Book: Сборник романов фэнтези. Компиляция. Книги 1-6



Сборник романов фэнтези. Компиляция. Книги 1-6
Сборник романов фэнтези. Компиляция. Книги 1-6
Сборник романов фэнтези. Компиляция. Книги 1-6

Джеймс Баркли

Сборник романов фэнтези. Компиляция. Книги 1-6

Эльфы. Во власти тьмы

Книга первая

ТОТ, КТО БЫЛ РАВЕН БОГАМ

Сборник романов фэнтези. Компиляция. Книги 1-6

Посвящается Молли


Сборник романов фэнтези. Компиляция. Книги 1-6

Глава 1

Только в гармонии можно созидать.

Только вера позволит нам исполнить свою судьбу.

Последние пять миль за ними следили неотрывно. Силдаан ощущала чужое присутствие, хотя и не видела преследователей. А вот те, кого она привела с собой, ничего не замечали. Они не имели ни малейшего представления об опасности, которой подвергались. С чего бы вдруг? Как это похоже на мужчин. Они были здесь чужими. Надувались от сознания собственной силы и могущества. Невежи. Они и живы-то оставались только потому, что с ними была она.

Тем не менее ей пришлось вверить им свою жизнь. Силдаан вздохнула про себя. Здесь, на краю благословенного тропического леса, откуда открывался потрясающий вид на величественный храм Инисса в Аринденете, подобное решение представлялось чистым безумием.

Гигантский золотисто-зеленый купол храма возносился ввысь на добрых две сотни футов, опираясь на круговую каменную кладку. И в самом куполе, и в стенах красовались многочисленные окна, забранные витражными стеклами, переливающимися всеми цветами радуги. Каждый камень в стенах был украшен изображением одного из воплощений даров Инисса, будь то свет, вода, животное, растение или минерал. Внушительные, обитые железными полосами двери выходили на извилистую мощеную дорожку, сбегавшую по широкому каменному козырьку и терявшуюся в лесу.

На этой самой дорожке они и стояли, тридцать мужчин, столпившихся позади Силдаан и с раскрытыми ртами глазеющих на величественный храм. Несколько мгновений они даже не обращали внимания на тех, кто встал на площадке перед ним.

Девять ТайГетен. Три звена элитной касты воинов Инисса, отца эльфийской расы. Звено, преследовавшее их, присоединилось к двум остальным. Лица их были разрисованы коричневато-зелеными маскировочными узорами, а одежда по цвету сливалась с лесной подстилкой. Под лиственным пологом леса они в буквальном смысле превращались в невидимок.

Силдаан еще никогда не оказывалась с ними по разные стороны баррикад. Их неподвижность внушала страх и лишала присутствия духа. Их немигающие взгляды прожигали зияющие дыры в броне ее мужества. Клинки покоились в ножнах за спинами. Подсумки с метательными дисками-полумесяцами оставались застегнутыми. Пожалуй, именно поэтому люди сохраняли столь недальновидное спокойствие. Она даже пожалела их за столь вопиющее невежество. Чтобы убивать, воину ТайГетен не требовалось оружие.

— Остановись, жрица Силдаан, — скомандовал Мириин. — Они не осквернят храм своим присутствием.

Силдаан ощутила, как неприятное чувство вины робко кольнуло ее в сердце. Но она выпрямилась, не поддаваясь слабости. То, ради чего они пришли сюда, должно быть сделано. Она цеплялась за свою веру так, словно та могла вырваться у нее из рук и улететь, пробив зеленый шатер листьев над головой и унося с собою ее мужество.

— Мириин. — Силдаан наклонила голову и прикоснулась пальцами ко лбу. — Настали необычные времена. Инисс простит мне то общество, в котором я вынуждена находиться.

Мириин едва заметно приподнял брови.

— И в самом деле необычные. Мы заметили, что ты пришла сюда без принуждения. Привела их сюда по собственной воле.

— Так и есть, — согласилась Силдаан. По рядам ТайГетен пробежал гневный ропот. — Потому что у нас нет другого выхода.

— Время, когда эльфы встанут плечом к плечу с людьми, не наступит никогда. А эти еще и видели Аринденет. Ты обрекла их на смерть. Ради чего?

— Ты их не тронешь, — негромко ответила Силдаан. — Они останутся здесь. Этому храму нужна защита надежнее той, которую можешь предложить даже ты.

Воины ТайГетен недовольно заворчали. Стоявшие за спиной Силдаан мужчины встревожились. Ладони их легли на рукояти мечей, между ними пробежал шепот, но Силдаан не могла разобрать ни слова.

— Не делайте глупостей, — прошипела она на языке людей. — Клинками вам их не победить.

— Мы будем защищаться, — заявил Гаран, вожак людей.

Силдаан оглянулась на него. Он стоял чуть позади нее, впереди своих воинов, уродливый, с грубой щетиной на подбородке. Кожу его покрывали гнойники и нарывы — следы неравной борьбы с тропическим лесом. Впрочем, то же самое можно было сказать и об остальных его спутниках. Силдаан могла помочь им, но предпочла не делать этого. Пусть не забывают о том, кто они такие и в чьих руках сосредоточена истинная власть и сила.

— Ты даже не понимаешь, о чем говоришь, Гаран.

— Зато я знаю, что они бессильны против магии.

— Лучше бы тебе оказаться правым, — заметила Силдаан. — Иначе мы все умрем.

— Просто делай то, что должна, — посоветовал ей Гаран. — Все эти разговоры кажутся мне бесполезными. К чему рисковать лишний раз?

Силдаан не сочла нужным ответить и вновь повернулась к Мириину. Воин ТайГетен шагнул вперед, отделившись от строя своих соплеменников.

— Я буду говорить с тобой.

По спине Силдаан вдруг пробежал предательский холодок. Ей отчаянно хотелось, чтобы слова Гарана не оказались пророческими. Она взошла на козырек, ощущая на себе взгляды воинов ТайГетен. Гнев, почтение и подозрение. Они давали клятву защищать жрецов Инисса, но при этом готовы были убить ее в мгновение ока, если решат, что она стала предательницей. Теперь, оказавшись лицом к лицу с Мириином, она видела, что он взбешен — руки у него подрагивали от сдерживаемой ярости.

— Я привела их сюда с самыми лучшими намерениями, — сказала Силдаан.

— Ты — жрица Инисса! — На лице Мириина отразилось нескрываемое презрение. Она покачала головой. — Ты противоречишь сама себе.

— А ты слишком много времени провел в лесу. Тысячелетний порядок и стабильность вот-вот рухнут, а детей Инисса слишком мало, чтобы противостоять тому, что неизбежно низвергнется на нас.

Мириин выпрямился.

— Ты говоришь об отречении Такаара?

— Ты сомневаешься, что это случится?

— Я сомневаюсь в том, что Аринденет станет мишенью для орд Туала, если это произойдет. — Мириин ткнул пальцем в сторону людей. — Что они здесь делают?

— Мириин. Ты знаешь, что я отношусь к тебе с уважением, так же, как и к любому воину ТайГетен. Не будь тебя, гаронины собрали бы куда более кровавую жатву в последние дни на Хаусолисе. Но это было десять лет назад, а с тех пор Такаар впал в немилость. Ты спасал нас, а на его совести остались жизни тех, кто погиб, когда он бежал. Он отбросил нас назад. Эльфы всех кланов все громче говорят о предательстве. Скрыть правду еще никому не удавалось. И эти люди пришли сюда, чтобы защитить детей Инисса и нашу веру.

Но глаза Мириина оставались холодными.

— За Такаара говорят тысячи лет единства и гармонии. Только неверные могут выступить против него. А мы не нуждаемся в помощи людей.

— Инисс — вот средоточие и воплощение нашей веры. Инисс, а не Такаар. — Силдаан почувствовала, как разгорающийся в душе гнев заглушил страх. — Неверные — это как раз те, кто готов возвысить одного эльфа над своим богом.

— Такаар спас эльфийскую расу. Всех эльфов. А не только клан Инисса. Каждый эльф чувствует себя перед ним в неоплатном долгу.

— Ты слишком давно не был в Гардарине и потому не знаешь, что в общественном мнении преобладает недовольство. Не слышишь ты и речей, что звучат в каждом храме Исанденета. Ты отстал от жизни.

— Очевидно, — согласился Мириин. — Я пропустил момент, когда для жрицы Инисса стало возможным привести еретиков в дом нашей веры.

Силдаан заметила, как по лицу Мириина скользнула тень. Время истекало.

— Только потому, что твоя собственная судьба и участь твоих людей мне не безразлична, Мириин, я даю тебе последний шанс. Сдайте караул и покиньте территорию храма. Вы не в силах предотвратить надвигающуюся бурю. А те, кого я привела с собой, способны на это. Собери своих людей и уходи. Исчезните. Для вас это — единственный способ сохранить себе жизнь.

Силдаан знала, что будет дальше, и на глазах у нее выступили слезы, а печаль окутала сердце.

— Предательница.

Клинки ТайГетен с негромким шорохом покинули ножны. Воины шагнули вперед. Но Мириин поднял руку, и они остановились.

— Силдаан, ты арестована. Время в ожидании суда за свои преступления ты проведешь под стражей.

Силдаан крепко зажмурилась. Она знала, что этим все и кончится, но не могла не попытаться.

— Мне очень жаль, Мириин. Да благословит тебя Инисс на пути. — Она опустила голову. — Гаран.

— Ложись, — скомандовал Гаран.

Силдаан рухнула на землю, как подкошенная. Она почувствовала, что ТайГетен рванулись к толпе человеческих воинов и магов. Стремительно упала температура. Взвыл ветер, и над нею прокатилась волна холода. Тело ее окоченело. Она ощутила, как в волосах заскрипели снежинки, а кусочки льда закупорили ноздри. Когда она сделала робкий вдох, горло ей обожгло морозным воздухом.

Она не слышала ничего, кроме рева ветра, старательно прижимаясь лицом к каменной подушке козырька. Если вокруг и звучали крики, то она их не слышала, потому что закричала сама. Голос ее звучал так, словно горло ей забили каменным крошевом. У нее перехватило дыхание, и каждый вдох сопровождался мучительной болью.

Силдаан решила, что ветер свирепствовал недолго. По словам Гарана, именно так и обстояло дело с большинством заклинаний. Но, казалось, прошла целая вечность, прежде чем душераздирающий вой и визг стихли. Силдаан лежала, не шевелясь, ожидая скорой смерти от клинка ТайГетен. Но она услышала лишь шаги людей, приближающиеся к ней и храму.

Силдаан неловко оттолкнулась от промерзшей земли, опираясь на подгибающиеся руки. Холод захлестнул ее, и она повернула онемевшее лицо к храму. А тот стал неузнаваем. Его покрыла ледяная корка, пряча под собой камень, а с подоконников и карнизов свисали ледяные копья. Иней окутал каменный козырек и набросил ледяной саван на зеленый покров леса на опушке храма. Вокруг стыла белизна.

Силдаан почувствовала, как чья-то сильная рука взяла ее под локоть: Гаран помог ей подняться на ноги.

— Осторожнее, — предостерег он. — Здесь скользко.

Силдаан кивнула, глядя, как лед превращается в воду, которая разбегается в разные стороны ручейками, чтобы напоить корни и ветви Биита. Начали оттаивать и тела ТайГетен. Силдаан зажала рот ладонью. Лица воинов почернели, обезображенные холодом и обожженные до неузнаваемости. Они рассыпались на куски, подобно статуям, которые кто-то столкнул с пьедестала. Конечности отделились от тел, которые сбрасывали с себя оцепенение смерти по мере того, как лед выпускал их из своих объятий.

Над каменной площадкой зачирикала какая-то птаха. Силдаан вздрогнула.

— Здесь так тихо, — выдохнула она. Она потерла руки и подышала на них в надежде вернуть им чувствительность. — Что ты сделал?

— Я же говорил тебе, что наша магия очень сильна, — отозвался Гаран.

— Слышать — это одно, — сказала Силдаан. Она саркастически улыбнулась и посмотрела на свои руки. Они дрожали, но холод здесь был ни при чем. Жрица понизила голос до еле слышного шепота. — Но оставим это. Похоже, все может получиться даже проще, чем я думала.


Ауум беззвучно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Раны были оскорблением Бииту, богу корней и веток. Жестокие, бездумные и уродливые. Сломанные ветви, оборванные лозы и раздавленные кусты. И все это сделали те, кто не был рожден в лесу. Те, охоту на кого для ТайГетен благословил сам Инисс.

Ауум опустился на корточки и провел пальцами по земле, все еще сохранявшей следы ног, обутых в тяжелые сапоги. Они остались здесь, в самом сердце тропического леса. Причем настолько далеко от побережья, что это казалось невозможным. Рука Ауума застыла на земле, когда с широченного листа над головой на него обрушился настоящий водопад. Слезы Гиал освежили его, и он буквально растворился в шуме дождя.

Выпрямившись, он повернулся к своему наставнику, жрецу Серрину, которого ему выпала честь защищать на протяжении последних десяти лет, прошедших с момента его бегства в Калайус. Жрец был высокого роста, с наголо бритой головой и телом, целиком выкрашенным в белый цвет. Наготу прикрывали лишь набедренная повязка и кожаные сандалии. В ушах и носу красовались серьги и кольца.

Серрин был одним из Молчащих, давших клятву посвящения бессловесно служить Иниссу во всех его храмах, хранителей архивов и священных реликвий.

— Чужаки, — пришел к заключению Ауум, поднимаясь на ноги. — Идут к Аринденету.

Большие овальные глаза Серрина прищурились. Ауум видел, что жрец раздумывает над тем, а не заговорить ли ему. Здесь это разрешалось, хотя Молчащие старались не пользоваться такой возможностью.

— Кто? — негромким и хриплым голосом спросил Серрин.

— Это не Терассины. Слишком уж явно для них. Люди. Пятнадцать человек, по крайней мере. — Ауум сплюнул. — Тысячи лет благословенного уединения. Почему они не могут оставить нас в покое?

В глазах Серрина он прочел охватившую жреца тревогу. Первые паруса появились на горизонте пятнадцать лет тому. Люди. Обещающие дружбу, от которой разило предательством и обманом. Их предупреждали, что в лес соваться не стоит. Очевидно, предупреждение пропало втуне.

— Мы догоним их задолго до того, как они достигнут Аринденета, — сказал Ауум. — След совсем свежий, а идут они медленно, потому как несут на себе слишком большой груз.

Ауум двинулся вдоль следа. Полдень уже миновал. Дождь лил как из ведра, насыщая землю и наполняя влагой листья зеленого покрова, который жадно тянулся вверх, подставляя ладони слезам Гиал. Внизу, у самой земли, уже сгущались сумерки. Баньян, пробковое дерево, инжир, лианы и виноградные лозы душили лесную подстилку. Густой низкорослый кустарник разбросал толстые побеги, цепко хватавшие неосторожного путника за ноги. Но растения были безжалостно уничтожены. Сквозь чащу леса чужаки прорубили тропу, достаточно широкую для того, чтобы по ней в ряд могли пройти три человека.

Ауум глухо зарычал. Время пришло.

Серрин опустил руку в мешочек на поясе и достал оттуда маленький глиняный горшочек, горлышко которого была замотано кожаной лентой. Открыв его, он сунул внутрь два пальца правой руки. Склонившись к самой земле, он принялся размазывать белую краску по щекам, носу и лбу, стараясь наносить ее ровным слоем.

Несколько мгновений Ауум глядел на него, любуясь точными и выверенными движениями жреца, после чего взялся за собственную маскировочную раскраску. Коричневая и зеленая краска холодили кожу. И заодно придавали сил. Ауум вознес краткую молитву Иниссу, прося его направить его руку и обострить чувства. Закончив, он заметил, что теперь уже Серрин наблюдает за ним. Жрец, лицо которого поражало ослепительной белизной, а в глазах полыхал яростный огонь, одобрительно кивнул.

— А теперь начинаем охоту.


— Не обращай внимания, идем дальше, — сказал Халет, безуспешно стараясь почесать правую руку, обтянутую кожей доспехов. — Это — всего лишь одна из маленьких глупых свинок.

— Тапир, — поправил его Аршул, худой наемный убийца.

Халет равнодушно пожал плечами.

— Тебе виднее.

— Нет, — вмешался другой. Его, кстати, звали Херол, но он называл себя Одноглазым. Непонятно почему, учитывая, что оба его глаза были на месте. — Я что-то видел. Что-то промелькнуло, совсем рядом. Белое, как привидение.

— Я тоже видел, — поддакнул Риссом, здоровенный и безрассудный наемник.

После укуса какой-то гадости он мучился лихорадкой. Не он один, разумеется. Но он хотя бы не скулил по этому поводу, хотя выделения у него из носа и одного уха выглядели просто омерзительно. Халет поморщился.

— Ну, хорошо, вы что-то видели. Мои поздравления. Но давайте двигаться дальше. Конечно, если вы не желаете погнаться за своим призраком, рискуя сдохнуть от укуса змеи, жабы или какого-нибудь земляного насекомого. До храма еще целый день пути. Говорю специально для тебя, Херол: можешь отстать на двадцать шагов и идти в арьергарде. Возьми с собой троих. Риссом, ты берешь двоих и прикрываешь правый фланг. Кутан, на тебе — левый фланг. Не теряйте друг друга из виду и криком сообщайте обо всем, что видите. И никакого геройства, понятно? Это очень опасное место. Ну, все, вперед.

Халет шел первым, небрежными взмахами меча разрубая плотные и длинные стебли ползучих растений, цеплявшихся колючками за одежду и лицо. Толстые ветви деревьев низко нависали над землей, хватая их за руки, и внизу клубились проклятые корни, о которые то и дело спотыкались люди. На Балайе, например, корни росли под землей. Халет проклинал лес Калайуса, густой слой прелых листьев, укрывающий почву, и чертовых насекомых. И зачем он только согласился вернуться сюда?



Лицо его распухло и было сплошь искусано гнусными тварями. Не помогали ни мази, ни питье, которыми снабдили их эльфы, встретившие корабль. Впрочем, в храме обязательно найдется снадобье, которое позволит избавиться от этой гадости. Какой-нибудь лист, не встречающийся в этой части леса. А под кожей на руках и ногах у него уже наверняка были отложены яйца. Как же отвратительно то, что под твоей кожей гнездятся насекомые, пожирающие твою плоть. Халет содрогнулся и почесался. Он предпочел бы, чтобы его укусила змея.

— В этом проклятом месте с каждым часом мне становится все хуже, — заявил Аршул. — Дождь когда-нибудь кончится, хотел бы я знать?

— Перестань ныть, лучше иди сюда и помоги мне, — распорядился Халет. — Что-то я не вижу, в какой стороне прячется солнце, а твои глаза лучше моих.

— Это точно, ведь из твоих скоро полезут какие-нибудь черви, верно? Ничего удивительного, что тебя подводит зрение. — Аршул подошел к Халету с левой стороны, ловкими движениями клинка расчищая себе дорогу, и уставился на игру света и теней впереди. — Мы по-прежнему идем в нужном направлении. Приблизительно.

— Отлично, — сказал Халет. Споткнувшись о торчащий из земли корень, он едва не упал, но успел опереться рукой о ствол пробкового дерева. — Будь оно все проклято.

— А куда запропастился наш проводник? Силдаан же обещала нам его.

— Остроухие много обещают, но не спешат выполнять обещанное, — ответил Халет.

Кто-то пересек им путь примерно ярдах в десяти впереди. Свет и тень. Быстрый, как молния. Глаз не успевал за его перемещениями. Аршул ткнул в ту сторону пальцем.

— Вот оно, — дрожащим голосом проговорил он. — Привидение меж деревьев.

— Цель прямо впереди, — крикнул Халет, чувствуя, как тяжело всколыхнулось в груди сердце. — Расстояние — десять ярдов, идет слева направо. Всем внимание! Одноглазый, направляется в твою сторону.

— Понял, командир.

Отряд продолжил движение, но теперь очень медленно. Наемники напряженно всматривались в лесную чащу. У Халета появилось неприятное ощущение, что он узнал, кто это, но в такой ливень, да еще учитывая сгущающиеся сумерки и невероятно густую растительность, утверждать что-либо наверняка было невозможно.

Он буквально кожей чуял, как звенят натянутые нервы у его спутников. Подобное испытание было для них внове. И это при том, что все они провели на Калайусе уже больше ста дней, пытаясь акклиматизироваться. Но привыкнуть к тропическому лесу оказалось не так-то легко. О том, какие существа обитают под густым лиственным покровом, ходили самые невероятные слухи. Халет был одним из тех, кто знал это наверняка.

— Пока ничего, — сказал Одноглазый. — Подождите. Движение. Прямо впереди, расстояние — пятнадцать ярдов. Разве мы…

Пронзительный вопль, раздавшийся слева от Халета, могло исторгнуть только существо, охваченное невыразимым ужасом. Напуганные птицы сорвались со своих мест. Зеленый навес над головой наемников наполнился шорохом листьев и шумом крыльев. Кто-то с треском ломился сквозь заросли. Халет, Аршул и еще восемь наемников в основной группе резко развернулись в ту сторону, держа мечи наготове. Халет уже понял, что к ним приближается не враг. Но недруг мог запросто скрываться за спиной бегущего.

Из-за деревьев вынырнул молодой человек. В сумерках лицо его казалось белым от ужаса. Оружие он потерял, как, похоже, и свой разум. Продравшись сквозь кустарник, оплетенный лозой, он рухнул на землю к ногам Халета.

— Кутан! — взвыл он. — Его голова… Все произошло очень быстро. Ничего не было видно. И слышно.

— Посмотри на меня, Илеш. Я должен знать, что случилось. — Халет опустился на колени и схватил юношу за плечи. Тот поднял голову. — Вот так-то лучше. Теперь говори.

— Я уже все сказал. Кутан мертв. Обезглавлен, а я так ничего и не увидел. Но там что-то было! А потом исчезло.

Заунывный шум дождя вдруг заглушил пронзительный вопль. На мгновение Халету показалось, что это кричит раненое животное. Но потом он вдруг расслышал треск ломаемых веток, который раздавался пугающе близко. Он инстинктивно отпрянул. Голова Илеша резко дернулась влево. В лицо Халету ударила струя крови. Он выпустил несчастного юношу и неловко выпрямился, подхватив с мокрой земли свой меч.

Из шеи Илеша торчало страшное оружие. Изогнутое полумесяцем лезвие с выемками под пальцы с одной стороны. Оно глубоко вошло в плоть, перерезав яремную вену и застряв в дыхательном горле. Бедняга содрогнулся всем телом и повалился набок. А Халет не сводил глаз с оружия. Силдаан рассказывала о подобных штуках. Она называла их «джекруи». Очень своеобразное и знаковое оружие.

— Проклятье, — выдохнул он. — ТайГетен.

Сзади вдруг раздался новый душераздирающий вопль, за которым последовали крики о помощи. Халет резко развернулся и вновь едва успел увидеть, как за деревьями мелькнул призрак.

— Все ко мне! Быстро! Строимся в круг. Расчистите место вокруг, черт вас подери. Всем держаться вместе. Держаться! Аршул, встань позади меня. Одноглазый, возвращайся сюда. Лучники и маги — в центр. Слева от меня. Вперед! — На лицах своих людей Халет видел страх. Его голос вселил в них уверенность, но ненадолго.

Наемники принялись безжалостно рубить растительность под ногами, пытаясь расчистить место для боя. Сверху непрестанно падал дождь, сумерки сгущались, что означало, что совсем скоро стемнеет окончательно. Одноглазый вел двух своих спутников обратно к основному отряду. Они настороженно озирались по сторонам, в любую минуту ожидая нападения, и орудовали клинками, расчищая себе путь.

— Мы вас видим, — крикнул им Халет. — Давайте быстрее!

За спиной Одноглазого мелькнула тень. Во рту у Халета пересохло. Наемник слева от Одноглазого вдруг согнулся пополам и упал лицом вперед. Халету показалось, что он сумел рассмотреть зловещий блеск клинка, который сверкнул и пропал, словно его и не было.

— Беги, Одноглазый! — заорал он во всю силу легких. — Беги!

Он буквально кожей ощущал ужас столпившихся вокруг него людей, которые напряженно вглядывались в лес, пытаясь проникнуть взглядами за сплошную стену зелени. Земля под ногами по-прежнему оставалась ненадежной и предательской, но тут уж ничего не поделаешь. Стволы деревьев, ползучие стебли и толстые ветки обязательно помешают рукопашной схватке. Да и круг был слишком мал. Халет понимал нежелание своих людей расширять его. Тем не менее попробовать стоило…

— Всем сделать шаг вперед. Дайте больше места лучникам и магам. А вы не ждите команды, чтобы выстрелить или ударить заклинанием. Ну, двинулись. Нам нужно больше места. Места для боя.

Халет демонстративно сделал два шага вперед, жестами подгоняя людей справа и слева последовать его примеру.

— Сколько их? — спросил кто-то.

— Разве я похож на ясновидящего?

Одноглазый со своим единственным уцелевшим спутником вбежали в неровный круг. К ним присоединились те, кто остался жив в арьергарде и на левом фланге. Семнадцать мужчин застыли в напряженном ожидании. Из них трое были вооружены луками. Двое магов. Слышался шорох ног, выбирающих участок земли потверже. Раздавались сдавленные ругательства и требования подвинуться, чтобы освободить место. Зазвучал шепот составляемых заклинаний.

Но лес вокруг, если не считать шороха, стука и всплесков дождя, хранил гробовое молчание.

Глава 2

Благодушие — вот твой злейший враг.

Ауум и Серрин смотрели на людей. Тех троих, что уже были убиты, заберет к себе лес. Ауум вознес краткую молитву Шорту, дабы тот послал им вечные муки. И его мольба наверняка будет услышана. Шорт с превеликой радостью завладеет душами людей. Милосердный Шорт, чей гнев, когда он сталкивался с предательством, был страшнее ярости самого Инисса.

— А у них есть мужество, — заметил Серрин.

Ауум презрительно фыркнул.

— У них есть дисциплина. А мужества нет. Мы подождем, пока страх не сожрет те крохи веры, что у них еще остаются. Подданные Туала породят в них сомнения и неуверенность. Слезы Гиал скроют от них настоящую угрозу. А потом мы с тобой завершим дело Инисса.

— Их вожак. У него есть мужество.

— Оно его не спасет.

— Кто-то один должен остаться в живых.

— Это приказ? — осведомился Ауум.

Серрин пожал плечами.

— Совет.

Ауум наклонил голову.

— Я понимаю.

Он отвернулся, внимательно глядя на людей и выбирая следующую жертву.

* * *

— Где они? — спросил Аршул, и голос его шипением ворвался в какофонию воплей, которыми разразились дикие животные и насекомые после того, как дождь внезапно ослабел.

На такое он не подписывался.

Приличные деньги, но неприемлемые условия. Он предпочитал иметь полную уверенность в завтрашнем дне. Сознавать, что ему известны все ответы и что он сам — хозяин своей судьбы. Сюда он прибыл для того, чтобы выполнить определенное задание. Убрать определенные цели. Эта вылазка в лес представлялась ему чем-то вроде познавательной, увеселительной прогулки. Способа лучше понять сложности этого нелепого общества. Но подвергнуться нападению смертельно опасных эльфов никак не входило в его планы. Предупредить об этом его забыли.

— Где-то там, — ответил Одноглазый.

— Спасибо, ты очень мне помог. Эй, там, никто ничего не видит?

— Всем сосредоточиться, — подал голос Халет с противоположной стороны круга. — Помните о том, как все было до сих пор. Белый призрак отвлекает внимание. Остальные нападают с другой стороны. Можете разговаривать, но, что бы вы ни делали, не разрывайте ряды. Если мы будем держаться вместе, то прорвемся обязательно.

— Призраки в лесу, — проворчал Аршул. — Оказывается, не все рассказы оборачиваются досужими байками.

— Это — не призрак, — ответил Халет. — Можешь мне поверить.

Наемники умолкли. В лесу вновь воцарилась тишина. Но Аршул чувствовал, что за ними наблюдают. Неужели настал его смертный час? Как это мучительно — знать, что он уже близок, но ничего нельзя поделать, и остается лишь наблюдать за тем, как солнце ползет по небу. Ждать, пока чужой клинок не перерубит тебе ребра или не подействует смертельный яд. И умереть, даже не зная, кто приказал убить тебя.

Воздух над их головами наполнился птичьими трелями и воплями обезьян. От жужжания насекомых у него вдруг зачесалось ухо. Подлесок бурлил жизнью. Животные воспользовались возможностью, чтобы посмотреть, кого повыгонял из нор дождь. Времени у них было немного. Над лиственным покровом уже прокатился первый раскат грома. Приближалась очередная гроза.

Но здесь, в вечных сумерках тропического леса, враг выжидал удобного момента. Можно было не сомневаться, что таковой обязательно наступит. А отсрочка оказывала на солдат деморализующее действие. Люди нервничали, не зная, сколько еще им придется стоять на месте. Сколько им осталось жить. Кто-то уже наверняка подумывает о бегстве.

— Споем, что ли? — вдруг предложил Аршул.

— Ты, наверное, шутишь, — отозвался чей-то дрожащий голос.

— Ничуть. Песня поднимет настроение. Разгонит кровь. Придаст нам сил. Вдохнет в нас мужество.

— Отличная мысль, Аршул, — подхватил Халет. — Этой проклятой дыре давно уже пора услышать настоящую балайянскую песню. Ну что, затянем нашу «Порвем цепи»?

— Тогда мы не услышим, как они подкрадываются к нам.

— Ты не услышишь их в любом случае, даже если в этом лесу заткнутся все твари, а солнце высушит дождь, — проворчал Одноглазый. — Споем, уроды. Только держите глаза открытыми и поглядывайте по сторонам.

Поначалу робко и неуверенно, а потом все громче зазвучала боевая песня, набирая силу. С каждым ее звуком и словом Аршул чувствовал себя все увереннее и сильнее, а кровь веселее побежала по жилам, так что он даже удивился.

Меч подвысь, тетиву натяни,

Цепи рви!

Цепи рви!

Сталь красна, твое сердце горит,

Цепи рви!

Цепи рви!

Враг трепещет и в страхе бежит,

Цепи рви!

Цепи рви!

Всех сомнем и порвем на куски.

Цепи рви!

Цепи рви!

Струя теплой жидкости ударила Аршулу в лицо. Он посмотрел налево. Призрак с белым лицом стоял перед Жиношем, погрузив пальцы в его шею. Аршул поднял меч. Белолицый вынул пальцы, разрывая острыми ногтями плоть. Жинош закричал и повалился лицом вперед. Аршул замахнулся, но белолицый пригнулся. Получив удар ногами в грудь, Аршул рухнул на раскисшую от воды землю.

Перед глазами у него сверкнул клинок. Диким голосом закричал еще один наемник, зажимая руками распоротый живот. Не понимая, что происходит, Аршул растерялся. Он почувствовал, как ТайГетен убрал ноги с его груди. Тишина вокруг вдруг взорвалась какофонией звуков. Раздались щелчки тетивы, но сочного чавканья попаданий он не услышал. Эльф оказался внутри кольца солдат. Кто-то из наемников попробовал поразить его мечом, но он двигался слишком быстро, так что лезвие лишь рассекло воздух.

Вот один из стрелков отбросил в сторону лук и попытался схватиться за нож. В нос ему ударила раскрытая ладонь, вгоняя раздробленные хрящи и кости в мозг. Что-то кричал Халет. Аршул встал на четвереньки. Эльф сделал новый выпад, и его короткий меч поразил второго лучника в глаз.

— Заклинания! — во всю глотку надрывался Халет. — Ублюдки, заклинания!

— Против кого? — пронзительно крикнул в ответ маг, и в голосе его прозвучал животный ужас.

Мечники, все до единого, развернулись лицом внутрь круга. В тот же миг эльф ускользнул. Он подпрыгнул, ухватился за свисающую лиану и перелетел через кольцо воинов. Аршул, раскрыв от изумления рот, смотрел ему вслед. А что еще ему оставалось делать? В лесной чаще, где и шагу нельзя было ступить свободно, эльф двигался стремительно и беспрепятственно. Он был у себя дома. Совершая прыжок, он поджал ноги, а потом, приземляясь, распрямился и с разворота нанес сильный удар Одноглазому пониже затылка. Здоровяк покачнулся и мешком повалился на землю, а голова его безвольно повисла на сломанной шее.

— Всем развернуться! — надрывался Халет. Но его больше никто не слушал. Круг распался. — Нет! Держаться вместе!

Вдруг, откуда ни возьмись, на расчищенном месте вновь возник белолицый. Растопыренными пальцами он ударил по лицу бегущего мага, вырывая ему глаза, и тот с разбегу врезался в дерево. ТайГетен тем временем атаковал очередного наемника, обрушив на него два молниеносных удара, которых Аршул даже не увидел, довершив дело смертельным ударом клинка в сердце.

Аршул попятился назад. Эльфы безжалостно истребляли тех, кто оказался впереди и пытался убежать.

— Оставайся со мной, — прошипел Халет.

Но огненные капли ужаса уже превратили сердце Аршула в пепел, и он лишь отрицательно прокачал головой.

— Нет. Ты станешь следующим. А один я смогу спрятаться и спастись.

— Ты ни за что не сможешь сбежать от них в одиночку.

— Я попытаюсь. Извини меня, Халет.

Отчаянно пытаясь сохранить остатки самообладания, Аршул потихоньку двинулся прочь.

— Держитесь, ублюдки! — взревел Халет. — Подлые трусы. Безродные псы. Держитесь! Все ко мне!

Халет не стал спасаться бегством вместе с ним. Аршул знал, что этого не случится. Командир был слишком горд. Слишком сильно верил в отряд, который сам же и собрал. Да вы только посмотрите на них сейчас. Они погибали один за другим. Поэтому Аршул, человек очень осторожный и привыкший не оставлять следов, постарался незаметно ускользнуть как можно дальше.

Отчаянные крики наемников, так похожие на женские вопли, тонули в тумане, сплошная пелена которого уже заволакивала подлесок. О местонахождении врага Аршул мог судить по треску ломаемых кустов, который с каждым мгновением удалялся и становился глуше. По нему да по слабым крикам о помощи, которая никогда не придет.

Один только Халет ревел, словно разъяренный буйвол, но Аршулу казалось, что голос его, вот странность, раздавался со всех сторон одновременно, хотя и сдержанно, словно прибой, накатывающийся на берег в заливе Корина-бэй. Храбрый человек. Его было почти жаль приносить в жертву, но, как говорится, своя рубашка ближе к телу.

Следует отдать должное эльфам. Если глаза его не обманывали, их было всего двое, но они оказались способны справиться с отрядом в двадцать человек. Но Аршул был одиночкой и в конечном итоге оказался самым умным из всех. Отныне он не даст втянуть себя в подобную авантюру.

Аршул спиной ощутил подбадривающее прикосновение ствола баньяна и запрокинул голову, осматривая его гостеприимную крону. Ему рассказывали, что среди его раскидистых ветвей, увитых широкими листьями, собирающими дождевую воду, таится смерть. Но даже она не может быть такой быстрой и бесшумной, как та, что подстерегала его внизу, на земле.

Аршул замер, прислушиваясь. В лесу вновь воцарилась тишина. Дело было сделано. Наверняка Халет, подобно всем остальным, уже истекал кровью, которую жадно впитывала вечно голодная земля. В этом даже ощущалась некая поэтическая закономерность. Во всяком случае, эльфы в это верили, и теперь он понимал почему.



Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Какое счастье, что сегодня днем ему не пришлось стрелять из лука. Аршул улыбнулся. Вокруг него сплошной стеной сомкнулся лес. Даже он сам не смог бы сказать, где был мгновением раньше. Очень хорошо. Какая неподвижность. Такая умиротворяющая и покойная, несмотря на приглушенные звуки животной жизни.

Аршул повернулся, ища взглядом нижние ветки, за которые можно было бы ухватиться. Эльф стоял совсем рядом, в каком-нибудь шаге от него. Глядя на него, Аршул почувствовал, как у него подвело живот и опорожнился мочевой пузырь. В глазах эльфа стыла холодная неизбежность.

Аршул вдруг понял, что по щекам его текут слезы. Он знал, что рот его приоткрылся, чтобы молить о пощаде, но смог исторгнуть лишь душераздирающий вопль. Вопль женщины.


Ауум и Серрин смотрели на последнего из людей, лежащего у их ног. Такой же неуклюжий, как и все остальные, разве что чуточку более осторожный. Кровь уже перестала течь из раны в его сердце. Она еще пузырилась у него на губах, которыми он целовал землю, но шарики воздуха уже начали лопаться.

— Мы совершили ошибку, позволив уйти тому, другому. Это их вожак. И по-прежнему способен доставить нам неприятности. А вот этот подошел бы нам намного лучше. Одиночка, — сказал Ауум.

— Нет. Рассказ того, второго, услышат, и ему поверят. Это породит страх.

Ауум кивнул.

— В том, что ты говоришь, есть смысл. Идем. До храма еще целый день пути.

Но Серрин не двинулся с места, глядя на тело наемника.

— Здесь могут оказаться и другие, — сказал Ауум. — Мы должны предупредить ТайГетен и подготовить храм. Как такое вообще могло произойти?

— Им кто-то помогает.

Ауум кивнул.

— Согласен. В противном случае они бы никогда не нашли храм. Но мы все равно узнаем, кто за этим стоит. Инисс направит наши руки. Здесь им не победить нас, мой жрец. Это — наша земля.

Глава 3

Одиночество — самое суровое из наказаний, потому что эльф никогда не остается один, даже в смерти.

— Я спас столько своих людей, сколько смог.

А тысячи других оставил умирать.

— У меня не было выбора.

У тебя был выбор — стоять насмерть и сражаться. Но ты повернулся и бежал.

— Я защищал тех, кого мог спасти.

Ты бросил тех, кто нуждался в тебе. Ты — трус.

— Нет!

Трус, малодушное ничтожество, отступник. Ты потерял все, и мужество, и Родину. Ты заслуживаешь смерти. Почему ты до сих пор дышишь этим воздухом?

— Потому что Инисс, мой бог и повелитель гармонии, желает еще сильнее покарать меня, сохранив мне жизнь.

Ха! Как удобно. Значит, в твоей жалкой и бесполезной жизни виноват твой бог. Он отвернулся от тебя в тот день, когда ты предал свой народ. Он ждет того момента, когда ты соберешь остатки мужества и сделаешь то, что должен был сделать в день своего унижения. В день, когда кровь невинных жертв запятнала твои руки.

— Я не мог сделать большего.

Ты мог умереть ради тех, кто любил тебя. Ты обязан был умереть. Доставь им это удовлетворение хотя бы сейчас. Признай свою вину. Встреться со своим богом лицом к лицу. Будь честен перед самим собой.

Такаар отвернулся от камня, на котором восседал его мучитель, будучи не в силах и дальше слушать справедливые упреки. В нескольких сотнях футов внизу текла река Шорт. Соблазнительная и чарующая, даже с такой высоты. Вокруг торчащих валунов пенилась и вскипала вода.

Необъятный и вечный тропический лес за его спиной, казалось, тоже смотрел на него со злой насмешкой. Каждое создание, что дышало, жило и умирало на службе у их бога, Туала, издавало какофонию звуков, которые звенели у него в голове, туманя разум.

Он поднял глаза к небу, моля Гиал о помощи. И богиня дождя услышала его мольбу, ниспослав грозу, которая заглушила голос леса и пролилась барабанным боем капель на его голову, очищающим и обещающим прощение. И вновь вызвала к жизни воспоминания.


«…в тумане вставало алое зарево. Вдали замерла песня. Дымка рассеялась, словно ее смахнул рукой сам Инисс, обнажая выстроившиеся напротив вражеские шеренги. Воины, стоявшие вдоль парапета, застыли в напряженном ожидании. Такаар смотрел вперед, всеми фибрами души впитывая чувства, охватившие обороняющиеся войска. Он глубоко вздохнул, чтобы унять сердце, гулко стучавшее в груди.

Такаар провел рукой по лбу. Это было неправильно. Поколение войн и сражений не могло закончиться вот так. В лесу, меж деревьев, теснилась пехота гаронинов. Солдаты стояли кучно и плотно, как муравьи. А потом они медленно двинулись вперед. Тысячи и тысячи. А за ними, возвышаясь над макушками деревьев, поплыли осадные машины. Десятки и сотни».

Такаар сгорбился, прижав колени к груди и тихонько раскачиваясь взад и вперед. Пальцы его босых ног впились в край обрыва. Взгляд его не отрывался от противоположного утеса и тропического леса за ним. Но вот взор его затуманился, и по щекам потекли слезы. Сегодня, как и всегда, он знал правду.

— Я — трус. Невинная кровь запятнала мою душу, — прошептал он.

Хорошо, очень хорошо.

Такаар встал. Снизу доносился грохот волн, сливаясь со стуком дождевых капель о голые скалы и мокрую листву деревьев. В голове у него воцарилась звенящая пустота. Даже воспоминания не беспокоили его. Пустота внутри была страшнее видений прошлого.

Ты можешь покончить с этим. Сделай шаг вперед. Всего один. Это же так просто. И тогда все, конец.

Такаар пошевелился, скользя вперед и чувствуя, как осыпается под ногами земля. Выпрямившись во весь рост, он вдохнул пьянящий аромат влажного леса. Родного дома, благословенного Иниссом и окропленного кровью тех, кто так и не успел почувствовать его почву под ногами. Тех, кто остался в старом мире и наверняка погиб.

По его вине.

— Я не заслуживаю дышать этим воздухом и любоваться красотой рассвета.

Нет.

Такаар взглянул вниз, на камни, о которые разобьется его тело, и стремительные пенные струи, которые унесут его кровь и плоть. Его позор, унижение и трусость. Лес примет его в свои объятия и вернет Иниссу. Раскаявшегося. Искупившего вину. Прощенного.

— Но я не заслуживаю прощения.

Мы все заслуживаем его.

— Моя смерть не станет справедливым воздаянием для тех, кому я причинил зло.

Не путай справедливость с прощением. Справедливого воздаяния не существует. Есть только месть. Поступи с собой так, как хотели бы поступить с тобой жертвы твоей трусости. И тогда ты обретешь прощение. Инисс по-прежнему любит тебя.

— Я не заслуживаю любви Инисса. Как и любого другого бога.

Милосердие и прощение идут рука об руку. Но только в том случае, если им сопутствует жертвоприношение. Сделай то, что должен.

Такаар склонил голову. Дождь пошел сильнее. Слезы Гиал падали, оплакивая финальный акт жизни падшего героя. В небесах зарокотал гром. В свинцовых тучах сверкнула молния.

«…Такаар провел рукой по лбу. Он был горячим и влажным, несмотря на рассветную прохладу. Но душа его заледенела. Его бил озноб. Он смотрел, как они приближаются. В оборонительных порядках насчитывалось не более трех тысяч защитников. Извне наступало в десять раз больше, а во мгле за осадными машинами как будто из-под земли вырастали все новые и новые шеренги.

— Такаар?

Такаар вздрогнул. Он так резко оглянулся, что едва не потерял равновесие.

— Пелин. — Он сделал глотательное движение. — Что тебе нужно?

Пелин нахмурилась и развела руки в стороны, ладонями кверху.

— Приказ.

Такаар кивнул.

— Да. Приказ.

Он вновь перевел взгляд на выстроившиеся напротив вражеские войска, до которых теперь оставалось меньше двух сотен ярдов. Они уже входили в зону поражения. Ложа осадных машин разворачивались в их сторону, задираясь в небо. Он слышал, как скрипят натягиваемые огромные луки. Звуки эти эхом отдавались у него в голове, туманя разум».


Такаар вновь ощутил сатанинский жар, испепеляющий сердце, словно все это происходило прямо сейчас. Перед глазами у него все поплыло, руки задрожали, а ноги подогнулись. Дышать стало трудно. Он судорожно хватал воздух широко раскрытым ртом. По телу пробежала дрожь, а глаза защипало, словно в них насыпали песка.

Ты вынес им приговор.

Руки Такаара дрожали, когда он отнял их от лица, и влага на нем была вызвана не только проливным дождем.

Ты судил их. И решил, что большинство недостойны того, чтобы жить. Еще одно жалкое оправдание для твоей трусости. Ты бросил стариков и больных, чтобы спасти свою никчемную жизнь.

— Я сделал то единственное, что мне еще оставалось. И спас тех, кого смог.

Голос Такаара вспугнул птиц с насиженных мест, и они сорвались с веток. Дождь ослабел. Он резко развернулся лицом к своему мучителю, но камень был пуст. Пуст, как и всегда.

Ты один. И ты лжешь только самому себе.

Как часто в его голове звучали эти слова. Он знал, что будет дальше. Он уже слышал их бессчетное множество раз. Губы его шевельнулись в унисон.

— Тебе не хватает мужества расстаться даже с собственной жизнью.

«…— Мы остаемся на месте или выступим им навстречу?

Вновь заговорила Пелин, но теперь голос ее доносился откуда-то издалека.

— Столько жизней, — сказал Такаар, качая головой и протирая глаза тыльной стороной руки. — Эвакуация закончена?

— Закончена? — В разговор вступила Катиетт. Или же ему показалось, что это была она. Что-то неладное творилось с его слухом. В ушах у него стоял звон, а слова доносились, словно сквозь вату. — Пелин уже говорила тебе. Чтобы закончить ее, нам нужно еще десять дней. Мы должны продержаться, Такаар. Решай.

— Решать что? — вопросил он. — Как мы умрем? Или здесь, или там. Другого выхода нет. Инисс оставил нас.

Такаар улыбнулся, глядя на Пелин. Она недоуменно нахмурилась.

— Ты сказал…

— Уже слишком поздно. — Такаар вновь покачал головой. — Слишком поздно. Мне очень жаль. Прости меня.

Он сделал шаг назад».


Дождь прекратился. Слезы Гиал перестали течь. Она вновь отвернулась от него. Ничего другого он и не заслуживал. Такаар бросил взгляд на вершину утеса и вытоптанную площадку, на которой стоял. Он знал, что вернется сюда. Знал, что у него нет выбора.

— Завтра, — сказал он. — Завтра все будет по-другому.

Он развернулся, унося свою ложь с собой, и нырнул под сочившийся влагой зеленый покров леса.


Получив заверения Силдаан в том, что им ничего не грозит, Лиит вывел жрецов храма на козырек перед входом. Находясь внутри, они не слышали почти ничего из того, что происходило снаружи, но каждый камень пропитался предчувствием беды. Когда внутрь проникла волна холода, жрецы начали молиться. Лиит пожалел их тогда, как жалел и сейчас, когда они стояли у врат своего святилища, встречая первый день нового мира. Или, точнее говоря, возвращения к старому.

Первым выйдя на свет и увидев тела ТайГетен на земле и иней, все еще прячущийся в тени храма, Лиит понял, что не готов. По краям козырька выстроились уродливые фигуры людей. Один из них стоял рядом с Силдаан. Их вожак, Гаран.

Пятеро жрецов за спиной Лиита возмущенно зароптали. Послышались слова молитв. К их гневу примешивалось смятение. Вот стоит Силдаан. Одна из их числа. Стоит рядом с врагами, среди изуродованных тел лучших воинов Инисса. Вокруг витает запах смерти. Воздух отравлен ею. Значит, вот какая она, магия, о которой говорила Силдаан и на которую возлагала такие надежды.

— Ждите меня здесь, — распорядился Лиит и подошел к Силдаан. — Что ты наделала?

— Это — борьба за выживание, Лиит, — ответила Силдаан. — И не делай вид, будто не понимаешь этого.

— Ты считаешь, что мы выиграем эту борьбу, убивая себе подобных?

— В таком деле жертвы неизбежны.

— Значит, вот как ты это называешь?

— ТайГетен никогда не поддержат нас. Дети они Инисса или нет, но они встали на нашем пути. Другого выхода у нас нет.

— Мы говорили о том, чтобы взять их в плен, — напомнил Лиит.

Силдаан рассмеялась.

— О да, ты говорил об этом. Но я живу в реальном мире. Тем не менее из уважения к тебе и к ним я предложила им выбор. Угадай, какой была их реакция?

— Мне кажется, что мы поступаем неправильно, — Лиит покачал головой. — Мы с тобой пришли к согласию о том, что происходит здесь и сейчас. Мы знаем, что наш долг восстановить прежний, настоящий порядок. Но нас должно остаться достаточно, чтобы править. Тебе известно, с чем столкнулись дети Инисса — или все эльфы, если на то пошло. Мы не можем позволить себе небрежно и мимоходом убивать своих братьев. Даже если они — ТайГетен.

Силдаан шагнула к Лииту, подойдя к нему вплотную. Она превосходила его ростом. Кроме того, она была быстрее и опытнее. Но жрец не отступил ни на шаг. Силдаан взглянула ему в глаза, явно рассчитывая смутить.

— Мы уже столько говорили об этом, Лиит. Те представители нашей расы, что выступают против нас, нам не нужны. Мы должны завладеть храмом. А потом, как только совершим это, сделать заявление, эхо которого прокатится по лесу и достигнет больших городов. Это будет правильным первым шагом.

— Овладение храмом — да. Особенно теперь, когда Джаринн отбыл в Исанденет. Но вот это? Это же бессмысленная бойня. Они были твоими друзьями. Ты слишком на многое закрываешь глаза. А я смотрю на происходящее и испытываю отвращение оттого, что мы запятнали свой храм присутствием людей.

— У тебя сдали нервы, Лиит. Эти люди помогут тебе остаться в живых. Ты должен решить, с кем ты.

Силдаан обеими руками толкнула Лиита в грудь. Он покачнулся и отступил на несколько шагов, отмахнувшись от Гарана, попытавшегося поддержать его.

— Не смей прикасаться ко мне, — прошипел жрец.

— Силдаан права: ты должен передать послание.

— Что ты знаешь об этом, чужеземец?

Резко развернувшись, Лиит поглядел в покрасневшие глаза на распухшем от укусов лице. Густые брови Гарана уродовали его лоб. Подобно всем людям, он был широкоплеч и коренаст и носил тяжелые кожаные доспехи и меха, совершенно неуместные во влажном тропическом лесу, а его оружие годилось только для того, чтобы рубить растения, расчищая путь.

— Я знаю, что нужно сделать. Нам нужна война; ты должен спровоцировать ее, а не вежливо предложить, — заявил Гаран.

— Нам не нужна война. Мы…

— Лиит, — перебила жреца Силдаан, стараясь, чтобы голос ее прозвучал негромко и спокойно.

Напрягшись, Лиит развернулся к ней.

— Ты этого хочешь, — сказал он. — Верно?

— Да, я хочу положить конец той глупости, что зовется «законом Такаара». Мы оба хотим одного и того же. И это послание услышат во всем Калайусе.

— Ты вынудишь их обрушиться на нас, — прошипел Лиит. — И человеческой магии окажется недостаточно. Ты сама говорила, что нужно действовать исподволь и незаметно.

— Здесь не самое подходящее место для того, чтобы обсуждать подобные вещи. Наши союзники не должны слышать, как мы ссоримся.

Но Лиит только покачал головой в ответ. Силдаан вдруг ощутила, что в душе у нее разгорается гнев.

— Их не должно быть здесь. Никого. Это — наше и только наше дело.

— Ты знаешь, для чего они здесь, — зло бросила в ответ Силдаан. — Нам нужна помощь. Нас слишком мало.

— И стало еще меньше.

Силдаан нанесла молниеносный удар справа, сломав Лииту нос. Кровь горячей струей хлынула из ноздрей жреца ей на правую руку. Лиит отпрянул и поднес обе руки к лицу. Глаза у него расширились, и он сильно закашлялся от неожиданной боли.

— За что?

— Ты — не моя чертова совесть, Лиит. Инисс свидетель, что я не нуждаюсь в том, чтобы мне говорили, что и как делать. Я должна быть уверена, что ты с нами. Я должна знать, что ты веришь мне. Итак?

Лиит взглянул на нее, зажимая руками разбитый нос, кровь из которого капала на его короткую куртку без рукавов. Крепко зажав кость пальцами, он осторожно вернул ее на место, чем вызвал ошарашенное ворчание у солдат, стоявших рядом с ним. Но сам Лиит даже не поморщился. Закончив, он убрал руки от лица, и кровь вновь хлынула струей.

— Мы с тобой знакомы вот уже восемьсот лет, — слегка гнусавя, проговорил он. — И ты знаешь, что я не стал бы лгать тебе.

Он сплюнул кровь на землю и вытер рот рукавом.

Силдаан вздохнула.

— Все когда-то случается в первый раз.

— Зачем? Силдаан, ты ведь не настолько глупа, как хочешь казаться. Что с тобой происходит? Нам не нужны союзники. Мы не можем доверять им и должны действовать по-другому. Им не рады здесь, и их никогда не примут, как равных. И кто вообще разрешил им прийти сюда и предложить нам свое столь воинственное и кровавое содействие?

— Случилось то, что я поняла — время истекает. Его осталось меньше, чем думает кто-либо из этой жалкой кучки слюнтяев. Ты знаешь, что должно произойти в Исанденете, в Гардарине. Сегодня. Тебе давно пора научиться идти в ногу со временем.

— Ты говоришь о том, чтобы разрушить гармонию. Собираешься вернуть нас во времена Войн Крови. Для чего тебе это нужно?

— Лиит, я выслушала тебя. Но мы должны двигаться дальше. Каков твой ответ?

Но она уже видела, что он уперся и своего мнения не изменит, и застонала в душе. Жрец отрицательно покачал головой.

— Проклятые остроухие, — пробормотал Гаран.

Лиит стремительно развернулся к нему. Он уступал Гарану в росте и телосложении, но почему-то ничуть не казался от этого менее опасным. И сам знал об этом. Он заговорил на языке обитателей северного континента.

— Что тебе до этого, короткоживущий? — Лиит стоял всего в шаге от Гарана. Достаточно близко, чтобы убить его голыми руками. — Это — не твоя война. И земля тоже не твоя. Ты все равно получишь свою плату, будешь ли ты сражаться или молча простоишь под дождем. Решаем здесь мы. А ты принадлежишь нам. Сейчас ваши жизни — в наших руках. Мы можем раствориться в своем лесу, и тогда вы никогда не найдете дорогу обратно.

— Поэтому я останусь здесь и буду говорить со своей сестрой в храме моего бога столько, сколько сочту нужным. А если ты посмеешь оскорбить меня еще раз, я убью тебя. Ты меня понял?

— Я понял тебя, — отозвался Гаран на весьма приличном эльфийском. — А еще я понял, что и дальше оставаться здесь — значит терять время, которого у тебя и так нет. Я знаю, что Силдаан права, а те, кто отказывается видеть, что сулит им будущее, рискуют навлечь гибель на детей Инисса.

— Я не намерен дискутировать с тобой по этому поводу, — коротко бросил Лиит. — Ты — никто. Наемные мускулы.

— Ты повергаешь меня в отчаяние, Лиит, — сказала Силдаан. — Почему ты ведешь себя так?

— Потому что мы все должны сделать правильно, иначе мы предадим всех эльфов, а подонки, подобные этому, невозбранно ступят на благословенную землю Инисса.

Силдаан поманила его в сторону от Гарана.

— Чего ты добиваешься, Лиит?

— Я хочу, чтобы ты пообещала мне, что больше не будешь убивать детей Инисса. ТайГетен и других. Я хочу, чтобы ты смирилась и признала, что не вправе решать судьбу кого бы то ни было из наших людей. Не считай себя выше их. Силдаан?

— Я не могу пообещать тебе этого, — негромко ответила жрица, и голос ее заглушил шум дождя, хлынувшего с новой силой. — И я в отчаянии оттого, что не могу убедить тебя в своей правоте.

— В таком случае я не пойду с тобой, — прошептал Лиит, и на глазах его выступили слезы. — Мы не можем вернуться к порядку, замешанному на страхе. Это тебе следует учиться идти в ногу со временем. Чтобы нам повиновались, мы должны внушать уважение.

Силдаан подошла к жрецу вплотную и положила руку ему на плечо. А он вдруг ощутил прилив небывалой грусти. Почти скорби.

— Знаю. Но мы не сможем достичь этой цели без боя. Ни один эльф не пожелает преклонить колени только потому, что мы попросим его об этом. Почему ты не хочешь понять столь простую вещь?

— Если они откажутся, значит, мы недостойны править ими.

— Ох, Лиит. Мы не можем упустить такой шанс, иначе попадем в рабство к кланам туали[1] и биитан[2]. И уж они-то не проявят такой робости и нерешительности, как ты.

— Такаар научил нас тому, что война — это не путь вперед. Несмотря на все его недостатки и неудачи, именно он положил конец Войнам Крови. А эта дорога ведет к краху.

— Значит, следует избрать другую.

Силдаан привлекла жреца в свои объятия. Преодолев мгновенную растерянность, он припал к ее груди и расплакался. В самом страшном сне он и представить себе не мог, что погибнет от ножа, который она вогнала ему под ребра, и клинок поразил его в самое сердце. Лиит ахнул и еще крепче вцепился в нее.

— Пусть твоя дорога к предкам будет легкой и безопасной. Когда-нибудь ты благословишь мой путь, и мы пойдем по нему вместе.

Лиит не чувствовал боли. Ноги у него вдруг подогнулись, и Силдаан опустилась на колени рядом с ним. Он уставился на нее, пока она вытирала ему кровь из носа и рта.

— Твой путь приведет всех нас к смерти, — успел прошептать он.

— Успокойся и помолчи. Оставь свою ненависть здесь. Иди свободным.

Глаза Лиита закрылись. Тело его повалилось на землю. Щекой он почувствовал прикосновение прохладного камня. Он вознес краткую молитву Шорту, прося бога принять его душу. Жрец смутно ощутил, как Силдаан вытащила нож. Он больше не испытывал гнева. Его охватила всепоглощающая печаль.

Лиит попытался сделать вдох, но легкие его уже наполнились кровью, и он захлебнулся ею. Жрец попытался открыть глаза, но сил у него уже не осталось. Над головой у него зазвучали голоса.

— Пусть Шорт сопроводит твою душу в благословенные объятия Инисса. Пусть твое тело достанется подданным Туала. Пусть лес вновь возьмет тебя к себе. Пусть твоя жертва не будет напрасной, — сказала Силдаан.

— У тебя не было другого выхода, — сказал Гаран.

— Я любила его. Но то, что нам предстоит, больше любви к одному ula[3]. А тебя я ненавижу. Так что подумай сам, насколько я ценю твою жизнь.

По щеке Лиита скатилась одинокая слеза.

Глава 4

Вера в собственное тело составляет самую суть выживания.

— Посмотри на себя, прекрасная тварь.

А ты посмотри на себя, ползающего на брюхе, подобно рептилии, в любви к которой ты объясняешься. Очень уместно.

Такаар вздрогнул от гнева, и трава под его ногами возмущенно зашелестела. Змея повернулась к нему и подняла свою плоскую голову, свивая тело в кольца. Она уставилась на него черными зрачками неподвижных глаз в окружении темно-коричневой радужки. Такаар застыл как вкопанный, не обращая внимания на издевательские призывы своего мучителя протянуть руку и встретить смерть от укуса столь убийственного и прекрасного создания.

Вместо этого он продолжил наблюдение. Вокруг и на нем самом кишели насекомые и пиявки. Тайпан[4] языком попробовал воздух на вкус. В длину змея достигала восьми футов, спина и бока ее были окрашены в яркий красно-коричневый цвет. Чешуйки же на животе отливали желтым. Голова была округлой и вытянутой, с обрубленным носом, а шея сверкала глянцевым черным блеском.

Змея могла убить его в мгновение ока, если бы у нее возникло такое желание. Или думала, что могла.

— Такая сдержанная и пугливая, — прошептал он. — И такая могущественная.

Самая ядовитая тварь в лесу, подумал он, но в этом ему еще предстояло убедиться.

— Согласна ли ты мне помочь, хотел бы я знать? Обещаю, что не причиню тебе вреда.

Тайпан расслабился; голова его вернулась на лесную подстилку. Он принялся тыкаться носом в палую листву. Такаар очень медленно и осторожно присел на корточки. Змея не обратила на него внимания, высматривая более подходящую добычу.

— Этому придется подождать, дорогой друг. — Такаар коротко рассмеялся. — Для начала тебе предстоит пройти небольшое испытание.

Такаар зашуршал палыми листьями. Тайпан мгновенно поднял голову и замер не далее, чем в четырех футах от него. Они, не мигая, смотрели друг на друга, разве что тело змеи медленно колыхалось. Такаар стал осторожно раскачиваться из стороны в сторону, отмечая краем сознания, что змея в точности повторяет его движения.

— Хорошо, — сказал Такаар. — А теперь…

Он резко отпрянул в сторону. Змея отреагировала мгновенно — голова ее выстрелила вперед и вверх с пугающей быстротой. Такаар выбросил ей навстречу правую руку, и пальцы его сомкнулись на шее твари, прямо под ее головой. Зубы тайпана беззвучно клацнули в считанных дюймах от лица Такаара, а тело стало извиваться и дергаться, стараясь вырваться. Но Такаар не отпускал свою добычу. Тайпан обвился вокруг его руки стальными тисками.

Такаар нажал пальцами на шею змеи под челюстями, заставляя их раскрыться. Клыки тайпана оказались совсем маленькими, меньше дюйма высотой. Они не были суставчатыми, как у других ядовитых змей, с которыми ему приходилось иметь дело до сих пор. Внутреннее нёбо пасти было розовым и мягким. А ведь оно таило ужасную смерть. Такаар улыбнулся.

— А ты у нас злючка, верно? Знаешь, я ведь поджидал такую, как ты, давно, очень давно. М-м.

Такаар развернулся и зашагал обратно к своему убежищу, находившемуся неподалеку, на самой опушке тропического леса, где деревья встречались со скалами, глядящими на завораживающий простор дельты у Верендии-Туал. Воздух здесь был свежее, в нем не чувствовалось удушливой мокроты, скопившейся под зеленым лиственным покровом.

Постепенно его убежище разрослось. Раньше это был просто шалаш, крытый шкурами, а теперь оно щеголяло соломенной крышей и глиняными стенами. На столе рядами стояли несколько горшков для опытов.

Тайпан прекратил борьбу и ослабил хватку. Такаар ощущал на руке вес его тела. Очаровательное создание. Он мельком взглянул на него. Оно смотрело на него немигающим взором, а он по-прежнему крепко сжимал его шею под головой. Такаар пригнулся и вошел в дом. Внутри было темно, но глаза его быстро привыкли к полумраку.

Какой позор, что ты не дал ей укусить себя. Почему ты упорно продолжаешь столь жалкую шараду?

— Если бы это касалось тебя хоть каким-нибудь боком, я, пожалуй, дал бы тебе подробный и исчерпывающий ответ. Но сейчас я ограничусь тем, что скажу — разум должен оставаться активным, в противном случае начинается безостановочный спуск к сумасшествию.

Начинается? Для тебя этот путь уже превратился в смутное воспоминание.

— Сумасшествие всегда субъективно. В той или иной степени оно проявляется у каждого из нас. И я — не исключение. Как и ты. Таков порядок вещей. Но я, по крайней мере, созидаю нечто полезное. А что оставишь после себя ты?

Твой труп, пожираемый тварями, которых ты так обожаешь.

— А я оставлю после себя истину.

Собственную истину, которую ты создавал столь усердно, не правда ли?

— Не могли бы мы обсудить это позже? Сейчас я занят.

Я просто не понимаю, почему ты упорствуешь в своих глупых заблуждениях. Ты собираешься оставить наследство там, где его никто не найдет? Ведь именно поэтому ты поселился здесь, верно? Чтобы никто не нашел тебя, живого или мертвого.

— Ты превратно толкуешь цель моего покаяния.

Более того, я совершенно не понимаю, в чем смысл твоего бесполезного существования.

Такаар сосредоточился на предстоящей задаче. Вдоль одной стены дома тянулся стол, ставший конечным результатом многочисленных опытов по приделыванию ножек к крышкам. Поверхность его была шероховатой и неровной, высеченной из ствола железного дерева, как, впрочем, и ножки. Которые имели специальные зарубки и были вставлены в выемки в нижней части, после чего привязаны к крышке лианами и молодыми виноградными лозами. Стол слегка покачивался, но при этом обладал достаточной устойчивостью.

Зато порядок на нем царил идеальный. Даже слишком, как издевательски утверждал его мучитель, но Такаар должен был точно знать, что именно находится в каждом из глиняных горшочков, заткнутых деревянными пробками. Ровными рядами они выстроились по правую и левую руку от него, оставляя место в самом центре свободным для опытов. На каждой из затычек он вырезал особый символ, означающий определенный животный или растительный экстракт. Состав он записывал, вырезая его на плашках железного дерева, предварительно отполированного для этой цели.

Посередине стола стоял одинокий глиняный горшок размером с половину кулака Такаара. Горлышко его было перетянуто полоской ткани из материи ручной работы, запасы которой неуклонно уменьшались. Он взял горшок, заставил тайпана разжать зубы и зацепил их за горлышко. Ткань спровоцировала укус, и из зубов змеи стал выделяться яд, который потек по стенке горшка на дно. Сказать, много его или мало, было невозможно, но Такаар держал тайпана до тех пор, пока тот не попытался отдернуть голову.

— Вот и все, друг мой. Совсем не больно. Ты — один из подданных Туала, и у меня нет никакого желания причинять тебе вред.

Сомневаюсь, что он испытывает к тебе схожие чувства.

Такаар пропустил это замечание мимо ушей. Пригнувшись, он вышел наружу, отошел от хижины ярдов на сорок и выпустил рептилию обратно в лес, глядя, как она быстро и безо всяких усилий скользнула прочь, моментально затерявшись среди густой растительности и опавшей листвы.

— Вот так. А теперь — за работу.

Сегодня утром Такаар плотно позавтракал рыбой, выловленной в притоке Шорта, протекавшем не далее чем в трехстах ярдах отсюда и обрывавшемся прекрасным водопадом с утеса чуть южнее. Если его предположения верны, в ближайшие часы ему понадобится вся сила, которую дала ему еда.

Вернувшись обратно в хижину, Такаар оглядел стены и стол, как делал всегда.

— Если сегодня мне суждено умереть, что подумают эльфы, когда мои труды будут обнаружены?

Они подумают, что ты — жалкий трус, отыскавший тысячу способов умереть, но у которого недостало мужества, чтобы использовать хотя бы один из них по прямому назначению. А тот факт, что смерть твоя будет случайной, станет для них последним оскорблением.

— Почему я должен тебя слушать?

Потому что в глубине души, там, под пеплом остатков твоей совести и здравого смысла, ты знаешь, что я прав.

На полках, протянувшихся вдоль стен, выстроились три сотни горшочков. Каждый из них был помечен и наименован на резной деревянной табличке, висящей справа от полки. Но лишь немногие могли похвастать подробным описанием свойств, характеристиками воздействия и более сложными заметками о способах составления и приготовления. Впрочем, даже если он сегодня умрет, начало положено, и хорошее начало. Какой-либо смышленый ТайГетен или Молчащий Жрец сможет продолжить его дело.

Такаар вытащил из-за голенища сапога нож превосходной работы. Долгими днями он оттачивал лезвие до бритвенной остроты, пока оно не превратилось в тонкий, как игла, шип. Размотав полоску ткани с горлышка горшка, он заглянул внутрь. Оказывается, тайпан снабдил его весьма приличным количеством яда. Более чем достаточным для того, чтобы убить его сто раз подряд.

Такаар обмакнул острие ножа в яд на дне горшочка, оценивающе осмотрел маленькую капельку, сверкающую на его кончике. По его меркам, она была среднего размера. Учитывая то, что ему довелось видеть в дикой природе, он затеял опасную игру. Он в последний раз проверил снаряжение. Осмотрел продукты питания, воду, одежду, куски материи и деревянное ведро из ствола дерева с выдолбленной сердцевиной. Они лежали рядом с гамаком, подвешенным в трех футах над землей меж двух деревьев, вокруг которых он и выстроил свою хижину.

Острием ножа Такаар проколол кожу на внутренней стороне запястья и сделал глубокий вдох. Именно сейчас он ощущал небывалый прилив сил и приятное возбуждение. Наступало время единения с природой, какого не знал еще ни один эльф или ТайГетен. Чтобы выжить, надо было узнать больше. И отыскать новое оружие против гаронинов.

Неужели ты настолько заблуждаешься? Очевидно, так оно и есть. Гаронинов больше нет. Ты убежал от них и захлопнул дверь у них перед носом, помнишь? Или это каким-то образом не стыкуется с весьма удобной тебе версией истины?

— А вот здесь ты ошибаешься. Убежать от гаронинов нельзя. Поверь мне. Они вернутся.

Вера — как раз то, чего больше к тебе не будет испытывать никто.

— Это — часть моего наказания. А теперь помолчи. Я должен наблюдать за реакцией и симптомами.

Мир станет чище, если на сей раз ты переборщил с дозировкой.

Но Такаар уже перестал обращать внимание на своего мучителя. Выпрямившись во весь рост, он дышал полной грудью, пытаясь ускорить распространение яда по своему телу. Затем побежал на месте, размахивая руками и чувствуя, как учащенно забилось сердце. Ничего. Ничего, если не считать солнца, которое неспешно продолжало свой путь над лесом, и дождя, вновь хлынувшего из туч, стремясь закрыть собой светило.

— Слишком медленно, — сказал он. — Слишком медленно.

Ядовитые выделения древесной желтоспинной лягушки оказывали куда более быстрое действие на организм эльфа. К этому времени ему бы уже было трудно стоять, и он бы уже задыхался. А яд тайпана действовал медленно, и это было досадно. Пока что он мог отметить лишь появление слабой пелены перед глазами да неуверенность походки. Тем не менее всему можно найти свое применение.

Такаар направился к гамаку. Голова у него стала тяжелой, а в затылке нарастала тупая боль. Он сделал глотательное движение. Или попытался. Это далось ему с трудом. Такаар выразительно приподнял брови.

— Уже лучше.

Он уперся рукой в ствол левого дерева, готовясь опуститься в гамак. Ему стало жарко. На лбу и под мышками выступил пот. К головной боли добавились желудочные колики. Все поплыло перед глазами. Он покачнулся. Симптомы, конечно, проявлялись медленно, зато действие их было сокрушительным.

Такаар обнаружил, что для того, чтобы устоять на ногах, ему пришлось обхватить ствол рукой. Он не помнил, как сделал это. Он поднял ногу, чтобы лечь в…


Силдаан на кого-то кричала. Слова, которые Молчащий Жрец Сикаант не мог разобрать, нарушали покой его медитации. Жрец сломал печать на зале с реликвиями, где он провел три последних дня, и распахнул дверь. За храмом, с левой стороны, оттуда, где располагалась деревня рабочих, накатывалась волна гнева и скорби. Справа, на площадке позади купола, воздух пах бедой. Голос Силдаан эхом отражался от стен Аринденета, визгливый и диссонирующий.

Сикаант содрогнулся. В храме было намного холоднее, чем можно было ожидать от древних камней, навевавших благословенную прохладу. Он беззвучно пересек зал под куполом, не сводя глаз с яркого квадрата распахнутых настежь дверей. Из тени на него испуганно смотрели двое жрецов. Они стояли плечом к плечу с левой стороны от проема.

Слова Силдаан донеслись до него со столь пугающей четкостью, что он тут же пожалел о том, что услышал их. Она больше не кричала, а говорила пронзительным и холодным голосом. Причем говорила страшные вещи. Не просто ужасные, а кощунственные.

— Как ты можешь выглядеть таким несчастным? Неужели так трудно понять простую вещь? Я никогда не была согласна с законом Такаара. И я совсем не одинока. Отнюдь. Но гармонию нельзя установить силой. Она или возникает сама, или нет. Ты руководил тем, что было всего лишь одной видимостью, и не более того. А теперь она готова разлететься на мелкие кусочки, чтобы оказаться преданной забвению.

— Чем хорошо то, что мы отказываемся от своего положения правящего клана? Или ты думаешь, что, сказав туали или гиаланам[5], что мы любим их и считаем равными себе, они станут таковыми на самом деле? Они нам не верят. Более того, они нас ненавидят. Как и все остальные кланы. И скоро это станет очевидным для всех. Сначала — в Исанденете, а очень скоро — и в других местах. Повсюду. Даже здесь.

Смятение, царившее в голове Сикаанта, рассеялось, едва только глазам его предстала сцена, разыгравшаяся на площадке перед входом в храм. Люди осквернили ее своим присутствием. Их собралось здесь человек тридцать. Кое-кто настороженно вглядывался в лес, словно намереваясь отразить нападение, которое они все равно заметили бы только в самый последний момент. Большинство же наблюдали за Силдаан, расхаживавшей перед тремя жрецами, стоявшими на коленях. Все трое держали головы высоко поднятыми, несмотря на то что руки их были связаны за спиной. Солдаты-люди приставили к горлу каждого меч.

— Вы сами увидите, если я позволю вам жить дальше, что цена этого фальшивого мира слишком высока. Я согласна со всеми представителями кланов, которые считают, что действия Такаара на Хаусолисе стали свидетельством полнейшего краха закона Такаара. И самого Такаара заодно.

Заговорил один из жрецов, Ипууран. Ему всегда было не занимать мужества.

— Ты полагаешь, что осуждение и денонсация сделают кланы врагами друг друга, но ты ошибаешься. Тысяча лет мира — слишком долгий срок, чтобы взять и просто забыть о нем. Мира, который не стоил нам ничего.

— Ничего? — Силдаан снова начала кричать. — Он стоил детям Инисса всего. Нашего положения, нашего права первородства. Нашего уважения. Любви нашего собственного бога. Ты слеп, если не видишь того, что надвигается на нас. Ты похож на Мириина, ТайГетен и Молчащих, которые прячутся под покровом леса, не имея понятия о том, что варится в котле под плотно закрытой крышкой гармонии.

— Лориус сделает… — вновь начал было Ипууран.

— Лориус. Ха! Лориус сделает только то, о чем его настоятельно попросят. Или ты надеешься, что он сумеет укротить надвигающуюся бурю, встав и отрекшись от Такаара? Какая чушь. Он так же глуп, как и ты. Он твердо верит в гармонию и в то, что она сохранится, какие бы препятствия он ни убирал с пути хаоса. Он думает, что его слова позволят ему занять подобающее место в кланах послабее, но те ненавидят его ничуть не меньше, чем любого из ныне живущих иниссулов[6]. За исключением, разве что, Джаринна.

— То, что происходит в Гардарине, — это реализация наших замыслов, о великий жрец храма. Вот почему здесь оказались люди. Потому что только они способны предотвратить убийство тех, кто рожден повелевать. И мы добьемся этого. Когда кровопролитие закончится, могущество эльфов вновь окажется в руках детей Инисса. Так, как это должно быть.

В тени вновь пошевелился Сикаант. Он подошел к жрецам, глядящим на площадку перед входом. Ему очень не нравилось то, что он должен будет сделать. Заговорить под куполом — значило нанести его ордену оскорбление. Но не такое сильное, как те слова, которые он услышал только что. Сикаант действовал стремительно. Настолько, что почти не уступал в быстроте ТайГетен. Его длинные пальцы, заканчивающиеся заостренными ногтями, легли на голые шеи обоих жрецов и замерли в обманчивой неподвижности. Казалось, что несчастные не смеют даже дышать. Он просунул между ними голову.

— Те, кто наблюдает за происходящим с безопасного расстояния, неизбежно превращаются в еретиков, — прошептал он.

— Мы не знали, что ты рядом, — выдавил из себя один из жрецов, чьего имени Сикаант не помнил.

— Несомненно, — согласился Сикаант.

Пальцы его сомкнулись. Ногти его проткнули кожу, вонзились в плоть и разорвали ее в клочья. Он разжал пальцы, высвобождая их. Из разорванных шей толчками била кровь. Крики захлебнулись и умолкли. Ноги подогнулись под умирающими телами, но Сикаант удержал их от падения. Их сопротивление было слабым, а борьба — символической. Он вытащил обоих на свет.

Силдаан заметила его, и слова замерли у нее на губах. К нему двинулись люди.

— Тебе понадобятся другие еретики, — сказал Сикаант. — Эти двое подвели тебя.

После чего он развернулся и бросился бежать туда, куда последовать за ним не осмелился ни один человек.


И вот он вновь на самом краю. Опять смотрит на реку. Жалеет о том, что некому подтолкнуть его. Быть может, научить этому какую-нибудь обезьяну? Он невесело рассмеялся. Научить обезьяну. Едва ли это возможно. Они годились только на то, чтобы красть у него еду. Или самим превращаться в пищу.

— Таков круговорот жизни. Вот так, бег по кругу. И остановить его нельзя.

Нет, можно. Для тебя, во всяком случае.

Такаар небрежно отмахнулся.

— Глупости. Одна смерть не может нарушить цикл. Она лишь добавит ему движения. Одна смерть означает лишь появление очередного тела, которое можно взять себе. И разделить его с другими. Обогатить и насытить им лес.

В твоих устах такой шаг звучит соблазнительно. Так почему же ты не сделаешь его?

— Фу. У меня слишком много работы. Я обязан возместить причиненный ущерб. Понемногу, зато регулярно. Каждый день, чтобы сравнять счет. Если я проявлю слабость, то подведу тех, кто идет по моим стопам.

О неудачах и потерях ты написал целую книгу, так что здесь я верю тебе на слово.

— Верю ли я в искупление? Не знаю. Пожалуй, нет. Я не заслужил его. Наказанием за мое преступление стала жизнь. И потому я бессмертен.

Только в том случае, если ты сам сделаешь подобный выбор.

— Я не смогу повторить самого себя. В действительности выбора у меня нет. Бежать, бежать — нет, с меня хватит. Смерть — это бег. Жизнь — страдание. И покаяние тоже. Я могу влезть на дерево и упасть. Я могу прыгнуть вот с этого обрыва, и никто не станет меня оплакивать. Но мне не нужна скорбь. Мне нужны ненависть и гнев. Вот их я хочу заслужить. Хм. Они стоят того, чтобы добиваться их и получить.

Но ведь ты ничего этого не делаешь. Ты не ищешь ничего, кроме уединения и сосредоточенности на своих внутренних переживаниях. Тебе нужен гнев? В Исанденете его больше, чем ты можешь себе представить.

— Нет. Нет. Люди. Боги. Да.

Я тебя ненавижу.

— В таком случае сегодня победа останется за мной.

Тебе не победить никогда. Ты всего лишь оттягиваешь неизбежное, играя со смертью и бессмертием.

— Ага, вот теперь я тебя понимаю. Ты ненавидишь меня за то, что тайпан не смог убить меня.

Да, но ты был близок к смерти, как никогда.

Такаар содрогнулся. Его мучитель и понятия не имел, как близка была его гибель. И дело было не в том, что в том месте, где он проколол кожу, вводя себе яд, образовалась опухоль. Это было мучительно, и ему еще несколько дней предстоит страдать от боли от порезов, которые он нанес себе, чтобы облегчить давление на плоть. Гадко и противно. Как ни при чем оказалось и разжижение крови, достигшее таких величин, что, придя в себя в гамаке, куда он упал, потеряв сознание, Такаар обнаружил, что крошечная ранка на внутренней стороне запястья все еще кровоточит, а из носа тоже течет кровь.

Нет, самым опасным стал паралич. Сначала у него отнялись руки и ноги, так что, свалившись поперек гамака, так, что голова свисала с одной стороны, а ноги — с другой, он даже не мог пошевелиться. А потом паралич добрался и до горла с легкими, отчего ему приходилось буквально сражаться с собственным телом за каждый вдох. Неужели прошел всего один день? В это было трудно поверить. Он видел, как чередуются свет и тени. Он слышал звуки дня и ночи, но не отдавал себе отчета в том, находится ли в сознании или бредит.

Когда паралич ослабел, его стошнило и он обмочился. Минуло несколько часов, прежде чем Такаар нашел в себе силы встать. Его одолевала мучительная слабость, но мозг при этом лихорадочно работал, подыскивая возможное применение яду. Эта отрава действовала медленно, зато эффект оказался сокрушительным. Он ни за что бы не осмелился увеличить дозу сверх той крошечной капельки, которой воспользовался.

Такаар улыбнулся.

Самодовольное ничтожество. Ты всегда был им.

— Вера в собственное тело — ключ к выживанию.

Избавь меня от своих сентенций.

— Никогда.

Глава 5

Отступить — значит погибнуть.

За прошедшие тысячелетия стены правительственного здания еще ни разу не видели такого волнения и беспорядков. Перед сценой-возвышением колыхалось море голов. Галерка и боковые ложи были забиты битком так, как никогда раньше. Во всех оконных и дверных проемах теснились любопытные лица. На площади перед дворцом собрались тысячи тех, кто не смог попасть внутрь, но отчаянно на это надеялся.

Дворец был выстроен в самом сердце Исанденета, первого города и морского порта в Калайусе. На языке древних он именовался «Гардарин», но местные жители подыскали для него куда более прозаичное словцо «жук». Дворец возвышался на мощенной булыжником восточной торговой площади, а его шпили были видны из любой точки города. Формой здание напоминало панцирь жука, живущего на лианах. Метафора подразумевала колоссальную силу и прочность. Этот панцирь не раздавит нога случайного прохожего.

Стены, выложенные из камня, добытого в карьерах Толт-Аноора, скрывались под роскошной деревянной кровлей, свесы которой опускались с обеих сторон почти до самой земли. Конек крыши изящно вздымался над главным входом и лестницей, достигая почти ста пятидесяти футов в высоту в своей срединной точке. Шпили украшали все четыре угла и центр здания. Когда в Гардарине шло заседание, на них развевались алые флаги, а в маленьких башенках стоял на часах почетный караул в классических темно-зеленых камзолах.

Вместе со своей тройкой ТайГетен Катиетт забралась на верхние стяжки стропил, перекрещивающихся под самой крышей. Они поднялись по лестнице на главную балюстраду, а уже оттуда — еще выше, в царство теней. Отсюда, на благоразумном удалении от огромной толпы, заполнившей собой каждое кресло, скамью, проход и подоконник, они могли видеть все.

Там, где сходились зоны для размещения приглашенных, располагалось возвышение. Задняя его часть представляла собой пять рядов кресел, поднимающихся уступами. Кресла были простыми, но удобными и снабженными мягкими подушечками. Одно место для верховного жреца и еще одно амлана[7] от каждой деревни, поселения и города, равно как и прочих представителей эльфийских кланов.

Перед этими рядами стояли три кафедры, украшенные резными изображениями Инисса при сотворении земли и эльфов. Они располагались полукругом вокруг темного пятна на в остальном безупречно выскобленном белом каменном полу. Однажды в Гардарине пролилась кровь. День инаугурации дворца навсегда останется в истории как гнетущее и мрачное событие. Большое пятно неправильной формы тщательно сохраняли в качестве напоминания о днях, память о которых канула в Лету, на что, впрочем, надеялись далеко не все.

В воздухе повисло напряжение. Часом ранее над Исанденетом прокатилась гроза, разрывая небо проливным дождем и вспышками молний. В городе начали перешептываться, что, дескать, боги подают знак. Но Катиетт не обращала на такую ерунду внимания. Если эльфы хотят избежать беды, то должны рассчитывать только на себя. Именно для этого боги и населили ими землю. Чтобы эльфы жили в гармонии и мире. Любили землю и все, что на ней обитает и произрастает.

Но слишком многие из них забыли об этом. И сейчас их здесь собралось тоже слишком много. Толпа глухо волновалась в ожидании, пока не начнутся речи, буквально исходя слюной от перспективы возможного осуждения. А Катиетт испытывала одну лишь глубокую печаль. Она знала, в чем кроется причина их ярости, но ведь ни одного из них не было здесь в тот судьбоносный день десять лет назад, когда Такаар отступил. Ни одного. Она спросила себя, а кто же в действительности стоит за всем этим и почему они так долго ждали, чтобы привести свой план в действие. Быть может, сегодня она получит ответы на эти вопросы.

Катиетт взглянула вниз на старшего представителя клана Инисса, Джаринна, Верховного жреца Инисса, которому явно хотелось поскорее оказаться в храме в Аринденете. На Ллирон, Верховную жрицу Шорта, обладательницу немигающего взгляда. На Калидда, амлана Денет-Барина, нервно потирающего руки. И на Пелин, архонта[8] Аль-Аринаар, главнокомандующего гвардии Инисса, которая, подобно всем остальным, выглядела взбешенной и готовой бросить вызов всему миру. Разумеется, сама она к детям Инисса не принадлежала, зато была верной сторонницей Такаара. Приближались нелегкие времена, и от того, на чью сторону встанет Аль-Аринаар, гвардия, составленная из представителей всех кланов, зависело слишком многое.

Взгляд Катиетт переместился на гобелены, которыми была увешана стена за рядами кресел на возвышении. Прекрасные творения описывали историю славных сражений и великих побед, потрясающий героизм и подвиги Такаара. Но картина эта была не совсем точной. Неполной. И Катиетт спросила себя, как долго они еще провисят здесь.

— Сейчас он бы нам не помешал, — подал голос Графирр, стараясь перекричать шум толпы.

Катиетт повернулась к своему Тай. Он сидел верхом на балке, опираясь грудью на другую, ведущую на самый верх «панциря». Она выразительно подняла брови.

— Он бы не помешал нам таким, каким был когда-то, — заметила она.

Графирр кивнул.

— Да. Извини. С моей стороны это было неумно.

Катиетт улыбнулась.

— Совсем немного. Инисс свидетель, что ты прав.

— Ты должна быть там, внизу, — сказала Меррат, и глаза ее лукаво блеснули.

— А ты не боишься упасть? — парировала Катиетт. Закусив губу, она окинула взглядом шумное сборище внизу. — Ни за какие благословения Инисса я не согласилась бы сегодня оказаться там.

— Ты так полагаешь? — осведомилась Меррат.

— Для этого не требуется особого ума, — отозвалась Катиетт. — Но я сомневаюсь, что сегодняшнее сборище обладает хоть каплей здравого смысла.

Враждебность и агрессия ощущались буквально физически. К ним примешивалась одуряющая влажность. Воздух снаружи был совершенно неподвижен, и, несмотря на открытые двери и оконные створки, в помещении не ощущалось ни малейшего сквозняка. Волны духоты поднимались все выше, становясь невыносимыми, запах пота смешивался с древесными и животными ароматами, забивая ноздри. За происходящим следили взгляды. Гневные. Презрительные. Ненавидящие.

— Ну, наконец-то, — сказала Меррат.

Распорядитель Гардарина поднялся на ноги. Его приветствовал оглушительный рев собравшихся. Звали его Хелиас, и свою зелено-белую церемониальную мантию он носил с привычной властной небрежностью. Он был молодым и амбициозным членом клана Туала. Обожаемым и ненавистным в равной мере. Он упивался своим положением и должностью. Разговоры на балконах и в зале стихли, когда Хелиас подошел к центральной кафедре. От стен отразилось эхо нескольких криков. Обычно они были добродушными. Только не сегодня.

— Итак, мы собрались здесь! — начал Хелиас. — Все вы знаете, что время пришло. И у каждого из вас есть свое мнение. И вы спрашиваете себя, почему же мы ждали так долго. Что ж, предлагаю вам выслушать тех, кто, в свою очередь, готов прислушаться к вам и надеется, что вы им поверите.

— Недурное начало. Он пытается снять напряжение, — пробормотала Катиетт.

— Думаешь, он готов переметнуться? — полюбопытствовала Меррат.

— Гони от себя подобные мысли, — улыбнулась Катиетт. — Он так же нейтрален, как и любой презренный туали.

— Для участия в дебатах приглашается Джаринн, Верховный жрец Инисса, хранитель храма Аринденета и защитник памяти Такаара!

Эти слова были встречены какофонией неодобрительных выкриков и свиста. Джаринн, высокий и стройный, что было свойственно представителям клана Инисса, обладал роскошной шевелюрой, длинные черные пряди которой были зачесаны назад и перевязаны золотой нитью. Лицо его с тонкими чертами светилось горделивостью, которая, по его словам, случайно досталась ему по праву рождения, а глаза, большие и раскосые, овальной формы, поражали синевой. Его мантия была простой и безыскусной, как того и требовал Инисс. Коричневой, лишенной каких бы то ни было украшений и даже капюшона. Он ходил босиком, что являлось символом веры в Инисса, который оберегал его от зла. Катиетт надеялась, что сегодня утром его молитвы были особенно горячими.

Подойдя к кафедре, Джаринн окинул собравшихся твердым взглядом. Пожалуй, он даже слегка покачал головой, прежде чем сосредоточиться на противоположной кафедре. Он пренебрег своим правом обратиться к спикеру-распорядителю с требованием защитить его от оскорблений, градом обрушившихся на него. Однако же он задержался на мгновение, чтобы кивком поблагодарить тех, кто встал из кресел в арочных рядах, дабы приветствовать его аплодисментами. От этого шум в зале стал оглушительным.

— Ну, и где же поддержка общественности? — осведомился Графирр, когда Хелиас воздел обе руки, запоздало призывая собравшихся к порядку.

— Джаринн посоветовал сторонникам Такаара не приходить на собрание, — ответила Катиетт и вновь улыбнулась. — Как бы то ни было, но большинство из нас находятся здесь, наверху.

На балках расположились сразу пять звеньев Тай[9]. Изрядное, следует признать, количество элитных воинов Инисса. Еще пять троек были рассредоточены по городу, наблюдая за местами наиболее вероятных беспорядков, которые непременно должны были возникнуть, если будет объявлено о всеобщем порицании и осуждении. Катиетт должна была знать о царящих в городе настроениях на тот случай, если Джаринну потребуется срочно и без помех вернуться обратно в Аринденет.

Собравшиеся внизу, под ними, гулко и ритмично начали топать ногами. По залу покатилось грозное эхо, напомнившее о великих битвах древности, прелюдия к хоровым песнопениям и погребальному плачу. Катиетт ощутила, как задрожали в такт балки перекрытия, и мысленно перенеслась во времена, предшествовавшие гармонии и принятию закона Такаара.

— Слово предоставляется… — начал Хелиас.

Голоса присутствующих слились в громоподобный воинственный рев.

— Ло-ри-ус, Ло-ри-ус, ЛО-РИ-УС!

Рев безостановочно катился по залу собраний. Хелиас вновь поднял руки, но это ни к чему не привело. И все-таки сквозь шум толпы Катиетт расслышала его голос, взлетевший к самому потолку.

— Слово предоставляется Лориусу, Верховному жрецу Туала, хранителю храма Тул-Кастарина и порицателю Такаара!

Ритмичный речитатив и топанье ногами сменились откровенным подхалимажем. Некоторые из присутствующих верноподданнически бросились к краю возвышения. Но путь им преградили гвардейцы Аль-Аринаар. В воздух взлетели гневно воздетые кулаки, духота и напряжение нарастали. Графирр шумно выдохнул. Катиетт отчетливо представляла себе, какие чувства он сейчас испытывает.

Лориус поднялся или, точнее говоря, воздел себя на ноги. Он был уже стар, стар даже для представителя клана Туала. Верховный жрец родился еще до того, как был принят новый календарь, провозгласивший гармонию. Годы мира. О боги! Если он еще что-то и помнил, то его воспоминания о временах, предшествовавших эпохе гармонии, были смутными и расплывчатыми.

Лориус с раздражающей неспешностью прошествовал к кафедре. Разложив на ней бумаги, он некоторое время изучал их, прежде чем поднять голову и долгим взглядом окинуть собравшихся в зале. Лицо его было изрезано глубокими морщинами, но в карих глазах по-прежнему полыхало пламя, а на слегка подрагивавшем подбородке еще сохранились редкие клочья некогда роскошной бороды.

Лориус откинул капюшон, обнажая лысый череп, обтянутый сморщенной кожей в старческих пятнах, и обвислые уши, острые кончики которых загибались наружу. Стоило ему поднять руки, как шум и гвалт в зале стихли, словно по мановению волшебной палочки. Он величественно кивнул в знак признательности.

— Наступают черные дни, — хриплым и задыхающимся голосом провозгласил он. — Ожили и зашевелились темные силы, скрывающиеся под маской доброжелательности и милосердия.

— Напыщенный глупец, — пробормотала Катиетт.

— Эта ползучая и заразная болезнь угрожает всем нам и тому, чего мы достигли. Но большинство из нас пока еще даже не подозревает об этом, хотя свидетельства этого видны повсюду. Они вполне очевидны для тех, кто умеет смотреть и видеть. И нас постигнет незавидная участь, если только мы не начнем действовать немедленно.

Ответом ему послужили театральные стоны, раздавшиеся во всех углах зрительного зала. Лориус вновь поднял руки, призывая к тишине. Джаринн лишь покачал головой.

— Да, это будет настоящая трагедия. Такаар и все его грандиозные идеи, его гармония, его поступки. Притворство и профанация. Все это — сплошное надувательство!

— Как могут тысячи лет мира быть притворством и надувательством? — выкрикнул Джаринн перед тем, как негодующие вопли толпы заглушили все остальное.

По Гардарину прокатился удар гонга. Спикер призвал собравшихся к порядку. Гонги в рамах висели справа и слева от возвышения, а рядом стояли ula с колотушками длиной в руку, ожидая сигнала распорядителя. Гулкое эхо отразилось от стен Гардарина, успокаивая толпу. Точнее, ораву.

— Я требую соблюдать правила поведения в этом зале. Зрителям запрещается громкими криками мешать дебатам, — заявил Хелиас перед тем, как вперить суровый взгляд в Джаринна. — А Верховный жрец Джаринн обязан дождаться своей очереди, чтобы высказаться.

Толпа взорвалась улюлюканьем, свистом и оскорбительными выкриками. Многие из собравшихся издевательски грозили Джаринну пальцами. Верховный жрец лишь развел руки в стороны и пожал плечами, изображая неотесанного деревенщину, но заслужил лишь новые насмешки и оскорбления. А Лориус вновь успокоил слушателей.

— Благодарю тебя, Хелиас. Я не сказал вам ничего, чего вы уже не знали бы сами. Мы все поверили словам Такаара. Мы все поверили в миф о гармонии эльфов. Почему я называю ее мифом? Сейчас я поясню вам почему. Причин тут две. Первая.

И жест, которым он выставил палец, тут же повторили тысячи слушателей.

— Такаар поначалу и впрямь мог руководствоваться чистыми идеалами, но что случилось, когда возникла угроза его собственной жизни и жизни его братьев по клану Инисса? Он сбежал, как трусливый пес, коим и является на самом деле. Он побежал к вратам, и его приспешники повалили за ним. И он прошел через врата, обрекая тем самым сотни тысяч эльфов на смерть. Вот такая «гармония» получилась в тот день. Хорошенькое дело, нечего сказать!

Следовало отдать должное Лориусу: он не боялся манипулировать переменчивым настроением огромной толпы. Катиетт вгляделась в лица, которые могла видеть со своего места. На них были написаны праведный гнев и негодование. Они искали выхода душившей их ярости и сконцентрировали ее на кафедре, стоявшей напротив их обожаемого героя. Шквал оскорбительных выкриков, обрушившийся на Джаринна, оглушал. А Хелиас преспокойно стоял рядом, не вмешиваясь в происходящее. Джаринн же изо всех сил старался сохранить на лице невозмутимое выражение.

— Вторая! — взревел Лориус, и вслед за приветственными криками в воздухе поднялся целый лес растопыренных буквой «V» пальцев. — Что же мы увидели за десятилетия, прошедшие с того момента, как Такаар прошел сквозь врата у Хаусолиса, которые обрушились за его спиной, и бежал в лес? Разве мы видели, чтобы дети Инисса трудились, как проклятые, чтобы поддерживать гармонию, которую навязал нам их трусливый предводитель?

Лориус сделал паузу. Слушатели затаили дыхание.

— Давайте-ка на минуту перенесемся в прошлое. На протяжении тысячи лет в тропическом лесу жили эльфы. Все мы верно следовали гармонии Такаара. Закону Такаара. И среди нас не найдется никого — хотя уже очень немногие помнят первые дни, проведенные нами здесь, — кто осмелился бы утверждать, что у нас ничего не получилось. Туал свидетель, мы должны были жить в мире, чтобы справиться с проблемами, с которыми столкнулись здесь.

— Все кланы держались вместе, чтобы мы не только выжили, но и процветали. Включая и клан Инисса.

Свист и улюлюканье прервали его речь, и на лице Лориуса впервые отразилось раздражение. Выйдя из-за кафедры, он подошел к самому краю возвышения и остановился, глядя в толпу. На мгновение Катиетт показалось, что он лишится власти над собравшимися столь же легко, как и обрел ее. Он стоял, одинокий ula, перед вопящим сборищем, которое не обращало на него никакого внимания. Но вот уже во второй раз, хотя и скрепя сердце, ей пришлось воздать ему должное.

На лице его не дрогнул ни один мускул. Не сделал он и умиротворяющего жеста, как и не отвел глаз от беснующейся толпы. И, мало-помалу, та угомонилась, сообразив, пожалуй, что спектакль окончен и что ее главный актер сошел со сцены.

— Благодарю вас, — негромко произнес Лориус, после чего вновь вернулся за кафедру, словно бросая вызов собравшимся. — Почему вы глумитесь над правдой? Пожалуй, у вас короткая память. Клан Инисса стал инструментом для достижения успеха гармонии, а Верховный жрец Джаринн — ключевой фигурой, обеспечившей этот успех. Можете свистеть и улюлюкать и дальше, если не верите мне.

В зале стояла тишина. Почти мертвая. Меррат коротко рассмеялась.

— А он — хороший оратор, не правда ли?

— Очень, — подтвердила Катиетт. — Смотри, как умело он подвел толпу к тому, что скажет сейчас.

— Так почему же мы собрались здесь, зная, что наши люди — несчастливы? Что они чувствуют себя обманутыми? Что напряжение нарастает день ото дня и что между кланами уже произошли столкновения? Вновь наступают темные времена, о которых мы думали, что они больше никогда не вернутся. Ответ прост и трагичен одновременно.

— Вслед за позорным крахом Такаара, клан Инисса, ободренный количеством воинов, вернувшихся вместе с ним — что само по себе удивительно, ведь другие кланы понесли ужасающие потери, — принялся заново утверждать себя в качестве доминирующей силы.

Свист и улюлюканье раздались вновь, но на сей раз Лориус лишь согласно кивнул головой.

— Да. Да. На всей нашей земле они назначают себя главными. Амланы Исанденета, Толт-Аноора и Денет-Барина?

— ИЗ КЛАНА ИНИССА!

— Верховный жрец Шорта?

— ИЗ КЛАНА ИНИССА!

— Наварх, командующий флотом?

— ИЗ КЛАНА ИНИССА!

Лориус развел руки в стороны. Ответом ему послужили громовые аплодисменты. Он погрозил аудитории пальцем, когда они достигли своего пика, и заговорил вновь.

— Я могу продолжать до бесконечности. — Он взял стопку бумаг, лежавших перед ним на кафедре. — Судьи и землевладельцы, гражданские служащие и хранители казначейства. Дети Инисса повсюду. И пусть архонт Аль-Аринаар принадлежит к клану Туала, но любовь к Такаару делает ее верной сторонницей клана Инисса. Они действуют незаметно и исподволь, но уже прибрали к рукам всю власть. Они повсюду! Даже здесь, на верхних балках!

Собравшиеся, как по команде, подняли головы, глядя на воинов ТайГетен, сидящих под самым потолком. Многие стали швырять в них чем попало, главным образом фруктами. Воины на балках тщательно уклонялись, ловя почти все, что летело в них. Меррат с вызовом подняла руку, демонстрируя готовность метнуть обратно зажатый в кулаке незрелый и твердый плод манго.

— Нет, — сказала Катиетт. — Еще рано. Не сейчас.

— Вы только посмотрите на них, — продолжал сыпать упреками Лориус. — Подобно обезьянам, раскачивающимся на ветках баньяна, они боятся сойти на землю, чтобы мы не увидели лжи и обмана в их глазах. Слишком высокомерные, чтобы поселиться среди своих братьев, и боящиеся подхватить от нас что-либо неприличное. Или, быть может, они, наши так называемые бессмертные, укрылись там, дабы защитить нас от беды? Или обеспечить единство кланов? Думаю, нет. Все ТайГетен принадлежат к клану Инисса. ВСЕ ДО ЕДИНОГО! И сейчас они собрались там в ожидании приказа защищать только самих себя и себе подобных.

— Такаар — вот причина того, что члены клана Инисса отказываются от смешанных браков. Они используют против нас закон Такаара. Почему любую мало-мальски значимую должность занимает только представитель одного клана? По той же самой причине. По закону Такаара. Закону, который гласит, что любой обладатель властных полномочий должен сочетаться браком только с братом или сестрой, кои способны наилучшим образом обеспечить гармонию. Гармонию Такаара!

— Гармонию, ради которой погибли сотни тысяч тех, кто не принадлежал к клану Инисса. Гармонию, благодаря которой мы вновь станем рабами под пятой клана Инисса. И поэтому мы должны освободиться, пока не стало слишком поздно. Мы должны жить в гармонии, каковой она задумывалась изначально. До того, как она превратилась в орудие подавления наших ничтожных, смертных душ.

С каждым его словом и жестом гнев и воинственность толпы нарастали.

— Прежде чем подлинная гармония будет уничтожена, мы должны вернуть себе ту жизнь, которой наслаждались до того, как Такаар предал нас. Я говорю — к дьяволу закон Такаара! Я говорю — вычеркнем его из наших уложений. Я порицаю и осуждаю Такаара, называя его трусом, коим он в действительности и является. Я отрекаюсь ото всего, что он олицетворяет, и говорю — лишите его последнего влияния. Я осуждаю Такаара и обвиняю его. Голосуйте со мной!

Глава 6

Инисс безупречен, чего, увы, нельзя сказать о его последователях.

Халет отпил большой глоток отвара из корней и листьев, который Силдаан приказала приготовить для него одному из насмерть перепуганных служителей храма. В общем-то, напиток был не так уж и плох. Поначалу он немного горчил, зато обладал сладким послевкусием. Откровенно говоря, даже если бы по вкусу питье напоминало лисью мочу, Халет все равно проглотил бы его ради обещания покончить с кишащими паразитами и их яйцами, отложенными у него под кожей.

Он вышел к храму около полудня, ликуя от радости, что остался жив, но взбешенный ценой, которую пришлось заплатить за это.

— Ты выставила нас в качестве учебных мишеней, — сказал он, протягивая обратно глиняную кружку. — Проводника у нас не было, и идти нам пришлось только по солнцу. Я до сих пор не верю в то, что остался жив. И еще меньше — в то, что сумел добраться сюда. Там разыгралось настоящее побоище. Почему ты заставила нас разделиться?

Силдаан передала кружку служителю. По крайней мере, у нее достало такта и сообразительности напустить на себя извиняющийся вид. По большей части, лица остроухих оставались непроницаемыми, так что это было уже кое-что.

— Я разделила наши отряды, чтобы отвлечь от вас дежурное звено ТайГетен. И, похоже, моя уловка сработала. — Она покачала головой. — Вы случайно наткнулись на Молчащего Жреца, верно? Это — единственное возможное объяснение.

Халет согласно кивнул.

— Правильно. Белолицый был один, со своим телохранителем. После себя они оставили одни только трупы. Кто-нибудь еще добрался сюда?

Стоявший рядом с Силдаан Гаран вздохнул.

— Пока что нет.

— Больше не придет никто, — заявила Силдаан. — Мне очень жаль. Произошло непредвиденное.

— Будь я проклят, — выругался Халет. — Это еще мягко сказано. Мы лишились доброй половины своего отряда. Плюс двоих магов. Мы совершили большую ошибку, придя сначала сюда. Нашим основным силам следовало отправиться прямиком в Исанденет. Именно там сосредоточена вся власть.

— Вот почему я принимаю руководство на себя, — отрезала Силдаан. — Ты не понимаешь логики эльфов. Все, что мы собой представляем — это лес. Именно здесь мы живем по-настоящему. Большие города составляют менее половины процента от всего Калайуса. Да, там находятся рынки, там заседает правительство, но душа наша здесь. И она пребывает в полной безопасности.

— И если мы действительно хотим низвергнуть гармонию и вернуться к должному порядку вещей, то обязаны подорвать это ощущение безопасности. И захват храма поможет нам в этом. Потому что те, кто услышит об этом, разнесут по своим домам и дальше весть о том, что ТайГетен не смогли защитить Аринденет. Но понадобится некоторое время, прежде чем известие об этом распространится повсюду.

— Ты хочешь, чтобы они перестали доверять ТайГетен?

— Их окутывает ореол мистики и загадочности, который надо развеять. И они по-прежнему живут по закону Такаара. Им следует нанести поражение, и сделать это нужно с равным успехом как в умах, так и с помощью клинков и твоей магии. Доверься мне. Я поступила правильно. Мне очень жаль, что ты лишился части своих людей. Нам дорог каждый солдат, но потери в таком деле неизбежны. — Силдаан пожала плечами. — Здесь очень опасно.

— Неужели ты наконец тоже это заметила?

— По крайней мере ты жив, Халет, — заявил Гаран, но и он хмурился. — Силдаан, может, ты объяснишь нам, как такое могло случиться? Я и не подозревал, что ТайГетен настолько беззаботны.

— Ничего подобного, — отрезала Силдаан.

Несмотря на одуряющую жару, Халет почувствовал, как по спине у него пробежал холодок.

— Что ты имеешь в виду?

— Они намеренно позволили тебе уйти, — пояснила жрица.

Взгляд Халета метнулся к лесу, который обступал их со всех сторон. В нем могла укрыться целая армия. Во рту у него пересохло, а в ушах вновь зазвучали испуганные крики его людей.

— Значит, они придут сюда, — сказал он.

— Да, — согласилась Силдаан. — Но не сразу.

— Прошу прощения? — Гаран щелкнул пальцами, обращаясь к кому-то, кого Халет не мог видеть, прежде чем обернуться к Силдаан. — Почему это?

— Ну, во-первых, им незачем постоянно следить за тобой, поскольку они способны пройти по твоему следу с закрытыми глазами. А во-вторых, они хотят дать тебе время рассказать свою историю всем, кто готов ее выслушать, прежде чем придут сюда и завершат то, что начали.

Халет не мог, естественно, смотреть во все стороны сразу, поэтому, куда бы он ни повернулся, ему казалось, что в спину ему из лесной чащи глядят враждебные глаза чужака. Здесь он не чувствовал себя в безопасности, но, по крайней мере, мог хотя бы прижаться спиной к стене. Или спрятаться в каком-нибудь темном укромном уголке.

— В таком случае мы должны подготовиться, — сказал Гаран. — А, Келлер, вот и ты.

Старший маг Гарана оказался человеком среднего роста с неприметными чертами лица. Но выдающимся талантом.

— Что тебе нужно?

— Мне нужно, чтобы ты расставил охранные заклинания по всему периметру площадки. Сигнальные, обездвиживающие и убивающие. И пусть их будет много, чтобы мои часовые могли укрыться за ними. Мы…

— Что ты делаешь? — поинтересовалась Силдаан.

Халет подумал, что в ее устах слова эти прозвучали не вопросом, а требованием. Гаран окинул ее таким взглядом, словно сожалел о ее скудоумии. А она не сводила с него глаз. Затуманенных, как у того призрака в лесу.

— Обеспечиваю нашу безопасность, — ответил Гаран. — Любой, кто шагнет на эту площадку, не успеет даже пожалеть об этом. А если кто-нибудь при этом уцелеет, то ему придется иметь дело с мечами моих солдат. Недурно, а?

— Глупость несусветная, — заявила Силдаан.

Халет напрягся. Лицо Гарана превратилось в каменную маску.

— Это война, — сказал он. — А я умею воевать.

Силдаан покачала головой.

— Я сама разберусь с этой парочкой. Убери своих людей с площадки. Пусть они спрячутся и не показываются на глаза. Пожалуй, тебе стоит отдать этот приказ прямо сейчас.

Гаран пристально уставился на нее. Халет видел, что командир полон сомнений и не уверен в ее честности.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Это — моя земля, — отрубила Силдаан.

— А как насчет второго Молчащего? Того самого, что играючи расправился с верными тебе жрецами?

— К тому времени, как он решит вернуться, мы будем уже далеко. — Силдаан обвела обоих мужчин тяжелым взглядом. — Итак, вы поняли, что нужно сделать?

Развернувшись, она решительным шагом направилась к храму. Гаран шумно выдохнул.

— Наглая сука.

— Да, но знаешь, что я тебе скажу, босс? — заметил Халет.

— Что?

— То, что она собирается разобраться с этими ублюдками без моего участия, устраивает меня как нельзя лучше.

— Если не считать того, что остроухим доверять нельзя. Как бы далеко ты от них ни находился, полагая себя в безопасности, не поворачивайся к ним спиной. Уяснил? Ты мне нужен.

— Я понял тебя, босс.


День уже клонился к вечеру, когда Ауум и Серрин достигли Аринденета. Они легко отыскали след, оставленный человеком. Но, чем ближе они подходили к храму, тем очевиднее становились свидетельства надругательства над святыней. Они решили, что храм подвергся нападению.

Ауум привел Серрина на опушку леса, и уже оттуда они вместе принялись наблюдать за пустынным козырьком у входа и распахнутыми настежь вратами. Внутри храма было темно и тихо.

— Похоже, в этом году праздника Возрождения не будет, — заметил Ауум. — Куда подевались мои братья и сестры? А заодно и твои?

В глубине души Ауум уже знал ответ. Как, кстати, и Серрин. Храм ни на миг не оставался без охраны. В нем всегда находились паломники и жрецы. Была только одна причина, по которой он мог лишиться ТайГетен. Ауум вдруг почувствовал, что ему трудно дышать. Перед его глазами возникло то, чего попросту не могло быть, то, что нельзя было себе даже представить. И лишь ярость при мысли о тех, кто надругался над его храмом, заставила его взять себя в руки и успокоиться.

— Мы должны войти внутрь, — сказал Серрин.

Ауум кивнул. Он провел Серрина по краю козырька, и они поднялись к вратам. На камнях виднелись темные пятна. Над ними жужжали мухи. Повсюду пахло смертью. Он боялся того, что они обнаружат внутри. Знаком показав Серрину следовать за собой, он переступил порог.

Прохлада, царившая внутри храма, умиротворение и благоговение, которое он внушал, мгновенно произвели свое успокаивающее действие. Его любимое место на Калайусе. Нигде больше Ауум не чувствовал себя так, как дома. Здесь не было и следа ТайГетен, обычно стоящих вдоль стен купола. Никто из жрецов не молился перед статуей Инисса, которая, казалось, заполняла собой все огромное внутреннее пространство.

Стены между окнами, отстоящими друг от друга на равном расстоянии, были расписаны изысканными фресками. Здесь было изображено сошествие Инисса на Калайус еще до того, как на эти земли ступила нога первого эльфа, и испытания, через которые довелось пройти племенам, прежде чем они завоевали право жить на ней. Настенная живопись рассказывала и о Такааре, который решил разделить свое время между двумя эльфийскими домами. А над вратами красовалось графическое изображение текста, написанного Такааром: о силе, которую, по его словам, он ощутил на Калайусе, силе, которая олицетворяла собой самую суть гармонии.

Но в борьбе за внимание паломников ни один рисунок или историческая запись не могли соперничать со статуей Инисса, вздымавшейся под куполом на высоту в семьдесят футов. Инисс, отец всех эльфов. Инисс, подаривший им жизнь в единении с землей и ее обитателями, с воздухом и природной силой земли, которую держал в руке Икс, самый капризный изо всех богов. Ауум, как всегда, с обожанием остановил свой взор на статуе, вырубленной из монолитной глыбы отполированного светлого камня с прожилками.

Инисс стоял на одном колене, опустив голову и глядя на свою правую руку, распрямив указательный и большой пальцы, а ладонь сжав в кулак. Бог был изображен в виде пожилого эльфа, с паутинкой морщинок в уголках глаз и на лбу. Его длинные волосы роскошной волной ниспадали на правое плечо.

Тело Инисса было атлетически безупречным. Простая накидка, перехваченная застежкой у горла, прикрывала лишь пах и живот, оставляя открытыми широкие плечи, мускулистые руки и сильные ноги. Казалось, что глаза Инисса искрятся жизнью, но это было лишь игрой света и тени на воде у его ног.

Через большой и указательный пальцы жизненная сила Инисса стекала в озеро, у которого бог и преклонил колено. Озеро гармонии. Отсюда энергия распределялась по всей земле, неся с собой блаженство и процветание. Трубы, скрытые в пальцах статуи, подавали воду из подземного источника в бассейн, вырубленный под вытянутой рукой бога.

Кое-кто полагал, что сама статуя и ее точно рассчитанная подача воды были последним фрагментом завершения гармонии, олицетворявшей собой бесконечный цикл жизни. Ауум тоже верил в силу, поддерживавшую землю, но статуя была создана эльфами, а не их богами. Маловероятно, чтобы сама она была наделена какой-либо божественной энергией.

Ауум и Серрин преклонили колени перед статуей, умоляя Инисса сберечь их жизни для грядущих свершений. Впервые в жизни Ауум был не уверен в своей молитве, и молодой воин вдруг сообразил, что ему неуютно здесь. Поймав взгляд Серрина, он понял, что и жрец испытывает те же чувства.

— Иди за мной, — сказал Ауум.

Серрин кивнул в знак согласия. Ауум двинулся по кругу, обходя статую Инисса, оставляя бассейн по правую руку. Случалось, что иногда храм пустовал, но стража у дверей в залы медитации и комнаты для чтения стояла всегда. Там, внутри, хранились величайшие реликвии эльфийской веры. По проходу к ним приближалась одинокая фигура. При виде ее Ауум испытал невероятное облегчение.

— Силдаан, — сказал он. — Мы опасались, что храм захвачен. На камнях повсюду видна кровь.

Силдаан опешила, завидев их. Приоткрыв от изумления рот, она едва не споткнулась, но продолжила свой путь, быстро оглянувшись украдкой.

— Я не ожидала увидеть вас, — сказала она. — Вам здесь нечего делать.

Силдаан была одета в мантию жрицы священных свитков, и каждый дюйм кремовой ткани ее одеяния был расшит любимыми цитатами и максимами. Она выглядела растерянной и смущенной. Казалось, присутствие Ауума вселяет в нее тревогу.

— Ты пребываешь в замешательстве. Мне очень жаль, что нас не было здесь, дабы помочь тебе отразить нападение чужеземцев. — Ауум помолчал. — Силдаан. Куда подевались все остальные? ТайГетен? Жрецы?

Силдаан нахмурилась.

— Как вы здесь оказались?

— Поблизости есть люди. Их следы встречаются по всему лесу. Во всяком случае, были.

Силдаан резко вскинула голову.

— Что ты имеешь в виду?

— Я — воин ТайГетен, — гордо ответил Ауум. — Чистильщик леса.

Силдаан ахнула.

— Так это были вы?

Ауум переглянулся с Серрином. Молчащий Жрец лишь развел руками. Он тоже ничего не понимал. Ауум предпринял новую попытку.

— К храму направлялись двадцать человек. Мы пощадили одного, чтобы он рассказал о случившемся тем, кто послал его. Мы пошли по его следу, и он привел нас сюда. Мы боялись, что остальные в это время могли разграбить и осквернить храм. Хвала Иниссу, что мы ошиблись.

Силдаан побледнела, но все-таки сумела выдавить улыбку.

— Здесь все в полном порядке, — сказала она и вновь оглянулась.

— Что происходит, Силдаан? Из леса опасность храму не грозит. Но мы должны оставить стражу. Куда подевались ТайГетен?

Силдаан махнула рукой, указывая себе куда-то за спину.

— Я кое-что забыла. Вы не возражаете, если я оставлю вас на минуту?

— Разумеется. Да благословит тебя Инисс, Силдаан, мы очень рады видеть тебя живой и невредимой.

Улыбка жрицы была вымученной. Она повернулась, чтобы уйти. Как оказалось, слишком поздно.

— Силдаан. Нам пора идти. Меня уже тошнит от скулящих магов. Где…

Голос принадлежал человеку. Одному из двух, что вышли из кельи, расположенной от них через несколько дверей дальше по коридору, и приближающихся к залу с куполом с таким видом, словно они были здесь хозяевами. Клинки-близнецы Ауума с тихим шорохом покинули ножны. Только сейчас он с ужасающей ясностью понял, что означало замешательство Силдаан, ее слова и жесты, и выругал себя за то, что был слеп. Серрин, оцепенев, замер рядом. В груди жреца клокотала ярость, с губ его сорвалось злобное рычание, а пальцы скрючились, превращаясь в когти.

Мужчины остановились позади Силдаан, в упор разглядывая Серрина и Ауума. Один из них улыбнулся.

— Хорошо, что вы сохранили мне жизнь, — произнес он на приличном современном эльфийском. Халет. Так называли его остальные. — Вы и не думали, что я приведу вас сюда, а?

— Ты получил лишь отсрочку в исполнении смертного приговора, — сказал Ауум.

Он шагнул к нему, уже зная, куда нанесет удар. Но Силдаан преградила ему путь и положила руку ему на грудь. Она была жрицей. Ему не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться. Пока.

— Ты не посмеешь пролить кровь в храме, — сказала она, и вместо неуверенности в голосе ее прозвучала жестокая решимость, которой Ауум еще не слышал.

— Эльфийскую кровь — да, не посмею, — ответил он. — Я буду ждать тебя снаружи, cascarg[10]. А вы оба уже трупы.

— Не лезь не в свое дело, Ауум. Ты даже не представляешь, с чем связался.

— Я имею дело с человеком, который видел, как умерли все его друзья. Он знает, что не сможет победить меня. А ты знаешь, что не сможешь помешать мне достать его. Или его друга.

— Прошу тебя, Ауум, — взмолилась Силдаан. — Здесь задействованы такие силы, с которыми тебе не справиться. С ТайГетен покончено. Беги в лес и прячься. Тебе больше нечего делать в Аринденете.

Ауум отшатнулся, словно от удара, прижав к бедрам обнаженные клинки. Смятение и растерянность овладели им. Он не мог ослушаться ее. Ведь он был всего лишь простым телохранителем и не принадлежал к храмовой элите. Он не мог нарушить субординацию и выступить против власти, дарованной ей самим Иниссом. Ему повелели удалиться. Он более ничего не мог сделать и потому отступил на шаг, переводя взгляд на Халета, который выразительно поднял брови и помахал ему рукой на прощание.

Ауум не мог проявить неповиновение. И Серрин тоже. По крайней мере, до тех пор, пока они оставались в стенах храма. Но времена наступили такие, когда ни в чем нельзя было быть уверенным. Молчащий шагнул вперед и одной рукой схватил Силдаан за горло, так что заостренные ногти на его длинных пальцах впились ей в плоть.

— Ауум — мой телохранитель. Он делает то, что говорю ему я. И сейчас я приказываю ему не слушать предательницу, — прошипел Серрин, которому каждое слово, произнесенное под куполом храма, давалось с величайшим трудом.

Глаза Силдаан расширились от страха. Рука ее метнулась к поясу, но Серрин перехватил ее запястье свободной рукой. Ауум зарычал и вновь посмотрел на Халета. Самодовольное выражение исчезло с лица человека, и он пробормотал ругательство, которое Ауум не понял. Эльф поднял клинки, готовясь нанести смертельный удар.

Но Халет не сплоховал. Шагнув за спину Силдаан, он выхватил кинжал и приставил его к левому глазу Серрина. Жрец замер. Второй мужчина повернулся и что-то крикнул. Ауум не понимал человеческую речь, но очень скоро послышался топот ног. В коридоре появились еще четверо мужчин. Ни один из них не был воином. Последовал быстрый обмен репликами, после чего квартет начал совершать какие-то непонятные пассы и жесты, сопровождая свои движения невнятным бормотанием. В воздухе резко похолодало. Ауум вдруг ощутил, как учащенно забилось у него сердце, а по жилам растеклась тянущая боль.

Второй мужчина громко прочистил горло и заговорил, обращаясь к Аууму и Серрину.

— Слушайте меня внимательно. Пусть этот деятель с отточенными ногтями отпустит Силдаан. Он сделает это очень осторожно, иначе Халет может споткнуться, и тогда он умрет в мучениях. А ты, мой друг ТайГетен, спрячь свои клинки в ножны и отойди назад, пока не упрешься спиной в статую. Затем я, вместе с Силдаан, двинусь в обратную сторону, и мы расстанемся, не причинив вреда друг другу. Можешь быть уверен, что если тебе все еще хочется убить нас, мои коллеги заморозят вас обоих, так что одним щелчком пальца я разобью вас на миллион кусочков. Я ясно выражаюсь?

Ауум пожал плечами.

— Я могу убить вас обоих еще до того, как вы доберетесь до первой же двери.

— Ауум, у тебя ничего не выйдет, — вмешалась в разговор Силдаан. — Я знаю, ты меня ненавидишь, но сейчас поверь мне. Я уже видела, на что способны эти маги. Не родился еще на свет такой ТайГетен, который смог бы опередить их заклинания.

— Что такое «маг»? — осведомился Ауум, глядя на них. Беспомощные, безвредные людишки. — Им меня не напугать.

Халет рассмеялся.

— Ну, еще бы. Наверное, ты раньше никогда не видел магии? Как насчет небольшой демонстрации?

— Нет! — резко бросила Силдаан. — Ты не сделаешь ничего подобного. Ауум, пожалуйста, я умоляю тебя. Сделай так, как говорит Гаран. Сохрани себе жизнь сегодня, а завтра можешь поступать так, как тебе заблагорассудится.

— Я приду за тобой, — пообещал Ауум.

— Так тому и быть. То, что я задумала, сделает детей Инисса сильнее. Это поможет нам вернуться туда, где мы вновь станем самими собой.

Ауум на мгновение прикрыл глаза, чувствуя, как его охватывает невыразимая печаль.

— Все, что разрушает гармонию и направлено против Такаара, способно лишь погубить нас. Мы тебя остановим.

— Уже слишком поздно, — ответила Силдаан.

Серрин разжал руку, которой держал Силдаан за горло, и отступил на шаг от жрицы-еретички. Cascarg. Предательницы. Ауум уже изготовился, чтобы броситься на нее и Гарана, но Серрин жестом велел ему угомониться. Молчащий слишком хорошо знал его. Ауум поднял руку и вложил короткие клинки в ножны, закрепленные на спине. Он сделал шаг назад, потом еще один, стараясь ступать как можно медленнее.

Гаран улыбнулся.

— Ну, спасибо тебе, — сказал он.

Он прокричал что-то на языке людей и резко потянул Силдаан на себя, отчего оба они повалились на пол.

— Нет! НЕТ! — выкрикнула жрица.

Маги, стоявшие неподалеку в проходе, открыли глаза и свели ладони вместе. В тот же миг Ауум понял, что Силдаан говорила правду. Схватив Серрина за руку, он заставил того развернуться и увлек вперед, переходя на бег. Подталкивая жреца в спину, он из всех сил устремился к статуе Инисса.

В уши ему ударила волна воздуха, который остывал и замерзал на лету. Он уже чувствовал, как обледенели у него шея и затылок. Вокруг раздавался неумолчный рев. Могучим толчком Ауум буквально перебросил Серрина через левую руку Инисса, и оба рухнули в озеро гармонии. Ауум нырнул, свободной рукой хватаясь за трубу, проложенную под ладонью статуи.

Над ними прокатилась волна леденящего холода. Бассейн замерз. Лед нарастал дюйм за дюймом, потрескивая и осыпаясь, заставляя их опускаться все ниже. Серрин, которого Ауум не выпускал ни на минуту, вдруг задергался в его объятиях. Ауум свободной рукой взял его за подбородок, заставляя ula взглянуть себе в лицо. Заметив панику в глазах Серрина, он покачал головой, а потом прижал руку к сердцу. У ТайГетен это был жест полного доверия. Серрин понял и успокоился.

Ауум отпустил его и поднял голову, глядя вверх. Над ними нависал толстый слой льда, который, впрочем, отнюдь не выглядел непреодолимой преградой. Вода вокруг была ледяной. Никогда еще ему не было так холодно. Дно бассейна и глыбу льда разделяло примерно шесть футов ледяной воды. Он еще не заметил никакого движения вокруг бассейна, но очень скоро все наверняка изменится.

Передвинувшись в центр бассейна, Ауум вытащил клинки из ножен и принялся бить рукоятями в толщу льда, ожидая, пока не появится характерная сетка трещин. Так он привык разбивать высохший грязевой оползень, и теперь надеялся, что его план сработает.

Серрин наблюдал за его действиями. Ауум перехватил клинки, на сей раз нацелив их остриями вверх. Серрин ухватил его за пояс и потянул на дно, давая эльфу возможность опуститься на корточки и разглядеть тонкое место в ледяном панцире. Ауум кивнул Серрину.

Жрец отпустил его.

Ауум рванулся вверх. Он оттолкнулся ногами ото дна, и стальные мускулы, натренированные долгими годами бега по лесам Хаусолиса и Калайуса, не подвели его. Он нацелился в самое сердце сетки трещин и вонзил туда свои клинки, молясь про себя, чтобы те оказались достаточно широкими, а его клинки выдержали и не разлетелись вдребезги.

Он держал лезвия перед самым лицом, прижав локти к груди, чтобы смягчить удар. В самый последний момент он втянул голову в плечи, моля Инисса направить его руку. Ауум ощутил, как клинки его вонзились в лед, и услышал треск и хлопки. Ледяной панцирь вздрогнул и подался.

Ауум пробил слой льда и с шумом вырвался на поверхность, жадно вдыхая воздух и наслаждаясь теплом, которое уже хлынуло в храм, изгоняя из него холод, который призвали маги, пытаясь убить его. Он уронил руки вдоль тела, и клокочущая в груди ярость заставила его содрогнуться. У края бассейна как раз начали собираться люди. Маги, или кто они там были, спешили полюбоваться на дело рук своих. С ними был и Халет, который, заметив его, разинул от изумления рот.

Кто-то отчаянно завопил, предупреждая товарищей об опасности. Ауум приземлился на бортике бассейна, но не задержался ни на миг, устремляясь вперед. Маги поспешно прянули врассыпную, бормоча заклинания и нелепо размахивая руками. Ауум выбросил клинки в стороны, и режущая кромка лезвия в правой руке полоснула одного из магов по лицу, а меч, разящий слева, распорол руку другому.

Ауум мгновенно перенес вес тела на правую ногу, а левую выбросил вперед и вверх, пяткой размозжив нос третьему магу. Опустив ногу, он оперся на нее и с разворота ударил последнего из магов носком в ухо, отчего тот со стоном опрокинулся на пол.

— Да дарует тебе Шорт вечные муки, — сказал он.

Теперь ничто не мешало ему заняться Халетом. А тот уже успел вытащить из ножен свой меч и, присев, по-крабьи двинулся боком, выбирая момент для удара. Ауум прыгнул вперед, упал на спину и заскользил по гладкому каменному полу к своему врагу. Халет попытался зарубить его нисходящим ударом, но Ауум сгруппировался и с силой пнул его ногами в колени, одновременно скрестив клинки над головой, чтобы отразить выпад Халета.

Халет повалился набок. Ауум развернулся на правом колене и слитным скользящим движением вскочил на ноги. Халет заскользил назад, судорожно перебирая ногами и безуспешно пытаясь встать, выставив перед собой меч.

— Ничтожество, — обронил Ауум. — Твоя отсрочка истекла.

Одним клинком он отбил меч Халета в сторону, а другим поразил его в сердце. Выдернув клинок, Ауум обернулся к магам. Все четверо были еще живы. Ауум шагнул к ним и вонзил правое лезвие в грудь вопящего от боли мага, лицо которого заливала кровь из глубокой раны — первый удар эльфа рассек ему губу до подбородка, лишил глаза и отсек нос, который повис на лоскуте кожи на щеке. Ауум лишь оборвал его страдания, проявив милосердие, которого тот никак не заслуживал. Кровь его осквернила священные камни храма Инисса.

Слева от него, пошатываясь, на ноги поднялся маг со сломанным носом и бросился бежать к дверям, не удостоив своих раненых товарищей и взгляда. В этом не было ничего удивительного. Ауум выпустил из левой руки клинок, достал из сумки на поясе метательный полумесяц, прицелился и плавным движением отправил его в полет.

Стальное лезвие, с еле слышным шорохом рассекая воздух, впилось магу в шею. Ауум развернулся. Серрин как раз вылезал из бассейна, кивком давая понять, что с ним все в порядке. Ауум поднял свой короткий меч. Маг, которого он ударил ногой в висок, был еще без сознания, и эльф постарался сделать так, чтобы в следующий раз он открыл глаза уже в присутствии самого Шорта. Последний из оставшихся в живых колдунов тупо смотрел на свою раненую руку — боль оказалась настолько сильной, что он ничего не замечал вокруг себя.

Подойдя к нему, Ауум заметил, что его клинок почти перерубил руку пополам и глубоко вошел в живот магу, под которым уже натекла огромная лужа крови.

— Твоя кровь станет пищей для моего леса. А душа твоя будет вечно визжать под пытками. Тебя не спасет уже ничто.

Он отвернулся, готовясь обежать статую Инисса, чтобы отправиться в погоню за Силдаан и Гараном, но Серрин коротким взмахом руки остановил его. Он кивнул на главные врата, и они выбежали наружу.

— Сегодня мы остались живы, Ауум.

— Надо обезглавить зверя, — сказал Ауум.

Серрин, не останавливаясь, вбежал в лес с правой стороны от каменного козырька перед входом.

— Собери всех верных людей и возвращайся.

— Как мы их узнаем? Нас предала Силдаан. Силдаан. Кто следующий?

Серрин вздохнул и остановился. Со своего места они видели храм, но сами оставались укрытыми от любопытных глаз густой листвой. Ауум смотрел на себя словно со стороны. От того, что предстало его глазам внутри храма, он испытывал не шок, а холодную ярость. В глазах Серрина блестели слезы.

— Мы начнем со своих братьев и сестер. — Серрин положил руку Аууму на плечо и поцеловал его в лоб. — Ты спас мне жизнь.

Ауум наклонил голову.

— И я буду готов делать это до тех пор, пока ты нуждаешься в моих услугах.

— Ты заслуживаешь лучшей участи, чем охранять Молчащих Жрецов.

Серрин нахмурился, и Ауум заметил, что глаза его затуманились.

— Мы вернем Аринденет, — проговорил Ауум, — и исправим причиненное зло. Инисс не отвернется от нас.

— Неужели ты ничего не понял, Ауум? Все, во что мы верили, все, что делает нас эльфами, подвергается опасности. Кровь людей запятнала камни пола нашего храма, а внутрь их привела жрица Инисса. Гармония гибнет.

— Это — неизбежное умозаключение. — Улыбка на губах Ауума выглядела вымученной. — А ты не в меру разговорчив для Молчащего Жреца, а?

— Наступили необычные времена. Они требуют нестандартных решений.

— Что ты имеешь в виду?

Ауум заметил, что Серрин задумчиво покусывает нижнюю губу, явно не решаясь высказать вслух то, что было у него на уме.

— Кланам грозит разобщение. Вновь начнутся конфликты. Совсем как во время Войн Крови.

— Хуже, — возразил Ауум. — На этот раз с нами нет Такаара, который бы объединил нас.

Серрин пристально взглянул на него.

— Не спеши с выводами.

Ауум едва не упал от неожиданности.

— Он не придет. Он ушел от нас десять лет назад. Мы даже не знаем, жив ли он.

Но, несмотря на собственные возражения, Ауум вдруг ощутил, как учащенно забилось у него в груди сердце, а в душе затеплилось нечто, очень похожее на надежду.

— Неужели ты действительно веришь в то, что он мертв? Такаар? — Серрин помолчал. — Ты должен отыскать его и убедить вернуться. А я доставлю весть о том, что случилось здесь, в Исанденет, и расскажу обо всем Джаринну и Катиетт. И о твоей миссии тоже.

— Я — твоя тень, и не оставлю тебя.

Серрин положил руку ему на плечо.

— Наши пути вскоре вновь пересекутся. Сделай это ради меня. Приведи его обратно в Исанденет. Я сам найду тебя.

Ауум кивнул.

— Где он?

— В Верендии-Туал, — ответил Серрин. — Он обладает силой и властью, о которой даже не подозревает, но будь осторожен. Десять лет одиночества не прошли для него даром.

— Этот план мог родиться только в голове глупой обезьяны, — заявил Ауум.

— В стране, где глаза большинства обитателей отвернулись от бога, даже обезьяна кажется мудрецом.

— Этого нет в священных свитках.

— Пока еще нет, — поправил его Серрин.

Глава 7

Вступая в бой, ты сражаешься с тремя врагами одновременно: со своим страхом, своим врагом и его мужеством.

В Гардарине стояла изматывающая и одуряющая духота. Бедлам, начавшийся после того, как Лориус закончил свое выступление, все еще продолжался, а Хелиас явно не стремился восстановить в зале порядок, как того требовал протокол. Но Джаринн не искал помощи или поддержки. Он просто ждал, пока шум стихнет.

— Оказывается, Лориус по-прежнему полон страсти, — в конце концов проговорил он.

Катиетт ожидала, что толпа вновь начнет освистывать его, но собравшиеся утихомирились окончательно и теперь повернулись к нему, готовые слушать.

— И в том, что он говорит, есть своя доля правды, — продолжал Верховный жрец Инисса.

— Нет, ты только послушай его, — ахнула Меррат.

— Надежда остается, пока они помнят, что любят его, — ответила Катиетт, и на сердце у нее чуточку потеплело.

— Я не отниму у вас много времени. Я уже стар, хотя по мне, быть может, этого не скажешь, и долго стоять на ногах для меня утомительно.

Веселые искорки в глазах Джаринна безошибочно подметили те, кто стоял ближе к сцене. В зале вспыхнул смех, а какой-то шутник даже напомнил Верховному жрецу о его бессмертии.

— Увы, друг мой, хоть вы и правы, но никто из детей Инисса не может похвастаться невосприимчивостью к болезням, неуязвимостью к стали или прочим немощам. Уверяю вас, бессмертие может показаться проклятием, когда вы страдаете от артрита.

В едином порыве толпа театрально выдохнула:

— Ааах!

Джаринн поднял руки.

— Но я стою перед вами не для того, чтобы заручиться вашей симпатией и сочувствием, а чтобы вернуть нашим людям логику и здравомыслие и не дать нам скатиться к кровопролитию.

В зале вновь раздались оскорбительные выкрики, свист и улюлюканье.

— А чего же еще вы ожидали — что я соглашусь с ним? А теперь позвольте обратить ваше внимание на одну вещь, сказанную им, которая меня чрезвычайно беспокоит. Я узнал, что представители клана Инисса заняли все мало-мальски важные должности, какие только возможно. Это совершенно недопустимо. Я посоветуюсь с Лориусом, и мы исправим положение. Приношу свои извинения за то, что до сих пор я этого не знал. Храм Аринденета все-таки очень далеко отсюда.

В зале воцарилась тишина, сменившаяся затем громовыми аплодисментами.

— Они верят ему, — сказал Графирр.

— А что здесь удивительного? — заметила Катиетт. — Следует признать: если в ком и нет сомнений в том, что он всегда говорит правду, так только в Джаринне.

— По большей части я не намерен возражать Верховному жрецу Лориусу, ula, которого я уважаю и которого с гордостью называю другом, — продолжал Джаринн. — Я расскажу вам о том, во что верю сам, а вы уж решите, стоят ли мои убеждения сегодняшней гармонии. Вы согласны меня выслушать?

В зале раздались несколько презрительных выкриков, но вскоре их сменила уважительная тишина.

— Благодарю вас. Чего хочет для нас Такаар? Он хочет, чтобы мир продолжался еще двенадцать столетий. Он хочет, чтобы Войны Крови превратились в смутное и далекое воспоминание. Он хочет, чтобы в нашем обществе все кланы были равны. Почему же вы хотите разрушить все это?

— Лориус говорит о том, что Такаар не смог стать той движущей силой, которая позволила бы клану Инисса обрести доминирующее положение. Он ошибается. Вот я стою перед вами, я, Верховный жрец Инисса, и говорю вам, что дети Инисса не стремятся занять главенствующее положение. К этому не стремлюсь и я сам. Все, чего я хочу — служить своему богу, своему народу и нашей чудесной земле.

— Если закон Такаара и научил нас чему-нибудь, так это тому, что мы — один народ и что мы едины. Мы не можем существовать в качестве кланов, враждующих друг с другом. Посмотрите, насколько выросла численность нашего населения за годы гармонии. Посмотрите, насколько сильнее стали наши боги. Посмотрите, сколько нового мы узнали. Храмы полнятся свитками. Лес снабжает нас всем необходимым для жизни. Совместная работа идет на пользу нашему уму и телу.

— Так зачем же вы хотите разрушить все это?

Джаринн сделал паузу и обвел глазами толпу, которая теперь внимала ему в полном молчании. Джаринн умел подчинить себе аудиторию, хотя говорил мало. Ему и не требовалось быть велеречивым и громогласным. Катиетт прекрасно знала, какие чувства испытывают в этом зале каждый ula и iad[11]. У них возникало ощущение, будто Джаринн обращается только к ним, и к ним одним.

— Такаар всегда оставался для нас загадкой. Большинство из вас, скорее всего, никогда не встречались с ним, не говоря уже о том, чтобы видеть его в бою. Эльфа храбрее и отважнее его еще не бывало на нашей земле, да и вряд ли будет. За более чем двести лет до того, как кто-либо из нас попал сюда, до того, как Такаар открыл врата, именно он узрел путь к нашему спасению. Он первым открыто заявил о своей любви ко всем эльфам, ходящим по этой земле под взорами наших богов. И именно он уничтожил самое семя и зерно конфликта и показал нам нашу глупость.

— Войны Крови. Звучит красиво, хотя на самом деле мы сражались из-за спора, кто из нас живет дольше других. С таким же успехом можно было биться насмерть из-за длины рук или цвета волос. Изменить подобные вещи — не в нашей власти. Я не стремился родиться в клане Инисса, как и Лориус не выбирал себе клан Туала. Это — всего лишь прихоть судьбы.

— Или вы считаете себя проклятыми, если родились в клане Гиал и живете относительно недолго? Нет. Вы обладаете чистотой души, которая недоступна детям Инисса. В этом заключается особая прелесть. А вы не пробовали поинтересоваться у людей с севера, не считают ли они жизнь длиной в четыре сотни лет и больше короткой? Короткоживущие завидуют нашему долголетию. Ведь их век по-настоящему короток, не правда ли? Будь вы людьми, то смогли бы понять, если бы это стало причиной конфликта, верно?

По залу прокатился смех.

— Такаар научил нас принимать наши различия. Использовать наши сильные стороны для того, чтобы объединять, а не разъединять нас. И он преуспел в этом, не правда ли? Да, преуспел. Вот что дали нам Такаар и его закон. Двенадцать сотен лет мира, гармонии и понимания. Помните об этом. Это — истинная правда.

Джаринн вновь умолк и обвел собравшихся внимательным взглядом.

— Итак, вернемся к событиям десятилетней давности и причине того, почему мы все собрались здесь, а не снаружи, любуясь красотой нашей земли. Такаар сплоховал. В тот судьбоносный день мужество изменило ему. Очень многие эльфы лишились жизни. Отрицать все это невозможно и бессмысленно.

— Но подумайте вот о чем. Что за сорок дней до того, как Такаар впал в немилость, его действия в борьбе с гаронинами, атаковавшими стены Тул-Кенерита, спасли сотни тысяч жизней. И действительно, всего лишь днем ранее девять тысяч прошли сквозь врата у Хаусолиса, дабы обрести убежище здесь, на Калайусе. Опровергнуть эти факты невозможно. У нас есть документы, подтверждающие их.

— И наконец, еще одно соображение. Когда мужество изменило Такаару, он бежал. Этот позор он будет нести до конца дней своих. Он бежал через портал на улицы Исанденета. Кое-кто утверждает, что только так он мог спастись от войск гаронинов. Наверное, это правда. Но этот его поступок подтверждает наличие у него острого ума, несмотря на муки, которые он в тот момент испытывал. Самое популярное из обвинений, выдвинутых в его адрес, гласит, что он бежал, бросив на произвол судьбы сто тысяч эльфов. Но представьте, что было бы, если бы он этого не сделал? Мы все прекрасно знаем, что гаронины в первую очередь стремились захватить врата, а уже потом покорить эльфов. Такаар остановил их полчища, когда врата обрушились за ним. Таким образом, он спас всех и каждого из вас.

В зале послышалось перешептывание. Лориус громко фыркнул.

— Не имеет значения, что подобное спасение стало непредвиденным последствием его бегства. Как бы там ни было, он добился своего. Я пришел сюда не для того, чтобы защищать самого Такаара; я стою перед вами, чтобы показать вам, что будет, если вместе с ним будет отвергнут и его закон, если вы откажетесь от него и даже наши боги перестанут руководствоваться им.

— Закон Такаара связывает нас в единое целое. Соединяет кланы Туала, Биита, Икса, Гиал, Оррана, Инисса; кто бы ни был нашим богом и какой бы ни была продолжительность нашей жизни. Он является руководством к действию в случае возникновения сомнений. Он — становой хребет нашей расы. Огонь, освещающий самые темные закоулки наших душ. И солнце, выглядывающее из-за туч после дождя. Он так же глубоко вошел в нашу плоть и кровь, как и воздух, которым мы дышим. Он соединяет нас, давая нам силу и единство. Он не дает разыграться обидам. Он служит опорой и утешением для тех, кому нужна помощь.

— Закон Такаара живет в сердцах эльфов. Вырвите его оттуда, и вы посеете горе и кровопролитие. Никто не отрицает, что у нас есть трудности, но мы должны решать их вместе. Как и учил нас Такаар. Отказавшись от него и его закона, вы ослабите себя. Собьетесь с пути, ведущего к величию. Станете ничем не лучше людей.

— И я говорю вам: не отворачивайтесь от Такаара. Ни сейчас. И никогда в дальнейшем. Можно преодолеть все преграды. Можно уладить любое недоразумение и недовольство. Но только не в том случае, если вы вырвете хребет из нашего тела. Идемте со мной и, как некогда Такаар, идемте вместе с нашими богами.

— Благодарю вас за то, что выслушали меня.

Аплодисменты были оглушительными, но совсем не таким лихорадочными, как те, что последовали за речью Лориуса. Красноречивые, сопереживающие, искренние. Но в улыбке Катиетт сквозила печаль.

— Все ли он сделал, что должен был? — поинтересовался Графирр.

— А что ты думаешь по этому поводу, Граф?

— Думаю, что нам следует быть готовыми сделать то, в чем обвинял нас Лориус, — отозвался Графирр.

— Да хранит нас Инисс. Мы сделаем то, что должны, — прошептала Меррат.


Катиетт внутренне подобралась, готовясь к неизбежному. Несколько человек выступили в поддержку Лориуса, и толпа встретила их приветственными криками, взлетевшими к самому потолку. И лишь немногие, очень немногие, включая Пелин, высказались в поддержку Джаринна, но их ждали оскорбления и освистывание. В толпе сновали провокаторы, и умиротворение, наступившее после речи Джаринна, исчезло, сменившись нетерпеливым ожиданием.

Пелин стояла под непрекращающимся градом насмешек и оскорблений. Ее называли предательницей и трусихой. Ее называли рабой детей Инисса. Один-единственный раз она подняла глаза к балкам потолочного перекрытия, и Катиетт увидела в них боль воспоминаний, которые она до сих пор носила в себе. За кулисами и в боковых коридорах выстраивались гвардейцы Аль-Аринаар, готовясь утихомирить тех, кто уже бесновался перед возвышением. Большая часть собравшихся вскочила на ноги, и толпа грозно напирала, готовая смести все на своем пути.

Катиетт призвала к себе ТайГетен. Их было пятнадцать, пять звеньев, оседлавших балки, не потревожив при этом вековую пыль.

— Вы все знаете, что будет дальше. Вы все знаете, что мы должны делать. Никаких клинков. Мы не можем позволить себе обагрить свои руки кровью. А теперь по местам. И да благословит Инисс каждый ваш шаг.

В сопровождении Графирра и Меррат Катиетт направилась к переднему краю возвышения, где они и остановились как раз над тремя кафедрами. Остальные отошли чуть назад, чтобы затаиться в ожидании над задней частью сцены, где уступами возвышались ряды кресел. Сановники и высокие должностные лица внизу явно нервничали, а некоторые уже в открытую высматривали пути отступления на тот случай, если события примут совсем уж нежеланный оборот.

Катиетт же не сводила глаз с толпы. В передней части зала она разглядела четверых туали. Они рассредоточились вдоль края сцены, отступив от нее примерно на три ряда. Она видела, как они сыпали проклятиями, нашептывали что-то на ухо соседям и выкрикивали оскорбления в адрес Такаара.

— Видишь их? — спросила Катиетт.

— Да, — отозвался Графирр.

— Если дело дойдет до драки, их нужно будет нейтрализовать в первую очередь.

Пелин закончила выступление и вернулась на свое место. Вслед ей полетели оскорбления и издевательства. Наблюдавшая за ней Катиетт заметила тайные команды, которые та рукой подала своим воинам. Архонт ТайГетен закусила губу. Ситуация очень быстро могла выйти из-под контроля. Она не могла поймать взгляд Пелин, а архонт Аль-Аринаар тем временем обратила весь свой гнев на толпу.

Хелиас воздел руки перед собой, призывая собравшихся к порядку, и зал притих, словно небо перед грозой. Джаринн и Лориус вернулись на свои места за кафедрами.

— Ну, вот мы и подошли к самому главному, — провозгласил Хелиас, и Катиетт не смогла сдержать улыбки при виде его потуг сохранить драматизм интриги. — Вы выслушали обе стороны. Прозвучали слова страсти, силы и веры. Но принимать решение в этом самом главном вопросе будете вы. На чью сторону вы встанете? Подумайте об этом и выслушайте заключительные выступления Лориуса и Джаринна. И еще я хотел бы напомнить вам о необходимости соблюдать тишину и порядок. Уважайте своих жрецов, уважайте своих богов и историю этого места. Лориус, прошу тебя.

Лориус важно качнул головой.

— Братья и сестры. Голосовать за осуждение и порицание — не значит голосовать за уничтожение гармонии. Вы отдадите свои голоса за новый и равный путь вперед, равный для эльфов всех кланов. Вы проголосуете за мир и славу наших богов.

— Джаринн, твоя очередь, — сказал Хелиас.

Джаринн кивнул.

— Братья и сестры. Отмена закона Такаара обезглавит тело эльфийской гармонии. Одно не может существовать без другого. Голосуйте за сохранение закона. Голосуйте за сохранение гармонии и возможность избежать стремительного падения в бездну кровопролития и ненависти.

Хелиас обменялся взглядом с каждым жрецом по очереди.

— Благодарю вас. А теперь прошу всех присутствующих сесть на свои места.

Сердце Катиетт гулко стучало в груди. В зале эльфы рассаживались по креслам, скамьям и прямо на полу. Многим пришлось опуститься на корточки. Кое-кто взобрался друзьям на плечи. Гул голосов звучал громким и неумолчным рокотом. В воздухе повисло громкое и постоянное гудение, как при нашествии насекомых.

— Итак, мы приступаем к голосованию, — провозгласил Хелиас. — Я требую тишины. И еще я требую соблюдения порядка, иначе голосование будет объявлено недействительным.

Гул голосов стих. Шум толпы, собравшейся снаружи, смешивался с какофонией окружающего леса и стуком дождевых капель по крыше.

— Пусть встанут те, кто хотел бы сохранить закон Такаара, а его имя признать почитаемым Иниссом.

За спиной Хелиаса встали со своих мест две трети сановников и высокопоставленных гостей, но, вопреки ожиданиям, собравшиеся в зале не последовали их примеру. На ноги поднялась лишь небольшая горстка, которую приветствовали оскорбительным свистом и выкриками. Стоявший на сцене Джаринн понурил голову. Хелиас выжидал. По залу прокатилась волна, эльфы напряглись, готовые вскочить по первому его слову, уже едва сдерживая свои эмоции.

— А теперь пусть встанут те, кто хотел бы осудить Такаара и исключить его закон из наших уложений.

Зал взорвался оглушительным шумом. Эльфы стремительно вскакивали на ноги, их голоса взлетели к самым потолочным балкам, прокатились по сцене и эхом отразились от стен. Катиетт сразу же заметила, как внизу завязалась драка — немногочисленные сторонники Джаринна расплачивались за свое мужество. Но сейчас она не могла позволить себе беспокоиться о них. Присутствующие сбились в кучу и качнулись к сцене. Она увидела, как вспыхнули словно ниоткуда появившиеся факелы. Катиетт уловила блеск стали, когда кое-кто достал из-под одежды оружие, что являлось прямым нарушением законов Гардарина.

— Объявляю голосование о порицании и денонсации состоявшимся! — прокричал Хелиас, хотя в зале царил хаос и в подведении итогов голосования толпа уже не нуждалась.

Хелиас отступил назад, подавая знак Джаринну и Лориусу следовать за ним. Ни один из жрецов не двинулся с места. Джаринн обернулся к висевшим на стенах гобеленам — символам доблести Такаара и его закона, который столь долго правил эльфами.

Катиетт почувствовала на себе взгляды окруживших ее ТайГетен. Пожав плечами, она кивнула.

— Тай, мы начинаем.

Элитные воины эльфов повисли на руках, держась за потолочные балки, после чего спрыгнули с высоты семьдесят футов. Мягко и уверенно приземлившись прямо на сцену, одновременно выпрямились. Два звена встали перед кафедрами, а остальные три бросились в заднюю часть возвышения, чтобы прикрыть ряды кресел. Катиетт остановилась в самой середине сцены. Внизу, в зале, шеренга гвардейцев Аль-Аринаар приготовилась к схватке.

— Никакого оружия, — крикнула она. — Обезоружить и обездвижить.

Рев толпы оглушал. Вряд ли все те, к кому она обращалась, расслышали ее голос. Она резко развернулась на месте. Хелиас все еще пятился прочь.

— Хелиас. Прикажи ударить в гонги. Мы должны освободить зал.

Но Хелиас не слушал ее; повернувшись, он побежал.

— Будь ты проклят!

Катиетт прикоснулась к плечу Графирра. Воин ТайГетен полуобернулся к ней.

— Они попробуют обойти нас с флангов, — сказал он. — А мы не можем допустить, чтобы сокровища были уничтожены.

— Раздели Тай. Пусть Аль-Аринаар удерживают центр.

Катиетт окинула быстрым взглядом зал. Толпа у переднего края сцены, слегка отпрянувшая при появлении ТайГетен, вновь стала напирать. Провокаторы подзуживали собравшихся, и те стали хором требовать уничтожить гобелены с изображением Такаара, равно как и все цитаты на древнем языке. Напряжение нарастало. В воздухе запахло предчувствием беды.

Катиетт вернулась к кафедрам и увидела, как ряды кресел за ними быстро пустеют. Сановники и высокопоставленные гости поспешно выходили в вестибюль, кухни и конторские помещения за сценой, направляясь к трем выходам, которыми обычно пользовались поставщики провизии и сотрудники. Она подошла к пятну крови в центре сцены и наступила на него.

— Милорд Джаринн, вам пора уходить. Одно звено будет охранять вас. Отправляйтесь прямиком в Аринденет. Здесь, в городе, некоторое время будет неспокойно. Верховный жрец Лориус, вы тоже. Я отправлю еще одну тройку с вами, чтобы она препроводила вас в безопасное место.

— Я не нуждаюсь в твоей помощи, ТайГетен.

— Как вам будет угодно, — отозвалась Катиетт. — Но мы очистим это здание от посторонних. Предлагаю вам укрыться в безопасном месте, пока у вас еще есть такая возможность.

— Лориус, не дури, — вмешался Джаринн. — Я позабочусь о нем, Катиетт. Твое присутствие наверняка требуется где-нибудь в другом месте.

— Благодарю вас, Джаринн. Олмаат! Твоя тройка Тай охраняет жрецов.

Олмаат кивнул, принимая оказанную ему честь. Он был превосходным воином. Самым быстрым среди ТайГетен. Катиетт вновь вернулась к краю сцены. Волна шума и криков неуклонно нарастала. Толпа разделилась: те, кто стоял перед сценой, хором выкрикивали оскорбления и насмешки, а те, кто оказался в задних рядах, ждали и наблюдали молча. Катиетт шагнула влево, чтобы присоединиться к своим Тай.

— Слишком хорошо они организованы, — заметила Меррат.

— Следи за факельщиками. Мы…

Внизу, в зале, кто-то пролаял команду. Над головами у них засвистели метательные снаряды. Глиняные горшки разбились о каменные стены с гобеленами, и содержащаяся внутри жидкость хлынула наружу, заливая каменную кладку, пряжу и кресла. Катиетт потянула носом воздух.

— Масло. — Она знала, что последует дальше. — Тай, за мной.

Катиетт перепрыгнула через шеренгу гвардейцев Аль-Аринаар, выстроившихся перед сценой, и врезалась в толпу ногами. Эльфы горохом посыпались в разные стороны. Рядом приземлились Меррат и Графирр и тут же устремились к целям слева от нее. Вокруг раздались возмущенные крики. Гибким слитным движением Катиетт вскочила на ноги. Не далее чем в трех ярдах от нее стоял туали ula, держа в руке горящий факел. Он изготовился к броску.

— Не делай этого, — предостерегла она его.

— Не подпускайте ее ко мне, — закричал провокатор. — Видите, она одна.

В беснующейся толпе Катиетт могла полагаться только на свои отточенные боевые инстинкты. Дитя природы, вверив себя Иниссу, она заставила себя не думать ни о чем, кроме поставленной перед нею задачи. Противники, оказавшиеся перед нею, поспешно попятились и бросились врассыпную. Но тут вдруг один из них неожиданно атаковал ее слева, замахиваясь незажженным факелом и целясь, ей в голову. Катиетт шагнула вперед и встретила удар левым предплечьем, одновременно уводя руку нападающего вниз и в сторону. Факел переломился об ее запястье.

Перед нею вдруг оказался один из подстрекателей, и она поймала его взгляд. Он только замахнулся, чтобы метнуть факел, а она уже рассчитала его траекторию и подпрыгнула еще до того, как факел вылетел у него из руки. Она перехватила его в полете, приземлилась и бросилась в атаку. У провокатора не осталось ни единого шанса. Катиетт бросила факел на пол, затоптала пламя ногами, шагнула вперед и правым кулаком нанесла ему сокрушительный удар прямо в подбородок. Голова его беспомощно запрокинулась, и он мешком осел на пол.

На мгновение Катиетт замерла над его неподвижным телом. Она стояла на открытом месте. В радиусе пяти ярдов рядом никого не было. Но это была еще не победа. Справа от нее, переворачиваясь в воздухе, горящие факелы падали на сцену, рассыпая искры на кресла и стены. Толпа вдруг заволновалась, выстроилась клином и атаковала возвышение.


Из служебных помещений в задней части дворца в зал вбежала Пелин. Восемь гвардейцев Аль-Аринаар неотступно следовали за нею. Заслышав шум схватки, она ощутила, как по спине ее пробежал холодок. Воспоминания о том, как встретила ее аудитория, и о презрительной усмешке Хелиаса все еще жгли ее, как огнем. Ей понадобилась вся ее сила воли, чтобы проводить спикера парламента в безопасное место.

Она успела увидеть, как толпа прорвала тоненькую цепочку гвардейцев и ворвалась на сцену, как от огня факелов занялись и запылали гобелены и кресла, а языки пламени взметнулись там, где разлилось масло, запах которого она явственно ощутила. Слева и справа от возвышения в схватку вступили ТайГетен, но самой Катиетт нигде не было видно.

— Потушить огонь, — крикнула она, махнув рукой направо. — Не давайте никому подойти к гобеленам. Я хочу, чтобы вы очистили сцену.

Двое воинов Аль-Аринаар метнулись вправо и схватили с кресел подушечки, чтобы гасить ими огонь. К ним присоединились еще двое, чтобы отогнать тех, кто лез на возвышение поглазеть, как гибнет в огне национальное достояние. Пелин же направилась прямо к центру сцены, где к кафедрам уже подбирались первые зрители. Она увидела ножи в их руках и лица, искаженные праведным негодованием. Но они лишились своих предводителей. Рядом не было никого, кто мог бы направить в нужную сторону их гнев, затмивший радость победы.

Пелин и сопровождавшая ее четверка воинов были жалкой каплей в море по сравнению с напирающей толпой. Она побежала ей навстречу, раскинув руки в стороны.

— Назад. Все назад. Убирайтесь со сцены.

Но ее никто не слушал, и голос ее потонул в гомоне надвигающейся толпы. Пелин повела своих гвардейцев через площадку, на которой стояли кафедры. Внизу, в зрительном зале, тоненькая цепочка ее воинов все еще пыталась сдержать натиск нападавших. Прямо перед нею какой-то ula размахивал топором, явно намереваясь в щепы изрубить украшенные искусной резьбой стойки кафедр. Подобно ей самой, он был туали, и на лице его читалось нескрываемое презрение. За его спиной она вдруг уловила какое-то движение. Оттуда вынырнули Катиетт и ее Тай, перепрыгнули через передние ряды толпы, приземлились, мягко перекатившись, и вскочили на ноги, развернувшись в цепь рядом с нею. Справа от нее гвардейцы Аль-Аринаар теснили эльфов, дав возможность двум своим товарищам с подушками в руках начать тушение пламени.

Гвардейцы Пелин встали по обеим сторонам своей предводительницы. Ula с топором шагнул им навстречу, поддерживаемый прочими бунтовщиками.

— Прочь с дороги. — Голос его походил на рычание, а лицо исказилось от ярости и стало уродливым. — Такаар низложен. Мы снимем его изображение.

— Назад. Убери топор.

Туали рассмеялся.

— У тебя больше нет власти, чтобы остановить меня.

Пелин подскочила к нему вплотную и взглянула ему прямо в лицо.

— Не испытывай мое терпение, — сказала она. — Ты ведь туали. Вот и веди себя соответственно.

— Беги обратно к своим друзьям из клана Инисса, — огрызнулся он. — Ты для меня такая же туали, как бродячая собака. Efra[12].

И ula плюнул ей в лицо, так что слюна попала ей на нос и правый глаз. Пелин поняла, что терпению ее пришел конец, и без замаха вонзила ему кулак в живот. Он согнулся пополам. Пелин шагнула вбок и ударила его локтем в висок. Грубиян рухнул, как подкошенный, и перекатился на спину. Пелин вынула из ножен на поясе клинок, опустилась на одно колено и замахнулась, чтобы пронзить ему ножом сердце.

Чья-то рука схватила ее за запястье. Сильная рука.

— Не надо. — Это была Катиетт. — Не давай им то, в чем они нуждаются сильнее всего.

Краем сознания Пелин отметила, что в зале воцарилась тишина. В голове у нее царил сумбур, и она не могла унять снедавшую ее ярость.

— Он…

— Пелин. Послушай меня.

Пелин попыталась высвободить руку, но Катиетт крепко держала ее, и она добилась лишь того, что выронила нож.

— Им нужна трепка, — прорычала Пелин.

— Им нужен мученик, — возразила Катиетт. — Прошу тебя, Пелин. Только не от твоей руки.

Пелин кивнула.

— Все в порядке. Со мной все в порядке.

Катиетт отпустила ее запястье. Пелин повернулась к ula. Тот ничуть не выглядел испуганным, и на губах его играла легкая улыбка.

— Видишь? — издевательски осведомился он. — Ты — по-прежнему их раба.

Пелин сжала пальцы в кулак и изо всех сил ударила его в нос. Он отлетел к каменной стене и рухнул на пол, потеряв сознание.

— Вышвырните его отсюда, — приказала она.

Выпрямившись, она отряхнулась, приводя одежду в порядок. Через передние и задние двери в зал вливались дополнительные силы Аль-Аринаар. Пелин повернулась лицом к притихшей толпе.

— Следующий из вас, кто рискнет назвать меня efra, станет тем самым мучеником, который вам так нужен. Освободите помещение.

Катиетт положила руку ей на плечо.

— Нам с тобой нужно поговорить. Сейчас же.

Глава 8

Политики ищут победы, чтобы прославиться, а солдаты — чтобы выжить.

— Ты не должна позволять им с такой легкостью манипулировать собой, — начала Катиетт, едва только за нею и Пелин закрылась дверь одного из внутренних помещений.

Там, снаружи, гвардейцы Аль-Аринаар и ТайГетен вытесняли зрителей из Гардарина. Агрессия улетучилась, словно вода из треснувшего кувшина, и Катиетт оставила после себя угрюмую, но притихшую толпу. Впрочем, можно было не сомневаться, что они найдут себе жертву где-нибудь в другом месте, чтобы дать выход своему разочарованию.

— Ты слышала, как он назвал меня. И видела, что он сделал.

— Да, а ты едва не дала ему то, чего он добивался больше всего.

— Он не заслуживал ничего иного.

Пелин стояла спиной к Катиетт. Она заламывала руки и никак не могла успокоиться — ее буквально трясло от обиды и негодования. Но на смену гневу и ярости пришел шок. Катиетт шагнула к ней, чтобы положить ей руку на плечо или даже обнять, но передумала, и рука ее повисла в воздухе.

— Пелин, посмотри на меня. — В ответ воительница лишь слегка повернула голову. — Пелин, пожалуйста.

Пелин обернулась. По ее юному лицу текли слезы, размазывая пыль и грязь, поднявшуюся в воздух в зале после того, как там начались беспорядки. В ней чувствовалась недюжинная сила, обаяние и харизма. Но сейчас Катиетт видела перед собой лишь хрупкую iad, в которой Такаар разглядел будущую военачальницу, когда создавал гвардию Аль-Аринаар, способную оказать помощь и поддержку элитным воинам ТайГетен. Пелин взглянула на Катиетт, и та прочла на ее лице давнюю боль и обиду.

У Катиетт упало сердце.

— Он сам не знал, что говорит, — сказала она.

— Он прекрасно понимал, что говорит.

— Нет. Я имею в виду, он, конечно, знал, что означает сказанное им слово, но о том… что случилось с тобой на Хаусолисе, не имел ни малейшего понятия. Об этом вообще не знает почти никто.

Пелин закрыла лицо руками, после чего в отчаянии прижала ладонь ко рту.

— Об этом знают многие, коим повезло сбежать через врата. Ты полагаешь меня наивной, но на самом деле ничем не лучше прочих. Осуждение и низвержение Такаара случились не сегодня. Все это продолжается уже добрый десяток лет. А если ты думаешь, что в Исанденете нет таких, кто способен использовать любые сведения против… против близких ему людей, то тогда тебе надо научиться получше разбираться в природе озлобленного эльфийского разума.

— Но то, что сделал Такаар, он сделал для тебя. Ты ведь это понимаешь?

Пелин вновь охватила ярость, и она едва сдерживалась, чтобы не броситься на Катиетт.

— Я знаю лишь то, что он трижды отверг меня. Даже когда я вступила в пору расцвета женской красоты, он смотрел в другую сторону. Он счел меня лишней. Недостойной носить его ребенка. И даже тогда, еще до того, как пришли гаронины, люди называли меня efra.

— А еще я знаю, что, несмотря на то как он поступил со мной, несмотря на все унижение, я все еще люблю его. Я по-прежнему люблю его, даже сегодня.

Катиетт вздохнула.

— Он тоже не переставал любить тебя.

— Правда? — В голосе Пелин сквозила горечь. — Он верил в мои способности на поле боя, что совсем не одно и то же.

— Для Такаара это было одно и то же. Он разглядел в тебе величие и сделал все, чтобы развить его. Показал всем, на что ты способна.

— Из чувства вины, полагаю.

— Не говори глупостей, Пелин. Ты думаешь, он отверг тебя, потому что ему было все равно? Что он не пожелал стать отцом твоего ребенка, плода союза Туала и Инисса? Он поступил так потому, что желал тебе лучшей участи.

— Есть ли счастье выше, чем стать матерью ребенка Такаара? — вскричала Пелин. — Или ты считаешь меня полной идиоткой, Катиетт? Я знаю, почему он отверг меня. И это не имеет никакого отношения к моим полководческим талантам. Они бы не изменились оттого, что у меня появился бы ребенок! Просто глаза его смотрели в другую сторону. Разве не так? Я тебя спрашиваю!

Пелин замахнулась раскрытой ладонью, но Катиетт перехватила ее руку и удержала так же, как выдержала ее взгляд.

— Да, так. А ты знаешь, что было дальше? Ничего. Я не принесла ему ничего. Моя любовь была такой же отчаянной и безрассудной, как и твоя. Инисс свидетель, такой она и останется. Но я не могла дать ему того, чего он хотел. Все то время, что я провела вдали от ТайГетен, люди думали, что я беременна, тогда как я скрывала свой позор, пытаясь любым способом, травами и религиозными обрядами, вернуть себе способность к оплодотворению. Но у меня ничего не получилось. Ничего, Пелин, и мы с ним оба знаем, что он должен был выбрать тебя.

Пелин уже совершенно успокоилась, и Катиетт отпустила ее руку. Пелин машинально погладила ее и, в свою очередь, взяла Катиетт за руку.

— Прости меня, — негромко сказала она. — Об этом я и не догадывалась.

— А я бы не возражала, чтобы меня назвали efra, — вырвалось вдруг у Катиетт. — Тогда бы я, по крайней мере, держала голову высоко поднятой и говорила, что могла бы стать матерью.

— Ты бы возражала, и даже очень. Поверь мне.

Обе iads улыбнулись, а потом крепко обнялись.

— У Такаара нет наследника, — сказала Катиетт, размыкая объятия, но не отстраняясь от собеседницы.

Пелин закусила губу.

— А ты? Ты вернешь себе способность к деторождению?

— Может быть, — отозвалась Катиетт. — Но сначала мне нужно пережить все это. А потом найти Такаара и убедить его в том, что ему нужен ребенок. Сохрани и помилуй нас Инисс, он ведь мог уже погибнуть.

— Несмотря на все, чего он добился, не иметь ребенка — это ужасно, — согласилась Пелин.

— Ты права. Сколько тебе лет?

— Триста семь, — ответила Пелин.

— И ты еще можешь зачать?

Пелин пожала плечами.

— Да, могу, но лучшая моя пора миновала уже двадцать лет назад. У меня остался всего один сезон, каким бы долгим он ни казался.

Катиетт кивнула.

— Мы преспокойно обошлись бы и без этой войны, если дело дойдет до нее.

— Согласна. Мы вернулись бы к тем временам, когда зачатие считалось святым долгом каждой женщины.

— Забавно, не правда ли, что именно Такаар дал iads возможность самим выбирать себе партнера, а потом наглядно продемонстрировал, к каким проблемам это может привести.

— Ох, Катиетт, в этом нет ничего забавного. То, что он захотел сделать тебя матерью своего ребенка — самое здравое и наименее удивительное изо всех принятых им решений.

Катиетт расплакалась и вновь крепко обняла Пелин.

— У тебя такая добрая и щедрая душа, — прошептала она.

— А у тебя — сильная, — ответила Пелин. — Но война нам совершенно ни к чему.

— В таком случае давай перестанем стенать об утраченной любви и разберемся с этим сбродом.

Пелин рассмеялась и отстранилась от нее.

— Спасибо тебе, Катиетт, — сказала она. — А то я едва не забылась.

— Хочешь узнать еще кое-что? Если кто-нибудь еще вздумает назвать тебя efra, тебе придется здорово постараться, чтобы опередить меня и убить негодяя первой.

— Я принимаю вызов.

Дверь в контору отворилась.

— Катиетт. На площади перед собором назревают неприятности, — сообщил Графирр.

Катиетт вздохнула.

— Похоже, впереди у нас будет долгий день, совсем как в старые времена. Идемте.


По городу они мчались, как сумасшедшие. Желчь и злоба, копившиеся подспудно, прорвались наружу. В Катиетт плевали люди, которых она знала чуть ли не с самого детства. Люди, которых она могла бы назвать друзьями. Но сегодня словно лопнула какая-то невидимая нить, и она стала членом клана Инисса, а они остались прежними. Другими. Она стала прокаженной, потому что сохранила верность ula, который оплошал после того, как спас многих их братьев и сестер.

Они пробежали мимо суда Ланьон-Джайл, ворота которого стояли распахнутыми настежь, словно приглашая преступников всех мастей заглянуть на огонек и устроить пожар. По Тропе Инисса они быстро приближались к площади перед храмом, раскинувшейся на холме, за которым на северо-востоке начинался тропический лес. По всему городу эльфы сбивались в банды.

Катиетт встряхнула головой. В большинстве своем они состояли из членов одного клана. Главной мишенью агрессии, которую предположительно раздували туали, стали иниссулы, но опыт прошлых поколений подсказывал им, что хрупкое единство с другими кланами не продлится долго. Все группы эльфов, которые встретились им на пути, ограничились лишь словесными оскорблениями в адрес звеньев ТайГетен и тридцати гвардейцев Аль-Аринаар. Ничего удивительного.

На площади перед храмом полыхал костер. Еще издали заметив высокие языки пламени и клубы черного, маслянистого дыма, Катиетт ускорила шаг, а потом и вовсе перешла на бег, ворвавшись на площадь и увидев собравшуюся здесь толпу. Она мельком бросила взгляд на небо, надеясь на возвращение дождя и молясь про себя, чтобы Инисс подтолкнул локтем Гиал и та разразилась бы потоком слез.

Храмовая площадь обычно выглядела красивой и умиротворенной. Во всяком случае, так было раньше. Круглая открытая площадка в четверть мили диаметром, в центре которой были разбиты лужайки и сады, а по периметру расположились городские храмы. Культовые сооружения, выстроенные по зову сердца и веры, воплотившие в себе лучшие качества горячего поклонения и изящества эльфийской души. Площадь считалась олицетворением творческого таланта эльфов, о чем свидетельствовали и поражающие воображение спиральные шпили храма Биита, бога корней и ветвей, и эффектный вход и разукрашенный фресками вестибюль храма Сефу, бога полога листвы, и величественный храм Шорта, возведенный в форме лежащей ничком фигуры бога.

Всем им сейчас грозила опасность, но более всего мог пострадать относительно скромный храм Инисса. Он являл собой цилиндрическое сооружение с невысоким, выкрашенным в темно-зеленый цвет куполом и тридцатифутовыми шпилями на каждом углу. Деревянные ступени вели к ярко раскрашенным дубовым вратам. У входа в него столпились примерно сотни две эльфов. Многие держали в руках факелы, и их намерения не вызывали сомнений.

Редкая цепочка воинов Аль-Аринаар выстроилась на краю паперти, за которой начинались ступени, остальные же блокировали подступы к зданию с боков и сзади. Еще несколько гвардейцев стояли на ступеньках, держа луки наготове, но даже издали Катиетт видела, что они вряд ли станут стрелять.

— Надо пройти сквозь толпу, Пелин, и удержать ее, пока не пойдет дождь.

— Я обойду слева, — отозвалась Пелин и подала знак своим гвардейцам следовать за нею.

Катиетт же зашагала прямо через толпу.

— Тай, прокладываем проход. Оружия не применять. Пошли.

Те, кто стоял в задних рядах, заметили их приближение и поспешили расступиться. Но дальше, ближе к середине, внимание собравшихся было приковано к храму. Катиетт расталкивала людей локтями.

— Отойдите с дороги. Немедленно. Всем разойтись.

Ее ТайГетен следовали за ней, выстроившись клином. Со всех сторон слышались сдавленные ругательства и проклятия. Какой-то ula обернулся и загородил ей дорогу. Катиетт подошла к нему вплотную.

— Отойди в сторону или будешь сбит с ног. Выбор за тобой, — сказала она. — Никто не сможет помешать мне пройти к своему храму.

— Времена изменились, ТайГетен. Я останусь здесь, это мое право. Ты не посмеешь прикоснуться ко мне. Разговор окончен.

Катиетт покачала головой, стремительно присела на корточки и подсекла ноги мужчине. Тот опрокинулся набок и перевернулся на спину. Катиетт выпрямилась над ним.

— Ты ошибаешься, — обронила она.

Воины ТайГетен взяли ее в кольцо, отталкивая тех, кто мог бы прийти на помощь упавшему. Лежащий на земле ula стиснул кулаки. Катиетт презрительно фыркнула.

— Я не хочу причинить тебе вред. Но если другого способа остановить тебя не существует, значит, так тому и быть. — Она наклонилась к нему. — Ты глуп, если думаешь, что можешь угрожать ТайГетен. Нас направляет Инисс. Он хранит нас для куда более важных дел. А ты просто путаешься у меня под ногами. Ты — жалкая помеха, которую придется убрать с дороги.

— Вас слишком мало. Недостаточно для того, чтобы остановить перемены.

— Ступай домой, ula. Ищи своих настоящих врагов. Тех своих соотечественников, кому нужна война и кому нет дела до твоей души.

Катиетт отступила на шаг и протянула ему руку. Он с презрением взглянул на нее и быстро поднялся на ноги. Вокруг них все теснее смыкалась толпа, угрожающая и выкрикивающая имена Туала и Лориуса.

— Время, когда ты могла говорить мне, о чем думать и что делать, прошло. Помни об этом.

Катиетт отвернулась и вновь принялась проталкиваться сквозь толпу, не обращая внимания на сопротивление — плечи, которыми собравшиеся упирались ей в грудь, и ноги, стремящиеся подставить ей подножку. Из всей толпы только у одного ula достало мужества бросить ей вызов, пусть он и ошибся адресом. К несчастью, и одного оказалось более чем достаточно.

Прорвавшись сквозь первый ряд собравшихся, Катиетт увидела, что Пелин выстраивает своих гвардейцев по периметру паперти перед храмом. Сама она остановилась на ступеньке за их спинами. Катиетт присоединилась к ней и повернулась, чтобы взглянуть на толпу, которая, похоже, лишилась стимула и побудительного мотива.

— Где жрецы? — осведомилась Катиетт.

— Все еще не добрались сюда от «жука». Или, если у них есть хоть капля здравого смысла, затаились где-нибудь в ожидании, пока мы не наведем хотя бы некоторое подобие порядка.

— И как мы заставим их разойтись?

— Не знаю, — честно призналась Пелин. — Я не стану стрелять и не смогу ударить ни одного из них, даже если буду держать клинок плашмя. Кое-кого я знаю. Обычные люди. Столяры, булочники, гончары. Мы не имеем права атаковать их.

— Значит, мы должны поговорить с ними.

— Думаешь, они станут нас слушать?

— Только не меня, — заметила Катиетт. — Сегодня я, кажется, принадлежу не к тому клану, что нужно.

Пелин одарила ее кривой улыбкой.

— Ладно. Я попробую.

— Говори с ними так, как говорил бы Такаар. Взывай к их здравому смыслу и разуму.

— Я буду иметь это в виду.

Катиетт подняла глаза к небу. Там сгущались тяжелые тучи, обещающие скорый дождь. Но те, кто намеревался поджечь храм, тоже заметили их.

— Тай, — сказала она, будучи уверена, что из-за скандирования в толпе ее никто не услышит. — Как и в зале собраний, следите за факелами. В случае необходимости перехватывайте их.

Пелин подняла обе руки.

— Пожалуйста. Прошу вас. Проявите уважение к месту почитания наших богов. Дайте мне сказать.

Но голос ее потонул в выкриках и улюлюканье, которыми разразилась толпа. Катиетт прищелкнула языком, и ее ТайГетен повернулись к ней.

— Зовем. Все хором. Как звал Такаар, когда спешил на помощь своей Тай, моей подруге, погибшей на Хаусолисе.

Катиетт помолчала, а потом обратила глаза и руки к небу, подавая пример своим воинам.

— Джалеа! Джа-ле-а!

Снова и снова они выкрикивали ее имя. Голоса их слились в один, стали громче и зазвучали грозно и мощно. Отразились от фасадов храмов, окруживших маленькую площадь, и эхом прокатились под зеленым покровом леса, где их подхватил Сефу и помчал еще выше, в небесные чертоги. Навязчивый и тревожный крик зазвучал в ушах всех эльфов, собравшихся перед ними. И когда последнее эхо голосов ТайГетен замерло вдали, на площади воцарилась относительная тишина. Пелин кивнула в знак благодарности.

— Лориус и Джаринн ушли из Гардарина вместе. Они были и остаются друзьями, хотя и оказались по разные стороны во время дебатов. Никто не может отрицать страсти, на которую вдохновляет Такаар, — при этих словах она метнула быстрый взгляд на Катиетт, — но нельзя допустить, чтобы страсть переродилась в насилие и ненависть. Какими бы ни были преступления Такаара в ваших глазах, неужели Инисс и его храм превратились от этого в цель ваших нападок? Мы же все с вами — подданные Инисса.

— Я — туали по рождению; мои воины Аль-Аринаар, что стоят перед вами, пришли в гвардию из разных кланов. Помните, что сказал Лориус? Гармония должна остаться неприкосновенной. Если мы унизимся до войны между кланами, то рискуем погибнуть все. Совсем как раньше, когда Такаар пришел спасти нас.

— Помните об этом, какими бы ни были наши личные невзгоды и горести. Что бы ни натворили иниссулы, прикрывающиеся, как считают некоторые, именем Такаара, мы не можем, не должны впасть в бессмысленную и братоубийственную ересь. Мы не смеем осквернить места почитания наших богов. Если мы начнем разрушать храмы, то действительно погибнем, все до единого.

— Я, ваша сестра, архонт Аль-Аринаар, туали, с радостью готова сотрудничать с представителями всех кланов ради блага и процветания нашей расы. Но сейчас я прошу вас разойтись. Возвращайтесь в свои дома. Неужели вы действительно хотите разрушить храм? Я не верю в это.

Она умолкла. На площади зазвучали свист, улюлюканье и оскорбления в адрес Инисса. Но они были разрозненными и немногочисленными. Однако толпа не двинулась с места. Никто из эльфов не развернулся и не зашагал прочь. И подстрекатели поняли, что еще не все потеряно.

— Разойдитесь, — вновь заговорила Пелин. — Мы не позволим причинить вред ни этому, ни любому другому храму. Потушите свои факелы и закупорьте горшки с маслом. Аль-Аринаар и ТайГетен дали клятву защищать Инисса от тех, кто покушается на него. Напав на этот храм, вы оскорбите самого Инисса. Как и нас. Мы не желаем вам зла, но вынуждены будем сделать то, что должны.

Толпа глухо заволновалась, и Катиетт с беспокойством спросила себя, а не были ли последние слова Пелин ошибкой. Но они, похоже, все-таки произвели желаемый эффект. Те, кто не горел желанием иметь дело с элитными воинами Инисса, начали проталкиваться сквозь толпу.

Но тут на землю упали первые капли дождя.

И тогда кто-то швырнул факел.

Глава 9

Доверие — сильный союзник и смертельный враг.

Джаринна и Лориуса поспешно вели задними коридорами Гардарина. Их сопровождали Олмаат и его звено ТайГетен. Их присутствие успокаивало. За стенами дворца лежал город, притихший и зловещий, словно тропический лес в ожидании урагана. Полный невнятных отзвуков и агрессии.

В небольшом дворике снаружи, куда привозили припасы, выстраивались гвардейцы Аль-Аринаар. Олмаат приостановился, заговорив с одной из них, незнакомой Джаринну iad. Судя по ее хрупкому телосложению, она, напуганная и разгневанная, принадлежала к клану Гиал.

— На площади перед храмом уже начались волнения, — сказала она.

— Мы сможем пройти отсюда к речному причалу? — спросил Олмаат.

— Только на юго-восточном берегу. Сначала обогнете рынок пряностей, а потом идите прямо через Убежище Биита. Там пока спокойно. Беспорядки охватили главным образом район гавани и моста Ултан-бридж, и на храмы пока еще не перекинулись.

— Хорошо, — сказал Олмаат. — Катиетт должна быть где-то внутри. Поговори с нею. Расскажи ей о храмовой площади. Мы не можем допустить осквернения ни одной святыни. Сейчас — не самое лучшее время для того, чтобы гневить богов.

— Они уже разгневаны, — возразила девушка Аль-Аринаар.

— Нет, — в один голос ответили Джаринн и Лориус. Джаринн подошел к iad вплотную и положил руку ей на плечо. — Боги посылают нам испытания, чтобы мы могли доказать, что достойны жить в этом раю. То, что произошло в Гардарине, не направлено против богов. Инисс благословляет каждого эльфа на собственные решения и поступки. В этом проявляется одна из составляющих нашей силы. А вот чего никогда не примут ни Инисс, ни Туал, ни Гиал, так это беспричинного разрушения священных зданий и земли. Именно этого вполне справедливо и опасается Олмаат. И вы должны предотвратить это.

Джаринн заметил, что на лице ее отразились сомнения, и улыбнулся со всей теплотой, на которую был способен.

— Наступили тревожные времена. Времена перемен. Я боюсь последствий, но, как и Лориус, я должен встретиться с ними лицом к лицу. Мы остаемся друзьями, хотя и оказались по разные стороны в жарком споре. Помни об этом. Отказ от закона Такаара вовсе не означает неминуемого уничтожения гармонии. Сделать это могут только сами эльфы.

— Джаринн прав, — вступил в разговор Лориус. — Я всего лишь ищу новый путь для поддержания и укрепления того, чем мы уже обладаем. Мы никогда не станем врагами. В тот день, когда это случится и жрец пойдет войной на жреца, будет утрачена последняя надежда. Укрепись духом и верой. Молись своему богу. И исполняй дело Инисса, который благословляет всех нас.

— Спасибо вам, — сказала девушка, выдавив слабую улыбку.

— Иди, — приказал Олмаат и повернулся к Джаринну и Лориусу. — Мои жрецы? Нам сюда.

Он и его Тай вышли со двора, производя при этом не больше шума, чем ветер, ласкающий булыжник мостовой. По сравнению с ними башмаки Лориуса набатным громом оповещали об их местонахождении всех и каждого. Передвигались они чрезвычайно медленно. У Лориуса болели колени, а артрит Джаринна неизменно обострялся в минуты стресса.

Над головами собирались тяжелые тучи. Вот-вот должен был начаться очередной вселенский потоп. Воздух был душным и влажным. Ветви высоких деревьев жадно устремились к небу в ожидании благословенной влаги. Обитатели леса разразились воплями и криками, призывая слезы Гиал упасть на землю. Высоко в небесах зарокотал гром, и тяжкое эхо его прокатилось по окрестностям.

Олмаат повернул налево, на широкий проспект Гиаам. Впереди манил простор рынка пряностей. Он работал один раз в десять дней и никогда не открывался в то время, пока в Гардарине шло заседание. Несколько эльфов бродили по вымощенной каменными плитами рыночной площади, заглядывая в витрины магазинов, и это было странно.

— Я бы сказал, что сейчас выбор специй должен волновать их меньше всего, — пробормотал Лориус.

Когда небеса разразились дождем, позади них раздались шаги. Кто-то бежал, догоняя их. Олмаат мгновенно развернулся, изготовившись к бою. Джаринн тоже обернулся, и лицо его осветилось улыбкой.

— Хитуур, — сказал он. — Рад видеть тебя целым и невредимым.

Высокий и худощавый богослов, посвятивший себя изучению писаний, постоянно жил в Аринденете и редко выбирался в город. В храм он пришел сломленным. Его семья погибла от рук гаронинов, и лишь в Иниссе он обрел утешение, став верным его последователем и учеником. Джаринн подозревал, что амбиции его распространяются куда дальше чтения «Арин Хиила», главного учения веры Инисса.

Хитуур никогда не заговаривал об этом, но явно мечтал о том, чтобы стать одним из Молчащих. В его глазах пылала страсть, а в вопросах, которые он задавал, и в напряженной позе читалась непреклонная решимость. А еще он не искал любви новой iad. Он упорно верил в то, что его семья жива по-прежнему и что в один прекрасный день он ее отыщет и освободит.

— Я хотел убедиться, что с вами все будет в порядке, — сказал Хитуур, рысцой подбегая к ним и поднимая воротник рубахи, чтобы укрыться от дождя.

— Со мной Олмаат. О защите надежней нельзя и мечтать.

Но Хитуур даже не улыбнулся.

— Вы нарветесь на неприятности, если пойдете прямиком через рыночную площадь. Зато я знаю одно надежное место к северу отсюда.

Дождь лил как из ведра, капли его громко барабанили по куполам и остроконечным крышам домов, отскакивали от камней мостовой. Олмаат встал между Джаринном и Хитууром.

— О каких неприятностях на рыночной площади ты говоришь? — осведомился он.

— У нас есть сведения, что… — Хитуур окинул Лориуса беглым взглядом, — вас хотят похитить эльфы из других кланов. Чтобы использовать в качестве разменной монеты в борьбе за власть. Им хорошо известны те немногочисленные пути, какими вы можете попытаться покинуть город, выйдя из Гардарина. Вам следует затаиться на некоторое время, Верховный жрец Джаринн. А когда страсти улягутся, вы вновь двинетесь в путь.

— В этих словах есть смысл, Олмаат, — сказал Джаринн, чувствуя, как охватывают его тревога и печаль. — Видишь, Лориус? Твой план оказался непродуманным и поспешным.

— Где находится это надежное место? — требовательно спросил Олмаат.

— В театре «Хаусолис».

— Развлекательное заведение, пользующееся большой популярностью, — заметил Олмаат. — Неужели ты не мог найти что-нибудь более заметное? Например, лужайку на площади перед храмом.

Лицо Хитуура потемнело.

— Здесь есть свои преимущества. И одно из них заключается в том, что на период траура по Джиладу Кантуру театр закрыт. А если воспользоваться черным входом, то никто не заметит, кто в него входит и выходит. Там вполне безопасно.

— Предоставь мне судить об этом, — заявил Олмаат. — Тай. Сто шагов вперед. Слева и справа. Быстро и тихо.

Воины Олмаата повернули на север. Достигнув угла боковой улочки, Тай вскарабкались по стенам домов на крыши так быстро, что обычные эльфы и глазом не успели бы моргнуть. По черепичным крышам, крутизна которых позволяла дождевой воде стекать в сточные трубы и дренажные канавы, они взлетели на самый верх с такой легкостью, словно поднялись на несколько ступенек по широкой лестнице. Джаринн наблюдал за ними с улыбкой, несмотря на всю серьезность положения, проливной дождь и боль в суставах.

— Ими можно любоваться, — сообщил он Хитууру, взглянув на своего адепта. Хитуур обернулся к нему, и на лице его появилось выражение, которое Джаринн ошибочно принял за беспокойство. — Что-то не так?

Хитуур выдавил улыбку.

— Нет-нет. Я всего лишь сожалею о том, что недостаточно хорош, чтобы стать одним из них.

— Тебя с радостью примет любой другой орден, — утешил его Джаринн. — Тебя ждут великие дела.

Олмаат жестом приказал своим подчиненным выступать, и сам двинулся следом. Фасад театра выходил в парковую зону. Это было популярное место отдыха, где люди наслаждались изысканной едой и напитками, равно как и наблюдали за выступлениями бесчисленной армии жонглеров, певцов и менестрелей, предварявшими главное представление.

Театр был темен и тих — актеры оплакивали свою главную звезду, и лужайки тоже были пусты. Сейчас здесь не было и следа отдыхающих, которые поспешили бы укрыться под его крышей от столь сильного дождя. Джаринн рысцой приблизился к зданию; передвигаться быстрее не позволял ему артрит. Он увидел, как из теней по обеим сторонам от него вынырнули Тай Олмаата и исчезли за пеленой дождя слева и справа от театра. Олмаат поднял руку. Джаринн, Лориус и Хитуур послушно остановились.

— Что случилось? — полюбопытствовал Джаринн.

— Ничего, — отозвался Олмаат. — Просто я должен быть уверен, что за нами не следят.

Получив сигнал, который Джаринн даже не заметил, он двинулся вперед, оставляя слева от себя массивные двойные двери театра, засовы на которых были выполнены в виде танцовщиц в масках. Здесь залегли глубокие тени. Позади театра располагались мастерские и склады. Поленницы дров лежали у высокого деревянного частокола, за которым простирался пустырь, предназначенный для строительства новых складских помещений. Здесь планировалась к обустройству и новая рыночная площадь, на которой должна была развернуться торговля изделиями из камня и дерева.

Хитуур оказался прав: черный вход был свободен. Но к нему еще следовало подобраться незамеченными. Олмаат остановился во дворе, под прикрытием здания, и заговорил о чем-то со своими Тай. Один из них перелез через ворота и направился к пустырю. Девушка-воин открыла дверь черного хода и исчезла внутри. Оставшихся Олмаат жестом подозвал к себе. А дождь все барабанил по крыше, и капли его мячиками отскакивали от каменных плит, которыми был вымощен двор.

Джаринн вытер лицо. Бессмысленный рефлекс. Капли дождя тут же вновь поползли по нему. Он переступил с ноги на ногу, стараясь хоть немного согреться. Его босые ступни мерзли в лужах воды.

— Хитуур, — сказал Олмаат. — Что обнаружат внутри мои Тай? Что увижу я сам?

Хитуур кивнул.

— Сразу же за этой дверью находится служебное помещение для актеров. Сейчас оно пустует. Прямо впереди располагается зрительный зал. Занавес задернут, и ступени за ним ведут на сцену. Там есть кое-какие продукты. Там мы и переждем в полной безопасности, пока к нам присоединятся остальные, чтобы помочь нам благополучно добраться до Аринденета.

— Верховному жрецу Джаринну не нужна толпа сопровождающих, — заявил Олмаат. — У него есть ТайГетен.

Дверь черного хода вновь приоткрылась, и наружу вышла девушка-воин.

— Там пусто, — сказала она. — В зрительном зале тоже все тихо.

Олмаат кивнул и повел их внутрь. Джаринн никогда не бывал за кулисами театра «Хаусолис», хотя и неоднократно выступал на его сцене, обычно с молитвами или чтением «Арин Хиила». Ряды кресел были отодвинуты к стенам, а посредине стояли несколько стульев и пара столов, выглядевшие ужасно одиноко в просторном и пустом помещении.

Прямо впереди виднелся неподвижный задернутый занавес. За ним располагалась овальная сцена со скамейками в партере и двумя ярусами балконов с обеих сторон. Это было замечательное место. Теплое, светлое и полное чувств. В воздухе до сих пор ощущались эмоции. Но сейчас отнюдь не они привлекли внимание Олмаата. ТайГетен настороженно принюхался, после чего жестом отправил своих воинов за кулисы.

— Олмаат?

Тот поднял руку.

— Одну минуту, мой жрец. Здесь какой-то странный запах.

— Что ты имеешь в виду?

— Здесь пахнет чем-то, что не принадлежит лесу.

— Хитуур? — Джаринн повернулся к своему адепту.

Но тот лишь развел руками.

— Я понятия не имею, о чем он говорит.

— Олмаат?

— Что-то здесь не в порядке.

Джаринн внезапно почувствовал себя старым и бесконечно усталым.

— Делай то, что считаешь нужным. А я лично собираюсь присесть. Лориус?

— Я уж думал, ты так и не предложишь мне этого.

Оба жреца подошли к стульям, стоявшим вокруг стола в нескольких ярдах справа от занавеса.

— Хитуур? — Джаринн поманил к себе своего адепта.

— В зрительном зале мне будет удобнее.

С этими словами он направился к занавесу. Олмаат напрягся. А Джаринн вдруг почувствовал себя уязвимым и напуганным, хотя и не мог понять почему.

— Олмаат? — окликнул он воина в третий раз.

Из-за кулис показалась ТайГетен Олмаата.

— В партере театра никого нет, — сообщила она, подходя к Олмаату.

Хитуур вдруг сорвался с места и побежал. За кулисами раздался какой-то шум. Послышался глухой стук, словно люди приземлялись после прыжка. Олмаат резко обернулся. Занавес раздвинулся. В проеме стояли шесть фигур. Это были не эльфы. Какие-то чужаки. Короткоживущие. Джаринн замер на месте, не дойдя до своего стула. У короткоживущих не было оружия, но они развели руки в стороны, ладонями кверху, и забормотали что-то невнятное.

— Такаар нас предал! — завопил Хитуур, останавливаясь рядом с чужаками. — Он убил мою семью. Гармония мертва.

Тай Олмаата метнулась к короткоживущим. В воздухе прошелестел метательный полумесяц и глубоко погрузился в шею одного из них. Тот схватился за пробитое горло и опрокинулся, безуспешно ловя вытекающую из него по капле жизнь. Выхватив из ножен на спине клинок, девушка полоснула им по животу другого чужака.

Но тут из глубины зрительного зала свистнула стрела и угодила ей в горло.

Олмаат не бросился в атаку. Вместо этого он развернулся и со всех ног кинулся к Джаринну.

— Бегите! — заорал он во всю силу легких. — Прочь отсюда! Спасайтесь!

Но Джаринн с раскрытым ртом застыл на месте как вкопанный. Из-за кулис тем временем появлялись все новые фигуры. В воздухе повисла странная сухость. Слова Хитуура еще звенели у него в ушах, раня в самое сердце.

— Новый порядок сметет закон Такаара, — продолжал надрываться Хитуур. — Ты уже старик, Джаринн, и твое время прошло. А Лориус станет первым мучеником туали.

Джаринн попятился. Олмаат был уже совсем рядом, по-прежнему крича ему, чтобы он уходил. Уши у жреца вдруг заложило от пронзительного воя, и ему стало жарко, словно его окунули в горячую воду. На него волной накатила неведомая сила, и душа его вспыхнула. Он растерянно уставился на чужаков. Уцелевшая четверка свела руки вместе.

Невыносимая жара. И ослепительное сияние.

Глава 10

Уважай тех, кого убиваешь в бою, потому что все мы — братья в глазах Шорта.

Такаар не мог совладать с тошнотой. Перегнувшись через край гамака, он с четырехфутовой высоты рухнул на землю, и его вырвало коричневато-зеленой желчью с кровью. Голова гудела от боли, а живот сводило судорогой. Его снова вырвало, и он почувствовал себя совершенно беспомощным. Буйство в желудке продолжалось. Он с трудом встал на четвереньки, но тело его по-прежнему сотрясалось от судорог.

В ушах у него стоял неумолчный рев. Такаар было решил, что это шумит кровь в висках, но звук, как оказалось, доносился издалека. Но вот, когда боли немного поутихли, улеглась волна спазмов, за которыми следовали конвульсии, прекратились, он смог наконец сосредоточиться на том, что происходит вокруг.

Рев и рычание издавала пантера. Причем не одна. Гортанные звуки эхом следовали за его собственной болью, став зеркальным отражением смятения, которое он уже начал испытывать. Откатившись от мерзко пахнущей лужи рвоты, он перевернулся на спину, жадно хватая благословенный воздух широко раскрытым ртом. Лес притих. Причем весьма неестественно.

Такаар сел. Сорвав с правой руки пиявку, он шаткой походкой направился к краю своего бивуака, где поспешил передохнуть, привалившись к стволу фигового дерева. Сделав несколько глубоких вдохов, он попытался восстановить в памяти мгновения перед тем, как ему стало плохо. И еще ему очень не нравилось то, что говорило ему тело.

Тебе страшно. Это чувство должно быть тебе хорошо знакомо, но ты, похоже, думаешь иначе.

— Наступили необычные времена. — Такаар отказывался поворачиваться к своему мучителю, который сидел рядом с ним под навесом. — Они разрушают все, ради чего я жил.

Тем больше у тебя причин прыгнуть вниз со скалы, о чем я говорил тебе неоднократно.

Такаар лишь покачал головой и вышел из-под навеса. Память сохранила обрывки воспоминаний о трех случаях. Вот только случаях ли? Хотя, пожалуй, назвать их по-другому не представлялось возможным. Они оказались куда сложнее любых эмоций, будучи при этом намного более ошеломляющими, чем просто чувства. Они проникли ему в самую душу, в самую суть его расы, и принялись играть и забавляться с нею.

Все началось с недомогания, природа которого была не только физической. За ним быстрой чередой последовала попытка захвата души леса, богов и каждого эльфа в отдельности. Именно из-за этого на него и навалилась тошнота. А теперь он мучился от головной боли, очень напоминающей ту, что случилась у него после яда тайпана.

Но более всего Такаара пугало то, что он знал, откуда пришли эти события. Попытка захвата его души зародилась и была предпринята в Аринденете и Исанденете, тогда как недомогание проистекало отовсюду. Оно наверняка отразится на здоровье каждого эльфа, хотя многие его попросту не заметят. Но он, Такаар, творец и защитник гармонии, ula, некогда бывший равным богам, чувствовал его и страдал один за всех.

Вот уже некоторое время на него то и дело накатывали тревожные приступы тошноты. События же в Аринденете и Исанденете носили куда более жестокий и насильственный характер. Они являли собой внезапные, пусть и непродолжительные возмущения, эхо которых растекалось по всей энергетической системе мира.

Он решил, что сила, которую они олицетворяют, является благотворной и латентной, скрытой. Тем не менее внезапное проявление его слабости и ее интенсивность означали, что силовые линии нарушены, а в воздухе появилось нечто новое, чего он не мог ни попробовать, ни коснуться, а лишь ощущал всем телом и разумом.

Да и энергией этой он воспользоваться не мог. Пока, во всяком случае. Но она напоминала ему ту, которую он ощутил на Хаусолисе, в те далекие теперь времена, до начала эры гармонии, когда он обнаружил врата и каким-то образом сумел установить с ними связь. Что же разбудило землю? И какое это имеет отношение к гармонии и беспокойству эльфов?

Он не должен был ломать голову над такими вещами. Просто не мог себе этого позволить.

Но у него ничего не получалось.

Да уж, будет куда лучше, если ты примешь еще один лист пассифлоры, отваренный с жужелицей и толченым крылышком жука. Забудь об этом. Забудь.

Такаар кивнул. Не часто ему приходилось слышать в голосе своего мучителя сочувственные нотки. Еще реже тому случалось быть правым. Такаар вернулся к своему убежищу. Шевеление в кустах слева привлекло его внимание. Он уже сталкивался со всеми опасностями, которыми лес мог грозить одинокому ula, и теперь уже ничто не могло поколебать его душевного равновесия.

Он остановился и стал пристально вглядываться в подлесок. Оттуда выскользнула лоснящаяся черная тень и направилась к нему. И она была не одна. Он насчитал их целых три. Наверное, Такаар должен был испугаться. Ведь он был легкой добычей. Но его плоть их не интересовала.

Такаар присел на корточки и протянул зверям руку. Один из них подошел к нему вплотную, и он почувствовал, как пантера ткнулась носом ему в ладонь. Затем она лизнула ему руку и убрала голову.

— Что происходит? — спросил Такаар. — Что мы с вами чувствуем?

* * *

Слезы разъедали ожоги на лице. Он полз вперед, и каждое движение сопровождалось мучительной болью — одежда прилипла к коже и слезала вместе с нею лохмотьями. Кожа на руках почернела, а лишенная кожи плоть — все, что осталось от пяток. Но Инисс спас его от смерти. Сохранил ему зрение. Он не знал зачем. Последнее, чего ему хотелось — это остаться в живых и смотреть на то, что предстало перед его глазами.

Он с трудом преодолел последний ярд. Запах горелого мяса ударил ему в обожженный нос. Перед ним лежали дымящиеся тела Лориуса и Джаринна. И Олмаат оплакивал их, потому что не смог защитить.

Он не знал, куда подевались люди. Олмаату пришлось с головой окунуться в собственную боль, собрать в кулак всю свою волю, чтобы унять корчащееся в агонии тело. Притвориться мертвым, пока они осматривали трупы, чтобы удостовериться, что убили всех. Только после этого они ушли, прихватив с собой Хитуура. Короткоживущие и cascarg. Предатель. Ядовитая змея, проникшая в самое сердце их веры.

Убиты. Враги перешли последнюю черту. Но это было не просто убийство. Это было истребление, жертвой которого стали великие эльфы. Совершенное с особой жестокостью, не поддающейся пониманию, и с применением оружия, ужасающего и неизвестного. После которого во рту у Олмаата остался привкус, который он не мог определить. Но чем бы ни была сила, к которой прибегли люди, Олмаат в буквальном смысле испытал ее на собственной шкуре.

Даже когда он прыгнул к Джаринну, отчаянно пытаясь закрыть его собой, и его, словно куклу, отбросил в сторону столб пламени, он испытал чувство, которое можно охарактеризовать как вознесение. Да, назвать это чувство по-другому было нельзя, пусть даже теперь боль в каждой жилке превратила память об этом в смутное воспоминание.

Олмаат с трудом приподнялся на обожженных руках. Ладони не слишком пострадали, а вот тыльная их сторона обгорела страшно, и кожа обуглилась до мяса, слезая черными рваными лохмотьями. Он с хрипом втянул в себя воздух, и ему показалось, будто в горло ему насыпали битого стекла.

Останки двух тел прижарились друг к другу. Разобрать, где кто, было уже невозможно. Одежда и прочие отличительные признаки сгорели без следа. Фрагменты конечностей попросту исчезли, испарились. Один из черепов оказался смят и раздавлен. Плоти как таковой вообще не осталось. Олмаату казалось, что он смотрит на какое-то двухголовое чудовищное порождение природы, погибшее в момент своего появления на свет. Нечто ужасающее и жалкое. Один рот приоткрыт в смертельной агонии, словно умоляя, чтобы все поскорее кончилось.

Что ж, по крайней мере, конец действительно наступил быстро. Олмаат вознес краткую молитву Шорту, прося его принять души обоих эльфов. А Туала он попросил сохранить ему жизнь, чтобы он мог рассказать о случившемся Катиетт и найти тех, кто повинен в этом. Он умолял Инисса помочь ему отыскать их, встретиться с ними лицом к лицу и убить.

— Олмаат?

От невероятного облегчения Олмаат лишился последних сил и вновь упал на живот.

— Помоги мне, Пакиир.

Олмаат вдруг услышал сдавленный вздох и всхлипы.

— Скажи мне, что это — не Джаринн.

— Не могу. Теперь нам остается лишь исправить то, что еще можно, и отомстить.

— Да хранит нас Инисс, неужели на свете больше не осталось чести? — Олмаат увидел, как Пакиир опустился на колени перед обгорелыми останками Джаринна и Лориуса и, запинаясь, принялся шептать заупокойную молитву. — Что я должен сделать, Олмаат?

— Найди храмового целителя. Найди Катиетт. ТайГетен больше не могут доверять никому. Против нас обратились наши собственные люди. Мы вынуждены защищаться, и она должна знать, кто предатель. — Олмаат закашлялся. — Больше никто не должен увидеть это место в таком виде.

Олмаат почувствовал, как на спину ему легла ладонь друга, и испытал недолгое утешение в этом прикосновении.

— Отдохни, если сможешь. Постарайся не шевелиться. Я приведу кого-нибудь, чтобы забрать тебя отсюда. С тобой все будет в порядке.

— Как тебе удалось уцелеть?

— Это мой позор, Олмаат. Я выбежал наружу и спрятался.

Олмаат бы улыбнулся, но губы его были слишком сильно обожжены и потрескались.

— Здравого смысла нечего стыдиться. Инисс направляет твой разум, Пакиир. Ступай.

Шаги Пакиира быстро затихли вдали. Олмаат старался лежать неподвижно. Адреналин уходил, и боль вновь становилась невыносимой. Но он все-таки нашел в себе силы поднять голову.

— Простите меня, мои жрецы. Я подвел вас. Я не оправдал доверия Инисса.

На него накатила тошнота, и он с облегчением провалился в благословенную черноту беспамятства.

* * *

Повторялась сцена, уже ранее разыгравшаяся в Гардарине, разве что ставки были неизмеримо выше.

— Поливайте стены водой! — закричал кто-то из воинов Аль-Аринаар храмовым служителям, выбежавшим на шум, когда от первого факела и горшка с маслом занялись деревянные брусья и балки. — Гасите огонь и поливайте стены. Быстрее!

— К оружию! — отдала приказ Катиетт.

Двенадцать ТайГетен и сорок воинов Аль-Аринаар обнажили клинки и дружно шагнули вперед. ТайГетен выстроились в звенья, по трое. Пелин окинула взглядом боевой порядок своих гвардейцев.

— В две шеренги становись! Вперед по моей команде. Оттесняйте их назад.

В толпе появилось оружие. Оттуда полетели факелы. Горшки с маслом ударялись о ступени и стены, обдавая тягучей жидкостью и защитников. Тройки ТайГетен передвинулись на фланги. Катиетт, Графирр и Меррат остались в центре. Толпа отреагировала радостным завыванием, когда пламя принялось лизать настенную фреску с изображением Инисса, дающего жизнь земле. Несколько воинов Аль-Аринаар отошли назад, чтобы защитить храмовых служителей.

— Нейтрализуйте провокаторов, — крикнула своим людям Катиетт.

Сердце гулко бухало у Пелин в груди. Она стерла с лица масло. Как же близко подошли они к самому краю пропасти!

— Вперед, — скомандовала Пелин.

Сама она стояла в первом ряду своих воинов. Они двинулись вперед, опустив мечи, но держа их наготове. Толпа было попятилась, но тут со всех сторон раздались крики и призывы держаться и не отступать.

— Помните о том, кто вы есть на самом деле, — обратилась к ним Пелин. — Самые обычные люди. У каждого из вас есть дети, есть своя жизнь. Возвращайтесь к ним.

Они сошлись так близко, что могли коснуться друг друга рукой. Дождь пошел сильнее, но смоляные факелы не гасли, да и масло сопротивлялось воде, способное причинить реальный урон. И вдруг кто-то из задних рядов просунул факел, ткнув им прямо в живот одной из воинов Аль-Аринаар.

Уже перепачканная маслом, та отпрянула, а пламя охватило ее доспехи, побежало по рукам и перекинулось на лицо. Девушка отчаянно закричала от страха и боли. Трое ее братьев отбросили мечи и подскочили к ней, повалив ее на землю. Но тут из толпы выскочил какой-то ula, за которым следовали сразу шесть факельщиков.

Они устремились прямо в брешь в первой шеренге. Засверкали мечи и ножи. Безоружным воинам Аль-Аринаар грозила смерть или увечья. У Пелин не было времени на долгие раздумья. Она парировала нисходящий удар своим мечом, отвела в сторону руку ula и обратным движением полоснула клинком по его груди, издав боевой клич.

Брызнула кровь, смешиваясь с каплями дождя. Мужчину отбросило назад, и он выронил нож, хватаясь за грудь. Пелин видела все происходящее, как в тумане. Вот распахиваются в изумлении рты эльфов. Вот поднимаются пальцы, чтобы ткнуть в нее. И рушится последнее подобие порядка.

В толпе раздались пронзительные крики. Охваченные паникой люди бросились врассыпную. Вот, пытаясь убежать, столкнулись какие-то ula и iad, и оба упали на землю. Другие же эльфы атаковали воинов Аль-Аринаар. На несчастную, объятую пламенем девушку и ее защитников обрушились кулаки. В них, царапая лица, вцепились скрюченные пальцы. Оставшиеся воины Аль-Аринаар врезались в нападавших, оттесняя и рассеивая их.

ТайГетен атаковали слева и справа одновременно. Катиетт просто перепрыгнула через шеренгу гвардейцев. Ее сопровождали Графирр и Меррат. Крутнувшись на одной ноге, она ступней другой ударила в живот одного из нападавших, сминая его руку с мечом, которым он безуспешно пытался защититься. Он отлетел назад, и клинок вырвался у него из руки, попав в лицо его соседу и выбив тому глаз.

Перед Пелин собралась кучка возбужденных эльфов.

— Убийца! Рабыня клана Инисса!

А она продолжала смотреть на мужчину, которого ранила своим мечом. Он проталкивался сквозь задние ряды, пытаясь сбежать.

— Возвращайтесь в свои дома и к своим семьям. Мы не хотим причинять вам вред. Вы пытались сжечь моих людей и храм Инисса. Ваш позор навсегда останется с вами в глазах Шорта. — Пелин поудобнее перехватила меч и двинулась на толпу. — Кто из вас хочет возразить?

На нее бросились сразу четверо. Но по обеим сторонам от нее выстроились ее гвардейцы, да и атака была непродуманной и бестолковой. Впереди неслись двое. Один размахивал над головой древним ржавым коротким мечом. Пелин шагнула влево, и оружие беспомощно просвистело мимо ее плеча, не причинив ей ни малейшего ущерба. Второй попытался выцарапать ей глаза длинными ногтями. Пелин перехватила свой клинок двумя руками, отвела удар в сторону сведенными вместе запястьями, а правым плечом с силой толкнула эльфа в грудь. Того развернуло и отбросило на несколько шагов. Он не устоял на ногах и тяжко рухнул на землю.

Дорогу третьему преградил один из ее воинов. Четвертый из нападавших попытался метнуть нож, но чья-то рука перехватила его запястье. Последовала подножка, и он опрокинулся на спину. Катиетт встала коленом ему на грудь и направила острие клинка в глаз.

— Прекращай это безумие, или тебе придется первым объясняться с Шортом.

Пелин тем временем приставила лезвие меча к горлу опрокинутого ею противника. Остальных разогнали ее гвардейцы, которые только и ждали малейшего повода обнажить клинки по-настоящему. На лице эльфа, уставившегося на Катиетт, были написаны страх и ярость.

— День не задался с самого утра, — сообщила она ему. — И рука, которая держит меч, у меня уже устала.

— Дай мне встать, — прошипел он.

— Перебьешься. Я помню тебя еще по залу собраний. Кроме того, это ведь ты поджег факелом мою сестру из Аль-Аринаар. Так что ты никуда не пойдешь. Тебе стоит спросить себя, что лучше — сдохнуть прямо сейчас или гнить заживо в Ланьоне. Дай команду прекратить беспорядки.

Но атака уже и так захлебнулась. Стремительность ТайГетен и решительность воинов Аль-Аринаар разогнали толпу и сломили сопротивление. Все, кого гнала вперед лишь неудовлетворенная злоба, уже разбежались. Те же, кто держал в руках оружие, беспомощно отступали. Пелин знаком приказала своим гвардейцам не спешить, оттесняя толпу от храма.

Небеса разразились таким сильным ливнем, что он причинял нешуточную боль незащищенным головам. Пелин вернулась к храму, чтобы узнать, как себя чувствует обожженная девушка из Аль-Аринаар, но тут ее внимание привлек одинокий воин ТайГетен, вбежавший на храмовую площадь с восточной стороны. Движения его были быстрыми и уверенными, но на лице его Пелин подметила душевное страдание. Мгновением позже она узнала Пакиира и похолодела.

Катиетт тоже заметила его и бросилась навстречу. Немногочисленная толпа затаила дыхание. Пелин наблюдала за Катиетт и увидела, как та схватила Пакиира за плечи, останавливая его и пытаясь успокоить. Потом Катиетт оцепенела, поцеловала Пакиира в лоб и крепко обняла, на мгновение прижав к себе. Когда же она отпустила его, Пакиир вбежал в храм, а Катиетт вернулась на прежнее место. Лицо ее было мрачнее тучи, и проливной дождь лишь подчеркивал его выражение, которого устрашились бы сами боги.

— Метиан, вытесняй толпу с площади, — обратилась Пелин к своему капитану. — Когда закончишь, выстави охрану у храма.

Сама она направилась к Катиетт, которая подзывала к себе своих Тай. Когда они собрались вокруг нее, то присели на корточки, прижав ладони к земле и опустив головы. Пелин уже могла разобрать слова погребальной молитвы и догадалась, что случилось нечто ужасное.

— Катиетт? — негромко окликнула она напарницу.

А у той по лицу текли слезы. Пелин отчетливо видела их, несмотря на дождь.

— Инисс и Туал отвернулись от нас, — прошептала она. — Подставь лицо слезам Гиал. Чувствуешь, что они полны гнева?

Пелин содрогнулась. Дыхание ее участилось. Она больше ничего не видела, кроме лица Катиетт.

— Что случилось? Пожалуйста.

Катиетт покачала головой.

— Джаринн и Лориус. Оба мертвы. Погибли от рук людей и предателей. Обожжены до неузнаваемости чем-то, что люди принесли с собой, Пелин.

Ноги у Пелин подкосились, и она села на землю. Пальцы ее разжались, и меч с лязгом выпал на каменные плиты. Она закрыла лицо руками. На нее навалилась тошнота. Она запрокинула голову к небесам, чувствуя, как слезы Гиал больно бьют по тыльным сторонам ладоней.

Она ощутила, как Катиетт присела рядом с нею. ТайГетен затянули похоронную песнь.

— Мы не сможем удержать это известие в тайне. Мы должны быть готовы к тому, что грядет, — сказала Катиетт. — Предупреди своих гвардейцев.

— Кто предал нас? — Пелин отняла руки от лица и взглянула Катиетт прямо в глаза.

— Сейчас не время говорить об этом.

— Что я скажу своим гвардейцам? — не унималась Пелин.

— Люди убили наших жрецов. Люди, которых поддерживает иниссул, — ответила Катиетт, и по ее лицу было видно, каких трудов ей стоило произнести последние слова.

— Иниссул убил Лориуса, — проговорила Пелин, чувствуя, как подкатывает к горлу тошнота. А потом ее охватила иррациональная ненависть к храму за спиной, с которой она ничего не могла поделать. — Ты знаешь, какой эффект произведет это известие.

— Иниссул убил и Джаринна тоже.

— Мы с тобой обе понимаем, что для врагов Такаара это не будет иметь никакого значения, — сказала Пелин. — Ведь это иниссул привел чужаков к этим берегам.

— Знаю, — сказала Катиетт. — Пелин, наступил поворотный момент. Самое главное сейчас — как отреагирует на эту новость твоя гвардия, Аль-Аринаар. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду?

Пелин кивнула. В душе у нее кипели самые разные и противоречивые чувства.

— Будет нелегко.

— Тогда вспомни, за что ты сражаешься. За что боролись мы все. Мы с тобой стояли плечом к плечу. На стенах Тул-Кенерита мы дрались с гаронинами. Только потому, что верили в то, что дал нам Такаар. Но ведь ничего не изменилось! Сейчас из его осуждения и развенчания стараются извлечь выгоду преступные элементы. А мы должны твердо стоять на своем, выкорчевывать и убивать негодяев, которые захотят уничтожать тех, кто больше всего дорог нам, чтобы посеять среди эльфов хаос. А мы начинаем охоту на того предателя из нашего клана. Прямо сейчас.

— Мне бы хотелось в это верить, — сказала Пелин.

Катиетт моментально ощетинилась.

— Я — ТайГетен!

— У меня есть гвардейцы, в душе которых неизбежно возникнет конфликт. Не только с собой, но и окружающими. Туал свидетель, я их понимаю.

— Ты не имеешь права сломаться. Ты не можешь отступить. Стоит только дрогнуть, и все, ты погибнешь, Пелин. Помни об этом. Причем это будет не только твоя смерть. Это будет конец всего нашего уклада жизни. Тысячи лет усилий пойдут прахом.

Пелин вновь кивнула.

— А что будешь делать ты?

Катиетт оглянулась. По площади куда-то пробежали Пакиир и целители.

— Сначала я должна повидаться с Олмаатом. Он еще жив, и то, что он видел, имеет для нас решающее значение. А что будет дальше, я не знаю, Пелин. Правда, не знаю. Ни один представитель нашего клана не может чувствовать себя в безопасности. Я подумываю о том, чтобы увести всех иниссулов из Исанденета.

— Ты знаешь, какое впечатление это произведет.

— Разве у меня есть выбор?

Пелин пожала плечами и выпрямилась. В сердце у нее поселилась боль, и все ее тело стонало в предчувствии беды. ТайГетен, допев свою погребальную песнь, выстроились за спиной Катиетт. Ей помогли подняться на ноги.

— Не знаю, Катиетт. Единственное, в чем я уверена, так это в том, что на душе у меня пусто и холодно. Как и у тебя, наверное. Жрец, павший от руки убийцы из другого клана, не только твоя потеря. Скоро об этом узнают все. Сколько пройдет времени, прежде чем известие об этом достигнет Толт-Аноора или Денет-Барина? Как оно может не захлестнуть нас?

— Скорби о Лориусе. Оплакивай его. Можешь возненавидеть меня, если это поможет тебе. Только не поворачивайся спиной к гармонии. Думай, Пелин. Приводи Аль-Аринаар с собой, иначе мы все погибнем.

— Я думаю, Катиетт. И я не знаю, кому верить.

Глава 11

Если ты остановился, сожалея о нанесенном тобой смертельном ударе, то тебе придется просить прощения у Шорта.

Силдаан смотрела, как Гаран опускается на колени рядом с Халетом, а потом и рядом с каждым магом по очереди. Она могла бы сказать, что он лишь напрасно теряет время. Ауум ни за что не оставил бы их в живых, не будь их раны смертельными. Тот единственный, кто еще дышал, не приходил в сознание и одной ногой стоял в могиле.

Пол под куполом был залит кровью. Лед таял и стекал ручейками со стен, а со статуи Инисса он лился потоками, словно дождь. Заклинания на первый взгляд не причинили фигуре бога особого вреда. Физического, во всяком случае. Но вот их воздействие на силы, которые отныне противостоят ей, будет иметь далеко идущие последствия.

Силдаан вздохнула.

— Быть может, в следующий раз ты все-таки последуешь моему совету. Я сама разберусь с ТайГетен.

— Вот это ты называешь «разобраться с ними», да?

— Ты без спросу влез со своей магией и все испортил. Ты сам во всем виноват. Ты даже не представляешь, каких врагов себе нажил и какие силы ополчились против тебя.

Гаран вскочил на ноги.

— Надеюсь, что очень скоро ты уразумеешь, что я все себе прекрасно представляю. Этот ублюдок вместе со своим жрецом-призраком убили девятнадцать моих людей. А теперь он расправился с моим заместителем и четырьмя моими магами до того, как лед успел растаять в его волосах. Поэтому, думаю, ты простишь меня за то, что сейчас я не в настроении выслушивать эту чушь типа «я же тебе говорила».

— А ведь ты и впрямь не представляешь, что натворил, я права? — осведомилась Силдаан.

— Я уверен, что ты просветишь меня на этот счет.

Силдаан подошла к нему вплотную.

— Ауум немедленно протрубит общий сбор ордена ТайГетен, после которого у них будет одна цель — вырвать у тебя сердце заживо.

— Похоже, их осталось не так-то много, — заметил Гаран.

— Учитывая, что на счету одного Ауума двадцать четыре твоих лучших бойца, Тай необязательно должно быть много, согласись? — Силдаан мимоходом спросила себя, уж не ошиблась ли она в союзнике. — А ведь он — далеко не самый способный из них. Он еще молод, и его навыки оставляют желать лучшего. Подумай об этом.

— Я думаю о том, что с остальными Тай, защищавшими храм, у нас не возникло особых проблем.

— Действительно, но убить оставшихся одним заклинанием будет уже не так-то легко, ты не находишь?

— Мои маги разберутся с ними. Об этом можешь не беспокоиться.

Силдаан жестом указала на трупы у бассейна.

— Я не разделяю твоей уверенности. Как ты не хочешь понять, ТайГетен представляют собой большую опасность!

— По-моему, я уже объяснил тебе, что все прекрасно понимаю.

— В таком случае ты не слышишь собственных слов. По всему тропическому лесу рассредоточены звенья ТайГетен. Они есть и в каждом крупном городе. Ты попросту не увидишь их, если они не захотят быть увиденными. Твои чертовы маги не могут колдовать против тех, кого не видят, верно? И у ТайГетен есть право убить любого чужака, встреченного ими в лесу. При этом они не обязаны задавать ему вопросы.

— Они убивают безошибочно и безжалостно. Они действуют стремительно и бесшумно. Они беззаветно преданы Такаару и гармонии эльфов. Он для них — отец в той же мере, как Инисс — их бог. И ни один из них ни на йоту не отступит от этого убеждения. Что делает их нашими смертельными врагами. А ты, Гаран, сумел объединить их в единое целое и дать им общую цель. Пусть это не беспокоит тебя, зато, выражаясь твоим языком, пугает до чертиков меня.

Впервые на лице Гарана отразилась некоторая неуверенность.

— Сколько их всего?

— Трудно сказать, — ответила Силдаан, с шумом выдыхая воздух. — Если предположить, что за исключением тех, кого мы лично видели мертвыми, все остальные живы, то их около девяноста.

— Девяносто?

— Вижу, ты начинаешь понимать.

— Я начинаю понимать то, что до сих пор ты вела себя очень уклончиво. Нам нужны еще люди. Особенно если твои Аль-Аринаар встанут на их сторону.

— Гвардия Аль-Аринаар будет расколота. Об этом мы позаботимся. И нам больше не нужны просто люди. Нам нужны люди умные, тебе не кажется?

Гаран напустил на себя тот самоуверенный и самодовольный вид, который Силдаан уже начала ненавидеть в мужчинах.

— Ты поставила меня во главе сил вторжения. И я говорю, что нам нужны еще люди.

— Ты уже получил всех, кого мог, из числа новых членов клана Инисса, Гаран. Тебе надо уменьшить потери. Ты забываешь о том, что все твои подкрепления находятся на Балайе. А до нее очень далеко. По крайней мере, тридцать дней пути.

— А ты забываешь, что, избавившись от своих эльфийских воинов, ты осталась совершенно одна. — Гаран неприятно улыбнулся. — Что ты на это скажешь?

* * *

— Это похоже на приливную волну в Толт-Анооре. Ты чувствуешь ее. Иногда даже слышишь. Как она нарастает и нарастает, становясь все выше. Но ты ничего не можешь с этим поделать. Море наступает, оно колышется уже у самых твоих ног, а стена вот-вот рухнет. Это — последний хрупкий момент мира, равновесия и тишины. То же самое происходит сейчас, правда?

Катиетт выразительно приподняла брови. Меррат уловила самую суть происходящего. Странное затишье в Исанденете. Оно установилось в городе после разгона толпы на храмовой площади. Ночные улицы опустели, и на них лишь изредка раздавались скандирование и гомон толпы.

Известие о смерти Лориуса и Джаринна уже распространилось по всему городу, достигнув самых отдаленных его уголков.

В небе стало тесно от почтовых птиц. С рассветом у Гардарина, на храмовой площади и у театра «Хаусолис» собрались толпы эльфов. Они жаждали получить ответы или излить свою скорбь и гнев. Гвардейцы Аль-Аринаар, около трех сотен тех, кто остался верен своему долгу, охраняли ключевые государственные здания и учреждения, патрулируя улицы, насколько им хватало сил. Пелин же обходила дома тех воинов, чью совесть надеялась пробудить, так что к середине дня численность гвардии должна была увеличиться.

Но более всего Катиетт поражала видимость нормальной жизни. Рыбацкие лодки вышли в море. В гавани под погрузкой и разгрузкой стояли корабли. Все рынки были открыты, и члены всех кланов посещали их, относясь друг к другу без видимой враждебности. Но выражение глаз, скрытое под вежливыми улыбками, выдавало правду.

— Оставайтесь настороже, — сказала Катиетт. — Рано или поздно, но где-нибудь ненависть непременно разожжет пожар. И мы должны быть к этому готовы.


Торговля шла бойко. Гериалу следовало бы радоваться, но, как только на глаза ему попадались кредитные листы и кошель с монетами, он спрашивал себя, а не окажутся ли все его труды напрасными. Под прилавком у него, вместе со свежими овощами и фруктами, лежало мачете. Сегодня он без стеснения принес его с собой.

Центральный рынок кишел людьми, словно муравейник. На сотне лотков продавались все продукты и товары, какие только можно было найти в Исанденете. С момента открытия не прошло и двух часов, а у некоторых торговцев уже заканчивались припасы. Это было любопытно. Гериал не заметил, чтобы покупатели пребывали в панике, но все, кого он сегодня обслуживал, начиная от постоянных клиентов и заканчивая случайными посетителями, покупали чуточку больше обычного. Запасались на будущее, каким бы оно ни было.

— Отец?

Гериал обернулся. Ниллис и его придурок-приятель Улакан протискивались сквозь толпу, галдящую, торгующуюся, размахивающую руками и тычущую пальцами. Оба были высокими горделивыми туали. Вот только этот Улакан, вечно недовольный своей судьбой, так и норовил вляпаться в какие-нибудь неприятности. Вчера, например, он толкался на храмовой площади. У Ниллиса, к счастью, хватило ума остаться дома. И сегодня утром разница в выражении их лиц бросалась в глаза.

Ниллис был явно встревожен, но полон надежды. Улакан же кипел гневом и презрением. Гериал смотрел, как он грубо отталкивал тех, кто попадался ему на пути, и гиалан, и биитан. А вот членов клана Инисса на рынке Гериал сегодня не видел, если не считать тройки ТайГетен, прошедших мимо чуть раньше. Он прочистил горло.

— Улакан, эти люди — мои клиенты, — сказал Гериал.

— Вы не должны обслуживать их, — проворчал тот в ответ.

Гериал почувствовал, что лицо его заливает краска гнева.

— В самом деле? Хочешь манго?

Гериал протянул юноше фрукт. Улакан протянул за ним руку, и на губах его заиграла глупая, самодовольная ухмылка.

— Это — настоящая еда туали для… — начал было он.

— Которую вырастили гиалане, собрали аппосийцы[13], а привезли сюда иксийцы[14], — перебил его Гериал. — Тебе еще не расхотелось съесть ее? Ты — недоумок. Убирайся прочь от моего прилавка. Ниллис, а ты мне нужен. Что ты хотел мне сказать?

Ниллис метнул быстрый взгляд на Улакана, который стоял с видом обиженного ребенка.

— Хеол и старый Йасиф снизили цены. Видел бы ты, какие толпы собрались у их прилавков.

— В таком случае они — такие же идиоты, как и твой друг, понятно? К чему снижать цену в такой день, когда торговля и так идет очень бойко?

— Они чувствуют, что приближается гроза, — заявил Улакан. — Поэтому и хотят распродать все и побыстрее смыться. Так что это вы — глупец, а вовсе не они.

Гериал покачал головой.

— Лучше замолчи и проваливай от моего прилавка. Я больше не желаю тебя видеть ни здесь, ни в моем доме.

— Но… — начал было Улакан, кивая на Ниллиса.

— Тогда сначала думай, а уже потом открывай рот. Твое мнение нам неинтересно. Туали уже давно ушли вперед. Самое время тебе отправиться за ними вдогонку.

Улакан собрался было что-то возразить, но потом передумал. Гериал смотрел, как он повернулся, чтобы уйти. В этот момент с ним столкнулся какой-то ula, который смотрел в другую сторону и отлетел от его крепкой фигуры, словно наткнувшись на каменную скалу.

— Прошу прощения, друг мой.

— Я — не твой друг, короткоживущий, — злобно рявкнул Улакан и обеими руками толкнул его в грудь.

Гиаланин отлетел на несколько шагов, потерял равновесие и врезался в группу людей, стоявших у прилавка со свежим мясом. Гериал закричал, предупреждая их, но в таком гаме его никто не услышал. Один из покупателей, нелепо взмахнув руками, упал прямо на прилавок. Подносы со звоном разлетелись в стороны. Прилавок содрогнулся, и одна его ножка подломилась. Куски мяса полетели на землю.

Группа покупателей обернулась. Владелец лотка — Китал, крупный, широкоплечий аппосиец, — обежал его кругом, пытаясь спасти свой товар. Улакан хохотал во все горло. Гиаланин выпрямился. Покупатели, стоявшие вокруг, попытались было удержать его, но он стряхнул их. Подбежав к Улакану, он замахнулся, метя в челюсть. Улакан уклонился и вонзил ему кулак в живот, а другой рукой ударил в лицо.

— Гиаланская мразь!

Эльфы начали оборачиваться на звук его голоса. Гериал выбежал из-за своего прилавка.

— Успокойтесь, — взмолился он, разводя руки в стороны. — А ты, Улакан, закрой свой глупый рот.

Гериал наклонился, чтобы помочь гиаланину подняться. Но тут Улакан, окончательно потеряв терпение, закричал:

— Он чужак, не из нашего клана.

Гериал повернулся к нему.

— Это ты здесь чужак. Ниллис, уведи его отсюда.

В это мгновение чей-то кулак угодил Ниллису в висок. Гериал выругался и вновь развернулся на месте. Ему показалось, что со всех сторон к его лотку бегут люди. Ниллис распростерся на земле. Улакан наклонился, чтобы помочь ему.

— Что он вам сделал? — закричал Гериал. — Прекратите драку. Немедленно.

Один из покупателей, стоявших у прилавка Китала, оттолкнул его.

— Никто не смеет смеяться надо мной, — заявил он.

— Никто и не думал смеяться над тобой. Это всего лишь глупый мальчишка, — заверил его Гериал. — Успокойся.

— А кто ты такой, чтобы указывать мне? С каких это пор туали командуют биитанами?

Биитанин сжал кулак, но его запястье перехватил Китал.

— Этот ula — мой друг, — сказал он. — Как и ты.

— Убери от меня свои руки.

Приятели биитанина набросились на Китала и повалили его на землю. Гериал заорал на них, требуя, чтобы они прекратили драку. Биитанин ударила Гериала кулаком в лицо. Перед глазами у Гериала все поплыло, и он повалился на колени. Он почувствовал, как чьи-то руки поднимают его.

— Гериал, с вами все в порядке? — Это был Улакан. Гериал кивнул. — Вы можете меня ненавидеть, но я буду драться за вас. За всех туали.

— Нет, — выдавил Гериал, сплевывая кровь. — Не лезь в драку.

Но Улакан уже вскочил на ноги. В руке его сверкнул нож. Гериал смотрел ему вслед. В сердце у него поселилась тупая боль, а голова кружилась. Рядом с ним появился Ниллис.

— Со мной все в порядке, — сказал Гериал. — Останови Улакана.

Улакан прыгнул на спину гиаланина. Гериал увидел, как блеснуло лезвие ножа. Гиаланин осел на землю. На камнях начала растекаться лужа крови. Прилавок Китала опрокинулся. Мясник в ярости взревел и замолотил кулачищами. Гериал увидел, как безвольно откинулась чья-то голова. Какой-то биитанин огрел Китала лотком для мяса по затылку. Фермер повалился на землю лицом вперед.

Гериал увидел, как во все стороны брызнула кровь.


Катиетт наблюдала за тем, как беспорядки охватывают рынок, словно огонь — сухую ветку. Она смотрела, как гвардейцы Аль-Аринаар пытались восстановить порядок и как у них ничего не вышло. Она видела убийства, грабежи и погромы. Они видела, как люди начали делить окружающих на своих и чужих. На сей раз это были обычные эльфы. Она видела, как начался раскол ее расы.

— Стена рухнула, — сказала она. — Время действовать. Идемте.


Ночь в Исанденете озарилась пламенем пожаров.

Свой импровизированный штаб Катиетт развернула на крыше театра «Хаусолис». Отсюда перед нею открывался прекрасный вид на все стороны света. Кроме того, крыша здания была одной из немногих плоских во всем городе. Она была слегка приподнятой в центре и понижалась к краям, чтобы дождевая вода стекала с нее, не нарушая акустики в зрительном зале.

Беспорядки вспыхнули в доках уже на закате. Были сожжены несколько пришвартованных к пирсам каботажных торговых судов. Погрузочные работы остановились, склады были разграблены или уничтожены. Можно не говорить, что корабли, склады и прочее принадлежали иниссулам. Эльфов изгоняли из их домов за мгновение до того, как те, облитые маслом, загорались от факелов. Жилища эльфов из клана Инисса. До убийств дело пока не дошло, но это был лишь вопрос времени.

Весточку о своем местонахождении она послала всем ТайГетен, еще остающимся в городе. Здесь были установлены столы, а к ним прикреплены поспешно нарисованные схемы улиц и кварталов. На каждой из них камешками были обозначены очаги напряженности и позиции, занятые гвардейцами Аль-Аринаар, тогда как углем были отмечены места наибольших разрушений.

— Графирр, какого… — На крышу, один за другим, быстро поднялись три воина ТайГетен. — Да хранит нас Инисс, но спокойнее там не становится. Итак, какие вести вы мне принесли?

— Большая толпа движется к рынку пряностей. Не исключено, она направляется сюда, — сказал один.

— Сколько их?

Катиетт подошла к южному краю крыши, откуда могла видеть колышущиеся огни факелов.

— По крайней мере, две сотни.

Графирр задумчиво присвистнул. Катиетт перевела взгляд на двух других эльфов.

— Что у вас?

— В Садах Такаара вот-вот разгорится сильный пожар. Вполне предсказуемо, но, на мой взгляд, делается это исключительно для отвода глаз.

— Ладно. Будем надеяться, что это хотя бы отвлечет их от зданий. Патрули Аль-Аринаар там есть?

— Есть, и много. Но они почти ничего не делают, чтобы остановить их.

— Черт бы тебя побрал, Пелин, где же ты? — Катиетт с силой провела руками по лицу. — А у тебя?

Третий ТайГетен развел руками.

— Это больше ощущение, нежели точные факты. Вокруг храмовой площади вновь наблюдается нездоровое оживление. Небольшие группы здесь и там.

— Пытаются не привлекать к себе внимания? Что за дьявольщина, кто же стоит за всем этим? — Катиетт вновь отыскала взглядом толпу, приближающуюся к рынку пряностей. Она двигалась очень быстро, и к ней присоединялись все новые и новые участники, растекаясь по прилегающим улочкам. — Граф, что происходит с твоей стороны?

— Вижу множество факелов. По-моему, они направляются сюда.

— Они хотят окружить нас, — заметила Катиетт. — Что-то должно произойти у храмов. Кто остался там?

— Там есть гвардейцы Аль-Аринаар, а в храме укрывается много народа из клана Инисса. Полагаю, там же находятся и жрецы, и целители, за исключением тех, кто ухаживает за Олмаатом внизу, — ответил Графирр. — А в чем дело?

— Не знаю. Просто меня не покидает дурное предчувствие. Нужно отправить ТайГетен на площадь. Всех. — Катиетт опустила взгляд на свои руки. Они слегка подрагивали. Она встряхнулась и повела плечами, пытаясь отделаться от внезапно нахлынувшего чувства беды. — Ладно. Пошли.

Лица всех восьмерых ТайГетен обратились к ней.

— Ты хочешь оставить командный пункт? — спросила Меррат. — А как же Олмаат и целители?

— После того как разберемся с храмом, я хочу, чтобы мы насовсем покинули город. А Олмаат останется в безопасности. В театр они войти не рискнут — боятся того, что здесь произошло. Тай, мы выступаем.

Катиетт возглавила небольшой отряд. Подойдя к углу крыши, она перелезла через край и спустилась на арку над дверями быстрее, чем многие успели бы сойти вниз по лестнице. Метнув быстрый взгляд в сторону приближающихся факелов, она одним прыжком преодолела оставшиеся двадцать футов, бесшумно приземлилась и побежала в сторону храмовой площади, намереваясь попасть на нее с северной стороны, через святилище Шорта.

Оказавшись на уровне улицы, Катиетт почувствовала себя слепой. С ней было восемь воинов, и еще три звена патрулировали город на случай новых беспорядков. За ее левым плечом возникла молодая ТайГетен.

— Я знаю, как быстрее всего добраться до площади, — сказала она. — Мы сможем разминуться с толпой и проскользнуть между храмами Шорта и Гиал, а потом подняться по лестнице мимо западных нижних садов.

— Спасибо, Фалин. Веди нас. Меррат, Граф, я хочу, чтобы вы отыскали остальные тройки и как можно быстрее привели их на площадь перед храмом.

— Считай, что это уже сделано.

Тройка Катиетт распалась, воины тенью скользнули влево и вправо, растворившись в ночи. Она же двинулась вслед за Фалин, которая со всех ног припустила по узкой аллее, которая вела на юго-восток между домами и стенами Садов Аппоса. Здесь она почувствовала себя увереннее. Сюда не доносился шум толпы, а высокие стены обступили их со всех сторон, словно благословение Сефу.

Аллея вывела их на тихую улочку, мощенную булыжником. По обеим ее сторонам тянулись небольшие лавки и магазинчики вперемежку с невысокими домами с куполообразными крышами. Кое-где виднелись огоньки, но большинство зданий было погружено в темноту. Простые эльфы затаились за запертыми дверьми, напуганные и встревоженные тем, что происходило в их городе и с их устоявшимся и привычным укладом жизни.

Именно на таких вот улочках Катиетт сильнее всего охватывал гнев на то, что творилось в городе. Мужчины и женщины, молодые и старые, родители и дети. За запертыми дверями и закрытыми ставнями окнами притаились представители всех кланов. А ведь всего несколько часов назад они жили своей обычной жизнью, согреваемые осознанием того, что Инисс благословляет каждый их шаг, а гармония остается с ними, вечная и нерушимая. Беззвучный и невидимый покров безопасности и спокойствия оберегал всех.

А потом произошли осуждение и низвержение, и те, кто решил, что настал подходящий момент вернуть эльфов в тот мир, что существовал до начала Войн Крови, захватили власть в городе. Те, кто организовал убийство Джаринна и Лориуса, приняли все меры к тому, чтобы пролилась кровь каждого клана.

Катиетт понятия не имела, существует ли выход для тех, мимо кого она сейчас проходила вместе со своими братьями и сестрами. Она не знала, переживет ли гармония бойню, и никак не могла взять в толк, для чего вдруг эльфам понадобилось разрушать ее. Слишком хорошо она помнила зверства и ужасы Войн Крови. Именно этим и объяснялось то, что сейчас на душе у нее было неспокойно. Она до сих пор чувствовала давние слезы горя на своих щеках.

На улицу откуда-то слева выбежал воин ТайГетен и бросился вперед, но тут же притормозил, заметив их.

— Да благословит нас Инисс, мы еще можем успеть, — выдохнул он.

— Пакиир. Давай с нами, — приказала Катиетт. — Рассказывай.

— Они приближаются со всех сторон. На храмовой площади уже яблоку негде упасть. Аль-Аринаар пытаются сдержать толпу, но их слишком мало. Толпа хочет сжечь храм Инисса.

Катиетт похолодела.

— Нет, — прошептала она, — только не это. Тай, бежим. Поднажмем изо всех сил.

В небе над храмовой площадью встало зарево от множества факелов. Катиетт бежала рядом с Фалин. Чем ближе они были к площади, тем сильнее душу Катиетт поглощал мрак. Она уже слышала рев толпы и буквально кожей ощущала ее намерение. На площади началось скандирование. Зазвучали строчки на древнем языке.

Chilmatta nun kerene. Бессмертные умирают с криком боли.

Она выругалась и наддала еще, вырвавшись вперед и обогнав Фалин. До площади оставалось еще около двухсот ярдов, а она уже слышала шум схватки. Лязг оружия. Крики боли, заглушавшие рев толпы. Агрессия и злоба нарастали. Пролилась кровь. Эльфы умирали.

— На крышу храма Шорта, — скомандовала она, оглядываясь на бегу. — Сначала надо разобраться, что там происходит.

Пакиир все-таки ошибся. Они не успевали. До слуха Катиетт донесся торжествующий рев, который мог означать только одно — линия обороны прорвана. Сразу же за ним в воздухе раздался протяжный свист, и запахло горящим маслом. Рев стал громче.

Катиетт обежала задний фронтон храма Шорта и промчалась по нижнему саду под крики толпы, звучащие вокруг, над нею и впереди. Вслед за ней ТайГетен вскарабкались вверх по стене храма, по толстым лианам, что росли здесь. Подтянувшись на руках, Катиетт перевалилась через край крыши и взглянула вниз, где совершалось массовое убийство.

Бунтовщики окружили храм Инисса. Двери и оконные проемы были забаррикадированы тяжелыми ящиками и перевернутыми повозками. Масло ручьем текло по стенам, в здание полетели сотни пылающих факелов. Храм вспыхнул с такой яростной готовностью, что это удивило даже самих мятежников. Катиетт видела, что те, кто оказался заперт внутри, пытаются вырваться наружу, но возведенные баррикады оказались чудовищно надежными. Они трещали и раскачивались, но держались.

В ловушку попали сотни прихожан, наивно полагавших себя в храме в безопасности. Но снаружи их осаждали тысячи. Тысячи.

— Мы должны спуститься вниз, — сказала она. — И открыть двери.

— Нас сомнут, — заметил Пакиир. — Ты только посмотри на них. Взгляни на их лица.

Уродливые, искаженные ненавистью. Некоторые из них были запрокинуты и смотрели на ТайГетен. В них тыкали пальцами, тогда как десятки мятежников подбрасывали горшки с маслом в огонь, который уже добрался до крыши. От невыносимого жара краска пузырилась и вспыхивала. Изнутри храма доносились пронзительные крики. Площадь была битком забита эльфами, численный перевес которых позволял им чувствовать себя в безопасности, и они насмехались над ТайГетен, криками выражая свою ненависть к членам клана Инисса.

Внизу, на самом краю паперти, еще сражалась горстка гвардейцев Аль-Аринаар, пытаясь оттеснить бунтовщиков. Трое вырвались из толпы и бросились к завалам у главных дверей в попытке их разобрать. В погоню за ними устремились не меньше сорока эльфов. Катиетт увидела, как в воздухе замелькали кулаки и блеснули лезвия ножей.

Десятки рук подняли над толпой окровавленное тело гвардейца Аль-Аринаар и швырнули его в огонь. За ним последовало второе, но этот воин еще сопротивлялся. Катиетт зарычала. Она увидела Пелин. Архонт сражалась отчаянно. Мятежники сбили ее с ног, нанося удары кулаками, раздирая кожу ногтями.

— Да хранит нас Инисс. Тай, вперед.

Катиетт отошла от края крыши на пару шагов, разбежалась и прыгнула, сжимая в руках вынутые из ножен клинки. От желания пустить их в ход ее била дрожь. В прыжке она перелетела через узкую дорожку, разделявшую храм Шорта и паперть храма Инисса, тенью скользнув над головами мятежников. Но перепрыгнуть через все их ряды она не смогла, такой подвиг был не под силу даже тренированному воину ТайГетен. Она лишь надеялась, что ее появление внесет беспорядок в их действия и отвлечет их от храма.

Катиетт падала с высоты в сорок футов. Она закричала, требуя освободить себе место, и эльфы начали поспешно разбегаться в разные стороны. Здесь, внизу, было уже очень жарко. В уши ей ударили пронзительные крики о помощи и возбужденный рев толпы. Повисшая над площадью атмосфера смерти и ненависти ощущалась буквально физически.

Катиетт скрестила руки на груди таким образом, что клинки плашмя прижались к ее щекам. Она коснулась земли за спиной какого-то ula, который отчаянно пробивался вперед, стремясь уйти от столкновения. Катиетт стремительно присела, амортизируя силу удара, после чего выпрямилась, опустив клинки вдоль тела.

Она побежала вперед, пока ее воины приземлялись вокруг, криками требуя освободить для себя место, чего никто не спешил делать. Почти мгновенно ей загородили дорогу. Она выбросила ногу и пнула какого-то ula под колено. Тот упал лицом вперед, и Катиетт пробежала по нему, ударив рукоятью меча в затылок iad, оказавшуюся у нее на пути. Та рухнула на землю, потеряв сознание. Катиетт перепрыгнула через нее, ощутив под ногами паперть храма.

Здесь уже было трудно дышать, в воздухе висел густой дым и пепел. Жар казался невыносимым. Она прорвалась сквозь основную цепь бунтовщиков. Прямо впереди показалась группа эльфов, дравшихся с последними уцелевшими гвардейцами Аль-Аринаар. Пелин отчаянно пыталась освободиться. Здоровенный ula, биитанин, обхватил ее руками за талию. Она откинула голову и ударила его затылком в лицо, одновременно выбросив ноги вперед и угодив в голову эльфу, попытавшемуся атаковать ее спереди.

Не раздумывая, Катиетт ввязалась в драку, плечом оттолкнув iad, оказавшуюся прямо перед Пелин. Мимо нее проскользнули ТайГетен, бросившиеся к баррикадам в поисках хоть чего-нибудь, чем бы можно было растащить их в стороны.

— Отпусти ее, — скомандовала Катиетт.

Ula повернул к ней залитое кровью лицо. На губах его заиграла презрительная улыбка. Вместо этого он развернулся к огню. Пелин отчаянно закричала, она поняла, что он намеревается сделать. Как и Катиетт. Шагнув вперед, она взмахнула мечом и перерезала мужчине подколенные сухожилия. Тот не успел вскрикнуть, как спереди к нему подскочил Пакиир и вырвал у него из рук Пелин. Ula рухнул ничком, ударившись головой о горящую баррикаду. Волосы его задымились и вспыхнули.

Катиетт переместилась влево, чтобы прикрыть Пакиира. Закричала Пелин, требуя отпустить ее. Пакиир повиновался. Катиетт успела заметить, что, когда Пелин коснулась ногами земли, поворачиваясь к горящему храму, лицо подруги исказилось от боли, брови и волосы опалены огнем, а доспехи покрыты пятнами сажи и местами обуглились. Пелин побежала ко входным дверям. ТайГетен, пытавшиеся разобрать горящую баррикаду, оттащили ее назад и сами попятились — вблизи жар был просто невыносимым.

Мятежники начали разбегаться с паперти. Вот кто-то из ТайГетен выбросил ногу, ударив одного из них в низ живота, и тот с воем полетел на землю. В воздухе прошелестел метательный полумесяц, угодив другому в предплечье, и нож со звоном выпал у него из руки. Повсюду на земле лежали тела гвардейцев Аль-Аринаар. Смаргивая слезы от дыма, Катиетт насчитала двадцать трупов.

А чуть ниже, на площади, продолжала безумствовать толпа. В сторону храма и его защитников полетели камни. Само здание и все, кто оказался внутри, погибали страшной смертью. Крыша начала проваливаться, а сгоревшие двери рухнули. Доносившиеся изнутри крики смолкли. А ТайГетен до последнего пытались погасить огненный ад и прорваться в храм.

Катиетт чувствовала, как по щекам ее текут слезы. Перед ее глазами все вдруг расплылось, звуки доходили до нее с трудом, словно эхо. У Катиетт возникло ощущение, будто она смотрит на происходящее со стороны. Крики доносились словно бы издалека. Фигуры двигались в замедленном ритме. Она повернула голову, глядя на языки пламени, вздымавшиеся в ночное небо среди столбов густого черного дыма. Внутри храма находились более трех сотен членов клана Инисса. Невинные горожане. Булочники, гончары, бондари, жрецы, целители. Дети. И все они сгорели заживо.

Позволив памяти навсегда запечатлеть зрелище своего оскверненного храма, командир ТайГетен вновь повернулась лицом к толпе. Плечом к плечу с нею встали и остальные — Графирр и Меррат, отыскавшие в городе своих товарищей. Пакиир. Фалин. Воины выстроились в ряд, глядя на тех, ради кого защищали лес и ради кого поклялись оберегать народ эльфов.

Поднялся ветер. Он ерошил и теребил одежду павших. Раздувал языки пламени в ожидании прибытия Гиал. Слезы богини будут сегодня горьки. Боги, которых прогневили и предали, отвернутся от эльфов. Их вере нанесли оскорбление, их милосердием пренебрегли. Отныне эльфам придется идти по миру в одиночку. И путь этот будет щедро полит их собственной кровью.

В ночи раскатился грохот. Катиетт оглянулась. Фронтон храма Инисса обвалился внутрь, подняв снопы искр и выбросив языки пламени, окутанные столбами дыма. Символ гармонии в Исанденете пал. Его уничтожили руки эльфов, направляемые чьей-то злой волей.

Катиетт вновь повернулась к толпе, растерянной и не знающей, что делать дальше. Командир ТайГетен больше не сомневалась. В душе ее ярким пламенем вспыхнуло чувство, которое она приберегала для еретиков. Для воров и убийц. Ненависть.

А ТайГетен как раз и существовали для того, чтобы очищать землю Инисса от подобных вредителей, хищников и паразитов.

— Тай, — приказала она. — Уничтожайте всех.

Глава 12

Предводитель обязан в каждый миг знать состояние тела, на которое взирают его подчиненные, получая приказ рискнуть жизнью.

Такаар отпрянул от гуараны[15], словно та обожгла его. Он даже подул на кончики пальцев, с опозданием сообразив, сколь нелепа его реакция. Но ему действительно было очень жарко. Его трясло, словно он оказался в тисках жестокой лихорадки. На лбу у него выступили крупные капли пота.

Он с трудом опустился на грубую деревянную табуретку в своем бивуаке, дрожа всем телом и тяжело дыша. На него вдруг нахлынула такая печаль, что у него защемило сердце. Подобно отчаянному крику боли бога, она эхом отозвалась в его теле. Пронзительное неверие. Ужас из темноты.

Такаар обхватил голову руками, и слезы его упали на землю под ногами. Он всхлипывал и рыдал, будучи не в силах справиться с бушующими у него в душе эмоциями. Как невозможно усмирить мчащуюся по каменистым порогам бешеную горную реку, которая отбросила его в прошлое. В те дни, когда он осознал, что сделал, бежав из-под стен Тул-Кенерита. И еще раньше, в то утро, когда узнал, что отца убили во сне повстанцы туали.

В тот день, раздираемый скорбью и печалью, он поклялся, что объединит кланы, дабы больше никто из эльфов не страдал так, как сейчас страдает он. Сегодня ему не на чем было сосредоточиться, но боль оказалась ничуть не слабее. Пожалуй, она стала даже сильнее, потому что он растерялся.

— Что тебе от меня нужно?

Его полный горя крик спугнул птиц, которые с шумом сорвались с ветвей деревьев, и на мгновение заглушил вопли обезьян, цоканье ящериц и кваканье лягушек.

Всем от тебя нужно только одно — твоя смерть. Почему ты обращаешься к богам? Они уже давно отвернулись от тебя.

— Тогда почему мне так плохо?

Это всего лишь чувство вины вернулось к тебе, чтобы напомнить о твоих преступлениях. Смирись. Прыжок к спасению совсем рядом.

Такаар покачал головой.

— Нет. Это не для меня. Послания. Послания, которые передает мне земля и воздух. Они зовут меня.

Что ты несешь? Земля передает тебе послания? Ну да, конечно. А каждое утро тебя одевают обезьяны.

— Прочь! Поди прочь от меня!

Такаар вскочил на ноги и побежал. Ветки, листья и шипы впивались ему в лицо и руки. Он пригнул голову и выставил перед собой ладони, продираясь сквозь густой подлесок. Сжигавший его изнутри жар стал нестерпимым. Невыносимая боль и тоска сводили с ума. Сердце сбилось с ритма и грозило выскочить из груди. Воздух застревал в горле, и он не мог перевести дыхание.

Продравшись сквозь последние кусты, он, скользя, замер на самом краю утеса, обрывающегося прямо к ревущим водам Шорта далеко внизу. Он задыхался, дрожал всем телом и плакал, будучи не в силах справиться с обуревающими его чувствами. Преступление было ужасающим, но он не знал, где или когда оно совершено. Органы чувств отказались повиноваться ему, и он полностью потерял чувство направления.

— Что они делают, что же они делают?!

Такаар подтянул колени к груди, обхватил их обеими руками и принялся раскачиваться взад и вперед, умоляя сердце успокоиться, а тоску — оставить его.

Знакомая поза. Что, неужели у тебя не хватает духу наклониться вперед чуточку сильнее? Это всего лишь раса эльфов напоминает тебе о масштабах твоего предательства. Они разорвут друг друга на части. Уничтожат. Не оставят после себя ничего. И все из-за тебя. Все из-за того, что ты сбежал. Все из-за того, что ты — трус.

Такаар громко всхлипнул, судорожно дыша и давясь слезами. Он знал, что это — правда. И еще он знал, что не может ничего исправить.

Беги. Беги. Это — все, что тебе осталось.

Такаар уставился на лес. Его так и подмывало сделать так, как советовал его мучитель.

— Разве я не должен убить себя, к чему ты все время меня подталкиваешь?

Теперь это бессмысленно. Уже слишком поздно.

Такаар вдруг заметил свое отражение в лужице воды, образовавшейся в небольшой впадине в скальном грунте. Рассмеявшись, он вспомнил, как смотрел на себя в свое любимое зеркало. Кто этот совершенно незнакомый ему эльф? Неровно подстриженная, клочковатая борода, все еще длинная и черная, в которой копошились вши и насекомые, с застрявшими сухими листьями и кусочками пищи. Волосы, с которыми он обращался в аналогичной манере, но так и не сумел укротить. Они росли так быстро, что ему казалось, будто сами боги тянут за них, просто чтобы подразнить его. Они превратились в густую спутанную гриву, от которой у него чесалась кожа на голове.

Такаар нахмурился. Он никогда даже и не думал о том, чтобы подстричь их. Он взглянул на свои руки. Они дрожали мелкой дрожью, которая лишь временами ненадолго прекращалась. Так было всегда, с тех пор как он появился здесь десять лет назад. Ах да.

— Это я?

Увы. Жалкое зрелище, не правда ли?

Так оно и было. Такаар оторвался от своего отражения. Боль в сердце не утихала, но сжигавший его жар ослабел, давая ему передышку. Он встал и окинул взглядом простор Верендии-Туал, там, где устье реки выходило в океан.

У него были ножи, которые следовало наточить.

* * *

Аринденет притих и затаился, и обманчивое спокойствие нарушали лишь звуки подготовки отряда к отходу. Улыбки облегчения, пробегающие по лицам людей, не могли скрыть обещаний страшной мести, срывавшихся с их губ. Силдаан закрыла врата храма, оставив за ними кровь на камнях пола перед статуей и у бассейна и воспоминание о выражении лица Ауума.

Она обошла храм по кругу, не обращая внимания на людей, укладывавших в заплечные мешки снаряжение и припасы, точивших мечи и неизменно почесывавшихся. Ни один из них не выглядел здоровым, несмотря на примочки, настойки и бальзамы, которыми она их снабдила.

Углубившись в лес, она преклонила колени и стала молиться Иниссу перед Алтарем Возвращения, священной реликвией, у которой выложили умерших, дабы лес взял их к себе. Перед нею, уже отчасти скрытые буйной растительностью, со следами пиршества подданных Туала, лежали ее верные жрецы и близкий друг Лиит. Здесь же находились и девять ТайГетен. Плоть их, почерневшая от яростной человеческой магии, отвалилась с обглоданных и омытых добела костей.

— Инисс, услышь меня. Шорт, услышь меня. Защити души новопреставленных слуг твоих, и пусть они славят твое величие и твою доброту. Пусть они узрят то, что я молю тебя явить живым. Твои армии должны восстать со мной. Эльфы не могут жить, как единое целое. Кланы не могут запятнать себя кровосмешением. Порядок должен быть восстановлен. Порядок к вящей славе твоей.

— Родословная богов должна отразиться в наших людях. Мы, члены клана Инисса, милосердные и всепрощающие, снова будем править эльфами. Мир будет нашим. Прости мне мои дела и поступки. Я живу только для того, дабы вершить дела твои и увидеть, как люди твои живут и радуются на земле твоей. Пролитая кровь да послужит грядущему процветанию.

— Твой храм будет очищен от скверны. Все следы людей будут стерты с лица его. Все, что я делаю, дороги, которые я выбираю, — все это ради тебя. Благослови руки мои, благослови глаза мои и направь меня. Душа моя принадлежит тебе. Услышь меня.

Силдаан еще долго стояла на коленях, положив одну руку на землю, а другую простирая к небесам. Жужжание мух над телами и шорохи в подлеске внушали ей покой и умиротворение. Обновление, возрождение и возвращение. Она вновь склонила голову перед павшими иниссулами и гибким движением поднялась на ноги.

Гаран уже ждал ее, и она зашагала рядом, когда он направился обратно в храмовую деревню.

— Мне нужно сообщить тебе кое-что о твоем бывшем друге ТайГетен и его жреце. Они расстались и движутся в очень интересных направлениях.

Силдаан вопросительно подняла брови.

— Ни к чему, чтобы они и дальше нарушали наши планы. Они и так доставили нам достаточно хлопот. Найдите их и убейте, если сможете. Твои люди способны выполнить такую задачу?

— У меня есть люди, обладающие нужным опытом именно в этой области.

— Хорошо. — Силдаан оглянулась на ходу, бросив быстрый взгляд на Алтарь Возвращения и мертвых, лежавших у его подножия. — Очень хорошо.

— Тебя гложет чувство вины, насколько я понимаю? — осведомился Гаран.

— Я не чувствую за собой вины. Одно лишь сожаление о том, что эти достойные эльфы не смогли раскрыть глаза и увидеть правду.

— А ты еще называешь людей жестокими. — Гаран приостановился посреди опушки. С правой стороны, у задних врат храма, стояла группа из двадцати пяти солдат и магов. Но он махнул рукой налево. — А что делать с этими? Почему я должен их помиловать?

Силдаан вздохнула. Дюжина насмерть перепуганных храмовых служителей и трое жрецов, старавшихся их утешить. Жрецов, которые поверили в дело Силдаан и избежали несчастья встретиться с Сикаантом.

— Они не совершили никакого преступления. Это — люди Инисса. Они не пострадали, и мои жрецы позаботятся о них.

Гаран покачал головой.

— Тебе виднее, но я бы советовал…

— Не стоит. Это — мои люди. Или я плачу тебе недостаточно, чтобы ты держал свое мнение относительно моих дел при себе?

Гаран коротко рассмеялся.

— Сколько бы ты ни заплатила за то, что мы деремся на твоей стороне в этой проклятой дыре, все будет мало. Но это — наша ошибка на переговорах, а не твоя, верно? Просто не опаздывай с платежами, и все дела.

— О да. Я, конечно, осталась одна, но ведь без меня вы не просто потеряетесь и погибнете в тропическом лесу, вы потеряетесь и погибнете в нем задаром. Дерись лучше, Гаран. Отрабатывай свои деньги. Убеди меня в том, что мы встретим твои подкрепления там, где должны, и именно в то время, когда они нам понадобятся.

Гаран направился к своим людям. Недовольный ропот стих, и они выжидательно уставились на него.

— Заканчивайте сборы и разбирайте снаряжение. Мы уходим. Я слышал, что в Исанденете и на побережье, к нашему великому счастью, дуют прохладные ветры, а этих кусачих тварей куда меньше. Да и пути туда всего-то три дня. Вы со мной?

Его люди повеселели, засмеялись и начали вскидывать на спины заплечные мешки, затягивать пояса и завязывать шнурки на башмаках. Кое-кто поспешно ставил примочки на язвы и нарывы.

— У вас есть только птицы, гонцы и лодки, чтобы доставлять послания на другой конец этой нелепой страны; у нас же есть магия. Мои маги умеют разговаривать с нашими кораблями так, словно сами стоят на их палубах. Мы называем это единением, и вскоре ты поймешь, что это и есть краеугольный камень твоей драгоценной победы.

Силдаан вопросительно приподняла брови.

— Вы и в самом деле способны на это?

— Тебе нужна демонстрация?

Она молча взглянула наемнику прямо в лицо. В его глазах не было и следа злорадства. Или лжи. Впервые за много дней она вдруг поняла, что может немного расслабиться.

— Я вполне удовлетворюсь тем, что твои корабли будут стоять в гавани, когда мы войдем в город.

— Что ж, благодарю тебя за то, что ты по-прежнему веришь мне.

— Разве у меня есть выбор?

— В общем-то, нет. Но для нас это не повод враждовать. Но я хотел сказать тебе еще кое-что; я могу гарантировать своевременное прибытие моих сил, а вот уверена ли ты в том, что твои люди в городе сделают то, что ты им прикажешь?

Силдаан пожала плечами.

— Ты прекрасно понимаешь, что в таком деле не может быть никаких гарантий. Но в Исанденете у меня есть влиятельные союзники. Те силы, которые мы привели в движение, способны дать только один-единственный результат. Верь мне так, как я вынуждена доверять тебе. Я знаю, как мыслят эльфы.

— И ТайГетен?

— Можешь считать их самой большой угрозой для себя. И твои маги должны находиться в постоянной готовности встретить их, потому что солдаты не будут готовы никогда.

— Вижу, твое доверие очень ограничено.

Пришла очередь Силдаан издать короткий смешок.

— Вера не остановит звено ТайГетен. А магия может. Если постараться.

* * *

Они оказались настолько глупы, что даже не поняли, что им грозит. Они так и стояли, растравляя свою ненависть и размахивая дубинками, кулаками, факелами и мечами. А ТайГетен, уже в боевой раскраске, опустили головы в краткой молитве, после чего стремительно хлынули с паперти вниз по ступеням в толпу.

— Очистить это место, — прокричала Катиетт. — Осквернители святынь. Еретики.

Лицо оказавшегося перед нею ula прояснилось в самый последний момент, и от тоскливого осознания неизбежного конца у него отвисла челюсть. Катиетт выбила у него из рук факел, который улетел куда-то в толпу. Взмахнув одним своим клинком, она отсекла ему ухо, а вторым перерезала горло слева направо. Мужчина схватился обеими руками за рану и попытался закричать.

Еще один ula свалился ей под ноги, зажимая ладонями распоротый живот, из которого вываливались курящиеся паром внутренности. Катиетт перепрыгнула через него, мельком бросив взгляд направо, где Графирр коротко взмахнул своим окровавленным клинком. Катиетт ударила ногой в лицо какую-то iad, волочившую по земле длинный меч, приземлилась на ту же ногу и с разворота вонзила свой клинок в незащищенную грудь эльфийки.

В лицо ей сунули факел. Катиетт выбросила левую ногу, блокируя палку с горящей шерстью, вымоченной в смоле. На мгновение она застыла в этом положении, удерживая ступней запястье ula и бедром касаясь щеки. Крутнувшись на месте, она взмахнула обоими клинками, вспарывая ими живот эльфа.

Затем Катиетт согнула ногу и выстрелила ею прямо в висок очередного бунтовщика, отбрасывая его в сторону, после чего шагнула вперед. К ней метнулись чьи-то руки и скрюченные пальцы, за которыми маячило искаженное злобой лицо. Рот вдруг рванулся к ней, и зубы лязгнули в опасной близости от ее лица. Катиетт поднырнула под растопыренные пальцы, уворачиваясь от укуса. Девушка завизжала и бросилась вперед. Катиетт нанесла ей прямой удар клинком. Ее жертва разразилась истошным предсмертным воплем.

На мгновение Катиетт приостановилась. Вокруг нее уже образовалось свободное пространство. Считая тех, кого разыскали и привели с собой Графирр и Меррат, всего пятнадцать воинов ТайГетен противостояли многотысячной толпе, собравшейся на небольшой площади. Но на земле валялись уже несколько десятков тел. Пламя пожара в храме Инисса отбрасывало жуткие отблески на лица эльфов и залитые кровью камни.

Пакиир возглавил другую тройку ТайГетен. Он свирепствовал в толпе, мстя за тех невинных, что заживо догорали в храме у него за спиной и, вне всякого сомнения, за Олмаата. Звено Фалин окружило группу невооруженных ula, пустивших в ход ногти и зубы. Брошенный метательный полумесяц вонзился в лоб одному из бунтовщиков. Второй лишился ноги после короткого взмаха парных клинков, а третьему сломали шею сильным ударом под подбородок.

— Гоните их обратно в их грязные норы! — крикнула Катиетт.

И вновь бросилась в бой. Ее открытая ладонь врезалась в грудь iad, которая, широко расставив ноги, стояла и плевала в сторону горящего храма. Эльфийка опрокинулась на спину. Катиетт приземлилась обоими коленями ей на грудь, ломая ребра, круша грудную клетку, легкие и сердце. Изо рта девушки хлынула кровь, брызги которой попали и на лицо Катиетт.

— Это был твой последний плевок, efra.

Катиетт прыжком стала на ноги. Толпа уже пятилась назад. Невзирая на колоссальный численный перевес, собравшиеся спасались отчаянным бегством от своих немногочисленных, но смертельно опасных противников. Она поудобнее перехватила клинки и бросилась вперед. И тут позади нее раздался крик. Кто-то выкрикивал ее имя. Катиетт резко развернулась.

По ступенькам, прихрамывая, спускалась Пелин. Кровь текла из ран у нее на лице, пятная ворот рубахи. Но девушка нашла в себе силы, чтобы двигаться. Пелин кричала им, вкладывая в слова весь гнев, на который была способна.

— Что вы творите? Прекратите. Остановитесь!

Катиетт оглянулась и увидела, что ее братья и сестры по-прежнему заняты своим делом, убивая всех, кто осмеливался оказать им сопротивление. Она перевела взгляд на Пелин и поняла, как холодно у нее на душе.

— Я делаю работу Инисса, — сказала она.

Пелин подошла к ней и остановилась на расстоянии полушага. Обе замерли посреди вымощенной каменными плитами площади, усеянной трупами и освещенной мерцающими отблесками догорающего храма. Шум поспешно разбегающейся толпы эхом отражался от стен других храмов, застывших в молчаливом осуждении того, что натворили эльфы.

— Ты сделала именно то, от чего сама предостерегала меня, — едва сдерживаясь, выкрикнула Пелин.

— О чем ты говоришь?

— Помнишь, что ты сказала мне? — Пелин брызгала слюной, которая попала в лицо Катиетт. — «Не дай им спровоцировать себя», не так ли? «Не дай им обрести мученика». Клянусь зубами Шорта, что, по-твоему, ты наделала?

— Я вынесла приговор и покарала убийц.

— Ты убила тех, кто оказался беспомощен и не смог защититься от твоей агрессии и выучки. Это называется «бойня».

Катиетт схватила Пелин за плечо и развернула ее лицом к руинам храма, над которыми еще плясали языки пламени.

— А как тогда называется вот это, Пелин? Сотни моих людей сгорели заживо в месте, которой они полагали неприкосновенным святилищем. И я не оставлю подобное преступление безнаказанным.

Пелин освободилась от хватки Катиетт.

— Я была здесь. Я была здесь, пытаясь защитить их. Самую очевидную цель во всем городе. Я была здесь. А вот где была ты? Чьих людей ты защищала на крыше театра?

Катиетт помолчала, тщетно пытаясь успокоиться и взять себя в руки.

— Мы — не полиция. Это — твоя работа. Или ты действительно хочешь уверить меня в том, будто предполагала, что толпа может и впрямь поджечь храм Инисса?

— Ты не чувствовала этой ненависти, — устало ответила Пелин. — В отличие от меня. Они готовы были бросить в огонь и меня, и я должна поблагодарить тебя за то, что это им не удалось. Они бы сделали это только потому, что я посмела защищать иниссулов. Я, туали. Храм тут ни при чем, им были нужны те, кто укрылся внутри.

— Что сделано, то сделано, — сказала Катиетт, глядя на площадь, на которой лежало около полусотни тел. А, может, и больше. — Но те, кто совершил подобное зверство, отныне будут знать, что их преступления не останутся безнаказанными.

Пелин вздохнула.

— Нет, Катиетт. У тебя всегда все просто, верно? А иногда — еще и наивно. Ты слишком много времени провела в лесу. Эти люди усвоили лишь то, что элитные воины Инисса неуправляемы и никому не подчиняются. Что они готовы навязать свое представление о справедливости беспомощным эльфам.

— Они убили несколько сотен моих братьев и сестер. Они сожгли мой храм. Они сами преградили путь клинкам ТайГетен. Я должна была ответить, и я не намерена вежливо просить их удалиться с места совершенного ими преступления.

Пелин кивнула в сторону последних остатков разбегающейся толпы.

— А что бы ты сделала, если бы они не дрогнули, а остались на месте? Убила бы всех?

Катиетт ничего не ответила и лишь взглянула в глаза Пелин. Та приглушенно ахнула.

— А чему ты так удивляешься, Пелин? Мы для того и существуем, чтобы устранять угрозу разрушения гармонии. А как же иначе?

— Из-за того, что случилось здесь сегодня ночью, погибнет еще много иниссулов.

— Нет, больше никто из них не погибнет. Во всяком случае, здесь, потому что мы заберем всех с собой. Ни иниссулы, ни эльфы любого другого клана не должны повторить судьбу всех невинных жертв в моем храме.

Катиетт отвернулась, глядя на своих ТайГетен. Они собирались на паперти перед храмом, глядя на его догорающий остов, от которого вверх все еще летела россыпь искр и поднимались клубы черного дыма. Воины затянули погребальную песнь.

— Куда ты собираешься их увести?

Катиетт повернулась к Пелин. Та выглядела потерянной и опустошенной, стоя посреди следов массового побоища. Одинокая и растерянная. Испуганная. Катиетт вдруг страшно захотелось подойти к подруге и утешить ее. Но сейчас было не самое подходящее время для проявления дружеского участия. Наступило время сделать то, чему их учили, обеспечить безопасность членов клана Инисса и сохранить остатки гармонии. Если от нее осталось вообще хоть что-нибудь.

— Мы разместим их в Ултане, а потом отведем в лес.

— Вы уходите из города?

— Члены клана Инисса превратились в мишень. Если мы хотим избежать войны, то должны устранить ее катализатор. Мне понадобится помощь Аль-Аринаар. Я получу ее?

Но Пелин, похоже, уже не слушала ее.

— Город погибнет.

— Я не стану проливать слезы по тем, кто умрет, пытаясь разрушить то, что создавалось тысячелетиями.

— А как же те невинные души, что окажутся в самом сердце конфликта?

Катиетт пожала плечами.

— Это твоя гвардия призвана охранять и поддерживать мир и порядок. Именно поэтому твоих гвардейцев и набирают изо всех кланов. Сдается мне, вы будете очень заняты.

— Я до сих пор не могу поверить в то, что ты намерена сделать, — сказала Пелин.

— Я делаю то, ради чего родилась на свет. Как, кстати, и ты. Ты давеча сказала, что больше не знаешь, кому можно верить. Что ж, пришла пора верить только самой себе. Ты — сильная девочка, Пелин. Ты стояла одна перед толпой и не отступила ни на шаг. Ты пыталась спасти моих людей. Наших людей. Инисс да благословит тебя за твое мужество.

— Где-то сидят умники, которые все это придумали. Они преследуют какие-то свои цели. ТайГетен должны найти их и остановить. А если ты действительно веришь в гармонию и наследие Такаара, то попытаешься сохранить этот город в целости и сохранности, чтобы, когда конфликт будет исчерпан, у нас бы осталось это место, общество и раса эльфов, которой Инисс мог бы гордиться.

— Подумай об этом.

Катиетт отвернулась и направилась к своим людям, чтобы присоединить свой голос к погребальной песне о погибших.

Глава 13

Покажи своему врагу его внутренности. Это — единственный вид переговоров, который он понимает.

Расставшись с Серрином, Ауум направился на восток. Он шел очень быстро, практически без остановок. Оказалось, что разлука с наставником и другом причиняет ему куда более сильную боль, чем он мог себе представить. Выйдя по притоку на берег Шорта, он повернул на север, следуя течению могучей реки, но не выходя при этом на открытое место из-под лесного полога.

Одет он был по-походному, за спиной в ножнах покоились парные клинки, а на поясе висели три коротких ножа да мешочек с маскировочной краской и еще один, в котором лежали шесть метательных полумесяцев. Сапоги его были мягкими и удобными, позволяя чувствовать малейшую неровность почвы под ногой. Он предпочел бы передвигаться босиком, как частенько делал на Хаусолисе, но в лесной подстилке таилась слишком большая опасность, а позволить себе стать жертвой несчастного случая он не мог.

За водопадами у Зубов Шорта он обнаружил небольшую лодку с веслами, мачтой и потрепанным, но вполне еще годным парусом. Он бы заплатил владельцу, но деревня оказалась брошенной — здесь повсюду виднелись следы поспешного бегства. Очевидно, послание Силдаан дошло уже и сюда.

Ветра, чтобы наполнить его парус, не было, зато присутствие Гиал ощущалось всегда. По лодке забарабанил дождь, отчего ему пришлось бросать весла и вычерпывать воду всякий раз, когда разверзались небеса и начинался потоп. Словом, путешествие выдалось нелегким, его тяготы смягчало лишь осознание того, что река несла его в нужном направлении.

Ауум плыл по Шорту три дня. Здесь, в самом сердце тропического леса, он собственными глазами видел страдания земли и людей. А Инисс, казалось, не мог или не хотел вмешиваться. Ауум греб или шел под парусом мимо прибрежных поселений, обитатели которого смотрели на него с подозрением или даже откровенной ненавистью. Он не уставал проклинать Силдаан за то зло, что она причинила.

В промежутках между ливнями и краткими часами, которые он урывал на сон, Ауум размышлял. Пожалуй, даже слишком много. Там, где-то впереди, его ждал Такаар. Юноша спрашивал себя, осталось ли в нем что-нибудь от того ula, которого он когда-то знал, пусть и не слишком близко. Героя расы эльфов. Того, кто когда-то был равен богам.

Ауум ломал голову над тем, что скажет Такаару. Он представлял себе разговор с ним. Иногда беседы с Такааром приходили к нему во сне, и тогда он просыпался с учащенно бьющимся сердцем. Быть может, Такаар не хочет, чтобы его нашли. Он может презреть все мольбы и призывы Ауума. В конце концов, он вполне мог умереть за это время.

Но вот эту, последнюю, мысль Аумм старательно гнал от себя. В моменты отчаяния он истово молился Иниссу или просто ложился на спину, глядя на окружающее великолепие, которое являл ему Калайус. Шорт следовал своему прихотливому руслу, и пейзаж по сторонам менялся стремительно. Вскоре после того, как он миновал водопады у Зубов Шорта, берега реки затянуло болотами, отчего высадиться на них стало невозможно.

Вдали же, за болотами, вставали горы, поросшие лесом и тянувшиеся к облакам в объятия Гиал. Еще один день пути на север, и местность вокруг вновь изменилась самым разительным образом. Река текла меж глиняных обрывов в добрую сотню футов высотой, которые приютили целые стаи водоплавающих птиц и мириады рептилий. Вершины обрывов густо поросли лесом, раскинувшим над рекой свой непроницаемый полог, и лишь солнце, поднявшись в зенит прямо над головой, ненадолго разгоняло вечный полумрак, царивший внизу. В конце концов, с приближением Верендии-Туала, впереди замаячили гигантские скалы и утесы дельты. Они вздымались на сотни футов в высоту, пронизанные пещерами и кишащие жизнью.

Но вскоре утесы остались позади, резко обрываясь у устья реки, которая впадала в море Гиаам. Ауум причалил к берегу еще до того, как начался лиман, где существовала реальная опасность встретиться с опасными приливными течениями, надеясь и молясь, чтобы у Такаара достало здравого смысла поселиться наверху.

А здесь, внизу, Ауум сполна ощутил все грандиозное величие утесов Верендии. Ему уже неоднократно доводилось бывать здесь раньше, но он не переставал восхищаться мощью и силой, которыми дышал каждый камень. Здесь как нигде он впитывал великолепие творений Инисса, и потому решил отдохнуть, усевшись на западном берегу, опустив ноги в воду и глядя вверх.

Пошел дождь, вспенивая воды реки и окрашивая скалы в темный цвет. Подъем за его спиной выглядел не таким крутым, как на другом берегу. Вскоре он уже окажется в лесу, оставив свою метку и указав направление на путеводных камнях и в святилище Инисса. Они договорились с Серрином, что Ауум попробует причалить к берегу у Верендии-Туала и навестит святилище перед тем, как начать поиски.

Ауум оценивающе взглянул на предстоящий ему подъем. Он был уверен, что Такаар живет где-то там, на восточных скалах. Оттуда открывался потрясающий вид на лес, простирающийся далеко на запад, к Денет-Барину и Исанденету, и оттуда же легко было первым заметить корабли, входящие в дельту или бросающие якорь в узком проливе за нею. Ну и, разумеется, река Шорт была естественным барьером между ним и большей частью эльфийской цивилизации.

В таком месте эльф, рожденный в лесу, мог видеть тех, кто рискнул бы приблизиться к нему, и решить, то ли дать им обнаружить себя, то ли уйти и спрятаться. Здесь фактор неожиданности имел бы решающее значение.

Наверху Ауум не заметил признаков жизни. Да он и не рассчитывал на это. Поэтому легкой походкой углубился в лес, оставил метку в святилище и погреб к противоположному берегу. В четверти мили к югу наверх вела более удобная тропа, но он предпочел подняться по почти вертикальной стене. Найдя, за что можно ухватиться руками, он вставил носки сапог в едва заметные трещины в скалах на высоте пояса и начал подниматься.

* * *

Над Исанденетом занимался рассвет. Над городом, среди столбов дыма, повисла гнетущая тишина, которую нарушали лишь горестные причитания, доносившиеся из каждого квартала. Сказать, было ли это следствием преступлений, совершенных самыми обычными эльфами, которые днем распахивали перед вами двери своих лавок, чтобы продать буханку хлеба, или же известиями об очередном акте страшной мести, к которой прибегли ТайГетен, было невозможно.

Пелин стояла на крыше театра «Хаусолис». Теперь она, по крайней мере, понимала причины, которыми руководствовалась Катиетт, устроив здесь штаб. Но это было единственным проявлением здравого смысла, с которым она столкнулась в то утро. Бедняги Олмаата внизу уже не было — глухой ночью его потихоньку унесли оттуда на носилках, когда мятежники немного утихомирились и на улицах стало спокойнее и безопаснее, чем днем.

Он ушел, чтобы встретиться на общем сборе вместе с остальными элитными воинами в огромной чаше Ултана, раскинувшейся к востоку неподалеку от города. Ушел, чтобы принять решение, к которому придут ТайГетен, каким бы оно ни оказалось. Гвардейцы Аль-Аринаар, в большинстве своем, помогали им. Иниссулов будили от тревожного сна, вытаскивали из укромных убежищ и тщательно охраняли, пока они с гордо поднятыми головами выходили из своих покрытых боевыми шрамами домов, направляясь туда, где в лесу их ждали сопровождающие.

Все было проделано быстро и согласованно. Так, как это свойственно ТайГетен. Пелин завидовала им. Не их проворству, силе и потрясающим навыкам. Она завидовала ясности их восприятия. Незамутненной чистоте их веры. Можно назвать это простодушием, но они не испытывали смятения или растерянности. Для них существовали только два цвета — черный и белый.

Рассвет, робко разбрасывающий первые свои лучи под тяжким одеялом туч, принес гвардейцам Аль-Аринаар, собравшимся на крыше театра, ощущение горечи разочарования и несбывшихся надежд. Пелин отчетливо слышала у себя за спиной негромкий ропот. С нарисованных карт стерли капли дождя, чтобы отметить на них новые разрушения.

Внизу, у гавани, почерневшие деревянные остовы все еще пятнали небо столбами дыма, а кое-где даже вспыхивали отдельные пожары. Порт лежал в руинах. Из воды торчали мачты. Доки были завалены мусором и обломками. Более половины складов были уничтожены и разграблены, а с ними вместе — и половина припасов Исанденета.

После тайного исхода ТайГетен из города, состоявшегося прошлой ночью, толпа, намеревавшаяся окружить их, вернулась на рынок пряностей и разгромила там все до последней лавки. В центре вымощенной булыжником площади разгорелся огромный костер, который полыхал до сих пор.

К Аль-Аринаар поступили сообщения о трехстах жилых домах, которые подверглись нападению и были подожжены. Дровяные склады по всему городу стали легкой добычей. Были разграблены правительственные здания, отныне считающиеся оплотом иниссулов, включая суды и дворец жрецов. Последний являл собою скорее музей, но его покои предоставляли кров для странствующих членов жреческой касты всех кланов. Смутные воспоминания и слухи, однако, заклеймили его как место, где на членов младших кланов оказывалось давление и где втихомолку приводились в действие рычаги власти, укрытые от глаз общественности и Гардарина.

В сторону храмовой площади Пелин боялась даже смотреть. Все уже знали о том, что там произошло. Согласно последним сведениям, кое-кто рискнул появиться там, чтобы забрать тела, остальные же просто стояли и смотрели. От храма Инисса и тех, кто заживо сгорел внутри, остался только пепел, запах гари и всепоглощающее чувство ненависти и стыда.

С тех пор как стало известно об убийстве Джаринна и Лориуса, Пелин не видела ни одного из высокопоставленных правительственных чиновников. Дом Хелиаса стоял пустым, и никто из его сотрудников ничего не знал о местонахождении босса. Верховные жрецы лесных храмов, скорее всего, поспешили укрыться в своих святилищах, а тех, чья власть, подобно Хелиасу, распространялась и на Исанденет, нигде не было видно.

В Гардарине сегодня днем должно состояться очередное заседание. Совершенно очевидно, что этого не случится, но жрецы, администраторы и чиновники обязаны ведь были приступить к исполнению своих обязанностей. С чувством растущей тревоги и смятения Пелин вдруг сообразила, что если они этого не сделают, то вся ответственность ляжет на нее. Но ответственность за что?

— Пелин?

Она обернулась, радуясь возможности хоть ненадолго отвлечься от невеселых мыслей. В руки ей сунули глиняную кружку с горячей настойкой гуараны и сладких листьев. Она вдохнула бодрящий аромат и сделала большой глоток, чувствуя, как жидкость огненным шаром растекается по горлу и согревает желудок.

— Инисс да благословит тебя, Метиан.

Пожилой гиаланин улыбнулся ей. Вот уже две сотни лет он оставался ее надежной опорой. Она не представляла, что бы делала без него.

— Ты выглядишь ужасно, — сообщил ей Метиан.

Пелин почувствовала, что вот-вот расплачется, но вместо этого лишь согласно кивнула.

— Что же, это — не самые лучшие для меня времена. Даже драться с гаронинами было легче. По крайней мере тогда я знала, чего ожидать.

— Ты вообще-то спала хоть немного?

— Угадай с одного раза. Но ты, я вижу, тоже не принес мне хороших известий, верно?

Метиан покачал головой.

— Люди начинают вновь собираться вместе. На этот раз — в Гардарине. Настроение у них, правда, не такое мрачное, как вчера, но речь идет не о вчерашних мятежниках. Это — обычные эльфы, которые хотят получить ответы от выбранных ими представителей.

Пелин с силой потерла лицо ладонями и отпила еще один глоток напитка.

— Полагаю, этого следовало ожидать, но я буду очень удивлена, если там появится кто-либо из администрации. А дальше будет только хуже, правильно?

Метиан выразительно приподнял брови.

— Если законы не действуют, люди очень быстро создают собственное правосудие.

— Но теперь, когда иниссулов в городе не осталось, люди должны успокоиться.

— Мы с тобой оба знаем, что это — напрасная надежда. Может, Лориус и хотел сохранить гармонию, обвиняя Такаара во всех смертных грехах, но его обманули те, кто подтолкнул его к этому выступлению, ты не находишь? Дело не только в том, что все кланы ополчились на иниссулов. Они стали лишь первой жертвой. Речь идет о восстановлении старого миропорядка. Хотя я не могу сказать, что хорошо знаком с ним. — Метиан коротко рассмеялся. — Мы, гиалане, не настолько долго живем.

— Ты думаешь, за этим стоят туали?

Метиан пожал плечами.

— Скорее некоторые из них. Но не все, иначе ты не стояла бы здесь. Все так запуталось, правда? Нам известно, что член клана Инисса убил твоего Верховного жреца и своего заодно. Но я не понимаю, чего он стремился этим достичь. Если и есть сейчас клан, который не может позволить себе роскоши конфликта, так это иниссулы. Они попросту слишком малочисленны, даже вместе с ТайГетен.

— А для чего ему понадобилось убивать Джаринна?

— Полагаю, Джаринн мог помешать ему в чем-то…

— Нам пора отправляться к Гардарину и посмотреть, что там и как. Сохранить мир, если получится, — заметила Пелин.

— Да, пожалуй, — согласился Метиан и умолк. На лице его отразились противоречивые чувства. — Я могу говорить с тобой откровенно?

— Если только мне понравится то, что я услышу.

— В таком случае я предпочту промолчать.

Пелин улыбнулась, хотя улыбка ее получилась невеселой.

— Выкладывай.

— В Исанденете мы располагаем примерно четырьмя сотнями гвардейцев Аль-Аринаар. А население города составляет, даже с учетом того, что все выжившие иниссулы ушли отсюда, сколько? Шестьдесят пять тысяч или около того. Ты сама видела, что для того, чтобы завести толпу и толкнуть ее на преступление, достаточно дюжины человек, так что не имеет значения, что девяносто пять процентов жителей не испытывают склонности к насилию и не желают его. Теперь, когда иниссулы ушли, кланы лишились общего врага и неизбежно ополчатся друг против друга.

— Но почему?

— Необязательно должна существовать какая-то одна причина, если только это — не гнев, требующий выхода и не направленный против кого-либо конкретно. — Метиан покачал головой. — Вспомни, что произошло вчера на рыночной площади. Дикая ненависть, очень долго тлевшая подспудно. Тем не менее мы с тобой остаемся друзьями вот уже две сотни лет. Я веду к тому, что мы больше не знаем, кто — друг, а кто — враг. Так что четырехсот гвардейцев Аль-Аринаар будет недостаточно ни в первом приближении, ни даже во втором…

Метиан оборвал себя на полуслове и вздохнул.

— Продолжай. До сих пор ты не сказал ничего такого, что испугало бы меня сильнее, чем раньше.

— Тебя поддержат не все, Пелин, — прошептал он. — И не все будут доверять тебе, потому что ты — туали, а многие именно в туали увидят истинных агрессоров, несмотря на то, что сделал Хитуур.

Пелин была ошеломлена. Она сама испытывала схожие чувства, когда говорила Катиетт, что больше не знает, кому можно верить, но молилась, чтобы это поветрие не коснулось ее гвардейцев. И то, что еще оставалось от ее уверенности, вдребезги разбилось от соприкосновения с жестокой правдой.

— Ну, и как же нам остановить этот хаос?

Метиан облокотился о парапет рядом с нею, глядя на город и океан за ним.

— Окружить Исанденет неприступной стеной, затаиться в лесу и ждать, пока все не кончится.

— Не смешно.

— Извини. На самом деле я не знаю. Начать можно и с Гардарина, эта попытка ничем не хуже любой другой. Но на твоем месте я бы сделал то, что сделали ТайГетен, и объявил бы общий сбор своих людей. Ты должна знать, Пелин, кто готов идти с тобой, иначе ты причинишь больше неприятностей, чем сможешь предотвратить.

— Если я последую твоему совету, то мне придется убрать своих гвардейцев с улиц, и они не смогут помешать беспорядкам.

— Знаю. — Метиан неожиданно выпрямился. — Что-то многовато там парусов.

— Прошу прощения?

— Взгляни. Они идут сюда с запада. Десять. Или даже двенадцать. Это не торговцы. И не эльфы.

Пелин проследила за взглядом Метиана, и сердце у нее упало.

— Новые неприятности, верно?

Глава 14

Бой — самое простое из взаимоотношений.

Твой враг хочет убить тебя. Останови его.

Дождь лил как из ведра, пока Ауум карабкался на вершину утеса. Подъем занял у него целый час, не меньше. Очередную опору для рук и ног приходилось выбирать очень тщательно, и каждый следующий шаг был опаснее предыдущего. Каждый миг напоминал Аууму о том, за что он так любит лес, любит творение Инисса и любит силу и ловкость, которыми благословил его бог.

Лежа на самом краю утеса, на расстоянии вытянутой руки от первой лесной зелени, он ждал, пока дождь не смоет грязь с его одежды и тела. Он набирал полную грудь воздуха и задерживал дыхание, пока в висках не начинало стучать, и только потом делал выдох. Здесь была жизнь. Здесь была причина желать спасти и сохранить все, что создали эльфы. И никому нельзя отказывать в этом, если у него возникало подобное устремление.

Ауум сел и свесил ноги за край обрыва. Далеко внизу осталась вытащенная на берег лодка, которую он перевернул вверх днищем, чтобы ее не залило водой. Он воспрянул духом, вот только руки и ноги налились свинцовой усталостью, словно после трехчасового спарринга с Серрином, Молчащим Жрецом, быстротой и ловкостью не уступавшим ТайГетен. Ауум улыбнулся.

Слева раздался какой-то звук, и он оглянулся. Такой сильный дождь обычно смывал все следы. Но слезы Гиал были другом ТайГетен. Правда, сейчас он не мог разобрать, что это было. Ауум стремительно вскочил на ноги. Это вполне могла оказаться упавшая с дерева ветка. Так могло бы рухнуть смертельно раненное животное. Но шестое чувство подсказало юноше, что это — нечто совсем иное.

Здесь, на самом краю обрыва, на открытом месте, он представлял собой отличную живую мишень. Ауум нырнул под сень деревьев, позволяя их густой листве укрыть себя. Теперь шум раздавался уже совсем близко. Какой-то непонятный стук. Он пристально вглядывался в сумрак, пытаясь разглядеть что-либо необычное в переплетении баньяна, фиговых и пробковых деревьев, виноградных лоз и покрытых мхом ветвей. Взору его предстало мельтешение сотен оттенков зеленого и коричневого, теней от крупных листьев и буйство ярких цветов.

Это была его земля. Земля ТайГетен. А стук был здесь чужим. Ауум бесшумно скользнул в лес, оставив позади свежесть утесов и вслушиваясь в звуки природы. На ветвях пронзительными голосами перекликались обезьяны, повсюду раздавались птичьи трели, шуршание скользящих по земле животных и трескучая какофония насекомых. Словом, подданные Туала явили себя миру во всей красе.

Но было здесь и кое-что еще. Запах, напоминавший жженую кору с горьким привкусом паленой абуты[16]. Он доносился откуда-то справа. С той же стороны, что и странный чавкающий шум. Ауум присел и затаился. В подлеске и листве нижних веток ощущалось движение. Листья и ветки шумно тряслись и шуршали. И тогда он понял, что его встревожило: чья-то тяжелая поступь.

Трое людей. Наверное, один из них упал, хотя звук скорее напоминал падение плода с ветки баньяна. Ауум замер, вжимаясь в ствол дерева, за которым притаился. Они подойдут к нему, и тогда им придется пожалеть, что они родились на свет.

Теперь он видел их совершенно отчетливо. Двое были воинами. Кожаные доспехи, никуда не годные мечи и кинжалы. Высокие и злобные мужчины. А за их спинами неподвижно стоял еще один, в очень легких доспехах и без меча. Он был одним из тех, кого, как уже успел узнать Ауум, называли «магами». Вот он был опасен. Маг сделал шаг вперед и исчез.

Ауум растерянно заморгал, будучи уверенным в том, что маг просто спрятался за деревом или упал ничком на землю. Но воины не обратили на исчезновение спутника никакого внимания и медленно двинулись вперед, глядя куда-то мимо Ауума или себе под ноги. Он же пренебрег ими, напряженно всматриваясь в палую листву на предполагаемом пути мага. Но там не шелохнулась ни одна травинка.

Воздух, казалось, замер в неподвижности, а потом ринулся внутрь него. Ощущение было любопытным, но в следующий миг у Ауума заложило уши и он почувствовал невероятное давление на барабанные перепонки. Череп взорвался болью. Он обеими руками зажал себе рот, чтобы не закричать, но сдавленный звук все-таки вырвался наружу.

Ауум не понимал, что с ним происходит. Перед глазами у него все поплыло. Он обхватил голову руками, пытаясь унять сокрушительную боль. Юноша ничего не слышал. Потом он упал на колени и яростно заморгал, пытаясь понять, куда подевались его враги, но увидел лишь их размытые силуэты. Они были слишком близко. То, что поразило его, не произвело на них, очевидно, никакого эффекта.

Они заметили его. В голове у Ауума начало проясняться. Медленно, но этого будет достаточно. Его мечи по-прежнему покоились в ножнах за спиной, а мешочек с метательными полумесяцами был крепко завязан на поясе. Он старался не подать виду, что пришел в себя, прижавшись спиной к дереву и подтянув колени к груди. Воины разделились, чтобы подойти к нему слева и справа одновременно. А вот мага он все еще не видел.

Воины приблизились. Ауум уже различал положение их тел и взметнувшиеся вверх клинки. Они явно полагали, что он уже ни на что не способен. Он постарался расслабиться, изобразив на лице болезненное выражение, а потом потряс головой, как человек, приходящий в себя. Воины ускорили шаг. Один из них поскользнулся на влажной земле.

Ауум прыгнул вперед и вверх, потянувшись через левое плечо за клинком, который и метнул в правого воина. Потом упал, перекатился и ударил сомкнутыми ногами своего левого противника в пах. Тот завопил от боли и согнулся пополам, прижав одну руку к животу. Ауум вскочил на ноги, обеими руками схватил голову воина и резко повернул.

Отвернувшись от поверженного противника, он увидел, что первый пытается вытащить из живота его клинок. Кровь сочилась у него изо рта, а из раны в животе била струей. И вдруг Ауум услышал, как треснула сухая веточка. Вот теперь появился и маг. Он стоял чуть позади своего умирающего товарища и улыбался. Губы его шевелились, и он совершал какие-то пассы руками.

Ауум бросился к нему, уже понимая, что остановить не успеет. Маг свел ладони вместе, готовясь хлопнуть в них. Затем уронил голову на грудь, а потом поднял ее и взглянул Аууму прямо в глаза. Ауум остановился, решив, что лучше будет послать молитву Иниссу, чтобы тот защитил его душу.

А потом маг вдруг дернулся вперед и едва не упал. Он издал какой-то кашляющий звук, глядя на Ауума с выражением невероятного изумления на лице. Изо рта у него хлынула кровь. Из его шеи, под самым подбородком, торчала головка метательного полумесяца. Маг покачнулся и рухнул лицом вперед.

Не далее чем в десяти ярдах от Ауума стоял какой-то ula. На нем была рваная и кое-как заштопанная одежда. У него было вытянутое, худое лицо со ввалившимися щеками. На подбородке и щеках топорщились остатки длинной бороды. Там, где виднелась кожа, она была покрыта царапинами и порезами, словно он пытался побриться тупым ножом. Волосы у него тоже пребывали в беспорядке, торча в разные стороны нечесаными прядями, в которых запутались сухие листья и веточки, коротко обрезанные в одних местах и неряшливо длинные — в других.

Но держался он горделиво. Руки его висели вдоль тела, но он потирал большие и указательные пальцы или прижимал их к ладоням. Глаза его стреляли по сторонам, а щеки подергивались. При дыхании ноздри его втягивались и раздувались. Ауум смотрел, как он плавно скользнул к магу и вытащил у того из шеи свой метательный полумесяц.

— К счастью, я еще не забыл, как ими пользоваться. — Он рассмеялся и взглянул направо. Смех замер у него на губах. — Я ничего не забыл и тренировался, когда ты не подсматривал за мной. Ты ведь не следишь за мной постоянно, верно? Да, так я и думал. Один — ноль в мою пользу.

Ауум смотрел, как его спаситель подошел к умирающему человеку. Опустившись рядом с ним на колени, он развел руки в стороны, не касаясь клинка Ауума, а потом схватил его, повернул и по самую рукоять всадил в грудь солдату, после чего медленно, словно священнодействуя, вытащил его. Мужчина мешком повалился набок.

Дикарь ula выпрямился, вытер лезвие об одежду человека и подошел к Аууму, протягивая ему клинок рукоятью вперед. Ауум принял его и кивнул в знак благодарности, все еще не находя слов, чтобы задать вопрос так, чтобы тот не прозвучал угоднически-льстиво. Незнакомец окинул его внимательным взглядом и кивнул.

— Что ж, думаю, он узнал меня. Пожалуй, мне стоит причесаться.

Он зарычал, и Ауум вздрогнул от неожиданности. В голову ему начали закрадываться сомнения.

— Собственно говоря, я сам узнал его. У меня хорошая память на лица. Особенно когда владелец принадлежит к числу самых талантливых моих учеников. — В глазах у него светились теплота и настороженность. — Тебя зовут Ауум.

У Ауума подкосились ноги. Он сунул меч в ножны, испытывая невероятное облегчение.

— Архонт Такаар, я польщен, что вы узнали меня.

И тут же проклял себя за неосторожные слова.

— Ха! — Такаар хлопнул в ладоши. — Я же говорил тебе, говорил.

Такаар схватил Ауума за плечи.

— Хорошо. Как приятно будет поговорить с кем-нибудь еще.

Ауум спохватился, едва сдержавшись, чтобы не задать вполне очевидный вопрос. Вместо этого он улыбнулся.

— ТайГетен будут вечно благословлять Инисса за то, что вы еще живы, — сказал он.

Лицо Такаара окаменело.

— Я в этом сомневаюсь.

Он опять скосил глаза в сторону и пробормотал нечто неразборчивое, после чего развернулся на каблуках и зашагал в лес, не оглядываясь и на ходу продолжая разговор с Ауумом.

— Хороший вопрос. Даже очень хороший, а у тебя их много, я же вижу. Но зачем ты пришел сюда, Ауум? Тебя никто не звал. А я терпеть не могу непрошеных гостей. Хотя нельзя сказать, что за последние десять лет у меня их было много.

Такаар остановился и обернулся.

— Идем, идем, раз уж ты все равно здесь.

И вновь зашагал вглубь леса. Ауум заторопился за ним, про себя удивляясь тому, как быстро движется Такаар, не оставляя после себя никаких, даже малейших следов на сырой и мягкой земле.

— Сегодня я собирался заняться совсем другими делами, — продолжал Такаар. — Очень смешно. Быть может, ты помолчишь хотя бы некоторое время? В конце концов, у нас гости. Я не буду этого делать. Во всяком случае, сегодня. Как ты и говорил.

Аууму не требовалось особых усилий, чтобы не отстать от него. Двинувшись в путь со сноровкой опытнейшего воина ТайГетен, Такаар вскоре начал спотыкаться и явно сбился с пути. Казалось, он заблудился и растерялся. Он то что-то бормотал себе под нос, то разражался громкими криками. Ауум в очередной раз спросил себя, как Такаар сумел столь эффективно выследить мага. А вот вздумай кто-нибудь проследить за ними, то особого труда это ему не составит.

Это был совсем не тот Такаар, которого он надеялся найти. Во всяком случае, судя по первому впечатлению. Вопрос о том, как он отреагирует, когда Ауум сообщит ему о цели своего визита, оставался открытым. Здесь возникали самые различные варианты, и слишком многие из них были юноше неприятны. Эльфы попросту не могли их себе позволить. Перед ним был совсем не тот вожак, который смог бы объединить разрозненные кланы и восстановить гармонию.

— Мы почти пришли, — объявил Такаар. — Милости прошу в мой скромный дворец.

Он коротко рассмеялся. Наверху слезы Гиал уже высохли, и солнце пробилось сквозь пелену тяжелых туч. Ауум вошел вслед за Такааром в лагерь и остановился, глядя на то, что было трудно назвать творением больного и неуравновешенного разума. Взору его предстала крепкая мазанка, крытая соломой, бивуак под растянутыми шкурами животных и торфяная печь для обжига. Быть может, дела все-таки обстояли не так мрачно, как ему показалось поначалу.

— Мне есть что показать тебе. Тысяча способов умереть. И еще сотня, чтобы остаться в живых. Все это здесь. Прямо перед нашим носом, стоит только руку протянуть.

Такаар скрылся в своей хижине. Он говорил, не умолкая, и беспрестанно щелкал пальцами, словно подчеркивая очередную мысль. Ауум последовал за ним внутрь мазанки и замер на пороге, глядя на полки с рядами горшков, грязный и провисший гамак, вонючее деревянное ведро, полное рвотных масс, и длинный стол, на котором опять-таки выстроились горшки и лежали разбросанные листья, цветы, кусочки коры и стебли растений.

— Это не дом, а настоящая мастерская, — выдохнул он, собирая все свое мужество. — Прошу прощения за то, что нарушил ваше уединение, Такаар.

Но Такаар не слушал его. Все его внимание было обращено на нож и тонкую деревянную дощечку, на отполированной поверхности которой он тщательно вырезал какие-то символы.

— Тысяча. Тысяча способов и…

Он вдруг умолк, резко оборвав себя на полуслове, и быстро подошел к длинному столу, после чего хлопнул обеими ладонями по крышке, перевернув пару горшков и разметав остальное содержимое.

— Но это не входило в мои намерения. Я всего лишь занимался исследованиями. Мое наследие. Мое…

Гнев его улетучился, и он кивнул, возвращаясь к прерванной работе. На лице его появилось печальное выражение.

— Это правда. Я никогда и не отрицал очевидного. На самом деле, я заслуживаю этого. Но даже эльф-неудачник может принести некоторую пользу. Не исправить причиненное зло, а просто принести пользу.

— Такаар, — проговорил Ауум.

Такаар резко обернулся и раздраженно взглянул на юношу. Впрочем, постепенно выражение его лица прояснилось.

— Где же мое гостеприимство? — сказал он. — Я оказался не готов принять троих гостей сразу.

— Троих…

Такаар вновь схватился за нож и направился к своему бивуаку.

— У меня есть настойки пьедры и гвоздики. И мускатного ореха тоже, если желаешь, — сообщил он, постукивая кончиком пальца по заткнутым пробками горлышкам кувшинчиков. — Холодные, разумеется, но очень хорошие. А вот поесть нечего, разве что какие-нибудь корешки. Охотиться можно на закате. Пойдешь со мной? По крайней мере, это хотя бы расстроит его планы.

Такаар кивнул на грубую деревянную табуретку в углу бивуака.

— Это доставит вам удовольствие? — осведомился Ауум.

— Огромное, — отозвался Такаар.

— В таком случае я почту за честь принять ваше предложение и поучиться у великого мастера.

Глаза Такаара засверкали. Подойдя к Аууму, он положил обе руки на плечи молодого воина ТайГетен. Выражение лица его было ясным и незамутненным, и Ауум впервые увидел перед собой того Такаара, которого помнил с давних времен.

— А потом, когда мы будем есть свежину, ты расскажешь мне, зачем пришел сюда и что грозит уничтожить расу эльфов.

Ясность и сосредоточенность исчезли. Такаар потер лицо руками и взъерошил волосы, а потом ткнул Ауума пальцем в грудь.

— А вообще хорошо, что ты здесь. Мне нужно побриться. И постричься заодно. Нож лежит вон там, а кожаный ремень для заточки — вон он. Не будем терять времени. Принимайся за дело.

Глава 15

Боги редко отверзают уста. Стыд и позор, что мы так часто предпочитаем их не слушать.

Ултан-ин-Кайеин. На древнем языке это означало: «Место, где можно услышать богов».

Ултан представлял собой открытую U-образную естественную чашу, образованную отвесными скалами, которые преграждали доступ к морю. С тропическим лесом и рекой Икс. Чаша обладала прекрасными акустическими свойствами и с момента основания Исанденета оставалась тем местом, где эльфы собирались во времена празднеств и распрей. Ултан мог вместить в себя четверть миллиона iads, ulas и детей. Все население Калайуса и даже больше.

На протяжении сотен лет он оставался таким, каким задумал и создал его Инисс, но в последние годы здесь начались работы по сооружению колоссального монумента, посвященного богам. Огромные каменные плиты и пилястры, вырубленные в каменоломнях к западу от Исанденета, привозили на баржах для строительства сцены на северном склоне Ултана, там, где утесы обрывались в море. Их украшали искусной резьбой, увековечивая деяния богов и эльфов, равно как и порой бурную историю Хаусолиса и полную лишений жизнь на Калайусе.

Поговаривали, что со временем вся котловина, заросшая сейчас травой, будет занята скамьями, которые расставят концентрическими кругами вокруг сцены. Какой-то умник предложил построить и крышу. Катиетт, когда она глядела на огромную травяную чашу и представляла себе, каких размеров потребуется деревянный навес, не покидало легкое чувство нереальности.

Но сегодня утром, естественно, ни о каком праздничном настроении не могло быть и речи. Не было даже чувства общей цели. Преобладали гнев, разочарование, отчаяние и растерянность. А те, кто выжил только благодаря защите ТайГетен, испытывали еще и страх, и неизбывную тоску.

К этому времени эвакуация иниссулов стала секретом полишинеля. Подступы и вход в Ултан надежно охраняли воины ТайГетен. Многие из них, следует признать, надеялись, что нападение все-таки состоится. С одной стороны, реакция эта была досадной и вызывающей разочарование, с другой — совершенно нетипичной для эльфов. Катиетт, впрочем, разделяла чувства своих бойцов, вспоминая о том, что случилось на храмовой площади, без угрызений совести или сожаления.

В Ултане нашли прибежище почти три тысячи иниссулов. Еды у них было очень мало, одежды — еще меньше, поскольку пришли они сюда, что называется, в чем стояли. Когда они поспешно покидали свои дома, которые превратились вдруг в смертельные ловушки для эльфов из клана бессмертных, удалось прихватить с собой лишь кое-что из ценных вещей.

Их безопасность обеспечивали тридцать ТайГетен. Первым делом Катиетт выпустила на волю почтовых птиц, отправив их в лес с сообщением об общем сборе. Они должны были разлететься по укрытым в лесной чаще святилищам Инисса и уже там ждать в потаенных гнездах, пока туда не заглянет какая-нибудь тройка Тай, чтобы прочесть сообщение, выпустить птиц на волю и передать послание другим.

В силу обстоятельств, подобный способ связи не отличался надежностью и эффективностью. Процедуры обязательной проверки гнезд не существовало. Птицы могли пасть жертвой хищников как в полете, так и в гнездах, несмотря на их особое устройство, поскольку туда могли пробраться змеи и грызуны.

В огромном котловане Ултана несколько тысяч иниссулов и их защитники выглядели именно теми, кем были на самом деле: жалкой деморализованной кучкой эльфов, промокших под предрассветным дождем и прячущихся под убогим навесом, который смогли соорудить звенья ТайГетен. Они же разожгли несколько костров, дым от которых поднимался в небо, смешиваясь с черной пеленой, повисшей над Исанденетом.

ТайГетен переходили от одной группки беженцев к другой, предлагая помощь и утешение, равно как и немногие крохи сведений относительно их ближайшего будущего. Но лесные воины оказались непривычны к роли наставников и советчиков, неумело подставляя плечо, на котором можно было выплакаться. Однако же они не упускали из виду ничего, о чем им говорили, и из этих рассказов складывалась общая картина, питающая растущую в них ярость.

Катиетт смотрела на стаю птиц, кружащую над Ултаном. Эти птахи не понесут дурные вести иниссулам и ТайГетен. Они должны будут отправиться к Толт-Аноору и Денет-Барину. До первого был день пути под парусом вдоль побережья на восток от Исанденета. А вот чтобы добраться до последнего, нужно было сначала пересечь море, потом проплыть по реке и пройти по лесу до восточного берега Калайуса. Она вздохнула. Конфликт ширился, разлетаясь во все стороны на крыльях подданных Туала.

Лежащий рядом с нею на носилках бедняга Олмаат с трудом приподнял голову, глядя на приближающуюся группу ТайГетен, которых возглавлял его воин, Пакиир. Катиетт успокаивающим жестом положила ему руку на плечо.

— Не напрягайся, Олмаат. Отдыхай.

— Сорвиголова, — выдавил Олмаат, обожженные легкие и горло которого с трудом тянули дыхание и голос. — Ему еще многому предстоит научиться.

Пакиир вел своих Тай — Макран, Килметт и Лимула. Они составляли относительно новое звено, которое начало обучение всего каких-то пятьдесят лет тому, причем с пылом, который приходилось все время сдерживать. Вот и сейчас по выражению лица Пакиира было понятно, что он находится в плену эмоций.

— Мы должны вернуться в город. Мы должны очистить его. Были совершены преступления, подрывающие саму основу нашей веры.

Голос Пакиира эхом прокатился над Ултаном. Лицо его исказилось от ярости, клокочущей у него в груди. Катиетт намеренно выдержала долгую паузу, чтобы не подбрасывать свежую вязанку дров в костер ненависти. Она предпочла заговорить деловым тоном, прекрасно зная, что у них не будет другого выбора, кроме как ответить ей тем же.

— Во-первых, говорите тише, чтобы те, кого мы тщимся утешить, еще сильнее не испугались назойливого гвалта нашего желания начать войну, — негромко сказала она. — Во-вторых, каждый из нас должен полностью разобраться в обстановке. И, в-третьих, мы не должны выдвигать требования архонту ТайГетен, а можем лишь советовать и убеждать.

— Но не можем же мы просто стоять здесь и… — начала было Макран.

Катиетт одарила ее взглядом, способным испепелить камень.

— Мы — ТайГетен, — прошипела Катиетт. — Избранные Иниссом и созданные Такааром для того, чтобы защищать неприкосновенность наших земель и гармонию от всех, кто на нее покушается. Мы не убиваем, движимые одной только ненавистью и местью. Мы здесь для того, чтобы оберегать эльфов любых кланов. Сегодня мы защищаем иниссулов. Завтра на их месте могут оказаться туали, биитане или сефане. Мы действуем, как предписал нам Такаар. Пакиир. Говори.

— Вчера ты возглавила атаку на эльфов на храмовой площади. Разве это не было убийством из ненависти?

— Мы все видели, кто повинен в преступлении, которое совершилось на наших глазах. Инисс был нашим свидетелем. Мы не убивали безрассудно. Мы устраняли еретиков. То, что случилось, было преднамеренным осквернением и уничтожением гармонии эльфов. Мы не можем позволить виновным избегнуть справедливого наказания.

— Я воспринял случившееся совсем не так. Мне показалось, что мы мстим, — возразил Пакиир.

— Претворение в жизнь заветов Инисса дарует радость, — заявила Катиетт. — Макран. Говори.

Молоденькая ТайГетен кивнула и сделала глубокий вдох. Катиетт положила руку ей на плечо.

— Все мы здесь — братья и сестры, Макран. Всем нам не чужды чувства, которые обуревают остальных эльфов, но мы должны научиться управлять ими. Расскажи мне о том, что ты слышала. О том, что разожгло в тебе такую ярость. Которой не должно быть места в сердце воина в маскировочной раскраске, которую мы наносим на охоте.

Глазами Макран помимо ненависти овладело опустошение.

— К некоторым мы пришли слишком поздно, — начала она. — Я имею в виду не только тех, кто уже умер. Я говорю о том, что мы слышали. Неужели ты не видишь этого на лицах iads?

— Что случилось, Макран?

Катиетт почувствовала, как учащенно забилось у нее сердце, а в памяти всплыли зверства, которые, как ей казалось, навсегда остались в прошлом.

— Они знали, что мы собираемся делать. Они знали, что мы отправимся к храму и будем стараться погасить главный очаг конфликта. А сами тем временем вламывались в дома иниссулов. Они винят нас в том, что наш клан все еще чист. Никаких браков с представителями других родов. Им плевать, что наша способность к зачатию и деторождению находится на другом уровне по сравнению с ними. Поэтому они насиловали всех iads подряд, всех, кто попадался им по пути, готовы они к зачатию или нет. Не для того, чтобы укрепить гармонию или разрушить жизнь. Для того, чтобы лишить выбора. И посеять ненависть.

— Что ж, в этом они преуспели.

Макран трясло. Катиетт тоже чувствовала себя опустошенной. Она взглянула на спасенных иниссулов, и ей показалось, что все iads, все до единой, смотрят на нее, умоляя действовать. Рядом с ними стояли ulas, и лица большинства были избиты и покрыты синяками. Вне всякого сомнения, их заставляли смотреть на изнасилование. А потом оставили жить с осознанием своего бессилия.

Она видела в их глазах потрясение и безысходную печаль. Поначалу она решила, что это всего лишь следствие изгнания из родного дома. Как же глупа она была! Катиетт откашлялась.

— Я понимаю твой гнев, Макран…

— Мы обязаны действовать. Немедленно. Мы можем установить виновных.

Катиетт кивнула, а потом сделала глубокий вдох.

— Поверь мне, я очень хочу отдать такой приказ. Но сейчас у нас есть задачи поважнее. Молчи, Макран. Я говорю. Для каждого насильника обязательно наступит судный день. Я даю тебе слово. Никто не уйдет от наказания. Но сначала мы должны отвести этих людей, невинных людей, в безопасное место.

— Затем мы дождемся всех ТайГетен из леса. Мы призовем и всех Молчащих тоже. И только после этого вернемся и очистим город от скверны, которая в нем поселилась.

Макран вновь попыталась было возразить, но на сей раз ее заставил замолчать Олмаат. В его голосе чувствовалась надрывная боль, а говорил он с хрипом и придыханием.

— Подумай, Макран, — сказал он. — Мы должны сохранить то, что у нас есть сейчас. Судить же станем потом. Мы нужны этим людям здесь, когда защищаем их, а не мстим, проливая кровь на улицах Исанденета.

Олмаат умолк, чтобы откашляться. Все его тело сотрясалось, а на лице его и в глазах отразилось страдание, скрыть которое он не мог, как ни старался. Наконец он собрался с силами, вытер рот тыльной стороной обожженной, покрытой мазью ладони и продолжил.

— Мы оказались втянутыми в конфликт, который представляется тем более опасным, что мы не знаем, кто в действительности наш противник. Мне кажется, здесь одновременно действуют несколько групп, каждая из которых преследует свои интересы. Но эти преступники не уйдут от наказания. Если они попробуют скрыться в лесу, то превратятся для нас в легкую добычу. Поэтому они останутся в городе, как в тюрьме, которую сами для себя построили. И мы очистим город от этой мерзости. Когда придет время.

Макран кивнула. Ее примеру последовал и Пакиир.

— Я услышал тебя, Олмаат, — сказал он. — Прости меня.

— Мне не за что прощать тебя, брат мой. Все мы испытываем одни и те же чувства. Но мы должны действовать как единое целое, иначе мы погибнем.

У входа в Ултан возникла какая-то суматоха, и Катиетт подняла голову.

— Что там такое? — спросила она, уже испытывая чувство огромного облегчения. — Инисс все-таки не оставил нас.

В Ултан вошел Молчащий Жрец Серрин.

* * *

Гардарин был полностью разграблен. Взломаны сейфы с драгоценностями. Все без исключения лавки, магазины и фермы подверглись мародерским набегам. Продукты питания превратились в главную ценность, цены на них на черном рынке подскочили до небес, приводя временами к ожесточенным столкновениям.

Всякая видимость гармонии исчезла, словно утренний туман над морем с наступлением жаркого дня. Кланы, было объединившиеся против иниссулов, погрязли в междоусобной войне. Туали перенесли свою ненависть на биитан по причинам, которых не могла представить себе Пелин, за исключением, разве что, их относительно долгой жизни. На нее легла ответственность за город, разделенный на клановые гетто. Повсюду возводились баррикады. Административный вакуум быстро заполнялся законом толпы, проще говоря — самосудом. Эльфы с ошеломляющей быстротой скатились по ступеням эволюции, превратившись в диких животных. Теперь, с отменой закона Такаара, их, похоже, больше ничего не связывало. В большинстве кланов появились свои собственные жрецы.

Усиленные патрули Аль-Аринаар охраняли храмовую площадь, где царили воинственные настроения и где грозили повториться преступления двухдневной давности. ТайГетен и почти все иниссулы укрылись в Ултане, пытаясь понять, что им делать дальше. Все знали, что они там, но нападать на них никто не собирался.

Радовало то, что неизвестные корабли, по крайней мере, держались в отдалении от берега. Они, несомненно, ожидали какого-то сигнала, но Пелин не смогла выяснить, кто именно должен был его подать.

— Вот и хорошо, — пробормотала Пелин, небрежно перебирая официальные бумаги и записи в разгромленных конторских помещениях, находящихся за кулисами зала собраний Гардарина.

— Простите, что вы сказали?

— Просто мысли вслух, Метиан. Клянусь глазами Туала, какой беспорядок! Те, кто все тут разгромил, просто желали хаоса? Или преследовали какую-то конкретную цель?

— О да, — ответил Метиан, и лицо его помрачнело. — Адреса. Здесь хранятся все документы публичного характера. Или, точнее, хранились. Данные на управляющих высшего звена и чиновников всех кланов пропали, насколько мы можем судить. Я имею в виду, что до сих пор мы их не нашли. Похоже, именно эти записи и были изъяты, причем с большой тщательностью. Они да еще сведения о казначейских хранилищах. Так что теперь эльфы знают, где и что искать. Кое-кто изрядно погреет на этом руки.

— И что они будут делать со своим богатством? — осведомилась Пелин.

Метиан неопределенно кивнул головой в сторону моря.

— Заплатят наемникам с севера, например.

— А ты умеешь вселить оптимизм.

— Я старался.

Пелин взглянула на Метиана. Вокруг гвардейцы Аль-Аринаар, главным образом гиалане, перебирали бумаги и свитки пергамента, разбросанные по полу, пытаясь восстановить хотя бы некоторое подобие порядка. Метиан выглядел ужасно. Двое суток без сна и постоянная борьба за то, чтобы сохранить единство и боеспособность Аль-Аринаар в свете вспыхнувшей вражды, отняли у него последние силы.

— Спасибо за то, что поддерживаешь меня.

— А как может быть иначе.

В задней части Гардарина громко хлопнула дверь, и Пелин услыхала, как кто-то окликнул ее по имени. Она вздохнула, сознавая, что невероятная усталость отняла у нее еще капельку силы воли и уверенности в себе.

— Я здесь!

Вошел перепуганный гонец-сефанин. Лицо его было грязным, в потеках от пота, а руки были сбиты в кровь и перепачканы.

— Я только что из гавани. Там назревают большие неприятности, и, не исключено, беспорядки уже начались. Банды туали, биитан и орранов собрались у склада начальника порта. К ним присоединились иксийцы и аппосийцы. Внутри до сих пор лежит много всякого добра. Воины Аль-Аринаар встали между ними, но они, если захотят, легко сомнут нас.

Пелин кивнула.

— Хорошо. Метиан, ты останешься здесь. Продолжай разбирать бумаги. Если начнется заварушка, отступай. Возвращайся к театру или к казармам. По возможности не ввязывайся в драку. Я возьму с собой караул с центрального рынка. Готов бежать обратно, юный Якин?

Якин кивнул.

— Обстановка накаляется. В воздухе пахнет большим мятежом.

— Доверься мне, — сказала Пелин. — Мы справимся. Как-нибудь.

— Сейчас нам бы не помешали несколько ТайГетен.

— ТайГетен никому бы не помешали. Но сейчас мы одни, так что сожалеть об этом бессмысленно. Выстроимся в шеренгу и посмотрим, кто кого, хорошо?

Якин кивнул, и они вдвоем выбежали из Гардарина на враждебные улицы Исанденета.

Глава 16

Сражение — это чаще битва умов, а не мечей или луков.

Серрин выглядел так, словно решил прогуляться по лесу для поднятия настроения. Его выкрашенное белой краской лицо оставалось невозмутимым, зато в глазах светились тревога и беспокойство. Со всех сторон к нему бросились иниссулы, ища благословения и надеясь, что он даст им заодно и надежду. Он не отказал никому, возлагая руки на головы, плечи и приподнимая подбородки. При его приближении Катиетт встала, не позволив Олмаату сделать то же самое.

— Не делай глупостей, Олмаат. Думаю, он все поймет.

Катиетт развела руки и воздела к небесам. Выстроившиеся вокруг ТайГетен последовали ее примеру. Жрец Серрин ответил ей тем же. Он обнял ее и поцеловал в глаза и губы.

— Инисс да благословит тебя, Катиетт и твоих ТайГетен. — Он кивнул собравшимся в Ултане иниссулам. — Какую боль они испытывают. Все намного хуже, чем я опасался.

— Укрепи нас в молитве, а потом мы поговорим, — сказала Катиетт. — У меня нет для тебя добрых вестей, мой жрец. И ты странствуешь в одиночку.

— А вот мои новости не все настолько мрачные.

Серрин опустился на колени, положив ладонь одной руки на камень Ултана, а вторую обратил к небесам. Катиетт увидела, как иниссулы в точности повторили его движение, хотя очень немногие услышат слова этого спокойного и тихого эльфа, не умеющего говорить и совершенно не привыкшего к тому, чтобы возвышать голос.

— Инисс, повелитель всех богов и отец наш, услышь нас. Враги оскверняют нашу землю. Руки твоих детей губят души эльфов. Сделай так, чтобы Туал направил нашу длань, когда мы уничтожим наших врагов. Сделай так, чтобы Шорт раскрыл свои объятия всем тем невинным созданиям, что против своей воли предстали перед ним. Пусть наша вера не оставит тех, кто проявил слабость, и дарует им утешение. Пусть гнев и прощение, милосердие и месть правят нашими сердцами. Не дай нам ослабеть и пасть духом. Я, Серрин, прошу тебя об этом.

Жрец заглянул Катиетт в глаза, и она затрепетала от страсти, которую увидела в них.

— А теперь постушайте, — сказал он. — И я буду просить прощения у своего бога за те слова, что вынужден буду сказать.

— Инисс прощает всех, кто приносит себя в жертву ради имени его.

Серрин улыбнулся.

— Но это не уменьшит боль у меня в горле.

Услышав, как закашлялся Олмаат, Серрин перевел взгляд на него. Быстро подойдя к раненому эльфу, он возложил обе руки ему на грудь и разгладил мазь, покрывавшую его тело.

— Отдыхай, брат мой. Отпусти боль из своей души. Сдержи гнев. — Катиетт смотрела, как нахмурился Серрин, глядя прямо в глаза Олмаату, словно заглядывая ему в самую душу. — Ты тоже это видел, не так ли? То, что принесли с собой люди. И ты ощутил это на себе. Оставайся с нами. Ты нам нужен.

Глаза Олмаата увлажнились, и он схватил Серрина за запястье.

— Я не собираюсь никуда уходить. Я еще должен отомстить.

Серрин кивнул.

— Тем не менее в твоей душе должно жить и милосердие, брат мой.

— То, что я видел, оставляет для него мало места.

Серрин поцеловал Олмаата в глаза.

— Инисс да наставит тебя в делах твоих.

Молчащий Жрец встал и жестом подозвал к себе Катиетт. Взяв ее под локоть, он отвел ее в сторонку, так, чтобы остальные не могли их слышать. Катиетт нервничала. Были вещи, о которых Серрин еще не знал. Ужасные вещи. И еще она боялась неизбежных расспросов. А он, кажется, ощутил ее тревогу.

— Ауум все еще жив? — спросила она, надеясь хоть ненадолго отсрочить неизбежное.

Серрин отпустил ее локоть и вместо этого обнял за плечи.

— Ауума нелегко убить. И становится все сложнее с каждым прошедшим днем. — Он помолчал. — Джаринн мертв, правильно? Трудно представить, что они его пощадили.

Катиетт была ошеломлена. Остановившись, она взглянула в сторону Исанденета, над которым в вечернее небо вздымались все новые столбы дыма.

— Как ты узнал? — спросила она. — Да, люди, нанятые предателем-иниссулом, Хитууром, убили Джаринна. Пытаясь спасти его, Олмаат получил ожоги.

Серрин прикусил нижнюю губу.

— Хитуур? Измена на самом верху. Что я видел. Катиетт… Ауум был вынужден пролить кровь людей в Аринденете. Они применили в храме свою магию. Нас предала Силдаан. Она хочет добиться, чтобы всеми остальными эльфами правили иниссулы. Все поселения в лесу страшатся новой Войны Крови. Там уже почти умерла надежда.

Катиетт вытерла губы тыльной стороной руки.

— Силдаан. Вот никогда бы не подумала, что она связана с происходящим.

— Как я полагаю, Такаар был осужден?

— И его денонсация привела к вспышке ненависти в Исанденете. Храм Инисса был сожжен, и сотни эльфов погибли внутри. Члены всех остальных кланов убивают иниссулов без разбора. Мне пришлось привести их сюда, иначе жертв было бы намного больше. Неужели за всем этим действительно стоит Силдаан? В этом нет смысла. Она хочет власти, но при этом иниссулы погибают сотнями. Их останется слишком мало. Она сама преподносит туали власть на блюдечке.

Серрин покачал головой.

— Нити тянутся намного дальше самой Силдаан. Иначе и быть не может. В высшие эшелоны духовенства. Лориус мог, конечно, привести осуждение и порицание в движение, но он уж никак не хотел этого, я уверен.

— Конечно, нет. Он погиб вместе с Джаррином.

Серрин не сдержался и ахнул.

— И Лориус тоже? Это тяжелый удар. Туали наверняка окончательно потеряли разум. Кто выжил?

— Лориус и Джаринн — единственные, о ком нам точно известно, что они погибли. Мы полагаем, что остальные члены правительства живы, но об их местонахождении и планах нам известно слишком мало.

— Одни живут в страхе. Другие утешают своих подданных. Третьи плетут заговоры. Нам нужны имена. Все может оказаться далеко не так просто, как предательство одного иниссула.

— Но что мы можем сделать? — спросила Катиетт. — Если смотреть на вещи здраво. До начала беспорядков у нас насчитывалось всего сто семнадцать ТайГетен. Нас попросту ничтожно мало, а человеческая магия кажется очень сильной. Гвардия Аль-Аринаар занята сейчас собственными проблемами, им бы не распасться, не говоря уже о том, чтобы поддерживать порядок в Исанденете. Если кланы действительно разделятся, мы окажемся бессильны перед теми, кто пожелает взять власть в свои руки.

— Всегда есть надежда, Катиетт. Спаси тех иниссулов, что собрались здесь. Верь в то, что нельзя по-настоящему сломать гармонию. Она по-прежнему жива в душах эльфов, только скрыта. Мы еще можем восстановить мир. Но если только будем верить сами.

Катиетт пристально всматривалась в лицо Серрина. В его плане чего-то не хватало.

— А где Ауум, мой жрец?

— Ауум отправился на поиски Такаара.

* * *

Гавань бурлила. К тому времени, как Пелин добралась до склада начальника порта, там уже собрались представители семи разных кланов. Кое-кто прихватил с собой импровизированное оружие — багры, цепи и лопаты. Полагались на эти орудия труда, к которым привыкли от рождения.

Пелин видела, как смутьяны упражняются в площадной брани, неуклонно сокращая дистанцию. Толпа неуклонно теснила жиденькую шеренгу гвардейцев Аль-Аринаар, выстроившуюся перед складом. В центре расположились несколько сотен туали и биитан. Гиалане, сефане и орраны тоже присутствовали здесь, хотя и в меньшем количестве. Иксийцы и аппосийцы, сбившись в плотные группы человек по двадцать, напирали с флангов.

Воины Аль-Аринаар отступили, прикрывая здание. Пелин с разочарованием отметила, что они выстроились таким образом, чтобы свести к минимуму шансы скрестить оружие с представителями собственных кланов. Она не могла винить их за это, но такой поступок, независимо от того, был ли он преднамеренным или нет, многое говорил об умонастроениях ее гвардейцев.

Пока что между кланами сохранялась дистанция. Каждый хотел первым добраться до склада. Но дорогу преграждали гвардейцы Аль-Аринаар. Благо что бунтовщики из разных кланов еще не созрели для нанесения совместного удара. Но бреши между группами неуклонно сужались. Появление Пелин несколько поумерило их пыл.

С мужеством отчаяния перед входом в склад выстроилось сорок с небольшим Аль-Аринаар. Пелин поспешила вселить в своих воинов уверенность.

— Гвардейцы, я горжусь каждым из вас. Носите свои плащи с гордостью и помните о том, ради чего вы их надели. Мы призваны защитить гармонию ради всех эльфов. Я останусь с вами. Я не брошу вас и не предам. Я знаю, чего вы опасаетесь. Вы боитесь поразить кого-либо из членов вашего собственного клана. Я — туали, а они стоят перед нами. И, если придется, я буду сражаться с ними. А тот туали, кто нападет на меня, предаст и свой клан, и гармонию. А всем нам известно наказание за подобное преступление.

Пелин развернулась лицом к приближающейся толпе. Она знала, что не все услышат ее голос за воплями, скандированием, лязгом оружия и старинными песнями, которым было самое место только на уроке истории о мрачных страницах прошлого.

— Меня зовут Пелин. Я — архонт гвардии Аль-Аринаар. Передо мной и моими воинами, набранными изо всех кланов, Инисс поставил задачу защищать наших людей, города, здания и улицы. Мы охраняем каждый камень мостовой, оконное стекло, каждое бревно. И мы исполним свой долг. Остановитесь. Больше ни шагу вперед. Расходитесь по своим домам. Возвращайтесь к мирной жизни. Запасы, хранящиеся на этом складе, принадлежат городу и будут расходоваться по мере нужды.

Они не обратили на нее никакого внимания. Она знала, что так и будет.

— Мы будем убивать тех, кто попытается напасть. Я вас предупредила. Аль-Аринаар. К бою!

Мечи гвардейцев Аль-Аринаар, доселе опущенные вниз, взметнулись кверху. Каждый воин сделал шаг вперед, занимая выгодную позицию. Те, у кого были щиты, прикрылись ими, готовясь защищать себя и товарищей. Пелин прошлась вдоль жидкого строя, длина которого не превышала пятидесяти ярдов. Она негромко обратилась к своим воинам так, чтобы ее слышали только они.

— Никто из них не умеет сражаться. Помните о своей подготовке. Бейтесь за своих братьев и сестер. Ни один из тех, кто оказался сейчас перед вами, не может победить вас.

— А если они начнут драться между собой? — спросил кто-то.

— Не вмешивайтесь. Те из них, кто начнет убивать себе подобных, окажут нам большую услугу. Или вы хотите, чтобы кто-либо из них породил следующее поколение эльфов? Подумайте об этом и умерьте свое сочувствие.

Пустое пространство перед строем воинов Аль-Аринаар быстро сокращалось. Наступавшие в центре биитане и туали сблизились друг с другом вплотную, и оба клана попытались одновременно втиснуться в слишком узкое для них место. Явных лидеров, как и четкого строя, у них не было. Случилось неизбежное. В тылу наступающих оба клана соприкоснулись. Началась драка. В ход пошли кулаки и ноги. Они толкались и брыкались. Пока что без оружия.

— Спокойно, — крикнула своим воинам Пелин. — Оставайтесь на своих местах.

Наступление моментально захлебнулось. Головы повернулись в сторону схватки. Эльфы начали поворачивать обратно, и боевые порядки смешались окончательно, когда представители обоих кланов кинулись друг на друга.

— Стойте! — закричала Пелин. — Стойте!

На землю полетели первые тела. С дружным ревом туали и биитане вцепились друг другу в глотки. Пелин увидела, как багор врезался в чью-то голову и вверх фонтаном ударила кровь. Того, кто им орудовал, поглотила толпа разъяренных туали. В воздухе засверкали и опустились цепи, круша конечности. Ноги топтали тела, лежавшие в грязи на мостовой. Ногти впивались в лица. Кулаки взлетали кверху с зажатыми в них клочьями чужих волос. В сгущающихся сумерках блеснули лезвия ножей, и все скрылось за пеленой начавшегося дождя.

Но из-за общей свалки вынырнула группа эльфов. Они обошли сражающихся слева. Потом побежали. Справа их примеру последовали другие.

— Фланги, приготовиться к отражению атаки. Центр, удерживайте позицию. Смотрим вперед. Якин, за мной, — скомандовала Пелин.

Она побежала на правый фланг. Атакующие справа аппосийцы и иксийцы были хорошо вооружены и полны злобной ярости. Они двигались плотным, организованным строем, по десять человек в ряд, четырьмя шеренгами. Бойцы в передних рядах держали в руках мечи и топоры, а сзади виднелись заостренные палки и копья. Воины Аль-Аринаар развернулись им навстречу. Их приближение не вызвало трепета у гвардейцев. И не вынудило их попятиться.

Во дворе склада начальника порта эльфы скрестили клинки. Шеренга Аль-Аринаар прогнулась, но выдержала напор. Пелин побежала в центр обороны. Она буквально кожей чувствовала, с какой неохотой сражаются ее гвардейцы. Якин парировал прямой выпад, отведя меч напавшей на него iad в сторону. Та подставила ему бок, но он лишь оттолкнул ее плечом вместо того, чтобы выпустить кишки.

На дальнем фланге шеренги один из гвардейцев Аль-Аринаар принял на щит удар топора. И он тоже просто оттолкнул противника, тогда как удар мечом поверх щита мог бы запросто прикончить того.

— Убивайте их! — закричала Пелин. — Сражайтесь, а не играйте.

Она протиснулась вперед между двумя своими гвардейцами. Перед нею оказались сразу трое иксийцев. Один проигнорировал ее, атаковав ее напарника справа. А вот остальные двое тут же набросились на нее, занося над головами мечи. Пелин поднырнула под первый удар, а второй отразила, отведя клинок противника в сторону, после чего развернулась и ударила первого иксийца кулаком в лицо. Тот потерял равновесие и отлетел назад, нелепо размахивая руками.

Пелин выдернула свой клинок из зацепления с рукоятью меча своего врага, отчего тот раскрылся, и сделала то, что должна была сделать. Прямым ударом вонзила меч в горло смутьяну. Из перерубленной артерии фонтаном ударила кровь. Ula схватился обеими руками за шею и попытался закричать, но, не издав ни звука, рухнул ничком.

Пелин встретилась взглядом с iad, стоявшей позади него.

— Только дернись, и тебе конец, — крикнула она.

Архонт сделала выпад и вонзила свой меч в незащищенную грудь иксийки. Та в немом изумлении уставилась на нее. Пелин слышала, как взревела толпа вокруг. Ярость. Негодование. Она выдернула свой клинок.

— Я вас предупреждала! — закричала она. — Расходитесь!

Но дело зашло уже слишком далеко. Аппосийцы, объединившись с иксийцами, вновь рванулись вперед. И вот уже одному из гвардейцев Аль-Аринаар отрубили руку ударом топора. Еще одной воительнице пронзили грудь, и она упала лицом вперед, весом своего тела придавив нападавшего. То, что не смогли сделать слова Пелин, произошло само собой. Ярость боя мгновенно выплеснулась на поверхность. Третий из воинов Аль-Аринаар отразил выпад, направленный ему прямо в шею, и ответил ударом щита в лицо иксийцу. А потом вонзил ему меч в живот по самую рукоять.

Пелин уклонилась от удара с замахом от плеча, просвистевшего у нее над головой, и присела на корточки, а потом, как учила ее Катиетт, выбросила ногу, угодив в коленную чашечку аппосийца. Тот завалился набок, задев при этом своего товарища. Пелин выпрямилась, ударом кулака в лицо опрокинув его на землю, и вышла из боя. Отскочив к дверям склада, перед которыми образовалось небольшое пустое пространство, она окинула гавань взглядом.

Дерущиеся между собой биитане и туали врезались сзади в союзные кланы, атакующие гвардейцев Аль-Аринаар. Справа от нее аппосийцев с иксийцами попросту выкосили, как траву. А вот слева вышла заминка. Там, за рядами сражающихся, уже лежало около двадцати трупов в лужах крови.

— Якин! — Юноша подбежал к ней. — Открой эти двери. Нам нужно место, куда можно отступить. Быстрее!

Туали и биитане наконец-то обратили свои взоры на гвардейцев Аль-Аринаар. Сотням разъяренных эльфов противостояла жалкая кучка гвардейцев, численностью уступающая им в десять раз. Пелин вновь встала в центр шеренги. В воздух взвились сразу три багра. Заостренные концы впились в одежду и доспехи. Двоих воинов просто свалили с ног и утащили в ряды противника, где и принялись рвать зубами и ногтями. В образовавшуюся брешь хлынули туали.

— Отходим! — выкрикнула Пелин. — Отступаем к дверям.

К ней устремились враги. На мгновение она осталась одна. Ее атаковали сразу четверо, за которыми виднелись лица других, хотя ее уцелевшие воины изо всех сил старались заткнуть брешь, и им это почти удалось.

Пелин выхватила левой рукой кинжал и приняла боевую стойку. Выставив перед собой оба клинка, она слегка подалась вперед, чтобы увеличить зону поражения, одновременно сохраняя равновесие. В следующий миг на нее налетела четверка врагов. Ни у одного из них не оказалось клинка. Одна iad размахивала над головой цепью. Второй ula орудовал киркой, которая, судя по всему, была слишком тяжела для него. Он был еще очень молод, этот эльф, совсем еще мальчик.

Эльфийка раскрутила цепь над головой и нанесла удар. Пелин отпрыгнула назад, упершись спиной в бревенчатую стену склада. Она даже не заметила, когда успела оказаться так близко к нему. Цепь лязгнула о камни мостовой, высекая искры. Пелин оттолкнулась от стены и воткнула кинжал в живот юноше с киркой, оставив клинок в ране. Откуда-то справа ее к лицу метнулась чья-то рука. Пелин отшатнулась, чувствуя, как чужие ногти пробороздили ей щеку, задев нос.

Архонт отмахнулась мечом сверху вниз, чувствуя, как он скользнул по черепу туали, вспарывая его до кости. Вторая невооруженная эльфийка замялась, не решаясь напасть. Пелин выпрямилась. Девушка напротив явно растерялась и не знала, что делать. Пелин ударила ее ногой в живот, а потом огрела рукоятью меча по затылку, и та рухнула на камни, неестественно вывернув шею, как не бывает у живых.

Пелин повернулась к владельцу кирки. Юноша туали, не отрываясь, смотрел на рукоять кинжала, торчавшую у него из живота как раз под грудиной. Якин высвободил свой меч и взглянул на Пелин.

— Мы вместе учились в школе, — сказал он.

— Что ж, значит, он был плохим учеником.

— Двери открыты.

Пелин кивнула.

— Аль-Аринаар. Выходим из боя.

Шеренга воинов Аль-Аринаар качнулась вперед и тут же отступила, выиграв себе ярд пространства. Временный союз туали и биитан держался. Враги остановились, переводя дыхание.

— Все внутрь склада. Немедленно. Якин, двери.

Пелин с Якином откатили в сторону огромную одностворчатую дверь. Якин вбежал в проем, ожидая приказа закрыть дверь. Воины Аль-Аринаар бегом устремились внутрь. Последняя четверка вошла в склад, пятясь задом и отражая мечами напор наступающих врагов. Один из воинов споткнулся о порожек и упал. Оказавшиеся ближе всех биитанин и туали рванулись внутрь.

— Якин, закрывай.

Юноша изо всех сил налег на дверь, и та быстро заскользила по направляющим, но уперлась в тело раненой девушки из числа нападавших и остановилась, подавшись назад. Кто-то из воинов втащил ее внутрь. Якин закрыл дверь.

— Заприте ее. Намертво. Как угодно.

Якин всем телом налег на дверь, которая уже содрогалась от ударов снаружи, удерживая ее на месте, пока остальные возились с запорами. Кто-то добил раненого врага. Теперь можно было оглядеться и перевести дух, правда ненадолго.

— Мы задержали их, но скоро они ворвутся внутрь, — заметил Якин.

— В таком случае давайте найдем выход отсюда, — сказала Пелин.

— Если бы он существовал, они бы уже давно нашли его, — возразил один из ее воинов.

— Ты о них слишком хорошего мнения.

Пелин отвернулась от двери, которая содрогалась под тяжелыми ударами, обрушившимися на нее. Лезвия топоров уже прорубили деревянную преграду. А склад был огромен. Вдоль всех его стен тянулись стеллажи, убегая вдаль шестью рядами на добрую сотню ярдов. На них в строгом порядке лежали всевозможные припасы, какие только могли понадобиться городу. Начальник порта, сразу видно, отнесся к порученной ему работе со всей ответственностью.

Здесь можно было найти все, начиная от корабельных мачт, якорей, стальных тросов, полотнищ парусины и уже готовых парусов до горшков всех видов и размеров, тарелок, кружек и подносов, глиняных и оловянных, элементов конструкций водопроводных труб и сточных желобов, тележек, седел, хомутов, бочек, обручей, замков, ключей, медикаментов… Между рядами полок и стеллажей можно было заблудиться и бродить целую вечность, ища выхода.

Но самое главное и лакомое богатство размещалось на полках справа, над сетями, чтобы до него не могли добраться крысы и мыши. Целые тонны его. Продовольствие. Сушеное, соленое и консервированное. По большей части, это было мясо, фрукты, зерно и рис. Бесчисленные бочки вина и спирта. Бесконечные ряды горшков с высушенными травами. Неприкосновенный запас на самый крайний случай, чтобы город смог пережить самые тяжелые времена. Вот как сейчас, например.

Пелин во все глаза смотрела на продовольствие, оценивая масштаб своего провала. У нее было слишком мало гвардейцев, чтобы сберечь хотя бы неприкосновенный запас. Запас, который, как они полагали, сгорел в первые же часы после отречения и который обрел жизненно важное значение теперь, в свете надвигающихся трудностей. А ведь она израсходовала почти весь свой запас сил, энергии и времени на защиту храма Инисса. Еще одна неудача.

Деревянные двери начали рассыпаться. Люди Пелин подались в стороны, изготовившись для боя и нервно сжимая рукояти мечей. Те, кого они защищали еще вчера, сегодня были готовы разорвать их на куски. Как такое могло случиться? Пелин покачала головой. На самом деле ее гвардия была всего лишь военизированной охраной, и главари мятежа прекрасно знали об этом. Как знали и то, как поведут себя ТайГетен, если жизнь иниссулов окажется под угрозой.

Высоко над головой, в крыше, опирающейся на массивные балки, виднелись несколько световых люков. Пелин ткнула в них пальцем.

— Несите веревки. Лезем наверх. Наш выход отсюда сам к нам не спустится.

Глава 17

Терпение выиграло больше битв, чем мужество и сила, вместе взятые.

От неожиданности Катиетт едва не лишилась чувств. Она почувствовала, как по телу прокатилась волна жара, взорвавшись где-то под ложечкой. Ступни словно загорелись, кончики пальцев закололо, и у нее перехватило дыхание. Она никак не ожидала услышать из уст жреца что-либо подобное.

— Что за ерунду ты несешь? — выдавила она наконец.

Она не знала, прыгать ли ей от восторга или негодовать. Не понимала, какие чувства испытывает. Но, как бы там ни было, сердце у нее учащенно забилось, а в висках зашумела кровь. Такаар. При мысли о том, что она может вновь увидеть его, по телу ее пробежала дрожь. Перед ее внутренним взором возникло его лицо, настолько живое и близкое, чтобы она могла коснуться его рукой.

— Это — шанс, который мы не можем упустить.

— Кто принял такое решение?

— В лесу не проводят совещаний, — ровным голосом отозвался Серрин.

Катиетт тряхнула головой, пытаясь прогнать шум в ушах и туман перед глазами.

— Ты с Ауумом пошел на такой огромный риск ради всех нас?

— Ауум выполняет мой приказ.

— Как он найдет Такаара, если предположить, что тот еще жив?

Серрин улыбнулся с едва заметной ноткой самодовольства.

— Такаар разговаривал со жрецами перед тем, как отправиться в добровольную ссылку.

Катиетт кивнула.

— Понятно.

— Я уверен, что тебе ничего не понятно.

— Оставь свой покровительственный тон! — вспылила она.

— Прошу прощения, Катиетт. Я не хотел обидеть тебя.

Катиетт вздохнула.

— Я тоже, мой жрец. Признаться, ты застал меня врасплох.

— Не часто мне удается проделать такое с ТайГетен, особенно с их лидером.

— Я просто не понимаю, какой от этого может быть толк.

— Ты сама сказала, что не видишь способа восстановить гармонию, если кланы отдалятся друг от друга. Вот я и предлагаю тебе его.

Катиетт фыркнула.

— Думаешь, его примут с распростертыми объятиями? Ты отстал от жизни, Серрин. Я даже не уверена, что его примут все ТайГетен, а население Калайуса — точно нет. Большинство из них родились уже здесь и потому не знают, каким влиянием и харизмой он обладал когда-то. А те, кто помнит, ненавидят его за то, сколько жизней он принес в жертву. Так что Ауум лишь напрасно теряет время.

— Мне очень жаль, что ты так к этому относишься. А еще я думаю, что ты ошибаешься.

— Что ж, поживем-увидим. И все-таки, на что именно ты рассчитываешь? Или ты хочешь провести его церемониальным маршем по улицам Исанденета в сопровождении почетного караула ТайГетен и тех Аль-Аринаар, кто доживет до этого дня? Или, быть может, ты надеешься, что он возглавит армию, которая сметет вторгшихся людей и их магию с нашей земли? Что ж, нам осталось только собрать армию. Всего-то.

Серрин собрался было что-то возразить, но потом передумал.

— Я думал, ты будешь рада, — вместо этого сказал он. — Уж кто-кто, а ты особенно.

Катиетт едва не рассмеялась, но ей не хотелось оскорблять Серрина еще сильнее.

— Такаар в буквальном смысле сбежал из моей жизни десять лет назад, жрец Серрин. Я провела эти десять лет, пытаясь привыкнуть к мысли, что больше никогда не увижу его и что ula, которому я присягнула на верность, и которого беззаветно любила, предал всю нашу расу. И совсем недавно я убедила себя, что надо двигаться дальше, что пора задуматься о союзе с другим. Обязательно членом клана Инисса, потому что мой ребенок должен иметь возможность присоединиться к ТайГетен.

— Я пребывала в смятении и растерянности, жрец Серрин. Я гордилась тем, чего достиг Такаар, и ненавидела его, потому что именно его трусость привела к тому, с чем мы сейчас имеем дело. А теперь еще и это. Ты хочешь вернуть его обратно. Рискуя показаться совершенным безумцем, ты хочешь вернуть эльфа, который провел десять лет в ссылке, чтобы он спас всех нас. У тебя ничего не получится. Это просто невозможно.

— Невозможно или ты этого не хочешь?

— Твое замечание неуместно.

Серрин вновь окинул ее внимательным взглядом, но на сей раз в его глазах просьбы о прощении не было.

— Мы должны испробовать все доступные средства. Мне необязательно самому видеть улицы Исанденета, чтобы понять, насколько отчаянным стало положение. Я достаточно хорошо знаю природу эльфов, чтобы представить себе глубину низости, до которой могут опуститься некоторые.

— Могут? Некоторые уже на дне.

— Изнасилование покажется нам цветочками, если мы не сумеем переломить ситуацию. У меня нет никакого желания вновь изведать то, что я однажды пережил на Хаусолисе.

Было так легко забыть, сколько в действительности Серрину лет. У него было настолько молодое лицо. И он так свободно чувствовал себя в лесу.

— Я сделаю все, что смогу.

— В этом никто и никогда не сомневался, Катиетт.

— Итак, что дальше? Теперь остальные будут взирать на тебя с надеждой, видя в тебе лидера.

— Мысль об этом повергает меня в смущение, — заявил Серрин. — Но я постараюсь сделать все, что в моих силах. Мы должны исполнить то, о чем договорились. Обеспечить безопасность иниссулов и привести Такаара в город.

— Я приведу его, — вызвалась Катиетт. — В конце концов, он — мой архонт. Это — моя обязанность.

— Только не в этот раз. Пойду я. Я обещал Аууму. Не волнуйся. Все у нас получится.

Серрин поцеловал Катиетт в глаза и быстро покинул Ултан. Катиетт смотрела ему вслед, спрашивая себя, как, ради всего святого, сообщит принесенные им новости своим людям. И размышляя над тем, а действительно ли ее разговор с Серрином имел место.

* * *

Дверь в склад распахнулась, и внутрь хлынули эльфы. Толпа заполнила огромное помещение. Пелин почти пожалела их. Туали и биитане все еще дрались друг с другом, хотя представители обоих кланов оказались среди таких сокровищ, которые помогут им продержаться, по крайней мере, еще сотню дней.

Уцелевшие восемнадцать воинов Аль-Аринаар действовали быстро. Размотав корабельные канаты, они поднялись на крышу склада, уничтожив ведущие наверх лестницы. Здесь они были почти в полной безопасности. Во всяком случае, по сравнению с большей частью Исанденета.

— Вы только посмотрите на них, — сказала Пелин.

— Подумать только, что будет твориться, когда продовольствие полностью закончится, — заметил Якин.

— Конфликт столько не продлится. А если даже и так, то ТайГетен будут поджидать их на опушке леса. — Мысль об этом привела Пелин в содрогание. — Ладно, пора возвращаться к «жуку». Метиан был прав. Мы должны собрать всех наших людей. Точнее, то, что от них осталось.

Над головами мятежников были распахнуты створки двух световых люков, а с балок потолочного перекрытия в дальнем конце склада до самой земли опускались канаты. Даже когда Пелин приостановилась, чтобы плюнуть вниз, никто из эльфов не поднял голову, чтобы взглянуть вверх. Они так увлеклись дележом добычи и своей ненавистью друг к другу, что даже не дали себе труда задуматься над тем, куда подевался их общий враг.

Уже пройдя полпути к «жуку», она все еще слышала их. Пелин бежала почти всю дорогу от порта и перешла на шаг только тогда, когда они достигли первых лавок и площади одного из небольших продуктовых рынков. Отсюда до Гардарина было уже совсем недалеко, и она сбавила темп, прислушиваясь к звукам просыпающегося города.

Пошел дождь, но он был слепым и воспринимался скорее как утренний туман, который принес с собой на берег легкий морской ветерок. При мысли об этом она вдруг вспомнила о парусах, маячивших на горизонте всего в сутках или двух пути от гавани. Кем бы они ни были, но если намеревались захватить или разграбить город, то организованного сопротивления им опасаться не пришлось бы. Они бы не могли выбрать более подходящего времени для своего прибытия, даже если были бы…

Пелин вновь сорвалась на бег.

— Быстрее! Аль-Аринаар, за мной.

Она со всех ног припустила через площадь, вниз по Сейлмейкерз-Роу и по пустынному Парку Обновления, в котором до сих пор чадили несколько пожаров, несмотря на дождь, который к этому моменту усилился. Промчавшись по улице Биитс-Крещент, она выскочила на южную площадь. Гардарин по-прежнему стоял с распахнутыми настежь дверями и окнами, а ее люди несли вокруг него стражу.

— Да благословит нас Инисс, хоть здесь мы не опоздали.

Рядом с нею пристроился Якин.

— Архонт Пелин?

— Не сейчас, Якин. Я кое-что придумала. Мы можем выиграть эту войну. Действительно можем. Все за мной. Идемте внутрь, послушаете, что я вам скажу. Быстрее.

Пелин взбежала по ступенькам, ведущим ко входной двери. Пройдя через зал собраний, она взошла на сцену, торопясь в служебные помещения. Ее воины следовали за нею по пятам. По пути она заглядывала в каждую комнату, мимо которой проходила, остановившись наконец в центральном архивном хранилище, где Метиан и еще трое гиалан Аль-Аринаар разбирали море бумаг, разбросанных по полу. Стараниями ветерана в комнате уже наблюдалось некое подобие порядка. Он поднял голову, удивленный ее неожиданным появлением.

— Пелин? Полагаю, склад захвачен.

— Да, но они будут грызть друг другу глотки из-за его содержимого до самого вечера.

— Шорт их всех забери, — с чувством выразился Метиан. Он взглянул на лица воинов, столпившихся позади нее. — Привела мне помощников?

— Нет, — ответила она и вошла в комнату, остановившись в самом центре и поворачиваясь лицом к собравшимся. — Выслушайте меня внимательно и передайте мои слова всем Аль-Аринаар, что еще остаются на своих постах в городе. Я хочу, чтобы ровно через час все собрались в казармах учебной базы. Если только они не умерли или при смерти, передайте им мой приказ: прибыть туда обязательно. Если их вера поколебалась, попросите их прийти, и я скажу им, как мы сможем восстановить мир и порядок в нашем городе.

— А теперь слушайте. По всей видимости, у нас мало времени. В гавань направляются с дюжину кораблей. Завтра перед рассветом они подойдут к пристани. Кто бы ни оказался на борту, они приплыли сюда сражаться. Захватить город. Но подумайте вот о чем. Их появление не случайно. Им точно подсказали, когда нужно появиться здесь, а так случиться могло только потому, что кто-то отсюда, из Исанденета, послал им весточку. Готова поставить свое жалованье за сто дней, что они стояли на якоре не далее чем в двух сутках пути отсюда. Скорее всего, в Казолеанском устье.

— Не понимаю, чем это может помочь, — признался Якин. — Двенадцать кораблей с войсками на борту. Если потесниться, то на каждом судне поместится до пятисот человек. Этого больше чем достаточно, чтобы овладеть городом. У нас и половины такого количества воинов не наберется.

Метиан прижал палец к губам.

— Ш-ш, тише, юноша. Корабли — только одна сторона монеты.

Пелин улыбнулась.

— Метиан прав. А ты задал хороший вопрос, Якин. Продолжай думать, и тогда сможешь пережить нынешний кризис. Пять сотен, говоришь? С таким же успехом там легко может оказаться и семьсот человек. И они могут привезти с собой ту магию, что убила Джаринна и Лориуса, а бедного Олмаата сделала калекой.

— Но этот город очень разросся, к тому же сейчас он пребывает в хаосе. Чтобы запугать и подчинить себе его население, они должны располагать сведениями о том, где размещаются кланы, какие ключевые районы необходимо захватить и каковы могут быть наши ответные действия. Руководить ими почти наверняка должны люди, которые сейчас находятся здесь. Больше ни у кого нет информации должного уровня, достаточного для захвата города.

— Ну, и что же нам делать? — осведомился Якин.

Пелин коротко рассмеялась.

— Этак скоро окружающие поверят в то, что я заранее договорилась с тобой, какие вопросы задавать, молодой ula. Мы сделаем две вещи одновременно. Мы найдем тех, кто крысятничает в Исанденете против нас. Причем мы будем искать не подстрекателей в толпе. Нужно смотреть шире. Хитуур — один из предателей, но должны быть и другие. Уничтожив их, мы нанесем врагу сокрушительный удар. А во-вторых, мы посеем семя страха среди кланов. Нужно рассказать им о том, что их ждет, и пусть это сделают те, кого они еще готовы слушать. Пусть они узнают и о грузе, который привезли эти корабли. Не о настоящем грузе, разумеется. Думается, мы вполне можем позволить себе безобидные выдумки.

— Расскажите обо всем гвардейцам Аль-Аринаар в городе. Приведите их на общий сбор. Мы в силах осуществить то, что задумали. Верьте в это, как верю я. Решите между собой, в какой район пойдет каждый из вас. И будьте осторожны. А теперь ступайте.

Пелин положила руку Метиану на плечо, а другую подняла, не давая Якину выбежать вслед за своими братьями и сестрами.

— Вы оба нужны мне сейчас в казармах. Мы должны будем обсудить кое-что перед общим сбором.

Якин покраснел до корней волос.

— Мой архонт Пелин, я…

— Метиан может умереть. Я могу умереть. Ты тоже мне нужен. Может, ты и молод, но они тебя послушают. Они тебя уважают. Отнесись к этому, как к уроку для последующего повышения по службе. И перестань делать вид, будто безмерно удивлен. Ты прекрасно знаешь себе цену.

Они втроем вновь вышли на храмовую площадь. Со всех сторон до них доносился шум толпы. Как обычно, на горизонте стояли столбы дыма от пожаров. Раздавались звуки бьющейся глиняной посуды и лязг металла. Улюлюканье и вопли эхом отражались от высоких стен. Общество рухнуло так быстро, что трудно было поверить, насколько оно оказалось хрупким и недолговечным.

— Пелин, смотри.

Метиан показывал на площадь перед храмом. Пелин взглянула в ту сторону, боясь вновь увидеть языки пламени, но вместо этого ее взору предстали четыре столба синего дыма, протянувшиеся к небесам, которые уже развеивали дождь и ветер. Она хрипло рассмеялась.

— Ну, вот и наступил заключительный этап плана, — сказала она.

— Ты думаешь? — осведомился Метиан.

— Когда мы прогоним обратно эти корабли и захватим или убьем всех предателей, народу Исанденета понадобится авторитетная и уважаемая власть. Сдается мне, что Ллирон, наша благословенная Верховная жрица Шорта, только что выдвинула свою кандидатуру на эту должность. Если поспешим, то у нас еще будет время ввести ее в курс дела перед общим сбором. Идемте.

Глава 18

Никогда нельзя обдумывать боевые действия слишком долго.

Храм Шорта оставался единственным зданием на площади, не понесшим никакого урона, хотя дым от сожженного святилища Инисса запятнал его стены. Шорт лишь стал выглядеть от этого еще величественнее, вздымаясь на окружающем его пепелище.

Пелин быстрым шагом пересекла площадь, расталкивая кучки эльфов, собравшиеся перед храмом Шорта. Храм был выстроен по образу и подобию самого Шорта, лежащего ничком, и поднимался на высоту сорока футов от уровня площади. Главный вход был устроен в центре головы, и попасть в него можно было, пройдя по окруженной колоннадой дорожке, проложенной по утопленным[17] нижним садам. Беломраморные ступени вели к огромным резным дубовым дверям, перед которыми, выстроившись двумя рядами, горели сорок факелов. У самых дверей стоял квартет Сенсерии, Стражей Шорта в низко надвинутых на лица капюшонах.

Одетые в простые серые накидки, они олицетворяли собой добрых пастухов душ эльфов, чьи лица всегда оставались бесстрастными и невыразительными, дабы скрыть вечную скорбь, которую вызывала у них порученная им неблагодарная задача. Все они держали в руках посохи, увенчанные лезвиями, нечто вроде алебард, на древнем языке называвшиеся «икари». В старинных летописях говорилось о том, что этими посохами пастухи отрубали головы арахам, которые похищали души эльфов.

Икари были, в первую очередь, церемониальным оружием, но любой, кому хоть однажды доводилось наблюдать ритуальную схватку Сенсерии, знал об их возможностях. Например, Катиетт считала, что Сенсерии, которые были эльфами, рожденными от смешанных браков, намного более опасны, чем ТайГетен. К сожалению, их было крайне мало, и на каждом празднике священных текстов их число никогда не превышало пятнадцати человек.

Пелин по мосту пересекла ров с водой и кивнула Сенсерии, которые разошлись в стороны, чтобы дать ей пройти. Архонт почувствовала, как в душе у нее затеплилась надежда. Здесь все было знакомо, здесь ей были рады. Она позволила себе чуточку расслабиться. Как обычно, жрецы Шорта занимались своими делами. По-другому и быть не могло, учитывая, сколько душ нуждалось в помощи, молитве и утешении перед тем, как отправиться в чертоги предков.

Центральное место в величественном зале храма занимал роскошный, находящийся на возвышении алтарь и лестница к трону Верховной жрицы. Алтарь был вырублен из цельной глыбы узорчатого серого мрамора и представлял собой цилиндр более двенадцати футов в диаметре, украшенный по бокам резными узорами в виде сплетенных рук, покоящийся на очищенной от коры колоде массивного баньяна. Поверхность ее была исписана изречениями мертвых, которые жрецы зачитывали нараспев в праздничные дни, а подняться на нее можно было по четырем массивным деревянным ступеням, до блеска отполированным ногами верующих за многие века.

С обратной стороны алтаря крутая лестница высотой в двадцать футов вела к деревянному трону Верховной жрицы, который, в свою очередь, украшала резьба в виде переплетенных конечностей и лиц умерших. Именно отсюда Верховная жрица первой затягивала песнопения, открывавшие дорогу в объятия Шорта. Ее глаза последними провожали душу в путь, когда та вырывалась из оков земной жизни.

Трое воинов Аль-Аринаар склонили головы перед алтарем и стали ждать, пока к ним подойдет служитель.

— Пелин. Твое появление — большая честь для нас.

Пелин обернулась к высокой худой фигуре в темно-серой накидке с надвинутым на лицо капюшоном. Служитель протянул ей обе руки, и Пелин пожала их.

— Это вы оказываете нам благоволение, Телиан, — отозвалась Пелин. — А еще я рада тому, что ты жив и невредим. Многим повезло куда меньше.

Лицо Телиана помрачнело.

— Мы эвакуировали всех в Чертоги Возвращения, но сами там остаться не могли. Мы нужны здесь. Сейчас как никогда. Поэтому все мы вернулись обратно. И Ллирон тоже. Столбы дыма будут подниматься до тех пор, пока беспорядки не прекратятся. Эльфы должны знать, что они могут прийти к нам, когда с кем-либо из их близких случится несчастье.

— Величие Шорта остается неизменным, но ты можешь послать за нами, если вы решите, что нуждаетесь в большей безопасности.

Телиан выпустил руки Пелин и улыбнулся.

— Подозреваю, что ты держишься из последних сил. Все пятнадцать жрецов сейчас в сборе. Итак, что мы можем для тебя сделать? Чьи-то души нуждаются в утешении перед тем, как отправиться в объятия Шорта?

— Я прошу аудиенции Ллирон. Если она примет нас, мы сможем приблизить развязку кризиса. И вновь объединить кланы под рукой представителя власти, который пользуется всеобщим уважением. Под властью Ллирон, ведь других почти не осталось.

Телиан на мгновение заколебался.

— Ллирон обычно дает личные аудиенции только в дни великих праздников.

Пелин всплеснула руками.

— Ты знаешь, что я могу ответить на это. Телиан, я должна поговорить с нею. Город гибнет. Но еще есть шанс восстановить должный порядок. Она наверняка захочет выслушать меня.

Телиан улыбнулся.

— Я в этом уверен. Следуйте за мной. Я не могу гарантировать тебе аудиенцию, но я сделаю все, что смогу. Если, конечно, ты уверена, что желаешь именно этого.

— Разумеется, — ответила Пелин, сбитая с толку. — Почему я должна желать чего-то иного?

— В настоящее время уверенность — это все. Помни об этом.

Пелин предпочла не отвечать. Она попросту не знала, как следует реагировать на подобное замечание. Оно показалось ей чуть ли не бессмысленным. Вместо этого она жестом предложила Телиану показывать дорогу. Жрец Шорта обошел алтарь справа, приостановился у подножия трона, чтобы отвесить поклон, и направился в правое крыло храма.

Здесь жили и работали жрецы и гости храма, когда их присутствие не требовалось в зале. Они составляли лекарства от стольких болезней, сколько не могло привидеться Пелин и в страшном сне, разрабатывали новые методы хирургических операций и, разумеется, корпели над священными текстами и службами, призванными облегчить путешествие душ в объятия Шорта.

Парадокс ревнителей и почитателей Шорта заключался в том, что, хотя главной их обязанностью было приходить на помощь мертвым и утешать скорбящих, все они до единого искренне желали продлить жизнь. Ллирон однажды пошутила, что делает все для того, чтобы остаться без работы. Она была единственным представителем клана Инисса в ордене, став, ко всеобщему удивлению, преемницей биитанина, занимавшего эту должность до нее и скончавшегося четыре года назад. О ее возвышении Джаринн знал, хотя и не подозревал о возвеличивании многих других, что и вызвало такое негодование Лориуса.

Телиан провел их мимо выкрашенных в светлый цвет стен, увешанных гобеленами с изображением многочисленных ликов славы Шорта, умиротворения и красоты смерти и роскошных чертогов предков. Правый же придел храма выглядел куда как скромнее. Работа Шорта требовала сосредоточенности и не терпела того, что отвлекает внимание. Бревенчатые и каменные стены выглядели голыми, а двери в кельи, покои, архивные комнаты и лаборатории являли собой самые обычные деревянные створки, обитые железом.

В храме царила атмосфера прохлады и тишины. В этом крыле Пелин прежде бывать не доводилось, она посещала лишь левое ответвление, куда приносили тела для благословения и переодевания для путешествия в чертоги. Сегодня Залы Безмолвия будут полны, как никогда.

Телиан подвел их к двери едва ли не в самом конце крыла. Дальше располагался лишь выход на площадь.

— Ждите здесь.

Телиан отворил дверь, на которой красовался символ Шорта — обнимающие руки, вошел внутрь и плотно прикрыл ее за собой. Каким бы ни был результат разговора, он не затянулся. Дверь отворилась, и Телиан жестом пригласил их войти, после чего закрыл ее снаружи, оставив троих воинов Аль-Аринаар наедине с Ллирон, Верховной жрицей Шорта.

Ллирон сидела за широким дубовым столом, до краев заваленным свитками пергамента, книгами и текстами писаний. Держа в руке увеличительное стекло, она внимательно рассматривала отрывок, написанный изящным почерком, но выцветшими чернилами.

— Какая восхитительная работа, — заметила она. — Вы должны обязательно ознакомиться с этим текстом. Я уверена, что перед тем, как покинуть храм, у вас найдется много времени для этого.

Она подняла голову и одарила их широкой улыбкой, от которой глаза ее засверкали, а в холодной и по-спартански обставленной комнате стало теплее. Для иниссула Ллирон обладала необычайно высоким ростом и мягкими чертами лица, которые редко встречались у представителей ее клана. Уши у нее были крошечными и плотно прижатыми к голове, нос — тонким и длинным, а глаза — не слишком раскосыми. Она была красива холодной, сдержанной красотой. Воплощенным идеалом художника, представляющим два лица Шорта.

Подавая пример Метиан и страшно нервничающему Якину, Пелин раскинула руки и склонила голову, а потом заговорила, глядя на выцветший ковер у себя под ногами.

— Я польщена и благодарна вам за честь, которую вы оказываете нам, согласившись принять нас, — прошептала она.

— Перестань, Пелин, сейчас не самое подходящее время для соблюдения церемоний. Воины Аль-Аринаар пользуются здесь заслуженным уважением. Обращаясь ко мне, ты можешь смотреть мне в лицо. Всегда.

Пелин подняла голову. Ллирон вышла из-за стола, краем своей простой белой накидки задев его угол, отчего с покрытой оспинами и царапинами поверхности взлетели несколько бумаг.

— Благодарю вас, — сказала она.

— Говори, дитя Туала. Расскажи мне о своих планах.

Пелин сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться и не сбиться на бессвязную скороговорку.

— У нас еще есть возможность остановить конфликт до того, как ущерб, нанесенный гармонии, станет необратимым. К нам направляется чужой флот. Я уверена, что его встретят предатели, которые сейчас укрываются здесь, в этом городе. Я намерена остановить их. Найти и убить. Нам известно, что Хитуур — один из них, и мы установим остальных, если вы поможете нам.

— Возвысьте свой голос. Кланы прислушаются к вам и сделают так, как вы скажете. Вы можете заставить языки развязаться. Указать пальцем на виновного. Если они сделают это, я тоже смогу. Даже с теми немногими Аль-Аринаар, что у меня еще остались, я сделаю свое дело. Вы согласны помочь мне? Помочь всем нам?

Ллирон наклонила голову.

— Ты пришла ко мне в роли спасителя Исанденета. Но Исанденет не хочет, чтобы его спасали. Как и все население нашего великого народа. Спасение уже вокруг нас.

Пелин оглянулась на Метиана, словно для того, чтобы удостовериться, что она расслышала слова Ллирон правильно. Метиан беззвучно шевелил губами, как делал всегда, когда был смущен и растерян.

— Ничего не понимаю. Кланы распадаются. Они просто рвут друг друга на куски. Иногда — в буквальном смысле. Они уже убили всех иниссулов, кого не успели спасти ТайГетен. Простите меня, но это — не спасение, а бойня.

Улыбка на губах Ллирон увяла.

— В глубине души каждый эльф до сих пор остается первобытным стадным животным. Это живет в его крови, определяя нормы его поведения и желания. Он лишь весьма смутно представляет себе необходимость создания справедливого и уравновешенного общества или проявления терпимости к остальным.

Сердце замерло у Пелин в груди, и она похолодела. Стоявший рядом с нею Метиан напрягся и застыл, словно изваяние. Якин вообще старался не дышать. Ллирон продолжала.

— Нельзя накрыть деревянным настилом жерло действующего вулкана. Тысячелетний эксперимент Такаара провалился. Среди нас есть те, кто горячо молился о том, чтобы этот день наступил поскорее. День, когда все кланы обратятся против него. И вот это случилось. Эльфы проголосовали словами и действиями. Им не нужна близость к другим кланам. Межклановые союзы вызывают у них чувство омерзения. Только Шорт может спасти тех, кто рожден в этом греховном разврате. Народу нужен порядок. Авторитетная власть, а не пустая болтовня в «жуке». Люди желают восстановления старого порядка. Такого, какой существовал до начала Войн Крови. Такого, какой существовал в те времена, когда мы наслаждались самым долгим периодом мира в своей истории. Войдите.

Пелин оглянулась на дверь. Та отворилась, и вошел Телиан в сопровождении троих Сенсерии, за которыми следовали Силдаан, жрица-толкователь священных текстов, Хитуур и шестеро людей. Кое-кто из последних был в доспехах. Остальные предпочли обойтись без них.

Пелин почувствовала, как жаркая волна ненависти захлестнула ее. Она вырвала из ножен свой короткий клинок и бросилась на Хитуура.

— Предатель! Ты убил моего жреца. Ублюдок!

Пелин действовала стремительно. Хитуур стоял впереди шестерых людей и был уязвим, почти обречен. Пелин упала на пол и заскользила по нему, как учила ее Катиетт, выставив перед собой меч. Ее ноги врезались в его лодыжки, и Хитуур грохнулся на пол. Пелин одним прыжком выпрямилась, отводя руку с мечом назад для удара.

У каждого из людей было оружие, но Пелин не думала о том, что ее могут убить. В конце концов, она находилась в том самом месте, которое было нужно ее душе, чтобы уйти к предкам. Но тут тупой конец икари ударил ее под колени, подсек и дернул кверху. Пелин почувствовала, что падает на пол спиной вперед. Второй посох ударил ее в грудь, ускоряя падение. Она тяжело рухнула на пол, и от удара воздух улетучился у нее из легких. И прежде чем она успела сделать вдох, лезвия всех трех икари уперлись ей в горло.

— Прекратить! — разорвал тишину властный голос Ллирон. — Сенсерии, отставить. Еще никто из эльфов не был убит в этом храме. Солдаты, спрячьте мечи в ножны. Ваши действия можно расценить только как святотатство. Встань, Пелин. Ты вела себя глупо.

Пелин в бешенстве вскочила на ноги и стремительно развернулась к Ллирон.

— Он убил моего Лориуса. Он убил вашего Джаринна. Как вы можете стоять рядом с ним?

— Он выполнял мой приказ, — невозмутимо ответила Ллирон. — Чей же еще, по-твоему?

— Ваш? — ошеломленно переспросила Пелин, глядя, как двое стражников Сенсерии встают по бокам Ллирон. — Значит, я искала вас.

— Ну, разумеется, — сердито бросила Ллирон. — Кто еще может возглавить эльфов теперь, после смерти Джаринна и Лориуса? Верховный жрец Шорта всегда был правителем эльфов. И он всегда был иниссулом, до тех пор, пока не вмешался Такаар. Только в стенах храма Шорта все кланы могут рассчитывать на равноправие. Только Верховный жрец ордена может справедливо управлять теми, чьи души проходят через его руки. И только иниссулы обладают достаточно острым умом и силой крови, чтобы обеспечить должный уровень процветания для каждого клана.

Ноги у Пелин подкосились. Подобные слова следовало навеки похоронить в прошлом и использовать только в качестве примера того, насколько несправедливой и неправедной была раньше жизнь большинства эльфов. Она стояла рядом со своими братьями, гиаланином и сефаном. Она боялась за них так, как должна была теперь бояться и за себя.

— Всю свою жизнь вы проповедовали гармонию, — сказала Пелин. — Почему же сейчас вы обратились против нее?

— Всю мою жизнь? Едва ли. Мне приходилось лишь шевелить губами и притворяться, пока Джаринн продолжал проповедовать свои ущербные истины. — Жрица перенесла внимание на Метиана и Якина. — Вы двое. Что вы стоите с открытыми ртами, словно голодные пираньи в поисках пищи? Вам нечего сказать в поддержку своей начальницы?

— Что теперь будет с нами? Или с Аль-Аринаар? — осведомился Якин на удивление спокойным голосом.

— Не бойся, — ответила Ллирон. — Гвардия Аль-Аринаар — пожалуй, самое лучшее и величайшее из всех творений Такаара. Сила, составленная из представителей всех кланов, обученная действовать, как единое целое. Превосходное вооруженное формирование для защиты Шорта, разве нет? Во всяком случае, на мой взгляд. Очень жаль, что ТайГетен при этом не будут играть никакой роли, но ты сама понимаешь, что это только изрядно усложнило бы дело.

— А если мы откажемся? — осведомился Метиан.

Тон Ллирон остался ровным и спокойным.

— Разумеется, выбор остается за вами. Но, завернутых в свои накидки, вас бросят к ногам тех, кто проявит куда меньше милосердия и жалости к плодам неудач Такаара, нежели я.

— Вам придется убить нас всех. К вам не пожелает присоединиться никто, — заявила Пелин.

— Не будь такой наивной. Многие уже сделали это. Я осведомлена о твоих планах куда лучше, чем тебе представляется. Что же касается вас троих, то я дам вам время остыть и обуздать свою ненависть. Я вернусь к вам на рассвете. Перед самым прибытием нашего флота. И тогда я выслушаю ваш ответ. Сенсерии, отведите их в зал созерцания и воспоминаний. Там им самое место.

Глава 19

Я могу скорбеть о тех, кто пал в битве. Или я могу сделать так, чтобы их жертва оказалась не напрасной.

Пелин долго хранила молчание. Зал созерцания располагал к этому. Он был полон всевозможных растений. Дневной свет проникал сквозь стеклянную крышу, раскинувшуюся надо всей комнатой в сорока футах у них над головами. Беззаботно журчала живительная влага в искусственном пруду, вода в который поступала по скрытым трубам. В нем лениво шевелили плавниками крупные белые и черные рыбины.

Пелин сидела в глубоком и удобном кожаном кресле, одном из шести, расставленных вокруг низкого деревянного столика, на котором стояла ваза со свежими пахучими цветами, срезанными в саду, разбитом позади храма. Но вид Якина, без устали расхаживающего по комнате взад и вперед, в конце концов, вывел ее из задумчивости.

— Вот скажи-ка мне, что ты делаешь? — поинтересовалась она.

— Ищу способ выбраться отсюда, — ответил он. — Не можем же мы просто сидеть здесь и ждать?

— Если ты еще не понял, то это — не спектакль «Похищение Верендии», — язвительно заметил Метиан.

Старый гиаланин сидел в кресле напротив Пелин, погруженный в такую же задумчивость, как и Пелин. И столь же немногословный. До сих пор она просто не замечала его.

— Я знаю, — резко бросил Якин. — Но я просто не вижу смысла сидеть и ждать наступления рассвета, чтобы получить клинок икари в живот.

— Ты только зря тратишь силы, которые тебе еще понадобятся, — сказал Метиан. — Иди сюда и присядь.

— Я не могу, — отказался Якин.

— Нетерпеливая юность, — вздохнул Метиан. — А ты, архонт Пелин, у тебя есть план?

Пелин взглянула на него. План. Она предупредила своих воинов о том, что предателями могут оказаться жрецы высшего эшелона власти, а сама добровольно отдалась в руки самой высокопоставленной из них. Хорошенький же из нее стратег.

— Идиотка, — пробормотала она.

— Прошу прощения? — отозвался Метиан.

— Это я о себе, Метиан. Мне очень жаль, что я втравила вас обоих в это дело. Я привела нас всех прямо в лапы врагу.

— Ты же не могла знать об этом заранее, — возразил Метиан.

— Я могла бы последовать своему собственному совету и не доверять никому. Уж во всяком случае, не высокопоставленному иниссулу. Хотелось бы мне знать, состоялся ли общий сбор. Как вы думаете, Эссерал приняла на себя командование?

— По идее, должна бы. В конце концов, ты ведь назначила ее своим заместителем.

— Да, но она — недовольная своей судьбой сефанка.

— Мы все здесь недовольны своей судьбой, — заметил Якин, взобравшийся на бортик у пруда. — Просто надо делать свое дело, верно?

— Осторожнее, ты сломаешь себе лодыжку. Как же ты пойдешь на казнь, прихрамывая, что ли?

— Метиан! — прошипела Пелин.

— Слезай оттуда, юный глупец, — с улыбкой обратился к юноше Метиан.

— Они действительно так поступят с нами? — ошеломленно поинтересовался Якин.

Пелин одарила своего пожилого спутника яростным взглядом.

— Только если мы откажемся сотрудничать.

— Они все равно не будут нам доверять, — сказал Якин. — Они не поверят, что мы так легко переметнулись на их сторону.

— Может, и не поверят, но одно я знаю совершенно точно, — заявила Пелин. — Даже оставаясь в подземелье храма и занимаясь какой-нибудь грязной работой, у нас все равно больше шансов помочь нашим людям, чем если наши души отправятся прямиком к Шорту.

Метиан откашлялся.

— Пелин, я намерен сделать нечто необычное — я позволю себе не согласиться с тобой.

— Неужели ты и впрямь думаешь, что они преподнесут тебя твоим врагам, дабы те казнили тебя традиционным способом? Не глупи.

— Я готов пойти на риск. Посуди сама. Если мы скажем, что готовы встать на сияющий новый путь и стать приверженцами Шорта, я ничуть не сомневаюсь, что нас закуют в кандалы и на первые двести лет обучения вручат нам швабры, ведра и грязные тряпки. Если Ллирон победит, то до конца дней своих мы останемся лишь жалкими и презренными рабами. Она никогда не будет доверять нам. Мы превратимся для нее в низшую форму жизни. Не иниссулы и даже не полукровки, хотя и работающие в ее храме.

— А вот если мне представится шанс продемонстрировать свое красноречие, то я уберегу нас от беды или умру, стараясь добиться этого. Вот как я предлагаю поступить. Если я сумею уговорить своего палача не спешить и не убивать меня сразу, то вновь окажусь на улице. То есть опять смогу драться.

Уголки губ Пелин дрогнули в улыбке.

— А что будет, если Сенсерии прикончат тебя прямо на опушке леса?

— Тогда ты выскажешь мне свое неудовольствие, когда присоединишься ко мне в чертогах предков.

Улыбка зажгла у нее в груди искорку слабой, но все же надежды.

— Лучше бы тебе не ошибиться на этот счет, — сказала Пелин.

— Разве я когда-нибудь ошибался? — вопросом на вопрос ответил Метиан, и глаза его озорно сверкнули.

— Сейчас — не самый подходящий момент для того, чтобы фортуна поворачивалась к тебе спиной, — заметила Пелин. — Якин, а ты что скажешь?

Якин приподнял брови, задумчиво пожевал губами и пожал плечами.

— Пожалуй, нам лучше отдохнуть. Если верить Метиану, завтра нас ждет трудный день.

* * *

— Мы следим за ними? — полюбопытствовал Хитуур.

Вместе с Силдаан и двадцатью людьми-наемниками он стоял у входа в Ултан-ин-Кайеин. Каменная чаша была пуста. Не осталось никаких следов того, что здесь вообще кто-либо был. Около трех тысяч мирных иниссулов и охранявшая их горстка ТайГетен растворились в тропическом лесу.

— В этом нет необходимости, — сказала Силдаан. — Мы и так знаем, куда они направились.

— А жрецы в Аринденете? Мы должны предупредить их.

Силдаан равнодушно пожала плечами.

— Они умны. Они во всем обвинят меня и скажут, что ухаживают за теми, кого я приказала бросить. Во всяком случае, я бы на их месте поступила именно так. В конце концов, нельзя помочь тому, кто не хочет помочь себе сам.

— А где Лиит?

— Лиит выбрал другой путь, — ответила Силдаан, не оглядываясь, и зашагала прочь от ложбины, возвращаясь к мосту и городу за ним. — Идем. Флот войдет в гавань через два часа. А нам еще предстоит произвести облаву на Аль-Аринаар.

Хитуур немного помедлил, задумчиво глядя вслед Силдаан. Она изменилась. Стала жестче. Так ли все будет на самом деле, как говорит Ллирон? Действительно ли эльфы никогда не смогут стать другими, неизменно руководствуясь низменными инстинктами? Силдаан хорошо играла свою роль. Жестокость в глазах и холодное равнодушие в душе. А ведь всего десять лет назад она считала большой честью для себя быть принятой в ряды высшего духовенства Аринденета и говорила только о том, как распространить гармонию еще дальше, создавая нерушимые связи между кланами.

Но это было до того, как она стала второй после Ллирон жрицей Шорта в лесном храме. Именно там и началось ее перерождение. И еще она никогда не жила на Хаусолисе. Никогда не знала ужасов войны. Она ее обожала. А Хитуура тошнило от крови. Ллирон показала ему путь, когда он погрузился в пучину отчаяния, поняв, что семья его погибла безвозвратно, оставшись по ту сторону рухнувших врат. Хитуур верил в то, что проповедовала Ллирон. А вот ее методы достижения цели ему претили. Воспоминания о том, как он предал Джаринна, приводили его в ужас. Он знал, что отныне и до конца дней своих не сможет избавиться от кошмаров. Он не заслуживал права на новую жизнь.

Силдаан не заметила, что он так и не тронулся с места. Вздохнув, он поспешил за нею следом. Его обогнал вожак людей, уродливый здоровяк по имени Гаран с покрытым язвами лицом и лютой ненавистью в глазах, и положил руку на плечо Силдаан. Она сбросила его руку и развернулась к нему, отталкивая его прочь.

— Разве я не говорила тебе, чтобы ты не смел прикасаться ко мне, короткоживущий?

Гаран примирительным жестом развел руки в стороны.

— Эй, расслабься. Мы ведь работаем вместе, верно? Я всего лишь хочу убедиться, что ты поступаешь правильно.

— Ты опять сомневаешься во мне?

Гаран напустил на себя выражение оскорбленной невинности. Хитуур следил за их разговором со всевозрастающим интересом.

— Теперь, без Лиита, кто еще будет твоей совестью?

В глазах Гарана вдруг вспыхнуло пламя. Силдаан прошипела что-то сквозь стиснутые зубы и метнула быстрый взгляд на Хитуура, явно недовольная тем, что он откровенно подслушивал их перепалку. Она отошла в сторону, поманив за собою Гарана. Хитуур улыбнулся. Он обладал очень острым слухом. Дождя сегодня еще не было, и его ничто не отвлекало, не считая негромкого неумолчного шума леса.

— Никогда больше не вспоминай о нем. Никогда больше не смей пытаться уязвить меня, словно личинка ядовитой мухи, поселившаяся у тебя под кожей. Не забывай о том, кто тебе платит. И благодаря кому ты все еще жив.

— Я жив только благодаря самому себе, Силдаан. Это — моя работа. И я никогда не забываю о том, кто мне платит. Этим я зарабатываю себе на жизнь. Но ты платишь мне не только за мой меч, но и за мои советы. Поэтому я хочу знать, почему ты беспрепятственно позволяешь большому количеству наших злейших врагов и трем тысячам иниссулов раствориться в лесу. Ведь они обязательно примутся мешать тебе и попробуют сорвать твои планы. Ты говоришь, что их мало. — Он ткнул большим пальцем себе за спину. — Но ведь там осталась большая часть уцелевших иниссулов, не так ли?

Силдаан провела рукой по волосам и медленно покачала головой. Хитуур заметил, как ощетинился Гаран, когда она досадливо прищелкнула языком.

— Вот поэтому ты и не можешь советовать мне ни в чем, кроме того, как убивать мечом или магией, не правда ли? Ты ведь совершенно не разбираешься в умонастроениях эльфов, верно? И уж, во всяком случае, в том, как мыслят иниссулы.

— А разве тебя это удивляет?

— Ничуть.

— Ну, так просвети меня. Помоги мне узреть свет твоего расчудесного плана.

Гаран в бешенстве уставился на Силдаан. Предводитель наемников едва сдерживался. Хитуур на миг даже задумался над тем, а кто из них победил бы в схватке один на один. Силдаан блестяще владела ножом. Как и все жрецы, впрочем, хотя очень немногие из них носили при себе оружие. Да и голыми руками она могла убить кого угодно. Во всяком случае, куда быстрее и лучше Хитуура. Но она все-таки не была ТайГетен. Она ни разу не продемонстрировала свойственной им уравновешенности, гибкости или скорости реакции.

Гаран же, напротив, являл собой сгусток грубой силы. Он будет очень удивлен, когда Силдаан окажет ему достойное сопротивление, но Хитуур живо представил себе, как он орудует своим длинным двуручным мечом, и спросил себя, а найдется ли вообще эльф, способный отразить хорошо поставленный удар. Пожалуй, было бы недурно посмотреть на их схватку. И Хитуур не был уверен в том, что знает, кого хотел бы видеть победителем.

Силдаан взмахом руки указала на тропический лес и вновь зашагала вперед. Гаран пристроился слева от нее, приотстав на шаг и с раздражением глядя на жрицу из-под нахмуренных бровей.

— Где-то там сейчас собрались более трех тысяч мирных иниссулов. Большинство из них жили в городе с тех самых пор, как попали сюда, или вообще родились здесь. А те, кто раньше жил в лесу, переселились сюда тоже не просто так. Из них никогда не получится новых воинов ТайГетен. Это — изнеженные iads и ulas, которые привыкли иметь крышу над головой, мягкий матрас, на который можно улечься, и горячую пищу, когда им вздумается проголодаться, причем свои любимые свежие продукты они покупают на рынке.

— А теперь представь, каково им сейчас. В городе с ними жестоко обошлись представители других кланов. Их избивали и насиловали. Они чудом избежали страшной смерти в храме. Зато теперь им приходится искать спасения в тропическом лесу, где под каждой веткой и на каждом шагу их подстерегает опасность. Укрыться от дождя они отныне могут только под листьями, а спать, если они вообще смогут заснуть, им предстоит на земле, кишащей ползающими и кусачими насекомыми и рептилиями.

— Они неизбежно будут голодать. Жалкая кучка ТайГетен не сумеет накормить три тысячи эльфов. Они будут страдать от жажды, пока не наткнутся на ручей с чистой водой. Они ушли без ничего, почти голыми, прихватив с собой лишь кое-что из одежды. Какую-нибудь ценную книгу. Они настолько не готовы к жизни в лесу, что по сравнению с ними ты выглядишь ветераном лесных войн.

— А когда они все-таки доберутся до святилищ, то обнаружат там лишь пару хижин, костер и нескольких эльфов, которые отнюдь не горят желанием ухаживать за ними. Кормить их будут корешками, ягодами и обезьяньим мясом. Спать им придется в дырявых гамаках. Что за жизнь, а?

— Поэтому, когда я протяну им руку дружбы… Я — одна из них, и я приду к ним, чтобы отвести домой, очистив город и сделав так, что те, кто оскорблял и унижал их, отныне вечно бы прислуживали и пресмыкались перед ними. И как ты думаешь, за кем они пойдут? За ТайГетен, которые презирают их за их слабости и отсутствие веры? Или за мной, Ллирон и Хитууром? За эльфами, которые понимают их и их подлинные желания и нужды? За эльфами, которые смогут предложить им лучшую жизнь, чем та, от которой они вынуждены были отказаться и бежать?

— Математика не так уж сложна, как кажется, ты не находишь, Гаран?

Хитуур видел, как лицо Гарана прояснилось, и воинственное выражение на нем сменилось неприкрытым восхищением.

— Тем временем те иниссулы, кто мог выступить против тебя, вынуждены скрываться и не путаются у тебя под ногами, а у ТайГетен и без тебя хлопот полон рот.

— Вот теперь ты начал кое-что понимать, — провозгласила Силдаан и лукаво улыбнулась. — Я же говорила тебе, что разбираюсь в психологии эльфов, но признаюсь, даже я не ожидала, что все пойдет, как по маслу. Тот факт, что Пелин сама пришла к нам, стал неожиданным, но очень приятным сюрпризом.

— И что же решит эта могущественная воительница, как ты думаешь? — поинтересовался Гаран.

Силдаан мгновенно ощетинилась.

— Она может убить тебя голыми руками, Гаран. Пусть тебя не вводит в заблуждение ее хрупкое телосложение. Такаар не зря поставил ее во главе Аль-Аринаар.

— Я не хотел никого обидеть.

— Отвечая на твой вопрос, думаю, будет забавно заглянуть в храм Шорта по пути в гавань и узнать новости из первых рук, а? А как бы ты поступил на ее месте?

— Пожалуй, я бы попытал счастья с Ллирон.

— Так я и думала. Но, подозреваю, Пелин поведет себя далеко не столь малодушно. Хочешь побиться об заклад?

— С тем, кто так хорошо разбирается в психологии эльфов? Благодарю покорно, но нет.


— Знаете, я даже затрудняюсь сказать, разочарована я или нет, — сказала Ллирон. — Я отдаю должное вашей вере и мужеству. Ну и, разумеется, я буду молиться за ваши души, которые, без сомнения, обретут милосердный и теплый прием в объятиях Шорта. Но мне представляется, что все это — напрасная трата времени и сил.

Пелин промолчала. Все, что нужно, она, Метиан и Якин уже сказали друг другу глубокой ночью. Они помолились, составили планы и произнесли слова, которые должны были быть сказаны. И теперь им оставалось лишь молчать да удивляться самообладанию Ллирон, которая вела себя так, словно они всего лишь решили не присутствовать на каком-то малозначительном собрании.

Они втроем лежали на полу в коридоре, в тени дверей. Их раздели догола, а потом зашили в их же собственные накидки так, что в прорези капюшонов виднелись одни лишь лица. Разумеется, их еще и связали, дабы исключить возможность побега.

— Раньше это называлось «стручкованием», если вам интересно, — продолжала Ллирон. — Я специально заглянула в летописи прошлой ночью. Провинившегося эльфа приносили в лес и оставляли лежать на земле в таком вот положении, словно стручок гороха, упавший с ветки. Обычно первыми за дело принимались муравьи. Чуть позже к ним присоединялись жуки, пиявки и мухи. Кусачие ящерицы. Змеи тоже не упускали случая отведать лакомства, а потом, когда в воздухе разливался запах крови и страха, на пиршество наведывались пантеры, собаки и обезьяны.

— Наказание было очень творческим. И считалось весьма действенным средством устрашения. Нечто вроде возвращения и переработки живьем, вам не кажется? Я, правда, подумывала о том, чтобы отдать вас биитанам, но они не позволили бы вам и слова сказать в свою защиту, не говоря уже о том, чтобы вымолить жизнь. Они попросту прикончили бы вас на месте безо всяких разговоров.

Ллирон умолкла, укоризненно качая головой и глядя на них.

— Полагаю, сейчас вам дьявольски неуютно. Но помните, что лучше вам уже не будет до самого конца жизни. Повозки ждут вас снаружи.

Глава 20

Командующий подвергает свою армию опасности всякий раз, когда останавливает ее, чтобы вновь обдумать свое решение.

Их погрузили по одному на запряженные волами повозки, привязав к ним в сидячем положении. Вскоре телеги с Метианом и Якином в сопровождении высших жрецов укатили каждая в свое гетто. Пелин же повезли вниз по улице в Парк Туала, где клан собирался перед тем, как совершить набег на другую часть города.

Пелин с горькой иронией сказала себе, что должна чувствовать себя польщенной. Впереди ехала роскошная алая карета, в которой восседала сама Ллирон. Флаги, почетный караул Сенсерии и легко узнаваемый силуэт Верховной жрицы Шорта вызывали почтительное уважение всех кланов и притягивали толпы любопытных, которые, на время забыв о своих разногласиях, словно мухи на мед, сбежались поглазеть на процессию, чтобы понять, что же здесь происходит.

Публичные выезды Верховной жрицы Шорта были событием исключительным и редчайшим. Как правило, церемониальным поводом для них становилась лишь смерть Верховного жреца Инисса и Фестиваль Ушедших Душ. Разумеется, ее можно было увидеть и в Гардарине во время публичных слушаний, но мифы и аура, окружавшие Верховную жрицу Шорта, обладали для эльфов неизъяснимой притягательностью.

Мужчины и женщины шагали рядом с телегой, на которой везли Пелин. Уже очень скоро самые нетерпеливые и любопытные начали проталкиваться к ней поближе, дабы выяснить, кто она такая и почему удостоилась столь строгой охраны и, одновременно, почетного эскорта. Отсюда был всего один короткий шажок до первой порции плевков, оскорблений и угроз. Зеваки, разумеется, не могли знать, что ожидает Пелин, но отсутствие малейших следов тревоги у нее на лице в свете их обещаний лишь еще больше раззадорило толпу.

Сенсерии и жрецы, сопровождавшие повозку, не делали попыток отогнать самых нетерпеливых и рьяных. Напротив, они даже расступились, освобождая место тем, кто хотел подобраться поближе, и лишь не давали причинить пленнице физический вред.

У Пелин, связанной в своем стручке-коконе, была масса времени насмотреться на откровенную ненависть и понять, какую же несусветную глупость они сотворили. В ходе очень эмоционального разговора они убедили друг друга в том, что сумеют усмирить разбушевавшуюся толпу, воззвав к голосу разума и здравому смыслу.

Суровая правда заключалась в том, что к ним приближался неприятельский флот, что их предал высокопоставленный иниссул, а по городским улицам с видом победителей расхаживали люди. Нужно было проникнуться сочувствием к эльфам, у которых оказался общий враг, но которым надо было указать направление, чтобы они увидели его. Пожалуй, случится настоящее чудо, если кому-нибудь из пленников хотя бы позволят открыть рот для чего-либо еще, помимо криков боли.

Пелин, пожалуй, отрешенно пожала бы плечами, смиряясь с судьбой, но у нее не было возможности совершить столь экстравагантный поступок. Руки и ноги у нее затекли, по коже бегали мурашки, а боль в левой лодыжке становилась нестерпимой. Спиной она то и дело ударялась о металлическое ребро в задке повозки, а кожа на голове чесалась просто неимоверно.

Пелин посмотрела налево, на проплывающие мимо здания, сидя спиной по ходу движения. Она заметила вдали, с правой стороны, шпили Гардарина, царапающие небо над скульптурными постройками Глейда, самого престижного жилого района Исанденета. Значит, уже скоро.

Глейд постепенно сменился кварталом ремесленников, в просторечии именовавшимся «Фреской». Следом за ним показался центральный рынок первоклассных и очень дорогих товаров, а потом и небольшая красивая площадь, за которой начинался Парк Туала. Пелин почувствовала запах гари и горелого мяса. Он смешивался с запахом моря и куда более неприятными ароматами гнили и плесени. Хороший ливень прибил бы их к земле, но, похоже, ее убьют еще до восхода солнца, сухим и жарким ранним утром.

Карета и повозка с грохотом покатились по брусчатке рыночной площади. Сенсерии и жрецы теснее сомкнулись вокруг Пелин. Прозвучала отрывистая команда. Стражи в капюшонах угрожающе задвигались. Толпа, следовавшая за ними, численностью теперь уже более ста человек, в едином порыве замерла на месте. Пелин смотрела, как эльфы неловко переступают с ноги на ногу и по-новому, оценивающе глядят друг на друга. Биитане поспешно отступили от гиалан. Аппосийцы шарахнулись в сторону от сефан. Она была уже почти готова пожалеть их, но, ощутив вместо этого на своем лице мерзкую и липкую слюну, вдруг отчаянно захотела, чтобы случился бунт.

— Шорт вас всех забери, — пробормотала она.

Повозка вздрогнула и остановилась. Она почувствовала, как с передка на землю спрыгнули возница и его напарник. Из парка доносился гул множества голосов и треск огня. Перед нею вдруг возникли возница со своим товарищем, откинули задний борт повозки, державшийся на цепях, ухватились за ее наглухо зашитый саван и потянули на себя. Голова ее несколько раз больно ударилась о доски, из которых было сбито дно повозки, и она оцарапала кожу о заклепки, которыми они крепились к поперечной балке.

Они едва успели подхватить ее с обеих сторон, чтобы она не ударилась о землю, и в вертикальном положении, почти бегом, понесли к тому месту, где перед толпой мгновенно замолчавших туали остановилась Ллирон. При виде Пелин эльфы разразились бурей оскорблений и дружно качнулись было к ней, но тут же остановились, натолкнувшись на ответное движение Сенсерии, которые молча шагнули вперед.

Ллирон подняла руки, требуя тишины. Она была единственным членом клана Инисса, который мог невозбранно расхаживать по улицам Исанденета, не говоря уже о том, чтобы отдавать приказы, ничуть не сомневаясь в том, что они будут выполнены.

— Да пребудет с вами благословение Шорта, подданные и почитатели Туала. Мой храм открыт и готов принять всех вас в эти времена столкновений и гнева. Я в отчаянии от той боли, что причинило осуждение Такаара и молюсь денно и нощно за его скорейшее и благополучное разрешение. И решение, приближение которого я чувствую, уже близко, хотя я сомневаюсь, что вы видите его. И вот теперь я принесла вам дар в знак того, что ночь уступает место рассвету, и Шорт с облегчением взирает сверху на тех, кто еще ходит по нашей земле.

— Шорт благословляет каждый клан, и в его храме все вы можете рассчитывать на его любовь и равное обхождение. Шорт принимает в свои объятия души всех павших, добрых и злых. Только он имеет право судить мертвых. И только я должна судить тех, кто осмеливается бросить вызов его воле. И подобное вызывающее неповиновение продемонстрировала Пелин, архонт Аль-Аринаар.

— А теперь, дарованной мне властью, я возвращаю ее вам, ее народу, чтобы вы свершили над ней правосудие так, как считаете нужным, за выказанную ею ересь, предательские действия по отношению к собственному клану и за убийство тех, кто всего лишь хотел накормить своих голодающих детей.

Пелин хрипло рассмеялась.

— Она предаст вас! Она — марионетка в руках людей. Она…

Конец посоха вонзился ей в живот, заставляя ее согнуться пополам. Охранники тут же подхватили ее под руки, не давая упасть.

— Это она приказала убить Лориуса. Она — cascarg. Выслушайте меня. Прошу вас.

Кулак возницы впечатался ей в лицо и рассек губу. Толпа разразилась радостными воплями. Ллирон вновь подняла руку и ласково улыбнулась собравшимся.

— Непокорная до самого конца, правильно? А ну, где ваш предводитель? Я могу передать пленницу только представителю законной власти.

Толпа притихла. Эльфы начали переглядываться и расступились. В образовавшуюся брешь шагнула чья-то фигура. Пелин взглянула в лицо своему палачу.

Хелиас, распорядитель и спикер Гардарина.

* * *

Они не успели пройти вглубь тропического леса и мили, как жалобы и стенания достигли такого накала, что Катиетт вынуждена была объявить привал, останавливая и без того медленное и тягостное движение вперед. Она честно пыталась проникнуться к ним симпатией и сочувствием. Пыталась изо всех сил. Но, курсируя вдоль несообразно длинной, едва ковыляющей колонны неподготовленных, неприспособленных и откровенно недостойных эльфов, она видела, какой вред они наносят ее лесу и как стремительно улетучивается их воля и самообладание, словно кровь из перерезанной яремной вены.

— Граф. Отдай приказ устроить их поудобнее. Насколько это вообще возможно, разумеется.

Услышав за спиной сдавленное проклятие, Катиетт обернулась и увидела эльфов, мужчину и женщину, которые отчаянно цеплялись друг за друга. Вот он споткнулся о торчащий из земли корень. Лицо у мужчины распухло, на щеках и шее виднелись синяки. Нос у него был сломан несколько раз, и один из ее ТайГетен вправил его в полевых условиях. Женщина негромко плакала. На шее у нее виднелись темные пятна, словно кто-то пытался намеренно задушить ее, а в глазах застыло тоскливое выражение, навеянное воспоминаниями, которые никогда не поблекнут.

Катиетт присела рядом с ними на корточки, когда оба обессиленно повалились на землю, поддерживая друг друга с отчаянием людей, сознающих, что больше им терять нечего. Увидев ее так близко от себя, в боевой раскраске и маскировочном костюме, iad инстинктивно отпрянула. На мгновение у Катиетт болезненно защемило сердце.

— Вы не должны меня бояться, — прошептала она. — Я здесь для того, чтобы защитить вас. И еще я клянусь вам Иниссом, своим богом и властелином, и своей жизнью, что, когда все это закончится, вам больше никого не придется бояться.

— Но почему мы здесь? — вопросил ula. — Ей столько пришлось выстрадать. А теперь вы просите нас совершить многодневный марш по тропическому лесу. Неужели для нас нет более безопасного места, чем Аринденет?

— Доверьтесь мне, — сказала Катиетт. — Вы все поймете. Я очень сожалею обо всех тяготах, выпавших на вашу долю, потому что в этом нет вашей вины. Но мы должны обеспечить вашу безопасность. Мы должны сделать так, чтобы больше никто не смог добраться до вас и причинить вам вред.

Катиетт наклонилась к iad и достала из кармана лоскут чистой ткани. Та приняла его и прижала к носу, из которого тоненькой струйкой текла кровь.

— Благодарю вас.

— ТайГетен открыли сезон охоты на тех, кто стремится уничтожить все, что мы построили. На тех, кому нет места в нашем мире и кто с радостью вернул бы нас во времена Войн Крови. И все это мы делаем во имя Инисса.

— Я не хочу, чтобы вы убивали из-за меня, — прошептала iad.

Катиетт окинула девушку внимательным взглядом. Скромная и тихая, не отличающаяся особой красотой. Одета в платье, которое наверняка сшила сама, купив материал на блошином рынке, а руки ее привыкли держать перо, а не лопату или оружие. Но при этом она была чистокровным иниссулом.

— Инисс направляет мою душу, а Туал — руку. Мы делаем то, что должны.

— И получаете от этого удовольствие, — возразила iad. — Разве не так? Все ТайГетен одинаковы. Вы убиваете, чтобы исправить зло.

Катиетт нахмурилась.

— Мне нравится красота тропического леса, и мне нравится быть ТайГетен. А вот нравится ли мне убивать? Нет. Но наши враги не оставляют нам иного выбора. И они знают, что, хотя мне может и не нравиться то, чем я занимаюсь, свою работу я делаю очень хорошо.

Обе женщины обменялись понимающими улыбками. Катиетт поцеловала свою собеседницу в глаза, прежде чем вновь направиться в голову колонны, затерявшейся в густом подлеске. Начался дождь. Сильный. В небе глухо зарокотал гром.

— Ох, Гиал, какое же неудачное время ты выбрала!

Ее Тай в меру своих сил и возможностей пытались помочь всем страждущим. Они отвечали на вопросы и умоляли проявить терпение. Катиетт, не останавливаясь, прошла мимо них и разыскала Пакиира, стоявшего на коленях рядом с Олмаатом. Поблизости была и Меррат. Катиетт свистом подозвала и ее. Они заговорили на диалекте ТайГетен, представляющем собой смешение древнего языка со щелканьем и чириканьем подданных Туала.

— Все, дальше не пойдем. Смотрите, сколько вреда они причинили, — сказала Катиетт. — Меррат, что там с Ултаном?

— За нами не следят. Они все вернулись в город.

Катиетт кивнула.

— Хорошо. И мы уверены, что наши следы уже затерялись?

Пакиир коротко рассмеялся.

— Они исчезли уже через две сотни ярдов.

— Очень хорошо. А первый cascarg? Тот, что задавал вопросы в Ултане?

Меррат выразительно приподняла брови, и Катиетт вновь кивнула.

— Хорошо, очень хорошо. Ваше мнение. Не пора ли нам развернуть это ходячее бедствие и направить его в перевалочный лагерь?

— Самое время, — решительно выразился Пакиир.

— Думаю, они достаточно страдали, — поддержал его Олмаат.

— Согласна, — заявила Меррат.

Катиетт улыбнулась.

— Пожалуй, еще не достаточно. Давайте-ка не спеша повернем налево, хорошо?

— А ты — жестокая начальница, — заметил Олмаат и попробовал рассмеяться, но смех тут же перешел в сильный кашель.

— Успокойся, брат мой. Я ведь не имею в виду ничего плохого. Женщинам в особенности требуется ощущение безопасности. Так что не будем терять времени. И давайте не скажем им о том, что происходит. Во всяком случае, пока. Проверьте, не нужно ли еще кому-нибудь оправиться перед тем, как мы двинемся в путь.

— Сколько еще до лагеря? — спросил Олмаат.

— Видишь ли, покинув Ултан, мы ходили кругами, — ответила Меррат. — Думаю, до лагеря осталось ярдов четыреста.

Олмаат выдавил болезненную улыбку, от которой слой мази на губах у него потрескался.

— Хотите, чтобы я показал вам дорогу?

* * *

Хелиас подождал, пока Ллирон со своими приспешниками вновь не пересечет площадь, теперь уже в обратном направлении, а ее процессия не исчезнет на улице, ведущей к «Фреске», прежде чем в первый раз взглянуть на Пелин. Ее положили на землю, и туали столпились вокруг почти в полном молчании, ожидая, пока вожак стаи не сделает первый укус. Тишина действовала на нервы и выводила из себя. Пелин попробовала было заговорить, но болезненные пинки под ребра, тычки посохами и удары дубинками оборвали ее попытки.

Когда же стук колес затих вдали, Хелиас вошел в круг и остановился у ног Пелин, держа в руке короткий меч. Он уставился на нее сверху вниз, но она, не дрогнув, встретила его взгляд.

Дрогнуть — значит умереть.

В результате раскола эльфийского общества Хелиас пострадал не слишком сильно. Одежда его была элегантной и опрятной. Подбородок у него оказался чисто выбритым, а волосы недавно вымыты и завязаны на затылке в «конский хвост», который он перебросил через левое плечо. Слухи о нехватке воды в его случае явно оказались преувеличенными. Хотя, не исключено, туали захватили контроль над колодцами и источниками. Скорее всего, так оно и было.

Пелин попыталась увидеть в нем того ula, которого хорошо знала и который часто оказывал ей громогласную поддержку. Вскоре после бегства Такаара и закрытия врат гражданских миротворцев сменили гвардейцы Аль-Аринаар. Естественно, в некоторых кварталах они не пользовались популярностью. Тогда Хелиас поддержал их.

Но сейчас, разумеется, гвардия Аль-Аринаар была злонамеренным порождением дискредитировавшего себя героя. Полиция общества, которого больше не существовало. А Хелиас, помимо всего прочего, всегда чутко улавливал настроения толпы и знал, куда ветер дует. Пелин увидела в его глазах одно лишь презрение, потому что именно этого ожидали от него его вновь обретенные прислужники. Архонт, впрочем, увидела и кое-что еще и сказала себе, что здесь далеко не все так просто.

— Надо же, какой нежданный сюрприз. Пелин. Cascarg Шорта. По-видимому. Хотя не думаю, что я поверил в это. Но есть вещи, в которые я верю. Горячо и искренне.

Хелиас просунул лезвие своего меча под первые путы, которыми она была связана. Веревка не была ни особенно толстой, ни особенно прочной. Хелиас рванул лезвие кверху. Веревка разошлась на волокна и лопнула под одобрительные крики собравшихся туали.

— Я верю в право туали быть хозяевами собственной судьбы в эльфийском обществе. А не падать ниц или бить челом перед иниссулами.

Его клинок перерезал вторую веревку.

— Я верю, что те, кто поддерживает иниссулов в их усилиях вернуть себе власть над эльфами, не заслуживают ничего, кроме вечной ненависти клана, в котором они появились на свет.

Настала очередь третьей веревки. Вот лопнула и она.

— Я верю, что гармония Такаара стала для нас обманом, который длился целую тысячу лет. Поводом для порабощения остальных кланов иниссулами и ширмой, под прикрытием которой оно продолжалось, с использованием железного кулака ТайГетен и Аль-Аринаар.

Меч подобрался к последней веревке. Готово, перерезана и она.

— И еще я верю, что те туали, которые носят в себе ребенка иниссула — не просто efra. Они не заслуживают того, чтобы жить дальше.

Толпа вокруг Хелиаса разразилась одобрительными воплями. Эльфы напирали, закрывая серый рассвет, едва начавший теснить ночную тьму. Хелиас присел на корточки рядом с Пелин и наклонился к ней, так что их лица почти соприкоснулись. Она уже изнемогала от духоты внутри своей накидки, и мерзкий запах, исходящий у Хелиаса изо рта, не помог ей преодолеть подступающую тошноту. Но она вдруг поняла, что не боится его. И испытывает одно лишь разочарование. Единственное, чего она опасалась, так это того, что ей не дадут возможности высказаться. Это стало бы катастрофой для всех, кто столпился вокруг нее, обуреваемый жаждой ее крови.

— Я знаю, что ты собой представляешь, — прошипел он ей на ухо. — И я знаю, кем ты считаешь меня. Но я не настолько невежествен. И я не хочу, чтобы мои братья и сестры слышали то, что ты хочешь нам сказать.

Его лицо расплывалось у нее перед глазами, но она все-таки заметила неприятную улыбку у него на губах.

— Что? — поинтересовался он. — Ты думаешь, что ula не должен думать о себе в первую очередь? Какие пошлости.

— Ты всегда был змеей подколодной, Хелиас.

— Я смогу жить с этим. В отличие от тебя.

Итак, Пелин предстояло умереть. Осознание этого непреложного факта причинило ей боль, и она уронила голову на землю. Хелиас опустился на колени, спрятал свой короткий меч в ножны и вынул нож.

— А давайте-ка посмотрим, что находится там, внутри этого стручка. Давайте насладимся зрелищем командира Аль-Аринаар без одежды. — Хелиас гадко ухмыльнулся ей в лицо. — Я знаю правила стручка. А ты всегда пряталась от меня. Какой позор, моя красавица. Какой позор.

Хелиас провел ножом по ее накидке от горла до самого низа. Швы легко подались острому лезвию и разошлись, выставляя ее на всеобщее обозрение.

Пелин улыбнулась.

— Ой! — сказала она. — Тебе следует вести себя осторожнее с тем, что ты обнажаешь.

Она быстро села и с наслаждением врезала ему левой рукой в подбородок.

Глава 21

Командир, под началом которого ты служишь, не может спасти тебе жизнь в бою. Сделать это могут только те, кто стоит рядом с тобой.

Такаар вновь погладил свою бритую голову. Ладонь его ощутила несколько царапин. И подбородок. Он тоже был гладким на ощупь. Зато теперь голова мерзла. Интересно, отрастут ли волосы снова, подумал он. Тем временем ему, пожалуй, придется соорудить себе шляпу из подручных материалов. Сильный дождь тоже причинял его бритой голове сильную боль. К счастью, у него был лес, под сенью которого он мог укрыться. А вот по утрам ему придется несладко. Особенно здесь, на краю утеса, когда он будет разговаривать со своим мучителем. Дожди здесь часто бывают проливными.

Неприятно. Все это очень и очень неприятно.

Но Ауум был рядом. Он поможет ему. Как помог ему побриться. Как сейчас помогал на охоте. Он был хорош, этот Ауум. Очень спокойный. Очень старательный. Но ему еще многому предстоит научиться. И еще он был очень грубым. Он напрочь отказывался разговаривать с его мучителем, когда они оставались в лагере.

Неприятно.

И еще один вопрос — для чего он пришел сюда? Такаар боялся того, о чем он может его спросить. Того, что ему может понадобиться от него. Такаар хотел остаться здесь. Здесь он мог жить. И здесь он мог спрятаться.

Здесь ты можешь упиваться осознанием собственной вины и находить причины для продления своего существования.

— Что ты здесь делаешь? — прошипел Такаар. — Тебя никто не звал.

Я хожу там, где хочу. И наблюдаю за тем, что мне интересно.

— Смотри, не напорись на копье.

Я спрячусь за твоей спиной.

Такаар метнул взгляд на Ауума, который стал почти невидимым, притаившись за стволом фигового дерева. Такаар приподнял брови и развел руками. Ауум нахмурился и приложил палец к губам. Потом спохватился, но Такаар уже успел увидеть его жест. Ученик учил своего учителя. Что ж, самое время проверить, что он действительно умеет.

Пятнистый олень, которого они выслеживали, был лакомой добычей. Маленький, быстрый, цветом шкуры сливающийся с окружающей растительностью, он вел ночной образ жизни, предпочитая отлеживаться днем, когда риск подвергнуться нападению пантеры в этой части леса возрастал многократно. Такаар и Ауум прошли по его следу, который вывел их к бойкому ручейку с красивейшим водопадом, падающим с покрытого ледяной шапкой утеса высотой примерно в сорок футов. У подножия его образовался небольшой, но глубокий пруд, к которому приходили на водопой многие подданные Туала.

Кроме того, место это считалось безопасным. Здесь не убивали ни пантеры, ни эльфы. Загрязнить воды пруда кровью — значило на много дней отвратить животных от водопоя. Но на этот раз Такаар мог позволить себе роскошь погнать оленя на своего напарника. Это было рискованно. Он не мог знать, насколько хорошо Ауум владеет копьем, а то, которое он вручил ему, было корявым и летало не очень хорошо. Они запросто могли остаться голодными оттого, что Ауум многого еще не умеет.

Такаар знаком показал Аууму, чтобы тот был начеку, и направился к пруду. Тот являл собой идиллическое зрелище. Вода сверкающей струей ниспадала вниз, поднимая брызги, а на берегу стоял олень, вытянув длинную, изящную шею, чтобы напиться. Уши его непрестанно подергивались, улавливая любые звуки, свидетельствующие о приближении хищника. Но Такаар не производил ни малейшего шума. Он подкрался к самому краю небольшой поляны. Мягкие коричневые и красные пятна на боках животного подрагивали, пока тот жадно глотал воду.

Такаар осторожно сдвинулся влево. Почувствовав, что земля под ногой подалась, он отпрянул назад. Подняв ногу, он ступил на другое место. Твердо и бесшумно. Затем метнул взгляд на Ауума. Тот не шелохнулся, по-прежнему крепко сжимая в правой руке метательное копье. Такаар на мгновение спросил себя, а понял ли напарник, что он задумал.

Кажется, тебя ждет очередное разочарование.

Но Такаар не ответил. Было в самом Аууме, его позе и пронзительном взоре нечто такое, что выдавало в нем уверенного в себе и умелого охотника. Что ж, да будет так. Такаар прошел по краю опушки еще немного. Олень поднял голову. Его короткий хвост предостерегающе вздрогнул. Он что-то почуял, хотя и ничего не услышал.

Такаар мог поразить его, не сходя с места. Его броску ничего бы не помешало. Мясо пятнистого оленя, приготовленное на огне, стало бы прекрасным угощением. Но ведь это был урок, не так ли? А сегодня вечером он достаточно долго рассказывал о том, как поведет себя олень, уходя от преследователей. Теория закончилась. Теперь только практика могла превратить внимательного слушателя в хорошего охотника.

Такаар вышел из-под деревьев и резко хлопнул в ладоши. Олень испуганно оглянулся на него и сорвался с места. Он высоко подпрыгнул, стремясь избежать клыков пантеры. Приземлившись, он устремился влево. Промчавшись мимо одинокого дерева, он повернул направо. Его движения были столь стремительны, что глаз не успевал следить за ними. Он мчался, наклонив голову к самой земле. Еще один прыжок. Очередная смена направления.

Ауум прицелился и метнул свое коротенькое копьецо самым плавным движением, какое Такаар когда-либо видел. Он не вкладывал в бросок чересчур много сил, а остался на месте и даже замер на мгновение, провожая взглядом копье, полет которого получился ровным и стремительным, и лишь корявое древко слегка подрагивало. Олень вновь резко развернулся, изготовившись рвануться в обратном направлении и остановившись на миг, твердо упершись в землю расставленными копытами.

Копье вонзилось ему в грудь у основания шеи и пронзило сердце. Животное беззвучно рухнуло на землю замертво. Ауум стремительно вынырнул из своего укрытия и присел на корточки рядом с оленем. Такаар остался на месте. Он вдруг ощутил в сердце такую легкость, какой не знал уже долгое время, а на Калайусе не испытывал вообще никогда.

Ауум выдернул копье и прислонил его к дереву. Подняв оленя, он забросил его себе на плечи. Подхватив копье, он посмотрел на Такаара.

— Проголодались? — осведомился он, не сдержав улыбки.

Такаар оглянулся.

— Разочарован? Ты снова проиграл, а я опять выиграл.

Но ведь это еще не конец, верно? Для чего он пришел сюда — пировать с тобой или убить тебя?

— Ты надеешься, что я позволю себе расслабиться и потеряю осторожность.

Поскольку ты слишком труслив, чтобы убить себя, мне больше ничего не остается. Думаешь, что сумеешь справиться с ним, если он бросится на тебя?

— Я — Такаар.

Ты был им.

— Прошу прощения?

К нему направлялся Ауум. Такаар небрежно отмахнулся.

— Ерунда. Приватный разговор. Отличная работа. Безупречный бросок. Ты уже охотился на пятнистых оленей?

— Так, как сегодня — еще никогда. Спасибо вам.

Такаар покачался с пятки на носок. Что-то надвигалось. Он ощущал его приближение в земле и воздухе. Это «что-то» вдруг вцепилось ему в мозг и сдавило его, а потом запустило ледяную лапу в живот и скрутило ему кишки. Невыносимой тяжестью легло на грудь. Такаар растерянно заморгал. Наступал рассвет. Но почему вокруг так темно?

* * *

Пелин вскочила на ноги еще до того, как Хелиас грохнулся об землю. Перед тем, как толпа накинулась на нее, она еще успела ударить его одной ногой в висок, а другой — по почкам. Но ее оттеснили назад, грубые руки схватили ее за талию и шею, толкая в грудь и голову. Ее сбили на землю и вываляли в грязи. Она вновь быстро вскочила на ноги и поняла, что оказалась в полном окружении. Со всех сторон в нее были нацелены острия клинков. Толпа начала напирать, растоптав ее накидку. Двое мужчин помогли Хелиасу подняться. Он сплюнул кровь, вытер рот ладонью и надвинулся на нее. На сей раз, однако, у него была вооруженная охрана.

— Выслушайте меня, — сказала она, пытаясь поймать взгляд хоть кого-либо из тех, кто стоял в первых рядах. — Хелиас продаст вас всех иниссулам. Он с ними заодно. А сюда плывут люди. Быть может, они уже высаживаются в гавани. Пожалуйста.

Трудно сказать, расслышал ли кто-нибудь ее слова. Оскорбления зазвучали еще громче, стоило ей только открыть рот. На нее нацелились два копья, острые и гладкие наконечники которых зловеще поблескивали. Одно уперлось ей в живот, другое — в шею. Попятившись, она почувствовала, как ее толкнули в спину. Повинуясь знаку Хелиаса, эльфы схватили ее за руки. Он поднял ладонь над головой, требуя тишины.

— Я разочарован, — изрек он. — Столь грязная и отчаянная ложь, слетающая с таких прекрасных губ, венчающих роскошное тело.

Хелиас вытер рот и нос. Пелин вдруг остро ощутила свою наготу, но не сделала и попытки высвободить руки, чтобы прикрыться. Вместо этого она лишь выпрямилась во весь рост, стараясь выглядеть еще выше и величественнее.

— Подойди поближе, чтобы рассмотреть меня получше, — предложила она.

— Для этого у меня еще будет время. Столько, сколько понадобится, — отозвался Хелиас. — Как и у любого другого ula, которому вдруг придет в голову такая блажь.

Толпа радостно заулюлюкала. Пелин плюнула на землю у ног Хелиаса.

— И каждая iad будет в восторге от того, что их предводитель — самый обычный насильник.

Хелиас шагнул вперед и ударил ее кулаком в лицо. Пелин почувствовала, как у нее сломалась носовая перегородка, а от боли закружилась голова. Из носа потекла кровь. Открылась и полученная вчера рана, больно щипая и стягивая кожу.

— Ой, какая жалость, — протянул Хелиас. — Кажется, я испортил тебе вывеску.

— Ллирон была права, — парировала Пелин, ощущая на губах солоноватый привкус. — Эльфы так и остались в глубине души всего лишь животными.

Она вдруг ощутила внезапный прилив сил. Смерть казалась неминуемой. Равно как и насилие над ее телом. Но она уже увидела брешь. Можно попробовать воспользоваться ею. Расширить ее до предела. Хотя она уже успела понять, что ее последние слова, едва успев сорваться с губ, стали роковой ошибкой.

— Ага! — Хелиас отступил на шаг и развел руки в стороны, поворачиваясь кругом, словно для того, чтобы вовлечь в разговор те сотни эльфов, что столпились вокруг. Мужчин и женщин, разгневанных и встревоженных. — Слышите, как заговорила наша бывшая защитница? Оказывается, мы с вами — животные. Так что же, давайте разбежимся по своим убежищам и норам и будем думать о своем недостойном поведении?

Ритмичное скандирование и улюлюканье, становившееся все громче, напомнило Пелин ухудшенный и извращенный вариант собрания в Гардарине. Хелиас был его самопровозглашенным спикером, а вокруг него правительство и публика слились воедино.

— Мы ошибаемся, все мы! Покайтесь, неверные! Вы здесь не для того, чтобы обеспечить безопасность туали. Совсем не для того, чтобы добыть еду и питье для своих семей. И не для того, чтобы сражаться за лучшее будущее своего клана. Я всех вас ввел в заблуждение и обманул. Вы — всего лишь стая диких собак. О, архонт Аль-Аринаар, мы премного благодарны вам за то, что вы открыли нам глаза.

Толпа ответила ему жестоким, злым смехом. На лицах собравшихся появилось маниакальное выражение. Пелин почувствовала, как сердце у нее сбилось с ритма и замерло в груди.

— Вы достойны лучшей участи, — крикнула она в оглушительный шум, доносящийся со всех сторон. — Помните о том, кто вы такие. Он — не один из нас. Прошу вас. Обратитесь против настоящего врага. Это — не я. Это — не я!

Хелиас вновь повернулся к Пелин. Подойдя к ней вплотную, он грубо схватил ее за подбородок, заставляя откинуть голову, а потом прижался к ней всем телом, причем те, кто держал ее за руки, не дали ей отпрянуть. От него исходил запах похоти, он упивался своей силой и властью. Пелин попыталась отвернуться, но он крепко держал ее. Пальцы Хелиаса больно сдавили ей щеки. На руку ему закапала кровь.

— Ты — действительно не враг; ты — всего лишь самая обычная убийца. Cascarg, efra. И ты лишь напрасно тратишь наше время. Идет война, от участия в которой нас больше не отвратит твое назойливое вмешательство. Ты даже не понимаешь, что происходит. Почему кланы разъединились так быстро. Прежний порядок не должен быть восстановлен. Подобно всем остальным кланам, мы будем сражаться за овладение землей, которая нам нужна.

— Я прекрасно понимаю, что ты намерен выдать всех этих людей иниссулам.

Но слова ее прозвучали глухо и неразборчиво из-за того, что он по-прежнему держал ее за подбородок.

— А мне известен закон стручка. Как и многим из тех, кто здесь присутствует. Ты лишилась своего статуса. Ты больше не принадлежишь ни к одному клану. Ты превратилась в мясо. Животные насыщаются мясом перед тем, как неизбежно убивают свою жертву. Мы — животные. Ты сама об этом говорила.

Хелиас сделал приглашающий жест.

— Возьмите ее. Держите ее крепче, и можете делать с нею все, что вам заблагорассудится, любому из вас. Не забывайте, только вчера она убивала в доках таких же эльфов, как вы. Помните о том, что она раздвинула ноги перед Такааром. Наверное, это была его последняя здравая мысль, после чего он и решил прогнать ее прочь. Быть может, она не захочет сама отдаться вам. Пожалуй, я покажу вам, как это делается. Уложите ее на землю. Не дайте ей вырваться. Раздвиньте ей ноги.

Пелин отчаянно сопротивлялась, но врагов было слишком много. Ее опрокинули на спину, прижав плечи к земле. Она выгнулась дугой и принялась лягаться. Несколько мужчин уселись ей на живот, а другие раздвинули ей ноги. Хелиас злорадно улыбался, глядя на нее сверху вниз. Она в бешенстве уставилась на него.

— Туал отвернется от тебя. А Шорт обречет на вечные муки.

— Все это будет завтра. А мы с тобой находимся здесь и сейчас.

Возле ее ног остановились еще двое мужчин. Они встали рядом, плечом к плечу, оттолкнув прочь эльфов, прижимавших к земле ее ноги. Оба держали в руках короткие, острые, сверкающие мечи.

— Закон также гласит, что такие действия должны совершаться только после наступления рассвета, — сказал один из них.

Пелин с хрипом втянула в себя воздух. Она узнала этот голос. Тулан. Один из ее воинов. Но уже без плаща Аль-Аринаар. Он стал дезертиром.

— Отойди прочь, — проскрежетал Хелиас.

— Нет, — отозвался второй, и его голос тоже показался Пелин знакомым. Это был брат Тулана, Эфран. — Предводитель должен выполнять законы, если хочет, чтобы те, кто следует за ним, тоже соблюдали их. Иначе как он может быть вожаком?

— Не цитируй мне дерьмовые изречения Такаара, — заявил Хелиас. — Или я должен усомниться в вашей лояльности клану? Или самому Туалу? Защищая это мясо, вы сами становитесь cascarg.

Толпа притихла в ожидании. Пелин была уверена, что они слышат даже, как колотится о ребра ее сердце. Хватка удерживавших ее рук ослабла, но она не пошевелилась.

— Дело вовсе не в ней, — возразил Тулан. — Мы отказались от плащей не просто так, и причина эта не изменилась. Но законы, отмененные или действующие, должны выполняться, иначе преступления останутся безнаказанными. А эльфы так никогда не поступали. Даже перед Войнами Крови. Рассвет близок. Прибереги свое наказание до его наступления. Какой от этого будет вред?

Вытянув шею, Пелин увидела выражение лица Хелиаса. Сама же она изо всех сил старалась ничем не выдать своего волнения. Глаза у него вылезали из орбит, ноздри раздувались, а щеки заливал алый румянец. Только он и она знали о том, что с рассветом начнется вторжение людей. Он угодил в ловушку, которую сам же и расставил.

Медленно, с величайшим трудом, Хелиас натянул на лицо беззаботную улыбку. Пожав плечами, он с выражением покорности развел руками, держа их ладонями кверху.

— Рассвет так рассвет. Почему бы и нет? Быть может, мысли о предстоящем приговоре сделают нас более изобретательными, а?

Толпа разочарованно вздохнула. Пелин больше не прижимали к земле. Она обхватила себя руками и поджала ноги, но вставать не спешила. Тулан наклонился, поднял ее накидку и отряхнул ее от пыли и грязи. Она была порвана и потеряла всякий вид. Он швырнул ее Пелин, избегая ее взгляда.

— Прикройся.

Пелин жадно схватила ее и подтянула ноги к груди, после чего закуталась в накидку. Она почувствовала, что вся дрожит. Облегчения она не испытывала. Это было не чудесное спасение, а всего лишь отсрочка в приведении приговора в исполнение. На миг она задумалась о том, как идут дела у Метиана и Якина. Не оказались ли их захватчики более жестокими, чем ее собственные? Если они намеревались убить ее, то милосерднее было бы прикончить ее быстро и без мучений. Но это явно не входило в планы Хелиаса.

— Я поручаю ее вашим заботам. — Хелиас ткнул пальцем в двух бывших гвардейцев Аль-Аринаар. — Не вздумайте бежать или отпустить ее. Охраняйте ее здесь. Другие, более лояльные члены клана, будут следить за вами. Понятно?

Тулан и Эфран согласно кивнули. Хелиас развернулся на каблуках и принялся проталкиваться сквозь толпу. За ним сразу же пристроились две iads. Жесты, которыми они стали обмениваться между собой, не сулили новоявленным защитникам Пелин ничего хорошего. Не получив четкой команды, эльфы поодиночке и небольшими группами разочарованно потянулись вслед за Хелиасом. Все их планы, все, что собирался устроить Хелиас, чтобы отвлечь их внимание перед тем, как предать — все это было забыто. Очень немногие оглянулись, чтобы окинуть ее взглядом на прощание, но один или двое подошли вплотную. В нее полетели плевки и оскорбления; досталось и Тулану с Эфраном.

— Вам обоим здесь будет неуютно, — сказала Пелин братьям.

Эфран повернулся к ней и протянул руку.

— Вставай, — сказал он.

Пелин оттолкнула его руку и одним прыжком поднялась на ноги. Все тело у нее ныло, разбитый нос и губы пульсировали болью, а мышцы настоятельно требовали отдыха. Она набросила плечи плащ, придерживая его концы на животе.

— Теперь Хелиас прикажет убить вас, если вы сами еще не поняли этого, — сказала Пелин. — Полагаю, что должна поблагодарить вас, хотя это и кажется мне неправильным.

— Ну, так и не благодари, — отозвался Тулан. — Мы сделали это не ради тебя. Любой мог подвергнуться стручкованию и оказаться здесь, но мы все равно поступили бы так же. Нам сюда. И не вздумай бежать. Ты знаешь, что мы сделаем.

Пелин ощутила мгновенный укол разочарования, хотя и понимала, что удивляться тут нечему.

— У меня нет сил бежать.

— И идти тебе тоже некуда. Можешь мне поверить, — сказал Тулан.

Братья зашагали немного впереди нее, очевидно, не находя в себе сил посмотреть ей в глаза. Но прежде чем она скажет то, что должна, неплохо бы выяснить, как они относятся к происходящему.

— Итак, вы полагаете, что я должна остаться с вами, пока не наступит рассвет, а потом придет Хелиас, чтобы изнасиловать меня и передать тем, кто ждет своей очереди? Нет уж, благодарю покорно, я предпочту попытать счастья с биитанами.

Тулан поежился.

— Нет. Нет, я совсем не это имел в виду. Просто безопасных местечек больше не осталось. Во всяком случае, для гвардейцев Аль-Аринаар. Кстати, ты не знаешь, куда они все подевались, мои верные и надежные братья и сестры? Все еще стоят на своих постах, или патрулируют свои участки, или валяются со вспоротыми животами где-нибудь в районе Солта или Орчарда?

— Забились в казармы и носа оттуда не кажут, судя по тому, что я слышал, — сказал Эфран и обернулся к Пелин. — Немногие теперь хотят носить плащ. Твое исчезновение стало причиной массового дезертирства.

— Сколько их все-таки осталось? — спросила Пелин, пытаясь сохранить спокойствие и самообладание даже после столь сокрушительного удара.

— Он не знает, — решительно отрезал Тулан.

Они пересекли угол парка, направляясь к площади, на которой стояли респектабельные городские особняки, для которых парк служил своеобразной лужайкой. Пелин хорошо знала этот район. Свое название — Пепел — он получил после того, как был заново отстроен после страшного пожара, случившегося сорок лет назад и уничтожившего все в округе. Здесь располагался дом Хелиаса, как и прочих сановников. В паре особняков тускло горели масляные лампы, но не доносилось ни единого звука. Ничего удивительного — всех, кто не был туали по рождению, наверняка изгнали отсюда.

Тулан направился к ближайшему дому, двухэтажному особняку с отдельным садиком. Он был темен и пуст. Под куполообразной крышей располагались балконы, выходившие на все стороны света. Войдя в просторный холл, Тулан открыл первую же дверь налево. За нею располагался большой обеденный зал с единственным окном. Другого выхода из комнаты не было. Он указал на стул во главе стола, стоявший дальше всех от двери и окна. Пелин опустилась на него. Ее стражники, бывшие некогда ее братьями не только перед богом, но и в служении и вере, остановились на другом конце зала, упорно глядя в окно.

— Итак, — начала она, — скажите мне, что мы ждем, пока по лестнице не спустятся вниз затаившиеся наверху воины Аль-Аринаар.

— Ты ведь шутишь, верно? — полюбопытствовал Тулан.

— Не совсем.

— В таком случае ты будешь разочарована.

Пелин обессиленно откинулась на спинку стула. Оказывается, она бессознательно цеплялась даже за столь призрачную и хрупкую надежду.

— Но ведь вы отпустите меня, чтобы я сделала свое дело. А я позабочусь о том, чтобы с вами обошлись по справедливости. Вы можете доверять мне.

Тулан впервые поднял на нее глаза. Он выглядел так, словно со дня обвинения не спал ни минуты.

— Ты что, ничего не поняла? Все кончилось. Невозможно поверить, что все произошло так быстро, но ведь это случилось на самом деле. Хелиас прав. Сейчас начнется драка за землю и ресурсы. Потом начнутся переговоры, и порядок будет восстановлен. Новый порядок.

— Ох, Тулан. Эфран, неужели ты тоже в это веришь? Хелиас — предатель. Cascarg, как он назвал меня. Вот только он еще хуже. Нет такого слова, которое подходило бы для того, чтобы описать его. Он…

— Пелин, — резко бросил Тулан. — Замолчи. Ты не имеешь права так говорить.

— А я хочу дослушать ее, — заявил Эфран.

— Кто наверху, Эф?

— Ну, я не знаю. Может…

— Вот именно. Ты не знаешь. А у Хелиаса уже везде свои глаза и уши. Он не теряет времени зря.

— Нет, — возразила Пелин. — Этот заговор был составлен несколько лет назад. Лет десять минимум.

— Пелин…

— Если хочешь, чтобы я замолчала, подойди сюда и заткни мне рот. В противном случае позволь мне сообщить тебе, что Хелиас действует заодно с предателем-иниссулом, а возглавляет их Ллирон. Да, Эфран, Ллирон. Мне все равно, веришь ты или нет. В гавань вот-вот войдет флот наемников. И Хелиас намерен выдать им зачинщиков-туали, дабы спасти свою собственную шкуру.

— Но знаете что? Думаю, что больше не скажу вам ни слова. Почему бы нам не усесться поудобнее, не расслабиться и не дождаться восхода солнца, чтобы кончить свои дни в потоке человеческой магии? Эй, можно даже подняться наверх. Оттуда последний рассвет эльфов будет виден еще лучше.

— Что вы на это скажете?

Глава 22

Позор труса виден в глазах тех невинных жертв, которых он предает.

Перевалочный лагерь был заброшен и пребывал в запустении вот уже девять лет, с тех самых пор, как последние беженцы из Хаусолиса разъехались отсюда на постоянное место жительства. Девять лет в тропическом лесу — долгий срок. Биит хорошо поработал за это время. Повсюду разросся густой подлесок, но лиственный покров над головами был еще редким.

Лагерь находился примерно в часе ходьбы от южной границы Ултана, на живописной поляне, которую расширили вручную, разместив на ней двенадцать длинных бараков с глиняными и бревенчатыми стенами, крытых соломой, и место общего пользования для еды и отдыха с навесом. Уборные и бани располагались в отдельных пристройках, имевшихся у каждого барака.

В лучшие свои времена в лагере размещалось пятнадцать сотен беженцев. Катиетт вошла в него с колонной, насчитывавшей в два раза большее количество, и обнаружила, что он пребывает в куда более запущенном состоянии, чем докладывали ее разведчики. Окинув лагерь беглым взглядом, она увидела, что на четырех бараках провалились крыши, навес над открытой лужайкой мог в любую минуту обрушиться под тяжестью плюща, виноградных лоз, лишайника и плесени, а густая трава высотой в добрых четыре фута, которой заросла вся территория, служила превосходными охотничьими угодьями для любого лесного хищника.

Но это было лучшее из того, что они могли предложить, за исключением форсированного марша в Таанепол, на что, учитывая скорость передвижения мирных иниссулов, понадобилось бы не менее шести дней. Коэффициент естественной убыли к концу перехода или, проще говоря, смертность, оказалась бы ужасающей. Надолго оставаться здесь было опасно, но в качестве временной базы лагерь годился вполне.

Катиетт оглянулась на растянувшуюся позади колонну и зажмурилась от отчаяния. Первым делом она отправила сообщение в лагерь ТайГетен, чтобы те примяли траву и распугали зверье, прежде чем приступать к обустройству всех остальных. Затем ТайГетен разделились — часть воинов приступила к патрулированию территории, а оставшиеся занялись осмотром бараков, выбирая наиболее пригодные для жилья.

Олмаата оставили на попечение гражданских эльфов, и его мгновенно окружили сердобольные iads, вооружившись чистыми тряпицами и целебной мазью, появившейся словно бы из ниоткуда. Впервые с тех пор, как он покинул Гардарин вместе с Джаринном и Лориусом, Катиетт увидела у него на лице улыбку, которая коснулась и глаз.

— Граф, Меррат, Пакиир, Фалин. — Четверка ТайГетен подбежала к ней. — Мы должны действовать быстро. Нам еще повезло, потому что дождь не начнется раньше чем через час или два. Во всяком случае, до рассвета его можно не опасаться. Я хочу, чтобы вы отобрали добровольцев среди беженцев и разделили их на несколько отрядов, поставив во главе каждого из них свободного Тай. Под «свободными» я подразумеваю тех, кто не занят непосредственно в патрулировании.

— Кроме того, я хочу, чтобы рабочие группы удалили растительность из бараков, пригодных для обитания, и, было бы прекрасно, с навеса над бивуаком. Если нам удастся очистить его и он не рухнет, под ним можно будет разместить множество беженцев.

— Остальные тем временем пусть собирают все, что годится в пищу. Инисс свидетель, нам понадобится помощь Биита, чтобы обеспечить сносное пропитание. Итак, ягоды, корешки, травы. И не только для еды, но и для приготовления снадобий. Давайте не будем наивными. Мы привели сюда эльфов, которым неизбежно грозят укусы, расчесывания ран, заражения и инфекции. Нам понадобится масса жизненно важных лекарств. То есть минимум — чайное дерево, зверобой, вербена и лабруска.

— Пусть кто-нибудь спустится к реке. У нас с собой есть копья. Если привязать к ним виноградную лозу, можно удить рыбу. Кроме того, нам нужны силки. Да хранит меня Туал, что я вам рассказываю, если вы и без меня все знаете? Ловите любую живность, какая вам попадется, и чем больше, тем лучше. Обучайте всех, кого сочтете нужным. Нельзя, чтобы сверху и издали были заметны дым и огонь в лагере, поэтому учите своих подопечных тому, как разводить бездымные костры и складывать печи из камней, глины и всего прочего. Пусть обыватели активно участвуют в обустройстве собственного быта. Если позволить им сидеть без дела, то они моментально впадут в отчаяние, и тогда нам с ними не справиться. Вдохновляйтесь и выживайте, как сказал бы Такаар. Ултан находится от нас всего в трех милях. Нам не нужны незваные гости, и мы не должны привлечь к себе ничьего внимания.

— Есть вопросы?

Меррат коротко рассмеялась.

— Нет, мы все поняли. А тебе остается лишь вести разговоры, правильно?

— Какие еще разговоры?

Меррат с самым невинным видом развела руками.

— О том, как выжить в тропическом лесу, естественно. Какая жалость, что у тебя нет с собой шкур, раковин и маскировочной раскраски, верно?

Катиетт поджала губы и одарила Меррат гневным взглядом, хотя в глубине ее глаз плясали смешинки.

— А тебе, Меррат, вместе с твоим отрядом я поручаю самую ответственную работу в лагере.

Веселость Меррат мгновенно испарилась.

— Можно не спрашивать, какую именно, не так ли?

Катиетт покачала головой.

— Да, но я все равно приказываю тебе спросить.

Меррат рассмеялась.

— Мой архонт Катиетт, командир ТайГетен. И какая же работа самая ответственная в лагере?

— Уборные, — ответила Катиетт. — Отхожие места для трех тысяч эльфов, непривычных к грубой пище, жаре и дождю. Кстати, я буду особо пристально контролировать выполнение этого задания. Тебе повезло, ты не находишь? Прости, Меррат, я не расслышала.

— Я сказала, что да пребудет со мной благословение Инисса.

— И не только его, моя Тай. Не только.

* * *

Пелин так и не сумела убедить братьев подняться наверх. Но, как оказалось, в этом не было особой необходимости. Если на Силдаан и можно было в чем-то положиться, так это на ее пунктуальность. Небо оставалось девственно чистым. Солнце во всей своей сверкающей красе поднялось над высокими шпилями Гардарина и загнало тени глубоко под деревья в парке.

Но в нижней части города, там, где располагалась гавань, в кварталах, облюбованных сефанами и орранами, которым удалось достичь некого подобия перемирия, небо оставалось чистым недолго. Там шел дождь, роняя прозрачные, крупные и ужасающие в своей красоте капли темно-желтого цвета. Слезы Гиал падали настолько густо и обильно, что походили на столбы, подпирающие небосвод.

Небо было расчерчено огненными хвостами коричневых и зеленых шаров, которые попадали в крыши или исчезали из виду. Их столкновения с землей сопровождались гулкими взрывами. Дождь из шаровых молний воспламенял все на своем пути. Очень быстро огнем оказались охвачены районы Харбор-Сайд и Солт. Небо начало затягиваться черным дымом пожаров.

Пелин встала и подошла к окну, чтобы лучше видеть. Затем они все трое, пусть и с опозданием, но вышли на балкон, ужаснувшись представшей их взорам картине. Пелин показалось, что она слышит крики и лязг оружия. Впрочем, полной уверенности у нее не было, зато она точно знала, что чувствует.

Инисс отвернулся от них. Туал удалился в свою лесную цитадель. Шорту придется настежь распахнуть свои объятия, чтобы принять все души, устремившиеся к нему. В старинном городе эльфов правили бал люди и магия. Пелин смотрела, как вздымаются и опадают их заклинания. Она чувствовала на коже жар огня и холод льда.

Она испытывала такой ужас, что он прошел сквозь нее и вернулся в прошлое. Он заморозил души предков в чертогах мертвых. Он приковал ее к месту, не давая пошевелиться. Она уже не обращала внимания на то, что ее накидка вновь распахнулась, или что ее бывшие стражники замерли по обе стороны от нее. Уже не как конвоиры, а как гвардейцы Аль-Аринаар плечом к плечу со своим архонтом.

В глазах Пелин отражалось бушующее пламя. Она стояла, глядя, как потемнело небо, и с неба обрушился первый настоящий дождь, а на улицах зазвучал топот ног эльфов, бросившихся бежать, куда глаза глядят. А потом она отвернулась от деяний бездушной силы, подминающей под себя ее город, и взглянула прямо в ошеломленные глаза Тулана.

— Ну, ты все еще полагаешь, что должен отдать меня на поругание всем мужчинам туали в Исанденете, или, может быть, ты все-таки найдешь мне какую-нибудь одежду и меч?

* * *

Перед самым рассветом Катиетт и ее ТайГетен собрались на северной окраине лагеря, словно почуяв надвигающуюся угрозу. Нюх на опасность, говорил Такаар — вот то, что по-настоящему отличает воина ТайГетен от обычного эльфа. Катиетт позволила себе не согласиться с ним, полагая быстроту и тренированную реакцию своими главными преимуществами.

Но, кто бы из них ни был прав, сейчас ими овладело одно и то же чувство. Утро обещало быть великолепным, но это ощущение было обманчивым. И, хотя небо наливалось прозрачной синевой, которую постепенно пятнали облака, в воздухе повис едкий приторный запах. Калайус пах бедой.

К ним начали присоединяться самые любопытные из беженцев, глядя на побережье, поверх стен Ултана, в сторону Исанденета, кончики самых высоких шпилей которого можно было увидеть в ясное утро, такое, как сегодня. Катиетт скосила глаза влево. Между нею и Меррат стояла та самая iad, с которой она разговаривала вчера на марше, а за ее спиной виднелся ее давешний спутник. Ее звали Онеллой, и если Катиетт сможет спасти хоть кого-нибудь из нынешней передряги, это будет она.

— Не думаю, что тебе нужно видеть это, — сказала она.

— А что это? — спросила Онелла.

— Внушающая ужас энергия, вырвавшаяся на свободу, — ответила Катиетт, остро ощущая собственную беспомощность, что было для нее крайне непривычно.

— Туали захватили власть, — предположила Онелла.

Катиетт покачала головой.

— Ты ищешь не того врага и не в том месте. Это рука человека, которую направляет cascarg иниссул. А негодяи туали лишь воспользовались случаем, чтобы творить зверства и попытаться усилить свое влияние.

Онелла хотела что-то возразить, но тут над городом вспыхнуло зеленое зарево, окрашенное коричневыми тонами, и по океанским волнам побежали мертвенно-лиловые сполохи. Небо засверкало мириадами вспышек темно-желтого цвета, осыпавшимися вниз, подобно увядшим лепесткам. Они падали на землю, выбрасывая искры света до верхушек самых высоких шпилей. Жадное и злое ослепительно-желтое пламя вгрызалось в беззащитные бревна.

Катиетт с трудом проглотила комок в пересохшем горле. В душе у нее поднималась холодная ярость, прокатившаяся по всему телу. Творились чудовищная несправедливость и зло. Источником этого зла являлась эльфийка из клана Инисса. Жрица, движимая жадностью, преувеличенным чувством собственной значимости и стремлением уничтожить все, что создал Такаар. Сознавать это было больно. Ведь короткая память считалась позором у народа Инисса, ее соплеменников.

— И что мы будем делать? — прошептала Меррат.

— Ждать, — ответила Катиетт. — Действовать в соответствии с прежним планом. Скоро вернется Та… Ауум и Серрин. И тогда мы получим ответы, а быть может, и знамя, под которым пойдем в бой.

— Ничего не понимаю, — вырвалось у Онеллы, и девушка густо покраснела. — Прошу прощения, я не собиралась вмешиваться в ваш разговор.

— Это касается тебя так же, как и нас, — ответила Катиетт. — Чего ты не понимаешь?

В городе вспыхнуло не меньше пятидесяти пожаров. Демонстрация чудовищной силы, которую несли люди, продолжалась. Олмаат предупреждал их о том, что именно они увидят. Но он ни словом не обмолвился, как от такого зрелища сжимается сердце и замирает душа, так что даже воздух кажется нечистым и ядовитым, а земля под ногами — отравленной.

— Почему бы нам не вернуться, когда иниссулы восстановят порядок в городе?

— Порядок? — переспросила Меррат. — Ну, извини.

Катиетт покачала головой.

— Они не собираются восстанавливать гармонию. Не интересует их и ее поддержание. Если ты веришь в право иниссулов повелевать, тогда ты найдешь там друзей. Если же нет, тогда тебе лучше оставаться с нами.

— Но как можно восстановить гармонию после всего, что случилось с нами? — спросила Онелла.

— Потому что даже после Войн Крови мы научились жить вместе. Мы научились прощать. Но не будем загадывать наперед, потому что это подразумевает, что иниссулы останутся у власти.

— Вы полагаете, что они не сумеют подчинить себе кланы с помощью той силы, которой сейчас владеют безраздельно? — осведомился Ридд, спутник Онеллы.

— О, у меня нет никаких сомнений в том, что Исанденет покорится человеческой магии. Но больше всего я опасаюсь того, что случится потом.

— Почему? — спросила Онелла.

Катиетт пожала плечами.

— Потому что, будь я человеком и обладай я такой силой, вряд ли бы я захотела оставаться наемником на службе у эльфа.

* * *

Такаар взревел от боли, и Ауум не на шутку испугался за его жизнь. Такаар упал весьма неудачно, основательно приложившись головой о камень. Ауум помог ему подняться, не сбрасывая с плеч оленя, после чего поспешил в лагерь. Поначалу он никак не мог взять в толк, что произошло с Такааром. Его что-то укусило или ужалило? Или приключился приступ давнего недуга, с которым он сражался? Причина могла заключаться в чем угодно.

Но видимых признаков всех вышеупомянутых поводов не наблюдалось. При первой же возможности, когда тело Такаара более не сотрясали конвульсии, Ауум внимательно осмотрел его, разыскивая следы укусов или крошечные красные точки, свидетельствовавшие бы о том, что его что-то ужалило. Он ожидал обнаружить участки кожи, изменившие цвет, нарывы, язвы, пену в уголках губ, трещины на черепе, треснувшую кожу на ступнях. Ничего. Ровным счетом ничего.

Очевидно, тот припадок буйства, что случился с Такааром, был вызван процессами в его голове, но наблюдать со стороны за болью, терзавшей его, за отчаянной мольбой в его глазах, с которой он обращался к Аууму всякий раз, с трудом разлепляя веки, было мучительно. Ощущая свою полную беспомощность, Ауум попытался устроить мастера поудобнее, дав ему напиться и согрев его. Тот дрожал, как при лихорадке, хотя утро выдалось просто великолепным.

Ауум развел костер. Освежевав убитого оленя, он принялся жарить куски мяса на огне. Вскоре вокруг распространился умопомрачительный запах. Оставалось надеяться, что это поможет. Приступ у Такаара длился уже целый час, а между тем взошло солнце, и небо начало затягиваться облаками. Время от времени он начинал скрести ногтями землю, но тут же отдергивал руку, словно обжегшись о горячие уголья.

И вдруг глаза Такаара распахнулись. Он сосредоточенно смотрел куда-то мимо Ауума. Казалось, взгляд его был устремлен на запад, далеко за пределы тропического леса.

— Жадный, всепоглощающий огонь, — прохрипел он. — Шары, изрыгающие коричневую силу. Пожирающие все.

— Такаар? — Ауум склонился над наставником, чтобы тот увидел его и пришел в себя. — Вас что-то укусило? Или вы отравились чем-то?

— Он прожигает оборонительные порядки. Они бегут, но их следы обращаются в пепел. Зло разгуливает по улицам. Пожирает беззащитных. От него нет спасения. Почему до сих пор не пошел дождь?

— Он пойдет, — отозвался Ауум. — Скоро.

Но Такаар словно не слышал его.

— Разобщение. Бегство. Шпиль пожирают языки пламени. Они утратили веру. Надежда разбилась вдребезги.

— Пожалуйста, — сказал Ауум. — Поговорите со мной.

Голос Такаара понизился до бессвязного шепота. Ауум не мог разобрать ни слова. Тело наставника застыло в неподвижности, и лишь глаза судорожно вращались в глазницах. Он очень быстро мигал. И вдруг Такаар расслабился, успокоившись. Напряжение покинуло его, и он глубоко вздохнул. Дыхание его выровнялось.

— Они убивают нас, — сказал он. — А ведь мы сами открыли перед ними двери.

— Кто? — спросил Ауум. — Люди?

— Я знаю, для чего ты пришел сюда. Не настолько уж я глуп.

Теперь уже Ауум с трудом заставил себя взглянуть Такаару в глаза. Его взгляд проник ему в самую душу.

— Вы нужны нам, — сказал он. — И не только ТайГетен. Всем эльфам. Они постепенно разрушают все то, что создали вы. Мы вернемся во времена Войн Крови, если только вы не согласитесь встать с нами вместе. Вновь объединить нас.

Такаар приподнялся и сел, опираясь спиной на ствол дерева на своем бивуаке. Голова его тряслась, и смотрел он куда-то в сторону.

— Я знаю, что сам во всем виноват. И тебе необязательно еще раз напоминать мне об этом. Ты и так целых десять лет делаешь это каждый день. Дай мне подумать.

Ауум вдруг представил, как входит в Исанденет с Такааром, а тот нечленораздельно что-то бормочет и спорит с голосом у себя в голове. Хорош спаситель, нечего сказать. Юношу вновь охватили сомнения.

— Пойдемте со мной. По крайней мере, поговорите с ТайГетен и Молчащими. Они ждут вас. — Ауум глубоко вздохнул, сознавая, что следующие его слова могут привести к катастрофе в возбужденном эмоциональном состоянии Такаара. — Катиетт ждет вас.

Но Такаар отреагировал отнюдь не сразу. Он по-прежнему упорно смотрел в землю слева от себя. Рука его машинально поглаживала траву.

— Она еще жива? — Такаар кивнул самому себе, и по щекам его потекли слезы. — Она — причина моего предательства. Моей трусости. Я всегда был недостоин ее внимания и любви. И успешно доказал это, не так ли?

Ауум ничего не ответил. Такаар, похоже, заглянул себе в душу. Аууму оставалось только молиться, чтобы он нашел там силу, которая понадобится ему уже в ближайшие дни.

— Такаар? Я — ТайГетен. Вы — мой брат и мой командир. По-прежнему. Ничего не изменилось. Мы существуем для того, чтобы служить Иниссу так, как учили нас вы. Поэтому я и обращаюсь к вам с просьбой. Возвращайтесь, чтобы возглавить нас. Возвращайтесь, чтобы вновь объединить кланы. Возвращайтесь, чтобы восстановить гармонию и вернуть нам милость Инисса.

Такаар долго, не отрываясь, смотрел на него. Жир стекал с мяса оленя в костер и шипел на угольях.

— Что случилось? — наконец спросил он. — Что случилось после того, как я бежал?

Глава 23

Последним прибежищем того, кто лишился мужества, становится теплая вода и острый клинок.

На Тул-Кенерите, последнем бастионе Хаусолиса, царила тишина. Ее не мог скрыть даже шум и лязг приближающейся армии гаронинов. Через двор в одиночестве пробежал Такаар, к которому были прикованы взгляды всех ТайГетен и Аль-Аринаар. С каждым его шагом воля, вера и мужество ослабевали. Ауум, подобно всем остальным, отказывался верить тому, чему был свидетелем.

Такаар не остановился и ни разу не оглянулся. Его ладони легли на металл двери замковой башни. Собрав все силы, он распахнул ее настежь. Вбежав в темноту, он скрылся из виду. Эльфы молча смотрели ему вслед. Ауум почувствовал, как его охватывает отчаяние, как будто он остался один на всем белом свете. С трудом оторвав взгляд от донжона[18] и по-прежнему распахнутой двери, он посмотрел на Катиетт и Пелин, стоявших рядом с ним на парапете стены над воротами замка.

Свист и вой.

Шум и грохот наступающих гаронинов вновь завладели его органами чувств.

— К оружию! — заорал он.

Его крик подхватили на стенах. Ауум выглянул из-за парапета. Сотня стволов разом выплюнули дым и пламя. Прогремел второй залп, хотя первые снаряды еще не долетели и не разорвались.

— Да хранит нас Инисс.

Вражеские снаряды врезались в верхнюю кромку стены или перелетели через нее, падая во двор замка. Установки с тяжелыми луками были уничтожены. Ломались бревна, и осколки дерева и камней летели во все стороны, уродуя лица, тела и ноги. Эльфы закричали. Крепостные стены сотрясал один тяжелый удар за другим. Сталь гнулась и раскалывалась. Камень дробился в щебень. Тела, нелепо размахивая руками, летели вниз.

Ауум присел за парапетом, зажимая руками уши. Приказы если и отдавались, то их никто не слышал. Из надвратной башни потянулся густой столб дыма. Он видел своих братьев и сестер, лишившихся рук и ног, со вспоротыми животами, лежавшими на парапете. Повсюду лилась кровь.

Очередной залп потряс крепость. Снаряд врезался в стену прямо перед Ауумом. Сталь выгнулась внутрь, камни горохом посыпались вниз. Он попытался перевернуться в воздухе, сброшенный сверху силой взрыва. Усеянная воронками земля двора метнулась ему навстречу. Он умудрился погасить инерцию падения, перекатившись через плечо и гася ее. Но ноги отказывались ему повиноваться, и он, спотыкаясь и ковыляя, пробежал вперед, прежде чем остановился в семидесяти футах от того места, где прятался за парапетом.

Ауум с трудом выпрямился и едва не упал от внезапной боли. Опустив взгляд, он увидел, что из левого сапога торчит толстая деревянная щепка. Вокруг нее сочилась кровь. Он попробовал наступить на раненую ногу. Больно. Ладони были содраны до крови, а облегающие кожаные штаны висели клочьями. А вот доспехи уберегли грудь и живот от тяжелых ранений и ушибов.

Ауум поднял глаза на крепостную стену. Ее по-прежнему бомбардировали снаряды. Некоторые залетали и во двор замка. Задрав голову, он двинулся вдоль стены, ища, где бы укрыться. Здесь уже не было ни намека на порядок и дисциплину. Эльфы поворачивались спиной к врагу, сбегая вниз по каменным ступеням и приставным лестницам. Земля вокруг была густо усеяна телами. Большинство не подавали признаков жизни. Уцелевшие бежали к донжону.

Обстрел прекратился. Крепостные стены затянуло дымом, который начал медленно рассеиваться. В тишине стали отчетливо слышны крики раненых и стоны умирающих. Зазвучали молитвы, возносимые Иниссу и Шорту. Посреди двора выстраивались те, кто серьезно не пострадал. Из-за стен донесся барабанный бой. Это наступала пехота гаронинов. Наступала бегом.

— Стройся! — Ауум резко развернулся. Раненую ногу пронзила острая боль. Тут была Катиетт, стоявшая рядом с Пелин. — Ко мне, братья и сестры. Защищайте донжон.

Ауум заковылял к ним. Какой-то ТайГетен подбежал к нему и подставил плечо.

— Спасибо, Олмаат, — сказал он.

— Ты можешь держать клинок? — спросил Олмаат.

— Смогу удержать оба. Только не проси меня драться голыми руками.

— Думаю, это время прошло.

Оба поспешили к эльфам, выстраивавшимся в оборонительные порядки около входа в донжон. Дверь была распахнута настежь в ожидании того, что должно было неминуемо произойти, но что они оттягивали до последней возможности. Около трех сотен воинов сгрудились вокруг главной башни. Аль-Аринаар и ТайГетен. Выстроившиеся в восемь рядов с оружием на изготовку.

Катиетт заняла место в переднем ряду, в самом центре. Ее Тай погибли. Джалеа была тяжело ранена и наверняка не выживет. Такаар бежал. Рядом с нею оставалась только Пелин. Архонт Аль-Аринаар плечом к плечу с новым архонтом ТайГетен. Они еще представляли собой грозную силу. Рядом с ними встали и другие эльфы. Им нельзя было отказать в мужестве и храбрости.

Раздался ритмичный металлический лязг. Стальная обшивка крепостных стен задрожала. Взгляды большинства эльфов были прикованы к воротам. Но они смотрели туда напрасно; гаронины, словно саранча, полезли через стены. Руки в латных рукавицах хватались за изломанные зубцы бастиона. Появились головы в шлемах и металлических доспехах. Ноги с гулким стуком опускались на парапет. Не останавливаясь, они спрыгивали вниз, во двор, и хлынули к башне, словно волна, накатывающаяся на дамбу.

— Ни шагу назад, — крикнула Катиетт. — Стоим на месте. По моей команде первые четыре шеренги вступают в бой.

Гаронины приближались с пугающей быстротой, держа оружие наперевес. Стволы ружей выплюнули короткие языки пламени, кося беззащитных эльфов, как траву.

— Вперед!

ТайГетен и Аль-Аринаар сорвались с места. Будучи не в состоянии сражаться на бегу, Ауум остался вместе с Олмаатом прикрывать дверь донжона. ТайГетен, опередив своих собратьев Аль-Аринаар, схлестнулись с гаронинами врукопашную. Засверкали клинки. Враг дрогнул, усеивая землю трупами. По рядам защитников прокатился рев. Это вырвались наружу ярость, отчаяние и гнев.

Катиетт обеими ногами ударила в забрало шлема ближайшего гаронина, опрокидывая его на землю. Один из ее клинков полоснул его по горлу. Второй описал полукруг над самой землей, перерубая лодыжки второму врагу. Катиетт стремительно выпрямилась, и первое лезвие вонзилось в живот третьему, а другое опустилось на шею второго, раненного ею противника.

Гаронины не успевали следить за ее движениями. Ее стремительность сбивала их с толку. Ее сноровка изумляла их, а сила приводила в трепет. Но эльфов было мало, а ТайГетен среди них — еще меньше. Обстрел усилился, убивая всех подряд без разбору, и эльфов, и гаронинов. Шеренга Аль-Аринаар перед входом в башню качнулась вперед.

— Нет, — прозвучал громкий голос Олмаата. — Отступаем. Все внутрь башни. Битва проиграна.

Увы, неизбежное все-таки произошло. Но Катиетт все еще отчаянно сражалась. Пелин вместе с десятью гвардейцами Аль-Аринаар пробилась к ней на выручку. Прозвучала громкая команда, и эльфы, те, что еще оставались в живых, отступили, выходя из боя.

— Назад! — закричал Олмаат. — Все назад, к донжону. Защищайте скважину.

С грохотом обрушились ворота. Тул-Кенерит был взят. Внутрь начали вкатываться осадные орудия. По стенам главной башни застучали осколки, высекая искры. Изнутри донеслись пронзительные крики. Башня была полна эльфов, ожидающих своей очереди уйти.

— Нужно, чтобы кто-нибудь спустился вниз, к вратам. Надо начинать переход. Спасем столько людей, сколько успеем, — сказал Ауум.

— Иди ты, — распорядился Олмаат.

— Только не я. Феррилл? — Стражник у дверей обернулся. — Спускайся к вратам. Делай все, что в твоих силах, чтобы через них прошли как можно больше беженцев. Постарайся не допустить паники. Это нелегко, я знаю. Скажи им, что мы дадим им столько времени, сколько сможем. И еще одно, Феррилл. Не вздумай оставаться сам. Когда придет время, переходи на ту сторону.

Под градом осколков в башню вбежали последние ТайГетен. Внутри, среди гражданских эльфов, ожидающих своей очереди на спуск, началась паника, которой Ауум изо всех сил стремился избежать. В дверь прыжком влетела Катиетт, следом за нею — какой-то отчаянный гаронин.

— Закрыть дверь! — заорал Олмаат.

Он присел, уворачиваясь от железного кулака, и вонзил клинок гаронину в живот. Солдат попятился назад, наткнувшись спиной на закрывающуюся дверь. Ауум метнул полумесяц, и тот глубоко вошел в верхушку вражеского шлема. Солдат мешком осел на пол. Дверь с лязгом захлопнулась. А поверженный и окровавленный гаронин был затоптан толпой эльфов. Хрупкую тишину в тамбуре нарушало лишь тяжелое дыхание, хриплым эхом отражавшееся от потолочных балок.

Свет ламп озарял холодную и круглую стальную комнату, в центре которой виднелась широкая винтовая лестница, уводившая вниз, в ярко освещенное подземелье, откуда доносился гул голосов простых эльфов, охваченных отчаянным желанием спастись. Они стояли плотной группой, а в туннеле, через который они прошли, своей очереди ожидали другие. Под их ногами вниз уходил вертикальный ствол шахты. Скважина глубиной в триста футов, на дне которой находились врата в Калайус. Именно их жаждали захватить гаронины, а эльфы стремились защитить любой ценой, иначе Калайус тоже будет разорен и опустошен.

Открытыми врата поддерживали силы, природу которых не понимал никто, за исключением Такаара. Они должны были рухнуть после того, как он пройдет сквозь них. И, хотя их обрушение наверняка остановит гаронинов, оно погубит и всех эльфов, оставшихся по эту сторону.

Недолгое спокойствие похоронил под собой страх столпившихся внизу обывателей. Конец был неизбежен, и предотвратить его возможности не было. Осадные машины гаронинов принялись бомбардировать дверь донжона. Ауум резко обернулся, заслышав топот бегущих ног внизу, у подножия винтовой лестницы.

— Нет! Катиетт, они пытаются вернуться обратно по туннелям. — Ауум перегнулся через перила, криком предупреждая о последствиях. — Вы идете не в ту сторону. Спускайтесь по лестнице в шахту!

— Аль-Аринаар. Двадцать человек. Спускайтесь вниз. Помогайте людям сойти вниз по лестнице, — приказала Пелин. — Метиан. Ты — старший. Вперед!

Удары в дверь слились в оглушительный грохот. Снизу ему эхом вторили крики насмерть перепуганных эльфов. Казалось, ими овладел панический ужас, и они устремились вперед, ничего не видя вокруг себя. А вот воины, выстроившиеся лицом к двери, молчали. В толстенной четырехдюймовой стали возникли первые вмятины. Гигантские кулаки без устали молотили в нее. Кулаки богов. В самом центре двери появилась первая пробоина. В нее пробился лучик света. Гаронины мгновенно перенесли всю тяжесть бомбардировки на слабое место.

— Теперь уже недолго, — обронил Олмаат.

А за его спиной ширилась и нарастала паника. Снизу, со дна шахты, вдруг ударил мощный луч света. За ним последовал второй, сопровождаемый чередой ослепительных вспышек. Сердце екнуло у Ауума в груди. Перед Катиетт и Пелин возник кто-то из воинов Аль-Аринаар.

— Врата вот-вот рухнут. Такаар пробежал сквозь них, и теперь они разваливаются.

Катиетт взглянула на Пелин и ее воинов. Ауум прочел в ее глазах обреченность. Они проиграли. Снаряды, подобно снежной лавине, продолжали падать на дверь. Узкая пробоина превратилась в дыру, через которую в полный рост мог пройти эльф. В нее влетел снаряд, ударился о дальнюю стену и разорвался, породив водопад каменных осколков и раскрошив несколько деревянных балок.

Катиетт проглотила комок в горле и кивнула.

— Все кончено, — сказала она. — Воины Хаусолиса. Нам не остается ничего иного, кроме как бессмысленно пожертвовать собственными жизнями. Машины гаронинов убьют нас с дальнего расстояния. Выбор за вами. Идите к своим соплеменникам и ждите, пока они не придут за вами. Или проходите через врата и живите в ожидании битвы, когда гаронины отыщут нас снова. Отправляйтесь на Калайус и помогите эльфам Хаусолиса начать новую жизнь. Мой совет: живите сегодня. Спускаемся вниз, соблюдая порядок. Вперед.

Олмаат закинул руку Ауума себе на шею.

— Я тебя не оставлю, — сказал он.

Ауум и Олмаат побежали вместе. Вниз по винтовой лестнице, на самое дно шахты. Остальные Тай и Аль-Аринаар бросились к разбегающимся, охваченным паникой эльфам, чтобы попытаться остановить их и повернуть в другую сторону, а потом повести за собой к свободе и безопасности. Ауум смотрел им вслед, пока свет от врат не замигал, начиная слабеть.

— Бегом! Вперед!

Воины-эльфы, за которыми следовали обыватели, ринулись вниз по лестнице. У ее верха бурлил живой водоворот; эльфы отчаянно стремились ощутить под ногами первую ступеньку. Тай и Аль-Аринаар понукали тех, кто уже оказался на лестнице, спускаться быстрее. А сверху напирали все новые толпы, толкая тех, кто оказался внизу.

— Не давите так сильно! — закричала Катиетт.

С протяжным стоном рухнула стальная дверь. Наверху раздался тяжелый топот. Гаронины ворвались в донжон. Всякая видимость порядка исчезла. Эльфы хлынули на ступени. Они лезли по головам друг друга или устремлялись в туннели, надеясь выскочить и затеряться в лесах Хаусолиса.

Ауум убрал руку с шеи Олмаата.

— Мы должны выиграть время, — сказал он и заковылял обратно к лестнице. — ТайГетен!

Около сотни эльфов откликнулись на его призыв и атаковали гаронинов. Первые вражеские солдаты как раз ступили на лестницу. Сверху загремели выстрелы. Мимо Ауума скользнул Олмаат, на ходу полоснув мечом по левой ноге какого-то солдата. Тот кубарем покатился вниз по лестнице, где его мгновенно добили ТайГетен. Но на его место тут же встали другие. Стрельба усилилась. Воинов ТайГетен разметало в стороны. Гаронины начали прыгать сверху, тяжело приземляясь у шахтного ствола.

Ауум стремительно пригнулся. Над головой у него просвистел приклад очередного гаронина. Эльф рванулся вперед и схватил солдата за ноги. Тот опрокинулся на спину. Ауум вспрыгнул ему на грудь и вонзил свой короткий клинок в прорезь для глаз. Прогремел выстрел. Что-то с силой ударило Ауума в бок, отбрасывая его в сторону. Рядом с ним возник Олмаат. Его клинки со свистом рассекли воздух над головой Ауума. Труп гаронина перелетел через балюстраду и обрушился на плотную массу людей внизу, сбивая с ног и врагов, и друзей.

— Самое время уходить, друг мой.

Олмаат схватил его за левую руку и потянул. Все тело Ауума пронзила острая боль. Он стиснул зубы, но руку друга не выпустил. Вокруг них сомкнулись клинки ТайГетен. Выстрелы следовали один за другим, лязгая о металл и высекая искры, с тошнотворным звуком ударяя в беззащитные тела, отрывая конечности и головы.

— Уходим! — надрывался Олмаат. — Все вместе. Уходим!

ТайГетен оторвались от противника. Внизу, на лестнице, продолжалась давка. Самые слабые и те, кому не повезло, падали, не в силах устоять на ногах. Презрев лестницу, ТайГетен побежали вниз по стенам.

— Сможешь спуститься так же? — спросил Олмаат.

Он коротко взмахнул свободной рукой, и его клинок вошел в бок гаронину, вспарывая тому ребра. Ударом ноги Олмаат отшвырнул труп в сторону. Они подошли уже к самому краю шахты. Гаронины преследовали их по пятам.

— Со мной все будет в порядке, — ответил Ауум.

Олмаат отпустил его, и он едва не упал. С хрипом втянув в себя воздух, он швырнул свое тело в шахту. Воины ТайГетен уже заскользили вниз по стенам. Гаронины стреляли им вслед. Вот они накрыли огнем лестницу. Эльфы валились, как подкошенные. Уцелевшие еще сильнее рванулись вперед. У самого края шахты отчаянно сопротивлялись гвардейцы Аль-Аринаар и ТайГетен. Вот кто-то из гаронинов рухнул вниз, насмерть разбившись об пол комнаты с вратами. За ним последовали другие.

Все это время свет, который излучали врата, искрил, слабел и дрожал, бросая мертвенно-лиловые жуткие сполохи вверх по шахтному стволу. Как и все остальные Тай, Ауум ринулся вперед вниз головой. Стены шахты были грубо вырубленными и неровными, так что отыскать опору для рук и ног было легко. Он всем телом прижимался к камню, позволяя одежде создавать дополнительное трение, чтобы замедлить падение. Боль в боку становилась все сильнее. Кровь текла из обеих ран.

У Ауума закружилась голова. Он подавлял стремление ускорить движение. Его догнали двое ТайГетен. Третья оказалась впереди.

— Не останавливайся, брат, — сказала она.

В следующий миг выстрел сорвал ее со стены и швырнул на землю. Ауум закричал. Руки его дрожали от напряжения, в голове помутилось.

— Спускайтесь, — сказал он. — Оставьте меня и спасайтесь сами.

Но они не обратили на его слова никакого внимания, и он испытал невероятное облегчение, слишком сильное для того, чтобы хотя бы поблагодарить их. Весь путь вниз он проделал, хватаясь руками и ногами за те же выступы и выемки, что и идущий впереди ТайГетен. Впереди яростно мигал проход. Вот он вспыхнул ровным светом, а потом вновь замерцал, угасая.

— Бегом! Бегом! Надо успеть проскочить!

Ауума чуть ли не на руках потащили к проходу. Здесь было тесно от бегущих эльфов. У самых врат выстроилась шеренга воинов, готовых отразить атаку гаронинов.

— Отпустите меня, — сказал он. — Я еще могу драться.

— Не говори глупостей, — оборвал его Олмаат, вновь оказавшийся рядом.

Он принял Ауума у его опекунов и пробежал с ним через врата. Последнее, что слышал юноша, была яростная стрельба, крики эльфов и спокойные команды воинов, оставшихся по ту сторону на верную смерть.

— Шорт, прими их души.

* * *

Ауум знал, о чем думает Такаар. Точнее, о чем бы думал Такаар, пребывающий в здравом уме. Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы понять, на ком лежит вина за разгромное поражение.

— Если бы я остался, мы продержались бы еще несколько часов, — прошептал наконец Такаар. — Подумай о том, сколько еще тысяч могло бы спастись.

— Может быть, — согласился Ауум.

Но он знал всю правду.

Такаар прищурился и сердито ткнул пальцем себе через плечо.

— Так я и знал, что ты снова расчирикаешься. Неужели ты никогда не устанешь попрекать меня прошлым?

— Такаар, — сказал Ауум.

— Нет, думаю, нет. И я не стану этого делать. Ты думаешь, если я не набрался мужества за прошедшие десять лет, то оно появится у меня сейчас? И можешь не льстить мне и не упрашивать, я все равно не стану делать того, чего не хочу. Нам понадобятся некоторых из тех ядов, над которыми я работал.

Такаар уставился на Ауума. Молодой ТайГетен растерянно заморгал.

— Что он говорит? — уклончиво поинтересовался он.

Плечи Такаара поникли.

— Такое впечатление, что ты совсем его не слышишь, — пожаловался он. — А еще мне кажется, что ты не слышишь и меня. А я говорю, что нам понадобятся яды, над которыми я работал. И еще мазь от ожогов. Поэтому мне нужна твоя помощь.

Чувство, охватившее Ауума, иначе как искренней радостью и назвать было нельзя.

— Значит, вы идете со мной! — воскликнул он, и звук его голоса распугал мелкое зверье в соседних кустах.

— Я сказал бы, что это было очевидно.

Ауум кивнул.

— Конечно, конечно. Спасибо вам. Вся раса эльфов будет вам благодарна.

— А вот это вряд ли, — возразил Такаар. — Да и тебе придется забыть об этом. Я не собираюсь бросаться вниз с утеса. Я придумал другой способ умереть, и он представляется мне более подходящим. Хочешь присоединиться к нам?

— Я… — начал Ауум и только потом сообразил, к кому обращается Такаар.

— Ты прекрасно знаешь, что это не имеет ничего общего с искуплением, или завоеванием авторитета, или чем-нибудь еще в том же духе. Ты знаком со мной вот уже десять лет, но до сих пор не понял, что подобные вещи меня не волнуют.

Ауум решил промолчать, ожидая продолжения. Но его не последовало. Такаар удалился в свою хижину и принялся отбирать различные горшки. Он явно полагал разговор законченным.

— Я могу спросить, почему вы делаете это?

Такаар пристально взглянул на Ауума. Под его взглядом юноша почувствовал себя неуютно. Ему вдруг показалось, что наставник заглянул ему в самую душу. А тот взял несколько горшков и корзину, сплетенную из крепкой лианы, и сунул ему в руки.

— Сложи их. По дороге я расскажу, как они действуют. — Он подошел к своему гамаку и поднял с него связку каких-то длинных палок, завернутых в ткань. Он развернул ее, и в руках у него оказались заплечные ножны. В одних до сих пор торчал клинок.

Это очевидно, почему я так поступаю. Потому что он говорит, что у меня не хватит на это мужества.

В душе у Ауума царил сумбур: надежда то вспыхивала ярким пламенем, то тут же гасла.

— Вы делаете это не ради своих братьев и сестер? Не ради Катиетт?

Такаар презрительно фыркнул.

— Никоим образом. За прошедшие годы я понял, что ничего не знаю. Но меня бесит, что кто-то вознамерился разрушить дело всей моей жизни. А я достаточно эгоистичен и храбр, хотя он и утверждает обратное, чтобы попытаться помешать этому.

Что ж, спасибо и на этом. Ауум принялся наводить в лагере порядок, а заодно проверил и свое скудное снаряжение. Но потом, уже собираясь забросать землей костер, он вдруг заметил, что Такаар вновь пристально разглядывает его.

— Что это ты делаешь?

— Готовлюсь выступить в путь, — ответил Ауум.

— Не нужно так спешить.

— Но…

— У нас готова еда, а ни один эльф не должен приступать к выполнению задачи на голодный желудок. Ни один эльф не должен принимать пищу на ходу, когда это можно сделать в комфортных условиях. Садись. Мы поедим. А потом я покажу тебе, как лучше всего уложить наше мясо, сырое и жареное, чтобы оно не испортилось. Только после этого мы тронемся в путь.

Ауум пожал плечами, шумно выдохнул и присел у костра.

Глава 24

Нет более легкого противника, чем упорствующий в своем заблуждении командующий на территории, которую в принципе невозможно защитить.

Одежда оказалась Пелин великовата, да и пошита она была из куда более дорогого материала, чем тот, к которому она привыкла. Кроме того, платье оказалось мужским и свободно болталось совсем не в тех местах, где нужно. Доспехов не было вообще. Пелин набросила себе на плечи свой плащ и поморщилась, глядя на то, во что он превратился. Но, по крайней мере, на боку у нее был острый меч — второй клинок Тулана, а он всегда следил за состоянием своего оружия.

— Ну, и что мы теперь будем делать? — осведомился Эфран.

Из окна на верхнем этаже он смотрел на пожары, взявшие гавань в плотное кольцо окружения. В районах Солт и Сэйл-Мейкер горели все улицы. Парк Туала оказался как раз на пути наступления людей. К этому времени сотни сефан и орранов уже спасались бегством из своих гетто, даже не подозревая о том, что оказались на вражеской территории. Впрочем, большую часть их отогнали к Блейду, Гардарину и кварталу Чамберс.

Самых настойчивых, которые вздумали умолять туали бежать, пока еще не поздно, попросту избили. Некоторым повезло куда меньше: их повесили на деревьях, казнив старинным способом туали — tua-mossa. Выпотрошить и вздернуть. Так эта страшная казнь именовалась в просторечии. Пелин смотрела, как эльфы в отчаянии умоляют выслушать их. Но единственным ответом им было вспарывание живота, за которым следовал удар копьем, пригвождавший их к дереву.

— Вы все еще радуетесь тому, что дезертировали из Аль-Аринаар, братья мои? — осведомилась Пелин.

У обоих достало совести промолчать.

Общей стратегии не было. Имела место бессмысленная, ужасная и жестокая оборона отдельных небольших участков Исанденета разрозненными кланами. Именно на это и рассчитывали Ллирон и Силдаан. А туали никак не могли понять, что же на самом деле происходит, хотя каждый пожар и каждое заклинание буквально кричали им о том, что надо бросать все и спасаться бегством. Их вера в предателя Хелиаса, который ее совершенно не заслуживал, должна была обойтись им очень дорого. Они ждали его приказов и никак не рассчитывали, что, вернувшись, он приведет с собой несколько сотен людей.

— Мы должны выяснить, что случилось с Аль-Аринаар. Но прежде чем идти к казармам, если от них что-нибудь осталось, мне надо сделать одно дело.

— Мы с тобой, — заявил Тулан.

— Надеюсь, вы меня простите, если я пока что не стану поворачиваться к вам спиной.

— Нам придется защищать свои собственные, — негромко ответил Эфран.

— Черт побери, почему же вы не делали этого раньше? — Пелин подступила к братьям вплотную. — У всех у нас были сомнения, но только те, кто обладал настоящей силой духа, знали, что единственная вещь, единственная, я повторяю, которая имеет значение — это сохранение гармонии. Смотрите, что вы наделали. Вы превратили туали в диких животных, готовых убивать тех, с кем они молились вместе всего пару дней назад. И я нисколько не сомневаюсь в том, что где-нибудь в городе та же участь уже постигла и ваших соплеменников. Примите мои поздравления с тем, что воткнули меч в живот расе эльфов!

Братья уставились на нее с выражением незаслуженно обиженных детей.

— Что? Или вы думали, что я начну петь вам дифирамбы, обливаясь слезами благодарности, а потом прижму вас к груди? Давайте-ка сразу расставим все точки над «i», чтобы на горящих улицах между нами не возникло недопонимания. Вы двое — дезертиры. Тот факт, что вы спасли мне жизнь, означает, что у вас достало здравого смысла и порядочности понять, что вы совершили большую ошибку. Но я больше не могу доверять вам, как своим братьям, это понятно? Я не могу просто взять и забыть о том, что вы совершили. Или что натворили другие дезертиры. Так что решайте сами. Оставайтесь со мной, чтобы попытаться выиграть эту войну, а потом, когда все закончится, мы посмотрим, что делать дальше. Или же бегите в лес и положитесь на милость подданных Туала, Молчащих и ТайГетен.

Тулан кивнул.

— Не думаю, что мы побежим.

Пелин улыбнулась.

— Хорошо. Так и я думала. А теперь пошли. Расскажите мне, где окопались аппосийцы. Полагаю, на южной стороне. Скорее всего, в районе Гранс или Олд-Миллерз.

— Сила привычки, — отозвался Тулан. — Но зачем они тебе понадобились?

— Метиана зашили в стручок и отдали им.

Тулан присвистнул.

— Пелин…

— Знаю. Но я должна хотя бы попытаться.

— Мы выйдем через черный ход. Чтобы не попасться на глаза туали.

— Они нужны нам, — сказала Пелин. — Все, кто уцелеет. И не имеет значения, что они бы сделали со мной. Пока, во всяком случае.

Тулан кивнул.

— Но сначала — самое главное, правильно?

— Правильно. И наденьте плащи Аль-Аринаар, хотя, Инисс свидетель, вы не заслуживаете того, чтобы носить их. Я не хочу, чтобы мы выглядели как группа захвата вашего клана, или во что вы там еще играли, черт бы вас побрал.

Спустившись по лестнице, они вышли наружу через заднюю дверь, пересекли маленький садик и оказались в узком переулке. Тулан шел первым, Эфран следовал за ним. Пелин старалась держать в поле зрения обоих, не поворачиваясь к ним спиной. Солнце уже взошло, принеся с собой жару, но небо было раскрашено в жуткие цвета магического огня людей, к которому добавлялись желтые блики горящего дерева. В воздухе висел сильный запах гари.

Здесь, вдали от мест непосредственных боев, в городе царила странная тишина. Улицы были пусты. Клановые банды затаились. Большинство обывателей, потрясенные происходящим, сидели по своим домам — в том случае, если они у них еще оставались, конечно. Или укрывались там, где позиции их клана были особенно сильны, вынужденные искать спасения среди тех, кого в душе презирали за их поступки.

Пелин почувствовала, как ее охватывает отчаяние. Проблемы навалились со всех сторон, и она не видела путей для их решения, во всяком случае, долгосрочных. Конечно, можно склеить разбитый горшок, но трещины никуда не денутся, и он обязательно развалится на куски снова.

Гранс был густонаселенным районом, в котором предпочитали селиться те, кто работал в лесу, и он представлял собой настоящий лабиринт извилистых улочек, плотно застроенных домами и складами пило- и строительных материалов. Аппосийцы, почитающие бога земли, старейшего божества в пантеоне, издавна составляли здесь большинство, и их клан славился своими успехами в земледелии и деревообработке.

Но так уж исторически сложилось, что они же были и самым агрессивным кланом. Нетерпимым. И самым короткоживущим, если не считать гиалан, с которыми они веками враждовали из-за всякой ерунды.

Выйдя из переулка на широкий проспект Яннерз-Аппроач, ведущий в Гранс, Тулан замедлил шаг.

— Прошлой ночью большинство из них собрались в Орсанз-Ярд, — сказал он, кивая в ту сторону, где над остроконечными двускатными крышами поднимался столб густого дыма.

— Но сейчас их там может и не быть.

— Почему? — спросила Пелин.

— Потому что вчера вечером мы совершили на них налет, — признался Эфран. — Отомстили за то, что днем они напали на нас возле Гардарина.

— Просто здорово, — заметила Пелин. — Значит, сегодня утром они будут настроены особенно дружелюбно.

Тулан быстрым шагом вошел в Гранс. Навстречу им стали попадаться эльфы. Идущие по своим делам, набирающие воду. Кое-где на улице даже играли дети. Взрослые же делали вид, будто вокруг течет нормальная жизнь, но тех, кто не останавливался, чтобы посмотреть на их форменные накидки, больше интересовали столбы дыма, поднимающиеся над доками. Наверняка кое-кто в клане точно знал, что их ждет.

Когда они приблизились к Орсанз-Ярд, Тулан свернул с главного проспекта и углубился в лабиринт улочек и переулков. За последним рядом домов вскоре показался высокий забор, протянувшийся поперек пустыря, на котором детишки играли или смотрели на огонь. Изнутри долетел взрыв смеха. Он был искренним и веселым, и за ним последовали бурные аплодисменты и крики:

— Еще!

Пелин приостановилась в удивлении.

— Я бы сказала, что байки сейчас должны интересовать их меньше всего, — обронила она.

Они пересекли пустырь и двинулись вдоль забора направо, в сторону ворот. Через них туда и сюда сновали эльфы, а сам вход охраняли двое стражников с мечами. Их появление вызвало легкое замешательство.

— Аль-Аринаар. Вам здесь нечего делать, — заявил один из стражников, невысокий аппосиец с мускулистыми руками и здоровенными кулаками, в которых топор и меч выглядели игрушечными.

Теперь Пелин шла впереди братьев. Она откинула полу плаща, выставляя напоказ перевязь с мечом, но не сделала попытки обнажить его.

— У вас находится один из моих людей. Я пришла забрать его. Я не хочу драться с вами. Аппосийцы — мои друзья.

Стражник подозвал к себе двоих товарищей, таких же мускулистых и коренастых ulas, и неторопливо направился к ней, презрительно сплюнув на ходу.

— Туали? И ты еще говоришь, что не хочешь драться? Надо было сказать об этом своим братьям и сестрам вчера вечером. У нас восемь убитых и двадцать раненых. Тем не менее. На этот раз вас всего трое.

Обнажив свои клинки, он взмахнул ими и двинулся вперед. Тулан и Эфран разошлись в стороны, прикрывая Пелин с боков. Она сделала успокаивающий жест и вышла навстречу аппосийцу.

— Ваш враг не Аль-Аринаар, — сказала она.

— С чего ты взяла, — возразил аппосиец.

Последние пару шагов он пробежал, выставив перед собой клинки. Взмахнув ими, он вознамерился снести ей голову. Пелин поднырнула под удар, блокировала его руки своими, а коленом левой ноги врезала ему в пах. Аппосиец согнулся пополам. Когда же он, переводя дыхание, распрямился, она раскрытой ладонью ударила его в лоб, опрокидывая навзничь, а затем опустилась рядом с ним на одно колено, выхватив из ножен меч и приставив клинок к его горлу.

— У меня была очень тяжелая ночь, — сказала она. — Я устала, и мое терпение на исходе. Верни мне Метиана. Живым.

Аппосиец выпустил из рук оружие, умоляющим жестом выставив ладони перед собой. Тулан и Эфран встали перед двумя другими стражниками. Вокруг все замерли. Детишки во все глаза смотрели на них, позабыв о своих забавах. Пелин гибко выпрямилась и протянула руку поверженному противнику.

— Я — не враг тебе.

После недолгой заминки стражник принял ее руку и позволил поднять себя на ноги.

— Метиан? — с невероятным облегчением переспросил он. — Он внутри. Уверяю тебя, он жив и здоров и прекрасно себя чувствует.

— Хорошо. Отведи нас к нему.

Пелин тоже не смогла скрыть своего облегчения, хотя и пыталась напустить на себя равнодушный вид. Стражник, поеживаясь от близкого соседства с нею, повел их на территорию склада. Там было многолюдно. В самом центре склада горел большой костер, и по краям его, над углями, на треногах и рогульках висели несколько горшков всевозможных форм и размеров. Рядом какие-то ula и iad изготавливали копья и грубые стрелы.

Их догнали Тулан и Эфран в сопровождении двух стражников, и небольшая процессия приблизилась к группе из примерно сорока аппосийцев, стоявших или сидевших на земле вокруг одинокого рассказчика. Их появление заставило его оборвать свою байку. Собравшиеся повернулись к ним, обнажили оружие, и круг распался.

В середине его на бревне, подстелив плащ, восседал Метиан, держа в руках дымящуюся кружку. На нем были кожаные штаны, толстая шерстяная рубашка и короткая кожаная куртка. Типичная одежда лесоруба. Он был босиком, но рядом с бревном, на котором он сидел, стояла пара поношенных сапог.

Пелин улыбнулась и покачала головой.

— Они должны были убить тебя, — сказала она.

— Да, но Ллирон не настолько умна, как полагает. Трое из моих дочерей вышли замуж за аппосийцев. Вот это питье приготовил мне один из моих внуков. Гуарана и гвоздика. Замечательный напиток.

— Только тебе могло так повезти, — заметила Пелин. — Ты мог бы предупредить меня об этом вчера ночью.

— У Шорта повсюду глаза и уши, — отмахнулся Метиан.

Аппосийцы вокруг них расслабились, успокаиваясь. Метиан пришел им на выручку.

— Друзья мои, позвольте представить вам Пелин, архонта Аль-Аринаар, которая защищает нас от самих себя. А это — Тулан и Эфран. — Метиан окинул братьев долгим взглядом, но не стал ничего добавлять. — Прошу вас, опустите оружие. Давайте отметим это событие. Кстати, что с тобой случилось? Туали не было на месте или еще что-нибудь в этом роде? Или ты просто сбежала от них прямо в стручке, прыгая, как кузнечик?

Аппосийцы захохотали, опуская оружие. Пелин сунула свой меч в ножны. Стражник, стоявший у ворот, развернулся и зашагал обратно на свой пост.

— Сейчас им есть чем заняться и помимо меня, — ответила она. — Кроме того, ко мне пришла нежданная помощь. — Пелин выразительно приподняла брови.

Метиан кивнул.

— Прекрасный наряд, — заметил он.

— У тебя тоже. Что ты им рассказал?

— Правду. Теперь аппосийцы знают, что с кораблей высадились люди и готовятся уйти в лес.

— Хорошо, — сказала Пелин. — Кто здесь главный?

— Так уж получилось, что я. Меня зовут Болта.

Вперед вышел пожилой ula. Лицо его покрывала сеточка густых морщин, под глазами набрякли мешки, а кончики ушей обвисли. Волосы его оставались густыми, хотя и поседели, и лишь на макушке просвечивала плешь. Пелин несколько раз видела его в городе. Кажется, он был кем-то вроде финансиста или банкира. Скорее всего, половина здешних складов принадлежала ему.

— Для меня большая честь познакомиться с вами, — сказала она. — Все, что рассказал вам Метиан — правда. В городе свирепствуют люди, которых за деньги наняли Ллирон и жрецы Аринденета. Они непременно захватят город по частям. Оставайтесь в лесу. Не вздумайте выходить оттуда, пока за вами не приду я или ТайГетен. Вы направляетесь к водопадам Катура-Фоллз?

Болта покачал головой.

— Не спеши. Мы не собираемся бежать сию же минуту; мы ждем подходящей возможности, если ты понимаешь, что я имею в виду. А укрыться мы намерены в Олбек-Райз.

— Хорошо. Мы можем обратиться к вам за помощью, если она нам понадобится?

Болта улыбнулся.

— Топором срубить человека легче, чем дерево.

— Да хранят вас Аппос и Инисс. Я этого не забуду. — Пелин обернулась к Метиану. — Где Якин?

Метиан кивнул.

— С ним все должно быть в порядке. Он умен, а гиалане не так раздражены и обозлены, как на то рассчитывает Ллирон.

— Он нам нужен.

— Я знаю, где они могут быть, — заверил ее Метиан.

И наклонился, чтобы надеть сапоги.

* * *

Но с Якином все было далеко не в порядке.

Вход в музей Хаусолиса украшала резная деревянная арка, под которой вымощенная каменными плитами дорожка вела к ступенькам, поднимавшимся к самым дверям здания, сделанным по образу и подобию ворот Тул-Кенерита. Гиалане выбрали музей в качестве свой опорной базы, поскольку он располагался в центре занятого ими района.

Якина привязали к арке за руки. Над ним висели скрещенные флаги, олицетворяющие капли дождя, падающие в подставленные ладони. Обнаженное тело Якина блестело от крови. По бокам стояли стражники-гиалане, не обращая на него никакого внимания. Но Якин уже давно не мог молить о чем-либо, если вообще когда-либо собирался. Пелин сразу же поняла, как его пытали и убили.

Надрезы. Их были сотни. Они покрывали все его тело, каждую его часть. Мелкие порезы и глубокие раны. Ему отрезали нос и оба уха. Срезали губы по всей длине. Кастрировали. Отрезали веки и соски. Его тело подверглось всем мыслимым и немыслимым унижениям. Последним надругательством стало то, что ему выкололи глаза.

Поведение, типичное для гиалан. Во всяком случае, таковым оно считалось раньше. Когда они приблизились, Метиан шагнул вперед и подошел к двум стражникам.

— Добро пожаловать, брат, — сказал один из них. — Хотя мое приветствие не распространяется на твоих спутников.

— В этом нет необходимости, — заверил его Метиан. — Настоящее церемониальное klosil. Пожалуй, вы очень этим гордитесь, а?

Стражник улыбнулся, глядя на тело Якина.

— Жаль, что тебя здесь не было. Видел бы ты, как он дергался и кричал. Взывал к своему богу. Наверное, недостаточно громко, как ты считаешь? А вон тот порез у него на лбу — моих рук дело. Вторая улыбка, правда?

— Не возражаешь, если я добавлю к ней свою собственную? — спросил Метиан.

Пелин напряглась. Стражник заулыбался во весь рот.

— Там хватит места для всех желающих.

Правой рукой из ножен, висевших у него на левом бедре, Метиан выхватил меч. Одним движением, не останавливаясь, он вонзил его в грудь стражнику и вскрыл ее, распоров рубашку, горло и развалив напополам нижнюю челюсть.

Одно долгое мгновение стражник ошеломленно смотрел на Метиана, а потом попытался схватиться руками за шею и рухнул на землю. Тело его содрогнулось несколько раз в предсмертной агонии, и все было кончено. Метиан приставил лезвие меча к горлу второго стражника, который даже не успел схватиться за свое дрянное копьецо.

— Гиал призывает мстить таким, как ты. Шорт услышал ее, и твоей душонке уготовано место в чистилище. Вот этот эльф. Вот этот славный молодой сефанин, которого вы зверски убили, был моим другом. Перережь веревки и опусти его на землю. Осторожно, с глубоким уважением и почтением. А если ты его уронишь, я уроню тебя.

Глава 25

В убийстве, совершенном руками воина ТайГетен, есть своя, особая красота.

— Хватит пожаров, — сказала Силдаан, подходя к Гарану и останавливаясь рядом с ним.

Тот с улыбкой оглянулся на нее. Нападение на Исанденет разворачивалось невероятно быстро. До сих пор им ни разу не пришлось прибегать к стали. Эльфы в страхе разбегались, напуганные человеческой магией. На берег высадились около пятисот солдат-наемников и магов. Они были хорошо организованы, сильны и безжалостны.

Они наступали с трех направлений одновременно, охватив северную часть города широкой петлей и двигаясь на юг. Некоторые из магов летали — поправ все законы, известные Силдаан, и те, что она была готова принять, — обеспечивая, таким образом, полное превосходство. Они оказались способны перелететь по воздуху через любую базу кланов, любой очаг сопротивления и направлять магический огонь с потрясающей точностью.

— Они должны понять, что нас невозможно остановить. Мы же хотим, чтобы они разбегались, едва завидев нас, не так ли?

— Я хочу, чтобы они притихли, а не ударились в панику. А еще хочу, чтобы достаточная часть города уцелела и туда можно было переселиться. Отзови своих магов. Прикажи согнать пленных в одно место. Нам нужно очистить этот квартал перед тем, как атаковать Гардарин. Когда мы его захватим, город окажется в нашей власти.

— Как прикажешь, босс.

Гаран приподнял брови. Этот его жест несогласия приводил Силдаан в бешенство. Он выкрикнул распоряжение на уродливом наречии людей с севера. Маги начали приземляться за линией вооруженных мечами наемников. Впереди основных сил двигался отряд в сто человек под командой гневливого командира со шрамом через все лицо. Маги пролетели над ними.

Силдаан покачала головой.

— И что ты им приказал?

— Именно то, о чем ты просила. Тех, кто ищет укрытия, мы оттесним налево, обратно к докам и загоним в одно из уцелевших складских помещений. Я отправляю лучников и мечников вперед, чтобы они обыскали каждый дом в… Как ты его называешь? Ладно, какая разница. Словом, вверх по Тропе Инисса. А наш правый фланг сближается с группой твоего друга. Нам нужно лишь его подтверждение.

— Хелиас — не мой друг.

— Скажи ему об этом сама. Это ведь он, не так ли?

Маленькая группа эльфов вышла на Тропу Инисса, широкий и извилистый проспект, обсаженный деревьями, который пересекал город с севера на юг. В некоторых местах его прерывали здания и памятники, но, в общем и целом, он считался спинным хребтом Исанденета. Группу из пяти эльфов возглавлял Хелиас.

— Пусть они подойдут поближе, — распорядилась Силдаан. Гаран повторил ее команду на своем языке. — Хелиас. Ты пришел не один.

Хелиас развел руки в стороны.

— Маленькая личная гвардия, моя жрица. На улицах нынче неспокойно.

— Ничего, скоро все придет в норму. Кто это?

— Советники и охранники.

— Отлично. Но они тебе больше не понадобятся. — Она махнула рукой Гарану. — Убери их куда-нибудь, хорошо?

— Хелиас, я протестую, — заявила одна из них, высокомерная iad с длинным ножом за поясом. — Эта иниссул не может…

— Думаю, туали, ты быстро убедишься в том, что я могу делать все, что захочу.

Iad выхватила из-за пояса нож. Гаран шагнул к ней и отвесил сочный апперкот в челюсть. Девушка рухнула на землю, лишившись чувств.

— Все остальные живенько заткнулись и ведут себя тихо, — сказал он. — Куда их отвести?

— Ты полагаешь, мне есть до этого дело? Это ведь ты у нас командуешь загонами для скота.

Гаран подал знак, и к нему подбежали шестеро его солдат. Он бросил им несколько слов, и они окружили людей Хелиаса.

— Вам не причинят зла, — успокоил их Хелиас. — Это для вашей же безопасности.

Когда их уводили, они принялись осыпать проклятиями его и Силдаан.

— Знаешь, а ведь это может оказаться правдой, — заметила жрица.

— Что мне делать? — спросил Хелиас.

— Твои люди находятся в назначенном месте? — поинтересовалась она.

— Естественно.

— А маленький, но удаленький подарок Ллирон?

Хелиас улыбнулся, и при виде этой улыбки содрогнулась бы любая iad.

— Она ждет, когда у меня будет время заняться ею. Просто скажи своим наемникам, чтобы они не трогали дома на площади.

— Хорошо, а потом ты можешь убираться на все четыре стороны. Возвращайся к себе и делай с нею все, что тебе заблагорассудится. Хотя на твоем месте я бы отложила удовольствие на потом и вернулась бы к храму Шорта. Ллирон обеспечит тебе безопасность.

— Я не собираюсь отправляться в столь дальний путь в одиночку, — вспылил Хелиас.

— Тогда идем с нами. Только не путайся под ногами; у меня еще есть дела.

— Не смей обращаться со мной, как с презренным слугой!

— А как еще прикажешь жрице иниссулу обращаться с туали? — парировала Силдаан. — Не волнуйся, ты получишь свою награду и должность. А до тех пор… — Силдаан в задумчивости прижала палец к губам.

— Я тебе нужен, — заявил Хелиас. — Не забывай об этом.

— Твое присутствие неизбежно, но раздражает, как мозоли от новых сапог. Идем.

Хелиас метнул на нее взгляд, заставивший Гарана выразительно приподнять брови. Затем бывший спикер принялся проталкиваться сквозь толпу наемников, но куда он направился, знали лишь одни боги, которым, впрочем, не было до этого никакого дела.

— А вот и еще один кандидат на то, чтобы не спускать с него глаз, — заметил Гаран.

— Он — ничтожество. В одиночку у него не хватит ни силы, ни мужества для драки. Идем. Я хочу устроить еще один крупный пожар до того, как начнется дождь.

* * *

Пелин смотрела, как люди летают по небу на крыльях, сотканных, казалось, из теней и дыма. Она видела, как они то опускаются к самой земле, то вновь взмывают в вышину. И скорость они развивали весьма приличную. Очень проворные и быстрые, нарушающие законы всех эльфийских богов. И еще они представляли собой очень большую проблему.

Они вернулись к дому на площади перед Парком Туала, в котором собрались сотни туали. Они стояли группами, переговаривались, точили оружие и ждали, как она полагала, Хелиаса. Впрочем, получить они должны были нечто совсем иное, и Пелин хотела быть тому свидетельницей. Тулан уже приготовил путь для отступления, и сейчас вместе с Эфраном ждал ее внизу.

Пелин повернулась к Метиану. С лица старого гиаланина до сих пор не сошел гнев, охвативший его при виде Якина и музейной арки.

— Ты поступил совершенно правильно, — сказала она ему.

Он поднял голову и впился взглядом в ее лицо.

— Дело не в этом. Эти двое гиалан должны были сдохнуть, как собаки, которыми и были на самом деле. Я жалею лишь о том, что мы не сожгли музей. Ни один из них не заслуживал остаться в живых. Особенно после того, что они сделали.

— Я все понимаю, но ты не можешь позволить себе подобные мысли. В конце концов, время прощать обязательно наступит. Да избавит меня Инисс от этой участи, но мне, пожалуй, придется простить Хелиаса. Этот ula — скользкий, как тайпан, и, клянусь, он проживет дольше любого иниссула.

Как только гиаланский стражник опустил беднягу Якина на землю, Пелин увидела то, чего не ожидала никогда. Метиан вышел из себя. Пелин ожидала, что вот сейчас он шлепнет стражника мечом по заду и прикажет тому убираться и передать весточку остальным. Но, едва он успел выпрямиться, как Метиан ударил его в живот, затем эфесом меча огрел по затылку, когда тот скорчился, а потом опрокинул на землю, пинком ноги перевернул на спину и вонзил ему меч прямо в сердце.

И только тогда старый эльф расплакался. Тулан и Эфран перенесли Якина в тень, где Тулан накрыл изуродованное тело несчастного своим плащом. Они решили, что заберут его на обратном пути и отнесут в лес. Храм Шорта оставался для них недосягаем.

— Я подумаю об этом. Но я уже стар, Пелин. Старею, во всяком случае. И я никогда не думал, что доживу до этого. Размах насилия ужасен. А мое собственное стремление убивать пугает меня еще сильнее. — Руки у Метиана дрожали. — Мне следовало бы уйти в лес вместе с аппосийцами.

— Ты еще можешь это сделать. Это будет не дезертирство, а выход в отставку.

Метиан с трудом выдавил улыбку.

— Спасибо тебе, Пелин. Но, думаю, я должен увидеть все своими глазами. Узнать, что мы собой представляем как народ. Не хочу поворачиваться спиной и не знать, что же я пропустил.

Пелин перевела взгляд на Парк Туала. По всему его периметру наблюдалось оживление. Как, впрочем, и в Пепле.

— Тулан. Приближаются люди.

— Мы готовы, — донесся от подножия лестницы голос Тулана.

Пелин отступила на шаг от окна, прячась в тени.

— Думаю, мы совершили большую глупость, придя сюда, — заметила она.

— Мы должны точно знать, что творится в городе, чтобы планировать свои дальнейшие действия.

Пелин коротко рассмеялась.

— Я видела выражение твоего лица, когда ты услышал мое предложение, старина. И еще я заметила, как ты оглянулся на театр «Хаусолис».

Метиан поднялся с изножья кровати, на которой сидел, и присоединился к ней у окна.

— Что ж, не стану скрывать, я был удивлен. Неужели ты не рассчитывала хоть немножечко позлорадствовать, глядя на то, как разбегаются туали?

— Ты слишком хорошо меня знаешь. Но, на всякий случай, будь и сам готов к поспешному бегству. Можно не сомневаться в том, что Хелиас просил их не трогать дома, но ведь это — те самые люди, о которых мы с тобой говорили. Наемные убийцы. Разве можно им доверять?

— Скорее уж я поверю пиранье.

* * *

Ниллис, заметив какое-то движение, решил поначалу, что это охранники периметра, присмотрелся повнимательнее и понял, что ошибся. Покрепче перехватив посох, конец которого заострял в ожидании возвращения Хелиаса, он похлопал по плечу сидящего рядом Улакана.

— Что это?

Улакану было скучно. Ниллис видел это по глазам приятеля. Про себя он думал, что тот зашел слишком уж далеко и чересчур увлекся насилием во время ночных рейдов. Но Улакан, едва закончив школу, как и он сам, похоже, получал от этого подлинное удовольствие. Подобно своим родителям, которые тоже были здесь, он, не стесняясь, утверждал, что это должно было случиться и что дело к этому шло уже давно.

Многие туали видели, как те, кто предположительно считались их врагами, собирались на границе парка, по-прежнему частично скрытые забором, стенами и деревьями. Зазвучали тревожные голоса, и группа эльфов, числом около трехсот, рассыпалась по парку в ожидании схватки.

— Идите сюда, трусы! — крикнул Улакан. — Покажитесь. Возьмите нас, если сумеете.

Насмешки Улакана подхватили в толпе, по которой прокатился издевательский смех. Эльфы потрясали кулаками и оружием. Но из кустов и через забор, ломая его, полезли отнюдь не иксийцы, биитане или сефане. Голоса смолкли. Туали попятились от врага, который наступал на них со всех сторон.

Насмешливые возгласы замерли на губах. Кончики клинков опустились. Эльфы принялись нервно оглядываться по сторонам, в поисках утешения или поддержки вглядываясь в лица тех, кто стоял рядом. И не находя его. Ниллис решил, что их не меньше сотни. Большинство вооружены, остальные — нет. Люди.

Туали охватил страх. Ведь они, в подавляющем большинстве своем, были простыми обывателями. Сильными и храбрыми, когда нападали на таких же обывателей или дрались с ними. А сейчас на них наступали профессиональные солдаты, шагавшие с холодной решимостью и державшие на изготовку острые мечи. Они были в кожаных доспехах и сапогах с обитыми сталью носками. Они выглядели высокими, сильными и беспощадными. Все в шрамах, которые частично скрывали бороды. С ледяными глазами.

Впереди шли невооруженные бойцы. Все туали слышали о том, что к ним пожаловали люди, которые с помощью чего-то непонятного, что называлось магией, убили Лориуса. Ниллис знал, что вот эти самые люди в простой одежде умеют с нею обращаться, чем бы она ни была на самом деле. Ниллис почувствовал, как рядом с ним остановился Улакан.

— Надо сматываться отсюда, — прошептал приятель. — Прорываться, или мы окажемся в ловушке.

Сердце учащенно застучало у Ниллиса в груди.

— Кажется, уже слишком поздно, ты не находишь?

— Нет. Иди за мной. Если кто-либо еще последует за нами, пожелаем ему удачи.

— А как же твои родители?

— Сейчас или никогда. Бежим!

И Улакан побежал. Он побежал к северной окраине парка, где цепочка людей выглядела вовсе уж редкой. Ниллис припустил за ним вслед. Он услышал крики и топот ног тех, кто последовал за ними. Улакан смеялся на бегу, радуясь собственной смекалке и ловкости. Но тут из шеренги навстречу им шагнули двое невооруженных людей. Они подняли руки, выставив перед собой ладони. Ниллис видел, как они заговорили, а потом словно толкнули что-то от себя.

Улакан налетел на нечто невидимое, ударился о него головой и упал навзничь. Казалось, он с разбегу наткнулся на стену. Через два шага и Ниллиса ждала такая же участь. Он в кровь расшиб себе нос о невидимую преграду, вывихнул запястье и сломал посох. Тяжело рухнув на землю, он взглянул на Улакана. Его друг смотрел на него так, словно не верил своим глазам. Вот он поднялся. Но на этот раз оказалось достаточно и шага, чтобы он вновь уперся в барьер.

Улакан вытянул руку и коснулся его пальцами. Ниллис последовал его примеру. Ощущение было ни на что не похожим. Не металл и не дерево. Он не мог описать его. Но барьер двигался вместе с людьми, которые пошли вперед. Ниллис попятился. Повернувшись, он побежал обратно к толпе соплеменников. А люди сужали вокруг них кольцо окружения. Их была всего-то дюжина, не больше, толкавшая выставленными перед собой руками невидимый барьер.

Туали один за другим пробовали прорваться наружу, но лишь бессильно натыкались на непреодолимую преграду. Повсюду раздались крики. В панике эльфы, мужчины и женщины, раз за разом бросались на невидимые барьеры. Кровь перепачкала руки и лица. Костяшки пальцев были содраны. Ниллис и Улакан застыли плечом к плечу. За ними стояли родители Улакана. Все они шаг за шагом пятились назад, по мере того как стена смыкалась вокруг них.

Ниллис с трудом заставлял себя поверить в происходящее. Он понимал, что это не сон, что барьер находится от него на расстоянии вытянутой руки, но какая-то часть сознания отказывалась признать реальность того, что творилось вокруг, и убеждала его, что все это — фокусы воспаленного воображения.

— Кажется, мы вляпались по-настоящему, — сказал Улакан. Самоуверенность его куда-то подевалась, в глазах стоял страх. — А что, если они не остановятся и будут давить дальше?

Свободного места больше не осталось. Туали оказались плотно прижатыми друг к другу. Началась давка. Дышать было нечем. Ниллис опустил руки вдоль тела, и поднять их не было никакой возможности. Шаг за шагом их сдавливали все сильнее. На ограниченном пространстве все громче и настойчивее раздавались крики и мольбы остановиться. Зазвучали молитвы, возносимые Иниссу и Туалу.

Ниллис попытался повернуться, но обнаружил, что не может этого сделать. Державшегося рядом с ним Улакана толкали в грудь и спину. Он судорожно и коротко дышал. Позади Ниллиса кто-то потерял сознание, и тело несчастного прижалось к его спине, будучи не в состоянии упасть.

И вдруг всяческое движение прекратилось. Давление чуточку ослабло. Люди вновь смогли сделать вздох. В буквальном смысле. Ниллис смотрел, как солдаты выстраиваются в круг позади тех, безоружных. Один из них шагнул вперед и заговорил с сильным акцентом, но на вполне приличном эльфийском.

— Те, кто держит в руках оружие, бросьте его. Взамен мы дадим вам больше места. Затем вы бросите те клинки, что носите в ножнах, за поясом или в сапогах. После этого мы уберем барьер, и вы станете нашими пленниками.

Iad и ula поспешно повиновались. Оружие полетело на землю со стуком и лязгом. Стоявший впереди человек что-то прокричал на своем языке, и несколько голосов ответили ему, явно утвердительно. Невооруженные люди опустили руки, давая задыхающимся туали вожделенное свободное пространство. Ниллис принялся разминать кисти рук и водить плечами. Того парня, что потерял сознание у него за спиной, опустили на землю и принялись приводить в чувство. Ниллис насчитал, по крайней мере, еще шестерых эльфов, пребывавших в аналогичном состоянии.

— Хорошо, — сказал предводитель людей. — А теперь бросьте последнее оружие, если оно у вас еще осталось. И помните: мы наблюдаем за вами.

Ниллис вынул из-за пояса два своих ножа и швырнул их на землю, которая уже была укрыта толстым слоем клинков. Улакан заколебался.

— Не валяй дурака, Улак, — сказал Ниллис. — Сейчас — не лучшее время для твоей бравады.

— Мы не можем просто взять и сдаться. Это будет означать, что мы добровольно отдаем себя в руки иниссулов.

— Останешься жив сегодня — сможешь драться завтра, — возразил Ниллис. — Ты не поможешь никому, если тебя проткнут человеческим мечом потому, что ты решил победить всех в одиночку.

Улакан окинул его раздраженным взглядом, но расстегнул свою перевязь, на которой висели три кинжала. Из сапога он вынул короткий нож и тоже бросил его на землю. Мужчинам за барьером он показал, что в руках у него пусто.

Предводитель, крупный, коренастый мужчина с густой бородой и носом картошкой, расхаживал взад и вперед вдоль строя, кивая и посмеиваясь.

— Долбаные остроухие, — сказал он. — А вы ведь ничуть не поумнели, верно?

Ниллис похолодел, когда солдаты подхватили его смех. Мужчина выкрикнул очередную команду. Барьеры рухнули, и солдаты ринулись на безоружных эльфов.

— НЕТ! — закричал Улакан.

Резко присев на корточки, он подхватил с земли свой меч. Ниллис, слишком напуганный даже для того, чтобы просто закричать, почувствовал, как что-то теплое потекло по его ногам, и попятился, сам не зная куда. Люди врезались в беззащитных эльфов. Он увидел, как один из них отбил в сторону меч Улакана и с размаху вогнал ему в грудь свой клинок. В воздух ударил фонтан крови.

Окровавленные клинки взлетали и опускались, рубили и кололи. Эльфы разбегались во все стороны. Люди завывали в зверином, жестоком восторге. Ниллис обернулся. Меч, перепачканный запекшейся кровью, врезался в шею ula, стоявшего прямо перед ним. Эльф повалился на него, сбивая его с ног.

Он лежал и смотрел на продолжающуюся кровавую бойню. В ушах у него отдавались крики. И смех тоже. Молитвы переходили в плач и обрывались. Повсюду слышалось чавканье и глухой стук, с которым сталь вгрызалась в плоть и кости. Отчаянная мольба и крики обрывались один за другим. Тела зияли ужасными ранами. Раздробленные челюсти. Расколотые черепа. Трупы со вспоротыми животами, из которых вываливались внутренности. Хлюпанье крови под сапогами. Удушливая вонь экскрементов смешивалась с запахом крови и внутренностей, над которыми поднимался пар.

Кровь лизнула мочки ушей Ниллиса, словно ласковая приливная волна. Придавивший его собой эльф еще содрогался в последних корчах. Сверху на голову ему опустился меч, и судороги прекратились. Труп соскользнул в сторону.

Ниллис взглянул прямо в жестокие глаза человека с мечом.

Тот хрипло расхохотался и поперхнулся, давясь смехом. В улыбке обнажились его сломанные и гнилые зубы.

Он занес над головой клинок.

Ниллис до самого конца смотрел, как опускается на него меч.

Глава 26

Мужество — это готовность умереть за тех, кто еще не родился.

Пелин прижала обе ладони ко рту, чтобы не закричать. Снизу по лестнице взбежали Тулан и Эфран, и представшее их глазам зрелище подтвердило то, что они слышали. Метиан загородил собой дверь спальни, не давая братьям выбежать наружу и ввязаться в бой.

Кровавая бойня закончилась. Сотни туали пали жертвой людей, состоящих на службе у иниссулов. Пелин подташнивало. Брызги крови с мечей, взлетающих в воздух, чтобы оборвать жизнь очередного юноши или девушки, мужчины или женщины, навсегда останутся в ее кошмарах. Как и вид людей, расхаживающих по страшному кладбищу и пинающих тела ногами, дабы убедиться, что все они мертвы. Добивающих тех, кто еще бился в предсмертной агонии.

Другие приседали на корточки рядом с зарубленными эльфами, старательно вытирая окровавленные мечи об их одежду, прежде чем обшарить их карманы и забрать себе хорошее оружие. Кинжалы в запекшейся крови. Короткие мечи, выбитые из рук тех, кто пытался защищаться.

— Мы не можем просто стоять здесь и смотреть! — выкрикнул Эфран.

— И что вы собираетесь делать? Вот вы двое? — обозлился Метиан, отталкивая их от двери. — Выскочите отсюда и два счета порубите сотню людей с их ублюдочной магией?

— Мы должны сделать что-нибудь, — процедил, давясь рыданиями, Тулан.

— Для начала мы должны сидеть тихо, — прошипела Пелин, с трудом отрывая взгляд от парка. — И мы обязательно сделаем кое-что. О том, что случилось здесь, мы расскажем всем, кто будет готов нас выслушать. И мы отомстим, обещаю вам.

Пелин чувствовала себя опустошенной. И не имело значения, что многие из убитых готовы были сотворить не меньшую жестокость с ней самой. Такого они не заслуживали. Такого не заслуживал ни один эльф. Она вновь выглянула наружу. Люди собирались в кучки и разговаривали, бурно жестикулируя. И вдруг часть из них направилась к домам Пепла. Оставшиеся двинулись прочь, удаляясь по улице.

— А еще им не нужны свидетели, — сказала Пелин. — Уходим, быстро.

Четверка Аль-Аринаар сбежала по лестнице и выскочила в сад, направляясь к задней калитке. Люди уже ломились в переднюю дверь. Она услышала за спиной крики. Их заметили.

— Бегом! — крикнула Пелин.

Они пробежали по просторному городскому саду, продрались сквозь густые заросли бамбука и выскочили в глухой переулок. Пелин осмотрелась по сторонам. С правой стороны появились люди и сразу же устремились к ним. Она подтолкнула Метиана и бросилась бежать. Выбранный ими маршрут приведет их обратно в Глейд, прямо в объятия людей, которые сейчас шли по Тропе Инисса, направляясь к центру города.

В погоню за ними бросились шесть или семь солдат. Они безнадежно отстали, но криками сзывали своих товарищей на подмогу. Первым по узкому проходу между оградой садов несся Тулан. Повинуясь шестому чувству, Пелин подняла голову. Над ними летели маги, руководя преследованием.

— В укрытие! — крикнула она. — Тулан, веди нас на рыбный рынок. Там мы оторвемся от них, если только успеем добежать.

В конце переулка Тулан повернул направо. Остальные следовали за ним по пятам. Все вместе они выскочили на улицу Киперз-Роу. Она шла параллельно Тропе Инисса, а потом резко сворачивала, соединяясь с проспектом в самом начале Глейда. Примерно на полпути отсюда и до гавани располагался рыбный рынок.

Пелин оглянулась. Над головой кружил маг. Он что-то кричал и жестикулировал. Из переулка ярдах в пятидесяти позади выскочили несколько человек. Маг закружил над ними, указывая путь. Она заметила, что он вдруг посмотрел влево и замахал руками, словно подзывая к себе кого-то.

— Тулан, осторожно. Слева к тебе идут люди.

Ей можно было не предупреждать его. Еще шесть человек выбежали из переулка впереди, перекрывая им путь к отступлению. Тулан пробежал еще несколько шагов по инерции и остановился, вытаскивая из ножен меч; справа от него встал Эфран. Пелин развернулась, обнажая свой клинок. Слева к ней на помощь поспешил Метиан. Четверо против двенадцати, к которым, несомненно, спешат подкрепления. Обстановка складывалась явно не в пользу беглецов. Маг продолжал кружить наверху. Что ж, по крайней мере, он, похоже, не мог причинить им особого вреда, находясь в воздухе.

— Продолжаем говорить, — сказала Пелин. — Не останавливаемся. И ни в коем случае не разрываем круг.

Люди выстроились в шеренгу и побежали на них. Они были вооружены длинными мечами; кое у кого в свободной руке виднелся кинжал, другие же предпочитали держать оружие обеими руками.

— Пришло время отомстить, Тулан, — сказал Метиан.

— Я слышу тебя, — отозвался тот.

По фасаду справа от Пелин скользнула тень, и она услышала скорбный вопль. Блеснул солнечный зайчик, отраженный от стали. Дико заорал маг. Все глаза устремились кверху. Из его груди торчал метательный полумесяц. Крылья его затрепетали и исчезли, и он рухнул на землю.

Пелин улыбнулась людям, в рядах которых возникло легкое замешательство.

— Какое несчастье, — пропела она. — Похоже, у вас начинаются неприятности.

Улучив момент, Пелин рванулась вперед, держа меч на уровне груди. Ее противник заметил ее слишком поздно и не успел приготовиться к обороне. Пелин выбила клинок у него из рук, тут же восстановила равновесие и обратным движением нанесла удар. Ее меч рассек солдату лицо.

Рядом с ним на землю лицом вперед повалился его сосед, не издав ни звука. За ним последовал третий; изо рта его хлынула кровь — эльфийский клинок пронзил ему легкое и сердце. Оказавшийся за их спинами Графирр приветствовал Пелин летящей улыбкой, прежде чем броситься в новую атаку.

— Метиан, помоги Тулану. С этими мы разберемся сами, — крикнула Пелин.

В рядах врага началась неразбериха, люди не знали, в какую сторону бежать и что делать. Один из них атаковал Пелин, но как-то неуверенно, словно думал о чем-то другом. Пелин легко отразила нацеленный ей в лицо нерешительный удар, шагнула вперед и ударила врага в переносицу. Он, шатаясь, отлетел назад. Кто-то из его товарищей закричал, предупреждая об опасности. Вот рухнул еще один солдат, и его доспехи окрасились кровью.

Графирр высоко подпрыгнул, перекувыркнулся через голову и, приземляясь, обхватил ногами шею следующей жертвы, а потом вонзил оба кинжала ей в виски. Солдат рухнул, как подкошенный. Графирр перевернулся в воздухе, приземлился на руки и тут же вскочил, выпрямляясь во весь рост. Пелин тем временем погрузила свой меч в живот последнему солдату, вонзив его над самым ремнем, там, где заканчивался кожаный нагрудник.

Тот поперхнулся криком и упал на колени. Графирр схватил его сзади за голову и резко повернул, ломая ему шею. Пелин обернулась. Еще трое людей уже были мертвы. Графирр поудобнее перехватил свои клинки, но ввязываться в дальнейшую схватку не спешил.

— Оставь их, — обратился он к Пелин. — Они справятся сами.

Так оно и вышло. Тулан ударил мечом в бок одного из солдат, опрокидывая его на землю. Меррат тут же прикончила его одним из своих коротких клинков, одновременно вонзая второй в низ живота другому солдату, который уже успел понять, что время его прошло. Эфран отрубил кисть руки последнему из оставшихся людей, в которой тот держал меч. Солдат громко вскрикнул и застонал, зажимая обрубок второй рукой и со страхом и ненавистью глядя на шестерых эльфов.

Рядом с ним, словно из ниоткуда, возникла Меррат, заговорив на общеэльфийском.

— Ты меня понимаешь?

Солдат кивнул.

— Хорошо. Тогда слушай. Эта земля — наша. И этот город тоже наш. Мы не отдадим его. Возвращайся к своим. Передай им — или вы уйдете отсюда сами, или погибнете все до единого.

Мужчина уставился на нее во все глаза, еще не веря, что остался жив. Он пошевелил губами, но не издал ни звука. Эфран подтолкнул его мечом, на котором уже начала подсыхать его кровь.

— Беги, — сказал он. — Пока мы не передумали.

Подвывая от страха, боли и облегчения, солдат бросился бежать обратно в ту сторону, откуда пришел.

Пелин повернулась к Графирру.

— Откуда вы взялись? Да, кстати, спасибо за помощь. Без вас нам бы пришлось нелегко.

— Мы заметили магию и пожары, — ответил Графирр. — Катиетт забеспокоилась, как бы с тобой ничего не случилось.

— Ты имеешь в виду ту самую Катиетт, которая бросила город на произвол судьбы пару дней назад?

— У нас есть только одна Катиетт, — ровным голосом ответил Графирр. — И мы пришли, чтобы вытащить отсюда и тебя. Нам нужны все гвардейцы Аль-Аринаар. Остальные сейчас находятся в казармах. Вам надо уходить из города.

Графирр и Меррат развернулись и зашагали прочь.

— Уходить из города? — Пелин догнала их и пошла рядом, знаком показав своим спутникам, чтобы они следовали за нею. — Но почему? А как же все остальные жители? Ведь люди убивают всех без разбора. Я сама только что была тому свидетелем.

— У нас есть план, — отозвался Графирр. — А напасть мы сможем только ночью. Когда маги не смогут летать.

— А при чем здесь ночь? — поинтересовалась Пелин.

— Люди не способны видеть в темноте.

— В самом деле? — Пелин окинула Графирра внимательным взглядом, чтобы убедиться, что тот не шутит. — Тогда конечно. У нас будет преимущество.

* * *

— Это самый лучший способ применения яда. Ты уверен, что до этого еще никто не додумался?

— С чего бы вдруг? Здесь, на Калайусе, стрельба из лука и без того доказала свою эффективность.

Такаар пожал плечами.

— Надо приспосабливаться к окружающей среде.

— Да и животный яд мы раньше никогда не использовали.

— В это трудно поверить.

— Нет, правда. С отравленными стрелами нельзя охотиться, верно?

— К счастью, у меня было время разобраться в этом вопросе. Попробуй. Сам убедишься. Только смотри, не втягивай воздух ртом. Это не самый лучший способ умереть.

Ауум закрепил рулевое весло и принял из рук Такаара стебель бамбука и заглянул в него. Такаар отполировал его внутреннюю шершавую поверхность до зеркального блеска. Трубка имела в длину около трех футов. Может, чуть больше. Такаар протянул ему короткую стрелу. Она была сделана из толстой иглы сандалового дерева, с мелкими колючками на конце.

Ауум вложил дротик в трубку и осторожно поднес ее к губам. Втянув в себя воздух через нос, он резко выдохнул, как учил его Такаар. Дротик быстро пролетел по прямой футов пятнадцать и упал в прибрежные воды моря Гиаам.

— М-да. — Ауум протянул трубку обратно ее владельцу. — Дальность стрельбы оставляет желать лучшего.

— Просто из тебя никудышный стрелок, — возразил Такаар.

Он вложил в трубку новый дротик и выстрелил им на расстояние, в три раза большее, чем Ауум. Тот выразительно приподнял брови.

— Я начну практиковаться.

— Представь, что ты окунул его кончик в яд желтоспинной лягушки. Кстати, чуть большая доза яда тайпана тоже эффективна, если попасть, скажем, в шею или глаз.

Ауум старался не смотреть на Такаара слишком пристально, чтобы тот не сорвался из периода просветления в один из своих приступов помешательства, которые могли случиться с ним в любой момент. Такаар все больше и больше времени проводил в состоянии, которое Ауум называл молчаливым самоанализом.

В этом не было ничего страшного, поскольку оно ничем не грозило их утлой лодчонке. А вот перепады настроения и приступы помешательства были далеко не столь благостными.

— А сколько лягушачьего яда нужно для того, что смазать им кончик стрелы? — спросил Аумм.

— Крошечное количество, — Такаар потер кончики большого и указательного пальцев. — Я бы сказал, бесконечно малое. Того яда, что у меня есть вот в этом одном горшке, хватит для того, чтобы погубить сотни, а быть может, и тысячи жизней. Малейшего контакта с кожей будет достаточно.

На лице Такаара отразилось ожесточение.

— В лесу таится много такого, о чем мы до сих пор не имеем ни малейшего представления. А люди почему-то решили, будто могут управлять страной эльфов. Они жестоко ошибаются.

— С вашей помощью мы отправим их обратно за море, чтобы они больше никогда не вернулись вновь.

— Обратно? — переспросил Такаар. — Живым отсюда не уйдет никто.

Едва в душе Ауума успела затеплиться вера, как он увидел, что взгляд Такаара настороженно заметался из стороны в стороны, а тело напряглось.

— Ты ведь пришел один, не так ли? — вдруг требовательно поинтересовался он.

— Вы же знаете, что один, — ответил Ауум.

— Понятно, — кивнул самому себе Такаар. — Кто-нибудь еще знает о том, что ты ищешь меня?

— Что? Ах да, конечно. Собственно говоря, мне было приказано разыскать вас.

Такаар презрительно фыркнул.

— А вот я в этом сомневаюсь. ТайГетен никогда не отправляется в путь в одиночку. Это оскорбление.

Аууму не хотелось спрашивать об очевидном, но и промолчать он тоже не мог.

— Что вы имеете в виду?

Глаза Такаара яростно сверкнули.

— Я — Такаар. К моим словам прислушиваются боги. Я преломляю хлеб с Иниссом. Я — первый архонт ТайГетен и спаситель эльфийской расы. И в час нашей величайшей нужды на поиски меня отправляется одинокий воин.

Такаар поднял палец.

— Всего один. Неужели я настолько ничтожен, что мне полагается всего один охранник? Кто принимал подобное решение — старейшины иниссулов? Духовенство? Катиетт? Или, быть может, меня просто хотят отдать врагам, как приманку, если мне повезет и я доберусь до места назначения живым?

— Решение принималось совсем не так и не такое, — не сдержался Ауум и тут же пожалел о своих словах.

— Да? А какое же?

Ауум заколебался, не зная, а не выдумать ли что-нибудь, но Такаар явно ждал подвоха. Лучше сказать правду. Такаар слушал его с таким видом, будто заранее не верил ни единому его слову.

— Я — телохранитель жреца Серрина из касты Молчащих. Мы стали свидетелями осквернения Аринденета. Мне самому пришлось пролить кровь людей под куполом храма. Нас всех предал один из иниссулов, старшая жрица. У нас не было времени на то, чтобы посоветоваться с Катиетт, Джаринном или Ллирон. Поэтому Серрин в одиночку ушел в Исанденет, чтобы рассказать там о случившемся и предупредить ТайГетен. Я же отправился сюда. Чтобы найти вас.

Такаар оперся о планшир, передвинувшись ближе к носу лодки.

— Получается, вы вдвоем устроили в лесу посиделки, во время которых и приняли такое вот решение?

— Я считал и считаю это решение правильным, — осторожно подбирая слова, ответил Ауум, стараясь из последних сил удержать себя в руках. — Я уверен, что Катиетт всем сердцем поддержит его, когда узнает о нем.

— А ведь тебе почти ничего не известно об истории наших с нею взаимоотношений, а?

— Какое это имеет значение? Угроза гибели нависла надо всей расой эльфов, по крайней мере, цивилизованной расой.

— Значение имеет то, что меня сдуру решила призвать парочка эльфов, которые увидели в лесу нечто такое, что им не понравилось. Это не то возвращение, которое способно вдохнуть новую жизнь в гармонию, не так ли?

— Я везу вас назад, чтобы помочь спасти мой народ, а не для того, чтобы польстить вашему самолюбию, — проворчал Ауум и пожал плечами. — Тот Такаар, которого мы помним по Хаусолису, не придавал значения славе или обожанию. Он просто хотел победить. Может, вы изменились даже сильнее, чем мы с вами думаем. Поэтому, если вам не нравится мое предложение, если вы полагаете его унизительным, чтобы снизойти до него, то можете просто развернуться и отправиться домой. Я не намерен тащить вас в Исанденет против вашей воли.

Такаар кивнул, словно прислушиваясь к чему-то, а потом, не меняя выражения лица, просто взял да и перекинулся через борт лодки. Ауум выругался.

— Ты, конечно, не мог промолчать, правда? — сказал он себе. — Идиот.

А лодка спокойно плыла себе дальше, пользуясь попутным ветром. Ауум налег на рулевое весло, разворачивая ее в сторону берега, до которого оставалось около ста пятидесяти ярдов. Тот выглядел песчаным и ровным. К такому легко будет пристать. В тридцати ярдах за ним высился тропический лес. Они находились примерно на полпути между Толт-Аноором и Исанденетом, то есть все еще очень далеко от места назначения.

Такаар оказался опытным и очень умелым пловцом. Начавшийся прилив помогал ему, а его сильные гребки и легкое скольжение по воде так и несли его вперед. Если Аууму то и дело приходилось менять галс, старательно ловя ветер потрепанным парусом, то Такаар мощно и быстро плыл прямо к берегу, которого и достиг, намного опередив Ауума.

Но вот наконец днище рыбацкой лодки заскрипело по песку, и Ауум выпрыгнул на сушу с кормы, задержавшись только для того, чтобы вытащить суденышко на берег выше отметки прилива. Такаар бросился прямо в лес и моментально пропал из виду. Ауум успел заметить лишь место, где он скрылся, и последовал за ним туда же. Глаза его сразу же привыкли к полумраку, царившему под густым лиственным покровом.

Сделав всего пять шагов, Ауум понял, что потерял свою добычу. Звуки моря остались вдали, а запах соленой воды уже растворился в сочных ароматах сырой земли и листьев. Такаар оказался самым легконогим эльфом из тех, кого когда-либо видел Ауум. Он буквально растаял в воздухе, не оставив после себя и следа.

Ауум остановился и прислушался. Эта часть леса была ему совершенно незнакома. Здесь было куда тише, чем в окрестностях Аринденета. Очень немногие из крупных хищников обитали в здешних местах, да и шум от возни рептилий и грызунов звучал приглушенно. Что же касается звуков, издаваемых мастером ТайГетен при движении по лесу, то их не было слышно вовсе.

— Мы думаем, что мотивы, которыми ты руководствуешься, далеко не так чисты.

Голос Такаара донесся откуда-то сверху и справа. Ауум мягко шагнул в ту сторону, внимательно вглядываясь в деревья в поисках признаков его местонахождения.

— Мы думаем, что ты готовишь нас на заклание.

Теперь голос доносился справа и снизу. Но никто не может перемещаться столь стремительно. Ауум замер. Прижавшись спиной к стволу дерева, он вглядывался в подлесок, который здесь вымахал на высоту человеческого роста. Слева от него начинался склон, ведущий к песчаному берегу. С правой же стороны местность, напротив, плавно повышалась, и растительность там редела.

— Я — воин ТайГетен, — напомнил ему Ауум. — Я не предаю своих товарищей.

— Но я — больше не один из вас, не так ли? — Голос Такаара эхом отражался от камней и деревьев. — Тот факт, что я выжил, — как острая заноза в боку всеобщего прогресса.

— Всего несколько человек знают, что вы до сих пор живы.

Ауум повернулся на шуршание справа. Тапир.

— Идиот. Несколько — это более чем достаточно, когда речь идет о жрецах-предателях. А ведь ТайГетен — телохранители духовенства, разве нет?

— Некоторые из них.

— Вроде тебя. И они должны умереть.

Ауум нахмурился. Даже для Такаара подобное утверждение выглядело абсолютно бессмысленным.

— Без того, чтобы предоставить им последнее слово? Эльфы так не поступают.

— Эльфы больше никак не поступают. Они покорились тем немногим, кто хочет прибрать к своим рукам всю власть.

Такаар явно приближался к нему. Ауум изготовился, вознеся краткую и безмолвную молитву Иниссу.

— Я не принадлежу к их числу, — сказал Ауум. — Я мечтаю о том же, что и все остальные ТайГетен.

— О чем же?

Слева. Он явно подкрадывается слева. Неужели всерьез собирается напасть?

— О возвращении гармонии. О твердой вере.

— Сдашь Такаара, и все будет хорошо, не так ли?

А вот это был уже не голос Такаара. Он звучал низко, угрожающе.

— Нет, — ответил Ауум. — Тогда все развалится окончательно.

Ауум пока не спешил обнажать клинок.

— Мне показалось, ты говорил, что пришел сюда не для того, чтобы льстить моему самолюбию.

— Это правда.

— Вот и хорошо.

Нога Такаара ударила Ауума в правый висок. За долю секунды до этого Ауум понял, откуда последует удар, и успел сгруппироваться, чтобы не потерять сознания. Он упал на плечо, подобрав ноги, чтобы погасить силу удара, перекатился и вскочил, развернувшись в ту сторону, откуда последовало нападение.

Но Такаар действовал жестоко и стремительно. Его открытая ладонь врезалась Аууму в грудину, вышибив из него дух и отправив его в короткий полет вниз по склону, в ручей с солоноватой водой. Холодная вода оказала свое живительное действие, и в голове у Ауума немного прояснилось. Он бросился к противоположному склону, намереваясь оказаться как можно дальше от Такаара. Выбравшись на берег, он перекатился вправо и присел на корточки, прижавшись правым боком к стволу пробкового дерева.

Такаар перепрыгнул через ручей и оказался слева от него. Он двигался совершенно бесшумно. Казалось, ноги его не касаются лесной почвы.

— Только трус не дает своему противнику возможности встать и принять бой.

— Только глупец дает своему противнику возможность ощутить вкус победы, — парировал Такаар. — Хотя я рад тому, что ты запомнил мои слова.

Ауум выпрямился во весь рост. Он еще плохо соображал после удара в голову, и дышать ему было больно. Наверняка Такаар повредил ему несколько ребер.

— Я — не враг вам, — сказал Ауум. — Вы — мой архонт, мой командир.

— Я был им, Ауум. Был. — Такаар двинулся к нему. Походка его была легкой и даже летящей, а тело расслабилось. — Мы разговаривали, пока я плыл к берегу.

— Уверен, беседа была захватывающей.

Такаар пропустил издевку мимо ушей.

— Мы решили, что если кто-то и придет к падшему герою, то не для того, чтобы отвести его к славе, а чтобы вверить его собственной участи.

— Иногда это одно и то же, — заметил Ауум.

Такаар посмотрел налево.

— Я же говорил тебе, что он скажет что-нибудь в этом духе. А вот ответь-ка мне, Ауум: ты боишься умереть?

— Только глупец не боится смерти, когда жизнь благословляет сам Инисс.

Такаар медленно хлопнул в ладоши четыре раза подряд.

— Похоже, ты накрепко запомнил мои слова.

— Только те, которые имеют хоть какой-то смысл.

Такаар стоял рядом, в каких-нибудь десяти футах от него. Достаточно близко, чтобы нанести удар без предупреждения. Ауум попытался сохранить расслабленность. Он изо всех сил цеплялся за слабую уверенность, что Такаар на самом деле вовсе не хочет убивать его. Если бы хотел, то метательный полумесяц уже давно оборвал бы его жизнь, и для этого вовсе необязательно было наносить ему удары ногами.

Но проблема заключалась в том, что большую часть времени Такаар пребывал в нескольких шагах за гранью здравомыслия. Его восприятие действительности было непредсказуемым. В памяти у Ауума всплыл один из принципов Такаара.

Понять, о чем думает враг, — значит, победить его еще до того, как он вступит с тобой в схватку.

Понять, о чем думает Такаар, — значит испытать всесокрушающее чувство вины, влияние десяти лет одиночества и нездоровой одержимости тем, как лучше умереть в тропическом лесу, проявляя при этом крайнюю осмотрительность, чтобы этого не случилось на самом деле. Нет, это невозможно.

Такаар атаковал.

Ауум был готов к этому, потому что сам учился у этого великого мастера.

Такаар бросился прямо на него, перенес вес тела на левую ногу и нанес удар правой. Первый обманный удар он нанес в пах, за которым последовал второй, в полную силу, уже нацеленный в горло. Блокировать скрещенными запястьями. Отступить влево. Прямой удар левой рукой. Качнуться вправо. Ответить ударом на удар. Удар локтем блокируется легко. Перенос веса тела на другую ногу. Отпрыгнуть. Присесть. Левой ногой в правую коленную чашечку. Мимо. Удар в голову. Блокировка запаздывает.

Ауум рухнул на спину. Перекатился вправо. Услышал сочное чавканье кулака, впечатавшегося в землю на том месте, где он только что лежал. Он успел вскочить и присесть. Быстро и легко. Такаар атаковал его снова, в прыжке, обеими ногами.

Качнуться влево. Ударить локтем по ребрам. Есть, попал.

Такаар отлетел в сторону и застрял в густой поросли бамбука на берегу ручья. Ауум бросился к нему. Такаар оттолкнулся от земли руками, и его ноги попеременно ударили в тело Ауума справа и слева. Инерция рывков заставила его присесть. Ауум остановился, переводя дыхание. Оба эльфа выпрямились, стоя друг напротив друга. В голове у Ауума зазвучали слова Такаара.

Инстинкт помогает тебе избежать первого удара, а предчувствие — всех остальных.

Ауум улыбнулся. Такаар окинул его злобным взглядом, а потом машинально, хотя и явно не собирался этого делать, потрогал ребра в том месте, куда пришелся пока единственный удар Ауума. Ауум прыгнул вперед, проведя стремительную и ошеломляющую атаку. Прямой удар в голову. Тройной джеб[19] по корпусу. Тычок прямыми пальцами в горло. Удар прямой ногой в пах. Удар ногой в левый висок.

Ни один из них не достиг цели. Такаар защищался настолько стремительно, что Ауум просто не успевал за его движениями. Его ответные удары оказались вполне предсказуемыми, чтобы он сумел уклониться. Оба воина ТайГетен наконец отпрыгнули друг от друга, оценивая разделявшее их расстояние и слабости друг друга.

— Такаар. Я здесь не для того, чтобы убить вас или привести вас к смерти. Призываю в свидетели Инисса и заклинаю Шортом, которому принадлежит моя душа. Я — ТайГетен. Вы можете довериться мне, не опасаясь предательства.

Такаар смотрел куда-то вправо от себя.

— Он — тот, кем называет себя. У меня хорошая память на лица.

— Мне не следовало приходить, ты прав. Лучше прыгнуть с вершины утеса, разбежавшись для верности. Может, завтра я все-таки прыгну.

— Я здесь не для того, чтобы доказать тебе, на что я еще способен. Я — Такаар. Я…

На лицо Такаара набежала тень.

— Я виноват. Это я убил их. Убил всех. На моих руках кровь. Но я еще могу смыть ее.

Такаар попятился обратно к ручью и сунул руки в воду, царапая ладони ногтями.

— Видишь? Она смывается. Бледнеет. А в один прекрасный день вообще исчезнет.

Выпрямившись, Такаар ткнул пальцем в Ауума.

— Ты — шпион. И намерен украсть все мои секреты. — Такаар побежал к нему вверх по склону. — Я хочу получить их обратно. Куда ты дел плоды всех моих трудов?

— Они в лодке, — ответил Ауум. — В полной безопасности, и никто к ним и пальцем не притронулся.

Такаар шагнул на ровную поверхность, оперся на левую ногу и прыгнул на Ауума, вытянув правую ногу параллельно земле, сжав кулаки и прикрыв ими лицо. Ауум развернулся, стоя на месте, и выставил руки в двойном блоке, вложив в него вес своего тела. Такаар немыслимым образом извернулся в воздухе, приземлился на ноги, присел, гася инерцию, и в следующий миг выпрямился.

Ауум остался стоять на полусогнутых ногах, широко расставив их, чтобы понизить центр тяжести. Такаар снова бросился в атаку, и кулаки его заработали так, что уследить за ними было невозможно. Ауум защищался практически вслепую, наугад. Приподнять левую руку, блокировать удар правой. Развернуть корпус вправо, отвести удар вниз. Ответить ударом раскрытой ладони в грудь. Новый блок. Прямой удар в пах, блокировать левой ногой. Уход от выпада. Ногой в правый висок. Попал. Раз, два, три.

Ауум полетел на землю, но тут же перекатился на живот и присел. Такаар обрушился на него сверху. Левый его кулак врезался юноше в челюсть, вновь швыряя его на землю. Ауум сделал кувырок назад, через голову, поднялся на ноги, пробежал три фута вверх по стволу дерева и ухватился за ветку в десяти футах над землей. Сделав сальто-мортале, он прыгнул вниз, ногами вперед. Такаар уклонился, отскакивая в сторону. Ауум приземлился и присел. Над его головой просвистела нога Такаара. Ауум выпрямился и прыгнул прямо с места, без разбега, нанося удары сначала левой, а потом и правой ногой.

Такаар схватил его за правую ступню и резко вывернул ее. Ауум извернулся всем телом вслед за этим его движением, чтобы не дать бывшему учителю сломать ему лодыжку. Такаар подобрал ногу и нанес ею прямой удар Аууму в пах. Ауум подставил под удар левое бедро и упал на спину, вырывая ступню из рук Такаара.

А тот перепрыгнул через него. Ауум попытался отползти в сторону и перевернуться на живот. Но он был недостаточно быстр, и попытка не удалась. Такаар успел ударить его в область почки. Спина взорвалась болью. Ауум упал лицом вниз и вновь попытался перевернуться. Здесь его встретил кулак Такаара. Он успел его отбить, но второй удар пришелся ему прямо в нос, разбив его до крови, хотя и не сломал переносицу.

Голова Ауума с глухим стуком ударилась об землю. Он резко подтянул колени к груди и повернулся, согнутыми ногами ударив Такаара в бок и заставив того потерять равновесие. Юноша тотчас же пустил в ход кулаки и провел апперкот левой в челюсть. Такаар отшатнулся от него и вскочил на ноги. Ауум последовал его примеру, бросился вперед и сделал выпад, целясь ногой в колено. Такаар легко уклонился.

Ауум блокировал удар, нацеленный ему прямо в горло. Но второй и третий последовали настолько стремительно, что он не успел среагировать. Один превратил в кровавое месиво его нос, а потом локоть врезался ему в шею сбоку. Он вновь рухнул на землю. Такаар обрушился на него сверху, прижал коленями и занес руку, выставив пальцы, чтобы нанести ими прямой удар в горло.

— Никто не смеет искать меня, — прохрипел Такаар. — Меня нельзя найти. Никогда. А ты. Пришел сюда один и умрешь один. Мы подумали и согласились.

И вдруг над ними, словно из ниоткуда, соткался белый призрак. Пальцы с жестоко заостренными ногтями сомкнулись на горле Такаара, а в висок ему уперлось острие ножа.

— Уж кому-кому, а тебе следовало бы знать, что ТайГетен никогда не остается один.

Глава 27

Быстрота — ничто, если не уметь пользоваться ею.

— Кто дал тебе право отдать такой приказ? Какой в нем смысл? Мы здесь для того, чтобы усмирять и подавлять, а не убивать без разбору! Мы хотим, чтобы они остались разобщенными. А ты заставляешь их объединиться.

Силдаан была в бешенстве, которое не давала себе труда скрывать. Голос ее дрожал от едва сдерживаемой ярости. Она без конца потирала лицо руками, расхаживая по кругу. Гаран терпеливо ждал, пока жрица выпустит пар. На его лице ровным счетом ничего не отражалось, а его подчиненные сочли за благо ретироваться подальше. Здесь, в самом центре Парка Туала, где груды тел начали уже смердеть, день выдался жарким, а дождя не было, они могли чувствовать себя в полном уединении.

— Я до сих пор не могу поверить в то, что ты здесь натворил!

Силдаан кивнула на горы трупов. К парку съезжались запряженные волами упряжки, чтобы отвезти их в лес, вернуть в родную для эльфов среду. Гаран обнаружил, что мысль об этом вызывает в нем отвращение. Очевидно, эльфы находили особое утешение в том, что знали — после смерти тела их будут разорваны на куски самыми разными представителями животного мира. У Гарана же от одной только мысли об этом усиливалась чесотка.

— Ллирон желала править этими людьми, а не молиться на массовом богослужении о том, чтобы Шорт принял их души. — Лицо жрицы чуточку просветлело; она начала успокаиваться. — Почему ты так поступил?

— Хорошо, — сделав глубокий вдох, начал Гаран. — Тому есть две причины, но сначала позволь мне извиниться за то, что я не обсудил предварительно свои планы с тобой. Это была ошибка.

— Ошибка? «Ох, извини, я рассуждал неверно. Вместо того, чтобы запереть этих туали на складе начальника порта, я приказал устроить массовое побоище. Как недальновидно с моей стороны. Произошла нелепая ошибка». Ты это хочешь мне сказать?

Гаран выслушал ее, и на лице его не дрогнул ни один мускул, хотя далось это ему нелегко.

— Сарказм тебе не идет, Силдаан.

— А тебе не идут неискренние извинения, короткоживущий.

Гаран почувствовал, как в груди у него поднимается гнев.

— Тот факт, что ты платишь мне, не дает тебе права оскорблять меня, остроухая. Я пытаюсь заставить этот город повиноваться так быстро, как только могу. А твое вмешательство и недостаток знаний относительно соответствующей тактики лишь сводят на нет мои усилия и подрывают веру в успех всей операции. Лучше позволь мне просто делать свою работу, за которую, кстати, ты мне явно недоплачиваешь.

Силдаан покачала головой.

— Я вмешиваюсь, чтобы ты не совершил двух вещей, делать которые я запретила тебе совершенно недвусмысленно: не стер город с лица земли и не сжег всех эльфов на кострах. Если позволить тебе действовать по твоему разумению, то ты покоришь город потому, что в нем не останется ни одного эльфа, способного оказать сопротивление. А поскольку плачу тебе я, то буду вмешиваться, когда мне захочется, и планы менять стану так часто, как только сочту нужным. Тебе все понятно или я должна произнести свой приказ по слогам, чтобы ты своим недалеким человеческим умишком наконец уяснил бы его?

Гаран едва не сорвался. Только мысль о ближайшем будущем не позволила ему свернуть ей шею незамедлительно. Одной рукой в перчатке он схватил ее за воротник плаща и притянул к себе. Он знал, как она отреагирует, и потому не сделал попытки отстраниться, когда острие ножа уперлось ему в живот.

— Или ты отпустишь меня, или я тебя убью, — сказала Силдаан.

— Я нисколько не сомневаюсь в том, что ты это сделаешь. Но лучше спроси себя, сколько ты проживешь с моей кровью на своем клинке в окружении четырех сотен моих людей, ожидающих моего приказа? Поэтому ты сначала выслушаешь меня, а потом мы двинемся дальше.

Нож не отодвинулся от его тела ни на миллиметр. Но и не погрузился в него. Хороший знак. Ни один из них не отвел взгляда. Гаран смотрел в ее глаза, полные негодования и презрения. Он надеялся, что его собственные выглядят такими же холодными, какими казались его подчиненным. Он отпустил воротник ее плаща.

— Ты мне не веришь, но это должно было случиться, — сказал Гаран. — Во-первых, потому, что каждый эльф в этом городе должен знать, какую цену ему придется заплатить за сопротивление и неповиновение. А ты уверяешь меня в том, что теперь эльфы устроят нам засаду и добровольно ни за что не сложат оружие, не оставив нам выбора. Во-вторых, это были туали. Тот самый воинственный клан, который, по твоим же словам, нуждается в устрашении. А теперь позволь задать тебе один вопрос. Что для тебя более желательно? Чтобы вот эти самые туали ждали возможности нанести ответный удар — быть может, не сейчас, и даже не завтра или послезавтра. Но когда-нибудь такой день обязательно настанет. Или позволить мне уничтожить их всех, чтобы уцелевшие туали, а может, и остальные эльфы и подумать не могли о том, чтобы выступить против тебя на улицах?

— Нечто подобное случилось и на Балайе. Ты не можешь позволить себе иметь таких вот эльфов в твоем новом обществе. Просто не можешь. Ты должна установить порядок и послушание, начиная с самого первого дня. Прокляни меня, если хочешь, и я попытаю счастья с вашим богом Шортом. Или подожди немного, пока не поймешь всю мудрость моего жалкого человеческого умишки.

Гаран отступил на шаг и распахнул на груди рубаху.

— Ну, или убей меня на месте, или идем к Гардарину. Уже к закату город окажется в нашей власти.

Силдаан явно раздумывала, а не прикончить ли его. Он видел это по ее глазам. Интересные создания эти эльфы. Шелуха цивилизации слетала с них моментально, обнажая звериную натуру, готовую разорвать тебя на части. Гаран еще ни разу не видел, как они сражаются друг с другом. Он, правда, слышал, как это бывает, и отнюдь не был уверен, что хочет стать тому свидетелем. Наконец, Силдаан едва заметно кивнула.

— Хорошо, но больше никаких убийств, если только на вас не нападут. Мы не можем себе этого позволить, — сказала она.

— Даю тебе слово, — отозвался Гаран, стараясь изобразить на лице самую искреннюю улыбку.

Но выражение лица Силдаан не изменилось ни на йоту.

— Твое слово для меня ничего не значит. Зато твои действия говорят обо всем. Не забывай, что ты очень далеко от дома.

— Но и рядом с тобой нет соплеменников, которые могли бы защитить тебя. — Гаран жестом подозвал к себе старшего мага. — Мне кажется, мы напрасно ссоримся и даже могли бы подружиться.

— В тот день, когда ты уплывешь отсюда, я по-дружески помашу тебе рукой на прощание.

— Обещай, что будешь писать, — сказал Гаран.

Силдаан едва удержалась, чтобы не улыбнуться.

— Только если ты оставишь достаточное количество своей крови, чтобы его хватило для письма.

Гаран громко расхохотался.

— Отлично. Но вернемся к делу. Я собирался послать своих солдат вверх по Тропе Инисса и к Садам Сефу. Кроме того, мы подойдем к Гардарину с юга, через рынок, название которого я забыл. Мы перекроем все подступы к нему и очистим здание. Потом мы станем ждать тебя. Как тебе мой план?

Силдаан ненадолго задумалась, после чего согласно кивнула.

— А пленные?

— Для охраны пленных я отрядил отряд в сто человек. Мы собираемся использовать для их содержания склад начальника порта, в котором не осталось ничего, чем могли бы воспользоваться эльфы, чтобы устроить беспорядки. Мы также организовали безопасный маршрут для доставки пленных из западной и южной частей города. Там, где мы физически не можем обеспечить свое присутствие, установлены охранные заклинания.

— Что это такое — охранные заклинания?

— Примитивная магическая формула, которая поднимает страшный шум, если кто-либо проходит рядом с нею. Невооруженным глазом увидеть ее практически невозможно.

Еще один короткий кивок.

— Хорошо, но не забывай о том, что ты только что пообещал мне. Я буду с Хитууром и Хелиасом.

Гаран смотрел ей вслед. У повозок и штабелей тел она приостановилась и склонила голову в краткой молитве. Гаран не понимал ее, если честно. Это же враги. Неужели она не отдает себе в этом отчета и лишь напрасно тратит на них свое время?

— Гаран, ты хотел меня видеть? — спросил Келлер.

Временно исключенный за неподобающее поведение из Триверна, города и одноименного университета магии, Келлер идеально подходил для такой работы. В его распоряжении находилось еще сорок три мага. Силдаан и понятия не имела о той силе, которую они собой представляли.

— Какова общая ситуация в городе?

— Заминка случилась только в одном месте. Чуть позже я отведу тебя туда. А в остальном на западе все спокойно. На улицах клановых банд не наблюдается. А вот на площади перед храмом многолюдно, как мы и предполагали. У Ллирон появилось много работы. — Келлер выразительно приподнял брови, ожидая дальнейших вопросов.

— Меня больше беспокоит юг. В частности аппосийцы и биитане. По мере возможности я хочу избежать там неприятностей.

— Судя по последним рапортам, аппосийцы подались в лес, и мы не знаем, где именно они сейчас находятся. Биитане многочисленны, и они хорошо охраняют свой квартал, но за его пределы не высовываются.

— Мы можем захватить его?

— Мечом и магией, друг мой. Мечом и магией.

Гаран ухмыльнулся.

— Сколько мечников тебе нужно?

— Тридцати хватит вполне. И десятка магов.

— Можешь считать, что они у тебя есть. Быстрая Рука сейчас свободен. Бери его с тридцатью его людьми и закупорь биитан. Дай мне знать, когда закончишь. — Он рассмеялся. — Провалиться мне на этом месте, а эти эльфы еще считают нас тугодумами. Ладно, о какой заминке ты мне только что докладывал?

* * *

Побывав в переулке, Гаран пожелал увидеть Силдаан. Двенадцать трупов. Маг и одиннадцать мечников. Это означало, что один солдат пропал без вести. Никаких следов эльфийской крови.

— ТайГетен, — без колебаний заявила жрица.

— Говорил же я тебе, что надо было проследить за ними. Совершенно очевидно, что далеко не все они убежали в Аринденет.

— А мы никогда и не сомневались в том, что они вернутся. А еще я всегда знала, что они обязательно эвакуируют всех иниссулов. От тебя же требуется разобраться с ними, когда они нагрянут вновь с той же целью.

Гаран коротко рассмеялся.

— Твое чувство юмора куда тоньше, чем ты полагаешь. Убийство ты теперь называешь «целью», верно?

— Нет, — ответила Силдаан. — Я бы сказала, что здесь поработало всего одно звено. Наверняка они пришли осмотреться, но ты говорил, что твои люди преследовали нескольких Аль-Аринаар от самого парка. Судя по расположению твоих сил, рискну предположить, что именно здесь они их и настигли. Какая жалость, что здесь же оказались и Тай.

Гаран увидел, что Силдаан улыбается. В улыбке читалась горечь, а потом она покачала головой, и он понял, что таким образом жрица воздает должное своим противникам.

— Что еще?

— Мы ведь не обнаружили Пелин в числе погибших в парке, не так ли? Мне почему-то начинает казаться, что она все-таки сумела вырваться из их лап туали после того, как Хелиас предал их.

В нескольких шагах от них вдруг открылась дверь. Гаран обнажил меч. На свет с опаской вышел какой-то юноша, на лице которого был написан исступленный восторг. Он был смертельно бледен и придерживал обрубок руки, обмотанный окровавленной тряпкой. Спотыкаясь и едва не падая, он побежал к ним, принеся с собой запах экскрементов и мочи. Гаран увидел пятна у него на штанах и предостерегающе поднял руку.

— Стой там. Думаю, это достаточно близко. Как тебя зовут, сынок?

— Нарил, сэр. — Парень послушно остановился и теперь вглядывался в трупы, лежавшие на земле. Очевидно, воспоминания оказались не слишком приятными, потому что на лице его вновь отразился недавний ужас. — Они так быстро напали на нас. Я даже не видел их, пока они не заговорили со мной.

— Они с тобой разговаривали? — переспросил Гаран.

— Что они сказали? — вмешалась Силдаан.

Гарану нравилось слушать, как она говорит на языке Балайи. Ударения она ставила абсолютно неправильно, но звук ее голоса вызывал непонятное шевеление у него в паху, признаваться в котором даже самому себе ему было… неудобно.

— Они предупредили меня, что мы все умрем, — ответил Нарил.

— Ах да, — сказал Гаран. — Оставить в живых одного, дабы он передал весточку остальным. Это роднит нас с тобой, юный Нарил. Сколько их было?

— Двое быстрых. Четверо остальных. Аль-Аринаар, но какие-то потрепанные.

— Двое? — Гаран обернулся к Силдаан. — Есть какие-нибудь мысли о том, кто бы это мог быть?

— Пока нет. На охоте они всегда работают втроем. А здесь, я уверена, они всего лишь хотели осмотреться.

— На наши планы это никак не повлияет. Не бойся, Нарил, Возвращайся на свой корабль. Найди мага, который займется твоей раной. Приведи себя в порядок и постарайся отдохнуть.

Нарил коротко кивнул и, раскачиваясь из стороны в сторону, побежал к докам.

— Планы? — осведомилась Силдаан.

— Ага.

— Я горю желанием услышать их сегодня вечером в храме Шорта. Уверена, и Ллирон тоже.

— Будем надеться, что я вас не разочарую.

— В очередной раз.

— Силдаан?

— Да.

— Твой юмор. Я ошибался насчет него.

* * *

Пелин дрожала, как в лихорадке. Крупная дрожь начала сотрясать ее тело вскоре после того, как она вбежала в перевалочный лагерь. По ее приказу верные ей Аль-Аринаар разоружили и взяли под стражу Тулана с Эфраном. Точно так же, выполняя ее распоряжение, Метиан отправился отдыхать в один из длинных бараков. Сама же Пелин сидела в обществе Катиетт, когда ее вдруг затрясло. Она была уверена, что Катиетт хочет сообщить ей нечто важное, но все было забыто, когда зубы ее начали выбивать барабанную дробь.

Катиетт принесла ей горячего напитка от одного из костров, разведенных ТайГетен и иниссулами в стволе дерева. Хитроумная штука, позволявшая нагревать воду для стирки и питья, но при этом почти не дававшая дыма и огня. Дым отводился полыми корнями в бегущий поблизости ручей, а огонь разводился в помещенном в ствол дерева глиняном куполе, в который по бамбуковым трубкам подавался воздух.

— Что со мной творится? — спросила она.

— Ничего такого, чего нельзя вылечить, — ответила Катиетт. — Тебе изрядно досталось. Попробуй расслабиться и успокоиться. Замерзла?

— Нет. — Пелин подняла глаза к темнеющему небу. — Просто я грязная. И почему все смотрят на меня?

— Наверное, потому что у тебя изуродовано лицо. Но это мы поправим, — сказала Катиетт. — И, кстати, кого ты имеешь в виду под словом «все»?

— Хотя бы ТайГетен.

— Тебе показалось, — ответила Катиетт, избегая, однако, взгляда Пелин.

— Меня колотит дрожь, но я еще не ослепла, — возразила Пелин. — Что происходит?

— Позже. Для начала давай разберемся с тобой, поговорим о чем-нибудь другом и постараемся избавить тебя от пережитого шока.

— Значит, что-то случилось.

— Пелин!

— Ну, хорошо, хорошо. Что ты хочешь знать?

— Можем начать с того, что происходит в Исанденете.

— Ладно, но сначала скажи мне, почему ты ни словом не обмолвилась о том, что вы собираетесь укрыться здесь? Это бы нам пригодилось.

— И Ллирон тоже, — парировала Катиетт. — Кроме того, мы не знали, кому можно доверять.

— Но мне-то ты могла доверять, — возразила Пелин, понимая, сколь неубедительно прозвучал ее собственный голос.

— Перестань, Пелин. Ты не настолько глупа. Тебе я бы доверила свою жизнь. А вот остальные в твоем войске, — Катиетт кивнула на Тулана и Эфрана, сидевших в сторонке ото всех, да еще под охраной, — не заслуживают этого. Кроме того, мы хотели намеренно обеспечить утечку информации, чтобы она стала доступной некоторым иниссулам, о которых мы точно знаем, что они — подсадные утки.

— Откуда ты знаешь?

— Мало синяков. Мнимые душевные травмы. Слишком спокойные и слишком уравновешенные. С собой в Ултан мы привели пятерых. И все они доложили о нашем предполагаемом маршруте движения.

— А ты уверена, что больше никого не осталось?

Катиетт пожала плечами.

— В таких делах ни в чем нельзя быть уверенным наверняка. У нас есть парочка подозреваемых, но они пока никуда не собираются. Это место легко обезопасить от тех, кто надумает бежать, и мы дали понять всем, что тот, кто уйдет отсюда без разрешения, будет объясняться уже с Шортом, а не со мной. Итак, что творится в городе?

— Тебе известно почти столько же, сколько и мне. Меррат и Граф наверняка доложили тебе о том, сколько людей находится на улицах. Город они захватили просто блестяще, следует отдать должное Силдаан и ее наемникам. О каком-либо организованном сопротивлении не может идти и речи. Они знали, что Аль-Аринаар будут разрываться на части и что в наших рядах наступит разброд и шатание. Скорее всего, они рассчитывали, что мы уйдем вместе с тобой. Теперь я жалею, что мы не сделали этого сразу. Сколько своих мы вывели? Сто? Ничтожно мало. Это означает, что еще триста гвардейцев остались в городе. Убиты, захвачены в плен или дезертировали. Среди них много наших друзей.

— Сколько времени понадобится Ллирон, чтобы взять власть в городе в свои руки?

— Они действуют очень быстро. Люди ведут себя жестоко, и у них есть четкий план. Насколько мы сумели понять, они переходят из одного гетто в другое. Мы полагаем, что большинство эльфов сидят взаперти в своих домах или же их отвели в доки, в наспех сооруженные места заключения. Не сомневаюсь, что и городские тюрьмы будут забиты до отказа, когда они их захватят. К сегодняшнему вечеру они установят полный контроль над городом. Самое позднее — к завтрашнему утру.

Пелин отпила большой глоток гуараны с гвоздикой. Теперь она понимала, почему эта настойка так нравится Метиану. Пахла она просто потрясающе, и каждый новый глоток вливал в нее свежие силы.

— Ллирон, — со вздохом обронила Катиетт. — Ты действительно веришь в ее предательство?

Пелин рассмеялась и покачала головой.

— Теперь верю. А если серьезно, то, когда все кончится, у тебя появится куча проблем. Клан Инисса расколот сверху донизу. Кто знает, какие еще его жрецы придерживаются того же мнения, что и Верховная жрица Шорта? Кого ты собираешься назначить в Аринденет?

Катиетт шумно выдохнула.

— Беспокоиться об этом сейчас нет смысла. Если они победят, то я не сомневаюсь, что место Верховного жреца займет Хитуур или Силдаан.

— А как можем победить мы? Нас осталась всего горстка. Сколько, по-твоему, ТайГетен и Молчащих откликнутся на твой зов?

— Не знаю. Может быть, их наберется сотня, если все прочтут призыв к общему сбору. Через восемь дней мы будем знать наверняка.

— Восемь дней? — Дрожь перестала сотрясать Пелин, сменившись сосущим предчувствием беды в животе. — К этому времени Ллирон полностью захватит город и закроет в него доступ. И какие шансы на успех будут у крошечной армии, не обладающей магией и не представляющей, как от нее защититься? Клянусь языком Туала, маги даже умеют летать!

— Восемь дней и для них станут долгим сроком. Каждую ночь мы будем устраивать налеты. Мы станем убивать людей и выкладывать их трупы в наиболее защищенных местах в качестве предупреждения. Мы будем противодействовать их стремлению подчинить себе население. Мы постараемся сделать так, чтобы никто из них не чувствовал себя в городе в безопасности.

— Надеюсь, ты права, — заключила Пелин. — А еще я надеюсь, что у эльфов хватит решимости последовать за тобой и вернуться к мирной жизни, сознавая, что только вчера их соседи были готовы убить их.

— Но для такой надежды есть основания. По крайней мере, я так считаю. И мы хотим, чтобы они последовали не за мной. Я должна тебе кое-что сказать. Боюсь, это станет для тебя очередным потрясением, как стало и для меня.

Пелин догадалась обо всем. Она ничуть не сомневалась в том, что догадка ее верна, и ее вновь начала бить такая дрожь, что она выронила грубую деревянную чашку на землю. Возвращение к прошлому. К боли и смятению. Вот почему ТайГетен смотрели на нее с таким сочувствием и симпатией. На нее и Катиетт, на них обеих. Вновь откроются старые раны. Оживут прежние воспоминания, причиняя нестерпимую боль. А ведь она только-только научилась просыпаться, не терзаясь страданием из-за того, что ее отвергли.

— Это Такаар, да? Он возвращается, верно?

Глава 28

Заставь своего врага вертеться на месте. Поэтому, когда ты нанесешь удар, он не будет знать, с какой стороны тот последует.

— Он действительно собирался убить тебя? — своим обычным, хрипловатым голосом поинтересовался Серрин. Но для Ауума он прозвучал небесной музыкой. — Его рассудок пребывает в неустойчивом состоянии.

— Это, мой жрец, еще очень мягко сказано. Он то выступает в роли превосходного учителя, то мгновенно начинает нести всякую чушь, общаясь с голосом у себя в голове. Он ненавидит себя, но временами в нем просыпается нелепая гордыня, которой он не страдал, пребывая в расцвете сил и могущества на Хаусолисе. Будет ли от него какой-нибудь толк? Не знаю. Отвечая на твой вопрос, да, я не сомневаюсь, что он убил бы меня. Видел бы ты его. Он стремителен до невероятного.

Серрин нахмурился.

— Почему же? Я видел, как он движется.

— Наблюдал за представлением со стороны, а?

Серрин улыбнулся.

— И давно ты за нами следишь?

— От Верендии-Туала.

— Хорошо. Как идет общий сбор?

— Большинству сообщили о нем. Все, кто уже узнал, двинулся к месту сбора.

— Нам тоже пора трогаться в путь, — сказал Ауум. — Лодка ждет внизу на пляже.

Серрин перевел взгляд на Такаара. Тот сидел на камне у берега ручья. Похоже, внезапное появление Серрина выбило его из колеи и погрузило в состояние самобичевания. Вот уже целый час он разговаривал со своим мучителем, поглядывая на них только для того, чтобы разразиться очередной порцией брани и ненормативной лексики.

— При передвижении пешим порядком Такаар не столь опасен.

Ауум кивнул.

— Я знаю, но мы и так опаздываем. Я ничего не понимаю. Когда я отыскал его, он ненавидел этот голос у себя в голове. Делал все, что мог, чтобы разозлить его.

— Десять лет — очень долгий срок, чтобы провести их наедине с чувством вины.

— Мы даем ему возможность искупить ее.

— Не исключено, он относится к этому совсем по-другому.

Такаар пристально смотрел на них. Лицо его заливала смертельная бледность. Покусывая верхнюю губу, он хмурился, словно стараясь вспомнить что-то. А потом ткнул пальцем в Ауума.

— Твоя левая защитная стойка запаздывает. Висок остается неприкрытым.

Ауум открыл было рот, собираясь возразить. Но потом ограничился тем, что сказал:

— Спасибо.

Такаар кивнул Серрину.

— Твоя стойка тоже была неверной. Хотя ты мог убить меня ножом, я бы успел ударить локтем назад и разбить тебе яичко. Ты поставил левую ногу слишком близко, и стойка стала уязвимой. Мою шею ты обхватил правильно, но в следующий раз приближайся сбоку, чтобы не превращаться в легкую добычу. По крайней мере, для меня.

Серрин кивнул в знак благодарности.

— Нам пора отправляться в путь, — сказал Ауум. — Лодка…

Но Такаар отрицательно покачал головой.

— Только не лодка. Больше никаких лодок. Я боюсь воды. — И он беспомощно рассмеялся. Справившись наконец с собой, он заговорил. — Он пытался заставить меня покончить с собой, прыгнув в воду, но при этом не знал, что я боюсь воды, а не высоты и что я бы никогда не решился на это, даже если бы прожил десять тысяч лет.

Такаар фыркнул, и из носа у него полетели сопли. Ауум показал большим пальцем себе за спину, в сторону океана.

— Но вы только что проплыли сто пятьдесят ярдов. Я наблюдал за вами. Вы — прекрасный пловец.

Такаар согнулся пополам от смеха, держась за живот.

— Знаешь, почему я плыл так быстро? Потому что думал о том, что может таиться под поверхностью. Ухватить меня за пятки. Утащить под воду. — Веселье Такаара угасло так же быстро, как и началось. — Утонуть. Не иметь иного выбора, кроме как открыть рот и позволить воде заполнить легкие. Чувствовать, как с пузырьками воздуха уходит жизнь, а тебе остается лишь цепляться за солнечный свет, который остается недосягаемым.

Такаар пристально уставился на свою руку, сжимая и разжимая кулак. Серрин и Ауум обменялись взглядами.

— Я спущусь к лодке и принесу снаряжение.

Серрин кивнул. Оба эльфа поднялись на ноги. Ауум увидел, как Серрин подошел к Такаару и заговорил.

— Помолимся? — предложил он.

— Боги больше не слышат моих молитв, — ответил Такаар.

Еще несколько шагов, и Ауум оказался вне пределов слышимости. Выйдя из леса на морской берег, он несколько раз вздохнул полной грудью, наполняя легкие и все тело свежестью. Шорох волн, набегающих на песок, показался ему волшебной музыкой, а запахи моря, которые принес с собой легкий ветерок, вдохнули в него силы и придали бодрости.

Направляясь к лодке, Ауум приостановился и обернулся лицом к лесу. Он вновь принялся прокручивать в памяти события последних двух часов, которые уже обретали оттенок некоей нереальности. Ему пришлось даже потрогать собственный нос. Тот распух, в ноздрях запеклась кровь, а еще он очень сильно чесался.

— Значит, все это случилось на самом деле.

Вытаскивая из лодки мешки Такаара и его духовую трубку для пуска отравленных стрел, он вдруг почувствовал, как по телу у него пробежала дрожь. Ему повезло, что он остался жив, а не стоит перед Шортом, умоляя того явить милосердие и допустить его в Чертоги предков. Ауум повел плечами, стремясь отогнать от себя неприятные мысли. Под кормовой банкой[20] лежал кожаный мешок для пойманной рыбы. Он был небольшим, что говорило об уверенности в себе хозяина лодки. Зато размеры и качество делали его как нельзя более подходящим для целей Ауума. Он переложил в него куски мяса и плетеную корзину с травами, снадобьями и ядами Такаара.

Взвалив мешок на правое плечо, Ауум легкой трусцой побежал обратно под покров леса. Он застал Серрина и Такаара сидящими на корточках, прижав руки к земле. Серрин молча молился. О том, чем занимался в это время Такаар, оставалось только гадать. Ауум предпочел бы думать, что он тоже молится, но для того, кто некогда был равен богам, допущение, пожалуй, выглядело слишком уж смелым.

ТайГетен подождал, пока они не закончат.

— Сколько отсюда до Исанденета? — поинтересовался он у Серрина.

— Шесть или семь дней пути. Мы направляемся в старый перевалочный лагерь.

Ауум согласно кивнул.

— Хорошее место, чтобы нанести оттуда удар. Такаар, вы готовы?

— Это еще предстоит выяснить.


Сотня человек окружила Гардарин. Позади них стояли эльфы всех кланов, напуганные, но одновременно и сгорающие от любопытства. Мирные обыватели, боявшиеся и нос высунуть за дверь своего жилища, теперь, когда в городе, усмиренном железным кулаком человеческих наемников, стало тихо, осмелели и вышли на порог. Вместе с людьми пришли и двадцать магов.

Над головами сгущались тучи. Вот-вот должен был начаться настоящий дождь, первый за весь день. Силдаан стояла рядом с Гараном, Хитууром и Хелиасом. Над зданием кружили маги. Двери дворца были заперты, окна наглухо закрыты ставнями. В башенках никого не было.

— Кто там, как ты думаешь? — поинтересовался Гаран. — ТайГетен?

— Нет, — ответила Силдаан. — Может, гвардейцы Аль-Аринаар, но без Пелин едва ли они смогут устоять и защитить что-либо. Нет. Скорее всего, там засели наши друзья орраны. Хорошее крепкое здание, много свободного места, обильные припасы. Особенно не зверствуй и ничего не ломай. Нам нужно всего лишь очистить дворец и перенести все записи в храм Шорта.

— Тебе понадобилась груда бумаг. Для чего, скажи на милость?

— Архивы дают возможность осуществлять надзор и контроль. Там, конечно, сейчас творится неизвестно что, но вряд ли пропало что-либо серьезное. Зато в наших руках окажутся имена, адреса и клановая принадлежность каждого эльфа в Исанденете и зоне тропического леса Исун. А как только мы возьмем Толт-Аноор и Денет-Барин, то будем располагать данными на каждого эльфа на всем Калайусе.

— И ты всерьез полагаешь, что тебе верноподданно сообщают о каждом эльфе, рожденном в любой забытой богами дыре этого зеленого ада? Или о каждой перемене места жительства? Не смеши меня.

Силдаан улыбнулась.

— Я никогда не устану повторять, что ты никогда не поймешь нас, не так ли? Рождение каждого ребенка дарит эльфам несказанную гордость. Посему они полагают исключительно важным принести новорожденных в храм, чтобы те ощутили прикосновение богов и благословение жреца. Общины настолько близки друг другу, что любое передвижение, во-первых, совершается редко, а во-вторых, дает повод для печали и торжества в равной мере. Вот так мы и живем.

— Точнее говоря, жили, — заметил Гаран. — Ладно, оставим это. Мне никогда вас не понять. А мои люди будут просто счастливы превратиться во вьючных животных, чтобы перенести все твои бумаги и свитки.

— Лучше займись своим делом, — посоветовала наемнику Силдаан.

— Келлер! — заорал тот. — У тебя все готово?

Келлер находился в воздухе, выстраивая своих магов кольцом вокруг Гардарина. Он скользнул вниз и приземлился рядом с Гараном. Силдаан содрогнулась. Изо всего, что ей довелось увидеть в последнее время, включая огонь и лед, только это по-прежнему внушало ей трепет. Ни человек, ни эльф не должен летать. Это было противно вере и законам природы.

— По первому же твоему слову мы готовы поддержать штурм.

— Хорошо. — Гаран развернулся к своим людям. — Третий и четвертый отряды. За вами — подступы к дверям. Все остальное вас не касается. Если кто-нибудь попробует сбежать, берите его осторожно. Держать периметр. Келлер, можешь приступать.

Келлер вновь взмыл в небо.

— Щиты!

— Щиты поднять! — эхом прокатилась команда вокруг Гардарина.

— Вперед! — приказал Гаран.

Двенадцать воинов и двое магов, державшихся позади, устремились к дверям. Во всем здании распахнулись ставни. Оттуда на нападавших обрушился град стрел. Но все они бессильно натыкались на невидимые щиты, окружавшие солдат, которые на мгновение вспыхивали разноцветными искрами, поглощая силу удара.

Повсюду раздались удивленные и негодующие возгласы. Силдаан оглянулась на толпу, которая все прибывала и теперь уже запрудила всю площадь. А солдаты неуклонно двигались вперед, не обращая внимания на стрелы, что по-прежнему отскакивали от магических щитов, не принося им никакого вреда. Два отряда приблизились к дверям вплотную. Один из мужчин шагнул вперед и подергал огромные железные кольца. Потом покачал головой и отступил. Один из магов подошел поближе и принялся делать пассы перед своим лицом.

Гаран прокричал очередную команду. Солдаты подступили к открытым ставням, закрыли их, и град стрел прекратился. Последовал новый приказ. Половина людей Гарана на площади дружно повернулись лицом к толпе. Другие побежали к зданию, укрепляя оборону. Оставшись в одиночестве, Силдаан вдруг почувствовала себя неуютно. Она жестом подозвала к себе Хитуура, и они вместе подошли поближе к Гардарину. Хелиас последовал их примеру.

Маг тем временем закончил свои приготовления. Он выставил перед собой руки ладонями вперед, словно толкая воздух вперед. Двери, которые открывались наружу, застонали на петлях. Силдаан увидела, как они прогнулись вовнутрь. Маг, напряженный, как струна, уронил голову на грудь и вновь толкнул воздух перед собой, медленно и решительно.

Двери задрожали. Гвозди со скрежетом вылетели из петель. Дверная рама треснула. Доски затрещали и прогнулись. Маг закричал от напряжения, опустил руки, а потом снова толкнул воздух от себя, резко и сильно. На месте дверей образовался вихрь щепок и пыли. Железные полосы и обломки досок с грохотом обрушились в коридор и разлетелись по главному залу. Силдаан увидела, как эльфы бросились врассыпную, ища, где бы укрыться. Ставни на фасаде дворца задребезжали. Одна из них сорвалась с треснувшей петли и повисла, жалобно поскрипывая.

Две группы людей, за спинами которых вновь оказались маги, вбежали внутрь. Силдаан услышала донесшиеся изнутри крики и лязг металла, недолгий и жалкий. За спиной у нее раздались гневные возгласы эльфов, недовольных тем, что оплоту и краеугольному камню их города причинен столь значительный ущерб. Оглянувшись, она увидела, что толпа ее соплеменников слаженно движется вперед. Стоявший рядом Гаран тоже заметил происходящее и коротко рявкнул, отдавая приказ солдатам и магам.

— Не бойся, — сказал он. — До тебя им не добраться.

— Идем внутрь, — предложила Силдаан. — Хитуур, собери все архивные записи как можно быстрее. Хелиас, это твоя вотчина. Ни в коем случае нельзя пропустить что-либо ценное.

Вчетвером они подошли к разбитым в щепки дверям, и Гаран первым вошел внутрь. В главном зале его люди сломили сопротивление около двадцати эльфов. Сам же зал напоминал мусорную свалку. На полу в беспорядке валялись одеяла, смятая одежда, продукты питания, бурдюки с водой и прочий откровенный хлам. Силдаан, осторожно ступая, направилась к сцене.

— Не спеши, — окликнул ее Гаран. Повернувшись, он крикнул, обращаясь к людям, оставшимся снаружи. — Отряды десять, одиннадцать и двенадцать. Осмотреть все комнаты. Вперед!

Внутрь с улицы вбежали солдаты, за которыми следовали маги. Сверху, с потолочных балок, где когда-то укрывались ТайГетен, на них обрушился град стрел. Гаран даже не поморщился, когда Силдаан инстинктивно отпрянула в сторону, закрывая руками голову. Он взглянул наверх. Там засели эльфы. Он поманил их пальцем, заговорив на чистом общеэльфийском.

— Лучше спускайтесь сами, пока мы не сняли вас оттуда. Вы не сможете причинить нам вреда, а вот мы вам — запросто. Выбор за вами. — Взмахом руки он подозвал к себе мага. — Накрой эту комнату щитом. Мне плевать, будут они сопротивляться или нет. Так или иначе, им все равно конец.

— Слушаюсь, сэр.

Силдаан подняла глаза к потолку. Оттуда ее обожгли полные ненависти взгляды. Взгляды эльфов, так и не смирившиеся с ее предательством. Взгляды, полные беспомощности и отчаяния.

— Делайте, как он говорит, — обратилась она к ним. — Теперь уже поздно сопротивляться.

Рядом с нею остановился Хитуур. Он рассматривал местами обгоревшие гобелены.

— Мы должны сохранить их, — вдруг заявил он.

— Зачем? — спросила Силдаан.

— Они — часть нашей истории.

Силдаан лишь презрительно фыркнула в ответ и махнула рукой в сторону административных и архивных помещений, располагавшихся за сценой. До ее слуха еще доносился шум мелких стычек и громкие крики и мольбы о пощаде.

— Наша история — вон там. И еще в музеях. А это — ложь, выдумка романтика-неудачника. Их надо сжечь.

* * *

Силдаан в одиночестве сидела на ступенях Гардарина. Невзирая на солнцепек, сменившийся проливным дождем, ящики, в которых хранились архивы нации, один за другим грузили на реквизированные повозки и увозили под надежной охраной в храм Шорта. День уже клонился к мрачному, облачному вечеру, но на площадь и улочки вокруг Гардарина все прибывали и прибывали эльфы. Слухи распространялись очень быстро. Эльфы всех кланов спешили увидеть, как опустошается самое почитаемое ими здание. Они даже попытались прорвать магические барьеры. Они отправили депутацию, пытавшуюся протестовать и воззвать к голосу разума. Но Силдаан отказалась встречаться с кем бы то ни было.

И вот теперь большинство из них стояли, погрузившись в угрюмое молчание или молитву. Время от времени собравшиеся принимались хором скандировать старинный напев, проклинающий иниссулов, требующий свободы и равенства власти. Громкий, волнующий и патетический речитатив из уст пятнадцати или двадцати тысяч эльфов. Но, увы, бесполезный.

Рядом с нею сидел Гаран. Его люди выносили последние ящики с архивами, и толпа встречала появление каждого грозным гулом.

— По каким норам они все прятались?

Силдаан передернула плечами.

— По домам, скорее всего. Смешно, не правда ли? Хитуур говорит, что у него сложилось впечатление, будто весь город взялся за оружие и присоединился к бандам мародеров, но ведь на самом деле это были не они, верно? Большинство из них сидели по домам, если только их силой не выгоняли наружу, и надеялись, что все образуется.

— А почему они на это надеялись?

Похоже, Гарану было действительно интересно. Силдаан вновь пожала плечами.

— У нас уже случались беспорядки. Иногда в своих поступках мы демонстрируем сложность и утонченность, а иногда — простоту. Но бунтовать или выходить на митинги в знак протеста всегда готово было только меньшинство. У нас случались волнения из-за нехватки продуктов питания — что наверняка покажется тебе странным, учитывая наличие леса и океана, — но это правда. У нас были крайне непопулярные законы о строительстве и налогообложении, а еще мы приняли очень жесткие законы об охране природы. Это всего лишь несколько наиболее ярких примеров.

— Но у нас всегда была гвардия Аль-Аринаар для восстановления порядка и Гардарин, в котором можно было призвать к ответу правительство и духовенство. Теперь ничего этого нет, и они начинают понимать, что порядок вещей изменился навсегда. Это нанесло такой удар по мироощущению эльфов, что я удивлена тому, что многие еще не ощутили его сполна. Но что есть, то есть. Большинство просто закрывает глаза и молится о том, чтобы к утру кошмар исчез.

— Только не в этот раз, — сказал Гаран.

— Да, только не в этот раз, — согласилась Силдаан. — Долго еще?

— Мы почти закончили.

— Хорошо. Я не хочу, чтобы дождь испортил зрелище.

Гаран рассмеялся.

— Магическому огню все равно, идет ли дождь или светит солнце, моя жрица.

Это заявление встревожило Силдаан, хотя она затруднилась бы сказать почему. Позади нее из Гардарина легкой походкой вышел Келлер. Подойдя к ним, он кивнул ей.

— Пусто, — сказал он. — Что дальше?

— Фейерверк, — ответил Гаран, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. — Силдаан, ты отдаешь приказ?

Жрица тоже встала, глядя на красоту «жука» Гардарина. Тысяча лет дебатов и да, пожалуй, истории. Но теперь он устарел, превратившись в опасный символ жизни, которая должна измениться безвозвратно. Она глубоко вздохнула и на мгновение прикрыла глаза.

— Отдаю.

— Отлично. Келлер, приступай. Подожги его изнутри и снаружи. Я хочу, чтобы огненный ад был виден даже на Балайе.

— Можешь считать, что дело уже сделано.

Силдаан повернулась к нему.

— Ты уверен, что они услышат меня? Ты уверен, что я буду в безопасности?

— Сейчас произойдет нечто такое, что все, кто увидит это зрелище, не забудут его никогда.

Маг оказался прав. Некоторое время спустя Силдаан вновь стояла на ступенях Гардарина. Над нею со свирепой жестокостью падали слезы Гиал. За ее спиной в темное небо с ревом рвались пожиравшие Гардарин языки пламени, окрашенные в коричневые тона человеческой магии. Перед нею двадцать тысяч эльфов яростными криками выражали свое негодование и бессилие, будучи неспособными помочь своему обожаемому дворцу избежать гибели. Но когда она заговорила, прикрываясь магическими щитами, закры