Book: Волчье озеро



Волчье озеро

Джон Вердон

Волчье озеро

John Verdon

Wolf Lake


© John Verdon, 2016

© Л. Григорьева, перевод с английского, 2020

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Издательство CORPUS ®

* * *

Посвящается Наоми


Часть первая. Смертоносные сны

Пролог

Освещенная лунным светом, она стояла между двумя огромными тисами на самом краю замерзшего озера и дрожала от озноба. Никогда еще ей не было так холодно и страшно. От одного лишь вида полной луны над зубчатыми верхушками деревьев по коже бегали мурашки. Казалось, поникшие ветки превращаются в изувеченные руки, которым стоит лишь потянуться вниз и…

Так! Хватит! Она тряхнула головой – нельзя давать волю фантазии, она и так в ужасном положении.

Издалека послышался звук приближающегося мотоцикла – сначала по грунтовой дороге, затем по извилистой тропе, ведущей от дороги к озеру. Чем ближе становился звук, тем сильнее давило у нее в груди.

Показался свет фар, мелькнул в деревьях, осветил просеку, разделявшую сосны и исполинские тисы. Ей стало не по себе.

Он остановился прямо перед ней, заглушил мотор, широко расставил ноги, удерживая тяжелый мотоцикл. Мотоцикл принадлежал его старшему брату, а он катался на нем без прав.

В его взъерошенных волосах блестели снежинки. Непонятно было, он взволнован или ей так кажется. По телефону она говорила ему что-то невразумительное, в страхе и спешке. Луна освещала его сзади, лица не было видно, но она чувствовала, что он пристально смотрит и ждет объяснения, почему они встречаются именно здесь.

Она слышала его дыхание, стук его сердца. Но такого быть не может. Наверное, это стучало ее сердце, ее пульс отчаянно звенел в ушах.

Она много раз репетировала, что скажет, но сейчас, в этом зловещем лесу, голос подвел ее.

– В чем дело? – спросил он. – Что случилось? – Его голос прозвучал необычно резко.

Прикусив нижнюю губу, она прерывисто вздохнула и с трудом выговорила шепотом те самые слова.

Он глубоко вздохнул, но ничего не сказал в ответ.

Слышал ли он ее? Она не знала и в душе надеялась, что нет.

Облака медленно наплывали на луну.

Она не знала, сколько прошло времени. Он завел мотоцикл, резко повернул ручку газа и рванул по заледеневшему озеру; рев двигателя рассекал холодный воздух, сверкала хромированная выхлопная труба, отражая свет луны, почти спрятавшейся за облаками.

Вскоре вдалеке, на середине озера, удаляющийся рев мотора прервался страшным треском; снова и снова, словно кто-то стрелял из пистолета с глушителем, лед трескался под весом мотоцикла. Раздался глухой всплеск… Затем змеиное шипение уходящего под воду раскаленного мотора… И наступила мертвая тишина.

Луна полностью скрылась.

Кругом – темнота. Ни звука. Ни света. Ни мыслей. Ни надежд. Ни чувств.

А потом раздался крик. Совершенно дикий крик, продолжавшийся до бесконечности.

Позже она осознала, что кричала она сама.

Глава 1

Дикобраз вел себя крайне странно. Бессмысленность его поведения даже вызывала беспокойство, во всяком случае у Дэйва Гурни.

В то промозглое утро в начале декабря Дэйв сидел у окна своего кабинета и разглядывал ряд оголенных деревьев на северной стороне старого пастбища. Он внимательно наблюдал за необычайно толстым дикобразом, который расхаживал по низкой ветке дерева. Медленно и, казалось, совершенно бесцельно зверь ходил взад-вперед.

– Какие снегоступы ты возьмешь?

Мадлен стояла на пороге кабинета, в одной руке держа традиционные деревянные снегоступы с ремешками из сыромятной кожи, а в другой – пару современных, из металла и пластика. Ее темные короткие волосы были растрепаны, как обычно и бывало, когда она вылезала с чердака или из тесной кладовки.

– Я еще не решил.

Они собирались на несколько дней остановиться в гостинице в Грин-Маунтинс в Вермонте – покататься на лыжах и погулять в снегоступах. В этом году в местных Катскильских горах еще не выпал снег, а Мадлен обожала снег.

Она кивнула в сторону окна:

– Все следишь за нашим маленьким гостем?

Он соображал, как бы ответить, сразу решив: не стоит упоминать о том, что дикобраз напоминает ему одного неуклюжего престарелого гангстера. Прошло три года с тех пор, как он ушел в отставку из департамента полиции Нью-Йорка, и наконец-то они с Мадлен научились понимать друг друга почти без слов. Формально он уже не был следователем в отделе убийств, где проработал больше двадцати лет, и было понятно, что он уже никогда не превратится в байдарочника, велосипедиста и большого любителя природы, как на то надеялась Мадлен. Однако следовало найти компромисс. Он согласился больше не говорить о том, как его нынешняя жизнь в горной деревеньке на севере штата Нью-Йорк будоражит в нем воспоминания о былых уголовных делах. А она пообещала, что больше не будет переделывать его, пытаясь превратить в того, кем ему не стать. Увы, компромисс этот иногда оборачивался недомолвками.

Он снова посмотрел в окно.

– Я пытаюсь понять, что же он замышляет.

Мадлен прислонила снегоступы к стене, подошла к нему и глянула в окно. Несколько секунд она наблюдала за колючим зверьком, расхаживающим по ветке.

– Он просто занят каким-нибудь обычным дикобразьим делом. Тем же, чем был занят вчера. Что в этом плохого?

– Мне непонятно, что он делает.

– А вот ему, наверное, понятно!

– Только если он спятил. Или притворяется сумасшедшим, что маловероятно. Смотри, он медленно-медленно идет до конца ветки. Очень неуклюже разворачивается. И идет обратно. Он тратит силы… Зачем?

– Во всем тебе нужно разобраться!

– В конечном счете, все поддается объяснению. А в данном случае я хотел бы убедиться, что причина такого поведения – не бешенство.

– Ну почему сразу бешенство?

– От бешенства животные сходят с ума.

– А ты уверен, что у дикобразов бывает бешенство?

– Да, я проверил. Вот, думаю установить пару фотоловушек, чтобы можно было изучать, чем он занимается, когда слезает с дерева.

Во взгляде Мадлен чувствовалось то ли недоумение, то ли укор.

– Камеры видеонаблюдения, – пояснил он, – с датчиками движения.

– Камеры? Боже мой, Дэвид, скорее всего, он просто живет своей дикобразьей жизнью, а ты ведешь себя так, будто он совершил какое-то страшное преступление. – Она задумалась. – Кстати, где ты собираешься раздобыть камеры?

– У Джека Хардвика. У него их куча.

Он не стал напоминать ей, что камеры остались с тех пор, как они с Хардвиком собирались использовать их в деле Питера Пэна, но, судя по мрачному выражению лица Мадлен, она сама все вспомнила. Чтобы отвлечь ее от дурных мыслей, он добавил:

– Я уверен – все станет ясно, когда я увижу, как дикобраз поведет себя на земле.

– Тебе не кажется, что ты немного перегибаешь палку?

– А если у этой твари действительно бешенство?

Мадлен взглянула на него с тем странным выражением, которое он никогда не мог разгадать.

– Послезавтра мы уезжаем в Вермонт.

– И что?

– Ну и когда же ты собираешься воплощать свою задумку с камерами? – Мадлен явно была озабочена. – Когда ты будешь собирать вещи?

– Боже мой, мы едем всего на три дня.

– На четыре.

– Какая разница?

Дэйв вышел из кабинета в поисках своего мобильника, вдогонку ему раздался голос Мадлен:

– А тебе не приходило в голову, что дикобраз, быть может, самый безобидный зверь, и не твоего ума дело, почему он ходит туда-сюда по этой несчастной ветке?

Глава 2

Через полчаса солнце стояло уже высоко над восточным хребтом. В сухом морозном воздухе искрились кристаллики льда.

Гурни, не обращая внимания на эту красоту, стоял у стеклянной двери, в кухне их большого фермерского дома. Он внимательно смотрел в сторону нижнего пастбища, где возле красного амбара прерывалась узкая городская дорога и начинались их пятьдесят акров – в прошлом скотоводческая ферма, заброшенная еще со времен упадка молочной промышленности на севере штата.

Дэйв и Мадлен рано завершили карьеру в городе и переехали в сельскую местность на запад Катскильских гор, где, несмотря на упадок, было необыкновенно красиво. Сразу стало ясно, что Мадлен в восторге от этих мест. Неутомимая и неприхотливая, она обожала природу и наслаждалась каждой минутой – будь то поход по ягоды, сплав на каноэ или просто прогулка по старым лесным тропинкам. Она легко и с удовольствием приспособилась к новой обстановке.

А Дэйв все никак не мог освоиться.

Но сейчас этот вопрос, иногда вызывавший у них разногласия, совершенно его не волновал. Он был сбит с толку разговором с Джеком Хардвиком.

Хардвик необычайно приветливо ответил на звонок, обойдясь без своих обычных шуточек. Он говорил так дружелюбно, что Гурни подумал, не разыгрывают ли его, и все ждал какого-нибудь подвоха. Но обошлось. Хардвик охотно согласился дать Дэйву камеры и даже вызвался их привезти. Причем прямо сейчас.

Гурни стоял у стеклянной двери и размышлял над столь нехарактерным для Джека желанием помочь; между тем со второго этажа спустилась Мадлен с двумя спортивными сумками – синей и зеленой. Она бросила их на пол и спросила:

– Какую возьмешь?

Дэйв взглянул на сумки:

– Все равно.

– В чем дело?

Дэйв рассказал ей про разговор с Джеком.

Мадлен прищурилась:

– То есть он едет к нам? Сейчас?

– Судя по всему, да.

– А к чему такая спешка?

– Хороший вопрос. Думаю, узнаем, когда он приедет.

Как по заказу, откуда-то из-за амбара, с дороги донесся раскатистый гул огромного восьмицилиндрового мотора. И уже через мгновение Хардвик на своем классическом маслкаре, красном “понтиаке GTO” 1970 года, рассекал заросшее пастбище.

– Он не один в машине, – сказала Мадлен.

Гурни не любил сюрпризов. Через прихожую он прошел к боковому входу, открыл дверь и стал наблюдать, как Хардвик паркует броский, угловатый “понтиак” рядом с его пыльным, неприметным “аутбеком”.

Первым из машины вылез Хардвик; на его тонких губах как обычно играла уверенная улыбка, совсем не излучавшая тепла. Дополняли образ бледно-голубые глаза и подчеркнуто однотонная одежда: черные джинсы, черный свитер и черная ветровка.

Впрочем, Гурни сосредоточился на спутнице Джека. На первый взгляд она показалась ему тусклой и безликой. Крупная, простая женщина лет сорока с небольшим в стеганой зимней куртке и нелепой лыжной шапке.

Когда она подошла к двери, Гурни любезно улыбнулся ей и вопрошающе оглянулся на Хардвика, от чего и тот, кажется, заулыбался еще шире.

– Ты, наверное, думаешь: “Где же камеры, которые он должен был привезти?” Так ведь?

Гурни снисходительно ухмыльнулся и ничего не сказал.

– Как твой верный ангел-хранитель… – Хардвик сделал паузу для драматического эффекта и с удовольствием продолжил: – Я привез тебе кое-что куда более ценное, чем эти чертовы фотоловушки. Мы войдем?

Гурни провел их в длинную комнату, которая соединяла в себе кухню, столовую и гостиную с каменным камином.

Мадлен натянуто улыбалась: за годы службы в полиции Гурни и его бывший напарник, непростой человек, прошли через череду смертельных опасностей.

– Мадлен, потрясающе выглядишь, – сказал Хардвик.

– Давайте ваши куртки!

– Спасибо.

Джек помог грузной даме, стоявшей рядом. Он картинно снял с нее куртку, словно торжественно представляя публике нечто потрясающее.

– Дэйв, Мадлен, позвольте представить… Джейн Хэммонд.

Мадлен улыбнулась и кивнула. Гурни протянул руку, но женщина замотала головой.

– Приятно познакомиться, но, если можно, обойдемся без рукопожатий. На мне куча микробов.

Она стянула с головы шерстяную шапку, под которой обнаружилась не требующая особого ухода прическа.

Поняв, что Джейн не узнали, Хардвик добавил:

– Джейн – сестра Ричарда Хэммонда.

Лицо Гурни выражало явный интерес к дальнейшему рассказу.

– Ричард Хэммонд, – повторил Хардвик, – тот самый Ричард Хэммонд, про которого уже месяц говорят в новостях всех главных каналов.

Мадлен слегка встревожилась.

– Гипнотизер?

Джейн Хэммонд осторожно возразила:

– Не гипнотизер, а гипнотерапевт. Всякий мошенник может назваться гипнотизером и раскачивать маятник, притворяясь знатоком. Мой брат – психолог из Гарварда, и он использует самые продвинутые техники.

Мадлен сочувственно кивнула, будто говорила с ранимой пациенткой психиатрической клиники, где она работала.

– Но ведь в новостях его называют гипнотизером, да?

– Как только они его не обзывают! Эти так называемые новостные передачи – просто мерзость! Им плевать на честность, они без конца врут. – Джейн закашлялась. – Аллергия, – пояснила она. – Похоже, на каждый сезон у меня новая аллергия.

– Кстати, может быть, мы сядем? – предложил Хардвик.

Гурни не успел возразить, а Мадлен уже пригласила всех за круглый сосновый стол на кухне, и Хардвик с согласия Джейн вдохновенно пустился рассказывать о том, в каком странном положении оказался Ричард Хэммонд.



Глава 3

– Вы наверняка слыхали про особняки в Адирондаке. Их построили лет сто назад богачи вроде Рокфеллера и Вандербильта, словом, бароны-разбойники. Необъятные участки земли, огромные дома, места полно – и для гостей, и для слуг. Один из домов построил малоизвестный магнат Далтон Голл, подлый мерзавец, заработавший состояние на добыче олова. О его внезапной смерти ходят странные слухи, я вам еще про это расскажу.

Джек сделал паузу, будто желая подчеркнуть слова “о внезапной смерти”.

– Какие-то дома после обвала фондовой биржи стали разрушаться, поскольку их было безумно дорого содержать. В других открыли музеи, где теперь прославляют построивших их рвачей. Некоторые были переделаны в образовательные центры, где юные натуралисты изучают кружевные листья папоротников.

Услышав замечание про юных натуралистов, Мадлен, стоявшая с кофейником около раковины, с холодным прищуром взглянула на Джека. Он продолжал:

– Некоторые дома до сих пор содержатся потомками исконных хозяев; обычно те переделывают их в конгресс-центры или роскошные гостиницы. Итан Голл, праправнук Далтона, проникся идеей пафосной гостиницы, но решил добавить кое-что еще для заскучавших богатеев. Что-то вроде “совершенствуйся, пока отдыхаешь” – такая вот мура. Секреты франко-вьетнамской кухни. Тайны душевного равновесия из Непала. На тайные знания всегда большой спрос. А поскольку даже у самых богатых имеются дурные привычки, от которых они хотели бы избавиться, Итан пригласил всемирно известного психолога Ричарда Хэммонда, практиковавшего уникальный метод гипноза. Так его гостиница стала выделяться на фоне других роскошных домов Адирондака. Ведь только там можно было пройти терапевтический сеанс у самого Ричарда Хэммонда, а потом козырнуть этим перед друзьями на званом ужине.

Джейн Хэммонд нервно комкала в руке использованную салфетку:

– Я должна кое-что уточнить. Не хочу, чтоб у мистера Гурни сложилось неверное впечатление о моем брате. Я не знаю, каков был замысел Итана Голла, но уверяю вас, Ричард очень серьезно относится к своей работе. То, что произошло, эти обвинения – это просто оскорбительно! – Джейн с горечью взглянула на растерзанную салфетку.

Хардвик продолжил свой рассказ:

– Так вот. Неважно, каковы были мотивы Итана; он на два года заключил с доктором Хэммондом очень щедрый договор, включавший массу привилегий, в том числе – отдельный дом на территории комплекса. Все шло путем, если бы как-то вечером, пару месяцев назад, доктору Хэммонду не позвонил следователь из Палм-Бич.

– Флорида, – уточнила Джейн.

– Верно. Оказалось, за несколько дней до того двадцатисемилетний Кристофер Хоран покончил с собой. Перерезал вены в своей шикарной квартире на Береговом канале. Казалось бы, никакого криминала. Однако, как только местная газета написала про самоубийство, в полицию Палм-Бич явился пастор с любопытным рассказом. За пару дней до самоубийства к нему приходил Хоран и жаловался, что уже неделю не может спать. Как только он засыпал, ему каждый раз начинал сниться один и тот же кошмар. Хоран говорил, что хочет умереть.

Хардвик замолчал, словно хотел, чтобы до всех дошел смысл сказанного.

Гурни и вообще не очень понимал, какого черта происходит этот разговор с Джеком и Джейн, но и в рассказе Хардвика ему явно чего-то недоставало.

– То есть доктор Хэммонд узнал об убийстве от следователя из Палм-Бич?

– Именно так.

– Не понимаю.

– Хоран рассказал пастору, что кошмары начались после того, как доктор Ричард Хэммонд путем гипноза помог ему бросить курить. Следователь позвонил Хэммонду, чтобы узнать, действительно ли тот лечил покойного. Ричард сослался на закон о врачебной тайне, конфиденциальность и тому подобное, но поинтересовался, в чем же все-таки дело. Следователь все ему объяснил и спросил, бывало ли, что гипноз вызывал побочные эффекты в виде ночных кошмаров и суицида. Ричард сказал, что никогда не слыхал о такой реакции. На том бы все и закончилось… Но через неделю ему снова позвонил следователь, только уже из Тинека, Нью-Джерси.

Гурни молча ждал продолжения. Мадлен округлила глаза.

– Еще одно самоубийство, снова порезанные вены. Лео Бальзак, двадцать восемь лет. Изучив календарь в смартфоне погибшего, следователь из Тинека вышел на местного психотерапевта, у которого Бальзак побывал за два дня до смерти. Следователь пошел к психотерапевту, снова завязалась вся эта чепуха с врачебной тайной, но в итоге он выяснил, что Бальзак мучался кошмарами с тех самых пор, как некий доктор Хэммонд загипнотизировал его от курения.

Гурни был озадачен:

– Выходит, второй полицейский, как и первый, позвонил Хэммонду узнать про сеанс гипноза, так?

– Так. А Хэммонд точно так же ему и ответил.

Джейн оторвала взгляд от стола.

– Не совсем так. Ричард настаивал на том, что его терапия не могла стать причиной кошмаров, а вдобавок еще и рассказал второму следователю о звонке первого. Ричарду было ясно, что происходит нечто странное, и он хотел, чтобы у обоих полицейских была полная картина происходящего. Понимаете, как важна эта деталь?

Ни Хардвик, ни Гурни не ответили, и Джейн пояснила:

– Едва ли полицейские из Флориды и Нью-Джерси связали бы эти два самоубийства, если бы не Ричард с его желанием помочь. Он сам добровольно все рассказал. Что доказывает его невиновность.

Гурни и Хардвик недоверчиво переглянулись.

– Если я правильно помню, – спросила Мадлен, – в новостях было еще что-то?

– До фига всего! – ответил Хардвик. – Самая жуть еще впереди!

Перед тем как Хардвик продолжил, Мадлен принесла из кухни поднос с четырьмя кружками кофе, молоком и сахаром.

Джейн взяла ближайшую к ней кружку, поблагодарила ее, а затем бесцеремонно оглядела Мадлен с ног до головы, как бы оценивая ее стройное, спортивное тело – все еще изящное и сексапильное. Джейн улыбнулась:

– Вы гораздо моложе, чем я себе представляла.

– Моложе?

– Джек сказал, что Дэйв вышел на пенсию. А слово “пенсия” ассоциируется с парой седых старичков, копошащихся в саду. А вы оказались… такими. Сама вы выглядите лет на тридцать пять, а муж ваш – вылитый Дэниел Крейг.

Мадлен засмеялась:

– Он, может, и похож на Дэниела Крейга, но мне уже давно не тридцать пять. Спасибо, вы очень любезны.

Гурни объяснил:

– Большинство копов выходит на пенсию после двадцати пяти лет стажа. Это нормально – уйти в отставку и, знаете ли, заняться чем-нибудь еще. – Он угрюмо осекся на полуслове, и стало ясно, что сам он не до конца верит в то, что сказал.

– Так, – сказал Хардвик, и это короткое слово, будто удар судейского молотка, вернуло их к изначальной теме разговора. – После того как Тинек связался с Палм-Бич, стало ясно, что пора привлечь к делу полицию штата Нью-Йорк, ведь субъект, объединявший два самоубийства, то бишь Ричард Хэммонд, проживал на их территории. Таким вот образом это престранное дельце досталось старшему следователю Гилберту Фентону.

– Редкостная сволочь, – проворчала Джейн.

Хардвик в знак согласия кивнул головой.

– Ты с ним знаком? – спросил Гурни.

– Да, знаю я его. Так вот, как только дело передали Фентону, тот сразу отправился в имение Голла с целью допросить доктора Хэммонда, разузнать про гипноз насколько можно больше и понять, есть ли во всей этой истории с самоубийствами какой-либо криминал.

Хардвик наклонился вперед, облокотившись о стол.

– Фентон – человек системы и всегда строго соблюдает субординацию. Потому-то сначала он и захотел поговорить с начальством – то есть с Итаном Голлом. Но никто не знал, где Итан. Уже два дня его никто не видел. Понимаете, к чему я клоню?

Гурни пожал плечами.

– Давай рассказывай.

– Четыре дня спустя тело Итана нашли в одном из коттеджей, в полумиле от большого дома. Как выяснилось, проникнуть в тот домик было легко. Туда забрались какие-то звери…

Хардвик сделал паузу, чтобы они могли мысленно представить себе эту картину.

– Опознание заняло время. Слепки зубов, потом ДНК-анализ. Судя по уцелевшим частям тела, удалось установить, что по крайней мере на одной руке вены были порезаны. Более того, был найден нож с его отпечатками и в его крови.

– Откуда тебе все это известно?

– Я просто знаю нужных людей.

– Как квалифицировали смерть в Бюро расследований?

– Медицинский эксперт дал неоднозначный отчет, но при этом отметил, что улики не противоречат версии о самоубийстве. Куски тела были либо сожраны, либо украдены животными. Однако порезанные вены, а также очевидная связь с Ричардом Хэммондом убедили Гила Фентона, что это очередное звено в серии подозрительных самоубийств.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь “подозрительные”?

Хардвик сморщился, как будто от изжоги.

– Все три самоубийства очень схожи, и есть “подозрение”, юридически необоснованное, что они отнюдь не являются последствием независимых решений, принятых суицидентами, а были спровоцированы воздействием со стороны.

Гурни нахмурился:

– Так, я не совсем понял.

– В публичных заявлениях Фентон каждый раз повторяет, что Ричард Хэммонд не просто оказал влияние на самоубийц, но, возможно, и сам все организовал. По сути, он считает, что Ричард мог заставить их покончить с жизнью.

– Заставить? – Гурни скептически наклонил голову набок. – Как? Посредством гипнотического внушения?

– Гипнотического внушения и… ночных кошмаров.

– Ты серьезно? Что, Хэммонд вызвал у этих людей кошмары, которые довели их до самоубийства?

– Это версия Фентона, которую тот всякий раз пропихивает в разговоре с журналистами. – Хардвик сделал паузу и с надеждой посмотрел на Гурни. – Как тебе это, а?

– На мой взгляд, полный абсурд.

Джейн хлопнула ладонью по столу.

– Спасибо! Это ровно то, что я говорила с самого начала: глупо даже думать, что Ричард на такое способен.

– Ваш брат когда-нибудь гипнотизировал Итана Голла? – спросил Гурни.

– Конечно. Кстати, Ричард помог ему избавиться от многолетней привычки курить.

– И давно это было?

– Хм, кажется, три… ну, как минимум два месяца назад.

– А вы не знаете, жаловался ли Итан на кошмары?

Джейн растерянно моргнула:

– Тут вышла какая-то неразбериха. У Фентона есть запись снов Итана, сделанная его рукой. Но Ричарду он ничего про них не говорил.

– А остальные? Известно ли что-нибудь про кошмары, которые снились остальным? Что именно им снилось?

Хардвик покачал головой.

– Все сведения, имеющиеся у других отделов, не подлежат разглашению. Так вот, остается еще одна важная деталь этой головоломки. После того как пресс-служба Бюро расследований обнародовала обстоятельства смерти Голла, с Бюро связался следователь из Флорал-Парка, Лонг-Айленд, и сообщил им, что ведет дело о самоубийстве двухнедельной давности; картина та же – сеанс гипноза, кошмары и вскрытые вены. Поначалу он не придал особого значения гипнозу, потому и не удосужился связаться с Хэммондом. Он дал маху, конечно, но ведь не бывает так, чтобы все как по маслу. В общем, погибшим оказался Стивен Пардоза, двадцати шести лет. Тут-то Фентона с его версией окончательно понесло: он собрал целую пресс-конференцию и выступал с гнусными инсинуациями в адрес Хэммонда, фактически обвиняя его в убийствах. Само собой, это вызвало нездоровый ажиотаж среди журналистов.

– Постой, а как детектив из Лонг-Айленда узнал про связь Пардозы с Хэммондом? И про кошмарные сны?

– Пардоза рассказал об этом своему хиропрактику, а тот, обнаружив объявление о смерти Пардозы в “Ньюсдей”, позвонил в полицию.

– Итого, три молодых человека двадцати шести – двадцати восьми лет, а также Итан Голл. Сколько ему было лет?

Хардвик вопросительно посмотрел на Джейн.

Она пожала плечами:

– Чуть больше тридцати. Его брату Пейтону сейчас под тридцать, а Итан старше на пять лет.

Гурни обратил внимание, что Джейн будто бы с неприязнью произнесла имя брата. Он хотел было спросить ее об этом, но Хардвик заговорил первым:

– После того как появились сведения о Пардозе, у Фентона сложилась определенная картинка. Всех четверых, Фентон уже начал называть их жертвами, стали мучить ночные кошмары после лечения у Ричарда Хэммонда – врача, известного своими опытами с гипнозом. По его словам, получается, что Хэммонд какой-то безумный ученый.

– Кстати говоря, – сказала Джейн, – у меня же есть распечатки этих жутких статей, вышедших после той чудовищной пресс-конференции. – Она встала и направилась к двери. – Они остались в машине.

– А что говорит адвокат Ричарда? – спохватился Гурни.

– У Ричарда нет адвоката.

– В его положении без адвоката?

– Увы, да, – Джейн замолкла на несколько секунд.

– Это очень долгая история. Я даже не знаю, с чего начать, – сказала она, опустив голову. – Пойду принесу папку.

– Подождите, я с вами, – сказала Мадлен, – хочу на свежий воздух.

Она поднялась вслед за Джейн и, уходя, так посмотрела на Гурни, что во взгляде ее он ясно прочитал: “Сейчас у тебя есть шанс узнать у Хардвика, что здесь, черт побери, происходит”.

Глава 4

С глухим хлопком закрылась боковая дверь. Хардвик посмотрел на Гурни. В его голубых, холодных, как у хаски, глазах читалось любопытство.

– Ну, Шерлок, какие мысли? Согласись, возникает парочка вопросов по этому делу.

– У меня сейчас по крайней мере штук десять.

– Например?

– Например, какого черта у Хэммонда нет адвоката?

– Он утверждает, что не хочет адвоката, потому что он ему не нужен. Он – невинная овечка, и все эти дикие обвинения развалятся под весом собственной нелепости.

– Это он тебе сказал?

– Так он заявил в своем единственном пресс-релизе. У Джейн в папке есть копия.

– А что подсказывает тебе нутро?

– Надменный, беспокойный, замкнутый, есть в нем что-то странное, что мне аж охота врезать ему по яйцам. По-моему, он сильно напуган, но старается не подавать виду. Хрен знает, почему у него нет адвоката.

– Как ты вышел на его сестру?

– Она пыталась нанять адвоката для Ричарда без его ведома. Адвокатская контора по этическим причинам ей отказала. Однако они предложили ей обратиться к частному детективу и начать расследование от ее имени, чтобы в дальнейшем она сама решала, что делать со всплывшей информацией. Разумеется, посоветовали меня.

– Почему именно тебя?

– Ясно дело, ведь я вставал на защиту ложно обвиненных, да и вообще плевал на начальство, чем и заработал репутацию кости в горле правоохранительных органов.

Хардвик самодовольно ухмыльнулся.

– Зачем ты привез сюда эту…

Хардвик перебил его:

– Зачем я привез сюда доведенную до отчаяния Джейн Хэммонд? Женщину, в чьих глазах застыла тревога? Ту, чей младший брат всегда был для нее эдакой розой с шипами, а сейчас вляпался в настоящую кучу дерьма? Несчастную женщину, у которой вряд ли бывает секс и есть какая-то личная жизнь? Это ты хотел сказать?

– Да.

Джек задумчиво провел языком по зубам и продолжил:

– Очень странная ситуация, да и сам добрый доктор, кажется, с приветом. Короче говоря, мутная история. Я бы даже сказал, жутковатая. А ты лучше меня разбираешься во всякой жути. Вот я и хочу, чтобы ты разнюхал, что к чему, вошел в курс дела, поговорил с Ричардом и, нащупав что-нибудь, рассказал мне. В частности, откуда у Ричарда чувство вины, которым от него разит за версту. Слушай, почти всегда я чую, с чем имею дело. Но в этот раз я никак не могу врубиться, что к чему.

– То есть ты хочешь сказать, что это вопрос компетентности? Что ты хочешь передать эстафету более опытному игроку? Что за хрень?

– Все так. Честно. Но если уж быть совсем откровенным…

– Так я и думал.

– Веришь ли ты в промысел божий?

– Во что?

– В счастливую случайность?

– Что за бред ты несешь?

– Потрясающее совпадение. Когда Джейн Хэммонд сидела в моем скромном домашнем офисе, описывая ужасающую ситуацию, в которой оказался ее брат, и просила о помощи, – именно в тот момент раздался твой звонок.

Гурни промолчал.

– Ты, первоклассный детектив из отдела убийств департамента полиции Нью-Йорка, самый заслуженный сотрудник отдела, Дэвид Гурни, собрался выслеживать дикобраза. Ум, способный противостоять самым злостным преступникам в мире, поглощен колючим зверьком на дереве. Ты считаешь, это нормально?

Гурни снова промолчал.

– Итак, у нас есть замечательная возможность, из которой все мы можем извлечь пользу. Я с твоей помощью надеюсь рассеять мглу над этим дельцем. Джейн заручится поддержкой, столь необходимой ей для спасения брата. А ты – проверишь на прочность свои незаурядные способности.

Гурни счел этот довод весьма убедительным, однако он слишком хорошо знал Хардвика.

– Ловкий рекламный ход, Джек. Я уже почти готов провести тест-драйв. Не хватает только одной детали.



– Какой же?

– Правды. Признайся, зачем я тебе понадобился, и тогда я отвечу, возьмусь ли за это дело.

После нескольких секунд абсолютной тишины Хардвик расхохотался.

– Я просто проверял тебя, Дэйви. Хотел убедиться, что есть еще порох в пороховницах. Пойми меня правильно. Все, что я говорил, – правда. Но есть еще одно обстоятельство.

Он наклонился и в знак искренности протянул руки вперед, ладонями вверх.

– Дело в том, что семь лет назад Гил Фентон сделал мне одолжение. Большое одолжение, а я тогда сильно накосячил.

Хардвик поморщился.

– Короче, Гил в курсе некоторых подробностей. Я бы и не стал волноваться – у него есть причины держать язык за зубами. Но в свете нашего возможного противостояния… Если он узнает, что это я копаю под него, что я усомнился в его подходе к делу Хэммонда…

Гурни ехидно улыбнулся.

– То есть ты хочешь, чтобы оппозицию возглавил я, а ты, оставаясь в тени, работал в свое удовольствие?

– Вряд ли он умудрится насолить тебе так, как может насолить мне.

– Почему бы просто не отказаться от дела, а Джейн отправить к другому детективу?

– Верно, – Хардвик закивал, очень неубедительно изображая согласие, – почему бы и нет. Наверное, так и надо сделать. Самый разумный выбор. И уж точно самый безопасный.

Он выдержал паузу и сказал:

– Конечно, велика вероятность, что те, к кому мы пошлем Джейн, просрут задание. И мы, возможно, никогда не узнаем, отчего клиенты Хэммонда покончили с собой.

Глава 5

Гурни услышал, как открылась боковая дверь, и в прихожей раздались голоса Мадлен и Джейн, снимавших куртки.

Когда они вошли в кухню, Мадлен, улыбаясь, стряхивала с волос снежинки, а Джейн держала в руках толстый бумажный конверт. Она подошла к столу и положила конверт перед Гурни.

– Здесь собрана довольно подробная информация. Думаю, вы разберетесь, с чем мы имеем дело. Я сделала копии всего, что сумела найти в интернете. Репортажи о самоубийствах из местных газет. Некрологи. Расшифровки телепередач. Интервью с экспертами в области гипноза.

– Кстати, поддерживают ли Ричарда в ученых кругах?

– Смешно сказать! Так называемый ученый круг кишит завистливыми неудачниками, которые возмущены успехом Ричарда и наверняка только радуются всем этим обвинениям.

Гурни, взглянув на толстый конверт, спросил:

– Запись пресс-конференции Гила Фентона тоже здесь?

– Все, до последнего лживого слова.

– Вы собрали это досье по просьбе брата?

– Не совсем. Он… он уверен, что проблема сама собой рассосется.

– А вы?

– Я не знаю… То есть, конечно, я думаю, что все разрешится. Должно разрешиться. Я в это верю. Но вы же знаете поговорку: на бога надейся, а сам не плошай.

Гурни улыбнулся.

– Ричард, видать, надеется на бога да на то, чтоб Джейн не оплошала.

Глаза Джейн гневно сверкнули.

– Не говорите так. Вы же его не знаете.

– Так помогите мне понять: почему он отказывается от адвоката? Почему вы занимаетесь его защитой?

Она холодно взглянула на Гурни, отвернулась и посмотрела в окно.

– Ричард не похож на других. Знаю, многие так говорят о тех, кого любят, но он и в самом деле уникален! И всегда был таким. Нет, Ричард не идеален. Но у него дар.

В словах ее читалось эдакое заношенное благоговение, будто всю жизнь она твердила одно и то же и это оберегало ее брата.

Рассматривая ее профиль, тревожные морщинки в уголках глаз, мрачную ухмылку, Гурни понял, что эта женщина живет верой в то, что история с ее братом закончится благополучно, ведь другого исхода она просто не переживет.

– Дар Ричарда – его талант психотерапевта? – тихо уточнила Мадлен.

– Да. Он потрясающий специалист! И это усугубляет кошмар ситуации. Ведь он может то, на что не способен ни один другой психотерапевт.

Мадлен мельком взглянула на Гурни, явно предлагая ему перехватить инициативу.

– А вы можете привести пример?

– У Ричарда исключительная способность практически в одночасье менять поведение людей. У него очень сильно развита эмпатия. Эта эмоциональная связь помогает ему мотивировать пациентов на самом глубинном уровне. Он способен избавить от многолетней привычки или даже зависимости всего за одну сессию! Ричард помогает изменить восприятие мира. Похоже на волшебство, но это правда так.

Гурни подумал, что если Джейн в своем рассказе о талантах брата близка к истине, то можно сделать довольно тревожные выводы. При условии, что Ричард Хэммонд с такой легкостью убеждал людей делать то, чего раньше они не могли или не хотели делать…

Вероятно, почувствовав его беспокойство, Джейн продолжила:

– Ричард использует свой дар исключительно во благо. Он бы не стал никому вредить! Никогда!

Гурни резко сменил тему:

– Джейн, все-таки я никак не пойму, почему только вы пытаетесь выручить Ричарда? У меня сложилось впечатление, что сам он почти никак не реагирует на сложившуюся ситуацию. Или я что-то упускаю?

Джейн страдальчески поморщилась и, покачивая головой, снова повернулась к окну.

– Ненавижу про это рассказывать, – заговорила она, разворачивая бумажный платочек. – Простым людям сложно это понять… все из-за его незаурядности и таланта. – Она несколько раз высморкалась и утерла платочком нос. – У Ричарда случаются приливы невероятной психической энергии и осознания сути вещей, перемежающиеся с периодами сильного переутомления. Когда он на высоте и ему лучше всего работается, само собой, ему нужна помощь с повседневными делами, на которые у него буквально не остается времени. Когда же он останавливается передохнуть, ему нужно, чтобы кто-то делал все то, на что у него попросту нет сил.

У Гурни складывалось ощущение, что Джейн Хэммонд увязла в нездоровых, созависимых отношениях с маниакально-депрессивным эгоцентриком.

Он не успел сказать ни слова, как в разговор включилась Мадлен. С понимающей улыбкой (Гурни подумал, что это наверняка один из ее типичных приемчиков на работе) она спросила:

– То есть все заботы вы берете на себя?

– Именно! – воодушевленно ответила Джейн, повернувшись к Мадлен, обрадованная, что ее наконец-то поняли. – Ричард – гений. И это самое главное. Естественно, что есть вещи, которыми он не может… не должен заниматься.

Мадлен кивнула.

– А сейчас, когда у него такие проблемы и он пребывает в стадии… в стадии переутомления, все зависит от вас, да?

– Да! Конечно! Ведь это так несправедливо, что именно Ричард, из всех людей именно он, подвергается таким испытаниям.

С мольбой она перевела взгляд с Мадлен на Хардвика и на Гурни.

– Вы что, не понимаете? Нужно что-то делать! Поэтому я здесь. Мне необходима ваша помощь!

Гурни промолчал.

Джейн тревожно перевела взгляд на Хардвика и снова на Гурни.

– Джек мне все про вас рассказал. Что на вашем счету больше всего раскрытых убийств в Нью-Йорке. И про то дело, когда вы спасли женщину, которую ложно обвиняли в убийстве. Да, вы именно тот, кто нам нужен, чтобы помочь Ричарду!

– Однако я все равно не понимаю. Вы сказали, что ваш брат отказывается нанимать…

И тут из мобильного телефона полилась какая-то веселая мелодия.

Джейн метнулась в прихожую.

– Это мой. Я забыла его в кармане куртки.

На полпути в прихожую мобильный перестал звонить.

Джейн вернулась на кухню. Она держала телефон в руке и, нахмурившись, смотрела на экран.

– Нет связи? – спросила Мадлен.

– Похоже на то.

– У нас тут трудно поймать сигнал. Но можно, если постараться.

Джейн кивнула и положила мобильный на столик возле окна.

Некоторое время она выжидающе смотрела на телефон, пока не переключила свое внимание обратно на Гурни.

– Простите, что вы говорили?

– Я говорил, что запутался. Ричард не хочет, чтобы вы нанимали адвоката, но не будет возражать против частного сыщика?

– О нет, он будет против. Ему это очень не понравится. Но это необходимо, и он не сможет меня остановить. По закону я не могу нанять адвоката, но имею право от своего имени обратиться за помощью в расследовании.

– Я все равно не до конца понимаю. Мне кажется, дело не только в том, что Ричард измотан и подавлен и не в состоянии разобраться во всем этом. Здесь что-то большее, слишком уж рьяно он отказывается от помощи.

Джейн подошла к круглому сосновому столу и села вместе со всеми.

– Не знаю, стоит ли вам это рассказывать, но другого выхода я не вижу.

Сложив руки на коленях и опустив голову, она продолжила:

– В начале своей карьеры, что было не так уж давно, Ричард опубликовал историю болезни, которая привлекла к себе всеобщее внимание. Историю мужчины, страдавшего от навязчивых страхов. Бывало, страхи полностью овладевали им, хотя в моменты просветления он понимал, что для этого нет никаких логических оснований.

Джейн замолкла и, кусая губы, нервно оглядела всех сидящих за столом.

– Как-то раз у него случилась проблема с машиной. На время трехдневной командировки он оставил ее на парковке в аэропорту Кеннеди, а когда вернулся, обнаружил, что не может открыть багажник – ключ в замке не поворачивается. Он решил, что кто-то пытался взломать багажник, но только повредил замок. Он закинул чемодан на заднее сиденье и поехал домой. Однако ночью ему в голову пришла очень странная мысль – он решил, что кто-то спрятал у него в багажнике труп. Он понимал, что это маловероятно – вряд ли убийца привез тело жертвы на парковку аэропорта и, взломав чужой багажник, переложил туда труп. Довольно нелепый способ избавиться от тела. Однако все эти доводы не помешали ему на этом зациклиться. Чем больше он думал о ней, тем убедительнее казалась ему его версия. Во-первых, в районе аэропорта уже не раз находили тела жертв мафиозных разборок. А также он припомнил, как в новостях говорили про гангстерские расправы, когда трупы находили в брошенных автомобилях.

– Так это же совсем другое дело, – вырвалось у Хардвика.

– Конечно. Но подождите, это еще не все. Сам он не мог открыть багажник так, чтобы его не сломать, а к слесарю идти боялся. Боялся, что кто-то увидит то, что, возможно, лежит у него в багажнике. Эта навязчивая идея появлялась и исчезала, как времена года. Спустя пару лет, когда пришло время продавать машину, страх не просто никуда не делся, а буквально парализовал его. Он с ужасом представлял себе, как продавец машин или новый владелец открывает багажник и находит там труп или что пострашней.

Джейн запнулась, глубоко вздохнула и, уткнувшись взглядом в свои сжатые руки, замерла.

Чуть погодя Хардвик спросил:

– Ну и чем кончилось?

– В один прекрасный день, сдавая назад на парковке, он врезался в чей-то бампер – багажник открылся. Естественно, там ничего не было. Он продал машину и купил новую. На том все и кончилось. Пока не появился новый страх.

Хардвик нетерпеливо заерзал на стуле.

– Так и в чем суть этой истории?

– Суть в том, что герой истории, которую опубликовал Ричард, человек, одержимый страхами, это сам Ричард.

Сперва никто не отреагировал.

Не то чтобы они были ошарашены ее рассказом. По крайней мере Гурни с самого начала предполагал, к чему вела Джейн.

Хардвик нахмурился.

– Вы хотите сказать, что ваш брат отчасти гений психологии, а отчасти псих?

Джейн сердито взглянула на него.

– Я хочу сказать, что у Ричарда сменяются ярко выраженные состояния меланхолии и эйфории. Парадокс в том, что человек, способный помочь практически любому, совершенно бессилен в борьбе с собственными бесами. Чтобы Ричард мог помогать другим людям, я должна заботиться о нем – думаю, это и есть мое предназначение.

Гурни не терпелось спросить, как же Ричард помог тем своим четверым пациентам, которые сейчас мертвы. Но нужно было узнать кое-что поважнее.

– Возможно ли, что у него снова возникла навязчивая идея? Чем больше он участвует в расследовании, тем больше вероятность того, что найдутся какие-то улики против него?

– Думаю, так и есть. Но вы должны помнить, что его страх не имеет никаких оснований. Это очередной воображаемый труп в багажнике.

– Разве что в этот раз у нас целых четыре трупа, – заметил Хардвик, – причем настоящих.

– Я имела в виду…

Ее прервал звонок мобильного, который она оставила на столике возле окна. Она бросилась к нему, посмотрела на экран и приложила телефон к уху.

– Алло, – сказала она. – Что? Подожди, тебя не слышно. Что делает? Кто… Я не слышу ровно половину… Подожди минутку… – Она повернулась к Мадлен. – Это Ричард. Где здесь лучше всего ловит?

– Идите сюда, – Мадлен встала и показала через стеклянную дверь на улицу. – Вон там, за верандой, между яблоней и поилкой для птиц.

Мадлен открыла дверь, и Джейн, прижимая телефон к уху, вышла на заснеженную лужайку. Казалось, она не замечает холода. Мадлен, передернувшись, закрыла дверь и направилась в прихожую. Минуту спустя она уже была снаружи, около яблони, и протягивала Джейн куртку.

Хардвик плотоядно улыбнулся.

– Про багажник мне понравилось. Есть соображения, Шерлок? Думаешь, наш доктор – маниакально-депрессивный святоша с параноидальным расстройством? Или все, что она нам рассказала, – сплошная лажа?

Глава 6

Когда Мадлен вернулась, Джейн все еще стояла под яблоней и вела явно напряженный разговор по телефону.

Смерив взглядом явно взволнованную Джейн, Хардвик спросил:

– Какого черта она там торчит?

– Возможно, я ослышалась, но кажется, брат сказал Джейн, что его преследуют.

Гурни выглядел раздраженным. Он заговорил не столько с Мадлен и Хардвиком, сколько с самим собой.

– И вместо того, чтоб обратиться к адвокатам или в детективное агентство, Ричард предпочитает свалить все на сестру.

Небо затягивалось облаками. На ветру свободные брюки Джейн плотно облегали ее ноги, но она словно не чувствовала холода.

Гурни повернулся к Хардвику и спросил:

– Что она задумала?

– Если вкратце, она хочет, чтобы ты поехал на Волчье озеро и выяснил, как вышло, что те парни, побывав там, наложили на себя руки. Само собой, она хочет, чтобы причина их смерти никак не была связана с тем, что всех четверых загипнотизировал ее брат.

Гурни думал, что Мадлен откажется делать крюк и заезжать в Адирондак по дороге в Вермонт, но она молчала. Погруженная в свои мысли, она тревожно смотрела вдаль, не замечая Джейн, стоявшую на лужайке. Гурни не сразу узнал этот взгляд, который как бы между прочим отбивал всю охоту спрашивать ее о чем-либо.

– Дело в том, Джек, что завтра мы с Мэдди выезжаем в северный Вермонт, в гостиницу “Высокие сосны”. Нам бы не хотелось отменять эту поездку или переносить ее на потом.

– Как я могу вмешиваться в нечто столь важное для здоровья и счастья вашего брака!

Хардвик подмигнул Мадлен, которая все еще витала в своих мыслях.

Его шутливый тон страшно раздражал Гурни – он напоминал ему отца, который, выпивши, вел себя очень похоже.

– Братишка, я уверен, задачка решится. Мысли позитивно, и выход найдется.

Гурни хотел было сказать Хардвику, чтобы тот сменил тон на менее снисходительный, но услышал, как открывается боковая дверь. В кухню вошла Джейн, все еще в куртке, с растрепанными ветром волосами. Мадлен сразу заметила, что Джейн взволнована.

– С вашим братом все в порядке?

– Он сказал, что за ним следят, что кто-то взломал его компьютер. Мне кажется, полицейские пытаются довести его до нервного срыва.

Джейн производила впечатление классического “спасителя”, беды брата словно подпитывали ее энергией. Гурни знал – парадокс подобных отношений в том, что в случае спасения “спаситель” становится ненужным. Лишь поддерживая уязвимость Ричарда, она сможет оставаться востребованной. Гурни был удивлен, насколько точно Джейн вписывалась в подобную модель отношений.

– Как вам показалось, его наблюдения обоснованы?

– Обоснованы?

– Вы говорили, что ваш брат страдает от навязчивых страхов.

– Это другое. Страхи рождаются в его воображении. А в данном случае он действительно что-то видел. Я вас умоляю, он же не шизофреник! Он не видит того, чего нет на самом деле!

– Ну конечно нет, – вмешалась Мадлен, – Дэвиду просто любопытно, как Ричард воспринимает увиденное.

Джейн взглянула на Гурни.

– Воспринимает?

– Возможно, машина, едущая за вами на шоссе, преследует вас, – объяснил он, – А может быть, она просто едет позади. Я уверен, ваш брат видит то, что видит, но мне интересна его интерпретация увиденного.

– На этот вопрос я ответить не могу. Я не так много знаю о том, что происходит. Но ведь в том-то и дело. Именно для этого мне нужны вы. Вы и Джек. Я не знаю, почему те четверо покончили с собой. Никаких предположений у меня нет. Я знаю только, что все не так, как говорят в полиции. А докапываться до правды – это то, что отлично получается у вас.

Гурни бросил взгляд на Мадлен, в надежде увидеть реакцию на просьбу Джейн, однако лицо ее было непроницаемо.

Джейн продолжила:

– Если бы вы приехали на Волчье озеро, встретились с Ричардом и задали ему правильные вопросы, я уверена, вы бы сразу разобрались, что к чему. Ведь так работают хорошие детективы, верно? А по словам Джека, вы – лучший! Поможете?

Откинувшись на спинку стула, Дэйв присмотрелся к Джейн: глаза ее сияли надеждой. Он ответил вопросом на вопрос:

– А кто сейчас занимается гостиницей?

– Остен Стекл, главный управляющий. Он там всем заведует, особенно после смерти Итана. Хотя и до. Итан всецело на него полагался.

Она немного помолчала, а затем продолжила:

– Остен жесткий парень, но к Ричарду он был очень справедлив. Он приложил столько усилий, чтобы оградить Ричарда от этих стервятников-журналистов. Как только Фентон обнародовал свои безумные обвинения, репортеры тут же начали осаду. Остен на неделю нанял охрану, нескольких репортеров арестовали за нарушение границ частной собственности и причинение беспокойства. Об этом поползли слухи, и вскоре они перестали пытаться проникнуть на территорию владений Голлов.

– Вы говорили, у Итана остался брат? Участвует ли он в бизнесе?

– Пейтон? Он просто там живет. Никакой от него пользы.

– Что с ним не так?

– Кто же его знает? В семье не без урода, как говорится.

Гурни рассеянно кивнул.

– Вы сказали, Пейтону около тридцати?

– Кажется, двадцать восемь или двадцать девять. Они с Остеном примерно одного возраста. Но с точки зрения энергии, целей и интеллекта, они словно с разных планет.

– Есть еще братья или сестры?

– В живых – никого. Итан и Пейтон были старшим и младшим братьями из пятерых детей. Трое средних погибли вместе с отцом – их частный самолет разбился во время грозы. У их матери случился нервный срыв, и два года спустя она покончила с собой. Итану тогда было двадцать один, а Пейтону лет пятнадцать. Эта трагедия лишь усугубила их непохожесть. Не помогло даже то, что Итана назначили опекуном Пейтона.

– Вы сказали, “в семье не без урода”…

– От Пейтона вечно сплошные неприятности. В детстве он врал, воровал и издевался над другими детьми. Затем началась череда невменяемых подружек, если говорить начистоту – шлюх. Отвратительный образ жизни – казино, наркотики, да всего и не перечесть.

– Он живет на Волчьем озере?

– Увы, да.

Гурни взглянул на Хардвика, ожидая его реакции, но тот сидел, уткнувшись в свой смартфон.

Джейн умоляюще поглядела на Гурни.

– Вы приедете, чтобы поговорить с Ричардом?

– Но если он отказывается от помощи, станет ли он говорить со мной?

– Вряд ли, если бы мы предупредили его заранее. Но в случае вашего приезда он не сможет отказать.

– Откуда такая уверенность?

– Он такой: еще когда он практиковал в Милл-Вэлли, неважно, насколько занят он был, – если к нему приходили пациенты без записи, он не мог им отказать. Он должен был принять каждого. Хочу добавить, на случай если у вас складывается неправильное впечатление, он не пытался втиснуть еще одного богатенького клиента, он делал это не из-за денег. Ричард никогда не думал о деньгах, только о людях.

Гурни показался весьма странным тот факт, что человек, которому наплевать на деньги, открывает частную практику в Милл-Вэлли, в Калифорнии, одном из самых богатых мест в Америке.

Словно почуяв его сомнения, Джейн продолжила:

– В прошлом крупные организации делали Ричарду выгодные предложения, очень выгодные предложения, с условием, что он будет работать исключительно с ними. Но он всегда отказывался.

– Почему?

– Для Ричарда очень важна прозрачность. Он должен знать все о той организации, которая хотела бы приобрести эксклюзивные права на его научную деятельность. Учреждения, связанные с исследованиями в области психологии, хоть и твердят о своей независимости, далеко не всегда являются таковыми. Никакие деньги в мире не заставят Ричарда работать, если цели исследования и источник финансирования не поддаются проверке на сто процентов. Вот такой он человек.

Джейн наклонилась к Гурни и спросила:

– Вы же поможете, правда?

– У нас проблема со временем. Дело в том, что мы уже давно планировали небольшое путешествие.

Его слова словно ранили ее.

– Когда?

– Послезавтра. Поэтому, увы, я ничем…

– На сколько?

– На сколько мы уедем? Дня на четыре, а то и на пять. А может, и еще задержимся…

– Но события развиваются так стремительно. Неужели нельзя…

– А оказывается, можно! – ликующе объявил Хардвик, показывая экран телефона, на котором видна была карта с проложенным маршрутом. – Фиолетовый маршрут ведет прямиком из вашего дома в гостиницу “Высокие сосны” в северно-восточном Вермонте. Между ними километров на триста пролегают горы Адирондак. Я нашел два пути через горы и два – в объезд. Один из маршрутов пролегает всего в тридцати километрах от заповедника Голла. Вам просто нужно выехать на день раньше, чем вы планировали и провести первую ночь в элитной гостинице на Волчьем озере.

По-детски сложив ладони в мольбе, Джейн перевела взгляд с Гурни на Мадлен.

– Вы же сможете, да? Вы же сможете заехать туда по дороге в Вермонт, правда?

Гурни не знал, как ответить, не будучи уверен в том, что думает на этот счет Мадлен.

Заметив его сомнения, Джейн решила обратиться лично к Мадлен.

– У вас будет великолепный номер, и конечно же совершенно бесплатно!

Мадлен все еще изучала карту на телефоне Хардвика.

Чуть погодя, к удивлению Гурни, Мадлен кивнула.

– Сможем.

Глава 7

Они договорились, что на следующий день Джейн Хэммонд встретит их в гостинице, и Джейн с Хардвиком уехали.

Мадлен удалилась в спальню, сказав, что хочет принять душ.

Гурни почуял, что она, по крайней мере какое-то время, будет избегать разговоров о Волчьем озере. Он не понимал почему, но знал, что, если Мадлен не готова о чем-то говорить, – разговора не получится. Вместо этого он решил изучить, что лежит в бумажном конверте, который ему оставила Джейн.

Он отправился с конвертом в кабинет и устроился за письменным столом.

Внутри были две папки, со сделанными от руки пометками. На одной было написано: “Первые сводки о четырех самоубийствах”.

Гурни открыл папку и увидел новостные сводки, опубликованные на сайтах местных газет. Было странно читать репортажи, написанные до того, как сложилась полная картина происходящего, но Гурни хотел посмотреть, как изначально были восприняты отдельные эпизоды.

Из газеты “Палм-Бич пост”, 2 октября:


Смерть мужчины в Палм-Бич – предположительно суицид

В понедельник утром тело Кристофера Хорана, двадцати шести лет, было обнаружено в кооперативной квартире на Береговом канале.

В предварительном отчете о вскрытии возможной причиной смерти указано самоубийство. Смерть наступила от чрезмерной потери крови, вызванной перерезанными артериями на запястьях. Тело было найдено уборщиком, который имел доступ в квартиру мистера Хорана.

Соседи рассказали, что мистер Хоран жил один, но у него часто бывали гости и шумные вечеринки. Информации о семье и месте работы погибшего нет. В домоуправлении отказались давать комментарии.


Из газеты “Берген рекорд”, 10 октября:


В Тинеке мужчина найден мертвым в собственном автомобиле

Тело Лео Бальзака, двадцати семи лет, управляющего табачным магазином “Счастье курильщика” на Куин-Энн-стрит, было обнаружено его соседом на автостоянке их квартирного комплекса на авеню Дегра.

Согласно полицейским данным, погибший находился на водительском кресле своего автомобиля. Вены на обоих запястьях были вскрыты. На соседнем сиденье найден нож, с помощью которого были нанесены раны. Представитель полиции заявил, что имеющиеся улики подтверждают версию о самоубийстве, но воздержался от дальнейших комментариев до получения результатов вскрытия и токсикологического анализа.

Ближайший сосед описал мистера Бальзака как “очень энергичного молодого человека, который всегда куда-то спешил – такие не кончают жизнь самоубийством”.


Из газеты “Ньюсдей”, 26 октября:


Гибель мужчины из Флорал-Парка, возлюбленная пропала

Тело Стивена Пардозы было найдено в прошедшую среду в квартире в подвальном этаже дома его родителей во Флорал-Парке, где он жил. Он был найден Арнольдом Пардозой, отцом Стивена, который, после многочисленных неудачных попыток дозвониться до сына, вошел в квартиру, воспользовавшись запасным ключом.

Представитель полиции квалифицировал смерть как возможное самоубийство, сообщив только о ранах на запястьях погибшего и ноже, найденном на месте происшествия. Родители погибшего не согласились с версией о самоубийстве, настаивая на том, что это – лишь “предлог для того, чтобы скрыть истину”.

Пардозе было двадцать пять лет, последний год он работал садовником. Сотрудники правоохранительных органов выразили желание поговорить с возлюбленной погибшего, Анджелой Кастро, которая до недавнего времени проживала с ним, но ее местонахождение в данный момент неизвестно. Последние два дня мисс Кастро не появлялась в салоне красоты, где она работает парикмахером. Управляющий салона, Эрик, отказавшийся называть свою фамилию, сообщил, что мисс Кастро не звонила на работу, чтобы объяснить свое отсутствие.


Перед тем как перейти к статьям, освещающим смерть Итана Голла, Гурни выписал кое-какие детали, привлекшие его внимание.

Как он уже заметил Хардвику, важно было обратить внимание на возраст погибших. Возможно, была какая-то школьная история или просто какие-то общие знакомые.

Ну и, конечно, перерезанные вены. В реальности этот способ самоубийства довольно редко оказывается действенным, несмотря на его литературность и на безумное количество молодых людей, ежегодно попадающих в больницы с самонанесенными порезами. Мужчины предпочитают стреляться и вешаться. Было бы весьма необычно, если бы даже один из этих парней перерезал себе вены. А то, что все они замыслили одно и то же, в высшей степени странно.

Теперь вопрос денег. Вполне возможно, что Кристофер Хоран из Палм-Бич мог позволить себе поездку на горный курорт за тысячу долларов в день, чтобы избавиться от привычки курить. Но работник небольшого табачного магазина? И газонокосильщик, живущий в каморке, в доме родителей? На первый взгляд они были весьма нетипичными клиентами знаменитого психотерапевта в гостинице “Волчье озеро”.

И наконец, исчезновение девушки Стивена Пардозы. Может, это ничего не значит. Но возможно, это ключ к разгадке. По опыту Гурни, люди просто так не пропадают.

Сделав несколько заметок, он взялся за самую подробную статью – про Итана Голла.

Из газеты “Олбани таймс”, 3 ноября:


Наследник состояния Голлов найден мертвым в домике в горах

В курортной гостинице “Волчье озеро”, расположенной в природном заповеднике семьи Голлов, одном из самых больших частных земельных участков в Адирондаке, в уединенном домике было обнаружено тело, предположительно Итана Голла.

В ожидании отчета о вскрытии, полиция заявила, что предварительная экспертиза невозможна ввиду состояния тела, но не исключается возможность самоубийства.

На берегу озера стоит главный гостевой дом – один из знаменитых лагерей Адирондака, три шале, несколько отдаленных домишек в близлежащем лесу и, само собой, семейный дом Голлов. Эти здания были построены в начале 1900-х оловянным магнатом Далтоном Голлом, который погиб при весьма странных обстоятельствах. Его растерзали волки на территории заповедника вскоре после того, как он увидел во сне, как на него нападают эти хищники.

Итан Голл, наследник солидного состояния, заработанного его прадедом, был основателем, президентом и главным спонсором фонда “Новая жизнь” – некоммерческой организации, помогающей бывшим заключенным получить образование и подготовиться к жизни на свободе.

Скончавшемуся было тридцать четыре года, у него остался брат Пейтон. Управляющий гостиницей и представитель семьи Остен Стекл сделал следующее заявление: “Эта неожиданная трагедия потрясла всех на Волчьем озере, и мы с трудом верим в случившееся. Мы воздержимся от дальнейших комментариев, пока не получим официальное заключение от медицинского эксперта”.


Тут же были распечатки схожих, но более коротких статей из “Берлингтон фри пресс”, “Нью-Йорк таймс” и “Вашингтон пост”.

Гурни взял со стола телефон и набрал номер Хардвика. Тот мгновенно ответил:

– Как делишки, Дэйви?

– Пара моментов. В одной из статей Остен Стекл назван представителем семьи. Не считая Пейтона, есть ли еще кто-нибудь живой в семействе Голлов?

– Никого.

– Вся семья – это Пейтон?

– Насколько известно Джейн, да. Я ее спрашивал.

– Ладно. Еще один вопрос. Что там с фондом “Новая жизнь”?

– Там, кажется, все чисто. Освободившиеся по УДО проходят переподготовку, получают образование и психологическую поддержку. Похоже, оно и правда снижает процент рецидивов преступлений. Итан основал фонд, управлял им и вложил в него немало денег.

Гурни записал, что тут нужно покопать поглубже.

– Сегодня утром ты упомянул странную смерть Далтона Голла, и в одной из статей об этом написано. Что же произошло на самом деле?

– Хрен его знает! История много лет передается из уст в уста и, возможно, обросла домыслами и легендами. Говорят, старому пройдохе приснилось, что его сожрала стая волков, а спустя несколько дней так оно и вышло. Вполне возможно, что это все выдумки.

– Интересное совпадение. Всем нашим покойничкам перед смертью тоже снились кошмары.

– Согласен. Но к чему ты ведешь?

Гурни пропустил вопрос Хардвика и спросил:

– А тебе не кажется странным, что парень, который зарабатывает на жизнь стрижкой газонов…

Хардвик закончил его мысль:

– Раскошелился на поездку в старомодную гостиницу, штука баксов за ночь? Кажется.

– А что скажешь про перерезанные вены?

В ответ Хардвик громко расхохотался:

– В том то и дело, Дэйви, я понятия не имею, что все это значит. Для того нам и нужен твой выдающийся мозг.


Гурни повесил трубку и открыл вторую папку из тех, что оставила Джейн. На ней было написано: “Пресс-конференции полиции, заявление Хэммонда, обзор СМИ”.

Первой была распечатка с сайта интернет-издания. Сверху странички рукой Джейн было написано: “Сержант Плант, Бюро криминальных расследований, пресс-конференция, 8 ноября”.

Это был первый доклад Планта и ответы на вопросы неизвестных журналистов.

Гурни решил пока что отложить эту бумагу и взглянуть на расшифровку следующей встречи с журналистами.

Эта пресс-конференция была на несколько страниц длиннее, чем первая. Впрочем, тут была прикреплена ссылка на видео – Гурни предпочитал этот формат.

Выражения лиц и интонации голоса могли рассказать куда больше, чем слова на бумаге. Гурни открыл ноутбук и перешел по ссылке.

Он ждал, пока загрузится видео, и тут в кабинет вошла Мадлен в банном халате, с мокрой после душа головой.

– Ты решил, какие возьмешь? – спросила она.

– В смысле?

– Я про снегоступы.

Он взглянул в сторону двери, где, насколько он помнил, утром она оставила снегоступы – деревянные с кожаными ремешками и пластиковые с шипами на подошвах.

– Наверное, пластиковые.

Казалось, за ее натянутой улыбкой скрывались куда менее радостные мысли.

– Что-то не так? – спросил Гурни.

Через силу она улыбнулась еще шире.

– Я подумала, может, мы проведем свет птицам?

– Свет?

– Ну да, в курятник. В это время года очень рано темнеет.

– Так ты об этом думала?

– Я подумала, что им будет приятно.

Он знал – ее беспокоит что-то еще, и ему следует проявить терпение, чтобы узнать причину ее беспокойства.

– Нужно просто провести туда провода и повесить лампочки. Можно вызвать электрика, хотя я могу и сам.

– Им понравится.

Она взяла снегоступы и вышла из комнаты.

Он же остался сидеть, уставившись в окно, раздумывая, о чем же Мадлен еще не готова поговорить. Его взгляд упал на деревья возле пастбища.

Гул множества голосов и шум передвигаемых стульев в комнате с включенным микрофоном привлек его внимание к экрану компьютера. Начиналась вторая пресс-конференция с полицией.

Гурни, прослужившему столько лет в полиции Нью-Йорка, была до боли привычна гнетущая казенная обстановка конференц-зала. Съемка, как обычно, велась с одной камеры, установленной в дальнем углу и направленной в сторону входа.

На дешевых пластиковых стульях сидели журналисты – около дюжины; судя по их затылкам, половина – мужчины, половина – женщины. Перед ними на небольшом возвышении стоял плотного телосложения мужчина. На стене позади него висела маркерная доска.

Он был невысокого роста и весьма полный. Одет как типичный сыщик лет за сорок: темные брюки, тусклая пастельная рубашка, еще более тусклый галстук и серая спортивная куртка, которая явно была ему маловата. С его темными волосами, зачесанными назад с широкого морщинистого лба, отвисшими щеками и суровым ртом он необычайно походил на Джимми Хоффу со старых снимков.

Взглянув на часы, он открыл архивную папку.

– Так, ребята, начинаем. Я – старший следователь Гилберт Фентон, из бюро криминальных расследований. В последние несколько дней дело о смерти Итана Голла серьезно продвинулось. Сейчас я зачитаю отчет.

Как только Фентон приумолк, чтобы перевернуть страницу в папке, один из журналистов подал голос:

– Вы использовали обобщающее слово – “смерть”. Вы предполагаете, это не было самоубийством?

– Я ничего не предполагаю. Я только хочу сказать, что, зная то, что знаем мы, нельзя исключать возможности того, что эта смерть не была “самоубийством” в обычном смысле этого слова. Но подождите минуту, – он поднял ладонь, как регулировщик, подающий сигнал “стоп”, – позвольте мне закончить отчет.

Он снова посмотрел в папку.

– В ходе расследования смерти Голла было установлено несколько существенных фактов. Во-первых, в недавнем прошлом погибший подвергался гипнозу со стороны доктора Ричарда Хэммонда… Во-вторых, перед смертью погибшему неоднократно снился определенный кошмар… В-третьих, орудие убийства совпадает с описанием орудия из кошмара погибшего… И наконец, содержание кошмара, которое он посчитал важным описать, полностью совпадает с тем, как все произошло во время его самоубийства. Этих фактов было бы достаточно, чтобы начать более подробное расследование. Однако теперь стало очевидно, что дело еще более масштабно.

Он перевернул страницу в папке, откашлялся и продолжил:

– Мы узнали, что еще три человека покончили с собой таким же образом, как Итан Голл, чему предшествовал аналогичный сюжет развития событий. Эти люди также были загипнотизированы Ричардом Хэммондом. У каждого из них начались мучительные кошмары, и все трое убили себя соответственно содержанию этих кошмаров.

Он закрыл папку и посмотрел на собравшихся.

– Теперь я готов ответить на ваши вопросы.

Несколько человек заговорили одновременно.

Он снова поднял руку:

– По одному. Вы, в первом ряду.

Женский голос спросил:

– В чем вы обвиняете доктора Хэммонда?

– Мы не выдвигали никаких обвинений. Мы хотели бы сотрудничать с доктором Хэммондом.

Он указал на другого репортера.

Мужской голос:

– Вы переквалифицируете смерть Голла на убийство?

– Дело квалифицировано как смерть при подозрительных обстоятельствах.

Тот же мужской голос:

– Какие варианты кроме самоубийства вы рассматриваете?

– Никаких. В данный момент мы сосредоточены на том, чтобы узнать, как именно и почему было совершено самоубийство.

Женский голос:

– Что вы подразумевали, когда сказали, что, возможно, это не самоубийство “в обычном смысле” этого понятия?

– Ну, например, чисто гипотетически, очень сильное гипнотическое внушение заставило человека совершить нечто, на что сам по себе человек был бы не способен. Такой поступок не вписывается в рамки общепринятого смысла данного понятия.

Снова заговорили сразу несколько человек, соревнуясь, кто сможет громче.

Изумленный мужской голос заглушил остальных:

– То есть вы утверждаете, что, используя гипноз, Ричард Хэммонд заставил Голла, равно как и трех других пациентов, совершить самоубийство?

Раздались удивленные возгласы и скептические смешки.

Фентон поднял руку.

– Господа, давайте соблюдать приличия. Я ничего не утверждаю. Я поделился с вами одной версией. Возможно, есть и другие.

Последний вопрошатель продолжил:

– За какое преступление вы собираетесь арестовать доктора Хэммонда?

– Не будем забегать вперед. Мы надеемся на добровольное содействие доктора Хэммонда. Нам нужно знать, что именно произошло на этих сеансах гипноза, чем можно объяснить кошмарные сны его пациентов и последовавшие за ними ритуальные самоубийства.

Два женских голоса одновременно:

– Ритуальные?

Мужской голос:

– Какого рода ритуальные действия вы подразумеваете? Сатанизм?

Другой мужской голос:

– Вы можете раскрыть имена трех других жертв?

Женский голос:

– Правильно ли использовать термин “жертва”, говоря о самоубийствах?

Фентон прикрикнул:

– Успокойтесь, пожалуйста! Я считаю, в данных обстоятельствах вполне резонно использовать слово “жертва”. Были совершены четыре почти идентичных самоубийства; в каждом случае использовались орудия, совпадавшие с орудиями из сновидений, которые снились погибшим после сеансов гипноза. Очевидно, это не просто совпадение. Относительно ритуального аспекта – все орудия были весьма необычными и, по версии экспертов, скорее всего, имели какое-то значение; это все, что я могу сообщить на данный момент.

Мужской голос:

– Если ваша теория верна и погибшие оказались жертвами гипнотического внушения, приведшего к самоубийствам, по какой статье будет предъявлено обвинение? Это какая-то новая разновидность убийства?

– Мы решим это по мере продвижения расследования.

Вопросы задавали целых полчаса. Фентон не проявлял нетерпения. Наоборот, казалось, он словно подначивал журналистов – весьма необычно для флегматичного, наверняка старых взглядов сыщика, подумал Гурни.

Наконец Фентон объявил о завершении пресс-конференции.

– Так, дамы и господа, спасибо за содействие. На выходе вы можете взять копии моего отчета.

Журналисты начали отодвигать стулья, вставать, и на этом видео закончилось.

Несколько долгих минут Гурни, весьма озадаченный, просидел за письменным столом.

Затем схватил ручку и стал записывать вопросы. На половине страницы он вдруг вспомнил, что в папке, которую составила Джейн, были еще документы: заявление для прессы Ричарда Хэммонда и подборка статей, вышедших уже после конференции Фентона.

Гурни открыл папку, достал стопку распечаток с новостных сайтов и бегло их просмотрел. Не было никакой необходимости читать эти более свежие статьи. Заголовки говорили сами за себя.


“Заклинатель смерти”


“Врач убедил своих пациентов свести счеты с жизнью?”


“Полиция связывает ритуальные самоубийства с подозрительным гипнотизером”


“Сон как орудие убийства?”


Просмотрев половину распечаток, Гурни отложил их в сторону и откинулся на спинку стула. Картина произошедшего заинтриговала его, а агрессивно публичный подход Гила Фентона сбивал с толку – мало того, что тот ухватился за совершенно нелепую версию, так еще и нарушил принципы общения с прессой полиции штата Нью-Йорк.

В папке лежала последняя бумага – напечатанная на машинке страничка с длинным заголовком: Сообщение для прессы. Заявление доктора Ричарда Хэммонда относительно расследования смертей Кристофера Хорана, Лео Бальзака, Стивена Пардозы и Итана Голла.

С нарастающим интересом Гурни вчитывался в текст.


Представитель правоохранительных органов штата Нью-Йорк выдвинул серьезные обвинения в СМИ касательно смерти четырех человек, названных выше. Данные обвинения неприемлемы и бездоказательны.

Данное заявление будет моим первым, последним и единственным ответом. Я отказываюсь участвовать в фарсе, организованном малокомпетентными следователями полиции. Я отказываюсь взаимодействовать с ними, пока они не прекратят свою подлую клеветническую кампанию. Я также не буду общаться с представителями СМИ, которые подхватили клеветнические измышления полицейских, что доказывает их безнравственную жажду сенсации.

Иными словами, я отказываюсь принимать участие, вести дебаты и тратить свои силы на то, чтобы препятствовать этому фарсу и бульварной мыльной опере. Я не собираюсь нанимать ни адвокатов, ни пиарщиков, ни спикеров, ни каких-либо покровителей.

Я буду с вами предельно честен. Обвинения и предположения, что я каким-то образом причастен к смерти этих четырех человек, – вопиющая ложь.

Позвольте мне повториться, ведь я хочу донести до вас правду. Произошедшее с Кристофером Хораном, Лео Бальзаком, Стивеном Пардозой и Итаном Голлом – ужасно, но я не имею к этому никакого отношения. Дело заслуживает полноценного и беспристрастного расследования, а не этого циркового представления под руководством недобросовестных полицейских, подхваченного гнусными журналистами-новостниками.


Гурни удивился с какой удалью было написано заявление, особенно учитывая, что написал его тот самый человек, который когда-то буквально цепенел от страха, представляя, что в багажнике его машины лежит труп.

Глава 8

По мнению Гурни, полицейское управление Палм-Бич было идеального размера: достаточного, чтобы иметь свой следственный отдел, но и не слишком большое, что позволяло его информатору быть в курсе ключевых моментов всех текущих расследований. Что еще лучше, лейтенант Бобби Беккер был у него в долгу. Чуть меньше двух лет назад, во многом при помощи Гурни, Беккеру удалось поймать безжалостного серийного убийцу.

Беккер мгновенно ответил на звонок, в трубке раздался его мягкий тягучий южный выговор.

– Детектив Гурни! Какая неожиданность! – Последнее слово он произнес так, будто это вовсе не было неожиданностью. – Рад тебя слышать! Надеюсь, все в порядке?

– Все хорошо. А ты как?

– Грех жаловаться. Хотя я просто предпочитаю этого не делать. Жаловаться – тратить время, за которое можно устранить первопричины этих жалоб.

– Господи, Беккер, ты звучишь как настоящий пай-мальчик с Юга.

– Счастлив слышать это. В конце концов, это мой родной язык. Коренной флоридец, как-никак. Нас осталось немного, мы почти вымерли. Даже здесь, на родине, мы стали редкостью. Чем я могу тебе помочь?

Гурни замешкался на секунду, пытаясь подобрать нужные слова.

– Меня попросили разобраться в одном деле, которое, как оказалось, имеет несколько отправных точек. В том числе в Палм-Бич.

– Дай-ка угадаю. Ты небось про “дело смертоносного доктора”? Так его здесь называют, или еще – “дело об убийственных снах”.

– Именно про него. Не ты ли часом ведешь дело Хорана?

– Нет, сэр, не я. Оно досталось парнишке за соседним столом; он уж думал, все круто, ведь медэксперт подтвердил предполагаемый суицид. Ясно дело, все полетело к чертям собачьим, когда явился преподобный Бауман Кокс и сообщил нам, что это было убийство, а убийца – сам Сатана.

– Чего?

– Ты что, не знал?

– Мне говорили, что Хоран доверился местному пастору и рассказал ему про кошмары, мучившие его с той поры, как он побывал на приеме у Хэммонда на Волчьем озере. А когда Хорана нашли мертвым, пастор рассказал обо всем вам. Один из вас позвонил Хэммонду, но разговор ни к чему не привел, а через неделю сам Хэммонд перезвонил и сообщил, что с ним только что связался детектив из Нью-Джерси насчет второго самоубийства. Вот что мне рассказали, без упоминаний об убийстве, совершенном Сатаной.

– Как ты раздобыл эту информацию?

– Окольными путями.

– То есть ты не доверенное лицо старшего следователя Гилберта Фентона?

– Едва ли. Расскажи-ка мне еще про Сатану.

– Увы, не могу. Глава следственного отдела распорядился, чтобы неизвестные журналистам детали расследования не обнародовали. Я обязан держать слово, дело чести. Однако преподобный Кокс никому ничего не обещал. Его, кажется, можно найти в церкви Победы во Христе, в Коралл-Дюнс. Преподобный – человек твердых убеждений, с таким же твердым желанием ими поделиться.

– Спасибо, Бобби. Я тебе очень признателен.

– Рад помочь. Может быть, теперь ты сможешь ответить на мой вопрос? У нас тут многие головы ломают.

– Спрашивай.

– Что, черт возьми, задумал этот боров Фентон?

Вопрос этот повлек за собой долгое обсуждение необычного подхода Фентона к общению с журналистами. Беккера особенно раздражало то, как Фентон представлял себе полномочия пресс-секретаря полиции и как рисовался перед журналистами. Что и привело к тому, что следователи других округов потеряли контроль над информационным потоком и оказались в дурацком положении перед местными репортерами.

Беккер считал версию, продвигаемую Фентоном, абсолютно бездоказательной и недостаточной для возбуждения уголовного дела. Гурни же вернулся к вопросу, который волновал его куда больше, чем поведение Фентона: кто в Бюро криминальных расследований или где-то еще в структуре полиции штата Нью-Йорк одобрил подход Фентона? И почему?

Кто-то выше по званию явно приложил свою руку. Фентон, в конце концов, выглядел как типичный коп-карьерист. Этот угрюмый, собирающийся в отставку полицейский вряд ли стал бы нарушать субординацию.

Чья же это игра?

И какова награда для победителя?

Пока что у Гурни и Беккера были одни лишь вопросы. Ободряло то, что их волновало одно и то же.

Беккер завершил разговор запоздалым замечанием про преподобного Кокса.

– Перед твоим знакомством с любезным служителем веры хочу предупредить тебя, что он страшно похож на уродливую хищную птицу.


Позвонив по номеру с сайта церкви Победы во Христе в Коралл-Дюнс, Гурни столкнулся с чередой автоответчиков, но в конечном итоге был перенаправлен на голосовую почту самого Баумана Кокса.

Назвав свое имя и номер мобильного, он представился одним из детективов, расследующих дело о самоубийствах, и высказал надежду, что преподобный сможет рассказать больше о душевном состоянии Кристофера Хорана, а возможно, даже поделиться своей версией произошедшего.

Прошло меньше пяти минут, как ему перезвонили. Голос звонившего был по-южному густой, как сироп.

– Детектив Гурни, говорит Бауман Кокс. Я только что получил ваше сообщение. Судя по телефонному коду, вы находитесь на севере штата Нью-Йорк. Так?

– Да, сэр. Спасибо, что перезвонили.

– Я верю, ничего не происходит просто так. Я получил ваше сообщение почти сразу, как вы его оставили, поскольку собирался уйти из своего номера, и перед выходом решил проверить автоответчик. И как же вы думаете, где находится мой номер?

– Даже не представляю.

– Вы наверняка даже не догадываетесь. Во чреве чудовища.

– Простите, сэр?

– Во чреве чудовища – в Нью-Йорке. Мы здесь, чтобы защитить праздник Рождества от тех, кому ненавистна даже мысль о Рождестве, кто против самого существования праздника.

– Ясно.

– Вы христианин, сэр?

Обычно Гурни на подобные вопросы не отвечал. Но в данном случае ситуация была необычной.

– Да.

Он решил не уточнять, что, скорее всего, его понимание христианства так же далеко от понимания Баумана Кокса, как Уолнат-Кроссинг от Коралл-Дюнс.

– Это хорошо. Итак, чем я могу вам помочь?

– Я хотел бы поговорить с вами о Кристофере Хоране.

– И о его кошмарах?

– Да.

– И о том, что послужило причиной всех этих смертей?

– Да.

– Где именно вы находитесь сейчас, в момент нашего разговора, детектив?

– У себя дома, в Уолнат-Кроссинг на севере штата Нью-Йорк.

На несколько секунд Кокс замолчал. Гурни слышал в трубке лишь легкое постукивание пальцами по клавиатуре. Он ждал.

– Ах, вот вы где. Удобная штука – эти современные карты. Ну что ж, у меня к вам есть предложение. Мне кажется, это не телефонный разговор. Почему бы нам с вами не встретиться, так сказать, с глазу на глаз?

– Когда и где?

Последовала очередная пауза, более длинная и все с тем же постукиванием по клавиатуре.

– Как мне кажется, Мидлтаун находится ровно между нами. На трассе 17 есть закусочная “На полпути”. Я чувствую, Господь указывает нам дорогу. Что скажете – послушаем его?

Гурни взглянул на экран мобильника. 12.13 дня. Если успеть в закусочную к 1.45 и час провести с Коксом, получится быть дома к 4.15. Стало быть, останется еще куча времени, чтобы разрешить все недомолвки, касающиеся отъезда в Адирондак следующим утром.

– Договорились, сэр. До встречи там в час сорок пять.

Глава 9

Путь через Катскильские горы в Мидлтаун был хорошо знаком Гурни и прошел без происшествий. Так же хорошо ему была знакома просторная парковка закусочной “На полпути”. Они с Мадлен не раз останавливались здесь выпить кофе в тот год, когда присматривали загородный дом.

В закусочной было много свободных столиков. Пока Гурни осматривал помещение, к нему подошла официантка с меню и чересчур напомаженной улыбкой.

– Кажется, я вижу того, кто мне нужен, – сказал Гурни, глядя на мужчину, который с важным видом сидел на одном из четырех стульев за угловым столиком.

Официантка пожала плечами, вручила ему меню и ушла.

Когда Гурни подошел к столику, мужчина поднялся ему навстречу. Он был очень высокий, под два метра. Одной рукой энергично тряся руку Гурни, другую он поднял, показывая айпад.

– Я навел справки, детектив, и должен сказать – я чрезвычайно впечатлен.

Он широко улыбнулся, продемонстрировав ряд дорогостоящих зубов.

На экране планшета Гурни краем глаза заметил свое старое фото рядом со словом “Суперкоп” – кричащим заголовком статьи, вышедшей в журнале “Нью-Йорк” несколько лет назад и описывающей череду арестов и приговоров. Согласно каким-то подсчетам он оказался самым успешным следователем отдела убийств в истории полицейского управления Нью-Йорка. Сам он стеснялся этой статьи, хотя, бывало, она приносила пользу, и кажется, это был как раз такой случай.

Гурни прикинул, что преподобному лет шестьдесят, но он делает все возможное, чтобы выглядеть на сорок.

– Познакомиться с вами – честь для меня, детектив. Пожалуйста, садитесь.

Они уселись друг напротив друга. К ним подошла устало улыбающаяся официантка.

– Господа, вы уже решили, что будете заказывать, или вам нужно еще время?

– Дайте мне еще пару минут на то, чтобы познакомиться с этим удивительным человеком, и мы будем готовы заказать. Вы одобряете мой план, Дэвид? Вы не против, если я буду называть вас Дэвид?

– Я не против.

На преподобном Баумане Коксе был темно-синий тренировочный костюм и часы “ролекс” из нержавеющей стали – Гурни видел где-то рекламу этой модели за 12 тысяч долларов. У Кокса была загорелая кожа желтоватого оттенка, неестественно упругая, совсем без морщин, и шевелюра искусственного коричневого цвета без единого седого волоса. Хищный ястребиный нос и воинственный блеск в глазах плохо вязались с широченной улыбкой.

Когда официантка ушла, он наклонился к Гурни.

– Благодарю Господа нашего за возможность поделиться размышлениями о том, за чем, как я убедился, стоит немыслимое зло. Позвольте спросить, насколько вы продвинулись в расследовании этого дела?

– Дело в том, преподобный…

– Дэвид, пожалуйста, оставим формальности. Зовите меня Бауман.

– Хорошо, Бауман. На мой взгляд, проблема в том, что в связи с географией самоубийств, делом занимаются сразу в нескольких округах. У детектива Гилберта Фентона, в районе Адирондак, кажется, есть более подробная информация.

Гурни пытался найти подсказки на лице преподобного – как к нему подступиться, чтобы максимально разговорить его.

Он продолжил, немного сменив лексикон:

– Однако меня интересует именно зловещий характер событий, присутствие неких мистических сил.

– Вот и я о том же!

– Взять хотя бы эти кошмары.

– Точно!

– Вот про это я и хотел у вас узнать, Бауман. Из-за того, что расследование ведется разрозненно, я знаю про кошмары, но не знаю их содержания. Обмен информацией между управлениями оставляет желать лучшего.

Кокс вытаращил глаза.

– Но ведь кошмары – ключ к разгадке! Я же им с самого начала сказал. Я же сказал, что ответ в кошмарах! У них есть глаза, но они отказываются видеть.

– Может быть, вы мне объясните?

– Конечно.

Он снова наклонился вперед и лихорадочно заговорил. Его идеальные зубы и натянутая путем хирургического вмешательства кожа лица создавали впечатление, что перед Гурни сидит манекен.

– Известна ли вам, Дэвид, феноменальная способность некоторых людей повторять музыкальный пассаж нота в ноту, лишь единожды услышав его? Так вот, у меня есть похожая способность запоминать услышанный текст, особенно если это имеет отношение к слову Божиему и людскому. Вы понимаете к чему это я?

– Не уверен.

Кокс наклонился еще ближе, впившись змеиными глазами в глаза Гурни.

– В вопросах добра и зла то, что я слышу, врезается мне в память, нота в ноту, так сказать. Я расцениваю это как дар. Так что, когда я говорю, что сейчас повторю рассказ Кристофера Хорана о его кошмаре, я именно это имею в виду. Его рассказ. Нота в ноту. Слово в слово.

– Вы не возражаете, если я запишу вас на диктофон?

В глазах Кокса мелькнуло что-то, но исчезло так быстро, что Гурни не успел это растолковать.

– В полиции меня очень просили не распространяться об этом среди журналистов и прихожан. Однако вы, детектив, разумеется, не относитесь ни к тем, ни к другим.

Гурни достал мобильный, включил аудиозапись и положил телефон на стол. Несколько секунд Кокс не сводил с него глаз, словно взвешивая все за и против. Затем, еле заметно кивнув (жестом игрока в блэкджек, решившего продолжать), он закрыл глаза и заговорил. Его голос стал более резким – по всей видимости, он подражал манере речи Кристофера Хорана.

– Я лежу в кровати. Начинаю засыпать. Но мне нехорошо. Нет этого легкого, расслабляющего чувства засыпания. Частично я в сознании, но не могу пошевелиться, не могу говорить. Я чувствую, что кто-то или что-то находится в комнате со мной. Я слышу глубокое прерывистое дыхание – словно звериное. Как будто тихое рычание. Я никого не вижу, но оно приближается. Заползает на меня. И прижимает меня к кровати. Я хочу закричать, но не могу. Вижу горящие красные глаза. Потом зубы зверя, острые клыки. – Кокс сам оскалил свои блестящие зубы. – С клыков капает слюна. Теперь я знаю, это волк, огромный волк, размером с человека. Его пылающие красные глаза совсем близко. Слюна с клыков капает мне в рот. Я хочу закричать, но не могу издать ни звука. Волчье туловище нависает над мной, удлиняется, растягивается в форме кинжала. Я чувствую, как кинжал входит в меня, обжигает и пронзает меня, вновь и вновь. Я весь в крови. Волчье рычание превращается в человеческий голос. Я вижу, что у волка человеческие руки. Теперь я знаю, что это человек, но я вижу лишь его руки. В одной руке он держит кинжал с рукоятью в виде серебряной головы волка с красными глазами. В другой руке у него разноцветные таблетки. Он говорит: “Приподнимись и выпей их. Нечего бояться, нечего вспоминать”. Я просыпаюсь в поту и ознобе. Все тело ломит. Я сажусь на краю кровати, я слишком измотан, чтобы встать. Я наклоняюсь, и меня начинает тошнить. Вот и все. Вот что со мной происходит. Каждую ночь. От одной мысли о том, что это повторится, мне хочется умереть.

Кокс открыл глаза, откинулся на спинку стула и загадочно оглядел комнату – словно он только что послужил проводником для духа умершего, а не просто повторял по памяти рассказ другого человека.

– Ну вот, Дэвид, теперь вы знаете, что мне поведал этот несчастный молодой человек накануне своей гибели. – Он замолчал, явно ожидая реакции Гурни, которой не последовало. – Разве вас не шокирует то, что испытал Кристофер?

– Разумеется, все это очень странно. Но скажите, помимо сна, что еще вам про него известно?

Кокс удивился.

– Простите, Дэвид, но ведь очевидно, что сон Кристофера – именно то, на чем нам следует сосредоточиться. Его смерть была предначертана во сне. Во сне, благодаря которому мы и вывели на чистую воду этого дьявола Хэммонда. И сказал Господь, посмотри на сущность, что явилась тебе в деле этом. Сущность зла пред глазами твоими.

– Когда вы называете доктора Хэммонда дьяволом…

– Я не просто так использую этот термин. Я знаю все про “доктора” Хэммонда, с его степенью по психологии Лиги плюща.

Гурни не до конца понимал, была ли неприязнь Кокса к Хэммонду просто результатом культурных войн или тут было что-то большее. Но сперва ему нужно было узнать кое-что другое.

– Вы знали Хорана до вашего с ним разговора про сны?

Кокс нетерпеливо покачал головой:

– Нет, не знал.

– Вы служите в Коралл-Дюнс?

– Да, но наша радиопередача и просветительская деятельность в интернете не имеют границ.

– Коралл-Дюнс находится где-то в часе езды от Палм-Бич, так?

– К чему вы ведете?

– Мне интересно, зачем…

– Зачем Кристоферу понадобилось ехать в Коралл-Дюнс, чтобы облегчить свою истерзанную душу? А вам не пришло в голову самое простое объяснение – что Господь привел его ко мне? – Рот его растянулся в блаженной улыбке, обнажая ряд идеальных белых зубов.

– Может быть, у вас есть другое объяснение?

– Возможно, он услышал одну из наших онлайн-проповедей. Миссия нашего прихода – сражаться на стороне Господа в войне, охватившей наш мир.

– Войне с?..

Кокс от удивления округлил глаза.

– Развязана война против установленного Богом порядка вещей. Война против истинной природы мужского и женского начал, основ брака и семьи. Война с дьявольским коварством сатанинской армии гомосексуалов.

– Вы хотите сказать, что Кристофер Хоран приехал в Коралл-Дюнс рассказать именно вам про свой сон из-за вашего отношения к однополым бракам?

Кокс уставился на Гурни; в глазах его сверкала то ли ярость, то ли неистовое возбуждение. Было в этих глазах что-то еще: не отблеск ли фанатичной веры в полнейшую ерунду.

Он заговорил, повысив голос:

– Я хочу сказать, что он приехал ко мне, потому что оказался загипнотизирован, духовно осквернен, а вскоре и убит доктором Ричардом Хэммондом. Специалистом по распаду и унижению.


Через пятнадцать минут, наслушавшись Баумана Кокса, Гурни, не имея ни малейшего желания обедать, покинул закусочную. Вопросов стало еще больше. Каково прошлое Ричарда Хэммонда, до какой степени честна и откровенна Джейн, насколько важным был столь содержательный сон Хорана, и почему Кокс так люто ненавидел Хэммонда.

Едучи домой, большую часть пути по трассе 17 Гурни перебирал в уме когда, кому и зачем он собирался позвонить: Хардвику, Джейн, а также Ребекке Холденфилд – блестящему психологу-криминалисту. Их связывало непростое прошлое, в котором было многое – конфликты, влечение и взаимопомощь.

Перед тем как звонить, он решил скинуть им на почту копии аудиофайла. Он и сам хотел послушать запись – не тот фрагмент про сон, который он отлично помнил, а отрывок их разговора с Коксом, последовавший за обвинением Хэммонда в убийстве. Он хотел убедиться, что хорошо помнит эту беседу, перед тем как обсуждать ее, особенно с Ребеккой.

Съехав на обочину, он отправил имейлы Хардвику и Джейн – с короткими комментариями, и Ребекке – с более подробным объяснением. Затем он открыл аудиофайл из закусочной, промотал до того места, откуда хотел начать и нажал кнопку воспроизведения.

Внимательно вслушиваясь в каждое слово Кокса, он выехал обратно на шоссе и направился в сторону гряды холмов.


Кокс: Я хочу сказать, что он приехал ко мне, потому что оказался загипнотизирован, духовно осквернен и почти что убит доктором Ричардом Хэммондом. Специалистом по распаду и унижению.

Гурни: Это он сам вам сказал? Он думал, что его убьют?

Кокс: Он поведал мне о своем кошмаре, и в нем я увидел то, о чем он сам не смог мне рассказать.

(Недолгая пауза.)

Гурни: Вы убеждены, что Хэммонд убил Хорана?

Кокс: Я в этом уверен.

Гурни: Позвольте уточнить, правильно ли я уловил последовательность событий. Вы говорите, что Хэммонд, под предлогом терапевтической сессии, которая якобы должна была помочь Хорану бросить курить, загипнотизировал его. А что произошло неделю спустя? Доктор Хэммонд прилетел в Палм-Бич, загипнотизировал Хорана в его квартире, перерезал ему запястные артерии и, когда тот умер от кровопотери, замаскировал все под самоубийство. Вы это имели в виду?

Кокс: Я слышу в ваших словах иронию, сэр.

Гурни: Я просто пытаюсь понять ваше видение ситуации.

Кокс: Я вижу причастность Сатаны и сил зла – той сущности, которую вы, кажется, не способны постичь.

Гурни: Я готов мыслить шире. Просто объясните мне: что, как вы считаете, Ричард Хэммонд сделал с Кристофером Хораном? Мне нужны детали, логистика преступления. Вы считаете Хэммонд сам приезжал во Флориду, чтобы убить его?

Кокс: Нет, сэр, все было не совсем так. Это не то преступление, которое мог бы совершить каждый, это нечто куда страшнее пороков рода людского. Намного страшнее.

Гурни: Я не понимаю.

Кокс: Хэммонду не понадобилось прибегать к физическим действиям.

Гурни: То есть Хэммонд никого не убивал? Я вас не понимаю.

Кокс: Мы имеем дело с силами зла, сэр.

Гурни: Что именно это значит?

Кокс: Что вы знаете о прошлом Хэммонда?

Гурни: Не так уж много. Я знаю, что он был знаменит в научных кругах и помог многим людям бросить курить.

Кокс (резкий, невеселый смех): Цели Хэммонда не имеют никакого отношения к курению. Все это лишь для отвода глаз. Вы изучите его прошлое – его книги, статьи. Вам не понадобится много времени, чтобы понять, каковы его истинные намерения, его изначальный замысел так же очевиден, как адское пламя в глазах того волка. Его цель – извращать души людей и порождать гомосексуалов.

Гурни: Порождать гомосексуалов? Как же он это делает?

Кокс: Как? Есть только один способ. С помощью дьявола.

Гурни: И как же дьявол ему помогает?

Кокс: Ответ на этот вопрос есть только у Хэммонда и у самого Сатаны. Но я считаю, что этот человек продал душу, получив взамен способность управлять другими: проникать в их сознание, искажать их мысли, показывать им извращенные сны. Сны, что одних приводят к развратному образу жизни, а других, не способных пережить проклятия, – к самоубийству.

Гурни: То есть, когда вы утверждаете, что Хэммонд “убил” Хорана, вы имеете в виду…

Кокс: Что он убил его самым жутким образом, который только можно себе представить, – внедрив в его сознание извращенный кошмарный сон, который тот не смог пережить. Кошмар, который заставил его покончить с собой. Подумайте, детектив. Заставить человека убить самого себя – что может быть ужаснее и коварнее?


Гурни выключил аудиозапись и свернул с трассы на дорогу, ведущую в Уолнат-Кроссинг через холмы и долины.

Прослушивание записи не принесло никакого результата, а только закрепило в памяти слова Кокса. Его бредовая теория не проливала никакого света на случившееся.

Действительно ли Кокс такой идиот, каким кажется?

А что, если эта гомофобная тирада просто спектакль? Но для чего?

Несмотря на объяснения Кокса визита Хорана к нему, Гурни не давал покоя вопрос, зачем же этот бедолага поехал именно в далекий Коралл-Дюнс.

Глава 10

Доехав до западного берега водохранилища Пепактон, Гурни свернул на посыпанную гравием разворотную площадку. Сотовая связь в этих краях была так себе, но в этом месте его телефон всегда работал.

Он надеялся отыскать какое-то связующее звено в столь противоречивых рассказах Гилберта Фентона, Баумана Кокса и Джейн Хэммонд.

Сначала он позвонил Джейн.

– У меня вопрос. Ричард когда-нибудь консультировал по вопросам сексуальной ориентации?

Джейн замешкалась.

– Да, немного, в самом начале карьеры. А что?

– Только что я говорил с пастором, который знал одного из самоубийц. Он рассказал, что ваш брат проводил терапию, направленную на изменение сексуальной ориентации человека.

– Что за бред! Ничего такого он не делал. – Она замолчала, как будто больше ей нечего было сказать.

Гурни ждал.

Она вздохнула.

– В начале карьеры Ричард действительно принимал пациентов, испытывавших терзающие чувства по поводу своей гомосексуальности и боявшихся рассказать об этом родным. Он помогал им принять и полюбить себя. Вот и все.

– Это точно все?

– Да. Хотя… Был один инцидент: группа пасторов-фундаменталистов начала целую кампанию против Ричарда, он получал письма с угрозами и оскорблениями. Но это было почти десять лет назад. Какое это имеет значение сейчас?

– У некоторых людей хорошая память.

– Некоторые люди просто мракобесы, которым необходимо кого-нибудь ненавидеть.

Гурни не мог не согласиться. С другой стороны, слишком рано было списывать со счетов демоническую версию Кокса как простое мракобесие.

Позвонив Хардвику, Гурни попал на автоответчик. Он оставил ему сообщение с предложением проверить имейл и послушать приложенную к нему аудиозапись. А также попросил, если получится, выйти на след пропавшей девушки Стивена Пардозы.

Затем он позвонил Ребекке Холденфилд. Она взяла трубку после третьего гудка.

– Привет, Дэвид, давно тебя не слышала. Чем могу быть полезна? – Даже по телефону ее голос излучал еле уловимую сексуальность, одновременно манившую и настораживавшую его.

– Расскажи мне про Ричарда Хэммонда.

– Ричарда Хэммонда, который в эпицентре урагана?

– Именно.

– Незаурядный ум. Меланхолик. Новатор. Использует самые современные техники. Тебя что-то определенное интересует?

– Что ты знаешь про ураган?

– Да как все, кто слушает новости по дороге на работу. За один месяц – четыре пациента, покончивших с собой.

– Ты слышала версию полиции, что суициды якобы спровоцированы гипнотическим внушением?

– Да, слышала.

– Думаешь, это возможно?

У нее вырвался иронический смешок.

– Хэммонд, конечно, исключительно талантлив, но всему есть границы.

– Расскажи-ка мне про границы.

– Гипноз не способен принудить человека сделать нечто, противоречащее его базовым ценностям.

– То есть склонить к самоубийству с помощью гипноза абсолютно невозможно?

Она задумалась.

– Небрежный и некомпетентный гипнотерапевт может подтолкнуть суицидально настроенного человека. Но не может зародить жажду смерти в человеке, который хочет жить. Ничего подобного никогда не было зафиксировано.

Настал черед Гурни призадуматься.

– Все говорят, Хэммонд настоящий уникум в своей области. Вот и ты сказала, что он использует продвинутые техники. Что это значит?

– Он выходит за рамки. Я видела аннотацию к статье, представленной на конференции Американской ассоциации психиатров, – в ней он сопоставляет нейропсихологию и мотивационную гипнотерапию. Он утверждает, что интенсивная гипнотерапия создает новые нейронные связи, благоприятствующие формированию новой манеры поведения.

Гурни промолчал. Он ждал, заметит ли она, как противоречит своему же утверждению о пределах гипнотерапии.

– Не пойми меня превратно, – добавила она быстро. – Нет никаких доказательств того, что даже самый интенсивный гипноз может обратить стремление жить в желание умереть. Кстати говоря, важен еще один момент – на что способен тот или иной человек.

Гурни ждал, что Ребекка скажет дальше.

– Дело в характере. В характере и в личных качествах. Из того, что я видела и слышала, я бы сказала, что, с точки зрения темперамента и морали, Ричард вряд ли способен срежиссировать подобное. Он – вечный вундеркинд, невротик, может быть, чересчур измученный гений. Но он не чудовище.

– Кстати, ты видела мой имейл?

– Нет, если ты отправил его в последние час-полтора. Совсем не было времени проверить почту. А что там?

– Я только что встречался с проповедником из Флориды, который уверен, что Хэммонд самое настоящее чудовище. Я отправил тебе аудиозапись нашего с ним разговора.

– Звучит дико. Прямо сейчас не смогу послушать, меня ждет клиент. Но я обязательно послушаю позже… и перезвоню тебе. Хорошо?

В ее голосе прозвучала нотка недосказанности. Гурни снова выжидающе промолчал.

– Знаешь, – заговорила она, – чисто теоретически, если бы кто-нибудь понял, как это сделать…

– Ты имеешь в виду – заставить человека покончить с собой?

– Да. Если бы кто-нибудь действительно мог…

Казалось, от одной мысли о возможных последствиях она не знала, что и сказать.


Гурни задумчиво глядел в сторону водохранилища. В голове у него крутилась незаконченная фраза Ребекки Холденфилд, и он все больше и больше убеждался в том, что услышал в ее голосе некоторый ужас.

Он поглядел на часы на приборной доске. Было 3.23. В тенистую горную долину уже опускался закат – приближался день зимнего солнцестояния.

Мысли Гурни переключились на всплывавшие в его воображении картины. Знакомые, но тревожные образы. Они то и дело возникали у него в голове с тех пор, как он впервые увидел их во сне. Этот сон приснился ему вскоре после того, как они с Мадлен переехали в Западные Катскиллы и узнали про старые фермерские поселения, которые уничтожили и затопили водой, чтобы создать водохранилище.

Из-за потребности Нью-Йорка в воде сельских жителей принудительно лишили собственности. Все дома, амбары, церкви, школы, магазины – все было сожжено дотла; обугленные бревна и каменные фундаменты бульдозерами сравняли с землей, все останки, захороненные на местных кладбищах, эксгумировали. Словно никогда это место не было обитаемо, словно не было деревень, простоявших там больше века. Теперь здесь было лишь огромное водохранилище, а утрамбованные бульдозерами следы людей давно уже поглотило илистое дно.

Эти рассказы явно повлияли на Гурни, но не они явились ему во сне. Ему казалось, что он стоит в мутной сине-зеленой пучине водохранилища, в полной тишине. Вокруг него – заброшенные дома без окон и дверей. Необъяснимым образом среди затопленных фермерских построек оказывается многоквартирный дом в Бронксе, где он вырос. Тоже пугающе пустой. Вместо окон на мрачном кирпичном фасаде зияют квадратные дыры, в этих проемах угревидные твари извиваются. В темноте затаились ядовитые морские змеи, выжидающие, когда же жертва решится заглянуть внутрь. Медленное ледяное течение подталкивает его сзади все ближе и ближе к угрюмым стенам с их жуткими внутренностями.

Образы эти были настолько реалистичны, что Гурни брезгливо поморщился. Он потряс головой, сделал глубокий вдох, завел машину, выехал обратно на проселочную дорогу и двинулся в сторону дома, пообещав себе больше никогда не зацикливаться на этом сне.

Оставшиеся двадцать километров от водохранилища до Уолнат-Кроссинга пролегали через холмы и лощины, и его телефон не работал. Но как только он свернул на узкую дорогу, ведущую к их дому, телефон зазвонил – он въехал в зону покрытия Уолнат-Кроссинга.

Звонила Джейн Хэммонд.

– Вы уже слышали? – В голосе ее звучали нотки гнева.

– Слышал что?

– Последнее выступление Фентона.

– Что произошло?

– Он все больше усложняет ситуацию.

– Что он сделал?

– Он заявил, что Ричард – его “главный подозреваемый” во всех четырех, как он выразился, случаях “преднамеренного убийства”.

– “Преднамеренного убийства”? Он так и сказал?

– Да. И когда журналист спросил его, значит ли это, что Ричарда арестуют и предъявят обвинения в убийстве первой степени, Фентон не отрицал этого.

– А что он сказал?

– Что такой вариант рассматривается и что расследование продолжается.

– Приводил ли он новые доказательства, подтолкнувшие его к таким выводам?

– Все тот же бред сивой кобылы. Отказ Ричарда сотрудничать со следствием. Конечно, он отказался! Кто же сотрудничает с толпой линчевателей!

– Едва ли это новые доказательства. Что-нибудь еще было упомянуто?

– Всякая чушь по поводу снов. Теперь он говорит, что всем четверым погибшим снился один и тот же сон. Это уже какой-то полный бред.

Гурни съехал на обочину. Странно, когда одному человеку каждую ночь снится один и тот же сон. Но один и тот же сон у четверых – это уж слишком!

– Вы уверены, что вы правильно поняли его?

– О да, я все правильно поняла. Он сказал, что каждый из них предоставил подробное описание своих кошмаров. Хоран рассказал пастору. Бальзак – психотерапевту. Пардоза рассказал своему хиропрактику. А Итан описал кошмар в каком-то письме. Фентон говорит, что по сути все описания аналогичны.

– И что он хочет этим сказать?

– Якобы тот факт, что всем им приснились одинаковые сны после гипноза Ричарда, свидетельствует, что это его рук дело. Причем не только сны, но и самоубийства. А еще он сказал “четыре самоубийства, о которых нам известно на данный момент”, будто Ричард может оказаться серийным убийцей.

– Но официально Фентон не предъявлял Ричарду никаких обвинений?

– Официально? Нет. Оклеветал ли он его? Да. Испортил ему репутацию? Да. Разрушил карьеру? Да. Всю его жизнь вывернул наизнанку? Да.

Еще какое-то время она тараторила, давая волю злости и отчаянию. Хотя обычно при проявлении таких бурных эмоций Гурни и чувствовал себя не в своей тарелке, ему была понятна ее реакция на происходящее, с каждым новым витком становившееся все загадочней.

Один и тот же сон снится четверым?

Как такое возможно?

Он снова нажал на газ, проехал мимо амбара, мимо пруда, по дороге через пастбище. Припарковавшись у дома, он заметил краснохвостого сарыча. Тот кружил над полем, между амбаром и домом. Кажется, нацеливался он на небольшой загон, пристроенный к курятнику. Гурни вылез из машины и стал смотреть, как хищник сделал еще один медленный круг и, изменив курс полета, вскоре скрылся из виду над кленовой рощей, граничащей с пастбищем.

Он вошел в дом и позвал Мадлен, но та не отозвалась. Было всего четыре часа. Гурни был доволен, что приехал ровно как обещал, но разочарован, что Мадлен не оценит этот редкий случай его пунктуальности.

Где же она?

На работе, в психиатрической клинике, у нее был сегодня выходной. Машина ее стояла на своем обычном месте около дома, так что она не могла уйти далеко. Было холодно и смеркалось, вряд ли она пошла гулять вдоль сине-серых гор по одной из троп, ведущих к старой каменоломне. Ее бы остановил не холод, а надвигающаяся темнота.

Гурни позвонил ей на мобильный и вздрогнул, услышав звонок метрах в полутора от своего локтя – телефон лежал на комоде, выполняя функцию пресс-папье для нераспечатанных писем.

Он вошел в кабинет в надежде на то, что она оставила на столе записку.

Записки не было.

На автоответчике мигала лампочка. Он нажал кнопку “прослушать”.

“Здравствуй, Дэвид. Ребекка Холденфилд. Я прослушала запись твоего разговора с Коксом. Странный разговор – это мягко сказано. У меня есть вопросы. Мы можем встретиться? Может на полпути между Уолнат-Кроссингом и моим офисом в Олбани? Жду твоего звонка”.

Гурни перезвонил ей и, вновь попав на автоответчик, оставил сообщение.

“Привет, Ребекка. Дэйв Гурни. Встретиться будет сложно. Завтра утром я выезжаю в Адирондак – увидеть Хэммонда, если получится. А на следующий день еду в Северный Вермонт – прогулки на снегоступах и все такое. Вернусь самое ранее дней через пять-шесть. Однако мне интересно, что ты думаешь про этот сон. Кстати говоря, главный следователь БКР только что рассказал журналистам невероятную подробность про сны. Проверь обновления в интернете и перезвони мне, как сможешь. Спасибо”.

Как только он закончил разговор, телефон снова зазвонил у него в руке. Это был Хардвик, который уже начал говорить, когда Гурни только поднес трубку к уху.

– …за хрень происходит?

– Отличный вопрос, Джек.

– Кокс и Фентон что, соревнуются за звание главного психа на планете?

– Ты послушал запись, как Кокс пересказывает сон Хорана?

– Ага. Сон, который, как заверяет Фентон, снился всем жертвам.

– С трудом верится?

– В собачью чушь такого масштаба верится с трудом.

– Мы с тобой, Джек, оказались в очень неудобном положении – нам придется либо принять то, что существует некий заговор и Фентон лжет с разрешения начальства БКР, либо поверить, что четыре человека увидели один и тот же сон и он довел их до самоубийства.

– Ты же не думаешь, что это возможно?

– Все, что я слышу об этом деле, кажется совершенно невозможным.

– Что будем делать?

– Нам нужно искать возможные связи. Места, где могли пересекаться дорожки наших жертв. Проверить, не были ли они в прошлом знакомы с Ричардом Хэммондом. Или с Джейн. Или с Пейтоном Голлом, который, по словам Джейн, ровесник трех жертв, что важно.

– Работка не из легких, но я берусь.

Закончив разговор, Гурни несколько минут простоял у окна в кабинете, пока темнеющее закатное небо не напомнило ему о Мадлен. Он подумал, что пора идти искать ее, пока совсем не стемнело. Но где начать поиски? Это так непохоже на нее…

– Я была у пруда.

Он подскочил от неожиданности – так тихо она вошла в дом и оказалась у двери кабинета. Когда-то Гурни приводила в замешательство ее необъяснимая способность отвечать на вопросы, которые он задавал мысленно, но теперь он уже привык к этому феномену.

– У пруда? Не слишком ли промозглый для этого вечерок?

– Да нет. Приятно подышать свежим воздухом. Ты видел ястреба?

– Да. Думаешь, надо с этим что-то делать?

– Кроме того, как восхищаться его красотой?

Он пожал плечами, и между ними повисло молчание.

Первой заговорила Мадлен.

– Ты собираешься с ней встречаться?

Гурни сразу понял, что она говорит о Ребекке, должно быть, услышала сообщение на автоответчике. Ее небрежный тон задел его.

– Я не очень понимаю, каким образом. Не раньше, чем мы вернемся из Вермонта, да и то…

– Она найдет способ.

– В каком смысле?

– Ты же понимаешь, что интересен ей.

– Ребекку интересует только ее карьера и любые контакты, которые могут быть полезны ей в будущем.

Снова тишина. На этот раз заговорил Гурни.

– Что-то не так?

– Что не так?

– После визита Джека и Джейн ты словно где-то далеко.

– Извини. Я, наверное, просто не в настроении.

Она развернулась и ушла на кухню.


Быстро и почти без разговоров они поужинали пикшей с вареной картошкой и разогретым в микроволновке горошком. Когда они убирали со стола, Гурни спросил:

– Ты предупредила Сару, что мы уезжаем на день раньше?

– Нет.

– Скажешь ей?

– Да.

– Если с утра мы откроем курятник и выпустим курей гулять, нужно будет, чтобы кто-нибудь закрыл их вечером.

– Хорошо. Я ей позвоню.

Воцарилось молчание, и Мадлен взялась мыть посуду: тарелки, столовые приборы, сковородку из-под пикши, кастрюлю для картофеля. Поставила все сушиться. Еще много лет назад Мадлен настояла на том, что это будет ее ежедневный ритуал.

Гурни отводилась второстепенная роль – он сидел и наблюдал.

Закончив, Мадлен вытерла руки; однако вместо того, чтобы взять книгу и устроиться в своем любимом кресле в дальнем углу комнаты около печки, она так и стояла, глубоко погрузившись в свои мысли.

– Мэдди, что, черт возьми, происходит?

Только открыв рот, он уже знал, что не прав, что вопрос свой задал скорее от недовольства, чем из беспокойства.

– Я же сказала. Просто столько всего накопилось. Во сколько мы выезжаем?

– С утра. В восемь? Может, в восемь тридцать? Хорошо?

– Ладно. Ты собрался?

– У меня не очень много вещей.

Несколько секунд она смотрела на него, потом погасила свет над раковиной и вышла из кухни в коридор, ведущий в их спальню.

Он посмотрел за французские двери и ничего не увидел. Вечерние сумерки уже давно переросли в беспроглядную ночь, безлунную и беззвездную.

Глава 11

Где-то после полуночи погода резко переменилась, ветер разогнал тучи, и лунный свет озарил кленовую рощицу за окном их спальни.

Проснувшись от шума ветра, Гурни встал, сходил в туалет, выпил стакан воды и остановился у окна. Лунный свет, словно иней, серебрился на пожухлой траве.

Он вернулся в постель, закрыл глаза и попытался расслабиться, надеясь снова заснуть. Но вместо этого в голове у него, как заевшая пластинка, крутились тревожные образы, обрывки прошедшего дня, запутанные вопросы и недозревшие гипотезы.

Пронзительный звук, перекрывший шум ветра, прервал его мысли. И вдруг стих. Гурни ждал, вслушиваясь. Звук снова раздался, на этот раз более отчетливо. Визгливый лай койотов. Он представлял себе, как мелкие, похожие на волков звери окружают свою жертву на освещенном луной скалистом утесе, где-то над верхним пастбищем.

Утром Гурни проснулся разбитым. Он заставил себя вылезти из кровати и пойти в душ. Горячие мощные струи, как всегда, творили чудеса – прочищали мозги и возвращали к жизни.

Вернувшись в спальню, он обнаружил две спортивные сумки, которые Мадлен притащила еще вчера утром. Они лежали на банкетке у изножья кровати. Сумка Мадлен была набита вещами и закрыта на молнию, его же – стояла пустая, в ожидании того, что он туда положит. Он не любил собираться, наверное, из-за того, что вообще не любил поездки, особенно те, от которых должен был получать удовольствие. Однако он быстро справился, собрав в сумку все немногое, что могло ему понадобиться. Пройдя через кухню, он вынес обе сумки к боковой двери, где Мадлен уже сложила их лыжные костюмы, снегоступы и лыжи. Увидав все это, он вдруг с горечью осознал, что из всей поездки ему интересен лишь один день на Волчьем озере.

Он отнес все вещи к машине. Укладывая сумки в багажник хетчбэка, он увидел укутанную в теплое пальто Мадлен, пробирающуюся через пастбище со стороны пруда.

Когда она вошла в дом, Гурни уже был на кухне и варил кофе. Услышав шаги в прихожей, он окликнул ее:

– Кофе готов, ты будешь?

Он не разобрал, что она пробормотала в ответ. И повторил вопрос, когда она появилась на пороге кухни.

Мадлен покачала головой.

– Ты в порядке?

– Ну конечно. Все вещи уже в машине?

– Кажется, да. Сумки, все для лыж.

– Навигатор?

– Само собой. А что?

– Мы делаем немалый крюк, не заблудиться бы.

– Там не так много дорог, не заблудимся.

Мадлен кивнула с некоторой отрешенностью, которую он заметил в ней еще вчера. Выходя с кухни, она прохладно добавила:

– Пока ты был в душе, тебе оставили сообщение. На домашнем телефоне.

Гурни пошел кабинет, чтобы проверить автоответчик, подозревая, что сообщение оставила Ребекка.

Так оно и было.

“Здравствуй, Дэйв. Четыре человека и один и тот же сон? В каком смысле? Похожие в общих чертах? Или образы совпадают точь-в-точь? В первом случае – притянуто за уши. Во втором – охренеть! Надо бы копнуть поглубже. Слушай, каждую пятницу у меня лекция, на психфаке в университете в Платсберге. Так вот завтра я там буду. Гугл говорит, что это всего сорок километров от Волчьего озера. У тебя получится подъехать? Можем встретиться в гостинице «Колд-Брук», где я остановлюсь. Если ехать со стороны Волчьего озера, гостиница будет прямо перед кампусом. Перезвони мне”.

Гурни застыл около письменного стола, пытаясь рассчитать время и расстояние, а также раздумывая над тем, как ко всему этому отнесется Мадлен. Нужно было хорошенько все обдумать перед тем, как перезванивать Ребекке.


По дороге из Уолнат-Кроссинга на север, в адирондакскую глухомань, сельский пейзаж за окном попеременно то радовал глаз, то наводил тоску. Многие из этих городков уже вымерли или были близки к тому – заброшенные торговые островки, облепившие дороги штата, как древесные грибы-паразиты. Встречались целые долины, где, куда ни глянь, все было в полуразрушенном состоянии, словно из земли просачивались отравляющие вещества.

Чем дальше на север они продвигались, тем обширнее становились снежные лоскуты на полях цвета сепии, температура падала, тучи сгущались.

Заехав в деревеньку, подающую еще какие-то признаки жизни, Гурни свернул на заправку; напротив красовалась вывеска “Кафе-кулинария «Райский латте»”. Наполнив бак, он выехал с заправки и припарковался на первом попавшемся месте.

Спросил Мадлен, хочет ли она кофе. Или, может быть, перекусить?

– Я хочу просто выйти из машины, размяться и подышать воздухом.

Он перешел дорогу и вошел в небольшое заведение, обнаружив, что оно не совсем соответствует названию.

“Кулинария” представляла собой холодильник, в котором под светом тусклой лампочки была выставлена холодная мясная нарезка, как в детстве Гурни, в Бронксе – вареная колбаса, вареный окорок и ярко-оранжевый американский сыр, по соседству – судки с картофельным и макаронным салатами, с большим количеством майонеза. “Кафе” же состояло из двух накрытых клеенками столиков; возле каждого по четыре складных стула.

За одним столиком сидела парочка морщинистых женщин, молча наклонившихся друг к другу, словно посреди их разговора кто-то нажал на кнопку “пауза”.

“Райский латте” являл собой маленькую эспрессо-машину, не подававшую признаков жизни. То и дело где-то под полом раздавался стук и свист паровых труб. Под потолком гудела люминесцентная лампочка.

Одна из морщинистых женщин повернулась к Гурни:

– Выбрали что-нибудь?

– У вас есть обычный кофе?

– Кофе есть. Не могу сказать, насколько он обычный. Что-нибудь туда добавить?

– Просто черный кофе.

– Минутку.

Она потопталась на месте, обошла холодильник и исчезла.

Через несколько минут она вернулась и поставила на прилавок дымящийся пенопластовый стаканчик.

– Доллар за кофе, восемь центов за губернатора, который и восьми центов ни стоит. Этот чертов придурок издал закон вернуть в парк волков. Волков! Никто его не переплюнет в слабоумии. Парк – семейное место, для детей. Придурок чертов! Вам нужна крышечка?

Гурни отказался от крышки, положил на прилавок доллар и пятьдесят центов, поблагодарил ее и ушел.

Он заметил Мадлен в паре кварталов от кафе, на главной улице, она шла к нему. Он сделал пару глотков кофе, чтобы не пролить, и пошел ей навстречу.

Они неторопливо шли к машине, когда из двухэтажного офисного здания вышла молодая пара. Девушка держала на руках младенца, завернутого в одеяло. Мужчина подошел к водительской двери машины, припаркованной у выхода из здания, и остановился. Он взглянул на девушку и неуверенным шагом двинулся обратно к ней.

Гурни был теперь достаточно близко, чтоб разглядеть лицо девушки: ее рот, искаженный гримасой горя, и слезы на щеках. Мужчина подошел к ней, беспомощно остановился на мгновение, а затем обнял ее и ребенка.

Гурни и Мадлен заметили вывеску на доме и оба оцепенели. Над именами трех докторов было написано “Педиатрическая клиника”.

– О господи… – Слова Мадлен прозвучали как слабый стон.

Гурни всегда сам признавал, что у него проблемы с эмпатией, что страдания других редко задевают его за живое; но иногда, как сейчас, неожиданно он переживал общее горе, такое великое горе, что глаза наполнялись слезами, а сердце разрывалось.

Он взял Мадлен за руку, и молча они добрели до машины.

Глава 12

Примерно в полутора километрах от деревни они увидели придорожный указатель, сообщавший, что здесь начинается Адирондакский парк. Гурни показалось, что “парк” – слишком скромное слово для описания необъятных просторов девственных лесов, озер и болот, по размерам превосходивших целый штат Вермонт.

Череда запущенных фермерских поселений за окном сменилась на куда более дикие места. Заросшие луга и горные кустарники уступили место темным хвойным лесам.

Дорога все поднималась вверх, и высоченные сосны уступали место корявым елям, сердито сгорбившимся под напором суровых зимних ветров. Здесь даже пролески казались мрачными и зловещими.

Гурни заметил, что Мадлен тревожно оглядывается по сторонам.

– Где мы? – спросила она.

– В смысле?

– Приблизительно рядом с чем?

– Мы ни с чем не рядом. Думаю, мы милях в семидесяти-восьмидесяти от Хай-Пикс. До Волчьего озера еще где-то километров сто пятьдесят.

В воздухе разливался морозный туман, столь легкий, что его подхватывала метель. Сквозь этот ледяной фильтр скрючившиеся деревья и гранитные скалы казались еще более угрюмыми.

Еще через два часа, за которые они встретили лишь несколько машин, едущих им навстречу, навигатор объявил о прибытии в пункт назначения. Однако гостиницы видно не было. Перпендикулярно главному шоссе начиналась грунтовая дорога, обозначенная незаметной бронзовой табличкой на железном столбе:


Природный заповедник голлов

Гостиница “Волчье озеро”

Частная дорога – только для гостей


Гурни повернул. Где-то метров через восемьсот дорога стала круче. В тумане, смешанном с дождем, изогнутые деревья играли зловещую шутку – они внезапно появлялись из ниоткуда и тут же исчезали.

Мадлен вдруг резко повернулась, увидев что-то в окне.

Гурни взглянул на нее.

– В чем дело?

– Кажется, я кого-то увидела.

– Где?

Она показала пальцем.

– Вон там. Около деревьев.

– Ты уверена?

– Да. Я видела, кто-то стоял возле тех корявых деревьев.

Гурни притормозил и остановился.

Мадлен встревожилась.

– Что ты делаешь?

Он осторожно стал сдавать назад.

– Скажи мне, когда подъедем к тому месту.

Мадлен снова повернулась к окну.

– Вот здесь, вот это дерево. А вон там, видишь, ой… Мне показалось, что тот пень возле согнутого дерева – человек. Прости.

Увы, тот факт, что это был всего лишь пень, а не затаившийся в этом неприветливом месте человек, не успокоил Мадлен, в ее голосе все еще слышалась тревога.

Они двинулись дальше, и вскоре в веренице корявых елок образовался просвет, и они заметили ветхую лачугу, такую же мрачную и неуютную, как и обледенелая гранитная плита под ней.

Лежавший между ними телефон Гурни внезапно зазвонил, и Мадлен инстинктивно отдернула руку.

Гурни взял телефон: звонил Хардвик.

– Да, Джек?

– И вам доброе утро, Детектив Гууни. Вот решил звякнуть, узнать, как вы там поживаете в этот чудесный день, дарованный нам Господом.

– К чему этот южный акцент?

– Я просто только что говорил с нашим дорогим лейтенантом из Палм-Бич, и эта манера говорить – словно неспешно пробираешься сквозь тягучую патоку – весьма заразительна.

– С Бобби Беккером?

Хардвик перестал паясничать.

– Ага. Я хотел узнать, не в курсе ли они там про Кристофера Хорана, откуда он взялся и как вышло, что он стал владельцем этой квартирки.

– И что?

– Да почти ничего они не знают. Кроме того, что в его старых водительских правах, которые он пару лет назад поменял на флоридские, предыдущим местом жительства указан Форт-Ли, Нью-Джерси.

– Получается, три наши жертвы в не столь отдаленном прошлом проживали в пределах досягаемости нью-йоркского метро.

– Все верно.

– Судя по тому, что Джейн говорила про Пейтона, он не похож на человека, который предпочел бы жить в горах. Разве что он скрывается от кого-то.

– Я говорил об этом Джейн по дороге от вас. Она считает, что там ему проще давать взятки, чем в городе.

– Она случайно не знает, кому и за что?

– Никаких имен. Но от Пейтона вечно одни неприятности. Думаю, в лесной глуши куда дешевле заручиться полезными покровителями, чем в городе. Джейн считает, что он предпочитает жить за городом, чтобы творить дурные делишки на относительно безопасной территории.

– Мерзавец Пейтон.

– Можно и так сказать.

– Мерзавец, который вот-вот унаследует огромное состояние.

– Ага.

– От брата, который только что погиб при очень странных обстоятельствах.

– Ага-ага.

– Но, насколько я понимаю, Пейтон ведь вне поля зрения Фентона?

– Именно.

Голос Хардвика стал прерываться и разваливаться на нечленораздельные звуки, а потом и вовсе пропал.

Гурни взглянул на экран мобильного и увидел, что сигнал потерян. Мадлен смотрела на него.

– Звонок оборвался?

– Мертвая зона.

Он внимательно смотрел вперед. На дороге лежал слой мокрого снега.

– Долго нам еще ехать?

– Понятия не имею.

Он взглянул на Мадлен.

Та сжала руки в кулаки, большими пальцами внутрь.

Гурни обратил внимание на овраг метрах в трех от того места, где, как он прикидывал, была левая обочина. Тут же, в самый неподходящий для этого момент, дорога стала круче. Секунду спустя машина потеряла управление.

Гурни переключился на первую скорость и попытался медленно двинуться вперед, но заднюю часть автомобиля стало заносить в сторону оврага. Он убрал ногу с педали газа и аккуратно нажал на тормоз. Машину неприятно занесло, и она остановилась. Гурни включил заднюю передачу и осторожно пополз назад, вниз по дороге, подальше от оврага. Отъехав от того места, где дорога становилась круче, он легонько нажал на тормоз. Машина наконец остановилась.

Мадлен всматривалась в лес.

– И что нам теперь делать?

Гурни посмотрел вдаль дороги, насколько мог видеть.

– Кажется, мы метрах в ста от вершины. Если бы я смог разогнаться…

Он осторожно тронулся вперед. Затем попытался ускориться на том самом месте, но внезапно задние колеса занесло и машину резко развернуло в сторону оврага. Гурни слишком сильно крутанул руль в обратном направлении, и с неприятным звуком машина правыми колесами слетела в кювет.

Двигатель заглох. В наступившей тишине было слышно лишь, как усиливается ветер и как ледяная крупа стучит по лобовому стеклу.

Глава 13

После нескольких неудачных попыток вытащить машину, но в результате лишь вогнав ее еще глубже в кювет, Гурни решил попробовать пешком дойти до вершины холма, откуда, возможно, он смог бы позвонить или увидеть, далеко ли еще до гостиницы.

Он надел лыжную шапку, поднял воротник и двинулся по дороге. Не успел он сделать и шага, как услышал жуткий вой, который, казалось, звучал отовсюду и в то же время ниоткуда. Гурни привык к лаю и вою койотов в горах в Уолнат-Кроссинге, но этот вой был другой – более глубокий, вибрирующий и протяжный, он пробирал до мурашек. Вдруг вой прекратился так же внезапно, как и начался.

Гурни собрался было достать “беретту” из кобуры на голени, но решил понапрасну не тревожить Мадлен и просто побрел вверх в гору.

Он прошел не больше двенадцати метров, как услышал крик из машины.

– Дэвид!

Он обернулся и, поскользнувшись, упал на бок.

Поднявшись на ноги, он увидел, в чем дело.

Метрах в трех от машины в ледяном тумане был виден расплывчатый серый силуэт.

Осторожно пройдя вперед, Гурни разглядел высокого худощавого мужчину в длинной холщовой куртке. На нем была шапка из свалявшейся шерсти, будто бы сшитая из кусочков звериных шкурок. На ремешке из грубой кожи, затянутом у него на поясе, висел охотничий топорик в футляре.

Разделявшая их машина позволила Гурни незаметно поднять ногу и переложить “беретту” из кобуры в карман куртки. Он крепко сжимал ее, держа большой палец на предохранителе.

В желтых глазах мужчины было что-то почти звериное. Во рту виднелись сломанные и сточенные потемневшие зубы.

– Берегитесь.

Голос у него был скрипуч, как ржавая дверная петля.

– Чего? – спокойно спросил Гурни.

– Здесь зло.

– Здесь, на Волчьем озере?

– Ну, озеро без дна.

– Без дна?

– Без. Всегда так было.

– Что за зло здесь обитает?

– Ястреб знает.

– Ястреб?

– Ястреб знает зло. Повелитель ястреба знает все, что знает ястреб. Отпускает ястреба. К солнцу, к луне.

– А вы что здесь делаете?

– Починяю, что сломается.

– В гостинице?

– Ну.

Поглядывая на топорик, Гурни решил продолжать разговор так, будто в нем не было ничего необычного; он надеялся хоть что-то для себя прояснить.

– Меня зовут Дэйв Гурни. А вас?

В странном взгляде незнакомца промелькнуло что-то, словно сиюминутный пристальный интерес.

Гурни решил было, что мужчине знакомо его имя. Но когда тот обернулся на дорогу, стало ясно – его внимание привлекло что-то другое. Через несколько секунд Гурни услышал звук приближающегося автомобиля, едущего на низкой скорости. Он разглядел в тумане белые круги фар, преодолевших вершину, и теперь движущихся вниз.

Он хотел было посмотреть, как отреагировал незнакомец, но того уже и след простыл.

Вылезая из машины, Мадлен показала в сторону леса:

– Он убежал вон в ту рощу.

Гурни оглянулся в надежде услышать звук шагов и шорох веток, но слышен был лишь ветер.

Мадлен с нетерпением смотрела на приближающийся автомобиль.

– Кто бы это ни был, слава богу!

Винтажный “лендровер”, как из старых приключенческих фильмов про сафари, остановился на склоне чуть выше “аутбека”. Из машины вылез высокий стройный мужчина в шикарной непромокаемой куртке “Барбур” и высоких резиновых сапогах – он был похож на английского джентльмена, в ненастный день выбравшегося пострелять фазанов. Он снял капюшон, волосы у него оказались седые, коротко стриженые.

– Чертовски паршивая погодка, да?

Гурни согласился.

Мадлен, спрятав руки в карманы куртки, тряслась от холода.

– Вы из гостиницы?

– Да, из гостиницы. Но не от гостиницы.

– Простите, что?

– Я приехал сюда из гостиницы. Но я там не работаю. Всего-навсего гость. Зовут меня Норрис Лэндон.

Вместо того чтобы сквозь пургу идти жать Норрису руку, Гурни представился. Он собрался было представить Мадлен, но Лэндон заговорил первым.

– А это, должно быть, ваша очаровательная жена, Мадлен, я прав?

Мадлен удивленно улыбнулась.

– А вы, должно быть, комитет по встрече гостей?

– Не совсем так. Но я человек с лебедкой – думаю, для вас это ценнее.

Мадлен с надеждой в голосе спросила:

– Думаете, у этой штуки получится вытащить нас из кювета?

– Ей это не впервой. Не хотел бы оказаться здесь без нее. Я сегодня говорил с Джейн Хэммонд, и она очень волновалась по поводу вашего приезда в такую ужасную погоду. В гостинице сейчас не хватает работников. Вот я и вызвался успокоить Джейн – проверить состояние дороги, убедиться, что нет упавших деревьев и тому подобного. Тут все очень быстро меняется. Реки выходят из берегов, на дорогах образуются впадины, сходят оползни, внезапно начинается гололед – здесь бывает опасно даже в самые лучшие деньки.

Произношение его было не типично американским и не британским, а среднеатлантическим; когда-то эту манеру говорить ввели в обиход интеллигентные богачи на северо-востоке, и она очень поощрялась в Лиге плюща, до тех пор пока эти университеты не заполнились будущими основателями хедж-фондов, которым было плевать на светскость речи, лишь бы побыстрее разбогатеть.

– Вы знаете, где у вас буксирный крюк, и сможете ли вы до него дотянуться в таком неудобном положении?

Перед тем как ответить, Гурни заглянул под перекошенный передок автомобиля.

– Думаю, да, отвечая на оба ваших вопроса.

– В таком случае мы сейчас мигом вытянем вас на дорогу.

Мадлен была взволнована.

– Перед тем как вы приехали, из леса к нам вышел какой-то человек.

Лэндон растерянно заморгал.

– Странный тип с топориком на поясе, – добавила Мадлен.

– С желтыми глазами и нес всякую чепуху?

– Вы знаете его? – спросил Гурни.

– Это Барлоу Тарр. Живет здесь неподалеку, в старой лачуге. На мой взгляд, от него сплошные неприятности.

– Он опасен? – спросила все еще дрожавшая Мадлен.

– Некоторые говорят, что он безобидный тип. Я в этом не уверен. Я однажды видел, с каким безумным взглядом он точил свой топорик. И охотится он с ним. Помню, как он с десяти метров кролика пополам разрубил.

Мадлен ужаснулась.

– Что еще вам про него известно? – спросил Гурни.

– Подрабатывает в гостинице, он вроде как мастер на все руки. Его отец здесь тоже работал. И дед. Тарры, все они, мягко говоря, немного неуравновешенные. Горный народ, живут здесь испокон веков. Состоят в странном родстве между собой, если вы понимаете, о чем я, – рот его искривился от отвращения. – Он хоть что-нибудь вразумительное сказал?

– Зависит от того, что вы считаете вразумительным.

Гурни стряхнул снег, налипший на плечи его куртки.

– Может, мы прицепим лебедку, а попозже поговорим про семейство Тарр?


Понадобилась четверть часа, чтобы поставить “лендровер” под правильным углом и как следует прицепить трос к буксирному крюку. Затем лебедка сделала свое дело, и спустя некоторое время застрявший автомобиль был вызволен из кювета и вытянут на дорогу сильно выше того места, где их занесло. Лэндон смотал трос лебедки, развернул “лендровер” и двинулся обратно, вверх по холму; Гурни поехал за ним.

Они миновали вершину холма, видимость сильно улучшилась, и Мадлен немного расслабилась.

– Тот еще персонаж, – сказала она.

– Кто, деревенский сквайр или мастер на все руки?

– Сквайр. Кажется, он много всего знает.

Мадлен отвлеклась на открывавшийся перед ними суровый пейзаж.

Череда зубчатых вершин и горных кряжей темно-лилового цвета простиралась в окутанный туманом горизонт. Издалека создавалась иллюзия острых краев – словно вершины и кряжи были вырезаны из листового железа.

Ближайшая вершина – километрах в трех – была особенной формы, и Гурни узнал ее по фотографиям из интернета, которые он изучил перед отъездом. Она звалась Клыком Дьявола – и правда казалось, будто громадный клык упирается в небеса. К нему примыкал Кладбищенский кряж. Давным-давно выстроившиеся в ряд огромные глыбы гранита были похожи на надгробия, уходившие в небо.

Отвесный склон Кладбищенского кряжа длиной километра в три был западным краем Волчьего озера. На северном конце озера, в продолговатой тени Клыка Дьявола, стоял старый Адирондакский лагерь, также известный, как гостиница “Волчье озеро”.

Глава 14

Дорога спустилась к озеру, и лес снова преобразился – здесь росли высокие, могучие сосны, скрывающие из виду окрестные горы.

Проехав последний поворот, они поравнялись с озером и направились к внушительному дому из камня и дерева, стоявшему на берегу. С удивительной остротой Гурни почувствовал первозданную силу этого места и нависавших над ним Клыка Дьявола и Кладбищенского кряжа.

Впереди они увидели огромный деревянный навес, пристроенный к дому. Лэндон уже поставил свой “лендровер” под навесом и махал рукой Гурни, чтобы тот припарковался за ним. Когда они с Мадлен вылезли из машины, Лэндон прятал в карман свой мобильный.

– Я сообщил Остену, что вы приехали.

Он указал в сторону застекленных деревянных дверей, одна из которых как раз открылась.

Из дома вышел крепкий мужчина с бритой головой и пронзительными глазами. От него исходила какая-то невероятная мощь, которая, казалось, вместе с потом проступала на его лысой голове.

– Детектив Гурни, миссис Гурни, добро пожаловать в гостиницу “Волчье озеро”. Меня зовут Остен Стекл.

Его рукопожатие оказалось крепким, как у спортсмена-профессионала. Гурни заметил обгрызенные до мяса ногти. Грубый голос и городской выговор Стекла разительно отличались от неуловимо надменного аристократичного урчания Лэндона.

– Позвольте помочь вам с багажом.

– Спасибо, но у нас совсем немного вещей, – Гурни обошел автомобиль и достал спортивные сумки. – Можно оставить машину здесь?

– Разумеется. Кстати, у нас есть парочка новеньких джипов в полном распоряжении гостей. Отличные внедорожники. Если вам это по душе, конечно. Предупредите меня, если захотите прокатиться.

– Ладно, Дэйв, – вклинился Лэндон, – кажется, вы в надежных руках – Он взглянул на часы. – Два сорок два. Как насчет того, чтобы собраться в каминном зале в три часа и пропустить стаканчик-другой?

– Договорились. До скорого.

Лэндон не спеша вошел в гостиницу, за ним последовал Стекл, передвигавшийся с легкостью и быстротой, необычной для такого плотного человека. Мадлен и Гурни вошли последними.

За огромной двойной дверью располагалась комната с высоким потолком, обшитая сосновыми панелями и освещенная громадной люстрой из оленьих рогов. На стенах висело множество охотничьих трофеев, а также старинных ружей, мечей, ножей и индейских щитов, украшенных перьями.

В темном углу стояло чучело черного медведя – с оскаленной пастью и устрашающими когтями.

Подойдя к стойке регистрации, Гурни увидел у Стекла в руках большой старинный ключ.

– Это вам, детектив. Президентский номер. За счет заведения.

Гурни вопросительно посмотрел на него, и Стекл объяснил:

– Джейн рассказала мне, зачем вы здесь – чтобы помочь, разобраться в деле и все такое. Самое малое, что мы можем сделать, – это позаботиться о том, чтобы вам было хорошо и удобно. Президентский номер принадлежал хозяину, основоположнику этого дома, Далтону Голлу. Он добился больших успехов. Владел рудниками, полезными ископаемыми. Косил деньги косой. Через несколько лет после открытия сюда приезжал президент Уоррен Гардинг. Само собой, его поселили в комнате хозяина. Президенту так понравилось здесь, что он задержался аж на целый месяц. С тех пор номер и зовется президентским. Надеюсь, вам понравится. Не подняться ли нам наверх?

Гурни подхватил сумки, и Стекл провел их из холла вверх по широкой сосновой лестнице в коридор с узорчатым красным ковром, напомнившим Гурни ковер из гостиницы в фильме “Сияние”.

Стекл остановился перед массивной деревянной дверью и вставил большой железный ключ в старинную замочную скважину. Повернув потускневшую ручку, он открыл дверь. Он вошел первым, через несколько мгновений зажегся свет, и взору открылась большая комната, обставленная в грубоватом традиционном стиле кантри – кожаные диваны и кресла, индейские ковры, простые дощатые полы и настольные лампы.

Мадлен попятилась, пропуская Гурни вперед.

– Здесь нет мертвых животных, вроде той огромной туши в холле?

– Нет, ничего такого.

Она осторожно вошла в комнату.

– Ненавижу подобные штуки.

Стекл раздвинул шторы, за которыми оказались окна, выходящие на озеро, и стеклянная дверь на балкон. Слева от Гурни были дверь и арочный проход в большую спальню, где стояла кровать с балдахином. За дверью находилась ванная комната, размером превосходившая домашний кабинет Гурни: отделенный туалет, душевая кабина в углу, чересчур большая раковина, огромная ванна на львиных лапах и столик с кипой махровых полотенец.

Справа, на огромном, почти во всю стену, портрете был изображен Уоррен Гардинг, управлявший Америкой, скатившейся в преступный беспредел во времена сухого закона. Портрет висел над баром, забитым выпивкой. В глубине комнаты по той же стене был камин, облицованный камнем, и чугунная подставка с дровами.

Стекл показал на вид, открывавшийся из окон, и сказал:

– Добро пожаловать в нашу глухомань.


Каминный зал, названный так из-за гигантского каменного камина, был обставлен в том же роскошном загородном стиле, что и номер Гурни, – кожаная мебель, племенное искусство и оружие, а также бар со всевозможными сортами бурбона, скотча, джина, портвейна, хереса, вермута, хрустальными стаканами и серебряными ведерками для льда, оставшимися от прошлых поколений.

Когда Мадлен и Гурни вошли в комнату, им приветливо помахал Норрис Лэндон, уже сидевший в одном из мягких кожаных кресел.

– Налейте себе чего-нибудь покрепче и идите сюда, к камину.

Подойдя к бару, Гурни взял простую содовую. Он удивился, увидев, что Мадлен налила себе джин с апельсиновым соком.

Взяв стаканы, они пошли в другой конец зала, к камину, и уселись на диван напротив Лэндона, который, переодевшись, выглядел очень по-домашнему: на нем был желтый кашемировый свитер, песочные вельветовые штаны и мокасины на меху. Вяло улыбнувшись, он поднял стакан, в котором было нечто похожее на скотч со льдом:

– Выпьем за успех вашего визита.

– Спасибо, – сказал Гурни.

Мадлен кивнула, улыбнувшись.

Лэндон пригубил виски.

– Всегда приятно посидеть у огня, не правда ли?

– Очень, – согласился Гурни. – А кроме нас, есть еще гости?

– Сейчас весь дом в нашем полном распоряжении. Нет худа без добра, как говорится, – число работников сократилось. Конечно, Хэммонды все еще тут, но они живут отдельно, в шале Ричарда. После тех трагических событий Остен отменил все зимние бронирования. Вполне закономерное решение. Учитывая произошедшее, да и этот чрезмерный энтузиазм журналистов. Чертовски мудрое решение прикрыть бизнес до тех пор, пока не будет каких-то удовлетворительных результатов расследования. Во всяком случае я так понимаю решение Остена. Остена и Пейтона, само собой.

Кивнув, Гурни прихлебнул содовой.

– Вы, должно быть, весьма необычный гость, учитывая, что все зимние бронирования отменены.

Лэндон смущенно рассмеялся.

– Не сказал бы, что я необычный. Но я довольно часто сюда приезжаю. И поскольку я был здесь, когда все случилось… Видимо, Остен позволил мне остаться.

– Давно вы сюда приезжаете? – спросила Мадлен.

– Не так уж давно, я обнаружил это место пару лет назад. Но с тех пор… Сезон охоты на пернатую дичь, весенняя охота на индейку, осенняя охота на индейку, охота на оленя, на медведя, на мелкую дичь, рыбалка. Да и вообще, если честно, я просто влюбился в это место. Я так надеюсь, что это не конец, – он снова поднял стакан. – За скорейшее разрешение проблемы! Ради всех нас!

Последовавшая тишина была нарушена Гурни.

– Все эти виды охоты, вероятно, требуют целого арсенала оружия?

– Признаюсь, у меня славный ассортимент спортивного оружия.

– Вы, кажется, упомянули, что штат был сокращен. Кроме Остена, кто еще здесь сейчас работает?

– Шеф-повар – он каждый день приезжает из Платсберга. Помощник по кухне. Горничная – она содержит дом в порядке. Еще пара ребят, которых Остен вызывает по необходимости, – он, словно извиняясь, пожал плечами, – ну и Барлоу Тарр, конечно.

– Необычный работник для столь роскошного места.

– О да, я согласен. Видите ли, Итан считал, что нет безнадежных людей. Полная чепуха, на мой взгляд. Наглядный тому пример – весь клан Тарров. Даже Итан, с его проклятым оптимизмом, был близок к тому, чтобы поставить крест на Тарре. Ему было крайне сложно признать, что он не в силах кому-то помочь. Вот в чем штука. Барлоу, он как погода в горах. Отвернешься на минуту и никогда не угадаешь, как она переменится. Итан разрешил ему остаться, жить в домике в лесу, с условием, что тот будет держаться подальше от гостей. Но вот к вам-то он вышел – явно нарушив договор.

Лэндон замолчал, будто обдумывая последствия нарушения договора.

– Я правильно понимаю, что Итан частенько нанимал на работу… людей с трудностями?

– Несомненно. Его главная добродетель и его же главный недостаток.

Гурни задумался об этой особенности Итана, а затем спросил:

– Вы что-нибудь знаете о фонде Голла “Новая жизнь”?

Лэндон задумчиво разглядывал свой стакан.

– Сколотить такой фонд, несомненно, в духе Итана. Он был непростым человеком. Целеустремленным, упрямым, деспотичным. Человеком с железной волей. Не сомневался, что делает все правильно. Акула бизнеса. В одиночку возродил это место.

– Однако вас, кажется, что-то смущает?

– Мда. Под личиной акулы скрывался миссионер. Фанатик. Фанатик, уверовавший в то, что всякого можно исправить. Отсюда и вырос фонд Голла “Новая жизнь”, который перевоспитывает опасных преступников и помогает им начать жизнь в обществе с чистого листа.

– Я слышал, у них были хорошие результаты.

– Совершенно верно. Выдающиеся! Яркий пример тому сам Остен.

– Остен Стекл – бывший преступник?

Лэндон огорченно поморщился.

– Кажется, я увлекся, хотя он и сам этого не скрывает… Тем не менее это не мое дело. Пусть он сам расскажет, – на несколько мгновений он притих. – Если у вас появятся какие-то еще вопросы про Волчье озеро, я всегда рад поделиться своими скромными знаниями.

Вдруг, с тревогой в голосе, Мадлен сказала:

– Сегодня на дороге этот Тарр сказал что-то про озеро без дна. Вы не знаете, что это могло бы значить?

– Ах, да. Бездонное озеро. Один из Близнецов Дьявола.

– Кого?

– Близнецы Дьявола. Особенность местной геологии, обросшая суевериями. Похоже, что два озера, находящиеся на противоположных концах главного хребта, на довольно большом расстоянии друг от друга, соединяются системой подземных тоннелей и пещер. Одно из них – Волчье озеро.

– Он это имел в виду, говоря, что у озера нет дна?

– Отчасти. Есть еще одна важная подробность – то, как была обнаружена связь между озерами. В середине прошлого столетия две юные девочки катались на каноэ по другому озеру. Каноэ перевернулось. Одна девочка сумела доплыть до берега, а вторая утонула. Озеро прочесали от и до, водолазы долго вели поиски, но тело так и не нашли. Необъяснимая загадка тех лет. Строилось множество предположений. Сговор преступников, мистическая версия. Короче говоря, полный цирк.

Мадлен нетерпеливо заморгала и спросила:

– А что потом?

– Ну, что потом. Спустя пять лет рыбак, ловивший сомиков, зацепился леской за останки давно пропавшего тела – вернее, за скелет с остатками какой-то одежды. Суть в том, что рыбачил он на Волчьем озере, а не на том, где утонула девочка.

Гурни отреагировал весьма скептически:

– Существуют ли еще какие-нибудь убедительные доказательства этих подземных соединений?

– Да. Многократные синхронизированные измерения уровня воды обоих озер показали, что вода в них поднимается и убывает точь-в-точь в унисон, даже в случае проливного дождя над одним озером. Так что сомнений нет: соединение существует, однако оно никогда не было толком изучено и нанесено на карты, – он сделал глоток виски и улыбнулся. – Подобные истории частенько занимают умы малограмотных людей, тут же готовых напридумывать невероятных версий, желательно с участием темных сил.

Гурни не мог с этим не согласиться, однако тон Лэндона его раздражал. Он решил сменить тему.

– Вы, кажется, приезжаете и уезжаете, когда вам вздумается. Вы либо на пенсии, либо у вас очень гибкий график работы.

– Собственно говоря, я на пенсии. Иногда консультирую. Люблю природу, дикие места. Проживаю мечту заядлого туриста. Сами знаете, время летит. Живем лишь раз. Знаете старую поговорку: никто еще на смертном одре не пожалел о том, что слишком мало времени проводил на работе. А вы, Дэйв? Джейн говорила, что вы вроде как и на пенсии, а вроде и не совсем.

Гурни все еще было непросто описать свой статус. Как частенько отмечала Мадлен, термин “на пенсии” не очень подходил человеку, который с момента своей официальной отставки четыре раза с головой погружался в резонансные дела об убийствах.

– Ко мне то и дело обращаются за экспертным мнением, – объяснил Гурни, – иногда это приводит к более серьезному вмешательству в процесс.

Умышленно туманный ответ Гурни вызвал у Лэндона улыбку:

– Что касается профессий, особенно связанных с риском, я считаю, что важно вовремя уйти. Предоставить другим возможность выполнять свою работу и нести ответственность. Как это должно быть ужасно – погибнуть лишь из-за жажды риска.

– Есть и другие причины оставаться.

– Хм, ну да. Тогда все куда запутаннее, – Лэндон задумчиво оглядел свой стакан, – эго, гордыня, наши представления о самих себе, все то, что придает смысл нашей жизни.

Он умолк.

Гурни нарушил молчание, как бы между прочим спросив:

– А какого рода консультации вы даете?

– Даю клиентам рекомендации по вопросам международного бизнеса. Правовые дела, культурологические аспекты, проблемы безопасности. По мне, так лучше гулять по лесам, – он повернулся к Мадлен. – А вы? Готов поспорить, вы тоже любительница природы.

Его вопрос словно вырвал ее из потока собственных мыслей.

– Да, я люблю бывать на природе. Если я не могу выбраться на свежий воздух, я чувствую…

Мадлен не успела договорить, как в зал вошла Джейн. В ее лице читались одновременно облегчение и беспокойство. Короткие неряшливо окрашенные волосы причудливо торчали во все стороны.

– Дэйв! Мадлен! Вы добрались! Я так волновалась из-за этой ужасной погоды… Но вы приехали! Как я вам рада!

Голос у нее был охрипший.

– Норрис пришел нам на помощь, – сказала Мадлен.

– На помощь? Боже мой! Что случилось?

Мадлен взглянула на Гурни.

Тот пожал плечами.

– Трудный участок дороги, мой неудачный маневр, скользкий кювет…

– Вот черт! Я переживала, что случится нечто подобное – потому-то и попросила Норриса проверить дорогу. Как хорошо, что попросила.

– Все в порядке.

– Но мы видели нечто жуткое, – добавила Мадлен.

Джейн испуганно вытаращила глаза.

– Что произошло?

– Из леса к нам вышел странный человек.

– Тарр, – объяснил Лэндон.

– Ах, да. Барлоу. Он может напугать. Он был агрессивен?

– Он сказал что-то о силах зла, обитающих здесь, на Волчьем озере.

– Господи! – Джейн с ужасом посмотрела на Лэндона.

– Ну, вот так. У Тарров это наследственное. Ничего хорошего. Все Тарры попадают в местный дурдом – семейная традиция.

Мадлен с удивлением переспросила:

– Говоря “местный дурдом”, что именно вы…

Лэндон не дал ей договорить.

– Государственная больница для душевнобольных преступников. Неподалеку отсюда. Местная достопримечательность, которую вряд ли стали бы рекомендовать в гостинице. Узнав о ней, люди не могут перестать о ней думать. Вы когда-нибудь слыхали адирондакскую гагару? Даже когда знаешь, что это всего лишь птица, иногда становится не по себе от ее жалобного зова. А уж если представить себе, что это вопль психа, блуждающего по лесу, то… Скажем так, это не способствует здоровому сну.

Джейн пристально посмотрела на Лэндона, а затем повернулась к Гурни и Мадлен, сидевшим на краю дивана:

– Я сказала Ричарду, что пригласила вас на ужин. Не скажу, что он был в восторге, но во всяком случае не заявил, что в это время должен быть где-то еще. Первая преграда позади. Я решила, что совместный ужин…

Негромкий однообразный звук прервал ее на полуслове.

Лэндон заерзал на стуле, достал из кармана мобильный телефон и поглядел на экран.

– Простите, – он встал и, приложив трубку к уху, вышел из зала.

Джейн затараторила:

– Я подумала, совместный ужин позволил бы вам в более естественной, расслабленной обстановке составить представление о ситуации… и познакомиться с Ричардом… чтобы вы сами убедились, насколько нелепа идея о том, что он мог…

Она покачала головой, к глазам подступили слезы.

Обычно Гурни скептически относился к выражению эмоций, высматривая слишком уж деланные жесты и стараясь расслышать фальшивые нотки. Однако он пришел к выводу: если Джейн и притворялась, что беспокоится за брата, делала она это чертовски профессионально.

– То есть вы передумали? Я полагал, мы решили, что я появлюсь внезапно и ваш брат не сможет отказать мне, поскольку я проделал такой длинный путь лишь ради разговора с ним.

– Да, но потом я подумала, что идея совместного ужина еще лучше – более непринужденная атмосфера, особенно в присутствии Мадлен; отличный способ познакомиться с Ричардом, узнать, какой он на самом деле.

– И он не против?

Джейн утерла платочком нос.

– Ну, я немножко ему приврала.

– Насколько немножко?

Она подошла ближе к дивану и заговорщически склонилась к ним.

– Я сказала, что просила вашей помощи, но у вас серьезные сомнения насчет этого дела, и вы не хотите участвовать в расследовании. Поскольку Ричард противится помощи, в случае вашего отказа он, разумеется, расслабится и будет держаться более свободно.

– Так, а что же я тогда здесь делаю?

– Я сказала, что вы с женой будете проезжать через Адирондакские горы по дороге на лыжный курорт в Вермонте, а я пригласила вас заехать к нам на ужин.

– То есть ваш брат будет рад моему визиту, при условии, что я не буду интересоваться делом?

– При условии, что вы не будете участвовать в расследовании. А определенный интерес – это вполне естественно, правда же?

– А ему не любопытно, что за сомнения у меня якобы возникли?

– Я сказала, что не знаю. Если он спросит, вы можете что-нибудь придумать.

Эта женщина не просто опекунша и спаситель, отметил про себя Гурни. Она – патологический манипулятор. Организатор жизни других людей, мнящая себя самоотверженной помощницей.


Гурни, любопытного от природы, уже начали раздражать ее попытки привлечь его к делу. И тем не менее он скрепя сердце согласился на новый план, про себя подумав, что сможет отказаться в любой момент.

– Итак, ужин – где и во сколько?

– В шале Ричарда. В пять тридцать, если вы не возражаете. Зимой мы рано ужинаем.

Гурни вопросительно взглянул на Мадлен.

Та кивнула:

– Хорошо.

Глаза Джейн загорелись:

– Я сообщу шеф-повару. У него нынче весьма ограниченный выбор, но уверена, он придумает что-нибудь эдакое. – Она чихнула и вытерла нос скомканным платочком. – Доехать до шале Ричарда очень легко. Едете по дороге вдоль озера. Где-то в полумиле отсюда, на берегу, с лесной стороны дороги стоят три шале. Первые два – пустые. А в третьем живет Ричард. Если доберетесь до лодочного домика или до дома Голлов, туда, где дорога кончается, поймете, что заехали слишком далеко.

– Дом Голлов?

– Семейный дом Голлов. Само собой, теперь там живет только Пейтон. Пейтон и… его гости.

– Какие гости?

– Его милые подруги – хоть они ему вовсе не подруги и вовсе не милые. Неважно. Не мое дело. – Она шмыгнула носом. – Этот громадный мрачный каменный дом, за безобразным забором, выглядывает из леса прямо у подножия Клыка Дьявола. Но я правда не думаю, что вы заедете так далеко. Шале трудно пропустить. Я обязательно зажгу на улице фонари.

– Хорошо, – произнес Гурни, почувствовав как в нем закипает беспокойство. В голове его роились вопросы, которые пока было неудобно задавать.

Глава 15

Бледный зимний свет, проникавший в окна, не освещал комнату, а скорее погружал ее в серый полумрак. Мадлен стояла, скрестив руки на груди, пока Гурни бродил по комнате, зажигая светильники.

– А камин работает? – спросила она.

– Думаю, да. Хочешь, я разведу огонь?

– Было бы неплохо.

Около камина Гурни обнаружил аккуратно сложенные дрова, щепу для розжига, полдюжины вощеных топливных брикетов и длинную газовую зажигалку. Он взялся раскладывать дрова на стальной решетке, в топке. Эти простые действия отвлекали Гурни от чересчур непростых вопросов, крутившихся в голове. В тот момент, когда он уже почти поднес зажигалку к щепе, у него зазвонил телефон. На экране он увидел, что звонит Ребекка Холденфилд.

Ответить или нет? Он до сих пор ничего не решил насчет их встречи в гостинице “Колд-Брук”, однако, возможно, она сообщит что-то, что подтолкнет его к решению.

Гурни ответил на звонок.

Она сказала, что планирует остаться в Платсберге по крайней мере на два дня, с завтрашнего утра и до вечера следующего дня.

Он пообещал перезвонить ей, как только разберется со своими планами – вероятно, сегодня вечером, после встречи с Хэммондом, – и закончил разговор.

Мадлен нахмурилась:

– Чего она хочет?

Гурни опешил от ее тона и понял, что сам начинает злиться.

– Что ты имеешь в виду?

Мадлен промолчала, только покачала головой.

Гурни задумался.

– Со вчерашнего утра с тобой что-то происходит. Может, расскажешь?

Она стала растирать плечи ладонями.

– Мне просто нужно согреться.

Развернувшись, она пошла в сторону уборной.

– Пойду отогреюсь в ванне.

Она зашла в ванную комнату и закрыла за собой дверь.

Спустя несколько мгновений, Гурни подошел к камину и поджег щепу. Несколько минут он выжидающе смотрел, как вспыхивает и разгорается огонь.

Когда камин как следует разгорелся, он подошел к двери ванной, постучал и прислушался, но услышал лишь звук льющейся воды. Он снова постучал, но ответа снова не последовало. Он открыл дверь и увидел Мадлен, которая лежала в огромной ванне на львиных лапах, а в ноги ей лилась вода из двух больших серебряных кранов. Кафельная стена рядом с ванной покрылась каплями конденсата.

– Ты слышала, как я стучал?

– Да.

– Но не ответила.

– Нет.

– Почему?

Она закрыла глаза.

– Выйди и закрой дверь. Пожалуйста. Мне дует.

Он помедлил, а потом закрыл дверь, наверное, резче, чем следовало.

Он надел лыжную куртку и шапку, взял увесистый ключ от номера и спустился вниз. Пройдя через фойе, он вышел на холодный воздух.

Засунув руки в карманы, он бесцельно побрел по узкой дороге, лишь бы выбраться из гостиницы. Слева от него раскинулось озеро, которое в этот поздний закатный час отливало цветом тусклого серебра. Еловый лес справа казался непроходимым. Колючие нижние ветки переплетались и сцеплялись, образуя плотные заросли. Он шел и медленно, глубоко вдыхал холодный воздух, пытаясь прояснить хоть что-то в этой безумной неразберихе. Но это не помогало. Слишком много деталей, слишком много эксцентричных персонажей, слишком много эмоций. Всего каких-то тридцать два часа назад его единственной заботой был странно ведущий себя дикобраз. А сейчас ему предстояло разгадывать тайны, невообразимые и почти невозможные.

Никогда еще в самом начале расследования Гурни не оказывался в таком тупике. И он никак не мог выбросить из головы Баумана Кокса, все вспоминал, как тот склоняется над пластмассовым столиком в закусочной, в уголках его губ скопилась слюна, и он твердит, что Хэммонд виноват в смерти Кристофера Хорана.

Гурни миновал пролесок с тремя роскошными деревянными шале с огромными окнами, стоявшими на удобном расстоянии друг от друга. Он двинулся дальше и вскоре слева, между дорогой и озером, увидел крупную постройку. В сумерках он не сразу понял, что это лодочный сарай из кедра. Зная о богатстве наследников имения, он предположил, что лодочный сарай, вполне вероятно, служил приютом целой флотилии винтажных лодок “Крис Крафт”.

Взглянув на зубчатую вершину Клыка Дьявола, черневшую на фоне свинцовых облаков, он заметил еле заметное движение в небе, небольшую точку. Над Клыком Дьявола медленно кружила птица – ястреб, скорее всего, хотя в полутьме и на таком расстоянии он был в этом не уверен – это вполне мог быть гриф или орел. Гурни пожалел, что оставил бинокль в спортивной сумке.

Тут же он подумал и об электрическом фонарике, лежавшем в бардачке…

Поток его мыслей был прерван шумом приближающегося сзади автомобиля. Ехал он быстро, намного быстрее, чем позволяла грунтовая, посыпанная гравием дорога. Гурни быстро отошел с дороги в сторону леса.

Через несколько секунд мимо промчался сверкающий черный “мерседес”. Где-то через сто метров он притормозил, и фары его осветили высокий сетчатый забор. Автоматические ворота раздвинулись.

Одно или несколько окон в машине, должно быть, были приоткрыты – Гурни услышал визгливый женский смех. Из охранной будки вылез здоровенный мужчина и махнул рукой, пропуская машину. Затем вернулся в будку, и ворота закрылись. Из удаляющейся машины послышался последний взвизг, и все затихло.

Наступила полная тишина.

Глава 16

Когда он вернулся в гостиницу, старинные напольные часы в холле показывали четверть шестого. Поднимаясь наверх, он подумал, что Мадлен, наверное, все еще отмокает в ванне, озабоченная все тем же вопросом, который не хотела обсуждать. Но в туалете было пусто, а на краю ванны висело мокрое полотенце.

Свет в большой комнате все еще горел. Дрова в камине до сих пор потрескивали. Уоррен Гардинг все так же чинно хмурился.

Гурни проверил альков, где стояла кровать с балдахином, но кровать была нетронута. Сумка Мадлен лежала на банкетке в изножье кровати, но самой ее нигде не было.

Но тут открылась стеклянная дверь, ведущая на балкон, и в комнату вошла Мадлен. На ней были черные джинсы, шелковая кремовая блузка и лыжная куртка. Она даже немного накрасилась, что делала крайне редко.

– Пора идти?

– Что ты там делала?

Мадлен не ответила. Молча они спустились вниз и сели в “аутбек”. По дороге в шале они не разговаривали.


Джейн Хэммонд встретила их у порога, проводила в дом и взяла их куртки.

Прихожая была отделена от дома тремя раздвижными деревянными панелями медового цвета. Кроме того, что они отгораживали прихожую, на них висели каменные томагавки, сумки из оленьей кожи и другие первобытные орудия. Заприметив томагавки, Гурни не мог выбросить из головы топорик Барлоу Тарра.

Джейн наклонилась к нему:

– Вы не обратили внимание, за вами никто не ехал?

– Нет, но я не следил. А что?

– Иногда на дороге у озера рыщет огромный джип. Ричард уверен, что за ним следят каждый раз, когда он выходит из дома. Мне кажется, его пытаются свести с ума. Таким вот образом угнетая его. Как вы думаете?

Он пожал плечами.

– На данный момент ничего не…

Внезапно у Гурни зазвонил телефон. Взглянув на экран, он увидел, что это Ребекка, но, несмотря на сильное желание с ней поговорить, он дождался, пока включится голосовая почта.

– Проходите, – нервно сказала Джейн, – обсудим это позже. Позвольте вас представить.

Она провела их в гостиную со сводчатыми потолками. У огромного камина спиной к ним стоял невысокий стройный мужчина и возился с дровами. Его хрупкое телосложение удивило Гурни, он представлял себе кого-то покрупнее.

– Ричард, – окликнула его Джейн, – Вот о ком я тебе рассказывала.

Хэммонд повернулся к ним. С вымученной улыбкой, которая могла означать как равнодушие к их визиту, так и просто усталость, он протянул руку сначала Мадлен, а затем Гурни. Ладонь была небольшой, мягкой и слегка прохладной, рукопожатие – сдержанным.

Светлые, почти что платиновые, шелковистые волосы были разделены на косой пробор. Спереди они падали на лоб жидкой, растрепанной челкой, как у маленького мальчика. Но в глазах его не было ничего детского. Необыкновенно яркие, цвета морской волны, они завораживали, почти что пугали.

Голос его, напротив, был тихий и непримечательный. Гурни подумал, что, возможно, это своеобразная компенсация за столь потрясающие глаза. Или же способ подчеркнуть их особую роль.

– Сестра мне много о вас рассказала.

– Надеюсь, ничего неприятного.

– Она рассказала, что вы тот самый детектив, который поймал убийцу – кровосмесителя Питера Пиггерта, пополам распилившего свою матушку. И Хорхе Кунцмана, что хранил головы жертв в холодильнике. Сатанинского Санту, который отправлял по почте части тела, заворачивая их как рождественские подарки. А еще безумного психиатра, отправлявшего своих жертв к садисту, который насиловал их и освежевывал перед тем, как сбросить с кормы яхты в океан. Да у вас просто блестящий послужной список. Вы одолели порядочное число психопатов. И вот вы здесь. Просто проезжали мимо. По дороге в отель для влюбленных. Не так ли?

– Да, именно туда мы и едем.

– Однако в настоящий момент вы тут. В беспросветной глуши. У черта на куличках. Скажите, вам здесь нравится?

– Хорошо бы погода улучшилась.

Хэммонд выдавил из себя небольшой смешок, но пристальный взгляд его при этом оставался таким же внимательным и спокойным.

– С большей долей вероятности погода ухудшится, прежде чем начать улучшаться.

– Ухудшится? – переспросила Мадлен.

– Порывистый ветер, понижение температуры, снежные шквалы, ледяной дождь.

– И когда же это все должно начаться?

– Завтра, в течение дня. Или послезавтра. Прогноз погоды здесь очень переменчив. У гор непредсказуемое настроение. Погода у нас страдает биполярным расстройством, – он слабо улыбнулся собственной шутке. – Вы хорошо знаете Адирондакские горы?

Мадлен замялась.

– Да не очень.

– Эти горы совсем не похожи на ваши Катскиллы. Куда более дикие.

– Меня беспокоит, что нас может занести снегом.

Он с любопытством посмотрел на нее:

– Это вас беспокоит?

– Вы думаете, зря?

– Джейн сказала, что вы едете в Вермонт за снегом. Гулять по снегу, кататься на лыжах. Но, возможно, снег найдет вас первым.

Мадлен промолчала. Гурни заметил, что ее слегка передернуло.

Хэммонд по-змеиному облизнул губы и перевел взгляд на Гурни.

– Волчье озеро в последнее время стало очень интересным местом. Я бы сказал, для детектива – манящим.

Джейн, вероятно обеспокоенная ироничной интонацией брата, ловко перебила его:

– Ужин на буфете: канапе из лосося, салат, хлеб, курица с абрикосовым соусом, дикий рис, спаржа и изумительные пирожные с черникой на десерт. Тарелки на буфете, приборы и бокалы на столе, там же бутылки с шардоне, мерло и водой. Приступим?

Голос ее был настолько же веселым, насколько раздраженным был тон ее брата. Она дружелюбно проводила всех к буфету с едой, а потом за стол. Джейн с Ричардом сели напротив Дэйва и Мадлен.

Никто не успел ничего сказать, как выключился свет.

Лишь затухающий огонь в камине слабо мерцал в полутьме.

– Это генератор, – объяснила Джейн. – Через несколько секунд свет зажжется.

Когда свет загорелся, ее ладонь лежала на руке Ричарда. Она убрала ее и обратилась к Гурни и Мадлен:

– Мы в тридцати километрах от цивилизации, поэтому на территории комплекса работает пара генераторов. То и дело они переключаются с одного на другой, вот у нас и случаются короткие перебои с электроэнергией. Остен говорит, что это нормально и беспокоиться не о чем.

– У вас же здесь есть телефонная связь? – спросила Мадлен.

– Да, на территории комплекса есть вышка сотовой связи. Но за верхней грядой начинается мертвая зона, никакой связи аж до самого Платсберга. Само собой, вышка тоже работает от генераторов, и в случае их поломки… Но маловероятно, чтобы оба генератора отказали одновременно.

Гурни решил сменить тему разговора:

– Как я понял, Итан Голл был выдающимся человеком.

Ричард кивнул:

– Безусловно. Удивительная личность – щедрый, деятельный, всегда готовый прийти на помощь. Ведь это ему пришло в голову пригласить меня сюда работать.

– А теперь, когда его не стало, – сказала Мадлен, – вы вернетесь в Калифорнию?

– Мой двухлетний контракт истек в прошлом месяце, но незадолго до смерти Итан предложил продлить его еще на год, и я согласился. – Ричард замялся, словно обдумывая, что еще был готов рассказать. – Мы не успели заключить контракт до смерти Итана, но Остен был в курсе нашей договоренности и заверил меня, что контракт будет подписан.

Гурни не мог не спросить то, о чем давно хотел узнать:

– Я так понимаю, несмотря на свое прошлое, Остен Стекл стал порядочным человеком?

– Остен небезупречен, но у меня к нему нет никаких претензий.

– За что он сидел?

– Вы бы лучше спросили у него. – Он сделал паузу. – Но я хочу спросить кое-что у вас. Почему вы сказали Джейн, что не хотите заниматься моей проблемой?

Гурни решил быть предельно честным.

– Джейн рассказала мне, что вы отказываетесь нанимать профессионалов, и хотела, чтобы я собрал информацию и выяснил, кто или что стоит за предполагаемыми самоубийствами. Безусловно, она имеет право на расследование этого дела, ради ее же собственного спокойствия. Но, откровенно говоря, мне бы не хотелось в это ввязываться.

– Почему?

– Да потому что ключ к разгадке – вы. Каким-то образом именно вы оказались в самом центре событий. Не так, как это истолковал Гилберт Фентон. Но так или иначе, вас втянули в самую гущу. С моей стороны было бы глупо браться за дело без вашей помощи.

От волнения у Джейн округлились глаза. Она явно не ожидала от Гурни такой прямоты.

Воцарилось молчание, а Ричард между тем, похоже, рисовал в уме всевозможные мрачные перспективы.

Гурни решил рискнуть.

– Ричард, не забывайте, в конечном счете… трупа в багажнике не было.

Даже если Хэммонд и был потрясен тем, что Гурни знал о том случае, он умело скрыл это.

Через несколько секунд он отреагировал, лишь еле заметным кивком.


По-видимому, при упоминании случая с багажником Ричард немного переменил свою позицию. Всеобщее напряжение тоже спало.

По предложению Джейн они переместились из-за стола в кресла, полукругом стоявшие возле камина. Угольки в камине завораживающе мерцали.

Джейн подала кофе и принесла каждому по куску черничного пирога.

Однако состояние безмятежности длилось недолго.

Гурни почувствовал, как оно улетучивается, когда они уже допивали кофе и Хэммонд спросил, видел ли он его заявление для прессы.

– Да, видел.

– Значит вы в курсе, что я очень четко изложил свою позицию?

– Да.

– Я заявил, что не буду нанимать ни адвокатов, ни каких-либо агентов.

– Все так.

– Я вовсе не имел в виду, что позволю своей сестре нанимать защитников для меня. Я не хитрил. Я говорил очень серьезно.

– Я в этом не сомневаюсь.

– Но теперь вы хотите, чтобы я пересмотрел свою позицию и одобрил инициативу моей сестры.

– Согласившись, вы не измените своим словам. Я не собираюсь выступать вашим защитником или представителем.

Ричард был озадачен, а Джейн снова забеспокоилась.

Гурни продолжал:

– Если я таки решу взяться за это дело, моей единственной целью будет выяснить, как и почему погибли те четверо.

– То есть вы не заинтересованы в том, чтобы доказать мою невиновность?

– Лишь в той мере, насколько сама правда докажет это. Мое дело – искать доказательства. Я – сыщик, а не адвокат. И если я возьмусь за это дело, я не буду действовать ни от вашего имени, ни от имени вашей сестры. Я буду представлять интересы Итана Голла, Кристофера Хорана, Лео Бальзака и Стивена Пардозы. Постараюсь докопаться до истинной причины их смерти исключительно ради них. Меня вполне устроит, если обнаруженная мной информация поможет и вам. Но повторюсь, я буду представлять их интересы, а не ваши.

Пока он говорил, Джейн явно паниковала и готова была вмешаться в разговор.

Ричард был непроницаем, лишь при упоминании Итана Голла грусть отразилась на его лице.

Он долго вглядывался в Гурни, а потом спросил:

– Что требуется от меня?

– Какие-либо соображения или подозрения касательно четырех самоубийств. Что угодно, что могло бы помочь мне разобраться в этом деле, на данный момент лишенном всякого смысла.

– Гилберт Фентон так не считает.

– Так же, как и преподобный Бауман Кокс, – добавил Гурни, с любопытством наблюдая, как Хэммонд отреагирует на это имя.

Ричард недоуменно приподнял брови.

Гурни объяснил:

– Бауман Кокс – пастор из Флориды, которому Хоран поведал о своих кошмарах. Мне было любопытно узнать про сон, и я связался с ним. Он знает сон наизусть.

– Зачем?

– Он утверждает, что этот кошмарный сон является ключом к разгадке смерти Хорана и вашей роли во всем этом.

– Моей роли в чем?

– Бауман уверял меня, что ваша специальность как психотерапевта – обращать людей в гомосексуалов.

– Снова этот бред! Он не рассказал, как я это делаю?

– Вы погружаете людей в глубокий транс. Затем бормочете какую-то зловещую абракадабру, внушая им, что на самом деле они гомосексуалы. А когда они выходят из транса, они либо сразу с головой ныряют в свой новый образ жизни, либо хотят покончить жизнь самоубийством.

– Должно быть, чертовски сильный транс.

– Да. В буквальном смысле. Чертовски сильный. Кокс уверен, что вашу способность калечить людские судьбы вы получили, заключив сделку с Сатаной.

Хэммонд вздохнул:

– Разве не удивительно, что здесь, в Америке, душевнобольных мы за людей не держим, за исключением тех случаев, когда они создают культ из своего безумия и ненависти и утверждают, что это христианство. А потом мы устремляемся к ним в церкви.

Гурни подумал, что это весьма справедливое замечание, но не хотел отвлекаться от основной мысли:

– У меня к вам клинический вопрос. Может ли гипнотерапевт внедрить в разум пациента содержание сна, а затем добиться того, чтобы этот сон ему снился?

– Это исключено. Это физически невозможно.

– Хорошо. А может ли гипнотерапевт склонить пациента к самоубийству?

– Только в том случае, если у пациента изначально наблюдается достаточно тяжелая депрессия, способная вызвать суицидальные мысли.

– Вы не заметили подобной депрессии у кого-либо из погибших мужчин?

– Нет. Все они с оптимизмом смотрели в будущее. У них явно не было суицидального настроя.

– Вы можете сделать из этого какие-то выводы?

– Я делаю вывод, что они стали жертвами убийств, замаскированных под самоубийства.

– И в то же время Фентон напрочь отрицает такую возможность. Он утверждает, что именно неправдоподобность убийств указывает на то, что в этом замешаны вы. Как вы думаете, почему он выбрал такую странную позицию?

Тут в разговор вклинилась Джейн:

– Потому что он лживый подонок!

Хрупкая фарфоровая тарелка с недоеденным куском черничного пирога соскользнула с ее колен на пол и разбилась вдребезги. Она посмотрела вниз, раздраженно пробормотала: “Черт!” и стала собирать осколки. Мадлен пришла на помощь и принесла с кухни губку и бумажные полотенца.

Хэммонд ответил на вопрос Гурни:

– В позиции Фентона мне непонятны две вещи. Во-первых, она основана на невозможном. Во-вторых, он, похоже, искренне верит в то, что говорит.

– Откуда вы знаете?

– Это как раз то, что я хорошо понимаю. В девяти случаях из десяти я сумею определить, правду ли говорит человек. Моя терапевтическая практика основана не столько на технике, сколько на понимании того, во что верит пациент и чего хочет на самом деле, независимо от того, что он рассказывает мне.

– И вы убеждены, что сам Фентон верит в нелепицу, которой кормит журналистов?

– Абсолютно! Об этом говорят его голос, глаза и язык тела.

– Я думал, что уже окончательно сбит с толку, и вот – новый поворот. Следователь может рассматривать версию о том, что за серией самоубийств стоит гипнотизер. Но принимать ее как единственный возможный вариант – это безумие.

Гурни оглянулся, желая увидеть реакцию Мадлен. Она задумчиво глядела на угасающие угли.

Ему в голову пришел еще один вопрос.

– Вы сказали, что можете понять, чего хочет человек. Как вы думаете, чего же хочет Фентон?

– Он хочет, чтобы я признался, что имею отношение к четырем смертям. Сказал, что для меня это единственный выход и, если я не признаю вину, мне конец.

– А если вы признаетесь в пока что не получившем названия преступлении, что тогда?

– Обещал, что все будет хорошо, если я признаюсь в причастности ко всем четырем самоубийствам.

Именно таким образом некоторые следователи уговаривали умственно отсталых подозреваемых признавать свою вину в преступлениях, которых те не совершали. Будешь дальше отрицать свою вину – мы разозлимся, и тогда у тебя будут по-настоящему большие неприятности. Просто во всем признайся, и тогда все прояснится, и все разойдутся по домам.

Именно так преступления вешают на людей с IQ меньше 80.

Какого черта Фентон решил применить этот прием с блестящим психологом?

Какая-то сумеречная зона, черт возьми.

Глава 17

Пока они сидели у камина, медленно попивая кофе, Гурни решился задать очень простой вопрос.

– Ричард, у меня ощущение, что я, возможно, разбираюсь в гипнозе хуже, чем мне кажется. Можете дать мне простое определение?

Хэммонд поставил чашку с кофе на подлокотник.

– Короткий рассказ будет более наглядным примером. Когда я учился в Милл-Вэлли, в старших классах я играл в бейсбол. Играл я не очень, меня чуть не выгнали из команды. Но вот однажды я пять раз отбил мяч и пять раз выбил хоум-ран. До того дня я ни разу не выбивал хоум-ран. Удивительное ощущение. Я делал это с такой легкостью. И не так уж сильно бил. Я не пытался сосредоточиться. Не пытался выбить хоум-ран. Я вообще не старался. Я был полностью расслаблен. Казалось, бита сама находила мяч и отбивала его под нужным углом. Пять раз подряд.

– И как это связано с гипнозом?

– Чтобы достичь цели, не так важно преодолеть внешние преграды, главное – устранить внутренние: дисфункциональные убеждения, эмоциональный застой. Задача гипнотерапии, в том виде, в котором я ее практикую, – проложить этот внутренний путь.

– Как? – вдруг вырвалось у Мадлен, которая до этого в основном молчала.

– Выяснив, что же является помехой. Освободив вас. Дав возможность двигаться вперед к свои желаниям, не застревая в зарослях вины, смятения и самосаботажа.

– Не слишком ли драматично? – спросила она.

– Мне так не кажется. Мы действительно частенько застреваем в колючих кустарниках нашего разума.

– Я думала гипноз связан с концентрацией внимания.

– Целью, безусловно, является сфокусированное внимание, но попытка сконцентрироваться – худший способ достичь успеха. Это то же самое, что тянуть себя за лодыжки в попытке взлететь. Или гоняться за счастьем. Ведь его невозможно догнать.

Мадлен он, казалось, не убедил.

Гурни продолжал расспрашивать:

– И от каких внутренних преград вам нужно избавить пациента, желающего бросить курить?

Хэммонд задержал взгляд на Мадлен, а потом повернулся к Гурни:

– Два основных препятствия – воспоминания о чувстве тревоги, облегчаемом курением, и неверная оценка риска.

– Первое я понимаю. Объясните про второе.

– Рациональные люди склонны избегать тех действий, где усилия превосходят получаемое удовольствие. Зависимые люди, как правило, избегают всего того, где усилия предшествуют удовольствиям. Здоровый человек принимает взвешенное решение. Засчитывается и сиюминутный эффект, и будущие последствия. Для мозга, искаженного зависимостью, решающим фактором является последовательность. Берется в расчет лишь сиюминутный эффект, а последствия кажутся умозрительными.

– То есть вы привносите некую ясность?

– Я ничего не привношу. Я просто помогаю пациенту увидеть то, что в глубине души им уже известно. Помогаю сосредоточиться на том, чего они действительно хотят.

– Вы верите, что действительно умеете считывать истинные желания других?

– Да.

– Все четверо погибших хотели бросить курить?

Хэммонд в первый раз заметно моргнул.

– У Итана было сильное желание, у Хорана – умеренное. У Бальзака и Пардозы – его почти не было.

– Зачем вы беретесь работать с такими людьми?

– Лишь уже во время сессии я могу постичь истинную природу и глубину желания. А в начале все они говорили, что хотят бросить.

Гурни, казалось, был растерян.

Хэммонд продолжил:

– Часто люди приходят по чьей-либо просьбе. А истинное желание – на все согласиться, лишь бы их оставили в покое. Другие же верят в то, что гипноз вызовет желание бросить, даже если у них самих его пока нет и в помине. Пардоза был хуже всех – нервный, невнимательный, совершенно рассеянный, уж точно из тех, кто пришел по чьей-то просьбе. Но он не признался.

– А что насчет их других устремлений?

– В каком смысле?

– Ну, с помощью вашего чутья поняли ли вы еще что-нибудь про них?

– Лишь в общих чертах.

– Что вы можете сказать про Итана?

Хэммонд замешкался, вероятно, обдумывая этические вопросы конфиденциальности.

– Итан хотел, чтобы все в мире вели себя лучше. Ему хотелось найти подходящее место для каждого и поставить его на это место. Место для каждого, каждый на своем месте. Он был уверен, что знает все лучше всех. Итан не стремился к признанию. Он хотел лишь послушания.

– Смею предположить, что не всегда получалось так, как хотел Итан.

– Были у него и успехи, и неудачи.

– А что вы думаете про Кристофера Хорана? Чего он хотел от жизни?

– Кристофер хотел победить. Буквально любой ценой. Жизнь для него была игрой, где есть только один победитель. Он не просто хотел победить, ему было важно, чтобы кто-то другой проиграл.

– Что насчет Лео Бальзака?

– Разгневанный Господь прямиком из Ветхого Завета. Этому хотелось, чтобы все злодеи были наказаны. Он бы с удовольствием стоял у иллюминатора Ноева ковчега и наблюдал, как тонут грешники.

– А Стивен Пардоза?

– Он жил в подвале родительского дома. Отчаянно желал, чтобы его уважали. Больше всего на свете ему хотелось казаться взрослым – типичное желание для тех, кто так и не повзрослел.

– А что вы скажете про Пейтона Голла?

– Ох, Пейтон. Пейтону хочется все время получать удовольствие, чего бы это ему или кому-то еще ни стоило. Как и у большинства наркозависимых, у него довольно инфантильное представление о счастье. Он делает все, что ему хочется, когда ему хочется. Он узник собственных представлений о свободе. Огромное наследство, которое он получит от Итана, скорее всего, погубит его.

– Каким образом?

– Получив доступ к неограниченным денежным ресурсам, Пейтон лишится того небольшого сдерживающего фактора, который до сих пор хоть как-то регулировал его поведение. Он окончательно плюнет на возможные последствия. Говоря языком психоаналитиков, Пейтон – чистейшее, стопроцентное беснующееся Оно.

Гурни вспомнилась пролетевшая мимо него машина на узкой грунтовой дороге и безумный визгливый смех.

– А какие отношения у него были с братом?

– Никаких отношений не было. Они жили в разных крыльях дома и практически не общались, если не считать эпизодических попыток Итана оказывать давление на Пейтона. Если Остен стал величайшим достижением Итана, то Пейтон был его величайшим провалом.

– Как вы считаете, способен ли был Пейтон убить Итана?

– В плане нравственности, да. На эмоциональном уровне – тоже. На деле – нет. Не могу представить себе, чтобы Пейтон справился с тем, что требует комплексного мышления, четкой логистики и стрессоустойчивости.

– Вы думаете, именно эти качества нужны были, чтобы совершить эти четыре убийства?

– Возможно, не только эти, но именно их не хватает Пейтону.

Гурни в голову пришел еще один неожиданный вопрос:

– Возвращаясь к вашей способности чувствовать, чего хотят люди… что вы думаете обо мне? Чего на самом деле хочу я?

Хэммонд натянуто улыбнулся:

– Вы меня проверяете?

– Мне интересно посмотреть, как далеко вас заведет ваше чутье.

– Вполне логично. Чего на самом деле хочет Дэйв Гурни? Любопытный вопрос.

Он взглянул на Мадлен, которая внимательно смотрела на него, а потом повернулся к Гурни.

– Это одно из первых, довольно очевидных впечатлений, но я бы сказал, что у вас в жизни есть одна первостепенная необходимость. Вам нужно понимать. Соединять точки, сопоставлять факты. Ваша личность зиждется на этом важнейшем влечении сердца, которое вы воспринимаете как нужду. Ранее вы сказали, что хотите представлять интересы жертв, выступать в защиту Итана Голла, добиться справедливости для него и остальных. Не знаю, так ли это, но я вижу, что вы в это верите. Я вижу, что вы предельно открыты и честны со мной. Однако, судя по всему, вас многое беспокоит, есть проблемы, о которых вы не говорите.

Он перевел взгляд на Мадлен.

– Вас тоже многое тревожит.

– Да что вы? – Она инстинктивно скрестила руки.

– Вас что-то беспокоит, и вам очень неуютно. Прежде всего потому, что вы держите это в секрете. Ваш муж знает, что вас что-то тревожит. Он чувствует, что вам страшно ему об этом рассказать. Его это угнетает. А вы видите, как ваша тайна его задевает, но как выбраться из этой ситуации, не знаете, и все это причиняет вам боль.

– Вы все это поняли… как? По тому, как я ем черничный пирог?

Хэммонд приятно улыбнулся.

– На самом деле, по тому, как вы его не едите. Когда Джейн впервые упомянула чернику, ваши глаза загорелись в предвкушении, но вскоре вами овладели другие мысли. От волнения у вас пропал аппетит. Вы даже не дотронулись до десерта.

– Потрясающе. Кто бы мог подумать, что несъеденный десерт сможет вывести меня на чистую воду.

Ее раздражение, казалось, никак не задело Хэммонда, который продолжал улыбаться.

– То, как муж и жена смотрят друг на друга, о многом говорит, особенно когда один смотрит на другого, а другой этого не замечает. На их лицах столько всего написано.

Мадлен холодно улыбнулась ему в ответ.

– А вы часто смотрите в зеркало?

– Увы, так это не работает. Если я правильно вас понял.

– Человек с таким глубинным пониманием мимики лица, должно быть, получает массу информации, глядя на свое собственное отражение.

– Если бы! Но, увы, в моем случае это не так.

– То есть ваш навык психологической диссекции может быть применен только к другим?

Он печально кивнул.

– Иногда я отношусь к этому как к сделке с дьяволом.

Мадлен притихла, явно изумившись такому странному сравнению.

– Что вы имеете в виду? – спросил Гурни.

– Я имею в виду, что мне было даровано нечто уникальное, но и цена соответствующая.

– Вы имеете в виду вашу проницательность?

– Да, способность понять других. А в качестве расплаты – неспособность понять самого себя. Ясность при взгляде наружу, полная слепота при попытках заглянуть внутрь. Я отчетливо понимаю ваши побуждения. Мои же остаются для меня загадкой. Кажется, чем лучше я разбираюсь в людях, тем сложнее мне разобраться в себе. Существуют вопросы, на которые у меня нет ответов, одни лишь догадки. Вам интересно, почему я не найму адвоката, почему не засужу полицию за клевету, почему не засужу желтые издания и блогеров за навет, почему не найму команду следователей, чтобы дискредитировать Гилберта Фентона, почему не начну ожесточенную общественную кампанию. Вам интересно, какого черта я не встаю на свою защиту, почему не развяжу масштабную войну и не закопаю этих ублюдков в их собственной лжи.

– Отличный вопрос. Есть ли на него ответ?

– Конечно, ответ есть. Но я его не знаю.

– Совсем не знаете?

– Хм, я могу дать вам целый список идей. Возможно, это удушающий страх конфликтов в целом? Или боязнь, что в случае дальнейшего противоборства раскроется какая-нибудь страшная тайна из моего прошлого? Или это гнетущая убежденность, что, сопротивляясь, я лишь еще больше увязну в болоте? Или явная паранойя, вроде моей навязчивой идеи про труп в багажнике? А может, я не хочу нанимать адвоката, так как боюсь, что никогда не смогу от него избавиться, что каким-то образом он станет контролировать мою жизнь и я навсегда окажусь в его власти. Возможно, это глубинный ужас перед матерью, которая в первую очередь научила меня одной вещи – никогда не сметь опровергать ее обвинений. Безропотно принимать положенное наказание или же сталкиваться с очередной неукротимой вспышкой ее гнева… – Ричард нервно, невесело усмехнулся – вероятно, собственным домыслам. – Теперь понимаете, что я имею в виду? Столько бредовых страхов, выбирай не хочу. С другой стороны, может быть, я верю, что ни одно слово Фентона не сможет задеть меня. Возможно, по принципу Поллианны, я убежден, что правда восторжествует и моя невиновность будет очевидна. Или просто дурацкая гордость не велит мне опускаться до уровня нападающих на меня болванов. А может, я жажду увидеть, как дело Фентона, весь его мирок, с грохотом обрушится, а я при этом и пальцем о палец не ударю.

Он замолчал.

– Наверняка что-нибудь из этого приходило и вам на ум. Я ежедневно перебираю в голове все эти варианты. Но понятия не имею, что именно является решающей силой. Я знаю только то, что буду вести себя, как изначально задумал.

Произнося это, он обращался к Мадлен. А затем повернулся к Гурни.

– Если вы хотите добиться правосудия для Итана и остальных, не защищая при этом меня, это ваше право. Я не буду вам препятствовать. Но позвольте еще раз подчеркнуть: вы не мой адвокат. Это понятно?

– Понятно.

На некоторое время все замолчали. Слышно было только, как снежная крупа тихо бьет по стеклу.

А потом где-то в лесу раздался вой. Такой же вой, что слышал Гурни, когда их машина застряла в кювете.

Он начался с тихого подвывания, словно ветер, жалобно стонущий в перекосившуюся дверь.

Глава 18

Когда они вышли из шале и направились к машине, чтобы вернуться в гостиницу, вой, отдаленный и заунывный, казалось, раздавался отовсюду – с Кладбищенского кряжа, из дремучего леса за домом Ричарда и даже над темной поверхностью озера.

А потом он слился с ветром.

Пока они ехали обратно, Гурни вспомнил, как сердито Мадлен реагировала на замечания Хэммонда. Он был немного раздражен тем, что она влезла в их с Хэммондом разговор. Впрочем, нужно было признать, что ее манера общения вызвала ряд откровенных ответов. Но ведь могло получиться и иначе. Он мог окончательно замкнуться.

– Ты была довольно агрессивна.

– Да?

– У тебя было выражение лица, словно ты думаешь, что он врет.

– А я так и думаю.

– Ты уверена, что он говорит неправду?

– Уверена. Так же, как и ты уверен, что он не врет.

– В смысле?

– Его рентгеновский взгляд, когда дело касается других. Но в качестве расплаты за это он лишен способности понимать собственные мотивы? Как кстати! Отличный способ уйти от ответов. Вопрос: Ричард, зачем вы так поступили? Ответ: божечки, а я и не знаю. Я гений, но понятия не имею, почему поступаю так, как поступаю. Как ты не видишь, он просто водит тебя за нос.

– Как?

– Расписывая все эти “возможные” причины отсутствия адвоката, он пытался убедить тебя, что понятия не имеет, какая из них является истинной.

– Ни в чем он меня не убедил. Ты же знаешь, я открыт для любых теорий.

– А ты заметил, что наиболее вероятную причину он не упомянул?

– Какую это?

– А то, что толковый юрист, копающийся в этом деле, может узнать что-нибудь такое, что Ричард скрывает. Вполне возможно, что эти смерти – всего лишь верхушка айсберга.

– Господи, Мэдди, всякое возможно. Но я все равно не понимаю, как он водит меня за нос.

– Почему ты защищаешь его?

– Каким образом я его защищаю?

– Что бы я ни сказала, ты его оправдываешь. Ты веришь всему, что он говорит.

– Я ничему не верю. Я детектив по расследованию убийств, а не наивный идиот.

– Его блестящий ум еще ни о чем не говорит.

Гурни потерял дар речи. У него было ощущение, что неприязнь Мадлен к Ричарду была следствием ее уязвимости, а не объективной оценки фактов.

А вдруг она права? Что если она увидела что-то, чего он не заметил? Вдруг его предполагаемая объективность в конце концов дала сбой?

В напряженном молчании они вернулись в свой номер. Мадлен пошла наполнять ванну.

Гурни вошел вслед за ней.

– Ты же уже принимала ванну часа три назад…

– А что, есть какие-то ограничения, сколько раз мне можно принимать ванну?

– Мэдди, что, черт возьми, происходит? С тех пор как мы решили приехать сюда, ты сильно нервничаешь. Может быть, нам стоит обсудить, что тебя так беспокоит?

– Прости. Я просто… Мне не по себе.

Она закрыла дверь в ванную.

Все это было непривычно и вызывало у него беспокойство. У Мадлен – какие-то тайны. Она прячется за закрытой дверью. Гурни уселся на диван. Через несколько минут он заметил, что огонь в камине догорел. Лишь несколько небольших углей тускло алели среди золы. Он хотел было подбросить дров, чтобы в комнате стало теплее, но потом решил, что нужно лечь спать. У него был тяжелый день, и завтрашний обещал быть не легче.

Мысли о завтрашнем дне напомнили ему о звонке Холденфилд, который он перевел на голосовую почту. Он достал телефон и прослушал сообщение.

“Здравствуй, Дэвид, это Ребекка. Мне в расписание внесли дополнительные занятия, поэтому завтра я буду занята весь день. Но у меня есть предложение. Завтрак. Тебе необязательно мне перезванивать, завтра в восемь утра я в любом случае буду в ресторане гостиницы «Колд-Брук». Так что приезжай, если сможешь. Можешь приехать и раньше, если тебе так удобнее. Я встану в пять и буду работать над статьей, которую уже должна была закончить, у себя в номере. Хорошо? Ужасно хочу узнать подробности о деле Хэммонда. Осторожнее на дорогах. Надеюсь завтра тебя увидеть”.

Несмотря на то что время встречи было весьма необычным, план был вполне осуществим. Он вспомнил, что в предыдущем сообщении она упоминала, что от Волчьего озера до Платсберга всего лишь сорок километров. Даже в плохую погоду дорога туда займет не больше часа плюс около часа на встречу с Ребеккой. Итого, три часа максимум. Если выехать в семь, он вернется не позже десяти. Гурни закрыл глаза и мысленно начал составлять список вопросов для Ребекки – про гипноз, скандальную репутацию Хэммонда и про сон Хорана.

Через несколько минут, совершенно обессиленный, он уснул.

Вскоре, как и всегда, когда он засыпал сидя, ему стало неудобно и он проснулся, и вместе с ним проснулись все его тревоги. Он открыл глаза, проверил время на телефоне и обнаружил, что спал почти целый час. Он собрался было проверить, в ванной ли Мадлен, когда увидел, что она стоит у окна. На ней был белый гостиничный халат.

– Погаси свет, – проговорила она, не глядя на него.

Он выключил лампы и тоже подошел к окну.

Буря прошла, и густая облачность сменилась на мозаику рваных облаков, проплывающих мимо круглого лица полной луны. Он проследил за взглядом Мадлен, чтобы узнать, зачем она подозвала его к окну. И тотчас увидел.

Луна неспешно выглянула из-за облака, и создалось полное впечатление театрального освещения, озарившего пейзаж, словно темную сцену. На сцене этой господствовал зловещий гигантский Клык Дьявола – его зазубренные края эффектно выделялись на фоне неба. Но затем другое облако спрятало луну, свет померк, и Клык Дьявола исчез во мраке ночи.

Гурни отвернулся от окна, а Мадлен продолжала всматриваться в темноту.

– Я раньше сюда приезжала.

Она так тихо это произнесла, что Гурни не уверен был, верно ли он ее расслышал.

– Ты приезжала сюда? Когда?

– На рождественские каникулы. Я когда-то тебе рассказывала.

В памяти что-то зашевелилось. Когда они только поженились, она ему что-то рассказывала. О том, как, будучи школьницей, проводила рождественские праздники с пожилыми родственниками на севере штата.

– С какими-то дальними родственниками, кажется, дядей и тетей, да?

– С дядей Джорджем и тетушкой Морин, – рассеянно ответила Мадлен, все еще глядя на Клык Дьявола. Луна снова показалась из-за облака, и серебристый свет озарил острую вершину.

– Ты об этом не особо рассказывала.

Она не ответила.

– Мэдди?

– Однажды зимой здесь произошла трагедия. Местный парень. Утонул.

– На этом озере?

– Нет, на другом.

– И что?

Мадлен покачала головой.

Гурни молчаливо ждал, что она продолжит.

Но в итоге она лишь сказала:

– Мне нужно поспать.


– Дэвид! – В шепоте Мадлен слышалось ужасное напряжение, и Гурни мгновенно проснулся. – В гостиной кто-то есть.

– Где? – прошептал он, вычисляя по памяти, сколько шагов и в какую примерно сторону нужно было сделать, чтобы добраться до сумки, в которой лежала его “беретта”.

– Я видела, как что-то прошмыгнуло мимо окна. Может, летучая мышь залетела в комнату?

– Ты видела, как что-то пролетело?

– Кажется, да.

Он потянулся к лампе на прикроватном столике. Нажал на выключатель, и ничего. Снова нажал. Опять ничего.

– Ты сможешь дотянуться до лампы с твоей стороны?

Он услышал, как она нажимает на выключатель.

На ощупь он стал искать на прикроватном столике свой телефон. Найдя его, он проверил значок сигнала сети. Сигнала не было, значит, вышка сотовой связи не работала: должно быть, случился перебой в подаче электроэнергии.

В алькове было слишком темно, ничего не разглядеть, но бледный луч лунного света слабо освещал ту часть гостиной, которая была видна через широкую арку. Гурни неподвижно лежал, стараясь в темноте уловить хоть какое-то движение. Он ничего не увидел и ничего не услышал. Прошло несколько минут, а электричества все не было.

Внезапно тишина нарушилась медленным скрипом в потолке.

Мадлен вцепилась ему в руку.

Какое-то время они вместе вслушивались в тишину.

Внезапно маленькая тень пронеслась мимо окна в гостиной, заставив Мадлен вскрикнуть.

– Это просто летучая мышь, – успокоил ее Гурни, когда она еще крепче вонзила в него пальцы. – Я открою балкон и выпущу ее.

Вдруг они снова услышали скрип в потолке – словно кто-то осторожно наступил на хлипкую половицу.

– Там кто-то есть, – прошептала Мадлен.

Вызвав в памяти образ дома, он представил себе два этажа – они находились на втором – и мансарду. Он подумал, что вряд ли в мансарде есть комнаты для гостей. Пока он размышлял об этом, прямо над ними раздался скребущий звук.

Затем снова настала тишина. Они долго прислушивались, но слышен был только гул ветра за балконной дверью.

Что такого в этом месте, размышлял Гурни, отчего чей-то медленный шаг, если это, конечно, был шаг, вызывает такое волнение? Может быть, неуютное ощущение возникает из-за отсутствия электричества? Безусловно, при свете дня или даже лампы подобный звук не произвел бы такого эффекта.

Мадлен снова прошептала:

– Как ты думаешь, кто это?

– Возможно, никого. Вполне вероятно, что просто дерево сжимается при падении температуры.

Она снова вспомнила про летучую мышь:

– Она что, правда вылетит, если ты откроешь дверь?

– Думаю, да.

Она отпустила его руку. Он выскользнул из кровати, на ощупь дошел до балконной двери и открыл ее. Он прикинул, что из-за холодного фронта, унесшего ледяной дождь, температура, должно быть, понизилась как минимум на пятнадцать градусов. Если летучая мышь быстро не вылетит, комната вскоре промерзнет.

Гурни пришло в голову, что, если зажечь огонь в камине, станет теплее, светлее и спокойнее.

Он на ощупь двинулся в сторону камина. В футболке и шортах было совсем холодно, он остановился около стула, где лежала его одежда, и надел штаны и рубашку. Повернувшись в сторону камина, он услышал какой-то звук в коридоре. Он замер и прислушался. Через несколько секунд звук повторился.

Гурни достал из сумки пистолет. Он не мог отделаться от чувства, что под воздействием пугающей обстановки перегибает палку в отсутствие реальной угрозы.

– Что там? – шепнула Мадлен из алькова.

– Просто кто-то ходит по коридору.

Негромкий удар раздался со стороны коридора.

Гурни снял “беретту” с предохранителя и направился к двери. Лунный свет освещал только часть комнаты, возле окон. А в этой половине комнаты было темно, хоть глаз выколи.

Снова раздался удар, сильнее первого – приглушенный толчок, словно кто-то принялся таранить дверь коленом или каким-то тупым предметом.

Гурни встал сбоку от двери, открыл дверной засов и, замерев, прислушался. Он уловил звук чьего-то дыхания, а может быть, просто дуновение воздуха из щели под дверью.

Он схватился за ручку. С осторожностью до конца повернул ее, встал поустойчивее, проверил правильность хватки… и резко открыл дверь.

Глава 19

Жутковатое зрелище потрясло его.

Причудливо освещенное лицо, казалось, было подвешено в темноте коридора, искаженное удлиненными тенями, в свете небольшого желтого огонька.

Лихорадочно соображая, что же перед ним, он понял, что огонек был в керосиновой лампе, которую держала грязная рука с потрескавшимися ногтями, а желтого цвета лицо, под странным углом освещаемое лампой, он уже видел раньше – на краю дороги, когда его машина застряла в кювете. Шапка из свалявшейся шерсти подтвердила его догадку.

– Дерево упало, – сказал Барлоу Тарр.

– Да… И?

– Сломало электрику.

– Генераторы отключились?

– Ну.

Гурни опустил ствол.

– И вы пришли нас предупредить?

– Берегитесь.

– Чего?

– Здесь зло.

– Какое зло?

– Зло, что всех их убило.

– Расскажите мне про зло.

– Ястреб знает. Ястреб на солнце, ястреб при луне.

– Что ястреб знает?

Когда Гурни задавал последний вопрос, Тарр уже отступал от дверного проема, прикручивая фитиль до тех пор, пока огонек не погас.

И он исчез в темном коридоре.

Гурни окликнул его:

– Барлоу! Барлоу!

Ответа не последовало. Слышался звук, исходивший из открытой балконной двери на другом конце комнаты. Порывы ветра, сотрясавшего деревья.


После этого происшествия казалось, что вряд ли у них получится заснуть.

Уверяя себя, что летучая мышь наверняка уже вылетела, Гурни закрыл балконную дверь. Потом развел огонь, и они с Мадлен устроились на диване перед камином.

Обсудив цель визита Тарра, они сошлись на том, что ясно было лишь одно: он пытался предупредить их, что Волчье озеро – опасное место. А его пугающие бредни могли означать все что угодно, а то и вовсе ничего.

Наконец оба замолчали, разморенные жаром, исходящим от камина.

Через некоторое время Гурни вернулся к мысли о связи Мадлен с этим местом.

Он повернулся к ней и тихо спросил:

– Не спишь?

Ее глаза были закрыты, но она покачала головой.

– Сколько тебе было лет, когда ты приезжала сюда, к дяде и тете?

Она открыла глаза и уставилась в огонь.

– Я была подростком. – Она помедлила. – Так странно думать, что это была я.

– Ты была какой-то другой… тогда?

– Совершенно. – Она моргнула, откашлялась и оглядела комнату. Ее взгляд упал на керосиновую лампу, стоявшую на маленьком столике возле Гурни. – Это что?

– Лампа?

– Гравировка на основании.

Гурни пригляделся повнимательнее. Зажигая лампу, он не заметил, что внизу, на стеклянной основе, была изящно выгравирована фигурка зверя, скорчившегося, словно готового напасть на смотревшего. Его зубы были оскалены.

– Судя по всему, это волк, – сказал Гурни.

Передернувшись, Мадлен ответила:

– Слишком много волков.

– Так это же местная тематика.

– И часть кошмаров, от которых погибли те люди.

– Они погибли не от кошмаров. Такого не бывает.

– Нет? Так что же тогда случилось?

– Пока что не знаю.

– Значит, ты не знаешь, погубили ли их кошмары.

Он был убежден, что сны не убивают людей, но точно так же он был уверен, что совершенно бесполезно пытаться убедить в этом Мадлен. Только одна мысль крутилась у него в голове: все это не имеет ровно никакого смысла.


Из-за столь неспокойной обстановки Гурни, загипнотизированный огнем, совершенно потерял счет времени и не знал, сколько они просидели на диване. Вопрос Мадлен вернул его к действительности.

– Во сколько ты выезжаешь в Платсберг?

– А кто сказал, что я еду в Платсберг?

– Разве не об этом говорила Ребекка?

Он вспомнил, как слушал сообщение Ребекки, пока Мадлен была в ванной.

– Ты что, слышала?

– Если не хочешь, чтобы другие слушали твои сообщения, делай звук потише.

Гурни замялся.

– Она предложила встретиться. Она там преподает.

Мадлен вопросительно молчала, поглядывая на Гурни.

Он пожал плечами:

– Я еще не решил.

– Не решил, поедешь ли? Или во сколько поедешь?

– И то, и то.

– Думаю, тебе стоит поехать.

– Почему?

– Потому что ты хочешь.

Он задумался.

– Пожалуй, разговор с ней может оказаться полезным. Но мне не хочется оставлять тебя здесь одну.

– Я бывала в местах и похуже.

– Может, поедешь со мной?

– Нет.

– Почему?

В этот раз задумалась она.

– Думаешь, почему я захотела сюда приехать?

– Понятия не имею. Твое решение меня очень удивило. Если честно, шокировало. Я никогда бы не подумал, что, выбирая между прогулками на снегоступах и запутанным делом о серии самоубийств, ты предпочтешь самоубийства.

– Самоубийства тут ни при чем, – она глубоко вздохнула. – Когда я училась в школе, мне меньше всего хотелось ехать на Рождество в Адирондак. Дядя и тетя, про которых я говорила, на самом деле были какими-то дальними родственниками моей мамы, а не настоящими дядей и тетей. Они были замкнутыми малограмотными людьми. У Джорджа была депрессия. А у Морин – маниакальный синдром.

– Зачем родители отправляли тебя к ним?

– Чтобы стать ближе друг к другу, зимой они отправляли меня в Адирондак, а летом – в музыкальный лагерь. Они оставались один на один. Общались. Решали свои семейные проблемы. Конечно же, это ничего не меняло. Как и большинству людей, им втайне нравились их проблемы. И им нравилось избавляться от меня.

– А твои дядя с тетей, или кто они там, еще живы?

– Джордж в итоге застрелился.

– Боже мой.

– А Морин переехала во Флориду. Не знаю, жива ли она.

– А где именно они жили?

– Черт знает где. С их улицы видно было Клык Дьявола. Ближайший городок от них – Даннемора.

– Там, где тюрьма?

– Да.

– Но я все равно не до конца понимаю…

– Почему я захотела приехать сюда? Может, мне нужно было снова увидеть эти горы, посмотреть на них другими глазами… на другом жизненном этапе… избавиться от воспоминаний.

– Каких воспоминаний?

– С Джорджем было что-то не так. Он часами сидел на крыльце, уставившись в лес, словно он уже тогда был мертв. Морин тоже была нездорова, но она, наоборот, все время танцевала. Она обожала собирать камни, треугольные камни. И настаивала на том, что это наконечники стрел ирокезов. Наконечники стрел и-ро-ке. Она обожала французское произношение. Много говорила с французским акцентом. А бывало, она притворялась, что мы с ней потерявшиеся в лесу индейские принцессы, которых спасет Гайавата. Когда же он за нами придет, она отдаст ему нашу коллекцию наконечников и-ро-ке, а он подарит нам шкуры, чтобы мы не замерзли, и все мы будем жить долго и счастливо.

– Сколько ей было лет?

– Морин? Около пятидесяти. В мои пятнадцать она казалась мне совсем древней. С тем же успехом ей могло быть и девяносто.

– А были ли в округе еще дети?

Она моргнула и прищурилась, глядя на него.

– Ты так и не ответил на мой вопрос.

– Что за вопрос?

– В котором часу ты едешь в Платсберг?

Глава 20

Гурни решил, что поедет на встречу с Ребеккой только при определенных условиях.

Если не будет электричества, он не поедет.

Если не заработает мобильная связь, он не поедет.

Если снова начнется ледяной дождь, он не поедет.

Но все наладилось. Электричество дали в 6.24 утра. Предрассветное небо было исключительно ясным. На улице было морозно, пахло соснами, ветра не было. Система отопления в гостинице снова заработала. В общем, все было ровно наоборот, чем за пять часов до того.

К 6.55 Гурни умылся, побрился, оделся и был готов выезжать. Он вошел в еще темную спальню и услышал, что Мадлен проснулась.

– Будь осторожен, – сказала она.

– Хорошо.

В его понимании “быть осторожным” значило держать безопасную эмоциональную дистанцию от Ребекки, с которой у них, казалось, всегда маячили перспективы. Он задумался, не это ли имела в виду и Мадлен.

– Во сколько ты вернешься?

– Думаю, к восьми я доберусь до гостиницы. Где-то через час я оттуда уеду, так что к десяти должен вернуться.

– Не гони. Не на этих дорогах. После вчерашнего ледяного дождя они, небось, скользкие.

– Ты уверена, что справишься здесь одна?

– Все будет в порядке.

– Ну хорошо. Я поехал. – Он наклонился поцеловать ее.

Коридор с багровым ковром был ярко освещен – ничего общего с жутковатой декорацией для озаренного светом лампы лица Барлоу Тарра. Спускаясь по широкой лестнице, он почувствовал запах свежего кофе, смешавшегося с ароматами хвойного леса.

Остен Стекл стоял в дверях кабинета, за стойкой регистрации, и вел напряженный разговор по телефону. На нем были брюки чинос, раз в пять дороже любых брюк из “Уолмарта”. Рубашка в клетку настолько безупречно сидела на его плотном теле, что Гурни предположил, что она сшита на заказ.

Заметив Гурни, Стекл завершил разговор откровенно громко, так, что Гурни услышал:

– Я перезвоню тебе. У меня важный гость.

С широкой улыбкой он вышел из-за стойки.

– Детектив, здравствуйте! Прекрасное утро, да? Чувствуете этот запах? Это бальзам. Из бальзамической пихты. Аромат Адирондака.

– Приятный запах.

– Ну что, у вас все в порядке? Комната вам нравится?

– Вполне. Хотя вчера ночью, когда отключилось электричество, было прохладно.

– Ах, да. Ну, это местный колорит.

– Барлоу Тарр нанес нам полуночный визит.

Улыбка Стекла сошла на нет:

– Что ему нужно было в такой поздний час?

– Он предупредил нас, что здесь обитает зло.

– Какое зло?

– Зло, которое их всех убило.

Рот Стекла искривился то ли от ярости, то ли от отвращения.

– Что еще он говорил?

– Да все одно и то же, только разными словами. Вы об этом не знали?

– Что вы имеете в виду?

– Подобное поведение Тарра для вас новость?

Стекл погладил щетину на своей выбритой голове.

– Давайте лучше пройдем ко мне в кабинет.

Обогнув стойку регистрации, Гурни вслед за Стеклом вошел в комнату, обставленную все в том же “адирондакском” стиле, как и все остальные помещения в гостинице. Рабочий стол Стекла представлял из себя лакированный сосновый спил на четырех бревнах. Грубоватый стул был сделан из гнутой древесины, в качестве ножек – обтесанные ветви. Он жестом показал Гурни на второй такой же стул с другой стороны стола. Когда они оба уселись, Стекл облокотился руками на стол.

– Надеюсь, вы не против, что мы уединились, поскольку мы, возможно, коснемся вопросов, не предназначенных для чужих ушей. Понимаете, о чем я?

– Не уверен.

– Мы находимся в сложном положении. Вы спрашивали про Барлоу. Между нами, Барлоу – дикая заноза в заднице. Неадекватный. Наводит ужас на людей. Все время болтает про волков, зло, смерть и тому подобное. Всякий бред, короче говоря. – Остен помолчал. – Ну а вы, небось, думаете, почему мы закрываем глаза на эту херню? Почему просто не выставим этого отморозка? А может, вы задаетесь вопросом, как этот чокнутый вообще здесь оказался?

– Мне говорили, что члены семьи Тарров работают в гостинице с тех пор, как Далтон Голл построил ее сто лет назад.

– Да, это правда. Но это не причина со всем этим мириться. Главной проблемой был Итан. Не поймите меня неправильно, он великий человек. Однако его авторитет и напористость – в них-то и проблема.

– В его твердом намерении обратить каждого неудачника в порядочного и полезного гражданина?

Если это замечание, в силу его прошлого, и задело Стекла, он не подал виду.

– Как говорится, на каждую добродетель найдется свой порок. Но я-то не имею права жаловаться, да? Может вы слыхали, как Итан помог мне?

– Расскажите.

– Я был вором. Аферистом. Отбывал срок. По чистой случайности, меня взяли на программу реабилитации Итана. Надо ли говорить, программа сработала. Я стал другим человеком. Я даже имя поменял. В прошлой жизни меня звали Альфонс. Альфонс Вук. Такая была фамилия у парня, за которого моя мать, будучи беременной, вышла замуж. Позже я узнал, что он не был моим отцом. Она забеременела от другого человека, который погиб в автокатастрофе. Его звали Остен Стекл. Она наврала Альфонсу, чтоб он женился на ней. Хреновая история. Я должен был носить имя Стекла с самого начала. Это же моя кровь. Поэтому смена имени стала отличным началом. Когда я закончил программу, Итан нанял меня работать бухгалтером здесь, в гостинице. Невероятно, правда? Я буду благодарен ему до самой смерти.

– То есть вы бухгалтер?

– У меня нет никаких званий и квалификаций, просто интерес к числам. Я как эти аутисты с выдающимися способностями, только не аутист.

– Глядя на вас, создается впечатление, что вы здесь не просто счетовод.

– Ну да. Время шло. Все менялось. Итан понял, что мои способности много где могут пригодится. Так я и стал главным менеджером комплекса, а также личным финансовым консультантом Голлов. Неплохо для мелкого воришки, да?

– Я впечатлен.

– Ну так вот. Как я могу критиковать Итана за его настойчивость и веру в людей? Да, иногда выходит так, что такой вот кретин, как Барлоу Тарр, застревает здесь, хотя должен был уже давно вылететь отсюда, но с другой стороны – прямо сейчас перед вами сидит мелкий воришка, которого вытянули из трущоб и доверили ему управлять не только дорогостоящим предприятием, но и огромным, черт возьми, состоянием Голлов. Как в сказке.

– Теперь, когда Итана нет, почему вы не избавитесь от Тарра?

– Я и сам задаюсь этим вопросом. Наверное, из суеверия.

– Суеверия?

– Как-никак, я здесь только потому, что Итан так решил. Тарр здесь по той же причине. Возможно, я боюсь, что, если избавлюсь от него, кто-то другой избавится от меня. Карма и все такое. Но это все не имеет никакого практического смысла. А я прагматик. Так что думаю, в самое ближайшее время мистер Ушлепок вылетит отсюда к чертовой матери.

– Кстати говоря, я слышал, вы решили продлить контракт Ричарда Хэммонда еще на год?

– Уговор есть уговор, верно?

– Вы не делаете поспешных выводов на его счет?

– Не пойман – не вор, так?

– А как же вся эта дурная слава в СМИ?

– Все это очень паршиво, но иногда приходится уживаться с подобным дерьмом, правда ведь?

– То есть, несмотря на негативное освещение в СМИ, вы решили поддержать Хэммонда из-за презумпции невиновности и из чувства справедливости?

Стекл повел плечами.

– А также из-за уважения к Итану. До того как вся эта фигня приключилась, он согласился продлить контракт Хэммонда. Я хочу последовать его решению. Может быть, опять же из суеверия, но так уж сложилось. Кого мне уважать, как не Итана?

– То есть, с одной стороны, презумпция невиновности и устный договор. А с другой стороны – вполне вероятно, что Хэммонд может быть замешан в смерти самого Голла, а также трех гостей. Если Хэммонда признают виновным, вы окажетесь в очень трудном положении.

Стекл прищурился.

– Виновным в чем?

– В том, что привело к четырем трупам.

– Вы избегаете слова “суицид”. На то есть причина?

Гурни улыбнулся:

– Мне кажется, что это полный бред. А вы что думаете?

Стекл не ответил. Он откинулся на спинку кресла и стал растирать голову рукой, словно ему было больно об этом думать.

Гурни продолжил:

– Я вот думаю, учитывая возможные негативные последствия и вашу практичность, может, есть еще какие-то причины не отпускать Хэммонда?

Стекл пристально посмотрел на него, а его губы медленно расплылись в холодной улыбке.

– Хотите настоящую причину? Хорошо. Все просто. Если сейчас мы избавимся от Хэммонда, это будет выглядеть так, словно мы сбрасываем за борт мусор, как бы давая знать журналистам, что мы на стороне ангелов. Но тут нужно учитывать все возможные последствия. И одним из них будет то, что мы своими действиями скажем всем тем, кто за последние два года у него лечился. Если мы избавимся от него сейчас, гости подумают, что все, что говорят в прессе, – правда и мы отдавали их в лапы монстру. Поверьте, это не то, что хотят слышать гости, которые платят деньги. А если мы оставим Хэммонда, мы дадим понять, что уверены в нем и все разговоры журналистов – полная брехня. Это для вас достаточно практично?

– Теперь я лучше понимаю вашу позицию.

Стекл развалился на стуле, казалось, расслабившись.

– Наверное, это цинично. Но что тут скажешь? Я должен защищать интересы Голла. Это то, что мне доверил Итан. А я перед ним в неоплатном долгу.


У Гурни было еще много вопросов к Стеклу – про Итана и Пейтона, про фонд “Новая жизнь”, про трех погибших гостей.

Однако продолжив сейчас, он упустит возможность встретиться с Ребеккой, чьи знания о Хэммонде, снах и гипнозе могут ему очень пригодиться.

Но он вышел из положения, договорившись встретиться с Остеном еще раз, когда он вернется из Платсберга.

Поблагодарив Стекла за потраченное время и за его откровенность, Гурни поспешил к машине.

Воздух бодрил, день был исключительно ясный.

Гладкая, как стекло, за ночь покрывшая поверхность озера корка льда, как зеркало, отражала Кладбищенский кряж.

Когда Гурни выезжал из-под деревянного навеса на приозерную дорогу, у него зазвонил телефон. Увидев, что это Джек Хардвик, он тут же подошел.

– Здорово, Шерлок, как жизнь в роскошном отеле?

– Ммм… необычно.

– Шум такой, словно ты в машине. Где ты, черт возьми?

– Еду в Платсберг – встретиться с Ребеккой. Она проявила интерес к делу.

Хардвик расхохотался:

– Детка Бекки в основном проявляет интерес к тебе. Где она хочет с тобой встретиться?

– Я же сказал, в Платсберге.

– Это название города. А я хотел узнать…

Гурни перебил его:

– Джек, скоро я покину зону покрытия местной сотовой вышки. Так что хватит трепаться, давай сразу к делу.

– Хорошо, я навел справки об Анджеле Кастро, пропавшей девушке трупа из Флорал-Парка. У нее есть брат, который живет со своей женой на Стейтен-Айленде. Я позвонил по его номеру, и мне ответила напуганная дамочка. Я сказал, что провожу опрос об использовании бытовой техники от обслуживающей компании. Она ответила, что не знает, потому что это не ее дом, и попросила перезвонить позже. Видно, стоит нанести ей визит. Что-то подсказывает мне – это и есть наша Анджела. При условии, что я прав, что именно ты хочешь узнать?

– Помимо очевидных вопросов о смерти Стивена Пардозы, ну там, что она видела, что слышала, что думает, почему пропала, хотелось бы узнать о его состоянии до и после поездки на Волчье озеро, его настроении, его кошмарах, да и вообще, о чем он ей говорил. Зачем так далеко поехал избавляться от своей дурной привычки. Как узнал про Хэммонда?

– Это все?

– Еще спроси ее, как Пардоза относился к гомосексуалам.

– Зачем?

– Да так, пальцем в небо. Много лет назад Хэммонд работал с гомосексуалами. В то время это вызвало бурную реакцию. И пастор Бауман Кокс одержим этой темой и утверждает, что именно это направление деятельности Ричарда стало причиной самоубийства Кристофера Хорана. И, раз уж об этом зашла речь, хорошо бы выяснить, какой позиции придерживался сам Хоран. Вполне вероятно, что как раз это и привело его к Коксу, и поэтому он хотел обсудить свой кошмар именно с ним. Я знаю, все очень туманно, но надо же с чего-то начинать.

– Я выясню.

– У тебя есть еще что-то для меня?

– Небольшая справка об Остене Стекле. Он шалунишка, ставший на путь исправления, ранее известный как Альфонс Вук.

– Да, он сам мне об этом рассказал. Бывший аферист, чудесным образом преобразившийся с помощью программы Итана в финансового консультанта Голлов и управляющего гостиницей.

– Упомянул ли он в своем рассказе торговлю наркотиками?

– Стекл, точнее, Вук, был наркодилером?

– Продавал кокс и другое дерьмо богатеньким клиентам. Одному из них, владельцу сомнительной брокерской фирмы, понравился его стиль работы. И он нанял его – толкать поддельные акции так же, как до того он толкал белый порошок. Оказалось, у него талант. Но этого было мало. Тут-то он и затеял аферу – гнусный работник грабит своего гнусного работодателя. Федералы, следившие за фирмой, прессанули еще одного паршивца, который их и сдал. Вука посадили, он отмотал какой-то срок, досрочно освободился. Попал в фонд “Новая жизнь”. Чудесным образом превратился в Остена Стекла, а остальное вам известно. Каково твое мнение насчет него?

– Я пока не понял. Он жестковат, но не скрывает этого. Мне нужно побольше с ним пообщаться, может быть, спросить, почему он умолчал о том, что был наркодилером. – Гурни проверил телефон. – Кажется, сигнал вот-вот пропадет, поэтому быстро попрошу тебя кое о чем.

– Давай, босс, накинь еще говнеца. Я живу во имя службы.

– Мне не дают покоя несколько вещей. Насчет тех троих, что приходили к Хэммонду, чтобы с помощью гипноза избавиться от дурной привычки, – это сработало? Когда они вернулись домой, неделю до того, как порезали себе вены, они не курили?

– Думаешь, я разъезжаю по Джерси, Квинсу и Флориде в поисках тех, кто проверял пепельницы умерших парней?

– Ты же сотворил чудо в погоне за Анджелой. Я в тебя бесконечно верю.

– Как приятно!

– Кстати об Анджеле, нужно хорошенько обдумать, стоит ли приходить к ней в гости без предупреждения. Если это действительно она, не хотелось бы ее спугнуть. Если она слиняет, ты, возможно, уже никогда ее не разыщешь, а она, можно сказать, единственный свидетель.

– Хорошо, что ты предлагаешь?

– Не давить. Позволить ей самой выбирать. Дать ей почувствовать, что она владеет ситуацией.

– Это ты о чем?

– Конверт, адресованный ей, можно бросить в почтовый ящик ее брата. Объяснить в записке, кто мы такие и что работаем на клиента, который не верит в официальную версию о самоубийстве Стивена, а встреча с ней или хотя бы разговор – как ей удобнее – очень помогли бы нам разобраться с тем, как все было на самом деле, а стало быть, и обеспечить ее безопасность. Оставить ей номера наших мобильных, городских, наши имейлы, почтовые адреса. Самое важное – адреса. Это не только придаст ей уверенности, что она может связаться с нами на своих условиях, но и сделает нас уязвимыми в ее глазах. Сделай особый акцент на том, что она сама решает, когда и как с нами связаться и что нам рассказать.

Несколько секунд Хардвик молчал.

– А не перебор ли это – все эти номера и контакты?

– Перебор, но продуманный. Поставь человека перед вереницей открытых дверей, и ему покажется, что он и правда выбирает. Он может и не заметить, что все двери ведут в одну комнату.

– Или все трубы ведут в клоаку.

– Ну, если тебе так больше нравится.

Снова последовало молчание, а затем Хардвик ворчливо согласился.

– Я сделаю, как ты сказал. Но если все пойдет наперекосяк, виноват будешь ты. Еще какие-то пожелания?

– Я бы очень хотел узнать кто в Бюро одобрил стратегию Фентона по общению с прессой. Наверняка какая-нибудь шишка. Для таких консервативных ребят это очень необычно, кто-то должен прикрывать задницу Фентона. Со временем мне захочется узнать, почему эту стратегию одобрили, но для начала хватит и просто имени. А еще разузнай, что сможешь, про Норриса Лэндона. Эдакий сквайр. Охотник на куропаток и тому подобное. В последние два года много времени проводил в гостинице “Волчье озеро”.

– Прям как Хэммонд.

– Именно. Было бы здорово узнать, есть ли тут связь. – Гурни выдержал паузу. – И еще один вопрос, если у тебя будет время. Вопрос серьезный: чем выгодны Хэммонду эти четыре самоубийства?

Хардвик молчал так долго, что Гурни решил, что связь прервалась.

– Джек?

– Я все размышляю про выгоду.

– И что?

– Думаю, что, если бы какой-то урод действительно мог это сделать… если бы мог выдумать кошмарный сон и внедрить его в сознание другого человека… он мог бы это сделать лишь ради того, чтобы доказать себе, что способен на это.

– Ради ощущения власти?

– Да, ради чувства абсолютной, неограниченной власти.

Глава 21

К тому моменту, когда Гурни выехал на главное шоссе, спускающееся от гор к Платсбергу, взошло солнце, а небо из серо-розового стало ярко-голубым.

Он думал о том, в каком порядке стоит разгадывать многочисленные тайны этого дела. Мыслительный процесс столь сильно захватил его, что спустя сорок минут он чуть не проехал мимо указателя на гостиницу “Колд-Брук”.

Пухленькая женщина за стойкой регистрации приветливо улыбнулась и в ответ на его вопрос, где находится столовая, грациозно махнула рукой в сторону арочного прохода неподалеку.

– У нас сегодня булочки с изюмом и со сливками, – многозначительно добавила она, словно делилась с ним важным секретом.

Он заприметил Ребекку за столиком около окна с видом на озеро Шамплейн. Рядом с ее чашкой кофе стоял ноутбук, и она что-то быстро печатала. Ее небрежно уложенные каштановые волосы говорили о хороших генах и отличном вкусе. Благодаря все тем же генам она обладала острым логическим умом – это качество Гурни находил угрожающе привлекательным.

Она захлопнула ноутбук и приятно, по-деловому улыбнулась. Ее мягкие пухлые губы выглядели так, словно были незаметно подкрашены, но по своим прошлым наблюдениям Гурни знал, что она никогда не пользовалась косметикой.

– Минута в минуту, – голос ее был низким.

Он кивнул на компьютер.

– Я тебя не отрываю?

– Ничего особенно важного. Набросала тут разгромную рецензию на статью о том, как чувство вины важно для выживания. Схема проведения исследования несостоятельна, выводы неубедительны, анализ никуда не годится. – Она выглядела как человек, всегда готовый к состязанию: именно это качество и помогло ей стать столь уважаемым специалистом в своей области. – А ты, значит, трудишься над этим феерическим делом. Все, что ты мне описывал, полный дурдом. Садись и расскажи поподробнее.

Он уселся напротив, чувствуя себя так, словно выпил три чашки кофе – такая мощная и заразительная энергия исходила от нее.

– Рассказывать особо нечего. Я познакомился с местным психом, который там подрабатывает, и он горит желанием поделиться со мной своей сверхъестественной версией событий.

– Вроде сна Далтона Голла про волков и его воплощения в реальность?

– Я что, тебе рассказывал?

– Я прочла об этом в историческом блоге “Таинственные легенды гор”. Вылезло в поисковике, когда искала информацию про Голла. Глупые люди обожают подобные истории. Да и умные иногда.

– Кстати о снах с волками…

– Что я думаю про сон Хорана, пересказанный Коксом? – Она ехидно усмехнулась. – Мечта фрейдиста. Но я не фрейдистка. При поисках истины сны бесполезны. Сны – пыль, которая поднимается, когда мозг каталогизирует впечатления от прожитого дня.

– Тогда почему…

– Почему сны выглядят как сцены из странных фильмов? Потому что мозг не только каталогизирует, но еще и ищет связи. Пытается соединить все точки, даже если никакой связи на самом деле нет. Правой рукой хорошенько разворошив пылинки, левой мозг пытается упорядочить их. Именно поэтому “толкование снов” – полная чепуха. С таким же успехом можно швырнуть об стену горсть гуляша и притвориться, что это карта Венгрии.

К их столику подошла молодая официантка.

– Что будете на завтрак?

– Овсянку, кофе и цельнозерновой тост, – попросила Ребекка.

– Мне то же самое, – сказал Гурни.

Официантка накарябала что-то в своем блокноте и быстро ушла.

Ребекка продолжила:

– Сны случайны, как капли дождя. А ты спрашиваешь, как мог один и тот же сон присниться четверым? Я понятия не имею. Мои знания подсказывают, что это невозможно.

Когда им принесли завтрак, они быстро молча поели. В какой-то момент они так долго смотрели друг другу в глаза, что еще чуть-чуть и это приобрело бы особый смысл. Своим вопросом Гурни нарушил эту атмосферу.

– По телефону ты говорила, что Хэммонд использует самые современные техники – что-то про создание новых нейронных связей с помощью гипноза и радикальные перемены в поведении пациентов.

– Честно говоря, я не очень много об этом знаю. Но я читала аннотации к его недавно вышедшим статьям, которые наводят на мысль о том, что он исследует области модификации поведения, выходящие за рамки общепринятых возможностей гипнотерапии. Мне показалось, что он скромничает, когда рассказывает о своих последних достижениях.

– Любопытно. Слушай, я понимаю, что ты очень занята, но…

Внезапно она широко улыбнулась.

– Если хочешь чего-то добиться, попроси человека, который очень занят.

– У меня к тебе действительно огромная просьба. Не могла бы ты повнимательнее изучить публикации Хэммонда, может быть, ты что-нибудь найдешь.

– А что именно?

– Все, что имеет связь с версией полицейских. Что угодно… Боже, Ребекка. Я даже не знаю, что спросить. Я понятия не имею, что там в этой области нового и устрашающего.

– Люблю беспомощных мужчин. – На мгновение ее улыбка стала еще шире, а потом исчезла. – В настоящее время ведутся потенциально шокирующие исследования в области манипуляции воспоминаниями, в особенности манипуляции эмоциями, привязанными к определенным воспоминаниям.

– Что это означает?

– Это значит, что восприятие человеком прошедших событий может быть изменено путем модуляции нейрохимических компонентов его эмоций.

– Боже. Да это же…

– Жутковатая фигня, о дивный новый мир? Согласна. Но это на самом деле происходит. Конечно, все это преподносится в самом положительном виде с использованием самых позитивных терапевтических терминов. Идеальный способ лечения паники при ПТСР и тому подобное. Просто отделите определенное событие от чувств, которое оно вызывает.

Гурни долго ничего не говорил.

Ребекка наблюдала за ним.

– О чем ты думаешь?

– Если можно модифицировать эмоциональный заряд воспоминания о прошедшем событии, возможно ли с помощью той же техники изменить отношение человека к гипотетическому будущему событию?

– Я не знаю. А что?

– Да вот думаю – человек, который в обычных условиях боялся даже мысли о самоубийстве… Можно ли заставить его полностью пересмотреть свою точку зрения?

Глава 22

На обратном пути в адирондакскую глушь мысль о том, что можно заставить человека абсолютно обесценить собственную жизнь, показалась Гурни маловероятной, почти абсурдной. С другой стороны, такой же абсурдной, как и все так называемые “улики” этого дела.

Он ехал все дальше в горы, и воодушевление от встречи с Ребеккой перерастало в чувство тревоги, которое Гурни списывал на тучи, затягивающие голубое небо и предвещающие приближение очередной снежной бури.

Когда он приехал в гостиницу, Остен Стекл стоял за стойкой и говорил по телефону. В этот раз он тихонько завершил разговор.

– Рад вас видеть. Объявили штормовое предупреждение. Вы не знаете, куда поехала миссис Гурни?

– Что?

– Ваша жена, она взяла один из гостевых джипов. Сказала, что хочет осмотреть достопримечательности.

– Достопримечательности?

– Ага. Многие хотят осмотреть окрестности. Увидеть горы. Она уехала сразу после вас.

– Она не сказала, куда именно собирается ехать? Не спрашивала у вас дорогу?

– Нет. Ничего не спрашивала.

Гурни взглянул на часы.

– И не сказала, во сколько вернется?

Стекл покачал головой.

– Она почти ничего не сказала.

– А в машине есть навигатор?

– Разумеется! Так что не стоит беспокоиться, верно?

– Верно.

На самом деле он знал, что у него немало причин для беспокойства. Но он сделал усилие и сосредоточился на том, что действительно мог сейчас сделать. Глядя на Стекла, стоящего перед ним, он вспомнил, что хотел с ним поговорить.

– Если у вас есть несколько минут, я бы хотел продолжить наш утренний разговор.

Стекл быстро огляделся по сторонам.

– Давайте.

Они сели на те же стулья по разные стороны соснового стола.

– Так что вы хотели узнать?

Гурни улыбнулся:

– Я запутался. В связях.

– Каких связях?

– Начать хотя бы с отношений Итана и Пейтона. Мне говорили, что у них были разногласия. Можете мне рассказать, какого рода?

Стекл откинулся назад на стуле и задумчиво потер голову.

– Ну какие разногласия могут возникнуть между перфекционистом и безбашенным наркоманом?

– Итан не одобрял образ жизни Пейтона?

– Уж точно не одобрял. Угрожал, что лишит его наследства. Такая вот суровая любовь.

– То есть состоянием Голлов распоряжался Итан?

– Да, фактически. Деньги были под контролем Итана. Родители всегда считали его более ответственным, и большая часть денег досталась ему, конечно, с тем условием, что он будет давать деньги Пейтону. А недавно он решил, что следует попытаться исправить Пейтона, угрожая лишить его наследства.

– Он действительно собирался это сделать?

– Думаю, да. Дело в том, что он дал Пейтону понять, как это будет. В изначальном завещании Итана треть его имущества получил бы фонд “Новая жизнь”, а остальное – Пейтон. Но Итан внес поправку, что Пейтон получит только треть. И сказал ему, что снова перепишет завещание, если Пейтон на девяносто дней слезет с наркотиков.

– И как отреагировал Пейтон?

– Он действительно не употреблял наркотики около шестидесяти дней. Шестьдесят один день.

– А потом сорвался?

– Нет. Потом Итан покончил с собой, или как вам угодно это называть.

– И Пейтон в то время совсем не употреблял?

– Нет. В итоге он, конечно, сорвался, но это было уже через несколько дней после того, как Итан… умер.

– То есть, хоть Пейтон и слез с наркотиков, Итан так и не успел переписать завещание в его пользу?

– Жизнь несправедлива.

– Так кто получит ту треть наследства?

– Боюсь, я не имею права вам рассказывать.

– Почему?

– Я не хотел бы делиться этой информацией. Она может быть неправильно истолкована. Мне бы не хотелось создавать неверное впечатление. Понимаете?

– Но вы точно знаете, что было указано в этом новом завещании?

– Голлы всегда полагались на меня и до сих пор полагаются. Мне доверяют, поэтому я знаю многое. Больше я ничего не скажу.

Гурни решил не настаивать. Найдутся другие способы раздобыть эту информацию. А пока что у него были еще вопросы.

– Вы хорошо помните Хорана, Бальзака и Пардозу?

Стекл пожал плечами.

– В каком смысле?

– Когда вы слышите эти имена, что вам вспоминается?

– Лица. Голоса. Одежда. Все такое. А что вы хотите знать?

– Бывал ли здесь кто-нибудь из них раньше?

– Нет.

– Вы уверены?

– Да, я бы запомнил.

– Как они узнали про Ричарда Хэммонда?

– Он же знаменитость. Все про него знают.

– Они производили впечатление типичных посетителей вашей гостиницы?

– К нам разные люди приезжают.

– Не многие люди с ограниченными финансовыми возможностями посещают курорты, где одна ночь стоит под тысячу долларов.

– Не думаю, что мистер Хоран был ограничен в средствах.

– Почему вы так решили?

– Я читал про него в газете, уже после, что-то про его квартиру за миллион во Флориде.

– А двое других?

– Материальное положение наших гостей – не мое дело. Бывает, по человеку и не скажешь, что он богат. Я про такое не спрашиваю.

– А что, если они не могут заплатить?

– Когда гости приезжают, мы замораживаем нужную сумму на их кредитной карте. Либо они платят наличными вперед.

– А как платили Хоран, Бальзак и Пардоза, наличными или кредиткой?

– Таких подробностей я не помню.

– Ну это же легко проверить.

– Прямо сейчас?

– Было бы здорово.

Стекл, казалось, задумался, насколько он готов помогать расследованию. Потом развернулся на стуле лицом к компьютеру, который стоял на другом столе, у стены. Через пару минут он развернулся к Гурни и с неприязнью сказал:

– Хоран платил картой “Амекс”. Бальзак дебетовой картой. Пардоза – наличными.

– Насколько это необычно, когда кто-то платит наличкой?

– Необычно, но это не проблема. Некоторые не любят пластик.

И след, который он оставляет, подумал Гурни.

– Сколько времени они здесь провели?

С видимым нетерпением Стекл снова проверил компьютер.

– Хоран – две ночи. Бальзак – одну ночь. Пардоза – одну ночь.

– Методика Хэммонда по отказу от курения требует лишь одной сессии?

– Именно так, одна интенсивная трехчасовая сессия. – Он отвернул манжет своей аккуратно выглаженной фланелевой рубашки и, нахмурившись, посмотрел на свой “ролекс”. – Мы закончили?

– Да, если, конечно, вы не знаете чего-то, что могло привести к гибели четырех человек.

Стекл неспешно покачал головой и показал пустые ладони:

– Увы, я больше ничем не могу помочь.

Он замолчал, продолжая качать головой.

– На самом деле вы мне очень помогли. – Гурни встал. – Последнее. Немного странный вопрос. Кто-нибудь из них негативно отзывался о гомосексуалах, гей-браках или о чем-то подобном?

Стекл явно был раздражен и озадачен:

– Какого черта вы имеете в виду?

– Да так, одна безумная версия. Скорее всего, это вообще не важно. Спасибо, что уделили мне время. Я очень признателен вам за помощь.

Глава 23

Гурни отправился наверх в номер, надеясь найти записку от Мадлен с информацией о том, какие достопримечательности она уехала осматривать и когда ее ждать обратно.

Записки не было.

Хоть он и подозревал, что она находится вне зоны действия сети, он все же попробовал ей позвонить.

Спустя несколько секунд он с удивлением услышал, как ее телефон звонит. Гурни огляделся и увидел, что он лежит на маленьком столике возле дивана.

Это было непохоже на Мадлен – уехать, не взяв с собой телефон. Может быть, она очень спешила и была так поглощена мыслями, что просто забыла его? Но такое ее состояние не очень вязалось с планом по осмотру достопримечательностей.

Гурни пытался выстроить гипотезу, которая объяснила бы все эти факты, а заодно и ее таинственное поведение в последние два дня, но оказалось, он не способен был логически проанализировать поведение Мадлен так, как делал это с незнакомыми людьми.

Он поймал себя на том, что ходит по комнате из угла в угол – это частенько помогало ему собраться с мыслями. Вдруг ему в голову пришло проверить ее телефон: может быть, перед отъездом ей кто-то звонил или присылал сообщения. И тут раздался стук в дверь.

Эта манера стучать громче, чем необходимо, была хорошо знакома Гурни. Он открыл дверь и увидел того плосколицего грузного мужчину, похожего на Джимми Хоффу, которого узнал по записи с пресс-конференции. К его плохо сидящей спортивной куртке был приколот значок в виде американского флага. В руке он держал полицейский жетон.

– Старший следователь Фентон, БКР. Вы Дэвид Гурни?

– Да. – Его пронзила ужасная мысль. – Что-то случилось с моей женой?

– Про вашу жену я ничего не знаю. Позвольте войти?

Гурни кивнул, а его тревога сменилась на любопытство.

Фентон вошел в комнату, с бдительностью полицейского озираясь по сторонам, чтобы все разглядеть, и пытаясь встать так, чтобы видно было и спальню, и ванную. На несколько мгновений его взгляд задержался на портрете Уоррена Хардинга.

– Мило, – произнес он суровым тоном, подразумевавшим обратное. – Президентский номер.

– Чем я могу вам помочь?

– Вам нравится на пенсии?

– Откуда вы знаете, что я на пенсии?

Фентон недружелюбно улыбнулся:

– Когда кто-то так настойчиво интересуется вашим особо важным делом, является на вашу территорию, проводит время с главным подозреваемым, вы наверняка про него все разузнаете, правда?

Гурни ответил вопросом на вопрос:

– Ну, чтобы иметь главного подозреваемого, у вас должно быть поддающееся определению преступление, правда?

– Поддающееся определению. Интересный термин. А также мотив, средства и возможность. Прямо как в учебнике. – Он отошел к балкону и, стоя к Гурни спиной, сказал: – Именно поэтому я здесь. Каким-то образом вас втянули в это дело. Из уважения мы хотим вам кое-что разъяснить, ведь вы явно не понимаете, во что ввязались.

– Что ж, очень любезно с вашей стороны.

– С тем, чтобы говорить на одном языке, хорошо бы быть в курсе всех обстоятельств.

– Согласен. Но с каких пор главные следователи БКР из уважения вводят в курс дела посторонних людей?

Фентон повернулся к Гурни и оценивающе на него посмотрел.

– Но вы же не просто посторонний. У вас репутация. Блестящая репутация. Потрясающий послужной список. Столько раскрытых дел. Мы подумали, вы заслуживаете того, чтобы быть полностью проинформированным. Хотим сэкономить вам силы и время.

Он одарил Гурни холодной улыбкой.

– От каких же проблем вы хотите меня оградить?

– От тех, что появятся у вас, если останетесь по ту сторону баррикад.

– Откуда вам знать, на какой я стороне?

– Обоснованное предположение.

– Обоснованное чем?

Уголок тонкого рта Фентона слегка дернулся.

– Сведениями, которые мы получили из различных источников. Поверьте, дело нешуточное. Им занимаются серьезные, очень влиятельные люди. – Он сделал паузу. – Послушайте, я же пытаюсь сделать вам одолжение. Скажем так, выложить перед вами все карты. Вы что-то имеете против?

– Нет, мне очень любопытно.

Фентон недоумевающе склонил голову набок, словно прокручивая в голове сложную концепцию.

– Любопытство может стать проблемой лишь в том случае, если тебе не следует знать того, чего ты не знаешь. – Задумавшись, он заиграл желваками. – Если бы вы знали хотя бы половину всей истории, вас бы тут не было. Вы бы не стали впутываться в то, что вам не по зубам. Вы бы не сидели за обеденным столом напротив Ричарда Хэммонда. И от Волчьего озера держались бы подальше.

– Но сейчас, поскольку я уже здесь, вы решили ввести меня в курс дела.

– Именно об этом я и говорю.

Судя по тому, с какой неприязнью Фентон произнес эти слова, было понятно, что он испытывает противоречивые чувства по поводу своей миссии. Вероятно, ему не хотелось делиться информацией с посторонними, но приказ есть приказ.

– Я слушаю. – Гурни уселся в одно из кожаных кресел возле камина, указывая на такое же, стоявшее рядом. – Не хотите присесть?

Фентон огляделся, выбрал самый простой деревянный стул, поставил его напротив Гурни на расстоянии. Усевшись на край стула, он положил руки на колени. У него снова заходили желваки. Он уставился вниз, на ковер. Непонятно было, что крутится у него в голове, но глаза его, и так очень маленькие для мясистого лица, сузились.

Подняв голову, он столкнулся с любопытным взглядом Гурни и откашлялся.

– Мотив, способ, возможности. Вы это хотите знать?

– Для начала было бы неплохо.

– Хорошо. Мотив. Двадцать девять миллионов долларов. Сойдет?

Гурни нахмурился, ничего не сказав.

Фентон противно улыбнулся.

– Они вам об этом не рассказали, да? Маленький Дик и Джейн. Забыли упомянуть завещание Итана Голла?

– Расскажите мне.

Мерзкая улыбка сделалась еще шире.

– У Итана было очень простое завещание, особенно для парня с состоянием в восемьдесят семь миллионов долларов, плюс-минус несколько миллионов, в зависимости от колебаний стоимости инвестиций. – Он сделал паузу, изучая реакцию Гурни. – Треть завещана фонду Голла “Новая жизнь”, треть – младшему брату Пейтону, и еще одна треть, а именно двадцать девять миллионов баксов, – доктору Дику.

Так вот о чем говорил Стекл. Наследник, чье имя он не хотел раскрывать, – Ричард.

– С чего бы Голлу оставлять Ричарду столько денег? Они что, были так близки?

Фентон посмотрел на него хитро, с глумливой издевкой.

– Возможно, ближе, чем кто-либо думал. Но главной задачей было позлить Пейтона. Того страшно бесило, что доктор Дик был любимчиком Итана. Смысл был в том, чтобы напугать Пейтона. И заставить стать паинькой.

– Как давно было переписано завещание Итана?

– Совсем недавно. Так вот, последний гвоздь в крышку гроба доктора Дика – он знал, что Итан собирается вновь переписать завещание в пользу младшего брата. У вашего сотрапезника на некоторое время появилась редкая возможность урвать двадцать девять миллионов долларов. Как вам кажется, достаточно ли это серьезный мотив для незамедлительных действий?

Гурни пожал плечами:

– Может, даже чересчур серьезный мотив и слишком уж оперативные действия.

– В каком смысле?

– Уж больно все просто и четко. Но главный вопрос: какого рода действия, вы считаете, это спровоцировало? – Фентон замешкался, и Гурни продолжил: – Если вы утверждаете, что Хэммонд убил Голла с целью вовремя заполучить двадцать девять миллионов, то возникает вопрос: как он его убил?

У Фентона было такое выражение лица, будто его сейчас стошнит.

– Я не имею права обсуждать специфические подробности. Я могу лишь сказать, что Хэммонд разработал некие мотивационные техники, выходящие за пределы норм, терапевтических и этических.

– То есть вы говорите, что он убедил Итана Голла совершить самоубийство?

– Вам трудно в это поверить?

– Очень трудно.

– Его чертова гей-терапия тоже едва ли казалась правдоподобной. Подумайте об этом. – Фентон гневно сверкнул глазами. – Это тот же ублюдок, что изобрел так называемую “терапию”, с помощью которой заставлял нормальных мужчин поверить, что они геи.

– То есть вы полагаете, что если Хэммонд мог убедить человека в том, что тот гей, то он точно так же мог убедить его покончить с собой?

Подобная логика поражала Гурни своей бессмысленностью.

– Технически то, о чем мы говорим, называется “суицидом в состоянии транса”.

– Чей этот термин?

Фентон заморгал и потер рукой рот. Казалось, он взвешивал, как лучше ответить.

– Людей, с которыми мы консультировались. Экспертов. Лучших в мире.

Если бы Фентон хотел, то назвал бы имена экспертов. А если не хотел, то и смысла спрашивать не было. Гурни откинулся на спинку кресла и с глубокомысленным видом сложил пальцы домиком у подбородка.

– Суицид в состоянии транса. Интересно. И этого можно добиться за одну сессию гипнотерапии?

– За интенсивную трехчасовую сессию плюс контрольная сессия в последний день.

– В последний?

– В день самоубийства.

– И где же проходила эта контрольная встреча?

– В случае с Голлом здесь, на Волчьем озере. С тремя остальными – по телефону.

– И у вас наверняка есть данные о том, что Хэммонд звонил каждой из жертв в…

Фентон перебил его:

– В день, когда каждый из них перерезал себе вены. – Он замолчал, изучая лицо Гурни. – Вы ведь про это ни хрена не знали, да? Вы вообще не понимаете, во что ввязались. Вы как слепец на минном поле. – Фентон покачал головой. – А вы случаем не в курсе, какова тема докторской диссертации доктора Хэммонда?

– Расскажите.

– Название длинное, но думаю, вы запомните его. “Элементы гипноза в алгоритме смерти в вуду: как шаманы добиваются смерти своих жертв”. Довольно любопытная тема, согласны?

Фентон торжествующе воссиял, словно игрок в покер, только что выложивший фулл-хаус с тузами.

– Подумайте, Гурни. Этот тип загипнотизировал четверых человек. Все они видели один и тот же кошмар. Перед смертью все они с ним говорили. Все четверо совершенно одинаковым образом перерезали себе вены. – Он замолчал, а потом добавил: – Вы уверены, что хотите ужинать с таким человеком?

Глава 24

Диссертация, изучающая методы психологического воздействия в культуре вуду, по крайней мере наводит на мысль о том, что определенный академический интерес к теме был. Безусловно, совпадение подозрительное, оно наверняка возбудило бы интерес присяжных, но едва ли, как говорят адвокаты, носило определяющий характер.

Другое дело – завещание. Обоснование первой части триады “мотив – средства – возможность” завещание обеспечивало. Завещание – это серьезно. Настолько серьезно, что перед тем, как думать о других вопросах, Гурни важно было понять, какова была природа такой благосклонности к Хэммонду, аж в размере двадцати девяти миллионов долларов, а также отчего ни Джейн, ни Ричард не сочли нужным об этом упомянуть.

Он достал телефон, набрал номер Джека Хардвика и оставил ему сообщение: “Скажи, что ничего не знал о мотиве в двадцать девять миллионов долларов. Потому что, если ты знал об этой небольшой детали и предпочел скрыть ее от меня, у нас с тобой большие неприятности. Перезвони мне срочно”.

Потом Гурни подумал позвонить Джейн, но решил, что лучше будет нанести неожиданный визит в шале, встретиться лицом к лицу сразу с Джейн и Ричардом, застать их врасплох. Он взял свою спортивную сумку, достал блокнот, вырвал из него страничку и быстро написал записку для Мадлен:

“Уже почти 11. Я недавно приехал из Платсберга. Ко мне приходил Гилберт Фентон. Сейчас поеду к Хэммондам – нужно решить один вопрос. Пожалуйста, позвони мне сразу, как вернешься”.

Он оставил записку около ее телефона на краю стола, надел лыжную куртку и уже собирался выходить, когда услышал, как повернулся ключ в двери. Дверь распахнулась, и в комнату вошла Мадлен; толстая шерстяная лыжная шапка съехала ей на глаза, а пуховик было наглухо застегнут. Она явно замерзла, и вид у нее был весьма угрюмый. Она захлопнула за собой дверь и односложно поприветствовала его.

– Где ты была? – Он сам удивился резкости своего голоса.

– Ездила немного погулять.

– Почему ты не оставила мне записку?

– Я не знала, куда поеду. Не думала, что уеду так надолго. Туман и этот лед… – Ее явно знобило. – Хочу принять горячую ванну.

– Куда ты ездила?

Казалось, она глубоко задумалась, а потом ответила:

– В одно место, которого уже не существует.

Гурни пристально посмотрел на нее.

– Я ездила к дому, где когда-то жили Джордж и Морин. Если бы я не знала, что там стоял дом, я бы никогда не поняла, что это за место. Дом придавило упавшее дерево. И должно быть, давно. Мох, хвоя. Все заросло.

– Так… что ты там делала?

– Ничего. Все так изменилось. Старая грунтовка, покосившийся забор… Все теперь кажется маленьким и убогим.

– Как ты нашла это место?

– По навигатору.

– Спустя все эти годы ты помнила адрес?

– Только название улицы. Там всего-то было четыре или пять домов. – Она потерянно вздохнула. – А теперь там вообще ничего нет.

– Ты кого-нибудь видела?

– Нет. – Ее снова передернуло. Она обхватила себя руками. – Я продрогла, мне нужно в ванну.

Гурни ужаснулся выражению ее лица. Конечно, оно отражало то, что было у нее внутри, и это было так непохоже на Мадлен, которую он знал. Или думал, что знал.

Она только сейчас заметила, что он в куртке.

– Ты куда-то собрался?

– Мне нужно к Хэммондам, выяснить кое-что.

– Ты на машине?

– Да.

– Будь осторожен. Так скользко…

– Знаю.

– Ну, я в ванну. – Она развернулась и пошла в туалет. Он проводил ее до двери.

– Мэдди, ты взяла один из джипов, по навигатору, по раздолбанной дороге добралась черт знает куда, полюбовалась на развалины старого дома, никого не встретила, и в тумане, продрогшая до костей, вернулась обратно? И это все? Этим ты занималась все утро?

– Ты что, допрашиваешь меня?

Он подумал, что она права. Эта дурная привычка включалась, когда он беспокоился.

Мадлен уже закрывала дверь, но он остановил ее вопросом:

– Все это как-то связано с тем парнем, что утонул?

– Что все?

– Все это. Странное поведение. Эта обзорная экскурсия. Эта вымершая улица.

– Дэвид, я правда хочу принять ванну.

– Что за тайны? Я спросил тебя про этого парня, который утонул? Кстати, как он утонул?

– Он провалился под лед.

– Ты его знала?

– Да. Там было немного ребят моего возраста, особенно зимой.

– Кто-то из них еще живет там?

– Тридцать лет спустя? Понятия не имею. Да если бы и были, вряд ли я узнала бы кого-нибудь.

Гурни поймал себя на том, что понимающе кивает – это был еще один из его рабочих приемов, рассчитанный на то, чтобы завоевать доверие собеседника. Ему стало неловко за столь фальшивый жест, и он немедленно прекратил. Он должен был быть предельно бдителен, чтобы успешно отделять роль детектива от роли мужа. Когда она уже почти закрыла дверь, он попробовал задать еще один вопрос.

– Почему он провалился под лед?

Она придержала дверь.

– Он выехал на мотоцикле на замерзшее озеро. Лед треснул.

– Сколько ему было?

– Он всем говорил, что шестнадцать. А потом выяснилось, что ему едва было пятнадцать.

– Там кто-то был, когда это произошло?

– Только его девушка.

– А ты хорошо была с ним знакома?

– Не очень.

На ее лице промелькнула грустная улыбка.


После рассказа Мадлен ему было не по себе, в шале он ехал, весь погруженный в свои мысли. На середине пути в тумане прямо перед машиной метнулся крупный серый зверь. Гурни резко ударил по тормозам, а тот отпрыгнул в темноту соснового леса и скрылся.

Дверь в шале ему открыла Джейн. С тревожной улыбкой она поздоровалась.

– Дэвид, что-то случилось?

– Я могу войти?

– Конечно. – Она отступила назад, пропуская его в прихожую.

– Ричард дома?

– Он отдыхает. Могу ли я чем-то помочь?

– Будет лучше, если я поговорю с вами обоими.

– Конечно, если это так важно.

Она замешкалась на секунду и пошла за Ричардом. Через минуту вернулась и провела Гурни к креслу у камина, а сама присела на ручку соседнего кресла и стала нервно теребить волосы на виске.

– Ричард сейчас придет. Что-то случилось?

– У меня возникла пара вопросов.

– Каких?

Прежде чем Гурни успел ответить, в комнату вошел Ричард и сел в кресло. Он профессионально приветливо улыбался.

Гурни решил перейти сразу к делу.

– Сегодня утром ко мне приходил Фентон. Он рассказал мне кое-что неожиданное.

Джейн нахмурилась.

– Я бы не стала доверять словам этого человека.

Гурни обратился к Хэммонду.

– Фентон сказал мне, что вы являетесь наследником огромного состояния.

Ричард был непроницаем.

– Это правда?

– Да, это так.

Предвидя очевидный вопрос, Джейн заговорила.

– Я не стала этого упоминать, испугавшись, что у вас сложится неверное впечатление.

– Почему?

– Вы привыкли иметь дело с преступниками, готовыми на все ради наживы. Я боялась, что завещание Итана поведет вас по ложному пути.

– По ложному пути?

– Из-за всего того бреда, что говорил Фентон, я боялась, вы можете подумать, что Ричард с помощью гипноза заставил Итана переписать завещание, хотя это в принципе невозможно. Это была полностью идея Итана – своеобразная встряска для Пейтона, в попытке исправить его.

– Если быть предельно честным – угроза, – мягко сказал Хэммонд. – Навязчивая попытка исправить его поведение. Посыл был прост: возьми себя в руки или останешься ни с чем. Итан был непреклонен в своем решении изменить брата во что бы то ни стало.

– В действительности деньги никогда не предназначались Ричарду, – добавила Джейн. – Более того, когда завещание будет оформлено и Ричард войдет в права наследования, он намерен отказаться от денег.

Гурни повернулся к Хэммонду.

– Непросто отказаться от двадцати девяти миллионов.

Гурни встретился взглядом с этими неморгающими сине-зелеными глазами.

– У меня в жизни было достаточно денег, чтобы понять, что они есть на самом деле. Когда ты беден, ты придаешь деньгам чрезмерное значение, думая, что богатство может изменить твою жизнь. И только заполучив много денег, осознаешь предел своих возможностей. Мой отец сколотил огромное состояние, но так никогда и не стал счастливым.

Гурни откинулся на спинку кожаного кресла и уставился в погасший камин.

– Скрываете ли вы еще что-то, боясь, что я могу это неверно истолковать?

– Нет, – пролепетала Джейн, – больше ничего.

– А что насчет телефонных звонков жертвам?

– Вы имеете в виду звонки, якобы сделанные в день смерти?

– Да.

Джейн зло сжала губы:

– Это все Фентон.

– В смысле?

– Он утверждает, что нашел второй мобильный в ящике ночного столика Ричарда. Но Ричард этим ящиком не пользовался, и телефона этого раньше никогда не видел.

– Вы хотите сказать, что Фентон его подбросил.

– Видимо, да.

– Такое тоже возможно.

– Предполагаю, Фентон не сказал, что Ричарда проверяли на детекторе лжи и он прошел эту проверку?

– Нет, этого он не упомянул.

– Ну конечно! Видите, как он поступает? Он говорит только то, что очерняет Ричарда, и ни слова о том, что доказывает его невиновность!

Хэммонд, похоже, не впервой проходил через все это и, казалось, был утомлен.

– Вы хотели узнать что-то еще?

– Также он коснулся темы вашей докторской диссертации о вуду.

– Бог ты мой. И каково же его мнение?

– Он утверждает, что в ней чувствуется ваш интерес к использованию контроля над сознанием.

Джейн в негодовании всплеснула руками.

Гурни посмотрел на Хэммонда.

– Вы действительно находите связь между проклятиями вуду и гипнозом в вашей диссертации?

– Это был беспристрастный анализ саморазрушительных психических состояний, вызываемых шаманами у их жертв. Я могу дать вам диссертацию, но сомневаюсь, что она вам чем-то поможет.

– Давайте оставим этот вопрос открытым, вдруг диссертация нам еще пригодится.

– Что-нибудь еще?

– Всего один последний вопрос. Итан Голл был геем?

Хэммонд замялся.

– Какое отношение это имеет к делу?

– Мне кажется, в этом деле может скрываться нечто, связанное с сексуальной ориентацией. Не могу пока сказать, насколько это значимо.

– Итан был слишком занят, чтобы отвлекаться на любовные дела. Он полностью посвящал себя перевоспитанию заблудших душ в этом мире.

В его голосе послышался надрыв, и это вызвало у Гурни интерес. Но прежде чем он спросил, Хэммонд ответил сам.

– Признаюсь, Итан мне нравился. Но я в этом смысле был ему неинтересен.

Последовала тишина, которую нарушила Джейн.

– В профессиональном плане Итан обожал Ричарда. Просто обожал.

– Только в профессиональном плане.

То, как Хэммонд подчеркнул это, не оставляло сомнений в природе их отношений.

Часть вторая. Утопленник

Глава 25

Гурни припарковался под навесом. Мысли его метались между Хэммондом и Мадлен. Этот утонченный небольшой человек с настораживающим интересом к смертоносным обрядам вуду и яркими, холодными, как сапфиры, глазами. Мадлен, одиноко стоящая на заброшенной дороге, глядящая на развалины дома, куда тридцать лет назад она приезжала на рождественские каникулы.

Ему хотелось поговорить с Пейтоном, но он подозревал, что будет сложно добыть какую-либо полезную информацию, просто постучав в железные ворота его дома. Входя в номер, он мысленно добавил в свой список еще одну задачу – найти подход к Пейтону.

Гурни думал, что Мадлен, наверное, еще в ванной, и был удивлен, увидев, что она уже оделась, стоит у окна и смотрит на озеро. Также он удивился ярко полыхавшему в камине огню.

Мадлен повернулась к Гурни.

– Заходил Стекл.

– Разжечь камин?

– И узнать, что мы хотим на обед и когда собираемся в Вермонт.

– Он не сказал, когда мы должны освободить номер?

– Нет. Но ему, как мне кажется, хочется, чтобы поскорее.

– А что ты сказала ему про обед?

– Он предложил холодную лососину или салат Кобб. Я попросила и то, и другое. Ты можешь выбрать, что хочешь. Я не голодна.

– Он принесет обед в номер?

Словно в ответ на его вопрос, раздался стук.

Гурни встал и открыл дверь.

В коридоре, натянуто улыбаясь, стоял Остен Стекл и держал в руках поднос с серебряным колпаком.

– Поздновато для обеда, друзья, но лучше поздно, чем никогда, правда?

– Спасибо.

Гурни потянулся за подносом.

– Нет-нет, позвольте мне.

Не дожидаясь ответа, он вошел в номер, пересек комнату и поставил поднос на столик напротив камина.

– Хорошо горит, а?

– Ага.

– Не повезло вам с погодой. Обещают еще хуже. Из Канады на нас идет сильная метель.

Мадлен с тревогой взглянула на него:

– Когда?

– Трудно сказать. Все дело в горах. С одной стороны – их красота, их природное очарование, а с другой стороны – полная непредсказуемость, понимаете, о чем я?

– Не уверен, – ответил Гурни.

– Когда речь заходит о погоде на Волчьем озере, нет никаких гарантий. Знаю, что вы собирались ехать куда-то еще. Думаю, вряд ли вы хотите застрять здесь из-за снегопадов на неделю.

Гурни было очевидно, что Стекл хочет поскорее от них избавиться, и причина, конечно же, не в погоде.

– У меня ощущение, что Фентон хочет, чтобы я отсюда убрался. Вы так не думаете?

Гурни показалось интересным то, что в первые несколько мгновений Стекл вообще никак не отреагировал. Но потом он заговорил, словно исповедуясь:

– Я не хотел вам рассказывать, думал сегодня, самое позднее завтра вы уедете. Но, видимо, все-таки должен вам сказать. Следователь Фентон считает, что ваше дальнейшее пребывание у нас в гостинице, в то время как она закрыта для обычных гостей, может создать неверное впечатление.

– Какое же?

– Что семья Голлов поддерживает ваши попытки саботировать его расследование.

– Любопытно.

– Он сказал, что не стоит помогать человеку, которого могут обвинить в препятствовании следствию. А также, что связь с вами может нанести ущерб репутации гостиницы.

В камине с глухим стуком упало полено.

Гурни подошел к камину, взял кочергу и начал поправлять дрова. Он хотел потянуть время, чтобы обдумать свое положение.

Он повернулся к Стеклу:

– Похоже, вы оказались в неловкой ситуации. Но, по правде говоря, я не собираюсь вмешиваться в его расследование. Чем больше я узнаю, тем больше уверяюсь в том, что он на верном пути.

Мадлен удивленно взглянула на Гурни, а Стекл нахмурился.

– Вот так поворот. А я думал, Джейн наняла вас, чтобы доказать, что Фентон ошибается.

– У меня другой подход. Я доверяю уликам и доказательствам.

– Куда бы они ни вели?

– Именно так.

Стекл вяло кивнул.

– И вам кажется, что доказательства не в пользу Хэммондов?

– Честно говоря, да. Но возвращаясь к давлению со стороны Фентона, вы считаете, я должен бросить дело и уехать?

Протестуя, Стекл замахал руками:

– Ни в коем случае! Я хотел быть с вами честным. Я просто хочу, чтобы со всем этим дерьмом было поскорее покончено.

– Совершенно с вами согласен.

– Хорошо. – Стекл обратился к Мадлен. – Вы же понимаете, о чем я?

– Ну, конечно. Мы все хотим, чтобы это закончилось.

– Хорошо. Прекрасно.

Он оскалил зубы в подобии улыбки и указал на серебряный колпак на подносе.

– Приятного аппетита!


Гурни запер дверь за Стеклом. Мадлен стояла у огня, и казалось, ей снова было не по себе.

– Давай посмотрим прогноз погоды? – предложила она.

– Думаю, Стекл преувеличивает, чтобы от нас отделаться.

– Давай все-таки проверим.

– Ладно, – он достал телефон, вошел в интернет и написал: “Погода на Волчьем озере”.

Когда прогноз открылся, он уставился на экран.

– Это бесполезно.

– Что пишут?

– Что погода может испортиться, а может быть, и нет.

– Так там не написано. Скажи, что именно…

– Написано, что сегодня вечером тридцатипроцентная вероятность сильной ледяной бури, уровень осадков пять-шесть сантиметров в виде ледяной крупы; опасные дорожные условия.

– А завтра?

– Тридцатипроцентная вероятность сильного снегопада, до пятидесяти сантиметров. Снежные заносы на дорогах до метра с лишним, порывистый ветер до шестидесяти километров в час.

– То есть после обеда уехать будет невозможно?

– Вероятность в тридцать процентов означает семидесятипроцентную невероятность.

Она отвернулась к окну. Он мог слышать, как она нервно ковыряет ногтем кутикулу, глядя на Дьявольский Клык.

Он вздохнул.

– Хочешь, прямо сейчас уедем в Вермонт?

Мадлен не ответила.

– Ну, если ты нервничаешь из-за погоды…

Она оборвала его.

– Подожди секунду. Я думаю, как будет правильно…

Правильно? Что будет правильно?

Он взялся за кочергу и стал ворошить поленья. Немного погодя, он оставил это занятие и уселся на диван. Через какое-то время она снова заговорила – так тихо, что он с трудом мог расслышать ее слова.

– Поедем со мной?

– Куда?

– Я бы хотела вернуться туда, где была утром… но я хочу с тобой… если ты не против.

Он знал, что нужно согласиться, а все вопросы отложить на потом, что и сделал.


Они выехали в тумане, который рассеивался по мере приближения к горному хребту, вздымавшемуся на краю долины, где лежало Волчье озеро. За хребтом тумана не было, но скользкие участки дороги все равно не позволяли ехать быстрее.

Когда они выехали из природного заповедника Голлов, навигатор вывел их на дорогу, уходящую все выше и выше в горы.

Через двадцать пять минут навигатор предупредил их о предстоящем повороте на Блэкторн-роуд. Этот перекресток когда-то был центром заброшенного городка, а сейчас там стояли безликие, разрушенные и заброшенные деревянные постройки.

– Почти приехали, – выпрямившись, сказала Мадлен.

Через минуту навигатор велел им повернуть направо на Хемлок-лэйн.

– Не поворачивай, – предупредила Мадлен, – Дорога разбита, и все заросло. Остановись здесь.

Он остановился, они вылезли из машины. Дул резкий ветер. Гурни поднял воротник куртки и натянул шапку на уши. Как бы ни было раньше, сейчас Хемлок-лэйн была просто грязной, заросшей тропой, ведущей в лес.

Мадлен сжала холодную ладонь Гурни и повела его по заброшенной улице.

Ветер дул им в лицо, они осторожно двигались по заледенелой земле, перелезая через упавшие деревья. Первым сооружением, на которое они наткнулись, был заброшенный сельский дом, покрытый наростами черной плесени. За ним, почти скрывшиеся в лесу, стояли два домика поменьше, тоже в полном разорении.

Мадлен остановилась.

– Здесь жили близнецы Кэри, Майкл и Джозеф, с матерью. Летом они сдавали домики на заднем дворе, а зимой оставались здесь одни.

Она смотрела на дом, и Гурни показалось, что она пытается воскресить в памяти, как все выглядело тогда.

– Пойдем, – сказала она некоторое время спустя и повела его дальше.

Засохшие кусты ежевики, росшие по обеим сторонам дороги, цеплялись за их брюки и рукава. Через несколько сотен метров они набрели на следующее владение, в еще более плачевном виде. Огромная упавшая тсуга разрушила треть главного дома. Останки трех небольших хижин неподалеку были погребены под слоями сосновых иголок, гнивших годами.

– Вот он, – сказала Мадлен.

– Это здесь ты проводила рождественские праздники?

Она крепче сжала его руку.

– И не только праздники. В последний год я провела здесь почти полтора месяца.

– У тебя были такие длинные каникулы?

– В тот год да. Родители отдали меня в частную школу, где зимние каникулы были длиннее, чем в обычных школах, а летние – короче.

– А твоя сестра?

– Когда мне было пятнадцать, Кристин уже исполнилось двадцать два. – Она помолчала. – Меня обычно называли нежданным ребенком, ребенком-сюрпризом. Наверное, чтобы не называть меня ребенком-потрясением. Уверена, они были бы не прочь проснуться однажды утром и обнаружить, что я – всего лишь дурной сон.

Ошеломленный этим, Гурни не знал, что сказать. Она редко рассказывала про своих родителей, пока они были живы, а после их смерти – вообще никогда.

Мадлен притянула его ближе к себе, пока они пробирались по все сужавшейся тропинке. Вскоре от нее не осталось и следа. Ветер стал более резким. От ветра у Гурни жгло лицо. Он уже был готов спросить, куда же они идут, как перед ними открылась поляна. А за ней – безупречно плоское белое пространство, и он понял, что это замерзшее озеро.

Она провела его через поляну.

На краю белой глади она остановилась и с деланым спокойствием произнесла:

– Это озеро Грейсон.

– Озеро, где утонул тот парень?

– Его звали Колин Бантри. – Она замолкла, видимо, приняла болезненное решение, и глубоко вдохнула. – Я была в него влюблена.

Влюблена? В утонувшего парня?

– Господи, Мэдди. Что же случилось?

Она указала на две гигантские тсуги на краю озера.

– Однажды ночью я назначила ему свидание… вот там. Было так холодно. Самая морозная ночь за зиму.

Она замолчала, глядя на деревья.

– Я сказала ему, что беременна.

Гурни ждал, что она скажет дальше. Все, что он видел, все, на чем мог сосредоточиться, – это выражение ее лица, отчаяние, которого он прежде никогда не видел.

Медленно, словно наказывая себя этими словами, она повторила:

– Я сказала ему, что беременна.

Гурни молчал.

– Он выехал на лед на мотоцикле. На самую середину. При свете луны. Вот туда… – Дрожащей рукой она указала вдаль. – Лед треснул.

– И он утонул?

Она кивнула.

– А что… что с твоей беременностью?

– Я не была беременна.

– В каком смысле?

– Я не врала. Я действительно так думала. У меня была задержка. Может быть, я хотела забеременеть, привязать к себе Колина, хотела новую жизнь, чтобы я была нужна кому-то больше, чем своим родителям. Боже, я была в таком отчаянии. Я так сильно любила его!

– Как ты думаешь, зачем он это сделал?

– Самое ужасное, что я понятия не имею. Я не знаю, но меня всегда терзала мысль о том, что он убегал, не мог больше видеть меня и быть со мной. Он ни слова не сказал, просто сорвался с места и погнал по льду.

Они долго молчали, стоя на берегу и глядя на озеро.

Наконец Гурни спросил:

– А полицейское расследование было?

– Конечно. Отец Колина был помощником шерифа.

– Ты ему обо всем рассказала?

– Я не стала говорить, что сообщила Колину о беременности. Сказала, что не знаю, почему он выскочил на лед… что, может быть, он хотел покрасоваться, получить острые ощущения. Он мне поверил. Колин был такой. Все знали, что он сумасброд.

Они снова замолчали. Мадлен крепко, до боли, сжимала его руку.

Гурни посмотрел ей в глаза.

– Почему ты сейчас рассказываешь мне об этом?

– Не знаю, может, потому что мы здесь.

– Ты решила раскрыть эту тайну, что хранила от меня столько лет, – потому что мы здесь?

– Это не было тайной. Я просто не хотела взваливать на тебя этот груз.

– Ну кому-то ты рассказала? Подруге? Или психотерапевту? Ну хоть кому-то?

– Само собой, психотерапевту. Примерно в то время, когда мы с тобой познакомились. Когда проходила подготовку для медицинской аттестации. Я думала, терапия поможет мне справиться со всем этим и больше не придется ни с кем делиться.

– Помогло?

– На какое-то время да.

– Но…

– Но теперь я думаю, что терапия лишь дала мне иллюзию того, что я справилась и мне никогда больше не надо будет ни с кем об этом говорить. Вот почему я сказала, что не воспринимала это как тайну. Просто думала, что это ушедшая часть моей жизни и нет никакого смысла это обсуждать.

– А сейчас что изменилось?

– Не знаю. Что-то шевельнулось во мне, когда, сидя у нас на кухне, Джек показывал нам на карте в своем телефоне маршрут в Адирондак, и я сообразила, как близко мы будем от озера Грейсон.

– Тебя потянуло туда?

– Господи, нет. Наоборот. Мне стало плохо. Я чуть из комнаты не выбежала.

– Но ты решилась приехать. Ты раньше меня согласилась.

– Я осознала, что не пережила случившееся. И как бы ужасно мне ни было в тот момент, я поняла, что не могу упустить эту возможность.

Они молча стояли рядом, глядя на заснеженное озеро.

Мадлен вздохнула.

– Это случилось тридцать два года назад. Но мучает меня до сих пор. Может, потому что я не знаю, зачем он это сделал. Может, из-за непроходящего чувства вины. Или потому что его тело так и не нашли. Может…

Гурни перебил ее.

– Тело не нашли?

– Нет, и опять возродились старые толки про зло в озере. Летом люди перестали приезжать сюда. В результате городок захирел – поэтому теперь здесь все так.

Она отпустила руку Гурни и стала растирать замерзшие ладони.

– Что за суеверие про озеро?

– Помнишь, Норрис Лэндон рассказывал нам историю двух девочек, катавшихся на каноэ, они перевернулись, и одна из них утонула. А тело ее так и не смогли найти…

– Точно, пока через пять лет ее скелет не нашли на Волчьем озере.

– Так вот, эта девочка утонула именно здесь. И когда здесь же утонул Колин и его тоже не смогли найти, тут-то и воскресла эта старая история. Озеро стали называть Могильником.

– Из-за этого люди стали уезжать отсюда, оставляя дома?

– Не совсем. Грейсонвиль всегда был неблагополучным. Всегда на грани нищеты. Почти все жили тем, что на лето сдавали домики или комнаты. Думаю, история про утонувших и никогда не найденных детей захватила воображение людей, и они перестали приезжать. И без того заурядный городишко постепенно пришел в упадок.

– Близнецы Дьявола. Так ведь Лэндон называл эти два озера, которые, как он утверждал, связаны цепью подземных пещер?

– Да.

Стая маленьких птиц выпорхнула из леса и пронеслась над озером, то пикируя, то взмывая вверх, кувыркаясь, словно осенние листья на сильном ветру.

Мадлен снова взяла Гурни за руку.

– О чем ты думаешь?

– Не знаю, в голове – каша.

– Не нужно было рассказывать тебе?

– Мэдди, я хочу, чтобы ты обо всем рассказывала. Что угодно. Обо всем. Я тебя люблю.

– Несмотря ни на что?

– Несмотря ни на что.

Она кивнула, все еще глядя ему в глаза и держа его за руку.

– Нам пора возвращаться. Скоро пойдет снег. Это чувствуется в воздухе.

Гурни посмотрел на небо. Облака набрякли и потемнели, и над гладью озера, словно заигрывая с усиливавшимся ветром, кружил ястреб.

Глава 26

Когда они оказались на вершине последней гряды перед Волчьим озером, на мобильном Гурни раздался сигнал: пришло сообщение на голосовую почту. Проверив телефон, он увидел два сообщения – одно от Хардвика, а второе со скрытого номера.

– Осторожно! – завопила Мадлен: на дорогу перед ними выскочил олень.

Гурни ударил по тормозам, чудом не задев животное.

– Следи, пожалуйста, за дорогой, а телефон отдай мне. – Она взяла у него аппарат. – Хочешь прослушать сообщения?

Он кивнул, и Мадлен нажала на иконку.

Как обычно, Хардвик не представился, но его сиплый голос был безошибочно узнаваем.

“Эй, дружище, где тебя черти носят? Нужно обсудить одну важную хрень. Во-первых, я доставил письмо со всеми нашими контактами в квартиру на Стейтен-Айленде – подсунул под входную дверь. Во-вторых, я понятия не имел о двадцати девяти миллионах для Хэммонда. Но ведь наверняка этому есть какое-то объяснение? В-третьих, у меня для тебя презент, приятный и полезный подарок. Завтра я буду проезжать через Адирондак, так что давай-ка выберем место для встречи. Чем раньше, тем лучше. Кстати, о птичках. Мне тут вспомнилось дело Барышанского. Припоминаешь?”

Дело Барышанского? На мгновение Гурни был сбит с толку упоминанием о деле “русской мафии”, прогремевшем около десяти лет тому назад. Но тут же его озарило. Это было дело, в котором мафиози сумели взломать мобильные телефоны главных следователей подразделения по борьбе с организованной преступностью. Было ясно – Хардвик подозревает, что конфиденциальность их телефонных разговоров могла быть нарушена.

– Что это значит? – спросила Мадлен.

– Джек, похоже, опасается слежки.

– В смысле?

Ему нужно было время, чтобы все хорошенько обмозгововать.

– Объясню позже. Нужно следить за дорогой. Хватит с нас оленьих сюрпризов.

Мадлен спросила, не хочет ли он прослушать второе сообщение.

– Не сейчас.

Когда они вернулись в гостиницу и припарковались под навесом, Мадлен отдала ему телефон.

– Ты мне объяснишь, что происходит?

– Насколько я понял, Джек думает, что его прослушивают.

– Его? Или вас обоих?

– Он не уточнил. Но я думаю, мой телефон в порядке.

Она встревоженно взглянула на него.

– А наш номер здесь, в гостинице?

– Возможно, но я сомневаюсь.

– Как-то можно это выяснить?

– Существуют специальные устройства. Я спрошу у Джека.

– Кому же надо шпионить за нами?

– Вполне возможно, что это Фентон. Но не факт.

– А кто тогда?

– Отличный вопрос. Хардвик знает больше, чем мог сказать по телефону. Я назначу ему свидание, чтобы прояснить обстановку.

Мадлен выглядела обеспокоенно.

– И что же нам сейчас делать? Подняться в наш, возможно, нашпигованный жучками номер? И притворяться счастливыми и беззаботными туристами?

– Собственно, именно так мы и поступим.

– И о чем нам нужно будет говорить? А о чем нельзя?

– Главное – не показывать, что мы что-то заподозрили. Если они прослушивают нашу комнату и телефоны…

Он замолчал на полуслове, вспомнив, что не проверил второе сообщение. Он нашел его в телефоне и нажал нужную кнопку.

Это был молодой женский голос, очень испуганный.

“Здравствуйте, я надеялась, вы ответите. В письме было сказано, что вы будете доступны по этому номеру. Это ваш номер? Может быть, я оставлю вам свой? Нет, безопаснее будет, если я вам перезвоню. Да, так я и сделаю. Я перезвоню вам ровно в… В четыре часа. Договорились?”

Гурни посмотрел на часы. Было 3.53. Солнце, скрывшееся за тучей, должно было вот-вот опуститься за Кладбищенский кряж.

– Это та девушка, которую вы искали? – спросила Мадлен.

– Похоже, что да.

– Что теперь?

– Я останусь здесь, дождусь ее звонка. Тебе, наверное, лучше подняться в номер.

Мадлен нахмурилась.

– Ты действительно считаешь, что наш номер прослушивают?

– Вполне возможно. Но я бы скорее подумал, что главным объектом слежки стали Хэммонды, а не мы.

– Почему?

– Потому что в Бюро сосредоточены на Ричарде. А Джейн пытается защитить его. При этом именно она привлекла к делу Хардвика, а тому кажется, что его прослушивают. Думаю, изначально взломали ее телефон и таким образом узнали, что ей помогает Хардвик.

– А ты?

– Только если Джейн в разговоре называла мое имя. Но все это лишь догадки. Мне нужны доказательства.

После долгой паузы она взяла его за руку, так же как сделала это раньше на заброшенной улице в Грейсонвиле.

– Точно все в порядке? Ну насчет того, что я тебе рассказала сегодня?

– Не волнуйся…

Он не успел ничего больше сказать, как зазвонил его телефон. Как и раньше, номер был скрыт. Он подумал, что это Анджела.

Гурни посмотрел на Мадлен, бормоча извинения.

Она оборвала его:

– Ответь.

– Говорит Дэйв Гурни.

– Я вам сообщение оставила. – Это был тот же тихий голос.

– Да-да, я получил ваше сообщение, – сказал он как можно мягче. Главное было теперь не упустить ее. – Спасибо, что согласились поговорить со мной.

– Что вам от меня нужно?

– Мне была бы полезна любая информация о Стивене.

– О Стиви?

– О Стиви, да. Вот видите, как мало я знаю. Все, о чем бы вы ни рассказали, очень мне поможет. Его все называли Стиви или только вы?

– Родители называли его Стивеном, а он терпеть этого не мог.

В ее голосе было что-то детское, так что Гурни казалось, будто он говорит с ребенком.

Он решил подыграть.

– Да, с родителями сложно бывает.

– Вот уж точно. Особенно с его.

– А как с вашими родителями?

– Я с ними не разговариваю.

– Я со своими тоже особо не разговаривал. Скажите, а вас как называют? Анджела или Энджи?

– Все зовут меня Анджела, а не Энджи.

– Хорошо, Анджела. Позвольте кое-что у вас спросить. Можем ли мы встретиться где-то, где вы будете чувствовать себя спокойно, и поговорить о Стиви?

– Зачем нам встречаться? – слегка игриво спросила она.

– Вовсе необязательно. Я просто подумал, так будет безопаснее. Но как вам угодно.

– В каком смысле безопаснее?

– Я не хочу вас пугать, Анджела, но вы же понимаете, что ваше положение не из лучших?

Она так долго не отвечала, что он уж было подумал, что спугнул ее. Когда она заговорила, от игривости в ее голосе не осталось и следа, в нем слышался лишь отчаянный страх.

– Ну да, наверное. Но почему безопаснее встретиться?

– По телефону говорить рискованно. С подходящей техникой преступники могут влезть куда угодно – звонки, сообщения, электронная почта. В новостях все время про такое рассказывают, вы наверняка слышали?

– Ну да.

– Знаете, где лучше всего вести секретные разговоры?

– В туалете?

– По правде говоря, туалет достаточно легко прослушать.

– А где же тогда?

– В общественном месте, где шумно и много народу. Это сильно усложняет работу шпиона. Думаю, этот вариант будет наиболее безопасным.

– Где-нибудь в большом магазине?

– Превосходно. Отличная идея.

– Я много магазинов знаю. А вы где?

– Я в Адирондакских горах.

– Ой, это там, где Стиви встретил этого гипнотизера?

– Именно там. Я пытаюсь разобраться, что происходило со Стиви здесь, чтобы выяснить, что случилось с ним позже у вас дома, во Флорал-Парке.

Она молчала. Гурни тоже молчал, ожидая, что же скажет она.

– Вы не думаете, что он покончил с собой, да? – спросила она.

– Нет. А вы?

– Он не мог.

– Почему вы так думаете?

– Он просто не мог этого сделать – после всего того, что мне обещал. Мы собирались пожениться, купить дом. Он не мог убить себя. Это просто невозможно.

У Гурни возникла целая дюжина вопросов, но он вовремя напомнил себе, что достаточно всего одного неверного, чтобы спугнуть ее. Его задачей было добиться личной встречи, чтобы самому контролировать ситуацию, а также иметь возможность анализировать мельчайшие тонкости ее мимики и языка тела.

– Я вас понимаю, Анджела. Правда понимаю. Именно поэтому нам важно выяснить, что же произошло на самом деле. Иначе вы никогда не будете в безопасности.

– Не говорите так. Вы меня пугаете.

– Страх иногда полезен. Обоснованный страх помогает нам избавиться от страхов необоснованных.

– Это как?

– Вы боитесь того, кто сделал это со Стиви. Так?

– Да.

– Но и меня вы тоже боитесь. Ведь я детектив, а вам не очень хочется общаться с детективами, правда?

Она промолчала, и было понятно, что он прав.

– Все в порядке, Анджела. Я понимаю вас. Но спросите себя: кого вы боитесь больше? Того, кто убил Стиви? Или того, кто пытается докопаться до истины, чтобы больше никто не пострадал?

– Как же мне это не нравится. И думать не хочу обо всех этих ужасах.

Гурни молча ждал.

– Ну ладно. Давайте встретимся завтра. Я знаю одно место.

– Скажите, где и во сколько?

– Вы знаете Лейк-Джордж?

– Да.

– Сможете приехать завтра в десять утра?

– Да. Где именно в Лейк-Джордже?

– В “Кукольном доме Табиты”. Я буду ждать вас на втором этаже, возле кукол Барби.


Все еще стоя вместе с Мадлен перед входом в гостиницу, он открыл интернет на телефоне и вбил в строку поиска “Кукольный дом Табиты”.

Он сразу нашелся – на Вудпекер-роуд, в Лейк-Джордже. На сайте была фотография здания, виртуозно оформленного в сказочном стиле. Над коттеджем, в чистом синем небе висела радуга из слов: “Дом прелестных, сказочных, коллекционных кукол”.

Мадлен, нахмурившись, посмотрела в телефон:

– Кукольный магазин? Это там она хочет обсудить смерть своего бойфренда?

– Да, ты права, странный выбор.

– Ты ее не спросил, почему именно там?

– Я не хотел задавать лишних вопросов, чтобы не спугнуть ее. Главное, что она согласилась встретиться.

– А можно я поеду с тобой?

– Зачем тебе ехать?

– Мне не хочется оставаться здесь одной.

– Это часа два в один конец.

– Все лучше, чем здесь.

Он пожал плечами.

– Я сейчас отсюда еще Джеку позвоню, это может быть надолго. – Он указал в сторону гостиницы. – Из главной трубы идет дым, а значит, в каминном зале горит огонь. Может, пойдешь погреешься?

– Я дождусь тебя.

– Как хочешь. – Он снова открыл сайт кукольного дома и скопировал адрес в гугл-карты. Он нашел адрес ближайшей заправки и скопировал его в текст сообщения электронной почты. Затем он позвонил Хардвику.

Тот сразу ответил.

– Прежде всего скажи, ты понял мою отсылку к делу Барышанского?

– Кажется, да.

– Отлично. Не забываем об этом. Ну что, скоро я смогу вручить тебе твой подарочек?

– Далеко готов ехать?

– Куда угодно, когда угодно. Чем быстрее, тем лучше.

– Завтра я собираюсь встретиться с той девушкой, которую давно хотел повидать. Как насчет пересечься в том же районе?

– С радостью.

– Сейчас пришлю тебе схему проезда по имейлу.

– Буду ждать.

Гурни переключился в приложение имейла и открыл черновик письма с адресом бензоколонки в Лейк-Джордже. Под адресом он подписал: “Здесь в 9.00” и отправил письмо Хардвику.

Мадлен ждала его, съежившись от холода.

Гурни кивнул в сторону гостиницы:

– Пойдем внутрь, постараемся отогреться у огня.

Они направились в каминный зал. Лишь только оказавшись у потрескивающего огня, Мадлен медленно расправила плечи.

Волны тепла окутали Гурни, стоявшего рядом с Мадлен; он прикрыл глаза и разрешил себе подчиниться теплому оранжевому свечению и приятному покалыванию в теле – он согревался.

Покой был нарушен грубоватым голосом Остена Стекла.

– Друзья, наконец-то вы вернулись с мороза. Скверный денек, а ночь обещают и того хуже.

Он стоял в широком арочном проходе, на нем была темная рубашка в клетку и брюки цвета хаки.

– Слышали волков?

– Нет, – ответил Гурни. – Когда это было?

– Совсем недавно. В лесу, за гостиницей. Жуткий вой.

– Вы их часто видите?

– Никогда. Так даже страшнее. Их только слышно. Рыщут твари по лесу.

После замечания Стекла возникла неловкая пауза. Тишину нарушила Мадлен:

– Вы говорили, что погода еще больше испортится к вечеру?

– Буря совсем рядом. Жуткий ветер, резкое похолодание. Но мы здесь пока в относительной безопасности. Как я уже говорил, погода здесь очень переменчивая. Сегодня ночью будет жуткая погода, а завтра утром обещают солнце, представляете? А чуть позже, днем разверзнется ад, с севера идет что-то страшное.

Мадлен испуганно расширила глаза:

– Страшное что?

– Арктические воздушные массы. Метель и нулевая видимость. Будет даже введен запрет на движение.

Гурни заподозрил, что все эти предостережения предназначались для того, чтобы ускорить их отъезд. Но если Стекл действовал под давлением Фентона, возможно, что обещание уехать сыграет Гурни на руку.

Он задумчиво покачал головой.

– Наверное, и правда будет лучше, если мы уедем до того, как начнется буря. А то мы никогда не доберемся до Вермонта.

Стекл тут же согласно кивнул.

– Единственное “но”, – заметил Гурни. – Дело в том, что перед отъездом мне необходимо еще кое с кем поговорить.

– С кем это?

– С Пейтоном.

– На кой черт вам с ним говорить?

– Завещание Итана, а следовательно, и его смерть, выгодна двоим – Пейтону Голлу и Ричарду Хэммонду, о чем мне поведал Фентон. И поскольку у Пейтона такая же доля, как и у Ричарда, то и мотив у него такой же весомый. А может, даже более…

Стекл перебил его:

– Да, я понимаю, как это выглядит со стороны. Но это не имеет ничего общего с действительностью. Вы явно не знаете Пейтона.

– Вот я и попытаюсь его узнать.

– Давайте я сам вам все расскажу, чтобы вы не застряли в этой страшной метели из-за таких пустяков.

Стекл подошел ближе к огню.

– Все просто. Если эти четыре смерти – убийства или самоубийства – не дело рук Хэммонда, значит, это сделал кто-то другой. Но думать, что это Пейтон – полный абсурд.

– Почему?

Стекл хрипловато зашептал:

– Да потому, что Пейтон Голл психованный наркоман, ему интересны только кокаин, шлюхи, снова кокаин и снова шлюхи.

Он поглядел на Мадлен:

– Простите меня за грубость, миссис Гурни, но нужно называть вещи своими именами. Мы говорим о повредившемся нарике, который общается лишь с проститутками, которых откуда только ни выписывает. Из России, Таиланда, Вегаса, наркопритонов в Ньюбурге – ему уже совершенно наплевать откуда.

Гурни заметил, как заблестела от пота бритая голова Стекла.

– Не является ли этот псих, последний член семейства Голлов, вашим новым начальником?

– Ха! У меня нет никаких иллюзий насчет будущей работы здесь. Я работал без договора. У нас с Итаном все держалось на взаимном доверии и общих бизнес-целях. А сейчас на чем все держится? Да ни на чем. Я удивлюсь, если через три месяца еще буду здесь работать, учитывая, с какой скоростью деградирует этот ублюдок.

– Мне казалось, что недавно он на какое-то время приходил в себя.

– Это правда, такое случалось и раньше, но всегда кончалось одним и тем же – он становился еще более невменяемым.

– То есть мало того, что он не в состоянии был спланировать сложное преступление, так он и вообще мало что может?

– Именно.

– Значит, мой разговор с ним будет очень кратким.

Стекл был явно раздосадован:

– Но он не захочет с вами говорить.

– Надеюсь, вы мне в этом поможете. По этическим причинам я не имею права уехать, не поговорив с ним лично и не сложив собственного мнения о нем. Если все так, как вы говорите, это не займет много времени. Скажите ему, что мне нужно всего пятнадцать-двадцать минут.

– А если он откажется?

– Скажем так – пока он не согласится, я буду торчать здесь и присматривать за ним, уделяя особое внимание его развлечениям. Может быть, эта перспектива его убедит?

Стекл сделал глубокий вдох, а затем медленно выдохнул.

– Ладно. Пусть будет по-вашему. Я передам вашу просьбу.

– Было бы здорово увидеть его завтра, перед тем как начнется та самая буря.

– Я постараюсь. – Он искусственно улыбнулся и вышел из комнаты.

Мадлен посмотрела на озадаченного Гурни:

– О чем думаешь?

– Странно, конечно, так ненавидеть погоду в Адирондаке и при этом работать здесь управляющим.


Поднявшись в номер, Гурни снова вспомнил, как сложно выполнять две роли одновременно – детектива и мужа, и ситуация только усугубляется. Естественным образом его влекли загадки этого дела. В то же время он чувствовал острую необходимость поддержать Мадлен, особенно сейчас, но не очень понимал, как это сделать. В который раз он поймал себя на том, что ему проще разбираться в убийствах, чем в собственном браке. Не зная, что делать, он решил послушать, что скажет сама Мадлен.

– Если хочешь, я брошу это дело. Мы можем уехать утром, встретиться с Хардвиком и Анджелой в Лейк-Джордже, как обещали, и оттуда двинуться в Вермонт.

– А как же Пейтон Голл?

– Этим может заняться Хардвик. Или нет. Как захочет. Я обещал Джейн на пару дней заехать на Волчье озеро и глянуть, что происходит. Я это сделал.

– И что ты увидел?

– Сплошные противоречия.

– Например?

– У нас есть подозреваемый в совершении преступления, которое вряд ли возможно совершить. У самой богатой жертвы – подозрительный братец, с мощным корыстным мотивом, который даже не входит в число подозреваемых. Также существует семейная легенда о кошмарном сне про волков, что сущий бред, однако точно такой же сон привел к гибели четырех человек. Единственный, кто верит, что здесь происходит нечто зловещее, – полусумасшедший работник.

– А Джейн?

– А что Джейн?

– Святая правдоискательница, которая, по сути, солгала тебе, не упомянув самого, возможно, главного факта – завещания Итана.

– Верно подмечено. Это лишь еще раз доказывает сложность этого дела. Все в нем как-то странно, на грани невероятного.

– Кажется, тебя зацепило, – с таинственной улыбкой Моны Лизы сказала Мадлен. – Странное и невероятное – то, что тебя всегда привлекало. Ты думаешь, что можешь отказаться, но на самом деле нет. А даже если бы и смог… Мне самой нужно остаться здесь.

– Зачем?

– Мне надо разобраться со своими проблемами.

Гурни не успел ответить – у него зазвонил телефон. Это была Ребекка. Он вопросительно посмотрел на Мадлен, и она кивнула, чтобы он ответил.

– Ребекка!

– Здравствуй, Дэвид. Не знаю, пригодится ли тебе это, но на всякий случай я решила поскорее связаться с тобой.

– Спасибо. Я тебе очень признателен.

Мадлен пошла в ванную и демонстративно закрыла за собой дверь.

– В общем, – продолжила Ребекка, – я просмотрела статьи Хэммонда, а также то, что о нем время от времени писали в СМИ. В основном дебаты на тему его терапии по выявлению гомосексуальности. Конечно, противников гомосексуализма становится все меньше и меньше, но те, что есть, все так же воинственны.

Гурни вспомнились горящие ненавистью глаза Баумана Кокса.

– Есть еще какие-то подробности?

– Кое-что по профессиональной линии. Хэммонд не боится критиковать фармацевтические компании, навязывающие токсичные психотропные вещества. И в то же время он утверждает, что гипнотерапия абсолютно безопасна и с помощью его техник можно добиться таких результатов, которые раньше считались невозможными.

– Он уточняет, что за техники?

– В этом-то и проблема. Были зафиксированы показатели клинической эффективности, это что-то потрясающее. Процент ремиссии в его практике в пять раз превышает средние показатели Американской ассоциации психиатров.

– Но?

– Однако, когда другие терапевты пытаются использовать техники, которые он описывает, их результаты не идут ни в какое сравнение с его.

– Значит, он просто выдумывает истории успеха?

– Нет, там все было проверено и перепроверено. Если уж на то пошло – он преуменьшал свои положительные результаты, что само по себе невероятно.

– Так чем же тогда это объяснить?

– На мой взгляд, это редчайшее сочетание человека и методики.

– То есть?

– Хэммонд исключительно сильная личность, и это главный инструмент его терапии.

– И он может делать то, что другим не дано?

– Его талант весьма необычен. Предполагаю, можно овладеть его техниками, но только непосредственно наблюдая за тем, что именно он делает.

На несколько секунд Гурни задумался.

– Похоже, доктор Хэммонд мог бы стать миллионером, если бы захотел.

– Слабо сказано, – Холденфилд сделала паузу. – Очень странно, но он, кажется, не заинтересован ни в деньгах, ни в положении, которое с легкостью мог бы получить.

– У меня еще один вопрос напоследок. Термин “суицид в состоянии транса” тебе о чем-нибудь говорит? Я недавно услышал его, и мне стало интересно, употребляется ли он в клиническом контексте?

– Что-то припоминаю. Я тебе перезвоню, если вспомню. Что-то еще?

– Говорил ли Хэммонд что-нибудь об исследованиях – ты мне про них рассказывала – касательно отделения мыслей от эмоций, которые они вызывают?

– По правде говоря, да. В недавней статье он высказал мнение, что этого можно достичь при помощи гипнотерапии. Кажется, он даже намекал, что уже проделывал это.

Глава 27

Следующим утром в 6.45, как только рассвело, они сели в “аутбек” и, на полную мощность включив обогреватель, отправились в Лейк-Джордж. К тому времени, когда они достигли первой вершины, Мадлен уже спала.

Ехали они медленно – после ночных снегопадов местные дороги, ведущие к Адирондакскому Северному шоссе, были скользкими. На самом же шоссе снега не было, да и машин было немного, и Гурни без труда наверстал потерянное время.

В 8.56 утра они въехали в Лейк-Джордж, и тут же Гурни увидел озеро – такое же серое, как и холодное небо над ним.

Дорога свернула к берегу: они проехали безлюдную пристань, закрытый ресторан и прибрежную гостиницу с полупустой парковкой.

В 8.59 Гурни свернул на заправку “Суноко” на Вудпекер-роуд. Он сразу заприметил красный “понтиак”, припаркованный за бензоколонками, у магазина. Хардвик с сигаретой в зубах взад-вперед ходил вдоль границы парковки. Вид у него был мрачный. Никто в здравом уме не решился бы к нему приблизиться – его мускулистое тело было напряжено, мощная челюсть выдвинута вперед, и эти светло-голубые глаза, как у северной лайки.

На соседнем кресле зашевелилась Мадлен.

– Мы приехали, – сказал Гурни, вставая рядом с “понтиаком”. – Хочешь немного прогуляться?

Она пробормотала что-то и потрясла головой.

Выйдя из машины, Гурни почувствовал ветер, дувший с озера, и застегнул куртку. Направившись к Хардвику, он увидел, как тот бросил сигарету на асфальт и затушил ее, смачно раздавив ногой, словно это была ужалившая его оса. Слишком уж широко улыбаясь, он шагнул навстречу Гурни и протянул руку.

– Дэйви! Как я рад!

Радость от встречи была такой же фальшивой, как и улыбка.

Они пожали друг другу руки.

Продолжая улыбаться, Хардвик тихо сказал:

– На случай, если за нами наблюдают. Пусть легенда о подарке выглядит правдоподобно.

Он распахнул пассажирскую дверь “понтиака”, достал тонкую коробочку в подарочной упаковке и протянул ее Гурни.

– Разверни и изобрази удивление. И восторг.

Внутри лежало нечто, похожее на плоский стильный смартфон.

– Продвинутый детектор средств слежения, – объяснил Хардвик, – более подробные инструкции при включении. Твой пароль – “Шерлок”. Устанавливаешь настройку сканирования и кладешь в карман. Он автоматически составляет схему пространства, в котором ты находишься. Распознает и определяет местонахождение аудио- и видеожучков, геотрекеров, записывающих устройств, радиопередатчиков. Хранит карты, координаты и частотные спектры всех устройств до последующего вывода данных. Вопросы есть?

– Где ты достал эту штуку?

– Помнишь, в деле Меллери с нами работала классная рыженькая айтишница?

– Сержант Робин Вигг?

– Теперь уже лейтенант Вигг. Она сейчас в отделе по борьбе с терроризмом занимается оценкой технологий. Мы поддерживали связь. И в какой-то момент я упомянул о своих подозрениях. А она обожает такое. Вот и дала мне этот прибор на три дня. Так сказать, неофициальное испытание в полевых условиях.

– А что именно навело тебя на мысли о прослушке?

– Один странный туристический буклетик. – Хардвик огляделся по сторонам и указал на магазин. – Давай-ка туда зайдем.

Кроме татуированной девушки с зеленым ежиком, сидевшей на кассе, в магазине никого не было. Хардвик направился к холодильникам с напитками.

– Хочешь чего-нибудь?

– Расскажи мне лучше про буклет.

Хардвик открыл дверцу холодильника и взял бутылку воды.

– Эдакий рекламный каталог. “Харперс Дэйл”. Слыхал об этом месте?

– Там вроде можно полетать на воздушном шаре?

– И куча подобной чепухи. Популярное место для отдыха черт-те где на одном из озер Фингер.

– Так и что? Ты получил буклет “Харперс Дэйл” и…

– Он пришел по почте. На обложке кто-то написал “незабываемо”. И еще, сука, подчеркнул.

– И тебе это о чем-то говорит?

– Это говорит о том, что мы по уши в дерьме. Помнишь, зачем я изначально привлек тебя к делу Хэммонда? Ну, помимо того, что у меня сердце разрывалось, глядя на то, как ты расходуешь свои способности на этого несчастного дикобраза.

– Тебе нужен был подставной человек, чтобы Гилберт Фентон не знал, что это ты под него копаешь.

– Помнишь, почему я не хотел, чтобы он знал?

– Когда-то что-то пошло не так, и у него есть компромат на тебя. И если разозлить его, он может и настучать.

– Так вот, это что-то пошло не так именно в “Харперс Дэйл”.

К холодильнику, пощелкивая языком в ритме хип-хопа, подошел подросток в меховой куртке, заношенных джинсах, красной бейсболке не по размеру и с блестящими круглыми ониксовыми серьгами в ушах. Он открыл дверцу рядом с Гурни и достал четыре банки энергетического напитка.

– Валим отсюда, – прорычал Хардвик.

Он заплатил зеленоволосой девушке за воду, и они вышли из магазина.

Остановившись около “понтиака”, Хардвик прикурил новую сигарету и сделал пару глубоких затяжек.

– Насколько я понял, буклет “Харперс Дэйл” не может быть просто совпадением? – спросил Гурни.

– Больше никому нет смысла отправлять мне такого рода брошюры. И это “незабываемо” – не может быть, что это совпадение! Больше похоже на гребаную угрозу. Фентон в курсе, что я работаю на Хэммондов. А это значит – где-то есть жучок.

– В шале?

– Скорее всего.

– Ладно. И что теперь?

Хардвик поморщился.

– Я надеялся этого избежать. Но делать нечего. В конце концов, совершенно насрать, что Фентон знает, а чего не знает. Я в деле до конца. Если он захочет разыграть карту “Харперс Дэйл”, на здоровье! Но я уж, черт возьми, постараюсь утянуть этого урода за собой, на самое дно.

Он достал еще одну сигарету и закурил.

Гурни пожал плечами:

– Может, все и выглядит так, словно Фентон в курсе, но ведь мы не знаем наверняка.

– Мы ни хрена не знаем наверняка. Но это вполне рабочая гипотеза.

– Я просто хочу сказать, что, если он вдруг не знает и буклет попал к тебе каким-то другим путем, не стоит без надобности объявлять о твоей причастности к делу. Он же подписи своей нигде не ставил. И может начать отнекиваться. Ты лишь обрадуешь его, что он смог задеть тебя.

– Думаешь, не стоит совать ему в морду средний палец?

– Будь я на твоем месте, я бы воздержался от такого соблазна. – Гурни задумался, а потом похлопал по карману, в который положил устройство. – Полагаю, ты хочешь отправить меня с этой маленькой штучкой к Хэммондам, чтобы я мог подтвердить твои подозрения?

– Точно. Думаю, и этот ваш президентский номер тоже не помешает проверить.

Гурни кивнул в знак согласия, а потом бросил взгляд на “аутбек”.

– А он сможет обнаружить GPS-маячок?

– По словам Вигг, он обнаруживает все.

– Ты проверил свою машину?

– Да. Все чисто.

– Может, сейчас проверим мою – перед встречей с Анджелой?

Хардвик задумчиво затянулся.

– Отличная мысль.


Уже проснувшаяся Мадлен смотрела на экран смартфона с не меньшим любопытством и озабоченностью, чем Гурни и Хардвик.

Это был самый продвинутый прибор из тех, что Гурни когда-либо видел. Сканирующее устройство показывало отчетливое очертание автомобиля Гурни.

Хардвик объяснил, что настроил его на “периметр первичного пространства” – одну из главных инновационных фишек прибора, чтобы проверить зону, обозначенную самим “аутбеком”.

Гурни недоуменно на него посмотрел.

Хардвик, сидевший сзади, пожал плечами.

– Я лишь повторяю, что сказала Вигг. По ее словам, эта штука сочетает в себе две технологии. Первая – определяет и показывает частоту передачи данных. А вторая – новый вид радара ближнего действия, сокращенно КАМ, что обозначает картирование актуальной местности. Он обнаруживает и показывает периметр любого закрытого пространства. Взаимодействуя, они выдают точное местонахождение любого датчика.

На экране устройства внутри графического изображения стальной оболочки автомобиля мигали два красных огонька – один с передней стороны моторного отсека, а второй – в районе заднего подкрылка. Возле каждого огонька было по три ряда чисел и буквы GPT.

Мадлен взглянула на Хардвика:

– И что это все значит?

– Буквами обозначен тип устройства. GPT – это геотрекеры. Большое число рядом с буквами – частота передачи данных. Два других числа точно определяют местонахождение устройства: расстояние от земли по вертикали и расстояние от внешней границы автомобиля по горизонтали.

Гурни, казалось, был настроен скептически:

– Две мигающих лампочки – это два устройства слежения?

– Этот маленький волшебник не врет.

Мадлен подняла брови:

– И эти штуки передают кому-то, где мы, сидя в нашей машине, прямо сейчас находимся?

– Именно.

– Их можно как-то убрать?

– Можно, но нужно подумать, где, когда и как это лучше сделать. – Он взглянул на Гурни. – У тебя есть идеи?

– Все зависит от того, кто их установил, а еще – почему их два?

– Просто на всякий случай? А может быть, у них разные технические характеристики для различных ситуаций?

Гурни, казалось, усомнился в этой версии.

– Сколько раз в жизни ты находил два трекера на одном автомобиле?

– Ни разу.

– Может быть, их установили разные люди?

Тут засомневался Хардвик.

– Ты хочешь сказать, два разных следователя? И ни один из них не может положиться на данные, полученные другим?

– Возможно, две разные организации. И ни одна из них не знает про трекеры, установленные другими.

– Какие организации?

– Понятия не имею. Но у меня есть вопросы. Например, кто санкционировал слежку с использованием электронных средств за автомобилем частного детектива? Я вроде пока не в списке подозреваемых. Если был выдан ордер на установку трекеров, что послужило основанием для этого? А если ордера не выдавали, то кто же решился нарушить закон? Кому так важны мои перемещения?

– Хорошо бы еще знать, как используются полученные данные.

Мадлен повернулась назад и уставилась на Хардвика:

– В каком смысле?

– Данные о местоположении можно мгновенно передавать дрону, способному делать фотографии с высоким разрешением. Или сразу выводить их на экран навигатора группы наблюдения, чтобы они могли следить за вами, находясь вне поля вашего зрения.

Гурни посмотрел на часы.

– У нас не так много времени. Уже почти 9.25, а в десять я должен быть в полумиле отсюда, чтобы встретиться с Анджелой Кастро. Я бы не хотел, чтобы кто-то получил информацию о месте нашей встречи. Но если мы сейчас избавимся от трекеров, будет очевидно, что я обнаружил их, а это, в свою очередь, лишает нас будущих возможностей. Так что нужно придумать что-то еще.

– Все просто. Оставь машину здесь, а на встречу иди пешком. Не проблема.

– Не проблема, но лишь в том случае, если за нами не наблюдают с запрограммированного дрона, вроде тех, что ты только что упоминал. Знаешь, сколько тысяч этих штук нынче используется?

– Боже! – воскликнула Мадлен. – Ты хочешь сказать, что кто-то там, в небе сейчас за нами наблюдает?

– Этого нельзя исключать. И действовать нужно соответственно.

Хардвик снова поморщился.

– И что делать?

– Ничего сложного. Просто нужно постараться быть максимально вне поля зрения.

После задумчивого молчания Мадлен заговорила:

– А в той гостинице, что мы проезжали, кажется, такой же навес перед входом, как на Волчьем озере? Да, я почти уверена, что видела его.

Гурни медленно кивнул.

– Мне кажется, ты права. И он может помочь с нашей проблемой.


Десять минут спустя, согласно наспех разработанному плану, “понтиак” остановился рядом с отелем, на парковке для гостей, а “аутбек” надежно укрылся под навесом при входе. Показав удостоверение частного детектива, Хардвик объяснил парковщику, что ему срочно необходимо провести осмотр транспортного средства, и пообещал, что это не займет много времени.

По плану Хардвик должен был домкратом приподнять машину и, будучи вне зоны видимости воздушного наблюдения, изучить установленные устройства; Гурни же должен был выйти через черный ход гостиницы и пешком отправиться в “Кукольный дом Табиты”.

Вместе с Гурни Мадлен вошла в фойе гостиницы. Они тут же обнаружили сувенирный магазин, где купили неоправданно дорогие сувенирные толстовку и кепку. Вернувшись в фойе, в зону отдыха, Гурни надел толстовку и кепку, а свою куртку оставил Мадлен.

– Я вернусь в течение часа. Не уходи далеко от входной двери, на случай, если понадобишься Джеку.

Она напряженно кивнула, прижимая к себе его куртку.

– Все будет хорошо, – сказал он, пожалуй, чересчур радушно. – Уверен, встреча с Анджелой Кастро наконец-то выведет нас на нужный след.

Он обнял Мадлен, а затем пересек фойе и исчез в коридоре, помеченном красной табличкой “выход”.

Коридор вел к стеклянной двери. Он вышел на улицу и оказался на вымощенной брусчаткой тропинке, изгибающейся вокруг клумбы с декоративными травами, поникшими и выцветшими. Тропинка вела к дорожке пошире, которая пролегала вдоль берега и, как оказалось, была практически параллельна Вудпекер-роуд.

Гурни бегом миновал несколько человек, гуляющих с собаками, закутанных с ног до головы в попытке защититься от резких порывов ветра, дувшего с озера. Через несколько минут он заприметил здание, которое тут же узнал по фотографии из интернета. В столь непримечательной, обыденной местности “Кукольный дом Табиты” выглядел еще более странно, чем в глянцевом сказочном мире на сайте магазина.

Он прошел через сквер, прилегавший к дорожке, и перешел Вудпекер-роуд. Достав из кармана телефон, он нажал на кнопку аудиозаписи и сунул его в карман толстовки. Въезд на парковку “Кукольного дома” украшала узорчатая арка с надписью с сайта, которую он запомнил: “Дом прелестных, сказочных, коллекционных кукол”. На парковке стояли четыре автомобиля. Гурни заметил, что у одного из них дилерские номера с кодом Нью-Йорка. С двух сторон у входа в “Кукольный дом” стояли два садовых гнома высотой по пояс.

Открыв дверь, Гурни почувствовал сладкий аромат, напомнивший ему о прямоугольных жвачках, которых он не видел и не нюхал со времен школы. Десятки кукольных мордашек глядели на него из этого пастельного мира детства, разукрашенного в розовые, голубоватые и желтые оттенки.

Стоявшая за главной витриной девушка улыбалась ему с заученной сердечностью.

– Добро пожаловать в гости к Табите. Чем я могу вам помочь?

Гурни оглядел пространство, заполненное куклами – они были везде: на прилавках, в стеклянных шкафах, на полках, всевозможных форм и размеров, начиная от пухлых розовощеких младенцев и заканчивая загадочными существами, словно из сказки. Или из ночного кошмара.

– Где лестница на второй этаж? – спросил он.

Она с возросшим любопытством взглянула на него.

– Вы пришли к мисс Кастро?

Он воспринимал встречу с Анджелой как нечто, окруженное тайной, поэтому удивился, когда услышал ее имя.

– Да.

– Она у Табиты, – почти шепотом многозначительно сказала она. – Я вас провожу.

Через лабиринт шкафов с куклами она провела Гурни к лестнице с розовыми перилами.

– Вам наверх, сэр.

На втором этаже была примерно такая же обстановка, как и на первом, разве что все куклы здесь были похожи друг на друга и многие стояли вместе. Неподалеку от лестницы был небольшой закуток с ярко-желтым столом и двумя блестящими белыми креслами. В одном из них сидела бледная, худощавая блондинка с пышной, слишком уж безупречной укладкой. Гурни поразило, насколько эта прическа не сочеталась с робким, узким лицом, а также то, насколько она была похожа на прическу куклы, запертой в стеклянном шкафу в углу.

Напротив худышки за столом стояла ее полная противоположность. Это была крупная женщина в длинном плиссированном бордовом платье с вышивкой по вырезу. На ее пальцах красовалось множество блестящих колец. Макияж у нее был яркий, почти что театральный. А вершиной, в буквальном и переносном смысле, была ее укладка. Волосы худышки привлекали внимание, а прическа этой дамы была просто уму непостижима. Зачесанная наверх копна эффектно переплетенных черных и серебристых прядей напоминала беспокойный морской пейзаж Тернера. Гурни подумал, что этой женщине явно очень нравится выглядеть эффектно.

Непринужденно махнув увешанной кольцами рукой, она повернулась к нему.

– Вы, должно быть, мистер Гурни?

– Да. А вы?..

– Табита. – Это прозвучало как заклинание. – Я как раз собиралась принести мисс Кастро стаканчик родниковой воды. Может, вы тоже чего-нибудь хотите? Может, травяного чая?

– Спасибо, ничего не нужно.

– Если вы передумаете, или вам что-то понадобится, или возникнут какие-то вопросы, просто нажмите на звонок. – Она указала на небольшое куполообразное устройство в центре стола. – Чистое серебро. Тончайший звук, вы такого и не слыхали.

– Благодарю вас.

Вихрем шелковистой ткани и цветочного аромата она проскользнула мимо него и исчезла на лестнице с розовыми перилами.

Гурни повернулся к девушке, сидящей за столом.

– Анджела?

В ответ она лишь кротко кивнула.

– Позвольте присесть?

– Да, конечно.

– Для начала я хочу поблагодарить вас за то, что согласились поговорить со мной.

Она испуганно поглядела на него.

– Я не знала, что еще делать. Меня напугало письмо, которое другой детектив принес в дом моего брата. И то, что вы сказали по телефону.

– Просто мы стараемся быть как можно более откровенными по поводу сложившейся ситуации, о которой нам столько всего нужно узнать.

– Понятно.

Он оглядел витрины с куклами.

– Необычное местечко вы выбрали для нашей встречи.

Она в смятении приоткрыла рот.

– Вы же вроде сказали по телефону, что это хорошая идея – встретиться в магазине.

– Конечно, хорошая, – он улыбнулся и постарался ее успокоить, – я просто имел в виду, что сам я никогда не бывал в подобных магазинах.

– Ах, да. Ну конечно, не бывали. Это вообще особенное место.

– Табита, кажется, очень… доброжелательной.

Анджела воодушевленно закивала, а потом ей как будто бы стало стыдно. Она наклонилась к Гурни и тревожно прошептала:

– Она думает, мы купим еще одну Барби.

– Еще одну Барби?

– Когда мы останавливались здесь со Стиви, он купил мне Барби. – Она по-детски мечтательно улыбнулась, – Особенную – ту, о которой я давно мечтала.

– Вы со Стиви здесь останавливались?

– Ну, не прямо здесь, в магазине. В гостинице “Кукольный домик”. Тут рядом. Это, типа, мотель, но необычный. Он вообще нереальный. Там тематические номера. – На этих словах глаза ее загорелись.

– Когда это было?

– Когда он ездил к этому жуткому гипнотизеру, чтобы бросить курить.

– Вы встречались с гипнотизером?

– Нет, Стиви один ездил. А я оставалась здесь, в гостинице.

– Вы сказали, что гипнотизер был жуткий. Откуда вы знаете?

– Это Стиви так сказал – что он реально жутковатый тип.

– Он говорил про него еще что-нибудь?

Она нахмурилась, словно пытаясь что-то вспомнить.

– Сказал, что он омерзителен.

– Он не объяснил, что имел в виду?

Анджела покачала головой.

– Нет, просто сказал: омерзительный и жуткий.

– Он рассказывал вам что-нибудь про кошмары?

– Да, но уже потом. Что-то про огромного волка, вставлявшего в него раскаленный нож. Что-то такое. Волк с горящими красными глазами, сидящий на нем. – Ее заметно передернуло. – Господи, какая жуть!

– Он говорил, что кошмар повторяется?

– Да, все время. Кажется, вообще каждую ночь после того, как он побывал у гипнотизера. Он говорил, это был омерзительный сон.

– Сон был таким же омерзительным, как и гипнотизер?

– Ну да, видимо.

– Стиви часто употреблял это слово?

Казалось, ей было не по себе от этого вопроса.

– Ну не очень часто. Иногда.

– А можете вспомнить, в каких еще обстоятельствах он его употреблял?

– Нет.

Ответ вырвался у нее слишком быстро. Однако Гурни почувствовал, что расспрашивать ее об этом не стоит. Он еще найдет способ вернуться к этой теме.

В данный момент он хотел ослабить напряжение, а не усиливать его. А это значило, что нужно осторожно обходить препятствия, а не прошибать их насквозь. Ему с его логическим мышлением тяжело давался бессистемный допрос, но иногда это был лучший способ для продвижения вперед.

– У Стиви были серьезные проблемы с курением?

– В каком смысле?

– Он много раз пытался бросать?

– Наверное, – пожала она плечами. – Я точно не знаю.

– Он часто говорил, что хочет бросить?

– Мы никогда не обсуждали курение.

Улыбнувшись, Гурни кивнул.

– Ну да, мало кто об этом говорит.

– Ага, зачем вообще кому-то об этом говорить? Дурацкая тема для разговора.

– А после сеанса гипноза с доктором Хэммондом Стиви удалось бросить курить?

– Нет.

– Он был огорчен?

– Ну, наверное. Может, и был. Я не знаю. Может, он и не хотел бросать. Он в основном болтал про свой ужасный сон и этого омерзительного Хэммонда.

– Вам не показалось, что он злится, что выбросил на эту поездку столько времени и денег?

– Выбросил?

– Ну, я просто размышляю, что, если Хэммонд не смог помочь ему… вероятно, это его разозлило?

Анджела выглядела растерянной, словно она уже не раз сама об этом думала.

– Он сказал, что зол, когда я его спросила.

– Но?

– Но когда Стиви реально злится… наверное, теперь надо говорить: злился… в его глазах что-то менялось, вроде… я даже не знаю, как это объяснить, но… даже здоровенные парни держались от него подальше.

– А когда вы спросили про время и деньги, вам не показалось, что он раздосадован?

– Нет, – пробубнила она и грустно замолчала.

Гурни прикидывал в уме, как бы поделикатнее перейти к следующему вопросу, но вдруг услышал шелест шелка и краем глаза увидел огромную Табиту, с невероятной легкостью поднимающуюся по лестнице.

Лучезарно улыбаясь, она подошла к столу и поставила между ними черный лакированный поднос с бутылкой дорогой воды, изящной миской с кубиками льда и двумя стаканами. Она жеманно подмигнула Гурни:

– Я принесла два стакана, на случай, если вы передумаете.

– Спасибо.

Она немного помедлила, а потом эффектным вихрем унеслась вниз по лестнице; Гурни предположил, что это ее обычная манера поведения.

Вдруг он заметил, с какой тревогой и трепетом Анджела смотрит вслед Табите. Он подождал, пока та совершенно скроется из виду, и сказал:

– Интересная женщина.

– Наверное, мне не стоило говорить ей, что мы хотим купить куклу.

– А зачем вы так сказали?

– Ну, я же не могла сказать ей правду? Я же не могла сказать, что встречаюсь кое с кем, чтобы поговорить об ужасной смерти моего бойфренда.

– А с кем, вы сказали, вы встречаетесь?

– С вами.

– Хорошо. А вы сказали, кто я?

– Я просто назвала ваше имя и сказала, что вы мой друг. Ни слова о том, что вы детектив и все такое. Ничего, что я назвала вас другом?

– Ну конечно. Кстати, отличная мысль. – Он сделал паузу. – А есть какая-то особая причина, почему вы захотели встретиться именно здесь?

– Мне тут очень нравится.

Он снова огляделся, пытаясь понять человека, который чувствует себя как дома в этом странном мире фантазий.

– Вам здесь нравится из-за всех этих кукол?

– Конечно. Но в основном потому, что именно здесь Стиви купил мне мою самую-самую любимую Барби.

– Был какой-то особый повод?

– Нет. Просто взял и купил. И ведь так даже лучше, понимаете?

– Похоже, он хотел, чтобы вы были счастливы.

На глаза ее навернулись слезы.

Гурни продолжил:

– Теперь я понимаю, что это место для вас особенное.

– И потом, я больше не могла оставаться у брата. Если детектив Хардвик сумел отыскать меня там, смогут и другие. Так что брат одолжил мне денег и дал машину, с одной из его стоянок для поддержанных автомобилей. И вчера ночью я приехала сюда. Брат сказал, что, если я так боюсь, что меня найдут, мне стоит расплачиваться наличными, потому что копы, да и вообще кто угодно, легко могут вычислить меня по кредитной карте. Это правда или так только в телевизоре?

– Правда.

– Боже, это же как будто за тобой все время следят. Но я-то сделала, как велел брат, – платила наличными. Я остановилась в том же номере, где мы жили со Стиви.

– Вы думаете пожить здесь какое-то время?

– Если только вы не думаете, что это плохая идея.

Ничего лучше ему в голову не приходило. И теперь он был вдвойне рад, что на всякий случай оставил машину с геотрекером в гостинице. Он заверил ее, что в сложившейся ситуации лучше всего остаться в “Кукольном доме”.

– Когда я здесь, у меня ощущение, что Стиви со мной. – Она потерла глаза, размазав всю тушь.

Гурни наконец-то решился задать вопрос, мучивший его с самого начала.

– Я вот думаю, Анджела, вам не показалось странным, что Стиви поехал в такую даль, в дом на Волчьем озере, ради сеанса гипноза?

Она шмыгнула носом:

– Ну да, немного странно.

– Наверняка можно найти гипнотизера поближе к Флорал-Парку.

– Наверное.

– А вы у него не спрашивали, что такого особенного в докторе Хэммонде?

Анджела замешкалась.

– Мне кажется, ему его порекомендовали.

– Кто?

Анджела оторопела. Казалось, она пытается найти выход из комнаты, в которой оказалась по ошибке.

– Я не знаю.

Гурни спокойно продолжил.

– Вы очень напуганы, верно?

Она молча кивнула, покусывая губу.

– Я уверен, Стиви хотел бы, чтобы вы были в безопасности.

Она продолжала кивать.

– Вам страшно из-за того, что с ним случилось?

Она закрыла глаза.

– Пожалуйста, не надо про это.

– Хорошо. Я понимаю. – Он подождал, пока она откроет глаза, и снова заговорил. – Вы очень смелая.

– Неправда.

– Правда-правда. Вы здесь. Вы говорите со мной. Вы пытаетесь быть откровенной.

На последнем слове она зажмурилась.

– Это оттого, что мне страшно, а не потому, что я смелая.

– Вы все правильно делаете. Вы помогаете мне понять, что же произошло на самом деле. – Он слегка улыбнулся. – Возвращаясь к тому, что доктора Хэммонда порекомендовали…

Она перебила его.

– Я не знаю, кто это был. Я даже не могу с уверенностью сказать, что звонили именно по этому поводу.

Она задумчиво уставилась на серебряный звонок в центре стола.

Звонили? Гурни откинулся на спинку кресла и ждал. Он понимал, что тут поможет только терпение, – чувствовал, что она пытается собраться с духом, чтобы продолжить свой рассказ.

После долгих раздумий она заговорила:

– Я только знаю, что Стиви кто-то позвонил. А когда я спросила, кто это, он занервничал и сказал, что никто ему не звонил. Полный бред, ведь он довольно долго говорил по телефону. Я сказала ему, что кто-то все-таки звонил, и спросила, зачем он морочит мне голову. И тогда он затих. А позже в тот же вечер он вдруг заговорил про особенного доктора, который может помочь ему бросить курить.

– И вы сделали вывод, что про доктора ему рассказал звонивший?

– Угу. Это было довольно очевидно. И я спросила его об этом. Прямо спросила: это тебе про него по телефону рассказывали?

– И что он сказал?

– Он просто закачал головой, как будто бы отрицая это. А потом разозлился – в смысле разнервничался, а не взбесился, а потом сказал, что это не мое дело, кто ему рассказал про доктора, что это совершенно неважно и что я вообще не имею права капать ему на мозги.

– И что вы на это ему ответили?

– Я сказала, что можно было, по крайней мере, рассказать мне, кто ему звонил.

– И что он?

– Сначала – ничего. Стиви временами был очень тихий. Но я не отставала от него, потому что он очень странно себя вел. И наконец-то он признался, что звонил его старый знакомый, чье имя мне все равно ни о чем не скажет, но что в детстве они вместе ездили в лагерь.

– Он упоминал что-нибудь еще? Подумайте как следует.

– Нет, ничего больше. – Она отчаянно кусала себя за губу, а взгляд ее застыл на серебряном звонке, и Гурни показалось, что она начинает паниковать.

– Анджела, успокойтесь. Все в порядке. Я не допущу, чтобы с вами случилось что-то плохое. Помните, о чем мы говорили по телефону?

Она растерянно заморгала.

– Помните, что я сказал про страх? Иногда важно сделать что-то, чего мы боимся, чтобы защититься от более серьезной угрозы. Я понимаю, что вам страшно, но если вы мне все расскажете, все, что говорил Стиви, мне будет проще вас защитить. Чем больше я узнаю, тем проще мне будет.

Она снова закрыла глаза и словно заставила себя заговорить:

– Хорошо, видите ли, все было вообще очень странно. В тот вечер он вел себя так, как будто ничего не произошло, будто этот звонок вообще ничего не значил, как будто это полная ерунда и рассказывать тут не о чем. – Она замолчала и сделала глубокий вдох. – А потом, часов в пять утра он разбудил меня. Сам он, похоже, всю ночь не спал. Три раза переспросил меня, проснулась ли я и слушаю ли его. А потом очень серьезно сказал, что я должна забыть об этом звонке. Сказал, чтобы я больше никогда о нем не вспоминала и никогда никогда никогда никому об этом не рассказывала. Что если кто-нибудь узнает об этом, нас обоих могут прикончить.

Когда она открыла глаза, по щекам у нее текли слезы.

– И я никогда никому не говорила. Я клянусь. Никому. Ни слова.

Глава 28

Гурни бежал обратно в гостиницу и анализировал встречу с Анджелой, пытаясь отделить важную информацию от отвлекающих второстепенных подробностей.

Он не очень понимал, к какой из двух категорий отнести Табиту. Было что-то странное в том, с каким почтением эта огромная женщина обращалась к маленькой взволнованной Анджеле.

Анджела тоже была своеобразной особой, с ее застывшей укладкой и почти анорексичным телосложением. Она казалась напуганной, по-детски романтичной, мечтавшей затеряться в мире сказок. В то же время оказалась достаточно практичной, чтобы одолжить у брата денег и машину.

Ну и конечно, сон Стивена Пардозы с уже знакомыми деталями – снова волк и нож. И его неприязнь к Ричарду Хэммонду, выраженная столь эмоциональными словами: омерзительный и жуткий.

Гурни знал – ключевым моментом их встречи был рассказ Анджелы о таинственном телефонном звонке, возможно, как-то связанном с Хэммондом, а также странное поведение Пардозы после этого разговора и все эти предосторожности. Гурни задавался вопросом – угрожал ли расправой звонивший или это сам Пардоза, в ночи обдумывая всевозможные последствия, пришел к такому страшному выводу. Судя по рассказу Анджелы, вторая версия была более вероятной.

Что-то еще в этой истории не давало Гурни покоя. Ему казалось, что Анджела что-то недоговаривает. Он пытался прокрутить в уме их разговор, но никак не мог уловить, в чем же подвох.

Вернувшись в гостиницу, в фойе он увидел Мадлен и Хардвика, сидевших по разным углам дивана. У Мадлен были закрыты глаза, но, судя по тому, как прямо она держала голову, она не спала, а медитировала. Хардвик негромко говорил по телефону.

Гурни уселся в кресле напротив, между ними стоял низкий стеклянный стол.

Мадлен открыла глаза.

– Девушка объявилась?

– Как и обещала.

– И какая она?

– Непонятное маленькое создание. Помешана на куклах. Да и сама выглядит как куколка. Все было нормально, пока меня не было?

Мадлен кивнула в сторону Хардвика, который, казалось, уже заканчивал разговор.

– Сейчас он тебе расскажет.

Хардвик завершил беседу и начал что-то искать в своем телефоне. Он пролистнул несколько фотографий, поменял настройки последнего изображения и, положив телефон на стол, подвинул его в сторону Гурни.

– Вот, взгляни-ка на это.

На фотографии была изображена какая-то механическая конструкция, в которой Гурни узнал переднюю опору шасси автомобиля.

– Это мой “аутбек”?

Хардвик кивнул.

– Приблизь.

Гурни провел по экрану, и фотография увеличилась.

– Еще.

Гурни повторил движение. Теперь на экране была лишь опорная балка и бесцеремонно влезшая из темного угла мужская рука – около большого пальца было нечто похожее на выпуклую шляпку болта.

– Еще приблизь.

Теперь на фото видны были только палец и выпуклый объект, шириной в пять-шесть пятицентовых монеток.

Гурни изумленно взглянул на Хардвика – он не мог поверить, что это действительно то, о чем он подумал.

– Вот так-то, – сказал Хардвик.

Гурни внимательнее разглядел фотографию.

– Эта штука, наверное, раз в десять меньше самого маленького трекера из тех, что я когда-либо видел.

– И я.

– Ты не стал его снимать?

– Нет. Думаю, не стоит извещать их о нашей находке, пока мы не поймем, с кем имеем дело.

– А второй трекер, возле заднего бампера, такой же?

– Отнюдь. Тут-то дело и принимает любопытный оборот. Второй трекер самый обычный. Я и фотографировать его не стал. Обычная хреновина, которой пользуются в Бюро. Да кто угодно может купить такую баксов за сто в своем любимом интернет-магазине для шпионов. Непонятно, что это все, черт возьми, означает? Что думаешь, Шерлок?

– Надо бы отправить эту фотографию Вигг.

– Уже.

– Отлично. Она в таких вещах блестяще разбирается. И ее новая должность нам только на руку.

– Согласен. Ну, а у тебя есть какие-то соображения?

– Есть, конечно, но в том-то и дело, что всего лишь соображения. Два разных устройства предполагают, что и установили их два разных субъекта.

Мадлен озадаченно посмотрела на него.

– Субъекта?

– Я пока что не понимаю, как еще их называть. Мы имеем дело то ли с двумя организациями, то ли с двумя разными подразделениями одной организации, неясно также, санкционированы ли эти расследования, ну и так далее.

– Может, пока суд да дело, расскажешь нам о твоем свидании с девчонкой Пардозы?

Следующую четверть часа Гурни в подробностях излагал детали встречи.

Хардвика зацепил телефонный звонок Пардозе.

– По ходу именно этот звонок положил начало всей этой хрени, ну или, по крайней мере, подтолкнул Пардозу к поездке в Адирондак.

Гурни кивнул, соглашаясь.

– Надо проверить эту линию со знакомым из лагеря. Его родители должны знать, в какой лагерь он ездил в детстве и когда именно. Они даже могут знать имена его друзей из лагеря. Сможешь разведать?

Хардвик закашлялся и отхаркнул в платок.

– Жуткий геморрой и наверняка ни к чему нас не приведет. Но на хрена еще я нужен? – Его перебил звонок его же мобильного.

Он посмотрел на экран и удивился:

– Надо же, вот это скорость. Это Вигг.

Поблагодарив ее за столь скорый звонок, на минуту он замолчал, внимательно слушая.

– Робин, подожди секунду. Гурни здесь со мной. Сейчас мы найдем местечко поукромнее, и я включу громкую связь. – Он повернулся к Гурни с Мадлен. – Может, вернемся в вашу машину?

Мадлен с недоумением посмотрела на него.

– В нашу? Напичканную жучками?

Хардвик уверил ее, что детектор не обнаружил аудиожучков, только трекеры. Они направились к машине, которая все еще была припаркована под навесом, и заняли те же места, что и раньше. Хардвик включил громкую связь:

– Алле, Робин? Что ты там начала говорить?

– Я спрашивала, уверен ли ты, что устройство на фотографии определяло геопозицию и передавало данные?

Гурни больше года не видел Робин Вигг, но ее выдающийся голос, низкое контральто, отчетливо возродил в памяти ее образ. Спортивная, стройная рыжеволосая женщина с андрогинной внешностью и манерами. Ей могло быть как тридцать, так и сорок лет. Она была умна, немногословна и профессиональна.

Хардвик ответил ей:

– Если верить детектору, который ты мне одолжила, – сомнений нет.

– Дэйв, устройство все еще прикреплено к твоей машине?

– Да. Мы решили пока что его не снимать.

– Хотите узнать про него побольше?

– Именно. Насколько оно продвинутое и тому подобное.

– И что оно может рассказать о тех, кто его установил?

– Точно. Скажи мне, а ты вообще раньше видала подобные штуки?

За его вопросом последовало многозначительное молчание. Поняв, что преступил еле заметную черту, Гурни добавил:

– Нам поможет все, что ты можешь нам рассказать.

– Насколько вас интересуют технические аспекты этого уровня миниатюризации?

– Ровно настолько, чтобы понять, с чем и с кем мы имеем дело.

– Хорошо. Эта штука на два поколения впереди тех приборов, что большинство правоохранительных структур сочли бы за самую современную технику. Девяносто девять процентов разведчиков всего мира даже не знают, что такой прибор вообще существует. – Она выдержала паузу. – Улавливаете?

– Боже, – проговорил Гурни. – Как такая штука оказалась присобаченной к моей машине?

– Я не пытаюсь драматизировать, но ты явно привлек внимание кого-то с очень большими возможностями.

– И сколько стоит эта маленькая штуковина? – влез Хардвик.

– Много, – сказала Вигг. – Но тут дело не в деньгах. Тут нужно иметь доступ.

– Хочешь сказать, в этом дерьме замешаны по-настоящему серьезные спецслужбы?

Снова последовало красноречивое молчание.

Гурни понял, что Вигг рассказала им все, что собиралась рассказать, и расспрашивать ее дальше не имеет никакого смысла.

– Спасибо, Робин. Ты нам очень помогла.

– Кое-что еще. Будьте предельно осторожны. Кто бы это ни был – люди, использующие подобного рода технику, куда серьезнее тех, с кем вы обычно имели дело.

Напутствие Вигг вернуло Гурни к вопросу о том, кто же был ответственным за прикованное к Ричарду Хэммонду внимание БКР. Он рассчитывал, что с этим разберется Хардвик.

– Джек, я хотел спросить… Что-нибудь выяснилось с тем, кто там, наверху, раздает Фентону указания?

Хардвик, сидевший сзади, наклонился вперед.

– Потрясающе своевременный вопрос. Когда ты вернулся, я как раз выяснял по телефону, кому подчиняется Фентон.

– И что ты узнал?

– Что на данный момент не очень понятно, перед кем он отчитывается. С тех пор как выяснялась причастность Хэммонда к самоубийствам, он был на “спецзадании”.

– И это “спецзадание” вне его отдела? Или вообще вне БКР?

– Никто точно не знает, что происходит, даже те, кто обычно знает все.

– Однако…

– Ходят слухи, что его взяла под опеку межведомственная координационная группа по национальной безопасности.

Мадлен повернулась лицом к Хардвику.

– По национальной безопасности? Что это значит?

– Со времен теракта одиннадцатого сентября это может значить все что угодно, все, что взбредет в голову этим поганым воякам.

– А в данном случае?

– Да хрен его знает, что это значит в данном случае!

Мадлен нахмурилась.

– Ты хочешь сказать, что кто-то, имеющий отношение к национальной безопасности, считает Ричарда Хэммонда террористом? Или шпионом? Что за чушь!

Хардвик мрачно рассмеялся.

– Да, их мысли и действия кажутся абсолютно бессмысленными. Но только до тех пор, пока не становится ясно, что все это лишь для преувеличения собственной значимости. И тогда все встает на свои места.

Мадлен внимательно всматривалась в Хардвика.

– Ты ведь не шутишь, правда?

– Давай даже не будем начинать. Я встречал столько этих заносчивых, одержимых властью, действующих в собственных интересах уродов. Так называемый Закон о борьбе с терроризмом, Совет внутренней безопасности и все корпоративные свиньи, присосавшиеся к этой гигантской сиське, нанесли этой стране больше вреда, чем Усама бен Ладен мог и мечтать. К чему я это? Америка сама себя просрала. Теперь всем заправляют спецслужбы, с неограниченным доступом в нашу личную жизнь.

Дождавшись, когда у Хардвика пройдет вспышка гнева, Гурни спросил:

– Ты смог разузнать что-нибудь еще, помимо того, что Фентон теперь непонятно у кого в подчинении?

Хардвик снова откашлялся и выплюнул сгусток мокроты в замусоленный платок.

– Да так, по крупицам, тут и там, но что-то может пригодиться. Например, оказалось, что до службы в полиции Фентон три срока отслужил в армии, в последний заход – в военной разведке.

Мадлен, казалось, не верила своим ушам.

– Все это становится похожим на шпионскую драму.

Хардвик пожал плечами.

– С гипнозом и попытками контроля поведения больше похоже на “Маньчжурского кандидата”.

– Это же кино, – заметил Гурни, – а не реальная история.

Хардвик подвинулся еще вперед.

– Думаю, такое вполне могло случиться, почему нет? Готов поспорить, наверняка прямо сейчас в разведке сидят какие-нибудь коварные подонки и пытаются разобраться, как манипулировать сознанием.

Гурни решил, что пора вернуться к реальности.

– Возможно, есть какая-то связь между службой Фентона в разведке и тем, кому он сейчас подчиняется. Но пока что мы не так много знаем. Еще какие-нибудь находки?

– Пока что все.

– Ничего нового на гомосексуальном фронте?

– Например?

– Не знаю. Но эта тема так или иначе всплывает, и нельзя закрывать на нее глаза – терапия Хэммонда по выявлению гомосексуальности и то, как Бауман Кокс демонизирует геев. Хорошо бы узнать, не были ли Хоран и Бальзак геями или гомофобами.

– Возможно, Бобби Беккер из Палм-Бич расскажет нам что-нибудь по Хорану. У меня нет прямой связи с отделом в Тинеке, поэтому узнать про Бальзака будет не так просто. Однако я знаю тех, кто знает нужных людей. Но на это понадобится время. Еще вопросы?

– Те же, что и прежде. Ничего подозрительного в биографии Норриса Лэндона? И Остена Стекла, помимо того, что он исправившийся отброс общества, торговец наркотиками и аферист? И еще один новый вопрос. Если Пардозе, судя по всему, рассказали про дом на Волчьем озере по телефону, интересно, звонили ли Хорану и Бальзаку.

Хардвик вздохнул.

– Были бы у нас полицейские жетоны, было бы куда проще получить ответы на эти вопросы. Как же выгодно иногда быть суровым представителем закона.

Гурни натянуто улыбнулся, чтобы скрыть свое нетерпение.

– В общем, мы договорились, что следующий пункт в твоей программе – визит к родителям Пардозы?

– Все так. В надежде, что они помнят детали писем маленького Стиви из летнего лагеря, в том числе имена всех, кого он там повстречал.

– Если бы я не знал тебя так хорошо, Джек, я бы подумал, что тебя бесит вся эта беготня в поисках информации.

– Да иди ты в жопу, Шерлок.

Глава 29

Разогнавшись на своем “понтиаке”, Хардвик умчался далеко на юг, выполнять свое задание во Флорал-парке, а Гурни с Мадлен еще некоторое время молча сидели на парковке, в “аутбеке”.

– Ты как? – спросил он.

– Не очень.

– Что такое?

– История становится все более запутанной и непонятной. – Порыв ветра ворвался под навес, и снежная крупа ударила по лобовому стеклу. – Хорошо бы нам вернуться на Волчье озеро, пока погода совсем не испортилась.

Он кивнул, завел машину и двинулся по Вудпекер-роуд в сторону Северного шоссе.

– Мэдди, ты уверена, что нам не стоит просто бросить все это?

– Точно. И не потому что мне нравится Хэммонд. Мне он не нравится. Он избалованный гений с нездоровой зависимостью от своей сестрицы-нянечки. А судя по рассказу про труп в багажнике, он еще и немного тронутый. Но я не верю, что он убийца, манипулирующий сознанием. А еще я знаю, что побег проблемы не решит.

Гурни почувствовал, как смещается одна из тектонических плит его жизни. С тех пор как он ушел из департамента полиции Нью-Йорка, Мадлен была предсказуема в одном. Она без конца требовала, чтобы он отключился от мира убийств и беззакония и стал уделять больше внимания их новой жизни в деревне. Прежняя Мадлен никогда бы не посоветовала ему продолжать расследование убийства.

Столь резкая перемена вызывала беспокойство.


Без особого аппетита перекусив в тайском ресторанчике в Лейк-Плэсиде, они вернулись на Волчье озеро в начале пятого. Сгущались сумерки, и температура падала.

Они вошли в вестибюль гостиницы как раз в тот момент, когда Остен Стекл выходил из каминного зала. У него за спиной Гурни увидел робкое пламя только что разожженного камина.

Стекл напряженно улыбался, а его бритая голова блестела от пота.

– Вечер добрый, вы-то мне и нужны, – кивнув Мадлен, обратился он к Гурни. – Я сделал, как вы просили. Но дело в том, что у Пейтона уже были планы на сегодняшний вечер. И на завтра тоже. А потом – трудно сказать, вы же меня понимаете? – Он сдвинул манжету и взглянул на свой “ролекс”. – Так что, если вы хотите с ним поговорить, то сейчас, собственно, самое подходящее время.

Гурни посмотрел на Мадлен.

Та пожала плечами.

Он оглянулся на Стекла.

– Сейчас так сейчас. Хотя через четверть часа было бы еще лучше. Сначала мне нужно подняться в номер. Он меня ждет?

– Вроде как да. Я позвоню ему и уточню. Дорогу вы знаете?

– Знаю.

– С Пейтоном бывает очень непросто вести беседу. И не говорите потом, что я вас не предупреждал.

– Я привык к непростым разговорам.

Стекл ушел к себе в кабинет, а Гурни с Мадлен поднялись в номер.

В гостиной было почти темно. У балконной двери завывал ветер. Гурни включил верхний свет в прихожей, пересек комнату и зажег лампу у дивана. Он хотел было зажечь и ту самую керосиновую лампу с гравировкой в виде волка, которая стояла по другую сторону дивана, но передумал. Лучше приберечь ее на случай очередного перебоя электричества.

Из кармана куртки он достал детектор, который дал ему Хардвик, и включил его. На дисплее появилась заставка как у дорогостоящего смартфона.

Мадлен, все еще в куртке, с намотанным шарфом и в шапке, внимательно смотрела на него.

– Ты хочешь проверить комнату?

Гурни бросил ей предупреждающий взгляд – напомнив тем самым, что не стоит подавать виду, что они знают о жучках.

Следуя инструкциям Хардвика, он стал разбираться в настройках. Меньше чем через минуту устройство было готово к работе – на экране высвечивалась схема комнаты, в которой он находился.

Пока он прохаживался по комнате, сначала появилась одна красная точка, а потом еще одна. Учитывая, что на экране высвечивался план комнаты, было просто определить местоположение каждой точки и радиопередатчика, который она обозначала. В дополнение к визуальному расположению устройство определяло расстояние до ближайшей горизонтальной и вертикальной поверхностей (в данном случае стен и пола комнаты), тип датчика, его частотность и мощность сигнала. В самом низу экрана было написано: “обнаруженных устройств в зоне сканирования: 2 аудио, 0 видео”.

Гурни еще раз обошел комнату, чтобы проверить согласованность данных. Он ждал, не появятся ли на экране еще жучки, но устройство обнаруживало только эти два. Он выключил прибор и убрал его в карман. Повернувшись к Мадлен, с тревогой наблюдавшей за процессом, он молча показал на два места.

Первым оказался портрет Уоррена Хардинга, висевший над баром. А вторым – мобильный телефон Мадлен, лежавший на столике возле дивана.

Тревога на лице Мадлен сменилась на гнев.

Гурни не терпелось более подробно осмотреть эти два места, чтобы убедиться в том, что обнаружил детектор. А еще, учитывая, насколько разными были алгоритмы передачи данных, ему захотелось проверить, так же ли сильно устройства отличались по уровню сложности, как геотрекеры в машине. Чтобы провести осмотр и не выдать себя, необходимо было создать какой-то шум.

Он и раньше попадал в ситуации, когда нужно было незаметно изучить жучок. Главное правило – звуковая маскировка должна быть уместной в данной обстановке. Блендер или кухонный комбайн могут замаскировать практически любой звук, но, увы, в большинстве случаев их использование неправдоподобно. Простой разговор – недостаточно громко. Игра на ударных, взрывы хохота, шум льющейся воды – в определенных условиях все это могло бы сработать, но в данном случае нужно было придумать что-то еще.

В поисках вдохновения Гурни оглядывал комнату, но вдруг решение нашлось – Мадлен оглушительно чихнула.

Задумавшись на мгновение, он ринулся к своей спортивной сумке, достал маленький блокнот и нашел пустую страницу. Мадлен смотрела, как он писал: “Подыгрывай мне, что бы я ни сказал. Отвечай естественно. Когда я буду кивать – изображай, что чихаешь, или кашляй. Начинай прямо сейчас – хлюпай носом и кашляй”.

Она громко шмыгнула носом и откашлялась.

Гурни изобразил обеспокоенность в голосе:

– Боже мой, дорогая, я так и думал, еще пока мы были в дороге. Ты явно заболеваешь. Или у тебя опять начинается аллергия.

– По ощущениям, скорее аллергия.

– На что?

– Не знаю. Может быть, что-то здесь, в комнате? Или в машине? Может быть, здешний воздух? Не знаю! Но нос чешется и в горле першит.

Мадлен говорила так убедительно, что он сам почти поверил ей.

– Ты взяла какие-то таблетки от аллергии?

– Нет.

– Может, завтра мы что-нибудь найдем.

Приблизившись к портрету Хардинга, он жестом подозвал ее к себе. А затем схватился за картинную рамку и кивнул ей. Мадлен расчихалась, а он, приподняв раму, заглянул под картину, уделяя особенное внимание проволоке, на которой портрет висел. Он тут же заметил, что концы проволоки заключены в цилиндрические футляры, в каждый из которых с легкостью влезла бы зажигалка. А сама проволока – отличное прикрытие для антенны. Судя по месту тайника, скорее всего, там был спрятан самый стандартный, легкодоступный аудиожучок. Под прикрытием очередного залпа Мадлен Гурни опустил картину.

Изучить телефон Мадлен было задачкой посложнее.

Жестом он велел ей подойти к той стороне дивана, где лежал ее телефон. Стараясь говорить озабоченно, он спросил:

– Дорогая, может, тебе лучше будет прилечь и попробовать расслабиться, укутавшись в одеялко?

– Да я не особо устала. Просто горло чешется, такое неприятное ощущение. Знаешь, как будто саднит? Может, я и правда простудилась?

– Ну хотя бы присядь. А ноги положи на пуфик. Отдых тебе уж точно не навредит.

– Хорошо, ты прав. Хуже не будет.

Мадлен очень правдоподобно ворчала. Гурни по опыту знал, что раздраженный тон придает достоверности любому инсценированному разговору.

Не переставая кашлять и хлюпать носом, Мадлен уселась на диван.

Гурни подошел к приставному столику и положил ладонь на ее телефон, чтобы проверить, нагрелся ли он. Телефон был холодным, чего Гурни не ожидал.

Обычно взламывают программный код телефона, так что хакер получает возможность управлять функциями телефона – например, включать микрофон и передачу данных, как бы превращая телефон в аудиожучок, контролируемый хакером.

Но этот способ вызывает определенные признаки взлома, самый простой из них – чрезмерный нагрев батареи. А поскольку устройство обнаружило передатчик в телефоне, Гурни ожидал, что телефон будет теплым. Оказалось, что нет, и в этом было что-то странное.

А чтобы узнать побольше, придется залезть внутрь телефона.

У них с Мадлен были одинаковые телефоны, одной модели, и он достал свой телефон, чтобы провести подготовку к дальнейшим действиям. Осмотрев заднюю панель телефона, он понял, что ему понадобится очень маленькая отвертка.

К счастью, Мадлен всегда брала с собой набор для ремонта своих очков, в котором были малюсенькие винтики для оправы и крошечная отвертка, чтобы их затягивать.

Судя по всему, отвертка была нужного размера.

Чтобы поддержать правдоподобный разговор, Гурни ляпнул:

– Ну должна же быть какая-то разница в ощущениях между простудой и аллергией? Как тебе кажется, на что это больше похоже?

В ответ она, хлюпая носом, пустилась описывать все неприятные ощущения, сопровождающие эти два недуга. Гурни же пытался разобрать свой телефон – чтобы можно было сравнить два телефона и найти несоответствия.

Развинтив телефон, он положил его на приставной столик и очень осторожно взялся за телефон Мадлен. Подав ей сигнал чихать и кашлять, он снял заднюю панель и положил два телефона рядом.

На первый взгляд казалось, что все в них одинаково. Но присмотревшись, он заметил разницу в углу, где был установлен микрофон.

Гурни достал из сумки фотоаппарат и сделал несколько снимков крупным планом с разных ракурсов. Затем, под сменяющие друга друга приступы кашля Мадлен и хриплые жалобы на больное горло, он установил задние панели обоих телефонов и закрутил все винтики.

– Может быть, тебе станет получше, если ты поспишь? – предложил он.

– Если я сейчас лягу спать, ночью я не засну, – она казалась такой несчастной, что ему пришлось напомнить себе, что все это лишь спектакль.

Гурни посмотрел на часы. Через пять минут у него встреча с Пейтоном. Впопыхах он настрочил имейл Робин Вигг и приложил фотографии внутренностей телефона Мадлен. Он упомянул производителя, модель и серийный номер, указал зафиксированную частоту передачи данных и написал короткое сообщение: “Детектор выявил активную передачу данных. Но нет ощутимого нагрева батареи и расхода энергии. Вероятно, вживленный датчик в районе микрофона? Нужна твоя помощь”.

Затем он нажал кнопку “Отправить”.

Глава 30

В конце дороги, идущей вдоль озера, были уже открыты ворота на территорию внушительного особняка Голлов. Охранник, которого в полутьме было уже почти не видно, указал на извилистую дорожку, ведущую к огромному серому зданию.

Метров через двести Гурни въехал на заасфальтированную площадку и остановился напротив каменного крыльца с массивной деревянной дверью. Он вылез из машины; дул порывистый ветер.

Как только он подошел к двери, она распахнулась, и перед ним открылась просторная прихожая с высокими потолками, обшитая сосновыми панелями. Узнавался уже хорошо знакомый адирондакский стиль, разве что все было более роскошно. Освещали прихожую три огромные люстры в виде колес от телеги.

Стоя на пороге дома, Гурни заметил портрет в раме, висевший на противоположной стене в глубине прихожей, – надменный мужчина в темном костюме, наверное, подумал он, был тем самым злополучным героем легенды Голлов. Было что-то отталкивающее в его массивном лбе и широко расставленных глазах. Мощный волевой подбородок создавал впечатление человека упорного, умеющего добиться своего.

– Вы проходите, пожалуйста, – позвал его женский голос с сильным акцентом.

Гурни вошел в дом.

Дверь медленно захлопнулась, открыв его пораженному взору блондинку, на которой не было ничего, кроме тонких трусиков от бикини. В руке она держала небольшой пульт, очевидно, для управления дверью. Ее роскошное тело, вряд ли доставшееся ей таким от природы, было совершенно мокрым. А ее глаза – Гурни никогда раньше не видел таких холодных серых глаз.

– Сейчас вы идите за мной.

Повернувшись к нему блестящей голой спиной, она повела его по коридору, ответвлявшемуся от прихожей. В конце коридора она открыла стеклянную дверь в пристроенное, видимо, к основному дому крыло.

Учитывая ее наряд, а точнее, его отсутствие, Гурни не удивился бы обнаружить комнату с бассейном. Но его окутал теплый, благоуханный воздух тропической оранжереи. Негромкая примитивная ритмичная музыка создавала атмосферу настолько далекую от Адирондака, насколько возможно было себе представить.

Растения с мясистыми листьями тянулись вверх к стеклянному потолку. Клумбы с папоротниками, огороженные замшелыми бревнами, в которых прорастали орхидеи, окружали круглую платформу из красного дерева. От нее расходились извилистые дорожки из того же красного дерева и исчезали в лабиринтах джунглей. Где-то в глубине этих буйных зарослей Гурни услышал журчание то ли фонтана, то ли небольшого водопада.

В центре платформы стояли два плетеных кресла с высокими спинками, а между ними – низкий плетеный столик. В одном из кресел сидел темноволосый человек в роскошном белом халате.

Полуголая женщина подошла к нему и что-то сказала. Гурни не расслышал ее слов из-за играющей ритмичной музыки.

Развязно улыбаясь, мужчина ответил ей и медленно провел рукой у нее между ног.

Гурни подумал было, что вот-вот станет свидетелем живого секс-шоу. Но спустя мгновение женщина, то ли рассмеявшись, то ли проурчав что-то в ответ, скрылась между клумб на одной из извилистых дорожек. Перед тем как исчезнуть в этих миниатюрных джунглях, она взглянула на Гурни и облизнула полные губы розовым кончиком языка – очень по-змеиному и очень соблазнительно.

Как только она исчезла из виду, мужчина в халате махнул рукой на пустое плетеное кресло.

– Присаживайтесь. Выпейте.

У него был густой баритон, и говорил он медленно и лениво, словно был пьян или под наркозом. Приглашающе он указал на кофейный столик, и Гурни увидел бутылку водки “Грей гуз”, ведерко со льдом и два стакана.

Гурни остался стоять на месте.

– Мистер Голл?

Мужчина лениво улыбнулся, а потом рассмеялся.

– Остен говорил, что со мной хочет поговорить детектив по имени Гурни. Он сказал, вы – частная ищейка Джейн Хэммонд.

– Можно сказать и так.

– То есть вам нужно доказать, что ее поганый братец не убивал моего?

– Не совсем так.

– Слушайте, если это ваше секретное задание, можете не отнекиваться, потому что мне абсолютно наплевать. Садитесь и выпейте.

Гурни принял приглашение сесть и теперь смог разглядеть в его томном самолюбивом лице те же черты, которые он заметил в целеустремленном лице на портрете в прихожей. Это сходство демонстрировало одновременно силу генетики и предел ее возможностей.

Он откинулся на спинку кресла и осмотрел огромное застекленное пространство. На улице уже было темно, и свет, исходящий от направленных вверх галогеновых лампочек, притаившихся среди растений, порождал причудливые тени. Повернувшись к Пейтону Голлу, он увидел, что тот пристально смотрит на него своими темными глазами.

Гурни наклонился вперед.

– Я объясню вам, зачем я здесь. Я хочу выяснить, почему четыре человека умерли, побывав на приеме у Ричарда Хэммонда.

– Официальная версия вас не устраивает? – игриво спросил Голл, как будто бы высмеивая эту фразу, затертую до дыр.

– Конечно, у меня есть сомнения. А у вас?

Голл зевнул, долил себе в стакан водки и медленно пригубил. Держа стакан прямо перед лицом и разглядывая поверхность содержимого, он спросил:

– То есть вы думаете, что наш доктор-шаман этого не делал?

– Если вы про доктора Хэммонда – да. По крайней мере, все было не так, как предполагает полиция. И если быть честным, мистер Голл, вам ведь тоже так кажется.

Голл прищурил один глаз над стаканом, как будто бы выстраивая винтовочный прицел.

– Зовите меня Пейтон. Мистером Голлом был мой почивший брат. А я не имею ни малейшего желания играть эту роль.

Его тон показался Гурни надменным, угрюмым и немного смешным. У него манера речи эгоистичного, высокомерного алкоголика – опасного ребенка, запертого в теле взрослого. Будь у Гурни выбор, он бы предпочел не оставаться в одном доме с этим человеком, однако ему необходимо было задать ряд вопросов.

– Скажите мне, Пейтон, если Ричард Хэммонд не виновен в смерти Итана, как вы думаете, кто это мог быть?

Голл немного опустил стакан с водкой и стал пристально его изучать, словно там мог быть список подозреваемых.

– Я бы посоветовал сосредоточиться на тех, кто его хорошо знал.

– Почему?

– Потому что, зная Итана, очень трудно было его не ненавидеть.

Несмотря на театральность сказанного, Гурни уловил подлинное чувство в словах Пейтона.

– А что в нем было самым ненавистным?

Казалось, сквозь алкогольный туман в Пейтоне вспыхнул гнев.

– Видимость, которую он создавал.

– Он не был тем, кем хотел казаться?

Голл горько усмехнулся.

– Со стороны он действительно казался богом. Но если подойти поближе – совсем другое дело. Столько чертова самомнения, в самом плохом смысле – он просто лопался от добродетели, все знал лучше всех. Этому ублюдку все нужно было контролировать!

– Вас, должно быть, очень разозлило, когда он переписал завещание.

Пейтон пристально глядел на Гурни.

– Так вот в чем дело?

– В каком смысле?

– Вот зачем вам надо было со мной поговорить? Вы решили, что полиция ошибается… Что Ричард, этот педик-гипнотизер, невиновен… И что это я заставил этих засранцев покончить с собой? Вот что вы, черт возьми, придумали?

– Не думаю, что вы могли заставить кого-либо покончить с собой. По-моему, это невозможно.

– Тогда к чему вы на хрен клоните?

– Я думал, что, может быть, Итан переписал завещание просто чтобы вас позлить.

– Само собой. Святой Итан был сраным пуританином, которого бесило то, что я наслаждаюсь жизнью, и он всегда пытался найти способ наказать меня. “Делай, что я сказал, а иначе останешься ни с чем. Делай, как я сказал, или я все заберу. Делай, как я сказал, или я отдам твое наследство первому встречному”. Этот ублюдок пытался всеми манипулировать! Кто ему дал такое право?

Гурни кивнул.

– Ваша жизнь, наверное, стала намного проще теперь, когда его не стало.

Голл улыбнулся.

– Да.

– Несмотря на то что завещание было переписано, вы все равно получите кучу денег. А если полиция сможет доказать, что Хэммонд замешан в гибели Итана, его наследство перейдет вам. Всего пятьдесят восемь миллионов долларов.

Голл снова зевнул.

Гурни знал, что зевота – неоднозначный элемент языка тела, часто вызываемый не только скукой, но и тревожностью. Ему было любопытно, какое же чувство сыграло роль в данном случае.

– Вы планируете что-то сделать с этими деньгами?

– Планы и деньги наводят на меня скуку. За деньгами нужно следить, управлять ими, приумножать. Необходимо делать вклады, сводить балансы, играть на бирже. Об этом надо думать, говорить и волноваться. А это безумно скучно. Жизнь, сука, слишком коротка для этого дерьма. Всего этого планирования.

– Слава богу, есть Остен, да?

– Это точно. Остен, конечно, занудный засранец, но прирожденный управленец. Он внимательно и бережно относится к деньгам. Так что да, спасибо Господу богу за таких зануд, как Остен.

– Как я понимаю, вы хотите оставить его в качестве управляющего вашими активами?

– А почему бы и нет? Он будет следить за доходами, а я буду жить так, как мне хочется. – Он заторможенно, хитровато подмигнул Гурни. – И все будут довольны.

– Кроме четверых мертвецов.

– Это уже по вашей части, детектив. Остен инвестирует мои миллионы. Я трахаю самых красивых женщин. А вы всю жизнь беспокоитесь за мертвецов. – Он снова подмигнул. – У всех своя фишка. Так и живем.

Вдруг, словно по заказу, вернулась мокрая блондинка. Только на этот раз она была совершенно голая.

Глава 31

Гурни нашел Мадлен в каминном зале, в кресле около огня. Глаза ее были закрыты, но она открыла их, как только он устроился на стуле рядом с ней.

– Как прошла встреча?

– Никак не могу понять, правда ли Пейтон самый эгоистичный засранец в мире или только притворяется.

– А зачем ему притворяться?

– Не знаю. Но у меня сложилось впечатление, будто бы он играет роль, как в кино.

– Человека, который делает все, что ему захочется?

– Все что угодно и когда угодно.

– Он был один?

– Не совсем.

Она вгляделась в огонь.

– Так и что ты узнал?

– Что он ненавидел Итана. Считал его невыносимым тираном. Что ему совершенно наплевать на то, как он умер и кто мог его убить. Деньги наводят на него скуку. А что касается утомительного бремени в виде огромного состояния Голлов – он всецело полагается на Стекла. И все, чего он хочет от жизни, – до потери сознания трахать в теплице шлюху с силиконовыми сиськами.

– Но ты не уверен, что он говорит правду?

– Я не понимаю, правда ли он настолько распущен или просто делает вид – этакий бесшабашный гедонист. Думаю, я упускаю какую-то сторону его характера.

– Понятно… А что дальше?

– Дальше? Нужно проверить дом Хэммондов. Джек считает, что их тоже прослушивают. Он думает, что именно так Фентон узнал о его причастности к расследованию. Но он хочет в этом убедиться.

– Что, прямо сейчас?

Он взглянул на часы.

– Время вполне подходящее, разве что ты, может быть, хочешь, чтобы сначала я раздобыл нам какой-нибудь ужин.

– Я не голодна. – Она помедлила. – Но я хочу поехать с тобой. Можно?

– Само собой.

Он достал мобильный телефон и нашел номер Джейн.


Спустя двадцать минут они с Мадлен уже стояли в прихожей шале и стряхивали с одежды ледяные крупинки.

С тревожным выражением лица Джейн взяла их куртки и шапки и повесила возле двери.

– Что-то случилось?

– Я просто хотел сделать небольшой отчет о ходе работы и, если можно, задать несколько вопросов.

Они прошли в гостиную. Ричард ковырялся кочергой в камине. В отличие от Джейн, он был совершенно спокоен.

– Простите, что вот так вторгаемся, практически без предупреждения, – сказал Гурни. – Но я подумал, что полезно будет ввести вас в курс дела.

Ричард явно без энтузиазма провел Гурни и Мадлен к дивану. Когда те уселись, он и Джейн заняли кресла напротив. На столе рядом с Ричардом стояли два открытых ноутбука.

– Итак, – сказал Хэммонд. Его немигающие глаза цвета морской волны, как обычно, навевали тревожное чувство.

Гурни указал на компьютеры.

– Я надеюсь, мы вас не отрываем ни от чего важного.

– Да это так, немного вуду.

– Простите, что?

– В прошлый раз вы спрашивали про мое увлечение проклятиями африканских шаманов. Я вспомнил про свою последнюю статью на эту тему, которую так и не закончил. И решил дописать ее. С моей новой репутацией в области магических убийств, думаю, к ней проявят большой интерес.

– А можете поподробнее рассказать об этом? – попросил Гурни. – Ну, если там не слишком много научных терминов.

– Это описание того, как может быть разрушена сила проклятия. Важно понимать, как действует проклятие вуду, как оно вызывает смерть жертвы.

Мадлен удивленно подняла бровь.

– Вы хотите сказать, что эти проклятия действительно работают?

– Да. По правде говоря, проклятие вуду, возможно, самое элегантное орудие убийства в мире.

– Как это работает? – спросил Гурни.

– Все начинается с веры. Вы растете в обществе, где все верят, что шаман обладает необычайными способностями. Вам всегда рассказывали, что его проклятия смертельны, и вы слышите истории, подтверждающие это. Вы верите рассказчикам. И в конце концов вы и сами становитесь свидетелем. Вы встречаете человека, которого прокляли. И видите, как он хиреет и умирает.

Мадлен, казалось, была напугана.

– Но как это происходит?

– Благодаря тому, что жертва верит в то, что это происходит.

– Не понимаю.

– Это не так сложно. Наш разум постоянно находится в поиске причинно-следственных связей. Это необходимо для выживания. Но иногда мы ошибаемся. Человек, которого прокляли и который верит в силу проклятия, находится в состоянии ужаса, ведь думает, что обречен на погибель. В этом состоянии у него пропадает аппетит. Он начинает терять вес. Потерю веса он воспринимает как подтверждение приближающейся смерти, и ужас возрастает. Он еще больше худеет, постепенно ослабевает и заболевает. Жертва думает, что болезнь – результат проклятия шамана, на самом же деле это результат его собственных страхов. Чем больше он боится, тем хуже становятся симптомы, подпитывающие страх. Со временем этот порочный круг убивает его. Он умирает, потому что верит в то, что умирает. И его смерть подкрепляет общественное верование в силу проклятия.

– Я впечатлен, – сказал Гурни. – Убийца ведь даже не дотрагивается до жертвы, механизм убийства – психологический, а смерть, по сути, самовнушенная.

– Все так.

– Почти что версия Фентона о четырех убийствах.

– Да.

Наступила напряженная тишина, которую нарушила Мадлен:

– Кажется, вы начали с того, что есть способ разрушить проклятие?

– Да, но все не так, как вы, наверное, могли подумать. Рационально мыслящий человек попытается убедить жертву, что вуду – полная чепуха и никакого проклятия нет. Проблема такого подхода заключается в том, что обычно он не имеет успеха и жертва умирает.

– Почему? – спросила Мадлен.

– Этот подход недооценивает силу веры. Истина и близко не стоит рядом с верой. Мы склонны думать, что наша вера основана на истинах, но на самом деле те истины, что мы берем на вооружение, основаны на вере. Рациональные умы тешат себя тем, что факты неопровержимы. Но они заблуждаются. Ведь люди гибнут, защищая свои убеждения, а не факты.

– Так и каков же выход? Что делать, если перед тобой страдающая, можно сказать, погибающая жертва проклятия?

Ричард обратил на нее свой неземной взгляд.

– Хитрость в том, что нужно признать могущество шамана, а не ставить его под сомнение.

– Признать? Но как?

– Когда я был в Африке, однажды я говорил с человеком, который был проклят местным шаманом и, как и следовало ожидать, на глазах увядал. Психиатр из Европы пытался призвать его к разуму и разоблачить шамана, но это не сработало. Я же выбрал иной путь. Если вкратце, я рассказал ему, что местный шаман в прошлом так часто использовал необыкновенные силы вуду для собственного обогащения, что духи отняли у него способности. А чтобы сохранить свое положение в обществе, не дать соплеменникам догадаться, что у него забрали магический дар, он стал травить своих жертв. Я сочинил целую легенду, включая подробности смерти его последней жертвы. Я детально описал процесс отравления – как все было проделано и как симптомы отравления имитировали последствия настоящего проклятия. Пока я говорил, я видел, как новая концепция приживается в его сознании. И в результате это помогло. Помогло, потому что он смог принять мою историю, не предавая глубоко укоренившуюся веру в могущество вуду.

Гурни спросил:

– А что стало с тем шаманом?

– Вскоре после того, как прошел слух, что он утратил свой дар, к нему в гамак заползла ядовитая змея, – пожал плечами он. – Шаманы наживают себе кучу врагов. А в Африке опасность поджидает на каждом шагу. Уйма возможностей для мести.

– Вы чувствуете ответственность за его смерть?

– Куда сильнее я чувствую ответственность за спасение человека, которого он пытался убить.

Обдумывая рассказ Ричарда, Гурни удивился особенностям его характера, которые он до этого не замечал: его способности справляться с трудностями, расчетливому уму, готовности взяться за дело в опасной обстановке. Он размышлял о том, как бы копнуть поглубже, когда у него зазвонил телефон.

Посмотрев на экран, он увидел короткое, невнятное, но тревожное сообщение:

“СЕКРЕТНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ. РЕКОМЕНДУЕТСЯ СРОЧНО ОТСТУПАТЬ. В.”

Тут он сообразил, что это Вигг ответила на его имейл с фотографиями телефона Мадлен. И снова она явно намекала ему, что, судя по всему, в деле замешаны люди, с которыми не стоит вступать в конфликт.

Ему хотелось сейчас же позвонить ей, но он сдержался, учитывая конспиративный характер полученного сообщения. Между тем он решил, что может использовать данную ситуацию как прикрытие для того, чтобы обследовать шале на предмет жучков, ведь приехали они именно с этой целью.

Он встал с дивана и смущенно сказал:

– Прошу прощения, мне нужно срочно кое-что решить.

Немного отойдя, он убрал телефон в карман и достал детектор. Неспешно он отошел в дальний угол комнаты, словно в поисках укромного уголка. Включив и настроив прибор, он, уставившись в экран, стал ходить взад и вперед по комнате, притворяясь, что пытается поймать сигнал.

Джейн тем временем поднялась со стула и отправилась проверять что-то на кухне.

На экране прибора появились контуры комнаты, а затем три красные точки – точки, обозначающие три разных источника передачи данных, работающих на разных частотах.

При этом он не мог не слышать разговора Мадлен с Ричардом.

– То есть вы утверждаете, что спасли жизнь жертве проклятия с помощью выдуманной вами истории?

– Я просто иначе объяснил происхождение его болезни.

– Но вы соврали.

– Вас это смущает? Вы, похоже, идеалистка.

– Потому что дорожу правдой?

– Возможно, слишком дорожите.

– И какова альтернатива? Верить вранью?

– Если бы я сказал тому человеку правду, правду о том, что магия вуду не работает, что это просто уловка разума, которая принуждает жертву к медленному самоубийству, он бы мне не поверил. Учитывая его жизненный опыт и культуру, он просто не мог мне поверить. Он бы счел мою правду за откровенную ересь. И в итоге умер бы.

– То есть правда бесполезна?

– Нет. Просто правда не первостепенна. В лучшем случае она помогает нам оставаться в строю. В худшем – разрушает нас. – Хэммонд, сидевший в кресле около камина, наклонился вперед, к Мадлен. – Значение правды преувеличено. На самом деле нужно смотреть на мир так, чтобы жизнь становилась более удобной.

Наступило долгое молчание. Первой заговорила Мадлен, и хотя характер ее высказываний оставался критическим, интонация была уже не столь воинственной.

– Это принцип вашей терапии? Выдумывать правдоподобные небылицы для ваших клиентов?

– Правдоподобные нарративы. Как способ переоценить какие-то жизненные события, особенно травмирующие. Вам не кажется, что определенное повествование, преображающее жизнь в лучшую сторону, куда предпочтительнее правды, с которой невозможно жить?

После очередной паузы Мадлен тихо сказала:

– Возможно, вы правы.

Гурни пытался переварить все, что сказал Хэммонд, а также реакцию Мадлен, которая его почему-то ужасно расстроила. Одновременно он пытался сосредоточиться на показателях детектора. Но очередное замечание Хэммонда сбило его с толку.

– Возможно, в вашей жизни случилось некое событие, которое вы не сумели интегрировать в тот нарратив, с которым бы вам жилось легко. Довольно часто именно это является причиной страданий. Но эту боль можно успокоить.

Наступила очередная пауза, и Гурни заставил себя переключить внимание на прибор. Он снова обошел комнату, чтобы точно определить местонахождение жучков. Все они были установлены примерно в центре комнаты, в тех местах, где чаще всего велись разговоры: около камина в гостиной, у обеденного стола и возле столика с домашним телефоном.

Схема из красных точек показывала, что один из жучков спрятан в нижней части деревянного горшка с филодендронами. Второй, с таким же частотным алгоритмом, был метрах в трех от первого – на деревянной люстре в стиле “рустик”. Но именно третий жучок насторожил Гурни. С частотой очень высокого диапазона, такой же как и у миниатюрного прибора в телефоне Мадлен, он был спрятан в изящном флероне старинного торшера.

Гурни выключил сканирующее устройство и незаметно убрал его в карман. Он подошел поближе к торшеру, чтобы осмотреть небольшой флерон в виде крошечной вазы, высеченной из какого-то непрозрачного драгоценного камня. Он был темно-зеленый, с редкими вкраплениями ярко-малинового цвета.

Джейн вернулась с кухни.

– Ну что, вам удалось уладить ваши дела?

Гурни отшатнулся от лампы.

– Да, я закончил. Прошу прощения, что перебиваю ваш разговор, но мне нужно ввести вас в курс дела и задать несколько вопросов.

Джейн посмотрела на своего брата.

– Ричард, ты слышишь?

Тот сидел, откинувшись в кресле, сложив пальцы домиком под подбородком. Будто бы с неохотой он перевел взгляд с Мадлен на Гурни.

– Я слушаю вас.

Теперь, будучи уверенным, что дом прослушивается, Гурни обдумывал, что стоит говорить. Ясно было одно – он не хотел подвергать опасности Анджелу Кастро. А в остальном – придется решать по ходу дела. Ему захотелось узнать, что Хэммонд думает по поводу слежки.

– Вы не думали о том, что ваш дом или ваша машина, возможно, прослушивается?

Хэммонд пожал плечами.

– Очень удивлюсь, если это не так.

– Вы приняли какие-то меры предосторожности?

– Нет. Мне нечего скрывать.

– Хорошо. Следующий вопрос. Насколько безумен Пейтон Голл?

Хэммонд бегло улыбнулся.

– Вы встретились с ним?

– Да, сегодня вечером. В его оранжерее. В компании обнаженной дамы.

– Всего лишь одной?

– То есть это обычное дело?

– О да, это в порядке вещей.

– То есть это был не спектакль, устроенный специально для меня?

– Не притворялся ли он отморозком, чтобы вы исключили его из списка подозреваемых?

– Да.

– Я бы сказал, что вы видели настоящего Пейтона.

– Он утверждал, что деньги наводят на него скуку и совершенно не интересуют его. Правда или вранье?

– Правда, с точки зрения управления денежными средствами, ведь это требует собранности и терпения, а у него эти качества попросту отсутствуют. А с другой стороны, вранье – ведь его очень интересует, что на них можно купить.

– Пейтону – шлюхи и кокаин, а Остену – отчеты об инвестициях?

– Что-то вроде того.

– Ладно, переходим к следующей теме. Надежный источник рассказал мне, что по крайней мере одной из жертв звонили за пару недель до его приезда сюда. И, вероятно, звонивший посоветовал ему вас.

– И что в этом такого?

– У него сложилось впечатление, что он должен был держать этот разговор в секрете и что, если бы он рассказал кому-нибудь об этом разговоре, его даже могли убить.

Хэммонд растерялся.

– Убить? Если бы он рассказал, что ему посоветовали меня?

– Да, так он и сказал. Вам это о чем-нибудь говорит?

– Нет, определенно нет.

– Вы когда-нибудь были в летнем лагере?

– Где?

– В летнем лагере. Никогда не ездили? В детстве или вожатым? В каком-либо качестве?

– Нет. А что?

– Это долгая история. Но это неважно, если вы никогда не были в лагере.

– Как скажете, – раздраженно ответил Ричард, явно сам привыкший решать, что важно, а что нет. – У вас есть еще вопросы?

– Только замечание. Кажется, дело начинает приоткрываться. Не могу сказать, что оно приближается к развязке, но уверен, что все совсем не так, как кажется Фентону.

Джейн, до этого молча наблюдавшая за разговором, выпалила:

– Спасибо вам! Я никогда не сомневалась в том, что вы способны докопаться до правды, но все равно очень приятно слышать это.

– У меня есть вопрос, – внезапно сказала Мадлен Хэммонду таким голосом, что было ясно – она думает о чем-то своем. – Это касается одного воспоминания о том, что случилось много лет назад, неподалеку отсюда. Я надеялась, что, приехав сюда, смогу это преодолеть. Но у меня не получается. По правде говоря, мне становится только хуже. Я вытащила это воспоминание. Но не знаю, что с ним делать. Я не могу от него избавиться. И не могу жить с ним. Я не знаю, что делать.

– И в чем ваш вопрос? – мягко спросил Хэммонд улыбаясь.

– У вас есть опыт работы с похожими проблемами?

– Чуть раньше я начал говорить о том, что не раз помогал людям примириться с прошлым.

– Думаете, вы сможете мне помочь?

Гурни еле сдержал порыв вмешаться, выразить свое несогласие.

Но он промолчал, испугавшись резкости своего чувства.

Он стоял, ни слова не говоря, пораженный тем, что она захотела излить душу человеку, который, возможно, замешан в четырех убийствах.

Мадлен с Хэммондом договорились встретиться на следующий день в шале, в девять утра, и вскоре все пожелали друг другу спокойной ночи. Хэммонд побрел к камину и, взяв кочергу, стал ворошить угли. Джейн вместе с Гурни и Мадлен вышла на веранду шале.

Ледяной дождь прекратился, но стоял мороз.

– Вы в порядке?

Гурни был настолько сбит с толку собственными мыслями, что не сразу понял, что Джейн обращается к нему.

– Да… все… все в порядке.

Заметив недоверие в ее глазах, но не желая обсуждать истинную причину его тревоги – намеченную встречу Мадлен с Ричардом, – он попытался найти отговорку.

– Мой вопрос может показаться странным, но, Джейн, меня поразил зеленый флерон на одной из ваших ламп. Вы наверняка знаете, какую лампу я имею в виду?

– Из кровавой яшмы? Зеленый с красными вкраплениями?

– Да. Он самый. Это часть лампы или он какой-то особенный?

– Насколько я знаю, он всегда был на этой лампе. Некоторые вещи здесь принадлежат Ричарду, но лампы и мебель местные. А почему вы спрашиваете?

– Я никогда не видел ничего подобного.

– Он необычный. – Она замялась. – Забавно, что вы спросили именно про эту штуку.

– Почему?

– Около года назад он исчез. А потом снова появился через пару дней.

– И вы так и не узнали, что это было?

– Нет. Я у всех спрашивала – у обслуживающего персонала, у уборщиков, но никто не знал. Я даже сказала об этом Остену. Но никто не знал, как такое могло произойти.

Она с надеждой посмотрела на Гурни, будто он мог знать разгадку этой тайны.

Он ничего не сказал, и Джейн продолжила:

– И вот это снова случилось.

– В каком смысле?

– Около месяца тому назад. Я заметила, потому что это моя любимая лампа. Я включаю ее каждый вечер.

– Случилось то же самое? Точно так же?

– Да. Однажды вечером я заметила, что он исчез. А через два дня снова появился.

– Это было примерно тогда, когда случилось первое самоубийство?

– До. Точно до того, как наш мир перевернулся с ног на голову.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Значит, где-то в начале ноября?

– Да.

– А в первый раз? Вы сказали, это было около года назад. Тоже в начале ноября?

– Да. Мне кажется, что да. Помню, Остен как-то глупо пошутил про привидения, пробудившиеся к Хэллоуину.

Глава 32

По дороге обратно в гостиницу, вместо того чтобы спорить с Мадлен по поводу ее встречи с Хэммондом, Гурни пытался понять, почему его это так беспокоит.

Возможно, он почувствовал в ней перемену. Или хуже того – сама Мадлен не менялась, а он лишь сейчас увидел ее настоящую, а не образ, сложившийся у него в голове. Он всегда считал ее воплощением силы и здравого смысла. А сейчас она казалась напуганной и непредсказуемой, пожелавшей довериться психотерапевту, который вполне мог оказаться убийцей.

Пока он парковал “аутбек” под навесом, его мрачные размышления были прерваны телефонным звонком.

Джек Хардвик заговорил, как только Гурни ответил на звонок.

– У меня для тебя свеженькая наводка – нужно встретиться с одним человеком завтра с утра. Это неподалеку, в Оттервиле.

Гурни не сразу сориентировался.

– Оттервиль, конечно, “неподалеку”, в добрых трех часах езды отсюда. Что за человек и зачем мне с ним встречаться?

– Его зовут Мо Блумберг. Он владелец и руководитель уже несуществующего лагеря “Брайтуотер”. Он перестроил его в дачный поселок под названием “Брайтуотер кэбинс”. Но во времена, когда “Брайтуотер” был еще лагерем, именно туда ездил Стивен Пардоза. Завтра днем Мо улетает в Израиль, где он обычно проводит зиму, и если ты не хочешь выслеживать его в Тель-Авиве, нужно увидеться с ним завтра утром.

– А ты не хочешь сам к нему съездить?

– Я бы с радостью, но завтра утром я буду в Тинеке, Нью-Джерси. Друг моего друга связал меня с детективом, который ведет дело о самоубийстве Лео Бальзака. Он отказался говорить по телефону, поэтому придется ехать. Ну, я и подумал: я поговорю с ним, а ты с Мо. Все по-честному. Что скажешь, Шерлок?

Не успев ответить, Гурни отвлекся на Мадлен, которая вылезала из машины.

– Я замерзла, – объяснила она, – пойду в дом.

Через открытую дверь в машину рвался морозный воздух.

Захлопнув ее, Мадлен быстрым шагом ушла в гостиницу.

То, как она сказала это, напомнило Гурни о дурных мыслях, изводивших его перед тем, как позвонил Хардвик. Сделав усилие, он вернулся к разговору.

– А ты вообще говорил с этим Блумбергом?

– Очень недолго. Но сначала я пообщался с родственниками Пардозы. Встретился с ними во Флорал-Парке. Они скорбят. И воображают всякое. Сами себя убедили, что их Стиви только взялся за ум. Начал новую жизнь. Впереди было столько возможностей. Никак не могут осознать, что он покончил с собой. Столько всего впереди. И так далее и тому подобное. Мне кажется, рассказывая об этом мне, они сами в это поверили. Если много раз повторять одно и то же, это становится похожим на правду. И вот они все говорили, а я кивал, грустно качал головой и улыбался в нужные моменты, ну знаешь – вся эта эмпатическая херня.

– Господи, Джек…

– Так вот, чем больше я кивал, тем больше они болтали. Но случилось нечто странное, когда я спросил, не бывал ли Стивен в летнем лагере. Они напряглись. Явно не их любимая тема. В общем, похоже, что он ездил в лагерь только один раз. Тринадцать лет назад. Там что-то произошло, но они отказались это обсуждать. Но маленько поднажав на них, я таки раздобыл номер Мо Блумберга и его адрес, который оказался адресом дачного поселка, где раньше и был лагерь. Ты еще со мной?

– Да. Продолжай.

– В общем, я позвонил Блумбергу; по телефону он показался мне довольно пожилым. Я рассказал ему, что мы расследуем убийство одного из ребят, когда-то приезжавших к нему в лагерь, и что нам нужно узнать про то лето, что он провел в лагере. Он сказал, что вся написанная от руки картотека, хранившаяся в коробках из-под обуви, сгорела во время пожара в офисе. Но, когда я назвал конкретный год, когда Стив ездил в лагерь, он довольно странно отреагировал, как и родители Стиви. Отказался говорить о чем-либо, связанном с тем летом, – во всяком случае по телефону. Но согласился встретиться. Ну, я и назначил тебе свидание. На завтра, в одиннадцать утра. Ровно в два он выезжает в аэропорт.

– Что ты ему про меня рассказал?

– Что ты нью-йоркский детектив, расследующий это дело.

– Частный детектив?

– Кажется, этого я не уточнил.

– Ты сказал, что я из департамента полиции Нью-Йорка?

– Да, кажется, я так сказал.

– В прошедшем времени, я надеюсь?

– Это сложный вопрос. Во временах глаголов легко запутаться. Как говорил Билл Клинтон, все зависит от того, какой смысл вкладывать в слово “быть”.

– Если он спросит меня об этом, врать я не буду.

– Само собой. Правда – наше все.

Гурни вздохнул.

– Ну ты скажешь мне его адрес?

– Двадцать семь девяносто девять, Брайтуотер Лэйн, Оттервиль.

Он замолчал, дав Гурни возможность записать адрес, а потом вдруг переключился на другую тему.

– Я хотел кое-что спросить. Ты уверен, что сейчас вокруг тебя нет жучков?

– Уверен, ничего кроме геотрекеров. Я сижу в машине, а мой мобильник вроде в порядке, насколько я знаю. Другое дело – дома у Хэммонда.

– Что ты обнаружил?

– Три аудиожучка.

– Ни фига себе! Я так и знал!

Достав детектор, Гурни извлек архив данных проверки из шале и сообщил Хардвику о местонахождении датчиков, частоте и силе сигнала. Потом он подробно передал ему рассказ Джейн о ноябрьских пропажах и возвращениях флерона из кровавой яшмы, в котором был спрятан один из жучков.

– Охренеть! – Хардвик присвистнул и уточнил хронологию событий. – То есть Хэммонда начали прослушивать еще за год до того, как заварилась вся эта каша? Зачем?

– Хороший вопрос. И если мы сумеем ответить на него, мы будем на полпути к цели.

Закончив разговор, Гурни запер машину и направился в гостиницу.

В каминном зале он заметил Мадлен, сидящую на корточках возле огня.

Из своего кабинета вышел Остен Стекл.

– Мистер Гурни, мне нужно с вами переговорить.

Он оглядывался по сторонам, как будто таясь, словно желая подчеркнуть деликатный характер предстоящего разговора. Его лысая голова снова блестела от пота.

– Вас искал Фентон. Признаюсь, он был не в духе. Честно говоря, просто взбешен. Думаю, не стоит доводить человека его положения до такого состояния. Я просто хочу, чтобы вы были в курсе.

– Он не сказал, в чем дело?

– Он разбрасывался всякими юридическими терминами. Один из них – “препятствование следствию”. А еще “вмешательство в расследование тяжкого преступления”. В двух словах, мне показалось, что он ожидал, что вас здесь уже не будет, и очень разозлился, обнаружив, что вы все еще тут. А я просто передаю его слова. Будьте начеку. У этого человека есть власть, он может запросто вам подложить свинью.

Зажмурившись, Гурни представил себе эту картину и еле сдержал смех.

– Спасибо за предупреждение. Кстати, Пейтон рассказал вам про нашу встречу?

– Да, он звонил недавно. Сказал, что все прошло отлично. Без проблем. Это так?

Гурни пожал плечами.

– Наверное, все относительно. Может, вы знаете, кто эта голая женщина с ним?

Стекл ухмыльнулся.

– Которая из них? У него там много голых баб.

– Ну тогда, наверное, это не имеет значения.

Теперь пожал плечами Стекл.

– То есть в целом ваша беседа прошла удачно?

– Думаю, можно сказать и так.

– Так вы не знаете, когда двинетесь дальше? Я бы хотел знать, что говорить Фентону, если он снова приедет.

– Скоро. Скажите ему, что мы скоро уедем.

Какое-то время они смотрели друг другу в глаза. Затем Стекл кивнул, развернулся и отправился в свой кабинет.

Гурни же пошел к Мадлен.

Он сел рядом с ней, поставив стул лицом к камину. Закрыв глаза, он пытался найти правильные слова и поговорить о том, что не давало ему покоя. Но она заговорила первой.

– Ты правда думаешь, что поговорить с Ричардом – неудачная идея?

– Да, думаю, что идея сомнительная.

– В шале мне показалось, что ты взорвешься.

– Если честно, я был в шоке. Твой порыв рассказать что-то столь личное человеку в его положении привел меня в замешательство. Ведь еще вчера ты была так зла на него? И говорила мне, что он лжец, поскольку утверждает, что не может разобраться в самом себе? А еще пытается манипулировать нами, делает из нас идиотов?

Мадлен вздохнула.

– Я разозлилась, потому что он задел меня за живое. Это я не могу разобраться в себе. Я думала, что примирилась с прошлым. Лицемерила я, а не он. – Она тихонько усмехнулась. – Самое опасное относительно прошлого – думать, что ты его пережил.

Вдруг он осознал, что она во многом права. Но все равно не одобрял ее идею обсуждать прошлое с Хэммондом.

Словно в ответ на его молчаливый протест, она умоляюще заглянула ему в глаза.

– Я должна что-то сделать. Сейчас. Наш приезд сюда всколыхнул столько воспоминаний. И я никак не могу выбросить их из головы.

Он хотел знать, о каких именно воспоминаниях она говорит. Но боялся спросить. Он боялся обнаружить, что та сторона Мадлен, которую он никогда не знал, и была настоящей.

Она повернулась к нему, вцепившись руками в пухлую ручку кресла.

– Если я не попытаюсь, я сойду с ума. Я это чувствую. Пожалуйста, пойми меня. У меня нет выбора. Встреча с Хэммондом – моя единственная надежда.

Глава 33

Ему снился какой-то звенящий звук. Звук преобразился во что-то блестящее. Сияющие сине-зеленые глаза Ричарда Хэммонда. Блеск. Звон.

– Дэвид, это твой телефон, – у постели в белом махровом халате стояла Мадлен. У нее были мокрые волосы. Она протягивала ему телефон.

Гурни взял телефон, проморгался и увидел, что номер не определился. На часах было 6.46. Он приподнялся и уселся на краю кровати.

– Гурни слушает.

– Прости, что разбудила тебя, Дэвид. Это Робин Вигг.

– Ничего страшного. Мне уже надо было вставать.

– С тех пор как я отправила тебе то сообщение, я все думала, стоит ли сделать контрольный звонок.

– Я понял, что тема щекотливая, судя по выбору слов в сообщении.

– Это еще мягко говоря. Кстати, я звоню в неофициальном порядке, не из офиса. Так вот, к делу. Сначала, что касается фотографии мобильного телефона. Передатчик, установленный вместо обычного микрофона, – строго засекреченное устройство. И оно доступно далеко не всем федералам. Речь о довольно узком круге сотрудников национальной безопасности. Ты понимаешь, о чем я?

– Что я под наблюдением каких-то очень опасных людей?

– И снова мягко сказано. Скажу тебе напрямую. Все, что мы знаем о ФБР, ЦРУ, АНБ и военной разведке, – это только цветочки. У тех, кто тобой заинтересовался, есть доступ к данным всех вебсайтов, на которые ты когда-либо заходил, всех номеров, на которые ты звонил, всех покупок с твоей кредитной карты, всех книг, которые ты брал в библиотеке. Если на твоем мобильном телефоне не отключена функция GPS, то они знают твой каждый маршрут, каждый адрес, куда ты заезжал, всех друзей, врачей, адвокатов, психотерапевтов. И это еще цветочки. Если они решат, что ты мешаешь оперативным действиям, связанным с национальной безопасностью, они могут начать записывать твои телефонные разговоры, установить прослушку у тебя дома. Могут проверить твои банковские счета, налоговые отчеты, школьные и университетские архивы, медицинскую карту. Они могут сделать так, что ты сгинешь на бесконечных допросах, просто под предлогом того, что связан с какой-нибудь террористической организацией, которой, может, даже и не существует. Программа “Защищая родину” развязала руки ряду очень жестоких людей. Вопросы есть?

– Целая тьма вопросов. Но я не уверен, что хочу знать на них ответы.

– Удачи, Дэвид. И будь очень, очень осторожен.

Он стал благодарить ее за то, что она позвонила ему, рискуя собственной безопасностью, но она уже положила трубку.

Учитывая описанную ей картину происходящего и загадочного неприятеля в кулуарах федеральных органов, очень легко было впасть в паранойю. Но, с другой стороны, принимая во внимание широкомасштабное вмешательство органов в частную жизнь, разве можно было исключать даже самый безумный расклад? Данные теперь собирают, позабыв обо всех этических нормах. Наделить амбициозных лицемеров-бюрократов столь могущественными средствами было сродни тому, чтобы дать школьному забияке доступ к оружию массового уничтожения.

Гурни понимал, что эта общественная катастрофа ему неподвластна. Однако в его власти было решать, как распоряжаться своим временем и к чему прилагать усилия. Сейчас самое важное – понять, стоит ли сосредоточиться на чем-то одном или же заняться в равной степени делом и проблемами Мадлен. Иногда, погружаясь в расследование, он забывал о том, что он еще и чей-то муж.

– Тебе не пора ехать? – Мадлен вошла в спальню, держа в руке свой айпэд, на котором громко играла музыка – предложенная ей маскировка от прослушки.

– Я успею, – сказал он, вставая с кровати. – Если выехать до восьми, к одиннадцати точно буду в Оттервиле. Кстати, как ты собираешься добраться до Хэммонда?

– Я могу взять один из гостиничных джипов или даже пойти пешком, если не будет снегопада. Это всего в километре отсюда.

– Тебе нужно быть там к девяти?

– Ричард сказал, что я могу прийти пораньше и позавтракать с ними. Вообще он сказал, что мы оба можем прийти, но я подумала, что ты не захочешь.

В ответ на это он сумел лишь молчаливо кивнуть. Затем проворчал что-то насчет душа и бритья и ушел в ванную, закрыв за собой дверь.

Он понимал всю нелепость чувства гнева, которое он испытывал. Но и избавиться от него не мог.


Готовясь к отъезду в Оттервиль, он параллельно объяснял Мадлен, где именно в шале прибор засек жучки и где им с Хэммондом стоит устроиться, чтобы свести к минимуму их эффективность.

– Сядь к ним спиной и разговаривай как можно тише. Можешь даже взять с собой айпэд и включить музыку. Хэммонду скажешь, что она помогает тебе расслабиться.

Она протянула к нему руки, а глаза ее заблестели от слез. Она крепко, почти с отчаянием, обняла его.

– Что такое? – спросил он.

– Как же сильно я ошиблась, решив приехать сюда.

– Мы можем уехать в любой момент.

– Нет. Проблема внутри меня. Убежать не получится. – Она задумчиво помолчала. – Тебе пора ехать. Быть может, мистер Блумберг поможет тебе разгадать тайну Волчьего озера.


В одиночестве ему было проще сосредоточиться на деле. Он решил поискать противоречия в показаниях Анджелы Кастро. Достав телефон, он нашел запись их разговора и нажал кнопку воспроизведения.

Гурни тут же очень живо вспомнил сцену в “Кукольном доме”. Услышав голос Табиты, он снова удивился странному сочетанию внушительного вида и почтительности, и доводу Анджелы, дескать, Табита надеется, что они купят еще одну Барби.

Однако ему не удалось обнаружить никаких несоответствий.

Тогда он снова прослушал запись.

И вот во время второго прослушивания он услышал. Всего одно лишнее слово.

Слово “потом”.

Его насторожило даже не само слово, а то, как Анджела его употребила.

Гурни спросил ее, что Пардоза рассказывал ей про Хэммонда, а она ответила, что он назвал его омерзительным.

Затем Гурни спросил, рассказывал ли ей Пардоза о своих кошмарах.

Она ответила: “Да, но уже потом”.

Гурни зацепило то, как она использовала слово “потом”, – прозвучало это так, будто прошло достаточно много времени. Но ведь она говорила, что Пардоза поведал ей о своем кошмаре, сразу как он приснился ему в первый раз, на следующую ночь после его встречи с Хэммондом.

Самое ранее, когда Пардоза мог назвать Хэммонда омерзительным, – это днем, уже после сеанса гипноза. А ночью или на следующее утро он вполне мог упомянуть свой сон. Следовательно, прошло от двенадцати до восемнадцати часов, что совсем недолго.

Гурни понимал, что в своих домыслах зашел довольно далеко, основываясь лишь на том, как прозвучало одно-единственное слово. Прежде чем двигаться дальше, ему необходимо было узнать, что именно Анджела имела в виду под словом “потом”. Был только один способ выяснить это. Он свернул на обочину, нашел в записной книжке номер мобильного Анджелы и нажал кнопку “Позвонить”.

Она ответила слабым напуганным голосом.

– Алло?

На заднем фоне были слышны голоса в телевизоре, смех и аплодисменты.

– Анджела, это Дэйв Гурни. У вас все в порядке?

– Вроде да. Что-то случилось?

– Нет, все хорошо. Меня заинтриговал один момент в нашем разговоре, и я подумал, может быть, вы поможете мне. Вы сейчас можете говорить?

– В каком смысле?

– Вы можете говорить откровенно? Вы одна?

– А кому здесь еще быть? Я же в своей комнате.

– В гостинице “Кукольного дома”?

– Да.

– Отлично. Давайте я расскажу, в чем дело.

Он пересказал ей их разговор и объяснил, в каких обстоятельствах она использовала слово “потом”.

– Мне хотелось бы узнать, сколько времени прошло между этими двумя разговорами.

– Я не понимаю.

– В какой-то момент Стиви сказал вам, что гипнотизер омерзителен. А потом, позже, он рассказал вам о своем кошмаре. Так вот насколько позже он рассказал про кошмар?

– Господи, откуда же я знаю. Я не считала дни.

– То есть прошло несколько дней, не несколько часов?

– О нет, точно несколько дней.

– Хорошо. А правильно ли я помню, что Стиви рассказал вам о кошмаре сразу после того, как он впервые ему приснился, ночью того же дня, что он был на приеме у Хэммонда?

– Точно. Я в этом уверена. Потому что мы были здесь.

– В “Кукольном доме”?

– Да.

– То есть получается, он назвал Хэммонда омерзительным по крайней мере за пару дней до этого. Вы же сказали дней, да? То есть это произошло до его поездки на Волчье озеро. Вы, наверное, еще были во Флорал-Парке, когда он это сказал? Так?

В ответ до него доносились лишь звуки телевизора.

– Анджела?

– Да, я здесь.

– Вы слышали, что я спросил?

– Да, слышала.

И снова наступило молчание.

– Анджела, это очень важно. Откуда Стиви мог знать, что гипнотизер омерзителен, если он его никогда не видел?

– Видимо, кто-то ему рассказал.

– Тот, кто ему звонил?

– Этого я сказать не могу.

– Так как Стиви предупредил, что если вы будете об этом болтать, то вас могут убить?

– Ну зачем вы меня об этом спрашиваете? – отчаянно проскулила Анджела.

– Анджела, если вы не доверитесь мне и не выложите мне все, что знаете, нас всех могут убить.

Она снова молчала.

– Анджела, используя слово “омерзительный” относительно других людей, что Стиви обычно имел в виду?

– Ну откуда мне знать? – В голосе ее звучала паника.

– Но ведь вы знаете, Анджела. Я же слышу по вашему голосу.

Ее молчание подтвердило его догадку, и он продолжил.

– Вы знали, что он имел в виду, но вас это расстраивало?

Она всхлипнула, сглотнула, и снова всхлипнула.

Гурни выжидал. Плотину наконец-то прорвало.

– Стиви… предвзято относился ко всякого рода вещам. К некоторым людям. Но поверьте, он был хорошим человеком. Но иногда… В общем, он плохо относился к геям. Он говорил, что то, чем они занимаются, омерзительно.

– И что сами они омерзительны?

– Да, так он тоже иногда говорил.

– Спасибо, Анджела. Я знаю, вам было тяжело признаться мне в этом. Чтобы убедиться, что я не ошибаюсь, позвольте мне задать вам еще один вопрос. Человек, звонивший Стиви, который велел ему поехать к Хэммонду, это он сказал ему, что Хэммонд гей?

Молчание затянулось.

– Это чрезвычайно важно, Анджела. Это он сказал Стиви, что Хэммонд гей?

– Да.

– А вы не спросили Стиви, почему он хочет пойти на прием к психотерапевту-гею?

– Спросила.

– И что он сказал?

– Чтобы я перестала задавать вопросы, потому что это опасно.

– Он не говорил, почему это опасно?

– Он сказал то же самое, что и в тот вечер, когда ему позвонили: что нас могут прикончить.

Глава 34

К тому времени, как Гурни доехал до поворота на Оттервиль, облака рассеялись, и бледное зимнее солнце осветило пейзаж.

Он прикинул, не стоит ли провернуть то же, что и в Лейк-Джордже, чтобы скрыть, куда именно он едет, но решил, что оно того не стоит. Ничего страшного, если трекеры покажут, что он приехал в поселок в Оттервиле. Были веские причины скрывать местоположение Анджелы Кастро, но на Мо Блумберга они не распространялись.

Он проехал через деревушку Оттервиль, состоявшую из заброшенной автомастерской, закрытого ларька с хот-догами и заправки с двумя колонками. Километра через полтора навигатор указал ему свернуть на Брайтуотер-лейн, грунтовую дорогу, пролегавшую через лес к поляне возле небольшого озера, на которой были разбросаны с десяток маленьких домиков. В центре полянки был каменный фундамент и несколько обгоревших в пожаре балок – все, что сохранилось от когда-то стоявшего здесь дома. Рядом была припаркована подержанная “тойота камри”.

Гурни встал за “тойотой”. Вылезая из машины, он услышал, как кто-то позвал его:

– Идите сюда.

Он не сразу понял, откуда донесся голос, но потом увидел человека в окне одного из домиков.

– Обойдите кругом. Вход со стороны озера.

Когда Гурни подошел к дому и стал подниматься на веранду, дверь открылась, и показался пожилой, но на вид крепкий седой мужчина в бежевых брюках и синем пиджаке. Его костюм, как и два чемодана, стоявшие возле двери, свидетельствовали о предстоящем отъезде.

– Мистер Блумберг?

– Понимаете, вся фишка в озере, – сказал тот, словно Гурни подверг сомнению положение веранды, – поэтому домики и выходят на эту сторону. Вы, должно быть, детектив Горни, да?

– Гурни.

– Как корова?

– Коровы, кажется, с острова Гёрнси.

– Понял. Проходите, проходите. Вы в курсе, что у меня немного времени?

– Да, знаю, что вы улетаете в теплые края.

– Пятнадцать-двадцать градусов в это время года. Много солнца. Куда лучше, чем морозить свой тухес здесь. Были времена, когда зимы были мне нипочем, и я хихикал над стариками, сбегавшими во Флориду и другие места потеплее. Однако достаточно всего нескольких лет с артритом, чтобы понять, что это весьма благоразумно. Коли суставы здесь болят, а там нет, чего же тут думать? И да, отвечая на ваш вопрос, я – Мо Блумберг. Я, может, теперь в чем-то и путаюсь, но в этом твердо уверен.

Пока они пожимали друг другу руки, Гурни осмотрел домик. С того места, где он стоял, видна была только большая комната, обставленная частично как кабинет, а частично как гостиная; в центре стояла старинная чугунная буржуйка. Мебель была слегка обшарпанная.

– Садитесь, пожалуйста. Второй детектив как-то невнятно мне объяснил. В чем же все-таки дело?

Блумберг не сдвинулся с места, и Гурни тоже не стал садиться.

– Молодой человек по имени Стивен Пардоза умер недавно при подозрительных обстоятельствах. Может быть, вы что-нибудь про это видели по телевизору?

– Где вы видите телевизор?

Гурни огляделся по сторонам.

– У вас нет телевизора?

– Для человека, у которого есть хотя бы половина мозга, ничего стоящего по телевизору не показывают. Шум да всякие глупости.

– То есть вы впервые услышали о смерти Стивена Пардозы от детектива Хардвика?

– Он называл это имя. Но я до сих пор не очень понимаю, что произошло.

– Он сказал вам, что тринадцать лет назад Стивен Пардоза был в вашем лагере?

– Да, что-то такое он говорил.

– И вы не помните ни имени, ни человека?

– Я тридцать восемь лет руководил лагерем, каждое лето сюда приезжали сто двадцать мальчиков. Последняя смена была двенадцать лет назад. Вы правда считаете, что я должен помнить каждого из них? Вы знаете, сколько мне лет, детектив?

– Нет, сэр, не знаю.

– В следующем месяце мне исполнится восемьдесят два года. Я с трудом вспоминаю собственное имя и какой сегодня день. Или зачем я пришел на кухню.

Гурни сочувственно улыбнулся.

– Вы сказали, что двенадцать лет назад был последний год работы лагеря?

– Да, это я точно знаю.

– А Стивен Пардоза был здесь тринадцать лет назад. Получается, за год до закрытия?

– Довольно простая арифметика.

– Лагерь, по-видимому, много лет пользовался большим успехом?

– Это верно.

– А почему же вы решили его закрыть?

Блумберг вздохнул и покачал головой.

– Мы лишились почти всех наших клиентов.

– Почему?

– Произошла трагедия. Ужасное происшествие. А потом все пошло по нарастающей. Рассказы, слухи, полное безумие. Как говорят – хуже некуда. Вот так оно и случилось. Один год мы были на вес золота. А на следующий год оказались в полном дерьме.

– Что произошло?

Блумберг горько усмехнулся.

– Ответьте на этот вопрос и получите приз.

– Я не очень вас понимаю.

– Никто не знает, что произошло.

– Вы сказали, что хуже не бывает. Что вы имели в виду?

– Наперекосяк пошло все, что могло пойти наперекосяк.

– Расскажите мне. Это может оказаться весомой информацией.

– Может оказаться? Это было достаточно весомо, чтобы уничтожить лагерь “Брайтуотер” – лагерь, который, к вашему сведению, работал пятьдесят лет до того, как я стал его руководителем еще на тридцать восемь лет. Старинная организация. Традиции. Все развалилось.

Гурни молчал. Он ждал, зная, что Блумберг все ему расскажет.

– Конечно, не все всегда было стабильно – были и благополучные времена, и периоды похуже. Я сейчас не о бизнесе говорю, не о финансовых делах. С этим всегда все было в порядке. Я про коллектив – всякие ребята приезжали. Эмоциональное взаимодействие. Общий настрой. Как говорится, одна паршивая овца все стадо испортит. Были годы, когда здесь чувствовались чистота и свет – лучшие годы. Но в тот год, тринадцать лет тому назад, все с самого начала не задалось. Воздух был пропитан чем-то дурным, злобным. Чувствовался страх. Вожатые увольнялись. Некоторые ребята написали родителям, чтобы их забрали. Теперь есть такое выражение: “токсичная обстановка”. Вот так и было. И все это еще до самого происшествия.

Блумберг снова покачал головой и, казалось, провалился в воспоминания.

– Вы сказали, происшествие? – подсказал Гурни.

– Один из ребят пропал.

– Пропал… навсегда?

– Он был на ужине. А на завтрак уже не пришел. И больше его никогда не видели.

– Полиция принимала участие в поисках?

– Разумеется. Какое-то время его искали. А потом решили, что он просто сбежал, и потеряли всякий интерес. Они прочесывали лес, расклеивали объявления о его пропаже, проверяли автобусные остановки, даже поместили его фотографию в местные газеты. Но, увы, все это ни к чему не привело.

– С чего все взяли, что он сбежал?

– Возможно, он истосковался по дому, ненавидел лагерь. Возможно, над ним здесь подтрунивали. Вы должны кое-что понимать. Это было тринадцать лет назад – до того как поднялась вся эта шумиха насчет травли. Не поймите меня неправильно. Мы, конечно, этого не приветствовали. Но дело в том, что в те годы травля была неотъемлемой частью взросления. Реалией жизни.

Реалией жизни, подумал Гурни. А временами и смерти.

– И что, когда полиция остановилась на версии о побеге, на этом все и закончилось?

Блумберг снова горько рассмеялся.

– Если бы! Конца этому было не видать. Лагерь мог пережить исчезновение или побег. Но, увы, лагерь не смог пережить весь это бред собачий.

– Это вы о чем?

– Пошли слухи. Домыслы.

– Какого рода слухи?

– Все самое страшное, что только можно себе представить. Я же говорил, атмосфера в лагере была скверной и до исчезновения парня, а уж потом пошло-поехало. Россказни некоторых мальчишек, да и кого-то из родителей просто в голове не укладывались.

– Например?

– Все, что в голову взбредет, чем страшнее, тем лучше. Что пропавшего мальчишку на самом деле убили. Что его принесли в жертву сатанисты. Что его утопили, разрубили на маленькие кусочки и скормили койотам. И тому подобная чушь. Ходила даже история, что какие-то пацаны, как раз из тех, что были паршивыми овцами, вбили себе в голову, что паренек был фейгеле, забили его до смерти и закопали в лесу.

– Просто потому что он был геем?

– Геем? – Блумберг покачал головой. – Какое слово, а? Как будто это какое-то особенное, счастливое состояние. Лучше бы называли их чертовыми извращенцами – так точнее.

Гурни стало нехорошо от мысли о том, что пережил тот мальчик в лагере, где самый авторитетный взрослый так к нему относился.

– Полиция отработала все эти жуткие версии?

– Ничего из этого не вышло. На эту тему ходило столько безумных легенд, что уже ни одна из них не выглядела правдоподобной. У подростков очень изощренное воображение. Мое мнение? Я согласен с полицией – думаю, что он сбежал. Нет никаких доказательств, что произошло что-то страшное. Только все эти сплетни. А сплетни, они как электричество. Опасная штука.

– Значит, сплетни уничтожили лагерь?

– И поставили крест на его могиле. Следующим летом у нас было занято меньше трети коек, и половина ребят уехали до конца смены. Сплетни вернулись, как инфекция. Лагеря просто не стало. Чертовски жаль.

– А про паршивых овец – вы не помните имен?

Блумберг покачал головой.

– Лица помню, а вот с именами беда. Кажется, у них были какие-то клички. Но опять же, я не помню.

– А имя мальчишки, который пропал, вы помните?

– Ну, это легко. Оно столько раз всплывало. Скотт Фэллон.

Гурни записал имя.

– А кто-нибудь расследовал пожар в главном здании, который уничтожил картотеку с именами и адресами?

– Ага, расследование, которое привело в никуда.

– Но несмотря ни на что, вы остались здесь. Переделали лагерь в коттеджный поселок. Вы, должно быть, очень привязаны к этому месту.

– Лагерь “Брайтуотер” был когда-то волшебным местом. Счастливым местом. Я стараюсь об этом не забывать.

– Вы молодец. А как идет дачный бизнес?

– Бизнес – дерьмо. Но выживаем.

Гурни улыбнулся и протянул Блумбергу карточку с номером телефона.

– Спасибо, что нашли для меня время. Если вы вдруг вспомните что-то еще, какие-то события, может, имена или клички, пожалуйста, позвоните мне.

Блумберг, нахмурившись, смотрел на карточку.

– Вас зовут Гурни.

– Так точно.

– Не как корову?

– Нет, не как корову.

Глава 35

По пути обратно на Волчье озеро Гурни пытался соотнести новую информацию от Мо Блумберга со всем тем, что уже было ему известно.

Гомофобия явно была общим знаменателем, и ему не терпелось узнать, не вылезла ли она в разговоре Хардвика с детективом из Тинека.

Он съехал на обочину, достал мобильный и набрал Хардвика.

Тот сразу поднял трубку, что было хорошим знаком.

– Ну что, орел?

– Просто любопытствую, удалось ли тебе встретиться с человеком из Тинека?

– Удалось, посидели, поговорили. Если вкратце, он по горло сыт политикой в этом деле.

– Политикой?

– Какие-то непонятные приказы сверху. Приказы серьезные – нужно их выполнять, но в то же время довольно неоднозначные. Ясно одно: они спускаются с верхних слоев атмосферы, от тех, кто твою карьеру одним щелчком пальцев может спустить в унитаз, как дохлую муху.

– И что твой новый друг обязан делать, чтобы избежать судьбоносного щелчка?

– Держаться в стороне, подальше от минного поля, и поверить, что дело под контролем у надежных людей.

– И снова это минное поле.

– Чего?

– Фентон сказал мне, что я как слепец на минном поле.

– Приятно, когда все на одной волне.

– А он не знает, в чьих надежных руках находится дело?

– Ему намекнули, что про этих людей даже заикаться не стоит.

– Слышу отголосок предостережений Робин Вигг. Как ты думаешь, что вообще происходит?

– Хрен его знает. А парень в Тинеке знает только, что ему не положено что-либо знать, говорить или делать. И его это страшно раздражает.

– Его раздражение может сыграть нам на руку.

– Я тоже об этом подумал. Я сказал ему, что нам бы очень хотелось узнать бывал ли Бальзак в лагере “Брайтуотер”, не было ли у него предвзятого отношения к геям, а также не был ли он в прошлом знаком с Голлом, Хораном или Пардозой.

– И?

– Он сказал, что будет счастлив нам помочь и выяснит все, что сможет, главное, чтобы никто об этом не узнал. Я его успокоил – сказал, что с радостью сообщу, что это дело развалил я, и запихну его в задницу этим ребятам из верхних слоев атмосферы.

– Думаю, ты растопил его сердце.

– Посмотрим, какую информацию он для нас раздобудет. А ты-то доложи, как прошло твое свидание с Мо.

– Он рассказал, что то лето, когда Пардоза ездил туда, было жутким. Пропал один из мальчишек. А потом ходили слухи, будто его убили за то, что он был геем. Но проблема в том, что нет никаких доказательств.

– Но снова всплывает все тот же лейтмотив.

– Вот-вот.

– Что еще он говорил?

– Все твердил про паршивых овец в стаде. Но имен не вспомнил. Имя Пардозы ему якобы ни о чем не говорит. Может, я ему звякну еще раз, пока он не улетел в Тель-Авив, может, фамилии Бальзака, Хорана и Голла пробудят какие-то воспоминания.

– Что в остальном? Как Мадлен?

– Очень нервничает. К слову сказать, мне пора. Я слышал, приближается неслыханная снежная буря.


Чем дальше на север он продвигался, тем чернее все вокруг становилось. Доехав до вершины последней гряды перед Волчьим озером, он остановился на обочине. Наконец-то попав в зону покрытия сигнала, он набрал Мо Блумберга.

Включилась голосовая почта. Гурни оставил ему сообщение: назвал имена жертв, которые не упомянул при встрече в Оттервиле, и для пущей верности имя Ричарда Хэммонда, и спросил, не вызывают ли эти имена каких-нибудь воспоминаний о том ужасном лете.

Когда он выехал обратно на дорогу, небо над ним приобрело зловещий иссиня-черный оттенок, а в лучах фар видно было, как падали редкие снежинки.

На середине извилистой дороги от вершины горы к озеру фары его осветили сосновую чащу, и он заметил какое-то движение. Гурни затормозил и включил дальний свет, но зверь, кем бы он ни был, уже исчез в дремучем лесу. Он слегка опустил стекло и прислушался. Но в лесу стояла полная, оглушительная тишина. Он двинулся дальше.

К тому моменту, как он припарковался под навесом у гостиницы, невероятная тьма окутала озеро и окружающие его горы, пошел снег.

Старинные часы в холле показывали половину пятого. Он проверил, нет ли в каминном зале Мадлен, и поспешил наверх.

В номере горела лишь одна керосиновая лампа возле дивана. Сначала он решил, что электричество снова отключили, но услышал голос Мадлен:

– Не включай свет.

Он обнаружил ее в спальне. Она сидела в пижаме посередине кровати, закрыв глаза и скрестив ноги в позе лотоса. Спальный альков был залит янтарным светом второй керосиновой лампы, стоявшей на письменном столе. С планшета Мадлен играла гитарная музыка. Сам планшет лежал на ручке кресла, стоявшего под портретом Хардинга.

Она показала ему три пальца, что, как он понял, обозначало, сколько еще минут она будет оставаться в этой позе. Гурни сел на стул между кроватью и письменным столом и стал ждать. Вскоре она открыла глаза.

– Здесь мы можем разговаривать? – ее голос был намного спокойнее, чем за все последние дни.

– Да, здесь, в алькове, пока там играет музыка – можем. – Он присмотрелся к ее лицу. – Ты выглядишь… расслабленной.

– Я и чувствую себя расслабленной.

– А зачем керосиновые лампы?

– Мягкий свет успокаивает.

– Как прошла твоя встреча с Хэммондом?

– Замечательно.

Он пристально смотрел на нее, ожидая еще подробностей.

– И все?

– Он знает свое дело.

– Какое?

– Знает, как уменьшить тревогу.

– И как он это делает?

– Это трудно описать словами.

– Ты как будто под валиумом.

Мадлен пожала плечами.

– Ты же не принимала никаких таблеток?

– Ну конечно, нет.

– Так о чем вы говорили?

– О том, каким сумасбродом был Колин.

Гурни снова посмотрел на нее так, словно ждал продолжения.

– И?

– О моем чувстве вины, о том, как я винила себя, за то, что он сделал.

Они оба замолчали. Мадлен задумчиво глядела на лампу.

– О чем ты думаешь? – спросил Гурни.

– Я думаю о том, что Ричард невиновен и ты должен ему помочь.

– А как же наша поездка в Вермонт?

– Я позвонила им и все отменила.

– Что?!

– Не прикидывайся. Ты ведь и не особо хотел ехать.

Она медленно выпрямила ноги и слезла с кровати.

– Мне кажется, тебе нужно отдохнуть. Может, поспишь немножко? А я приму ванну перед тем, как мы пойдем на ужин к Джейн и Ричарду.

– Опять ванну?

– Может, и тебе стоит попробовать.

Мадлен достала из сумки маленький пузырек с шампунем, вышла в гостиную, взяла стоявшую там керосиновую лампу и ушла в ванную. Он услышал, как она повернула краны, как полилась вода.

Гурни сделал несколько глубоких вдохов и попытался размять шею и плечи, чтобы немного расслабить мышцы. Он задумался, откуда же взялось это напряжение. Первая мысль, пришедшая в голову, пришлась ему не по душе – он ревновал и злился, что другой мужчина помог Мадлен там, где сам он ничего не смог сделать.

Он услышал, как Мадлен выключила воду. Через пару минут она вернулась в спальню. Освещаемая мягким светом лампы, она не спеша сняла пижаму и положила ее на кровать.

Как и всегда, красота ее тела сразила его.

Она, казалось, почувствовала, что он стал смотреть на нее иначе.

Повернувшись к столу, она выдвинула ящик, достала комплект нижнего белья и положила его на банкетку, стоявшую у кровати. Затем выдвинула другой ящик и достала джинсы и свитер. Их она тоже разложила на банкетке, как бы невзначай приблизившись к Гурни.

Он потянулся к ней и, едва касаясь, кончиками пальцев дотронулся до ее бедра.

Поймав его взгляд, она испытующе смотрела на него.

Они оба молчали. Она убрала пижаму, сняла покрывало и легла на кровать. И молча смотрела, как он раздевается.

Они страстно занимались любовью, как бы создавая маленькую вселенную, в которой ничто больше не имело значения, кроме того, что в тот момент происходило между ними.

Он лежал рядом с ней в забытьи, она наклонилась к нему и еще раз поцеловала его в губы. Затем встала и вышла из спальни. Через несколько секунд он услышал, как закрылась дверь ванной.

Впервые за долгое время почувствовав себя умиротворенным, он разрешил себе задремать.

Когда потом, оглядываясь назад, он восстанавливал в памяти, как все произошло, он не мог точно вспомнить, сколько прошло времени между тем, как закрылась дверь ванной, и этим жутким моментом, который все перевернул.

Пять секунд? Десять? Возможно, даже тридцать секунд?

Жуткий, оглушительный звук, пронзил его насквозь. Это был душераздирающий вопль ужаса, за которым последовал грохот от падения тела.

Он выскочил из кровати и бросился в ванную, не заметив, как ударился голенью об стул и опрокинул его.

– Мадлен! – прокричал он, схватив ручку двери и поворачивая ее. – Мадлен!

Дверь не открывалась. Что-то мешало. Прислонившись к ней плечом, он всем своим весом навалился на нее и стал толкать изо всех сил.

Дверь с трудом поддалась, и он протиснулся в ванную.

В тусклом свете керосиновой лампы он лихорадочно огляделся по сторонам. И увидел на полу голую Мадлен. Она лежала на боку, обхватив себя руками за колени.

– Что? – воскликнул он, упав на колени рядом с ней. – Что такое? Что случилось?

Она попыталась что-то сказать, но ее слова потерялись в сдавленных рыданиях.

Он прижал к ее щекам ладони.

– Мэдди, ответь мне. Что произошло?

Но она смотрела мимо него. Ее полный ужаса взгляд был прикован к огромной ванне на львиных лапах. К ванне, которую она только-только наполнила водой.

– Что? Что случилось?

В ответ она простонала какое-то слово.

Но это было не просто слово. Это было имя.

– Колин.

– Колин? Колин Бантри?

Захлебываясь в слезах, она ответила:

– Его тело.

– Что с ним?

– Посмотри.

– Посмотреть?

– В ванне.

Часть третья. Волк и ястреб

Глава 36

Подойдя к ванне и заглянув в нее, он не увидел ничего, кроме воды и клубящегося пара. Сначала он осмотрел ее при тусклом свете керосинки, а потом включил верхний свет, чтобы разглядеть получше. Ничего необычного он не увидел.

Он вернулся к Мадлен, которая, все еще съежившись, сидела на полу, прижимая колени к груди.

– Мэдди, в ванне ничего нету. Просто вода.

– Под водой! – прорыдала она, – Посмотри под водой!

– Я посмотрел. Там ничего нету.

Глаза ее были круглыми от страха.

Он сделал над собой усилие и спокойно сказал:

– Как ты думаешь, ты сможешь подняться с моей помощью?

Она, казалось, не понимала, что он говорил.

– Давай я тебя подниму и отнесу в комнату, хорошо? Давай поднимем тебя и вытащим отсюда.

– Посмотри под водой!

Гурни снова подошел к ванне и нарочито тщательно все осмотрел. Когда он опустил руку в воду, Мадлен в ужасе ахнула.

– Видишь, Мэдди, все в порядке, здесь только вода.

Он опустился рядом с ней на колени. Обхватив ее тело руками, он попытался поднять ее. В таком неловком положении это было очень трудной задачей, и он чуть не упал на нее. В конце концов он донес ее до кровати.

Включив прикроватные лампы, он еще раз проверил, нет ли у Мадлен переломов, ссадин или каких-то еще видимых повреждений. Но нашел лишь красноватое пятно на бедре, от удара при падении.

Он присел возле кровати и, наклонившись к ней, спросил:

– Мэдди, ты можешь рассказать, что именно произошло?

– Колин. В воде. Распухший. – Она опасливо повернулась лицом к стене, которая разделяла спальню и ванную. – Я видела его!

Ее щека нервно дергалась.

– Все нормально, Мэдди. Там ничего нету. Это была какая-то оптическая иллюзия. Вода, пар, приглушенный свет…

– В ванне был труп – не пар и не приглушенный свет! Его раздутое лицо и шрам на брови! Шрам от футбола! Ты вообще слышишь, что я говорю?

Ее стало трясти.

– Да, Мэдди, слышу. Правда, я слышу.

Он встал, взял фланелевую простыню и одеяло и укрыл ее.

Гурни понимал, что бесполезно убеждать ее, напуганную и дрожащую, в том, что воображение, воспоминания и чувство вины в совокупности могли породить столь жуткий мираж. Сейчас она бы просто не восприняла это.

Стоя, он наблюдал за ней, пока она не закрыла глаза. Еще будет подходящее время взглянуть на произошедшее с рациональной точки зрения, возможно, даже с помощью психотерапевта. Но теперь…

Раздумья его нарушил звук, доносившийся из ванной. Еле слышный скрип.

По спине пробежали мурашки.

Он натянул джинсы и свитер, достал “беретту” из кармана куртки и снял ее с предохранителя. С тревогой взглянув на Мадлен, он, босой, тихо пошел к ванной.

Подойдя к двери, он снова услышал слабый скрип, но, казалось, теперь он доносился из коридора. Казалось, что звук приближается к двери номера. Сделав несколько широких шагов, он оказался около двери. Засов был отодвинут. Должно быть, он забыл задвинуть его, когда пришел.

Гурни ждал, едва дыша. Он стоял на том же месте, что и в ту ночь, когда отключилось электричество, когда его так напугала физиономия Барлоу Тарра.

Он крепко сжал дверную ручку, на секунду замешкался и распахнул дверь.

Увидев Тарра, он не то чтобы удивился. Но в пристальном взгляде Барлоу было что-то пугающее.

– Что вам нужно?

Тарр хрипло пошептал:

– Берегитесь.

– Вы все время меня предостерегаете, но я никак не пойму, где кроется опасность? Может, вы мне скажете?

– Берегитесь ястреба, что нападает, будто волк. Берегитесь сил зла, которые всех убили.

– Силы зла убили Итана Голла?

– Ну. А потом волки погрызли его, аки старика допрежь того.

– Как погиб Итан?

– Ястреб знает. К солнцу, к луне…

– Хватит! Прекратить этот чертов бред! – прогремел сердитый голос из темного конца коридора.

Тарр дернулся так, словно ему дали пощечину. Он отступил назад от двери их номера. Озираясь, словно напуганный зверь, он сбежал вниз по главной лестнице.

Обладатель командного голоса показался на свет. Это был Норрис Лэндон, быстрым шагом приближавшийся к Гурни и свирепо смотревший вслед Тарру. Остановившись у дверного проема, он обратился к Гурни:

– Вы в порядке?

Гурни кивнул.

– Да, спасибо.

– Этот чертов придурок не должен здесь шататься. Глупо, наверное, с моей стороны так на него набрасываться. Бог знает, на что он способен, особенно когда приближается такая буря.

– Бури приводят его в возбужденное состояние?

– О да! Это довольно известный в психиатрии феномен. Существует явный резонанс между природной стихией и неуравновешенной психикой. Надо полагать, все всплывает на поверхность. Гром и ярость. Самые сильные эмоции. Но я ведь не на его зов пришел. Мне показалось, я слышал крик.

Он вопросительно посмотрел на Гурни.

– Это моя жена напугалась. Сейчас уже все хорошо.

Лэндон замешкался, заметив пистолет, который Гурни украдкой держал в руке.

– А вы, я вижу, вооружены.

– Да.

– Причиной этому… то, что напугало вашу жену?

– Это лишь меры предосторожности. Профессиональный рефлекс.

– Вот как. А ваша жена? Она в порядке?

– Да, в полном порядке.

– Что ж. Мой вопрос может показаться идиотским, но…

– Но что?

– Ваша жена, случайно, ничего не видела?

– В каком смысле?

– Она не видела ничего неправдоподобного?

– А почему вы спрашиваете?

Лэндон, казалось, подбирал нужные слова.

– Здесь, в гостинице… случаются странные вещи… Как бы выразиться… Скажем так, являются фантомы.

– Фантомы?

– Видения? Потустороннее присутствие? Призраки? Признаю, все это звучит нелепо, но мне говорили, что все, кто сталкивался с этим, были вполне здравомыслящими людьми, не из тех, кто обычно травит подобные байки.

– Когда это было?

– Неоднократно, на протяжении нескольких лет.

– И все они описывали одно и то же?

– Нет. Как мне рассказывали, всякий раз…

– Кто рассказывал?

– Итан. Он об этом мало распространялся – это был бы не очень удачный рекламный ход. Так вот, как он мне рассказывал, каждой женщине – кстати, все они были женщинами – являлись призраки умерших близких. Точнее сказать, утонувших.

Гурни лишь с умеренным любопытством спросил:

– И все эти видения посещали их здесь, в гостинице?

– Ну, я имел в виду и окрестности. Одна женщина увидела лицо в озере. Другая утверждала, что видела своего брата под слоем льда около одного из шале. А у одной пожилой дамы случился нервный срыв после того, как, стоя в душе, она увидела своего первого мужа, погибшего за тридцать лет до этого в аварии на лодке. По словам Итана, она так и не оправилась.

– Вода, значит.

– Хм?

– Все завязано на воде. Утонувшие люди. И их “возвращение” в ситуациях, как-то связанных с водой.

Лэндон глубокомысленно кивнул.

– Верно. Во всех случаях фигурирует вода. – Он выдержал паузу. – Что ж, простите, что отнимаю у вас время своими страшилками. Уверен, у всех у них есть какое-то рациональное объяснение. Услышав крик вашей жены, я вспомнил о них. И решил, что надо бы проверить, все ли у вас в порядке.

– Благодарю за беспокойство. Но мне вот что интересно. Почему вы все еще здесь?

Лэндон растерялся.

– Я имею в виду здесь, в гостинице. После всего, что случилось. Смерть Итана и троих гостей. Гостиница фактически не работает. Атмосфера здесь, скажем, жутковатая, и история этого места весьма трагическая. Все за то, чтобы поскорее убраться отсюда.

Лэндон улыбнулся.

– Ну ведь все относительно, верно? Для одного – причина уехать, для другого – причина остаться. А отсутствие других гостей для меня скорее плюс, чем минус.

– А четыре загадочные смерти?

– Дело в том, что меня очень увлекают тайны, в том числе и эта. И тут у меня возникает встречный вопрос. Мне-то надо волноваться лишь за себя. А вот вы в более сложном положении. Ведь вы не только себя подвергаете опасности. То есть по сравнению со мной вы рискуете вдвойне. Так вот мой вопрос: что вы здесь делаете?

– Меня сюда позвали по делу. И я считаю необходимым остаться, пока не завершу свою работу.

Лэндон неодобряюще поднял бровь.

– Если бы со мной была жена, я бы, наверное, рассуждал иначе.

Гурни выдавил вежливую улыбку.

– Я ценю вашу точку зрения. И кстати, если у вас есть какие-то соображения по поводу четырех смертей, я надеюсь, вы со мной ими поделитесь.

Он отступил назад, в комнату, и уже собирался закрыть дверь.

– Какого рода соображения?

– Соображения насчет того, кто может стоять за всем этим.

Лэндон пожал плечами.

– Как мне кажется, не стоит исключать, что все это может оказаться делом рук Ричарда. Он вроде как знаменит тем, что вышел на новый уровень гипнотического воздействия.

В живом, умном взгляде Лэндона было что-то лукавое. Озадачил Гурни и его безразличный тон. Не говоря уже о том, что его высказывание никак не вязалось с их явно теплыми отношениями с Джейн Хэммонд.

Но Гурни удержался от дальнейших выяснений. У него были заботы посерьезнее.

Глава 37

Заперев дверь и задвинув засов, Гурни пошел в спальню, проверить, как Мадлен.

Увидев, что покрывало отброшено в сторону, а кровать пуста, он перепугался.

Он тут же посмотрел на балконную дверь, но она явно была заперта. На стекле образовался тонкий слой снега.

– Мэдди, – позвал он.

Он осмотрел пол с обеих сторон кровати, и бросился в большую комнату, лихорадочно осматривая каждый угол.

На ее планшете заиграла драматическая мелодия с причудливым испанским ритмом.

Он решил перепроверить ванную, хотя был уверен, что Мадлен там не было.

Но оказалось, она там – в темном углу, он просто ее не заметил.

Она стояла, завернувшись в белое одеяло. Волосы ее были взъерошены. А взгляд сосредоточен на ванне.

Она медленно покачала головой.

– Я не понимаю.

Он подошел ближе к ванне и заглянул в нее.

– Чего ты не понимаешь?

– Как это может быть.

– Все может быть проще, чем ты думаешь, – произнес он.

Решив, что озадаченный вид Мадлен – хороший знак и что, вероятно, она готова воспринять рациональное объяснение, Гурни с жаром принялся объяснять, как человеческий разум способен “увидеть” то, чего на самом деле нет.

Она не особо его слушала, но он все продолжал.

– Часто бывает, что два очевидца одного и того же события дают абсолютно противоречивые описания. И оба совершенно уверены в том, что видели то, что видели. Но проблема в том, что то, что они “видели”, происходило не во внешнем мире, а у них в мозгу, в нейронных сетях.

– В ванне был труп Колина.

– Мэдди, все, что мы “видим”, – это совокупность новых данных, поступающих через наши глаза, и информации, которая уже хранится у нас в мозгу. Это почти как поиск в интернете. Ты забиваешь первые несколько букв, а он предлагает тебе слова, начинающиеся с этих букв, которые хранятся в оперативной памяти. Но когда мы нервничаем и наш мозг пытается работать быстрее, иногда он ошибается. Создает неправильную картинку. А нам кажется, что мы ее видим. Но на самом деле ее нет. Мы можем поклясться, что видели ее, но на деле она существует только у нас в голове.

Мадлен оглядывала ванную комнату.

– Ты хочешь сказать, что у меня галлюцинации?

– Я лишь говорю, что мы способны “увидеть” не только то, что нам передают наши зрительные нервы. Иногда мозг слишком разгоняется и, опережая зрительные нервы, превращает веревку, валяющуюся на полу, в змею.

Она завернулась в одеяло, словно в мантию.

– Но я-то видела не веревку. Как тело Колина… из озера Грейсон… могло попасть в эту ванну?

– Мэдди, может, ты оденешься?

– Его тело ведь так и не нашли. Я тебе говорила?

– Да, говорила.

– Его тело так и не нашли, – медленно повторила она, словно этот тревожный факт мог пролить свет на произошедшее.

– Мэдди, дорогая… Ты же упала, может быть, тебе лучше прилечь?

– Тело не нашли. А потом оно оказалось здесь. – Она указала на ванну, а одеяло соскользнуло с ее плеч и упало на пол.

Гурни обнял ее. Она вся дрожала. Отголоски землетрясения.

Он крепко держал ее в своих объятиях. Они долго так простояли.


Позже, когда Мадлен наконец-то провалилась в беспокойный сон, он сел напротив холодного камина и задумался над тем, что же делать дальше.

Ветер негромко завывал в трубе, картина происходящего становилась все более туманной, и Гурни, еще и переживавший за Мадлен, никак не мог полностью сосредоточиться.

Он было подумал, что, возможно, необходима помощь психиатра, но тут же в ужасе отбросил эту мысль. Он знал, в сколь бедственном состоянии находится эта отрасль и как сильно врачи-психиатры любят экспериментировать с психотропными препаратами.

Он просто хотел, чтобы ей стало лучше.

Чтобы она снова стала собой.

Его размышления прервал телефонный звонок с номера, которого он не ожидал увидеть. Это был Мо Блумберг, бывший руководитель лагеря “Брайтуотер”.

– Мистер Гурни?

– А я думал, вы уже на пути в Тель-Авив.

– Мы сидим в самолете, на вылете в аэропорту Кеннеди. Чертов псих из ХАМАСа подорвал себя в аэропорту Бен-Гурион. Так и сидим. И никто ничего не знает.

– Мне очень жаль.

– И мне, как, впрочем, и остальным трем сотням селедок в этом самолете. Но, увы, это мир, в котором мы сегодня живем. К этому привыкаешь, да?

– Наверное. Чем я могу быть вам полезен?

– Да ничем. Я просто тут подумал. Насчет вашего вопроса. Вам не интересно, узнал ли я имена?

Гурни насторожился. И решил, что стоит выйти из комнаты, подальше от прослушивающих устройств.

– Одну секунду. Моя жена спит. Я зайду в ванную – не хочу ее разбудить.

Гурни закрыл дверь ванной.

– Итак, что вы говорили?

– Бывает, что уголки моего сознания внезапно освещаются, когда я туда не лезу. И вот что-то всплывает, когда я не пытаюсь насильно это достать.

– Вы вспомнили имена?

– Нет, имена для меня пустой звук. Но я расскажу вам, что я вспомнил. Тем летом в лагере был тайный клуб. Из четырех мальчишек: Лев, Паук, Волк, Хорек.

– Я не очень вас понимаю.

– Лев, Паук, Волк, Хорек. Это были их клички. Весь лагерь был исписан этими четырьмя словами. Домики, палатки, деревья, даже мое каноэ. Красной краской из баллончика.

– И вы выяснили, кто были эти мальчишки?

– Нет. Хитрожопые засранцы. Может, другие мальчишки и знали, но я думаю, все их боялись. И никто ничего не рассказывал.

– Вы считаете, эти четыре парня как-то связаны с исчезновением того мальчишки?

– Кто его знает? Ваш визит заставил мои шестеренки крутиться, и вот что всплыло – четыре звериных клички. Я и подумал, что нужно вам позвонить.

– А полицейские, расследовавшие пропажу Скотта Фэллона, проверяли версию с “тайным клубом”?

– Насколько мне известно, нет. Как я уже говорил, ситуация с Фэллоном была для них просто очередным побегом. Ну и потом, тайные клубы для мальчишек – обычное дело. Может, они были правы, и я просто попусту трачу ваше время.

– Никак нет, мистер Блумберг. Все это может мне очень пригодиться. Раз уж мы созвонились, позвольте задать вам еще один вопрос. Вы помните что-нибудь про родителей Скотта Фэллона? Имена, где они жили?

– Ха! Как я могу забыть! Его мать – отца с ней не было, только мать – каждые выходные приезжала в лагерь. Искала. Бродила по лесу. Звала его, даже спустя недели.

– Вы помните имя его матери?

– Кимберли. Кимберли Фэллон.

– А у вас случайно нет ее адреса?

– Есть. Адрес, имейл, номер телефона, все что хочешь. Когда она перестала ездить в Брайтуотер, она стала раз в неделю звонить мне, потом раз в месяц, а сейчас где-то раз в год. А что мне остается делать? Я с ней разговариваю.

Поскольку все эти годы они оставались на связи, у Блумберга в телефоне были все контактные данные матери Фэллона. Гурни записал все в свой телефон, поблагодарил Блумберга и пожелал ему хорошего полета. Кроме того, Гурни записал те четыре прозвища.

Лев. Паук. Волк. Хорек.

Он подумал, что, может быть, сущность каждого из зверей передавала личностные качества мальчиков. Также ему не давала покоя мысль о том, что количество участников тайного клуба имеет какое-то важное значение.

Четыре.

Четверо необузданных мальчишек, которые были в лагере, когда исчез Скотт Фэллон.

А теперь в этом странном деле четыре трупа. И по крайней мере один из них, Стивен Пардоза, в то лето был в лагере “Брайтуотер”.

Гурни все еще держал телефон в руке, когда снова раздался звонок.

На этот раз это был Джек Хардвик.

– Хорошие новости. Мой дружок из Тинека сердится куда больше, чем я думал.

– Из-за приказа не лезть в дело Бальзака?

– Из-за того, что он даже не может узнать, кто отдал ему этот приказ. Это его больше всего и взбесило.

– А нам от этого какая-то польза?

– Можно сказать и так. После нашей утренней беседы он еще раз встретился с психотерапевтом, которой Бальзак рассказал про свой стремный сон. Так вот, он уточнил у нее насчет гомосексуального аспекта.

– И?

– Сначала она рассказала, что его сон был полон гомоэротических образов, но это мы и так знали. А потом добавила, что сон очень сильно огорчил Бальзака из-за его негативного отношения к гомосексуалистам.

Гурни улыбнулся. Было приятно видеть, как начинает складывается уголок этого пазла.

– Есть кое-что еще, – добавил Хардвик.

– От психотерапевта?

– От моего дружка, который готов помогать нам во всем, чего на самом деле делать не должен. Он сказал, что за несколько часов до самоубийства Бальзак уволился с работы. Отправил хозяину табачной лавки имейл. “С настоящего момента я отказываюсь от должности управляющего в магазине «Счастье курильщика». С уважением, Лео Бальзак”. Коротко и ясно, да?

– Странный поступок.

– Вот и мой друг-детектив так подумал.

– Он что-нибудь выяснил?

– Ему сказали, что подробности дела его больше не касаются.

– Поскольку за дело взялись мудрые умы сверху?

– Что-то в этом духе.

– Люди на грани самоубийства обычно не тратят время на написание заявлений об увольнении.

– Это точно.

– И обычно люди увольняются по двум причинам. Либо они терпеть не могут свою работу, либо нашли местечко получше.

– Так, и что из этого?

– Может, и ничего. – Гурни задумался. – Если он хотел бросить курить, он мог захотеть уволиться, чтобы быть подальше от сигарет. А с другой стороны, кажется, родители Стивена Пардозы говорили, что он был на пороге новой жизни, что его ждали великие дела и все такое?

– Да, говорили, но я решил, что это все брехня. Типа того, что, если бы наш сынок остался жив, он бы открыл лекарство от рака. Подобная ахинея.

– Но давай предположим, что Пардоза действительно с нетерпением чего-то ждал. И что Лео Бальзак уволился, рассчитывая на какие-то перемены к лучшему. Интересно, а Кристофер Хоран во Флориде с таким же оптимизмом смотрел в будущее? Может быть, ты позвонишь Бобби Беккеру в отдел Палм-Бич и спросишь, нет ли у него каких-нибудь сведений на этот счет?

– А что ты хочешь выяснить? Что все четыре погибших были тупыми гомофобами, с оптимизмом глядевшими в светлое будущее?

– Я пытаюсь найти и сложить подходящие кусочки пазла. Кстати сказать, минут десять назад у меня был интересный разговор с Мо Блумбергом.

– Что-то дельное?

– Он вспомнил клички четырех мальчишек, которые состояли в тайном клубе в то лето, что пропал Скотт Фэллон. Лев, Паук, Волк и Хорек – так они себя называли.

– И каковы твои соображения?

– Насчет кличек – не знаю, разве что тот факт, что все эти звери – хищники. Ну и, само собой, “Волк” вызывает определенные ассоциации, но это может быть просто совпадением. Это первое, что пришло бы в голову пацану, выбиравшему себе устрашающее прозвище. Мне кажется важным то, что их было четверо. И что остальные ребята в лагере боялись их. Мне показалось, что Мо не особо и удивился бы, если бы выяснилось, что они как-то связаны с исчезновением Скотта Фэллона. Мы точно знаем, что Стивен Пардоза в то лето был в лагере. Надо выяснить насчет остальных трех жертв “самоубийств”. Учитывая их возраст, вполне вероятно, что все они были там в одно время.

– Разве Итан не был чуть старше остальных?

– Да, на несколько лет. Может быть, он был вожатым.

– Узнай у Пейтона. Он-то должен знать.

– Попробую. Хотя я бы не стал особо полагаться на слова Пейтона. Кстати, Блумберг дал мне контакты матери Скотта. Думаю, я смогу выяснить, на верном ли я пути, если получится с ней поговорить.

– Желаю тебе удачи, Дэйви. Чую, она тебе понадобится.

Глава 38

Во время разговоров с Блумбергом и Хардвиком Гурни расхаживал по ванной комнате. Жучков он не опасался – дверь была закрыта, и говорил он вполголоса. Он решил, что и для звонка Кимберли Фэллон самым подходящим местом была ванная.

Но сначала нужно было пойти проведать Мадлен.

В свете прикроватной лампы он увидел, что она спит, но сон ее был тревожным. Глаза и уголки ее губ подергивались во сне. То и дело она тихонько постанывала. Он хотел было разбудить ее, но потом решил, что даже беспокойный сон для нее лучше, чем его полное отсутствие.

Гурни направился обратно в ванную, звонить Кимберли Фэллон.

Он удивился, когда услышал бодрый женский голос.

– Таши делек.

– Меня зовут Дэйв Гурни, и мне нужно поговорить с Кимберли Фэллон.

– Это Кимберли.

– Простите, Кимберли, я не понял, что вы сказали, когда подняли трубку.

– Таши делек. Удачи и счастья. Это тибетское приветствие.

– Ясно. Тогда и я вам желаю того же.

– Спасибо.

В ее интонации проскальзывало что-то странное, какая-то легкая отрешенность, которая у Гурни ассоциировалась с любителями покурить травку.

– Кимберли, я детектив. И я хотел бы поговорить о вашем сыне Скотте.

Она молчала.

– Я звоню, чтобы узнать, что случилось в лагере “Брайтуотер” тем летом, когда исчез Скотт. Я хотел узнать, не поможете ли вы мне, ответив на несколько вопросов.

Она все еще молчала.

– Кимберли?

– Мне нужно вас видеть.

– Простите, что?

– Я не могу говорить про Скотта, если я вас не вижу.

– Вы хотите, чтобы я приехал к вам домой?

– Я просто хочу видеть ваши глаза.

– Мои глаза?

– Ваши глаза – это зеркало вашей души. У вас есть скайп?


Гурни достал из сумки компьютер, убрал с низенького стола в ванной стопку полотенец, поставил туда компьютер, открыл скайп и устроился перед встроенной в экран камерой.

По просьбе Кимберли Фэллон он дал ей свои контакты в скайпе. Она хотела сама связаться с ним. Все подготовив, он стал ждать.

Он решил было, что она уже не позвонит, но тут раздался звонок.

На экране он увидел стройную женщину лет пятидесяти с большими голубыми глазами и рассеянной улыбкой. У нее были темно-коричневые волосы с медно-красными прядями. На ней была блузка в крестьянском стиле и крупные стеклянные бусы, отчего она немного смахивала на хиппи. Позади нее висела огромная картина, занимавшая почти всю стену, – кружащиеся на фоне лазурного неба зеленые листья.

Наклонив голову немного набок, она рассматривала его лицо.

– У вас потрясающие глаза, – сказала она.

Он понятия не имел, что на это ответить, и решил, что лучше промолчать.

– В вашей душе много горечи.

У нее же был немного отрешенный взгляд, как будто она смотрела на мир через линзу какого-то тайного знания, вполне возможно, навеянного психоделическими наркотиками.

– Что вы хотели узнать о Скотте?

Это был очевидный вопрос, и он должен был тщательно подготовиться, но у него не было на это времени.

– Кажется, события того лета привели к запоздалым последствиям. При подозрительных обстоятельствах погибли люди, которые, возможно, были в лагере “Брайтуотер” тринадцать лет назад, вместе со Скоттом. Вероятно, есть связь между событиями прошлого и тем, что происходит сейчас. Я понимаю, что возвращаю вас к тяжелым воспоминаниям. Мне очень жаль.

Она почти никак не отреагировала на его слова, так что он даже засомневался, услышала ли она его.

– Кимберли?

– Не о чем жалеть.

Не обратив внимания на эту странную фразу, он продолжил.

– Мо Блумберг сказал, что после того, как Скотт пропал, вы приезжали искать его в Брайтуотер. Это так?

Она почти незаметно кивнула.

– Это было так глупо с моей стороны.

– Сумели ли вы найти какие-нибудь следы?

– Ну, конечно, нет.

– Почему вы так говорите?

– Я не там искала. Он тогда уже перешел на другую сторону.

– Вы имеете в виду, что пришли к выводу, что ваш сын был мертв?

– Нет. Жизнь никогда не заканчивается. Скотт просто перешел туда, где спокойно и хорошо.

Что-то в ее голосе подтолкнуло его к следующему вопросу.

– Туда, где лучше, чем в “Брайтуотере”?

Она перестала улыбаться.

– “Брайтуотер” был пыткой. Скотт ненавидел это место.

– А зачем вы его туда отправили?

– Это была идея его отца. Спорт, необходимость выживать в жесткой, суровой атмосфере – все это должно было сделать из него настоящего мужчину. Но разве постоянные побои, насмешки и оскорбления могут сделать из тебя мужчину? Я его чуть не убила.

– Отца Скотта?

– Я хотела его убить. Но он ушел. А знаете почему? Потому что я все время ездила искать Скотта в Брайтуотер. И он не мог этого вынести. Знал, что во всем этом виноват он.

– Мальчишки, которые над ним издевались, – он не говорил, боится ли он кого-то?

Она медленно кивнула.

– Тех, со звериными кличками.

– Паук, Лев, Волк и Хорек?

– Точно.

– Он знал их настоящие имена?

Она покачала головой.

– Он не был уверен. Они носили черные капюшоны, закрывающие лица.

– Но у него были какие-то догадки?

– Он только один раз упомянул одно имя, когда звонил мне из лагеря. Неприятное имя. Но я сейчас уже не помню. Я стараюсь держаться как можно дальше от всей этой тьмы. Мой духовный наставник велел мне оставить ее в прошлом и двигаться вперед, к свету.

– Я понимаю, Кимберли. Но пожалуйста, попытайтесь вспомнить. Это может существенно помочь делу.

Она обреченно вздохнула и подняла глаза к свету, исходившему откуда-то сверху. Медные пряди в ее волосах засверкали, словно небольшие огоньки.

– Мне кажется оно начинается на П… или на Б.

Она подняла руки к свету, словно надеясь, что имя снизойдет на ее ладони. В нетерпении Гурни собрался было подсказать ей имена четырех жертв, как вдруг с ненавистью в голосе она резко произнесла:

– Бальзак.

Глава 39

Закончив видеоразговор с Кимберли Фэллон, Гурни проверил свой мобильный и обнаружил сообщения от Джека Хардвика и Джейн Хэммонд.

Когда он увидел имя Джейн, его пронзило неприятное чувство досады, ведь он сразу догадался о причине ее звонка.

“Дэйв? Мадлен? У вас все в порядке? Мне казалось, что вы приедете к нам на ужин. Перезвоните, хорошо?”

Еще один промах, вследствие их вечернего переполоха. Ему придется извиниться и все объяснить. Он собрался прослушать сообщение от Хардвика, как вдруг прямо над ним, на потолке ванной, раздался странный звук.

Еле заметный скрип.

Гурни посмотрел наверх и увидел, или ему показалось, несколько белых частичек штукатурки, отлетавших от потолочного светильника прямо над ванной. Он внимательно вгляделся в то место, ожидая, что это произойдет еще раз. Спустя несколько мгновений он забрался на край ванны, и, одной рукой опираясь на стену, пытался удержать баланс и разглядеть светильник поближе.

Оттуда он увидел, что потолочный плафон не до конца прикрывает отверстие для проводов, оставляя небольшую, буквально в пару миллиметров щель. Снизу казалось, что это была просто тень.

Первое, что пришло ему в голову, – что там запросто можно спрятать аудио- или видеожучок. Но, с другой стороны, детектор должен был обнаружить любой прибор подобного рода. Ну и, конечно же, он не раз видел неровно установленные плафоны. Он бы и думать об этом не стал, если бы не этот приглушенный скрип и почти невидимая дымка пыли.

Он вернулся в спальный альков и надел ботинки. Пристегнув на лодыжку кобуру, он сунул в нее “беретту”. Прислушавшись к дыханию Мадлен, он обрадовался – она дышала намного спокойнее. Но ее щека все еще подергивалась. Пока он размышлял, что еще может для нее сделать, зазвонил телефон.

Это снова был Хардвик.

Ванная больше не вызывала у него доверия. Он взял ключ от номера, вышел в коридор и запер за собой дверь.

– Какие новости? – полушепотом спросил он.

– Появилась кое-какая информация из Палм-Бич. Ты спрашивал, нет ли оснований думать, что Кристофер Хоран тоже с оптимизмом смотрел в будущее. Так вот, по словам Бобби Беккера, прямо перед тем, как уехать в Адирондак, он внес задаток за новую “ауди”.

– Как же Беккер соотнес это с самоубийством Хорана, совершенном через неделю?

– Дело вообще досталось не Беккеру, так что сведения из вторых рук. Но похоже, что детектива по этому делу почти сразу же отстранили. Поэтому никому в отделении Палм-Бич не пришлось ломать голову над этим противоречием.

– Как объяснили его отстранение?

– Ему сказали, что дело сопряжено с вопросами национальной безопасности. И баста.

– То есть у нас повторяющийся сценарий.

– Оптимистичные парни, которые кончают с собой?

– И приостановленные расследования. Еще какие-нибудь новости от Беккера?

– Кое-что важное. Ты просил узнать, не было ли странных звонков кому-нибудь еще, кроме Пардозы. Так вот, как сообщил Беккер, есть данные о том, что за неделю до поездки на Волчье озеро Хорану звонили с предоплаченного мобильного. А сам он в тот же день связался со службой бронирования гостиницы.

– И откуда нам знать, что между этими двумя звонками есть причинно-следственная связь?

– Дай мне договорить. С этого номера ему звонили дважды. Первый раз – в день, когда он забронировал комнату, а второй – в день, когда он порезал вены. Исходящим пунктом обоих звонков была вышка сотовой связи на Волчьем озере. Зуб даю, что Бальзаку и Пардозе тоже звонили с этого неотслеживаемого номера.

Гурни задумался.

– Я не понимаю, что же это значит. Похоже, что кто-то в гостинице или, по крайней мере, в зоне покрытия сигнала вышки убедил троих жертв записаться на прием к Хэммонду.

– Верно. А потом позвонил снова, прямо перед их смертью.

– Вероятно, именно этот звонок Фентон считает контрольной постгипнотической сессией, “пусковым устройством”, что бы это ни значило.

Держа телефон у уха, Гурни расхаживал по коридору. Весь свет был погашен, и в темноте красный ковер выглядел тусклым, словно засохшая кровь.

– Этот звонок может оказаться очень важной деталью, Джек, но мне нужно время, чтобы это переварить. А пока что давай расскажу, что я узнал от матери Скотта Фэллона.

– Ты что, действительно с ней поговорил?

– Да. Она хоть и с приветом, но, тем не менее, кое-что мне поведала и подтвердила мои догадки. Ее сын был геем, над ним постоянно издевались, и ему было страшно. Но вот что главное. Он особенно боялся одного мальчика. По имени Бальзак.

– Мать честная!

– Так что теперь мы знаем, что по крайней мере двое из наших жертв в одно и то же время были в “Брайтуотере”. Стивен Пардоза и Лео Бальзак.

– Если были двое, я готов поспорить, что были и все четверо. Возможно, именно эту ниточку мы искали. И эта гомофобия везде вылезает.

– Да. История приобретает все более дурной привкус.

– То есть, вероятно, наши покойники имеют прямое отношение к исчезновению Скотта Фэллона.

– Это вполне рабочая гипотеза.

– Давай называть вещи своими именами. Ведь ты согласен, что в данном случае исчезновение значит смерть, хотя тело мальчишки так и не было найдено?

Этот вопрос напомнил Гурни о том, что произошло с Мадлен, и о другом теле, которое тоже никогда не было найдено.

Хардвик откашлялся.

– Ты еще здесь?

– Да, я тут.

– Говоря, что Скотт Фэллон пропал, мы же имеем в виду, что он умер, так?

– Вероятнее всего, да.

– Братишка, ты в порядке? Ты как будто немного не в себе.

Размышляя над тем, стоит ли обсуждать с Джеком произошедшее с Мадлен, Гурни снова услышал звук на чердаке.

Едва слышный скрип.

– Прости, Джек, мне нужно идти. Я перезвоню тебе, как только смогу.

Завершив разговор, он стал искать лестницу, ведущую наверх, или какой-то другой способ попасть на чердак. Проходя по коридору, он миновал восемь дверей, расположенных на приличном расстоянии друг от друга, по четыре с каждой стороны, которые предположительно вели в комнаты для гостей. Из-под последней двери справа виднелась тонкая полоска света и доносилась музыка, что-то барочное.

Учитывая, что больше в гостинице никого не было, Гурни понял, что это, должно быть, комната Норриса Лэндона.

Дойдя, как он думал, до конца, он увидел, что коридор резко уходит направо, в неосвещенный тупик. Этот неуютный, тесный аппендикс заканчивался железной дверью. Такого рода двери обычно ведут в каморки уборщиков.

Удивившись, что дверь не заперта, Гурни открыл ее и увидел узкую лестницу на чердак.

Он почувствовал запах пыли и плесени и еще чего-то гниющего. Обнаружив выключатель, он нажал на него. Под потолком загорелась слабая лампочка в фарфоровом патроне. Поднявшись до конца по лестнице, Гурни увидел еще одну дверь. Она была слегка приоткрыта.

Он довольно громко крикнул:

– Здесь есть кто-нибудь?

Наверняка это было его воображение, но ему показалось, что тишина за дверью усилилась.

Машинально, низким командным голосом полицейского, он снова выкрикнул:

– Есть тут кто? Подайте голос и назовите себя!

Ответа не было.

Гурни толкнул дверь ногой.

Еще сильнее запахло плесенью. Слабая лампочка на лестнице еле освещала чердачное помещение. Он двинулся вдоль стены и наконец нащупал выключатель. Лампочка свисала с потолочной балки под самым коньком крыши этого, как видимо, подсобного помещения. Комната была заставлена угловатыми предметами, накрытыми белыми простынями, – видимо, сюда сваливали ненужную мебель. Под блестящими от влаги стропилами стояло ржавое ведро для сбора воды. Воздух в комнате был сырой и холодный.

Гурни остановился, чтобы определить свое местоположение. Он примерно представлял, каким образом пространство чердака соотносилось с пространством на этаж ниже. Он хорошо ориентировался и был уверен, что вскоре определит, какая часть чердака находится над их ванной комнатой.

Потратив какое-то время на расчет ракурсов и расстояний, он осторожно пробрался к двери в дальнем конце этой огромной кладовой.

Эта дверь, как и предыдущая, была слегка приоткрыта. Вся дверь была в толстом слое пыли, однако ручка была чистой.

– Здесь есть кто-нибудь?

Ответом ему была тишина, от которой по спине у него пробежал холодок. Ощущение это усилилось, когда он толкнул дверь и петли визгливо скрипнули.

Одной рукой держась за косяк двери, другой он попытался нащупать очередной выключатель, но не нашел его. Внезапно он услышал что-то и застыл на месте. Тихий звук. Словно кто-то выдохнул.

Шагнув вперед в темную комнату, он отошел на несколько метров в сторону вдоль стены. Опустившись на одно колено, он вытащил “беретту” из кобуры на голени.

Безуспешно он вглядывался в почти полную темноту, и вдруг ему показалось, что он снова услышал дыхание, уже не так близко, как в первый раз.

Он замер на месте.

Едва заметное движение привлекло его внимание, настолько неуловимое, что он не был уверен в том, что вообще что-то увидел. Затем он почувствовал дуновение воздуха и услышал, как где-то на расстоянии медленно закрылась дверь.

Он бесшумно поднялся на ноги, подняв “беретту” дулом вверх. Напряженно вслушиваясь в тишину, он неуверенно двинулся в направлении двери, которая, видимо, была в другом конце комнаты.

Он сделал шага три-четыре, и тут что-то коснулось его лица. Испугавшись, он отпрыгнул назад, приведя свободную руку в защитную позицию.

Прошло несколько секунд, он пришел в себя, и до него дошло, что, скорее всего, его лица коснулся какой-то выключатель, который он и искал.

Он протянул руку и схватился за болтавшийся шнур.

Легонько дернул за него. Высоко, на деревянном потолке, загорелся бледный свет, привлекший его внимание и на мгновение отсрочивший парализующий эффект того, что ожидало его на темном полу чердака.

Глава 40

Блестящие белые клыки, свирепые глаза янтарного цвета, жесткая серая шерсть, стоявшая дыбом и согнутые перед нападением лапы – метрах в трех от Гурни сидел, готовясь к прыжку, огромный волк. Гурни понимал – достаточно всего лишь одного прыжка.

Не отрывая от зверя глаз и сжимая в руке “беретту”, Гурни понял, что волк не один.

Еще четыре твари, оскалив зубы и злобно глядя на Гурни, неподвижно, словно ожидая сигнала, полукругом выстроились позади своего предводителя.

Все это Гурни осознал, пока принимал надежное, устойчивое положение для выстрела. И вот, уже направив дуло пистолета в голову дикого чудовища, возглавлявшего стаю, положив палец на курок, он вдруг понял, почему волки, готовившиеся напасть на него, столь неподвижны.

Они все были неживые.

Выпотрошенные чучела.

Их телам придали потрясающе реалистичные атакующие позы.

Удивительно, но даже смерть не смогла лишить их свирепости.

Сотворил эту зверскую диораму явно мастер этого своеобразного ремесла. Но для чего она была создана? И для кого предназначалась?

Разве волки не охраняемый вид в этой части планеты? Как давно их убили? Кто их убил? И почему они здесь, в гостинице?

Поглощенный вопросами, возникшими из-за присутствия этих… набитых трупов… Гурни очнулся и, увидев дверь в конце комнаты, вспомнил, что изначально привело его на чердак. Он был почти уверен, что перед тем, как включить свет, он слышал, как открылась и закрылась именно эта дверь.

Все еще с пистолетом в руке, но поставив его на предохранитель, он робко обошел волчью стаю, которая все еще немного настораживала его, и направился к двери.

Не успев дойти до нее, он услышал тяжелые шаги и остановился.

Спустя мгновение дверь открылась, и в комнату вошел Остен Стекл с мощным светодиодным фонариком в руках.

Мощный луч света метнулся по комнате, разбросав по стенам тени волков, и в конце концов остановился на пистолете, зажатом в руке Гурни.

– Господи! – он посветил фонариком в лицо Гурни. – Какого черта здесь происходит?

Гурни заморгал.

– Перестаньте светить мне в глаза!

Лишь когда Гурни двинулся ему навстречу, Остен быстро опустил фонарик.

– Простите. Что случилось?

– Вы кого-нибудь видели?

– Что? – Казалось, он действительно не понимает, о чем речь.

– Кто-то был в этой комнате и вышел через эту дверь меньше минуты назад. Вы кого-нибудь видели или слышали?

– Пока я поднимался – нет.

– В каком смысле?

– Снизу я услышал, как кто-то пару раз прокричал: “Здесь есть кто-нибудь?” Очень громко. Как будто что-то случилось. Сюда же никто не должен подниматься. Вход сюда запрещен.

– Именно поэтому мне и было странно услышать здесь шаги.

– Какие шаги?

– Шаги над нашей ванной. Медленные, осторожные, как будто кто-то не хотел, чтобы его услышали. У вас есть предположения, зачем кому-то сюда забираться?

Остен покачал головой, словно посчитав заявление Гурни нелепым.

– Кто бы это ни был, он только что был здесь. И вышел через эту дверь за минуту до того, как в нее вошли вы. Вы точно никого не видели и не слышали?

– Ни души, ни звука. Ровным счетом ничего.

– Эта часть чердака находится прямо над нашей комнатой, правильно?

Стекл провел рукой по бритой голове, которая, как всегда, потела, несмотря на прохладу на чердаке.

– Возможно.

– Вы не уверены?

– У меня нет никаких оснований знать, что именно над чем именно находится.

– А дверь, в которую вы вошли, – куда она ведет?

– На заднюю лестницу, к пожарному выходу, на первый этаж, к входной двери, в подвал. Много куда. Если этот кто-то вышел в эту дверь, может быть, потому я и не увидел его.

Гурни засунул “беретту” в задний карман джинсов и указал на волков, чьи тени зловеще появлялись на стене каждый раз, когда Стекл шевелил фонариком.

– А откуда здесь этот частный зоопарк?

Стекл издал резкий гортанный звук – Гурни никогда раньше не слышал такого неприятного смеха.

– Да это просто прикол. – Он чересчур нарочито направил фонарик поочередно на каждого волка. – Вы слыхали безумную легенду Голла?

– Вы имеете в виду легенду, что Далтон Голл был съеден волками, после того как они ему приснились?

– Ага. Так вот, сын Далтона унаследовал это имение. Эллиман Голл. Охотник на крупного зверя. Альпинист. Ну и все в таком духе. Отца его убили волки, и он решил самоутвердиться. И убил хренову тучу волков.

В глазах Стекла мелькнуло что-то, будто он и сам не прочь был убить хренову тучу волков.

– Из нескольких он сделал чучела. И поставил их в каминный зал, чтобы все восхищались. Вот такой Эллиман Голл. Очень уверенный в себе человек.

– У меня предчувствие, что у этой истории не очень счастливый конец.

И снова Стекл выдавил из себя этот рокочущий скрежет, который обозначал смех.

– Ему взбрело в голову установить фамильный герб Голлов на вершине Клыка Дьявола. Как заядлый альпинист, он решил сделать это в середине зимы, в такой же поганый денек, как сегодня, поскользнулся на льду и, пролетев двести пятьдесят метров вниз, упал прямо на камни. Его голову так и не нашли. Собственно говоря, ее сорвало, пока он летел вниз. – Стекл весело хихикнул. – Жизнь полна неожиданностей, правда?

– Судя по всему, ему страшно хотелось, чтобы им восхищались.

– До смерти хотелось. – И снова раздался этот ужасный смех.

– А как волки оказались здесь, на чердаке?

– Когда я только начал работать, я предложил Итану убрать этих жутких тварей из каминного зала. На улице и так полно всякой странной живности; на кой черт они будут мозолить нам глаза еще и в доме?

– Вы, кажется, не большой любитель природы.

– Я люблю цифры. Точные, предсказуемые цифры. А природа, по моему скромному мнению, это один сплошной кошмар.

– Гостиница в Адирондаке – довольно странное место работы для такого человека, как вы.

– Просто посвящаешь себя работе, не обращая внимание на то, где работаешь.

Гурни пришло в голову, что философия Стекла не сильно отличалась от его собственных взглядов. За годы работы в департаменте полиции Нью-Йорка, в отделе убийств, в каких только жутких местах он не побывал. При мысли об этом ему захотелось сменить тему разговора.

– Вы сказали про фамильный герб – что на нем было?

– Вот, посмотрите сами. – Стекл направил холодный луч фонарика в дальний конец этой длинной комнаты. Высоко на грубой сосновой стене, в треугольнике между темных стропил, висела табличка в форме щита. На ней был высечен поднятый вверх мужской кулак, который мог обозначать власть или непокорность, или и то, и другое вместе. Под изображением были написаны три латинских слова:

Virtus. Perseverantia. Dominatus.

Вспомнив уроки латыни в старших классах, Гурни задумался над тремя качествами, призванными олицетворять высшие принципы семьи Голлов:

Мужественность. Настойчивость. Власть.

Он посмотрел на Стекла.

– Интересный девиз.

– Как скажете.

– Вас подобные идеалы не впечатляют?

– Это просто слова.

– А слова почти ничего не значат?

– Слова ни черта не значат.

Этот крайне враждебный тон, казалось, исходил из очень темного места в душе Стекла, места, в которое не стоило лезть, находясь с этим человеком один на один в темном чердаке.

– Неважно, что говорят другие; рассчитывать можно лишь на самого себя. – Он снова взглянул на фамильный герб Голлов, висевший на дальней стене. – А все остальное – полная ерунда.

– Вроде восторгов, которых так желал Эллиман Голл?

Стекл кивнул.

– Что, черт возьми, может быть тупее, чем жажда восхищения.

Глава 41

Стекл провел Гурни на два пролета вниз по темной лестнице, к двери, которая вела в широкий коридор.

– Он ведет в холл. А чтобы вернуться в номер, вам надо подняться по главной лестнице.

Гурни, как бы невзначай, ответил:

– Возможно, перед сном я еще раз проверю чердак. Чтобы уже не нервничать насчет этих шагов.

– Я думал, вы только что все проверили.

– А что, нельзя, чтобы я еще раз посмотрел?

Стекл замялся.

– Я-то не против. Дело в юридической ответственности.

– Ответственности за что?

– Там проблемы со строительными нормами. Это закрытое для гостей помещение. Там могут быть хлипкие половицы. Обнаженные провода. Плохое освещение. Вам туда нельзя.

– Не волнуйтесь об этом. Вы уже дважды сказали мне, что это закрытое помещение. И если я подверну лодыжку, в этом буду виноват только я сам, нарушитель правил.

Стекл совсем скис, но больше ничего не сказал. Когда они дошли до стойки регистрации, он ушел к себе в офис и закрыл дверь.

Гурни же отправился к машине.

Пронзительный ветер заметал под навес снег. Он добежал до “аутбека”, достал из бардачка большой фонарь “Мэглайт” и небольшой карманный фонарик из аварийного набора и бегом бросился обратно в гостиницу.

Вернувшись в номер, он удивился, увидев Мадлен, сидевшую на диване перед камином, в котором горел огонь. Лилась мелодия классической гитары. На Мадлен был один из огромных белых гостиничных халатов и теплые шерстяные носки. Волосы она немного привела в порядок. На столике между диваном и камином стояли две тарелки, накрытые фольгой.

Она встревоженно посмотрела на него.

– Где ты был?

Он не хотел беспокоить ее еще больше.

– Так, изучал гостиницу. Я не думал, что ты проснешься. Как ты себя чувствуешь?

– Мы забыли про Хэммондов. Мы же приглашены к ним на ужин. Приезжала Джейн, проверяла все ли у нас в порядке, привезла нам еду. И развела огонь.

– Спасительница Джейн спешит на помощь. – Произнеся это, он тут же пожалел о сказанном.

– Вообще-то человек от чистого сердца хотел нам помочь. – Взгляд ее упал на фонари. – А это еще зачем?

– На штукатурке в ванной небольшая трещина. Я хочу убедиться, что там нету очередного жучка.

Скептическое выражение на ее лице сменилось тревогой.

– Где в ванной?

– На потолке, возле светильника.

Глаза Мадлен широко раскрылись.

– Проверь всю ванную. Этому должно быть какое-то объяснение.

Он понял, что она имеет в виду тело Колина в ванне. Но он знал, что ни одно разумное объяснение ее сейчас не устроит.

– Мэдди, может, нам уехать?

Она молча глядела на него.

Он настаивал.

– Если бы я увидел привидение… здесь бы я точно не захотел оставаться. Ничего хорошего из этого не выйдет. Давай поедем домой?

– Это неправда.

– Что неправда?

– Ты бы не сбежал, если бы это случилось с тобой.

Он попробовал снова.

– Знаешь, иногда нужно отойти подальше, чтобы разглядеть, в чем же…

Она перебила его.

– Я видела его здесь, а не дома. Значит, и разгадка тоже здесь.

Он сел на диван рядом с ней. Задумавшись, он уставился на тарелки, накрытые фольгой. Музыка на ее планшете вновь заиграла с нарастающей силой. Он перевел взгляд на догорающий огонь.

– Хочешь, я подкину пару поленьев?

– Нет. Я пойду в постель. Мы можем уже выключить музыку?

– Я выключу. А потом пойду быстренько осмотрю чердак над ванной.

Она поуютнее укуталась в халат и закрыла глаза.


Во второй раз чердак уже не казался столь устрашающим. Даже находясь в комнате с волками, Гурни, сосредоточенный на том, зачем пришел сюда, не позволил своему воображению разыграться.

Перед тем как подняться наверх, он установил более мощный фонарик на плоском бортике ванны, направив луч в щель возле светильника.

Теперь, стоя на чердаке, он выключил фонарик поменьше, которым освещал себе дорогу. Несколько секунд не было видно ничего, полная темнота. Он услышал, как над его головой о сводчатую крышу бился порывистый ветер, испытывая на прочность столетние балки.

Когда его глаза привыкли к темноте, он заметил то, что надеялся увидеть, – тонкую полоску света между двух половиц метрах в семи от того места, где он стоял. Он снова включил фонарик и, обогнув волков, подошел туда, где заприметил полоску света.

Пол был застлан широкими сосновыми досками, некоторые из них шатались под ногами. Взяв фонарик в зубы, он встал на колени, поддел ногтями одну из досок и осторожно приподнял ее. Когда стало возможно за нее ухватиться, он вытащил ее и отложил в сторону. Вторая доска вынулась так же легко.

Он вскрыл часть черновых балочных перекрытий, разделявших пол и потолочную плиту под ним. Прежде всего он оголил проводку и патрон светильника. Было видно, что круглый потолочный плафон, который должен был прикрывать отверстие для проводов, прикрывал его не до конца. Там был очень узкий зазор, всего в несколько миллиметров. Сквозь него и проникал свет фонарика из ванной.

Он осмотрел верхнюю часть патрона и балку, к которой он был прикреплен. Никаких приборов для наблюдения или прослушки он не обнаружил. Однако там присутствовали явные следы каких-то двух устройств, которые были там установлены, а потом, возможно в спешке, удалены.

Одним из них могла быть оптоволоконная камера с присоединенным к ней радиопередатчиком. На ближайшей к отверстию в потолке балке были налеплены куски свежей, липкой изоленты. Прямо над отверстием был приклеен небольшой пружинный зажим, который, скорее всего, фиксировал конец оптического кабеля, снабженного линзой. Гурни сообразил, что остальные кусочки изоленты удерживали кабель и ограничивали давление на зажим. Отпечатки кабеля на ленте подтвердили его версию. Два более крупных куска изоленты, должно быть, поддерживали камеру и радиопередатчик на другом конце кабеля.

В связи с этим у него возник вопрос. Почему радиопередатчик не был обнаружен вчера, при проверке комнаты на всевозможные прослушивающие устройства? Или к тому моменту его уже убрали? А может быть, тогда его еще не установили? А если так, то почему так быстро убрали?

Было очевидно, что совсем недавно там был установлен еще один прибор. Но какой – совершенно непонятно. Там же, над отверстием, были приклеены два хомутика, но определить, что же на них держалось, было невозможно.

Он измерил их диаметр, чтобы примерно понимать хотя бы какого размера устройство они держали. Он пришел к выводу, что это было нечто диаметром приблизительно с тюбик помады, неизвестной длины.

Довольный тем, что нашел все, что можно было найти, он вернул половые доски на место. Поднявшись на ноги, он еще раз оглядел эту огромную комнату. В рассеянном свете фонарика тени волков резко набросились на стену.

Он осветил герб Голлов.

Virtus. Perseverantia. Dominatus.

Его вдруг осенило, какое удивительно совпадение, что эти суровые заветы висели прямо над этими свирепыми чудовищами. Гурни обратил особенное внимание на последнее слово: Dominatus.

Он вспомнил, что переводилось оно по-разному. Но все переводы так или иначе сводились к одному объединяющему понятию: контроль.

Задумавшись, он вдруг осознал, что контроль сквозной линией проходил в этом деле: Эллиман Голл с его навязчивой идеей убивать волков, Итан, стремившийся изменить мир, исправив всех преступников, там же Пейтон и его неукротимое своеволие.

Этот лейтмотив выходил и за пределы семьи Голл. По словам Гилберта Фентона, суть дела заключалась в том, что все четыре жертвы попали под абсолютный контроль Ричарда Хэммонда.

Да и стратегия Фентона по общению с журналистами была направлена на то, чтобы контролировать восприятие дела публикой, влиять на обвинительный процесс и полностью руководить судьбой Ричарда.

Загадочные службы, руководившие Фентоном, контролировали ход расследований в четырех разных округах.

А возвращаясь на тринадцать лет назад в пресловутый лагерь “Брайтуотер”, Гурни задался вопросами об анонимной четверке – Льве, Пауке, Волке и Хорьке. Мо Блумберг говорил, что все в лагере боялись их. Каким образом им удалось всех запугать? И что они сделали со Скоттом Фэллоном?

По ходу своих размышлений Гурни вернулся к четырем убийствам. Он был убежден, что “убийство” – единственное подходящее определение для того, что произошло с четырьмя мужчинами, умершими от кровопотери в результате поврежденных артерий на запястьях. И несмотря на то, каким именно таинственным образом они были убиты, весь процесс был явно спланирован с целью их гибели. По мнению Гурни, это называлось убийством.

А убийство – наивысшая степень контроля.

Глава 42

– И что, черт возьми, ты хочешь сказать? – спросил Хардвик. – Что это была эдакая борьба за власть? И мертвые ребята проиграли? А кто же победил?

Гурни сидел в каминном зале. Он зашел туда, чтобы позвонить Хардвику и рассказать о своих находках, а также поделиться с ним своей теорией о том, что элемент контроля, возможно, является одним из важнейших аспектов дела.

В этом-то Хардвик и усомнился. Он любил точные факты и ненавидел абстрактные измышления, поэтому реакция его была предсказуема.

– Что бы там ни было, Шерлок, я уверен, ты во всем разберешься, и, когда придет время, поведаешь обо всем нам, простым смертным. А пока хочешь выслушать мою блестящую версию про лагерь “Брайтуотер”?

– А как же!

– Тогда слушай. Лео – Лев.

Гурни призадумался.

– Ты считаешь, что Лео Бальзак – один из членов таинственной четверки? Потому что Лео значит “лев”?

– Ну прямая же связь! И я думаю, что Волк – это скорее всего Итан Голл.

– Потому что его родовое имение находится на Волчьем озере?

– По-моему вполне логично, нет?

– Не считая того, что у нас нет никаких доказательств, что Итан ездил в “Брайтуотер”. Какие еще аналогии?

– А как тебе Хорек Хоран?

– Очень может быть. Остается одна жертва и одно прозвище. Пардоза и Паук. Ты видишь какую-нибудь связь?

– Пока нет. Но три из четырех – это что-то да значит.

– Это может значить и то, что мы отчаянно пытаемся найти хоть какую-то закономерность. Но чисто теоретически давай предположим, что те четыре паршивца из “Брайтуотера” – наши трупы. И что они виноваты в смерти Скотта Фэллона. Ты это хотел сказать?

– А что, вполне возможно, – воодушевленно ответил Хардвик.

– Ладно, – сказал Гурни. – Но даже если так, все это произошло тринадцать лет назад. Какое отношение это имеет к нынешним событиям?

– Может быть, кто-то еще знал о том, что произошло. Или узнал потом. Допустим, Ричард Хэммонд узнал, что произошло в “Брайтуотере” тем летом. Допустим, он выяснил, что Голл, Бальзак, Хоран и Пардоза до смерти забили мальчишку-подростка, который был геем. – Хардвик сделал многозначительную паузу. – И допустим, он решил что-то с этим сделать.

– Вместо того, чтобы сообщить обо всем в полицию?

– Возможно, зная, насколько никчемны были полицейские в первый раз, он решил сам отомстить за смерть Фэллона. Часть своей карьеры Хэммонд посвятил гомосексуалам. Мало ли как он мог отреагировать, узнав, что мальчишку убили за то, что он был геем? Возможно, он специально для этого принял предложение Итана. Может, это именно он по телефону зазвал всех остальных на Волчье озеро. Он даже мог придумать какую-нибудь денежную приманку, чтобы заманить их в ловушку.

В идее Хардвика была доля истины. Ведь у них были сведения о том, что финансовое положение Хорана, Бальзака и Пардозы улучшилось примерно в то же время, когда они ездили к Ричарду. Однако Гурни он не убедил.

Хардвик, казалось, почувствовал его сомнения.

– Слушай, я же тебя не уговариваю. Положа руку на сердце, я буду лишь рад оказаться неправ…

– Почему?

– Потому что если я прав, то прав и Фентон. А от одной мысли об этом мне тошно.

– Ну ты все-таки зашел не так далеко, как Фентон. Ты же не веришь, что их заставили покончить с собой с помощью гипноза?

Хардвик не ответил.

Будто звуковой эффект из фильма ужасов, из камина в другом конце комнаты раздался жалобный стон. Но Гурни сказал себе, что это просто ветер гуляет в трубе.

Глава 43

Мадлен лежала в кровати, а одна из прикроватных ламп все еще горела. Гурни хотел проверить, не прошел ли тик у нее в щеке, но она зарылась лицом в подушки.

Чтобы отогнать чувство беспомощности, он начал думать над версией Хардвика о том, что Ричард заманил Хорана, Бальзака и Пардозу сюда, на Волчье озеро. Да, были доказательства, что их финансовая ситуация улучшилась как раз в тот период времени, но трудно было представить, что Хэммонд имеет к этому какое-то отношение.

Раздумывая о денежной стороне дела, Гурни вспомнил замечание Анджелы Кастро в “Кукольном доме” о том, что Табита была столь внимательна к ним, потому что надеялась, что они купят еще одну куклу.

Он тогда не совсем понял смысл сказанного, но так и не спросил Анджелу об этом.

Он взял телефон и пошел в ванную, где обнаружил фонарик, все еще вертикально стоявший на бортике ванны и освещавший потолок. Выключив его, он осторожно закрыл дверь и набрал номер Анджелы.

Когда она подошла к телефону, сначала он услышал звук телевизора – все та же какофония голосов, смеха и аплодисментов, которая звучала на заднем фоне их предыдущего разговора. Ему стало любопытно, выключает ли она его хоть когда-нибудь.

– Детектив Гурни? – Ее слабый голос звучал так, словно она только что проснулась.

– Здравствуйте, Анджела. Простите, что разбудил вас.

– Что-то случилось?

– Ничего нового. Вы все еще там?

– Что? А, да, я все еще здесь.

– При нашей первой встрече вы говорили, что Табита, наверное, думала, что мы собираемся купить Барби. Помните?

– Конечно, помню.

– Потому что Стиви купил вам Барби?

– Да, я же говорила.

– Я хотел узнать… Вы не помните, сколько он заплатил за нее?

– Как я могу забыть? Около десяти тысяч долларов. И еще налог.

– За куклу Барби?

– За оригинал Барби. Того времени, когда их только начали производить! Да еще и в оригинальной одежде.

– Это очень дорого.

– Я так и сказала Стиви. Но он сказал, что купит ее, ведь я так давно о ней мечтала.

– Он не говорил, откуда у него столько денег?

– Он сказал, чтобы я об этом не думала, что меня это не касается.

– Как и телефонный разговор перед поездкой на Волчье озеро, который вас тоже не касался?

– Наверное.

– То есть он ни разу не говорил вам, откуда у него столько денег?

– Нет. Но он сказал, что Барби – это только начало.

Внезапно раздался громкий стук в дверь их номера.

– Анджела, мне нужно идти, но я скоро вам перезвоню.

Он вышел из ванной и услышал, как в дверь снова застучали, на этот раз более настойчиво.

Гурни поправил “беретту” в заднем кармане джинсов, так чтобы ее легче было выхватить, и подошел к двери.

– Кто там?

– Полиция!

Он узнал голос Фентона и открыл дверь.

Плосколицый, широкоплечий человек перед ним выглядел как помятый, изможденный двойник того Фентона, который приходил к нему всего двое суток назад. Его спортивная куртка была небрежно расстегнута так, что было видно “глок” в плечевой кобуре. Он холодно посмотрел на Гурни.

– Надо поговорить.

– Может, вы зайдете?

– Нет, вам придется спуститься вниз.

– Зачем это?

– Вы спуститесь или я арестую вас прямо здесь и сейчас, за воспрепятствование.

– Я буду готов через минуту.

Оставив Фентона в дверях, Гурни прошел в спальню. Мадлен все еще была в кровати, но не спала.

– Мэдди, мне надо спуститься вниз.

– Я слышала. Будь осторожен.

Гурни натянуто улыбнулся.

– Думаю, это не займет много времени.


Они сели в старенький внедорожник “эф джи крузер”, припаркованный под самым краем навеса. Свет фар подсвечивал кружащийся на улице снег. В машине работал двигатель и было включено отопление.

Гурни сообразил, что это личный автомобиль Фентона, а значит, тот, скорее всего, был не при исполнении.

Воцарилось напряженное молчание. Фентон смотрел на снег, освещаемый фарами. Затем он повернулся к Гурни.

– Телефон у вас с собой?

– Да.

– Выключите его. Совсем. И положите на торпеду, чтобы я видел.

Гурни сделал, как он просил. В тусклом свете, исходящем от приборной доски, Гурни разглядел, как у Фентона напряглись, заходили желваки.

– Я не понимаю, – сказал Фентон, но его тон был скорее обвинительным. – Мы так славно с вами поговорили. Я думал, я объяснил вам, что ваша деятельность здесь неуместна. И более того, она вредит расследованию. Я думал, я выразился ясно.

Он сделал паузу, словно подбирая правильные слова.

– Ваше вмешательство дает подозреваемому ложные надежды. И затягивает процесс, подпитывая иллюзии подозреваемого о том, что у него, помимо чистосердечного признания, есть какой-то иной выход из столь трудного положения. Подпитывая эти иллюзии, вы пагубно влияете на следственный процесс. Чрезвычайно пагубно. Возможно, в прошлый раз я недостаточно ясно выразился. Надеюсь, сейчас я объясняю понятно.

– Очень понятно.

– Отлично. Рад это слышать. – Он снова устремил взгляд на метель. – Многое зависит от исхода этого дела. А вам стоит держаться подальше.

Гурни знал, что провоцировать этого человека опасно, но, с другой стороны, из этого можно извлечь и пользу.

– Должно быть, вы получаете инструкции от столь крупных шишек, что даже не сомневаетесь в том, что они правы, да? Неужели те, кому нужно, чтобы Хэммонд оказался виновен, настолько влиятельны, что вы решили, что он точно виновен?

– Ричард Хэммонд – лжец и убийца! И это факт. И никаких инструкций я, черт возьми, ни от кого не получал.

– Я слышал, что он прошел проверку на полиграфе. И удачно.

– Это абсолютно ничего не значит.

– А мне кажется, это небольшой аргумент в его пользу.

– Вы, похоже, не очень хорошо знаете своего клиента? – Фентон потянулся назад и достал из-под пассажирского кресла открытый портфель. Он вынул какие-то бумаги, сшитые вместе, и бросил их на колени Гурни. – Материалы для чтения, чтобы ввести вас в курс дела.

В слабом свете приборной панели Гурни смог разобрать лишь выделенный жирным шрифтом заголовок, по-видимому, копии какой-то научной статьи: “Нейропсихология полиграфа. Эксплуатируемые параметры”.

Фентон ткнул в заголовок пальцем.

– Детекторы лжи и яйца выеденного не стоят, если тестируемый является экспертом по выявлению их слабых сторон.

Гурни вдруг пришло в голову, что Хэммонд, кажется, специалист во всех областях, которые выставляют его не в лучшем свете.

Словно адвокат на суде, подводящий итоги обвинения, Фентон залез в свой портфель и достал еще один листок бумаги.

– Это – копия написанного рукой Итана Голла описания его сна, сна, который снился всем жертвам после сессии гипноза с Хэммондом. – Он протянул листок Гурни. – Возьмите его с собой. И перечитывайте по утрам, чтобы не забывать о том, каким был ваш худший выбор клиента.

Гурни взял бумагу.

– А это не может быть подделкой?

– Никаких шансов. Его подробно и не один раз обследовали. Характер нажима, динамика движений в определенных буквосочетаниях, ни один фальсификатор не справился бы. Помимо того, кто этот умозрительный мошенник с доступом в кабинет Итана? Пейтон обычно вообще не в состоянии передвигаться. Для Хэммонда это, так или иначе, стало бы последней каплей. Как и для его любящей сестры. Остен Стекл в тот момент носил гипс – у него был какой-то нарыв на запястье. Кто еще? Барлоу Тарр? Я сомневаюсь, что этот недоумок вообще умеет писать. Совершенно очевидно, что это – написанное рукой Голла описание его же сна. И все эти омерзительные образы и подробности совпадают со снами остальных жертв.

Он сурово посмотрел на Гурни.

– С меня хватит разговоров. Еще немного, и вас обвинят в препятствии следствию. Это понятно?

– Мы закончили?

– Вам нужно заканчивать со всем этим. – Фентон молча уставился в окно на усиливавшуюся бурю, а потом медленно покачал головой. – Я не понимаю вас, Гурни. Вы что, эгоцентрик, который считает, что он все время прав, а все коллеги не правы?

– Зависит от послужного списка коллег.

Взгляд Фентона завис на снежном вихре. Обеими руками он держался за руль.

– Скажите мне: где вы были одиннадцатого сентября?

Гурни моргнул, удивившись столь неожиданному переходу.

– Мы с женой были в отъезде, когда башни рухнули, но уже вечером я был на месте. А что?

– В то утро я был в Нижнем Манхэттене. На совместных учениях департамента полиции Нью-Йорка и полиции штата. Нас отправили к башням сразу, как только врезался первый самолет. – Костяшки его пальцев побелели – с такой силой он вцепился в руль. – И до сих пор, столько лет спустя, мне снятся кошмары. Я все еще слышу этот звук.

Гурни знал, что это за звук. Он не раз слышал об этом дне от других копов и пожарных. Огонь распространялся с этажа на этаж, и люди выпрыгивали из окон.

Это был звук человеческих тел, падающих на асфальт.

Гурни промолчал.

Через какое-то время Фентон прервал молчание.

– Вы поняли к чему я это, Гурни? Это – наш новый мир. Новая реальность. И никто не имеет права занимать выжидательную позицию. Речь идет о спасении Америки. Это война, а не игра. И нужно понимать, на чьей ты стороне.

Гурни кивнул, вроде как согласившись.

– Скажите, Гилберт, а те влиятельные, всемогущие, безымянные люди, которые так заинтересованы делом Хэммонда, – вы уверены, что они на стороне праведников?

Фентон, не поверив своим ушам, с гримасой ярости резко развернулся на своем кресле.

Глава 44

По дороге обратно в номер Гурни остановился в каминном зале, чтобы позвонить Хардвику.

– Ситуация обостряется. Ко мне снова приходил Фентон. На него явно оказывают сильное давление, чтобы он избавился от меня.

– Как ты думаешь, что ты такого делаешь, что их так будоражит?

– Они очень хотят, чтобы Хэммонд признал вину, и думают, что я мешаю.

– Неужто эти ублюдки и правда думают, что он загипнотизировал четырех человек, чтобы они покончили с собой?

– Похоже на то.

– Так, что требуется от меня?

– Просто будь рядом на случай, если ад таки разверзнется.

– Что-нибудь еще, что мне нужно знать?

Гурни вспомнил про психическое состояние Мадлен. Но он пока что не был готов ни с кем это обсуждать.

– Пока что нет.

Он закончил разговор и поднялся в номер. Подмышкой он держал статью Хэммонда о полиграфе и копию письма Голла.

Мадлен спала. На столике в гостиной стояли нетронутые тарелки с едой, которые принесла Джейн. Он устроился на диване. Обратив внимание, что в статье одиннадцать страниц, а описание сна занимает всего полстранички, он решил начать со второго.


“По вашей просьбе, вот главные подробности сна, который приснился мне ночью после нашей последней сессии. Он начинается с иллюзии, что я лежу в своей кровати. И вдруг понимаю, что в комнате есть кто-то еще. Испугавшись, я пытаюсь подняться, но понимаю, что парализован. Я хочу позвать на помощь, но слова застревают в горле. Затем я вижу, как из темноты появляется некое лохматое существо. Каким-то образом я догадываюсь, что это волк. Я слышу, как он рычит. Вижу, как блестят в темноте его красные глаза. Затем я чувствую на себе его вес, его горячее дыхание. У него изо рта пахнет гнилью. Из его пасти на меня капает какая-то вязкая жидкость. А затем волк превращается в кинжал. На рукояти – голова волка с рубиновыми глазами. Я чувствую, как что-то вонзается в меня. Я истекаю кровью. А затем вижу человека с кинжалом, который протягивает мне маленькие яркие таблетки. Я просыпаюсь и чувствую себя просто ужасно. Так ужасно, что мне хочется умереть”.


Гурни перевернул листок и увидел заметку, написанную другой ручкой, неровным почерком, вероятно, Фентоном: “Кинжалы, подобные описанному, были найдены на всех четырех местах самоубийств”.

Он снова перевернул листок и перечитал содержание сна.

Столько зловещих подробностей.

Возможно ли, что Хэммонд внедрил этот сон в подсознание четырех человек?

Мог ли сон в буквальном смысле убить их?

Безумная идея.

Настолько безумная, что Гурни не мог в нее поверить.

Отложив бумагу с описанием сна, он перешел к статье Хэммонда.

Начал читать он внимательно, а затем стал просто просматривать текст, не находя ничего важного. Статья была написана много лет назад, когда Хэммонд был еще кандидатом в доктора наук, и исследовала как случайные, так и обусловленные факторы, способствующие возникновению ошибок в полиграфе. Из простых факторов упоминались трюки вроде канцелярской кнопки, спрятанной под одеждой для того, чтобы причинять боль в определенные моменты и сбивать показания устройства о психологической реакции. Среди более сложных факторов были упомянуты определенные психические состояния, как медитативные, так и клинические, устраняющие различия между честными и обманными ответами.

– Который час?

Вздрогнув от звука голоса Мадлен, Гурни повернулся и увидел, что она стоит около дивана, с таким видом, словно только что очнулась от кошмарного сна.

Он проверил телефон.

– Начало десятого.

Она моргнула, замешкавшись.

– Дэвид?

– Да?

– Ты думаешь, я схожу с ума?

– Конечно, нет.

– Я видела Колина в ванне. И я в этом уверена. Но это какой-то бред.

– Мы просто еще не нашли этому объяснения. Но мы найдем.

– Ты правда думаешь, что все можно объяснить?

– Я не думаю. Я знаю.

– И даже способность видеть привидений?

– Теперь ты думаешь, что это было привидение? Не настоящее тело?

– Я не знаю. Знаю лишь то, что это был Колин. Но в нем было что-то от привидения. Словно свечение, как будто я вижу не только его тело, но и душу. Ты веришь, что мы продолжаем существовать, даже когда наши тела умирают?

– Не знаю, что ответить, Мэдди. Я даже не уверен, понимаю ли, что значит этот вопрос.

Она потерянно взглянула на него.

– С тобой такого никогда не случалось?

– Нет.

Зазвонил его телефон. Он немного подождал, прежде чем проверить, кто ему звонит.

Это была Ребекка Холденфилд.

Как бы страстно он ни желал получить новую информацию, которая могла сдвинуть дело с мертвой точки, он просто не мог сейчас отвернуться от Мадлен. Звонок перешел в голосовую почту.

Мадлен поежилась.

– Мне холодно. Пойду обратно в кровать.

Вдруг она остановилась.

– Я забыла тебе сказать. Джейн пригласила нас на завтрак.

Учитывая ситуацию с Фентоном, визит к Хэммондам был не лучшей идеей. Но, с другой стороны, Мадлен пойдет на пользу выбраться из гостиницы хотя бы на часок.

– Хорошо.

Она кивнула и пошла в спальню.

Гурни остался сидеть на диване, пытаясь унять свои беспокойные мысли. Вспомнив, что простейшие дела помогают успокоиться, он решил развести огонь.

Стоя у камина, он вздрогнул, когда услышал глухой удар о балконную дверь.

Сначала он подумал, что это птица врезалась в стекло. Затем понял, что птицы не летают ночью, в снежную бурю.

Подойдя к двери, он посмотрел за окно. Из-за слоя льда невозможно было ничего разглядеть. Тогда он осторожно приоткрыл дверь.

На снегу что-то валялось. Чтобы получше разглядеть, он вышел на балкон.

Оказалось, что это посылка необычной формы, сантиметров тридцати длиной и около десяти сантиметров шириной, неумело запакованная в газету и заклеенная изолентой.

Сделав еще один шаг к перилам балкона, он всмотрелся в заснеженную даль.

Он никого не увидел и не услышал ничего, кроме ветра.

Подняв посылку, он прикинул, что весит она меньше фунта.

Убрав тарелки с едой с журнального столика, он положил на него посылку и снял с нее изоленту, вместе с которой снялась и газета.

Перед ним лежали два устройства.

Одно из них он тут же узнал – это была оптоволоконная камера для наблюдения.

Второй прибор был ему незнаком. Это был черный матовый предмет, по размеру чуть больше зажигалки. Сбоку было что-то написано, вероятно, серийный номер. На одном конце было восемь малюсеньких дырочек, в каждой из которых блестел кружочек изогнутого стекла.

Какие-то линзы? Он никогда раньше не видел таких маленьких линз. Но что еще это могло быть? В одном Гурни был уверен, изучив размеры обоих устройств. Почти наверняка это были те самые предметы, которые были установлены, а потом изъяты из того самого места на чердаке, между опорными балками.

Вдруг он увидел кое-что, чего сначала не заметил, увлекшись изучением приборов.

На внутренней стороне одной из газет, использованных в качестве упаковочной бумаги, корявыми печатными буквами было написано одно слово.


берегитесь


БЕРЕГИТЕСЬ

Глава 45

Стиль письма явно указывал на Барлоу Тарра.

Но зачем ему было так рисковать? И о чем он так упорно пытался предупредить Гурни? А если это был не он, кому нужно было убеждать Гурни в обратном?

Эти вопросы не давали ему уснуть до раннего утра. Урывками проспав пару часов, он снова проснулся еще до рассвета. Почувствовав, что опять погружается в водоворот бездоказательных предположений, он решил подняться с кровати, принять душ и одеться.

Подойдя к балкону, он выглянул в окно. Снежинки, кружившиеся в свете прожекторов, сверкали в сухом воздухе. Наполовину покрывшийся коркой льда термометр, прикрепленный к перилам балкона, показывал двадцать два градуса ниже нуля. Гурни вышел на воздух, чтобы убедиться, что правильно увидел температуру.

Он развернулся, чтобы зайти обратно внутрь, но краем глаза заметил что-то на дороге, спускающейся к гостинице с гор.

Мерцающую точку.

Устремив взгляд в темноту, он увидел еще одну, в нескольких метрах от первой. Они синхронно двигались вперед, словно фары, только поменьше и послабее.

Гурни понял, что это габаритные огни.

Он ждал, наблюдал и прислушивался.

Огни приближались. Вскоре он сумел разглядеть, что это габаритные огни небольшого пикапа.

Машина повернула на дорогу, шедшую вдоль озера, медленно проехала мимо гостиничных прожекторов и двинулась в сторону… в сторону чего?

Лодочного домика?

Одного из шале?

Особняка Голла?

Грузовик исчез в снежном вихре; Гурни отметил, что задние фары не горели.

Он вошел обратно в комнату и запер дверь.

Следующие полчаса он провел за компьютером, просматривая товары, предлагаемые на сайтах шпионского оборудования, пытаясь найти хоть что-то похожее на маленький прибор в виде цилиндра, который не давал ему покоя.

Оказалось, это процветающая индустрия. Сотни компаний, многие из которых в названии имели слово “шпион”, продавали довольно сложное оборудование по вполне доступным ценам.

Продукция разделялась на две большие категории. Устройства, которые якобы позволяли пользователю следить за кем угодно и где угодно. И устройства, которые нейтрализовали действия приборов первой категории. Сайты пестрели слоганами вроде “Следи за всеми. Но не дай никому проследить за тобой”. Идеальный бизнес для мира параноиков.

Гурни не нашел ничего похожего на маленькое черное устройство с восемью миниатюрными линзами, если это, конечно, были линзы.

Он снова осмотрел его со всех сторон. Похоже было, что оно не открывалось. Он не почувствовал тепла, обычно исходящего от батареи. Выбитый сбоку номер ни о чем не говорил. Тем не менее Гурни решил попытаться найти хоть что-нибудь и забил серийный номер в поисковик.

Нашелся только один сайт с непонятным адресом – “www.alz2b3y4c5x.net”.

Он зашел на сайт и увидел пустую страничку с четырьмя полями для ввода данных – новый логин, старый логин и новый и старый пароли.

С одной стороны, это был тупик. Но с другой – уровень защиты сайта уже говорил о многом. Как минимум подтверждалось предостережение Робин Вигг. Да и Фентона. Не говоря уже о послании, нацарапанном на газете.

Вспомнив о Вигг, он схватил телефон, сфотографировал устройство со всех сторон и отправил ей имейл с фотографиями, серийным номером и ссылкой на вебсайт.

Не прошло и двух минут, как пришел ответ: “Фотографий недостаточно. Сайт под замком. Пришли прибор на экспертизу”. Он был рад проявленному интересу, но понимал, что вряд ли успеет выполнить ее просьбу.

– Ты давно проснулся?

Гурни вздрогнул от неожиданности.

Он повернулся и увидел Мадлен, стоявшую около двери в ванную в футболке и пижамных штанах.

– Где-то час назад.

– В восемь нам надо быть у Хэммондов.

Она зашла в ванную, оставив дверь открытой, и сразу устремилась к душевой кабине.

Гурни вдруг понял: одно то, что она готова войти в ванную, уже хороший знак.

Пока Мадлен принимала душ, он задумался о совместном завтраке с Джейн и Ричардом и о том, какую пользу можно извлечь из этой нежеланной им встречи. Он мог задать еще немало вопросов, изучить реакции. А также изложить версию о том, что четыре трупа – месть за стародавнюю трагедию с исчезновением паренька-гея. Было бы интересно послушать, что на это скажет Ричард.


Порывистый ветер, гуляющий над дорогой, еще не до конца успел замести следы от колес пикапа, который чуть раньше уехал в ту же сторону. Любопытство Гурни усилилось, когда он увидел, что следы вели к шале Ричарда и огибали его. Автомобиль, оставивший эти следы, должен был все еще стоять за домом. Гурни хотел пойти посмотреть, но, заметив, что Мадлен замерзла, передумал.

Джейн, беспокойно улыбаясь, как всегда встречала их у входа. Они повесили куртки, и она проводила их в гостиную со сводчатыми потолками.

– Я попросила шеф-повара приготовить нам на завтрак всего понемножку – омлет, сосиски, бекон, тосты, овсянку, фрукты. И он сам все привез. Из-за этой ужасной погоды помощник по кухне и горничная остались дома, в Бирстоне, да и сам шеф вот-вот уедет, пока не стало еще хуже. По совету вашего друга я попросила повара отнести все вниз, в комнату отдыха.

– Прошу прощения?

Послышался знакомый голос.

– А я говорил, что ты сразу поймешь, ведь ты же понятливый парень.

Джек Хардвик, ослепительно улыбаясь, поднялся с кресла, стоящего возле камина.

– Собственно говоря, – сказал он, многозначительно посмотрев на торшер с флероном из кровавой яшмы, – я подумал, ты наверняка захочешь позавтракать внизу, поближе к котельной. Там теплее и уютнее.

– Ричард пошел в душ. Пойду узнаю, готов ли он, – объявила Джейн.

Как только она вышла из комнаты, Хардвик прошептал:

– Надеюсь, от нас двоих толку будет в два раза больше.

– Ты не боишься, что Фентон узнает, что ты здесь?

– Мне надоело волноваться из-за Фентона. Как только мы докопаемся до правды, его корабль пойдет ко дну. А если он попытается уплыть – я нассу ему на лицо.

– Только в том случае, если наша правда отличается от его.

Иначе и не может…

Его прервала Джейн, стоявшая в дверном проходе.

– Ричард сейчас спустится. Пойдемте скорее вниз, завтрак остывает.

Как только Джейн скрылась из виду, к Хардвику повернулась Мадлен.

Она спокойно, тихо сказала:

– Ричард Хэммонд ни в чем не виновен.

Он с беспокойством посмотрел на нее.

– Ты очень бледная. С тобой все в порядке?

– Нет. Мне нехорошо. Но это никак не связано с Ричардом.

– Ты больна?

– Возможно.

Хардвик был совершенно сбит с толку.

– А почему ты так уверена насчет Хэммонда?

– Я просто знаю.

Хардвик, как бы ища объяснений, взглянул на Гурни.


Так называемая “комната отдыха” была просторным квадратным залом. Там было место для занятий спортом с силовым тренажером и парой беговых дорожек, киноуголок с плюшевыми пуфами напротив большого экрана, диван и кресла для посиделок с друзьями и обеденный стол с шестью виндзорскими креслами.

Ричард и Джейн сели напротив Дэйва с Мадлен, а Хардвик устроился во главе стола. Все взяли себе с буфета еды и коротко обсудили погоду – жуткую метель. Довольно быстро стало ясно, что никому не хочется больше об этом говорить, и в комнате воцарилось напряженное молчание.

В конце концов Джейн заговорила.

– Я бы хотела узнать… о ходе вашего расследования… Может быть, есть какие-то хорошие новости?

– “Новости” есть, – ответил Гурни. – Мы выяснили, что четыре смерти могут быть связаны с исчезновением мальчика-подростка на севере штата тринадцать лет назад.

Ричард посмотрел на него с любопытством, а Джейн – с недоумением.

Гурни во всех подробностях, полученных от Мо Блумберга и Кимберли Фэллон, пересказал им историю того рокового лета в лагере “Брайтуотер”.

При упоминании вероятной гибели Скотта Фэллона Джейн схватилась за сердце.

– Какой ужас!

Выражение Ричарда была непроницаемым.

– То есть Хоран, Бальзак и Пардоза, все трое в то лето были в “Брайтуотере”?

– Похоже на то.

– А при чем здесь Итан?

– Мы подозреваем, что и он мог быть там в то же время.

– Вы, наверное, шутите.

– Почему это?

– Каждое лето, с двенадцати лет и до двадцати одного года, Итан проводил в Швейцарии. Потом, когда умерла его мать и он унаследовал имение на Волчьем озере, он находился здесь день и ночь, пятьдесят две недели в году, преображая это место в процветающее предприятие, каким оно и является сейчас.

– А что он делал в Швейцарии?

– Школа верховой езды, курсы французского и немецкого, стрелковый спорт, спортивная рыбалка и тому подобное. Возможность находиться в обществе других хорошо воспитанных молодых людей. Идея о том, что Итана Голла могли отправить в лагерь для детей рабочего класса в Катскиллах, абсурдна. – Хэммонд притих, слабая улыбка исчезла с его лица. – Подождите-ка, насчет “Брайтуотера” – вы думали, что Итан мог быть замешан в этой кошмарной истории?

– Я вынужден был рассмотреть и такую возможность.

Ричард осуждающе взглянул на Хардвика.

– И вы тоже?

– По моему опыту любой человек может оказаться совсем не тем, кем кажется, – сказал Хардвик и холодно, оценивающе посмотрел на Ричарда.

– Теоретически я соглашусь. Но мысль о том, что он имел отношение к банде, издевавшейся над геями… это… – Он осекся, а затем продолжил: – Пару лет назад, когда Итан убедил меня приехать сюда, он собирался отказаться от всего, от всех своих активов. Он намеревался передать безотзывный траст всего имущества своему фонду “Новая жизнь”, оставив лишь небольшой ежегодный доход от инвестиций, который они с Пейтоном получали бы на протяжении всей жизни.

Хардвик приподнял бровь.

Гурни одобрительно заулыбался.

– Очень щедро с его стороны.

– Вот и я о том же. Вот кем был Итан. Богачом, которого волновало лишь то, как его деньги могут изменить этот мир к лучшему.

Хардвик как-то чересчур громко кашлянул.

– Вы же сказали, он “собирался”? Значит, на деле он этого так и не сделал, да?

– Остен убедил его, что будет больше пользы, если Итан сохранит контроль над активами.

– Что вы подразумеваете под словом “польза”? – перебил его Гурни.

– Если бы все активы безотзывно перешли фонду, Итан уже никак не смог бы контролировать поведение Пейтона.

– Он не мог бы лишить его наследства, если бы от наследства ничего не осталось?

– Именно. А последним доводом Остена, который окончательно переубедил Итана, была идея о том, что основная поддержка фонда не должна исходить от его основателя. Она должна складываться из пожертвований успешных “выпускников” программы реабилитации. Остен очень настаивал на этой идее “отдачи”.

– Каким образом все это касалось Остена?

– Это касалось денег, а значит, и Остена. Конечно, Итан сам принимал решение. Но всегда прислушивался к мнению Остена.

Джейн теребила салфетку.

– Вы сказали, эти три молодых человека были в том лагере… а потом приехали сюда, к Ричарду? А что еще удалось про них узнать?

– Странные подробности. Например, все трое ненавидели геев. И по крайней мере один из них знал, что вы гей, еще до того, как записался к вам на прием. Возможно, и все трое располагали этой информаций – ведь всем им перед приездом сюда звонили с одного и того же номера.

Хэммонд и Джейн недоумевающе переглянулись.

Джейн задала очевидный вопрос.

– Как человеку с подобными взглядами могло прийти в голову обратиться именно к Ричарду?

– У нас есть сведения, что у всех троих значительно улучшилось материальное положение примерно в то же время, когда они сюда приезжали.

Хэммонд, казалось, был ошарашен.

– Вы думаете, им заплатили за встречу со мной?

Гурни пожал плечами.

– Я лишь рассказываю, что нам известно.

Хардвик испытующе посмотрел на Хэммонда.

– Предположим, вы узнали имена трех подонков, забивших мальчишку до смерти лишь за то, что тот посмел быть геем. И точно уверены в том, что они виноваты. Но доказать это в суде невозможно из-за несоблюдения каких-то формальностей. И вы убеждены, что они избегнут наказания. Что бы вы сделали?

Хэммонд печально взглянул на Хардвика.

– Это, вероятно, задумывалось как вопрос с подвохом. Но это очень болезненный вопрос.

– И ваш ответ…

– Ничего. Я бы ничего не стал делать. Я бы хотел убить их, но не смог бы.

– Почему?

Необыкновенные сине-зеленые глаза Хэммонда наполнились слезами.

– Мне просто не хватило бы храбрости.

Комната погрузилась в тишину.

Хардвик задумчиво кивнул, будто ему все стало ясно, будто теперь он доверял Хэммонду больше, чем раньше.

Гурни чувствовал то же самое. Он вдруг понял, что Хэммонд, скорее всего, ни в чем не виноват.

А если виноват, то он самый талантливый лжец на земле.

Глава 46

Полчаса спустя, сидя в “аутбеке” перед шале с Мадлен и Хардвиком, Гурни говорил о том, как важно было оставаться объективными.

Хардвик согласился.

– У меня создалось впечатление, что он говорил правду. А что говорит твоя печенка?

– По большому счету, моя печенка согласна с твоей, – ответил Гурни. – Но мозг подсказывает мне, что нельзя давать печенке право окончательного решения.

Гурни открыл бардачок и достал маленький цилиндрический предмет из посылки, которая прилетела к нему на балкон. Он рассказал Хардвику, что почти уверен, это одно из устройств, которые были установлены в потолке над их ванной, и спросил, не сталкивался ли тот прежде с подобными приборами.

Хардвик зажег лампочку на потолке машины и осмотрел устройство.

– Никогда. Ты отправил Вигг фотографию?

– Да. Но дело в том, что она сама хочет осмотреть эту штуку.

Хардвик скорчился.

– Ты хочешь, чтобы я лично доставил ей эту фигню?

– Ну а что, быстренько смотаешься в Олбани.

Хардвик убрал цилиндрик в карман куртки.

– Очередной геморрой. Ты же понимаешь, что это немного противоречит твоей просьбе о том, чтобы я держался неподалеку?

– Мне тревожно, когда тебя рядом нет. Но эта штука тревожит меня куда больше.

– Ух, я тебе не завидую, если окажется, что это гребаный фонарик.

– Кстати, этот пикап на заднем дворе, это же твой?

– Он принадлежит Эсти Морено, женщине всей моей жизни.

– Вы до сих пор вместе?

– Ты что сомневаешься в моей способности поддерживать стабильные отношения?

– Ага.

– Я дал ей список наших главных действующих лиц. Она попытается что-нибудь раскопать. Кстати, это она узнала о том, что Стекл торговал наркотиками. Она же и тачку мне одолжила. Горько было бросать “понтиак” дома, но, увы, моя любимая машина совершенно не годится для снега. А в прогнозе обещали метель. Что, кстати, напоминает мне о Мо Блумберге.

– Что?

– Совпадение. Не стоит ли нам волноваться, что бывший директор лагеря, который наверняка знает намного больше, чем рассказывает, именно сейчас уезжает в теплые края, подальше от снега?

– Я как-то и не думал об этом волноваться, но теперь, когда ты сказал, наверное, буду.

– А как насчет мамы погибшего парнишки? Ведь из всех возможных мотивов преступления, у нее самые веские основания – отомстить уродам за смерть сына?

– Я, конечно, могу не вычеркивать ее из списка. Но дело в том, что у нее был мотив убить тех троих, что были в “Брайтуотере”. Но зачем она ждала тринадцать лет? И зачем ей убивать Итана?

– Этот вопрос применим не только к Кимберли Фэллон, но и ко всякому, кто хотел бы отомстить. Я сомневаюсь, что кто-либо стал бы руководствоваться в этом деле старой пословицей “Месть – блюдо, которое нужно подавать холодным”. Так что мотив мести мне вообще кажется маловероятным.

– Не спорю, Джек. Но если это не месть, то при чем тут вообще “Брайтуотер”?

– Хрен его знает. В этом деле слишком много вопросов. И вот тебе еще один. Почему письмо, в котором Итан описывает свой сон, так и не было отправлено?

– Может быть, он собирался передать его лично в руки адресату?

– Какому-нибудь психотерапевту, с которым он тайно встречался в Платтсбурге?

– Или Ричарду – вариант, который мы почему-то исключили.

– Наш разговор состоит из сплошных знаков вопроса. Мне пора ехать, чтобы успеть в Олбани и обратно перед тем, как все заметет. Пойду скажу Хэммондам, что уезжаю.

– Будем на связи.

Хардвик кивнул, вылез из машины и пошел к шале.

Гурни же вырулил на приозерную дорогу.


Когда они приехали обратно в гостиницу, напольные часы в холле пробили ровно десять утра. В доме стояла полная тишина, возникало ощущение пустоты. Они поднялись наверх. Мадлен крепко обхватила себя руками.

– Ты можешь что-нибудь сделать с ванной?

– Да там особо нечего делать.

– Ты сказал, что на потолке дыра.

– Да, совсем небольшая щель между потолком и плафоном.

– Ты можешь ее закрыть?

Это было первое, что он сделал, когда они пришли в номер. Нужно было лишь слегка сдвинуть плафон в сторону на несколько сантиметров. Он нанес пару четких ударов ручкой зубной щетки, и все стало на место.

Выйдя из ванной, он увидел, что Мадлен стоит у окна и смотрит на Клык Дьявола. На лицо ее падал свет, и было видно, как подергивается щека. Она все еще была в куртке и в перчатках.

– Ты не мог бы помочь мне написать имейл моей сестре? Я не хочу снимать перчатки. Пальцы даже ломит от холода.

– Конечно. Только возьму свой компьютер. Ненавижу эту экранную клавиатуру на твоем планшете.

Когда он был готов, она, все еще глядя в окно, стала диктовать ему письмо.


“Знаю, мы давно не говорили. И я прошу за это прощения. Наверное, это покажется странным после такого долгого перерыва, но у меня к тебе огромная просьба. Мне нужно, чтобы ты вспомнила время, когда я была подростком, когда мне четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать. Что ты помнишь обо мне? Что за человек я была? Переживала ли ты за меня? Что, как тебе казалось, мне было нужно от тебя, от мамы с папой, от моих друзей… от мальчиков? Ты помнишь, что выводило меня из себя? А что радовало? От чего я грустила? Мне необходимо узнать об этом. Пожалуйста, подумай и расскажи мне как можно больше. Мне необходимо знать, кем я была тогда”.


Мадлен глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Не снимая перчаток, она вытерла лицо, утирая слезы.

Гурни чувствовал себя абсолютно беспомощным. Через несколько секунд он спросил:

– Как подписать?

– Просто сохрани его, а я потом сама допишу и отправлю. Мне просто нужно было записать эти вопросы, пока они у меня в голове, – наконец она отвернулась от окна. – Пойду приму горячий душ, мне нужно согреться.

Оставив дверь открытой, она включила душ. Отойдя в самый дальний от ванны угол, она стала раздеваться.

Гурни сохранил письмо для ее сестры и включил на компьютере спящий режим. Вдруг он вспомнил, что вчера вечером ему звонила Ребекка, и решил прослушать ее сообщение.

“Дэвид, помнишь, ты спрашивал меня про суицид в состоянии транса и я сказала, что где-то это уже слышала. Я вспомнила где. Перерыла онлайн-архив «Нью-Йорк таймс». Почти четыре года назад у них вышел репортаж с одним из осведомителей, сливавших государственные тайны.

Бывший сотрудник ЦРУ утверждал, что в секретном подразделении отдела психологических исследований проводили несанкционированные эксперименты по управлению сознанием с помощью гипноза. Ничего удивительного. Однако цель эксперимента заключалась в том, чтобы проверить, возможно ли привести здорового человека в суицидальное состояние. Согласно источнику, которого звали Сильван Маршалк, на этот проект были выделены значительные средства. Вероятно, идея о том, что можно как по волшебству заставить человека покончить с собой, была весьма привлекательна. Звучит нелепо, но не более нелепо, чем план убить Кастро с помощью взрывной сигары. Судя по всему, к проекту отнеслись довольно серьезно, выделив под него строго засекреченный бюджет, а также отдельную аббревиатуру – ССТ, суицид в состоянии транса.

Спустя неделю его труп нашли в Центральном парке, передозировка наркотиками. Ну и, само собой, официальная версия отрицала существование данного проекта и экспериментов и утверждала, что обвинения Маршалка были просто наркоманскими бреднями.

Такие вот дела, Дэвид. Если вдруг ты вступил в борьбу с этими же ребятами… Бог тебе в помощь. Позвони, как сможешь. Дай знать, что ты жив. Я серьезно”.

Гурни взял компьютер и забил в поиск “Сильван Маршалк”. Первой выскочила статья в “Нью-Йорк таймс”. Даже две статьи. В первой рассказывалось о признаниях бывшего аналитика ЦРУ. Вторая же, вышедшая на неделю позже, была посвящена его смерти от передозировки. Гурни внимательно прочитал обе статьи, но не нашел ничего, о чем не упомянула бы Ребекка. Затем он проверил другие результаты поиска, но все остальные публикации были короче, чем первые две. Никакой более свежей информации он не нашел.

История была весьма пугающей не только из-за своего печального конца, но и потому, что рассказы Маршалка об исследованиях в области “суицида в состоянии транса” придавали достоверности версии Фентона.

Когда из ванной вышла Мадлен, завернутая в полотенце, он все еще сидел на диване, размышляя над тем, что только что узнал.

– Можешь переслать мне имейл для моей сестры?

– Не хочешь отправить его с моего компьютера?

– Нет, я хочу, чтобы ее ответ пришел на мой планшет.

Он открыл черновик письма, ввел имейл Мадлен и нажал кнопку “Отправить”. Убедившись, что письмо ушло, он закрыл свой компьютер.

И в этот момент его озарило.

На несколько секунд он замер, почти не дыша, обдумывая столь поразившую его мысль.

Если бы кто-то нашел в папке “Черновики” этот неадресованный документ, они запросто могли бы решить, что он писал про себя, про свои эмоциональные переживания.

Возможно, такой же неверный вывод был сделан насчет документа, написанного рукой Итана? Может быть, это описание сна, приснившегося кому-то другому, кто по непонятным причинам просто продиктовал его Итану, как Мадлен ему?

Эта гипотеза захватила разум Гурни. Вскоре он был уже на сто процентов уверен, что все так и произошло. Кто-то пришел к Итану и попросил помочь ему – написать письмо психотерапевту, после встречи с которым начались “кошмары”. Итан под диктовку все записал.

Гурни был настолько уверен в своей новой гипотезе, что даже усомнился в собственной беспристрастности. По опыту он знал, что лучший способ испытать версию на прочность – подвергнуть ее безжалостной критике Хардвика.

Но звонить Хардвику из номера, напичканного жучками, ему не хотелось. Просить Мадлен включить маскирующую музыку на планшете именно сейчас, когда она редактирует на нем столь эмоциональное письмо для своей сестры, показалось ему неуместным. А на его далеко не новом компьютере динамик работал очень плохо.

Он зашел в альков.

Мадлен сидела на краю постели и, поджав губы, беспокойно перечитывала свое письмо.

– Мэдди?

– Да?

– Мне нужно сходить вниз.

Она едва заметно кивнула.

– Я ненадолго.

Она ничего не ответила. Он взял ключ и вышел из комнаты, заперев за собой дверь.

В каминном зале все еще витала холодная атмосфера опустошенности. Гурни устроился в кожаном кресле у стены напротив входа, откуда он мог наблюдать за тем, что происходит у стойки регистрации. Надеясь, что Хардвик находится в зоне действия сети, он набрал его номер.

Тот немедленно поднял трубку – ему явно не терпелось поворчать.

– Дорога с Волчьего озера была просто жуткой. А сейчас я ползу по шоссе за громадным снегоочистителем. Обогнать его невозможно. Что у тебя?

– Я хотел посоветоваться с тобой насчет одного момента.

– Ты сейчас про затрахавшую меня невероятность происходящего?

– Нет, я насчет написанного рукой Итана письма.

В трубке Гурни слышал шум снегоочистителя.

Когда Хардвик заговорил, он казался немного спокойнее.

– С письмом явно что-то не так. А ты что думаешь?

Гурни поделился с ним новой гипотезой и рассказал о том, как его натолкнула на эту мысль Мадлен, продиктовавшая ему свое письмо.

Хардвик откашлялся.

– Ну… такое возможно.

Гурни не смутило полное отсутствие энтузиазма со стороны Хардвика. Он объяснил это тем, что тот просто крепко задумался над его версией.

– Такое возможно, – повторил Хардвик. – Но если это был не сон Итана, то чей же тогда? И как так вышло, что обстоятельства смерти Итана во многом повторяют детали сна?

– Вроде того кинжала с головой волка, которым, как считает Фентон, Итан перерезал себе вены? Я не знаю. Безусловно, версия о надиктовывании сна – не окончательная, но она подтверждает, что роль Итана во всей истории сильно отличается от остальных. Мне с самого начала показалось, что он не вписывается в эту компанию.

– Получается, у нас есть три жертвы, которым приснились одинаковые сны, в результате которых они умерли, и еще один человек, который под диктовку записал чей-то сон и тоже умер. Но мне до сих пор не дает покоя наш главный вопрос. Мог ли Ричард или какой-то другой гипнотерапевт вызвать кошмары и последовавшие за ними самоубийства?

– Забавно, что ты сейчас к этому вернулся. Я только что прослушал сообщение от Ребекки Холденфилд о бывшем цэрэушнике, слившем секретные сведения о том, что в агентстве активно изучали этот вопрос – явно полагая, что это действительно возможно.

– Они, естественно, все отрицали?

– Разумеется. Но мне кажется, что интерес, который проявляет к этому делу служба национальной безопасности, может быть связан с этой конкретной программой.

Хардвик с досадой вздохнул.

– В версии о смертоносном гипнозе меня не устраивает, что все стрелки снова указывают на Хэммонда, ведь тогда получается, что Фентон был прав. А это, как я уже говорил, неприемлемый исход дела! Подожди минутку, дружище. Я отложу телефон. Кажется, у меня появился шанс обогнать это чудовище.

Где-то через полминуты Хардвик снова был на связи, а Гурни услышал удаляющийся грохот снегоуборочного монстра.

– Так что нам на данный момент известно, Шерлок?

– Если пока что убрать из этого уравнения Итана, у нас есть три гомофоба, которым предложили денежное вознаграждение за визит к гипнотерапевту-гею. Мы знаем, что все они позднее рассказали о своих кошмарах и в скором времени были найдены мертвыми. Также мы знаем, что следователь, ведущий дело, сосредоточил свое внимание исключительно на Ричарде Хэммонде, который, как он убежден, все и провернул.

– В чем мы и усомнились?

– Именно.

– Хорошо, – теряя терпение, сказал Хардвик. – Давай снова вернемся к главному вопросу. Если это не Хэммонд нашептал им про кошмары, то кто? Это же самое важное, что необходимо узнать. Я прав?

Если это не Хэммонд им нашептал, то кто?

Если это не Хэммонд им нашептал…

Черт возьми!

Уже во второй раз за сегодняшнее утро Гурни чуть не задохнулся от волнения. Он смотрел перед собой, но ничего не видел. Он был полностью сконцентрирован на словах, произнесенных Хардвиком. Он снова прокрутил их в голове.

Если это не Хэммонд им нашептал, то кто?

– Эй, Шерлок, ты еще здесь?

Гурни рассмеялся.

– Какого черта ты ржешь?

– Твой вопрос. Он только звучит как вопрос. Но самом деле это ответ. Более того, возможно, это ключ к разгадке всей этой истории.

Глава 47

Хардвик оказался вне зоны доступа до того, как Гурни успел подробнее объяснить внезапно озарившую его мысль. Зато теперь у него было время хорошенько все обдумать и убедиться в состоятельности версии.

Спустя двадцать минут Хардвик перезвонил.

– Счастлив знать, что ты считаешь меня чертовым гением. Но тем не менее объясни, что за подсказку я тебе дал?

– То, как ты сформулировал свой вопрос. Ты спросил, кто, если не Хэммонд, нашептал жертвам про кошмары.

– И что?

– А то, что это ключ к разгадке проблемы, над которой мы бились с самого начала. Жертвам в буквальном смысле нашептали, то есть наговорили содержание кошмаров. – Гурни замолчал в ожидании реакции.

– Продолжай.

– Хорошо. И снова оставим Итана, потому что с ним все явно было иначе. Что касается трех остальных, я думаю, каждому дали описание кошмара. А им эти сны, на которые они жаловались, никогда и не снились. Они просто запомнили подробности и пересказали их так, будто это были их собственные сны.

– На хрена?

– Именно за это им и заплатили. У нас есть доказательства, что у всех троих примерно в то время появились деньги. Но мы не знали почему. Так вот и объяснение. Я уверен, им заплатили за то, чтобы они приехали в гостиницу, сходили на прием к Хэммонду, а потом жаловались на странные сны. И не просто жаловались – каждый из них в пикантных подробностях описал свой кошмар надежному свидетелю: Хоран – проповеднику-фундаменталисту с нужной репутацией, Бальзак – психотерапевту, а Пардоза – своему хиропрактику.

– Вот так схема. А какова цель?

– Есть несколько вариантов. Может, они хотели подать какой-нибудь фиктивный иск против Хэммонда? В связи с недобросовестной практикой? Или липовые обвинения в сексуальном насилии? Возможно, в их планы входило полностью разрушить карьеру Ричарда? Если судить по словам преподобного Кокса, в определенных кругах к Хэммонду относятся с большой неприязнью, так что все это вполне вероятно. Более того, я сейчас подумал, а не сыграл ли преподобный Кокс во всем этом более значительную роль, чем мне показалось поначалу.

– Боже, Дэйви, у меня все это в голове не укладывается. Если никому ничего не снилось, то…

– Подожди минутку.

Он увидел в фойе Мадлен, которая шла к выходу, запакованная в лыжные штаны, куртку, шарф и шапку.

– Джек, я перезвоню тебе через несколько минут.

Гурни поймал ее на выходе.

– Все нормально?

– Да, мне просто нужно на свежий воздух. Снег перестал.

– Ты могла бы выйти на балкон.

Она покачала головой.

– Я хочу на улицу. Скоро наверняка снова пойдет снег, надо воспользоваться моментом.

– Давай я схожу с тобой?

– Нет. Возвращайся к своим делам. Это важно. И перестань так смотреть на меня.

– Как – так?

– Как будто я вот-вот сойду с ума. Со мной все будет в порядке.

Он кивнул.

– Если что-то понадобится, я буду здесь.

– Хорошо.

Она толкнула тяжелую дверь и вышла на морозный воздух.

Скрепя сердце Гурни вернулся в кожаное кресло у камина и перезвонил Хардвику.

– Прости, что прервался. Ну что ты думаешь насчет новой версии?

– Частично она мне очень нравится. Я счастлив избавиться от версии о том, что кого-то заставили видеть сны, которые довели их до самоубийства.

– А что тебя в ней смущает?

– Ты говоришь, это был тщательно продуманный план с участием трех гаденышей, которые ненавидели геев, возможно, тех же гаденышей, которые убили мальчишку в “Брайтуотере”. И вот они приезжают на прием к Хэммонду, чтобы потом обвинить его в том, что он засрал им мозги, вызвав у них кошмарные, омерзительные сны. А их тайной целью было погубить репутацию Хэммонда… или же засудить его… или даже возбудить против него уголовное дело… а может быть, шантажировать его. Я все правильно понял?

– Джек, да ты, похоже, попал в яблочко. Шантаж. Думаю, все дело в этом. Все идеально сходится. Они наверняка были без ума от идеи выманить целую кучу денег у доктора-гея, известного пособника извращенцев. Не удивлюсь, если они считали, что совершают богоугодное дело. Бьюсь об заклад, лишь при одной мысли об этом их распирало от осознания собственной власти.

Хардвик ответил не сразу.

– Но вот чего я не пойму. Как вышло, что сейчас все эти безжалостные ублюдки-гомофобы мертвы, а их предполагаемая жертва живет и процве…

Связь снова оборвалась.

В дом вошел Остен Стекл в меховой шапке и тяжелой шубе; за собой он тянул двухколесную тележку с порубленными дровами. Он протащил ее через холл в каминный зал, к дровнице, стоявшей рядом с креслом Гурни.

Он шмыгнул носом и вытер его рукой в толстой варежке.

– Друг мой, вам следует поговорить с вашей женой.

– Прошу прощения?

– Я ее предупреждал насчет льда.

Дальше Гурни слушать не стал. Без куртки он выскочил из гостиницы и перебежал дорогу. Хоть снег и не шел, шквальный ветер поднимал снежные вихри над поверхностью озера, так что невозможно было ничего разглядеть.

– Мэдди, – позвал он и прислушался.

Слышен был лишь ветер.

Он прокричал ее имя.

Ответа не последовало.

Почувствовав легкую панику, он собирался вновь прокричать ее имя, как снежные вихри вдруг поутихли и он увидел ее – она стояла спиной к нему на заметенном снегом льду, где-то метрах в двухстах от берега.

Гурни снова окликнул ее.

Она не пошевелилась и не ответила.

Тогда он ступил на поверхность озера.

Сделав несколько шагов, он заметил какое-то движение в небе.

Это был ястреб, вероятно, тот же, которого он уже несколько раз видел летающим над озером, над острой вершиной Клыка Дьявола и вдоль гряды Кладбищенского кряжа. Но в этот раз он кружил намного ниже, на высоте около семидесяти метров.

Он продолжил наблюдать за птицей, и ему показалось, что следующий круг ястреб описал еще ниже.

А следующий еще ниже.

Наклонив голову немного набок, Мадлен, видимо, тоже наблюдала за ним.

Гурни был уверен, что птица плавно двигается вниз по сужающейся спирали – радиус сокращался с каждым последующим кругом. Он наблюдал такое поведение у хищных птиц над полями в Уолнат-Кроссинге. Обычно так они готовились к нападению на жертву. Однако замерзшее озеро было сомнительным местом для охоты. По правде говоря, кроме Мадлен, Гурни больше не видел ничего на белой гладкой поверхности озера.

А ястреб все снижался.

Он был на высоте не более двенадцати метров над озером.

Гурни быстро двигался в сторону Мадлен.

Ястреб, казалось, немного поколебался, раскачиваясь на своих широких крыльях из стороны в сторону, словно оценивая важность второй фигуры, появившейся на горизонте.

Гурни было решил, что отпугнул ястреба, как внезапно тот бросился в сторону Мадлен, с невероятной скоростью пикируя на нее.

В отчаянии кинувшись на помощь Мадлен, Гурни поскользнулся и упал. Поднявшись на колени, он достал “беретту” и крикнул: “Ложись!”

Когда Мадлен оглянулась на его крик, стремительно падающий ястреб вытянул свои когти-бритвы, а Гурни выстрелил.

При звуке выстрела Мадлен пошатнулась, чудом увернувшись от промелькнувших над головой когтей.

Но к его удивлению, ястреб вернулся и, поднявшись на десять-пятнадцать метров над ней, снова бросился в атаку.

На этот раз Мадлен, поскальзываясь и падая, побежала в сторону середины озера. И снова ястреб спикировал прямо на нее, лишь немного промахнувшись мимо ее головы. Гурни, поднялся на ноги и побежал за ней, крича, чтобы она остановилась и не выходила дальше на лед.

Когда ястреб в третий раз заложил вираж в сторону Мадлен, Гурни, широко расставив ноги на льду, занял стрелковую позицию и, обхватив рукоятку пистолета двумя руками, прицелился. Когда птица пронеслась мимо него, он выстрелил. Мельком он увидел хвостовое перо, которое закрутилось в проносившемся мимо снежном вихре, а потом опустилось на лед.

Ястреб пролетел прямо над головой Мадлен. Но вместо того, чтобы начать очередную атаку, он устремился вверх и улетел, вскоре исчезнув над верхушками деревьев на другом берегу озера.

Мадлен остановилась. Между ними было около двадцати метров. Она то ли запыхалась, то ли плакала, а может, и то, и другое.

Он крикнул:

– Ты в порядке?

Она повернулась к нему и кивнула.

– Иди сюда. Нам нужно уйти со льда.

Она медленно двинулась в его сторону. Когда она была уже совсем близко, метрах в четырех от него, он услышал звук, от которого у него перехватило дыхание.

Глава 48

Когда она перенесла вес на переднюю ногу, раздался приглушенный звук треснувшего льда.

– Стой! Не двигайся! – заорал Гурни.

Она замерла, словно картинка, застывшая на экране.

– Все будет в порядке. Только постарайся не шевелиться.

Гурни искал решения, но в голову ему пришла только сцена из приключенческого фильма, который он смотрел в детстве. Полицейский из канадской конной полиции преследовал грабителя банка по замерзшей реке. Внезапно лед под беглым преступником начал трескаться. Полицейский велел ему лечь на лед, чтобы равномерно распределить вес. А затем бросил ему веревку и вытянул его на берег.

Сцена была дурацкая, но идея с распределением веса показалась Гурни вполне разумной. Он уговорил Мадлен осторожно опуститься на лед и распластаться, раскинув ноги и руки в стороны.

В поисках чего-то, что могло заменить ему веревку, он вышел к берегу, надеясь найти достаточно длинную сосновую ветку. Он схватил самую длинную из тех, что увидел, вытащил ее на поверхность озера и протянул ее конец Мадлен.

– Схватись за нее обеими руками. И не отпускай.

Казалось, это длилось целую вечность. Для большей силы сцепления усевшись на лед и отталкиваясь пятками, он потихоньку вытянул ее в безопасное место.

Наконец-то добравшись до берега, они поднялись на ноги и увидели, что от гостиницы к ним бегут Остен Стекл и Норрис Лэндон.

У Лэндона на руку была намотана длинная буксирная цепь.

– Вы целы! Слава богу! Простите, что я не сразу пришел на помощь. Проклятый дверной замок на “ровере” замерз.

Стекл выглядел мрачно.

– Что, черт возьми, произошло?

– Вы видели, как это проклятый ястреб нападал на мою жену?

Лэндон выпучил глаза.

– Ястреб?

– Крупный такой, – сказал Гурни, – спикировал прямо на нее. А она пыталась от него убежать. И оказалась на середине озера. Я не думал, что ястребы нападают на людей.

– Вообще это ненормально, – сказал Лэндон.

– Здесь, на Волчьем озере, нет ничего нормального, – пробормотал Стекл. – Прошлым летом, например, чертова сова напала на маленькую девочку прямо на берегу озера, расцарапала ей лицо. А позапрошлым черный медведь хорошенько позабавился с одним туристом…

– А что это были за выстрелы? – спросил Лэндон. – Вы стреляли в ястреба?

– Только так получилось его отпугнуть.

Лэндон повернулся к Мадлен.

– Вы, наверное, жутко перенервничали. Что, неужели лед под вами действительно треснул?

– Я думала, я погибну.

Гурни взял Мадлен за руку. Съежившись от ветра, они пересекли дорогу, ведущую вдоль озера, и, вернувшись в гостиницу, пошли в каминный зал, где горел недавно разведенный камин. Лишь когда они остановились около огня, Гурни заметил, что стучит зубами.

Лэндон сразу устремился к бару. Минуту спустя он подошел к камину и протянул им по хрустальному стакану с янтарной жидкостью.

– Коньяк. Лучше средство отогреть кости.

Он и Гурни выпили. Мадлен принюхалась, сделала маленький глоток, сморщилась и сделала еще один глоток.

Лэндон допил свой напиток.

– Очень даже неплохой коньяк.

Он долго изучал дно своего стакана, а потом спросил:

– Как идут дела с расследованием?

– Пазл потихоньку складывается.

– Это хорошо. Если я чем-то могу помочь…

– Спасибо. Я дам вам знать, если что-то будет нужно.

– Каково же положение Ричарда?

– Лучше, чем раньше.

Лэндон, казалось, был удивлен.

– Хотите еще коньяку?

– Спасибо, не сейчас.

– Ну ладно. Постарайтесь согреться. – Шутливо отдав им честь, он покинул каминный зал.

Мадлен грела ладони у огня. Гурни придвинулся к ней поближе. Его голос был мягче, чем его слова.

– Мэдди, какого черта ты вышла туда, на лед?

– Я не думаю, что смогу объяснить.

– Ну хотя бы попытайся.

– Я честно просто хотела подышать воздухом, прогуляться, как и сказала тебе.

– Но потом оказалась на льду.

– Да.

– О чем ты думала?

– Я думала, что в своих мыслях и воспоминаниях я всегда оставалась на берегу.

– На берегу озера Грейсон?

– Да.

– И ты решила выйти на лед?

– Да.

– Это Хэммонд посоветовал тебе?

– Нет. У меня не было никакого плана. Я стояла перед гостиницей. Потом посмотрела на озеро. И внезапно мне захотелось оказаться там.

– Как Колину?

– Может быть. Может, мне захотелось почувствовать то, что чувствовал он.

Глава 49

Несмотря на то что в камине горел огонь, завывающий в трубе ветер создавал довольно мрачную атмосферу в каминном зале, по сравнению с которой перспектива подняться в начиненный жучками номер показалась им весьма заманчивой.

Проходя через холл, Мадлен остановилась у огромной двери со стеклянными вставками. Гурни остановился вместе с ней.

При мысли о том, как он аж два раза выстрелил в ястреба, он вдруг вспомнил закружившееся в воздухе потерянное перо.

– Подожди минутку, – сказал он. – Мне нужно кое-что подобрать там, на улице.

Он распахнул дверь, и морозный воздух ударил его в лицо. Перебежав дорогу, он вышел на ледяную поверхность озера в том месте, где, как ему казалось, приземлилось перо. Оно все еще было там, слегка припорошенное только что выпавшим снегом. Он схватил перо и поспешил обратно в гостиницу, где быстро осмотрел его – отломленный кончик красновато-коричневого хвостового пера. Гурни сунул его в карман, и они с Мадлен пошли наверх.

Перед тем как войти в комнату, Гурни попросил Мадлен найти на планшете подборку какой-нибудь зажигательной музыки на ютубе, объяснив ей, что ему нужна звукомаскировка, чтобы спокойно поговорить с Хардвиком.

Она выбрала концерт атональной музыки для фортепьяно, такой неистовой и порывистой, что она могла заглушить даже перестрелку. Гурни устроился на диване, включил настольную лампу, чтобы разбавить серый свет, падающий из окна, и позвонил Хардвику.

Тот сразу же ответил.

– Ну что, Джек, как там дороги? Мы остановились на том странном обстоятельстве, что все злодеи склеили ласты, а их предполагаемая жертва жива-здорова. У тебя есть какие-то мысли на этот счет?

– Да. В мою новую версию трудно поверить, но в ней есть логика.

– Допустим. Что за версия?

– Я думаю, Джейн Хэммонд вполне могла шлепнуть всех четверых парней. Ну, или по крайней мере троих.

Гурни ждал продолжения.

– Ты еще там?

– Я жду ту часть, в которой есть логика.

– Давай предположим, что они действительно устроили гнусный заговор против Ричарда с целью шантажа. А Джейн об этом узнала. Или шантажисты сами с ней связались и рассказали, что собираются подать иск на Ричарда и разрушить его карьеру. А потом намекнули, что дело можно решить полюбовно.

– И что потом?

– А потом Джейн включила режим обороны медведя гризли и решила, что хороший шантажист – мертвый шантажист. И что ни одно, даже самое кровавое преступление не было бы настоящим преступлением, соверши она его, защищая своего драгоценного братика от злобных хищников.

– Ты правда можешь себе это представить?

– Гризли способен на многое.

Гурни пытался уложить в голове версию Хардвика.

– Теоретически я понимаю возможный мотив. Но меня смущают средства и возможности для преступления. Она решила, что Итан тоже был участником заговора, и убила и его?

– Не знаю пока что. Роль Итана остается загадкой.

– А зачем ей было обставлять убийства под стать снам, про которые они рассказывали? Если она пыталась защитить Ричарда, зачем было таким образом втягивать его во все это?

– Может быть, она просто пыталась правдоподобно инсценировать самоубийства. Может, решила, что, если им снились сны про кинжалы, будет логично сделать вид, что именно кинжалами они и перерезали себе вены.

– Джек, ты вообще слышишь себя? Ты правда можешь представить себе Джейн Хэммонд, разъезжающую по стране, в Нью-Джерси, на Лонг-Айленд, во Флориду, и вскрывающую вены этим мужикам, предварительно накачав их снотворным? А если и так, то зачем ей нужно было привлекать к делу нас с тобой?

– Твой последний вопрос вообще элементарный. Она не сумела предугадать, как пойдет официальное расследование. Кто бы, черт возьми, мог догадаться, что следователь БКР зациклится на весьма диковинной версии “суицида, совершенного в состоянии транса”? А когда Фентон со своей бредовой идеей ополчился на Ричарда, что ей оставалось делать? Она решила рискнуть собственной свободой. Куда лучше, чем смотреть, как Ричарда наказывают за ее преступление. А то бы у нее вообще крышу сорвало.

– Джек, твои доводы очень увлекательны, но…

Он остановился на полуслове, прислушавшись – на фоне музыки он с трудом различил звук льющейся воды в душе.

Снова? Боже мой! Сначала эти бесконечные ванны. Теперь – душ.

– Старик, ты тут?

– Что? Да. Я просто задумался. Прокручиваю в мозгах твою версию.

– Согласен, она не безупречна. Не все детальки сходятся. Эта мысль пришла мне в голову всего двадцать минут назад. Нужно тщательно все обдумать. Но я считаю, что не стоит недооценивать нашу милую нянечку. То, что она разговаривает с интонациями социального работника, еще не значит, что при определенных обстоятельствах она не сможет перерезать парочку запястий.

Гурни многое смущало в версии Хардвика о том, что убийца – Джейн, но он ничего не сказал. Он хотел обсудить с Джеком более актуальные аспекты дела. Но прежде, чем он успел заговорить, Хардвик огорошил его удивительно своевременным вопросом:

– Мадлен, кажется, сама не своя, что с ней?

Гурни не был уверен, стоило ли вдаваться в подробности, да и надо ли было вообще что-либо рассказывать Хардвику.

– Думаешь, она выглядит встревоженной?

– Не только выглядит. То, как говорит, как ведет себя. Просто странно для жены человека, проработавшего всю жизнь в отделе убийств. Казалось бы, она и не такое видала. Вот я и недоумеваю, откуда вдруг такая тревога.

Гурни помедлил. Он не хотел об этом думать. Он огляделся по сторонам в поисках выхода или вдохновения, и его взгляд упал на портрет Хардинга. Человека, который старался избегать трудностей.

Он вздохнул.

– Это длинная история.

Хардвик рыгнул.

– Все истории – длинные. Но у каждой есть сокращенная версия, правда же?

– Проблема в том, что это не моя история.

– Хочешь сказать, она не только с приветом, но и еще и с секретом?

– Вроде того.

Он посмотрел в сторону ванной и увидел, что Мадлен все еще в душе.

– Эта ее тайна как-то влияет на наше расследование?

Гурни замялся, а потом решил без особых подробностей рассказать Хардвику, в чем дело.

– В детстве она приезжала сюда, в Адирондак, к родственникам на рождественские каникулы. В последний раз, когда она здесь была, случилось кое-что плохое. А сейчас она пытается справиться с тяжелыми воспоминаниями.

– Может быть, тебе лучше увезти ее домой?

– Она хочет разобраться со всем этим здесь, поставить точку. А еще она хочет, чтобы мы “спасли” Хэммонда.

– Почему?

– Мне кажется, чтобы загладить вину за того, кто не был спасен много лет тому назад.

– Да уж, дела.

Гурни замялся.

– У нее было видение.

– Какое еще видение?

– Труп. Или призрак. Она не уверена.

– И где она его видела?

– В ванне.

– Ты что, прикалываешься?

– Нет.

Оба замолчали.

– И чей это был труп?

– Одного человека из ее прошлой жизни. Отсюда, из Адирондака.

– Он как-то связан с тем событием из прошлого?

– Да.

– И она считает, что спасение Хэммонда сможет как-то искупить ошибку прошлого?

– Мне кажется, что да.

– Вот дерьмо. Совсем не похоже на ту Мадлен, что я знаю.

– Согласен. Она сама не своя. Она словно во власти… не знаю чего.

– И что ты думаешь делать?

– Я хочу выяснить, что здесь происходит. Докопаться до истины. И увезти ее отсюда.

Бросив взгляд на ванную, он увидел, что она все еще стоит под душем за запотевшей стеклянной дверью. Он внушил себе, что это хорошо. Первородная, целительная сила горячей воды.

– Так, к делу, – резко переключился Хардвик, – помимо моего курьерского задания, каков наш следующий шаг, Шерлок?

– У меня есть вопрос.

– У нас уже до хрена вопросов.

– Может быть, неправильных. Мы потратили пять дней, ломая голову над тем, как один и тот же сон мог присниться четверым. Неверный вопрос. Правильный вопрос звучал бы так: зачем три человека утверждали, что видели один и тот же сон, а четвертый изложил детали этого сна на бумаге? Ведь у нас не было никаких доказательств, что они действительно видели эти сны, кроме их собственных слов и публичного заявления об этом Фентона. Мы поверили в рассказы о кошмарах, поскольку “носители” снов погибли, и мы, конечно же, приняли их за жертв, а не за злодеев. Нам и в голову не пришло, что они одновременно были и тем, и тем. И я больше не хочу так ошибаться.

– Я тебя понял. Мы облажались. Так что за вопрос?

– Что мы видим – неудачу или успех?

Гурни услышал в трубке автомобильный гудок, а затем свирепый рык Хардвика: “Шевелись, баран!”

Спустя мгновение он вернулся к Гурни.

– Неудача или успех? Что ты имеешь в виду?

– Все просто. Предполагается, что в планы шантажистов входили сеансы гипноза с Ричардом и последовавшие за этим рассказы о ночных кошмарах, но явно не их гибель. По-твоему, наветы на Ричарда – это непредвиденное последствие поступка Джейн. Короче говоря, ты описываешь неудавшийся заговор с ироничным финалом, в котором жертва шантажистов становится жертвой полиции. Сразу все оказываются в проигрыше.

– И что?

– Чисто теоретически, давай представим, что все прошло успешно, по разработанному плану. И инсценированные самоубийства с самого начала в него входили.

– По чьему плану?

– По плану того, кто позвонил Хорану, Бальзаку и Пардозе и убедил их прийти на прием к Ричарду.

– И сочинил для них сказку про то, как они разбогатеют, скомпрометировав Ричарда?

– Именно.

– А на самом деле изначально собирался их убить?

– Да.

– А что насчет участия спецслужб? Все эти передовые технологии для слежки? И намеки Вигг? Как ты это объяснишь?

– Для начала нужно разобраться с четырьмя трупами.

– Насчет трупов – у меня появилась еще одна мысль. Шантаж оставляем, но шантажисты обращаются не к Джейн, а напрямую к Ричарду.

– И?

– И он их убивает.

– И Итана?

– И Итана.

– Зачем?

– Ради денег. Чтобы получить двадцать девять миллионов баксов, пока Итан снова не переписал завещание на Пейтона. Думаю, в этом Фентон может оказаться прав.

Гурни задумался.

– Это уже больше похоже на правду, чем твоя версия с Джейн.

– Но?

– Но наша интуиция подсказывает, что Ричард невиновен. И многие важные вопросы остаются без ответа. Кто задумал шантажировать Ричарда? Как объяснить написанное рукой Итана письмо? Кому он помогал и почему?

– Насколько я понимаю, твоя гипотеза тоже не дает ответов на эти вопросы.

– Думаю, ответы появятся, нужно просто хорошенько все обмозговать.

– Карты в руки, старик. Я открыт для любых версий.

– Начнем с того, что, если все вышло именно так, как было задумано, значит, Итан и остальные изначально были под прицелом. Под прицелом одного и того же убийцы, но, скорее всего, по разным причинам.

– Как ты к этому пришел?

– Хоран, Бальзак и Пардоза явно были приспешниками преступника до того, как стали его жертвами. Итана же явно хитростью заставили записать сон, вероятно, затем, чтобы создать впечатление, что он был как-то связан с тремя другими жертвами и погиб по тем же причинам, что и они.

– Я размышлял над твоей идеей о продиктованном письме, в ней есть одна нестыковка. Ты же отдал Мадлен письмо, которое записал под ее диктовку, чтобы она отправила его сестре, да? В подобной ситуации обычно делают так. Тогда зачем Итан оставил это письмо у себя?

– Я тоже задавался этим вопросом. И мне в голову пришли два объяснения.

– Ты как обычно.

Гурни пропустил его замечание мимо ушей.

– Так вот, возможно, что письмо было продиктовано по телефону. А может быть, Итан отдал письмо тому, кто его продиктовал, а этот кто-то, убив Итана, вернул бумагу в его кабинет.

– Хм.

– Я что-то упускаю?

– Нет. Ты ухитрился очень логично разложить всю эту кучу дерьма по полочкам, выстроив вполне правдоподобную цепочку мотивов и действий. В ней есть логика.

– Но ты сомневаешься?

– Логика, увы, ничего не доказывает. Как ты с помощью логики собираешься прищучить этого ублюдка?

– Теоретически есть два пути. Первый – долгий, систематический и безопасный. Второй – быстрый, но весьма рискованный.

– И мы, как я понимаю, выбираем второй?

– К сожалению, да. У нас просто нет возможности сделать все по уму. Мы не можем допросить каждого гостя и сотрудника гостиницы, которые были здесь в день смерти Итана. И не можем съездить в Вест-Палм, в Тинек, и Нью-Джерси, чтобы поговорить со всеми знакомыми Хорана, Бальзака и Пардозы. И, конечно, нам не под силу допросить всех, кто отдыхал или работал в лагере “Брайтуотер”. Увы, не получится со всей тщательностью…

– Ладно, ладно, я понял.

– Хуже всего то, что у нас очень мало времени. Фентон и те, кто им управляет, вот-вот серьезно возьмутся за то, чтобы выдворить меня отсюда. И потом, пребывание здесь не очень хорошо сказывается на Мадлен. По правде говоря, очень плохо.

Не вставая с дивана, он повернулся и посмотрел в ванную. Мадлен все еще стояла под душем. Он вновь попытался успокоить себя, что это хорошо, что вода тонизирует.

– Хорошо, Дэйви, я все понял. Медленный и безопасный подход нам не годится. В чем же суть быстрого и рискованного?

– Бросить камень в осиное гнездо и посмотреть, кто из него вылетит.

– Что ты собираешься сделать?

Связь стала прерываться, Гурни с трудом смог разобрать вопрос.

Хардвик снова въехал в мертвую зону.

Глава 50

Когда у Гурни появлялось слишком много неотвеченных вопросов, он частенько писал списки, чтоб привнести некоторую ясность.

Мадлен наконец-то вышла из ванной, а он залез в свою спортивную сумку и достал оттуда блокнот. Усевшись на диван, он стал записывать то, что, как ему казалось, он знал об убийствах и стоящем за ними искусном манипуляторе.

Он записал все, что узнал от Анджелы Кастро, родителей Стивена Пардозы, Мо Блумберга, Кимберли Фэллон, преподобного Баумана Кокса, лейтенанта Бобби Беккера из отдела полиции Палм-Бич, и детектива из отдела Тинека, с которым связался Хардвик; а также свои выводы, основанные на этих сведениях. Затем он составил еще один список – важных вопросов без ответа.

Второй список получился длиннее первого.

Просмотрев свои записи, Гурни решил показать их Хардвику. Он открыл компьютер, перепечатал списки и отправил имейл.

Он снова перечитывал написанные от руки списки, проверяя, что не забыл ничего важного, и тут к дивану подошла Мадлен, завернутая в полотенце.

Гурни решил рассказать ей о своем новом видении дела: о том, что так называемые кошмары на самом деле никому не снились и были частью хитроумного плана, а написанное рукой Итана письмо было, скорее всего, кем-то продиктовано.

По ходу его рассказа скептическая ухмылка на лице Мадлен медленно сменилась на выражение искреннего интереса, а затем на гримасу отвращения.

– Ты думаешь, я на ложном пути? – спросил Гурни.

– Я думаю, что ты прав. Я просто представить себе не могу, что же это должен быть за человек, который на такое способен. Столько вранья и такая жестокость.

– Это правда.

На мгновение он немного смутился от того, насколько сильно его взгляд на дело как на запутанную головоломку, которую нужно разгадать, отличался от ее восприятия ситуации как чего-то ужасного.

Она посмотрел на списки, лежавшие на столе.

– А это что?

– Это подготовка.

– К чему?

– Нужно устроить небольшую встряску. Я хочу систематизировать все, что мне известно и неизвестно, – в качестве инструкции к разыгрываемому для жучков разговору. Я хочу, чтобы тот, кто за всем этим стоит, подумал, что мне все известно. Но я хочу быть уверен в том, что говорю. Если облажаюсь, он поймет, что он вне опасности. Мне же нужно, чтобы он почувствовал угрозу.

– Но ты до сих пор не знаешь, кто он и каков был его основной мотив.

– С мотивом все сложно. С точки зрения финансов, лишь Итан – жертва с немалым капиталом, а его единственные бенефициары – Пейтон и Ричард, ну и, конечно, Джейн, учитывая степень ее вовлеченности в жизнь Ричарда.

– Я бы сказала, что степень ее вовлеченности бесконечна, абсолютна и совершенно нездорова.

Гурни продолжал рассуждать.

– Только в случае убийства Итана можно рассматривать корыстный мотив, но для трех других жертв он не подходит. С лагерем “Брайтуотер” все наоборот – здесь лишний Итан.

– А может, у убийцы был не один мотив.

Гурни кивнул. Это был достаточно простой вывод. В каком-то смысле, даже очевидный.

Разные мотивы для разных жертв.

В их последнем разговоре с Хардвиком он уже затрагивал этот вопрос. А сейчас он вспомнил о массовом убийстве в деле с гангстерами, которое расследовал вскоре после того, как получил должность следователя отдела убийств.

На первый взгляд, эта кровавая бойня выглядела как типичная гангстерская разборка за территорию для торговли наркотиками. Одна развивающаяся бандитская группировка захватила заброшенное помещение, находившееся на границе с территорией противоборствующей группировки, – весьма дерзкий ход.

Однажды, июльской ночью, четыре гангстера, вооруженные пистолетами-пулеметами, находились в штаб-квартире банды. В здание ворвались трое аналогично вооруженных бандитов из вражеской группировки и вышибли дверь в квартире. Через тридцать секунд шесть человек из семи были мертвы. Лишь один член нападавшей группировки сумел сбежать.

Небрежно окинув взглядом изувеченные трупы, полы, пропитанные кровью и изрешеченные пулями стены, напарник Гурни, следователь Уолтер Кулидж, человек выдохшийся, перегоревший, решил, что это была очередная безумная перестрелка, в которой не было победителей. А если кому-то и удалось улизнуть, то наверняка он вскоре словит пулю в очередной перестрелке.

Гурни проводил необходимый в начале каждого расследования убийства опрос соседей. В тот вечер он позвонил в дверь маленькой щуплой черной женщине с живыми глазами и отменным слухом, которая утверждала, что точно знает, что слышала.

Она сообщила, что пулеметная очередь длилась девять или десять секунд и стреляли, как она утверждала, из трех одинаковых автоматов. После этого наступило десять секунд тишины. После чего раздалась еще одна очередь, длившаяся семь или восемь секунд. И она была уверена, что во второй раз стреляли уже из одного автомата.

Мадлен, сидя на ручке дивана, слушала его рассказ. Она непонимающе заморгала, глядя на Гурни.

– Как она это поняла?

– И я задал ей именно этот вопрос. А в ответ она спросила, как бы она стала джазовой барабанщицей, если бы не могла отличить один инструмент от трех.

– Она была барабанщицей в джаз-оркестре?

– В прошлом. Когда я с ней говорил, она уже работала органисткой в церкви.

– Но какое отношение…

– Это имеет к нашему составному мотиву? Я дойду до этого. Так вот, меня смутила последовательность выстрелов. Сначала – стреляют три автомата. Тишина. И затем один автомат. Все, кроме одного, погибли на месте. Я добился более тщательного осмотра места преступления, анализов траектории, баллистической и медицинской экспертиз. И провел кучу времени в разговорах с местными гангстерами. В итоге нарисовался совершенно другой расклад.

Глаза Мадлен загорелись.

– Тот парень, что сбежал, всех застрелил, да?

– Да, но не все так просто. Когда нападавшие ворвались в квартиру, они застали своих врагов врасплох. Они мгновенно открыли по ним огонь из трех автоматов “УЗИ” и в мгновение ока выполнили свое задание. Но у одного из бандитов, Девона Сантоса, был еще один повод для беспокойства. Гангстерам частенько приходится соперничать за определенные вышестоящие позиции. И один из его братков претендовал на ту же вакансию, что и он сам. Как только они расстреляли своих противников, Девон подошел к ближайшему трупу, взял в руки его “АК-47”, обернулся и расстрелял своего соперника, а вместе с ним и другого братка, который стал свидетелем его злодеяния. Затем положил автомат обратно в руки его мертвому владельцу и поскорее слинял.

– Как ты можешь быть уверен в том, что все было именно так?

– Баллистики обнаружили, что двое нападавших были застрелены из автомата “АК-47”, который был у мертвого парня, на руках которого не было следов пороха. А это значит, что он не стрелял. В остальном помог анализ входных и выходных отверстий ран. Однако последней каплей стала эта странная задержка между двумя пулеметными очередями – те десять секунд, за которые Девон убедился, что враги уничтожены, и взял в руки “АК-47”.

Мадлен задумчиво посмотрела на Гурни.

– То есть суть в том, что у Девона был не один мотив. Он ворвался в квартиру, чтобы расправиться с врагами. А также, чтобы уничтожить конкурента из своих же.

– Все верно. Он застрелил и второго товарища, чтобы сохранить в секрете убийство первого. Так что на самом деле у него было целых три мотива. И, по мнению Девона, все они были достаточно вескими основаниями для убийства.

– И это вполне могло сойти ему с рук, если бы не ты.

– Если бы не наблюдательная соседка с потрясающим слухом.

Мадлен настаивала.

– Но далеко не каждый полицейский стал бы все так вынюхивать.

Гурни смущенно опустил глаза в блокнот.

У похвалы был один побочный эффект. Он сразу начинал бояться неудачи.

Глава 51

– Здорово, старик. Я снова в зоне доступа.

– Ты проверил имейл?

– Если ты про эти списки потенциальных фактов и открытых вопросов, то да, я их получил. И у меня есть для тебя одна новость, которую ты сможешь добавить в список фактов.

– Да ну?

– Услышал в новостях по радио. Во Флориде, в каком-то парке развлечений погиб мальчишка, его укусил паук. Причем паук даже не ядовитый, просто оказалось, что у парнишки аллергия именно на этот вид. Ну и, конечно, не помогло то, что паук сидел на чем-то съестном. Он укусил парня прямо в язык. Горло отекло, и тот задохнулся. Черт. Страшно себе представить.

– Мне тоже, Джек. Но какое отношение…

– Эта печальная новость принесла нам запоздалый подарочек от богов удачи.

– В каком смысле?

– Пардоза.

– О чем ты, Джек?

– Это вид паука. Название. Это был паук пардоза.

Гурни задумался.

– Думаешь, Стивен Пардоза, узнав, что его фамилия совпадает с названием вида пауков, решил взять кличку “Паук”?

– А может один из его дружков в “Брайтуотере” или какой-нибудь задрот в школе стал называть его Стиви Паук. Хрен его знает. Но теперь я уверен, что это не просто совпадение.

– Лео Лев, Хоран Хорек, Пардоза Паук…

– Осталось найти последнего ублюдыша. Волка.

– Да.

– Жаль, что это не Итан. Было бы складно.

– Это точно.

– Если повезет, личность Волка тоже приплывет к нам в руки, как и вышло с Пауком.

– Возможно.

– Ладно, Шерлок, держи кулачки. Возможно, удача поджидает нас за углом. Я перезвоню тебе после встречи с Вигг.

Гурни был доволен находкой Хардвика. Однако держать кулачки он не собирался. Ему вообще была чужда концепция удачи. В конце концов, это просто недопонимание статистической вероятности и критерия случайности. Или дурацкий термин, используемый людьми, когда происходит что-то, чего они хотели. Но даже те, кто верит в удачу, знают одну неприятную деталь.

Неизбежно удача заканчивается.

Пока Гурни говорил с Хардвиком, Мадлен оделась. Она подошла поближе к дивану, чтобы он, несмотря на музыку, смог услышать, что она говорит.

– Похоже, процесс пошел.

– Возможно, мы подобрались чуть ближе.

– Ты что, не рад?

– Я бы хотел, чтобы события развивались побыстрее.

– Ты сказал, что хочешь заставить убийцу почувствовать… угрозу, да?

– Да. Создать впечатление, что я раскрыл его секреты. Для того я и написал эти списки – чтобы решить, что я могу говорить, не рискуя сделать ошибку. А иначе он поймет, что я ошибаюсь, и задуманного мной эффекта не получится.

Мадлен нахмурилась.

– Мне кажется, чем меньше ты скажешь, тем лучше.

– Почему?

– Страх произрастает в сумраке. Просто слегка приоткрой дверь. Позволь ему самому додумать, что ждет с другой стороны.

Гурни не понаслышке знал о том, сколько вопросов и предположений возникает, когда находишься в неизвестности.

– Мне нравится твой подход.

– Ты хочешь, чтоб он услышал все через один из жучков?

– Да. Когда человек считает, что подслушал то, чего ему не захотели рассказывать, для него это звучит очень правдоподобно. Эдакая игра разума – мы верим, что все, что от нас скрывают, правда. Поэтому я и не стал снимать жучки. Это самое действенное оружие в мире против того, кто их установил.

– Когда ты хочешь это провернуть?

– Как можно скорее. У меня ощущение, что еще немного, и Фентон арестует меня за воспрепятствование следствию.

Тик в ее щеке было видно невооруженным глазом.

– А он может?

– Может. Ненадолго, но это все равно будет очень некстати. И единственный способ его нейтрализовать – это доказать, что его версия о “смертоносных кошмарах” полная чушь. А для этого нужно установить личность убийцы и его истинный мотив. Точнее мотивы, во множественном числе.

– Как у Девона Сантоса?

– Почти как у Девона Сантоса.

Глава 52

Гурни не любил наспех принятых решений. Обычно он откладывал вопрос до утра, чтобы при свете нового дня посмотреть на него свежим взглядом.

Однако сейчас на это не было времени.

С планшета Мадлен громко играла музыка, пока он, придумывая на ходу, рассказывал ей план дальнейших действий.

Спустя полчаса, одетые в лыжные костюмы, они сидели в “аутбеке” и были готовы записывать свой аудиоспектакль, который потом собирались проиграть в номере. Гурни нажал кнопку “Запись” на своем телефоне и положил его на приборную панель.

Уставшим и расстроенным голосом (по совету Гурни) Мадлен произнесла:

– Ты не хочешь растопить камин?

– Что? – раздраженно переспросил Гурни, словно его отвлекли от важных мыслей.

– Камин.

– Да, можно.

– Ну вот и затопи.

– Ага. Хорошо. Только не сию минуту.

– А когда?

– Ради бога, Мэдди, не мешай мне думать.

Оба замолчали. Мадлен снова заговорила.

– Ну хочешь, я разведу огонь?

– Ты можешь подождать одну минуту? Я должен кое-что хорошенько обдумать, убедиться, что я прав.

– Прав насчет чего?

– Насчет мотива для убийств.

– Ты что, догадался, почему их убили? И кто?

– Все они были убиты одним человеком, но не все по одной и той же причине.

– Ты знаешь, кто стоит за всем этим?

– Мне кажется, да.

– Кто?

– Прежде чем рассказать тебе или кому-то еще, мне нужно сделать еще одну вещь.

– Я не понимаю. Если ты знаешь, кто убийца, скажи мне.

– Сначала мне нужно посоветоваться с Хардвиком. Сегодня вечером, когда он вернется из Олбани.

И снова повисло молчание.

– Дэвид, это просто бред, почему ты не можешь сказать мне, кто это?

– Сначала я должен обсудить это с Джеком. Убедиться, что я объективен. Я расскажу тебе вечером. Всего каких-то четыре-пять часов.

– глупости! если знаешь – говори!

– Мадлен, ради бога, потерпи. Всего несколько часов.

– А ты не хочешь позвонить в полицию?

– Вот уж чего совершенно не стоит делать. Все, что связано с этими убийствами, будет тут же передано Фентону. Это все усложнит.

– Ненавижу, когда ты так делаешь, – гневно прошипела Мадлен. – Как будто ты не знаешь, как я себя при этом чувствую? – На мгновение она затихла. – Ну и пусть это все усложнит. Я считаю, ты должен позвонить в штаб-квартиру БКР в Олбани и все им рассказать. Ну почему нельзя по-человечески? Почему ты вечно один на один противостоишь всем этим маньякам? Мы уже все это проходили, Дэйв. Видит бог, мы не раз это проходили. Далеко не раз. Тебе просто необходимо каждое расследование превратить в “Перестрелку у корраля О-Кей”.

– Я не хочу, чтобы сюда прибыл весь арсенал автомобилей и вертолетов БКР. По правде говоря, я хочу сам показать этому уроду, где раки зимуют.

Гурни испугался, что, возможно, переборщил с последним замечанием, но потом решил, что в контексте их спора подобная бравада была вполне правдоподобна. К тому же противник мог отреагировать эмоционально и начать действовать сгоряча, безрассудно.

Он колебался, стоит ли упоминать “Брайтуотер” и звериные прозвища; но решил послушаться совета Мадлен и свести содержание их разговора к минимуму. Пусть у слушающего, кем бы он ни был, будет больше вопросов, чем ответов. Пусть в темноте разрастается страх.

Как раз когда он начал размышлять о том, как лучше всего завершить их диалог, Мадлен злобным голосом сказала:

– Вечная история, снова и снова. Все, как хочешь ты – твои цели, твои обязательства, твои приоритеты. Нас – как будто и нет. Что насчет нашей с тобой жизни? Ты хоть когда-нибудь задумываешься о нас?

Гурни на мгновение оторопел от ее слов, настолько безжалостно она говорила о проблеме, которая действительно существовала в их жизни. Его вечное внутреннее противостояние – детектив против мужа. Он очень надеялся, что ярость в ее голосе была частью спектакля. Если так, то именно эта “спонтанная” эмоция кого угодно убедила бы в подлинности их разговора. Ее слова подсказали ему, как закончить запись.

Он довольно громко вздохнул.

– Не уверен, что я сейчас готов к таким вопросам и к таким сильным эмоциям.

– Конечно же, – резко ответила Мадлен, – конечно, ты не готов.

– Просто нервы ни к черту, и потом прошлой ночью я почти не спал. Приму пару таблеток валиума и прилягу ненадолго, пожалуй.

Мадлен промолчала.

Он громко зевнул и остановил запись.

Глава 53

Вернувшись в номер, они действовали оперативно. Мадлен так бойко помогала ему, что он решил, что ее эмоциональный выплеск был, по крайней мере, отчасти наигранным. Возможно, он выдавал желаемое за действительное, но сейчас времени размышлять об этом не было.

Мадлен достала свой телефон, который лежал укутанный в толстый шерстяной шарф на самом дне сумки, стоявшей в углу комнаты. Гурни предложил положить его на столик около дивана. Он надеялся, что устройство, установленное вместо микрофона, действует в качестве универсального передатчика, улавливающего все звуки, вне зависимости от того, работает ли телефон.

Он решил проиграть запись для обоих жучков. Он предполагал, что один из них был установлен преступником, а второй – Фентоном или кем-то из нынешнего теневого начальства. Ничего плохого в том, чтобы “швырнуть камень” в оба гнезда, нет. Чем больше шершней вылетит, тем лучше.

Он перезарядил “беретту”, заменив две пули, которыми отстреливался от ястреба, и положил пистолет в правый карман куртки. В левый карман он положил фонарик. Второй, большой фонарь он отдал Мадлен. Когда он объяснял ей, как можно использовать фонарь в качестве оружия, ему на телефон пришло сообщение с неизвестного номера.


xBb770Ae

TellurideMichaelSeventeen

MccC919

LimerickFrancisFifty


Он понятия не имел, что это значит. В сообщении были определенные повторяющиеся элементы, но что обозначала данная последовательность слов и знаков, он понять не мог. Зато сигнал сообщения напомнил ему отключить звук на телефоне.

Он отправил аудиозапись их разговора в машине с телефона на планшет Мадлен. Через минуту, получив имейл, он положил планшет на кофейный столик.

Выбрав новоприбывший аудиофайл, Гурни нажал кнопку воспроизведения. Дождавшись открывающей диалог фразы Мадлен “Ты не хочешь растопить камин?”, он немного прибавил звук, подозвал Мадлен, и они вышли из номера. Гурни, как мог тихо, запер дверь.

Они дошли до конца тускло освещенного коридора и свернули в небольшой темный тупик, в котором была дверь на лестницу, ведущую на чердак. Он открыл ее.

– Мы останемся здесь, около лестницы, так чтобы нас не было видно. Если кто-нибудь заявится в номер, я сам со всем разберусь. А ты будешь ждать здесь, пока я не вернусь. Как только я все улажу, приду за тобой.

После напряженного молчания она спросила:

– И все?

– В смысле?

– На этом все? Мы прячемся в темноте. Ждем пока бог знает кто явится к нам в номер. Потом ты пойдешь туда и… что? Припрешь его к стенке? Устроишь допрос? Арестуешь? Будешь просто импровизировать? План таков?

Гурни задумался. Пока он бесстрастно излагал ей свой замысел, он казался ему достаточно разумным. Но сейчас все стало рассыпаться на глазах. Он вдруг осознал, что это действительно эдакая вынужденная импровизация, которую он оправдывал тем, что вариантов становилось все меньше и меньше.

Его телефон вдруг завибрировал, тем самым избавив его от необходимости отвечать на вопрос Мадлен.

Он посмотрел на экран. Пришло сообщение от Хардвика.

“Взгляни-ка на анонимное сообщение, которое я получил пару минут назад, вероятно, от нашей подружки-хакерши из Олбани. «неподходящее время для встречи. попроси у г ключи от дома». Не знаешь, что она имеет в виду? Помимо того, что не сможет со мной встретиться. Что за ключи? От какого дома? Что за хрень? Я уже на пути обратно. Надвигается адская метель”.

Сообщение, которое получил Хардвик, озадачило Гурни не меньше, чем то, которое чуть раньше пришло ему.

Но немного подумав, он понял, как они могли быть связаны между собой и что могли обозначать.

Он предположил, что оба, по ясным причинам анонимных, сообщения пришли от Робин Вигг – сначала ему, а потом Хардвику. И во втором сообщении, скорее всего, говорилось о первом. Вероятнее всего, “дом” – этой закрытый сайт, про который он у нее спрашивал. А “ключами” она называла логины и пароли – комбинации букв и цифр из первого сообщения. Он открыл его и снова посмотрел на эти четыре строчки.


xBb770Ae

TellurideMichaelSeventeen

MccC919

LimerickFrancisFifty


Мадлен, заглянув в его телефон, полюбопытствовала:

– Что ты там делаешь?

Полушепотом он рассказал ей, как пытался разузнать в интернете, что за устройство было установлено на потолке в ванной.

Она указала на экран телефона.

– И это подсказка?

– Подозреваю, что это учетные данные для входа на нужный сайт.

Он нашел свой имейл для Вигг с серийным номером устройства и ссылкой на сайт. Перейдя на него, он ввел в соответствующие окошки два логина и пароли. Спустя несколько секунд открылась новая страничка с очередным пустым полем, обозначенным тремя словами: введите код инструмента.

Он скопировал серийный номер из имейла и вставил его в окошко.

Открылась следующая страничка. Сверху было прикреплено легко узнаваемое изображение устройства. Под ним была замысловатая таблица с непонятными сокращениями, математическими символами и цифрами, вероятно, обозначавшими технические и эксплуатационные характеристики. В заголовках столбцов и строк стояли совершенно незнакомые термины; ему непонятно было даже, к какой области техники они относятся.

Он уже было отчаялся разобраться во всем этом, когда заметил в нижнем правом углу непонятной таблицы простое слово: “Сравнить”.

Он нажал на него.

Открылась очередная таблица. Было похоже, что в ней сравниваются характеристики нескольких устройств. Наверху странички был заголовок: “Лазерные микропроекторы псевдообъема”.

Мадлен так же внимательно, как и он, смотрела на экран.

– Что это значит?

– Понятия не имею.

Он скопировал заголовок и скопировал ее в поисковую строку.

Не нашлось ни одного сайта, упоминавшего заголовок полностью. И больше миллиона сайтов, содержавших хотя бы один из терминов, – в данный момент совершенно бесполезная куча информации.

Сохранив это название, он взялся писать сообщение Хардвику. Он отправил ему адрес сайта, логины, пароли и заголовок последней таблицы, а также попросил его поподробнее разузнать про все это. В конце сообщения он кратко описал, чем они с Мадлен заняты в данный момент.

Мадлен положила руку ему на плечо.

– Ты уверен, что мы все правильно делаем?

Ее вопрос усилил его сомнения.

– Сейчас у нас, похоже, уже нет выбора.

Он открыл дверь, ведущую на чердачную лестницу, и еще раз осветил фонариком пыльные ступени. Он не увидел ничего необычного и не услышал ничего, кроме пугающей глухой тишины. Они осторожно присели на одну из нижних ступенек и, прислушиваясь, в полной темноте стали ждать.

Глава 54

В темноте и в тишине Гурни все думал о вопросах без ответов.

Сидя рядом с Мадлен в мрачной тишине чердачной лестницы, он размышлял над тем, что не давал