Book: Последнее дело Лаврентия Берии



Последнее дело Лаврентия Берии

Сигизмунд Миронин

Последнее дело Лаврентия Берии

Предисловие

Настало время создавать документально-художественные произведения, основанные на достоверных фактах, а не на мифах. И этот роман — один из них.

Я собрал все воспоминания и всю документалистику. Поэтому это не просто и не только детектив. Это своеобразное историческое расследование, где методом анализа является изучение логики и вероятности поступков героев. Соединив все факты, я попытался построить логически непротиворечивую модель истории. Я преподношу факты в художественной аранжировке, показываю события без прикрас, и дело читателя — составить свое собственное мнение о том, кто был «кротом». При этом данный текст не является обвинением кого-либо. Просто здесь я попытался проанализировать имеющиеся исторические сведения и свести их в логическую цепочку. Некоторые персонажи и незначимые события являются частью художественного вымысла. События даются в интерпретации Берии. Я писал не по заказу кого-то или против кого-то. Стране не нужны кровавые революции, а нужна правдивая история. Я считаю, что правда — в исторических документах и логике поступков исторических деятелей, исследованных научным образом, а не в резолюциях Госдумы, Совета Безопасности или Ассамблеи ООН. Не их дело — выносить суждения по историческим вопросам. Это компетенция экспертов-историков, и она не терпит политической ангажированности.

В истории есть личности, которые, по некоторым данным, в том числе по свидетельствам современников, принимали участие в криминальных событиях того времени. Однако их вина так и не была доказана в суде. Признать человека преступником может только суд. Во избежание судебных издержек и обвинений в клевете я заявляю, что все намеки на их отношение к тем или иным событиям в тексте основаны на измышлениях моих героев и не подтверждены судебными разбирательствами, что все совпадения имен и событий случайны. Любые совпадения фамилий, текстов в целом, дубляжи или повторения (кроме отмеченных цитат) являются случайными. Материалы взяты исключительно из открытых источников в интернете.

Пролог

26 июня, 11 часов 13 минут. Москва, Марьина Роща

Стоял жаркий, но не изнуряющий своим солнцепеком 26-й по счету летний июньский день 1953 года. Армейский ЗИС с крытым верхом и номерными знаками Ярославской области выехал из ворот двора с двухэтажным деревянным домом внутри на 6-м проезде Марьиной Рощи. Он ничем не выделялся среди множества себе подобных (а таких машин в те годы было много). В крытом кузове сидел человек в старой гимнастерке, в углу, под тряпьем, были замаскированы новый, пока еще редкий в войсках автомат Калашникова с глушителем и крупнокалиберный пулемет. Доехав до площади перед Рижским вокзалом, грузовик остановился. Водитель вышел, закрыл кабину, а ключ незаметно положил в щель под резиновым ковриком на подножке. Через 10 минут к грузовику подошли два крепких мужика с военной выправкой. Они практически ничем не выделялись из толпы. Один из них, высокий и сухощавый, который звался Штырем (в быту — замредактора Гусев), оглянулся пару раз, затем наклонился и быстро извлек ключ зажигания из-под коврика. Второй назвался Молотом (они встретились лишь несколько дней назад и, по правилам конспирации, не имели права называть свои настоящие имена). Они сели в кабину. Машина медленно, с причмокиванием завелась и сообщила, что готова к их командам. Прогрев мотор и одновременно еще раз внимательно осмотревшись и тщательно проверив, не следит ли кто за ними, новые водители заставили грузовик тронуться и медленно выехали с площади по направлению к центру. Доехав по улице Горького до площади Маяковского, грузовик свернул направо и покатил по Садовому кольцу.


26 июня, 12 часов 13 минут. Москва, улица Качалова

Достигнув площади Восстания, где справа виднелась достраивающаяся сталинская высотка, грузовик развернулся и медленно поехал по внутренней стороне Садового кольца в сторону поворота на улицу Качалова. Здесь грузовик резко свернул направо и въехал на улицу Качалова. Он притормозил перед воротами первого после небольшой огороженной рощицы и крошечного хозяйственного строения дома по левой стороне улицы. За домом начинался Вспольный переулок. За переулком высилось многоэтажное здание Дома звукозаписи фирмы «Мелодия».

Грузовик сделал резкий поворот налево и с ходу бампером вышиб из креплений в кирпичных стенах створки железных ворот, у которых наверху торчали острые металлические колья. Ворота, как карточный домик, упали перед грузовиком. При въезде во двор грузовик задел кузовом кирпичную стенку. Посыпалась штукатурка, и машину сильно тряхнуло. Несмотря на это, грузовик смог проскочить узкий проезд между особняком и небольшим хозяйственным строением и въехал во двор особняка.

На огороженный балясинами полубалкон, который показался справа, вдруг выскочил невысокий лысый человек кавказской наружности. Только что, проглотив последнюю ложку супа харчо, человек сидел за столом в гостиной, откинувшись на спинку стула и сладко потягиваясь. «Нет, все-таки хорошо готовит Ирина», — подумал он о своем поваре. Подавальщица уже несла к столу котлеты по-киевски, и в этот момент внимание лысого привлек странный шум во дворе: как будто что-то обрушилось. Одновременно послышался шум мощного мотора, затем до ушей лысого человека долетел грохот. Этот шум во дворе отвлек его от еды. «Что за чертовщина? Что случилось?» — удивился лысый и взглянул на окно кухни, но занавеска мешала ему рассмотреть, что происходит во дворе. Тогда он вышел на полубалкон и увидел крытую грузовую машину и направленный на него из-под тента ствол крупнокалиберного пулемета. Ударила пулеметная очередь; крупнокалиберный пулемет звучал громко и призывно. Стекла вылетели. Лысый человек тихо ойкнул и завалился набок, упав за балясины, которые прикрыли его. В комнату была брошена граната. Это вызвало яркую вспышку на конце длинного обеденного ствола. Пули били по окнам, ударялись в стены. Упавший коротко содрогнулся, выгнулся и замер. Его широко открытые глаза были устремлены в небо. Из живота стала вытекать кровь. Но очень скоро ее пульсация прекратилась, и она стала сочиться все медленнее и медленнее, пока кровотечение не остановилось совсем.

Охранники, остававшиеся около легковой машины, стоявшей на улице Качалова, немедленно вбежали во двор, но были уложены очередью из того же пулемета. Один из них был убит сразу наповал. Другой охранник, худощавый и высокий, получил лишь небольшое ранение. Он бросился на Штыря, ногой выбил у него сумку, игравшую роль щита, и ударил рукой в горло. В ответ Штырь полоснул его ножом по предплечью, в свою очередь получив сильный пинок в пах. Боль в боку мешала худощавому включить все тело в удары, но даже в таком состоянии раненый охранник был опасен. И только выскочивший из кабины напарник Штыря выстрелом из ТТ заставил охранника угомониться. У Штыря вдруг сильно заныли поврежденные ударом яички, но времени сидеть жалеть себя и разбираться не было, нужно было уходить, чтобы успеть скрыться. Они наугад выстрелили пару раз из пистолетов и бросились к выходу со двора особняка, оставив грузовик во дворе.

Скорее всего, это конец, подумал Лаврентий (так звали нашего героя), но кто это мог организовать? Только вчера они вроде бы по-дружески расстались с Никитой и Егором. Нет, они не могли. Но кто? Да! Самонадеянность — мать всех провалов. Он с трудом сумел выдавить из себя только два слова и прохрипел: «Но что?» Скупая мужская слеза выкатилась из-под века. Мысли мелькали в голове как в калейдоскопе. Ему было жалко не себя, а того дела, которое он делал все эти годы, делал с усердием, считая это важнейшим в своей жизни. Всю жизнь он рисковал, лавировал среди разных идейных и коррумпированных идиотов, находя пути решения проблем с минимальными жертвами и рисками. Ему было жалко страну, за сохранение которой он воевал в войну, на алтарь которой положили свои жизни более 10 миллионов советских солдат. Ему стало ясно, что воры, окопавшиеся в номенклатуре, его обыграли. Он понял, что эта шантрапа потом погубит страну, как уже погубила ее вождя. Оставляя за собой блестящую дорожку, слеза скатилась вниз к самому уху. Очень скоро раненый потерял сознание и почти перестал дышать.

Хи-Со Квеон, прибывший в Москву из воюющей Кореи, шел по улице Качалова. У него было прекрасное настроение. Он прилетел по приглашению всесильного ныне вождя СССР Лаврентия Берии. Москва ему понравилось, но Квеон никак не мог понять, как можно есть мертвую рыбу — в магазинах на прилавках лежала мертвая рыба, причем лежала целыми днями. У них в Корее едят либо только что убитую живую рыбу, либо консервы, сделанные из свежевыловленной рыбы, которая сразу после улова была превращена в консервы. «Странные эти русские», — думал Квеон. Но пребывать в прекрасном и неразрушенном городе для Хи-Со было праздником. Он вспомнил Пхеньян, полностью разрушенный американскими империалистами. Эх, как бы много он дал, чтобы убить того главного империалиста, который приказал бомбить прекрасные северокорейские города.

Вдруг впереди послышались странные звуки, и он увидел, как грузовик пробил бампером стальные ворота и въехал во двор особняка. Оттуда раздалась очередь пулемета, а потом глухо грохнул взрыв гранаты. Он сразу понял, что звук вызван взрывом гранаты РГД-33. Квеон хорошо отличал звуки, которые издают разные виды стрелкового оружия и которые возникают при взрывах гранат. Не медля ни минуты, кореец побежал к источнику звука, направившись к особняку. Через открытые ворота он попал во двор, из которого были слышны взрыв гранаты и очередь крупнокалиберного пулемета. Там он увидел грузовик ЗИС и следы от пуль на штукатурке стены дома. Взлетев по лесенке с ограждением, Квеон обнаружил истекающего кровью лысого человека. Это был маршал Берия. Квеон давеча встречался с ним на Лубянке.

Следователь по особым поручениям Главного управления госбезопасности МВД СССР подполковник Миров направлялся по правой стороне Садового кольца в сторону Сухаревской площади. Они должны были встретиться с прибывшим из Кореи лейтенантом корейской армии Квеоном около особняка на улице Качалова. И когда начальник приедет к себе на обед, быстро во дворе обсудить с ним все накопившиеся вопросы. Проходя поворот на улицу Качалова, он увидел, как крытый ЗИС резко свернул налево и, выбив железные ворота, въехал во двор особняка. Перед особняком стоял ЗИС начальника. Раздались выстрелы. Миров рванул к дому, заглянул в проем ворот, навстречу по кирпичной кладке ворот ударила пуля. Миров показал себя отличным профессионалом: мгновенно отпрыгнув за остатки ворот, он уже на лету развернулся, выхватил свой ТТ и зашарил стволом в поисках мишени. Но движения не было. Он проскочил во двор и спрятался за машиной. Одна из выпущенных Штырем пуль настигла Мирова, пронзив по касательной мышцу левого плеча. Он упал, ударился головой о бампер и на короткое время потерял сознание.

Когда Миров очнулся, во дворе уже никого не было. Он быстро поднялся по лестнице и увидел тяжело раненного абсолютно лысого человека на верхних ступеньках лестницы. Около него находился человек в форме Корейской народной армии. Это был кореец Квеон. Он пытался остановить кровь, сочащуюся из живота лысого. Квеон знал этого человека — это был министр, с которым они беседовали о перебежчике. Они с Мировым быстро подняли лысого человека и потащили к дыре в заборе, который отделял двор от небольшой рощицы, смотрящей на Садовое кольцо. С большим трудом они с корейцем дотащили раненого до дыры в этом заборе. Медленно протискивая тяжелое тело толстяка через дыру в заборе, Миров вдруг подумал про раненого: «И зачем так обжираться?», но сразу же устыдился такой мысли. Они спрятали умирающего в этом соседнем садике, так как сразу поняли, что Берию хотели убить.

Действовать следовало очень быстро, иначе скоро должны были приехать милиционеры и гэбэшники. Было ясно, что покушение на Берию — результат игр наверху, игр высоких элитных материй. Миров знал, что вторжение в секреты вождей чревато. Он боялся, что скоро появятся милиционеры. Нужно было как-то замаскировать следы.

Один из убитых охранников, затихших на дворе, с изуродованным лицом, был похож на лысого и одет в сходный костюм. В свое время его, очень похожего на своего шефа, специально подбирали на роль охранника, чтобы избежать покушения. Он оказался раздавлен грузовиком. Стальную нагрудную пластину, которую лысый носил на улице, но дома снимал, кое-как надели на охранника, которого с трудом втащили на кухню. Около этого убитого коротконогого охранника с полностью разбитой и обезображенной лысой головой (видимо, ее переехало колесо ЗИСа) они оставили пенсне и наградные часы министра. Опознать труп было невозможно. Затем они замаскировали следы. Кореец тщательно размазал и засыпал оставшийся от волочения кровавый след на дворе землей.

После этого Миров, понимая, что убийцы рядом и если милиция обнаружит его в этом дворе, то его и обвинят в убийстве, быстро покинул двор вместе с Квеоном. Когда они выходили, в окне соседнего дома показалось лицо молодой женщины. Увидев Мирова, она мгновенно нагнулась, спрятавшись за подоконник. Миров побежал налево по ходу улицы Качалова, но впереди никого не было. Тогда он свернул налево в переулок, справа начиналась улица, параллельная Качалова. По ней быстро шли двое. Один из них обернулся и выстрелил. Практически сразу сзади прозвучали гулкие выстрелы из «снайперки», и те двое упали. Было ясно, что работал опытный снайпер. Миров мгновенно прильнул к забору и стал оглядывать крыши окружающих домов. Сзади послышался вой милицейских сирен. Нужно было немедленно исчезать. Квеон побежал в противоположную сторону, и тут его тоже настигла снайперская пуля. Кореец понял, что погибнет вдали от родины, вдали от великого вождя Ким Ир Сена. Он испытал раскаяние, из-за того что не смог отдать свою жизнь за великое дело освобождения Кореи.


1 марта, 5 часов 15 минут. Корея, город Йонан

После окончания ночной атаки, которая позволила Квеону уничтожить не менее пяти америкосов, Хи-Со сидел в окопе и отдыхал. Под утро, когда они возвращались в свое расположение, Квеон увидел солдата в американской форме защитного цвета. Он поднял руки и что-то говорил по-иностранному Группа на всякий случай его связала и взяла с собой. Так, рано утром 1 марта в Корее (в Москве совсем недавно часы пробили полночь) на линии соприкосновения оккупационных войск ООН и армии Северной Кореи и китайских добровольцев недалеко от Йонана (Yonan), где воевал Квеон, был захвачен перебежчик. Перебежчик оказался американским коммунистом, попавшим под молох маккартизма и призванным в армию. Он был ранен. Пока Квеон волок, а потом тащил его на себе через условную линию фронта, они несколько раз попали под массивный обстрел, и язык получил новое ранение. Перебежчик боялся, что не выживет, и, пока они сидели в окопе, начал все рассказывать Квеону. Понимая, что скоро умрет, американский коммунист сообщил Квеону о том, что подслушал разговор двух своих особистов (они тоже были в американской армии), которые обсуждали вопрос о готовящемся убийстве в Кремле.

В подразделении Квеона его оформили как захваченного языка. Затем Квеон и его подразделение передали его корейским особистам. Оказалось, что под покровом ночи он переплыл реку Хан (Han). Перебежчик потребовал встречи с представителями СССР и в особенности просил его обязательно связать с советским представителем госбезопасности. Когда его доставили к одному из таких советников, американский перебежчик назвал себя Джоном Хардом и сообщил, что в Москве готовится убийство одного из вождей, скорее всего — самого главного советского вождя. По словам перебежчика, он подслушал разговор двух офицеров войсковой разведки, которые сказали, что после ликвидации советских лидеров (вроде бы они говорили о некоем дядюшке Джо) начнется генеральное наступление на Кима и Пэна. Покушение готовится таким образом, чтобы создалось впечатление, что вождь заболел естественной болезнью. О полученной информации было сообщено наверх по инстанциям. Она попала в руки министра государственной безопасности Игнатьева, а потом на стол куратора силовых структур по линии Совета Министров СССР, первого заместителя председателя Совета Министров СССР Сталина Булганина, который заявил, что это чепуха, так как вождь железно защищен, а болезнь подделать нельзя. Наконец после долгих обсуждений военные советники СССР, находившиеся в Корее, вечером по местному времени 1 марта решили сообщить o перебежчике маршалу госбезопасности Берии, куратору советского атомного проекта. Решение было принято потому, что Берия, хотя и не курировал силовиков, попал в список рассылок по Корее, поскольку занимался вопросами, связанными с усовершенствованием самолетов МиГ-15. Дело в том, что, будучи ответственным за создание атомной бомбы, Берия курировал также вопросы доставки создаваемых атомных бомб, кроме того, в его ведении находилась противовоздушная ракетная оборона. В создании последней принимал участие его сын Серго. Информация о перебежчике, которая поступила утром 1 марта 1953 года, была направлена Берии еще и потому, что в ней говорилось и о подготовке атомной атаки на СССР.




28 февраля, 22 часа 39 минут. Москва, улица Грановского

Человек сибаритского вида в бархатном халате сидел дома перед телевизором КВН и размышлял, догадался ли Берия об утечке. «До чего же он скрытный, — подумал сибарит о Берии, — и если бы не растяпа Маленков, то так бы он и не узнал о новой бомбе». А это главное, что от него требовали там. Пока все шло по плану, скоро можно будет занять кабинет в Кремле…


1 марта, 7 часов 23 минуты. Челябинск

Маршал госбезопасности Лаврентий Павлович Берия сидел в гостиной большого номера красивого загородного дома, который служил гостиницей для особо важных гостей, приезжающих в Челябинскую область. Берия, 53 лет от роду, был грузным толстоватым человеком чуть ниже среднего роста, с нездоровым цветом лица. Он сидел за столом на загородной даче Челябинского обкома КПСС и смотрел в окно. До этого довольно узкое лицо Лаврентия в последнее время располнело. Появился второй подбородок. Щеки как бы лежали на плечах. Спинка носа была плоская, большая и хорошо уравновешена обоими крыльями носа. Нависающий над губами кончик носа («висячий галл») указывал на личность, занимающую прочное положение в обществе. Мочки ушей были выражены плохо. Пухлые чувственные губы и раздвоенный подбородок, придававший лицу интеллигентность, довершали картину.

Будучи близоруким, Берия носил пенсне без оправы, что иногда делало его похожим на скромного совслужащего. Пенсне надевал так, что нижние края стекол торчали немного вперед, и постоянно протирал его, когда волновался. Из-за своего пенсне Лаврентий Павлович чем-то напоминал ученого. Его лысый череп вмещал в себе мозг необыкновенного свойства. Лаврентий обладал почти абсолютной памятью. Он любил смотреть собеседнику прямо в глаза, чуть-чуть прищуриваясь. Рука Берии была пухлая, влажная и многим при рукопожатии казалась мертвенно холодной. Голос был чуть ворчливый, бурчащий, фраза небрежная, короткая. Его русская речь была правильная, без ошибок, хотя слова он произносил с небольшим грузинским акцентом. Было лишь слышно, что в слове «трудно» он растягивает звук «у», вместо слова «партию» произносит «партю», вместо слова «новым» — «новим». Берия заразительно смеялся, как ребенок. Когда он улыбался создавалось впечатление, что растянутые уголки губ — всего лишь отвлекающий маневр. Берия всегда держался прямо и не сутулился, хотя было видно, что выправка его не военная. Жизнь изрядно потрепала его тело. Поэтому ныне различные желания юности уступили банальному «больше сна». Он любил держать руки в карманах брюк, но погружал туда только большие пальцы, ладонь же оставалась снаружи. Приветствуя народ, он поднимал правую руку, сгибая ее в локте и поднимая на уровень шляпы, ладонью вперед, но не козырял, как Маленков или Молотов. Походка Берии тоже была своеобразной, он резко поднимался на носок опорной ноги, отчего как бы подпрыгивал.

Как правило, Берия был безупречно выбрит и аккуратно одет. Он вообще предпочитал одеваться хорошо, любил классический костюм серого цвета в продольную черную полоску. В последнее время после того, как Лаврентий Павлович резко располнел, костюм сидел довольно мешковато. Галстук он носил не очень широкий, завязанный не совсем симметрично. Берия любил пальто макинтош (в своем родном Тифлисе он ходил в темном двубортном пальто и носил кепку) и постоянно носил шляпу, которую надевал глубоко. Лаврентий Павлович предпочитал темную «федо ру», шляпу, вошедшую в моду еще в конце XIX века и сохранявшую популярность по крайней мере всю первую половину следующего столетия. Он не любил каракулевые папахи, какие были у большинства членов ЦК КПСС, а потому даже зимой их не носил.

После стольких лет, проведенных в Москве, Лаврентий Павлович думал на русском языке. Эти годы, прожитые в фактическом отрыве от грузинского языка, давали о себе знать. Он фактически врос в русскую культуру. Шутки ниже пояса, матерные анекдоты он не признавал. Русский народ любил анекдоты, и Берия их хорошо знал. Он часто использовал такие выражения, как «япона мать», «да ладно, бог с вами», «ни рыба ни мясо, ни кафтан ни ряса». «Ну и ладно, ну и хрен с вами», — говорил про себя Берия, оправдывая свои поступки. «Н-да, интересно, — любил он сказануть в неясных случаях, а потом тихо добавлял: — Не надо оваций, командовать парадом буду я». Берия любил роман Ильфа и Петрова «12 стульев», который после войны был почему-то запрещен.

Он не любил роскоши и поселился в загородной гостинице обкома КПСС потому, что она была ближе всех к аэродрому. Начало весны 1953 года застало Берию в Челябинске. Вчера Лаврентий Павлович посетил завод по обогащению изотопа лития-6. Там шли последние приготовления к запуску производства по глубокой очистке лития-6 и синтеза его гидрида (дейтерита). В Челябинске, хотя там уже наступило 1 марта, стояла суровая морозная сибирская зима.

Берия тяжело поднялся из-за стола. В последние годы Лаврентий Павлович чувствовал себя все хуже и хуже, начал сдавать, что-то часто стала беспокоить непонятная усталость. Он погрузнел, располнел, появилось пузо. Иногда кружилась голова, бывали приступы тошноты. Все чаще он ложился на диван в своем большом кабинете и в течение нескольких минут не мог подняться от усталости. Он даже посетителей иногда принимал лежа. Что-то было явно не то со здоровьем. Особенно ухудшилось самочувствие после посещения им полигона под Челябинском в 1949 году и после испытания второй атомной бомбы. Он не отжимался от пола уже несколько лет.

«Да, укатали сивку крутые горки», — грустно отметил для себя Берия. Лаврентий Павлович не мог себе представить другой жизни. Работа, работа и еще раз работа. Лаврентий иногда спрашивал себя, ради чего он рвет жилы, и не мог найти удовлетворяющего самого себя ответа. Он хотел завершить работу над литиевой бомбой, создать систему противоракетной обороны, сделав СССР полностью независимым от агрессивности США, а потом уйти на покой и заняться своей любимой архитектурой. Верил ли он в идеалы коммунизма? Верил, но как-то абстрактно, в отдалении. «Да, скорее всего, потомки будут представлять меня жестоким тираном, — вел сам с собой диалог в мыслях Берия. — Зачем вообще я тяну эту лямку? Ведь уже 54-й год пошел. Но кто же будет доделывать все это?» — задавал сам себе вопрос Лаврентий Павлович. Он умел схватить суть дела, найти решающее звено и сконцентрировать все силы на этом участке. Берия обычно создавал себе модель процесса или события, что позволяло ему легко входить в тему. Наконец, он умел заставить работать людей. Он вспомнил Тбилиси. Хоть и много пришлось работать, но был моложе, был толк, и народ шел с благодарностями. А ради того, чтобы увидеть радость на лицах селян, стоило и вечерами работать. В годы войны сотрудники Берии смогли поставить в кабинет посла США жучок. И Берия не без оснований гордился работой своих сотрудников. Мать как-то сказала Лаврентию, что она из княжеского рода. А еще Лаврентию всегда было очень жалко свою глухонемую сестру, хотя она вполне приспособилась к своему недостатку. Он хотел рассказать правду о репрессиях 1937 года и войне и поделился об этом с женой. Она сказала: «Если сделаешь так, то считай, Лаврентий, это твой конец. Они тебе этого не простят». Любил ли он сына и невестку? Несомненно. Сын был умницей, и Лаврентий Павлович гордился своим отпрыском. Отличник в школе и краснодипломник в институте. Отличные внуки. Невестка. О чем еще может мечтать мужчина в самом расцвете сил.

Лаврентий Павлович был реалистом. Он старался думать только о том, что касалось его работы. В своих коллективах Берия старался создать благоприятную рабочую атмосферу, исключающую отношения, которые были бы построены по правилу «как прикажете», — атмосферу, исключающую ощущение скованности, когда люди опасаются высказать суждение, отличное от суждения старшего. Он считал, что руководить — это значит не мешать хорошим людям работать. «Хорошо там, где нас нет», «В гостях хорошо, а дома лучше», «Не ищи обетованные края — они там, где родина твоя», «Нет в мире краше родины нашей», «Где родился, там и сгодился»… Берия часто произносил эти сентенции в разговорах с сотрудниками…. Будучи грузином, а точнее, мегрелом, Берия любил сухое вино, но не «Александреули», как Сталин, а «Ркацители». Он не курил, но любил смотреть, как горят спички, и поэтому носил с собой коробок. Вот и сейчас он вынул спичку, чиркнул о коробок и стал смотреть. Вот спичка догорит, и промелькнувшая жизнь покажется парой секунд.

Наконец Берия оторвался от размышлений и вышел на балкон. «Какая красивая природа!» — думал Лаврентий, любуясь заснеженным лесом за окном и следя за падающими снежинками. Берия искренне любовался русской природой, хотя и предпочитал природу родной Грузии. Воздух был студеным, голубоватым. Одно слово — Сибирь. Лаврентий Павлович мог любоваться природой часами — его волновал каждый порыв ветра, всякий шелест дерева. Солнце ли выглянуло, дождь ли собрался, снег ли выпал — он в восторге. Каждое утро он отмечал малейшие изменения в природе. И вдруг! Сначала Берия не поверил себе: в саду завыла собака. Этого быть не должно. Здание тщательно охранялось. На всякий случай он вернулся в комнату, сел за стол, стал медленно потягивать свое любимое сухое грузинское вино, читать вечерние газеты и обдумывать последние события.

В вечернем выпуске газеты «Правда» за 28 февраля ничего такого интересного, что бы привлекло внимание Лаврентия Павловича, не оказалось. Берия вспомнил недавнее сообщение о том, что 1 февраля этого года 50 основных дамб Голландии были разбиты волнами Северного моря. Огромные штормовые волны хлынули на побережье Голландии, прорвав защитные сооружения, которым насчитывалось несколько сотен лет. Утонуло 1835 человек. 9 января потонул южнокорейский паром у Пусана, погибло 249 человек. «Вот и буржуев покарал Господь. Как говорится, баба скачет задом и передом, а жизнь идет своим чередом: где-то достигали успехов, где-то случались катастрофы», — подумал Берия. Он любил русский язык за возможность говорить вычурно. На стопке газет лежало донесение о перебежчике из Кореи. Прочитав его, Лаврентий Павлович принял решение — немедленно, этим же утром вылететь в Москву.


1 марта, 11 часов 7 минут. Самолет в Казань

Только сейчас Лаврентий Павлович смог вылететь в Москву на борту самолета Ил-12. Берия боялся летать на самолете, но постоянно преодолевал эту фобию. Он пользовался персональным самолетом, поскольку часто было необходимо срочно сорваться из Москвы и на месте решить больной вопрос. От Челябинска до Москвы 4 часа полета, но должна быть посадка в Казани для дозаправки. Берия решил использовать время по полной и остановиться в Казани, чтобы обсудить с лидерами Татарской Автономной Республики положение с нефтедобычей в Волжском нефтеносном районе. После войны обнаружилась резкая нехватка нефти в СССР, и тогда Сталин вновь призвал Берию спасать положение.

Мысли продолжали скакать с одной темы на другую. В очередной раз мысль Берии перескочила на Корею. Он стал думать, что стоит за перебежчиком. Не подстава ли это — от американцев всего можно ждать. «А может, деза? Да, кажется, Хозяин (так про себя Берия называл Сталина) потерял бдительность, — продолжил свой анализ Берия. — Он в себе слишком уверен и знает, что народ сомнет любого, кто его убьет». Тогдашняя Москва была полна слухами о готовящемся покушении. Сталин, узнавший об этих слухах, думал, что на него нападут либо по пути из Кремля, либо в Кремле. С дачи же он каждый раз выезжал неожиданно.

В последние дни, узнав о слухах, говорящих о подготовке покушения, Сталин заперся на даче. Он перестал ездить в Кремль и принимал Берию на даче. В последние дни своей жизни Сталин основную часть вопросов решал на даче. После странной смерти коменданта Кремля Косынкина с 17 февраля Хозяин уже не приезжал в Кремль и не появлялся на публике, а принимал всех на Ближней даче. Другим шагом Сталина был прием главного инквизитора Советского Союза, председателя Комитета партийного контроля, многолетнего специалиста по проверке и чистке М.Ф. Шкирятова. Встреча состоялась 27 февраля, на следующий день после встречи с Берией.

Берия всегда анализировал события с разных точек зрения. Он доставал информацию из архивов своей памяти, где, как у Шерлока Холмса, все было разложено по полочкам. Лаврентию Павловичу не требовалось делать над собой никаких усилий — цифры выскакивали из его памяти как из арифмометра, особенно если он их до этого хоть как-то анализировал и сортировал. Они откладывались у него в его извилинах и обнаруживались в закоулках памяти по первому желанию.

Берия персонально оказался вовлеченным в Корейскую войну не сразу. Он подключился только в 1952 году. Было это связано с действиями советской авиации в Корее. Когда американцы стали бомбить Север Кореи и собрались бомбить Китай, СССР послал туда своих летчиков на самолетах МиГ-15. Американские истребители «Сейбры», особенно последних модификаций, уступали в скорости советским самолетам МиГ-15 и МиГ-15бис, но превосходили их в маневренности. Кроме того, у американских летчиков были противоперегрузочные костюмы, что позволяло делать более крутые виражи. Однако находившиеся на вооружении советских истребителей МиГ-15 23- и 37-мм пушки имели значительно большую дальность эффективного огня, а также разрушительную мощь по сравнению с крупнокалиберными пулеметами В-29. До осени 1952 года советские асы Отечественной войны легко били американцев — соотношение потерь в воздушных боях между МиГ-15 и «Сейбрами» было 1 к 8 в пользу МиГов. Но в конце 1952 года американцы установили на «Сейбрах» радиолокационные дальномеры с индикацией на лобовом стекле. Ситуация сразу же изменилась. Американцы стали побеждать в воздушных боях. Потери советских летчиков резко возросли. Нужно было что-то делать.

И всегда, когда было трудно, привлекали Берию — он оказался вовлеченным в дела Кореи после того, как Анастас Микоян вместе со своим братом-конструктором Артемом попросили его ознакомиться с изобретением Мацкевича, а затем, если оно окажется полезным, убедить Сталина и пробить устройство в промышленность. Когда требовалось быстро и эффективно решить задачу, Сталин всегда подключал Берию. Именно поэтому Сталин немедленно вызвал Берию. Предварительно последний попросил своих аналитиков подготовить доклад о Корейской войне. Когда Берия вник в суть вопроса, ему стал ясен замысел американцев — проверить, можно ли бомбить СССР атомными бомбами, доставляемыми бомбардировщиками В-29.

Лаврентий отчетливо представил ту свою встречу со Сталиным в кремлевском кабинете. Тогда Сталин встал из-за стола, неспешно подошел к Берии и поздоровался.

— Товарыш Берия. Тут ко мне обратился товарыш Мыкойан, не наш, а конструктор. Он утверждает, что какой-то лейтенант изобрел нечто, что поможет нашим летчикам в Корее бить американцев. Как ви сшитаэтэ, что следует сделать?

— Товарищ Сталин, сейчас от того, смогут ли наши летчики побеждать, зависит решение американцев. Мои агенты утверждают, что в настоящий момент у США есть около 300 атомных бомб и они готовы к бомбардировкам. У нас пока нет такого количества бомб, да и не долетят наши бомбардировщики до Америки.

— И что Ви предгагаете?

— Если в Корее американцы докажут, что их бомбардировщики В-29, сопровождаемые их реактивными истребителями «Сейбрами», способны прорвать нашу воздушную оборону, то новый президент вполне может принять решение бомбить. Эйзенхауэр занимает гораздо более антисоветскую позицию, чем кандидат от демократов. По сути, Корейская война является репетицией третьей мировой.

— Товарыш Берия, не надо здесь читать лекции по марксизму и о международном положении. Товарыш Сталын все это знает. Поконкретнее, пожалуйста.

— Во время последней войны американцы приобрели богатый опыт борьбы с противовоздушной обороной и выработали универсальный рецепт: любую оборону, и особенно противовоздушную, можно «насытить» и тем самым вывести из строя. Именно так американцы проводили свои бомбардировочные рейды в Германии на Западном фронте во время Второй мировой — буквально «заваливая трупами» самолетов немецкую ПВО. На это уходило несколько процентов самолетов, а остальной поток долетал до объектов.

— Понятно, и что из этого следует?

— А то, что наши истребители не должны им это позволить. Они могут сбить множество летающих крепостей и напугать американцев. Я разговаривал с лейтенантом Мацкевичем. Он мне показался человеком здравого ума.

— Товарыш Бэрыя, не надо лирики.

— Я бы сделал так. Пусть изобретатель поможет сделать 10 устройств. Их следует поставить на МиГи, посадить на них лучших летчиков, и пусть попробуют. Если прибор окажется полезным, то предприятия нашего атомного проекта смогут их изготовить быстро и массово. Эти опытные образцы Мацкевич может сделать у меня в Атомном комитете.



— Так и решим.

Антирадар был создан в секрете даже от членов Политбюро. Видимо, Сталин уже начал подозревать, что среди высшего звена имеется «крот». Делали его в обстановке строгой секретности на предприятиях, подчиненных Берии. Через две недели, после успешной проверки эффективности антирадара на 10 МиГ-15, пилотируемых летчиками-асами, Берия был вызван и кабинет вождя и доложил:

— Товарищ Сталин, приборы оказались очень полезными. Они очень просты в эксплуатации и улавливают радиоволны, которые испускают локаторы, поставленные на американских самолетах, и предупреждают наших летчиков об опасности — что за ними идет американский самолет.

— Хорошо, товарыш Берия. Вы обещали их быстро изготовить.

— Да, сделаем.

— Делайте, — Сталин дал задание Берии выпустить 500 таких антирадаров и установить их на всех истребителях, которые воевали в Корее.

— Товарищ Сталин, а зачем мы вообще в эту войну влезли? Вы же были против?

— Это товарыш Булганин подбил Кима, я тогда был в отпуске и был занят книгой о языкознании. Да и приболел я чуток.

— Да, я помню тогдашние заседания Политбюро.

— Еще одна насущная проблема — нефть. Добыча в Татарии растет медленно, в Баку залежи ее почти истощены.

— А почему бы нам не взять под свой контроль Иран? — спросил Берия.

Помолчав, Сталин сказал:

— Иран выглядит соблазнительной добычей. Он богат нефтью (в которой мы нуждаемся), а в военном плане абсолютно беззащитен. Беда, однако, заключается в том, что иранская коммунистическая партия Туде слишком слаба, чтобы победить в гражданской войне. Поэтому если мы ударим по Ирану, нам придется задействовать собственные войска. А это означает риск полномасштабной войны с США и международными силами ООН. При наличии Корейской войны мы это просто не потянем. Поэтому, втянувшись в Корейскую войну, мы просрали и Иран…

Антирадары поставили на самолеты. Однако с началом сезона дождей приборы стали выходить из строя. Оказалось, что во время ночных дождей ночью они на самолетах намокают и утром плохо работают. Берия послал Мацкевича в Корею для изучения ситуации, и тот быстро понял, что приборы были проницаемыми для воды и после ночных дождей работали плохо, «коротили». Тот поговорил с местными корейцами, которые предложили залить внутренность прибора водонепроницаемым составом. И дело пошло. После доводки антирадара ни один МиГ-15 не был сбит. По крайней мере, пока о таких потерях Берии не сообщали. Мацкевичу было присвоено звание капитана, и он награжден орденом.

Не считая его любимого театра, Берию интересовали и одновременно больше всего беспокоили резкое сокращение финансирования атомного проекта и утечка в Штаты информации о литиевой бомбе. Основными проблемами, из-за которых возникла нехватка денег на литиевую бомбу, были война в Корее и ГДР, ненасытно пожирающая деньги. При этом финансирование атомного проекта было сокращено. Другая часть денег ушла в ГДР, которая начала сверхактивно строить социализм и села в лужу. Продолжающаяся уже более полутора месяцев кампания антисемитизма же грозила тем, что проект может остаться без ученых-физиков, где очень велик был процент евреев. Никак не заканчивающаяся Корейская война его беспокоила не из-за того, что он там принимал участие в усовершенствовании истребителей МиГов, а потому, что нутром чувствовал: война эта была спровоцирована американцами, и неспроста.

Неожиданно Берия вспомнил о жестокости америкосов. Об этом ему сообщали его агенты из Кореи. Америкосы были гораздо изощреннее японцев, убивавших в Китае, и даже гитлеровцев, мучавших людей в СССР. В январе 1951 года командующий американскими войсками в Корее Харрисон издал приказ (агенты Берии быстро доставили текст приказа своему шефу), в котором были следующие слова: «Уничтожайте всех красных бандитов, чтобы освободить Северную Корею от коммунистических чудовищ. Охотьтесь на них и убивайте всех членов Коммунистической партии, государственных служащих и членов их семей. Убивайте и симпатизирующих им… Стреляйте в любого мирного жителя, подозреваемого в том, что он коммунист, — не беря его в плен. Китайцы и корейцы внешне только немногим отличаются от зверей». Всего за несколько месяцев американской оккупации было казнено более миллиона мирных жителей. Даже Гитлер не смог организовать геноцид на захваченных территориях с таким размахом.

Никогда еще на нашей планете не умерщвлялось столько людей и с такой жестокостью, как это делали янки в Корее. На временно оккупированных американцами корейских территориях постоянно совершались массовые расстрелы и казни. Залитые напалмом деревни и города затмили собой нацистские крематории. 18 октября американцы загнали 900 жителей Синчхонского уезда в бомбоубежище, облили бензином и сожгли живьем. В числе сожженных было 300 корейских женщин и 100 детей. В городе Енан войска США зарыли живьем в землю больше тысячи человек, несколько десятков детей. На руднике Ыннюл больше 2 тысяч человек было сброшено в шахту и засыпано рудой. В городе Эхчжу американские морские пехотинцы загнали 180 местных жителей на маленький корабль, оттащили в море подальше от берега и вместе с катером утопили. В уезде Чжерен воины «нового мирового порядка» четвертовали мальчишку, помогавшего партизанам. В поселке Санамли семнадцатилетнему парню забили в переносицу десятисантиметровый гвоздь, там же распороли штыком живот беременной кореянки и 300 человек разрезали соломорезкой. В Сенри американцы распороли живот беременной женщины, хвастаясь, что уничтожают красных под корень. В волости Ончхон янки забили кол в половой орган арестованной кореянке; другой — каленым железом прожгли половые органы и убили.

7 ноября, в честь Дня первой в мире социалистической революции, американские военнослужащие расстреляли 500 местных жителей на горе Судо в провинции Хванхе и 600 жителей в уезде Пексон. В городе Саривон янки загнали 950 человек в пещеру горы Марасан и всех расстреляли из пулеметов. В самом Пхеньяне было брошено в концлагеря 4 тысячи горожан, половина из которых была казнена. Тела казненных солдаты США сбрасывали в колодцы и водохранилище. Например, после освобождения китайскими и корейскими войсками Пхеньяна в городской тюрьме были найдены трупы около 2 тысяч заключенных, которых не стали эвакуировать, а просто расстреляли! В окрестностях Пхеньяна были обнаружены захоронения около 15 тысяч человек, убитых в период оккупации города американцами. Более 35 тысяч. В других городах и уездах Северной Кореи в период оккупации также погибло много мирных жителей. Например, в уезде Синчхон войсками ООН было уничтожено около четверти его населения — погибло более 35 380 человек, из них около 16 200 детей, стариков и женщин! И так в Северной Корее было везде, куда вступала нога американцев и ооновцев. Это был фирменный стиль америкосов, затмивший жестокость фашистов. Оккупировав Никарагуа в 30-е годы, америкосы еще раньше Гитлера проявили сверхжестокость — партизан, воюющих против них, они просто четвертовали.

ВВС США проводили массированные ковровые бомбардировки городов и промышленных предприятий, уничтожали мосты, железнодорожные узлы и ирригационные сооружения. В качестве способа давления на северокорейскую сторону американская авиация разрушила плотины на реках Кусонган, Токсаган и Пуджонган. В результате были затоплены огромные площади сельскохозяйственных земель, что вызвало голод среди мирного населения Северной Кореи. Берии сообщили, что командующий американской авиацией в Корее Кертис Ле Мэй с гордостью заявил: «Американские ВВС убили аж двадцать процентов населения Кореи как прямых жертв войны или голодом и холодом». «Ну что за гадина?» — подумал Лаврентий. Американцы разбомбили все плотины. Если бы не советские летчики-асы, то американцы бы разбомбили все даже отдельно стоящие дома.


1 марта, 13 часов 33 минуты. Самолет в Казань

Берия мысленно возвратился к тому дню, когда все это в Корее началось.

Он припомнил, что тогда ему сразу показалось, что Юг специально втягивал Север в войну и заманивал их на юг. Чувствуя, что Ким вошел в раж, a америкосы что-то готовят, Сталин отозвал из Северной Кореи военных советников. К июню 1950 года ни Северная Корея, ни Южная Корея сами по себе не имели сил для победы. Корейская народная армия (КНА) КНДР имела численность до 188 тысяч солдат и офицеров, армия Республики Корея — до 161 тысячи. Общая численность сухопутной группировки составляла 120 тысяч человек, в ее составе было 150 танков Т-34, в военно-воздушных силах имелось 172 устаревших самолета. Со стороны Южной Кореи численность сухопутной группировки, обученной американскими специалистами и вооруженной американским оружием, к началу войны составляла 93 тысячи человек и 230 тяжелых орудий. Кроме того, южнокорейская армия располагала всего дюжиной легких учебно-боевых самолетов и небольшим количеством бронетехники. Танков у Кима было больше, но местность была гористая, явно не для танков. Если бы Сталин готовился к войне или разрешил бы Киму начать ее, то он бы лично все проконтролировал и передал бы северным корейцам пару-другую из десятков тысяч танков, которые находились на вооружении Советской армии и были переброшены для войны с Японией. Сталин хорошо усвоил из опыта Великой Отечественной войны, что наступательная операция требует шестикратного превосходства в живой силе и технике. «Но если бы они хотели победить, — говорил потом Сталин — им следовало бы нарастить более мощный кулак войск: 30 %-ное превосходство не позволяло добиться победы. Да и американцев, сидевших в Южной Корее, забыли. Ну кто же надеется с помощью каких-то 120 тысяч солдат завоевать такую территорию, когда тебе противостоит Америка. Не хватало еще развязать третью мировую войну. Кто восстанет? Какая классовая борьба? Что они везде марксизм суют? Нет больше классического капитализма».

Созданный в июне 1949 года Единый демократический отечественный фронт (ЕДОФ) в 1949 и 1950 годах выдвигал предложения о мирном объединении. Однако они отклонялись Ли Сын Маном. В общем, никто в сталинском Политбюро не предвидел такого развития событий. 5 июня поздно вечером в кремлевском кабинете Сталина собрались семь членов ПБ (почему-то не было Косыгина и Ворошилова) и Сталин. Пригласили также Громыко и Зорина. Как министр иностранных дел, Вышинский уже давно не вызывал доверия у Сталина. «У него одно на уме — поэффектнее с трибуны ООН выступить», — пробурчал как-то вождь в присутствии Берии. Поэтому Сталин часто предпочитал многие вопросы решать с Громыко, который был заместителем Вышинского.

Чтобы Ким не начал атаку, Сталин не дал ему военных кораблей и отозвал советников. Ким Ир Сен попросил Сталина через посла Штыкова усилить военно-морские силы. Ким Ир Сен жаловался, что кораблей мало. Один из СССР получен, но без экипажа. Он просил прислать еще несколько. Но Сталин отказал. Он не хотел начинать войну. Штыков, как обычно, пообещал, а затем отправил просьбу в Москву. Но неожиданно получил от Сталина выговор о том, что он (Штыков) должен помнить, чьи интересы он отстаивает — СССР, а не Кореи!

«Ким и Булганин поставили Сталина перед фактом. Однако такое впечатление, — думал Берия, — что они попались на провокацию США. Американцы специально не взорвали мост через очень широкую реку севернее Сеула. Однако американцы попались на том, что СССР прислал новейшие МиГ-15 и Мао прислал китайских добровольцев, как плату за оружие, с помощью которого КПК с Мао во главе победила Чан Кайши, оружия, оставшегося после разгрома Квантунской армии. Кроме того, СССР обеспечил Китай надежной защитой от налетов авиации с Тайваня».

Сталин считал, что никто не посмеет не выполнить его запрет на начало войны за Юг. У самого Сталина были другие проблемы. Летом 1950 года болгарская армия была полностью отмобилизована и стояла у югославской границы. Однако Тито прошел суровую школу, и «поймать» его одним балканским сателлитам, без Красной армии, было не по силам. СССР дал Северной Корее ровно столько оружия, чтобы они только могли защититься. Война в Корее не нужна была и Китаю. КНР готовилась форсировать Тайваньский пролив и вернуть Тайвань. Дело в том, что Г. Трумэн, отказав в признании КНР, вместе с тем заявил о своем невмешательстве во внутренние дела Китая. Если бы не начало войны в Корее, то судьба гоминьдановского режима на Тайване была бы предрешена.

Кроме того, Сталин в это время занимался вопросами языкознания и совершенно не считал корейский вопрос первоочередным. В мае-июне в СССР проходила дискуссия по вопросам языкознания, в которой принял участие И.В. Сталин. Раз в неделю, с 9 мая по 4 июля 1950 года, «Правда» выходила с вкладышем на шести полосах, где печатались материалы дискуссии по языкознанию. 18 июня Сталин разослал членам Политбюро свою статью по вопросам языкознания, a 20 июня опубликовал в «Правде» статью «Относительно марксизма в языкознании». 4 июля И.В. Сталин поместил в газете «Правда» статью «К некоторым вопросам языкознания». 2 августа там же опубликован сталинский «Ответ товарищам».

22 июня состоялось заседание узкого состава Политбюро (Молотов, Берия, Маленков, Булганин, Микоян и Сталин), которое было посвящено вопросам экономики. «Если бы Сталин готовил нападение Северной Кореи на Южную, — отметил для себя Берия — то обсуждались бы военные вопросы». Однако возможная война в Корее даже не упоминалась — на заседании не присутствовали ни военный министр Василевский, ни начальник Генштаба Штеменко.

Поздно ночью 23 июня 1950 года войска Ли Сын Мана начали массированную артподготовку. 24 июня, в воскресенье, в 4 часа утра (знакомый стиль) армия Южной Кореи атаковала КНДР по всей линии соприкосновения. Четыре южнокорейские дивизии на разных участках попытались вклиниться на территорию Северной Кореи по всей линии 38-й параллели. 24 июня вечером по армии КНДР был объявлен приказ, где сообщалось, что южнокорейские милитаристы напали на страну и продвинулись до 2 км вглубь территории. Однако северяне не дали застать себя врасплох. Армия была приведена в боевую готовность. Ли Сын Ман объявил, что южнокорейцы захватили северокорейский город Хэчжу. Уже через час Ким Ир Сен отдал приказ армии Севера выбросить противника со своей территории, и войска Севера перешли в контрнаступление. В считаные часы наступающая группировка войск Ли Сын Мана была разгромлена. 25 и 26 июня было лишь небольшое продвижение войск и все можно было урегулировать в Совете Безопасности или путем переговоров. Правительство Корейской Народно-Демократической Республики немедленно обратилось к Ли Сын Ману с требованием прекратить агрессию. Однако вторжение с юга продолжалось.

Как сообщил Берии некто Кан, его информатор в северокорейских верхах, южнокорейцы стрелять начали в полночь, а двинули войска в 4 часа. Это выглядело очень странным. «Очень странное нападение на Северную Корею», — анализировал Берия. Обстрел почти в час ночи, а начало движения войск в 4 часа утра. Южане двигались медленно и почти без танков. Они вторглись в КНДР и смогли прой ти 1–2 км. Затем, сразу после того, как северокорейцы зашевелились, южане начали отступление, и они не взорвали мост через широченную реку чуть севернее Сеула. Но дальше начались странности для американцев. Ким не остановился, а двинул войска дальше.

Ким немедленно собрал всю верхушку Северной Кореи и объявил о нападении Юга. Зачем Ким устраивал этот спектакль со своим выступлением по радио, с вызовом всех начальников на пленум? Если Сталин одобрил нападение, то все это излишне, и можно просто использовать речь Гитлера при нападении на СССР в качестве образца. Либо Ким хотел убедить своих корейцев из СССР, что южане действительно напали, либо они действительно напали, но странным образом — для провокации. Или это был Кимом разыгран спектакль либо для своих подчиненных, либо для Сталина, чтобы оправдаться.

Тогда, в 1950 году, уже пять лет как закончилась ужасная по своим последствиям Великая Отечественная война. В последние годы рядом с ними уже 4-й год бушевала Корейская война, грозя перекинуться на территорию СССР и стать третьей мировой. Общая тревога за мир объединяла народы СССР и мешала полному ощущению счастья мирной жизни. Советский народ выражал признаки беспокойства. Эта тревога народа, только что пережившего неимоверные страдания во время Великой Отечественной войны, тревога, связанная с возможной мировой войной, выплеснулась в ненависть к врачам-убийцам, умело подогреваемую кем-то сверху. Берия хорошо помнил, как Сталин дал указание объявить о начале войны советскому народу. 25 июня 1950 года, в обед, радиоточки на столбах центральных улиц вдруг заговорили как тогда, в 1941-м… «Всем, всем, всем! От Советского информбюро. В Корее началась война…»

Во время контрнаступления северян сразу же была потеряна связь между штабами дивизий и других подразделений. Командиры действовали на свой страх и риск. Было плохо организовано использование артиллерии и управление боем. «Если готовились, — решил Берия, — то готовились по-идиотски. Но почему же мост не взорвали? Если же это провокация, то все понятно, — вспоминал и анализировал он. — Если это Ким начал, то почему именно 25 июня, когда уже почти начался сезон дождей? — размышлял Берия. — Нет, скорее это провокация, начали южане, но так, чтобы северяне увязли». Только на второй день войны, 26 июня, был организован военный комитет КНДР. «А что же тогда раньше-то они сопли жевали? Что мешало лучше подготовиться на случай агрессии южан?» — задал сам себе риторический вопрос Берия. Тем не менее уже через день Корейская народная армия стояла под стенами Сеула, а Ли Сын Ман позорно покинул страну. «А может, не позорно, а специально покинул и все эти трепыхания неспроста?» — ответов у Берии не было.

Неожиданные успехи северокорейской армии привели к возникновению шапкозакидательских настроений у лидера Северной Кореи Ким Ир Сена. По конституции КНДР 1948 года Сеул являлся столицей Северной Кореи. Ким рассчитывал, что падение Сеула будет равноценно капитуляции южнокорейской армии. Не исключено, решил Берия, что первый заместитель председателя СМ СССР и председатель Координационного комитета Н. Булганин, курировавший Вооруженные Силы СССР (иными словами, Верховный главнокомандующий Вооруженными Силами СССР в мирное время), намекнул Ким Ир Сену, что СССР спокойно отнесется к дальнейшему наступлению Севера. Ким Ир Сен, думая, что Сталин в курсе дела, принял решение контратаковать. Однако все пошло не так, как убеждали Сталина Ким и Булганин. Подзуживаемый Булганиным, Ким Ир Сен, почувствовав, что силы Юга очень слабые, двинул неподготовленную армию вглубь Южной Кореи. Захватив Сеул, северяне неделю ждали, когда же начнется восстание. Но его не произошло, и войну пришлось продолжать на фоне все увеличивающегося вовлечения в конфликт Соединенных Штатов и их союзников.

И только 28 июня, после решения Совета Безопасности ООН, принятого в отсутствие советского представителя, который мог бы воспользоваться правом вето, все члены Политбюро, за исключением Ворошилова (плюс пара человек из МИДа, кажется, это были Громыко и Зорин, но их имена Берия помнил не совсем точно), долго думали, как быть, решая вопрос, как дипломатическим путем уладить корейский конфликт. Когда члены Политбюро получили сообщение, что Трумэн приказал бомбить Северную Корею и ввел морскую блокаду побережья и начали бомбить северян, членов Политбюро, особенно Маленкова, охватила почти что тихая паника.

О продолжении наступления на Юг речь не шла, иначе бы, конечно, пригласили Василевского и Штеменко. В этот день Булганин радостно доложил о том, что скоро будет освобождена от ига капитала очередная дружественная страна на Востоке. Берия спросил: «Почему же южные корейцы не взорвали мост через реку на пути к Сеулу? Такое впечатление, что они заманивали северокорейцев вглубь страны?» «Да нет, просто атака кимовцев была стремительной, и мост не успели взорвать», — ответил Булганин, но Берия заметил, что тот чего-то недоговаривает. Уж очень быстро он отвел глаза. Булганин и Ким бодро отрапортовали Сталину, что провокация американцев не удалась и что северяне уверенно побеждают. При этом мост через широченную около Сеула реку Ханган почему-то не был взорван. Когда Ким захватил Сеул, он ждал, что весь Юг поднимется, восстав против американского диктата, и Юг капитулирует, но корейцы на Юге молчали.

30 июня 1950 года Трумэн, не дожидаясь присоединения союзников к навязанным им «коллективным санкциям ООН», отдал приказ о начале бомбардировки отдельных военных объектов в Северной Корее и установлении морской блокады всего корейского побережья, введя в действие американские морские и наземные силы. И только 7 июля Соединенные Штаты протащили в Совете Безопасности резолюцию о создании «объединенного командования войсками ООН», которая предписывала всем членам ООН, выделявшим вооруженные силы или оказывавшим иную помощь Южной Корее, предоставлять ее в распоряжение «объединенного командования», возглавляемого Соединенными Штатами.

30 июня, 3 и 14 июля в кремлевском кабинете Сталина тем же составом решали, что делать. Слишком быстрый успех Севера не сулил ничего хорошего. Впервые военного министра Василевского и начальника Генерального штаба Штеменко пригласили на заседание только 20 и 24 июля, присутствовал также и 1-й заместитель министра иностранных дел СССР Громыко. А 1 августа пригласили Вышинского, тогдашнего министра иностранных дел, и решили, что Малик должен посещать заседания Совбеза. Когда северокорейцы развивали наступление на Юг, Ким Ир Сен попросил направить советских советников непосредственно в части, ведущие бои на передовой. Из Москвы последовал отказ.

Уже 5 июля стало ясно, что революции в Южной Корее не будет. «Ну что за дураки, — сказал Сталин на заседании Политбюро на Ближней даче, когда узнал о том, что северные корейцы продолжили движение вглубь, а потом все профукали, — ну кто же так наступление планирует? Ну кто так планирует операции?» И Берия тогда с изумлением осознал: «А ведь Штаты специально провоцировали СССР. Никакого наступления они не готовили, но у них было всего 70–90 тысяч, а у Кима — 120. Хозяин не дурак давать добро на третью мировую войну в условиях, когда только-только страна вышла из разрухи, а противником станет страна, производящая половину вооружений в мире. Видимо, США хотели спровоцировать северян и затем в отсутствие представителя СССР в Совете Безопасности провести там нужное им решение».

Панически отступавшие южнокорейские войска уничтожали всех подозреваемых в симпатиях к коммунизму. При этом существуют документы, подтверждающие то, что массовые казни в Корее координировались офицерами американских оккупационных войск. Массовая резня проводилась в г. Коян и Канхвадо, уезде Синчхон. Китайцы доказали использование американцами бактериологического оружия.

26 июня 1950 года Совет Безопасности ООН осудил вторжение Северной Кореи в Республику Корея, приняв резолюцию 82 Совета Безопасности ООН. Против голосовала Югославия, воздержались Индия и Египет. После обсуждения этого вопроса Совет Безопасности 27 июня 1950 года опубликовал резолюцию 83, в которой государствам-членам рекомендовалось оказывать военную помощь Республике Корея. Но еще утром до публикации резолюции президент США Трумэн приказал воздушным и морским вооруженным силам США оказать южнокорейской армии всю необходимую поддержку. Американцы вмешались в конфликт еще до решения Совета Безопасности ООН. На помощь Югу Соединенные Штаты спешно перебросили из Японии четыре армейские дивизии, пять бронетанковых батальонов и другие части и подразделения.

Убаюканный успехами Севера, Сталин уехал на юг. 26 августа 1950 года Сталин внезапно почувствовал себя плохо (рвота, понос, сильные боли в животе). Об этом телеграммой из Сочи сообщил Поскрёбышев. Берия тогда первым делом подумал, что это покушение, но потом отогнал эту мысль. Да и дело это было не его. Для борьбы со шпионами существовал Абакумов.

Уже к концу августа войска КНДР дошли до периметра вокруг Пусана и завязли. Однако все шло к краху. К концу августа силы Юга достигли 180 тысяч, в 2,5 раза больше, чем у Севера. Силы Севера были приостановлены и кое-где перешли к обороне. 8 сентября погиб главнокомандующий Кан Гон. Тем не менее к 15 сентября армия Южной Кореи и «сил ООН» контролировала лишь небольшой участок территории страны вокруг города Пусан (крайний юго-восток Южной Кореи). Но и здесь все пошло не так, как убеждали Сталина Ким и Булганин.

16 сентября в районе Инчхона (чуть южнее 38-й параллели на западном берегу Корейского полуострова и в тылу главных сил КНДР) высадился крупный (в составе 50-тысячного 10-го армейского корпуса США) десант «войск ООН» с танками и артиллерией под прикрытием 500 самолетов и 300 военных кораблей. Тем самым вся северокорейская армия, которая была на Юге, была отрезана этим десантом, и все вооружение, которое там было, досталось Ли Сын Ману… Одновременно началось наступление с Пусанского плацдарма. Оборона северокорейцев была прорвана и стала рассыпаться. Авиация американцев господствовала в воздухе, уничтожая все, что двигалось. Войска Южной Кореи и США быстро наступали на север. Начиная с конца сентября 1950 года события в Корее стали освещаться в каждом номере центральных газет. 23 сентября 1950 года Конгресс США принял закон «о внутренней безопасности», который преодолел даже президентское вето и положил начало антикоммунистической истерии.

Военно-воздушные силы США, базировавшиеся в Японии, наносили бомбовые удары по частям Корейской народной армии. Однако это не могло сдержать наступление Севера. В течение двух месяцев Народная армия при широкой поддержке населения победоносно продвигалась на юг и вышла к излучине р. Нактонган. 30 сентября 1950 года президент США Гарри Трумэн утвердил вышеуказанную директиву СНБ-68, в корне менявшую подход США к защите Южной Кореи.

«Да, товарищ Сталин профукал Корейскую войну», — снова повторил про себя Лаврентий Павлович. Будучи в Сочи и узнав о провале Кима, Сталин был взбешен и прислал в Москву жесткую телеграмму.

1 октября 1950 года советский посол в Северной Корее Штыков направил срочное послание Ким Ир Сена Сталину, в котором Ким Ир Сен сообщал, что КНДР своими силами не сможет остановить войска США и Южной Кореи, если они перейдут 38-ю параллель. 2 октября 1950 года китайский премьер-министр Чжоу Эньлай предупредил, что, если войска ООН (за исключением южнокорейских) пересекут 38-ю параллель, китайские добровольцы вступят в войну. Но америкосы наплевали на предупреждение, и 7 октября 1950 года американские и британские дивизии начали продвигаться на Север Кореи. 20 октября 1950 года войска Южной коалиции вошли в Пхеньян, а затем вышли к корейско-китайской границе. К этому моменту у войск КНДР остался лишь небольшой плацдарм у самой границы с Китаем. На фронте наступило месячное затишье.

Сталин послал в Пекин запрос: «…США из-за престижа могут втянуться в большую войну, будет, следовательно, втянут в войну Китай, а вместе с тем втянется в войну и СССР, который связан с Китаем пактом о взаимопомощи. Следует ли этого бояться? По-моему, не следует, так как мы вместе будем сильнее, чем США и Англия, а другие капиталистические европейские государства без Германии, которая не может сейчас оказать США какой-либо помощи, не представляют серьезной военной силы. Если война неизбежна, то пусть она будет теперь, а не через несколько лет, когда японский милитаризм будет восстановлен, как союзник США».

Сначала Мао Цзэдун обнадежил Сталина («…безусловно, если воевать, то воевать нужно теперь… Целесообразно направить не пять-шесть дивизий, а по крайней мере девять…»). Но потом в Москву из Пекина пришло сообщение, что китайское руководство все еще раздумывает, стоит ли посылать войска в Корею. Так, один из лидеров Народного Китая Линь Бяо выступил против участия Китая в Корейской войне. Но в свое время Ким Ир Сен направил на помощь Мао, воюющему против Гоминьдана, отряды добровольцев. В конце концов Мао согласился помочь.

Во избежание международного конфликта по решению Организации Объединенных Наций вдоль северной границы КНДР планировалось создать «буферную зону» шириной в 40 км. «Войска ООН» не должны были вторгаться в ее пределы. На пресс-конференции в Вашингтоне 26 октября Трумэн подтвердил, что на заключительном этапе наступления район, прилегающий к северной границе Кореи, займут только южнокорейские войска. Однако штаб Макартура пренебрег и решением ООН, и заявлением президента. «Войска ООН» вошли в «буферную зону», сосредоточив главный удар в районах гидростанций на р. Ялуцзян, снабжавших электроэнергией как КНДР, так и пограничные районы Китайской Народной Республики. На северо-востоке интервенты захватили г. Чхонджин, расположенный недалеко от советской границы. Опять США совершили провокацию. Они организовывали провокацию за провокацией. Видимо, очень хотели, чтобы Сталин послал в Корею свои самолеты.

И они этого добились. Сталин послал в Корею советский 64-й авиационный корпус, который прибыл в страну вместе с китайцами. Советские летчики летали на новейших реактивных самолетах МиГ-15 с северокорейскими и китайскими опознавательными знаками в китайской форме с поддельными документами. На решение Сталина вступить в конфликт повлияли и провокации американцев: так, 8 октября 1950 года два американских штурмовика пересекли советскую границу и направились к базе ВВС Тихоокеанского флота в районе Сухой Речки; в сторону аэродрома, который расположен рядом с Владивостоком. Американские самолеты атаковали стоящие на земле советские самолеты, нанеся бомбовый удар и уничтожив несколько самолетов СССР. Булганин был против посылки наших летчиков, аргументируя это тем, что нельзя советских солдат посылать на верную смерть ради помощи другой стране. «Все это очень странно», — решил Берия.

На три года фамилия командира советских асов Ивана Кожедуба стала Ли Си Цын. В период, когда авиационной группировкой командовал И.Н. Кожедуб, советские летчики спокойно выходили парой против десятки «Сейбров». Ванюшин стал зваться Ван Ю-шин. Даже переговоры в воздухе сначала пытались организовать на корейском языке. Однако это не получилось, летчики использовали русский. Американцы смогли сделать записи переговоров и представили их в ООН, но в ответ было заявлено, что запись можно смонтировать какую угодно. Да и не поняли переводчики в США ничего из разговоров пилотов. Однако во время воздушного боя летчики говорили по-русски, в том числе с помощью «идиоматических выражений». Берия нашел в анналах своей памяти то, как наши воины не позволяли американцам понять их переговоры. В конце 1952 года Лаврентию доставили записи диалогов наших диспетчеров и перевод этих диалогов на нормальный русский язык. Он тогда долго смеялся. Он хорошо запомнил эти фразы и их переводы:

«Где бревно? Да хер его знает. Вроде на спутнике макаку чешет». Перевод: «Где капитан Деревянко? Мне неизвестно. Возможно, работает по закрытому каналу связи и отслеживает американские испытания торпеды Mk-48».

«Ниже пятого плоскожопый в кашу срет, экран весь в снегу». Перевод: «Южнее пятого военно-транспортный самолет сбрасывает акустические буйки в районе расположения подлодки серии К, на экране радара много мелких объектов».

«Главный буржуин сидит под погодой, засухарился». Перевод: «Американский авианосец маскируется в штормовом районе, невидимый для радиолокации, соблюдает радиомолчание».

Поэтому вся эта маскировка была шита белыми нитками, и у американцев не оставалось никаких сомнений в том, кто воюет с ними в небе над Кореей.

Провокации америкосов вынуждали СССР двинуть в Корею свои воздушные силы. 8 октября 1950 года два американских штурмовика пересекли советскую границу и направились к базе ВВС Тихоокеанского флота в районе Сухой Речки; в сторону аэродрома, который расположен рядом с Владивостоком. Истребители нанесли бомбовый удар. Они явно не случайно оказались в данном месте, так как преднамеренно в два захода уничтожили военный аэродром СССР и спокойно полетели назад. По официальной версии, американцы уничтожили несколько советских самолетов, но исходя из показаний очевидцев, пострадало больше 20 самолетов Советского Союза. Как утверждали пилоты американских истребителей, из-за плохой видимости они подумали, что это аэродром северокорейских войск. «Но если здраво рассудить, — раздумывал Берия, — аэродром бомбили в два захода, как можно было не рассмотреть советскую атрибутику на самолетах?» Тем не менее Трумэн лично извинился и предложил компенсацию полученного вреда. Кстати, американские пилоты за данное преступление получили выговоры, а их командир был отправлен в отставку.

16 октября 1950 года первые китайские добровольцы вступили на территорию Кореи. 24 октября, в разгар успешного американского наступления, Политбюро в отсутствие Сталина приняло постановление «О сохранении и создании мобилизационных мощностей по производству военной техники». 25 октября 1950 года из Китая прибыло 270 тысяч добровольцев. 5 ноября 1950 года китайские войска под командованием Пэн Дэхуая вступили в бой с американской армией и перешли в контрнаступление. Американо-южнокорейские войска, понеся большие потери, начали отступать. В докладе, произнесенном 6 ноября на торжественном заседании в Кремле, Булганин заявил: «Опыт истории говорит, что наша миролюбивая политика не является признаком слабости. Этим господам пора бы усвоить, что наш народ способен постоять за себя, постоять за интересы своей родины, если понадобится — с оружием в руках».

И только сейчас, в самолете, Берия вдруг отчетливо осознал, что крах северян был обусловлен именно тем, что первый заместитель Сталина Булганин (вождь оставался на юге и не мог или не хотел контролировать ход событий), видимо, запретил Василевскому и нашим военным советникам, которые были уже возвращены Киму, сообщать последнему о возможном месте высадки десанта, иначе северные корейцы были бы подготовлены и воспрепятствовали высадке. «Это либо идиотизм, либо предательство. Но когда случаи идиотизма следуют один за другим, то нужно думать о предательстве», — решил для себя Берия. И вдруг, вспомнив все эти обстоятельства, Берия понял, что Булганин почему-то постоянно пытался втянуть СССР в Корейскую войну.

Американские самолеты начали совершать налеты на северо-восточные провинции КНР. За два с половиной осенних месяца 1950 года самолеты США 90 раз нарушили границы Китая. Стало ясно, что Штаты всеми силами стремятся втянуть СССР в войну. 25 октября 1950 года китайские добровольцы были направлены в Корею и вскоре перешли в контрнаступление. Американо-южнокорейские войска, понеся большие потери, начали отступать. Маятник войны качнулся в другую сторону. Отступление союзников местами было похоже на бегство. Под стремительным натиском освободительной армии «войска ООН» поспешно отступали, оставляя тяжелое вооружение, автомашины, склады боеприпасов и горючего. 5 декабря 1950 года северокорейские и китайские войска вернулись в Пхеньян. К концу декабря вся территория КНДР была освобождена. До декабря 1950 года основной темой практически всех материалов в газете «Правда» была пропаганда борьбы за мир.

6 декабря китайская армия штурмом взяла Пхеньян. К середине декабря 1950 года почти вся территория КНДР была освобождена. К 31 декабря китайцы вышли на 38-ю параллель. После того как китайцы отшвырнули южан вместе с американцами, Сталин понял, что США не начнут третью мировую войну. В секретном письме главе чехословацких коммунистов К. Готвальду Сталин написал: «Американское правительство будет и дальше увязать на Дальнем Востоке и втянет Китай в борьбу за свободу Кореи и за свою собственную независимость. Что из этого может получиться? Во-первых, Америка, как и любое другое государство, не может справиться с Китаем, имеющим наготове большие вооруженные силы. Стало быть, Америка должна надорваться в этой борьбе. Во-вторых, надорвавшись на этом деле, Америка будет не способна в ближайшее время на третью мировую войну. Стало быть, третья мировая война будет отложена на неопределенный срок, что обеспечит необходимое время для укрепления социализма в Европе. Я уже не говорю о том, что борьба Америки с Китаем должна революционизировать всю Дальневосточную Азию. Дает ли все это нам плюс с точки зрения мировых сил? Безусловно, дает».

Агенты Берии сообщили, что в декабре 1950 года Трумэн попытался ввести чрезвычайное положение в самих Соединенных Штатах, но не срослось.

Сталин вернулся с юга 21 декабря 1950 года. Поздно вечером 22 декабря в кабинете Сталина состоялось заседание, посвященное положению в Корее. Сталин был страшно зол. Из членов Политбюро он пригласил только пятерых, Булганина он видеть не пожелал; не было также Микояна и Ворошилова. Кроме пятерки членов ПБ присутствовали также военный министр СССР Василевский и начальник Генштаба Штеменко. Берия надолго запомнил, каким жестким может быть Хозяин. Берия нашел в закоулках своей памяти и тот злополучный разговор и вспомнил выволочку, которую устроил Сталин Булганину в декабре 1950 года.

Он вызвал Булганина и Игнатьева вместе с Василевским и в присутствии Берии всыпал им по первое число по поводу Корейской войны. Тогда Булганин вину за неудачу в Корее свалил на Абакумова. Сталин не сдержался и наорал на Булганина и Василевского по поводу Корейской войны. «Ну что за сукин сын? А вы куда смотрели, товарищ Булганин? Почему не остановили Кима?» «Да он и слушать не хотел при таких успехах», — ответил Булганин. «Он что, хотел втянуть нас в третью мировую войну?» — вскричал Сталин. Затем, уже не повышая голоса, он говорил и говорил, не давая хода возражениям. — Для успешного наступления необходимо было создать как минимум тройное превосходство сил, никаких надежд на некие революции и восстания масс — все это в прошлом. Вспомните, как классово родственные немецкие рабочие убивали советских людей, как поляки разбили нас под Варшавой, нас, которые несли им социализм. В Польше и Финляндии национальное сознание победило классовое. Войска, а не партизанские отряды — вот главное оружие войны. Не имеешь сил — не наступай, копи силы. Вы забыли опыт нашего провального наступления на Варшаву в Гражданскую войну, а опыт Великой Отечественной войны, разве он не говорит о том, что должно быть превышение ресурсов не менее чем в 6 раз? — Сталин остановился и перевел дыхание. — Почему не были прикрыты фланги? Почему проспали десант на восточный берег Южной Кореи? Почему не привлечен флот СССР для патрулирования, почему не были подготовлены орудия для обороны берегов? — Сталин медленно, но жестко произносил слова, и они били в самое сердце: — Неужели, товарищ Василевский, ви (Сталин от злости стал сбиваться на грузинский акцент) уже забыли свои навыки по разгрому фашистов и японцев? Ну ладно товарищ Булганин, он не военный, но вы, товарищ Василевский, как вы, министр Вооруженных Сил СССР, могли допустить такое положение дел перед контрнаступлением Севера? Почему вы меня не полностью информировали? — Булганин дернулся и хотел возразить: — Молчите! Когда надо, меня все сразу находят… Вы с Кимом поставили мир на грань третьей мировой войны. В общем, я отстраняю вас, товарищ Булганин, от должности председателя Координационного комитета и сам возьму на себя командование. Найдите мне Рокоссовского. Он в Польше. Вызовите на несколько дней».

Позже Берия неоднократно слышал от Хозяина причитания: «И зачем я послушался этих ослов». Ослами Хозяин называл Булганина и Василевского. Сам Берия был против войны в Корее. Тогда в конце июня 1950 года он спросил Булганина и Василевского, зачем они напали, ведь у них нет численного и технического подавляющего преимущества, почему ни в одной точке фронта вдоль 38-й параллели не было сконцентрировано достаточно войск для прорыва, почему они были распределены почти равномерно, почему забыт опыт прошедшей войны. Булганин ушел от ответа, сославшись на то, что Хозяин информирован. Именно тогда Берия стал подозревать, что кто-то водит Хозяина за нос, манипулирует информацией, передаваемой Сталину. Булганин потом добавил, что Ким гарантирует всеобщее восстание южных корейцев. «Да, — подумал Берия после ответа Булганина, — если бы Хозяин готовил это наступление, то он бы добился 5–6-кратного перевеса, были бы созданы пути снабжения для наступающей армии, по морю, были бы блокированы возможности десантирования американцев. Можно было бы задействовать китайские и советские морские суда. Видимо, когда американцы узнали, что Сталин увлекся лингвистикой, они устроили провокацию. Но кто же сообщил им о том, что Сталин отошел от дел?» — задал сам себе вопрос Берия.

«А ведь Штаты специально провоцировали СССР, — подумал Берия. — Для подготовки наступления, но у них было всего чуть больше 90 тысяч, а у Кима — 120. Хозяин не дурак давать добро на третью мировую войну в условиях, когда только-только страна вышла из разрухи, а противником станет страна, производящая половину вооружений в мире. Видимо, США хотели спровоцировать северян, и когда бы СССР помог последним выйти на Совет Безопасности, в котором у них было четыре голоса постоянных членов (США, гоминьдановский Китай, Франция и Великобритания), а СССР, который был бы против, не присутствовал на заседаниях, тогда появился бы хороший предлог для нападения на СССР, предлог, который бы объяснил американскому народу, зачем президент это сделал».

Затем в самом конце декабря Сталин вызвал Берию, чтобы посоветоваться, как быть. Берия очень не любил Булганина и предложил снять его с поста координатора вооруженных сил. Сталин возразил, что коней на переправе не меняют, на что Берия ответил: «Коней на переправе не меняют, а ослов можно и нужно менять!» В каждой центральной газете освещался ход Корейской войны. Постоянно на 4-й странице «Правды» было несколько коротких статей, посвященных положению в Корее.

В начале 1951 года встал вопрос: переходить 38-ю параллель или нет. Спорили. Мао хотел идти дальше. Сталин был против, но оставил решение на усмотрение Кима и Мао. Но тут южные корейцы оставили фронт, провоцируя наступление Севера, и Народно-освободительная армия, преследуя врага, перешла 38-ю параллель, и 4 января 1951 года войска КНДР и китайские добровольцы снова заняли Сеул. После того как китайцы отшвырнули южан вместе с американцами, Сталин понял, что США не начнут третью мировую войну.

В феврале Сталин устраивал заседания очень часто — 3, 10, 12, 16 февраля (Берия почему-то запомнил эти даты) 1951 года: решался вопрос, как быть с Кореей. «Американцы закусили удила», — несколько раз говорил тогда Сталин. Сталин не приглашал Булганина на заседания в свой кабинет с 22 декабря по 25 января. Булганин появился там только 3 февраля. 16 февраля 1951 года Сталин освободил его от обязанностей председателя Координационного комитета, а фактически Главнокомандующего войсками СССР, как виновника втягивания СССР в войну, и стал сам руководить операцией. В течение первого года войны в Корее численность вооруженных сил США увеличилась более чем в 2 раза, производство военных самолетов — в 5 раз, танков, бронетранспортеров и других видов вооружения — в 4,5 раза и т. д.

13 января 1951 года Трумэн заявил о нежелательности дальнейшего расширения масштабов и характера боевых действий. Только в 80 км южнее Сеула «войскам ООН» удалось остановить продвижение противника. Самое длинное отступление в истории американской армии закончилось. 27 января 1951 года 8-я армия США перешла в наступление. После тяжелых боев, в начале марта «войска ООН» во второй раз заняли Сеул и вышли на 38-ю параллель. Перед правительством США встал вопрос: остановить войска на разделительной линии или вновь попытаться объединить Корею? Макартур требовал от Трумэна продолжать наступление и покончить с коммунизмом на полуострове. Однако Трумэн приказал Макартуру прекратить продвижение на север. Тогда генерал, несмотря на запрещение Трумэна делать какие-либо заявления для прессы, обратился к журналистам и изложил им суть конфликта. Дуглас Макартур заявил, что воевать нужно до полного уничтожения противника, после того как генерала официально уведомили, что Трумэн предложил китайскому и корейскому правительствам сесть за стол переговоров. Столица Южной Кореи за три года войны 4 раза переходила из рук в руки и была обращена в руины. США сбросили в среднем по 5 тонн бомб и снарядов на душу одного погибшего корейца и 120 килограммов боеприпасов на 1 гектар местности. Напомню читателю, что во Второй мировой войне эта цифра не превысила 1 тонны на человека и 30 килограммов на гектар.

16 февраля 1951 года Политбюро, собравшееся в составе: Сталин, Булганин, Берия, Маленков, Молотов, Микоян, Хрущев, при участии Сабурова, освободило Булганина от обязанностей председателя Координационного комитета, иными словами — Верховного главнокомандования Вооруженными силами страны в мирное время «ввиду его занятости». Кроме того, было решено, что председателями на заседаниях Президиума Совета Министров СССР и Бюро Президиума Совета Министров СССР будут поочередно Булганин, Берия и Маленков, которые могут подписывать постановления и распоряжения Совета Министров СССР вместо тов. Сталина И.В.». Это было отстранение Булганина от возможности единолично принимать решения в отсутствие Сталина. Теперь за ним должны были наблюдать Берия и Маленков.

21 февраля 1951 года началось новое контрнаступление войск Южной Кореи и ООН. 15 марта 1951 года Сеул захвачен войсками южной коалиции во второй раз. 24 марта 1951 года Макартур предъявил Китаю ультиматум: либо он немедленно выводит свои войска, либо США применят атомное оружие. Разразился международный скандал, и мирные инициативы президента провалились. 10 апреля Трумэн снял Д. Макартура с должности главнокомандующего войсками ООН. Генерал Риджуэй стал шире использовать артобстрелы и бомбардировки войск и медленно вытеснял китайцев на север. В середине марта ооновцы взяли Сеул снова. К началу апреля 1951 года войска ООН вновь контролировали всю территорию Юга Кореи. В июне Ким полетел в Пекин, а затем с Мао в Москву. Было решено начать переговоры с американцами. 10 июля 1951 года состоялся первый раунд переговоров. Но безрезультатно. К середине лета 1951 года моральный дух американских войск и войсковой престиж США заметно упали. Тогда американцы стали поголовно бомбить все строения в Северной Корее. В ответ заводы и фабрики Севера переместили под землю. Сталин сказал Ким Ир Сену, что надо инициировать мирные переговоры. 10 июля 1951 года в приграничном городе Кэсоне начались переговоры. 22 августа переговоры были прерваны. В октябре 1951 года корейцы и китайцы вновь согласились на предложение Трумэна сесть за стол переговоров.

10 апреля 1951 года после отставки приверженца «ястребиной» линии генерала Макартура командующим войсками был назначен генерал-лейтенант Матью Риджуэй. С лета 1951 года обозначился тупик в войне. Война как бы застряла на мертвой точке. 8 июля 1951 года начался первый раунд переговоров. Во время переговоров военные действия продолжались, стороны несли большие потери.

В дальнейшем военные действия развивались с разной степенью интенсивности, а с середины 1951 года стабилизировались на 38-й параллели, т. е. примерно там, где они и начались 25 июня 1950 года. Я. Малик, выступая 23 июня 1951 года в Нью-Йорке с речью по радио, предложил в качестве первого шага мирного урегулирования корейского конфликта приступить к переговорам о прекращении огня и перемирии. По предложению представителя СССР в ООН и Совета Безопасности 10 июля 1951 года в городе Кайсен (Кесон) представители Верховного командования Корейской народной армии и китайских добровольцев и представители американского командования начали переговоры о перемирии.

Между тем, видя, что ни Василевский, ни Булганин не справляются со своими обязанностями по координации Корейской войны, Сталин стал думать о возвращении Жукова. Но мешал Абакумов, который продолжал расследовать дело о трофейной болезни. Сталин был отходчив и, зная сильные позиции Булганина в армии, не выгнал того из Политбюро. Кроме того, ему нужны были умеющие работать люди, а Булганин показал себя с очень хорошей стороны, работая председателем Госбанка. Воинственный кликушеский марксизм Булганина Сталин относил на счет его низкой политической грамотности. Булганин был рад подвернувшейся возможности убрать Абакумова после появления письма Рюмина.

Весной 1952 года Риджуэя сменил генерал Кларк. Он начал массированные бомбардировки Севера. К концу 1952 года там не осталось объектов для бомбометания. Целые предприятия уходили под землю. Китайцы построили 1250 км тоннелей. К весне 1952 года стороны пришли к соглашению по всем вопросам, кроме обмена военнопленными. В 1952 году на 5-м Пленуме ЦК ТПК Ким Ир Сен заявил, что существующие внутри партии сектанты и либералы неприятны, как блохи. В августе — сентябре 1952 года Чжоу Эньлай был в Москве и сказал Сталину: «Вы нам поможете строить социалистический Китай, а мы вам поможем строить коммунистический СССР». Видимо, это не очень понравилось Хозяину. Берия, присутствовавший на встрече, видел, как скривилось его лицо, но Сталин ничего не ответил. Осенью 1952 года переговоры снова были прерваны.

В июне 1952 года Сталин узнал, что Громыко замешан в том, что 27 июня 1950 года представитель СССР не присутствовал на заседании Совбеза. Он снял Громыко с поста первого заместителя Вышинского и отправил его послом в Лондон формально из-за неспособности решить корейский вопрос. Подвешенным оказался и Вышинский. В июне 1952 года же на заседании в кремлевском кабинете Сталина Штеменко был снят с поста начальника Генерального штаба. За все заседание Штеменко так и не сказал ни слова. Когда все ушли, Сталин позвал Василевского обратно в кабинет и сказал: «Чтоб вы знали, товарищ Василевский, почему мы освободили Штеменко. Потому что он все время пишет и пишет на вас, надоело. Поэтому решили освободить». 4 сентября 1952 года Сталин вызвал в кремлевский кабинет Ким Ир Сена, Чжоу Эньлая, Пэн Дэхуая, главнокомандующего китайскими добровольцами. В присутствии шести членов ПБ (не было Хрущева и Ворошилова) обсуждалась ситуация в Корее и как из нее выходить. Беседовали более двух часов.

После XIX съезда Берия доложил Сталину о результатах двух лет Корейской войны, о немцах и прорыве противовоздушной обороны, о наших истребителях. Он убеждал Сталина, что затягивать войну не стоит. В 1952 году, когда численность вооруженных сил США возросла до 3,6 миллиона военнослужащих, из которых 1,2 миллиона были развернуты за пределами США, в распоряжении их вооруженных сил имелось свыше 400 крупных военных баз и до 3 тысяч более мелких баз и военных объектов. Американцы хорошо умеют учиться.

«Тогда все играли свою игру, — напряженно размышлял Берия. — Ли Сын Ман хотел заставить америкосов остаться. Ли Сын Ман понимал, что скоро у него не будет поддержки на Юге и при мирном объединении у него нет никаких шансов. Поэтому он задумал и осуществил авантюру, как заставить американцев остаться. Но как оказалось, он был пешкой в их игре, игре, задачей которой было втянуть СССР в локальную войну. А может, Ким, который хотел объединить Корею военным путем, чтобы потом остаться лидером? — задал себе риторический вопрос Берия. — Не зря он этот спектакль с вызовом всех начальников в центр организовал». Берия знал историю стран Восточной Европы и Австрии, где не везде удалось победить коммунистам, знал, что Сталин не любит, когда выделенные Советским Союзом деньги тратятся на создание райской жизни в роскоши лидеру, как это сделал для себя Тито, и он знал, что Сталин начал бороться против безудержного культа личности у себя в стране. США, для того чтобы проверить, смогут ли В-29, знаменитые летающие крепости, прорвать противовоздушную оборону СССР, нужно было втянуть СССР в войну. А для этого америкосы должны были спровоцировать Кима. Ким хотел побыстрее объединить страну и стать ее общепризнанным лидером, но главное — америкосы хотели спровоцировать Сталина и втянуть СССР в локальную войнушку. Интересно, какую игру играл Булганин? Кима явно кто-то подстрекал. Это не мог быть военный министр Василевский, который зарекомендовал себя в годы войны с самой хорошей стороны. Либо Абакумов, либо Булганин, курировавший блок силовиков. «Снова Булганин?» — неожиданно поймал себя на этой мысли Лаврентий.

С китайцами тоже не все было ясно. «Если бы Сталин не дал кредитов, а америкосы бы поддержали Мао, то Мао, — подумал Берия, — вполне мог переметнуться к американцам. Но США поддержали Чан Кайши, а не Мао. Если бы Сталин готовился к войне или бы разрешил ее, то он бы лично все проконтролировал и передал бы северным корейцам пару-другую из десятков тысяч танков, которые находились на вооружении Советской армии и были переброшены для войны с Японией, — размышлял Берия. — Сталин много отдал оружия Мао уже в 1945 году и больше не хотел транжирить деньги».

«Мы не можем пока добиться успеха, — говорил на Политбюро Сталин, — там, где действует западная администрации, как, например, в Австрии. Даже в Италии, где коммунисты имели все шансы взять власть, американцы им этого не позволили. Пока американцы в Корее, туда лучше не соваться, а то сразу создадут отдельную республику, как в Германии. Нельзя исключить такой ситуации, какая случилась в Югославии, где верх взяли фашисты, маскирующиеся под коммунистов. Тито на наши деньги настроил себе дворцов и конюшен и живет в вызывающей роскоши. Нам хватило Западного Берлина, где был очень серьезный кризис, Греции, где только что закончилась трехлетняя гражданская война между коммунистами и роялистами, противостояние в Турции или Иране — все это более горячие точки, чем какая-то Корея. Не хватало нам нового очага напряженности. Объединять Корею следует мирным путем. Пусть сам народ решает, как ему жить. Все предпосылки для этого на Севере созданы. Я специально отозвал наших советников и не дал кораблей и современного вооружения. Штыков докладывает, что Ким слишком резвый. Конфликт со Штатами нам не нужен. Если он начнет, то возможна третья мировая. Мы имеем определенный успех в Китае. Мао был у нас и согласился плясать под нашу дудку в обмен на нашу помощь. Теперь будет легко мирным путем объединить Корею на основе социализма. Отдав Мао тонны оружия, мы четко намекнули ему тогда о необходимости идти на Нанкин».

Берия вспомнил, что рассказывал ему Молотов о переговорах по поводу Японии и Кореи. Когда американцы в Потсдаме предложили Сталину освобождать всю Корею, вождь сказал членам делегации: «Зачем нам класть за освобождение Кореи от японцев десятки тысяч советских солдат. Пусть американцы свой вклад внесут. А сколько солдат положим? Немерено. Пусть америкосы свои жизни кладут за освобождение Кореи от японцев. А мы лучше сосредоточимся на Китае и сделаем его зависимым от нас. Отдадим Мао все оружие японцев да и наше. А там посмотрим. Потом будем решать с Кореей. “Сможем ли мы создать социализм в Корее? — спросил тогда Сталин. — Ведь совершенно неизвестно, готово ли общество к такому развитию событий, их общество, другое, азиатское, своеобразное. Примет ли корейское традиционное общество равенство и справедливость”. Понимая эту неопределенность, Сталин отказался освобождать от японцев весь гористый Корейский полуостров».

Поход в Корею мог затянуться и унести много жизней советских солдат. Поэтому он отказался от зоны ответственности по всей Корее и предложил разделить Корею с америкосами по 38-й параллели. В Корее Сталин готовил бескровное объединение, как он хотел это сделать в Германии. Но там и там америкосы отказались конкурировать и создали независимые государства в своих зонах оккупации. «Да, — думал Берия, — если бы Сталин не был реалистом и не берег жизни советских солдат, то он бы забрал Корею себе на переговорах в Потсдаме, но он отказался освобождать юг Кореи от японцев, он берег советских солдат и не хотел заставлять их прорываться сквозь горы в Корее на юг. Он предложил это сделать американцам, но те тоже не хотели гробов в страну и заняли юг Кореи только после того, как японцы сдались».


1 марта, 5 часов 12 минут (время местное). Канзас-Сити (США), особняк Трумэна

Как раз в это же время Трумэн сидел в своем особняке и тоже вспоминал Корейскую войну. Жесткий ответ Севера должен был обеспечить Казанова. Сталин, как было известно, занимался вопросами языкознания, а Верховным был Булганин. В крайнем случае можно было сначала провести бомбардировку городов Севера и проверить, способны ли Советы отразить натиск летающих крепостей, сопровождаемых истребителями «Сейбрами». Корейский полуостров должен был стать трамплином для последующего прыжка в Маньчжурию, Монголию и Сибирь. Соединенные Штаты сочли момент благоприятным для опробования доктрины «отбрасывания коммунизма». И опирались на следующие преимущества: развитую сеть своих военно-морских и военно-воздушных баз в регионе; превосходство в атомном и в некоторых других видах оружия; верноподданнически настроенные правительства Западной Европы; успешный отрыв от советского блока Югославии, где установилась диктатура Тито; пока еще беспрепятственное выкачивание ресурсов из азиатских, африканских и латиноамериканских колоний и полуколоний; подавление ряда повстанческих движений в них. Все это вместе с поставленной на колени Японией обеспечивало прочный тыл войск США на Дальнем Востоке.

Директор ЦРУ Хилленкёттер доказывал Трумэну, что северные корейцы не смогут прорвать оборону, а если смогут, то не пойдут вглубь Южной Кореи, учитывая, что у той есть соглашение «О взаимной помощи и обороне» с Америкой. Трумэн думал, что южные корейцы остановят Кима, удастся быстро провести голосование, пока СССР не участвует в работе Совбеза, и под это дело ударить, но не было понятно, смогут ли истребители СССР остановить армаду бомбардировщиков В-29, сопровождаемых реактивными истребителями «Сейбрами». Однако Трумэн не предполагал, что военные действия примут столь катастрофический оборот.

Трумэн обвинил Хилленкёттера, который возглавлял ЦРУ, когда началась Корейская война, в том, что тот не смог даже приблизительно предсказать такое развитие событий. Вследствие этого директора ЦРУ сменили. Его преемник был назначен только 7 октября 1950 года. Далее Трумэн работал с Уолтером Смитом. После получения информации о том, что МиГи легко побеждают «Сейбров», корейская авантюра потеряла для США всякий смысл. Война показала, что армады винтокрылых бомбовозов В-29, бомбардировщиков, несущих на борту атомные бомбы, не смогут прорваться к городам СССР. После этого корейская авантюра Штатам стала не нужна. Однако они хотели уйти достойно или победить. Но теперь Сталин сделал ставку на истощение американцев. Он не давал Северу проиграть, но и выиграть не мог, так как войска ООН были мощные. Оказалось, что США ввязались в бесконечную войну. Даже тихая война истощает обе стороны. Выход был в убийстве дядюшки Джо.

12 марта 1951 года в Лэнгли случился такой разговор. Аллен Даллес взглянул на Смита поверх очков и жестко спросил: «А как насчет секретного доклада, который подготовил военный советник президента Гарри Трумэна Пол Нитце, в котором анализировалось, стоит ли разглашать прямое участие советских летчиков в воздушных схватках?» Потом Даллес доложил основные положения полученной записки Трумэну, но он решил не поднимать шумиху. Это могло повредить кандидату от Демократической партии.

В 1952 году в США началась избирательная кампания. Кандидат от Республиканской партии Эйзенхауэр сделал прекращение Корейской войны главным пунктом своей программы. Он пообещал лично съездить в Корею, что и сделал сразу после победы на выборах. В январе 1953 года Эйзенхауэр обратился к Мао Цзэдуну с ультиматумом: если он немедленно не прекратит войну, США применят атомное оружие и перенесут войну на территорию Китая. Сталин в ответ на это только посмеялся — СССР уже создал свою атомную бомбу.


1 марта, 14 часов 7 минут. Самолет в Казань

Корейская война затронула работу Берии и вот еще по какой причине. Помня опыт внезапного вторжения в 1941 году, Сталин стал готовиться к тому, что американцы все же атакуют СССР. В конце 1952 года Сталин приказал создать армаду бомбардировщиков («Кажется, Ил-28», — пытался вспомнить Лаврентий), способных нести облегченные атомные бомбы. Он приказал организовать 100 авиасоединений. У Берии были информаторы в армии, и они сообщили ему о решении вождя. Берия вспомнил о совещании руководителей компартий в январе 1951 года, где выступил начальник Генштаба С.М. Штеменко. В 1953–1955 годах предполагалось построить 10 300 самолетов и создать 106 бомбардировочных авиационных дивизий вместо 32, существовавших на 1953 год. Корейская война заставила Сталина увеличить численность армии с 2,9 миллиона, оставшихся после демобилизации 1949 года, до 5,8 миллиона человек к началу 1953 года.

Денег для атомного проекта стало не хватать. Берия поставил вопрос ребром летом 1952 года на заседании Политбюро: «Мне не хватает денег на разработку более мощной бомбы, которая бы навсегда отбила у америкосов желание нападать на социалистический лагерь. Да разве можно на авиации и на бомбе экономить. Американцы только и ждут того, чтобы сбросить на нас атомные бомбы. Особенно по-идиотски выглядит решение тратить атомные деньги на немцев, которые разрушили половину нашей страны». Но ему, как обычно, возразил Булганин, сказав, что интернациональная солидарность гораздо важнее. Тут же Булганину стал «подгавкивать» Хрущев. Несмотря на поддержку Маленкова, Берии не удалось решить вопрос с сохранением финансирования создания литиевой бомбы, и бюджет атомного проекта был урезан. «Вот, наверное, когда Булганин впервые узнал о литиевой бомбе», — подумал Берия.

Но больше всего беспокоили Берию недавно полученные от агентов сведения о том, что американцы украли секрет литиевой бомбы. Неделю назад агент Фукс сообщил о краже секрета литиевой бомбы из СССР. Это сообщение агента из Вашингтона свидетельствовало о том, что американцы в неофициальных беседах похваляются тем, что украли в СССР секрет литиевой бомбы. И будто бы американцы похитили схему обогащения лития-6 из природного лития-7, разработанную в СССР. Агент сообщал, что на состоявшейся 16–17 июня 1951 года в Принстоне конференции по проблемам сверхбомбы была признана необходимость производства дейтерида лития-6. Э. Теллер и Ф. де Гоффман выпустили отчет, посвященный эффективности применения дейтерида лития-6 в новой схеме сверхбомбы. Однако никакого задела по организации масштабного производства лития-6 тогда в США не было.

«Бомба, как много в этом звуке…» — Лаврентий начал непроизвольно цитировать переделанные строчки Пушкина. Он мучительно пытался вспомнить, кто еще мог знать о литиевой бомбе. ГРУ? ГРУ курируется Булганиным. Ему лично он не говорил. Кому он говорил? Маленкову? Потом Маленков признался, что обсуждал вопрос о литиевой бомбе в присутствии Булганина. Точно так же секретарь Сталина Поскрёбышев еще до своего увольнения сообщил Берии, что однажды слышал слова «литиевая бомба» во время разговора Сталина, Маленкова и Булганина. «Итак, — сказал себе Берия, — американцы украли идею литиевой бомбы, и нужно резко ускорить работы по “лидушке”. Нужно как можно быстрее закончить создание более мощной, чем атомная, литиевой бомбы, чтобы навсегда отбить у США желание атаковать и бомбить СССР».

Берия подозревал в утечке информации по литиевой бомбе многих членов Бюро Президиума, но не всех. Например, он был уверен, что Сабуров и Первухин не могли это сделать, так как стояли у самого истока проекта. Кроме того, Первухина и Сабурова несколько раз проверял П. Мешик, ответственный за соблюдение секретности на объектах. Оба они зарекомендовали себя только с самой положительной стороны, поэтому Берия их участие в продаже секретов американцам отметал с самого начала.

53-летний Сабуров был почти ровесником Берии. В июне 1947 года Максим Захарович Сабуров возглавил Комитет по радиолокации при Совете Министров СССР (Спецкомитет № 3), созданный на базе Совета по радиолокации при ГКО. Он сменил Г.М. Маленкова на посту руководителя Совета. Одновременно он стал заместителем председателя Совета Министров СССР, а с 1949 года одновременно возглавил и Госплан. Однако 5 марта его сняли и назначили министром машиностроения СССР.

48-летний Первухин был самым молодым среди вождей. Кроме того, он был самым высоким из вождей. Первухин стоял у самых истоков советской атомной бомбы в качестве заместителя председателя Совета Народных Комиссаров СССР. В октябре 1942 года Первухин был в Совнаркоме, в Кремле, в своем кабинете. Его вызвал Молотов. Когда Первухин вошел, Молотов сказал: «У нас есть сигналы наших ученых, которые беспокоятся, что работы по атомной физике в Советском Союзе прекращены… Они обращаются к правительству и просят: несмотря на тяжелые годы войны, все-таки обратить внимание на эту проблему… Поговорите с учеными-физиками, которые знают это дело, которые им занимаются, и потом доложите. Абрама Федоровича я знал давно, поэтому обратился к нему с просьбой назвать, кто у них занимался этим делом. Иоффе предложил привлечь Иоффе, Курчатова, Кикоина и Алиханова». Государственный Комитет Обороны (ГКО) решением от 11 февраля 1943 года постановил возобновить работы в области ядерной физики. Именно на Первухина возложили обязанности повседневного руководства материально-техническим обеспечением научных работ в области ядерной физики, возглавить которые поручалось Курчатову. Первухин организовал работы по производству урана для проведения опытов в области ядерной физики. Первухин М.Г. совместно с Курчатовым И.В. организовал в районе Покровское-Стрешнево г. Москвы научно-технический центр (Лаборатория № 2), где в последующем был построен опытный уран-графитовый реактор. Первухин М.Г. обеспечил проведение работ по разведке новых урановых месторождений, организовал производство графита сверхвысокой частоты и строительство опытного реактора по производству тяжелой воды. К маю 1945 года встала задача перевода работ в области атомной физики на промышленную основу с обеспечением самых благоприятных и преимущественных условий в целях скорейшего создания атомного оружия. Тогда Первухин М.Г. и Курчатов И.В. обратились к председателю ГКО Сталину И.В. с предложением о создании Научно-технического совета, чтобы привлечь к решению атомной проблемы самый широкий круг предприятий, научно-исследовательских институтов и конструкторских бюро, специалистов и ученых. 6 августа 1945 года ГКО принял решение 20 августа 1945 года образовать Специальный комитет (по решению атомной проблемы) при ГКО (председатель комитета — Берия Л.П.), главным хозяйственником проекта стал Б.Л. Ванников, а М.Г. Первухин был включен в состав Специального комитета по созданию советской ядерной бомбы и 30 ноября того же года назначен председателем Инженерно-технического совета при Специальном комитете. После XIX съезда Первухин вошел в состав Президиума ЦК и Бюро Президиума.

В целом же в атомном проекте секретность была поставлена на самом высоком уровне. Например, никто не догадывался, что важнейший завод по обогащению лития, который строился в Сибири, нужен был для того, чтобы в водородной бомбе заменить тритий. Распространялась версия, что литий нужен для реактора, который генерировал оружейный плутоний, как в американской бомбе «Толстяк». Секретность помогла сохранить жизнь атомщиков. О конечной цели литиевого проекта знали только трое: Курчатов, Харитон, ну и, конечно, сам Берия. Даже Гинзбург не догадывался. Сахаров занимался своей «слойкой» и информации о заводе по обогащению лития-6 не имел. Берия довел уровень секретности до такой степени, что не посвящал в детали даже вождя. Хозяин знал состояние дел только в общем. Он не был посвящен в планы создания литиевой супербомбы. Берия говорил с Хозяином о бомбе только один раз, но при этом разговоре присутствовал Маленков. Берия тогда сказал Сталину: «Если мы создадим сверхбомбу, то уровень опасности нападения со стороны Америки будет сведен к нулю. В ГДР мы поставим заслон на пути бомбардировщиков, в Чехословакии, в Польше, в Румынии, Болгарии и в Крыму. Мы должны отгородиться от мира ракетным щитом».

Лаврентий решил проверить всю шестерку. Он помнил каждого члена Политбюро и их делишки. Мозг Маленкова был заполнен бумагами и инструкциями. Жердина Каганович — правдолюб, прямой, как луч света, в своих поступках. Молотов? Вначале Берия стал анализировать Молотова. У него был четкий мотив — жена Жемчужина, ее репрессировали, a его самого Сталин резко отодвинул от власти. До конца 1948 года 63-летний Молотов всегда считался вторым после Сталина человеком в государстве и преемником вождя. В 1953 году позиции Молотова в высшем руководстве страны были не слишком сильными, но авторитет его в народе был огромен. Люди помнили, что Молотов целых десять лет (в 1930–1941 годах) возглавлял правительство и проводил масштабную индустриализацию, благодаря которой страна кардинально изменилась. Народ не забыл его обращения 22 июня 1941 года, когда вместо отравленного Сталина Вячеслав Михайлович объявил о начале Великой Отечественной войны, завершив свою речь знаменитыми словами: «Наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!» Эти слова Молотова остались не только в памяти людей, но и были выбиты на медалях «За Победу над Германией», которые виднелись на груди у всех фронтовиков. На лицевой стороне этой медали были выбиты слова: «Наше дело правое! Мы победили!» Молотов зарекомендовал себя как стойкий большевик, он рисковал своей жизнью, пролетев в самолете над Германией для прибытия в Великобританию для переговоров.

Выдающееся положение Молотова подтверждалось множеством формальных и косвенных признаков — от его второго после Сталина места в любом перечислении членов Политбюро, его соседства со Сталиным на трибуне Мавзолея Ленина во время парадов и демонстраций до числа выдвижений от разных избирательных округов в качестве кандидата в депутаты при выборах в Верховный Совет и числа наименований городов и поселков, заводов, колхозов, школ, которым присваивалось имя Молотова. Молотов был человеком волевым и упрямым, которого трудно было сдвинуть с места, если уж он занял какую-нибудь позицию. Молотов был человеком, сознательно шедшим за Сталиным и поддерживавшим его в самых жестоких действиях. Молотов не рвался стать лидером. Хотя он 4 марта 1949 года был заменен на посту министра иностранных дел Вышинским. Но Молотов остался первым замом предсовмина. Молотов — очень добросовестный, не блестящий, но чрезвычайно работоспособный бюрократ. На переговорах Молотов отличался непоколебимым спокойствием.

Ничто не могло нарушить распорядок его дня. Молотов вставал 6:30 утра, в течение 20 минут занимался зарядкой на воздухе. После завтрака около часа гулял в лесу, потом читал газеты. Двухчасовой отдых. И вновь рабочий стол и книги, книги. Чтению Молотов посвящал не меньше шести часов в день. Усидчивость Молотова настолько поражала товарищей по партии, что помимо других партийных кличек он получил прозвище Каменная Задница. «Железная задница» — так звал его за глаза Ленин. Черчилль как-то сказал про легендарного своей работоспособностью Молотова: «Я не видел человека, в котором более полно была бы представлена современная концепция робота!» Хотя на XIX съезде партии Сталин резко критиковал Молотова, тем не менее в январе 1953 года Сталин написал Молотову письмо, где хвалил того за опубликованную статью.

Молотов до всего доходил сам, но очень и очень медленно и действовал слишком прямолинейно. Да, не получилось у него с учеными. Трудно с ними работать. Им же не прикажешь сделать открытие к понедельнику или вторнику. Тут нужен такт, учет их настроений и интересов. Гениальные мысли абы как в голову не приходят. «Нужно Молотова вернуть в МИД, — думал Берия — Вышинский заваливает свою работу, особенно это стало ясно после провалов в Корее».

Молотов абсолютно не боялся покушений и не страшился смерти. В годы войны он летал в Англию на сверхвысотном бомбардировщике над территорией врага. Летним днем 1950 года с ходом дел на строительстве Куйбышевской ГЭС знакомился член правительства СССР В.М. Молотов. В сопровождении инженера «Куйбышевгидростроя» (начальник строительства занимался своим делом, а организовывать подхалимаж тогда было не принято), одного журналиста из «Правды» и двух в штатском из охраны Молотов свободно ходил по огромному котловану, наполненному тысячами зэков на автомобилях, бульдозерах, подъемных кранах, среди плотников с топорами, сварщиков, бетонщиков — кругом железо, камни. Он не подал вида и показал, что уверен в своей безопасности. Однако курирование атомного проекта у Молотова не получилось, и этот участок работы Сталин передал Берии, тем более что он тогда разругался с вождем в связи с Нюрнбергским трибуналом и хотел чаще бывать подальше от Москвы.

Однако в конце 1948 года Молотов был опорочен поведением своей жены. Жена В.М. Молотова Полина Жемчужина, она же Пери Семеновна Карповская, оказалась причастной к деятельности ЕАК. Дружба Жемчужиной с Лозовским, Михоэлсом и Фефером не была секретом, и она оказывала покровительство Еврейскому театру в Москве. Но главным обвинением была встреча Жемчужиной с Голдой Меир. На приеме, который Молотов устраивал в Кремле 7 ноября 1948 года для иностранных дипломатов, Полина познакомилась с Голдой Меир и беседовала на идиш не только с Голдой, но и с ее дочерью. «Я дочь еврейского народа», — заявила Жемчужина. МГБ стало следить за Жемчужиной и нарыло компромат о том, что еще до ноября 1948 года Жемчужина будто бы имела половой акт с электриком. Видимо, Сталин показал некоторые из обвинений Молотову, так как Молотов по требованию Сталина оформил развод с женой, и Жемчужина переехала жить к брату — В.И. Карповскому. 29 декабря 1948 года Полина Жемчужина была исключена из членов ВКП(б). Молотов голосовал вместе с другими за исключение.

Полину Жемчужину обвинили в тривиальной коррупции в период пребывания на посту начальника главка Министерства легкой промышленности РСФСР. Было создано самостоятельное дело о служебных злоупотреблениях, и в связи с этим арестовали несколько бывших сотрудников Жемчужиной, которые дали нужные показания. Кстати, усилиями Берии Жемчужина была спасена от расстрела — она была активным участником ЕАК, большинство членов которого расстреляли. «А ведь могла бы и загреметь», — отметил себе в памяти Берия. Жемчужина участвовала в антисоветской акции около синагоги в сентябре 1948 года (УК, статья 58-1а). Она распространяла слухи об убийстве Михоэлса (статья 58–10: антисоветская пропаганда и агитация.). Она работала с членами ЕАК (статья 58–11: организационная деятельность, направленная к подготовке или совершению контрреволюционных выступлений). Приговор, вынесенный через несколько месяцев заочно, через Особое совещание МГБ СССР, был сравнительно мягким. Жемчужину приговорили к ссылке на 5 лет в Кустанайскую область в Казахстане.

28 января 1949 года Жемчужину арестовали. По решению Особого совещания ее выслали в Кустанайскую область. В дипломатических кругах в Москве арест жены Молотова не мог остаться неизвестным. Арест жены создавал проблемы для частых выездов за границу, встреч с лидерами других стран, пресс-конференций и поддержания статуса второго после Сталина человека в советской иерархии власти. В создавшихся условиях руководство Молотовым внешней политикой Советского Союза было уже невозможно. 4 марта 1949 года Молотов был заменен на посту министра иностранных дел Вышинским. Сам же Молотов, который поддержал назначение Вышинского министром иностранных дел, возглавил бюро СМ по металлургии и геологии, а потом бюро по транспорту и связи. Имя Молотова выплыло в конце 1949 года в связи с Ленинградским делом. Его обвинили в покровительстве Вознесенскому, Кузнецову, Попкову, Родионову. Однако Молотову удалось отбиться. Но все же он оставался первым замом предсовмина вплоть до 1950 года, когда Сталин заменил его Булганиным.

На XIX съезде Сталин разгромил Молотова: «Что это за предложение такое, — говорил он, — отдать Крым евреям? На каком основании товарищ Молотов поддерживает эту идею? По моему мнению, это ошибочный проект. В СССР уже есть еврейская республика, этого что, недостаточно? Вот пусть ее и развивают. А товарищу Молотову не стоит поддерживать незаконные претензии различных непонятных организаций на наш Советский Крым». «Нет, пожалуй, не Молотов», — подумав, решил Берия.

72-летний Ворошилов, герой Гражданской войны и неплохой маршал во время Великой Отечественной, с 1925 по 1940 год был народным комиссаром обороны СССР. Глава военного ведомства входил в круг ближайших сподвижников Сталина. В последнее время Ворошилов был отстранен от принятия решений, нередко он не участвовал в заседаниях Бюро Президиума ЦК. «Но не должен бы он предать, — понял Берия. — Ведь он рисковал на фронтах Великой Отечественной войны своей жизнью, хотя… в годы НЭПа многие стойкие большевики предали дело партии и становились ворами».

Микоян вступил в РСДРП(б) в годы Первой мировой войны, а с 1917 года активно занялся партийной работой. Интересно, что его карьера могла закончиться, так и не начавшись. Потому что Микоян был одним из знаменитых бакинских комиссаров, но в число тех, кто угодил на 207-ю версту, он не попал. Потом он немного порулил в красном Баку, но в итоге был отозван в Москву во ВЦИК. В советском правительстве он в основном занимался развитием пищевой промышленности, возглавляя соответствующий наркомат. Был очень осторожен, умен, ловок. Умел работать, был сторонником гибкой политики, а не дуболомом. 57-летний Микоян возглавлял комиссию по обвинению в контрреволюционной деятельности видных членов партии. Он, в частности, вместе с Ежовым был докладчиком на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) по делу Бухарина (1937 год). Именно Микоян выступал от имени Политбюро ЦК ВКП(б) на торжественном активе НКВД, посвященном 20-летию органов ВЧК-ГПУ-НКВД. После восхваления деятельности Ежова, оправдания массовых репрессий Микоян закончил свой доклад словами: «Славно поработало НКВД за это время!», — имея в виду 1937 год. Осенью 1937 года он ездил в командировку в Армению вместе с Маленковым для проведения чисток. Микоян смог добиться от Берии, чтобы в работу подчиненных ему служб, в особенности Внешторга, НКВД не влезал и подчиненных ему сотрудников не арестовывал. Микоян был очень осторожный и никогда не рискующий человек. Он был полезен на своей работе, занимаясь торговлей и пищевой промышленностью.

Когда готовилась депортация чеченцев, против нее выступил только один Микоян. Из-за этого он попал сразу после войны в опалу, был снят с поста министра внешней торговли и раскритикован Сталиным. У Микояна был мотив для предательства — гибель сына в годы войны. Микоян? У него пять прекрасных сыновей, а вот сам он никогда не высказывался определенно, старался тщательно обходить острые углы, при требовании прямого ответа извивался как угорь, не зря о нем говорили, что, если идет дождь, Анастасу зонт не нужен, он проскочит между каплями. Да и зачем Анастасу рисковать карьерами своих сыновей. У него и так все есть. Нет, это, скорее всего, не он, да и не понимает он в бомбах ничего.

А если Каганович? Мотив мести — смерть доведенного до самоубийства брата. Это был крепкий, прямолинейный организатор и вполне хороший оратор. Все довоенные годы Сталин, уезжая на длительный отдых, как правило, оставлял «на партийном хозяйстве» именно Лазаря Моисеевича Кагановича. Его называли за глаза Железный Апостол Сталина Лазарь. 59-летний Каганович был похож на Собакевича, в разговоре он обычно жестко напирал на собеседника. «Да уж, характер у Лазаря неудержимый. Прямо как танк…» — отметил для себя Берия. Ходили слухи, что высокий, крупнокостный, набычившийся Каганович не пил вино, даже шампанское. На самом деле Каганович любил подзаложить. Но… втихаря.

51-летний Маленков, по национальности македонец, что по отношению к понятию болгарин означает то же, что белорус по отношению к русскому, был наследником знатного класса македонских священников, а его отец служил коллежским регистратором. Маленков окончил МВТУ и хорошо разбирался в энергетике. Жизнь Маленков понимал вполне конкретно в рамках марксистской теории. В годы войны главным его заданием стало оснащение РККА самолетами. За успехи в этой работе в сентябре 1943 года он получил звание Героя Социалистического Труда. 19 марта 1946 года Маленков был снят с поста зампредседателя Совнаркома, а 6 мая 1946 года отстранен от должностей секретаря и главного кадровика за то, что «как шеф над авиационной промышленностью и по приемке самолетов над ВВС, морально отвечает за те безобразия, которые вскрыты в работе ведомств (выпуск и приемка недоброкачественных самолетов), что он, зная об этих безобразиях, не сигнализировал о них в ЦК ВКП(б)», и переведен на должность председателя Комитета по специальной технике при Совете Министров СССР. В марте 1946 года Маленков стал членом ПБ, в мае утратил пост секретаря ЦК, но возглавил Спецкомитет по ракетной технике. Но уже 1 июля 1946 года он вновь стал секретарем ЦК, а 2 августа 1946 года был назначен на пост зампреда Совета Министров. После XIX съезда по предложению Сталина в составе Президиума создана «руководящая пятерка», куда вошел и Маленков. 1 июля 1948 года Маленков вышел из опалы и был снова назначен секретарем ЦК.

Маленков старался вести дела вполне демократично. С большим тактом и деликатностью пытался он объединить вокруг стоящих задач усилия очень различных людей, всего руководящего ядра. Причем в поведении его самого не было и тени претенциозности. Он старался ничем не выделять себя по сравнению с другими вождями. Всем стилем поведения на заседаниях Совета Министров и на Президиуме ЦК он как бы говорил: «Я по сравнению с вами не имею никаких преимуществ. Давайте думать вместе. Предлагайте. Я только координирую усилия всех». И он делал это очень естественно и искренно. Я думаю, что у него не было никаких помыслов об усилении роли собственной персоны. Работал он всегда как вол. На заседаниях Маленков с Берией почти всегда садились рядом. Берия — справа от Маленкова. Маленков всегда разговаривал мягко, даже когда произносил самые страшные слова. Он всегда старался убедить собеседника в своей правоте, беседовал ли он с рядовым сотрудником Совнаркома или с самим Сталиным.

У Маленкова была прекрасная семья, любящая жена Валерия Алексеевна Голубцова, которая в годы войны стала ректором Московского энергетического института, властная женщина. Она ушла с поста ректора для воспитания сыновей; дочь Воля, двое воспитанных сыновей 14 и 15 лет. Сыновья Маленкова отлично учились и составляли гордость семьи. Они были приветливыми и послушными, говорили вежливые слова в те редкие моменты, когда Берия посещал квартиру Маленковых на улице Грановского. У Маленкова был мотив — месть за то, что в 1946 году после авиационного дела его сослали в Узбекистан. Но хозяин его потом вернул и выдвинул вторым человеком. Зачем это ему? Остается Булганин: темный он какой-то.

Следующим на очереди был 57-летний Булганин, нынешний, хотя и растерявший свое влияние первый заместитель Сталина. При значительной лени и пассивности характера Булганин был весьма неглупым, хотя и не вполне порядочным человеком. Он быстро понял роль низовых должностей и сумел в свое время хапнуть кое-что, будучи председателем Совнаркома РСФСР. Булганин всегда скрывал свое участие в махинациях, конспиратором он был отличным. Действовал через третьи руки. Булганин был крайне слаб как оратор. Его ум был угловат, сух, лишен находчивости, не психологичен, оценки его схематичны, шутки банальны и пошлы. Однако он был дьявольски хитер и хорошо чувствовал людей. Булганин часто пьянствовал, любил слабый пол, был честолюбив.

Когда Абакумов снова начал копать под Жукова, Булганин очень испугался и пустился в загул. Бериевские агенты доложили Лаврентию, что в ночь с 6 на 7 января 1948 года, находясь в обществе двух балерин Большого театра в номере 348 гостиницы «Н», напившись пьяным, бегал в одних кальсонах по коридорам третьего и четвертого этажей гостиницы, размахивая привязанными к ручке от швабры панталонами фисташкового цвета одной из балерин, и от каждого встречного требовал кричать «Ура маршалу Советского Союза Булганину, министру Вооруженных Сил СССР!». Затем, спустившись в ресторан, Н.А. Булганин, поставив по стойке смирно нескольких генералов, которые ужинали там, потребовал от них «целования знамени», т. е. вышеуказанных панталон. Когда генералы отказались, маршал Советского Союза приказал метрдотелю вызвать дежурного офицера комендатуры со взводом охраны и дал команду прибывшему полковнику Сазонову арестовать генералов, отказавшихся выполнить приказ. Генералы были арестованы и увезены в комендатуру г. Москвы. Утром маршал Булганин отменил свой приказ.

Никакими особыми качествами он не обладал. Окружающим Булганин казался малоактивным человеком и даже наполовину ангелом, но это было обманчивое впечатление. В действительности же, как это нутром чувствовал Лаврентий, Николай был заурядным карьеристом, обычным мерзавцем среднего пошиба, который умел в нужный момент отстегивать накладные крылышки. По характеру Булганин был совсем не военным. Когда он стал военным министром и после отставки, он всегда носил мундир. Особенно с тех пор, как Булганину присвоили генеральское, а потом маршальское звание, он предпочитал везде появляться в военной форме. Но время от времени мог и ругнуться матом. Он много говорил и, казалось, совсем не умел слушать, хотя на самом деле мало что упускал. Любил смотреть кордебалет, очень ценил балерин и певиц из Большого театра. Булганин везде позиционировал себя как безвольного алкоголика. У Булганина была очень полезная для продвижения по службе черта характера: он никогда не возражал начальству. «Видимо, кто-то ему посоветовал так себя вести», — решил Берия, зная о том, что вытворял Булганин, будучи министром Вооруженных сил.

Булганин любил рассказывать скабрезные анекдоты, истории и шутки, особенно в отсутствие Хозяина: «На собрании колхоза кузнец выступил против политики правления. Как е… твою мать, так е… твою мать, а как е… твою мать, так х…й». Если у итальянцев национальное блюдо — пицца, то у русских — напицца… Русская мечта: бутылка-самобранка… Что немцу смерть — то русскому стакашок без закуси… Больной нуждается в уходе врача, и чем быстрее и дальше врач уйдет, тем лучше для больного… Субботник — это когда те, кто не мусорит, бесплатно убирают за теми, кто мусорит… Настоящий джентльмен всегда уступит даме место под бревном на коммунистическом субботнике… Любовь — это костер, в который нужно вовремя подбросить пару палок… Что должен сделать джентльмен при появлении дамы? У джентльмена должен встать… Поручик Ржевский вызвал бурные овации произнеся тост: «Я пью за говорящих “ДАМ”!»

В своих шутках он находил понимание у Хрущева. Пошутив или рассказав скабрезный, обычно несмешной анекдот, Булганин начинал заливисто хохотать. Окружающие при этом обычно недоуменно переглядывались. На этом они сошлись с Никитой. Булганин также имел дурную привычку — подойти к человеку сзади, неожиданно объявиться перед ним спереди и правой рукой схватить за половые принадлежности, говоря при этом: «Ну что, попался?» Когда Булганин морозил очередную шутку, то он обычно тоже громко и смачно хохотал. Однако вне подобных случаев Булганин внешне производил впечатление очень интеллигентного человека. Булганин часто уходил в запой, его сковывал страх, болела совесть. Булганин был женат на Елене Михайловне Коровиной — преподавательнице английского языка. Дети Булганина: сын Лев (1925–1975), друг Василия Сталина («Вот почему так быстро Сталин продвигал Булганина, — решил Берия, — Василий Сталин способствовал»), и дочь Вера, которая в течение 17 лет была замужем за сыном адмирала Н.Г. Кузнецова — Виктором.

Став министром Вооруженных сил, Булганин начал усиленно продвигать Василия, сына Сталина. В 1946 году, служа в Германии, в 24 года Василий Сталин стал генерал-майором. С 1946 года Василий Сталин — командир 1-го гвардейского авиационного корпуса. В 1947 году переведен из Германии в Москву на должность помощника командующего ВВС Московского военного округа. С нарушением всяких правил карьерного роста ему присвоено звание генерал-лейтенанта авиации. Василий Сталин получил звание генерал майора в 1946 году (Булганин тогда служил первым заместителем министра Вооруженных Сил СССР), а генерал-лейтенанта — в 1950-м. В 1947 году он стал помощником начальника ВВС МВО. В 1948 году Булганин продавил у Сталина назначение Василия командующим ВВС МВО. С 1948 года назначен командующим ВВС Московского военного округа. Этим самым Булганин, играя на отцовских чувствах Сталина, способствовал своей стремительной карьере. Все люди падки на лесть. Василий несколько раз намекал отцу, что хорошо бы отблагодарить Булганина. Все это дало результат, и с 18 февраля 1948 года Булганин стал членом Политбюро. Одновременно Сталин убрал Булганина с поста военного министра. После ареста члена Политбюро и лидера ленинградской группы Кузнецова в конце 1949 года Булганин стал курировать силовиков по линии Совета Министров, который тогда считался значительно важнее, чем партия. Решение о курировании органов Булганиным не записали в протокол заседаний ПБ. Без ведома Игнатьева и Булганина получить выход на Сталина никто из сталинского окружения не мог.

Некомпетентность Булганина в работе госбезопасности поражала. Во время совещаний глав разведслужб Булганин, присутствовавший там как куратор органов со стороны Совмина, показал, что не разбирался в таких вопросах, как быстрое развертывание сил и средств, состояние боевой готовности, стратегическое планирование. Булганин всеми средствами старался избегать ответственности за принятие решений. Письма, требующие немедленной реакции, месяцами оставались без подписи. Весь секретариат Совета Министров был в ужасе от такого стиля работы, особенно когда Сталин, уехав на Кавказ в отпуск, возложил исполнение обязанностей председателя Совета Министров на Булганина. Берия лично обратился к Сталину с просьбой ускорить прохождение через Булганина документов по атомной бомбе, находившихся в секретариате Булганина. Сталин разрешил своим заместителям подписывать самые важные постановления в обход своего первого заместителя. В свое время Берия был категорически против его назначения первым замом предсовмина Сталина. Булганин Берию тоже недолюбливал, завидуя умению Лаврентия достигать любой поставленной цели. Кроме того, Булганин был обижен тем, что в гонке за место преемника Сталина его обходил Берия.

24 августа 1951 года, когда Сталин был на юге, Булганин дал Игнатьеву указание возобновить дело ЕАК. Игнатьев послал записку Маленкову и Берии с просьбой согласовать разрешение возобновить дело ЕАК. Булганин курировал органы все более плотно. В январе 1952 года следственная часть МГБ СССР была фактически выделена из непосредственного ведения министра и подчинена председателю Совета Министров СССР. Сталин в это время отдыхал на юге, а формально его первым замом был Булганин. Следовательно, эта часть напрямую подчинялась Булганину. «Булганин явно подозрителен», — сделал заключение Берия.

59-летний Хрущев был человеком, ограниченным в знаниях, но твердым и невероятно упрямым. Он часто шел напролом и был одним из типичных представителей тех активистов, которые поднялись на волне ленинского призыва в 1924 году, но в том физическом и умственном состоянии, в котором он тогда уже находился, годился он в лучшем случае заведовать каким-нибудь инвалидным домом. По его мнению, начальство (высшее) было дано России свыше отнюдь не для устрашения, но для поощрения и наград таких, как он. Он полагал, что заслуживал много большего, чем просто член Политбюро. Никита служил добросовестно и даже с пользой, верил в свои способности и тихо ненавидел Хозяина за то, что он не спас во время войны хрущевского сына. В годы Гражданской войны Хрущев руководил чем-то вроде стройбата. В 20-е годы, работая в Донбассе, Хрущев сам, своими руками сделал мотоцикл и гонял на нем по области.

В молодости Хрущев был убежденным троцкистом — сторонником мировой пролетарской революции, противником политики НЭПа и имперских амбиций Сталина. В 1928 году Хрущева, который к тому времени был руководителем одного из уездов Сталинского района, вызвали в Харьков и назначили заместителем заведующего орготделом ЦК украинской компартии. Это странное на первый взгляд назначение объяснялось достаточно просто. В рамках борьбы за власть Сталин назначил главой Украины своего доверенного соратника Лазаря Кагановича. Однако на Украине были очень сильны позиции местных большевиков — Петровского и Чубаря. Они встретили в штыки пришлого Кагановича, и между ними развернулась борьба за влияние. Каганович не имел своего клана и пытался опереться на Донбасс — главный индустриальный центр крестьянской УССР. Хрущева Каганович знал достаточно давно, дополнительными бонусами были рабочее прошлое Хрущева и его связь с Донбассом. Через некоторое время Хрущев был переведен в Киев. Но затем Каганович борьбу проиграл и был отозван в Москву.

В 1929 году он поступил в Промышленную академию в Москве, где был избран секретарем парткома. Там он познакомился с женой Сталина — Надеждой Аллилуевой и стал бывать у Сталина дома. В 1934 году Хрущев стал первым секретарем Московского горкома и вторым секретарем Московского обкома ВКП(б). В то время пост первого секретаря Московского обкома ВКП(б) считался более важным, чем место первого секретаря Московского горкома. В 1935 году Хрущев совместил оба поста и стал одновременно первым секретарем и обкома, и горкома.

Когда в 1936 году Сталин отменил празднование 7 ноября как Первого дня мировой революции, Хрущеву это не понравилось. Хрущев не считал, что коммунизм — бесклассовое общество; он не считал, что коммунизм невозможен в одной стране. При этом он действительно верил, что коммунизм — это когда есть колбаса, машина и квартира. Хрущев был необыкновенно хитер, хитрее любой цыганки. Он умел интуитивно чувствовать, кто победит, и немедленно принимал сторону сильного. Его выпячиваемые наружу тупость и неотесанность на самом деле были умелой ширмой, игрой на публику и на очередного своего хозяина: чего изволите? В Киеве, в отличие от своего предшественника Кагановича, ежедневно сутками работавшего на износ, Хрущев всегда строго в 10 часов появлялся на работе, в 4 часа уезжал на обед, в 6 часов возвращался и в 10 вечера уезжал домой. Весь Киев мог часы проверять по хрущевской машине, весь Киев знал, что Хрущев едет на обед или с обеда. В 1939 году группа украинских товарищей во главе с первым секретарем ЦК Украины Хрущевым решили выслужиться перед товарищем Сталиным. Сталин пригласил всех в кремлевский кабинет, и Берию в том числе. По примеру Великой французской революции конца XVIII века партийцы предложили изменить календарь на «пролетарский».

В этом проекте названиями месяцев должны были стать:

Январь и февраль: Ленин и Маркс.

Весенние месяцы: Революция, Свердлов, Май.

Летом: Советская конституция, Жатва, Мир.

Осенью: Коминтерн, Труд, Великая Революция.

Завершаться год должен был в честь рождения товарища Сталина — месяцем Сталин!

Товарищ Сталин выслушал «лестные» предложения делегатов и наотрез отказался калечить вековой календарь. Он раздраженно посмотрел на Хрущева и сказал: «Товарищ секретарь! Считаю вашу идею не только дурацкой, но и вредной. Большевикам не пристало подражать ни реакционным французским революционерам, ни кому бы то ни было другому!» Вождь задумчиво подымил трубкой, прошелся по кабинету и подытожил: «Оставим жерминали с термидорами ветхой истории. Советский Союз — не имперская Франция, да и товарищ Сталин — не Бонапарт. А за Великую революцию не беспокойтесь. И без ваших месяцев ее в мире не забудут. Мы не дадим забыть!» А когда Хрущев запросил разрешение на арест неимоверного количества троцкистов на Украине, Сталин ему написал: «Уймись, дурак!»

За будущее вверенных ему структур Хрущев был совершенно спокоен. Об успехах технологии он имел весьма смутное понятие и был уверен, что только постоянное реформирование всего и вся позволит решить любую проблему. Никита Сергеевич твердо знал, что все это будет проделано не хуже, чем это делалось всегда. Он произносил слова с легким певучим акцентом жителя Донбасса. Его фразы всегда были трескучие и шумные, как болотные пузыри. Фразы выдавались слушателю значительно, весомо, торжественно. Когда он смеялся, обычно над своими же пошлыми шутками, то создавалось впечатление, что все зубы у него кривые. Тупо-ироническое, самодовольное выражение лица. По его виду сразу становилось ясно, что все вопросы, существующие, существовавшие и возможные в жизни давно решены Хрущевым по самым передовым революционным лекалам. Хрущев не был ординарным, простым человеком, он был эксцентричен, очень хитер и неимоверно злопамятен. Нет, он не был бесталанным. Несмотря на его недообразованность, он умел точно и быстро схватывать суть дела и найти выход из сложного положения. Он никогда никому ничего не прощал. Сталина в душе он ненавидел, за случай со своим сыном, но хорошо маскировался.

У малокультурного Хрущева были проблемы с русским языком. Он с трудом составлял слова во фразы, говорил косноязычно. Хрущев даже слово «ознакомиться» писал «азнакомица». Его выступления — забавные явления. Выступая, помогал себе, размахивая правой рукой, сжатой в кулак. Писать статьи Хрущев не любил. Это за него делали его помощники, которых он тщательно отбирал, но, даже имея политически приглаженный текст, он любил от него отклоняться, перемежая его крестьянскими словечками, трудно понимаемыми вставками и выкриками. Хрущев мог выступать от себя — от того, что ему в голову пришло. Его цветистая, но часто бестолковая речь потом долго шлифовалась редакторами, и потом получалось неплохо. Всю жизнь Хрущев не мог терпеть процесса бумагомарания. Он лишь наговаривал тексты дипломатических бумаг, а секретари записывали… выступления, записки, приказы, циркуляры… Он любил превратить любой спор в свой монолог.

В 1947 году Сталин отправил Хрущева под домашний арест. Однако Каганович уговорил Сталина простить Хрущева. Каганович, который был доверенным лицом Сталина и почти всегда третьим лицом в стране, очень напирал на то, чтобы продвигать Никиту. После краха Кузнецова Хрущев, будучи секретарем ЦК, стал и куратором административных органов, включая силовиков. 16 декабря 1949 года Хрущев был избран секретарем ЦК ВКП(б), курирующим административный отдел ЦК. Отдел курировал всех и вся, включая силовиков, военных, Верховный суд… Хрущев, являясь секретарем ЦК и руководя отделом административных органов ЦК, тем самым участвовал в подборе новых кадров для МГБ. Он действовал по линии партии, которая была гораздо менее влиятельной, чем правительство. Пост секретаря партийного куратора силовиков не очень ценился. По линии правительства силовиков курировал Булганин. Оформление кандидатуры С. Игнатьева также проходило через Хрущева. Но то, что Хрущев участвовал в подборе кадров, не говорит о том, что он один отвечал за силовые структуры. Иначе зачем ему самому себе посылать рассылки из органов, которые он сам курирует? Естественно, для того, чтобы более плотно работать с госбезопасностью, нужен был специально выделенный надежный человек из Совета Министров, который в те годы стоял значительно выше партии. Таким куратором стал Н. Булганин, который вскоре стал первым заместителем председателя Совета Министров Сталина. Именно поэтому курирующий силовиков по линии Совмина Булганин не посылал себе рассылок по линии МГБ.

Хрущев придумал план создания агрогородов и написал об этом в главной газете страны «Правда». В своей статье он размышлял над созданием поселений городского типа в сельской местности, призывая стереть культурные и архитектурные различия между городом и деревней. Узнав об этом, Сталин рассердился. Он вызвал Хрущева и отчитал его: «Что ви, товарыш Хрущев, носитесь с мифическими агрогородами. В тяжелое послевоенное время часть страны еще лежит в руинах после нашествия немецко-фашистских захватчиков, люди на Украине еще живут в землянках. Вы их сначала оттуда вытащите, а потом будете размышлять о стирании архитектурных различий между городом и деревней. Чаянов забегал вперед со своими совхозами, а ви, товарыш Хрущев, с агрогородами». Берия хорошо запомнил, как Сталин издевался над хрущевской идеей агрогородов. В следующем выпуске газеты появилась реплика о том, что статья Хрущева опубликована в качестве дискуссионной темы, что это личное мнение Хрущева, а не планы партии и правительства Советского Союза. На XIX съезде Маленков в отчетном докладе признал хрущевскую инициативу благоустройства на селе преждевременной.

Хрущев любил выпить. Любимыми напитками Хрущева были водка и коньяк. Но, как утверждали информаторы Берии, никогда не напивался. Даже если пил очень много. Мог позволить себе рюмку за обедом и за ужином, но лишнего никогда не выпивал. На многих торжественных обедах он хвастался, что может употребить очень много спиртного, но с этого ему ничего не будет. Все дело было в рюмках. Хрущев часто хвастался своими рюмками. Одну из них его отцу подарила жена американского посла Джейн Томсон, которая была у них на даче. Она говорила, что рюмка еще пригодится ему на частых приемах. На все встречи и обеды, в том числе важные, ему приходилось возить свои особенные рюмки. С виду они выглядели как обычно, но на самом деле в них была загадка. У этих рюмок было толстое дно и стекло, которые уменьшали объем жидкости внутри. Если в обычной 70 мл, то в «хитрую» помещалось 30 мл. Никто не мог его подловить на этом, так как рюмка была сделана из хрусталя, и резные узоры скрывали ее толстые края. Их перевозила в специальной аптечке охрана Хрущева. Получалось, что все пили одинаково, но российский политик был трезвее всех.

Сталин не терпел никаких скабрезностей. Поэтому при нем Хрущев вел себя тихо. Берия и Молотов не любили такой фамильярности и жестко реагировали. Маленков, Микоян и Хрущев терпели, думая, что Булганин — фаворит Сталина, не зря же Сталин назначил его своим первым заместителем. Судя по его стремительному взлету, это было очень вероятно. Только один Булганин любил скабрезные шутки Хрущева. «Что касается Никиты, — поймал себя на мысли Берия, — то он всегда слыл пошляком». «Послушай, какой хороший анекдот я услышал, — подскакивал к собеседнику Хрущев и продолжал, похохатывая: — Лозунг телефонистов: “За связь без брака!” Ха, ха, ха, Правда смешно? А вот еще лозунг для советских токарей: “Кончил — оботри станок”. — И он снова захохотал, тряся своим выступающим брюхом. — Лозунг шахтеров: “Всех коммунистов под землю!” А вот еще — лозунг металлургов: “Наша сила — в плавках!”» Обычно Хрущев, рассказывая анекдот, брал собеседника за пуговицу, чтобы тот, не дай бог, не убежал, и, сверкая маслянистыми глазами, рассказывал свою историю, оживленно жестикулируя. Однако Хрущев при всей своей несдержанности никогда не позволял себе говорить об официальных лицах матом. «Прежде чем учить иностранные языки, мне бы русским как следует овладеть», — говаривал он.

Берия звал Хрущева Никитой. С Хрущевым Берия не знался. С ним было трудно говорить, да и не о чем. Никита сразу сбивался на монолог и, когда Берия пытался ему возражать, страшно обижался. Жена Хрущева, Нина Петровна Кухарчук (она была уже третьей женой Никиты), не блистала ни интеллигентностью, ни умом. Хрущев мог часами обедать, потчевать гостя и вести аппетитные беседы о еде и способах ее приготовления. В этих разговорах его охотно поддерживала Нина Петровна, которая всегда очень сердилась, когда у них в гостях кто-то плохо ел. Обедать же в компании Никиты было еще бо льшим испытанием. Берия вспомнил, как однажды в тарелку борща, который сварила Нина, попала муха. Никита вытащил ее двумя пальцами правой руки и как ни в чем не бывало продолжал трапезу. Лаврентия Павловича, воспитанного на традициях грузинского застолья, тогда чуть не вырвало.

В свое время, еще до войны, читая дело Хрущева, Берия отметил интересный факт. Нина Петровна поступила на учебу не куда-нибудь, а в Люблинскую гимназию (Польша). А в гимназии, как известно, крестьянки никогда не учились. Затем она перешла в Холмское женское училище, где готовили будущих преподавателей учебных заведений. Там она выучила не только русский и польский языки, но и французский. Позже Нина Петровна выучила и английский. Говорила на всех этих языках она свободно. В отличие от Никиты Сергеевича, который даже по-русски писал неграмотно: в своей фамилии, как ни удивительно, допускал ошибки — в одном случае в конце писал букву «ё», а в другом — букву «о». Кроме того, НКВД выяснил, что реальным отцом Хрущева был вовсе не Сергей Никифорович, который вообще-то дома долго не задерживался: пропадал целыми месяцами, а то и годами на сторонних заработках, а местный помещик Александр Гасынский. Мотив мести у Хрущева был — гибель сына-летчика во время войны, которого отказался спасать Сталин. «Так, — решил Берия — оставляем Никиту в списке подозреваемых».


1 марта, 15 часов 18 минут. Самолет в Казань

Думая, кто же слил американцам информацию о литиевой бомбе, Берия незаметно для себя погрузился в воспоминания о том, как идея этой бомбы появилась. Не зря он тренировался с ходу запоминать, а потом быстро находить в своей памяти нужную информацию. Перед его мысленным взором вставала картина маслом. События выплывали перед ним, как будто кто-то прокручивал на экране цветной фильм. В 1945 году И.В. Курчатов получил информацию об исследованиях, ведущихся в США над термоядерной проблемой. Но американцы пошли тупиковым путем, используя дейтерий и тритий. Сначала советские ученые двинулись в том же направлении.

В 1948 году А. Сахаров и Ю. Харитон предложили создать сверхмощную бомбу из перемежающихся слоев обычного урана и тяжелой воды. Конструкцию назвали «слойкой». Сахаров хотел использовать в «слойке» тяжелую воду Д2О или жидкий тяжелый этан С2Д6. Проект был доведен в 1949 году (еще до испытания первой советской ядерной бомбы). Одновременно началась разработка другой конструкции под названием «труба» (РДС-6т), в которой плутониевая бомба погружалась в жидкий дейтерий. Весной 1950 года физики-ядерщики А. Сахаров и И. Тамм переехали на «объект» в КБ-11, где начали интенсивную работу над созданием водородной бомбы. 1 ноября 1952 года США провели испытание термоядерного устройства, а 6 января 1953 года президент Трумэн объявил о создании в США водородной бомбы. Устройство общей массой 62 тонны включало в себя криогенную (охлаждаемую до температуры ниже температуры жидкого азота) емкость со смесью жидких дейтерия и трития и обычный ядерный заряд, расположенный сверху. По центру криогенной емкости проходил плутониевый стержень, являвшийся «свечой зажигания» для термоядерной реакции. Оба компонента заряда были помещены в общую оболочку из урана массой 4,5 тонны, заполненную полиэтиленовой пеной, игравшей роль проводника для рентгеновского и гамма-излучения от первичного заряда к вторичному. Это было огромное лабораторное сооружение величиной с двухэтажный дом с жидким дейтерием и тротиловым эквивалентом порядка 10 миллионов тонн. Его было трудно транспортировать, то есть это не было бомбой.

Как бы это ни выглядело странным, но получалось, что именно он, Берия, малообразованный в физике человек, заставил гениальных ученых начать создавать литиевую бомбу. Конечно же, идея была не его. Сам он вряд ли бы до нее додумался. Идею предложил студент Лаврентьев. Но сибариты-ученые подняли студента на смех. Как же так, он, недоучка, дилетант, а не они, великие, это предложили. С интересом к идее отнесся только Курчатов. Видимо, то, что идею выдвинули не они, очень сильно задевало ученых, и они стали искать недостатки в гипотезе. Тогда Берия интуитивно почувствовал, что это единственно верный ход, и на свой страх и риск форсировал разработку литиевой бомбы. Он терпеть не мог этот показной снобизм ученых. Для Берии важнее всего был результат. И он знал, как добиться результата. Ради результата мог стерпеть вольтерьянство и вольнодумство. Берия подозревал, что и у американцев «великие» физики точно так же думали. Не зря они бросили все силы на накопление тяжелой воды, да и взрыв той цистерны с тритием и дейтерием был скорее направлением, а не решением задачи. Не существовало самолета, да и не будет существовать долгое время, который бы мог поднять 300 тонн адской жидкой смеси. И вдруг резкая смена мнений и направлений работы. Нет, тут явно просматривается утечка из СССР, где данное направление стало ведущим.

После испытания первой советский атомной бомбы РДС-1 основные усилия сконцентрировались на «слойке». В проекте по теме № 6, подписанном Харитоном 3 декабря 1949 года, задачей на 1950 год было поставлено выяснение осуществимости ядерной реакции легких элементов. 24 января 1950 года в краткой записке о состоянии работ по «слойке» объясняется, что использование дейтерия, который не имеет критических размеров, позволяет сделать бомбу, содержащую довольно большое количество взрывчатого вещества, но не ясно, сможет ли обычный ядерный взрыв на основе урана-235 поджечь дейтерий. Берия и Курчатов не мешали Сахарову заниматься его «слойкой», которая чуть увеличивала мощность атомной бомбы, будучи не чисто водородной бомбой, а по сути — смешанной, урано-водородной, но не создавала прорыва в технологии.

Поводом для создания чисто литиевой бомбы послужило предложение дилетанта. В лабораторию пришло на отзыв письмо Олега Александровича Лаврентьева, военнослужащего с Дальнего Востока. Проходя службу в Советской армии в воинской части на Сахалине, Лаврентьев занимался самообразованием, пользуясь технической библиотекой и вузовскими учебниками. На денежное довольствие сержанта подписался на журнал «Успехи физических наук». В 1948 году командование части поручило Лаврентьеву подготовить лекцию по ядерной физике. Имея несколько свободных дней на подготовку, он заново переосмыслил проблему. В конце 1949 года Лаврентьев написал короткое письмо Сталину о том, что ему известен секрет водородной бомбы, но то ли письмо затерялось в потоке поздравлений Сталину по поводу его 70-летия, то ли автора сочли очередным «чайником», то есть изобретателем всего и вся, которых в то время развелось великое множество, но реакции на письмо не было. В начале 1950 года Лаврентьев написал новое письмо, но уже в ЦК ВКП(б). Из Москвы немедленно позвонили в Сахалинский обком партии и предложили создать Лаврентьеву условия для работы. По распоряжению обкома Лаврентьеву выделили отдельную охраняемую комнату в воинской части, где он написал свою первую работу о литиевой бомбе. В выделенной ему охраняемой комнате он написал статьи, отосланные в июле 1950 года в отдел тяжелого машиностроения ЦК секретной почтой. Работа была напечатана в одном экземпляре, а черновик уничтожен.

В 1950 году демобилизованный Лаврентьев приехал в Москву и поступил на физический факультет МГУ. Пока Лаврентьев летел из Южно-Сахалинска, в аэропорту ему пришла идея поместить компоненты обычной атомной бомбы в центр, а дейтерид лития — по периферии. Когда летом 1950 года на атомный объект пришло присланное из секретариата Берии письмо с предложением молодого моряка Тихоокеанского флота Олега Лаврентьева, все забегали, как тараканы, — Берия не любил, когда его указания не выполнялись. Через несколько месяцев изобретатель был вызван к секретарю Специального комитета № 1 при Совете Министров СССР (Спецкомитета) В.А. Махневу, а спустя несколько дней — в Кремль к председателю Спецкомитета по атомному и водородному оружию Л.П. Берии. Для встречи с дарованием Лаврентий Павлович пригласил Иоффе и Сахарова.

Память Лаврентия подсказала, что дело было так. В кабинет первым был вызван Сахаров, а еще через десять минут — Лаврентьев. Открыв дверь, он попал в слабо освещенную пустую комнату. За следующей дверью находился собственно кабинет Берии. Лаврентий Павлович сидел в своем внушительных размеров кабинете с большим письменным столом и приставленным к нему буквой «Т» столом для совещаний, из-за которого он поднялся. Когда они вошли, Берия встал одним сильным движением. Кресло, елозя по гладкому полу, отъехало назад. Затем Берия грузно (сказывалась хроническая лучевая болезнь) вышел из-за стола, пошел навстречу и наконец подошел к человеку с пухлыми, как бы надутыми щеками, подал руку и предложил сесть. Лаврентий Павлович всегда имел привычку вставать при входе в его кабинет любого посетителя, идти навстречу и жать руку, с посетителями он общался только на «вы».

Когда дарование вошло, у Берии сложилось впечатление, что у молоденького круглого, похожего на колобок, человечка имеются флюсы за обеими щеками.

— У вас что, зубы болят? — спросил Берия, глядя на Лаврентьева.

— Да нет, у меня просто щеки такие пухлые, — ответил человечек с надутыми щеками.

— А кто у вас родители?

— Да обычные люди, товарищ маршал Советского Союза, инженеры.

Берия подвинул стул и снова сел за стол. У него были жилистые руки, крепко державшие стул.

— Ну что, товарищ Лаврентьев? Расскажете, как вам пришла идея переносной водородной бомбы.

— Ну как? Все просто. В двухтомнике Некрасова я нашел описание гидридов, — человечек взбодрился, усталость и растерянность его исчезла, он встал и решительно заходил по кабинету, глядя в пол. Потом остановился и стал объяснять дальше: — Оказалось, что можно химически связать дейтерий и литий-6 в твердое стабильное вещество с температурой плавления 700 градусов по Цельсию. Поэтому дейтерид изотопа лития-6 будет выступать в качестве основного взрывчатого вещества, а детонатором может быть урановый заряд. Чтобы инициировать процесс образования трития, нужен мощный импульсный поток нейтронов, который получается при взрыве обычной атомной бомбы. Этот поток дает начало ядерным реакциям и приводит к выделению огромной энергии, необходимой для нагрева вещества до термоядерных температур. Поэтому правильнее такую бомбу называть не водородной, а литиевой.

Пока шел разговор — Лаврентьев увлеченно рассказывал, — Иоффе сидел на стуле, слушал и записывал ценные мысли, которые изрекало дарование. Парнишка говорил толково:

— Последовательно перебирая различные варианты, я обнаружил, что цепь с литием-6 и дейтерием замыкалась по нейтронам. Нейтрон, попадая в ядро лития-6 (Li6), вызывает реакцию: n + Li6 = Не4 (гелий) + Т (тритий) + 4,8 МэВ (много энергии). Тритий, взаимодействуя с ядром дейтерия по схеме: Т + Д = Не4 + n + 4,8 МэВ, возвращает нейтрон в среду реагирующих частиц. Дальнейшее уже дело техники.

— Так, так… — медленно протянул Берия. Некоторое время он молчал.

Дарование же с придыханием продолжало свой рассказ:

— Дейтерий является устойчивым изотопом водорода; примерно в одной из каждых 3–4 тысяч молекул обычной воды один из атомов водорода замещен дейтерием. Этот факт позволяет легко организовать достаточно дешевое получение необходимого количества дейтерия из воды. Значительно более сложным является получение трития, который является нестабильным, вследствие чего его содержание в природе ничтожно. Если же использовать литий-6, то дело резко упрощается. Главной проблемой является необходимость достижения сверхвысоких температур. Расчеты показывают, что термоядерная реакция идет при температуре около 150 миллионов градусов по Цельсию (для сравнения, температура ядра Солнца — 40 миллионов градусов). Но проблема решаема, если реакцию синтеза зажечь с помощью обычного ядерного взрыва.

Лаврентьев в разговоре с Берией указал на то, что литий-6 может реагировать с нейтроном, давая тритий, который, в свою очередь, реагирует с дейтерием, содержащимся в молекуле дейтерида лития-6.

— Понятно, что ничего непонятно, — наконец задумчиво произнес Берия. — А вы, товарищ Сахаров, что об этом думаете?

Сахаров помялся, а потом произнес:

— Думаю, что идея перспективная и, наверное, поможет создать новую, более мощную бомбу.

В отзыве на первое письмо Лаврентьева Сахаров писал: «В рассматриваемой работе Лаврентьева намечены две идеи: 1) использование ядерных реакций Li7 + H1 = 2He4 (2) и Li6 + H2 = 2He4 (1) в условиях теплового взрыва (под действием взрыва атомной бомбы)… и 2) в условиях управляемого медленного теплового горения… По п. 1) необходимо отметить, что реакции (1) не являются наиболее подходящими в условиях теплового взрыва, т. к. их эффективное сечение при тех температурах, которые осуществляются в условиях атомного взрыва, слишком малы… Я считаю необходимым детальное обсуждение проекта товарища Лаврентьева. Независимо от результатов обсуждения необходимо уже сейчас отметить творческую инициативу автора».

Когда беседа закончилась, Сахаров с толстощеким дарованием крадучись вышли из кабинета. Он перекинулся несколькими словами с Иоффе и Махневым. Затем Берия вызвал секретаря и попросил подготовить письмо с просьбой о назначении стипендии Лаврентьеву. Затем он быстро написал записку Н.И. Павлову (Николай Иванович Павлов, начальник отдела Главного управления, курировал работы по созданию атомного водородного оружия): «т. Павлов! Я принимал т. Лаврентьева. Судя по всему, он человек весьма способный. Вызовите т. Лаврентьева, выслушайте его и сделайте совместно с т. Кафтановым С.В. (министр высшего образования СССР) все, чтобы помочь т. Лаврентьеву в учебе и, по возможности, участвовать в работе. Срок 5 дней». В своих «просьбах» Берия всегда указывал сроки исполнения этих просьб, которые подчиненными воспринимались как самые жесткие приказы.

14 января 1951 года Л.П. Берия направил Б.Л. Ванникову, А.П. Завенягину и И.В. Курчатову письмо, где написал: «…мы не должны забыть студента МГУ Лаврентьева, записки и предложения которого… явились толчком для разработки новой бомбы». 20 января 1951 года Берия наложил резолюцию: «Утвердить! Берия» «…1. Установить персональную стипендию — 600 руб. 2. Освободить от платы за обучение в МГУ. 3. Прикрепить для индивидуальных занятий квалифицированных преподавателей МГУ… 4. Предоставить О.А.Л. для жилья одну комнату… 5. Выдать О.А.Л. единовременное пособие 3000 руб. за счет ПГУ». Берия засмотрелся в окно. На несколько минут он задремал.

Но тут самолет тряхнуло, и вновь в воспаленный и взбудораженный размышлениями мозг Лаврентия Павловича вернулись воспоминания о литиевой бомбе. Первоначально использование лития-6 было предложено Гинзбургом. По массе LiD должен составлять в этой «слойке» около 1–2 % от массы урана. Отчеты и предложения Гинзбурга не повлияли существенно на ход событий. От идеи отказались из-за того, что посчитали, что реакция будет маломощной. Работы были свернуты, и все было нацелено на тритий и дейтерий. Лаврентьев увидел (да и то не сразу, а после того, как письма ушли в Москву) то, что прошло мимо глаз ученых-профессионалов.

Берия сразу схватил суть вопроса и заставил Ландау начать расчеты. Лаврентьев и понимание сути реакции Берией стали катализатором назревшего решения по применению в бомбе дейтерида лития-6. Расчет водородной бомбы оказался задачей на много порядков сложнее, чем атомной. Расчеты водородной бомбы к началу 1953 года были закончены. Расчеты вела группа Ландау, которой удалось сделать то, что оказалось не по силам американцам. Они вручную сделали полный расчет основной модели водородной бомбы, так называемой сферической слойки, в которой чередовались слои с ядерной и термоядерной взрывчаткой — взрыв первой оболочки создавал температуру в миллионы градусов, необходимую для поджига второй.

Идею литиевой бомбы пришлось пробивать долго и упорно. Метод очистки был усовершенствован в марте 1950-го. Включение в план работ литиевой бомбы принималось на совершенно другом уровне — уровне Курчатова и ПГУ. Сахаров, ознакомившись с отчетами Гинзбурга 1948/1949 года и работами в КБ-11, ничего в своей «слойке» менять не стал. Лаврентий с большим трудом пробил решение резко интенсифицировать работы в этом направлении. Курчатов же поддержал Берию и на очередном совещании окончательно оформил идею.

Берия вспомнил, как Курчатов рассказывал как-то на совещании: «Термоядерный процесс инициируется мощным импульсным потоком нейтронов, который получается при взрыве обычной атомной бомбы. Этот поток дает начало ядерной реакции взаимодействия нейтрона с литием-6. Нейтрон, попадая в ядро Li6, вызывает реакцию: нейтрон плюс атом лития-6 — получается атом гелия и тритий». Он писал химические формулы на доске, но все прекрасно всё воспринимали на слух. «Итак, продуктом этой реакции является тритий, он реагирует с рядом находящимся дейтерием, давая гелий и нейтрон, который возвращается в цепную реакцию. Трития очень мало в воде. Дейтерия больше. В чистом виде это газы. А тут твердое вещество. Дейтерид лития-6 гораздо меньше по объему. Li6D — твердое стабильное вещество с температурой плавления 700 градусов по Цельсию».

Главной проблемой (и секретом) был способ обогащения изотопа лития-6. «В природном литии содержится 92,5 % 7Li и 7,5 % 6Li. Первый этап производства лития-6 — восстановление, — продолжал Курчатов. — Гидрид и дейтерид лития мы растворяли в соляной кислоте. Из образовавшегося очищенного хлорида лития электролизом восстанавливался металлический литий, который, в свою очередь, помещали в химический реактор с водородной или дейтериевой атмосферой, где и образовалась новая партия гидрида или дейтерида лития. Для обогащения использовался электрохимический процесс, основанный на большем сродстве лития-6 к ртути. Пробовали также вакуумную дистилляция, происходящую при температуре около 550 градусов по Цельсию, но не пошло». «Зачем вам так много денег? — любил спрашивать Берия. — У вас же есть смета. Что значит “не уложились”? Кто составлял смету? Почему не предусмотрели страховку, возможность неудачи?» В конце концов народ, работавший в спецпроекте, стал очень ответственно относиться к планированию расходов и обоснованию затрат на эксперименты. Берия следил за созданием «лидушки» — литиевой бомбы Лаврентьева — Гинзбурга. Так ее называл про себя Берия. Он давил на физиков, и с начала 1952 года разработки пошли по пути использования дейтерида лития-6. Необходимо было срочно разработать промышленный метод обогащения лития-6. По настоянию Берии для реализации этой идеи в СССР были в 1952 году построены заводы по разделению изотопов лития. До последнего времени с литиевой бомбой все шло хорошо, но вот пришло сообщение агента, что американцы украли у СССР идею литиевой бомбы.

В конце января 1953 года Берия посетил Сталина на Ближней даче. Хозяин сидел за столом и сосал сигарету, передвигая ее из одного угла рта в другой. Когда Берия сел на предложенный ему стул, Сталин откинулся на спинку кресла и произнес:

— Видишь, товарищ Берия, как тяжело бросать курить?

— Вижу, товарищ Сталин, поэтому я никогда по-серьезному и не курил.

Наступила пауза.

— Ну что, товары́ш прокурор, чем порадуете на ядерном фронте? — насмешливо спросил Сталин, словно нарочно усиливая свой грузинский акцент и коверкая ударения. — Ви знаете, что 7 января 1953 года уходящий президент Трумэн объявил о наличии у США термоядерной бомбы?

— На самом деле это была не бомба, а просто цистерна с неподъемным весом. Она не могла быть доставлена самолетом. Мои источники сообщили, что Англия и Штаты пошли по тупиковому пути использования в водородной бомбе дейтерия и трития. 1 ноября 1952 года американцы провели испытание дейтериевой или тритиевой водородной бомбы, основанной на синтезе гелия из трития и дейтерия, но они взорвали не бомбу, а цистерну, заполненную сжиженным тритием и дейтерием. Такое устройство нельзя перевозить на самолетах. Поэтому его нельзя назвать бомбой.

Далее Лаврентий Павлович сообщил Хозяину, что, по сведениям его агентов, американская бомба была очень велика и ее нельзя было доставить до территории СССР. Более того, расчеты Ландау показали, что в американском устройстве дейтерий и тритий разлетелись, практически не прореагировав. Тут Берия заметил, что на лице Хозяина появилась тревога.

— И как Ландау? Работает?

— Да, все в порядке, но мы за ним постоянно наблюдаем.

— А как дела со «слойкой»? — спросил Сталин. Берия понял, что у собеседника все было под контролем.

— Дела с созданием водородной бомбы под названием «слойка» идут нормально. Есть надежда, что в конце лета бомба будет испытана — взорвем ее. Ученые обещают значительно большую мощность, чем у урановой бомбы.

— С богом, — ответил Сталин.

Обдумывая положение с литиевой бомбой, Берия попытался освежить свою память, перебирая воспоминания о том, как все это началось. Лаврентий Павлович хорошо запомнил тот день 11 февраля 1943 года, когда было принято постановление Госкомитета обороны (ГКО) № 2872сс о начале практических работ по созданию атомной бомбы. Общее руководство было возложено на заместителя председателя ГКО В. Молотова. Однако после того, как Молотов не смог добиться каких-либо успехов в ходе работы над атомной бомбой, Сталин решил поручить создание атомной бомбы Берии. В середине 1945 года Сталин вызвал Берию на Ближнюю дачу и предложил возглавить работы над бомбой. Сказал, что Вячеслав не тянет. Берия не стал возражать и согласился, поставив условием, что его освободят от Наркомата внутренних дел. Однако Сталин настоял, чтобы Берия остался в НКВД. 20 августа 1945 года был образован Специальный комитет под председательством Берии. Лаврентию была также подчинена вся разведывательная работа по сбору информации о ядерном оружии. Целый отдел Службы внешней разведки подчинялся лично Берии — он искал возможности похищения материалов по атомной бомбе в США. Берия настоял, чтобы все работы по атомному проекту были сконцентрированы в Москве, где была выделена земля для строительства корпусов лаборатории, и в России. Все руководство проекта было замкнуто на Берию. В свое время Берии доложили: руководитель Манхэттенского проекта генерал Гровз заявил, что СССР понадобится 15–20 лет для создания атомной бомбы. «Цыплят по осени считают», — сказал себе Берия, узнав об этом высказывании.

В конце войны американцы послали в Европу специальную комиссию, которая шла за наступающими войсками союзников и разыскивала следы немецких ядерных исследований. Единственная существенная находка — образец недостроенного ядерного реактора. Его изучение показало, что критического состояния этот реактор достичь не мог. Так что до создания бомбы немцам было очень далеко… Американцами было использовано 12 тонн накопленной Францией урановой руды и пара тонн очищенного урана, которую они захватили при наступлении Западного фронта. Они ее обогащали 1,5 месяца и получили 70 килограммов чистого урана, использовав огромное количество электроэнергии. Немецких ученых-атомщиков пытались прикарманить и США, и СССР. В США было вывезено 523 немецких ученых. Вскоре эта цифра увеличилась до тысячи человек.

Хороших физиков в СССР было довольно мало. Когда Берия приказал пересчитать всех ученых-физиков страны, их оказалось 4212. Поэтому еще до Победы в Великой Отечественной войне Лаврентий Павлович составил для армейской разведки списки всех перспективных немецких ученых, которых следовало захватить в Германии. Точно такие же списки были и у западных союзников. Но только вот беда, в то время как американцы во всех занятых городах первым делом проверяли университетские лаборатории, советские генералы больше интересовались ювелирными магазинами. Поэтому когда руководитель германской программы по созданию «Фау-2» Вальтер Гейзенберг смог спокойно уехать на велосипеде из советской зоны на Запад, Лаврентий Павлович устроил генералам форменный разнос. Но одними выговорами делу не поможешь, и Берия придумал гениальный ход: в Берлине были вывешены объявления о том, что все мужчины мобилизуются на разбор завалов и захоронение трупов, освобождены будут лишь обладатели ученых степеней, зарегистрированные в комендатуре.

Законопослушные немецкие профессора явились для регистрации, где молодцы Берии их быстро рассортировали и всех нужных отправили, вместе с семьями, в теплый город Сухуми. По окончании войны в Германию была направлена группа советских физиков, среди которых были будущие академики Арцимович, Кикоин, Харитон, Щелкин. Для конспирации все были одеты в форму полковников Красной армии. Операцией руководил первый заместитель наркома внутренних дел Иван Серов, что открывало любые двери. Кроме нужных немецких ученых «полковники» разыскали тонны металлического урана, что потом, по признанию Курчатова, сократило работу над советской бомбой не менее чем на год.

Самолет опять сильно тряхнуло, и Берия импульсивно схватился за подлокотники. Но тряска прошла, и далее самолет летел нормально. И немедленно мысль Берии вернулась к своему детищу — к бомбе. Вначале в СССР было захвачено около 400 немецких специалистов (многие из них были пленными), а кроме этого, 200 тонн металлического урана. К тому же Советскому Союзу достался весь научный состав и высокоточное оборудование лаборатории фон Арденне. Из Берлина были целиком вывезены лаборатория фон Арденне с урановой центрифугой, оборудование Кайзеровского института физики, документация, реактивы. В рамках атомного проекта были созданы лаборатории «А», «Б», «В» и «Г», научными руководителями которых стали прибывшие из Германии ученые.

Причем условия были настолько либеральные, что физик позволил себе повесить на лестнице портрет, на котором изображен эпизод, как фюрер награждает его рыцарским крестом. К каждому немецкому специалисту было приставлено по пять-шесть советских инженеров. Лабораторией «А» руководил барон Манфред фон Арденне, разработавший метод газодиффузионной очистки и разделения изотопов урана в центрифуге. Поначалу его лаборатория располагалась на Октябрьском Поле в Москве. Позже лаборатория переехала в Сухуми. Тем временем в столице Абхазии были закрыты несколько санаториев, которые буквально за два дня были переоборудованы в лаборатории. Именно в них работали такие известные ученые, как Густав Герц, лауреат Нобелевской премии; Манфред фон Арденне, физик-изобретатель, и другие светила немецкой науки. Руководителем лаборатории «Г», размещенной в сухумском санатории «Агудзеры», стал Густав Герц, подтвердивший теорию атома Нильса Бора. В результате его успешной деятельности в Сухуми в 1949 году была выработана начинка для первой советской атомной бомбы РДС-1. За свои достижения в рамках атомного проекта Густав Герц в 1951 году удостоился Сталинской премии.

Поселили их в благоустроенном городке, но за колючей проволокой. Вскоре сюда перевели самых востребованных специалистов из Германии. Зарплаты здесь по советским меркам были очень высокие. Если оклад простого советского инженера составлял 500 рублей, то Арденне получал свыше 10 тысяч рублей. Немецкие сотрудники не испытывали нужды ни в чем. Их запросы выполнялись моментально: за нужным прибором самолет мог вылететь в любую точку СССР. Всем членам семей немецких ядерщиков было дано пожизненное право учиться, лечиться и передвигаться по СССР бесплатно. В Сухуми на берегу живописной бухты был создан новый научный центр. Здесь был найден новый мощный источник ионов для массспектрометра, что позволяло осуществлять анализ смесей изотопов урана, а для успешного разделения изотопов урана была создана газовая центрифуга. Всего по атомному проекту в СССР работало около 7 тысяч специалистов из Германии. Ни один участник атомного проекта не был репрессирован или даже наказан административно.

Но это был отвлекающий маневр. Для ЦРУ. Американцы на это легко купились. Берия вспомнил, как П. Мешик, ответственный за секретность в атомном проекте, придумал, как отвести внимание американцев от истинных создателей советской атомной бомбы. По предложению Мешика они создали настоящую лабораторию в Сухуми и туда свезли существенную часть немецких ученых. Создали режим секретности и вроде бы допустили оплошность. Немецким физикам, сосредоточенным в Сухуми, разрешили написать письма домой. Американская разведка провела колоссальную работу и на основе писем немецких ученых домой вышла на сухумский центр, считая, что именно там ведется разработка советской атомной бомбы. Американцы стали проявлять там шпионскую активность Мешик докладывал Лаврентию о повальном увлечении работников посольства США отдыхом в Абхазии. Все рванули в Сухуми, прикрываясь словами, что там очень красивая природа… Основные же разработки велись совсем в другом месте. Посольство США постоянно прослушивалось после того, как удалось там поставить жучок внутри выполненного из дерева советского герба, который был подарен послу США.

Американцы так и не нашли Сарова и других атомных городков. Берия их обыграл. Этому способствовал и высший уровень секретности, созданный в научных городках. Начальник управления режимом секретности атомных проектов П. Мешик добился того, что не было ни одной утечки информации с объектов, где делали атомную бомбу. Сотрудникам военно-научных городков запрещалось (это было названо нежелательным) покидать территорию — для них за забором построили собственную больницу, магазины и даже ЗАГС. Официально населения городков даже не существовало — в интересах секретности работавшие там ученые и другие сотрудники числились проживающими в соседних областях. О том, какие работы ведутся в лабораториях, не знали даже местные чекисты и военные.

Для ускорения дела Берия подключил разведку и организовал получение материалов по бомбе. Уже через 12 дней после сборки в американском городе Лос-Аламос первой атомной бомбы «Штучка» (Gadget), работавшей на основе распада плутония-239, центр получил ее описание, причем по двум независимым каналам — от агентов «Чарльз» (Клаус Фукс) и «Млад» (Тед Холл, он же «Персей»). Тем самым советские разведчики оказали неоценимую помощь нашим ученым в ускорении решения проблемных вопросов, а не в воровстве фундаментальных идей создания атомной бомбы.

Берия прекрасно понимал, что информация о бомбе, полученная из США, ничего не решала, кроме одного — она говорила о том, что взорвать атомную бомбу можно, и давала основные направления работ. Бомбу нельзя было просто скопировать, в ней было заложено множество технологических нюансов, которыми промышленность СССР тогда еще не располагала. Поэтому вся технология была отечественная.

Приступив к работе над бомбой, Берия начал с важнейшего дела — поднял престиж ученых в стране. Когда они с Хозяином обсуждали необходимость резкого повышения зарплат ученым, Сталин сказал: «Гениев не бывает, их выдумали, влияет обстановка, условия». Берия убедил Сталина резко и вполне материалистически поднять значимость ученых степеней и званий. Сталин сделал это. Были установлены новые высокие зарплаты ученым. Зарплата профессора, доктора наук была повышена с 1600 до 5000 рублей, доцента, кандидата наук — с 1200 до 3200 рублей, ректора вуза — с 2500 до 8000 рублей. В научно-исследовательских институтах ученая степень кандидата наук стала добавлять к должностному окладу 1000 рублей, а доктора наук — 2500 рублей. В это же время зарплата союзного министра составляла 5000 рублей, а секретаря райкома партии — 1500 рублей. Сталин, как председатель Совета Министров СССР, имел оклад 10 тысяч рублей.

Кроме того, Берия предложил повысить на 20 % зарплату рабочих и инженерно-технических работников, работающих на предприятиях и стройках Урала, Сибири и Дальнего Востока, и должностные оклады людей, имеющих высшее и среднее специальное образование (инженеры, работники науки, образования и медицины), что и было реализовано в 1946 году. Теперь профессор получал раз в 5–6 больше среднего служащего. Такие зарплаты были определены не только физикам, но и всем ученым со степенями. И это сразу после войны, когда в стране была ужасная разруха… Берия убедил Сталина давать ученым больше Сталинских премий, а не только деятелям культуры, которые съедали почти все деньги Сталинских премий. Лучше всего жилось тогда специалистам, работающим на оборонку, сотрудникам милиции и руководителям предприятий, а также преподавателям вузов — их зарплаты, случалось, в 10 раз превышали размер получки рядового советского гражданина.

Воспоминания всплывали одно за другим, как будто шел спектакль в нескольких действиях с перерывами на чаепития. Берия помнил, как тяжело шли работы, пока не была найдена оптимальная комбинация руководителей. Затем Берия достал из архивов памяти информацию о том, как он вышел на Курчатова. Академика А.Ф. Иоффе вызвали к Сталину на совещание, на котором присутствовал Берия. Когда он появился, все уже сидели за столом. Сталин сказал:

— Товарищ Иоффе? Придется вам возглавить работу над атомной бомбой!

Иоффе ответил:

— Дюже стар я для такой работы (ему было под 70), но у меня есть очень талантливый ученик.

— Как его зовут?

— Игорь Курчатов. Он молодой, ему всего 40 лет.

Сталин помолчал, а потом с хитрецой сказал:

— Что-то, товарищ Иоффе, такой академик Курчатов мне не знаком.

Иоффе объяснил, что Курчатов — ученый молодой, хотя и талантливый физик. В Академию наук еще ни разу не выдвигался.

— Заслуг перед наукой, подобающих академику, еще нет.

Сталин задумчиво подымил трубкой и согласился с ученым:

— Хорошо, ваша взяла, товарищ Иоффе. Пусть будет Курчатов. Но у партии будет одно условие. Посоветуйте товарищам академикам как можно скорее проголосовать за «академика Курчатова». А заслуги у него будут, не волнуйтесь. Куда ему деваться?

Так главой атомного проекта стал Курчатов. Ни один ученый в истории государства Российского никогда и близко не получал столько власти, сколько Курчатов. Берия не вступал с ним в споры, старался выполнять его пожелания. Курчатов стал одним из самых молодых членов Академии наук. Все средства от многочисленных Ленинских и Сталинских премий академик Курчатов, которому судьба не подарила детей, переводил на строительство детских садов. Делал он это безвозмездно и анонимно, думая, что никто не знал. Но Берия обо всем знал, ему доложили Поскольку ставки в игре были очень высоки, то атомщики были под постоянным наблюдением. Все записывалось и сообщалось сексотами. Стенографистки постоянно прослушивали телефонные разговоры ученых.

Берия решил привлечь к работе над бомбой всех значимых физиков. Курчатов сразу составил список нужных ему людей. Когда Берия впервые увидел Курчатова, тот ему сразу понравился: «Высок ростом и довольно строен… Глаза очень живые, цепкие, о таких говорят — молодые… настоящая окладистая бородища, прикрывавшая и воротник рубашки, и узел галстука. Речь его была энергична, с веселыми интонациями, с живыми словечками, далекими от академически взвешенного лексикона», — отметил себе в памяти Берия.

Специалистов-ядерщиков не хватало, и их начали экстренно готовить. «Талант как прыщик — неизвестно, на какой щеке вскочит», — говаривал Берия и всячески способствовал подготовке новых талантливых физиков. Первыми в списке ученых, привлеченных к работе по атомной бомбе, Курчатов поставил Харитона и Зельдовича. Зельдович и Харитон впервые осуществили расчет цепной реакции деления урана, позволивший определить критический размер реактора. Б.Л. Ванников и И.В. Курчатов как нельзя лучше дополняли друг друга. Курчатов отвечал за решение научных задач и правильную ориентацию инженеров и работников смежных областей науки, Ванников — за срочное исполнение заказов промышленностью и координацию работ. При этом Ванников пользовался наработками Канторовича. Как главному теоретику атомной бомбы, Зельдовичу в 1949 году присвоили звание Героя Социалистического Труда, вручили орден Ленина и присудили звание лауреата Сталинской премии. Сахаров называл Зельдовича «человеком универсальных интересов». Ландау, также привлеченный к работе над бомбой, считал, что ни один физик, кроме, пожалуй, Энрико Ферми, не обладал таким богатством новых идей, как Зельдович; а Курчатов неизменно повторял одну фразу: «А все-таки Яшка — гений!» И не зря. Берия узнал тогда, что еще в 1934 году Якова Зельдовича приняли в аспирантуру Института химической физики АН СССР, хотя он так и не окончил вуз, а позже разрешили даже сдать кандидатские экзамены. В 1936-м Зельдович защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата физико-математических наук, а в 1939-м защитил докторскую диссертацию. К тому времени ему едва исполнилось 25 лет. Главным конструктором был назначен Ю.Б. Харитон.

В этот список были включены и физики из Института физических проблем (ИФП) под руководством Капицы. Курчатов сказал Берии, что для расчетов по бомбе ему нужен Ландау, а Канторович — для расчета промышленных мощностей и всей работы. Для курирования биологической части работ был привлечен академик Богомолец с Украины, ранее работавший над проблемой омоложения. Институт физических проблем никогда не занимался ядерным оружием, но имел сильный теоретический отдел. Физиков было мало, и физики института Капицы были нужны атомному проекту. Выбрали из этого отдела трех специалистов: Александра Соломоновича Компанейца, Льва Давидовича Ландау и Исаака Марковича Халатникова. Первым в этом списке значился Л.Д. Ландау. В те годы только один Ландау мог сделать теоретический расчет для атомной бомбы в Советском Союзе.

В 1937 году Ландау с помощью методов статистической физики представил ядро как каплю квантовой жидкости, а в 1941-м нашел энергетическое распределение ионизационных потерь быстрых частиц при прохождении через вещество. За него просил Курчатов. Ландау развил идеи Ферми о статистическом характере множественного рождения частиц при столкновениях. Расчеты по атомной реакции должны были разработать физики-теоретики, прежде всего Ландау, который установил вид интеграла столкновений для заряженных частиц, создал теорию фазовых переходов второго рода, впервые получил соотношение между плотностью уровней в ядре и энергией возбуждения, стал одним из создателей статистической теории ядра. Ландау сделал расчеты с большой ответственностью и со спокойной совестью. Он сказал: «Нельзя допустить, чтобы одна Америка обладала оружием дьявола!» Ландау потом вместе с будущим лауреатом Нобелевской премии по экономике Канторовичем организовал расчеты. И все-таки Дау был Дау! Могущественному в те времена Курчатову он поставил условие: «Бомбу я рассчитаю, сделаю все, но приезжать к вам на заседания буду в крайне необходимых случаях. Все мои материалы по расчету будет к вам привозить доктор наук Я.Б. Зельдович, подписывать мои расчеты будет также Зельдович».

Далее Берия предложил Капице на базе Института физических проблем, где Капица был директором, проверить ряд экспериментов Курчатова. Капица отказался, считая, что такая переориентация его института будет означать свертывание работ по теоретической физике. Капица хотел оставить себе институт и заниматься только своими проблемами, тем, чем он хочет, а не нуждами страны, не делать бомбу. Берия же и Сталин хотели использовать ресурсы Института физических проблем для создания бомбы. Отношения накалились. Дошло до того, что Петр Капица прилюдно заявил Лаврентию Павловичу: «Я что-то не читал ваших трудов по ядерной физике!» Затем Капица пожаловался Сталину на то, что Берия руководит работой комитета «как дирижер, который не знает партитуры». Капица написал письмо Сталину: «Товарищи Берия, Маленков, Вознесенский ведут себя в комитете как сверхчеловеки. В особенности тов. Берия. Правда, у него в руках дирижерская палочка. Его основная слабость в том, что дирижер должен не только махать палочкой, но и понимать партитуру. С этим у Берия слабо… У меня с Берия ничего не получается. Его отношения к ученым мне совсем не по нутру. Стоит только послушать на заседаниях рассуждения о науке некоторых товарищей… Они воображают, что, познав дважды два четыре, они уже постигли все глубины математики и могут делать авторитетные суждения. С тов. Берия мои отношения все хуже и хуже, и он, несомненно, будет доволен моим уходом». И в конце Капица просил Сталина показать это письмо Берии, «ведь это не донос, а полезная критика», и освободить его от членства в этом комитете. По существу, он был прав: Берия не разбирался в физике. Но сейчас ясно, что и Капица раздражал Берию, говоря: «Зачем нам идти по пути американского проекта, повторять то, что делали они?! Нам нужно найти собственный путь, более короткий». Это вполне естественно для Капицы: он всегда работал оригинально, и повторять работу, сделанную другими, ему было совершенно неинтересно.

Но Капица не все знал. У Лаврентия Павловича в кармане лежал чертеж бомбы — точный чертеж, где были указаны все размеры и материалы. С этими данными, полученными еще до испытания американской бомбы, по-настоящему ознакомили только Курчатова. Источник информации был столь законспирирован, что любая утечка считалась недопустимой. Так что Берия знал о бомбе в 1945 году больше Капицы. Партитура у него на самом деле была, но он не мог ее прочесть. И не мог сказать Капице: «У меня в кармане чертеж. И не уводите нас в сторону!»

К этому всему добавлялись еще и временные проблемы с получением жидкого кислорода. Дело в том, что Капица изобрел необыкновенно эффективный метод сжижения кислорода, но с воплощением научных идей в стране всегда было сложно. Этим воспользовались недруги, обвинившие его во вредительстве. Над Капицей нависли серьезные угрозы. И он пошел ва-банк — написал жалобу на Берию. Капица сказал Берии: «Я не читал ваших работ, а вы — моих, но по разным причинам». 30 апреля 1946 года Капица был удостоен звания Героя Соцтруда. Сталин сказал Берии: «Делай с ним, что хочешь, но жизнь сохрани». А уже 17 августа 1946 года Капицу освободили от обязанностей директора Института физических проблем и начальника Главкислорода. Капицу убрали не только из Спецкомитета, но и уволили с поста директора. Его сместили со всех постов, забрали институт и отправили в подмосковную ссылку — как бы под домашний арест. Директором планировали назначить А.П. Александрова.

Не желая быть «штрейкбрехером», Александров попытался избавиться от нежелательного назначения на место П.Л. Капицы. Дело было так: по дороге к Берии, куда его вызвали для получения приказа о назначении директором ИФП, А.П. Александров купил водки, побрызгал себя этим «одеколоном» и хлебнул для храбрости… В кабинете он попытался убедить Берию, что его кандидатура неудачная, т. к. он пьет и не может за себя ручаться. На это Л.П. Берия ему сказал, что ИМ все известно, вплоть до его находчивости, как он полил себя водкой и полоскал ею рот… а потом вручил Александрову приказ за подписью Сталина. Институт стал работать на бомбу. Александров переехал из Ленинграда и вселился в коттедж Капицы. Анатолий Петрович был очень доброжелательный человек и сохранил атмосферу, созданную в институте Капицей. После смещения Капицы в институте воцарился генерал-лейтенант Бабкин. Официально он назывался уполномоченным Совета Министров, фактически был наместником Берии. Бабкин не отсиживался в своем кабинете, посещал все собрания, даже встал на партийный учет в институте. В конце декабря 1949 года Капица уклонился от участия в торжественных заседаниях, посвященных 70-летию Сталина, что было воспринято властями как шаг демонстративный. Его выгнали и из МГУ.

Научным руководителем был академик Харитон. Маленького роста, невзрачный, очень худой, внешне Харитон резко контрастировал с делом, за которым стояла огромная разрушительная сила. Из-за непритязательной внешности с ним сплошь и рядом случались забавные истории, когда секретари райкомов и провинциальные вельможи не признавали в нем главного конструктора атомной бомбы. У Харитона даже был свой личный вагон, переделанный из царского. Его просто прицепляли к поезду, и Харитон ехал на нем в Москву. Среди ученых популярным был такой девиз: «Перехаритоним Оппенгеймера!»

Кто мог проговориться о бомбе? Может, тот студент? Как его? Лаврентьев? (Неужели память стала сдавать?) Вряд ли. Он не знал о последних разработках. Может, Сахаров? Нет, тот слишком погружен в свои идеи и чужих не любит. Ему не нужны материальные блага. Он живет ради идеи. Да и на Западе такие условия, как в СССР, никто не создаст. Там все по плану, даром что неплановая экономика, а ведь как рассказывают знающие люди (он в свое время долго проговорил с Зубром, то бишь с генетиком Тимофеевым-Ресовским, который длительное время работал в Германии, да и Капица ему много чего об Англии рассказал, пока они не поссорились), любое заседание в коммерческой фирме или в госструктуре, нацеленной на создание коммерческого продукта, — сразу план, затем отчет — выполнил ли ты предыдущий план и т. д. Да и засекречены они очень. Сам умница Мешик этим занимается. Поэтому в соблюдении секретности можно быть уверенным на сто процентов.


1 марта, 17 часов 4 минуты. Самолет в Казань

Берию беспокоили странные последние события: Корея, ГДР, антисемитизм, поведение Сталина. Корея и ГДР все больше оттягивали денег из атомного проекта. Истерия антисемитизма также мешала работе атомного проекта. Во всех событиях главную, какую-то странно деструктивную роль играл Булганин. Далее мысль Берии перескочила на антисемитизм, который вдруг широко расцвел в СССР в начале 1953 года и где тоже свою роль сыграл Булганин. Кампания против ротозеев, евреев и врачей только на первый взгляд казалась безобидной. Можно по-разному относиться к евреям, но одного у них не отнимешь. Как правило, их профессионализм на высоте. «Я много раз в жизни имел дело с евреями, — перебирал слова в потоке своих мыслей Берия, — и всегда их профессиональная подготовка не вызывала у меня никаких нареканий. Антисемитизм уже навредил делу создания атомного оружия».

По непонятным причинам из НИИ, связанных с работой над бомбой, стали увольнять евреев. Все это может затронуть и других евреев, работающих в атомном проекте. Антисемитизм представлял главную опасность для науки и мог помешать созданию литиевой бомбы. Хотя Берия и отбил первый натиск философов, подзуживаемых Булганиным, антисемитизм мог коснуться ученых-атомщиков, большинство из которых были евреями. Эти новые идиоты из МГБ, взятые из партноменклатуры, могли таких дел натворить.

Берия попытался восстановить в памяти все эти странные события декабря прошедшего и начала нынешнего года. Странным все это было и потому, что Сталин не был антисемитом. Берия вспомнил ответ Сталина на запрос Еврейского телеграфного агентства, в котором Хозяин заявил: «Национальный и расовый шовинизм есть пережиток человеконенавистнических нравов, свойственных периоду каннибализма. Антисемитизм, как крайняя форма расового шовинизма, является наиболее опасным пережитком каннибализма… Поэтому коммунисты, как последовательные интернационалисты, не могут не быть непримиримыми и заклятыми врагами антисемитизма. В СССР строжайше преследуется законом антисемитизм, как явление, глубоко враждебное советскому строю». «Кто надоумил его начать кампанию антисемитизма? — спросил себя Берия и не нашел ответа. — А ведь для евреев Сталин сделал очень и очень много». Именно при Сталине в 1921–1930 годах была предоставлена возможность евреям переселиться в Москву и другие крупные города СССР, то есть на деле ликвидирована черта оседлости. Так, если в 1912 году в Москве проживали 6,4 тысячи евреев, то в 1933-м — 241,7 тысячи. Население Москвы выросло за эти годы с 1 миллиона 618 тысяч до 3 миллионов 663 тысяч. Это значит, что еврейское население Москвы росло в 17 раз быстрее, чем население других наций, народов и народностей. С другой стороны, вспомнил Берия, после революции сформировалось такое положение, когда в отдельных наркоматах до 99 % ответственных сотрудников были евреи. Сталин с помощью Берии вернул русских в органы госбезопасности, в 1940 году в них количество евреев уменьшилось с 70 до 5 %, значительно преобладать стали русские. Русских стали активно выдвигать в начальники.

Антисемитизм был очень странен, чувствовалось наносное влияние, так как Сталин, наоборот, очень благоволил к евреям. Он поддерживал евреев, и, когда Жданов с Маленковым раскопали информацию, что практически весь штат НИИ питания состоит в Москве из одних евреев, за исключением, конечно, технического персонала, Сталин это спустил на тормозах — когда Жданов доложил о евреях в Институте питания, то Сталин даже бровью не повел. При Сталине Сталинскими премиями награждали массу евреев, невзирая на национальность. Именно Сталин спас евреев от Гитлера, сначала разрешив им пройти через границу после атаки Гитлера на Польшу, а потом разгромив нацизм. Именно Сталин дал добро на образование Израиля. Берия вспомнил, как, используя опыт убеждения Молотова, Сталин продавил через Совет Безопасности решение о создании Израиля и как потом Молотов в своей речи убеждал членов ООН голосовать за создание государства Израиль. Без голоса СССР Израиль никогда бы не был легализован. Это позволило евреям впервые за тысячи лет создать собственное государство. Именно Сталин потом помогал спасать Израиль, так как шесть арабских стран одновременно напали на Израиль. Из Чехословакии в Израиль были отправлены тысячи немецких винтовок, патронов, снарядов, пушек и даже четыре новых немецких истребителя. После войны они остались неиспользованными в Чехословакии. Часть оружия шла через Венгрию. Так Израиль получил кучу халявной немецкой техники, которую СССР милостиво подбрасывал иудеям через типа нейтральные Венгрию и Чехословакию. Злая ирония истории: евреи, многие из которых потеряли родных и близких в результате холокоста, стали воевать на немецких мессершмиттах и Пз4. Свое вооружение Сталин не имел права посылать, так как боялся вызвать гнев постоянных членов Совета Безопасности. Самая ценная помощь была оказана человеческим ресурсом: Сталин не препятствовал эмиграции в Израиль военных специалистов еврейского происхождения, многие из которых успели понюхать пороха в составе армии СССР и союзных ей формирований. Именно Сталин разрешил выехать части советских евреев в Израиль, чего никогда никому не разрешал, так как действовал закон о невозвращенцах. Бесценный боевой опыт этих кадров в немалой степени помог израильтянам выковать свою армию практически с нуля. СССР также оказывал Израилю мощную идеологическую поддержку, выставляя молодую страну как будущий оплот социализма в регионе, подвергшемся агрессии лакеев капитала. Во многом благодаря такому отношению со стороны державы — лидера социалистической системы Израиль сумел отбиться и состоялся как независимое государство.

Берия отчетливо помнил — началось же все с того, что летом 1952 года после трех лет без движения вдруг были осуждены обвиняемые по делу ЕАК. Май 1952 года — начало суда над ЕАК. После этого позиции еврея Кагановича ослабли. 20 ноября 1952 года в Праге открылся процесс против генерального секретаря компартии Чехословакии, еврея по национальности, Сланского (Зальцмана) и его «соратников», а 3 декабря его повесили. Во время процесса Сланского обвиняли в том, что он «предпринимал активные шаги к сокращению жизни президента республики Клемента Готвальда и подобрал в этих целях врачей из враждебной среды». 1 декабря на собрании членов Бюро Президиума ЦК Сталин заявил, что «среди врачей много евреев-националистов, а любой еврей-националист — это агент американской разведки». Евреи-националисты считают, что их нацию спасли США… Они могут стать «убийцами в белых халатах». Такие слова были очень не характерны для вождя. «Кто-то явно подзуживал Хозяина», — решил Берия.

К концу года первый заместитель министра госбезопасности генерал-полковник С.А. Гоглидзе доложил Сталину: «Собранными документальными доказательствами и признаниями арестованных установлено, что в ЛСУК (Лечебно-санитарное управление Кремля) действовала террористическая группа врачей — Егоров, Виноградов, Василенко, Майоров, Федоров, Ланг и еврейские националисты — Этингер, Коган, Карпай, стремившиеся при лечении сократить жизни руководителей партии и правительства». Однако на самом деле арестованные врачи молчали — да и не могли они сознаться в том, чего не существовало в принципе. Тогда их стали привозить в специальную пыточную камеру Лефортовской тюрьмы, где избивали резиновыми палками. Чтобы не тратить время на транспортировку узников в Лефортово, в декабре 1952 года начальник внутренней тюрьмы на Лубянке А.Н. Миронов оборудовал пыточную в своем кабинете.

9 января 1953 года в Кремле состоялось расширенное заседание Бюро Президиума ЦК КПСС, где И.В. Сталин отсутствовал по причине болезни. Обсуждался доклад министра госбезопасности Игнатьева по «делу врачей». Помимо Берии, Булганина, Ворошилова, Кагановича, Маленкова, Первухина, Сабурова и Хрущева на этом заседании присутствовали секретари ЦК Аристов, Брежнев, Игнатов, Михайлов, Пегов, Пономаренко и, кажется, М.А. Суслов. На это совещание кроме членов Бюро были приглашены председатель Комитета партийного контроля Шкирятов и главный редактор «Правды» Шепилов. Сам Игнатьев на заседании не присутствовал, он все еще был в больнице, выздоравливая после инфаркта.

Лаврентий Павлович порылся в памяти и попытался вспомнить, как проходило заседание Президиума 9 января, когда Сталин не явился в Кремль, передав, что нездоров. И не приехал вождь неспроста. Решался вопрос о евреях. Наиболее критично по отношению к евреям вел себя Булганин, который в отсутствие Сталина исходил антисемитской истерией. Булганин почти кричал, брызгая слюной, нападая на тех членов Бюро, которые были против постановления, осуждающего врачей. Булганин настаивал на высылке. Он кричал: «Эти жиды нас сгубят», а Берия отвечал: «Ты сразу всю науку разгонишь, а кто будет делать бомбу?» «Ты мне атомный проект со своим антисемитизмом запорешь, — успокоившись, зло произнес Берия. — Ну подумаешь евреи. Может, лучше не национальностями человека интересоваться, а о деле подумать? Евреи умны не из-за генетики, а из-за трепетного воспитания их родителями. Нужно только завидовать белой завистью тому, как евреи воспитывают своих детей и везде их продвигают», — осадил Берия Булганина.

— Какая бомба, если они… э, так сказать, наших товарищей убивают, — отвечал Булганин. — Если врачи-вредители и засевшие везде сионисты убивают и убивали наших товарисчей? — Булганин пытался подражать в своем произношении вождю. — Этих жидов, — вдруг перешел на крик Булганин, — надыть… э, так сказать, выслать в Сибирь. — Он никогда не отличался литературностью своего разговорного языка и постоянно вставлял слова-паразиты. Иногда было очень трудно понять, делает ли он это нарочно, чтобы стать похожим на пролетария, или это у него от воспитания. Внешне Булганин выглядел очень интеллигентно, но, видимо, это была псевдоинтеллигентность. Нередко он даже употреблял матерные слова. Хотя нельзя было исключить, что Булганин пытался скрыть свою интеллигентность, специально используя слова-паразиты и матерные слова.

— У нас сами органы госбезопасности переродились… — начал было Берия.

— Как ты можешь такое говорить? — вскипел Булганин. — Министерство госбезопасности — это ум, честь и совесть нашей страны.

— Ну и что? — жестко ответил Берия Булганину. — Читал я доклад Жданова, где он сообщал, что в Институте питания научными сотрудниками работают одни евреи. Ну что евреи? Любая еврейская семья нацелена на образование своих детей. Нам бы поучиться у них воспитывать детей, а не водку жрать. Ты знаешь, что на Украине деятельность Никиты привела к резкому сокращению числа евреев в вузах. В 1948 году от одной трети до половины студентов Одесского института были евреями. В 1952 году евреи составили лишь 4 % от вновь поступивших. Хватит с меня того, что из-за антисемитизма атомный проект потерял двух видных ученых (тогда в декабре 1950 года, во время кампании по «борьбе с космополитизмом», академик Иоффе был снят с поста директора и выведен из состава Ученого совета института. Берии пришлось приложить немало сил, чтобы вернуть Иоффе. В 1952 году Иоффе возглавил лабораторию полупроводников АН СССР и стал активно консультировать атомный проект).

Кроме того, Берия хорошо помнил и историю с академиком Таммом. В 1946 году академик Тамм был привлечен к проекту создания первой советской атомной бомбы, участвовал в теоретических исследованиях ударной волны большой интенсивности. Но в 1949 году, по рекомендации Булганина, Тамма убрали из проекта и вернули в МГУ. С большим трудом Берия добился, чтобы Тамма вернули в атомный проект. В 1950 году Тамм был переведен в КБ-11 в Арзамас-16 (Саров), где, по настоянию Берии, начал активно изучать возможность использования лития-6 для термоядерной реакции. В мае 1952 года он стал начальником сектора. Именно группа Тамма, в которой работали молодые физики — еврей В.Л. Гинзбург и русский А.Д. Сахаров, разработала принципы, позволившие создать первую термоядерную бомбу.

— Николаша, — Берия специально назвал Булганина таким именем, зная, что тот не переносит этой кликухи, — твой антисемитизм меня уже вот как достал, — Берия резко провел ладонью правой руки по горлу. — Без ученых-евреев бомбу не создашь. Хорошо это или плохо, неважно, но это исторический факт. Мы уже чуть не потеряли академика Иоффе из-за всех этих разных научных сессий.

Тогда Берия проголосовал против публикации той злосчастной статьи. Несмотря на все это, на заседании было решено одобрить сообщение об этом «деле» в прессе.

13 января 1953 года в рубрике «Хроника» ТАСС было опубликовано сообщение «Арест группы врачей-вредителей», которое начиналось словами: «Некоторое время тому назад органами государственной безопасности была раскрыта террористическая группа врачей, ставивших своей целью путем вредительского лечения сократить жизнь активным деятелям Советского Союза». Далее, как запомнил Берия, перечислялись участники группы. Вслед за этим давалась ссылка на некие данные расследования, которые будто бы доказывали, что, используя свое положение врачей, неправильным лечением эти врачи губили вождей.

Тогда Лаврентию показалось странным, что врачи, давшие клятву Гиппократа, могли совершить такое. Среди тех, кого пытались залечить подлые врачи-убийцы, назывались имена маршалов Василевского, Говорова, Конева, генерала армии Штеменко, снятого в 1951 году с поста начальника Генерального штаба, адмирала Левченко Г.И. и других. Сообщалось, что врачи эти состояли в наемных агентах у иностранной разведки и связаны с еврейской организацией «Джойнт». Другие участники террористической группы (Коган М.Б., Егоров П.И.) оказались давнишними агентами английской разведки. Заканчивалось сообщение словами: «Следствие будет закончено в ближайшее время». «Если следствие не закончено и не было суда, то незачем было и огород городить», — очевидная мысль пришла в голову Берии. Всего в сообщении ТАСС упомянуто девять фамилий, из них шесть евреев. Больше всего Берию удивило то, что среди арестованных оказались лечащие врачи Сталина — академики Виноградов и Преображенский. Упомянутые в сообщении ТАСС врачи были арестованы в период с июля 1951 по ноябрь 1952 года. Он знал, что на самом деле арестованных было гораздо больше. «А чего же тогда они так долго ждали и не умертвили Хозяина за то время, в течение которого они имели доступ к телу вождя?» — и снова мысль эта показалась Берии очевидной и таким образом подчеркивала идиотизм сообщения.

Когда 13 января вышла передовица «Подлые шпионы и убийцы под маской профессоров-врачей», Лаврентий заметил, что сталинская правка статьи сместила ее акценты с антисемитизма на ротозейство. Вдобавок Сталин решил сделать героем бдительную Тимашук, как пример «неротозейства». После этого во всех учреждениях, в том числе и в медицинских, прошли «стихийные» и организованные митинги с требованиями самой суровой казни для преступников. Среди участников митингов находились даже те, кто предлагал себя… в палачи!!! Такие предложения были и от представителей медицинской профессии. Кроме того, после 13 января 1953-го началась новая волна арестов.

Сначала мысли Сталина о ротозеях не поняли, и с 13 января по 18 февраля в центральной прессе было напечатано 11 материалов, в которых тема арестованных врачей-евреев прямо или косвенно затрагивалась, но это направление почти сразу исчезло — стали бичевать «ротозеев» с русскими фамилиями. Как хорошо запомнил Берия, 17 января Берия и Маленков были на приеме у Сталина. Сталин вызвал их к себе на дачу и дал указания не трогать антисемитизм и использовать только борьбу против ротозейства и разгильдяйства, неумение быть наготове, начеку, забвение главной обязанности честного советского человека сообщать в органы о происках врагов и воровстве и вредительстве партийной номенклатуры. В свое время Сталин убеждал Лаврентия, что для слома синдрома «периферизма» в науке следует начать открытую борьбу против космополитизма, а то ученые все время оглядываются на Запад.

На даче Сталин жестко сказал им, что Бюро его подставило этим антисемитизмом. «Какие высылки? — бушевал Сталин. — А наука, а институты, а культура, а писатели? Вы, товарищ Булганин, хотите все это оголить? Кто заменит на всех этих участках работы советских евреев? Кто будет писать нужные партии книги, обличать империализм и буржуазность? Какие репрессии? Вы сьюма сошьли, товарыш Бюлганин? Мало ли что кричит толпа, мало ли что пишут в письмах отдельные идиоты. Более того, следует заткнуть им рот и не публиковать их истеричные письма-опусы в газетах. Это же идеологические вредители! Да, следует быть настороже, но это не значит, что нужно растранжирить наработанный нашей партией гигантский человеческий капитал в виде евреев-профессионалов. Тем более что основная масса советских евреев одобряет советскую власть. Нельзя критику превращать в административные, а тем более уголовные преследования или, не дай бог, в преследования по национальному признаку. Мы уже с этим накуролесили в августе 1948 года после сессии ВАСХНИЛ. Но мы уже поправили товарыша Лысенко. Мы должны быть взвешенными в поступках, не нужно перегибать, перегибы давно осуждены нашей партией. Вы знаете, как евреи заботятся о своих детях? Если бы русские так же были вовлечены в заботу о своих детях, то нас бы никто и никогда не победил». Самое интересное, что 27 января 1953 года состоялось вручение Международной Сталинской премии Илье Эренбургу. И об этом тоже было написано на первых полосах всех газет.

«Почему-то Сталин не пресек всплеск антисемитизма, — рассуждал Берия. — Кто-то его настраивает, — заключил он. — Странная обстановка в центре. А тут еще дело дошло до того, что уволили лечащих врачей и офицеров МГБ. Собираются увольнять всех евреев, и особенно активен Булганин. Так дойдут и до ученых. Но сейчас кто-то резко прекратил кампанию антисемитизма. Кто? И зачем надо было создавать дело о юнцах-евреях? — промелькнула очередная мысль. — Если бы не было дела о сынках-евреях, то суд над Еврейским антифашистским комитетом (ЕАК), наверное, не состоялся бы. Как в Ленинградском деле, так и в деле ЕАК было придумано много туфты. Но дело ЕАК — не простое дело». Более того, среди статей, за которые осуждены члены ЕАК, не было очевидных шпионских мотивов. «Как можно три года держать их в тюрьме? — удивился Берия. — Им приписали шпионаж, так как новые кадры, партийные карьеристы, привлеченные Игнатьевым, не умели расследовать». Берия вспомнил, как они с Булганиным и Маленковым были приглашены в кабинет Сталина и тот предложил объединить МВД и МГБ и искоренить игнатьевщину.


1 марта, 18 часов 30 минут. Самолет в Казань

Наконец внимание Берии переключилось на Восточную Германию, ситуация в которой очень напрягала Лаврентия. Хотя Берия обычно не лез в чужие епархии, но тут его достало: Сталин вдруг решил перекинуть деньги, выделенные на создание бомбы, на помощь Восточной Германии. С чего бы это? ГДР стала бездонной бочкой для помощи из СССР, бочкой, которая начала заглатывать средства из атомного проекта. Кроме того, восточные немцы делали все, чтобы не платить репарации, — на основе классовой солидарности коммунистов СССР должен был простить долг. В ГДР находились урановые рудники, а без них никакую атомную бомбу не построишь. При этом в последнее время ситуация в ГДР стала вызывать у Берии особую тревогу. Дело было в том, что в ГДР ее лидеры решили ускорить процесс строительства социализма. Лидеры ГДР делали вид, что они абсолютизируют советский опыт. Булганин там опять засветился. Все требует увеличить помощь немецким друзьям. Одна марксистская трескотня. «Действительно, глупость — это не отсутствие ума, это такой ум», — подумал Берия. Он считал, что ГДР должна возглавить двойка Цайссер и Херрнштадт.

Обычно Лаврентий Павлович старался не влезать в чужие епархии, а ГДР относилась к ведомству Вышинского, но дело в том, что Сталин стал перебрасывать деньги из атомного проекта на помощь ГДР, а это могло поставить под удар безопасность страны. Поэтому Лаврентий Павлович попросил своих аналитиков подготовить доклад о ГДР.

После образования ГДР в западной части Берлина расцвела проституция, наркомания (дурь продавалась прямо в центре социалистического государства), не говоря про резидентуры всевозможных разведок, включая иранскую, поселившиеся в западной зоне города. Объективности ради следует отметить, подумал Лаврентий Павлович, что чем сильнее ФРГ попадала под влияние США и НАТО, тем более аргументированным становился курс Ульбрихта на форсированное строительство социализма в ГДР. Тем самым он также становился местным князьком. Берия не любил лидеров ГДР и много раз критиковал Ульбрихта, особенно меры берлинских начальников по ускорению строительства социализма.

10 марта 1952 года Сталин передал США так называемую «мирную ноту», в которой согласился на объединение вчерашнего противника. Сталин предлагал США объединить две Германии (ФРГ и ГДР) с единственным условием, что объединенная Германия будет нейтральной. Во время встречи с руководителями ГДР Вильгельмом Пиком, Вальтером Ульбрихтом и Отто Гротеволем, состоявшейся 7 апреля 1952 года в Кремле, Сталин заявил, что «независимо от того, какие предложения мы сделаем относительно германского вопроса, западные державы не согласятся с ними и не уйдут из Германии ни под каким предлогом… Поэтому вы [ГДР] должны создать собственное государство. Демаркационная линия между Западной и Восточной Германией должна быть не просто границей, но и стать опасной преградой».

«Если в ГДР начать ускоренные темпы строительства социализма, то где взять деньги, — думал Берия. — Можно увеличивать норму накопления и тогда увеличить нормы выработки при той же оплате. Но того же можно было бы добиться с помощью частной инициативы. Но в первом случае требуется помощь СССР». Слепо копируя советский опыт, начиная с июля 1952 года правительство ГДР регулярно повышало ежемесячные и годовые задания роста производства и нормы выработки. Тем самым в ГДР решили строить социализм капиталистическими, причем жестко монетаристскими методами (жесткая экономия расходов). Была введена советская система аспирантуры и обязательное обучение русскому языку. Но учителя и ученики саботировали.

В июле 1952 года генеральный секретарь Социалистической единой партии Германии Вальтер Ульбрихт провозгласил курс на «планомерное строительство социализма». Он предполагал продолжение милитаризации, усиление классовой борьбы (проводились аресты среди христианских и либеральных демократов), а также ускоренное развитие тяжелой промышленности. Все эти изменения отражались как на общем уровне жизни, так и на работе отраслей, выпускавших потребительские товары. Малый бизнес искоренялся, товары повседневного спроса можно было получить только по карточкам. 15 октября 1952 года СМ ГДР ввел ограничение на получение населением подарков от родственников из ФРГ и Западного Берлина, была усложнена процедура выдачи пропусков в Западную зону оккупации. В конце 1952 года в ГДР было принято решение быстро вытеснить частника. Частника лишили продовольственных карточек.

Берия вспомнил, что не далее как 4 января 1953 года было опубликовано решение ЦК СЕПГ об уроках процесса Сланского. Начались гонения на коммунистов еврейской национальности, особенно тех, кто во время войны жил в эмиграции на Западе. С начала 1953 года пошло наступление на частных торговцев, богатых крестьян и предпринимателей. Рабочие, мелкие и часть средних крестьян и интеллигенция от этого не страдали. 19 февраля 1953 года началась конфискация земель у тех крестьян, кто не выполнял свои обязательства по госпоставкам, что привело к массовому бегству богатых крестьян и некоторых середняков в ФРГ. И все это происходило на фоне постоянных просьб немецких товарищей о финансовой помощи. С лидерами ГДР нужно было что-то делать. Берия несколько раз говорил на заседаниях Политбюро, что нейтральная Германия нам выгоднее, так как тогда мы сможем получить все репарации. Однако первый заместитель вождя Булганин всячески поддерживал быстрое построение социализма в ГДР.

«Да! Идет подковерная игра. Корея, Москва, Берлин, Вашингтон», — анализировал Берия. Ему очень не по нраву был Ульбрихт, самоуправный, высокомерный и грубый немец не только в отношениях с малыми партиями, но и с другими. Одновременно Ульбрихт целенаправленно стимулировал недовольство народа на немецкой земле: он слепо копировал советский опыт, что не укрепляло его положение и авторитет. Это была чистая демагогия и провоцирование восстания. Нацизм никуда не делся. Только что Берии доложили, что в Черняховске, что недалеко от Калининграда, немецкие подростки, еще недавно состоявшие в гитлерюгенде, бурно реагировали на коммунистическую пропаганду, уничтожая портреты советских вождей в школах. Берия знал, что американцы уже давно ведут игру против СССР.


1 марта, 18 часов 42 минуты. Самолет в Казань

«Все старики похожи друг на друга», — вспомнил Лаврентий изречение какого-то мудреца. Дело в том, что Лаврентия Павловича беспокоило в последние годы странное поведение Сталина, который старался не участвовать в ручном управлении страной, реже вникал в детали, перепоручая решения Берии, Маленкову и реже Булганину. В годы войны Сталин страшно устал. Все лежало на нем. Никто лучше него не знал положение дел с резервами, с вооружением. Ему все надоело, надоело постоянное дергание по каждому, даже малейшему поводу.

Перед мысленным взором Берии возникла недавняя сцена: 15 февраля — последний разговор со Сталиным. Он намертво запечатлел в памяти тот день, когда Хозяин собрал их с Маленковым в тот последний раз и долго-долго говорил: «Вот увидите — моя мысль о росте сопротивления буржуазии по мере строительства коммунизма еще аукнется нашей стране. Эксплуататорские классы постоянно воспроизводятся. Я всегда стоял за трудовой народ, поэтому меня будут ненавидеть те, для кого самое главное — престиж, жрачка, прибыль, нажива, капитал, барыш, маржа, навар. А народ — лишь сброд, которому и жить-то незачем, если от него нет прибыли. Я не любил бездельников, заставлял всех присных работать от души. Поэтому меня ненавидят тунеядцы и лентяи. Они не хотят трудиться, хотят только жрать, гадить и наслаждаться жизнью за чужой счет. В общем, любой халявщик всегда будет ярым антисталинистом. Как честный человек, я всегда держал слово, даже данное врагу. Я добивался выполнения всех наших планов и наказов трудящихся. Требовал честности и от подчиненных. Я всегда уважал права трудового человека не на бумаге, а на деле: заставлял строить для всех бесплатное жилье, больницы, школы, детские сады. Я старался сделать так, чтобы хороший труд влек неизбежное повышение зарплаты и продвижение по службе — хоть до должности министра. При мне нельзя воровать в широких масштабах, невозможны ростовщики, финансовые пирамиды, крупное, в государственном масштабе, воровство. При мне торговые кооперативы, частные артели и рестораны работали и работают вовсю и богатеют честно. Я не приемлю пещерный антисемитизм, но от души любил, люблю и буду любить русский народ. Поэтому меня ненавидят националисты, сионисты, фашисты, расисты — кто пытается решать свои кланово-племенные и местечковые вопросы за счет других народов. Меня ненавидят также рабовладельцы, феодалы, ханы, эмиры, бароны, их прихлебатели и лизоблюды. А основные претензии ко мне будут как раз от детей и внуков тех самых бояр, которых я наказывал за пренебрежение к народу. Пуще всего меня будут ругать наследники всех этих бояр, среди которых оказалось много трусов, воров, патологических предателей и паразитов…» «Как будто завещание готовит», — подумал тогда про себя Берия. Лаврентия Павловича всегда поражала начитанность Сталина и его умение говорить просто о самых сложных вещах. Не знал Лаврентий, что Хозяин чувствовал, что скоро будет что-то…

В конце концов Сталин сказал, что обид у Берии на него, Сталина, быть не должно: «Мы уже наказаны решением трибунала по этому Катынскому эпизоду; будем умнее». Он предложил Берии стать министром объединенного МВД. «Мы со Шкирятовым начали расследование трофейного дела в самой верхушке. Я призвал вас, товарищ Берия, убедившись, что ви не замещаны», — от волнения акцент в речи вождя стал особенно заметен. Берия согласился, но детали они договорились обсудить 3 марта. В последние дни Сталин приезжал в Кремль только два раза, 15 и 22 февраля, и на очень короткое время. 15 февраля он беседовал с членами «семерки» всего десять минут.

22 февраля во время их встречи вождь не стал разговаривать внутри помещений дачи. Сделав характерное движение рукой, жест, четко указывающий на возможную прослушку, Сталин предложил Берии прогуляться. Стоял холодный зимний вечер. Ярко горели фонари во дворе дачи. Они ходили по расчищенным от снега дорожкам и обсуждали положение в стране. Сталин сетовал на то, что верхушка прогнила и не хочет уходить от кормушки. Для того чтобы лишить ее власти, он придумал ход с резким увеличением числа членов Президиума ЦК. Верхушка, по его словам, уже поражена барахольством и потребительством, и даже железный Молотов привык жить хорошо и принимать почести и знаки уважения. Здесь вождь тонко намекал на согласие Молотова стать почетным членом АН СССР. «Лизоблюдство процветает», — говорил Сталин.

В конце разговора Хозяин предложил Берии возглавить МГБ и сказал, что сейчас правильнее было бы МГБ и МВД объединить в одно министерство, а то очень странно, когда милиция находится в руках МГБ. Круглов непонятен, и ему полностью доверять нельзя. Он играет в пользу команды Булганина, видимо, просчитал, что Булганин будет преемником. «Пока нельзя Булганина удалять, он слишком много на себя завязал ресурсов, включая Игнатьева и Круглова. Я пока не буду всем говорить, что преемником я вижу только вас», — заявил Хозяин. На что Берия возмутился и сказал, что не нужно об этом говорить, что Сталину еще жить да жить десятки лет. Ну а на это Сталин ответил, что он старый уже, здоровье не беспокоит, курить бросил, хотя и стал от этого полнеть, но ему надоело управлять страной вручную. Он хочет заняться теорией, а то одни компиляторы Маркса везде собрались. Он видит, как здорово организовал Берия атомный проект, и уверен, что Лаврентий так же успешно реорганизует СССР. Затем Сталин сообщил, что уже встречался со Шкирятовым, которому он безусловно доверяет, как и Берии. А вот недавно умерший Мехлис постоянно подлизывался к Булганину. Поэтому Сталин и не пошел на похороны Мехлиса. Хитрый, как лиса, и чует, кто будет лидером в будущем. Берия и Сталин договорились встретиться и обсудить детали предложения вождя для Берии — возглавить объединенное Министерство внутренних дел — 3 марта, после возвращения Берии из инспекционной поездки в Челябинск и Казань.

Берия боялся утечек. Когда его подчиненные подготовили проект решения правительства по испытанию литиевой бомбы, Берия взял его с собой почитать. Недели через две он пригласил разработчиков записки и начал вслух анализировать документ. Прочитал его, внес ряд поправок. Дошел до конца. Подпись «Председатель Совета Министров Г. Маленков». Берия зачеркнул Маленкова, сказал: «Этого не требуется!» — и поставил свою подпись.

И тут Лаврентия вдруг прошиб пот: когда он сопоставил все свои воспоминания, оказалось, что в каждом случае — что в Корее, что в утечке по бомбе, что в антисемитизме, что в ГДР — так или иначе задействован Булганин.


1 марта, 9 часов 46 минут (местное время). Канзас-Сити (США)

В своем кабинете на даче около Канзас-Сити так и сидел бывший президент США Гарри Трумэн, предаваясь воспоминаниям. Собственная жизнь кадр за кадром проходила перед его взором. В 33 года Трумэн собирался жениться на Бесс Уоллес, но его призвали в армию. Он служил в Европе во времена Первой мировой войны. Трумэны открыли небольшой магазинчик, но в это время США вляпались в Великую депрессию. Долги росли как снежный ком. Для покрытия долгов Трумэн принял предложение занять должность окружного судьи в Канзас-Сити. На компромиссы он не шел, в «темных делишках» уличен не был. Его заметили — он был избран в Сенат. В 1944 году Рузвельт привлек его в свою кампанию в качестве вице-президента. Трумэн мысленно перенесся в 1945 год. В том году, через 82 дня после инаугурации, переизбранный президент Рузвельт неожиданно умер, и в должность президента вступил он, Гарри Трумэн, избранный вице-президентом. В сложнейшие годы мирового экономического кризиса Трумэн 10 лет был сенатором, а во время Второй мировой войны возглавлял сенатский комитет по эффективному обеспечению вооруженных сил. Ко всему прочему Трумэн был масоном (в 1959 году он будет удостоен почетной награды в честь 50-летнего служения масонскому ордену). Трумэн имел специфический комплекс неполноценности и болезненно осознавал свой недостаток — он считал себя медленным: был робок и будто бы медленно мыслил. В то время (да и сейчас) в США людей делили на быстрых и медленных. Если перевести на язык, принятый в России, это были синонимы умных и глупых. Поэтому Трумэн старался компенсировать свою ахиллесову пяту тем, что делал все сверхтщательно, а все внешние атрибуты: одежду, прическу, кожу — содержал в идеальном порядке. Он также не терпел беспорядка на рабочем столе и никогда не оставлял за собой даже крупинку мусора.

На столе у него все было разложено абсолютно симметрично. Стремление к абсолютной тщательности и совершенству у Трумэна доходило до того, что он, даже став президентом, отглаживал свои брюки сам, не доверяя ни жене, ни техничкам. Гарри часами стоял перед зеркалом, завязывая галстуки и выправляя прическу. Вместо галстука Трумэн предпочитал бабочку. Очень часто он носил цветастую бабочку. Из нагрудного кармана пиджака всегда выступал платок того же цвета, что и бабочка. Он любил, чтобы его волосы были уложены идеально, волосок к волоску. Из всех времен года Трумэн предпочитал лето и любил в это время ходить в ярких белых, тщательно отглаженных, без единого пятнышка брюках, белых лаковых полуботинках, белой футболке с надписью «Америка превыше всего» и в белой фуражке с далеко выступающим вперед козырьком. Трумэн с абсолютной точностью исполнял все инструкции и не терпел воровства. Особенно он не любил коррупционеров. В свое время Трумэн раскрыл нелегальные махинации менеджеров железной дороги. В трудных, неудобных ситуациях Трумэн не подставлял партнеров и подчиненных, самостоятельно принимал решения, даже если они не были популярны, возлагал на себя ответственность. Перекладывать свою собственную ответственность на другого он считал неправильным. Трумэн отменил расовое распределение в армии, считая это неправильным. Он все время мучился вопросом — правильно ли он сделал, не остановив атомную бомбардировку Японии. Иногда это доходило до неврастении.

Нацизм и социализм Трумэн считал нарушением инструкции к нормальной жизни и искренне их ненавидел, но до 1935 года он обожал Муссолини, считая, что тот действует по инструкции. Когда Гитлер напал на СССР, Трумэн заявил: «Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и пусть они убивают как можно больше, хотя мне не хочется ни при каких обстоятельствах видеть Гитлера в победителях». Кроме всего прочего, Трумэн очень боялся заговоров.

В свое время еще в школе молодой Гарри с первого взгляда влюбился в голубоглазую золотоволосую Элизабет Уоллес по прозвищу Бесс. Отец Бесс страдал депрессией, имел большие долги и скоро застрелился. Трумэн и Бесс поженились в 1919 году, когда Трумэну было 35 лет, а ей — 34 года. Они с женой даже детей делали по научной инструкции и только через пять лет после свадьбы преуспели в этом вопросе. В 1924 году родился их единственный ребенок — дочь Мэри Маргарет. Гарри и его жена были в чем-то похожи друг на друга. У обоих были свои комплексы, с которыми они постоянно боролись. Бесс совершенно не переносила публичности. Ей были неинтересны все эти формальности и помпезность, неизменно окружавшие президентскую чету. На своей единственной пресс-конференции, которая состояла из заранее заготовленных вопросов и односложных ответов на них, на многие вопросы первая леди отвечала: «Без комментариев». За это ее прозвали «Бесс без комментариев».

На фоне успехов Сталина в расширении сферы своего влияния в мире в Соединенных Штатах нарастал антисоветизм, и это угрожало переизбранию Трумэна. Поэтому Трумэн решил переплюнуть республиканских «ястребов» и к 1948 году, году переизбрания, отнять голоса колеблющихся избирателей у республиканцев. Для этого он организовал в Фултоне речь отставного Черчилля. 5 марта 1946 года подданный Его Величества сэр Уинстон Леонард Спенсер-Черчилль прочел лекцию «О международных отношениях» в такой «глухомани», что дальше некуда. Он выступил в Вестминстерском колледже, расположенном рядом с заштатным американским городком Фултон в штате Миссури. Это была родина президента Гарри Трумэна. Выступление Черчилля было пиар-акцией, которую Трумэн разработал лично, чтобы окончательно утвердить свою власть. Американский «Тайм» написал в те дни (1946 год) о Черчилле: «Трумэн заполз обратно в свою раковину и даже заявил, что не знал заранее, о чем будет говорить Черчилль». Госсекретарь Джеймс Бёрнс был сторонником жесткой линии, настаивая на разговоре с СССР с позиции силы. У Трумэна в его первый срок не было вице-президента, так что Бёрнс был первым преемником президента в случае, если бы с последним что-то случилось. На этой почве у Трумэна развилась настоящая паранойя. Однако заменить госсекретаря-«ястреба» было пока некем. Трумэну нужен был харизматический, уважаемый и с лаврами победителя союзник. Ведь самого Трумэна считали малопричастным к победе союзников во Второй мировой войне. Он выбрал Черчилля. В октябре 1945 года экс-премьер Великобритании получил письмо от руководителя Вестминстерского колледжа Фрэнсиса Маклюэра с приглашением прочесть лекцию о международных отношениях для преподавателей и студентов. В конце письма стоял неожиданный постскриптум: «Это прекрасная школа в моем родном штате. Надеюсь, Вы сможете приехать. Я представлю Вас лично. С наилучшими пожеланиями, Гарри Трумэн».

Однако Сталин практически сразу был проинформирован о речи бывшего союзника по антигитлеровской коалиции и о плане Трумэна. Шифровки агентов и их перевод легли на стол Сталину и Молотову уже на следующий день. Потом Трумэну доложили, что, когда дядюшка Джо Сталин узнал о речи Черчилля, он в тот же день дал ответ. «По сути дела, г. Черчилль и его друзья в Англии и США предъявляют нациям, не говорящим на английском языке, нечто вроде ультиматума: признайте наше господство добровольно, и тогда все будет в порядке, — в противном случае неизбежна война», — сказал Сталин, когда ему немедленно доложили о речи Черчилля. «Нужно обложить Сталина конфликтами со всех сторон: Греция, Корея, — подумал тогда еще действующий президент США Трумэн. — Дядюшка Джо до сих пор коптит воздух, хотя ему давно уже в аду прогулы ставят».

Уже в июле 1947 года 33-й президент США Гарри Трумэн подписал закон о национальной безопасности. 18 сентября того же года он вступил в силу — эта дата считается днем возникновения Центрального разведывательного управления США (ЦРУ). Предшественником ЦРУ было Управление стратегических служб (УСС) — эта структура выполняла схожие с будущим ЦРУ функции, однако работала с гораздо меньшим размахом. В 1948 году состоялись выборы, и все прогнозы показывали, что президент проиграет претенденту от Республиканской партии. Поэтому Трумэн еще более резко усилил антисоветскую направленность внешнеполитической программы. 2 февраля 1948 года Трумэн встретился с новым директором только что образованного ЦРУ и одобрил процесс выдвижения Казановы в лидеры СССР. После этой встречи ЦРУ начало операцию по вербовке агента из числа потенциальных лидеров СССР и его ускоренному подъему по карьерной лестнице. 18 августа 1948 года Совет национальной безопасности США принял директиву 20/1 «Цели США в войне против России». Там говорилось следующее: «Наша конечная цель в отношении Советского Союза — война и свержение силой советской власти… Наше дело — работать и добиться того, чтобы там свершились внутренние события… Как правительство мы не несем ответственности и за внутренние условия в России… Нашей целью во время мира является свержение советского правительства». Поэтому Трумэн не колеблясь предоставил Греции помощь в борьбе с коммунистическими партизанами. В сентябре 1948 года был принят план «Флитвуд». Предполагалось сбросить на 70 городов СССР 133 атомные бомбы (восемь — на Москву, семь — на Ленинград), а в случае затягивания войны использовать до 200 бомб, которые привели бы к разрушению 40 % промышленности СССР и гибели 7 миллионов человек. Такое поведение и воинственная риторика Трумэна дали результат и помогли ему выиграть выборы 1948 года. Трумэн победил, преодолев раскол, произошедший в Демократической партии. Кандидат от Республиканской партии Томас Дью проиграл, несмотря на свою резко антисоветскую позицию. После перевыборов Трумэна консервативная часть Демократической партии требовала продолжения жесткой антикоммунистической линии. И Трумэн делал все, что требовалось, в этом направлении.

В 1949 году отмечалось 70-летие Сталина — широко и по всему миру. Единственным из руководителей крупных государств, кто не поздравил Сталина с юбилеем, был президент США Трумэн. Гарри вспомнил, как госсекретарь уговаривал его послать поздравительную телеграмму, но он настолько возненавидел Сталина за то, что тот сумел перетянуть гигантский Китай на свою сторону и стал хозяином половины мира, что гневно отверг подобное предложение госсекретаря и не послал телеграмму.

В декабре 1949 года Госдепартамент и Пентагон представили президенту Трумэну секретный доклад. Его одобрил и Национальный совет безопасности. В нем предусматривалась активизация военной политики США, замена тактики сдерживания «советской экспансии» на наступательную военную конфронтацию с Советским Союзом. В январе 1950 года Трумэн отдал приказ подготовить секретный доклад о военном потенциале США и обстановке в мире. В докладе говорилось: «Совершенно ясно, что Кремль стремится поставить под свое господство свободный мир… Он хочет навязать всему миру свою абсолютную власть».

А между тем дядюшка Джо становился все наглее. В 1946 году коммунисты взяли власть в Болгарии. Однако в 1947 году в Греции коммунистическое сопротивление потерпело поражение. Затем с января 1947 по февраль 1948 года коммунистические режимы были установлены в Венгрии, Польше, Румынии, Чехословакии. Кроме того, в сфере влияния СССР находились КНДР, Северный Вьетнам. 1 октября 1949 года народ победил в Китае. Открытое противостояние союзников началось уже в 1948 году. Берлинский кризис начался из-за введения в Западной Германии единой марки и распространения ее на Западный Берлин. Было перекрыто ж/д и автомобильное сообщение Берлина с Западной Германией. СССР не желал расчленения Германии из-за того, что хотел получить все полагающиеся ему репарации. Сталин понимал, что если Германию разъединить и отдать Восточную коммунистам, то возникнет социалистическая Германия, и негоже брать репарации с братьев по классу. Так, кстати, и случилось.

28 февраля 1950 года постановление Совета Министров СССР перевело рубль на постоянную золотую основу, отменив привязку к доллару. СССР, по словам Сталина, надежно защитил себя от спекулятивной валюты США. Комментируя данный шаг, Сталин в очередной раз в качестве примера недальновидной финансовой политики привел Югославию, где Иосип Броз Тито привязал валюту страны к бивалютной корзине доллара и фунта стерлингов. По мнению главы СССР, подобные действия должны сначала спровоцировать в Югославии коллапс, а затем ее политическое расчленение странами западного мира. Как показала дальнейшая история, данные слова Сталина оказались пророческими.

В октябре 1950 года, после отстранения Хилленкёттера, который профукал операцию в Корее, директором ЦРУ стал Уолтер Смит, который в 1946–1948 годах был послом США в Москве. В сентябре 1950 была поставлена прямая задача физического устранения дядюшки Джо. Как-то Трумэн спросил Дж. Даллеса:

— Можно ли избавиться от Сталина? Ах, если бы Провидение, — и он возвел руки кверху, — помогло нам.

— Оно в курсе. Дело движется к тому, сэр.

— Можно ли ускорить желание Провидения? Я знаю, что ЦРУ уже работает над этим вопросом, но я не хочу знать всего, хочу крепче спать.

— Мы будем стараться, сэр.

После анализа всех подходов к вождю мирового пролетариата было принято решение, опираясь на помощь Казановы, внедрить в обслугу Ближней дачи своего агента. Причина была в том, что Сталин вышел из долларовой зоны, вывел из нее почти полмира и постоянно расширяет число своих сателлитов. Совет по психологической стратегии США создал группу «Сталин» по «отходу или отстранению Сталина от власти». Сталин догадывался о существовании «крота» — этим и был вызван поиск «английского шпиона» среди сталинских соратников все последние пять месяцев жизни вождя.

Возглавленная Маккарти «охота на ведьм» вместе с международной напряженностью из-за ведущейся Корейской войны создала горячую атмосферу предвыборной кампании. В 1952 году Трумэну было уже 68 лет. Понимая, что он влез в авантюру и совершил непоправимую ошибку, втянув Америку в Корейскую войну, и что выхода нет, он решил не выдвигаться на следующий срок, поэтому Демократическая партия выдвинула губернатора Иллинойса Э. Стивенсона, имевшего репутацию интеллектуала и выдающегося оратора. В дни возвышения Маккарти в Конгрессе и в правительстве США предпочитали с ним не спорить. Даже будущий президент США Д. Эйзенхауэр, выступая в 1952 году, говорил о своей общности интересов с Маккарти.

«Дядюшка Джо уже слишком нам навредил. Сталин впервые сделал больно Америке. США никогда не прощают, когда им делают больно. США не любят, когда им залезают в карман. Он вывел доллар из половины мира. Такое Америка никому не прощала. Сталина следует убрать за то, что он залез в карман, исключив доллар из оборота на половине земного шара. Даже Китай боялся это делать, но Сталин настоял», — думал Трумэн.


1 марта, 10 часов 29 минут (местное время). Канзас-Сити

Гарри снова погрузился в воспоминания. В конце декабря 1952 года была тщательнейшим образом собрана вся информация, касающаяся Сталина. Подготовивший доклад об операции офицер сообщил, что, хотя вся страна думала, что Сталин живет в той трехкомнатной квартире в здании бывшего Сената в Кремле, однако Сталин постоянно жил на Ближней даче («объекте 001»), которая была расположена близ деревни Давыдково. Дорога (9 км) от Кремля до Ближней дачи занимала около 12 минут. Но каждый раз это была специально разработанная операция. Сталин сообщал охране заранее, вернее, за несколько минут, что он едет на дачу. По Арбату невозможно было ехать быстрее сорока 40 в час, а на отдельных участках переулков — и вовсе не более 10. То есть таран автомобилем, начиненным взрывчаткой, должен быть исключен.

У Сталина имелось три кольца охраны. Первое, так называемая девятка, — выездная группа, которая везде и всюду его сопровождала. У каждого были три обоймы кольта, три обоймы вальтера и финский нож, которым с 15–20 метров офицеры легко поражали цель. Сопровождал его не один охранник, а 20 вооруженных до зубов бойцов. В дороге все контролировалось, и маршруты постоянно менялись. Использовалось несколько машин с затененными стеклами. За несколько минут до выезда Сталин сообщал в охрану, что он едет на дачу. Охранники тут же звонили на дачу и сообщали дежурному, чтобы готовили обед или ужин, в зависимости от времени. Поэтому нападение на машину Сталина во время его переездов из Кремля на Ближнюю дачу тоже не годилось, так как маршруты часто менялись и ехали сразу несколько машин, и, в которой из них находился Сталин, определить было очень сложно. Точно так же, когда пропускали литерные поезда, везшие Сталина, в пределах видимости от железной дороги стояли красноармейцы с примкнутым штыком и все стрелки зашивались. И шло сразу несколько таких поездов — абсолютно одинаковых. И в каком ехал Сталин, и ехал ли он вообще, никто никогда не знал. Из-за этого часто останавливалось движение. Следовательно, организовать покушение при поездках Сталина на поезде было крайне маловероятно.

Нападение на дачу также ничего бы не дало. Дело в том, что дача в Кунцево очень тщательно охранялась. Это несколько гектаров территории, огороженной глухим двойным трехметровым забором. Между этими заборами была колючая проволока. По внутреннему кольцу между двумя заборами дежурили патрульные с собаками. На территории была построена казарма для роты охраны. Была и обслуга, были офицеры для особых поручений, были коменданты и т. д. Любое передвижение вождя так или иначе фиксировалось и наблюдалось. Сталинскую дачу окружал большой парк в два десятка гектаров. Сталина охраняли 128 офицеров на даче и в Кремле. До мая 1952 года комендантом Ближней был Н. Власик. Он фактически возглавлял личную охрану генсека. Охрана дачи была не менее надежной, чем охрана кремлевского кабинета. Порядок охраны и посещений Ближней дачи Сталина был довольно строгим. Сейчас замкоменданта по хозчасти служит некто Лозгачев. Комендант — Орлов.

По периметру весь участок окружал высокий щелевой двойной забор с массивными воротами. Легкость проникновения через обычный щелевой забор была только кажущейся, того, кто попытался бы это сделать, ждали очень неприятные сюрпризы. Внутри забора — охрана: невидимая и неслышная. Между двумя высокими глухими деревянными заборами вокруг всей территории дежурили патрули с собаками. Там были специальные мостки, а у сотрудников — обувь на резиновой подошве. Недавно появилась новинка — луч, который «светил» параллельно забору. Заяц пробежит — и тут же сигнал тревоги! В систему охраны дачи входила скрытая кустами колючая проволока под электрическим током.

В хозяйственной части дома располагались также охрана, повара, подавальщицы и даже постоянно живший при даче доктор. Здесь же размещался комендант, в комнате которого фиксировались сигналы со специальных устройств, вмонтированных в дверные коробки каждого помещения, — так отслеживались перемещения Сталина по дому. При этом Сталин не любил, когда охранники находились близко от него. Возле ворот для въезда на территорию дачи была «дежурная» — помещение для старших офицеров охраны. Проверка приезжавших была очень тщательной. С Можайского шоссе недалеко от Поклонной горы был поворот к даче Сталина. Дорога здесь была перекрыта шлагбаумом, который дежурные офицеры охраны открывали только для правительственных машин. Вторая проверка производилась у ворот, третья — при входе на дачу. Здесь дежурил работник охраны в военной форме полковника государственной безопасности.

При въезде на дачу багажник обычно не открывали, оружие сдавать не требовали, патроны не забирали, никаких железных дверей, кроме военного бомбоубежища, на даче не имелось. Документы тщательно проверяли и затем сообщали Сталину, кто приехал. Посетителей регистрировали (и даже сейчас регистрируют) в журнале регистрации посетителей Ближней дачи. Попав на территорию дачи, автомашина совершала крутую петлю вокруг деревьев, скрывавших фасад здания.

Все комнаты дачи были связаны внутренней телефонной системой-домофоном. Аппараты домофона имелись во всех комнатах Сталина, даже в ванной и туалете. По домофону Сталин заказывал себе чай или еду, просил принести почту и т. д. Кроме домофона все комнаты Сталина были оборудованы системами правительственной телефонной связи и телефонами обычной московской коммутаторной сети. В СССР более 100 человек (члены Бюро Президиума ЦК КПСС, министр МГБ, начальник Генерального штаба, командующие военными округами, секретари некоторых обкомов, заведующие основными отделами ЦК КПСС и секретари ЦК) имели прямой выход на Сталина и могли звонить ему лично при необходимости.

В комнатах Сталина в дополнение к телефонам была особая система сигнализации, позволявшая охране следить за тем, в какой из нескольких комнат он находился в тот или иной момент. Особые датчики сигнализировали на контрольное табло, если Сталин открывал или закрывал дверь той или иной комнаты. Поэтому охрана и прикрепленные должны были знать, в какой именно комнате Сталин находился в данный момент.

В каждой комнате имелись датчики, показывающие, где находится Сталин. В мягкую мебель были вделаны особые датчики, сигнализировавшие охране, куда переместился Сталин. Все, даже диваны или стулья, кресла были оборудованы специальными датчиками. Если он садился куда-то, то на пульте у охраны высвечивалось, что он находится там-то.

Собственно охрана дачи, составлявшая особое подразделение МГБ, осуществляла охрану территории, подходы и подъезды к даче. В охране было более 100 офицеров МГБ во главе с комендантом дачи. К территории дачи примыкало двухэтажное здание, жилое помещение или казарма для рядовых охранников, рассчитанное примерно на 100 солдат и офицеров. Персонал для «бытового обслуживания» Сталина, прислуга, уборщицы и другие также оформлялись как сотрудники МГБ. Помещение, в котором находилась охрана, располагалось в особом служебном доме, соединенном с дачей Сталина коридором длиной около 25 метров. Двери, ведущие в жилую часть дачи, никогда не запирались. У Сталина с прикрепленными дежурными и с другими служащими дачи были простые и неофициальные отношения.

Скрытое слежение обеспечивалось особой системой сигнализации. Вделанные в мягкую мебель миниатюрные датчики (пружинки от них после посмертного шмона в хозяйстве вождя еще долго сиротливо торчали из обивки) передавали на специальный пульт сигналы, позволявшие точно отслеживать все передвижения объекта. Все окна в комнатах Сталина держались наглухо зашторенными. Сталин всегда жил на первом этаже, причем практически в одной комнате, при его жизни называвшейся малой столовой. Сталин вызывал подавальщиц звонком.

Анализ возможностей для отравления через пищу обнаружил, что и здесь довольно мало возможностей. Сталин был неприхотливым в еде человеком, питался очень просто. Грузинских блюд себе почти не заказывал. Предпочитал сибирские пельмени. Любил простые щи, но особенно обожал Сталин печеную картошку в мундире! В духовке печенную. На его столе была всегда свежая рыба. Из грузинских яств особое предпочтение Сталин отдавал домашней ветчине. Для ее приготовления в Рождество зарезают свинью, делят ее на большие куски, вымачивают их в сильно соленой воде шесть дней. Потом куски подвешивают к потолку специального сарая на стальных крюках и разводят под ними огромный костер. В его дыму свинина коптится полтора месяца и превращается в редкую по вкусовым качествам ветчину.

Сталина сильно раздражали кухонные запахи, поэтому хозяйственная часть дома была отделена от основной длинным извилистым коридором, устроенным под уклоном. Последний заканчивался дверью, отделявшей хозяйственную часть дома от основной, — входить туда без вызова и разрешения Хозяина обслуге не разрешалось. Сталин предпочитал напитки своей Грузии. Он страдал от повышенной кислотности и потому питал симпатию к полусладким грузинским винам, таким как красные вина: «Оджалеши», «Киндзмараули», «Хванчкара», белые вина: «Телиани», «Цинандали», «Кахети», «Цоликаури», «Цигистави». В последние годы жизни дядюшка Джо пил очень слабое, крепостью не более четырех градусов, молодое вино «Маджари», которое называл соком. Ему не нравилось сухое шампанское, a сладкое и полусладкое он пил с удовольствием. Случалось, Сталин себе позволял лишь две маленькие коньячные рюмочки. Пил он коньяк грузинский. Коньяки — «ОС», «КС» и «Енисели», а водкой просто не интересовался.

Обычно ужин у Сталина проходил следующим образом. Приезжающие собирались в столовой. Никаких официанток никогда не было, обслуживали себя сами. Для этого вдоль стен стояли столы с различными блюдами. Каждый подходил, брал то, что ему хотелось, и уже с полной тарелкой садился за стол. Из спиртного всегда были водка, французские и армянские коньяки, американский виски и грузинское вино. Наливал себе каждый тоже сам. Когда у Сталина были посетители, никто никуда бесконтрольно не отлучался. Сложившийся порядок теоретически давал возможность кому-то из приглашенных на ужин незаметно принести яд и добавить его в пищу или питье Сталину. В реальности это было очень рискованно.

Проверкой продуктов питания и напитков, поступавших на стол вождя, занималась специальная лаборатория, существовавшая в системе личной охраны Сталина. Пища проверялась тщательнейшим образом. 501-я спецбаза обеспечивала питанием руководителей партии и правительства и высоких зарубежных гостей, которые приезжали и проживали в госособняках и в кремлевской резиденции. При 501-й базе была спецлаборатория. Все продукты проверялись, и по результатам проверки она ставила свое клеймо (ярлык) на продукты питания и напитки.

Все продукты на кухню, а также фрукты, хлеб и вино доставлялись на Ближнюю дачу генералиссимуса в особых пакетах с приложением актов, подписанных токсикологами и скрепленных гербовыми печатями. А чтобы злоумышленники не отравили воздух в жилых помещениях, там периодически брали пробы состава атмосферы, пока не изобрели специальную аппаратуру, которая при малейшей опасности подавала на пульт сигналы тревоги. Как мы видим, охрана Сталина достаточно профессиональна — никакие яды попасть на стол вождя не могли. Во-первых, охрана предана Сталину. Во-вторых, это был бы международный резонанс.

Самым верным представлялось внедрение агента в охрану и затем отравление вождя. Следовало внедрить своего преданного нам человека из числа детей, пострадавших от репрессий, в охрану дядюшки Джо. Трумэн знал, что перед Второй мировой войной за Сталиным охотились иностранные разведки всего мира: агенты нацистской Германии и бывшие белогвардейцы, диверсанты из Японии и белобандиты — все хотели видеть его мертвым. Однако просто так убить Сталина было очень сложно и глупо. Его охрана хорошо организованна. Явное убийство Сталина может спровоцировать гнев народов всего мира, поскольку к тому времени Сталин приобрел огромный международный авторитет. Само по себе убийство могло бы вызвать взрыв негодования во всем мире. Могла быть война. Кроме того, к власти мог прийти другой хороший руководитель. Представьте себе, что начнется, если какой-нибудь киллер в открытую убьет Сталина. Начнется расследование, и закипят политические интриги. Станут выяснять, кто же извлек наибольшую выгоду из этого преступления, и могут додуматься ненароком и до правильной версии. Дойдут до Казановы, а потом и до нас. Более того, если даже и не распутают само преступление, то дискредитируют нашего «крота» политически на вечные времена. Однако после 1950 года, когда Сталин вышел активно из долларовой зоны и увел оттуда страны-сателлиты, устранение его встало на повестке дня. ЦРУ попыталось это сделать 26 августа 1950 года, но Сталин выжил.

Предположим, что кто-то получил задание убить Сталина. Это достаточно легко сделать на юге, в Сочи. Но неминуем международный скандал. Убийство Сталина должно было быть организовано таким образом, чтобы оно выглядело как смерть от естественной причины. Если обычные яды, то сразу возникают вопросы, связанные с физическим воздействием. Значит, должно быть необычное отравление, необычный яд. Необходимо предъявить народу больного Сталина. Самое важное — Сталин не должен умереть сразу. Состояние болезни следует некоторое время поддерживать, но не давать ему умереть сразу. Больной Сталин должен быть показан миру, но не очень долго. Нужно не только устранить Сталина, но и опорочить его имя, замазать его светлую память антисемитизмом. Необходимо было провести устранение Сталина, замаскировав его под естественное заболевание. Планировалось имитировать инсульт, а затем подбросить идею, что Сталин страдал гипертонией, чтобы все было натурально. Необходимо сделать так, чтобы народ видел тяжелое заболевание Сталина, чтобы никто не подумал, что его убили. Нужно показать народу умирающего, тяжело больного Сталина, иначе они бы никогда не поверили, что он умер сам.

Отдельной сверхзадачей является требование того, чтобы имя Сталина было потом дискредитировано самими советскими лидерами. Поэтому надо поставить на место лидера прогрессивного человечества пустое место, чтобы им было удобно манипулировать. Следовательно, устранение Сталина должно было сопровождаться подготовкой «крота», который сразу после убийства занял бы его место. Мы такого «крота» подготовили. Он ждет своего часа. Важно также не допустить к власти по-настоящему эффективного руководителя.

Мы сообщили Казанове, что, пока дядюшка Джо будет жить, он должен войти в роль, и все привыкнут его слушаться. Джо должен умереть, пока Казанова — первый зам. Потом Джо умрет, и уже Казанова будет иметь все рычаги в своих руках, станет привычным преемником. Если Джо умрет сразу, то не факт, что Казанову изберут. Сталин уже отодвинул Казанову с Корейской войны и из главы комитета при Совмине. Следует обязательно объявить о болезни Джо, а то трудящиеся не поверят. Всем будет командовать некто Иванов-Незнамов.

Появился новый препарат, блокирующий свертывание крови. Мы его проверяли на пленных корейцах. Дикумарол (дикумарин) еще практически неизвестен в СССР. Препарат дает иногда странные реакции. Могут появиться кровоподтеки на коже (хотя могут и не появиться). Кровоизлияния под кожей иногда есть, иногда нет. Дикумарол может иметь не тот эффект, но для маскировки ненужных проявлений отравления должны быть готовы врачи, патанатомы и бальзаматоры. Петехии (точечные кровоизлияния на коже) на коже можно скрыть врачебными манипуляциями.

Если сначала дать дикумарол, а потом нанести удар под затылок, то будет кровоизлияние в мозг и симптомокомплекс инсульта. Мы проверяли на корейских пленных: если ввести дикумарол, а затем особым ударом низом ладони ударить под затылок, то у них возникает гематома в среднем мозге и различные неврологические симптомы, сходные с параплегией (обширным параличом). Чтобы неврологические симптомы не исчезали, требуется постоянно создавать болевые ощущения. Мы это тоже проверяли на корейцах. Дикумарол дает много неожиданных эффектов, — повторил еще раз Балч, — все может пойти не так. Иногда дикумарол дает неожиданные эффекты. Могут быть кровоподтеки на коже и кровотечение во внутренних органах. Он по-разному действует на разных людей, и болезнь у такого здорового человека, как Сталин, может отступить. Поэтому лечить Сталина должны наши люди, которые обязаны будут поддерживать состояние болезни, не давая дядюшке ни выздороветь, ни умереть, пока не будет осуществлена передача власти Казанове. Мы должны подстраховаться так, чтобы лечащие врачи ничего не заметили, а человек, который будет вскрывать тело, должен быть из наших.

Да, — повторил он, — дикумарол дает нежелательные эффекты, и хотя это вещество в СССР неизвестно, но лучше подстраховаться. Сам по себе эффект дикумарола очень нестабилен. Требуется наблюдение за пациентом и поддержание болезни, чтобы не умер и не выздоровел до нужного момента. Кровотечение в желудке, кровоподтеки на коже будут замазаны терапевтическими мероприятиями. Чтобы скрыть кровоподтеки на коже, связанные с действием дикумарола, необходимо вводить глюкозу подкожно, чтобы потом списать кровоподтеки на эту процедуру. Нужны бутылки с газированной водой в заводской упаковке, где следует растворить дикумарол.

Мы проверяли действие дикумарола не только на пленных северокорейцах, но и на гватемальских заключенных, как в свое время мы проверяли действие пенициллина. Помните, как в рамках исследования пенициллина в период между 1946 и 1948 годами были умышленно заражены венерическими болезнями 1,3 тысячи гватемальских заключенных, пациентов психиатрических клиник и проституток? При этом только 700 человек получили лечение, и к 1953 году 83 участника эксперимента умерли. Оказалось, что после повторной дачи дикумарина свертываемость снова понизилась, и это может привести к коллапсу и желудочному кровотечению.

Важно найти врача, который бы поддерживал давление, чтобы была клиническая картина инсульта. Необходимо обеспечить повышение артериального давления, чтобы все выглядело как геморрагический инсульт. Мы посоветовали Казанове подобрать докторов и академиков, великих и знаменитых, но мало понимающих в лечении неврологических заболеваний. Такие люди обычно мало что понимают в лечении больных, но у них много апломба, и нам будет легче отчитаться в том, что пригласили лучших врачей. Казанова намекнул академикам, чтобы они держали язык за зубами. Главного бальзаматора СССР мы засунули в тюрьму. Поэтому никто тело вскрывать как следует не будет, особенно если заменить команду бальзаматоров. Быстрое вскрытие и бальзамирование позволят предупредить обнаружение яда. Настой наперстянки усилит экстрасистолию (необычные сокращения сердца) и приведет к остановке сердца в систоле.

Последняя страница доклада Балча содержала другие варианты устранения. Балч предлагал три варианта, рассуждая о достоинствах и недостатках каждого из них. Первый предусматривал использование агентов абвера для убийства Сталина по дороге на Ближнюю дачу или обратно с помощью бомбы или выстрела из засады или устроить автомобильную аварию со смертельным исходом. Достоинство этого плана Балч видел в том, что нам легко было бы откреститься от причастности к нему, а недостаток в том, что такую операцию невозможно проконтролировать. Согласно его второму предложению, «спящие» агенты абвера должны были осуществить подобный замысел во время отдыха Сталина на юге. Возможно было бы использование специального стробоскопического (импульсного) ружья, яркая вспышка которого ослепит и дезориентирует водителя машины Сталина, когда его кортеж будет находиться в туннеле. Преимущества катастрофы именно в туннеле, писал Балч, заключались бы в малом количестве случайных свидетелей происшествия. Кроме того, повышалась вероятность гибели участников аварии.

В ЦРУ работали большие специалисты по использованию газов и других отравляющих веществ. Там действовал отдел, который разрабатывал специальное оружие для покушений на иностранных политиков, которых считали враждебными Соединенным Штатам. Агентов спецслужб снабжали фантастическими приспособлениями, которые стреляли отравляющими веществами. Занимался этим Сидни Готлиб, один из главных специалистов ЦРУ по отравляющим веществам. Одним из самых удивительных проектов комитета был пистолет, который бесшумно стрелял отравленными дротиками на расстояние до 75 метров. Из-за крохотных размеров — 6 миллиметров в длину и толщиной с человеческий волос — дротики было почти невозможно заметить, а яд не оставлял следов в организме. Казалось, что человек погиб по естественным причинам. «Однако, сэр, — сказал Балч, увидев, что Джон Фостер Даллес задержался взглядом на этой информации, — мы решили не использовать все эти модерновые штучки».

Когда Джон Фостер Даллес дослушал и дочитал до конца, он сразу стал критиковать второй план, поскольку в СССР было очень мало туннелей и все они тщательно проверялись при передвижении Сталина. Было решено начать подготовку операции.


1 марта, 11 часов 28 минут (местное время). Канзас-Сити

Трумэн в воспоминаниях перенесся в 1949 год. Тогда по лестнице, ведущей в Голубую комнату Белого дома, поднимался директор ЦРУ Роскоу Хилленкёттер. Это случилось после того, как после своей инаугурации в конце января 1949 года Трумэн первым делом вызвал директора ЦРУ. Хилленкёттер был третьим директором Центральной разведки и первым руководителем Центрального разведывательного управления, созданного в соответствии с Законом о национальной безопасности 1947 года. Это был высокий человек с узким продолговатым, скорее даже длинным лицом. Черты его лица отличались массивностью. Узкие, небольшие прорези для глаз, обрамленные сверху не очень густыми дугообразными бровями, смотрели на собеседника вызывающе твердо. У него был слегка приплюснутый широкий нос, широкий рот с узкими губами, почти незаметные скулы. Человек был одет в классический костюм, который на самом деле представлял собой форму контр-адмирала без погон. На мундире были прикреплены планки с лентами наград. Черный строгий галстук довершал картину. На голове директор постоянно носил форменную фуражку контр-адмирала с белым верхом и кокардой. Когда он снял фуражку перед дверью в кабинет, то на голове показалась начинающаяся лысина.

Хилленкёттер вошел в Голубой кабинет президента в Белом доме и увидел длинный Т-образный стол. За столом сидел безупречно одетый человек. Это был президент Трумэн. Человек встал, и оказалось, что он довольно высокого роста и имел очень интеллигентное лицо. Волосы были выкрашены, хотя по их участкам рядом с корнями волос можно было определить, что он совсем седой. По всему чувствовалось, что его волосы давно не столь густые, как в молодости. Президент Трумэн предпочитал их красить. Он зачесывал волосы направо, оставляя пробор слева. У него были тонкие плотно сжатые губы; очень прямой нос с острым свешивающимся вниз кончиком. Модные очки с очень тонкой оправой, идеально сшитый подогнанный и отглаженный классический двубортный костюм довершали картину. Президент Трумэн был большим франтом. Обычно он носил классические, отлично по фигуре сшитые серые двубортные костюмы, идеально отглаженные брюки, коричневые новомодные туфли и надевал бабочку в клетку. Именно так и был в этот день одет президент. Обращало на себя внимание то, что рукава рубашки не выглядывали из рукавов пиджака. Трумэн встал, поздоровался, предложил посетителю сесть, а потом долго говорил о росте влияния СССР в мире, о намерении Сталина вытеснить доллар из сферы международных финансов. Сталин сумел в 1948 году повернуть на социализм ЧССР, Румынию, Польшу, Болгарию. На столе Трумэна стояла табличка с надписью «Фишка дальше не идет». «Быть президентом — значит быть очень одиноким», — сказал Трумэн директору ЦРУ.

Обычно Трумэн стоял выпрямившись, как натянутая струна, как будто только что проглотил кол. При этом носки его башмаков были разведены. Собеседники начали разговор с вежливых вопросов о семье и тому подобной шелухи. После взаимных приветствий и приветов супругам они перешли к деловой части беседы. Трумэн ставил перед ЦРУ задачи на свой новый срок, уверенно жестикулируя правой рукой. «Необходимо остановить СССР, для этого следует спровоцировать СССР и объявить его врагом человечества, — вещал Трумэн. Вдруг он осекся и понял, что ничего не добьется своей экзальтированностью. — У вас есть мысли, как это сделать? Что вы можете предложить?» — уже гораздо спокойнее спросил Трумэн. Несмотря на оживленную жестикуляцию президента, директор ЦРУ ни на каплю не изменил свою манеру говорить и продолжал размеренно докладывать.

Тут его прервал Трумэн: «Следует активнее перевербовывать “спящих” агентов абвера. Сделать их нашими агентами, — Трумэн хотел показать профессионалу из ЦРУ, что и он не лыком шит, что он разбирается в теории разведки. — Многие советские вожди наворовали, нахапали бесконтрольно барахла в Германии. Жадность их погубит. Ненасытный аппетит, роскошь их убьет. Эту ситуацию следует использовать в наших целях — стравить друг с другом, и пусть погрязнут в коррупции. На этом их можно будет поймать и завербовать. Пусть конфискуют имущество у нацистов и тех, кто воевал, или членов партии. Мы воспользуемся жадностью, психологией того, кто вылез из грязи да в князи (Трумэн дословно сказал следующее: Went from rags to riches, from orphan to country president). Нужно дать им возможность хапать, хапать и хапать, а самим отслеживать и фиксировать. Среди лидеров СССР нам нужен свой агент влияния, самый алчный и непутевый. Его следует выдвинуть на самый верх, так как Сталин уже стар, да и не вечен, вдруг на него упадет кирпич. В этом случае мы, конечно, будем очень благодарны Провидению. Но дело не в благодарности, а в том, чтобы в этот момент наш “крот” оказался в нужном месте и на нужной позиции и занял место лидера СССР».

Потом они перешли к обсуждению операции в Корее. Директор ЦРУ начал обстоятельно рассказывать о плане провокации в Корее: «В 1948 году наши спецы, по вашему заданию, разработали план атомной бомбардировки СССР, но взрыв советской атомной бомбы в 1949 году поостудил нас. Мы думали, что они будут клепать бомбы одну за другой, но, видно, не все у них гладко с бомбой. Блефуют или начали новую разработку водородной бомбы.

Так или иначе, но после событий 1948–1949 годов следует уронить авторитет Сталина, сделать его поджигателем войны. Мы должны разбомбить Советскую империю, империю зла. Но для реализации такого плана необходимо было проверить, сможет ли советская противовоздушная оборона отразить налет наших бомбардировщиков, В-29 под прикрытием реактивных истребителей “Сейбров” (“Сабля”) F-16 поддерживаемых истребителями», — тут директор ЦРУ остановился и отхлебнул из стакана воды. Трумэн его внимательно слушал и не перебивал.

«Как только СССР ввяжется в войну, а он обязательно ввяжется, — повторил Хилленкёттер, — мы сможем провести через Совет Безопасности (пока СССР не посещает заседания СБ, он не сможет воспользоваться правом вето) решение, клеймящее коммунистов, а потом осудить его в ООН. Тем самым мы бы запускали в свою орбиту Японию, Южную Корею, очерняли СССР, не давали Китаю захватить Тайвань и прикрывались Северной Кореей и Сталиным как виновником этого. Мы бы сохранили Тайвань, проверили возможности преодолеть воздушную оборону СССР и создали себе вечного союзника в виде Южной Кореи. Главная цель Корейской войны — опытным путем проверялась возможность США сбросить на СССР 300 атомных бомб. Мы выставим СССР агрессором, и затем уже последует наша атомная бомбардировка СССР. Необходима бомбардировка, пока Советы имеют не более пяти атомных бомб, а мы — более 200. Корейский полуостров должен был стать трамплином для нашего последующего прыжка в Маньчжурию, Монголию и Сибирь».

Вначале же планировалось сбросить по шесть бомб на Москву и Ленинград и по одной — на другие областные центры и центры промышленности. Противоракетная оборона, и то неполноценная, была развернута только вокруг Москвы, — Берия об этом знал из разговоров с сыном Серго, под руководством которого создавалась эта система. А информация шла из Англии, где директор британской морской разведки — вице-адмирал Лонбликук сообщил своему правительству, что американцы готовят сбросить на СССР более 300 атомных бомб, причем по шесть бомб предназначались Ленинграду и Москве.

В конце 1949 года военные США доработали, а администрация Трумэна утвердила более широкий план по уничтожению Советского Союза. Этот план получил название Dropshot («Укороченный удар»). Он был представлен ограниченному кругу людей на конференции в Белом доме в 1949 году. План заключался в том, что на крупные города СССР будут сброшены атомные бомбы. На Москву планировалось сбросить около 25 атомных бомб, на Ленинград — 22, пять — на Киев и т. д. Всего же планировалось сбросить на территорию СССР около 300 атомных и более 200 тысяч обычных бомб, и это был только первый этап, а за все время проведения операции планировалось сбросить более 6 миллионов бомб. По подсчетам американских военных экспертов, потери Советского Союза составили бы более 100 миллионов мирных жителей. Тогда появился бы хороший предлог для нападения на СССР, предлог, который бы объяснил американскому народу, зачем президент это сделал. Жесткий ответ Севера должен был обеспечить Казанова. Было решено отрепетировать детали нанесения превентивного ядерного удара в Корее.

Трумэн вспомнил, что из Вашингтона все виделось так: в верхах СССР имелось три группировки. Молотов, Маленков и Берия — честные. Ленинградцы Кузнецов и Жданов. К ним примкнул Вознесенский. Хрущев, Ворошилов, Каганович — украинско-московская мафия. Микоян боялся и осторожничал. Берия был занят по горло атомной бомбой. Молотов честен до безумия. Маленков тоже. Сталин стоит над битвой.

Во время очередной встречи с директором ЦРУ Трумэн снова яростно подрубал воздух правой рукой и почти кричал: «В 1949 году с помощью дядюшки Джо коммунисты победили в Китае. В 1949 году обрел независимость Лаос; в 1950-м наступил перелом в пользу коммунистов-террористов в течении войны во Вьетнаме, где французы пытались не допустить победы марксистов. Кроме того, он залез в наш карман, а это не прощается. Необходимо срочно остановить этого безумца, и сделать это нужно, тщательно проработав детали операции.

«Вы понимаете, — нервно цедил, выдавливая из себя слова, Трумэн, — ровно половина мира стоит на стороне Сталина. Еще немного — и баланс сил окончательно сместится в сторону дядюшки Джо. Если Сталин поживет еще немного, то коммунисты опрокинут мировую демократию. Тогда советский социалистический проект станет действительно глобальным, доминирующим. Мир станет жить по лекалам русского понимания справедливости. Этого нельзя допустить. Нам надо сделать советскую интеллигенцию похожей на нашу. Мы должны их сделать такими, как мы, чтобы у них во главе угла стоял личный успех и личное материальное благополучие».

В июне 1951 года президентом США Гарри Трумэном был образован Совет по психологической стратегии (Psychological Strategy Board, PSB) и создана рабочая группа «Сталин» (кодовое обозначение — PSB D-40), которая ставила своей целью изучение возможности отхода (или отстранения) Сталина от власти. Эта инициатива называлась «Планом устранения Сталина» (Plan for Stalin’s passing from power). План готовился под руководством Аллена Даллеса Советом по международным отношениям с использованием оперативных возможностей ЦРУ и английской МИ-6.

Затем Трумэн мысленно перенесся в 1951 год. 12 марта 1951 года в Лэнгли случился такой разговор: Джон Фостер Даллес взглянул на Смита поверх очков и жестко спросил: «A как насчет секретного доклада, который подготовил военный советник президента Гарри Трумэна Пол Нитце, доклад, в котором анализировалось, стоит ли разглашать прямое участие советских летчиков в воздушных схватках?» «Я думаю, что не стоит педалировать данный вопрос», — ответил Смит. «Хорошо, я передам вашу рекомендацию господину президенту», — заключил Даллес и потом сообщил о разговоре Трумэну. В итоге правительство США пришло к выводу о том, что делать этого нельзя. Ведь большие потери американских ВВС тяжело переживались всем обществом, и возмущение от факта, что «виноваты в этом русские», могло привести к непредсказуемым последствиям. В том числе к ядерной войне. Вопрос о советских летчиках американцами не поднимался.

27 октября 1951 года в кабинете штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли сидели двое. Это был советник государственного секретаря Джон Фостер Даллес и работавший над американской версией водородной бомбы Тэйлор. Даллес невозмутимо курил трубку, а Тэйлор размахивал руками и пытался доказать директору, что следует немедленно послать разведчиков в СССР и украсть у них секрет их мощной бомбы. «Они перестали производить и покупать тяжелую воду! Хотя, судя по всему, работы по созданию водородной бомбы там ведутся!» — кричал он. «Я в курсе, — холодно ответил Даллес. Он встал, вышел из-за стола и в сталинской манере стал ходить по кабинету: — Мы уже навели подходы. Скоро вы получите эту информацию». Вечером того же дня Даллес подробно пересказал Трумэну этот разговор.


1 марта, 19 часов 44 минуты. Казань

Вернемся к Лаврентию Павловичу. Убаюканный шумом мотора, он стал засыпать, но в этот момент пилот объявил, что скоро самолет будет снижаться. Начинало смеркаться, и из окон самолета были видны розовые, а местами лиловые облака, освещенные из-за горизонта невидимым солнцем. Верхний слой облаков образовывал четкий резкий край. За ним сверху виднелось безоблачное небо. Снизу располагались кучковатые облака. А внизу, около самой земли, стоял густой туман. Перед закатом все заиграло багряными тонами. Вдруг у горизонта небо озарилось ярко-красными полосами, которые перемежались оранжевыми и которые быстро становились багряными. В последний момент весь горизонт стал вдруг лиловым, и все неожиданно погасло.

Лаврентий долго глядел на перламутровое небо с этими редкими облаками и восхищался красотой природы. Уже совсем стемнело, когда самолет коснулся колесами взлетно-посадочной полосы. Быстро подъехавший черный лимузин забрал Берию и отвез его в обкомовский дом, где он должен был отдохнуть пару часов перед ранним вылетом в Москву. В машине находились лидер коммунистов Татарстана Зиннат Ибятович Муратов, председатель Президиума Верховного Совета ТАССР Салях Низамович Низамов и председатель Совета Министров ТАССР Миргарифан Замлеевич Азизов. Именно поручением Сталина решить вопрос с добычей нефти была вызвана необходимость разговора с руководителями Татарии.

На предложение попариться в баньке Берия ответил отказом и сразу предложил перейти к делу. Весь вечер они подробно, в деталях обсуждали перспективы нефтедобычи в Татарстане. Берия принимал активное участие в разработке нефтяных месторождений в Татарии, и уже в 1950 году республика располагала самыми крупными в СССР промышленными запасами нефти, а в 1952-м было введено в промышленную эксплуатацию крупнейшее Ромашкинское месторождение. Когда все технические вопросы были решены, руководители Татарии попросили Берию убрать области из административного деления республики, иначе было трудно управлять нефтедобычей.

После отъезда лидеров Татарии Берия погрузился в чтение газет. Самой первой он стал читать газету «Правда». После переезда в Москву в 1938 году Лаврентий Павлович выработал привычку обязательно просматривать газету «Правда» сразу после ее выхода. Ему ее ежедневно предоставлял секретарь. Поздно вечером 28 февраля был подписан к печати номер «Правды» на 1 марта. В газете, как обычно, давалась информация о положении в Корее. Без сомнения, Берия же имел гораздо более подробную информацию о положении там, но, несмотря на это, все равно просматривал эту информацию в газете. Газета в общем-то щадила своих читателей и не сообщала о том ужасном, нечеловеческом геноциде, который устроили американцы в Северной Корее своими бомбардировками.

В докладной записке, подготовленной для Берии его сотрудниками, когда он начал работу над антирадаром, сообщалось о зверствах американцев. Армия США бомбила все, что двигалось или было когда-либо построено. Они бомбили крупные и малые города, поселки, деревни, плотины, видимо, считая, что электричество, вырабатываемое гидроэлектростанциями, помогает северным корейцам производить оружие. Система орошения была жизненно необходима для питания мирного населения Северной Кореи, без плотин американцы обрекали корейцев Севера на голодную смерть. Миллионы мирных людей на Севере Кореи погибли в результате американских бомбардировок. Как похоже на американцев, разбомбивших без всякой военной необходимости Дрезден, Милан, сбросивших атомные бомбы на японские города, не имевшие военного значения. «Ну что за сволочи, — Берия поймал себя на мысли, что все больше и больше ненавидит американских хамелеонов-двурушников. — Талдычат о демократии и убивают ни в чем не повинных мирных жителей».

Кроме всего прочего, в газете было напечатано постановление ЦК КПСС о женском празднике — «О Международном женском дне 8 Марта». Гораздо меньше говорилось о «шпионах», «убийцах», «скрытых врагах советского народа»… «Видимо, Хозяин решил спустить вопрос о врачах-убийцах на тормозах, — подумал Берия. — Не зря же он предложил мне возглавить объединенное министерство внутренних дел и госбезопасности», — решил Лаврентий Павлович.

Берия знал, что «Правда» и некоторые другие центральные газеты выходили дважды, вечером и утром. Вечерний выпуск поступал в киоски только в Москве, утренний на следующий день разносился подписчикам и в Москве, и по всей стране. Типографские матрицы с вечера самолетами доставлялись в крупные города и столицы республик и печатались уже в местных типографиях. Тиражи «Правды» и «Известий» доходили до 10–12 миллионов. У себя в кабинете Берия, читая «Правду», всегда особое внимание обращал на идущие в театрах спектакли. Он очень любил театр — не зря он в 1948 году после смерти выдающегося советского актера МХАТа Василия Качалова пробил через Политбюро решение назвать Малую Никитскую улицу улицей Качалова. Лаврентий наконец отложил газеты: «И все-таки до чего же скучно пишут журналисты» — и прилег вздремнуть. Времени до взлета оставалось совсем мало. Наконец самолет был готов к вылету. В 6 часов утра Берия вылетел в Москву. Нужно было успеть к вечернему внеочередному заседанию Бюро Президиума ЦК КПСС, которое Сталин неожиданно назначил на 1 марта, на воскресенье, что было нонсенсом.

При взлете было видно, что огромные снежные просторы искрились в ярком свете восходящего солнца. В Москву самолет летел на высоте около 3000 метров, чуть выше кучевых облаков. Сверху нависали перистые облака. Лучи солнца пробивались сквозь них и отражались от слоя низких облаков, создавая причудливые оттенки света, а также искры рассыпавшихся бликов, которые переливались, меняя цвет, как в детском калейдоскопе. Лежащие почти на земле кучевые облака формировали фантастические туманные горы и долины.


1 марта, 19 часов 12 минут. Москва, посольство США

Военный атташе посольства США в СССР и одновременно резидент ЦРУ в Москве Мартин Манхофф сидел в своем кабинете в посольстве США, которое находилось в доме 13 на Моховой улице, напротив Кремля, в здании с колоннами, и сообщал по телефону на особом птичьем языке задачу агенту, который звонил из телефонной будки. Так же, как и раньше, чтобы заглушить прослушку, играла радиола, и низкий голос Шаляпина напевал: «Жил-был король когда-то, при нем блоха жила. Блоха, блоха. Милей родного брата она ему была. Ха-ха-ха-ха-ха, блоха. Ха-ха-ха-ха-ха, блоха. Ха-ха-ха-ха-ха, блоха». Чуть ранее, получив и расшифровав запрос, резидент ЦРУ подошел к выключателю и два раза выключил свет. Те самым он сообщал наблюдавшему (откуда-то — Мартин не знал откуда) за окнами посольства американскому радисту, что операция «Рапсодия» началась и успешно развивается.

«Ускорить операцию? Да уже почти все сделано», — злобно подумал Мартин. Его бесила эта манера начальства всех подгонять. Он считал себя человеком, который знает, что делает, и не нуждается в напоминании о своих обязанностях. Еще 26 февраля он сделал так, что к врачу, академику Лукомскому явились двое и пригрозили, что его семья подвергнется насилию, если он будет мешать работать врачам. Тот ничего не понял, но те двое быстро удалились.


1 марта, 12 часов 55 минут (местное время). Канзас-Сити

А мы с вами снова перенесемся к Трумэну, который вспомнил тот день в Белом доме в 1949 году, когда он с сотрудниками решал, как спровоцировать СССР на войну в Корее. Выслушав доклад директора ЦРУ, Трумэн подвел итог: «Согласен. Время для провокации подходящее. СССР бойкотирует заседания СБ. Следует торопиться, пока СССР не участвует в работе СБ. Очень подходящий момент. Будем действовать на основе многоходовой комбинации. Нам необходимо проверить в деле “Сейбры” (F-86). У Советов есть МиГ-15. И те и другие поступили на вооружение в 1949 году. Конечная цель — проверить, смогут ли В-29, сопровождаемые “Сейбрами”, прорвать воздушную оборону СССР, защиту воздушного пространства, обеспечиваемую МиГ-15. Если смогут, то потом сбросим на СССР атомные бомбы, — Трумэн почувствовал себя вершителем судеб планеты. — План такой! Необходимо заманить Кима на Юг, и тогда Сталин вступит в войну или по крайней мере отнесется к ней нейтрально, а если нет, то двинем на Север 120 тысяч. И какие-то 200 танков Кима ничего не решают. Сталин не даст оружие Мао бесплатно. Мао обидится. Ли Сын Ман должен будет спровоцировать Северную Корею. Казанова должен будет подначивать Кима, чтобы втянуть СССР в войну и обосновать ядерный удар по СССР. А Ким? Он обязательно контратакует. Он азартен и хочет свершений и славы. Объединение Кореи — неплохая цель для его амбиций. Мы уже связались с Казановой и дали задание обеспечить вовлечение Северной Кореи в войну — поставлена задача спровоцировать Северную Корею, чтобы они ввязались в войну. Идея была в том, чтобы остановить СССР. Одновременно убьем двух зайцев — Китаю некогда будет заниматься Тайванем и СССР остановим».

Хилленкёттер подчеркнул, что план строится на том, что северные корейцы не смогут прорвать оборону, а если смогут, то не пойдут вглубь Южной Кореи, учитывая, что у той есть соглашение «О взаимной помощи и обороне» с Америкой. Трумэн знал, что Сталин завязан в конфликте с Югославией. Он думал, что южные корейцы остановят Кима, удастся быстро провести голосование, пока СССР не участвует в работе Совбеза, и под это дело ударить, но не было понятно, смогут ли истребители СССР остановить армаду бомбардировщиков В-29, сопровождаемых реактивными истребителями «Сейбрами». Однако Трумэн не предполагал, что военные действия примут столь катастрофический оборот.

«Сталин не занимается и не будет заниматься конкретными делами государства, — сообщил директор ЦРУ. — Он сейчас пишет книгу по языкознанию, и формально все решает Казанова. Ким ответит на провокацию, введет войска, его остановят и начнут наступление на Север. СССР должен ввязаться. Пожертвуем Кореей, заманим Кима на Юг. Пока СССР бойкотирует СБ, необходимо быстро принять постановление, разрешающее ввод войск ООН, и затем представить СССР империей зла. Ким с его 120 тысячами бойцов не сможет далеко и долго наступать. Горы и коммуникации не дадут. Для наступления требуется не менее полумиллиона солдат».

Трумэна постоянно подталкивали к войне с СССР. Тому было несколько причин. И главная состояла в том, что Сталин продолжил свое наступление на Запад. Победа социалистической революции в Китае в конце 1949 года произвела на американцев особенно гнетущее впечатление. В январе 1950 года в ответ на сообщение об успешном испытании атомной бомбы в СССР Трумэн, выступая перед Конгрессом, призвал ученых США к форсированию работ по водородной бомбе. Однако ситуация особенно накалилась, когда 9 февраля 1950 года малоизвестный сенатор-республиканец Джозеф Маккарти выступил в городе Уилинг в Западной Вирджинии с речью, в которой заявил, что в Государственном департаменте Соединенных Штатов число коммунистов достигло 205 человек. Имя сенатора сразу же появилось на первых полосах крупнейших газет, на радио и только получившем распространение телевидении. Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности занималась этим задолго до него, но он сформулировал беспокойство американцев в наиболее острой форме, используя более цивилизованные методы. Маккарти выдвинул обвинения в адрес государственного секретаря Ачесона, под сомнение была поставлена честность и преданность стране бывшего госсекретаря Маршала. Взгляды маккартистов не совпадали со взглядами президента-демократа Гарри Трумэна и его либерального окружения, которое не одобряло действий Маккарти. Однако маккартисты все равно придерживались своего курса. Поэтому Трумэн ускорил свою операцию «Восход» в Корее.

26 января 1950 года в глубокой тайне между США и Южной Кореей было подписано корейско-американское соглашение о помощи во взаимной обороне. Соглашение нужно было для того, чтобы Ли Сын Ман не боялся развязать военный конфликт. 12 апреля 1950 года после встречи Трумэна и директора ЦРУ Вашингтон принял секретную доктрину NSC 68. На встрече было продолжено обсуждение деталей будущей провокации в Корее. Следовало торопиться, пользуясь моментом, пока СССР не посещал заседания Совета Безопасности ООН. «А вдруг Малик снова начнет посещать заседания Совбеза?» — вдруг спросил Трумэн. «Нет, не начнет, — ответил директор. — Сталин лезет на рожон как танк. Пока он не добьется места постоянного члена Совбеза для народного Китая, он не уступит». В директиве были сформулированы основные направления ведения холодной войны с СССР: 1) считать главной целью США уничтожение стран социалистического содружества любой ценой; само существование СССР является агрессией против США и всего «свободного мира»; 2) вести долговременную антикоммунистическую кампанию; продолжать милитаризацию американской экономики, наращивать военно-промышленный комплекс; 3) воздерживаться от любых переговоров с СССР; переговоры целесообразно вести с новым правительством, которое образуется после разгрома СССР на его территории.

Американцы были уверены, что СССР поддержит Северную Корею. Однако им следовало торопиться, пользуясь моментом, пока представитель СССР не посещал заседания СБ, так как этот бойкот мог быть прекращен в любую минуту. Поначалу провокация пошла как по маслу. Ким клюнул на наживку и двинул войска вглубь Южной Кореи, но все пошло не так, как планировали в ЦРУ. Под натиском северян оборона Юга рухнула, войска Кима волной покатили по стране и почти ее уже захватили. И только героизм и вступление в войну американцев спасло положение. Поэтому в августе 1950 года Трумэн устроил разнос директору ЦРУ за провал операции в Корее. Наконец 13 января 1951 года Трумэн заявил о нежелательности дальнейшего расширения боевых действий в Корее. Командующий американскими частями генерал Макартур настаивал на продолжении и расширении военных действий. Через 14 месяцев после повторного предложения генерала Макартура бомбить Китай его отправили в отставку.


1 марта, 24 часа 30 минут. Ближняя дача Сталина

Это было зеленое двухэтажное здание безвкусной архитектуры. Человек в форме офицера МГБ вошел в большой кабинет на первом этаже. За столом сидел, что-то читая, довольно старый человек с усами, в кителе и брюках галифе.

— Что случилось? — спросил усатый.

— Я… я хочу поговорить, — забубнил офицер, продвигаясь к столу, за которым сидел усатый человек.

— Что-что? — произнес усатый, посасывая незажженную, но набитую табаком трубку.

Офицер продолжал что-то бубнить, неуклонно продвигаясь к столу. Подойдя к столу, офицер стал проситься в отгул. Старик на некоторое время потерял интерес к происходящему и отвернулся. В этот момент офицер коротким, резким, отточенным ударом двинул ребром правой ладони усатому под затылок. Тот потерял сознание и повалился на пол. Офицер вынул шприц и что-то ввел в мышцы шеи упавшего. После чего повернул человека на спину и прибрал на столе. Затем он вышел из комнаты и двинулся к выходу, где мирно дремали охранники. Он медленно, опасаясь скрипа, который мог бы разбудить дремавших, открыл дверь и вышел на открытый воздух. Потом по асфальтовой дорожке он направился к воротам. Там тоже дремали. Он подлез под шлагбаум, приоткрыл створки ворот и оказался в искусственном леске, на дороге, по которой он быстрым шагом двинулся через лесок к шоссе.

Берия не знал, что операция уже началась. В начале февраля на даче Сталина появился новый охранник. Высокорослый и подтянутый. Его брови, почти сросшиеся на переносице, образовали угол, открытый снизу. Это делало его выражение лица очень печальным, как у Пьеро в сказке о Буратино. 28 февраля Сталин встал не так поздно, как обычно. Мимоходом он взглянул на часы. Они показывали 10 часов 11 минут. Это было его привычкой — запоминать, когда он встал. В зависимости от того, который был час, он перестраивал свой график работы на день. Выбирал самые важные дела, чтобы их сразу решить, а потом — как пойдет. Здоровье его особо не беспокоило, но по совету врачей осенью прошлого года пришлось отказаться от курения. Поэтому сразу начал толстеть. Появился румянец на лице. В такие годы трудно всю ночь напролет заниматься ручным управлением гигантской страной.

На ужин Сталин заказал себе паровые картофельные котлетки, фрукты, сок и простоквашу. Весь день он провел на даче один. Надоели эти постоянные разговоры и решения, решения, решения… В последние годы он отошел от рутинной работы по руководству страной. Дело это было тяжелое. Нервов требовалось много. Дела по государству вел Берия, за партией следил Маленков, а военных и силовиков курировал Булганин. Сталин же окунулся в научную работу. Надо было создать новую теорию, способную правильно объяснить те явления, которые происходили в СССР.

Последняя крупная и решающая доза дикумарола была дана Сталину вечером 1 марта, когда вождю позвонил главный финансист страны — министр финансов Зверев и сообщил, что в 1952 году национальный доход в СССР вырос на 11 %. Вечером 1 марта охранник Сидоров дал всем снотворное, затем он вошел в комнату Сталина под предлогом проверки освещения. Охранник сказал, что введены повышенные меры безопасности и требуется проверить освещение. Сталин сидел за столом и работал над рукописью второй части книги про политэкономию социализма.

Охранник ударил Сталина под основание черепа, потом он положил вождя на пол так, чтобы замаскировать место удара, чтобы все выглядело, будто бы синяк получен Сталиным в результате падения с высоты человеческого роста. Для повышения артериального давления, что привело бы к петехиальному кровотечению, Сидоров ввел адреналин с кофеином. Затем Сидоров влил воду, содержащую снотворное, в рот Сталина, чтобы тот спал. До этого охранникам было подсыпано снотворное.

Наступила ночь. Поздней ночью с 1 на 2 марта они обнаружили себя спящими, что категорически воспрещалось и чего ранее с ними никогда не случалось. Утром охрана на воротах вошла в дом и увидела всех проспавших. Охранник Петров забеспокоился и стал делать Сталину искусственное дыхание. (Вот почему на губе Сталина при вскрытии обнаружили маленькую гематому, но, скорее всего, ee специально не заметили и в акт вскрытия не внесли. Кровоподтек в акте вскрытия не описан, но небольшая гематома на задней поверхности шеи могла быть. Отличить удар при падении от удара мягким предметом по голове или по шее очень трудно. На сильную кровоточивость десен жаловались несколько сотрудников дачи.)

У коменданта дачи полковника МГБ И. Орлова был выходной. В отсутствие коменданта дачи его замещал подполковник П. Лозгачев. Вместе с ним дежурили подполковник Старостин, майор Сухарев и пара охранников вне дома. Помещение, в котором располагались подполковники Старостин и Лозгачев, находилось в особом служебном доме, соединенном с дачей Сталина коридором длиной около 25 метров. Двери, ведущие из служебки в жилую часть дачи, никогда не запирались. Были здесь и другие сотрудники — повара, садовник, дежурный библиотекарь, все, к кому Сталин мог обратиться с той или иной просьбой.


1 марта, 24 часа 14 минут (местное время). Восточный Берлин, Дом правительства

В большом кабинете в большом здании, что расположилось на Лейпцигерштрассе, сидели двое: генеральный секретарь ЦК СЕПГ Вальтер Ульбрихт и вызванный на ковер министр госбезопасности Вильгельм Цайссер. На голове у развалившегося в кресле Ульбрихта сверкала большая лысина, волосы остались только на затылке и по бокам черепа. Глубоко посаженные глаза, редкие, как будто выщипанные, брови. Прямой нос, глубокие носогубные складки, аккуратные усы и короткая козлиная бородка довершали портрет. На нем были квадратные очки почти без оправы. Классический серый монотонный, тщательно отглаженный костюм и темный, очень аккуратно завязанный галстук в широкую полоску сидели на нем как влитые. У него был какой-то хитрый взгляд и уклончивая манера говорить, которая сразу не нравилась собеседнику и пробуждала противоречивые чувства. Он тщательно ощупывал собеседника своими глазками и был похож на хитрую лису. Ульбрихт не отличался особой красотой, да и умом тоже. Он происходил из Саксонии. В народе Ульбрихта называли «Шпицбарт» (остробородый) и «Ну-ну» (характерно-саксонское выражение согласия). Восточными немцами часто передразнивалась его манера говорить, включая специфический лейпцигский диалект и паразитную частицу «ja» (да/ведь), которую он постоянно вставлял между словами. Ульбрихт не пил и не курил, не боялся спорить с советскими властями. В декабре 1952 года шефом базы ЦРУ в Западном Берлине стал Уильям Кинг Харвр. Он поставил перед Ульбрихтом задачу — сделать все возможное, чтобы вызвать восстание рабочих. Об отношениях с советскими оккупантами он думал так: «Вы захватили нашу страну, вы лишили нас промышленности, поэтому теперь вы должны предоставлять нам крупные кредиты и продовольствие в таком количестве, чтобы Демократическая Германия насытилась и достигла уровня Германской Федеративной Республики». Он грубо запрашивал кредиты и получал их.

Во время Гражданской войны в Испании Ульбрихт находился в этой войной расколотой стране на стороне республиканцев. После поражения республиканцев выехал во Францию, где был завербован американцами. Ульбрихт согласился сотрудничать с ЦРУ, но без подписки. После оккупации Франции в 1940 году бежал в Москву. Ульбрихт избран первым секретарем 25 июля 1950 года. Знал русский. Среди партийцев его называли «бетонной головой». Жена Ульбрихта Лотте работала в ЦК СЕПГ.

Его собеседник Цайссер внешне был похож на медведя. Коренастый, с крупной головой и с грубыми, как будто вырубленными топором чертами лица. Он постоянно хмурил брови. Напряженный взгляд уставившихся в собеседника небольших острых глаз создавал впечатление, что Цайссер видит человека насквозь. У него были глубокие залысины, которые особенно подчеркивались его манерой зачесывать волосы назад. Губы его были всегда плотно сжаты, двойной подбородок выдавал дородность его фигуры. Он носил классический однобортный черный костюм с серой вертикальной полоской и невзрачный серо-буро-малиновый галстук. Цайссер тоже прошел Испанию. С 1936 года под псевдонимом Гомес воевал в рядах республиканцев в Испании, был организатором и командиром 13-й Интербригады. Заместитель Цайссера Мильке тоже еще до окончания войны был завербован американской разведкой.

Ульбрихт поднялся с кресла, и оказалось, что он невысокого роста. Постояв с минуту, он стал ходить из угла в угол. Наконец он остановился и спросил: «Ну, что там у братьев (при этих словах Ульбрихт скривился) в Союзе?» Цайссер сообщил, что сегодня перебежчик через границу в сторону ГДР попал в лапы госбезопасности Восточной Германии. Перебежчик с Запада сообщил, что на Сталина готовится покушение. Об этом Цайссеру сообщил свой информатор в Москве. Нет, это не было донесением агента из Москвы. Это были просто неформальные друзья, с которыми поговорили по телефону и которые сообщили сведения о настроении в верхах СССР. Взамен эти друзья требовали от Ульбрихта делиться добром, которое конфисковывалось у бывших функционеров нацистской партии и осведомителей гестапо. В Восточной Германии Сталина звали дядюшка Джо, как и американцы. Лидеры ГДР его не любили, так как Сталин хотел объединить Германию, а в объединенной Германии у руководства ГДР остаться лидерами не было шансов. Лидеры ГДР уже знали, что Сталин, предупрежденный о готовящемся на него покушении, заперся у себя на даче и в Кремль не выезжает. Поэтому они не дали ходу информации об этом перебежчике.

— Друзья ГДР сообщили, — задумчиво произнес Ульбрихт, — что Сталин взял все опять в свои руки и хочет поставить Берию на силовые структуры, объединив их.

— Что будем делать?

— Ждать.

— Ждать у моря погоды? Хотя, наверное, ты прав.


1 марта, 16 часов 12 минут (местное время). Вашингтон, район Лэнгли

В штаб-квартиру ЦРУ поступило сообщение от Устуша-Казановы, который докладывал, что 27 февраля Сталин вызвал на дачу председателя Комитета партийного контроля, многолетнего специалиста по проверке и чистке М.Ф. Шкирятова, который считался главным инквизитором Советского Союза, и долго обсуждал с ним ситуацию в стране. Для организаторов убийства Сталина это был тревожный знак. Действовать следовало немедленно.

Сейчас же в этом современном здании, расположенном в Лэнгли, спальном районе Вашингтона, который находился в 13 км от центра столицы, царило радостное оживление. Штаб-квартира ЦРУ переехала сюда совсем недавно, и обитатели здания еще не совсем освоились здесь. Заведующий отделом СССР мистер Боуэл радостно потирал руки, докладывая результаты новому директору ЦРУ Аллену Даллесу. В кабинете, расположенном в штаб-квартире ЦРУ, рядом со столом, уставленным телефонами, сидел, слегка опершись на стол, чуть сутуловатый человек, курящий трубку, одетый в классический костюм и носящий тщательно завязанный галстук. У человека было узкое, вытянутое, но очень красивое интеллигентное лицо с высоким лбом и маленьким и аккуратным прямым носом с острым красноватым кончиком и узкими ноздрями. Его волосы были коротко острижены под ежик, но уже имелись признаки облысения, судя по пушковым волоскам спереди; его залысина начиналась с центра лба. У него были некрупные блеклые глаза. Его тщательно ухоженные неширокие рыжеватые усики, почти в стиле Гитлера, не выходили за пределы верхней губы. Глаза обрамляли бесцветные дугообразные короткие брови. Более крупная, чем обычно, нижняя челюсть делала его типичным гринго. Человек носил модные очки со стеклами без оправы и курил довольно длинную прямую трубку. Спрятанные за блестящими стеклами глаза его смотрели на этот мир снисходительно, добро и в то же время сурово. Одет он был очень опрятно, в классическом пиджаке с хорошо отглаженными бортами. Темный галстук со светлыми пятнышками и отлично отглаженная ослепительно-белая классическая рубашка дополняли его гардероб.

Когда он поднялся из-за стола, стало видно, что человек был высок ростом. Сухопарый, долговязый мужчина казался внешне суровым, однако не был лишен утонченного чувства юмора. Его лицо оживлялось очень редко, только тогда, когда он мог показать свое превосходство. Человек неизменно держал во рту трубку, был немногословен, часто улыбался и покорял своих собеседников доброжелательной манерой внимательно выслушать, остро пошутить и, если он был неправ, признать свою неправоту сразу же и открыто.

В 1945 году Аллен Даллес возглавлял разведывательный центр стратегических служб в Берне. В 1950 году он стал первым директором Управления стратегических служб в Берлине. Одновременно Даллес был назначен заместителем директора ЦРУ по планированию, становясь ответственным за тайные операции ЦРУ. В 1951 году он был вторым по значимости человеком в ЦРУ. 20 января 1953 года в должность президента вступил Эйзенхауэр. Он назначил Дж. Даллеса госсекретарем, который фактически сам определял внешнюю политику США, действуя от имени главы государства и пользуясь его безграничным доверием. Его брат Аллен стал директором ЦРУ. Эйзенхауэр предложил А. Даллесу возглавить ЦРУ 22 января 1953 года. Однако еще до того, как его сделали директором ЦРУ, МГБ смогло внедрить в дом Даллеса своего агента (милая, исполнительная кухарка, поступившая на работу в семью Аллена Даллеса, была сотрудником МГБ). Этот агент сообщал, что сейчас настольной книгой Аллена Даллеса является книга китайца Сун Цзы «Искусство войны», в которой древний китайский теоретик излагал основы шпионажа. Как много важного и интересного, выпуклого и объемного можно узнать из, казалось бы, незначительных мелочей.

Эйзенхауэр вызвал А. Даллеса и спросил, что планируется относительно дядюшки Джо, ведь он нам в карман постоянно залезает. Дядюшка Джо не унимался в своих атаках на Америку. Только что, в феврале 1953 года, по инициативе Сталина в столице Филиппин Маниле прошло совещание по созданию зоны бездолларовой рублевой торговли для стран Азии и Океании. На 1953 год были запланированы подобные региональные совещания в Буэнос-Айресе и Аддис-Абебе. 7 февраля 1953 года на встрече с послом Аргентины Сталин расспрашивал, что желала бы покупать в СССР Аргентина. Посол назвал оборудование для нефтяной промышленности, сельскохозяйственные машины…

После разговора с Эйзенхауэром А. Даллес дал команду форсировать операцию «Рапсодия». Но вдруг в конце февраля Эйзенхауэр поинтересовался, можно ли отменить операцию. «Сталин — мой боевой товарищ», — сказал он. Ему ответили, что отменить «Рапсодию» почти невозможно, иначе «мы попадем в крупный международный скандал, так как Берия информирован о ней».

Эйзенхауэр сказал: «Я мысленно призвал на помощь Провидение, которое могло бы помочь США убрать такого мощного противника, как дядюшка Джо. Пусть история нас рассудит».

Вернувшись в Лэнгли, А. Даллес, набивая трубку крепким табаком, спросил: «Ну так что там в России?» Затем он взял в рот трубку, в очередной раз затянулся и наконец выпустил дым. Его наслаждение от курения было непритворным. Сотрудник ЦРУ Джордж Кизевальтер радостно сообщил, что операция «Рапсодия», столь удачно начатая, близка к завершению — киллер вышел на жертву, которую сегодня же уберут или уже убрали.

— Прекграсно, прекграсно! — в его произношении проскакивали наметки немецкого «р». Он снова помолчал. Даллес вытянул правую руку с поднятым большим пальцем. — Отлично, ребята! Теперь дело за лекарями. — Он глубоко затянулся, втянув дым из своей трубки. — Сейчас важно не допустить возврата ситуации, — наставительно добавил Даллес. — Взялся за гуж — не говори, что не дюж. Главное — не перейти улицу на тот свет. Хорошо стреляет тот, кто стреляет последним, — Даллес любил козырять подобными словесными конструкциями. Некоторое время стояла радостная тишина, которую никто не решился нарушить. Даллес почесал затылок и продолжил: — Да, правильная организация оперативно-разведывательной работы — залог успеха.

Аллен Даллес любил разглагольствовать по делу и не очень. Поэтому он продолжил свои нравоучения:

— Об успешных операциях спецслужбы помалкивают, а их провалы говорят сами за себя. — Он немного помолчал, а затем продолжил: — Разведка не только опасная, но еще и неблагодарная работа. Знаменитыми на весь мир становятся только те агенты, деятельность которых была раскрыта. Разведчики-нелегалы, сумевшие безукоризненно выполнить свою работу, канули в Лету. Их имена мы, скорее всего, не узнаем никогда. Такие разведчики если и делятся воспоминаниями, то исключительно с разрешения начальства — все в рамках жесткой конспирации, — разглагольствовал А. Даллес, покуривая трубку. Это была его типичная манера говорить собеседникам общеизвестные вещи. — Легенда агента не должна быть похожей на китайскую корзинку: дернешь за один прут — развалится вся конструкция. Если, к примеру, в доме человека, за которого выдает себя нелегал, была кошка, то он не только должен знать ее кличку, масть, но и повадки.

Слушатели начали ворочаться в своих креслах, но Даллес невозмутимо продолжал:

— Агент постоянно должен помнить, что вся тяжесть провала всегда ложится на его плечи. В лучшем случае его ждало выдворение из страны, в худшем — смертная казнь. Избежать провала. Разоблачение — самый страшный итог работы любого разведчика. Чтобы его избежать, существовал целый ряд инструкций, правил, предосторожностей. Основное правило — избегать всего, что могло бы привлечь внимание контрразведки. Это могли быть слишком высокие доходы агента, особенно из непонятных источников, и большая расточительность. Жизнь на широкую ногу для разведчика — табу! Когда разведчика-предателя даже не арестовывают еще, но выявляют, все его связи немедленно обрубаются. Никакая новая информация к нему не поступает. Тех агентов, которых он предал, если это возможно, пытаются спасти, если нет, ну что, разводят руками: потери неизбежны в многосложном труде разведчиков.

Наконец он понял, что все сказанное им давно известно его слушателям и что им стало скучно. Тогда он поднял вверх указательный палец левой руки, призывая собравшихся к тишине, взял телефонную трубку правительственной связи и прижал трубку к своему правому уху. Через некоторое время директор ЦРУ доложил президенту Эйзенхауэру:

— Я приветствую вас, сэр! Шеф, только что пришло сообщение из Москвы. Наш агент информирует, что первая часть операции «Рапсодия» выполнена.

— Прекрасно! — прозвучало в ответ.

После этого Даллес продолжил свою речь:

— В будущем после Сталина мы должны будем разложить СССР изнутри. Из советской литературы и искусства мы должны вытравить их социальную сущность, чтобы они прославляли самые низменные человеческие чувства. Необходимо всячески поддерживать и поднимать так называемых художников, которые станут насаждать, вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства. В управлении государством следует создать хаос и неразбериху, активно и постоянно способствовать самодурству чиновников, взяточников, беспринципности. Честность и порядочность должны осмеиваться; нужно сделать так, чтобы они превратились в пережиток прошлого. Необходимо культивировать хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркоманию, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство, национализм, вражду народов и прежде всего — ненависть к русскому народу. Нужно опошлять и уничтожать основы народной нравственности, расшатывать поколение за поколением, главную ставку делать на молодежь, разлагая, развращая, растлевая ее. Нам необходимо сделать из советских людей циников, пошляков, космополитов.

Выговорившись и заметив, что присутствующие уже кивают головами и почти заснули, Даллес наконец закончил совещание и увидел, что ему сделает знаки один из офицеров, показывая на бумагу, которую этот офицер держал в своей руке: “Ну, что там?”

— Сэр, нужно ускорить операцию. Вот депеша Казановы. Устуш — Центру: «Сегодня Джо вызвал Бе, Бу и Ма и решил объединить МГБ и МВД в одно министерство с Берией во главе. Жду указаний».

Даллес помнил, что за любовь к женщинам агента назвали Казановой, но для официальных посланий использовали более короткий позывной «Устуш». Что значило это слово, никто не догадывался.


2 марта, 5 часов 49 минут. Ближняя дача Сталина

Утром 2 марта, в 5 часов 49 минут, майор Сухарев, один из охранников, дежуривших в эту ночь на Ближней даче, обнаружил, что сам он крепко спит, а не бодрствует, как полагалось по уставу. Майор с трудом оторвал голову от руки и почувствовал резкое онемение пальцев этой руки, она болела и чувствовала покалывание. Видимо, в таком положении он проспал всю ночь. Рядом храпел, подвывая, другой дежурный, подполковник Лозгачев. В доме не было слышно ни одного другого звука. Сухарев с трудом поднялся из-за стола. Его качало. На руке виднелся свежий кровоподтек. Лозгачев и другой майор охраны по фамилии Синицын продолжали сопеть, один — уронив голову на пальцы своей правой руки, а другой — уткнувшись лбом в столешницу. В центре стола стояли два недопитых стакана газированной воды.

Сухарев попытался растолкать коллег, но те спали как убитые. Тогда он сам стал обследовать дачу. Он зашел на кухню. Там в таких же неудобных позах спали подавальщица и повар. Тогда он вернулся в дежурку и стал еще упорнее трясти Синицына, и тот наконец проснулся. Вместе они поняли, что на даче что-то стряслось. Первым делом их ошарашила мысль: а что с вождем? Они рванули к комнате, где обычно спал товарищ Сталин, и нашли ее запертой, но там горел свет. Они притащили стул, залезли, посмотрели в верхние окна над дверью и увидели, что Сталин лежит на полу. Разбежавшись, они ударили одновременно в дверь кабинета Сталина, и она с громким хлопком открылась. Они знали, что за такое самоуправство могут не погладить по головке, но на кону стояла жизнь великого человека.

Сталин лежал на спине, и под ним была видна лужа мочи. Голова была запрокинута. Сталин хрипло дышал. Он был в домашнем кителе и брюках. Скорее всего, он не ложился спать, а упал из-за стола или с высоты своего роста. Они быстро прощупали пульс и поняли, что сердце вождя работает нормально. Охранники попытались его растолкать, но безуспешно, видимо, что-то стряслось с головой вождя. Но судя по пульсу с хорошим наполнением и дыханию, жизни товарища Сталина пока угрозы не было, хотя он не двигался. Они повернули голову вождя набок и приоткрыли ему рот, чтобы облегчить прохождение воздуха. Так им вдалбливали в училище.

Как и полагалось по инструкции, они немедленно сообщили о происшествии своему начальству — министру госбезопасности Игнатьеву, который по совместительству выполнял обязанности также и начальника охраны лидеров страны. Сообщили, что Сталин находится без сознания. Пока Игнатьев ехал, они попытались найти врача, который в последнее время лечил Сталина, а потом вспомнили, что доктор Кулинич, кандидат медицинских наук, заболел и почему-то оказался в больнице. Игнатьев немедленно дал знать Булганину. Через 20 минут во двор Ближней дачи въехал лимузин и из него вышли министр Игнатьев и член Бюро Президиума ЦК КПСС и первый заместитель председателя Совета Министров Булганин.

Было решено сообщить всем членам Бюро Президиума, а также Молотову и Микояну. Вызвали врачей, но в основном из числа академиков и директоров. В суматохе охранник Сидоров покинул дачу, Для того чтобы скрыть следы, журнал посещений Ближней дачи был им уничтожен.


2 марта, 6 часов 26 минут. Подмосковье, Смоленское шоссе

Перед рассветом по Смоленскому шоссе шел человек в гимнастерке, но без знаков различия. На гимнастерку была наброшена шинель. Его шикарные сапоги были запачканы грязью. Редко проходящим машинам, большей частью эмкам или грузовикам, он махал рукой, призывая их остановиться. Однако водители быстро проезжали, помня запрет госбезопасности — не возить незнакомых людей, да еще недалеко от Москвы. В конце концов человек устал и присел на корточки. В это время по направлению от Москвы показался шикарный «Опель». Когда «Опель» подъехал, человек встал, думая, что его подбросят, но из машины раздались выстрелы. Затем двое молодцов вышли из машины, аккуратно, чтобы не испачкаться, подняли труп и отнесли в ближайший лесочек, кое-как запорошив его слежавшимся снегом. Деньги и документы они вытащили из бумажника и обезобразили лицо ударами молотка. Они были в перчатках и имели знаки различия офицеров госбезопасности. Было раннее утро, но молодцы знали свою безнаказанность и не особенно беспокоились. Потом они набросали слежавшийся снег на место падения странника, чтобы не была видна пролившаяся там кровь. Труп обнаружили через четыре часа. Погода на момент обнаружения трупа была самая что ни на есть мерзопакостная.


2 марта, 8 часов 15 минут. Внуково

Пока самолет летел из Казани в Москву, пришла радиограмма, где сообщалось, что маршалу Берии необходимо срочно прибыть на Ближнюю дачу. Пилотам по секрету сообщили, что что-то случилось со Сталиным. В 9 часов 1 минуту утра в аэропорту Внуково, который в 1945 году стал главным аэропортом столицы, приземлился самолет из Челябинска с летевшим на нем Берией. После того как самолет вырулил со взлетно-посадочной полосы и подкатывал к зданию аэровокзала, от последнего к подкатывающемуся самолету отъехал черный ЗИМ. Лаврентий Павлович быстро спустился с трапа и направился к машине ЗИМ. Двери легковой машины открылись, и оттуда стремительно выскочил полковник госбезопасности. Оказывается, в аэропорт пришла телеграмма, в которой содержалось сообщение о болезни Сталина и просьба срочно приехать на Ближнюю дачу.

Подбежал старший офицер из МГБ. Берия помнил его еще по своей работе в госбезопасности до войны.

— Товарищ маршал, беда! Товарищ Сталин заболел.

— Что случилось?

— Похоже на инсульт.

— Где лежит?

— На Ближней.

— Поехали.

Берия сел в машину и устроился на заднем сиденье. «На Ближнюю!» — скомандовал Лаврентий Павлович шоферу. ЗИМ стремительно рванул с места, быстро набрал скорость и покатил в сторону Москвы. От аэропорта Внуково к Москве вело Калужское шоссе. Машина Берии катила быстро. Дорога тянулась меж полей, вдалеке блестела загадочная гладь снега. Строящееся здание МГУ создавало иллюзию вплывающей в пролом яхты. Машина проехала мимо достраивающегося высотного здания МГУ. Главный корпус Московского университета был почти достроен, леса оставались только вокруг шпиля. Берия курировал строительство МГУ, и ему было приятно видеть, что работа движется. Чтобы собраться с мыслями, Берия решил прогуляться. Он попросил шофера остановиться на высоком берегу Москвы-реки. Берия подошел к Троицкой церкви и посмотрел на левый берег Москвы-реки. На другом берегу были видны двухэтажные деревянные бараки, деревянные частные домишки и пустыри. Асфальтового покрытия на дорогах между домами не было. «Тут хорошо бы построить стадион», — подумал Берия. Затем он вернулся в машину, и они снова поехали. Наконец машина доехала до площади, с которой начинался строящийся Университетский проспект. Часть проспекта была перекопана.

От площади повернули на начинающийся Университетский проспект. По прямому Университетскому проспекту проехали до Рублевского шоссе и выехали на него. Справа показались два заснеженных холма, а впереди — лесок. Буквально через несколько минут машина достигла небольшого леса. Здесь свернули направо. С Можайского шоссе недалеко от Поклонной горы был поворот к даче Сталина. Наконец машина уперлась в блокпост. Он перекрывал въезд в лесок, где находилась Ближняя дача Сталина. Дорога здесь была перекрыта шлагбаумом, который дежурные офицеры охраны открывали только для правительственных машин. Еще раз проверив номера машины Берии, офицеры немедленно подняли шлагбаум. Увидев машину Берии, который часто приезжал на Ближнюю, они отдали честь и жестом показали: «Проезжай!»

Далее машина Берии поехала по дороге, окруженной посадками, которые стали настоящим лесом. Асфальтовая дорога к даче шла через густой массив деревьев, Воздух был студеным, голубоватым. Сопутствующего весне сильного запаха прошлогодней прели еще не ощущалось. Снег лежал плотный и без той внутренней, робкой синевы, которая всегда предшествует обильному таянию. Из снега вверх тянулись могучие черные стволы старых деревьев. Каждое дерево испускало восхитительный прозрачный свет. Вокруг были глубокие сугробы, огромные белые шапки на пнях, запушенные хлопьями снега темно-зеленые ели. Зимняя тишина нарушалась лишь писком корольков и синиц да редким криком дятла. От ярких солнечных лучей светлее стало в лесу. Темнее и сочнее выглядит кора деревьев. Вокруг стволов в снегу появились воронки — след отражающихся от коры теплых солнечных лучей. Под соснами и елями много шишек и чешуек — свидетельство зимней деятельности белок, клестов и дятлов.

Для подъезда к даче нужно было сделать еще один резкий поворот. Наконец машина уткнулась в ворота высокого забора, где стоял блокпост. В отличие от обычных дней на блокпосту было большее, чем обычно, число военнослужащих. Все держали автоматы наизготове.

Вторая проверка у ворот была более строгой. Машину остановили и тщательно осмотрели и пропустили — видимо, здесь знали, что это правительственная машина Берии. Но за воротами чувствовалось нервическое оживление. Здесь офицер охраны, как обычно, тщательно проверил документы и особо внимательно обследовал багажник. Берия обратил внимание на то, что число охранников было увеличено. Третья проверка была за воротами при въезде на дачу. Здесь дежурил работник охраны в военной форме полковника государственной безопасности. Обычно если прибывала машина не из правительственного гаража, проверка приезжавших была очень тщательной, однако сейчас все обошлось проверкой документов и занесением прибывшего в журнал посетителей дачи. Возле ворот для въезда на территорию дачи была видна «дежурная» — помещение для старших офицеров охраны.

После досмотра шлагбаум поднялся, и машина въехала в огороженное пространство. Попав на территорию дачи, автомашина совершила крутую петлю вокруг деревьев, скрывавших фасад здания. Показался двухэтажный зеленый дом Все нижние ветви деревьев вокруг него были тщательно обрезаны. Если смотреть на центральный вход, то справа был виден засыпанный снегом фонтан, вокруг которого виднелись остовы засохших на зиму цветов. Зимой, конечно, он не функционировал. Дом был почти симметричен. Слева крыло заканчивалось полукруглым выступом первого этажа, над которым не было окон второго этажа. Приделок слева имел огромные высокие окна. Это, скорее всего, был какой-то зал заседаний.

Приделок справа имел два этажа, второй этаж над соответствующим выступом первого был, но какого-то несерьезного вида. Крыша его располагалась чуть ниже основной крыши здания. Входная дверь располагалась в глубине ниши, убранной вглубь дома. Дверь обрамлял портик с парой простецких колонн с каждой стороны. Над портиком и по бокам от двери имелись узкие окна. Приступка перед входом не было. Крышу обрамлял ряд кубических столбиков, между которыми натянута решетка. В центре ряд столбиков прерывало возвышение, под которым на стене лепниной была изображена выпуклая кверху дуга. Все окна дома светились. Чувствовалось какое-то странное возбуждение.

Берия хорошо помнил Ближнюю дачу, где в последнее время жил Сталин. Она была расположена близ деревни Давыдково. Опасаясь злоумышленников, вождь решил приписать ее к другой деревне, Кунцево. Эту дачу называли еще Ближней, в отличие от Зубалова. До мая 1952 года комендантом Ближней был Николай Власик. Фактически же он возглавлял личную охрану вождя. В настоящее время цербер Сталина находился под следствием. «Странно, — подумал Берия, — в самый ответственный момент рядом с Хозяином вдруг не оказалось преданного ему человека». Вторым этажом, куда был проведен лифт, пользовались редко. Там останавливался приезжавший в Москву председатель китайской компартии Мао Цзэдун.


2 марта, 9 часов 31 минута. Ближняя дача

Но вернемся к герою нашего рассказа. Когда машина Берии приехала, Лаврентий Павлович, как всегда, быстро окинул двор взглядом и проанализировал детали. Около зеленого цвета двухэтажного дома стояло несколько правительственных ЗИМов и «Чаек». Недалеко была видна группа офицеров, которые курили и о чем-то переговаривались между собой. Видимо, это были водители правительственных лимузинов. Когда, подъехав к парадному входу дачи, машина остановилась, Берия стремительно вышел из машины, не дожидаясь, когда водитель осмотрится и откроет ему дверь. Машина же направилась к асфальтированной площадке в тупике. Быстрыми, насколько это позволяло погрузневшее за последнее время (после облучения) тело, шагами Берия двинулся к входу дачи, вошел в дом через главный вход, который был обрамлен навесом, и оказался в прихожей. Справа и слева от входа в просторной 50-метровой прихожей установлены деревянные вешалки. Справа вешалка, на которую всегда вешал свою одежду Сталин, — там висела зимняя шинель Сталина с воротником из барашка, внизу стояли валенки, тогда как расположенная слева вешалка была до отказа забита шинелями, различными пальто и другими видами одежды. Он прошел дальше, повернул направо и вошел в большую комнату, столовую.

В прихожей находились два подполковника МГБ. Один из них, комендант дачи «Кунцево» полковник Иван Михайлович Орлов, стоял чуть поодаль. Другой подполковник указал рукой, чтобы Лаврентий Павлович проходил в кабинет. Войдя в кабинет, Берия обнаружил группу стоящих членов Президиума ЦК КПСС. Там были Молотов, Маленков, Ворошилов. Среди собравшихся очень странно вел себя Булганин, который отдавал команды всем и вся. Позже Берия узнал, что Сабуров и Первухин были в командировке в Сибири.

Оказалось, что охранники первым делом сообщили о происшествии Игнатьеву, который совмещал должности министра госбезопасности и начальника охраны Сталина. Игнатьев немедленно дал знать об этом первому заместителю председателя Совета Министров и совминовскому куратору силовых структур Булганину. Булганин привез с собой Хрущева. Маленков приехал потом. Берии доложили, что охранник Старостин, звонивший Берии после телефонного звонка Игнатьеву, не нашел его по тем номерам правительственной связи, которые были записаны на даче. Не нашел Берию и Маленков. Через 30 минут (!) он позвонил Старостину и сказал: «Ищите Берию сами, я его не нашел». Маленкову потребовалось полчаса, чтобы приехать на дачу. Но «вскоре» Берия все же нашелся и вышел на связь.


2 марта, 9 часов 46 минут. Ближняя дача

Сталин лежал грузный и неподвижный. Берии он показался коротким и толстоватым. Седые волосы его с начесами на висках к углам глаза слегка курчавились. Красивое удлиненное лицо хранило кое-где следы оспы. Чуть оттопыренные уши. Орлиный нос с широким нижним основанием; расщепленный кончик носа. Этот нос отличает наличие характерного (слегка нависающего) кончика, направленного вниз, к губам. Как констатировали врачи, Сталин был без сознания.

Лицо больного было перекошено, правые конечности лежали как плети. Обездвиженный Сталин лежал на диване прикрытый одеялом с пододеяльником. Он был без сознания. Было душно. Волосы на затылке у него поредели так, что уже проглядывала лысина. И шея была уже морщинистая, старческая. Речь была потеряна. Правая половина тела парализована. Несколько раз он открывал глаза — взгляд был затуманен. Затылок Сталина был весь в красных прожилках, волос было мало, они отдавали рыжеватым цветом. У него был низкий лоб. В какой-то момент Лаврентию Павловичу показалось, что к Хозяину вернулось сознание. Он наклонился, силясь понять, нет ли признаков того, что Сталин начал адекватно воспринимать мир. Но тщетно, признаков разума в лежащем на спине человеке не было.

Тут Берия увидел дочь Сталина Светлану, красивую женщину с короткой стрижкой и с полными губами, у нее были заплаканные глаза. Охранник рассказал потом Берии, что, когда машина, на которой добиралась Светлана, въехала в ворота, на дорожке возле дома автомобиль остановили Н.С. Хрущев и Н.А. Булганин. Она вышла, они взяли ее под руки. «Идем в дом, — сказал Хрущев, — там Берия и Маленков тебе все расскажут». Светлана, окаменев, слушала как в тумане: удар случился ночью, его нашли лежащим в этой комнате, вот здесь, на ковре, возле дивана, и решили перенести в другую комнату на диван, где он обычно спал. Светлана села возле дивана и поцеловала правую руку вождя, а потом долго держала отца за руку.

Василия вызвали утром 2 марта. Приехав, Василий стал шуметь, разносил врачей, кричал: «Вы убили отца! Отца убили! Его убивают!» Он был пьян, бегал по дому, плакал и кричал. Потом он несколько часов молча просидел в полном народа зале. Василия почти силой увели в помещение охраны, где ему дали еще спиртного, и он уснул. В конце концов Василий увезли домой. «А может, не зря Василий кричит об убийстве?» — спросил себя Лаврентий Павлович, но быстро отогнал эту мысль. Слишком очевидны были у Сталина симптомы естественного заболевания.

Василий быстро сделал карьеру в авиации и стал генералом. В бытность Василия командующим авиацией столичного округа летный состав начал переучиваться летать на реактивной технике. В.И. Сталин был представлен к награждению орденом Ленина; однако вышестоящее начальство утвердило ему орден Красного Знамени. Василий Сталин 18 февраля был избран депутатом Верховного Совета РСФСР. Ему была присвоена квалификация «военный летчик 1-го класса».

Казалось бы, ничто не предвещало беды. Но… Вечером после парада 1952 года Василий Сталин серьезно напился из-за аварии Ил-28, произошедшей тогда, но вождь приказал привезти его в Кунцево, на дачу, где он собрался с членами Политбюро. Василий вошел в зал, качаясь. Сталин, увидев сына, сказал: «Это что такое?» Василий ответил, что устал. Сталин спросил, часто ли сын так «устает». Вася ответил, что нет, нечасто. Тогда командующий ВВС Жигарев доложил: «Часто». Василий нагрубил Жигареву. Сталин громко сказал: «Садись!» Наступила мертвая тишина, потом Сталин прогнал сына вон. Уже на следующее утро Василий был снят с должности и по указанию отца выведен в распоряжение главкома ВВС, сдал свою должность генерал-полковнику авиации С. Красовскому, а в августе 1952 года был зачислен слушателем Военной академии Генерального штаба; обиженный Василий запил и на занятия не ходил. После того как Сталин прогнал пьяного Василия из своего кабинета, было сделано так, что сын не мог позвонить отцу напрямую, только через коммутатор охраны.


2 марта, 9 часов 58 минут. Ближняя дача

Смертельно бледные профессора, врачи, медсестры что-то неслышно лепетали, суетились. Министр здравоохранения Третьяков рассказал Берии (проделывая это, видимо, уже в который раз), что в ночь на 2 марта у Сталина произошло кровоизлияние в мозг с потерей сознания, речи, параличом правой руки и ноги. Диагноз им представлялся ясным: кровоизлияние в левом полушарии мозга на почве гипертонии и атеросклероза. Еще вчера до поздней ночи Сталин, как обычно, работал у себя в кабинете. Дежурный офицер из охраны еще в 3 часа ночи видел его за столом (он смотрел в замочную скважину). Все время и дальше горел свет, но так было заведено. Сталин спал в другой комнате. В кабинете был диван, на котором он часто отдыхал. Утром в седьмом часу охранник вновь посмотрел в замочную скважину и увидел Сталина распростертым на полу между столом и диваном.

В одной из комнат находились врачи, вызванные для лечения Сталина. Министр здравоохранения А.Ф. Третьяков, довел до сведения собравшихся, что в ночь на 2 марта у Сталина произошло кровоизлияние в мозг с потерей сознания, речи, параличом правой руки и ноги. Начавшийся консилиум был прерван появлением Л.П. Берии и Г.М. Маленкова. Л.П. Берия обратился к профессорам со словами о постигшем партию и советский народ несчастье и выразил уверенность, что они сделают все, что в силах медицины, и т. д. При этом он подчеркнул, что партия и правительство абсолютно доверяют консилиуму и все, что профессора сочтут нужным предпринять, со стороны руководства страны не встретит ничего, кроме полного согласия и помощи.

Врачи сообщили, что у больного определялась мерцательная аритмия. Артериальное давление находилось на уровне 210/110 мм рт. ст. Температура тела была выше 38 °C. При перкуссии и аускультации (прослушивании — пояснил Лукомский) сердца особых отклонений не отмечалось. Наблюдалось патологическое периодическое дыхание Чейна — Стокса. При обследовании органов и систем других патологических признаков не было выявлено. Количество лейкоцитов в крови достигало 17 000 в 1 микролитре. В анализах мочи определялось небольшое количество белка и эритроцитов. Консилиум врачей должен был дать ответ на вопрос Маленкова о прогнозе. По общему мнению, смерть или тяжелая инвалидность Сталина были неизбежны. Г.М. Маленков дал понять профессуре, что он ожидал такого заключения, но тут же заявил, что надеется, что медицинские мероприятия смогут если не сохранить жизнь вождя, то хотя бы продлить ее на определенный срок. Все поняли, что речь идет о необходимом сроке для подготовки организации новой власти, а вместе с тем и общественного мнения.

Берия с интересом наблюдал, как лечат Сталина. Вокруг него суетились врачи, но не было видно ни одной медсестры. Внешне казалось, что доктора очень активны. Они постоянно шебуршились около Сталина, постоянно что-то вводили в обездвиженное тело Хозяина. При этом даже не все вызванные доктора-теоретики удосужились осмотреть больного! Они сидели в соседних комнатах и «заседали», как лечить Сталина. Но что-то настораживало Лаврентия Павловича в организации лечения. Он обратил внимание на странный подбор врачей. Подозрения о неправильном лечении Сталина стали появляться уже во время его болезни.

В поведении врачей прослеживались определенные странности. Берия обратил внимание на необычное поведение Иванова-Незнамова, который практически в одиночку определял, что назначать товарищу Сталину. Почему-то все решалось Ивановым-Незнамовым, которому помогал Лукомский. Все манипуляции также проделывал доцент Иванов-Незнамов. Берия услышал ругань о том, следует ли приглашать медсестру, как вводить глюкозу, внутривенно или под кожу, и т. д. Было решено не привлекать медсестер, но сами врачи, особенно академики, плохо попадали в вену, поэтому раствор глюкозы вводился под кожу. «Странно, — подумал Берия, — почему Хозяину растворы подкожно гонят? Ведь это довольно болезненно. А если Сталин долго пролежит, его кормить надо». «Почему они вводят лекарства подкожно? — спросил Берия у Микояна, который только недавно отлежал в больнице и знал, как ставят капельницы. — Это же очень болезненно». Тот в ответ промычал что-то невразумительное.

С другой стороны, Лаврентию Павловичу было понятно, что введение масляного раствора камфары очень болезненно даже для человека в коме. Берия заметил, что больной Сталин дергался от уколов. Далее. Берии показалось странным, что Сталину не поставили капельницу внутривенно, а ведь внутривенные инъекции проводились начиная с середины XVII века. Берия это хорошо знал. В больницах капельницы появились в начале 30-х, в операционных — в середине 20-х годов. «В тридцатых годах, — вспомнил Лаврентий, — использовались стеклянные бутылки и резиновые шланги. Внутривенно тогда капали физраствор, глюкозу и даже гемодез». Судя по внешней картине заболевания и заключению врачей, было ясно, что Сталин не оправится и уж по крайней мере не будет способен принимать взвешенные решения в течение нескольких месяцев, и то в лучшем случае.


2 марта, 12 часов 3 минуты. Ближняя дача

На заседании Бюро Президиума ЦК КПСС, состоявшемся 2 марта 1953 года в 12 часов дня, присутствовали члены Бюро: Г. Маленков, Л. Берия, Н. Булганин, К. Ворошилов, Л. Каганович, Н. Хрущев и члены Президиума ЦК: А. Микоян, В. Молотов, Н. Шверник, М. Шкирятов. М. Первухин и М. Сабуров отсутствовали — они были в командировке на Урале. Было принято решение «установить постоянное дежурство у товарища Сталина членов Бюро Президиума ЦК».

Весь состав консилиума решил остаться около больного на все время. Профессора, врачи заночевали в соседнем доме и на втором этаже дачи, часть уехала домой. Каждый из них нес свои часы дежурства у постели больного. Постоянно находился при больном и кто-нибудь из Политбюро ЦК. Врачи предупредили своих близких по телефону о том, что они пока домой не вернутся. Дочь Сталина Светлана приглашала профессоров к обеду и ужину и старалась своей простотой и сдержанной любезностью не вносить ни излишней натянутости, ни мрачного молчания. Обедал с ними также К.Е. Ворошилов. Аппетит у врачей был отменный. Повара на даче работали не покладая рук.

Игнатьев постоянно болтался на даче как ответственный за охрану. Игнатьев ходил, как кум королю, брат министру. В 11:40 состоялось заседание Бюро Президиума ЦК КПСС. Добавочно присутствовали Молотов и Микоян, Шверник, председатель комиссии партконтроля Шкирятов, Куперин и Ткачев. В Кремле Булганин, ни слова не говоря, сел за стол Сталина и стал командовать, входя в роль лидера. Булганин был уверен, что его назначат и не будут отстранять Сталина. Если премьер болен, то кто руководит? Его первый зам.


2 марта, 20 часов 24 минуты. Ближняя дача

На втором этаже дачи Сталина собрались те из лидеров, кто был на даче у больного Сталина. К концу дня стало ясно, что Булганин считает себя новым хозяином СССР. Он начал отдавать распоряжения, как будто уже стал новым лидером СССР.

Перед тем как направиться домой, Лаврентий Павлович получил сообщение из Ленинграда. Берии доложили, что из Ленинградского оптического института, который активно участвовал в создании бомбы, выгнали всех евреев. Берия был встревожен. «Так весь научно-технический потенциал можно растерять, — сказал про себя Берия. — Как бы к ним ни относиться, а евреи сейчас составляют цвет науки СССР. Не зря Николай так яростно и неистово добивался преследования евреев на том, 13 января, заседании Президиума», — подумал Лаврентий Павлович. Только сейчас Берия вдруг осознал, что после заболевания Сталина Булганин и Игнатьев сосредоточили в своих руках абсолютную власть. Булганин курировал органы по линии Совмина. Охрана на даче подчинялась Игнатьеву и Булганину. Берия понимал, что только он может помешать Николаю стать новым вождем страны. Точно так же он давал себе отчет в том, что Булганин это знает и должен был бы под благовидным предлогом Берию арестовать. Однако Булганин не решился отдать приказ арестовать мешавшего ему Берию. Духу не хватило. Маленков бы точно поддержал Берию, так как прекрасно понимал, что без него атомная промышленность встанет. Берия подошел к еще не ушедшему Булганину и угрюмо спросил:

— Николай, ты зачем дал команду увольнять евреев из НИИ? Пачему ты мне мэшаешь дэлать бомбу?

— Ты что? Это не я. Это в Совмине.

Лаврентию сразу стало ясно, что это именно он. Берия хмуро посмотрел на Булганина и произнес:

— Ныколай, брось прыдуриваться. Маленькая ложь рождает большое недоверие.

Берия понял, что нужно готовить переворот. Мысли быстро крутились у него в голове: «Поскольку Булганин стал играть роль главного, следовало его заменить. Для этого до смерти Хозяина следует поставить предсовмином Маленкова. Сталин, скорее всего, не сможет больше руководить». На XIX съезде в Бюро Президиума вошли Сталин, Маленков, Берия, Хрущев, Булганин, Ворошилов, Каганович, Первухин, Сабуров. Не вошли Молотов и Микоян. Именно с ними требовался доверительный разговор. Берия понимал, что поддержка Маленкова и возврат Молотова и Микояна в верхи — основа успеха предприятия. Лаврентий решил привлечь Маленкова, Молотова Ворошилова, Микояна и Кагановича для переворота. Сабурова и Первухина он знал не очень хорошо, да и не выдвинулись они еще в стан вождей. Хрущеву он давно не доверял, считая того флюгером, ну а Николай Булганин и был мишенью мероприятия. Он начал обработку вождей, обговаривая смещение Булганина с поста никем не назначенного врио председателя СМ СССР.

Когда Берия вошел в состав членов Политбюро, он разделил для себя вождей на на три группы: заслуженные старики, куда Берия относил 72-летних Сталина с Ворошиловым и 63-летнего Молотова. Группа среднего возраста менее заслуженных включала 59-летних Кагановича и Хрущева, а также 57-летних Микояна и Булганина. Группа молодых разной степени заслуженности состояла из 53-летних Сабурова и самого Берии, 51-летнего Маленкова и 48-летнего Первухина. Потом он понял, что Каганович и Хрущев — украинская мафия. Кузнецов, Жданов и Вознесенский — ленинградцы, Вознесенский из Москвы, но прибился к ленинградцам. Маленков, Микоян — в стороне. Берия тоже ни к кому не примкнул. Потом в группе «непримкнувших» появились Первухин и Сабуров.

Члены Политбюро редко встречались во внеслужебной обстановке. Разве что иногда Хозяин приглашал пообедать на Ближнюю дачу, да и то эти обеды были скорее продолжением работы. Семьями они не дружили. Каждый жил своей собственной личной жизнью. Симпатии и антипатии членов ПБ мешали работе. Берия отлично помнил, как начиная с 1950 года Сталин стал очень негативно относиться к тому, что члены высшего руководства увлекались охотой. Все дело в том, что, бывая на охоте, члены Политбюро сдруживались. Сталин, однако, не приветствовал дружбу между членами Политбюро, особенно после того случая летом 1948 года, когда он не смог провести через ПБ решение, осуждающее доклад ждановского сынка, когда тот пытался осудить взгляды русского самородка — академика Лысенко.

Советские вожди давно выработали для себя правило — называть друг друга полными именами, но без отчеств. Только двое членов высшего руководства партии обращались к нему на «ты» — Молотов и Ворошилов. При этом Ворошилов часто называл Сталина Коба. Молотов тоже иногда позволял себе называть Сталина Кобой. К Берии Сталин всегда обращался, говоря «товарыш Бэрыя», а Маленкова звал «товарыш Малэнков», точно так же и они звали его — «товарищ Сталин». По-грузински Сталин говорил очень редко, да и тогда непременно извинялся перед остальными. И на «ты» они никогда не были. Между собой лидеры называли Сталина Хозяином. Уголовники же пытались называть Сталина между собой Гуталином из-за того, что Сталин считался сыном сапожника, но прозвище не прижилось.

Берию Сталин называл Прокурором. Булганин — Дон Жуан, Каганович — сионист; Молотов — «каменная жопа» из-за его поразительной работоспособности. Маленкова Сталин называл писарем. Ворошилова — стрелком, намекая на движение «Ворошиловский стрелок». Микояна — «пластилином», реже «гуттаперчей» или «пищевик» (с намеком на «Книгу о вкусной и здоровой пище»), он был всегда в стане победителей. Калинина Сталин называл за глаза не иначе как «всесоюзным похотливым козлом». Калинин был неравнодушен к женщинам творческих профессий, и в его постели с завидной регулярностью оказывались балерины, актрисы, певицы, художницы и поэтессы. На недостойное поведение Калинина жаловались и генералы, и ученые, и деятели искусства. Всесоюзный староста сумел отправить в лагеря собственную жену, которая в какой-то момент пригрозила обнародовать информацию о любовных похождениях мужа. В итоге Екатерина Лорберг, с которой Калинин состоял в браке с 1906 года, получила 15 лет заключения за шпионаж. Алексей Косыгин в 35 лет — нарком текстильной промышленности, удостоенный снисходительной клички от Сталина — Косыга. Николай Байбаков, он же, по-сталински, Байбак. Тут Берия вспомнил, что последнего царя России Николая Второго звали «ананас». Он, обращаясь к народу после объявления войны немцами в 1914 году писал: «А НА НАС лежит ответственность, А НА НАС взвалилась тяжесть…» Но вождь никогда не позволял себе оскорбить человека, а делал это за глаза в шутливой форме.

Когда Берия вспоминал замечательных героев «Мертвых душ» Гоголя, то Хрущев ему виделся в виде Ноздрева, а Маленков — в виде Манилова. Хотя Молотов и не походил на Плюшкина, но если внимательно приглядеться, то возникала гибридная фигура, составленная из Коробочки и Плюшкина. Молотов был зажат изнутри, говорил без утайки прямо, но был догматичен в понимании того, что написали Маркс и Ленин. Он, как Плюшкин, хранил все свои бумаги, включая черновики. Долгие годы дипломатической работы наложили на него свой отпечаток: его язык стал извилист, как река Дон, но часто был наполнен сдержанным политесом и вычурностью. Никита? К нему прицепились кликухи «хряк» или «колхозник» после агрогородков, так как он решал проблему ликвидации мелких деревень, за его тупой юмор и необразованность. Было непонятно, что нашел Сталин в этом человеке. Но Хрущев очень быстро схватывал суть дела и был по-своему талантлив. При улыбке («А он часто лыбится», — подумал Берия) у Хрущева просвечивал золотой зуб слева. Характер Хрущева был противоречивый до самодурства и очень самолюбивый. Он любил властвовать и подтрунивать над другими, но по отношению к себе ничего такого не терпел; что на уме, то и на языке. Новые члены Президиума Сабуров и Первухин были более образованны, чем старая гвардия, во время дискуссий они часто вносили деловые предложения. Он не любил членов ПБ, за исключением, пожалуй, Маленкова и Молотова, ну и, конечно, Хозяина, к которому испытывал не столько страх, сколько уважение, смешанное с настороженностью. Как-то Берия поймал себя на мысли, что Сталин жил как анахорет (он недавно прочитал в книге, что анахорет — это отшельник; тот, кто живет в уединении, избегая людей).

Берия решил привлечь Молотова, Ворошилова, Микояна Кагановича на свою сторону. Берия переговорил с Молотовым, Кагановичем, Ворошиловым и Микояном, он оперся на старую гвардию и предупредил переворот после смерти Сталина. Они согласились в обмен на их введение в новый состав Президиума.

Булганин встал и с напускным величием произнес:

— Я дико извиняюсь, но обаяние вождя было гигантским. Блага, которые получил советский народ, колоссальны. Великий Сталин играл огромное значение в деле мировой революции. Это феномен. Советский Союз несравненно стал сильнее, чем была царская Россия. В связи с наследием нашего любимого вождя нам следует улучшить уровень воспитательной работы в войсках. Валовый продукт нашей страны растет не по дням, а по часам. Вождь всегда поддерживал дешевые цены. Нам следует предпринять решительные меры по улучшению управления армией. Нами уделяется значение изучению наследия вождя. Его заветы всегда будут в поле нашего внимания. Вопрос не в том, чтобы объединиться. Вопрос в том, кто главный. Это самый оптимальный вариант. В нынешних условиях нужно не БРЕНЧАТЬ оружием, а развивать экономику. Или что-то случилось, или одно из двух. Капиталистические страны скоро погрязнут в этих СВОРАХ. Но хватит ли Европе МОЩЕЙ, чтобы, это самое, повлиять на Соединенные Штаты? Ну да, все можно было бы сделать, да кое-что мешает. Да пребудет с нами сила, — этим он закончил свое пафосное, но непонятное выступление.

«Да, до уровня вождя ему еще трубить и трубить», — подумалось Лаврентию.

— Лично мне кажется, мы, это самое, стали более лучше жить, — начал свое, как обычно, довольно бессвязное выступление Хрущев. — Понимаете, не играет значения, кто во главе, задача одна — улучшать, ну как его, уровень жизни народа, чтобы, типа, львиная часть не шла только в Москву. Все это так прямолинейно и перпендикулярно, что мне неприятно. А то все ложат и ложат свои приборы на решение этой важной задачи. Прикоснуться к теме — не значит ее решить. Все это блистательно вершил товарищ Сталин, и мы должны, ну это, как его, продолжить евонную линию. С другой стороны, хватит вприпрыжку заниматься прыганьем. Хозяин умер, нечего нам его обожествлять. Собственно говоря, мы не должны быть крайними в очереди жизни. Давай порешаем, как нам жить дальше. Все те вопросы, которые были поставлены, мы их все соберем в одно место. Дефицита внимания к им быть не должно. Наша задача — находиться в поле внимания мирового коммунистического движения и улучшать его уровень. Советскими коммунистами уделяется большое значение этому вопросу. План Маршалла нам не подходил и не подходит. Мы никуда не вступали, да нам и вступать нельзя. И как начинаем вступать в Лигу Наций, так обязательно на что-нибудь наступим и снова нас выгонят. Будущие поколения решат. Когда я знаю, что это поможет, я не буду держать за спиной! Локомотив экономического роста — это как слон в известном месте. Короче, у кого из буржуев руки чешутся, пусть чешут в другом месте.

«Как же они любят вешать лапшу на уши, — думал Лаврентий во время выступления Никиты. — Краткость — не их сестра, таланта понятно и кратко, по существу выступать у них с гулькин хрен. Ну не могут они выпрыгнуть из штанов, не дано, не получается. Из любой мухи делают слона. Если Николай с Никитой станут у руля, то страна зайдет в тупик». Берия решил для себя, что необходимо блокировать избрание новым лидером Булганина как первого зама Сталина.

Около двери Берия столкнулся с Маленковым. Это был среднего роста человек с признаками ожирения. Огромный живот, скорее даже пузо Маленкова торчало вперед. Маленков не был таким полным в начале карьеры. У него было одутловатое, округлое, как луна, лицо со значительно выраженным вторым подбородком. Красивые глаза под бровями вразлет, очень пухлые щеки, широкие губы с опущенными уголками дополняли картину маслом. Почти идеально прямой нос имел округлый кончик и хорошо оформленные «крылья» — ноздри, но без нависания кончика над верхней губой. Однако если посмотреть в профиль, то была заметна легкая горбинка, которая выравнивается примерно к середине носа. Вьющиеся темные волосы были зачесаны назад. Разговаривая с собеседником, он придавливал того этим огромным пузом. Голос Маленкова был нечто среднее между фальцетом и баритоном. Сейчас на нем был полувоенный китель, серый, без нагрудных карманов, с отложным воротником. Наглухо застегнутый армейский китель а-ля Керенский едва сходился на его животе. Тупоносые ботинки выглядывали из широких брюк того же материала, что и китель. Маленков был вполне благовоспитанным человеком.

— Нужно серьезно поговорить, — тихо сказал Берия. — Передай привет супруге Голубцовой.

— Хорошо.

— Ты главное — не забудь, — бросил Берия, направившись в кухню.

Чуть поодаль стоял Молотов, который даже в этот трагический момент, как всегда, был безупречно одет — в черный классический костюм и ослепительно-белую рубашку. На нем был темный средней ширины симметрично завязанный галстук. Брюки были хотя и широкие, но сидели идеально. Черные туфли чуть выступали из-под брюк. Берия внимательно окинул Молотова взглядом и сразу вспомнил, как когда-то он сам составил словесный портрет Вячеслава. Берия вообще имел привычку мгновенно создавать словесный портрет собеседника. При первой же встрече Лаврентий Павлович бессознательно и беспристрастно фиксировал основные черты человека и выдавал описание, пригодное для идентификации личности. Это было следствием долгой оперативной работы.

Это был сравнительно низкорослый коренастый, уверенный в себе человек с упрямым взглядом Спокойные, внимательные глаза Молотова медленно, как бы нехотя ощупывали собеседника через пенсне. Молотов выглядел слегка полноватым и всегда держался прямо, как будто проглотил стержень. Округлый лысый череп Молотова блестел, как начищенный сапог. Сохранившиеся по бокам волосы продолжались почти до вершины черепа. У него был мощный, массивный, высокий, очень просторный, почти вертикальный лоб; опущенный вниз нос-картошка, в котором переносица западала, как будто у него был поздний сифилис. Кончик носа прикрывал собой часть желобка над серединой верхней губы. Усы чуть выходили за верхнюю губу. Дугообразный рот с концами, опущенными вниз.

Его отличала удивительная мимическая неразвитость. Его речь оставляла впечатление парализованной челюсти. Не разберешь порой, обижен он, радуется или сознание потерял. Молотов, как и Рыков, заикался и в минуты волнения с трудом справлялся даже с произнесением фамилии Скрябин и принял псевдоним Молотов, простой для произношения заикающимся человеком. Казалось, что перед Берией стоял мрачный некоммуникабельный человек. На самом деле это был твердо уверенный в себе, но неторопливый и, казалось бы, мягкий, определенный, точный человек с упрямым взглядом. Молотов заикался, но умел подавить заикание. Пенсне Молотов стал постоянно носить сравнительно недавно.

Берия подошел к Молотову и тихо спросил: «Как это произошло?» Молотов почесал лысый затылок и так же тихо ответил: «Ночью. Инсульт, но какой-то странный инсульт». Молотов всегда говорил односложно, сообщая лишь самую суть. Часто приходилось почти клещами вытаскивать из него слова. Обсудив с Молотовым странности болезни вождя, Лаврентий Павлович хотел пойти на кухню, но вдруг в прихожую вышел одетый с иголочки человек с бородкой. Это был Булганин. Его манеры напоминали дворянские. Булганин был необыкновенно представителен и красив, той особенной благородной красотой. Благородные черты лица, полные губы и идеальная кожа с перламутровым отливом, лицо узкое. У него были седеющие волосы, которые он зачесывал слева направо и чуть назад. Слева в его седых волосах со стальным отливом был сделан тщательный пробор. Усы и бородка клинышком, плотно сжатые губы, брови вразлет, хорошо сохранившийся волосяной покров. Иногда он проводил рукой по волосам, чтобы убедиться, что пробор в полном порядке.

Довольно стройный для своего возраста, высокий, благообразный, седой, Булганин был похож на чеховского интеллигента или на министра Временного правительства. Даже брюки у него не были такой всеобъемлющей ширины, как у Хрущева. Булганин держал папиросы и сигареты, согнув пальцы правой руки почти в кулак, поместив сигарету между указательным и средним пальцами и придерживая ее с другой стороны большим пальцем. При этом левая рука лежала на локтевом суставе согнутой правой руки. Выпивая вино, Булганин держал бокал с вином правой рукой за ножку и обычно оттопыривал мизинец. Будучи военным министром, Булганин носил темно-синий офицерский военный китель со стоячим воротничком и маршальскими погонами. Карманы были врезные с наружными накладками. Берия поздоровался с Булганиным, но разговаривать не стал.

По лестнице со второго этажа спускался Ворошилов. Это был небольшого роста, подвижный человек со слегка вздернутым носом, высоким лбом с зачесанной назад шевелюрой, поредевшей в ее передней части и поседевшей. Маленькие бегающие глаза сверху были прикрыты дугообразными бровями. С боков виднелись плотно прижатые к черепу уши. Коротко стриженные усы торчали только над верхней губой, однако за углы рта не выходили. Губы были плотно сжаты. Как обычно, он был в форме маршала. Ворошилов периодически морщился от головной боли. Дело было в том, что после полученной травмы головы Климент Ефремович до конца жизни мучился головной болью и слышал различные звуки: грохот поезда, лай собак, крики людей. Медики ничего не смогли сделать и расписались в бессилии.

Частично уйти от кошмаров Ворошилову удавалось с помощью спорта — на даче маршал часами занимался на турнике и брусьях. Помогал и коньяк. До конца жизни Сталина только двое членов высшего руководства партии обращались к нему на «ты» — Молотов и Ворошилов. При этом Ворошилов часто называл Сталина Коба.

На нем был надет китель с отложным воротничком и брюки галифе. Ворошилов считался одним из лучших знатоков сочинений Маркса и Энгельса. Он достигал большого влияния на собраниях тем, что воспроизводил благодаря своей исключительной памяти длинные цитаты из Маркса и Энгельса без единой ошибки. Побудила Ворошилова к изучению классиков коммунизма его жена Екатерина Ворошилова — элегантная и исключительно красивая женщина. В свое время усилия жены способствовали его назначению наркомом по военным делам. Его речь отличалась заметным косноязычием. Ворошилов страдал геморроем и предпочитал находиться в стоячем положении. Ворошилов был известным матерщинником.

— Здравствуй, Климент. — Золотая дужка пенсне на Лаврентии Павловиче ярко вспыхнула и ослепила Ворошилова.

— Привет Лаврентий, видишь, как дело складывается?

— Да, очень печально. Можно я к тебе завтра подъеду? Очень надо поговорить.

— Валяй.

Тут из туалета вышел Микоян. Он поправлял брюки. Микоян часто отлучался в туалет, так как в это время болел воспалением простаты. 57-летний Микоян имел типичную кавказскую наружность: черноусый, без заметной лысины. Высокий лоб, крупные кустистые дугообразные брови, почти сросшиеся на переносице, хищный кавказский нос; мясистый, приплюснутый кривой нос, кончик носа повернут налево. Усы в стиле Гитлера только над верхней губой. Глубокие носогубные складки. Анастас был в классическом костюме с галстуком. У Микояна была кошачья походка. Лаврентий Павлович подошел к Микояну и пристально посмотрел ему в глаза. Микоян не выдержал и отвел глаза.

— Ну что скажешь, Анастас?

— Думаю.

— А что думать, решать надо.

— Но ведь Хозяин…

— Какой еще хозяин, Николай уже сейчас удила закусил. А что будет дальше?

Микоян долго молчал, потом снова отвел глаза, кивнул и наконец спросил:

— Собственно говоря, a ты, ты-то что возьмешь себе?

— Министерство внутренних дел, которое следует объединить с госбезопасностью. Как и хотел Хозяин.

— Зачем тебе НКВД?

— Нужно восстановить законность, нельзя терпеть такое положение в стране. У нас слишком много арестованных, их надо освободить и зря людей не посылать в лагеря. НКВД, как ты его называешь, следует сократить, у нас не охрана, а надзор за нами. Нужно это изменить: охранников послать на Колыму и оставить по одному-два человека для охраны членов правительства. Кроме того, милиция и так уже под МГБ. Поэтому проще все объединить. ГУЛАГ следует ликвидировать, и тогда вся силовая часть оказывается в руках МГБ. Но думаю, что с точки зрения советской политики объединенное министерство лучше назвать МВД.

Опять последовало долгое молчание. Лаврентий Павлович не торопил события. Он знал, что пережмешь — можешь дело поломать. После памятного резко критического выступления Сталина на Пленуме ЦК после XIX съезда Микоян был выведен из списка вождей. В Бюро Президиума вошли Сталин, Маленков, Берия, Булганин, Хрущев, Ворошилов, Каганович, Первухин, Сабуров. Молотова и Микояна там не было. Берия знал, что Микоян очень хотел бы вернуться в состав вождей. Наконец Микоян прервал затянувшееся молчание и произнес:

— Хорошо, я поддержу. Но надеюсь, что ты меня поддержишь на выборах в новый состав Президиума. — Тем самым Микоян озвучил желание старого состава Политбюро вернуться к старому порядку, который Сталин нарушил на пленуме после XIX съезда.

— Я тебе гарантирую, что ты снова будешь в верхах, — сказал Лаврентий. — Ты знаешь, я всегда держу свое слово.

«А что Анастас? Не сдаст? — спросил потом сам себя Лаврентий. — Не думаю, — сказал тоже сам себе Лаврентий, — будем надеяться на лучшее».

Как оказалось, Хрущев на даче торчал с самого утра. Берия заметил его в коридоре и подошел поздороваться. Хрущев был небольшого росточка, крепкий, полный, почти совершенно лысый человек с остатками седеющих волос по бокам черепа. Его округлый живот, а точнее брюхо, резко выступал вперед. Во время ходьбы он смешно тряс своим пухлым брюшком. Никита был похож на Колобка — коротенький и пузатый человечек в мешковатом костюме с красным лицом, толстыми губами и парой бородавок на толстом лице. У него был резко морщинистый лоб, под которым светились глубоко посаженные глаза, живые, серые, но извертливые, прямой маслянистый нос картошкой с хорошо выраженными развитыми крыльями, выраженные носогубные складки на одутловатом лице, двойной подбородок, прямые полные стиснутые губы, за которыми обнажались зубы с расширенной щелью между передними резцами. На щеках были видны выступающие родинки над обоими крыльями носа и небольшая — под наружным углом левого глаза. При его широкой улыбке на коренных зубах виднелись золотые коронки. Изо рта часто несло тухлятиной (Берия старался держаться на расстоянии при разговорах с ним). На подбородке Никиты была видна щетина. Кожа на шее выглядела неухоженной. Очки Хрущев не носил из принципа.

Хрущев не умел подбирать себе одежду и ходил в брюках неимоверной ширины. Он носил ремень поверх выступающего вперед живота и обычно ходил, не застегивая пиджак. Пиджак не застегивался по причине выпирающего брюха. Такое появляется, когда человеку по возрасту уже тяжело не обжираться. А если Хрущев застегивал пуговицы на пиджаке, то приобретал вид сарделины. Летом Хрущев носил шляпу, зимой — полковничью папаху из каракуля и пальто с крупным каракулевым воротником. Хрущев напоминал Берии жирную гусеницу в костюме. Дома Хрущев любил носить украинские рубашки без манжетов на рукавах и без откидных воротничков, но с завязывающимися тесемками вместо пуговиц.

«Прикинь, — сказал Хрущев Берии, — мы приехали, он, в общем, уже почти мертвый… Понимаешь? Не играет значения, как он умрет, хотя… Теперь нам придется предпринять меры, уделять всему значение и улучшать уровень». Берия понял, что этот поток «красноречия» нужно немедленно остановить или проще от него убежать. Он отодвинулся от Хрущева, но тот еще плотнее прижался к Лаврентию. «Давай порешаем…» — продолжил Хрущев. И тут в дальнем углу комнаты Берия заметил Кагановича. Увидев Кагановича, он помахал тому рукой и под этим предлогом смылся от говорливого Никиты.


2 марта, 21 час 17 минут. Ближняя дача

59-летний Лазарь Каганович был плотным мужчиной выше среднего роста с покатыми плечами. Каганович был вторым по росту среди соратников Сталина. Плотный, скоре даже грузный, сутуловатый, угрюмый, но очень активный мужчина, от которого всегда пахло потом. Его голова была посажена на толстую шею. Лицо с мясистым бесформенным носом, массивной челюстью, кустистыми бровями и скошенным назад лбом было грубым и одновременно насмешливым. Черные волосы окаймляли сверкающую лысину по бокам. Глубоко посаженые глаза с нависшими над ними надбровными дугами сверлили собеседника. Взгляд его был вопрошающий, строгий, но вместе с тем усталый. Было впечатление, что человек постоянно хмурится. Однако при этом Каганович был умен, напорист и не лишен обаяния. Эта внешность боксера-тяжеловеса в сочетании с воспитанностью создавала странный контраст.

У него имелся заметный животик, не вызывавший, однако, желания подтрунивать. Он носил классический серый костюм с бортами средней ширины и серый галстук в косую полоску. Он держался грубовато-добродушно, с юморком, но не назойливым, а как бы между прочим и одновременно любил запугивать. Это приводило к определенным результатам, но редко оскорбляло. Он был близорук, но даже под пыткой не согласился бы носить очки. Еврей, да еще и в очках, решил для себя Лазарь, — это был бы явный перебор. Надо было выбирать одно из двух, и Каганович предпочел оставить себе то, что он так и так не смог бы изменить.

После недолгих уговоров и обещаний вернуть Лазаря в верха, а точнее в замы премьера, Каганович согласился поддержать Берию. В конце разговора Каганович мрачно сплюнул на пол и сосредоточенно растер плевок подошвой сапога по желтому вощеному паркету.

В кухне подавальщица скороговоркой сообщила Берии, что когда все пошли к заболевшему Сталину, то обнаружилось, что у Маленкова скрипели новые ботинки. Тогда он их снял в коридоре, взял под мышку и только потом зашел к Сталину. Все встали поодаль от больного Сталина, который вдруг захрипел. Оказалось, что на дачу приехал также В. Малин, который с поста первого секретаря Ленинградского горкома партии в декабре 1952 года был назначен руководить личным секретариатом Сталина вместо Поскрёбышева.

Осознание того, что сейчас решается судьба Советской страны, вывело Берию из себя. Он вспылил и вылил свой гнев на невинного человека. Берия стал бранить офицера охраны Старостина, попавшего под руку. Он не говорил, а кричал: «Я с вами расправлюсь. Кто вас поставил к товарищу Сталину? Дураки из дураков». И вышел с дачи. Г. Маленков засеменил за Берией, сел в машину, и машина отчалила от дачи. Бурное поведение Берии в этот день отметили все: врачи, Светлана, охранники.

Берия надел пальто и вышел во двор. Молотов стоял около дома и курил папиросы, держа их между указательным и средним пальцами раскрытой левой руки. Он отвел Молотова подальше и, взяв Молотова за пуговицу пальто и пристально глядя в глаза, начал разговор:

— Вячеслав, Николай становится неуправляемым.

— Лаврентий, а ты не преувеличиваешь?

— Ну ты сам посуди, Николай — первый зам Хозяина. Шверник — председатель Верховного. По закону либо Николай, либо Шверник должны встать во главе. Формальности! Необходимо что-то делать. Народ не знает, кто такой Шверник. Булганин — идиот. Вспомни, как он уговорил Хозяина убрать из Совета Безопасности Малика. Вячеслав, ну, ты же понимаешь, что будет, если Хозяина заменит Николай. Он же развалит всю страну. Именно поэтому необходимо выбрать Маленкова премьером. Лучше бы, конечно, тебя, но….

— Да нет, не хочу я на место Хозяина.

— Ты пойми, Вячеслав. Ни в коем случае нельзя отдавать ему власть. И необходимо вернуть тебя в МИД. Сейчас Игнатьев, а также и курирующий его Булганин обладают огромной властью. При заболевшем Сталине МГБ и, соответственно, Игнатьев формально подчинялся лишь Бюро Президиума ЦК КПСС. Поэтому думай, Вячеслав, думай!

— Ладно, Лаврентий, я подумаю.


2 марта, 22 часа 9 минут. Ближняя дача

Берия подошел к Маленкову, взял его за локоть и отвел в сторону, помолчал, а потом задумчиво произнес:

— Георгий, а тебе не кажется, что Николай стал зарываться? Требуется неординарное решение. Георгий, ты в курсе, что если Хозяин умрет, то начальником станет Николай или Шверник?

У Маленкова от удивления поехали вверх брови.

— Георгий, — Берия любил повторы, — ты понимаешь, что сейчас самой мощной фигурой в СССР фактически является Игнатьев и стоящий за ним Булганин. Формально во время болезни Сталина, когда Сталин не может выполнять свои обязанности, лидером СССР автоматически становится первый заместитель председателя СМ СССР Сталина. Николай же так и остался первым заместителем премьер-министра, и по закону именно он будет и. о. во время долгой болезни Хозяина.

— Ну и что делать? — тихо произнес Маленков.

— Следует этому помешать. Надо немедленно заменить Сталина на посту премьер-министра, и им будешь ты.

— Я? Как я? А как же Сталин? — спросил Маленков.

— Ну, если поправится и сможет работать, то мы его сделаем президентом. Булганин немедленно выгонит евреев из атомных научных центров, — сказал Берия. Он хорошо знал деловые и моральные качества Булганина и прекрасно был осведомлен о его антисемитизме. — Уже ведь делов наворотил и напакостил у меня в Питере, в оптическом институте.

— Но как? Может, тебя поставить?

— Меня нельзя — я грузин. Нельзя, чтобы грузины постоянно страной управляли.

— Тогда, может, Вячеслава попросить?

— Он не потянет, он только в тени Хозяина работать может.

— Так что же все-таки делать?

— Я думаю, что первым должен быть ты.

— Но я же не справлюсь. У меня опыта нет.

— Справишься, в этом нет никаких сомнений, а если что, поможем. Я тебе помогу. Причем тебя поставить на место Сталина нужно срочно, а то если Сталин умрет, то формально лидером должен стать Булганин, как первый зампредсовмина. Я возьму объединенное МВД. Игнатьева следует сместить, он человек Булганина.

— Ладно, подумаю… — Маленков отстранился от Лаврентия Павловича, тихонько попятился и уперся спиной в угол комнаты. — A как же быть с Пономаренко?

— Да я-то что? Я согласен с его назначением, но вот старики, — Берия мотнул головой в сторону Молотова, Кагановича и Ворошилова с Микояном, — против.

Берия попытался все же привлечь на свою сторону и Хрущева, но разговор с ним не заладился. Берия начал издалека. Он долго говорил о Хозяине, но, когда Лаврентий завел речь о преемнике, Хрущев отвел глаза и молвил: «Что я буду втемную лезть? Я еще от светлого не отошел. И те, кто выживет, сами потом будут смеяться! Джентльмены дважды не договариваются! — И тут он довольно засмеялся. «Можем ли мы договориться? — спросил Берия. Но Хрущев только покачал головой. «Маленькое лукавство рождает большое недоверие», — заключил Берия, почувствовав себя идиотом, как будто бы в лицо ему расхохоталась серая мышь. — Что он понимает в этом деле? Он, бедняжка, мало к чему способен. Ну разве что пустить пыль в глаза», — подумал про себя Берия и отошел. Из разговоров с вождями Берия понял, что никто из них не хотел видеть над собой новую и неизвестно как метущую метлу. В условиях тандемного характера управления и разграничения функционала между Сталиным и Берией последнему не было нужды становиться формально единоличным лидером, как не было нужды Сталину в 1934–1941 годах занимать формальный пост лидера СССР. Им был Молотов, Сталин же был одним из секретарей ЦК, но фактически именно Сталин к 1938 году взял в руки процесс определения целей развития. Берия же выполнял задачи претворения поставленных целей в жизнь по наиболее важным направлениям. Но как быть сейчас?

Как-то Сталин сказал Берии на даче, что хочет снять Булганина с поста первого зама: он, мол, ничего не умеет. «Давно пора», — ответил Берия. «Нужно подобрать человека, который может и должен возглавить государство после меня, — продолжал Сталин, — выдвинуть такую личность, которая могла бы руководить государством как минимум лет двадцать — двадцать пять. Он должен быть хорошо натаскан во всех государственных вопросах». Наступило недолгое молчание. «Как насчет Пономаренко? Ты не подойдешь, ты грузин, а то в народе скажут, что грузины власть захватили. Ладно, ладно, не маши руками, я знаю, что ты мегрел. Или лучше Маленков? — Сталин снова помолчал, а затем продолжил: — Нет, Маленков как Петрушка, не подойдет. А как насчет Пономаренко? Он был на Белоруссии». «Пономаренко резкий, — парировал Берия. — Он может натворить дел». «Ну попробуем, пока я жив», — заключил Сталин.

В конце февраля Сталин сделал свой практически окончательный выбор: на посту председателя Совета Министров СССР он видел достойным, с его точки зрения, преемником Пантелеймона Кондратьевича Пономаренко, бывшего первого секретаря ЦК компартии Белоруссии, который во время войны возглавлял штаб партизанского движения при Ставке Верховного главнокомандования. Берия же должен был продолжать работать в качестве главного движителя народного хозяйства. 11 декабря 1952 года Пономаренко был утвержден заместителем председателя Совета Министров СССР по заготовкам сельскохозяйственных продуктов и сельскохозяйственного сырья, членом Бюро и Президиума Совета Министров СССР. На Пленуме ЦК он был избран членом Президиума и секретарем ЦК КПСС. За несколько дней до смерти Сталина с его ведома была подготовлена записка с предложением о назначении председателем Совета Министров СССР Пономаренко П.К. вместо настаивавшего на своей отставке Сталина, ввиду надвигавшейся на него старости, о чем он официально поднимал вопрос на октябрьском Пленуме ЦК КПСС.

Пост главы правительства в тот период был ключевым, именно там сосредоточивалось реальное управление экономическим и социальным развитием, Неслучайно председателем Совета Министров был сам Сталин. Возглавив Совет Министров, Пономаренко, даже не занимая первую должность в партийной иерархии, фактически становился бы его преемником, тем более что ключевые посты в правительстве и без того уже были в руках у молодого поколения.

Члены Президиума ЦК в принятом тогда «обходном порядке» ставили свои визы на документе, предусматривающем назначение Пантелеймона Кондратьевича. Этот проект был уже завизирован почти всеми первыми лицами. Документ о назначении П.К. Пономаренко председателем Совета Министров СССР был завизирован уже несколькими членами Политбюро. 2 марта Сталин планировал обсудить этот вопрос с Берией, Маленковым и Булганиным. До этого Сталин обсуждал этот вопрос с Лаврентием Павловичем наедине на своей даче. Берия снова вспомнил, как Хозяин сказал тогда, что если два грузина подряд будут лидерами, то это не будет понято народом. Постановления предполагалось принять на заседании Президиума ЦК КПСС, которое должно было состояться 2 марта.

Пока Сталин был жив, проба пера Пономаренко никаких проблем не представляла, но после того, как Сталин заболел, этот вопрос встал ребром. Берия понимал, что в такой ситуации, без давления Сталина, Хрущев, да и Молотов будут категорически против Пономаренко. Дело в том, что в свое время, будучи главой партийной организации Украины, Хрущев пытался исправить ее границу с Белоруссией в пользу Украины. Однако добиться изменения границы Хрущеву не удалось — аргументы Пономаренко, отстаивавшего интересы Белоруссии, выглядели куда более убедительными, о чем Сталин без обиняков сказал уверовавшему в свою победу Хрущеву. Но страшно злопамятный Хрущев затаил смертельную обиду.

И тут неожиданно для себя Берия понял, что почему-то все вожди, когда-то претендовавшие на звание преемника Сталина, мертвы. Кузнецов и Вознесенский были репрессированы по Ленинградскому делу. Жданов, который старался слыть интеллектуалом, играл на фортепьяно, но странным образом умер. В свое время Лаврентий пытался прочитать труд Вознесенского об экономике СССР, но не выдержал сухостоя данного текста: ничего особенного не было — одни сухие цифры… Самое интересное в том, что для себя Берия не нашел там ничего оригинального и нового. 50-летний Пономаренко был ничем не лучше Маленкова, подумал Берия.


2 марта, 22 часа 1 минута. Москва, улица Качалова

Наконец поздно вечером Берия вернулся в свой особняк, в котором жил с 1939 года. Три комнаты занимал Берия с женой, две — сын Серго со своей семьей (жена Марфа и дочь). Помогала по хозяйству проверенная раз триста домработница. Жена, как обычно, была на даче. Сын и его семья уже спали в своих комнатах. В кабинете Лаврентия Павловича помимо одного дивана, обитого кожей, глубокого кресла-качалки да рядов полок, заполненных разнообразными книгами, мало что напоминало человеческое жилье. Раньше Берия устраивал застолья дома, он с грузинским радушием приглашал своих товарищей по ЦК, но ни разу не пригласил Абакумова.

Берия подошел к книжной полке, где стояла масса книг о театре. Книги стояли и лежали без всякого вроде бы порядка, но так казалось только несведущим. Часть книг была тщательно выровнена по корешку… В гостиной на столе стоял приготовленный ужин. Берия поставил сковородку на плиту и быстро подогрел ужин. Наскоро перехватив пару котлет, закусив жареной картошкой и запив все это компотом, Берия пошел в спальню. Хотя он чувствовал сильную усталость, ему не спалось. «Все в этом мире бренно, кроме детей и внуков». — подумал Лаврентий. Он обожал своих внучек: Нину (она родилась в 1947 году) и Надю (родилась в 1950-м), играл и гулял с ними по лесу, дарил подарки. Сын Берии и его жена, невестка Берии Марфа Максимовна Пешкова, внучка A.M. Горького, жили в одном особняке с Лаврентием Павловичем Всей семьей по воскресеньям на даче до обеда часами резались в волейбол.

Ощущение, что что-то привычное, устойчивое и прочное сдвинулось, пошатнулось, началось для него с того момента, когда он понял, что Сталину уже не выкарабкаться. Обдумывая сложившуюся ситуацию, Лаврентий Павлович стал анализировать, чем грозит немощь или, не дай бог, смерть Хозяина. Формально после возможной смерти первым человеком должен быть Булганин. Сам Лаврентий Павлович и Маленков оставались его заместителями. Вторым, хотя формально самым главным человеком в СССР становился председатель Президиума Верховного Совета Шверник.

Берия четко осознавал новую ситуацию. Все могли решить силовики. По сути, Игнатьев получил неограниченную власть. В 1945 году Сталин назначил курировать все силовые структуры Берию. Но в конце января 1946 года из-за демарша Берии, связанного с Катынским делом, место куратора силовиков со стороны Совмина оказалось свободным. С марта 1946 по февраль 1949 года МВД и МГБ курировал начальник управления кадров ЦК ВКП(б) А.А. Кузнецов. Берия помнил, что когда в мае 1946 года Сталин по настоянию Жданова и из-за взбрыкивания Берии решил снять Меркулова и заменить его на Абакумова, то Жданов горячо поддержал это решение, а Молотов и Берия промолчали. Тогда генерала Москаленко хотели посадить вместе с другими генералами-трофейщиками: он много нахапал трофейного барахла, но его отстояли Хрущев и Булганин. Почему? Кроме того, Берия хорошо помнил, как во время разбора трофейного дела вместе с наркомом госбезопасности Меркуловым маршал Баграмян, сославшись на генерала Говорова, назвал генерала Москаленко «бесплатным приложением к армии, бесструнной балалайкой, способной только на бесконечную брань, и генералом Паникой». 17 сентября 1947 года полномочия Кузнецова были подтверждены постановлением Политбюро и заключались в «наблюдении за работой МГБ». Но в феврале 1949 года в связи с Ленинградским делом Кузнецова отправили на Дальний Восток, Булганин был министром Вооруженных Сил до 24 марта 1949 года. После падения Кузнецова Булганина Сталин назначил курировать силовиков по линии правительства, которое тогда имело гораздо большую власть, чем партия. Тем самым Булганин получил контроль над МГБ. Одновременно он оставался заместителем председателя Совета Министров СССР, а с 7 апреля 1950 года стал первым заместителем председателя Совета Министров СССР и вторым человеком в СССР. Это решение не было отменено вплоть до 5 марта 1953 года. В тот момент Сталин называл Булганина как своего возможного преемника на посту предсовмина СССР. По партийной линии контроль кадровых назначений осуществлял Хрущев, но он не вмешивался в текущую деятельность силовиков. Сталин увлекся языкознанием и политэкономией. После втягивания в корейскую авантюру Булганин потерял часть своего влияния, но только неформально. Поэтому по всем правилам преемником Сталина и и. о. премьера должен был стать Булганин. Учитывая же, что Сталин, скорее всего, не выкарабкается, то именно Булганин станет тогда главным вождем. И Игнатьев обладал всеми возможностями этому поспособствовать. Нужно было что-то делать.

Поздно вечером в домашнем кабинете Берии, где он спал на диване, раздался телефонный звонок. Звонил Курчатов, рассказавший о том, что создание оптических прицелов и дальномеров в ГОИ под угрозой. Подавляющее большинство евреев было велено уволить, а некоторых и арестовать.


2 марта, 21 час 1 минута. Восточный Берлин, Дом правительства

Ульбрихту сообщили о странном беспокойстве и движении в Кремле. Будто бы Сталин серьезно заболел.

2 марта, 22 часа 13 минут. Лэнгли, здание штаб-квартиры ЦРУ

Устуш — Центру: «Лечение начато».

Центр — Устушу: «Требуйте, чтобы о болезни сообщили в прессе».

Устуш — Центру: «Берия против сообщения о болезни Джо».

Центр — Устушу: «Вы должны закрепиться в лидерах до смерти Джо».

— Лечение начато, — доложил прибывший на встречу с Даллесом Смит и подал ему отпечатанную сводку с депешами Устуша.

— Отлично! — воскликнул Даллес и продолжил свою менторскую лекцию, которую он не закончил вчера: — Не используйте шаблон поведения попавшегося на крючок агента: «Папку с секретными документами вы у меня из-за пазухи вытащили? Да это вы сами мне ее подсунули! Отпечатки моих пальцев на той папке нашли? Да вы же мою руку насильно к ней и приложили!» Главное на допросе — расслабиться и отстраниться от происходящего, словно тебя это не касается, словно ты — наблюдатель и все это видишь со стороны. В ответах — никаких эмоций и полная неопределенность: никаких категорических «да» или «нет». Вместо ответа разводи руками, пожимай плечами, изображай на лице недоумение, непонимание, раздумье. Но признаваться нельзя ни в чем!

«Спящий» агент — это шпион, хорошо внедрившийся в тыл врага с очень далеко отложенными целями, не выполняющий никаких заданий, не имеющий постоянной связи с Центром. По сути, тут никакой двойной жизни у него нет. Просто человек живет простой человеческой жизнью. Порой годами и даже десятилетиями они могут ждать подобно мине, не имея принципиально никаких контактов с пославшей их стороной (что практически исключает возможность провала). Но однажды Центру он понадобится, с ним свяжутся, и он примется за дело.

«Крот» — агент, глубоко инкорпорированный в структуру противоположенных сил, как правило, поставляющий особо важную, засекреченную информацию. Главное отличие от разведчика в его традиционном значении заключается в том, что «крот» вербуется еще до того, как получает доступ к закрытой информации, иногда даже до того, как начинает работать в той сфере, которая интересует вербующую (засылающую) сторону. Часто «кротов» вербуют «на вырост», с прицелом, что рано или поздно «крот» достигнет высокой должности в организации враждебной стороны и станет поставлять полезную информацию.

Отправляясь в тыл врага, разведчики обыкновенно срезают с одежды все этикетки. Это часто приводит к их провалу, поскольку редкие аборигены срезают все свои этикетки. — Никто не смел прервать директора, хотя он нес нудную чушь, то есть информацию, которая давно всем известна.


3 марта, 7 часов 21 минута. Москва, улица Качалова

Утренние газеты сообщили, что корейский вопрос обсуждался на сессии ООН 2 марта 1953 года. Министр иностранных дел СССР Вышинский выступил на генеральной сессии ООН, посвященной войне в Корее. «Странное совпадение, — размышлял Берия, завтракая. — Информация от агентов о том, что готовится покушение на Сталина, перебежчик, странная болезнь, поведение Василия, странный подбор врачей… — об этом сказал Берии Малин, да и его собственный небольшой опыт общения с врачами говорил ему, что академики лечат не самым лучшим образом. — Ой, неспроста. Не может быть сразу столько совпадений». Эта дикая мысль настойчиво овладевала сознанием Лаврентия Павловича.


3 марта, 8 часов 15 минут. Дача Ворошилова

Берия никогда не торопил события, но в данный момент следовало действовать быстро. На Ближней даче толком поговорить с Ворошиловым не удалось. Поэтому Берия решил перехватить Ворошилова на его даче. Ровно в восемь часов он подошел к воротам и нажал кнопку звонка; телефон, установленный на воротах, ответил голосом Ворошилова: «Кто там?» «Это я, Берия, — ответил Лаврентий. — Примешь?»

Ему открыла довольно симпатичная девушка, как потом оказалось, одна из горничных, которых Ворошилов подбирал сам, ну и по слухам… Ворошилов, небольшого роста и косноязычный, подвижный, как обычно, пригласил Берию к столу. Там на большом подносе стояли бифштексы, прикрытые, чтобы не остыли, опрокинутыми глубокими тарелками. Картошка находилась в металлическом судке, жирная селедка, обложенная колечками свежего розового лука, располагалась на удлиненной тарелке и была полита подсолнечным маслом. Там же была бутылка коньяка и рюмки. Ворошилов взял бутылку, зажал ее в кулаке, энергично покрутил, пока жидкость фонтанчиком не устремилась в горлышко, и резким ударом ладони о дно бутылки вышиб пробку. «Профессионал», — подумал Берия.

Пить коньяк утром было полным идиотизмом, однако Ворошилов взял тяжелую рюмку в руки и сделал глоток. Затем Ворошилов выпил свой коньяк залпом, и кадык у него стремительно, как у алкоголика, рванулся снизу вверх. «Он здорово пьет, — отметил Берия, выцеживая свой коньяк, — сейчас наверняка нальет себе вторую рюмку». Человек, сидящий за столом напротив Лаврентия, был отнюдь не идиотом. Хитрым сукиным сыном — вот кем он был. Хитрым и чертовски опасным. Пытаясь собраться с мыслями, Ворошилов машинально сделал еще глоток. Видимо, огненная водичка обожгла горло и пищевод. Нехотя ковырял вилкой жесткое мясо. Наконец он отодвинул тарелку и взял бокал, на котором контурно была изображена бритая голова Цезаря. Цезарь угрожающе выпячивал нижнюю челюсть. Намеки на сходство двух вождей, древнего римского и нынешнего советского (а Ворошилов стал бы формальным главой государства, если бы принял предложение Берии), Ворошилов отпускал неоднократно. Это казалось ему весьма патриотичным.

Берия вспомнил, что другой такой вождь, итальянский дуче, долго не мог выбрать, из какой семьи ему следует происходить — из благородной или простой. Биографы из Академии наук, по слухам, тогда отыскали было ему приличную родословную, ведущую ветвь Муссолини чуть ли не к самому Ромулу. Но в конце концов Муссолини решил быть ближе к народу и выбрал себе нечто незатейливое. Папа — плотник, мама — шлюха. Что-то в этом роде. Ворошилов таким честолюбием не страдал. Но его постоянно мучила головная боль, и он часто заглушал ее коньяком. Обидчица-болезнь никак не шла из головы, вызывая все новые и новые приливы ненависти, не погашенной и первым, самым смачным натощак глотком.

— Если мы выберем Николая, то все рухнет. Он ничего быстро решать не умеет. С тех пор как в 1951 году он стал первым замом, он так и не научился что-то решать, а все решения тихой сапой спихнул на меня, — продолжил Берия. Его грузинский акцент усиливался. Чувствовалось, что Лаврентий волнуется. — В нем ни бюрократической хватки, как у Георгия, ни железобетонности задницы, как у Вячеслава, нет, как и не было в помине. Более того, он слишком любит себя. Мы не можем себе сейчас позволить расслабляться. Враги обязательно воспользуются уходом Хозяина от дел.

Ворошилов ничего не сказал, а только вновь поморщился от головной боли. Между тем Берия продолжал:

— Поэтому я предлагаю компромисс. Председателем Совмина назначить Георгия, Вячеслава, меня и Николая сделать первыми его замами, а Никиту бросить на партию. Он умеет выдвигать красивые лозунги. Помнишь, как он неперспективные деревни крушил.

— Убедил. Я с вами. А ну, как это, не обманете насчет председателя Верховного? — Ворошилов не стал кружить вокруг да около. И тут лицо Климента перекривилось от припадка головной боли. До революции, как член РСДРП, Ворошилов не раз арестовывался и сидел в тюрьме. Во время одного из допросов его жестоко избили. Климент получил черепно-мозговую травму и до конца жизни страдал слуховыми галлюцинациями. Из-за этой травмы он страдал от головных болей и стал хуже слышать.

— Не обманем. Я первый Шверника подвину, вот увидишь. Поскольку это будет еще при больном Сталине, ты потом, если мы обманем, всегда сможешь поднять вопрос и переиграть.


3 марта, 9 часов 48 минут. Дача Молотова

Потом Берия поехал к Молотову. Лаврентий Павлович поежился и постучал в калитку дачи Молотова, который занимал скромную должность в правительстве и по поручению Сталина курировал железные дороги, связь и Морфлот с Речфлотом. Берия обсудил вопрос о Булганине. Он уговорил Молотова поддержать его предложение о выдвижении на эту должность Маленкова: «Хорошо бы вас поставить, Вячеслав Михайлович». Но, заикаясь, Молотов отказался, сославшись на возраст (63 года) и неспособность к лидерству (мол, он всю жизнь был в тени Сталина). Потом Берия поехал на площадь Ногина, где располагался ЦК КПСС, и уговорил Маленкова стать премьером.


3 марта, 10 часов 35 минут. Ближняя дача

Приехав на Ближнюю дачу и зайдя в вестибюль, Берия заметил, что сталинской шинели на вешалке уже не было. Члены Бюро Президиума ЦК, а также Молотов и Микоян собрались, чтобы обсудить создавшуюся ситуацию. Вскоре после получения от врачей диагноза в кабинете Сталина собралось официальное заседание Бюро Президиума ЦК КПСС. Собрались на втором этаже. Помимо всех членов Бюро в кабинете присутствовали Молотов, Микоян, председатель Верховного Совета Шверник и врачи. Булганин, как первый зампредседателя Совмина, вел заседание. Он предложил, если Сталин умрет, назначить ответственным за организацию похорон Хрущева. Хрущев, как всегда, говорил путано и длинно, но эмоционально:

— Если позволите, у меня практический (не побоюсь так выразиться в присутствии других вождей), значит, вопрос. Стоящий перед нашим народом (подождите, я не договорил!) выбор является, если позволите, дилеммой (думаю, что все знают, что это такое, и нет необходимости пояснять)… тэ-эк… так о чем я? А! Вот: быть или… вроде не то… Ага! Фу, тяжелая вещь — практика! Итак: мы имеем, они имеют, нас имеют… ух, тяжело… это же относится к сегодняшней теме! Что это я… надо собрать волю в кулак (волю, я сказал!). В конце концов (ох, люблю я любовь к истине), как мы определяем вожделенное марксизмом-ленинизмом и всей историей мировой, явно даже вселенской же глу… то есть истории нашей естественное право на победу в соревновании с империализмом, можно сказать, анатомическое право (но это уже другая сфера науки, так называемая анатомия — ох, как необъятен багаж моих компетенций! Не буду дальше подавлять вас, дорогие мои коллеги, своим неподъемным интеллектом). На чем мы остановились? Зря вы так, не дослушавши… Ага, так: мы вожделеем успехов в повышении жизни народа и победы в мировом масштабе. Может, надо было бы наоборот? Ничего, не сложно? Ну вы поняли! Поэтому надо соответствовать. В том числе и персонально. Такой у меня вопрос: кто же теперь будет нашим вождем? Могу сформулировать еще один вопрос, причем даже не сильно напрягаясь. Если припустим — тогда что? Но не буду снова вас угнетать своей речью…

Пока Никита выдавал на-гора свои гениальные мысли, Берия сидел и напряженно думал: «Микоян? Нет, продаст. Каганович? Болтун и любит рубить сплеча. Серов? Продаст, да и, видимо, это человек Булганина. Остаются Ворошилов и Маленков. Молотов? Надежен, но сверхпрямолинеен». Никто точно не знал, сможет ли Сталин восстановиться.

В целом это было формальное мероприятие, утверждавшее диагноз врачей и устанавливающее общий порядок дежурств при Сталине. Однако приглашение на заседание Бюро Президиума ЦК опальных Молотова и Микояна, формально изгнанных Сталиным из этого органа, сигнализировало о важных переменах.

После обеда они продолжили заседание. Долго обсуждали, публиковать или нет сведения о заболевании вождя. Члены Президиума не хотели сообщать народу о болезни Сталина. Маленков считал, что следует подождать. Обычно так делается при смерти всех безоговорочных лидеров страны, посмотреть, а потом объявить. Но Булганин настоял, чтобы информацию о болезни Сталина дали в печати. «Видимо, ему было важно, — решил Берия — чтобы Сталин подольше болел, тогда он, формально будучи первым заместителем председателя Совета Министров, руководил бы страной и смог везде поставить своих. А потом, после смерти Сталина, он бы автоматически стал лидером». В течение 20 минут рассматривался текст «Заключения врачебного консилиума об имевшем место 2 марта у товарища Сталина И.В. кровоизлиянии в мозг и тяжелом состоянии в связи с этим его здоровья». Было решено дать сообщение о болезни Сталина в центральной печати. Ответственным назначили Суслова. Поскольку в народе существовало поверье и даже вера в то, что Сталин живет в Кремле, в сообщении местом заболевания указали Кремль. «Народ верит, что вождь живет в Кремле, поэтому мы обязаны сохранить эту веру и сообщить, что он заболел в своей квартире», — заявил Маленков. О даче решили не сообщать.

Потом перешли к вопросу, кто главный. Булганин, бешено жестикулируя, доказывал, что он и есть преемник, поскольку сам Хозяин его сделал в 1951 году первым заместителем. Он стоял у стола и каждую свою фразу сопровождал движением руки вниз, как будто отрубал что-то. Возражали ему в основном Молотов и Маленков. Страсти были накалены до предела.

— Ты, Николай, вскормлен пирожками женщин-обожалок, — вскричал обычно очень спокойный Маленков.

— Вячеслав, вспомни, кого рекомендовал Хозяин на место первого зама? — И очередной взмах правой руки.

— Да знаем мы, почему он тебя полюбил. Отец он все-таки. Разве не ты Ваське генерала пробил?

Хрущев вроде как поддерживал Булганина, согласно кивая головой в ответ на каждый взмах булганинской руки.

— Почему ты? — говорил Молотов. — У тебя ни опыта, ни авторитета в народе. Уж если кого и ставить, так это меня. Меня же каждая собака знает, а кто в народе знает тебя? То, что моя жена сидит, ничего не решает. Неправильно Хозяин сделал, когда нас с Анастасом из Президиума убрал.

— Послушай, Николай, нельзя так сразу. Можно и все проекты похоронить.

Лаврентий Павлович долго слушал препирания сторон, посматривая в окно кабинета. Наконец он не выдержал и сказал: «Николаша, а ведь ты не сможешь быть настоящим лидером, кишка тонка». Булганин сразу как-то съежился, но потом, когда Берия заикнулся о том, что нельзя такие серьезные вопросы решать единолично, тем более товарищ Сталин был бы против. Булганин резко оборвал Лаврентия. В ответ на замечания товарищей по Президиуму и на реплику Берии Булганин заявил очень резко: «Я сейчас без вас все могу решать. Пока Хозяин болен, я все решаю, я хозяин».

Берия откашлялся и задал Булганину несколько вопросов: Это по твоему указанию Игнатьев привел в боевую готовность особое спецподразделение МГБ «Бюро № 2»? Зачем ты дал указание уволить всех евреев из Государственного оптического института в Ленинграде? ГОИ выполнял важные задания для атомного проекта. Зачем гробить атомный проект, детище вождя? Они делают оптические прицелы. Ты сорвешь перевооружение истребителей. Поэтому я предлагаю в ближайшее время выдвинуть на пост председателя Совета Министров товарища Маленкова.

Когда Берия предложил уже сейчас, хотя Хозяин и живой, выбрать Маленкова, так как, даже если Сталин выздоровеет, снова стать настоящим лидером он уже не сможет, Булганин, повысил голос: «Нельзя при живом вожде назначать премьера!»

В ответ на реплику Булганина, сославшегося на выступление Хрущева, Берия не пошевелился и не изменил прямого направления взгляда. Наоборот, он продолжал смотреть прямо в глаза Николаю, но его лицо приняло сосредоточенную неподвижность мертвого, выражение это не изменилось по ходу всего разговора, несмотря на выкрики Булганина. Маленков поддержал Берию, сказав, что Булганин не потянет работу премьера. Надо возвращать Молотова в вожди. Да! Хозяин критиковал Молотова и Микояна. Но они известные вожди, которых любит народ. «Вспомните, как им хлопали стоя на XIX съезде», — подчеркнуто громко сказал Берия. Берия сказал, что именно Булганин спровоцировал Кима и ввязал СССР в Корейскую войну. Если мы выберем его, то это будет означать продолжение курса на военную конфронтацию.

Молотов поддержал Берию, как тяжеловес, наиболее авторитетный среди народа. Раскол вел бы к поражению одной из группировок и их расстрелам. Каганович тоже был очень известен, и он принял сторону Берии. Молотов отказался из-за неумения быть лидером, а Берия предложил Маленкова. «А почему бы все-таки не поставить тебя?» — спросил Молотов. «Но я грузин, точнее мегрел, не поймут люди, когда русской страной более 30 лет будут руководить грузины. Нельзя, чтобы правили одни грузины».

Пока Молотов, Берия и Булганин кричали друг на друга, Маленков сидел молча с отрешенным видом сосредоточенно глядя на остро заточенный карандаш и на листок бумаги, лежащие перед ним на столе. Наконец он произнес: «Да хватит вам. Давайте голосовать». Большинство поддержало Молотова и Берию. Еще утром Берия позвонил Сабурову и Первухину по телефону и попросил прибыть на Ближнюю дачу после обеда. Их голоса сделали победу Берии более убедительной. Против голосовал только Булганин. Хрущев воздержался. Ворошилов настоял на том, чтобы его сделали председателем Президиума Верховного Совета вместо Шверника, которого народ мало знал. Каганович потребовал сделать его первым замом Маленкова.

Затем Маленков сел за стол и стал писать в своей обычной цветистой манере. «Зачем столько слов?» — подумал Берия, пока Маленков вслух формулировал пункты решения и записывал их в протокол. Главными были следующие пункты: 1. Созвать 5 марта в 8 часов вечера совместное заседание Президиума ЦК КПСС, Совета Министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР. 2. Поручить тт. Маленкову Г.М., Берия Л.П., Хрущеву Н.С. принять меры к тому, чтобы документы и бумаги товарища Сталина, как действующие, так и архивные, были приведены в должный порядок.

Всем членам ЦК и другим руководителям партии и советских органов был послан вызов, в котором было приказано срочно прибыть в Москву для обсуждения положения в связи с тяжелой болезнью главы государства. В области был направлен текст приглашения: «ЦК КПСС. Сообщаем, что 4 марта в г. Москве состоится Пленум ЦК КПСС. Предлагается Вам обязательно прибыть для участия в нем. Председатель Совместного заседания Пленума ЦК КПСС, СМ и Президиума ВС СССР Н. Хрущев». Первухин и Сабуров все еще решали вопросы, связанные с созданием литиевой бомбы в Арзамасе-17 и за Уралом. Они были вызваны и прилетели поздно вечером 2 марта.

Перед отъездом с Ближней дачи Берия остановился и стал ждать Маленкова, который жил на Грановского. Тот с кислой физиономией хотел пройти мимо, но Лаврентий его окликнул:

— Георгий, ты домой?

Георгий нехотя подошел и промямлил:

— Зря ты меня выдвинул. Нужно было ставить тебя.

— Ну не могу я. Грузин, понимаешь. Второй грузин. Народ не поймет. Ты не боись, — намеренно искажая русский язык, напористо почти прокричал Берия. — Поможем. Не в свою лужу не садись.

— Да скинут они нас. Вот увидишь, скинут.

— Ну, это мы еще посмотрим-поглядим. Одна голова хорошо, а с туловищем лучше.

— О чем это ты? — не понял Маленков.

— Мне сегодня сообщили, что в Государственном оптическом институте уволили сотрудников-евреев, — ответил Берия. — Но других ученых, способных создать микроскопы и атомную бомбу, у меня для вас нет, — сказал Берия.

В Атомном комитете, куда потом заехал Берия, ему сообщили: «Товарищ маршал, поздно вечером пришло сообщение, что 2 марта корейский вопрос обсуждался на сессии ООН. Вышинский выступил на Генеральной Ассамблее ООН про Корею».


3 марта, 23 часа 5 минут. Москва, улица Качалова

Берия отдыхал в своем кабинете в доме на улице Качалова. Стены в нем до половины высоты обиты дубовыми панелями. Высокая дверь из ценных пород дерева. Высокий потолок, отделанный орнаментом из дерева. Люстра с коваными украшениями. В стену, противоположную окну, был вделан старинный камин. Он был отделан дорогими камнями. Прочитав вечерний выпуск «Правды», Берия обратил внимание, что в передовой статье «Важнейшее условие подъема пропаганды» нет ни слова о «буржуазных националистах», «врагах народа», «шпионах» и «убийцах»! «Так, — подумал Лаврентий Павлович, — быстро сработали, вроде с антисемитизмом справились».


3 марта, 23 часов 45 минут. Восточный Берлин

Узнав о скорой смерти Сталина, Ульбрихт стал чувствовать себя вольготнее и интенсифицировал свою работу по дестабилизации общества в ГДР, дав ряд ценных указаний своим подручным. Потом в комнате ЦК СЕПГ собрались Ульбрихт и другие лидеры. Это не было формальное заседание Политбюро. В Берлин дошла информация о том, что Сталин слег от кровоизлияния в мозг. Всем стало ясно, что Сталин не выздоровеет, а если и выздоровеет, то будет не способен выполнять свою работу. Ульбрихт выразил сожаление о болезни Сталина, который относился к Ульбрихту нормально. «Похоже, к власти пришел Булганин. Он нам помогать не будет». Радость на лицах сменилась напряженным ожиданием. «Но это лучше, чем Берия, который к нам плохо относится» (Берия хотел сменить лидеров ГДР). Потом Ульбрихт (когда-то в Испании он был завербован ЦРУ) долго сидел на диване и размышлял: «Следует защищать свой культ личности, чтобы потом Берия не скинул тебя с вершины, никаких объединений. После объединения я буду никем и звать меня будет никак. И как бы выскользнуть из лап америкосов».


3 марта, 15 часо 12 минут (местное время). Лэнгли

Устуш — Центру: «Стать премьером не удалось Лидерство перехватили Берия и Маленков. Закрепиться не удалось. Выбрали Маленкова. Жду указаний».

Высокий квадратноголовый красавéц с широкими, вздернутыми бровями Уильям Балч был похож на громадную неумную собаку. Вид у него был опасный, того и гляди укусит, впившись в горло. С первого взгляда было видно, что никогда супервысокие мысли не посещали его чело. Иногда он смахивал на завязавшего алкоголика, на физиономию которого водка все же успела оказать свое сокрушающее влияние. В работе он не терпел суеты. Вот и сегодня он неторопливо осматривал кабинет и ждал прихода шефа. Балч небрежно подал Даллесу несколько листов бумаги. Меморандум был озаглавлен: «Предложения по физической ликвидации Сталина». Желтая сопроводительная карточка, прикрепленная к нему, означала, что это официальный документ, а не простой черновик. С правой стороны карточки в колонку были указаны те, кому надлежало направить копию.

Для начала Даллес взглянул на дату в левом верхнем углу и, убедившись, что это не розыгрыш, сел в гостевое кресло рядом с заваленным бумагами столом Балча и углубился в чтение. Первую страницу Балч потратил на доказательства необходимости убийства Сталина при помощи ссылок на его тайную и противозаконную поддержку коммунистических режимов во всех странах мира, его дестабилизирующую идею ликвидации монополии доллара и постоянное расширение сферы своего влияния, что вело к скукоживанию сферы влияния Соединенных Штатов. Кроме того, Сталин крупно подорвал авторитет доллара на мировом рынке. Сталин понимал, что если экономика СССР будет зависеть от валюты другой страны, то это фактическое рабство в будущем. Поэтому было решено полностью исключить зависимость советской экономики от доллара. Дело в том, что с 1937 года советский рубль во внешнеэкономических расчетах был привязан к доллару. В частности, курс рубля по отношению к той или иной мировой валюте исчислялся в долларах. США после войны имели долларовые излишки, которые хотели сбросить на другие страны, переложив свои финансовые проблемы на других.

В Бреттон-Вудсе (июль 1944 года) на конференции финансовых заправил США добились признания в качестве мировой валюты не золота, а своего доллара. Была создана особая организация для давления доллара на валюты других стран, для их финансового и промышленного закабаления — родился Международный валютный фонд. Окончательную финансовую свободу от доллара рубль обрел 28 февраля 1950 года, в этот день он получил свою золотую основу. Постановление Совета Министров СССР гласило: «Прекратить с 1 марта 1950 года определение курса рубля по отношению к иностранным валютам на базе доллара и перевести на более устойчивую, золотую основу, в соответствии с золотым содержанием рубля». Появлялся общий рынок, который был свободен от доллара и, значит, политического влияния Америки. При этом Сталин сумел сохранить и увеличить золотой запас страны, который к моменту выхода постановления составлял 2500 тонн. Сталин приобретал не доллары, а золото, как реальное богатство. Он не продавал добываемое золото за рубеж, кроме периода 1930 года, а копил его. 1 марта 1950 года в СССР была проведена денежная реформа. Курс рубля отныне был привязан к золоту (0,22 грамма золота за 1 рубль) и не зависел больше от западных валют. С этого момента привязка рубля к доллару была отменена, а СССР оказался надежно защищен от спекулятивной валюты США. К 1951 году к финансовой политике СЭВ, исключившей взаиморасчеты в долларах, присоединились Китай, Индия, Иран, Индонезия, Йемен, Сирия, Эфиопия, Уругвай и многие другие страны мира. Кроме того, Сталин стал требовать возвращения так называемого русского залогового золота, которое находилось в банках Англии и Франции до начала Первой мировой войны и на операции с которым Западом был введен мораторий. Именно из этого запаса СССР оплачивал помощь западных союзников во время Второй мировой войны, и эта помощь обошлась СССР в 216 тонн золота. Уинстон Черчилль, узнав о свершившемся, воскликнул в сильном волнении: «Что делает этот дядюшка Джо! Даже я в Бреттон-Вудсе вынужден был согласиться променять фунт на доллар! Смертный приговор подписал себе дядюшка Джо!» Об этом сообщили Сталину. Он посмеялся и сказал: «Поживем, посмотрим». И Сталин продолжал дразнить гусей. В 1951 году СЭВ и Китай заявили о неизбежности тесного сотрудничества всех стран, которые не хотят подчиняться американскому доллару.

В первой половине апреля 1952 года в Москве прошло международное экономическое совещание. СССР предложил учредить общий рынок товаров, услуг и капиталовложений. Идею поддержали такие страны, как Афганистан, Иран, Индия, Индонезия, Йемен, Сирия, Эфиопия, Югославия и Уругвай. Предложение поддерживали и некоторые западные страны — Швеция, Финляндия, Ирландия, Исландия и Австрия. Было подписано более 60 торговых, инвестиционных и научно-технических соглашений. Среди основных принципов этих соглашений были: исключение долларовых расчетов; возможность бартера, в том числе и для погашения долгов.

Сталин продолжал злить Запад. В начале осени 1952 года он собрал группу экономистов и попросил их продумать меры по подрыву доллара. Экономисты пришли к выводу, что рубль следует еще более жестко привязать к золоту. Они предложили для каждой страны ввести особый золотой рубль. И исходить из того, насколько валюта другой страны обеспечена золотом. Так появился множественный курс рубля. Решение Сталина почти вдвое увеличило эффективность советского экспорта за счет освобождения от долларовых цен стран-импортеров, занижавших цены на советский экспорт.


4 марта, 5 часов 21 минута. Ближняя дача

Утро снова выдалось морозным. Шел мелкий снег. Солнце уже взошло, и, как обычно, тень от студии «Мелодии» закрывала особняк Берии. Почистив зубы по новой моде с помощью зубной пасты, Берия быстро оделся. Он знал, что в Советском Союзе зубная паста появилась только в 1950 году. «Нет, а все-таки зубной порошок лучше, отчищает все, а с пастой вроде бы не так эффективно», — пронеслось в голове Лаврентия. Он вышел на крыльцо. Как прекрасно хрустел снег под подошвами. У раскрытых ворот его ожидал ЗИС. Двор особняка был очень узкий, и поэтому ЗИС во двор не заезжал, а ждал на улице у двери особняка. Это было нарушением инструкции, но так хотел Лаврентий Павлович. Берия решил проехать по берегу Москвы-реки. Тепло одетые детишки катались на коньках у берега. Глядя на скованную льдом Москву-реку, Берия подумал: «Какая красота!»

4 марта был опубликован бюллетень о состоянии здоровья товарища Сталина. В предшествующие дни народ пока не знал о том, что произошло, и шла обыденная жизнь. В «Правде» освещалось активное строительство Главного Туркменского канала. Это была одна из Великих строек коммунизма, к которым также относились Волго-Донской судоходный канал, Куйбышевская и Сталинградская гидроэлектростанции. Стране не хватало нефти, и поэтому, сообщала газета, активно разрабатывались газогенераторные автомобили и тракторы, которые были способны ездить на дровах и угле. Сообщалось также, что 3 марта северокорейцы и китайские добровольцы вели оборонительные бои с американо-английскими интервентами и лисынмановскими войсками, что 3 марта в Октябрьском зале Дома союзов состоялось совещание новаторов столицы, созванное профсоюзным комитетом Москвы.

В газете была помещена информация о том, что 3 марта 1953 года состоялась первая сессия Московского городского Совета депутатов трудящихся (четвертого созыва). Председателем исполкома избран М.А. Яснов. Хрущев попал в члены исполкома в газетах от 4 марта, но почему-то был поименован в списке последним.

По пути к больному Сталину Берия заехал в свой кабинет в Кремле и за полчаса решил все оперативные вопросы по атомному проекту и по курируемым министерствам и на машине двинул на Ближнюю дачу, где лежал обездвиженный вождь. Дорога от Кремля до Ближней дачи занимала всегда около 12 минут.

Приехав на Ближнюю дачу, Лаврентий Павлович узнал, что состояние Сталина не изменилось, хотя имелась тенденция к улучшению. Больной неподвижно лежал на диване. Бледный небритый Иванов-Незнамов в халате, надетом наизнанку, лихорадочно выслушивал сердце. Две перепуганные медсестры суетливо разбирали груду медицинского оборудования, наваленного прямо на двух табуретах возле диванчика. В посещениях больного Сталина соблюдалась иерархия. Чаще всего приходили Маленков и Берия, за ними следовали Ворошилов и Каганович. Третьей группой были Булганин и Хрущев, и за ними Микоян и Молотов. Молотов приезжал редко, так как сам в это время был нездоров, у него было послегриппозное воспаление легких. Даже у постели вождя, когда он умирал, соратники стояли сообразно иерархии: впереди Маленков и Берия, затем Ворошилов, Каганович, Микоян, Хрущев у самых дверей.

Первухин и Сабуров, вернувшиеся только вчера, старались держаться в отдалении от великолепной семерки вождей. Берия подошел к Первухину: «Здравствуйте, Михаил Георгиевич!» Статный, высокий, худощавый человек обернулся и с достоинством ответил: «Приветствую вас, Лаврентий Павлович!» Лицо собеседника характеризовал высокий лоб, скулы были плохо выражены. Как бы прищуренные глаза, прямые вразлет брови, узкие плотно сжатые губы, небольшой короткий нос. Он был похож на физика Басова, которого Берия хорош знал по атомному проекту. Это был скорее худой, стройный мужчина в безукоризненном костюме, с красивым лицом, которому особую прелесть придавали необычайно блестящие глаза и чрезвычайно большие, своеобразные густые, косматые брови. Волосы у него были зачесаны назад и не скрывали большие залысины. Несколько жеманный, он был одет в темный костюм-тройку строгого покроя. У него была стройная фигура (он поддерживал себя в форме ежедневной, причем весьма напряженной зарядкой). «Как поездка?» — спросил Берия о командировке Первухина (вчера некогда было — все ругались). «Все нормально, Лаврентий Павлович». Первухин был интеллигентом и не перешел на характерную среди членов Президиума манеру называть друг друга по именам без отчеств. «Второй день не сплю — очень жалко, великий человечище был», — сказал вдруг Первухин. Берия дотронулся правой рукой до левого плеча Первухина и ободряюще его сжал.

Далее он направился к несколько вдалеке стоящему Сабурову. Берия подошел к Сабурову. Это был высокий и удивительно подтянутый человек. Скуластое, удлиненное лицо, брови дугами, обычный нос, спинка которого сужена. Очков не носил. Губы прямые, тонкие. Волосы зачесаны назад. Лоб средней высоты. Это был богатырь с веселым характером. Его движения поражали легкостью и грациозной естественностью. Он был одет в стандартный костюм, темный галстук в белый горошек был завязан симметрично. Максим Захарович говорил глуховатым и сипловатым от курения голосом. «Таким голосом идеально материться, — подумал Берия и быстро прогнал эту мысль. — Негоже сейчас ерничать». «Здравствуйте, Максим Захарович!» Погруженный в свои мысли Сабуров как бы очнулся и быстро ответил: «Здравствуйте, Лаврентий Павлович». Перекинувшись с Сабуровым парой ничего не значащих фраз, Берия прошел на второй этаж дачи. Лидеры страны уже уехали в Кремль, и Берия поехал туда же.

Основные вопросы по кадрам были досогласованы 4 марта на заседании в Кремле, в кабинете Сталина. Бюро Президиума ЦК КПСС решило, что такое большое количество членов Президиума мешает быстро решать очередные вопросы в условиях практически неизлечимой болезни Сталина. Было решено срочно собрать расширенный Пленум ЦК и СМ, при этом подробные протоколы заседания не вести.

После заседания Берия пошел в свой кремлевский кабинет и уселся за огромный письменный стол, уставленный телефонными аппаратами… Что ж, огромный рабочий стол — необходимое, хотя и недостаточное условие эффективной работы очень загруженного человека. За такими столами обычно не руководят, а действительно работают, удобно раскладывая множество бумаг, чтобы все их держать в поле зрения и т. д. Берии доложили, что ученые-евреи в ГОИ восстановлены на работе. «Вот это совсем другое дело», — отметил про себя Лаврентий Павлович. В это время в государственные органы стало поступать много звонков от врачей-доброхотов, просивших допустить их к Сталину и уверявших, что они его вылечат. Звонили даже из других стран.


4 марта, 23 часа 23 минуты. Москва, улица Качалова

Вечером, вернувшись домой, Берия взял пачку вечерних газет. Газеты сообщили, что состоялся полуфинальный матч на Кубок по хоккею с шайбой, в котором любимая команда Лаврентия (в Тбилиси в хоккей не играли) «Динамо» (Москва) со счетом 3:2 обыграла ВВС МВО. На закате удивительные облака пылали так великолепно, что было нестерпимо от желания бросить все и уехать в дальние страны. В парках лазурно светился, расходился и таял душистый туман. К вечеру завернула метель. Наверное, последняя в этом году. Пейзаж белый, и снег сливается с небом.

Как обычно, Берия любил подводить итоги того, что сделано в прошедшие дни. Итак, странная болезнь здоровяка Сталина, как ему сообщил его лечащий врач, кровоизлияние в мозг редко бывает у людей, не страдающих гипертонической болезнью, а Сталин легко переносил даже русскую парную баню. Тот же врач заметил, что никогда от Виноградова и Преображенского не слышал о каких-либо симптомах аневризмы артерий головного мозга у Сталина. Далее Берия заметил странности в лечении вождя. Обращал на себя внимание и факт особого мнения Русакова и Аничкова. «Нужно с ними подробно переговорить», — решил для себя Лаврентий. На фоне всеобщей печали были и радостные события. Удалось не допустить к лидерству Булганина. «Маленков, несомненно, справится, да и не склонен он возвеличивать свою личность», — заключил Берия.


4 марта, 21 час 4 минуты. Восточный Берлин

Ульбрихт ощутил легкое покалывание в правой руке. Она у него часто чесалась после легкого ранения во время уличных стычек в довоенной Германии. Покалывание означало крайнюю степень беспокойства. Сообщения из Москвы не содержали информации о преемнике. Видимо, в Кремле шла борьба за власть. Если победит Берия, то ему придется плохо. Он знал, что Берия не очень благоволит к властям ГДР, особенно после того, как часть денег из атомного проекта была переброшена на помощь Восточной Германии. Если победит Маленков, то Берия будет, скорее всего, вторым лицом и реальным правителем. Молотов был бы лучшим вариантом. Или Булганин.


4 марта, 19 часов 13 минут (местное время). Лэнгли

Центр — Устушу: «Добивайтесь места военного министра».

Оперативное совещание в кабинете Даллеса с удовлетворением отметило, что операция «Рапсодия» развивается по плану. Однако пока не ясно, удалось ли Казанове захватить верховную власть. Было послано сообщение Казанове: «Обязательно добейтесь места военного министра».


5 марта, 7 часов 17 минут. Москва, улица Качалова

Утром, плотно позавтракав, Берия обратил внимание на то, что газета «Правда» в передовой статье номера за 5 марта упомянула Ленина, Сталина и Маленкова. «Да, уже загодя новый культ начали создавать, — подумал Лаврентий Павлович, — а ведь даже официального пленума не было. Явная утечка информации». Перед тем как ехать к больному Сталину на Ближнюю дачу, Берия проехал в Кремль, где Маленков и Молотов назначили заседание расширенного Бюро Президиума. Хотя формально весна наступила уже как пять дней назад, но все еще лежал снег, покрытый сверху крепким наносом. А этой ночью выпал мелкий крупчатый слой снега, и вся земля стала белой-белой. Это белое покрывало кое-где было рассечено следами птиц. В Москве заснеженные парки и скверы, белеющие крыши, снегопады, зимние пальто, шубы и теплые шапки на москвичах — все еще напоминало зиму. Но вместе с тем во всем, но больше всего в прозрачном голубом небе, чувствовалось близкое веяние весны. Дворники стучали лопатами по слежавшемуся на тротуарах снежному насту, а зачастую льду. Он таял от соли, которую наполовину с песком раскидывали по улицам.

Собирая лучи солнца, песчинки также вносили свой вклад в таяние снега. Большинство тротуаров в самом центре Москвы уже были свободны ото льда, и прохожие шли по очищенным поверхностям. После войны тротуары уже почти все были заасфальтированы. На периферии города тротуары иногда были покрыты шлаком, гравием или битым кирпичом, а некоторые дороги были вымощены булыжником.


5 марта, 10 часов 11 минут. Ближняя дача

Затем Берия отправился на Ближнюю дачу, где уже четвертые сутки лежал умирающий Сталин. По приезде Берии доложили об ухудшении состояния Сталина. У вождя стало выраженным дыхание Чейна — Стокса, давление держалось на уровне 220/110, температура была 38 °C. Весь день Иванов-Незнамов что-то впрыскивал, другие писали дневник, составляли бюллетени. Члены Политбюро подходили к умирающему, люди рангом пониже смотрели через дверь. И в это время иерархия соблюдалась: впереди — Маленков и Берия, далее — Ворошилов, потом — Каганович, затем — Булганин, Микоян. Хрущев… Молотов был нездоров, но он два-три раза приезжал на короткий срок. Маленков дал врачам понять, что он (следующий за Сталиным председатель Совета Министров) надеется, что медицинские мероприятия смогут продлить жизнь больного на достаточный срок.

Получив бразды правления, Маленков дал команду немедленно прекратить кампанию антисемитизма. «Правда» сразу же прекратила печатать всякие материалы о «врагах народа». В других газетах и журналах то же самое произошло уже постепенно, не столь внезапно. Вечером Берии позвонили — пришло сообщение из Ленинградского ГОИ — тамошних евреев выпустили и восстановили на работе. Страшно уставший Лаврентий решил поехать не на дачу, а домой.

Где-то около 3 часов дня к Берии подошел Лукомский и сказал, что консилиум врачей обсудил вопрос о причинах кровавой рвоты и пришел к выводу, что она явилась результатом сосудистых трофических поражений слизистой оболочки желудка, связанных с основным заболеванием. Из данного набора слов Берия ничего не понял, но для вида кивнул головой, а потом подошел к министру Третьякову и недовольно сказал: «Товарищ Третьяков, а вы не можете врачам посоветовать изъясняться понятнее?» Подошло время ехать в Кремль, где был назначен расширенный Пленум ЦК КПСС. Перед самым отъездом с дачи Лаврентий перекинулся парой слов с профессором Мясниковым. Тот сказал Лаврентию Павловичу, что, судя по всему, даже если Хозяин и поправится, то он уже не сможет руководить страной.


5 марта, 10 часов 23 минуты. Кремль

В Кремле в кабинете Сталина Маленков открыл очередное совещание вождей. Кабинет вождя площадью более 150 квадратных метров имел пять окон и находился на втором этаже. В 1933-м по указанию Сталина стены обшили дубовыми панелями с вставками из карельской березы, установили такие же дубовые двери. Кабинет был разбит на две зоны — рабочий стол Сталина и длинный стол для заседаний. Обстановка на столе была предельно простой — не было ничего лишнего: телефон, ручка, чернильница, графин с водой, стакан с чаем, пепельница. Из предметов интерьера были примечательны напольные часы, на которые Сталин имел привычку смотреть, сверяя точность прибытия вызванного, а также гипсовая посмертная маска Ленина на особой подставке под стеклом. На стенах — портреты Ленина и Маркса, русских полководцев Суворова и Кутузова. Берия вспомнил, что их повесили рядом во время войны.

На заседании присутствовали все члены Бюро Президиума и члены бывшего Политбюро Молотов, Микоян и Шверник, которых на XIX съезде Сталин не включил в состав Бюро Президиума ЦК КПСС. Был приглашен также Шкирятов, председатель Центральной контрольной комиссии КПСС. Однако почему-то не было Сабурова и Первухина. Выступил Маленков: «Бюро собралось обменяться мнениями, мыслями о том, что нужно довести до сведения партии и советского народа о здоровье товарища Сталина. Надеюсь, что вы прекрасно отдаете себе отчет, в каком настроении будет проходить это заседание. Мы должны сообщить партии и стране этот первый тяжкий и тревожный бюллетень. Мы должны думать не только о его пульсе, сердце, мозге, температуре, будучи политиками, мы должны думать о том, какое впечатление это число ударов сердца товарища Сталина произведет на политический пульс нашей партии, советского рабочего класса, советской великой страны. Никто не сомневается, что наши враги постараются использовать это известие для того, чтобы смутить население, пустить тревожные слухи и домыслы, но никто из нас не должен сомневаться в том, что это нужно немедленно сказать партии и народу, потому что сказать что есть — значит повысить ответственность каждого члена партии и каждого советского человека, вынесшего все тяготы борьбы с целой фашистской Европой и ее победившего. Сталин занимает особое место в истории всего человечества. Место, которое ни с чем не сравнимо. Нет, не было и не будет в историческом прошлом, настоящем и будущем влияния одного лица на судьбы не только одной страны, но на судьбы человечества, не было такого масштаба, не создан он, — масштаба, который бы позволил нам измерить историческое значение товарища Сталина, великого вождя трудящихся всего мира. Мы спрашиваем себя с естественной тревогой, какие выводы сделает беспартийная масса, трудящиеся, ибо они в нашей стране и во всем мире верят в первую очередь вождю трудящихся всего мира — товарищу Сталину. Что всплывет при такого рода политической встряске: воля к единству, дисциплина и самоотверженность или же второстепенное и личное, человеческое, слишком человеческое. Партия и советский народ должны сомкнуться, отмести все, что могло бы угрожать опасностью ясности ее мысли, единству ее воли, ее боеспособности. Конечно, мы знаем твердо, что СССР и его рабочий класс выдержит все тяготы и снова победит».

«Опять одна болтовня», — подумал Лаврентий Павлович. Берия любил мысленно подтрунивать над всяким пафосом и красивыми речами обо всем великом и прекрасном. Он гордился своей трезвостью и любил кокетничать ею как будто даже с некоторым цинизмом.

В конце концов решили, что вместо Бюро Президиума и Президиума будет создан только один Президиум, который будет состоять из девяти человек. Пока Сталин жив, решили его из числа членов Президиума не исключать. Сталин был председателем Совета Министров и секретарем ЦК. Тем не менее все понимали, что, даже если Хозяин выживет, активно работать он уже не сможет. Поэтому было решено назначить председателем Совета Министров Маленкова, а Сталина — сделать первым замом. Кроме Сталина и Маленкова в Президиум вошли Берия (как первый вице-премьер и министр объединенного Министерства внутренних дел, включившего в свой состав Министерство госбезопасности) и Молотов (как первый вице-премьер и министр иностранных дел.

«Вышинский как министр иностранных дел явно не тянет, — сказал Берия, — он не дипломат, а трибун. В ООН над ним смеются. Из-за него мы влезли и почти профукали Корейскую войну. Он заставил Малика, нашего представителя про Совбезе, не явиться на заседание Совета после начала кризиса, — при этом Берия выразительно посмотрел на Булганина, но тот отвернулся и не видел намека. — Уверен, что Вячеслав будет лучшей кандидатурой». Вышинский освобождался от должности министра «в связи с реорганизацией правительства». Молотов предложил его послать постоянным представителем СССР в ООН. Первыми замами было решено сделать не только Сталина, Берию и Молотова, но и Булганина и Кагановича.

Берия сказал, что его назначение и слияние министерств было согласовано со Сталиным, а сейчас просто было необходимо его принять. Во время того приснопамятного разговора со Сталиным сначала речь шла о кураторстве «органов», но Берия тогда заявил: «Кураторство МГБ ничего не даст. Они слишком зазнались. Требуется их прямое мне подчинение, если, конечно, вы, товарищ Сталин, мне доверяете». «Ну конечно, доверяю, товарищ Берия», — ответил Сталин.

Булганин потребовал себе пост военного министра, поскольку он его уже занимал до 1948 года. «Тогда я настаиваю на позиции министра обороны, — вскричал Булганин. — Я не просто член Бюро Президиума, я первый заместитель Сталина». Хотя Берия и возражал, но был достигнут компромисс: Берия возглавляет объединенное Министерство внутренних дел, а военное министерство отдают Булганину, как-никак он был первым замом Сталина.

«Старая гвардия» решила устранить практически всех «молодых» конкурентов. Хотя Пономаренко был почти утвержден преемником, но «старики» были против. Да и сам Берия не очень понимал, почему преемником должен быть Пономаренко, а не они с Маленковым. После потери контроля на МГБ-МВД Булганин, как военный министр, сохранил контроль над ГРУ. Этот факт очень напрягал Берию.


5 марта, 20 часов 1 минута. Кремль

Вечером того же дня в Свердловском зале Кремля состоялось расширенное заседание Пленума ЦК КПСС, Совета Министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР. Заседание в Кремле было назначено на 20:00, на самом деле оно началось в 20:40. Видимо, ждали, что вот-вот поступит сообщение о смерти. Однако решили дальше не ждать и открыли заседание, оставив Сталина в составе Президиума. Из задних дверей Свердловского зала вошли и сели за стол не 25 человек, выбранных в Президиум при Сталине, а только те, кто вошел при Сталине в Бюро Президиума, плюс Молотов и Микоян. То есть по факту были отменены решения XIX съезда партии, высшего партийного органа!

На это срочно организованное заседание собралось 118 членов ЦК и 101 кандидат в члены ЦК, три члена Президиума Верховного Совета СССР, восемь министров и председатель Центральной ревизионной комиссии — всего 232 человека. Отсутствовали лишь 14 человек. 232 человека затаив дыхание слушали, что случилось на Ближней даче пять дней назад, как развивалось заболевание и какие меры приняли врачи, чтобы спасти больного. Почти никто не знал о том, что Сталин находится на даче в Кунцеве, а не здесь рядом, в Кремле, на своей квартире, как сообщалось в первом бюллетене о его болезни, опубликованном накануне, 4 марта. На заднем ряду Берия заметил Завенягина. Тот сидел и что-то писал. Народ сидел, напряженно смотря на Хрущева, который вел заседание. Хрущев сообщил, что с самого начала болезни товарища Сталина у его постели непрерывно находятся члены Бюро Президиума ЦК. Сейчас дежурит товарищ Булганин, поэтому он не присутствует на заседании.

Сначала собравшиеся заслушали краткое сообщение министра здравоохранения Третьякова. Затем Маленков напомнил собравшимся о необходимости сплоченности руководства. Он сказал: «Все понимают огромную ответственность за руководство страной, которая ложится теперь на всех нас. В это трудное для нашей партии и страны время важнейшей задачей партии и правительства является обеспечение бесперебойного и правильного руководства всей жизнью страны. Страна не может терпеть ни одного часа перебоя в руководстве, в связи с чем необходимо провести ряд мероприятий для обеспечения бесперебойного и правильного руководства всей жизнью страны, что, в свою очередь, требует величайшей сплоченности руководства, недопущения какого-либо разброда и паники, с тем чтобы таким образом безусловно обеспечить успешное проведение в жизнь выработанной нашей партией и правительством политики, как во внутренних делах нашей страны, так и в международных делах».

Затем Хрущев предоставил слово о кандидатуре председателя Совета Министров СССР Берии, который сказал: «Бюро Президиума ЦК тщательно обсудило создавшуюся обстановку в нашей стране в связи с тем, что в руководстве партией и страной отсутствует товарищ Сталин. Бюро Президиума ЦК считает необходимым теперь же назначить председателя Совета Министров СССР. Бюро вносит предложение назначить председателем Совета Министров СССР тов. Маленкова Г.М. Кандидатура тов. Маленкова выдвигается членами Бюро единодушно и единогласно. Мы уверены, вы разделите это мнение о том, что в переживаемое нашей партией и страной время у нас может быть только одна кандидатура на пост председателя Совета Министров СССР — кандидатура товарища Маленкова». Когда Берия произнес фамилию Маленков, лицо Хрущева перекосила гримаса, но слово вылетело, и все было решено… На отдельное голосование это предложение не ставилось — его утвердили многочисленными возгласами с мест: «Правильно! Утвердить».

Далее Хрущев предоставил слово Маленкову, который, от волнения чуть коверкая слова на болгарский манер, сказал: «По поручению Бюро Президиума ЦК КПСС вношу следующие предложения: 1. О назначении первыми заместителями председателя Совета Министров СССР товарищей Берия Л.П., Молотова В.М., Булганина Н.А., Кагановича Л.М.». С мест послышались многочисленные возгласы: «Правильно! Утвердить!»

Маленков предложил также объединить Министерство государственной безопасности СССР и Министерство внутренних дел СССР в одно министерство — Министерство внутренних дел СССР. Назначить министром внутренних дел СССР тов. Берия Л.П. Назначить тов. Молотова В.М. министром иностранных дел СССР. Назначить маршала Советского Союза тов. Булганина Н.А. военным министром СССР и первыми заместителями военного министра СССР — маршала Советского Союза тов. Василевского А.М. и маршала Советского Союза тов. Жукова Г.К. Утвердить следующий состав Президиума Центрального Комитета КПСС: члены Президиума ЦК — тт. Сталин И.В., Маленков Г.М., Берия Л.П., Молотов В.М., Ворошилов К.Е., Хрущев Н.С., Булганин Н.А., Каганович Л.М., Микоян А.И., Сабуров М.З., Первухин М.Г. Освободить от обязанностей секретарей ЦК КПСС тт. Пономаренко П.К. и Игнатова Н.Г. в связи с переходом их на руководящую работу в Совете Министров СССР и т. Брежнева Л.И. — в связи с переходом его на работу начальником Политуправления Военно-морского министерства. Хрущеву рекомендовано сосредоточиться на работе в Центральном Комитете КПСС. Вышинский был освобожден от должности министра «в связи с реорганизацией правительства».

Затем Маленков сообщил, что Бюро Президиума ЦК поручило тт. Маленкову, Берии и Хрущеву принять меры к тому, чтобы документы и бумаги товарища Сталина, как действующие, так и архивные, были приведены в должный порядок. Принципиальное значение имело также предложение Маленкова «иметь в Центральном Комитете КПСС вместо двух органов ЦК — Президиум и Бюро Президиума один орган — Президиум Центрального Комитета КПСС, как это определено Уставом партии». Были согласованы 73 фундаментальные перемены с заменой самых высокопоставленных руководителей, в том числе подвергнув перетряске аппараты 17 главных министерств.

Когда Маленков закончил говорить, Хрущев спросил: «Есть ли у товарищей вопросы?» С мест послышались дружные возгласы: «Принять, утвердить предложения Бюро». Затем Хрущев поставил внесенные предложения на голосование. Все присутствующие как по команде подняли руки, и торопящийся в Кунцево Хрущев объявил совместное заседание закрытым. Лаврентию было смешно наблюдать, как одетый в аляповатый костюм Хрущев открыл и вел заседание, старательно изображая скорбь на своем лице.

Избрали Президиум ЦК, вместе со Сталиным состоящий из 11 человек. После потери контроля на МГБ-МВД Булганин, как военный министр, сохранил контроль над ГРУ. Берия сидел и внимательно смотрел то на Хрущева, то на других аппаратчиков, сидевших в президиуме. В голове, как птица в клетке, билась настойчивая мысль: «Почему Булганин остался на даче? Он бы мог побороться за места».

46-летний Л. Брежнев из секретарей ЦК и кандидатов в члены Президиума ЦК был переведен на должность заместителя начальника Главного политуправления Советской армии и ВМФ. 49-летний А. Косыгин из зампредов Совмина и кандидатов в члены Президиума ЦК поставлен на пост министра легкой и пищевой промышленности. 50-летний В. Малышев из зампредов Совмина и членов Президиума ЦК передвинут на пост министра транспортного и тяжелого машиностроения. 51-летний В. Кузнецов, который был председателем ВЦСПС и членом Президиума ЦК, стал послом в Китае. Число секретарей ЦК было уменьшено с десяти до пяти. Управляющим делами Совмина решили сделать Михаила Трофимовича Помазева. Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко потерял пост секретаря ЦК. Более того, Булганин настоял, чтобы Пономаренко из зампредов Совмина был отправлен на малозначащую должность министра культуры, а в партийном плане он был понижен до кандидата в члены Президиума ЦК КПСС.

Было решено реализовать разработанную Сталиным систему реформ. Согласно программе реформ, число министерств следовало уменьшить. Единственное, что собравшиеся сами добавили к утвержденной программе, — сократили число членов Президиума и убрали Бюро Президиума, которого не было в Уставе. Такой большой Президиум, если его собирать для принятия решения, был неповоротлив и мешал нормальной работе. Сталин в последние годы все решал опросом. Хрущев заявил, что десять секретарей ЦК — это слишком много. Пусть будет пять, но со штатом помощников. По настоянию Хрущева Игнатьев получил пост секретаря ЦК КПСС, секретаря, который курировал МВД. Берия особо не возражал. Решения расширенного пленума считались окончательными и для партийных, и для государственных инстанций. Однако для того, чтобы решения эти стали действовать, надо было проштамповать их в Верховном Совете СССР. 5 марта избрали Президиум ЦК, вместе со Сталиным состоящий из 11 человек.


5 марта, 21 час 10 минут. Ближняя дача

Немедленно после окончания заседания пленума все члены Президиума заспешили на Ближнюю дачу в Кунцево, где лежал больной Сталин. После окончания заседания Берия также немедленно двинул на дачу. Берия мчался в машине на Ближнюю дачу по заснеженной Москве, чувствуя, что может не успеть. Он ехал, а из мозга не выходила мысль, а почему у Сталина остался один Булганин. Интуиция подсказывала Лаврентию Павловичу, что Булганин неспроста остался около больного вождя. Въехав на территорию Ближней дачи, он вышел из машины и заспешил в дом. Они успели вовремя. Сталин был еще жив. На пороге Берию встретил очень довольный Булганин и сообщил, что Хозяину стало хуже. «Что же вызвало такое удовлетворение Николая?» — задал себе вопрос Лаврентий.

Он пошел в комнату, где лежал вождь. Лицо Сталина потемнело и изменилось, постепенно его черты становились неузнаваемыми, губы почернели. Он медленно задыхался. В последнюю минуту Сталин вдруг открыл глаза и обвел ими всех, кто стоял вокруг. Взгляд этот обошел всех в какую-то долю минуты. Это был ужасный взгляд, то ли безумный, то ли гневный и полный ужаса перед смертью и перед незнакомыми лицами врачей, склонившимися над ним. И тут он поднял вдруг кверху левую руку и не то указал ею куда-то наверх, не то погрозил всем. Жест был непонятен, но угрожающ, и неизвестно, к кому и к чему он относился… В следующий момент душа, сделав последнее усилие, вырвалась из тела… Душа отлетела. Тело успокоилось, лицо побледнело и приняло свой знакомый облик. Через несколько мгновений оно стало невозмутимым, спокойным и красивым. Все стояли вокруг, окаменев, в молчании, несколько минут. Это произошло 5 марта 1953 года в 21 час 50 минут.

Берия решил немедленно поговорить с охранниками. Они сообщили, что где-то в районе 20 часов новая медсестра подошла к лежащему Сталину и ввела раствор в то место, что было исколото подкожными инъекциями глюкозы. Сделать это приказал ей Иванов-Незнамов. Он обосновал это тем, что у Сталина упало давление. Сталину сразу стало хуже.

Когда всем сотрудникам дачи стало известно, что вождь умер, они попросили разрешить им проситься с ним. Вот где было истинное чувство, искренняя печаль. Повара, шоферы, дежурные диспетчеры из охраны, подавальщицы, садовники — все они тихо входили, подходили молча к постели, и все плакали. Утирали слезы, как дети, руками, рукавами, платками. Многие плакали навзрыд, и сестра давала им валерьянку, сама плача. Пришла проститься Валентина Васильевна Истомина (девичья фамилия — Жмычкина), Валечка, как ее все звали, — экономка, работавшая на этой даче лет восемнадцать. Она грохнулась на колени возле дивана, упала головой на грудь покойнику и заплакала в голос, как в деревне. Долго она не могла остановиться, и никто не мешал ей.

Берия знал, что сотрудники дачи любили Сталина. Он не был капризен в быту, — наоборот, был непритязателен, прост и приветлив с прислугой, а если и распекал, то только «начальников» — генералов из охраны, генералов-комендантов. Прислуга же не могла пожаловаться ни на самодурство, ни на жестокость, — напротив, часто просили его помочь в чем-либо и никогда не получали отказа.

Наконец, потупив головы, народ стал медленно расходиться. Когда все было кончено, Берия вышел из парадной двери и крикнул: «Хрусталев! Машину!» А в это время доценту Ускову позвонили из Кремля (у него была прямая телефонная связь с Кремлем) и сообщили, что за ним приедут. Приехал его шофер и отвез его на Ближнюю дачу Сталина в Кунцево. С помощью ассистента Усков должен был произвести вскрытие тела Сталина и начать его бальзамирование, которое, как он сказал, будет делать своим новым и сразу же засекреченным методом.


5 марта, 23 часа 1 минута. Кремль

Затем вожди уехали в Кремль, где, опять в кабинете Сталина, должны были решать срочные проблемы. После смерти вождя Маленков сразу занял его кабинет. Там же он начал проводить заседания Президиумов ЦК и Совета Министров и вести их. В 23 часа 40 минут в Кремле в кабинете Сталина Маленков сел на сталинское кресло с тем несколько торжествующим лицом, с которым он обычно выходил на трибуну для очередного доклада И открыл заседание. Говоря о том, что предстояло сделать, Маленков останавливался после каждой фразы, ожидая возражений, но все молчали. До заседания Берия раньше других быстро осмотрел личный сейф Сталина в Кремле, но ничего особенного не нашел. Там он обнаружил только письмо Тимашук и множество курительных трубок. За время жизни трубок у Сталина накопилось очень и очень много. Было решено образовать комиссию по организации похорон Сталина в составе тт. Хрущева Н.С. (председатель), Кагановича Л.М., Шверника Н.М., Василевского А.М., Пегова Н.М., Артемьева П.А., Яснова М.А. На четыре дня в Советском Союзе был объявлен всенародный государственный траур.

Лаврентий ехал с Ближней дачи в расстроенных чувствах. Его душили слезы. Как жаль. Такого человечища потеряли. Но вдруг он встрепенулся. Почему вдруг Сталин умер, хотя у него намечалось улучшение? Что за странный коллапс, почему упало давление? Кто ввел и что ввел? Берия был вне себя.

Только за полночь Берия вернулся домой. Было очень холодно: температура упала до минус 21 °C. У него сжалось сердце, когда он понял, что Хозяина больше нет… Сразу три чувства охватили сердце Берии: сожаление, отчаяние, смирение. Его мучила душевная неясность. Что-то будет со страной?


6 марта, 4 часа 29 минут. Ближняя дача

Скульптора Манизера доставили на дачу в Кунцево, чтобы он снял посмертную маску Сталина. Одновременно приехала санитарная машина, чтобы увезти тело Сталина на вскрытие. Белый автомобиль подъехал к самым дверям дачи — все вышли. В 5 часов принесли носилки, положили на них тело, красивое тело, совсем не дряхлое, не стариковское, — было видно, что Хозяин перед смертью был практически здоров. Сняли шапки и те, кто стоял на улице, у крыльца. Дочь Сталина Светлана стояла в дверях, в накинутом пальто. Машина захлопнула дверцы и поехала. И тело увезли. Светлана уткнулась лицом в грудь охраннику и наконец разревелась.


6 марта, 6 часов 9 минут. Центральный институт усовершенствования врачей

В помещении кафедры биохимии, что во дворе Центрального института усовершенствования врачей на Садово-Кудринской, 3, в окружении солдат МВД доцент Усков (его назначил министр здравоохранения СССР, поскольку главный бальзаматор страны профессор Збарский нежился на нарах) произвел вскрытие с помощью ассистента (С.С. Дебов) и начальные этапы бальзамирования Сталина. Он проводил вскрытие и бальзамирование будто бы своим новым и почему-то сразу же засекреченным методом. Полковник Хрусталев присутствовал на вскрытии тела усопшего вождя и внимательно наблюдал за этой операцией. Ему показалось немножко жутким, но и забавным видеть, как плавали в тазах с водой вынутые из Сталина внутренности — его кишки с содержимым, его печень. Перед процедурой вскрытия с лица покойного была снята посмертная маска. Этим занимался известный скульптор Манизер. Пока с телом Сталина работали врачи, его любимый мундир отправили в химчистку, подлатали, пришили к нему погоны генералиссимуса и золотые пуговицы, поскольку решено было хоронить вождя именно в нем.

В 6 часов утра по радио раздался медленный-медленный голос диктора Юрия Ярцева, голос которого был похож на голос Левитана, который всегда сообщал нечто важное. Диктор зачитал сообщение о смерти Сталина. Весь день потом по радио звучала траурная музыка, которая время от времени прерывалась трансляцией обращения ЦК КПСС, Совета Министров СССР и Президиума Верховного Совета «ко всем членам партии, ко всем трудящимся Советского Союза», в котором сообщалось о смерти генерального секретаря ЦК КПСС, председателя Совета Министров СССР, генералиссимуса Советского Союза Иосифа Виссарионовича Сталина.


6 марта, 6 часов 45 минут. Москва, улица Качалова

Чтение газет навело Берию на грустные размышления. В утренних выпусках не сообщалось о смерти вождя. Советские граждане узнали о смерти Сталина только 6 марта, когда об этом было объявлено по радио и напечатано в вечерних газетах. По случаю кончины был объявлен траур. Кинотеатры и прочие увеселительные заведения не работали, любые развлекательные мероприятия в стране отменялись.


6 марта, 9 часов 1 минута. Кремль

Утром лидеры снова собрались в кабинете Сталина в Кремле. Председательское место занял Маленков. После бурных дебатов было решено выставить тело Сталина, которое, как сообщили, уже было вскрыто и обработано, в Колонном зале Дома Союзов (Выписка из протокола номер 1 заседания Президиума ЦК от 6 марта 1953 г.:… 3. О месте установления саркофага с телом Иосифа Виссарионовича Сталина. Утвердить Предлагаемый проект Постановления ЦК КПСС и Совета Министров Союза ССР «О месте установления саркофага с телом Иосифа Виссарионовича Сталина. Президиум ЦК КПСС. Опубликовано 7 марта 1953 г. «Известия»). Церемонию прощания решили проводить в Колонном зале Дома Союзов. Оформлением интерьера зала для церемонии руководил председатель Комитета по делам искусств при Совете Министров СССР Николай Беспалов. Поисками гроба для тела вождя занимался управляющий делами ЦК КПСС Дмитрий Крупин. Охрана церемонии прощания была доверена МГБ.

Днем комиссия по организации похорон под председательством Хрущева назначила похороны на 9 марта. Через три дня после смерти, вопреки грузинским традициям длительного оплакивания и прощания с покойным, да еще на понедельник, что категорически запрещено обычаем. «Да!!! — подумал Лаврентий Павлович. — Зачем торопиться?» Свои возражения он высказал и на заседании, но его никто не послушал. Следовало решить последние вопросы, связанные с организацией похорон. Соратники никак не могли решить, в чем хоронить Сталина. По идее, напрашивался вариант с парадным мундиром генералиссимуса. Но покойный его не признавал и никогда не надевал.

Берия знал, что вторую награду Сталину при жизни так и не вручили. Она пылилась в Совмине, откуда ее срочно доставили, а затем в первый и последний раз прикрепили к сталинскому кителю.

На совместном заседании Президиума ЦК КПСС и СМ было принято особое постановление СМ СССР и ЦК КПСС, предусматривавшее сооружение Пантеона, куда планировалось перенести тела Ленина и Сталина, а также погребения у Кремлевской стены. Берия подумал, что реализовать эти проекты будет очень трудно, и так денег нет.

Берия получил сообщение от своего агента в Восточной Германии, что в день смерти Сталина правительство ГДР повысило подоходный налог, затем отказалось компенсировать железнодорожный проезд рабочим к месту работы, а еще чуть позднее (но всё в марте 1953 года) увеличило цены на спиртное. Восточные немцы ответили бегством в ФРГ. «Идиоты! — кричал в гневе Берия, когда узнал о новом увеличении норм выработки лидерами Восточной Германии. — Дурацкие решения Ульбрихта и иже с ним».


6 марта, 12 часов 32 минуты. Ближняя дача

Днем Берия поехал на Ближнюю дачу Сталина и с удивлением обнаружил, что с дачи вынесли всю мебель и все вещи. Берия хорошо помнил три бутылки боржоми, которые стояли на столе комнаты, где был обнаружен заболевший Сталин. Там были две полные бутылки и одна полупустая. «Бутылки переданы в музей», — бодро ответил охранник на вопрос Лаврентия Павловича. В голову Лаврентия пришла мысль, что уж очень странная и быстрая эта эвакуация мебели. «Что за идиот дал такую команду?» — подумал Берия. Кто мог дать такую команду? Секретарь Московского обкома КПСС Хрущев, он имел такое право, или Игнатьев, он ведь был отстранен условно. Более того, Игнатьев стал куратором органов со стороны ЦК. Формально же, пока не вышло решение Верховного Совета, главой страны оставался первый зам Сталина Булганин, а формальным главой еще не объединенного МГБ — Игнатьев. Шверник оставался формальным главой государства. Именно Швернику, а также первому заму Сталина Булганину был подчинен Игнатьев, формально оставшийся до сессии Верховного Совета главой силовиков, поскольку, кому будет подчиняться охрана лидеров, на Пленуме ЦК решено не было.


6 марта, 15 часов 57 минут. Москва, Колонный зал Дома Союзов

Сразу же после вскрытия началась подготовка к временному бальзамированию тела Сталина. На лице покойного рябинки от оспы и старческие пигментные пятна были осветлены. Хотя бальзаматоры здесь явно перестарались. Валя Истомина омывала тело Сталина перед положением его в гроб. Уже днем 6 марта тело было доставлено в Колонный зал и выставлено в Колонном зале Дома Союзов для прощания.

В сообщении из Израиля, которое Лаврентию прислали по линии атомной разведки, сообщалось, что, несмотря на разрыв дипломатических отношений и разгар гонений на безродных космополитов в СССР, в Израиле был объявлен национальный траур. Портреты Сталина висели почти в каждой сельскохозяйственной коммуне (кибуце). Журнал движения кибуцев «Ал Хамишмар» писал: «Солнце закатилось».

В соответствии с решением Президиума после вскрытия тело Сталина было немедленно выставлено в Колонном зале Дома Союзов, чтобы 6–8 марта разрешить народу проститься с вождем. Четыре дня страна была в трауре. Все министерства, ведомства, главные управления и управления, заводы и фабрики, высшие учебные заведения и школы остановились. Работали только производства с круглосуточным графиком. Все застыло в ожидании похорон Сталина, назначенных на 9 марта 1953 года.

В 11 часов в Колонный зал Дома Союзов, где стоял гроб с телом Сталина, пришли руководители страны. Зал был пуст. Присутствовали лишь распорядители скорбной церемонии, устанавливавшие возле гроба венки, и еще несколько человек.

Гроб стоял в центре, на высоком постаменте, и буквально утопал в хаотично наваленных цветах. Вокруг в горшках стояли пальмы. У изголовья висело гигантское знамя Советского Союза. Сталин лежал в гробу, в сени красных знамен, среди роз и вечнозеленых ветвей.

В зале присутствовал оркестр, игравший траурные мелодии разных классических композиторов. Исполнялись траурные мелодии Чайковского, Бетховена, Моцарта. Вдруг Берия услышал старинную грузинскую колыбельную, народную песню с выразительной, грустной мелодией. Все крупные предприятия и ведомства в обязательном порядке присылали траурный венок.

Берия, Хрущев, Каганович и Микоян в гражданском встали неподалеку от гроба и грустно молчали. Слева от Берии, ближе к гробу, стоял Маленков. Егор засунул большой палец правой руки за борт темно-серого кителя-френча без карманов, но с мягким отложным воротничком без карманов, но не на уровне сердца, как это обычно делал Керенский, а на уровне пупка. «Опять подражает Керенскому, — подумал Берия. — Однако не очень похоже». Справа от Лаврентия стояли Ворошилов, а за ним Булганин оба в своих в маршальских мундирах со стоячим воротничком, который у Ворошилова был сшит из более светлой, чем у Булганина, ткани маршальских мундирах. Последний сцепил руки вокруг живота и глядел куда-то вдаль, казалось, что он думает о своей несостоявшейся пока будущей карьере вождя. Потом он повернул голову и пристально посмотрел на мертвого Хозяина. «Наверное, переживает, что его затея захвата власти сорвалась», — решил Берия. Ворошилов весь ушел в себя и только иногда поводил шеей — видимо, давала о себе знать непроходящая головная боль. Слезы душили Лаврентия, они готовы были скатиться по щекам. Чтобы этого не допустить, он часто заморгал. Для участия в церемониале Берии дома пришлось срочно искать костюм для того, чтобы отстоять почетный караул. Лаврентий сильно располнел в последние годы — пришлось срочно вызывать портного и подгонять пиджак. Искренние слезы были в те дни у многих: у К.Е. Ворошилова, и Л.М. Кагановича, и Г.М. Маленкова. Их раздирали противоречивые чувства — скорбь и облегчение…

В почетном карауле у гроба поочередно стояли новые руководители Советского государства. Присутствовал также военный эскорт. Потом в почетном карауле стоял бывший бессменный секретарь Сталина — генерал-майор Александр Поскрёбышев, который, приоткрыв рот, грустно смотрел на мертвого Хозяина. Берия еще раз быстро глянул на гроб, и его глаза вновь наполнились слезами.

С 16 часов 6 марта к телу вождя в Колонном зале Дома Союзов был открыт доступ, и началась церемония прощания. Колонный зал Дома Союзов буквально утопал в венках, их были даже не сотни, а тысячи. Люстры, висевшие в зале, были прикрыты черной тканью. К этому моменту зал был украшен портретами Сталина, а на колоннах были вывешены бархатные полотнища с гербами союзных республик. Всего их было 16. Там, на постаменте, утопая в цветах, стоял гроб с телом усопшего. На него надели серо-зеленый мундир.

В Москве поползли слухи о том, что 6 марта тело Сталина выставят для посещения. Для прощания с умершим вождем потянулись люди. В основном из Москвы, но некоторые приезжали и из других городов, в основном в качестве делегатов от предприятий. С улиц Москвы люди стекались на Большую Дмитровку и уже по ней шли к Колонному залу. В Москве было холодно, минус 8 градусов по Цельсию. В первый день, когда было объявлено о смерти Сталина, толпы людей хаотично устремились к Дому Союзов. Люди пытались пройти на Большую Дмитровку и решили, что проще всего туда будет попасть через Трубную площадь, однако она была заранее перекрыта грузовиками. Толпа народа стала собираться — они хотели стать первыми. Толпа разрасталась и начала давить на неготовые ограждения. Грузовики еще только пристраивались друг к другу, когда толпа стала напирать. Давка случилась на спуске с Рождественского бульвара на площадь, передние ряды были остановлены грузовиками, а сзади со спуска на них продолжали накатываться одна за другой человеческие волны. В итоге те, кто стоял впереди, оказались буквально раздавлены и растоптаны напиравшими сзади. Безопасный маршрут объявили в 21:00.

Берии доложили, что среди народа активно гуляют слухи, что Сталина убили. Слухи распускались специально, для того чтобы создать атмосферу абсурда. При этом внимание специально фокусировалось на врачах. Тогда же как раз шла кампания против врачей-убийц. К удивлению Берии, сотрудник, посланный на Ближнюю дачу, доложил после своего возвращения, что весь дом перевернут и мебель уже вынесена. Смысла в том, чтобы убирать мебель с дачи Сталина, не было.

В «Вечерней Москве» от 6 марта уже сообщалось о смерти Сталина. На обложке журнала «Огонек» была помещена траурная фотография Сталина с одной звездой Героя и в форме маршала. Сообщалось, что в ответ на сообщение о смерти Сталина государственный траур был объявлен в странах, в которых проживала треть человечества.

Люди шли не переставая три дня и три ночи. Трое суток подряд живая многокилометровая очередь, извиваясь по улицам Москвы, направлялась к Пушкинской улице (ныне Большая Дмитровка) и по ней — к Колонному залу Дома Союзов. Среди желавших проститься с вождем было много приезжих. Город как будто обезлюдел. На улицах стояли грузовые машины с установленными на них прожекторами. Их включали с наступлением сумерек. Прожекторы освещали площади и улицы, по которым двигались к Дому Союзов многотысячные колонны. Глубокой ночью Дом Союзов закрывался на два часа, а затем вновь открывался. По радио круглые сутки передавали классическую музыку. Следует отметить, что у людей в эти дни настроение было крайне подавленное. Фиксировалось большое число сердечных приступов, а смертность резко увеличилась.

Через специальный вход впускали иностранные делегации. Они проходили без очереди. Китайская делегация внесла венки от Центрального Комитета Коммунистической партии Китая и лично Мао Цзэдуна. В почетном карауле отстояли и главы иностранных делегаций. «Почему не приехал Мао? — задал себе вопрос Лаврентий — Ах да. Война в в Корее. Ким Ир Сена тоже нет — и по той же причине». Воспаленный мозг Берии выдал очередное воспоминание — при обсуждении на Политбюро вопроса о помощи Китаю Хрущев заявил: «Надо контролировать, кому давать, а кому не давать. Почему мы вдруг решили, что каждый может иметь? Всем давать — давалка сломается!» Тем не менее 14 февраля 1950 года Сталин подписал кредит Китаю в 300 миллионов долларов на 5 лет и с 1 % годовых.


6 марта, 19 часов 8 минут. Спецкомитет

На Маяковке Берии сообщили, что вечером штаб Корейской народной армии и китайских добровольцев обратился к командованию американо-южнокорейских войск с просьбой о трехдневном перемирии (до 23:59 8 марта) из-за траура в связи с кончиной И.В. Сталина. Командующий этими войсками генерал Риджуэй, с согласия президента США Г. Трумэна, выполнил эту просьбу, отметив в своем приказе, что «генералиссимус Сталин и СССР были нашими главными союзниками в войне с Германией и Японией. Поэтому мы, как солдаты, равны друг другу».


7 марта, 6 часов 45 минут. Москва, улица Качалова

В гостиной на столе уже лежали свежие утренние газеты. В «Правде» были опубликованы результаты патолого-анатомического исследования тела И.В. Сталина, в котором говорилось: «При патолого-анатомическом исследовании обнаружен крупный очаг кровоизлияния, расположенный в области подкорковых узлов левого полушария головного мозга. Это кровоизлияние разрушило важные области мозга и вызвало необратимые нарушения дыхания и кровообращения. Кроме кровоизлияния в мозг установлены значительная гипертрофия левого желудочка сердца, многочисленные кровоизлияния в сердечной мышце, в слизистой желудка и кишечника, атеросклеротические изменения сосудов, особенно сильно выраженные в артериях головного мозга. Эти процессы явились следствием гипертонической болезни». «Странно, — подумал Берия, — никакой гипертонии у Хозяина и в помине не было». Газета «Правда» напечатала список членов нового Центрального Комитета КПСС. Раньше их печатали в алфавитном порядке, но в этот раз впервые напечатали в зависимости от занимаемой должности.

Медицинская комиссия написала, что «результаты патолого-анатомического исследования полностью подтвердили диагноз, поставленный профессорами врачами, лечившими И.В. Сталина. Данные патолого-анатомического исследования установили необратимый характер болезни И.В. Сталина с момента возникновения кровоизлияния в мозг. Поэтому принятые энергичные меры лечения не могли дать положительный результат и предотвратить роковой исход». «Пытаются подложить соломки, — решил Берия, прочитав текст. — Что-то тут не так».

Среди пописавших Берия нашел министра здравоохранения СССР Третьякова, начальника Лечсанупра Кремля Куперина, президента Академии медицинских наук СССР академика Н.Н. Аничкова, члена Академии медицинских наук СССР Скворцова, членов-корреспондентов АМН СССР Струкова и Мардашева, главного патологоанатома Министерства здравоохранения СССР профессора В.И. Мигунова, доцента Ускова. Наткнувшись на фамилию Ускова, Берия задумался. «Вроде его не было на даче. Ладно, разберемся», — заключил Лаврентий Павлович. Для себя же отметил, что под заключением нет подписи Иванова-Незнамова, Лукомского, Мясникова. Он хорошо помнил, что их ему представляли у постели больного Хозяина.

Было также опубликовано решение ЦК, Совмина и Президиума Верховного Совета. Были перечислены замы Маленкова: Берия, Молотов, Булганин и Каганович. Члены Президиума были названы в таком порядке: Маленков, Берия, Молотов, Ворошилов, Хрущев, Булганин, Каганович, Микоян, Сабуров, Первухин. Министром объединенного МВД назначался Берия, военным министром — Булганин (его замы: Жуков и Василевский).

Утром Берия сразу поехал в Колонный зал Дома Союзов. Берия решил ехать к Дому Союзов по улице Качалова. Улица была узкой. Два автомобиля разъезжались, но не на высокой скорости. Берия любил ездить по этой тихой московской улице, которая с 1948 года благодаря его стараниям была переименована из Малой Никитской в улицу имени великого актера Качалова. Вот справа показался храм, где венчался Пушкин. Храм загораживал двухэтажный дом.


7 марта, 10 часов 18 минут. Москва, Колонный зал Дома Союзов

Где-то в 10 часов утра члены Президиума встали в почетный караул у гроба Сталина. В зале продолжали приглушенно звучать траурные мелодии, было сумрачно. Воздух в зале от хвои венков был терпким и горьким. С правой стороны от возвышения, на котором был установлен гроб, стояло несколько рядов скрепленных между собой кресел с откидывающимися сиденьями. Их принесли из кинотеатра «Стереокино», что находился рядом с Домом Союзов. Войдя в зал, Берия увидел маршала и министра обороны Польши Рокоссовского, сидящего на одном из тех кресел в первом ряду. Берия пристально посмотрел на маршала. В этот момент Рокоссовский повернулся, и они встретились глазами. По щекам седого угнетенного горем человека текли самые настоящие, большие блестящие слезы. Так плакал закаленный в боях взрослый мужчина.

Берия стоял в почетном карауле совсем рядом с гробом Сталина и периодически посматривал на лицо Хозяина. В гробу Сталин выглядел очень похудевшим. Берия обратил внимание, что труп Сталина сильно пах формалином. Гроб был оторочен красной материей. Вокруг гроба было море цветов. Рядом с постаментом, где располагался гроб, стоял солдат. Как обычно, Берия тщательно записал в своей памяти расстановку людей и их одежду. Рядом с гробом находились Маленков с одной стороны и Булганин — с другой в мундире маршала. По краям стояли Хрущев в абсолютно черном костюме и белой рубашке и Каганович. Берия стоял рядом с Маленковым. Напротив Берии стоял Ворошилов. Каганович и Микоян были в рубашках в полоску. На Микояне был надет темный костюм в полоску, Каганович был в черном костюме. У всех на левой руке были траурные повязки. Молотов приболел и не смог принять участие в этом мероприятии. Булганин стоял безучастный ко всему. Если бы Берия мог взглянуть на себя, стоящего у гроба Сталина, то он бы заметил, что лицо его вытянулось, стало более худощавым. На похоронах вождя звучала Седьмая симфония известного композитора Сергея Прокофьева. Сам композитор умер в коммуналке в один день со Сталиным, находясь в опале. Затем Колонный зал Дома Союзов снова посетили главы, члены и сотрудники всех посольств и миссий в Москве, а также главы находящихся в Москве иностранных делегаций. На гроб Сталина были возложены венки посольствами и дипломатическими миссиями стран народной демократии, а также Швейцарии. Присутствовала и китайская делегация, которую возглавлял премьер-министр Китая Чжоу Эньлай — правая рука Мао Цзэдуна.

Отстояв почетный караул, Берия сразу двинул на Лубянку, поднялся на нужный этаж и вошел в свой кабинет в здании на площади Дзержинского. Опубликованное собщение о пленуме ЦК давало ему такое право. Кабинет Берии на Лубянке был в запущенном состоянии. Весь покрытый пылью, он встречал нового хозяина неприветливо. Берия приказал вымыть кабинет и отбыл в Атомный комитет.

Там Лаврентий получил обычную порцию информации и донесений агентов из-за рубежа, и в частности прочитал интервью генерала де Голля. В интервью на смерть Сталина 6 марта 1953 года Шарль де Голль заявил: «Сталин имел колоссальный авторитет, и не только в России. Он умел приручать своих врагов, не паниковать при проигрыше и не наслаждаться победами. А побед у него больше, чем поражений… (“Правильно понимает жизнь”, — решил Лаврентий Павлович.)…сталинское государство без достойных Сталину преемников обречено». («Ну, это мы еще посмотрим», — подумал Берия.) 7 марта 1953 года генералиссимус Чан Кайши отметил на Тайване: «Сталин был первым среди равных в союзнической коалиции».


7 марта, 12 часов 10 минут. Спецкомитет

На рабочем столе Берии лежало экстренное сообщение — агент сообщал, что 6 марта, поскольку на Пушкинскую улицу можно было пройти со стороны Трубной площади, туда и направился основной людской поток. Комендатура города и Министерство государственной безопасности распорядились оградить Трубную площадь военными грузовиками, и со Сретенки, со спуска, хлынула человеческая толпа, люди были вынуждены давить друг друга, лезть через дома. Образовалась давка.

На Трубную площадь, с бульваров, с двух сторон, начала надвигаться огромная толпа. А там Трубную от продолжения Неглинки отделяли грузовики. И толпам, подошедшим со всех трех сторон, надо было просачиваться в узкие проходы с двух сторон площади между домами и этими грузовиками. Над толпой, выдыхаемый тысячами ртов, стоял сплошной, жуткий гул от криков и стонов. Это море людей колыхалось почти на одном месте, без видимого движения вперед. Выбраться из этого скопища было невозможно, так как все подъезды домов были закрыты и улица как бы превратилась в сплошной коридор.

Народ стал напирать, и началась давка. И если на Пушкинской улице и в близлежащих переулках еще удавалось поддерживать порядок, то в более отдаленных местах из-за многотысячного скопления людей образовывались давки. Давка была такой сильной, что людей просто вжимали в стены домов. Обрушивались заборы, ломались ворота, разбивались витрины магазинов. Люди забирались на железные фонарные столбы и, не удержавшись, падали оттуда, чтобы уже никогда не подняться. Другие поднимались над толпой и ползли по головам. Некоторые в отчаянии, наоборот, пытались пролезть под грузовиками, но их туда не пускали, они в изнеможении валились на асфальт и не могли уже больше подняться. По ним топтались напиравшие сзади. Толпу качало волнами то в одну сторону, то в другую.

Кто-то крикнул людям, чтоб брались за руки, собирались в цепочки, которые рассекали бы этот хаос на сегменты. Ибо водоворот толпы был неуправляем. Не потому, что люди нарочно топтали друг друга: они просто ничего не могли поделать. А цепочки немного успокоили это море… Погибающие люди кричали: «Уберите грузовики! Уберите грузовики!» Но скорая медицинская помощь практически не работала, поскольку в те траурные дни ездить по центральным улицам запрещалось. В давке погибли 109 человек. Раздавленные тела складывали на грузовики и вывозили в морги. После этого въезд в Москву на период мероприятий был ограничен, поезда проверялись, обычных пассажиров не пускали в город, за исключением делегатов от рабочих коллективов и ехавших в командировку.

Ночью улицы Москвы были полны людей, дожидавшихся своей очереди к телу Сталина. Уже поздней ночью были открыты сборные пункты для делегаций трудящихся, которые днем должны были присутствовать на Красной площади. Кого попало в эти делегации не пускали, все делегаты получали специальные пропуска. На этих сборных пунктах они встречались, после чего организованно следовали на Красную площадь, чтобы к утру быть уже там. От Большой Дмитровки растекались многокилометровые очереди, состоявшие из людей, которые желали хоть раз увидеть вождя на прощание. Одни считают, что сотни тысяч пришедших проститься с умершим вождем — свидетельство огромной любви и благодарности советских граждан. Другие уверены, что это объясняется тоталитарностью государства, в котором эти люди выросли и сформировались.

Сталин не так уж часто ездил по стране, телевизоры тогда были у нескольких человек на весь СССР, так что для большинства людей церемония прощания была единственной возможностью вживую увидеть вождя, пусть и умершего. Все понимали, что это исторический момент, и стремились стать его свидетелями. Задолго до рассвета открывались двери Дома Союзов, и в Колонный зал снова шли люди. Поэтому в огромных очередях были и те, кто боготворил Сталина, и те, а их было ничтожное меньшинство, кто его ненавидел, но осознавал историчность момента, и те, кто пошел, «потому что все пошли», и те, кто хотел похвастаться перед друзьями и коллегами. Места в очередях занимали с ночи. Даже с учетом ограниченного въезда в столицу людей собиралось очень много. Точное количество участников траурных церемоний никто не подсчитывал. Советские люди шли к гробу вождя до 3 часов ночи. Берия очень устал за этот день, он уехал рано и лег спать.


7 марта, 10 часов. Лэнгли

Руководители операции одобрили идею о сверхзагрузке Берии. Центр рекомендовал Казанове добиться перегрузки работой Берии. Казанова сообщал, что Берия получил два министерства, слитые в одно, ему перекинули от Маленкова ракеты и оставили бомбу. Центр одобрил поведение Казановы, который сообщил, что ему стоило огромных трудов этого добиться.


8 марта, 8 часов 1 минута. Особняк Берии

Газета «Правда» публиковала телеграммы соболезнования. Из подавляющего большинства лидеров стран мира телеграммы шли на имя Шверника, формально пока числившегося председателем Президиума Верховного Совета (ВС). Он формально был главным в стране. В СССР был председатель Совета Министров (Сталин) и председатель Президиума ВС (Шверник). Сталин умер, поэтому соболезнование посылалось на имя второго лица в официальном списке. Хотя вчера в центральных газетах и было объявлено, что Маленков — премьер, а Ворошилов — председатель Президиума ВС, но решение еще не было утверждено на сессии ВС. Поэтому для Запада Шверник оставался президентом СССР. По линии компартии шли телеграммы из стран народной демократии. Остальные страны партию в качестве государственной структуры не признавали. «Формалисты какие», — подумал Берия.

Раннее утро, но улицы, прилегающие к Дому Союзов, полны, как они были полны и всю ночь. Многие пришли сюда с работы. Здесь были рабочие, колхозники, советская интеллигенция, воины Советской армии, представители великой семьи советских народов: русские и украинцы, белорусы и грузины, сыны и дочери солнечной Армении, представители далекой Якутии.


8 марта, 10 часов 25 минут. Москва, Дом Союзов

Когда Берия снова встал в почетный караул у гроба Сталина, у него на глаза навернулись слезы. «Старею, становлюсь сентиментальным», — отметил для себя Берия. Рядом сидел сын Сталина Василий в генеральском мундире, в сапогах и брюках с двойными лампасами, сидел на стуле с траурной повязкой на левой руке, сгорбившись, рядом с супругой Екатериной Тимошенко, которая была в строгом темном платье. У нее тоже была траурная повязка.

После караула Берия двинулся в Кремль. Нужно было посетить кремлевскую квартиру Сталина. Поднявшись по лестнице, Берия с волнением вошел в нее. На трех окнах квартиры Сталина — белые полотняные занавески. В крохотной передней бросилась в глаза длинная солдатская шинель, над ней висела фуражка. Три комнаты и столовая обставлены просто, как в приличной, но скромной гостинице. В овальной формы столовую подавался обед или из кремлевской кухни, или домашний, приготовленный кухаркой. Берия помнил, что, когда до войны он посетил эту квартиру, старший сын Сталина Яша спал в столовой — ему стелили на диване. Обычно Сталин курил свою трубку в кресле у окна. Одет он был всегда одинаково. Его наряд был скорее намеком на военную форму — нечто такое, что еще проще, чем одежда рядового солдата: наглухо застегнутая куртка и шаровары защитного цвета, сапоги. Только летом Хозяин ходил в белом полотняном костюме.

Потом Берия направился в свой кабинет. В Кремле член Политбюро (ранее, а теперь Президиума) ЦК КПСС имел свой собственный кабинет. Войдя в кабинет, Берия увидел секретаря, которого еще вчера предупредил, что в воскресенье придется поработать. Сидя за столом, Берия читал опись имущества, принадлежащего Сталину. Вот что имел Сталин на момент своей смерти:

1. Блокнот для записей.

2. Записная книжка.

3. Личные записи, пометки, составленные на отдельных листках и отрывных листках. Пронумеровано всего 67 листов (шестьдесят семь).

4. Общая тетрадь с записями.

5. Трубки курительные — 5 шт. К ним: 4 коробки и спецприспособления, табак. В кабинете товарища Сталина: книги, настольные принадлежности, сувениры не включены в список.

6. Китель белого цвета — 2 шт. (на обоих прикреплена звезда Героя Социалистического Труда).

7. Китель серый, п/дневной — 2 шт.

8. Китель темно-зеленого цвета — 2 шт.

9. Брюки — 10.

10 900 рублей на сберкнижке.

На даче нашли 3000 грампластинок.

Опись имущества дачи Сталина. Сдал полковник Цветков, принял майор технической службы Уркин. Далее следовала запись: «В спальне была обнаружена сберегательная книжка, в ней записано 900 рублей». Лаврентий Павлович вспомнил, что среднемесячная зарплата рабочих и служащих в стране тогда составляла около 700 рублей. «Да, Хозяин был истинным бессребреником», — подумал Берия.

Через часа полтора Берия попросил вызвать Меркулова и других соратников к себе в кабинет и предложить им принять участие в редактировании своей речи на предстоящих похоронах. Начиная с Ленина, в советской системе считалось обязательным, чтобы первое лицо государства было способно на научную разработку программы развития социализма. Каждый соратник вождя делал доклады и писал статьи, и делал это сам или глубоко маскируя того, кто писал. Когда к 70-летию Сталина к 21 декабря 1949 года Берия писал статью в «Правду» «Великий вдохновитель и организатор побед коммунизма», то он долго думал, как начать. Он начал с места в карьер. «С 3 апреля 1922 года товарищ Сталин бессменно работает на этом высшем в партии посту», то есть за Сталиным негласно признавалась роль первого секретаря. В отчете о торжественном заседании, помещенном в «Правде» 7 ноября 1951 года, Маленков в списке президиума торжественного заседания стоял первым. Однако с докладом на заседании Моссовета выступил Берия. При подготовке доклада Курчатов посоветовал ему вставить сравнение Узбекистана и Азербайджана с Ираном и Турцией.

Когда Меркулов пришел, там уже были Мамулов, Людвигов, Ордынцев. Позднее подошел Поспелов. При написании своих докладов Берия широко использовал такой бригадный метод работы. Берия вносил свои правки в текст и подавал мысли, которые затем облекались в литературную форму. Он говорил собравшимся: «В этой комнате разговор начистоту, абсолютно открытый, никто своих сомнений не скрывает. Другое дело… когда выходишь за дверь, тогда уже веди себя по общепризнанным правилам». Какой бы кто ни принес текст, он все равно переписывал его с начала и до конца собственной рукой, пропуская каждое слово через себя. Все, что ему требовалось, — это добротный первичный материал, содержащий набор всех необходимых компонентов, как смысловых, так и вербальных. После этого Берия вызывал несколько человек к себе в кабинет, сажал за удлиненный стол, снимал пиджак, садился сам в торец и брал вожжи в свои руки — Берия вносил свои правки в текст и подавал мысли, которые затем облекались бригадой в литературную форму. Принимались оригинальные мысли и от членов бригады. Напечатанный вариант Берия вновь правил. Он выслушивал всех, чтобы разобраться в деле, а решения принимал сам. Напечатанный вариант доклада Берия вновь правил. Речь Берии, которую он потом произнес с трибуны Мавзолея, редактировалась аж восемь часов.

Около полуночи церемония прощания была завершена, движение очереди прекратилось. Двери Дома Союзов были закрыты. В 2 часа ночи начали выносить многочисленные венки. Поскольку траурных венков было немного, а очень-очень много, решено было вынести их к Мавзолею и выложить возле него. За гробом было решено нести только 100 венков от руководства страны, крупнейших партийных организаций, братских компартий и родственников, остальные венки, количество которых исчислялось тысячами, были установлены к утру по обе стороны Мавзолея.


8 марта, 15 часов 1 минута. Лубянка

После Кремля Берия заскочил на Лубянку, чтобы просмотреть донесения. Поскольку решения Пленума ЦК были опубликованы, он имел полное право вести себя как новый министр. Проходить через первый подъезд в МГБ, расположенный в центре фасада здания на тогдашней площади Дзержинского, имели право кроме министра и его заместителей только четверо начальников отделов. Берия решил начать работу в министерстве еще до утверждения решения Президиума ЦК Верховным Советом. Поэтому после окончания заседания Берия направился на Лубянку. В бытность свою наркомом внутренних дел Берия обычно заходил в здание Лубянки со служебного входа, центральным он не любил пользоваться. На седьмом этаже в здании на Лубянке у Берии, как у маршала госбезопасности, оставался свой кабинет с двумя огромными окнами. Комната была обшита дубовыми панелями. По правой ее стороне в центре, заставленная большим книжным шкафом и диваном, но так, чтобы к двери можно было пройти, располагалась высокая одностворчатая дверь, которая вела в зал заседаний. В удлиненном кабинете были колонны вдоль стены, напротив окон, дубовые панели. Над панелями были видны удлиненные отверстия вентиляции. Письменный рабочий стол стоял в конце комнаты поперек ее длинной оси. К нему перпендикулярно был приставлен небольшой столик, около которого стояло два стула. В самом центре кабинета располагался длинный стол, к каждой стороне которого было приставлено по семь стульев. Один стул стоял в торце стола. Около колонн располагался мраморный бюст Сталина. На полу лежала длинная ковровая дорожка. На потолке висело четыре люстры, сделанные в виде шляпки от поганки. Люстры висели вниз шляпками. Оглядевшись еще раз, Лаврентий уселся там за пустой стол. Затем Берия приказал принести «дело врачей», а также «Мингрельское дело».

Не мешкая он подписал формальный приказ о смещении прежнего начальника милиции. И провел быструю летучку с оставшимися милицейскими начальниками с разбором имевшей место во время прощания со Сталиным давки. Далее он стал читать накопившуюся пачку сводок. В донесениях сообщалось, что в стране упорно ходили слухи, что Сталина отравили. Если бы Лаврентий Павлович не видел сам, как умирал Хозяин, и не присутствовал на лечении, он бы поверил, но действия врачей и клиническая картина говорили о геморрагическом инсульте, а его подделать было трудно, если не невозможно. Агенты повторно сообщали, что американцы получили идею о литиевой бомбе из СССР: утечка. «Кто передал информацию? Знали только Сталин, Булганин, Маленков и я. Перебежчик, его информация и странное поведение Сталина. Странно все это», — все более тревожные мысли роились в голове Лаврентия Павловича. Агенты сообщали, что на второй день после смерти Сталина по распоряжению Игнатьева созвали всю прислугу и охрану, весь штат обслуживавших дачу, и объявили им, что вещи должны быть немедленно вывезены отсюда, а все должны покинуть это помещение. Было сказано, чтобы держали язык за зубами. Совершенно растерянные, ничего не понимавшие люди собрали вещи, книги, посуду, мебель, грузили со слезами все на грузовики — все куда-то увозилось, на какие-то склады. Всех прослуживших здесь по десять — пятнадцать лет не за страх, а за совесть вышвыривали на улицу. В общем, разогнали кого куда; многих офицеров из охраны послали в другие города. Люди не понимали ничего, не понимали, в чем их вина.

В это воскресенье Василий приехал на Ближнюю дачу, чтобы забрать кое-какие свои личные вещи: патефон, пластинки, велосипед и т. п. На дачу его пропустил сотрудник охраны Хрусталев. Забрав вещи, Василий уехал. Все это стало известно Берии.


8 марта, 23 часа 5 минут. Москва, улица Качалова

Вечером Берия уехал из Кремля домой в свой особняк. Штандарты заката веяли над машиной. Величавая луна лежала на воде Москвы-реки. Вверху простиралось распахнутое бездонное небо с немигающими, сияющими песчинками звезд. Вся страна застыла в ожидании. По сути, все ведомства, министерства, управления, заводы, фабрики в эти дни перестали работать. Все ждали главного дня — похорон, назначенных на 9 марта.


8 марта, 18 часов 6 минут. Лэнгли

Центр — Устушу: «Перед новым негласным лидером СССР, который отвечает за безопасность, следует поставить новую неразрешимую задачу: например, организовать в ГДР путч. Если он не справится, то его конкуренты снимут».


9 марта, 7 часов 10 минут. Красная площадь

Утром было очень холодно. Уже стоял март, но температура воздуха опустилась до минус 10 °C. Падал снег. Вся Москва утопала в цветах. Движение автомобильного транспорта полностью перекрыли в пределах Садового кольца. Исключение было только для спецмашин, имевших пропуска. Занятия в школах отменили. Покрытые асфальтом мостовые уже были расчищены от снега, но его было много на траве около кремлевской башни. Кучи снега оставались вокруг деревьев, росших вдоль тротуаров. Похаживали замерзшие, погруженные в себя экзистенциальные милиционеры. Мужчины на улице шли с опущенными отложными наушниками своих шапок-ушанок. Головы женщин были замотаны в пуховые платки. Пар в выдыхаемом из легких воздухе быстро конденсировался и превращался в туман.

Регламент похорон был расписан поминутно. Берия помнил: на заседании было решено, что вся церемония должна была занять ровно 105 минут. Еще до 7 часов утра на Красной площади появились войска. Они оцепили те участки, по которым должна была двигаться похоронная процессия. К 7 часам утра была выстроена охранная цепочка по маршруту движения похоронной процессии и по секторам Красной площади. От Колонного зала, вдоль здания Совета Министров, Исторического музея, вдоль Кремлевской стены было поставлено множество венков из живых цветов. Все они были в траурных лентах, на лентах написано: «Дорогому, любимому Иосифу Виссарионовичу Сталину». В то же время на Красной площади проходило построение войск и представителей делегаций трудящихся. В общей сложности на площади разместили 4400 военнослужащих и около 12 тысяч делегатов. В 8 часов завершилось построение войск на Красной площади, оркестра по маршруту и почетного эскорта у Дома Союзов. В 9:30 утра вход для делегатов на Красную площадь был прекращен. Берия прибыл на своей машине. Никаких сложностей в пути не возникло. Увидев особый пропуск на стекле, милиционеры немедленно пропускали правительственную машину. В 10 часов началось построение траурной процессии возле Дома Союзов. Крышку гроба закрыли. Из Дома Союзов стали выносить траурные венки и награды Сталина. В 10 часов 15 минут Г.М. Маленков, Л.П. Берия, В.М. Молотов, К.Е. Ворошилов, Н.С. Хрущев, Н.А. Булганин, Л.М. Каганович, А.И. Микоян вышли в фойе Дома Союзов, подняли на руки гроб с телом Сталина и медленно понесли его к выходу из здания. Сабуров и Первухин не были допущены к гробу. На этом настояли старики в Политбюро. Саркофаг был очень тяжелый, поэтому им помогали нести присутствовавшие рядом офицеры МГБ. При выносе гроба из Дома Союзов Берия шел первым слева. Было холодно, и Берия надвинул шляпу по самые уши. Он был в черном демисезонном пальто с отворотами и в черной шляпе. Дома жена долго уговаривала его надеть под демисезонное пальто теплый свитер из шерсти горного козла с добавкой гагачьего пуха. Сейчас он мысленно благодарил свою Нино за ее настойчивость. От дыхания пенсне покрылось легким инеем. Сзади, помогая Лаврентию Павловичу, шел полковник МГБ, державший шест, на котором стоял гроб. За полковником шел Ворошилов в маршальской шинели и полковничьей папахе. Климент был очень удручен смертью Хозяина, весь съежился и оттого казался ниже ростом, чем Берия. За ним располагались Хрущев, Микоян и снова полковник МГБ. Справа шел Маленков, одетый в зимнее драповое пальто темно-серого цвета с серым откладным каракулевым воротником. На голове у него была шапка-ушанка из серого каракуля с загнутыми вверх ушами. За ним — полковник МГБ, затем Молотов в черном наглухо застегнутом пальто с черным каракулевым воротником; за Молотовым двигался Булганин в военной маршальской форме (серая парадная шинель с серым каракулевым воротником, серая каракулевая полковничья папаха). За Булганиным шел Каганович, а за ним снова эмгэбэшный полковник. На крышке гроба лежала сталинская маршальская фуражка с кокардой. В крышке гроба над головой трупа было отверстие, закрытое стеклом. «Да, тяжелый наш Хозяин», — подумал Берия, придерживая шест правой рукой.

В 10 часов 23 минуты в основном усилиями здоровенных полковников гроб был установлен на застеленном кумачом артиллерийском лафете. Декорированный кумачом, в обрамлении траурных лент орудийный лафет, а с ним и процессия начали движение от Дома Союзов по Охотному Ряду на Красную площадь к Мавзолею. Все это сопровождала мелодия Траурного марша Ф. Шопена из сонаты № 2 си-бемоль минор. Первыми шли официальные лица, несшие венки, которые потом, во время траурного митинга, были сложены вдоль стены Исторического музея. Гроб, размещенный на лафете, везли лошади, на которых сидели военнослужащие Советской армии. За лафетом шли высшие руководители партии и правительства и далее — сообразно негласной иерархии.

Номенклатура была в зимних пальто с меховыми воротниками и меховых шапках или в подпоясанных ремнями шинелях с погонами и в серых полковничьих папахах. У всех на левой руке были траурные повязки. Колонна причудливо изгибалась, поворачивая после гостиницы по направлению к Музею Ленина, делая дугу, открытую в сторону Манежа, и вновь поворачивала уже для прохода на Красную площадь. Вдоль хода колонны стояли две цепи солдат в шинелях и закрытых ушанках. Было очень холодно, и стоящие солдаты из оцепления семенили ногами и хлопали себя руками, чтобы немного согреться. Маршалы и генералы несли на атласных подушках награды Сталина: «Маршальскую звезду» (маршал С.М. Буденный), два ордена «Победа» (маршалы В.Д. Соколовский и Л.А. Говоров), три ордена Ленина (маршалы И.С. Конев, С.К. Тимошенко, Р.Я. Малиновский), три ордена Красного Знамени (маршалы К.А. Мерецков, С.И. Богданов и генерал-полковник Кузнецов), орден Суворова I степени (генерал армии Захаров). Медали несли вице-адмирал Ф.А. Фокин, маршал авиации К.А. Вершинин, генерал армии И.Х. Баграмян, генерал-полковники М. И. Неделин и К.С. Москаленко.

В 10 часов 45 минут процессия достигла Мавзолея. Гроб был перенесен с лафета и установлен на красный постамент перед Мавзолеем. Началась подготовка к митингу (подъем участников на трибуну Мавзолея). На площади собрались тщательно отобранные представители трудящихся Москвы, делегации союзных и автономных республик, краев и областей, присутствовали также представители Китая, стран народной демократии, делегации и представители других государств. Через три минуты начался траурный митинг. Его открыл Хрущев, как первый секретарь Московского обкома КПСС. Он выступал распорядителем похорон. Однако он не стал произносить речь, а сразу пригласил к микрофону Маленкова, который после смерти Сталина возглавил Совет Министров и считался руководителем страны. Очередность выступавших на траурном митинге и их расположение на трибуне раскрывали негласную иерархию новой власти. В своей речи председатель правительства не только отдал дань памяти покойному, но и обозначил новое направление, в котором будет развиваться страна. По Маленкову выходило, что в первую очередь страна должна решать насущные экономические проблемы и улучшать уровень жизни советских трудящихся, которым в долгую сталинскую эпоху перепадало очень мало хорошего. Маленков также выразил уверенность в возможности мирного сосуществования двух систем — капиталистической и социалистической. Когда говорил Маленков, гроб, где находилось тело Сталина, был закрыт.

Во время речи Маленкова слева от него стоял Хрущев, еще левее — Берия, затем Чжоу Эньлай. Справа — Ворошилов, потом Молотов, потом Булганин в военной шинели. Через одно лицо стоял представитель Северной Кореи. Первухин и Сабуров стояли во втором ряду. Ворошилов на трибуне в маршальской форме. Чжоу Эньлай с широким шалевым меховым воротником. От китайца нестерпимо пахло чесноком. Берия слегка поморщился, но сумел унять неприятные движения своего желудка. Лаврентий не был приучен к китайской пище.

Следующим выступил Берия, который заявил о необходимости максимального наращивания военного потенциала и сплочения всей страны против козней внутренних и внешних врагов. Последним выступил Молотов, также заявивший о необходимости продолжения сталинской политики. Речи, произнесенные на митинге, были потом опубликованы и позже вошли в кинофильм «Великое прощание». Церемония транслировалась по радио в прямом эфире, диктором был знаменитый Левитан. Во время выступления Берии на траурном митинге справа от Лаврентия стоял Ворошилов, который постоянно переминался с ноги на ногу и сделал однажды это так неудачно, что наступил Берии на зимний ботинок. Хрущев все это время стоял слева и старался сохранять скорбный вид.


9 марта, 11 часов 54 минуты. Красная площадь

Хрущев объявил траурный митинг закрытым. С трибуны Мавзолея сошли лидеры Китая (хотя сам Мао Цзэдун не приехал), Румынии, Польши, ГДР, Болгарии, Чехословакии, Венгрии, лидеры компартий стран Запада, а также члены Президиума ЦК КПСС. Последние в том же составе, в каком они несли гроб к Мавзолею, подняли гроб и занесли его в Мавзолей. Название здания уже было изменено. Над входом теперь было написано: «Ленин — Сталин». Саркофаг с телом Сталина установили в Мавзолее рядом с саркофагом Ленина. Около ворот Александровского сада стояли лимузины, на которых потом развезли руководителей страны. Берия в день похорон выглядел осунувшимся. Когда закончились похороны и сняли ограждение, те, кто был допущен на церемонию, стали постепенно расходиться, но сотни людей от Манежа рванули к Историческому музею, надеясь попасть на Красную площадь. Толпа людей желала проститься с вождем, но их остановило оцепление, выставленное по обе стороны от Исторического музея. После похорон появились троллейбусы ЗИС с красной полосой, которые двигались вдоль границы Александровского сада. Похороны прошли без происшествий. Все мероприятие прошло точно по графику — секунда в секунду.


9 марта 1953 года, в день похорон Сталина, у Молотова был также и день рождения. Ему исполнилось 63 года. Когда члены Президиума ЦК КПСС спускались с трибуны Мавзолея, Маленков поздравил Молотова с днем рождения и спросил, что бы он хотел получить в подарок. «Верните Полину», — сухо ответил Молотов и прошел мимо. Внизу его поджидал Берия, который, улыбаясь, сообщил: «Полина завтра будет освобождена».


9 марта, 12 часов. Посольство США в Москве

С момента признания Соединенными Штатами Советского Союза дипломатическое представительство США находилось в непосредственной близости от Кремля — в доме 13 на Моховой улице. 9 марта 1953 года, в день похорон Иосифа Сталина, резидент ЦРУ в Москве Марти Манхофф вел съемку непосредственно из окна посольства. Саму церемонию похорон резидент ЦРУ снимал издали, и в кадр попала ее «изнанка». Он видел, как военные спешно перебегали с какими-то поручениями с места на место, были видны кавалеристы, скачущие по Манежной площади, а также колонна бронетранспортеров, движущаяся для прохождения по Красной площади. Манхофф закончил съемку уже после завершения всех официальных мероприятий.


9 марта, 20 часов 14 минут. Кремль

Вечером после похорон Сталина, по русским традициям, в Кремле были поминки, продолжавшиеся не очень долго. На исторические похороны из Грузии приехали специальные плакальщицы. Берии сказали, что их было несколько тысяч — женщин, одетых во все черное. В погребальный день они должны были идти за траурной процессией и плакать навзрыд, как можно громче. Плач их должен был транслироваться по радио, но от последнего отказались. Это было не в русских традициях. Уже поздно ночью, в 2:30, все восемь членов старого Политбюро пришли в последний раз в кремлевский кабинет Сталина и пробыли в нем 40 минут. Сталин умер, народ плакал и был в трауре. «А раз советские люди плакали, а за границей радовались, значит, Сталин все верно делал для Советского государства», — сказал Молотов на поминках.


9 марта, 23 часа 9 минут. Москва, улица Качалова

Дома Берия с ужасом прочитал телефонограмму от своего агента: «8 марта объявили, что сегодня в последний раз, по многочисленным просьбам трудящихся, открывается доступ к телу товарища Сталина и закрывается не в 3 часа ночи, как это было 6 и 7 марта, а в 8 часов вечера, чтобы подготовиться к похоронам. Поэтому, плотно поев и одевшись как для драки, люди пошли напролом. На этот раз проход к телу был открыт не через Трубную, а через улицу Чехова, неимоверно забитую народом. Решили надавить или срезать, шли дворами, путались, лезли по крышам сараев и, наконец, увидели впереди свет и услышали гул толпы. С большим трудом удалось избежать повторения трагедии 6 марта». Весь этот день, 9 марта, оставил тяжелый осадок на душе. Обычно он не пил водку, а тут… Берия набрался.


10 марта, 6 часов 39 минут. Москва, улица Качалова

Утро этого дня выдалось морозным. Было сумеречно. Берия проснулся с головной болью. Она стучала в висках и проникала в затылок. «Наверное, опять давление подскочило», — подумал Берия. Позавтракав и приняв аспирин, Берия сразу двинулся на Лубянку. Во время поездки по городу башни Кремля были почти не видны из-за густого тумана. Весной в Москве туманы очень редки, но что делать? Погоде не прикажешь.


10 марта, 9 часов 5 минут. Лубянка

Кабинет Берии был в правом здании, если смотреть со стороны бывшего в центре площади фонтана. Первым делом Берия продолжил просмотр газет. На третьей странице «Правды» была помещена заинтересовавшая Лаврентия фотография. На ней были изображены Сталин, Мао Цзэдун и Маленков во время подписания советско-китайского договора о дружбе, союзе и взаимной помощи 14 февраля 1950 года. Это была явная фальшивка — Берия хорошо знал, что вместе они так, как были на снимке, никогда не фотографировались. Фотомонтаж имел однозначную направленность: возвеличивание нового лидера. Маленков пребывал в величественной позе, тогда как и Сталин, и Мао Цзэдун изображались на фотографии в позе внемлющих. «И что за подхалим уже постарался? — задал себе вопрос Берия. — Как всегда, телега впереди лошади».

Далее Берия назначил ответственных сотрудников по разным направлениям и создал нескольких следственных групп. Сразу же после этого Берия немедленно, не откладывая решение в долгий ящик, затребовал дело Жемчужиной. Дело врачей и дело евреев МГБ уже лежали у него на столе. Первым делом Берия прочитал дело Жемчужиной. Лаврентий Павлович довольно смутно помнил обсуждение вопроса о Жемчужиной на ПБ; то ли в конце 1948-го, то ли в начале 1949 года. Жена В.М. Молотова Полина Жемчужина, она же Пери Семеновна Карповская, оказалась причастной к деятельности Еврейского антифашистского комитета. Далее Берия приступил к чтению главного документа — записки, которая была подготовлена Абакумовым и Шкирятовым и 27 декабря 1948 года направлена Сталину, — с нарастающим интересом. Подписанты сообщали, что она водила дружбу с недостойными людьми, в этот список были включены лица, не заслуживающие политического доверия. «Опять идеологическая трескотня», — заключил про себя Берия. Была проведена очная ставка Жемчужиной и бывшего ответственного секретаря Еврейского антифашистского комитета Фефера. Она факты, приведенные Фефером, отрицала. «А может, его заставили их сообщить?» — задал себе вопрос Берия. Утверждалось, что Жемчужина у гроба Михоэлса заявляла, что Михоэлс убит, и 14 марта присутствовала на траурном богослужении в синагоге. Мол, факты были проверены по поручению самого Сталина.

Дружба Жемчужиной с Лозовским, Михоэлсом и Фефером не была секретом; она оказывала покровительство Еврейскому театру в Москве — эти факты Берия вспомнил. Они приводились на заседании Политбюро по поводу Жемчужиной в конце 1948 года. «И кому сдался этот маразматик Михоэлс? — отметил про себя Берия. — Ничего он из себя не представлял. Если его бы Михоэлса хотели убить, то для этого есть масса других возможностей, а не какое-то идиотское дорожное происшествие. И вообще, для чего существуют яды?» Он дочитал до конца и ахнул. «И это все? Сплошное ля-ля. Ни одного серьезного факта».

Главным же обвинением Полины была ее встреча с Голдой Меир. На приеме, который Молотов устраивал в Кремле 7 ноября 1948 года для иностранных дипломатов, Полина познакомилась с Голдой Меир и беседовала не только с ней, но и с ее дочерью на идиш. Голда Меир была удивлена тем, что Полина Жемчужина знала подробности о посещениях Голдой синагоги 4 и 13 октября, и даже похвалила ее за это. Информаторы сообщали, что Жемчужина сказала: «Евреи очень хотели встретиться с вами»… «Я дочь еврейского народа».

В том уже далеком 1948 году записку подписали только Абакумов и зампредседателя Комитета партийного контроля Шкирятов. Председателем был Андрей Андреевич Андреев. Андреев не подписал. «Почему подписался Шкирятов, а не сам председатель ЦКК Андреев? — задал себе вопрос Лаврентий. — Знал ли он о записке? Почему при этом за Жемчужиной была установлена слежка? Но зачем необходимо было следить за женой второго человека в государстве? Кто дал команду? Явно не Сталин. Ему проще было самому спросить, благо они дружили семьями». В его бытность народным комиссаром НКВД такое допускалось только после решения Сталина или Политбюро. В других случаях это категорически запрещалось. Ни один опер или начальник не мог себе этого позволить. Скорее всего, это была игра без ведома Хозяина. Не исключено, что санкция на слежку шла от Кузнецова, который тогда курировал силовиков.

Еще вчера Берия послал за женой Молотова самолет, а по прибытии немедленно освободил Жемчужину и доставил ее Молотову.


10 марта, 11 часов 8 минут. Кремль

Заседание Президиума ЦК КПСС проходило под председательством Маленкова. После решения пары текущих вопросов были вызваны ведавшие вопросами идеологии секретари ЦК КПСС П.Н. Поспелов и М.А. Суслов, а также главный редактор «Правды» Д.Т. Шепилов. Далее выступил Маленков, который подверг критике советскую печать. И тут Берия не поверил своим ушам — Маленков начал вещать и о личной ответственности Хозяина («отца народов») за все «перегибы». Он заявил: «Считаю обязательным прекратить политику культа личности». Затем Маленков подверг резкой критике редакцию и заявил: «Природа многих ненормальностей, имевших место в истории советского общества, крылась в культе личности. В последний период жизни т. Сталина и, следовательно, непосредственно после его смерти положение дел в Политбюро как в руководящем коллективе было явно неблагополучно. Политбюро уже длительное время нормально не функционировало. Члены Политбюро не привлекались к решению многих важных вопросов и работали по отдельным заданиям. В отношении некоторых членов Политбюро, как вы теперь знаете, совершенно несправедливо было посеяно политическое недоверие. Следует открыто признать, что в нашей пропаганде за последние годы имело место отступление от марксистско-ленинского понимания вопроса о роли личности в истории. Не секрет, что партийная пропаганда вместо правильного разъяснения роли Коммунистической партии как руководящей силы в строительстве коммунизма в нашей стране сбивалась на культ личности». Берия никак не мог понять, зачем все эти банальности — об этом давно шли разговоры — говорить сейчас, когда вождя только-только похоронили.

Между тем Маленков вошел в раж и продолжал: «Вопрос о культе личности прямо и непосредственно связан с вопросом о коллективности руководства. Ничем не оправдано то, что мы не созывали в течение 13 лет съезда партии, что годами не созывался Пленум ЦК, что Политбюро нормально не функционировало и было подменено тройками, пятерками и т. п., работавшими по поручению т. Сталина разрозненно, по отдельным вопросам и заданиям. Культ личности т. Сталина в повседневной практике руководства принял болезненные формы и размеры, методы коллективности в работе были отброшены, критика и самокритика в нашем высшем звене руководства вовсе отсутствовала. Такой уродливый культ личности привел к безапелляционности единоличных решений и в последние годы стал наносить серьезный ущерб делу руководства партией и страной. Так, после съезда партии т. Сталин на Пленуме ЦК без всяких оснований политически дискредитировал тт. Молотова и Микояна. И все молчали. Почему? Потому что наступила полная бесконтрольность». Лаврентий Павлович оторвался от своих бумаг, которые он читал, чтобы не тратить время на пустопорожние споры, и огляделся. Он увидел, что многие члены Президиума морщатся. слушая Маленкова. Он хотел спросить Маленкова, зачем он это делает, но сдержал себя.

«Мы должны исправлять подобные ошибки, — вещал Георгий, — явившиеся следствием принижения коллективности в работе и перехода на метод единоличных, безапелляционных решений, следствием извращений марксистского понимания роли личности. Мы должны об этом сказать, чтобы правильно, по-марксистски поставить вопрос о необходимости обеспечить коллективность руководства в партии, критику и самокритику во всех партийных звеньях, в том числе прежде всего в Президиуме ЦК. В связи с задачами углубления процесса социалистического строительства в СССР считаю необходимым прекратить политику культа личности».

«Опять шпарит по выученному наизусть тексту, видимо, он эти идеи еще при Сталине обдумывал», — отметил про себя Лаврентий Павлович. Он знал, что кроткий и всегда сомневающийся Маленков писал тексты своих выступлений, наполняя их ссылками на Сталина и марксизм-ленинизм, потом он эти тексты выучивал и, хорошо запомнив, выдавал в нужное время и в нужном месте, что создавало иллюзию его подкованности в теоретических вопросах. Маленков вдруг прервался и спросил: «Кто там все время расхаживает? Это мешает! И потише. Пожалуйста».

«Насколько же все заражены пустозвонством, — Берия поежился от очевидности этой мысли. — Даже Георгий. Хотя в главном он прав: нельзя по делу и без дела ссылаться только на Сталина. А с другой стороны, ну что за манера везде в дело и без дела совать марксизм, пора бы уже понять, что Маркс ну никак не мог предвидеть, как будет устроено социалистическое общество, да и не социализм это никакой, а русский общинный коммунизм. Не зря Сталин в 1935 году реабилитировал все русское имперское». Учение Маркса к России, да и к Грузии, считал Берия, имеет самое малое отношение. Эти общества, да и, наверное, все, которые ужились на территории СССР (ну, может, за исключением эстонцев), глубоко патриархальные. Марксизм — это то, что написал Маркс, а он не мог ничего написать о том, какой будет Россия в XX веке. Да и Ленин был неправ, когда талдычил об отмирании государства при коммунизме. Во-первых, он в пределах жизни нескольких поколений недостижим, а до этого придется жить, наоборот, с очень сильным государством, а во-вторых — и Ленин не мог предвидеть хода истории.

«Задача России — не коммунизм распространять, но выжить и не стать придатком, а то и колонией Запада, — эту мысль Берия сформулировал для себя давно. — А выжить можно только в естественных границах русской цивилизации, границах СССР и при сильном государстве. Ведь не дурак был Менделеев, который об этом говорил. Ну откуда у советских людей стремление к равенству и справедливости? Из-за того, что слишком бедна земля, мало народа может прокормить. Россия Западу не под силу, пока она едина. Россию не победить в войне. Ее можно разъесть изнутри». Эти мысли Лаврентий Павлович не мог высказать прямо, ибо его немедленно объявили бы ревизионистом и антимарксистом.

Тут мысли Лаврентия Павловича были прерваны громким голосом Молотова, который пошутил: «В России, что за власть ни создашь, все царь получается». Маленков шутливой реплики Молотова не заметил и продолжал лить свою демагогию. Пока Георгий говорил, Берия убеждал себя не влезать в эту дискуссию. Но в конце выступления Маленкова Берия не выдержал и сорвался. Он к вскочил и заявил: «Хватит заниматься марксистской трескотней. Хозяин написал краткий курс, чтобы заткнуть рот троцкистам и другим псевдознатокам марксизма. Это как символ веры. Поймите, что учит нас не мнение вождя, а здравый смысл и наш опыт. Вот вы говорите, что Ленин писал: “…в конечном итоге социализм победит лишь в том случае, если производительность труда на социалистических предприятиях обгонит производительность труда при капитализме”. Какая такая производительность? Когда сталкиваешься с проблемой российского холода и расстояний, то становится ясно, что любое изобретение в СССР будет дороже, чем на Западе». Но его слова прошли мимо ушей членов Президиума, так как все еще не отошли от обсуждения вопроса о давке 8 марта.

П.Н. Поспелову, секретарю ЦК по пропаганде, было приказано контролировать прессу, а Хрущев должен был проследить за материалами о Сталине, которые собирались публиковать. То, что такой подход не вызывал сколько-нибудь широкой поддержки в руководстве партии, очевидно из обсуждения этого вопроса на пленуме — и в выступлениях Кагановича и Андреева, и в репликах Ворошилова, и в поддержке их «античным хором» участников пленума. Хрущева решили освободить от поста первого секретаря Московского обкома КПСС и дать ему возможность все время работать в ЦК. «Пусть бумажки перекладывает, — подумал Берия, — меньше дел натворит».

Потом Каганович долго отчитывал Поспелова за неправильное руководство газетами. Было решено не ждать сессии Верховного Совета, а начать реорганизацию МВД и других министерств сразу же. Потом всех отпустили, и остались только те, кто непосредственно был задействован по главному вопросу. Несмотря на словесную мишуру, на самом деле истинная цель заседания — найти виновных в давке. Берия прекрасно осознавал, что Президиум собрался именно по поводу давки. На этой части заседания присутствовали Маленков (председатель), Молотов, Берия, Булганин, Хрущев, Каганович, Микоян, Сабуров, Первухин, Капитонов от Московского горкома КПСС.

Сначала Хрущев и милиция хотели скрыть давку, в том числе Игнатьев. Но Берия потребовал, чтобы ядро Президиума собралось. Разбирали, кто отвечает за давку. Кроме того, оказалось, что утром 8 марта Игнатьев разогнал сотрудников охраны Сталина. Берия был в гневе, он бушевал и хотел выгнать с работы не только Г.Г. Соколова, но и Гоглидзе как замминистра по остальным делам, который вел дело врачей.

— Как можно такое допустить? — почти кричал Берия. — Иван Васильевич, ну а вы-то куда смотрели? Вы же первый секретарь горкома, — гневно спросил Берия, обращаясь к Капитонову.

— Виноват, не проконтролировал.

Берия почти кричал на Хрущева, обвиняя его в неспособности организовать похороны.

— Никита Сергеевич, ты же отвечал за организацию прощания граждан с товарищем Сталиным.

Булганин защитил Хрущева:

— Ну не мог же он все предусмотреть.

— Гоглидзе тоже должен быть наказан, но он на этом месте недавно, не вступил в должность. Соколова я сам выгоню, — закончил Берия.

В отдалении сидел застегнутый на все пуговицы человек в генеральском мундире. Это был начальник московской милиции генерал Соколов Г.Г. Вся грудь его мундира была в орденах, что создавало подобие иконостаса, узкие усы в стиле Гитлера под носом на верхней губе, узкие брови углом, залысина заходит почти до половины черепа, нависающие верхние веки, пронзительный взгляд.

— Машины были еще до конца не установлены, — оправдывался Хрущев.

— А почему не выставили оцепление? — настаивал Берия. Лицо московского генерала непроизвольно скривилось после этих слов Берии, но он промолчал.

Постановили также созвать вечером Пленум МОК КПСС и освободили Хрущева с поста первого секретаря МОК КПСС — он должен был сосредоточиться на чисто партийной работе в Секретариате ЦК, так как живое дело в Москве ему давалось плохо. Вместо Хрущева рекомендовали Николая Александровича Михайлова. Влепили выговор Капитонову, который был в ту пору первым секретарем Московского горкома КПСС. В конце концов решили информацию о давке тщательно засекретить.


10 марта, 15 часов 24 минуты. Кремль, буфет

После заседания Президиума Маленков подошел к Берии и предложил пойти в буфет выпить что-нибудь. Кремлевская столовая была почти бесплатная, кроме того, при ней был очень хороший буфет. Они заняли столик в отдельном зале для важных персон. Официантка принесла заказанное для Маленкова пиво и стаканчик грузинского пива для Берии. Бразильский кофе в буфете был, но ни Лаврентий, ни Егор его особенно не жаловали, в отличие от Молотова, который к нему привык, разъезжая по заграницам.

Пригубив пиво, Берия сразу же задал Маленкову вопрос, почему 7 марта труп Сталина очень пах формалином. Маленков сказал ему о том, что главный бальзаматор Збарский арестован, а потом добавил: на аресте академика Збарского, который входил в номенклатуру ЦК, настояли Игнатьев и Булганин. Сына Збарского, которому отец передавал свое умение, выгнали из лаборатории Мавзолея, и тоже по настоянию этих двоих. «Странные совпадения, одно за другим», — отметил про себя Берия, а зачем спросил Маленкова:

— Тебе ничего не показалось странным в смерти Хозяина?

— Нет, вроде бы все было ожидаемо, Лаврентий, а почему ты взъелся на Никиту?

— Никита — вечный теоретик. Одна его теория агрогородков чего стоит. Нельзя его на конкретное дело. Пусть лучше с бумагами в ЦК возится. А Московский областной комитет путь возглавит человек, способный решать конкретные столичные вопросы. Кроме того, Егор, мне кажется, что ты торопишься убрать Хозяина с пьедестала. Он нужен стране. Кого-то муляжи прошлого устраивают больше, чем нынешние оригиналы. Сталин — это миф и символ. Сталин — это Победа. Сталин — это социальная справедливость. Сталин — это народный красный монарх, батюшка-царь, отец и заступник. Сталин — это наказание жуликов и казнокрадов. Все люди мыслят мифами и символами. Миф — это модель реальности. Упрощение модели ведет к появлению символов. Берия был против развенчания Сталина, и поэтому слова Маленкова не вышли за пределы Президиума.


10 марта, 14 часов. Здание Московского областного комитета КПСС

После буфета Маленков и Берия поехали на пленум Московского обкома.

Вечером состоялся очередной пленум Московского областного комитета КПСС. Его вел Маленков, как новый лидер Советского Союза. Он сообщил собравшимся, что Хрущев в связи с чрезмерной загрузкой в Секретариате ЦК хотел бы оставить место первого секретаря МОК КПСС. Хрущев понуро сидел в президиуме. За давку, устроенную при прощании со Сталиным, Хрущева убрали из первых секретарей обкома КПСС Московской области, и он стал просто секретарем ЦК. Таких секретарей было несколько. Но он единственный входил в Президиум ЦК. В соответствии с постановлением совместного заседания Пленума ЦК КПСС, СМ и Президиума ВС СССР, товарищ Хрущев был освобожден от должности секретаря МОК КПСС. На его место избрали Николая Александровича Михайлова (он проработал до 25 марта 1954 года), который 14 марта был освобожден от поста секретаря ЦК КПСС. Председателю исполкома Моссовета М.Я. Яснову объявили выговор без занесения в личное дело и не очень афишируя этот факт. Секретарем Московского городского комитета остался Иван Васильевич Капитонов.


10 марта, 20 часов 3 минуты. Лубянка

Как только Берия узнал о смерти корейского перебежчика, он решил вызвать в Москву корейца, сопровождавшего американского перебежчика с передовой. Он долго думал, кого за ним послать, и наконец решил направить в Корею своего опытного сотрудника — подполковника Мирова, знавшего корейца Квеона, который вытащил из боя раненого перебежчика и который долгое время беседовал с перебежчиком на передовой до тех пор, пока не сдал его своему командованию. Квеон с Мировым в прошлый раз вместе решали вопрос о антирадаре. Миров жил на съемной квартире в частном доме в районе Марьиной Рощи. Поэтому Берия негласно перевел Мирова в особую группу без приказа, сообщив начальнику последнего, что он на секретном задании, в командировке под прикрытием.

Миров — светлый, торопливый, с весело озабоченным лицом, освещенным огромными серо-зелеными глазами, глядевшими внимательно, с трогательной доверчивостью, прямо в душу. Он был опытным оперативником, прошедшим во время войны огонь и воду. Во время войны Миров учился в школе диверсантов, его учили тайнописи, основам конспирации, методам оперативной работы, включая использование тайников и контейнеров, азам постановки сигналов и моментальных передач, автомобильным броскам и, самое главное, навыкам использования современной спецтехники — фотографированию документов, приему коротковолновых радиопередач, работе с одноразовыми шифровальными блокнотами и чтению микроточек — фотоизображения текстов, уменьшенных до размера 1×1 мм и менее.


10 марта, 22 часа 11 минут. Москва, улица Качалова

Вечером, сидя в кабинете в своем особняке, Лаврентий долго глядел в перламутрово-синее небо с редкими облаками. Падающие звезды расчеркали небо искрящимися полосками. Потом Берия перешел в гостиную и стал смотреть телевизор.


10 марта, 17 часов 2 минуты. Лэнгли

Как обычно, в штаб-квартире ЦРУ шло очередное заседание. В этот раз оно было посвящено результатам работы в СССР. «В результате деятельности Казановы военная разведка СССР стала значительно менее эффективной, — говорил Даллес. — Нам удалось получить последние разработки Советов в области литиевой бомбы и почти спровоцировать Советы на участие в Корейской войне».


11 марта, 7 часов 21 минута. Москва, улица Качалова

Когда Лаврентий, с трудом проснувшись спозаранку, открыл утренние выпуски газет, то увидел, что «Правда» и «Труд» сообщили об освобождении Хрущева с поста первого секретаря Московского обкома. «Правда» опубликовала статью «Гуманизм Сталина». Позавтракав, Берия двинул на работу.

На Лубянке уже вышли приказы об увольнениях и новых назначениях во вновь образованном МВД. Хотя формальное решение Верховным Советом еще не было принято, уже вовсю шла реформа силовых структур. Круглов был назначен первым заместителем министра внутренних дел СССР. Было восстановлено Пятое (экономическое) управление. Его начальником стал генерал-лейтенант Н.Д. Горлинский, бывший руководитель МГБ в Ленинграде. Главное управление милиции МВД возглавил Николай Павлович Стаханов. Берия приказал, чтобы в рабочие дни, если хозяина кабинета не было на месте, держать двери кабинета распахнутыми, назначил своего охранника Колова своим новым секретарем.

Из «дела врачей» следовало, что еще 19 января 1953 года Сталин поручил сотруднику МГБ Николаю Месяцеву провести независимое расследование дела врачей-вредителей. За несколько дней работы над делом Месяцев понял, что дело сфабрикованное, улики фальсифицированные и придуманные, так как «хронические и возрастные болезни не могут быть результатом воздействия врачей-преступников». Сталин не поверил и поручил следователям Б. Зайчикову, П. Колобанову новую проверку дела врачей. Они должны были доложить свои выводы, причем сделать это порознь, независимо друг от друга. Берия их вызвал и приказал ускорить проверку «дела врачей».

В этот момент секретарь Колов принес в кабинет Берии итальянскую газету La Domenica del Corriere. Там 10 марта был опубликован рисунок кремлевской квартиры Сталина (уже было сообщено, что заболел в Кремле). В окно был виден Кремль. Показаны грустные стоящие рядом Булганин, Молотов, Ворошилов, Микоян, отдельно стоит Каганович. В дальней комнате виден лежащий в постели Сталин и врачи. Хрущева нет. Сидит грустный Маленков и справа Берия, совершенно не похожий на себя. Его портреты редко показывали в газетах. Увидев себя, Берия заразительно рассмеялся. «Значит, не зря в объявлении о болезни дали указание на то, что болезнь Сталина развилась в кремлевской квартире», — решил Берия. Затем секретарь принес Берии информацию, что на траурном митинге Союза писателей было принято решение о воссоздании образа величайшего человека всех времен и народов.

Взглянув на часы, Берия понял, что пора ехать в Кремль. В Кремле Берия вместе с Маленковым и Хрущевым должен был провести переговоры с одним из тройки лидеров народного Китая Чжоу Эньлаем. Они проходили в бывшем кабинете Сталина. Берия, как обычно, подошел ровно к назначенному часу — 11:00, Маленкова еще не было. Лаврентий поздоровался с Чжоу, которого встречал еще до смерти Хозяина, и прошел в кабинет Маленкова. Это был невысокого роста китаец, судя по внешнему виду, очень уверенный в себе человек с типичными китайским чертами лица, характерными больше для представителей восточного приморского Китая. Он стоял прямо, как будто проглотил кол. Руку Берии он пожал резко и твердо. Одет он был в цивильный костюм. Окружавшие его помощники перед ним лебезили.

Через пару минут прибежал запыхавшийся Хрущев. Чжоу Эньлай и члены его делегации все это время сидели в предбаннике. Наконец, с опозданием в 10 минут, явился Маленков. Всех пригласили в кабинет. Чжоу уговаривал советских вождей начать поставки в Китай оборудования для машиностроения. Берия возражал и говорил, что в Китае нет специалистов и что оборудование не будет работать. В качестве примера он привел ситуацию 1930 года в СССР, когда поставки американского оборудования не дали продукции, а только привели к росту долгов. В дальнем углу кабинета все это время сидел молчавший Хрущев.

Утром секретарь принес письмо Меркулова, который писал: «Дорогой Лаврентий! Хочу предложить тебе свои услуги: если я могу быть полезным тебе где-либо в МВД, прошу располагать мною так, как ты сочтешь более целесообразным. Должность для меня роли не играет, ты это знаешь. За последнее время я кое-чему научился в смысле руководства людьми и учреждением и, думаю, теперь я сумею работать лучше, чем раньше. Правда, я сейчас полуинвалид, но надеюсь, что через несколько месяцев (максимум через полгода) я смогу уже работать с полной нагрузкой, как обычно. Буду ждать твоих указаний. Твой Меркулов. 11.03.53».

Берия узнал, что Игнатьев исполнял обязанности руководителя управления охраны МГБ, но оперативную и текущую работу вел полковник Николай Новик в качестве заместителя руководителя управления охраны. 27 февраля 1953 года полковник Николай Новик был госпитализирован и прооперирован по поводу катарального аппендицита, диагноз непроверяем даже после патанатомического исследования препарата. Он немедленно вызвал для беседы Новика.


12 марта, 7 часов. Москва, улица Качалова

Все эти дни Берия не успевал ни наслаждаться природой, ни думать о чем-то другом — все заботы отошли на второй план в связи со смертью Сталина. Однако проблемы атомного проекта никто не отменял. Работ по бомбе было вагон и маленькая тележка.


13 марта, 7 часов 16 минут. Москва, улица Качалова

Берия любил март: снег лежал обрюзгший, плотный, спекшийся, почти с ледяной коркой на поверхности. Он быстро пробежал газеты и автоматически отметил, что в Большом давали «Ивана Сусанина», в МХАТе шло «Воскресение», а в Малом — «Горе от ума». «До чего же у нас беден репертуар», — мелькнула уже в который раз мысль в голове Лаврентия. Из Кореи сообщали, что американский военный самолет сбросил бомбы на нейтральной зоне Кэсона.


13 марта, 9 часов 38 минут. Лубянка

Берия вызвал начальника общего отдела: «Товарищ Бобров, вы должны проверить указанные дела и подготовить по каждому делу записку». Хотя незаслуженно брошенные в камеры следователи госбезопасности были выпущены, «следователи-писатели» и «следователи-забойщики» Шварцман, Комаров, Лихачев, Леонов, Родос не были освобождены.


13 марта, 11 часов 2 минуты. Кремль

Затем Берия поехал в Кремль. В кремлевском кабинете Берию ждали Шелепин и Семичастный. Они сообщили, что в обстановке всеобщей скорби у комсомольских активистов родилась мысль переименовать Всесоюзный ленинский коммунистический союз молодежи, заменив слово «ленинский» на «ленинско-сталинский». Собрали Бюро ЦК ВЛКСМ. Шелепин и Семичастный предложили переименовать комсомол в ленинско-сталинский. Все были единодушны в этом решении. Подключили писателей для составления текста обращения к молодежи. Шелепин позвонил Хрущеву и сообщил об этом решении. Хрущев, немного подумав, сказал: «Ну а что? Давайте, действуйте!» Обращение составили быстро, но в 12 часов ночи на квартиру Шелепину позвонил Хрущев: он поинтересовался, когда будет пленум ЦК ВЛКСМ и готово ли обращение. Шелепин ответил, что пленум будет завтра и что обращение готово. Тогда Хрущев спокойно, как о чем-то обыденном, сказал: «Не надо этого делать. Мы тут посоветовались и решили, что делать этого не надо». Хотя Берия и не любил Никиту, но тут он согласился. После короткого обсуждения было решено организовать на Ближней даче музей Сталина под патронажем ЦК ВЛКСМ. Члены ЦК съездили на место посмотреть. Там они встретили сотрудников Центрального музея В.И. Ленина, которые должны были принять участие в этом мероприятии.

Потом в Кремле в своем кабинете сидел насупленный Маленков, и они с Берией решали вопрос о переходе на нормальный график работы государственных органов. При Сталине, как известно, вся жизнь страны подстраивалась под его режим дня: работа руководителей учреждений начиналась почти в полдень и продолжалась до поздней ночи.


13 марта, 16 часов 33 минуты. Лубянка

Берия приказал пересмотреть дело врачей и отдал распоряжение: «Предложить всем арестованным врачам изложить свои претензии к следствию». Была начата углубленная проверка материалов. Причем Берия с самого начала не скрывал, что уверен в фальсификации дела. Берия приказал следователям закончить дела на врачей за две недели, то есть через две недели эти следователи должны были представить прокурорам обвинительные заключения с теми уликами, по которым их Игнатьев арестовал.

Узнав, что из окон посольства США велась съемка похорон Сталина, Берия предложил ускорить перенос посольства на Садовое кольцо. В 1953 году американское посольство переехало на улицу Чайковского (ныне Новинский бульвар), где и находится по сей день. Оперативники довольно скоро доложили: «Сообщаем, что убийство двух сотрудников дачи было предположительно организовано с участием ЦРУ и резидентов в американском посольстве». Они писали: «Четкий след ведет в посольство, доказательства собираем».

Затем Берия двинул на Пленум ЦК. Там он предложил объединить 46 министерств. На этом заседании Маленков критиковал методы единоличного руководства Сталиным. Были резко увеличены полномочия министерств СССР. Секретарями ЦК остались Суслов, Хрущев, Маленков (его вывели из Секретариата на Пленуме ЦК на следующий день, 14 марта), Михайлов (его вывели из Секретариата 14 марта на Пленуме ЦК); к ним добавили Игнатьева, Поспелова и Шаталина. Хрущев дал поручение Поспелову взять под личное наблюдение подготовку кинокартины, посвященной памяти Сталина. Хрущев выступил: «Будем отстаивать это, чтобы этого не допустить. Все те вопросы, которые были поставлены, мы их все сложим в одно место».

После пленума он узнал, что пришла шифровка из Берлина, в которой сообщалось, что Ульбрихт настоял на исключении из высшего партруководства третьего человека в партийной иерархии СЕПГ Франца Далема. В СЕПГ Далем считался соперником Вальтера Ульбрихта. В 1953 году в связи с процессом над Рудольфом Сланским в Праге Центральная партийная контрольная комиссия провела проверку контактов Далема с американским дипломатом Ноэлем Филдом. По результатам проверки Далем как «сионист» был исключен из ЦК СЕПГ, освобожден от всех партийных и государственных должностей и арестован. Уже готовившийся показательный процесс над Далемом и Паулем Меркером не состоялся, после смерти Сталина все обвинения в отношении Далема как агента сионизма были сняты. Однако Ульбрихт не унимался. «Ну какой же идиот эта бетонная голова!» — произнес сквозь зубы Берия, читая шифровку. Информация о пленуме ВЦСПС, который избрал своим председателем Шверника, вечером была доставлена Берии прямо в его особняк.


13 марта, 11 часов. Вашингтон, Белый дом

В Вашингтоне, в своем Овальном кабинете, что находится в Белом доме, сидел новый президент Америки Дуайт Эйзенхауэр. «Что делать с Кореей? — думал он. — У войн, в которых участвует Америка, есть то неприятное побочное обстоятельство, что гробы, накрытые американским звездно-полосатым флагом, будут прибывать в американскую глубинку и жители одноэтажной Америки не проголосуют за президента».

Эйзенхауэр был статный, с военной выправкой мужчина. Про таких говорят: кол проглотил. Его череп был совершенно лишен волос. Под глазами — явные мешки. Выпученные глаза свидетельствовали о начинающейся базедовой болезни, пока в неявной форме. Он носил неопрятный, плохо отглаженный классического покроя костюм, небрежно завязанный галстук. Все это выдавало в нем самоуверенного человека, который сам все узнал и додумался до всего, которому было наплевать на то, что о нем думают окружающие. Эйзенхауэр, хотя и был любителем и ни у кого специально не обучался, достаточно хорошо рисовал. Нередко Эйзенхауэр писал по фотографиям портреты работников своего аппарата и дарил им в качестве поощрения за хорошую работу. После окончания войны Эйзенхауэр поддерживал дружеские отношения с маршалом Жуковым. До 1952 года выполняя работу президента университета и успешно решая вопросы финансирования последнего, Эйзенхауэр доводил свой рабочий день до 15 часов в сутки, при этом вход в его кабинет был свободен в любое время. Эйзенхауэр много работал и читал абсолютно все поступающие к нему бумаги.

4 ноября был арестован лечащий врач Сталина — академик АМН СССР Виноградов. В тот же день, 4 ноября 1952 года, президентом США был избран Эйзенхауэр. Придя к власти, он набрал самый антикоммунистический кабинет в истории США. После избрания Эйзенхауэра в США продолжался разгул маккартизма. Кабинет министров Эйзенхауэра называли «девять миллионеров и один водопроводчик», однако только два его члена вышли из богатых семей; остальные были сыновьями фермера, банковского служащего, учителя, провинциального юриста из Техаса и т. п. Не имея систематического образования, он пытался разобраться в государственных делах. О своей подготовке в области экономических знаний президент высказался так: «Я деревенский парень и мало что понимаю в экономике». «Полное отделение государства от науки, — считал Эйзенхауэр, — приведет к тому, что государство окажется в плену у научно-технической элиты». Став президентом, он работал в таком же плотном режиме.

Эйзенхауэр не отменил операцию «Рапсодия». Он боялся, что если Сталин останется, то война не закончится никогда или в конце концов придется уйти из Кореи. Сталин обозлился на США за бомбардировки мирного населения и решил нанести им обескровливающее поражение, вести войну до победного конца.

5 февраля 1953 года госсекретарь Дж. Даллес в разговоре с канцлером ФРГ Аденауэром рассказал, как он активно обрабатывал социал-демократов ФРГ, чтобы они подписали документы по образованию отдельной ФРГ. «От русских ничего нельзя добиться путем убеждения или дискуссий», — сказал он.


14 марта, 8 часов 14 минут. Москва, улица Качалова

Морозы никак не отступали, и только яркое солнце на холодном небе напоминало о весне. Казалось, вся природа горевала по умершему Сталину. Она как бы хотела заморозить ситуацию и не дать вождю уйти в вечность. Иногда Берия позволял себе проехаться утром по набережной Москвы-реки. Вот и сегодня, глядя на скованную льдом Москву-реку, он подумал: «Какая красота!» Тепло одетые детишки катались на коньках у берега.


14 марта, 8 часов 26 минут. Лубянка

На Лубянке в кабинете лежали уже готовые к прочтению утренние газеты. «Правда» сообщила, что в Большом театре будет идти опера «Борис Годунов», во МХАТе — «Чужая тень», в Малом театре — «Северные зори». Этуш играл Лаунса в пьесе Шекспира «Два веронца», которую поставил режиссер Евгений Симонов. Спектакль обещал быть очень интересным. С большим сожалением Берия отложил газету: увы, свободного времени не было, нужно было работать.


14 марта, 10 часов 32 минуты. Кремль

Когда Лаврентий прибыл в Кремль для участия в Пленуме ЦК, к нему подскочил взвинченный Хрущев: «Слыхал? Симонов статью отгрохал про Сталина». Видно было, что Хрущев был крайне раздражен этой статьей Симонова в «Литературке». «Я позвонил в Союз писателей и потребовал смещения Симонова с поста главного редактора “Литературной газеты”». Берия вежливо освободил свою пуговицу из рук Хрущева и спокойно произнес: «Ну и что? Зачем спешить? Давайте сначала разберемся».

Председательствовал на пленуме Н. Хрущев. По поручению Бюро Президиума ЦК Г. Маленков внес предложения о ликвидации Бюро Президиума ЦК и Бюро Президиума Совмина СССР, комиссий при Президиуме ЦК по внешним делам и по вопросам обороны, объединении ряда министерств. На этом же заседании Г. Маленков был утвержден председателем Совмина СССР, первыми заместителями председателя были назначены Л. Берия, В. Молотов, Н. Булганин и Л. Каганович. Число секретарей ЦК было сокращено с 10 до 5, как это было до XIX съезда партии. От поста секретаря ЦК были освобождены Михайлов, избранный первым секретарем МОК КПСС, Сталин, Маленков. Остались секретарями Хрущев, Суслов, Игнатов, Брежнев, Аристов. В составе нового Секретариата ЦК Хрущев, освобожденный ранее от обязанности первого секретаря Московского обкома партии из-за давки, фигурировал на первом месте. Просто другие были ниже его рангом, так как они не вошли в Президиум ЦК. Было объявлено, что Маленков решил сосредоточиться на работе председателем СМ СССР. Решили также, что председательствовать на заседаниях Президиума ЦК будет Маленков. Берия понимал, что Егор вышел из состава Секретариата ЦК, чтобы понизить статус Секретариата, где остался Хрущев. До этого они с Маленковым этот вопрос обсуждали. 5 марта избрали Президиум ЦК, состоящий из этих 11 человек, включая Сталина. После его смерти их стало 10. Берия предлагал доизбрать одного человека и в качестве кандидата назвал Брежнева. Однако Маленков его не поддержал. После пленума произошла стычка Берии с Игнатьевым и Булганиным. В ответ на сетования Игнатьева на то, что Берия стал работать на Лубянке до решения Верховного Совета, Берия заявил, что он начал работу на Лубянке, так как это решил совместный пленум СМ и ЦК. Игнатьев и Булганин стали наперебой доказывать, что следовало бы дождаться формального решения вопроса Верховным Советом. Берия ответил: «А вы что, сомневаетесь, что Верховный проголосует как надо? Да, формально решает Совет, но не было случая, чтобы он не поддержал решения ЦК».

После пленума Берия узнал, что 14 марта в 11 часов в Праге скончался президент Чехословакии К. Готвальд, который, будучи на похоронах Сталина, некоторое время стоял на Мавзолее без головного убора и простудился. Он вернулся в Чехословакию и там умер.


15 марта, 8 часов 1 минута. Дача Берии

Климатическая весна приходит в середине марта. Но зима устойчиво обороняла свои позиции. Снег таял вяло. В этот день рано утром Берия собрался в Москву. Он вышел из калитки. Садясь в свой ЗИС, Лаврентий Павлович поежился и ощутил озноб. «Неужели заболеваю?» — подумал Лаврентий Павлович. Однако потом он понял, что просто на улице было довольно холодно. Легкая поземка мела снежную крупу.

Берия ехал с дачи по дороге, окруженной лесом. Вокруг были глубокие сугробы, огромные белые шапки на пнях, запушенные хлопьями снега темно-зеленые ели. Зимняя тишина нарушалась лишь писком корольков и синиц да редким криком дятла. От ярких солнечных лучей светлее стало в лесу. Темнее и сочнее выглядит кора деревьев. Вокруг стволов в снегу появились воронки — след отражающихся от коры теплых солнечных лучей. Под соснами и елями много шишек и чешуек — свидетельство зимней деятельности белок, клестов и дятлов. В лесу были слышны тихая песенка королька, звонкая коротенькая трель большой синицы, скрипучие звуки снегиря, скромный напев хохлатой синицы. Каждая из них поет на свой лад, греясь в лучах мартовского солнца, по-своему отмечая конец тяжелой зимней поры. Маленькая, пушистая, с черной шапочкой, синица-гаечка усердно обшаривала ветви ели и с наслаждением распевала. Стайка клестов проворно и шумно обрабатывала еловые шишки, наполняя воздух шуршанием, тихим писком, громкими криками и звучными песнями.

Обычно в выходные Берия прокручивал перед собой дни-секунды-моменты прошедшей недели. Увы, но после 50 лет жизнь резко ускоряется. Если до этого можно было насладиться каждым днем, то после этого ускорения недели начинают пролетать как мгновения. Раз мгновение — и неделя пролетела, два мгновение — и вторая промчалась. Ее первые мгновения разрастались в секунды, потом в минуты, часы и, наконец, дни. По воскресеньям вечерами Лаврентий Павлович обычно не только вспоминал главные события прошедшей недели, но и намечал задачи на следующую. Воспоминания наплывали. Лаврентий Павлович вспоминал, думал… А с чего же все началось? Ах да. С началом процесса над генеральным секретарем компартии Чехословакии — евреем Сланским. Берия попытался вспомнить ход событий подробнее и не смог. «Ладно, — подумал Лаврентий Павлович, — закажу аналитический доклад своему спецотделу». Он запросил свой аналитический центр подготовить доклад о том, как проходило развертывание антисемитской кампании перед смертью Сталина. Следовало все это проверить. Но выходной пришлось отложить. Решения ЦК должна была утвердить сессия Верховного Совета, который собрался в Кремле. В СССР решения партии утверждал Верховный Совет.


15 марта, 9 часов 16 минут. Лубянка

Прибыв на Лубянку, Берия прошел в свой служебный кабинет, который был на седьмом этаже известного здания. В кабинете он предпочитал иметь для посетителей жесткие стулья, чтобы те не засиживались. Берия не терпел пустопорожней болтовни. День его был расписан по минутам, и секретарь жестко пресекал любые отклонения от графика. Берия никогда не держал бумаги на своем столе. Они обычно у него были аккуратно подшиты и всегда разложены по ящикам столов. На столе был абсолютный порядок. Документы на подпись для изучения сегодня лежали справа в особой красной папке. Те бумаги, которые требовали изучения, но не были срочными (в течение недели), лежали в синей папке слева. Бывая в кабинете, Лаврентий сначала тщательно вычитывал подготовленные ему аналитические записки и находил там ляпы. На полях он делал свои замечания, записывал возникающие по ходу чтения вопросы и затем отсылал записку составителям. Потом он внимательно читал поступившие на его имя докладные, если их к нему пропускал его секретарь, который в большинстве случаев сам отсылал докладные адресатам. Последними он читал заявления на свое имя и смотрел рекомендации, подготовленные по заявлениям его помощниками. Письма он смотрел в самом конце рабочего дня и отписывал на левом верхнем углу свое решение и ответственного за исполнение. Дома он читал литературу по вопросам, которые у него вызвали недоумение при чтении документов, — он либо просил принести ему книгу из Ленинки, либо поручал подготовить своим экспертам ему краткий и емкий доклад по данному вопросу.

Чекисты, работавшие в ГДР, сообщили, что 13 марта Ульбрихт настоял на исключении из высшего партийного руководства третьего человека в партийной иерархии СЕПГ Франца Далема. «Идиот, — произнес сквозь зубы Берия, читая шифровку, — готовит себе почву для установления полной власти. Мало нам Ким Ир Сена в Северной Корее». Берия вспомнил шифровку из ГДР, полученную 6 марта, которую он прочитал только 10-го. В ней сообщалось, что 5 марта 1953 года в ГДР ремесленников с числом наемных работников более пяти человек стали переводить в категорию частных промышленных предпринимателей. Это привело к резкому росту налогового бремени. Существенная групп лиц, не работавших в госсекторе, была лишена продовольственных карточек. Сокращены были выплаты по больничным листам. Упразднены отпуска для лечения в санаториях. Особенно болезненной была отмена выплат, компенсирующих затраты на проезд к месту работы и обратно. Немецкие рабочие не поняли юмора после централизованного пересмотра норм выработки. «Ну что с ним делать, — подумал тогда Берия об Ульбрихте, — хочет выслужиться». Берия сразу образовал команду своих аналитиков, чтобы те изучили ситуацию в ГДР. Оказалось, что положение в ГДР стремительно осложнялось. Росло недовольство ухудшающимся уровнем жизни. С января 1951 по апрель 1953 года из ГДР в Западную Германию убежало 447 тысяч человек.


15 марта, 10 часов 5 минут. Совет Министров

При входе в здание Совета Министров СССР осуществлялась многократная и очень тщательная проверка документов. Берия стоял и терпеливо ждал, пока фотографии сличались с оригиналами. Имелись три поста: в вестибюле здания, при выходе из лифта и в середине довольно длинного коридора. Комната для заседаний Специального комитета представляла собой большую сильно накуренную комнату с длинным столом посередине. Форточки были открыты, но помещение еще не проветрилось. Там Берия подождал до начала сессии. Она открылась в 2 часа дня.

В самом начале сессии выступил Хрущев, предложивший заменить Шверника на Ворошилова. Бурные аплодисменты. Все встают. Это означало, что сессия Верховного Совета избрала председателем Президиума Ворошилова. Берия с удовлетворением осознал, что свое обещание Ворошилову он выполнил. Берия рекомендовал назначить Маленкова председателем Совмина. Далее все шло стандартно. Зачитывались рекомендации Пленума ЦК, сидящие аплодировали, и это считалось одобрением решения. Первыми заместителями предсовмина Маленкова стали Берия, Молотов, Булганин, Каганович. Шверник вернулся к работе в ВЦСПС в должности председателя этого органа.

Берия сидел в президиуме и отмечал, кого особенно тепло встретили аплодисментами собравшиеся. Он заметил, что, когда назывались имена Маленкова, Берии, Молотова, Булганина, Микояна, Кагановича, все аплодировали и вставали (в газете потом это будет напечатано заглавными буквами: Бурные долго не смолкающие аплодисменты. Все встают). Сабуров и Первухин были встречены как обычные члены ЦК, а не как члены Президиума (все аплодировали, но не вставали). Берия смотрел на этот спектакль и морщился, как от зубной боли. «К чему эта показуха? — спросил сам себя Берия, и ему захотелось сплюнуть. — Дело нужно делать, господа-товарищи, а не лестью исходить». Ему так и хотелось это сказать с трибуны, но спектакль есть спектакль, не им это было заведено, и не сейчас все это нужно было ломать.

«Странно», — проговорил про себя Берия, когда делегаты пленума и депутаты Верховного Совета не встали при упоминании имен Сабурова и Первухина, хотя дружно и как один бурно аплодировали и вставали, когда с трибуны звучали фамилии Маленкова, Берии, Молотова, Булганина, Кагановича, Хрущева и Микояна. Кто-то дал такую команду — выделять только семерку вождей. Кто? Скорее всего, Никита. До смерти Хозяина Хрущев был пятый (включая Сталина): Сталин, Маленков, Берия, Булганин, Хрущев (Молотов, Каганович и Микоян были в опале после XIX съезда; о них говорили — великолепная четверка). После смерти Хрущев стал шестым (но уже без Сталина). «Вот, — подумал Берия, — упал рейтинг Никиты, теперь он только шестой».

Четвертая сессия Верховного Совета СССР утвердила вынесенные на ее рассмотрение решения совместного заседания Пленума ЦК КПСС, Совета Министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР, состоявшегося 5 марта. Было принято решение об объединении МГБ СССР и МВД СССР в одно министерство — МВД СССР. Берия был назначен министром внутренних дел СССР и заместителем председателя Совета Министров СССР. Тем же постановлением Военное министерство объединено с ВМС в единое Министерство обороны СССР. После потери контроля на МГБ Булганин сохранил контроль над ГРУ, поскольку он подчинил Министерство обороны себе. Внешняя разведка вошла в МВД как 2-е Главное управление во главе с генерал-лейтенантом Василем Степановичем Рясным. ГУЛАГ был передан в Министерство юстиции. Вечером Булганин уехал на похороны Готвальда. Вместе с ним уехал бальзамировать Готвальда доцент Усков.


15 марта, 20 часов 3 минуты. Москва, улица Качалова

По телевизору показывали спектакль «Кирилл Извеков» в постановке Театра имени Евгения Вахтангова. Плотно поужинавший Берия сидел в гостиной своего особняка и наслаждался игрой актеров. Он очень устал от этого бесполезного дня.


16 марта, 7 часов 2 минуты. Москва, улица Качалова

Утром было очень холодно. В «Правде» сообщалось, что 15 марта самолет ВВС США RB-50 нарушил воздушное пространство СССР в районе Камчатки и был перехвачен советскими истребителями. Берия получил эту информацию еще вчера.


16 марта, 8 часов 52 минуты. Лубянка

На Лубянке на столе в его кабинете лежала еще одна важная информация — 15 марта 1953 года произошла авария на комбинате «Маяк», в здании, где очищался плутоний, полученный в ядерном реакторе. Был разлит азотнокислый плутоний. Теперь Лаврентий Павлович формально снова возглавил органы. Он мысленно восстановил в памяти события своего первого назначения на Лубянку. Тогда в течение первых месяцев работы Берии были полностью пересмотрены правила ведения уголовных дел. Осужденные «тройками» теперь могли подавать жалобы, которые были обязаны рассматривать в течение 20 дней. Для рассмотрения заявлений и жалоб при секретариате Особого совещания было создано специальное отделение со штатом 15 человек. В ходе суда по групповым делам обязаны были допрашивать всех его участников. В десятки раз уменьшилось число рассматриваемых судьями дел: если при Ежове в день судья штамповал по 200–300 дел (фактически просто зачитывал приговор, без допроса свидетелей и разбирательства дела), то при Берии нормой стало не более десяти дел за рабочий день. Только за 1939 год из лагерей и колоний было освобождено свыше 330 тысяч политических заключенных из общего числа 1 миллиона 300 тысяч сидельцев ГУЛАГа, подавляющее большинство которых были лица, осужденные за уголовные преступления.

В 1938 и 1939 годах было заведено так: пока Берия на Лубянке сидел — и весь оперсостав сидел. Как он уезжал, так и их тоже домой развозили. Кабинет Берии был на пятом этаже. Он иногда спускался в кабинет на третьем этаже, где сидели секретарши. При нем каждый день в 11:00–11:30 секретаршам приносили завтрак: бутерброды, чай или кофе. Перед глазами возникла одна из секретарш, скромная Анна Ильинична Рудакова, которая в то время работала секретарем на Лубянке. Печатала она очень быстро, слепым методом. Помарки допускались, хоть и не приветствовались. Если буква не та напечаталась, то аккуратненько вырезали дырочку на листе и на ее место приклеивали другую. Интересно, где она сейчас? Он чувствовал в то время, что его внешний вид скорее даже располагал к нему этих женщин. Однако насчет заглядывания в глаза и устрашающих фраз — с машинистками и секретарями он не практиковал. Поэтому персонал его не боялся. Берия, знакомясь с аппаратом ГУГБ НКВД СССР, спросил эту простую сотрудницу: «Почему такая худая? Болеешь, что ли?» И сразу приказал начальнику ГУГБ Меркулову: «Отправь ее в санаторий. Пусть отдохнет». Берия прочитал дело Егорова и допросил одну из медсестер с Валдая. Она ничего не помнила.


16 марта, 11 часов 1 минута. Лубянка

В 11 часов утра Берия назначил встречу с личным офицерским составом, работавшим в Москве. Без одной минуты он появился перед дверью, ведущей в президиум собрания, а вместе с последним звуком пикающих 11:00 часов он вошел в зал, который был почти полностью забит офицерами министерства. Берия поднялся на сцену и сел за стол в президиуме. Все мгновенно смолкли, и наступила гнетущая тишина.

— Товарищи офицеры! — начал Берия. — Трудно выразить словами чувство великой скорби, которое переживают в эти дни наша партия и народы нашей страны, все прогрессивное человечество. Не стало Сталина — великого соратника и гениального продолжателя дела Ленина. Сталин — гений, гений рождается раз в века, а гениев — вождей рабочего класса мировая история знает только двух. Это Ленин и Сталин. Сталин вел нас от победы к победе, но сейчас Сталина уже нет с нами. Медицина оказалась бессильной совершить то, что от нее со страстью ждали, требовали миллионы человеческих сердец. Сколько среди них таких, которые отдали бы, не задумавшись, свою собственную жизнь, до последней капли, только бы оживить, возродить работу кровеносных сосудов и мозга великого вождя, Сталина, единственного и неповторимого. Но чудо не совершилось там, где бессильной оказалась наука. И вот Сталина нет. Слова эти обрушиваются на сознание, как гигантская скала в море.

Ушел от нас человек, самый близкий и родной всем советским людям, миллионам трудящихся всего мира. Товарищи! Наш великий вождь и учитель, товарищ Сталин скончался, но дело его живет, и мы будем его продолжать. Неимоверно тяжела утрата, но и под этой тяжестью не согнется Коммунистическая партия, советские чекисты и доблестная советская милиция, они не отступят от курса на улучшение безопасности советских людей и Советского государства.

Народы Советского Союза могут и впредь с полной уверенностью положиться на Коммунистическую партию, ее Центральный Комитет и на свое советское правительство. Враги Советского государства рассчитывают, что понесенная нами тяжелая утрата приведет к разброду и растерянности в наших рядах. Но напрасны их расчеты: их ждет жестокое разочарование.

Советский народ единодушно поддерживает как внутреннюю, так и внешнюю политику Советского государства. Наша внутренняя политика основана на нерушимом союзе рабочего класса и колхозного крестьянства, на братской дружбе между народами нашей страны, на прочном объединении всех советских национальных республик в системе единого великого многонационального государства — Союза Советских Социалистических Республик. Эта политика направлена на дальнейшее укрепление экономического и военного могущества нашего государства, на дальнейшее развитие народного хозяйства и максимальное удовлетворение растущих материальных и культурных потребностей всего советского общества.

Я буду говорить о вещах прямо, без идеологической шелухи. В 1903 году социал-демократы на II съезде приняли программу, в которой обозначили свои ориентиры в госстроительстве. Политическая часть партийного манифеста состояла из 14 лозунгов. Из них в дальнейшем, после прихода партии к власти, были реализованы три: отделение церкви от государства; право пользоваться родным языком для всех народов; право на всеобщее бесплатное образование. Да! Все остальные пункты, провозглашающие стремление ко всему хорошему против всего плохого (демократия, парламентаризм, выборность судей и т. д.), остались декларациями. Там нет детального проекта государственного переустройства России, декларируется лишь приверженность базовым институциям буржуазно-демократической республики. В апреле 1917 года в своих тезисах Ленин сформулировал более четкие политические и экономические цели: немедленное окончание войны, взятие власти народом, то есть Советами рабочих, батрацких, крестьянских и солдатских депутатов, конфискация всех помещичьих земель и национализация всех земель, национализация банков и слияние всех банков страны в один общенациональный банк, подконтрольный Советам, контроль Советов за общественным производством и распределением продуктов. Тем самым закладывалась основа особого русского справедливого строя без ренты на собственность и на землю. Были среди них и утопические, такие как замена постоянной армии всеобщим вооружением народа; плата всем чиновникам, при выборности и сменяемости всех их в любое время, не выше средней платы хорошего рабочего. В сентябре 17-го Ленин нарисовал государство очень далекого будущего, без полиции и армии, но он не учел того, что сначала будет длительный период сосуществования, что гениально понял товарищ Сталин. 24 октября, за несколько часов до большевистского переворота, Ленин направил руководству партии свое знаменитое письмо к членам ЦК, убеждая их в том, что нужно осуществить вооруженное восстание для захвата власти, где предельно откровенно заявил: «Взятие власти есть дело восстания; его политическая цель выяснится после взятия». В упомянутом выше письме Ленин декларировал, что власть большевики захватывают для того, чтобы передать ее Советам.

Товарищ Сталин всегда был на самых ответственных участках Гражданской войны. Спасать Пермь отправили Сталина, спасать Юг — тоже его. Воевать с Польшей — Сталина. Брал власть в Питере Сталин, работая в закрытом подпольном штабе. Только Крым уже брали без него. Там все было очевидно. После завершения Гражданской войны Ленин понял, что до того момента, когда все граждане станут сознательными, местечковые Советы могут раздербанить страну, и откровенно заявил, что «временно» власть будет не у народа, а у передовой его части — партии, которая и будет править в интересах народа. Буржуазные свободы слова, печати, собраний и политических партий, независимые профсоюзы, свобода передвижения, выборность судей, верховенство закона, право наций на самоопределение, местное самоуправление и прочие либеральные лозунги, о которых большевики увлеченно говорили до прихода к власти, — все это на время переходного периода не годится. Самое интересное, что партия потом рулила именно в интересах народа. Целью была справедливость, понятая в интересах целой страны, а не отдельного класса или нации. И именно это было основной идеей нашего «тоталитаризма», как его любят обзывать на Западе. В своей последней работе «Лучше меньше, да лучше», датированной мартом 1923 года, Ленин пишет: «Вот и мы ввязались сначала в октябре 1917 года в серьезный бой, а там уже увидали такие детали развития, как Брестский мир или НЭП и т. п.». Наша партия не обещала военного коммунизма и продразверстки, НЭПа и продналога, плана ГОЭЛРО, форсированной индустриализации и коллективизации. Все перечисленное — чистой воды импровизация и результат нашего понимания того, как вывести Россию из кризиса, куда ее затолкало вступление в Первую мировую войну, а потом февральский переворот.

Декреты о восьмичасовом рабочем дне, о декретном отпуске для женщин, о защите прав детей и т. д. преследовали важные цели, хотя и касались исключительно 5–10 % населения (городской пролетариат и служащие). Концепция построения социализма в отдельно взятой отсталой аграрной стране противоречила догматическим марксистским канонам (прежде всего — постулату о последовательности смен социально-экономических формаций) и являла собой исключительно прагматический лозунг.

Во второй половине 20-х годов было согласие, что «надо что-то с этим делать», требуется индустриализация, но всякий член оппозиции имел «свое видение», которое желал закрепить в качестве «генеральной линии партии». Да! Изначально идею форсированной индустриализации предложил Троцкий. Да! Товарищ Сталин тогда придерживался курса Бухарина на мягкую постепенную индустриализацию. Но логика геополитического развития открыла глаза товарищу Сталину на то, что такой НЭП в таких геополитических условиях погубит Россию. До прихода к власти Ленин не говорил о форсированной индустриализации, уповая на рынок и буржуазию, которые все сделают как надо. Партия же будет отстаивать права рабочих. Но гениальная способность товарища Сталина понять, что нужно России в ее геополитической ситуации, привела его в выводу о необходимости слома НЭПа.

Единственный компас, который ведет адекватного политика, — целесообразность. Единственное мерило целесообразности — эффективность. Все остальное — догматическая туфта, включая даже канонизированные идеологические талмуды, которые пропаганда ловко приспособит к любым изгибам генеральной линии. В СССР высшая власть сконцентрирована в Политбюро, а сейчас — Президиуме, каждый член которого обладал и обладает равным правом голоса, поэтому и Ленин, и даже Сталин иногда оказывались в меньшинстве и вынуждены были принимать волю большинства.

Товарищи! Рабочие, колхозное крестьянство, интеллигенция нашей страны могут работать спокойно и уверенно, зная, что советское правительство будет заботливо и неустанно охранять их права, записанные в сталинской Конституции.

Коммунистическая партия и советское правительство высоко ценят это доверие народа. Советский народ и, я уверен, советские чекисты и работники советской милиции с единодушным одобрением встретили постановление Центрального Комитета нашей партии, Совета Министров и Президиума Верховного Совета СССР о проведении чрезвычайно важных решений, направленных на обеспечение бесперебойного и правильного руководства всей жизнью страны. Одним из этих важных решений является назначение на пост председателя Совета Министров СССР талантливого ученика Ленина и верного соратника великого Сталина — Георгия Максимилиановича Маленкова.

В развитых капиталистических странах элита живет совсем по-другому! Там тот же министр, директор завода, профессор или инженер живет на порядок лучше. Рано или поздно большинство из них осознает простую вещь, что если бы завтра вдруг настал капитализм, то это было бы даже неплохо. Почему они должны трястись за эти госквартиры, дачи, машины, которые в любой момент могут отнять? Если бы только они смогли переписать на себя заводики и пароходики, то жизнь для них стала в тысячу раз лучше! Вот что понимал товарищ Сталин под усилением классовой борьбы по мере приближения к коммунизму. Элита — это мозг страны. В стране должны работать фильтры, отбраковывающие врагов из руководства и не допускающие к кормушке мажоров. Мы не должны позволить стране стать жертвой бездарной политической игры ненавидящих друг друга политических группировок.

Идеология для разведчика — не предмет личной веры, а способ манипуляции агентурой, под которой рассматривается максимально широкое число людей — вплоть до населения страны. Если нельзя управлять людьми на основе идеи всемирной революции, то, значит, нужно отбросить ее в сторону и не страдать чепухой, а искать что-то новое, например, «Вся власть Советам», или «Москва — третий Рим», или «Демократия превыше всего», или что угодно еще — хоть веру в макаронного монстра. Главное, чтобы оно работало. Людей надо чем-то заряжать и на чем-то объединять, а что это будет — для разведки совершенно не имеет значения. Личные ценности человека — это тема тактики вербовки, а не этики и морали самого разведчика. Ибо если ценности не работают, не поднимают людей на жертвы, то это плохо и подлежит выбросу на помойку истории, будь это хоть трижды распрекрасный коммунизм на какой угодно основе — хоть атеистической, хоть религиозной, хоть какой угодно другой. Не мобилизует людей — значит, в топку. И если люди мобилизуются на идею денег и массового потребления — то так тому и быть, надо завербованным дать денег. Разведчик оседлает эту тему и будет работать на ней, пока она не перестанет быть мобилизатором.

Профессия определяет мировоззрение. Для педагогов все люди — учащиеся. Для докторов — больные. Для судей — подсудимые. Для директоров — подчиненные. Для поваров — подлежащие кормлению голодные. Для священников — грешники. Для академиков — заблуждающиеся профаны. Для разведчиков весь мир — это либо агенты, либо другие разведчики. Но!!! Для советских милиционеров все другие не должны казаться преступниками. Да! Без политического сыска не может состояться безопасность ни одного государства. Политический сыск — это внимание к врагам государства. Как можно не держать их на учете? Оппозиция всегда работает на связке с разведками вражеских стран. Если не иметь политического сыска, то невозможно очертить критически уязвимые социальные зоны в государстве и нельзя составить программу борьбы за укрепление этих зон.

Понятие «госбезопасность» не исчерпывается борьбой с преступностью, разведкой и контрразведкой. Это комплекс всех без исключения мер, направленных на обеспечение защищенности страны от внешних и внутренних угроз. Госбезопасность, наряду с вылавливанием враждебных элементов в мутном и зловонном потоке диверсионной активности, направленной против нас и против нашего государства, должна включать в себя и обеспечение защищенности от внешних угроз, причем от угроз любого масштаба, любой опасности и любой интенсивности. Короче говоря, госбезопасность должна работать практически, а не подменять собственную работу некими имитационными ритуальными действиями.

Несогласованность военных, милиции и спецов — наше родовое пятно на всех войнах. Информацию о своих агентах следует держать в голове. Тогда ее точно никто не украдет. Такая практика принята на вооружение многими спецслужбами мира. СССР в этом плане составляет исключение. Это положение необходимо менять.

Что требуется делать? Усилить агентурную работу, активизировать сбор слухов. Агентурная работа — основной источник аутентичной информации. Благодаря агентурно-осведомительской работе в свое время удалось раскрыть ряд резонансных преступлений. Когда я пришел в НКВД в 1938 году, то пришлось резко усилить работу по сбору слухов, и на их основе мы выявили арестованных, которых народ не считал виновными, и почти всех мы отпустили. Следует активизировать агентурную работу и деятельность сексотов. Следует шире пользоваться доверием народа и организовать добровольные бригады милиции (бригадмильцев). Граждане должны твердо знать, что само сообщение о безобразиях сделает их невозможными. Вместе с тем наша агентурно-оперативная работа на селе при огромных затратах дает минимальные результаты. Никакой опасности для СССР, для советского государства со стороны крестьян, колхозников нет, и это слишком дорого — разрабатывать их по линии отделов МГБ. Эта работа должна быть прекращена.

Необходимо ввести категорию мягких агентов, когда нет необходимости по-настоящему вербовать агентов: без оперативного псевдонима, без заведения личного дела, без подписки о сотрудничестве. Установление доверительных отношений предполагало бы гласность связи мягкого агента с чекистом и сохранение в тайне того, что делает для ГБ такой агент. Специальные агенты не оправдали себя. Хватит жестко арестовывать шпионов ЦРУ, раскрытых благодаря сообщениям наших разведчиков. Необходимо терпеливо ждать, когда агент «проснется» или ЦРУ или МИ-6 проявят к нему интерес, переводить их под благовидным предлогом на работу, где нет доступа к государственным секретам. Нельзя их арестовать, если сложно придумать убедительную причину ареста. Иначе мы засветим нашего агента на Западе. Нужно тщательно готовить все операции, ибо когда операция плохо продумана, то версию приходится постоянно менять.

Методы провокаций западных спецслужб в подобных ситуациях удивительно примитивны. Дело в том, что западный обыватель, как главный потребитель подобной дезы, весьма глуп. Вы должны быть изобретательны. Современная разведка знает сотни способов устранения неугодных лиц таким образом, что даже самое тщательное исследование докажет естественную причину смерти. Не следует пользоваться дубиной, чтобы убить комара. Безопасности не может быть без ответственности. Ответственности не бывает без постоянно прививаемой привычки отвечать за свое «дело, которому ты служишь». Отвечать в неизбежном наказании.

И, наконец, самое главное — необходимо возвратить в практику работы министерства соблюдение социалистической законности. 9 марта 1953 года, выступая на похоронах Сталина, с трибуны Мавзолея я отметил необходимость гарантирования каждому гражданину СССР предоставленных ему Конституцией прав личности, и я выполню это обещание. И это нужно делать на фоне усиления борьбы со шпионами и внутренними врагами, в том числе со всякого рода преступниками, посягающими на творческий труд и безопасность советского народа. В 1938 году великий Сталин направил меня в органы, чтобы искоренить ежовщину, а сейчас я пришел сюда, чтобы искоренить игнатьевщину. Перефразируя моего предшественника, скажу: «Нужно не снимать белые перчатки, а наоборот, надевать их по несколько пар и немедленно прекратить “осторожные” избиения арестованных». Не следует во всех арестованных сразу видеть преступника, как это делают службисты-карьеристы, а по сути — потенциальные нарушители социалистической законности.

Следует решительно бороться с такими службистами-карьеристами, у которых все расставлено по полочкам, пронумеровано, занесено в реестр. Бирочка с обозначением на каждом. Так ведь гораздо проще — с бирочками. Сразу становится понятно, кто шпион. И если доходит до столкновений — ты уже не в человека стреляешь, а в империалиста и шпиона, не в соседа, а во врага народа… И совесть уже как-то даже не просыпается, ты ведь ничего плохого не сделал — всё в соответствии с реестром и бирочкой. То, что за этими ярлычками — живые люди, — так в реестре ведь об этом не сказано… И жить становится проще… Не стало людей, остались шаблоны и клички — а как вставляет! А то достаточно назвать человека шпионом, и уже можно его бить. Обзовет кастрюлеголовым, и для него человек превращается в нечто, где нет мозга. Вот перед вами лежит явно дутое дело. Что делать? Писать на нем: «Освободить!» — показывая подчиненным пример беззакония обратного свойства? Но вы не имеете права самовольно взять и выпустить арестованного. Фактически по каждому делу надо проводить повторное следствие — а половина следователей только вчера получили удостоверения и не умеют даже толком заполнить протокол, вторую же половину надо проверять и проверять на предмет запачканности кровью. Если речь идет об уже осужденном, надо еще и добиться отмены приговора, а у судейских собственная гордость. А время идет…

Мне думается, что настала пора резко снизить карательную направленность органов. Товарищеские суды на предприятиях, партийные и профсоюзные ячейки должны уберечь человека, особенно молодого, от криминального греха. Общественные защитники с предприятий могли бы присутствовать на судебных процессах. Одним из направлений могла бы стать гуманная практика «брать на поруки» тех, кто согрешил впервые и не по самым тяжелым статьям: что-то украл по мелочи, устроил дебош с битьем витрин по пьяной морде и т. п. Важным критерием должна быть общественно полезная роль подсудимого: если он в силу чего-то преступил закон, но приносил ранее пользу обществу — его можно бы и оправдать по «характеризующим признакам». В целом эта задача куда сложней, чем услать в колонию того, на кого указал следователь. Но запомните: «Главное — в ходе следственных мероприятий не выйти на самих себя».

И последнее. Вы думаете, что я не знаю, что здесь негласно действует «принцип перекрестного опыления»? Поскольку близкие родственники не могут работать в одном управлении или министерстве, то, дабы не быть уличенными в семейственности, генеральские сыновья идут в дипкорпус, а дети дипломатов — в МГБ. Так знайте же, что я буду с этим также бороться.

За работу, товарищи офицеры, к новым успехам в борьбе с преступностью, предательством и в поддержании социалистической законности! Держите порох знаний и умений сухим, товарищи! Ликбез — оружие пролетариата!..

Когда он закончил говорить, раздались жидкие аплодисменты. Народ не знал, что теперь будет, к чему готовиться. Последующие разговоры с чекистами обнаружили странную вещь. Они были плохо информированы о жизни в верхах. Сотрудники МГБ даже не знали, что Сталин открыто выступил против Молотова и Микояна на Пленуме ЦК.

После своего выступления Берия поехал в Кремль. Там в коридоре его перехватил Маленков, который с ходу спросил:

— Ну что ты там наговорил своим дуболомам про Ленина и Сталина?

— Уже настучали? Правду говорил. Для чекистов не должно быть закрытых тем в истории нашей страны. Все разговоры о том, что марксизм победил, — не более чем самообольщение. Хозяин прав: классовая борьба будет обостряться по мере улучшения потребления и уровня жизни советских людей на основе зависти и престижа.

16 марта профессора С.Е. Незлин, В.Н. Виноградов и М.С. Вовси, другие арестованные врачи были вызваны новым следователем, который расспрашивал о методах ведения следствия. Допросы обвиняемых велись в достаточно жестких условиях. Так, очная ставка Виноградова и Карпай начата в 23:00 и окончена в час ночи. Допрос Виноградова начат в 12 часов дня и закончен в 23:30. А, например, допросы Рыжикова затягивались далеко за полночь. Один допрос — с 22:30 до 6:45. Это был способ давления — отчетливо понял Берия. Врачи показали, что допросы и физические воздействия на арестованных врачей полностью прекратились лишь через 2–3 дня после смерти Сталина. Допросы некоторых профессоров прекратились только через две недели после смерти Сталина. Допросы других врачей продолжались до 23 марта 1953 года.

Арестованным врачам было предложено изложить свои претензии к следствию. Новый следователь вызвал профессоров и расспрашивал о методах ведения следствия. Они не понимали, что это может означать. Однако все без исключения арестованные, ссылаясь на применение к ним физического и психологического насилия, отказались от прежних показаний, в которых обвиняли себя и своих коллег в тяжких преступлениях, ссылаясь на применение физического и психологического насилия. Им дали понять, что новое руководство страны не сомневается в их невиновности и они должны помочь ему восстановить социалистическую законность. Егоров написал Берии: «Я абсолютно отказываюсь понимать, почему я, русский человек, был приписан в одну группу с еврейскими националистами».

Из ГДР сообщили, что во время церковных служб 8 и 15 марта священники евангелистской церкви сравнивали в своих проповедях Сталина с Гитлером. «Ситуация в Восточной Германии накаляется, — осознал Берия, — в чем же дело?»

Затем Берия занялся кадрами. Берия решил поставить во главе всех основных отделов своих проверенных людей. Реформируя МГБ, Берия взял под личный контроль 1-е Главное управление (разведка) и 2-е Главное управление (контрразведка), 9-е (охрана правительства), 10-е (комендатура Кремля), управление кадров, шифровальное, следственную часть, контрольную инспекцию и некоторые другие. Были подготовлены приказы о замене руководителей МВД во всех союзных республиках, 12 автономных областях, шести краях и 49 областях СССР.

Реорганизация министерства требовала формального согласия на это партийных органов. Поэтому Берия подготовил документ в ЦК. Поскольку из пяти секретарей ЦК он лучше всего знал Хрущева, то документ был направлен на его имя: «ЦК КПСС. Тов. Хрущеву Н.С. В связи с объединением органов бывшего МГБ и МВД прошу утвердить министрами внутренних дел республик, начальниками краевых и областных управлений МВД (далее следуют 892 фамилии генералов и полковников с указанием должностей, на которые они назначаются). В дальнейшем может оказаться необходимым сделать некоторые изменения в этом составе, независимо от этого представляемых товарищей необходимо утвердить. Л. Берия».

Последнее время Л.Е. Влодзимирский прозябал в Министерстве госконтроля. В прежние годы он возглавлял Следственное управление НКВД. Берия пригласил его на прежний пост. В Берлин улетело распоряжение о переводе генерала Штеменко в Москву, в Генштаб. Круглов, ставший заместителем Берии, получил распоряжение подготовить справку о новой структуре МВД.

Берия приказал начать пересмотр всех послевоенных дел. Руководство этой работой было поручено: С.Н. Круглову, Б.З. Кобулову, С.А. Гоглидзе. В Тбилиси срочно улетел Деканозов, один из заместителей Берии. Ему было поручено поосновательнее разобраться с «Мингрельским делом». Двое сотрудников абхазской госбезопасности успели застрелиться. Деканозову было дано поручение освободить из-под стражи тех, относительно кого нет убедительных доказательств их участия в противоправных действиях.


16 марта, 20 часов 7 минут. Лэнгли

Центр — Берлин (для Каменной башки): «Продолжайте раскачивание».

Устуш — Центру: «Из-за давки на похоронах Хрущева убрали из первых секретарей Москвы. Одновременно сняли и начальника милиции Москвы».


17 марта, 7 часов 54 минуты. Москва, улица Качалова

В «Правде» сообщалось о постановках в театрах. В Большом давали «Аиду», во МХАТе — «Анну Каренину», в Малом — «Так жить нельзя». Берия с каким-то остервенением отметил: везде суют эту непонятную агитку.


17 марта, 8 часов 25 минут. Лубянка

Прибыв на службу, Берия сразу прошел в приемную.

— Который час? — спросил Лаврентий Павлович тамошнюю секретаршу.

— Около семи…

Берия усмехнулся: счастливая девочка… она может себе позволить это «около семи». Самые счастливые люди на земле те, кто может вольно обращаться со временем, ничуть не опасаясь за последствия… Но говорит она явно с южным околокавказским акцентом.

По делу о Главном управлении охраны выяснилось, что Кузьмичев ничего себе из казенных вещей не присвоил. Поэтому, став министром 16 марта 1953 года, Берия приказал немедленно освободить С.Ф. Кузьмичева, ранее арестованного по «делу врачей», восстановить его в генеральском звании и назначить начальником охраны членов Президиума ЦК. Кузьмичев стал тенью Берии.


17 марта, 10 часов 4 минуты. Лубянка

На первом листке стопки бумаг на его столе Берия обнаружил расшифровку записи разговора в посольстве Израиля. Один из собеседников нудным голосом сообщал, что ни единого документа относительно предполагаемой якобы депортации евреев не обнаружено до сих пор — и ни по одному ведомству, что немыслимо для бюрократической державы с прекрасно работавшими архивами. Другой голос, почти бас (в скобках агентом было отмечено, что этот голос принадлежит министру иностранных дел Государства Израиль М. Шаретту), сетовал на плохую работу агентов, но потом, остыв, стал диктовать шифротелеграмму в Москву: «Мы должны начать кампанию в международной еврейской прессе, особенно в США, равно как и в нееврейской прессе по вопросу о советском еврействе, давая просочиться в прессу всей достоверной информации, имеющейся в нашем распоряжении, а также слухов».

Берия выяснил, что ряд сотрудников наружной охраны, стоявшие на воротах Ближней дачи, очень скоро ушли из жизни — якобы покончили с собой. Один из охранников пытался скрыться в тюрьме. Он разбил витрину, и у него не было паспорта. Будто бы потерял во время войны и скрывался. Его посадили в тюрьму, а потом стали смотреть тщательно и нашли. В грязной одежде, с усами и всклокоченной бородой — таких много было участников войны. Узнали в тюрьме после стрижки и бритья бороды. Смотрели всех попавших в тюрьмы с марта по май. Он сидел у знакомой, но однажды пришел участковый и показал его фото. Он, заросший, решил спрятаться в тюрьме. Нашли охранника, он стал говорить. МГБ умела развязывать языки.

Врачи признались все как один, что их подталкивали дать показания на Маленкова и Берию. Игнатьев постоянно спрашивал, а не было ли у них с ними контактов. Врачи же просто не поняли, что тому было нужно.


17 марта, 11 часов 1 минута. Лубянка

Еще на утро была назначена встреча с генералом Судплатовым. Когда Судоплатов вошел в кабинет Берии, тот с ходу взял быка за рога: «Товарищ Судоплатов, не могли бы вы охарактеризовать товарища Игнатьева, естественно, я надеюсь, что наш разговор останется между нами». Судоплатов посмотрел на Берию: «Честно?» «Только честно и никак иначе», — ответил Лаврентий. Судоплатов почесал затылок и продолжил: «Скажу прямо, что всякий раз, встречаясь с Игнатьевым, я поражался, насколько этот человек некомпетентен. Каждое агентурное сообщение принималось им как открытие Америки. Его можно было убедить в чем угодно: стоило ему прочесть любой документ, как он тут же подпадал под влияние прочитанного, не стараясь перепроверить факты».

Разговор был прерван телефонным звонком. На проводе был Хрущев. Берия попросил подождать, сказав, что сам перезвонит. Затем он спросил Судплатова: «Как обстоят дела с Бандерой»? Судоплатов ответил, что уже найдены подходы к тому. После этого Берия перезвонил Хрущеву и в присутствии Судоплатова сказал: «Никита, послушай, ты сам просил меня найти способ ликвидировать Бандеру, а сейчас ваш ЦК препятствует назначению в МВД компетентных работников, профессионалов по борьбе с национализмом».

Тут по переговорнику позвонил секретарь. «Зайди», — бросил Берия в переговорник. «Пришли документы на Кузьмичева», — сказал вошедший Колов. Днем раньше Берия приказал немедленно освободить Сергея Федоровича Кузьмичева и восстановить его в генеральском звании. 17 января 1953 года Кузьмичев был арестован МГБ СССР как пособник шпионской деятельности Федосеева И.П., приговоренного в 1950 году к расстрелу, но расследованием было установлено, что С.Ф. Кузьмичев не совершал преступлений. По делу о Главном управлении охраны выяснилось, что Кузьмичев ничего себе из казенных вещей не присвоил, и 10 марта 1953 года дело на Кузьмичева было производством прекращено. Перед освобождением из-под стражи Кузьмичев был доставлен к Берии, где Лаврентий как раз беседовал с Гоглидзе. Перед тем как запустить Кузьмичева, Берия спросил Гоглидзе:

— И какое твое мнение по делу Кузьмичева?

— Мы ошиблись, — ответил Гоглидзе.

— Ни фига себе ошибочка, — произнес Лаврентий Павлович и знаком показал Колову, чтобы тот пропустил Кузьмичева в кабинет. Вошел высокий плотный и коренастый человек с короткой шеей и генеральскими погонами на кителе. Гладко выбритый череп облысевшего человека. Прямые, заметно нависающие над глазами надбровные дуги. Длинный, прямой, но почти не выступающий вперед нос. Длинные, далеко выступающие за крылья носа, плотно сомкнутые губы подчеркивали в вошедшем волевого человека. Массивный подбородок завершал картину.

На вопрос Берии, известно ли ему о смерти товарища Сталина, Кузьмичев ответил отрицательно, и слезы навернулись у него на глаза. Тогда Берия сказал: «Брось ты. Листва спадает, корень остается, — и добавил: — Не от собак зависит жизнь собачья. Это все игнатьевщина. Ты знаешь, что тебя не сам Сталин велел арестовать?» Получив отрицательный ответ, Берия предложил Кузьмичеву работать начальником управления охраны и добавил: «Не проскочи, спеша, свою вершину». Однако Кузьмичев стал отказываться, ссылаясь на болезнь, и дал согласие лишь в результате настойчивости Берии. Приказом по МВД Кузьмичев был назначен начальником 9-го управления (охрана правительства) МВД СССР. Когда Кузьмичев ушел, Берия подписал приказ — назначить начальником охраны членов Президиума ЦК.

Неожиданно позвонил, а после разрешения вошел секретарь и принес папку, где на самом верху лежало письмо Абакумова. Когда Абакумов по внутренним каналам узнал, что вождь умер, он послал из тюрьмы Берии, вновь возглавившему органы государственной безопасности, записку.

Берия внимательно читал эту примечательную записку: «Дорогой Лаврентий Павлович, мне стало крайне тяжело. Вы мой самый близкий человек, и я день и ночь жду, что вы меня вернете… Я вам еще крепко буду нужен. Записку, которую я направляю, прошу оставить у себя. Всегда ваш Абакумов». Абакумов прозрачно намекал, что имеет важные для Берии сведения о верхах. Берия понял, что Абакумов знает что-то важное, и решил допросить его сам.

К вечеру он прочитал дело ЕАК и с удивлением обнаружил, что на суде над членами ЕАК в своем последнем слове один из обвиняемых, Шимелиович, сказал: «Я прошу суд войти в соответствующие инстанции с просьбой запретить в тюрьме телесные наказания… Я прошу устранить зависимость тюремной администрации от следственной части… Я прошу привлечь к строгой ответственности некоторых сотрудников МГБ». Далее шли обвинениоя полковника Рюмина.

Берия вызвал Колова и приказал подготовить приказ о немедленном аресте полковника Рюмина и Майрановского. Затем Берия направил Маленкову протокол допроса некой гражданки, которая сообщила, что бывший заместитель министра государственной безопасности М.Д. Рюмин пытался добиться ее расположения, арестовав ее мужа. Сопроводиловку Берия закончил так: «Учитывая, что Рюмин являлся организатором фальсификаций и извращений в следственной работе, мною дано указание об аресте Рюмина».

В общем, первый рабочий день в качестве министра МВД запомнился Лаврентоию нудной, но важной суетой.


18 марта, 9 часов 3 минуты. Лубянка

По приезде Берия затребовал дело Абакумова, а затем решил вызвать и допросить следователей, которые вели это дело. Полковник в запасе Коняхин бочком вошел в кабинет Берии. Бывший замначальника следственной части по особо важным делам МГБ полковник Коняхин до попадания в органы работал в ЦК КПСС. Его привлек в МГБ Игнатьев. С ходу Берия, не расспрашивая о виновности Абакумова, иронически произнес: «Ну, что еще нашли у Абакумова, кроме его квартиры и барахольства?» Когда Коняхин хотел ответить, Берия жестом показал, что тому следует немного помолчать. Затем Берия задал очень много вопросов по делу Абакумова. Когда Коняхин заявил, что Абакумов ничего не сделал по заявлению врача Тимашук в выяснении обстоятельств смерти Жданова, то Берия сразу же напустился на Коняхина, заявив: «Как Абакумов ничего не сделал по заявлению Тимашук? А вы знаете, что Абакумов передал это заявление Сталину?» Но Коняхин настаивал на том, что Абакумов Сталина не информировал. Следовательно, либо Абакумов ничего не знал о письме Тимашук и Власик не врет, либо Абакумов действительно переслал письмо и его положил в долгий ящик Поскрёбышев. Наконец, возможно, что, не увидев самого письма, Абакумов о нем тем не менее знал, как результат задуманной им комбинации. Пока же абсолютно ясно только то, что Сталин о письме Тимашук ничего не знал. «Не похоже, что врет, да и зачем ему врать», — подумал про себя Берия про Коняхина.

Следователь Зайчиков рассказал Берии об Абакумове интересную деталь. Когда Абакумова первый раз привели к следователю Зайчикову, Абакумов тихо сказал: «Мне следователя-новичка дали».

— Как вы это определили?

— Вы были депутатом Верховного Совета — у вас еще на лацкане пиджака след от значка, ботинки из-за границы.

«Наблюдательный товарищ», — подумал про Абакумова Лаврентий, видимо, не зря его отстранили, много чего он на вождей накопал.

После допроса следователей Берия приказал доставить дело Абакумова. И вот наконец Лаврентий Павлович держал в руках дело Абакумова. А ведь его не лишили званий — только тут дошло до Лаврентия. Он стал читать письмо Абакумова из СИЗО от 18 апреля 1952 года: «Товарищам Берия и Маленкову. Дорогие Л.П. и Г.М.! Два месяца находясь в Лефортовской тюрьме, я все время настоятельно просил следователей и начальника тюрьмы дать мне бумагу написать письма вам и тов. Игнатьеву… Со мной проделали невероятное. Первые восемь дней держали в почти темной, холодной камере. Далее в течение месяца допросы организовывали таким образом, что я спал всего лишь час-полтора в сутки, и кормили отвратительно. На всех допросах стоит сплошной мат, издевательство, оскорбления, насмешки и прочие зверские выходки. Бросали меня со стула на пол. Ночью 16 марта меня схватили и привели в так называемый карцер, а на деле, как потом оказалось, это была холодильная камера с трубопроводной установкой, без окон, совершенно пустая, размером 2 метра. В этом страшилище, без воздуха, без питания (давали кусок хлеба и две кружки воды в день), я провел восемь суток. Установка включилась, холод в это время усиливался. Я много раз… впадал в беспамятство. Такого зверства я никогда не видел и о наличии в Лефортово таких холодильников не знал — был обманут. Этот каменный мешок может дать смерть, увечье и страшный недуг, 23 марта (это был 1952 год — понял Берия) это чуть не кончилось смертью — меня чудом отходили и положили в санчасть, впрыснув сердечные препараты и положив под ноги резиновые пузыри с горячей водой. Прошу вас, Л.П. и Г.М.: 1) Закончить все и вернуть меня к работе… 2) Если какое-то время будет продолжаться эта история, то заберите меня из Лефортово и избавьте от Рюмина и его друзей. Может быть, надо вернуть в Матросскую тюрьму и дать допрашивать прокурорам… Может быть, можно вернуть жену и ребенка домой, я вам вечно буду за это благодарен…»

В письмах Абакумова сквозило полное непонимание причины своего ареста.

Во время войны Лаврентий Павлович был в довольно дружеских отношениях с начальником Главного управления контрразведки СМЕРШ и заместителем народного комиссара обороны (с 1943 года) Виктором Абакумовым. Однако встречались они исключительно по делам службы. Абакумов был статный, гвардейской осанки молодец. В жизни большой жизнелюб, он обычно ходил в черном костюме или военной форме. Форма была тщательно подогнана, а костюмы — самые модные. Абакумов занимался теннисом, был мастером спорта по самбо. Он был непременным посетителем московских премьер и концертов. Абакумов любил фокстрот, футбол и шашлыки, которые ему привозили из ресторана «Арагви». Восемь лет прошло. Целая вечность.

Берия начал внимательно читать дело Абакумова. У Абакумова были провалы. Например, при эвакуации Смоленска забыли партийный архив, который в целости и сохранности достался немцам. Самое неприятное было в том, что Абакумов, руководивший эвакуацией, к тому времени уже доложил об успешном выполнении задания. Сталин в присутствии Берии задал ему только один вопрос: «Что вы чувствуете, когда ваши подчиненные вам врут?»

После войны в 1946 году генерал-полковник Абакумов занял еще более высокий пост — министра госбезопасности. Причина была в том, что Сталин разозлился на Меркулова за документы о хапужнической деятельности в Германии маршала Жукова и за провал попытки включить Катынский эпизод в постановление трибунала. После увольнения Меркулова Берия был окончательно отстранен от курирования силовых структур со стороны правительства — Сталин не любил тех, кто подавал в отставку. Этот пост был отдан Кузнецову, который этим занимался также по линии партии, будучи секретарем ЦК. При назначении Абакумова министром МГБ Меркулов все дела по наркомату лично сдал Абакумову в установленном порядке. Дела, хранившиеся у него в кабинете в сейфе, тоже были переданы Абакумову под расписку. Впрочем, занимался Абакумов тем же, что и в СМЕРШе, — чистками армии и оборонной промышленности от «вражеской агентуры». При нем были репрессированы маршалы авиации Новиков и Худяков, нарком авиапромышленности Шахурин, адмиралы Алафузов, Степанов и Галлер.

В министерстве Абакумова встретили хорошо: свой, начинал с рядовых должностей. За время пребывания на посту министра госбезопасности Абакумов существенно повысил возможности и силы МГБ, например, в его ведение перешли милиция, уголовный розыск, военизированная охрана. При этом было и достаточно серьезное «отсечение» — Абакумова лишили внешней разведки. Абакумов без колебаний принимал решения. Он докладывал материалы лично Сталину. По обыкновению, Абакумов устные резолюции Сталина сам записывал на прочитанных вождем бумагах. В деле была одна из таких записей: «Предложено арестовать Бежанова. Указание о том мною получено лично от т. Сталина 6.12.47».

Берия продолжал изучать досье на Абакумова. Хотя Абакумов имел только начальное образование, в его библиотеке было 1500 книг. Он завел в МГБ отличный оркестр и часто заказывал для себя классическую музыку. В ГУКР СМЕРШ Абакумова уважали. Основное внимание он уделял разыскной работе, знал ее хорошо, и велась она активно. Начальников управлений в центре и на фронтах жестко держал в руках, послаблений никому не давал. Резковат — это да, бывало по-всякому, а вот чванства за ним не замечалось. Наоборот, если случалось ему обидеть кого-то, он потом вызывал к себе в кабинет и отрабатывал назад. Абакумов никогда не кричал, не топал ногами или вообще не вел себя как-то непристойно. Бывало, улыбнется, когда увидит кого из сотрудников в коридоре. Абакумов мог неожиданно заглянуть к рядовому оперативнику, посмотреть, как тот ведет дело, проверить, сколь аккуратно подшиты бумаги.

Когда Абакумов стал раскапывать дело о трофейных ценностях, то 8 сентября 1946 года Серов, который был во время войны представителем НКВД на фронте и в грабежах не отставал от других, написал письмо Сталину о том, что «в тяжелые дни войны Абакумов выбирал девушек легкого поведения, водил их в гостиницу “Москва”». 9 апреля 1947 года только что назначенный первым заместителем министра внутренних дел Серов со своим шефом, главой МВД СССР Кругловым, направил записку Абакумову, где говорилось о безобразном поведении и грубости работников Главного управления охраны МГБ, одетых в милицейскую форму и расставленных на наружных постах на центральных, прилегающих к Кремлю улицах и правительственных трассах.

Тогда Абакумов взялся серьезно проверять Серова. 28 января 1948 года он сообщил Сталину: «Бежанов дал показания о том, что Серов присваивал ценности и переправлял их в СССР». Бежанов рассказал о захваченных людьми Серова в Рейхсбанке при штурме Берлина мешках с деньгами. Германские рейхсмарки были пущены Серовым якобы на «оперативные расходы». В этом же письме Абакумов просил санкции на арест бывших начальников оперсекторов Саксонии и Берлина генералов С.А. Клепова и А.М. Сиднева и, помимо них, М.А. Хренкова — адъютанта Серова с ноября 1942 по август 1947 года. Сталин санкцию дал. 24 февраля 1948 года Абакумов направил Сталину, Молотову и Кузнецову новое письмо, к которому приложил протокол допроса арестованного Хренкова. «Должен сказать, что Серов, будучи человеком, падким к чужому добру, начал заниматься присвоением ценностей и имущества еще в период нахождения его в Польше», — говорил на следствии Хренков. В городе Лодзе имущество из особняка немецкого гауляйтера Серов отправил в Москву — целый вагон. Сопровождали вагон жена Серова и Хренков с бумагой от Серова о бестаможенном пропуске. В особняке гроссадмирала Редера в Бабельсберге по приказанию Серова Хренков выломал мраморный камин. Камин установили на московской квартире Серова. Захваченные в подвале Рейхсбанка мешки с деньгами не были оприходованы, Серов и Сиднев бесконтрольно тратили их содержимое. Абакумов просил у Сталина санкцию на арест Л.С. Никитина, другого адъютанта Серова. Еще один сотрудник Серова, В.М. Тужлов, его секретарь, уже был арестован. Тужлов сообщил следствию много интересного о Серове: «В сентябре или октябре 1946 года, когда оперативные секторы МВД Германии передавались в ведение МГБ, Серов затребовал к себе от Сиднева все записи по расходу германских марок, и затем эти записи по его же указанию были сожжены». Абакумов сообщил Сталину, что арестованный Тужлов показывал, что «Жуков и Серов были большими друзьями, постоянно ездили на охоту», и сообщал, что Серов, посещая Дрезден, всегда «уезжал с полной машиной вещей» и что все изъятые у арестованных ценности (золото, бриллианты, валюта) направлялись лично ему. Усилия Абакумова, однако, результата не принесли — Серов остался при делах.

Вся ГДР кишела бывшими недобитыми гитлеровцами. Они грабили немецкий народ, воровали, прятались, находили подходы к заболевшим трофейной болезнью советским военным. «Следователи МГБ тоже не все конфискованное сдавали государству, кое-что оставляли себе», — подумал Берия, Абакумов их покрывал. Да и сам он, будучи начальником СМЕРШа и зная все ходы и выходы в Германии, явно руку приложил, и приклеилось к ней немало. Неспроста на даче Абакумова обнаружили столько барахла.

Берия сразу вспомнил тот случай, то заседание Политбюро, когда на основании довольно странного и сумбурного письма Рюмина была создана комиссия по расследованию неких преступлений Абакумова. Берия потом специально узнавал, что письмо Рюмину помогал писать секретаришка Маленкова Суханов. Тогда Булганин представил дело в Политбюро так, что будто бы Абакумов, как министр госбезопасности, прошляпил ситуацию в Корее и не смог узнать, как там обстояли дела. На самом деле летом 1950 года именно Булганин уверял всех, что это Ким божился, что на Юге все готово к народному восстанию против американцев и ситуацию нужно лишь чуть подтолкнуть.

Берия не забыл, что воровство и трофейная болезнь сыграли не последнюю роль в крахе Виктора Абакумова. В конце июня 1951 года Серов написал Сталину докладную о том, что Абакумов, как и в свое время маршал Жуков, погряз в воровстве и разврате. «Наверно, Абакумов не забыл, — кипя праведным гневом, писал Серов в своей докладной Сталину, — когда во время Отечественной войны в Москву прибыл эшелон из более 20 вагонов с трофейным имуществом, в числе которого ретивые подхалимы Абакумова из СМЕРШа прислали ему полный вагон, нагруженный имуществом, с надписью — “Абакумову”. Вероятно, Абакумов уже забыл, когда в Крыму еще лилась кровь солдат и офицеров Советской армии, освобождавших Севастополь, а его адъютант прилетел к начальнику контрразведки СМЕРШ и нагрузил полный самолет трофейного имущества. Пусть Абакумов расскажет в ЦК про свое трусливое поведение в тяжелое время войны, когда немцы находились под Москвой. Он ходил как мокрая курица, охал и вздыхал, что с ним будет, а делом не занимался. Пусть Абакумов откажется, как он в тяжелые дни войны ходил по городу, выбирал девушек легкого поведения и водил их в гостиницу “Москва”».

Грешки за Абакумовым водились давно. В свое время два члена Политбюро — Микоян и Косыгин — внесли предложение (под предлогом отсутствия необходимых ресурсов) о ликвидации спецторга, обеспечивавшего продуктами питания и товарами широкого потребления чекистские кадры. Против этого предложения очень резко возразил Абакумов. Тогда была создана комиссия для проверки работы спецторга. Ею были вскрыты существенные злоупотребления в спецторге. Директором центрального склада спецторга оказался человек, в прошлом привлекавшийся к уголовной ответственности за спекуляцию и снятый с должности начальника Казанского спецторга за мошенничество. Руководство же Московского областного спецторга расхитило продуктов и промышленных товаров на сумму свыше 2 миллионов рублей, за что начальник Мособлспецторга был осужден на 25 лет. Абакумов, в подчинении которого, наряду с номинальным подчинением Министерству торговли СССР, находился Спецторг, получил от Сталина первый строгий выговор с предупреждением.

Абакумова обвинили в том, что он заболел трофейной болезнью. Рюмин заявил, что Абакумов присвоил огромное количество трофейного имущества и проявляет комчванство и нескромность в быту. На своем допросе некий полковник МГБ Чернов привел факты нецелевого использования денежных средств, предназначенных на оперативные нужды при Абакумове.

Абакумов хранил на специально созданных складах, якобы для оперативных нужд, большие материальные ценности, в основном трофейные, укрыв их от официального учета. Тащил с этих складов все, что хотел. По подтвержденным данным, для личного пользования с этих складов Аба