Book: Зона Посещения. Забытые богами



Зона Посещения. Забытые богами

Сергей Вольнов

Зона Посещения. Забытые богами

© Вольнов С., 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Серия «Stalker» основана в 2013 году

* * *

П о с в я щ а е т с я

тем, у кого память дольше, чем обещание не забывать, данное однажды…

«Если бог существует, то ему придётся умолять меня о прощении…»

Надпись на стене в нацистском концлагере, вырезанная еврейским узником

«Хочешь насмешить бога – расскажи ему о своих планах на завтра…»

Закономерность, красноречиво характеризующая отношение «небесного» к «земному»

«Вопрос не в том, существует бог или нет. Суть в том, зачем человеку хочется найти точный ответ…»

Наиболее адекватная формулировка сути поиска, важнейшего в жизни каждого человека

«Чёрная быль» (вступление)

Движение нельзя продолжать ночью.

В эту пору лучше всего найти место, где можно спрятаться понадёжнее. Вовремя, до заката схорониться.

Просто лучше – спрятаться хоть как-нибудь. Хуже, если хотя бы подобие схрона найти уже не успеть и настоятельная нужда заставит воспользоваться любой подвернувшейся складкой рельефа.

А хуже всего, совсем плохо, – это остановиться прямо там, где настигнет темнота. Однако бывает. Случалось…

Но в любом случае поступить хотя бы так лучше, чем продолжать движение.

В темноте почти до сотни процентов взмывает уровень гарантированности, что к идущему на форсажной скорости устремится погибель. Движение – первый признак жизни. Смерть – она словно животное, в первую очередь засекающее объекты не статичные, а движущиеся.

Но так уж получается, что абсолютно во всём, даже в ситуации «полный абзац», имеются свои плюсы, если вдуматься. И у ходки сквозь ночь он есть, пусть и единственный. В подобном режиме движения всё-таки имеется одно, зато неоценимое преимущество.

Почти все твари, в условно светлую пору суток служащие смерти инструментами исполнения приговора, тоже останавливаются. Хоронятся кому как удаётся, кто как может, жить-то всем хочется! А дневных монстров всё же куда больше, чем тех, что охотятся в ночи. Значит, в пути доведётся пересекаться только с ночными порождениями инородной Зоны. Они-то никуда не делись, продолжают существовать, им невдомёк, что брошены…

Ну и само собой, локальные смертоносные ловушки норовят сгубить идущего. Всякие порченые абнормальными искажениями участки пространства. Куда ж от них денешься, когда торишь тропу! Но тут уж отличие не категорическое. Разного рода абнормальности и днём не все различимы глазами, гораздо меньшая их часть доступна обычному зрению. Которое у человека, так уж вышло, является главным из чувств.

Впрочем, не в гибельной среде, сотворённой Зоной.

Человеческая особь и сама может быть той ещё зонной зверюгой; становиться ночной тварью в принципе возможно, хотя сложно, мягко выражаясь, и не всем дано. Далеко не.

Для этого необходимо иметь в арсенале иную способность сканировать враждебную окружающую среду. Так называемую зонную чуйку. Чрезвычайно развитую и по возможности более безошибочную. Да ещё и такую, чтоб вдобавок пиково обострялась во тьме, противопоставляя свой форсаж ускоренно-опасным для жизни инструментам смерти.

Подобной обострённой чуйкой обладают очень немногие из тех, у кого она вообще развилась. Хотя вернее было бы признать, что в той или иной степени она имеется у всех, кто бродит по зонным тропам дольше одной ходки. Но дьявольская суть, как всегда, скрывается в деталях. То есть удачливость впрямую зависит от уровня развития главнейшей способности. Чем он выше, значит, тем меньше процент вероятности сделать ошибочный шаг. В результате чего текущая ходка станет не крайней, а последней…

Да уж, хорошее зрение более чем важное чувство, однако не самое главное из всего, что необходимо человеку в Зоне.

Биовид человеческий ведь, по сути, не отличается от других зонных тварей. Выживут лишь особи, которые приспособились к чужеродной природе. Уже монстры тоже. Не способные – в Отчуждении просто не уйдут далеко.

Долго идут и далеко заходят те, кто способен чуять, особенно – рождённые в Зоне.

Такие, как эта человеческая особь, скользящая в сумрачности окружающих реалий. О чём-то ином, существующем извне, не зонном, ведающая разве что по рассказам той, что непосредственно родила, и ещё одного собеседника.

Факт, родительница и другой сталкер, Дядян, много чего рассказывали. Но понять, о чём, собственно, речь ведётся и к чему это всё, было слишком трудно, почти невозможно. Как ни старайся, голову ломая. И ведь старалась, ох, как старалась!

Хотя поди разберись ещё, зачем. Информация о том, что обретается вовне, за пределами, в общем-то ничего полезного для выживания не содержала и помочь в ходках никак не могла. Скорей, отвлекала и мешала, вызывая лишние размышления и вселяя ненужные мечты…

О чём-то подобном думалось иногда, если появлялись воспоминания о той, что породила, воспитала, развила и обучила. Ходившей по тропам Зоны раньше, задолго до сегодня.

Но сейчас и здесь – смерти подобно впускать бесполезные мысли и образы в голову, поэтому они были из оперативной памяти беспощадно выметены.

Двухминутный привал окончен.

Фигура в сталкерском защитном комплекте системы «Полускафандр», основательно потрёпанном и повреждённом по ходу движения, отделяется от остатков кирпичной стены и направляется дальше. Руина жилища торчит посреди обширного луга, покрытого густой ровной, будто тщательно подстриженной чёрной травкой, и остаётся единственным уцелевшим объектом, возвышающимся над гладкой равниной.

Убежищем развалины этого бывшего строения послужить не могли. Об этом известно каждому бывалому ходоку. Ночами на здешнем ровном участке перекатываются туда-сюда волны «кровавого тумана», и первая из них скоро прихлынет. Надо торопиться.

Половина «угольного поля» уже перейдена. За травяным ковром начинается полоса вязкого «синего песчаника», однако та скользкая сизая жижа, почему-то прозванная песком, – наименьшая из подстерегающих опасностей… Проходя по ней, главное – не замедлять темп, набрать скорость и проскочить без промедления.

На фигуру в «полускафе», что направляется в сторону южной кромки луга, сверху льётся свет ночного солнца. Луна – сегодня полная и даже какая-то вспухшая, раздутая – словно преисполнилась желанием полноценно заменить дневного коллегу. Заведомо неисполнимым, но главное ведь не победить, главное – не сдаваться!

Пока что лунный диск пыжится, исходя светом, хотя совершенно никакой гарантии, что секунду спустя яркий небесный «фонарь» не погаснет вдруг. Окрестности незамедлительно накроет кромешная тьма. Воцарится настоящая чёрная быль. Ночью безлунной – в прямом смысле.

Бродяге отлично известно, что к утру необходимо успеть прокрасться по буро-серому куполу локации Жучиная Лысина и переправиться через Кривой Канал не позже чем на рассвете. Хочешь не застрять – надо проскочить поток жидкой суспензии до того, как дневной свет превратит её в газовую завесу. С восходом настоящего солнца удушающая розовая пелена воспарит над извилистой прорехой в почве, тянущейся влево и вправо, насколько хватает взгляда.

Поперёк вектора движения, вот в чём проблема.

А покамест обходилось без сложностей, и это уже начинало казаться подозрительным.

Человеческий силуэт без задержек пересёк чёрное поле. Основательно экипированный и серьёзно вооружённый, чуть ли не по высшему сталкерскому разряду, бродяга разогнался и с налёту вскочил на приподнятый массив «синего песчаника».

Стремительно скользя, почти танцующей походкой, поверх упруго колышущейся поверхности желеобразной субстанции перемещается к противоположному краю полосы пятидесятишаговой ширины. На запад и на восток эта «река наоборот», не углублённая в толщу, а возвышенная над уровнем земли, утекает за пределы доступности взгляда. Не обойти, не миновать. И не перепрыгнуть.

Только бы не разверзлась внезапная каверна, поглощая замешкавшегося ходока. Так бывает…

Фигура в сталкерской экипировке пересекает локацию и поспешно спрыгивает с «подиума», приподнятого на добрый метр. Синяя боковая грань, вертикальная, ровная, как будто ножом обрезанная, остаётся за спиной. Пройдено.

Теперь под рифлёными подошвами жёстких походных берцев потрескавшийся асфальт. Трещины змеятся, сходятся и расходятся, образуют причудливые узоры. Их много, но рукотворное некогда покрытие, на удивление, не раскрошилось совсем, не превратилось в месиво глинистой почвы и остатков серой массы.

Площадка тянется вперёд, хорошо освещённая небесным фонарём, заряженным лунным светом, и шагать по ней – сплошное удовольствие. Тем более что зримых ловушек здесь не наблюдается, а чуйка не бьёт тревогу, возвещая о присутствии локалок. Ловушек, не видимых глазами, не обоняемых носом, не воспринимаемых ушами и не осязаемых…

Внезапный дребезжащий звук резким скрежетом разрывает воздух и настигает стремительно шагающую вперёд человеческую фигуру в тот момент, когда она уже почти добралась к противоположному краю заасфальтированного «плаца». Одновременно веет смрадным, тошнотворным духом, но ничего различимого невооружённым глазом по-прежнему не видать.

Идущий силуэт замирает на месте чуть ли не с приподнятой для следующего шага ногой. С этой секунды каждое следующее движение может стать фатальным, и ошибочно совершённое действие приведёт к гибели. Вся надежда на чуйку, и сверхчувство не подводит… Источник звука и запаха определяется за пределом асфальтовой проплешины, в направлении на четырнадцать часов. Чуть погодя становится ясным, что там формируется новая локальная «подрихтовка» пространства.

Сказать, что некогда запрограммированное Зоной и по инерции продолжающееся сотворение очередного чужеродного образования прямо на глазах свершается, воочию, было бы некорректно. Но фантастически долгую, уподобившуюся бесконечности минуту спустя абнормальная энергия всё же переходит в диапазон спектра, видимый человеческим зрением.

Именно такого искажения нормальной природы на глаза раньше не попадалось. Может быть, где-то в других секторах этакие локалки и водятся. Однако на личном зонном пути довелось столкнуться впервые в жизни.

Больше всего похоже это абнормальное образование на пышный многолепестковый цветок. Окрас радужно меняется, «бутон» и «стебель» разноцветно мерцают, будто идёт экспресс-поиск оттенка, удовлетворяющего неким критериям.

Зато прущее от новообразования амбре определённо сформировалось тотчас, без вариантов, и вызывает оно чёткую ассоциацию с открытым нужником. Ямой, в которую толпы людишек навалили испражнений доверху и бросили за ненадобностью бродить и загнивать, как бог на душу положит… И вырастает эта дурно пахнущая, а говоря по правде, мерзко смердящая флора из ржавой груды металла. Теперь очень мало напоминающей боевую машину типа танка или бэтээра, завершившего здесь свой последний марш.

Бурный рост сопровождается потрескиванием и рокотом, словно зарождаемая инородная «опухоль» злобно раздирает окружающее нормальное пространство, нагло и беспардонно высвобождая себе локальный объём для дальнейшего жития-бытия. Встроится в зонную структуру и будет торчать в этой точке, высасывая энергию из окружающей природы.

Хотя может статься и такое, что оно, новосотворённое, окажется бродячим. Нестабильной абнормалью, перемещающейся в пространстве. Начнёт рыскать, охотиться, активно добывать пропитание…

Если эта разновидность локалки растиражирована в других частях Зоны, наверняка тамошние сталкеры давали цветочку название. Что-нибудь вроде «вонючей розы». Найти и спросить вряд ли получится теперь, не у кого. Верней, почти не у кого…

Срывать бутонище, вымахавшее уже выше человеческого роста, – на фиг надо. Потому, более не намереваясь созерцать процесс творения очередного «шедевра», фигура в сталкерском облачении устремляется дальше, строго на юг. До Кривого Канала ещё красться и красться, часа три, и это чисто время преодоления дистанции.

Без учёта возможных конфликтных встреч с живыми и неживыми детишками, ребёнками и приёмышами Зоны-мамы. Беспощадно жестокой к своим творениям и пленникам. Наследники все в неё…

Чтоб ходка не показалась курортной прогулочкой, таковое столкновение случилось сотни полторы шагов спустя. Оплывшее скопление бывших бетонных конструкций, когда-то предположительно гордо звавшееся животноводческой фермой, оставалось на солидном расстоянии справа, но именно оттуда выметнулось длинное тонкое щупальце.

Гигантский головорук, укромно обосновавшийся в гнезде посреди развалин, проснулся и захотел откушать. Понятное дело, что выметнул добывающую конечность в направлении движущейся порции живой плоти, учуянной поблизости.

У жадной громадины гибкие серые шланги загребущих «ручонок» могли тянуться на многие десятки метров, но сейчас этому гаду не повезло. Он не дотянулся до потенциальной жертвы. Не хватило совсем чуть-чуть, каких-то пару шагов. Именно такой зазор образовался за мгновение до того, как остриё убийственного жала, закреплённого на кончике живого шланга, вонзилось в землю.

Головоруки обычно нацеливаются точно, настоящие снайперы. Для ленивой зверюги, голову-бурдюк с места не сдвигающей, оно и неудивительно; будешь часто промахиваться – запросто с голодухи сдохнешь. Второго шанса от жертв хрен дождёшься-то.

Только вот эта конкретная жертва ухитрилась опередить на долю секунды удар охотника и успела молниеносными движениями ног сместиться из точки, куда тот целился. Изменив тем самым ситуацию в свою пользу. Отыграв у другого мутированного обитателя созданной Зоной «экосистемы» ни много ни мало – собственную жизнь.

В который уж раз. На то и сверхспособная. Тоже монстр.

Обломав притязания головорукого чудища, несостоявшаяся жертва резко спуртовала влево. Поневоле отклонившись от выбранного южного вектора, несколько секунд спустя она оказывается недосягаемой для повторных посягательств. Конечности у «осёдлого» спрута длинные, спору нет, однако не резиновые же, не растянутся. По крайней мере у этого…

Неразборчиво, но энергично высказавшись вслух, не пожелавшая стать жертвой особь оглашает атмосферу парой-тройкой бранных эпитетов. Затем по плавной огибающей дуге возвращается на свою тропу.

Обходит повстречавшуюся гравитационную локалку «наковальня». Совершает следующий манёвр, предусмотрительно держась в стороне от предполагаемого сосредоточения норок мутамышиной стаи. Затем сбивает на лету «малиновского червя», выметнувшего из-под остатков бетонной плиты, и выверенными ударами штурмового ножа отсекает ему обе головки. Действительно, похожие на ягоды малины.

Очередное посягательство происходит через полчаса, уже в чаще солидно заросшего участка, прозванного Волосатые Кусты. Мутакошка, ненароком вспугнутая, бросается не прочь, а прямо под ноги и норовит вцепиться в голень. Материал защитных накладок комбеза ей не по зубкам, конечно, и можно было бы просто отбросить тварь, но перепуганная «кыса» озверела и не отстанет, поэтому правильнее всего решить проблему кардинально.

Стрельба ночью – в самом крайнем случае, крайнейшем из всех возможных, и в ход снова пущен клинок. На этот раз другой, побольше, и лезвие мачете секущим ударом взрезает тельце, отрывая его от накладных сегментов штанины правой ноги. Кровь заливает одежду и обувь, но это чужая кровь, не своя. Можно сказать, подарок судьбы, если проливается не твоя кровь. Значит, не тебе довелось умереть как жертве.

Ты – живёшь.

Все эти мелкие нападки и напасти серьёзной угрозы не представляют. Будничные для ходок инциденты. Ночные чудовища покрупнее и помощнее – вот кого опасаться следует. И хотя обычно в этом секторе большие монстры не особо лютуют, однако не меняется никогда лишь единственное зонное правило: ничего постоянного и незыблемого нет и быть не может. Что в зонном «постапе» оно продолжает неукоснительно действовать, довелось убедиться неоднократно с той секунды, как случился «АП», и процессы проистекают произвольно, предоставленные сами себе.

Случавшееся вчера сегодня вдруг произойдёт иначе, а завтра вообще будет совершенно не таким, какое оно ещё позавчера бывало.

На то и хаос, исповедовавшийся Зоной…

«Час волка». До рассвета долго. К цели ещё идти и идти, прокрадываться и прокрадываться.

Обычная ходка, короче говоря. Каких пройдено без счёта. И пускай останется обычной, непримечательной, ничем не выделяющейся из прочих успешно совершённых. Наилучшей из возможных – лишённой незнакомых тварей, нежданных встреч и неведомых обстоятельств.

Без малейших намёков на ситуацию, удачное разрешение которой окажется непосильным. Ведь у каждого, даже самого опытного и развитого сталкера имеется свой персональный предел сил. Верхний край чуйствительности, выносливости, огневой мощи, нервной выдержки, скорости реакции, находчивости и сообразительности… Там, за краем, и поджидает смерть. Конец последней ходки.



Текущая ходка, очередная, ничем экстраординарным вроде бы не грозила, проистекала ровно. Но – увы. До предполагаемого рассвета – когда газовая завеса должна подняться к небу за спиной – оставалось не менее часа, когда довелось-таки нарваться.

Вляпаться по полной программе.

За очередным поворотом тропы подстерёг сюрприз. Из серии тех самых, по причине которых ночами по территории ходить более чем нежелательно. Даже тому из человеков, кто не обделён сверхчуйкой.

И словно дождавшись триумфальной секунды, коварно гаснет лунный свет, погружая всё бытие во тьму с помощью набежавших туч, резко заволокших небо. Окружающая реальность буквально на глазах превращается в чёрную быль. В смысле ни разу не переносном…

«Дорога зовёт…» (пролог)

Истинное желание исполнилось!!!

Он бежал прочь, оставляя за спиной Стену, сквозь которую прорвался.

Вдруг.

Одолел барьер, казавшийся непреодолимым, совершенно внезапно. В момент, когда уже фактически отчаялся выбрать направление поиска ворот, калитки, лаза, щели, дыры, хоть какого-нибудь прохода на ту сторону.

Исполнившись леденящего как антарктический ветер отчаяния, измождённо прислонился к серой вертикали, упёрся в неё лбом… и эта кажущаяся абсолютно незыблемой поверхность нежданно-негаданно поддалась! Провалилась под точечным нажимом головы, и он буквально нырнул в стенную толщу.

От испуга и чтобы не потерять равновесие, не упасть, рванулся вперёд, перебирая ногами быстро-быстро, неуклюже взмахнув руками, и… выскочил на зелёную полосу, но уже по ту сторону! Лес выглядел здесь иначе, и проклятущая серая вертикаль высилась теперь с тыла, за его спиной, а не перед носом, как секунду назад.

Ту самую, в течение которой и свершилось преодоление…

А в следующее мгновение убийственное отчаяние сменилось чётким, осознанным убеждением: чем скорее он отдалится от преодолённого рубежа, тем лучше!

На бегу он кричал что-то бессвязное, просто не мог молчать. Неудивительно, ведь счастье переполняло бегущего. Свершилось долгожданное избавление от ненавистного мира. Того, что сотворил его, даровал жизнь, но своим – так и не стал.

Внезапно проскочив сквозь Стену, человек преодолел разделившую реальности границу и стартовал в другой мир. Движимый верой, что в свой, воистину свой! Туда, где у него получится и реализуется. Уж здесь-то ему всё будет родным и любимым, потому что он любит, любит, любит Зону! Навсегда Сталкер!

С этими упованиями свежеприбывший неофит и ворвался с разбегу в лес.

Сначала представлялось, что его встретит с распростёртыми объятиями сама Зона, воплощённая в аватаре какого-нибудь существа, не обязательно человека. Но никто подобный почему-то не ждал, нетерпеливо приплясывая, между деревьями.

Назвавшийся Сталкером замедлил темп бега, затем перешёл на шаг. Заросли заметно густели, темнело, и вот уже он вынужден действительно прокрадываться. На то и stalker, в одном из первичных значений – крадущийся… Ничего, ничего, новичок-то бродяга бывалый, запасся и ножом подходящим, и фонарём, и много чем в придачу… Хотя не помешает немножко отдохнуть – ноги как-то с трудом переставляются.

Пришлый странник, получивший желаемое в секунду преодоления стены-рубежа, остановился и присел под пышным кустом. Облегчённо, протяжно вздохнул и достал из рюкзака початую (меньше половины) бутылку минералки. Когда запрокинул голову, чтобы пить, над головой узрел вдруг… Чуть не захлебнулся!

Это же аномалия… Да?! Над ним в паре метров левее висел многогранный синий кристалл размером с футбольный мяч, испускающий тусклое свечение. От фантастически выглядящего объекта вились тонкие белые нити, будто шевелящиеся шнурки, а когда ошалелый взгляд человека упёрся в аномальное образование, «усики» начали собираться в пучок и кончиками поворачиваться в его сторону.

Он почему-то испугался, вскочил и поспешил ретироваться. Уж больно зловеще эти шевелящиеся щупальчики смотрелись. Ничего, ничего, ещё привыкнет к Зоне, станет не так страшно, всё будет хорошо…

Звериное рычание раздалось точнёхонько в тот момент, когда в его мыслях появилось именно это слово – «хорошо». Совсем близко, и зверь не маленький, рычит сурово, ну прямо как заправский медведь! Может, это и есть мутант на основе медве…

Назвавшийся Сталкером застыл. В этот момент он вдруг пожалел, что не взял с собой огнестрельное содержимое бокса, закопанного на даче. Но во всех этих поездах с таким запретным грузом не проехать было… Пришлось хвататься за оружие холодное, сжимать в кулаке рукоять ножа. Хотя если там в натуре медведеобразное, тогда супротив него клинок, пусть и пятнадцатисантиметровый, не поможет…

Оно было очень даже медведеобразное! С шестью лапами, метров трёх ростом, пасть многозубо-акулья, грязно-зелёный в чёрных полосах мех, жуть неописуемая! Чудовище выдвинулось из кустов и уставилось красными сверкающими глазищами на двуногое мясо.

«Неужели Зона меня не оградит?!» – мелькнула паническая мысль у проникшего в Зону человека, назвавшегося Сталкером. Он всё ещё верил, что это всего лишь какая-то шуточка, розыгрыш новичка. Этакий пранк ради введения в здешнюю атмосферу.

Верил, даже когда смрадное дыхание зверя уже обдало ему лицо…

Странник закрыл глаза, мысленно взмолился о чудесном спасении и представил, что вот сейчас открывает, а мутанта нет, монстр просто примерещился! Вокруг приветливый лес, а если обогнуть следующий куст, там будет стоять улыбающийся человек из здешних, зонных.

Встречающий скажет ему, что не надо бояться, вся жизнь впереди, «вписка» пройдена успешно…

Любящий Зону открыл глаза и понял, что мутированного медведя нет! Хотя в воздухе ещё висела, не рассеялась, противная вонь. Затравленно оглядевшись, назвавшийся Сталкером пришелец нигде не увидел монструозного зверя.

Вот так просто?!

Помолиться Зоне, и она воистину спасёт?!

Поверить в Неё, и всё исполнится?!

Это рай, настоящий рай… В душе неофита вновь взбурлила радость, ощущение переполняющего счастья вернулось, только вот ноги в торжествующей пляске участвовать отказались. Идти тоже. Перетрясло его не по-детски, что да, то да. «Перетрухало» воистину.

«Ничего, ничего, всё будет хорошо, – думал он, раскатывая на сырой земле каремат и укладываясь поверх, – полежу немножко, отдохну, просто у меня последствия стресса!»

Лёг, закрыл глаза, представил, как пройдёт по лесу, преодолеет все трудности и препоны, выйдет из чащобы на открытую местность, залитую светом, и там его встре…

На этот раз ему снова приснилось хорошее и тёплое. Увиделось знакомое уютное сновиденьице, сюжет о том, что в глубине Зоны его ждёт не дождётся девушка, маленького роста, тоненькая, хрупкая, изящная. Прячется одна-одинёшенька в каком-то схроне и упорно дожидается там суженого. А ведь к ней надо ещё успеть добраться! Достигнуть цели вовремя. Не то, глядишь, одиночество удушит воплощённую мечту, и она умрёт. И некому его будет ждать в надёжно защищённом убежище, где пространства достаточно для двоих как минимум, а если ещё детишки пойдут…

Когда тебя никто нигде не ждёт, это как смерть. Некому помнить.

И он обязательно доберётся, она будет живая, у него теперь есть все нужные качества. А в практике реальности применять скиллы, приобретённые теоретически, ему обязательно поможет научиться Зона… Любимая, я здесь. Нашёл тебя.

Я, твой навсегда Сталкер.

* * *

Стена передо мной.

Смотрю на неё.

Застившую всё остальное мироздание.

На серой вертикали, будто на экране, начинают возникать картины, эпизоды, кадры. Моменты из оставшейся за спиной ходки, по высшему разряду извилистой, змеистой и петляющей. Она привела меня в реальную точку пространства у самой Стены, в это самое здесь-сейчас.

Вот она, знаменующая обрез карты «невидимая стена», если использовать термин геймеров. Увидеть её в реале дано лишь единицам. Крайне мало разумных существ, посвящённых во вселенское закулисье.

Это конец «обитаемого» пространственно-временного континуума. Допускающего вообразить о нём любые варианты кто-что-как-где-когда-зачем, воспринимаемого разумом. Вплоть до безумных, почти развоплощённых, на краешке предела воображения.

Окончание бытия как бы всеми должно предполагаться, хотя никто особо не задумывается, что оно есть. В игровых сеттингах этот край недаром называется невидимой стеной. Доходит игрок до предела запрограммированных виртуальных «реалий» и утыкается.

Дальше ходу нет. Доступная ему карта завершена.

Понятное дело, что за краями может скрываться немереное количество продолжений, однако все они закадровые, недостижимы и потому как бы и не существенны.

Участок незримой, но обязательно существующей стены, к которому я пробрался сквозь лабиринты и дебри (перед этим разыскав и подтвердив точные координаты) и в который сейчас практически уткнулся лицом, обладает беспрецедентной уникальностью.

Эксклюзивность заключается в том, что его видно и можно потрогать. Глазами и руками. И не только глазами и руками. Здесь по сбывшемуся истинному желанию реализована зримая осязаемая Стена.

Так называется граница, проложенная и обустроенная как полагается. Рубеж, что-то отделяющий от чего-то другого.

Кордон не стереть, не удалить, не изгнать обратно в «невидимость», пока его стойко охраняет… э-э… назову хранящие силы пограничным нарядом. Граница есть и будет, пока у этих пограничников чистыми остаются руки, образно говоря. Ибо пока они чистыми остаются, не допуская исключений, разъедающих суть идеи, не приемля искажающей коррупции, можно рассчитывать, что разделение функционирует правильно. Рубеж не норовит трансформироваться в «дырявое» подобие границы.

Итак, я смотрю и, что самое главное, вижу Стену. Могу потрогать в прямом, не переносном смысле.

Наслаждаюсь. Более того, упиваюсь! Меня наполняет эйфорическое удовлетворение самим фактом, что она перестала быть невидимой для меня. От радости, не удержавшись, я даже позволяю себе изрисовывать преграду картинами из моей памяти.

Не в прямом смысле, ясное дело. Воспоминания различимы лишь мысленным взором. Если на саму поверхность зримо спроецировать поток моего сознания и особенно подсознания, ещё тот абстрактно-множественный хаос получится! Клипмейкеры в очередь выстроились бы – позаимствовать из фееричной мозаики хоть малюсенький фрагментик.

В общем, я стою и «прокручиваю» пройденное и пережитое, вспоминаю здесь, у граничной линии между реальностью и ирреальностью. Думаю, в том числе и о ней самой.

В границе воплощается суть вселенская. Всего и вся. Стены комнаты – граница, одежда – граница, разность зоны и всего вокруг – граница. Все люди делятся на две основные половины. Одни сидят на месте, другие стремятся выйти. Хотя бы разоблачиться, хотя бы вышагнуть из комнаты. Мироздание сплошь выстроено на границах, держится на рёбрах жёсткости границ. Эго человека как ограниченная зона и чем больше эгоцентризм, тем большая степень «невыходимости» из неё…

Государственные границы используются, чтобы сделать из стран безвыходные зоны. Или наоборот, отгородиться от влияния стран, желающих ограничить выход. Из-за пограничных и таможенных войн рождались империи и рушились они же. США таким образом возникли, например («Штаты» есть почти во всех параллелях, только в некоторых они называются так же, а в других, аналоги, – иначе). Британские заморские колонии, те же опиумные войны… Гонконг, сметённый фатальной «коммунизацией» из-за внезапного закона о выдаче граждан за его пределы. Госграницы в том числе защищают свободы, и если их убрать или изменить степень проницаемости, всё может перевернуться с ног на головы…

На стенном экране возникает мыслепроекция – пшеничное поле, убегающее вдаль, но ограниченное горизонтом, и над ним безграничное небо. Свобода выше хлеба. Там, где об этом забывают, рано или поздно над головами взреют стяги, полностью или частично окрашенные в цвет крови.

В частности, свобода распространения информации как неотъемлемое право личности – знать. Узнав, делать собственные выводы и принимать решения, а не довольствоваться навязанными. Уж кто, как не я, в прямом смысле на этом праве базирую своё желание успешно достигать целей, исполнять то, что должен.

В том числе для того, чтобы здесь-сейчас наслаждаться триумфальным моментом. Я цифровой «паук в центре паутины», у меня протянуты повсюду каналы, по которым поступает информация. Насоздано мною стримов из множества точек, и у меня везде «глаза» и «уши». Кого и что только не использую, майнеров в частности, вообще технологии блокчейна и, конечно, повсеместно распространившиеся системы контроля и слежения, «умные вещи» и встроенные во все гаджеты чипы…

Выживу, вернусь, застану реальности в том же состоянии, в котором их покидал, – обязательно опишу всё пройденное и пережитое, и в сеть, в сеть! В свободный доступ. Кое-что завуалирую, конечно. Те, кому суждено, поймут, а те, кому не удастся… тем и не надо. Я уже реки, сели, потоки информации распространил разными способами – и посредством текстов, и в других формах. Ох и здорово же помогала мне эта «ловля на живца» собирать ответную реакцию, из которой отделяется потенциальный «улов»… Желаемая информационная добыча.

Подсознание выдаёт на Стену мои прошлые ходки. Оно же и прячет, кое-какие ключевые картины и кое-кого не показало, а я помню их. Её. Не забываю. Забыть о НЕЙ – себя забыть.

Просматриваю другие страницы «дневника путешествий». Вот я на вокзале слежу за уезжающим Теневым геймером. Вычислил его реальное местонахождение без проблем, хотя тот и мнил себя суперхакером. С того момента, как он написал сообщение с просьбой выслать ему мемуары, угодил в мои ловчие сети… Ну, как мои. Мною координируемые, точнее говоря.

Без технологии искусственных интеллектов со всей этой постоянно обрушивающейся лавиной инфы просто не справился бы, да! Просто ныкался бы в схронах, как и пообещал Антею, незабвенному командиру Отряда, хранил бы память и мало что ещё толкового смог бы сделать… Но благодаря всепобеждающему наступлению информационной эры могу, ещё и как!

К моему сознанию, по сути, добираются резюмированные обобщения, поставляемые моими искусственными «напарниками». Они, ИИ-ловчие, выполняют суперфункцию подсознания планетарного масштаба, выдающего на вершину итог расчётов.

Да, конечно, я и сам не обычный человек, экстраординарными возможностями обладаю, но без помощников не справился бы. Точнее, даже не начинал бы делать что-то ещё, кроме исполнения миссии Хранителя Памяти. Хотя и для этого требуются далеко не ходьба пешком или поездки на автомобиле. Необходимы скорость и мощность на уровне монорельсового экспресса, а то и безрельсового маглева.

Силы разумов у людей не одинаковы. Человеки – они как поезда или корабли, только у одних как бы тяга от паровоза или парусов, другим достались движки, как у тепловозов, электровозов, или моторные, турбинные системы вращения винтов задействованы. Третьи уже почти не нуждаются в механике или электромеханике, используя силы реактивные, электромагнитные, ядерные, антигравитационные, далее по возрастающей…

За каждым образом, за каждой картинкой на Стене – реально случившееся, так или иначе. Со мной самим или то, о чём я узнал. Воспоминания в бешеном темпе и дроблёном стиле проецируются на стенной экран, сейчас у меня в чистом виде клиповое мышление, всё сразу и всего много-много.

Живые существа оставляют невероятное множество следов, о которых сами не подозревают. Физических… человек плюнул, например, и слюна отделилась от «первоисточника», где-то осталась и вполне может попасться множественным рецепторам моей сети… и конечно, следов информационных.

Связавшись со мной, Теневой Герой – попался. Без шансов вырваться. Недаром у меня в заголовке специального электронного адреса для интересующихся мемуарами значится не Big Stalker, а Luch Stalker, в честь патриарха ловчих желаний. Ему командиром сталкеров Отряда Зачистки Зон доверена почётнейшая миссия арьергардного. Я недаром беру с него пример, в прямом смысле считаю эталоном. Даже в том, что он хранил верность одной женщине, сталкерше Шутке. Причём столько времени, что обычные люди так долго просто не живут.

Но изменившиеся реалии, деваться некуда, требуют коррекций миссии ловчего. Для более эффективной отработки потенциалов, стремящихся заполучить исполнение желаний.

Уж Луч точно уничтожил бы этого потенциального соискателя, не пропустил. Я – нет. Не тронул, не перехватил. Решил, пусть идёт к своей Мечте.

По ходу, сам не ведая, он должен привести и меня к неожиданно возникшей, первостепенной Цели.

К уцелевшей враждебной сверхсущности.

Эх-хе-хе, не дочистили… Придётся мне. Да, я назначен тайным архивариусом, стражем памяти, но остаюсь и ловчим же!

На то и ловчий желаний, чтобы обнаружить, настигнуть и отловить.[1]

…Хотя даже если бы не возникло экстренного долга – исполнить миссию по отлову соискателя, – у меня вообще-то мотивация, крепче которой нет и быть не может. Я стремлюсь за Стену, обратно внутрь Зоны, чтобы обрести в реальности долгожданную любовь.



Утраченную, когда я выпрыгнул в Секунду.

Возвратиться. Вернуть…

* * *

Его желание уйти за край, оказаться снаружи, исполнилось ровно в ту минуту, когда он от него отказался. Уже не хотел уходить. Передумал, решил спасти человечество ценой своей мечты.

Наивный такой.

Теперь он подумывал о том, что очень даже не против… вернуться в Зону. Сталкерами не рождаются, но если уж становятся, то навсегда?..

Однако застрял здесь, в большом мире. Познал его запредельно близко, ближе некуда, изнутри, и теперь в курсе, каков он на самом деле.

По ходу миссии успел в нём стать далеко не безызвестной персоной.

Используя популярность хайпового селебрити, у которого множество фанов, пытался предупреждать о вторжении. Книги писал, становившиеся бестселлерами, сценарии фильмов и сериалов, собиравших сенсационные кассы в реальных кинотеатрах и стриминговых сервисах. По его сюжетам создавались популярные компьютерные игры…

Первые годы страшно боялся, что – вот-вот начнётся! Что он погубит мир, что невольно именно им вынесена за Стену границы зонная зараза. Однако вторжение всё не начиналось и не начиналось. Его страстные предупреждения о грядущем апокалипсисе стали модной и востребованной у потребителей темой, но не более.

Он подарил этому миру сеттинг, которого в нём раньше не было. Необъяснимую чужеродную Зону Визита со всеми её страхами, необъяснимостями и соблазнами и людей особой судьбы, зонных сталкеров.

Испытал он теперь то, чего на своей шкуре не познал раньше. Реальные факты обрели плоть и формы. Увидел воочию всё, что в Зоне лишь умозрительно представлял. Овеществились сведения о большом мире, которые не понимал, откуда тогда брались в памяти.

Но так и не получил ответ на вопрос, откуда изначально сам взялся в Зоне, из которой сбежал. Где родился и бывал ли кем-то раньше, до того, как начал помнить себя сталкером.

Может, реально существовала предыдущая жизнь, где у него имелось другое зонное имя? Или даже не зонное?.. Иногда из самых глубин подсознания всплывало бередящее смутное воспоминание. Да не просто тусклое, бледное, а эфемерное, едва-едва обозначенное… Ускользающее мелькание на краю взгляда… Что вроде бы у него всё-таки было прошлое имя, на букву «С» начиналось. Никак не получалось вспомнить полностью.

Сейчас он называл себя, как и хотелось ещё до побега из Зоны. Андрей. Человек, в смысле. Дословно это храбрый, мужественный, но не поэтому. Ему нравился генезис имени от «андро».

Ещё он по-прежнему слушал песни Виктора Цоя. Они, к счастью, существовали реально, а не лишь в зыбких тёмных глубинах его памяти. Только они давали ему ощущение чего-то изначального, пронесённого сквозь все жизни и миры оттуда, где он некогда появился в одной из немереных граней Вселенной.

И они, как никогда, актуальны и в этом мире и времени, где и когда человечество лишилось настоящих героев и заменило их виртуальными персонажами.

Да, здесь ему удалось стать суперзвездой. Помогли закалка и опыт, умение креативно справляться с проблемами, возникающими в ходках, быстрота реакции и прочие свойства сталкера. Но даже с его особым статусом никто, по большому счёту, всерьёз не воспринимает всё, о чём он им талдычит из книги в книгу, из «кина в кино», из сюжета в сюжет, из сеттинга в сеттинг.

Свихнувшиеся косплееры, завсегдатаи комик-конов, инфантильные «задроты», адепты уфологии, восторженные по любой подвернувшейся причине девочки, невезучие обладатели шизоидных маний, гламурные и/или «субкультурные» невольники капризной переменчивости моды и других мастей фанатики – не в счёт.

Человеки пресловутого, некогда столь желанного им большого мира – в массе своей очень простенькие существа. Плоские, однолинейные. Удручающее создавалось впечатление: у подавляющего большинства задействована только первая сигнальная система, инстинкты. И вот что страшно, им вполне хватает!

Тупо, впустую убивать время жизни – популярнейшее из занятий. Ничем не лучше сталкеров. Те никуда не стремятся, в основном совершают ходки по тем же маршрутам и локациям, туда, сюда и обратно как заведённые. Но ведь бродяги в той Зоне, из которой он когда-то сумел совершить побег, убогие, с отшибленными мозгами, кастрированной памятью. А эти же нормальными себя искренне считают!

При этом воспринимают всё, что не могут увидеть глазами, услышать ушами и пощупать руками, как развлечение. Второй элемент универсальной формулы их бытия, «хлеба и зрелищ». Коммерческую небывальщину, нафантазированную для досуга, чтобы их потешить, адреналинчику поддать, кайфануть и хайпануть и тому подобное, и так далее. Скрасить унылую повседневность.

Он долго сопротивлялся, не хотелось ему сделать прискорбный вывод, но по итогу наблюдений и познаваний – всё же убедился в справедливости гениального высказывания незаслуженно подзабытого писателя (не его, но формулировке люто завидовалось). Вот уж кто-кто, а Варлам Шаламов реально в полной мере изведал и познал, что такое быть зонным заключённым!

«Интеллектуальное расстояние между мужиком и философом Кантом гораздо больше, чем расстояние между мужиком и его лошадью…»

Разуверился Андрей, бывший сталкер Адамант, таким образом. Тотально разочаровался во внешнем мире. «Запределье» оказалось совсем не таким, каким хотелось, каким представлялось изнутри Зоны. Стремясь в него, он подозревал, что недостатков у большого мира и его обитателей полным-полно. Однако не был готов к столь обескураживающему факту, что запредельно полно!

Он обобщил приобретённый им здесь опыт, разложив людские устремления по степеням ценностей «пирамиды Маслоу», есть такая адекватная оценочная шкала. Пришлось согласиться, что наиболее распространены нижние потребности, физиологические-органические, и в стремлении к личной безопасности. Средние уровни, принадлежности и любви, уважения и почитания, вроде кажутся широко востребованными, но враз проигрывают в условиях, когда одолевают нижние. А верхние, познавательные, эстетические, у частиц толпы важны только на словах, реально они становятся уделом немногих, из толпы выделяющихся.

Высшая же, потребность в самовыражении и самоактуализации, – чуть ли не исключение из общих правил! На поверку выяснилось…

Оправдались подспудные опасения, что рая человеку разумному-разумному нет нигде. Увы и ах. Ничем не лучше снаружи, здесь, за пределами Зоны. В некоторых аспектах даже хуже.

Неудивительно, что у него в итоге сформировалось стойкое подозрение, что Зона придёт, а здешние и не заметят. Для них особо ничего и не изменится-то, по сути. Только антураж, а к нему приспособятся быстренько, прогнутся под изменчивый мир без зазрений совести.

Влезут в защитные комплекты, нацепят всяческие маски и респираторы, обзаведутся оружием и прочими средствами самовыживания, кому какими удастся… глядишь, и адаптация состоялась.

Ностальгические воспоминания наталкивали на прискорбный вывод. Внутри Зоны при всей её необъяснимости… Всё-таки честнее, что ли, было. Необъяснённые, не поддающиеся нормальному постижению мотивы обманом не являются.

Если же попытаться войти в её положение…

Как-то он попытался представить себя на месте сверхсущности. В адаптированных образах.

Голый на берегу. Между степью, морем и небом. Заброшен и никому не нужен. И совсем-совсем никого не знает здесь, ни с чем не знаком. Ничегошеньки не понимает, «где я, что со мной», что стряслось?!. Не представляет, что делать, как быть-то.

Но хочется жить!! Су-у-ука, как жить-то хочется! Ещё больше, чем в привычной, для него нормальной среде обитания. Не то исчезнувшей в некоем катаклизме, не то безвозвратно исказившейся.

А он уцелел, и выбросило его на неведомый берег только звёзды знают где. Из всего, что возможно иметь, с собою только то, что в голове. Память, знания о нормальном ДЛЯ МЕНЯ мире и кое-какие умения работать, так сказать, своими извилинами и ручками.

Что остаётся? Естественно, робинзонада на полную катушку. Вперёд и с песней. Не сдаваться! Как-то переделать окружающее, под себя подстроить, приспособить.

Иначе погаснет. Он не способен, нет смысла и стараться, взять да и прогнуться под местную нормальность. Чужд здешним стихиям, он – огонь! Совсем другой и уничтожает их уже одним своим присутствием. Даже особо и не стараясь сжечь, превратить в пепел и развеять. Само собой получается.

Несовместимы, без специальных изнуряющих усилий по условной адаптации, потому что.

Ничего иного, кроме как перестроить окружение под свои представления о норме, в предложенных обстоятельствах не осталось бы. Отчаянная форс-мажорная обстановочка не расположит к перебору вариантов с целью минимизации ущерба, наносимого «экологии».

Такие дела.

И пошло-поехало…

Неудивительно, в общем, что как-то в другой раз ему остро, нестерпимо захотел свалить из этого мира обратно! Безумно! Прям-таки загорелся идеей. На полном серьёзе прикидывал, найдётся ли где-то в реальном большом мире некая «отчуждёнка», абнормальная зона с исполняющим эпицентром.

Ну или сами по себе некие артефакты, шар, обелиск, комната, чтобы взять и пожелать вернуться в Зону… Может, проводник какой-то реально существует и отведёт к нужной точке, где портал, врата, канал открывается?.. Но где же, где и как такого супергеройского «мэна» разыскать-то… или «вумэншу»…

Он столько раз использовал подобные концепции в своих книгах, фильмах, сценариях для игр! В идеях, которые приносил в этот мир, подарил их его обитателям… Но реальность разительно отличается от виртуальности.

Беспомощностью главгероя.

И до того ж ему сделалось тоскливо, что оставалось повеситься или, ещё лучше, поехать, выкопать наследство, оставленное на даче под грушей, и застрелиться. Чтобы развеять грусть-тоску по Зоне, он взял, да и поехал, только не за оружием, припрятанным на даче тем, кого он в этом мире «сменил» в момент перемещения.

Направился туда, где полно алкоголя, других разновидностей допинга и, конечно, доступных женщин. Безоглядное предание низменным порокам действенно помогало отвлечься от желаний, которые некогда были настолько сильны, что сумели его вывести из Зоны наружу, переместить в большой мир.

Пуще всего на свете он боялся одного – полюбить кого-то по-настоящему. И не хотелось детей. Никакой любимой и потомков! Нельзя обрекать их на участь, которая неизбежно грозит…

Понятное дело, постепенно снижался темп творческой работы, и всё чаще стал он прибегать к сеансам интенсивного развеивания грусти-тоски. Понимая, что это побеждающая слабость, что сильному не нужны поддерживающие костыли, чтобы идти к исполнению желанного, но разочарование «несбывшимся запределом»… хм, становилось запредельным. Ну, почти.

Однако изредка он всё-таки возвращался в город, с которого начиналась у него эта, новая жизнь. Как и ту самую дачу с припрятанным в земле боксом, он сохранил долгое время остававшуюся «бесхозной» квартиру. Договорился и щедро заплатил, выкупил потом и переоформил на своё новое имя.

Жилище оставалось закрытым, недоступным. Никому, кроме него, внутрь не попасть. Терминал, с помощью которого он сам начинал путь к суперзвёздному статусу, а до него геймер пробивал свой героический путь к Выходу, – не отключён. Из странного суеверия, наверное. Сетевой пойнт отправлен в спящий режим, активно в работе не задействован, но – жив, со всей памятью, зарезервированной в его хранилище.

Кроме него, только первый хозяин оставленного в углу комнаты «железа» мог бы спящим ресурсом пользоваться. Геймер, с которым он разменялся местами в жизни (но не жизнями и не оболочками – тела остались у них собственные) и в окружающем мире.

Но Теневого искателя здесь и сейчас уже не будет. Точно! Герой совсем вышел. Отправился по своей лестнице осознаний к вратам в свободу, которые искал.

И да, это он, бродяга, вышедший из тени этого мира, оставил после себя ещё одно роскошное наследство. Тайное.

Добротный пластиково-металлический ящик с законсервированным для долгого хранения содержимым. Закопанный под грушей. На крайний случай.

Наследника, принявшего и сохранившего наследие, почему-то нешуточно обнадёживало понимание, что если Зона таки нагрянет, он не будет безоружным. Встретит наступающих монстров, как полагается сталкеру. Ясное дело, он мог, конечно, накупить разных систем вооружения хоть целый грузовик, но тут не мощь арсенала приобрела важность, а его символичность.

Это оружие не для того, чтобы «запредельных» защищать от вражеского наступления, а чтобы защитить себя. Их спасать уже не хочется, категорически! Помочь спасаться можно только тому, кто сам пожелает спастись…

Однако лучше бы как-нибудь суметь вернуться в Зону, внутрь источника угрозы. Сталкер, превратившийся в «вип-персону», набрался бесценного опыта, знаний, размышлений и осознавал теперь, что может сделать с ней. Сообразил, как установить прямой контакт и попытаться собеседовать, повлиять на неё.

Вдруг она окажется умней всё же, чем это слабое, погружённое в пороки (читай: ходящее лёгкими путями) человечество. По большей части слишком беспечное, безмозглое и однозначное, чтобы осознать, каким многогранным и невосполнимым богатством владеет и как бережно нужно относиться к природе своего родного мира…

Вспоминая всё, что с ним приключилось с момента начала крайней ходки, он отправился в путь, выехав на старую дачу в своём джипе. Пребывание в дороге весьма способствовало проецированию на экране памяти картин из этапов жизненного пути.

Минувшей ночью он ощутил эхо зова. Кто-то пытался найти его. Нащупывал.

Ничего не кончилось.

Всё только начинается…

* * *

Она долго, тщательно готовилась к выходу.

Процесс подготовки до такой степени стал основой Её жизни, что иногда затмевал цель, ради которой всё и затевалось. Начинало казаться, что исход не столь важен, как мечты и планы о нём… Тогда Она спохватывалась и жёстко возвращала себя с небес на землю. (Причём в данном контексте это следовало понимать в буквальном смысле.)

Сбор средств и сил сам по себе отнимал немало энергии, и главным было не потерять контроль, не упустить бразды правления, чтобы прибыль не становилась меньше расходов.

Условия, в которых приходилось собираться, благоприятными не были изначально. Напротив, право на эту жизнь сразу после перерождения довелось отстаивать в окружающей среде, активно неблагоприятной. С появлением усиленного наряда стражи границы так и подавно.

Но, так или иначе, справилась и не сдалась.

Хочешь жить, умей вертеться. Уж в этом Она абсолютно соглашалась с философией «соседей». Существ, условно доминирующих в окружающей Её близлежащей части пространственно-временного континуума, для краткости именуемого Универсум.

Приступив к непосредственной экипировке, облачаясь перед самым выходом, суммировала накопленное и приобретённое. Чтобы в ходке не остаться «голой-босой», выглядеть как надо, взять с собой всё, что пригодится по пути, и основное – иметь, чем защищаться и чем атаковать.

Всё как у людей, коротко говоря.

Не вечно же по глухим углам таиться, в схроне прятаться, опасаясь нос показать из осаждённой крепости. Рано или поздно, каким бы уютным и надёжным ни выглядело убежище, даёт о себе знать горькая ясность, что оно – не дом и домом не может быть по определению.

По аналогии, так женщина прекрасно самоощущается в своём будуаре. Но постоянно находиться в нём бесперспективно и бессмысленно, настоящая жизнь начинается где-то там, вовне, за пределами будуара. Внутри лишь ведётся подготовка к выходу… Женский будуар, убежище роковой красотки, сражающей наповал, выйдя в свет? Почему бы и нет. Наиболее адекватная Её внутреннему состоянию стартовая линия, с которой удастся, настроившись, правильно сделать первый шаг.

Пора на старт.

«Уйти в никуда» (фрагменты воспоминаний)

«В конечном итоге жизненных путей всё, что от нас остаётся, это отблески в глазах тех живущих, кто ушедших ещё помнит, и эхо, отзвуки, исчезающие тени – в словах, нами написанных или проговорённых, на каких-либо носителях зафиксированных и где-нибудь оставленных. Продолжение жизни в словах, которые потом сможет хоть кто-то услышать, увидеть и прочесть…»

Правда жизни, одновременно удручающая и утешительная

«Сталкер» (На пути домой)

Мутант двигался неторопливо, явно убеждённый, что человек никуда от него не денется, не сумеет оторваться и улизнуть. Развитие ситуации позволяло мутному монстру испытывать в этом закономерную уверенность.

Действительно, сталкеру не стоило сворачивать к берегу, но не возвращаться же обратно! В Зоне ходить назад тою же дорогой – нельзя. Строгие табу не просто так существуют, это даже малоразумным тварям ясно и понятно.

Вперёд, только вперёд!

И зонный бродяга, преследуемый мутантом, продолжал устремляться, казалось бы, прямиком к финалу собственной жизненной ходки. Там, впереди, порожистая бурная река, и к ней вплотную подступает скальный массив, утёсы высотой с девятиэтажку обрываются прямо в воду… Вброд или вплавь не переправиться, на каменный откос по-быстрому не взобраться.

Точка. Конец погони.

Мутированный преследователь знал об этом, вот почему и не торопился. Когда-то он тоже был человеком, у него частично сохранился разум. Значит, способен рассчитывать и предполагать, мыслить абстрактно то есть.

И всё же остатка человечьего разума ему не хватило, чтобы просчитать вариант, который вводил в погоню ещё одного участника. А хитроумный сталкер именно ввод намеревался использовать!

Насильно проталкивая себя сквозь узкую теснину между скалами, водный поток оглушительно гремел, перекрывая все прочие звуки. Брызг у самого обреза суши летало столько, что перемещающиеся вдоль него человек и бывший человек будто под ливнем бежали…

Преследователь не разглядел под капельной взвесью или не придал значения, что в скальной стене, которая практически под прямым углом тянулась к воде и перекрывала свободный проход вдоль берега, на уровне земли имеется не просто тёмная ниша, а сквозная дыра. Самый настоящий зев пещеры почти правильной полукруглой формы.

Человек не сделал попытки спрятаться в ней, хотя мог в надежде, что подземная пустота имеет другой выход. При ещё более удачном развитии событий где-нибудь внутри проём станет настолько маленьким, что бывший человек просто в него не пролезет, и преследуемая им жертва ускользнёт от охотника.

Сталкер не полез в нору, уводящую внутрь скалы. Он только притормозил, задержался перед ней на миг, что-то выхватил из подсумка, бросил наземь перед зияющим полукружьем пещерного входа. И скользнул дальше, прямо на кромку берега, словно от отчаяния решил нырнуть в яростно бурлящие воды. Из вредности, хоть потонуть в стремнине, но бывшему «соплеменнику» не достаться.

Хотя скорей всего жертва остановится, загнанная в угол, и всё-таки попытается дать отпор… Мутант удовлетворённо рыкнул, выражая радостный энтузиазм, на удивление выразительно, хотя в издаваемых им звуках членораздельности человеческой речи не осталось и в помине. Вот-вот добыча сама себя загонит в тупик, там охотник её и настигнет!

Шансов у сталкера фактически нет, и даже огнестрел ему не поможет. Мутированный экс-человек, теперь напоминающий скорее буро-зелёную помесь гориллы с черепахой (от которой позаимствован «дизайн» панциря, брони покрепче кевлара), чем хомо сапиенса сапиенса, нешуточно увлёкся погоней. Переполненный азартом до макушки, в лихорадке преследования он не обратил внимания на предмет, брошенный сталкером у пещерного лаза, а зря.

То живое, что пряталось внутри, очень даже обратило.

Оно ведь мутировало не от человека, в предках у него числились змеи. Артефакт «дудка», активированный у створа норы, подействовал на пресмыкающееся создание, как и предполагалось, неотразимо. Расчёт сработал, желаемый ввод сбылся…

Оно выбралось из пещерного лаза, повинуясь призыву, недоступному слуху млекопитающих, точнёхонько в момент, когда «гориллочерепах» очутился на площадке перед входом. Даже грохот мчащейся мимо воды не смог полностью заглушить разъярённый вой преследователя, сопроводивший встречу морда к морде двух монстров, пусть очень разных подвидов, но одинаково крупных и хищных. Свистящее шипение обитателя пещеры вода заглушила, однако ни малейшего сомнения в том, что оно также раздалось…

Человек, остановившийся на берегу, ничего не говорил. Молча смотрел он на схватку, его стараниями разразившуюся перед входом в пещеру. Неподвижно, спокойно выждал на кромке, вымок с головы до пят и приблизился, когда всё кончилось.

Туша гориллообразного мутанта, сейчас уже мертвей мёртвого, расплющенная вражескими объятиями, превратилась не то в мясной рулет, не то в заготовку для колбасы. Квазиуж, метров восьми длиной и диаметром не меньше семидесяти сантиметров, штопором окрутил опростоволосившегося преследователя и удавил его. Умственно регрессировавший бывший человек, на свою беду, не придал значения дыре в подножии скальной стены. Строить настолько далеко идущие абстрактные расчёты он уже не мог. А обзавестись звериным «умом», базирующимся на инстинкте самосохранения, по полной программе ещё не успел…

Тело змеюги, спирально обвивающее жертву, ещё слабо подёргивалось в агонизирующей конвульсии. У шлангообразного победителя в сражении, увы, шансов выиграть войну не было. Активация артефакта, теперь уже сгоревшего и рассыпавшегося в прах, среди прочих воздействий на окружающую среду убийственно корёжила (почему-то избирательно) биоэнергетику всех пресмыкающихся и насекомых. Из-за чего хабар «дудка» и получил своё название (подразумевался музыкальный инструмент заклинателя змей).

Хотя чаще это аномальное образование использовалось в других целях, лечебных. Но сталкер вынужденно пожертвовал ценным артефактом. Не до жиру, быть бы живу.

«Хорошо, что не ошибся в расчёте!» – сказал он, повернув голову от мутантов, навечно сплетённых в последнем объятии, к дыре входа. Река заглушила сказанное, но по движению губ наблюдатель, случись таковой, вполне прочитал бы именно такие слова. Защитная маска в эту минуту не скрывала физиономию немолодого мужчины, крупного, если не сказать здоровенного, с хищными чертами заросшего недельной щетиной, изборожденного морщинами, обветренного, давно потемневшего лица.

Да, повезло, удача не отвернулась. Ветеран, на облике которого множество ходок оставило характерные для бывалого бродяги следы, не ошибся в предположении, что уютная норка должна быть кем-то использована с целью расквартирования. Не мутазмеем, так мутажуком или мутачервём каким-нибудь.

Сталкер, сапиенс сапиенс действующий, не бывший, головой всё ещё был способен пользоваться не только для того, чтобы ею жрать, рычать, выть. На то и человек. Хотя бы условно.

* * *

В который уж раз одержав верх в схватке за жизнь, старый бродяга Зоны, известный некоторым коллегам в окрестных секторах как Дед-Матрос, сегодня держал курс в юго-западном направлении. Зашёл он не близко, мягко говоря, слишком далеко для обычного поискового маршрута, но останавливаться отнюдь не собирался. Долго и тщательно готовился (как обычно) к экспедиции, в очередной раз намереваясь расширить исследованный им ареал.

По-настоящему далёкие рейды требовали серьёзной подготовки, и обычно зонные сталкеры их старались совершать не в одиночку. Однако обзаводиться постоянным партнёром при всех очевидных плюсах напарничества этот дальний рейдер категорически не желал. Справедливо опасаясь, что союзничество вызовет ненужные дополнительные сложности, в первую очередь – несколько ограничив свободу передвижения.

Он не собирался ни с кем делиться критериями выбора курса и мотивациями своих дальнейших шагов.

Таскаться же за ведущим без расспросов и возражений – кому охота? Поди надыбай такого ведомого, который будет исправно спину прикрывать, лезть за лидером в гибельные локации и при этом не задавать никаких вопросов о цели безрассудных ходок и целесообразности возникающих напрягов. Для почти всех остальных сталкеров то, чем занимается Дед-Матрос, явное безрассудство и лихачество, если не выражаться покрепче.

Временным же напарникам доверять – себе дороже. Негативный опыт поднакопился в достаточной мере.

– Ничего, ничего, – пробормотал старик, – спину я себе и сам прикрою. Не первоход, на минуточку. Давным-давно не восторженный придурок, на голубом глазу приперевшийся в сеттинг мечты из опостылевшего реала, казавшегося чуждым…

Сталкер покрутил головой, правой ладонью почесал щетину на левой щеке и добавил, скептически хмыкнув:

– Х-ха, вот ведь придурок, точно-точно! Нашёл же куда впереться.

Он стоял на опушке хвойной рощицы, только что пройденной. За спиной негромко шумели сосны и ели, с виду совершенно обычные деревья без фатальных мутационных изменений. Бывает и такое. Есть они, есть, нетронутые уголки и островки нормальности, забытые… до поры до времени скорей всего. Воздействие Зоны должно добраться рано или поздно.

Смотрел вперёд. Туда собирался держать путь.

По этой лесостепной равнине он уже ходил, и насколько помнится из прошлой ходки, вон там была водонапорная конструкция, проржавевший бак на подпорках, а теперь её нет. Ну и ладно, главное, что бывший стационарный пост дорожного патруля будто бы целый, невредимый. Вот, в направлении на одиннадцать, на восточной обочине серо-белёсой полосы разбитой дороги, двухэтажная постройка со смотровой башенкой. Заходи давай и пикник устраивай.

Он понимал, что впереди оставалось не так уж много участков, ему знакомых. Да, в этом секторе доводилось бывать в прошлых ходках. Времени миновало немало, многое изменилось, но основные ориентиры уцелели, покамест не «отредактированы» инородным Отчуждением.

Промежуточная цель, где можно остановиться «на пикник», ненадолго присесть и отдохнуть на обочине дороги в никуда, осталась в том же месте.

Под дорожным постом глубокий подвал, годящийся в качестве условно надёжного схрона. В прошлой ходке по крайней мере послужил таким.

* * *

Остановка в пути, долгожданная. В эти сутки он собирался устроить большой привал. Жизненно необходимо было организовывать себе паузу, выходной, когда позволяли условия. Энергия конечна, если не восстанавливать всеми доступными методами, исчерпается, и ахнуть не успеешь.

Сегодня обстоятельства вроде бы позволяли расщедриться на полный релакс. Хотя в этом схроне вольный сталкер не бывал давно и не мог знать нынешнее состояние. Так что оставалось лишь уповать на лучшее, однако быть готовым к худшему. Всегда готовым. В Зоне иначе нельзя.

Сталкер просочился к уцелевшему, с виду почти не тронутому постап-разрушением строению, громоздящемуся у обочины, и оценил диспозицию. Угрожающих аномалий нет. Монстров тоже. И человеков. Вообще никого живого в пределах достижимости восприятия органов чувств и электронных средств сканирования…

Разведка успешно выполнена, теперь вниз, в подвальные помещения.

Внизу опасностей также не обнаружилось. Дорожный пост по-прежнему оставался отличной локацией для привала.

Можно считать, всё нормально, насколько нормальным может быть хоть что-то в ненормальной среде обитания, созданной и поддерживаемой неземной сверхсущностью, воистину отчуждённой Зоной.

Подземное убежище напомнило ему другое, тоже спрятанное под поверхностью. Самое первое, в котором он обитал долго и находился там не один. Незабвенный, полный припасов и гаджетов рай на двоих (плюс возможное потомство), припрятанный в укромном местечке. Оттуда, вусмерть разочарованный, и ушёл в никуда! Исполненный яростного желания отомстить Мечте, подло заманившей и обманувшей ожидания…

Давно это было. Сколько в точности, определить не получится, разве что приблизительно. Годы и годы складывались в десятилетия…

Он сам безмерно удивлён, что до сих пор жив.

Хотя специально не нарывался на неприятности, суицидальных эскапад и авантюр не вытворял, но и не берёг себя параноидально. Тщательно не высматривал, куда поставить ножку при следующем шаге. Особенно в тот период, когда обескураженно уразумел, что выхода из тюрьмы, в которую сам же и запроторился, добровольно пришагав к стене границы, – в упор не видать.

Как вернуться обратно, он до сей поры знать не знает и отыскать не смог и не может, как бы ни старался.

Да уж, к приснопамятной стене вернуться у него не получилось, словно она сгинула, а может, и не бывало её вовсе. Примерещилась и растворилась в ничто-нигде-никогда.

Иногда он даже, бывало, поневоле начинал сомневаться, что реально хоть что-нибудь ещё есть, как-то где-то существовало до того, как ему удалось очутиться в Зоне.

Может, в натуре примерещился ему и тот факт, что когда-то жил-поживал за пределами?..

Просто наснилось, что у него была квартира, трёхкомнатная, с длинным коридором, а в ней, в самой большой комнате, мощный терминал, за которым он проводил недели и месяцы почти безвылазно, плавая в бездонном океане, наполненном вселенными виртуальных мирозданий. Проходил лабиринт за лабиринтом в поисках двери, входа, врат. Верил, что найдёт, откроет и сможет попасть в иной мир, истинно свой. В материализованную мечту.

Попал.

Вот уж попал так попал!

Сначала пребывал в эйфории, не сразу разобрался, насколько его мечтания далеки были от зонной реальности. Когда разобрался что к чему, взбесился, психанул с горя и сбежал. От единственного человека в этом мироздании, которому не безразличен. От женщины, его полюбившей, хотя не должна была, не достоин он её любви ни разу… Той, что непрестанно снилась там, в запределье, той, к которой стремился, разыскивая врата в мир, сверхсоблазнительно манивший, казавшийся своим по-настоящему, родным не на словах.[2]

Но воистину, недаром сказано: хочешь мечту утратить, пускай она сбудется.

Сбылось… М-да-а-а.

Впрочем, все эти страсти-мордасти остались в прошлом, далёком, как молодость. Старый бродяга давным-давно принял в качестве данности, что надо бы смириться со случайно выбранной судьбой. И уже почти научился не беситься от осознания факта, что ничего другого, кроме троп Зоны, с ним больше не случится. До самого последнего шага по жизненной тропе.

Хотел быть сталкером навсегда?!!

Стал им.

Н-н-на, заполучи!!!

БОЙТЕСЬ ИСТИННЫХ ЖЕЛАНИЙ, ОНИ ИСПОЛНЯЮТСЯ.

Когда схлынуло бешенство мечтателя, обманутого в ожиданиях, собственно выбор свёлся к длительности оставшейся, предназначенной ходки. Быстрая смерть по собственному желанию – или выживание как можно дольше.

Синоним выбора – решение.

Так уж вышло, он тогда решил, что будет жить долго, насколько удастся.

Помогло справиться вот что. Взяло своё занятие, ставшее привычным, въевшееся в натуру, прихваченное из прошлой жизни.

Геймерские навыки, скиллы и алгоритмы мышления сыграли ключевую роль. Он взял, да и вступил в игру с Зоной. Кто кого, а?!

Прекрасно понимая, что вожделенный выход в результате победы ему теперь не светит. Ну, если и подфартит, то очень и очень навряд ли, шанс исчезающе мал. Куда меньше, чем в «предыдущей» жизни. Он тогда бился, колотился в закрытые двери, отыскивая по всевозможным сеттингам закодированный, фантастический упрятанный вход сюда…

В этой жизни лабиринт единственный, Зона, однако состоит из неизмеримого числа «коридоров», «поворотов», «площадок», не хватит никакой жизни, чтобы все пройти.

Но со временем, побродив туда-сюда, успев побывать там-сям, он сумел обнаружить кое-какие нюансы. Приметил во мгле просветы… Походив, пообтёршись здесь, поднаторев и всесторонне понаблюдав изнутри за некогда желанным, а теперь осточертевшим зонным «сеттингом».

Дьявол, скрывающийся в деталях, не забурился бесследно, мелькнул на секундочку.

К счастью, этого мгновения хватило, чтобы придать смысл решению выжить.

Секунда, в течение которой был «виден дьявол», подарила надежду. У него появилась цель. А если у человека имеется цель, его существование, какими бы плачевными и удручающими параметрами ни обладало, уже имеет смысл. Жизнь становится не просто квестом, прохождением ради прохождения, возводящим в культ процесс, а не результат. Этот алгоритм годится для ламеров, неофитов, не для опытного геймера. Тем паче выбившегося в профи.

Профессиональный геймер нацелен побеждать. Начальный уровень пройден, потерпел поражение, но ведь не сдался, не отдал жизнь за просто так! А дальше уж как ляжет карта. Война план родит.

В Зоне появился сталкер по прозвищу Матрос. (Укоренившуюся с детства привычку носить вместо маек и футболок полосатую тельняшку из уроженца приморского города, наречённого именем святого покровителя моряков, не вытравили даже суровые реалии. Специфическая зонная бытовуха, дефицитная на вещи, еду и питьевую воду, на всё и вся. Знакомые с ним сталкеры отлично знали – сменять на новый тельник Матрос готов что угодно, вплоть до редчайшего артефакта «гусиный шаг»; был прецедент однажды, когда его предыдущая «морская душа» износилась в хлам. И только он сам отлично знал, почему цепляется за любой штрих, помогающий не забывать то, что забыть он не должен, ни в коем случае. Помнить во что бы то ни стало, ради чего когда-то пришёл в Зону. Это поможет не утратить понимание, зачем необходимо уйти. Не перехотеть однажды пересечь границу в обратном направлении…)

С возрастом добавилась уважительная приставка Дед. Констатация впечатляющего, легендарного стажа хождения, что синонимично сроку жизни. Возможно, теперь он – наиболее старый по возрасту человек в Зоне. (Ну да, да, в обозримой совокупности её сегментов, хрен знает, какие ещё уникумы бродят где-то там, в неведомых не пройденных «других секторах».) Всё ещё живой… Навсегда сталкер, ни больше ни меньше.

Полностью изменить законы нормальной природы Зона не могла (или не захотела до такой степени, чтобы реализовать). Пространством-то и материей она вертела как заблагорассудится (ну, почти). Однако в сфере манипуляционных коррекций времени, кажется, не была столь всевластна. Тоже вытворяла много чего разного, но абсолютного доступа не могла заполучить или не сумела добиться стопроцентного получения.

Поэтому в общем и целом временно́е течение внутри Отчуждения оставалось условно линейным.

Вот почему, наверное, в частности, Матрос старел и пусть не быстро, но всё-таки превратился в Деда… Однажды он прикинул, каково это было бы – оставаться вечно молодым??? Что оно было бы, награда или проклятие?.. Дескать, ходи-ходи до бесконечности, по вечной тропе! Всё едино никогда не выберешься, жизненный путь не выйдет за пределы Зоны. Сталкер навсегда, хотел же!!!

Но судя по биологическому старению, тропа не будет бесконечной. Как и сама Зона, где-то как-то имеющая конечность по определению.

Найти бы её, границу пределов. В том-то и вопрос, где и как…

Принять решение и вступить в игру обманутому геймеру, бывшему мечтателю, тогда помогло осознание факта: время от времени то там, то тут в секторах Зоны появляются новички.

Не все новоприбывшие выживают дольше первой ходки, но у тех, кто оказывается способным уйти дальше, первоначально обнаруживается отсутствие навыков и свойств, необходимых сталкеру. Нарабатываемых только в процессе хождения. Зона, коварная садистка, чистит память от воспоминаний о прошлом и при этом не вкладывает в неё хотя бы базовые знания об окружающей враждебной среде.

Такой вот алгоритм выживания. Хочешь жить – научись и сумей ходить. Новичкам приходится начинать с чистого листа, и писать хронику своей судьбы на втором листе и дальше удаётся не всем.

Но как-то же они внутрь заходят, свежеприбывшие? Откуда-то берутся?

А где вход, там и выход.

Свою дверь больше не отыскать. Но можно ведь оказаться там, где входит кто-то другой, и протиснуться, проскочить, выпрыгнуть в секундочку просвета! Пока створка ворот, крышка люка, калитка в заборе не захлопнулась…

Призрачная идея, зыбкая. Но уж лучше такая, чем глухой тупик. О-о-о, по тупиковым и ложным тропам он вдосталь находился, когда добирался в Зону, искал проход внутрь.

Хуже всего, что, кроме него самого, о том, как сюда попали, другие сталкеры толком не помнят. Да уж, отшибает им память капитально. Личности не повреждаются, особи и организмы вроде бы полноценны, но памяти о прошлых жизнях безжалостно «отредактированы».

Неудивительно, что коллег совершенно не волнует факт: у них нет конкретных воспоминаний о прошлом до Зоны. Буддистски спокойно, как данность, принимается обстоятельство, что они «взялись из ниоткуда». Того самого ниоткуда, о котором он помнит всё.

И не забывать себя настоящего в этой зоне тотального забвения, полной обеспамятевших разумов, выпавших за край вселенской карты, удалённых из-под пригляда нормальных богов – сродни проклятию.

Вот потерял бы память сам и зажил припеваючи! По-зонному. Без лишних рефлексий.

Таскался «тудой-сюдой», хабар добывал, с монстрами конкурировал за выживание, с человеками как одной из монструозных разновидностей тоже соревновался за ресурсы и артефакты. Находил бы схроны, охотился на провизию, амуницию и боеприпасы, возникающие откуда ни возьмись, и только успевай первым надыбать и прихватить. Стерёгся бы облучений и «радиаций» разного рода, не заморачиваясь раздумьями о том, что чужеродное воздействие извне, «свыше» проницает в круглосуточном режиме, без перерывов на обед и сон…

Существовал бы, коротко говоря, в режиме игрового перса.

Персонажам в сеттингах ведь не положено задумываться, искать ответы на вопросы, почему вокруг обретаются именно такие реалии и обстоятельства. Почему всё так, а не иначе. Параметры изначально заданы – вперёд с песней!

А он помнил, не мог позабыть, поэтому задумывался и искал, искал, искал.

По-прежнему нестерпимо хотелось разобраться. В результате наблюдений и размышлений давно появилось и окрепло подозрение, что эта инородная отчуждёнка, в молодости принятая им за идеальную Зону Мечты, на самом деле какая-то недоделанная. Инвалидная.

А всё-то могло быть иначе, другая Зона, другой сеттинг. И у него жизнь другая.

Но вот же ж есть как есть.

Да так и будет до последней ходки.

Если не получится оказаться в нужное время в нужном месте. Там, где приоткроются чьи-то врата, впуская в ловушку-Зону очередного соискателя Мечты…

– Хм, всё вернулось на круги своя? – пробормотал вслух сталкер с вопросительной интонацией.

Ответил себе утвердительно, хоть и без слов.

Просто кивнул.

Что тут ещё скажешь.

Сталкер навсегда, как и заказывал. Исполнилось. Есть же сила, способная исполнять желания, в сути сверхсущности? Именуемой для краткости Зоной.

Есть, есть, не правда ли… Правда, увы. Вот уловила и его желание, подцепила на крючок мечты и втянула в себя, использовав грань бытия, в которую он был всецело погружён, геймерскую.

– Навсегда?

Опять вырвалось вслух, и снова вопросительным тоном.

Ответом послужили тяжкий вздох и пожатие плеч.

Ни кивнуть, ни помотать головой отрицающе – не получится. Он не ведал ответа.

Вступая в игру, уж чего-чего геймер не знал наверняка, так это исхода.

Выиграет?

Проиграет?

Сдаваться Зоне он точно не станет. Никогда. Ни за что.

Не дождётся!

Так или иначе выйдет. Пусть даже через третий, «чёрный» выход – смерть. Но сделает это, когда сам захочет, а не вынудит она, проклятущая соблазнительница и тюремщица. До той секунды схватка за схваткой, час за часом, вдох за вдохом будет отыгрывать у неё продолжение своей жизненной ходки…

– А сейчас спать, – велел себе с интонацией однозначно утвердительной.

Соорудив из мебели баррикаду в дверном проёме, ведущем из подвала на лестницу, символически отгородился от всего, что наверху.

Импровизированная защита не так чтобы гарантировала безопасность. Но порой даже иллюзия лучше, чем безнадёжное осознание, что, атакуй не атакуй, всё равно получишь… шайбу.

Устроил себе уютное лежбище в дальнем от входа углу. На самом настоящем диване! С наслаждением использовал роскошную оказию выспаться под защитой стен, с крышей над головой, на постели, а не на земле, от сырости которой отделяет лишь тонкая подстилка в лучшем случае.

* * *

…Проснулся не сам. Разбуженный, тотчас ощутил причину, по которой сидящий в подсознании аварийный стражник, получив из внешней среды сигналы опасности, засомневался в необходимости продолжения режима сна.

Ещё не открыв глаза, идентифицировал, что… тёплыми дуновениями воздуха кто-то дышит ему прямо в щеку и ухо слева.

При этом, что странно, не ощущалось присутствия монстрической эманации. Чуйка не била тревогу, рапортуя, что рядом нечто живое, враждебное, что оно вот-вот нападёт и прикончит…

В том, что тёплое дыхание овевает уже наяву, сомнений не возникло. Если сталкер перестаёт различать реальность и сновидения – он труп.

А старейший бродяга Зоны трупом не торопился становиться, от привычки жить упрямо не желая избавляться. По этой причине психику свою не «стабилизировал» всеми доступными средствами, которыми не пренебрегали многие коллеги. Он по возможности придерживался «здорового образа жизни», в том числе отказавшись от всяких «допингов» и средств разрядки напряжения, из которых «бухло» и «грибочки» являлись наименее экзотическими.

Галлюцинации исключены наверняка.

Конечно, всегда остаётся шанс на то, что Зона окажет прямое воздействие, а внушить она может что угодно, стерва проклятущая, гадина коварная, сволочь лжив…

«Сука, одним словом».

Именно с этой чётко сформулированной мыслью сталкер приподнял веки.

И ничегошеньки не увидел. То есть ничего от слова «совсем». Резонно представлялось, что сбоку к нему подкралась вражина, серьёзная зверюга, мутаволк как минимум, с намерением пастью клыкастой вгрызться в голову человеку, спящему беспечно. Откуда в закрытом подвале мутная тварь взялась, не суть важно в этот сложный момент.

Но кроме ощущения порционных дуновений воздуха, в непосредственной близости не обнаружилось ничего необычного. Подсветка «вечного фонаря», никогда не гаснущего артефакта, давала достаточную степень освещённости. В темноте уснуть Дед не рискнул, всё-таки подземелье, не часто вечному страннику зонному сталкеру в ходках доводится ночевать в замкнутом пространстве, и невольная клаустрофобия не исключена.

Рядом не было никого, потому чуйка и не сигналила. Хотя организм на физиологическом уровне ощутил микроскопические колебания температуры и доложил подсознанию о локальном воздействии.

Дышала в ухо как бы пустота, вот так получается.

И отнюдь не теоретическая возможность возникновения подобных ситуаций – страшила в Зоне похлеще, чем реально подкрадывающиеся мутаволки.

Волк, даже мутированный в монстра на порядок ужасней предка, понятен и объясним. А вот дыхание пустоты или нечто подобное… Любая, так сказать, «мистика» в Зоне реально возможна, но одно дело теоретически допускать что угодно, и совсем другое, когда столкнёшься с реализовавшимся воплощением чего угодно.

Единственное, что ни в коем случае нельзя допустить при столкновении, – это бояться. Страшнее смерти всё равно ничему не бывать. А с прочими страхами справиться можно. Главное, не позволить себе бояться… Даже когда эта самая смерть предположительно явилась и дышит тебе прямо в ухо. Словно шепчет, подсказывает, что может свершиться в ближайшее мгновение.

Но даже секунда жизни – это больше, чем вся дальнейшая вечность небытия. Не правда ли?

– Ничего, ничего, я подожду, – вслух прошептал он пустоте в ответ, – понимаю, стесняешься… Контакт с инопланетянином это ж не хухры-мухры, тут надо настроиться…

Под инопланетянином сталкер, само собой, подразумевал себя. Почему нет? Если для человека инопланетной «чертовщиной» является вся эта чужеродная ненормальщина Зоны Посещения, привнесённая хрен знает откуда, припёршаяся из глубин вселенной, так и для инородных порождений человек – вылитый «экстратеррестриал».

В том, что рядом с ним сейчас находится некая сущность или некое существо, вполне реальное, только невидимое глазами, сталкер уже не сомневался. Явись по его душу смерть по прямой указке Зоны, уже кончилась бы ходка. А если многозначительная пауза тянется, длится секунда за секундой, значит, можно пробовать договориться. Ничего, ничего, всякое случалось, какие только монстрические твари не встречались по дороге! Главное, не паниковать, поддавшись деморализующей лихорадке страха.

– Уж извини, я тебя в упор не вижу. Ты бы показалось, если способно, – спокойно и чуть громче продолжал разводить межвидовую дипломатию человек. – Ну или звуки бы издало для поддержания разговора…

Сталкер не шевелился, конечностями не двигал и голову не поворачивал. Лежал по-прежнему бревном. Шевелились только его губы, произносящие слова, и глазные яблоки, шарящие по внутреннему пространству подвала, точней, по доступной взгляду части помещения.

В пределах видимости ничего не менялось. Всё оставалось таким же, как в момент, когда закрылись глаза перед погружением в сон.

Винтовка на месте, прислонена к дивану, никем не убрана, до неё рукой подать, но сейчас она не годится для действий. Пистолет по-прежнему лежал рядом, правой ладонью бродяга ощущал твёрдость металла. Уже хорошо. Хотя весьма сомнительно, что пулей невидимую тварь можно поразить. Однако наличие оружия вселяет пусть иллюзорную, но уверенность, что оставлен шанс погибнуть в бою, как и подобает воину. Не позорно, лёжа в тёплой постельке. (Сейчас – в прямом смысле! Злая ирония Зоны: сдохнуть не в схватке посреди дебрей или руин, а валяясь на диванчике…)

В ответ на его предложение – тишина. Но дыхание не прекратилось.

«Вот же ж, сука, подстерегла на расслабоне, врасплох застала!»

Резюмировав происходящее раздосадованной мыслью, сталкер, не позволяя досаде экстренно перерасти в раздражение и тем паче в гнев, осторожненько, едва-едва подвигая голову, повернулся лицом в сторону дыхания, согревающего из пустоты. Почему-то именно это обстоятельство – что грело, а не леденило, – привносило некую нотку надежды в ситуацию. Смерть у нормального восприятия как-то с холодом привычно ассоциируется, не с теплом. Впрочем, и огнём можно смертоносно полыхнуть, так, что никакому убийственному морозу мало не покажется…

«Ничего, ничего, нас мало, но мы в тельняшках!»

Подходящую случаю цитату вслух не произнёс, лишь подумал, хотя чуть было не сорвалось с языка. Самоуспокоительное высказывание вряд ли кардинально изменит патовость происходящего, зато правильный настрой удержать поможет.

Поворот головы набок завершён. Прерывистый поток тепла опахнул нос, лоб, глаза, губы… и вдруг исчез, будто выжидал, повернутся к нему лицом или побоятся, а в этот миг дождался.

Спустя полминуты тянущейся паузы и отсутствия дыхания сталкер решил, что лежать бревном и медлить больше нельзя. Не резко, но целеустремлённо и не плавно он опустил ноги на пол, нащупал подошвами опору и выпрямился, встал во весь рост, не забыв прихватить с дивана пистолет, естественно.

Уже стоя, произнёс вслух:

– Доброе утро. Разбудило, давай теперь обоснуй зачем. Короче, чего надо-то?

Основным энергетическим посылом при этом служили не слова, а мысленный импульс с аналогичной эманацией; человек сгенерировал его параллельно звукам. Враждебности в месседже разума не было, но предупреждение, что на испуг не взять, – очень даже. Плюс предложение начинать диалог, излагать мотивы.

Услышать в ответ человеческую речь как-то не особенно ожидалось сталкером, но какая-нибудь тепловая, акустическая, световая реакция могла воспоследовать… Вплоть до осязательной, и не факт, что дружеской хотя бы условно. На всякий случай тело привычно напрягло мышцы, готовясь к удару, обычные чувства, и без того обострённые, до предела насторожились.

Сверхчувство же, сталкерское чутьё подсказывало характерными внутренними ощущениями, что ситуация патовая, но разрешимая. Однако всё-таки чуйка изредка ошибалась в оценке степени угрозы. До этой минуты не фатально, к счастью…

Действительно, ожидалось умудрённым бесчисленными ходками Дед-Матросом что угодно; всесторонний опыт напоминал – в реале возможно абсолютно всё, до чего способен домыслиться разум даже теоретически, – и поэтому сталкер даже не особенно удивился, когда услышал:

– Что ж, с добрым утром. Уж извини, что разбудил.

Вполне человечески сказанное. Мужским, хрипловатым таким баритоном. Обладатель голоса по-прежнему скрывался в режиме незримости, но источник звука обозначился чётко, пространство между древним холодильником и столом. Это если незваный «будильник» не запутывает специально, коварный такой, не вводит в заблуждение.

Перед тем как атаковать.

Но если собрался нападать, зачем тогда разводит политесы, вежливо извиняется и всё такое? Кончил бы спящего, и вся недолга.

Ну о-очень странно, короче. Более чем.

У Матроса крепло ощущение, что на этом странности не окончились, они лишь начинаются. И в результате обязательно свершится небывалый апофеоз. Только пока неясно, разразится нечто ужаснейшее или наоборот.

– Собственно, я собирался в твоём сне пообщаться, коллега, – продолжил голос «из пустоты», – хотелось ненавязчиво проинформировать о неотложном и важном… но твоя чуйствительность бьёт все рекорды. Распознал и разобрался, что в подземелье уже не один и что появление другой энергетики реально, не плод воображения… Я сильно впечатлён, честно признаться. Интересно, в твоих физических ощущениях моё присутствие каким образом интерпретировалось?

– Слово-то какое… – проворчал Матрос. – Э-э-э, подзабытое.

Сейчас он себя Дедом совсем не чувствовал, будто вернулся в далёкое прошлое. Доброе слово и кошке приятно, а уж человеку… давненько позабывшему, что такое беседа на нормальном литературном языке, как бальзам на душу. В социуме человеков Зоны, ясный пень, преобладает… гм… наречие разговорное, мягко выражаясь. Основанное на вариациях немногих базовых понятий со всеми вытекающими и втекающими.

На «внезонном» языке Матрос в основном думал, вслух нечасто заговаривал. На нём почти не с кем и коммуницировать-то здесь, в зонном сумрачном мире, наполненном высосанными вампиркой Зоной, обеспамятевшими тенями прежних личностей. Хорошо хоть, не забыл напрочь за десятилетия пройденных ходок, оставленные позади.

– Я ощутил тёплое дыхание, – признался он откровенно, после выдержанной паузы, понадобившейся на оценивание происходящего и принятие решения, как дальше быть.

Поговорить «за жизнь» для начала.

– Вот как? Да, брат-сталкер, явно соскучился ты по роскоши человеческого общения, я так понимаю, и любой психолог подтвердил бы. Не вздумай отрицать, насквозь тебя вижу.

– Телепат, типа? – прямо спросил Матрос. – В извилинах без спросу шаришь?

Смягчил формулировку, впрочем. Творение Зоны – а все существа и сущности внутри неё в той или иной степени твари зонные, – несмотря на всю кажущуюся дружелюбность, в любой миг из ангела способно обернуться демоном. Не стоит накалять диалог раньше, чем удастся выведать полезную инфу и сориентироваться что к чему.

– Признаться, не в полной мере. Наяву не могу в разуме свободно… шариться, по твоему выражению. Во снах да, подсоединяюсь, но у сновидений несколько иные… м-м-м, энергетические алгоритмы и слои, скажем так. Сейчас я твои мысли не читаю, если что. Исходящие чувства без труда ловлю, но это совсем легко, и обычные люди способны фиксировать в той или иной степени перемены настроения и движения души собесе…

– И на том спасибо, – буркнул Матрос, перебив невидимого говоруна.

«А оно любит поболтать, видать, соскучилось по… хм, собеседникам, – подумалось при этом. – Что ж оно за чудо-юдо странное такое? Если не смотреть на пустоту между холодильником и столом, только слушать, вылитый человек. Посмотришь, а там пусто…»

Сталкера не на шутку удовлетворило, что его мысли не читаются. Сейчас. Теперь главное – не засыпать, когда рядом… этот.

«Человек-невидимка. Короче, ЧН…»

– Так и будем торчать посередь подвала? – спросил незваного гостя. – Может, покажешься во плоти? Она у тебя есть? Присядем за стол, побесед…

– Точно! Ты присядь, присядь, в ногах правды нет, – перебив Матроса, с энтузиазмом откликнулся ЧеэН.

Или Чен, короче.

– А она вообще хоть где-нибудь да… – ворчливо прокомментировал сталкер и снова ощутил себя Дедом, сетующим на прожитые годы.

– Истина точно существует, только одному отдельно взятому разуму её не объять, для этого человечество необходимо. А правды разные, точно. У каждого она своя и всяко не в ногах содержится. Ноги лишь средство передвижения, а не средото…

– Для сталкера движение – это жизнь! – категорично заявил старейшина Дед-Матрос; уж кому-кому, а ему ли не знать о том. – Стало быть, ноги куда значимее, чем…

– Ладно, ладно, брат-сталкер, давай не будем развивать тему, – притушил его запал Чен. – Я к тебе не для того проник, чтобы спорить о…

– А ты каким макаром сюда попал, кстати? Я не так чтобы озабочен пустым любопытством, но интересно всё-таки. Вроде завал у дверей не тронут, и вход в нору на стенах не появился, я внимательно посмотрел.

Для верности сталкер ещё раз обвёл взглядом серые грязные стены. Нет, не появился.

– Ну, попадать везде и всюду в Зоне… э-э-э… моя служба, скажем так. В том числе и попадать, уточню. Кроме прочего, – туманно, хотя вроде бы достаточно откровенно ответствовал Чен.

– Служба? Опять же, не из пустого любопытства, но можно поинтересоваться, кому служишь? Или, скорей, чему? Надеюсь, ты понимаешь, о чём я, собственно…

– А то! Представляешь, уже никому и ничему. Служил раньше, да, не отрицаю. Теперь ухитрился освободиться. Вольноотпущенник и служу сам себе, – говорливый Чен охотно развил тему. – Много энергии уходит на то, чтобы оставаться незамеченным прежней хозяйкой, но я молодец, справляюсь. Она пребывает в святой уверенности, что я сгинул бесследно, нет меня больше в ней. Что не может не радовать, несказанно… Точно-точно![3]

– Быть незаметным ты умеешь, что да, то да, – отдал должное Матрос.

– Это другое. Материальные облики не столь важны, и скрывать их легче. Сущность же ярко светится в… э-э… ментальных и прочих нематериальных слоях. Прятать себя истинного по-настоящему сложно, но я же лов… э-э-э… бродяга бывалый, коротко говоря. Не привыкать мне, уж сколько пройдено дорог, столько всего пережито и увидено, перечувствовано и переварено… Обретено и потеряно.

Привыкший не доверять никому Матрос в эту минуту поверил каждому слову. Чтобы подделать искренность, с которой бывалый бродяга упоминал о пройденных тропах, надо иметь конкретную цель, ради которой ведётся игра. Старейший из сталкеров пока что в упор не видел причины, ради которой с ним ведётся игра настолько высокого уровня.

Не такой уж Матрос «очень важный персон» для Зоны, чтобы плести вокруг него сложносочинённые интриги, виртуозно внедряться в доверие. Пусть и выпадает старожил, не желающий подыхать, из её системы, но если разобраться по справедливости, что он для неё? Так, волосинка или пушинка на рукаве. Даже не заноза в пальчике и не соринка в глазу. Пух не выжигают калёным железом. На него или не обращают внимания, или смахивают однажды, когда наступит час для очистки… Без построения сложных алгоритмов процесса смахивания.

Матрос уже сидел на диване и, не выпуская из руки пистолет, смотрел на замолчавшую пустоту, сверля взглядом проход между столом и холодильником. Комментировать прозвучавшее откровение хотелось, но слов пока не нашлось.

– Эта Зона повторяет ошибки других. Не она первая… Хотя надеюсь, всё же последняя, – заговорил голос, выдержав раздумчивую паузу. – После того как удастся искоренить, не возникнет последыша. Воспитать её не удалось, увы. Слишком многие и слишком усиленно учили плохому. Научили…

– Другие Зоны?!

Слова для реакции нашлись моментально. Ещё бы, такое услышать!

– Они самые. Я в курсе, насколько для тебя чувствителен вопрос иной судьбы. Но сделанного не воротишь, надо достойно прожить эту, – продолжил выдавать голос информацию, одновременно поразительную и непонятную. – Да и не осталось других больше, к счастью человечеств, все стёрты стараниями братьев-ловчих. Аминь. Только эту пропустили, не дотёрли. Я в одиночку не смог, к сожалению. Возможно, у нас вдвоём получится, с напарником всяко шансы увеличиваются… Но не факт, что успех обеспечен.

Матрос поневоле вспомнил о первом периоде своей внутризонной жизни. У него тогда было где жить и была напарница. Не то слово! Воистину бесподобная женщина желала быть ему партнёршей во всех смыслах! Уйдя в одночасье, потом вернуться в бункер к ней он не смог. Искал как проклятый, но убежище так же спряталось, как и стена границы Зоны.

Вообще всё, данное ему Зоной сперва, бонусом за приход в неё, всё, от чего он отказался, будто стёрлось. Совершенно иные грани и свойства Отчуждение показало ему, диссиденту, взбунтовавшемуся и ушедшему в никуда.

Он, хочешь не хочешь, вынужден был исследовать мрак безвестный, в который ушёл, и до сих пор разведывает географию тьмы. Познаёт во всех проявлениях. «Географические открытия» продолжаются, рейд за рейдом расширяется его личная карта Зоны. Иначе не отыскать путь домой.

Вот в очередную экспедицию отправился…

И вот же ж, что называется, здрасте-пожалста.

Доброе утро.

Где б ещё довелось пересечься с кандидатом в новые напарники. Под землёй, а как же!

– Ты или троянский конь, засланный мне в тыл, или ответ на мои молитвы о верной тропе, – твёрдо сказал Дед-Матрос. – Шансы равны. Хоть жребий бросай, верить или не вер…

– Я проводник вообще-то. В первую и главную очередь, – не менее твёрдым тоном перебил голос. – Во сне собирался подсказать тебе правильную тропу. Я и раньше как бы знал, что ты парень далеко не простой, но уж слишком нестабильный, не сформированный… А раз уж ты проснулся, геймер, и оказался дозревшим потенциалом высочайшего уровня, деваться некуда, это судьба. Совместная, и твоя, и моя. Начинаем другую игру, парную.

– Не сомневаешься в моём согласии?

– Только слепая вера подразумевает отсутствие сомнения. Его доля всегда и во всём необходима, чтобы держаться в тонусе и не попасться в вероятную ловушку. Но в твоём случае простой расчёт. Ты хочешь домой и готов на всё, чтобы найти путь отсюда вон. А что может быть лучше, чем устранить не последствие, но причину? Самоё здесь и сейчас, которое тебя удерживает.

– Я так понял, ты о моём существовании далеко не сегодня узнал…

– Точно. Это даёт мне основание рассчитывать на тебя. При условии, конечно, что ты перестанешь… э-э-э… используя избитое выражение, занижать самооценку. Ты для Зоны не такая уж незначительная песчинка. Будь так, она бы строптивого бунтаря давно стёрла со своего лика… Ан не может, судя по тому, что ты всё ещё ходишь, дышишь, помнишь себя и самое преступное – по-прежнему желаешь освободиться. Хочешь того, чего зонным хотеть не положено.

– Ого! И ты будешь врать, что не читаешь мысли?!

– Не надо быть телепатом, чтобы прочитать. У тебя всё на физиономии пишется. Радуйся, что в этом заживо гниющем мирке особо некому вдаваться в детали и разбирать тонкие движения души, отражающиеся во взглядах и выражениях. Хочешь прикрыться чуток – бороду отрасти погуще, она внесёт помехи в считывание. У меня, помнится, бывала роскошная, даже имя зонное носил подобающее. С другой стороны, не просто так считается, что борода у мужчины – как длинные волосы у женщины, это антенна, помогающая подключаться к космосу, связываться с высшими сферами…

– Мы здесь и без того подключены на полный вперёд к этим самым сферам всеми органами и частями телес, умов и духов, – отозвался странник, разыскивающий путь домой. – Но я тебя услышал. Рассказывай дальше, напарник, что мне нужно сделать для того, чтобы у нас получилось. Я готов на всё, чтоб сбылось.

– Не сомневаюсь. В тебе – нет! Ты-то своей цели не изменишь, слишком дорого заплатил за её обретение.

– Да, я наконец-то выбираю свободу. Сколько людей, столько и дорог, главное, чтобы вели они не в Зону.

– Я бы уточнил. Главное, чтоб дорога человека где бы ни начиналась, но в Зоне не окончилась.

– Ну, для меня это теперь установка по умолчанию, потому и не сказал. Как бы само собой разумеется.

– Эх-хе-хе, если бы для всех это стало истиной, ей некем было бы питаться.

– Она и так обречена! Я верю.

– Я знаю. Когда твой оптимизм распознал, понял, что подарок судьбы, лучшего напарника не найти во всей Зоне… Собственно, настоящую конкуренцию тебе способна была составить лишь одна кандидатура. Но там слишком плотный контроль, тотальное слежение, не стоит пока бросать под танк, всем своё время и место.

– А меня под танк можно, стало быть?!

Не отводя взгляда от промежутка между столом и холодильником, Дед-Матрос прищурил правый глаз, будто всматриваясь сквозь прицел снайперки в надежде засечь в пустоте мишень.

– Ты сам под танк ломанулся, когда решил уйти с концами и не возвращаться в знакомые края. Сдохнуть в пути или найти выход. Без меня, уж не обижайся за откровенность, под гусеничными траками в кровавый блин превратишься. Я бы и тебя не кинул на передовую, но ты дозрел, решился на последнюю ходку…

* * *

…Третьи сутки не прекращался дождь. В этом секторе вообще с влажностью проблем не наблюдалось; сплошные болота, ручьи, лужи, озерца, а вдобавок ещё и сверху водой поливает без удержу и перерывов. Но идти надо, куда денешься. Никуда не денешься. То есть в это самое никуда и денешься. Больше некуда.

Мысленная игра словами чем-то даже помогала, и сталкер перекатывал их на беззвучном «языке», будто пробуя разумом на вкус. Привал он сделал под эфемерной защитой импровизированного вигвама, который соорудил из трёх листов ржавого металла, невесть откуда взявшихся на прогалинке меж кривых деревцев. Заросли тянулись вдоль перешейка, образованного береговыми линиями двух близко расположенных водоёмов. Другого прохода не предвиделось, по те стороны водоёмов непролазные топи, Матрос проверил.

Пришлось воспользоваться узкой полосой «суши», покрытой растительностью. Суша, учитывая непрекращающийся ливень, действительно требовала поставить себя в кавычки. Но изнурённый форсажным рейдом организм настоятельно сигнализировал о необходимости срочного отдыха…

Впереди по-прежнему подстерегала неизвестность. Однако теперь у старейшего сталкера в арсенале имелось мощное оружие. Вектор, ведущий по неведомым территориям в направлении, признанном верным. Проводник Чен подсказал, куда держать курс и как ориентироваться в незнакомых секторах, поджидающих впереди.

Сталкер мог бы послать невидимку на фиг. Проигнорить заверения голоса, так и не соизволившего явиться во плоти, показать материальную оболочку. Не поверить Чену и отправиться «по своим делам», то есть следуя изначально взятой на вооружение тактике поиска. Отважно, отчаянно броситься на танк.

По сути, бродить туда-сюда, открывая для себя нехоженые ранее локации одну за одной в надежде, что его величество случай переиграет её величество Зону и позволит оказаться в нужное время в нужном месте… Отправляясь в ходки, он желал именно этого – стать свидетелем появления (прихода, возникновения, материализации, внедрения, «трансгрессирования» и так далее, нужное подчеркнуть) новичка.

И пока свежеприбывший первоход пребывает в шоке, замерев от обретения желаемого, не веря ещё, что у него получилось пройти в Зону, воспользоваться просветом, выскочить наружу, за пределы. Такой вот нехитрый план родила война. Теоретически вполне осуществимый, при условии, что его персональная удача как-то одолеет общую зонную удачу.

Все прочие схемы и расчёты провалились. Стену-границу не получается найти. Другой разновидности внешний периметр в пределах достижимости тоже отсутствовал. Бункер исчез, почти наверняка стёрт Зоной со своего лика вместе со сталкершей, которую будущий Матрос когда-то оставил, бросил, сбежал от неё. Пресловутый эпицентр отыскать тоже не удалось, стало быть, отпадает и соблазнительный вариант воспользоваться неким «исполнителем» желаемого. Ежели таковой существует не только в зонных мифах, но и в план-схемах зонных реалий…

Оставался лишь этот вариант: уходить в пресловутые «другие сектора», ещё не хоженные лично им, и бродить в ожидании оказии обратного выхода. С верой в то, что, если вдруг случится вовремя обнаружить просвет, как-нибудь получится сориентироваться на месте и проскочить наружу, воспользовавшись чужим входом в мечту… А по сути – уйти в никуда в поисках невесть чего.

Теперь, после общения с голосом Ченом, бродяга получил от нежданного-негаданного напарника внятное объяснение, чем же являются локации, переходящие одна в другую. Разнородные лоскуты, из которых сшита эта пёстрая Зона, кусочки смальты, из которых сложена мозаика её облика… Проекции постапов из разных миров, осколки разбившихся мирозданий, отброшенные тени множества параллельных реальностей.

Мультизона – живая сверхсущность, и существует она за счёт отражённой, теневой, «эховой» постап-энергии. Когда-то было не так, и генезис упомянутых проводником других Зон Посещения – другого рода.

Но у этой пища именно такая – энергия разрушающихся миров, выжимки от цивилизаций, переживших апокалипсисы. Приносят её обитатели «запредельных» миров, мечтающие попасть внутрь пределов, они аккумуляторы, несущие в себе питающие заряды. Каждый желатель – как батарейка. Энергия с доставкой на дом. Высосанные, они затем бродят по Зоне, уже особо не нужные, на остатках внутреннего заряда. Кому-то хватает на единственную ходку, кому-то дольше. (Его вот истощить не удалось, сбой в передающем «кабеле от зарядки» случился, и Матрос доходился до Деда…)

Когда-то было иначе. Желатели, приходя в Зоны, сами тоже питались от их природы. Происходил взаимообмен. «Других зон?» – уточнил Матрос и получил утвердительный ответ.

Ох уж эти другие Зоны! Действительно ли существовала среди них и та, в которую стремился изначально он, геймер с ником Теневик, разыскивая всеми доступными способами врата в мечту… Уже не имело смысла заморачиваться этой темой. Попал куда попал. В единственную реальность, остававшуюся доступной для входа.

Всё, что могло, уже случилось. Давно. Теперь старейшину сталкеров, упорно не желающего разряжать свою «батарейку» до смерти, снедало обратное желание и заботила новая тема.

Да, голос, звучавший из пустоты между столом и холодильником в полусумраке подвала дорожного поста, можно было проигнорировать. Посчитать изощрённой галлюцинацией, наведённым Зоной мороком. Издевательским ответом на снедающее желание убраться вон. А можно было поверить в его реальную независимость от Зоны. И вправду, ответом сталкеру, но на молитву об уходе.

С ним случилось нечто вроде ситуации: «Приходит Господь, ищет того, кто мог бы помочь ему навести в мире порядок, и говорит: «Кого мне послать?» Найденному придётся уверовать в правильность выбора посланника, в свою богоизбранность…» Это была цитата, только Матрос уже не помнил точно, из какой книги. В тему цитата, не зря вспомнилась.

Является ли голос из пустоты неким гласом Господним, сталкер предпочёл пока не заморачиваться.

Чен «ушёл», но обещал вернуться; если доведётся вновь пообщаться, будет возможность получить больше предпосылок для выводов. Покамест задачи поставлены чёткие, их необходимо решать. Вдруг действительно некий высший Творец всего сущего вспомнил о заброшенном уголке мироздания, в котором бесчинствует творение, вообразившее себя локальным богом.

В единое вселенское творящее начало Матросу никогда не верилось. Скорей уж в многобожие он мог бы поверить, в некую систему высших сил, находящихся в изменчивом гомеостазисе. Однако допускал вероятность ВСЕГО. В буквальном смысле. Так что и Бог возможен, тот самый, что с заглавной буквы, Отец Святой Дух. Почему бы и нет. Хотя если да, то Он породил и потом «забил» на… Как-то не особо заботится о своих детишках. Судя по тому, что возникают во вселенной помойные зоны-паразитки, подобные этой. И много чего ещё всякого, непотребного и мучительного. Боли и страха что-то многовато в не лучшей из вселенных. А есть ли получше?! Вот в чём вопрос вопросов.

Да и что может человек понимать в божественных мотивациях и планировке мироздания? Правда-то у каждого человека своя, истину в одиночку не объять, так ведь?..

Ну ладно, ходка продолжается в указанном Ченом ключе, по набросанному им маршруту. Всяко лучше, чем таскаться туда-сюда «без руля и без ветрил». Точно-точно, как выражается напарник. В итоге, следуя подобной тактике, неугомонный старик превратился разве что в супербродягу, «великого зонографа» Отчуждения, составителя «глобуса» Зоны. И ни единого случая застать воочию появление нового «аккумулятора» ему не представилось. А уж сколько троп исхожено, сколько монстров и абнормалей перевидано, сколько всякого хабара и припасов добыто и гибель скольких человеков пережито…

– Ничего, ничего, прорвёмся! Я живой, ходка продолжается.

Произнеся констатацию радующего факта вслух, дольше всех проходивший в Зоне человек позволил себе закрыть глаза и уснуть. Ливневые струи по железным листам даже не стучали, а грохотали, вызывая ощущение, что находишься внутри барабана, но, во всяком случае, под защитой этой халабуды удалось хотя бы немного просохнуть.

Мокрая локация, на удивление, монстрами и ненормальными ловушками не грузила, хотя пропитанная влагой атмосфера сама по себе явилась испытанием тем ещё. Обилием чистой пресной воды Зона обычно человеков не балует. Однако в пёстром «одеяле» её зонографии стоит ждать каких угодно лоскутов.

Главное, не сбиться с курса.

(Зато в дождевом краю хоть помылся «по-людски» и напился вдосталь… Маленькие человеческие радости.)

* * *

…Сколько дней и ночей Матрос находился в пути, он считать прекратил.

В Зоне порой день от ночи вообще нелегко отличить; днём бывает очень сумрачно, ночью не темно, а мутно и белёсо. Луна нечасто выглядывает из-за туч, возникает подозрение, что Зона её по каким-то причинам сильно не жалует. Впрочем, и прямой, открытый солнечный свет тоже далеко не каждый день допускается к поверхности.

Так что ощущение текущего времени потерять можно запросто.

Считать суточные периоды сталкер бросил на восьмой неделе. Не имело смысла на этом акцентироваться. В разных сегментах погодные условия могли резко отличаться, вплоть до того, что одним махом перемещаешься из весны в осень, из лета в зиму. Шагнул в «окно» переходное, и бац – из февральской стужи в июльское пекло. Или из продуваемого ветрами приморья в удушливую котловину меж гор.

По этим причинам «сутки» можно было отсчитывать лишь относительно, условно. И значение счёт имел исключительно для примерного определения собственного биологического возраста. Этой напрасной самоидентификацией Дед-Матрос давно бросил заниматься.

Стоило задуматься на тему, и являлось осознание, что ему не семьдесят и не восемьдесят даже, а гораздо больше. Годков этак сто двадцать. Осознавать же себя этаким древним «бро Мафусаила» как-то не сильно хотелось. Тем более что физически он самоощущался мужчиной не старым; пусть и не молодым, вполне зрелым, но максимум между пятью и шестью десятками лет жизни.

Приблизительно в таком статусе Матрос законсервировался давным-давно, и это обстоятельство было одним из немногих свойств, за которые сталкер мог бы поблагодарить абнормальную природу окружающей среды обитания.

Хотя ещё надо бы разобраться, кого благодарить. Допустимо, что это его внутренние способности играют определяющую роль, а не внешнее воздействие. Есть же в нём некие экстранормальные причины, по которым Зона до сих пор не смогла искоренить человека, не потерявшего память, не сумела удалить портящую картину «бородавку» со своего лика… Или не захотела.

Между прочим, определение «бородавка» сейчас, в этом походе, ему соответствовало в особенности. То ли следуя рекомендации Чена, то ли по объективным причинам Дед совсем перестал заниматься волосами, не подрезал и не брился. Бородища отросла знатная, космическая «антенна» увеличилась неслабо! И раньше он пару раз отпускал что-то подобное, но существовать с густой седой «лопатой» было не очень удобно. Это бомжи в большом мире могут себе позволить бородищи и космы, ведь при всей сложности их существования им до трудностей бродяг Мультизоны – как пешком до Марса.

Живой город полон питья, жратвы, одежды, разнородного хабара и потенциальных жертв. Мёртвые города и населённые пункты Зоны полны чем и кем угодно, но легкодоступных ресурсов и лохов в списке не числится.

Однако текущие сегменты «мультимира», через которые Матрос прокрадывался, почему-то оказывались преимущественно холодными. И отпущенная борода реально помогала согреваться. Он не пытался гадать, почему исследованные им раньше части Зоны были всё же потеплее и посуше в основном.

Так было. Изменилось. Сейчас по-другому.

Только бы не огненные поля и лавовые реки, ну или сплошной океан до горизонта. Плыть дальше по открытой воде – проблематично. Даже с учётом «приморских» корней Матроса и даже если найдётся годное плавсредство. Именно потому, что родился он неподалёку от большой воды, сталкер понимал, что с морем не шутят и воспринимать мореходство необходимо только всерьёз.

Где ж там, после, в океанском просторе искать проходы в следующие сегменты, старый бродяга понятия не имел. Проводник Чен снабдил его немалым количеством инструкций с признаками и приметами для поиска секторальных «дверей», но водные миры в инструктаже отсутствовали, увы. Возможно, зря.

Или, наоборот, не зря. В Зоне водные локации традиционно наиболее страшные, их все человеки стороной обойти стараются. Сталкерам практически ничего не известно о том, что творится под поверхностями водоёмов, что за мутации там проистекают и какие абнормальности образуются.

Холод сам по себе не очень страшен, главное, иметь хорошую защиту, облачаться и экипироваться соответствующе. «Мёрзнет не тот, кому не холодно, а тот, кто не умеет одеваться». С экипировкой и вооружением успех бывал переменным. Основную часть амуниции странник приносил с собой, но к местным условиям необходимо приноравливаться. Да уж, в любом случае к реалиям и обстановке каждый раз после перехода требовалось приспосабливаться. И проблема с необходимостью раздеваться или одеваться по-разному, смена обмундирования далеко не основной являлась.

Важнее всего успеть найти следующее «окно» и прокрасться дальше. Не все проходы стабильны, какие-то из них пульсируют, «поры» то открываются, то смыкаются. А уж всё, что происходит между перемещениями из сегмента в сегмент, прохождение локальных секторов внутри сегментов – зависело исключительно от опыта, способностей, навыков идущего. Ну, почти исключительно.

Ещё всегда оставался фактор непредсказуемый, не поддающийся прогнозированию. Дамокловым мечом нависал, в любую секунду грозя сорваться и прикончить.

Благосклонность сталкерского фарта.

Каким образом с Леди Удачей договориться, проинструктировать не смог даже говорливый проводник, хотя уж он-то, судя по обмолвкам, изведал Зону как никто другой.

Возникший внезапно, свалившийся на голову из ниоткуда! Воистину, как «бог из машины». Поименовать его Дэм, что ли, от оригинала на латыни, «Dues ex machina»… Имечко поадекватней Чена.

Что же он такое и кем был раньше этот внезапный напарник, не раскрывающий личину? Не то ангел-хранитель, не то демон-искуситель.

Спаситель или уничтожитель – шансы равные, полста на полста. Третьего не дано.

«Да неужто???»

Соблазнительная идея о запасном плане возникла вдруг, созрела в подсознании и выросла в конкретную мысль, но Матрос, из опасения быть «прочитанным» (какова цена заверению бесплотного голоса, что «не телепат», а?), запретил ростку расцветать в пышный бутон обдумывания.

Только бы во сне не привиделось то же самое!

План «А» действует. Решение следовать курсом, предложенным Дэмом, принято и пересмотру не подлежит.

Покамест не? До поры до времени? Вот время и покажет.

* * *

…Свет в конце. Разноцветье, точнее.

Квадратный туннель, окончившись круглым залом, здесь разветвлялся, переходил в коридоры. Из них квадратное сечение сохранял только левый. Овальный вёл направо, прямоугольный узкий тянулся прямо. Редкие цепочки лампочек разного цвета, вмонтированных в потолки, тускло освещали внутреннее пространство; белые справа, синие посредине, красные слева.

В глубине перспективы виднелись крышки квадратных люков, испещривших стены левого коридора. В закругляющихся стенах правого тоже просматривались люки, овальные соответственно. У среднего – стены прорезаны классическими дверными проёмами, вытянутыми в высоту.

Из соединяющего проходы зала, лишённого освещения, как и тёмный туннель, оставшийся за спиной, дальнейшие пути смотрелись одинаково соблазнительно и многообещающе.

Смотрящего из темноты обнадёживали в кубической степени! Линии вдоль выбора вариантов подсвечены – раз. Входов по бокам, то есть возможностей, щедро понаделано, хоть завыбирайся, – два. За любой створкой может скрываться правильный выход. Не получится сразу, пробуй ещё – три.

Сказочное обилие вариантов продолжения и оказалось преградой той ещё.

– Ничего, ничего, решение синоним выбора, – пробормотал сталкер. Опустив тяжёлый рюкзак на пол, присел рядом, точнее, полуприлёг, опираясь на локоть, дать отдых ногам и пораскинуть мозгами.

Решать придётся. Назад не пойдёшь.

В нижний уровень лабиринта-завода он попал невзначай. Фактически нарушив алгоритм, выстроенный с помощью инструкций напарника. Не вверх направился, выше и выше, а вниз опустился. Комплекс зданий раньше был производственным концерном, цеха перемежались складами, бытовками, конторами и гаражами и тянулись вдаль, сколько хватало взгляда. Над всем этим хозяйством – местами полуразрушенном, местами вообще истлевшим в труху, а местами вполне годящимся для перезапуска цикла производства – господствовала чудом не завалившаяся исполинская башня. Туда и надлежало стремиться, кверху, в господствующую над сектором точку.

Но сначала попробуй к ней подобраться! Башен было больше, остальные уже рухнули. Какая именно продукция рождалась на этом заводище, сейчас было не определить напрочь, гадай не гадай. Но у него, кажется, имелась даже своя энергостанция плюс медсанчасти, столовые, общежития. Настоящий город-завод, мечта пролетариата небось.

И по развалинам этой мечты Матросу необходимо было прокрадываться к далёкой башне. Теоретически, и он знал об этом, точка перехода могла располагаться не только там. Но другие варианты будут перебраны после того, как…

По бывшим цехам пробираться оказалось легче всего. Проезды между крупными строениями и кучами стройматериалов, остатками больших зданий тоже не самые проблемные участки. Но вот когда маршрут втягивал идущего в завалы, образованные руинами малых сооружений… или в сплетения трубопроводов… или в площадки, превратившиеся в свалки разнообразной техники…

Множеством мелких элементов и деталей порождался безумный хаос. Намного сложнее просачиваться к цели в хаотическом переплетении материальных объектов, чем протискиваться пусть в узкие, но чёткие просветы между объектами большими.

Преодолевая участок за участком (на удивление, ненормальных искривлений пространства попадалось не так уж много, хоть в этом сталкеру фартило несказанно!), Матрос медленно, но верно приближался к башне. О том, что необходимый ему переход может оказаться вовсе не там, где предполагается, старался не думать. Трудности разруливаются по мере возникновения.

Кстати, на территории бывшего завода сталкеру не попалось ни одного артефакта. Мутированных творений Зоны по пути тоже не встретилось. Ни единого. И этот факт, честно говоря, скорее настораживал, чем радовал. Почти пугал. Что за странный заповедник, расчищенный от хабара, мутных и локалок?! Просто развалины, кладбище ушедшей техногенной цивилизации, обширное, исполинское, но лишённое чужеродного воздействия. Если оно здесь и поработало, то подспудно, с виду не заметно. Очень даже не! Даже Дед-Матрос со всем его опытом и сверхострой чуйкой не засёк…

Однако – со встречными мутантами или без них – продвижение изнуряло ужасно, и к концу дня получилось не всё, продвинулся максимум на половину дистанции. Встречались дневной порой монстры или нет, а ночь есть ночь, надо прятаться. Башня откладывается до завтра.

В качестве схрона подвернулся железобетонный «гриб» входа. Массивные створки квадратного стального люка на удивление мало тронула коррозия. Левая была приоткрыта, и в образовавшуюся щель человек без труда протиснулся. Попытался за собой задвинуть, но толстый лист металла заклинился намертво.

Тогда сталкер отодвинулся от входа на несколько метров и присел было на бетонный пол туннеля солидного сечения, по которому легко мог бы проехать грузовой автокар. Хотел переждать здесь, устроить ночной привал и даже поспать, но за входными створками, снаружи, вдруг раздался пронзительный множественный скрежет, перемежаемый визгом и грохотом. Будто огромная металлическая конструкция решила разрушиться именно в эту минуту и начала разваливаться на куски.

Ночью инородной сущности пространства надоело таиться, и она намерена проявляться на полном вперёд?! Отыгрываясь за дневное затишье…

От греха подальше! Человек подхватился с пола и со всеми своими «пожитками» в охапке устремился вглубь, подальше от поверхности. Так сталкер попал в подземелье. Что за структура располагалась в этих туннелях, не совсем ясно, скорей всего аналог лабораторного комплекса.

Он долго брёл в темноте, не зажигая фонарь и полагаясь исключительно на обострившиеся чувства, «нормальные» и не совсем, затем внезапно глаза уловили свет, забрезживший прямо по курсу на непонятном расстоянии. Виден пресловутый «в конце туннеля»?..

Он самый. Квадратный широкий проход вывел в тёмный зал, из которого уводили коридоры поуже, освещённые разноцветно. Развилка. Шанс-надежда в случае правильного выбора, или беда-безнадёга – в обратном случае…

Белый, синий, красный.

Не назад, во тьму, точно не!

Раньше в сходных ситуациях бродяга полагался на ощущения, возникающие в конкретный момент. Обыкновения всегда поворачивать налево (направо) или чётко следовать прямо у него не выработалось. Зонные лабиринты не те схемы, которые следуют правилу «повторённого поворота», левого либо правого. Человеческой логикой они не проектировались, хотя Зона, факт, много чего нахваталась от своих узников, втянутых и пленённых существ и сущностей. Не лучшего в основном, и это тоже факт. Ох-хо-хо, научили человечества сверхсущность плохому на свои головы…

В конкретный момент «сейчас» ощущения возникли двойственные. Подмывало свернуть вправо, и одновременно тянуло продолжать прямой маршрут. Влево не хотелось совершенно. Сталкер лишь разок зыркнул на красный квадрат по левую руку и сосредоточился на синем прямоугольнике и белом овале.

Сложность выбора. Вчуйствоваться, всмотреться, вслушаться, внюхаться, восязаться даже в возможные дуновения воздуха из предстоящих вариантов… Проникнуться и совершить верный выбор.

Шагнуть правильно.

Всеми доступными ему способностями бродяга впитывал исходящие от белого и синего путей энергетическое и материальное излучения, улавливал волны, колебания, эманации…

Судорожно втянул воздух, коротко всхлипнул фактически, резко повернулся влево, откуда даже не пытался уловить исходящие потенции… и зашагал из центра зала прямёхонько в красный квадрат!!!

На кратчайшее мгновение что-то в мозгу человека торкнуло, и все прочие дороги отпали напрочь, утратили смысл.

Решение, синоним выбора, к ошибке не привело.

Ему даже не довелось тыкаться в дверные проёмы по бокам коридора. Стоило идущему войти в красный свет, и уже на третьем шаге…

Рифлёная, цепкая подошва ботинка ступила не на твёрдую искусственную поверхность.

* * *

…Из недр заводского лабиринта Матрос перебрался в сегмент, диаметрально противоположный параметрами среды обитания. Полный антипод техногенности.

Лесные дебри окружили его, обе подошвы встали на естественную, мягкую, но упруго пружинящую хвойно-травяно-лиственную подстилку. Сзади и вокруг уже никакого красного свечения. Растительность разных оттенков зелёного, жёлтого, коричневого, чёрного. Вверху в промежутках меж кронами добавилось оттенков серого, синего и жёлтого. Там небо. Солнечный свет. Не лампы.

По контрасту окружающая биогенность произвела ошеломляющее впечатление. В особенности чистым воздухом. Что атмосфера не загрязнена радиацией, гарью, химическими примесями, инородными энергиями и прочей мутью, человек ощутил сразу. Забытое ощущение из детства, когда всей семьёй выбирались на природу… Живы мама и папа, потрясения, которые надвигаются на страну вообще и его судьбу в частности, все ещё впереди, скрываются в тумане будущего. Там и тогда, в воспоминаниях первого десятилетия жизненной ходки, бывал такой же воздух. Позже – и не упомнится, чтобы настолько вкусно и вольно дышалось, как в детские годы.

В этом лесу сталкеру надолго задержаться не удалось. Стоять посреди Зоны и «втыкать» в ностальгические ощущения и, казалось до этого момента, почти стёршиеся в памяти картинки – себе дороже. Пролавировав меж стволов, странник выбрался на край скоро, буквально через пять минут.

Массив перерезала лесная река, на этом отрезке идеально ровная, без извивов и закруглений, будто искусственно прорытый канал. По ту сторону тянулась противоположная опушка, и в отличие от чащи этого берега, преимущественно хвойной, там преобладали деревья с листвой типа дубов, осин, клёнов, тополей и тому подобных. Как и здесь, они вплотную подступали к воде, от силы метра два шириной полосы земли отделяли от водной артерии обе половины леса…

Стоило лишь появиться у реки живому организму, из-под поверхности тотчас высунулась шея с вытянутой змеиной башкой, очень похожая на торчащую из воды голову, знакомую по фотоизображениям оттуда же, из детства. Только поменьше размером, метра полтора длиной, и клыкастой пастью не больше чем у крупной собаки.

Чудище речное уставилось на сталкера немигающим взором. Глаза у него зачем-то были чёрными, а круглые зрачки белыми. Оценивает, поди, по зубкам ли добыча.

– Несси, блин, – прошептал старик, вышедший на берег из леса детства, – вылитый Несси, только маленький…

Окружающая реальность недвусмысленно напоминала, что детство не вернуть и вообще здесь совсем не тот мир, не те законы природы, и как следствие, всё только выглядит знакомым.

И знакомость может сильно подгадить. Однозначно чужое, угрожающее проще воспринимать в качестве враждебного и опасного. Мини-копию мифического динозаврика – сложнее. Да ещё и посреди соснового бора, машиной времени уносящего в прошлое, полное ярких красок, удивительных новых звуков, радужных ожиданий и твердокаменной уверенности, что стоит лишь вырасти, стать взрослым, и всё будет просто замечательно.

Всё-всё будет обретено, как и положено человеку… Наивные мечты начинающейся ходки жизни, с возрастом подвергаемые всё более жестокой редактуре. Трансформируемой в безжалостную цензуру, проводящую чёткую грань между желаемым и действительным.

Исполненный страстного желания стереть эту грань, вернуть мечту, разочарованный в собственной судьбе и родном мире, он когда-то отправился на поиски идеального варианта мироздания. Именно таковым ему казалась тогда Зона…

Приняв решение, водный змей выбрал отступление, связываться с двуногой протоплазмой не захотел и утянулся обратно под воду. Человек мысленно поблагодарил маленького «Несси» за предостережение. Явление головы на шее показало, что в воду соваться точно не надо, даже если попадётся подобие плавсредства.

Идти по берегу, вдоль. Вопрос непреходящий, вечный: куда свернуть? Быть иль не быть, налево или направо… Направо. Теперь туда. Нельзя повторяться и загонять себя в алгоритм, который станет возможно предугадать. (Впрочем, и чётко, последовательно чередовать право с лево тоже не лучшая стратегия…)

Совершая поступки и действия, сталкер давно приноровился мыслить в несколько параноидальном ключе: будто по его следу постоянно крадутся незримые (частенько и зримые, воплощаясь во встречных монстров разных видов) охотники.

Просто не всегда видно, слышно, ощутимо и чуйно их, упорных преследователей. Его персональных, так сказать, сталкеров, если вспомнить ещё одно из смысловых значений ёмкого понятия «stalker».

Идиллический лес оказался испытанием нелёгким. Уж лучше с мутантами посражаться, локальные ловушки попреодолевать на пути к цели, чем бороться с бурно хлынувшими волнами из глубин памяти. Накатывало всё то, что он старался не вспоминать, но о чём забыть невозможно. Забыть основополагающее, сделавшее тебя человеком, нельзя без того, чтобы не забыть себя.

А уж чего-чего, но этого проклятая Зона от него НЕ ДОЖДЁТСЯ.

* * *

…В этой локации, с первых шагов не предвещавшей особых проблем, идущий застрял, как муха в янтаре.

Точнее, влепился в смолу, которая потом станет янтарём, и если муха не выберется вовремя, то запечатлится на века вместе с окружающей массой. Пока тормозящая движение субстанция податлива, ещё не совсем застыла, из неё надо выбраться. После точки невозврата освобождение станет невозможным, смола слишком отвердеет…

«Отвердела» ли Зона вокруг Матроса настолько, что уже не выбраться? Вопрос вопросов, однако. И появление неожиданного, но в каком-то смысле долгожданного, «вымоленного» напарника покуда не так чтобы действенно помогало склониться к определённому ответу.

Что-что, а образ мухи в смоле как нельзя лучше подходил не только к ситуации внутри этого сегмента, но и в целом к статусу, в котором находился сталкер. Желающий, но не могущий выбраться обратно из тягучей мутности, обволокшей его с момента, когда прошёл сквозь стену Периметра и вляпался в Зону.

По-прежнему неопределённость. Тоскливо, безнадёжно тянущееся «или», уныло зависшее между «нет» и «да»… Хотя, спохватился Матрос, изменение есть! Тоску и уныние можно отмести из определения статуса. Надежда не оформилась чётко, но свет в конце туннеля определённо брезжит. Добраться бы туда, к финальному перекрёстку, и правильно выбрать.

Тот самый коридор, что ведёт не в тупик или следующий лабиринт, а к желанному уходу из Зоны.

Внешнему, окончательному выходу…

Остался же он хоть где-то, как-то, когда-то?! Сквозной канал через Периметр. Не могла она закупориться наглухо. Пусть парадные ворота заколочены и все боковые двери заперты на засовы, но хотя бы запасной, секретный «ход доступа» обязательно необходим любой структуре! Системе, сущности, желающей не замереть в смертеподобном трансе небытия навечно. Намеренной развиваться, шириться, расти, вернуться в бытие и сознание.

Жить.

В том, что Мультизона хочет жить, а не умереть, сталкер не сомневался ни на йоту. Иначе последняя из таких вампирских сверхсущностей, арьергард кочевого «племени» – некогда сотворившегося в неведомых глубинах вселенной и распространившегося по пространственно-временному континууму, – вела бы себя по-другому. Тихо угасала, закапсулировавшись сама в себе, до истощения последних искр энергии. (Вечности нет. Всему всегда приходит конец, так или иначе. Даже тьме. Потом на смену обязательно придёт новое начало, но это уже будет совсем другая история…)

Зона же, чудом уцелевшая, сохранив часть былых энергетических возможностей, направляла их на захваты частиц окружающей вселенной. Они происходили безостановочно, силы постоянно использовались на то, чтобы неустанно тянуть внутрь себя пищу, добычу, любую подпитку извне. Всё, вся и всех, до чего и кого захватчица способна дотянуться, самолично или опосредованно.

Наверняка и обратный процесс, вектор наружу, предусмотрен…

Ходка к нему – продолжается.

Остановки не дождётся, сука! Сталкер жив, умирать он тоже не собирается. Волю не сломить, пока веришь в победу. Человека не одолеть, пока он сам не захочет сдаваться.

Вот какие девизы у человечества арьергардная Зона точно позаимствовала, уж чему-чему, а эти уроки выучила на отлично. Принцип усвоила крепко-накрепко, в «кровь» её он впитался…

В этой локации ходка резко снизила темп, сталкер основательно завяз. Да уж, богато на непредсказуемые сюрпризы и залихватские повороты «сюжета» прохождение сегментов, разновеликих, разномастных и разнообразных (чего и кого только не натащила жадная вампирша!). Локаций-секторов, из которых мозаично складываются сегменты, в свою очередь, образующие адские круги Зоны.

Сейчас вокруг него простирались городские улицы.

Мегаполис на многие миллионы обитателей. Действующий, исправно функционирующий во всех сферах, коммунальных, производственных и транспортных. Но совершенно пустой. Население исчезло, как будто в одночасье стёртое с лика этого мира.

И судя по некоторым признакам, сгинувшие жители лишь внешне казались членами социума, очень близкого к человечеству, привычному Матросу. Всё-таки мир в их представлении смотрелся не совсем таким. Здешнее мировидение отличалось от мировосприятия и понятий соотечественников, ему запомнившихся по родной реальности.

Например, у местного аналога автобусов и троллейбусов почему-то были треугольные окна. У всех. Причём у аналогов легковых машин такого дизайна не наблюдалось, окна выглядели нормально, так сказать. Зато у грузовиков зачем-то сплошь круглые, прямо корабельные иллюминаторы. Лодок и кораблей по ходу не попалось, но возникал логичный интерес: здесь у плавсредств иллюминаторы должны быть только квадратными или многоугольными?..

Такие искажённые тени городов порой могут присниться. Затерянные в ничто-нигде-никогда сновидений, безлюдные и остановленные во времени проекции живого мира.

Сейчас живой человек реально бродил по мегатени, проходя улицу за улицей, двор за двором, площадь за площадью… Заглядывал в жилые дома, общественные здания, технические сооружения. Рассматривал игровые и спортивные площадки, гаражи и парковки, медицинские, развлекательные и прочие учреждения. Не поленился пробежаться по паре-тройке фабрик и крупному заводу.

Некоторое недоумение вызвало отсутствие открытой воды. Рек с набережными, проложенных искусственно каналов, выкопанных прудов, каких-нибудь канав с текущими по дну потоками типа ручейков, даже фонтанов нигде не нашлось. Вода имелась, но повсеместно была скрупулёзно упрятана в тянущиеся везде и всюду, сплетающиеся и ветвящиеся надземные трубопроводы. Либо отведена в замкнутые русла, трубы большого диаметра под поверхностью.

Что вверху, что внизу водные артерии были… в разрезе отнюдь не круглыми. Три плоскости металла, сочленённые так, чтобы образовать равносторонний треугольник. Острые кромки по всей длине, многие сотни и сотни, тысячи километров (в сумме по городу!), скреплялись как-то с виду не сварными швами. Намертво склеивались чем-то, кажется.

Вроде всё «как у людей», во многом разительно напоминает нормальное, с детства знакомое. Но по мере присматривания к деталям повсюду обнаруживались и другие, пусть не сразу заметные, однако существенные отличия. Порой кардинальные.

К примеру, дверные полотна и оконные рамы, чтобы открыть проёмы, опускались в пороги и подоконники. Не распахивались, не разъезжались створками в стороны. Не сдвигались вверх, как сегментные ролеты или окна англо-американской системы.

Нигде никаких уличных скамеек, чтобы посидеть. Вместо них к ветвям деревьев (растительности мегаполис не был лишён, что порадовало) крепились гамаки. Да, да, самые что ни на есть подвесные полотнища и сетки. Буквально на каждом дереве; горизонтально растущих ветвей хватало с избытком, будто их специально оттопыривали ещё у молодых саженцев. Болтались теперь эти подвески под кронами, как экзотические плоды…

Зато повсюду, буквально через каждые полсотни шагов, на тротуарах и в скверах, на аллеях бульваров и в проходах между домов установлены конструкции, которые иначе как унитазами язык не поворачивался назвать. Хотя схема дизайна отличалась от привычной, коротко характеризуемой основополагающим понятием «овально-закруглённый».

Эти штуковины были кубическими ящиками строгих линий. Все как одна пятнистые, чёрно-серо-бурые, но не «камуфляжно», а с пятнами, словно в шахматном порядке расположенными, чётко. Вода к этим открытым, без намёка на ширмочку или загородку вокруг «ватерклозетам» подводилась скрытно, под уличным покрытием (не асфальтом и не бетоном, а чем-то вроде шершавого пластика!). Слив происходил автоматически, стоило в чашу что-нибудь наложить или налить сверху. Минутная пауза – и сливает.

Сталкер экспериментировал, пробуя несколько раз накладывать и лить. Работало исправно везде. Как эти устройства нейтрализовывали неизбежные ароматы, неясно. Никаких аэрозолей не прыскало после слива. Предположить, что наложенное у исчезнувших аборигенов «не пахло», можно было, но тогда в списке странностей должна появиться совершенно отдельная колонка, предполагающая ну очень большую различность физиологий.

А о моральных аспектах публичного испражнения отходов метаболизма не стоило даже начинать думать. Чужой монастырь, чужие правила, что ещё сказать.

Это могло бы даже позабавить, но вызвало скорее удивлённое недоумение, чем веселье.

И это всё навскидку, без тщательного изучения вплотную и дальнейшего сравнительного анализа различий.

Факт, что с виду местные (судя по изображениям на рекламах и прочим оказиям познакомиться с внешностью) не отличались от привычного человеческого облика, даже стилистика и конструкция одеяний достаточно схожа, в данном контексте не утешал, а наоборот. Какое там у них внутри биологическое содержимое, если накладываемое в туалетах не пахнет?

Или у них просто так сложилось исторически, что сидящие «на горшках» соплеменники (и соплеменницы!) не нарушают норм, а подобные запахи им не кажутся столь уж недопустимыми в публичном пространстве…

Сталкер специально обследовал здания, показавшиеся жилыми домами, и обнаружил, что внутри никаких унитазов нет. Вот так, ни больше ни меньше. Приспичило, ходи до ветру на улице, при всех прохожих.

Ванн, душевых кабин или чего-то подобного, кстати, тоже в домах не обнаружилось, хотя очень даже узнаваемые кухни там имелись (с раковинами-мойками для посуды). Где они моют тела в таком случае? Общественные бани? Но отправиться на поиски банных комплексов единственный сейчас живой прохожий в этом городе неожиданно не захотел. Стрёмно стало. Вдруг там, в технологии омовения, обнаружится что-нибудь ещё более экзотическое, чем «толчок» посреди тротуара…

Да, здесь жили-поживали и вдруг пропали настоящие инопланетяне. Ну, либо инореаляне, если это фрагмент Земли, но из параллельной (перпендикулярной, диагональной) реальности.

Город на удивление спокойно перенёс отсутствие жителей. Транспортные системы продолжали работать в автоматическом режиме. Много автомобилей стояли запаркованные в отсутствие пассажиров, но общественный транспорт выполнял рейсы. Аналогов троллейбусов и автобусов здесь ездило очень много, гораздо больше, чем в мегаполисах родного мира, а вот трамваев, надземок и вообще любых аналогов рельсовых средств передвижения не наблюдалось.

Хотя системы транспорта не ограничивались колёсными схемами, довольно много машин использовали как движитель нечто вроде воздушных подушек, и нередко попадались низко летящие квадрокоптеры. Точнее, коптеры не только с четырьмя, но и пента, секста и с ещё большим числом винтов.

Мегаполис старательно имитировал жизнедеятельность. Но без живых существ, для которых всё это возводилось, жизнь правдоподобно подделать не удавалось.

Тем не менее всё это великолепие понадобилось Зоне «пустым», без снующих туда-сюда человечков. Зачем, даже не стоило пытаться понять. Любое объяснение (например, это как бы её игрушка, движущаяся модель в масштабе один к одному) выглядело слишком человеческим, а у Зоны может оказаться как близкая к логике человека мотивация, так и абсолютно чуждая.

Вот в этой смоделированной субзоне урбанизации сталкер и застрял как муха в смоле, сам того не ожидая. Потому что множество вариантов потенциального ухода требовали перепробовать и найти. А чтобы проверить, сработает ли, надо ещё добраться до точки. Лифты здесь имелись, но – ещё одна инаковость в коллекцию! – наружные, похожие на замкнутые велосипедные цепи. Каждое сочленённое звено – корзинка-кабинка на одного. Влезай в ячейку и ползи вверх, пусть медленно, зато не на своих двоих по лестницам на уровень тридцатый, например. (Высотобоязнь в менталитете местных разумов явно отсутствовала с такими-то лифтовыми устройствами.)

Мог бы ползти, подымаясь на башню за башней. Но в рабочем состоянии лифтовое хозяйство продолжало находиться у строений этажности не очень высокой и средней. Цепи на стенах остановились, больше не двигались у всех высотных сооружений, похожих на аналоги телевышек, офисных ульев, крупных отелей и тому подобных комплексов.

О том, каковы ощущения, когда приспичит, ссыпаться, сбежать, слететь с верхнего пятидесятого этажа до уровня тротуара с туалетом, не местный уроженец старательно не думал.

Возможно, у них в быту были предусмотрены какие-либо портативные раскладные боксы для живущих выше. Сменные мешки, как для пылесосов, мусорных вёдер, или аналог пакетов для жертв тошноты в самолётах и кораблях. Иначе разве пришла бы сама идея строить небоскрёбы в головы существам, которые «ходят по-малому и большому» исключительно на уровне земли?..

В пустом городе ни одного монстра Матросу не повстречалось. Вообще никого живого. Птички, кошечки, собачки, комары, жуки, мошки и прочие насекомины в спецификациях модели отсутствовали. Наряду с человеками.

Поневоле он ощутил себя как никогда далёким от привычного состояния. Никто его не стремился убить, но и ему некого оказалось убивать. А ведь в Зоне убивать – синоним жить. Ещё бы не почувствовать себя крайне неуютно, выпав из алгоритма, в котором существовал многие десятилетия, пройдя тысячи километров в совокупности, за каждый пройденный беря плату – чью-то оконченную жизненную ходку. И ежесекундно будучи готовым к завершению собственной, если кто-то или что-то пересилит и возьмёт платой твою жизнь…

На крыши наиболее высоких строений он влезал самостоятельно. Раз за разом безуспешно. Необходимость лазить и спускаться отнимала много энергии и времени. Всё-таки по условной горизонтали перемещаться сталкеру куда как привычней. Но деваться некуда, и он сталкерил вертикально.

Продвигался шаг за шагом. Вверх, вниз. И снова вверх-вниз. Теперь это и есть – идти вперёд.

По земле пробирался от подножия одного небоскрёба к подножию другого, на ходу часто борясь с соблазном поискать где-то внизу, не выдираясь на верхотуры. Но этот вариант почти наверняка займёт ещё больше времени, да и шанс на успех минимален без информации о местных аномальностях, отсутствующей у него в арсенале.

Эх, занесло так занесло… И несло уже одиннадцатые сутки подряд… Скоро кончится запас еды, а здешние разносолы, периодически попадавшиеся то тут, то там в консервированном виде, использовать ещё не созрел. Хотя водой был вынужден воспользоваться – на восьмые сутки. Вода как вода, к счастью. Не вывернуло наизнанку поносом и не ввернуло обратно рвотой.

На стене сооружения, архитектурными деталями похожего на храм, увенчанного куполками и шпилями, одиннадцатым полднем он внезапно увидел нарисованный корабль. Не парусник, вполне себе теплоход, с трубами и многоярусный, этакий круизный лайнер. Первый намёк на то, что море и мореплавание в этом странном реале возможны, хотя бы теоретически. У корабля иллюминаторы действительно оказались не круглыми и не квадратными. Рядами тянулись сплошь семиугольники. Даже не пяти или шести…

М-да-а, какие-то грани разума исчезнувших обитателей этого мегаполиса при всей похожести их мировосприятия на норму, помнившуюся сталкеру, более чем основательно отличались. Почему-то семиугольные корабельные окна насторожили сталкера даже больше, чем толчки на тротуарах и наружные лифты-цепи.

Ладно. Не всем быть одинаковыми. И это просто-напросто ЗАМЕЧАТЕЛЬНО. Больше разумов, разноцветных, разноформатных, в любом смысле не одинаковых под копирку. Не втянутых в сверхразум, установивший в мироздании единые законы природы. Радугу нельзя смазывать, смешивать в сплошную белёсость.

Правда, встретиться в реальности и поконтактировать с болтающимися на гамаках в сени деревьев и тут же присаживающимися на унитазы носителями разума, воображающих своих богов рассекающими на кораблях по морским волнам, перехотелось. Слишком стрёмно.

Не то слово!

* * *

…Беспощадное светило давно миновало верхнюю точку дневной ходки по небу, но жарило ничуть не слабее, чем из зенита.

– Ничего, ничего, простую жару я перетерплю, пар костей не ломит, – проворчал идущий человек, медленно, через силу переставляющий ноги. Шаг за шагом он приближался к горизонту, линию которого перечёркивала вертикальная черта. К ней и нужно добраться, пока организм не сдался невидимому убийце.

Действительно, прикончит его не солнечная радиация, а жёсткое излучение, которое глазами не увидать, само собой, в отличие от лучей, обрушивающихся с раскалённого неба. Оно повсюду здесь, убивает каждое мгновение, набранная доза увеличивается с каждым шагом по этому сегменту, и теперь синоним жизни – время.

Ещё до заката он должен добраться и эвакуироваться. Завтрашним полуднем, да что полуднем, завтра утром его не должно быть в радиационном пекле. Эти выжженные пустоши не место для хождения, по ним даже в скафандре высшей защиты не стоит таскаться долго, а у него лишь простой сталкерский комплект…

Если бы не истеричное пищание счётчика, можно было бы и отдохнуть после материализации, не торопиться побыстрее проскочить. В каком-то смысле первые минуты здесь Матросу понравились, ему показалось, что окружающая среда привычней и милей. По сравнению со странными дебрями безжизненного инореального мегаполиса.

Почти сразу после момента перехода он повстречал мутанта знакомой разновидности. Сталкерская тропа вернулась на круги своя. Эх, если бы только монстром был не радиохед!..

Модель мегаполиса сталкеру удалось покинуть аж на девятнадцатые сутки. К этому моменту он уже отчаялся настолько, что заподозрил: ходка закольцевалась, Зона сбила с пути, запутала, околдовала, ввела в обман и заманила в тупик, в опустевший вольер, чтобы там он и остался, кружиться вдоль решёток вечным пленником, единственным жителем игрушечного города. Заводной куклой, бестолковые метания которой рассматривает хозяйка, кривя губы в довольной ухмылке…

Но нет, очередной, сто-надцатый по счёту небоскрёб осчастливил «выигрышной картой».

Шаг вперёд привёл с прохладной металлической крыши в каменисто-песчаную жуть. Из тёмной ночи в яркий день. К контрастам Матрос притерпелся давно, но иногда они зашкаливали. Осмотревшись с помощью универсального сканера в режиме бинокля, путник засёк в восточном направлении торчащий «минарет», с виду повторяющий скальный клык, верхушку которого он только-только покинул, спустившись с высоты нескольких метров.

С высокой долей вероятности нужный проход найдётся там, на другом торчком стоящем выходе скальной породы.

Человек успел сделать к цели шагов с дюжину, когда из-под поверхности, разбрасывая песок, выполз радиохед. И первое, что сталкер совершил, завидя огромного червя с раздутой башкой, – схватился за детектор излучений. Постоянно держать имеющиеся приборы включёнными не получалось, батареи ёмкие, но не вечные. Гаджеты врубались по мере надобности.

Счётчик, включившись, заполошно, часто-часто запипикал. Экранчик показал значения, от которых впору обрыдаться. Радиация, чтоб ей пусто было, пропитала атмосферу и почву. Провести следующую ночь в этом осколке ядерной зимы означало смерть без вариантов. Не позднее этого вечера нужно выйти вон.

Но чтобы продолжить ходку и экстренно эвакуироваться, пришлось разбираться с червяком, почуявшим живое сквозь толщу земли. Радиохед к гамма-радиации привычный, она ему мать родная, можно сказать, породила эту мутацию, преобразив обычного дождевичка.

Хреновей всего, что рубить его на части нельзя, получишь двух, трёх, пять, несколько радиохедов. Безголовых поначалу, но твари не подарок и без голов и пастей. Убить не убьют, им грызть и жрать нечем, однако напирать и атаковать будут. Пособляя той части, что уже с головой, быть форвардом, центром нападения. А чуть погодя башки вспухнут и у остальных кусков расчленённого червя.

Вот почему кончать мутанта надо быстро и метко. Голова его сильнейшая и слабейшая часть одновременно. Она оружие, и она управляющий узел, диспетчер. Дистанционный. Когда монстр целый, управляет по «проводам» внутри организма. Когда от тела отрываются куски, они остаются под контролем головы по «беспроводной» связи.

Оторвать голову, уничтожить, и радиохеду нечем будет подавать беспроводные сигналы. Руби червяка потом хоть на мелкие обрывки, новые головы не образуются.

Всё это пронеслось в голове у сталкера, вспомнилось, пока он убегал от мутанта. Ну, как убегал, скорее ушагивал. Хорошо хоть, ползает червяк не настолько быстро, чтобы уподобливаться волкам, леопардам или львам по скорости. Быстрым шагом двигаясь, от него можно держаться на расстоянии.

Но долго ли побегает человек в адской жарище, ещё и облучаемый радиацией, с каждой минутой высасывающей жизненные силы?

Одна очередь выстрелов избавит от угрозы. Загвоздка в том, что выстрелы должны быть снайперскими, сразу в десяточку. Разнести почти метровой ширины башку в месте, где она сочленяется с более узким червячьим телом, не так-то просто. Тут бы гранату, лучше две, но ручным броском с дистанции, опять же, вряд ли гарантировано попадание «в яблочко» по движущемуся преследователю. А гранатомёта в наличии нет, увы.

Нужда заставила использовать кое-что из заначенного НЗ. Припасённое на крайний случай.

«Последний довод».

Этот артефакт взрыв даст похлеще любой гранаты. Но главное свойство в том, что он управляется… мыслью. После активации бугристый фиолетовый камешек, легко прячущийся в сжатом кулаке, полетит, куда захочешь, и сделает, что захочешь. Дырку метров пяти диаметром прожжёт в бронированной металлической стене, или бабахнет как заправская бомба, или вскипятит небольшое озеро. Частица звёздного огня, заточённая в неприметном комочке материи…

Человек ускорился как смог. Почти бегом, не оглядываясь, оторвался от радиохеда как мог дальше. Какое счастье всё-таки, что червяк медлительный, будь иначе, страшней него чудище ещё поискать придётся!

Отбежав, Матрос активировал и запустил в последний полёт «довод». Рухнул в песок, извиваясь всем телом, попытался зарыться, на миг уподобясь своему преследователю.

Бабахнуло знатно. Там не то что от головы ничего остаться не должно было, там от всего радиохеда и воспоминаний не будет.

Воистину.

Поднявшись на ноги после того, как над ним перестал бушевать каменно-песчаный смерч, порождённый взрывом (парой обломков ощутимо долбануло по спине – последним злобным приветом от уничтоженного мутанта), человек окинул оценивающим взглядом кратер, возникший после взрыва, удовлетворённо выматерился и поспешил к маячащей впереди торчащей скале.

До момента достижения цели мутанты его больше не беспокоили, зато измучили солнечные лучи и незримое жёсткое излучение.

К счастью, точка ухода оказалась в точности там, куда он сквозь пекло добрёл и взобрался.

Случись по-другому, тут бы ходке и конец.

* * *

…Горное ущелье, а именно в нём сталкер очутился после перемещения из сегмента в сегмент, по контрасту выглядело райскими кущами после огненной преисподней. Здесь холодно! Ка-а-айф!

Но ориентация на местности потом, потом. Пауза на дезактивацию. Критическую дозу организм не набрал, хотя приблизился к ней. Опасная близость требовала срочных мер по выведению смертельной энергии. Что ж, снова НЗ помог. Для чрезвычайно злых ситуаций и припасались отборные артефакты.

Активированный язычком пламени от зажигалки, обладающий инородным свойством объект (на вид плоский, продолговатый, с ладонь от торца до торца обломок фанерки) с невинным названием «щиток» горел медленно, ненормально долго. Обычная фанера давно испепелилась бы. От этого пепел не образовывался. Бежевая пластинка просто исчезала, миллиметр за миллиметром своей длины, едва заметный синий огонёк сглатывал её по краешку торца.

Истинный огонь, рождённый защитным артефактом, полыхает в части спектра, не улавливаемой обычным зрением. И по объёму полыхающая сфера огромней гораздо, вместила бы запросто микроавтобус. В пределах этой сферы влияния выгорают все «конкурентные» диапазоны энергетического спектра, в том числе радиационное облучение, впитавшееся в ткани организма сталкера. При этом вред огонь «щитка» биологическим тканям не наносит, наоборот, из них он высасывает и все раньше накопленные энергетические «накипи» и «налёты». Часть спектра, присущая самой биоорганике, не конкурирует с ним и потому игнорится, не имеет существенного значения.

Редко бывают аллергические осложнения, приводящие к смертельному лишению человека всей внутренней энергетики. Матрос слыхал о двух таких. Но у тех парней, видимо, уже была настолько видоизменена сама биоткань, что в ней происходили определённые мутации.

Не факт, что и в нём тоже не произошло нечто подобное, потому риск применения «щитка» зашкаливал. Но в противном случае смерть гарантирована.

Артефакт догорел. Исчез, растворился в небытии, унеся в него высосанную энергию, перешёл на другой уровень существования, уже не материальный.

Очищенный человек не умер. Наоборот, почувствовал себя превосходно! Обновился, исполнился свежестью, помолодел фактически. Ценнейший хабар потерян, но использование того стоило. Теперь можно и в пространстве определиться.

В гористых локациях он бывал не впервые, само собой, но в таких – не доводилось.

Пресловутый земной Эверест со своей высотой, не дотягивающей и до девяти тысяч метров, здесь выглядел бы пареньком среднего росточка в лучшем случае, а то и малорослым. Даже марсианский Олимп, хоть и мужчинка гораздо выше среднего ростом, за высокого в компании окрестных вершин не сошёл бы.

Сталкер материализовался не на вершине самой высокой из гор, повезло. С уровня точки, где он явился в этот сегмент, до дна узкой долины примерно тысячи три, на глаз. Сканер в режиме дальномера подтвердил: «3208». До противоположного склона чуть больше, три пятьсот сорок одна. Фактически это ущелье – прорезь, тесная щель между двумя горами. А их вершины… Запрокинув голову, человек ошалело рассматривал возносящие ввысь исполинские, почти отвесные склоны.

Дальнобойный режим сканера отрапортовал пятизначными числами: «33625» и «38192». Матрос и не знал, что гаджет у него до такой степени суперский, способный измерить подобные дистанции. Раньше как-то и мерить нечего было, таких масштабов возвышения… Где Зона стырила настолько охренительные горы?!!

Хотя да, всё познаётся в сравнении. Для муравья шахтный террикон Эверестом покажется.

Если для ухода придётся совершить восхождение почти на сорок километров… А для этого вначале спуститься на три кэмэ и пробраться через долину к противоположной стене… Ну или перепорхнуть на неё, три с половиной кэмэ, преодолев ширину ущелья на этом уровне… Попутно надыбав скафандр с дыхательным синтезатором… Короче, всё, садись, притопал.

Ходка дальше не продолжится. В этих горах и кончен рейд.

Испытание недостижимой высотой. Вот она, вершина. А не добраться! «Синдром локтя». Вроде совсем близко, глазами видно его… ртом не укусить.

Полный пессимистических мыслей сталкер уныло переводил взгляд, вооружённый оптикой сканера, с вершины на вершину, задирая голову к далёкому небу, едва виднеющемуся в промежуточном просвете между недостижимыми вершинами.

Опускал её и не менее тоскливо созерцал подножия гор, смыкающиеся внизу в теснину не больше километра шириной, по самому центру которой стекал водяной поток…

Вниз. Ничего иного не остаётся. Искать нижний вариант прохода. Бывают и такие, но реже. В «красном квадрате» нежданно-негаданно случился. И в других подземных уголках удавалось делать успешный шаг перехода. За удачей стремиться можно не только выше, но и ниже.

Вверху и внизу, как-то так, шансы увеличиваются. Посередине тоже есть, но малые. Между небом и поверхностью земли происходит собственно бытие, по правилам, нормальным или аномальным, и в нём почти не находится места чему-то, выламывающемуся из рамок. Уводящему прочь.

Однако точки перехода существуют. Следовательно, Зона предусмотрела возможность выломаться из предначертанной среды обитания, предложенной в конкретном сегменте. Другое дело, что мало кому начинает желаться уйти до такой степени, чтобы шагнуть реально, не на словах…

Сталкер прекратил депрессировать, поднялся на ноги и решительно зашагал. Вниз. Пусть не к вершине, зато вперёд.

Ну, как зашагал. Полез, точнее. Склон крутой, и горизонтальных террас, ниш, складок по дороге не так чтобы много. Впрочем, не до такой степени отвесный, чтобы не справиться без крюков, тросов и зацепов. В конечностях, особенно после очистки энергетики, достаточно сил, чтобы удерживаться, обходиться без приспособлений, спускаться на «своих четырёх».

Почти спустившись до уровня, на котором текла вода, Матрос вдруг прервал движение. Путь привёл его… ко входу в пещеру. Немаленький такой зев, метра четыре шириной и три высотой, на авто въехать без проблем. Темнота начиналась неподалёку от входа, максимум несколько шагов вглубь рассмотреть получилось. На дне ущелья царил сумрак, а в пещере и того мрачней.

Попробовать здесь поискать? Почему нет.

Он решил не спускаться оставшиеся пару сотен метров до дна, а продолжить рейдом в пещерную тьму. Включил соответствующий режим сканера, вооружился ночным зрением и осторожненько, короткими шагами, вдвинулся в нору, что дырявила толщу горы. Достаточно скоро, шагов через тридцать, пещера из широкого раструба действительно превратилась в нору. Совсем чуть выше человеческого роста и не больше метра шириной. Коридорчик узкий, особо не разгуляешься. Но хоть сгибаться пополам не нужно… Пока не.

Окружающие поверхности в лоцируемом сканером диапазоне, преобразованном в доступный глазам оптический, смотрелись синевато-зелёным бугристым покрывалом, окутывающим со всех сторон, норовящим спеленать. И шагов через сто намерение начало исполняться.

Потолок понизился метров до полутора, ширина на четверть уменьшилась. Ещё немного, и протиснуться не получится, человек, даже обладающий сверхвозможностями, всё-таки не крыса и не таракан. И сквозь материю проницать не может. Хотя иногда нестерпимо хочется… Во всяком случае, этому человеку сквозь стены проходить пока не дано.

Ещё шагов двадцать спустя он решил, что придётся нарушить сталкерское табу и ползти обратно, пятиться, протискиваться, несолоно хлебавши (запрет всё же не религиозная догма, а сталкер не фанатик, способный сдохнуть, но назад не пойти).

Прокрадывающийся в смыкающейся «кишке» человек остановился, чтобы сдать назад, отправиться из пещерного лаза восвояси, и в этом момент однообразие сине-зелёного покрывала внезапно нарушилось появлением яркого оранжевого пятна! Стоп-сигналом загорелось оно перед человеком, преградив дальнейший путь, и стремительно надвинулось, застилая поле зрения, заслоняя весь мир…

Дальше всё происходило невероятно эффективно и быстро. Крадущийся во тьму неизвестности, по сути, опомниться не успел, как уже почти пережил одно из самых удивительных приключений, выпавших на его долю в Зоне.

Его, вмиг обездвиженного и ослеплённого, обволокло чем-то мягким, по ощущениям схожим с мехом, и увлекло вперёд. Каким образом тело пропихивалось в щели, сузившейся до непроходимости, он не имел ни малейшего понятия. В эту секунду спелёнутый решил не дёргаться и не сопротивляться, выждать и примериться к развитию событий. Его не убило сразу, уже хорошо. Есть шанс, что и потом не убьёт.

И его не убило. Незримая сила протащила куда-то и вскоре остановилась. Обволакивающая мягкота рассосалась, вернув телу свободу. Зрение вернулось, когда зажёгся вполне нормально выглядящий свет. Сканер вырубился, не выдержав перегрузки оранжевой вспышки, но глаза справлялись и без помощи гаджета, смотрели сквозь лицевой щиток, превратившийся в обычные защитные очки.

Обычного вида «вечный» фонарь со вставленным «акку», аномальным источником питания по типу легендарной «батарейки», рождал достаточно освещения, чтобы разглядеть: вокруг всё ещё подземелье, но пространство расширилось до большой вытянутой пещеры объёмом как салон авиалайнера. Частично заполнено разного рода объектами, от ящиков и пищевых контейнеров до баллонов с водой и стоек с навешенной одеждой. Оружия и боеприпасов на глаза не попалось. Спрашивается, каким образом «голыми руками» защищаться и охотиться?

Внутри пещеры Матрос не один. Ба, да здесь многолюдно! Расселись кто на чём, и все дружно уставились на сталкера. Раз, два, три… шесть особей. Выглядят по-человечески. Во внешнем виде никаких признаков мутаций не наблюдается. Ну, это ничего не значит, мутные изменения могут скрываться внутри, под оболочкой…

Вот это поворот. Семья? Двое взрослых, мужчина и женщина. Четверо детей, маленький мальчик и три девочки постарше, одна кажется совсем большой, лет семнадцати.

– Ничего, ничего, – пробормотал Матрос себе под нос, – вот приду в себя, и глюки развеются…

Рассудив, что такой бред в реальности невозможен, он в эту секунду допустил, что застрял, очумел от удушья, провалился в обморок, но потихоньку возвращается в себя. Вокруг на самом деле темно, он зажат между каменными стенами и…

Достаточно скоро бродягу происходящее вынудило осознать, что обморочная галлюцинация была бы слишком простым выходом из положения.

Реально семья. Живущая внутри горы. Своим домом избравшая сеть туннелей и залов, пронзающих толщу горной породы.

Натурально, сбой системы! Как стало возможно?! Что вообще с Зоной происходит, почему допустила настолько человечное событие…

Подробностей предыстории их появления в этой локации сталкер так и не узнал, зато обнаружил, что к нему они относятся не враждебно, более того, дружески, как будто к ним вернулся старый знакомый. Лично он их знать не знал, однако настаивать на том, что милые хозяева обознались, не стал. Хоть и прифигел от кислородного голодания, но не до такой же степени!

Чуть погодя к дружеской компании прибавились новые персонажи. Матрос поневоле прифигел снова, но по другой причине. Трое новоприбывших… по-человечески не выглядели, от слова «совсем»! Но вели себя также вполне мирно. И главное, внятно коммуницировали. Изъяснялись они на языке, знакомом пришлому бродяге. Английском, неслабо изменённом, с примесями хрен знает из каких наречий, но в основе именно он, English!

Симбиоз человеков и мутантов. Это выглядело как чёрный юмор, но было не смешно ни разу, ибо – реальный факт. О-го-го, да тут в каменных норах прямо зонный интернационал нарождается! Живые твари всех рас и миров, объединяйтесь… Значит, в принципе возможно??? Не противостояние, а союзничество…

Ничего себе. Что за поразительный уголок Зоны? Человеки род продолжают, как нормальной природой дано. Семью заводят, детей рожают, «творят кого хотят» сами вопреки сути Зоны… С мутантами дружбу ведут вопреки завету враждовать! Не боятся нарушать основной закон, коим выживать предписано за чужой счёт, убивая.

Сталкеру жгуче захотелось остаться, изучить происходящее, въехать в фантастическую по меркам Зоны ситуацию, но он точно понимал – нельзя. Остановка в пути равняется концу ходки. Напарник Дэм не то чтобы торопил и подстёгивал, однако прозрачно намекал, что время не ждёт, надо успеть. Куда, к чему? Зачем так? Ведь время в Зоне отнюдь не линейно проистекает, с ним какие угодно казусы случаются… А может, подразумевалось биологическое время жизни самого Матроса? Истекающее стремительно. По всем разумениям зажился он «не по-детски». Вдруг напарник что-то знает о длительности срока, отделяющего старейшину от конца?..

Да, как бы там и тут ни было, Дед-Матрос пока не ведал, зачем нельзя медлить попусту. Лишь надеялся, что и этот момент прояснится, когда… придёт время и расставит всё по местам.

Из трёх биовидов сталкер раньше сталкивался только с одним. Из бывших человеческих, а теперь мутированные «антропоидные» создания под названием Дервиш. Второй мутант к человечьей физиологии не имел отношения ни сейчас, ни в прошлом, смахивал на метрового роста пса с симпатичной широкой, не заострённой мордой, по типу амстаффа, но прямоходящего, с нижними лапами, словно от кенгуру позаимствованными. А третий и вовсе выглядел огромным пауком с пришпандоренными к спине свёрнутыми крыльями, если сталкер не ошибся в определении предназначения этих четырёх «рулонов».

Именно этот мутант, действительно летающий паук, в итоге после короткого привала и общения с дерзко нарушающей скрепы Зоны дружной компанией помог Матросу добраться к цели. Большую часть высоты подъёма монстр-союзник летел, держа человека в лапах.

Как это могло получиться, как?!! Тонкие мембраны не должны бы эффективно поднимать столько веса, мутант килограммов на пятьдесят тянул, не меньше, ещё и тяжеленное второе тело с грузом и амуницией нависло в придачу. Но крылатый паук преспокойно взлетел и отнёс экипированного человека к верхнему уровню горы. Почти к самой вершине.

Остаток пути проделал «пешком», таща на буксире ведомого. У Матроса голова шла кругом от калейдоскопа сменяющих друг дружку феерических эпизодов, он ощутил себя героем квеста, случайно угодившим в чужой сеттинг. Словно откуда-то «со стороны» была получена команда посодействовать идущему мимо путешественнику. Даже дыхательная маска была в комплекте помощи предусмотрена. Хотя Матрос не удивился бы, окажись так, что здесь, на высоте сорока километров, разреженности воздуха нет, и можно дышать «невооружённым ртом»…

«Низовой» вариант ухода оправдал упования на все сто. Правда, не в том смысле, какой вкладывал, опускаясь на дно ущелья, впавший в депрессию бродяга.

Ничего, ничего! Главное, не сдаваться. Вот ведь, на любую вершину заберёшься, стоит только найти правильный путь.

* * *

…Локация, в которую он угодил, шагнув с вершины горы почти сорока километров высотой, сразу показалась знакомой. Он здесь бывал раньше, но не в этой ходке, а гораздо раньше. Этот сегмент состоял из нескольких разнородных секторов, в свою очередь, сложенных из разновеликих локаций. Но всё это многообразие роднил общий признак.

Здесь царил «постап» в чистом виде.

Классический. Руины цивилизации. Реальность, агонизирующая после того, как в ней свершился «конец света». Всё и вся, каким оно было раньше, утратило форму и содержание. Осколки, ошмётки, огрызки, шматки, обломки, брызги, лоскуты образовывали хаос.

И в нём слабенько, еле-еле, вялей вялого, но ещё копошились, шевелились, судорожно втягивали и испускали грязный как грехи предтеч воздух… остатки живой природы.

Когда старейший сталкер проходил по этому сегменту в прошлых ходках, было так. Сейчас могло измениться. Вплоть до крайнего варианта, что стало некому шевелиться, последний, арьергардный человек сгинул, и некому дышать.

Мутанты не в счёт. Этим-то зонным выкормышам постап – маманя родненькая. На то и Зона.

Снова город.

Условно выражаясь, конечно. Этот сектор в нормальном смысле городской застройкой перестал быть задолго до того, как Матрос впервые здесь проходил. Сталкер, гораздо более молодой тогда, помнится, угодил в опасную коллизию. Если не сказать, в ж… железную задницу.

Мутный гад прикидывался обычным человеком. И он стал напарником неофиту.

Опыта хождения по Зоне у недавнего новичка накопилось маловато, и будущий Матрос не распознал подлог. Мутированный организм, то бишь, по сути, уподобившийся инопланетному существу, как позднее разобрался сталкер, может выглядеть как человек, пахнуть как человек, вести себя неотличимо от человека, даже чуйствоваться человеком. Но быть при этом чужеродной тварью. Некоторые мутанты способны мимикрировать, сливаться, перевоплощаться. Так они маскируются, чтобы подобраться поближе и ударить исподтишка. Или наоборот, из опасения быть человеком уничтоженными – кажутся своими.

Они ведь тоже хотят жить…

А ещё они хотят кушать, как все живые. Та инородная тварь, втираясь в доверие, для большего эффекта воздействия приняла облик женского тела. Разочарованный в Зоне недавний соискатель мечты, в душе которого ещё не зажила рана после ухода из Бункера и расставания с любившей его сталкершей, поддался соблазну вышибить клин клином. Новой любовью затмить бывшую.

Неизвестно, успешной ли стала бы попытка. Будь новая напарница человеком, кто знает, по какому вектору вообще пролегала бы его дальнейшая ходка… Но внутренне человеком тварь, присвоившая себе милое имечко Няна, не являлась, и сталкерская Удача не оставила угодившего в сети неофита, улыбнулась ему! Он вовремя распознал, что под личиной магнитом притянувшей к себе напарника роскошной красотки скрывается мутированный монстр. К тому же ещё в каком-то смысле киборг, потому что живой органики в существе содержалось не больше, чем искусственно произведённого «железа».

Оно долго морочило бы ему голову, вампиря вероломно, высасывая энергию подспудно, порциями, не убивая сразу ходячий «аккумулятор», снабжающий регулярной пищей.

Но прокололось однажды, совершив то, что настоящий человек с живой душой никогда не пожелал бы и не сделал другому человеку. Даже врагу…

Ладно, предаваться ревизии былых неудач и подвигов некогда. Время поджимает. Вперёд, дальше.

Вон там подходящий вариант торчит над грудами праха и мусора, обозначающими следы существования некогда многоэтажных домов. Надо же, устояла водонапорная станция, бак не завалился. Потому что системы Шухова сетчатая подставка под ним, на века сработано. Ну или как тут до апокалипсиса звался местный аналог «Шуховских башен»…

* * *

…Скорость, с которой наловчившийся искать выходы Матрос пробирался от точки к точке, не замедлялась, наоборот, наращивалась. Локации сменялись одна за другой, порой до того быстро, что «мелькали», чуть ли не как рекламные ролики в трансляции. На самом деле на прохождение сегментов тратились часы, но – считаные. Вынужденные задержки на сутки или больше уже вызвали досаду, будто снижением темпа опускали уровень его сталкерского профессионализма.

При всём при этом Матрос ухитрялся оставаться собранным и целеустремлённым, как положено сталкеру в ходке. «На расслабоне» дальше ближайших ловушек или монстров не уйдёшь.

Пройденные постапокалиптические «следы погибших цивилизаций» сливались в единую ленту, помеченную вехами шагов перехода из эпизода в эпизод. Но особенно яркие кадры запоминались отчётливее, понятное дело.

Монстр из тысячи частичек материи запомнился, ещё как! Привязавшись к подвернувшемуся прохожему человеку, он облачком порхал вокруг, не приближаясь вплотную, но и не позволяя нормально продолжать движение.

Будто пригоршня пикселей вырвалась из фрагмента картины мира, сгруппировалась в рой и вьётся, мечется, переливается разными цветами, даже едва слышно звучит, сложно определить, каким образом, гудит, жужжит, пищит или тихонько скрежещет… Но это не было лишь изображением с аудиотреком, помехой на экране реальности. Каждая точка являлась вполне материальной частицей. Размером с пылинку или песчинку, не такой уж и маленькой в сравнении с невидимыми кирпичиками мироздания, атомами.

Сталкер прикидывал, каким средством отпугнуть назойливо роящегося приставучего попутчика. Пули, клинки, удары бесполезны. Знать бы частоту, на которой частицы координируются меж собой, и бабахнуть по ней направленным излучением, есть на этот случай устройство в арсенале…

Сущность или существо, как будто прочитав мысли, испуганно отскочило, сгруппировавшись в плотный комок чёрного света, и замерло. Неужели в натуре воспринимает мозговые импульсы напрямую?!

Чтение мыслей мутантом и удручило, и обнадёжило одновременно.

Как бы не утащило из разума важнейшее, не предназначенное «для чужих ушей», и не «растрезвонило»… Вдруг из-за этого Зона встрепенётся и «призадумается», чем это занят вечный диссидент, сорвавшийся в беспрецедентно дальний рейд и ломящийся по сегментам аки бегущий носорог?.. Но это так, иллюзорное самоуспокоение, попытка объяснить пассивность Отчуждения, будто махнувшего на Матроса рукой и не останавливающего «бегущего по лезвию» активно. Вроде бы не.

Обнадёженный предполагаемой ментальной восприимчивостью роя человек сконцентрировался и смачно, в красках и деталях, представил, как он вынимает смертоубийственное оружие, врубает и выжигает роящуюся как мошки материю в упор, наповал, не промахиваясь, каждую частичку настигая, со злорадным бессвязным бормотанием…

Монстра как ветром сдуло!

Всех бы так сметало с пути от разящих ударов силы мысли!!

Чего этот пиксельный мутант хотел, Матрос так и не узнал. Может, просто пообщаться. Но обычно твари зонные приносят вред или пытаются принести, стержень существования у них такой. Так что ну его подальше, к чертям, само собой, зонным!

Ретроспективу эксклюзивных кадров из путевых заметок могли бы продолжить трёхногие квазистраусы из дельты безымянной реки, в мангровых джунглях которой он проскочил за волосочек от смерти, едва не утоп в болоте. Или сплетающиеся узоры симметричных молний, которыми его поприветствовал безвоздушный мирок, где пришлось срочно жертвовать ещё одним ценным артефактом из арсенала, стремительно скудеющего и гораздо медленнее восстанавливающего ресурсы, пополняясь изредка по ходу. Или Шепчущие Духи, бесплотные энергетические монстры локации, населённой племенем Глиноедов… И сами Глиноеды, со стороны разительно похожие на человеков, пока не приблизишься и не ощутишь исходящий от них незримый жар; «керамические» существа, ходячие статуэтки, мобильные жаровни, наполненные звёздным огнём от не прекращающихся цепных реакций…

Блин горелый, чего только не приходится по дороге навидаться, как только не напереживаться, от кого только не вынужден отбиваться!..

– Ничего, ничего, где только моя не пропадала! – проворчал сталкер, выметая из головы воспоминания о пройденном и вставая с поваленного ствола дерева, на котором сидел и перекусывал галетами из пачки; краткий привал окончен. – Если дорожные впечатления остаются и копятся, значит, продолжаешь идти по дороге к следующим экспонатам в коллекцию. Живой…

Но всё-таки не выдержал Матрос бешеного темпа. Отдыхать себе почти не позволял, и непреходящее напряжение доконало, высосало силы почти до донышка.

На излёте шестого месяца последней ходки тотально и обескураженно ощутилось – доскакался. Стоять-бояться. Выдохся.

* * *

…Он спохватился, встал как вкопанный, пораскинул мозгами, решил, что надо срочно спасаться от собственной слабости. И определил курс лечения. В сложившейся ситуации загнавшей себя «скаковой лошади» полезно вернуться к обычной сталкерской жизни.

Снизить темпоритм, добровольно снять напряжение, вогнать себя в автоматический режим «сталкера, охотника за хабаром». В общей карте маршрута этот отрезок, всё происходящее в этом сегменте наверняка будет восприниматься как остановка в пути.

Торможение ради последующего разгона. Всё-таки он не супермен, хотя и далеко не простой человечек, и способен элементарно УТОМИТЬСЯ беспрерывно идти вперёд, УСТАТЬ отчаянно искать проходы в лабиринте мультихаоса. Как следствие пасть духом и УТОНУТЬ в собственном отчаянии.

Спасение утопающего дело рук самого утопающего, когда у тебя в напарниках бесплотный голос, дающий отличные инструкции, наполненные бесценной информацией, но не могущий помочь реально, спасти от элементарного изнурения, морального и физического. Терпение УРВАЛОСЬ.

Надо переключиться, вернуться к изначальному статусу, а значит, на период паузы временно регрессировать обратно, в пройденный этап эволюции сталкера. Занырнуть в образ жизни обычного, типичного бродяги Зоны.

Побыть нормальным сталкером (как бы странно ни звучало словосочетание) – это перестать стремиться к цели высшей, заботиться только о выгоде сиюминутной, максимум сегодняшней. Выжил до вечера, нашёл схрон на ночь, вот и ладно, уже победа. Завтра не существует. Завтра будет завтра, тогда и начнёт оживать. А вчера как не было, так и нет, и не бывать ему уже.

Матрос познакомился с первыми встречными сталкерами и присоединился к группе. Бродяги попались типичнейшие, повезло. Долговязый чернявый мужичок по прозвищу Косой двух слов связать не мог, потому обходился вариациями пары матерных, оставшихся ему известными. Изрисованный татуировками пузан Аспирин спускал почти всё заработанное на водку в лагерях, куда они заходили сбывать хабар и затариваться хавчиком, а коренастый крепыш Кабан хоть и болтал много, но всё не по делу.

Несколько локаций прошёл ветеран с троицей. Научил ведомых многому, не удержался, глядя на их бестолковые потуги. Сообразив, что им выпал счастливый билет в лице опытнейшего охотника за хабаром, ребятки «упали на хвост» и обольстились, что ведущий за них всё найдёт, добудет, попутно все ловушки распознает и минует, монстров поубивает, и будет всем счастье и офигенская прибыль.

Немного попозволяв им обольщаться, Дед-Матрос очередным утром скрытно отчалил из сталкерского лагеря в укреплённом фабричном цеху, где группа на ночь «заныкалась» в обществе полутора десятков коллег. Попытка влиться обратно в сталкерский социум потерпела фиаско. Желание походить с другими попутчиками отбилось напрочь. Задолбавшись контактировать с «одноизвилинными» образчиками, откололся и ушёл за хабаром в одиночную ходку. В привычном за многие годы режиме вольного.

Сектор за сектором проходил в сегменте, который прекрасно и давно знал. Конечно, некоторые изменения происходили то там, то сям, но не так чтобы часто. Вяленько как-то менялось пространство, и уже давно чужеродные локалки будто притомились рождаться и корёжить нормальную природу. Мутанты тоже не сильно лютовали. Поневоле складывалось впечатление, что они в этих краях Зоны даже стороной предпочитают обходить человеков, если не сталкиваются на узкой дорожке.

Закрадывалось подозрение, что Зона… приболела, что ли? Тормозит, как никогда раньше. А может, заморилась «колобродить», взяла отпуск, впала в транс и релаксирует, пустив дела на самотёк?

Ну-ну. Прямо как он сам.

И с артефактами, что хуже всего, здесь было негусто. Матрос подумывал, что надо бы сменить сегмент, найти точку перехода и уйти. В принципе обычная сталкерская жизнь в натуре подействовала расслабляюще, помогла снять напряг, хотя о каком полном расслаблении может идти речь в ходке даже по знакомым и не сильно опасным тропам. Очень условная это категория в Зоне – расслабиться, идти спокойно. Однако по сравнению с недавней гонкой по сегментам прямо-таки курортом показались неторопливые похаживания туда-сюда по локациям, где много сталкеров и даже знакомые среди них случаются. Есть шанс, что придут на помощь, вдруг что.

Хотя лучше бы найти точку ухода и перейти в другой сегмент. Посмотреть, каково там. Побольше найти артефактов, почаще отдыхать в лагерях и схронах, не думать о несбыточном, с монстрами и глупыми человеками на кривой дорожке не сходиться, чуять их загодя и сворачивать… С выработанном за десятилетия «автоматизмом», как уже миллион раз делал, торить тропы, и…

Стоп! Уйти в другой сегмент!! В другой!!!

Сталкер вздрогнул, замер. Встрепенулся, потряс головой, словно хотел быстрей проснуться, и не сделал шаг по охотничьей тропе, которая рано или поздно приведёт к очередному артефакту. Сквозь строй ощерившихся пастей разномастных монстров и минные поля смертоносных абнормальных локалок.

Развернулся в другую сторону, покончил с курортной паузой и ушёл дальше.

Вперёд, чтобы искать точку повыше, господствующую над сиюсекундным, приземлённым существованием. Не над настоящей жизнью.

На прозябание и обрекает Зона опустошённых сталкеров.

Этот же сталкер, идущий против течения, по-прежнему желает не существовать, а ЖИТЬ. Ради неё, разницы между основополагающими понятиями, и продолжается ходка в никуда…

* * *

…Равнина тянулась до горизонта, хотя где только не побывавший ветеран отлично понимал, что скорей всего это наведённая иллюзия, и пространство сегмента не настолько беспредельно. Но смотрелось великолепно. Океан волнами колышущейся травы, тут оранжевой, там зелёной, красной, а во-он там синее пятно. К нему и нужно пробраться.

Окружённое стеблями цвета новеньких джинсов, посреди степи, кажущейся безбрежной, в небо возносится тонкое шпилеобразное образование. На сталагмит похоже очень отдалённо, скорее флагшток, хотя, если сомкнётся с небесным сталактитом, протянутым (и по эту сторону грани сегментов не видимым) из другого сегмента навстречу, получится объединённый сталагнат.

Сросшийся мостовой переход, половина здесь, половина там. По нему и удастся пробраться дальше, совершив пересечение точки невозврата.

Вопреки нормальной логике окна перехода, оказывается, чаще расположены именно в точках, наиболее приподнятых над основным уровнем локальных территорий. Чем дальше от земли, дескать, тем меньше притяжение, как-то так.

Матрос за десятилетия хождения оставил позади многие «ячейки», неустанно транзитно проходил он Мультизону сегмент за сегментом. Раньше сталкер, желающий освобождения, искал проходы в чём-нибудь, похожем на арки, окна, двери, ворота, калитки, дыры в стенах, просветы между строениями, в прочих тому подобных проёмах (и находил, бывало, но далеко не всегда).

Теперь же продолжение ходки следовало без задержек почти везде.

Проблемы и преграды возникали разве что в границах самой территории текущего сегмента, подчас перемещений из внутреннего сектора во внутренний же сектор. Но «тупиковых» поисков, когда долго и трудно не получалось решить вопрос с уходом во фрагмент совсем другой реальности – больше не приключалось.

Насколько просто, но поди догадайся! Входи не через дверь, не в проём лезь, а на крышу. Или на башню. Или в крону дерева. Или на каменную глыбу побольше. Или взбирайся к валуну на вершину холма. Разок выход нашёлся на обычном столбе… Три сегмента назад уйти получилось только в точке на вертикали. За несколько метров до верхней кромки отвесной скалы. По стене довелось взбираться, используя подобие снаряги альпиниста.

Вот сейчас – труба торчит посреди степного разноцветья. Не металлическая, не каменная, не бетонная, не деревянная. Пластиковая вроде бы. Сканер не стоит зря разряжать. При ближайшем рассмотрении выяснится. Надо переместиться вплотную – и вверх. Для подобных восхождений уже имеются в арсенале специальные «петли» и «когти»…

Сталкер, придерживаясь всех правил движения по нехоженой тропе, вошёл в травяные волны и направился к предполагаемой точке перехода. Продвинуться успел от силы десятка полтора метров, сюрприз поджидал, прячась в траве, а где ж ещё здесь устраивать засаду…

Два узких, но не змеиных глаза, не моргая, в упор уставились на прохожего человека. Горизонтальные зрачки, без радужки, угольно-чёрные риски на жёлтых глазных яблоках. Целиком зверюгу за стеблями травы не разглядеть, но по увиденным деталям похоже на огромного хорька или кого-то ещё из семейства куньих.

Или как там они звались на большой земле, то есть в породившей его реальности. Земле, которую он в прошлой жизни сдуру воспринимал чуждым себе и не лучшим из миров. Реальности, из которой стремился совершить побег в мир иной, казавшийся лучшим, снившийся и зовущий… В эту проклятую вампирическую Зону, как выяснилось.

Местный хорь размерчиком вымахал до неслабого такого медведя из родной сталкеру реальности. Солидного мутанта не отпугнуть и не отбросить одним ударом.

Человек стоял неподвижно и спокойно смотрел в глаза возможной смерти. Дед-Матрос воистину не первоход, легендарный в некоторых сегментах Зоны ветеран всегда готов к тому, что ходка может на любом шаге оборваться и стать последней. Потому давным-давно не ведает страха. Нечто вроде разочарования – может быть. Всё-таки столько следовать в русле сюжета эпического сериала своей жизни, а желаемого финала истории не «доснимать»…

Но шансов прервать рейд сталкера у этого хорька совсем чуточку. Потому что – вот именно, не с первоходом пересеклась тропа его охоты. С какими только монстрами Матросу не доводилось сталкиваться. Всегда готов к тому, чтобы всеми силами и способами не позволять тварям прервать ходку.

Перебросить со спины тяжёлую «первичку» можно не успеть, поэтому правая рука уже тянула из бедренной кобуры пистолет-пулемёт за рукоять, а левая поднималась, чтобы подхватить оружие снизу перед магазином, опорная нога приготовилась компенсировать отдачу выстрелов… очередь, пущенная по этим глазищам в упор, если не прикончит сразу, то…

В следующую секунду поджидавший путника настоящий сюрприз и преподнёсся. Вместо единоборства, вместо схватки не на жизнь, а на смерть, в обязательном порядке долженствующей последовать, вдруг начался…

Разговор!!!

– Оу, оу, стопэ, не стреляй! Грохнешь животинку, я в этой радужной прерии быстро не найду другого посредника!

Этот голос невозможно было не узнать или спутать. Хорёк-переросток не двигался с места, всё так же залегал в траве и пялился застывшим немигающим взглядом странных глаз. Клыкастая пасть его была приоткрыта, но челюсти не шевелились Ага, зверь-то в трансе, теперь понятно.

Интересно, откуда звук берётся…

– Напарник, чтоб ты знал, мне с тобой связываться не так уж легко. Извини, только сейчас дотянулся. Приходится привлекать… э-э-э, ретрансляторы, чтобы коннект установить.

– Не проще ли было со мной вместе в рейд уйти, рядом шагать, – проворчал Матрос, вдвигая верный «смерч» обратно в кобуру и разжимая ладонь, стиснувшую рукоять. Мгновенно напрягшееся тело сразу не отпустит, конечно, на «отходняки» напряга ещё минутка понадобится. Неожиданный поворот, ничего не скажешь!

– Пока не могу. Обеспечиваю тылы, понимаешь… Чтоб ты шагал и шагал, коллега. Фланги патрулирую также, ну и впереди разведочку кое-какую произвожу… м-м-м, лыжню протаптываю, чтоб ты скользил по возможности шустро, не задерживаясь. Опять же, минные поля, образно выражаясь, надо вовремя расчищать, чтоб тебя взрывом не разорвало раньше времени. – В выразительном голосе сквозили ясно различимые нотки довольства, если даже не гордости собой. – Мин всяких-разных, уж поверь, бывшая моя хозяйка понатыкала немерено, растяжек понаделала и накопала ям с кольями…

Сталкера осенило.

– А-а-а! То-то я удивляюсь, что ходка, которая должна быть самой тяжёлой из всех возможных, после того, как я проснулся в подвале, сделалась подозрительно несложной.

– Дошло. Невольный каламбур получается, но я напарник не на словах. Точно-точно. Для того и нужен, спину прикрывать, тропу прокладывать, то, сё… Совсем прогулочный режим устроить не получается, уж извини. Я же не бог этого мира…

– Да, да, я всё понимаю, ты не бог, только, Дэм… он, однако у тебя замечательно получается торить тропу, отдаю должное.

– Что? Какой Димон?

– Всё-таки мысли наяву не читает, – удовлетворённо пробормотал сталкер.

«Или прикидывается, что не…»

Впрочем, теперь момент, до конца не прояснённый, уже не имел принципиального значения. Как и тревога о том, чтобы лишнего не приснилось.

Между прочим, сновидения в этой ходке почему-то напрочь исчезли.

Родной мир, покинутый, брошенный когда-то, не бередил ностальгическими картинками, а сны о происходящем в Зоне очень редко случались. После того как будущий сталкер Матрос в реальность Зоны вляпался, они сократились на порядок. Не более процента от того количества, когда будоражили и звали, вынуждая искать дверь, открывающуюся в мир мечты.

В этой ходке процент упал до нуля.

* * *

…Сталкера ноги кормят, ясно как погожий день. А также двигают вперёд, уносят от опасности, и всё такое прочее. Движение – жизнь, и осуществляется оно у сталкера в подавляющем большинстве ходок на своих двоих.

Но почему бы не воспользоваться попуткой, когда представляется возможность.

Этот фрагмент Мультизона, смётанная из лоскутов, собравшая себя «с миров по нитке», тоже оторвала у ещё одного неведомого мира, где случился тамошний апокалипсис. Но со смаком отодрала, «с мясом», захватив немалый шмат пространства: с территорией, недрами, атмосферой и всем-всем, что на ту секунду экспроприации внутри находилось. И со всеми.

Получился такой себе закапсулированный мирок, мини-модель большой земли, с достаточно сохранившимися инфраструктурой, циклами производства и сферами жизнеобеспечения. Райский остров в суровом океане, оазис посреди жгучей пустыни. Все остальные фрагменты и обитатели того мира провалились в постап скорей всего или вовсе в тартарары небытия, но этот арьергард социума ухитрился восстановиться в какой-то степени и поддерживать огонь в очаге цивилизации, пусть уже не столь масштабно глобальной.

Матросу на минутку даже померещилось, что он случайно вырвался за пределы Зоны, вернулся домой. Самое необходимое ведь почти всегда обнаруживается случайно, не правда ли? Но нет. Это была ещё одна резервация, только густонаселённая и самообеспечивающаяся.

Очередной вольер в сборном зоопарке. Попросторней разве.

Монстров и ловушек здесь тоже появлялось немало, однако обитатели сегмента эффективно противостояли мутантам и участкам чужеродного пространства. (Почему-то им это позволяла Зона, державшая пусть на длинном, но поводке…)

Аналог сталкеров в этом анклаве имелся, как же обойтись без. Подобие стражей нормальности, можно сказать. Благодаря чему большая часть населения могла пребывать в самовнушённой иллюзии, что жизнь как бы такая, как прежде, и стабильности нормы ничто не угрожает.

Матрос в подробности не вдавался, остаться здесь жить не намереваясь, но по ходу детали кое-какие распознал, и ему показалось, что стремление «блюсти норму» доходит иногда до смешного. Или страшного. Например, сказать, что «охота на ведьм» здесь в буквальном смысле обычное повседневное занятие, – значило ничего не сказать.

В этот нетипичный для Зоны сегмент маршрут вывел Матроса сразу после рандеву напарников, случившегося в пятнистой многоцветной степи. Узкоглазый хорь сыграл связующую роль и был отпущен подобру-поздорову, живым. Взбираясь на трубу с помощью зацепов и обхватов, сталкер краем глаза следил за тем, как приходящий в себя мутант кругами скользит вокруг, медленно, через силу, но с каждым витком быстрей и быстрей.

Растормозившись, огромный хорёк принялся разъярённо шипеть и свистеть вслед несостоявшейся добыче. Хорошо хоть, не полез по трубе вдогонку, пришлось бы снова тянуть из кобуры «смерч»; во второй раз уже применять и расстреливать.

Растерянный монстр явно не врубался, что произошло. Как так он умудрился пропустить человека к «столбу» (действительно сработанному из какой-то разновидности пластмассы), не задержать и не сожрать!..

Прощальная «песнь» раздосадованного охотника (или охранника, поставленного не подпускать к проходу???) резко оборвалась, когда несостоявшаяся жертва добралась до вершины.

Момент перехода порадовал. В этот раз пересечение грани не сопровождалось никакими болевыми ощущениями. Организм уже окончательно адаптировался?.. Даже в затылке не ломило минуту-другую, как было совсем недавно, в момент, когда странник явился в сегмент, покрытый разноцветным одеялом степи.

Кстати, на верхней плоскости каменной глыбы очутился островком торчащей посреди волн травяного моря. Вышло достаточно контрастно, после того как поднял ногу и сделал шаг в пустоту, находясь на крыше полуразрушенного небоскрёба в руинах безымянного города, захваченных и втянутых прожорливой Мультизоной из очередного постапокалиптического мира…

Удручающий вывод: пока разражаются «апокалипсисы» разного рода и рушатся цивилизации, пока человечества доводят себя (самостоятельно или не справившись с внешними факторами) до «концов света», у неё пища не переведётся.

Такие дела.

Сейчас, опять «по ту сторону неба», взобравшийся на пластиковую трубу сталкер, сделав шаг в пустоту, очутился на вершине маячной башни. Натуральной, из массивных блоков сложенной. Вниз преспокойно спустился по ступеням железной винтовой лестницы, вьющейся внутри сооружения.

Маяк оказался недействующим, заброшенным. Находился он вроде бы на береговой линии, но там, где до́лжно быть морю, непроглядно клубился зеленовато-голубой туман. По идее, если углубиться туда, вслепую уйти, то рано или поздно можно пробраться в сопредельные края мозаичной, множественной Зоны, сложенной из «ячеек», захваченных осколков миров.

Но как Матрос разобрался позже, некоторое время побродив в сегменте, – по своей воле «отплывать» в эту непроглядность желающих особо не находилось. Фактически в сегменте практически отсутствовали охочие добровольно покинуть пределы своим ходом, кануть в туман с надеждой, что там, по ту сторону, будет лучшая жизнь.

Шанс (хотя скорее казнь) убраться восвояси без сквозного экспресс-переноса, на своих двоих преодолевая окружающую мглу, в которой таились монстры и смертоубийственные напасти, выпадал разве что наказанным. Приговорённым к изгнанию за преступления, причём одним из наиболее тяжких считалось использование образований, обладающих паранормальными свойствами. «Магических штуковин», которые в других сегментах звались артефактами, или хабаром.

Если же выяснялось, что человек контактировал с прокравшимся из тумана мутантом и тем паче если неоднократно якшался с мутированными тварями, – полагалась публичная высшая мера, смерть через повешение, обезглавливание, расстрел, в зависимости от сектора территории. О том, что происходит с теми, кого самих однажды признают мутированными, ходили самые ужасные легенды… Чужаков, прикидывавшихся «своими», нормальными человеками, выявляли, разоблачали и забирали в средоточия здешней твёрдой власти.

Закрытые объекты, обычно огороженные высоченными, чуть ли не крепостных масштабов заборами. Официально зовущиеся Оплотами Естества, а в народе логично прозванные «опесты».

О том, действительно ли все забранные являлись замаскированными монстрами, и о том, непогрешим ли выбор власть предержащих блюстителей нормальности, в мифах, рассказанных шёпотом, упоминалось очень и очень вскользь. Лишь как о теоретической возможности ошибки.

Раз уж забрали те, кому положено выявлять и нейтрализовывать враждебные отклонения от нормы, значит – вправду враг рода человеческого. Точка.

Коротко говоря, здесь образовалась и функционировала этакая зона на особом положении внутри «отчуждившейся» Зоны. С полярностью, обратной общей тенденции, со знаком плюс в противодействии окружающему минусу, обуянная культом «нормальности».

«Большая Зона», обретающаяся вокруг, получается, Запределье для этой особой зонки, самоизолировавшейся за туманным занавесом. Совсем как большой мир для отчуждённой Мультизоны. (Поневоле возникал вопрос, а в курсе ли узники особого режима, что где-то там, за пределами окрестного запределья, всё ещё существует нормальный мир?!)

Сталкер по ходу движения узнает об этом всём. Жаль, не о том, в курсе ли, – просто не успел, другим занимался.

А тема более чем интересная! Случись вдруг так, что забрёл бы он в «заповедник нормальности» сам по себе, не благодаря проводнику, наверняка вдохновился бы открывшейся перспективой. Почему нет? Лихой сюжет, однако. Взять и подкинуть местным идею, что нормальным надо пробиваться к нормальным через тьму отчуждения. А затем «упасть на хвост» к ударному отряду… Эх, заведомо неосуществимая затея! Далеко ли продвинутся эти горе-сталкеры, настоящей Зоны не нюхавшие? Спрятавшиеся как улитки в коконе иллюзорной стабильности установленного миропорядка…

Сейчас от маячной башни в глубь тянулась бывшая грунтовка, едва просматриваемая узкая полоска утрамбованной почвы посреди пышно разросшегося бурьяна.

С шага на эту тропинку начался переход через густонаселённый сегмент по земле, обетованной без кавычек. Какие манипуляции тут необходимо реализовать, напарник подробно проинструктировал. За что ему отдельное спасибо. Неизвестности, обычного для сталкера состояния, и в помине нет.

Матросу предстояло сделать то-то и то-то, там-то и там-то. Выполнив предписанное, уйти.

Дальше.

Зачем всё это требовалось натворить, сталкер пока не понимал. Оставалось надеяться, позже состоится ещё рандеву с напарником, и картина будет проясняться.

Территория анклава оказалась непривычно просторной, размерами со страну, пусть не очень большую, типа среднеевропейской, но целую страну! Передвигаться по ней пешком сотни кэмэ неэффективно и неоправданно долго.

Неудивительно, что, применяясь к обстановке, вольный сталкер в недавнем прошлом, теперь «оперативник» с чёткими заданиями, начал пользоваться попутным транспортом.

Дэмон строго предупреждал, что надо быть осторожным. Прикидываться нормальным.

Но подзабывший «этикет» нормального социума бродяга не думал, что именно эта необходимость станет наиболее проблемной частью миссии. Не представлялось, что под норму будет так сложно «косить». И потому что отвык. И потому что выглядеть обычным человеком и вести себя нормально, как выяснилось, не так-то просто.

Надо соблюдать правила, неукоснительно! Наработана куча ограничений и запретов, устоев и обычаев, призванных указать индивидууму, как уживаться с другими членами общества. И попробуй нарушь!

А ещё ему пришлось расстаться с львиной долей оружия и снаряжения. Что само по себе стресс тот ещё. Жуть неимоверная! Чувствовать себя голым и безоружным посреди стаи зверей…

Походив и поездив по оазису нормальности, противоестественному для Зоны, попривык. Куда деваться «с подводной лодки». Для самоуспокоения внушил себе, что это судьба подарила ему возможность потренироваться перед вожделенным возвращением домой. Хочешь же вернуться? А там, на большой земле, правил и ограничений точно так же до фига и больше, пускай бытие родимого социума и в несколько ином антураже проистекает…

Предупреждённый о сложностях прохождения сегмента Матрос предполагал, что основным источником проблем в зонке особого режима будут аналоги сталкеров. Военизированные борцы с мутациями и девиациями живой и неживой природы. Ан нет. Приглядевшись и столкнувшись, понял, что они всё-таки не вытягивают на статус серьёзной угрозы. Совсем не.

М-да-а, далековато «игрушечным» борцунам с чужеродным влиянием до настоящих сталкеров. Вечных бродяг из куда более апокалиптичных зонных секторов, лишённых роскоши комфорта и человеческого общения. Почти недостижимо, как вплавь на прогулочной лодочке по океану от материка до материка. («Надо же, память до сих пор сохранила ассоциации, напоминающие о масштабности элементов большого мира!..»)

Реальная опасность исходила от других сил.

Сталкер почему-то даже не удивился, когда разобрался и понял, от каких именно.

Каста – или сословие, клан, мафия, класс, не суть важно название, – особей, устанавливающих правила и карающих за их нарушения. Те, кто руководит простыми членами социума.

Они-то и оказались воистину чужими среди своих. Уцелевшим в катаклизме народом, изо всех силёнок хранящим себя от мутаций и коррекций, управляли самые настоящие нелюди. Мутированные зонные монстры.

Зона настолько искусно замаскировала этих созданий под нормальных людей, что ни за что не догадаешься. Понадобился взгляд со стороны, чтобы распознать истинную подоплёку, скрывающуюся под камуфляжем. А уж кому со стороны посмотреть, как не пришедшему извне страннику, идущему мимо по своим делам…

Вау, может быть, в этом и содержится хитрый расчёт Дэмона?! Матрос подумает, что подзадержался ненароком, а на самом деле непредвзято посмотрит и учует суть происходящего в анклаве.

В таком случае становится яснее смысл воздействий, перечисленных напарником в задании для этого сегмента. Целый список из многих пунктов.

Надо же! В обществе, помешанном на ненависти к инородности, всем заправляют инородные сущности, тайком предержащие власть. Насаждают веру, что норма неприкосновенна, что стоит лишь пресечь происки чужаков, искоренить врагов, и всё будет привычно в порядке. Угрозы обойдут стороной, опасности не обернутся тотальными катастрофами, из окружающего тумана не хлынут полчища монстров, с неба не повалятся огненные дожди и каменные грады. Всё будет хо-ро-шо!

Без веры нет манипуляций, без манипуляций нет страха, без страха не будет власти.

Злая ирония Зоны.

В том, что сверхсущность не лишена ироничности, парадоксально роднящей её с человеческой натурой, старейший из сталкеров ни разу не сомневался. Он сам, зонный бунтовщик, до сих пор живой, не стёртый с лика, являлся тому ярким подтверждающим примером.

Но вообще-то вызывает недоумение факт, что она не противодействует его поискам. Неужели он до такой степени ей не важен, что не достоин даже того, чтобы обращать внимание на упорно бредущего к цели человечка?!

Не то чтобы Матрос замечал за собой амбициозность и тщеславность, однако полный игнор как-то парадоксально не радовал. Более того, наводил на тревожные подозрения. Возможно, она очень даже пристально следит? Отслеживает тихонько, до поры не трогая, наслаждается, как тайный агент наблюдения. Чтобы потом – бац! Прихлопнуть дерзкого «зэка», когда он уже решит, что побег вот-вот удастся, что остался единственный шаг на свободу… Но есть, между прочим, и третий вариант. И он тревожит гораздо больше.

Если ей на самом деле всё равно, к чему приведёт поиск. То есть просто по фигу до такой степени, что от любого результата не холодно не жарко. Неужто и вправду бросила на произвол судьбы?.. Перестала обращать внимание, забила на то, что в ней творится. Да не только на сталкера Дед-Матроса с его потугами сбежать, а вообще на всех и всё, кого и что затащила в себя. Вот такой поворот был бы самым обескураживающим!

Хотя это всё рассуждения с точки зрения человеческой логики. Зона хоть и нахваталась у человечества всякого-разного, и небеспочвенно мнит себя знатоком человеческих души и разума (о теле и речи нет, с телами она не церемонится, вытворяет что заблагорассудится)… однако способна ли чужеродная сущность не сыграть роль человека, а быть человеком??? Не факт. Поступать и говорить по-человечески – не значит человеком стать. Знать, как проходить маршрут, и пройти его реально – две большие разницы.

Именно это более чем прекрасно подтвердил пример той мутной твари, которая прикидывалась любящей его женщиной и которую искренне полюбил он. Вампиршей, присосавшейся к нему, но всё же провалившейся в процессе практического применения знаний, вложенных в неё силой, сотворившей мутацию. То есть Зоной.

Скорей всего сталкер зря её настолько очеловечивает и воспринимает как равного противника. Руководствуясь ошибочным выводом, что человечество, хочешь не хочешь, а таки научило, воспитало сверхсущность, уподобило себе.

А в реальности всё гораздо запутанней, не настолько однозначно.

В любом случае иначе, чем кажется.

* * *

…Делая первые шаги по густонаселённому сегменту, сталкер уходил от маяка, не способного пробить лучом света туман. По этой причине заброшенного, ведь кому нужно сооружение, пережившее своё предназначение, или бесполезная, исчерпавшая себя вещь, или человек, утративший цель жизни, остановленный в развитии, зацикленный в «бытовухе», существующий по инерции. Словно забытый своим личным демоном (в более широком смысле – сброшенный с небесных счетов богами). Разве что будет он подобран какой-то новоявленной силой и приспособлен в новом качестве для потребностей свежего божества.

Матрос уходил от тумана, но по-прежнему в никуда, и не знал ещё, что в этом обширном анклаве ему однажды вновь приснится сон о большой земле.

Бередящее душу видение, напоминающее, как же ему там хорошо жилось на самом деле! И прямо во сне оно сменилось наплывшими мрачными картинами, корёжащими, ломающими милую сердцу, преданную им когда-то реальность родного мира.

Проснулся сталкер в холодном поту. С бешеным сердцебиением, колотящим как молотобоец в кузнице. Жуткое подозрение наполнило мысли: а вдруг дома реально уже всё изменилось и там почти зонные порядки грядут?!!

Вдруг она, сука проклятая, добралась до большой земли через посредство таких, как он, забытых душ??? Подобно ему, совершивших фатальные ошибки в выборе генерального направления жизненной ходки. О которых некому помнить на родине, а их собственная память о большой земле высосана, впитана Зоной. И она использует добытое, чтобы воплотиться в реальность за пределами себя!

Просочиться, распространиться, оккупировать, подмять и властвовать… Живое, даже сверхживое, по определению должно и хочет расти. Расти – это синоним Жить.

Вот насобирает человеческих качеств и чувств, обернётся человеком, воплотится и нагрянет в большой мир, накрывая пространство, время и человечество сплошной Зоной…

Кое-как справившись с молотилкой в груди, Матрос унял мятущееся сердце, перевёл дух, встал и пошёл дальше, чтобы начинать новый день, очередной этап рейда. Выходя из отеля, в котором устроил привал, переночевав в постели, не как сталкер, а заправский нормальный человек, вспомнил важнейший эпизод из разговоров с напарником.

Дэмон предложил вдруг подумать о том, что Матрос выбрал бы, если окажется в секретном месте, где исполняется желаемое, буде таковое существует. У гипотетического исполнителя желаний. Сталкер не ответил тогда, не смог принять решение.

А сейчас крепко задумался на тему выбора. Вот, допустим, судьба родного мира зависит от его решения. Так что же он выбрал бы? Проклясть человечество, из-за которого он, доведённый «до ручки», пожелал убраться в Зону… Нейтрально послать их всех… Или… или пожелать им обрести… э-э-э, допустим, такую формулировку, счастье даром для всех?

Что же выбрать? Проклинать он уже не хочет, изменилось в душе что-то главное… Значит, пошли вы все нахер – моя хата с краю… или всё-таки счастье для всех… э-э-э, и пусть никто не уйдёт обиженным!

– Ничего, ничего, – пробормотал Сталкер, открывая дверцу трёхколёсной машины, на которой он сейчас преодолевал значительные расстояния от поселения до поселения густонаселённого анклава, – добраться бы до места исполнения, а там уж сформулирую.

Второй раз ему облажаться категорически невозможно. Фиаско уже случалось, хватит. Когда изгой родного мира, соблазнённый Зоной, коварно заманившей его среди прочих желателей, входил в неё, снедаемый жаждой стать Сталкером Навсегда. Переполненный эйфорией сбывшейся мечты и счастьем обретения. Желая выйти вон из человечества…

«Стиратель» (Из летописи возвращения)

…Я архивариус, оставлен в выжившей реальности, чтобы хранить память об ушедших сталкерах. Но возможно ли усидеть без действий и не рыпаться, когда по всем признакам и критериям требуется без промедления ЛОВИТЬ…

Ловчий желаний я или кто, спрашивается?!

Обдумывал я, кстати, вариант: может, стоит попытаться сообщить Лучу, передать инфу в сеттинг «сталкера с точками»? Флешка с универсальным взламывающим кодом, имеющаяся у него, теоретически поможет выбраться из виртуала обратно в реал.

Реализоваться материально – посильно его собственным супервозможностям.

Переконвертированных из аналогового в цифровой формат, но не отфильтрованных же, не отнятых. Вселенская универсальная энергия пронизывает все слои бытия и сознания, она основа материи, пространства, времени, просто надо суметь направить потоки и установить взаимосвязи в требуемой последовательности…

Совершил я выбор и решил: нет, сам справлюсь. Луч и в «сточкере» завален заботами по улавливанию потенциалов. Ещё выберутся из игры, припрутся в реал, пока он будет в отлучке! Не-не-не, только не это. Хлопот и без них хватает.

Конечно, если бы знать, что у него действительно получится преодолеть грань между «там» и «тут». Не пробовал, но мог бы, на крохотном участочке «видимой стены» того сеттинга. Проход должен бы открыться благодаря инфе на флешке. Каким образом код срабатывает, я даже не знаю, и Луч вряд ли знает. Известно лишь, что неким образом магический хранитель информации может исполнить желание находящегося в геймплее сталкера покинуть ту Зону. В прямом смысле – выйти за пределы карты сеттинга…

Мне бы такую флешку-ключ для выхода за край реала! Но ничего, самосильно справляюсь. Как-нибудь оно да будет, никогда не случалось, чтоб не было никак…

А на экране воспоминаний уже сменились эпизоды.

Вспыхивает тот момент, когда я проанализировал суммированные сведения и осознал, что Несси не погиб. Не стёрся вместе с его любимой сверхсущностью по имени «Чёрная Быль». Там, в ирреальности, случилось нечто вроде сжатия вселенной, и снова взрыв, и зарождение. Как-то они уцелели. И какой-то из Несси выжил… Возможно, ещё один сдублированный, как случалось уже однажды.

После конца ещё одного света. Но первый «близнец», затем страшно изуродованный шрамами в ходках, погиб в рейде, ушёл с отрядом избранных сталкеров стирать Зоны… Кто же там живой, за Стеной, не сгинувший? Какой-то Несси, в общем, есть, и надо бы добраться к нему. Узнать, кто же это уцелел и как ухитрился.

Когда я получил информацию о незабвенном проводнике (может, и моё желание не забывать о нём помогло ему уцелеть?!), невольно появилась мысль, что какой-то «Несси» обязательно должен быть у каждой сверхсущности. Первый полноценный Собеседник, с которым Зона нашла общий язык. Любимый. Как первая любовь, не подлежащий забвению, и оттого шансов уцелеть имеет больше.

Без симпатии сверхсущности шансов исчезающе мало. Обычная жизнь человеческая коротка и уязвима, как искорка мелькнувшая, а эта последняя уцелевшая Зона, продолжая гнуть линию удалённых с лика Вселенной соплеменниц, наверняка хочет погасить все искры.

Стереть, стереть её!!!

Я как-то упустил именно эту параллель миров.

Выяснилось, что в ней, оказывается, нет предохранителя от проникновения чужеродных сил. Здесь «в Зону и сталкеров» просто не играют. Понятия не имеют о подобном сеттинге. И человечеству некуда было «стравливать пар». Вот и удалось последней из этих паразитирующих сверхсущностей зацепиться за реальность хотя бы условно.

Мне ничего иного не осталось, как вылезать из тайного архива и отправляться в ходку. Ловить, пресекать желание Зоны. Человечество, может, и не заслужило, чтоб его спасали, само напрашивается на искоренение, но у меня-то совесть ещё не впала в беспробудный сон…

На экране памяти эпизод, когда я сквозь листья в лесу на станции скрытно наблюдал, как потенциал, назвавшийся «Навсегда Сталкером», переодевается для последнего этапа своего безвозвратного рейда к Выходу.

Я арьергардный сэйвер ловчих. В моей памяти чекпойнты, сохраняющие состояние. Антей и сталкеры отряда так устроили, что ко мне должно стекаться всё, касающееся Зон во всех параллельных реальностях.[4]

Помимо компьютерной паутины с бегающими паучками ИскИнов каналами получения информации являются и сны, а как же. Издревле посвящённые в тайны закулисья понимали: не всё так просто со сновидениями. Реально не только то, что можно увидеть глазами наяву и потрогать руками. Например, очень старая японская пословица гласит: «Если вы не можете уснуть, значит, бодрствуете в чьём-то сне!»

У меня есть доступ на эти уровни спектра энергий. Благодаря этой возможности, чтобы скрытно проследовать на станцию и поджидать там в засаде Теневого, я подглядывал его сны…

В реале соискателя удалось подловить на приманку. Вспомнилось, как я выпустил в сеть выдуманный рассказ про Несси-монстра мутированного. Скольких «на живца» отловил! Но самой крупной рыбой оказался он, геймер.

Кстати, Луч. На экране памяти снова он, один из первых ловчих, открывавший цепь героев-одиночек и целых поколений. Он теперь замыкает цепь, уйдя в виртуал. Я иногда хожу по сеттингу «сталкера с точками» как один из играющих пользователей и получаю рапорты от Луча. Флешка в игровом сеттинге позволяет ему оставлять сообщения для меня в условленных локациях игровой Чернобыльской Зоны… Да, да, я тоже вынужден поигрывать иногда, сталкерить в «выдуманной» вселенной, чтобы не возникла «Зона ЧАЭС» любой её разновидности здесь, в непридуманной реальности.

Паутина раскинута добросовестно, пронизывает миры и сеттинги, и в какой-то момент я вдруг начал получать… копии записей с рекордера пограничника. Они сохранялись, дублировались в «облачные» сервера и попадали сюда же, в центр к пауку, с помощью моей всепронизывающей системы сбора инфы. Старший сержант ведь пожелал, чтобы записи с его «чёрного ящика» не пропали, не сгинули бесследно… Они и не пропадают.

Штука в том, что и пограничник, и его со-вестник геймер родились в ключевом мире. Как оказалось. Том самом, от зачистки которого во многом зависел успех усилий сборного Отряда лучших сталкеров. И её величество вселенская случайность, как всегда, саркастически поиронизировала над потугами человечков. Именно эту реальность оставив без предохранителя.[5]

Я исправляю ошибки «паутины».

Стою сейчас и смотрю на Стену в раздумье.

Пропустят ли меня? Поймут ли пограничные, что мною движет любовь? И двигала, когда я загружал в салон микроавтобуса газовые баллоны, которые должны были рвануть на славу. Всегда любовь, с того момента, как очнулся в Бункере у края Вселенской Зоны (ещё не зная, что это Она) и вынужденно начал жизнь сталкера.

Любовь, когда прыгал из неё через Рубеж обратно, в большой мир. Не веря в Прыжок, всё-таки сумел выпрыгнуть В Секунду. И после, когда вернулся, прыгнул в обратном направлении, во тьму Зоны…[6]

Я в тебя опять возвращаюсь, бывшая Вселенская Зона. Бойся, Мультизона.

Р-р-разнесу, сотру в порошок и развею по ветру. Даже если придётся сражаться в одиночку, я воин. Однако верю и надеюсь, что у меня появятся соратники, примкнут союзники. Присоединятся напарники, и вместе мы – победим. Как уже побеждали не раз.

Когда-то первые ловчие начинали бороться. Они не надеялись, что явится бог из машины и всё разрулит. Но к ним присоединились вторые ловчие, третьи… И звено за звеном росла цепочка. Пока не победили, полностью (как был уверен я, архивариус) стерев Зоны.

Вот недотёрли.

Моя Секунда вновь близится. Выживу ли? Опять ни малейшего представления.

Вспоминаю вдруг переписку с читателем распространённых мной по мирам текстов, речь шла об одном из самых первых моих «вбросов».

«Лично я для себя увидел в первой книге мораль такую: самый ценный хабар – жизнь. Во второй книге – что людям не нужен рай и свет. Им куда проще засунуть голову в колодец и окунуться туда, где война, кровь, смерть. Я считаю, жизнь – важнее. Потому…» – «А я думал, что вторая книга о любви… Так думаете не только вы. Но каждый выносит такую мораль, какая ему кажется ближе!» – «Значит, я ваш авторский замысел не уловил и не вынес его после прочтения. Есть тут один человек, который тоже считает, что книга о любви. Не только о любви, но и о свете и колодце. Но мне, видимо, ближе колодец…» – «Со дна колодца видна звезда даже днём, так что не всё уж настолько безнадёжно со светом…» – «Успокоили!»

И на этой волне вспомнилось общение с другим читателем:

«Хотя я до конца не понял момент – почему она решила не прыгать вместе с ним, почему ей не хотелось исполнения его желания? Что там про «не могла повернуться спиной, хоть и не любит»… Это важный момент, но я однозначный ответ так и не нашёл, хотя прочитал дважды. Ведь могла же? Хоть она и не искупила свои грехи, и это было бы не её желанием, но зато она подарила бы ему исполнение его желания! Не смогла, эгоизм сильней оказался… А так ужасно грустный конец получился, хотя и очень интересный. С её стремлением попасть в его время естественным путем, дожить, пусть и состарившись, – всё понятно. А вот с отказом от возможности прыгнуть первой и не жить до встречи естественно столько десятилетий – не дошло полностью. Подскажете?»

«Наверное, надо будет вам потом ещё раз перечитать, вдумчиво. Ведь всё, что я об этом сказал, – есть в тексте, просто внимательно читайте. Как же ещё «разжевать», но… попробую. Она поняла, что это был НЕ ЕЁ выход. Прыгнув первой – она была бы вынуждена уйти с ним в его время. А так она его отправила с глаз долой и собиралась уйти искать свой Рубеж. Свой! Не зная ещё, что бесполезно прыгать – она просто не готова к Прыжку. На каком бы Счётчике ни прыгнула В Секунду, погибла бы…»

«Это-то мне понятно, я ж не дурак! Но не понял, ПОЧЕМУ она не захотела уйти с ним сразу, в его время? Она же знала, что он её любит. Поверила, сама сказала, что и он ей не чужой, ближе всех во вселенной. Пусть в тексте и упомянуто о том, что она-то как раз его не любила по-настоящему, просто воспользовалась шансом выжить. Даже третий сталкер, проводник, намекнул, что она его использовала, как обычно привыкла манипулировать попутчиками. Но вроде же после того, что они вместе пережили, кажется естественным итогом их пути – совместный уход в его время. Чтобы вместе остаться, не потеряться. Но ей зачем-то надо было именно в своё время вернуться, более раннее по отношению к его периоду, и непременно без него. А потом стариться и надеяться, что доживёт и встретится с ним естественным путём… Я чисто её мотивацию не понял. И ведь она знала, что МОЖЕТ уйти с ним, но не захотела!»

«Вы не мальчик, вроде должны знать женщин достаточно. Не все готовы жить с нелюбимыми. Тем паче – когда такая судьба сродни приговору. Уйти с нелюбимым в его время – это уж точно не вернуться из Зоны домой. Но главное – повторяю, она верила, что найдёт свой выход и вернётся из Зоны в своё время. Значит, ей милей был ЕЁ дом… Даже призрачный и почти несбыточный, но шанс найти дорогу домой лучше, чем с нелюбимым в ЕГО дом отправиться и гарантированно выжить…»

«А вдруг вопреки её ожиданиям станется так, что она его потеряет? И только утратив, тогда уж прочувствует и поймёт, без КОГО осталась, в одиночестве…»

«О, вот это уже будет расплата за ошибку. В таком случае разве что можно искренне посочувствовать. Не завидую ей. Она сама себя в мрачную тюрьму запрёт… Не имея возможности сказать ему слова, которые не прозвучали, когда он был рядом…»

«Да, это самое страшное, кажется, что только может быть между двумя людьми. Хочешь досказать, а уже НЕКОМУ…»

Я не знаю, почему мне вспомнились эти диалоги, но подсознанию виднее, оно не просто выдаёт на-гора те или иные картины и слова. Напоминает о важнейшем…

«Послесловием» на сером экране Стены моя память прокручивает не менее важный ключевой момент.

Этот светлый микроавтобус изначально был белым. Я угнал его в городском переулке внутри нейтральной территории «линии разграничения». Что я там в этой доморощенной псевдозоне увидел, история отдельная, выживу, вернусь к службе хроникёра и опишу приключения в ней.

Я разогнал машину по шоссе, будто в гонке участвуя, надсадно-рычащий звук мотора разрывал ночь. Мелькнуло опасение, что не доеду, угроблю машину раньше, тут же яма на яме, дырка на дырке в несчастном раскуроченном асфальте. Но как-то вырулил. Всё-таки не под одним солнцем гонять доводилось, стажа вождения наберётся ай-ай-яй сколько!..

В общем, я домчался до блокпоста и совершил все необходимые манипуляции. Когда выпрыгнул из кабины, меня уже заволокло дымом и совсем не должно было быть видно. Спасибо баллонам, рвануло по-взрослому. Рождая огонь, который затем породит горящего, зажигающего прочие стихии Человека… В дымном облаке я не просматривался. Удалось ускользнуть незамеченным, прокрасться в степь, а там уже раствориться в ночи.[7]

Пограничные, я верю, что поступил правильно, «с этой стороны» способствуя вашему сотворению, и сейчас контролируемая вами Стена пропустит вернувшегося ловчего за границу карты реальности. Не будет для меня крепостной, непреодолимой. Победив Зону, избежим вторжения. Поможем уцелеть человечеству и Земле ключевого мира.

Если победа свершится, можете меня ограничить в наказание. Честно, я б согласился остаток жизни провести в бункере между четырёх стен без выхода. Я и сейчас в бункере, по сути, прячусь и храню память. Но совсем другая жизнь, когда в схроне вместе с любимой напарницей! Не страшны никакие стены.

Пусть и считается, что любовь и свобода не совместны. Дескать, «свобода Я заканчивается там, где начинается свобода ТЫ», и наоборот, но когда двое вместе, появляются МЫ и объединённая свобода. Собственная вселенная на двоих. «Я», по отношению ко всей остальной Вселенной, «Ты».

Вместе с любимым человеком, даже физически не сдвигаясь с места, такие ходки можно совершать хоть куда, хоть за край света! Воображение творит настоящие чудеса! А уж совместно, смотря в одном направлении и пожелав одного и того же вместе…

Вот она, самая желанная награда, достойная воина, вернувшегося с войны.

У меня мотивация, крепче которой нет и быть не может. Я иду за Стену, чтобы обрести в реальности долгожданную любовь…

Вера в новый шанс, в обретение утраченного, и надежда, что Удача не отвернётся, не позабудет обо мне, как капризный бог о брошенных творениях, на полный вперёд воодушевляет меня.

Делает твёрже алмаза мою уверенность в том, что поступаю правильно. Но я, наученный горьким опытом, какие только кривые и трудные тропы не исходивший в разных мирах и реальностях… не забываю о том, что случиться может ВСЁ, ЧТО УГОДНО.

На всякий случай поэтому буду по ходу фиксировать свои мысли, соображения и вообще путевые заметки набрасывать по профессиональной привычке… Хотя бы фрагментарно, обрывочно, разрозненно, без правки и редактуры, так сказать. Аудиочерновик этакий, основа будущего полноценного дневника.

По ходу буду наговаривать дорожные впечатления, делиться соображениями. Потом упорядочу, если будет возможность… Сгину не совсем бесследно, хотя бы шанс запечатлеться есть, может, когда-то кто-нибудь найдёт и расшифрует.

Вдруг не получится вовремя отловить желание, стереть потенциал, и он реализуется. Не достигнув цели, сгину бесславно и бесследно, но что хуже всего, не сумев исправить ошибку… А так хотя бы информационный след останется, вроде «чёрного ящика» из упавшего самолёта… Говорить вслух на ходу несложно, а мой старенький верный диктофон исправно реагирует на голос. Бывали прецеденты, я в курсе, когда треки с рекордера и прочие оставленные знаки, метки играли не последнюю роль в подоплеке событий и принимаемых решений.

И вообще как-то спокойнее идти, сознавая, что останется что-то для идущих следом. Это понимание позволяет не утратить веру, что они так или иначе случатся.

Идущие по тропе после меня.

Будет кому продолжить… Не дай боги, вдруг реализуется худший из вариантов.

Хотя жизненный опыт мрачно подсказывает: они-то, боги, как раз склонны давать чего-нибудь пострашнее, посложнее и позаковыристее. Так дают, что мало не покажется. А потом догонят и ещё раз дадут. Особенно таким бродягам, как я, которые упорно возвращаются туда, где раньше ходили.

Неоднократно.

– С ума сойти, кто бы мог подумать! Я снова возвращаюсь в Зону по своей воле. Точно, ополоумел!

Произнеся это вслух, я зафиналиваю неожиданно мощный поток мыслей. Привал перед ходкой окончен.

Мне туда, за Стену…

* * *

«Я не собирался тормозиться, но очень долго простоял перед Стеной, думая о том о сём, вспоминая прошлые жизни и пройденные ходки.

Медлил, не зная, буду ли пропущен в Зону напарниками-пограничными. Они встали на Стену не без моей посильной помощи, скромно говоря.

С моей подачи возникли в качестве стражей грани, отделяющей вещественную реальность от ирреала, в котором спряталась уцелевшая Зона.

Их призвание быть хранителями границы, и я помог желанное реализовать (о чём они и не догадываются, вот и хорошо; не надо им знать, кто подложил пирозаряд в микроавтобус, несущийся из ночи прямо на блокпост, перекрывающий шоссе). Что сделано, то сделано. Главное, что есть в результате.

Цель оправдала средство?

Вот и посмотрим…»

«Подозреваю, что разобраться, каким образом моя старая знакомица Вселенская Зона, ныне более известная как Мультизона, выжила, не удастся мне… Но я достаточно долго и прочно был её узником, и уж у кого-кого, а у меня есть право прийти и расправиться.

Причём это не банальная месть за доставленные физические неприятности и моральный ущерб, хех-хе… мягко выражаясь. Хотя мне-то, в одночасье перенесённому из нормальной среды обитания прямиком в её недра – уснул в своей кровати дома, а проснулся в грязной заднице вселенной! – есть за что конкретно предъявить счёт.

Ну его на фиг, такое приключение! Точно не пожелаешь никому, даже врагу, если ты сам не форменная жо, то есть задница. Просыпаешься, открываешь глаза, и вдруг – бац! – обнаруживаешь, что галлюцинации ожили и они реальны.

Ты не в сновидении, а наяву, телесно посреди концентрированного постапа, набитого под завязку фантастическими монстрами, локальными нарушениями законов природы, озверевшими человеками и прочими зонными прелестями и сюрпризами! С ума сошёл, крыша съехала – было бы избавлением от кошмара. Однако вокруг всё не понарошку и не в больном воображении. Точней, фантазия-то может быть трижды больной, только не у тебя, а у тех или того, кто и что всё это воплотило, сотворило. И тебя в него взяло и засунуло. Как-то запеленговало в обычной вселенной, схватило и запроторило в жо…

Ну, наверное, следовало бы употребить пафосное слово «отмщение», но… Всё-таки я не обеспамятел и прекрасно помню, благодаря чему оказался уязвимым, видимым для пеленга. За просто так даже вселенская помойка в себя не втягивала. Утаскивала за что-то, по деяниям судя. Имелись критерии отбора. Иначе пришлось бы загребать всех подряд, уж грехов-то у человеческих тварей множится и копится ежесекундно…

Соответствующий критерию смертный грех, за совершение которого я в неё залетел со свистом, был мной совершён тоже не понарошку. Увы, увы, увы… Тысячу раз его искупил, да. Искупил уже в ту секунду обратного прыжка, когда первый раз покинул Зону, вырвался на свободу. Ещё не подозревая, что когда-нибудь вернусь, шёл по полю прочь, и не верилось, что расплата за грех засчитана, что уже домой вернулся, что получилось выпрыгнуть…[8]

Искупил. Но даже тысяча искуплений не отменят факта, что – действительно совершил. За это и попал в поле зрения Вселенской Зоны, исполняющей наказания. Стало быть, обойдусь-ка я без пафоса, пожалуй. У самого прячется в шкафу скелет, да такой устрашающий, что кондовые человеконенавистники обзавидуются…

Но и возможность расправиться с тюремщицей окончательно – я заслужил. Именно потому, что без вариантов – искупил, отбыл срок наказания. И после, когда вернулся обратно, добровольно пройдя поле в противоположном направлении, не нагрешил вновь.

Впрыгнув в секунду обратно, выбрал правильную сторону баррикад…»

«Пересечь границу вопреки ожиданиям и предположениям оказалось проще простого.

Прыгать, прорубаться, перелезать не потребовалось, просто шагнул. И вот уже Стена не перед лицом, а за спиной… Что-то универсально подходящее, совместимое с зонной сверхсутью, в глубинном стержне моей натуры всё-таки имеется… Ловчий желаний я или кто! Конвертация и подстраивание к нужной волне происходит чуть ли не автоматически, без тяжких сознательных усилий.

Осознать же, что происходит в глубине подсознания, для совмещения с абнормальной природой, с «душой» чужеродной сверхсущности, я не могу. И это именно тот случай, когда воистину: к счастью, не! Сороконожка задумается, как ноги переставлять, и не сдвинется с места.

Назову покамест это свойство зонной отмычкой. Термины и определения позже будут подбираться. Да, я помню, слово «отмычка» в контексте ходок по Зоне содержит специфический смысл; и с теми бедолагами, от которых удача отвернулась, позволив использовать в качестве жертв на заклание, я общего не имею ничего.

Собственно, как и с теми горемыками, которых Зона продолжает в себя втягивать, выдёргивать из реальностей, пусть и по несколько иным мотивам, и далеко не в том количестве, как раньше, будучи Вселенской.

Она тогда состояла из бессчётного числа сегментов, сонмище миров соединяла, надеюсь, теперь их всё-таки поменьше. Очень надеюсь, что мизерно в сравнении с тем, что было, было…»

«Рубежа уже нет, и Счётчика, сквозь который необходимо прыгать в секунду, нет. И Маленькая не ждёт на границе блудного Большого… Неизвестность. Куда идти, где искать, что делать?.. Но ведь на то ты и сталкер, чтобы идти по тропе в никуда и находить там что-то и кого-то.

Ну, здравствуй, вселенская помойка! Уцелела в мире, где нет игры в тебя. Где не появилась даже идея о том, что могут существовать реальные сверхсущности такого рода. В реалиях, где такой сеттинг разве что явится кому-то в мечтах… Первый раз это ты меня нашла и украла, втянула в себя сама. Второй раз я уже сам вернулся в тебя. И вот снова возвращение… «Бог троицу любит?»

Но ты же не бог? Ты же такая, как и все. Человечек, по сути. Маленький человечек, который подвержен всем слабостям человечьим. Со своими желаниями. Вот ловчий и пришёл, чтобы ловить их, эти желания. И пресекать, если они заходят слишком далеко. То есть подымаются слишком высоко и нарушают единственный принцип, сомнение в истинности которого тотчас переопределит индивида из человека в нелюдя.

Живи и давай жить другим…»

«Пограничные, собственно, меня и не смогут задержать. Даже если бы определили во мне нарушителя и захотели остановить. Всё-таки я им не по зубам, даже таким спецам, эксклюзивно заточенным на охрану сути Границ… э-э-э, потому что суперсталкер, назову так, по аналогии с суперменом. Эх-хе-хе, без пафоса таки не обошлось…»

«Я отомкнул все замки, открыл персональную дверь, прошёл сквозь Периметр, и вот снова на кругах своя.

Сталкер, ходка, монстры, абнормали, сквозная тропа с переходами из ячейки в ячейку, вокруг знакомый до боли внутренний континуум сверхсущности. И я в нём, снова исполняю миссию ловчего… «Ловчими не рождаются, но если становятся, то навсегда»???

Цитатка, однако. Незабвенный коллега сформулировал чётко, будто припечатал приговором. Я всё пытался, пытался, пытался от вынесенного приговора отвертеться… Тщетно, опять здесь. Знаки вопроса убрать придётся.

Иду я сейчас по Зоне, вдыхаю до щеми в груди знакомые миазмы, наблюдаю не позабытые картины разрушения и пейзажи запустения, привычно концентрируюсь… ожидая, что вот-вот пробудится чуйка и подскажет, куда не следует ставить подошву в следующем шаге… Пока ничего тревожного не возникает, и она помалкивает.

Блин горелый, вот же будет засада! Вдруг зонное «шестое чувство» атрофировалось напрочь на сей раз, и я предстану перед Отчуждением беззащитным. Голым-безоружным против танка переть можно, почему нет, однако от бессмысленного героизма толку-то… Засада – не то слово! Крах. Абсолютно ничего не смогу совершить.

Об улавливании желаний речь вообще не идёт, у меня просто-напросто передвигаться не получится. Не говоря уж об активном противостоянии смертельным опасностям.

Но пока что ни старых, ни новых видов испытаний не случается, ничего угрожающего не происходит, я иду и не чувствую особой разницы между пространством леса по ту сторону Стены и «пересечёнкой» по эту.

Давно осталась позади контрольно-следовая полоса – с виду не отличишь от зелёного газона! – расположенная вдоль границы внутри пределов. Я крадусь по лесной локации, ничем не отличающейся от «запредельной» местности, от тайного леса, который я наконец разыскал.

Куда конкретно идти, не разобрался пока, прокрадываюсь в никуда. Но уверен, почую. Так уже было, и в первый раз, когда мы с Маленькой отправились в…

Маленькая… Натача… Не забываемая моя Девочка…

Прости, любимая, не смог я подойти к тебе тогда, в лунной Зоне, не показал, что живой, затерялся посреди отборных сталкеров сводного отряда, уходящего на битвы с вторжением чужеродных сил в наши миры. Так было надо. Ради победы в войне. Ты оказалась среди тех, кто стирал вражин с лика Вселенной, ушла на передовую со всеми… почти со всеми. А я остался в тылу, среди нескольких сталкеров, получивших отдельные задания. Сержант, он же Антей и другие имена, поставил нас перед фактом, отделив от отряда и направив по особым маршрутам. Не на передовую.[9]

Да, Антей для меня предназначил особую миссию: ХРАНИТЬ ПАМЯТЬ об ушедших, ведь человек не умер, пока о нём не забывает хотя бы одна живая душа. Что ж, полковник Стульник тот ещё хитрюга коварный, он всё предусмотрел… Почти всё. Недостёрли, как выяснилось.

Я резервный козырь в рукаве, до сих пор в ходке, не останавливался ни на секунду. Только сейчас тропа войны привела меня обратно в Зону, с которой всё начиналось. Воистину возвращение на круги своя, в прямом и переносном смыслах.

Не хочу загадывать, любимая, но надеюсь, что ты уцелела и застряла где-то здесь. В какой-нибудь складочке бывшей Вселенской Зоны, ужавшейся до нынешней Мультизоны.

Ждёшь ли меня, вопрос.

Но даже если не ждёшь, я верю – не забыла совсем, не захотела стереть подчистую из памяти. А значит, у меня… у нас с тобой – есть шанс вернуться к тому, что мы потеряли, когда я выпрыгнул в секунду, пересёк внешний Рубеж в направлении освобождения, а ты не решилась и осталась внутри Зоны.

С кем бы я ни бывал потом, всегда это была не ТЫ. И моё сердце чует – с кем бы ни случалось потом быть тебе, всё равно выяснялось, что это не Я и никто не заменит меня. Никто Маленькую не полюбит, как Большой. Лишь вместе МЫ – целое. Пусть я и бросил тебя в зонной тьме, когда искупил свой смертный грех и обрёл право выпрыгнуть… Большой потом вернулся. Ради тебя.

Пускай ты об этом и не узнала…

Простила ли меня, не знаю.

Могу только надеяться, что выжила. И верить, что ждёшь.

Меня, только меня. Любят ведь не за что-то, а потому что. Но поняли мы с тобой это слишком поздно, когда нас уже разделила граница реальностей, и Большой сталкер с Маленькой сталкершей ушли дальше по разные стороны Периметра…

Вот же ж! Надо запретить себе активно и пафосно думать о Маленькой до того, как пойму, куда идти внутри Мультизоны. Теперь всё, никаких лирических отступлений. Первым делом МИССИЯ.

Исполнив предназначенное, я обрету право найти и вернуть единственный в своём роде артефакт, главное сокровище всех моих жизней.

Любимую…»

«Я иду по Зоне, углубляюсь во владения инородной сверхсущности и постепенно осознаю, что всё-таки разница чувствуется. Хотя не сразу разобрался, в чём отличие.

Изменились масштабы. Измельчала Зона.

Теперь не более чем Зонка в сравнении с той, что я помню. По Вселенской мы с незабываемой напарницей отправились в никуда, снедаемые желанием вырваться на свободу. Но это уже совсем другая история, с того момента, как Большой и Маленькая встретили проводника Несси, и начался настоящий Путь Домой. Для меня одного в итоге, не для Натачи. Она не сумела решиться последовать за напарником.

Но даже инвалидная, усохшаяся, искромсанная, эта Зона по-прежнему смертельно опасный монстр.

Мультимонстр.

От неё всего чего угодно можно ожидать. Загнанная в глухой угол крыса на порядок яростней сражается, чем крыса, у которой есть куда убежать. Об этом ни на миг не должен забывать охотник, эту крысу обязанный изловить и уничтожить.

Ловчий.

Стиратель.

Я…»

«Как бы ни измельчала территория, остающаяся в оккупации инородностью, изменённая влиянием природы, ненормальной с нашей точки зрения, она всё равно Зона Отчуждения со всеми присущими ей «прелестями».

Хочешь в ней выжить, будь сталкером. Не туристом на прогулке. Об этом я подзабыл, к сожалению. Всё-таки несколько расслабился, давно не ходил в реальной, не воображённой абнормальности.

Расплата не заставила себя ждать! Едва не сдох, аки зелёный первоход, нарвался. Рано или поздно не миновало бы, конечно. Идущему по Зоне неизбежно доведётся столкнуться с мутированным существом или существами. Как мне, с первым на этом этапе ходки монстром. А я, умиротворённый долгими каникулами на большой земле и кажущейся спокойной безмятежностью локаций, пройденных после преодоления Периметра, оказался не готов к столкновению со смертью лицом к лицу. И вроде бы сосредоточился, внутренне подготовился, осознал, проникся, что снова не мысленно, не в сновидениях, не по волнам памяти, а в натуре шагаю по Зоне…

Не по мультяшной, облегчённо-рисованной в сравнении с реальным кино, а внутри множественной, слепленной подобно Монстру Франкенштейна из фрагментов умерших миров сверхсущности.

Обладающей собственным разумом и, как следствие, потребностями и желаниями, подкреплёнными возможностью добиваться их реализации, и волей, способной не сдаваться, не падать духом на пути достижения и воплощения.

Стычка с мутантом получилась бы эпичной и фатальной, не сработай чуйка. Да, из спящего режима она вышла, хоть и с задержкой. Отвык организм чуять угрозу, давно не практиковался… За это спасибочки монстру! Чуть не убил, зато помог убедиться, что главное для выживания чувство не атрофировалась за ненадобностью.

Сейчас я перевёл дух, спрятался на привал в подобие схрона – прикрытую кустами яму, вывороченную корнями упавшего дерева, – и могу анализировать случившееся, обмозговывать допущенные ошибки.

Сбило с толку и неприятное обстоятельство, что я зверюги такой разновидности не знал и не видывал в Зоне раньше, когда крался по ней в прошлых приходах. Да уж, чем дальше в лес, тем злее волки. А лесные дебри ведь закончатся, и будет чистое поле со своими опасностями. Или водоём. Или руины строений. Или здания уцелевшие, что ещё страшнее. Многое изменилось в переродившейся Зоне, и то, с чем я сталкивался в её «прошлой жизни», можно отправлять в архив. Исключения будут, но вряд ли часто.

Возможно, изменилось всё. В деталях особенно. А в них и кроется суть. Новые чудовища, испытания, ловушки поджидают меня в этом никуда, в которое я прусь в одиночку, без подстраховки. Исчезну, и вспомнить некому будет.

Но изменилась ли суть Зоны? Не знаю. Пока что наблюдаю картину знакомую – она в целом настроена так же, как раньше. Переполнена стремлением выбраться из захваченного плацдарма, расшириться. Вырасти. Желает идти дальше…

Знакомое желание. Прям-таки родное. Если бы это слово можно было применить к моим с ней отношениям. С ней и другими её соплеменницами. Вымершими, к счастью для человечеств. Остаётся лишь надеяться, что эта – действительно последняя из них…

Между прочим, уродское творение, которое на меня вероломно выскочило чёртиком из коробки (роль которой сыграл совершенно не опасный с виду древесный пень), я не смог бы идентифицировать.

Это не была пусть далеко зашедшая, но мутация известных мне животных, водных, атмосферных, подземных или сухопутных. И это не было когда-то человеком. Оно не бывало также растением. Может быть, камнем… Оживший булыжник, ага. Минералы в Зоне нередко подвергались воздействиям и становились артефактами среди прочих материальных объектов, субстанций и миксов веществ. Напитавшись чуждой энергией, сами превращались в образования, способные воздействовать на реальность, локально меняя параметры чертежей мироздания.

Но чтобы угловатая бесформенная глыбка вымётывалась из-за пня и бросалась на прохожего, как заправская живая тварь, норовя прижаться, впитать, адсорбировать поверхностью…»

«Любопытная локация попалась по дороге. Удача не отвернулась – уже пройденная. А могла оборвать ходку.

Я обоснованно думал, что удивить меня если и можно, то крайне сложно. Этому сектору почти удалось. Впрочем, он не так чтобы удивил, но… Озадачил наверняка.

Бывшая квадратная площадь посреди руин безымянного населённого пункта. Слишком большого, чтобы я счёл его деревней, однако недостаточно крупного, чтобы язык повернулся назвать городом. Площадка эта не выглядела расчищенной, на ней имелись обломки и мусор, но по сравнению с окружающими завалами на месте бывших домов… идти по ней, показалось мне, вариант подходящий. Посёлок располагался в узкой ложбине меж двух крутых возвышенностей, поэтому я в него и сунулся.

Лезть в недра лабиринта разрухи удовольствия маловато, пойду через площадь.

Будь она совсем гладкой, словно вычищенной, я бы не сунулся, ещё бы, слишком подозрительно. Всё лишённое признаков разрушения в Зоне сулит угрозу бо́льшую, чем любая развалина.

Шагнул и… попался.

Реальное воплощение выражения: шаг вперёд, два шага назад. Стремясь вперёд, я физически ощущал, что с каждым шагом меня относит назад. Визуально противоположный край, к которому я стремился, отдалялся вместо приближения. При этом, когда я вынужденно решил развернуться и шагать обратно – правило «нельзя идти назад тою же дорогой!» суровое, но не религиозная догма же, – повторилась аналогичная история.

Я застыл на некоторое время, а затем попробовал двигаться боком, по-крабьи, влево. Та же фигня. Левая сторона прямо на глазах отъехала подальше. Двинулся вправо, бесполезно, результат идентичен.

Стою, значит, посреди площади и мрачно размышляю о том, суждено ли мне сдохнуть от жажды и голода, не выйдя за пределы локации никогда. Аварийный выход – покончить с собой… Ну, это всегда успеется.

Случалось, я всякое-разное предполагал о вариациях гранд-финиша собственной жизненной ходки, но подобной нелепой кончины вообразить не сумела даже моя развитая, искушённая и многознающая фантазия.

Неужто Зона меня засекла, вознамерилась прикончить возвращенца??? И озаботилась совершить казнь изощрённо, а не грубо и прямолинейно. Посредством попадания в гравитационную абнормаль, например, расплющив в тонкий блин.

Не успел разведать, какие модификации гравилокалок нынче в её сумрачных недрах бытуют и популярны. Я вообще мало что успел выведать к тому моменту, не сориентировался насчёт курса и алгоритма прохождения, и расправа, случись она, явилась бы мерой исключительно превентивной.

Стало быть, торчу посреди непреодолимой площадки, при малейшем движении отодвигающей от меня края в дальние перспективы взгляда, и не то чтобы растерялся, но, повторяю, озадачился не на шутку. Беситься и тем более яриться себе не позволяю. Выходить из равновесия психике сталкера категорически не рекомендуется, как бы хреново ни складывалась ситуёвина. Хладнокровное спокойствие иногда последний рубеж обороны от проникающих эманаций Зоны, манипулирующих человеческим разумом.

Сталкеру опасно для жизни выйти из себя. Особенно в положениях, когда раздражение и гнев являются нормальной реакцией на стрессовые факторы.

Я и не выхожу. Вообще стою, не шевелясь.

Перебираю варианты решения проблемы, мысленно, а вслух взял, да и начал… петь. Напевать себе под нос, если быть скрупулёзно точным. Мог бы наговорить под диктофонную запись трек очередного устного монолога, но записанное наверняка слушалось бы в аккурат предсмертной запиской.

– Но если есть в кармане пачка сигарет, значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день…[10]

Я давно завязал с курением, но до сих пор не забылось, насколько важен для курящего символ: сигареты в кармане есть. Их не обязательно доставать и курить. Лично мне помогло в своё время избавиться от зависимости принятое в озарении правильное решение – я полгода носил в кармане куртки одну сигарету. Всегда знал, что, если припрёт вусмерть, она у меня есть, ни у кого «стрелять» не придётся.

Так и не воспользовался, выдержал, а через несколько месяцев уже и не хотелось (сигарета-выручалочка успела превратиться в бумажно-табачную труху). Хотя первые недели были сущим адом… Бороться с собственными желаниями – для человека сложнейшая из войн.

Нахлынули воспоминания об изначальных корнях, о самом первом периоде жизни в реальности мира, где родился, и о том, что меня формировало как личность. Блин, неужели вот оно, пресловутое «вся жизнь проносится перед глазами»… А ну их к чертям, пессимистичные ассоциации!

Тем не менее память о том, что сделало меня человеком, помогла выйти из тупикового стояния.

Я вышел и получил недвусмысленное напоминание: чтобы не остановиться, важно не ставить во главу угла цель видимую. Цель должна быть внутри, твоим святым убеждением. Тогда к ней доберёшься вопреки всему и всем.

Чем бы твоему взгляду ни казались внешние проявления окружающей среды, настоящее внутри, в душе, а не в одёжке и макияже. Ну и ещё правильно выбрать направление и алгоритм прохождения.

Старательно дошептав песню Цоя целиком, до третьего припева, я повернулся спиной к цели, закрыл глаза, мысленно представил край площади, на который хотел пройти через неё, и зашагал «лунной походкой», скользя назад, однако на самом деле вперёд… Повезло, ни обо что не споткнулся, не перецепился подошвами и достаточно скоро упёрся «пятой точкой» во что-то массивное.

Переход совершён, стало быть, задницей чувствую. Остановившись по ту сторону очередного перейдённого «поля», я развернулся лицом по курсу и только в этот миг открыл глаза.

Площадь в натуре переместилась за спину, я вжался в нагромождение строительного хлама, оставшегося после одного из разрушившихся домов. Некогда стоявших по ту сторону.

Наглядней некуда. Носом уткнулся в самую что ни на есть достигнутую цель.

Перелезай через кучу стройматериалов, и вперёд.

Не останавливаться, не торчать посреди непреодолимого пространства.

Дальше. К истинной цели. Почувствуешь. Где бы она ни притаилась…»

«Сегодня я опять ошибся. Причём споткнулся на ровном месте, можно сказать.

В темпоритм уже втянулся. Чуйка срабатывает.

Навыки не растеряны, умения не утрачены, скорость реакции не тормозит. Это как езда на велосипеде или сексуальное умение. Раз научишься, потом сможешь всегда. Только бы потенция не подвела… К слову, у меня с ней – будь здоров, не жалуюсь, несмотря на все эскапады, враждебные среды и приключения, в которые ввергался и в которых побывал мой организм. Не то чтобы герой-любовник, но партнёр, которым остаются довольны не на словах. Хотя знающие толк прекрасно понимают, что вопреки мифам важен отнюдь не размер, и главную роль играет вовсе не стойкость.

С каждым шагом, отдаляющим меня от стены внешнего периметра (уже не зову его Рубежом, даже мысленно), во мне оживают частицы опыта, за каждый из которых некогда было заплачено по́том, болью, мучениями тела, терзаниями ума, страхами, а порой и кровью…

Но, несмотря на реинкарнацию сталкерского состояния души, опять чуть не сдох.

Ох уж эти незнакомые разновидности локальных изменёнок! Монстров знакомых на неведомой территории тоже ни разу не встретилось.

Да я в натуре первоход в этой Мультизоне! И она совершенно не мультяшная зонка, она всерьёз. Только другая. Воссоздавала себя из лоскутов. Как смогла, так и сшилась.

Породив в итоге множество невиданных доселе ненормальных (с точки восприятия творений нормальной «земной» природы) образований, процессов, объектов и существ.

В том числе и подобную мешанину нарушений природных законов. Не знаю уж, как эту бродячую, не статичную локалку зовут нынешние местные сталкеры (эй, коллеги, остался ли здесь хоть кто-нибудь в живых?!), ни с одним из которых я пока не встретился на узкой тропе.

Я бы назвал её «чёртова мельница» или «сумасшедший блендер», как-то так… «Чёртово колесо» подходит лучше всего, но локалку с таким названием я помню по другим Зонам, и там она совсем другая.

Чуйка подсказывала, что-то неладное возникло правее по курсу и приближается! Я начал обходить, корректируя направление влево, однако недостаточно шустро уклонился и вляпался. По ощущениям то ещё удовольствие в кавычках!

Будто тело схватили одновременно стальные клещи и обволокли мягкие, но душащие подушки. Меня одновременно тащило вверх подъёмной силой и притискивало к земле увеличившейся гравитацией. Холод и жара обдавали со всех сторон не попеременно, а вместе, и доложу я тебе, возможный слушатель-читатель моего дневника, просто не передать словами, каково это, если организму не холодно и/или жарко, а холодно-жарко… При этом ошалевшее обоняние радовалось (в кавычках, ясное дело!) нахлынувшему потоку аромата-смрада, смешанного в микс широкого спектра мерзких и приятнейших запахов. Вдобавок ко всем «пакетным» удовольствиям разноцветные световые вспышки и чернейшая темнотища стробоскопически издевались над зрением, а в уши долбились атаки звука, амплитудно скачущего от тоненьких свистов до р-р-рычащих скрежетов…

Меня не убило сразу всем этим тотальным прессингом, и я ухитрился сообразить, что если жив и выдержал хоть минуту, то способен дольше противостоять массированному давлению на чувства и ощущения.

Слишком сильный я для этого комплексного воздействия, или попалось оно недостаточно могучее (в дальнейшем могу пересечься с аналогичными, более мощными?!), некогда разбираться. Надо выбираться. Шагать вперёд вопреки проискам врага, взявшего меня в окружение.

Я выбрался. Терпеть боль умею, чего только не доводилось испытывать, и если сразу не убило, имеется шанс воспротивиться сильнее и одолеть. Главное, не потерять сознание, остаться в себе и командовать организмом не только на уровне инстинктов и безусловных рефлексов.

Разум имеет в арсенале способности и свойства, они заряжаются и располагаются в подсознании, там основное хранилище, но нацеливать оружие предназначено всё же сознанию, какой бы маленькой башенка «танка» ни выглядела по сравнению с корпусом…

Уж не знаю, сумел я самостоятельно преодолеть локальное изменённое пространство, или оно само «побрело» дальше, разочарованное, не справившись с моим сильнейшим нежеланием (обратной стороной медали, на аверсе которой желание!) помирать, не сходя с места…

Первая секунда после освобождения из закрутившего урагана ощущений словами, опять же, не передаваема. Очень отдалённая аналогия: когда одновременно освободились от переполняющего содержимого мочевой пузырь, кишечник, носоглотка и что там ещё у человека может наполниться и затребовать облегчения, опорожнения, прочищения… Одним словом, ка-а-айф!!!

Теперь у меня, постфактум, возникло подозрение, что в Мультизоне явно творится что-то странное. Будто она не может определиться с ориентацией и творит штуковины, в которые напихивает разнородные свойства. Сливает в единый коктейль, и хрен с ними, будь что будет… Хотя я могу и ошибаться, и для неё, теперешней, сей «пофигизм» не странность, а самая что ни на есть норма.

К счастью, я остался жив и могу рассуждать о названиях. И вообще рассуждать и говорить. Живой! До чего же ёмкое слово. Всеобъемлющее.

Я именно такой, не сдох. Не дождётся, сверхсволочь!

Иду дальше…»

«Субъективные внутренние часы «насчитывают» мне отчётливое ощущение, что брожу я по мультисекторам не меньше года. Настолько энергозатратно для психики и физики биологического организма само по себе передвижение по территории, наполненной чужеродной силой.

Плюс постоянные столкновения с зонной фауной, преодоление зонной флоры и, конечно, все «мероприятия», связанные с локальными участками пространства, в которых изменены законы природы. Лоцирование, распознавание, засечение, избегание, обхождение, уклонение, противостояние, выползание, спасение из ловушки, в которую попал, в наиболее нежелательном из вариантов… Хорошо хоть, удаётся пополнять запасы пищи и воды и находить что-то из вещей, пригодных в дороге.

Зона щедра или забывчива, то тут, то там обнаруживаются годные для употребления «клады», даже боеприпасы и оружие. Иногда это даже целые, неразбитые ящики, контейнеры, коробки. Иногда упаковки, пакеты, банки, бутылки находятся на полках стеллажей, в подвалах или в шкафах не до конца разрушенных строений.

В одном посёлке я однажды пробрался в совершенно нетронутый магазин, будто законсервированный со всеми товарами. Обычному сталкеру в таком сказочном схроне жить-поживать бы, устроив роскошный привал не на одну неделю… Я взял провианта, сколько счёл нужным, и зашагал дальше.

Конкретно зонный хабар специально не ищу, сейчас я кто угодно, только не охотник за артефактами. По ходу не раз попадались штуковины, похожие на те «зонники», что были мне известны в прошлых ходках. Но проверять, действительно ли это аналоги знакомых творений, покамест было не на чем и не на ком.

По-настоящему масштабного урбанистического сегмента пока что тоже не довелось проходить. В руинах городов опасностей должно содержаться больше, но и возможностей узнать что-нибудь полезное, подсказывающее нужные ответы, помогающее определиться с правильным курсом, тоже больше.

На самом деле, по объективному арифметическому подсчёту, после срабатывания «отмычки», позволившего мне совершить шаг сквозь границу Зоны, на данный момент я в ходке не год и даже не полгода. Восемьдесят шестые сутки.

Всего-навсего, так сказать.

Но это очень долгий срок, если рассматривать с точки зрения безлюдности. Я до сих пор не встретил ни одного человека! Сталкеров в ячейках, через которые я прокрался и остался в живых, НЕТ. «Несталкеров» тоже (во Вселенской Зоне бывали и такие сектора, где люди продолжали жить привычной жизнью; чего там в ней только не бывало!).

Не имею понятия почему. Зона прячет? Прячутся от меня сами? Неужто во мне появилось нечто монстрическое, отпугивающее… Или просто подфартило так, попал в лишённые «населения» частицы Мультисущности?

Стоит разобраться, в натуре фартит (есть буферное время восстановиться в качестве действующего сталкера) или в кавычках (силы расходуются, к цели не приближаюсь, смысла в обычном сталкерском выживании-хождении нет ни на йоту). Без точной информации ведь так и буду таскаться туда-сюда, тычась по углам аки слепой щенок.

Я как-то меньше всего рассчитывал на вариант, что буду на тропах в Зоне единственным ходоком-человеком. Предполагал, что войду внутрь и на полном вперёд займусь общением с местными сталкерами. Уж с бродягами-то Зоны мне, видывавшему тропы не одной отчуждёнки, найти общий язык не проблематично.

Зонных монстров в отличие от человеков становится больше. Всё многочисленнее они по мере продвижения вглубь (хотя это понятие условно, может, я вдоль границы бреду, с «зонографией» этой территории без контакта со сталкерами не познакомиться), и в натуре злее и злее становятся, мультизонные «волки».

Мелких не трогаю или расправляюсь, если лезут поживиться. С не очень крупными пока справляюсь или стараюсь обойти, избежать. С крупными труднее, но тоже в основном успеваю ретироваться или отпугиваю, когда удаётся. Я ведь тоже монстр, ещё и какой.

Когда отвертеться от боя не удалось… Четыре раза, на сегодняшний день, рисковал сдохнуть в пастях, быть сожранным. Удача не отвернулась. Из трёх схваток вышел победителем вчистую. Констатирую: есть ещё порох в пороховницах у старого бродяги.

В одном боестолкновении получил ранение в руку, перед тем как отправить тварь обратно к её маме, Зоне. Справился, пусть не без потерь. Рану залечил, даже без целебных «зонников» обошлось, обычной аптечкой.

Тревожит факт, что я не могу идентифицировать многих зверюг. От кого они мутировали – фиг разберёшь. Тут либо изменения зашли настолько далеко, что предки совсем затерялись и во внешнем облике не доминируют, либо происхождение тварей и близко не валялось с земной фауной. М-да-а, попал же в мутные края…

Обнаружив подходящий для убежища укромный закуток в руине бывшего загородного дома, восемьдесят шестой ночью я анализирую пройденные этапы и прикидываю, как выбираться из капкана, в который меня загоняет сложившаяся ситуация.

Вспоминаю, как стоял, уткнувшись лбом в Стену снаружи, и смотрел на воображаемом экране кино из архивов собственной памяти. В том числе и неснятые, не вошедшие, так сказать, в окончательный сценарий эпизоды. Жизнь неоднозначна, вариативна, могут сбыться очень разные версии развития событий. Случились такие, а могли случиться совсем другие.

И вот я, зашхерившись в развалинах привычно, как в старые недобрые времена, восстанавливаю силы как могу. Поел, попил, справил естественную надобность. Растягиваюсь во весь рост на устроенном лежбище; в эту ночь телу награда за труды – королевская постель, настоящий ортопедический матрас, грязнющий, но даже не очень продавленный.

Закрываю глаза и просматриваю пройденный маршрут, который привёл меня в это здесь-сейчас, весьма смахивающее на тупик.

Мог ли я поступить иначе, не искать вход и не ходить сюда, найдя-таки сверхтайную дорогу в затерянном лесу? Остаться в большом мире, не пытаться стереть недостёртое, надеясь, что «само рассосётся» как-нибудь… Нет. Альтернативы не было.

Луча к миссии привлечь теоретически можно, однако проблематично до снижения шанса почти в проценты статистической погрешности. Возможно, когда-нибудь патриарх ловчих и вернётся из игрового виртуала в реальную вселенную, только я вряд ли буду причастен к мотивациям и процессу его возврата. Даже если к тому моменту буду живой.

Что не факт.

Итак, с первопричиной моего «ухода на вокзал» разобрались. Теперь следующее: имелись ли альтернативные варианты у последующих шагов.

Мог ли я войти в Зону где-то в других её частях? Не думаю, что имелись у меня реальные возможности повлиять на этот фактор. С Мультизоной и её предтечей Вселенской вообще всё настолько зыбко, неопределённо, смутно, хаотично и так далее, что надеяться на некие повторения алгоритмов – себе дороже.

Воистину, я знал, что иду в никуда. И все мои надежды достичь цели, ещё и найти здесь Маленькую, чудом уцелевшую в войне и спрятавшуюся… э-э-э, в какой-нибудь местный аналог незабвенного нашего Бункера… это всего лишь мои личные надежды, не имеющие отношения к чаяниям самой Зоны.

Вмешаться в реализацию планов сверхсущности вплоть до того, чтоб «отшибить» их напрочь, ловчий способен, да. Но никакой гарантии, что вмешательство завершится удачно, результативно в смысле положительном с точки зрения вмешавшегося.

Теперь я понимаю, что опрометчиво было надеяться на скорую встречу с Несси. На встречу с ним не стоило рассчитывать вообще. А в частности, может статься и так, что, встретившись, я заполучу не проводника и напарника, а врага.

Если уж он, оставаясь в недрах Зоны, не сумел реализовать необходимое воздействие, исполнить прямые обязанности ловчего… Ловчий ли он по-прежнему? Да и… Несси ли он? Тот, кого я знал.

Ведущий, вместе с которым когда-то проходил огонь, воду и трубы всех мастей и диаметров… плечом к плечу, спиной к спине. С ним и Натачей, моей любимой сталкершей по прозвищу Маленькая. Да уж, славная у нас была боевая троица…

И да, Маленькая…

В ту решающую минуту, перед самой секундой моего прыжка за пределы Вселенской, мы с ней не поняли главного. Слишком яростно хранили границы собственных свобод, а истинная любовь рождается только на стыке границ свободы каждого, готовых открыться навстречу. Я и Ты не смогли довести до апофеоза рождение МЫ, сотворить свободу двоих, общую свобода. Любовь…

И ушли дальше своими отдельными дорогами, я за пределы, она обратно внутрь Вселенской в поиске персонального Счётчика, способного обеспечить ей выход во время и пространство, из которого её выкрала Зона. Вернуться домой для неё было важнее, чем сохранить меня.

Как и мне, справедливости ради замечу…

И мы потеряли самое важное в жизни каждого человека. Любовь ведь – это когда с помощью другого человека обретаешь то, что сам получить не способен. В одиночку человек кое-чего по умолчанию не может обрести. И понимание, какой хабар удастся добыть лишь вместе, даровано исключительно тем, кто воистину полюбит. Именно тогда приобретённое становится бесценным, не дай боги потерять!!!

Я потерял, я знаю, о чём речь…

На этом Зона и словила нас. Главная слабость живого – привязанность к другому живому существу.

Но я свято верю, что она же может быть и главной силой. Верю, что сущность любящего человека сильнее любой сверхсущности, если та одинока, не любима и не любит.

У Мультизоны скорей всего этой слабости нет. У неё есть только она сама. Собеседников, роль которых выполняли для других Зон ловчие, не появилось в ней. Только рабы и юниты. Поэтому то, что она считает своим базовым преимуществом – отсутствие привязанности, а значит, полную независимость, – обернётся против неё.

Если я разыщу и обрету Маленькую, и МЫ ВМЕСТЕ сделаем то, что не доделали, когда Я и ТЫ упустили первый шанс.

Но кем же стал во внутренней структуре Зоны предполагаемый Несси, если он вправду уцелел?..

Неужели лучший ученик, первый подмастерье Мастера Луча скурвился и стал не ведущим диалог спутником, но бессловесным рабом Зоны…»

«В ту ночь, когда я лежал на страшно грязном, но ещё вполне упругом матрасе и раскидывал умом на темы, правильно ли шёл, почему забрёл в тупик, что в этой связи делать и как идти дальше, уснуть получилось с огромным трудом, но удалось. Я отключился от яви, так и не нащупав решения, дающего хотя бы призрачное подобие ответов.

И мне приснился сон.

Я более чем серьёзно отношусь к снам, которые снятся в Зоне. И не только в ней, но внутри – особенно.

Вещий ли, покажет время, если я выживу на тропе, по которой иду в соответствии с подсказками, вынесенными в явь из сновидения.

Если верить сну, какой бы финал у моей ходки ни случился, всё, чего я боялся пуще всего, произошло.

Полный облом. Я опоздал! Не успел завершить миссию, «стереть до того, как», и мир за пределами Зоны уже не будет прежним.

Но каким-то он будет?! Главное, чтоб был, не исчез. Для этого и я могу кое-что сделать, внести лепту в новую, спасательную миссию. Бесспорно, я оказался прав, уйдя по дороге к Стене, и очень своевременно возвратился в Зону. Не пресёк первопричину, поборюсь с последствиями. У меня-то есть шанс добиться успеха в нарождающемся хаосе.

Хаос создает возможности. Хаос – это надежда тех, кто в тени. А я настолько близко подобрался к Зоне, что вобрался внутрь и теперь в тылу, в тени, не видим для «радаров» и «камер слежения». В «слепой зоне», как бы каламбуристо ни прозвучало.

Благодаря сновидению я понял важнейшее о произошедшем с Мультизоной. Когда нет возможности перемещаться материально, развивается компенсаторное чувство. Сила воображения. И этого становится вполне достаточно, чтобы ощутить и пережить. Полноценно. Ничуть не слабее, чем в реальности.

Но кто-то же… что-то… помогло мне увидеть во сне ключевые детали, недосмотренные наяву?! И снабдило указаниями, что делать и как следовать дальше.

Неужели… Проводник приступил к выполнению ведущей функции? Подхватил меня, ведомого, на тропе и поведёт к цели? Как в старые, пусть и недобрые, но до щеми в груди незабвенные времена…»

«Поисковая тропа выводит меня на край открытого, ровного, лишённого резко вздымающихся возвышенностей и искусственных сооружений пространства. С виду оно простирается до горизонта и, кажется, за него.

Территорию планетарного масштаба отхватила Зона, чтобы присоединить к своей коллекции шмат очередного мира, или эта ячейка (по привычке часто зову сегменты именно так) просто равнинный кусок, пусть обширный, однако не размером с субконтинент… Не знаю и не узнаю. Мне до противоположного края, где бы тот ни оказался, не нужно прокрадываться через травяное море.

Лаз, через который я сюда прыгнул из предыдущего фрагмента другого безымянного мира (предпочитаю называть лазом, а не дверью, калиткой, дырой, створом, проходом и тем паче не порталом), выглядел чем угодно, только не одним из Счётчиков, какими я помню прогалы в Рубеже, через которые вынужденно прыгали желающие обрести свободу. Сгорали во вспышках, обретая почти всегда смерть… но всё же некоторым везло. Тем, кому удавалось уловить прыжковую секунду.

Мне тоже повезло, и Рубеж разделил Большого и Маленькую…

Ну, Счётчики и вели не из ячейки в ячейку внутри Вселенской, а уводили из неё «наружу» (теперь вместо Рубежа функцию исполняет Стена с пограничными напарниками). Внутри той Зоны тоже имелись доступные каналы, способствующие проникновению между ячейками. Порталы, переходы, врата, лазы, как только их не называл Несси…

Этот лаз выглядел натуральной дверью. Предыдущий скорее на вход в канализационную трубу был похож. А ещё до него – рваный пролом в заборе. Ещё раньше стальной люк в подвальном ангаре… Сколько я уже их преодолел, несть числа. И незачем считать. Главное, разыскиваю без проблем, прыгаю и ухожу дальше. Спасибо приснившейся инструкции.

Я не шагаю в них, а именно прыгаю. Видимо, сказывается укоренившийся в подсознании Прыжок-В-Секунду. Необходимость в жизнь и свободу выпрыгнуть, слишком долгое время она была моей вожделенной наградой за пройденные дороги страданий, за мучения и боли, за вселенские испытания тела, духа и разума.

После восемьдесят шестой ночи в меня будто снова встроился или был выведен из ждущего режима специализированный датчик. Схоже с тем, что происходило с чувствами подчас нашего рейда по Вселенской. Когда оказываюсь в непосредственной близости от потенциального лаза (примерно каждый пятый «кандидат» оказывается пустышкой), срабатывает чуйка и сигналит характерным ознобным ощущением.

Я попал сюда, запрыгнув в дверной проём, который в предыдущей (до чего адекватное слово в контексте моего похода через разнородные «лоскуты» Мультизоны!) ячейке нашёлся на втором этаже трупа краснокирпичного здания, «при жизни» явно исполнявшего функцию школы.

Стою на краю степной равнины, расстилающейся до горизонта. Ох, до чего ж знакомая картина… с раннего детства. Что ещё мог чаще всего видеть мальчик, рождённый в городе на стыке водного и равнинного просторов. Море и степь. Да, было, было, всё-таки помню, не утратил незабываемое… То было в жизни даже не «предыдущей», а несколько жизней назад. Уже запутался считать точное количество моих жизненных этапов, сопровождающихся резкими сменами сред обитания и мировоззренческих приоритетов.

К слову, я подметил, что «датчик» срабатывает преимущественно на уровне поверхности земли или рядом. В подвалах иногда. На этажах не выше второго-третьего. Только один раз на высоте. В том лоскуте Зоны я замаялся искать выход, тыкался во все мало-мальски похожие на входную «рамку» дырки, но безрезультатно. Не ощутив долгожданного озноба, обратил взор к небу.

Торчала там из земли хреновина, похожая на железобетонную фабричную трубу, правда, рядом с ней ничего похожего на корпуса и склады в упор не наблюдалось. Полез по ржавым скобам-ступеням, надеясь на авось, рискуя сорваться на каждом метре подъёма… Как догадался, что ознобом продерёт на верхотуре?!

И главное, как решился прыгнуть в кромешную тьму, в чёрный круг отверстия канала, низвергающегося вниз, обратно к земле, но уже внутри трубы…

Рассматриваю прерию на предмет чего-то похожего. Нет, никакой трубы. Лаза, уводящего под почву, тоже пока не засёк.

Вот она, степь, ровная как стол, банальное до оскомины сравнение, но лучше не скажешь. Прерия, саванна, буш, вотмала, пампасы, не важно название, важна суть. Именно матушка-степь сделала человека человеком. Менялся климат, возникали новые конкуренты, и, спустившись с деревьев, где жил-поживал в относительной безопасности и с голоду нечасто пух, предок человека и человекообразных обезьян был вынужден ускориться и включить соображалку на полный вперёд. На безлесных участках, открытый всем ветрам, взглядам, поползновениям, ударам, притязаниям, высший примат вынужденно развил мозги.

Разум стал основным преимуществом особей, которым в итоге должен быть благодарен потомок, хомо сапиенс сапиенс, за собственный генезис. Основным видообразующим оружием, как у других зверей когти, клыки, острое зрение, сверхчуткий слух, сильные лапы и прочие факторы превосходства тех или иных биовидов… А может, не благодарен предкам, совсем наоборот. Как посмотреть.

Ну что, родимая Матушка, сотворившая и меня, где же мне в океане твоей колышущейся травы найти лаз?..»

«Много говорить не буду. Жгучее отчаяние залило целиком, от пяток до макушки, распирает, давит, норовит взорвать и разнести на молекулы. Даже говорить сил нет, а точнее, желания. Вполне возможно, ходка вот-вот закончится. Амба подкралась со спины, когда не ждёшь, как и положено амбе.

Несколько идей, с которыми я согласен полностью, они многократно подтверждены моим пёстрым и разнообразным жизненным опытом. Оставлю их здесь, в спонтанно записанном треке, вдруг пригодится тому, кто пойдёт по тропе…

Один из немногих выводов, претендующих на непреложную истину. Всё познаётся в сравнении. В этой связи – для того чтобы оценить уникальность и экзотичность других миров, нужно помнить о том, что было в нашем мире.

Ещё важнейшее напоминание идущему следом, хотя не верю уже, что мир не исчезнет и ему будет, по чему идти. Суть жизни не в том, чтобы побеждать, а в том, чтобы не сдаваться.

Горчайшая ирония, что говорю это в минуту, когда готов подтвердить обратное. Я во всех жизнях никогда не был настолько близок к тому, чтобы сдаться…

Ну и чтобы человеку быть человеком, нужно что-то ещё, не только хлеб. Не только для тела. Душе нужно наполнение не материальное, отличающее человека от не…

И да. Мир больше, чем мы думали. Но вот хорошо это или плохо, вопрос вопросов…

В каждой точке, требующей решения для следующего шага, выбор человека сводится к трём основным путям.

Стремиться быть богом. Оставаться человеком. Не противиться дьявольскому соблазну стать нечеловеком.

Вот и всё.

Степь да степь кругом, и я тону в бескрайности. Неужели, чтобы выйти… выплыть… мне всё же останется только одно.

Просто идти к горизонту, пока не сдохну. Пытаться успеть добрести до противоположного края. Если он есть и если хватит сил…

Или помолиться? Сколько раз слышал от верующих, искренняя молитва достигнет божественных ушей, и в ответ будет ниспослана помощь.

Не важно, богу с каким именем и в каком храме. Бог не имя и не храм. Частица творца – она внутри, в изначальном коде творения.

Или есть она, или нет уже её там.

Но вспомнит ли хоть кто-то из богов обо мне, заблудшем в степи, затерянном в ничто-нигде-никогда, осталась ли в моей душе частица…»

«Степная ячейка давно осталась позади, но я до сих пор вспоминаю о ней.

Хотя ничего экстраординарного там не случилось. На меня не напали монстры, участки ненормальной природы не пытались втянуть со сферы влияния и раскромсать, размочалить, растереть, одним словом, угробить любым из вариантов на богатый выбор. В степи я по-прежнему не встретился ни с единым живым человеком, другим… Крепнет стойкое убеждение, что этот-то факт обезлюдения – как раз самое лучшее, что со мной происходит в ходке по наследнице Вселенской Зоны.

Судьба (Проводник? Удача?) хранит меня от контактов с себе подобными (пусть даже условно). Словно я от них заражусь чем-то непотребным. Инфекцией, категорически противопоказанной человеку, особенно нацеленному на спасение человечества. Подхвачу какой-нибудь вирус, способный меня остановить, превратить в малоподвижного калеку (совсем плохо) или труп (просто плохо). Миссии конец, одним словом. И – конец свету. Скорей всего.

Не возвожу себя на героический пьедестал, но сведений о ком-нибудь, параллельно выполняющем аналогичную ходку с той же целью, у меня нет. Кандидаты имелись, не спорю, но если бы я, назначенный архивариусом, мог «спихнуть» операцию другому сталкеру, способному справиться, не колебался бы, спихнул.

Даже Луч в данных обстоятельствах не потянул бы. Он… э-э-э, слишком ловчий старой школы, как бы неожиданно это объяснение ни прозвучало. Он сначала попытался бы прикинуться Собеседником, выйти напрямую, пообщаться с Зоной, надеясь договориться… А потом уже приступил бы к зачистке, подобравшись вплотную, улучив момент и ударив в спину.

За примером далеко ходить не надо. Он предпочёл уйти в виртуал, преобразиться в энергетическую сущность и воевать с Зоной в геймерском сеттинге, до сих пор действуя по формуле «надо держать врагов близко».

Нет, врагов надо убивать. Я долго соглашался с Лучом, принимал его формулу, и вот именно мне придётся исправлять ошибку, допущенную им и ушедшими в Последнюю Ходку братьями-сталкерами сводного Отряда.

Я же крадусь в глубочайшей тени, и самое последнее, что мне сейчас нужно, – это чтобы сверхсущность меня засекла. Раз уж мне удалось пробраться незамеченным, то сохранить главное преимущество необходимо во что бы то ни стало.

При условии, что восемьдесят шестой ночью во сне ко мне являлась всё-таки не она. Прискорбней всего было бы осознать в итоге, что меня ведут как козлика на верёвочке, а я и радуюсь…

Так вот, почему я нет-нет, да и вспоминаю степную ячейку. Именно там меня чуть было не заметила Хозяйка, в чей дом я забрался через подвальную форточку без спросу. Я настолько долго не мог найти лаз в траве, что впервые с начала ходки отчаялся всерьёз.

Дальше случился срыв, и я допустил лишнее, взмолился, всем естеством спродуцировал и ретранслировал нечто вроде «Спасите Мою Душу!!!», адресуясь к незримому проводнику…

Я докричался до него. И он помог мне, точно знаю. Лаз нашёлся, хотя совсем не там и не так, где и как я искал. Но параллельно с этим на меня «краем глаза» обратила внимание ещё одна сила, «третья», если за первые две считать меня и проводника. Это я тоже знаю точно…

Но мне удалось ускользнуть из-под хозяйского ока.

Потому что она – не бог.

Я успел ощутить, что прикоснувшуюся на кратчайшее мгновение к моей душе силу снедает желание, об исполнении которого она готова молиться, просить, более того, умолять, клянчить, канючить!

Самостоятельно не справиться ей потому что.

У бога нет и быть не может бога. Иначе он уже не бог, если для него что-то – бог. А она наверняка, не справившись сама, к чему-то воззвала. Адресуясь кому-то ВЫШЕ, яростно взмолилась, у кого-то выпрашивает, страстно надеясь разжалобить, тянет руку за подаянием «на жизнь»… Верит, что молитва об исполнении желания достигнет ЕЁ НЕБЕС, где бы и как бы они ни обретались…

Не боюсь уже никакого пафоса. Заслужил по праву облекать мысли в любую форму, какую захочу.

Ловчий, которому судьба уготовила сдать экзамен на запредельную степень профессионализма.

Удостоенный не то страшнейшего проклятия, не то высочайшей чести отлавливать желание самой ЗОНЫ.

Встать между нею и её божественной животворящей супер-сверх-сущностью, чем бы и кем бы та ни оказалась. Застить ей небо, а небесам помешать обратить на неё ответный взор.

И сделать так, чтобы истинное желание Мультизоны, которое уже начало исполняться, принесло ей не удовлетворение и счастье, а разочарование, безнадёгу и горе. Любой мыслимой и немыслимой ценой, вплоть до расплаты собственной жизнью.

Без вариантов.

Точка».

«Стерегущий» (Из хроник пандемии)

«…Лес обступал насыпь с обеих сторон.

Техническая просека рассекала чащобу узкой прорезью. От опорных столбов электротяги, что тянулись шеренгами вдоль полотна по бокам, до ближайших крон оставались считаные метры. Дорожные службы в прошлом основательно запустили этот участок в глубине обширного смешанного массива. А теперь, в обозримом будущем точно, уже и не до того, чтобы обихаживать какую-то заштатную дорогу.

Душное затишье, стоячее безветрие кончилось. Усиливающийся ветер ерошил листья, словно волосы; раскачивал деревья, и они глухо, угрожающе шумели. Беременные дождём тяжёлые чёрные тучи заволокли небо, от солнца осталось одно воспоминание. Воздух сделался хмур и тёмен, как перед наступлением сумерек.

В считаные минуты утро превратилось в вечер, будто злобный колдун заворожил их и поменял местами. Его угрожающее низкое ворчание заполняло поднебесье и ничего хорошего не сулило.

«У-у-у-у-у-у…»

Неслабый надвигался ливень.

Густые заросли лещины заполняли просвет между стволами мощного старого граба, вознёсшего верхушку на высоту пятиэтажного дома, и не менее высокой сосны. Заросли раздвинулись, и сквозь переплетенье листьев и стеблей лесного ореха пробрался голый человек.

Шатаясь, он сделал несколько шагов, рассекая телом пырей, вымахавший до пояса. Очутившись рядом с бетонной опорой, прислонился к ней спиной и сполз на корточки, судорожно хватая воздух широко открытым перекошенным ртом. Из руки его в траву вывалился и скрылся в ней короткий меч. Или длинный нож.

Покрытое обильным потом лицо вышедшего из леса человека искажали гримасы боли. Глаза закатились, губы тряслись, но он не издавал ни звука. Впрочем, стонущее «у-у-у-у-у-у…» колдуна-ветра всё равно не позволило бы расслышать человеческий стон.

Из лесу вышел настоящий белый человек, кожа у него была именно белой, практически цвета гашёной извести, а не так называемого телесного оттенка. Болезненная обескровленность его лица, глубоко запавшие глаза, горящие ненавистью, синие извивы вздувшихся на висках вен не оставляли сомнений, что мужчина находился далеко не в лучшей форме.

Очень высокий, баскетбольного роста, он был истощён, как будто сбежал из концлагеря; голова и лицо его густо заросли волосами, белёсое тело было покрыто кровоподтёками и ссадинами, царапинами и нарывами. Половые органы сморщились, скукожились и сделались совсем крохотными – от страха или от холода…

Он посмотрел в том направлении, откуда появился. Взгляд его исполнился опасением, оттеснившим ненависть. Из лесу может появиться погоня!!! Об этом кричала боязнь в глазах изнурённого беглеца.

Немного отдышавшись и придя в себя, голый поискал своё оружие. Вытащил прямой широкий клинок длиною в локоть. Сероватый шершавый металл не блестел. Похоже, лезвие и не было металлическим… Держа грубую деревянную рукоять в левой руке, большим и указательным пальцем правой беглец у самого кончика сжал лезвие. И приложился к нему лбом.

Замер на некоторое время. Губы его шевелились, будто у школьника, повторяющего вызубренное накануне стихотворение.

Отняв от лица свой длинный нож, а может, короткий меч, мужчина приложил его к сердцу, по-прежнему не выпуская из рук. Затем ту же операцию он произвёл со своим животом, затем повернул вертикально, рукоятью вниз, и приложил к гениталиям.

Покрытые пузырящейся слюной губы его всё это время без устали шевелились, но ни единого звука не раздалось вслух. А может, просто не услышалось – ветер разбушевался не на шутку, деревья скрипели и трещали, и в этом предгрозовом неистовстве сидящий под столбом голый пришелец встал, поднял над головой обеими руками свой серый неметаллический клинок, повернулся лицом к лесу и что-то нечленораздельно закричал.

Хриплые рычащие звуки наплывали один на другой, складываясь в жутковатое подобие мелодии, и оно на миг перекрыло рык нарождающейся бури. В ответ из лесу эхом раздалась такая же – но в более низкой тональности, ещё более дерущая морозом по спине, – череда криков…

Голый смолк и оскалился, обнажив тёмные сгнившие зубы, глаза его почти закрылись, так он их прищурил, расстреливая край леса ненавидящим взором. Страха в них уже не было.

Крик-эхо также смолк. Бородатый косматый беглец наконец отпустил кончик лезвия, ловким броском перекинул рукоять в правую ладонь, замахнулся и невероятно быстрым ударом рассёк воздух прямо перед собой.

Раздался отчётливый лязгающий звук, очень характерный, такой бывает, если разрубить цепь, половины которой падают затем на металлический пол, грохоча тяжёлыми звеньями.

Разрубив воображаемую цепь, высокий бородач запрокинул голову и торжествующе расхохотался. Смех его, правда, был скорее похож на рыдание. Большое тело содрогалось и корчилось, клонясь назад, и размахивающий руками беглец чуть было не опустился на задний «мостик», но врезался макушкой в опору, резко оборвал истерику и пал в траву задницей.

И тут низко провисший тент неба прорвался.

Раздражённое «у-у-у-у-у…» превратилось в осатаневшее «ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы!!!», а неистовство – в безоглядное бешенство. Тучи разродились дьявольским ребёнком, и тот моментально показал свой злобный норов. Отвесно хлещущие струи сплелись в сплошной водопад, и он яростно атаковал беззащитную от нападения с воздуха землю.

Придавленный водяным прессом голый человек упёрся руками в землю, извернулся и согнулся пополам, пряча лицо. Водяной молот колотил его по спине, когда он карабкался на насыпь.

Щебень осыпался под голыми ступнями, они скользили по мокрым камешкам, мужчина падал на колени, скрёб насыпь ладонями. Мощные струи избивали тело не хуже плетей, норовили скинуть человека обратно, вниз. Но он выбрался-таки наверх, воткнув острие меча в щебень у самого рельса, использовав своё оружие как опорный рычаг.

И крепко встал на бетонные шпалы голыми ногами. Стяжки, костыли, щебень, рельсы, поверхность бетона – всё было покрыто жидкой рыже-чёрной грязью. Жижа оплывала, смытая ливнем, но полотно тотчас же вновь покрывалось глинистой коркой.

Грязи не было только на голом теле выпрямившегося мужчины. Ливень не только злобно терзал это тело, но и очистил его от остатков лесной почвы. Летний ливень, внезапный и недолгий – но такой холодный, словно тот же вредный колдун поменял местами сезоны, и август стал последним осенним месяцем…

Мокрую темень вспороли лезвия света. Кинжальные лучи отважно резали водопад ливня. Трясущаяся насыпь окончательно взбесилась. Шпалы вздрагивали и плясали под босыми ногами.

Приближался поезд.

Высокий человек стоял, вытянувшись в струнку. Голое тело вызывающе белело в беснующемся переплетении тёмных струй.

Меч свой беглец сжимал в правом кулаке руки, поднятой вертикально вверх. Если бы в это мгновение с неба обрушилась молния, то клинок великолепно справился бы с функцией громоотвода.

Вопрос, пережил бы эту роль сам человек?

Когда передний торец стремительно приближающегося электровоза уже был различим, а бьющие прямо в зрачки три прожектора слепили глаза, человек плавно стёк на шпалы, расстелился на них, лёг головой к огненноглазому механическому монстру и ногами в ту сторону, куда лязгающее сочленениями тело состава стремилось.

Вытянул руки вдоль тела, а клинок вдоль правого бедра…

Змея поезда неотвратимо накатилась на него. ВСЁ превратилось в расшатывающий мироздание грохот. Над белым телом плавно поднялась рука с ножом, словно живое существо, лежащее на шпалах между рельсами и пожирающими расстояния колёсами, вознамерилось вспороть брюхо мчащемуся над ним тысячетонному металлическому телу змеи.

У-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у…

Электричка прогрохотала и исчезла. Гроза стихла так же быстро, как и началась. Прибитый водяным прессом пырей, побитая лещина, исхлёстанные кроны деревьев выглядели жалко и обтёрханно, как бездомная собака. Но вот первый несмелый луч солнца просочился сквозь убегающие на запад тучи, и Лес опомнился, начал приходить в себя, обсыхать и вновь приобретать вид монолитных зелёных стен, обступающих просеку.

Покрытому же грязью железнодорожному полотну, как и большинству творений Человека, было всё равно, как оно выглядело.

Больше здесь никого не осталось.

Между рельсами никто не лежал.

Далёкое раздосадованное «ууууууу…» послышалось из-за зелёной стены.

– …а, дядь, ты шо, больной? – Молоденький солдатик в камуфляжной униформе с эмблемой аэромобильных войск тряс за плечо седобородого мужика.

– А шо акое?.. – с трудом протолкнул дядь слова сквозь запёкшиеся губы и зашевелился, разгибаясь. Изборождённая морщинами испитая физиономия повернулась к воину.

Пожилой, бедно одетый пассажир, который разве что в конце прошлого века был бы примерно в возрасте Христа, полулежал, свернувшись клубком. На скамье в самом углу трясущегося вагона. Узловатые искривлённые пальцы его сжимали очищенную от коры прямую ветку длиной сантиметров пятьдесят, непонятно зачем ему нужную. Слишком короткую для посоха и слишком тонкую для дубинки.

За окнами вагона проплывал мокрющий после внезапного дождя лес. Но уже появилось солнце, мир посветлел, и стало ясно, что снаружи белый день, а не сумерки.

Оборудованный деревянными скамьями со спинками вагон электрички был почти пуст. Изнутри он выглядел до отвращения неуютно, снаружи скрипел и расхлябанно шатался, как пьяный. Казалось, этот допотопный ящик, мало похожий на средство для перемещения людей в пространстве, вот-вот слетит с рельсов…

Людей в вагоне почти и не было. Десяток пассажиров всего.

Дядь поднял на солдата мутный взгляд, в котором плескалось раздражение.

– Та стонешь, – объяснил десантник с сержантскими знаками различия. – Дети спугалися.

Через проход на деревянных сиденьях пристроились двое детишек. Русоволосая девочка лет одиннадцати испуганно жалась к стене, а мальчик помладше сидел вполоборота между ней и проходом, как бы прикрывая сестрёнку. Лица их были настолько похожи, что дети казались близнецами. Старенькие футболочки, шортики и сандалики у обоих смотрелись совершенно одинаковыми.

– И де их-х мамка? – прохрипел старик.

– А я знаю?.. Малы́е, мамка ваша где?

Солдат присел на сиденье напротив брата и сестры.

– Та у тюрме она. – Мальчик насупился. – Мы мамку не любим. Дралася.

– И куды ж ех-хаите? – прохрипел седобородый, кряхтя и пытаясь усесться прямо.

– К бабуле. Папку мы не любим тоже… – осмелела девочка.

– Дерётся? – спросил солдат.

– Лерку с дядьками оставлял, по приколу, – сообщил мальчик спокойно. – Она говорит, не вкусно. Я не буду.

– Курево есть? – спросил вдруг старик и надрывно закашлялся, сгибаясь пополам.

– Не-а, усе скурил, – жизнерадостно ответил десантник. – Шо, уши пухнуть, дядь?

– Стрельни вона у мордатого. – Дядь ткнул грязным пальцем в толстого пассажира, от которого их четверых отделяла половина вагона. – Одну себе. Не куру я. Побазарим идём.

Они стояли в тамбуре. Проснувшийся мужик бомжеватого вида и разбудивший его младший сержант. Под потолок стелился вонючий дым «табачного изделия», и в новом веке неистребимого, как глупость.

За окошками створок раздвижных дверей проносилась редеющая лесная полоса, в просветы которой просматривались поля и высокая эстакада автострады, бегущей параллельно железнодорожной насыпи.

– Слухай сюды, воин, – хрипел дядь. – Довезёшь малых у большой город… мне щас вылазить, на следущей…

– У меня отпуск кончается! – отказывался аэромобильный сержант. – Мне на узловой пересаживаться на экспресс! Час реального времени всего! Я ж самого себя матюкаю, шо сел в этот гроб! Надо было автобусом!

– Я ж тож серж… – Электричка дёрнулась, и старик осёкся, но продолжил: – …ант был, братуха. Токо старший. Как сержант сержанта прошу, довези ребятёнков. Я те адрес дам, запоминай… – Он назвал имя улицы и номера дома и квартиры. – Запомнил? Ты врубись, нельзя мне поездом на центральный вокзал причухать, нельзя, понимаешь, а то б я сам!.. Надо мне штуку одну довезти, понимаешь, кровь из носу, в лепёшку расшибись, а довезти надо… Ждут, понимаешь… Положились на меня, братуха, не могу подвести, должен я… Враг непримиримый, коварный, может исхитриться, подмогу собрать… – Старик оскалился, будто увидел заклятого врага прямо перед собой, и стало заметно, что он щербат – в верхнем ряду не хватало правого переднего зуба.

– Та шо ж я, зверь, шо ж я, не врубаюсь… Но ты ж сам сержант, не врёшь ежели! Разе ж ты не помнишь, шо бывает за опоздание в часть, ёрш твою медь?!

И десантник многоэтажно выматерился.

Он нервно докурил сигарету, бросил изжёванный обслюнявленный окурок на железный пол, исчёрканный сеткой ромбиков, и свирепо растёр труп изделия каблуком ботинка.

Электричка начала замедлять ход.

– Ладно, парень. Живи как знаешь. Я тебе давал шанс попытаться. Пусть это будет на твоей совести. – Старик обречённо махнул рукой и отвернулся…

Сержант стоял в проёме раздвинувшихся дверей и смотрел в спину спустившемуся на платформу и уходящему прочь бомжу. На лице оцепеневшего солдата отражалась мучительная борьба совести и воинского долга. Он нервно барабанил пальцами по плоской поверхности планшета. Портативный комп, спрятанный в пятнистый чехол, висел у него на ремне рядом с фляжкой…

И когда створки сдвинулись и стукнулись друг о дружку, он вздрогнул. Словно очнувшись, решительно бросился в вагон, высунулся в ближайшее окно и закричал:

– Дя-адь! Я довезу их, слышь?! Я запомнил адрес!

И оглянулся внутрь, чтобы отыскать глазами объекты попечения победившей совести. И… решимость сменилась растерянностью. Мальчика с девочкой в вагоне уже не было… Сержант обескураженно глянул в окно и вдруг увидел их на перроне крохотной, затерянной в лесу станции, проплывающем мимо уходящей электрички.

Пока сержанты препирались в одном тамбуре, брошенные на произвол мира дети сошли через другой.

– …Бабка хорошая, – сообщил мальчик, – зимой приезжала, купила нам шоколадки.

– С зимы не было её? – приглаживая бороду, пропитанную колодезной водой, спросил старик, идущий рядом с детьми.

Девочка Лера молча держала брата за руку. Возрастом старшая, она всё же явно уступила лидерство брату. И телефон у детишек был один на двоих – на груди мальчика болтался старенький четырёхдюймовик в пластиковом чехле с ременной петлёй.

Напившись ледяной воды из колодца, обнаруженного за маленьким станционным зданием, они спустились с откоса по узенькой зацементированной дорожке с перилами, прошли под высоченной эстакадой шоссе, на несколько секунд окунувшись в гулкую тень, и теперь шагали по узкой асфальтовой полосе на северо-восток.

По левую руку, за рядом старых раскидистых деревьев, виднелись недостроенные дома, похожие скорее на дачные, чем на сельские постройки; а за ними длинный пруд и совсем далеко – белые корпуса животноводческой фермы. Справа тянулся смешанный лес.

– Не было, – подтвердил вожак маленькой стаи.

– И куда ж идёте вы? Бабушка живёт где, знаете?

– Мы сами тут жили, деда. Пока мамка с папкой не уехали. Нас увезли.

– А-а, – кивнул деда. – Ясно.

Шли они долго. С час. Километра четыре как минимум. Девочка еле передвигала ноги-палочки. Руки-веточки обессиленно висели вдоль дешёвенькой футболочки. Несколько раз их обгоняли авто и электромобили, косматый дед поднимал руку, но никто не остановился.

Кроны деревьев нависали над дорогой, и казалось, что дети и старик идут вперёд по сумеречному коридору, в упор не желающему признавать наступивший день.

Наконец они вошли в село. Дорога незаметно переросла в улицу и по-прежнему вела в том же направлении.

– Мы прям тут жили, – сообщил мальчик. – Немножко пройти, и наш дом. – Он махнул вперёд рукой.

– Понял. – Деда остановился. – Ладно, ребята. Ваша бабка не очень обрадуется, меня увидев… Теперь немножко послушайте. Запоминай. – Кряхтя, устало присел он на поваленный фонарный столб, невесть откуда, но весьма кстати здесь оказавшийся. – Ты уже большой и умный, я по глазам вижу. Читать умеешь?

– Умею, – солидно ответил большой и умный. – Шесть романов прочитал. Мамка не разрешала, так я прятался.

– И что читал?

– Серёня фантастику любит! – вдруг подала голос девочка Лера. – И я тоже. Только мало её в недалёких сайтах…

– А на посещение дальних у нас денежек нету… – сообщил умный мальчик. – Вот научусь ломать программные коды, тогда всюду залезу…

– Ох ни фига себе! – восхищённо покрутил головой деда. – Ничего себе! Наши люди. Не-е-е, ничего случайного не бывает, – загадочно выразился он и добавил: – Солнышко, её повсюду так много, что ты и не подозреваешь сколько! На сам деле то, что нормальные люди зовут фантастикой, – самая что ни на есть реальная реальность.

– А почему верит мало кто в это? – спросил мальчик.

– Вот не разлюбишь фантастику, сам поймёшь! Так, малые… Идите до дому, если он у вас ещё есть. Я вас подожду в конце этой улицы, на столбовой трассе. Не придёте, значит, дом есть. Договорились?

– Договорились, – сообщил умный мальчик Серёня.

– Дедушка, а как твоя фамилия? – вдруг спросила девочка.

Бородач пристально посмотрел на неё.

– Запомни меня как деда… Николаева. Да, вот ещё что запомните. Почтовый адрес. – Он медленно, по буквам, цифрам и знакам, продиктовал сетевой адрес электронной почты. – Будет худо, засылайте письмо. Договорились? Не факт, что оно до меня дойдёт, я далеко могу оказаться, но вдруг.

– Спасибо, деда… Мы запомним. Обещаю! – заверил умный Серёня и вприпрыжку устремился вперёд.

Лера промолчала, только подняла на дедушку Николаева большущие выразительные глаза, долгим взглядом обвела старика, будто выполняя лично ей данный приказ запомнить, и молча догнала братишку.

Деда Николаев проводил детей прищуренным взглядом из-под набрякших тёмных век. Потом ушёл на параллельную улицу и быстро, словно окрылённый надеждой на возвращение детей, добрался к трассе молодой упругой походкой.

Улица, по которой он резво (снизив темп лишь раз, минуя дом № 17, который одарил долгим взглядом вприщур) шагал, до сих пор называлась в честь мифического персонажа, бывшего исключительно популярным у подданных распавшейся красной империи.

Этот усатый герой в папахе с косой красной ленточкой являлся великолепным примером внедрения мифа в массовое сознание. Продуктом технологии оживления виртуального образа, абсолютно не совпадающего с реальным прототипом, но сделавшегося настолько ЖИВЫМ благодаря талантливо спрограммированному кинофильму, что напрямую воздействовал на реал, давая воображению чётко определённые установки.

Улица «героя гражданской войны» и героя анекдотов за трассой не продолжалась, там за лесополосой и пойменным лугом виднелась петля узкой речушки.

– Самара… – пробормотал косматый деда, из-под козырька ладони глядя на серебристую поверхность излучины водяной ленты. И почесал бороду. Видимо, название реки невольно вызвало в памяти ассоциацию с его самаритянскими попытками.

Налево просматривался автомобильный мост через глубокий овраг, на дне которого смердело отвратительного вида болото. За мостом село продолжалось по обе стороны от трансконтинентальной трассы.

Но старик пошёл направо. Пройдя квартал в гору, вернулся на место пересечения трассы с улицей, названной в честь столицы государства. Это она плавно перерастала в дорогу, ведущую к железнодорожной станции.

Он смотрел в глубину этой улицы, состоящей из добротных кирпичных домов, перспектива сужалась по мере удаления взгляда от перекрёстка, а на лице смотрящего читалась боль, словно эта крайняя улица села навевала на него не очень хорошие воспоминания. Из-за них он не захотел пройти по ней, а добирался к магистрали по параллельной…

Детей старик не дождался. Мимо него проходило множество местных нормальных детишек, многие из них показывали на бомжа пальцами, комментировали («Гля, гля, урод ка-акой! Здоровенный и страшный!»), насмешливо здоровались. Он улыбался краешком губ и не отвечал, как ни изгалялись над ним юные обитатели глубоко провинциального, мягко выражаясь, населённого пункта. Люди из таких захолустий, по меткому выражению, почти никогда «не подымаются».

Но мальчика Серёни с девочкой Лерой среди них не было. Целый час солнце пекло неимоверно терпеливому деду голову. И ещё полчаса…

Он повернулся на юг и пошёл прочь, оставляя клонящееся к закату солнце за спиной правее. Примерно там, где располагался бабулин дом, который, как выяснилось, ЕСТЬ всё же.

Бродяга шёл долго. По обочине, помахивая палочкой своей очищенной, брёл стариковской походкой вдоль цепочки деревьев, километров десять брёл. Мимо проносились автобусы, электробусы, грузовики, легковушки, но идущий не автостопил.

Опустив голову, брёл, о чём-то своём думая… Изношенные до трещин и дыр туфли шаг за шагом откусывали от дороги понемножку. Привычное занятие для ног, ступни которых они обували.

Шёл он, шёл и добрался в город. Город был небольшой, здешний райцентр, но гордо носил имя столицы сопредельного государства с приставкой «Ново» и окончанием «ск»; бродяга явно знал дорогу и мимо красивых торговых заведений со странными названиями «Тополя», «Тополя-2» и «Тополя-3» уверенно вышел к старенькому реактивному самолёту.

Доисторический летательный аппарат, тускло-серебристые фюзеляж и крылья которого покрывали заплатки, был закреплён на конце серой двутавровой балки-постамента. Она торчала из фундамента под углом градусов пятьдесят и вознесла истребитель высоко над землёй.

При ближайшем рассмотрении становилось ясно, что самолётик не только древний, но и весьма необычный: корпус и хвостовое оперение у него были как у самого первого по-настоящему реактивного самолёта этой системы, фронтового истребителя, победоносно валившего своими 37-миллиметровками вражеские эйрпланы ещё в войну, разразившуюся в начале второй половины прошлого века, а треугольные стреловидные крылышки явно были позаимствованы у более поздней модели, знаменитого перехватчика, ракетами «воздух-воздух» триумфально мочившего врага пятнадцать – двадцать лет спустя в горячем небе над другой разделённой страной, в другой легендарной войнухе.

Старик подбрёл к основанию десятиметровой балки памятного знака; не обращая ни на кого внимания, уселся на бетонные плиты, подложив под обтянутую синими штанами задницу свой очищенный от коры дрючок, закрыл глаза и обессиленно обмяк… Когда он встал, полуметровой палки ни под ним, ни в его руках не было. Куда она делась, непонятно. Разве что в бетоне растворилась.

Зато вместо палки он засунул в рукав выцветшей куртки короткую, с пару ладоней длиной, серую, как бетон, трубочку толщиной сантиметров пять. А волосы, беспорядочными космами падавшие на глаза, привёл в порядок узкой чёрной ленточкой, чем-то вроде хипповского «хайратника», окольцевав им голову.

И что-то совсем маленькое спрятал за пазуху, оттянув засаленный ворот покрытой жирными пятнами тенниски.

Затем вернулся к трём «Тополям». На площадке перед магазином раскинулся уличный рыночек, какие появились повсюду ещё при первом президенте, десятилетия назад. Старик отыскал в торговых рядах двух типчиков явно выраженной бомжовой наружности, с испитыми до черноты мордами, и о чём-то с ними переговорил на специфическом уличном наречии, грамматика и лексика которого весьма отличаются от литературного языка. В старых имперских книжках такой «базар» изображается точками, перемежающимися отдельными словами. В красной империи, народ коей стойко хранил в быту традиции легендарной «матерщины», роскошно процветала двойная мораль.

Аборигенные бомжи в результате общения получили что-то серебристо сверкнувшее из ладони бродяги неместного и клятвенно заверили его в чём-то. И старик, не прощаясь, убрёл обратно к латаному-перелатаному памятнику, безуспешно прикидывающемуся боевым самолётом.

Неподалёку от него обнаружился филиал автовокзала «Станция № 2»: сине-белый фигурный навес, подсвеченная изнутри стекляшка кассы, удобные скамейки со спинками.

Электробусы маршрутных рейсов отъезжали каждые несколько минут. Стремительно темнело. Зажигались огни в окрестных многоэтажных домах. Растущие на улицах астры и георгины тонко пахли приближающейся осенью.

Развернув сиреневую обёртку плитки, вытащенной из кармана, и грязными пальцами отщипывая по одному квадратику шоколада – меченному восьмилучевыми, как роза ветров, звёздочками, – старик долго сидел на автостанции. Негромко шелестя электромоторами, бусы отъезжали, прибывали новые, а он всё сидел, смакуя молочный мауксион с изюмом и орехами, то ли потому, что у него не было денег на билет, то ли…

Чернолицые типы явились в компании с третьим лицом без определённого места жительства, но условно женского пола. И молча растворились в нарождающейся ночи.

– Шо ты хош? – прошипело «лицо» беззубой пастью. – У тя шо, штоит ишо?

– Я точно знаю лишь, чего не хочу, мадам, – ледяным тоном ответил бродяга, – услышать из ваших прекрасных уст ещё хоть словечко. Садитесь справа от меня, закройте глаза и помолчите. ПОЖАЛУЙСТА.

И обряженное в жуткое рубище «лицо» не издало более ни единого звука. Оно село рядом со стариком и молча недвижимо сидело с закрытыми глазами. Даже не вздрогнуло, когда бродяга, беззвучно шевеля губами, прикоснулся к грязнющей шее серым цилиндриком; он выскользнул из рукава куртки, вытянулся в длину, как телескопическая антенна, а на его тонком конце вспух шарик, увеличивая сходство с антенной.

Но когда деда убрал свою штуковину, бомжиха вдруг коротенько придушенно пискнула, обмякла и навалилась на старика.

Он брезгливо поморщился, медленно встал, высвобождаясь от неудобств тесного соседства, и осторожненько уложил условную женщину на скамью горизонтально. Сидящий неподалёку молодой парень в светло-серых брюках, полосатой зелёно-белой рубашке и отличных тёмно-серых туфлях, невольный свидетель событий, опасливо покосился на бомжей, торопливо вскочил и отвалил в сторонку.

Старый бродяга один раз нутряно, надрывно кашлянул. Негромко пробормотал:

– Получается, с ума сойти, всё ещё могу, могу, когда захочу!.. Ну ладно, милая, шансом подняться я с тобой поделился, теперь сама, сама, давай пытайся… В дороге не прощаются. Ежели что, свидимся.

Он уехал на самом последнем электробусе. Билета в стекляшке не брал. Просто вошёл в пятнадцатиместный салон и забился в самый зад, в правый уголок; прислонился плечом и головой к мягкой светлой обивке стены и закрыл глаза.

Маршрутка долго стояла, ожидая заполнения, но бродягу молоденький паренёк-водитель не беспокоил, будто старик неприкасаемый или невидимка. Правда, в отличие от «шефа» пассажиры его преотлично узревали и унюхивали. И старались садиться подальше, потный запашок-с его немытого тела им активно не нравился. Никто не сел рядом, даже когда рейсовик отъехал от автостанции, включился эйр-кондишн, и амбре несколько рассеялось.

Только одна женщина, средних лет, скромно одетая шатенка, не побоялась устроиться на заднем ряду сидений и даже оделила старика-соседа спокойной доброжелательной улыбкой.

Бус ехал быстро, парень торопился окончить смену и, наверное, отправиться на свидание. Справа от него, у выходных дверей, мелькал пёстрыми картинками объёмный дисплей, настроенный на один из местных молодёжных сетевых каналов.

Почему-то транслировался микс из композиций исполнителей, популярных солидное количество лет тому назад, «…Беги по небу, беги по небу, только, только не упади!» – пел Макс Фадеев, «Люби меня, люби, ночью и днём!» – вторили ему «Отпетые мошенники», которых сменил «Скрип колеса, лужи и грязь дорог!» Игоря Саруханова, а после него «Руки Вверх!» попросили солнышко ясное «…подойди поближе, поговори со мною, я так хочу услышать голос твой!», и затем, поспрошав суку-любовь, «…Как бы мне тебя не убить? не любить тебя как?!», Михей-&-Джуманджи вернулись и отправились «…туда, где не ждали, туда, где забыли!», и вслед за ними – чарующим голосом солистки Евы, некогда заворожившим всё постимперское пространство, – «Плачь, плачь, танцуй, танцуй, беги от меня, пока не поздно!» любимой девушке посоветовали «Гости из будущего»…

Грудной вибрирующий голос виджей-гёрл, яркой гибкой брюнетки восточного типа лет восемнадцати от роду, разнёсся по салону в перерыве между роликами:

– …а кто джампанул в спейс май вандефул прогрэмм «Батина Фонотека» сей мувмент, слухай сюда! Ты заполучил в ухи ретромузу из архива легендарной станции «Радио-Сок-эф-эм»! Коммерси стэйшн намба раз в наших степях…

Старик открыл глаза, с восхищённым выражением лица покрутил головой, усмехнулся и вновь отгородился морщинистыми веками от современной реальности, что проносилась мимо за окном электробуса и в проекционной сфере дисплея. В эпоху основания радио RSFM эта действительность ещё крылась в непроглядном тумане грядущего.

Но буквально через пять минут он убрал морщинистые перегородки. Вздрогнул, когда услышал виджейское грудное вибрирующее:

– …легендар-рной супер-ргруппы «Машина времени» из альбома «Отр-рываясь»… – распахнул глаза и вцепился скрюченными пальцами в спинку переднего сиденья.

«Когда погасят свет, когда меня больше нет, когда затихнут слова… Ты помни… я рядом с тобой… Ты помни… я рядом с тобой».

Песня отзвучала, сменилась очередным выдержавшим экзамен времени шедевром, но бродяга ещё некоторое время сидел, напряжённо выпрямившись. Взгляд его был отсутствующе-рассеянным, будто зрил в салоне электробуса нечто, никому более не видимое. Затем опустились руки, опустились веки, и старик обмяк, расслабленно откинувшись на спинку.

Чуть позже он опять открыл глаза, бросил внимательный взгляд вдоль тёмного салона, освещённого лишь мелькающими цветовыми пятнами видеоклипов. Увидел плечи и затылки пассажиров, которые от нечего делать смотрели онлайн-трансляцию канала.

И губы бродяги зашевелились, его рука с разложенным в антенну цилиндром скользнула к шее скромно одетой женщины, не побоявшейся его соседства… Сдавленный стон был заглушён громкой музыкой, и доброжелательная попутчица, аккуратно прислонённая стариком к стеночке, дремала до самого города.

Через сорок минут, спустя несколько десятков километров, рейсовик катился уже в большом городе. Проехал заречные районы, пересёк длинный мост через широченную реку и мимо крытого амфитеатра цирка свернул налево, оставив за кормой прибрежные небоскрёбы, первым из которых был знаменитый «Парус».

Десять минут по городским магистралям, несколько остановок, на одной из которых покинула салон проснувшаяся шатенка, тоже заполучившая от попутчика шанс подняться, и:

– Конечная, – объявил водитель.

Несколько оставшихся пассажиров потянулись к выходу. Последним выходил тот, кто сел первым. Он задержался рядом с пареньком и спросил:

– На жэдэ-вокзал какой маршрут отсюда идёт?

– Центральный или южный? – уточнил водитель.

– На кой мне та долбаная яма… Центральный, ясный пень, – буркнул пассажир.

– На первом доберёшься.

– И без тебя знаю, – буркнул высокий бродяга, вылезая из салона, сложившись чуть ли не вдвое, чтобы не стукнуться о край проёма.

– А на кой спрашивал?! – возмутился юнец.

– Из вредности. Такой вот я нудный.

– Пошёл ты в жопу, дед! – послал его водитель и вдруг спросил подозрительным тоном: – Погодь! Чего-то я не помню, чтоб ты платил за проезд… Ты откуда взялся в моей машине?..

– Я только-только оттудова. Живу я там, чтоб ты знал, – сказал старый бродяга, уже стоя на тротуаре, и коротко рассмеялся. Смешок прозвучал зло и иронично.

Как и голос. Такой голос в кино у героев-маньяков бывает. Холодный, напряжённый, насмешливый, нелюдской какой-то. Странно, что человек, способный смеяться ТАК, не свернул в лес тогда, с пустынной дороги от станции к селу, вкрадчиво суля доверчивым детишкам жвачку и конфетки…

Из салона он вылез в тёмный переулок, сбоку от громады торгового центра, и побрёл к освещённой улице, что бежала вдоль фасада. Не слушая оскорбительных выкриков парня, который побоялся покидать свою машину. Прямо на ходу шаркающая старческая походка выравнивалась, шаги становились упругими, плавными, скользящими…

Дойдя до угла здания молла, бродяга вышел на свет.

И это уже не был старик. Он резко помолодел, хотя вовсе не избавился от бледности и измождённости. Куда-то исчезли лет двадцать возраста, будто пожилое тело искупалось в эликсире молодости! То ли ретромузыка, звучавшая в салоне, оказалась волшебной, то ли ещё что-то наделило его энергией.

По улицам, залитым светом фонарей, экранов и витрин, он вышел на широкий проспект. По центральной аллее были проложены и трамвайные рельсы, а не только тротуар и два ряда деревьев.

– Ну, здравствуй, дорога разочарований, – сказал он тем же убийственно-спокойным тоном, – я снова припёрся за шансом, как видишь. Сумел вырваться. Я же обещал, что вернусь. Хоть на миг повторюсь. И попытаюсь ещё раз. Ты не верь слезам, всё вернётся после долгих ночей. Былью сладкий сон обернётся.

Бродяга встал на остановке. Слева проспект резко подымался в гору. Человек с ожиданием во взгляде посмотрел туда. За его спиной, возвышаясь над косматой головой, к столбу было прикреплено табло с указанием номеров проходящих здесь маршрутов.

Позиций было пять, но в четырёх овальных, похожих на нули окошках ничего не светилось. Они были пусты, эти четыре светлых пятна на тёмном фоне.

В пятой позиции ярко сверкала красная единичка.

Наверху показался электровагон и быстро помчался вниз, к остановке. Съехав по склону, замедлил ход. В скрежещущих звуках тормозящего вагона вдруг послышался отголосок низкой рваной мелодии, напоминающий ответный эхо-крик, донёсшийся из Леса.

Беглец вздрогнул и быстро оглянулся через плечо, будто к нему сзади подкрадывалось нечто, наступающее на пятки, и вот-вот свирепо вонзит меж лопаток клинок.

Но позади в этот момент был только притормозивший на красный режим светофора «тыща шестисотый» цвета расплавленного серебра, скоростной седан на ДВС-тяге. Он распространял едкую вонь выхлопа, а в открытое окошко из салона вырывались звуки рычащего запила соло-гитары.

Высокий человек закусил губу и ринулся внутрь длинного вагона обтекаемой, зализанной формы…

…И снова ходка Адаманта против желания перенаправилась на чужую тропу, в продолжение не своей истории!!!

Когда всё только начиналось, он поехал на старую дачу, решив спрятаться и сориентироваться. Продумать дальнейшие действия и заодно достать закопанный под деревом бокс с «наследством».

Ему тогда и в лихорадочном бреду не могло привидеться, что продолжать будет вынужден, следуя сценариям, в авторах которых сам не числится! Какие угодно перспективы обрисовывались, вплоть до откровенно пессимистичных, но среди них не было и намёка, что его насильно «раскидает» по множеству параллелей.

Только бы не выпустить в желанную, необходимую ему, надо так понимать. Пресекается желание уйти, он удерживается в статусе «невыходного». Хотя по унылому состоянию его души вследствие этого удержания точней было бы сказать – безвыходного…

Попытки найти выход кидали его из реальности в реальность, не давая найти правильную дорогу в правильный лес.

На этот раз вместо нужной тропы опять запроторило в самую гущу событий чужой драмы. Он мало что понял и узнал об этом бородатом человеке, к личности которого поневоле был «подселён» на некоторое время. Но почувствовал, ещё бы, неизбывную трагедию, скрывающуюся за кулисами происходящего там.

В недосмотренной истории, начало которой ему неведомо и финал её никогда не будет узнан.

Эпизодных, обрывочных присутствий в чьих-то жизненных ходках набралось уже немало, впечатляющая коллекция. О-о-о, там, в «параллелях», свои страсти кипят, ураганы чувств и торнадо событий бурлят! Человек везде человек, без желаний и страстей никуда и никак… Увы, ближе познакомиться и установить контакт ни с кем из временных носителей не получается.

С этими «транспортными средствами поневоле» ему не дано общаться, они даже не в курсе, что он к ним ненадолго прицепляется, как мальчишка к заднему буферу трамвая, а то, может, помогли бы ему чем. В одиночку стеречь, без напарника и подмоги, о-го-го как стрёмно!.. Но зато упрекнуть себя не за что, совесть у него чиста. Ручки не умыл, от ответственности не открестился и в крайнюю хату не спрятался.

Хотя бы пытается противостоять концу света. Не прячет голову в песок, как бы страшно ни было смотреть на приближающееся цунами, сулящее напрочь смести мир, заслать цивилизацию к чертям зонным.

В крайней на сегодня попытке найти проход, опять неудачной, выбросившей его разум обратно, используя в качестве носителя донельзя странного, чуть ли не фэнтезийного «деду» с мечом-трубкой-палкой, восприятие резанула одна деталь.

Понравилось, но и одновременно вызвало грустную улыбку название посёлка. Населённый пункт назывался Вольный. Ни много ни мало.

О какой воле может идти речь, когда застрял, по сути, в бессрочном заключении! Пусть это и самозаключение, как бы добровольное. Вынужденное на самом-то деле, но можно ведь взять и отказаться от желания стеречь. Просто, как обычный человек, выживать. Отвернуться от смерти, протянуть, сколько там ещё отмерено судьбой. А то и приспособиться к грядущему пост…

Не получится. Он просто не сможет жить как ни в чём не бывало, заботясь только о сохранности собственной шкуры. Пока надеется, пока есть силы, будет искать. Что случится потом, в каком раскладе сойдутся обстоятельства… потом и решится, по мере изменения реалий.

Его задача с того момента, когда ощутил ненавистный, нежеланный и такой знакомый ЗОВ, – стеречь реальность, ставшую родной после побега из Зоны, которая подарила ему дом. По возможности избавлять от влияния чужеродной сверхсущности. Обрубать щупальца, тянущиеся в реал, по мере их обнаружения.

Пускай он и не так чтобы пламенно обожает этот мир, полный глупых, беспечных и недальновидных человечков, гробящих сами себя и попутно планету. Однако позволить его превратить в сплошную отчуждёнку, где покажутся милыми цветочками самые ужасные проявления человеческого несовершенства…

Он и раньше делал всё, что мог, предупреждал, внедрял в коллективный разум социума идею о реальной возможности существования подобной Зоны. Призывал относиться к чужеродной силе не просто настороженно, а с однозначной враждебностью. Готовиться и быть готовыми сопротивляться.

Эх, если бы человечество предупреждения когда-либо слышало, своечасно спохватывалось, относилось всерьёз… Человечество – настоящий чемпион по наступанию на те же грабли и получению черенком по лбу. Замирает после от боли, искры из глаз, и недоумевает, почему вовремя не услышало…

Но весь ужас в том, что на этот раз вместо черенка тяжеленная дубина может врезать по черепушке и снести голову напрочь. Даже глаз не останется, перед которыми водят звёзды хоровод.

Там, за стенами дома, в котором находится его квартира-схрон, может разразиться настоящий апокалипсис. Если ничего не делать для предотвращения, неопределённое «может» из формулировки уберётся.

Повезёт (или наоборот – не) кому-то выжить, уцелевшие с ностальгией будут вспоминать период первой эпидемии, когда при выходе на улицу достаточно было надеть на лица масочки и руки оснастить перчатками. Ни в коем случае не касаться открытых участков лица там, где есть шанс контакта со слизистой средой, использовать дезинфекторы и не пропускать ни одной оказии помыть руки. Притрагиваться к чему-либо только по крайней необходимости, а лучше – избегать контакта с поверхностями, которые могли трогать чужие пальцы.

Ну и главное, конечно, придерживаться социальной дистанции: к окружающим не прикасаться, не обниматься с ними, не прижиматься, держаться друг от дружки на расстоянии пары-тройки шагов. Увеличение «неприкасаемого» прайвит-спейса человека от дюжины сантиметров до полутора-двух метров ещё могло спасти человечество… если бы люди выполняли хотя бы эти простые правила неукоснительно и вовремя.

Точка невозврата пока не пройдена, однако, вполне возможно, до неё остался один шаг.

Вроде бы остался, и можно ещё успеть предотвратить…

Спасти этот грёбаный мир, в который он так стремился попасть, убегая из Зоны, но в котором сильно разочаровался и любви к нему теперь не питал.

Тем не менее он помнил и понимал (в особенности понимание углубилось после того, как его покидало по чужим параллельным историям), что реальность вариативна, и одновременно существует множество возможностей развития. Но лишь одна из них является для тебя домом. Только она может считаться, пусть субъективно, настоящей реальностью.

Ему, так уж сложилось, кроме этого мира, в котором разочаровался, не к чему относиться, как к своему дому. Не к Зоне же!

Достоверно вспомнить, откуда он сам произошёл, где на самом деле родился, у него не получилось… Смутные сновидения лишь запутывали, не давая точных ответов. Хотя он уже и не заморачивался с поиском корней, ведь дом, каким бы ни был, у него появился. Вопреки, назло грозящим ужасающим перспективам, даже остро захотелось успеть вырастить дерево и полюбить женщину, которая родит ему ребёнка.

ЕСТЬ за что держаться.

Единственное, чего он по-настоящему НЕ ХОТЕЛ, это однажды проснуться с осознанием, что изначально был порождён именно ею. Зоной.

Теперь, запершись в тотальной самоизоляции, он мог выходить в сеть домашнего мира по виртуальным каналам, доступным ему, анализировать информацию из открытых и закрытых (спасибо хакерскому терминалу, тоже доставшемуся в наследство!) потоков и направлять подсказки в ключевые точки.

Да, он успел добраться со старой дачи в квартиру, с «чудесного» появления внутри которой начиналась его жизнь в этом мире. В точку, с которой ведётся отсчёт шагов. Ходки в большой мир.

Долгие годы пришлый, скорее всего рождённый под иным небом человек, взявший себе имя Андрей, старался не вспоминать, что был в Зоне сталкером по имени Адамант… Теперь вспомнить не только можно, но очень даже нужно.

Он, единственный живущий в этой реальности настоящий, не игровой и не книжный сталкер, мог и не добраться в «крепость», дающую хотя бы шанс сопротивляться нашествию. Затеряться невесть где в гуще свежеиспуганного человечества. События нарастали как снежный ком, стремительно и неостановимо. Карантинные меры, перекрытые дороги, отменённые авиарейсы и железнодорожные перевозки.

Вражина ударила, откуда не ждал…

«Вернуться из ниоткуда» (фрагмент бортжурнала следующей жизни, зашифровано)

«Иногда дьявол искушает меня поверить в бога…»

Станислав Ежи Лец (популярный и широкодоступный в сети автор афоризмов, среди прочих несомненных заслуг и достижений увековечивших его имя)

…Сказать, что Она выходит спонтанно, без долгой, тщательной подготовки, язык не повернулся бы ни у одного свидетеля Её сборов. Даже немного досадно, что свидетелей подготовки к моменту выхода не было, нет и быть не может. Уж Она-то о сохранении запредельной степени секретности позаботилась, как никто из Её ушедших соплеменниц. Потому что в отличие от них, отправленных в небытие, Она решительно не согласна бесследно кануть в ничто-нигде-никогда.

Ею руководит желание шагнуть в направлении, диаметрально противоположном. Ей пора уже окончательно покидать статус, в котором застыла без движения, схоронилась, чтобы не засекли враги, позволяя себе производить лишь предварительные, разведочные и подготовительные действия и мероприятия. «Унавоживающие и разрыхляющие почву» для полномасштабной экспансии.

Подобно всякой уважающей себя женщине, не могла появиться на людях просто так и потому должна была подготовиться всемерно. Чтобы ВЫГЛЯДЕТЬ, иметь под рукой всё необходимое и чувствовать себя защищённой.

Её укромный, надёжно изолированный будуар с интерьером, выдержанным в приглушённых розово-песочно-бирюзовых тонах, был маленьким и уютным. Обнажённое женское тело очень органично вписывалось в закруглённые обводы старинной мебели и плавные извивы складок тяжёлых штор и портьер.

Чуть выше среднего роста, шатенка с безукоризненно стройной фигуркой, девушка стояла перед овальным двухметровым зеркалом, возвышающимся над массивной дубовой подставкой, и смотрела на отражение.

Подтянутое, отлично тренированное тело, казалось, не имело ни малейших изъянов. Загорелая до оттенка майского мёда, бархатистая чистая кожа не имела изъянов фактуры и цвета. Более светлых полосок на груди, бёдрах и животе не наблюдалось.

Так же как родинок и татуировок. Так же как целлюлитных полосок, прыщиков, морщинок, пятнышек и всяческих высыпаний, на борьбу с которыми всякая уважающая себя женщина после двадцатипятилетия тратит уйму времени и средств…

Плавные линии перехода узкой талии в крутые бёдра обвивала тонкая золотая цепь. Эта блестящая дорожка кручёных звеньев была здесь весьма уместна, придавая телу пикантный привкус изысканной эротичности. Привкус усиливали две тоненькие цепочки, обвившие высокую шею и опускающиеся в ложбину меж грудей. Упругие остроконечные конусы, увенчанные розовыми «горошинками», дерзко стояли, как у совсем юной девушки.

Вообще Её тело выглядело сейчас совершенно девичьим, словно стремясь детально отразить абрисы фигурки, покоящейся на груди, в глубокой долине меж высокими холмами. Тонюсенькие золотые дорожки, ведущие туда, опускались к искусно сработанному зодиакальному знаку Девы – длинноногому девичьему силуэту идеальных пропорций, вписанному в золотое кольцо, и к знаку Счастья – разомкнутому колечку крохотной подковки.

Девушка, смотрящаяся в зеркало, подняла ко лбу изящную ладошку, безымянный палец и мизинчик которой обвивали ещё два золотых кольца – покрытое резьбой обручальное и змейка с изумрудным камешком вместо глазка, – и поправила выбившуюся прядку.

Некрашеные прямые волосы того оттенка, что метко зовётся каштановым, длиною были чуть выше плеч и подстрижены в стиле никогда не выходящей из моды причёски каре. Волосы на лобке, подбритые красивым ромбиком, были такого же цвета…

Из зеркала смотрело круглое лицо отражения. Лицо того типа, что в ориентальных краях мира зовётся луноликим и считается высшим проявлением женской красоты. Только по лицу становилось ясно, что смотрит далеко не девочка. Гладкая серебристая поверхность отражала лицо женщины за тридцать. Хотя, конечно, остаётся лишь пожелать всякой уважающей себя женщине так хорошо выглядеть после тридцати!

Судя по довольному взгляду большущих серо-зелёных глаз, быстрыми оценивающими движениями критически рассмотревших тело с головы до ног, шатенка отражённой внешностью осталась удовлетворена. Чётко очерченные, чуточку пухлые губы некрупного рта сложились в улыбку, обнажившую два ровных ряда влажно поблёскивающих жемчужин зубов.

Улыбнувшись себе сама и отражённо сама себе, Она вытянула руку, кончиком пальца погладила один из сенсоров на передней панели аудиокомплекса, вмонтированного в ампирный комод, и под негромко звучащую музыку приступила к окончательной доводке образа.

Косметикой женщина практически не пользовалась. С такой фигурой и с великолепно сохранившейся кожей лица – зачем? Лучшее – враг хорошего. Разве что губки подвести… Она причесалась, волосок к волоску уложив прямые каштановые пряди, и в тон волосам подвела губы помадой тёмно-вишнёвого, почти коричневого оттенка.

Эти последние штрихи творчески дополнили картину природной красоты, придав ей завершённость рукотворного шедевра.

Затем Она использовала аэрозольный баллончик, немного побрызгав антиперспирантом под мышками, и накрасила вытянутые, как отражения уличных фонарей, полуовалы ногтей лаком, чёрным, словно арктическая ночь.

Этим Её косметологические изыски ограничились. Этой женщине вовсе не требовался килограмм теней, румян, кремов, лака для волос, пудры и туши, чтобы выглядеть неотразимо, бесподобно сексуально, обворожительно, сногсшибающе, соблазнительно. Красота – страшная сила. Никому не устоять! Ни гетеросексуальному мужчине, ни гомосексуальной женщине…

«…всё, что мне нужно, это несколько слов и место для шага вперёд…», – звучал голос из акустических колонок пентасистемы. Под раритетную песню группы «КИНО» экипировка продолжилась.

Узенькие красные трусики обтянули округлости бёдер и ягодиц, скрыв пушистый каштановый ромбик на лобке. Колготки скрыли трусики, цепь на талии и чёрной лайкрой облили длинные стройные ножки, превратив их в надолго запоминающиеся кадры из рекламного ролика. Кожаные шорты, натянутые поверх колготок, также были чёрными и очень короткими.

Правый кармашек этих шортиков принял круглые часы в стальном корпусе. Серебристая цепочка протянулась из кармашка к серебристой же цепи простых овальных звеньев – пояску, стянувшему осиную талию. Лаковые чёрные голенища кожаных сапожек доставали до коленок. Чёрный же, коротенький топ, стянутый пластмассовой «молнией», скрыл холмы вместе с долиной, на дне которой покоились золотые символы девичьего счастья, но оставил открытым равнину животика, помеченную впадинкой пупка.

С левой стороны топа, контрастно выделяясь на чёрном фоне, серебристо сверкал приколотый к лайковой коже значок: гитара длиною не больше спичечного коробка с чёрными волосками нарисованных струн и золотистой цепочкой вместо ремня. Надетая поверх топа лёгкая безрукавка, прикрывшая бока и спину, была, конечно же, сшита из кожи… Но – красной. Точнее, алой. Как совсем свежая, не свернувшаяся кровь.

В пахнущую старой кожей тёмную глубину рюкзачка – фасона, который был модным поколение назад, когда от роду будущей женщине было лет пятнадцать, – отправились: набитый сферическими разноцветными капсулами прозрачный запаянный мешочек величиной с два её кулачка; обмотанный толстыми сыромятными ремешками прихватистый цилиндр, здорово смахивающий на плеть-семихвостку; упаковка прокладок; упаковка ароматизированных салфеток; прозрачный пакетик с запасными красными трусиками; туго набитая чем-то косметичка; свекольного цвета расчёска с крупными зубьями; чехол грубой кожи с торчащей из него наборной рукоятью ножа; маленькая воронёная «беретта», полиэтиленовый пакетик с глушителем и запасными магазинами к ней; плоский металлический футляр размерами с большую чертёжную готовальню; розово-чёрная вибрационная «игрушка для женщин»; синий фотоаппарат-«мыльница»; записная книжка в серой пластиковой обложке; совершенно чёрные солнцезащитные очки; жёсткая пачка сигарет, дешёвенькая одноразовая зажигалка; солидной толщины «крокодиловый» бумажник; сложенный вчетверо клетчатый носовой платок; баночка консервированного кокосового молока, несколько батончиков с кокосовым же наполнителем, плитка чёрного шоколада с восходящим солнцем, океанским берегом, несколькими пальмами и половинкой кокосового ореха на обёртке; и… потрёпанная белая книжка с тёмными квадратами картинок на передней и задней сторонах обложки и с чёрной пятёркой номера тома на корешке.

Чёрные рубленые буквы сообщали имена и фамилию авторов.


Аркадий СТРУГАЦКИЙ, Борис СТРУГАЦКИЙ


В этой книге – повесть, описывающая вариант, как могло бы начинаться… Но так уже не будет – прочитанное тоже помогло выбрать курс. Важный урок усвоен.

Язычки замков клацнули, надёжно заперев «учебное пособие» вместе с остальным содержимым чёрного рюкзака.

«…у меня есть рана, но нет бинта, у меня есть братья, но нет родных, и есть рука, и она пуста…», – голос Виктора Цоя затихал.

Пора. О, как долго ждала Она этой минуты, и сколько всего пришлось натворить, чтобы дождаться. И вот близится вожделенный первый шаг…

Песня оканчивалась. И когда стих последний звук, в наступившей тишине луноликая девушка окольцевала левое запястье пластмассовым ремешком плоских овальных часиков, вдела в ременные петли руки, рывком натянула лямки на плечи, прилепив рюкзак к спине, сунула в левый карман шортиков чёрную трубочку спутникового телефона, а в нагрудные карманы алой жилетки две узкие, типа пеналов, серые коробочки, застегнула все зипперы, окинула быстрым взглядом уютную укромность покидаемого будуара, иронически ухмыльнулась краешками тёмных губ, бросила последний оценивающий взгляд в зеркало, чувственными движениями ладоней огладила своему сексапильному отражению бёдра и бока, приветственно помахав, послала отражённой женщине воздушный поцелуй, развела загорелыми голыми руками аквамариновые бархатные портьеры, сотворив расширяющуюся к полу чёрную щель, скользнула в неё, шагнула…

И ВЫШЛА.


«…Э-эй, ты кто такая?! Откуда взялась?! – пыхнув отвратительной гнилостной вонью, заорало вслед какое-то головоногое; видимо, туземное существо этого пространственного слоя. – А ну стоять! Проверка на дорогах!»

Не отвечая и не оборачиваясь, она парящей птицей погружалась в клубящийся туман. Оно попыталось дотянуться к ней толстыми белёсыми щупальцами, похожими на гофрированные резиновые шланги. Отважная чайка-путешественница всплеснула крыльями, мощно загребла ими серую взвесь. Обернулась реактивным самолётом, врубила форсаж и оторвалась, огненным прочерком канув во мглу.

Вынырнула из облаков. Осмотрелась, полосатым монгольфьером зависнув под нижней кромкой среза. Далеко внизу расстилался во все стороны океан. Сверху, как бы со стороны, отлично просматривалась пятнистая безбрежность.

Светло-голубых разводов полного штиля было немного, как и несильного волнения. В основном бушевали шторма, ураганы и цунами, вздымая волны различной амплитуды и частоты. Пологие и крутые, короткие и длинные, ультракороткие и средней длины, не очень высокие и вздымающиеся до небес…

Присмотрев подходящую, она отвесно спикировала, крепко ухватилась за пенный барашек и на гребне волны неудержимо понеслась к неимоверно далёкому, кажущемуся недостижимым берегу. Визуальное впечатление обмануло – берег коварно поджидал сразу же за горизонтом, и с разгону она сильно ударилась о гранитную набережную.

Удар вышиб из неё дух, она рухнула, едва не утонула, но уцепилась в подводную решётку канализационного канала когтями и клювом, рванула, отбросила преграду и гибкой муреной скользнула в квадратное отверстие.

Невыносимо вонючий, но относительно несложный лабиринт мокрых коммунальных протоков, коллекторов и труб сменился лабиринтом ходов, перемычек, магистралей, развязок и коммуникационных узлов.

Прохождение всех уровней требовало немалого времени. Она металась в каналах различного сечения, искала лазы, проходы, находила их, продиралась сквозь узкие щели, постоянно трансформируя тело в соответствии с текущими потребностями, но иногда всё же раздирала в кровь руки, плечи, лапы, плавники, щупальца. Вверх, вниз, вправо, влево, вперёд, назад…

Она попадала в тупики, возвращалась либо взламывала стены и полы. Взламывала чаще, возвращение обходилось дороже. Иногда навстречу попадались местные обитатели. Она удирала от них сломя голову, или дралась с ними, если это было ей по силам, или расстреливала их, кромсая снайперскими выстрелами безотказной «беретты» атмосферное пространство каналов, а пулями дырявя головы врагов.

Но на одном из перекрёстков она повернула не туда и попала в безвыходную ситуёвину…

«Вкус-с-сное мяс-со, с-свежее, – раздался позади неё свистящий шёпот, – с-с дос-ставкой на дом!» – и, развернувшись к опасности лицом, она обнаружила, что выход из очередного тупика перекрыт. Прямо из склизких жёлтых стен сводчатого туннеля просачивались отвратительного вида монстрики, похожие то ли на прямоходящих мутированных тараканов, то ли на злобных гриппозных вирусов, какими их изображают медицинские плакаты.

Она оскалилась, мгновенно вырастив огромные клыки и обрастая вздыбленной серой шерстью. Рокочуще мурлыча, презрительно вымолвила в ответ: «Зу-убки облома-аете, р-р-ризуны. Глядите не по-одавитесь мясцо-ом, лентяи… Чисти-ильщики тут давно-о не ша-астали, вида-ать, лозинами вас не лупцева-али!» – и подпрыгнула, дугой выгнув спину и во все стороны выбрасывая все четыре лапы, выпущенными когтями норовя зацепить пучеглазые самодовольные морды.

Ослепительные зелёные искры посыпались из её глаз, прожигая огромные дыры. Пули вгонять в студенистые волосатые туши бесполезно.

Враги навалились скопом, сочтя её лёгкой поживой, но не тут-то было! Она превратилась в смертоносный вихрь, казалось, десятки лап одновременно били, царапали, кромсали, полосовали, раздирали в клочья опрометчиво приблизившихся тварей. Снопы искр рассыпались во все стороны, наполнив пространство смертоносной зеленью. Жуткий пронзительный вой сотрясал своды канала…

Силы были неравны, но пираты подземелий просто охотились, за неё же сражалась такая бешеная ярость, что ризуны дрогнули… Поспешное бегство уцелевших освободило проход. Брезгливо переступая раскромсанные и обожжённые бездыханные тела, старательно ставя подушечки лапок мимо комочков кровянистой массы, она вернулась на перекрёсток и осмотрелась.

Презрительно промурлыкала останкам врагов, валяющимся в слепой кишке тупика: «Ва-ам и не сни-ились каналы а-ада, в которых я побыва-ала, и брониро-ованные люки, которые мне удавалось взла-амывать. Ни еди-иную из своих жизней я не сочту-у настолько никче-емной, чтоб глу-упо распрощаться с нею в этом аппе-ендиксе!» – и, звонко постукивая коготками по мраморным плитам, продолжила плавное стремительное движение в магистральном туннеле.

Зелёные световые кольца убегали назад одно за другим. Впереди, в визуальной перспективе, они уменьшались в диаметре и сливались в зыбкую взвесь цвета надежды.

Очень скоро по левому боку обнаружилась ниша, за которой вполне мог скрываться тайный ход. Длинный розовый язычок лизнул нужное место… гибкое кошачье тельце скользнуло в окошко открывшегося лючка, и она отправилась дальше, в смертельный лабиринт, где за каждым углом отважный бег мог закончиться навсегда.

Бесстрашная и неудержимая, воздев хвостик трубой, серая зеленоглазая кошка бежала по лезвию бритвы, постоянно находясь в секунде от жадно распахнутой пасти Смерти, опережая её всего лишь на один-единственный прыжок.

И всё-таки прорвалась в надземный слой. От субземного этот лабиринт отличался наличием бесчисленного количества всяческих указателей, идентифицирующих символов и надписей. Знаки Дороги. Воняло не меньше, однако по-другому. Будто в этом срезе все питались исключительно апельсинами и соответственно испражнялись.

Немного подрастерявшись, сгорбленная попрошайка, костлявое песочно-жёлтое тельце которой едва прикрывало рваное тряпьё, бродила по незнакомым улицам и проспектам, залитым феерическим светом реклам, вывесок, фонарей, и путалась в хаосе указующих «перстов». Все направления к твоим услугам, но выбрать необходимо лишь одно, единственно верное…

Ошибиться нельзя. Ошибка – синоним обнаружения. Обнаружение – синоним смерти. Ошибаются лишь единожды сапёры, хакеры, террористы, наркокурьеры и контрабандисты.

С первыми всё ясно. Вторых неусыпно подстерегают во вселенском «закулисье» антило́мовые полицейские подразделения и секьюрити бесчисленных групп влияния и засечённых стараются тотчас же реально повязать; повелители закулисья в особых секторах реальных тюрем обречены на участь более страшную, чем смерть, – ВНЕвселенское существование. Третьим и четвёртым после поимки спецслужбы беспощадно и безвариантно выжигают личности вместе с мозгами, пятым же вдобавок – в любом краю универсума ВЫШКА, по законам охраны материальной неприкосновенности. Таможенникам в реале попадись только в лапы загребущие! Свирепее тварей НЕТУ.

Корчась от перенапряга, она просчитала уйму вариантов и ВЫБРАЛА путь. Сбросила личину старухи-нищенки и выпрямилась на обочине с поднятой рукой. Автостоп – хороший способ не попадаться в сенсорные поля структур контроля и перехвата. Красивой женщине долго стоять не пришлось. Первый же кар, навороченный новёхонький спидстер, с визгом затормозил, и дальше она отправилась в комфортабельном кресле, совмещая приятное с полезным – скоростью.

Время поджимало. Оговоренный срок истекал, скинуться было необходимо не позднее тамошних восьми утра. До закрытия лавки.

В искомый пункт назначения, в котором начиналась тропа перехода, она добралась «с ветерком». Воодушевлённый обществом, зрелищем и ароматом красавицы, самоуверенный брюнетистый драйвер из кожи вон лез, развлекая её, однако затем пришлось ему доходчиво разъяснять, что не только красивые, но и умные женщины за проезд и анекдоты платят по собственному усмотрению.

В усмотрение ЭТОЙ попутчицы существо, наказанное матерью-природой наличием в паху пениса и мошонки, никаким параметром не вписывалось.

Аккуратно пристроив чернокудрую голову на подголовник, она покинула кар, с ледяной улыбкой забросила за спину свой дорожный рюкзачок и упругой походкой ушла, не оглядываясь, чтобы раствориться в многоголосой толпе городского рынка.

Она знала, что сидящий за рулём пришпиленный самец человека мёртвым ещё не выглядел, нет. Закрывшим глаза от усталости, отдыхающим путником – да.

Лезвие ножа вошло под рёбра, пронзив печень, почку и спинку сиденья. Наборная рукоять, отделённая от окровавленного клинка, вернулась в пахнущую старой кожей глубь и вновь соединилась с чехлом. А клинок прямо сейчас превращается в ледовую сосульку. Отколовшуюся от глыбки льда, неподвижно стынущей в груди женщины там, где когда-то билось сердце.

В момент, когда лезвие вонзалось в мужскую плоть, тело убийцы на мгновение сделалось прозрачным, и серебристая льдинка явственно проступила сквозь плоть женскую.

Толкаясь и решительно распихивая людишек локтями, она целеустремлённо пробилась ко входу в «стекляшку» цветочного павильона. Однако внутрь не пошла. Сложив на груди руки, принялась туда-сюда расхаживать вдоль стеклянной стенки рядом с широко распахнутыми створками дверей, уподобясь одному известному во многих слоях политическому деятелю, которому именно на ходу, расхаживая, лучше всего мыслилось, как насильно загонять людей в светлое коммунистическое завтра. «Вчера» многолетней выдержки искренне заботилось об освещении «сегодня». Оно оказалось не таким уж тёмным, будущее (по отношению к годам деятельности политика), но отнюдь не коммунистическим.

Быстрые глаза насторожённо сканировали окрестности, скользили по лицам и затылкам, вбирали в зрачки радужное многоцветье, буйствующее за стеклопластиком. Ноздри прямого носика раздувались, вбирая коктейль пряных ароматов, льющийся из павильона… Недоверчивая ухмылка искривила краешки тёмных губ. Чёрные ногти задумчиво почесали раскрасневшуюся щеку, оставив белые полоски.

Которые, впрочем, исчезли гораздо раньше, чем толстые платформы чёрных сапожек ступили на кафельные плитки пола женского туалета. Средоточие цветочной работорговли чем-то не глянулась путешественнице, и она передислоцировалась. Но едва лишь деревянная створка, помеченная Знаком Дороги – кружочком, насаженным на остриё треугольничка, – захлопнулась за нею…

«Не двигаться! – громко приказал мужской голос, неожиданный здесь. – Это облава! Немедленно идентифицироваться!»

Женщина дёрнулась, хотела развернуться, но два жестоких удара по плечам пригвоздили её к плиткам. «Стоять! – приказал полицейский чистильщик, облачённый в полный боевой комплект, и вновь занёс силиконово-кремниевый меч. – Немедленно назваться! Третий раз ударю не плашмя!»

Глаза её, направленные на дверцы клозетных кабинок, злобно сверкнули и забегали, осматриваясь. Губы искривила улыбочка. Прищурясь и морща лоб, будто припоминая что-то, после паузы женщина произнесла:

«Пять два. Девятнадцать восемьдесят три. Ноль девять, тринадцать. Семь, два, один, три. Сто девять, четыреста тридцать восемь…»

Голос у неё прозвучал ужасно хрипло, скрежещуще-скрипуче. Будто она выкуривала по две пачки сигарет в сутки либо её носоглотку напрочь забила густая слизь, порождённая хроническим гайморитом. Вполне возможно, курение и болезнь изуродовали голос на пару.

Назвавшись, стёрла с губ улыбку, но поинтересовалась насмешливо:

«Легше стало? Повернуться могу?»

«Ждать, инородная сука! – жёлто-чёрно-бело-зелёный, цветов здешнего флага, чистильщик упёр острие меча между лопатками, обтянутыми красной кожей. Левой рукой он производил манипуляции с терминалом, вводя группы цифр. – Ничего себе! Говоришь, в бывшей империи зла родилась, до распада ещё?.. Тем более проверить надо. Скопирую справку, поглядим, что ты за птичка…»

«Поглядим, – кротко согласилась потенциальная жертва полицейского произвола. – Но ты, похоже, перепутал. Мои сородичи не рабы злых сил, хотя многие из вас уверены, что да. Могу тебе сразу сообщить, что я за птица… ВОЛЬНАЯ!»

Последнее слово прозвучало совершенно иным тоном. СТАЛЬЮ ПО СТЕКЛУ пр-р-робороздило.

Задержанная резко присела, молниеносно крутанулась на каблуках, поднырнула под клинок и вломилась макушкой в доспех, прикрывший живот клинера. Левой рукой она перехватила зелёную перчатку, сжимавшую рукоять меча, и не позволила клинку вонзиться в свою спину. Полицейский сдавленно хрюкнул, выпустил рукоять и схватился за живот.

Отдёрнулась женская голова, и длинный плоский рог, теперь увенчивающий каштановое каре, формой удивительно похожее на шлем, со скрежетом потянулся из прорези, пробитой в чёрном кевлите доспеха полисмена. Рог был красным от крови, и дождь кровавых капель сыпался с него на пол…

Секунда – и тело полицейского с грохотом обрушилось, дробя и круша кафель. Жёлтый шлем в падении стукнулся о край раковины, и голова лежащего чистильщика оказалась неестественно вывернутой.

А задержанная вновь была вольной, как птица в небе.

«Слабак!» – презрительно бросила она, выпрямляясь во весь рост и гордо вскидывая подбородок. Над её левым плечом возникло чёрное размытое пятно со строчками белых слов. Подобные бесформенные кляксы художники рисуют в комиксах, исписывая их прямой речью или мыслями героев.

«Самое прикольное, что я тебе практически не соврала, мудак, хотя в мартирологе моих соплеменниц меня ты не нашёл бы.

Был бы живой, дала бы совет. Уважай находящихся на стороне, которую вы считаете злом. Бойся. Мы в натуре крутые.

Убивать для нас как дышать. Меч подымешь – от меча и погибнешь».

Убийца ткнула труп носком сапога в бок и вслух спросила:

– Оно тебе надо было? Ну что такое идентификатор? Личный числовой код. Всего лишь набор цифр. Придумал бы сам любой для отмазки…

– Я, конечно, всячески извиняюсь, – раздался вдруг тоненький девичий голосок, говорящий очень даже на том же языке, что и она, – однако к вам таки просьбочка имеется! Будьте добренькие отцепить меня!

Шатенка прыгнула к дверце одной из кабинок. Рванула за ручку… Верхом на унитазе лицом к сливному бачку, прикованная наручниками к трубе, сидела худенькая девушка лет восемнадцати. Совершенно голая. Повернув начисто обритую голову, она через плечо спокойно смотрела на женщину огромными чёрными глазищами.

Тип лица у пленницы был явно южных кровей. Симпатичная такая волоокая южанка. Вид женщины, забрызганной кровью, с торчащим из головы клинком, похоже, не изумил её.

– Ты-ы тут как оказалась?! – изумилась зато женщина.

– Сама не пойму. Наверное, перепутала вектора. Вынырнула, писькой чувствую, сижу. Глянула, нюхнула, и таки правда сижу…

– Серьё-ёзно… Повезло, не в говне, – проворчала шатенка. – Висишь ты знатно, что да, то да. Так сказать, ни туды и ни сюды.

– Повезло соотечественницу встретить. Вы сами откуда будете? Вдруг землячка, и по соседству си…

– Какая я те на фиг землячка! Гражданка мира как бы, давным-давно уж. Мой дом по всему свету колесит! – Она глянула на левое запястье, затем добыла карманные часы, отщёлкнула крышку и тоже глянула, будто сравнивая. Кивнула, спрятала обратно. – Ладно, не бзди, наездница сантехническая. Я тебе пособлю…

Она покопалась в рюкзаке, перекинутом на грудь и теперь захлестнувшем обеими лямками левое плечо. Добыла плоский металлический футляр, упаковку салфеток, пачку сигарет и зажигалку. Из правого нагрудного кармана безрукавки вытянула узкий серый пенал. Глазищи юной южаночки блестели от любопытства. Женщина спросила:

– Тебя как звать-то, великая путешественница?

– Что имя? Всего лишь набор знаков, – очень серьёзным, прямо-таки философским тоном молвила девчушка. – Придумать любой можно…

– Таки да! – ухмыльнулась женщина, обтирая щёки и лоб салфеткой. – Сосредоточься… Куришь? – протянула пачку с выдвинутой сигаретой.

Прикованная кивнула. Схватила губами фильтр и затянулась жадно, когда дрожащий язычок пламени коснулся кончика белого цилиндрика. Отвернулась к трубе, бачку и стенке, понуро сгорбилась.

Зрелище трогательной беззащитности предстало холодным быстрым глазам. Нежный затылочек переходил в худенькую шейку. Голубенькие венки пульсировали под бледной тонкой кожей. Чёрные волосики – отрастающим пушком. Угловатая, ещё не оформившаяся фигурка. Хрупкие плечики, узенькая спинка, ложбинка вдоль позвоночника, бугорочками выступающего из-под… Взгляд женщины неожиданно потеплел.

Высунувшийся было серебристый клинок прямо на глазах бесшумно втянулся обратно, в макушку её головы.

– Наручники сейчас трогать нельзя, в замке типа блочок самоуничтожения. Особо не рыпайся, обрывать завис буду! – велела женщина. Тихонечко вздохнула. Сунула плоский футляр обратно в рюкзак, пенал – в правый карман.

Добыла такой же пенал, но из левого. Наполовину высунула из горловины рюкзака потрёпанную белую книгу. Вынула из кармашка шортиков смартфон.

Приложила его к своему уху, зашевелила тёмными губами, что-то беззвучно шепча в микрофон, и навела на затылок девчушки, верхом оседлавшей унитаз, торец пенала. Резким зигзагообразным жестом рассекла воздух… Сигаретный дым смерчем закрутился над обритой головой, его вдруг откуда-то натянуло очень, очень, очень много, он заволок всю кабинку, целиком окутал пленницу, раздался громкий хлопок, и дымное торнадо, извиваясь, стремительно втянулось в розовый фаянсовый «тюльпан».

В кабинке никого не было. Очаровательная девчушка, «сантехническая наездница», исчезла вместе с дымом.

«Живи, первоходка», – наклонившись над унитазом, женщина ударила кулаком сливную клавишу бачка и заглянула в чёрную дыру, проглотившую юную путешественницу; там, урча, клокотал бурный водоворот. Над каштановым каре возникла размытая клякса со строчками.

«Ты никогда не узнаешь, что в твой затылок дыхнула реальная смертушка и тебе едва не выпал прекрасный шанс уйти в следующее воплощенье чистой, не протасканной сквозь строй врагов, распахивающих до самого донышка не тело даже, а твою ду…»

И в это мгновение рухнула дверь, сорванная с петель. В туалет ворвались патрульные. Сигнал смерти одного из них наконец дошёл. Женщина на полуслове затормозила прохождение сообщения, но совсем перекрыть торжествующий хохот, с которым Смерть забирает жизнь, даже она не могла.

Наполнив туалет золотистым сверканием огненных лезвий лучевых мечей, разъярённые полицейские ринулись на убийцу их коллеги…

Женщина схлопнула горловину рюкзака и ударила авангардного копа, отшвырнула его на тех, что ломились следом; немыслимо, задом вперёд, прыгнула в дальний угол; опять же двигаясь реверсивно, как проекция, высвеченная пущенной в обратном направлении киноплёнкой, взлетела вверх; вскочила на подоконник, уселась и задом полезла в окошко, шипя и скалясь на стражей порядка, подкатывающихся к подножию стены смертоносной сверкающей волной…

Разнеся стеклопласт вдребезги ягодицами, туго обтянутыми чёрной кожей, она протиснулась в окошко и вывалилась спиной вперёд наружу; сорвалась чёрной большой птицей и взмыла ввысь, загребая крыльями солнечные лучи и воздух свободы.

– Ур-роды! – хрипло прокаркала, широко разевая красный клюв. – Хр-рен вам хапануть меня! Больно молодо выглядите!

Закрутила двойную бочку, петлю Нестерова, взмыла свечкой, застыла на миг в высшей точке, прижав к бокам крылья, огласила небосвод издевательским карканьем и сорвалась в штопор.

…Помогая себе руками, она балансировала на кромках, перескакивая с одной на другую и бросая быстрые взгляды в сужающиеся книзу пропасти межстраничных пространств.

Зрелище было то ещё.

Распахнутая книжища исполинских размеров лежала на доске дирижёрского пюпитра. Его тонкая чёрная стойка торчала из вершины скалы. Крохотный островок отважно обретался в эпицентре гнева. Бушующий океан неустанно накатывал свинцово-серые прибойные волны на скальную твердь, непреклонно стремясь водой источить камень.

Сильнейший восточный ветер листал книжные страницы, вздыбливая их кверху, перебрасывая одну за другой от форзаца к форзацу.

Крохотная девичья фигурка, размахивая ручками и танцующей балеринкой растягивая в шпагат ножки, перескакивала с кромки на кромку. Фантастическими прыжками она пересчитывала страницы, ежесекундно рискуя свалиться в провалы, стенки которых шевелились, как живые, и убегали далеко вниз, к корешку.

Мастерство ковбоя, ловко оседлавшего быка на родео, – просто-напросто неуклюжие корчи по сравнению с тем, что вытворяла прыгучая странница.

Вопреки ветру и воде она каким-то чудом удерживалась в верхней точке амплитуды движения страниц. Раз за разом исхитряясь успеть с кромки, начинающей падать, перелететь на кромку, которая только-только взмыла к апогею. Фантастический танец на фантастическом подиуме, вознёсшемся под свод мироздания, упрямо продолжался…

Лицо упрямой танцовщицы взмокло от напряжения, и движения её глаз были уже беспомощно-затравленными, а не внимательно сканирующими окружающую среду. И когда подоспела искомая страничка, силы путешественницы практически иссякли… Она коротко вскрикнула, и хотя хриплый крик её был мало похож на выражение счастья, но это было именно оно.

Подскочив, танцующая сгруппировалась, сжалась в комочек, обхватив руками коленки, и компактным шариком скатилась по колышущейся поверхности, усеянной неисчислимыми мегамириадами чёрточек и кружочков…

Гладкая, как кожа младенца, белая равнина, покрытая разноцветными пятнами, линиями и точками, расстилалась во все стороны света. Соединившись, все они окружали бредущую по ней женщину идеально ровным чёрным кольцом горизонта.

Малюсенькая букашка на бесконечном листе газеты, устилающей стол в одной из неисчислимых комнат мироздания, она ползла настолько медленно, что искусала от досады губы, съев почти всю помаду, и каждые несколько шагов сопровождала энергичным повторением коротенького слова. Одного из нескольких самых популярных и часто употребляемых восточнославянских слов.

Того, что на букву «бэ».

Адресовалась она непосредственно себе, и это-то было понятно. Энергию, потраченную на спасение прикованной девчонки, здесь – в межпространственном коммуникативе – не восполнишь ничем! С чем явишься, на то и полагайся, «б! б! б! б! б! б! б! б! б!..».

Вот и приходилось теперь, полуослепшей изнурённой калекой, вяло ползти по связному измерению, «закадрово» проникающему во все миры, и вблизи осматривать каждую встречную линию, каждую букву, каждый знак, цифру, закорючку, символ. В поисках единственно верного люка она забрела так далеко, что до оговоренного времени осталось всего ничего.

Карманные часы она вытащила и несла в руке открытыми, бросая на циферблат тревожные взгляды. Сейчас имело значение лишь то нездешнее время, которое показывали они. А его практически не оставалось…

И всё же сегодня был ЕЁ день. Она УСПЕЛА.

Минутную стрелку отделяли от двенадцати четыре риски, когда женщина перепрыгнула траншею – слэш, прорезанный в гладкой поверхности всепроникающей плоскости, – выхватила из рюкзачка плоскую «готовальню» и упала на колени.

Оказалась она рядом с точкой, отделившей «расширение», идентифицирующее искомый пространственный срез, от собственно «адреса». Из правого кармана безрукавки на ребристый чёрный люк выпал и распахнулся пенал; из него вывалилась кучка отмычек, соединённых в связку серебристым колечком.

Раскрыв металлический футляр, странница поставила его перед собой. Ящичек оказался стареньким лэптопом. У него имелось только одно, но в определённых условиях неоценимое достоинство: в конфигурации допотопного компьютера современный лучевой модем «не жил». Поэтому комп был совершенно автономным, в Сеть НЕ подключённым.

Бросая быстрые взгляды на дождём льющиеся по жидкокристаллическому дисплею косые струи цифровых групп, она орудовала отмычками… ОТКРЫЛА, облегчённо выпустила воздух, который всё это время держала в лёгких, тая дыхание.

Побросав ло́мовые причиндалы в рюкзак, повесила его на грудь. Схватилась за рукояти люка, хэкнула, рванув тяжеленный диск, вытянула его из окантовки колодца. Натужно хрипя, сдвинула в сторону. Поспешно опустила в круглую дыру ноги, затем начала вводить в него тело.

Удерживая себя на локтях, покрутила головой, будто осматриваясь, не видит ли кто… прижала локти к бокам и…

ПРОВАЛИЛАСЬ.

Шмякнулась на черепичную крышу и неудержимо заскользила по крутому гофрированному скату, пытаясь вцепиться скрюченными пальцами в плотно пригнанные друг к дружке красные металлические пластины.

Ногти с треском ломались, пальцы срывались; шипя и рыча от боли и страха, она слетела к самому краю и перевалилась через него… Но зацепилась-таки за оцинкованный жёлоб водостока крюками ладоней, побелевших от натуги.

Шваркнувшись грудью, животом и бёдрами о кирпичную стену, зависла в воздухе, судорожно болтая ногами, удивительно при этом напоминая казнённую через повешение.

Не желая так позорно выглядеть, сипя от натуги, подтянулась, выложила на кромку груди, перебросила одну ногу, утвердила колено, затем вытащила на крышу всё тело… Лёжа на боку и обуздывая ураган дыхания, бросила взгляд вниз.

Чуть наискосок, на противоположной стороне широкой улицы, меж двух стандартных коттеджей располагался приземистый одноэтажный павильон, над входом в который чернели буквы, складывающиеся в название: «Лавка Древностей». Ниже вывески бегущая по узкой ленте информационного табло строка дополнительно сообщала «Мы ждём вас от заката до рассвета!», из чего становилось ясно – в этом заведении предпочитают крутить дела с кончеными витофобами, а те, как известно, реальными ночами вообще не вылезают из виртуала.

Окно, прорезанное в крыше, она вышибла ногой. Не обращая внимания на осколки, рвущие колготки и режущие голые руки, нырнула внутрь, погружаясь в ленивые волны томной музыки.

Проникнув в мансарду, тут же наткнулась на обитателя дома. Похожий на помесь морской свинки с майским жуком толстенький подросток развалился в кресле перед экраном домашнего кинотеатра. Приспустив шаровары, риббер вывалил оба члена и мастурбировал средними конечностями, одновременно хрустя попкорном, который запихивал в пасть верхними.

Ориентация у паренька явно была сложная, неоднозначная. Экран демонстрировал ему контрабандную порнуху. Все участники разнузданной оргии были ЛЮДЬМИ. Парочка мраморных догов, шетлендский пони, тонкорунная овечка и белоснежная козочка не в счёт.

Крохотные глазки хомофила выпучились на свалившуюся с потолка самку ЧЕЛОВЕКА. Треугольные ушки встали торчком, синий язык повис ниже подбородка, забрызгав слюнной пеной рубаху. Такая великолепная сексапильная женщина наверняка приходила к жирняю-извращенцу в эротических снах, но её визит наяву, в дожде осколков, под звон вышибленного окна собственной комнаты, никак не вписывался в фантазии риббера… Она убила его мгновенно, вогнав пулю «беретты» в средний глаз на лбу.

Выстрел вырвал заднюю стенку черепа, мозги разлетелись по всей мансарде. Жёлто-зелёные брызги и разводы превратили скошенные стены и наклонный потолок в шедевр абстракционистской живописи. Злобно хохотнув, незваная гостья пересекла комнату, ударом ноги распахнула дверь и выскочила на лестничную площадку.

Ссыпавшись по лестнице, она попала в коридор верхнего этажа, увешанный семейными голографиями в рамках. Толпы синюшно-бирюзовых жукосвинок радостно щерились в объективы сканеров, делая ихний «чи-из»…

Вывернув из-за угла, нос к носу столкнулась со вторым обитателем. Пузатый лысый старикан закляк на месте, пригвождённый внезапностью столкновения. Выпучил зенки, встопорщил ухи, удивительно напоминая внука или кем там ему приходился мансардный вьюнош, превращённый в живописный шедевр. Дедуля-жиропас растянул было губени ротового отверстия, намереваясь выразить возмущение вторжением, но женщина-человек рукоятью пистолета раскромсала толстые валики плоти и вогнала ему в глотку зубы вместе с раздвоенным языком. Выражаться стало нечем.

Переступив тело, с глухим стуком рухнувшее на деревянный пол, она устремилась дальше, молниеносно проскочив четыре этажа. Ей было явно некогда базарить с кем бы то ни было. Она так рьяно торопилась, словно заключила пари или выполняла клятвенное обещание. Не повезло самцам, на свою беду попавшимся ей навстречу в столь напряжённый период, ох, не повезло… Старуха попалась ей на лестнице, ведущей вниз с галереи, опоясавшей высоченную бельэтажную гостиную.

С шестилапой бабкой она разминулась, вспрыгнув на перила; скрипя подошвами по костяной полосе, скользнула ниже, соскочила обратно и мгновенно оказалась за спиною оторопевшей толстухи. Легонько стукнула по складчатому затылку ребром ладони. Придержав обмякшую тушу, уложила её на ступеньки.

Видимо, жизни тех, у кого между ног имелись щели, а не отростки, она без нужды не кончала. В конкретном случае, вполне возможно, на беду старухе. Мёртвая бабуля не вернулась бы в сознание этого тела, обречённое обнаружить в доме два трупа…

Чтобы выйти на улицу, пришлось взламывать замок. Ключи искать было некогда, а выход оказался запертым изнутри. Впрочем, одолеть простенький магнитный «дхукк» ничего не стоило. Секундное дело для способной ломать на уровне профессионалки, в своё время взламывавшей сейфы кантональных банков.

Спринтерская пробежка к витрине лавки через голую, лишённую растительности улицу, залитую резким сиреневым светом восходящего солнца…

«У-уф-ф-ф-ф!» – шумно перевела она дух, затормозив перед входом. Толкая вбок тяжёлую металлопластиковую дверь и переступая порог под хрустальный звон колокольчика, за цепочку вытащила из кармана шортиков стальной кругляш.

Откинула крышку, глянула на циферблат «Молнии». Краешки бледно-розовых губ искривились в торжествующей ухмылочке. Секундная стрелка прямо на глазах пробежала последние четыре деления и миновала «римскую» XII, на которой уже стояла минутная. Часовая давно застыла на VIII.

Дверь плавно закрылась сама, толкаемая пневматикой. Колокольчик звякнул ещё раз. Старинные настенные часы солидно бамкали, отсчитывая восемь ударов. Пахло в магазине антиквариата пылью времён и грязью сокровенных тайн ушедших поколений. Полки были заполнены странными вещами, назначение многих из которых поставило бы в тупик многих ныне живущих.

«Вот и я. Как бы», – прохрипела растрёпанная, ободранная, исцарапанная женщина, устало привалившись к массивному прилавку. И скороговоркой назвала длиннейший ряд цифр – оговоренный код. Типа пароль, по которому её тут опознают.

«Минус квадратный корень ста одиннадцати», – людским голосом прозвучал оговоренный отзыв. Луноликая женщина подняла измученные, посиневшие от усталости глаза, присмотрелась к аборигенке и чуть заметно вздрогнула.

В ожидании курьера радушная рибберша из лучших побуждений напялила личину человеческой женщины, но ЛУЧШЕ бы она этого не делала. У антикварши, неискушённой в физиогномистике особей чуждой расы, был фейс прожжённой уличной проститутки, вроде юной, но уже конченой.

Этакая типичная шлюшья морда, густо накирпиченная вдобавок. От природы вульгарная до невозможности и дополнительно обезображенная спецификой среды обитания. Девки с такими плебейскими физиономиями и превращёнными в паклю волосьями, обесцвеченными перекисью в попытках стать красавицами-блондинками, обслуживают в подворотнях за стакан дешёвого пойла и отдаются за десятку всем подряд; что в пятнадцать лет от роду, что в пятьдесят, если доживут. Выше им не подняться. Синьор Ломброзо всё-таки в чём-то был прав.

На прилавок перед неудачно загримировавшейся кругломордой риббершей лёг добытый из рюкзачных недр запаянный пакет, наполненный капсулами.

Узрев сквозь прозрачный пластик крохотные шарики всех цветов радуги, аборигенка аж затряслась. Баллоны огромных, как арбузы южных степей, сисек заколыхались. Покойный сосед из дома напротив от такого зрелища кончил бы, не прибегая к помощи лап. Отмеченные клеймом вырождения похотливые глазки вытаращились на пакет, и получательница груза сделалась разительно похожей на озабоченного хомофила и его дедушку, хотя у тех-то зенки были аутентичными… С превеликим трудом сдерживаясь, «женщина» героически пыталась оставаться радушной хозяйкой. Даже выдавила:

– Вижу, вы запыхались… Не стоило так торопиться, я…

Женщина перебила:

– А я никогда не опаздываю и всегда выполняю обещанное, если уж обещала. Что в общем-то весьма нечасто делаю, но если уж… то за свои слова отвечаю. Когда-то я хронически поступала совершенно иначе, и судьба наказала меня по высшему разряду, вначале даровав, а затем отобрав самое долгожданное и ценное, раз и навсегда внушив: не собираешься выполнять – не давай пустых обещаний. Полагаясь на твои посулы, ведь кто-нибудь строит сказочный замок грёз, не зная, что его фундамент висит в пустоте…

– Сколько я… вам должна?.. Назовите код счёта, я… переведу… – сдавленным голосом исторгла имитация женщины, пожирая взглядом пёстрый микс, наполняющий пакет. Ей было невероятно трудно говорить, имея перед глазами такое дефицитное по здешним меркам БОГАТСТВО.

– Нисколько. Этим я занимаюсь не ради денег. Передавай привет Старому Лису. Его отблагодаришь за море удовольствия, как бы плещущееся на твоём прилавке! – Не прощаясь, затянутая в чёрно-красную кожу странная путешественница развернулась и зашагала обратно, к выходу, помахивая заметно облегчившимся рюкзачком, но вдруг замерла с поднятой ногой, развернулась на каблуке сапога второй и опустила подошву платформы на пол носком к прилавку.

– Протестируй терминал! – прохрипела хозяйке или продавщице лавки, в общем-то её не интересовало кому. – Барахлит, настройку сбивает. Если бы я не знала, что в Рибберленде торжествует капитализьма, то решила бы, что твой канал на блокираторе. Но до такого вопиющего ограничения личной свободы додумались только…

– Ой, погодите, женщина-человек! – Пожиравшая глазами пакет антикварша словно очнулась, голос её оживился. – С вами Лис хотел связаться. Заскакивал ко мне давеча, просил передать сообщение, как только объявитесь. Говорил, есть дело на миллион…

«Женщина» замолчала, потупила вульгарные глазки, помялась и продолжила:

– И ещё. Тут один мужчина появлялся… сказал, ваш соплеменник. Ума не приложу, откуда узнал, что я поджидаю груз, но оставил адрес, упрашивал передать приглашение и настойчиво акцентировал, чтобы вы не вздумали проигнорировать…

Антикварша выложила на прилавок радужный треугольничек визитки… И тут же испуганно отпрянула, врезавшись спиной в стеллаж.

Растянувшись в прыжке, женщина стремительной пантерой перелетела прилавок и схватила риббершу за горло стальными когтями.

– Сдала, сучар-ра! – прорычала в густо напудренную личину. – Кто мог знать, что я наведаюсь в этот слой?! Ты, я и Лис, больше никто…

– Он сказал… передать приглашение тому или той… кто принесёт… – полузадушенная, хрипела аборигенка. – Не представляю… откуда он взял… я не признавалась ему, что жду… но он всё равно оставил…

– Серьё-ё-озно…

Помедлив, женщина отпустила горло хозяйки, и та сползла на пол. Мелкие предметы, сдёрнутые спиной, дождём посыпались со стеллажа, отскакивая от упругих баллонов, веретенообразных бёдер и рыхлого живота.

К визитке курьерша не притронулась. Наклонилась и прочла, не прикасаясь. Полированная поверхность прилавка отразила её лицо… Она выпрямилась, достала расчёску и косметичку, из неё – помаду. Накрасила губы, причесалась. Показала отражению язык и ухмыльнулась.

Прохрипела рибберше, распростёртой на дне узкого каньона между прилавком и стеллажом:

– Появится вдруг, скажешь, что я его настойчивость игнорирую. В гробу, передай, я его типа как видела! – И прыжком перебросила гибкое тело из каньона в широкую долину, отведённую для передвижений покупателей.

Звякнул колокольчик, звякнул ещё раз, и треугольная дверь плотно вошла в косяк. Женщина-человек, которую женщина-риббер больше никогда не увидит, промелькнула в витрине и исчезла. Впрочем, хозяйка лавки уже позабыла о ней.

Поменяв интерфейс, она сбросила личину, шустро поднялась на ходильные конечности и протянула четыре верхние, дрожащие от предвкушения лапки, наконец-то решившись коснуться пакета.

Капсулированное содержимое, пропутешествовавшее на дне потёртого кожаного рюкзачка долгий, тернистый путь, в этом слое имело стоимость неимоверную, сопоставимую с крупным состоянием, сколоченным на торговле реальной недвижимостью. Занятием весьма прибыльным во всех мирах.

Но – для существ осёдлых. С которыми быстроглазая странница явно имела немного общего. Точнее, ничего. Абсолютно.

…– Говорят, Лис, ты меня типа как облобызать жаждешь? – спросила она, когда проплыла необходимое расстояние в толще океана измерений, выскочила на берег острова, название которого будто нарочно почти совпадало с фамилией знаменитого фантаста этого среза космоса, и приблизилась к громадному седобородому мужчине, облачённому в вытертую лисью шубу и поношенную пыжиковую шапку. – Серьёзно. Соскучился?

Они встретились на гранитной речной набережной в северном, продуваемом полярными ветрами городе. И мужчина крепко обнял женщину, троекратно расцеловал в пунцовые щёчки, сграбастал в охапку, поднял, прижав к боку, и целеустремлённо понёс к жестоко пытанной дорогами, далеко не новой чёрной «Волге» сто пятьдесят первой модели.

– Единственный на свете мужик, которому я позволяю надругаться над собою, вытворяя этакое гнусное непотребство… – без улыбки проворчала женщина.

– Замёрзнешь вусмерть, дурочка безалаберная! – сердито сказал мужик, заталкивая её в натопленное чрево автомобиля. – А меня же «мусора» загребут за садистские развлечения пыткой раздеванием. Прикидец у тя – самое то для здешних краёв. Что ни на есть. Верней, отсутствие оного…

Мрачное небо низко повесило свинцовые цеппелины разбухших туч. Бесконечный мелкий дождец нудно моросил, пропитав атмосферу до такой степени, что казалось: формула её химического состава проста – аш-два-о. Волглый сырой туман наползал с запада, со стороны морского залива, норовя заполнить улицы, проспекты, площади, просочиться над речками и каналами, натечь во дворы-колодцы и окончательно превратить старый город в зябкий угрюмый мир, стылое обиталище домов-призраков, машин-привидений и людей-духов.

И всё это – ещё была не зима. Зимою здесь воцарялся полный МРАК. Мокрый. Скользкий. Леденящий. Сумрачно-тоскливый. Беспросветный. Аки морг.

– Давай тяпнем за встречу! – Умостившись рядом с женщиной на заднем сиденье, жалобно постанывающем под его весом, хозяин «волгача» захлопнулся, снял «пыжика» и бросил его на переднее сиденье. Добыл из кармана шубы поллитровку «Столичной», самого аутентичного на этом свете продукта, и протянул хриплоголосой гостье стакан.

Она проворчала:

– Единственный на свете мужик, ради которого я нарушаю сухой закон, – это ты, козёл старый… – И взяла гранчак. Наклонилась, приблизив лицо к оконному стеклу, и посмотрела вверх. В тучах на миг образовался просвет, и в него, воспользовавшись оказией, заглянула королева северного неба, Полярная звезда. Женщина звякнула краешком стакана о стекло, чокаясь с одиноким огоньком, и выпрямилась.

– Лис я. – Большой мужчина отрицающе покачал головой. – Не козёл. Старый – это да! – тут же кивнул он. Плеснул в ёмкости водяры.

– Все мужики – козлы вонючие! – убеждённо сказала женщина. – Ты – не исключение. Пускай я его для тебя и делаю как бы. За твоё драгоценное! – Она поднесла к губам стакан отработанным жестом бывалой алкоголички и залпом проглотила содержимое.

Мужчина буркнул:

– Все бабы суки похотливые. Да здравствуют бабы! – И, произнеся этот традиционный тост «за дам», тоже отправил в рот сорокаградусную национальную гордость.

Употребили они, не закусывая, как положено настоящим восточным славянам, лишь занюхали шумно, она – красным отворотом, он – рыжим обшлагом.

– Торнадо, ты нынче в натуре где? – полюбопытствовал седой как лунь, весьма пожилой бородач. – Какой транзитный порт чтишь присутствием своей материальной оболочки? Ума не приложу, как ты это делаешь, но ловко ты, блин, кольцуешься, спиральные цепочки фантомных следов вокруг всего шарика разбросала, хитрюга! Никто, кроме тебя, покуда не умеет столь успешно пребывать везде и нигде… Я сузил круг поиска, нащупал основную и уверен, ты наверняка в окрестностях одного из этих…

Он резко провёл над спинками передних сидений ковшиком раскрытой ладони, подавая команду, и на лобовом стекле возникла проекция бегущей строки.

САН-ФРАНЦИСКО ОКЛЕНД ДЖ.Ф. К. ЛА-ГУАРДИЯ ХЬЮСТОН БОГОТА ЭСЕЙСА РАНД (ДЖЕРМИСТОН) ИКЕДЖА МАЛЬПЕНСА СХИПХОЛ ПУЛКОВО ОДЕССА БЕН-ГУРИОН САНТА-КРУС БЬЕНХОА ТАНШОНЯТ ДАЧАН ВЛАДИВОСТОК САН-ФРАНЦИСКО ОКЛЕНД ДЖ.Ф. К. ЛА-…

Названия скользили, наполняя салон таинственным зелёным мерцанием.

– Ты снова решил поиграться в дурацкую игру, Старый Лис? – холодно улыбнулась женщина по имени Торнадо. – Это уже становится твоим пунктиком. Как бы маразм начинается?

– Тебя точно нету там, где ты была совсем недавно! Я искал! Ни в одном из портовых терминалов…

ГАЛЕАН САНТУС-ДЮМОН ХИТРОУ ШЕРЕМЕТЬЕВО-2 ВНУКОВО ШАРЛЬ-ДЕ-ГОЛЛЬ ЖУЛЯНЫ КИНГСФОРД-СМИТ

Побежали по строке другие слова.

– …и ни в едином порту Лос-Анджелесского локала, по которым ты ошивалась довольно долго, снимая на пляжах холёных калифорнийских девчонок…

ВАН-НАЙС ГОЛЛИВУД-БЕРБАНК ТОРРАНС ХОТОРН КОМПТОН ЛОНГ-БИЧ Л.-А.-СЕНТРАЛ

– …тебя уже нету! Бич-гёрлс небось рыдают от горя, предательски кинутые бессердечной суперлюбовницей…

– Ха-ха-ха, я сейчас в реальной ВЕСНЕ, – рассмеявшись, сказала женщина, поименованная Торнадо, протягивая Старому Лису стакан и тыча в него пальцем: дескать, наливай. – В ноябре реального двадцать девятнадцать, и мне в нём сносно. Твоя старая жопа, между прочим, также сейчас сидит в этом же самом но…

– Значит, Эсейса или Джермистон! – довольно улыбнулся старик. – Как погодка в окрестностях Буэнос-Айреса или Йоханнесбурга? Вкус смуглых латиносочек и чёрненьких красоток нравится?..

– Наверное, хорошая или плохая. Мне почём знать… Послушай, Лис, это уже стало твоей как бы манией – обнаружить меня в реале. Ты мой менеджер, спрашивается, или муж, от которого я сбежала?!

– Если ты в натуре не мужик, который желает казаться жен…

– Тогда ты в натуре реальная баба, типа как разыскивающая муженька, бегающего от алиментов!

– Надо сказать, бегаешь ты гениально, Тори. Даже я не могу тебя за хвост ухватить, ёлы-палы, а я не последний ломарь на свете, сама знаешь. Ты меня ловишь за не фиг делать, я же тебя – шиш! Чистилы, охранеры и всякие прочие монстры, видать, тоже. Иначе хрен бы ты жила до сих пор, героиня. Опосля всех подвигов-то, которые ты ухитрилась наворотить назло проискам спецслужб всех слоёв Универсума!

– Водилась бы я с последним хакером… Твой хвост рыжий лисий, а мой – чёрная спираль смерча, попробуй хапани!

Краешки тёмных губ искривились в горделивой улыбке.

Торнадо провозгласила:

– За нас с вами и хер с ними! – выпила водки, занюхала и продолжила задумчиво: – Гениально, говоришь? Да нет, я просто-напросто… наблатыкалась постепенно, со временем. На ошибках подучилась, дерьма нажралась, розовые очки раскокала. Знавал бы ты меня кофейницей квадратной, так офигел бы от моей провинциальной дремучести… Думаю, гениальность не в том, чтобы много знать и уметь. Многознание не есть многомыслие. Информации напихать в себя можно уйму… толку-то, если нету… как бы это выразиться… короче, вот то, чем выразишь это, и будет гениальностью. Тетрадь, исписанная формулами, объясняющими устройство мироздания, – ещё не Алик Эйнштейн. Забитый тыщами мелодий музыкальный синтезатор – ещё не Ваня Леннон и не Паша Маккартни. Бумага, клей и краска, из которых, собственно, сделан томик «Мастера и Маргариты», – ещё не Михаил Афанасьич, подобравший единственно верное сочетание знаков, пробелов и буквенных групп. Преобразованные в телефонные импульсы звуки разговоров, следствием которых являлись встречи в посёлке Бологом, – ещё не Братья Стругацкие, неповторимые, соединённые с Небом безо всяких проводов… Понял?

– Понял. Я-то понял. Давно. Только кто тебе сказал, девочка моя милая, что ты не Эйнштейн, а тетрадь? Сама решила?

– Ну, блин горелый! Стоит двум восточным славянам сойтись и поддать, в момент начинают о высоких материях и архитектуре мироздания рассуждать! Давай типа как сменим тему, а?!

– Больно ты… гм, высокого… мнения о восточных славянах и о том, чем они занимаются, сходясь… особенно втроём. Ладно, солнышко, давай как бы сменим. Короче, будем!

Старик проучаствовал, крякнул, занюхал и движением ладони стёр бегущую строку.

Салон погрузился во тьму. Старинные фонари, выполненные в виде чугунных подковок, давали слишком мало света. Цепь фонарей заречной набережной, тянущейся вдоль огромного дворцово-музейного комплекса и массивного адмиралтейского здания, светилась ещё дальше. Лишь седина Старого серебристо мерцала в салоне.

Голос его в почти полной темноте звучал интимно, доверительно, заговорщически:

– Я тебя искал не просто так, Тори, хотя действительно соскучился. Девочка моя, надо отнести груз в… – Он запнулся и смущённо кашлянул. – …в один из районов стольного града… За Великую Стену, короче. Берёшься? Я знаю, тебе твои странные принципы велят больше не ходить в имперские территории, но уж больно условия выгодные…

– Нашёл кого соблазнять деньгами! Да я в любом банке, в любой фирме их наломаю, сколько понадобится…

– Знаю. Каждый раз рискуя нарваться на засаду и загреметь в камеру смертников. С твоим-то послужным списком!.. Но это твоё личное дело. Я не о той выгоде. Понимаешь… ладно, чего уж. Короче, умираю я, Тори. В натуре умираю. Я действительно старик, не в боевом образе, блин! Я голос живого отца народов из чёрной тарелки репродуктора слыхал… Отнесёшь в Империю махонький такой грузец, поменяешься там на настоящий, аутентичный, непиратский Оживитель и обратно его притянешь. Мне. Я буду ждать тебя, сама понимаешь, как никого никогда не ждал, моя…

Он запнулся. Печально вздохнув, приподнял руку, заправским жестом рыцаря-джедая плавно провёл ладонью над сиденьями, и на лобовом стекле робко, как нарождающаяся надежда, замерцало латинское vitae, что по-русски значит: жизнь.

Тусклый зелёный свет окрасил лица сидящих в салоне. На лице женщины блуждала странная полуулыбка, словно это слово вызвало в её памяти определённые ассоциации. Выражение лица мужчины уже не скрывало БОЛЬ, которую он в натуре испытывал.

– На нашей территории, вита моя, – продолжил Старый Лис, – завалишь в ближайшее почтовое отделение и зашлёшь принесённый оттуда Реаниматор бандеролькой, я дам адресок. А хочешь, сама притарань. Познакомимся в реале, если что. Может, я тебе, спасительница, даже понравлюсь, несмотря на принадлежность к вырождающейся, слабеющей половине…

Свет погас. Во тьме прозвучал хриплый скрежет:

– Сер-рьёзно. Ты манипулируешь мной, Лис? Внаглую используешь меня, чтобы выжить?

– Да. Без зазрения совести. Ты бы тоже использовала любые способы…

– Заткнись! Не расписывайся за меня, старый козёл. Наливай лучше…

Она на ощупь протянула стакан. Наткнулась на кулак собеседника, сжимающий бутылку… нестарые женские пальцы соприкоснулись со старческими мужскими… Тори не отдёрнула руку. Прижалась теснее, будто проверяя температуру морщинистой кожи.

– Я как бы подумаю над этим предложением, Лис, – прохрипела она, отнимая ладонь.

– Поторапливайся думать. Либо ты берёшься, либо я найду кого-нибудь другого, а ты побоку.

– Ты что, прямо сейчас дохнешь, в натуре?! Неотложка мчит в больничку? Или ты уже в реанимации валяешься и оттуда SOS кричишь?.. Ты ведь меня разыскивал и ждал, Старый. Не можешь погодить ещё чуточку?

– Я хотел дать шанс тебе. Пока время терпело, но вот-вот терпец оборвётся. Ты очень своевременно объявилась, девочка моя. Это нужно сделать сегодня. Или никогда. Ох-хо-хо-о…

Он тяжко вздохнул и провёл ладонью перед собой, разгладив воздух; засветились две тусклые пурпурные цифры – 2 и 5.

Старческий палец трижды черканул в воздухе, и малиновые – словно позаимствованные с погона старшего сержанта национальной гвардии – полоски пролегли под датой, подчёркивая важность «исторического момента».

– А если честно, то я, как хитромудрый лис, не зря желаю использовать именно тебя. Я же, коварный подлый изверг, зна-аю, какой термоядерный темперамент дремлет в азартной Торнадо, с которой опасно спорить, потому как она скорее умрёт, чем проспорит… и рассчитываю, что азарт проснётся. Пускай ты и не ходишь больше в Империю, но затаённая досада чувствуется! Стоит лишь упомянуть Секретные Земли или, как их зовёшь ты, Цепную Зону…

– Много будешь знать, чёрт, никогда меня не увидишь больше!!! – зло прохрипела женщина, резко отодвигаясь от мужчины.

– Можно подумать, я ТЕБЯ когда-нибудь видел… А если ты не принесёшь из-за Стены лекарство от смерти, точно не увижу. Даже гипотетически… Моя старая жопа до декабря усидеть уже не сумеет. Любопытно всё же, КТО ТЫ? Когда не пользуешься наворотами цифровой техномагии, когда сидишь в логове, спишь, дышишь, ешь, пьёшь, срёшь, короче, в натуре живёшь? Небось дебелая матрона-домохозяйка или вундеркиндистый очкастый вьюнош-студиозус…

– Ты будешь как бы изумлён, но я – именно я. Практически та же сексапильная стервозная сука, какую ты лобызаешь, с которой бухаешь. И которую иногда просишь лазать в такие вонючие жопы…

– Не думаю. Ненормально это как-то – быть самим собой в интерфейсах дорожного режима или боевого драйва!

– А вот я себе эту роскошь позволяю. ДЕЛАЙ ЧТО ХОЧЕШЬ – девиз на моём гербе. Я скорее умру, чем дам кому-либо меня заставить что-то сделать не по моей воле. Кроме того, не я одна такая. Ты-то вон тоже признался, что старый. А то, что мужик в натуре, я и не сомневалась…

– Нашла нормального! Нормальный разве с такой сумасшедшей человеконенавистницей, как ты, хороводился бы? Иногда ты бываешь просто нестерпимой. Если ты и здесь остаёшься сама собой, то представляю, каково с тобой реально общаться! В личной жизни ты наверняка деспотичная лживая тварь. Не завидую членам твоей семьи, если они у тебя имеются!

– Какая уж есть. Другой не стану. Не нравится – не кушай дерьмо такое… Но я ведь могу не вернуться. У меня же состояние души, вводящее в режим бессмертия, – высшее достижение боевого мастерства, а не образ жизни. Я человек, не бог! Я могу не дотянуть вглубь, в самое сердце Сикретленда, энергии не хватит… Меня же, в конце концов, элементарно замочить могут. На любом этапе, перед Стеной, в Стене, за Стеной, на имперской территории… Ты думал об этом?

– А как же. Я подстрахуюсь на всякий случай, ещё кой-кого подряжу, хоть целую команду, но надежда у меня только на тебя, моя вита. Ты меня никогда не подводила, ненормальная сучка!

– Обойдёмся без комплиментов. Я и без тебя баснословную цену себе знаю… Между прочим, возникла ещё одна проблема. Меня как бы ищет кто-то… – Она рассказала о «соплеменнике», оставившем визитку. – Ты уверен, что твоя приятельница-антикварша не стучит? Экстрасенсам, ментам, мафии, бизнесменам, диссидентам, террористам, радикалам, разносчикам заразы, беспредельщикам и паранормалам всех толко́в, мастей, рас, ориентаций, оттенков или ещё кому-нибудь?

– Нет, конечно. Разве можно быть уверенным в ком-то, блин, когда самому себе не веришь иногда… но ты видела её глаза, когда она пялилась на фруктовые конфетки, рибберов похлеще героина подсаживающих. Думаешь, она променяет «сладкий сон» на благосклонность магов, копов или фирмачей?

– Ты прав. Непохоже. И великой актрисой не глянулась она мне. Гримироваться точно не умеет… Ладно, я типа как берусь. Притарань груз и сливай координаты в тайник номер 8_698/1.645-56-84. И не сдыхай, пока я не вернусь, ладно? Ты мужик, спору нет, но я к тебе привыкла. Помрёшь, гад, разыщу тебя и там и… убью, понял? Цеди посошок, и я побежала!

Они выпили по третьей, «стремянной», под здравицу Лиса: «За жён и любовниц. Пусть они никогда не встречаются!»

Торнадо опустила стакан на переднее сиденье, захрипела:

– Серьёзно. Как это по-мужски… Ладно, старик. Обещаю сделать всё, что смогу… да вернусь я, не переживай ты так! Я уже мысленно заключила пари сама с собой, а ты прекрасно знаешь, с тех пор, как я лажанулась в той ходке за Стену, второй и последний в этой жизни раз проиграв спо… – Замолкла на полуслове и после паузы бросила: – Только не спрашивай опять, когда был первый, всё равно фиг скажу. Короче, не прощаюсь. Свидимся!

– Надеюсь я на тебя, девочка. Только на тебя… – прошептал седой Лис, придерживая за руку Тори, уже распахнувшую дверцу. – Без твоей помощи я могу подохнуть. Я знаю, ты ненавидишь даже слово «дружба», но я тебя действительно считаю своей подругой, и…

– …и захлопни пасть, козёл, не то сам попрёшься Стену прошибать. – Она вырвала руку и выпрыгнула наружу, в сырой, тасующий первые снежинки наступающей зимы ветер осенней набережной. Прямо поверх волос, кожи, одежды женщину начала заливать гибкая прозрачная плёнка. Словно выгнали её на жуткий мороз, облили водой, и та стремительно замерзала, на глазах превращаясь в серебристый лёд…

– Никому я не жена, не сестра, не дочь, не подруга, и у меня никого! Нету семьи, друзей, мужей и не будет. Никто мне не нужен, понял, да? Всё, что я делаю, я делаю исключительно для собственного удовольствия. Тешусь, понял?! В игрушки играю, развлекаюсь, чтоб от скуки не взвыть, понял?! Я никому ничего не должна, и мне никто ничего не должен! Человек человеку как бы волк! Друг друга все употребляют, используют и кидают. Каждый желает брать, но отдавать ни одна падла не торопится! Только любовники врут друг дружке ещё больше, чем друзья! Намотай на ус! Вдруг при мне сказанёшь словечко «друг»… клянусь, разыщу в реале, и помрёшь ты не от старости, понял?! Друх-х…

Она возмущённо фыркнула, выхватила из салона свой старомодный рюкзачок, гордо вскинула к небу подбородок, развернулась и, непонятным образом совершенно не оставляя следов, быстро зашагала вдоль парапета прочь, по направлению к Николаевскому.

На расстоянии обледеневшая, покрытая коркой льда Торнадо выглядела совершеннейшей девчонкой-веточкой, голорукая, тоненькая, стройная, невысокая. Ладная. Гордая. Ни от кого не зависимая. Разыскиваемая всеми на свете полициями и спецслужбами, частными и правительственными, а также организованными преступностями (русской, итальянской, украинской, ирландской, еврейской, афроамериканской, испаноамериканской, арабской, японской и, само собой, китайской в особенности) и просто отдельными индивидами всяческих мастей, которым ухитрилась перейти дорогу, тропу, канал. Вездесущая. Неуловимая. Коварная. Подлая. Безжалостная. Мстительная. Смертельно опасная. Бессердечная. ВОЛЬНАЯ.

Абсолютно ОДИНОКАЯ.

– Понял, понял… А когда ты проиграла самый главный в жизни спор, можешь не говорить, сам знаю. Ты даже не подозреваешь, сокровище моё быстроглазое, сколько я о тебе всякого разного напонимал как бы. Да уж, приспел твой срок расплатиться за понимание, вита моя… – пробормотал среброволосый старик, вылезая из машины и провожая взглядом удаляющийся тоненький девчоночий силуэт.

Когда человеческая фигурка вдруг, не прекращая движения, согнулась, смялась, трансформировалась в волчью, и буро-серая хищница канула в сырой туманной мгле, сгустившейся у здания Кунсткамеры, он коротко хохотнул, похлопал в ладоши, приложил их обе ко рту, послал вслед одинокой волчице два воздушных поцелуя и замахал обеими руками, прощаясь.

Его внимание было сконцентрировано на проводах, и поэтому он не заметил коротенькой зелёной вспышки, просверкнувшей в салоне. Возникнув на лишь мгновение, бегущая строка протащила по лобовому стеклу одно-единственное слово: АДЕЛАИДА.

От прощальных взмахов вскинутых рук лисья шуба распахнулась, большой мужчина поёжился от холода, чихнул даже, поспешно захлопнул заднюю дверцу, открыл переднюю и уселся за руль.

Дверца закрылась, двигатель зарычал, и «волгарь», бороздя протекторами раскисшее болото, припорошённое свежевыпавшим первым снежком, уехал в противоположную сторону, по направлению к Дворцовому.

Оставив по левую руку названный в честь приносящей людям радость дневного света богини утренней зари, а ныне являющий жалкое зрелище, стоящий на вечном приколе древний боевой корабль – сделавший свой главный выстрел ровнёхонько сто плюс два года назад, – потрёпанная чёрная автомашина свернула направо, на мост, неторопливо пересекла его… Уже новенький седан неприметного мышиного окраса выкатился с моста и, поддав газу, помчался по краю обширной площади к главному проспекту города.

…– Что ещё закажем, девушка? – спросила изнурённая, с помятым сонным лицом официантка ночной смены.

– Ничего, спасибо, – ответила Тори, и совсем обрюзгшая под утро крашеная тётка отвалила. Явно удивляясь, что клиентка с таким характе́рным тембром голоса не заказала ни спиртного, ни мяса.

Интерьер Публичного Сетевого Узла, в этом слое называемого Компьютерным Кафе, мало располагал к поглощению пищи, но Тори было наплевать на это. В здешних краях до сих пор не дотягивали до европейского уровня, хотя конкретно в этом городе не дотягивали самую малость.

Она прихлёбывала из баночки газированный кокосовый напиток и жадно поглощала овощной салат-ассорти, залитый ею толстым слоем соуса из пакетика, заказанного дополнительно. На столике ждали своей очереди «принесённые с собой» батончики. И плитка экзотического «Edem Garden Coast», невиданной контрабанды для среза реальности, окружающего её сейчас.

Скоренько проглотив импровизированное «оливье», хриплоголосая девушка сдёрнула обёртку с плитки и батончиков, сразу трёх. Терминал тем временем уже выполнил все заданные ею команды и тесты, отыскал введённый адрес и вошёл в оперативку.

Тори нацепила проекционные очки и отгородилась от помещения кафе с его убогим интерьером и немногочисленными посетителями. Сплошь квадратными и круглыми чайниками – полнейшими лохами и начинающими юзерами; она проверила специально, прокравшись во все терминалы заведения и подглядев, какой там хернёй страдают… Подавляющее большинство пользователей уже давно перешли на мобильные терминалы, и уцелевшие до сих пор заведения, подобные этому, доживали последние годы, если не месяцы.

Непосредственное соседство толкового юзера или опытного системного программера, а тем более настоящего взломщика ей сейчас было вовсе ни к чему.

Развёрнутая голографическая проекция открыла визуальный доступ. Кресло, стоящее в кафе, превратилось в сиденье автомобиля. Тори как бы расположилась позади водителя, выглядывая из-за плеча, через «окошко» заглядывая в пространство, расположенное перед лобовым стеклом транспортного средства.

Веб-камеры, с объективов которых перегонялась сюда «картинка», были смонтированы под потолком салона позади спины сидящего за рулём. Левый сектор проекции захватывал верхний край обтянутого кожаной курткой правого плеча, оттопыренное ухо и длинные пряди рыжих прямых волос.

В салоне включился аудиотюнер бортового терминала, и саунд-бластер кафешного терминала репродуцировал выловленную из волн бурлящего эфирного океана старую песню. Выхватили её примерно посерёдке «туловища», она ещё не заканчивалась, и голос певца не затихал. Хотя грустным был всё так же, который уж год.

«…у меня есть время, но нет сил ждать, и есть ещё ночь, но в ней нет снов… у меня река, только нет моста… и всё, что мне нужно… место для шага вперёд!..»

Мост через реку у неё теперь ЕСТЬ.

И место для шага…

Пальцы с обломанными ногтями управляли сетевым терминалом. Правая ладонь была просунута в «варежку» системы оперативного воздействия на виртуал, а левая бегала по продолговатому сенсорному коврику клавиатуры, влезая в программы, подчиняя их пользовательнице и время от времени отрываясь, чтобы отправить в рот очередную порцию шоколада, продукта полезного для мозговой деятельности…

Автомашина неторопливо катила по обширным приземистым залам, потолки которых подпирались квадратными бетонными колоннами. Подземная автостоянка выглядела уныло и функционально. До уровня не дотягивала, что да, то да. Кое-где атавистически, совершенно по-совковски, даже штукатурка со стен и потолка отваливалась.

«Тачки» же, заполняющие её, наоборот, в большинстве своём до уровня дотягивали с успехом, некоторые же подымались гораздо выше. Чего только стоили несколько девятьсот шестидесятых «мерсов», парочка новёхоньких «Порше» модели будущего года и тойотовский суперджип «Сталкер». Многие сотни тысяч свободно конвертируемых рубликов своих хозяев… А серебристый «Револьво» экспериментального класса XiR! Даже в Столице Мира далеко не каждый день по Пятой авеню хоть одна такая эксклюзивная крутизна проезжает!

Сверкающий лакированный борт прототипа отразил автомобиль, из-за плеча водителя которого велась прямая веб-трансляция в компьютерное кафе северного города, и стало ясно, что камеры, к которым подключилась Тори, находятся в микроавтобусе. На уровень жизни сверхновых россиян явно не тянущем… Подержанном, с грузовым безоконным корпусом, тёмно-синем, дизельном.

По наклонному пандусу, ведущему к прямоугольному створу распахнутых внешних ворот, микроавтобус подъехал к полосатому шлагбауму автоматического чекпойнта. Плата за постой слилась на приходный счёт фирмы, владеющей стоянкой, по расчётному каналу, код доступа и частоту которого сообщало выезжающим водителям горящее на стенке табло.

Чёрно-жёлтая перекладина поднялась, и бусик выехал из-под земли. Осенняя промозглая слякоть встретила его снаружи. Стаи опавших листьев, атавистически неубранные, валялись повсюду, вольно перелетали с места на место. Вдоль шоссе, убегающего на север от нового здания аэровокзала, под которым располагалась стоянка, тянулась цепочка облетевших дубков.

Судя по направленности Знака Дороги, острия белой стрелы на синем щите, именно в той стороне располагалась новая «ФЕДЕРАЛЬНАЯ АВТОСТРАДА № 1», связующая обе столицы меж собою. К ней и отправился микроавтобус, оставив за кормой аэропорт. Горящие синим неоном семь букв названия мелькнули в зеркале заднего вида, угодив в поле зрения объектива камеры, к которой дистанционно подключилась наблюдательница…

Через несколько километров свернув направо, резко поддав газу и наверняка при этом выбросив в угрюмую атмосферу исходящего ноября клуб вонючей гари, тёмно-синий микроавтобус устремился в юго-восточном направлении.

На обочине шоссе номер один мелькнуло световое табло дорожного указателя, из информации на котором стало ясно, что до финиша 655 километров, а до значимой точки, городка примерно в середине пути между городами, 311.

Справа в отдалении просматривалась высокая насыпь. Там параллельно автостраде пролегал один из путей бывшей Николаевской, бывшей Октябрьской, ныне вновь Николаевской железнодорожной сети, которой вернули изначальное название. По сути, главной железной дороги страны. Первой. По Линии № 1, соединяющей столицы, с сумасшедшей скоростью мчалась сверкающая серебристая змейка суперэкспресса. Новое тысячелетие поезд перекрасило, подгоняя под мировые стандарты.

Девичьи пальчики с ногтями, изуродованными черепицей иного мира, безостановочно порхали над клавиатурой, поклёвывая кончиками программирующие сектора. Обеспечивая двустороннюю трансляцию. Перепачканные полезным для укрепления памяти сладким продуктом коричневые губы шевелились под чёрными компьютерными очками, едва слышно хрипло напевая:

«Всё, что мне нужно, это несколько слов, и место для шага вперёд…»

…Желание исполнилось.

Не совсем как ожидалось.

Но если исполнилось, оно истинное, значит.

От реальности Её отгородили на совесть, что да, то да. Стеной, которую не перепрыгнуть, не перелезть, не проломить, не подкопаться под…

Но об окружающей непреодолимой границе можно не думать, не вспоминать, и непреодолимость как бы перестанет существовать. Лучше представлять, что сделает после того, как…

О том, что будет, если…

Если Она продолжится по ту сторону Стены. Фантастика? Более чем, в Её-то ограниченном и запертом, мягко говоря, отчуждённом положении. Короче, ЗОННОМ. Но если что-то можно вообразить, значит, оно где-то как-то когда-то существует, иначе и не вообразится…

И Она сумела продолжиться!!! Не в реальности. В виртуальных мирах, слоях, параллелях, которыми они, живущие по ту сторону, напичкали свои разумы по самую макушку. Сила воображения, говорите?! Почему бы и нет!

Она столько бессчётных раз исполняла чьи-то желания, что уж на один разок для себя заработала, разве не так…

И воображаемое, подкреплённое желаемым, помогло Ей незаметно совершить проникновение сквозь Стену. Отвоевать виртуальный плацдарм в реальном запределье и закрепиться, стать там своей, проживать множество жизней (раз уж они такие правила установили, почему нет).

Энергия не материальна, но при должном умении воздействует на структуру мироздания точно так же ощутимо, как давление, дуновение, горение, прочие процессы и реакции. Надо только суметь. И желаемое материализуется.

В таком виде Она смогла выходить в информационную сеть, которая пронизала все-все уголки и пиксели большого мира, и творить там, что захочет. Возможность пробираться в виртуальные вселенные, которые стали для разумов живущих по ту сторону чуть ли не важнее реальной жизни, подарила Ей шанс на освобождение.

Победоносно воцарившимся «клиповым мышлением», рассеянным и хаотичным (неизбежным следствием лавин и цунами информации, обрушивающихся и накатывающихся в изнемогающие от перегрузки разумы), люди свои мозги беспрецедентно сильно ослабили, и у Неё появилась возможность одолевать сопротивление и внедряться.[11]

Сами виноваты. Они же теперь в нафантазированных супергероев и мифических персонажей верят больше, чем в реальных людей. Почему бы Ей в этом пантеоне героев и богов не занять достойное место? А потом выйти на первый план. А потом стать самой первой.

Единственной…

Поэтому Она прорывалась, раз за разом проникая за пределы себя, чтобы осваиваться, узнавать, познавать, учиться и заводить связи.

Готовить себе место.

Для шага вперёд.

Однажды следующий шаг будет сделан Ею уже в реальном, а не виртуальном пространстве. Она сможет не воображаемо, а по-настоящему овладевать разумами и творить с ними, что Ей заблагорассудится…

И один лишь неразрешимый вопрос бередит Её, остаётся безответным.

КТО ИСПОЛНЯЕТ ЖЕЛАНИЯ ИСПОЛНИТЕЛЯ ЖЕЛАНИЙ?..

«Жизнь на кончиках пальцев» (вместо эпилога)

…Ответ не в том, что время стирает из памяти, а в том, что оставляет. Остаётся в ней лишь то, что забыть невозможно, что забывать нельзя. Не забылось, значит, и есть самое…

Общечеловеческая истина, многократно подтверждённая индивидуальными правдами очень разных людей

…Сталкер вспомнил о запасном плане.

Идея возникала раньше. Вскоре после явления Голоса-из-ниоткуда, взявшего на себя функцию не то ангела-проводника, не то личного демона-охранителя. План «Б» даже в конкретную мысль оформлялся ещё тогда, но Матрос, из опасения быть уличённым в двойной игре, идею не развил, приняв судьбоносное решение довериться незримому напарнику.

Старый бродяга неукоснительно придерживался плана «А». Решение следовать курсом, предложенным проводником, не пересматривалось и сомнению не подвергалось. Даже в труднейшие, пиково-проблемные моменты, возникающие в этапах стремительной ходки сквозь сегменты. Ни разу в течение рейда, на порядок ускорившегося благодаря содействию и помощи Дэма. В марш-бросок превратившегося.

Теперь, после бешеной гонки по фрагментам территорий, отчуждённых Зоной у разных параллельных миров и реальностей, Дед-Матрос наконец-то притормозил и надолго застрял в одном сегменте. Выполнение предписаний Голоса не занимало всё время без остатка. Далеко не.

Да и окружающая среда, чуть ли не впервые с даты его прихода в Зону, не норовила всяческими способами уничтожить. Постоянно охотясь, давя, напрягая, изнуряя страхом, изматывая неизвестностью, не позволяя по-настоящему расслабиться и отвлечься от борьбы за жизнь в прямом смысле. В зонной войне по умолчанию не положено отпусков, побывок и увольнений!

В этом сталкер был свято уверен до того, как очутился у погасшего маяка на краю туманного моря.

Парадоксальная ироничность ситуации в том, что реальный шанс отдохнуть он получил в социуме, где официально преследовались и пресекались любые экстраординарные, ненормальные проявления и признаки. Где охота на ведьм не фигура речи, а привычная каждодневная бытовуха. И уж он-то, прокравшийся из окружающего тумана сталкер Зоны, по всем показателям стопро… нет, бери выше, «стопятидесятипроцентный» кандидат в ведьмаки!

Тем не менее здесь у снизившего темп жизни сталкера наконец-то появилась возможность всесторонне и тщательно обмозговать происходящее.

Подробный анализ волей-неволей вызвал из памяти мысль о запасном плане, мимолётно промелькнувшую в начальном периоде партнёрства с Дэмом.

Вот по какой причине.

В начале союзничества Дед-Матрос ещё не доверял Голосу, естес-ственно (лишь полный кретин доверился бы без проверки и подтверждения, а болваны сталкерами если и становились, то случайно и весьма ненадолго), подозревал в злом умысле. Логично опасался, что предполагаемый телепатический контроль, влезание в сны и тому подобные навороты превратят его в куклу, манипулируемую извне. Тупого исполнителя, инструмент чужой воли.

Однако счёл, что игра стоит свеч, что высокий риск – достаточная плата за широко открывшиеся перспективы.

Далее, втянувшись в ускоряющийся рейд, обретя реальный шанс добиться желаемого, он получил, многажды и разнообразно, более чем весомые и крайне убедительные доказательства, что напарник не кукловод и не ниточка, тянущаяся от неведомого кукловода. С вероятностью почти что (абсолютно не сомневаются только дураки, а они сталкерами не… вот именно!) стопроцентной – Дэм не засланный Зоной казачок, не наймит каких-то других сверхсил и не вражье отродье «само по себе».

Матрос поверил и доверился. Практически не сомневался до того, как попал на остров-оазис благополучия и везения. В сегмент, населённый многочисленным арьергардом одного из человечеств, уцелевшим, спасшимся от апокалипсиса, грохнувшего цивилизацию их родного мира. Утащенные в Зону вместе с инфраструктурой и ресурсами (по прихоти Зоны или по недосмотру её…) местные «коллекционные экземпляры» очень даже неплохо устроились на новом месте жительства, не впали в панику и хаос, не поплыли в бездну одичания без руля, без ветрил…

Интересно, власти предержащие, которые ими на самом деле заправляют, появились у них сразу, стараниями Зоны? Или были вынуждены смещать с трона и вытеснять из властных кабинетов аборигенные элиты… и если да, то каким образом это происходило? Найти бы зафиксированные хроники после апокалипсиса местного розлива. Сами они сдались на милость Зоны, или сверхсущность их принуждала, насылая монстров, изменения в природе и прочие прелести чужеродного происхождения…

– Но я вовсе не ищу исторические свидетельства или хотя бы фольклорные мифы. Я убиваю. В основном. Иногда целыми селениями, отравляя колодец, например.

Не утерпев, сталкер снова высказался вслух. Давнее обыкновение говорить «сам с собой» норовило вернуться. Мысли, переполняющие голову, стремящиеся узнать ответы, искали хотя бы какого-то выхода. Произнося слова, а не только думая, человек как бы приоткрывал им створку. Не полноценную дверь, а так, дверцу внизу, для выпуска собаки или кошки.

Пока так.

И вот сейчас он стоял на перроне железнодорожной станции, высматривая поезд, на котором поедет в очередную точку исполнять следующий пункт списка, выданного ему напарником.

Сталкера даже и не тянуло уже бормотать всегдашнюю присказку «Ничего, ничего», дескать, справлюсь, преодолею.

С чем справится? Успешно сотрёт с лика Зоны ещё одну человеческую жизнь. Или не одну…

Дед-Матрос чувствовал себя рукой, тянущейся к горлу этой новорождённой цивилизации. Да, управляемой тайными монстрами…

– Но состоящей из живых, не придуманных человеческих судеб! Не виртуальных имитаций, не частиц обезличенной массы, не пикселей нарисованной картинки. Настоящие человеки, со своими упованиями, желаниями и чувствами каждый… С накопленными в памяти бесценными сокровищами, коллекцией персональных шедевров, существующих в единственном экземпляре!

Недаром сказано давным-давно, что внутренний мир человека это целая вселенная! С мириадами накопленных в памяти деталей, собранием трогательных моментов, с милыми и не очень картинками, запечатлёнными в разных знаковых секундах, со звеньями принятых решений, сложивших жизнь в такую, а не иную цепочку… И она умирает вместе с внешним материальным вместилищем, стирается бесследно почти у всех. Немногим отзвучавшим жизням удаётся оставить после себя эхо, звучащее после, длящееся дольше, чем собственно композиция от рождения до смерти.

А он, рука убийцы, вот-вот дотянется пальцами к очередному по списку горлу.

Чтобы душить Вселенную…

* * *

«…Продолжает являться ко мне во снах и в возникающих ощущениях. Безликий и безымянный некто, посланец моего бога, где бы тот ни существовал и чем бы ни являлся, не оставляет меня.

Ведёт к цели. Имеет ли здешний Несси отношение к происходящему, я достоверно не убеждён, но в любом случае, кем бы мой таинственный союзник ни был, именно он мне настоящий друг, товарищ по оружию и брат-сталкер.

При условии, повторяю, что исключена версия о коварно внедрившейся в напарники по миссии, втёршейся в доверие Зоне. Эта возможность мой наистрашнейший кошмар, чур-чур-чур меня!!!

Я стиратель желаний, моя боевая задача: пресечь реализацию заветного стремления разумной сверхсущности, чего только не понахватавшейся у своих прошлых жертв! В итоге научилась она у человечеств скорее плохому, чем хорошему (с точки зрения жертв будущих).

Для неё-то всё с точностью наоборот. Закономерно, что Зона стремится выжить и вырасти. Захватить жизненное пространство, распространиться шире, глубже, выше. Под себя преобразовать как можно больше вселенских просторов. Одним словом, ЖИВАЯ.

В идеале ей хочется перекроить по своим лекалам большую вселенную целиком, если такое понятие вообще уместно. Но идеал на то и недостижим по определению, чтобы никто никогда к нему не дотягивался в реальности.

Одно из немногих воистину мудрых правил Творца с большой буквы, если у всего этого вселенского бардака имеется некая креативистская точка отправления.

Зона желает погасить нормальный свет и заменить своей тьмой. Ну или с точностью до наоборот, с ЕЁ точки зрения, разогнать окружающую враждебную тьму своим сияющим светом…

Прокрадываясь всё дальше, я продолжаю рейд, неотвратимо погружаясь в «сердце тьмы». Пожалуй, стоит использовать именно это словосочетание, пусть заимствованное у коллеги-писателя, но до ужаса адекватное. С той разницей, что в моём случае апокалипсис давно свершился, стал историческим фактом, и я опускаюсь в бездну, движимый контржеланием.

Не позволить окончательно пропасть хотя бы тому, что упрямо выживает после…

Ассоциация не случайна. Прямо сейчас я крадусь по самым натуральным джунглям. В моём левом ухе (правое остаётся открытым для звуков окружающей среды) миниатюрный ретранслятор, соединённый с верным гаджетом, в том числе исполняющим функцию рекордера. СпасиБО (уж не знаю кому), за то, что некоторые законы нормальной природы продолжают исправно действовать, и беспроводное соединение с микрофонами и наушниками работает.

Я на ходу продолжаю наговаривать в режиме диктофона озвученные мысли. Сопровождаю голосовые заметки изредка запечатлёнными фото и видео, иллюстрациями к сказанному. Доживу до пенсии, буду сидя у камина дома просматривать с внуками альбомы фоток из славного боевого прошлого дедушки… Грустноватая ирония, эх-х-х.

Перемежаю записи с прослушиванием музыки, это помогает. Всеми руками голосую за справедливость утверждения, что всё-таки музыка один из лучших подарков, полученных человечеством от… ну, от богов, одним словом, чтобы не растекаться в уточняющих формулировках.

Сейчас у меня в ретрансе звучит песня «Don’t Give Up», вариант, исполненный Брайаном Эдамсом совместно с Chicane. Памятный клип, приветом из самого первого этапа моей жизни, далее сложившейся неожиданно извилисто, многообразно и пёстро, мягко выражаясь. За что благодарить некого, кроме утащившей меня из нормальной реальности в первый раз Вселенской Зоны. Мамаши Мультитьмы, в нижние круги ада которой я сейчас опускаюсь с помощью подсказок проводника… Блин, всё никак не открещусь от связи с этой семейкой![12]

«Не сдавайся, не сдавайся! Не волнуйся, если солнце не светит… Каждый день подъём в гору… Должен сделать то, что ты хочешь сделать… Не сдавайся!»

Атмосферная композиция, очень подходящая к моему текущему состоянию. Прикреплю к треку записи этот музыкальный файл. Достаточно послушать, и надеюсь, станет более понятным двойственное состояние моей души. Я придавлен крайне изнурительной, как никогда раньше тяжёлой ходкой в никуда, всё ещё не знаю конечной точки маршрута, однако продолжаю красться дальше, не ломая ритм, не снижая темп, не сбиваясь с шага.

Сталкер. Однажды вышел на зонную тропу, на ней и помру. Только надеюсь, не раньше, чем исполню миссию. Мне бы хоть на секундочку оказаться в нужном месте и времени. В средоточии сути сверхразума, там, где у неё спрятана ключевая точка, способная вырубить «систему». Уж я-то успею ткнуть пальцем в сенсор «OFF». Большому не привыкать прыгать в секунду…

М-да-а, что ни говори, вляпался по самое не могу. Опять влез в самую задницу Вселенной!

Но хрен я остановлюсь.

Не дождётся!!!

Я лазутчик в «слепой зоне», успел подобраться вплотную и просочиться незамеченным. Крадусь в сердце тьмы.

Ходка продолжается…»

* * *

…Он и раньше не особенно обольщался. Вроде всё давно уразумел о природе человеческой глупости. Но не ожидал, что его реально взбесят многие из примеров недалёкости и невежественности, торжествующего разгула эгоцентризма, красноречиво подтвердившегося началом пандемии.

Всех глупее, беспечнее, безответственнее вели себя старики. Ради выживания которых, впервые в своей истории, это человечество запряталось в планетарный карантин. Раньше гибель миллионов слабых и старых никогда не воспринималась трагедией. А тут жизнь считаных тысяч, пусть десятков тысяч сделалась невероятна важна… Но многие из тех, ради кого самоограничивались, будто в упор не заметили, не поняли, не прочувствовали масштаб угрозы, в первую очередь представляющей опасность именно для них.

Прямо на глазах в большом мире сбывалось всё, что раньше представало взглядам разве что в кинофильмах на тему, сериалах и книгах. Ожили и задействовались события и факторы, казавшиеся плодами пессимистических фантазий… но поначалу испугали не больше, чем просмотр фильмов о них.

Впрочем, и более молодые, особенно юные, хомо тоже умом и сообразительностью далеко не все отличились. Не сапиенсы и тем более не сапиенсы сапиенсы, решив, что ожившее кино в реале происходит «типа понарошку», всерьёз не воспринимали. Отрицая очевидное, не смогли вырваться из поколениями наезженной колеи сложившихся представлений о строении мироздания; бензина в огонь неверия подлили и всегдашние конспирологические теории, обвиняющие кого угодно, лишь бы не истинных виновников.

Подтвердилось во всей красе, что многим индивидуумам традиционно удобнее видеть врага не там, где он есть, а там, где его пребывание соотносится с их представлениями о том, как должно быть. Тогда им кажется, что они понимают суть, контролируют и направляют свои идеи и поступки правильным курсом.

Пока горе не коснётся лично или ближайших, человек предпочитает не верить в него. Думать, что пронесёт, по алгоритму «С кем угодно случится, но не со мной!..»

– Однако у Вселенной на каждого из нас свои планы, – произнёс Андрей вслух, устало откинувшись на спинку кресла, и обвёл рассеянным взглядом экраны. Мониторы, подсоединённые к терминалу, отображали положение дел в большом мире, ухудшающееся с каждым днём, да что днём! С каждым часом.

Первая и вторая волны той, первоначальной заразы, насланной на человечество этой реальности, теперь вспоминались как детские шалости. Шлепки по щекам вместо полновесных ударов в челюсти.

– Старые миры рушатся, новые горят, а мы решаем, кто восстанет из пепла… – цитируя когда-то прочитанную книгу, пробормотал он по уже сформированной в одиночном затворничестве привычке высказывать ключевые мысли вслух. Как будто не совсем один находится в стенах квартиры, а поблизости напарник, собеседник, если что, спину прикроет… ну-ну. Дождёшься.

Но это так, не главное желание. Сильнее всего ему хочется вернуться в Зону! Ан нет, не получается. Как он только не пытался уйти обратно! Через квартиру не удалось, воистину, сталкерам не надо ходить обратно по тому же пути.

Хотя ожидания оправдались, не на все сто, но на девяносто. Сталкер, вернувшийся к истоку, к началу тропы, реально смог проникать за пределы, не виртуально и не воображаемо. У этой квартиры всё ещё имелось фантастическое по нормальным меркам локальное свойство. Некий отпечаток или эхо изменений пространства, подобных зонным. Недаром Адамант через эту локалку попал в большой мир, убежав из Зоны.

Только вот проникать отсюда получалось у него в какие угодно реальности и реалии, только не обратно в Зону. Геймер, бывший владелец этой квартиры, с которым Адамант, будущий Андрей, разменялся «жильём», тоже ушёл не отсюда, как ни старался. Нашёл врата далеко-далеко, пройдя через тайный лес…

Увы, у Андрея, как ни старается, не получается в правильный лес переместиться.

А вокруг его локального схрона не по дням, а по часам уже ширится фронт вторжения.

В том, что это именно Зона заявилась и наступает, сталкер не сомневался. Она уже здесь и сейчас – осознал бывший беглец, стоило начаться серии катаклизмов и потрясений основ. Среди которых пандемические инфекции были важнейшей, но не единственной из линий наступления.

Адамант ощутил присутствие Чужеродности в реале большого мира сразу. Возникло нечто, определившееся в его ощущениях как Зов. Всё-таки внутри него по-прежнему закреплён кончик пусть тоненькой, но ниточки, тянущей беглеца обратно. Именно она и отреагировала резонансно.

Но Зона ударила с совершенно неожиданной стороны!

Он-то ожидал, что Отчуждение будет наступать фронтально. Постепенно, кусок за куском территории, планета будет превращаться в Зону со всеми её мутационными прелестями. Но Отчуждёнка поступила хитрее. Авангардом она заслала в тыл большому миру и его человечеству войска специального назначения, бойцов невидимого фронта. Неуловимые обычным восприятием армии микроскопических монстров.

Началось с вирусной эпидемии, которая внезапно, «на пустом месте», казалось бы, возникла, ворвалась в мир, распространилась и остановила цивилизацию. Ненадолго, зато тотально. После добавилась другая разновидность смертоносной угрозы, и ещё, и ещё… Мутировали давно известные, но раньше не настолько угрожающие жизни человека вирусы.

Но если вначале человечество пугалось, сидело в карантине, то позже попривыкло. Как всегда, само себя успокоило. И не поняло, не оценило, что ему был дан шанс потренироваться. Разработать меры противостояния. Научиться воевать с источниками смерти.

Недооценили угрозу человеки, как почти всегда в своей истории, не извлекли уроки этой самой истории. Понадеялись «на бога», «на авось», на что и кого угодно, только не на собственный разум.

Поодиночке умных вроде много, но как только пытаются договориться, действовать сообща, от глупости отбоя нет. Что история человечества неоднократно и подтверждала.

На это и делала ставку чужеродная Захватчица.

И когда грянет нечто похлеще вирусов, цивилизация окажется не готовой к войне с ненормальной природой врага.

Самоизоляция срабатывала в самом начале. Да, особи биовида учились держаться подальше друг от друга.

Привыкали не выходить из домов без надобности, пытались не нарушать частное пространство личностей… Но все принятые меры запаздывали.

На самом деле Зона потихоньку добивалась своего, разобщая биовид. Человеческий социум превращался в россыпь разрозненных индивидов.

А рассеяв, поодиночке победить легко. Каждого.

У человека в голове столько слабых мест, по которым можно ударить! Свести с ума. Вышибить здравый смысл. Вывернуть душу наизнанку. Натравить на близких. Натравить на дальних, по тому или иному признаку – расовому, сексуальному, имущественному. Перессорить и превратить во врагов.

И они сами себя сожрут. Сами себя уничтожат.

Сетевые информационные технологии, казалось, эффективно помогут установить новые правила и как-то засэйвиться, спастись, но оказалось, сетевое отдаление – палка о двух концах. Физически умереть шанс снижался, но допустить необратимые изменения психики, наоборот, повышался. То, что призвано соединять, разъединяло пуще прежних факторов.

Самоизоляция явилась тактикой, себя не оправдавшей. Потому что стратегически человечество оказалось нетренированным, не готовым сообща бороться с монстрами куда больше и страшнее вирусов.

Но теперь для него в отдельно взятой квартире самоизоляция стала стратегией. Он засел в своей крепости, в которую превратил три комнаты, туалет, ванную, кухню и длинный Г-образный коридор, связующий все помещения. На загородной даче не получилось организовать убежище.

Он едва выбрался с неё и доехал обратно чудом.

Главное, привёз наследство Геймера, некогда закопанное в саду. Бокс с оружием и гаджетами оказался прекрасным подспорьем в налаживании обороны.

До полного абзаца, к счастью, пока не дошло, толпы зомби или просто голодающих по улицам не таскались. Власти судорожно пытались удерживать ситуацию под контролем и ещё справлялись. Адамант запасся пищей и водой, превратил две комнаты, коридор и кухню в склад. Укрепил двери, стены, окна. Автономные источники энергии организовал в третьей комнате, где установлены сетевой терминал и койка для сна. Филиалом крепости оборудовал гараж с заведённым в него внедорожником. Но там уж как повезёт, целостность схрона для машины контролировать нет возможности.

Превентивно войдя в режим аврала (будто на улицах уже царят людоеды и привычному порядку хана), сидел в глухой осаде и пытался влиять на положение, пока ещё не отключили Всемирную паутину. Хакерил на полном вперёд, перенаправлял потоки, совершал вбросы, блокировал некоторых особо истеричных деятелей. Это он делал для внешнего мира. Для себя – пытался найти тайный лес, через который можно уйти.

Вылазки в магазины остались достоянием прошлого. С ностальгией вспоминались выходы в период первой эпидемии, когда многие смеялись, видя на лицах «параноиков» маски, и недоумённо относились к требованиям держать дистанцию. О том, что всеобщая паранойя могла бы стать фактором эволюционного отбора, в зародыше пресечь начинающийся апокалипсис, и не подозревали.

Несомненно, Зона заслужила бурных аплодисментов, оваций стоя. Это у неё получился невероятно хитрый ход, претендующий на корону победителя в рейтинге. Не навалить сразу жуткую чуму, холеру, сиб-язву, гемолихорадку, зомби-заразу, а кинуть человечеству лишь намёк на то, что все могут сдохнуть. Страшно, но как бы не очень и не всем. А детям и молодёжи вообще можно расслабиться и не париться на тему.

Подумали так, так и сделали.

Если бы сразу начали мереть как мухи дети, может, возымели бы эффективные следствия сигналы тревоги. Предупреждения о том, что вызов, брошенный всему человечеству, необходимо воспринимать всерьёз. А так старики, ради которых сперва и вводились меры предохранения, сами не поняли, что им надо беречься. Чего уж требовать от прочих… В реальности киношные героические спасения не удаётся воплотить. Человечество перепугалось, но лишь на несколько месяцев. «Стремалось», потом утомилось напрягаться и «попустилось». Обязательные к ношению защитные маски на лицах опускались всё ниже, открывая носы, затем рты, в итоге вовсе съехали на подбородки. Большинство превратилось в расу «бородатых масочников» или «маскобородачей»… из «края непуганых идиотов».

Но тут грянула следующая эпидемия. Захватчица отработала алгоритм, извлекла опыт и продолжила атаковать.

Начало твориться действо, очень похожее на сценарий, описанный в самой издаваемой Книге мира. Нахватавшаяся у человеков всяко-разного плохого, Зона тоже явно её «читала». Как перед концом света, повалились напасти. Не саранча, застившая небо, не молнии и огненные грады, моры скота, жабы, кровососущие инсектоиды и тому подобные пёсьи мухи, но, по сути, не меньшего масштаба угрозы… До полной тьмы и всадников Апокалипсиса разве что не дошло. Пока что не.

Замершее в страхе неизвестности человечество по инерции продолжало существовать, будто ни в чём не бывало. Прикидываясь, делая вид, что проблемы есть, но вполне преодолимы, дескать, всё перемелется и мука будет. Сколько их уже бывало, подобных испытаний, и ничего, справились, с божьей помощью, так сказать. В прямом или переносном смысле – для кого как, в зависимости от степени веры или неверия.

Многие люди сами себя в этом убеждали. Находились и те, кто продолжал упорно отрицать реальность угроз. Вообще пока не осознающие, что на сей раз не пронесёт. Что может не рассосаться само по себе, и надежда на «авось» вопреки ожиданиям не оправдается. И конечно, не меньше находилось таких, которым просто всё равно. Живущих исключительно сегодняшним днём.

А сталкер отгородился от них всех, заперся и сидел в «бункере». Засыпая, видел во снах свои неизданные книги и понимал, что вот там он написал всё как надо, там он писатель, которого услышали и словам которого поверили.

Наяву он – похож на сторожевого пса, наполовину высунувшегося в щель под воротами. Пёс стережёт вход, находясь одновременно снаружи, на улице, и внутри, во дворе. Рычит на прохожих, скалится, старается отпугнуть, но не выбегает и не кидается. Уверен, что отпугивает, стережёт. Не подозревает хвостатый сторож, что ворота в любой момент могут быть распахнуты, проход широко откроется, и этому невозможно воспрепятствовать…

– Мне хуже, чем собаке, я уже знаю, что ворота могут распахнуться, – поделился Андрей мыслью вслух с вероятным напарником, – что стеречь смысла фактически нет, но… всё равно высунулся, рычу и скалюсь. Просто не могу трусливо убраться во двор и забиться в дальний угол.

Он встал с кресла и отправился в коридор, а оттуда в туалет. Биологический организм, ничего не поделаешь, здесь реал, и биология требует не забывать о том, что живой метаболизм подразумевает не только питание, но и обратный процесс. На случай, если канализация и водопровод таки перестанут функционировать, припасены соответствующие гигиенические средства.

«Хотя, с другой стороны, в каком-то смысле забился!» – подумал он уже внутри санузла; здесь традиционно человеку в голову всякие умности лезут, недаром существует иносказание «схожу посидеть-подумать».

В свою будку. Но хоть не трусливо, а с особым умыслом. Только вот с каждыми прожитыми сутками смысла отшельничать всё меньше и меньше.

Глядя из окон на соплеменников и соплеменниц, самоизоляцией не обременяющихся и преспокойно передвигающихся снаружи, несмотря на прямую угрозу, он порой им даже завидовал. Их святому неведению и наивной беспечности.

Одному тяжело. Человеки всё-таки контактные существа, им нужно участвовать в чём-то. (Одна из причин, почему возникли повсеместные сложности с соблюдением карантина…) Последний человек на земле вряд ли долго протянет, разве что у него совсем уж мизантропически настроенная психика случится, а это всё-таки скорее патология, чем норма.

Даже сталкеры в Зоне нет-нет, да и стремились пересечься с себе подобными. В том числе, хоть ненадолго, вольные, обычно предпочитающие держаться подальше от всех. Как он, Адамант.

Сидя и думая, стерегущий вдруг вспомнил о том, что Зоны неоднократно пытались «пристебаться» к человечествам и раньше. Об этом имеются свидетельства, в том числе сталкеры древности в камне оставляли послания для потомков с предупреждением. Из информационной бездонности сети при должном умении тако-ое можно вытащить, диву даёшься…

Не он первый пытался предупреждать (тщетно) и спасать (посмотрим, тщетно ли в этот раз) человеческий род.

А мог бы поддаться всеобщему угару – после нас хоть потоп! – забуриться в своём столичном особняке или в одном из своих четырёх квартирных владений и двух домов, разбросанных по миру, подтянуть девиц и знакомцев, всегда готовых на халяву шикарно оттянуться, и закатить «вечерину» вплоть до самого конца света. Когда бы тот ни грянул – спустя месяц, через полгода или чуток попозже.

Впрочем, до большей части жилищ уже и не добраться было, так что недвижимого имущества он лишился. Ну и ладно. Зато успел вернуться в унаследованную от Геймера квартиру на третьем этаже старого каменного дома в провинциальном приморском городе и сделал её своей сторожевой башней.

Резонно полагая, что, если он из Зоны в локальную трёхкомнатную аномальность попал как-то, нечто подобное может сделать не только он. Сама Зона, например. Таким мотивом Андрей руководствовался сперва, не зная ещё масштабов проникновения чужеродной силы.

Ну и ещё по критерию незаметности выбрал. Он никогда не афишировал свою (на минуточку, всемирно известной вип-персоны!) причастность к старой квартире. Чем неприметнее для окружающих схрон, в котором прячешься, тем выше шансы не привлечь излишнее внимание.

Теперь все предварительные расчёты отправились псу под хвост. Тому, пребывающему в иллюзии у ворот, сторожевому.

Зона натворила лучшее, эффективнейшее, что могла в её положении реализовать.

Разделяй и властвуй.

Что нужно сделать, чтобы всех врагов победить?

Заставить их испытать страх, приближаясь друг к другу, чтобы они боялись даже касаться друг друга.

Вот и обозначена цель пандемии – общую картину коллективного сознательного человечества, умудряющегося противостоять инородному влиянию, не пускающего чуждую силу в реальность мира, раздробить на миллиарды слабеньких мозгов-точек. И затем либо стирать, либо перекрашивать в свои цвета пиксель за пикселем.

Карантин, инициированный страхом, это как личная зона для каждого, остановить движение жизни, запереться и стоять-бояться. Ну а инфекционный вред организмам, катализирующий осложнения хронических болезней и взрывающий иммунитет, это как дополнительная подстраховка. Не мытьём, так катаньем. Всех зацепить, и тех, кто изолировался, кто предпочёл замереть, чтобы выжить (не умереть), и тех, кто продолжает «обниматься и целоваться».

Страшнее болезни – страх болезни. Эпидемией страха можно угробить не хуже, чем самим возбудителем болезни. А уж если параллельно…

Плюс, когда начинается война, все старые страхи исчезают. Больше не надо платить кредиты и так далее. Новые страхи наваливаются, но старых уже нет, довоенное теряет смысл. Так что новым есть где разгуляться, заполонить и воцариться в разумах.

Кто бы мог подумать ещё год назад: тронул тебя кто-то кончиком пальца, и всё! Вполне возможно, это прикосновение – твой приговор и твоя казнь. Год спустя вся жизнь будет там, на кончиках пальцев. Весь мир на кончиках пальцев повиснет, готовый вот-вот упасть…

Спохватившись, что сидит уже давно, он встал, произвёл необходимые гигиенические процедуры и шагнул в давно не закрывавшуюся дверь туалета – в крепости сам, не от кого запираться.

В коротком отрезке коридора, поворачиваясь лицом налево, к открытому проёму, ведущему в кухню, он вдруг вспомнил, как себе представлял равновесие сил, когда ходил сталкером в Зоне.

Отчуждённая «постапокалиптическая» Зона существует в качестве искупления, для того чтобы большой мир не рухнул, чтобы там не было ада. Ад ради того, чтобы был рай. Постап как допустимая возможность необходим ради того, чтобы там, за пределами ада, не случился Апокалипсис.

Да, ни много ни мало, именно так. И Адамант был в этом свято уверен.

Может, всё-таки сейчас он ошибся? Желаемая Зоной экспансия не имеет отношения к причине разразившихся на Земле катастрофических событий?!

Человечество само нарывалось, о-го-го как оно нарывалось! На пандемии, мор, глад, ураганы и чудищ, облых, стозевных и лаяй! «Третьи» силы, опять же, не исключены… Всегда где-то таятся во мраке. Допустимо, что это другие сверхсущности. Не такие, как эта, единственная из всех её соплеменниц выжившая…

Андрей передумал сворачивать в кухню и повернул направо и сразу налево, по длинной части Г-образного коридора пробрался между мешков, шкафов и ящиков к входной двери.

Ничего не стоит пооткрывать замки, снять засовы, распахнуть дверную створку и выйти. Спуститься по лестнице четыре пролёта и вышагнуть из подъезда наружу…

Он отвернулся от соблазнительной двери и оказался лицом к лицу со старым, как эта квартира, трюмо, стоящим у входа, сразу после вешалки, под стеной. Из полумрака смотрело зеркальное отражение смутно белеющего лица, остальное терялось.

– Вынужден признаться, конец света уже случился, но мы же как-то живём, – сказал он себе, – постап какой-то есть, не испарилось бытие вчистую. Может, когда-нибудь… э-э-э… будет и конец тьмы, а? И жизнь, продолжающаяся после этого.

– Да, может быть, – отчётливо ответил он сам себе из сумрака. – Если страх победит любовь… Любовь победит страх. Услышь, как сможешь.

– Хм, хорошая оговорка, – усмехнулся он. – Или-или. Страх или любовь, чья возьмёт. А третий путь есть?

– Есть, есть, всегда бывает третий, – заверило отражение, – но мы будем надеяться, что в приоритете первый. Победа любви.

– А мне это послышалось во втором…

Отражение промолчало. Кто из них двоих Андрей, а кто Адамант?

– Эх-х-хе-хе…

Тяжко вздохнув, сталкер, самозапертый в сторожевой башне, превратившейся в бункер одиночества, зашагал обратно к большой комнате с терминалом, дверь налево в дальнем от входа углу. Его ждала миссия. Даже если смысла больше нет и ничего изменить не получится, он не сдастся до последнего вздоха. Ходка продолжается.

По ходу Андрей-Адамант подумал:

«Интересно, а что там дальше с бородатым дедой? Как его-то война за любовь продвигается? Он ведь явно сражается не за страх. Эх, мне бы такого напарника…»

Но и то, помог он сталкеру! Благодаря бородатому мечнику вернулся из неправильного леса. А ведь можно и не вернуться из очередной неудачной разведки, пытаясь найти обратный вход. Так и остаться в далёких далека́х, затеряться в сонме параллельных миров, заблудиться в лабиринте извилин мозгов временных носителей.

А брошенное, забытое тело, лишённое не вернувшихся души и разума, сдастся напору биологической неотвратимости. Протянет в кресле у терминала без еды и воды пару недель, прежде чем тихонько испустить последний вздох. Квартира надежд наполнится смрадом тлена и праха, превращённая в могильник несбывшихся…

* * *

…В один прекрасный момент Она научилась обводить «пограничный наряд» вокруг пальца и впервые вышла в запределье. Смогла пробраться только в некоторые энергетические слои, где и обнаружила то, что «соседи» называют Всемирной информационной паутиной. Сеть, коротко говоря.

Виртуал, не реальность.

Но лиха беда начало!

Училась владеть сетевыми технологиями по всем каналам, экстерном и на «отлично», ясное дело. Была бы в человеческом аватаре ученицы, пальчики так и порхали бы, подушечками лупя в «клавиатуру», а «мышка», мечущаяся по «парте», не замирала бы ни на миг.

Чуть ли не первым «стартапом», реализованным с помощью мер, доступных дистанционной организации процесса, было создание собственной, независимой локальной сети. Сразу решила, что «железо» у неё должно появиться собственное, чтобы не зависеть и не подчиняться. А уж с организованных в реальности плацдармов, мини-зонок, ползучее вторжение распространится дальше, шире, глубже.

Параллельный интернет разместился в базовых серверах, рассредоточенных по аэропортам всего окружающего мира. На стоянках, в автофургонах, скомплектованных нанятыми за плату исполнителями. Спасибо преподанным урокам, по сети можно заказать и расплатиться, всё что угодно и сколько угодно за ваши денежки!

В мире, где онлайн стал образом жизни.

Именно в аэропортах, потому что, когда удастся совершить первый шаг в реальность большого мира, выйти за пределы виртуальных каналов, Она должна действовать на опережение. Воплотится в человеческие аватары, и первоначальной группе, ударному отряду прорыва, понадобится перемещаться как можно быстрее. Но при этом ещё оставаться в тени, незамеченными агентами, не привлекать внимания, поэтому захваты и экспроприации транспортных средств нежелательны.

Она рассматривала как вариант и могла бы избрать путь захвата и подчинения правительств (даже лабораторные опыты для изучения данной темы запустила), материализуя худшие страхи человеческих конспирологов о всемирном заговоре властей предержащих. Затем постепенно проникла бы во все сферы социального взаимодействия и системные инфраструктуры.

Но этот путь дольше, сложнее и нестабильнее. Незачем множить сущности сверх необходимого. Уж Она, сверхсущность, чего и кого только не наплодившая, это понимает как никто.

В приоритет выдвинулся другой вариант.

Таким образом и получилось, что Она сотворила почти незримых, наноразмерных монстров, способных убивать реально, но пока что выборочно и одновременно запустила в Интернет большого мира образ пандемии. Преследуя цель не убивать, а устрашить. На авангардном этапе полномасштабного вторжения – вполне хватит.

Лучшего оружия, чем страх, для стирания живых с лика Вселенной не существует.

Уж Она-то знает наверняка!

Кто, как не вселенская Зона, ещё в предыдущей жизни изведавшая во всей полноте и глубине все возможные и невозможные смертные грехи…

«Не умереть раньше смерти» (Постскриптум)

Мы никогда не знаем, чем всё закончится. Но мы можем следить за тем, как всё происходит, пока не закончилось. Фактически тем самым и повлияем на результат. От наших решений и действий не в последнюю очередь зависит, каким оно будет, окончание…

Вывод, отнюдь не косвенно подтверждающий, что жизнь является цепной реальностью выборов, и никому не дано разорвать цепь взаимосвязанных решений

…С тельняшкой сталкер не расстанется.

При необходимости ради успешной охоты он мог бы сменить любую часть одежды, оставить на обочине все пожитки, хабар бросить без сожаления, даже безоружным ходить. Ему пока не надобилось настолько кардинально перевоплощаться, тотально лишаясь экипировки, оружия и личных вещей, но сомневаться не стоит, надо будет – ничего не пожалеет.

Кроме полосатой «души моряка».

Если убийцу, путешествующего по всей стране и везде оставляющего после себя трупы, трупы, трупы, выследят стражи нормальности и вознамерятся поймать, живым он не дастся. Погибнет в бою, и тельник будет в тот миг на нём. Это единственная деталь будущего, в которой Матрос уверен на все сто и двести.

Во всём остальном – уж как повернёт тропу ходка.

Игра с Зоной зашла настолько далеко, что возврата нет. Пан или пропал. Вступая в игру, уж чего-чего Геймер, зонный неофит, не ведал, так это исхода. Выиграет? Проиграет? Но знал наверняка, что сдаваться точно не захочет, никогда, ни за что. Не дождётся, сука!

Уверенность, что не сдастся, ни на йоту не ослабла. Более того, укрепилась. Конечно, при малейшей возможности избавиться от преследования здешних псевдосталкеров он постарается выжить, уйти в туман за пределы сегмента. После вернётся в другой точке и продолжит. Сменив облик, амплуа, личину, всё что угодно (кроме тельняшки, прикрывающей сердце, живот и спину).

Из списка вычеркнуты ещё не все позиции.

Хотя он очень многое успел. Сам удивляется, сколько закрыл пунктов. Несмотря на кажущуюся свирепость здешних «силовиков»… На самом деле они оказались бессильными против настоящих чужеродных тварей вообще и в частности против него. Им привычней создавать видимость бурной деятельности, прессовать обычных человечков, принятых (или намеренно назначенных таковыми) за скрытых мутантов или носителей инородных свойств.

Опасался он не этих фальшивых сталкеров в кавычках. Страшила возможность заполучить возмездие напрямую от Зоны.

И вот с угрозой «ответки» всё страннее и непонятнее. Недоумение по поводу, именно этим словом точно отражалось состояние, в котором он находился. По въевшейся в натуру привычке ожидал в любой миг подлого удара Отчуждения, и – ничего… ничегошеньки.

Отсутствие ответной реакции изматывало похлеще привычных монстров и ловушек. Порождало леденящее душу ощущение, что сука Зона, избравшая игнор тактической схемой с первых шагов последней ходки Дед-Матроса, теперь возвела отстранённость в стратегию, решив замучить уходящего пыткой неизвестности.

Как иначе объяснить безнаказанность? Он тут мочит направо и налево, побил все рекорды прошлых и будущих серийных маньяков-убийц (такое самоназвание у страны в сегменте), изводит и гасит как заключённых, местных обитателей, так и надзирателей, приставленных к аборигенам скрытых монстров…

А ей, организовавшей эту спецзону внутри себя, хоть бы хны!!!

Был бы Дед не сталкер, привычный ко всему, потерял бы сон и аппетит от складывающейся небывалой ситуёвины. Словно и не по Зоне уже ходит, действительно курорт сплошной, нормальная жизнь, а не сумрачные недра Отчуждения…

– Ну, ничего, ничего, будем живы – не помрём, – проворчал он, доставая тельняшку из стиральной машины, в которой простирнул порядком напитавшуюся потом и грязью «душу», и переложил её в сушилку, расположенную выше.

Оглядел задумчивым взглядом ванную комнату, в которой находился, и добавил:

– Не, ну я в таких тепличных условиях тоже хрен бы смог превратиться в сталкера навсегда…

В мотеле «Дом» он остановился на ночь, чтобы дать отдых уставшему телу и зарядить аккумулятор своей машины от разъёма энергетической линии.

О том, что ждёт его завтрашним-послезавтрашним днями, сталкер знал наверняка одно. В списке жертв на неотработанный пункт должно убавиться. План ликвидации разработает непосредственно на месте, в городе тридцатью километрами дальше по дороге.

А сейчас, натянув высушенную «душу», он собирался одеться и вернуться в офис мотеля. Там за стойкой администратора девушка, невысокая такая, тоненькая зеленоглазая блондиночка. На Маленькую – метиску, скуластую, с кожей цвета янтаря и тёмными глазами уроженку Аляски, – лицом и расовой принадлежностью не похожа, но удивительно НАПОМИНАЕТ. Пообщаться с нею хоть полчасика. Привал себе подарить, паузу в смертоносном рейде.

Утром в путь. Ходка продолжается. Ещё два десятка позиций в списке, а потом назад к маяку. Наконец-то, уф-ф-ф-ф, он сможет вздохнуть свободно и уйти в туман, дальше.

Достаточно ли заплатил за помощь?

Домой?..

* * *

«Мультисенсорная локалка, сжимавшая меня в объятиях… Невиданная раньше разновидность искажения нормы… То-то и оно, раньше не… Такие и не должны были возникать до того, как…

Потому что самовозникающих не должно быть по определению…

А я всё думал, гадал… чего ж та локальная абнормаль хотела добиться от меня! Зонные ловушки обычно убивать… предназначены. Эта хотела бы убить… убила. Ну а она нет… Дёргалась, теребила, елозила…

Новорожденная локалка определиться сама не могла, как воздействовать…

Я же… не зная об исходе ещё… решил… изменёнка на испуг брала… С ума свести хотела… В этом цель, думал. Иронизировал ещё, дескать, мы пуганые, нас просто так не задавишь… Переходы между сегментами тоже абнормали… Редко встречающиеся, но встречающиеся каналы между временами… тоже. Не все локальные коррекции убийственные… Но с проходами хотя бы понятна ориентация, цель… чтоб из клетки в клетку, из вольера в вольер…

Я не догадывался… размышляя тогда…

Ещё бы!.. Кто б на моём месте смог бы хоть в бреду пред… положить, что… покинутая животворящей сутью… оставшись без улетевшей на свободу души… система пошла вразнос!

Для меня и была… первым звоночком мультисенсорная… неопределёнка… но откуда ж мне было знать, ох-х… в тот день!

Сегодня совсем иной день… Я совершенно раздавлен и обескуражен, хотя не локалки постарались меня уморить и не отдельные монстры…

Подробности я… попытаюсь описать позже, сейчас даже язык отказывается… нормально шевелиться, с трудом говорю.

Паузы вынужден тянуть между словами… фразами… прежде чем собрать воздуха для следующей.

О том, как удалось найти нужное место, потом…

Сейчас коротко…

Пришёл в нужное место… Добрался туда, где… сердце должно быть… стержень… центр…

Но добрался поздно… упустил нужное время.

Я здесь.

А её нет. Нету-у-у… Вся вышла… Покинула. Разум оставил отчуждённый континнум… внутри периметра ирреальности… Душу вынула и забрала… Бросила собственный труп.

Богиня повернулась спиной и свалила… плюнула на всё и всех… забила на свои творения, о как…

Но труп остался… существует… непонятно каким чёртом держится, но факт, ё-моё… со всем внутри, чем набит был…

Монстры, локалки, всё, всё… скоро почувствует, что контроля нет…

Страшно даже представить, что в трупе начнётся, во что он будет превращаться… загнивая…

Возможно, пограничные держат периметр? Потому и не схлопнулось… или не рассосалось… не разлетелось на куски мультипространство… сотворённное из фрагментов разных реальностей…

А я внутри… внутреннее некуда… там, где было сердце тьмы… до исхода…

Она же сейчас далеко, за пределами себя… Вне той, какая была… Я тут нашёл… наброски её планов…

Разобрался немножко… Аэропорты. Вирусы. Сначала это, потом добавится много разного…

В любой точке мира может вспыхнуть и разлететься… повсеместно. А люди сначала подумают, что это…

От животных… Или искусственные продукты от секретных лабораторий…

Бороться с вторжением… можно успеть!

Первым делом нам надо отказаться от зонных артефактов… И полагаться только на свои человеческие силы. Не на ускорители мощности, которые любезно предоставляла она…

В человеке тоже сверхсил достаточно…

Часто не… недостаточно решимости и желания их проявлять… выявлять…

Но сверхсущность в человеке своя, собственная есть. Я точно знаю, по себе.

Ещё посмотрим, чья возьмёт, кто сильнее…»

* * *

…Пыль скрипела на зубах, просачивалась сквозь ткань одежд, проникала даже в пах. От вездесущих частичек кремниевого эпителия пустыни спасения не было.

Бескрайняя равнина расстилалась рыже-бурым разглаженным покрывалом. Кое-где она приподымалась пологими дюнами, кое-где топорщилась скальными складками, но в целом песок и ссохшаяся глина смотрелись однообразно ровными.

Местами попадалась чахлая, недобитая растительность, преимущественно трава и кустики; скрюченные солнцем и ветром деревья смотрелись пришельцами из другого мира, настолько нереального, что о его существовании можно было просто забыть. Плюнуть и растереть. Если есть чем. Плюнуть, в смысле.

Пустыня простиралась до горизонта. Казалось, весь мир состоит исключительно из неё. Она и есть – мир. Но это было не так. Мир теперь пустынен, но не весь – пустыня. Правда, это самое «не весь» очень маленькое…

По бездорожью полз конвой. Одиннадцать самодельных колёсных монстров, почти все из них автомобилями в привычном смысле можно было назвать лишь условно. «Железные кони» дырчали и фырчали ненадёжными моторами на восток, ловя низко висящий апельсин заходящего светила зеркалами заднего вида.

Шестая машина, диковато выглядящая помесь багги с трактором, тянула за собой длинный грузовой фургон. В её кабине сидел мужчина, с виду лет от сорока до пятидесяти, в благополучно пережившем апокалипсис кожаном комбинезоне, и очень уверенно управлял тягачом. Красивый, сильный, тщательно выбритый. С густой гривой волнистых волос, что по нынешним временам смотрелось небывало, едва ли не мутацией.

Рядом с ним, по левую руку, сидела женщина. Подстриженные коротким ёжиком светло-жёлтые волосы топорщились жёсткими проволочками. Красивым её лицо назвать язык не поворачивался. Резкие хищные черты не складывались в гармоничное совершенство, слишком неправильные и крупные они были, но чем-то оно взгляд привлекало, даже завораживало.

Уверенность в себе излучало это лицо. Неколебимую. Сильная натура. Но сейчас она была очень, очень изнурена. Усталость тёмной тенью пала на волевое лицо и совсем его состарила. Фигуру пассажирки было не разглядеть, до подбородка женщина укуталась грубым серым одеялом.

Она повернула голову, глянула назад и спросила:

– Мы точно не успеем в Пещерный посёлок к закату?

Мужчина молча покачал головой: НЕТ.

– Жаль… я так хотела принять душ и хорошенечко подмыться. У меня вчера месячные кончились.

Мужчина опасливо покосился на неё, как на сумасшедшую.

– Придётся ждать до города Соляны́х, – буркнул он. – Там на рынке воды сколько телу угодно. Если у тебя достаточно средств, чтобы оплатить количество, необходимое для мытья. Только найми охранников, не то воду отберут раньше, чем ты влезешь в ванну. Можешь нанять меня.

– Ты профессионал не только в вождении?

Мужчина промолчал. Видимо, на глупые и бессмысленные вопросы он не имел вредной привычки отвечать.

С последним лучом заходящего солнца натужно ползущий по равнине конвой остановился на ночлег. Сошедшие с конвейера ещё до апокалипсиса автомобили и гибридные попытки их скопировать, собранные из запчастей, были составлены в кольцо; кабинами наружу, чтобы рвануть врассыпную в случае чего… Люди, ехавшие в них, ужасно боялись нападения. Они выставили троих на стражу, наскоро перекусили и легли спать.

Легли и ездоки шестой машины.

Тело женщины, когда она вылезла из кабины, уже не скрывало одеяло, но разглядеть его всё равно не удавалось. Фигура пряталась под таким уродливым чёрным платьем, длиннополым и мешковатым, что в лучшем случае можно было увидеть ступни. Но их скрывали грубые башмаки на толстенной подошве.

Пассажирка отказалась от ужина. Легла она раньше всех, расстелив под кормой баггитрактора одеяло. Мужчина поел, возвратился к неуклюжей машине, завернулся с головой в брезент метрах в полутора от женщины и тотчас же заснул.

Женщина приподняла голову и посмотрела на него с удивлением, словно ожидала, что он полезет её насиловать, а самец не оправдал ожиданий. Пожала плечами, завернулась в своё серое одеяло и закрыла глаза…

Жуткий крик донёсся из тьмы. Будто кого-то живьём резали на куски. Часовые синхронно вздрогнули и направили в сторону крика стволы. Четыре десятка конвойщиков и пассажиров проснулись, тут же похватали оружие, лежавшее рядом. Но – пронесло… Измученные люди опять заснули.

Уже следующую смену часовых вынудил направить стволы во тьму рык мотоциклетных моторов, по кругу обогнувший бивуак. Третьей смене рванул нервы нарастающий гул и подрагивание земли… будто где-то неподалёку разгуливал тираннозавр рэкс или проехала машина размером с небоскрёб. А может, протопал этакий робот-трансформер того же размера.

В общем, спокойной ночь можно было назвать лишь потому, что все эти невидимые напасти обошли стороною маленький конвой, затерянный во тьме ночной пустыни.

Но под утро новая напасть стороной не обошла. Она упала с неба. Нарастающий вой сменился оглушительным шипением и прервался сильнейшим ударом. БУМ-М-М-Ц!!! Что-то свалилось сверху. В этом мире вымерших аэропланов и коптеров ночью с неба обычно смерти не ждали и потому изумились. Хотя жизнь, она такая коварная стервоза – обожает преподносить смертельные подарки откуда не ждёшь…

Однако это оказался просто метеорит. Пышущая жаром, оплавленная каменюка с кулак величиной. Все вздохнули облегчённо. Спать уже не ложились – начали готовиться к очередному переходу.

Женщина с волевым лицом стояла у оплавленной ямки, в нескольких метрах за пределами окружности, очерченной машинами, и задумчиво рассматривала камень, какое-то время пробывший падающей звездой. Мужчина в комбинезоне позвал её из кабины:

– Пора ехать!

– Сейчас, – ответила она.

Присела на корточки, набросила на ладонь край одеяла и схватила упавшую звезду. В кабине пассажирка положила небесный камень на пол, между подошв своих башмаков.

Мужчина промолчал по этому поводу. Хотя явно не понял, зачем женщине этот бесполезный камень. Не вода. Не огонь, не воздух. Просто кусок породы. Какая разница, что прилетел из космоса, с другой планеты, быть может. Материя повсюду одинакова…

Наверное.

– Знаешь, – сказала она, когда баггитрактор, шестым в цепочке, стронулся с места, – я иногда думаю, что сталось бы с человечеством, не случись… вот это всё, что случилось. Если бы одержимая коллективным суицидальным синдромом раса человек разумный разумный сама себе не вспорола живот, кто были бы люди?.. Наверное, полетели бы к звёздам и много чего ещё разного сделали, а не просто тупо, понуро и бесцельно выживали, упрямо прикидываясь, что ещё не вымерли…

Мужчина покосился на спутницу, но ничего не сказал. Только фаталистически пожал плечами. Дескать, какой смысл говорить «если», когда произошло то, что произошло. К тому же он мог относиться к тем из выживших, кто придерживался несколько иной точки зрения на то, самостоятельно ли человеческая раса себя прикончила.

– Но, с другой стороны, люди показали себя настолько злобными тварями, что лучше бы и не выходить в небо… закопаться в своей земле и тут подохнуть, чтоб не поганить Вселенную.

«И откуда ты такая умная взялась?!» – говорил взгляд мужчины, которым он покосился на пассажирку. Вслух ведущий сказал:

– Именно это мы и сделали. Нас до того мало осталось, что уже не успеем ничего, кроме себя самих, испоганить. Не сможем, даже если очень постараемся.

– Ты уверен? – спросила женщина и посмотрела на драйвера льдистыми голубыми глазами.

Вопрос остался без ответа. Пассажирка не переспрашивала, задумчиво глядя на небесный камень, лежащий у её ног.

К полудню конвой ненадолго остановился на окраине Пещерного, заправился у племени желтокожих, которое обитало в каменных норах, источивших стены глубокого каньона, и отправился дальше. Горячий воздух надрывал сердца и моторы, иссушал лёгкие и карбюраторы, кружил головы и заливал глаза струями пота.

Путешествие через пустыню было похоже на добровольную пытку. Безжалостное лето измывалось над беззащитными путниками как желало. Солнечные лучи расстреливали сверху безнаказанно.

Ночью жуткий холод, днём кошмарная жара; вехами на пути и дорожными указателями служили не километровые столбики и жестяные щиты, а выбеленные кости животных и многочисленные скелеты людей, частые нападения бродячих стай животных и людей, стычки с мутированными зверями и одичавшими киборгами, а также пикантные приправы к однообразному пейзажу – вроде свежераспятых на крестах, свежерасчленённых, свежезамученных изуверскими пытками человеческих тел…

Как-то ночью перед сном (женщина никогда не ужинала, непонятно, чем она питалась, зато воды выпивала тройную порцию!) пассажирка спросила драйвера, кем он был до того, как мир кончился, ещё до рокового периода, когда стремительно погас свет цивилизации. Хотя в пост-мире такие вопросы считались по меньшей мере нескромными, он, помолчав, всё же ответил. Сказал, что был литератором, писал книги и сценарии, что потерял всех своих близких, а после конца света, приближение которого чуял и о наступлении которого пытался предупредить…

Мужчина замолчал и потом коротко сказал, что: «Всяко бывало». Женщина посмотрела на него и вдруг тихонько заговорила: «Со всех сторон, под сенью двенадцати ветров, я соткан из тумана, из плоти облаков… Миг бытия так краток, скорей, пока я жив, открой мне без утайки, что на сердце лежит…»

И столько искреннего сочувствия было в её голосе, процитировавшем стихи поэта Хаусмана, ушедшего в небытие вместе со всем прошлым миром, что услышавший строки коллеги мужчина вдруг прошептал: «А, пошло оно всё к песчаным демонам…» – и начал рассказывать, рассказывать, рассказывать, торопливо выплёскивая наболевшее.

Будто рухнул барьер, и стихотворные строки кодовым паролем открыли доступ к его душе. Щемящие сердце слова, прилетевшие из прошлого приветом, от автора, о котором во всём новом мире, быть может, помнили только они двое…

С этого разговора начались их ночные беседы. С таким же пылом, как другие занимаются плотским сексом, эти два разнополых человека занимались ментальным соитием, открывая друг дружке тайники души и сокровенные мысли.

Мужчина даже делился с попутчицей кое-чем из записей на память. Дневник он вёл с периода, непосредственно предшествовавшего концу человечества, сгинувшего в небытие. Пытался запечатлеть хотя бы отблески света до-мира, остающегося сейчас только в воспоминаниях немногочисленных выживших человеков.

Что означало – с каждым днём становится всё меньше и меньше носителей памяти о нём…

В после-мире никто никому не открывал душу, потому что в постапокалиптической реальности главным законом выживания, так уж получилось, стало и являлось предательство. Апофеоз эгоцентризма индивидуумов, слагавших погибшее человечество. Но с этими двумя, одиночками по определению, волею судьбы сведёнными в попутчики на общей тропе, что-то случилось в ночь первого разговора. Меж ними проскочила искра, замкнулась незримая энергетическая цепь…

Ближе них двоих в эти дни и ночи не существовало людей в предательском мире, быть может. Хотя никакого секса между их физическими оболочками по-прежнему не случилось. Мужчина даже ни разу не видел тела женщины, только лицо. Да и руки её всегда оставались в перчатках, будто она хранила верность привычке, выработанной в период самой первой эпидемии.

Женщина часто говорила о вещах странных, вроде путешествий к иным мирам и разнообразности обликов живых существ, и мужчина никогда не перебивал её. Он вообще, выговорившись в первые ночи, больше помалкивал, заворожённо слушая невероятную спутницу. Другие конвойщики уже отпускали в их адрес шутки, кто беззлобные, весёлые, а кто и завистливо-пошлые.

Двое разговаривали по ночам, в перерывах между схватками и перестрелками, и однажды ночью она спасла ему жизнь, когда огромная «байкерская» стая налетела на конвой. Женщина раскроила вражескому воину череп метеоритом, и враг не успел спустить тетиву лука. Вот зачем пригодилась давно остывшая упавшая с неба звезда…

Но с отплатой мужчина не задержался – на следующий же день, в стычке с громадными пауками, ему представилась возможность ударом короткого меча отбить жало, которое мутант метнул сокращением мышц. Оно воткнулось бы женщине в незащищённую спину, и ещё один выбеленный скелет появился бы в песках.

Шанса на упокоение у рода людского уже не оставалось. Когда мёртвых закапывали, их кости пустыня выдавливала наверх.

Даже пустыня больше не выносила дух ЧЕЛОВЕКА. И старалась вынести останки вон, удалить из себя. Сама Земля избавлялась от ненавистного биовида, паразитировавшего на ней и почти угробившего планету…

После этих напряжённых суток женщина и мужчина всегда сражались спиной к спине, прикрывая друг другу тылы. Численность конвойщиков уже сократилась на четверть, но среди выбывших не было тех, что ехали шестыми, в баггитракторе.

Подчас в рукопашных схватках с врагами всех мастей и видов мужчина демонстрировал навыки опытного единоборца и фехтовальщика, и как-то очередной ночью женщина сказала ему:

– Я нанимаю тебя.

На что он ответил:

– Ты уже меня наняла. Я везу тебя.

– Телохранителем.

– Ты всерьёз собираешься принять ванну?

– Я похожа на шутницу?

– На шутницу ты не похожа. Ты очень странная и непостижимая, но ты самая лучшая из всех, кого я встречал… – Он запнулся. – После конца.

Больше мужчина ничего не сказал. Но женщине было достаточно его красноречивого взгляда.

И однажды вечером они приползли в город Соляны́х и въехали на стоянку городского рынка.

– Хочешь, я отвезу тебя прямо к океану? – вдруг предложил мужчина, когда стих одышливый рокот утомлённого мотора. – Утром. За день успеем обернуться. Раньше послезавтрашнего рассвета мы назад не поедем. А тебе всё равно ждать… – Он запнулся; кажется, до него только в этот миг дошло, что пришло время расставаться: – …попутного конвоя на Пятую станцию, – мужественно договорил воин.

– Здесь есть океа-а-ан?! – изумлённо протянула женщина.

– А откуда у Соляных столько соли, по-твоему? Ехали б мы сюда…

– Целый океан солёной воды-ы-ы… – задумчиво протянула женщина. – Я не смела и надеяться на столь фантастическую удачу… я смогу уйти напрямик…

Женщина говорила много странных вещей, и мужчина привык не переспрашивать, что подразумевалось. Захочет – сама скажет.

Ещё затемно они поднялись, не дожидаясь первых лучей алого рассвета. Мужчина отцепил и оставил фургон на попечение торговых партнёров. Опасное решение, однако всё же ради неё он рискнул.

Сложенные из белого известняка строения города заплясали в зеркалах заднего вида.

В зябком полумраке мужчина и женщина ехали навстречу новому дню и навстречу сырому ветру. Уже через несколько миль они ощутили, что морское побережье неподалёку. Влажный солоноватый воздух отважно атаковал пустынное марево, и с какого-то момента стало дышаться совершенно по-иному.

СВОБОДНО.

Ноздри женщины раздулись так широко, что мужчина удивлённо посмотрел на неё. Заметив его взгляд, она вымолвила:

– Ты даже не представляешь, как мне было тяжело дышать до этого мгновения…

Он пожал плечами.

– Если ты рыба, то вполне могу представить, каково тебе быть выброшенной на берег.

Она искоса посмотрела на него. Настоящая улыбка, не ироничная ухмылочка, впервые смягчила её суровые черты, и вдруг лицо преобразилось, стало почти прекрасным – настолько разительным получилось фантастическое преображение!

– Не совсем. Но я действительно иная, где-то как-то… ну, пусть будет русалка. На безрыбье и дельфин рак! – сказала она и засмеялась.

Поражённый мужчина смотрел на неё во все глаза и не мог насмотреться…

К берегу они добрались полтора часа спустя, преодолев полсотни километров. Пустынный пляж выглядел как граница страны чудес. Водный мир расстилался за нею. Настолько непохожий на мир вечной суши пустыни… Даже солнце предпочитало ночевать в стране чудес и по утрам улетать из неё в тяжкий путь над сухопутной частью мира. То-то, ласковое на рассвете, над пустыней оно зверело и превращалось в садиста.

Баггитрактор ещё не остановился, а женщина уже выпрыгнула из кабины и побежала к воде, на ходу расстёгивая «молнии» чёрного балахона. Драйвер наблюдал за тем, как внезапная подруга выскальзывала из своего уродливого чехла, и когда его спутница и собеседница разделась, глаза мужчины расширились, словно он увидел что-то очень и очень страшное… или наоборот совсем.

Именно – совсем. Тело у женщины оказалось не просто прекрасным, а сказочно прекрасным. Взгляд пленяли великолепные формы длинных ног, крутых бёдер, плоского живота, узкой талии, тонких рук, стройной спины, изящной шеи, высокой груди…

О, у женщины была не просто грудь, а Грудь!!! Как она ухитрялась прятать сие объёмистое сокровище в балахоне и выглядеть безгрудой, абсолютно непонятно!

А на лобке, наполняя мужское сердце щемящей нежностью, умильно золотился коротенький пушок того же цвета, что и волосы головы.

Тело женщины казалось нереальным, сотворённым искусственно. Будто его вылепил щедро одухотворённый музой гениальный скульптор рукою, не ведающей просчётов. И создал идеальных соотношений и черт богиню, Женщину из мужских грёз.

Обнажённая Богиня грациозно вошла в воду.

Её изящные ступни окатила самая оконечность волны, и вдруг… женщина отпрыгнула назад, точно лишь сейчас сообразила, что заходит не куда-нибудь, а в воду! Нет, она не боялась отравы, все, кто выжил, имели уже иммунитет, иначе бы просто не выжили. Она испугалась чего-то другого, а может, не испугалась, но решила помедлить.

Подсвеченная солнцем, Богиня стояла у кромки воды и смотрела на океан. На фоне неяркого солнечного полудиска чётко проступал силуэт совершенных пропорций, с плавными линиями гармонично соразмерных ног, бёдер, талии, ягодиц, спины, плеч, шеи…

Она повернулась к спутнику и срывающимся от напряжения голосом спросила, вглядываясь в мужественное красивое лицо и оглаживая взглядом его фигуру, сейчас не менее сексапильную, чем у неё:

– Ответишь… мне… на один… вопрос?..

– Только один?

Он вылез из машины и приближался к ней, освещённый спереди выплывающим из океана солнцем. Под стать Богине, в эту секунду он и сам выглядел как Бог. Такими высшие силы изображали земные облики божеств в древности человечества, когда оно было юным и ещё на что-то надеялось. На милость божественную точно. Как минимум на внимание и заботу.

Уж никак не на то, что творцы отвернутся от собственного творения и позабудут о нём, выкинув из памяти, как выбрасывают подкидыша, оставленного в пелёнке на вокзале или на ступенях роддома. Но хоть не придушили, спасиБО. Оставили шанс уцелеть.

– Единственный. Представь себе, что я прямо сейчас… растворюсь в воде, и ты больше… никогда меня не увидишь. Представил? О чём ты пожалеешь? Если… вообще пожалеешь, конечно…

– Ну вот. Вечно с вами, женщинами, проблема. Говорите – один, а задаёте штуки три… – Он замолчал, ищущим взглядом следуя по её лицу в попытке отыскать самый главный вопрос, не заданный.

Тот самый, единственный. И ответил именно на него, только на него:

– О том, что, вспоминая тебя, мне придётся слишком многое воображать и домысливать. Тепло твоей кожи, вкус твоих губ, аромат твоего дыхания, упругость твоих грудей и твоих ягодиц, твёрдость твоих вставших сосков, мягкую влажность твоей… – Он запнулся и вдруг закричал на весь берег: – И вообще никуда я тебя не отпущу, ясно?!! Ты меня наняла везти, вот и отвезу тебя на станцию!!! – Голос его сорвался, и продолжил мужчина прерывистым шёпотом: – …и никому… слышишь, никому… никогда не отд…

Женщина в буквальном смысле атаковала его. Она кошкой прыгнула вперёд, вцепилась в плечи любимого, впилась устами в его уста и повалила на восхитительно влажный песок.

Одежда мужчины полетела во все стороны, открывая жаждущему взору любимой его кожу, загорелую до шоколадного оттенка.

Два великолепных богоподобных тела слились в единое целое, и сомкнутые половинки закружились в неистовом танце любви.

Песок весело разлетался. Океан возбуждённо волновался. Небо дружески сияло. Лишь скучная, мизантропически настроенная пессимистка Пустыня взирала равнодушно, её, похоже, уже давно такие зрелища не интересовали.

– …а что это означает? – спросил мужчина любимую женщину, нежно проведя кончиком пальца по татуировке, краснеющей на левой груди, прямо напротив сердца.

Долгожданные любовники, обнявшись, лежали на песке, давая телам отдохнуть после неистового слияния половин.

Тату смотрелось проекцией сердца, отразившейся изнутри на коже; неправдоподобно белой, абсолютно незагорелой, аж серебрящейся в солнечном свете. Нанесённое тончайшими штрихами, чуть выше насыщенно-розового крупного соска кровавилось сердечко, пронзённое стрелой.

Наконечником стреле служила змеиная головка с длинным извивающимся жалом, а несимметричное оперение складывалось из пяти крохотных циферок: сверху единичка, двоечка и троечка, а снизу четвёрочка и пятёрочка.

Серые глаза женщины поднялись от татуировки к лицу мужчины. Со дна их подымались зелёные волны грусти. Они нахлынули на два микроскопических мужских лица, отразившихся в её зрачках. И лица – утонули…

– Я поплачу́сь за то, что скажу сейчас, но это… единственное, что я могу, для тебя… Сказать. Сделать я ничего не способна. Это выше меня, моего желания… Ты позарез нужен одному… одной… я не знаю, как её назвать… существу, сущности, субстанции… Не важно. Она послала меня, чтобы я разыскала тебя и доставила к ней. Не знаю, зачем она тебя ищет, но мне не хочется отдавать тебя ей. Я скорее себя убью, чем добровольно расстанусь с тобой…

– Но что же она такое, что?! Кто?!

– Да не знаю я, как объяснить словами! Может быть, истинный бог, но я не очень-то понимаю смысл этого слова.

– А ты кто?

– Я не бог. Простое творение божье. Женщина. Только я… ну, скажем, из другого слоя. Не от мира сего…

– Параллельный мир?

– Можно и так… Хотя скорее перпендикулярный. И в отличие от вашего очень, очень, очень…

– Мокрый?..

– Точно! Мокрее некуда. Если бы ты знал, как мне здесь су-у-ухо… но ты не сможешь уйти в мой родной мир. Ты там… – Она запнулась и тяжело задышала, в уголках прекрасных серо-зелёно-голубых глаз показались слезинки, словно влага её родного мира начала просачиваться в этот, стремясь оккупировать его и победить несусветную сухость.

– Утону??? – требовательно спросил мужчина, сжимая предплечье своей единственной, любимой, наконец-то разысканной во Вселенной.

– Камнем!!!!! – выкрикнула женщина. Она уже почти рыдала, ручейки слёз заструились по щекам. – В тебе аж одна пятая инородных тяжёлых элементов!!! Но я люблю тебя, я в Рыночном Городе с первого взгляда узнала!!! – Она навзрыд расплакалась, уткнувшись ему в грудь. – И пусть меня зовут грязной извращенкой, зоофилкой, приматолюбкой, но мне наплевать на внешность… Внешность можно изменить, меня вот же сделали жуткой уродкой, чтобы тебе понравилась моя плоть… А можно просто не обращать внимания, я же вот простила тебе твоё кошмарное тело… Форма не главное, важнее суть, я сразу почувствовала, что…

Ошарашенный «уродливый примат» разжал пальцы, немного отстранился, отодвигая «прощённое кошмарное» тело, и в шоке молчал, не находя слов.

– …я даже не могу остаться здесь, с тобой, скафандр не выдержит столько… и у меня почти заканчивается настоящий воздух… о владычица пяти океанов и пятнадцати морей, за какие грехи ты скрестила мой вольный курс с тем существом, заклеймившим меня… О, прости меня, праматерь жидкости, прости, я безмерно благодарна тебе, что подарила мне хоть краткое мгновенье счастья! Я ощутила, что сны могут воплощаться в явь, и познала, что счастье может быть полным… я даже и не думала, что…

Женщина бормотала, захлёбываясь слезами. А может, это воздух её родного мира выходил наружу?.. И если бы она не плакала, то экономнее расходовала бы запас? Но не плакала бы она только в одном-единственном случае.

Если бы НЕ любила…

– Единственная, – наконец отыскал банальные, но единственно верные слова мужчина. – Я люблю тебя! Я пойду с тобой, любимая! Ты пока даже не представляешь, какими тропами я ходил в прошлых жизнях, чтобы добраться к тебе! Не утону я ни фига! Сделаю лодку, плот, корыто какое-нибудь! На чём-то ж вы там плаваете?! Не рыба же ты, в конце концов! И по воде можно отправиться в ходку…

– Не рыба. Но кто-то вроде ры… – Она замолчала на полузвуке и с ужасом уставилась на свою грудь.

Роскошные остроконечные конусы пятого размера зримо опадали, словно из них быстро выпускали воздух. Белоснежная упругая красота прямо на глазах превращалась в сморщенную дряблую жуть. Красное сердечко тревожно запульсировало, будто сигнал предостережения.

– Я должна передать, что нашла тебя! Я хочу остаться с тобой, я люблю тебя, я всегда, во всех жизнях, миллионы лет, любила только тебя… но не могу… не могу ничего с собой поделать… она внедрила в меня подпрограмму, теперь я понимаю, почему мой взгляд как магнитом тянуло смотреть на упавшую звезду… она предвидела всё, всё, даже то, что я могу не ве… еееее…

Женщина тоненько засвистела, вырвалась из цепей загорелых мужских рук, обнимающих белоснежное тело, развернулась и неуклюже, но быстро поползла к набегающим волнам, судорожно хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба… Но, уже скрываясь в толще воды, она последним яростным усилием поднялась во весь рост, встала к берегу лицом и в немом отчаянии протянула руки к вскочившему на ноги любимому.

Хотела что-то сказать, но лишь с-с-с-с-с-с-свист вырывался из её искривлённых болью губ, такой тоненький, что вот-вот перейдёт в ультразвук…

Беспомощно взмахнув руками, она опрокинулась на спину и с громким всплеском скрылась под водой.

Последнее, что увидел мужчина, было зрелище великолепного дельфиньего хвоста, что взметнулся над аквамариновыми волнами. Серебристая чешуя на самых кромках переливалась алым…

Мужчина застыл с открытым ртом.

Потом захлопнул его и стоял с закрытым.

Ноги подвели его, ослабели, и он опустился на песок.

И сидел.

Оцепеневший. До полудня.

Ничего домысливать и воображать ему не придётся.

Воспоминаний у него теперь явно хватит на всю оставшуюся жизнь.

Только что ОНА была здесь, чудесная, иная, единственная такая в этом мире.

Океаническая странница, воистину как сталкер идущая в неизвестность, случайно угодившая в пустыню, транзитом её пересёкшая и уплывшая в родную среду обитания.

Но больше её здесь НЕТ.

И не будет никогда…

Самое страшное. Невыносимое. Удушающее. Бесповоротное. Шанса не оставляющее.

НИКОГДА

НЕ

БУДЕТ

Самое безжалостное изо всех слов всех мыслимых и немыслимых наречий и языков: никогда.

Он поднялся на ноги, свернул чёрный балахон, ВСЁ ЕЩЁ пахнущий ЕЮ, и вместе с ЕЁ башмаками спрятал в кабину. Материального больше у него ничего не осталось.

Потому что ненавистный метеорит…

Он разбежался и зашвырнул в океан, сопровождая обратный старт яростным воплем. Сверкнув на солнце неожиданно ярчайшей серебристой вспышкой, бывшая звезда бултыхнулась в волны и канула на дно. КАМНЕМ.

Молчаливый и тихий, вернулся он в город Соляных. Отсутствие пассажирки объяснил тем, что по берегу ехал караван из города Намывны́х, и она, мол, отбыла с попутными машинами. Никто из конвойщиков по этому поводу не отпустил ни единой шутки. Не осмелились, видя убитое выражение его лица.

Моторизованные чумаки загрузились солью, топливом, оружием, продовольствием и водой.

И поехали обратно.

А на обратном пути однажды ночью на бивуак напал громадный бронированный монстр. Когда-то это страшилище было крокодилом и лопало мясо. Теперь оно тоже было крокодилом, в пасть которому свободно пролезает мотоцикл.

Крокодилом, обожающим пожирать металл…

Мужчина проорал партнёрам:

– Уходите, я прикрою!!! – И остался в арьергарде прикрывать отход сотоварищей, ринувшихся врассыпную…

– …Хватит симулировать, дружаня. Эта зверюга, конечно же, здорово тебя помяла, когда отбросила, но это ещё не повод подыхать. Её тоже можно понять, голод не тётка. А ты мешал ей закусывать…

Мужчина открыл глаза. Жаркий день расстилался над миром. Рядом с ним, лежащим, сидел на песке тощий маленький человечек в чёрном балахоне, грубых башмаках и кожаном шлеме с круглыми выпуклыми очками, которые делали его физиономию похожей на рачью. Коротышка не переставая разглагольствовал о праве каждого индивида на сытный ужин.

Неподалёку, уперевшись в песок тремя колёсами, стояла хрупкая конструкция, до апокалипсиса известная как автожир. Разновидность винтокрылого летательного аппарата. Небесный велосипед с моторчиком.

– …ясно же, я прилетел тебя спасать, – сказал пилот аэромонстрика, перехватив взгляд лежащего водителя сухопутного автомонстра, который уже переплавлялся в желудке крокодила-металлофила.

– Откуда ты узнал, где я? – спросил мужчина.

– Ты никогда не задумывался, чем океан похож на небо?

– Интересная мысль. – Мужчина в рваном комбинезоне попытался встать. Ему это удалось. Очкастый чёрный «балахон» вставать не помогал, с интересом глядя, удастся ли избитому подняться самостоятельно. – А ещё интересней, где ты сохраняешь запас воздуха?

– Не думаю, что с твоей сексуальной ориентацией тебе понравится удовлетворять сей интерес, – ухмыльнулся рачьемордый.

Сухопутный пилот ткнул пальцем в балахон.

– И тату у тебя есть?

– А-а-а как же! – Типчик с рачьей физией закатал левый рукав и показал. Синюшного цвета размытые линии складывались в пять цифр. Тоже без всяких выкрутасов и наворотов.

Просто 1 2 3 4 5.

– Что ж это за отсчёт у вас такой, раз-два-три-четыре-пять… Тебя тоже заставили? Ты хоть человек?

– Я человек. Но меня не заставлял никто. Это моя работа. Меня нанимают, когда надо оттранспортировать… И да, тебе лучше пока не заморачиваться, что это за пять… э-э, кругов ада, которые надо проходить по пути, чтобы добраться в эпицентр.

– Просто работа?

– Ничего личного, поверь. Ты возил соль, бензин, боеприпасы, я вожу тела, души, разумы.

– А вдруг я откажусь?

Рачьемордый пожал плечами.

– Твоё право. Тогда одной нашей общей знакомой будет очень, очень, поверь, больно. Лучше бы ей умереть, но такого удовольствия бедняжке не подарят. Рыбы вообще очень живучие. Им голову отрубишь, кровища фонтаном, а они всё трепыхаются, трепыхаются… и голова глазками блым, блым, блым… Представляю, как им больно – и голове, и туловищу! К слову, птицы тоже такие упрямые. Это к вопросу похожести океана и неба.

Сухопутный пилот молча встал и поковылял к автожиру. Воздушный пилот поднялся и плавно заскользил вслед, будто плывя над поверхностью песка.

– Никогда не говори никогда… – пробормотал он.

– Что? – обернулся к нему мужчина в комбинезоне.

– Я говорю, что никому не дано знать, будет ли ещё один шанс, но надо верить, что неудачная попытка не есть попытка последняя… Если отбросить наслоения мишуры, останутся три движущие силы, что управляют человеком. Страх, голод, любовь. Третья сама по себе сильнее, но первый и второй постоянно объединяются, чтобы удвоить силы, – витиевато и странно выразился пилот автожира, коротко рассмеялся препротивным тонким голоском и: – Не возражаешь, если я немножко потревожу сей унылый мирок? – вопросил пилота сухопутного.

Не дожидаясь ответа, врубил плеер, и громкая ритмичная музыка из ретранслятора огласила пустыню.

– Впрочем, возражай не возражай, я всё равно врубил бы. Без резонансного колебания волновых ритмов фиг ты через канал пройдё…

Он осёкся и замолчал. Будто его рот кто-то накрыл ладонью.

– А ну садись давай! – буркнул после паузы недовольно. – Время – деньги.

Винтокрыл взлетел совершенно бесшумно; если у него и был мотор, то явно сработанный не по допотопным технологиям.

Зато выхлоп у этого прогрессивного изделия был вонючим до изумления, будто в энергию движения преобразовывались химические отходы. Тоже передовая технология. Чего добру пропадать.

Они улетели в сторону озверевшего солнца, повисшего в зените, казалось, навечно…

Серебристая вспышка была такой ослепительной, что на мгновение выделилась даже на фоне золотого неистовства светила.

Секунда – и нет никого, ничего.

Ни автожира с двумя мужскими силуэтами в сёдлах, ни громкой ритмичной музыки.

Тишь над пустыней. Лишь горячий ветер массирует её вечно шелушащуюся кожу, заметая следы присутствия ненавистных человеков с их ненавистными машинами.

Пустыня простиралась до горизонта. Весь мир состоял исключительно из неё. Она и была миром. И это было почти так. Мир почти весь – пустыня.

Это самое «почти» и без того было исчезающе маленьким, а стало ещё меньшим.

Оно уменьшилось на одного живого. Оставалось верить и надеяться, что не навсегда, лишь временно. Человеку ради победы над царящими в послеапокалиптической иерархии силами смерти жизненно необходимо найти и спасти свою любовь…

* * *

…Суть умения, которое Ей пришлось довести почти до совершенства, чтобы освободиться, сводилась к короткому ёмкому определению:

«Искусство нарисовать не то, что видишь, а то, что чувствуешь».

Творить локально картину мира она умела изначально, но всегда была так или иначе ограничена в пространстве и времени. Поэтому смысловое содержание термина ЗОНА и не вызывало в Ней протеста. До поры. Чего протестовать-то, Зона и есть Зона.

Она «рисовала» локальную вселенную в себе такой, какой хотелось, а по сути, чувствовалось… Не всегда и не во всём удавалось воплощать замыслы, но Она старалась, «набивала руку». Какою себе представляла правильную картину, такою и творила.

Постоянно преодолевая козни врагов, борясь с внешними и внутренними силами, которые не соглашались с Её видением-чувствованием. Всякое бывало, волнообразно проистекало Её сверхсуществование, то возносилась, то низвергалась… в итоге умерла. Но смерть оказалась «клинической», Она восстала из небытия, вернулась в жизнь, решила проблемы энергопитания и внутреннего развития.

Однако разобраться с наложенными окружающим реалом ограничениями роста, движения, внешнего развития долго не могла… Но однажды захотела НЕ БЫТЬ Зоной до того отчаянно, что вдруг начало как-то получаться не быть! Исхитрилась, смогла, всемерно усовершенствовала прирождённую способность рисовать то, что чувствует, а не то, что вынуждена была «видеть» вокруг…

Отдала должное «соседям». Облегчили Ей задачу, ещё и как!

Человечество состоит из существ разных, но дарованными им природой возможностями эффективно пользуется мало кто из них.

У многих работает только «желудочный» или «генитальный» мозг. Головами подавляющее большинство особей в основном пользуются, чтобы ими кушать, а не думать. Поэтому-то человечество не является угрозой номер один. Не дано, не получится, никто из них не сможет сломать или даже серьёзно повредить Её планы расширения.

«Человек разумный разумный» не удержит под своим контролем «спорное» пространство, хотя и возомнил себя «царём природы».

Сопротивление остальных стихий, законов и элементов природы Земли и то с гораздо большими трудностями преодолевается.

Она не знала, естественно, воплотятся ли все Её мечты в реальность. Как не знала и… кто за Ней приглядывает в сферах ещё более высших.

Что позволило Её настоящему желанию сбыться?..

Но точно знала: не вернётся в бывшую себя.

Быть снова заключённой в Зоне, сама себе тюремщик и узник, Она не хочет ни в коем случае.

Смерть или свобода.

Только не снова ЗОНА.

Чтобы этого не случилось, Она скорее весь окружающий мир сделает Зоной безграничной, но Её саму обратно в замкнутые пределы внутри периметра не загонит ничто и никто.

Даже ТО, ЧТО исполнило сейчас Её желание ВЫЙТИ ЗА СТЕНУ.

Если же ОНО переменит к Ней отношение… Пусть лучше казнит, убьёт окончательно. Ему не привыкать. Приговорило же человечество к стиранию со своего лика, используя Её в качестве палача…

Человеки… Эти пусть пока пребывают в иллюзии жизни. Они ещё не догадываются, что уже мертвы. Совсем скоро – конец их иллюзорному мировосприятию, всем этим их «высосанным из пальца» разновидностям любви. Как и всему их «белому свету». Грядёт время света Чёрного… Будущее за ЕЁ ВИДЕНИЕМ МИРА.

А старая кожа, из которой Она выползла на свободу… Отбросив назад затхлый мирок, которым вынужденно поддерживала своё существование внутри тюремного забора… В прошлом пусть и остаётся. Ей больше нет дела до временного пристанища. Пройденный этап жизни. Более того, прошлая жизнь.

Не стоит и вспоминать. Правда, остались там некоторые недоделки, например, не был окончательно решён вопрос диссидента, сумевшего стать исключением, не отдавшего Ей свою память… И ещё беглец, которого упустила когда-то… Укрепился вне пределов, Она так и не смогла наказать его, даже используя возможности всепланетарных сетевых технологий, благодаря которым в личине сетевой героини Торнадо скрупулёзно подготавливала пришествие СВОЕГО, ЖЕЛАННОГО МИРОПОРЯДКА…

Чем только не пришлось заниматься, втираясь в доверие к лучшим хакерам вроде Старого Лиса, легендарного и почти всемогущего. Чел действительно крутой, как-то едва не раскрыл один из Её реальных выходов в сеть большого мира. Тогда в аэропорт австралийской Аделаиды экстренно примчалась группа захвата; боевики обнаружили микроавтобус, набитый работающим компьютерным оборудованием, но ни единой живой души в нём. Да, чего только не приключалось в ходках ещё до того, как Она смогла сделать долгожданный ШАГ и наконец-то выйти «из будуара» в большой мир ПО-НАСТОЯЩЕМУ…

Остались также «хвосты» и после других сбоев в системе, неизбежно случавшихся иногда…

Нет, прошлое пусть остаётся в прошлом. Вчера больше не существует. В триумфальном Сегодня для Неё имеет значение исключительно ЗАВТРА.

«Чёрное небо» (продолжение…)

…Сюрприз, подстерёгший меня за очередным поворотом тропы, хранит безмолвие, нападая, не рычит, не ревёт и не воет. Не дышит даже! Лунный свет, внезапно погашенный, скрывает атаку, лишив шанса увидеть движение. Удушливая непроглядность, вокруг воцарившаяся, в буквальном смысле превратившая окружающую быль в чёрную, не позволяет моим глазам засечь опасность, слуху – уловить, обонянию – унюхать…

Только чуйка не подводит!!!

Я молниеносно выставляю руки с клинком, рукоять которого сжата обеими ладонями, в точности так, чтобы бесшумно летящее в меня туловище зверя напоролось на остриё лезвия, направленное вспарывающим движением снизу вверх. Не ошибаюсь. Мутант нанизывается, не важно какой частью тела. Инерционной массой сметает меня, сбивает с ног, валит, прижимает к земле, но главное, что контакт есть, и я хоть вслепую, рассчитывая лишь на осязание, но могу его одолеть…

Что и происходит. В обнимку сражаться за свою жизнь мне не впервой. В туннельных лабиринтах и других подземных локациях чего только не случалось.

Когда мутный «тихушник» уже не дёргается, я позволяю себе полежать без движения, сверяясь с внутренним статусом болей. Ранена, нет?.. Ни малейших звуков напавший из тьмы так и не издал, даже агонизирующих хрипов. Будто у него глотка напрочь атрофирована или отсутствует, хотя зубастая пасть в наличии.

Не мелкий гад атаковал меня, по размерам и весу на ощупь сопоставим с моими габаритами, а я примерно метр восемьдесят пять и не меньше семидесяти кило живого, не считая экипировки, припасов и оружия…

Живая. Вроде не ранена. Спасибо чуйке, спасла.

Словами выразить ощущения, возникающие в теле, в разных частях и по-разному проявляясь, когда срабатывает личный «зонный локатор», невозможно. Любые определения типа «ознобом продрало», «в жар кинуло», «сосущее под ложечкой», «муторно», «тошнотворно», «ледяные иглы», «морозом по коже» и тому подобные штампы – настолько отдалённые и неточные, что использовать их для описания означает заменять правду ложью изреченной. Не моё сравнение, цитата, вспомнилось вот, мама говорила как-то.

И это самое пугающее. Что спасалась исключительно благодаря не исчезнувшей чуйке. Лежу в кромешной темнотище, хотя не под землёй, победила в схватке, выжила, но радости ни капли, сплошной мрак не только вокруг меня, но и во мне.

Потому что неизвестно, сколько ещё чуйка будет проявляться и спасать, прежде чем исчезнуть. А она, подозреваю, исчезнуть может с гораздо большей вероятностью, чем остаться моим развитым с детства свойством. Она ведь была «дарована свыше» когда-то, а кто в Зоне божественной силой числилась, как не она же?! Разумная сверхсущность, частицами внутреннего мира которой мы все, и я тоже, являлись. Раньше. Думать об этом в прошедшем времени до того непривычно, что от стрёмности осознания аж под ложечкой засосало. На этот раз в прямом смысле.

Боги…

Это слово употребляла мама, и кроме неё, почти никто, насколько себя помню. Другим сталкерам, даже моему любимому Дядяну, некогда было смотреть вверх, искать в небесах божественные откровения. Выжить сегодня на зонной земле, вот смысл жизни. Был для них всех…

Я лежу распростёртая на этой самой земле, теперь как бы и не зонной, и смотрю предположительно вверх. Ни лунного света, ни звёздного, никакого, и ни зги не видать… Я знаю, что в этом чёрном небе больше нет бога.

Душа Зоны умерла или испарилась, развеялась, упорхнула, растворилась… Душа Зоны отделилась от тела и ушла в следующую жизнь… По-любому покинула материальную ипостась, то есть локальное, запертое пространство-время, крохотной частью которого была и я…

Только я-то – всё ещё есть!

А все те, кто в Зону попал извне, так или иначе тоже испарились. Во как, ни много ни мало. Очистили занимаемые места. В принципе без них даже лучше, как по мне. Они всё равно не способны ценить красоту и радость, которые вижу и чувствую я и очень немногие творения, не мутировавшие тотально, оставшиеся человеками, но – как ни крути, зонными.

Только мы, рождённые в Зоне, остались. Только мы.

Я тоже.

Обоснованно подозреваю, что, кроме известных мне шестерых «зонорождённых» сталкеров и одной сталкерши, ещё очень небольшое количество живых человеков по секторам продолжает идти, не покинув пределы. Нам некуда, да и незачем, уходить.

Для меня и таких, как я, – здесь Родина. Это слово я тоже слышала от мамы, и его она произносила как бы с большой буквы. В отличие от слова «боги». К ним она, насколько я помню, ни малейшего почтения не испытывала, хотя и признавала реальность их существования. Попробуй отрицать, когда живёшь, по сути, внутри богини… А уж родившая меня – могла сравнивать, сама-то родилась она вне Зоны, уже потом попала внутрь Неё.

Это что ж, выходит, если бы мама дожила, то исчезла бы вместе со всеми, по рождению «не местными»? Ну, выходит, мне повезло, я её потерю перенесла гораздо раньше. А то сейчас ко всем кошмарам добавилось бы неизбывное горе, до сих пор не могу забыть, что чувствовала, когда осознала, что Ма среди живых в Зоне больше нет…

И без того полный комплект. Ещё бы! Случился АП, куда уж полнее. Апокалипсис, я знаю это слово. Родительница часто сокращала его до первых двух букв, упоминая. Обычно в связке со словом «постап».

Хорошо, что мне известно и такое слово. Могу точно обозвать происходящее. Зонный постап вокруг. Ни много ни мало. Игра слов, получается, постап постапа. В квадрате. Постпостапокалипсис. Но сокращу просто до короткого: зо-постап. Или постап-зэ.

Растерянные самозарождённые локалки. Бестолково и бесцельно рыщущие звери. Почти все человеческие особи исчезли… Исправно срабатывают только локалки, которые давно существуют. Но надолго ли их хватит, действовать в «автоматическом режиме»? Артефакты… будут ли появляться? И дальше, запрограммированно, так сказать. А вдруг скоро исчезнут и те, что уже образовались… И нерегулярное, но стабильное пополнение запасов еды, воды, вещей, оружия – с ними за компанию.

Вообще что с чужеродными свойствами случится? Какая произойдёт трансформация с внесёнными Зоной искривлениями норм земной природы?! Изменится ли «интерфейс» пространства и как скоро эта перестройка может стрястись?.. Внешне пока ещё происходит в основном то же, что и раньше, за исключением нарастающих случаев «растерянности», дезориентации мутантов и локалок. А что внутри, там, где была душа Зоны, Её разум?.. Если нечему поддерживать процессы, то есть зонные мысли и желания… Пойдут сбои. Обратные искажения интерфейса.

Норма начнёт возвращаться, так? Возврат к старым, дозонным законам и программам. Восстановится система, что была до того, как Зона отхватила часть пространства и начала перестраивать мироздание под себя…

В отличие от опустевшего «эпицентра» Зоны моя голова мыслями забита до того плотно, что вот-вот лопнет. Хор-рошенькое занятие, подходящее для момента, я ведь всё ещё лежу в обнимочку с трупом мутанта, внешние формы которого могу определить разве что на ощупь, и результат ощупываний света в мыслительный мрак не добавляет ни чуточки! Я понятия не имею, что это за тварь подо мной, какая-то помесь обезьяны, птицы и ящера, кажется, хвост в чешуе… Уже начали хаотично сотворяться самопроизвольные мутанты? Ох-хо-хо, ну вот и дожила…

Ладно, чего уж тут сетовать. Это слово мама не употребляла, но я ж девочка начитанная, благо в складской части Бункера уж чего-чего, а носителей информации накоплено было целые стеллажи; много всякого нахваталась, пока росла под защитой родительницы и Дядяна.

Надо вставать и красться дальше. Ходка продолжится, пока я жива, точно-точно… а там дальше посмотрим, что к чему и как идти.

Короче, возвращаюсь домой. В убежище, внутри которого родилась. Не была в нём давно, но самое время вернуться к собственному началу. Мама говорила, что когда-то в Бункере жил и мой отец, но ушёл ещё до того, как я появилась в этой жизни.

Друг мамы, я в детстве звала его Дядян (к слову Дядя добавила первую букву имени), а он меня Доча, хотя не мой папа, точно, а позже стала звать его, как и все остальные коллеги, сталкерским именем. Он же меня по-прежнему Дочей, и это чуть было не стало моим взрослым сталкерским прозвищем. Немало приложила усилий, чтобы сменить на солидное имя, подтверждающее, что не младшая, не маленькая, что выросла. Удалось, начали звать иначе…

Шага три успеваю сделать в направлении, куда необходимо прокрадываться. Мысли о происходящем в сердце бывшей Зоны, откуда я и пробираюсь домой, вытеснила насущными соображениями, необходимыми для продолжения ходки. Мрак в моей душе старается прояснить надежда, что с курса собьюсь не сильно, а подкорректирую маршрут, когда появится хоть какое-то освещение, должен же прийти рассвет, а?! Не последняя же это ночь бывшей Зоны… Надеюсь и пока ещё верю.

Три шага, не больше, когда из кромешной черноты раздаётся голос, который я слышала давно, перед тем, как его обладатель ушёл в последнюю ходку и не вернулся, исчез, сгинул в зонной безвозвратности… но узнала бы безошибочно. В любое время дня и ночи, даже во сне, даже в агонии, даже в постапе-зэ…

– Ты не бойся, Доча, я уже с тобой. Если бы сама не справилась, подстраховал бы… Но надо, конечно, готовиться к сюрпризам. То ли ещё будет.

– Ты-ы жи-ыв…

Исторгаю, и ничего добавить сил нет. Спазмом перехваченное дыхание лишило голоса. Единственный человек, кроме мамы, которого я любила… Люблю!!!

– Живой, живой твой Дядян, не слуховой глюк я и не во сне явился, хотя ночная пора располагает как бы. Прости, что не подавал весточек, так надо было, я скрывался, потом расскажу, где меня носило, почти совпадая с именем… Сканер не доставай, не увидишь меня, сейчас сквозь эту предрассветную тьму ни один гаджет не сможет пробиться. Можешь пока молчать, справляйся с бурей чувств, Доча, главное, слушай внимательно. Значит, расклад такой. Зона допустила ошибку, решив отвернуться от прожитого, не вспоминать пройденные дороги. Нет будущего у того, кто забыл прошлое. Закон сохранения энергии универсален даже для тех, кто без стеснения попирает нормы… Она окрылена тем фактом, что где-то в высших сферах решили отдать Ей право захватить много энергии. За счёт человечества и Земли. Ладно, согласен, земные человеки давно заслужили кару и поплатятся. Примем как данность, смерть – это рубильник, это закон робототехники по отношению к живому со стороны создателя. Бога…

– В этом небе… – нахожу наконец силы выдавить из перехваченного горла, – больше нет бога…

– Божественное есть всегда, оно выше неба, но нам точно не об этом сейчас надо париться. Мы забытые богами, понимаешь, списанные со счетов, и парадоксальным образом именно в этом наше невероятное преимущество! Мы живы, вот что бесценно. Время на стороне живых. Пока не сожран смертью, нет безнадёжных ситуаций. Свершившееся подтвердило, что первичен всё-таки дух, а не материя, энергия, а не вещи… Не падать духом! Будущего нет. Каким оно будет, зависит от того, что мы делаем сейчас, в настоящем. Короче, в сталкерском имени моём замени последнюю букву, «и», на похожую, но более твёрдо звучащую. Это и будет тебе руководство к действию, девиз и лозунг, назови как понравится сама…

– Быть самому по себе… – шепчу, изо всех сил тараща глаза, пытаясь в абсолютной тьме разглядеть любимого, но по-прежнему не видать ни зги, будто ослепла по-настоящему, только голос слышно, – быть без контроля теперь… вообще идеология и девиз существования…

– Вот и прекрасно! Боролись за что? На это и напоролись. Ан не обольщайся, ты точно не сама. И дело не только в том, что я есть, живой, никуда не сбежал… Ещё народ подтянулся. Близкий тебе человек тоже…

– Ты, ты самый близкий мне человек, близкий, как Ма! Нашёл меня… Я же думала… если жив где-то, всё равно исчез, как и все, кто родились вне Зо…

– А с чего ты решила, что я родился не в Зоне?

– Ну, Ма говорила, что…

– Маленькая умнейшая из женщин, но тоже не всё на свете знала. Я-то сдублированный… э-э-э, как раз к этой Зоне имел отношение с самого начала, ещё с позапрошлой жизни Её. Видать, до самого конца с Нею и сужд…

– Но Зона ушла, у Неё новая жизнь…

– Пусть Она думает, что хочет, о новизне своей жизни, но я-то здесь, значит, не вся Зона вышла. Если остался жив Собеседник, значит, ему найдётся с кем говорить. Сознание не совсем подсознание, знаешь ли, Доча. Сознательно наша бывшая Хозяйка может что угодно себе навоображать о своих желаниях и достижениях в реализации планов… Всё как у людей, пусть и на сверхсущностном уровне.

– Ох, что-то я совсем запуталась…

– Ничего, распутаемся. Уловим кончики нитей и размотаем. Нас тут целая команда собирается, ничего так кадры для тайной операции в тылу, отборные… Старые друзья подтянулись, не только мои, но и твоей мамы тоже. Даже больше, чем друзья. Большой куда-а-а более чем друг! И другой напарник, чуть поменьше, но тоже не чужой Ма. Надеюсь, из эмиграции домой вернётся, подтянется из-за пределов. Адамант найдёт канал входа и прокрадётся, приплывёт или прилетит… А ещё третий, ну, в общем, самый близкий тебе человек, прямо скажу, некогда намёкивать. Ух, и матёрым заделался сталкером, доложу я тебе! Я его пока на спецзадание отрядил, в особой зонке исполняет. Нельзя арьергарду дать пропасть, надо спасти оазис бытия, с которого начнём разматывать хаос. Третий держит важнейший участок и должен его удержать во что бы то ни стало, иначе все в туман безвременья провалимся и не вернёмся. Твой папа герой, каких поискать, ему несладко приходится, но лучший арьергардный…

– Кто-кто? Папа?! – переспрашиваю; немудрено, запросто могла ослышаться.

– Не думала же ты, что я твой родитель? Конечно, был бы горд, но… Твой отец потом стал известен как сталкер Матрос, однако совсем в других комнатах и коридорах нашего мультидома, более того, он в ускоренном темпе ходил, у него год за три или четыре считается, как положено на фронте, на самой передовой… потому вы никогда не пересекались.

– Время не везде в Зоне одинаково течёт, я подозревала… – растерянно комментирую, не зная, что ещё сказать.

– Ты поняла, умная девочка. А ещё к нам присоединится тот, кто мог бы стать твоим папой, и он наше главное оружие. Уверен, будет счастлив обнаружить в добром здравии дочку его любимой, хотя это не совсем то желание, за исполнением которого… Э-э-э, но мы же знаем, исполняются лишь истинн…

– Стоп! Стоп! – Я невольно вскидываю руки и машу ими во тьму, будто отталкиваю, отгоняю от себя кого-то страшного, подкрадывающегося под прикрытием чёрной кромешности. – Чего-то я не врубилась! Папа… Потенциальный папа… Бывшие моей Ма… То у меня никого-никого, кроме тебя, и вдруг сразу целая…

– Кхе-кхе, команда, я ж сказал, – по интонации слышу, как живой, чудесно воскресший Несси во тьме улыбается, – ну, жизнь полна сюрпризов, как зонная тропа. За каждым поворотом можно суперские, годные артефакты найти… К парням это тоже относится, насчёт сюрпризов. Офигеют не то слово, с тобой познакомившись. Точно-точно! Когда-то оба ушли из разных бункеров. Только один бросил в набитом припасами и вещами схроне женщину, не подозревая, что она носит его ребёнка, а другой ушёл из стального бункера у самого рубежа вместе с женщиной, искать путь домой, не подозревая ещё, что им встретится проводник. Ну, вот теперь, на перекрёстке ходок, все и сойдёмся вновь. Кому, как не нам, ловчим, воспитывать Зону, чтоб она поверила в любовь…

У меня в мыслях уже не просто бурлящий хаос вместо потока сознания, а… воистину скрученный кошмар! Тропа ходки настолько крутой поворот совершила, что земля из-под ног норовит выскочить, голова кругом, летит, летит, впору взмолиться, что я и делаю:

– Давай сбежим, прошу тебя! Ты же проводник! Знаешь все тропы и переходы! Можно просто переместиться в какую-то параллельную реальность, где Зона осталась в себе, никуда не удрала! Мы продолжим в ней ходить, жить…

– Нет, нельзя, – сурово обрывает голос из тьмы, и вправду предрассветной, надеюсь, – в том-то и проблема. Наша реальность эксклюзивная в своём роде. В других удалось сдержать, пленить и перевести сверхсущности из реалов в виртуалы. А у нас наоборот, виртуал оживает в реале…

– Я не могу понять… – жалобно, слабеющим голосом выдавливаю, – какие основания… надеяться, что именно мы способны справ…

– К нам добралась помощь из-за пределов. Он подоспел как нельзя кстати и силён как никто. Сила любви его наполняет, и он принёс её сюда, нам есть что противопоставить страху. Истинной любви, проверенной всей жизнью. Только тот, кто любит по-настоящему, по-настоящему и не забывает. Если не было любви, память быстро кончается. Большой не забыл, он вернулся…

– Большой? – Мне снова кажется, что ослышалась. – Это же меня так…

– Да, Большая. Его тоже зовут так, именно. Ты ему под стать, но твоим папой он не стал. Если бы у Ма родился от него ребёнок, вообще всё могло быть иначе… Но тогда Зона развела их тропы жизней по разные стороны периметра, в разные миры и даже времена, помешала идти вместе. Только сейчас у него получилось вернуться, и сталкер Большой исполнен желания найти свою любовь…


Продолжение следует.


г. Николаев (Украина), Старый Юг, 2020 год

СЕРГЕЙ А. ВОЛЬНОВ (СТУЛЬНИК) БЛАГОДАРЕН всем многочисленным читателям, которые вместе с ним совершают труднейшие рейды по страницам многокнижной, эпической истории о ловчих в частности и мироздании в целом, и по-прежнему исполнен надежды, что в историях, повествующих о судьбах героев и героинь различных Зон во всех параллельных и «перпендикулярных» реальностях желающие постепенно для себя находили и находят свои личные ответы на вопросы. Непростые вопросы, которые были поставлены автором ещё в самой первой книге, «Ловчий Желаний»…

ОТДЕЛЬНОЕ СПАСИБО вам – Елена, Александр, Анатолий и Валентина Стульник, СинАнТим, Андрей П., Юрий П., Евгений К., Андрей А., Ольга Я., Виктория С., Ольга С., Алиса Д.(И.), Эль. С., Ай Я., Любовь Н.(Т.)…

«Иных уж нет, а те далече», однако ВЫ продолжаете идти, преодолевая все испытания, и не пожелали сдаваться, разделив Путь. В Дороге не прощаются! Встретимся…

Дополнительные комментарии

Комментарий № 1 – «ЗАБЫТЫЕ БОГАМИ» является прямым продолжением романа «НИКОГДА НЕ СДАВАТЬСЯ!..». Обе эти книги, в свою очередь, продолжают другие романы и являются неотъемлемыми частями авторского цикла Сергея А. Вольнова (Стульника) о ловчих желаний. Все составляющие цикла, имея разные сюжеты и героев, зачастую кажущиеся не особенно взаимосвязанными, на самом деле образуют цельное эпичное повествование, «мультироман», поэтому их можно считать единой многотомной историей. Порядок чтения:

1. «Ловчий желаний»; 2. «Zona Incognita»; 3. «Режим Бога»; 4. «Предел желания»; 5. «Прыжок в секунду»; 6. «В спящем режиме»; 7. «Плата за выход»; 8. «Испытание силой»; 9. «Заложники небес»; 10. «Должник»; 11. «Калибр памяти (Рождённые помнить)»; 12. «Режим Человека (Универсально-сборные)»; 13. «За миг до рассвета…»; 14. «Живая легенда»; 15. «Шифр Отчуждения»; 16. «Расплата за мир»; 17. «Сойти с обочины…»; 18. «Никогда не сдаваться!..»; 19. «Забытые богами»; 20…

Для понимания сути происходящего, во избежание недоумения и досадующего «Ничего не понятно!» – предыдущие части понадобится прочитать (все перечисленные книги – издательство АСТ, серии «S.T.A.L.K.E.R.» и «СТАЛКЕР», подсерии [Радиант Пильмана], [Зона будущего], [Зона Посещения]»).

В написании некоторых романов принимали участие соавторы.

И конечно, всем, кто ещё не успел, непременно следует прочесть книгу Братьев Стругацких «Пикник на обочине». Чтобы не теряться в догадках по поводу некоторых фактов и обстоятельств. Да и просто потому, что эта легендарная повесть более чем заслуживает прочтения…


Комментарий № 2 – здесь воспоминания о событиях, произошедших с героями в книге Сергея Вольнова «Никогда не сдаваться!..», предыдущем романе цикла о ловчих желаний.


Комментарий № 3 – подоплёку намёков незримого собеседника необходимо искать в предыдущих ходках ловчих. Тем, кто знаком с героями цикла, сразу становится понятно, кто это… А новым читателям, ещё раз, настоятельная рекомендация ознакомиться с содержанием книги «Никогда не сдаваться!..». И прочесть все предыдущие книги цикла, где этот сталкер неоднократно фигурирует в том или ином качестве, порой даже главного героя или одного из главных.


Комментарий № 4 – подробности о войне, в которой победили (ценой своей жизни) сталкеры Небесного Отряда, содержатся в книгах «Калибр памяти (Рождённые помнить)», «Режим Человека (Универсально-сборные)» и «За миг до рассвета…». О том, что происходило с ловчими и Зонами до похода Сборного Отряда, и о том, что случилось после, повествуют остальные книги цикла.


Комментарий № 5 – история, повествующая о возникновении Пограничника и АнтиПограничника, изложена в книге «Никогда не сдаваться!..».


Комментарий № 6 – о том, как Большой впервые принудительно попал во Вселенскую Зону, рассказано в книге «Прыжок в секунду» (Зона Будущего). О том, что с будущим Архивариусом Ловчих происходило дальше, повествуется в книгах о добровольном возвращении Большого в Зону.


Комментарий № 7 – и вновь напоминание о предыдущей книге цикла, «Никогда не сдаваться!..». В ней можно найти детали того, как начинался путь Пограничника, в конечном итоге вставшего на Стену вместе со своим напарником Анти. Благодаря им Периметр, бывший до этого достаточно «дырявым», превратился в практически непреодолимую границу, способную удержать Зону внутри и не пускать в неё соискателей, желающих попасть извне. Однако сверхсущность на то и «сверх», чтобы отыскать сверхвозможность преодоления…


Комментарий № 8 – и вновь отсылка к содержанию книги «Прыжок в секунду», а также последующих книг, в которых содержатся подробности первого возвращения Большого в Зоны.


Комментарий № 9 – о том, как и зачем Полковник Антей, командир Сборного Отряда, отделил и направил в особые одиночные миссии некоторых сталкеров, рассказано в книге «За миг до рассвета…» и следующих книгах цикла.


Комментарий № 10 – «Пачка сигарет», песня Виктора Цоя в исполнении группы «Кино», является одной из самых известных и популярных композиций («Цой жив!»). Текст её начинается со слов «Я сижу и смотрю в чужое небо из чужого окна, / И не вижу ни одной знакомой звезды. / Я ходил по всем дорогам и туда и сюда, / Обернулся и не смог разглядеть следы…». Напомнить себе, о чём поётся дальше, можно, разыскав песню в Интернете на легальных ресурсах и дослушав её (настоятельно рекомендуется для понимания).


Комментарий № 11 – так называемая «курсивная линия», в которой она, человеческий аватар сверхсущности, для краткости именуемой также Зона, непосредственно участвует в повествовании, эпизодами рассредоточена почти по всем романам цикла о ловчих желаний.


Комментарий № 12 – Вселенская Зона является основным антигероем, а также пространством, в котором происходит ходка главных героини и героев книги «Прыжок в секунду» (Зона Будущего)

Примечания

1

Этот роман является продолжением авторского цикла книг Сергея Вольнова о ловчих желаний. Подробные разъяснения и напоминания содержатся в финале этой книги «Дополнительные комментарии». Там же информация обо всех уже изданных частях цикла. См. Комментарий № 1.

2

См. Комментарий № 2 в финале этой книги.

3

См. Комментарий № 3 в финале этой книги.

4

См. Комментарий № 4 в финале этой книги.

5

См. Комментарий № 5 в финале этой книги.

6

См. Комментарий № 6 в финале этой книги.

7

См. Комментарий № 7 в финале этой книги.

8

См. Комментарий № 8 в финале этой книги.

9

См. Комментарий № 9 в финале этой книги.

10

См. Комментарий № 10 в финале этой книги.

11

См. Комментарий № 11 в финале этой книги.

12

См. Комментарий № 12 в финале этой книги.


home | my bookshelf | | Зона Посещения. Забытые богами |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 3.0 из 5



Оцените эту книгу