Book: Зверь



Зверь

Иван Сербин

Зверь

«… — О, Джордж! — Она поглядела мимо него на дверь детской комнаты. — Эти львы… Они ведь не могут выйти оттуда?

В ее глазах ясно читался испуг.

Он тоже посмотрел на дверь — та вздрогнула, словно от удара изнутри.

— Разумеется, нет, дорогая, — ответил он».

Р. Брэдбери. «Вельд».

«— Почерк обвиняемого? — спросил другой присяжный.

— Нет, — отвечал Белый Кролик. — И это всего подозрительней».

Л. Кэрролл. «Алиса в Стране чудес».

Начинается день: начнем и мы устраивать на этот день дела и празднества нашего всемилостивейшего повелителя, который еще изволит почивать.

Lʼordre du jour pour le roi[1] (фр.).

Ф.Ницше

Пролог

Ветер завывал тоскливо и зло, как побитый хозяином пес. Между домами быстро, словно страшась чахоточно-бледного света неоновых фонарей, проплывали серебристые призраки дождевых струй. За туманно-невнятной пеленой излучали теплое сияние прямоугольники занавешенных окон.

Человек, шагавший от Кузнецкого Моста к Театральному проспекту, был настроен очень решительно. Дождевые капли стекали с его волос за воротник плаща, но он не замечал этого. Шел, не разбирая дороги, по лужам, смотрел прямо перед собой, пытаясь отыскать за туманной пеленой знакомую фигуру. Того, кого ему предстояло убить. Все должно было закончиться этой ночью, и именно поэтому он намеревался выстрелить. Выстрелить и убить. Одной пулей. Впереди гигантским желтым прямоугольником обозначился Театральный проспект. Человек немного сбавил шаг, оглядел ряды темных машин у «Савоя», поскрипывающие под порывами ветра строительные леса, скрывающие стену «Детского мира», прищурился. Нет, тот, кого он ждал, не мог не прийти. Не мог…

Человек не ошибся. Темный силуэт отлепился от стены, шагнул на мостовую. Сгорбленный, сжимающий на груди лацканы плаща, он был отчетливо различим на фоне медово-янтарного электрического зарева. Стрелок узнал его. Черная фигура подходила все ближе. Внезапно за спиной Стрелка вспыхнули фары автомобилей. Двух или трех, он не понял. Да это было и неважно. Уже не важно. Послышались глухие щелчки открывающихся дверей. Стрелок даже не шелохнулся, заранее зная, что увидит, если обернется. Армию Жнеца. Крепких плечистых парней. Стандартный вариант ловушки. Этим и должно было закончиться. У наемников с самого начала не было ни единого шанса на жизнь. Правило подтвердилось. Исключения не произошло.

Жертва остановилась, оценивая ситуацию. И тогда Стрелок, криво усмехнувшись, крикнул:

— Эй! Посмотри на меня!

Мужчина взглянул на него, достал из кармана сигарету, зажигалку и прикурил. Он спокойно смотрел на Стрелка, а тот поднимал пистолет. Деловито-быстро, словно выполняя обычную, рутинную работу. Руки у него практически не дрожали, и это было хорошо. Убить надо с первого выстрела. Другого ему не дадут. Одно, всего лишь одно нажатие курка. За спиной уже слышались дробные шаги. Плечистые были совсем рядом.

Поймав мишень на мушку, Стрелок спокойно потянул спусковой крючок. Раскатисто-сочный выстрел прокатился между домами.

Эта ночь…

Комната была небольшой, темной. Единственный клиновидный луч света падал из приоткрытой двери, ведущей в соседнее помещение, да тлели зеленые глазки магнитных замков.

На небольшой консоли в углу бледно мерцали мониторы теленаблюдения, сиял экраном «ноут-бук». Перед консолью на вращающемся стуле сидел седой худощавый старик, внешне напоминающий хищную птицу. Левая рука его лежала на клавиатуре компьютера, в правой он держал пистолет. В голубовато-холодных глазах застыло отчаянно-жесткое выражение, несмотря на то что лицо было землисто-серым от пережитого волнения и усталости. Если бы собеседник мог присмотреться потщательнее, он бы, несомненно, увидел, что уголки губ старика мелко, но вполне заметно подрагивают. Однако они находились в соседних комнатах. Соединяла их только система видеосвязи, не позволяющая различать подобные детали.

«Гость» сидел на жестком пластиковом стуле и смотрел на черно-белый монитор, установленный у противоположной стены. Непрезентабельный, мятый костюм «гостя» был забрызган грязью, голова рассечена, из-под волос по щеке текла темная струйка крови. Воротник и правое плечо плаща тоже были залиты кровью. Словом, весьма удручающее зрелище.

Молчание явно затягивалось, становясь невыносимым.

— Ну и что теперь? — пробормотал Непрезентабельный, глядя на монитор.

В другой комнате старик тоже воззрился на экран, усмехнулся без всякого выражения:

— Что бы я сейчас ни сказал, вы мне все равно не поверите, пока не получите бесспорных доказательств, не так ли? — Он помолчал несколько секунд, а затем продолжил: — Главная беда большинства людей в том, что они принимают собственные иллюзии за абсолютную истину. Вы из числа тех горячих голов, которые не способны увидеть правду, пока их не ткнут в нее носом.

— А вы, конечно, способны, — ответил Непрезентабельный.

— Да, способен, — кивнул тот. Голос его звучал тяжело и глухо, как из бочки. — Для меня очевидно то, чего до сих пор не поняли вы. Впрочем, информация, которой мы… которой я располагаю, позволяет сделать определенные, не подлежащие сомнению выводы.

— Какие?

Старик внимательно посмотрел на монитор. Он словно решал, выложить ли не очень-то сладкую правду «гостю» сразу или, щадя нервы, выдавать крохотными «китайскими» порциями. Старик всерьез сомневался в уравновешенности «гостя», в его способности руководствоваться умом, а не чувствами.

Дело осложнялось еще и тем, что в комнате «гостя» телекамера была установлена в углу, под самым потолком. Получался вид справа сверху. Старик не видел глаз и выражения лица собеседника, а значит, не мог следить за его реакцией и не понимал, достигает сказанное им цели или он впустую «мечет бисер».

— Знаете, в чем заключается самый великий обман дьявола? — наконец спросил старик.

— В чем же?

— В том, что он сумел убедить всех, будто его не существует. — Старик вздохнул и отвернулся: — Хотите верьте, хотите нет, но о человеке по прозвищу Жнец я услышал в первый раз сегодня днем. Понимаю, вас вряд ли убедят слова…

— Правильно понимаете, — огрызнулся Непрезентабельный. — Если все, что вы мне тут рассказывали, — правда, то… я даже не знаю, что и делать…

— Теперь это уже не имеет абсолютно никакого значения, — вздохнул старик, не слушая возражений, утопая в собственных мыслях. — Я постараюсь объяснить вам суть происходящего. Вы производите впечатление достаточно сообразительного человека, способного не противоречить логике. Надеюсь, в процессе беседы мне удастся убедить вас.

— Убедить в чем? — спросил «гость».

— В том, что Жнец сумел спланировать свои ходы таким образом, чтобы ему верили. А доверие, как известно, — залог успеха. Давайте-ка проанализируем события последних дней, вспомним все с самого начала…

— Зачем? — саркастически поинтересовался пленник. — Вы же в любом случае меня убьете. Вам нельзя оставлять свидетелей.

— Я расскажу вам о событиях двух последних недель, — глядя в затянутое бронированными ставнями окно, предложил старик. — По ходу дела вы дополните мой рассказ, а я в свою очередь объясню, как все обстояло на самом деле. Хорошо?

— Рассказывайте, — безразлично дернул плечами Непрезентабельный.

«Чем дольше вы говорите, тем дольше я проживу», — продолжил он мысленно.

За две недели до…

После слякотно-промозглой, по-осеннему дождливой Москвы Ялта не могла не поражать легкой, умеренно теплой погодой, бархатистым морем и сочно-зеленой растительностью. Низкие пальмочки выстроились вдоль каменного парапета набережной, за которым нежились под лучами яркого солнца отдыхающие. Аппетитный запах жарящихся шашлычков растекался по улочкам городка. Высокие тополя трепетали, слушая русскую речь, перемежающуюся сочными украинскими словечками. Бутылочно-зеленые курчавые горы плавно сползали в море, а может быть, наоборот, ультрамарин волн пытался взобраться к облакам, кутающим верхушки гор. У причалов морвокзала покачивались прогулочные «трамвайчики». Мегафонные, с алюминиевым оттенком голоса зазывали прокатиться: «Ми-исхор! Ла-асточкино гнездо! Алушта-а!!!»

В стороне, особнячком, застыл четырехпалубный красавец. Достойнейший среди достойных. Жарко.

— «Ты — морячка, я — моряк», — доносилось с палубы средневековой шхуны, закончившей свои корабельные дни у стен подковообразной гостиницы «Ореанда». Мерцали разноцветные огни, яркие сполохи пробегали по пестрым витражным окошкам ресторана-парусника. Лениво фланировали по набережной валютно-неприступные б…ди и «холявщицы»-студенточки-школьницы, разомлевшие «деловые» с женами и детьми, щелкающие за купоны своих чад «Кодаками» у местных, прокопченных солнцем умельцев, которые за скромные суммы усаживали дорогих отпрысков на плюшевых дельфинов и тряпочных «крокодилов Ген», весьма далеких от своих мультяшных прототипов. Пилось отечественное, а чаще импортное ледяное пивко. Под орешки, воблу, «копчушку» и просто так, под сладкое придыхание. Лилась в пластмассовые стопочки холодная водочка, выпивалась и заедалась сочными помидорчиками и южным виноградом… Природный загар ложился поверх искусственного, тропическо-кеттлеровского, модного. И над этой благодатью парили высматривающие добычу чайки.

Из остановившегося у «Ореанды» симферопольского такси выбрался мужчина лет пятидесяти. Он втянул полной грудью солоноватый, пахнущий йодом и водорослями морской воздух и улыбнулся. Несколько секунд приезжий стоял у входа в отель, не обращая внимания на внимательно-изучающий взгляд швейцара. Выглядел мужчина более чем странно для бархатного сезона. В строгом костюме классического покроя, дорогих кожаных туфлях и с плащом, элегантно переброшенным через руку, он был похож на слона, волей случая угодившего в посудную лавку. Накрахмаленный воротничок белой рубашки удавкой стягивал темный галстук, поверх которого красовалась изящная тонкая булавка с крупными камнями. Седая аккуратная бородка придавала приезжему добродушно-профессорский вид. В правой руке он держал кожаный атташе-кейс. Казалось, мужчина абсолютно безмятежен, и, если бы не отсутствие багажа, его можно было бы принять за очередного отдыхающего, решившего погреть косточки под южным солнцем. Внезапно «профессор» резко обернулся и принялся внимательно осматривать дорогу, по которой проехал минуту назад. Взгляд его скользнул по припаркованным у обочины машинам, по фигуркам прохожих, по зелени сквера, по стоящим у коммерческих палаток одиноким покупателям. Не заметив ничего подозрительного, мужчина быстро прошел к дверям отеля, сдержанно кивнул неприступному, как преторианский гвардеец, швейцару. Тот шагнул было навстречу, однако появившаяся в пальцах приезжего пятидолларовая купюра заставила его на ходу изменить направление движения и услужливо распахнуть тяжелую дверь.

— Благодарю! — Приезжий едва заметно наклонил голову.

Оказавшись в кондиционировано-прохладном холле, он, не задерживаясь, зашагал налево, к лифтам. Скучающая за конторкой девушка-администратор проводила мужчину взглядом, но, поскольку тот не был похож ни на сутенера, ни на проститутку, вновь уткнулась в зачитанный до дыр детектив. Холл гостиницы можно было бы считать пустынным, если бы не молодая пара, тихо воркующая за курительными столиками. Ничем не примечательные постояльцы сидели здесь уже пару часов. Хорошо сложенный, неопределенного возраста парень — наверняка бандит, оценила администраторша, но богатый, столичный, — с толстой полукилограммовой «голдой» на шее, время от времени что-то нашептывал на ушко белозубой красотке — «типичной шлюхе», а та весело смеялась, откидывая точеную, изящную головку.

Как только «профессор» вошел в лифт, «бандит» снова наклонился к щеке подруги и тихо пробормотал:

— Цербер. Появился пятый гость. Он в лифте.

Девица засмеялась, не слишком громко, впрочем, чтобы не привлекать излишнего внимания.

Номер, в который поднимался «профессор», был снят парой четыре дня назад. Имена находившихся сейчас в нем пятерых мужчин ни при каких обстоятельствах не должны фигурировать в официальных документах. Поездка в Ялту держалась в тайне даже от личных телохранителей. Тому имелось весьма серьезное основание. Эти пятеро, известные Церберу под именами Аид, Гадес, Плутон, Орк и Дис, являлись ядром нигде не зарегистрированной и не стремящейся афишировать себя организации, в которой Цербер отвечал за безопасность и секретность. Сидящая сейчас рядом с ним девушка — рядовая сотрудница службы безопасности — не оборачивалась и не видела в лицо ни одного из пятерых «хозяев». И слава Богу, иначе Церберу пришлось бы убить ее. Впрочем, для него это не составило бы труда. Он был профессионалом.


Поднявшись на третий этаж, бородатый приезжий прошел в правое крыло и постучал в дверь номера «305», окна обеих комнат которого выходили на море. Цербер заранее подготовил номер для беседы, обследовал на предмет наличия «жучков» и подключил генератор «белого шума», но предосторожности не бывают лишними, это известно даже школьнику. Дверь открыл Дис, самый молодой в их скромной компании, подтянутый, спортивно-фигуристый, лучащийся здоровьем. Надо сказать, что в этом «профессор» ему завидовал.

— Приветствую вас, уважаемый Плутон, — улыбнулся белозубо Дис.

Плутон, так называли в организации «профессора», шагнул в номер, поздоровался. Аид, Гадес и Орк уже были здесь. Аид и Гадес сидели в кожаных креслах, тихо переговариваясь между собой. Орк стоял у балконной двери, разглядывая залитый солнцем пляж. Увидев вошедшего, Аид — седоголовый, полный достоинства и осознания собственной значимости мужчина лет пятидесяти пяти — посмотрел на часы, сказал без укоризны, но с едва различимой ноткой недовольства:

— Вы опоздали.

— Наши авиакомпании, как и в прежние времена, не отличаются точностью, — улыбнулся Плутон. — Самолет опоздал.

— Оставим это на их совести, — подвел черту Аид. — Перейдем к делу.

— Да, у меня через полтора часа обратный рейс, — невнятно заметил, оборачиваясь, Орк, плотный низенький очкарик, владелец округлого животика и уже отчетливо поблескивающей под редкими волосами лысины. — Вообще не понимаю, зачем понадобилось назначать встречу в такой дали. Мне не кажется это смешным. Надеюсь, уважаемый Аид, у вас достаточно весомые основания для подобной спешки и едва ли не абсурдной секретности?

— Мне пришлось отложить несколько очень важных встреч, — добавил Гадес, с лица которого не сходила постоянная печать мрачной озабоченности. Это был высокий сутуловатый мужчина лет сорока трех, фигурой напоминающий вяленую воблу.

— Терпение, друзья мои. Сейчас я все объясню, — ответил Аид многозначительно.

— По вашему тону, уважаемый Аид, можно догадаться, что нас ждет очень неприятное известие. — Дис налил из графина воды, выпил, закурил. Проделывая все это, он не спускал глаз с собеседника.

Аид кивнул:

— Вы, как всегда, правы, Дис. Известие более чем неприятное. Оно пугающее. Несколько дней назад один из охранников Харона заметил странный отблеск на опушке леса, прилегающего к Базе. Как и предписывают инструкции, он сразу же сообщил о происшествии Церберу. Тот отправил своих людей осмотреть подлесок. В результате поисков было обнаружено вполне профессиональное укрытие. Кто-то, устроившись на развилке сосны, наблюдал за Базой Харона. Скорее всего изучал внутренний распорядок, просчитывал подступы к объекту. Отблеск, вероятнее всего, был солнечным бликом. Наблюдатель пользовался биноклем или монокуляром.

Присутствующие переглянулись. Дис, нахмурившись, поинтересовался:

— Разве лес не входит в зону потенциальной опасности?

— Первые деревья стоят на расстоянии трехсот метров от ограждения Базы. Раз в неделю охрана осматривает подлесок, но убежище было устроено настолько профессионально, что с земли его обнаружить практически невозможно. Выводы делайте сами.

— И что? — буркнул в своей обычной манере Гадес. — Церберу удалось поймать наблюдателя?

Аид покачал головой:

— Он больше не появлялся. То ли собрал необходимые сведения, то ли, что вероятнее, обнаружил засаду.

— Думаете, кто-то хочет похитить матрицу?

— Никаких других объяснений случившемуся я не нахожу, — ответил Аид.

— Да, но о существовании «Гекатомбы» известно только ограниченному кругу лиц, — задумчиво заметил Дис. — Даже Харон не знает, для каких целей предназначена матрица.

— Именно поэтому происходящее особенно настораживает, — констатировал Аид. — Надеюсь, друзья мои, никто из вас не обидится… Обычно мы приходили к согласию в вопросах, касающихся безопасности организации в целом и сохранности «Гекатомбы» в частности, думаю, не изменим данному правилу и впредь. Учитывая, что ситуация складывается неординарная, более того, чрезвычайно опасная, я отдал Церберу указание не допускать никого из нас в хранилище Харона. На карту поставлено слишком многое. Вы понимаете, что может произойти, если «Гекатомба» попадет в чужие руки.



В комнате стало тихо. Конечно, они понимали. Несомненно, каждый из пятерых неоднократно проигрывал в уме последствия подобного происшествия. Потому-то и была построена База Харона — настоящая крепость, способная выдержать осаду доброй сотни хорошо вооруженных штурмовиков. И все же… Все же…

— Ну что ж, риск необходимо свести к минимуму, — заметил Дис, гася сигарету.

— С этого момента ни один из нас не сможет самостоятельно войти в сейфовое хранилище, — констатировал Аид. — Кроме того, Харону поручено менять комбинацию сейфового замка каждые двенадцать часов.

— Это делалось и раньше, — напомнил Орк.

— Да, только отныне и до особого распоряжения Харон не станет сообщать ее никому, — продолжал Аид. — Он получил строжайшее указание: допускать нас в хранилище и сообщать комбинацию сейфового замка только в том случае, если мы придем не менее чем втроем. Кроме того, у охраны прямой приказ: задерживать любого, кто попытается войти на территорию Базы. Я подчеркиваю: любого! Это значит, что данный приказ распространяется и на каждого из нас в отдельности. Надеюсь, теперь спешка и секретность не кажутся вам излишней предосторожностью или блажью выжившего из ума старика?

— М-да, пожалуй, — буркнул Гадес.

— Меры предосторожности, разумеется, действуют только до тех пор, пока не выяснится, кто и с какой целью наблюдал за Базой.

Орк застегнул пиджак, поинтересовался оживленно:

— Цербер уже занялся этим?

— Да, — просто ответил Аид. — По его настоянию к охране подключены Молчун, Эдо и Перс. Один из троих будет постоянно, круглые сутки, находиться при Хароне.

Дис изумленно вскинул брови:

— Не чересчур ли? Харон и без того жалуется на обилие телекамер в доме…

— Цербер так не считает.

— Ему виднее, — философско-могильным тоном заявил Гадес. — Трое так трое. Главное, чтобы программа и коды остались на месте. Иначе наши усилия пойдут прахом. Не хотелось бы.

Аид поднялся:

— Я выхожу первым. За мной, с интервалом в десять минут, Гадес. Потом Дис, Плутон и Орк. Связь в обычном порядке.

Впервые с того момента, как «родилась» организация — а это произошло почти два года назад, — безупречно отлаженный механизм дал сбой. Аид не любил сбоев, считая их предвестниками больших неприятностей. Как здравомыслящий человек он понимал: накладки обязательны в каждом крупном предприятии, но данная касалась очень узкого круга лиц. Приближенных лиц. Проходя через холл, Аид поймал брошенный вскользь взгляд Цербера и едва заметно кивнул верному цепному псу.

За десять дней до…

Дождь шел весь день, время от времени перемежаясь серым снежком. Дом продрог насквозь, как тусклолицый рыночный сквалыга. Гектор сел на кровати, завернул сухое, худощавое тело в тонкое байковое одеяло и уставился в окно, где над голыми верхушками облезлых тополей пьяно раскачивалась чахоточно-белая луна. Мутная смурь, с самого утра копящаяся под желудком, колыхнулась вновь, неприятно стиснув внутренности. «Плохо, — подумал Гектор, — ой как плохо…» Обычный, совершенно невыразительный день закончился взрывом, шоком, кошмаром. Жизнь разлетелась на тысячи зеркальных осколков, в которых Гектор видел себя. Напуганного, словно дворовый кот, угодивший под автобус. «Пришла беда — отворяй ворота!» — вопил в голове разнузданный заморыш его собственного «я». Он поерзал на скрипучей, по-холостяцки узкой кровати, и та охотно отозвалась ржавым стоном пружин. Гектор вздохнул старчески, горестно. Как же так вышло? Как? За что ему такое?… Перед мысленным взором проплыло сочное, сумасшедше яркое видение: долгий звонок, он открывает дверь и видит ревущую Лидку. Нет, ревущую — это слабо сказано. Бьющуюся в истерике, рыдающую, воющую по-собачьи, с подвизгом, и ее прыщавого ухажера, белого, как простыня, раздавленного, словно катком. Гектор снова ощутил накатывающую ледяную волну ужаса. «Изнасиловали», — подумал он в тот момент, еще не догадываясь, что случилось куда более страшное.

— Лидочка, доченька, успокойся, — прижимая бьющееся в истерике худосочное тело к груди, заблажил, сам пугаясь своего приплюснутого голоса. — Успокойся! Что случилось? — спросил у пухлого юнца, Лидкиного слюнявого кавалера. Спросил для проформы, заранее зная ответ, но услышал совсем не то, что ожидал.

— Гектор На… умович, — икнул Ромео-переросток, — мы… мы сбили человека.

— Ка-ак? — Тут-то он чуть и не сел посреди коридора.

«Сбили-сбили-сбили…» Слово моталось под сводами черепа, ударяя в виски с набатным гулом: «Бо-ом!»

— Погоди. Как сбили? — переспросил Гектор, сипло отхаркивая накативший ужас.

— Машиной, — вяло пояснил прыщавый юнец. — Я пустил Лиду за руль и… Там темно и крутой поворот. А он, мужик этот, стоял прям посреди дороги. Ну и мы его… Сами в кювет съехали. Весь передок помяли.

— Насмерть? — Шепот получился невольным, спазматически жутким.

— Да. Убили. Совсем, — замотал лошадиной гривой волос кавалер, тараща белые, налитые паникой глаза. — Я говорил ей. Говорил, не надо так гнать.

У Гектора появилось звенящее, до зуда, желание ткнуть Лидкиного ухажера в зубы, да посильнее, чтобы раскровенить пухлые, кривящиеся вареники-губы.

— Где это случилось? — спросил он, стараясь не глядеть на мальчишку.

— На Лихачевском шоссе, у кладбища. Там поворот есть…

— Вас видел кто-нибудь?

— Да… То есть… Ну да. Остановился там один, на «девятке». Посмотрел. Сказал, что мужик этот… пострадавший, помер. Еще сказал, чтобы мы сматывались. Ну мы и…

Лидка забилась сильнее. Видать, пошла вторая волна истерики. Гектор стиснул ее в объятиях, все еще надеясь, что этот кошмарный сон сейчас закончится, но тот все тянулся и тянулся, врубаясь в сознание совковой лопатой. Не сон это вовсе.

— Номер запомнил? Ну этого, на «девятке», советчика ср…го.

— Н-нет…

Дальнейшее вспоминалось какими-то странными клочьями. Словно неумелый киномеханик нарвал пленку, склеил как попало да так и пустил, дурак, перемешав ход событий. Сперва звонил он Вальке Слепцову, дружбану школьному, и все время ошибался номером, потом было занято — в такой-то час! — но все-таки Гектор пробился через бесконечные гудки-шипение-трески, поднял Вальку с постели и на сонное «А-а-а, это ты, старикан!..» — орал в трубку: «Валюха, выручай, беда!..» Потом вроде бы мчали они на Валькиной импортяге по каким-то улочкам, меж спящих домов, ныряли в лохмотья ночи, разрезая темноту слепящими лучами фар, и вроде бы приговаривал Валька сквозь зубы мрачно: «Не дрейфь, старикан, прорвемся. Где наша не пропадала…» А потом было слякотное шоссе, пустынное, темное, и тот самый поворот, неожиданно выплывший из лилового сгустка темноты ирреально светлым росчерком. И вроде бы он, Гектор, ползал на карачках по смятому «жигулем» кустарнику. И по дороге ползал тоже, пытаясь отыскать тормозной след, но следа не было, а это говорило о том, что не успела Лидка затормозить, когда темный силуэт вырос вдруг перед капотом, хотя и водила неплохо. Жала себе восторженно на газ — обожала она это дело. Скорость, ветер в лобовик… При любой возможности за руль лезла… И ухажер ее небось млел от счастья, предвкушая скорую «благодарность»… Да вон еще знаки метрах в двадцати: «Крутой поворот» и «Ограничение скорости до тридцати каэм». С какой скоростью мчались-то? Небось километров семьдесят? А дорога — не приведи Господь. Неудивительно, что по этакой-то мокротени затормозить не успели… Паскудство. Да еще этот доброхот хренов им подвернулся. Свидетель. Остались бы, дождались ГАИ, глядишь, и обошлось бы. Может, мужик этот, потерпевший, поддатый был, иначе чего его на дорогу-то понесло, да в такое время. Ночь ведь уже. А теперь вкатят ребятишкам по максимуму. И курящий у шикарной «Вольво» институтский дружбан, роняя дорогой пепел на дорогое же пальто, подтвердил:

— Старикан, это пятерик в лучшем случае. В худшем — девять и выше.

И сам он, выбирающийся из осклизлого, хлюпающего снежно-травяной жижей кювета, кивал потерянно:

— Что делать, брат, а?

А еще был путь назад, во время которого Гектор спохватился:

— А труп-то, труп где?

Валька, чудный корешок, набычившись вдруг, уронил угрюмо:

— Где-где, в…

И разлетелся трухлявый домик жизненной уверенности под ураганным напором обстоятельств. Так-то вот.

Высаживая Гектора у подъезда, Валька задумчиво пожевал губами и наконец сказал:

— Ты знаешь что, старикан? Позвони-ка мне завтра на службу. Есть один адвокат…

— Спасибо, Вальк, — Гектор плохо соображал в тот момент, — не стоит, наверное. Ты и так…

— Сколько бы ни стоило — все не дорого… — поморщился тот. — Может, хватит фигню городить? Звони завтра часиков в одиннадцать. Как-нибудь выберемся… — Валька протянул визитку.

Гектор взял карточку, сунул в карман плаща, захлопнул дверцу машины. За тонированным стеклом институтский друг поднял руку, сжав пальцы в кулак, — старый интернациональный жест: «они не пройдут». И «Вольво» укатила, пыхнув облачком синеватого бензинового выхлопа…


Вздохнув, Гектор прислушался. Из комнаты дочери доносилась приглушенная музыка. Какой-то импортный эстрадник выводил минорную мелодию. Хорошо выводил, но уж больно тягостно, выматывающе. Гектор закусил губу. Что делать? Что? Он бы взял вину на себя, ему, мужику, ТАМ было бы проще. Три-четыре года за решеткой оттянул бы, но этот свидетель… Ухажер Лидкин вину на себя точно не возьмет. Папашка — музыкальный профессор — быстро вколотит в задницу отпрыска понимание, что между двумя годами за разрешение управлять машиной постороннему лицу и семью за сбитого мужика — большая разница. Господи, что делать? Что же делать?…

Гектор поплотнее завернулся в одеяло, встал и пошлепал в комнату дочери. Холодный линолеум обжигал босые ступни, луна дурой таращилась в окно, и тень Гектора колыхалась на обоях, как призрак, не находящий успокоения. Осторожно приоткрыв дверь, он просунул в щель голову и шепотом спросил:

— Спишь?

Лидка задышала, стараясь убедить отца: мол, еще как. Фальшиво задышала, неубедительно. Уж кто-кто, а Гектор-то знал, когда она действительно спит, а когда просто не хочет, чтобы отец лез в душу, приставал с разговорами. Однако ему сейчас было не до церемоний. Он прошел к кровати дочери, присел в ногах.

— Знаю, что не спишь…

— Чего тогда спрашиваешь?

Похоже, первый шок у Лидки прошел. Она наверняка уже пыталась представить себе, каково будет ей ТАМ. Гектор мог бы рассказать, каково людям, впервые попавшим «на зону». Половина его друзей-спортсменов побывала за колючкой. Разные сроки, разные дела, но разве это меняет суть дела? Лидка завозилась, поворачиваясь на спину, и Гектор увидел ее лицо — белое, с синими пятнами под глазами. Он вздохнул, помялся, подыскивая подходящие слова, не нашел и бухнул «в лоб», словно кирпич уронил:

— Ты это… номер-то «девятки» запомнила? — Лидка молчала, глядя на него, и Гектор отчего-то смутился, забормотал скороговоркой: — Понимаешь, я подумал, если его найти, поговорить, может быть, он…

— Не надо, папа, — резко ответила девушка. — Ничего не надо.

— Почему? — не понял Гектор.

— Я завтра утром иду в милицию.

— Ты что-о? — воскликнул он и, спохватившись — ночь, тишина, соседи могут услышать, — повторил тихо: — Ты что? И не думай! Выбрось из головы, слышишь? Не смей!

— Папа, будет хуже, — с отчаянием в голосе сказала дочь. — Ты что, не понимаешь? Если я этого не сделаю, будет еще хуже!!!

— Хуже уже не будет, — возразил он и, протянув руку, погладил девушку по голове.

Лидка вдруг всхлипнула и, отвернувшись, уткнулась в подушку. Гектор растерялся.

— Ну ладно, что ты, — торопливо приговаривал он, проводя шершавой, мозолистой ладонью по волосам дочери. — Ну не надо. Может быть, обойдется. Вдруг мужик этот и не помер вовсе. Может, он оклемался и до дому добрел. Может, его кто-нибудь отвез в больницу…

— Он у-умер… — глухо, невнятно выпалила в подушку девушка. — Понимаешь, умер. Я видела его глаза, папа! Он погиб… Меня посадят в тюрьму. Я знаю… Ой, папка…

— Может, не найдут, — сказал Гектор, стараясь, чтобы фраза прозвучала ободряюще. — Кто вас видел? Этот, на «девятке»? Ну подумай сама, зачем ему болтать, навлекать на себя неприятности? Нет, он будет молчать. А больше вас никто и не видел. Утром я позвоню одному знакомому, отгоним тачку твоего кавалера в его мастерскую. Три дня — и будет как новая. Подрихтуем, подкрасим… Лешка, он, знаешь, мастер — золотые руки. Из… словом, из хлама конфетку сделает. Так-то.

Лидка всхлипнула, шмыгнула носом и, повернувшись, вытерла ладонью глаза.

— Ты думаешь? — спросила она тихо.

— А как же. — Гектор попробовал улыбнуться. — Не боись. Как-нибудь выкрутимся.

Дочь слабо улыбнулась в ответ:

— Знаешь, мне так страшно…

— Представляю себе. — Он поднялся. — Ладно, постарайся забыть об этом. Хорошо, золотой? Поспи. Утро вечера мудренее.

Девушка вздохнула, словно говоря: «Если бы…»

Гектор вышел из комнаты, аккуратно и плотно притворив за собой дверь. В темноте пошарил в баре, отыскал «нычку» — наполовину выпотрошенную пачку «Явы», — достал сигарету, закурил. Поставив пепельницу в изголовье кровати, он повалился ничком, уставился в сочащийся причудливыми тенями потолок. Музыка все плыла и плыла, навязчиво повис в молочном полумраке эллингтоновский «Караван». Гектор терзал зубами сигаретный фильтр и думал, думал, думал. Он так и не нашел в себе сил рассказать дочери о самом главном. О воспоминаниях, застывающих за спиной темными бесплотными фигурами. Хотим мы того или нет, но они возвращаются, заставляя нас покрываться холодным потом. Гектор повернулся на бок, раздавил окурок в пепельнице и, натянув одеяло до подбородка, закрыл глаза. Сон все не шел, зато лезли в голову дурные мысли. Вопросы гроздью нанизывались на лозу страха. А если ехавший на «девятке» парень запомнил номер «жигуля» и «стукнул» ближайшему гаишному посту? Так или нет? Если нет, то куда делся труп? А если так, то почему «жигуль» не тормознули на трассе? Гектор понимал: имела место какая-то случайность, благодаря которой ребята благополучно добрались до дома, но поймать ее за хвост не мог, ибо такие случайности не поддаются логическому анализу. Они просто происходят, и все. Отвернувшись к стене, Гектор вспомнил о визитке Вальки и мысленно поблагодарил Бога за то, что еще жива такая прекрасная старомодная штука, как школьная солидарность. Ведь без малого пятнадцать лет не виделись, и на тебе, примчался среди ночи. Валька — проверенный в пивных баталиях сорвиголова, душа компаний, неисправимый хохмач и повеса, ныне — удачливый бизнесмен. И почему именно о нем вспомнилось в первую секунду? Лучший школьный товарищ. Тогда говорили — друг. Теперь вообще сложно определить: кто друг, кто приятель. Общение затухло, компании распались. А вспомнил же… Надо будет завтра позвонить. Вдруг да выяснится, что потерпевший жив, лежит в больнице? Вот, кстати, и ответ, почему «жигуль» не взяли на трассе. Это ведь совсем другой коленкор. Может, и согласится сбитый Лидкой мужик взять деньгами и не доводить до суда… Надо позвонить… С этой мыслью Гектор уснул, с головой погрузившись в неспешный, вязкий ручей сновидений…

Эта ночь…

Старик отложил пистолет и достал дорогую сигарету. Длинными ухоженными пальцами он привычно размял ее, вставил в длинный мундштук и щелкнул зажигалкой.

От резкого звука, «выплюнутого» чуткими динамиками, Непрезентабельный вздрогнул. Он задумался, погрузился в воспоминания. Старик умел рассказывать, окрашивать события той толикой подробностей, которые делают любую историю сочной и яркой. События прошедшей недели вновь проплывали перед мысленным взором «гостя».

— Откуда вам все это известно? — спросил он рассказчика.

— Что вы имеете в виду? Дорожное происшествие? — Тот скривил губы в подобии усмешки. — Гектор Наумович рассказал о нем Трубецкому. И именно в таком виде. Но это не самое главное. Хотя я рад, что вы задали вопрос. Это означает: мы на верном пути. Я не ошибся?

— Ну, положим. И что дальше?

— Дальше… Дальше было вот что…

За девять дней до…

Утро началось с нестройного воробьиного хора. Серый рассвет лениво вползал в комнату сквозь неплотно задернутые шторы. Мутный день мохнатым зверем развалился на полу вдоль кровати. Вяло накрапывал дождь, тупо ударяя в жестяной карниз. Холодная сырая смурь, словно плесень, испортила и без того похабное настроение Гектора. Ему показалось, что в квартире пахнет бедой. Он действительно чувствовал запах. Кисловато-приторный, омерзительный, тревожный. Открыв глаза, Гектор несколько секунд лежал неподвижно, прислушиваясь к царящей в квартире тишине. Никаких звуков. Абсолютное, глубинное безмолвие. Отвратительный запах, бывший, вероятно, последним отголоском ночных тревожных снов, исчез. За окном неожиданно увесисто ухнул пневматический молот, вбивая в размытый глинозем бетонную опору — по соседству, через дорогу, вот уже полгода возводили очередной планово-шаблонный небоскреб. Взвыл надрывно бульдозер, и тут же испуганно заткнулись воробьи, зато возопило заполошно вездесущее воронье братство. Ожила залитая дождем стройка, заматерилась возмущенно в едином трудовом порыве. Басил «зилок», увязший в слякотно-бездонной грязище. Кто-то орал по-стахановски луженой глоткой: «Ну куда, куда?!!»



Все. Гектор откинул одеяло, сбросил с кровати длинные мосластые ноги, сел и потряс головой. Старательно тренькал будильник, силясь одолеть семичасовую отметку. Вообще-то Лидке нужно вставать, собираться в техникум… Да разве до того ей теперь?… Сунув нескладные ступни в тапки, Гектор прошлепал в коридор и приоткрыл дверь в комнату дочери. Лидка спала, сжавшись в комочек, вздрагивая во сне. «Как маленькая, — подумал он, — а ведь семнадцать уже…» Его подхватила невероятно сильная волна нежности. До мути в голове, до задыха. Гектор несколько секунд смотрел на дочь, а в голове вновь мелькали спутанные кадры вчерашнего вечера. Неужели ЭТО действительно было? Разве произошедшее не дурной сон? Нет, ответил он сам себе и вдруг ужаснулся от понимания: в любой момент — через день, час, минуту, секунду — в дверь могут позвонить. Войдут страшные безликие люди в сером и уведут Лидку, его ребенка, его кровиночку, его доченьку. Гектор видел их. Высокие, безразличные, с выцветшими глазами. С плащей стекают капли дождя, оставляя темные кляксы на ковровой дорожке. Они останавливаются посреди прихожей и произносят, цепко следя за его реакцией:

— Ваша дочь дома?

Гектор тряхнул головой, отгоняя дикое видение. Призраки людей в сером охотно шуганулись по углам и застыли, готовые каждую секунду снова выйти вперед, обрести плоть в свете стосвечовой лампы. Гектор осторожно закрыл дверь, задышал часто, утирая со лба холодный, липкий пот. Остатки сна слетели, словно скорлупа с перезрелого ореха. Надо что-то делать. Он обязан. Нельзя допустить, чтобы наваждение стало реальностью. Валька! Валька обещал помочь! Гектор торопливо обшарил карманы висящего на вешалке, сырого еще со вчера пиджака, выудил визитку, стараясь не шаркать, шмыгнул в ванную, пустил воду и только тогда прочел: Валентин Аркадьевич Слепцов. И ниже номера телефонов. Ни должности, ни названия фирмы. Гектор положил визитку на полочку, посмотрел в зеркало, подивившись тому, как переменился за сутки. Под глазами синеватые мешки, взгляд затравленный, щеки ввалились. Значит, решено. В одиннадцать к Вальке. А уроки? — спросил он сам себя. У тебя же сегодня четыре урока?… Да в гробу бы их видеть, — отмахнулся решительно, как отсек. Перебьются. Нынешнее молодое поколение без всякой физкультуры в плечи прет, не остановишь. Включая мозги. Переживут пару дней без него. Заменят кем-нибудь, в конце-то концов.


Завершив утренний туалет, Гектор достал из шкафа выходной, вполне еще пристойный костюм, рубашку и галстук. Одевшись, посмотрелся в зеркало. Видок у него был, прямо скажем, так себе. Не привык он в пиджаке да брюках. Все больше в спортивном ходил. На работе, в ПТУ, его внешний вид так или иначе соотносили с преподаваемым предметом: физкультурой. Или, как любят говорить сейчас, физподготовкой. Но не пойдешь же к Вальке в трико, верно?

Выпив кофе, Гектор достал из секретера остатки последней получки: шесть пятидесятитысячных купюр — адвокату-то, наверное, придется платить, не за так же он работает, — и позвонил в училище. Завуч постенала минут десять — сырость, подлая, косит преподавателей хуже пули, уже трое заболели, физичка вон тоже слегла, — но, делать нечего, согласилась заменить физкультуру на несколько дней другим предметом. Литературой, что ли? Или алгеброй? Гектор слушал ее, рассеянно крутя в пальцах Валькину визитку.

Завозилась в соседней комнате дочь. Он извинился и повесил трубку. На цыпочках подойдя к двери, заглянул к Лидке. Та спала. Все правильно, после такого стресса человек может проспать целые сутки — включаются защитные механизмы. Он, когда на чемпионате Союза с лошади навернулся и бедро сломал, тоже дрых, как медведь, почти два дня.

Торопливо одевшись — лишний шум все-таки, — Гектор выскользнул за дверь, запер замок на два оборота и с облегчением перевел дух. «Пусть спит, — повторял он про себя. — Пусть. Это даже полезно».

Часы показывали половину девятого. До намеченного звонка еще два часа с лишним. Съездить, что ли, пока к Лидкиному Дон-Жуану? Нет, решил он. Пока не стоит. Поговорим с адвокатом, и уж тогда…

Улица подхватила его, окунула в гомон, грохот, человеческие голоса, и, как ни странно, Гектор сразу почувствовал себя лучше. Жизнь еще не кончена. Все не так страшно, как кажется.

Аккуратно переступая через грязные лужи, он зашагал к метро. Судя по номеру, Валька окопался где-то в самом центре. Туда-то и поехал Гектор. В центре иная атмосфера, там проще и легче. Опять же к нужному офису ближе. Судя по всему, Валька — человек занятой. Не стоит заставлять себя ждать без необходимости.


На Пушкинской он был без четверти десять. Еще час убил прогулкой по Тверской. Сперва медленно вниз, до Манежной, затем, ускорив шаг, вверх, до Маяковки. Ровно в одиннадцать, прикупив в газетном киоске пару жетонов, снял трубку телефона-автомата. Ответила безликая секретарша, и Гектор вдруг испугался, что Вальки не окажется на месте. Кто они друг другу? Бывшие одноклассники? Так это когда было-то! Ну, друзья. Лучшие, закадычные, ну и что? Все уже сто раз успело перемениться — жизнь, отношения, виды на будущее. Валька вполне мог уже забыть о нем, Гекторе, уехать в срочную командировку — с начальством, знаете ли, не поспоришь, — проспать, напиться, в конце концов. Поинтересовавшись, с кем хотелось бы говорить Гектору, секретарша промычала нечто напоминающее «угу» и сообщила деловито, голосом барышни времен штурма Зимнего:

— Соединяю. Минуточку.

В трубке зазвенели колокольчики, выводя легкомысленно-фальшиво: «Ах, мой милый Августин».

Гектор поморщился. Музычка эта… Лучше бы ее не было вовсе. Не тот настрой.

— Да, слушаю, — оборвал звон колокольчиков энергичный голос Вальки.

— Валь, это Гектор. — Ему вдруг захотелось бросить трубку. Он представил, как школьный друг-приятель недовольно поджимает губы, показывая секретарше: а-а-а, так, один тут…

— Привет, старикан, — вопреки ожиданиям Гектора оживился тот. — Как дела? Как дочь? Все в порядке?

— Да вроде бы.

— Нуты давай подгребай. Обкашляем, как да чего. — Валька продиктовал адрес. — Записал?

— Запомнил, — ответил Гектор. — Слушай, а это удобно? Начальство тебя не взгреет?

Тот захохотал:

— Ну ты даешь, старикан. Я сам себе начальство. Давай дуй.

Офис Вальки располагался на Новом Арбате, в одной из книгоподобных высоток. Прежде чем Гектор оказался перед нужным кабинетом, его дважды проверили: хмурый блюститель законности с отчетливыми признаками бурного вчерашнего веселья на помятом желтом лице и фантастически здоровый охранник, заслоняющий бочкообразной грудью и богатырскими илья-муромскими плечами дверной проем. Еще трое сидели в предбаннике, за черным офисным столом. На Гектора они посмотрели без всякого выражения, но оценивающе: а не припрятал ли ты, друг ситный, гранатомет под кургузым «москвошвеевским» пиджачишком? Или, может быть, тащишь пулемет, прикрывая «огневую мощь» полой плаща-долгожителя, а?

— Вы к кому? — спросил один из «горилл» сочным дружелюбным баском.

— К Валентину, — чистосердечно, пока не дошло до пыток, сознался Гектор. И сразу стало легче, как будто покаялся в убийстве старухи процентщицы.

— Вы — Одинцов? — Охранник неожиданно расплылся в улыбке. Выглядело это диковато, как если бы волк вдруг запел ягненку колыбельную. — Я вас знаю. Вы — чемпион России по пятиборью. Восемьдесят третий год, правильно?

— Правильно, — «улеглась» рядом со старухой процентщицей очередная товарка. «Интересно, — подумал чуть отстраненно Гектор, — этот парень слово „пентатлон“ принципиально не произносит или просто не в состоянии выговорить? Может, ему окаменевшие челюстные мышцы мешают?»

— Валентин Аркадьевич ждет вас, — возвестил тем временем громила. Как будто царский указ зачитал.

— Спасибо. — Гектор почувствовал невероятное облегчение, словно вышел целым-невредимым из бериевских застенков.

— Прямо по коридору, вторая дверь направо, — не переставая скалиться, сообщил охранник.

— Спасибо. — Гектор толкнул бело-золоченую дверь и оказался в длинном коридоре, по которому сновали сотрудники фирмы. Много, человек тридцать. Все деловитые, собранные, преимущественно молодые. И, что особенно поразило Гектора, без мрачной печати совковой отягощенности на лицах. Кто-то копировал документы на стоящем тут же, у стены, мощном ксероксе, кто-то втолковывал кому-то цифры, тыча в листы компьютерной распечатки. Мимо Гектора порхнула элегантная девица, оставив после себя тонкий шлейф изысканных духов. На ходу она обернулась, взглянула на «посетителя», отчего-то улыбнулась загадочно, и… Гектор сразу почувствовал себя не в своей тарелке. Он попал в другой мир. Совсем-совсем другой. Наверное, то же самое ощущает путешественник-европеец, очутившийся волей судеб в колумбийской сельве, в окружении аборигенов-людоедов.

— А я говорю, что они настаивают на аудиторской проверке! — рявкнули вдруг над самым ухом Гектора. Он, словно напуганный конь, шарахнулся в сторону, пропуская молодого человека с телефонной трубкой в руке. Тот прикрыл микрофон ладонью, спросил шепотом: — В плановый?

— К Валентину… — ответил Гектор и, отчего-то смутившись, быстро добавил: — Аркадьевичу.

Клерк указал на нужную дверь и тут же завопил в трубку:

— Пусть! И пусть! И пусть! Только и ты пошли наших экспертов, чтобы у них там все проверили.

Гектор вздохнул. Он казался себе глухонемым. Все эти люди занимались совершенно непонятным ему делом, произносили непонятные слова, совершали непонятные действия.

Внезапно дверь Валькиного кабинета открылась.

— Гектор, — позвал школьный друг, появляясь в коридоре. — Заходи. Я уж забеспокоился. Ребята из охраны сказали: вошел — и все. С концами. Как в воду канул. Растерялся? Ничего, это бывает. Я сам их иногда боюсь. — Валька засмеялся. — Ну заходи, чего встал-то?

Гектор улыбнулся в ответ:

— Растерялся. Честно.

— Ничего, оклемаешься. — Они прошли в кабинет. — Коньячку выпьешь? — предложил Валька.

— Можно.

Кабинет впечатлял. Ничего себе такой кабинетик, размером с Гекторову квартиру. Почти пустые стеллажи, дубовый стол, широкий, словно русская душа, кожаные кресла, огромный телевизор с экраном, как в небольшом кинотеатре, компьютер, факс, ксерокс. Пара обычных телефонов и один сотовый. В углах — небольшие пальмы, на стене — здоровенная картина. В сонной черноте бездны клубится голубоватый туман. Формой напоминающий яйцо, он уже начал делиться на две половины, в каждой из которых смутно угадываются еще не сформировавшиеся образы. И эти образы все время меняются. Смотришь в центр картины — видишь: вон вроде бы Луна, вон дерево, вон человек; чуть переведешь взгляд — Луна уже и не Луна вовсе, а скоротечно тающее облако. Дерево — не дерево, а гора. И человек — не человек, а какой-то зверь, припавший к земле…

— Что это? — спросил Гектор.

— Нравится? — Валька улыбнулся, разливая коньяк в пузатые бокальчики.

— Здорово.

— «Хаос» называется. Да ты садись. Или твоя правда в ногах?

Гектор присел в кресло, снова посмотрел на картину, и снова сменились образы. Удивительно.

— Между прочим, из хаоса произошел мир, — поучительно сообщил Валька. — Так-то, старикан. Да ты пей, не стесняйся.

— Слушай, — гость с трудом оторвал взгляд от магической картины, — насчет адвоката…

— Скоро будет. — Валентин взглянул на часы. — Через пятнадцать минут. Он никогда не опаздывает. Этому парню можешь доверять, как себе. Лично я так и делаю. Знаешь, старые друзья как-то подрастерялись за годы, новых в наше время заводить поздно, да и не из кого, а адвокат — что-то вроде священника. — Валька засмеялся. — Если ты в нем уверен, конечно. Ярославу можно доверить любую тайну — могила. Я специально вызвал его чуть позже. Думаю, хоть парой слов перекинуться. За этой круговертью все забыл. Никого из наших не видел уже лет десять, наверное. Ты — первый. — Он отпил коньяку, аппетитно крякнул. — Ну, давай рассказывай. Что у тебя, как, чем живешь-дышишь? По виду-то сдал маленько. Не обижайся только.

— А-а. На что обижаться-то? Так оно и есть. — Гектор махнул рукой. — Я теперь в ПТУ учителем физкультуры работаю.

— Ну-у? — искренне изумился Валька. — А что так? Ты вроде бы на ниве спорта подвизался. Даже в гору шел, мне кто-то из ребят говорил.

— Да ладно…

— Ну расскажи, интересно.

— В восемьдесят девятом на соревнованиях неудачно упал с коня, ударился о барьер, сломал бедро в двух местах, порвал связки. Врачи сказали — спортсменом мне не быть. А там пошло-поехало. И Лидка, опять же. Школа, то да се. В те времена с работой, сам знаешь, сложно было. Пошел в ПТУ учить здоровенных лбов по канату лазить да через «козла» скакать. Ну а ты-то как? Тоже, помнится, спортом занимался?

— А-а-а. — Валька махнул рукой, подражая Гектору. Получилось очень похоже. Устроился поудобнее в кресле, закурил. — Этим на жизнь не заработаешь. На пропитание — да, а на жизнь… Только единицам подобное удается. Остальные лапу сосут. Я вовремя это сообразил. И вот… — Он обвел вокруг себя эфемерный круг. — Сам видишь.

— Вижу, — кивнул Гектор.

— А ты, стало быть, со спортом окончательно завязал?

— Кому я там нужен? Все. Поезд ушел. Да и привык уже.

— Ясно. — Хозяин кабинета взболтал в бокале коньяк, подумал, предложил деловито: — Хочешь, иди ко мне в охрану? Машину водить умеешь, я помню. Стреляешь наверняка тоже классно.

Гектор усмехнулся. Дружеский порыв, подумал он. Всего-навсего дружеский порыв. Снисхождение из жалости. Машину Валька и сам отлично водит, да и шофер у него есть, иначе не пил бы коньячок, а стрелять… Это он, Гектор, конечно, умеет получше Вальки, но так ли необходимы его навыки? В охране — полный ноль, а школьному другу нужны именно охранники. Когда доходит до стрельбы, никто не поможет. Если уж в дело пошло оружие — все, пишите письма.

— Да нет, Валь. За предложение, конечно, спасибо, но я живу как живу. Поздно мне профессию менять. Не юноша ведь уже.

— Ты чего, старикан? — засмеялся Валентин. — Тебе сколько? Тридцать девять?

— Тридцать восемь, — поправил Гектор, залпом допивая коньяк.

— Еще?

— Нет, спасибо. Хватит.

— Видишь, тридцать восемь, — продолжал развивать тему Валентин, — а рассуждаешь, как седоголовый старец. Так нельзя, брат. О себе, любимом, надо заботиться… Короче говоря, подумай. Если что, мое предложение в силе. Звони.

— Если что, позвоню, — кивнул Гектор, заранее зная, что не позвонит. Да и Валька ждать не будет. Не дурак, чай.

В эту секунду в дверь постучали. Валентин посмотрел на часы, усмехнулся:

— Ну, что я говорил? Ровно пятнадцать минут. Тютелька в тютельку. — И добавил громко: — Заходи, Ярослав.

Ярослав оказался высоким бородатым крепышом лет тридцати пяти, одетым по моде шестидесятых: свитер с широкой горловиной, джинсы, пальто и длинный шарф, трижды обернутый вокруг шеи и все же вытирающий концами пол. Исключение составляли, пожалуй, только дорогие кожаные туфли.

— Знакомься, Гектор, это — Ярослав. Лучший адвокат из всех, которых я знаю. А я знаю многих, поверь мне, — добавил Валентин. — Ярослав, это — Гектор. Мой школьный друг. Бывший спортсмен, чемпион Союза по пентатлону.

— Да брось, — смутился Гектор.

— Старик, я же не женщинами твоими хвастаюсь, — серьезно возразил Валентин. — Ты эти медали горбом заработал, так что стесняться тебе нечего и незачем.

Ярослав улыбнулся. Обаятельно, открыто, приветливо. Протянул руку, и Гектор пожал лопатообразную ладонь.

— Очень приятно, — сообщил адвокат.

— Взаимно.

— Ну, ребята, к делу. Садись, Ярослав, — Валентин указал на кресло. — Нам необходима твоя помощь. У Гектора случилась беда.

Бородач кивнул согласно.

— Слушаю, — сказал он, глядя на Гектора. — Рассказывайте.

Тот посмотрел на Вальку. Друг улыбнулся одобрительно:

— Давай.

Гектор замялся, подумал минуту, собирая воедино рваные клочья воспоминаний, пытаясь составить более-менее связную картинку, и принялся рассказывать. Сперва ему приходилось мучительно подыскивать каждое слово. Он запинался, смущался, подолгу молчал и от этого смущался еще больше, но мало-помалу страшная история начала насыщаться красками, потекла гладко, без сбоев и пауз. Лицо Гектора разрумянилось, в глазах зажегся лихорадочный огонь. Там, где не хватало слов, он помогал себе жестами. Рассказ получался очень сочным, многогранным, точным в деталях. Валька слушал, приоткрыв рот. Ярослав же бесстрастно чиркал что-то в маленьком блокнотике. Наверняка по роду работы ему не раз доводилось слушать куда более впечатляющие истории. Он вычленял из красочного водопада слов необходимые капли фактов. Когда Гектор закончил говорить и выжидающе посмотрел на адвоката, тот вновь принялся перечитывать свои пометки. Зато Валька не без восхищения прищелкнул языком:

— Вот это да, старик! Я поражен. Ты книги не пробовал писать? Нет? У тебя бы получилось, честно.

Адвокат молчал, глядя в записи, соображая что-то, просчитывая, обдумывая. Наконец он вздохнул и качнул головой:

— М-да. Сказать по совести, дело мертвое.

— Что? — Гектор почувствовал, как по его спине ползет противный холодок — предвестник страха. — Совсем плохо?

— Совсем, — подтвердил Ярослав. — Думаю, ни один грамотный адвокат не взялся бы защищать вашу дочь. Я, разумеется, говорю об адвокатах, а не о проходимцах. Значит, так… — Он вновь заглянул в свои записки. — Есть три варианта: первый — сбитый мужчина окажется бомжем, и водителя-убийцу просто не станут искать, по-тихому замяв дело. Либо ГАИ решит спустить все на тормозах и напишет в заключении какую-нибудь чушь, вроде «упал, простудился и умер». В этом случае вашу дочь вообще не станут искать, а значит, и бояться вам нечего. Хотя, говоря по правде, я бы не стал на это рассчитывать. Вариант второй: каким-то образом отыщется свидетель, водитель «девятки», о котором вы упоминали. Например, он мог сам сообщить о происшедшем на пост ГАИ.

— Но тогда его самого привлекут, — лихорадочно возразил Гектор. — Разве нет? Это ведь он уговорил ребят скрыться с места происшествия.

— Вот именно, — спокойно подтвердил адвокат. — Сперва сказал, потом испугался. Для него сообщение о случившемся в ГАИ — единственная возможность избежать неприятностей. В этом варианте к вам придут максимум через неделю, а скорее, гораздо раньше. Доказать, что погибший сбит именно «жигулем» приятеля вашей дочери, для опытного эксперта — не проблема. Конечно, поклонник может взять вину на себя, но лично я не ожидаю от молодого человека подобного благородства. Значит, Лиду будут судить. По совокупности статей прокурор затребует лет двенадцать. Учитывая хорошую защиту, наличие положительной характеристики с места учебы и первую судимость, суд даст девять. Общего режима. Ну, если судья встанет с «той» ноги — восемь. При примерном поведении у вашей дочери будет реальный шанс освободиться условно-досрочно лет через пять.

— А третий вариант? — с надеждой спросил Гектор.

— При вскрытии выяснится, что сбитый мужчина находился в состоянии алкогольного опьянения. Прокурор требует восемь лет, суд дает пять. Условно-досрочное через три года. — Бородач закрыл блокнот. — Вот, собственно, и все.

— Ты возьмешься защищать девочку? — вступил в разговор Валька.

— Не думаю, что это целесообразно, — возразил бородач. — Добиться оправдательного приговора не получится, это точно, а снизить срок с девяти до восьми сумеет и адвокат, предоставленный судом. Во-первых, Гектору…

— Наумовичу, — подсказал Гектор.

— Благодарю, — кивнул адвокат. — Гектору Наумовичу это не будет стоить ни копейки, а во-вторых, в заведомо проигрышных делах лучше, если адвокат знает судью лично. Гектор Наумович поговорит с защитой заранее, может быть, что-то даст «на лапу», надавит на жалость, адвокат приватно пообщается с судьей. Возможно, тот пойдет навстречу и снизит требования лет до шести. В таком случае суд может ограничиться и четырьмя годами.

— Дело не в деньгах, — сказал Валька. — А если защита окажется стервозной? Или судья? Как тогда?

Бородач подумал секунду, затем заявил:?

— Как только дело передадут в суд — если, конечно, передадут — и вам назовут фамилии судьи и защитника, свяжитесь со мной. Ну, а уж если будет вообще безнадега, я сам стану защищать вашу дочь на процессе.

— Сколько это будет стоить? — Гектор полез в карман за деньгами.

Бородач посмотрел на него внимательно, едва заметно улыбнулся и обратился почему-то к Валентину:

— Дело, в общем-то, легкое и ясное. Да и вряд ли долго протянется… Расценки обычные. Это, разумеется, если не придется давать «на лапу».

Тот кивнул:

— Хорошо, Ярослав. Договорились. Как только ситуация прояснится, я тебе позвоню. Но ты уверен, что больше ничего сделать нельзя?

— Я часто ошибался, Валентин? — усмехнулся бородач.

— Ни разу, — честно ответил тот. — А если попробовать решить проблему на ранней стадии? Скажем, заплатить следователю?

— Не возьмет, — категорично отрубил Ярослав. — Им ведь надо на чем-то план делать. «Братва» откупается, показатели падают, а тут такой случай. Конфетка. Крутится за три часа. Чего же лучше?

— А если много дать?

— Место дороже. И потом, предложишь большие деньги, следователь подумает, что его ловят, и для перестраховки сдаст тебя РУОПу. А им тоже отчетность хорошая требуется. И девчонке не поможешь, и себе на голову неприятностей наживешь. Не то дело, чтобы много давать. — Бородач поднялся, медленно вытащил сигарету, закурил со вкусом, улыбнулся Гектору: — Не отчаивайтесь. Может быть, вашу дочь и не станут искать. Чем черт не шутит. А я попробую разузнать, что там к чему. Где, вы говорите, это произошло?

Гектор объяснил, подробно описал место и время происшествия.

— Понял, — кивнул адвокат. — Сделаю, что смогу.

— Спасибо, Ярослав. — Валька пожал адвокату руку. — Мы позвоним тебе, как только ситуация прояснится.

— Хорошо.

Бородач спокойно вышел.

— Почему он не назвал сумму? — посмотрел на школьного приятеля Гектор.

— Для тебя это все равно дорого. Ты уж извини, старик, за прямоту. — Валька вздохнул.

— Сколько?

— Пять штук. Баксов.

Гектор присвистнул. Он и думать не мог, что речь пойдет о таких деньгах. Его заработок за пять лет безупречной службы. Да и то если не есть, не пить.

— Вот видишь, — заметил Валентин. — Разумеется, если бы я попросил о личном одолжении, он бы мог взяться за защиту твоей дочери и бесплатно. Ярослав достаточно состоятелен, чтобы позволить себе подобный жест. Но для меня эти деньги — не деньги. А одолжений я не принимаю, ему это хорошо известно.

Гектор обреченно кивнул. Из Валькиных слов выходило, что он одолжения принимает. Хотя, в сущности, как это еще можно назвать? Только так. Стало быть, попал в кабалу. Ну и хрен с ней. Для того чтобы спасти дочь, он пошел бы на что угодно. Другое дело, что хотелось услышать какие-то обнадеживающие слова, советы, конкретные указания, соломинки утопающему, а вместо этого адвокат подвел жирную черту под Лидкиным, а значит, и под его, Гектора, будущим. В голове клубился тягучий дурной туман. Хотелось сесть на пол, спрятать лицо в ладонях и завыть, как давеча дочь, тяжело, по-волчьи. Шаткий домик тщетной надежды рухнул под дуновением ветра.

— Может быть, сходить еще к кому-нибудь? — с отчаянием в голосе спросил Гектор Вальку.

Тот отрицательно покачал головой:

— Не стоит. Зря потратишь деньги и время. Поверь мне, Ярослав — мужик дельный и умный. Если уж он говорит, что больше ничего сделать нельзя, значит, так оно и есть. Правда часто бывает жестокой, старикан. Особенно в подобных вопросах. Хочешь еще коньяку?

— Нет, — твердо ответил Гектор. — Не хочу. Мне пора.

— Подожди, не торопись, — попытался остановить его Валентин. — Посиди еще.

— Пора.

— Как знаешь, старикан. Хозяин — барин. Давай хоть водителю скажу, чтобы отвез.

— Сам доберусь. — Гектор встал. — На метро.

— Ты обиделся, что ли? — удивился Валька. — Перестань, старик. Мы же не виноваты в твоих бедах, верно? А Ярослав сказал правду, чтобы ты четко знал, какие неприятности ждут тебя впереди. Знал и готовился. Адвокат как хирург: если уж необходимо резать, он режет. Не потому, что нравится причинять боль, а потому что надо. Понимаешь?

— Да понимаю я, — все больше смурнея, выпалил Гектор. — Понимаю. От того и на душе похабно, что понимаю. Но Лидка — моя дочь. Дочь, ясно тебе? Не могу я просто так ее отдать! Твоему Ярославу она никто и звать никак. Он про нее слышит в первый раз, а для меня Лидка — все. Я живу ради нее! Живу! У меня, кроме дочери, никого и нет. Если ее посадят, я умру.

— Ладно, старикан. — Валька плеснул себе еще коньяку, но чуть-чуть, на самое донышко бокала, выпил. — Может, и правда, никто твою дочь не ищет. Вдруг да обойдется как-нибудь.

— Вдруг, — вздохнул Гектор. — Вдруг ничего не бывает… Ладно, поеду. Лидка дома одна осталась. Мало ли чего…

Он застегнул на все пуговицы плащ, поправил шарф и зашагал к двери, неестественно прямой, напряженный, словно ожидающий удара в спину.

— Ты позвони, как да что… — сказал Валентин.

Гектор, не оборачиваясь, кивнул и вышел. В предбаннике улыбчивый охранник попросил у него автограф. Он остановился, на автопилоте, почти не понимая, что делает, чиркнул в подставленной открытке и жутковато осклабился на почтительное «спасибо».

Арбат, словно огромный котел, по-прежнему бурлил странным варевом толпы. Свои и чужие, горожане и приезжие толкались жизнерадостно, наступали на ноги и огрызались беспечно. Мир не изменился. Ему не было никакого дела до чужой беды. Гектор сиротливо поднял воротник мышиного плаща, надвинул на брови кургузую кепочку, пряча глаза от встречных взглядов, и побрел в сторону Манежной, к метро. Одинокий в многолюдном потоке.

* * *

Когда на четвертом дне рождения Сережи Воронина одна из напомаженных, пахнущих «Клима» гостий звучно чмокнула юбиляра в розовую пухлую щеку и спросила: «А скажи-ка мне, — здоровенный какой, — кем ты станешь, когда вырастешь?» — Сережа, сосредоточенно уплетающий эклер, прошамкал:

— Космонавтом.

Чем и вызвал всеобщее умиление. Год спустя взгляды на жизнь у него переменились, и теперь на тот же вопрос он отвечал: «Летчиком». Взрослые снова умилялись: «Ах, какой умный и сознательный мальчуган!» — и всплескивали ладонями, как будто от того, кем станет Сережа, зависело их личное благополучие. Потом пошла череда профессий, одна другой лучше: продавец, парикмахер, врач, ветеринар. Словом, полный набор шаблонных детских фантазий.

Стал же Сережа милиционером. И вот, став милиционером, он в первый же свой рейд помог задержать ту самую пахнущую «Клима» даму. Дама работала в продуктовом магазине на Садовом и беззастенчиво обвешивала покупателей, так что Сереже ее жалко не было. Строго говоря, даму задержали ребята из ОБХСС, а он выполнял чисто наблюдательные функции, но дама после звонила маме Сережи — своей школьной подруге — и рыдала в трубку. Мама каким-то чужим голосом разговаривала с Сергеем, а Сергей таким же голосом объяснял ей, что ничего поделать не может, дело это вовсе не в его компетенции, а если бы даже было и в его, он бы все равно даму не отпустил, поскольку: «Мы будем прямо-таки нещадно бороться…» В общем, был он молодым, глупым, как большинство молодых, оттенки, кроме белого и черного, различать не умел, да и не желал. Мама как-то странно на него посмотрела, а Сережа, помнится, раздувался от счастья и гордости за то, что вот, помог «социалистической родине избавиться от гадкого нароста на трудовом многострадальном теле». Тогда-то они с мамой и поссорились первый раз. Вспоминать об этом эпизоде собственной жизни сегодня было дико стыдно. Как будто обделался он при большом скоплении народа «по-большому». За двадцать граммов вареной колбасы дама получила три года. Что с ней стало после отсидки, Сережа не знал, а у матери спросить не отваживался. Дама же при нем больше не звонила. Она вроде бы вообще не звонила с тех пор.

В своей новой ипостаси Сереже приходилось общаться с людьми разными, по большей части неприятными, но это уж, как говорится, издержки профессии. Он работал следователем. Не большим, отделенческого масштаба. Громких дел ему не попадалось, что, наверное, было даже к лучшему. Во всяком случае, громадных взяток Сереже не предлагали, а значит, и не ввергали в искушение понапрасну. Он знал людей, которые брали и давали, но сам «взять на лапу» никогда не мог, и немалую роль в этом сыграл тот самый случай. С дамой. Помог отправить человека «на зону» за двадцать копеек, а сам начнет воровать миллионами? Да после такого давиться надо. Ко взяткам Сергей относился именно как к воровству, а вовсе не как к мздоимству.

Сегодня с утра ему позвонил один из агентов, завербованный примерно год назад согласно отчетности. Агенты — это на бумаге, в обиходе же таких людей называют «ссученными», «стукачами», «дятлами», «фискалами». Все зависит от степени интеллигентности и обширности словарного запаса конкретного человека. Сергей называл их «агентами». Позвонивший ему агент носил гордое прозвище Джузеппе, в честь известного сказочного персонажа, и являлся обладателем такого же сказочного, пивного, совершенно сизого носа, размером и цветом полностью соответствующего спелой южной сливе. На Джузеппе Сергей никогда не возлагал особых надежд и занес в отчет только для лишней галочки. Однако агент пару раз давал ему ценные наводки, благодаря которым Сергей раскрыл две квартирные кражи и один случай торговли маковой соломкой на своей территории.

Джузеппе был человеком малообщительным, хмурым по жизни, смотрел на мир исключительно набычившись, из-под седых, густых и жестких, как рыболовная леска, бровей. Вечно помятый и нечесаный, он таскался по вокзалам, сшибал у ларьков мятые тысячи, «кирял» с сотней московских бомжей и еще сотней прямых кандидатов в таковые, все видел и слышал, поскольку впитывал информацию, как губка. Джузеппе знал очень много, больше, чем сам Сергей, но делился знаниями неохотно, только в случае крайней нужды. Сегодня такая нужда возникла.

Ранее встречались они просто, в малолюдных местах, но сегодня Джузеппе отчего-то выбрал Курский вокзал. Когда он обрисовал схему встречи, Сергей подивился творческому полету мысли агента.

— Слушай, может, где-нибудь в другом месте пересечемся? — спросил он. — Хлопотно больно. Ты же знаешь, вокзал не в моей компетенции. Там транспортники работают…

— Знаю, — буркнул Джузеппе. — Так надо. А вообще-то, начальник, не хотите, можете не приходить. Я в другое место не пойду. Если кто-нибудь расчухает, что я с вами базлал, меня завалят в пять секунд.

— Дело настолько важное? — недоверчиво поинтересовался Сергей.

Он привык к тому, что три четверти всех агентов кричат об исключительной важности информации, которой они обладают. Речь, мол, идет чуть ли не о попытке нового государственного переворота, а на деле, как правило, оказывается, что один «Вася» пытается свести счеты со вторым «Васей» руками «фанерного мусорка». По молодости да по неопытности Сергей пару раз купился на этот номер, но потом стал осторожнее. Да и ребята помогли. Отвезли пару таких «народных мстителей» в отделение и коротко, но с чувством растолковали, что к чему, при помощи резиновой палочки-выручалочки. «Мстители» оказались мужиками на редкость сообразительными и все поняли с первого раза, повторять не пришлось.

— Важное? — Джузеппе коротко рассмеялся. Ощущение было такое, словно забулькали водой в графине и одновременно принялись дуть в ржавый пионерский горн. — Я вас на понт когда-нибудь пытался брать, гражданин начальник? — Сергей был вынужден признать, что нет, не пытался. — Ну вот, — удовлетворенно хмыкнул Джузеппе. — А горбатого хоть раз лепил? Тоже нет? Так не держите меня за фраера дешевого. Про Жнеца слышали когда-нибудь?

— Допустим, — ответил Сергей, чувствуя, как сжимается сердце. — И что дальше?

— А дальше приезжайте — поговорим, — отрубил Джузеппе. — Я не лох, чтобы о таких делах по телефону базарить. Вы доехать не успеете, а мне уже язык отрежут. Хотите знать, что дальше, — подъезжайте, нет — разбежались, и дело с концом.

— Хорошо, — согласился Сергей. — Приеду.

Жнец был тем самым манком, на который он купился бы в любом случае, независимо от того, кто, где и каким образом дал бы ему информацию. Жнец. Ему приписывали едва ли не колдовские качества. Он — везде, он все знает, все слышит и все видит. На него, сами о том не подозревая, работают тысячи и тысячи людей. Возникнув буквально из ниоткуда пару лет назад, Жнец довольно быстро сумел подобрать под себя всех. Он крайне жесток и фантастически богат. Его люди невидимы и абсолютно неслышны. Девяносто процентов заказных убийств последних лет совершены ими. В исключительных случаях Жнец действует лично, хотя это еще никого не спасало. Его боятся все. Он стал притчей во языцех. Призрак, выдумка. Именно так и сказал Сергею один бывалый опер. «Фигня это все, — сказал бывалый опер. — Никакого Жнеца нет и не было». Когда слухи о Жнеце просочились первый раз, Петровка начала шерстить всех и… ничего не выкопала. Агенты и «шестерки» либо действительно ничего не знали, либо молчали как рыбы, а если что-то и говорили, то информация никогда не подтверждалась. Постепенно возня сошла на нет, волна угасла сама собой, все успокоилось. Время от времени возникал очередной слушок: «Жнец убрал того-то» или: «Жнец сделал то-то», однако слухам этим не сильно-то верили, поскольку они тоже практически никогда не подтверждались, а если подтверждались, то списывалось это на случайности или совпадения. Или на чью-то игру «под Жнеца».

Сергей в Жнеца верил. Он хорошо помнил старую сказку о пастушке, который кричал: «Волки!» — и понимал, что со стороны Жнеца было бы оправданно и умно поступить подобным образом. Зная, что полностью избежать слухов не удастся, Жнец стал сам запускать о себе самые невероятные байки и делал это до тех пор, пока неподтверждающиеся слухи не навязли у всех в зубах и, соответственно, не стали восприниматься как пустой треп. После чего он смог спокойно крутить дела, не боясь новой шквальной волны милицейских облав. На кого устраивать облавы-то? На чьи-то фантазии? На выдумку?

Но не отправиться на встречу с Джузеппе Сергей не мог. «А вдруг, — думал он, — произошел тот самый редкий, почти невероятный случай, когда очень осторожный хищник допустил промашку? Пусть самую незначительную, но способную дать в руки следствия кончик ниточки. Подобное случается абсолютно со всеми, даже с самыми предусмотрительными людьми. Так вот, вдруг сейчас именно такой случай?»

* * *

Они не были похожи на сотрудников милиции. И на представителей любой другой силовой структуры эти двое не тянули тоже. Стояли себе, курили, болтали легко, словно анекдоты травили, скалились весело, ржали громко, открыто, — пожалуй, даже чересчур, — будто убеждая окружающих: вот они мы, два славных парня, не шаромыжники какие-нибудь, все на виду, любуйтесь. Ну ни дать ни взять подросшие однокашники, выползшие на свежий воздух в кратком перерыве между третьей и четвертой рюмками. Только вот во взглядах, которыми парочка окидывала двор и начинающийся от самого подъезда парк, было что-то совсем не соответствующее воздушно-легкой манере поведения. Нехарактерная обычным поддавшим гражданам гибкая подтянутость, словно вместо позвоночников у них звенели мощные стальные пружины, готовые в любую секунду распрямиться, толкнув крепкие, жилистые тела вперед.

Гектор заметил парочку сразу, как только свернул от автобусной остановки во двор. Сердце болезненно екнуло, сжалось по-заячьи в тугой комок и тут же замолотило отчаянно, накачивая мышцы адреналином. Двое вскользь посмотрели на «прохожего» и деланно-безразлично отвернулись. Однако плавное течение их полузастольной беседы сбилось — плохой знак. Гектор невольно сбавил шаг. Ему захотелось развернуться на сто восемьдесят градусов и побежать. Это был сумасшедше-душащий порыв, не сулящий ничего хорошего и ни к чему не ведущий. Один из «собеседников» вновь посмотрел на него — исподволь, из-за плеча, словно случайно, — и, наткнувшись на напряженный ответный взгляд, торопливо отвернулся, что-то тихо сказав дружку. Гектор решительно двинулся вперед. В нем вдруг вспенилась дурная сила. Плечи развернулись, грудь выпятилась. Получилось это само собой, но выглядело угрожающе-внушительно. Парочка явно занервничала. Судя по всему, потасовка не входила в их планы, а Гектор в эту секунду напоминал фанатика, решительно карабкающегося на эшафот.

— Ну? — гаркнул он метров с пяти. — Чего надо?

Флики переглянулись, а затем уставились на него в ожидании дальнейших действий. Руки обоих погрузились в карманы пальто.

— Чего смотрите-то? — продолжал напирать Гектор, подходя вплотную. — В чем дело?

— Вы бы не кричали так, Гектор Наумович, — увесисто промычал один из штатских, каменно-крепкий мужик агитплакатного образца, похожий на мухинского рабочего. — Не на базаре, чай.

— Боитесь? — торжествующе завопил фанатик, в то время как сидящий внутри Гектора скромный преподаватель физкультуры схватился за голову.

— Мы? — усмехнулся второй флик, моложавый красавец со слащавой внешностью сутенера средней руки. — Нам-то бояться нечего, Гектор Наумович. Совершенно. А вот вам… — Он многозначительно поджал тонкие губы.

— А мне чего бояться? — Фанатику было абсолютно плевать на многозначительность Красавца. — Убьете вы меня тут, что ли?

— Нет, конечно, — не разжимая губ, могильно прочревовещал Каменный. — А вот на статью за оказание сопротивления сотрудникам правоохранительных органов, находившимся при исполнении, вы вполне можете нарваться.

Гектор несколько секунд изучающе разглядывал визитеров, а затем с непередаваемой хамско-развязной интонацией поинтересовался:

— Ну, так зачем пожаловали, а?

— Гектор Наумович, послушайте меня, пожалуйста, очень и очень внимательно. — Красавец вздохнул тяжело, словно злясь на судьбу, отвернулся и принялся разглядывать маячащий среди коричнево-бурых сосновых стволов могуче-бетонный забор детского сада. — Признаться честно, я вообще не понимаю, какого черта мы вот уже пять минут стоим и выслушиваем твой словесный понос. Не мешало бы отходить тебя, чтобы в следующий раз не слишком выпендривался, если уж с тобой пытаются по-нормальному обойтись. Молчать! — вдруг рыкнул он, резко поворачиваясь и глядя Гектору в глаза. — Вякать будешь, когда тебя об этом попросят, чемпион ср…й.

В голосе молодого тлела настоящая угроза. Так не говорят, пытаясь взять на испуг. Так говорят, намереваясь осуществить угрозу. Причем сделать это немедленно, в следующее мгновение. Гектор растерялся. Сказанное Красавцем предполагало, что появление странной пары не связано напрямую с арестом Лидки, а ведь он исходил именно из этого. Его растерянность не укрылась от взгляда Каменного. Тот осклабился. Впрочем, без торжества.

— Дошло наконец, — по-прежнему утробно, из живота, пробурчал он. — Слава Богу.

— Очухались, Гектор Наумович? — спросил вроде бы даже участливо молодой. — Вот и ладненько. Теперь слушайте внимательно. Нам известно, что у вас большие неприятности.

— Огромные, — веско поправил Каменный.

— Огромные, — легко согласился Красавец. — Мы можем вам помочь разрешить их. Но бесплатный сыр, как известно, бывает только в мышеловках — нам хотелось бы рассчитывать на ответную услугу и с вашей стороны.

— Кто вы? — прищурился Гектор. Торг он понимал и принимал, но допустить мысль, что сотрудники милиции стали бы торговаться с ним ради каких-то услуг?… Нелепость.

Парочка переглянулась.

— ФСБ, — спокойно сообщил молодой, вытягивая из кармана пиджака пухленькую красную книжицу с золотой тисненой аббревиатурой.

«Мухинский рабочий» тем же заученным движением извлек свои документы, раскрыл, давая Гектору возможность внимательно прочесть написанное и сличить фотографию с оригиналом. Сходство и правда было поразительным. Оба фээсбэшника быстро спрятали «корочки».

— Убедились?

— Ну, допустим, — кивнул Гектор. — Мне хотелось бы уточнить два момента. Во-первых, откуда вы взяли, что у меня неприятности? И во-вторых: какую именно услугу вам может оказать пэтэушный преподаватель физкультуры? Научить ваших сотрудников скакать через «козла»? Или, может быть, подтягиваться на перекладине?

— Ну вот, опять он начинает, — могильным голосом сообщил приятелю Каменный.

— Снова вы за свое, Гектор Наумович, — укоризненно покачал головой Красавец. — Странно. Вас как будто абсолютно не заботит судьба собственной дочери.

— Да нет, очень заботит, — не согласился с ним Гектор. — Именно поэтому и интересуюсь.

Оба фээсбэшника, прищурясь, уставились на него, словно надеясь разгадать скрытый в словах собеседника тонкий намек. Наконец молодой усмехнулся:

— Ладно. В конце концов, это не такая уж большая тайна. О ваших неприятностях мы узнали через милицию. У нас целый отдел работает над криминальными сообщениями. Информацию мы получаем одновременно с сотрудниками МВД. Особенно в последнее время.

— А что, разве грядет Великий пост? — не удержался Гектор, которому пафос Красавца действовал на нервы.

Тот оставил реплику без внимания.

— Так вот, — продолжал фээсбэшник спокойно, — в вашем деле, точнее, в деле вашей дочери, все было ясно уже через полчаса после наезда. Случайно проезжавший мимо наряд милиции обнаружил на дороге труп сбитого мужчины. О находке сообщили на ближайшие посты ГАИ и через несколько минут на одном из них задержали «Жигули» девятой модели. Водитель, отвечая на вопросы инспектора, слишком сильно волновался, к тому же выяснилось, что он слегка нетрезв. Его, конечно, задержали, отвезли в отделение и потолковали там по душам. В результате уже через двадцать минут были получены описание машины-нарушителя и фрагменты ее номера. Задержанный показал также, что за рулем сидела девушка. Имея на руках такую информацию, установить принадлежность автомобиля не составило большого труда. Это один из тех немногих случаев, когда везение удачно сочетается с расторопностью и профессионализмом. Сегодня утром приятеля вашей дочери навестили сотрудники милиции. Юноша пробовал запираться и даже брать всю вину на себя, но отец быстро втолковал своему чаду, что к чему. Короче, мальчишка признался во всем, чем очень облегчил дальнейшую судьбу себе и работу — следователю. По идее, ваша дочь уже несколько часов должна сидеть в отделении и давать показания, но, на ее счастье, в дело вмешалось наше ведомство.

На костлявых, туго обтянутых кожей скулах Гектора вспухли желваки. В нем боролись два желания: первое — схватить театрально-позерного Красавца и припечатать лопатками к стене так, чтобы захрустели ребра и позвонки, и второе — выпалить, зажмурившись: «Ребята, я согласен на все, только выручите дочь». Видимо, борьба эта слишком уж отчетливо отразилась на его лице, потому что «каменный Голем» придвинулся ближе, ухватил Гектора под локоть и не без угрозы пробормотал:

— Не горячитесь, Гектор Наумович. Не горячитесь. И давайте обойдемся без глупостей.

Выражался он, как и положено «чугуну», стандартно-книжными штампами.

— Чего вы хотите? — спросил Гектор, глядя Красавцу в настороженно прищуренные глаза.

— Ну вот, пошел серьезный разговор, — тонкогубо осклабился тот. — А то все ерничаете, ерничаете… Может быть, поднимемся к вам в квартиру? Неловко как-то. Соседи у вас больно любопытные.

— Перебьетесь, — отрубил Гектор. Ему не хотелось, чтобы Лидка видела этих двоих. Нервы у нее и так напряжены до предела. Напугается еще, чего доброго, в истерику впадет. Тем более что решение уже было принято. Положительное, конечно же. Какие бы условия ни ставили спецы из ФСБ, их все равно окажется недостаточно, чтобы перевесить Лидкину свободу.

— Как знаете, — пожал плечами молодой. В тандеме он явно вел первую скрипку. — Давайте тогда прогуляемся по парку. Что мы, в самом деле, маячим здесь, как кремлевские звезды?

— Давайте прогуляемся.

Они вошли в парк и медленно побрели по сырой, размякшей от дождя и снега тропинке. Красавец и Гектор — впереди, Каменный — за их спинами, отстав на пару шагов.

— Так о какой услуге вы говорили? — спросил Гектор, нетерпеливо косясь на собеседника.

Тот дышал полной грудью, улыбаясь, разглядывая темно-зеленую опавшую хвою под ногами.

— Услуга… Это даже сложно назвать услугой. Скорее поручение. Специальное задание, если хотите.

— Я ничего не хочу. Короче.

— Какой вы, однако, раздражительный, Гектор Наумович. А в нашем досье написано: «спокойный, уравновешенный».

— Короче! — рявкнул Гектор, поворачиваясь и хватая Красавца за грудки.

Квадратный напарник молодого мгновенно придвинулся ближе, но тот остановил его взмахом руки:

— Вам необходимо проникнуть в один дом и похитить оттуда кое-какую информацию. Возможно, это будут бумаги, но скорее всего информация хранится на компьютерной дискете, на стриммер-кассете или на компакт-диске. Знаете, что это такое?

— Приблизительно.

— Впрочем, вам это совсем не обязательно, — тут же оговорился Красавец. — Важно, чтобы вы хотя бы отдаленно представляли себе, с чем придется иметь дело.

— Что это за дом и что это за информация? — поинтересовался Гектор. Нельзя сказать, что ему слишком нравилось то направление, которое принимал разговор. Говорилось же умным человеком: «Не играй с государством в азартные игры. Все равно останешься в дураках».

— Дом — загородный коттедж. Прекрасно охраняемый, отлично укрепленный. Стоит особняком, в стороне от других построек. Информация же, которую вам придется похитить, — деловая документация одной очень законспирированной и странной организации. Хотя «организация» — не совсем подходящее определение. Скорее тайная группа единомышленников.

Красавец посерьезнел. При его почти постоянной легкой развязности это производило должное впечатление.

— Единомышленников в чем? — Гектор почувствовал неподдельный интерес. — Алкоголики тоже ведь в некотором роде единомышленники.

— Вы что-нибудь слышали о произошедшей за последний год компьютерной революции? — Он повернулся к Гектору.

Тот покачал головой:

— Абсолютно ничего.

— Постараюсь объяснить. В любом компьютере стоит процессор. Это — основа машины, ее мозг. Именно от типа процессора зависит скорость работы компьютера. Так вот, в начале этого года на мировом рынке вдруг появилась новая, никому не известная компания — «Си-Эйч-Эс», процессоры которой ни в чем не уступали, а по ряду показателей даже превосходили лучшие мировые образцы, но стоили в десять раз дешевле. Назывались они «Супер ПРО Си-Эйч-Эс». Или, проще, «Супер». Компания уверенно начала продвигать свой товар на рынок. Естественно, поднялась большая волна. Крупные фирмы-производители забеспокоились. Им при всем желании не удалось бы конкурировать с ценовой политикой «Си-Эйч-Эс». Подобный шаг поставил бы их на грань банкротства. Они утверждали, что новые чудо-процессоры — фикция. Однако тестирование подтвердило рабочие показатели «Супер ПРО». От «Си-Эйч-Эс» потребовали объяснений, но компания ограничилась заявлением, суть которого сводилась к следующему: «Наши процессоры работают, и работают хорошо. Что же вам еще нужно?» Большинство специалистов сошлись во мнении, что подобная ситуация теоретически возможна, но только в том случае, если «Си-Эйч-Эс» удалось найти принципиально новое решение изготовления процессоров. Компьютерный мир тяжело вздохнул, но делать нечего, принял происходящее как данность. Вот тут-то и начинаются странности. Промышленные гиганты ждали от «Си-Эйч-Эс» следующего, вполне закономерного шага: патентования своего ноу-хау. Все жаждали купить лицензию на выпуск «Супер ПРО». Никому не хотелось сворачивать производства. Однако руководство «Си-Эйч-Эс» официально заявило, что не собирается патентовать разработку в течение пяти ближайших лет. Странный ход, не так ли? Во-первых, какая-нибудь фирма могла вскрыть «Супер ПРО», понять секрет изготовления и запатентовать его самостоятельно. В этом варианте «Си-Эйч-Эс» не получила бы ни гроша. Во-вторых, если бы подобное никому не удалось, практически все фирмы-изготовители были бы пущены по ветру. Закрылись бы дорогостоящие заводы по изготовлению процессоров. Заявление «Си-Эйч-Эс» вызвало настоящий шок. Чтобы выиграть время, большинство производителей начали оснащать выпускаемые компьютеры чудо-процессорами. Таким образом, у любого пользователя, даже очень стесненного в средствах, появилась возможность буквально за гроши превратить старенькую развалюшку в супермашину.

Попытки получить какую-либо информацию о характере ноу-хау через технологический персонал «Си-Эйч-Эс» потерпели неудачу. Режим секретности в сборочных цехах впечатляет даже видавших виды профессионалов. Сотрудники же компании получают достаточно большие деньги, чтобы держать рот на замке. Попытки вскрыть «Супер ПРО» закончились провалом. Процессоры за-плавлены намертво. При попытке взлома они воспламеняются. «Супер ПРО» вспыхивал даже в вакууме, но, хотя и не сгорал дотла, понять, в чем же секрет столь невероятной дешевизны, не представлялось возможным. Внешне, во всяком случае, все выглядело слишком похоже на изделия других фирм. В «Супер ПРО» присутствовала, правда, пара каких-то малопонятных деталек, но увеличение количества деталей, как известно, не может послужить причиной снижения цены. Роста — да, снижения… Короче говоря, никто так и не смог понять, за счет чего «Си-Эйч-Эс» добилась столь низкой себестоимости. А «Супер ПРО» тем временем продолжал завоевывать мир. В августе был заключен корпоративный договор. «Си-Эйч-Эс» начала производство своих процессоров на заводах фирм-конкурентов. Разумеется, с соблюдением абсолютной секретности. Результат: по прогнозам специалистов, к концу года примерно девяносто четыре процента проданных во всем мире компьютеров будет оснащено чудо-процессором. Это не учитывая отдельных продаж. Многие ведь предпочитают усовершенствовать старые машины, вместо того чтобы покупать новые.

Красавец остановился, выудил из кармана пальто пачку сигарет, закурил. Гектор молчал, пытаясь переварить услышанное. Он очень плохо разбирался в компьютерах, и все сказанное фээсбэшником напоминало ему дремучий лес.

— Так. Ну примерно понятно, — наконец сообщил он. — И что дальше? При чем здесь коттедж и документы?

— По каналам Интерпола мы проверили телефонные звонки руководства «Си-Эйч-Эс» и выяснили, что часть из них, как вы, наверное, уже догадались, сделана из России. Затем наши аналитики сопоставили даты звонков с датами заключения основных контрактов компании. Объем проделанной работы слишком велик, да и вряд ли будет интересен вам, непрофессионалу. Скажу только, что у нас не осталось ни малейших сомнений в том, что человек, контролирующий всю эту кашу, сидит в России.

Гектор покачал головой.

— Никто не воспринимает нас всерьез в плане технологий, — пробормотал за спиной Каменный. — Вероятно, на этом и базировался план хозяев «Си-Эйч-Эс». Во всем, что касается компьютерных технологий, Россия — отсталая страна. В представлении большинства зарубежных держав, разумеется. Никто не ожидал от нас такой прыти.

— По телефонному номеру мы установили адрес, с которого производились звонки, — продолжил Красавец.

— Тот самый коттедж?

— Совершенно верно. Для простой загородной резиденции там слишком уж мощная охрана и чересчур сложные и дорогие системы внешней безопасности. Мы несколько недель наблюдали за жизнью на территории коттеджа. Раз в два дня кто-то из охраны отправляется за продуктами. Нашему сотруднику удалось, что называется, «завербовать» одного из охранников. Это стоило нам колоссальной суммы. Гигантской даже при нынешних баснословных ценах, но в результате мы получили интереснейший источник информации.

— Провели бы обыск, — недоумевающе протянул Гектор. — Дешевле бы обошлось.

— Обыск? — фээсбэшник засмеялся. — На каком основании? Гектор Наумович, вы же неглупый человек и должны понимать, что люди, ворочающие миллиардами долларов, способны стереть в порошок любого, будь то частное лицо или организация. А насчет более чем серьезной охраны, так ведь это — не криминал. Мы не можем запретить человеку защищаться, если форма защиты не выходит за рамки законности. Так вот. Из всех сообщений завербованного охранника три — абсолютно бесценны. Одно из них касается охраняемого объекта. Это некий человек, которого все называют Хароном. Вам имя о чем-нибудь говорит?

— В греческой мифологии Харон — перевозчик душ через реку Стикс, — сказал Гектор.

Оба фээсбэшника посмотрели на него не без уважения. Похоже, они не ожидали такой осведомленности от пэтэушного преподавателя физкультуры.

— Совершенно верно, — согласился молодой. — Так вот, Харон — хранитель упомянутой документации. Нечто вроде двух колец обороны. Охранники защищают Харона, а тот, в свою очередь, данные. К сожалению, нашему информатору так и не удалось выяснить, в каком именно виде хранится информация. Второе, что сообщил охранник: группа состоит из пяти человек. Мы не смогли установить их подлинные имена, а осведомитель дал нам только прозвища: Аид, Гадес, Плутон, Орк и Дис.

Он вопросительно взглянул на Гектора. Тот пожал плечами:

— Ну, с Аидом ясно. Владыка царства мертвых. Повелитель душ. С остальными четверыми посложнее.

— У греков Гадес и Плутон — второе и третье имена Аида. Орк и Дис — он же, но уже у римлян, — пояснил Красавец. — Тем не менее под одним и тем же, по сути, именем скрываются пять разных лиц. Возможно, один из них — владелец коттеджа. Но вполне может оказаться, что этот человек — просто «подстава» и не имеет никакого отношения к происходящему. Теперь третье, и, пожалуй, самое важное: в начале июля было отмечено резкое увеличение спроса на компьютерные процессоры последнего поколения. Но не фирмы «Си-Эйч-Эс», что было бы закономерно, а других фирм, еще удерживающихся на плаву. В первую очередь, на «Пентиумы» и «Пентиумы ПРО» фирмы «Интель». Мелкие фирмы скупали их оптом и в розницу. Примерно через месяц официальные дилеры «Си-Эйч-Эс» объявили о замене процессоров этих классов на «Супер ПРО» со значительными скидками. Как было заявлено, акция носила рекламный характер. Смешно сказать, новенькие девятисотдолларовые процессоры, продававшиеся компанией за семьдесят долларов, при обмене на «Пентиум», «Пентиум ПРО» или аналогичные устанавливались за девяносто центов. Стоимость батона хлеба! Деятельность скупщиков вроде бы получила логичное объяснение, но… Нам удалось выяснить, что по меньшей мере три такие фирмы, работавшие на территории России и стран СНГ, фактически являются собственностью дилеров «Си-Эйч-Эс». Примерно в то же время наметилось странное оживление в, по сути, тихой жизни обитателя коттеджа. К Харону приезжали какие-то люди, они уединялись в комнатах, не оснащенных видеокамерами, и совещались там по нескольку часов кряду. Мы пробовали сделать запись разговоров, но дом буквально напичкан аппаратурой, генерирующей «белый шум». Словом, записи не получилось.

Гектор зажмурился и потряс головой. Он ясно видел проблеск в конце тоннеля. Цельная, ладная, логически завершенная конструкция уже выстроилась в сознании, но его воображения не хватало на то, чтобы охватить ее целиком.

— Никак не могу уловить суть, — честно признался Гектор. — Крутится в голове, да не поймаешь.

— Вывод прост и ясен, — подвел черту Красавец. — Корпорация «Си-Эйч-Эс» — «дутыш». Фикция. Ноль. Она производит воздух. Процессор «Супер ПРО» — всего лишь ловкий трюк. Его не существует. Есть упоминавшиеся уже «Пентиумы ПРО» и другие процессоры, с которых удаляется маркировка. Их разбирают, составляющие компоненты обезличиваются, а затем все собирается снова, но уже под маркой «Си-Эйч-Эс».

— А смысл? — поинтересовался Гектор.

— В самом лучшем случае имела место грандиозная афера, суть которой: подобрать под себя всех мировых производителей компьютерной техники, но это, согласитесь, маловероятно. Руководство «Си-Эйч-Эс» должно было вложить в свое детище поистине грандиозные деньги. Десятки, а то и сотни миллионов долларов.

— А в худшем?

— В худшем…

Фээсбэшники отчего-то переглянулись. Теперь слово взял Каменный.

— Прежде чем ответить на этот вопрос, хотелось бы знать, согласны ли вы пойти нам навстречу? — спросил он, уставившись тяжелым, немигающим взглядом в глаза Гектору. — Учтите, если вы сейчас скажете «да», даже простое упоминание о данном деле будет расцениваться как разглашение государственной тайны и караться в уголовном порядке. Вы не имеете права говорить о нем никому, включая дочь. Отказ от участия в операции на стадии подготовки или осуществления повлечет применение тех же санкций. Кроме того, если в ходе операции вас задержат, придется отвечать согласно действующему Уголовному законодательству России. Если в ходе дачи показаний вы упомянете о деле корпорации «Си-Эйч-Эс», к вам будет применен закон о разглашении государственной тайны. Далее, если вам удастся проникнуть в дом, но не удастся заполучить данные — договор аннулируется, хотя санкции «за разглашение» сохраняются. В том случае, если задание выполняется и информация будет передана нам, вы полностью амнистируетесь и можете воспользоваться программой по защите свидетелей. Однако и в этом варианте санкции «за разглашение» сохраняются. Все ясно?

— Ничего себе, — криво ухмыльнулся Гектор. — «Шаг влево, шаг вправо расценивается как побег»?

— Совершенно верно, — серьезно подтвердил Каменный. — И если у вас вдруг возникнет острое желание поболтать, вспомните окончание фразы.

Намек был столь прямым и неприкрытым, что Гектор даже оторопел:

— Вы что, угрожаете мне?

— Вот именно. — «Голем» улыбнулся, но глаза его оставались серьезными. — Мы хотим, чтобы вы отдавали себе отчет в происходящем и принимали решение не сердцем, а мозгами.

— А если я все-таки откажусь?

— Не откажетесь, — вежливо ответил молодой и, вторя напарнику, улыбнулся: — Ну, а если все-таки откажетесь, мы не будем настаивать. Через семь, максимум десять минут подъедут сотрудники милиции и увезут вашу дочь. Дело простенькое, поэтому судебное заседание будет назначено, вероятно, на начало следующей недели. Так?

Он посмотрел на напарника. Тот, не отрывая сосредоточенного взгляда от внезапно вытянувшегося лица Гектора, кивнул:

— Точно. Приблизительно на вторник. На одиннадцать двадцать утра. Возможно, я даже смогу угадать состав суда. Прокурор будет требовать для вашей дочери что-то в районе десяти лет. Защита скорее всего станет возражать, но суд, вероятно, решит, что с убийцами следует обходиться построже, и даст приблизительно одиннадцать лет усиленного, вероятно, режима.

Гектор ринулся на говорящего. Он все-таки в прошлом был спортсменом, к тому же неплохим. Однако сейчас ему не повезло. Каменный легким нырком уклонился от удара и, коротко размахнувшись, ткнул Гектора кулаком в межреберье. Тот, по-рыбьи распахнув рот, переломился пополам и рухнул на колени. Захрипел, пытаясь вдохнуть. Фээсбэшники спокойно наблюдали за ним.

— Может, еще добавить? — философски поинтересовался у напарника «Голем».

— Не надо. Мы же не звери.

Оба засмеялись. Гектор посмотрел на них снизу вверх, поднялся с трудом, несколько раз глубоко вздохнул, нормализуя дыхание.

— Что же это вы, Гектор Наумович, на сотрудника органов с кулаками бросаетесь? — укоризненно покачал головой Красавец. — Ну не хотите сотрудничать, так и скажите: не хочу, мол. А в драку лезть нехорошо. Что подумают соседи? Ладно, перейдем к делу. Насчет сотрудничества. Вы принимаете наше предложение?

Гектор кивнул, чувствуя, как стыд жжет ему щеки. Он ненавидел себя за то, что соглашается. Ненавидел этих двоих за то, что заставили согласиться. Ненавидел весь мир, который припер его к стенке.

— Чудесно, — доброжелательно сказал молодой. — Да не краснейте, Гектор Наумович, как кисейная барышня. Вы еще хорошо держитесь. Кое-кто из вашей группы так и вовсе голову терял. Приходилось по нескольку зуботычин давать, прежде чем снова начинали соображать.

— Ладно, проехали. Что дальше? — спросил Гектор, разглядывая испачканные на коленях выходные брюки и заляпанные грязью полы плаща.

— Дальше, Гектор Наумович, вы познакомитесь с вашей ударной командой.

— Сколько в ней человек?

— Шестеро, включая вас.

— Кто остальные?

— В основном, как и вы, бывшие спортсмены. Сломавшиеся или просто вышедшие в тираж. Пара цирковых артистов. Тоже бывших, разумеется.

— А почему именно мы? У вас, насколько мне известно, есть отличные боевые группы. «Альфа» там, другие разные…

— Есть, — согласился молодой. — И «Альфа», и другие. Однако в данном конкретном случае мы не можем прибегнуть к услугам собственных групп. В первую очередь из тактических соображений. Они слишком профессионально работают. Хозяевам «Си-Эйч-Эс» не составит труда понять, кто заинтересовался их деятельностью. В этом случае можно ожидать ответных шагов, последствия которых сложно предугадать. Не вызывает сомнения одно: если мы встревожим «смотрителей ада», они тут же свернут Базу. И уж, конечно, позаботятся, чтобы в следующий раз их не смогли обнаружить. Теперь о том, почему наше ведомство выбрало именно вас. Мы искали людей в возрасте от тридцати пяти до сорока пяти лет, хорошо подготовленных физически, но не крутых, как любят сейчас выражаться, не амбициозных, обладающих чувством команды, не слишком обеспеченных в материальном плане, не злоупотребляющих алкоголем или наркотиками, с очень ограниченным кругом знакомств, имеющих сильную привязанность к кому-то из близких и при этом — важнейшее условие — с хорошими показателями в плане интеллекта.

— А крылышки за спиной в ваши планы не входили? — не без сарказма поинтересовался Гектор.

— На первый взгляд может показаться, что тысячу-другую кандидатов подобрать легко, — пропуская колкость мимо ушей, продолжал Красавец. — Собственно, сначала и мы так думали. Но в ходе поисков выяснилось: лиц, удовлетворяющих одновременно всем указанным требованиям, не так уж и много. Пришлось постараться, чтобы заполучить их.

— Скупили оптом? По «лимону» за штуку?

— Деньги — самый ненадежный мотив для вербовки, — пояснил молодой. — Существуют иные, куда более надежные пути. Кого-то прельстили улучшением жилищных условий — есть и такие, кого-то — дорогостоящей операцией в зарубежной клинике, кого-то, как вас, закрытием уголовного дела. Великая вещь — индивидуальный подход. В результате у нас имеются две группы по шесть человек. Основная и запасная. Вы — в основной. Если ваша команда не выполнит задание, подключится вспомогательная…

— А нас спишут за ненадобностью, — мрачно закончил фразу Гектор.

Он и сам не заметил, что сказал «нас». В его голове «их команда» уже существовала, действовала. В душе даже родилась некоторая обида на жестоких «работодателей». «Мы будем работать, мы полезем, а они»… Это «они» относилось к остальным. К вспомогательной команде, к фээсбэшникам, ко всем. Именно на этот эффект и рассчитывали Красавец с «Големом». Они довольно посмотрели друг на друга: дело сделано, «клиент дозрел».

— Да нет. Просто аннулируем соглашение, и все. — Молодой потянулся, похрустел суставами. — Ну что же, будем считать, что мы договорились.

— Когда я смогу познакомиться с остальными членами команды?

— Сегодня вечером, — ответил Каменный. — В шесть часов вы должны быть на проспекте Мира. У «Макдональдса». Знаете? — Гектор пожал плечами. — Увидите. Он заметный. Там я вас встречу. Дальнейшее — по ходу дела.

— Хорошо. Я буду там в шесть.

Оба фээсбэшника расплылись в улыбках.

— Всего доброго, Гектор Наумович, — сказал молодой. — До встречи. Мы рады, что вы оказались разумным человеком.

— Ну а уж как я рад, вы себе и представить не можете, — тихо пробурчал Гектор.

Парочка деловито зашагала к выходу из парка. Их фигуры некоторое время еще маячили светлыми пятнами на фоне бурых сосен, но вскоре растаяли. Гектор вздохнул и побрел к подъезду.

Когда он вошел в квартиру, Лидка сидела в кресле и смотрела телевизор. Услышав звук открывающейся двери, она слегка повернула голову, покосилась на отца и, не сказав ни слова, вновь вперилась в экран.

— Как дела? — спросил Гектор нарочито беспечно, стаскивая плащ и внимательно осматривая его со всех сторон. — Давно проснулась?

— Давно, — отчего-то холодно ответила дочь.

— Чем занималась?

— Телек смотрела.

Гектор прошел в комнату и, остановившись у Лидки за спиной, поинтересовался:

— В чем дело?

— Ни в чем.

— А все-таки?

— Говорю же, ни в чем, — отрубила дочь, не оборачиваясь.

— Эй, посмотри на меня, — сказал Гектор, обходя кресло и становясь перед экраном.

Лидка подняла взгляд. В глазах у нее застыл вызов.

— Ну? И что дальше? — Иногда она становилась просто невыносимой.

— Я хочу знать, что произошло в мое отсутствие?

— Звонил Сергей. — Лидка отвела взгляд.

— Кто это?

— Мой парень.

— А-а-а, этот твой… вчерашний?

— Он не «этот твой», папа! Он — Сергей.

— Ясно. И что?

— Сегодня утром к нему приходили. — Лидка вдруг сникла, словно из нее выпустили воздух.

— Кто?

— Папа, ты что, издеваешься? — Девушка вскочила. — К нему приходили из милиции! Понятно теперь? Из милиции! И он им все рассказал!

— Ну и что дальше? — жестко спросил Гектор. Он не признавал отчаяния, покорного ожидания. Считал, что это приоритет слабых. — Что, конец света наступил, что ли? Великий Потоп начался? Что?

— Они придут за мной, папа, — шепотом сказала Лидка.

— Не придут, — отрубил Гектор.

Девушка встрепенулась и внимательно посмотрела ему в лицо:

— Папа, что случилось?

Похоже, они поменялись ролями.

— Ничего не случилось, — ответил Гектор. — Сегодня утром я ездил к одному человеку, моему старому приятелю. Он теперь большая шишка. Приятель при мне позвонил какому-то начальнику, тот проверил по своим каналам, и выяснилось, что мужчина этот, которого ты сбила, жив. У него парочка ушибов, но он жив. Мой приятель пообещал, что съездит в больницу, переговорит с этим человеком, заплатит ему деньги, поможет с лекарствами, ну и так далее. Короче говоря, дело скорее всего будет закрыто.

Врал Гектор неумело — сказывалось отсутствие опыта, — но зато щедро компенсировал сей недостаток фантастическим энтузиазмом. В целом же получалось очень даже неплохо. Он не думал о том, как станет оправдываться перед дочерью, если дело провалится и за ней все-таки придут. Нет, оно не могло провалиться.

Лидка продолжала вглядываться в лицо отца. Девушка, похоже, никак не могла поверить в чудесное разрешение проблемы. Надвигающийся ураган на деле оказался всего лишь мелким дождиком.

— Это правда? — Голос ее дрогнул.

— Чтоб я сдох, — со «штирлицевской» искренностью поклялся Гектор.

Лидка вдруг порывисто обняла его, заголосила:

— Спасибо, папочка! Я знала, что ты меня спасешь! Я знала, честно!

Гектор почувствовал: еще несколько секунд — и дело кончится потоком слез. Такими рыданиями, каких свет не видывал. И, возможно, обоюдными.

Он отодвинул дочь и, скрывая хрипотцу в горле, грубовато сказал:

— Ты вот чего… Лучше пойди плащ мне протри, поскользнулся тут, в парке, а мне вечером нужно к этому самому приятелю подъехать. И вообще, возможно, я неделю-другую буду здорово занят.

— Чем? — Слезы в голосе дочери сменились настороженностью. — Он требует от тебя чего-то?

— А-а-а, — махнул рукой Гектор, — пустяки, ерунда, мелочь. Нужно с сотрудниками его фирмы позаниматься. Поднатаскать их.

— Поднатаскать в чем? — недоверчиво спросила Лидка. — Ты будешь учить их прыгать через «козла»?

«Надо же, — подумал Гектор, — мы даже говорим одинаково».

— Я, по-твоему, совсем уже развалина, да? — обиженно спросил он. — Больше ни на что не гожусь? Перед тобой, между прочим, спортсмен-пятиборец. В прошлом — чемпион Союза, черт побери. Кстати, в стрельбе из пистолета я до сих пор могу многим из молодых фору дать.

— Ты будешь учить их стрелять?

— Вот именно. — Гектор был рад тому, что сумел выкрутиться, а заодно и оправдать грядущие отлучки из дома. — Службу безопасности придется потренировать. Но это ненадолго. Неделя, может быть, две. Три, в крайнем случае. Ты плащ-то протри. Сама понимаешь, нужно выглядеть. Это тебе не ПТУ. Там другие люди.

— Хорошо. — Лидка подхватила плащ и выпорхнула из комнаты.

«Вот, она уже и забегала, — подумал Гектор. — Это здорово. Просто отлично». На секунду ему показалось, что неприятности и правда канули в прошлое, растворились в прошедшем дне, но мгновением позже он вспомнил: ничего еще не ясно. Самое сложное — впереди… «Нет, ясно, — категорично сказал себе Гектор. — Предельно ясно. Он сделает невозможное, вылезет из шкуры, будет жрать землю, сдохнет ради того, чтобы это мнимое благополучие сохранилось и превратилось в реальность».

* * *

Джузеппе уводили как настоящего борца за права человека — с заломленными до затылка руками, подпирая подбородок резиновой дубинкой. Вцепляться в немытые волосы никому не хотелось.

Задержание было обставлено в лучших традициях документальной хроники семидесятых, проходившей под рубрикой «Их нравы». Лениво прогуливающийся по залу милиционер сделал замечание грязной, хорошо поддавшей нищенке, та ответила, как и положено «порядочной женщине», матом, страж порядка попытался грубиянку погнать, «случайно» оказавшийся рядом Джузеппе вступился, за что и был задержан. Когда его уводили, насовав для реализма дубинкой под ребра, пьяная нищенка мутно взглянула вслед и, звучно хлебнув из безразмерной бутылки ядовитого пойла, отрыгнула на весь зал:

— Не… Нельсон Мандела ты наш…

Сергей Боронин ожидал агента в просторной комнате, некогда бывшей «ленинской». Во всяком случае, светлый абрис от пенопластовой, знакомой с детства головы еще сохранился на стене. Окна, забранные решетками, выходили на привокзальный тупичок. Света сквозь них проникало ничтожно мало, и от этого в «ленинском зале» витало ощущение давящей тяжести и нехватки свежего воздуха. Во дворе периодически громыхали составы, доносился невнятный бубнеж диспетчера. В дежурке кто-то «сопливился» виновато, а сидящий за огородкой капитан отвечал устало и монотонно. Хлопнула входная дверь, послышался оживленный гвалт. Словно ворвался в застоявшееся болото тесного помещеньица ручеек свежей воды. В «ленинку» вломились двое патрульных, конвоирующих Джузеппе. Агент дергал кудлатой, как у дворового пса, башкой и громко приговаривал:

— Ну руки-то, руки-то отпусти. Отпусти руки-то!

Один из патрульных кивнул Сергею:

— Вот, товарищ старший лейтенант, доставили.

— Доставили бы вы, кабы я сам не пошел, — отвечал в пространство Джузеппе.

— Поговори еще, — подтолкнул агента дубинкой второй патрульный, сержант. — Давай, давай, шевели копытами.

— Лучше копытами, чем рогами, — парировал быстро Джузеппе и, не дожидаясь, пока до сержанта дойдет смысл сказанного, шагнул к столу, придвинул стул, сел. — Приветствую вас, начальник. Вот и я.

— Да уж вижу, — усмехнулся Сергей. — Ребята, — обратился он к патрульным, — оставьте нас минут на десять.

— Хорошо, товарищ старший лейтенант, — кивнул сержант, пристально глядя на подопечного, и добавил, обращаясь непосредственно к Джузеппе: — А насчет рогов мы с тобой попозже поговорим.

— Попозже я буду занят, — хмыкнул тот и отвернулся.

Когда за патрульными закрылась дверь, Сергей достал блокнот, ручку, кивнул:

— Чего нарываешься-то?

— Так ведь если я отсюда без синяка на морде выйду, кто поверит, что меня просто так загребли? Натурализм в нашем деле — первая вещь.

— Ну ладно, Семен, давай рассказывай, что у тебя за информация.

— Надо же, — расплылся Джузеппе, — вы еще имя помните.

— Я много чего помню.

— А вот я уже нет. — Агент придвинулся поближе. На Сергея пахнуло невероятной смесью протухшей еды, какой-то кислятины и почему-то чеснока. — Значит, так, по поводу Жнеца, — заговорщицким шепотом забормотал Джузеппе. — Он собирается провернуть какое-то большое дело. Очень большое. Сейчас подбирает людей.

Сергей вздохнул. Снова, снова и снова. Информация не стоила ни копейки. Такие данные попадали к нему раз в две недели. Абстрактные фразы, не дающие ни единой зацепки. Он не закрыл блокнот и не ушел сразу исключительно потому, что жаль было времени. Торопился, договаривался. Может, в разговоре Джузеппе и ляпнет что-нибудь интересное. Почему он испытывает неловкость? Наверное, потому, что неприятно ощущать себя дураком, наступившим по пятому разу на одни и те же грабли.

— Это все?

— Если бы это было все, я бы не потащил вас сюда, — заметил Джузеппе. — Короче, дело в следующем. Есть у меня один кореш. Не то чтобы очень уж близкий, а так. У этого кореша племянник, — му…к редкостный, доложу я вам, — звать Лаврентием, фамилию толком не знаю, то ли Букин, то ли Бучин. Отчество — Викторович. Короче, молодой и наглый, как все они сейчас, бычары. Я его пару раз встречал у корешка этого своего. Правда, он пить с нами никогда не садился. Брезговал.

«Я бы на его месте тоже не сел. Не такой уж он, значит, и м…к», — подумал Сергей, однако вслух этого не сказал, не хотел обижать агента.

— Сколько лет племяннику-то?

— Да говорю ж: молодой. Тридцать пять, может. Или тридцать семь.

«Ни фига себе, молодой», — подумал Сергей. Что бы, интересно, сказал Джузеппе про него, узнав, что «начальнику» едва перевалило за тридцать? Наверное: «Детсадовский возраст».

— В общем, племянник этот в последнее время без дела сидел, — продолжал бухтеть агент. — А без дела, значит, без денег, так?

— Ну, допустим, — согласился Сергей. — Хотя это еще не факт. Дальше?

— А дальше вот что. Встретил я его вчера здесь же, на вокзале, с какими-то двумя типами. Первый одет дорого, выглядит как настоящий крутой, но не из синих, и не отмороженный. Скорее деловой. Второй пониже, примерно метр семьдесят, лысый, как колено, уши торчат. Одет в плащ и кроссовки. Штанов я не видел. Их плащ закрывал. Так вот, поговорили они о чем-то в сторонке, спокойненько так, с полчаса примерно. Потом передали племяшу какой-то списочек, сверточек, похлопали по плечу и ушли. А вечером мы с этим моим корешем киряли у него на квартире, и вот, заявляется племянничек с каким-то фраером. Прикинуты оба — чтоб мне так всю жизнь одеваться. А ведь постоянно в куртках да джинсах Лаврик ходил, а тут костюмчик, галстук, туфли дорогие, пальтишко стильное.

— А тип-то вокзальный, тот, что повыше, как выглядел? — поинтересовался Сергей.

— Нормально выглядел. Как вы.

— В смысле?

— В смысле на одного из ваших похож. Высокий. Плечи широкие, морда такая. — Джузеппе состроил мужественную физиономию, чтобы наглядно продемонстрировать, какая морда у фраера. — Короче, «ты записался добровольцем». Один в один. Во-от. Да, в пальто он зеленом был. Как в кино. Зауженное такое пальто, длинное. В костюме еще. Все вроде. О чем я? Ах, да. Так вот, значит, закатываются племянник с фраером, водярой затаренные по самое «не могу». И не каким-нибудь там г…м самопальным, а «Абсолютом». Потопали они, значит, в кухню кирять, а мы в комнате сидим. Где-то часикам к двенадцати бухло у нас кончилось, но чувствуем: мало. Кореш и говорит: «Пойдем у Лаврухи попробуем сшибить на фуфырь. Он при деньгах сегодня вроде как». Ну, мне-то по фигу. Пойдем, говорю. Пошли. Они, значит, сидят. Икорка, красная рыбка, колбаска, я такой в жизни не видел. Квасят, стало быть. Но зенки уже залитые конкретно. Кореш мой ласково так и говорит: «Лаврушенька, не дашь ли взаймы на фуфырек? Я отдам, гадом буду, ты меня знаешь». Племяш-то заржал так приторно, по-блядски, полез в карман и достает толстенную пачку купюр. Стотысячных. Пачка, во! — Джузеппе показал. — В палец толщиной. Отслюнявливает нам две бумажки и барственно так кидает на стол. Себе, мол, возьмете и нам принесите пару «Абсолюта».

Сергей прикинул, что, если Джузеппе ничего не путает, в кармане у племянничка было как минимум десять миллионов. Не считая того, что уже потрачено. Одежда, выпивка, еда. Любопытно.

— А я, значит, между делом спрашиваю у него: «Ты на работу устроился, что ли?» А он отвечает: «Ага, на работку. Аванец, — говорит, — подкинули». И ржет, со своим этим дружбаном переглядывается. Я говорю: «Может, и меня туда приткнешь? Раз там такие-то авансы выдают?» А он: «Рылом, — говорит, — не вышел. Вот если бы ты спортсменом был или циркачом, тогда да, замолвил бы за тебя словечко, хоть все вакансии и забиты». И опять ржет. Тогда я и спрашиваю: «Это тебя пристроили те фраера, с которым ты сегодня утречком на вокзале торчал?» Вот тут он разом заткнулся, посмотрел на меня так внимательно и спрашивает: «А ты откуда знаешь?» Я и говорю: «Видел». А он: «Как видел, так и забудь». А дальше и начинает: мол, ребята эти на самого Жнеца работают, и если я хоть кому-нибудь вякну про то, что видел, то не сносить, мол, мне головы. Жнец, мол, болтовни не прощает. А лысый, низенький, мол, настоящий зверь, садюга. Его используют, когда нужно кого-нибудь к праотцам выписать. Лавруха много еще чего наговорил по пьяни. Мы и за фуфырями успели сгонять, и кирнуть как следует. Племяш-то добавил и давай заправлять. Мол, он у Корсака этого — так высокого зовут — первый друг. Дела, мол, вместе крутили и вот сейчас еще одно готовят. Мол, дело это Жнец лично будет контролировать и вроде бы даже участвовать. Якобы Лаврик после всего сможет не работать да как сыр в масле кататься. И, мол, не жизнь наступит, а прям-таки сплошной коммунизм у отдельно взятого человека в чистом виде.

— А что за дело, он не упоминал случаем? — спросил Сергей.

— Ну-у-у, начальник, — Джузеппе засмеялся, — вы от меня, как от Господа Бога, чудес ждете. Скажите спасибо, что хоть это есть… Приятель-то у племяша поздоровее, пьянел медленнее, так все понимал, локтем Лавруху пихал да на ногу наступал под столом. Я-то видел. А Лаврик-то знай за воротник заливает да боронит, пьет да боронит. С утра-то, конечно, я подумал — наплел племяш. Да, наверняка вранья там процентов семьдесят и было. Но с этими двоими он встречался — факт. Сам видел. И тут, значит, входит Лавруха со своим этим плечистым и говорит корешу моему: на, мол, бабки, слетай-ка за фуфырем на похмелку. А сам на меня смотрит. Я хотел было когти подорвать, да не тут-то было. Плечистый меня в углу зажал, а кореша Лавруха за порог турнул. Стою, значит, я себе, кочумаю. А тут Лавруха мирно так и говорит, мол, извини. Нагнал, мол, сдуру я вчера пурги тут. Пьяный, мол, был. Я киваю натурально: ясное дело, по пьяни у всех язык без костей да душа нараспашку. Лавруха говорит: «Вот-вот», — и достает из-под пальто нож. Говорит: «А вякнешь кому — завалю». Ну, я-то знаю, что он не мокрушничает, потому и не особенно испугался. Он ведь сам боялся. Побольше моего еще. Ему язык точно подрежут, если прознают, что я вам настучал. Вот так.

— Интересно, — задумчиво протянул Сергей. — Интересно. Значит, фамилия высокого — Корсак?

— Да вроде бы так, — подтвердил Джузеппе. — Только уж вы, начальник, особенно-то тоже про то, что я вам рассказал тут, не «бренчите» кому попало. Говорят, на Жнеца половина всей милиции работает.

— Кто это говорит? — быстро поинтересовался Сергей.

— Да все, — пожал плечами агент. — В общем, если до Жнеца доплывет, о чем мы с вами говорили, и с меня, и с вас, и с племяша с корешем — со всех бошки снимут.

— Значит, высокий — Корсак… А кореша своего как Лаврентий звал, не припомнишь?

— Чего ж тут припоминать? Натурально, Кирилл. Фамилия, кажется, Ситкий. Лаврик его то «Кирюха», то «друг Ситкий». Я думал просто «керя» его, а с утра племяш Кириллом кореша и назвал.

— Так. А где этот твой Бучин-Бунин сейчас обитает?

— С такими-то бабками? Да где угодно. Не-е, — помотал кудлатой головой Джузеппе, — вы его вряд ли найдете.

— Ну, это еще бабушка надвое сказала. Адресок друга твоего давай запишу.

— Валяйте, записывайте, — пожал плечами Джузеппе. — Только вы уж ему не открывайтесь. Он-то сразу дотямкает, что я тут при чем. Шепнет племяшу, тот своему этому… Корсаку, а там, глядишь, и до Жнеца дойдет. Тут-то я первым в очередь на кладбище и встану.

— А зачем ты мне это все рассказал, а? Раз так Жнеца боишься? — спросил Сергей, записывая адрес.

— А затем, что Лавруха — дурак. — Джузеппе вдруг быстро наклонился вперед и почти коснулся лица Сергея крупным сизым носом. — Дурак и трепло. Вот он обмолвится о нашей вечеринке кому-нибудь ненароком — и меня придут убивать. К кому тогда за помощью обращаться? А вы, начальник, мужик честный, это все знают. Вот и поможете. Спрячете и защитите. Я себе жизнь спасаю, вы медальку или там лишнюю звездочку зарабатываете. И вам хорошо, и мне вроде как тоже не плохо.

— Ладно. — Сергей поднялся, спрятал блокнотик в карман, поинтересовался: — Тебя сейчас вывести?

— Задержусь, — ухмыльнулся Джузеппе. — Вы — опер, вам здесь положено быть, мне сейчас — тоже. А вот если нас увидят вместе выходящими из каталажки — быть беде. Посижу, расслаблюсь пока. Если понадоблюсь, вы знаете, где меня искать. Если у меня наклюнется что-нибудь, позвоню.

— Хорошо, — согласился Сергей. — Звони.

Он вышел из комнаты, столкнувшись в дверях с давешним сержантом. Тот поинтересовался, оживляясь и плотоядно поглядывая на задержанного:

— Уже уходите? Быстро вы.

— Долго ли умеючи, — дернул плечом Сергей.

— Умеючи-то как раз… — Сержант заглянул в приоткрытую дверь и тоном, предвещающим массу удовольствий, сообщил: — Слышь, ты, любитель рогов, сейчас вот товарищ старший лейтенант уйдет, мы с тобой побеседуем.

— Ты поаккуратней, — предупредил Сергей. — Не усердствуй.

— Ладно, а то мы, не понимаем… — расплылся сержант.

И тут же из-за двери донеслось:

— Эй, сержант, заходи, не стесняйся. Так уж и быть, я тебя поцелую.

Сергей усмехнулся.

* * *

Рыхлые тучи нервно толклись в небе, окутывая город липкой паутиной холодного дождя. Народ, купившийся на любимую обманку природы — вполне погожий вечерок, — сиротливо жался в вестибюле метро «Проспект Мира», тоскливо глядя в бугрящийся чернотой просвет между крышами домов.

Гектор выскочил под колючие, хлесткие струи и побежал, сутулясь, к двухэтажному, сияющему огнями особнячку «Макдональдса».

Каменный уже ждал, стоя в обширной, хотя и мелкой, луже у самого крыльца и нетерпеливо посматривая на часы. Капли дождя сочно разбивались о его голову, ласково сползали по волосам и лицу, текли с потемневшего от влаги воротника на плечи. В эту секунду фээсбэшник был похож на изваяние, памятник вечному ожиданию.

Гектор подбежал, остановился в двух шагах.

— Прошу прощения, — сказал он, — я, кажется, немного опоздал…

— Как я промок, — с непередаваемым выражением выдохнул «Голем». — Кто бы знал, как я промок…

Гектор еще раз с изумлением посмотрел на щеголеватые туфли фээсбэшника, утопающие в зеркальной глади дождевой воды.

— Так вышли бы из лужи-то, — предложил он дружески.

— Не ваше дело, — зло огрызнулся тот. — Пойдемте, а то я совсем окочурюсь.

Они пересекли площадь и быстро зашагали по улице Гиляровского. В туфлях у Каменного подозрительно хлюпало. Мимо, жутко лязгая и искря, проползали трамваи, окатывая не успевших увернуться прохожих потоками грязной воды. У посольства Республики Мозамбик грустил забившийся в будку одинокий страж порядка. Был он похож на мерзнущего несчастного пса. Напротив, через дорогу, стояло невысокое убогое строение красного кирпича с зиявшими в стене стальными воротами. Клацающий зубами от холода Каменный остановился и кивнул:

— Сюда.

Гектор протиснулся между приоткрытых створок. В крохотном дворике догнивали брошенные на произвол судьбы остовы грузовиков и гордо «благоухал» заполненный до отказа помоечный ящик. Еще одна покрывшаяся плесенью внушительная гора мусора Монбланом возвышалась рядом. Гектор недоумевающе оглянулся на спутника и спросил, не скрывая охвативших его вдруг сомнений:

— Вы адресом не ошиблись? Это точно здесь?

— А вы небось думали, что вас в «Метрополь» привезут? — выбивая зубами «Турецкий марш», ответил «Голем». — Сейчас с помещениями не густо. Скажите еще спасибо, что не на кладбище встречу назначили. Тут налево. Заходите, не стесняйтесь.

— Ну спасибо, — пробормотал Гектор, открывая указанную дверь.

Внутри оказалось довольно чисто и тепло. На вахте, за низенькой школьной партой, сидел милиционер и, уложив подбородок на ладонь, заторможенно таращился в черно-белый экранчик миниатюрного телевизора. Дверная пружина простонала громко и отчаянно, как смертельно раненный. Вахтер медленно повернул голову.

Каменный, не останавливаясь, буркнул:

— «Паллада».

— Проходите.

Милиционер тем же плывущим, смазанным движением принял «исходное» положение.

Поднявшись на второй этаж, «Голем» и Гектор свернули направо, в небольшой предбанничек. Тут Каменный шумно открыл еще одну дверь и приглашающе кивнул Гектору:

— Будьте как дома. Вперед.

В узкой, словно пенал, комнатке стояли длинный стол, десяток стульев да заваленная бумагами этажерка. За столом устроились пятеро. Шестой — знакомый уже Гектору Красавец — стоял у окна и «шпионил» за мозамбикским посольством. Когда открылась дверь, он несказанно оживился:

— Ну вот, теперь все в сборе. Проходите, Гектор Наумович, присаживайтесь.

— Спасибо, — ответил Гектор. Честно говоря, сейчас его больше интересовали пятеро остальных.

— Знакомьтесь, — продолжал Красавец. — Борис Семенович Жукут. Штангист-тяжеловес. — Похожий на рыбу-бычка глазастый губошлеп с неимоверно широкой спиной и здоровенными покатыми плечами приподнялся и дернул головой. — Вячеслав Андреевич Руденко, спортивная стрельба из арбалета. — Сухощавый, поджарый парень с атлетичной фигурой и внешностью русской борзой кивнул, не вставая. — Антон Александрович Ильин, цирковой артист. Воздушная акробатика.

Плотный крепыш промычал себе под нос:

— Привет.

Двигался он странно, как будто вместо суставов и костей под кожей у него перекатывались отшлифованные камешки-«катыши».

— Тимофей Васильевич Трубецкой, дзюдо, — продолжал Красавец. Высокий подтянутый брюнет лет сорока трех, с прической «а-ля Фан-Фан Тюльпан», привстал и поклонился. — Модест Юрьевич Беленький, плаванье. — Хмурый, плечистый мужик, отдаленно напоминавший Кашпировского, с вызовом оглядел присутствующих, но ничего не сказал. — И наконец, Гектор Наумович Одинцов, пентатлон.

Гектор улыбнулся:

— Очень приятно.

Трубецкой улыбнулся в ответ, Жукут взглянул с интересом, Ильин промычал что-то невнятное, Руденко сказал: «Взаимно», Беленький буркнул: «А не врешь?»

«Ничего, притремся», — подумал Гектор, присаживаясь.

— Ну, вот вы и познакомились, — констатировал Красавец. — Перейдем к делу. Итак, — он начал брать с этажерки листы и пришпиливать их кнопками к стене, продолжая говорить, — вам хотелось узнать, зачем хозяевам «Си-Эйч-Эс» понадобилось устраивать всю эту игру с процессорами и выбрасывать на ветер сотни миллионов долларов. Теперь я могу объяснить. Одна из версий, выдвинутых нашими специалистами: психотронное оружие. Маловероятно, конечно, но не невозможно. В этом случае получает объяснение и наличие «лишних» деталей, о которых я упоминал. Их возможное предназначение: генерирование специальных кодовых сигналов — фабул, или, как их принято называть в широких кругах, установок. Подобный метод был известен и ранее. Он называется «обратным маскированием», а все вместе — «психосемантическим кодированием». Наиболее известные примеры: «Двадцать пятый кадр Фишера» и «Курс иностранных языков Илоны Давыдовой». Правда, при тестировании никаких посторонних сигналов выявлено не было, но это вовсе не означает, что их нет.

— Однако это также не означает, что они есть, — возразил Трубецкой. — Впрочем, вам, конечно, виднее.

— Вот именно, — ответил Красавец, пришпиливая последний лист. — Возможно, в пассивном состоянии или при тестировании процессор просто не выдает сигналов. Может быть, необходим какой-то сигнал, чтобы привести кодировщик в рабочий режим. Состоятельно ли данное предположение, мы надеемся установить с вашей помощью. Точнее, с помощью информации, которую вам предстоит похитить. Прошу внимания. Перед вами увеличенный снимок коттеджа и прилегающего к нему двора. Снимали с большого расстояния, поэтому получилось немного размыто, но лучшего все равно нет. Это ограждение, — он ткнул в фотографию, — из бетонных плит. Высота — три с половиной метра. Это — ворота. Над ними видеокамера. Она включена круглосуточно. Есть еще двенадцать камер: восемь — по углам ограждения и четыре — на крыше коттеджа. Двор просматривается полностью. У мониторов слежения постоянно дежурят двое охранников. По верху ограждения установлены датчики «гардвайер». Знаете, что это такое?

— Удивите нас, — буркнул Беленький.

— Если не вдаваться в подробности, чувствительный к деформационным возмущениям сенсорный кабель, проложенный по верху забора. При попытке пересечения заграждения, перекусывания кабеля или разрушения стены срабатывает сигнал тревоги. «Гардвайер» устойчив к природным воздействиям и внешним электромагнитным полям. Иначе говоря, он не реагирует на дождь, снег, ветер и прочие естественные сюрпризы. За ограждением — полутораметровая караульная зона. Обычно она контролируется сигнализацией «S-trax». Принцип действия — вытекающая волна. Два коаксиальных кабеля, между которыми энергетическое поле. При вторжении оно изменяется, и срабатывает сигнал тревоги. В случае значительного ухудшения видимости «S-trax» отключается, а для патрулирования периметра выставляются трое часовых. Еще один постоянно дежурит у ворот. Смена — каждые два часа. Три смены. За караульной идет двадцатиметровая зона отчуждения, контролируемая при помощи радиолучевых сигнализаторов. Если невидимый СВЧ-луч пересекается хотя бы частично, срабатывает общая система защиты. Вроде турникетов в метро.

«На кого он похож? — подумал Гектор. — Он же мне здорово кого-то напоминает. Только вот кого? Вспомнил! Молоденького массовика-затейника из профсоюзного дома отдыха! Держится — ну точь-в-точь. Как две капли воды! Такой же „живчик“!»

— Проползти под лучами можно? — угрюмо спросил тем временем Беленький.

— Нет, — ответил Красавец. — Сигнализаторы установлены в четыре яруса. Первый — пять сантиметров над землей, последний — на высоте полуметра. Разрыв между лучами — пятнадцать сантиметров. Направление — произвольное. На время смены караула часть из них отключают. То же, если кому-то необходимо покинуть дом или, наоборот, войти внутрь. Вход в коттедж оснащен магнитным замком. При попытке несанкционированного доступа сработает общая система защиты. Внутри, помимо двух смен часовых, постоянно дежурит резервная группа, состоящая из четверых охранников. Раз в сутки один из них отправляется за продуктами. Готовят в доме. Еще двое — на пульте. Всего коттедж охраняют восемнадцать человек.

— Ничего себе. Круто! — присвистнул Жукут.

— Внутри строения — видеокамеры, — продолжал фээсбэшник. — Во всех комнатах, кроме одной. Но они реагируют только на движущийся объект. Причем на солидную массу. Включаются через секунду после появления человека в поле видимости, отключаются — через четыре. Отдельные движения рук, ног или поворот головы не фиксируются.

— У забора растут деревья? — поинтересовался Трубецкой.

— Ближайшие посадки в трехстах метрах от внешнего ограждения, — ответил Красавец.

Гектор недоуменно взглянул на Трубецкого. На фотографии было четко видно, что никаких деревьев у бетонного забора нет.

— Ясно, — спокойно ответил тот и тут же задал следующий вопрос: — Что из себя представляет общая система защиты?

— В случае нарушения периметра или пересечения СВЧ-луча дверь коттеджа автоматически запирается. Она насыпная, сделана из танковой брони, выдерживает прямое попадание из гранатомета. Окна затягиваются бронированными ставнями. Остаются только бойницы для ведения огня из стрелкового оружия. Стекла в коттедже пуленепробиваемые, покрыты тремя слоями специальной защитной пленки. Одновременно с этим полностью блокируется система магнитных замков. Открыть входную дверь со стороны улицы становится невозможно даже при наличии ключа.

— А стены? — спросил Ильин. — Что, если в стену жахнуть из гранатомета? Стену-то он возьмет?

— Стены коттеджа укреплены бронепластинами и кевларовыми матами.

— Ну прямо крепость, — тихо сказал Гектор.

Красавец услышал.

— Вот именно, крепость, — согласился он. — Отопление паровое, никаких каминных или печных труб. Крыша также под сигнализацией. Наступаешь — срабатывает система защиты. Трубы коммуникаций слишком узкие, человеку не пролезть. В здании имеется двухсуточный НЗ: сигареты, спички, фонари, консервы, запасы питьевой воды и, разумеется, боеприпасы в большом количестве. В течение данного времени люди, засевшие в коттедже, могут обороняться без каких-либо проблем.

— И что произойдет в течение этих двух суток? — спросил Трубецкой.

— Прибудет хозяин коттеджа. — Красавец усмехнулся: — Он, кстати, обладает депутатской неприкосновенностью. Формально для проведения обыска нам необходимо получить разрешение Государственной Думы, а это, как вы понимаете, совершенно нереально. Так что случится огромный скандал. Документацию, конечно, перевезут в новое место, понадежнее, а мы… Мы, по всей видимости, останемся без работы. Про вас и говорить нечего. Уголовное дело и большой-большой срок. Это уж будьте уверены.

— Как насчет подкопа? — поинтересовался Беленький.

— Не пойдет.

— Почему?

— Во-первых, слишком шумно. Во-вторых, прилегающая к ограждению территория в ночное время хорошо освещается и просматривается при помощи видеокамер. В-третьих, бетонные блоки врыты в землю на полтора метра. В-четвертых, даже если нам удалось бы прорыть такой ход, при попытке выбраться на поверхность с внутренней стороны заграждения сработает «S-trax».

— Ни фига себе задачка, — вздохнул Жукут.

— А если отключить электричество? — спросил Ильин. — Датчики выйдут из строя?

— Да, до включения запасного генератора, — сообщил отогревшийся Каменный. — Это две-три минуты. Но как только отключается электричество, основная и резервная группы занимают круговую оборону. Магнитные замки, соответственно, отключатся, и с улицы в дом уже не попасть. Вы не успеете даже перебраться через забор, как окажетесь на том свете. Это ведь мы не можем никого убить, а охрана-то будет стрелять на поражение.

— Мы что, пойдем туда без оружия? — возмутился Беленький.

— Ну почему? Баллоны с нервно-паралитическим, веселящим и горчичным газом, светошоковые гранаты, пневматические пистолеты, снаряженные шприц-капсулами. Наполнитель — слабый раствор дитилина. Все. Никакой стрельбы-пальбы. Это не боевая операция. К тому же она неофициальна и, значит, не санкционирована «сверху». В случае провала высокое начальство «сделает глаза» и по-тихому отвалит в сторону. Попадетесь — на нашу помощь не рассчитывайте.

— Какие там камеры? — вдруг деловито спросил Трубецкой.

— ПК-5040. Угол поворота оптического зеркала — девяносто градусов. Время поворота — тридцать секунд. Угол обзора: пятьдесят — по горизонтали, сорок два — по вертикали.

— Значит, полный цикл — минута, — задумчиво протянул Трубецкой. — В таком случае у них должны быть «мертвые зоны». В течение сорока секунд, как минимум. Скорее всего по углам ограждения.

— Ну и что? — хмыкнул Беленький. — Ни деревьев, ни кустов, ни хрена. Получается, за сорок секунд нам придется пробежать триста метров по колено в грязище, вскарабкаться на забор, не потревожив кабельную сигнализацию, доскакать через все эти вытекающие волны и СВЧ-лучи до дома и вломиться внутрь. Нет, если у них там в охране сидят тупо-слепо-глухо-немые, тогда нормально. Можно попробовать.

— Нет, — упрямо заявил Трубецкой. — Камеры должны быть наклонены таким образом, чтобы хорошо просматривалось пространство под самой стеной. Так?

— Конечно, — подтвердил Красавец.

— В таком случае они не могут видеть далеко. Горизонтальный обзор слишком узкий. В поле зрения камер попадает коридор шириной метров десять и высотой около трех.

— И хрен ли толку-то? — саркастически усмехнулся Беленький. — Ты умеешь летать? Нет? Я тоже. Может быть, кто-нибудь из них умеет? — Он обвел взглядом всех присутствующих. — Нет? — И, вновь повернувшись к Трубецкому, сказал: — Вот так. Что-нибудь еще можешь предложить, умник? — Беленький наклонился вперед и неожиданно поинтересовался: — Слушай, куда ты все время смотришь?

— Никуда, — ответил тот спокойно.

— Я забыл предупредить… — вступил в разговор Красавец. — Дело в том, что Тимофей Васильевич — слепой.

— Чего? — выдохнули в один голос, не сговариваясь, остальные.

— Это правда, — произнес Трубецкой.

— Час от часу, — развел руками Беленький. — Мало у нас проблем, что ли? На хрен нам еще и слепой?

— Я объясню, — ровно сказал тот. — Во-первых, я слышу лучше, а двигаюсь тише любого из вас. Во-вторых, соображаю быстрее тебя…

— А ну, повтори? — Беленький вскочил, шумно отодвинув стул.

Гектор взглянул на фээсбэшников. Те и не подумали разнять спорящих. Стояли в сторонке, смотрели с улыбочками. Трубецкой же продолжал сидеть, не выказывая и тени беспокойства. Казалось, происходящее не имеет к нему никакого отношения. Беленький пошел вперед, огибая стол.

«А ведь он действительно неуклюжий, как медведь», — подумал Гектор.

— Повторить? — переспросил Трубецкой. — Пожалуйста. Во-первых, я лучше слышу и тише двигаюсь, во-вторых…

В эту секунду Беленький подобрался совсем близко и широко размахнулся, намереваясь ударить Трубецкого в лицо. Гектор не успел понять, что же произошло. Слепой со змеиным проворством и грацией отклонился в сторону и молниеносным движением перехватил запястье противника. Через мгновение Беленький грохнулся физиономией о стол. Трубецкой легко и совершенно бесшумно вскочил, завернул руку нападавшего за спину, к лопаткам, надавил локтем на шею и ровно сообщил:

— Во-вторых, даже будучи слепым, я без труда справлюсь с троими такими, как ты.

— Кроме дзюдо, Тимофей Васильевич очень неплохо владеет айки-до и джиу-джитсу, — улыбаясь, объяснил Красавец. — К тому же он отличный генератор идей. Потому-то мы его и выбрали. И, кстати, вам же придется оставить кого-то у ворот, когда вы пойдете в дом, верно? На тот случай, если заявятся незваные гости. Тимофей Васильевич — отличный кандидат на эту роль. У него действительно превосходный слух.

Трубецкой отпустил Беленького. Тот поднялся, морщась, ощупал лицо, шею, локоть. Крякнул досадливо, буркнул:

— Ладно, беру свои слова назад. — Пробираясь на свое место, он пропыхтел тихо: — Впредь буду водиться только со слепыми.

Все засмеялись. Обстановка немного разрядилась. Бухнувшись на стул, Беленький поинтересовался:

— Эй, Гомер, а ты действительно хорошо слышишь?

— Действительно, — ответил Трубецкой.

— Надо будет поставить его на стреме, — предложил Беленький. — Даже если он и не обнаружит гадов вовремя, то уж наваляет им здорово.

— Ладно, вернемся к делу, — прервал его Гектор. — Что с камерами? Они действительно контролируют только узкий коридор?

— Действительно, — подтвердил Красавец. — Но камеры, установленные на крыше коттеджа, видят гораздо дальше.

— А ночью? Или в туман?

— Эй, ау, — помотал рукой Беленький. — А ты ничего не забыл? Как насчет часовых? Помнишь? Снижается видимость — выставляются часовые.

— Ну, допустим, нам удастся подобраться к стене, — поддержал его Ильин. — А дальше? Лезть через стену нельзя — сработает сигнализация. Летать, как мы уже установили, никто из нас не умеет… Выход?

— Парни, — вдруг смурно заявил Руденко, — чего мы мучаемся, головы себе ломаем? Раз эти ребята, — он кивнул на фээсбэшников, — нас пригласили, значит, у них есть план. Или я не прав?

— Абсолютно правы, — согласился Красавец. — Но нам очень хочется, чтобы вы выработали свой вариант действий.

— Почему? — спросил Трубецкой.

— Наш план, как мы ни старались, отдает профессиональщиной. Конечно, если вы ничего не придумаете, придется «работать» нашу схему, но это только в самом крайнем случае. Думайте, черт побери. Голова дана человеку не только для того, чтобы «в нее есть». Кстати, у новичков, как правило, получаются самые лучшие, простые и в то же время оригинальные разработки.

— Часовых-то выключить не проблема, — задумчиво протянул Жукут. — Нам бы только перебраться через стену, а там уж я бы их, как курят, голыми руками скрутил.

— Ага, — захохотал Беленький. — Ты скрутил бы, Жаботинский. Это тебе, братец, не штангу на помосте тягать.

— Ты о чем? — нахмурился Жукут.

— Не понятно? — игриво изумился пловец. — А ты попробуй Гомера скрутить, сразу и дотямкаешь, о чем я.

— Охранник, про которого вы говорили, — сказал, глядя на Красавца, Ильин. — Он не сможет помочь? Сигнализацию на пару минут вырубить или дежурных отвлечь как-нибудь?

— Нет, — покачал головой тот. — В прошлом месяце наш осведомитель исчез.

— Куда ж он делся? — не понял Жукут. — Помер, что ли?

Красавец пожал плечами:

— Просто пропал. Мы склонны предполагать худшее. Не меньше минуты в комнате было тихо. Только громыхали за окном ползущие сквозь ветер и дождь трамваи.

— Есть у меня одна идейка, — наконец медленно произнес Гектор. — Как говорится, в порядке бреда…

* * *

Сергей делил кабинет с молодым следователем-стажером Леней Веселкиным. Комнатушка была совсем крохотной. В ней с трудом умещались два стола, четыре стула и один несгораемый шкаф. Окна кабинета выходили на тихую улицу. Машины по ней почти не ездили, и в комнате преимущественно стояла тишина. Плюс? Конечно. С другой стороны, места явно не хватало. Минус? Ну еще бы. С третьей, у Лени все-таки был свой, персональный стол. Плюс? Как посмотреть. Сергей, например, не отказался бы от персонального кабинета. С четвертой стороны, Леня был парнем общительным, с легкостью соглашался отправлять запросы, составлять рапорты, — словом, вроде бы как перенимал опыт, одновременно снимая с души Сергея бюрократический груз. Делал Леня возложенную на него работу легко и быстро, за что Сергей мог его только поблагодарить. Вот и сейчас он положил на стол распечатки.

— Сергей Борисович, вот ответы на ваши запросы, — сказал отчего-то шепотом.

Сергей посмотрел на стажера не без удивления:

— Ты чего шепчешься?

Леня кивнул на окно и пробормотал:

— Так ведь береженого Бог бережет.

Сергей засмеялся:

— Ну да, это ты точно подметил. Бережет. — Он взял со стола распечатки, полистал. — Буча? Странная фамилия.

— Ну да, — подтвердил Леня. — Бунин-Бучин. Я запросил адресный стол, Буниных да Бучиных много, но Лаврентий Викторович среди них всего один. Ему семьдесят два года. Пришлось через дядю искать.

— Через какого дядю?

— Через того, про которого ваш агент говорил.

— А Корсак? — спросил Сергей.

— Корсаков в Москве двенадцать человек. По возрасту подходят трое. Один из них в отъезде, я проверил. Двое здесь. Теперь бы еще узнать, который из них нужный, и дело в шляпе.

— В чьей шляпе? — поинтересовался Сергей, перелистывая распечатку.

— В нашей с вами, — засмеялся Леня. — Сергей Борисович, а вы полагаете, что мы и правда сможем выйти на Жнеца?

Сергей внимательно посмотрел на стажера, отложил листы, закурил, спросил спокойно:

— А ты откуда знаешь о Жнеце?

Леня удивленно дернул бровями:

— Так все отделение, — вы не обижайтесь только, Сергей Борисович, над вами…

— Смеется? — с оттенком равнодушия спросил Сергей.

— Да нет, не смеется, — поправил Леня. — Подтрунивает. Мол, вас надо в ближайший колхоз отправить. На должность охотника за жнецами-механизаторами. А вообще-то я про Жнеца давно слышал. Еще в высшей школе.

— И что говорили?

— Разное. Ну, что его поймать невозможно, что он половину страны уже купил, а со второй договаривается о цене, и так далее. А один педагог сказал, чтобы мы перестали молоть чушь. Якобы подобные разговоры деморализуют. И вообще, что все это выдумка, никакого Жнеца нет и быть не может. — Он помолчал и спросил, уже тише: — Сергей Борисович, а вы сами в Жнеца верите?

— Верю, — серьезно ответил Сергей. — В отличие от вашего педагога, мне вовсе не нужно, чтобы Жнец вышел на Красную площадь, раскланялся и сказал: «Вот он я. Можете посмотреть-пощупать».

— Ага, — удовлетворенно кивнул Леня. — Я так и думал.

— А ты веришь?

— Верю. Мне тоже не нужно, чтобы он выходил. На Красную площадь.

Сергей кивнул:

— Отлично. Тогда мы его поймаем. Точно поймаем. Он ведь делает ставку на то, что в него никто не верит.

— А как мы это сделаем? — с мальчишеским блеском в глазах спросил Леня, понижая голос.

— Во-первых, слухи, — произнес Сергей. — И, кстати, не шепчись. Это не кино, за окном чудик с микрофоном не стоит. Так вот, слухи. Среди множества пустых слухов должны быть и такие, которые соответствуют истине. Обязательно. Важно найти первую зацепку. Отправь запрос в Центральную картотеку насчет Жнеца. Нам нужна самая полная информация. Во-вторых, Корсак, Буча и Ситкий. Племянник сказал, что Жнец собирается провернуть какое-то крупное дело, и для этого ему нужны спортсмены и циркачи. Надо понять, хотя бы приблизительно, что это за дело. Жнец — не шкодливый пацан, грабить старушек на улице или, скажем, потрошить булочные не станет. Банальный рэкет — не его масштаб. Он и так имеет с него долю. Вывод: дело действительно очень крупное и важное. А раз важное, значит, Жнец будет совсем близко. Ему необходимо осуществлять контроль за операцией. Связь через посредников не годится. Может сложиться ситуация, когда придется принимать решение моментально. Так что скорее всего Буча не соврал. Жнец будет участвовать в деле лично.

— А если ваш агент ошибся? — спросил Леня. — Может быть, Корсак вовсе не человек Жнеца. Скажем, Буча просто набивал себе по пьяни цену? Он, судя по всему, «шестерка», мелочь пузатая. Для чего Жнецу мог понадобится малек?

— Вопрос, — пробормотал Сергей. — Хороший вопрос. Корсак авторитетнее Бучи, это факт. Уходя, он не пожал Буче руку, а похлопал по плечу. Жест скорее покровительственный, чем дружеский. Что Буча делает дальше? Точнее, что он делает в первую очередь?

— Пьянствует, — ответил Леня.

— Нет, не пьянствует, — покачал головой Сергей. — Пьянствует он вечером, а до этого? — Стажер пожал плечами. — А до этого он вместе с приятелем идет в магазин и покупает новый костюм, туфли и пальто. И себе, и другу, заметь. Это очень приличная сумма. Плюс жратва-выпивка. Да миллионов десять у него еще осталось. Выходит, всего было не меньше двадцати.

— Двадцати, как же, — усмехнулся Леня. — Тридцати, а то и побольше.

— Тем более. Это примерно шесть тысяч долларов. Кто даст «шестерке» такие деньги? А Буча сказал: «Аванс». Но, посуди сам, если его нанял не абсолютный авторитет, стал бы он тратить четыре из шести полученных тысяч на шмотки, которых век не носил и носить не собирался? Джузеппе говорил, он все в курточке и джинсах бегал. Вывод: Бучу наняли люди серьезные, и именно по их приказу он купил вещи. Стало быть, должен соответствовать какому-то образу.

— Администратор коммерческой структуры? — предложил навскидку Леня.

— Вряд ли, — «зарезал младенца» Сергей. — Не стоит трат. Кандидата на подобную роль можно подыскать и за гораздо меньшие деньги. Опять же, Буча, по определению Джузеппе, «дурак». Не мог Жнец этого не учесть. Как бы он ни надеялся на свои связи и силу, но поостерегся бы. Иначе выходит, что дурак именно он, а не племянник. Вывод? А вывод прост. Жнец собирается использовать Бучу со товарищи «втемную», а затем убрать. И сделано это будет быстро. Три-четыре дня. Максимум — неделя. Теперь давай попробуем зайти с другой стороны. Для чего могут понадобиться спортсмены и циркачи? Наверняка речь идет о специфических физических нагрузках. Кстати, Корсак на вокзале передал Буче какой-то список. Скорее всего кандидатуры уже утверждены. Значит, давай сделаем так. Я займусь всеми этими Бучами-Ситкими-Корсаками, а ты покрутись среди циркачей-спортсменов, поинтересуйся, не предлагали ли им в последнее время высокооплачиваемую работу. К самым видным не лезь, их Жнец задействовать не станет — слишком много шума. К абсолютным неудачникам соваться тоже смысла не имеет. Попробуй проработать среднее звено. Это что касается спортсменов. А среди циркачей нам интересны воздушные гимнасты, акробаты, люди, обладающие специфическими навыками: стрелки, метатели ножей, топоров, иллюзионисты… Да, вот еще: на девяносто девять процентов это люди малосемейные, а скорее, и вовсе одинокие, и проживающие в Москве или ближайшем Подмосковье. Словом, ты понял..

— Ага, понял, — кивнул стажер.

— Ну вот и действуй.

* * *

Когда Гектор в третьем часу ночи добрался до дома, в квартире было темно. Лидка спала. «Вот и хорошо, — подумал он не без облегчения. — Вот и ладненько». Гектор испытывал странный подъем. Подобного с ним не было уже давно. Пожалуй, с того самого дня, когда никому не известный спортсмен-пентатлонист Гектор Одинцов взошел на пьедестал уже состоявшимся чемпионом Союза.

Он улыбнулся, вспомнив жаркий спор, разгоревшийся вокруг предложенного им плана, и даже испытал чувство законной гордости. Вроде как победитель математической олимпиады, первым решивший каверзную задачку. Вспомнился уважительный взгляд Красавца, изумленное «ма-ала-аде-ец» Каменного и поощрительные возгласы ребят из команды.

Стараясь не шуметь, Гектор стянул сырой плащ и на цыпочках прошел в кухню. На столе лежала записка: «Котлеты на плите, пюре в холодильнике». Греть не хотелось. Он отрезал пару кусков хлеба, бросил на них по котлетине и, присев к столу, принялся жевать. Вспомнилось, как все вместе, сгрудившись в кучу, изучали схему коттеджа, разрабатывая, уже детально, план действий. Как Красавец, тыча в карту холеным пальцем, с мальчишеским блеском в глазах объяснял, на чем и как их могут подловить.

Он был доволен.

— Ну и как? Постреляли?

Гектор вздрогнул от неожиданности, едва не выронив бутерброд. Сонная Лидка прошлепала к холодильнику, достала банку с водой, налила полстакана.

— Ты чего не спишь?

— Спала. Проснулась чего-то. — Дочь тоже сделала себе бутерброд, подсела к столу. — Как постреляли, нормально?

— Ничего, — ответил Гектор. — Нормально. Между прочим, есть на ночь вредно. Врачи говорят.

Девушка махнула рукой:

— А-а. Их послушать, получается, что жизнь вообще страшно вредная штука.

Гектор внимательно посмотрел на нее. «Акселераты, — подумал он. — Всезнающие, длинные, раскрепощенные до предела. Или, как выражаются они сами, отвязанные».

— Как успехи? — поинтересовалась дочь, вгрызаясь в котлету.

— Вполне. — Гектор глотнул чая. — Ребята толковые. Соображают. — В груди начал разгораться восторженный пожар, и он остановил себя. Не дай Бог, ляпнешь чего. Осторожнее надо быть, осмотрительнее.

— Хорошо. Я за тебя рада. — Лидка потянулась. — Пойду спать. Завтра рано вставать.

— Куда это?

— Как куда? — Девушка посмотрела на Гектора с удивлением. — В техникум, конечно. Ты чего, пап? Спишь, что ли, совсем?

Временами Гектор поражался, насколько легко нынешняя молодежь забывает о вчерашних бедах. Как ветром уносит. Неужели и он был таким же? А вообще-то… Первый признак старости вовсе и не лысина, как думают некоторые, а желание сравнивать поколения: «Мы? Да никогда! Ни за что! Мы такими не были! А они вот…» Да были, родные, были. Это не они изменились, это у вас память отшибло. «Эклер» называется. Типично старческая болезнь. Тоже, кстати, тот еще симптомчик.

— И правда, — смущенно признался он. — Клонит.

— Иди ложись.

Лидка ушла. Гектор доел, допил чай. Хотел было помыть посуду, но передумал, оставил до утра. Лень.

Открыв нараспашку форточку, забрался под тонкое одеяло и сразу же уснул легким, беззаботным сном праведника.

Эта ночь…

Старик замолчал, задумавшись. Непрезентабельный подождал с минуту и наконец спросил:

— Ну? Что же вы остановились?

Тот посмотрел на пленника:

— Мне хотелось бы услышать вашу версию ограбления. К сожалению, я знаю только нашу интерпретацию событий и еще вариант, рассказанный Трубецким. Хотелось бы послушать непосредственного участника ограбления. Человека, находившегося в коттедже…

— Хорошо, — вздохнул Непрезентабельный. — Но учтите, я могу упустить какие-нибудь мелочи…

— Рассказывайте.

За два дня до…

Неделя пролетела совершенно незаметно. Мелькание дней напоминало старую кинохронику. Утро — работа, день — работа, вечер — тоже работа, но уже на проспекте Мира. Кто-то, дергаясь, бежит мимо, мимо кого-то бежит он. Два раза, поздно вечером, Каменный возил их к коттеджу. Они осматривали окрестности, намечали точки движения, подыскивали у дороги место засады для Трубецкого, разглядывали в бинокль стены ограждения. Гектор не испытывал усталости. Напротив, с каждым днем он получал все большее удовольствие от происходящего. Жизнь наполнилась смыслом. У него появилась цель. Пусть краткосрочная, зато яркая, как Полярная звезда. И каждую ночь, засыпая, он гадал: «Когда? Завтра? Послезавтра? Через три дня, четыре, пять?…»

Красавец позвонил в воскресенье утром.

— Гектор Наумович, доброе утро, — услышал Гектор в трубке вкрадчивый тенорок. — Как ваше здоровье?

— Спасибо, — ответил он. — Что-то случилось?

— Ничего особенного, — ответил Красавец. — Мы получили подтверждение Гидрометцентра. С юга идет циклон. К вечеру ожидается сильный дождь со снегом.

Гектор почувствовал, как сжалось сердце. «Уже? — захотелось спросить ему. — Но мы же еще не готовы». У него и правда возникло ощущение, что они чего-то не успели, недоделали, недодумали. Это был самый обычный мандраж, нормальное волнение перед серьезным делом.

— Не волнуйтесь, Гектор Наумович, — успокаивающе сказал Красавец. — Вы в прекрасной форме. У вас отличный план. Все продумано. Поверьте, я в этом кое-что понимаю.

— Вам хорошо говорить, — ответил Гектор, ощущая странный спазм в горле.

— Не волнуйтесь, — повторил фээсбэшник. — Поспите, посмотрите телевизор, почитайте газету, прогуляйтесь. Успокойте нервы, одним словом. А к семи подъезжайте.

— Хорошо.

— Ну и хорошо, что хорошо. Самое главное — не заводите себя. Все пройдет как надо. Значит, к семи ждем.

Вкрадчивый Красавец исчез. Вместо него появились острые, пронзительные гудки. Гектор еще несколько секунд стоял, сжимая трубку побелевшими пальцами. Выглянувшая из комнаты Лидка поинтересовалась:

— Кто звонил?

— Никто, — ответил Гектор. — По работе. Мне придется сегодня позаниматься с ребятами.

— В воскресенье? — с откровенным сомнением спросила дочь. — Они что, не могут уснуть, если не постреляют как следует? Что-то ты бледный, пап, — без всякого перехода добавила она. — Может, тебе пойти прогуляться?

— Пожалуй. — Гектор повесил трубку, подумал секунду и, повинуясь безотчетному порыву, осведомился: — У тебя есть где переночевать сегодня?

— Зачем? — не поняла Лидка. — Что-то произошло?

— Нет, но… Возможно, я задержусь допоздна и… Словом, скорее всего мне придется остаться на ночь у кого-нибудь из ребят.

Девушка внимательно посмотрела на него, пожала плечами:

— Ладно. Не хочешь говорить — не надо. Останусь у подруги.

— Вот и хорошо, — оживился Гектор, улыбнувшись. Вышло довольно жалко. — Может быть, сходим куда-нибудь вместе, пока время есть? В кино, например. Или в парк. Мы давно никуда не ходили…

— Нет уж, — твердо заявила Лидка. — У тебя свои дела, у меня — свои.

Она демонстративно начала собираться, хотя еще минуту назад не планировала никаких дел. Гектор наблюдал за ней, стоя в дверях, не зная, что сказать, как отреагировать. «Черт побери, — думал он. — Я ведь делаю все это ради нее, и она же еще обижается». Тем временем Лидка натянула куртку, кроссовки, забросила на плечо пестрый рюкзачок и взмахнула рукой:

— Адью, папа.

Гулко хлопнула дверь, щелкнул замок.

— Только за руль больше не садись, — пробормотал Гектор потерянно.

* * *

Тот объем работы, что Сергей и Леня провернули за неделю, можно было бы сделать дня за три. Если, конечно, заручиться поддержкой начальства, задвинуть на какое-то время все остальные дела и разрабатывать только Жнеца. Однако уголовных дел хватало за глаза на всех девятерых оперов, числящихся в отделении. Целая гроздь уличных грабежей, драк и квартирных краж. Учитывая, что вокзал совсем рядом, удивляться повышенной активности криминальных элементов не приходилось.

Что же Сергей имел в итоге? Ни Бучу, ни Ситкого найти ему так и не удалось. Тут Джузеппе не ошибся. Ситкий просто исчез, оставив в полнейшем неведении полуглухую старушку мать, которая, судя по всему, не слишком остро переживала вынужденную разлуку. На вопрос Сергея: «Простите, а Кирилл дома?» — из-за двери донеслось яростно-каркающее: «Да провались он пропадом, сволочь поганая!»

Буча же дал домочадцам убедительнейшее объяснение своего временного отсутствия. Его матушка, родная сестра «кореша», была уверена, что ее отпрыск проживает у дяди, хотя дядя, в свою очередь, божился, что дело обстоит с точностью до наоборот.

С Корсаком было проще. «Тот самый» Корсак проживал в Митино, а работал в частном охранном агентстве, расположенном в центре, на Полянке. Без вывесок, табличек и вообще каких бы то ни было опознавательных знаков, настолько неприметное, что у Сергея даже сложилось впечатление, будто директорат вовсе не стремится рекламировать деятельность агентства. Скорее наоборот, тщательно ее скрывает. Однако внутренняя обстановка подтверждала серьезность организации. Элегантная дорогая мебель, кондиционеры, внушительная охрана в униформе, симпатичная секретарша — «чай, кофе, коньячок», — не сменившая приветливую улыбку на постную гримаску и после предъявления Сергеем служебного удостоверения.

— А зачем нам реклама? — мягко улыбнулся директор, когда Сергей расположился в удобном кресле напротив широкого, как ипподромное поле, директорского стола. — Мы — солидное агентство, у нас устоявшийся круг клиентов, стараемся работать только по протекции. Разумеется, прежде чем подписать договор, клиента проверяем самым тщательным образом. Равно как и сотрудников при приеме на работу. Устанавливаем личные связи, при малейшем сомнении отказываем. Лучше перестраховаться, чем рисковать незапятнанной репутацией. — Слово «незапятнанной» он произнес с особым нажимом, внимательно глядя на Сергея: дошло ли. — Нам криминал ни к чему. Потому и держимся так долго. Нас знают. Несколько раз мы помогали МВД. Информацией делились, подозрительных лиц передавали, ну и так далее. Агентство на хорошем счету у правоохранительных органов.

— Не сомневаюсь, — пробормотал Сергей.

Он на самом деле не сомневался. Если бы Жнецу понадобилось официально прикрыть своих боевиков, то лучшей «крыши» и не придумаешь. Охранное агентство — это же здорово. И непременно с «незапятнанной» репутацией. Оружие могут носить легально, никто к ним особенно не лезет — не магазин. Наверняка клиентов у них хватает. Только штат должен быть раздут раза в два. Одни охраняют, другие дела делают.

— Случалось, проверки наезжали, — продолжал директор, заранее отсекая вопросы. — РУОП, МВД. Бывало такое.

— И что же? — спросил, усмехаясь, Сергей.

— Уходили ни с чем, — ответил директор, улыбаясь еще шире. Вообще, оказался он дядькой на редкость улыбчивым. — Мы живем и работаем в соответствии с законом.

— Ну и слава Богу, — в тон ему радостно расплылся Сергей. — А то мы, грешным делом, подумали было, что у вас неприятности. А про вашего сотрудника по фамилии Корсак что-нибудь можете рассказать?

— А как же, — посерьезнел директор. — Отличный работник. Никаких нареканий. Работает практически со дня основания агентства. Ни в чем предосудительном замечен не был. У вас к нему какие-то претензии? Я имею в виду, у органов охраны правопорядка?

— Да, собственно… Видите ли, по нашим сведениям, гражданин Корсак, будучи за рулем в нетрезвом состоянии, совершил наезд на человека.

— Вы ничего не путаете? Это подтверждено свидетельскими показаниями? — нахмурился директор.

— Разумеется.

— Странно. Во-первых, у Володи Корсака нет своей машины. Хотя водить он и умеет, но на зарплату охранника особенно все-таки не расшикуешься.

«Ну да, — захотелось сказать Сергею. — Тридцатимиллионные взятки давать — это ж по службе, это не шик. А вот на машину наскрести… Где уж ему. Такие-то деньжищи! Вот именно в прошлую-то субботу у него денег на машину и не нашлось».

— А во-вторых, — продолжал директор, — когда это произошло, говорите?

Сергей назвал дату. Тот самый день, о котором говорил Джузеппе.

— Хм… — поджал губы директор. — А в какое время случился наезд?

— Утром. Без четверти двенадцать.

— Сейчас посмотрю… — Директор достал из стола стопку бумаг, какие-то графики, списки, полистал, улыбнулся с облегчением: — Ну вот, я же говорил, что это ошибка. С восьми утра и до шести вечера Володя Корсак был на дежурстве. Охранял один из объектов.

— Вы и днем их охраняете?

— Некоторые. А в выходные, по субботам и воскресеньям, почти все. Названный вами день как раз суббота. Ваши свидетели что-то путают.

— А есть сотрудники, которые смогут подтвердить, что Корсак во время дежурства никуда не отлучался?

— Конечно, но если вы хотите снять с них показания, вам придется подождать. Полчаса. Может быть, час.

— Хорошо, я подожду, — сказал Сергей. — Время терпит.


Свидетели-охранники, работавшие с Корсаком в одной смене, появились через сорок минут. Их было семь человек. Именно столько — плюс Корсак, конечно, — охраняют названный объект, объяснил директор. Ни один из охранников, конечно же, «ни в чем предосудительном не замечен, каждому можно доверять безоговорочно». Все семеро единогласно подтвердили, что в субботу, с восьми утра до шести вечера, Корсак вместе с ними патрулировал объект. Нет, никуда не отлучался. Один раз подменялся, чтобы сходить… кха… ну, вы понимаете. Отсутствовал около четырех минут. Да, каждый из семерых знает об ответственности за дачу ложных показаний. Да, готовы подтвердить письменно. Будьте добры. Спасибо.

Семь листочков с письменными показаниями охранников Сергей сложил в кожаную папочку. Если бы он действительно вел дело о наезде, то подобные показания хотя и не развалили бы дела, но осложнили бы работу существенно. Однако в данном случае они могли сыграть весьма полезную роль. Плюс к тому Сергей увидел еще кое-что, что сразу же убедило его: он пришел «по нужному адресу».

Один из охранников, молчаливый тип по фамилии Бателли, был совершенно лыс, имел рост порядка метр семьдесят и явился в длинном плаще, из-под которого торчали «найковские» кроссовки.

* * *

Небо, весь день томившееся дождем, наконец разрешилось от бремени. Невероятно сильный ливень, смешанный с мокрыми лохмотьями снега, словно гигантский пресс обрушился на землю, стремясь расплющить дома, людей, деревья, автомобили. По асфальту, захлестывая тротуары, неслись настоящие реки, с каждой минутой становившиеся все полноводнее и быстрее. Машины плыли по ним, словно лодки, поднимая высокие горбатые волны. Жадно распахнутые пасти водостоков с ревом втягивали воду, однако ее не становилось меньше. Резкие порывы ветра горстями швыряли тяжелые капли в лица прохожих. Москва зацвела узорами зонтов.

— Вот это хлынуло так хлынуло, — проворчал Каменный, глядя сквозь подернутый мутной серебристой пленкой лобовик «рафика» на размытый, тающий под дождем мир. — Давненько такого не было.

— Нам на руку, — отреагировал Красавец, поворачиваясь к молчавшим членам «команды». — Ну что, дантисты-домушники, погодка — загляденье. Лучшей и не пожелаешь. Конечно, придется помокнуть, но тут ничего не поделаешь. Как говорится: издержки профессии. Действуем по оговоренной схеме. Высадим вас в полукилометре, на повороте, подберем через два с половиной часа там же. Если не вернетесь в назначенное время плюс пять минут контрольных, мы уезжаем. Опоздавшие добираются до города сами. Нас не искать. Свяжемся с вами в нужное время.

— Очень оптимистичное заявление, — хмыкнул Беленький.

— Теперь экипировка, — продолжал Красавец. Он взял стоящую на сиденье сумку-баул и расстегнул «молнию». — Распылители с нервно-паралитическим газом, эти — с горчичной вытяжкой. Учтите, и тот, и другой надежно отключают максимум на десять минут. Так что не тяните. Вырубили — связали, вырубили — связали. Дальше, гранаты с веселящим газом. От них сперва долго хохочут, а потом некоторое время спят. После применения лучше подстраховаться дитилиновой капсулой. — Фээсбэшник продолжал потрошить сумку, передавая вооружение «бойцам», а те рассовывали боеприпасы по карманам. — Это светошоковые гранаты «Заря». Отличная штука. Если не знать, что шарахнет, вполне можно и в штаны наложить от неожиданности. Бывали случаи. Поаккуратнее с ними. Рванет в руке — считайте, что остались без пальцев, а то и без всей кисти.

— Может, мне застрелиться прямо здесь? — ухмыльнулся Беленький и подмигнул товарищам. — У них ведь что ни оружие, то недоразумение. Одно действует только десять минут, второе в руках взрывается. Операция получается — атас. Акт массового суицида.

— Многословие — первый признак страха, — словно между делом заметил Красавец. — Это, — он порылся в сумке и извлек на свет большие черные пистолеты, — пневматическое оружие и… где они? А, вот… запасные обоймы. Каждая обойма — пять выстрелов. Наполнитель — двадцатипятипроцентный раствор дитилина. Учтите, полное обездвиживание наступает в течение пяти-семи секунд. Шесть респираторов. Надевайте, как только войдете в дом. Три саперные лопатки. Рации. Смотрите, не потеряйте. Нам за них отчитываться. Все.

— А?… — начал было Руденко, но фээсбэшник перебил его:

— Вот, — он вытащил из-под сиденья длинный черный футляр-кофр. — Все необходимое внутри. Теперь точно все.

«РАФ» с внушительной скоростью летел по Волоколамскому шоссе в сторону Истры. Несмотря на плохую дорогу, машина шла ровно. Мотор урчал мощно, без напряжения. Гектор не сомневался: понадобись Каменному выжать из движка еще сотню километров в час — тот выдаст запросто.

Гектор посмотрел на сидящего рядом Жукута:

— Ты чего такой мрачный, Боря?

— Да бумажник, понимаешь, куда-то задевал, никак найти не могу. А в нем все: денежки, документы, книжка записная. Деньги-то — Бог с ними, документы тоже восстановлю как-нибудь, а вот книжка… У меня ведь на цифры память плохая. Ни одного телефона так не помню…

— Не волнуйся, найдется, — уверил его Гектор. — Засунул куда-нибудь и забыл. Со всеми такое случается время от времени.

Проехав Истру, «РАФ» свернул налево, к водохранилищу. Со всех сторон замелькали коттеджи, особнячки «новых мира сего». Их тут было довольно много. Грибы-ягоды-рыбалка, леса-водоемы, свежий воздух. Отличные места и не слишком радиоактивные, наверное. Как говорил приятель-грузин: «Щэдэвра».

Гектор взирал на размытые ливнем яркие пятна построек совершенно равнодушно. Никак не мог отвлечься от мыслей о предстоящей операции. «Броник» давил на плечи, пятнистый армейский камуфляж, слишком свободно обволакивающий фигуру, нагонял уныние. Равно как и высокие армейские бутсы. Не привык он к такой одежде. Лучше бы в своем, в спортивном. Но дело есть дело. Понадобилось бы идти нагишом, пошел бы, куда б делся?

С отменной, идеально ровной, без трещинок и колдобин, асфальтовой дороги микроавтобус свернул на текущую грунтовку. Полетели во все стороны коричневатые брызги. «РАФ» тряхнуло отчаянно.

— Не могли они себе подъезд получше соорудить, — ругнулся Ильин. — Черт, язык прикусил. Такими бабками ворочают, а на мелочах экономят, придурки.

— Не скажите, Антон Александрович, — усмехнулся Красавец. — Не скажите. Тут тоже свой расчет имеется. Увидишь такую, прости Господи, дорогу — и ехать не захочется. Сразу понимаешь: нет там впереди ничего, кроме болота непролазного и халупы покосившейся. А живут в ней три пса приблудных да пара московских интеллигентов. Так-то. Психологический фактор. Ну, парни, выгружайтесь. Приехали.

«РАФ» тяжело просел набок, самостоятельно пополз куда-то в сторону по осклизлой жирной глине и наконец замер под углом в сорок пять градусов, уставившись фарами в черные верхушки сосен.

— Дьявол! — снова ругнулся Ильин. — Как на корабле во время шторма.

Они открыли дверцу и один за другим выпрыгнули под дождь. Оступившийся Беленький рухнул лицом в грязь, попытался встать и снова упал, выматерился смачно.

— Ну помогите кто-нибудь, что ли? — буркнул он.

Ильин и Трубецкой подхватили пловца под мышки, рывком подняли на ноги. Гектор отбросил назад мокрые волосы, с которых ручейками текла Вода, осмотрелся. Окна ближайших коттеджей были темны. Люди спали. Где-то далеко — а может быть, и не очень, дождь здорово глушит звуки — кутили. Как и положено, с музыкой, истошными воплями и пальбой по тучам из импортно-помповых «берданок». Словом, по полной программе.

— Пошли? — спросил Руденко, подхватывая кофр.

Из темного дверного проема высунулся Красавец. Он вцепился обеими руками в борт, сказал громко, пытаясь заглушить ветер:

— Парни, сверим часы. — Фээсбэшник отпустил одну руку и едва не ввалился спиной в салон. Каким-то чудом ему удалось поймать равновесие. Посмотрев на циферблат, он каркнул заполошно: — Половина второго! — и все-таки сорвался, канул в темноту. В салоне что-то с грохотом опрокинулось.

Беленький откровенно заржал. Остальные просто смотрели на распахнутую дверцу «РАФа».

Первым нарушил ожидание Ильин. Подавшись вперед, он проорал вслед «павшему» фээсбэшнику:

— На наших столько же! — И хмуро кивнул остальным: — Потопали, что ль? Он там, может, до утра теперь валяться будет, а нам еще полтора километра пехом тащиться. И так времени в обрез.

Все шестеро, оскальзываясь и матерясь, зашагали по дороге. Увереннее всех, как ни странно, держался Трубецкой. Даже не споткнулся ни разу. Даром что слепой. Метрах в двухстах от поворота началась хорошая дорога. Асфальтовая, гладенькая. Закатанная с едва заметным уклоном, чтобы дождевая вода стекала в дренажные канавы. Идти стало легче. Минут через пятнадцать сквозь сосновую стену проглянуло яркое желто-голубое пятно света. Казалось, в дождливой темноте висит живое сияющее нечто. Группа остановилась.

— Тимофей, — позвал Гектор Трубецкого. — Ты все помнишь?

— Конечно, — ответил тот.

— Прячься.

Слепой легким, скользящим шагом двинулся к обочине. Через секунду его крепкая гибкая фигура растворилась на фоне деревьев.

— Партизан, блин, — хмыкнул Беленький. — Гомер, ты здесь еще? Или слинял уже?

— Не кричи, — посоветовал слепой из темноты.

— Во, — расплылся Беленький. — Я ж говорил, партизан. Человек-невидимка, твою мать.

Гектор поднес к губам рацию:

— Тимофей, проверка. Как слышишь?

— Отлично слышу, — отозвался тот. — Без рации было лучше, но ничего, переживу как-нибудь.

Гектор улыбнулся.

— Мы пошли, — сказал он. — Если через два часа нас не будет, уходи.

— Удачи, — ответил слепой.

* * *

Леня не раскопал ничего. Запрос, касающийся Жнеца, отправил, но ответа пока не получил. Спортсменов в Москве как собак нерезаных, из них тех, что вышли в тираж до срока, — львиная доля. Половина в бандитах подрабатывает, вторая терпеливо ждет своей очереди. С циркачами и того сложнее. Все в разъездах. Кто халтурит, кто на гастролях, никто ни про кого ничего толком не знает. Не то что раньше. Был себе Союзгосцирк, отправил туда официальный запрос — и дело в шляпе. А теперь? Как в лесу, хоть складывай ладони рупором и «ау» кричи. Но список он, Леня, все-таки надыбал, вот. Две с половиной сотни спортсменов и сотня циркачей. Все подходят по возрасту.

Сию мощную тираду Леня выдал залпом, словно стакан водки хлопнул. Сергей, рывшийся в столе, посмотрел на него снизу вверх, усмехнулся с едва заметной долей снисходительности, свойственной старожилам, общающимся с совсем еще зелеными новичками.

— Ты как в милицию-то попал, голубь? Только не говори про пионерский долг перед Родиной. Все равно не поверю.

Леня сделал круглые младенческие глаза и заявил:

— Да-а, после армии заняться нечем было, вот и пошел. А потом втянулся. Понравилось.

— Понятно, — кивнул Сергей, доставая из стола пистолет и засовывая его в наплечную кобуру. — Вопрос на засыпку. По математике в школе что имел? Пять? Молодец. Задача. Дано: три с половиной сотни фамилий. На каждого человека — по часу. Доехать, найти участкового, поговорить, сходить домой, посмотреть, задать пару вопросов. Сколько всего потребуется времени, если учесть, что по закону — по закону! — с одиннадцати вечера и до семи утра граждане имеют право нас на порог не пускать, и половина этим правом, конечно же, воспользуется? И еще, учти, что мы с тобой тоже не двужильные и нам надо, хотя бы изредка, есть и спать.

Леня принялся лихорадочно высчитывать в уме, но Сергей остановил стажера:

— Не майся. По меньшей мере две недели. За это время Жнец провернет свое дело и отправится на Канары или там на Багамы отдыхать, пить пиво и греть на солнышке телеса. Стало быть, вопрос номер два: ситуация тебе в общих чертах известна. Что делаем дальше?

— Не знаю. А зачем же я узнавал про спортсменов этих? — вроде бы даже обиделся Леня.

— А вдруг бы на что-то и наткнулись, — сказал Сергей, снимая трубку телефона и набирая номер. — Но не наткнулись, и Бог с ними. Это песня долгая. В таких случаях ведь как: Манька дома — Ваньки нет, Ванька дома — Мань… Алло? Юру будьте добры. Не пришел еще? А это Маша? Здравствуй, Машунь. Сергей Воронин беспокоит. — Он засмеялся. — Помнишь? Хорошо. А где Юрка? Ага. Ну ясно. И сегодня не будет? Ладно, я ему на работу позвоню. Он все там же? Телефон не менялся? Так ведь в этой стране что ни день, то чудеса. Нет? Ну и прекрасно. А как же! Обязательно покажусь. Вот с дельцем одним закончу и тогда… Да тоже нормально все. Ага, ну пока. Спокойной ночи. — Сергей принялся снова накручивать диск, объясняя по ходу: — Отличный парень. Юрка Гуревич. Работал у нас в ОБХСС, а потом перешел в РУОП. Старший лейтенант теперь. А то все в младших ходил. И заработки там получше. Думаю, может быть, и мне податься? На казенные-то… Алло? Из двести тридцатого вас беспокоят. Лейтенант Гуревич еще не ушел? Ага. А как бы его позвать к телефончику? Будьте добры. — Он прикрыл микрофон ладонью и забормотал скороговоркой: — Юрка — парень надежный. Я ему доверяю. А нам сейчас без поддержки никак. Официально обращаться за помощью нельзя — информация тут же уйдет «кому надо». Заявимся, а там и нет ни фига. Алло? Юра? Здравствуй, дорогой. Воронин Сергей тебя беспокоит. Да какой тут сон? Сам знаешь. Слушай, мне твоя помощь требуется. Нужно человек пять крепких ребят. Только надежных, чтобы данные не ушли раньше времени. Мы тут со стажером прищучили одну команду. Да нет, Юр, серьезную. Серьезней не бывает. — Сергей выслушал ответ собеседника, кивнул: — Хорошо, через пятнадцать минут жду. — Он повесил трубку и сообщил сгорающему от любопытства стажеру: — Вот такие дела, брат. Ты, кстати, своим бы позвонил, предупредил, что задерживаешься. Боюсь, мы с тобой не скоро домой попадем. Давай, пока время есть.

* * *

Группа свернула с дороги. Через полминуты они вышли к опушке и побрели через густой подлесок, обходя коттедж слева. Вскоре впереди обозначилась узенькая прогалина.

— Здесь? — спросил Ильин и сам себе ответил: — Вроде бы здесь.

— Конечно, здесь, — подтвердил Беленький, — вон и «соломинка».

«Соломинка» — шестиметровый сосновый хлыст с торчащими по сторонам ступеньками срезанных сучьев лежала в паре метров от прогалины. Дабы не вызвать подозрений, им пришлось спилить подходящую сосну далеко в стороне и тащить ее почти два километра на себе.

— Все, готовимся, — сказал Гектор. — Десять минут.

Жукут, Ильин и Беленький принялись проверять обмундирование. Руденко, опустившись на корточки, открыл кофр, и Гектор увидел охотничий арбалет. Внушительный, мощный, напоминающий бойцового пса — стафф-терьера. В специальном гнезде покоилась толстенькая стрела: стеклопластиковое древко — отдельно, наконечник — отдельно. Рядом свилась кольцом бухта троса. Руденко принялся собирать арбалет. Пристегнул к ложу плечи, приклад, натянул тетиву, вставил оптический прицел. Вскинув арбалет к плечу, он мгновенно прицелился и нажал на курок, сообщил с одобрением:

— Отличная машинка. Отдача только сильная. Как бы с насеста не слететь.

— Не боись, не слетишь, — усмехнулся Беленький. — Мы тебя чем-нибудь под задницу подопрем.

Руденко взглянул на него, но промолчал. Зато сказал Гектор:

— Ты вот что, Модест. Заканчивай со своими шутками. Ясно? И так нервы на пределе.

— Ладно, командир. Это я так. Вообще. Думал боевой дух поднять.

— Уже поднял. Хватит.

— Ну хватит так хватит.

Тем временем Руденко взял стрелу, прищелкнул тяжелый четырехгранный наконечник, пропустил в специально проделанные отверстия конец троса, затянул удавкой.

— Готово, — сказал он.

Гектор посмотрел на часы:

— Без десяти два. На все про все у нас час с небольшим. Начинаем, ребята.

Жукут и Беленький подхватили «соломинку», Руденко — арбалет. Ильин и Гектор бежали налегке, посматривая по сторонам. В черноте ночи двор полыхал нереально ярким светом. Второй этаж коттеджа возвышался над забором, словно палубная надстройка океанского лайнера, но ливень скрывал бегущих от «взоров» телекамер, установленных на крыше. Прожектора, посаженные по углам ограждения, выхватывали из мрака широкую полосу ядовито-рыжей глинистой почвы перед бетонным забором.

Группа остановилась в метре от границы освещенной зоны и примерно в двенадцати от стены.

— На колено, — скомандовал Гектор, вынимая из чехла саперную лопатку.

Ильин и Беленький сделали то же самое. Все трое принялись за работу. Жукут и Руденко внимательно поглядывали по сторонам. Один держал пистолет с дитилиновыми капсулами, второй — арбалет. Несмотря на запрет фээсбэшника, Руденко выстрелил бы не задумываясь, исходя из мысли, что лучше убить самому, чем быть убитым.

Копать размокшую глинистую почву — не самая легкая и приятная работа. Вода, приобретающая красновато-рыжий оттенок, быстро заполняла яму. Гектор не успел оглянуться, а уже стоял по колено в скользкой грязевой жиже. От него валил пар, он задыхался. Темп работы был бешеный. Чтобы отрыть яму нужного размера и глубины, понадобилось около сорока минут. Группа выбилась из намеченного графика. До смены постов оставалось меньше получаса.

— Ставим «соломину», — тяжело дыша, прохрипел Гектор. — Живо.

Жукут подхватил один конец хлыста, второй опустили в яму. Дерево с жирным чавканьем погрузилось в жидкую глину. Штангист поставил сосновый ствол вертикально, и троица принялась лихорадочно заваливать «соломину» почвой. Утрамбовывали по ходу дела ударами каблуков. Гектор посмотрел на часы.

— Без четырнадцати, — сказал он. — Поднажмем, мужики!

Работа закипела с утроенной энергией. Хлыст, торчавший из ямы на четыре с половиной метра, все норовил накрениться и рухнуть. Глухо матерился Беленький. Пыхтел, как паровозная топка, Ильин. Через четыре минуты столб был укреплен хоть и кривовато, но достаточно надежно. Однако они выбились из графика уже на девять минут.

— Слава, — кивнул Гектор Руденко, — твоя очередь!

Тот перебросил арбалет через грудь и ловко вскарабкался на верхушку «соломины», пристегнув себя страховочным ремнем. Подняв оружие к плечу, он прицелился и нажал на спусковой крючок. Звонко тренькнула тетива. Перечеркнув световое пятно молниеносным слюдяным проблеском, стрела исчезла в завесе дождя.

«Только бы попал», — подумал Гектор с отчаянием. Времени на вторую попытку не оставалось. Ему очень хотелось верить в то, что их надежды оправдаются: ни часовые, ни охранники у мониторов не заметят стрелы.

— Готово, — сообщил сверху Руденко, обвязывая второй конец троса вокруг хлыста.

Гектор забрался на столб, пристегнулся карабином к тросу и, быстро перебирая руками, пополз к стене. Часть работы, возложенная персонально на него, была не менее ответственной, чем выстрел Руденко. Он обеспечивал безопасный проход группы через ограждение.

Стена появилась из-за дымчатой пелены ливня, когда Гектор подобрался совсем близко. Бетонный монолит тянулся в стороны, постепенно сливаясь с белым озером света. «Интересно, — подумал Гектор, — а что, если нас все-таки заметили? Что, если за стеной нас поджидает целая свора охранников?» По напряженной вибрации троса он понял: ребята идут следом. Отступать поздно. Только вперед. Быстрый взгляд на часы: без пяти. Через пять минут из коттеджа выйдут разводящий и четверо часовых. Быстрее. Стена придвинулась еще на пару метров. Спокойно. Гектор разжал руки и повис, раскачиваясь, словно на качелях. Вытащив из болтающейся на поясе кобуры пневматический пистолет, он медленно, по сантиметру, двинулся вперед. Ограждение уплыло под спину. Гектор завис в метре над ним. Он видел «караульную дорожку», ее границу, очерченную белой полосой, и первый столб с СВЧ-сигнализаторами. «Не дай Бог, кто-нибудь, спрыгивая, потеряет равновесие и упадет на эти чертовы лучи, — подумал Гектор. — Где же часовой?» Время: без трех минут. Они уже так и так не успевали обойти периметр. «Куда же подевался часовой, чтоб ему? Уснул, что ли?» Гектор так разнервничался, что едва не проворонил появление охранника. Казалось, мощная плечистая фигура материализовалась из воздуха. В руках часовой держал внушительный помповый «мосберг». Гектор поднял пистолет. Уже отстраненно, краешком сознания, подумал, что, если кто-нибудь из этих шкафообразных жлобов шмальнет в него из такой вот штуковины, хоронить придется дуршлаг. Задержав дыхание, он прицелился и плавно потянул курок. Послышался слабый выхлоп — ф-ф-ук, — охранник шлепнул себя широкой ладонью по шее, словно убивая комара, сделал еще один шаг, пошатнулся и рухнул лицом вперед. Выпущенная из рук винтовка ударилась прикладом о землю и начала валиться в сторону границы караульной дорожки. Гектор заметил это, уже отстегивая карабин. Он спрыгнул вниз, разбросав в стороны руки. Приземляясь, едва не опрокинулся на спину, но невероятным напряжением мышц удержался и в кошачьем броске успел подхватить «мосберг» за мгновение до того, как ружье коснулось невидимого луча. Секундой позже чуть ли не на голову Гектору обрушился Беленький. И конечно, поскользнулся. Шмякнулся снова лицом в отлично замешенную башмаками охранника грязищу, матернулся:

— Да что за такое сёдня! — И, отплевываясь, пояснил: — Давно не скакал. Я ж пловец, а не акробат. Отвык.

Гектор посмотрел на часы:

— Двигай быстрее. Они уже выходят.

— Ясненько. — Беленький рванул с пояса пистолет и, прижимаясь спиной к стене, потрусил к следующему посту.

Третьим появился Руденко. Он спрыгнул без эксцессов, красиво.

— Все в порядке? — спросил, озираясь, понизив голос.

— Было бы не в порядке, видел бы ты меня тут, — Гектор кивнул на распростертое в грязи тело: — Оттяни этого подальше.

— Не вопрос.

Руденко сорвал с громилы брезентовый дождевик, отдал его Гектору и, ухватив бесчувственного охранника за воротник камуфляжа, поволок в ту же сторону, куда несколько секунд назад ушел Беленький. Гектор торопливо набросил накидку, запахнул плотно и надвинул пониже капюшон, чтобы тень скрывала лицо.

В этот момент из дождя появились темные фигуры часовых. Впереди шагал разводящий — среднего роста и совсем не впечатляющего сложения. По дождевикам охранников струйками стекала вода, и Гектору вдруг показалось, что эти люди покрыты то ли «плетенкой» болотной тины, то ли речными подгнившими водорослями. Двигались они с бронебойной уверенностью, механически ровно. Неестественно прямые, с высоко поднятыми головами, часовые больше напоминали кукол, чем живых людей. Гектор почувствовал, как по спине побежал противный холодок. Стало страшно. По-настоящему, до коликов в желудке. Больше всего он не хотел увидеть их глаза. У него вдруг созрела уверенность, что и глаза у них такие же, как фигуры: фальшивые, мертвые, застывшие в оловянной неподвижности. Гектор попятился, а часовые подходили все ближе. Ожившие экспонаты музея восковых фигур.

Неожиданно над головами охранников возник человек. Гектор сразу же узнал его. Ильин. Крепыш мгновенно оценил ситуацию. Он повис, покачиваясь, на ногах и осторожно вытащил из кобуры оружие. Пистолет дважды возмущенно фыркнул, и оба караульных, замыкавших процессию, ткнулись в спины идущих впереди. Те обернулись. Один из них поднял голову и тотчас получил заряд дитилина в грудь. Гектор, стряхнув дурманящее оцепенение, тоже вскинул оружие. Разводящий рванулся вперед, налетел на выстрел, но, прежде чем упасть, успел сделать еще пару шагов и вцепиться Гектору в накидку. Так и рухнул, утянув за собой дождевик. Последнего охранника «отключил» вынырнувший из-за спины Гектора Руденко. Ильин повис на тросе, соскочил вниз, подошел ближе:

— Вы в норме, ребята? — Он повернулся, посмотрел на распластавшихся в грязи охранников. — Здоровые какие, черти.

— Я чего-то напугался, — признался Гектор. — Эти парни как неживые, честное слово.

Руденко взглянул на него с любопытством, усмехнулся:

— Слава Богу, ты, оказывается, бояться умеешь. А то я все смотрю и думаю: не из полена ли выструган? — Он прищурился, взглянул на коттедж: — Ну что, двинулись? Модест, поди, заждался уже.

— Как у него дела?

— Сейчас не знаю, но, когда я подходил, он как раз с часовым разбирался.

С троса, растопырив руки, неуклюже спрыгнул Жукут. Шлепнулся на задницу, подняв фонтан брызг, и, поморщившись, сообщил доверительно:

— Кажись, ногу подвернул.

— Пошли, — решительно сказал Ильин. — Эти, внутри, спохватятся еще, что корешей долго нет. Берите плащи.

Руденко стащил с часовых дождевики, прихватив один для Беленького. Гектор, порывшись в карманах разводящего, извлек магнитный ключ.

— Все, можно идти.

Они прошли вдоль периметра. Трое часовых уже «отдыхали» по углам, а Беленький стоял у ворот и картинно ковырял спичкой в зубах.

— Что-то вы долго, мужики! — гаркнул он развязно. — Пришлось веселиться без вас. Ну, двинулись дальше? Или как?

— Двинулись, — кивнул Гектор. Подняв рацию, он спросил: — Тимофей, как у тебя?

— Тихо, — ответил Трубецкой. — Как в могиле. А у вас?

— Все по плану. — Гектор, спрятав передатчик в карман, повернулся к Жукуту: — Сейчас все вместе идем к дому и открываем дверь, затем мы входим, а ты, Боря, остаешься и занимаешься часовыми. Свяжи их как следует.

— Я помню, — кивнул тот. — У меня только на цифры память плохая.

— Ну, цифры-то тебе здесь не понадобятся. Давайте, ребята. С Богом.

Они прошли по коридору. Гектор вставил магнитный ключ в щель замка. Послышалось слабое гудение, лязгнули засовы. Дверь сама собой приоткрылась.

— Респираторы!

Гектор, Руденко, Ильин и Беленький надели маски. Жукут поспешил к ворогам. На всякий случай. Вдруг кто пожалует.

— Капюшоны пока не снимать, — глухо скомандовал Гектор. — Камеры работают.

Они двинулись через просторный холл. По углам, у потолка, плотоядно мерцали красные огоньки сенсоров: телекамеры усердно транслировали изображение на контрольную панель. Первая часть операции завершилась: группе удалось проникнуть в коттедж. Однако самое сложное было еще впереди. Предстояло отключить источник питания и запасной генератор, вырубить десять человек охраны, отыскать Харона и забрать диск. Все это вчетвером и за двадцать минут. С охраной было более-менее ясно, а вот в каких комнатах обитает Харон, информатор не знал, а значит, не знали и Красавец с Каменным. Они надеялись на удачу и здравый смысл. Коттедж — не средневековый замок, особенно не спрячешься.

— Антон, — Гектор кивнул Ильину, — обойди второй этаж.

— Давай лучше я, — предложил Беленький. — У меня нюх — дай Бог каждому.

— Иди, — согласился Гектор. — Тогда ты, Антон, осмотри все здесь. А мы со Славой займемся охраной.

Ильин пожал плечами:

— Как скажешь. Мне без разницы.

— Пошли.

Гектор с Руденко направились к лестнице, ведущей в подвал. Все системы контроля и жизнеобеспечения располагались именно там. Ильин приступил к осмотру первого этажа.

Сидящие за консолью дежурные не могли не увидеть их. Сначала они приняли вошедших за караульную смену, но, когда группа разделилась, сообразили: что-то не так. Один из дежурных, согласно инструкции, заблокировал магнитный замок на двери, ведущей в комнату Харона. Теперь ее можно было открыть только изнутри, поворотом рычага. Их собственная дверь не запиралась, поскольку предполагалось, что в момент нападения охрана должна оборонять здание. Планы на мониторах менялись по мере того, как незнакомцы перемещались по дому. Вот двое, спускающихся в подвал, вытащили из-под дождевиков пистолеты. От комнаты охраны их отделял один лестничный марш.

— Тревога по форме «А»! — скомандовал один из дежурных, нажимая клавишу на консоли.

Взвыла сирена. Через секунду автоматика заблокировала электроприводы ворот и входной двери, отключила систему магнитных замков. С лязгом опустились на окнах бронированные ставни. Дом погрузился во мрак. Осталось только тусклое аварийное освещение в караулке, комнате дежурных, спальне Харона и сейфовом хранилище. Оба охранника понимали: принятые меры предосторожности не могут кардинально изменить ситуацию, — но четко следовали инструкциям. Один из них схватил ружье и встал у двери. Второй наблюдал за перемещениями незнакомцев на мониторах. Третья смена охраны и вспомогательная группа готовились к отражению атаки.

Гектор и Руденко, стараясь не шуметь, спустились по лестнице, остановились маршем выше. В эту секунду сверху, от потолка, на них обрушился тошнотворно-пронзительный вой сирены.

— Черт! — Вздрогнувший от неожиданности Руденко инстинктивно поднял голову на звук и тут же получил шлепок по затылку.

— Камеры! — проревел Гектор. — Не показывай лица!

Тот закивал.

— Где они?

— Пролетом ниже. Сначала помещение охраны, затем пост контроля и генераторная.

— Понял. Двинулись?

Руденко сделал шаг вперед, и тут же снизу, из сочащегося тусклым светом полумрака, плеснул выстрел. Восемь девятимиллиметровых дробин обожгли арбалетчику лицо.

— Черт! — Тот отпрянул. — Шустрые какие ребята!

— Заслони меня! — скомандовал Гектор. Повернувшись спиной к ближайшей камере, он достал из-под дождевика гранату с веселящим газом, выдернул предохранительное кольцо и повернул кругляшок инициатора. Сделав шаг вперед, Гектор размахнулся и метнул черную шайбу в приоткрытую дверь караулки. Граната влетела точно в узкую щель, из которой падал острый, как бритва, клин света, и мгновением позже взорвалась со звонким хлопком. Белесо-перламутровые клубы газа быстро заполняли караульное помещение, вытягиваясь на лестницу. Раскатисто бухнули еще два выстрела. Дробины ударили в бетонную стену. Из клубящегося сумрака вывалилась темная хохочущая фигура. Человек смеялся взахлеб, переломившись пополам и зажимая руками живот. Он задыхался, его стошнило.

— Вот это да! — пробормотал Руденко.

Охранник, раскачиваясь из стороны в сторону, сделал несколько шагов. Гектор поднял пистолет. Неожиданно колени смеющегося подогнулись, он опустился на пол и ватно-мягко повалился на бок. Выждав немного, Гектор кивнул:

— Пошли!

В это мгновение ожила рация:

— Внимание всем! Это Тимофей. Слышу звук двигателя. Микроавтобус.

Руденко вопросительно посмотрел на Гектора. Тот взглянул на часы:

— Это не наши. До контрольного времени еще сорок минут.

— Я посмотрю?

— Давай. Постойте с Борькой у ворот, если кто-нибудь подъедет — дайте знать.

— Хорошо. Ты-то как? Справишься?

— Постараюсь. Оставь одну обойму.

— Хорошо.

Отдав полный магазин, Руденко легко побежал вверх по лестнице, а Гектор спустился вниз, к караульному помещению. Оставались еще двое дежурных в комнате контроля. Газ постепенно заполнял подвал. Видимость снизилась практически до нуля. Гектор прижался спиной к стене и осторожно пошел вперед. В караулке — большой, просторной комнате — лежали охранники. Сон сморил их на «боевых постах». Рядом валялись ружья. В дымчато-серой, колышущейся, словно студень, стене четко вырисовывался прямоугольник света — дверь контрольного поста. Газ медленно плыл вверх, втягиваясь в решетчатую коробку кондиционера. Через десять-пятнадцать минут он должен был рассеяться полностью. Гектор поднял пистолет, выпустил в спящих охранников по заряду и медленно, шаг за шагом, двинулся к контрольному посту. Подойдя к двери, он увидел лежащего на пороге человека. Тот спал, поджав колени к подбородку, пуская по-детски слюни и, как любимую игрушку, прижимая к груди «мосберг». Выстрел. Капсула угодила спящему в плечо.

— Гектор, — ожила рация, — это Модест! Я проверил второй этаж. Здесь все чисто. Два сортира и ванная. Столовая, кухня, фигня-мигня разная. Харона нет.

— Ладно. Спустись вниз, помоги Антону.

— Хорошо.

Гектор шагнул в комнату контроля. Второй дежурный спал, уронив голову на консоль. Светились экраны, моргали разноцветные индикаторы. Выстрел — капсула попала в шею! Опустошив обойму, Гектор спрятал пистолет в кобуру, подошел ближе, остановился и принялся читать бирки: «Питание», «Сигнал», «Камеры», «Линия — 1», «Линия — 2», «Общая система защиты»… Ага, как раз то, что нужно. Гектор утопил клавишу. Красный глазок мигнул, но не сменился зеленым, а продолжал лучиться ярко-рубиновым светом. Еще раз! Тот же результат. Очевидно, для отключения системы защиты необходимо было произвести ряд каких-то последовательных действий. Каких именно, Гектор не знал. Подхватив «мосберг» охранника, он размахнулся и что было сил ударил прикладом по консоли. Затрещала обшивка. Из-под панели брызнул фонтан оранжево-белых искр, потянулся темный дымок. Еще один удар и еще, пока приклад ружья не расщепился пополам. Индикаторы погасли. Консоль умерла. Гектор прошел через зальчик к двери генераторной комнаты и повернул запорную рукоять.


Беленький спустился по лестнице, прислушался к доносящимся из подвала звукам. Тихо? Вроде бы тихо. Значит, все нормально. Гектор управился. Молодец мужик. Он посмотрел на укрепленные под потолком белые коробочки телекамер, подпрыгнул. Индикатор оставался темным. Отлично. Стянув респиратор, Беленький отбросил назад капюшон и, обернувшись к двери, уводящей в глубь коттеджа, сложил ладони рупором:

— Антон! Ильин! Это я, Модест! Смотри не пальни мне в пузо!


На улице Руденко обернулся и, сбросив капюшон, спросил Жукута:

— Кто-то кричал или мне показалось?

Тот кивнул:

— Модест, похоже.


Внезапно пловец насторожился, прислушался и резко обернулся, вскидывая пистолет.

Прямо перед ним стоял человек. Пловец невольно вздрогнул, отступил на шаг, а затем рассмеялся с облегчением. Капюшон дождевика отбрасывал на лицо «пришельца» густую, как манная каша, тень, однако Беленький узнал его.

— Фу-у-у ты, напугал, черт… — Он снова хохотнул нервно и пояснил: — Я-то, грешным делом, подумал…

Секундой позже послышался странный шипящий хлопок. Вместо правого глаза у пловца появилась округлая черная дыра. Беленький вскинул руки, вцепился пальцами в лицо. По ладоням потекли темные капли. Пловец повалился на пол.

— И не ошибся, — прошептал человек, наклоняясь и хватая убитого за капюшон.


Ильин обошел уже, должно быть, половину комнат. Он сообразил, как спланирован дом, и подумал, что архитектор — головастый парень. Если бы хоть один из охранников прорвался наверх, его пришлось бы ловить впятером, да и то еще неизвестно, кто кого загнал бы. «Идеальная мышеловка, — подумал Ильин. — Местечко как раз для игры в войнушку». Он перешел в следующую комнату.

— Антон, — послышался за спиной громкий шепот. — Антон! У Модеста неприятности! Ты где, Антон?

— Да здесь, — прошипел Ильин. — Не ори ты так. Услышит еще этот, мать его, Харон!

Темная фигура в дождевике возникла в дверях.

— Что за неприятности? — не оборачиваясь, через плечо спросил Ильин.

Мгновение спустя пуля, выпущенная из девятимиллиметрового «глока» с глушителем, разворотила ему затылок.

— Ему что-то попало в глаз, — ответил убийца, втаскивая в комнату мертвого пловца.


Кондиционера здесь не было, и из дверного проема хлынула волна жаркого спертого воздуха. Пахло горячим металлом и машинным маслом. Генератор, похожий на корявого доисторического паука, громоздился посреди крохотной клетушки, протянув к потолку яркую, лаково-глянцевую паутину кабелей. Гектор, не мудрствуя лукаво, подошел, ухватился за толстую связку проводов и рванул что было сил. Захрустели, выворачиваясь, контакты. Затем он повернулся и лягнул каблуком рубильник. Искореженная крышка отлетела в сторону. Посыпались осколки кнопок. Все. Электричество отключено надолго, если не навсегда. Вряд ли хозяева этого гадючьего гнезда пожелают оставаться здесь и дальше.

Гектор направился к двери. Он успел сделать несколько шагов, прежде чем разглядел в сером плывущем дыму странную темную тень. Человек стоял у дверного проема, прижимаясь к стене. Его поза — чуть сгорбленная спина, напряженно повернутая голова, характерно согнутые руки — говорила о том, что незнакомец не просто ждет, а приглядывается, ловит каждый звук, подкарауливает. Гектор не мог разглядеть пистолет, который человек держал в руке, но чутье подсказывало ему: противник вооружен. Он попятился, намереваясь укрыться в генераторной, наступил на полу дождевика, и тот зашуршал неприятно, как сминаемая змеиная кожа. Незнакомец среагировал молниеносно: развернулся всем телом и несколько раз нажал на курок. В мутном тумане плеснули желтые проблески пламени, но выстрелов Гектор не услышал. Пули ударили в бетонную стену, брызнув градом осколков. Одна продырявила капюшон. Человек метнулся вперед, стреляя на ходу. Гектор ворвался в комнатенку, откуда вышел несколько секунд назад, и налег всем весом на стальную дверь. Две пули гулко ударились о створку и визгливым рикошетом ушли в сторону. Незнакомец был уже совсем близко. Гектор сумел увидеть кошмарненькую маску противогаза и бесформенную фигуру, скрытую объемным, длинным, до пят, плащом. Мгновением позже дверь с лязгом захлопнулась. Незнакомец налег на створку, но Гектор все-таки умудрился повернуть рукоять замка и вцепиться в нее, удерживая всем весом. Промычал невнятно:

— Твою мать! Что происходит?

В это мгновение по рычагу ударили чем-то тяжелым. Хорошо ударили, от души. Гектор взвыл от боли в отбитых ладонях, и тут же на дверь навалились, пытаясь взять ее дурной силой. Однако и эта попытка незнакомца провалилась. Страх, как известно, удесятеряет силы, а Гектор боялся — и еще как! И не столько пистолета, сколько непонимания происходящего. Он упирался в тяжеленную створку плечом до тех пор, пока не сообразил: на рычаг уже никто не давит. Незнакомец или ушел, или затаился, выжидая, пока жертва выйдет сама. «Ну уж это дудки», — подумал Гектор.

Он сделал глубокий вдох, зажмурился, стащил с лица респиратор и, подняв рацию, проорал на одном дыхании:

— Это Гектор! Я в подвале! В генераторной! На меня напали! Здесь кто-то есть! Слава, на помощь!

— Мы идем! — моментально откликнулась рация искаженным голосом Жукута.

Через пару минут в створку забарабанили.

— Кто?

— Слава Руденко! — спазматически сдавленно крикнули с той стороны. — Выходи, тут пусто.

Гектор надел маску, повернул рычаг и приоткрыл дверь.

В редеющей пелене газа маячили Жукут и Руденко. Арбалетчик обвел рукой вокруг, показывая: все спокойно Гектор огляделся. Никого. Он показал: «Наверное, ушел наверх». Руденко так же, жестами, ответил: «Мы никого не видели». Гектор сделал шаг вперед и едва не упал, наступив на что-то жесткое. Он взмахнул руками, ловя равновесие, нагнул голову.

Под ногами, у самой двери, валялся изувеченный «мосберг». Приклад винтовки был расщеплен, предохранительная скоба сплющена страшным ударом. Видать, ею-то и бил незнакомец по рычагу.

Гектор прямиком направился в караульное помещение. Там он наклонился и, подхватив ружье, передернул затвор. Знаком показал спутникам: «Сделайте то же самое». Жукут и Руденко переглянулись, но оружие взяли.

Поднявшись на первый этаж, все трое с большим облегчением сняли респираторы.

— Так кто на тебя напал? — спросил Руденко. — Что-то я не понял.

— Я и сам не понял, — мрачно ответил Гектор. — Какой-то мрачный тип в противогазе и плаще. У него был пистолет с глушителем, и он хотел меня убить.

— Ты узнал его?

— Говорю же, он был в противогазе и плаще. — Гектор на секунду задумался и добавил: — Довольно высокий… Больше ничего не запомнил. — Подняв рацию, он нажал на кнопку: — Тимофей, это Гектор. Как у тебя?

— Тихо, — отозвался слепой.

— А машина?

— Только что ушла. Я ее больше не слышу.

— Кто выходил из коттеджа?

— Когда? — В голосе Трубецкого прозвучало отчетливое изумление.

— С минуту назад.

— Никто не выходил.

— Ты ничего не путаешь?

— Говорю тебе, никто не выходил.

— Ох, ребята, не нравится мне все это, — мрачно пробормотал арбалетчик.

— Что происходит? — растерянно спросил Жукут.

— Что-то очень и очень странное, — ответил Руденко.

Гектор щелкнул тумблером «передачи»:

— Тимофей, ворота найдешь?

— Постараюсь.

— Подходи. Борис тебе откроет.

— Та-ак… — Гектор опустил рацию, позвал громко: — Модест! Антон! — Молчание. — Ребята, где вы? Отзовитесь! — Тишина. Гектор взглянул на спутников: — Парни, похоже, у нас серьезные неприятности! Боря, встретишь Тимофея и осмотрите все наверху. Пока приглядывай за входной дверью. Этот гад все еще где-то здесь. Увидишь — стреляй не раздумывая. Мы со Славой обойдем первый этаж. Надо найти Модеста и Антона.

— Хорошо, — серьезно кивнул Жукут. — Если надумаете вернуться, крикните. А то еще раню вас ненароком.

— Крикнем, не волнуйся.

— Вот и договорились, — улыбнулся штангист и поудобнее перехватил винтовку. — Будьте спокойны, мужики, если этот урод появится, я его не выпущу.

Гектор и Руденко осторожно двинулись через холл, нырнули в темный дверной проем и оказались в комнате с двумя дверьми. Обе мощные, стальные, с кругляшками бойниц и коробочками магнитных замков, но распахнутые настежь.

— Лабиринт, — шепотом сообщил арбалетчик. — Я такое уже видел раньше. Часами блуждать можно. Как в трех соснах. Придется разделиться, если не хотим, чтобы этот урод перебил нас здесь как кроликов.

— Давай. Если что — шумни. И погромче.

— Вряд ли поможет, но ничего более подходящего предложить не могу, — сказал арбалетчик, поднимая «мосберг». — Шумну — услышишь. Ты тоже… смотри в оба.

Он перехватил поудобнее винтовку и скрылся в левой двери. Гектор пошел прямо. Честно говоря, ему не очень хотелось оставаться в одиночестве, но перспектива получить пулю в спину радовала еще меньше.

В третьей комнате, как и во второй, тоже имелось два выхода. Человек, проектировавший коттедж, позаботился о том, чтобы обороняющиеся оставались в более выгодном положении, даже если штурмующие ворвутся внутрь. Каждая комнатка легко превращалась в обособленное убежище, стоило только запереть двери. Нападающим пришлось бы отвоевывать здесь каждый метр большой кровью. Очень большой.

* * *

Юра Гуревич появился, как и обещал, ровно через пятнадцать минут, чем и вызвал восхищенный кивок Лени. Стажер уважал точность, почитая ее не только вежливостью королей, но и отличительной чертой профессионалов. Руоповец оказался мужиком видным и немного напоминал молодого Бельмондо. За секунду он успел сделать пять дел: протиснуться в кабинетик, пожать руки Сергею и Лене, улыбнуться, представиться — это для стажера — и занять Ленин стул у окна. Следом за ним в кабинет вошел симпатичный подвижной парень. Чернявый, обаятельно улыбающийся, он остановился у двери, огляделся и сообщил:

— Тесновато для двоих-то. Нет?

— Собираемся разменять на две поменьше, — пожал плечами Сергей. — Как раз подыскиваем варианты.

Чернявый засмеялся.

— Знакомьтесь, — предложил Юра. — Это Женя. Это Сережа. А это, судя по всему, тот самый стажер-напарник.

— Леня, — сообщил Леня.

— Хорошее имя, — согласился Юра. — И огонек в глазах есть. Замечательно. Редкость по нашим временам. Ну, братцы кролики, рассказывайте. Что у вас за дела со Жнецом?

— У нас с ним нет никаких дел, — ответил Сергей. — Просто мы вышли на его людей. А откуда тебе известно о том, что мы этим занимаемся?

— Потом объясню. Ты лучше поведай-ка мне подробности. Как вышел, когда, что за группа?

Сергей коротко поведал о Джузеппе, о грядущем «большом деле» и об охранном агентстве, не афиширующем свою деятельность.

— …Всех семерых можно привлечь за дачу ложных показаний, — закончил он. — Правда, хороший адвокат их быстро отмажет, но сутки-другие вся канитель продлится, а за это время, глядишь, и обозначится цепочка. Проследим. А если охранников еще и допросить с пристрастием, то… Но соваться туда вдвоем нечего и думать — закопают.

Юра вздохнул тяжело, словно штангу выжал, посмотрел в окно, еще раз вздохнул, несколько секунд, задумчиво подперев подбородок ладонью, изучал бывшего «однополчанина», а затем сообщил спокойно:

— Вот смотрю я на тебя и удивляюсь. Ты вроде не первый год в органах, а все как дите несмышленое. Ну, стажеру твоему такие ляпы простительны, но ты-то… Зубы уже должен был съесть на подобных случаях. Это ж все полная ерунда, брат. Полная и абсолютная ерунда.

— Почему это? — вскинулись в один голос Сергей и Леня.

— Да потому, — отрубил Юра. — У Жнеца все наше ведомство завязано снизу доверху. Ничего социально опасного эти ребята не совершили. Так что через час после задержания примчится на Петровку самый лучший адвокат, — и его пустят, можешь мне поверить, — а еще через пятнадцать минут они будут пить водку в ресторане и посмеиваться над тобой, наивным. Ну ладно, допустим, возьмешь ты их, и что? Расколешь? Сомневаюсь.

— А показания агента?

— Ну, во-первых, у тебя этих показаний еще нет, а твой Джузеппе вряд ли согласится их подписать. Ему прекрасно известно, что бывает с теми, кто много разговаривает. Во-вторых, представим себе оптимальный вариант: твой агент показания настрочил, мы съездили, всю гопкомпанию повязали и доставили на Петровку. Жнец замешкался, адвокат не приехал. И что дальше? А дальше, брат, Корсак плюнет твоему агенту в лицо и заявит, что ни на каком вокзале он не был, никакого племянника Лаврика в глаза не видел, не разговаривал с ним и уж тем более никаких денег не давал. Ну чего ради ему по вокзалам толочься да с разным г…ом болтать? И откуда у простого охранника такая сумма, когда по всем ведомостям он больше полутора-двух «лимонов» в месяц и в лучшие времена не зарабатывал? А что алкаш-агент понаписал разного, так это еще надо разобраться, какими средствами ты свидетельские показания выколачиваешь. И уж если на кого и заводить дело о лжесвидетельстве, так это именно на твоего Джузеппе и на тебя, садиста, а не на него, Корсака, жертву милицейских интриг. Кстати, и допрос с пристрастием припомнится. Даже если его и не было. Все семеро в один голос о тебе такого понарасскажут, что воспоминания жертв сталинских лагерей детской песенкой покажутся. Проходили мы подобное уже не один раз. Наш брат, ты знаешь, всегда в дерьме по горло. А дальше заведут на тебя дело и через пару недель вышибут за «служебное несоответствие». Но даже если предположить, что дело попадет к абсолютно неподкупному следователю, и он принципиально, вопреки давлению сверху — а такого давления, смею тебя заверить, будет хоть отбавляй, — подпишет постановление о взятии этих молодцев под стражу, установит, что никого ты не пытал, не мучил и показания агент дал добровольно, короче, кругом полный ажур… Что дальше-то? Твой Корсак заявит что-нибудь вроде: «Ладно, каюсь. Жажда одолела. Отошел чайку попить». Или поесть, или еще что-нибудь в том же духе. Почему сразу не сказал? А боялся гнева начальства. Не хотел работу терять. В тюрьму его за это сажать, что ли? Уголовно не наказуемо. Задержанных выпустят, а вот восстановят тебя на службе или нет — это еще большой вопрос. В любом случае пару лет побегать придется. Так-то, брат. А ты говоришь: «купаться».

Юра спокойно достал сигарету, размял, закурил.

— И что теперь? — отстраненно поинтересовался Сергей. Сейчас он чувствовал себя, как окурок в пепельнице. — Бросить все?

— Жнеца ты не поймаешь. И не надейся, — глубоко затягиваясь, сообщил Юра. Внимательно рассмотрев уголек сигареты, он стряхнул пепел за окно и добавил: — С точки зрения закона этот ублюдок совершенно неуязвим. Даже если бы нам удалось его задержать, он вышел бы сухим из воды в два счета. С другой стороны, Жнец нагреб столько власти, что одному уже и не унести. Кое-кто наверху, — Юра посмотрел в потолок, и то же самое почему-то сделали Сергей и Леня, — очень напуган. Как знать, возможно, завтра Жнец захочет отстранить от власти президента? Если бы дело ограничилось только этим, то и ладно, пусть бы себе. Оно только пошло бы на пользу. Но аппетит, как известно, приходит во время еды. Люди боятся потерять кресла и все к ним прилагающееся.

— А выход? — спросил Сергей с любопытством.

Юра не спеша докурил, щелчком отправил окурок за окно и снова воззрился на коллегу:

— Знаешь, Сережа, сейчас я буду говорить не очень приятные вещи, плохо соотносящиеся с нашей старой дружбой… — Он кивнул на стажера: — Паренька твоего это тоже касается, но, полагаю, что пока — я подчеркиваю, пока — он мог бы выйти. Ему всего знать не обязательно.

— Ну это-то фигушки, товарищ старший лейтенант, — вдруг окрысился Леня. — Мне, знаете ли, и своего начальства хватает. — Стажер подумал пару секунд и заметил для верности: — Вы, кстати, на моем стуле сидите.

Юра усмехнулся:

— Молодой да из ранних… Ну-ну…

— Какой есть, — снова огрызнулся Леня.

— Ты говори, не тяни, — сказал Сергей серьезно.

Он, в отличие от стажера, понимал: раз бывший друг и однополчанин примчался сюда среди ночи, значит, у него есть на то веские причины.

— Ладно, в конце концов, мы все равно приехали бы за вами утром… — протянул, словно для себя, Юра. — Дело в том, что совместными силами МВД, ФСБ и ГУО под «крышей» нашего ведомства создана оперативная группа, занимающаяся разработкой Жнеца.

— И давно создана?

— Больше года. Я ведь именно поэтому и перешел в РУОП. Пригласил старый знакомец. Так вот, группа эта существует в режиме полной секретности. Ее деятельность не отражается ни в одном документе. Делается это во избежание утечки информации. Докладываемся мы непосредственно начальнику Службы безопасности. Как только ваш запрос относительно Жнеца пришел в Центральную картотеку, о нем тут же сообщили нам. Вас тщательно проверили на предмет контактов с лицами, входящими в наш черный список, но ничего не обнаружили. Впрочем, я в этом не сомневался с самого начала. Мы посоветовались и решили предложить вам работать в составе группы. Можете считать, что вам повезло, попали к шапочному разбору. — Юра подумал несколько секунд и добавил уже более миролюбиво: — Ты, Сережа, должен понимать: участие в деле неизбежно, независимо от твоего желания. Если вы своими оперативными действиями встревожите Жнеца, полуторагодовая работа пойдет коту под хвост. Таким образом, у вас есть две возможности: первая — согласиться работать в команде, вторая — отказаться и сесть в тюрьму до завершения операции. Мы должны были приехать за вами завтра утром, но ты позвонил сам… Да, вот еще, хочу предупредить сразу. Если вы выберете второй вариант, а операция провалится с шумом и грохотом, начальство будет вынуждено искать виноватых для отмазы.

— И мы попадаем в число потенциальных кандидатов, — закончил Сергей.

— Ты все правильно понял, Сережа. В этом случае вас ждут огромные неприятности. Возможно даже, куда более огромные, чем ты можешь себе представить.

— Я такое могу себе представить, что тебе и не снилось, — пробормотал Сергей. — В принципе, лично я ничего против этой работы не имею. А вот за Леню говорить не могу, — он посмотрел на стажера.

Тот упрямо помотал головой:

— Я тоже участвую.

— Подумай, — сказал Юра. — Может быть, тебе безопаснее отсидеться в сторонке? Я, конечно, мог бы просто приказать, но…

— Ну уж это-то точно фигушки, — уперся Леня. — Вы ведь разговариваете неофициально, значит, и приказы отдавать не имеете права. Я, кстати, слышу нормально, и голова у меня работает.

— Это ты к чему? — прищурился Юра, почему-то улыбаясь.

— А к тому, что я понимаю, о чем идет речь. А чего не понимаю, о том догадываюсь. И если завтра я при всем отделении упомяну о нашем разговоре, то…

— Только попробуй, — зловеще улыбнулся молчавший до сих пор Женя. — Пристрелю сразу. Прям вот в камере и пристрелю.

Юра засмеялся и посмотрел на Сергея:

— Зубастый у тебя школяр.

— Ну так…

— Но далеко пойдет. — Смех моментально оборвался. — Ладно. Будем считать, что вы в деле оба. Но ты, — тут же оговорился Юра, глядя на Леню, — работаешь только на подхвате. Никакой личной инициативы. Вперед не лезь. Молод еще.

* * *

Руденко, подняв винтовку стволом вверх, легким скользящим шагом переходил из комнаты в комнату. Он останавливался на пороге, озирался, прислушивался и торопливо шагал дальше. Судя по всему, дом, подобно кораблю, был разбит на отсеки, тянущиеся в три ряда. Арбалетчик выбрал оптимальную схему передвижения: шел зигзагом, захватывая сразу по две комнаты, расположенные рядом. По его прикидкам выходило, что клетушек на этаже не меньше пятнадцати. Он осмотрел уже восемь и шагнул к девятой, когда заметил прячущегося за дверью человека. Тот сидел на корточках, скрытый стальной створкой. Торчал только краешек дождевика. Руденко бесшумно скользнул к двери и что было сил навалился на нее плечом, прижимая противника к стене. Прячущийся как-то странно подался вбок, безвольно вывалился из-за створки и растянулся на полу…

* * *

Гектор секунду мучился вопросом, куда же ему идти, прислушивался, стараясь уловить какой-нибудь шорох, звук шагов, например, но так ничего и не услышал. Мысленно махнув рукой, он пошел прямо.

Четвертая комната отличалась от двух предыдущих только обстановкой да еще тем, что одна из дверей была внушительнее и толще остальных. На коробочке магнитного замка мертво темнели сенсоры. Сама створка, плотно пригнанная, холодно-неприступная, сплошь усеянная бородавчатыми пупырышками заклепок, оказалась приоткрыта, и из-за нее падал тусклый луч света.

Гектор медленно, озираясь и прислушиваясь, подошел к двери и потянул за толстую ручку.

Электрический фонарь освещал комнату воздушно-мягким светом. Именно благодаря ему Гектор разглядел темную фигуру. Человек сидел на кровати, привалившись спиной к стене, на коленях у него лежала винтовка. Гектор отпрянул и застыл неподвижно, ожидая услышать громовой раскат выстрела. Секунда проходила за секундой, но ничего не происходило. Тишина была настолько тяжелой, что звенело в ушах. Сердце колотилось монотонно и быстро, как зайчик с батарейкой «Энерджайзер» в заднице. Оно давило на легкие, хотелось открыть пошире рот и вдохнуть полной грудью. Гектор пригнулся и, мысленно перекрестившись, рванул в узкий дверной проем, одновременно вскидывая винтовку к плечу и выкрикивая истошно первое, что приходило на ум:

— Не двигаться! Заходи справа! Окружай!

Сидевший на кровати даже ухом не повел. Гектор замер и тут же увидел второго противника. Молодой, крепкий мужчина сидел на вращающемся стуле справа от двери. Он также держал винтовку. Гектор резко обернулся, но на курок так и не нажал. Замер с приоткрытым от изумления ртом.

Оба человека были мертвы. У сидящего на стуле, совсем молодого, во лбу темнела аккуратная пулевая дыра. Черная струйка крови уродливой трещиной расколола лицо мертвеца пополам. Гектор выпрямился, подошел ко второму мужчине и, ухватив того за волосы, поднял безвольно поникшую голову. На него уставились серые стеклянно-застывшие глаза. Убитому едва перевалило за пятьдесят. Изборожденное глубокими морщинами лицо казалось синюшно-белым. Очевидно, это и был Харон.

Гектор огляделся. Обстановка напоминала армейскую казарму: узкая кровать, стул и стол. На столе — сотовый телефон и дублирующая консоль с погасшими темными мониторами. Видимо, сюда транслировалось изображение с контрольной панели. Справа темнела приоткрытая дверь, не менее внушительная, чем входная. Рядом с ней в стене отсвечивало стеклом что-то похожее на небольшое окно. Гектор подошел ближе. Окно оказалось датчиком-замком с нарисованным на нем контуром ладони. Чуть выше — еще одно, без всяких рисунков. И наконец, третье, совсем маленькое, с мерцающей изумрудной надписью: «Мое имя…Пожалуйста, удостоверьте личность». Гектор видел такое в кино. Замок, идентифицирующий человека по голосу.

В эту секунду ожила рация:

— Гектор, это Слава. Ответь мне. Что случилось?

— Со мной ничего. Все нормально, — сказал Гектор. — А у тебя?

— Я осмотрел все крыло, нашел Модеста и Антона. Оба застрелены. Больше никого нет. Пусто.

Странно, но Гектор ничего не почувствовал. Ни горечи, ни сожаления. Он знал, что Ильин и Беленький мертвы. Знал, еще когда стоял в холле. Руденко только подтвердил его мысли.

— Гектор, ты меня слышишь? — спросил арбалетчик.

— Слышу, — ответил тот. — Я отыскал сейфовое хранилище.

— И что? Бумаги на месте?

— Харон убит. Тут еще охранник. Тоже мертвый. Дверь открыта. Судя по всему, никаких бумаг здесь уже нет.

— Ясно. Ты где?

— Четвертая комната прямо от холла.

— Сейчас подойду.

Гектор подумал секунду, вновь нажал на клавишу:

— Борис, что у тебя? Тимофей подошел?

— Да. Минуты три как, — моментально ответил Жукут. — Мы уже наверху. Но пока ничего. Чисто.

— Он мимо-то не проскочит?

— Нет. Мы двери за собой запираем. Этому типу, чтобы выйти, придется прежде как следует замками погромыхать. Услышим. Никуда он не денется.

— Хорошо. Если что — стреляйте. Мы сразу прибежим.

— Ладно.

Гектор отключил рацию и шагнул к сейфовому хранилищу.

За приоткрытой дверью оказалась совсем крошечная комната. Абсолютно пустая, если не считать вмонтированного в стену сейфа высотой в человеческий рост. Его дверь была открыта, а полки идеально чисты. Гектор подошел к сейфу, осмотрел, словно надеялся, что вот сейчас дурной сон развеется и бумаги появятся вновь…

— Отличная у них техника, нечего сказать, — послышался за спиной голос Руденко.

От неожиданности Гектор едва не нажал на курок, развернулся на каблуках, вскидывая винтовку, выдохнул:

— Черт, я тебя чуть не застрелил.

— Не застрелил же, — рассеянно пробормотал тот, разглядывая диковинные замки.

Арбалетчик прикладывал руку к окошку, рассматривал корпуса механизмов, едва не тычась в них носом, ощупывал кожухи. Наконец он выпрямился, вздохнул и задумчиво произнес:

— Превосходная техника. Смотри, — кивнул Руденко Гектору. — Тут три типа замков. На голос, на рисунок папиллярных линий ладони и на сетчатку глаза.

Гектор нахмурился, но уже через секунду сообразил:

— Постороннему открыть невозможно?

— Абсолютно. По-моему, ситуация предельно ясна, — без тени эмоций пожал плечами арбалетчик. — Нас подставили, как детей. Все эти хитроумные замки открыли. Не взломали, а открыли, я посмотрел. Значит, документы забрал некто, имеющий легальный доступ к сейфу. Мы и он. Он и мы. Один день. Одно время. Слишком шикарно для совпадения.

— Что ты предлагаешь? Рвать когти?

— Боюсь, что и когти рвать нам уже не на чем, — констатировал арбалетчик. — Старшие наставники, конечно же, не стали дожидаться, пока мы придем, чтобы излить им свою безграничную благодарность, и скромно, по-английски, отбыли.

— Как все-таки противно ощущать себя м…ком, — вздохнул Гектор.

— Не расстраивайся. Ты не одинок.

— Посмотрим. — Гектор поднял винтовку. — Ну-ка, к замку. Руку на пульт, лицом к окошку. Давай.

— Не доверяешь? Ну что ж, может, и правильно. — Руденко подошел к двери и захлопнул ее. Лязгнули толстые засовы, входя в стальные пазы. Арбалетчик положил руку точно по контуру нарисованной ладони, наклонился ко второму окошку и громко произнес вслух: — Мое имя Вячеслав Андреевич Руденко. Пожалуйста, удостоверьте личность.

Хитрые замки заурчали. По лицу арбалетчика пробежала ярко-желтая световая полоса. Через секунду вспыхнуло красное окошко с лаконичной надписью: «В доступе отказано».

— А как насчет тебя? — прищурился Руденко. — Попробуй, рекомендую.

Гектор перебросил винтовку в левую руку, правой потер глаза:

— Черт, у меня светочувствительность повышенная. Даже на фотографиях не получаюсь. Вечно сморщенный, скукоженный…

Он положил руку на контур, наклонился вперед.

«В доступе отказано».

— Кого теперь будем садировать? — спросил спокойно Руденко. — Кроме Гомера и Жукута, никого не осталось. Ну да мы не станем расстраиваться по пустякам. Слепой! Чем плохая кандидатура?

Гектор поднял рацию:

— Борис, Тимофей, что у вас?

— Пара комнат осталась, — откликнулся Жукут. — Пока не нашли.

— Заканчивайте и спускайтесь сюда.

— Хорошо.

— Брось, — посоветовал арбалетчик. — Они тут ни при чем. Ты понимаешь это не хуже меня. Тебя пытались убить в подвале уже после того, как я поднялся наверх. Но мы с Борькой все время видели друг друга. Модест и Антон мертвы. Остается Гомер. Допускаю, что ему удалось бы как-то обмануть Жукута и войти в дом незамеченным…

— Вот. Допускаешь же! — торжествующе перебил его Гектор.

— Допускаю, — подтвердил Руденко. — Но только теоретически. Ведь после этого ему пришлось бы еще и выйти! А во дворе, вспомни об этом, нас было уже двое. Я и Борька. Понимаю, у тебя все еще нет оснований доверять Жукуту, но меня-то ты уже проверил. Так вот, говорю тебе: за то время, что я стоял у ворот, из коттеджа никто не выходил.

— Из твоих слов можно сделать вывод, что убийца до сих пор в доме. Но его нет. Что скажешь? Этот парень, по-твоему, кто? Призрак отца Гамлета, да? Куда он делся? Исчез? Растаял? Растворился в воздухе?

— Не знаю. Выходит, что так.

— Третий петух еще не пропел, — огрызнулся Гектор. — Почему он не попытался убить нас? Почему не попробовал пристрелить тебя и Борьку во дворе?

— Может быть, он просто не был уверен, что сделает два точных выстрела? Организатор ограбления знает, где нас потом найти. Возможно, он решил не рисковать украденными документами и…

— Что? Ушел? Как?

— Да откуда я знаю как? Спроси об этом у него!

— Очень смешно, — огрызнулся Гектор.

Руденко пожал плечами.

Послышались шаги, и в комнату вошли Трубецкой и Жукут.

— На втором этаже пусто, — сказал слепой.

— Мы обшарили каждый закуток. Никаких следов, — подтвердил Жукут.

— Боря сказал, что в Гектора кто-то стрелял? — Трубецкой смотрел чуть в сторону и вниз.

— Совершенно верно, — глядя слепому в лицо, заявил Гектор. — Учтите оба, если что, я спущу курок не раздумывая.

— Может быть, ты прежде объяснишь, что все-таки произошло? — поинтересовался Трубецкой.

— Бумаги пропали, — спокойно сказал Руденко. — Антон и Модест мертвы.

Жукут заметно побледнел, но ничего не ответил. Стоял, загораживая широченной спиной дверной проем.

— Я хочу, чтобы вы оба прошли небольшую проверку, — Гектор указал на окошки замков.

— Не хотелось бы ставить тебя в неловкое положение, — заметил Трубецкой, — но позволь напомнить, что я слепой и не вижу, о чем ты говоришь.

— Слава, подведи его! — скомандовал Гектор, отходя в сторону и поднимая винтовку.

Руденко покачал головой, словно говоря: «Что ты делаешь?» — но приказание выполнил.

Трубецкой спокойно склонился над окошками идентификаторов.

«В доступе отказано».

— Теперь ты, — Гектор посмотрел на Жукута. — Давай.

Тот положил руку на окошко, наклонился, прочел кодовую фразу.

«В доступе отказано».

— Ну, что я тебе говорил? — хмыкнул Руденко, глядя на Гектора. — Можешь опустить ружье. Документы стибрили не мы. Установлено опытным путем.

— Похититель прячется где-то в доме, — угрюмо констатировал Гектор. — Люди не умеют растворяться в воздухе и проходить сквозь стены. Это-то я знаю точно. Надо просто еще раз обыскать коттедж, найти его и забрать бумаги.

— Вряд ли обыск что-нибудь даст, — отрицательно покачал головой арбалетчик. — Во-первых, он все-таки мог уйти. Не знаю, как ему это удалось, но, поскольку мы его не нашли, вывод напрашивается сам собой. Во-вторых, даже если он все еще в доме и мы его найдем, он сможет запереться. С нашей огневой мощью эти дверки не взять. Не станешь же ты ждать до утра, правда?

— А это, между прочим, выход.

— Надеюсь, ты не серьезно?

— Еще как серьезно. Мне нужны бумаги, — резко сказал Гектор. — Ради этих документов я готов сидеть здесь хоть целый год.

— Утром заявится смена, и похититель скажет, что он приехал только-только, застал нас, лично уложил двоих грабителей и с большим трудом отбил похищенные документы. Может быть, ему не слишком-то и поверят, но, в любом случае, охотней, чем нам. Так что надо уносить ноги подобру-поздорову. И чем скорее, тем лучше.

— И оставить бумаги?

— Но это все-таки лучше, чем умереть, верно? — философски заметил Руденко.

— Не вижу, чем же это лучше, — окрысился Гектор. — Нас станут искать. Точнее, искать будут бумаги. Хозяева коттеджа — люди денежные, они наймут лучших ищеек и пустят их по нашему следу. И знаете что, ребята? Я бы врагу не пожелал оказаться на нашем месте, когда нас найдут.

— Лучшая защита — нападение, — задумчиво сказал молчавший до сих пор Трубецкой. — Это известно даже маленьким детям. Что, если мы поймаем их раньше, чем они поймают нас?

Руденко кивнул одобрительно:

— Хорошая мысль. Во всяком случае, им придется играть по нашим правилам.

— Так. — Гектор покрутил головой. — Я, наверное, замечтался и что-то пропустил. Объясните-ка мне, кого и как вы собираетесь ловить?

* * *

— Начнем с простой информации. Как вы оба, вероятно, догадываетесь, Жнец не появился из воздуха. Он не призрак и не неведомое чудовище. Изначально мы исходили именно из этих предпосылок. Откуда-то этот парень взялся, значит, нужно просто тщательнее покопаться в прошлом. Так вот, Жнец появился вовсе не два года назад, как полагают многие, а гораздо раньше. Первое упоминание о нем относится к восемьдесят пятому году. В Московской области работала банда, которой руководил некий Жнец. Она действовала в течение двух лет, но, по известным причинам, сведения о ней не имели широкой огласки. За эти два года банда совершила более восьмидесяти крупных ограблений. Было задержано пять разных «Жнецов», все приговорены к высшей мере наказания, а затем расстреляны. Информация засекречена и передана в архив КГБ. В то время Жнец работал в Сергиевом Посаде, Подольске, Одинцове и еще ряде довольно крупных подмосковных городов. Четыре ограбления произошли в Москве. Уже тогда Жнец проявлял особую жестокость. В конце восемьдесят седьмого он исчез, слухи прекратились, органы внутренних дел вздохнули с облегчением. А в восемьдесят девятом Жнец появляется снова. На сей раз он начинает сколачивать сразу несколько групп. Кстати, первоначальный капитал они зарабатывают на… играх. Помните, может быть, финансовые пирамиды? Так вот, практически за всеми из них стоял Жнец. Основные места гастролей: девяностый — Ленинград и Москва, девяносто первый — Нижний Новгород, Пермь, Свердловск. Девяносто второй — Новосибирск, Челябинск, Ростов.

— Погоди-ка, — пробормотал Сергей. — В половине этих городов, по-моему, проводились спартакиады.

— Именно, — улыбнулся Юра. — Кроме Перми и Челябинска. Но Пермь рядом со Свердловском, так же как Челябинск — с Новосибирском. Далее, на вырученные деньги Жнец не покупает машины и виллы, не начинает шиковать. Он скупает чиновников либо компромат на них. За колоссальные суммы. Уже тогда закладывалось будущее его империи. По косвенным данным, через подставных лиц этот человек выступает совладельцем ряда крупных фирм и банков. Деньги, рекой текущие в его карман, идут на оплату компромата или подкуп чиновников различного ранга. Когда правоохранительные органы начинают всерьез заниматься его разработкой, Жнец снова исчезает. Конечно, он не прекратил свою деятельность, просто ушел в глубокое подполье. Но это было только начало. Благодаря своим связям и собранным материалам этот парень выкачивал деньги буквально из всего и снова вкладывал их в подкуп и материалы для шантажа. Единственное, на что он позволял себе тратиться не скупясь, это…

— Женщины? — предположил Леня. — Нет? Тогда животные. Или машины? Снова нет? Самолеты, что ли?

— Все равно не угадаешь, — ухмыльнулся Женя. — Потому что он — Жнец, а ты — всего-навсего милицейский стажер.

— На людей, — сообщил Юра. — По некоторым, непроверенным, впрочем, данным, Жнец платит своим людям столько, что к нему стоят едва ли не в очередь. У него практически нулевая текучесть кадров. От Жнеца либо вообще не уходят, либо уходят в могилу. И всего лишь один раз его пытались продать. Предателя нашли повешенным на фонарном столбе в самом центре города. Акция устрашения и урок остальным. Кстати, жертв среди его боевиков практически не бывает. Он бережет своих людей, а они платят ему за это преданностью. Безграничной, абсолютной преданностью. Жнец не жалеет денег на экипировку и вооружение бойцов. Семьям погибших платят сумасшедшие деньги, помогают делать карьеры вдовам и детям, финансируют учебу за бугром. Жнец более чем щедро платит за информацию и поэтому недостатка в желающих эту информацию дать не испытывает. Он очень умен и вовсю исповедует правило: «Предупрежден, значит, вооружен».

— Но раз он такой умный, как же вы намереваетесь взять его? — не без сарказма поинтересовался стажер. — Как вы вообще вышли на этого парня?

— Через охранное агентство, — объяснил Женя. — Пара его ребят «засветилась» несколько лет назад. Мы, собственно, искали их.

— Это, наверное, можно назвать везением, — подтвердил Юра, прикуривая третью сигарету. — Вообще-то, повода цепляться к ним не было. С юридической точки зрения они чисты, как новенький памперс. Все вполне пристойно. В реальности дело обстояло следующим образом. Агентство насчитывает порядка семидесяти охранников. Из них примерно пятьдесят реально занимаются охраной, а оставшиеся двадцать — боевая команда Жнеца. Старший боевой группы подчиняется непосредственно директору агентства. Его фамилия Беркович. Мы попытались установить в офисе подслушивающую аппаратуру, но это ничего не дало. Помещения буквально напичканы генераторами «белого шума». Самая современная техника и очень дорогая. Пожалуй, даже слишком дорогая для агентства подобного ранга. Около полугода наша группа устанавливала контакты всех сотрудников агентства, начиная с секретарши и заканчивая директором. Мы прослушивали телефонные разговоры, проверяли не только деловую, но и личную переписку. Сняв на год квартиру, расположенную этажом выше, мы просверлили отверстия в перекрытиях и, установив миниатюрные видеокамеры, фиксировали посетителей, проверяя затем их подноготную. Трижды наши люди запускали в офис газ и, усыпив охрану, проникали внутрь. Все бесполезно. Ни единой зацепочки. Ни одного подозрительного звонка. И вот примерно месяц назад машину Берковича остановили сотрудники уголовного розыска совместно с бойцами ОМОНа. Они предъявили директору ордер на обыск, осмотрели автомобиль и обнаружили в нем пять граммов героина. Вполне достаточно, чтобы взять человека под стражу. Надо отдать этому сукиному сыну должное, держался он потрясающе невозмутимо. Только усмехнулся и пообещал, что милицию ждут огромные неприятности. Тем не менее его доставили на Петровку. Узкий контакт имеет один существенный минус: при блокировании одного контактера второму, хочет он того или нет, придется выйти на связь лично. Примерно через час Жнец позвонил в агентство. Разговор длился не более тридцати секунд. Мы физически не успевали вычислить номер, но зато нам удалось засечь местонахождение звонившего. Звонок был сделан из некоего коттеджа неподалеку от Истры. Отличное местечко. Застраиваются преимущественно «новые» или «очень старые русские». Однако интересующий нас дом стоит особняком, примерно в полукилометре от коттеджного городка, и очень тщательно охраняется. Бетонный забор, три типа сигнализации, видеокамеры, два десятка охранников — это только то, что нам удалось установить визуально. В момент звонка Жнец находился в коттедже. Мы установили наблюдение за домом и в течение недели фотографировали всех приезжавших. Так вот, есть шесть человек, каждый из которых в равной степени может оказаться Жнецом. Очень странная группа, доложу я вам. Пятеро из шести — финансовые бонзы. Их состояние оценивается в суммах с восемью, а то и девятью нулями. В баксах, конечно же. Вот их фотографии. — Юра вытащил из кармана черный пакет и извлек из него шесть фотокарточек. — Шестой же беден как церковная мышь. Мы не знаем, кто именно из этих людей Жнец, но то, что он среди них, — несомненно. За колоссальную сумму нам удалось подкупить одного из охранников, дежуривших в тот день. Он сообщил, что на момент звонка в доме присутствовали все шестеро. Таким образом, конкретная кандидатура не выявилась, но мы все-таки подобрались к Жнецу очень близко. Он на волосок от нас. Два наиболее вероятных кандидата — этот и этот, — Юра указал на нужные карточки. — Игорь Дмитриевич Рычко и Алексей Максимович…

— Горький, — закончил озорно Леня.

Юра внимательно, с некоторой долей сожаления, посмотрел на него и закончил:

— Алексей Максимович Долгов. В коттедже их знают под прозвищами Аид и Харон. Многообещающие прозвища, не так ли?

— Почему именно они? — поинтересовался Сергей.

— Харон гол как сокол. Единственный среди шестерых божков. Возможно, его бедность — прикрытие. Не исключен вариант, что остальные пятеро на самом деле распоряжаются именно его средствами. Этакие зиц-председатели Фуксы. Происхождение их состояний определить не так просто. Кто-то раньше являлся партийным функционером, кто-то начинал уже позже, но вот интересный факт: один из пятерых, Валентин Аркадьевич Слепцов — внутри коттеджа его прозвище Орк, — еще два с половиной года назад вообще не был известен в финансовых кругах. И вдруг он возник буквально из ниоткуда и за полгода оказался в списке двадцати крупнейших бизнесменов страны. Совместные предприятия, частные заводы, два собственных банка с полусотней филиалов по всей стране и за рубежом.

— Это еще ни о чем не говорит. Возможно, у него выдающиеся способности бизнесмена, — спокойно возразил Сергей.

— Нет, — улыбнулся Юра. — Душка Слепцов влез в такие сферы деятельности, где все давным-давно поделено. Каждый на своей полочке. Чужих туда не пускают. Им или просто не позволяют влезть, или, если клиент оказывается слишком настырным, убирают. А вот никому не известный Слепцов влез, да еще как. Вывод: за ним кто-то стоит. Лицо, с которым вынуждены считаться абсолютно все.

— Жнец?

— Я тоже так думаю. Кстати, Харон — бывший спортсмен. Гимнаст. Вышел в тираж якобы в связи с падением национального спорта. Тут придраться не к чему. Просто новое место работы. О чемпионах у нас еще хоть как-то заботятся, а об остальных… Пенсия по инвалидности — тьфу, а жить надо. Чего ж удивляться, что человек подыскал себе теплое местечко. Второй же, Аид, очень богат, имеет колоссальное влияние в финансовом мире и плюс к тому одинок. Раньше был заметной фигурой в околоправительственных кругах. Курировал спортивные общества, в частности, мотался по спартакиадам и различным соревнованиям. Опять же для Жнеца самое лучшее прикрытие — легальность. Мы ищем мифического злодея, эдакого Джека Потрошителя, Аль Капоне, жестокого монстра, а в это время вполне безобидный, уважаемый, благообразный старичок крутит дела на глазах у всех. Здорово, правда?

— Здорово, — согласился Сергей.

— И одинокий к тому же. А знаете, почему одинокий?

— Ну и почему же?

— Да потому что умный. Понимает: возьмешь жену, молодую, красивую, она начнет болтаться по разным приемам-тусовкам, молоть языком, а в один прекрасный день возьмет да и ляпнет что-нибудь не то. И придет конец всесильному Жнецу. А жениться по любви — рано или поздно проникнешься к своей половине доверием, привыкнешь. Можешь ненароком и сам проболтаться. Вот он и сидит один как перст. Самому себя труднее подставить. Все под контролем. А в целом отношения шестерых обитателей коттеджа навевают мысли о тайном сообществе. Отсюда родилась рабочая версия: пятеро работают на шестого. Коттедж — это и есть ядро империи Жнеца. Возможно даже, все шестеро знают, на кого работают, и, более того, олицетворяют один персонаж. Совещаются, принимают решения. И всем шестерым это выгодно. Но и в этом случае среди них должен быть один старший. Лидер. Хребет всего организма.

— Тогда Жнец — Долгов. Или, как его еще называют, Харон. Он один выпадает из обоймы. Остальные сидят на деньгах. А вот его держать нечем. Скорее всего и нет нужды, — сказал Сергей. — Кстати, вы не просили этого купленного охранника понаблюдать за Аидом и Хароном?

— Нет, — нахмурился вдруг Юра. — Дело в том, что он исчез. Пропал. Скорее всего его раскрыли и поспешили спрятать концы в воду. Кстати, вот еще одно подтверждение тому, что Жнец — один из этих шестерых. А насчет Долгова… Он болен. У него рак легких. Ему доставляют лекарства прямо в коттедж, а наркотики, как известно, самый крепкий крючок. После детей, разумеется.

— Только не говорите, что это шефская забота о беззащитном старичке, — вдруг подал голос Леня. Тон его был на редкость жестким. Даже злым. — На фиг им все это нужно? У них там что, в коттедже, раковый корпус? Или, может быть, они на благотворительных началах решили открыть филиал онкологического центра для малоимущих? Совесть, что ли, замучила?

Юра снова посмотрел на стажера, но промолчал. Однако было заметно, что он не ожидал от мальчишки такого напора и таких эмоций.

— Слежка за коттеджем еще ведется? — спокойно спросил Сергей, давно приучивший себя не поддаваться чувствам.

— Да. Около недели назад наш первый наблюдатель был обнаружен. Пришлось выжидать, пока тревога уляжется. Самое странное: позавчера в непосредственной близости от коттеджа были замечены следы пребывания другой группы. Судя по всему, они заняли позицию в подлеске, примерно в трехстах метрах от ограждения, и не менее двух часов следили за домом. Наш наблюдатель сказал, что следы были совсем свежие и очень устойчивые. Группа состояла по меньшей мере из четырех человек. Похоже, что эти парни разрабатывают план проникновения в коттедж.

— Зачем? — вновь спросил из своего угла Леня.

— Этого мы не знаем, — быстро посмотрел на него Юра и тут же снова перевел взгляд на Сергея.

— Может быть, конкурирующая спецслужба? — предположил тот. — ФСБ, например.

— ФСБ и ГУО явного участия в операции не принимают, но обеспечивают нам техническую поддержку. Кроме того, трое их специалистов непосредственно работают в группе под прикрытием нашего ведомства. Формально эта операция вообще не проводится. Но если бы одно из подразделений ФСБ, ГУО, МВД или Министерства обороны занялось этим делом, мы имели бы самую полную информацию.

— Ты в этом уверен? — спросил с явным сомнением Сергей.

— Операция одобрена на самом верху. Наши действия согласовываются со Службой безопасности. Они знают если и не все, то почти все. Охоту за Жнецом в обход нас эти ребята не пропустили бы.

— Но если это не спецслужбы, тогда кто? — со щенячьим любопытством спросил Леня.

— Мы собираемся это выяснить, — ответил Юра. — Пока идет сбор информации. Один из наших наблюдателей постоянно дежурит неподалеку от коттеджа. Если эти шестеро появятся еще раз, он их сфотографирует.

— Вот это будет дело-о-о… — мечтательно протянул стажер. — Отдать под суд самого Жнеца. Сказка. Такое случается раз в жизни.

— Никакого суда не будет, — объяснил ему терпеливо Юра. — И шума не будет тоже.

— Как не будет? — изумился Леня. — А зачем же его тогда ловить?

— Наши отцы-генералы здраво рассудили, что если арестовать Жнеца невозможно, то надо воспользоваться старым добрым правилом: «Есть человек — есть проблема, нет человека — и проблемы, соответственно, нет».

— Вы собираетесь его убить? — расширил глаза Леня.

— Устранить, — мягко поправил Юра и, заметив выражение лица стажера, добавил: — И давай не будем про то, что такое хорошо и что такое плохо, ладно?

— Слушай, но если операция настолько секретная, зачем понадобилось впрягать нас? — спросил Сергей.

— Я в тебе уверен, — спокойно объяснил тот. — А в таком деле каждый надежный человек — на вес золота. Это первое. Ну и второе: сажать тебя, даже на время, мне не хочется. Для нас обоих лучше, если мы станем работать на общее дело и не будем путаться друг у друга под ногами, кричать, руками размахивать.

— Какие уж тут возражения, — вздохнул Сергей, наблюдая за Леней. Ему очень не нравился сумасшедший огонек в глазах стажера. Плохой это был огонек. Из-за чрезмерного азарта люди теряют осторожность. — А как быть с нашим начальством? Боюсь, что оно не одобрит происходящего.

— Насчет начальства будь спокоен, — пообещал Женя. — Оно даже не пикнет. Еще вопросы есть?

— Черт его знает, — откровенно признался Сергей.

— В таком случае давайте договоримся о дальнейших действиях, — спокойно продолжил Юра, доставая очередную сигарету.

За день до…

К утру ливень истощился, перейдя в нудный дождь. Серый рассвет квелой медузой растекся по небу. К десяти часам у ворот коттеджа выстроилась целая кавалькада машин. Несколько микроавтобусов «Форд», четыре «Ниссана» и пара авто поскромнее — вишневая с отливом «девятка» и белые «Жигули» седьмой модели с хвастливо тонированными стеклами. Между ними прогуливались быкообразные телохранители — обладатели бульдожьих взглядов и пистолетов Макарова, покоящихся до поры в наплечных кобурах. Здесь же дежурили вооруженные неизменными «мосбергами» охранники из новой, прибывшей два часа назад смены. Еще семеро выстроились по периметру ограждения. Коттедж окружили плотным живым кольцом. Около двадцати человек прочесывали посадки. По дому расхаживали пятеро крепких парней с «помповиками» и переговорными устройствами в руках.

Аид, мрачно осматривавший электронные замки хранилища, повернулся к стоящему в дверях Церберу, за спиной которого маячили фигуры Молчуна и Перса.

— Вы связались с остальными членами организации?

— Именно этим мы и занимаемся, — ответил тот.

— Черт побери, неужели набор четырех телефонных номеров отнимает столько времени? — не без раздражения спросил Аид.

— Их «особые» номера не отвечают, — спокойно сообщил Цербер. — Я отправил в город людей. Как только они выяснят, что произошло, немедленно дадут нам знать.

— В таком случае, может быть, вы сможете ответить на другой вопрос? Как получилось, что все наши охранники мертвы, а «Гекатомба» похищена? — ледяным тоном поинтересовался Аид.

Цербер промолчал. Ему ничего не стоило напомнить Аиду о том, как он принес проекты коттеджа и комплексной системы безопасности и как Аид лично урезал последнюю практически вдвое, сказав, что и оставшихся мер предосторожности более чем достаточно. Он мог бы напомнить о вычеркнутом из списка комплексе раннего обнаружения и системе электрошока, которая должна была стоять вместо волновой сигнализации на ограждении, о сокращенном втрое количестве телекамер, контролирующих внешний периметр, и об отказе установить энергонезависимые телекамеры в комнате Харона и сейфовом хранилище. Но Цербер промолчал, потому что знал: от него ждут не ответа. От него ждут раскаяния. Он же чувствовал себя виноватым только в том, что когда-то не сумел настоять на своем.

— Значит, объяснений нет, — констатировал Аид. — Подведем итоги. Некие люди, перебив охрану и благополучно обманув все сигнализации, проникли в коттедж, вошли в хранилище, предварительно убив Харона и Эдо, похитили матрицу «Гекатомбы» и беспрепятственно скрылись. Надеюсь, мне не надо объяснять, что означает сей факт и какие он может иметь последствия?

— У нас на руках трупы двоих грабителей, — заметил Цербер. — Думаю, мы сумеем установить их личности.

— Возможно, — согласился Аид. — Но это не значит, что найдется «Гекатомба». Боюсь, мы стоим на грани «нулевого варианта».

«Нулевой вариант». Цербер знал, что означает эта фраза. Обнародование абсолютно всех материалов, связанных с проектом «Гекатомбой», начиная от состава организации, заканчивая всей коммерческой документацией. «Нулевой вариант» готовился на самый критический случай и мог быть применен, только если все иные возможности предотвратить надвигающуюся катастрофу не оправдали себя. Но как оценить, насколько близка граница, за которой уже нет возврата к прошлому? После обнародования материалов организация автоматически прекращала свое существование. Это означало потерю колоссальных средств, затраченных на внедрение процессоров «Супер ПРО Си-Эйч-Эс». Но куда более тяжелые последствия имела бы данная акция для регионов, где внедрение уже завершилось. «Нулевой вариант», осуществленный на последней стадии проекта, нанес бы сокрушающий удар по экономике большинства стран, активно использующих компьютерные технологии. Поэтому-то решение об использовании «нулевого варианта» могло быть принято только единогласно.

— Конечно, мало приятного иметь на руках два десятка трупов, но с этой проблемой мы как-нибудь справимся. В остальном же пока еще не произошло ничего непоправимого, — решительно заявил Цербер. — Похитители наверняка есть у нас на видеопленке. То, что они использовали слишком большие дозы дитилина — а именно дитилин послужил причиной смерти охранников, — скорее говорит об их дилетантстве, чем о профессионализме. Эти люди сами поставили себя вне закона! Нет, они определенно не профессионалы. Думаю, при надлежащем старании не составит особого труда выяснить, кто они и на кого работают. А трупы… Трупы несложно и спрятать.

— Можете подключить наши контакты в ФСБ и МВД, — сказал Аид. — Убийство охранников — отличный повод.

— Это абсолютно недопустимо. Во всяком случае, пока.

— Почему?

— Утечка информации, — объяснил Цербер. — До сих пор нам благополучно удавалось ее избегать, но не следует искушать судьбу без крайней необходимости. Сперва мы должны убедиться, что иных возможностей выловить похитителей нет. Только в этом случае целесообразно обращаться за помощью к официальным властям. Люди любопытны, сотрудники же обоих упомянутых ведомств любопытны не только от рождения, но еще и по долгу службы. Если «Гекатомба» попадет в руки ФСБ или МВД, они, конечно, поинтересуются, что же это такое. У них достаточно мощные и профессиональные компьютерные службы, чтобы разобраться в структуре и принципах действия «Гекатомбы». А разобравшись и оценив перспективы использования, они ни за что не расстанутся с матрицей. Слишком сильным будет искушение. Им куда проще и выгоднее устранить нас — в прямом смысле слова — и замять дело. Поверьте мне, среди них достаточно много как глупцов, так и параноиков. Данных же на убитых грабителей в картотеках этих ведомств наверняка нет. Раз их убили, значит, они не входили в костяк группы. Скорее всего их взяли наемниками на один раз. И это не уголовники. У обоих ни наколок, ни шрамов от выведения таковых. Использование силовиков если и допустимо, то только очень осторожное.

— Положим, — не слишком охотно согласился Аид. — Мы не станем привлекать к поиску представителей официальных ведомств, но вы уверены, что сумеете быстро вычислить похитителей?

— Стопроцентно уверены в чем-либо только глупцы, — ответил Цербер. — Но эти парни наследили достаточно. Установив личность одного, мы выйдем и на остальных. А отыскав всех, узнаем, по чьему приказу похищалась «Гекатомба». Жаль, что в комнате Харона, равно как и в сейфовом хранилище, не установлены телекамеры. Мы уже сейчас имели бы портрет похитителя. Одно можно сказать абсолютно точно: этот человек входит в ядро организации.

— Обоснуйте, — холодно потребовал Аид.

Только что Цербер высказал его собственную мысль. Однако он полагал за лучшее, когда подобные вещи произносил кто-то другой. Аид заботился о своем авторитете, и в его планы не входило портить отношения с кем-либо из компаньонов. По крайней мере, пока не входило.

— В банк данных компьютера, управляющего замками-идентификаторами, введены параметры только шести человек: пятерых членов организации и Харона. Замки открыты, а Харон убит.

— Харон мог и сам взять матрицу, — предположил Аид.

— Нет. В соответствии с вашим решением, Эдо не отдал бы ее, если бы этого потребовали менее чем трое из вас. Он не позволил бы Харону открыть дверь сейфа. Именно поэтому его и убили. Заговор же троих кажется мне более чем сомнительным. Однако по тому, как действовали грабители, становится ясно: они располагали если и не полной схемой коттеджа, то, по меньшей мере, схемой электрических коммуникаций. Строителей никто, кроме меня, в лицо не знал, а значит, выяснить что-либо у них не представлялось возможным. Остается архитектор. Похититель был у него, причем лично. Никому другому этот человек схему не отдал бы…

В эту секунду Перс и Молчун посторонились, пропуская диспетчера — невысокого мужчину с военной выправкой. Остановившись на пороге, тот повернулся к Церберу и четко доложил:

— Вас просят к телефону.

— Кто? — поинтересовался Цербер.

— Старший группы посыльных, — ответил диспетчер, протягивая трубку сотового телефона.

Цербер взглянул на Аида. Тот утвердительно-разрешающе кивнул. Начальник службы безопасности взял трубку:

— Алло? — Не меньше минуты он слушал, повторяя изредка: «Так. Так», затем нажал кнопку «отбой» и повернулся к Аиду.

Тот смотрел на Цербера из-под кустистых седых бровей. Взгляд его был пронзителен и холоден, как ледышка.

— Что случилось? — спросил Аид, заранее зная ответ.

— Гадес и Плутон найдены мертвыми в собственных квартирах. Дис расстрелян у подъезда, Орк взорван в машине. Боюсь, что нам все-таки придется осуществить «нулевой вариант».

— Паника, хаос… У нас в запасе почти сутки, — сухо закончил Аид. — Если в течение данного времени личность похитителя не будет установлена, я последую вашему совету.

— Сутки? — удивился Цербер.

— Чтобы запустить программу, ему понадобится от четырех до семи дней. Будем исходить из худшего варианта. Скажем, этому человеку известен код доступа в главный компьютер компании. Пока он отдаст соответствующие указания, пока скопируют матрицу, создадут и «вклеят» необходимые «фабулы», пока программы отправят адресатам. Четыре дня. Чтобы остановить все машины и сменить «Супер ПРО Си-Эйч-Эс» на безвредные процессоры аналогичного класса в стратегически важных организациях, нужны, как минимум, сутки. Положим, еще один день на нерасторопность чиновников и изучение доказательств. Максимум завтра к вечеру «нулевой вариант» должен быть введен в действие. Пока же у похитителя на руках всего лишь игрушка.

Цербер понимал правоту Аида. Похищение «Гекатомбы» действительно не имело никакого смысла, если только вместе с матрицей похититель не получал и все документы по «нулевому варианту».

— Думаю, что код ему известен, — медленно произнес начальник службы безопасности.

— Я придерживаюсь того же мнения, — согласился старик. — В противном случае не имело смысла убивать остальных членов организации.

— Значит, у него есть план относительно того, как заполучить бумаги, — продолжал Цербер. — Для чего-то же он оставил в живых именно вас. Возможно, этот человек рассчитывал захватить вас и принудить отдать документы силой.

— Не думаю, — заметил Аид. — Я достаточно стар, чтобы не слишком бояться смерти, и недостаточно здоров, чтобы выдерживать физическое воздействие в течение долгого времени. По утверждениям врачей, у меня довольно слабое сердце. Я перенес два инфаркта. — Цербер кивнул. Это он знал. В его обязанности входило и отслеживание здоровья подопечных. — Похитители были бы сильно разочарованы, — продолжал Аид. — Скорее всего я умер бы в первые же минуты пыток. Мне не пришлось бы долго страдать. Психостимуляторы, угнетающие центральную нервную систему, дадут тот же эффект. Разбалансировка жизнедеятельности организма вызовет сердечный приступ. Вероятность — девяносто девять процентов. Они могли выбрать и более подходящую кандидатуру. Шантаж? Но у меня нет близких. Угроза опубликования каких-то нелицеприятных фактов из моего прошлого? Вам известно, что я слыву моралистом. В моей жизни попросту нет ничего такого, чего мне пришлось бы стыдиться. Самый страшный проступок, который я могу припомнить, это банка варенья, украденная мною из буфета в глубоком детстве. Но не думаю, что это вызовет бурю в прессе и заставит меня плясать под чью-то дуду.

— Я тоже так не думаю, — согласился Цербер.

— Что же тогда?

— Что-то другое. В любом случае, — продолжал Цербер, — вам не следует покидать коттедж. Даже если у вас разыграется жесточайший приступ клаустрофобии, вы обязаны находиться в доме. Похитителю нужны бумаги, а вы — единственный, кто может их взять. На карту поставлено слишком многое, а значит, этот человек попытается использовать любые средства, чтобы заполучить вас. Вплоть до открытого штурма Базы.

— Это возможно? — спросил Аид.

Цербер пожал плечами:

— Еще в детстве я уяснил простенькую истину: в жизни нет ничего невозможного. Абсолютно ничего. У нас только один выход: отыскать похитителя. Никаких других вариантов нет. Я немедленно вызову дополнительную охрану. Через сорок минут сюда прибудет еще двадцать человек. Возможно, это прозвучит патетично и пошло, но от вас сейчас зависит будущее всего мира. — Он подумал секунду, оценивая сказанное, и криво усмехнулся. — Действительно, патетично и пошло.

— В вашем распоряжении сутки, — резко сказал Аид и хлопнул в ладоши, снимая напряжение, ставшее чересчур острым. — Сейчас вы дадите мне свой пистолет, и я закроюсь в комнате Харона. Мне необходим сотовый телефон. Если кто-то попытается войти в комнату или положение станет критическим, мне придется пойти на крайний шаг. Все материалы вы будете передавать мне с одним из моих личных телохранителей. Кстати, прикажите, чтобы двое находились возле двери постоянно. С вами мы будем связываться по телефону. Все сведения, так или иначе касающиеся данного дела, вы должны сообщать мне немедленно.

— Хорошо. — Цербер сунул руку под пиджак, достал «ПМ», щелкнул затвором и поставил пистолет на предохранитель. — Патрон в стволе. Вам достаточно опустить флажок предохранителя и нажать на спусковой крючок. Сотовый телефон сейчас принесут. Я распоряжусь. Не открывайте двери никому. Еду вам доставят ваши личные охранники. Подумайте над тем, что вам хотелось бы скушать. — Начальник службы безопасности повернулся к Молчуну и Персу: — Пойдемте, займемся записью.


В подвале горел тусклый, как переваренный яичный желток, аварийный свет. Вызвав «начальство», охрана первым делом наладила запасной генератор, затем была извлечена кассета с записью ограбления. Сейчас десяток техников возились у изувеченного контрольного пульта. Цербер и оба его подчиненных прошли в дальний угол, где на раскладном столике громоздилась аппаратура. Молодой парнишка-программист обрабатывал запись. Рядом сидел скучающий верзила-охранник. На коленях у него лежала винтовка.

Цербер подошел ближе, поинтересовался коротко:

— Закончили?

Компьютерщик кивнул:

— Да. Какой именно кусок записи вас интересует?

— Момент ограбления, — ответил Цербер.

— Это я сделал в первую очередь. — Парнишка затарахтел клавишами. — Хотите просмотреть?

— Совершенно верно. Нас интересуют все кадры, на которых видны лица похитителей.

— Лиц практически нет, — заявил компьютерщик. — Только в одном моменте. Да и то не полностью и не четко.

Цербер взглянул на часового, скомандовал тоном, не допускающим возражений:

— Встань у дверей.

Никто из рядовых охранников не знал Цербера в лицо, однако властный голос и жесткая манера разговора подсказали часовому, что перед ним начальство. Верзила вскочил, подхватив «помповик», и послушно затопал к двери. Цербер занял его место. Перс опустился на корточки, Молчун продолжал стоять.

— Покажите момент ограбления, — потребовал начальник службы безопасности.

Компьютерщик щелкнул «мышкой», и экран мгновенно распался на отдельные квадраты.

— Это меню, — объяснил паренек. — Мы можем выбрать одну или несколько интересующих нас камер. Запись идет параллельно, по одному кадру с каждой функционирующей на момент съемки. Затем специальная программа совмещает их, и мы получаем несколько смонтированных дорожек. Каждую запись можно просмотреть отдельно, а мож…

— Не надо ничего объяснять! Просто покажите нам похитителей! — резко воскликнул Цербер.

— Конечно. Как скажете. Мы выберем режим отображения всех движущихся объектов. Наш компьютер позволяет это сделать.

Цербер обреченно вздохнул.

На мониторе возникла черно-белая картинка: пятеро мужчин, направляющихся через холл к входной двери. Изображение было очень четким, хотя и двигалось рывками.

— Караульная смена, — пояснил тихо Молчун.

— Я догадался, — усмехнулся Цербер.

Группа вышла на улицу. Еще несколько секунд тяжелые фигуры часовых маячили за пеленой ливня, становясь все более расплывчатыми, пока наконец не растаяли окончательно. И тут же, без всякого перерыва, в бриллиантовых отблесках воды вновь родились силуэты людей. Программа пропускала временные пробелы, не заданные в параметрах запроса.

— Ага, — удовлетворенно прошептал Цербер. — Вот и наши гости. Смотрите внимательно.

Пять фигур в длинных, до пят, дождевиках подошли к двери. Один из грабителей шагнул вперед, протянул руку. Камера зафиксировала магнитный ключ. Затем картинка вдруг разбилась на две равные половины: снимали обе камеры, установленные в холле. Одна — со стороны лица, вторая — со спины. Похититель, замыкавший процессию, повернулся и снова выбежал под дождь. Экран разделился на три части. Цербер чертыхнулся. Следить за тремя точками одновременно не умеет ни один человек, если только у него нет третьего глаза во лбу. Кадры менялись, экран разбивался на три, четыре, пять, а пару раз даже на шесть частей. Затем соединялся снова. Наконец стоящий у контрольного пульта человек в дождевике ухватил за ствол «мосберг», размахнулся, и… экран погас.

— Это все, — сообщил компьютерщик. — На оставшейся пленке только охрана.

— Кроме них, кто-нибудь приходил в течение вечера? — спросил Перс.

— Возможно, в тот момент, когда отключалось электричество…

— Отключалось электричество? — недоуменно спросил Цербер. — Мне ничего об этом не известно.

— Вечером. Несколько раз, — торопливо пояснил компьютерщик. — На записи зафиксированы перебои. Несколько коротких — от десяти до сорока секунд и один — на две минуты и четыре секунды. Все — в период с двенадцати до двух часов ночи. Скорее всего обычный сбой на линии. Из-за атмосферных помех.

Цербер мрачно взглянул на собеседника:

— Благодарю за пояснения, но я абсолютно в них не нуждаюсь. Меня интересуют только факты. Голые, чистые, сухие факты, а уж осмысливать их предоставьте нам.

— Извините, — ответил тот, обидевшись. — Я хотел как лучше.

— Спасибо. — Цербер посмотрел на Перса. — Дежурная смена была обязана доложить о перебоях с электричеством.

— Только если пауза в подаче энергии больше двух с половиной минут, — возразил Перс. — Так записано в правилах безопасности. Но даже если кто-то и вошел в ворота, он не успел бы за оставшееся время дойти до комнаты Харона и, значит, попал бы в поле зрения видеокамер. Однако на пленке ничего подобного нет. Скорее всего парень прав. Обычный сбой.

— Ладно, — вздохнул Цербер. — Теперь покажите кадр, на котором видны лица.

— Хорошо… — Компьютерщик вновь выбил трескучую дробь из клавиатуры. — Вот.

На подвальной лестнице застыли двое похитителей. У обоих в руках оружие. Первый вскинул руку, чтобы удержать второго. Голова у него опущена и целиком закрыта капюшоном дождевика. А вот второй пытался посмотреть вверх. Движение быстрое, как ветер, а потому размазанное, скользкое. Камера не успела зафиксировать лицо. Виден лишь подбородок да самый краешек губ.

— М-да. Это все, что у нас есть? — поинтересовался Цербер.

— Так я же предупреждал, — заметил парнишка. — Лиц практически не видно.

— Это называется — совсем не видно, а не практически, — буркнул Молчун.

В это мгновение у двери возникла плотная высокая фигура одного из охранников. Часовой протопал к столу и, глядя в лицо Церберу, спокойно сообщил.

— Меня направили к вам. Сообщить о находке.

— Какой находке?

Начальник службы безопасности поднялся. Они с верзилой отошли в сторону. Несколько секунд охранник бормотал, старательно понижая голос. Невнятное гудение раскатывалось по залу, мощно вибрируя под потолком. Перс и Молчун озадаченно переглянулись. Наконец охранник протянул Церберу небольшой предмет, похожий на портсигар.

Перс прищурился:

— Та-ак… Интересно, что притащил этот тип?

Цербер кивком отпустил охранника, подошел к столу и шлепнул на него находку, оказавшуюся слегка набухшим от сырости бумажником.

— Это только что обнаружили в подлеске, — сообщил он. — Под кустом, у самой опушки.

— Можно взглянуть? — спросил Молчун.

— Разумеется.

Перс раскрыл бумажник, принялся деловито извлекать содержимое: паспорт, немного денег, записная книжка, пробитые компостером автобусные билеты, несколько монет, жетон на метро…

Цербер взял паспорт, открыл, вгляделся в фотографию. С карточки на него смотрело пухлое лицо с толстыми, как вареники, губами, округленьким, словно небольшая груша, носом и слегка выпученными глазами. Нахмурившись, быстро пролистал странички. Прописка: «Какая-то там Парковая». Где-то в Измайлове. Семейное положение: «разведен». Дальше. Дети? Чисто. Для начала вполне достаточно. Цербер бросил паспорт на столик — им тут же завладел Перс, — взял записную книжку. Телефонов много. Полно. Записи в основном старые. С точки зрения поиска это плохо. Большое количество номеров означает: у человека плохая память, он заносит в книжку каждого, даже мимолетного, знакомого. Отсеивать таких — работы на неделю, если не больше.

— А ведь я его видел, — вдруг изумленно сказал Перс.

Цербер резко повернулся к нему:

— Кого?

— Этого, — Перс ткнул пальцем в фотографию губошлепа. — Он спортсмен! Штангист!

— Да брось, — скептически посмотрел на коллегу Молчун. — Где ты мог его видеть?

— В «Динамо», в зале бодибилдинга! Он молодняк инструктировал! Я в «Динамо» разминаться хожу… — Он быстро посмотрел на Цербера и добавил: — …Когда время позволяет, конечно. Только в другую группу. А про то, что он штангист, мне кто-то из ребят сказал. Чемпион. Вроде бы даже на союзном первенстве рекорд какой-то установил. Случаются же такие совпадения? А я смотрю, лицо знакомое…

— Удачно, — заметил Цербер. — Теперь у нас есть три лица из пяти. И мы знаем имя, фамилию и адрес одного из трех оставшихся грабителей. Очень хорошее начало. Превосходное. Вот этим-то парнем, штангистом, и займитесь в первую очередь. Кстати, — он кивнул на монитор. — Телосложение. У одного из убитых на предплечьях следы от мозолей. От кисти до локтя. Такие бывают у воздушных гимнастов в цирке. От канатов. Большая часть грабителей, если не все, спортсмены или циркачи. Арбалет, найденный за ограждением, спортивной модели. Да и выстрел слишком уж точен для неподготовленного стрелка. Попасть сквозь дождь, при почти нулевой видимости, в стык бетонных панелей невероятно сложно.

— Спортсмен-арбалетчик? — спросил Молчун заинтересованно.

— Или циркач, — эхом откликнулся Перс.

— Словом, вы все поняли. Действуйте. А я пока проверю архитектора…

Эта ночь…

— У вас несколько ошеломленный вид, — заметил старик.

— Мы не знали о том, что электричество отключалось, — пробормотал «гость». — Если бы знали, все пошло бы по-другому…

— Зато знал Жнец, — произнес старик и усмехнулся: — Человек, скрывающийся под этим прозвищем, очень хитер, чрезвычайно умен и невероятно опасен.

Непрезентабельный поежился. Ему вдруг стало очень уж не по себе. Ощущение было такое, будто старик в кромешной темноте спокойно, даже равнодушно, подталкивает его к глубокой яме. Только хозяин комнаты знал, где яма, а «гость» — нет. И все-таки…

— Дальше, — хрипловато сказал он. — Что было дальше?…

* * *

Лаврентий Викторович Буча и Кирилл Амбросьевич Ситкий работали на одного человека. Собственно, эти двое, будучи пешками, ни разу не удостоились чести увидеть своего нанимателя, а указания получали только через посредника. Единственное, что им было известно о хозяине, это прозвище: Жнец. Впрочем, еще они знали, что Жнец — человек очень серьезный, очень щедрый и смертельно опасный.

Именно Буча и Ситкий так талантливо сыграли роли фээсбэшников. Как и было приказано, высадив группу, они выждали полчаса, а затем уехали. Бросив угнанный «РАФ» на окраине Москвы, парочка взяла такси и поехала на специально снятую неделю назад «чистую» квартиру. Их наниматель настаивал именно на «чистой» квартире. По слухам, он вообще не любил светиться. Это касалось любых кругов. Как законных, так и криминальных.

Теперь Ситкий — Каменный — сидел в кресле перед телевизором, созерцая полечудесного Якубовича, а Буча — Красавец — валялся на тахте, глядя в потолок. Они ждали посыльного с деньгами. Платой за работу. Время от времени между ними тускло вспыхивал вялый разговор по ставшему уже нарицательным шаблону: «Куплю машину, пошью костюм с отливом и в Ялту». Примерно в этой плоскости лежали мечты Ситкого. Буча был более прагматичен. «„Обую“ этого придурка в „секу“, — думал он, — заберу бабки и рвану в Питер». Его давненько зазывал старый дружок, подыскивающий напарника для какой-то крупной аферы, сулящей грандиозные «прибыля».

— Глянь, глянь, — Ситкий заржал, откинувшись в кресле и тыча в экран пальцем. — Этот ей пять «лимонов» предлагает, а она спрашивает: «Баксов?» Ты понял? Баксы ей подавай! Холявщица!

«Кретин», — подумал Буча, вздохнув. Он подсунул руки под подушку, повернулся на бок и… увидел человека. Тот стоял в дверях, и капли дождя беззвучно падали с его плаща на ковер, оставляя темные пятна. На дорогих, начищенных до зеркального блеска туфлях повисли крохотные брызги грязи.

— Ты, мать твою, как сюда попал? — Буча резко сел.

Ситкий недоумевающе обернулся, увидел за спиной «гостя» и вскочил, с грохотом опрокинув кресло. В следующую секунду и он узнал стоящего в дверях. Каменный от изумления приоткрыл рот, а Буча тряхнул головой и натянуто засмеялся:

— Напугал, черт… — Человек молча кивнул. Да, мол, напугал, пришлось, что ж поделаешь. — Как ты вошел? — продолжал Буча, с любопытством рассматривая «гостя». — Молчание. — Я ничего не слышал. У тебя есть ключ? — Кивок. — Ты тоже работаешь на хозяина? Нет?

— Погоди, — тяжело буркнул Ситкий. — А как ты узнал, где нас искать?

Стоящий в дверях усмехнулся.

Буча догадался первым:

— Постой, так ты… то есть вы и есть Жнец?…

«Гость» смотрел на него серьезно, внимательно.

— Черт, — выдохнул Ситкий. — Вот это здорово…

Он не знал, что еще можно сказать в такой ситуации. Щеки Каменного от волнения покрылись белыми пятнами. Человек сунул руку в карман плаща и вытащил пистолет. Короткий, мощный «глок», увенчанный глушителем.

Буча побледнел.

— Постой… То есть подождите… — забормотал он торопливо, поднимая перед собой руки. — Мы сделали что-то неправильно? Да? Но нам так приказал этот… ваш помощник! Корсак! Мы действовали точно по его инструкциям!.. Он нам дал адреса людей, объяснил, что говорить, куда ехать… Давайте разберемся!

Не слушая объяснений, «гость» взвел курок, спокойно поднял пистолет и выстрелил. Ситкого отбросило назад, он запнулся о перевернутое кресло и опрокинулся навзничь, гулко ударившись затылком об пол. Правый тапочек слетел с ноги Каменного, и взору присутствующих предстала длинная мозолистая ступня с синей татуировкой «Устали» на костяшке. Буча подавленно смотрел, как мелко подрагивают пальцы агонизирующего приятеля.

Человек шагнул вперед и коснулся глушителем лба Бучи. Тот повернулся к «хозяину». По лицу его текли слезы.

— Мы сделали все, как нам сказали… — произнес он потерянно.

— Я знаю, — ответил «гость». — Проблема заключается в том, что ты очень много говорил. А теперь еще и видел меня, значит, можешь опознать, когда тебя спросят. А спросят обязательно. И ты скажешь.

— Я буду молчать. — В глазах Бучи промелькнула внезапно вспыхнувшая надежда. — Уеду… Честное слово. Вы обо мне никогда больше не услышите. Клянусь вам.

— Тебя найдут. Куда бы ты ни уехал, как бы ни прятался. — Человек снова взвел курок. — Я не могу рисковать.

Звук выстрела был похож на треск лопнувшего стекла.

* * *

Гектор так и не смог заснуть по-настоящему. Всего раз он погрузился в короткую, мелкую, словно высыхающий ручей, дрему. И тотчас изъеденный червями воображения сон обволок его, заполз в мозг, сдавил грудь, не давая дышать.

Гектор вдруг вновь оказался в темном, пустынном холле коттеджа. И было абсолютно тихо, если не считать ноющего, похожего на зубную боль скрипа. Гектор поднял голову и увидел раскачивающиеся над самой головой босые ноги повешенных. Одетые в грязные лохмотья удавленники медленно поворачивались вокруг оси. Серые грубые веревки уходили под крышу, в темноту. Гектор в ужасе попятился. Несмотря на то что лампы были погашены, а плотно закрытые окна не пропускали ни капли света, он странным образом различал лица. Распухшие, черные, с вывалившимися языками, но узнаваемые. Жукут, Трубецкой, Руденко, Ильин, Беленький и он сам. Жуткий, изувеченный смертью. Гектор сделал еще шаг и остановился. Внезапно он понял: к скрипу веревок примешивается посторонний звук. Визг деревянных ступеней. Кто-то спускался со второго этажа. Ужас, охвативший Гектора, был совершенно ирреальным, граничащим с помешательством. Такое можно испытать только во сне.

— Я знал, что ты вернешься, — разнесся по дому жаркий, громкий шепот человека-тени. — Рано или поздно все возвращаются. Ты ведь уже побывал здесь однажды, верно? Видишь, чем это закончилось.

Гектор хотел закричать, но лишь распахивал рот, как рыба, выброшенная на берег.

— Печально, — грустно продолжал голос. — Очень, очень печально.

Гектор вдруг увидел черную фигуру, медленно плывущую над ступенями. Человек-тень был в длинном плаще и шляпе. Он подходил все ближе и ближе. Его поднятая рука касалась бледных, вытянутых ступней удавленников, толкала их, и тела начинали раскачиваться сильнее, описывая в воздухе длинные круги. Из-под крыши доносился ужасающий скрип веревок, трущихся о стропила, и скрип этот с каждой секундой становился все громче. Гектор силился разглядеть лицо человека-тени, однако видел лишь темное пятно, на котором горели неестественно желтые глаза. Мрачная фигура придвинулась почти вплотную.

— Хорошо, что ты пришел, — прошептал человек-тень. — Нам будет не так скучно вдвоем.

Монстр наклонился вперед. Его желтые глаза вспыхнули необычайно, гипнотизирующе ярко. Гнилостное, горячее, как кипяток, дыхание человека-тени окутало Гектора ядовитым колючим облаком. Он почувствовал, что сходит с ума, балансирует на грани, за которой начинается безумие. Невероятным усилием разорвав сдавливающий грудь невидимый обруч, Гектор закричал, позволив ужасу вырваться наружу, и… проснулся.

Лицо заливал холодный пот, сердце бешено колотилось в горле, легкие все еще выдавливали стон — отзвук пережитого кошмара. Гектор сел, посмотрел на часы. Он не проспал и пятнадцати минут. Это плохо. Очень плохо. Голова раскалывалась от боли. Измученное тело казалось высушенным и абсолютно безвольным. Ему понадобятся силы, а где их взять? Он встал и побрел в кухню. Надо же, еще полчаса назад дико хотелось спать, а теперь сна ни в одном глазу. Надо было ему остаться вместо Жукута. Воспоминание о штангисте вновь вернуло его в прошедшую ночь…


— Может, увезем с собой кого-нибудь из охранников? — предложил Жукут. — А чего? Намнем ему бока, сразу все расскажет как миленький.

— Вряд ли, — покачал головой Руденко. — Вернее всего, что они хозяев и не знают. И потом, допрашивать, — значит открыть себя. Не станешь же ты его убивать? То-то. Еще предложения будут?

— Насколько я понимаю, похищение документов — очень серьезное происшествие. Для хозяев «Си-Эйч-Эс», так? — спросил медленно Трубецкой.

— Ну? — повернулся к нему Гектор. — А дальше?

— Что бы сделал ты в такой ситуации? Перво-наперво?

— Охрану бы опросил. Выработал бы план дальнейших действий…

— Правильно, — согласился слепой. — Но для того чтобы выработать план действий, им необходимо… что?

— Ты, наверное, на школьных вечерах загадок первые призы брал? — буркнул Гектор.

— Им необходимо собраться вместе, — прищурился Руденко.

— Именно, — подтвердил Трубецкой. — Собраться вместе. В таком деле они вряд ли доверятся телефону. А где лучше всего собраться, как не здесь? Опять же, каждый из них наверняка захочет лично осмотреть место происшествия. Чтобы узнать, кто они, надо переписать номера машин.

— Здорово! — улыбнулся Жукут.

Гектор усмехнулся:

— Неплохо. Я, честно говоря, об этом не подумал.

— Только устраивать засаду нужно не у коттеджа, — продолжал Трубецкой, — а дальше, на повороте. Там, где нас высаживали из «рафика». Они всю округу носом перероют, следы будут искать. А на повороте, да еще на таком разбитом, машины станут притормаживать. Значит, будет возможность спокойно запомнить и модели автомобилей, и номера.

— Верно, — согласился Руденко. — Ты молодец, Тимофей. Дельно мыслишь.

— Кто останется наблюдать за машинами? — спросил Гектор.

— Давайте я, — предложил Жукут. — Мне спать совсем не хочется.

— Всем нам спать не хочется, — усмехнулся арбалетчик. — Предлагаю тянуть жребий. Так будет справедливо.

У Трубецкого нашелся замусоленный лист бумаги, свернули четыре трубочки — три длинные и одну короткую. — Гектор зажал их в ладони.

— Я же сразу предлагал, — улыбаясь, сообщил Жукут, разворачивая короткую трубочку. — Так и вышло. Я везучий.

— Все. Пошли, — сказал Руденко. — И так загостились, а надо еще место для засады подобрать.

В течение получаса они ползали по придорожным кустам у развилки, выбирая место для засады. Точку, с которой хорошо были бы видны номера подъезжающих машин. Напоследок договорились о месте и времени встречи в случае самых критических ситуаций. Обменялись телефонами.

Уезжали уже под утро, на первой электричке, идущей из Волоколамска. Гектор с Трубецким — в одном вагоне, Руденко — в другом…


Гектор налил себе кофе, придвинул стул к окну, присел и принялся рассматривать стройку на той стороне дороги. Он маялся. У него были поводы для волнений. Во-первых, уже половина первого, а Лидка до сих пор не удосужилась позвонить. Вообще-то она никогда не звонила из техникума, но сегодня могла бы. Он же волнуется, черт побери! Во-вторых, после того как выяснилось, что фээсбэшники «липовые», вновь вставал вопрос о наезде. Как ни крути, а человека-то Лидка сбила. Значит, вот-вот должна появиться милиция. Ну и наконец, в-третьих, от Жукута до сих пор никаких известий. Списал он номера? Нет? А может, его застукали?

Без четверти. Он все сидел, разглядывая ползающие под дождем фигурки рабочих, пил кофе и думал, думал, думал. Лидка, милиция, похищение, все сплеталось в один гигантский запутанный клубок. И если с похищением еще как-то можно было разобраться, то наезд представлял абсолютно неразрешимую проблему. Странно, но Гектор даже не злился на лжефээсбэшников, людей, сначала подаривших ему надежду, а затем отнявших ее. Мысли расползались, как тараканы, в разные стороны. Затренькал телефон на столе. Гектор резко повернулся, расплескав кофе, схватил трубку:

— Слушаю! Алло!

— Гектор? Это я, Боря, — послышался приглушенный отечественной чудо-связью застенчивый голос Жукута.

— Да, Борь. Что у тебя?

— Я все сделал, — басил штангист. — Номера у меня. Утром туда столько машин понаехало — кошмар. И все иномарки. Даже «Кадиллак» был. Прямо как в кино. Слушай, в какую историю мы влипли, а?

— В дерьмовую, — ответил Гектор. — Диктуй номера, я запишу.

— Хорошо. — Жукут послушно продиктовал номера.

— Отлично. Сейчас я позвоню Славе и Тимофею, потом одному приятелю. Возможно, он нам поможет. Встретимся в четыре на Пушкинской, у памятника. Идет? Выдержишь?

— Нормально. Сейчас покемарю пару часиков и буду как новенький.

— Давай. А хочешь, мы можем к тебе приехать.

Жукут замялся:

— Извини, но… Это, наверное, не очень удобно. Я ведь на квартире у приятеля живу. Они ж меня на этом поймали. Обещали с жильем помочь… Теперь вот и с работы, наверное, погонят. У нас организация коммерческая, долгие загулы не поощряются. — Жукут тяжело вздохнул.

— Понятно. Ты где подвизаешься-то?

— В «Динамо», инструктором по «железу».

— Ясно. Если вывернемся, может, с работой помогу. Должность преподавателя физкультуры в ПТУ устроит? Не «Динамо», конечно, но зарплату не задерживают, и график работы довольно свободный.

— Конечно, — ответил Жукут. — Вполне. Хорошая работа. Я детей люблю.

— Ты их просто не знаешь, — усмехнулся Гектор. — Ладно. Поговорим потом, когда все закончится. Значит, в четыре на «Пушке», в сквере у «России».

— Хорошо. До свидания, Гектор. Спасибо.

— Не за что пока, Борь. До встречи.

В трубке запищали короткие гудки.

Сначала Гектор позвонил Руденко. Арбалетчик бодрствовал и к телефону подошел сразу.

— Привет, — выпалил он.

Гектор назвал арбалетчику место и время встречи.

— Придешь?

— А как же. Обязательно.

Гектор набрал номер Трубецкого. Тот, судя по всему, спал, долго не подходил, а когда все-таки ответил, голос его звучал сонно и вяло.

— А-а-а, привет, — протянул он. — Жукут позвонил?

— Точно.

— Я так и думал. Номера у него?

— Да.

— Ну и отлично. — Трубецкой помолчал секунду, а затем поинтересовался с любопытством: — Ты какой-то смурной. Случилось что-нибудь?

— С чего это ты взял? Ничего не случилось. Все отлично.

— Да брось заливать-то. Я же слепой, у меня слух — как у летучей мыши. Утром ты разговаривал другим голосом. В чем дело?

Гектору не хотелось навешивать на Трубецкого свои проблемы.

— Ни в чем.

— Ты мне не доверяешь?

— С чего ты взял?

— Тогда колись давай. Пойми, голова садовая, личная жизнь осталась во вчера. Твоя, моя, всех нас. Ее теперь нет. Наши слабости — это то, на чем могут сыграть ищейки. А стоит засветиться одному — за ним тут же полетят остальные. Вопрос не в том, узнаю я о тебе что-то новое или нет. Вопрос в том, сумеем мы избежать возможной ловушки или попадемся. Умрем или останемся жить. Дошло, наконец?

— Дошло, — ответил Гектор.

— Тогда рассказывай.

— На чем поймали тебя?

— В смысле?

— Что пообещали тебе наши «фээсбэшники»? Жукуту — квартиру, а тебе?

— А-а-а, ты об этом. — Трубецкой выдержал паузу, словно давя в себе что-то очень важное, преодолевая какой-то внутренний барьер. Когда он снова начал говорить, голос его звучал ровно, даже с некоторой долей беспечности. — Глаза. Они пообещали оплатить операцию в одной из лучших клиник Европы. Семь лет назад, на соревнованиях, партнер по схватке неудачно провел бросок. Что-то у него не получилось, я ударился головой и ослеп. Врачи сказали: ущемлен какой-то нерв. Честно говоря, я так и не понял до конца, что же произошло. Раз — и темнота. Это можно вылечить, но нужна какая-то очень дорогая операция. Денег у меня нет, а эти двое сказали, что все расходы оплатит их ведомство. Из специального фонда. Вот так. А что они обещали тебе?

Гектор в двух словах описал случившееся с Лидкой. Трубецкой слушал внимательно. Когда Гектор закончил рассказ, он вздохнул:

— Да, история, конечно, пренеприятная, но могу тебя утешить. Скорее всего этот сбитый человек жив. Или же он никому не нужен.

— С чего ты взял?

— А с того, что твою дочь никто не ищет.

— Ты уверен?

— Думаю, милиции не составило бы труда найти машину профессорского отпрыска. При наличии свидетеля они бы это сделали за час-два. Раз до сих пор не пришли, скорее всего и не придут, но выяснять это в милиции я тебе не советую. Если твоя дочь придет к ним сама, они в нее вцепятся двумя руками. Как-никак жирная галочка в отчете.

— Черт… — Гектор даже засмеялся от облегчения. — Надо же… Ты себе даже представить не можешь, какой камень у меня с души свалился.

— Почему же, очень даже могу. У тебя прежний голос. Как утром. — Трубецкой вздохнул: — Если бы и мою проблему можно было решить так же просто. Ладно. — Он мгновенно перешел на деловой, собранный тон: — Что делаем дальше?

— Встречаемся сегодня в четыре на Пушкинской, в сквере у «России».

— Я буду.

— До встречи.

— До встречи.

Гектор нажал на рычаг и улыбнулся с непередаваемым облегчением, затем набрал номер Вальки.

Секретарша, услышав просьбу позвать Валентина к телефону, отчего-то замялась и спросила, кто звонит. Уточнив фамилию, девица тяжело вздохнула и сообщила:

— К сожалению, я не могу позвать Валентина Аркадьевича… Дело в том, что… Даже не знаю, как и сказать… Валентин Аркадьевич сегодня утром погиб…

* * *

— Жукут? Борька, что ль? — Мускулистый, коротко стриженный мужик, облаченный в корейский спортивный костюм, подумал и кивнул: — А я-то думаю, что за «Семеныч» такой. У нас тут просто, по именам. Так Борька уже с неделю не появляется. Как-то утром заскакивал. Но по утрам работы у нас не много, вот ему и дали «без сохранения». А в чем дело-то?

— Вы уверены, что он не появлялся неделю? — вкрадчиво поинтересовался Молчун.

— Конечно, уверен.

— А вы подумайте, подумайте.

— Да чего тут думать. Говорю вам: неделю его не было. В прошлый понедельник прибежал, глаза заполошные, аж трясется от возбуждения. Точно уж и не помню, что он тут боронил, но что-то насчет квартиры. Мол, дело ему какое-то обломилось, и, мол, если выгорит — у него свой угол образуется. — Мускулистый подумал еще секунду и добавил: — Да, точно. Из-за этого дела он «за свой счет» и взял! Но его тоже можно понять. Мужику, почитай, сороковка, а он все по чужим хатам кантуется. Как цыган. Ни пос…ть спокойно, ни потрахаться.

— А разве Борис не с женой живет? — приятно улыбнулся Перс. — Он вроде говорил, что вместе с Алевтиной на Парковой прописан.

— Да прописан-то, конечно, прописан, — неприятно усмехнулся мускулистый. — Но ты ж знаешь, какими суками бабы бывают. Борька с ней как развелся, так и все, взъелась. Ты прикинь, морду ему била, как дитю! Борьке! Ну не смех, а? Вообще-то, по-хорошему, он бы поднес ей разок, глядишь, и начала бы эта стервоза его уважать. Я уж говорил ему, так ведь нет. «Сам знаю, сам знаю»… Вот и дознался. Вытурила его Алевтина с квартиры. С тех пор и мыкается, бедолага. Так если вы друзья Борькины, сами, наверное, в курсе, — спохватился мускулистый. — Вы ведь друзья, так?

Перед ним стояли двое «накачанных» парней лет тридцати пяти — сорока. Оба с дорогими, явно салонными прическами, в дорогих костюмах, аккуратных рубашечках и при галстуках. Обувь тоже не из дешевых. Как-то не вязались эти двое с тихим, застенчивым, совершенно незаметным в компании Борькой Жукутом. Не того полета птицы. Один — тот, что повыше, — выглядел, как киношный герой-супермен, и даже отдаленно напоминал Тимоти Далтона, а вот внешность второго оставляла, что называется, желать… Глядя на Молчуна, мускулистый спортсмен отчего-то постоянно набредал на мысль о «любимом оружии пролетариата, которого под ногами до фига валяется».

— Друзья, — подтвердил, улыбаясь, Молчун.

— Еще институтские, — не переставая улыбаться, пропел Перс. — Только мы с ним давно не виделись.

— Очень давно, — кивнул Молчун.

— Может быть, вы подскажете нам, как связаться с Борисом? — расплывался все шире Перс.

— А чего с ним связываться? Вечером подходите — он обязательно будет. Борька — парень ответственный. Отпуск-то у него вчера еще закончился. А тут с этим строго. За прогул — пинком да на улицу.

— Здесь, сами понимаете, для встречи старых друзей обстановка слишком…

— Официальная, — поддержал приятеля Молчун. — И потом, мы до вечера ждать не можем. У нас еще дел — во! — Он чиркнул ребром ладони себя по шее. Жест был неприятный. Многообещающий такой жест.

— Совершенно верно, — подтверди, Перс. — Дел у нас действительно очень много.

Спортсмен пожал плечами:

— Как знаете. Борька сейчас живет у Эдика Смирнова. Эдька-то переехал к жене, вот и пустил. Это в Строгино. Маршала Катукова, по-моему. Сейчас посмотрю. — Он полез в карман спортивных штанов, достал блокнотик, полистал. — Ага, вот. Точно. Катукова, тридцать два, квартира сто семнадцать. Телефон нужен?

— Еще бы, — ухмыльнулся Молчун. — Диктуйте.

Спортсмен продиктовал, спросил настороженно:

— Вы разве не будете записывать?

— У меня хорошая память, — ответил Перс. — Я запомню.

* * *

Звонок Гуревича застал Сергея уже на работе, и тот пожалел, что Юра не позвонил немного раньше, домой. Не пришлось бы лишний раз мелькать перед начальством. С другой стороны, волка ноги кормят. Одна незадача: Леня умотал с самого утра в паспортный стол и канул, словно утопленник в колодце.

— Сергей? — вещала тем временем зычно трубка. — Это Юра. Сергей, сейчас же собирайся и подходи к «Людмиле». Я за тобой заеду.

— Хорошо, хорошо, — отвечал Сергей, усиленно вытягивая шею в надежде выглянуть в коридор и увидеть, не стоит ли там кто, не подслушивает ли.

Где как, а в их отделении работа «на дядю» воспринималась не в качестве сотрудничества, а в качестве попытки измены Родине и каралась наотмашь, в соответствии с российским законодательством. Проходили сии мероприятия под девизом: а не заклеймить ли нам, братцы, ренегата августейше-начальственным презрением? А скажем-ка ему свое брезгливое «фи». Петров, как ты мог?… Уходи, мы тебя больше не любим! С другой стороны, если удавалось «припахать» по своим делам какого-нибудь лопуха со стороны, это котировалось на уровне национального героизма и лежало в одной плоскости с подвигом Александра Матросова: закрыл пулеметную амбразуру телами деда и брата.

— Сергей, ты меня слышишь? — вопрошал Юра. Глас затерявшегося в пустыне Моисея.

— Слышу, — отвечал Сергей. Он как раз завидел в коридоре Леню и усиленно замахал рукой: эскадро-он, в галоп! — На Садовом! Ты через сколько подъедешь?

— Через десять минут, — пообещал Юра. — У тебя там проблемы? Давай я начальство напрягу?

— Не стоит. Через десять минут у «Людмилы».

— Лады. — Юра повесил трубку.


На Садовом, как всегда, столпотворение. Привокзальные магазины отчего-то и по сей день притягивают залетных провинциалов словно магнит, хотя пора голодно-бронебойного дефицита давно канула в Лету. Они даже в будний день больше напоминают душегубки, нежели магазины. Народу — не протолкнуться. Кто-то старательно, словно корсар в страшной абордажной атаке, прет вперед, оттирая стоящих рядом; других, наоборот, выдавливают, будто пасту «Колгейт» из тюбика; третьи, задержав дыхание, выбираются сами, увешанные свертками и сверточками. Перед магазином, на тротуаре, водоворот. Толкаются, мнут друг другу бока, самые ловкие проскальзывают между, а те, что еще ловчее, умудряются, проскользнув между, разжиться каким-нибудь сувениром. Например, пухлым бумажником. И над всей этой бестолковой, как беспробудное пьянство, суетой висит бензиновый день. Серый настолько, что и неба-то за ним не видно. Только тусклое, холодного копчения солнце уныло болтается на фоне ватного смога, словно съеденный временем пятак.

Леня, с интересом наблюдавший за прохожими, вздохнул и поделился давней, мучающей его печалью:

— Я в такие магазины не хожу. Живу рядом, а все равно не хожу. Боюсь.

Сергей пожал плечами. Кому как. Личное дело. Может быть, иногда и полезно вместо зарядки.

У бровки тротуара притормозила бежевая «трешка», слегка заляпанная дорожной грязью. За рулем сидел давешний знакомец Женя, на соседнем сиденье устроился Юра. Оба в кожаных куртках, зеленых штанах, модных туфлях. На Жене фасонистая фуражечка-«жириновка». Еще бы цепи золотые на шею да пальцы «растопырочкой» сделать — и все. Сергей посмотрел по сторонам и заметил еще, по крайней мере, две машины: синий «Москвич-2141» и старенькое, замурзанное такси — «Волгу», как и положено, жуткого, варварски-салатового цвета. В обеих машинах по четыре пассажира. Плюс водители. Итого, вместе с Сергеем и Леней, четырнадцать человек. Ну что же, совсем неплохо. Совсем. Сергей открыл дверцу, полез в салон. Стажер застенчиво забрался следом. Аккуратно прикрыл дверь. «Трешка» мгновенно взяла с места и покатила в сторону «Новороссийска».

— Привет, — поздоровался Юра. — У меня две новости. Одна плохая, вторая еще хуже. С какой начнем?

— С той, что еще хуже, — пробормотал Сергей.

— Хорошо. Так вот. Жнец знает, что за ним охотятся.

Сергей повел плечом:

— Юра, ты это называешь новостью? Да твою новость не слышали разве что подмосковные собаки.

— Ты не понял. Жнец знает о нас. Сегодня ночью неустановленной группой было совершено нападение на коттедж. Это первое. Второе: охранное агентство с сегодняшнего утра прекратило свою деятельность. Все. Офис пуст, как «послужной список» девственницы. За одну ночь они вывезли всю документацию. Мебель, правда, оставили. Нам в подарок, надо думать. Причем наблюдатели так ничего и не поняли. Они сказали, что ни один из охранников даже словом о бегстве не обмолвился. Смекаешь, к чему я?

— Они знали, что их записывают, — ответил спокойно Сергей.

— Вот именно. У Жнеца есть источники информации среди наших.

— Было бы странным, если бы у него их не было, — пробурчал Сергей. — Ты же сам говорил, что у него все схвачено.

— Но об этой операции в МВД знаем только мы и самый главный дяденька-начальник, — возразил Юра. — Стукач либо сидит в ГУО, либо среди нас. Полагаю, вернее первое. Ребят я отбирал сам.

— И что ты намерен делать? — поинтересовался Сергей.

— То же, что и раньше. Охота началась. Мы сели этому парню на «хвост». Теперь только вперед. Отступать, как в штыковой, нельзя. Но при общей поганости новостей есть одна весьма приятная.

— Какая же?

— Наш наблюдатель успел сфотографировать ребят, которые «сработали» коттедж. На снимках их пятеро, но позднее к ним присоединился еще один. Стало быть, шестеро, а может быть, семеро, если кто-нибудь остался караулить у развилки. В основном видны только спины, даже фигур не разобрать, однако есть кадры, где кое-кто из этих ребят стоит лицом. Вот, посмотри. — Юра протянул несколько черно-белых снимков.

Сергей принялся перебирать их. Леня придвинулся ближе, озадаченно засопел в плечо. Коттедж. Общий план. Темные фигуры в дождевиках, четко различимые на фоне яркого пятна света. Двое прикрывают, остальные копают. Зачем? Ага, на втором снимке уже понятно, зачем копали. Столб. Дальше. Самое интересное. Двое грабителей у ворот. Лица видны отчетливо, как на художественном фотопортрете. Первый, широкоплечий губошлеп, похожий на головастика, стоит, повернувшись к воротам, второй — высокий, худощавый — что-то говорит напарнику. Оба скинули капюшоны, чтобы слышать друг друга. Видимо, дождь заглушал голоса.

— Этот снимок получен при помощи телескопической насадки, — пояснил Юра. — Потом в коттедже погас свет, а для аппаратуры ночного видения расстояние оказалось слишком большим. «Зерно» очень крупное. Лиц совсем не видно, как ни старайся. Эти парни отрубили генератор, а это означает, что они имели самую полную информацию о планировке коттеджа, о системах сигнализации и источниках питания. Их навели, это факт. Надо только понять, кто и с какой целью. По рапорту наблюдателя, они находились в доме больше двух часов. А дальше самое странное. Из шестерых ушли только четверо. Двое же так и остались в коттедже. Больше наблюдатель их не видел.

— Думаешь, убийство? — прищурился Сергей.

— Ничего другого на ум не приходит. Группа проникла в дом нелегально, а значит, приехавшие утром охранники и хозяева должны были бы отреагировать на пребывание в коттедже двоих посторонних, однако никакой адекватной реакции не последовало. Впрочем, мы скоро выясним, что же произошло на самом деле.

— Каким образом?

— Нам удалось установить личности той парочки, которую запечатлел наблюдатель.

— Так быстро?

— Знаешь, ГУО — это тебе не адресный стол. Там все делается не просто быстро, а моментально.

— И кто же они?

— Первый — тот, что пониже, — Жукут Борис Семенович, бывший штангист, ныне тренер по бодибилдингу. Работает в «Динамо». Проживает у приятеля по работе. Адрес известен. Второй — Руденко Вячеслав Андреевич, спортивная стрельба из арбалета. Постоянного места работы нет. Перебивается случайными заработками. За последние пять лет три раза менял квартиру с большей на меньшую. С доплатой, разумеется. Сейчас проживает в Измайлове. Мы послали двоих парней. Они присмотрят за ним, если что.

— Спортсмены… — пробормотал Сергей. — Мой агент говорил, что Жнец набирает спортсменов для работы. Он сам спортсмен и отбирает спортсменов. Точно, на вокзале Корсак передал Буче список кандидатур, которых планировалось задействовать в операции. Жнец их знал раньше.

— А для чего Жнецу тайно лезть туда, куда он может войти явно? — спросил озадаченно Женя.

— Не знаю. Может быть, ему надо было что-то скрыть? Или украсть втайне от своих собратьев. Где удобнее всего спрятать песчинку? На пляже. А каплю?

— В море, — ответил Юра. — Может быть, ты и прав. Очень может быть.

— Ладно, будем надеяться, что эти двое — Жукут и Руденко — прояснят ситуацию.

Сергей посмотрел в окно. «Трешка» сворачивала с Садового на Тверскую у площади Маяковского.

— Мы куда?

— В Строгино, к Жукуту. Он, похоже, самый спокойный. С ним будет попроще, — ответил Юра и отвернулся. Несколько минут он молчал, затем усмехнулся и произнес тихо: — Значит, говоришь, на пляже?

* * *

Жукут проснулся от настойчивого и нервного телефонного звонка. Не вставая с раскладушки и не открывая глаз, он протянул руку, нащупал трубку.

— Алло! — выдохнул сипло спросонья. — Алло!

— Добрый день. Это квартира Смирновых? — поинтересовался приятный, бархатисто-мягкий мужской голос. — Я не ошибся?

— Да нет, не ошиблись. Но их сейчас нет. Они на той квартире.

— Вот как? Эдик у жены?

— Да. Но если он вам очень нужен, я могу дать номер телефона, — предложил Жукут, думая о том, что, если незнакомец ответит утвердительно, придется выбираться из-под теплого одеяла и искать номер. Честно говоря, не хотелось. Хотелось спать.

— Спасибо, я его знаю. Простите за беспокойство.

— Ничего, ничего. — Жукут попытался на ощупь отыскать телефон, чтобы положить трубку, но вместо этого опрокинул будильник. Тот с душераздирающим треньканьем грохнулся об пол. И тогда Жукут проснулся окончательно. Сев, он положил трубку на рычаг, потянулся за будильником и… замер раскорякой, согнувшийся, с вытянутой рукой.

Незнакомец сказал, что знает номер Эдькиной жены. Но телефон им поставили всего две недели назад. А до этого они жили здесь. Но если незнакомец знает номер, то он не может не знать, что Эдька сейчас на той квартире. А если знает, тогда зачем звонил сюда?

Жукут вскочил. Это не Эдькин приятель! Это те самые люди, о которых говорил Слава Руденко. Ищейки! Но как его нашли? Да так быстро! Он принялся лихорадочно одеваться. Нужно немедленно уходить. Сейчас же!!! Жукут торопливо застегнул рубашку, брюки, натянул коротковатый пиджак, выскочил в прихожую. Плащ, ботинки. Живее! Шарф на шею! Живее!!! Надо сообщить ребятам. Возможно, убийцы подбираются и к ним.

Он метнулся к телефону, принялся набирать номер на вальяжно-медлительном диске…


В этот момент у подъезда остановилась темно-синяя «Вольво», в кабине которой сидели трое. Водитель, атлетичный, похожий на холеного, ухоженного добермана, обернулся и протянул двоим пассажирам блокнотный лист с адресом. К листу скрепкой была пришпилена фотография «жертвы». Один из сидевших сзади пассажиров — высокий тонколицый щеголь в отличном темно-зеленом рединготе, фамилия которого была Корсак, — взял лист, прочел номер квартиры. Второй — низкий, лысый, в черных очках и мешковатом плаще — неторопливо достал из кармана пистолет, проверил обойму, навинтил на ствол глушитель. Лицо его не выражало никаких чувств. Только безграничное, как океан, спокойствие. А чего? Работа как работа. Не пыльная. Получше, чем у многих других.

— Вперед, — скомандовал водитель. — И поосторожнее там. Клиент — штангист.

— Все будет нормально, — обаятельно улыбнулся Корсак. — Не волнуйтесь.

А Бателли ничего не сказал. Ему было все равно. Штангист так штангист. Он от этого невидимым стал, что ли? Или штангисты все, как один, пуленепробиваемые? Нет ведь? Ну, а раз нет, чего волну гнать?

Корсак открыл дверцу, выбрался из машины, чертыхнулся громко. Бателли повернулся к партнеру, однако понять, куда он смотрит, было сложно из-за абсолютно непроницаемых очков.

— В лужу наступил, — пояснил Корсак, обходя машину и направляясь в подъезд. — Ботинки жалко.

— Да чего с ними сделается-то, с твоими ботинками?

Лысый пожал плечами. Плевать ему было на ботинки Корсака. Он вообще предпочитал одежду практичную.

— Не скажи. Не зря же говорят, что сейчас все дожди кислотные. На луже вон, что это? Бензиновая пленка. А от бензина, между прочим, хорошая обувная кожа портится. Вот раньше было — экология отменная, никаких тебе болячек. Пища здоровая. Под дождем босиком бегали, я сам еще помню! В Москве-реке купаться можно было в любом месте, а теперь? Купаются только потенциальные самоубийцы. Есть ничего нельзя. Какие-то там коровьи бешенства, дрянь разная. Я дочку боюсь даже в «Макдональдс» водить. Честно. Она просит, а я боюсь. Под дождем без обуви бегать — себе дороже. Обязательно или ноги сожжешь, или волосы вылезут.

— Это уж точно, — подтвердил Бателли. — Чернобыль там…

— Вот-вот. Всю страну зас…ли. Семью на отдых вывезти некуда. Если место красивое и чистое, значит, либо радиоактивность, либо еще чего-нибудь.

Парочка поднялась на двенадцатый этаж и заблокировала двери лифта. На лестничной площадке было пусто.

— Рабочий день, чего ж ты хочешь, — заявил Корсак. — Я тоже, помню, после института, как папа Карло, трудился. Утром — на работу, вечером — с работы. Поужинал, поспал, снова на работу. Галерный вариант. Представляешь? Иногда вспомнится, и не знаешь, чего лучше сделать. То ли поужинать, то ли повеситься… — Он засмеялся.

Бателли, не обращая внимания на болтовню напарника, вытащил из безразмерного кармана плаща пистолет. Поначалу, когда они только начинали работать вместе, его раздражала манера Корсака трепать без устали языком, жаловаться на что-то, хвастать, вспоминать прошлую жизнь. А теперь ничего. Привык. Вроде личной развлекательной радиостанции. Только что песни не поет. Бателли даже чувствовал себя как-то не так, если напарник умолкал надолго.

— Что за страна? В бардаке порядка, ей-Богу, больше, чем здесь! — Корсак порылся в кармане и выудил связку отмычек, почти не глядя подобрал нужную, открыл дверь, ведущую на площадку. Сверился с записанным на блокнотном листе адресом. — Вот эта, — указал на нужную, первую справа, квартиру.

Бателли подошел, прислушался. Из-за двери доносился эмоционально громкий бубнеж. Отдельные фразы звучали вполне отчетливо. Клиент явно был взволнован и даже более того, находился на грани паники. Изредка голос пропадал. Очевидно, штангист выслушивал ответы собеседника.

— Открывать, что ли? — немного понизив голос, спросил Корсак.

Лысый отрицательно покачал головой, поднял пистолет стволом вверх. Сейчас он был главным.

Примерно через полминуты разговор за дверью иссяк. Глухо брякнулась на рычаг трубка. Торопливо прогрохотали тяжелые шаги, щелкнул замок, и дверь открылась.

Жукут шагнул было на площадку, но в щеку ему ткнулся холодный металл глушителя.

— Привет, — добродушно улыбнулся Корсак, входя в квартиру. — А мы к тебе. Ты спешишь, что ли? Мы тоже. У нас ведь работы еще по горло, а я дочке пообещал сегодня пораньше прийти…


Дом был длинный, как и большинство плановых башен-новостроек. Голый двор с облюбованной псами детской песочницей без песка, одинокой, навечно травмированной качелью и железной лесенкой имени Пизанской башни. Нормальный, естественный облик современных спальных районов.

Сидящий за рулем «девятки» Перс наклонился к самому рулю, высматривая таблички с номерами квартир. Молчун, позевывающий на соседнем сиденье, лениво повернул голову, сказал:

— Даже скучно. Р-раз — и в «дамках».

— Зато какая экономия времени, — пробормотал себе под нос Перс. — Сейчас возьмем Борю Жукута за жабры и вытянем из него все, что знает. Считай, похититель у нас в кармане.

— Этот Жукут — полный лох, — лениво сообщил Молчун. — Разве профи на такое дело документы возьмет?

— Похоже на то, — ответил Перс.

— Мало того, он ведь умудрился этот свой «ридикюль» еще и посеять.

— Непонятно только, как ТАКОМУ парню доверили ТАКОЕ дело!

«Девятка» медленно проползла по асфальтовой дорожке, объезжая непередаваемо благоухающие мусорные баки. У нужного подъезда стояла темно-синяя «Вольво». Иномарка припарковалась, перекрыв половину тротуара. «Девятка» приткнулась сзади, у железной оградки несостоявшегося сада-огорода. Молчун открыл дверцу, выскочил под моросящий дождь и спринтерским рывком метнулся под подъездный козырек. Поежился, взглянув на монументальные тучи.

Перс, запирая машину, исподволь наблюдал за сидящим в кабине «Вольво» человеком. Тот был совершенно спокоен, не проявлял нетерпения, хотя явно кого-то ждал, ибо подъехал недавно — асфальт под машиной до сих пор темный, мокрый. В другое время Перс, наверное, не обратил бы внимания на эту тачку, но не сейчас. «Новые русские» в такое время зарабатывают бабки. Для «подержанных русских» — слишком шикарная машина. «Водила» здесь живет? Почему, в таком случае, не идет домой? Странно…

Молчун заметил взгляд «коллеги», вопросительно двинул бровями. Перс кивнул, одновременно опуская руку в карман плаща. Он не любил носить пистолет в кобуре. Обошел «Вольво» справа, встал под козырек, взвел курок «Макарова».

Пока Перс проделывал все это, Молчун достал сигарету, подвесил к нижней губе, похлопал себя по карманам и, улыбаясь дружески, подошел к машине. Побарабанил костяшками пальцев по стеклу:

— Слышь, друг, огоньку не найдется? Зажигалку, черт кажись, посеял.

Водитель порылся в кармане плаща, достал зажигалку. Молчун прикурил, затягиваясь, кивнул благодарно:

— Хорошая зажигалка. Дорогая небось?

Водитель пожал плечами:

— Кому как.

— «Зиппо»?

— «Каррере».

— А-а-а, — протянул Молчун с видом «лоха, косящего под знатока». Мотнул головой в сторону подъезда: — К Витьке, да?

Водитель посмотрел на него, усмехнулся:

— У хозяина спроси, к кому он.

— Ну ясно. — Молчун выпрямился, подмигнул дружески. — Спасибо за огонек.

— Травись на здоровье, — лаконично ответил тот и безразлично уставился в окно.

Молчун и Перс вошли в подъезд. Как только за ними захлопнулась дверь, водитель «Вольво» быстро достал из бардачка рацию:

— Что у вас?

— Все нормально, — хрипло ответила рация. — Клиент созрел.

— Немедленно уходите. Через полминуты будут «гости».

— Ясно.

Коваль бросил передатчик в бардачок, достал из-под пиджака пистолет, положил на соседнее сиденье, прикрыл газетой.


Войдя в подъезд, Перс взбежал по лестнице, вызвал лифт. Одна из кабин пошла вниз, вторая осталась на двенадцатом этаже.

— Дьявол! — ругнулся Перс. — Двери, видать, заблокировали. Если их там больше трех, туговато придется.

Они вошли в лифт, нажали нужную кнопку.

— Справимся как-нибудь, — зло оскалился Молчун. — Слыхал? У хозяина, грит, спроси… Богатый, наверное, хозяин, если у него водила прикуривает от золотой зажигалки ценой, как минимум, в пять «штук» гринов, носит часы «штук» эдак за пятнадцать, тоже не рублей, понятное дело, и одевается в шмотки по высшему классу. Может, и нам к этому хозяину наняться водилами, а? Как думаешь? А хрен ли? Трендеть он нам будет, извозчик ср…й.

Бормоча себе под нос, Молчун достал из наплечной кобуры пистолет, навинтил глушитель, проверил обойму, дослал патрон.

В шахте загудело, с лязгом захлопнулись створки. Перс кивнул:

— Слыхал? Они. Спускаются.

— Жмем на первый? — встрепенулся Молчун.

— Не стоит. В лифте они нас изрешетят как нечего делать. Мы их и так найдем. Я номер запомнил. Сейчас надо заняться Жукутом. Может, жив еще.

Лифт остановился. Молчун вылетел из кабинки первым, рванул к окну, открыл створку и, высунувшись почти до пояса, посмотрел вниз. Темно-синяя «Вольво» как раз поворачивала за угол.

— Б…ь! — выругался Молчун.

— Это ты верно подметил. — Перс стоял у распахнутой настежь двери жукутовской квартиры.

— Готовый, да? — сморщился страдальчески Молчун. — Твою мать! И главное ведь, вовремя как ребята сработали. Прям завидки берут.

Он подошел ближе, заглянул через плечо. Жукут лежал на спине. В голове у него, между виском и правой бровью, темнела губчатая пулевая дыра. На обоях маячило безобразное густое пятно из крови, ошметков плоти, волос и костей. Бурые капли прочертили длинные неровные дорожки до самого плинтуса. В полуметре от Жукута валялся пистолет. Короткий мощный «глок». У двери тускло отсвечивала стреляная латунная гильза.

Перс перешагнул через остывающее тело штангиста, огляделся, сказал спокойно, констатируя факт:

— Та-ак. Началось устранение свидетелей. Эти ребята получили то, что хотели, и теперь подчищают за собой. Шустро, ничего не скажешь.

Смерть Жукута, сама по себе, совершенно не могла расстроить или взволновать его. Другое дело, что оборвалась самая перспективная ниточка, на которую, сказать по совести, Перс рассчитывал больше всего.

— Ладно, — вздохнул он. — Давай-ка осмотрим здесь все. Может, повезет, найдем чего…

Эта ночь…

— Вот, значит, как умер Борька, — пробормотал «гость».

— А вы не знали? — искренне удивился старик. — Хотя… Откуда?

— Мы предполагали, что Борька погиб, когда он не пришел на встречу, но думали, что это ваших рук дело…

— Нет. Мы не убивали его. Это работа Жнеца. Очевидно, он с самого начала планировал использовать Жукута в качестве «бегуна», — продолжил старик. — Ему был необходим человек, который скрылся бы с места преступления, но которого потом не составило бы труда отыскать. Жнец завербовал Жукута, выкрал у него бумажник и по ходу операции подбросил в подлесок. Он знал, что прилегающую к коттеджу территорию будут очень тщательно осматривать и бумажник обязательно найдут. А увидев фотографию в паспорте, Перс вспомнит «инструктора». Остальные же наемники должны были умереть в коттедже. Помешала случайность. Обычная случайность из тех, которые не может предусмотреть никто, включая Жнеца. А именно: проезжавшая мимо машина. Шум ее двигателя и услышал Трубецкой. Можно сказать, он спас вам жизнь. Если бы не это, утром мы нашли бы трупы четверых грабителей вместо двух… На пленке ведь зафиксировано пять человек, а не шесть. Таким образом, все бы сошлось. Жнец подбросил бы в квартиру Жукута имитацию матрицы «Гекатомбы», сломанную, конечно, и все было бы шито-крыто. Вас он убрал бы, обставив дело как цепочку несчастных случаев. Кстати, знаете, что написано в официальном заключении о смерти Жукута? Причину смерти, я имею в виду?

— Я же сказал, мы даже не знали точно, как он погиб, — хмуро ответил «гость».

— Самоубийство.

— Не могу поверить собственным ушам, — пробормотал Непрезентабельный.

— Внешне действительно очень похоже.

— И они подписали заключение? — нахмурился «гость».

— Конечно. А что они еще могли сделать? На них нажали. Кто-то, сидящий очень высоко. И хорошо нажал, скажу я вам, сильно. Организовать липовое заключение очень не просто. Надо иметь большие деньги и сильные связи. Кстати, узнав о липовом заключении, я и поверил в то, что Жнец действительно существует. Однако произошел сбой, и ему пришлось менять свои планы на ходу. Надо отдать Жнецу должное: это очень умный и сильный человек. Его не так-то легко выбить из колеи. Как раз на подобный случай у него был готов запасной вариант…

* * *

Звонок Бориса поверг Гектора в состояние грогги. Нашли? Так быстро? Всего за полдня? Что же это за ищейки такие? Экстрасенсов, что ли, эти типы себе понабрали? Ему очень хотелось верить в то, что Жукут ошибся, но зерно страха уже поселилось под сердцем и дало буйные всходы.

— Я позвоню, — кричал он в телефонную трубку. — Предупрежу остальных! Ты еще дома? Немедленно уходи! Слышишь? Немедленно! Иди в метро! Постарайся затеряться в толпе! Встречу перенесем в ГУМ. Через полтора часа на второй линии, у фонтана. Там много народу. Через полтора часа! Че-рез пол-то-ра, говорю!

Лидка появилась, когда Гектор, позвонив Руденко и Трубецкому, уже собрался уходить. Ворвалась в квартиру, словно порыв свежего ветра, румяная, счастливая, улыбающаяся.

— Привет, — чмокнула в чисто выбритую щеку. От вчерашней обиды и следа не осталось. — Как дела?

— Нормально.

Хорошо ответил, уверенно. Легко так, без нервозности, словно пританцовывая. «Эх, нормалек все, тра-па-па, па-pa-па-па…» Не жизнь у него — малина. Осталось только гопака сбацать, и вообще будет полный порядок.

— Здорово! — Лидка прошлепала в кухню, загремела крышками кастрюль, полезла в холодильник, бормоча на ходу: — А ел чего? Ты что, целый день голодный ходил? Слушай, так не годится. Наживешь язву. Правда, что ли, ничего нет? Чем ты питался-то? — Девушка высунулась в коридор. — Пап, чего молчишь-то? — И тут увидела, оценила, спросила настороженно: — А куда ты собрался?

— Да так, — отмахнулся Гектор, — по делам, — и, не поднимая глаз, озабоченно добавил: — Слушай, тебе, наверное, придется на недельку уехать к бабушке в Котово.

— Зачем это? — Лидка «пришипилась», сразу став похожей на затравленную собаками кошку.

Недолюбливала она провинцию, искренне полагая, что маленькие провинциальные городки — это для приверженцев всяческих аномальных явлений. Белые пятна на карте Родины. Места, где время останавливается, теряя свою силу, а взрослеют и стареют спонтанно, независимо от количества прожитых лет.

— Понимаешь…

— Что? — В глазах Лидки вспыхнула тревога. — Что-то случилось? Милиция приходила, да? Это как-то связано с… с этим происшествием?

— Нет, — категорично заявил Гектор. — Выбрось это из головы! Никто за тобой не придет! Жив ваш пострадавший! Жив и здоров, даже не ушибся!

— Тогда в чем дело?

Она жила своими проблемами, как, впрочем, и большая часть детей. Все катаклизмы мира могли быть связаны только с ней. И Вселенная тоже вращалась вокруг нее. «Это не от наглости или эгоизма, — подумал Гектор. — Это от возраста. Парадокс всех подрастающих поколений. Тургеневская головная боль».

— На работе возникли кое-какие неприятности. Не то чтобы очень страшные, но побегать придется… Одним словом, я сейчас буду загружен до упора.

— Это как-то связано с твоими тренировками? — допытывалась Лидка. — Я имею в виду стрельбу?

— Может быть. А может быть, нет. — Он повернулся, посмотрел на дочь серьезно: — Слушай, я не могу сейчас всего объяснить, но, поверь мне, твой отъезд совершенно необходим.

— Кому необходим?

— Какая разница, — едва не взорвался он. — Мне, тебе, всем!

— Кому всем-то? Ты, я, а еще кто? Ты что, собрался тайно жениться? Тогда не волнуйся, я уже достаточно взрослая и не стану осложнять тебе жизнь. Хочешь жениться — женись. На здоровье. Я все понимаю.

— Короче, — подвел он черту, — собирайся. И никаких дискуссий! Тебе нельзя здесь оставаться, тем более одной.

— Я не поеду!

— Поедешь, — ответил Гектор резко. Добавил твердо и решительно: — Поедешь. Так надо.

— Но…

— Никаких «но». Так надо. Я хоть раз тебя обманывал?

«Обманывал, обманывал. Еще как, — ехидно пропела совесть. — Был бы ты Пиноккио, нос вырос бы метра на полтора, не меньше».

— Ладно, — кивнула Лидка. — Хорошо. Раз ты говоришь, что это необходимо, я поеду.

— Вот и умница, — с облегчением вздохнул Гектор. Ему стало чуточку спокойней. За себя одного отвечать всегда легче. — Собери самое необходимое… Белье там, носки, свитер… не знаю, что еще нужно.

— Хорошо, — сказала девушка, гордо удаляясь в свою комнату. — Через пять минут буду готова. А то утомишься еще от переизбытка общения.

— Вот и давай шустренько… — пропуская колкость мимо ушей, ответил Гектор. — Заскочим по пути в одно местечко, а оттуда — на вокзал.

— Надеюсь, не в сиротский приют?

Гектор тяжело вздохнул. Честно говоря, ему не хотелось брать Лидку с собой в магазин, но здесь ее оставлять было еще опаснее, а из двух зол, как говорится…

* * *

Прикрыв входную дверь — не хватало еще, чтобы кто-нибудь из соседей заглянул ненароком, — Перс и Молчун осмотрелись. Обычная шаблонная квартирка в две комнаты.

Перс кивнул напарнику:

— Я осматриваю маленькую комнату, ты — большую. Вперед. И проверь, нет ли чего в карманах.

— Чьих?

— Моих! — хмыкнул весело Перс. — Жукута, конечно, дерево. Свои я и сам могу осмотреть.

— Ну правильно, — проворчал Молчун. — Как мне, так и комната большая, и «жмурика» шмонать. А себе он маленькую комнатку оставил, сачок.

— Иди, иди, — усмехнулся Перс. — И смотри внимательно.

В маленькой комнате творился небольшой раскардаш. Раскладушка стоит неровно. Одеяло валяется на полу, рядом с алюминиевой ножкой-дугой тренькает дешевый будильник. Значит, уходил гражданин Жукут второпях. Что-то его сильно напугало. Что? Теперь уж и не узнаешь. Телефон старенький, дисковый. Тут ловить нечего. Рядом на столике желтый отрывной блокнотик и цанговый карандаш. Интересно. Ну-ка, ну-ка…

Перс поднял блокнот к самому лицу, посмотрел на свет. Телефонные номера? Или нет? Слишком много цифр. Записали, лист вырвали, но на следующем можно кое-что различить.

Взяв карандаш, Перс легкими штрихами закрасил страничку. Нет, мало. Почти ничего не разобрать. У цанговых карандашей грифель тонкий, хрупкий, но жесткий. Штангист записывал осторожно, стараясь не прорвать страничку. Силища-то в руках какая. Даром, что ли, инструктором по «боди» работает? А цифры ровные, не пляшут. Значит, не сейчас писал, не впопыхах, а раньше. Может быть, день назад, а может, сегодня, но утром.

— Короче! — Молчун вошел в комнату, бросил на пол огромную сумку-баул. — В карманах у Жукута пусто. Видать, кто-то порылся до нас. Если интересно, могу даже сказать кто.

— Сам знаю. Что еще?

— И вот, сумочку в шкафу, среди тряпья нашел. А в сумочке…

— Барахло, — перебил Перс, мельком взглянув на баул. — Противогаз, плащ-дождевик, пневматический пистолет, баллон с газом.

— Два, — добавил Молчун. — И газовые гранаты. Откуда знаешь?

— Если бы там были грязные трусы, ты бы, конечно, посмотрел, но вряд ли принес бы мне.

— Почему это?

— Потому что получил бы по шее. — Перс пролистал оставшиеся странички блокнота. — А по твоей физиономии можно догадаться: в сумке нечто, имеющее отношение к делу. Наиболее вероятно — экипировка.

— Короче, участие в деле Жукута доказано стопроцентно.

— Оно стало доказанным в ту самую секунду, когда ему пустили пулю в лоб.

— А еще в ванной, на веревке, сохнет камуфляж, — добавил Молчун, ничуть не задетый ерническим тоном напарника. — Выстиранный, между прочим.

— Сохнет в ванной, говоришь? — Сообщение явно заинтересовало Перса. Он подумал секунду, посмотрел на блокнот, на Молчуна, снова на блокнот, а затем скомандовал: — Мусорные ведра! Осмотреть мусор!

— Зачем? — не понял Молчун. Иногда он соображал очень туго.

— У Жукута дерьмовая память. Слишком много записей в книжке! — Перс быстро прошел в кухню, вытащил ведро, вывалил содержимое на пол и, присев на корточки, принялся разгребать мусор, тщательно рассматривая каждую бумажку. Не прошло и трех минут, как он улыбнулся и прошептал: — Есть!

— Что есть-то? — спросил Молчун.

Перс протянул ему мокрый клочок бумаги, на котором синели размытые, но вполне различимые цифры. При желании можно было разобрать даже имена, написанные под номерами: «Слава Руденко», «Тимофей Трубецкой» и «Гектор Одинцов». На обратной стороне клочка тоже были записаны номера. Машин. Взглянув на них, Молчун хмыкнул:

— Видел? Это же номера наших машин! Жукут был сегодня возле коттеджа!

— Очевидно, парни решили сделать «ход конем».

— Они не знают, кто их нанял?

— Знают, но не все. Только двое. Жукут и еще кто-то.

— С чего ты взял?

— С того, что Жукута убили первым как наиболее опасного свидетеля.

— И что же он видел?

— Не что, а кого. Похитителя. Допустим, тот проник в коттедж, когда электричество отключалось на самый долгий период времени, но ведь ему потом надо было еще и выйти, так? Сделать это он мог только после того, как его наемники вошли в дом, перебили охрану и отключили телекамеры. Кто дежурил во дворе?

— Ну, лица на записи не разобрать, но по сложению похож на Жукута. Потом выходил кто-то еще.

— Вот именно. Эти-то двое и выпустили нанимателя. Они не могли не заметить выходящего. А раз заметили и ничего не сказали остальным — номера-то Жукут уже позже переписывал, — значит, в доле!

— А что, если похититель вошел в коттедж не раньше, а вместе с ними? — спросил Молчун. — Предположим, наниматель — один из членов группы? Тогда ему и выходить не надо было! Пошел якобы обыскивать дом, забрал «Гекатомбу», вышел в коридор, и все. Шито-крыто.

— Я уже думал об этом, — сообщил Перс. — Вряд ли. Тогда не имело смысла нервировать охрану отключением электричества, это раз.

— Электричество могло отключиться и само по себе. Натурально.

— Ну да, в вечер ограбления, как по нотам. Хорошо природа подгадала, ничего не скажешь. Но ладно, допустим. Фиг с ним, с электричеством. Есть еще один фактор.

— Какой?

— Известно, что наниматель — из своих. Зачем ему было наживать головную боль с трупами часовых? Если бы он проник в коттедж вместе со всеми, его бы все равно никто не опознал, так? При ограблении эти ребята использовали респираторы, закрывающие лицо похлеще всяких чулочков-масочек. Значит, похититель тщательно проверил бы дитилиновые заряды. Так ведь нет! Он устраняет свидетелей! Руками собственных наемников! Ради чего? Зачем? А затем, что они видели, как похититель входил в коттедж. Ясно?

— Предельно. — Молчун покрутил в пальцах бумажку. — И какие у нас планы на вечер?

— Выясним адреса этих троих, — Перс ткнул пальцем в записанные на клочке фамилии. — Параллельно займемся «вольвушкой». Машина приметная. У нее левое заднее крыло здорово помято.

— Да? А я не заметил.

— Ничего странного. Ты с другой стороны сидел.

— Так, может, сразу с нее и начать? — предложил Молчун.

— С наемниками возни будет меньше. Поверь мне.

— Ладно, как скажешь, — Молчун ухмыльнулся. — А если они ничего не знают, что будем делать? С ними, я имею в виду?

Перс пожал плечами:

— А тебе не все равно? Пусть начальство решает. Мне лично все равно. Скажут мочить — плакать не стану. Скажут: отпустить — на здоровье. Пусть себе катятся.

— Не скажут. Ты же их знаешь. Они за «Гекатомбу» кому хочешь глотку перегрызут.

— Знаю. — Перс взял бумажку и, оглянувшись, деловито сообщил: — Так, дайте-ка мне телефон…

* * *

«Вольво» шустро выкатилась со двора и, ловко лавируя в жиденьком потоке машин, стремительно помчалась к Строгинскому мосту. Сидящий за рулем, не оборачиваясь, поинтересовался:

— Как дела?

— Все в порядке, — ответил Корсак. — Не сомневайся.

— Жукут мертв?

— Это уж будь спокоен, — серьезно подтвердил Бателли.

— Вас никто не видел?

— Будний день же, — пожал плечами Корсак.

— Отлично.

Водитель снял с приборной панели трубку мобильного телефона, набрал номер.

— Слушаю.

Собеседник ответил сразу же. Сидящий за рулем знал его под фамилией Беркович. А еще он знал, что Беркович — правая рука и единственный друг Жнеца. Триединство. Впрочем, даже другу Жнец не открывал своего истинного лица. Его никто и никогда не видел.

— Это Коваль. Все чисто. Появились парни, о которых вы предупреждали.

— Плевать, — отмахнулся Беркович. — Они не опасны, если не слишком мозолить им глаза. Вы где? — Выслушав ответ, он довольно хмыкнул. — Так. Отправь своих людей дальше. Кстати, место сбора изменилось. Они встречаются не на Пушкинской, а через полтора часа в ГУМе, у фонтана. Предупреди парней. Ты сам знаешь, что делать.

— Знаю. Все пройдет гладко. Не волнуйтесь.

— А с чего ты взял, что я волнуюсь?

Временами Ковалю казалось, что Беркович, как и Жнец, вообще лишен каких-либо чувств, а стало быть, и привязанностей. Абсолютная безжалостность, жестокость, граничащая с патологией. Но он понимал, что именно талант подбирать людей, способных спокойно, едва ли не походя, нажать на курок, помог Жнецу не только выжить в жестких условиях конкуренции, но и удержать в руках власть. А еще Ковалю было известно, что Жнец никогда не убивает без необходимости. Однако, если необходимость все-таки возникала, то отдавал приказ об уничтожении, не колеблясь ни секунды. Или убивал лично.

Беркович повесил трубку.

— Ну как? Что он сказал? — спросил Корсак.

Коваль покосился на него и ответил:

— Сказал: «Хорошо». — Протянув руку, он достал из бардачка блокнотный лист с подколотыми к нему фотографиями, чиркнул на полосатой страничке: «ГУМ, у фонтана, 2.30» — и, не глядя, протянул за плечо: — Вот люди, которыми вам предстоит заниматься.

Высокий взял карточки, прочел адреса, покрутил в пальцах фотографии. Лысый без тени эмоций взглянул в лица.

— Я высажу вас на Пушкинской, — сказал Коваль. — Возьмете свою машину. И вот еще что. Вместе с этими двумя ребятами будет третий…

— Знаем, — серьезно кивнул Корсак. — Вы уже говорили.

— Повторю еще раз, — резко отрубил Коваль.

* * *

Звонок застал Цербера за рулем «семерки». Начальник службы безопасности взял трубку сотового телефона:

— Да? Алло?

Это был Перс. Выслушав короткий, обстоятельный доклад, Цербер помрачнел:

— Мертв? Это плохо. Чертовски плохо. Телефонные номера? Ну так выясняйте и действуйте. Да, можете подключить наши контакты в МВД и ФСБ. Только не давайте им никакой информации. Нельзя, чтобы они узнали об ограблении. Ясно? Вот и отлично. Появятся новости — сразу сообщайте. И перезвоните мне минут через сорок. Я сейчас как раз направляюсь к архитектору. Если он дома, возможно, бегать нам не придется и вовсе. Просто поедем и возьмем похитителя за задницу. Давайте. Жду.

* * *

На Пушкинской площади Корсак забрал с платной стоянки машину: серый «Москвич-2141». Бателли, поджидавший напарника у магазина «Тринити Моторс», устроился на переднем сиденье.

Корсак покосился на него:

— Ну что, вызовем ребят — и в ГУМ?

— Куда торопиться-то? Времени у нас полно, еще успеем перекусить. С самого утра на ногах! А перед работой я не ем. Стошнит еще, чего доброго…

— Надо же, я-то думал, ты уже прошел этот этап. Ну ладно. Давай перекусим, — согласился Корсак. — Кстати, мог бы и в «Макдональдсе» покушать. У них сезонные блюда — пальцы проглотишь.

— Интересное дело! Дочку он, значит, туда не водит, а меня запросто! Не-е, — покачал головой Бателли. — Не люблю я все эти гамбургеры, чизбургеры…

* * *

— Его застрелили совсем недавно, — констатировал Юра, опускаясь рядом с трупом на корточки. Протянув руку, он осторожно коснулся пальцами запястья убитого. — Не более получаса. Нас опередили, ребята. Теперь, думаю, все убедились в том, что Жнец знает о нас?

Стажер Леня вдруг перегнулся пополам и, зажав рот ладонью, опрометью, слепо ломанулся к туалету.

— Куда? — взревел Юра, мгновенно выпрямляясь и бросаясь наперерез. Он ухватил парнишку за шиворот и вытолкнул из квартиры на площадку. — В мусоропровод! Давай.

Тот рысью промчался по лестничной клетке, грохнул корзиной мусоросборника. Юра сморщился и вздохнул.

— Не привык он еще, — объяснил, словно оправдываясь, Сергей.

— Да понимаю я, — махнул рукой тот.

От лифтов донесся громкий, сдавленный «рык».

— Похоже на самоубийство. — Женя осторожно переступил через ноги убитого, заглянул в комнаты. — Порядок. Никаких следов обыска.

— А убийцы ничего и не искали, — спокойно ответил Юра. — Здесь имело место простое заметание следов.

— И пистолет тут же валяется, гильза. — Сергей тоже принялся осматриваться. Прошел в маленькую комнату, пощупал подушку, простыню. — Ага, он спал, его что-то разбудило…

— Телефонный звонок, — с уверенностью сказал Женя. — Убийцы бы не стали ждать, пока жертва оденется. Пристрелили бы, и все дела.

— Та-ак, значит, ему позвонили, Жукут поговорил и принялся быстро одеваться. Он очень торопился и пропустил пуговицу на рубашке, видите? Шагнул к двери, открыл. Следов взлома нет, какого-либо другого механического воздействия тоже.

— Ты смотри, «пальчики» свои не оставь, — напомнил Юра.

— Не волнуйся, не оставлю.

Сергей осмотрел стоящие на полочке «кодаковские» фотокарточки. Яркие глянцевые прямоугольнички. Боря Жукут тягает здоровенную штангу. Глаза горят красным вампирическим огнем. На «Кодаке» всегда так получается, если пользуешься фотовспышкой. Следующая… Длинный стол. Закуски. Не то чтобы очень уж богато, средне. Мужики держат рюмки. Водочку, должно быть, потребляют. Тут же пара дам явно не женского вида. Здоровенный бугай произносит тост. Третий снимок: Жукут объясняет что-то тощему пацану, указывая на жуткий в своей массивности тренажер, больше похожий на пыточный станок. На лице тощего нерешительность, в глазах — ужас перед железным кошмаром. Четвертый: Жукут в компании таких же гигантских мужиков, как и он сам. Видимо, тренеры. Сгрудились, скалятся в объектив. На заднем плане снова тренажеры. Пятый снимок: Жукут, в корейском спортивном костюме, сидя на лавочке, что-то записывает в журнале. Ну-ка, ну-ка…

Сергей вернулся к банкетной фотографии, внимательно посмотрел на нее и громко сказал:

— Его убили.

— А ты сомневался? — заглянул из коридора Юра.

— У меня есть доказательство, что это не самоубийство.

— Какое? — К Юре присоединился Женя.

— Жукут — левша. — Сергей посмотрел на труп и добавил: — Был. Он заполняет журнал левой рукой. И рюмку, кстати, тоже держит в левой.

— Где? — Юра подошел ближе, вгляделся в фотоснимки, кивнул: — Точно. А пистолет лежит справа от тела.

— Вот именно, — подтвердил Сергей. — Убийцы просто не знали, что Жукут левша.

— Молоток. Глазастый, — похвалил Юра, снимая с полки оба снимка и пряча их в карман. — Пошли.

— Что ты делаешь? — непонимающе спросил приятеля Сергей.

— Я же говорил, — тот остановился на пороге, обернулся удивленно, — операция абсолютно секретна. Формально она вообще не проводится. Если прокуратура начнет расследовать дело об убийстве, могут всплыть наши фамилии. Маловероятно, конечно, но чем черт не шутит. Мы не можем рисковать. Пошли, у нас совсем нет времени. Надо успеть перехватить Руденко, прежде чем убийцы доберутся и до него. Женя, оставь пару ребят, пусть сообщат о факте самоубийства в местное отделение. И чтобы все зафиксировали, как положено.

— Хорошо, — ответил тот.

— И вызови пока лифт.

— Ладно.

— Черт побери, — пробормотал себе под нос Сергей. — Чем мы, в таком случае, отличаемся от тех же уголовников, объясните мне?

* * *

Когда Гектор и Лидка вошли в ГУМ, часы показывали двадцать три минуты третьего. Прежде чем толкнуть стеклянную дверь, Гектор оглянулся: не плетутся ли за спиной тяжеловесные «топтуны». Все вроде бы нормально. Никаких подозрительных лиц.

«Интересно, — подумал он, — а какими, по-твоему, должны быть хозяйские ищейки? Огромные костоломы со зверскими оскалами на чугунных рожах? Нет, братец. Они наверняка цивильные, на вид безобидные, культурные. Ищейкой может оказаться и вон тот интеллигентный очкарик-бородач с газеткой, и тот отдувающийся румяный толстяк — добряк и умница, и эти двое приятелей-спорщиков, и вон та дама в турецкой коже и с сумкой-баулом через плечо. Одним словом, черт их знает, какими могут оказаться ищейки в реальности».

Они вошли в длинный, как пожарная кишка, зал и зашагали вдоль торговых рядов. При этом Гектор беспечно поглядывал на прилавки, ловя проплывающие мимо отражения. Вон бородач-очкарик вроде бы смотрит в спину. Или пялится на «Кодак», выставленный в витрине? Сердце неприятно екнуло. Неужели ищейка? Добрались-таки? Нет, бородач юркнул в секцию фотопринадлежностей, отстал и смешался с толпой. А где дама с баулом? Не видать что-то. Нет дамы. И хорошо, что нет. И приятелей-спорщиков тоже нет, и толстяка. Вот и ладненько. И чудненько. И не надо нам их.

Гектор и Лидка свернули к фонтану, остановились, озираясь. Никого. Ни Жукута, ни Гомера, ни Руденко. Они первые. Подумав несколько секунд, Гектор кивнул:

— Давай-ка поднимемся на второй этаж.

— Зачем это? — недоумевающе спросила девушка.

— На всякий случай. Ребята… с работы должны подъехать, боюсь, что упущу. А сверху лучше видно.

Лидка дернула худыми плечами.

— Пошли. Ты прямо как Ленин в Разливе, — прокомментировала она. — Все время через плечо смотришь. Боишься, не подслушивают ли иностранные шпионы твои профессиональные секреты, да?

— Вроде того…

Поднявшись на второй этаж, они по мостку-переходу вернулись к центру зала. Площадка у фонтана действительно просматривалась отменно. Если бы вдруг появились ищейки, Гектор заметил бы их раньше, чем они его.

* * *

Аид не ждал звонка и поэтому, когда сотовый телефон вкрадчиво замурлыкал, вздрогнул. Это был специальный аппарат, номер которого знали всего семь человек. Четверо из семерых уже двенадцать часов как мертвы. Харон, Гадес, Дис и Плутон. Орк исчез. Оставались двое. Сам Аид и Цербер. Столь ранний звонок мог означать только одно: пошел очередной виток неприятностей.

Аид протянул руку и вдруг заметил, как сильно дрожат у него кончики пальцев. Стресс. В его возрасте стрессы едва ли не самая страшная вещь. Он решительно снял трубку:

— Алло?

— Аид? Это Цербер. Я в квартире архитектора.

Аид ощутил, как неприятно засосало под ложечкой. Подобное случалось с ним каждый раз, когда на горизонте появлялись черные тучи неприятностей. Он доверял своему чутью, и оно еще ни разу его не подводило.

— Ты узнал насчет схемы? — все еще надеясь на лучшее, спросил Аид.

— Нет, — ответил тот. — Это невозможно. Архитектор мертв.

— Что с ним?

В сердце вонзилась тупая игла боли. Аид ослабил галстук, сунул руку под пиджак и, расстегнув пуговицу на рубашке, принялся массировать грудь.

— Его убили, — объяснил Цербер. — Выстрелом в голову. И произошло это совсем недавно. Минут десять назад, не больше.

— Что ты намерен предпринять? — Аид поморщился. Боль в груди не ослабевала.

— Подожду известий от Перса. Они узнали номера телефонов троих оставшихся грабителей.

— Троих? — переспросил Аид. — Ты же говорил, что их было пятеро?

— Вероятно, они оставляли одного караульным, и тот не попал в поле зрения телекамер. Сейчас мы устанавливаем их адреса и местонахождение. Пока опрошу жильцов. Может быть, кто-нибудь видел убийцу, когда тот входил или выходил из подъезда. Возможно, заметили цвет, модель или номер машины. Если, конечно, он приезжал на машине…

— Я хотел с тобой посоветоваться, — медленно добавил Аид. — Ты в организации практически с самого начала и знаешь все о «Гекатомбе». Тебе известно, насколько ужасными могут оказаться последствия ее использования. Если матрица попадет в плохие руки, может произойти катастрофа.

— Да, я это знаю, — подтвердил Цербер.

— Скажи, если бы тебе стало заранее известно о… скажем, о третьей мировой войне и ты мог бы предотвратить ее, но ценой собственной жизни. Как бы ты поступил?

— Я никогда не задумывался над этим, — ответил Цербер.

— Я тоже, — пробормотал Аид. — Но теперь, похоже, самое время. Так каким бы оказалось твое решение?

— Вам нужен ответ утешительный или честный?

— Разумеется, честный.

Цербер хмыкнул и сказал:

— Ответить честно вам не сможет никто. Может быть, кому-нибудь и доводилось стоять перед подобным выбором, но абсолютно одинаковых ситуаций не бывает, как не бывает и одинаковых людей. Разные люди, разные решения, разные последствия этих решений. Каждый боится своего и по-своему. Никто не сможет подсказать вам, как поступить.

— Ясно. — Аид вздохнул. Цербер был откровенен. Как, впрочем, и всегда. — Я жду от тебя информации. Если что-нибудь появится, сразу дай знать. Меня интересуют любые результаты. В том числе и отрицательные.

— Хорошо, — ответил Цербер и повесил трубку.

А Аид сделал то, чего не делал вот уже больше десяти лет: достал из атташе-кейса пачку высохших до хруста сигарет и закурил. Он думал. Думал о крахе. Думал о смерти. Странная штука жизнь. Полна причуд. Сперва Аид болел за то, чтобы «Гекатомба» появилась на свет, стала реальностью. Теперь вот думает о том, как защитить мир от собственного творения.

В эту секунду телефон замурлыкал снова. Кто это? Цербер? Слишком рано. Телефон все трезвонил. Умолкал на несколько секунд, затем снова заливался мягкой трелью.

Аид протянул руку, взял трубку:

— Алло?

— Это было так невежливо с твоей стороны, — прозвучал в наушнике бесполый укоризненный шепот.

— Кто это? — спросил Аид, чувствуя, как ноющая боль в сердце разгорается с новой силой.

— А сам-то ты как думаешь? — спокойно и совершенно серьезно поинтересовался шепот. — Меня называют десятком имен, хотя я не существую ни под одним из них.

— Кто это?!

— Ты можешь называть меня Жнецом.

— Откуда вам известен номер этого телефона?

— Мне известно даже больше, чем ты думаешь, — равнодушно сообщил шепот. — Гораздо, гораздо больше. Я знаю, например, что ты одинок и больше всего на свете боишься потерять то, что имеешь. У тебя никого нет. Нет молодой жены, которая целовала бы тебя в лоб перед сном, искренне желая проснуться, наконец, вдовой. Нет детей и внуков, которым ты мог бы передать свое громадное состояние и которые не потратили бы и рубля из этих денег, чтобы положить на твою могилу букетик чахлых гвоздик. У тебя нет даже собаки, которая любила бы тебя, радовалась бы, когда ты возвращаешься домой, и умерла бы от тоски через три дня после твоей смерти. У тебя нет ничего. Разве что огромная квартира, в которой холодно и пусто и в которой ты воешь по ночам от страха. Тебе давно надоело жить. «Гекатомба» стала для тебя смыслом существования, а члены организации заменили семью. Ты — моралист. Больше всего тебя заботил собственный имидж кристально честного человека, и, потакая своему эгоизму, ты пустил всю жизнь коту под хвост. Ты добивался иного уровня бытия, не понимая, что совесть в наши дни никого не интересует. Важно иметь деньги, и тогда можешь делать то, что заблагорассудится. Хочешь — насилуй на алтаре мальчиков, поправляя рясу и крест, хочешь — пошли сотню тысяч человек на смерть. Имея деньги, можно жить так, как нравится. Ты бросил женщину, которую когда-то любил и которая, как это ни странно, любила тебя. Все из-за бреда о морали и совести. Ты говорил себе, что желаешь ей добра, но мы-то с тобой знаем, что это не так. Ты заботился о себе. Точнее, о своем безупречном авторитете. Тебе хотелось спрятать эту женщину от других, дабы никто не заметил, что она — всего лишь обычный человек и ей не чуждо то, что не чуждо всем нормальным людям. Ты боялся даже не ее опрометчивых шагов — она, потакая тебе, их не делала, — а того, что если такой шаг вдруг будет сделан, то окружающие ткнут пальцем в тебя. Ату старика! Его жена любит неформальный секс! Не так ли? Друг мой, ты похож на старый рассохшийся шкаф. Она хотела иметь нормальную семью, а ты пытался загнать ее в монастырь. Глупый, нудный старик, любитель проповедей. А теперь тебе страшно. Ты боишься смерти. Это так ужасно, разом потерять все, что имел. Мне жаль тебя. Наверное, жутко вдруг осознать, что ты далеко не так силен и бесстрашен, как казалось… Увидеть глубину могилы и ощутить ее сырость, понять, что уже через три дня после похорон никто не вспомнит о тебе…

Аид почувствовал, как тугой горячий ком подкатил под горло. Ему стало плохо. Дико закружилась голова, и захотелось лечь. О неудавшейся женитьбе Аида не знал никто. Абсолютно никто. Ни один человек в мире. Кроме страшного незнакомца. Но самое худшее: этот человек говорил правду. Именно так и обстояло дело. Именно так и никак иначе.

— Это вы похитили матрицу? — хрипло каркнул Аид.

— Да. Я.

— Вы один из этих пятерых?

— Может быть. А может быть, и нет.

— Чего вы хотите?

— Того же, чего и ты, — ответил шепот. — Абсолютной, ничем не ограниченной власти. Я хочу почувствовать себя Богом, спасителем человечества. Кристально честным и чистым. А такими бывают только Боги. Правда, в отличие от тебя я не собираюсь загонять своих «детей» в стальную клетку. Напротив. Я дам им то, о чем они мечтали всю свою жизнь. Абсолютную свободу.

— «Гекатомба» создавалась не для этого, — сказал Аид, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы — параноик! Маньяк! Сумасшедший!

Человек на том конце провода засмеялся. Смех был тихим и шелестящим, как шорох опадающей листвы.

— Я — параноик? Не-ет. Я совершенно нормален и адекватен окружающему меня миру, — ответил шепот. — Сумасшедший — ты, если до сих пор считаешь, что кто-то, кроме тебя, верил в иное предназначение «Гекатомбы». Хотя я склонен полагать, что и ты не очень-то верил в это. Никому еще не удавалось добиться власти гуманной и справедливой. Ты надеялся опровергнуть принцип, доказанный не одним поколением: мораль плохо совмещается с возможностью повелевать. Власть, а тем более власть абсолютная, предполагает жестокость. Начнем с того, что «Гекатомба» в принципе не слишком моральна, однако ты закрыл на это глаза, посчитав малое зло необходимой платой за спокойствие мира. Но вспомни, всем великим тиранам когда-то приходилось делать первый шаг. И, как правило, они использовали и используют универсальную отговорку: «Я поступаю так исключительно ради людей, ради своего народа». Самое сложное — сделать этот крохотный шажок, заключить первую сделку с совестью. Дальше — легче. Дальше все идет как по маслу. Благими намерениями, как известно, вымощена дорога в ад. В котором, увы, повелителем окажется не Аид. Я достаточно силен, чтобы не лицемерить и говорить о своих намерениях открыто.

— Каковы же они?

— Изменить сумасшедший, стремительно деградирующий мир. Изменить, а не сохранить, как хотел ты.

— И каким же образом вы собираетесь сделать это?

— А каким образом, по-твоему, проще всего освободить человечество от навязанных ему кем-то бездарных правил? Люди, по сути, те же животные. Разрушь их дом, устрой потрясающую по своим масштабам катастрофу. Сними с них гнет цивилизации. Появятся совершенно иные жизненные критерии. Перестанут цениться деньги. Им на смену придут сила, ум, способность добыть себе пищу и сплотить вокруг себя других. Человечество забудет о суетливых дрязгах. Я дам людям шанс начать все сначала. Возродиться из пепла, подобно Фениксу. Пусть человечество поймет и исправит свои ошибки. А я, справедливый и безжалостный Бог, помогу ему в этом.

— Катастрофу? — переспросил, холодея, Аид. — Что вы имеете в виду?

— О-о-о… Существует масса способов. Например, банальная ядерная война. Но это самый крайний, самый грубый и самый примитивный вариант. Куда лучше заставить правительства всех стран вывезти запасы стратегических боеприпасов в одну точку планеты и там взорвать. Последствия такого взрыва можно сравнить разве что со всемирным потопом. Или открыть границы всех стран, а затем активизировать преступность до максимума. Будет очень эффектно. А можно еще устроить жесточайшую диктатуру. Сталин, Гитлер, Пиночет и Калигула в одном лице, представляете? Я еще не решил, что лучше, но ведь у меня масса времени, чтобы выбрать окончательный вариант.

— Вы действительно параноик, — прошептал Аид.

— Все гении по-своему параноики, — философски заметил собеседник. — А тебе известно, что Гадес, Плутон, Орк и Дис уже обсуждали план твоего физического устранения? Ты — не параноик — мозолил им глаза и постоянно нудел о гуманизме и справедливости. Парадокс: тебе вдруг стало стыдно за то, что вы создали «Гекатомбу», — кстати, отличное название, поздравляю, — а они не хотели, чтобы кто-либо мешал им наслаждаться властью в полной мере. Каждый из четверых ненавидел Аида лютой ненавистью, потому что Аид для них — олицетворение дешевой морали. Из-за тебя они не могли бы вцепиться в этот кусок кровоточащего мяса сразу. Им пришлось бы ждать, а ждать они не хотели, тем более сейчас, когда заветная цель совсем рядом — протягивай руку, хватай и празднуй победу. Эти четверо даже назначили дату твоей смерти, а кое-кто пошел еще дальше. Например, Гадес начал подыскивать исполнителей для устранения Плутона, Орка и Диса. В живых остался бы кто-нибудь один. Этот один и стал бы Властелином мира. Ублюдочным божком, полностью соответствующим ублюдочному миру. Так кто же из нас сумасшедший? Похитив «Гекатомбу», я ничего не изменил. Просто приблизил неизбежное.

— Вы лжете! — Аид был смят, растоптан, убит правдой. Или ловкой ложью, слишком уж похожей на правду. Он старательно цеплялся за иллюзии.

— Зачем мне лгать? — равнодушно спросил шепот. — Я говорю чистую правду.

— Для чего вы рассказали мне все это? — задыхаясь, спросил Аид.

— Будучи благодарным, я хочу, чтобы ты знал: люди, заказавшие твою смерть, умерли раньше тебя.

— Вам все равно не удастся осуществить задуманное. Я введу «нулевой вариант», — глухо сказал Аид. — Из компьютеров извлекут наш процессор, и ваш план провалится.

— Уверяю тебя, я сумею заполучить бумаги, — спокойно ответил шепот. — Мне известно, как это сделать.

— У вас ничего не выйдет!

— Посмотрим… — Жнец усмехнулся. — Но если ты окажешься прав и мне не удастся взять документы без твоей помощи, тогда… тогда… — Шепот на секунду смолк, словно человек усиленно искал нужное, единственное решение, а затем вдруг преувеличенно радостно закончил: — Тогда я приду и попрошу их у тебя!

В трубке послышался странный хохот-визг, похожий на шакалий крик. Он становился все выше и тоньше, и вскоре в нем вовсе не осталось ничего человеческого.

Аид крепко зажмурился, задрал голову к потолку и открыл рот. Сердце его было готово разорваться. Старик хотел закричать. Вопль бился в нем, ища выхода, разрывая легкие, обжигая горло, небо, язык. Это был страдальческий, переполненный ужаса крик раненого, загнанного в угол животного. Именно животного, ибо в эту секунду в груди Аида жила только звериная паника, подвластная инстинктам, но никак не разуму. Он отшвырнул трубку, словно это была мерзкая ядовитая тварь, гадина, способная ужалить. Та грохнулась на консоль, но тонкий пронзительный хохот все звенел, достигая слуха старика. И вдруг… все смолкло.

Аид несколько секунд продолжал сидеть с закрытыми глазами, запрокинув голову, чувствуя, как сердце постепенно умеряет свой бег. Пот заливал его лицо, стекал горячими каплями по морщинистой шее на накрахмаленный воротник белой рубашки, оставляя влажные темные пятна. Наконец Аид открыл глаза и медленно выдохнул.

В трубке заунывно «болтались» короткие гудки, чудовище, вынырнувшее из самых страшных кошмаров Аида, пропало. Еще не меньше минуты старик не находил в себе сил пошевелиться. Просто сидел, объятый медленно уходящим ужасом. Решение созревало постепенно, и было оно окончательным и бесповоротным. Он должен уберечь мир от грядущей катастрофы. От этого страшного урода, монстра, психопата, называющего себя Жнецом. Он обязан…

Аид вновь остался один. Раздавленный старик на бескрайней равнине потерянной жизни.

* * *

Корсак и Бателли пришли в ГУМ за десять минут до назначенного времени. Они сыто продефилировали до фонтана, болтая на ходу о вещах, совершенно не относящихся к делу.

— Представляешь, — озираясь по сторонам, говорил Корсак, — вчера прихожу с работы домой, а мне жена сообщает: мол, на углу, у соседнего дома, щенки какие-то прохожего убили. Знаешь за что? Он им десять тысяч отказался дать. То ли не было, то ли просто не захотел. Вот они его и запинали. Насмерть, представляешь? Жуть!

— Ради десяти тысяч? Кошмар, — подтвердил Бателли, сжимая в кармане плаща рукоятку пистолета.

— Вот и я говорю, ужас! Куда катится эта страна? Я дочь уже гулять боюсь отпускать! Честно. Все к окну бегаю. Из техникума лично встречаю. С ума сойти. Когда такое было?

— А я давно предлагаю: «сболчивать» отсюда надо. И чем дальше, тем лучше, — развил мысль Бателли.

— «Сболчивать»? — трагически-театрально переспросил Корсак. — Куда? Везде наши! Вез-де! Как тараканы расползлись. В любой стране мира плюнь пять раз — четыре раза обязательно на соотечественника попадешь. Что ж такое-то, в самом деле?

Они остановились у фонтана, покрутили головами.

— Нет еще, — спокойно заявил лысый.

— Ничего, придут, — ответил Корсак.

* * *

Сергей пропустил момент, когда запищал зуммер переговорного устройства. Очнулся только от зычного и громкого голоса бывшего «однополчанина». Задумался. О чем задумался? Сложно сказать. Пожалуй, обо всем сразу и ни о чем конкретно. Так, смотрел на проносящиеся мимо дома, на деревья, утопающие в золотистой трясине облетевшей листвы, на увязающих в промозглой сырости прохожих. Теперь вот сидел, таращился непонимающе по сторонам. Все пропустил. Где они, что случилось?

— Куда? — говорил Юра в рацию. — Ага, ясно, едем. Обо всех передвижениях сообщать немедленно. — Он отложил передатчик и, словно между делом, пояснил, не оборачиваясь: — Руденко только что вышел из дома. Предположительно направляется к метро.

— Успеем перехватить? — озаботился Женя.

— Черт его знает, — ответил Юра. — Попробуем. Уже вроде недалеко. В любом случае ребята его «держат», так что никуда он от нас не денется.

Сергей обернулся. «Москвич» и «Волга» держались несколько позади, но не отставали. Правда, в «Москвиче» вместо четырех пассажиров теперь сидели двое, но вряд ли это могло существенно изменить расстановку сил.

* * *

Руденко торопливо выскочил из квартиры. Он не стал тратить драгоценное время на то, чтобы запереть дверь на оба замка. Понимал: если ищейки захотят войти, то все равно войдут. Отечественные «заморыши» для мало-мальски опытного взломщика — все равно что полное отсутствие каких-либо замков.

Выскочив из подъезда, арбалетчик огляделся. Если хозяева коттеджа за пару часов умудрились установить личность Борьки Жукута, то и с остальными проблем у них не возникнет. Стало быть, ждать ищеек следует с минуты на минуту. Тихий дворик, расположенный в глубине 2-й Парковой, был практически пуст, но за домами, на Первомайской, шумели машины. У соседнего подъезда двое дачного вида мужиков возились с зачуханной «копейкой». Молодая мама сидела на лавочке под поседевшим до отчаянной рыжины породистым кленом и читала детективчик Марининой, — эх, родство женских душ, — одновременно покачивая яркую импортную коляску. Носился по двору неухоженный эрдель Гарик, безобидное чудище совершенно жуткого вида, с повисшим ухом и свалявшейся шерстью. Отрабатывал объедки — наводил ужас на чужих и вилял хвостом для своих. Пара пацанов играла в «войнушку», старательно хлопая китайскими пластмассовыми духовушками. Обыденно. Все как всегда. Нет, почти как всегда. Двоих «дачников» арбалетчик раньше не видел, хотя прожил в этом дворе двадцать последних лет. Ищейки? Вообще-то, в его представлении, ищейки должны были выглядеть несколько иначе. Импозантней, что ли… Но уж точно не так, как эти двое: дешевые болоньевые куртки, спортивные штаны с мотней, болтающейся где-то на уровне пузырящихся колен, башмаки — застрелиться и не жить. Любому отшельнику за такие вериги Всевышний простил бы грехи на сто лет вперед. Небритые, серолицые, с набрякшими мешками подглазий… Какие это ищейки?

Руденко почти успокоился, когда один из замшелых «дачников» вдруг стрельнул в него коротким цепким взглядом. Тревога нахлынула вновь. Ледяная и черная, как речная вода зимой. Арбалетчик медленно зашагал к выходу из двора, в любую секунду готовый броситься ничком на землю, нырнуть за один из многочисленных автомобилей, припаркованных вдоль дома. Вроде бы ненароком он опять покосился на «дачников». Один из них теперь выпрямился и в упор, не таясь, разглядывал арбалетчика. На небритом лице вяло отражались зачатки мыслительного процесса. Руденко принял правее и зашагал вдоль стены, оставляя между собой и «автомеханиками» длинную вереницу остывших за ночь машин. Арбалетчик поравнялся с «копейкой» и уже прошел было дальше, когда любопытный «дачник» шагнул ему наперерез.

— Слышь, братан, — позвал он с отчетливым блатным акцентом, но вполне миролюбиво. — Не угостишь сигареточкой? Бля буду, свои кончились.

Для убедительности «механик» щелкнул по крупному желтоватому резцу волнистым ногтем большого пальца, а затем чиркнул им же поперек горла, точнехонько над хрящеватым, поросшим щетиной кадыком. Проделал он это ловко, почти изящно.

— Нет, — Руденко едва не рассмеялся от облегчения. Вот оно, оказывается, в чем дело. У них просто кончились сигареты. А он-то нафантазировал себе… Да разве ищейки такие бывают? — Серьезно, нет, — добавил арбалетчик, гася недоверчивость в глазах «дачника». — Не курю я.

— А-а-а, — протянул разочарованно тот. — Ну ладно тада. Бывай, братан.

— И тебе.

Руденко ускорил шаг. Едва он свернул на улицу, оба «дачника» захлопнули капот «копейки» и забрались в салон.

— Переодеться бы, — буркнул, заводя машину, «блатной». — Я себя в тряпье этом паскудном чувствую, как последний м…к.

— После переоденешься, — отрубил второй, стаскивая треники и куртку, под которыми оказался вполне приличный костюм. — Смотри, клиента не упусти.

«Копейка», неожиданно мощно взревев двигателем, выкатилась со двора. Притормозив на повороте, «блатной» осмотрелся и сообщил:

— Вон он.

Руденко направлялся в сторону станции метро «Измайловская».

— Осторожнее, — предупредил «пассажир», доставая из вместительной сумки аккуратно сложенный плащ. — Смотри снова не засветись.

— Не боись.

«Копейка» медленно ползла следом за объектом. Время от времени машина останавливалась у тротуара, отпуская арбалетчика на безопасное расстояние, и только потом продолжала движение. На открытой платформе Руденко дождался поезда и вошел в вагон. Состав тронулся и, набирая скорость, пополз к тоннелю.

— Третий вагон, в сторону центра, — объявил «блатной», словно зачитал выигравший номер лотерейного билета.

«Жигули» рванули во дворы, петляя в узких улочках. Сидящий сзади «пассажир» мрачновато наблюдал за азартно матерящимся приятелем, иногда подавая реплики, вроде:

— Сшибешь кого-нибудь, отвечать придется на всю катушку, понял?

— Не сшибу, — скалился тот.

Надо отдать «блатному» должное, машину он водил отменно. С легкостью вписывался в «непроходные» повороты, умудряясь при этом еще и объезжать свойственные отечественным дорогам овраги колдобин. Двигатель «копейки» проявлял поистине невероятную силу. На Первомайском шоссе «жигуль» весело, без напряжения, обошел пару иномарок. Те обиженно попытались нагнать, да тщетно.

У метро «Измайловский парк» машина остановилась. «Пассажир» распахнул дверцу и выпрыгнул на тротуар. Сунув в карман рацию, он кивнул напарнику и побежал ко входу на станцию. За время сумасшедшей гонки состав, в котором ехал Руденко, прошел около двух третей пути, отделявшего «Измайловскую» от «Измайловского парка».


Руденко, разумеется, не знал о преследовании. Сжатый со всех сторон толпой, он читал «Московский комсомолец». Вообще-то газета была не его, а вдумчивого парня, стоявшего впереди. Арбалетчик же читал через обтянутое замшей плечо. Время от времени он поднимал голову и прислушивался к гундосой скороговорке дикторши:

— …следующая станция «Бауманская».

Ага, еще одну статейку прочитать успеем. Руденко вновь уткнулся парню через плечо.

— …«Курская».

Парень принялся сворачивать газету. В толпе это было неудобно. Сзади недовольно поругивались. Массы начали утрамбовываться у двери. От середины вагона нажимали, впереди покряхтывали, но терпели. Понимали: всем надо. Кто-то тянул за собой гигантские сумки, с отчаянием бойца, волокущего к пушке последний снаряд.

Руденко тихо порадовался в душе, что ему не нужно выходить здесь, а значит, не придется толкаться, пихаться, получать тычки, наступать на ноги и терпеть, когда другие станут наступать ему на ноги.

На «Курской» вагон покинуло больше половины пассажиров. Стало свободно, появились даже сидячие места. Арбалетчик прошел к двери, остановился, рассматривая себя в темное стекло. Внезапно он почувствовал, как горло перехватила невидимая петля. Руденко быстро развернулся на каблуках. У соседней двери, спиной к нему, стоял человек. Секунду назад он тоже оборачивался, и арбалетчик видел его отражение в дверном «зеркале». Это был один из «дачников». Только теперь ублюдочные тренировочные штаны и болоньевую куртку сменили плащ и костюм.

Арбалетчик торопливо отвернулся. Пусть ищейка думает, что остался незамеченным. Значит, это они… А может быть, просто похож? Может быть, воображение и взвинченные до предела нервы сыграли с ним дурную шутку? Сколько он видел того «дачника»? Секунду, не больше, да еще сбоку… Человек стоял спокойно, расслабленно, не крутился, не дергался. Нужно проверить, убедиться окончательно. Если этот парень — шпик, в ГУМ идти нельзя. Ни в коем случае. Так он подставит ребят.

На «Площади Революции» Руденко выскочил из вагона и ринулся к эскалатору. На ходу он обернулся. Преследователь — если, конечно, это был он — стоял у лестницы перехода и внимательно изучал светящуюся вывеску. Руденко шагнул на «чудо-лесенку». Ищейка неторопливо зашагал в противоположную сторону. К выходу на Театральную площадь. Как только арбалетчик скрылся из поля зрения, он сорвался с места. Промчавшись через станцию, ищейка взлетел по ступенькам эскалатора и выбежал на улицу. Здесь он вытащил из кармана рацию и на ходу принялся бормотать что-то в дырявый, как дуршлаг, микрофон. Через две секунды он уже стоял на Никольской и наблюдал за выходом из метро. Еще секунд через десять объект показался на улице. Арбалетчик остановился и обернулся, ожидая, что из подземки вот-вот выбежит встревоженный преследователь.

Ищейка усмехнулся и пробормотал себе под нос:

— Ищи дурака…

* * *

«Их» Гектор вычислил, как только появился Трубецкой. Они стояли у фонтана и легко болтали, словно и не поджидали своих жертв, а встретились исключительно потрепаться. Их было двое. Высокий стильный красавец в рединготе, отменном костюме и дорогих туфлях и затрапезного вида, потасканный парень невзрачного сложения, одетый в мешковатый, длинный плащ, сильно потертые джинсы и кроссовки «найк». Был он практически лыс, если не считать легкого детского пушка на розовой макушке. Глаза скрывали узкие темные очки. При появлении Трубецкого оба насторожились, подобрались, как перед дракой. Вот тогда-то Гектор и понял, что это они.

Слепой шел осторожно, постукивая по полу белой тросточкой. На голове у него красовалась широкополая шляпа, плащ подчеркивал стройность атлетичной фигуры. Остановившись у фонтана, Трубецкой повернулся лицом к входным дверям да так и остался стоять, словно оловянный солдатик, по стойке «смирно». Слепой здорово «выпадал» из толпы.

Гектор поспешно отступил на шаг, приказал дочери:

— Отойди от перил.

— Зачем? — удивилась она. — Ты заметил агентов царской охранки?

— Отойди, я сказал! — рявкнул Гектор тоном номер два — «рассерженный отец перед поркой».

Лидка хмыкнула, но от перил все-таки отошла.

Через несколько минут появился Руденко. Арбалетчик шагал быстро, изредка поглядывая исподлобья поверх голов. Он был явно чем-то встревожен, нервно оборачивался, словно опасаясь преследования. Гектор скользнул взглядом по толпе. Вроде бы никого. Или все-таки кто-то есть? Может быть, этот кто-то просто профессиональнее, умеет лучше прятаться? Гектор взмахнул рукой, подавая знак. Однако первым Руденко увидел Трубецкого. Вместо того чтобы ускорить шаг, арбалетчик, наоборот, остановился и, развернувшись, принялся всматриваться в лица обходивших его людей. В этот момент Гектор понял абсолютно точно: Руденко подозревал, что за ним следят. Он не был уверен в этом, иначе не пришел бы сюда, но на всякий случай решил перестраховаться. Очевидно, подозрения не подтвердились, ибо арбалетчик нарочито медленно направился к фонтану. Прямо навстречу убийцам. Сверху Гектору было хорошо видно, как высокий, вроде бы ненароком, сделал пару шагов, чтобы потом, когда жертва подойдет, оказаться у нее за спиной. Лысый же начал обходить фонтан с другой стороны. Не приходилось сомневаться, людное место убийцам не помеха. Если у них оружие с глушителями, то они вполне спокойно могут застрелить Трубецкого и Руденко, а затем, воспользовавшись суматохой, ускользнуть.

Гектор посмотрел на дочь, затем в сторону фонтана, снова на дочь и наконец решительно сказал:

— Сделаем так. Внизу, у фонтана, стоит слепой. Видишь?

— Вижу, — кивнула девушка. — Симпатичный такой. И что?

— Какой? Ах, ну да. Может быть. Не знаю. — Гектор не сразу нашелся. Реплика дочери выбила его из колеи. — Короче, смотри и слушай. Вон еще двое. Высокий и лысый. Видишь?

— И что дальше?

— Сейчас мы спустимся вниз, спокойно подойдем к фонтану. Я затею свару, а когда вокруг соберется народ, хватай слепого и уходи. Ясно? Поезжайте на Павелецкий вокзал и ждите меня у касс или у вагона!

— Что происходит, пап? — нахмурилась Лидка. — Вы что, хотите выпить, а этот высокий — директор вашего ПТУ?

— Мне не до шуток, — отрубил Гектор.

— Мне тоже. Я хочу знать, что происходит?

— Пошли! У нас нет времени!

— Ах, нет времени? Тогда иди один.

Когда Лидка решала «идти на принцип», она становилась просто невыносимой.

— Черт! — воскликнул Гектор. Ему не хотелось ничего говорить дочери, однако другого выхода он не видел. Не врать же, ей-Богу. Если мы не пойдем сейчас же, этот человек может серьезно пострадать. И еще один. Он стоит рядом.

— Вызови милицию, — предложила Лидка.

— Нельзя. Это очень скользкое дело. Слушай, пошли. Давай обойдемся без ссор и споров, хорошо? — взмолился Гектор. — И не надо больше ничего говорить и ни о чем спрашивать, — добавил он, заметив, что девушка намерена что-то сказать. — Просто иди, и все. Ладно?

Лидка посмотрела на него внимательно, вздохнула и ответила, кивнув:

— Я ничего не понимаю, и мне это не нравится. Но раз уж ты так просишь… Хорошо, я не стану ни о чем спрашивать.

— Вот и молодец, — оживился Гектор. — Вот и умница. Пошли.

— Он сам мне все расскажет, — закончила Лидка, кивнув на Трубецкого.

В этот момент лысый поднял пистолет. Оружие было скрыто плащом, и в другой обстановке Гектор не обратил бы на него ровным счетом ни малейшего внимания, но сейчас, зная, кто эти двое и зачем они здесь, ему не составило труда догадаться, что в руке у лысого именно пистолет.

— Дай сумку и иди, — кивнул Гектор дочери. — Будь осторожна. Бери слепого и сразу же уходи. Сразу! Не теряй времени. Быстрее!

— Я…

— Быстрее! — рявкнул Гектор. — Беги!

Бодрой кавалерийской рысью он доскакал до угла балкончика, обернувшись, увидел, что Лидка уже сворачивает на лестницу, и удовлетворенно вздохнул. Убийцы не знали ее в лицо, значит, непосредственная опасность ей не грозит. Да и вряд ли они решатся устроить здесь, в оживленном магазине, настоящую резню. Лидка им не нужна. Эти двое пришли не за ней.

Перегнувшись через перила, Гектор примерился для броска. От лысого его отделяло метра четыре, не больше. Ствол пистолета смотрел в сторону Трубецкого. В эту секунду слепой то ли почувствовал, то ли просто услышал что-то. Он нахмурился и по-птичьи дернул головой, поворачиваясь к лысому. На ничтожную долю секунды тот стушевался, замешкался, и этого мгновения Гектору вполне хватило, чтобы примериться и запустить не очень, правда, увесистый «снаряд» в спину убийцы. Сумка прочертила в воздухе идеально ровную прямую и врезалась лысому между лопаток.

Убийцу толкнуло вперед, прямо на Трубецкого. Слепой отреагировал молниеносно. Ухватив Бателли за воротник, он извернулся и как-то очень легко, изящно, без малейшего напряжения швырнул противника через спину. Лысый грохнулся на мраморный пол, выдохнул сдавленно. Падая, убийца спазматически нажал на курок. Пуля ушла вверх и вонзилась в деревянные перила мостков. На светлой ткани плаща образовалась дымящаяся дыра с коричневатыми, обгоревшими краями. Бателли попытался подняться, но Трубецкой, придерживая шляпу, наотмашь хлестнул его белой тросточкой, попав по правому предплечью.

Торопящиеся мимо покупатели начали останавливаться, оборачиваться, стараясь понять, что происходит.

— Слава! — заорал Гектор, перебираясь через перила: — Сзади!

Арбалетчик моментально пригнулся и, развернувшись, ткнул наугад кулаком, угодив высокому в грудь. Тот удивленно отступил на шаг. В кармане у него тоже был пистолет. Это Гектор понял секунду спустя, когда Корсак поднял оружие. Шансов у них практически не было, даже учитывая, что слепому удалось сбить одного из убийц с ног. Но стрелять можно и лежа. Через пару секунд лысый придет в себя — и тогда все, пиши пропало. Трубецкой отчаянно вертел головой. Он никак не мог сориентироваться. Гектор спрыгнул вниз, поскользнулся на мраморном полу и упал, довольно чувствительно ударившись плечом. В толпе засмеялись. Высокий прищурился. Взгляд его скользнул с Трубецкого на Руденко, застыл. Вероятно, убийца выбрал приоритетную жертву. Долю секунды спустя должен был прозвучать выстрел. Собирающиеся у фонтана люди откровенно веселились, глядя, как барахтаются на полу лысый и Гектор.

Решение пришло само собой.

— А вот и я! — натянув на лицо приторно-кретинское выражение, заорал Гектор, поднимаясь, и тут же, тыча пальцем в высокого, завопил еще громче: — А это — главный герой нашей телепередачи!

Тот нахмурился. Хотелось ему или нет, но пистолет пришлось опустить. Не станешь же стрелять, когда тебя разглядывает полсотни человек. В следующее мгновение высокий сделал то, чего Гектор никак не ожидал: расплылся в обаятельной кинематографической улыбке и церемонно поклонился, разведя руки широко в стороны. Послышались оживленные хлопки.

— Так это с телевидения, что ли? Снимают чего-то, да? — раздалось в толпе.

— Где телевидение? — заинтересовался проходивший мимо любопытный толстяк в пальто и шляпе. Обернувшись, он заорал на весь зал: — Клава! Клавочка! Иди сюда! Тут телевидение передачу снимает!

Полуторацентнерная Клавочка, поспешающая на зов, протискивалась сквозь толпу, озабоченно крутя тыквообразной головой.

— А камера где? — принялся допытываться толстяк у Гектора.

— На втором этаже, — охотно вступил в разговор арбалетчик. — Скрытая. Для «Сам себе режиссер» снимаем. Вот и Лысенко стоит.

— Где?

— Да вот же. — Руденко безбоязненно ткнул пальцем в грудь высокому.

Тот снова поклонился.

— Этот, что ли? — оценивающе уточнил толстяк, приглядываясь.

— Он, — подтвердил Гектор.

— Не похож.

— Ну, родной мой, на вас не угодишь, — развел руками арбалетчик. — Вам внешность важна или человек?

— Похож, — спокойно сказал Корсак. — А не узнаете потому, что с похмелья и без грима. А вообще-то я белый и пушистый.

— Вот. Он белый и пушистый, — жизнерадостно сообщил Гектор, хватая толстуху Клавочку за пухлый локоток и подтаскивая к высокому. — Гражданочка, можно вас на минуточку? Будьте любезны, встаньте-ка сюда… Нет, лучше под руку его возьмите. Нет, не под эту. Под правую. Вот так, хорошо. — Обернувшись к Руденко, сказал, словно бы между делом: — Какая телегеничная внешность!

— Да-а, — протянул тот. — Потрясающая.

— Света достаточно?

— А то!

— Хорошо. Вы пока стойте тут, — принялся объяснять Клавочке Гектор, — и никуда не отходите. По кадру вашей эпизодической сверхзадачей будет: «не отпускать актера, даже если он очень захочет уйти».

Гектор сыпал заумными терминами, подслушанными в каком-то фильме, а Клавочка внимала ему, открыв рот, сжимая запястье Корсака словно тисками.

— Постойте, какой еще «актер»? — насторожился толстяк. — Вы же говорили, что это Лысенко. А Лысенко — режиссер.

— Мало ли что я говорил, — снова развел руками арбалетчик. Он уже вошел в роль.

— Конечно, Лысенко! — убежденно вопил Гектор. — Это он у себя сам себе режиссер, а у нас он — сам себе актер.

— Еще какой, — утвердительно кивнул Руденко.

— Так вы не «Сам себе режиссер» снимаете? — Подозрения толстяка не рассеивались.

— «Очевидное — невероятное», — вампирически скалясь, буркнул высокий.

— «Пока не все дома», — поправил арбалетчик и снова повернулся к словоохотливому толстяку. — И вообще, товарищ, перестаньте вмешиваться в творческий процесс. Отойдите в сторонку.

Корсак посмотрел на поднявшегося наконец напарника, растерянно топчущегося на месте, и вздохнул:

— Не перевелись еще талантливые люди. Учись.

Почему-то именно эта фраза успокоила толстяка. Он плавно отошел в сторонку и приткнулся у витрины с парфюмерией.

— Братцы, тут телевидение чего-то снимает, — прокатилось по залу. У фонтана началось настоящее столпотворение. Народ старательно озирался, пытаясь увидеть камеру и, если повезет, оскалиться в объектив.

Гектор обернулся. Лидка уже была здесь. Подобрала сумку и стояла, хихикая в ладошку. Ее, похоже, здорово забавляло происходящее.

— Ассистентка режиссера, в смысле моя, — строго хмурясь, гаркнул на девушку Гектор, — что это вы все на съемочной площадке отираетесь? Быстренько забирайте оператора и бегом на рабочее место!

— Слушаюсь. — Лидка засмеялась и подхватила Трубецкого под руку. — Пойдемте?

Тот утвердительно кивнул и побрел рядом с девушкой, осторожно постукивая по мраморному полу белой тросточкой.

— Он же слепой, — изумленно пробормотал толстяк.

— У него творческий поиск, — отрубил Руденко. — И вообще, чтоб вы знали, слепые — самые лучшие операторы. Они слышат хорошо. Бетховен, например.

— При чем тут Бетховен? — не понял толстяк.

— При том, что среди слепых почти все — настоящие таланты.

— Ну почему же? — бормотнул Корсак, пристально глядя на арбалетчика. — И среди зрячих тоже неглупые ребята попадаются.

— Бывает. Но реже, — многозначительно поднял палец тот.

— Но Бетховен был не слепой, а глухой! — завопил толстяк, переставая что-либо соображать.

— Да? — удивился Руденко, но тут же охотно согласился: — Вот видите! Глухой, а какой талант! На пианино играл. И это с его-то зрением! С ума сойти! Исключение подтверждает правило.

— Маразм, — поник, сдавшись, толстяк.

— Так! — размахивая руками, тем временем разорялся Гектор. — Главный осветитель, — он дернул арбалетчика за рукав, — товарищ, я к вам обращаюсь. Идите, помогите оператору наладить свет.

— А вы? — спросил Руденко.

— А я тоже приду скоро. В смысле, как только еще что-нибудь не заладится.

— Хорошо, — согласился арбалетчик и кивнул: — Удачи тебе.

— Эй! — позвал «Лысенко». — Возьмите и моего «осветителя» за компанию. Пусть поучится свет налаживать. А мы тут пока с товарищем, «в смысле режиссером», разберемся.

— Обязательно возьму, но… не сегодня. Как раз сегодня-то я и не могу, — печально развел руками Руденко. — Мешать будет. Попозже, может быть, когда прожектора подключу.

— После того как ты прожектора подключишь, тебя днем с огнем не найдешь, — криво усмехнулся Бателли. — Пойдем уж лучше сейчас.

Лысый подмигнул высокому и ловко подхватил Руденко под локоть. Арбалетчик хмыкнул:

— Ну, если ты настаиваешь… — И, взглянув на Гектора, добавил: — Не волнуйся, с одним я как-нибудь справлюсь.

Они дружно зашагали в сторону выхода и через секунду затерялись в толпе. Гектор растерянно смотрел им вслед.

— У меня пальцы болят, — сообщила вдруг жалобно Клава.

— Товарищи, вы будете снимать или нет? — снова собрался с духом толстяк. — Мы с женой очень спешим.

— Обязательно, — уже без прежнего запала ответил, как отмахнулся, Гектор, глядя вслед ушедшим. — Сейчас и начнем.

Корсак, наблюдавший за ним, с усмешкой пообещал:

— Он скоро вернется.

— Спасибо, но я, пожалуй, его уже не дождусь, — ответил Гектор. Убийца дернулся, однако толстуха Клава продолжала удерживать его правую руку побелевшими от напряжения пухлыми сардельками-пальцами.

— Так, товарищи, я поднимусь к оператору, проверю, достаточно ли у нас пленки, узнаю, отлажен ли кадр, ракурс, выдержка, посмотрю, хорошо ли выстроены мизансцены, и сразу начнем снимать. Все. Никому не расходиться.

Он повернулся и принялся торопливо проталкиваться через живую стену. Толпа пропускала его, образуя коридор, и сразу же смыкалась за спиной.

Корсак рванулся было следом, но толстуха бульдогом висела у него на рукаве.

— Стойте уже спокойно, товарищ Лысенко, — заявила она, отдуваясь через губу. — У меня все равно не вырветесь. Я сторожем на автодормехбазе работаю. Там такие мужики, не чета вам, и тех скручиваю.

— Дура. Корова, — беззвучно промычал себе под нос Корсак и тут же улыбнулся: — Отпустите мою руку на минуту, пожалуйста. Съемка ведь еще не началась. Мне только необходимо уточнить: попадете вы в кадр или нет.

— Как это «нет»? — возмутилась зычно толстуха. — А чего ж я стою-то тут тогда, а? Вы уж скажите там, чтобы я на экран попала. Эта… Как положено. И чтобы привет передать…

— Обязательно, — все с той же безжизненно-застывшей улыбкой пообещал Корсак. — Только вы сначала все-таки отпустите рукавчик…

Толстуха со скрипом разжала пальцы, и Корсак ринулся сквозь толпу, выкрикивая на ходу:

— Никому не расходиться, сейчас будем снимать!

Он побежал через зал, оскальзываясь на мраморе, и полы изысканного редингота развевались у него за спиной на манер птичьих крыльев. На ходу Корсак опустил руку в карман, сжал пальцами рукоять пистолета. Странно, он не испытывал злости. Даже, напротив, некоторое восхищение. Ребята здорово вывернулись. Устроили настоящий спектакль. Они не были похожи на обычных пассивных овец, с которыми ему и Бателли приходилось чаще всего иметь дело. Их находчивость, сообразительность и смелость вызывали уважение.

Корсак выбежал на Никольскую и огляделся. Он не пытался отыскать лицо. Это было совершенно бесполезно. Суматоха, всегда рождающаяся вокруг бегущего человека, вот что его интересовало. Жертва не могла уйти далеко. «В смысле режиссер» должен быть совсем рядом.

Что это за суета там, у перехода? Корсак побежал вправо, крутя головой, высматривая признаки панического бегства.

Но улица жила обычной, спокойной жизнью, болтала, жевала, глазела, плыла от «Детского мира» к ГУМу и обратно. И нигде, нигде Корсак не видел Гектора. «Значит, все-таки пошел в переход, — решил он. — Куда ж еще? Конечно, в переход. Самое оживленное место». Убийца вбежал в переход, быстрым шагом дошел до «Площади Революции», остановился, озираясь. Жертвы не было и здесь. Он задумался. Насчет «осветителя» можно было не волноваться, Бателли своего не упустит, а «режиссер»… Корсак вдруг улыбнулся. Он знал, куда тот направился. Знал, где искать и его, и слепого. На вокзале. Само собой на вокзале.

Отойдя в сторонку, Корсак выудил из кармана редингота телефон, набрал номер:

— Алло, Беркович? Это Корсак. Они ушли. Да, все трое. Нет, никто не пострадал. Нужно срочно перекрыть вокзалы. Хорошо. И автобусные станции. Жду известий от Бателли. Ладно. — Он сунул телефон в карман.

Девчонка. Как же он сразу-то не сообразил? Стареем, братцы, стареем. Почему на вокзале? Да очень просто. «Режиссер» — отец-одиночка, это ясно, иначе не рискнул бы тащить дочь на встречу. А девчонка взрослая и не в курсе дел отца — он побоялся отправлять ее на вокзал одну. Они в этом возрасте сильно самостоятельные, вполне может и «сдернуть». И потом, кто же впутывает детей в такие истории? Лично он, Корсак, ни за что бы не впутал. И девчонка именно его, а не слепого. Послушалась сразу, а к «оператору» обратилась на «вы»: «Пойдемте?» В такой ситуации постоянно таскать дочь за собой, значит, подвергать смертельной опасности. Проще отослать к каким-нибудь родственникам, в другой город. Сумку, опять же, «режиссер» кидал? «Режиссер». А ушла с сумкой именно девчонка. И сумка хорошая, вместительная такая сумка, тяжелая. С вещами, надо думать. Видок у «режиссера» — так себе, прямо скажем. За билет на самолет выложить кругленькую сумму он, конечно, не в состоянии. Да дочке надо что-то с собой дать. На машине она тоже не поедет — мала еще, прав наверняка нет. Да и вряд ли у них есть машина. Руки у «режиссера» без характерных следов ПП и ТО. В смысле профилактических процедур и технического осмотра. Стало быть, остается либо поезд, либо автобус. Все просто, как яйцо вкрутую.

Корсак усмехнулся и направился к метро.

* * *

Гектор вышел из ГУМа и осмотрелся. Убийц не было. Ушли? С чего бы? Это вовсе не успокаивало. Даже, наоборот, пугало. Почему не ищут? Значит, им что-то известно… Что? Надо быть предельно осторожным и осмотрительным.

Подняв воротник плаща, он направился к кишке перехода, прошел мимо воющей «хардом» палатки звукозаписи, мимо броских витрин, остановился на лестнице, готовый в любой момент сорваться с места и побежать, побежать, уводя убийц за собой, но… Их не оказалось и здесь. Ни приметно-красивого высокого, ни его комичного лысого спутника. Лысый либо повис на Славке Руденко, либо… О худшем думать не хотелось, хотя было самое время. Борька Жукут ведь так и не появился.

Повернувшись, он нарочито неторопливо спустился сквозь плотный строй бабулек-торговок по ступенькам и свернул направо, к метро…

Эта ночь…

— Да, так все и было, — утвердительно мотнул головой «гость».

— Я и не сомневался, — невесело ответил старик. Он посмотрел на часы и сказал: — Почти одиннадцать. Без пятнадцати. У нас мало времени.

— Вы куда-то торопитесь? — поинтересовался Непрезентабельный.

— Что? — Аид взглянул на монитор и вздохнул: — Да. Нам надо закончить одно дело.

— Нам?

— Именно нам. Однако пока еще рано об этом говорить. Продолжим…

— Ну… Не хотите говорить — не надо. Дальше, дальше… Ах, да! Дальше ничего и не было.

— Ничего? — переспросил старик.

— Ну да. Мы разбежались, — сообщил «гость». — Поэтому я не в курсе деталей.

— Мне это известно, — остановил его старик. — К счастью, я знаю гораздо больше вас. Намного больше. Но сейчас меня интересует ваш взгляд на произошедшее. Даже если вы и не знаете каких-то мелочей.

— Хорошо, — пожал плечами Непрезентабельный. — Я готов рассказать вам.

— Рассказывайте, — произнес, почти приказал, старик.

— Но сперва мне хотелось бы узнать о том, что делали вы после звонка Жнеца. Как говорится, долг платежом красен.

— Пожалуй. Это справедливо, — сказал Аид. — Давайте станем рассказывать по очереди. Так мы получим более полную картину событий и удовлетворим взаимное любопытство.

— Отлично, — согласился «гость». — Вы начинаете.

За день до…

Аид закончил говорить по телефону и положил трубку на консоль. Ему стало немного легче. Человек, с которым он только что разговаривал, занимал очень значительный пост в Федеральной службе безопасности, многое мог и был кое-чем обязан как организации в целом, так и Аиду в частности.

— Жнец? — спрашивал Значительный. — Нет. Никогда не слышал о таком. Кто это? Рэкетир какой-нибудь? Так вы скажите, мы его быстро к ногтю прижмем и раскрутим на всю катушку.

— Нет, — отвечал Аид. — Меня интересует только информация. Я хочу знать, известно ли что-нибудь вашему ведомству о человеке с таким прозвищем. Но мне нужны только проверенные факты. Никаких версий и домыслов. Исключительно подтвержденная информация.

— Сейчас поинтересуюсь. Но если он вам мешает, — басовито, на горле, гудел Значительный, — так вы только скажите. Мы его возьмем и все выясним. Когда родился, где крестился, женился. Всю подноготную на блюдечке принесем. Мне докладывают, что у нас на него ничего нет. А вы уверены, что этого парня называют именно Жнец? Уверены? Ну тогда я сам проверю. Но, сдается мне, вас кто-то пытается водить за нос. Хорошо, я посмотрю и перезвоню. Не беспокойтесь. Если такой человек существует в природе, через два часа вы будете знать о нем все.

Повесив трубку, Аид почувствовал некоторый душевный подъем и даже улыбнулся. Он уже не сомневался: Жнец — один из четверых «погибших» компаньонов. Во-первых, звонивший знал номер специального телефона, во-вторых, ему были известны кодовые имена людей, входивших в ядро организации. Ну и в-третьих, Жнец сумел открыть замки сейфового хранилища, не повредив их. Кстати, смерть — самое лучшее прикрытие. Впрочем, кем бы он ни был, ему удалось невозможное. Всего за одну ночь этот безумец уничтожил организацию практически полностью. Сломал все, что строилось с таким трудом. Мысли же этого человека наталкивали на ассоциацию с изъеденным термитами бревном. Только вместо бревна был его разум, а вместо термитов — паранойя.

Аид, конечно, подозревал, что в их защите есть уязвимые места, но он и подумать не мог, что обмануть системы безопасности настолько просто.

Теперь, даже если похитителя матрицы удастся найти, о дальнейшем осуществлении проекта не могло быть и речи. «Совершив ограбление именно сейчас, Жнец, сам того не желая, оказал нам своего рода услугу, — рассуждал мысленно Аид. — По крайней мере, у нас еще есть возможность что-то предпринять. Кто знает, чем обернулось бы дело в дальнейшем? Этот маньяк мог украсть матрицу, когда „внедрение“ уже закончилось бы. „Гекатомбу“ так или иначе следовало уничтожить. Только сделать это нужно было гораздо, гораздо раньше. И абсолютно необходимо предать историю огласке».

— Надо быть начеку, — пробормотал он негромко.

Положив пистолет на консоль, Аид потянулся за телефоном.

* * *

Пока они ехали в метро, девушка постоянно оглядывалась, изучая толпу за спиной. Случившееся в ГУМе показалось ей забавным происшествием. Слова отца о грозящей им опасности не воспринимались всерьез — взрослые вообще склонны к преувеличениям, а родители — особенно. А потом она заметила пистолет. Точнее, рукоять пистолета, «выглядывающую» из кармана плаща лысого. Лидка немного разбиралась в оружии, в основном благодаря спортивным увлечениям отца, и пистолеты ей доводилось видеть не только в кино. Выстрела она не слышала, а наличие у лысого оружия само по себе не могло встревожить или напугать девушку. Ну подумаешь, «пушка». У кого их сейчас нет? Напугало другое. Сработал классический «голливудский» стереотип: в карманах пистолеты таскают только плохие. Убийцы. Люди, которым приходится стрелять много и быстро. Как ни странно, но именно этот давно набивший оскомину и не имеющий ни малейшего отношения к истине шаблон вызвал у нее настоящее чувство тревоги.

Лидка занервничала. Ей стало не по себе. Девушка думала об отце, оставшемся в магазине, и практически совсем не думала о себе и о слепом. На Трубецкого Лидке вообще было наплевать. Он ей кто? Родственник?

— Не волнуйтесь, — сказал вдруг Трубецкой. — С ним ничего не случится. В магазине много народу, а за розыгрыши у нас дают пятнадцать суток максимум.

— А я и не волнуюсь. С чего это вы взяли?

— Конечно, волнуетесь. Все время волнуетесь. Оглядываетесь. Дышите неровно. Кстати, дети, как правило, беспокоятся за родителей куда больше, чем родители за них, только в силу возраста и социального статуса не говорят об этом вслух. Вы — наглядное тому подтверждение.

— А вы что, школьный психолог? — саркастически поинтересовалась девушка.

— Ничуть не бывало, — улыбнулся Трубецкой, не обращая на сарказм ни малейшего внимания. — Я — бывший спортсмен, а теперь — настройщик. У меня, кстати, абсолютный слух. Просто люблю наблюдать.

— Вы? — изумилась Лидка.

— Да. Когда люди понимают, что их собеседник — слепой, они ведут себя гораздо естественнее. Раскрепощеннее. Им и в голову не приходит, что слух вполне может заменить зрение. И потом, настройщик для многих — предмет обстановки. Нечто среднее между шкафом и пианино, которым он занимается. Через несколько минут о его присутствии забывают напрочь. Вот тогда-то и начинается самое интересное.

— И вы думаете, с отцом все будет в порядке? — спросила Лидка.

— Конечно, — кивнул Трубецкой. — ГУМ ведь — не пустырь. Магазин здоровенный, да и народу у фонтана собралось много.

В это время объявили «Павелецкую». Они вышли из вагона и направились к эскалатору.

— А кто были эти двое? — поинтересовалась девушка, пока «движущаяся лестница» поднимала их к дневному свету.

— Какие?

— Ну этот… «Лысенко» и второй, в плаще и черных очках. Лысый.

— Насчет очков ничего сказать не могу, так как не видел, а по поводу плаща… Там почти все были в плащах. Что же касается «Лысенко», так это наш приятель. Мы его просто разыгрывали.

— Неправда, — категорически сказала Лидка. Ей стало неприятно, что этот симпатичный мужчина пытается лгать. — У них в карманах было оружие. Я сама видела.

— Хм, — слепой озадаченно покачал головой. — Надо же, а я не видел. Ума не приложу, зачем это им понадобилось оружие? Наверное, муляжи для спектакля. У нас в ПТУ как раз спектакль делают. В театральном кружке.

— У вас в ПТУ? — переспросила девушка. — Вы же секунду назад говорили, что работаете настройщиком?

— Говорил, — не стал отпираться Трубецкой. — Я действительно работаю настройщиком, а по совместительству — аккомпаниатором в ПТУ.

— Только не говорите мне, что это очень опасный спектакль и поэтому отец отправляет меня в другой город.

— Но он действительно опасный, — пожал плечами слепой.

Они поднялись в здание вокзала. Здесь Трубецкой повернулся к Лидке:

— Сходи, пожалуйста, к кассе, посмотри, во сколько отходит ближайший нужный нам поезд. Я подожду тебя здесь.

— И ходить никуда не надо, — ответила девушка. — Через тридцать две минуты.

— У тебя хорошая память, — похвалил Трубецкой.

— Просто я уже ездила к бабушке этим летом, — объяснила Лидка. — Ненавижу маленькие города. Скучища смертная.

— Тебе кажется. — Слепой взял ее за руку. — Надо просто найти интересное занятие. Пошли, подождем на платформе. Там безопаснее.

— Безопаснее? — спросила девушка. — Значит, опасность все-таки есть?

Трубецкой отмолчался. Он смотрел куда-то вниз и вбок, шагал энергично и очень целеустремленно. Временами Лидке даже казалось, что не она ведет слепого, а, наоборот — он ее. Из вокзала парочка вылетела со скоростью метательного снаряда.

Дождя уже не было, но дул пронизывающе сильный, холодный ветер. Пассажиры сутулились, заворачивая озябшие тела в пальто, плащи и куртки. Мерзнущие проводницы приплясывали на месте, покачиваясь, словно матрешки, и поглядывая на отъезжающих как на личных врагов. Над крышами вагонов гудели провода и стелился клочьями седой дым. Пахло шпалами, углем и мазутом — особая, ни с чем не сравнимая вокзальная смесь. Привалившись к телегам, курили носильщики, похожие на попавших под дождь воробьев.

Трубецкой покрутил головой, втянул холодный воздух и поинтересовался:

— Ну? И где наш экипаж?

— Пойдемте, посмо… поищем, — кивнула девушка.

— Пойдемте, пойдемте, — усмехнулся слепой.

Они двинулись вдоль платформ. Лидка читала надписи на электронных указателях, а Трубецкой внимал объявлениям девушки-диспетчера, пугавшей пассажиров разными ужасами, начиная с опоздания ближайшего очень скорого поезда и заканчивая демонстрацией нового американского боевика в вокзальном видеосалоне.

Первой среагировала Лидка.

— Ага, — сказала она.

— Ага? — переспросил Трубецкой.

— Ага, — подтвердила девушка.

— Ага, — удовлетворенно кивнул слепой. — Ну, и где он?

— Вот! — Лидка мотнула головой. — На тринадцатом пути.

— Позволь тебе напомнить, что для меня понятия «вот» и «на тринадцатом пути» слишком расплывчаты. Итак, начнем сначала. Где он?

Девушка прикинула расстояние и пояснила:

— Примерно десять шагов влево и прямо.

— Отлично. Пошли. Как только увидишь симпатичную молодую проводницу, сразу дергай меня за рукав.

— Хорошо, дерну, — пообещала Лидка и тут же спросила, улыбаясь: — Вы будете ее обольщать?

— Во всяком случае, попытаюсь, — злодейски-серьезно ответил Трубецкой, зажимая трость под мышкой. — Я, конечно, не Казанова, но за неимением других вариантов… У тебя есть другие варианты?

— Нет, — честно призналась девушка. — Других вариантов у меня нет.

— Значит, за неимением других вариантов попробуем этот.

Они бодро зашагали по платформе к голове состава. Трубецкой шел с крайне независимым видом, гордо и высоко задрав подбородок. Лидка, державшая его под руку, улыбалась. На соседний путь прибыл тот самый очень «скорый», и началась толчея. Народ, словно очнувшись от спячки, отогревался, наминая друг другу бока. Над платформой висел монолитный носильщицкий крик: «Па-аберегись!» Однако даже сейчас слепой умудрялся сохранять прежний, чертовски бравый вид. Время от времени он поворачивался к девушке и недоуменно спрашивал: «Что, до сих пор ни одной симпатичной проводницы?» — и, услышав в ответ: «Нет», сокрушенно качал головой: «Что же такое случилось с МПСом, а? Ну, на ремонт путей у них денег не хватает, это еще можно как-то понять, но куда подевались симпатичные проводницы, скажите на милость? Вымерли, как доисторические рептилии? Да в жизни не поверю. Знать, что-то не так с этим министерством. Что-то очень и очень не так».

Наконец Лидка выбрала подходящую кандидатуру и дернула Трубецкого за рукав. Тот от неожиданности покачнулся и заговорщицки, разжимая только уголки губ, пробормотал:

— Я понимаю, ты предвкушаешь большое веселье, но постарайся хотя бы не выражать свою радость так открыто. Где она?

— У вось… Три шага направо и прямо.

— А номер вагона? — по-прежнему в нос прогундосил слепой.

— Восьмой.

— Брюнетка или блондинка?

— Блондинка. На вид лет двадцать пять.

— Хорошо. А то я брюнеток недолюбливаю. — Трубецкой откашлялся и пробормотал: — Ну-ка прорепетируем… — Он снова кашлянул и заблажил противным козлиным голосом: — Луды добжы, памажитэ, мы самы нэ мэсьные… — Лидка засмеялась. Слепой повернулся к ней: — Вроде бы неплохо получается, а?

— Отлично, — ответила девушка.

— Значит, стой тут, а я пошел.

Трубецкой ровным, неестественно прямым шагом направился к проводнице. Та поглядывала на приближавшегося мужчину с явным недоверием. А Лидка вдруг посерьезнела. Неожиданно она подумала о том, насколько, должно быть, тяжело этому человеку. Он оказался на вокзале, с чужим ребенком — ну уж и ребенок! — на руках. Теперь вот пытается устроить ее на поезд, всю дорогу развлекал, поднимая ей настроение, хотя у него и своей головной боли, наверное, выше крыши… Смешно, но девушке стало очень неловко за то, что она доставляет слепому столько неудобств.

Трубецкой тем временем нашептывал что-то проводнице, а та хохотала, совсем как давеча Лидка. Чего-чего, а уж обаяния слепому было не занимать. Он продолжал говорить и говорить, опутывая проводницу кружевами слов, заставляя ее размягчиться и почувствовать симпатию… Время от времени Трубецкой слегка поворачивал голову, словно пытался услышать, что делает его спутница, хотя не мог он слышать ее в таком-то гомоне.

Лидка вздохнула, обернулась и… почувствовала, как сердце проваливается в пятки, а тело наливается чугунной тяжестью.

Метрах в двадцати, у входа в подземный тоннель, стоял высокий парень в щеголеватом темно-зеленом рединготе. Тот самый, которого она видела в магазине. «Лысенко». Высокий озирался, явно выискивая кого-то в толпе. В левой руке он держал телефонную трубку, правая покоилась в кармане пальто.

Лидка торопливо отвернулась. Инстинкт жертвы — не смотреть в глаза. Глядя в глаза, привлекаешь внимание. Необъяснимо, но факт. Понимается исключительно подкоркой. Девушка посмотрела на слепого. Тот не мог видеть парня и продолжал спокойно любезничать с проводницей, щедро расточая комплименты и сияя, словно новенький двугривенный. Утешало лишь то, что между ними и высоким все еще сновали люди. И много. Но это не могло продолжаться вечно. Рано или поздно поток пассажиров спадет, и, если к этому моменту они со слепым не войдут в вагон, высокий их обнаружит. «Скорее всего, — подумала девушка, — он здесь не один, есть еще кто-то. В одиночку вокзал не обыскивают. Наверняка на соседней платформе стоит такой же парень с пистолетом в кармане. И на третьей. И на четвертой тоже. Они перетряхнут все, пройдут по составам, готовящимся к отправлению. И в результате найдут тех, кого ищут». Лидка начала проталкиваться к Трубецкому, изредка оглядываясь на высокого. Она все еще надеялась, что высокий уйдет. Но тот и не думал уходить. Стоял и смотрел в толпу, поверх голов, выискивая, высматривая, выбирая.

Лидка подошла к Трубецкому, как раз когда тот щебетал проводнице:

— Значит, договорились? Танечка, вы — чудо. Я вас уже обожаю. Уже. Обожаю. Сейчас позову сестренку.

— Я… — начала было Лидка, выдавливая насквозь фальшивую улыбку, но осеклась. Голос ее звучал неестественно и напряженно, и в нем слишком явно читался испуг.

Блаженное выражение меланхолии разом слетело с лица Трубецкого. Скулы его заострились, а губы сжались в тонкую полоску, больше похожую на бритвенный разрез.

— Что?

— Они здесь, — наклоняясь к нему, прошептала девушка.

— Опс, — вновь расплываясь в дурашливо-обаятельной улыбке, «пропел» слепой. — Проблемы. Танечка, нам срочно нужно зайти в купе. Очень срочно. Просто невообразимо срочно.

Танечка засмеялась, хотя Трубецкой не сказал ничего смешного. Очевидно, любая фраза, сказанная слепым, воспринималась проводницей как очередная хохма и вызывала безудержный приступ веселья.

— Проходите. — Она мотнула головой в сторону тамбура.

— Премного благодарен. — Трубецкой схватил Лидку за руку. — Пойдем. Нас приглашают на посадку.

Они вошли в вагон и потопали по узенькому коридорчику в сторону купе проводницы. На ходу слепой поинтересовался:

— А ты не ошиблась?

— Нет, — покачала головой девушка. — Это тот самый парень. Он стоит у перехода, метрах в двадцати от вагона, и разговаривает по сотовому телефону.

— Это плохо, — сообщил Трубецкой. — Это очень и очень плохо.

— Может быть, обойдется? — растерянно спросила Лидка. — Может, они уйдут?

— Уйдут? — переспросил слепой и усмехнулся натянуто. — Нет. Они не уйдут. Им известно, где ты. Не зря же они объявились именно здесь и именно сейчас. Долго объяснять, что произошло, но, поверь мне, эти люди знают, где ты. Им известно все о твоем отце, а значит, известно и то, куда он может отправить свою дочь. Тебя. Сделаем так. Ты заходишь в служебное купе, запираешься и сидишь там, не высовываясь, до самого отхода поезда. Не открывай никому, кроме Тани. Даже если тебе скажут, что твой отец лежит на перроне и умирает от сердечного приступа — не открывай. Ясно?

— Ясно. А вы? — спросила девушка.

Она подумала о том, каково ей будет остаться одной в купе, сидеть и терзаться неизвестностью. А еще она подумала о слепом, лишающемся поводыря.

— Я попытаюсь увести их, — ответил Трубецкой. — Это необходимо. Иначе они прочешут состав и найдут тебя.

— Нет, — вдруг решительно сказала девушка. — Я не могу бросить вас в такой момент.

— Ты значительно облегчишь мне жизнь, если закроешься на замок. Не забывай, я — слепой. Эти люди могут выстрелить в тебя, и, пока я буду выяснять, что с тобой случилось, они пристрелят и меня тоже. У них пистолеты с глушителями, так что толпа им — не помеха. А за меня не волнуйся. Я как-нибудь справлюсь. — Трубецкой вышел в коридор, и, не оборачиваясь, сказал: — Закрывайся.

Лидка закрыла дверь, повернула защелку замка. Трубецкой удовлетворенно кивнул и, постукивая палочкой по полу, направился в сторону тамбура. Проводница Танечка маячила в дверях, поджидая пассажиров. Кое-кто уже тащил по платформе чемоданы, выискивая свой вагон, каждую секунду сверяясь с билетом.

— Танечка, — позвал Трубецкой, останавливаясь в тамбуре.

Девушка обернулась, расплылась в улыбке, спросила громко:

— Все в порядке?

— В полном, — ответил слепой. — Сестра в вашем купе. Я сказал ей, чтобы она на всякий случай закрылась там. — Он полез в карман пиджака, достал бумажник и протянул девушке: — Вот, возьмите, как договаривались.

Танечка смутилась:

— Вы лучше сами, а то неловко как-то.

— Доставайте, — приободрил ее Трубецкой и добавил: — Вы помните? Если кто-нибудь спросит о нас, вы ответите…

— Что я вас не видела, — быстро закончила фразу проводница, вытягивая несколько купюр и возвращая бумажник слепому.

— Нет, давайте сделаем по-другому. Видите, справа, у перехода, стоит высокий парень в пальто?

Проводница приподнялась на цыпочках и даже приоткрыла рот от старания.

— Да, вижу, — наконец ответила она. — В темно-зеленом?

— Наверное, в темно-зеленом. Так вот, он подойдет и поинтересуется, не видели ли вы слепого и девушку лет семнадцати. А вы скажете ему, что видели. Еще бы, мол, таких не увидеть. Вся платформа оборачивалась. Мы подходили и к вам с просьбой взять без билета, но вы, как и положено, отказались. Тогда мы прошли дальше, однако довольно быстро вернулись и направились в сторону вокзала.

Говорил Трубецкой мягко, увещевающе, но девушка все-таки спросила:

— А вы, часом, ничего не натворили?

— Абсолютно ничего противозаконного, — покачал головой слепой. — Поверьте мне. Кстати, если этот парень станет слишком сильно вам досаждать, попросите его предъявить документы. Уверяю вас, он сразу уйдет.

— Значит, он не из милиции? — на всякий случай уточнила Танечка.

— Да Бог с вами. Я же говорил, он — рэкетир. Отказались платить и… вот что получилось.

— Хорошо, — решительно согласилась проводница. — Уж я ему скажу. Я ему такое скажу — на всю жизнь запомнит.

— Только не переусердствуйте, — предупредил Трубецкой. — Они — ребята резкие.

— Ничего. У нас в поездной бригаде тоже парни ничего. Любому накостыляют — мало не покажется, — многозначительно сообщила проводница.

— Хорошо. — Трубецкой кивнул и поинтересовался: — Вы можете открыть вторую дверь? — Он кивнул за спину.

— Конечно, — Танечка вытащила из кармана ключ. — Но там, на соседнем пути, стоит состав.

— Вот и хорошо. И чудно. Это-то мне и нужно.

Платформа опустела. Остались только редкие отъезжающие со своими чемоданами. Высокий медленно пошел вдоль поезда, заглядывая в окна вагонов, останавливаясь и расспрашивая проводниц, улыбаясь им ничуть не менее обаятельно, чем Трубецкой. Ему отвечали.

— Он идет, — встревоженно заметила Танечка.

— Откройте, пожалуйста, скорее дверь, — поторопил слепой.

Одна из проводниц, выслушав вопрос убийцы, кивнула утвердительно и указала на нужный вагон. Высокий чуть склонил голову в знак благодарности, подарил вскользь комплимент, и проводница зацвела, словно майская роза.

Танечка начала возиться с замком. Руки у нее тряслись от волнения. Наконец дверь открылась. Девушка быстро подняла страховочный мостик и помогла Трубецкому спуститься по крутым ступеням. Слепой спрыгнул на коричневый вокзальный гравий и сказал, улыбнувшись:

— Спасибо. Мы договорились?

— Конечно, — подтвердила проводница. — Все будет хорошо.

Слепой, пошатываясь и разбросав руки в стороны, побежал к голове состава. Проводница опустила мостик и закрыла дверь.


Зуммер сотового телефона прозвучал как раз в тот момент, когда Перс и Молчун выходили из подъезда. Перс достал трубку из кармана.

— Алло, — сказал он, забираясь в машину.

— Цербер. Что-нибудь новенькое есть?

Перс повернулся к напарнику и состроил страшную физиономию, давая понять: начальство.

— Мы получили данные на «грабителей». Они бывшие спортсмены, но ни одного из них нет дома. Мы позаимствовали из альбомов фотографии всех. Правда, у Трубецкого только старые снимки. Последний — тринадцатилетней давности. Там подписано. И еще вырезки газетные, но тоже старые. Да, хочешь хохму? Этот парень, оказывается, слепой, как крот! У него даже медицинская карта дома лежит.

Цербер усмехнулся:

— Забавно. Неудивительно, что он не любит фотографироваться. Что-нибудь еще нашли?

— Ничего. Кстати, следов обыска никаких. Вероятно, убийцы здесь пока не были. Может быть, засаду устроить?

— Если пока не были, значит, уже и не будут, — отрезал Цербер. — Им известно больше, чем нам. Что-то еще?

— Документы отсутствуют, — тоном примерного ученика продолжал Перс, — но вещи в порядке. Во всяком случае, следов поспешного бегства незаметно. Хотя стоило бы отправить наших людей на вокзалы.

— У нас практически нет свободных людей. Почти все заняты на охране Базы, — Цербер несколько секунд помолчал, очевидно обдумывая расстановку сил, затем хмыкнул: — Ладно, попробуем что-нибудь придумать. А вы, парни, пока выясните насчет синей «Вольво», номер… — Он назвал номер. — На левом заднем крыле вмятина. Вероятно, след аварии.

— Темно-синяя «Вольво» с помятым левым задним крылом? Где эти ребята еще «отметились»? — удивился Перс.

— На ней приезжал человек, убивший архитектора, — пояснил Цербер. — Убийцу практически не разглядели, а вот машину запомнили хорошо. Кстати, почему «еще»?

— Убийцы Жукута приезжали на этой машине! — ответил Перс.

— Странно, — хмыкнул начальник службы безопасности. — Почему они не убили архитектора раньше? Почему именно сейчас? У них ведь дел — невпроворот. Ладно, — вдруг энергично сказал он. — Займитесь машиной. Я пока отошлю людей на вокзалы и свяжусь с УВД. Нам понадобится их помощь.

— Зачем? — поинтересовался Перс.

— Поменьше вопросов задавай, — усмехнулся Цербер. — Работайте. Как только что-то выясните, сразу свяжитесь со мной.


Гектор выбежал из здания вокзала на платформы и огляделся. Трубецкой и Лидка должны быть где-то здесь, однако он их не видел. В груди, словно желе, колыхалась дурная тревога. «Их могли перехватить по дороге, — думал Гектор. — Например, в метро. Кто? Неизвестно кто. Неизвестно каким образом, но если их нет здесь, значит, они попались». Это было самое плохое, что он мог придумать. Лидку не отпустят живой. «Похитителю» не нужны не только знающие, но и догадывающиеся, и подозревающие… Вычислить бы, кто он, не пришлось бы бегать. Гектор достал бы ублюдка из-под земли. Впрочем, говорить всегда легко…

Он торопливо зашагал, почти побежал, к нужной платформе. Состав уже подали. Пассажиры кучковались у своих вагонов, занимая места. Занявшие курили на улице, поглядывая с чувством превосходства на только подходящих попутчиков. Гектор незаметно для себя перешел на бег. Он поступил точно так же, как и высокий, — принялся спрашивать у проводниц и пассажиров, не видели ли они здесь слепого с семнадцатилетней девушкой. Только, в отличие от убийцы, Гектор был слишком встревожен, чтобы улыбаться. Поэтому и отвечали ему неохотно, отмахиваясь.

— Слепой и девушка? Так про них уже спрашивали. Кто? Да вот только что подходил какой-то… Высокий, высокий. В пальто, да. Куда пошел? Да я как-то и не заметила. По-моему, во-он туда. К первым вагонам…

На бегу Гектор озирался, пытаясь отыскать какую-нибудь железяку, палку или еще что-то, способное послужить оружием. У высокого в кармане пистолет, а у него — хрен с прованским маслом. Будь он киногероем, скажем, крутым «новым коммандо», наверное, сумел бы задушить высокого плевком, испепелить взглядом или, на худой конец, наковырять серы из ушей и сделать гранату, но вот в реальности против пистолета с голыми руками не попрешь… Очередная безразличная проводница.

— Слепой и девушка? Проходили вроде… Спроси там, дальше.

— Спасибо.

Бегом, бегом… По ходу заглянуть в вагонное стекло. Никого. Купе еще открыты. Трубецкого и Лидки нет.

Следующий вагон. Добродушная толстуха в синей тужурке. Вид такой, словно неделю на бессменной вахте стояла. Уголь — вагонетками, картофель — мешками. Так нельзя, милая.

— Слепой и девушка? Во-он в тот вагон зашли. А вы им кто? — «Чертово любопытство». — Да, высокий, в зеленом пальто, тоже был. Он их родственник. Так волновался. Я ему сказала. А кто вы им?

— Дядя.

— Этот высокий тоже сказал, что он — дядя.

— Нас двое! — гаркнул Гектор, направляясь к нужному вагону.

— И оба дяди?

— Оба.

Проводницы в тамбуре не было. Пассажиры нерешительно мялись у двери, не зная, что им делать. То ли входить, навлекая на себя гнев хозяйки вагона, то ли подождать. Но на улице ветер, и хочется в тепло. Гектор потеснил молодого, отчаянно мерзнущего парня и позвал:

— Лида?

Молчание. Создавалось ощущение, что вагон пуст. Гектор торопливо пошел по коридору, заглядывая в купе. Никого. Он остановился у служебного купе и потянул за никелированную ручку. Заперто. Постучал. И снова молчание.

— Лида?

Воображение — самый страшный палач. Оно рисует картины куда более ужасающие, чем сама реальность. За секунду Гектор «увидел» забрызганные кровью стены, столик, оконное стекло, сырое и серое постельное белье с расплывшимися на нем алыми кляксами. А еще он представил мертвые тела на полу. Проводницы, Трубецкого и Лидки…

Гектор замолотил кулаком в дверь. Увешанный чемоданами и коробками молодой парень протиснулся в коридор, поинтересовался встревоженно:

— Случилось чего, командир?

Оставив вопрос без ответа, Гектор метнулся в тамбур, едва не сбив парня с ног, выскочил на платформу и огляделся. Проводница соседнего вагона рядом. Худая, бесцветная, с унылым лицом засыпающей рыбы, стоит, поглядывая в их сторону. Гектор подошел к ней, забормотал тихо:

— Слушай, подруга, открой служебное купе в соседнем вагоне.

— Зачем это? — базарно возмутилась та.

Первое впечатление оказалось ошибочным. Вишневская комиссарша, только калибром поменьше. Такую на понт не возьмешь. Такие сами берут. И коней останавливают, и в избы горящие, не моргнув глазом, входят.

— Открой. Я тебя прошу. Только тихо, ладно? Проводница смерила его взглядом из серии «тоже мне» и громко заявила:

— Иди, иди по-хорошему, пока милицию не позвала.

— Слушай, я тебя по-людски прошу, открой. Там, по-моему, с твоей товаркой что-то неладное.

— С Танюшкой? — ахнула та.

— Давай, подруга, времени нет удивляться… Проводница закрыла вагонную дверь, объявив непреклонно, тоном палача, зачитывающего смертный приговор:

— Минуточку, граждане.

Замерзшие «граждане» взроптали было, но под стальным взглядом «главного железнодорожного начальника» быстро умолкли. «Наведя порядок», женщина мощно и твердо, как ледокол «Ермак», двинулась к соседнему вагону. Гектор шагал следом.

У пустых дверей собралось уже человек двадцать. Кто-то поинтересовался робко: когда, мол, уже? Замерзли, мол. Ехать, мол, надо. Картечный взгляд проводницы прошил безумного навылет. Бунт был подавлен в зародыше. «Ей не проводницей работать, — подумал Гектор, — ей танковой бригадой командовать надо». Они вошли в вагон и, не сбавляя шага, тяжелой командирской поступью прошествовали к служебному купе. Здесь женщина достала из кармана ключ и открыла замок. Створка с грохотом и лязгом поползла в сторону. Лидки не было. Не было и слепого. Проводница сидела на нижней койке, уронив голову на грудь, и спала, тихонько посвистывая носом. Правда, окно было открыто и вроде бы слегка тянуло эфиром, но ведь это — не криминал. «Комиссарша» расстрельно взглянула на паникера.

Впрочем, тому было плевать. Гектор уже летел по коридору в сторону выхода. «Все видели, как слепой и девушка прошли в одну сторону, но никто не видел, как они возвращались, — рассуждал он. — Просто так Гомер не дался бы. Высокому пришлось бы стрелять, но крови в купе нет. Значит, Гомер и Лидка ушли сами. Скорее всего вылезли в окно и побежали к голове состава. В вокзал они бы не сунулись, слишком опасно». Гектор бежал что было сил. Он скатился по узеньким металлическим ступеням и осмотрелся. Рельсы, словно выводок серебристых змей, расползались в разные стороны, теряясь в голубовато-серой, пластающейся по земле дымке. Слева бесконечной стеной тянулся бетонный забор. Вдалеке высилась апельсиново-рыжая диспетчерская будка. Гектор пошел по шпалам, то и дело останавливаясь, прислушиваясь. Вроде бы кричал кто-то?… Нет? Показалось, значит.

Трубецкого он нашел довольно быстро. Тот сидел, привалившись спиной к забору и согнув колени. Гектор подбежал и опустился на корточки. Слепой не отреагировал. Вообще. Создавалось ощущение, что ему все равно, кто подошел. Он не был мертв — Гектор слышал дыхание. Влажное, со странным бульканьем, словно кто-то отжимал губку, а затем вновь впитывал ею воду. Однако Трубецкой не шевелился, и тогда Гектор, тронув его за плечо, позвал:

— Эй…

Слепой вздрогнул, поднял голову, и Гектор увидел, что рубашка на груди Трубецкого насквозь пропитана кровью. Она собиралась на животе, а затем быстрыми, тяжелыми, словно бомбы, каплями падала на рыже-бурый гравий.

— А-а-а… — вяло улыбнулся Трубецкой. — Хорошо, что ты пришел… Мы тебя ждали.

Слова давались ему с трудом. На губах слепого темнела бурая запекшаяся корка, подбородок вымазан в крови. В глазах плескалась серебристая дымчатая муть.

— Где Лидка? — спросил Гектор. — Что случилось?

— В вагоне… — Трубецкой закашлялся, отхаркивая черные, кровавые сгустки. — Восьмой вагон. В служебном купе. Только без проводницы… без проводницы она не откроет…

— В вагоне ее нет, — сказал Гектор. — Я только что там был.

Трубецкой попытался вздохнуть, но закашлялся снова, потом спросил без всякого выражения:

— Ты хочешь, чтобы я пошел и поискал твою дочь?… Извини, но боюсь, что сейчас никак не получится… Мне еще нужно сделать кучу дел… Умереть, например… — Он тяжело заперхал, «забухал» кровавым кашлем.

— Я сейчас позову кого-нибудь.

Гектор начал подниматься, но Трубецкой удержал его, схватил за рукав, оставив на ткани отпечаток пятерни.

— Постой… погоди. Они тебя ждут… Наверняка ждут… Знают, что ты будешь искать дочь… Уходи. Прямо сейчас. Перелезь через забор и… кха… и беги…

— Тогда они убьют Лидку, — возразил Гектор и торопливо добавил: — И умрешь ты.

— Я и так умру… А Лидку они не убьют… Им выгоднее держать ее… кха… заложницей. Пока ты жив, она тоже жива. Но… кха… как только ты умрешь, умрет и твоя дочь…

— А ты?

Трубецкой тяжело мотнул головой:

— Я уже умираю… Никогда не думал, что это… кха… что это можно почувствовать… Но я чувствую… Знаешь, я слышал… слышал шаги убийцы…

Не закончив фразы, слепой вдруг опустил голову на руки. Он еще дышал, но вдохи были слабыми и редкими. Трубецкой умирал за него, за его дочь. Гектор испытал странное двойственное чувство. По законам человеческой морали ему сейчас следовало бежать, искать кого-нибудь, чтобы слепого отвезли в больницу и там, конечно же, отправили в морг. Это был бы жест уважения к умершему. Но, с другой стороны, если Гомер прав и Гектора действительно поджидают, то вместо одного трупа в морг отвезут сразу три. И тогда смерть Трубецкого окажется совершенно напрасной. Ему просто повезло, что убийцы не ждали у вагона. Или ждали, но действуют слишком нерасторопно. Или ждут от него каких-то действий? Черт их знает. В любом случае в вокзал лучше не соваться.

Гектор огляделся. В сотне метров от того места, где сидел слепой, маячили оранжевые тужурки рабочих. А еще дальше маневрировал тепловоз. «Они должны заметить Гомера, когда пойдут к вокзалу, — подумал Гектор. — Не могут не заметить». Не колеблясь больше ни секунды, он потрусил через пути, мимо вокзала, к пригородным платформам. Раз уж ему повезло, следовало использовать случай с максимальной отдачей.


Аид еще раз набрал номер Цербера. В течение, как минимум, получаса он пытался дозвониться до начальника службы безопасности, но было занято, и занято, и занято… Это раздражало. В общем-то, у Аида не было причин жаловаться на Цербера, как в плане исполнительности, так и в плане профессионализма. Но в столь важный момент хотелось бы, чтобы тот «отмечался» почаще. На сей раз линия была свободна.

Вслушиваясь в длинные, нудные, словно зубная боль, гудки, старик вспомнил, как однажды, в самом начале их сотрудничества, он сделал Церберу замечание. Начальник службы безопасности имел привычку оставлять свой мобильный телефон в машине, отправляясь на переговоры. Лицо у Цербера мгновенно стало непроницаемо-каменным. Тоном, от которого могли бы замерзнуть даже ледяные глыбы в Антарктиде, он ответил, что ему, Церберу, лучше знать, когда брать телефон с собой, а когда предпочтительнее оставить в автомобиле. И что лично ему, Церберу, известны, по меньшей мере, два случая, когда прозвучавшие не вовремя зуммеры стоили жизни хорошим парням, профессионалам. Первый раз это был телефон, второй — пейджер. Что же касается его, Цербера, то он, Цербер, вовсе не горит желанием пополнить упомянутый список своей персоной.

— Для вас сотовый телефон — вещь абсолютно естественная. Он просто есть, и все, — объяснил начальник службы безопасности. — А для какого-нибудь молодого кретина писк зуммера, неожиданно прозвучавший в вашем кармане, может послужить сигналом к стрельбе. Парень просто обделается со страху, нажмет на курок — и все. Вы — труп. Такое случается. Не слишком часто, но все-таки бывает.

На шестом или седьмом сигнале Цербер наконец взял трубку:

— Алло?

— Это Аид, — сказал старик. — Я пытаюсь дозвониться до вас вот уже полчаса, но номер постоянно занят. Что-нибудь случилось?

— Многое, — ответил Цербер.

По тону Аид догадался: его звонок пришелся некстати.

— Что именно?

— Две вещи. Не знаю даже, которая из них более важна, — ответил быстро Цербер. — Во-первых, нам удалось установить марку и номер машины, которой пользуются убийцы. В данный момент ею занимаются Перс и Молчун. Во-вторых, я отправил людей на вокзалы…

— И что? — поторопил подчиненного Аид.

— Мы нашли одного из «грабителей». Он еще жив, но очень слаб. Мне нужно успеть туда раньше, чем появится группа с Петровки и бригада «Скорой помощи». Потом, боюсь, поговорить с ним уже не удастся.

— Так поезжайте скорее!

— Я как раз сейчас за рулем. Благо, Павелецкий совсем близко. Через пару минут буду там. Наш человек осмотрел раненого. Он говорит, что будет большой удачей, если парень протянет еще хотя бы четверть часа. Три пули в грудь, большая кровопотеря. Странно, что он вообще жив.

— Его надо срочно отвезти в больницу, — сказал старик, ощутив вдруг нахлынувшую волну сострадания. В его положении подобные эмоции были недопустимой роскошью, но он ничего не мог с собой поделать.

— Его надо срочно допросить, — жестко возразил Цербер. — Это сейчас куда важнее. Во-первых, парня все равно не спасти, во-вторых, если он умрет прежде, чем мы его допросим, уплывет прекрасный источник информации. Ни вы, ни я не имеем права на жалость. Нам нельзя упустить такой шанс.

— Это очень большая ответственность. Вы уверены, что раненый — один из «грабителей»? — спросил Аид.

— Я проверю. Во всяком случае, у него совпадают фамилия и основная примета.

— Какая же?

— Он слепой, — ответил Цербер. — А что касается ответственности… Она ничуть не больше той, которая уже лежит на нас. Мы обязаны найти похитителя «Гекатомбы». Если мы сможем сделать это, одна и даже несколько смертей не будут иметь никакого значения. Если нет, они тоже не будут иметь значения, но уже совсем по другой причине. Все, я подъезжаю. Как только появится свежая информация, сразу позвоню.

Аид молча положил трубку на консоль. Только что он приговорил к смерти человека. Возможно, если бы раненому оказали первую помощь, он бы выжил. А может быть, нет. Если бы он, Аид, запретил Церберу допрашивать этого человека, то…

«То что?» — спросил старик себя. Раненый все равно умер бы, но они ни на шаг не приблизились бы к разгадке. Имеют ли они на это право? А если Цербер врет? Вдруг раненого еще можно было спасти? Остановило бы сторожевого пса организации подобное соображение? Старик был вынужден признать, что вряд ли. Вряд ли. Сейчас Цербер доказывает, что он лучше похитителя. Умнее. Задето его профессиональное самолюбие. Он, словно тореадор, балансирует на тонком острие между жизнью и смертью. Противник должен быть повержен — вот что его волнует. В процессе корриды могут умирать неосторожные матадоры и пикадоры, но он идет к цели, не обращая внимания ни на что, кроме выбора момента для нанесения рокового удара.

Аиду стало страшно. Старик вдруг понял, что ситуация развивается неконтролируемо. От его взглядов и желаний ровным счетом ничего не зависит. Он оказался пассажиром чужого корабля, и теперь, когда разразился шторм, ему не остается ничего, кроме как молиться…

* * *

Гектор выбежал на привокзальную площадь и остановился, озираясь. Что можно предпринять в подобной ситуации? Необходимо отыскать похитителя диска, это понятно. Найдем его, найдем и Лидку. Но как это сделать? Гектор посмотрел в сторону вокзала и автостоянки. Эх, если бы в его пневмопистолете осталась хотя бы одна дитилиновая капсула. Какое-никакое, а оружие. Можно было бы отыскать убийцу, который караулит в здании, и взять за жабры. Но с пустыми руками нечего и думать. От того, выживет ли он, Гектор, зависит и то, выживет ли дочь.

Черт! Мысли словно застопорило. В голову, как назло, ничего не приходит. С чего же начать? Номера машин? Но их еще надо проверить, а в его теперешнем положении это абсолютно невозможно. Если только не поможет кто-нибудь. Вот только кто? Валька погиб… Черт, это надо же так, а? А больше у него подобных знакомых и нет. Значит, с номерами он в «пролете». Как фанера. Что еще? Адрес! Гектор едва не хлопнул себя ладонью по лбу. Как же он забыл? Суток ведь еще даже не прошло. Дыра в башке у него, что ли? «Паллада»! Дом на Гиляровского, где их пичкали информацией о коттедже и его владельцах. Где Гомер бил Модеста мордой о стол и где разрабатывался план ограбления. Точно, туда-то и стоит направиться.

Гектор надвинул пониже на глаза кепку, опустил голову, ссутулил плечи — мало ли, вдруг кто-нибудь из них наблюдает за площадью — и спокойно побрел к метро.

* * *

Притормозив на светофоре, Молчун покосился на напарника, разговаривающего по телефону. Точнее, говорил собеседник, а Перс с видом школьника-отличника вдумчиво слушал, кивал головой: «Так-так-так. Ага. Угу. Да-да-да-да. Нет, это тоже очень интересно. Вон как?» Время от времени он закатывал глаза, давая понять: «забодал», и изредка записывал что-то в блокнотик, а повесив трубку, с облегчением перевел дух, сообщив:

— Этому парню не фээсбэшником, а стукачом надо работать. Разговорчивый, как Петросян.

— Что он тебе рассказал? — поинтересовался Молчун, не обращая внимания на сетования.

Подыскивать себе в информаторы необычайно словоохотливых людей было настоящим даром напарника. Молчун не знал ни одного помощника Перса, который не любил бы поговорить. Однако, надо отдать им должное, информацию они добывали самую полную, делая это очень оперативно.

— Тэк-с, поглядим. — Перс полез в записи. — «Вольво-740», темно-синего цвета, номер… записан на фирму «Паллада». Адрес: улица Гиляровского.

— Чем эта фирма занимается, твой знакомый не сказал? — спросил Молчун.

— Ха! — Перс усмехнулся. — Он мне столько сказал… Торгуют компьютерным оборудованием. Сотрудников — человек десять. Небольшая такая фирмочка. «Продаем компьютеры! В цену входит устранение одного неугодного знакомого или двух предельно доставших родственников!» — пропел он. — Тэ-эк-с. Фирма зарегистрирована полгода назад. Адрес не меняла. Налоговых неприятностей не имела…

— Ну еще бы… — прокомментировал Молчун.

— С юридической точки зрения у них все чисто. Происшествий никаких. — Перс захлопнул блокнотик. — Мафия на них не наезжает, бухгалтер не ворует, сотрудники ни в чем предосудительном не замечены.

— «Истинные арийцы, характеры нордические, стойкие». Ну прям кладезь добродетелей, а не фирма, — засмеялся Молчун. — Сборище святых. Интересно, после смерти не в их филиал попадаешь? Приедем, табличку на дверях повешу: «Стерильно». — Он задумался на несколько секунд, а затем поинтересовался: — Наблевать им там, что ли? Как думаешь? Может, на нормальных людей станут похожи.

— Хорошо, — сказал Перс, убирая блокнот в карман.

— Чего хорошо-то?

— Эти ребята — именно те, кого мы ищем.

— С чего это ты взял?

— Ты хоть раз видел фирму, у которой все, ну абсолютно все, было бы в порядке?

Молчун прикинул что-то в уме, затем отрицательно покачал головой:

— Ни разу.

— Вот и я тоже. Вывод: этих ребят кто-то прикрывает. Серьезно прикрывает, по полной программе, не жалея денег. Кроме того, у них свой человек в ФСБ. Следит, чтобы не просачивалась информация.

«Девятка» свернула с Садового кольца на проспект Мира и тут же встала на светофоре.


В эту секунду Гектор вошел в красное кирпичное здание на улице Гиляровского. Ощущение было такое, словно он и не уходил никуда. Все так же работал крохотный телевизор на обшарпанном столике, все так же, силясь разлепить смыкающиеся веки, таращился в экранчик вахтенный капитан, подпирающий ладонью угловатый подбородок. Только вечером в здании было тихо. А сейчас разговаривали. Громко, по-деловому. Наверху кто-то цокал каблуками, и звук этот растекался по потолку, глуша хлипкий динамичек телевизора.

Милиционер, сонно покосившись на Гектора, кивнул, как старому знакомому. Примелькался за неделю. На всякий случай Гектор остановился и сказал:

— «Паллада».

— Я знаю, — почти не разжимая губ, ответил милиционер. — Поднимайтесь. Они у себя.

Гектор остановился, словно налетев на бетонный забор. Кто они? Он вдруг понял, что совершенно забыл о лжефээсбэшниках. А что, если как раз эта парочка и сидит наверху? Ему стало не по себе. Он находился явно в проигрышной ситуации. Или нет? Понадеяться на эффект неожиданности? А если не сработает? Впрочем…

Гектор подумал о том, что в здании слишком много народу. Вряд ли «фээсбэшники» станут убивать его здесь. Не выгодно. Проще вывезти куда-нибудь. За город, например. А он вполне успеет заорать, если что. Если что?…

— Те двое, с которыми мы приезжали раньше, они уже пришли? — спросил Гектор, принимая максимально беспечный вид.

— Лаврентий Викторович и Кирилл Амбросьевич?

— Да, кажется, — ответил Гектор, про себя подивившись «изысканности» имен-отчеств «старших наставников».

— Нет. Еще не было.

— Ага, спасибо.

— Не за что. — Вахтенный снова ткнулся носом в экран.

Гектор поднялся по лестнице на второй этаж и направился к нужным кабинетам. Лжефээсбэшников не было, значит, его не ждали. Во всяком случае, не ждали так рано. Он попытался с ходу вломиться в знакомую комнату, но дверь оказалась заперта на замок. Стукнувшись в нее еще раз, Гектор недоуменно потряс головой. Из-за двери не доносилось ни звука. В комнате, несомненно, никого не было. Но ведь милиционер сказал, что кто-то есть? Ошибся? Не заметил, как ушли? Гектор огляделся и увидел небольшую табличку на соседней двери: «Паллада». Раньше таблички не было. В этом Гектор мог поклясться кому угодно и чем угодно. Интересно только, ее вообще не было или снимали на время их прихода? «Наверное, все-таки снимали», — решил он, нажимая на тусклую, потертую ручку.

«Значит, так, — рассуждал он про себя, открывая дверь. — Они, конечно, запаникуют, начнут строить удивленные глаза. Надо врываться кавалерийской атакой и сразу брать быка за рога».

В кабинете находились двое. Один — бородатый очкарик в клетчатом пиджаке — сидел за небольшим столом, заваленным бумагами, какими-то графиками, расчетами, толстыми журналами и разной мелочью. Второй — худой, болезненного вида парень с воспаленными глазами — стоял вполоборота к двери и что-то запальчиво выговаривал очкарику, отчаянно рубя воздух взмахами руки. Клетчатопиджачный внимательно слушал и каждую секунду кивал, словно подтверждая справедливость утверждений говорящего.

Увидев Гектора, он махнул рукой: «проходите» и спокойно сказал:

— Володя, что я могу сделать? — И добавил, обращаясь к Гектору: — Проходите, присаживайтесь. Я сейчас закончу.

Кавалерийский наскок не удался. Атака захлебнулась, так и не начавшись. Володя, коротко глянув на Гектора, буркнул хмуро:

— Здрасьте. — И тут же вновь вернулся к «наболевшему»: — У этих «юзеров» в машинах старые платы, на три «ноги». С такими уже года два никто не работает. Это не наши платы, точно. У нас таких не было. И в «маме» кто-то ковырялся. Я им: «В машину лазили?» А они мне: «Нет». В результате у них «писюки глючат», а претензии идут нам.

— Ты сказал им, что они могут сдать машины? Мы вернем деньги.

— Конечно, сказал.

— Ну, а они?

— А у них «денег и так есть». Им больше не надо. Им надо машину.

— Значит, возьми у Саньки «оперативку», поменяй, — приказал очкарик. — И закроем эту тему. Отладишь машину, подумаем насчет расторжения договора. Все. — Он повернулся к Гектору, улыбнулся: — Добрый день. Чем могу быть полезен?

Гектор вдруг испытал странное чувство неловкости. Очкарик смотрел на него столь благожелательно и открыто, что он смутился. А смутившись, разозлился. На себя — за это самое смущение, на очкарика — за его доброжелательность, на лжефээсбэшников, на все.

— Чем можете быть полезны? — переспросил он. — Вы можете, например, подсказать мне, как найти двух ваших сотрудников.

— Позвольте уточнить, каких именно и чем же они провинились? — по-прежнему крайне доброжелательно уточнил очкарик. — Среди наших клиентов я вас не припомню. Должно быть, у вас веские причины для недовольства, раз вы нашли время, чтобы прийти лично.

— Еще какие веские, — усмехнулся криво Гектор. — Еще какие.

— Итак, в чем же дело?

— В том, что…

Он запнулся, сообразив вдруг, что не может сказать очкарику правду. В самом деле, как он должен объяснять причину своего появления? «Мы тут с корешами-подельщиками собрались одну хибарку „ковырнуть“, но ваши сотрудники-наводчики нас крепко подставили»? Так, что ли? А если благожелательный очкарик не в курсе дел? Что, если «фээсбэшники» действовали за его спиной? Как тогда? Не дай Бог, еще милицию вызовет. Только милиции сейчас и не хватало…

— Ну, ну?… — деликатно напомнил о себе клетчато-пиджачный бородач.

— Меня интересуют двое ваших сотрудников, — начал осторожно Гектор.

Он несколькими фразами описал обоих «фээсбэшников». Очкарик слушал внимательно и иногда кивал, совсем как в разговоре с крикливым Володей. Когда же Гектор закончил, бородач улыбнулся и отрицательно покачал головой:

— Весьма сожалею, но боюсь, что ничего не смогу сообщить вам об этих людях. Сотрудников, подходящих под ваше описание, в моей фирме нет.

— Как нет? — изумился Гектор. — Они приходили к вам. В «Палладу». Точнее, это теперь я знаю, что «Паллада» — название фирмы, а тогда считал, что это пароль.

— В здании, помимо основной организации, размещаются еще три фирмы. Одна туристическая и две торговые, — сообщил благожелательно очкарик. — Чтобы войти, достаточно сказать название какой-нибудь одной. Видимо, ваши знакомые разыграли вас, воспользовавшись этим путем. Хотя, честно говоря, не совсем понимаю, зачем им это понадобилось.

— Это не розыгрыш! — возразил запальчиво Гектор. — Дело обстоит очень серьезно.

Очкарик улыбнулся дежурно:

— Вероятно, вы что-то напутали.

— Я ничего не путаю! Мы разговаривали с ними в соседней комнате! — воскликнул Гектор.

— В которой?

— В той, что слева.

Очкарик тихо засмеялся:

— Вот видите. Конечно, путаете. Комната, в которой вы, по вашим словам, беседовали, уже неделю на ремонте.

— Это не так!

— Именно так! — возразил терпеливо очкарик. — Наша головная фирма, арендовавшая эти помещения, договорилась с администрацией о полном ремонте. Начали полторы недели назад и как раз с той комнаты. Желаете взглянуть?

— Желаю, — твердо заявил Гектор. — Действительно. Давайте посмотрим, и вы убедитесь в том, что я говорю правду. Там нет и следа ремонта.

— А я разве обвинял вас во лжи? — спросил клетчато-пиджачный, выбираясь из-за стола. — Мне просто кажется, что вы ошиблись.

Он оказался худым, длинным и несуразным, как столярный раскладной метр. Шагал бородач смешно, от колена. Руки постоянно держал в карманах брюк, локти странно торчали назад. Открыв крохотный сейфик, он вытащил из него стальное кольцо, на котором сиротливо болтались два ключа.

— Ну, пойдемте? — предложил очкарик и указал на дверь: — Прошу.

Они вышли в просторный холл, обогнули заваленный бумагами шкаф, остановились у соседней двери. Бородач поковырял ключом в замочной скважине, отпер, заглянул в комнату, словно сомневаясь, а вдруг там и правда что-то не то, затем с довольным видом шагнул в сторону:

— Ну-с, смотрите.

Гектор вошел и… застыл на пороге. Ему показалось, что он сходит с ума.

Несомненно, это была та самая комната. Только в ней не оказалось ни знакомого стола, ни стульев, ни фотокарты, ничего из того, что видел Гектор раньше. Посреди комнаты возвышалась стремянка, в углу валялось кучей замызганное тряпье — то ли спецодежда, то ли барахло на ветошь, — единственный колченогий стул застелен газетой. Под стремянкой стояло ведро, в котором отмокала гроздь малярных кистей. Оконные стекла забрызганы побелкой. Но Гектора поразило не это. Мебель можно вынести, чтобы заляпать окна, много времени не нужно. Стены! Вот что было главным. Ярко-голубые, свежепокрашенные масляной краской стены. В прошлый раз они были зелеными. Можно допустить, что бригада маляров и сумела бы сотворить такое за полночи. Ударно. Но то, что масляная краска — а краска была именно масляная — не успела бы высохнуть, сомнению не подлежало. И никакого запаха!

— Это невозможно, — прошептал Гектор. — Я точно знаю, что был в этой комнате не далее как вчера вечером. Но стены были зелеными.

— Они не могли быть зелеными, — мягко возразил очкарик. Таким тоном обычно разговаривают с буйнопомешанными. — Их покрасили в самом начале ремонта. Я сам видел.

— А раньше они были какого цвета? — спросил Гектор, все еще на что-то надеясь.

— Раньше? Они и раньше были голубыми, — ответил бородач. — Просто их решили подновить.

— Ясно. Спасибо.

Гектор, не прощаясь, вышел из комнаты и направился к лестнице. Он уже прошел половину лестничного пролета, как вдруг сообразил: милиционер помнил и его, и лжефээсбэшников. Значит, он все-таки не сошел с ума. Это не психопатия, как предполагал очкарик. Просто человек, организовавший всю эту аферу, умел каким-то образом менять цвет стен. Каким именно, Гектор не знал, но незнание еще не является признаком сумасшествия. Развернувшись, он снова побежал наверх.

Очкарик уже устраивался за столом, придвигая стопку пестрых журналов. Увидев стоящего в дверях взволнованного Гектора, он слегка занервничал. Лицо его вытянулось.

— Что-то не так? — спросил бородач осторожно.

— Как называется ваша фирма? — вопросом на вопрос ответил Гектор. — Та, которая арендовала помещение?

— «Хаос», — ответил очкарик. — А что такое?

— «Хаос», — выдохнул Гектор. — Ну конечно, «Хаос»! Кретин, как же я раньше не догадался!

— А в чем дело? — продолжал допытываться очкарик.

— Да нет, ни в чем. Просто странное название для компании.

— Нормальное, — пожал плечами бородач. — Из хаоса, между прочим, произошел мир.

— Я знаю, — усмехнулся недобро Гектор. — Мне об этом уже говорили недавно. А директора фирмы, конечно, зовут Валентин Аркадьевич Слепцов?

— Совершенно верно, — подтвердил собеседник. — Откуда вам это известно?

— Я — телепат, — буркнул Гектор. — Всего доброго.

— И вам всего хорошего, — недоуменно пробормотал ему в спину очкарик.

Гектор скатился на первый этаж, кивнул дежурному капитану. Тот на секунду проснулся, буркнул невнятно:

— Поговорили?

— Вдосталь, — ответил Гектор, выбегая на улицу.


В это время вишневая «девятка» свернула на улицу Дурова. Проехав мимо Дома моды Зайцева и длинного бетонного забора, Молчун припарковался в нескольких метрах от посольства Мозамбика. Дежурный у ворот посольства лениво глянул на «девятку» и так же лениво отвернулся. Плевать ему было и на машину, и на ее пассажиров.

— Глянь, — спокойно улыбнулся Молчун, глуша двигатель. — Хоть бы бровью повел, зараза. Лет пятнадцать назад к нам за такую парковку уже подошли бы. Кто, мол? С какой целью? А теперь? Да хоть к штатникам в ворота въезжай, начхать всем с высокой колокольни. Кроме разве что «морских пехотинцев» или кто уж там их посольство охраняет.

Они выбрались из машины. Перс достал из кармана блокнот, сверился с записью.

— Вот этот дом и есть. — Он кивнул на краснокирпичное двухэтажное здание. — Пошли?

Парочка перебежала через улицу в нескольких метрах перед неспешно тянущимся трамваем.

— Сюда, похоже, — Молчун кивнул на здоровые железные ворота.

В этот момент из двора вышел высокий мужчина лет тридцати восьми. Был он крайне возбужден, поглядывал встревоженно по сторонам, будто опасаясь, что сейчас его стукнут по голове.

— Точно, здесь! — уверенно констатировал Молчун и кивнул в спину удаляющемуся мужчине. — Ты зацепил физиономию? Как будто за ним вся милиция Москвы гоняется. Сразу видно — один из них.

— Пойдем, пойдем, — поторопил напарника Перс.

Во дворе он достал из кармана пистолет и проверил обойму. Они, морщась, обошли помойку, залежи мусора и направились к двери. Перс сплюнул сквозь зубы, продемонстрировав свое отношение к захламленному дворику, и вошел в здание. Сонный милиционер отреагировал на незнакомых соответственно. Всхрапнул, потянулся, звучно хрустя суставами, зевнул и поинтересовался:

— К кому?

— Фирма «Паллада». — Перс заинтересованно огляделся. — Есть тут у вас такая?

Держался он с толикой легкого пренебрежения, свойственного начальству средней руки, уже знающему себе цену. В твердой, разумеется, валюте. Ни крикливости, присущей начинающим, ни откровенного снисхождения, отличающего «старожилов» нелегкой начальственной деятельности. Только едва различимый флер заинтересованности инспектирующего. Понимающий заметит, поймет и оценит подобающе.

Постовой заметил, понял и оценил. А то, что не признал в лицо, так это ведь понятно и простительно. Сейчас начальства — завались! Выше крыши. На каждого рядового гражданина по два начальника. Нет, по четыре. Вытянулся в струнку, козырнул, как и подобает. На сонном лице мгновенно обозначилась печать глубокой задумчивости и озабоченности судьбами миллионов трудящихся.

— Телевизор, значит, на посту смотрим, братец? — полюбопытствовал Перс, заглядывая в длинный коридор. — И как наши? Выигрывают?

— Так точно, выигрывают, — отрапортовал постовой, косясь на экран, где как раз пошла реклама «О.В.» — Оʼкей.

— Это хорошо. А там у нас что? — «Инспектор» кивнул на коридор.

— Ну так… Туристическое бюро и магазин. Торгует пылесосами, — доложился постовой, подумал и уточнил: — Моющими.

— Ясно, — покивал Перс и, повернувшись к напарнику, спросил: — У вас, кажется, вопросы имеются?

Молчун залебезил с почтением, улыбаясь приторно:

— К фирме «Паллада». Я вам докладывал. Постоянно получаем жалобы от сотрудников госучреждения. Ходят какие-то подозрительные люди, ну и так далее…

— А? — Перс повернулся к капитану. — Что скажешь, братец? Ходят? Подозрительные-то?

— Никак нет, — ответил тот. — Никаких подозрительных. А в «Палладе» так вообще тишина. Нормальные ребята, то ли физики, то ли химики какие. Туристы или магазинщики… — он кивнул в сторону коридора, — иногда отмечают чего-нибудь, так и подзадержатся немного. Музыку бывает включают. Но без дебошей. А в остальном все как положено.

— А вот сейчас вышел? — продолжал допытываться Молчун. — Очень подозрительный тип. Из «Паллады» небось, а?

— А-а, — понимающе протянул капитан. — Эти… Ну так они неделю тут всего и были. По вечерам собирались, разговаривали. Но тоже без драк, без пьянства.

— По вечерам? И всю неделю, говоришь? А вчера? — насторожился Перс. — Вчера они были?

— Вечером, — кивнул постовой. — Часов в двенадцать только ушли. Обычно-то они часикам к десяти, к полодиннадцатого расходились, а вчера задержались. Так ведь последний день… Мне их главный так и сказал. Последний день, говорит.

— А что, братец, не было ли среди них… — Перс описал Жукута, Беленького и Ильина.

— Верно, — отчего-то улыбнулся капитан. — Были. Так это ваши, да?

— Да уж, — многозначительно буркнул Молчун. — Это «наши», точно.

— А сколько, говоришь, их всего было?

— Так раз ваши, вы ж знаете, наверное, — удивился такой неосведомленности постовой.

— Это я твою наблюдательность проверяю, братец, — нашелся Перс.

— Так старший, помощник его, да остальных шестеро. Всего, стало быть, восемь выходит.

Молчун хмыкнул. Перс стрельнул в него предупреждающим взглядом и, улыбнувшись милиционеру, достал из кармана фотографии:

— Посмотри, никого не узнаешь?

— Вот этот точно был. — Милиционер ткнул в карточку Руденко. — Этого, — он взял следующую фотографию, поднес к самому лицу, присмотрелся, — нет, не было. А этот… — Капитан покрутил в пальцах пожелтевший снимок Трубецкого. — Не. Таких молодых тоже не было. Точно. А этот, — он вновь вернулся к снимку Руденко, — был.

— Ну, а если этого состарить лет на десять? — продолжал настаивать Перс, подсовывая бдительному стражу порядка карточку слепого. — Мысленно.

— Мысленно-то? — присмурнел капитан. Очевидно, даже намек на подобное действо казался ему оскорбительным. Однако с начальством не поспоришь. Постовой откровенно нехотя взял старую, плотную фотографию, по которой, задевая лицо Трубецкого, уже бежала узкая трещинка, присмотрелся, хмурясь, потряс головой: — Даже и не знаю. Вроде бы он, а вроде бы и нет. Кто его разберет.

— Понятно. — Перс убрал фотографии в карман пиджака.

— А третьего, стало быть, точно не было?

— Нет, третьего не было.

— Так где, говоришь, «Паллада» располагается? — Выслушав казарменно-четкие пояснения, кивнул: — Вот мы, значит, сейчас поднимемся наверх, а ты нам пока описание старших составь. Подробное, во всех деталях. Уяснил?

— Так точно, — капитан улыбнулся с облегчением. Составить описание — это да. Понятно, четко, ясно. Не то что все эти новомодности. «Мысленно», «лет на десять»… Нашли мыслителя тоже. Родены.

— Ну, а раз уяснил — действуй.

Пара начала неторопливо подниматься на второй этаж. Как только постового скрыл лестничный марш, Молчун подался вперед и жарко зашептал:

— Понял? Все-таки шестеро. Я-то думал, что один телефон кого-нибудь из этих… убитых в Базе. И Трубецкого он не узнал. И Одинцова, сказал, среди грабителей не было.

— Не ори, — остановил его Перс. — Мог бы и раньше сообразить. А не мог, так спросил бы у меня. Я бы подсказал. Слепой-то в кадр не попал. Скорее всего его оставили где-нибудь у дороги, в качестве слухача. Это и ежу понятно. А вот с Одинцовым ситуация складывается очень интересная.

Пара прошла через холл и остановилась у двери с табличкой «Паллада».

— Надо выяснить, кто работал вместо этого Одинцова, — констатировал Перс. — Остальных мы знаем в лицо. Давай прикинем. Два трупа в счет не идут. Жукут мертв. Надеюсь, ты не допускаешь мысли, что похититель украл матрицу и на радостях покончил жизнь самоубийством? Нет? Молодец. Я тоже. Остаются трое. Трубецкой — слепой, как ни крути. В медицинской карте черным по белому написано. Фотографии и газетные вырезки. А что капитан его не узнал, так между двадцатью тремя и тридцатью шестью годами все-таки есть разница. Но на всякий случай надо отвезти кого-нибудь в морг на опознание. Родных или соседей, короче, кто под руку попадется. Фотография Руденко у нас тоже имеется. Он не из нашей пятерки. Что получается? А получается, что тот, кто работал «под Одинцова», и есть похититель. Иначе никак.

— А если это не он?

— Тогда, значит, в коттедже был кто-то еще. Других версий нет.

— Знаешь, что я думаю? — задумчиво спросил Молчун.

— Ну? Поделись?

— Я думаю: «Как все-таки здорово, что не я дежурил с Хароном этой ночью».

Перс прищелкнул языком:

— Неплохо, наверное. По-своему. — Он деликатно постучал и, не дожидаясь ответа, открыл дверь. — Вот так так!..

Восклицание вырвалось у Перса совершенно непроизвольно. Молчун, вытянув по-гусиному шею, из-за плеча напарника заглянул в кабинет.

Бородатый очкарик сидел, навалившись всем телом на спинку стула. Голова безжизненно свисала набок, остекленевшие глаза мертво разглядывали стопку пестрых журналов на столе. Стена за его спиной забрызгана кровью. Равно как и клетчатый пиджак. В груди и на переносице директора «Паллады» чернели пулевые дыры.

Разом посерьезневший Перс быстро вошел в комнату и, присев на корточки, заглянул под стол. Линолеум все еще был чист. Первая капля набухла на среднем пальце очкарика, округлилась и с едва слышным шлепком упала вниз.

— Его застрелили несколько минут назад, — констатировал Перс. — С близкого расстояния. Две пули: в сердце и в голову. Парень, сделавший это, — профессионал.

— Наш знакомец?

— Ну, а кто же еще? — Перс поднялся. — Догони его. И задержи. Станет упираться — прострели оба колена и уходи. Потом отыщем в больнице или в милиции. Никуда он не денется. Давай. А я пока пороюсь тут.

Молчун потрусил к лестнице. Перс быстро осмотрел комнату, заглянул в ящики стола, приоткрыл дверцу сейфа. Пусто. Странно. Он наклонился к трупу, ловко обшарил карманы. Никаких документов. Эти ребята в «Палладе» пропагандируют анархию, что ли? Ключи. Два, на толстом стальном обруче. Занятно.

Из правого бокового кармана пиджака Перс извлек сложенный вчетверо лист, развернул. Доверенность на вождение машины! Вот это здорово. На Георгия Георгиевича Сиро. Забавная фамилия. Сиро. Разберемся. Он сложил доверенность и сунул в карман. В это время в дверь постучали. Перс резко развернулся на сто восемьдесят градусов. В руке его, словно по волшебству, появился пистолет с глушителем.

— Георгий, — в комнату вошел болезненного вида парень с кипой бумаг в руках. — Слушай, с этими проце… — Он поднял взгляд и окаменел, приоткрыв рот.

— Заходи, — Перс качнул стволом пистолета. — И давай обойдемся без криков, хорошо?

Болезненный побледнел еще больше.

— Вы… — Парень посмотрел на мертвого Георгия. — Это сделали вы?

— Нет, — покачал головой Перс. — Но это не имеет значения. Рассказывай.

— Что рассказывать? — растерялся тот.

— Все. И побыстрее, у нас очень мало времени. Чем занимается ваша фирма?

— Компьютерной техникой. Мы собираем и отлаживаем компьютеры.

— Это — «крыша». А основное занятие? Только, чур, говорить правду. — Перс взвел курок пистолета. — Хорошенько подумай, прежде чем отвечать. Давай.

— Только компьютерами, клянусь вам.

Перса ответ не удовлетворил.

— Ладно. Не хотел по-плохому, по-хорошему будет хуже. Я сейчас прострелю тебе колено, — сообщил он деловито. — Если, конечно, раньше ты не скажешь мне правду. Жду пять секунд. Раз, два, три…

— Это и есть правда!

— Четыре…

— Мы занимаемся только компьютерами!

— Пять.

Пистолет фыркнул, выплюнув коротенький язычок огня. Болезненный с воем повалился на пол. Колено его превратилось в месиво из плоти и раздробленных костей. Он поджал ногу к груди и обхватил ее руками.

— Если ты сейчас же не замолчишь, я буду вынужден тебя пристрелить, — спокойно сказал Перс.

Раненый диким усилием воли проглотил крик.

— Итак, повторяю вопрос: чем занимается ваша фирма?

— Ком… компьютерами… — простонал парень.

— Ладно, поставим вопрос иначе. Кто сегодня ездил на вашей машине?

— Ка… какой машине?

— На темно-синей «Вольво»? Хорошенько подумай, прежде чем отвечать.

— Никто, — подвывая, выпалил раненый.

— Слушай, не стоит меня злить. Я ведь могу прострелить тебе и второе колено, — с ноткой укоризны сообщил Перс, взводя курок.

— Да говорю вам, никто! — в ужасе завопил парень. — Она стоит с самого утра! Спросите кого хотите. С нее ночью колеса сняли!

— Не кричи. Я не глухой, — усмехнулся Перс. — А ты не врешь?

— Клянусь вам! — корчась, простонал раненый.

— Смотри, если врешь, я вернусь и прострелю тебе не только колени, но и локти.

— Я говорю правду!!!

— Тогда тебе не о чем волноваться. С кем вы работаете?

— С частными лицами, с организациями…

— Кто ваши партнеры?

— Это только Георгий знал, — парень закусил от боли губу. — Но он никому не говорил…

— Почему?

— Считал, что организационные проблемы — головная боль руководителя.

— Резонно. Кто вел бухгалтерию?

— Он сам и вел…

— Его домашний адрес и телефон. Вспоминай быстро. — Раненый назвал адрес и телефон. — Хорошо, — похвалил Перс. — Где стоит «Вольво»?

— У банка. Георгий думал, что там она в безопасности…

— Он что, не ездил на ней домой?

— Нет. Говорил, что не настолько богат, чтобы тратиться на себя лично. — Парень неловко повернулся, сморщился, заскулил тихо.

Перс спрятал пистолет в наплечную кобуру, кивнул:

— Вызови «Скорую». Спросят, кто стрелял, говори — не успел разглядеть. Понял?

— Понял, — ответил тот.

— Умница! — Перс поднял ключи. — От чего эти ключи?

— От этой комнаты. И от… соседней. Там ремонт делают.

— Ясно. Спасибо за содержательную беседу. Да, вот еще что. Я тебя запру. Приедет «Скорая» — кричи. И, смотри, не затягивай с этим делом. Можешь без ноги остаться.

Раненый закивал торопливо, давая понять, что он уже согласен.

Перс вышел, прикрыл дверь и запер ее на замок. Парень не сможет поднять тревогу раньше, чем он успеет спокойно уйти. Спустившись на первый этаж, он ободряюще улыбнулся постовому, поинтересовался:

— Описание набросал?

— Так точно, — расплылся тот в ответ.

— Молодец, — похвалил Перс. — Ну-ка, посмотрим. — Взяв лист, испещренный мелкими, как крысиные зубки, буковками, пробежал написанное глазами, кивнул уважительно: — Дельно. Ладно, почитаю позже.

Он сунул описание в карман, где уже лежала доверенность, и направился было к двери, но, вспомнив что-то, остановился и, вновь повернувшись к капитану, поинтересовался:

— Скажи-ка, братец, а сколько человек приходило в «Палладу» за последние четверть часа?

— Так никто не приходил, — почти не раздумывая, ответил тот. — Вы да еще этот, — постовой кивнул на карман, — который в списке.

— А больше, значит, никого? — уточнил Перс.

— Никого, — подтвердил постовой.

— А этот, который приходил, он из старших или из команды?

— Так из команды же! — удивился еще большей неосведомленности постовой.

— Ага. Хорошо. Сообщу твоему начальству, чтобы поощрило. Ну, бывай, братец.

— До свидания.

Перс вышел на улицу и тут же ускорил шаг. Он миновал ворота и свернул налево, к банковской стоянке.

Как только за ним захлопнулась дверь, человек, стоявший на втором этаже и внимательно слушавший разговор, повернулся и бесшумно зашагал по коридору в другое крыло. Там он спустился по лестнице и оказался у магазинчика, торгующего пылесосами. Неторопливо, напевая модный мотивчик, человек совершил еще одно путешествие по коридору и, на секунду замешкавшись, кивнул церемонно постовому:

— Всего доброго.

— До свидания, — рассеянно ответил капитан покупателю. Он был занят своими мыслями.

Постовой вел бы себя совершенно иначе, если бы знал, что под дорогим пальто у высокого, атлетически сложенного незнакомца спрятан девятимиллиметровый «глок» с глушителем.


Строго говоря, стоянки-то и не было. Машины просто парковались рядком, перегораживая тротуар и треть проезжей части. Прохожие чертыхались и лезли в лужи, чтобы миновать сверкающую импортно-хвастливую колонну. Молчун топтался рядом с темно-синей «Вольво». Заметив Перса, кивнул:

— Видал?

Тот обогнул стальной, с серебристым отливом «Мерседес» и остановился. «Вольво» действительно стояла на четырех кирпичах. Колеса у нее отсутствовали. Но левое заднее крыло было помято, как и у той машины, что они видели у подъезда Жукута.

— Это не та машина, — сообщил Молчун напарнику. — Я проверил днище. Сухое, как лист.

— Знаю, — кивнул Перс. — Ты вот лучше скажи, где этот парень?

— Хрен его знает, — пожал плечами Молчун. — Как в воду канул. Я выбежал, а его нет. Ни у метро, нигде. Машина наверняка ждала.

— Поехали отсюда, — серьезно сказал Перс. — Через десять минут здесь будет столпотворение.

— Ты уже что-то просек, да? — поинтересовался партнер, пока они торопливо шли к «девятке». — Просек?

— Просек, — ответил Перс. — Несколько минут назад мы с тобой имели честь лицезреть лже-Одинцова. Он тоже не из нашей пятерки. Остался последний вариант: в момент ограбления помимо основной группы в коттедже находился кто-то еще. Кто-то, кто открыл дверь, сейф и забрал матрицу.

— Допустим. И что дальше?

— А дальше съездим к этому Георгию Георгиевичу, поговорим с домочадцами. Там видно будет.

Они забрались в машину, запустили двигатель. «Девятка» покатила в сторону «Олимпийского». Машина не успела проехать и сотни метров, когда с улицы Дурова на Гиляровского, завывая сиреной, свернул милицейский «рафик». Микроавтобус остановился прямо возле ворот. Из него выскочили несколько человек в штатском и двое в форме.

— Для моего подопечного что-то рановато, — протянул Перс, поглядывая в зеркальце заднего вида. — Не иначе как сам убийца вызвал. Молодец, мужик. Головастый. Если бы мы приехали на четверть часа позже, нам бы не дали даже в здание войти.

— Думаешь, это он? — усомнился Молчун.

— Он, он. Никаких сомнений.

— На хрена ему милицию-то вызывать?

— Два варианта, — объяснил Перс. — Скорее всего он заметил нас и рассчитывал, что милиция «повяжет убийц», то бишь, опять же, нас, прямо на «месте преступления». Много — не много, а часика четыре пришлось бы на Петровке проторчать. Он бы за это время успел за собой «прибрать». Мы бы вышли… а все «хвосты» уже обрублены. Ну, а если и не заметил, то просто подстраховался. На всякий пожарный. Этот Георгий Георгиевич — единственная ниточка, которая могла навести на след похитителя. Не зря же убийца все финансовые бумаги прихватил. Что-то в них, значит, было. Какая-то зацепочка. Да и опознать этот Георгий Георгиевич кого-нибудь мог.

— Не он, так капитан опознал бы, — хмыкнул Молчун. — Делов-то.

Перс внимательно посмотрел на него, усмехнулся:

— Знаешь, ты бы лучше пошел пострелял, а? Скажи честно, тебе бы в голову пришло, что грабители собирались здесь, в «Палладе»? А? Молчишь? А молчишь потому, что ответить нечего. Капитан сам случайно проболтался. Не столкнись мы с этим парнем в дверях, ни тебе, ни мне и в голову не пришло бы поинтересоваться: «А не тут ли эти ребятки теплое гнездышко себе свили?» Вероятность такого совпадения — фиг целых и столько же примерно десятых. Зачем же рисковать, еще одного жмурика на душу брать? Ты прав в одном: сама по себе «Паллада» никакой роли не играла. Их использовали в качестве прикрытия, щита. Это — подстава. Есть вторая машина. С такой же вмятиной и с такими же номерами. Очень удобно. Даже если и увидят, кто запомнит, какие именно вмятины-царапины на крыле? Никто. Они, кстати, наверняка вовсе и не одинаковые. Просто такие мелочи в памяти, как правило, не откладываются. Очкарика использовали втемную, пока в этом была насущная необходимость, а как только дело выгорело — прикончили как ненужного свидетеля. А теперь скажи, какие выводы ты делаешь из всего вышесказанного?

Молчун, крутя баранку, призадумался, пожал плечами.

— Какие, какие… разные. Хитер этот сукин сын, вот что я скажу.

— Ну, это само собой. А еще?

— А еще… — Молчун снова задумался. Неожиданно лицо его ожило. — Он «сворачивается»! Твою мать, точно! Он «сворачивается»! Этот урод уже знает, как достать документы, и уверен в том, что все получится. Потому-то и убирает помощников. Всех! Они ему больше не нужны. Этот парень чужими руками стирает собственные следы!

— Умница, — похвалил Перс. — Можешь ведь, когда захочешь. Скорее всего он намерен убрать всех, кто участвовал в деле. Сперва тех, что помельче, потом выше и выше, и так до тех пор, пока не останется вообще никого. Понимаешь?

— Ага, понимаю, — закивал необычайно оживленно Молчун. — Мы должны опередить его. Найти кого-нибудь из этих ребят прежде, чем он перестреляет всех.

— Верно. Потому-то мы и едем к покойному Георгию Георгиевичу домой. — Перс усмехнулся. — У нас все еще неплохие шансы, братец.

* * *

Руденко вышел из ГУМа и быстро зашагал к переходу, то и дело оглядываясь через плечо. Лысый держался чуть поодаль, шагах в пяти, выбирая момент для выстрела. Арбалетчик понимал это и старался лавировать в толпе, держаться так, чтобы между ним и убийцей все время кто-то был. Он полагал, что лысый не станет стрелять, не имея стопроцентной гарантии попадания. Все просто. Выстрел так или иначе породит сперва недоумение, а затем и панику. Пальба на улице, да еще в многочисленной толпе, — штука очень серьезная, даже по нынешним сумасшедшим временам. Начнется кутерьма, а лысый, как и его напарник, не станет рисковать понапрасну. У них ведь наверняка конкретное задание: убить того-то и того-то, а вовсе не кого попало. Значит, лысый постарается подобраться поближе. Вот этого и нельзя допускать.

Руденко ускорил шаг. Бателли сделал то же самое. Он плотно сжимал рукоять пистолета, прищуривался, оценивая возможность выстрела. Ближе к метро, у подземных магазинчиков, толпа совершала круговорот. Народу здесь было основательно много. Выпрашивали мелочь старушки с голодными собачьими глазами, готовые каждую секунду вцепиться друг в друга «за место» с отчаянием и злобой бультерьеров; «прикинутая» развязно пацанва младшего пионерского возраста гужевалась у «Денди»; те, которые постарше, ерундой не занимались, потягивали пивко и на просительное: «Сыночек, помоги на хлебушек», отвечали с залихватской молодецкой удалью: «Отва-али». Шустрили бомжи, скучали, поеживаясь на густом, словно мед, сквозняке, продавщицы витрин-киосков: народ хоть и шел, но покупать не торопился, приценивался. Прохаживался неспешно, помахивая дубинкой, одинокий милиционер. Гонял «чужих» и не обращал внимания на «здешних». Вне толпы суровый бог, способный покарать любого в своем «беспросветном» царстве.

Руденко торопливо оглянулся. Это был его шанс. Сдать лысого в милицию с «пушкой» в кармане — все равно что пристрелить. Он поискал глазами розовую, покрытую детским пушком лысину и… не нашел. Арбалетчик нахмурился. Куда же делся убийца? Неужели ушел? С чего бы? Странно, странно. Заметил милиционера? Наверняка. Это неплохо. Не сильно-то он, Руденко, расстроился. Плохо было другое: ситуация изменилась разом и кардинально. Неужели лысый самым натуральным образом потерял его? Не верится. Они не просчитали подобного варианта? Или не предусмотрели, что жертвы попытаются бежать? Конечно, и просчитали, и предусмотрели. В чем же тогда дело?

Арбалетчик неторопливо пошел вперед, к площади Революции. Он застывал у витрин, рассматривая толпу за спиной, оборачивался резко, вызывая возмущенный ропот у идущих следом, заходил в магазинчики и наблюдал за дверьми. Тщетно. Убийца исчез. Самое худшее в неизвестности то, что не знаешь, чего ждать. Руденко не знал и от этого нервничал. Он был растерян. На руках не осталось ни малейшей зацепки. Арбалетчик совершенно не знал, что делать, как действовать, куда пойти и что предпринять. Номера машин? Фук. Дым. Он так и не успел их узнать. А больше у него ничего и не было. Кроме, разумеется, назначенного места и времени встречи. Полночь, у «Детского мира». Так они договаривались сегодня утром, в лесу. Но до полуночи далеко. А к этому времени неплохо бы иметь какие-нибудь результаты и, самое главное, остаться в живых.

Арбалетчик скатился по крутой слякотной лестнице, обернулся в последний раз, но лысого убийцу так и не увидел. Свернув направо, он прошел мимо «Метрополя», нырнул в очередной переход и вынырнул уже на противоположной стороне Театрального проспекта.


Руденко не заметил идущего следом молодого парня в серой, с ярким рисунком куртке-толстовке, джинсах, кроссовках и черной шерстяной шапочке. На голове его темнели наушники «уокмена». Шею окольцовывал пухлый воротник, под которым скрывался небольшой мембранный микрофон. В наушниках звучал спокойный мужской голос.

Голос принадлежал Бателли. Убийца сидел за рулем «Москвича-2141», стоявшего у гостиницы «Москва». На заднем сиденье устроился стрелок. Коренастый, вечно небритый, индифферентный тип, носящий прозвище Улёт. На коленях стрелка лежала винтовка — австрийская «Stayer AUG», — оснащенная глушителем и оптическим прицелом. Когда дело касалось одиночных выстрелов на ближней дистанции, на сцене появлялся Улет со своей «Stayer AUG». В стрельбе мало кто мог потягаться с ним.

Бателли этого парня недолюбливал. Он привык работать с Корсаком, свыкся с болтовней напарника. Улет же слыл в группе едва ли не большим молчуном, чем сам Бателли. К тому же, по мнению большинства парней, Улет был коновалом, мясником. Приступая к очередной работе, он не выказывал никаких эмоций. Просто шел и делал. Да и творческим подходом не отличался. В нем напрочь отсутствовал кураж, необходимый профессионалу высокого класса. Улет ни с кем не контачил. Не принимал участия в общих посиделках. Единственным любимым существом для него была винтовка. Сейчас он ласково поглаживал ее ладонью, глядя прямо перед собой. Его безграничное, дегенеративное спокойствие раздражало Бателли. Молчаливость отталкивала.

— Объект у Малого театра, — сообщила рация. — Направляется к ЦУМу.

— Хорошо, — ответил водитель и повернул ключ в замке зажигания.

Машина сделала круг и выскочила на Театральный проспект. Проехав до Лубянки, развернулась и помчалась обратно, к Театральной площади. Здесь «Москвич» свернул на Большую Дмитровку и сбросил скорость. Сейчас убийцы и Руденко двигались по параллельным улицам. Парень в толстовке — в группе его называли Скорпион — неотступно следовал за объектом, сообщая маршрут экипажу машины.

Бателли все ждал, когда стрелок скажет что-нибудь вроде: «Нельзя было его в переходе завалить, что ли?» — но тот молчал. Лысый не выдержал первым. Не оборачиваясь, он поинтересовался:

— Готов? — Улет поймал взгляд Бателли в зеркальце заднего вида и усмехнулся. — Что, язык проглотил? — спросил Бателли не без сарказма.

— Прикуси свой, трепло, — насмешливо ответил тот.

— Это я-то «трепло»? — Стрелок промолчал. — Эй, ответь мне, — не унимался Бателли. — Кого ты назвал треплом, придурок?

— Пошел в ж…у, — лаконично посоветовал Улет.

Он устроился поудобнее, положил голову на спинку сиденья, закрыл глаза и утробно замычал какой-то варварский мотивчик.

— Твою мать! — выругался Бателли.

У него появилось непреодолимое желание остановить машину, достать пистолет и пустить Улету пулю в башку, но он все-таки сдержался. Совершить что-нибудь подобное означало поставить все дело под угрозу срыва и навлечь на себя гнев Жнеца. Подобных промахов Жнец не прощал. А Жнеца Бателли боялся больше чем кого бы то ни было. Больше Бога и Дьявола, больше вечных мук ада. Жнец и был Дьяволом и мог устроить муки ада любому немедленно. Здесь, на этом свете.

— Ладно, разберемся, — пообещал Бателли сухо.

Улет, не открывая глаз, только пожал плечами.

* * *

— Двигайтесь, парни. — Дверца «трешки» распахнулась, и оперативник нырнул на заднее сиденье.

Юра обернулся:

— Ну что? Какие дела?

— Все нормально. Их трое. В ГУМе их уже ждали. Корсак и Бателли. У обоих в карманах оружие, снабженное пэбээсками. — Оперативник наклонился вперед и посмотрел через лобовое стекло на площадь. — Во-он наш клиент, видишь? В плаще.

— Вижу, — кивнул Юра. — И «хвост» за ним тянется. Парень в толстовке.

— Я заметил. Бателли вышел на площадь и сел в машину. «Москвич-2141». Цвет мокрый асфальт. Номер… В салоне, на заднем сиденье, еще один человек. Опознать не смог, слишком далеко.

— А где Турчин?

— Он пошел за Корсаком. Сказал: при первой же возможности выйдет на связь.

Сергей поморщился. Его коллеги разговаривали о вещах им понятных, абсолютно не учитывая, что среди них двое новичков. Сам-то он парня в толстовке узнал — тот был в числе семерых охранников, подтверждавших алиби Корсака, — а вот Леня раньше его видеть не мог и поэтому крутил вихрастой головой, как голодный птенец. Сергей быстро обрисовал ему ситуацию. Стажер закивал старательно. Понял, мол, босс! Фишку секу!

Женя поднял рацию:

— Всем экипажам, объект движется мимо «Метрополя» к подземному переходу. «Десятому» и «Одиннадцатому» идти следом.

Из такси тут же выбрались двое ребят. Были они похожи на студентов-переростков. Оба волосатые, в джинсах, в китайских пуховиках. Тот, что постарше, с шотландской бородкой, молодой — с жиденькими, как общепитовский кисель, омерзительными усиками. Парочка, весело болтая, зашагала следом за Руденко и Скорпионом. По ходу дела остановились у палатки, купили орешков и двинулись дальше, активно перемалывая челюстями жареный арахис.

— Во жуки, — Женя вновь нажал клавишу «передача». — «Бета», следуйте за объектом по Неглинной, в сторону Пушкинской площади. «Вега», идете по Большой Дмитровке в том же направлении. Как поняли?

— Поняли тебя, «Альфа». Следуем за объектом.

— Ну, что-то будет…

Женя отчего-то засмеялся и потер ладони. Такси, рыкнув мотором, проползло мимо «Метрополя» и свернуло направо. «Москвич», наоборот, ушел влево, к Манежной площади.

— Мы тоже по Дмитровке? — вопросительно глядя на Юру, спросил Женя, словно и не отдавал только что сам приказания коллегам.

— Да, давай. Только слишком близко не прижимайся. Держи дистанцию. — Юра вновь повернулся к «дачнику». — Докладывай дальше.

— Похоже, Корсак и Бателли получили указание устранить этих троих, но не справились. Ребята находчивые оказались, вывернулись. Такое представление устроили — это надо было видеть.

«Трешка» заложила крутой вираж и, взвизгнув тормозами, ушла следом за «Москвичом» налево.

Оперативник в двух словах описал произошедшее в ГУМе. Рассказывал он хорошо, сочно, в лицах, Сергей, слушая, засмеялся. Леня тоже не удержался, закатился звонко, по-детски. Только Юра улыбался еле-еле, самыми уголками губ.

— Ты двоих других хорошо рассмотрел? — спросил он, когда веселье немного улеглось.

— Одного да. Ночью встречу — не ошибусь. Со вторым хуже. Мы стояли на балкончике второго этажа, а этот парень — в честь дождя, что ли, — шляпу напялил. Так что сверху не разобрать было. Поля лицо закрывали.

— Плохо, — сказал Юра и повторил: — Плохо.

— Ничего страшного, — возразил оперативник. — Прихватим этого Руденко — все расскажет. И кто, и как, и где.

— Хорошо бы, — вздохнул Юра, отворачиваясь. — Ну, поехали, — он взял передатчик, — Всем группам. За объектом следует машина: «Москвич-2141» серого цвета, номер… В ней двое преступников. Возможно, оба вооружены. Работаем схему номер три, ребята. Как поняли?

— Поняли, «Альфа», — тут же отозвались оба экипажа. — Схема номер три.

* * *

Значительный позвонил Аиду только на исходе второго часа. В отличие от прошлого раза голос его звучал напряженно и даже немного растерянно.

— Это я, — представился он.

— Да, слушаю, — сказал Аид. Он напрягся, подался вперед. От тех слов, что сейчас произнесет Значительный, зависело очень многое.

— С этим вашим Жнецом такая странная история…

— Да? — словно подстегивая собеседника, выпалил старик.

— У нас на него практически ничего нет. Никакой конкретной информации. Только слухи, слухи и еще раз слухи.

— Черт. — Аид сник. Он ожидал чего угодно, но только не этого. Минимума сведений, крох, крупиц, но только не полного отсутствия.

МВД, вопреки утверждениям профанов и горлопанов из бульварных газеток, контора очень и очень крепкая, состоятельная и профессиональная. И если уж у них ничего нет, то дело — дрянь.

— Я подумал было, что вас кто-то вводит в заблуждение, но почитал докладные… — Значительный замешкался, предупредил: — Только учтите, информация эта сугубо для служебного пользования. Строго говоря, она засекречена. Даже я не знал о происходящем, пока не стал копаться. Приблизительно год назад один из наших осведомителей обмолвился о человеке по прозвищу Жнец. Сказано это было приватно, не для рапорта, в беседе с «контролером». Вроде бы кто-то где-то что-то слышал, кому-то шепнул, ну и так далее. Так вот, по словам этого осведомителя, Жнец — настоящий подпольный воротила-психопат. Умный и хитрый. Эдакий Корейко, одержимый манией величия. Вы понимаете?

— Понимаю, — ответил Аид.

— И вот якобы этот «Корейко» решил подгрести под себя весь нелегальный бизнес, а заодно и весь криминал, который только можно придумать. У него своя группа высокопрофессиональных убийц. Он крайне, просто фантастически жесток и абсолютно безжалостен. Малейшая провинность карается смертью. Насаждает нечто вроде итальянской «Омерты», клятвы молчания под страхом смерти. Плюс к тому он вроде бы уже подмял под себя половину легальных предприятий. Но все через подставных лиц, так что не подкопаешься. Словом, жутко таинственная личность, которую никто в глаза не видел. Человек-тень. Постоянно за спиной. Все знает, все слышит. Вроде бы половина высокопоставленных лиц страны кормится с его ладони. Чиновников он скупает оптом, а тех, кто не продается, запугивает. Если и это не помогает — устраняет физически как наглядный пример остальным. Обставляет в основном как несчастные случаи, но, кому надо, тот поймет. Короче, заставляет работать на себя методом кнута и пряника. Жестко. Конечно, большинство выбирают пряник и молчат себе в тряпочку. Похоже на пьяный бред, верно? К слову сказать, происходило все на вечеринке, связанной с отъездом этого самого осведомителя на Украину, к родне. Отпуск, то да се, приняли хорошенько, вот и понесло. Наш сотрудник именно так и подумал. Особенно вникать не стал, мало ли что взбредет в голову подвыпившему. Захотелось набить себе цену, вот и «лепит». А на следующее утречко, на рассвете, протрезвев, этот осведомитель покончил с собой. Удавился в ванной, на крюке для душа. Поймите меня правильно, его никто не убивал. Он повесился сам. Предсмертная записка, все как положено. Короче, чистейшей воды суицид.

— «Омерта»? — сказал, почти прошептал Аид.

— Может быть, — согласился Значительный. — А может, просто похмельная депрессия. Честно говоря, тогда наши спецы подумали о втором. Через некоторое время в криминальном мире произошло некоторое странное затишье, — продолжал Значительный. — Доходила до сыскарей даже какая-то информация о переделе власти, но толком никто ничего понять не мог. Скажите мне, зачем делить уже поделенное?

— Появилось новое лицо, с которым, в силу ряда причин, вынуждены считаться, — ответил Аид.

— Вероятнее всего. Затем по стране — и не только в России, на Украине, в Молдове, в Белоруссии — прокатилась волна заказных убийств. Авторитетов отстреливали, как волков. Сошку помельче вывозили в уединенные местечки и там творили такое — в самом страшном сне не приснится. Записывали все на видеопленку и передавали другим, с лаконичным: «Помни о смерти». Семьи не желающих принять нового хозяина вырезались до третьего колена. Эти парни не жалели никого. Ни женщин, ни детей, ни стариков. Не было родни — убивали близких друзей. Криминалитет давили. И не только убийцы. Под видом усиления борьбы с организованной преступностью власти также развернули настоящий террор. Поговаривают, что в некоторых расправах участвовала местная милиция. А кое-кого так и вовсе замучили прямо в отделениях. Это можно было бы назвать войной, если бы на ум не приходило более подходящее сравнение: избиение. Варфоломеевская ночь. Кто-то демонстрировал свое могущество.

Проводилась сия «операция» в несколько этапов, но достаточно быстро. Жнец захватывал регион за регионом, волной. Последние уже даже не могли сопротивляться. Да и не хотели особенно, зная, чем это закончилось для остальных. — Значительный перевел дух, подумал и продолжил: — Схема выглядела так. Агенты Жнеца находили в группировке какого-нибудь головастого парнишку, стоящего где-то на второй или третьей ступеньке иерархической лестницы и имеющего достаточно сильный голос, и делали ему предложение, «от которого невозможно отказаться». Мол, а не хотел бы ты, друг ситный, сам стать паханом? Тот, понятное дело, соглашался. Лучше уж быть паханом, чем покойником. Тем более что взамен от него ничего и не требовалось. Пять процентов от дохода, разве это сумма? Предлагалась же полная официальная защита. В случае любых конфликтных ситуаций все заминается миром. Никаких покушений. Ни со стороны других групп, ни со стороны завистников из своих. Ну чем не рай? Затем вдруг все авторитеты, стоящие выше данного парнишечки, начинали скоропостижно умирать. Кто от пули, кто в петле, кто еще от чего. Кого случайно в отделении затоптали. Короче, становился наш паренек «главным». Оглядывался, и оказывалось, что, докуда хватает глаз, все работают так же, как и он. Все под одним и тем же хозяином. Жизнь в зонах стала — как на курорте. Все блага грузовиками через проходную завозились. И водка, и травка, и кое-что посерьезнее. И сидел наш «юниор», хвост не поднимал, поскольку и жаловаться-то особенно было не на что. Жизнь менялась в лучшую сторону. А если и думал поднять, то не успевал даже плюнуть в сторону Жнеца, а ему уже несли головы жены, детей, родителей, родителей жены, ну и так далее. И только потом голову снимали с него самого, а новому «назначенцу» наглядно демонстрировали, к чему приводит ослушание. И власти были довольны. Раскрываемость подпрыгнула процентов на пятьдесят. Преступление еще не успело совершиться, а они стукнули-звякнули-брякнули по условному телефончику кому надо — и через два часа им и преступник, и необходимые доказательства, и показания свидетелей, и собственноручное, и все, что только можно пожелать. Малина, одним словом. Чиновники сидят у него на окладе, который втрое превышает основной, по месту работы. Словом, за пару лет в жизни страны плавно произошли очень значительные перемены.

— И что, его никто не пытался убить? — поинтересовался Аид, барабаня пальцами по столу.

— Как убить тень? Несколько раз другие группы хватали его агентов. В течение суток Жнец умудрялся их освободить.

— Каким образом?

— Все тем же. В основном использовал систему с заложниками. Увозил семьи троих или четверых авторитетов из группы и выдвигал условие: либо его человека освобождают, либо он станет каждый час убивать по заложнику. Как правило, после первой жертвы «солдата» отпускали. По слухам, требование не было выполнено только дважды. Один его боевик погиб под пытками, но молчал до самой смерти. Жнец отыскал всех похитителей, но не стал убивать, а изуродовал так, что их даже людьми теперь назвать нельзя. Обрубки в инвалидных колясках. Без рук, без ног, со сломанными позвоночниками, слепые, глухие и с вырезанными языками. И совершенно никому не нужные. Семья же погибшего ежемесячно получает большую сумму и ни в чем не нуждается. Вдова на хорошем месте работает, сын в престижной школе учится.

Второй «солдат» не выдержал пыток и что-то рассказал. Что — никому не известно. Авторитеты передали свидетельство в УВД, совместно с «заказом» и предавшим бойцом, который дрожал от страха и умолял его спрятать. В течение суток показания бойца благополучно затерялись. Затем, в течение еще двух суток, Жнец убил всех членов группы, их родных и близких. А предатель «удавился» в камере-одиночке. Следствие, правда, умолчало о том, что у него странным образом оказались отрезанными язык, уши и нос, а на груди кровью было выведено: «Молчание — золото». Остальные получили урок: что бы ни случилось — молчи. Молчание дает тебе шанс на спасение. Открывая рот, ты не укорачиваешь страдания, а, наоборот, продлеваешь их. И уж если ты заговорил, страдать придется не только тебе, но и всем твоим близким.

Говорят, что еще трижды авторитеты нанимали убийц экстра-класса, чтобы те нашли Жнеца и расправились с ним. Результат, как вы понимаете, был нулевым. Убийц находили едва ли не нарезанными на кусочки, а заказчики ни с того ни с сего исчезали. Об их дальнейшей судьбе ходит много слухов. Но… это только легенды, больше похожие на вымысел, чем на реальные факты. Передел власти действительно состоялся, но никаких доказательств того, кто это сделал, нет. Что мы имеем? Перераспределение власти? Такое случается время от времени и без всяких Жнецов. Кто-то погиб, исчез, кого-то изуродовали. Так ведь быть «братком» не то же самое, что артистом балета, хотя и там можно ноги переломать. Что же осталось? Да ничего. Только звучное прозвище. Жнец.

— И вы ничего не пытались выяснить? — с сомнением спросил Аид. — Вас не заинтересовали эти, с позволения сказать, слухи?

— Заинтересовали, — ответил Значительный. — Мы предприняли собственное расследование. Ничего не нашли. Никаких зацепок, завязок, выходов. Одному из наших людей удалось подобраться к Жнецу. Не вплотную, конечно, но достаточно близко.

— И что же?

— Труп этого оперативника нашли в Москве-реке весной. — Значительный вздохнул: — Но такое тоже случалось раньше. К сожалению, все мы смертны, независимо от места работы и должности. С другой стороны, говорят же: половина всех чиновников кормится с ладони Жнеца. Он всегда и обо всем узнает первым. Мы задействовали самые разные структуры, подключили половину агентурной сети, но фактов, бесспорно доказывающих существование Жнеца, так и не получили. Хотя не получили и фактов, это существование отрицающих. Понимаете, основная сложность заключается в том, что никто не знает, какой приказ отдает Жнец, а какой — местный командир. Приходят-то они по одним и тем же каналам. Короче говоря, половина наших аналитиков считает, что его не существует в природе. Якобы Жнец — миф. Пугало. Страшило. Им пользуются все кому не лень. Понимаете? Какой-то умный парень выдумал его, чтобы нажать на кого-то из своих знакомых, нажал — и пошла писать губерния. Похожие прецеденты уже бывали. Даже в моей практике. Вторая половина экспертов уверена, что Жнец — реальное лицо, просто отменно законспирированное. И то, и другое недоказуемо. Пока. На том дело и кончилось. Расследование прекратили.

— А ты-то сам как полагаешь? — спросил Аид. — Жнец существует?

Значительный замолчал, подумал, шумно выдохнул и ответил, не очень, впрочем, решительно:

— Черт его знает. Сомнительно, чтобы один человек сумел провернуть такое. Захапать власть в принципе можно, а вот удержать ее… Для этого вторым Лениным надо быть. Так что нет, скорее всего нет. — Еще помолчал и добавил: — Но если уж он есть, то это самый хитрый, самый жестокий и самый опасный сукин сын из всех, о которых мне когда-либо приходилось слышать.

* * *

Гектор добрался до офиса Вальки Слепцова меньше чем за полчаса. Дверь, ведущая на этаж, была приоткрыта, но из-за нее не доносилось шума. Напротив, создавалось ощущение, что угодил в настоящее царство немых. Если кто-то и разговаривал, то приглушенно-стеснительно, вполголоса. За столом охраны маячила квадратная фигура дежурного. Того самого «любителя спорта», что признал Гектора в прошлый раз. Заметив вошедшего, он кивнул вяло, давая понять, что узнал и теперь можно пройти попрощаться «с кабинетом, где провел последние дни дорогой и всеми нами горячо любимый». Ну и так далее.

Гектор, пробормотав: «Добрый день», сунулся было в коридор, но замешкался, повернулся к охраннику:

— А как он погиб, если, конечно, не секрет?

— Почему секрет? — внезапно оживился охранник.

Гектор понял вдруг, что плевать этому «шкафу трехстворчатому» на погибшего Вальку, скучно ему до смерти, а что «мордой хлопочет», так это по долгу службы. Впрочем, он, Гектор, тоже переживал скоропостижную гибель приятеля без особой грусти. Особенно после того, что поведал ему бородатый очкарик в «Палладе».

— Взорвали его, — сообщил «любитель спорта». — Прям в «вольвухе» и взорвали. У дома. Охрана за ним заехала, спустились вниз, сели в тачку, ну и… Такие дела, короче… — закончил он варварским тоном. — Тачка эта невезучая, ему все говорили, — принялся развивать тему охранник.

— Почему? — поинтересовался для приличия Гектор.

— Ну, в аварию успел влететь, и вообще… То с движком чего-то, то колеса порезали. Беда, короче, а не тачка. Он на ней и недели, наверное, не накатал.

— А опознание уже проводили?

— Какое опознание, — махнул широченной ладонью «спортсмен». — Там, кроме груды металлолома, и не осталось ничего. Я-то, правда, сам не видел, но ребята сказали. Подъезд раскурочило, машину — в клочья, от людей одни только брызги и разлетелись. Говорят, там почти два кила тротила было.

— Значит, труп никто не видел? — удовлетворенно констатировал Гектор.

— Апостол Петр, может быть, — блеснул эрудицией охранник. — А ведь сегодня я должен был за Валентином ехать. Башка вот с самого утра разболелась, остался в офисе дежурить. Вместо меня другой парень поехал. Не повезло.

— Кому?

— Чего? А-а, ну ему, конечно.

Гектор механически кивнул:

— А машину где на ночь оставляют?

— На платной стоянке, недалеко от дома Валентина Аркадьевича. Но там «без мазы». Охранник сказал, что к машине никто не приближался. Врет, конечно, падло. Эти платные стоянки — те еще конторы, я вам скажу.

— Вот и Валька подумал о том же, — пробормотал себе под нос Гектор.

— Что? — не расслышал «спортсмен».

— Ничего. Это я так, о своем.

— Колонется, куда денется, — пообещал охранник. — Наша «крыша» к нему уже ездила. Раньше ментов, между прочим. Они дознаются, кто это сделал.

«Ничего нового смотритель стоянки вашей „крыше“ не скажет, — хотелось разочаровать „спортсмена“ Гектору. — Абсолютно ничего. Потому что ничего не видел. Бомбу подложили в багажник не ночью, а гораздо раньше. Скорее всего вечером. И взорвали как-нибудь хитро, при помощи дистанционного управления, например. Скажем так, машина подруливает к подъезду, дверца открывается — охранники собираются выходить. В эту секунду человек, наблюдающий за ней из окна, нажимает на кнопку. Взрыв! Тела изуродованы так, что мать родная не узнает. Огонь, обломки по всему двору. Позже он сделать этого не мог. Охрана не села бы в машину без него. С другой стороны, утро, время людное, кто-нибудь мог видеть, что эти гориллы широкоплечие даже из машины вылезти не успели? Неужели Валька пошел на такой риск?»

— А в какое время это произошло? — спросил он.

— В шесть, — ответил охранник.

— Так рано? — изумился Гектор.

— Ну да. Валентин сегодня собирался ехать в соседнюю область. Там что-то такое намечалось с телефонизацией района… И администрация области вроде бы собиралась передать подряд нашей фирме. А вообще-то, я точно не знаю. Но, по-моему, что-то такое. Это лучше у Ярослава спросить.

— У Ярослава?

— Ну да. Юриста нашего Ярослав зовут.

— Ах, да, — вспомнил Гектор. — Точно. Бородатый такой.

— Был бородатый, — засмеялся «спортсмен», уже совершенно забывший о былой скорби. — Пару дней назад заехал, в костюмчике, без бороды. Такой крутой…

— Слушай, — оживленно забормотал Гектор, — мне ведь как раз этот юрист и нужен. Мы тут с ним встречались в прошлый раз, он мне помочь обещал. Ты не дашь мне адресок или телефончик там?

— Да запросто. — «Спортсмен» повернулся к соседнему столу, на котором громоздился компьютер. — Сейчас поглядим. — Он неумело принялся набирать команды, тыча в клавиши узловатым пальцем и приговаривая: — Сейчас… сейчас… — Отыскав нужную директорию, браво защелкал клавишей «мышки». Гектор ждал. Выражение гордого идиотизма, свойственного новичкам, постепенно сползало с широкого лица «спортсмена», уступая место хмурой озабоченности. — Нету, — наконец сообщил он. — Затерли, видать.

— Кто затер?

— Да откуда ж мне знать? — простодушно удивился охранник. — Из наших кто-нибудь. Случайно небось.

— Значит, нету? — уточнил Гектор.

— Нету, — подтвердил «спортсмен» и тут же, без всякого перехода, добавил: — Вообще-то, сейчас еще посмотрю.

Он полез в стол, долго рылся в пыльных, пахнущих канцелярией и временем ящиках и наконец выудил пухлый потрепанный фолиант с дерматиновой жесткой обложкой и серыми от долгого употребления страницами.

— Вот, — вновь обрел прежний гордый вид охранник. — «Колдун». В нем, наверное, есть. Мордва завел.

— Кто?

— Мордва. Костька Мордвин. Он никак с компьютером освоиться не мог, вот и завел «колдуна». А че, нормально. Иногда вот электричество вырубится, чего тогда делать? А так, р-р-раз, в «колдуна» залез — и все. И телефончики тебе, и адреса. Сейчас посмотрю. Ага, вот. Записывайте.

* * *

Георгий Георгиевич проживал на самой окраине, в районе Преображенки. Дом — узкая, как ресторанная котлета, и такая же старая двенадцатиэтажка, покрытая грязно-серыми потеками дождя, — стоял глубоко во дворах, среди осклизлых «нищих» тополей. Подъезд — острая смесь катакомб и ночлежки — производил весьма удручающее впечатление. Сырой, с виноградными гроздьями плесени на стенах и загаженными лестницами. Лифт оказался под стать. Узенькая «канареечная клетка», в которую не то что диван, торшер и то не войдет. Перс и Молчун протиснулись в кабинку, дружно выдохнув. В углу темнела лужа. То ли собака не дотерпела, то ли хозяин не добежал. Перс брезгливо поморщился, прокомментировал вслух:

— Клоповник, прости Господи. Как они в таком ср…ни-ке живут?

Молчун от ответа воздержался, поскольку был занят. Дышал ртом. На нужном этаже он пулей вылетел из лифта и уж тогда сообщил все, что думает о доме, местном РЭУ и жильцах в частности.

— Я бы на их месте начальника домоуправления пристрелил, — мрачно заметил он, нажимая кнопку звонка.

За дверью послышались шаги, затем крохотный зрачок глазка заслонила чья-то тень, и наконец настороженный женский голос спросил:

— Кто?

— В кожаном пальто, — ответил одними губами Молчун и тут же расплылся в приветливой акульей улыбке. — Откройте, пожалуйста. Мы из уголовного розыска.

— Из уголовного розыска? — еще более опасливо переспросила женщина.

— Совершенно верно, — заявил Перс, глядя на дверь честными глазами. — У Георгия Георгиевича неприятности, и мы хотели бы побеседовать с членами его семьи.

— С Жорой? А что с ним?

— Видите ли, э-э-э… может быть, вы все-таки откроете? Не хотелось бы кричать на всю площадку. Соседи могут услышать.

— А документы у вас есть?

— Разумеется.

— Много и разные, — шепотом добавил Перс.

Зазвенела цепочка, клацнул замок. Опасливо так клацнул, нехотя.

Дверь приоткрылась, и в узкой щели появилось напуганное, но вполне миловидное лицо. Перс и Молчун увидели привлекательную девушку-переростка лет девятнадцати. Халатик и шлепанцы делали ее похожей на проспавшую занятия школьницу.

— Ага, — почему-то сказал Перс.

— Покажите документы, — потребовала «школьница».

— Пожалуйста. — Молчун выудил из кармана пиджака удостоверение, такое же фальшивое, как и его улыбка.

Несколько секунд девушка сличала фотографию с оригиналом, затем посмотрела на Перса:

— А ваше?

— Я — стажер. Мне еще не положено, — без тени смущения заявил тот. — Удостоверение выдают после официального зачисления.

— А мама твоя дома? — В этот момент Молчун был похож на Серого волка, выпытывающего у доверчивой кретинки в красной шапочке короткую дорогу к дому бабушки.

— Мама? — не поняла «школьница».

— Ну да. Жена Георгия Георгиевича, — на всякий случай уточнил тот.

— Я и есть жена Георгия Георгиевича, — сухо отрезала девушка.

— Серьезно? — вполне искренне изумился Молчун. Он хотел спросить: «А сколько же тебе лет, деточка?» — но передумал. Мумии вон по три тысячи лет лежат и ничего, как новенькие.

— Что с Жорой? — поинтересовалась «школьница» жестко.

Перс и Молчун переглянулись. Вообще-то собеседница не производила впечатления любительницы нервных приступов, но кто знает…

— Видите ли, на Георгия Георгиевича сегодня утром было совершено покушение, — сказал Молчун, наблюдая за реакцией «школьницы».

— На Жору? — Девушка заметно побледнела, однако в прострацию не впала и в обморок не грохнулась. — Вы, по-моему, что-то путаете. Кому понадобилось совершать на него покушение?

— Вот это мы и хотим узнать, — живо подхватил Перс. — Кому? Может быть, вы нам расскажете что-то интересное?

«Школьница» подумала несколько секунд, затем решительно сбросила цепочку:

— Входите.

Они вошли. Сняли в прихожей обувь. Перс почувствовал себя полным идиотом. Плащ, костюм, пистолет с глушителем и тапки-вьетнамки. Умереть можно. Прошли в гостиную. Нормальная такая оказалась гостиная, вполне обычная. Стенка «Декор», кресла. Телевизор, правда, дорогой, хороший, но это, по нынешним временам, не показатель. А в остальном и не скажешь, что у хозяина свое дело.

— Но Жора жив? С ним все в порядке? — спросила женщина в спину гостям.

— Да-да, — ответил Перс, неловко поглядывая через плечо. — Не беспокойтесь.

— Что за покушение?

Хозяйка остановилась у двери, ведущей в соседнюю комнату, кивнула на кресла. Присаживайтесь, мол. Молчун присел, а Перс остался стоять. Во-первых, проще вытащить оружие, если что, а во-вторых, субординация не позволяла. Стажер все-таки.

— Что за покушение? Что случилось? — повторила женщина категоричнее. — Можете не бояться, я не нервная и не сердечница.

Молчун хмыкнул:

— Никак не пойму, кто с кого показания снимает.

— Тебя же спрашивают, ответь человеку, — улыбнулся Перс.

— Покушение произошло сегодня утром. Георгий Георгиевич и еще один сотрудник были ранены. Сейчас, вероятно, они уже в больнице. В связи с этим у нас имеется к вам ряд вопросов. — Молчун подумал, затем уточнил: — Вы вообще-то в курсе дел мужа?

— Достаточно, — ответила «школьница». — Спрашивайте.

— Вопрос первый… — Молчун кашлянул и поинтересовался: — Сколько вам все-таки лет?

— Какое это имеет значение? — не без раздражения спросила девушка. — Вы работаете в МУРе или в брачном агентстве?

— Простите за бестактность, — пробормотал Перс.

— Двадцать девять.

— Здорово, — хмыкнул Молчун.

— Спасибо, — без тени улыбки ответила «школьница».

— Не за что. Пойдем дальше. С какими фирмами ваш муж поддерживал партнерские отношения?

— Фирма «Хаос», — не задумываясь, ответила девушка и тут же пояснила: — Только они здесь ни при чем. Вы зря потратите время.

— Почему? — быстро спросил Перс.

— Дело в том, что «Палладу» Жора открыл не сам. Ему позвонил институтский приятель и предложил место директора. Жора согласился. Ему это было интересно. Он получал удовольствие от работы. Самое смешное, что, кроме морального удовлетворения, фирма ничего не давала. На данном этапе, во всяком случае. Вся прибыль вновь запускалась в оборот. Жора обещал, что поднимет «Палладу», сделает ее одной из самых крупных фирм по сборке и отладке компьютеров. Так что директорату «Хаоса» не имело смысла устраивать на моего мужа какие-либо покушения.

— А на какие же средства Георгий Георгиевич приобрел машину? — поинтересовался Молчун.

— «Вольво»-то? Жоре ее подарили. Точнее, как бы продали в рассрочку. До лучших времен. — «Школьница» усмехнулась. — Честно говоря, мне это не понравилось. Подобные вещи просто так не дарят. И вообще, мне вся эта история не нравилась, — вдруг зло сказала она. — Я пыталась сказать Жоре, а он сразу на дыбы: «Дружба, дружба. Хороший человек, помогает». Идеалист. Несчастливая это машина была. Не успели выехать — попали в аварию. Не страшную, но вмятина приличная осталась. Целый день потеряли. ГАИ, протокол, ну и так далее… Формально виноват оказался второй водитель, но времени и нервов пришлось потратить… Жора был согласен уладить дело миром, денег-то на ремонт у него не было, но тот уперся: «Будем вызывать ГАИ». Не сдвинешь. Так и катаются до сих пор с вмятиной на крыле.

Перс и Молчун снова переглянулись.

— А машину ему, значит, продал все тот же институтский друг? — констатировал Перс. — Отличный друг. Щедрый.

— У него своя фирма. Большая. Он миллионами долларов ворочает, а может, и миллиардами, не знаю. В сущности, для него такой подарок — безделица, но я не знаю ни одного богатого человека, который стал бы швырять деньги на ветер. Для подобных презентов должен быть либо очень серьезный повод, либо они преследуют какую-то цель. Просто так ничего не бывает. Бесплатный сыр — в мышеловках.

— Это точно, — согласился Перс. — А как зовут этого дружка-приятеля, не помните?

— Почему же не помню? Помню. Валентин Аркадьевич Слепцов.

— Фотографии его у вас случайно нет? — вмешался в разговор Молчун.

— Случайно есть, — ответила «школьница». — Вы полагаете, он может быть причастен к покушению на Жору?

— А вы как полагаете? — подался вперед Перс. — Был ли повод у этого Валентина Аркадьевича желать смерти вашего мужа?

Девушка на несколько секунд задумалась, затем неопределенно пожала плечами:

— Не знаю. Правда, не знаю. Ума не приложу, кому вообще это было бы нужно. Жорка совершенно безобидный человек.

— Видимо, не такой уж безобидный, — рассудительно заметил Молчун.

«Школьница» кивнула:

— Подождите минуту. Я найду фотографии.

Она вышла в соседнюю комнату. Молчун наклонился поближе к Персу, зашептал торопливо:

— Просек фишку?

— Ну еще бы. Этот Валя Слепцов прикрылся однокашником Жорой, сдвинул на него все «стрелки», оставил четкие улики: место сбора группы, «меченая» машина, трали-вали, а потом завалил — и все шито-крыто. С этой стороны к нему на кривой козе не подъедешь. Плюнет в рожу. Скажет, мол, знать ничего не знаю и ведать ничего не ведаю. А что помогал институтскому приятелю «подняться», так это исключительно по доброте душевной. Кто ж знал, что все так обернется. Но криминала-то тут нет, как ни крути.

— Точно, — согласился Молчун. — Тогда и вмятина на крыле объясняется. И гаишный протокол. Все одно к одному.

— Вот… — «Школьница» вошла в комнату, держа в руках толстый альбом. Она подошла к Персу, встала так, чтобы тот видел фотографию: — Видите, во втором ряду, второй слева. Жора был очень удивлен, когда Валентин ему позвонил. Сказал, что они не были особенно дружны, но…

Перс хмыкнул:

— Любопытно, любопытно… А Георгий Георгиевич где?

— В нижнем ряду. Первый с противоположного края.

Молчун тоже поднялся со словами: «Который тут второй слева», заглянул через плечо, присвистнул:

— Это же…

— Та-ак, — перебил Перс, протягивая карточку хозяйке: — Спасибо. Вы нам очень помогли.

— Не за что.

— Прежде чем мы уйдем, позвольте дать один совет.

— Слушаю вас.

— Немедленно одевайтесь и уходите из дому.

— В смысле? — не поняла «школьница».

— В самом прямом. Уходите. Мы соврали. Вашего мужа не пытались убить. Его убили.

Глаза у «школьницы» округлились от ужаса. Она прикрыла рот ладонью, словно пытаясь удержать рвущийся наружу крик. Однако Перс продолжал:

— Его убили и похитили всю финансовую документацию. Сотрудники «Паллады» ничего не знают о деятельности фирмы, Георгий Георгиевич ничего никому не говорил. Вам известно больше всех. Таким образом, для убийцы вы представляете непосредственную опасность. Он попытается вас нейтрализовать. И сделает это в самое ближайшее время. На вашем месте я не стал бы его дожидаться.

— А вы?

— Что мы?

— Вы же из уголовного розыска!

— Мы из другой организации, — ответил серьезно Перс.

Девушка попятилась.

— Не волнуйтесь, — попытался успокоить ее Молчун. — Если бы нам понадобилось вас убить, вы были бы уже мертвы. Во всяком случае, мы не стали бы тут разговоры разговаривать.

— Что же мне делать? — растерянно проговорила девушка.

— Уходите, — повторил Перс. — И побыстрее. — Он повернулся к напарнику. — Пошли.

Они направились к двери.

— Может быть, проводить? — предложил Молчун, кивая за спину. — Убьют ведь.

— Ну и что? — пожал плечами Перс. — Тебе платят не за это. И не она.

— Жалко, — вздохнул Молчун без особой, впрочем, жалости.

— Пошли, — кивнул напарник.

Они вышли на лестничную площадку. Перс вновь сморщился.

— Фу, ну и вонища тут у них. Чем пахнет? Мочой, а еще чем? Псиной, что ли?

— Крысами, — спокойно ответил Молчун. — Обществом.

Временами он впадал в мрачно-философскую задумчивость и тогда начинал говорить аллегориями.

Выйдя из подъезда, партнеры огляделись. Все в порядке. Двор пуст. На всякий случай Перс внимательно осмотрел «девятку», заглянул под днище, сообщил:

— Чисто. Поехали.

Они забрались в салон. Пока Молчун запускал двигатель, Перс снял трубку, набрал номер. Цербер подошел сразу:

— Алло?

— Алло, Цербер? Это Перс. Мы тут наткнулись на одну очень интересную штуку.

— Выкладывай, что у вас?

— Грабители всю неделю собирались в помещении фирмы «Паллада» и обсуждали там свои планы. Директора «Паллады» убили час назад. Из «глока», как Жукута, двоих грабителей в коттедже, Харона и Эдо. А фирма «Паллада» является структурным подразделением корпорации «Хаос», хозяин которой…

— Орк, — закончил Цербер.

— Точно. Выходит, что он причастен к ограблению.

— В принципе, я думал о подобном варианте, — удовлетворенно хмыкнул Цербер.

— Почему?

— Способ убийства, — объяснил начальник службы безопасности. — Трупы Гадеса, Диса и Плутона можно опознать, а его — нет. Однако здесь возникает другой вопрос: почему похититель, убив остальных, пощадил Аида? Ведь пока старик жив, документы получить невозможно. Если этот парень планировал использовать Орка, то смерть Аида из разряда «приятной неожиданности» перерастает в насущную необходимость. Орк сможет забрать документы, лишь когда все остальные члены ядра организации умрут. Таково важнейшее условие, и банковским служащим оно известно. Если живы двое, одному бумаги не выдадут. Они должны прийти вместе.

— Может быть, Аид тоже?… — нерешительно спросил Перс.

— Нет. Если бы в заговоре участвовали трое, включая Харона, им незачем было бы ломать всю эту комедию с ограблением и розыском. Они просто использовали бы «Гекатомбу». Гадес, Плутон и Дис получили бы установку покончить жизнь самоубийством, мы — перестрелять друг друга или еще что-нибудь в том же духе. Скорее всего Аид ни при чем. Просто в схеме похитителя произошел какой-то сбой. Возможно, Орк не захотел умирать и сбежал. Тогда похититель был бы вынужден оставить Аида в живых. Или, например, убийцы сплоховали. Кто знает…

— М-да, — согласился Перс. — Вполне логично, если только Орка не подставляют.

— Это-то мы и должны проверить, — ответил Цербер. — Дальше. Я только что был на вокзале. Там нашли одного из грабителей. Слепого. Ему всадили три пули в грудь. Я успел поговорить с ним, до того как он умер. Так вот, слепой слышал шаги убийцы.

— Серьезно?

— Куда уж серьезнее. Но еще важнее то, что он узнал стрелявшего.

— И сказал тебе, кто это?

— Да.

— Одинцов?

— Откуда ты знаешь? — удивился Цербер.

— Милиционер в «Палладе» не опознал его по фотоснимку.

— Понятно, — хмыкнул Цербер. — Сделаем так: встретимся через полчаса у метро «Площадь Революции». Я возьму снимок Одинцова и заброшу нашим контактерам в МВД. Пусть проверят, кто на фотографии. А вы пока дожимайте этот трюк с «Вольво» и проверьте трупы Плутона и Диса. Я займусь Гадесом и постараюсь выяснить насчет Орка. Квартира, дача, друзья, знакомые, короче — все его возможные «норы».

— Допустим, трупы мы опознаем, а как быть с этой «сладкой парочкой»? Их ведь надо будет еще найти?

— Это не составит труда. Во-первых, надо поставить пост на Гиляровского. Тот, кто убил директора «Паллады», сделал это потому, что знал: рано или поздно напарник тоже сообразит прийти туда. Мы попытаемся его перехватить. Во-вторых, грабители — те, кто выживет, разумеется, — встречаются в полночь у «Детского мира». Об этом мне тоже сказал слепой. Ну и в-третьих, подлинный похититель «Гекатомбы», так или иначе, придет на встречу к «Детскому миру». Сумеет он к этому времени отыскать Орка или нет — не имеет значения. Ему все равно понадобится устранить свидетеля, способного его опознать. Так что при любом раскладе в полночь мы доподлинно узнаем, кто все это организовал. Вот так.

Эта ночь…

— Постойте, — напрягся Непрезентабельный. — Вы же не хотите сказать, что Жнец…

— Именно это я и хочу сказать, — возразил старик.

— Да нет, — с отчаянной беспечностью отмахнулся «гость». — Гомер ошибся, конечно.

— Нет, не ошибся, — твердо ответил Аид. — У Трубецкого действительно был потрясающий слух.

— Значит, ошибся этот ваш…

Старик покачал головой:

— Цербер — профессионал. Я не помню ни единого случая, когда бы он ошибался. И потом, факты — упрямая вещь. Против них не попрешь.

— У вас есть другие доказательства? — все еще не желая верить, спросил «гость».

— Разумеется. Одних показаний Трубецкого было бы недостаточно.

— Говорите, черт бы вас побрал! — воскликнул Непрезентабельный.

— Всему свое время, — заверил его старик. — Всему свое время.

— Да нет, вы ошибаетесь, — вдруг абсолютно категорично заявил «гость».

— Почему вы так уверены в этом? Только потому, что испытывали к Одинцову личную симпатию? Позвольте заметить, что симпатии далеки от объективности. Да и обаяние — не критерий. Огромное количество преступников симпатичны и обаятельны, однако от этого они не становятся лучше. Вас использовали как марионетку.

— Но для чего? — сморщился, словно от зубной боли, «гость». — Он ведь мог просто убить меня!

— Нет. Если вы как следует проанализируете ситуацию, то легко удостоверитесь в том, что Одинцову ни разу не представился удобный случай. Помните, он не должен был навлекать на себя подозрений, и в то же время дело это было для него слишком важным. Речь ведь шла не о простом ограблении, а о власти. Абсолютной власти. Когда дело настолько велико, умные люди не пускают его на самотек. Жнец должен был лично убедиться, что все, кому по его замыслу полагалось умереть, действительно умерли. Сначала он думал убить вас в коттедже, но вмешалась случайность. Трубецкой услышал шум машины. Затем он хотел убить Жукута и Трубецкого и убил. А вот относительно вас у него изменились планы.

— Я же говорил, что вы ошибаетесь, — с облегчением улыбнулся «гость». — Так и получилось. Гектор не мог убить Жукута.

— Откуда вам это известно?

— Борька предупредил нас по телефону.

— Жукут позвонил вам перед смертью, — утвердительно сказал старик.

— Да, — ответил «гость».

— И разговаривал с вами.

— Да.

— Но откуда вам знать, что Жукут звонил и Одинцову?

— Борька сказал: «Я ему уже звонил».

— Так и сказал?

— Да. Так и сказал.

— Допустим, звонил. Но откуда вам известно, что Жукут с ним РАЗГОВАРИВАЛ?

— Ну… — Непрезентабельный запнулся. — Честно говоря…

— Только со слов Жнеца! То есть Одинцова. Так вот, запомните хорошенько, Одинцов ни разу не сказал вам правды! Ни одного слова! Но даже если допустить, что они действительно разговаривали, хотя я в этом и сомневаюсь, от того адреса, который дал вам Одинцов, до дома Жукута ровно семь минут езды! К тому же сотовый телефон позволяет делать звонки из машины.

— Я ничего этого не знал, — обескураженно ответил «гость».

— А вам известно, что Одинцов дал липовый адрес? Он снял квартиру на месяц. Соседи его ни разу не видели, потому что Одинцов там практически не появлялся.

— Как вы это определили?

— Номер телефона, найденный моими людьми в квартире Жукута, и адрес, по которому Одинцов фактически прописан, не соответствуют друг другу.

— Откуда мне было это знать? — совсем сник Непрезентабельный.

— И вам не показалось странным, что Жукут в момент смертельной опасности принялся обзванивать всех, когда было бы вполне достаточно предупредить кого-нибудь одного?

— Нет. Борька вообще был такой… слишком ответственный, что ли…

— Так, может быть, Жнец именно этого и добивался? Может быть, именно он и приказал Жукуту обзвонить остальных?

— Зачем?

— Чтобы спокойно доехать и убить его, практически на глазах у наших людей.

— Зачем? Он ведь мог убить Жукута и раньше! Еще утром. А потом и всех нас.

— Не мог. Одинцову было необходимо, чтобы мы убедились: вы в панике, бежите, удираете. За вами следили постоянно. Каждую секунду. Вам не удалось бы сделать и шага так, чтобы Жнец не узнал об этом немедленно. Он гораздо более могуществен, чем вы можете себе представить! Ну и, плюс к тому, нужно было устранить архитектора. А это тоже занимало время.

— Но зачем ему я? — не понял Непрезентабельный.

— Вы были запасным вариантом Одинцова. Как раз на случай каких-нибудь накладок. Если срывался основной план — что и произошло, — то после смерти Трубецкого роль Жнеца предстояло играть именно вам. Обычная логика: тот, кто уцелеет, и есть главный злодей. Жнец. Одинцов приехал на вокзал, подошел к Трубецкому, благо тот узнал его и даже не подумал позвать на помощь, пустил слепому три пули в грудь и спокойно скрылся. Его видели железнодорожные рабочие, но они стояли слишком далеко, чтобы разглядеть убийцу. У вас похожие фигуры, так как вы оба — спортсмены. Одинцов, он же Жнец, знал о нас все и, конечно, понимал: мы довольно быстро узнаем о Трубецком. Однако он был убежден в том, что слепой мертв. Поверьте мне, с такими ранами обычный человек не протянул бы и двух минут. Но у Трубецкого оказался невероятно сильный организм. Он прожил более получаса. Одинцов не мог этого предвидеть. Нам просто повезло. Цербер успел расспросить слепого, прежде чем тот умер. На пленке пять человек. После гибели Трубецкого вы оставались один! Искомая фигура. Задача с тремя неизвестными была бы решена.

— Этот ваш урод допрашивал Гомера, вместо того чтобы вызвать «Скорую помощь»? — Лицо «гостя» словно подернулось ледяной коркой, однако на Аида это не произвело впечатления.

— «Скорую помощь» вызвала милиция еще до появления Цербера, но к ее приезду Трубецкой уже скончался. В этом нет нашей вины. И потом, речь ведь идет о миллионах спасенных жизней. Кстати, и вашей в частности. Да-да. Своим рассказом Трубецкой спас вам жизнь. Если бы Цербер не поговорил с ним, вы сейчас были бы мертвы.

— Стоп! — воскликнул Непрезентабельный. — Я понял. В ваших рассуждениях есть одна ошибка! Вы просто ее не заметили!

— Какая же?

— Номер телефона! Если Жнец — Гектор, почему он не забрал записку со своим номером телефона? Это ведь выдает его с головой!

— А кто вам сказал, что он не забрал записку? — усмехнулся Аид. — Одинцов забрал ее. Только не учел, что у Жукута плохая память и таких записок может оказаться несколько. Жукут переписал номера, а первую записку скомкал и бросил в мусорное ведро. Там-то ее и нашли наши люди. Второй же экземпляр убийца унес с собой. — Он помолчал, наблюдая за произведенным эффектом. — Поймите же наконец, — вновь подал голос старик, — ваше восприятие действительности целиком и полностью базируется на чужих рассказах. Впрочем, Одинцову удалось обмануть не только вас. Четверых ваших товарищей он обманул тоже. Жукуту, Беленькому, Ильину и Трубецкому это стоило жизни. Согласен, история, которую вы рассказали, очень похожа на правду, но это вовсе не значит, что она безоговорочно соответствует истине. Большая ее часть — ложь. Поймите меня правильно, я не собираюсь обвинять во лжи вас. Просто вы поверили в то, что вам рассказывали другие. Давайте пройдемся по событиям, и, думаю, ваши последние сомнения быстро рассеются.

— Но раз то, что мне известно, — ложь, зачем весь этот вечер воспоминаний? — хмуро спросил Непрезентабельный.

— А вы куда-то торопитесь?

— Нет.

— Тогда в чем же дело? — недоуменно дернул седыми кустистыми бровями Аид. — Рассказывайте. Немного времени у нас еще есть.

За день до…

Руденко не чувствовал слежки, и это беспокоило его больше всего. Он брел в сторону Пушкинской, размышляя о том, что может предпринять. Собственно, арбалетчик полагал отвлечь внимание убийц на себя и дать тем самым возможность действовать остальным, однако что-то сорвалось. Что-то пошло не так. Строго говоря, все шло не так с самого начала, но сейчас его охватило чувство абсолютной беспомощности. У Гектора был могущественный друг, у Трубецкого таких друзей, судя по всему, не было, но он делал что-то важное. А именно: отвозил дочь Гектора на вокзал. Он же, Руденко, не делал ничего. Просто шел куда глаза глядят. Забравшись у «Крокуса» в троллейбус, арбалетчик доехал до Пушкинской площади. Там он присел на лавочку у фонтана и еще раз внимательно огляделся. Вроде бы все чисто.


«Москвич-2141» мокроасфальтового, а проще говоря, темно-серого цвета припарковался у редакции «Известий». Парень в толстовке и шапочке принялся лузгать семечки, облокотившись на парапет «России». Время от времени он тихо бухтел в микрофон. Проходящим мимо редким зрителям Скорпион казался обычным, ну разве только чересчур эмоциональным человеком. В самом деле, кто из нас не любит в минуту задумчивости поговорить сам с собой?


Двое студентов-переростков увлеченно болтали у кассы, изучая расписание сеансов. «Волга», развернувшись у МГТС, остановилась у «России», не заглушив двигатель. С противоположной стороны встал вишневый «Москвич». «Трешка» приткнулась к тротуару сквера, как легкий бот к громаде океанского лайнера, напротив «Московских новостей». Сидящий в «Москвиче» оперативник поднял бинокль:

— «Вега» — всем машинам. Объект вижу хорошо.

Второй оперативник, расположившийся на заднем сиденье такси, поднес к губам передатчик:

— «Бета» — всем. Вижу «Москвич-2141», цвет — мокрый асфальт. В салоне двое мужчин. У одного в руках оружие. Похоже, эти ребята намерены пострелять.


Бателли нервничал. Липкая, вымоченная дождем листва загораживала мишень. Пока Улет опускал стекло, загонял патрон в патронник, поднимал винтовку и целился, парень спокойно сидел и таращился по сторонам. Ну, форменный придурок. Собственно, ничего плохого в этом не было, пусть бы себе сидел и дальше, но время-то тикало, а у них еще работы — прорва.


Пассажир такси вновь взял рацию:

— «Бета» — всем. Он поднял винтовку.

Юра, сидевший в «трешке», обернулся к Лене:

— Студент, оставайся в машине и не высовывай носа, пока все не закончится. Сережа, держись за мной! — Он схватил пенальчик рации: — Ребята, время! Пошли!

В ту же секунду такси перекрыло выезд на Малую Дмитровку. Дверцы машины распахнулись. «Москвич», взревев двигателем, быстро покатил по стоянке к своему мокроасфальтовому собрату.


Арбалетчик краем глаза заметил какое-то движение у самого входа в сквер, повернул голову и увидел четверых мужчин, бегущих мимо памятника Пушкину. Впереди гигантскими прыжками мчался высокий парень в кожаной куртке, похожий на молодого Бельмондо. Он уже запустил руку за отворот модной «кожи». Молниеносное, отработанное до автоматизма движение, не раз уже показанное во множестве кинофильмов. Именно так выхватывают оружие, носимое в наплечной кобуре. Трое его спутников тоже на бегу тянулись за «пушками», одновременно глядя на Руденко, словно опасаясь, что тот подхватится враз и припустит рысью по Бульварному.


Улет задержал дыхание и плавно потянул спусковой крючок. Тихий хлопок выстрела скрыл шум моторов. Пуля прошила золотистую пелерину, сорвала лакированный кленовый лист, и тот закружился, опускаясь на разбухшую от воды землю.

Она бы, несомненно, попала в цель, если бы за долю секунды до выстрела Руденко не вскочил и не шарахнулся в сторону с грацией напуганного жеребца. Пуля прошла в нескольких сантиметрах над спинкой скамейки и врезалась в мрамор фонтана, брызнув мелким бурым крошевом.

Арбалетчик втянул голову в плечи, пригнулся и лихорадочно обернулся, определяя направление выстрела.

Юра на ходу гаркнул Сергею: «Займись им!» — и, одним прыжком перемахнув через скамейку, рванулся к серому «Москвичу».

Скорпион, едва заметив вбегавших в сквер оперативников, буркнул в крохотный микрофончик:

— «Волки».

Он еще раньше обратил внимание на мнущихся за спиной бородато-усатых «школяров», жрущих орехи, однако решил раньше времени не поднимать тревогу. Парни ведь вполне могли оказаться самыми что ни на есть настоящими студентами. Теперь же Скорпион быстро запустил руку под толстовку и рванул из-за пояса пистолет. Мощный, тупорылый «глок». Мгновение спустя оба «студентика» навалились со спины, явно намереваясь продемонстрировать пару классных приемчиков, скрутить его эдак в легкую, играючи, как учили на занятиях в МУРе или откуда уж они там. Да только ничего у ребятишек не вышло. Скорпион тоже был не лыком шит. Одним мощным рывком он стряхнул с себя обоих «студентов». Развернувшись вокруг оси, ударил бородатого ногой в грудь. Тот, широко разбросав руки, шлепнулся на задницу в обширную лужу и сразу потянулся за пистолетом, бормоча обиженно:

— Ах, тварь… гад… сука…

Не обращая на эти стенания ни малейшего внимания, Скорпион двинулся на второго «студента». Того, что «в усах». Оперативник на долю секунды замешкался, соображая, что же ему делать. Попытаться вытащить оружие? А вдруг не успеет? Или броситься смело врукопашную? «Нет, скорее все-таки врукопашную», — решил усатый и устремился в атаку. Скорпион остановился, выждал, пока тот окажется на расстоянии удара, и, нырком уйдя в сторону, врезал противнику под ребра. Усатый задохнулся, ломаясь пополам, и Скорпион получил прекрасную возможность поднести ему еще разок, коленом под усы. В сущности, бой, если, конечно, это можно было назвать столь громким словом, оказался пустяковым. А противников, уровня этих двоих, Скорпион и в былые времена «ломал» по десятку за раз.

Бородатый, все еще плещущийся в луже, вытащил наконец из кобуры «макарку». Скорпион усмехнулся и спокойно ударил мыском бутсы по запястью оперативника. Пистолет упал в воду. Вторым ударом — каблуком в висок — боевик угомонил энергичного бородача окончательно и поспешил к лестнице.


Бателли тоже заметил бегущих по аллее людей. Он сразу понял, что операция провалилась. Надо уходить. Достать жертву можно и позже.

— Уматываем, — сказал он, запуская двигатель.

— Стой на месте! — рявкнул Улет, выпуская пулю за пулей.

Арбалетчик присел, и теперь стрелок видел только часть головы, торчащую над спинкой скамейки. Сухие, как прошлогодняя листва, автоматные очереди звучали одна за другой. Заднее сиденье было усыпано стреляными гильзами. Салон заполнил резкий, раскаленный запах порохового дыма и горящего ружейного масла. Мраморная пыль висела над сквером острым облаком, постепенно оседая на влажный асфальт. На секунду прекратив стрелять, Улет абсолютно спокойно сменил обойму и вновь вскинул винтовку.

Справа, из-за деревьев, вынырнули качающиеся силуэты бегущих мужчин. Стрелок мгновенно переместил ствол «Stayer» и вновь нажал на курок. Короткая очередь. Один из бегущих рухнул. Двое его спутников вскинули оружие. Послышались звонкие хлопки пистолетных выстрелов. Переднее стекло «Москвича» покрылось мелкой сеткой трещин, а затем и вовсе осыпалось в салон. Еще две пули прошили «лобовик».

— Сматываемся! — крикнул Бателли, пригибаясь к самому рулю.

Он вообще не понимал, зачем нужна вся эта стрельба. Ну взяли бы их «волки», и что? Как взяли, так и выпустили бы. Через час, максимум через два, они уже оказались бы на свободе. Не теперь, разумеется…

— Стоять! — гаркнул Улет напарнику. — Только попробуй!

— А-а-а, твою мать, — тот выхватил пистолеты.

Нет, он не боялся угроз этого мрачного молчуна и не пытался играть в пионеров-героев. Просто, посмотрев вправо-влево, Бателли увидел две машины, перекрывающие выезд, и тут же сообразил, что через такой кордон им не прорваться. «Волга» тяжелее «Москвича». Таранить ее, все равно что пытаться пробить стену. Со вторым «Москвичом» можно было бы повоевать, но слишком уж велик риск застрять. Да и расстояние слишком маленькое для разгона. Опять же, если допустить, что им удастся снести машину «волков» и вылететь на Тверскую, они неизбежно подставятся автопотоку, идущему из центра. А это будет все, аут. Их сомнут в лепешку. От стоящего поодаль такси и от совсем близкого «Москвича» к их машине уже ломились крепкие, коренастые и очень серьезно настроенные ребята. Говорил же, надо уходить. Теперь-то, ясное дело, осталось только одно — воевать.

Бателли вскинул пистолет и, почти не целясь, выстрелил сквозь «лобовик» в приближающийся, размытый трещинами силуэт. Тот исчез. То ли упал, то ли залег. Подбежавший от такси оперативник ухватился за ручку дверцы, рванул, намереваясь ввалиться в салон нахрапистой кавалерийской атакой, да так и застыл растерянно. Дверца была предусмотрительно заперта на замок.

— Закрыто, сука! — рявкнул Улет, поворачиваясь и выпуская очередь через стекло.

Оперативника швырнуло на стоящий рядом «жигуль». Кинетическая энергия удара бросила человека через багажник, на землю. Бателли рывком распахнул переднюю дверцу и выскочил на улицу. Он отлично стрелял с двух рук. Сейчас это умение пришлось как нельзя кстати. Оперов оказалось много, шестеро. Еще двое лежали у оградки сквера, третий — почти под ногами, рядом с «жигулем». У него, видимо, были сломаны ребра. Хороший «броник» способен «держать» автоматную очередь, выпущенную в упор. Человек остается жив. А вот о том, во что превращаются его внутренности, лучше не говорить.

Бателли оценил ситуацию. Двое — справа, двое — слева спереди и двое — слева-сзади. Расклад неплохой. Он вскинул оружие. Улет тоже выбрался из машины. Теперь, когда было выбито четыре из шести стекол, «Москвич» мог превратиться в ловушку. Боевики развернулись на две стороны. Улет вскинул винтовку к плечу, выцеливая бегущих через сквер. Бателли разбросал руки крестом, ловя на мушку сразу двоих.


Сергей бежал, пригибаясь, сжимая в разом вспотевших пальцах пистолет и пытаясь оценить ситуацию. Ничего не получалось. Ощущение было такое, словно палили одновременно со всех сторон. Над головой комаринотонко ныли пули. Звонкие хлопки «Макаровых» смешивались с густым, басовитым рявканьем «глоков» и жарким кашлем автоматического «Stayer». На Тверской визжали тормоза. Кто-то испуганно кричал, но не близко, а где-то на той стороне улицы, у «Макдональдса». Томно взвыли сирены. «Тоже далеко, — оценил, оглядываясь, Сергей. — У Моссовета, а то и дальше». Начиналась настоящая паника. Вскипала, как «ярость благородная». От памятника бежали двое патрульных, оба в черной униформе, с громадной овчаркой на поводке. За ними, придерживая фуражку, поспешал еще один, в привычной синей форме, лихорадочно нащупывающий непослушными пальцами кобуру на боку.

Объект сидел на корточках у фонтана, озираясь затравленно. На лице мужчины не было испуга, только растерянность. Парень в толстовке бежал вниз по пологой «российской» лестнице, перескакивая сразу через две ступеньки. В руке он сжимал пистолет. Все это запечатлелось в сознании Сергея одним статичным кадром. Словно щелкнул невидимый фотоаппарат где-то в мозгу. Со стороны стоянки доносился злой мат. Кричали громко и отчаянно. Взгляд влево: кто-то ранен. Катается по грязным, уже потерявшим первоначальный золотой цвет листьям, зажимая простреленное плечо. Юра? Женя? А может быть, кто-то другой? Лица не разобрать. Время двигалось рывками. Частая трескотня выстрелов. Звонко лопнула фотовитрина «Известий». Взревел мотор и тут же опять смолк. Какофония московской микровойны образца конца девяностых. Далее в сознании Сергея зиял странный, совершенно необъяснимый провал, длившийся, должно быть, не меньше секунды. Рывок — и вот он уже стоит, прижимая левой рукой к асфальту распластанную жертву, одновременно выцеливая охранника-убийцу в толстовке. Тот бежал к Сергею и тоже целился. Только пистолет у него был мощнее и точнее. «Макарка» против «глока» — не оружие. Выстрел прозвучал невероятно громко, словно над самой головой Сергея кто-то грохнул в литавры. Пуля оцарапала ему щеку, оставив на коже ярко-красную кровоточащую полосу. Сергей дважды нажал на курок. Оба выстрела «в молоко». Расстояние было слишком большим. Да и не хотел Сергей убивать противника. Этот парень был им нужен как источник информации. Он мог поведать о намерениях Жнеца. Не все, конечно, но лучше, чем ничего.


Скорпион остановился. Он понимал, что в подобном поступке присутствует определенный элемент безумия, но знал также, что в стрессовой ситуации палить из «Макарова» с расстояния в сорок метров — все равно что забивать гвоздь наугад в абсолютной темноте. Теоретически шанс, конечно, у «волка» есть, но практически он равен нулю. Скорпион повернулся полубоком, медленно, как в тире, поднял руку, совместил мушку с целиком на переносице оперативника и плавно потянул спусковой крючок. В следующее мгновение пуля, выпущенная из хиленького штатного «Макарова», снесла ему половину головы. «Глок» выпал из разом обмякших пальцев. Убийца ничком повалился в лужу, забрызгав фонтанный мрамор грязной дождевой водой и своей кровью.

Сергей изумленно обернулся. В паре метров за его спиной стоял стажер Леня, держа в вытянутой руке «ПМ». Из ствола пистолета ленивой змейкой выползал голубоватый пороховой дымок. Тусклая гильза все еще катилась по асфальту забытым игрушечным барабанчиком. Леня удивленно посмотрел на пистолет, на валяющийся у фонтана труп, на бледного от пережитого волнения Сергея и растерянно сказал:

— Я целился в ногу. Честное слово. Я не хотел… того-этого…

Он еще раз посмотрел на труп и вдруг, согнувшись, ринулся к фонтану. Его вывернуло. Зачерпнув пахнущую сырой осенью холодную воду, Леня протер лицо, снова покосился на труп, и его опять стошнило. Сергей отвернулся, тронул жертву за плечо:

— Вы целы?

— Я? — Тот поднял голову, огляделся. — Не знаю. Похоже, что цел.

— Не ранены?

— Да вроде бы нет.

— Идти сами сможете?

Арбалетчик, кряхтя, перевернулся, сел, помассировал шею, потянул спину.

— Я спрашиваю: идти сами сможете? — настойчиво повторил Сергей.

— Смогу, — подтвердил тот.

— Леня, отведи задержанного в машину и присмотри за ним. Мало ли что.

Стажер, все еще пребывавший в состоянии грогги, кивнул, вяло сглатывая:

— Хорошо.

— Не тушуйся, парень, — улыбнулся тускло Сергей. — Ты все сделал правильно. Если бы не твой выстрел, мы бы сейчас оба были на том свете. Оклемался?

— Да. Маленько. — Леня сглотнул и тоже улыбнулся вымученно и жалко. — Все в порядке. Нормально.

— Тогда действуй, орел.

Сергей поднялся с колена, посмотрел в сторону стоянки. Стрельба переместилась к перекрестку. От «Чеховской», от «Армении», от площади Маяковского подтягивалось подкрепление. Завывая сиренами, подъезжали патрульные «уазики», «жигулята» и «Форды». Насчет того, чтобы взять двоих оставшихся убийц живыми, не могло быть и речи. Стрельба становилась все яростней. Она напоминала стальную пружину, сжимаемую невидимой рукой. И вдруг все стихло.


Первая атака захлебнулась, и боевики получили небольшую передышку. Как ни странно, пока обошлось не только без серьезных ранений, но даже без мало-мальски стоящих царапин. Пользуясь затишьем, оба стрелка перезаряжали оружие. Бателли знал, что шансов уйти у них практически нет, однако и сдаваться не собирался. Улет, похоже, придерживался того же мнения. Среди машин то тут, то там мелькали фуражки, береты, вспыхивали и гасли блики маячков. В окнах ближайших домов виднелись любопытствующие. Кто-то снимал на видеокамеру. Кто-то торопливо щелкал затвором фотоаппарата, желая запечатлеть «горяченькое». Они, отгороженные от реальности тонкими оконными стеклами, не боялись за себя. Им было интересно. Улет, укрывшийся за широким темно-синим крылом «БМВ» и невозмутимо меняющий обойму, поинтересовался:

— Ну и что? Много их там?

— «Волков»-то? — уточнил Бателли, выглядывая из-за машины.

— При чем здесь «волки»? — сморщился стрелок. — Шакалов этих с фотокамерами?

Бателли посмотрел вверх, на окна.

— Да есть немного. Человек пять. Будут, твари, на нашей смерти бабки зарабатывать.

— Сориентируй, — не то приказал, не то попросил Улет.

Бателли прищурился, повернулся в сторону «Макдональдса», осмотрел фасады:

— Дом напротив, справа, третье окно от угла, пятый этаж.

— Схватил. — Улет резко выпрямился, вскинул винтовку.

Выстрел. Звонко лопнуло стекло. На секунду стрельба смолкла и стало неестественно тихо. Парень в окне вскочил, выпустил камеру и схватился за лицо. Перевалившись через подоконник, фотограф упал вперед и, зацепившись за что-то, повис: одна половина — на улице, вторая — в квартире. Было слышно, как с неровным нервным хрустом осыпаются на асфальт осколки. И вдруг из пустого оконного проема донесся страшный, до краев наполненный отчаянием и безумием женский крик. Мгновение спустя к нему присоединился детский плач.

— Вот так. А то думают, им все мед большими ложками жрать, — удовлетворенно хмыкнул Улет.

Бателли приподнялся, посмотрел сквозь автомобильное стекло в сторону площади. Несколько человек, пригибаясь, бежали к подъезду, размахивая каким-то белым лоскутом. То ли тряпкой, то ли носовым платком.

Бателли засмеялся. Он хохотал все громче, задрав лицо к небу, а Улет хмуро смотрел на него.

— Чего ржешь? — наконец поинтересовался стрелок.

— Белый флаг! — захлебывался смехом Бателли. — Посмотри, у них белый флаг!

— Ну и что?

— Это война! Военный знак. Ну, расскажи мне хоть об одном случае, где в перестрелке с крутыми ребятами вроде нас они использовали бы белый флаг. Смешно. Скоро, глядишь, власти к нам парламентеров пошлют с дипломатическими предложениями или нотами протеста: «Вся мировая общественность с осуждением отнеслась к вашей агрессивной политике…»

Улет пожал плечами:

— А мне по фигу. Пусть посылают кого хотят, уроды.

— У тебя патронов много? — поинтересовался Бателли.

— Две обоймы. А у тебя?

— Три.

— Значит, будем экономить.

— У тебя есть какой-нибудь план относительно того, как нам выбраться из этой задницы?

— Может, тачку возьмем?

— Улицы перекрыты. На машине не выехать.

— А метро?

— Внизу «волки». Но можно, в принципе, попробовать.

Улет перехватил поудобнее «Stayer».

— К какому входу пробиваемся?

— Справа, в «Известиях». Он не на виду, да и стройка какая-то прямо на площади. Прикроет.

Бателли оглянулся. Сзади, за длинной вереницей машин, маячили мутные тени. Справа темнел тоннель, выходящий на площадь метрах в десяти от дверей метро.

— Я прикрываю, ты бежишь. — Улет плохо разбирался в чем-либо, но относительно военных действий он был докой. — У входа в тоннель останавливаешься. Ты прикрываешь, я бегу. Дальше, у второго выхода из тоннеля, я стреляю, ты бежишь к метро. Потом ты стреляешь, я бегу. Понял?

— Еще бы.

— Готов? Пошел!

Они разом поднялись в полный рост. Улет вскинул винтовку. На противоположной стороне улицы стоял постовой и кому-то отдавал указания. Короткая, на два патрона, очередь — и темная фигурка покатилась по асфальту. Больше целей в зоне прямой видимости не было, и Улет резко развернулся на сто восемьдесят градусов. Что это там за суета у мостка? Очередь. Бателли, пригибаясь, ринулся к переходу. И тут же со всех сторон загрохотали выстрелы. Посыпались стекла. Пули с грохотом дырявили крылья и двери машин. Звонко лопались шины. «БМВ», «словив» пару пуль в колеса, осела на задок. Взлетали, отрываясь, фонтанчики краски. На стенах домов оставались оспины пулевых отметин. Это был настоящий шквал огня.

Бателли в два прыжка достиг тоннеля, нырнул за стену, вскинул оружие:

— Пошел!

Улет пригнулся и побежал. Бателли заметил движение слева, у машин, опустился на колено и открыл огонь. В тоннеле выстрелы звучали необычайно мощно, словно кто-то изо всех сил лупил железным прутом по металлическому листу. Стреляные гильзы катились по ступеням. Пули с визгом рикошетили от крыш машин, пробивали стекла. В ответ тоже начали стрелять. И достаточно метко. Одна из пуль ударила в облицовочную плитку у самой головы Бателли, отщепив от нее острый, зазубренный осколок. Кто-то закричал. Улет вбежал в тоннель.

— Цел? — спросил он партнера.

— Цел, — ответил Бателли, меняя опустевшую обойму.

— Тогда двинулись дальше.

Они свернули за угол и тут же заметили четверых ребят в черной униформе. Плечистые фигуры отчетливо выделялись на фоне серого прямоугольника выхода. Очевидно, смельчаки решили незаметно подобраться к боевикам через тоннель. Улет срезал всех четверых длинной очередью. Один, раненный, попытался уползти, но стрелок хладнокровно добил его. Боевики добежали до противоположного выхода, остановились в полумраке, осматривая площадь. Справа, за машинами, собралось человек двадцать и все держали оружие на изготовку. У кого пистолет, у кого «АКМС-У». Слева, у Музея Революции, тоже мельтешило несколько «волков», остальные не были видны за бетонным забором стройки.

Бателли тут же прикинул, что во время перебежек «волки» будут стрелять им в спину. Плохо. И забор слишком длинный. Улет сможет его прикрыть, а вот он Улета — нет.

— Пойдем вместе, — предложил Бателли напарнику, поднимая автомат одного из убитых и засовывая еще одну полную обойму в карман плаща. — Так проще.

— По одному, — отрицательно покачал головой тот. — Больше шансов уцелеть, — Улет подумал, тоже поднял автомат и повесил через плечо. — Готов?

— Ну смотри. — Бателли несколько раз глубоко вдохнул, настраиваясь, затем кивнул: — Готов.

— Пошел!

Улет нажал на курок. Теперь о патронах можно было не беспокоиться. Четыре обоймы. В случае необходимости можно подобрать еще парочку. Хватит. Сухая автоматная очередь звучала секунд пять. Солдаты и милиция пригнулись, прячась за машинами от шквального огня. Грохот пуль по жести напоминал дробь, выбиваемую опытным барабанщиком. Бателли рванул вправо, к метро. На бегу он увидел группу милиционеров, притаившуюся за бетонным забором, и выпустил в их сторону длинную очередь. Ствол «АКМСа» «водило», и большинство пуль не попали в цель, но эффект все равно получился что надо.


Сергей, пригибаясь, пробежал мимо скамеек, миновал ряд полуголых деревьев и, перевалившись через чугунный парапет, оказался на автостоянке, у разбитого, изрешеченного пулями «Москвича». Здесь же, держа на изготовку оружие, сидел Юра. Увидев Сергея, он спросил:

— А где Руденко?

— Леня стережет.

Юра оценил ответ, поинтересовался с сомнением:

— Не сбежит?

— Куда ему бежать? Милиции вокруг видимо-невидимо. Площадь закупорена наглухо.

— Патроны все расстрелял?

— Есть еще обойма.

— Дай-ка, а то у меня почти не осталось.

— Держи, — Сергей протянул приятелю запасную обойму.

Тот загнал ее в магазин, щелкнул затвором.

— Сволочи. Они между двух машин засели. Из «Макарова» не достать.

— А если вправо перейти?

— Не получится, — ответил Юра, приподнимаясь и поглядывая в сторону машин, за которыми прятались боевики. — Место открытое. Они все простреливают. Облажались мы.

В эту секунду один из боевиков — лысый, в плаще — побежал к лесенке, ведущей в тоннель-переход.

— Видал? — спросил Юра, оборачиваясь. — К метро пробиваться будут. Умные мальчики. Понимают: просто так им не уйти.

Он медленно двинулся к капоту «Москвича», согнувшись в три погибели, стараясь не попасться боевикам на глаза. И все-таки его заметили. Лысый принялся палить по машине. Очевидно, он не преследовал цели убить — только не дать поднять голову. Однако, надо отдать ему должное, не палил как сумасшедший, а экономил патроны. Да и стрелял прилично. Сергей осторожно высунул голову из-за багажника. Второй боевик, оживленно крутя головой, как раз взбегал по лестнице. Через пару секунд оба скрылись в тоннеле. Оттуда послышались выстрелы.

— Кто там? — спросил Сергей недоуменно.

— Местные парни. Из отделения, — ответил Юра. — Не надо было их посылать. — Он посмотрел на Сергея вопросительно, двинул бровями. — Ну что, попробуем?

— Давай, — согласился тот. — На счет «три». Раз, два, три!

Оба вскочили и побежали к тоннелю, на ходу поднимая руки, показывая — свои. Взлетев по лестнице, остановились. Юра, прижавшись к стене, осторожно выглянул из-за угла и тут же спрятался снова. Кивнул:

— Стоят.

— Оба?

— Оба. Патрульных положили, гады.

— Всех?

— Всех четверых.

В эту секунду из тоннеля послышались автоматные очереди.

— Пошли? — спросил Юра.

— Давай. На счет «три». Три!

Оперативники, вскидывая оружие, шагнули в тоннель. Лысого уже не было, зато второй боевик стоял, прижимая приклад винтовки к плечу и выпуская очередь за очередью в сторону автомобильного заграждения.

— Не двигаться! — гаркнул Юра. — Брось «пушку»!

Рассчитывал ли он, что боевик выполнит приказ? Вряд ли. Крикнул скорее для проформы. По долгу службы. Не палить же просто так в спину, в самом-то деле.

Реакция у стрелка оказалась молниеносной. Не опуская оружия, он развернулся всем телом и вдавил курок. Юра метнулся в сторону, опрокидывая на пол Сергея и одновременно нажимая на спусковой крючок. Автоматная очередь, пущенная веером, разнесла вдребезги яркую витрину с макетами технических достижений времен, должно быть, еще начала века. Толстые стекла с грохотом обрушились на шершавый пол. Пули калечили «достижения», кроша макеты в щепки, подбрасывая и переворачивая в воздухе. Юра выстрелил. Сергей упал на бок, весьма чувствительно ударившись плечом о камень, тут же перевернулся на живот и трижды нажал на курок. Боевика откинуло на бетонное ограждение стройки. Затем он пошатнулся, опуская винтовку, сделал шаг вперед и завалился лицом в натоптанную тысячами башмаков осеннюю слякоть.

— Витрину разбил, сволочь, — буркнул Юра, поднимаясь.

— Ничего, я думаю, человечество как-нибудь переживет эту потерю.

Они пробежали до выхода из тоннеля, остановились рядом с мертвым боевиком. Из пяти выпущенных пуль три попали в цель. Две угодили в центр груди, третья — в правый глаз.

— Ты куда целился-то? — изумился Юра.

— А я вообще целился? — хмыкнул Сергей. — А ты куда?

— В руку. В правую. Точнее, думал, что в руку.

— Откуда ж тогда у него все эти дыры?

— Выходит, что я промахнулся, — философски пожал плечами Юра.

В эту секунду до них донеслись приглушенные одиночные выстрелы.

— «АКМС», — определил Юра. — Ох, он там народу положит…

— Пошли? — Сергей кивнул на приоткрытые двери метро.

— Вряд ли нам повезет два раза подряд, но… фиг с ним. Кто надеется жить вечно? Пошли.


В фойе метро стояли трое патрульных. Неказистые, в слишком коротких бронежилетах, они даже не достали оружие и, когда Бателли ворвался на станцию, только и смогли что беззвучно разевать рты в немом крике. Боевик без труда скосил всех троих одной очередью. Двое остались лежать на мраморном полу, третий скатился по короткому эскалатору. Ничего сложного. Бателли высунулся в дверь. Сделал он это как раз в ту секунду, когда Улет падал на каменные плиты с пулевой дырой, зияющей на месте правого глаза. Бателли ни на секунду не усомнился, что партнер мертв. Будь на месте Улета Корсак, возможно, боевик и попытался бы вытащить его, но сейчас… нет.

Бателли развернулся и побежал к эскалатору. Внизу, в холле, было пусто. Только у турникетов бестолково суетились двое совсем молодых пацанов в форме курсантов. Для Бателли не составило труда подстрелить обоих. Он даже не стал их убивать. Просто прострелил ноги. В фойе загрохотали чьи-то шаги. Бателли промчался через турникет и побежал вниз по неподвижным ступеням эскалатора. Он одолел, должно быть, уже половину невероятно длинной лестницы, когда наверху появились двое в штатском. Одного боевик сразу узнал. Высокий, похожий на молодого Бельмондо, тот был в числе первых появившихся «волков». «Жаль, что не пристрелил настырного малого еще в сквере», — подумал Бателли, торопливо оборачиваясь и нажимая на курок автомата. «АКМС» забился у него в руках, выплевывая смертоносные градины. Оба оперативника отпрянули, а боевик, опустошив обойму, швырнул автомат на ступеньки и снова побежал вниз. На ходу он достал из кармана пистолет, вложил в магазин последнюю полную обойму.

— Стой! — закричал один из оперативников, вновь появляясь на эскалаторе. — Стой, стрелять буду!

— Ага, уже стою, — бормотнул себе под нос Бателли, ускоряя шаг.

Он понимал, что в узком, спускающемся под землю тоннеле «волки» стрелять не отважатся. Слишком уж велика вероятность промаха. Значит, пуля уйдет вниз, а там полным-полно народу. Не дай Бог, срикошетит, зацепит кого-нибудь. В этом и заключался его шанс на спасение.

Милиционеров боевик заметил издалека. Они стояли у железного ограждения, терпеливо объясняя возмущенным пассажирам, что, мол, выход временно закрыт, но, мол, скоро откроется. Через часик, должно быть. Да нет, никакой не теракт, просто технические неполадки. Все нормально.

Бателли поднял пистолет и дважды нажал на курок. Выстрелы услышали все. Поначалу толпа застыла, омертвев в растерянности, не понимая, не зная, как реагировать. И тогда боевик, выпучив глаза, завопил истерично:

— А ну, лежать, падлы! На пол! Мордами вниз! Всех перестреляю! Быстро на пол!!!

Народ вдруг всколыхнулся могучей волной и подался назад. Истошный визг взметнулся под потолок и рассыпался на миллион осколков. Люди попытались бежать, но было их слишком много. Обезумевшие от ужаса дамы, расчищая себе путь к бегству, царапали стоящим рядом физиономии, мужчины же галантно, по-джентльменски, отпихивали дам локтями. Трое патрульных без дальнейших пререканий и уговоров упали на пол, как и предлагалось, «мордами вниз». Им, понятное дело, тоже умирать не хотелось.

Бателли одним прыжком преодолел заграждение и шарахнулся вправо, за колонны. На платформе стоял состав. Двери его были открыты, а пассажиры заинтересованно вытягивались в струночку, пытаясь разглядеть, что же это за шум такой на станции-то? Боевик не полез в вагон. Ведь именно этого от него и ожидали. Не сбавляя хода, он пронесся по платформе, засовывая на бегу пистолет в карман плаща, миновал несколько пролетов и шмыгнул между колонн, ввинчиваясь в толпу. Тут не бежали, гудели, обсуждая происходящее, и тоже вставали на цыпочки.

— «Осторожно, двери закрываются…» — пропела куцеголосая механическая дикторша.

Состав тронулся. При своем малом росте Бателли совершенно терялся в толпе. Он повернулся и спокойно, без суеты, начал пробираться к переходу на станцию «Чеховская», то и дело извиняясь и скаля зубы в притворной улыбке.

Когда Сергей и Юра вбежали на станцию, боевик уже исчез. Пропал, словно растворившись в воздухе. Ни один из патрульных дать сколь-нибудь вразумительного объяснения тому, куда подевался беглый преступник, так и не сумел. Да и какие могут быть объяснения, коли не стояли они со своими кургузыми «пээмками», храбро выцеливая скрытую мешковатым плащом спину бандита, а валялись кукольно на полу, пачкая новенькие свои мундирчики.

Выслушав их маловразумительное мычание, Юра чертыхнулся в сердцах и сплюнул мрачно.

— Может, стоит сообщить постам на соседних станциях? — озаренно предложил самый молодой из проштрафившихся коллег.

— Сообщи, голуба, сообщи, — устало согласился Юра.

Он повернулся и быстро зашагал к эскалатору.

Сергей догнал его, пошел рядом.

— Думаешь, пустышка? — спросил он.

— Конечно, — хмуро ответил Юра. — Пока сообщат, пока то да се, три состава пройти успеет. Да и едет ли он? Этот парень головы не теряет. Он — профессионал. Скорее всего рванул на переход и уже подъезжает к «Цветному бульвару» или «Кузнецкому Мосту». Или еще к чему-нибудь. — Он вздохнул и искусственно-бодро добавил. — Ну ладно. Еще не вечер. Пошли, допросим пока задержанного. Уверен, он нам много интересненького порасскажет.

* * *

На лестничной площадке стояли двое охранников. Кивнув им, Цербер вошел в квартиру Гадеса, на секунду задержался в прихожей, оглядываясь. Из гостиной появился невысокий, чрезвычайно подвижный человечек. Цербер знал его. Один из экспертов, консультирующих организацию и получающих за это «консультационные надбавки» к основному, официальному окладу, превышающие сам оклад раз в десять.

— Приветствую вас, дорогой, — улыбнулся человечек, пританцовывая. Он вообще не мог устоять на месте, даже когда с кем-нибудь разговаривал. — Рад видеть, несмотря на обстоятельства.

Цербер махнул рукой. Он не любил витиеватых фраз.

— Вы можете сказать что-то определенно? — спросил, продолжая внимательно осматривать двадцатиметровый холл.

— Определенно? — На секунду эксперт застыл, хмыкнул и вновь принялся «отплясывать» на месте. — Дорогой мой, определенно можно сказать только одно: «Умер». Это-то не вызывает ни малейших сомнений. Предварительно названная причина смерти: утопление в ванне. Похоже на несчастный случай. У вашего товарища было повышенное давление, а в ванне, как вы, наверное, знаете, имеется установка, создающая эффект турецких бань. Жара. Потерял сознание, упал. Собственно, он даже не успел ничего почувствовать. Просто ушел под воду, асфикция и… Печальный, но довольно легкий конец. Я всегда говорил: все эти экзотические причуды, вроде мини-парных, «джакузи» и прочего, весьма и весьма опасны.

Цербер, не обращая внимания на «танцующего» рядом эксперта, прошел в ванную, осмотрелся. Огромная, как и в большинстве «начальственных», довоенной постройки домов, комната с безразмерной «джакузи». Цербер представил себе, как тело Гадеса плавало в ней до самого утра, белое, сморщенное от воды и жары, с мутными белками глаз, и скривился. Он не верил, что эта смерть — случайность. Во всяком случае, не более, чем в то, что Юлий Цезарь сам поскользнулся и упал на кинжал Брута. Три естественных несчастных случая за одну ночь? Расскажите это кому-нибудь другому. Цербер встал на край «джакузи», ощупал стену. Может быть, здесь есть окно? В большинстве старых домов такие окна есть. Через них легко проникнуть в квартиру незамеченным, а затем так же уйти. Нет. Как же вошли убийцы? Дверь на сигнализации. Этаж не последний, с чердака не забраться. Еще консьержка внизу и милицейский пост во дворе. Цербер вспомнил подслеповатую, но бойкую-старушенцию, старательно объясняющую ему: «Нет, никого не было. Чужих никого». — «А своих?» — «И своих никого. Только жильцы. Но я всех в лицо знаю. Весь день, почитай, тут сторожу, не отходя никуда. Нет, никого не было». — «Может быть, „скорая“ к кому приезжала? Или милиция?» — «Дак не было». — «Точно, значит, никого?» — «Никого».

Но как-то же они вошли?

Цербер прошелся по комнатам. Семенящий за ним эксперт давал какие-то пояснения, однако Цербер их практически не слушал. Зачем? Убийство Гадеса организовал человек серьезный, это понятно. И расчет верный. Милиции лишний «заказняк» «не в жилу», потому что «висяк». А тут налицо все признаки несчастного случая, который вполне устраивает обе стороны. И следственные органы, и многочисленную родню в лице молодой стервозной жены и объявившихся вдруг великовозрастных расторопных отпрысков от первого брака. Тем более что и «волны вроде никто не гонит». Чего суетиться-то? Ну, с детьми и женой ясно. Им бы похоронить благоверного папашку поскорее да начать денежки делить. «Большой и светлой» здесь не пахнет. Даже Шекспир со всей своей неуемной фантазией ничего бы не нацедил. «Следакам» тоже неплохо. Дело закрыли, в архив и по медальке на грудь, пусть звенят. А вот Аиду — и, стало быть, Церберу — суетиться надо. Ой как надо.

Ну-ка, ну-ка? А это что такое? Он подошел к окну. Хорошее окно, широкое, с голубоватыми пуленепробиваемыми стеклами. В форточку врезан блок кондиционера, от которого расходятся по всем комнатам провода. Ух ты… Цербер наклонился поближе, взялся за проводок, потянул, и… тот свободно вышел из гнезда. Ловко, ловко. А на раме что? Похоже на трещинки, аккуратно замазанные шпаклевкой. Цербер вытащил из кармана нож, нажал кнопку, «выплеснув» серебристое лезвие, и поддел один из шурупов, крепивших кондиционер. Ничего. Стоит, как мертвый. Странно. Цербер наклонился к раме, пригляделся. Под шляпкой болта отчетливо проступила светло-желтая засохшая капелька. Практически незаметная. Знаменитый «Суперклей».

Цербер представил, как должен был ощущать себя Гадес, когда среди ночи чья-то рука зажала ему рот. Худое лицо покрылось потом. Он испугался. Может быть, впервые за последние десять лет. Ему вдруг стало понятно, что и он смертен. Гадес, человек-Бог. Возможно, он пытался кричать, но из зажатого рта вырывалось лишь сдавленное мычание. Худые волосатые ноги с непропорционально длинными ступнями сучили по умопомрачительно дорогому паркету. Гадес наверняка пытался поднять шум, но ничего не получалось. Старые дома славятся отменной звукоизоляцией… Он рвался из рук убийц, когда с него сдирали пижаму, бился, когда его голову погрузили в горячую воду. Гадес еще успел понять, что сейчас умрет, когда плещущая крохотными пузырьками вода ворвалась в его легкие. М-да… Такой смерти не позавидуешь. Определенно. Во всяком случае, он, Цербер, так умереть не хотел бы.

— Что такое? — спросил эксперт, приближаясь «фокстротно».

— Этим путем убийцы и проникли в квартиру, — задумчиво объяснил Цербер. — Вошли под видом каких-нибудь пожарных или сантехнических служб в соседний подъезд, а скорее даже в соседний дом, перебрались на крышу, спустились на тросах, выдавили кондиционер и влезли в квартиру. Затем они установили кондиционер на место, подклеили и замазали трещинки на раме, посадили на место шурупы и спрятались. Только вот с оборванными проводами возиться не стали. Долго и хлопотно. Охрана доставила подопечного домой и уехала. Дальше — дело техники. Утопив жертву, убийцы вышли на площадку, каким-то образом — я думаю, при помощи сильного магнита — задвинули засов и ушли тем же путем, что и пришли. Через крышу. Вот так.

— Складно, — согласился эксперт. — Маловероятно, конечно, но складно.

— Так убийцы именно на эту маловероятность и рассчитывали, — вздохнул Цербер.

— Да нет же. Это только домыслы. Ваши абсолютно беспочвенные подозрения. Голубчик, вам надо изредка менять место работы, — махнул рукой «танцор». — Имел место банальнейший несчастный случай, уверяю вас.

— Вы можете считать как вам угодно, — отрубил Цербер. — Официальное заключение меня не волнует. В какой морг отвезли тело? — Эксперт назвал номер больницы. — Мне необходимо увидеть убитого.

— Зачем?

— Я должен убедиться, что это все не подстава.

— Вашего товарища опознали соседи, — сообщил эксперт.

— Мне плевать на соседей, — безразлично отмахнулся Цербер. — Я должен опознать его лично. Это входит в мои обязанности.

— Хорошо-хорошо, — согласился эксперт. — Поехали. Раз вы так настаиваете, устрою вам обширную экскурсию по больничному моргу.

* * *

— А Ярослав на даче, — приоткрыв дверь, заполошно выпалила в лицо Гектору дородная блондинка и скороговоркой, словно тот собирался уличить ее во лжи, повторила: — На даче, на даче.

Дверь захлопнулась.

— Да я верю, — пробормотал Гектор в утыканный золотыми гвоздиками дерматин и нажал на звонок еще раз.

Дверь снова открылась. Блондинка оказалась на редкость рубенсовской и заполняла собой едва ли не всю прихожую. Стояла она прочно и уверенно, как противотанковый дот. Гектору подумалось, что если бы и нашелся на свете отчаянный смельчак, решившийся ограбить квартиру адвоката, ему пришлось бы очень нелегко.

— На даче, — вновь возвестила женщина и попыталась захлопнуть дверь, но Гектор уже просунул в щель ногу.

Блондинка налегла всем весом, однако и Гектор налег с другой стороны, поскольку очень не хотел, чтобы его ногу расплющило, словно общепитовскую котлету.

— Ну полегче, полегче, — попросил он.

Женщина нажала сильнее, но Гектор не собирался сдаваться. Противостояние длилось с полминуты и здорово напоминало известную историю про двух баранов, встретившихся посреди моста. Первой уступила блондинка. Она ослабила натиск и, тяжело отдуваясь, заглянула в узкую, перечеркнутую изящной цепочкой щель.

— Вы все еще здесь? — поинтересовалась, словно визитер имел привычку внезапно растворяться в воздухе.

— Здесь, — разочаровал ее Гектор. — Все еще.

— И чего надо? — кинулась в штыковую блондинка.

— Чего-то надо, — отразил первый натиск противника гость. — Например, хотелось бы узнать, где конкретно находится дача Ярослава.

— Пятнадцать километров по Рублевке, — с вызовом сообщила блондинка.

Сказано это было таким тоном, что Гектор тут же понял: Рублевское шоссе давным-давно оккупировано врагами, и к Ярославу не прорваться даже при массированной поддержке авиации и артиллерии.

— А поконкретнее? — все же решился на подвиг он.

— Поконкретнее… поконкретнее… — проворчала женщина и задумалась, застыв, как в летаргии. На челе ее обозначились глубокие морщины, которые, судя по всему, должны были символизировать усиленную работу мысли. — В Ильинском, — наконец припомнила блондинка. — Ну, точно. Как я могла забыть?…

— И правда, — хмыкнул Гектор.

— Но теперь-то точно вспомнила. В Ильинском. — Женщина повспоминала еще несколько секунд и наконец выдала очередную порцию тайны: — Дом в конце Улицы, красный, кирпичный. С арочками и балконом. Три этажа. И флюгер там еще.

Гектор зазевался, неосмотрительно вытащил ногу из щели, и блондинка, воспользовавшись промахом противника, коварно захлопнула дверь. Щелкнул замок, гулко задвинулся засов.

— А флюгер какой? — спросил Гектор и вздохнул, представив, как «врагиня» зловредно похихикивает, потирая огромные, словно отвалы бульдозера, ладони. Досадила, мол, ближнему своему. — Флюгер-то какой?

Молчание. Мавр может уходить. Проще говоря: «пшел вон». Гектор и пошел. В смысле, «пшел». Честно повернулся и затопал к широкой, как Волга-река, лестнице. Шаги его тяжело, будто кегельбанные мячи, раскатывались по подъезду, умудряясь оставаться при этом удивительно жалкими. Парад побежденных.

Он успел спуститься на один пролет, когда наверху загремело, залязгало, заклацало, и «противотанковый дот» на прощание «выпалил» ему в спину:

— Лев! Флюгер — лев!

Снова хлопок, клацанье, лязг, а затем тишина-а-а… Только слышно, как лает собака во дворе да приглушенно мурлычет за стеной телевизор.

— Лев, стало быть, — пробормотал Гектор. — Сильный зверь.

Он вышел на улицу, постоял, поеживаясь и собираясь с мыслями. Ильинское? Ближний свет. Как добираться-то? Машину, что ли, угнать? Гектор покосился на стройную шеренгу, «ракушек», на стоящую чуть поодаль автовыставку и снова вздохнул. Нельзя. Поймают, как пить дать. С его-то везением? Запросто. Остается «свой ход». Абсолютно законная штука, зато чертовски медленная. Гектор достал из кармана деньги, пересчитал. Пятьсот тысяч. Получка позавчера была, слава Богу, и деньги не задержали. Значит, до «Молодежки», а там «левака» какого-нибудь поймаем. Заломит небось, хоть по Рублевке до Ильинского и ехать-то всего ничего. Плевать. Сегодня время дороже денег. Гектор потрусил к автобусной остановке.

* * *

Они встретились на Театральной площади, как и договаривались, ровно через полчаса. Цербер терпеть не мог опозданий, и Персу с Молчуном это было известно. Начальник службы безопасности взял фотографию Одинцова, всмотрелся в лицо, оценил:

— М-да… Впечатление, прямо скажем, то еще производит. — Он спрятал карточку во внутренний карман куртки и спокойно добавил: — Как только удостоверите личности Плутона и Диса, сразу позвоните мне. Немедленно.

— Хорошо, шеф, — серьезно ответил Перс. — А насчет «Вольво»?

— Это само собой, — ответил Цербер, забираясь в салон «шестерки». — Не сможете дотянуться до меня, звоните Аиду. Только сразу. Дело к вечеру, так что каждая минута на счету.

— Не дураки, — буркнул Молчун. — Сами понимаем.

— Вот и отлично, — сдержанно улыбнулся Цербер. — Удачи вам, парни.


Плутон жил в особнячке на Пехотной улице, и его труп отвезли в морг 152-й больницы. Сам морг, хрустяще-белое строение под озорно-зеленой крышей, притулился в глубине размокшего от дождя, обжитого воронами парка. Опознание заняло всего пару минут. Мнение Перса и Молчуна было твердым и единодушным: убитый — Плутон. Пока они осматривали тело, худосочный, безразличный ко всему очкарик-санитар, получивший от Перса хрустящую полусотенную купюру, терпеливо переминался с ноги на ногу.

— В официальном заключении причиной смерти значится острая почечная недостаточность, — констатировал он безразлично. — Признаков насилия никаких. Разве только пьян в стельку, но напиться-то можно и без посторонней помощи, верно?

Перс быстро взглянул на него, но не ответил. Молчун, внимательно осматривавший тело, хмыкнул:

— Грохнули.

— Несчастный случай, тут и думать нечего, — заявил санитар. — Ваш друг накирялся конкретно и уснул. Улегся неудачно или, может, повернулся так во сне, короче, полой пиджака или рукавом пережал себе руку у плеча. Проспал так часика три, потом неудобно стало, перевернулся, видать, на другой бок — и все. Прощай, мама.

— Что «все»? — поинтересовался зловеще-спокойно Перс. — Ты уж давай, дружок, подробнее.

— За два часа в мышцах начался клеточный распад. Продукты распада забили почки — а они у вашего приятеля, откровенно говоря, и без того говенные были, — ну и «аукнулся» дядя. Накрылся, как говорится, медным тазом. Называется эта штука «краш-синдром». После аварий разных да землетрясений половина смертей от него и случается.

— Ты в следующий раз выбирай выражения, — дружелюбно посоветовал санитару Перс, уходя. На губах его при этом застыла совершенно мертвая улыбка. — Вот жизнь… — сказал он раздумчиво, выходя на улицу. — Еще вчера был богатый человек, мог полгорода купить с потрохами, включая этого ср…го санитара, а сегодня очкарик спокойненько так рассуждает про его ливер и ухом не ведет. Вчера побоялся бы небось… Что за жизнь?

Когда они забирались в машину, Молчун пробурчал себе под нос:

— Херня это все, конечно, собачья, но сработано чисто. Профессионалы делали. С точки зрения следствия тут и правда не подкопаешься.

— Ты-то откуда знаешь? — удивился Перс.

— Знаю что? Что не подкопаешься?

— Что херня.

— Еще бы мне не знать, — оскалился Молчун, поворачивая ключ в замке зажигания. — Сам такие штуки не раз прокручивал. У нас, правда, все эти пьянки-шманки не практиковались. Мы по старинке. Посадил клиента часика на три-четыре на толчок, потом поднял — и все. Свежачок.

— Ладно, мемуары о своем богатом трудовом прошлом в старости напишешь, — сказал Перс, устраиваясь поудобнее. — А пока поехали, проверим Диса, а по дороге заскочим, насчет «Вольво» поинтересуемся.

* * *

От площади Свердлова Цербер первым делом поехал к известному зданию на улице Огарева. Припарковав свою «шестерку» рядом с хвастливой вереницей длинных черных «Волг», начальник службы безопасности твердо зашагал к проходной. Прогуливающийся здесь же охранник с погонами старшего лейтенанта настороженно взглянул на посетителя, но ничего не сказал.

Одолев массивную преграду, застывшую на его пути в виде тяжелой дубовой двери, Цербер оказался в обширном фойе. Его уже ждали. Это был тот самый значительный чиновник, днем звонивший Аиду. Внешне он напоминал бульдога-интеллигента. С утонченным лицом, в дымчатых очечках и дорогом костюмчике, Значительный, завидев Цербера, заспешил навстречу, приветливо улыбаясь.

— Добрый день, — поздоровался он, пожимая посетителю руку и кивая вахтеру: — Это со мной.

— Пропуск бы, товарищ генерал, — нерешительно начал было вахтер, но Значительный пресек его движением руки.

«В самом деле, — подумал Цербер, — какой пропуск? Не видишь, что ли, барин идет?»

Они прошли в глубь фойе и остановились. Цербер извлек из кармана куртки фотографию.

— Нам необходимо установить личность этого человека, — сказал он.

Значительный принял карточку почтительно, как дорогой подарок, внимательно посмотрел на изображенного на ней человека, хмыкнул:

— М-да, — и покосился на Цербера.

Он не знал, кто на карточке. Если враг, тогда позволительно отозваться критически и даже в крепких выражениях. А ну как неизвестный — покровитель? Тогда следует быть деликатным.

— М-да? — переспросил Цербер.

— Неординарное лицо, — пояснил Значительный, убирая карточку в карман пиджака. — Через полчаса все будет готово.

— Так быстро? — Цербер дернул бровями, давая понять, что срок, в принципе, его устраивает. Более того, Аид будет доволен.

— Ну, у нас все-таки МВД, — солидно сознался Значительный.

— Я понимаю, — подтвердил Цербер.

— Куда позвонить?

Начальник службы безопасности сунул руку в карман рубашки и вытащил визитную карточку, на которой был напечатан один только телефонный номер.

— Мне, — добавил он. — А если вдруг вам никто не ответит, позвоните непосредственно Аиду.

— Хорошо, — с нотой угодливости сказал Значительный.

— Я заеду за фотографией через два часа, — добавил Цербер.

— Отлично. Я как раз никуда не собирался уходить, — подхватил едва ли не радостно эмвэдэшник.

Однако что-то в его голосе дрогнуло, и начальник службы безопасности догадался: собирался уходить собеседник, собирался. Но ничего, подождет. Слишком серьезное дело и слишком много ему платят за послушание и расторопность.

— Далее. — Цербер извлек из кармана и протянул Значительному сложенный вчетверо листок. — Здесь описание одной девицы, — спокойно проговорил он. — По нашим данным, сегодня днем она убыла в Волгоград с Павелецкого вокзала. Необходимо установить, действительно ли она находится в поезде или же нас ввели в заблуждение.

— Это нужно вам или Аиду? — прищурился Значительный.

— Аиду больше, чем кому-либо другому, — спокойно пояснил Цербер.

— Ну, это не сложно, — кивнул утвердительно эмвэдэшник. — Если девушка едет легальным образом…

— Нет, не легальным, — сразу же отсек этот вариант начальник службы безопасности.

— Это известно доподлинно?

— Разумеется, иначе я не говорил бы, — хмыкнул Цербер.

— Ну что ж, в любом случае это не сложно, хотя и займет достаточно много времени. — Значительный развернул листок, прочитал, усмехнулся. — Симпатичная. Два часа. На это понадобится примерно два часа.

— Хорошо.

— Это все? — Значительный убрал описание вслед за фотографией в карман пиджака и выжидательно посмотрел на собеседника.

Цербер ухмыльнулся:

— А вам мало?

Обычно он не позволял себе подобных реплик с контактерами Аида, но Значительный вел себя так, будто у них в запасе времени вагон и маленькая тележка.

— Да нет, вполне достаточно. — Тот нахмурился, аккуратно вытер платочком уголки губ. — Ну что ж, раз это все…

— Да, через два часа я к вам заеду, — напомнил Цербер. — Прощаться не будем. — Он повернулся и снова зашагал к выходу.

Значительный некоторое время смотрел ему вслед, а затем развалистой медвежьей походкой направился к широкой, застеленной ковром лестнице.


— Та-ак-с. — Юра забрался на переднее пассажирское сиденье «Жигулей» и посмотрел на взъерошенного, возбужденного Женю. — Цел? — спросил он.

— Цел, — кивнул Женя. — Даже не оцарапало, зараза. Только в грязи извалялся, как поросенок. Жена теперь поедом съест. Все брюки вон… — Брюки оперативника и правда были вымазаны грязью от колен и до щиколоток. — Поскользнулся, — пояснил Женя.

— У нас много раненых? — поинтересовался Юра.

— Почти все. — Женя оскалился зло. — Умеют стрелять, сволочи.

— Тяжело?

— Средней поганости. Трое — тяжело, остальные — так, царапины, ранения мягких тканей. Через денек-другой оклемаются.

— Сколько человек осталось?

— Мы двое, — Женя кивнул на заднее сиденье, где расположился стажер Леня, приковавший свое запястье наручниками к запястью задержанного. — Малыш вон, Серега. — Он указал за окно.

Сергей, стоя возле «жигуля», покуривал, торопливо сбрасывая пепел на влажную листву.

— Еще человека три, остальные недееспособны. Турчин Васька, — вспомнил Женя.

— Он на связь не выходил? — встрепенулся Юра.

— Нет еще, но выйдет, куда денется.

— Лады. — Юра постучал в окно Сергею, тот тут же бросил сигарету и полез в машину. — Ну что, друг ситный, — Юра облокотился на спинку сиденья и внимательно, в упор, посмотрел на арбалетчика, — сам рассказывать будешь или поедем к нам на Петровку, побеседуем там?

— О чем беседовать-то? — хмуро спросил Руденко.

— Ну сам, наверное, знаешь о чем, — недобро ухмыльнулся Юра. — А не знаешь, так мы тебе это знание сейчас дубинкой вобьем. У нас такие специалисты по знаниям есть, тебе и не снилось.

— Да брось ты меня пугать-то, — окрысился арбалетчик. — Ты мне, блин, дубинками грозить будешь? Меня тут чуть не пристрелили сейчас.

— И пристрелили бы, если б не мы, — взорвался Юра. — Из-за тебя десятеро наших теперь по больницам кантоваться будут.

— А один еще неизвестно, выживет или нет, — вторя ему, развернулся Женя. — Ему очередь всадили в упор. Знаешь, что такое получить очередь из автомата в бронежилет с расстояния тридцати сантиметров? Это значит, что все твои внутренности в кашу превращаются. — Он наклонился вперед и выдохнул последние слова почти в лицо арбалетчику: — Так что или ты, сука, нам сейчас расскажешь все, что знаешь, или я тебя лично отработаю так, что потом неделю кипятком в сортир будешь ходить.

Руденко серьезно и внимательно смотрел на оперативника. И Юра вдруг понял, что если задержанный и испугался, то совсем немного, во всяком случае, далеко не так, как ожидалось. Арбалетчик словно прикидывал, насколько полезными могут оказаться эти люди. Он оценивал их силы и возможности. Логика же его рассуждений была проста. Те двое — лысый со товарищи — хотели его убить. А те, что сидели сейчас с ним в машине, — спасли. Значит, они — друзья. Все просто, как дважды два.

— Ну так что?! — рявкнул Женя, еще больше наклоняясь вперед.

— Отодвинься, — спокойно попросил Руденко. — От тебя потом воняет.

— Ах, простите, ваше величество, забыл помыться, — криво ухмыльнулся Женя.

И вдруг Леня тоненько засмеялся, а следом за ним захохотал Сергей. Острота была не то что сильно смешной, но после дикого напряжения она разрядила обстановку. Следом за Сергеем засмеялся Юра, и даже Женя захохотал, шлепая себя ладонью по ноге, громко, до слез.

— Ну ладно, — наконец проговорил Юра, — закончили веселье. Давай рассказывай, что к чему.

Арбалетчик задумался на несколько минут, собираясь с мыслями, а затем принялся рассказывать. Время от времени Юра, Сергей или Женя останавливали его, задавали уточняющие вопросы. Как только арбалетчик описал лжефээсбэшников, Сергей прервал его взмахом руки.

— Как, говоришь, они выглядели? — Выслушав хоть и пространное, но весьма толковое описание, он возбужденно обвел взглядом коллег: — Это Буча и Ситкий. Точно. Мне их так Джузеппе описывал.

— Минуту. — Юра поднял руку, набрал номер на установленном в машине телефоне. — Центральная? — спросил он. — Это Гуревич. Посмотрите там данные на Лаврентия Викторовича Бучу и Кирилла… отчества не знаю… Ситкого. Запросите адресный стол. Ага, жду. — Он повесил трубку и повернулся: — Ну, давай дальше рассказывай.

Руденко подробно, в деталях, рассказал о произошедшем в доме, о двух трупах, найденных в лабиринте комнат, об убитом Жукуте, о поспешном бегстве из магазина и о дочери Гектора.

— Это мы уже знаем, — кивнул Юра. — Значит, говоришь, в коттедже находился кто-то, кто пытался вас убить?

— Да, это так, — ответил арбалетчик.

— И вы обыскали дом и никого не нашли?

— Совершенно верно.

— А что говорит ваш наблюдатель? — поинтересовался Сергей.

— Он никого не видел. С восьми вечера и в течение ночи, кроме этих ребят, в коттедж никто не входил.

Юра задумался.

— Что-то тут не так, — пробормотал он. — Что-то не так…

В этот момент противно запищал зуммер телефона. Юра снял трубку.

— Гуревич, — представился он, молча выслушал, лишь изредка прерывая говорящего короткими репликами вроде: «так-так» или «ну-ну», затем аккуратно положил трубку и обвел взглядом всех присутствующих. — Трупы Бучи и Ситкого, — спокойно сообщил он, — найдены час назад на частной квартире в районе метро «Белорусская». Тела уже идентифицировали. Оба убиты из пистолета «глок».

— Жнец добрался до них первым, — сказал Женя.

— Вот именно. Ладно, в конце концов, вопрос о том, каким именно образом Жнецу удалось проникнуть в коттедж, оставим на потом. Он мог заявиться с самого утра и спокойненько сидеть себе в коттедже, дожидаясь ночи.

— Вариант второй, — поправил Женя. — Жнец мог прийти вместе с ними. Откуда этим парням было знать, кто именно входит в группу, — спортсмен-неудачник или подпольный миллиардер.

— Резонно. — Юра сунул руку за отворот куртки, достал фотографии и предъявил Руденко: — Смотрите внимательно. Узнаете кого-нибудь из этих людей?

Арбалетчик взял карточки, медленно перебрал их и указал на один снимок.

— Вот этого человека я видел внутри коттеджа. Но он был мертв.

— Это Харон, — пояснил Юра. — Так называемый хранитель.

— Я знаю, — кивнул Руденко. — Вот этот вроде бы немного похож на Гектора. — Он щелкнул по очередной фотографии.

— Это Орк, — пояснил Юра, обращаясь к Сергею и Лене. — Тот самый парень, неожиданно разбогатевший в один момент.

— Похож, — задумчиво повторил арбалетчик, — но не он.

— Может быть, грим? — запальчиво предложил Леня.

— Да нет, грим они увидели бы. Грим здесь ни при чем, — покачал головой Женя. — Слишком заметно. Они же сидели за одним столом, в метре друг от друга. Даже самый лучший грим на таком расстоянии обнаруживается в две секунды. А потом они еще под дождем шатались. Все потекло бы. Нет, не грим.

— Послушайте, — вдруг медленно спросил Сергей, — а зачем это Жнецу понадобилось убивать Бучу и Ситкого? — Он обвел взглядом присутствующих. — Объясните мне? Я не вижу логики в этом поступке.

— Что ты имеешь в виду? — повернулся к нему Юра.

— А ты подумай сам, — сказал Сергей. — Буча и Ситкий в лицо Жнеца не видели, ничего о нем сказать не могут. Они ведь общались только с Корсаком. Даже если возникнет острая ситуация, Жнецу достаточно шлепнуть связного, одного, и все. Сейчас для него складывается очень напряженная ситуация, а он почему-то тратит время, идет на риск, убирает Бучу и Ситкого. Почему?

— Это может быть оправданно только в одном случае, — медленно проговорил Юра, внимательно глядя на Сергея.

— Вот именно, — тот кивнул и улыбнулся.

— Подождите, я чего-то не понимаю, — встрял в разговор Леня.

— Потом поймешь, пока молчим. Во сколько, ты говоришь, вы встречаетесь? — спросил он Руденко.

— В двенадцать ночи около «Детского мира», — ответил тот.

— В двенадцать ночи около «Детского мира», — повторил Юра. — Хорошо. Дальше… Где располагалась та фирма, в которой вы собирались?

— На проспекте Мира, — ответил арбалетчик.

— Вот сейчас мы поедем на проспект Мира, ты пойдешь в здание и спросишь директора фирмы.

— Зачем? — удивился Руденко.

— Во-первых, если бы ты сам начинал расследование, «Паллада» была бы единственной надежной зацепкой, — объяснил Юра. — Ты это понимаешь. И Жнец понимает тоже. Чтобы выйти на Жнеца, нужно задать директору несколько вопросов. И скорее всего Жнец придет в фирму, чтобы убрать директора.

— А почему именно я? — спросил арбалетчик. — Возьмите директора за жабры и выспросите у него все что угодно.

— Мы этого сделать не можем, — спокойно объяснил Сергей. — Не факт, что директор знает Жнеца в лицо, однако в цепочке он — одно из самых первых звеньев. Одно из первых и самых бросовых. Его устранить дешевле всего. И Жнец, мне кажется, именно так и попытается поступить. Если нет, мы ничего не теряем. А если да, то скорее всего кто-то из его людей уже наблюдает за входом в здание, в котором расположена фирма. Таким образом, если мы попытаемся вломиться туда всей гоп-компанией, Жнецу сразу подадут сигнал тревоги, и он оборвет цепочку на каком-нибудь ином этапе, о котором мы вполне можем и не подозревать. А если придешь ты, то наблюдатель, вероятно… — Сергей поднял палец и добавил веско: — Вероятно, я повторяю, подаст сигнал Жнецу, и тот явится, чтобы убить вас обоих — и директора, и тебя. Тут-то мы его и повяжем.

— А если он придет не сам? — криво усмехнулся Руденко. — Если он пришлет кого-нибудь из своих амбалов?

— Значит, мы возьмем за жабры амбалов, — хохотнул Женя, запуская двигатель. — Так или иначе, они сейчас к Жнецу гораздо ближе, чем мы. Возможно, приказ им отдал Беркович. В таком случае мы выясним, где его искать.

— Так. — Юра полез в бардачок, достал небольшую коробочку. Открыв пластиковую крышечку, он выудил оттуда крохотную нашлепку микрофона и небольшой передающий блок. — Это положи в карман, — посоветовал он, — а микрофон пристегни на лацкан пиджака, чтобы его видно не было. — Он потянулся и сам приколол микрофончик к пиджаку арбалетчика. — С этой минуты мы будем слышать все, что ты говоришь. Абсолютно все, каждое твое слово. Ничего не бойся, ты в безопасности.

— Хорошо бы, — вздохнул Руденко. Если насчет первой части у него не возникло ни малейшего сомнения, то насчет второй таковых имелось предостаточно. — А не может вместо меня поехать кто-нибудь другой? — на всякий случай поинтересовался он и, прочитав ответ на лицах сидящих вокруг него мужчин, вздохнул и обреченно махнул рукой. — Ну, поехали, чего уж там.


К офису Вальки Слепцова Перс и Молчун подъехали минут через пятнадцать после того, как на Пушкинской прозвучал последний выстрел. Расточая щедрые улыбки и предъявляя охране фальшивые удостоверения, они поднялись на нужный этаж. Охранник все еще скучал, подперев голову могучим кулаком.

— Привет, — радушно кивнул ему Перс, останавливаясь у стола. — Валентин у себя?

В отличие от Гектора, этих двоих охранник не признал и поэтому набычился сурово.

— А вы, собственно, кто такие будете?

— Друзья, друзья, — вздохнул Перс, а Молчун оживленно, по-лошадиному, замотал головой, мол, еще какие! — Сколько было пива выпито, — продолжал погружаться в воспоминания Перс, — сколько воблы съедено. Эх, студенческие годы!

Охранник еще раз внимательно осмотрел посетителей. По возрасту они действительно были близки к его ныне уже покойному начальнику. Так что, вполне возможно, и правда, друзья.

— Так погиб он, — буркнул охранник. — Взорвался, значит, в машине.

— Это в «Вольве», что ли? — ахнул Молчун.

— В ней, — подтвердил охранник. — Поганая машина, я давно говорил. Никто меня не слушал. А теперь руками разводят. — Он кивнул в сторону запертой двери. — А ничего уже не поделаешь.

— Понятно, — сокрушенно покачал головой Перс. — Но пройти-то можно?

— Проходите, — кивнул охранник.

Поскольку хозяин уже более полусуток пребывал в мире, куда более спокойном, чем этот, дальнейшие функции охраны представлялись плечистому любителю спорта весьма размытыми. Кого охранять и от кого?

— Послушай, дружище, — остановился вдруг уже взявшийся за ручку двери Перс, — тут вот какая проблема. Мы с вашей фирмой вели кое-какие дела. Два дня назад сделали проплату в счет будущего поступления товара, а поскольку Валентина больше нет, — на секунду состроил он скорбную физиономию, — то уж, наверное, и товара никакого не предвидится. Как бы нам выяснить насчет денег?

— А это вам в бухгалтерию, — понимающе протянул охранник. — Прямо, налево и до упора.

— Спасибо, — с безграничной скорбью в голосе поблагодарили оба шпика.

Они открыли дверь и оказались в длинном коридоре, по обе стороны которого располагались двери. Здесь было удивительно тихо. Не работала аппаратура, сотрудники, если и появлялись, двигались плывуче, как тени монахов в монастыре, и практически никто не разговаривал. Все словно затаились в предчувствии беды.

Перс и Молчун пересекли коридор, постучали в дверь с бронзовой табличкой «Бухгалтерия» и, не дожидаясь ответа, вошли. Комната оказалась довольно маленькой. На трех столах стояли компьютеры, сбоку, вдоль стены, тянулись стеллажи с папками. Три дамы — две постарше и одна совсем молоденькая — весело попивали чаек с пирожными. Им как будто было плевать на гибель шефа. Впрочем, Перс всерьез сомневался в том, что таковая имела место быть.

— Добрый день, — громко поздоровался он и улыбнулся персонально самой молоденькой бухгалтерше.

Та отвела взгляд.

— Здравствуйте, — ответила дама постарше.

— Простите, по имени-отчеству…

— Татьяна Михайловна.

— Любезнейшая Татьяна Михайловна, — Перс отвесил легкий галантный поклон, — а я Анатолий Борисович, заместитель Георгия Георгиевича из фирмы «Паллада».

Татьяна Михайловна кивнула седоватой, в завитушках, тыквообразной головой, давая понять, что сведения приняты и уже улеглись на полочки, набитые прочей информацией.

— Татьяна Михайловна, ситуация складывается поистине удивительная, — продолжал развивать мысль Перс. — Дело в том, что ваша фирма передала нашей фирме на баланс «Вольво-740», номер… А сегодня утром к нам пришли из милиции и сообщили, что якобы наша машина вчера вечером сбила человека. Установлено это было по доверенности, выданной водителю на управление нашим автомобилем от лица вашего начальника. Мы, собственно, собирались побеседовать непосредственно с Валентином Аркадьевичем, но, поскольку всех нас постигла тяжелая утрата, — Перс развел руками, — приходится интересоваться у второго человека в фирме.

— По поводу «Вольво»? Это надо посмотреть. Вообще-то вся директорская документация хранилась у Валентина Аркадьевича, а у нас здесь только бухгалтерские документы.

— А нельзя ли это как-то выяснить? — еще более обаятельно улыбнулся Перс. — Мы понимаем, что вам приходится делать не свою работу, и, если бы не поистине безвыходная ситуация…

Татьяна Михайловна подумала, вздохнула, отодвинув стаканчик с чаем, поднялась:

— Хорошо, я сейчас проверю. Подождите здесь.

На деле она оказалась низенькой, почти квадратной. Тяжело протопав к двери, бухгалтерша вышла в коридор. Вернулась она через пять минут, держа в руках толстую папку. Присев за стол, женщина порылась в ней, выбирая нужные бумаги, затем кивнула.

— Вас ввели в заблуждение. «Вольво» 740-й модели, номер… все еще числится за нашей фирмой, мы не передавали ее на баланс. Валентин Аркадьевич просто выписал на нее доверенность. На имя… — Она неожиданно резво для своей комплекции протрусила к полкам, достала еще какую-то папку, несколько минут рылась в ней и наконец объявила: — Георгия Георгиевича Сиро. Боюсь, в связи со скоропостижной гибелью Валентина Аркадьевича у вас могут возникнуть сложности. Вероятно, доверенность придется аннулировать. Тем более что она без права продажи.

— Ага, — разочарованно протянул Перс. — Позвольте, но, насколько я знаю, ваша фирма покупала три такие машины. Может быть, Валентин Аркадьевич в задумчивости выписал не ту доверенность? На третью машину.

Женщина порылась в бумагах и наконец отрицательно покачала головой:

— Нет, никакой доверенности Валентин Аркадьевич выписать не мог, поскольку третья машина передана нами не по доверенности, а согласно акту купли-продажи.

— Это точно? — нахмурился Перс. — По-моему, Валентин Аркадьевич говорил, что он выписывал доверенность.

— Слушайте, не делайте из меня идиотку, — раздраженно заявила бухгалтерша. — Вот документ. — Она развернула папку к посетителям.

Перс спокойно прочел: «Вольво-740», номер… передана Берковичу Яну Карловичу.

— Беркович Ян Карлович? — переспросил Перс. — А кто это, если не секрет?

— Не секрет. Это охранное агентство, — ответила бухгалтерша. — Юридически они являются одним из подразделений нашей фирмы.

— Вот как, — деланно-разочарованно вздохнул Перс. — Ну тогда, наверное, не они. Ума не приложу, как подобное могло случиться.

— Предоставьте разбираться во всем ГАИ, — посоветовала бухгалтерша. — Если, конечно, не хотите нажить себе неприятностей.

— Видимо, так и придется сделать, — обреченно согласился Перс.

А Молчун снова закачал головой: мол, да, придется, неприятно, конечно, но что поделаешь.

Оказавшись в коридоре, Перс подмигнул напарнику:

— Вот тебе и третья машина. Вполне возможно, что эти ребята из охранного агентства ее тоже уже успели сплавить, но след отыскать вполне реально.

— Может, след потом? — спросил Молчун. — Нам еще Диса проверять.

— Да ладно, — отмахнулся Перс. — Это совсем рядом. Подскочим, посмотрим, что к чему.

— Как скажешь, — пожал плечами напарник. — Но сомневаюсь, что мы там что-нибудь найдем.

— Почему ты так думаешь? — прищурился Перс.

— Да потому. Этот парень не глупее нас. Вряд ли он станет дожидаться, пока к нему кто-нибудь заявится.

Оба прошли по коридору в фойе. Охранник скучал и пялился в окно.

Перс подумал секунду и спросил:

— А скажи-ка вот что, командир, Валентин Аркадьевич в последнее время в аварии не попадал?

— На «Вольве»-то своей? Как же не попадал? Я же говорю, проклятая эта машина, — вяло отмахнулся охранник.

— И помял левое заднее крыло, верно? — быстро спросил Молчун.

— Нет, правое переднее.

Молчун и Перс переглянулись.

— А ты ничего не путаешь?

Охранник надулся обиженно, словно голубь-дутыш, выпятил грудь, развернул плечи.

— Да говорю же, переднее правое. Кому знать, как не мне? Я во время аварии сзади сидел.

— Понятно. Ну ладно, спасибо.

Оба шпика вышли на лифтовую площадку.

— Так вот, я и говорю, — продолжал рассудительно Молчун, — похититель «Гекатомбы» прекрасно понимает, что его сейчас будут искать. А поскольку мы с тобой уже установили, что он знает, как добыть бумаги, стало быть, и дожидаться ему нечего.

— Ладно, посмотрим, — ответил Перс. — Все равно же в центре. Развалимся, что ли, если подъедем?

— Ну, развалиться не развалимся, — ответил Молчун, — но полчаса потеряем.

— И все-таки давай прокатимся.

В том, что Молчун был прав, Перс убедился ровно через двадцать минут, когда, войдя в офис охранного бюро, адрес которого он прочел на договоре купли-продажи, они обнаружили пустые помещения без признаков хозяев. Пустые же стеллажи, столы с выдвинутыми ящиками, компьютеры, из которых чья-то заботливая рука извлекла хард-диски, опущенные защитные жалюзи на окнах.

— Н-да, — разочарованно огляделся Перс. — Ты был прав, этот парень не дурак.

— А я что говорил? — криво усмехнулся Молчун. — Он знает, что делает.

— Ладно, поехали полюбуемся на Диса. А потом решим, что делать.

* * *

Сидя в высоком кабинете, за нарочито большим столом, Значительный покрутил в пальцах фотографию, отданную ему Цербером. Ответ он уже получил, личность человека, запечатленного на снимке, была установлена, но… Значительный снял трубку телефона и реши