соглашения в руках мужчины, — ответьте, пожалуйста, кто ездил заключать соглашение с королём Иштваном? Сам Ирмгард? — теперь она знала, что ей не давало покоя на протяжении всего разговора. Мысль, ранее промелькнувшая молнией, обрела ясность.

— Нет, я.

— Понятно. Вы действовали по договорённости с сыном и от его лица. Так?

— Получается, что так.

— Тогда ответьте: почему свадебная церемония не может состояться таким же образом? Вице-граф подпишет соглашение при двух свидетелях о том, что в связи с болезнью и невозможностью присутствия на своей свадьбе, доверяет вам — но желательно кому-то другому — сочетаться с Юфрозиной. После церемонии подставной жених посидит рядом с невестой на свадебном пиру. Затем вы передадите невесту жениху. Всё.

— Как ты сказала? — подался вперёд его сиятельство.

— Так делают везде. Я не знаю, почему вы этого не знаете. Здесь вы выигрываете. Указанный срок свадебной церемонии не нарушается и графиня получит то, о чём в нём написано.

Наташа отвернулась к окну. Реакция мужчины на её слова казалась странной. Радоваться и благодарить её он не спешил. Похоже, обо всём, что она сказала, здесь не имеют понятия. Но ведь она читала в книгах — так всегда поступали в безвыходных ситуациях во времена рыцарства. Или это было позже? Бригахбургу, видимо, требовалось время всё обдумать.

— Позвольте мне уйти, — девушка просительно заглянула в глаза Герарда. Устала.

Долгий взгляд графа — оценивающий и недоверчивый — она выдержала стойко. Так выбирают в антикварном магазине очень дорогую приглянувшуюся вещицу: тщательно и скрупулёзно, боясь пропустить в ней незаметный глазу изъян.

— Ступай.

Облегчённо выдохнув, она выпорхнула из показавшегося душным кабинета.


— Герард, что ты об этом думаешь? — Дитрих смотрел на закрывшуюся за иноземкой дверь.

— Мне нравится то, что я услышал, — усмехнулся сиятельный. — Но о такой возможности обойти написанное в соглашении я никогда не слышал.

— Подобных ситуаций я тоже не припомню. Так нам и нечасто приходилось бывать на свадебных пирах.

— Верно. Надо всё хорошо обдумать. Если графиня будет по-прежнему упираться, то так и поступим, — довольно потёр ладони Бригахбург. — Скажи, разве простолюдинка может знать такое?

— Ты о девчонке? Если она не окажется высокородной, я свою голову дам отсечь.

Граф вскочил со стула. Беспокойно заходил по кабинету — к окну и обратно, — тяжело вздыхая:

— Дьявол! Как узнать о ней хоть что-нибудь?

— Пока сама не скажет — не узнаешь. Ты же видишь, что она иноземка. Леди.

— Да, она похожа на леди, похожа на нашу мать, — Герард задумался, вспоминая Леову фон Бригахбург. «Моя леди», — так звал мать их отец. — Её могли похитить.

— Сбежала из плена? Раны все эти…

— Но тогда она стремилась бы домой. А вот, если свои продали…

Барон с любопытством глянул на брата:

— А когда Луиджа должна прибыть?

— Скоро. Гонец будет, тогда узнаем.

— Ты её хоть помнишь?

— Нет, совсем не помню.

Луиджу, дочь графа Руджеро ди Моретти из Павии, большого друга их отца, он видел десять лет назад. Они тогда с отцом и братом ездили с торговым обозом на запад Италии и на пару дней останавливались в Павии. Сколько лет тогда было девочке? Десять? Отцы их давно мертвы. Вдовствующая графиня Мисулла ди Терзи год назад обратилась к Герарду с просьбой рассмотреть её дочь в качестве своей будущей жены, предлагая за ней богатое приданое. Девица всех местных женихов отвергла, выказав желание стать женой только графа фон Бригахбурга. В тот давний визит мужчина настолько запал в душу впечатлительной девочки, что по прошествии стольких лет Луиджа так и не смогла его забыть.

На то время Герард был женат второй раз. Жена, к несчастью, оказалась нервнобольной. Родив мёртвого ребёнка, она совсем помешалась и, устроив очередной пожар в конюшнях, погибла в огне. Его сиятельство о ней нисколько не сожалел. Брак устраивался его отцом и принёс в семейную казну большое состояние и много земель на севере графства.

Герард вдовствовал уже восемь лет. Поскольку предложение поступило из уст самой графини ди Терзи, то он, всё хорошенько обдумав, пригласил её и будущую невесту с визитом в Бригах для обсуждения условий брачного соглашения.

Очнувшись от дум, граф встал:

— Идём, Дитрих, отобедаем и отдохнём. После вечери нужно собраться на Совет, обсудить нападение на обоз графини. Не даёт мне это покоя.


Наташа вышла на лестничную площадку. Внизу слышался шум приготовления к обеду. В полукруглом зале составлялись столы, вносились скамейки.

В своей комнате она нашла поднос с ещё горячей едой, от которой исходил аппетитный запах. Девушка забралась на подоконник, подогнула под себя ноги и подвинула поднос с дымящейся чашкой протёртого супа, блюдом с зажаренным кусочком птицы и тушёными овощами, несколькими ломтиками хлеба, розового цвета творожной запеканкой с яблоками, щедро сдобренной мёдом, полным кубком красного вина и печеньем. Никаких столовых приборов!

Гороховый суп пришлось выпить. Остальное, уже привычно, ела руками и кусочками хлеба, поглядывая в окно. Приятный глазу вид успокаивал. Дул тёплый ветерок. Хотелось прогуляться по берегу реки, войти в её воды.

Наташа задумалась: что бы произошло, откажись она от должности компаньонки при графине? Прямиком попала бы в рабство к графу? Это либо физический труд на благо графства, либо сексуальное рабство, в результате которого она, как только надоест хозяину, вернётся к физическому труду. Бригахбург может продать рабыню. С этим всё понятно. Как ни крути, со всех сторон получается неволя. От таких мыслей «ехала крыша». Проснулась дремавшая фантазия и подкинула Наташе целую серию ужастиков про её угнетение. Стало дурно. Выход виделся один: пока Юфрозина будет искать другую компаньонку, у неё есть время подготовиться к побегу.

* * *

Граф заглянул в покои сына и прислушался к его ровному дыханию. Спит. На душе потеплело от вида его порозовевшего лица.

— Кива, как он? Приходил в себя?

Она улыбалась:

— Да, хозяин. Просыпался ненадолго, попросил пить и спросил, где его Ангел.

— Какой Ангел? — насторожился сиятельный.

— Ему, наверное, привиделось, что к нему спустился с небес Ангел и поцеловал его. Вот он и спрашивал. Это хороший знак. Его Ангел-Хранитель рядом с ним, — перекрестилась кормилица.

— А, ну такое бывает. На всё воля Всевышнего, — осенил себя крестным знамением Герард. — Кива, эта иноземка… Ты присматривай за ней. Как и что она делает, чем поит Ирмгарда, какие порошки даёт.

— Хозяин, вы к чему это? Госпожа такая добрая и внимательная.

— Так нужно, Кива. Помни об этом. Обо всём будешь докладывать мне.

— Как скажете, хозяин, — состроила удивлённую гримасу женщина, глядя в спину уходящему мужчине.

* * *

Поела, теперь можно поспать. Как в мультике про Дюймовочку. Постель так и манила. Наташе показалось, что подушка слегка подпрыгнула, приглашая её. Какое «спать»? Пора давать больному антибиотик. Осторожно выглянув в коридор, девушка прикрыла за собой дверь. Не хотелось ни с кем встречаться. Сдерживая себя от желания перейти на бег, устремилась к комнате Ирмгарда. Постучав в дверь и не услышав ответа, тихонько её приоткрыла, заглядывая внутрь.

Кива сидела у кровати вице-графа и что-то пела, аккомпанируя себе на… лютне! Наташа сразу же вспомнила картину Караваджо «Юноша с лютней».

Парень лежал с закрытыми глазами и казался спящим. В комнате стояла духота, пронизанная едва уловимым дымным запахом с горьким привкусом тления. Кормилица повернула голову и, прекратив игру, вскочила, приветствуя иноземную госпожу.

— Как он? — подошла к кровати Наташа.

— Я приходила за вами, госпожа, но вас не было. Наш молодой хозяин очнулся, — глаза женщины счастливо блестели.

— Я была в кабинете господина графа.

Ирмгард, слыша тихие возбуждённые голоса, открыл глаза. Возле его ложа стояла кормилица, радостно охая, и девица. Не совсем понимая, что происходит, он переводил глаза с Кивы на незнакомку. Это её он видел ночью в зыбком колышущемся пламени свечи! Это его Ангел! Он резко подался вперёд, едва не падая с ложа, жадно пожирая деву широко открытыми глазами.

Кива успела выставить перед собой руки, удерживая его в постели:

— О! Разве так можно! — журила она Ирмгарда. — Вам нужно лежать.

Наташа, сев на край кровати, мило улыбаясь, мягко проговорила:

— Не беспокойся так, пожалуйста. Тебе ещё нельзя резко двигаться — рана может открыться, — заметила, что глаза у него пронзительно голубые, как и у его отца.

— Я так благодарна вам, госпожа, за моего мальчика, — зашмыгала носом кормилица. — Вы спасли его… Всевышний наградит вас, — всхлипнула она, утирая краем передника повлажневшие глаза.

Вице-граф замер. Он понимал незнакомку! Она говорила по-немецки, но речь была странная. Да разве это главное? Она, его Ангел, здесь, рядом! Ирмгард разволновался.

Кива поднесла к его губам кубок с водой, уговаривая отпить. Он, не спуская глаз с девицы, послушно отпил. Если бы ему сейчас дали яда, он бы даже этого не ощутил. Её бездонные глаза цвета глубокой морской волны смотрели прямо в его душу, завладевая ею.

— Ирмгард, как ты себя чувствуешь? — Наташа притронулась ладонью к его лбу. Ответ ей не требовался. Температура ещё держалась. — Позволь мне взглянуть на твою рану.

Он молчал. Не хватало сил произнести ни слова. В голове шумело, дыхание сбивалось. Сердце то замирало, то билось с удвоенной силой.

Девушка быстрыми ловкими движениями снимала повязку. От её прикосновений парень вздрагивал.

— Тебе ведь не больно? — Наташа заметила его тревожное состояние.

Он отрицательно качнул головой, не спуская с неё чуть прикрытых глаз.

Она удовлетворённо кивнула, ощупывая рану:

— Отлично. Теперь дело времени.

После перевязки вице-граф послушно принял капсулу антибиотика.

— Кива, — обратилась девушка к женщине, — вы играете на лютне? Можно взглянуть на инструмент?

— У вас разве нет такого, госпожа? — кормилица передала лютню иноземке.

— У нас гитара очень похожа на неё, — она с замирающим сердцем приняла лютню. Господи, находка кладоискателя! Здесь на каждом шагу раритеты. Всюду, куда ни глянь!

Инструмент, изготовленный из цельного куска дерева, имел грушеобразный овальный корпус. Пять парных струн и шестая одиночная, самая тонкая, вызвали интерес. Из чего же они изготовлены? Не из лески и не металлические. Головка широкой короткой шейки грифа резко отогнута назад. Посередине верхней деки вырез в виде розы. Девушка сделала перебор. Звук получился медленный, глубокий и… божественный. К ширине шейки грифа и парным струнам надо приловчиться. Тогда получится играть, как на гитаре. Ну, или почти. Она попробовала извлечь несколько аккордов. Неплохо. Необычно звучит. Двойные струны не позволяли звукам стать короткими и резкими. Увы, Наташа не умела играть на гитаре. Музыкальными инструментами в семье никто не интересовался. Вот минусовки она пела, и её голос многим нравился. На слух она тоже не жаловалась.

— Ну, вот теперь больного можно откармливать, — довольно заключила девушка, возвращая лютню. Всё складывалось хорошо.

— Куриный бульон уже приготовлен, — кивнула Кива на поднос, примостившийся на столике.

— Ну, ладно, кормите своего птенчика и проветривайте чаще комнату, — Наташа, направляясь к выходу и встретившись глазами с парнем, пошевелила пальцами поднятой руки в знак прощания, улыбнулась: — Я ещё сегодня загляну.

Ирмгард устало закрыл глаза. Нет, ему не могло так повезти. Эта незнакомка совсем не походила на ту женщину, приезда которой ожидали и которую он должен взять в жёны. Отец обещал ему, что этот союз будет заключён в политических целях и не ограничит его свободу. Невеста воспитывалась в монастыре и имела трагическое прошлое. Предполагалось, что она будет вести замкнутый образ жизни, ни во что не вмешиваясь и ничего не требуя.

Кормилица с чашкой в руках подсела к вице-графу. С любовью глядя на него, осторожно поила бульоном.

Парень ел молча. Слабость растеклась по телу, приковала к постели, не давая двигать руками и ногами. Но знать, что произошло за время его небытия, хотелось очень. А больше всего хотелось знать, кто его Ангел и откуда она взялась? Он бы просто послушал…

Кива будто поняла вопросительный взор любимчика:

— Нет, мой мальчик, это не ваша невеста. Я даже не знаю, как зовут эту госпожу. Она прибыла вместе с госпожой графиней и с ней что-то не совсем ладно. Хозяин очень недоволен. За это время много чего произошло, но всё потом. А ваша невеста заходила к вам, — вздохнула женщина. — Она придёт ещё. А сейчас нужно поспать. Нужно много спать и набираться сил. Всевышний нас не оставит.


Спускаясь по лестнице, Наташа задумалась. Она никогда не видела таких красивых парней, каким оказался сын графа. Несмотря на то, что сейчас Ирмгард выглядел сильно похудевшим, в нём чувствовалась порода и крепкая наследственность. Значит, и выздороветь он должен быстро. Свежий воздух, усиленное питание, заботливый уход будут в помощь.

Выйдя на крыльцо, она остановилась. Послеполуденное солнце било в глаза. Несмотря на присутствие в воздухе посторонних запахов, дышалось легко.

Вокруг сновали люди, с интересом её разглядывая. Мужчины смотрели с плохо скрываемым интересом, наклоняли головы в приветствии. Женщины, молча, приседали, провожая настороженными взглядами.

Мощёный булыжником двор при дневном свете оказался гораздо больше, чем в ночь приезда. Въездные ворота с опущенной решёткой поразили размером. Высокая башня над ними с зубчатыми краями, смотровой площадкой и развевающимся флагом, совсем не походили на то, что девушка видела в исторических фильмах с бутафорными строениями и ряжеными массовками. Расхаживающие на крепостной стене стражники чётко выделялись на фоне безоблачного неба.

Спустившись с лестницы, Наташа завернула за угол замка. У колодца — напротив открытой боковой двери в кухню — женщины мыли посуду, доставая воду ведром с привязанной к нему верёвкой. «Не могут сделать во́рот и цепь к нему прибить», — усмехнулась девушка, направляясь вдоль стены замка по широкой мощёной дорожке в тень высоких деревьев, высившихся в конце здания. Густой кустарник скрывал низкие постройки, прилепившиеся к крепостной стене.

Пройдя до места, где дорожка пересекла проезжую часть и раздвоилась, Наташа остановилась. Справа слышалось одиночное конское ржание и многоголосый собачий лай, слева тропа вильнула к круто уходившей вниз лестнице. Быстро спустившись по ней и пройдя вперёд, девушка упёрлась в беседку, увитую виноградной лозой, усыпанной гроздьями вызревшего винограда. Усевшись удобнее на скамейку, Наташа перевела дух. Душа до сих пор не могла принять резкую перемену в жизни, отказываясь верить в происходящее.

На дорожке показался крупный чёрный кот. По-хозяйски запрыгнув на скамью, он заглянул в лицо гостьи, словно спрашивая: «Ты кто?». Девушка взяла его на руки, уткнулась лицом в шёрстку, вдыхая сладковатый запах:

— Привет, бродяга. Сегодня мне нечем тебя угостить. В следующий раз принесу тебе что-нибудь вкусненькое.

Кот довольно заурчал, щуря огромные жёлтые глаза. Наташе показалось, что она видит его улыбку. Ну, хоть кто-то рад её видеть. Вдруг кот замер, настораживаясь и, спрыгнув с колен гостьи, молниеносно скрылся в кустах.

Девушка вздохнула и потянулась к грозди винограда, висящей над головой. Высоко. Вскочила на скамейку и, дотянувшись до янтарных ягод, оторвала одну на пробу. Та оказалась сладкой с лёгкой кислинкой. Решив сорвать гроздь, привстала на цыпочки, но крепкий черешок не хотел отдавать её. Наташа, схватившись за него, потянула сильнее.

— Я помогу тебе, — раздался за спиной проникновенный мужской голос.

Девушка испугалась и пошатнулась, теряя равновесие.

Сильные руки тотчас подхватили её, и мужчина крепко прижал её к себе, не спеша опускать на пол беседки.

Наташа, покраснев, качнула ногами, отстраняясь от Бруно:

— Опустите меня, — недовольно рассматривала выразительное лицо командующего. — Пожалуйста.

Он медленно переводил взгляд с её глаз на губы, ниже, не торопясь выполнить просьбу.

Наташа задвигалась энергичнее.

— Я к вам обращаюсь, — негодовала она, упираясь руками в его плечи, бубня по-русски: — Да что ж вы все здесь откормленные такие!

Рыцарь нехотя опустил девицу, загораживая собой выход.

Она шумно села на скамейку, поправляя сбившуюся косынку, настороженно посматривая на него.

Бруно сорвал гроздь винограда, протягивая иноземке. Та не шелохнулась. Он бережно положил гроздь рядом с ней:

— Я напугал тебя, красавица, — смотрел на неё с улыбкой, отмечая перемены с момента последней встречи. Синяки под глазами посветлели, и выглядела дева очаровательно. Снова на ней варварское одеяние, усыпанное мелкими искрами и красивая шаль с дорогим украшением.

— Очень смешно, — поддела Наташа сердцееда, думая о том, как бы выскользнуть из беседки.

— Ладно, не сердись. Расскажи, тебе нравится в замке? — он по-прежнему стоял у входа, словно чувствовал её желание избавиться от него.

— Пока мне трудно определить, — вздохнула девушка, успокаиваясь. Мужчина не казался опасным. — Но то, что мне здесь никто не рад, очевидно.

Бруно сел рядом, пытаясь поймать взгляд иноземки:

— Здесь все свои, все друг друга давно знают. Новый человек всегда вызывает настороженность. Нужно время, чтобы присмотреться к нему, понять. Я слышал о тебе совсем другое.

— Другое? — конечно, ей хотелось узнать, что о ней судачат. — Буду удивлена, если говорят что-то хорошее.

— Тебя приняли за графиню и радовались, что вице-графу повезло с невестой.

— Разве меня можно спутать с Юфрозиной? — девушка, вспомнив нелицеприятную сцену в лесу у кареты, покраснела, смущённо опустив глаза.

— Но мы же вначале так и подумали, — Бруно изучал её профиль. Желание притронуться к лицу иноземки, развернуть её к себе, прижать, успокоить, прокатилось лёгкой дрожью в руках. — Не расскажешь, откуда ты и зачем тебе в Ингольштадт? Я никому не скажу.

Наташу осенило: «А ведь он ничего не сказал Бригахбургу об Ингольштадте. Тот никогда не обмолвился об этом».

— Мне уже не нужно в Ингольштадт, — она постаралась быть убедительной. — Чем это пахнет? За стенами я не слышала такого запаха.

— Здесь есть тёплая купальня. Так пахнет пар.

— Да, конечно! Так должно пахнуть от геотермального источника! Их в Германии множество! — у Наташи возбуждённо блестели глаза. — Вот куда нужно больному вице-графу, когда у него спадёт температура. Источник где-то рядом?

— Про то, как ты лечишь Ирмгарда, говорят разное, — Бруно осторожно взял руку девицы, нежно поглаживая тыльную сторону большим пальцем. — Руперт очень зол на тебя.

Она насторожилась, но руку не выдернула. Прикосновение мужчины наполнило приятным спокойным теплом, медленно разливающимся по телу.

— Да мне всё равно, что говорят. Парень будет жить и это главное, — притихла Наташа, прислушиваясь к своим ощущениям. — На источник можно взглянуть? Вы не можете проводить меня к купальне? — просительно заглянула в его глаза.

Рыцарь, не выпуская руки иноземки, встал, приглашая с собой. Ответно смотрел в неё глаза и чувствовал болезненную необходимость прижать её к своей груди и больше не отпускать, укрыть от невзгод и непогоды, защитить от всех. Он постоянно думал о ней, неся службу, не имея возможности найти в замке, довольствуясь слухами о том, что с ней происходит. Надеялся, что благоразумие хозяина удержит того от необдуманных поступков. В какой-то момент Бруно показалось, что он преувеличивает роль иноземки в своей дальнейшей жизни. Но увидев её вновь, спускающуюся с крыльца, и проследовав за ней, убедился, что его желание настолько сильно, что он готов рискнуть многим ради этой женщины.

* * *

Купальня оказалась совсем рядом. Вернувшись по дорожке к перекрёстку, Бруно с Наташей свернули к ещё одному крутому спуску, где лестница полукругом опоясывала глубокий бассейн. Под лестницей прятались две сквозные невысокие арки со скамьями, плотно увитые диким виноградом. На одной из них развалился чёрный кот.

Купальня выглядела сказочно. Окружённая густым высоким кустарником и старыми деревьями, не пропускающими палящие солнечные лучи, со стороны дорожки она не просматривалась.

Источник бил из стены, обложенной камнем. С одной стороны бассейна имелся бортик, с другой — широкие его ступени полого уходили под воду. От неё поднимался невесомый пар. Запах хлора и йода здесь ощущался сильнее.

Наташа, присев на край бортика, тронула воду. Как она и предполагала, её температура оказалась комфортной.

— Вы не представляете, какое богатство иметь такой источник во владении, — девушка восторженно посмотрела на Бруно.

Он улыбнулся:

— Почему же, представляю. Каждый раз мы здесь отмокаем и отогреваемся после походов.

— Как здо́рово! — улыбнулась она ему в ответ. — Соляные ванны… Целебная соль снимает нагрузку с мышц и суставов, укрепляет сердечно-сосудистую систему, прочищает дыхательные пути и регенерирует кожу. А ионизированный воздух? — Наташа подумала, с каким бы удовольствием сама полежала в такой славной купальне. А минеральная вода, бьющая из стены? Жаль, что её анализ сделать невозможно.

— Откуда ты всё это знаешь? И говоришь такие вещи… Никак не привыкну, что ты иноземка, — рыцарь снова присматривался к ней. Она не походила на простых деревенских девок и жеманных высокомерных девиц высшего света. С ней было легко и приятно. — Ты знахарка?

— Нет, я просто знаю немного об этом, — девушка с подозрением всматривалась в лицо мужчины. Подобные вопросы задавал Бригахбург.

— Ты из богатой семьи — это точно, — подсел к ней Бруно, рассчитывая на длительную беседу.

Иноземка неожиданно вскочила:

— А теперь, извините, мне пора, — и побежала вверх по лестнице.

Командующий настиг её на середине и, схватив за руку, развернул к себе лицом. От её близости у него перехватило дыхание.

— Расскажи мне всё, не бойся, — выдохнул он рвано. — Я никому не скажу.

— Мне нечего рассказывать, — выдернула руку Наташа, устремляясь дальше.

Вслед услышала:

— Приходи сюда после вечери, я буду ждать.

В ответ — тишина да негромкий, быстро удаляющийся стук каблучков.

Рыцарь растерянно смотрел вслед упорхнувшей девице. Такой поворот событий озадачил. Вот так, Бруно, она не дала тебе ни единого шанса. Но тем желаннее будет награда.

Глава 19

Наташа, облегчённо вздыхая, бежала по дорожке к замку. Свернув за угол здания, налетела на выскочившего ей навстречу мужчину. Он схватил её за плечи, отстраняя от себя:

— Ты? — Бригахбург вопросительно смотрел на неё. Девчонка тяжело дышала, её глаза казались огромными. — Что случилось?

— Ничего, — стряхнула она с себя его руки и продолжила бег, придерживая края косынки.

Граф сделал несколько шагов в направлении конюшни, как вдруг увидел поднимавшегося по лестнице рыцаря.

— Бруно, это от тебя убегала иноземка? — подозрительно всматривался в друга. В душе неприятно прорезалось раздражение. — Чем ты её так напугал?

— Что, ревнуешь? — прищурился мужчина.

— С чего ты взял?

— Герард, — он подошёл вплотную к его сиятельству, — я никогда тебя ни о чём не просил… — Коснулся его плеча. — Не трогай её. Для тебя это просто забава, а мне она нравится.

— Разберись сначала с Эрной, — сузил глаза Бригахбург. Шипящие нотки в глухом голосе командующего ему не понравились.

— Пусть тебя это не беспокоит. Эрна — моя забота.

— Бруно, мы ведь не поссоримся из-за женщины?

Они напряжённо смотрели друг на друга.

— Нет, — вздохнул рыцарь. — Ты куда сейчас?

— На конюшню.

— Я с тобой.

— После вечери собираю Совет. Поговорим про засаду в лесу. И гонец этот якобы от нас… К сожалению, в живых осталась только графиня. Надеюсь, она сможет описать гонца.

Бруно задумчиво потёр подбородок:

— Есть над чем поразмыслить.

* * *

— Кэйти, а вечеря когда? — Наташа прошла к окну, приоткрывая его.

Девочка, собиравшая посуду со столика, разогнулась:

— Так вечером, госпожа. Вам принести другое одеяние? — наклонив голову к плечу, она не спускала глаз с её платья.

— Не нужно, — забрала Наташа тарелочку с нетронутым печеньем. Вечеря вечером. И, правда, когда же ещё? С нахлынувшей тоской осматривала стены в желании зацепиться глазами за часы.[7]


— Фрейлейн Клара очень ругалась, что вы платье порезали, сказала, что доложит хозяину.

Наташа в ответ пожала плечами. Она на глазах Бригахбурга резала это самое платье.

— Кэйти, а как можно помыться полностью? Где вы берёте горячую воду?

— Греем на кухне и носим в умывальню. Фрейлейн Клара должна дать указание.

«Опять эта Лариска», — вздохнула девушка. Ей теперь до самой смерти грязной оставаться?

— А я видела в парке горячий источник. Там разве нельзя обмыться? Без мыла, конечно.

— Нельзя, — громыхнула тяжёлым подносом служанка. — Там только хозяева греются. Правда, госпожа Агна с детьми моется в умывальне. Им всем воду греют.

— А вы как же?

— А мы ходим в лес в другой источник. И то нечасто. Здесь недалеко.

— А госпожа Агна — это жена барона? Девочку и мальчика я видела, а её ещё нет.

— Она редко выходит из покоев.

— Больная что ли?

— Да нет. Просто госпожа… — Кэйти передёрнула плечами, направляясь к двери. — Не знаю я, почему.

* * *

От громкого стука двери Наташа проснулась. Сев в кровати и ещё ничего не понимая, увидела с шумом приближающееся к ней чёрное расплывчатое пятно.

— Вставай! Тебя хозяин требует! — Клара рассматривала девицу, сонно таращившуюся на неё. — И пошевеливайся!

За окном заметно потемнело. После ухода Кэйти девушка не заметила, как очутилась в кровати. Если бы не экономка, она проспала бы до утра. А ведь ещё нужно навестить больного вице-графа.

— Клара, скажите, пожалуйста, я вот хотела бы помыться. Вся. Как это возможно?

— Фрейле́йн Клара, — сделав ударение на «фрейлейн», поправила та недовольно, придирчиво осматривая прибранный покой. — Когда прислуга пойдёт к источнику, пойдёшь вместе с ними.

— А в умывальне нельзя помыться?

Экономка смерила её презрительным взглядом:

— Как же… Дрова на тебя тратить, — она вышла, едва ли не хлопнув дверью.

— Мымра, — скорчила гримасу Наташа в закрывшуюся дверь.

Гадать, зачем она понадобилась Бригахбургу, не имело смысла. Возможно, готов договор на оказание услуг Юфрозине.

На окне стоял поднос с ужином. Девушка не слышала, как приходила Кэйти. Вот вам и вечеря.

* * *

В кабинете горели свечи, отбрасывая от себя клочья сгустившейся темноты. Над пламенем роились мошки, залетевшие «на огонёк» в приоткрытое окно.

Герард, Дитрих и Бруно стояли у стола, обсуждая текущие дела. С появлением иноземки разговор прекратился. Граф кивнул ей на стул:

— Сейчас придёт графиня. Будешь переводить, если она что-то не поймёт.

Наташа чувствовала себя неуютно под перекрёстным огнём трёх пар мужских глаз. Зябко поёжилась, кутаясь в косынку и жалея, что перед выходом не выпила кубок вина. Блуждала глазами по полкам со свитками. Интересно, она когда-нибудь сможет потрогать всю эту роскошь?

Бригахбург занял своё место за столом, Бруно и Дитрих стали по обе стороны от него.

«Как телохранители, — дёрнула бровью Наташа. — Или, как в суде. Судья и народные заседатели. Зачем здесь Бруно?»

Дверь тихо отворилась. Юфрозина в платье мышиного цвета выплыла из темноты. Бледная и задумчивая, она казалась неуверенной. Ещё бы! После случившегося она должна быть тише воды и ниже травы.

Хозяин, откинувшись на спинку стула, обвёл женщин задумчивым взором. Остановив его на невесте сына, тщательно подбирая слова, заговорил:

— Графиня, я собрал здесь всех, чтобы выяснить, почему вы покинули место нашей встречи в таверне. Почему вы не дождались меня и спешно отбыли совсем в другом направлении?

Она, вперив в мужчину немигающий взгляд, спокойно ответила:

— От вас прибыл гонец. У меня не было оснований не верить ему. Он сказал, что на ваш отряд напали, вы ранены и ждёте нас. Поскольку рана серьёзная, вы просили отправиться в путь незамедлительно.

— С серьёзной раной я бы уж точно не стал оставаться в лесу и предпочёл заночевать в таверне или вернуться в Бригах, отправив для вас сопровождение, — поморщился его сиятельство. — Вы можете описать гонца?

Юфрозина остановила взор на Бруно и вздёрнула подбородок.

— Гонец выглядел обычно. Ничего примечательного, — сказала она.

Герард подавил вздох:

— Как он выглядел? Какое одеяние? Приметы какие-нибудь, шрамы на лице? Вас что-нибудь удивило или насторожило?

— Он был похож вот на него, — кивнула графиня на рыцаря. — Только ниже и худее. Руки… На левой не хватало мизинца. Одеяние… — задумалась, — ничего приметного. Одет, как все.

— Он был один? С кем-нибудь разговаривал? Вы никого не заметили рядом?

— Нет. Он всё время нас торопил. Говорил, что до темноты не успеем доехать до вас и возможно, придётся заночевать в лесу.

— И вас ничего не насторожило? — граф выглядел разочарованным.

— Нет. Его нетерпение я сочла за беспокойство за вас и желание как можно быстрее выехать.

— Конь, — подал голос командующий. — Вы не обратили внимания, как был экипирован конь?

— Что? — Фрося непонимающе глянула на компаньонку.

Наташа внимательно слушала разговор. Ей казалось странным, что мужчины удивлены нападением на обоз. Много телег с сундуками, карета, охрана. Есть чем поживиться.

— У тебя спрашивают, как был осёдлан конь. Так? — уставилась она на Бруно.

— Да, попона или вальтрап, седельная сумка, вооружение.

— Я не смотрела, — передёрнула плечами Юфрозина.

— А как он к вам обращался? Он называл вас по имени или никак? — подался вперёд Герард, подвинув свечу к невесте сына.

— Верно, он знал моё имя и титул.

— А до этого в пути вы никого не подвозили? К вам никто не напрашивался подъехать?

— Мне не докладывали ни о чём подобном. Я бы знала.

— Где вы останавливались на ночлег перед тем, как отправиться в Либенхау?

— Не помню. Мне было неинтересно. Я ночлегом не занималась. Все вопросы решал поверенный.

Разговор утомил Юфрозину. Она нервно сжимала и разжимала руки на коленях, потирая потными ладонями платье. Страшные воспоминания того дня всколыхнулись в ней с новой силой. Она побледнела, испарина выступила над верхней губой. Графиня нервно облизала губы.

— Можете идти, — сжалился Бригахбург, также вспомнив события того непростого дня. Посмотрел на Наташу: — А ты останься.

«А вас, Штирлиц, я попрошу остаться», — всплыла в памяти Наташи популярная фраза из известного телесериала.

— А ты… Ты ведь тоже была в ту ночь в лесу. Так? И где же ты была?

Девушка вопросительно уставилась на графа, складывая руки на груди:

— Спала. Под ёлочкой.

— Что-нибудь видела или слышала? — не разделил иронию иноземки его сиятельство.

— Нет. Проснулась, когда услышала женские крики. Дальше вы знаете.

— Можешь идти, — Герард даже не пытался скрыть своего недовольства.

Командующий проводил девицу к двери, открывая перед ней створку. Притронулся к опущенной ладони Наташи и, слегка сжав её пальчики, шепнул:

— Приходи.

Девушка выскользнула в тёмный коридор, потирая кисти рук. Прикосновение мужчины взволновало. Понятно, что Бруно здесь не последний человек. Его покровительство упростило бы её пребывание в замке. Но готова ли она именно сейчас выстраивать с ним отношения? И что она знает о том, как в этом времени строятся эти самые отношения? Что в них является приоритетным: взаимопонимание, общность интересов, чувства, любовь или выгода?

Самый момент навестить вице-графа.

* * *

— Ну, и что из всего этого следует? — Бригахбург барабанил пальцами по столу.

— Нет, такого мужчины я не знаю, — сел напротив друга Бруно.

Дитрих, развернув стул к столу, присоединился к ним:

— Может, и знаем. Пальца он мог лишиться недавно.

— Имя и титул графини нападавшие могли разузнать на предыдущем месте ночлега обоза, — граф задумчиво смотрел на пламя свечи. — Ничего определённого. Не хочется думать, что целью нападающих была всё же графиня, а не обоз.

— Что она едет к нам, знали многие. С этой стороны не подобраться, — задумался рыцарь. — Если им нужна была смерть женщины, значит, кто-то не хотел, чтобы она добралась до замка. Герард, может быть, кто-то не хочет этого союза?

— Возможно. Другого объяснения я не вижу.

— Мы можем преувеличивать. Обычный грабёж тоже исключать нельзя. Если существует угроза графине, то её снова попытаются убить, — подался вперёд барон: — У нас новый человек — девчонка эта.

— Ты ведь не хочешь сказать, что она будет… — его сиятельство даже не хотел высказаться дальше. В такое просто не верилось. — По их разговорам с графиней, я понял, что девчонка, наоборот, спасла её. Она бы не вмешалась тогда, в лесу, если бы была заинтересована в её смерти. Да и убить её в любой другой момент могла легко. И искать графиню стали благодаря ей же. Могла ведь промолчать. Та бы сама сгинула.

— А графиня благодарит её до сих пор, — усмехнулся Дитрих.

— Благодарит? — командующий заинтересованно посмотрел на барона.

— Ну да, готова придушить. Разве этих женщин поймёшь, что у них на уме?

Бригахбург встал из-за стола:

— Бруно, усиль охрану замка. Без моего ведома посторонних не впускать. Не расслабляйтесь. Пусть дозорные смотрят не только за крепостную стену, а и поглядывают во двор тоже. О малейших подозрениях докладывать мне.

* * *

Кива, сложив руки в молитвенном жесте, стояла на коленях у кровати Ирмгарда. Глаза её были закрыты, губы беззвучно шептали молитву.

Наташа прошла к каминной полке, осматривая перевязочный материал.

— Вы пришли, госпожа, — поднялась с колен кормилица. — Мой мальчик целый день спит. Это так надо?

— Пусть спит, — притронулась девушка ко лбу юноши. Снова поднялась температура. Болезнь отступать не спешила. — Ничего, ты ведь выкарабкаешься? — Погладила вице-графа по голове.

Глядя на его лицо, гадала, каким по характеру окажется отпрыск его сиятельства? Под ангельской внешностью могло скрываться чудовище, наделённое всеми человеческими пороками. Парень, словно услышав её мысли, открыл глаза. Свет свечей отразился в них стальным блеском.

— Я посмотрю твою рану.

Наташа, осторожно сняв повязку, удовлетворённо улыбнулась. Струп потемнел и погрубел. Сухая рана покраснела по краям.

Ирмгард молчал, не спуская глаз с незнакомки. Потрескавшиеся губы приоткрылись, и она услышала шёпот:

— Кто ты?

— Никто, — повела плечом. — Выздоравливай, набирайся сил.

Она проверила наличие таблеток в своей сумочке и тяжело вздохнула: для вице-графа хватит. И всё. А вот абсорбент пусть бы и вовсе не понадобился.

— Кива, у вас не найдётся какое-нибудь масло смазать ему губы. Трескаются.

— Масло? — притронулась к своим губам кормилица. Поглаживая их, задумалась: — Если только сливочное или оливковое.

— У вас есть оливковое масло? — обрадовалась Наташа, как ребёнок. Она помнила мамин рецепт — народное средство для заживления ран, синяков и ссадин. — И воск должен быть, раз есть мёд.

— Есть, — подтвердила Кива.

— А почему вы свечи сальные делаете? Куда воск деваете?

— Воск? Собираем. По осени отвозим в монастырь, продаём.

— Так, — оживилась девушка, — сейчас уже темно, но масло несите, губы наследнику смажьте. А мазь завтра будем делать. И мне для лечения ссадин не помешает.

* * *

Наташа металась по тёмной комнате, меряя её торопливыми шагами. Открыв окно, вдохнула прохладу августовской ночи. Ярко светила луна. Который сейчас час? По внутреннему ощущению не должно быть слишком поздно: часов десять.

Встав на подоконник, она выглянула в окно: уровень третьего этажа панельного дома. Захватило дух. Внизу никого. Собак тоже не видно и не слышно. Скорее всего, их выпускают позже.

На подносе нашла ставший уже привычным набор вкусняшек. Монотонное жевание успокаивало нервы. Мысли текли плавно, выстраивая логическую цепочку происходящего.

Неспроста в кабинете собрались здешние господа и спрашивали Юфрозину о её путешествии. Значит, есть подозрение, что она попала не просто в ловушку в целях грабежа и наживы, а хотели убить именно её. Почему? Кто-то хочет, чтобы свадьба Ирмгарда с венгеркой не состоялась? Вспомнилась речь Бригахбурга перед графиней. Если свадьба не состоится, то велика вероятность очередного нападения на измотанное постоянными набегами мадьяр графство и в результате оно будет разграблено и сожжено. Так он сказал. До этого нападения венгров хоть и были чувствительными, но носили нерегулярный характер и они вовсе прекратятся после свадьбы Юфрозины и Ирмгарда.

Вот когда высокопоставленных особ объявляли военными преступниками или изменниками короны, происходила конфискация имущества обвиняемого. Руины, не приносящие дохода в королевскую казну, никому не интересны. Богатство отходило в казну короля, и он назначал нового владельца. Всё в целости и сохранности. Значит, цель — не разорение графства Бригах и убийство арендаторов. Тогда, что? Кому выгодна смерть графини? Нужно искать причину внутри графства или замка. Найди, кому это выгодно, и ты найдёшь преступника.

Осознав, что для решения этой задачи Наташа не знает всех обитателей замка, она переключилась на другое. Подумать было о чём. Вернее, о ком — Бруно. Наверное, ждал её у купальни. Так что же не пошла на свидание? Мужчина он приятный, не наглый, обходительный. В своём времени она бы приняла знаки его внимания? Вздохнула и честно призналась себе: «Да».

А что мешает принять его ухаживания в этом времени? Нет уверенности в завтрашнем дне? Так, может быть, Бруно и станет её защитником и опорой? Тогда придётся открыться ему и всё о себе рассказать. Без доверия отношения обречены на провал. Она готова?

И снова мучила себя догадками.

А если Бруно не нужны серьёзные отношения? Только время провести? А ей нужны серьёзные отношения? Что станет с побегом, если она влюбится?

Наташа столько раз обжигалась. Она прошла через огонь предательства и боль от потери близких ей людей… Предают тех, кто доверяет. Не будешь доверять никому — никто не предаст.

Серьёзные отношения — это замужество, семья, дети, дом. Всё в этом времени. Дом такой, как в деревне, без удобств. Жизнь в постоянной заботе о куске хлеба.

Девушка уткнулась лицом в ладони. Нет, не о такой жизни она мечтала. Нет, к такой жизни она не готова. Но чью-то помощь всё равно принять придётся. Кроме Бруно пока никого нет. Можно встретиться с ним пару раз, а там видно будет. Что кривить душой: его прикосновения ей приятны. На роль защитника он вполне подходит.

Бригахбурга в роли своего поклонника и защитника она даже не рассматривала. Поцеловал её? Это и поцелуем не назовёшь. С его стороны мог быть только один интерес, и мужчина этого не скрывает. Живущий своим «хочу», сиятельный не привык отказывать себе ни в чём.

Нет, такой футбол Наташе не нужен. Прогуляться бы немного, а то голова гудит.

Взяв несколько печений и жуя на ходу, она вышла в полутёмный коридор. Сердце стучало, как боевой барабан. Глубоко вдохнув, задержала дыхание, выравнивая его.

Замок погрузился в ночной сон. Фонарик подрагивал в руке. Она выключила его на лестничной площадке и с высоты второго этажа глянула вниз, где одинокий факел тускло освещал небольшую часть полукруглого зала.

Спуск по лестнице казался самым опасным. Если её там встретят, отступать будет некуда. Прижимаясь к стене, быстро спустилась.

Входная дверь с шумом открылась. Наташа прикрыла рот рукой, чтобы не выдать себя вскриком и стремглав юркнула под уже знакомые ступени лестницы. Снова пыль забила нос.

Кто-то шёл в её направлении. Она зажала нос, округлив глаза и стараясь не дышать.

Совсем близко прошёл мужчина, сворачивая в левое крыло. Уф…

Девушка, не в силах более сдерживаться, сдавленно чихнула в ладошку.

Незнакомец обернулся, и она узнала Бригахбурга. Сердце замерло.

Словно сканируя пространство, он пристально всматривался в темноту. Закончив осмотр, отвернулся, шагнув вперёд.

Наташа собралась облегчённо выдохнуть, как вдруг он обернулся:

— Что ты здесь делаешь в такое время?

Она открыла рот, собираясь ему ответить, что… Как неожиданно услышала прямо над собой напряжённый женский голос:

— Я жду вас, хозяин, — по лестнице спускалась экономка.

— После, Клара, у меня обход, ты же знаешь, — в голосе Герарда улавливались нотки недовольства.

— А после обхода? — приблизилась она к мужчине, пройдя близко от места, где пряталась Наташа. — Я хочу загладить свою вину перед вами. Вам понравится.

— Да? — неподдельный интерес звучал в голосе его сиятельства. — После обхода зайду.

Девушке стало жарко, закружилась голова. На глазах выступили непрошеные слёзы.

Почему ей так больно? Она всхлипнула, чувствуя себя бесконечно одинокой и несчастной. Даже здесь люди любили и были нужны друг другу.

Немного посидев и успокоившись, Наташа неспешно выползла из укрытия и поплелась по плохо освещённому залу к входной двери.

На крыльце вдохнула полной грудью влажный прохладный воздух, только сейчас заметив, что сжимает кусочки раздавленного печенья. Затолкав их в карман, свернула за угол здания. Подняв голову на высокую крепостную стену, дозорных там не заметила. Но это не значит, что их нет.

Обвела взглядом окна на втором этаже, пытаясь определить своё. Комната Клары рядом. Так и есть. В одном из окошек слабо мерцал свет свечи.

Выйдя к парку, девушка замерла, расширяя глаза и открывая рот в немом крике. На неё, молча, быстро сокращая расстояние, мчались два пса-монстра. Она пошатнулась, готовясь рухнуть в обморок. «Какой хозяин, такие и собачки, — вяло проползла мысль. — Вот и еда для них». Отлично зная, что бегство провоцирует погоню и нападение, и в собаке, как и во всяком хищнике, силён инстинкт преследования, Наташа опустилась на камни мостовой, закрывая глаза, чувствуя приближение неминуемого.

Собаки подбежали, рыча, но нападать не спешили. Она слышала их прерывистое горячее дыхание. Одна из них заскулила, обнюхав «еду», и уткнулась в её лицо. Девушка в испуге отпрянула. Пёс нетерпеливо гавкнул, подбросив её руку и толкнув в бок. Ах, печенье. Он слышит запах печенья. Дрожа, Наташа вытрясла кусочки на мостовую. Собаки слизали лакомство, тычась носом в руки, выпрашивая добавки.

— У меня больше нет, — виновато смотрела в их глаза.

Собаки уселись рядом. В свете луны они выглядели огромными. Высокие, как доги, с мощной сильной грудью, короткой мордой с широким чёрным носом, коротко купированными ушами, им ничего не стоило разорвать её и сразу же съесть, не оставив огрызка. Девушка поёжилась, мысленно их отгоняя.

Но собаки уходить не собирались. Наташа дрожала от холода и нервного напряжения, боясь встать. Вдруг они, услышав свист, сорвались с места и в мгновение ока скрылись за деревьями. Она с трудом поднялась, отряхивая платье. На непослушных ногах пошла назад в здание. Гулять уже не хотелось. Кругом засада. Вот и попробуй сбежать. С монстриками надо подружиться.

Тихо прошмыгнула по залу, бегом поднялась на второй этаж и, свернув в коридор, столкнулась с кем-то, чуть не сбив того с ног. Вскрикнув от неожиданности, едва удержалась на ногах, ухватившись за распахнутый ворот рубахи мужчины. Послышался треск рвущейся ткани.

Глава 20

Крепкая рука подхватила её под локоть и до боли знакомый голос грозно произнёс:

— Ты? — в рубашке навыпуск и с поясным ремнём в руках, на конце которого подрагивал кинжал в ножнах, Бригахбург придирчиво осмотрел иноземку. В мерцании единственного факела его глаза не обещали ничего хорошего. — Что ты здесь делаешь в такое время?

Девушка замерла, глядя на мужчину, который даже не обратил внимания на надорванный ворот своей рубахи. Кажется, такой вопрос она слышала этажом ниже незадолго до этого. Перед глазами всплыла картинка, виденная недавно. Что-то он быстро. Наташа высвободила локоть из крепкого захвата его пальцев и поспешила дальше, мысленно ругая себя за неосторожность. Возбуждение от встречи с собаками притупило бдительность.

Герард схватил её за руку, разворачивая к себе лицом:

— Я к тебе обращаюсь. Где ты была? — в голосе слышались металлические нотки.

— Я же вас не спрашиваю, откуда вы идёте? — девушка тщетно пыталась освободиться. — Отпустите, мне больно.

Он ослабил хватку:

— Я жду ответ.

— Не ждите, — решительно сжала губы, сверля его неприязненным взором. — Я не обязана перед вами отчитываться.

Почувствовала, как напрягся его сиятельство. Его глаза сузились, превращаясь в две злые щёлки:

— Ты должна давать себе отчёт, что ходить ночью одной по тёмным коридорам небезопасно.

— Отчего же, господин граф? Если хозяин этого замка так обеспокоен безопасностью его обитателей, то почему на дверях комнат нет замков, дающих возможность запираться от нежелательных гостей? Или нет замка только в моей комнате? Тогда ответьте, насколько безопаснее в тёмной незапертой комнате, чем в тёмном глухом коридоре? Ваши опасения выглядят надуманными, — Наташа наблюдала, как подействовала её речь на мужчину.

Он казался совершенно спокойным, но нервно раздуваемые ноздри выдавали раздражение.

Она вырвалась из его хватки и побежала к спасительной двери своей комнаты.

Его сиятельство догнал беглянку. Ухватив за руку, снова развернул к себе:

— Если ты думаешь, что разговор закончен, то ошибаешься. С кем ты была? С Бруно?

— Господин граф, я очень устала и хочу спать. Вам тоже пора отдохнуть, вы выглядите… — она, многозначительно улыбаясь, медленно опустила глаза в вырез его распахнутой рубашки и, подняв глаза, протяжно продолжила: — крайне уставшим.

Граф сжал её руку. Пренебрежительный тон и презрительный взор девчонки сделали своё дело. Долго хранимое терпение и выдержка покинули его. В душе разгоралось пламя, сжигая остатки благоразумия.

Опасный прищур глаз мужчины вызвал у Наташи нервный озноб. Она поёжилась, уже жалея о сказанном. Прошептала:

— Вы делаете мне больно.

Открыв дверь в покой иноземки, он втолкнул её, заходя следом:

— Вот сейчас я с тобой и разберусь.

Поясной ремень с холодным оружием прицельным попаданием приземлился на кровать.

Наташа торопливо, словно спеша занять лучшее местечко в пустующем транспорте на кольцевой остановке, перебежала к окну, усаживаясь на скамейку. Не отставая от неё, напротив шумно опустился граф. «Маньяк», — внутренне сжалась она.

Сиятельный уверенно вытянул длинные ноги, зажимая колени строптивицы между своими коленями. Теперь она не сможет выскочить. Уж очень девчонка шустра.

«Точно, маньяк. Теперь мне конец», — ужаснулась Наташа.

Перехватив её взор на поясном ремне с оружием на ложе, Бригахбург угрожающе прошипел:

— Только попробуй. Одно движение и скручу тебя в бараний рог. И в подвал, на цепь, — для пущей убедительности добавил: — К крысам.

Девушка замерла, прикусив изнутри нижнюю губу. Всё же есть в подвале цепь. И пыточная. Дурное воображение работало во всю, рисуя кровавые картинки её смерти от миллиона впившихся в тело острых, как лезвие бритвы, крысиных зубов. Уж лучше взять паузу и помолчать.

Повисла напряжённая тишина.

Наташа откинулась спиной на стену. Устала. Этому долгому дню никогда не будет конца. Хоть ей и удалось немного поспать, но от этого стало только хуже.

Под окном раздался требовательный собачий лай. Немного погодя повторился, усиленный унылым завыванием. Девушка вопросительно глянула на «маньяка», намекая, что ему нужно пойти и проверить, что случилось. Однако он на её немой вопрос ответил с усмешкой:

— Теперь понятно, кто прикормил собак.

Наташа неопределённо пожала плечами, делая вид, что к ней это не относится.

«Опять я виновата. Снова не мой день, — подумалось с горечью. — Чего же мне не хватает, чтобы все дни были моими?» И ответила себе: «Мозгов».

Посмотрела на мужчину, сидящего напротив. Уверен в себе. Красив. Дерзок. Титул графа обязывает быть жёстким и непреклонным. А его речь перед Юфрозиной? Убедительно звучало и, надо заметить, искренне. На его попечении целое графство с сотнями людей и рабов. Рабов… Наташа свела брови к переносице: «Рабовладелец». Слово некрасивое, рубящее воздух, со всеми вытекающими из него…

В напряжённой позе его сиятельства сквозила усталость. Она накрывала и её, разливаясь по телу, обессиливая.

Бригахбург в свою очередь смотрел на иноземку. Что произошло? Только что он горел желанием проучить её, а вот сидит и не может шелохнуться. Устал. Сколько ночей он не высыпается? Счёт потерял. Девчонка тоже заметно устала. Сначала хмурилась, а теперь вот, прикрыв рот ладонью, спрятала зевок.

Что с ним случилось? Он так и не смог расслабиться, как Клара ни старалась. Почему, глядя в глаза экономки, он видел другие глаза — зелёные, притягательные, зовущие, в глубине которых плескалась жгучая боль, вызывая странное чувство единения. Хотелось понять причину её боли, разделить, помочь.

Голубой лунный свет заливал комнату мертвенным сиянием. Полнолуние.

— Откуда ты шла? — Герард не рассчитывал на её ответ и удивился, услышав.

— Я была на крыльце. Просто вышла подышать. Там ваши псы бегают.

— Кто ты? — он не узнал собственного голоса, тихого и расслабленного. Казалось, присутствие иноземки успокаивает. Опустил глаза на её бедра, неосознанно сжав свои колени. Тепло женского тела обожгло через сукно штанов. Усмехнулся, получив от бунтарки пинок пяткой по голени. Другая бы уже давно повисла на шее и раздвинула ноги, а эта…

— Русская, — неожиданно выдавила из себя Наташа. Быть может, станет легче, если она хотя бы немного удовлетворит любопытство этого дикаря и он отстанет? Да и спокойный разговор остудит его, а там и вовсе удастся расположить сиятельного к себе, разжалобить, в конце концов.

— Русская — это кто? — он чувствовал лёгкую дрожь её тела. Все женщины боятся крыс и прочей нечисти. Безотказный приём.

— Русская от слова Русь. Не слышали?

Неторопливо вспоминала, что знала о Руси тех времён. Вот только на ум ничего не приходило. Сосредоточиться не получалось. Близость мужчины волновала и пугала. Он силён и опасен. Всегда казался ей опасным. Кольнула запоздалая мысль, зачем она провоцирует его?

— Русь. Слыха́л. Ты — русинка? Не мадьярка, стало быть, — граф довольно улыбнулся. — Пленница-русинка. Редкая удача. Сто́ите вы на невольничьем рынке дорого, очень дорого. Вас всегда там мало. В плен не даётесь, убиваете своих детей и себя.

Наташа, не мигая, смотрела на него. Слова задели за живое. Она читала о подобном. Значит, это правда. Горделиво вскинула голову:

— Продавать повезёте? — не хотелось верить в такой поворот событий.

В ответ услышала:

— Из графства какого?

На мгновение задумалась: «Москва основана в 1147 году, Минск — в 1067, Витебск — в 976, Полоцк — ранее 862 года, Киев — 482 год».

— Полоцкое… княжество.

— Что? Полоцкое? Кто правитель там? — оживился Бригахбург.

— Ярослав Владимирович из рода Рюриковичей, — вышло убедительно. Память из дальнего закутка выудила нужную информацию. Не зря историю учила и много книг читала. Разных книг. Полученные знания не пропадают бесследно. Вот, понадобились самым неожиданным образом.

— Русь… — задумчиво произнёс Герард. Похоже, она говорит правду. — Верно. Сын Византийской царевны Анны.

Девушка удивилась: «Надо же, знает». Удивление сменилось недоумением: разве Ярослав не сын Рогнеды? Хотя, этот вопрос является спорным до сих пор, как и год его рождения. Неужели, в самом деле, Ярослав — сын Анны? Податься в Русь, что ли? Уникальная возможность узнать истину от первоисточника. Только, кому теперь нужна эта истина? Да и где та Русь?

— А как здесь оказалась?

— Два года назад после смерти приёмных родителей попала к дальним родственникам под опеку. Вначале было неплохо. Пока не сосватали. Вот, ехали к жениху. На обоз напали. Бежала. Чуть было не догнали. Прыгнула в реку. Дальше знаете, — Наташа удивлялась, что получилось так гладко соврать. Даже неудобства от этого не испытывала. Уж лучше «легенда», чем правда. А граф, похоже, верит.

— Где прыгнула?

— Не помню, как чумная была. Поили чем-то всю дорогу, спала много, — тряхнула головой, чувствуя, что её уже «понесло».

— А чья ты дочь, помнишь? — его сиятельство пытался поймать её взор. — В глаза мне смотри. — И она смотрела, глаз не прятала, дрожать перестала. В темноте глаза иноземки казались неестественно большими, завораживали, тянули в бездну. Ведьма…

— Помню, только зачем вам? Теперь это не имеет значения, да и родители приёмные были. Говорю же — умерли два года назад. Мне туда нельзя возвращаться, — голос окреп, глаза блестели.

— Так не туда, а к жениху надо ехать.

— Его убили.

— Что-то ты засиделась в девках. Что ж тебя раньше не просватали?

— У меня до этого жениха другой был. Ждала его, — дивилась своей выдумке. Не напрасно много читала.

— И что?

— Ничего. Погиб, — вздохнула тяжело, опуская глаза. Стало как-то не по себе от такой «легенды». Сколько он ещё «копать» будет?

— Тебя родне нужно вернуть.

— Верните. Они жадные. Снова продадут. Я ж сирота, — запоздало промелькнула мысль: «Зачем про сироту сказала? Кому это интересно?»

— Так я и думал. А не боишься, что и я продам?

— А продавайте. Мне всё равно кто продавать будет и кому. Защитить меня некому и никому я не нужна, — всхлипнула она горько, по-детски. Стало себя искренне жаль, до боли. Влипла не на шутку. Закрыла лицо ладонями, сдерживая рвущиеся рыдания. Как же так? Плакать не собиралась, а вот сейчас не смогла сдержаться. Слёзы — проявление слабости, а слабой она не хотела выглядеть ни перед кем. Только наедине с собой.

Бригахбург смотрел на девчонку. Женские слёзы… Он видел много плачущих женщин и всегда знал причину их слёз. Чаще это были слёзы хитрые и лживые, реже от страха. А вот слёзы русинки были другие. Как и слёзы его матери: сдержанные, не напоказ. Пронимали до самой глубины души, выворачивая её наизнанку. Он пересел к ней на скамью, прислонил к себе, обнимая за плечи:

— Не плачь, Птаха. Разве тебе плохо здесь? Будешь вести себя правильно, никто не посмеет обидеть, — плечи девы вздрагивали под его ладонями. Он притронулся губами к её волосам, стянутым на макушке кожаным шнуром, вдыхая его сыромятный запах, смешавшийся со сладким запахом волос.

Наташа не отшатнулась. Объятия мужчины показались естественными и искренними. Ей очень хотелось спросить: «А как это, правильно?» Только и самой было понятно: делать, что скажут, молчать и со всем соглашаться. Отстранилась от графа, вытирая глаза:

— Так ведь понятие «правильно» у вас и у меня разное. То, что для меня будет правильно, для вас будет неприемлемо, — шмыгнула носом, сдерживая новый поток слёз.

— Ты иноземка, русинка. У вас всё по-другому. Теперь ты здесь и должна стать, как все мы.

В ответ услышал только тяжёлый вздох.

— А настоящие родители кто были? — сменил тему. Пусть подумает над его словами.

— Не знаю. Меня нашли на окраине городища в стае собак.

Как будто в подтверждение её слов с улицы снова послышался лай. Похоже, собаки вернулись. Его сиятельство встал, открыл окно и грозно прикрикнул на них.

Со стороны ворот послышался призывный свист.

— Это охрана не спит? — спросила Наташа.

— Да, — сев напротив девчонки, Герард задумчиво продолжил: — Не знаю я, как с тобой поступить.

Девушка снова тяжело вздохнула. Боль тяжело резанула в груди, заслезились глаза.

— Значит, идти тебе некуда. Была бы простая девка, а то ведь из благородных, обучена грамоте, языкам. Леди.

Она замерла. Решалась её участь. Молчала, не перебивая, чтоб не навредить себе неосторожным словом.

Бригахбург продолжал:

— Ладно, будешь при графине компаньонкой, а там посмотрим. И не перечь ей. Неспокойно стало в замке с твоим появлением.

Ну вот, она так и знала. Не Фрося виновата, а она. Конечно, разве титулованная особа может быть виновата? Графиня скоро станет женой его сына и матерью будущего наследника. Хотя, она, Наташа, раз из благородных — сам сказал «леди» — значит, не так уж всё и плохо? Русинка. Леди. Нескладно, но ей понравилось. Леди из будущего. Загадочно и волнующе.

— Что молчишь? — не дождавшись ответа, граф подвинулся ближе, заглядывая в блестящие от слёз глаза русинки. — Сына моего долго лечить будешь?

Она решила не лгать. День больше, день меньше.

— Ещё дня четыре, а там уже и не понадоблюсь. Сами справитесь.

— Смотри-ка, не солгала, — удивился Герард. Другая бы наплела не́весть чего, а эта… — Доставай, показывай, что там у тебя в сумке.

— Что у меня в сумке? — почуяла неладное девушка.

— То, в коже, — видя её замешательство, повысил голос: — Я помню. Мне самому достать?

Наташа расстегнула сумочку, выкладывая содержимое на подоконник. В ярком свете луны матово блеснула зажигалка, пластины с таблетками.

— Нет его, — судорожно вздохнула, пряча глаза, сдерживаясь от желания глянуть на серебряное зеркало у окна.

Граф, привстав, недоверчиво провёл ладонью по беспорядочно рассыпанным предметам.

— Спрятала, значит… От меня спрятала, — усмехнулся он. — Доставай.

— Не для того прятала, чтоб доставать, — прозвучало с вызовом.

Сиятельному не хватало воздуха:

— Как ты смеешь мне перечить, врать, изворачиваться? Совсем ничего не боишься? Я похож на глупца? — Бригахбург, вскочив, выругался сквозь зубы: грязно и зло.

— Я всю правду сказала, — солгала она, млея от страха.

— В Салернскую школу кто хотел идти учиться? — склонился к ней граф, хватая за подбородок, рывком поднимая её голову. — Сирота безродная? Где ты труды Платона читала? Ты знаешь, где я их читал? Скольким языкам ты обучена? — Его голос гремел в ушах. Хотелось зажать их и не слышать отрывистых гневных слов. Хотелось зажмуриться и не видеть тяжёлого искромётного взгляда.

Наташа, отбив его руку, подскочила с места, торопливо собирая предметы в сумку.

— А это? — Герард дёрнул девчонку за косынку, хватая край платья. — Думаешь, не знаю, сколько такое одеяние может стоить и откуда прибыла ткань? А это? — ткнул пальцем в «стрекозу». — Думаешь, не знаю, сколько это может стоить? Или зерца́ло, что ты только что спрятала в сумку? У кого такое есть ещё?

Хлопнув мужчину по руке, девушка, не мигая, уставилась на него. Он, оказывается, не поверил ни одному её слову! И что теперь?

Бригахбург раззадорился сильнее, не обратив внимания на её хлопок:

— Осла из меня делаешь? Я не знаю, что ты там спрятала, но это доказывает твоё происхождение. А хочешь, — навис над ней, — я тебе расскажу, как всё было на самом деле?

Наташа с интересом посмотрела на него: что он себе напридумывал? Услышать его версию стало любопытно. Конечно, мобильник можно отдать. Просто отдать и всё. Пусть бы покрутил его в руках, обнюхал, разбил. Вот именно — разбил. А он бы разбил. Этого она не хотела больше всего!

— Ты — жена титулованной особы, пусть и иноземка. Хитрая, коварная и непослушная. Тебе надоел муж. Может, ты его убила или отравила? И сбежала подальше, обставив побег, как смерть. А что, неплохо задумано. Искать и призывать к ответу не будут. Денег прихватила с собой, украшений. Может, у тебя и была наёмная охрана. Только нарвалась на бандитов и в плен попала, всё потеряла. А тут мы. Не учла одного — жить одна не сможешь, привыкла к другому. Нужна охрана, прислуга, кров и еда. Что ты можешь, избалованная и взбалмошная? Посмотри на себя! — граф тряхнул её за плечи. — Как собираешься жить без покровителя?

Плечо прострелило болью. Девушка дёрнулась:

— Руки убрал!

— Вот! — словно обрадовался мужчина иноземным словам. — У меня есть раб — русич. Велю привести его, и тогда посмотрим, какая ты русинка! — рассмеялся он. — Молчишь! Правильно делаешь.

Наташа, запустив пальцы в корни своих волос, нервно почёсывала затылок. В минуты волнения детскую привычку трудно было контролировать.

Его сиятельство рванул девчонку на себя, толкая к выходу:

— Идём.

Грозный его вид и слова напугали. Вырвавшись, она бросилась к двери в надежде убежать, спрятаться. Куда? Об этом не думала. Страх перед расплатой гнал вперёд.

Бригахбург настиг беглянку у двери и со спины обхватил руками.

— Я недооценил тебя, маленькая ведьма, — шепнул ей на ухо, сжимая руками, словно обручем.

Наташа пыталась выскользнуть из захвата его рук. Стиснув зубы, с силой ударила каблуком балетки по пальцам его ступни.

Граф выругался, не ослабляя хватки, приподнял её. В два шага оказался у стены, прижимая к ней строптивицу всем телом.

Она горящей щекой чувствовала прохладную резную поверхность панели. Сзади к спине прижималось гибкое мужское тело. Это было волнующе и страшно одновременно. Его дыхание обжигало затылок. Возбуждающая волна прошлась вдоль позвоночника. Девушка закрыла глаза, расслабляясь.

Он тотчас, чувствуя это, развернул её, склоняясь к лицу:

— Ну, и что мне с тобой делать? Как наказать? — одной рукой крепко удерживал её за талию, чуть отстраняясь, другой поднял лицо за подбородок. — Одно твоё слово и наказания не будет.

— Какое слово, — гулкий стук собственного сердца отдавался в ушах.

— Ты знаешь, — в его потемневших глазах разгоралось вожделение.

Её замешательство граф принял за подчинение. С неудержимо нарастающим желанием приподнял русинку, с силой прижимая к стене, проталкивая колено между её ног. Подол платья, сминаемый нетерпеливыми руками, пополз вверх.

Наташа, упершись руками в его плечи в попытке оттолкнуть, увернулась от настойчивых губ мужчины:

— Вы ведь не насильник, ваше сиятельство, — дыхание сбилось, дышать стало трудно.

— Какое же это насилие? Ты ведь этого хочешь не меньше меня, — он уткнулся губами в ложбинку между шеей и плечом, целуя, тяжело втягивая воздух. — Я слышу твой сладкий запах.

Предательская дрожь охватила её тело.

— Не смейте меня трогать! — шипела яростно. Выбраться из капкана его рук не представлялось возможным.

— А что ты мне сделаешь? — непреодолимое желание обладать ею здесь и сейчас мутило разум. Руки гладили бедра, настойчиво проникали под платье.

«Насиловать будет», — обожгла мысль Наташу. Злость накрыла мгновенно. Собрав всё мужество, хорошо сознавая последствия поступка, она ударила Бригахбурга по лицу.

Резкий звук пощёчины отрезвил мужчину. Отпрянув и тряхнув головой, огорошено смотрел на девчонку, посмевшую поднять на него руку. Потянулся к поясу с оружием. Глубоко вдохнув, задержал воздух — только бы не сорваться.

Потеряв под собой опору, Наташа соскользнула по стене на пол и подтянула колени к груди. Скрестив дрожащие руки, спрятала под подмышки, облизала пересохшие губы.

Герард, тяжело дыша, взъерошив волосы, отошёл к ложу. Опоясался ремнём с оружием. Русинка сидела у стены на полу, как загнанный в угол зверёк, не спуская с него настороженных блестящих глаз. По щеке катилась слеза.

— Вставай, — выдавил из себя его сиятельство.

Она вздрогнула. В глазах промелькнул страх.

— Сама пойдёшь или тебя понести?

— Куда?

— А ты как думаешь? В подвал… или на ложе. Как скажешь.

— В подвал, — покачнулась, мягко уплывая в сторону.

Через нарастающий в ушах шум прорвалось:

— Не старайся. Игры закончились. Идём, — Бригахбург подхватил её под руку, поднимая, рывком открывая дверь.

В коридоре, сняв со стены горящий факел, повёл вниз.

Шли молча.

Наташа отгоняла от себя страхи и сомнения. Она не могла поступить иначе. Или могла? Отдалась бы ему и всё. Отстал бы тогда? Наверное. А она? Как бы она чувствовала себя после такого? К чёрту все мысли! Как есть — пусть так и будет. Сомнение не отпускало. Ещё не поздно вернуться.

— Посидишь, одумаешься, — раздалось рядом. — Всё расскажешь.

Очнулась она от громкого ржавого скрежета засова, задвигаемого на двери с наружной стороны. Кромешная тьма пугала. Защемило в груди. Достав фонарик, осветила окружающее пространство. Ошеломлённая, она прислушивалась и принюхивалась.

В затхлой маленькой комнате пахло мышиным помётом и плесенью. Нерешительно сделав несколько шагов в направлении чёрного прямоугольника маленького оконца под низким потолком, Наташа, медленно поворачиваясь, всматривалась во тьму. Из стены выплыл закоптелый камин с кучей старой золы и дров. На каминной полке — подставка с огарком свечи.

Сделав шаг вперёд, наткнулась на тяжёлое густо покрытое слоем пыли массивное деревянное кресло грубой работы с широким сиденьем и высокими подлокотниками.

Напротив камина — узкая кровать с кучей истлевших лохмотьев. Фу! Девушка смела с кресла пыль, усаживаясь удобнее, решив, что в кровать ни за что не ляжет. Ни цепей, ни дыбы. Это не пыточная камера.

Сколько времени ей предстоит здесь провести? Нервный озноб сотряс тело. Что с ней будет? Пощёчину такой мужчина не простит. Затылок тисками сдавила боль. Сжав голову руками, Наташа протяжно и громко застонала. Всё равно никто не услышит. Её повесят или утопят? Всё это мучительно долго. Быстро умереть, скорее всего, не получится. Придумать новую легенду? Такую, какую хочет Бригахбург? Тогда он потребует назвать её имя, сказать, где жила. Одна ложь потянет за собой другую. Не хочется. Ничего не хочется. Устала.

Достала зажигалку. Слабый огонёк свечи отбросил робкую тень на стены.

Наташа плакала громко и долго, грязными ладошками размазывая по лицу безутешные слёзы, перебирая в памяти всю свою прошлую жизнь, кажущуюся сказочной и беззаботной.

Слёзы сняли напряжение, очистили душу и принесли успокоение.

Головная боль утихла, сменившись липкой дрёмой, незаметно перешедшей в сон.

Глава 21

Девушку разбудил грохот открываемого запора. Она не поняла, сколько прошло времени с момента её заточения. Выгорала сальная свеча.

Решив, что настал час казни, неожиданно для себя она испытала облегчение. Хотелось поскорее остановить весь этот кошмар. В голову пришла мысль: если её сейчас казнят, получится ли вернуться назад в своё время? Она умерла там, попав сюда. А если умереть здесь? Куда она попадёт?

Сквозняк из коридора затушил тлеющий фитиль свечи.

Яркий свет факела ослепил. Подняв руку к лицу, Наташа заслонилась от палящего жара огня. Она видела мужские ноги, обутые в грязные грубые кожаные туфли, перетянутые толстыми шнурками. От сильного удара по лицу сдавленно вскрикнула, захлёбываясь вдохом.

Бесшумно подкралась непроницаемая бесплотная мгла…

* * *

Очнулась от боли. Кто-то, сильно ухватившись за её подбородок, открывал ей рот. Слышалось бормотание, прерываемое вздохами и громкими ругательствами.

Ледяная горькая жидкость проникала в горло, скатывалась по шее за ворот платья. Девушка вскрикнула, отплёвываясь, пытаясь освободить рот от удушающей ядовитой горечи. Её крепко держали, не давая возможности вырваться или уклониться.

В ушах стоял звон, разливаясь, перерастая в стойкий низкий гул.

Лязг закрываемого засова воспринялся, как облегчение. Снова накрыла гнетущая тишина, вспыхивающая в глазах болезненными слепящими искрами. Тело охватила нарастающая безудержная дрожь. Закашлявшись, Наташа, потеряв ориентацию, сползла на пол. Обжигающая боль, связавшая рот мерзким вяжущим вкусом, жалящим комом опустилась в желудок. В носу щипало от едкого приторного запаха. Тошнота скрутила тело судорогой. Сразу же вспомнились похожие ощущения после того, как она выбралась на берег реки. Господи, что ей влили? Её отравили? Откуда такие мысли? За что? Кто это был?

Став на четвереньки, Наташа вертела головой, сознавая, что теперь её ничего не спасёт. Яды средневековья сильные и верные, а отравитель, как сапёр, не имеет права на ошибку. Никакого средства от отравления она не знает. Да и где его взять? Встать нет сил, кричать тоже. Кто услышит её писк?

Руки дрожали. Каждый вдох сопровождался острой резью, рвущей желудок, словно в нём разрастался клубок колючей проволоки. Таблетки… Есть таблетки. Помогут ли? Да и нужно ли себя спасать? Чтобы мучиться дальше? Что хорошего в этой треклятой жизни?

Пальцы не слушались. Их кончики онемели и стали словно отмороженные. Казалось, что она доставала таблетки целую вечность. Здесь и антибиотики. А вице-граф? Что станет с Ирмгардом? Он умрёт тоже. Так, может быть, кому-то нужна её смерть, чтобы она не исцелила наследника?

Корчась от приступов рвоты, выжидая моменты недолгого затишья, Наташа глотала таблетки, потеряв им счёт, пытаясь задержать в желудке. Сколько их выпало на грязный пол из бесчувственных пальцев?

Девушка ползла, упиралась головой в стену и меняла направление, пытаясь спрятаться от невыносимой боли, следовавшей за ней по пятам. Снова упиралась в препятствие и снова ползла по заколдованному кругу адской боли.

Наконец рвота прекратилась, только болезненно сокращался желудок. Вкус собственной крови уже не пугал. Губы распухли и онемели. Наташа ощущала себя бесформенной желеобразной субстанцией, растёкшейся по грязному полу темницы. Она не чувствовала ни рук, ни ног, ни холода. И только сердце, надрывно ухая, напоминало, что она ещё жива. В мозгу билась лишь одна мысль: «Хватит…Господи, прошу… Хватит…»

Звон в ушах сменился глухим затихающим шумом. Всё… Свободна.

* * *

Граф ходил по покоям, меряя их широким шагом. Ни сна, ни покоя. Эта девчонка сведёт его с ума. Ведьма! Точно, ведьма. Надо же, драться удумала. Откуда столько смелости и дерзости? Да, она же русинка — в этом он не сомневался, — а они именно такие. Вот только нужно было сумку снять. Забыл. Что у неё там? Безделицы.

Герард упал на ложе, закрывая глаза. А сам-то хорош. Чем лучше того насильника в лесу? Не сдержался. Мерзко. Гадко. С девчонкой решил совладать. Ослеп, захлебнулся жаждой обладания, похоть застила разум. Стало стыдно, что не пожалел спасительницу своего сына, отвёл в подвал. Лично.

А она лжёт, выкручивается… Непокорная…

Оправдание себе ищешь? Забыл, что добиться желаемого можно не только кнутом, а и лаской? Понять её нужно было, а не рубить с плеча. Ничего, посидит, одумается, сговорчивее станет.

Душа болела и стонала, словно чуя беду.

* * *

— Хозяин, — Франц нерешительно заглянул в кабинет, — вы мне… это… велели отнести в камору еду для иноземки.

Бригахбург обернулся, вопросительно уставившись на мальчишку. Тот замолчал, опустив глаза. Всегда весёлый и подвижный, сейчас он не был похож на себя.

— Ну, — нетерпеливо подогнал его мужчина.

— Так она… это…

— Франц, что? — терпение иссякало. В душу ледяной струйкой просачивалась тревога. — Отказывается есть?

Лицо мальчишки исказила гримаса боли.

— Она преставилась.

— Кто преставился? Франц! — рыкнул он. — Говори яснее!

— Та, красивая иноземка… умерла.

— Да чтоб тебя… — Герард быстро вышел из кабинета, чуть не сбив мальчишку, топтавшегося за дверью. — Почему ты так решил?

Он пожал плечами, отворачиваясь, устремляясь за хозяином, едва поспевая за ним.


Одиночные факелы освещали длинный коридор подвала. Пахнуло сыростью. Сквозняк принёс запах кислых огурцов. В другом крыле на нижнем уровне располагались кладовые.

Дверь в камору была открыта настежь. Возле разбитой глиняной миски с фасолью, не обращая внимания на приближающихся людей, сидела крыса и неторопливо поедала бобы.

— Убью Руперта, — пробубнил его сиятельство, зацепив ногой откатившийся оловянный кубок.

Грызун, оторвавшись от еды, неожиданно свалившейся ему неизвестно откуда, сверкнув красным глазом, нехотя скрылся в темноте соседнего узкого прохода.

Сняв со стены факел, Бригахбург вошёл в камору, освещая перед собой пространство. За спиной слышалось участившееся громкое сопение Франца.

Иноземка лежала у двери на боку, неловко подвернув ногу и прикрыв голову руками.

Передав факел мальчишке со словами: «Свети ниже», Герард с замиранием сердца присел возле неё на корточки. Перевернув её на спину, склонился, всматриваясь в бледное лицо с тёмными кругами под глазами, приоткрытые распухшие искусанные губы серого цвета. На подбородке засохла струйка крови.

— Всевышний… — только и смог выдавить он, чувствуя, как земля уходит из-под ног, как крупная дрожь охватывает тело. На плечи навалилась тяжесть, пригибая к земле, толчками выкачивая воздух из лёгких.

Он опустился на колени и, приложив голову к груди русинки, прислушался. Кроме гулкого стука собственного сердца ничего не услышал. Мертва? Как такое возможно? Почему? Она никогда не казалась ему трусихой. Такая не испугается темноты и не умрёт от страха. Она ходила по ночным коридорам, не боялась разговоров о призраках, хотя другие женщины едва ли ни падали в обморок от одного только упоминания о них. А последняя её выходка? Разве слабая безвольная женщина посмеет ударить мужчину?

Подняв её на руки и прижав к себе, услышал стук упавшего предмета. Тело не показалось окоченевшим. Холодное, оно было ещё гибким и живым. Бригахбург, торопливо шагая по коридору, давал указания Францу:

— Вернёшься сюда. Что-то упало в каморе, подберёшь.

Факел в руке мальчишки дрожал.

— Иноземка преставилась?

— Нет, это бледная не́мочь. Быстро отыщи Руперта и Бруно. Пусть сейчас же идут в её покои. Принеси туда кувшин горячей воды. Лекарь пусть зелья свои возьмёт, — нетерпеливо повысил голос: — Франц, бегом!

На хозяина оглядывалась челядь, суматошно шарахаясь в сторону, пропуская, опуская глаза. Платье женщины, безжизненно свисающая обнажённая рука, подрагивающая в такт его быстрому шагу, не оставляли сомнений, кто на руках графа.

Удар ноги в дверь. Она отворилась бесшумно. Закрываясь, надрывно скрипнула, словно скорбя. Его сиятельство поморщился, опуская свою ношу на ложе, укрывая по пояс одеялом:

— Ты ведь не преставишься, Птаха? Ты сильная и смелая, — взяв её ладонь, прижал к своим губам: — Что ты с собою сделала? Зачем? Я так тебе противен?

Палящее солнце заливало покои. Пыль, взвившаяся с задетого балдахина, рассыпалась, искрясь в его ярких лучах.

Мужчина склонился над русинкой, вновь прикладывая голову к её груди. Расслышав редкие тяжёлые удары сердца, облегчённо выдохнул. Вспомнилось, как она проверяла биение сердца его сына. Повторив её жест, прижал пальцы к её шее под челюстью, с удивлением ощущая, как под ними угадываются слабые толчки.

Сев рядом, бережно взяв в ладони её лицо, касаясь губами холодных щёк, пытаясь согреть их своим дыханием, зашептал:

— Ты со мною так не поступишь… Я не дам тебе умереть…

Гулкие торопливые шаги раздались за дверью.

Бруно, собираясь что-то сказать, замер на полуслове в дверном проёме, глядя на Герарда, склонившегося к лицу неподвижной Наташи и внимательно рассматривающего его.

— Какого чёрта? — побледнел рыцарь, шагнув в покой, снова останавливаясь, сжимая рукоять кинжала.

Бригахбург, не глядя на командующего, позвал:

— Поди сюда. Смотри… — указал на тёмные небольшие пятна на подбородке и щеках иноземки. — Похоже на синяки. Сначала я думал, что она сама что-то с собой сделала. А теперь…

— Она в беспамятстве? — склонился над Наташей Бруно, болезненно морщась от вида её опухшего лица. — Почему она такая? Что случилось?

Бригахбург будто не слышал вопросов друга.

— Посмотри на ворот платья — текло по шее. Одеяние выпачкано, лицо. Ей насильно вливали в рот… Её рвало. Её отравили, — он вздрогнул, представив мучения Птахи. — Всевышний… — отёр лицо ладонью, будто хотел избавиться от видения.

— Герард, что здесь произошло? — Бруно снова сжал рукоять кинжала. Перед глазами полыхнуло алое пламя, виски сдавила боль. — Отравили? — его глаза увлажнились. Сердце сжалось, замирая.

— Я запер её вечером в каморе за непослушание, — вскинул на него глаза его сиятельство.

У командующего побелели костяшки пальцев, сжимающие рукоять кинжала. Глядя на искусанные с запекшейся кровью губы Наташи, он простонал:

— За что ты её?.. — не договорил.

Скрипнула дверь, и вбежал Франц с кувшином.

— Хозяин, фрейлейн Клара ищет вас. Спрашивала, не видел ли я где… вот её, — указал он глазами на иноземку. — Там графиня Юфу…

— Дай сюда, — граф раздражённо вырвал кувшин из рук мальчишки. — Неси полотенце из умывальни и ступай, куда я велел. Всё там осмотри хорошенько.

— Герард! — Бруно дёрнул Бригахбурга за плечо, разворачивая к себе: — За что ты отправил её в подвал?

Тот отбил его руку и, облившись горячей водой, выругался. Зло выцедил из себя:

— Я должен отчитаться перед тобой? — глаза налились опасной темнотой, на скулах заходили желваки. От ощущения собственного бессилия хотелось крушить всё вокруг. Он с трудом взял себя в руки: — Надо что-то делать. Преставится.

Бруно, угрюмо косясь на хозяина, наклонился к лицу Наташи, принюхиваясь.

— Незнакомый запах. Кто мог сделать такое? Кому она помешала? — гадал, за какое непослушание тот мог запереть её в подвале?

— Поставь охрану у двери, — прошептал граф и, уже себе, глядя на закрывшуюся за рыцарем дверь: — Где этот Руперт ходит.

Герард смочил полотенце водой, бережно оттирая лицо, шею и руки Наташи, вспоминая, как его губы совсем недавно касались их. Какие яркие неведомые чувства вызывали прикосновения. Распустил волосы, выбирая из них мусор, пропуская между пальцами. Прикрыл глаза, наполнившиеся слезами горечи и отчаяния.

В комнату вошёл лекарь. Скользнув взором по женской фигуре под одеялом, выпучил глаза, бледнея:

— Звали, хозяин?

— Посмотри, что с ней.

Руперт осторожно приблизился, крестясь, всматриваясь в бескровное лицо иноземки:

— Преставилась…

— Смотри лучше! — оглушительно гаркнул Бригахбург.

Эскулап вздрогнул и, опасливо косясь на хозяина, приник к груди девицы, слушая биение сердца.

— Не жилец… Затихает… — отступил он к двери.

Его сиятельство приблизился к нему:

— Как, по-твоему, что с ней?

— Болезнь сердца, — ответил Руперт уверенно.

— Почему ты так решил?

— Губы серые.

— Ничего сделать нельзя?

— Ничего не поможет… — метнув бегающий взор на ложе, передёрнул плечами: — Можно кровь отворить.

Перед глазами графа всплыла картинка, как лекарь собирался отворить кровь его сыну, а русинка не дала. Не сделает ли он хуже, позволив отворить ей кровь? Сомнение боролось с желанием делать хоть что-нибудь.

— Зачем же отворять, если это не поможет?

Эскулап подавил судорожный вздох, опуская глаза.

Появившийся всклокоченный Бруно нетерпеливо подскочил к Герарду:

— Ну что? Что с ней?

Тот не сводил глаз с Руперта:

— Сколько она проживёт?

— Недолго, — промямлил тот.

— Болезнь сердца, говорит, — повернулся Бригахбург к рыцарю, кивнув на лекаря, приближаясь к нему: — А скажи-ка мне, где ты яды хранишь и брал ли кто у тебя крыс травить?

— Яды здесь, — Руперт ткнул пальцем в ящик, из которого нёсся зловонный дух. — Просили недавно со склада.

— Когда?

— Неделю назад.

— Покажи, какие яды у тебя есть.

Лекарь, склонившись над ящиком, запустив в него руку, зашуршал, задвигал плошечками, извлекая небольшую ёмкость из обожжённой глины с узким горлышком, заткнутым деревянной пробкой.

Граф кивнул командующему. Тот открыл, принюхиваясь, качая головой:

— Дьявол его знает… Вроде не похоже.

— Признавайся, лекарь, ты иноземку отравил?

Сделав шаг назад, мужчина мелко закрестился, бледнея:

— Всевышний, зачем мне это нужно? Разве у одного меня яды имеются? Вон, ведунья в деревне… У неё всякое есть.

— А ведь мог отравить из мести, — повысил голос Бруно. — Ты не мог вице-графа исцелить, а она смогла. Что скажешь?

— Так пока не исцелила… — попятился Руперт к двери.

Герард и Бруно переглянулись.

— Не отрицает, что она отравлена, — ухмыльнулся граф. — А говорил, что сердце.

Рыцарь подскочил к эскулапу:

— Ослеп, да? Сейчас как двину тебе между глаз, подсвечу вместо факела! У меня давно руки чешутся. Ещё с тех пор, как ты мне ногу лечил.

Его сиятельство, схватив дрожащего лекаря за ворот, открыл дверь, передавая его стражнику:

— В подвал его! В пыточную!

Командующий пнул ящик за дверь:

— Сжечь!

По коридору бежал Франц, прижимая к груди свои находки. За ним торопливо шла Клара. Войдя в покои следом за мальчишкой, она, словно споткнувшись, остановилась, заглядывая на ложе:

— Хозяин, графиня требует свою компаньонку.

— Обходитесь пока сами, — перехватив любопытный взгляд женщины, Бригахбург сдвинул брови: — Вон отсюда! Где охрана?

Шагнул к экономке, но та не стала ждать особого приглашения. Закрывшаяся за ней с шумом дверь пронзительно скрипнула.

— Так лекаря повели, — рыцарь, воспользовавшись освободившимся местом, сел на ложе, накрывая Наташу одеялом.

Франц опустил на прикроватный столик грязную вязаную косынку, слиток серебра в виде домика и десяток маленьких продолговатых сухих бобов:

— Вот, только это.

Герард, отложив серебро, перебирал в пальцах продолговатые коричневые бобы правильной формы. Такое не видел никогда. Семена что ли иноземные?

Расправив косынку с засохшими следами рвотной массы, тяжело сглотнул, взглянул на мальчишку:

— Погоди, а украшение, что она носила на груди? Ты должен помнить — стрекоза. Оно было с вечера. Точно, было.

Франц покачал головой:

— Я бы нашёл. Я всё облазил и перетряс.

Откинув одеяло, граф расстегнул ремешок на поясе русинки, снимая его вместе с открытой сумкой. В ней зерцало, пластины, безделицы. Выдохнул:

— Нет.

— Я снова схожу, хозяин, — Франц с готовностью заторопился к двери.

Герард подхватился:

— Бруно, отправь за знахаркой в деревню. Она поможет.

— За ведьмой? К обеду как раз дойдёт. Потом за порошками или чем там ещё назад вернётся. Самим надо ехать. Так быстрее будет.

— Коней седлай!

* * *

Отряд из шести всадников выехал из ворот замка на единственную дорогу, ведущую в деревню. Кони шли шагом. На руках одного из всадников, укутанная в одеяло, покоилась иноземка. Он крепко прижимал её к себе, держа едва ли не на весу.

Конь под наездником, недовольный двойным весом седоков, косил чёрным глазом, шумно фыркая и нервно подёргивая хвостом.

Редкие в такой час встречные деревенские жители, низко кланяясь и приветствуя всадников, оборачивались им вслед, провожали отряд взорами, полными любопытства и сочувствия. Куда направлялись воины, догадаться было нетрудно.

Хорошо утоптанная тропа, уходящая в сторону от дороги, очень скоро упёрлась в маленький домик, спрятанный в тени деревьев и густых зарослей кустарника. Дверь бесшумно открылась и на пороге, прикрыв ладонью глаза от солнца, показалась старуха, сгорбленная и сухонькая.

По сигналу хозяина отряд спешился.

Хозяйка избушки, узнав гостя, подошла, низко кланяясь. От этого её и без того крючковатая фигура выглядела как клюка.

— Фортунато, передай иноземку Ра́бану, — соскочил с коня его сиятельство, подходя к знахарке. — Жива ещё, старая?

— Всевышний совсем не смотрит в мою сторону, хозяин, — отступила она, пропуская воина с ношей на руках и проследовавшего за ним графа. — Привезли кого? — семенила следом она.

Вошедших обдало уютным теплом и густым тяжёлым запахом трав. В небольшой печи с узкой лежанкой и высоким открытым сводом, обложенный горящими толстыми сучьями, тихо булькал маленький котелок, растекался волнами дух свежего ржаного хлеба. Света от горящего хвороста хватало, чтобы рассмотреть убогую обстановку тёмного жилища.

Бригахбург огляделся. Внутри домик оказался вместительным. Стол, короткая скамья, табурет, сундук. У печи нескладная лавка с лоханью и корявым деревянным ведром. Лежанка, укрытая бурым мехом и завешанная отрезом полотна. Травы… Они были повсюду: свежие, подвявшие и уже сухие, плотными вязанками, объёмными и мелкими пучками свешивались с низкого потолка, гирляндами опоясывали стены.

— Сюда, — указал на лежанку хозяин. — Лечи, ведьма. В долгу не останусь.

Знахарка отвернула край одеяла, склоняясь над бесчувственным телом девицы. Убрала со лба прядь волос, ощупала лицо, руки, ноги. Принюхалась и горестно вздохнула:

— Куцита. Только не пойму, почему она дышит до сих пор? Спит.

— Значит, не ошибся я — отравили. Исцелить сможешь?

— Раз не преставилась, значит, не отпускает Всевышний. Или проглядел, как меня.

Старуха пошла вдоль стены, пришепётывая, ощупывая искривлёнными цепкими подвижными пальцами свисающие вязанки растений.

— А вы ступайте, хозяин. Вы мне без надобности. Вот только подсобил бы кто разоблачить её. Не смогу сама, сил не хватит, — она сняла несколько пучков сухой травы, ковыляя к печи, заливая их водой из кипящего котелка.

У Бригахбурга отлегло от сердца. Появилась надежда.

— Девку пришлю. Говори, что ещё тебе надобно? Доставят тотчас, — подошёл он к лежанке, всматриваясь в лицо Птахи, на котором играли всполохи огня из печи. Оно пошло ржавыми пятнами или ему кажется?

Старуха засуетилась:

— Ну, так подвезите простыни мягкие да полотенец, масла оливкового да мёда поболе, одеяние ей другое, просторное.

* * *

У въездных ворот Бруно ждал возвращения отряда из деревни.

— Ты мне ничего не хочешь рассказать? — метнулся он к Бригахбургу, хватая его коня за узду.

— Ты о чём? — соскочил с вороного Герард, бросая поводья на седло, быстрым взором окидывая пустующий двор. — Франц где? Идём, — кивнул командующему, — с лекарем нужно закончить.

— Наташу у ведьмы оставил? Что она сказала? — не дождавшись ответа, повысил голос: — Герард, не отмалчивайся, тебя спрашиваю!

— Погоди, сначала нужно туда отправить девку в услужение, — он поспешно пересёк зал, отворяя дверь в кухню: — Клара!

— Хозяин, фрейлейн Клара только что понесла питьё графине, — раздалось из полумрака.

По лестнице спускался Франц. Сиятельный махнул ему:

— Поднимись к графине, скажи экономке, пусть придёт в кабинет.

Ноги сами несли Бригахбурга в комнату русинки. У стены в коридоре возвышался ящик лекаря. Остановив на нём взгляд, Герард обернулся к рыцарю:

— Нового лекаря в замок надо.

— Где его взять?

— Пока найду, пусть все в деревню к знахарке идут, — знал, что многие именно так и делают, подвергнув сомнению правильность лечения замкового лекаря. Признался себе, что давно нужно было заменить Руперта другим.

В покоях иноземки было по-прежнему: светило солнце, у ложа стояли её туфли, со столика свисала косынка. На ней — её оберег. Граф погладил глянцевую поверхность серебра, поднося к губам. Искусная работа. Неприятный запах удивил. Почему простой слиток металла пахнет так резко и неприятно? Странно.

Бруно терпеливо стоял у двери, не задавая вопросов. Улучшившееся настроение Герарда подействовало на него успокаивающе. Это могло означать одно: Наташа будет жить. Только не давала покоя мысль: за что она попала в подвал? Провинившегося запирали в каморе, давая возможность осознать свой проступок или, когда требовалось время самому хозяину принять решение относительно наказания. Чем же иноземка ему не угодила?

* * *

— Клара, отправь в деревню к ведунье служанку, что прислуживала иноземке. Она останется при ней. Собери мягких простынь, полотенец, сорочек. Дай корзину со съестным, туда же кувшин масла оливкового и мёда. Пусть Франц проводит.

Что? Она не ослышалась? Хозяин беспокоится о чужеземке? Клара с досадой прикусила губу:

— Снеди много давать?

— На троих. Завтра свежее дашь. Что графиня?

— Молчит. Иногда плачет.

— Позже я навещу её. Она к Ирмгарду наведывалась?

— Пока нет, хозяин. Я при ней неотступно. Не понимаю я её речи, чего она хочет, о чём плачет. Прислуга чурается её. У меня другие дела есть и я… — хотела добавить, что устала, но ей не дали.

— Пока будет так, — без тени сочувствия прервал её Бригахбург, отворачиваясь. — Выполняй, что велено.

Он открыл дверь в коридор. У стены Франц, присев на корточки и опустив голову, рассматривал что-то в руке.

— Что у тебя?

Пацан подбежал, протягивая на раскрытой ладони коричневое семечко:

— Ничего больше не нашёл. Только вот ещё одно.

— Пойдёшь к ведунье. Клара всё скажет.

Мальчишка всегда был под рукой. Десятилетний бастард графа души не чаял в своём хозяине. В замке Франц появился в шесть лет, когда от сильной простуды умерла его мать. «Сгорела» быстро и тихо. Отчим нашёл другую женщину и переехал в соседнюю деревню. Тогда хозяин и принял решение оставить мальца в замке, не дожидаясь положенного срока, держа его подле себя на побегушках. Помимо выполнения заданий приставленного к нему старейшего из замковых рыцарей для обучения военному ремеслу, Франц подглядывал за всеми, стараясь быть полезным своему божеству. И Герард привязался к нему, иногда неосознанно высматривая вихрастую светлую головёнку среди челяди, не без удовольствия отмечая, как вытянулся мальчишка за последний год.

— Идём в пыточную, — обратился его сиятельство к командующему, безучастно сидевшему за шахматным столиком у камина. Сунул девичий оберег в мешочек с монетами на своём поясе, сразу значительно потяжелевший. — Кликни двух воинов и Ланзо. У него и мёртвый заговорит.

Глава 22

Слух резанул громкий звук открываемого засова. Факел осветил пыточную. Руперт сидел на полу у стены, вытянув ноги и свесив голову на грудь.

Граф приблизился к мужчине:

— Поди сюда, лекарь. Расскажешь всё без промедления — пытать не буду, — тот не шелохнулся. — Спишь, что ли? — Герард пнул его ногой в бок.

Руперт медленно завалился на камни пола.

— Факел сюда! — склонился Бригахбург над пленником, разворачивая его к себе.

Из груди мужчины в области сердца, загнанный по самую рукоять, поблескивая рубином, торчал кинжал. Вокруг лезвия расползлось тёмное пятно.

Бруно присвистнул:

— Собаке — собачья смерть… Кто ж знал… Нужно было охрану выставить. Кинжал знакомый, — вытащил он орудие убийства из тела, вытирая лезвие о сукно кафтана убитого, рассматривая.

Его сиятельство забрал у друга кинжал:

— Графини… Так он же был в шкатулке в кабинете.

— Дела-а, — протянул командующий.

— Идём, поговорить нужно.

— Дитриха будем ждать?

— Он не скоро освободится. В деревне у старосты. Потом ему расскажу, — граф обернулся к воинам: — Приберите здесь.


Уже было понятно, что кинжала графини в шкатулке не окажется. Достав пустые ножны, Герард со стуком захлопнул крышку:

— Кто-то вошёл в кабинет, взял кинжал, спустился в подвал и убил лекаря. Что убийца искал в шкатулке? Кинжал попался ему на глаза случайно. Русинку отравил лекарь — это ясно. Можно было бы подумать, что из мести, но раз его самого убили, значит, он мог выдать того, кто велел её отравить. Бруно, зачем кому-то нужно травить русинку? Если сейчас она не умрёт, то будет вторая попытка?

— Она русинка?

Бригахбург вертел в руках кинжал в ножнах, словно не зная, что с ним делать:

— Да. Сама призналась.

— Они непростые, эти русичи.

— Что ты имеешь в виду? — граф проверял содержимое шкатулки. Всё на месте.

— Прощать не умеют, — тяжело вздохнул командующий. — Мой отец… Он любил такую. Она погибла из-за него. Герард, что значит «если сейчас она не умрёт»?

Бригахбург опешил. Невзначай оброненная фраза вернула его к действительности. Значит ли это, что он сам не уверен, что иноземка выживет? Похоже, что так. От отравления ядом ещё никто не выживал. Мелькнула мысль, что он слышал от лекаря сомнение в полном исцелении его сына. Что будет с Ирмгардом, если русинка преставится? Она говорила, что нужно ещё четыре дня, и только тогда минует опасность.

— Почему ты её отправил в подвал? — услышал Бригахбург напряжённый голос Бруно.

— За непослушание, — не стал увиливать от ответа граф. — Хватит об этом!

— Я убью тебя, если она умрёт, — грозно прошипел рыцарь в лицо друга, багровея, хватая того за ворот рубахи на груди, рывком обрушивая его тяжёлое тело на стену у двери.

Герард, схватив Бруно за запястья, рванул их вниз. Послышался треск рвущейся ткани. Он, двинув его под дых, с силой прижал дерзкого командующего к двери:

— Что ты так всполошился? Лучше с Эрной разберись.

Тот, ахнув и согнувшись, жадно хватая воздух широко открытым ртом, резко разогнулся, направляя кулак в скулу сиятельного:

— Не твоё дело. Сам разберусь.

Они сцепились, падая, катаясь по полу.

Бригахбург, оказавшись сверху, выхватил кинжал. Приставив к горлу рыцаря, сплюнув кровавую слюну, процедил:

— Бруно, сейчас в тебе говорит злость. Лучше давай думать, как девчонку спасать. Мне её смерть не нужна.

— Ты её запер в подвале. На ложе тянул? Отказала тебе?

— Заткнись!

— Просил же не трогать. Не нужна она тебе. Только для забавы.

— Бруно, сейчас мы мирно всё обсудим или… убирайся к дьяволу! Я освобожу тебя от договора. Решать тебе, — угрожающие нотки в голосе хозяина обещали, что так и будет.

Командующий решительно одёрнул выбившуюся из-под туники рубаху, успокаиваясь. Уйти и оставить Наташу? Тогда у неё и выбора не будет, кроме как подчиниться графу, давшему ей покровительство.

— Я тебе её не отдам, — тихо сказал он.

— Вот и ладно, — выдохнул его сиятельство.

Терять последнего друга не хотелось, а девчонка сама решит, что и кто для неё важнее. Уступать Бруно он тоже не намерен. Зажав зубами кровоточащую рану на губе, Герард покосился на рыцаря:

— Если мы поймём, зачем хотят убить иноземку, мы найдём того, кто это сделал.

Тот вздохнул, всё ещё тяжело дыша, исподлобья охватывая стать соперника. Он был уверен, что русинка попала в подвал, потому что отказалась возлечь с ним. За что же ещё? Герарду кто-нибудь когда-нибудь отказывал? Бруно усмехнулся своим мыслям. Из девок, желающих попасть на услужение в замок, а вернее — на ложе хозяина, образовалась очередь. Он понимал: пока тот не добьётся своего, от девчонки не отстанет. Отступиться от неё? Не дождётся.

— Её никто здесь не знает. Если только дело не в ней, а в том, что она сделала.

Бригахбург отошёл к окну, сцепив руки за спиной:

— Ты об исцелении Ирмгарда?

— Погоди… Лекарь обмолвился, что твой сын пока не исцелён, — задумался командующий.

— Помню и уже сказал тебе, что мне её смерть не нужна.

— А ведь ты оставил её у старухи одну, без охраны. И к покоям вице-графа тоже надобно приставить охрану.

— Зачем кому-то нужна смерть моего сына? — удивился Герард.

— Месть?

— Всевышний… Кто? За что? Опоздали мы с лекарем. Он бы всё рассказал, — поморщился граф, вспоминая кинжал в груди эскулапа.

— Думай, кому и когда ты дорогу перешёл, — встал Бруно, потирая грудь, чувствуя боль под рёбрами. Всё-таки у друга тяжёлая рука.

— Отправь двух стражников к старухе. Поставь к покоям Ирмгарда одного. Ещё… Пропало украшение русинки, — на удивлённый взор рыцаря кивнул: — То, с каменьями. Снял тот, кто травил её.

— Кроме того, что она русинка, она сказала ещё что-нибудь?

Граф покосился на командующего:

— Она из благородной семьи. Сирота. Жила у приёмных родителей.

— Что? И ты молчал?

— Я сам узнал только вчера.

— И ты её отвёл в подвал? Герард, ты…

— Заткнись, Бруно!

— Что она сказала тебе такого, что ты…

— Бруно!

— Я женюсь на ней! Уже только за то, что она отказала тебе!

— Дьявол!

Командующий успел вовремя захлопнуть за собой дверь. В полотно с силой ударился серебряный кувшин. Упав на пол, громко звякнул, словно жалуясь на небрежное отношение, несколько раз качнулся, показывая вмятину на боку. Замер.

* * *

Кива вскочила с кресла, как только хозяин вошёл в покои сына. Она насторожилась, увидев у двери стражника. Да и все эти разговоры по тёмным углам замка о том, что иноземку убили, были необычайно удивительными. Кому понадобилось убивать её? За что? Кива не верила. Злые языки скажут и не такое. Просто та занемогла. А поскольку лекарю его сиятельство больше не доверял, то решили отвезти иноземку к знахарке. Она поможет.

Послеобеденное солнце освещало бледное лицо Ирмгарда.

Вице-граф открыл глаза, всматриваясь в хмурое лицо отца. Тот тяжело опустился на край ложа:

— Разбудил тебя, сын, — сжал в ладонях горячую руку парня.

Роднее его никого нет. И дороже. Он мог потерять сына, если бы не русинка. Герарда терзала мысль, что он виноват перед ней, позволив пойти на поводу своего желания. Поддался необузданному влечению. Такого с ним раньше не было. Не отпускала мысль, что всё, связанное с ней изначально пошло не так. Не хотел признаться, что иноземка сразу привлекла его внимание. Да разве только его? Командующий, воины только и делали, что смотрели на неё. Он тогда злился, желая спрятать её от любопытных вожделеющих взоров. Русичи… Стало понятно её дерзкое и необычное поведение. Дикарка. А мужа своего убила также легко и расчётливо, как того бандита? Бригахбург вздохнул.

Ирмгард смотрел на отца, усталого, задумчивого и такого одинокого. После смерти бабушки довериться вице-графу было некому. А так хотелось, чтобы кто-то выслушал и понял, не требуя ничего взамен, не осуждая за ошибки и прощая нечаянную грубость. От слабости лик отца расплывался. Взамен всплыло лицо той, которую хотелось вновь увидеть, лицо его Ангела с большими грустными глазами, тревожными и зовущими.

— Как ты себя чувствуешь? — сын выглядел гораздо лучше, нежели вчера. Разве теперь его состояние может ухудшиться? Почему? Рана затягивается. Он молод. Его досматривает Кива. Отчего он может умереть? Чего не знает граф, а знает девчонка и знал лекарь? Что их связывало?

Наследник устало качнул головой и закрыл глаза.

Кива, заглядывая в лицо его сиятельства, тихо начала:

— Хозяин, а иноземка…

По тому, как глянул на неё мужчина, поняла: лучше было бы родиться без языка.

Он решительно встал, наклоняясь к больному, касаясь губами лба, осеняя чело крестным знамением:

— Отдыхай, сын, набирайся сил.

Кормилица сердито уставилась на тихо закрывшуюся за хозяином дверь. Пробубнила:

— Вот и узнай у такого хоть что-нибудь. Одним взором убить может.

* * *

Юфрозина сидела перед полированной поверхностью серебряного зерца́ла, с недовольством глядя на своё мутное отражение. Когда к ней без стука вошёл Бригахбург, она поспешно встала, опуская глаза, приветствуя его лёгким наклоном головы.

Герард поцеловал ей руку и, как показалось графине, даже не коснулся её губами, вызвав в женщине чувство неясной тревоги. Она ощущала себя неуютно, несмотря на доброжелательное отношение экономки, вынужденной её опекать. Приставленная к ней компаньонка так и не пришла. Поведение мужчины казалось непозволительно вызывающим и весьма недружелюбным. И всё равно он ей нравился. До дрожи, до обморочного состояния.

Она понимала, что своим поведением только разозлила графа, наивно полагая, что может выдвигать условия. Если она изъявит желание покинуть замок и поехать в Италию во владения покойной матери, и Бригахбург не станет её удерживать, то чем это закончится, было понятно уже сейчас. Что она будет делать там одна? В монастыре их учили управляться с домашним хозяйством, но не с землями и рабами. Для этого есть управляющий. Появиться там вместе с мужем — совсем другое дело. Статус замужней женщины дарует защиту и уважение.

Да и как добраться до Италии живой? Нужна охрана. Много охраны. Юфрозина убедилась, что в этих местах путешествовать даже с многочисленной охраной небезопасно. Она едва не лишилась жизни. Эта девка… Надо признать, что она спасла её от насилия, но не от бандитов. Графиня сама сумела сбежать, когда началось сражение. Страх загнал в такие дебри, что только звук рожка помог выбраться. И что бы там ни говорила эта… Кто бы она ни была, Юфрозина сама вышла из леса, только сама.

Нет, обретя в Бригахе покой и возможность ни о чём не заботиться, она не готова покинуть это место. Здесь безопасно. А то, что она графиня — даёт надежду на многое. Её будущий муж серьёзно болен и неизвестно, как сложится всё в скором времени. Нужно терпеливо ждать, быть смирной и послушной, и, конечно, не сердить мужчину, который стоит рядом.

Жестом показав, что она может сесть, его сиятельство заглянул в зерца́ло, встретившись в его глубине с глазами своей будущей родственницы. Ему удалось немного погасить нахлынувшее раздражение, спрятав его за надменным изломом бровей.

— Графиня, скажите, что вам нужно. Я распоряжусь.

Она также смотрела на него сквозь глянцевый блеск серебра.

— Я хочу знать, придёт ли сегодня моя компаньонка.

— Вам придётся некоторое время обходиться без неё, — подавил вздох Бригахбург. Любое напоминание о русинке вызывало тревожное чувство ожидания беды. Прежняя уверенность в её выздоровлении таяла, как хрупкий весенний лёд исчезает под палящими лучами солнца. Хотелось увидеть её, убедиться, что с ней всё в порядке. После разговора с Бруно, он ни о чём другом думать не мог.

Юфрозина предпочла не выяснять причины отсутствия компаньонки. Придёт время и она узнает. Не от него. От неё не укрылось, как в лесу он часто останавливал свой взор на девке, думая, что никто этого не видит.

— Я распоряжусь о служанке. Общайтесь с ней знаками, жестами. Учите слова. Если она вас не устроит… будете обходиться без прислуги, — решительно сжал губы мужчина, сдерживая себя от резкого тона. Пугать невесту сына не хотелось. Сегодня она была тихой и сговорчивой.

Герард откланялся, предпочитая не напоминать графине о её необходимости навестить Ирмгарда. Тот ничего не потеряет от отсутствия общения с ней.

В дверь торопливо вошла молоденькая девка, старательно пряча заплаканное лицо. Сделав книксен, подошла к графине.

Юфрозина, показав знаками, чтобы её причесали, предалась мечтам, которым, как ей казалось, скоро суждено сбыться. Она скосила затуманенные глаза на высокий резной ларец из красного дерева, обитый тонкими чеканными серебряными лентами, стоящий на столике у зерцала. Видела себя в дорогих красивых нарядах и уборах, которых у неё множество. Рядом с ней будет красивый и мужественный мужчина. Он будет… Женщина вздрогнула от неосторожного движения служанки.

— Безрукая! — вскрикнула она, собираясь проучить чернавку.

— Простите, госпожа. У вас очень спутаны волосы, — служанка, приподняв плечи, сжалась в ожидании наказания. Хоть она не поняла окрика графини, но её рука, вскинутая для удара следом за рывком пряди волос, сказала за себя.

Юфрозина, вспомнив угрозу графа остаться вовсе без помощи, опустила руку. Сейчас она воздержится от расправы. Такого мужчину лучше не злить.

— Чеши дальше, — позволила она милостиво. — Потом поведёшь меня к портнихе.

Только служанка ничего не поняла, всё же молчаливо кивнув в знак согласия.

* * *

В автобусе из вентиляционного отверстия-пуговки над сиденьем била горячая струя воздуха. Лицо обжигало, и не было спасения от удушающего расплавленного напора. Наташа отдёрнула руку, так и не дотянувшись до раздражающего источника. Хотелось пить. Вспомнив, что в пакете на полке сверху есть початая бутылка минералки, девушка приподнялась над сиденьем, тут же падая назад. Ноги не держали. Тело изнывало от желания принять прохладный душ. «Неужели никому не жарко? Почему кондиционеры нагнетают горячий воздух?» — задыхалась она.

В тёмном автобусе слышались приглушённые голоса. О чем говорят попутчики, Наташа понять не могла, речь казалась незнакомой. Она прислушалась. Голоса стали явственнее и громче, будто невидимая рука увеличила звук радиоприёмника. Совсем близко прохрипел старческий голос:

— Нет, хозяин, она спит.

Девушка различила запахи: густой и ароматный медовый, острый и прохладный мятный, малины и смородины. Что-то ещё? Во рту ощущался вкус мёда и укропа.

Тихий мужской смутно знакомый голос раздался прямо над ней:

— Скажи, старая, она выживет?

— Захочет жить — выживет.

— Мне кажется или её лицо покрыто красными пятнами? Ты его намазала чем-то? И волосы.

— Она вся такая, хозяин. Так нужно. Мёд, масло, отвары, настойки… На источник бы её свозить.

— Велю в замок забрать.

— Нет, у вас не тот источник. Здесь есть недалеко. Нужно туда. Смыть с неё всё и снова намазать.

— Распоряжусь на завтра.

Хозяин? Наташа не ослушалась? Так это не сон?! Она в самом деле в средневековье? Пережитое обрушилось на неё ледяной лавиной, погребая под собой, пугая.

Девушка хотела открыть глаза и не смогла. Тело не слушалось. Совсем. Не дрогнул ни один мускул, ни малейшего намёка на движение пальцем, ни мизерной возможности глубоко вдохнуть. Она в коме или парализована?

Душа с тяжёлым стоном взметнулась вверх, опадая, словно не желая покидать полюбившееся место.

Как сказала старуха: «Захочет жить — выживет»? Да уж… Если больной очень хочет жить — врачи бессильны.

Хотела ли она жить? Наташа задумалась. Вот так, как сейчас — нет. Да и пятна какие-то… Аллергия? У неё есть таблетки. И антибиотики. Последние. С их помощью она, возможно, выкарабкается. А как же вице-граф? Ирмгард… Воспоминания скользили перед мысленным взором, замедляясь на ярких моментах его лечения. Не напрасно же она старалась?! Сколько она находится в таком состоянии? Если её исцеление под вопросом, то он обязательно должен выжить. Он должен жить! Его спасение где-то рядом в её сумке, только нужно передать, а она так устала…

* * *

Герард всматривался в опухшее — ни морщинки, ни складочки — лицо иноземки, больше похожее на маску, изменившую его до неузнаваемости, отливающую зеленовато-жёлтым колером уродливых пятен, проступивших сквозь слой снадобья.

Сон… Тот сон в лесу. Ему тогда снилась ведьма. Эта самая знахарка. Значит ли, что сон начал сбываться? Он будет виновен в смерти зеленоглазой иноземки. По его вине она попала в подвал, и туда пришёл отравитель. Если бы её не было в подвале, убийца всё равно настиг бы девчонку в другом месте. Почему же её отравление и возможную смерть он связывает с собой? Значит ли это, что предсказание сбудется позже?

— Скажи, старуха, можно ли изменить предначертанное?

— Не знаю, хозяин, — вздохнула она. — Я столько раз хотела умереть и родиться заново. Как видите, я всё та же и всё ещё живу.

Мужчина наклонился к уху иноземки:

— Птаха, ты должна меня слышать… Ты обещала мне, что мой сын будет жить.

* * *

Наташа чувствовала, как по гортани в желудок скатывается жидкость: вязкая, приторно-сладкая, с лёгкой горчинкой, тошнотворная.

Старческий голос указывал кому-то, что и как нужно делать. Молодой — покорно соглашался. Кэйти.

— Руха, госпожа не останется с этими пятнами на всю жизнь?

— Не знаю, девонька. После отравления никто не выживал. Что уж говорить о пятнах.

Послышались слабые сдержанные всхлипы:

— Она такая хорошая.

— Смерти всё едино. А ты ступай домой. Приходи поутру. И возьми из корзины снеди, что ты принесла. Там много всего. Куда столько? Стухнет.

Всё стихло. Хлопнула дверь, и недовольное брюзжание старухи смешалось со звуком льющейся воды.

— Они, что, и ночью будут здесь околачиваться? Всех болезных распугают. Видать, непростая ты, Голубка, раз хозяин стражников приставил.

Наташа сквозь дрёму слышала, как гудит жук, залетевший на тепло горящего огня в печи. Как продолжает бурчать старческий голос, удивляясь каким-то лакомствам, причмокивая, запивая из кубка. Как ворвался в её сознание знакомый мужской голос и с неподдельным беспокойством спросил:

— Что иноземка? Скоро ли ты поставишь её на ноги, старуха?

— Я не Господь Бог, — неохотно откликнулась та.

Бруно приблизился к топчану. Слабые отсветы озаряли лицо русинки.

— Всевышний… Наташа…

В его голосе читалась растерянность и… скорбь? Не рано ли он её хоронит? Девушка внутренне сжалась.

Она видела себя чужими глазами, глазами мужчины, который недавно называл её красавицей, а сейчас видел перед собой… кого? Воображение и в этот раз постаралось на совесть. Один безобразный образ сменялся другим. Что с её телом? О чём говорили граф и старуха, Кэйти и, теперь вот, Бруно? Она подцепила болезнь Хансена? В средневековье — это проказа, внушающая страх и отвращение. Это невозможно! Эта хворь появляется при несоблюдении личной гигиены. К Наташе это не относится. Могла бы она говорить, послала бы всех к чёрту! Это же аллергия! Таблетки сорбента связали и выводят из организма яд! Через поры кожи, в том числе. Ведунья права: следует очистить кожу в источнике от того, чем она её намазала.

Командующий был растерян и подавлен. Перед ним лежала обездвиженная женщина, которая недавно вызывала недоумение и восхищение своей дерзостью и смелостью. И что с ней сделали? Из-за вице-графа? Вопрос «Кому нужна смерть сына хозяина?» не давал покоя.

Бруно вышел из избушки, размышляя о том, что человеческая жизнь ничего не стоит. Сегодня ты живёшь, дышишь, воюешь, а завтра тебя нет. Почему именно Наташа?

— Убью сукина сына, — шептал он исступлённо, вскакивая в седло скакуна. — Найду и убью.

* * *

То, что нас не убивает, делает нас сильнее. Как это по-латыни? Вспоминай, Ильина!.. Quod non interficiat nos facit fortior nobis.

«Твари! Травить меня? Убивать? Кто вам дал такое право? Вы не Бог, господин убийца! Я вернусь и найду вас. Если потребуется убить — убью не задумываясь». Волна дрожи прошла по позвоночнику, прострелом ударила между лопаток, словно туда со всего маха всадили копьё.

Наташе показалось или действительна она почувствовала движение пальцев на руке? Она внутренне улыбнулась. Дышать стало легче.

* * *

Просторные покои встретили Бригахбурга привычной темнотой. Луна ушла за угол здания, царствуя на той стороне.

Он долго сидел у купальни, слушая успокаивающее журчание воды. Августовская ночь не хотела отпускать уставшего путника.

Сев на ложе, он стянул ботфорты, бросая на пол. Вытянувшись на простыне, немигающим взором уставился на складки свисающего полога, заставляя себя успокоиться и думать о чём-нибудь приятном. Только ничего приятного на ум не шло. Перед глазами стоял лик иноземки: всё такой же притягательный, дразнящий… И лик сына… Они такие разные, а оказались связаны одной нитью. Ничего, завтра будет новый день и принесёт он покой и радость. Он лично отвезёт русинку к источнику. Она поднимется.

* * *

Его сиятельство открыл дверь в комнату сына, чувствуя приближение чего-то ужасного. Кормилица стояла на коленях в изголовье ложа вице-графа, сложив руки в молитвенном жесте. Глаза её были закрыты, губы беззвучно шептали слова молитвы.

Бригахбург застыл у двери. Ирмгард был бледен и тяжело дышал. Его тело, покрытое холодным потом, сотрясала мелкая дрожь.

Мужчина, сделав несколько шагов в сторону наследника, остановился в нерешительности.

Кива обернулась, прошептала едва слышно:

— Хозяин, ему очень плохо. У него снова огневица. Спасите его.

Герард замер. В мозгу раскалённой молнией пронеслись вещие слова девчонки: «Ещё четыре дня, а там и не понадоблюсь». Это конец? Она умирает там, а его сын умирает здесь. Он не думал, что это произойдёт так скоро.

— Кива, что давала иноземка Ирмгарду? Ты видела? Я говорил тебе смотреть за всем, что она делает. Где она брала зелье?

— Я ничего не поняла, мой господин. Она что-то доставала из сумочки, что на её поясе. Я только подносила кубок с водой.

— Сумка… — прищурился граф, вспоминая, как искал в ней пропавшее украшение. Сумка осталась в её покое.

Глава 23

Бригахбург вошёл в открытую настежь дверь избушки ведуньи:

— Старуха, у моего сына огневица. Излечить можешь?

— Хозяин, у вас есть свой лекарь.

— Был бы, тебя бы не спрашивал. Отвечай, ведьма! — повысил он голос.

Кэйти испуганной мышкой села на табурет в углу, сливаясь со стеной и становясь незаметной.

— Огневицу не могу лечить. Поздно.

— Вот она смогла, — указал его сиятельство на занавес, за которым на ложе лежала русинка. — Почему ты не знаешь того, что знает она? Ты ведь ведунья.

— Спросите её сами, хозяин.

— Ты смеёшься надо мной, ведьма.

— Дева поутру открыла очи. Таких я не видела в своей жизни. Посмотрите сами.

Герард подскочил к ложу и, рывком отдёрнув холстину, встретился глазами с русинкой.

Наташа всё слышала. Ночью она очнулась и слушала, как старушка кряхтит и храпит на печи. Она смогла немного повернуть голову и облизать липкие и горькие от снадобья губы. Но это было всё. Тело по-прежнему оставалось недвижимым. Огневица. У вице-графа снова жар — пропустили приём антибиотика и жаропонижающего.

— Ты меня слышишь, — опустился Герард на скамью напротив топчана. — Ирмгарду очень плохо. Скажи, что нужно делать?

Скажи… Вот если бы могла, она бы рассмеялась. И это притом, что она может только облизать губы. А сумка? Есть ли она здесь? Девушка сжала зубы, закрывая глаза.

Его сиятельство отставать не собирался. Его тёмный беспокойный взор скользил по её лицу.

Наташа вновь услышала тихий голос:

— Открой глаза, Птаха.

Сердце девушки сжалось. Он отец и так естественно его желание не дать умереть сыну.

Она медленно закрыла и открыла глаза, выражая этим своё согласие. Что ж, теперь всё зависело от него. Хороший способ, хоть и плачевный, проверить сообразительность графа. Она облизала губы.

Мужчина уставился на них, вздёрнув бровь:

— Ты не можешь говорить и двигаться.

«Браво, Бригахбург!» — ей удалось чуть повести бровью.

Он отрывисто выдохнул:

— Чёрт, — прозвучало многообещающе.

Кажется, он понимает трудность такого общения. Наташа показала глазами, что он должен встать. Не понял. Конечно, сидеть же удобнее. Ещё раз. И ещё. Мышцы глазных яблок уже болели. Она закрыла глаза, и тут же последовал вскрик:

— Не закрывай! Я ничего не понимаю. Но то, что нам нужно, похоже, есть в твоей сумке.

Русинка, соглашаясь, закрыла глаза.

— Вот! — вскочил Бригахбург, опрокинув скамью, доставая из-за пазухи её сумку.

Девушка вздрогнула. Тело отозвалось на неожиданный всплеск шума.

Его сиятельство, подвинув колченогий табурет, вывалил на него содержимое сумки, перебирал предметы. Ничего похожего на зелье или снадобье он не видел. Достав девичий оберег из своего мешочка, аккуратно положил рядом с зерца́лом. Вопрос вызывали только серебряные пластины. Исписанные непонятными значками, они слегка гремели, создавая иллюзию внутреннего содержимого выпуклых круглых и продолговатых ячеек, так похожих на пчелиные соты. Некоторые из сот смяты и пусты. Тогда в лесу он не удосужился рассмотреть тончайшее серебро.

Сев на скамью, Герард поднёс к глазам иноземки пластину:

— Что это?

Это были жаропонижающие таблетки с четырьмя пустыми ячейками. Требовалось извлечь две из них лёгким нажимом пальцев. Наташа утвердительно моргнула — быстро, два раза подряд. Ещё раз.

Граф смотрел на иноземку, не двигаясь, вопросительно вздёрнув брови.

— Что мне с этим делать?

— Нажми… Нажми… — воздух с сипением вырвался из горла. Опалённая ядом гортань горела огнём. Девушка знала, что будет не́что подобное.

— Что? — он наклонился ниже.

Ей так хотелось сказать… С превеликим удовольствием послать мужчину лесом с его… Со всеми ними вместе взятыми… С замком и этим временем…

— Жмите, — вырвался щенячий писк вместо раздражительного вскрика.

Но Бригахбург понял! На его колено скатилась таблетка. Он от неожиданности выпрямился, откинувшись назад, будто из-под его рук выскочил мелкий гадёныш гидры. Наташа указала глазами, чтобы он повторил действо снова.

От вида возбуждённого, вспотевшего и растерянного его сиятельства хотелось рассмеяться. Он выглядел так, словно ворочал неподъемные глыбы.

— Другие, — сипела девушка увереннее, радуясь, что голос не окончательно потерян. Всё не так уж страшно, как кажется.

Теперь в руках Герарда появилась небольшая пластина с антигистаминным препаратом. Ох, как ей не помешает самой парочка таких таблеток. Она приоткрыла рот, красноречиво указывая на пластину.

Догадливость графа порадовала. Две таблетки оказались в нужном месте.

Извлечь капсулу антибиотика не составило труда. Наташа облегчённо вздохнула. От вопросов и подтверждения действий Бригахбурга гудело в голове. Болели глаза. Горечь от рассосавшихся таблеток тяжёлым сгустком стояла во рту. Воды никто из присутствующих дать не догадался. Она вздохнула.

«Всё», — слабо кивнула, закрывая глаза. Услышала громкий рокот сквозь накатившую дрёму:

— Это дать Ирмгарду?

Кивнула. Хотелось крикнуть вдогонку, чтобы дали ему запить водой. Но там есть Кива. Догадается.

Кэйти подошла с кубком отвара. От волнения облизывая губы, с нескрываемым любопытством косилась на предметы, разложенные на табурете.

Послышалось старческое ворчание:

— А как же источник? О-хо-хо… Поскакал хозяин, только его и видели. Будем обтираться сами.

* * *

Граф Герард фон Бригахбург сидел в кабинете за столом, уставившись невидящим взором в свиток с брачным соглашением. Скорая вероятность стать мужем графини Юфрозины Ата́ле Дригер не давала покоя. Ни о какой свадебной церемонии Ирмгарда и графини не может быть речи. Привезённые от иноземки снадобья — крошечные белого цвета семечки из диковинных серебряных пчелиных сот — не внушали доверия и никак не вязались с исцелением сына. Он совсем слаб, если вообще доживёт до утра. Отбросив в сторону свиток с соглашением, его сиятельство прошёл к окну, сцепив руки за спиной. Горечь заполнила душу. Страх за жизнь сына, отступивший два дня назад, вернулся с новой силой. Возродившаяся надежда умирала в очередной раз. Больно… Герард качнулся, закрыв наполнившиеся слезами глаза.

В дверь вошла графиня, перебирая в пальцах броя́ницу (чётки) из овечьей шерсти.

Мужчина обернулся. Прямая осанка, опущенные очи и кроткий вид женщины не удивил. Так и должно быть. Почему-то подумалось, что графиня намеренно прячет глаза. Пусть прячет. Она ему глубоко безразлична, если не сказать больше.

— Мне нужен свадебный наряд. Кто отведёт меня к портнихе?

В её словах Бригахбург услышал издёвку, хоть произнесены они были тихо, даже робко. Что ж, в любом случае свадебное одеяние понадобится, будет ли это свадебный пир Ирмгарда или… его самого.

Граф приблизился к монашке и, наклонив голову к плечу глянул на неё изучающим взором, на мгновение представив своей женой. Мысль, что он должен будет снять с неё свадебное одеяние и возлечь на брачное ложе настолько поразила, что он, потеряв над собой контроль, зло ответил:

— Мне всё равно, в чём вы будете, хоть в рубище.

Юфрозина отпрянула, вскинув на него испуганные глаза.

Герарду стало неловко за свою несдержанность. Графиня тоже стала заложницей обстоятельств. Хотя, в данной ситуации, что теряет невеста? Ничего. Она знала, зачем ехала сюда. Сейчас нужно подумать, кто может заменить ей компаньонку. Конечно же, баронесса! Она говорит по-англосакски. Как он раньше о ней не подумал? Да и представить её графине давно пора, а то в этой суете всё сдвинулось и перемешалось.

Наказав Юфрозине ждать его, граф вышел из кабинета.

Вскоре он появился с Агной.

Пока его сиятельство, соблюдая условности, представлял их друг другу, монашка, не мигая, рассматривала будущую родственницу.

Ею оказалась довольно миловидная женщина, примерно одного с ней возраста, со слегка вытянутым бледным лицом. Голубоглазая и стройная. Золотой узкий обруч прижимал к голове короткую шёлковую накидку, складочками приспущенную на лоб. Цвета волос видно не было, но, судя по белёсым бровям и ресницам, она была светловолосой, либо рыжей. Правильные черты лица, большой широкий рот, глухое длинное платье в пол из дорогой тонкой ткани. На шее толстая золотая цепь с овальным медальоном и огромным рубином в центре, пальцы в перстнях. На бёдрах узкий пояс с длинными свисающими концами, инкрустированными серебряными вставками. Пряжка с огненным камнем. Красиво, ничего не скажешь. Юфрозина представила себя в подобном наряде и довольно улыбнулась.

Баронесса, приняв улыбку на свой счёт, улыбнулась в ответ, присев в приветствии.

Герард, изложив ей свою просьбу и получив утвердительный ответ, выпроводил женщин из кабинета и облегчённо вздохнул. Но это временное решение вопроса. Агна вряд ли будет опекать графиню настолько часто, насколько требуется, то есть постоянно. Мужчина задумался: кто ещё в замке знает англосакский? Кива. Она появилась здесь сразу после рождения Ирмгарда и смерти молодой жены графа от родовой огневицы. Потеряв своего полугодовалого ребёнка и к тому времени овдовев, Кива стала кормилицей крошечного вице-графа. Привязавшись к мальчику, не пожелала оставить его в дальнейшем. А ведь могла. К его сиятельству неоднократно приходили вдовцы из окрестных селений с просьбой устроить сговор с приглянувшейся саксонкой. Кива всем отказывала, а Бригахбург не настаивал. И сейчас она должна быть рядом с Ирмгардом неотлучно.

В кабинет вошла Агна. Красные пятна на бледном лице выдавали крайнее волнение.

— Господин граф, я не могу уделять графине много времени. Лиутберт нездоров. Я должна быть подле него.

— Что с ним? — Герард заподозрил, что Агна чего-то не договаривает. Дело в графине? Почему он не удивлён?

— Кашель. Застыл.

Лиутберту, младшему сыну Дитриха, исполнилось пять лет. Спокойный, как его мать, не по годам рассудительный и серьёзный, мальчик от рождения был слабым и часто болел. Вот старшая дочь брата, восьмилетняя Грета, та удалась в отца. Весёлая, подвижная и озорная, она была любимицей его сиятельства.

— Хорошо, Агна, я понял. Сообщай мне о состоянии мальчика.

— Мне нужны настои из трав, — замялась женщина. — Замковый лекарь…

Бригахбург озадачился: племянника лечил Руперт.

— Пусть Дитрих отправит кого-нибудь к знахарке.

Баронесса, присев в поклоне, ушла.

Граф нахмурился, вспомнив, как по вине Руперта едва не умер его сын в первый раз и теперь вновь Ирмгард в опасности. И вновь из-за лекаря. Кто за всем этим стоит?

* * *

Наташа, закрыв глаза, прислушивалась к своим ощущениям, предпочитая не смотреть на сосредоточенные лица старухи и Кэйти, обтирающую её влажным полотенцем. От прикосновения грубой ткани к телу, оно горело, и болезненно зудело. Девушка убеждала себя, что это аллергия на действие яда, сильная и обширная. Зуд скоро пройдёт и тело очистится. Она безропотно пила предлагаемые отвары, полагая, что вреда не будет и знахарка знает, что делает.

В открытую настежь дверь врывался тёплый ветерок. Светило солнце, слышался щебет птиц.

Кэйти сопела, старательно обмазывая тело госпожи и поглядывая на ведунью, сидящую за столом и безразличным взором окидывающую безделицы из сумки иноземки.

— Фрейлейн Клара велела собирать простыни и полотенца и возвращать для стирки. А вот это, наверное, нужно снять? — указала она на золотой крестик на шее Наташи.

— А что ему станет от мёда да масла? — Руха облокотилась о стол. — Соберёшь всё в суму. Смотри, чтоб ничего никуда не запропастилось. Господа не любят, когда пропадает их добро.

Кэйти кивнула, косясь на кругленький, усыпанный крошечными каменьями малюсенький ларчик. Она уже успела его потрогать и рассмотреть, слегка раздвинув створки и заглянув в щёлку. Внутри оказалось пусто. Она не знала, что рассчитывала там обнаружить. Но определённо что-то иноземное и прекрасное, о чём очень хотелось рассказать женщинам на кухне.

— Мне же сейчас можно будет уйти, Руха? Вернусь с чистым бельём и отдам это, — качнула она головой в сторону грязных полотенец и простыней на полу. — Принесу снеди.

— Много не неси. И так всего хватает. Мне тоже нужно сходить в лес за сучьями. Вот и пойдём. Голубка сейчас заснёт.

Наташа слышала, как опустили полотно занавески, как скрипнула входная дверь, и какое-то время с улицы слышался разговор. Старуха выказывала свое недовольство, а мужской голос огрызался в ответ. Затем всё стихло.

Если ведунья была уверена, что болезная заснула, то она была другого мнения. После приёма таблеток, что ей так удачно подложил в рот Бригахбург, она проспала до обеда. Проснулась, когда её решили обтереть и снова намазать снадобьем.

Чувствуя прилив сил, зная, что за ней никто не наблюдает, девушка попробовала пошевелить пальцами рук и ног, подвигать руками. Тело принимало команды мозга, реагируя не так уверенно, как этого хотелось.

С большим трудом Наташа села на лежанке, свесив ноги и упав спиной на холодную каменную стену. Ломило виски и шумело в ушах. Подступила тошнота. Взгляд упёрся в холстину, отгораживающую больную от враждебного мира. Сердце ухало, то затихая, то срываясь на дикий ритм. Между ног сбилась влажная скрученная ткань. «Вместо «утки», — поморщилась Наташа, вздыхая и вспоминая о своём новом статусе госпожи. — А ведь нужно привыкать к необычному обращению и соответствовать ему. Назвалась груздем — полезай в кузов».

Свершилось главное — она может двигаться. А говорить… Народная мудрость гласит: «Молчание — золото». Пока рано думать о плохом да и не всё так ужасно. А вот стереть с себя липкую медовую массу хотелось невыносимо.

Хлопнула входная дверь. От порыва ветра колыхнулась холстина. Кто-то вошёл в избушку. Наташа насторожилась, замирая. Сердце трепыхнулось пойманной птичкой.

* * *

Герард, не находя места от беспокойства за сына, метался по замку.

Клара, лишь завидев его, предпочла спрятаться. Не раздумывая, она юркнула в ближайшие пустующие гостевые покои. Закрыв дверь и хватаясь за грудь, перевела дух. Раньше она бы сама нашла хозяина и постаралась успокоить его. Но в свете последних событий экономка с неприятным чувством полного бессилия поняла, что отношение его сиятельства к ней изменилось. И она хорошо знала причину таких перемен. Вот была бы иноземка простой девкой — вопрос решился бы быстро. А благородная госпожа ему ровня, хоть и непонятно, почему она путешествует одна и в таком виде. Граф опекает её больше, чем невесту своего сына.

Открыв рывком дверь в кухню, Бригахбург прошёл к камину. Глядя на горящие дрова под котлами вдруг вспомнил, как говорил старухе, что распорядится отвезти русинку в лес к источнику. Глянув через открытую боковую дверь во двор, вздохнул: «Поздно». На мощёную булыжником дорожку легли вечерние тени. Скоро упадёт роса, опустится туман. Застынет девчонка в холодной избе. Почему домик ведьмы сложен именно из камня, Герард никогда не задумывался. Она в нём жила всегда, как и её мать, и бабка — потомственные ведуньи.

Кухонные работники робко сторонились грозного хозяина, отходя от него подальше, остерегаясь попасть под горячую руку, рискуя остаться без работы.

Найдя глазами притихшую кухарку, мужчина выдохнул:

— Берта, в мои покои кувшин крепкой медовухи и закусить. Быстро!

Его взор остановился на дочери кухарки, замершей у стола. Подозрительно прищурившись, он глянул на неё в упор:

— Почему ты здесь?

Кэйти встрепенулась, сжимаясь под тяжёлым взором Бригахбурга, старательно опускаясь в книксене на ослабевших ногах:

— Пришла за чистым бельём и принесла грязное, хозяин.

— Что иноземка?

— Спит.

Берта перекрестилась вслед выходившему мужчине. Крепкой медовухи? Что-то стряслось. Хозяин редко пил. Она суетливо подскочила, давая указания прислуге собирать поднос с едой.

* * *

Открыв дверь в покои сына, граф изумлённо уставился на ложе. Не такое он ожидал увидеть.

Ирмгард рвался из рук Кивы, порываясь встать.

Растрёпанная женщина с трудом удерживала его, уговаривая:

— Мой мальчик, вам нельзя так резко вставать — рана может открыться. Вы ещё очень слабы.

Бригахбург помог кормилице уложить вице-графа:

— Что случилось?

— Было всё хорошо, хозяин. Мы с вами дали ему то, что вы привезли и он заснул. Вот, только что проснулся, — Кива выглядела растерянной.

— А огневица что?

— Нет огневицы, хозяин.

Герард смотрел на наследника и радовался. Пусть он слаб и похож на тень. Если у него есть силы рваться куда-то, значит, дело идёт на поправку и сын выздоровеет.

— Куда ты собрался?

Кива поднесла Ирмгарду кубок с водой.

— Надоело, — оттолкнул он руку кормилицы. — Ты мне снова суёшь воду. Вина дай.

— Иноземка сказала пить воду.

— Иноземка? Мне уже кажется, что я видел призрак.

— Её нет в замке, — подал голос граф. — Как только она вернётся, зайдёт к тебе.

— А графиня? Её тоже нет? — притих парень.

— Выздоравливай, набирайся сил. Завтра графиня зайдёт к тебе. Вот и познакомитесь.

Ирмгард закрыл глаза, глубоко вдохнул и зашёлся внезапным сухим жёстким кашлем.

Кива испуганно заметалась по покою, хватая полотенце и кубок с водой.

Бригахбург приподнял сына за плечи, усаживая на ложе, облегчая дыхание, поглаживая его по спине:

— Видишь, к чему приводят твои попытки встать.

Вице-граф, весь в испарине, отрывисто дыша, откинулся на подушку, принимая помощь кормилицы.

Граф с тяжёлым сердцем покинул покои. Рано он обрадовался. Болезнь ещё не отступила.

* * *

— Руха? — раздался неуверенный женский голос.

— Я же сказал тебе — нет её, — протолкнув посетительницу в избу, стражник захлопнул дверь. — Что принесла?

— Да уж не тебе, — засмеялась та.

Послышалась возня, сдавленный смешок, звук поцелуя.

Наташа расширила глаза: не хватало, чтобы эти двое… Раздавшийся возмущённый женский шёпот развеял сомнения. Снова хлопнула дверь, и стало тихо. Девушка облегчённо выдохнула, задавшись вопросом: «Её дела совсем плохи, раз Бригахбург поставил охрану у домика ведуньи?»

Она, осторожно улёгшись на бок, подтянула ноги к груди и закрыла глаза, восстанавливая события перед тем, как… Последнее, что она помнила — жар огня, мужская грязная обувь и сильные руки, сдавившие её лицо. Всё. Когда, кому и где она успела причинить вред? Да такой, за который расплачиваются жизнью?

Бруно, Бригахбург, Юфрозина… Ни у кого из них не было причин избавляться от неё.

Графиня, даже если очень захочет, ни с кем посторонним общаться не сможет.

Командующий отпадает сразу.

Его сиятельство должен молиться на неё за спасение своего наследника. Вот, наследник… Ирмгард… Лекарь его не вылечил и, сославшись на волю Всевышнего, умыл руки. Она вмешалась и подмочила репутацию дуремара. Неужели Руперт решил отомстить? Больше некому. Другой был бы рад, что сын хозяина будет жить, а этот… А если всё гораздо сложнее и она своим вмешательством нарушила чьи-то далеко идущие планы? Какие планы? Кому-то нужна смерть наследника и Руперт один из заговорщиков?

Разгадывать загадки Наташа любила, выстраивая логические цепочки событий и предполагая их дальнейшее развитие. Детектив — один из любимых ею литературных жанров.

Что она знает об обитателях замка? Только то, что рассказывала прислуга. Этого очень мало. Если ей суждено вновь попасть в замок, она попробует покопаться в этом деле. Скорее всего, убийца повторяться с ядом не станет и придумает новый способ избавиться от неё или от Ирмгарда. Или от них обоих. Пожалуй, следует начать с лекаря. Он может рассказать много интересного.

Слабый дневной свет лился откуда-то сбоку, указывая на небольшое оконце. Наташа водила пальцем по каменной стене, обрисовывая контур необычной стеновой кладки, думая о том, что было бы неплохо что-нибудь съесть. Мысль не вызвала отторжения. Ей нужны силы, чтобы встать на ноги. Вечером она обязательно немного поест.

С улицы вновь послышался неясный шум и обрывки разговора. Кто-то вошёл в дом, направляясь в её сторону. Она притихла, притворившись спящей. Послышался лёгкий шорох отодвигаемой занавеси.

— Наташа, — склонился над ней Бруно, прислушиваясь, — я слышу — ты не спишь. Сказать хочу… Твой отравитель мёртв. Всё будет хорошо.

Она вздрогнула. Это о ком он сейчас сказал? Они знают, кто её отравил и уже расправились с ним? А допросить додумались? Вот она бы ему построила такие психологические ловушки… Он бы всё рассказал, сам того не заметив.

Командующий сел на скамью.

— Когда ты поправишься, мы с тобой обо всём поговорим, — вздохнул он. — Я смогу защитить тебя. Никого не бойся. У дома выставлена охрана. А сейчас мне пора.

Наклонился над Наташей, прикасаясь к её плечу, чувствуя через простыню жар тела. Чудо, что она выжила. Зная, что вице-графу стало лучше, рыцарь поспешил убедиться, что с ней тоже всё хорошо. Он улыбнулся.

Дверь снова отворилась.

— Бруно? — запнулся приятный девичий голос.

— Эрна? Разве ты не должна быть в замке?

— Я отпросилась к Рухе.

— Ты больна?

— Подстыла немного. Хочу взять у неё трав для лучшего сна.

— Руха ушла в лес. Тебе нужно возвращаться назад?

— Нет. Только поутру.

— Идём.

Всё стихло. Слыша лишь голос собеседницы Бруно, Наташа готова была поклясться, что та сказала неправду. Ей было интересно хоть одним глазком глянуть на обладательницу красивого голоса. И, кажется, сладкоголосая неравнодушна к командующему. Что ж, мужчина он красивый. Девушка коротко вздохнула, подмечая, что ей стало значительно легче дышать и двигаться.

Глава 24

Юфрозина сидела у открытого ларца с украшениями, когда в покои вошёл граф. Взглянув на него, она поспешно встала, намеренно не закрывая крышку ларца — пусть видит её богатства. А посмотреть было на что: старинные женские украшения из золота, серебра и чёрного металла, с камнями и без них; цепи и гарнитуры более тонкой работы с самоцветами и чеканными вставками. Всё смешалось, переплелось.

На его сиятельство обилие украшений, переливающихся всеми цветами радуги, подействовало угнетающе. Он, дивясь их количеству, подумал, что даже в его древнейшем роду у женщин нет столько каменьев и добра, сколько в ларце венгерской графини. Знать бы, каким путём они нажиты. Впрочем, если и есть на них кровь, то в этом его вины нет.

— Графиня, — мужчина немного волновался, — я бы хотел вернуться к нашему прежнему разговору. — Он устроился на скамью у окна, приглашая Юфрозину сесть напротив. Не дождавшись отклика, продолжил: — Поскольку вы не пожелали перенести время свадебного пира, вопрос будет решён иначе.

Женщина замерла в ожидании того единственного решения, на которое она рассчитывала. Бригахбург вскинул подбородок:

— Место моего сына на свадебной церемонии и затем на пиру займёт его доверенное лицо. После пира вас проводят в покои законного супруга.

— Как такое возможно? — отшатнулась графиня от отца жениха. Лицо исказила саркастическая улыбка. — Вы хотите обмануть меня?

— Чем же? — Герард заметил, как она побледнела. — Вся Европа поступает так в — на первый взгляд — безвыходной ситуации. Странно, что вы этого не знаете. Вы общались с его величеством королём Иштваном, вращались в тех кругах. Должны знать о таком необычном способе.

Юфрозина задумалась: граф прав и она общалась с монархом, но… нечасто и недолго. А «вращались» так и вовсе не было. Но об этом Бригахбург не узнает.

Его сиятельство видел её терзания и ожидал любой реакции на свои слова, вплоть до обвинения его в непорядочности.

— Хорошо, — вздохнула графиня, — я готова ждать выздоровления вице-графа.

— Завтра поутру вы навестите его, — смягчился Герард, осторожно взяв её руку, чувствуя дрожь точёных ледяных пальцев.

Юфрозина задержала дыхание, когда он склонился к её руке в длительном благодарном поцелуе. Его ласкающее дыхание коснулось её кожи, прошлось дрожью по телу, лишая разум воли. Когда за мужчиной закрылась дверь, женщина неистово перекрестилась.

— Дьявол-искуситель, — прошептала на выдохе, поглаживая место поцелуя.

* * *

Бруно, осадив коня, взлетел на крыльцо замка. Без стука ворвался в хозяйские покои.

Бригахбург лежал на ложе поверх покрывала, уставившись в окно. Сколько всего передумано… Медовуха не помогала. Хмель, затуманив голову, отступил, уступив место досаде. Герард был недоволен собой. Такое случалось редко. Казалось, всё идёт хорошо — сыну лучше. Но его что-то угнетало, грызло изнутри, отравляя разум и наполняя горечью душу. Он снова думал об иноземке. Именно эти настойчивые мысли не давали ему сосредоточиться ни на чём другом. Он не мог объяснить себе, почему встречи с ней стали ему нужны, почему его так влечёт к ней? Девчонка волновала. Безудержное желание будоражило кровь, как хорошее крепкое вино. Он хотел видеть Птаху, касаться её, вдыхать её сладкий возбуждающий запах. Он хотел её.

Граф недовольно обернулся на шум распахнувшейся двери, садясь.

С неожиданной прытью на него с кулаками набросился командующий. Но Герард, увернувшись от удара, завалил его на ложе, подминая под себя:

— Ты что, как с цепи сорвался? Мои псы спокойнее будут.

Дух крепкой медовухи забил лёгкие Бруно. Он выругался, пытаясь вывернуться из-под тяжести навалившегося на него тела:

— Празднуешь? Пусти меня.

Однако Бригахбург, заломив рыцарю руку за спину и находясь в более выгодном положении, отпускать его не спешил.

— Сначала пообещай, что не будешь делать глупостей, — надавил на его плечо, усиливая хватку.

— Не буду, — рыкнул друг, сверкая глазами на обидчика.

— Ну вот, — отпустил его граф, — а теперь излагай. Будешь? — кивнул на кувшин с медовухой.

Бруно, потирая травмированную руку, ответил согласием.

Подтянув к кровати столик с подносом, выпили. Молча. По очереди из единственного кубка. Закусив холодным цыплёнком, обжигая друг друга неприязненными взорами, повторили.

— Что случилось? — выдохнул его сиятельство самодовольно, тыкая в серебряное блюдо кинжалом, пытаясь нанизать на его конец тонкий ломтик мясного рулета.

Рыцарь, наблюдая за его действиями, парировал:

— Я был у знахарки, — освободив свой кинжал от оков ножен, он ткнул им в продырявленный графом ломтик, игнорируя другие нарезанные ломтики. После ночного дозора ему не удалось поесть, и теперь он быстро пьянел. Глаза закрывались от усталости.

— И что? — насторожился Герард и, отстранив руку соперника, подхватил «спорный» кусочек рулета пальцами, отправляя в рот.

Проследив за действием хозяина, командующий облизал сухие губы, вытирая их широким рукавом рубашки:

— Ты сволочь.

— Даже так, — тряхнул головой сиятельный, упираясь тяжёлым взглядом в Бруно. Хмель глухим рокотом ударил в голову. — И что же тебе не понравилось?

— Она там одна, в грязи, намазана какой-то дрянью, а твой сын… — качнулся рыцарь в сторону.

— Я видел. Зачем ты мне это говоришь? — недоумение отразилось на лице графа.

Внезапно Бруно схватил Бригахбурга за грудки:

— Её нужно привезти сюда.

Тот, спокойно отцепив пальцы задиры от своей рубахи, аккуратно расправил её на груди.

— Не нужно. Ей там спокойнее. Эк тебя проняло. Ведьма и тебя… окрутила, — усмехнулся он, чувствуя закипающую в груди злость.

— Окрутила… ведьма, — командующий, положив кусочек мяса на хлеб, остановил на полпути движение руки ко рту. — Подожди, а почему ведьма?

— Глаза ведьмовские, — Герард наблюдал, как кусочек мяса соскальзывает с хлеба на пол.

— Да, глаза… — рыцарь, откусив от хлеба, жевал, даже не заметив, что чего-то не хватает. — Наливай… — Изрядно хлебнув из кубка, он продолжил заплетающимся языком: — Погибельные.

— Точно, — кивнул граф, отнимая кубок у друга. Допил, морщась: — А ты говоришь — её нужно сюда. — Он попытался встать, оседая назад, задевая поднос. Тот накренился, но Бруно успел прижать его к столешнице, уставившись на хозяина: — Чёрт.

— Дьявол, — вытер жирные губы его сиятельство, пытаясь приподняться, цепляясь за плечо рыцаря, который перехватил его руку, поддерживая.

Оба опрокинулись на ложе, хватаясь за пыльный балдахин, как утопающий хватается за соломинку. Перекладина, не выдержав нагрузки, соскочила с жутким грохотом, падая на их головы. Послышалась ругань, возня и пьяные выкрики.

— Ну, что, цел? — чихнул Бригахбург.

— Наверное.

— Ну, ладно, — раздалось едва слышно.

Через мгновение тишину покоя нарушили невнятное мычание, храп и громкое посапывание.

* * *

— Госпожа, — Кэйти тронула Наташу за плечо, убеждаясь, что та не спит, — я всё время боюсь, что вы преставитесь. — Она, отдёрнув занавес, задвигала корзиной по скамье, выкладывая бельё и принесенные продукты. Запахло жареным мясом, луком, свежеиспечённым хлебом, сдобной выпечкой.

Девушка повернулась, упершись взглядом в открытую дверь. Последние сполохи солнца освещали хорошо утоптанную тропу к дому. Ведунья пользовалась популярностью. «Не зарастает к ней народная тропа», — улыбнулась Наташа. Сколько женщин приходило сегодня? Она слышала двух.

— Мама вам тут супчика прислала куриного. Есть будете? — не дождавшись ответа, девочка заговорила дальше: — Варила для молодого господина и для вас. Сейчас печь затоплю и согрею его.

Повязав принесённый с собой передник, Кэйти оглянулась на госпожу:

— А в замке страсти такие творятся, — в её голосе проступили заговорщицкие нотки. — Лекаря убили. Хозяин запер его в подвале, а там его и… Прямо в сердце кинжалом. По замку бродит неупокоенный дух. Это госпожа Леова, я знаю. Вот если она приходит — знай, что кто-то преставится, — перекрестилась служанка.

Наташе хотелось уточнить, кто видел привидение, но горло требовалось беречь. Она вздохнула. А Кэйти, похоже, собеседник и не нужен. Достаточно того, что нашлись свободные уши.

— Хозяин сегодня страшно злой. Все попрятались. На меня так глянул, что я чуть не умерла с перепугу. А потом к нему господин командующий побежал и всё… Больше не вышел… Никто.

Наташа тихо хмыкнула в ответ. Прислуга всё про всех знает. В книгах об этом верно написано. Что пишут ещё? Если ты бедна, как церковная мышь, тебе одна дорога — в прислуги или в монастырь. Там оденут и накормят, будет крыша над головой. Выйти замуж? Похоже — это станет своеобразным рабством. Доблестные рыцари, о которых она читала в ранней юности, совершавшие подвиги ради своих прекрасных дам сердца, где они? Наташа пока таких не видела. Всё, что читала в книгах, всего лишь вымысел. Что может знать автор подобных произведений об этом веке, если ничего не сохранилось? Книг нет и в помине. Баллады? Тоже вымысел. Фольклор. Свитки? Это деловые бумаги, переписка. Вон, пожалуйста, брачный договор. Передача в «рабство» богатой наследницы для улучшения политической обстановки между власть имущими. Здесь царит жестокость и бесправие, власть денег так же сильна, как и во все времена. Иерархия? Ничего не изменилось.

Девушка поймала себя на мысли, что в том, своём времени, она была спокойной и защищённой. Что ей давало чувство уверенности в завтрашнем дне? Работа, счёт на банковской карте, свои квадратные метры. Всего этого здесь нет. И не заработаешь.

Всё встало на свои места. Другого выхода, как после выздоровления вернуться в замок и занять там отведённое ей место, она не видела. Вырисовалась чёткая цель — собрать денег и покинуть этот «гостеприимный» уголок. Как заработать? Если за это время ничего не изменилось и Юфрозина по-прежнему нуждается в компаньонке, то условия сделки останутся прежними.

Другие способы приработка? Не хотелось думать, что отец больного окажется настолько неблагодарным, что проигнорирует излечение ею своего наследника. Было бы неплохо, если бы это «спасибо» подкрепилось денежными знаками.

Отъезд… Чтобы покинуть замок, нужен конь, одежда, еда, оружие. Скорее всего, сто́ит всё это недёшево. Наташа вздохнула. К коням она боялась даже приближаться, не говоря уже о том, чтобы сесть на него и продержаться в седле хоть сколько-нибудь. А без этого никак. Нужны уроки верховой езды. Здесь может помочь Бруно.

Ну, что ж, если сразу не удалось умереть, значит, ждём выздоровления и помогаем себе сами. Она грустно улыбнулась. А что с дуремаром? Убит? О нём говорил Бруно? Кем убит? Сообщником. За что? Чтобы замолк навсегда — много знал. Плохо.

Кэйти вышла на улицу и быстро вернулась.

— Как хорошо, — сообщила она радостно. — Хозяин прислал Рухе дрова. Да хорошие какие. Такие только в замке есть. Ей надолго хватит. А то в таком доме тепло никак не держится. Камень всё забирает, — взялась она растапливать печь, тихо напевая.

Наташа, расслабившись, думала о том, что её ждёт, если остаться здесь. Выйти замуж? Очень не хотелось жить в таком же крохотном тёмном домике, где хорошо только летом, когда тепло и солнечно. Но есть осень с затяжным нудным дождём, стылой моросью и холодным небом, затянутым пепельными низкими тучами. Есть зима с продолжительными морозами, с сутками бушующими метелями, пронизывающим порывистым ветром. И есть нужда — ежедневная и беспросветная — с думами о куске хлеба. Девушка знала, что такой жизни она не выдержит и первое же воспаление лёгких приведёт к летальному исходу.

Огонь весело запылал в печи, и Кэйти закрыла дверь. Запах горящих потрескивающих дров наполнил маленькую комнату.

Наташа задвигалась, усаживаясь удобнее. От кончиков пальцев рук до стоп будто прошёл разряд. Защекотало в носу. Она чихнула.

— Я знала, что вы скоро встанете, — улыбнулась Кэйти, ставя котелок с водой у огня. — Я всё время молюсь за вас.

Скрипнула дверь. На стену упала вытянутая чёрная тень, скинула накидку, оказавшись старенькой и маленькой бабулькой. Года пригнули её к земле. «Лет сто, — подметила Наташа. — В наших деревнях таких старушек много». Снова думала об исчезнувшем мире.

Из-под плотно повязанного платка, её цепко изучали глубоко запавшие глаза, кажущиеся двумя чёрными провалами.

— Сидишь…

Наташа не испытывала ни страха, ни робости. Ей хотелось поблагодарить старую женщину за то, что она для неё делает.

— Попробуй покормить, — сказала ведунья Кэйти. — Хлеб не давай. Значит, хозяин дров прислал.

Девочка с огорчением отметила, что госпожа съела очень мало. Прибрав стол, она, попрощавшись, ушла.

Руха, подтянув табурет, села напротив девушки:

— Значит, ты та иноземка, что молодого хозяина исцелила. Пей, — поднесла ей кубок, наклоняя, помогая с ним справиться. — Спать будешь крепко. Вижу, плохо тебе. И я пью, а то спать перестала. И мёрзну. Холода идут, — пошаркала она к печи, зачерпнула варева из котла и вернулась к столу. Молчала, уставившись на иноземку, тяжело длинно вздыхая, будто считывая её историю по лицу.

Наташа не заметила, как опустила голову на подушку. Сон сморил почти сразу.

Ведунья, накрыв болезную поверх простыни ветхим латаным одеялом, снова всматривалась в её лицо, горестно пришёптывая:

— И у кого только рука поднялась.

Кряхтя, забралась на тёплую лежанку.

В тёмном углу завёл уютную песню неугомонный сверчок.

Тихо потрескивали в печи догорающие поленья.

Насыщенный аромат трав, смешиваясь с живительным запахом хлеба, замысловато вплетался в такие разные сны таких разных людей.

Старухе снилось палящее солнце, белый мягкий пахучий каравай да полный глиняный кувшин парного молока.

Иномирянке снилось знойное южное лето и пустынный песчаный берег моря, пронзительные крики чаек да набегающий шум пенного прибоя.

* * *

Пробуждение оказалось лёгким. Девушка потянулась, открывая глаза, уставившись на грубую мешковину занавески. С удовольствием вдыхала ароматы трав, радостно отмечая, что руки и ноги слушаются.

— Проснулась, Голубка. Спи, рано ещё. Стражники не менялись.

Сиплый старческий голос вывел Наташу из блаженного состояния. Медленно сев на топчане, она осторожно выглянула из своего укрытия. В распахнутую настежь дверь избушки задувал тёплый ветерок. Солнечные лучи, рассыпаясь по земляному полу, поднимались под потолок, застревая в вязанках трав. Нашлось окошко. Небольшое, открытое наполовину, оно на ночь закрывалось деревянной ставней.

— Придёт прислуга, покормит тебя, — то ли хмыкнула, то ли кашлянула старушка.

За дверью послышался женский голос. Тот самый, вчерашний. Голос девушки, которую увёл Бруно. Снова захотелось взглянуть, как та выглядит, но Наташа воздержалась. В таком виде, как она сейчас, только людей пугать. Откинулась спиной на стену, поджала ноги. Плотный занавес надёжно прятал от любопытных глаз.

Гостья говорила негромко, но уверенно и чуть развязно, подтвердив догадку, что она здесь бывает часто.

— Ты снова ко мне за тем же, — вздохнула ведунья. — Эрна, сказала же тебе, что часто нельзя — потеряет силу.

— Сегодня я не за этим, Руха, — снизила она голос до шёпота: — А иноземка из замка живая? Там?

Наташа прислушалась. Визитёрша интересуется ею?

Ведунья голос не понижала, считая, что нет ничего тайного, чтобы не стало явным:

— Говори, что надо.

— А Бруно часто здесь бывает?

— Как меняются стражники, так и бывает.

— Мне нужно с тобой поговорить, чтоб никто не слышал.

— Если не срочно, то приходи после. Вон, прислуга идёт.

— Её прислуга?

— Эрна, твоё ли это дело? Господам виднее, что да как. Ступай уже. Потом придёшь.

* * *

Снова всё повторялось. Суп, отвары, натирания… Наташа попросила Кэйти подать сумку. Долго не решалась заглянуть в зеркало, но любопытство, замешанное на страхе, победило. Так и есть. Пятна на коже очень походили на аллергические: розовые, шелушащиеся, зудящие. Мёд с оливковым маслом оказался эффективным не только в качестве мази, но и для употребления внутрь. Девушка не стала пренебрегать антигистаминными препаратами. Они полностью успокоят организм и не сравнятся в быстродействии с природными средствами.

— Вот и смена, — заглянула в окно ведунья. — Никак сам хозяин едет?

Больная напряглась: видеться в таком состоянии ни с кем не хотелось. Однако надо отдать Бригахбургу оставшиеся таблетки, но не все сразу. Могут потерять или скормить вице-графу все, подумав, что так выздоровление пойдёт быстрее. Она укуталась в простыню, максимально скрывая тело от пронзительных мужских глаз.

— Ты уже сидишь, — выдохнул его сиятельство, не обращая внимания на приветствия своих подданных и благодарные слова старухи за привезённые дрова.

Он был удивлён. Иноземка выглядела гораздо лучше, чем накануне. Видимо, знахарка действительно сильна, раз так быстро поставила её на ноги. Целебный источник ускорит выздоровление. Недалёк тот час, когда он сможет вернуть русинку в замок, где не нужно будет беспокоиться ещё и о ней. Сын сегодня утром порадовал его спокойным нравом. Обиженно поджатые губы и недовольный вид скоро исчезнут с лица Ирмгарда, стоит только встать с ложа.

Наташа подтянула сумку к себе, доставая пластины с таблетками. Передав две штуки Бригахбургу, показала знаками, что с ними делать. Повторила действо, кивая: «Да-да, именно так: закинуть в рот, запить водой и лечь спать». Махнула в сторону двери: «Немедленно!»

Перед тем как выйти, граф обернулся к ведунье:

— Собирайся, покажешь дорогу к источнику, — уточнил: — Где он? Почему я не знаю?

— У Медвежьей горы в расщелине, хозяин. Ниоткуда не видать. Только зимой по поднимающемуся пару найти можно.

Герард ничего не ответил. Медвежью гору он знал. По осени часто в тех краях охотились. А зимой там делать нечего. Остановил задумчивый взор на иноземке. Она поспешно задёрнула занавес, отгораживаясь от него, прячась. Ничего, он подождёт. Придёт время и она расскажет ему всё.


Когда в избушку ввалился воин и твёрдым шагом направился к ней, Наташа от неожиданности сжалась. На источник попасть хотелось, но она не подумала, что сама дойти не сможет и её, скорее всего, повезут верхом. В дом Рухи она тоже не на своих двоих пришла. Привезли.

Мужчина решительно наклонился к ней, протягивая руки, всем своим видом давая понять, что сопротивление бесполезно. А Наташе уже никуда не хотелось. Мелькнула шальная мысль — заехать ему ногой в… куда получится, только натолкнувшись на его жёсткий взгляд, поняла, что он готов к любому её действию. Конечно, был наслышан о боевом нраве подопечной.

Девушка, вздохнув, подчинилась. Её бережно передали другому воину, сидящему на коне. И этого стражника она видела впервые. У Бригахбурга немалый замковый гарнизон.


Ни дорожки, ни тропки…

Старуха и Кэйти не спеша поднимались на пригорок, спускались с него. За одним следовал другой. Казалось, что конца этому не будет. Всадники, словно глухонемые, ехали следом за ними, не выражая ни жестом, ни вздохом своего недовольства.

Ведунья отлично ориентировалась в лесу. Она неторопливо обходила большие деревья, минуя колючие кустарники ежевики, заросшие бархатистым мхом неприметные пни. Иногда склонялась над очередным растением, срывая его и заталкивая тонкими иссохшими пальцами, больше похожими на птичьи лапки, в потёртую замусоленную заплечную сумку из плотного полотна.

Неожиданно лес расступился. Перед глазами путников выросла каменная гряда, один из камней которой напоминал вставшего на задние лапы медведя. По сигналу знахарки всадники спешились, снимая иноземку с коня, передавая её из рук в руки.

Несколько десятков шагов в сторону…

Затем через узкую расщелину в скале…

И вот он — маленький уголок первозданной красоты! Из гранитной трещины у основания скалы бил небольшой водяной фонтан, величественно взмывая, замирая в невесомости и с лёгким шумом опадая. Хрустальная вода собиралась в округлом каменном блюдце.

Спугнутая стайка птиц взлетела с коротким криком, растворяясь в бесформенных облачках клубящегося пара.

— Пришли, — старуха выглядела довольной. — Опускай её, мило́к, в воду и иди.

«Термальный источник», — выдохнула Наташа, окидывая восхищённым взглядом пятачок нетронутой человеком природы. Её «поклонник», за шею которого она держалась, остановился на краю чаши, выполняя наказ знахарки. Перед тем, как выйти из крошечного ущелья, он с нескрываемым интересом осмотрел все его выступы и, попробовав рукой воду, сказал:

— Каменный мешок. Второго выхода нет.

Усевшись на край чаши, Руха достала из сумки хлеб и кусочки вяленого мяса. Подтолкнула клюкой всё ещё ошеломлённую Кэйти к воде:

— Давай, девонька, обмывай Голубку и сама искупайся. Спешить нам некуда. Я вот тоже погреюсь, — стянула она с ног подобие чуней, ёрзая на теплом камне, усаживаясь удобнее.

— Сюда не ходят из замка? — Кэйти скидывала с себя одежду.

— Я никогда никого здесь не примечала. Нехожено. Похоже, никто и не знает. Не знал до сих пор.

Наташа, погружённая в воду, лежала на неглубоком каменном дне, отполированном водой за века. Как давно она не испытывала такого блаженства! Дрожь приятной волной пробежала по телу. Руки Кэйти мягко скользили по нему, смывая липкую лечебную мазь, массируя, растирая напряжённые мышцы, расслабляя, унося в страну грёз и несбыточных фантазий.

Вода, скапливаясь под землёй, поднимаясь на поверхность из глубинных пород и слоёв земной коры, наделённая природным земным богатством, ласкала, пропитывая каждую клеточку уставшего тела, даруя ему облегчение и исцеление.

Старуха, удобно приткнувшись спиной к выступающему валуну, казалось, задремала.

Прошло достаточно времени, чтобы насладиться тишиной и покоем. Только шум воды да хлопанье крыльев птиц напоминали, что жизнь не остановилось, а только замерла ненадолго.

Ведунья зашевелилась. Настал час уходить из этого дивного оазиса, дарованного природой человеку для обретения здоровья и красоты.

Удивительно, но отмякшие волосы Наташи промылись, стали мягче и струились по плечам мокрым шёлковым полотенцем. Струп на макушке? Его она не нашла. Ноги тоже очистились и стали гладкими. Плечо не болело. Закрутив волосы полотенцем наподобие чалмы, девушка с помощью Кэйти вышла из воды. После купания исчезла усталость, ощущался прилив сил и бодрости.

— Ещё несколько дней и мазь не понадобится, — щурилась старуха, разглядывая иноземку. — Быстро ты идёшь на поправку. Никак, Всевышний решил вмешаться.

Всевышний… Как же! Без таблеток она не выжила бы. Наташа вздрогнула и поморщилась, вспоминая, как её выворачивало в подвале замка, крутило и корёжило в страшных судорогах. И только смерть казалась единственным спасением от чудовищной боли и сознания собственного бессилия перед людской злобой и ненавистью.

Назад дорога показалась гораздо короче. Всадники, решив, что им не обязательно плестись за ведуньей, ускорили шаг скакунов, и Наташа попала в избу быстрее её хозяйки. Она, не теряя времени, чувствуя головокружение, на дрожащих ногах походила по домику, цепляясь то за стол, то склоняясь к скамье. С головы съехало полотенце.

— Чёрт, — выдавила она из себя в сердцах, удивлённо приподнимая брови и хмыкая: — Я уже и говорить могу.

Отёк горла прошёл, боль в области гортани не беспокоила. Голос хоть и был ещё сиплым, но если говорить тихо, то получалось вполне прилично.

Глава 25

Пошёл четвёртый день пребывания Наташи у ведуньи. Её по-прежнему каждое утро те же самые воины возили к источнику. Она смирилась с необходимостью и неудобством поездок.

Бабулька больше на источник не ходила, а с Кэйти дела обстояли проще. Она, как заправская наездница, ловко вскакивала на коня, удобно устраиваясь перед всадником. Для неё, худенькой и юркой, это не составляло труда. Она легко помещалась между ним и высокой лукой седла, в то время как девушке приходилось усаживаться едва ли не на живот воина и терпеть его сильную руку под своей грудью, не обращая внимания на двусмысленные жесты и переглядывания, когда стражники думали, что она этого не замечает. Для Наташи такие поездки были сущим адом. Она вновь задумалась об обучении верховой езде.

Вспомнилось: «Герои-любовники чинно и благородно везут дам, сидящих перед ними на коне». Чушь! «Дама» убедилась на собственном горьком опыте, что всё, виденное в фильмах — ерунда! Седло рассчитано под одного седока. Второму сидеть просто негде — мешает высокая лука. И никаким образом боком сесть не получится. Да ещё и скакать при этом?! Можно устроиться на крупе коня позади наездника и вцепиться в него мёртвой хваткой. Иначе при движении съедешь пятой точкой на землю, и тебе повезёт, если приземлишься удачно.

В такие моменты Наташе хотелось раствориться, испариться, исчезнуть.


Тело от пятен очистилось полностью. Кожа, ставшая нежной и чувствительной, болезненно отзывалась на трение грубой ткани платья. Своё выстиранное бельё лежало под подушкой. С голосом девушка не экспериментировала, бо́льшую часть времени молчаливо отлёживалась или бродила вокруг домика не углубляясь в лес. Одна из балеток, принесённых Кэйти из замка, просила есть.

Туалет нашёлся сразу. Служанка кивнула на её немой вопрос, и, назвав слово «нужник», указала на тропку, ведущую за дом. Им оказалась выкопанная глубокая узкая ямка с втоптанными по краям плоскими камнями. И всё. Не зная — не найдёшь, если только туда не угодишь. А Наташа на привычную кабинку и не рассчитывала.

Руха часто и надолго уходила в деревню. Кэйти в обед отлучалась в замок сменить бельё и принести свежих продуктов.

Недремлющие стражи не давали вздохнуть свободно, ненавязчиво присматривая за подопечной.

Бруно приезжал вечером. Девушка молчала, отворачиваясь. Он не настаивал на общении, коротко вздыхал, почёсывая затылок, будто хотел что-то сказать, но сдерживало присутствие болтливой прислуги.

Бригахбург, как красное солнышко, каждое утро появлялся за очередной капсулой антибиотика, неизменно садился напротив Наташи, молчал, всматривался в её лицо, желая отыскать на нём ответы на свои вопросы.

Девушка отметила, что он за эти дни осунулся, в глазах появилась глубина и не замечаемая ею ранее грустная задумчивость, но вёл он себя спокойно, и она была уверена, что в замке всё хорошо.

Он же со своей стороны отметил её усилившуюся бледность и отчуждённость. Глаза стали выразительнее и больше. В них плескался немой укор и боль. Накануне Герард забрал последнюю капсулу и сейчас приехал не за этим.

Наташа, сидя на лежанке в позе китайского болванчика, потрясла перед ним пластиной с пустыми ячейками и показала знаками, что больше ничего нет и вице-графу съеденного достаточно.

Бригахбург, не глядя в сторону знахарки, по-прежнему разглядывая иноземку и игнорируя её красноречивые жесты в сторону двери, произнёс:

— Старуха, что скажешь о её состоянии?

Наташа беспокойно оглянулась на бабульку.

Кэйти, чуть дыша, бесшумно подвинув ведро с водой и осев на кривую скамейку, мимикрировала под цвет печи.

— Сами видите, хозяин, боль вышла вся. А что ест плохо, так тут никто не поможет.

— А говорить она сможет?

— Говорить? — Руха шмыгнула крючковатым носом. — Так, может, ей сказать нечего.

Наташа усмехнулась без тени страха: «Верно бабушка сказала». В душе накапливалась тревожная муть, словно девушка ждала чего-то страшного. Это пугало и одновременно хотелось приблизить неизбежное, чтобы избавиться от мучительного ожидания.

— Значит, не хочешь говорить, — его сиятельство пронзил иноземку грозным взором. — Едем на источник. Хочу посмотреть на него. Заодно обмою тебя. Сам.

— Что? — возмущение выплеснулось вскриком, царапнув гортань и выравнивая осанку.

Последовавший за этим раскат громкого смеха Бригахбурга заставил Наташу покраснеть. Всё же он невозможный мужчина! Волна протеста рвалась наружу. Хотелось топать ногами и говорить гадости.

— Собирайся, едем в замок, — Герард окинул избу коротким взором. Остановив его на Рухе, отстегнул от пояса мешочек с деньгами, бросил на стол: — Угодила, старая.


Наташа обняла ведунью, прижимаясь к ней, чувствуя под руками угловатость искривлённого иссохшего тела и исходящий от её одежды горький запах трав.

— Спасибо за всё, бабушка.

— Может, заглянешь когда, Голубка, — скользнула ладонью по её плечу старуха. — Ты не смотри, что хозяин грозный. Он честный и справедливый.

Девушка пожала плечами. Сказать нечего. Кому нужны её сомнения и метания? Чтобы судить о человеке, нужно его знать.

— Бабушка… — буркнула знахарка, прислушиваясь к слову. Вздыхая вслед выходившей иноземке, осеняя её крестным знамением, шепнула: — Иди с богом, Голубка.


— Сюда давай.

Не успела Наташа опомниться, как подбежавший воин схватил её за талию, подкинул в воздух, и она в одно мгновение оказалась сидящей на коне перед Бригахбургом, крепко прижатой к его груди. В копчик впилась лука седла.

— Я пешком пойду, — вывернувшись из рук мужчины и ухватившись за гриву коня, она попыталась соскользнуть на землю, при этом толкнув стражника ногой в грудь. Тот отпрянул от неожиданности.

Граф, перехватив русинку и усилив железную хватку, в недоумении смотрел на подчинённых:

— Она что, всё время так брыкалась?

— Нет, хозяин.

Его сиятельство стиснул колени строптивицы, прижимая к седлу. Конь под ним нетерпеливо сучил ногами, кося глазом на хозяина.

— Шустрая, как белка. Соскочишь под копыта — покалечишься, — разворачивая её спиной к себе, Герард схватил девчонку за колено и перекинул её ногу на другой бок. — Теперь так, — подтянул иноземку ближе, чуть отклоняясь назад, усаживая её едва ли не на свой живот. Бесцеремонно обхватил под грудью, привлекая к себе.

Подол платья Наташи задрался выше некуда, оголяя колени. Если бы она могла покраснеть сильнее, она бы это сделала.

Бригахбург осторожно дёрнул за поводья, плавно трогая с места, задавая коню неспешный темп, теснее прижимаясь к русинке.

Его прикосновения по сравнению с прежними поездками в обществе воинов воспринимались по-другому. Было в них что-то интимное, будоражащее, дразнящее. Вспомнились его поцелуи, горячее прерывистое дыхание.

— Гад, — только и смогла процедить сквозь зубы Наташа.

От деревни до замка всего несколько километров. Почему их нельзя пройти пешком? Графу, конечно, всё равно, что думают о нём служивые. Она ткнула его локтем в бок, пытаясь оттянуть вниз его, словно приросшую, руку. Кажется, он даже не заметил. Склонившись к её шее, обдал щекотным выдохом, вызвав ответную реакцию на физическую близость мужчины. Наташа поёжилась.

От девчонки пахло мёдом. Все эти дни Герард боялся за её жизнь, скучал без неё. И вот она снова рядом, он может смотреть на неё, наслаждаться её обществом, читая в глазах сдерживаемое негодование. Он не смог сдержаться, чтобы не приблизить её к себе, чувствуя, как она вздрогнула и напряглась. В паху заныло. В нём проснулся и бесился его зверь. Страсть, поднимаясь глухой стеной, требовала выхода и не найдя, опадала, вонзаясь в тело мириадами острых шипов. Её попытка убрать руку вызвала улыбку. Блюдёт принятые в отношениях условности? Действительно смущается или только хочет казаться недотрогой?

— Моя Птаха, — шепнул ей на ухо.

Наташа замерла. Перехватило дыхание.

— Никому не отдам, — опалило дыханием висок.

Она прислушалась, унимая непрошеную дрожь и гулкий стук сердца, разрывающего грудную клетку. Показалось или действительно Бригахбург произнёс слова, за которые женщины готовы отдать многое, чтобы услышать от любимого? Любимого…

Его руки волновали. Тело отзывалось на его прикосновения, грубую ласку. Разум протестовал, предостерегал об опасной близости сильного властного мужчины, привыкшего к беспрекословному подчинению окружающих. Она уже была после такого неподчинения в подвале. Чем всё закончилось? Хоть отравитель мёртв, заказчик всё ещё на воле.

Тело онемело от напряжения, но Наташа терпела, не показывая своего недовольства неудобством.

Ещё издали их заметили. Скрежет цепи поднимаемой решётки резанул слух, уже привыкший к расслабляющей тишине маленькой избушки.

* * *

В комнате всё было по-прежнему. Наташе казалось, что она не была здесь целую вечность. На каминной полке пылился шлёпанец, на подоконнике в уголке пряталась жестянка из-под пива, за зеркалом на треноге висел узелок с «сокровищами». Рюкзачок распластался на прежнем месте. На ложе постелено чистое бельё. На столике — горсть коричневых таблеток. Их вид вернул в недавнее прошлое. Снова захлестнула взрывная волна боли. Спазмы сжали тисками горло. Девушка оттянула ворот платья, ослабляя его давление, упала на кровать, подтягивая ноги к груди. Глухой стон отчаяния прорвался сквозь плотно сжатые губы. Слёзы, непрошеные, безутешные жгли глаза.

Скоро пришла Кэйти. Решив, что госпожа спит, тихо повесила одежду на спинку стула и ушла.

Слёзы обессилили и Наташа, двигаясь, как заторможенная, переоделась. В умывальне не нашла кусочек мыльца. Вернётся прислуга — спросит её. Накинув на плечи косынку, огляделась в поисках зажима для волос. Опустила глаза на «голодную» балетку. И без того скверное настроение уверенно опускалось в мрачный минус. Девушка медленно и протяжно вздохнула. Нужно найти в себе силы и привести мысли в порядок, обдумать дальнейшее поведение. Всё должно измениться.


Она спокойно вошла в покои вице-графа, поздоровавшись с ним и Кивой, как будто выходила ненадолго. Опустилась на край ложа, ощупывая лоб парня:

— Ну, как дела у больного? Температуры нет… Пульс учащённый…

Ирмгард улыбался. Он не верил своим глазам, жадно всматриваясь в похудевшее лицо своего Ангела:

— Где ты была? — радость рвалась наружу. В один миг отступила многодневная тоска, терзающая душу мучительным ожиданием, когда ему казалось, что всё сон, а девица — плод его больного воображения. Кормилица на задаваемые им вопросы отмалчивалась и убегала в умывальню, появляясь оттуда с распухшим носом и покрасневшими глазами. Отец и вовсе пресекал попытки что-либо узнать, неизменно отвечая: «Об этом после».

— Болела, — было приятно сознавать, что кто-то заметил её отсутствие, возможно, переживал. — Ты выглядишь значительно лучше.

Рядом суетилась Кива, беспорядочно переставляя на прикроватном столике кубки.

Наташа заметила у камина кастрюльку с тёмно-зелёным отваром:

— Вы наследника поите травами? — снимала повязку с его плеча.

— Конечно. Мазь бы сделать, что вы говорили, — легко вздохнула кормилица. — Как хорошо, что вы поправились. Я знала, что всё обойдётся.

Девушка слабо улыбнулась. Ей здесь рады. Рана Ирмгарда, чуть красная и стянутая по краям, заживала хорошо.

— Сделаем обязательно. Только сначала поговорю с его сиятельством.

— Видела его недавно. Хорошо, госпожа, что вы уже здесь, а то у деревни страшное творится. Никогда такого не было, — сокрушённо причмокнув, покачала головой женщина.

Наташа насторожилась. Её только что привезли оттуда и уже что-то случилось?

— А что творится? Вроде, всё спокойно было.

— Так вот, поутру в виноградниках крестьяне нашли убитого человека. И конь его из рощи вскорости вышел, — перекрестилась она. — Чужой мужчина, не наш. И не старый совсем.

— Убитого? — замерла девушка. — А роща та, как в деревню идти?

Кива покачала головой:

— Да-да. Ночью убили, — крестилась она.

— А мне снова никто ничего не сказал, — фыркнул вице-граф.

Наташа убрала длинную чёлку с его лба, коснулась пальцами гладкой кожи на скуле:

— Тебе нельзя волноваться. К тому же, вот, сказали уже.

Ирмгард, молча, улыбался. Её прикосновение, лёгкое, как дуновение ветерка, тотчас успокоило его. Ему нравилось смотреть на незнакомку. Когда она была рядом, становилось спокойно на душе, как будто спустившийся с небес Ангел оберегал его. «Мой Ангел. Моя душа», — мысленно шептал он, как заклинание. Ему поскорее нужно выздороветь, встать на ноги, чтобы разобраться во всём самому: откуда взялась эта девица, кто она и долго ли пробудет в замке.


Наташа возвращалась в свою комнату. Спустившись на лестничную площадку второго этажа, столкнулась с выбегавшим из-за поворота мальчишкой.

Он, поклонившись ей, краснея, буркнул:

— Хозяин велел сказать, что ждёт вас в кабинете.

— Франц, спасибо! — неслось вслед пацану, сбегающему по лестнице.


Бригахбург сидел за столом и составлял список продуктов собственного производства, которые подлежали обмену на скобяные изделия. Перечень получился довольно длинный. Постройка домов требовала солидных вложений. Обычно с расчётами ему помогал сын. Его сиятельство вздохнул, отвлекаясь и глядя в окно. Быстро темнело — собиралась гроза. Над горами изломами металась огненная молния, слышалось отдалённое ворчание грома. Поднявшийся ветер порывами бился в окно. Дождя давно не было и его ждали. Перед сбором ранних сортов винограда будет нелишним избавиться от пыли.

Он не слышал, как постучала и вошла иноземка, и только, когда прозвучало тихое покашливание, повернул голову в её сторону. Кивнув на стул у стола, снова погрузился в расчёты. Но мысли уже вертелись вокруг русинки. Незаметно глянув на неё, отметил чуть припухшие глаза и бледность лица. Плакала? Что стало причиной? Обидел кто? Она внимательно изучала исписанный им лист, словно разбиралась в этом.

Наташа рассматривала плотную бумагу, на которой писал граф. Не ватман точно. Спрессованная ткань? Текст разобрать не удалось, а вот ровные столбики цифр походили на упражнение первоклашки по арифметике. Арабские цифры? Не ожидала она увидеть привычные циферки на необычной бумаге. Почему её это так удивило?

Отец, будучи математиком, увидев интерес дочери к своему любимому предмету, рассказывал о том, как приживались эти цифры в Европе. Наташа после его рассказа заинтересовалась кириллической системой счёта. Даже перевела длинное математическое уравнение в эту систему. Отец был удивлён и остался очень довольным. Когда же это было? Восьмой класс?[8]

— У вас ошибка в расчёте, — девушка, заметив, что он отвлёкся и думает совсем о другом, продолжала изучать колонки.

— Что? — не понял Бригахбург.

— Я сказала, что результат неверный, — кивнула она на лист бумаги.

Он недоверчиво посмотрел на смутительницу спокойствия:

— Ты хочешь сказать, что знаешь… — в подобное не верилось! А что мешает проверить? — Где? — повернул к ней лист.

— Здесь должно быть пятьсот восемь, — ткнула пальцем в цифру иноземка.

Его сиятельство вернул лист и, вздёрнув бровь, уставился в расчёт, перепроверяя.

— Верно, — он был не просто удивлён. Задержал дыхание: «Всевышний, кто же ты?» — А здесь? — подал ей другой лист с расчётами, напрягаясь. Не хотелось в её глазах выглядеть неучем.

Пробежав глазами по листу, она возвратила его:

— Здесь нет ошибок.

Довольно кивнув, Герард озаботился: быть может, удастся подобраться к ней с этой стороны?

— Ты так быстро можешь складывать? Где ты училась счёту?

— Где и все, в школе.

— В школе? Какой? Монастырской, приходской, епископальной? Разве девочкам дозволено ходить в школу?

Наташа молчала. Она снова затронула запретную тему. И зачем подсматривала, что он там пишет? Ошибка? Чёрт с ней! Какая разница? Ни этого графа, ни его графства уже десять веков нет. Её взгляд проходил сквозь живого призрака, упираясь в полки за его спиной. Интересно, что от этого замка осталось в её времени? Руины или ничего? Время убивает всё. Даже камень разрушается с веками. Остались ли потомки у этих людей? Впереди эпидемия чумы, войны. От пронёсшихся мыслей дрожь прошла по телу.

Бригахбург смотрел на Птаху, на её отрешённый взор, и понимал, что она его не видит.

А гроза приближалась. Яркие росчерки молний резали небо. Гром с треском раскалывал воздух. Ветер усилился. Где-то хлопал отошедший край карниза. По спине мужчины сползала влажная холодная дрожь. Он поёжился, заметив, как у иноземки расширяются глаза, и их цвет из ярко-зелёного становится тёмным, болотным, словно набежавшее облако закрыло солнце, погружая окружающее в мрачные глубины неведомого. О чём она думает? Видит что-то для него недоступное и непостижимое?

Хлопнула дверь.

Герард и Наташа, глядя друг на друга, одновременно вздрогнули, приходя в себя, очнувшись от своих мыслей.

В кабинет уверенно вошла Юфрозина. Приостановилась и, вздёрнув подбородок, прошла дальше.

Сиятельный встал, обходя стол, приветствуя её поцелуем ручки, усаживая на стул.

Юфрозина уже не рассчитывала на встречу с компаньонкой, уверовав, что та навсегда исчезла из её жизни. Она цепким взором окинула девку с головы до ног. И где она пропадала всё это время, когда графиня так нуждается в помощи?! Общаться со здешней прислугой было трудно. Часто меняющиеся служанки выводили её из себя. Шитьё нарядов и обуви оставались самым сложным вопросом. Портниха её не понимала, и от этого хотелось убить всех швей, но Юфрозина, усмиряя ярость, терпела в ожидании свадебного пира, когда наконец-то станет женой и хозяйкой.

Дверь снова отворилась.

Бруно, увидев Наташу, изменился в лице. Скрыть радость не удалось, что не укрылось от глаз его сиятельства. Русинка тоже выпрямилась на стуле, напряжённо застывая, вспоминая его девушку с красивым музыкальным голосом.

Командующий подошёл к графине, приветствуя и, повернувшись к иноземке, заглянул в лицо, беря руку для поцелуя. Она чуть смутилась, опуская глаза — надо привыкать.

Бруно стал возле хозяина:

— Дитриха ещё нет? — глухой его голос звучал беспокойно. Барон день назад отбыл за покупкой лошадей.

— К вечеру ожидаю.

Герард обратился к женщинам:

— Я позвал вас, чтобы уточнить кое-что. У деревни убит всадник. Сейчас мы спустимся в подвал и вы, графиня, посмотрите, похож ли убитый на гонца, который встретил вас в Либенхау. А ты, — взор переместился на Наташу, — поможешь графине.

В кабинете потемнело. Донёсся рокот грома, сопровождаемый нарастающей нервной дробью дождевых капель. Порывы ветра глухо бились в каменные стены замка. Сверкали молнии. Стон бури заглушал собственное дыхание, швыряя горсти дождя в окно.

Такие привычные для обитателей замка звуки наводили страх на Наташу. Она ужасно боялась грозы и сильного ветра. Кто бы что ни говорил о безопасности и громоотводах, она, если находилась при этом дома, в панике накрывалась одеялом с головой и дрожала всем телом. Чем был вызван страх, родители не знали. Предположили, что это может быть связано с её прошлым. С тем прошлым, о котором никто никогда не узнает.


В коридоре, мрачном и тёмном, Бруно, выдернув факел из держателя, возился с огнивом.

Наташе, прижавшейся плечом к стене и наблюдавшей за его потугами, очень хотелось упростить задачу, предложив зажигалочку.

Юфрозина при очередном треске грома как бы невзначай прильнула к своему будущему свёкру.

Вспыхнувший свет отбросил расступившуюся темноту на высокий потолок. Раскаты грома гулким эхом перекликались в длинном безлюдном коридоре.

Рыцарь, намереваясь предложить помощь русинке, сделал к ней шаг, но Бригахбург опередил его:

— Бруно, проводи графиню, — передал руку женщины командующему. Тот что-то невнятно буркнул, но ослушаться не посмел.

Сам же Герард сжал холодные подрагивающие пальцы Наташи, приближая её к себе.

Девушка руку не вырывала. В эти минуты она была благодарна ему за поддержку. Спускаясь по лестнице, при каждом ударе грома она оступалась, пугливо хватаясь за предплечье его сиятельства второй рукой, поспешно отдёргивая её, чтобы в следующее мгновение вновь уцепиться за него.

Он чувствовал её страх перед разбушевавшейся за стенами замка стихией. Его рука, твёрдая и горячая успокаивала Птаху, чуть поглаживая подушечкой большого пальца тыльную сторону её ладони. Знала бы она, как ему хотелось подхватить её, спрятать от всех, прижать к себе, стать единым целым, впитать в себя её боль и страх, подарив взамен покой и умиротворение. Было ли это пробудившееся чувство вины перед русинкой, где его упрямство сыграло роковую роль, или это что-то другое, в чём ему ещё предстояло разобраться? Он разберётся.

Спуск в подвал не занял много времени. Усилившийся сквозняк трепал языки пламени, взрывая мечущиеся смоляные искры факела. Казалось, что он потухнет и в воцарившейся беспроглядной тьме растворится всё живое.

Знакомый маршрут навевал на Наташу тоскливые воспоминания, вызывая острое желание сбежать, но сильная мужская рука удерживала, лаская, будто прося прощение за неожиданные трагические события, произошедшие в этих стенах.

В просторном помещении было так же мрачно, как и в коридоре. Гром здесь слышался слабее. Высоко расположенное узкое и грязное окошко заливали мутные потоки дождя.

Бруно зажёг от факела ещё несколько и подвёл графиню к телу, лежащему на широкой скамье. Отвернув с лица край холстины, поднёс факел:

— Он?

Она, ничуть не испугавшись, склонилась над мёртвым мужчиной. Её голос прозвучал уверенно и холодно:

— Он.

Наташа, зябко кутаясь в косынку, прячась за спину Герарда, удивилась: «Надо же, не боится. Такая и чёрта не испугается. Только остаётся догадываться, что ей приходилось видеть. А вот перед насильником, имея кинжал на поясе, спасовала».

Гонец… Тот самый, что увёл обоз к месту засады. Почему он объявился у замка Бригах? Кем и за что убит? Шантажировал заказчика или его убрали как свидетеля? Всё было спланировано? Заговор в замке? Против нынешнего хозяина? Ирмгард должен был умереть от заражения крови. Значит, граф остался бы без наследника. А если его самого не станет, кто станет преемником? Его брат Дитрих, у которого растёт сын. Вот оно — жажда единовластия, богатства. Ради этого убивают.

Возможно, гонец убит, как любовник. Ищите женщину! Обманутый супруг убил любовника жены? Нет, в этом времени мужья-рогоносцы не будут убивать тайно. Убьёт обоих — открыто! — с особой жестокостью, чтобы другим неповадно было. Из задумчивости Наташу вывел голос его сиятельства:

— Бруно, проводишь графиню в её покои, а ты пойдёшь со мной, — Герард уверенно взял иноземку за ледяную руку.

Командующий подавил вздох, проходя к выходу, увлекая за собой Юфрозину. Она, стрельнув глазами по сцепленным рукам Бригахбурга и приблудной девки, упёрлась:

— Граф, мне нужна компаньонка. Решите вопрос без промедления.

— Я помню, графиня.

Спокойная уверенность мужчины передалась Наташе вместе с теплом, идущим от его ладони. Девушка мгновенно согрелась и перестала дрожать.

Глава 26

За стенами замка продолжала бушевать гроза. Бригахбург зажёг свечи в кабинете. Указав русинке на стул, сел напротив неё:

— Как ты находишь Ирмгарда? — напряжённо щурясь, всматривался в её лицо.

— Идёт на поправку.

— Если что-то нужно, говори, я распоряжусь.

Заметив, как она кутается в редкую вязаную косынку, покосился на её платье:

— Ты снова в варварском одеянии.

— Я не могу носить то, что вы мне дали, а другого платья у меня нет. И вот, — Наташа приподняла ногу, демонстрируя его сиятельству отклеившийся носок балетки.

Он помнил, как Птаха на его глазах расправилась с узким воротом платья, оставившим на коже воспалённые следы:

— Пойдёшь к портнихе, выберешь ткань. Пошьют всё, что захочешь. Пришлю сапожника снять мерки. Что ещё?

— Я бы хотела с вами поговорить обо всём, что произошло, — откинула последние сомнения девушка.

— Хорошо. После вечери. Что скажешь про пожелание графини? Прежние условия в силе.

— Договор подготовили?

Граф на мгновение задумался:

— Давай без соглашений. Платить буду за неделю вперёд.

— Я рискую.

— Чем же?

— Хотелось бы точно знать круг своих обязанностей, чтобы потом ко мне не было претензий… эмм… недовольства, что я что-то отказываюсь делать.

— Зачем отказываться, если можешь сделать?

— Потому что это может не входить в мои обязанности, и не будет оплачиваться.

Глядя на неё в упор, Бригахбург едва сдержал улыбку, лишь слегка коснувшуюся его губ:

— Хорошо, сто пятьдесят шиллингов и без соглашения. Будешь иногда помогать мне с расчётами.

— Если это не будет противоречить моим моральным принципам.

Мужчина понимал её с трудом, и Наташа поспешила пояснить:

— У меня с вами могут не совпадать представления о таких понятиях, как «можно», «нужно» и «нельзя». Я буду руководствоваться своими понятиями, даже если они не будут совпадать с вашими. Вы должны уважать мой выбор и не настаивать на обратном.

Герард извлёк из шкатулки увесистый мешочек. Отсчитав монеты, положил перед Птахой. Они призывно блеснули, словно радуясь свободе.

Наташа перекатила на ладони десять золотых монет и две серебряных. Ага, если сто пятьдесят шиллингов в год, значит, один шиллинг — это три с половиной золотых. Начало к достижению намеченной цели положено. Монеты перекочевали в сумочку с особым благоговением. Она рассмотрит их потом.

— Завтра с утра приступлю, — подобрела она.

— Хочу поручить тебе одно дело, — привстал граф и, дотянувшись до края стола, придвинул стопку скреплённых между собой плотных листов серой бумаги, похожих на картон. — Это отчёты по одному из моих рудников за последние три месяца. Проверь их.

— Проверить только математические расчёты, не вникая в суть операций? Я не разберусь в вашей письменности, — девушка удивилась просьбе Бригахбурга. Да и на просьбу это походило мало. Так дают задание руководители своим подчинённым. Неужели он доверяет ей проверку счетов? Очень интересно.

— Расчёты всегда делал Ирмгард, — брови Герарда на мгновение сошлись на переносице. — Если разберёшься в написанном, то будет неплохо.

— Как скоро это нужно сделать?

— Не стану торопить, но к концу недели жду результат.

— Хорошо.

— Приходи сюда в любое время, — вздохнул его сиятельство с облегчением. Ему казалось, что с Птахой будет трудно договориться, но она удивила его своей покладистостью. Хотя он не совсем понял про «можно», «нужно» и «нельзя».

Гроза не утихала. Одна волна сменяла другую, словно вихри, попавшие в круговорот, зажатые между цепью гор, кружились над одним местом. Наташа каждый раз вздрагивала при очередном сухом треске грома, машинально ища глазами, куда бы спрятаться.

— Можно мне уйти? — подала она голос.

— Нет, — Герард не ожидал от себя подобного поспешного ответа. Сегодня леди открылась с неожиданной стороны. Он поймал себя на мысли, что думает о ней, как о леди. Ему никогда не приходило в голову, что с женщиной можно говорить не только о кухне и детях и ему есть о чём её спросить.

В дверь заглянул Бруно:

— Ты занят?

Граф кивнул, чтобы тот вошёл и, взглянув на иноземку с сожалением, произнёс:

— Можешь идти.

* * *

Несмотря на затяжную непогоду, жизнь в замке шла своим чередом. В зале на первом этаже готовились к обеду. Запахи приготовленных блюд будоражили воображение.

Девушка, войдя в свою комнату, собралась забраться под одеяло, но заскочившая следом Кэйти с подносом отвлекла.

— Ну и гроза, — смешно закатила глаза она, показывая, как ей страшно. — Давно дождя не было. Вот, принесла вам, — поставила поднос на столик, подвигая его госпоже, сидящей на ложе. — Ешьте, пока горячее.

— Кэйти, в умывальне оставалось мыло. Где оно? И я не нахожу своего зажима, — Наташа стянула края постоянно съезжающей косынки.

— Я ничего не брала, — испуганно смотрела на госпожу девочка. Если её уличат в воровстве, про работу в замке можно будет забыть навсегда.

— Кэйти, кому ты рассказала про мыло?

Служанка упала перед ней на колени, обхватывая её бёдра. Разразившись слезами, громко причитая, затараторила. Наташа из её словесного потока разобрала только одно: она ничего не брала и выгонять её нельзя. Если она останется без работы, её отдадут в жёны какому-то старику, у которого маленькие дети и ей, несчастной, до конца своих дней быть у него рабыней.

— Глупая! — прикрикнула на неё Наташа. — Встань сейчас же! — потянула она Кэйти за руку, поднимая с колен. — Я не собиралась тебя выгонять. Если «стрекоза» могла заинтересовать любого, то хотелось бы знать, кому понадобилось мыло? Однозначно женщине. Мужчина не стал бы брать такое.

Кэйти схватила руки госпожи, горячо целуя, всё ещё всхлипывая.

Наташа отмахнулась от неё:

— Ты иди, я хочу побыть одна.

Она, тяжело вздохнув, достала ещё один кусочек мыла. Придётся его прятать. Поглядывала на поднос с кубком вина или морса, мисочкой протёртого супа, небольшим глиняным горшочком, накрытым кусочками хлеба — в нём что-то вкусное. На резной дощечке пышные лепёшки румяных печений с кремовыми вкраплениями зернистого творога. Наташа сглотнула набежавшую слюну. Тянущая боль в желудке напомнила о недавних муках, память о которых притупится ещё не скоро. Рука не поднималась приблизить поднос. Казалось, что каждая крошка еды напитана смертельным ядом.

Девушка легла на кровать и отвернулась от соблазна, накрываясь одеялом с головой. Так долго она не протянет. Мысли снова вернули её в «ад». Там, в подвале она умирала от отравления. Никто не даст гарантию, что сейчас на подносе нет блюда, пропитанного смертью. Господи, за что её хотели убить? Кто заказчик? Пока убийца где-то рядом, её жизнь не будет спокойной. За каждым углом будет подстерегать опасность. За ней будут наблюдать, изучать привычки, планировать её смерть.

Гроза уходила, стихал ветер. Глухое ворчание грома воспринималось уже спокойно. Редкие капли дождя не били требовательно в окно, словно просясь на постой. Наташа села на край кровати, кутаясь в согретое одеяло. Даже не хотелось думать, что она застряла здесь навсегда. А если переноса назад никогда не произойдёт? Скоро осень, затем зима. Нужна тёплая одежда, кров, пища. Чем она сможет заработать на жизнь? Знание трёх языков в этом времени ничего не даст. Письменности она не знает, читать не умеет. Хорошо, хоть понимает окружающих.

В том времени благодаря связям отца и красному диплому экономического ВУЗа она получила высокооплачиваемую должность в издательстве одного модного научного журнала. Переводила статьи экономического содержания. И коллектив и работа ей нравились.

Если с работой всё было хорошо, то с парнями ей никогда не везло. Мама всегда твердила, что она должна быть умницей, в близкую связь не вступать, пока не убедится в честных намерениях избранника. Даже когда принимают на работу, определяют испытательный срок — не меньше девяноста дней. Почему же мы, выбирая вторую половинку, пренебрегаем подобной проверкой? Если к тебе относятся серьёзно, то будут терпеливо ухаживать, пока не добьются твоей любви. Кто же просто развлекается — быстро отступится и найдёт более доступную подругу.

Вот и парни её условий принимать не хотели. Три месяца платонических отношений не выдержал никто. Красивые пылкие ухаживания заканчивались, стоило «жениху» натолкнуться на её отказ от интимной близости. Впрочем, её это сильно не задевало. Она видела, что мама права. Мужчина должен поразить сердце, а не воображение. Тем более что бывшие соискатели её благосклонности через неделю после разрыва, довольные и счастливые, выходили в «свет» с новой подружкой.

Уже не веря в свою счастливую звезду, последних полгода она избегала всего, связанного с отношениями. А теперь и вовсе убедилась, что её звезда и в самом деле несчастливая. Если с этим можно смириться, то с голодной смертью при наличии подноса, заставленного вкусностями, смириться нельзя. Наташа, скинув одеяло, перенесла его на окно, всматриваясь в содержимое тарелок.

Яд. Что она знала о ядах? Раннее средневековье. В чистом виде яд не встречается. Его нужно приготовить. Из растений. Это будет порошок? Нет. Ей вливали отвар. Она вздрогнула, вспомнив жёсткие липкие пальцы на своём лице. Значит, яд можно смешать с жидкой пищей. Всех же травить не станут? Только еду для неё. Печенье и хлеб есть можно. Девушка изучала слойку, глядя на неё и так и этак. Пахло божественно. Это тоже не выход — рассматривать то, что собираешься отправить в рот, а потом ждать реакцию организма. Похоже, есть придётся вместе со всеми из общего котла. Почему нет? Кто ей запретит и нужно ли делиться своими сомнениями с Бригахбургом? Разве она не права? Если началась борьба за единовластие — его сын снова в опасности, как и он сам.

Как можно определить яд в жидкой пище и кашах? Никак. Правда, есть у неё янтарный брелок. Она читала, что кусочек янтаря, опущенный в бокал с ядом, начинает потрескивать и искриться.

Наташа достала свои «сокровища». Сняв ключи с брелока, оставила янтарную каплю. Опустив её в кубок с вином, изменений не обнаружила, но рисковать не стала. Янтарь может оказаться искусственным.

Они с Кивой собирались приготовить мазь? Самое время отвлечься.


В кухне царила рабочая атмосфера. На вошедших женщин никто не обратил внимания.

Кормилица уверенно передвигалась между столами, направляясь в смежную с кухней камору. Наташа осмотрелась. Днём кухня выглядела, как и ночью. Через узкие мутные окна свет проникал неохотно.

За деревянным столом грубой работы сидели Кэйти, Кристоф и незнакомый Наташе мужчина. Увидев её, обедавшие вскочили, кланяясь. Кристоф покраснел, опустив голову, а его сосед заинтересованно разглядывал иноземку.

Рядом с ними, скрестив руки на груди, стояла дородная кареглазая женщина. Берта — так её назвала Кива — оказалась кухаркой. Её опрятный внешний вид говорил о требовательности и строгости. Она приветливо улыбнулась госпоже, спрашивая, чем может быть полезна. Кормилица рассказала о цели прихода.

Оливковое масло и пчелиный воск в соотношении два к одному поместили в глубокую медную мисочку. Всё это требовалось довести до кипения на водяной бане. Помешивать приготовляемую смесь Берта поручила работнице, до того занятой ощипыванием уток.

Кива дивилась простому приготовлению мази и озадаченно потирала переносицу.

От камина расходился нестерпимый жар. В необъятных котлах и всевозможных кастрюлях пыхтело и булькало. Ароматы жареного лука, мяса, специй, мёда кружили голову. В широкой глубокой сковороде жарились колбаски. От одного их вида Наташа забыла, зачем пришла. Вспомнилась баночка с дижонской горчичкой. Эх, её бы да к этой колбаске! Мелькнуло сомнение: нужно ли просить разрешение у Бригахбурга есть на кухне?

Пока готовилась мазь, словоохотливая Берта рассказала госпоже, что Кристоф и Кэйти её дети, а мужчина — муж. Он сильно хромает после неудачного падения на охоте, и хозяин милостиво разрешил ему остаться в замке работать на складе. Жили они в деревне и каждый вечер возвращались домой. Кристоф оставался в замке и, если в нём требовалось заночевать его сестре, то имелось койко-место в каморе для прислуги. «Семейный подряд», — подытожила Наташа, присматриваясь к кухарке.

Готовую мазь перелили в два небольших горшочка. Наташа разжилась кусочком воска. В хозяйстве всё пригодится. Она даже знала, для чего именно.


Остывшей мазью намазали квадратик ткани, наложили на рану Ирмгарда и закрепили повязкой.

— Теперь заживление пойдёт быстрее, и шрамы будут рассасываться, — улыбалась иноземка парню.

— Как тебя зовут? — спросил он, пытаясь поймать её руку.

— Наташа.

Он повторил имя, словно смакуя, пробуя на вкус, оценил:

— Красиво.

— Кива, как ел больной? Не капризничал? — девушка избегала его прикосновений. Не потому, что ей было неприятно. Парень нравился, но завязывать дружбу с сыном Бригахбурга, да ещё женихом венгерской графини, казалось несвоевременным. Сейчас она не готова ни к дружбе, ни к отношениям. Разобраться бы со своей жизнью.

— Ой, очень хорошо. Словно проснулся от спячки, мой мальчик. Готов телёнка съесть.

— На кухне колбаски жарят. Наверное, для тебя. Смотри, много нельзя, — не сдержалась Наташа от улыбки, глядя в довольное лицо Ирмгарда.

В комнату вошла Юфрозина в сопровождении молодой женщины, из-за спины которой выглядывала девочка, которую Наташа видела раньше. По возрасту, одежде и высокомерному виду незнакомки не составило труда догадаться, что перед ней жена Дитриха с их дочерью.

По тому, как её рассматривала баронесса, девушка поняла, что та видит её впервые. Не услышав ни от кого слов приветствия, Наташа отошла к окну.

Девочка, степенно подойдя к Ирмгарду, присела в реверансе и со словами:

— Как вы сегодня почивали, ваша милость? — робко сделала шаг назад и оглянулась на мать.

Наташу удивила зажатость ребёнка. Ей всего восемь лет, как сказала Кэйти, и уже из неё «лепят» скучную и манерную девицу. Никакого сравнения с нашими детьми: непосредственными, живыми и открытыми. Однако, встретившись взглядом с маленькой госпожой, она заметила проблеск жадного любопытства и интереса.

Юфрозина, приблизившись к жениху, слегка кивнула ему в знак приветствия.

Он скользнул по ней равнодушным взором, переключаясь на маленькую кузину, отвечая на вопросы о своём самочувствии, не таясь, что визит женщин ему не особо приятен.

Наташа гадала, какие у баронессы и племянника её мужа сложились отношения? Агна, как единственная высокопоставле