Book: Хороший год, или Как я научилась принимать неудачи, отказалась от романтических комедий и перестала откладывать жизнь «на потом»



Хороший год, или Как я научилась принимать неудачи, отказалась от романтических комедий и перестала откладывать жизнь «на потом»

Хелен Расселл

ХОРОШИЙ ГОД,

или Как я научилась принимать неудачи, отказалась от романтических комедий и перестала откладывать жизнь «на потом»

Helen Russell

LEAP YEAR


© Новикова Т., перевод на русский язык, 2020

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020

* * *

Посвящается моему беспокойному дому и невесте


Пролог. Отличное место для начала

Представляя себе момент, меняющий жизнь раз и навсегда, мы часто думаем о закате на экзотическом пляже. Или о рождении ребенка. Или о взгляде в глаза тигра. Или разъяренного медведя. Мы думаем о чем-то большом, внушающем почтение и значимом. Но когда такой момент случается, все происходит совсем не так: полночь, на улице минус пять, я в пижаме выхожу во двор своего дома в датской провинции. Я пытаюсь открыть крышку мусорного бака, чтобы выбросить подгузник сына, но она намертво примерзла. И тут я слышу сигнал мобильного телефона — пришло новое текстовое сообщение. Подруга матери сообщает, что маму забрали в больницу. Сейчас она позвонить не может, но сразу же свяжется со мной, так что я должна «попытаться не беспокоиться».

Я должна попытаться не беспокоиться.

Я должна «попытаться»? А не «не беспокоиться»?

Это очень нелегко, когда находишься за тысячу миль от мамы за океаном. Я сразу же подумала о перелете из нашего уголка Дании на юго-восток Англии, стала просматривать рейсы, но ни одного не нашла. Поезда и паромы тоже подвели. В следующем сообщении мне велели сидеть и ждать известий. Я так и сделала.

Сидела и ждала. Всю ночь.

Когда над горизонтом показались первые лучи солнца, окрашивая мир в неоново-розовый цвет, я окончательно лишилась сил. Утро не заладилось. Моя жизнь тоже.

Казалось, прошла вечность. За это время маму обследовали, взяли несколько анализов, и все пришло в норму. Только вот не у меня. Что-то сдвинулось, и я не могла вернуть все назад. В голове билась одна, все застилающая и страшная мысль: «Ты должна вернуться домой».

Я подозревала, что этот день придет. Но, как и все в моей жизни, я никогда его не планировала.

Несколько лет назад я согласилась бросить Лондон и эмигрировать — моему мужу предложили работу мечты в датской компании «Лего». Мы решили поехать на год, и я постаралась жить максимально по-датски, чтобы раскрыть секреты страны, которую считают самой счастливой в мире. Все сложилось прекрасно. Первый год плавно перешел во второй, а мы этого даже не заметили. А потом настал третий. Но мы никогда не планировали оставаться в Дании навсегда.

Мне нравилось жить по-датски. Я сумела выстроить идеальный баланс между работой и домом. Стала здоровее. Счастливее. Мой муж, он же Легомен, нечто среднее между Беаром Гриллсом и Либераче. Он всей душой принял и датский дизайн, и их образ жизни. Он никогда и не мечтал, что его карьера сложится так удачно. За это время он собрал несколько безумно огромных моделей исторических достопримечательностей из пластиковых кирпичиков. Мы создали и собственного Викинга — маленького огненно-рыжего воина, которого ласково называли Рыжиком. Он родился в 2014 году, хотя до этого я долго и безуспешно лечилась. Думаю, свою роль сыграл совершенно иной ритм жизни в Дании. Я стала скандинавским корреспондентом и начала писать о местном образе жизни и счастье. И это оказалось очень мудрым карьерным шагом. Нам нравилось здесь жить. Но наши семьи остались в Англии. Мысль о том, что мама живет одна, что, когда ей понадобится помощь, нас не будет рядом, меня просто убивала.

Мама воспитывала меня одна, и я была ее единственным ребенком. Неудивительно, что мы были очень близки. Настоящая команда. Хотя ни она, ни я не собирались жить вместе, мне бы хотелось иметь возможность в случае необходимости добраться до нее за час или около того. Но сейчас я не могла. У мамы много прекрасных подруг, а еще есть джентльмен, с которым она любит проводить время, но это не то же самое. Легомен тоже ощущал оторванность от своей семьи. А сын весьма настороженно отнесся к бабушке и дедушке по отцовской линии, когда они приехали к нам в гости. Они виделись с ним лишь раз в полгода из-за весьма напряженного пенсионного графика и острой нелюбви к Skype. Мне бы хотелось, чтобы у нашего сына сложились такие же близкие и теплые отношения с бабушками, как у меня. Но добиться этого, находясь на разных берегах Северного моря, очень трудно. Все в Дании крутится вокруг семейной жизни, но в «дни бабушек» в детском саду к сыну приходила только я. А дней этих было так много, что дед Ингвильда уже решил, что я положила на него глаз. (Я этого не делала, честное слово. Мне больше по душе дед Отто!)

Нам нравился наш дом. Мы арендовали его, но поскольку не сумели разобраться в датских документах, то вместе с домом получили и домовладельца, который периодически без предупреждения появлялся в нашем подвале и заявлял, что не отвечает за плесень на вечно протекающих окнах. У нас был небольшой садик, но наша собака — тот еще лизун и ласкун. Она облизывает соседей с большим энтузиазмом, чего они не в состоянии выдержать. Мы все еще не овладели датским языком (уж простите, викинги), так что даже не думали о том, чтобы остаться здесь навсегда. А поскольку речь здесь шла о «когда», а не о «если», то нам следовало начать об этом думать — и чем раньше, тем лучше.

После моей эпической борьбы с мусорным баком мы с Легоменом долго обсуждали все «за» и «против» отъезда. И хотя с каждой тревожной вестью с родины список «против» становился все длиннее, единственное слово «семья» в колонке «за» делало отъезд Правильным поступком. И все же, несмотря ни на что, принять решение было очень тяжело.

Вернувшись «домой», нам все пришлось бы начать сначала. В новом окружении нам не удалось бы спокойно жить прежней жизнью. Муж мог бы и дальше работать в «Лего» из их лондонского хаба, но мне следовало подумать, в каком направлении будет развиваться моя карьера. В Британии я работала в глянцевом журнале, а в Дании стала фрилансером, потому что писать для датской прессы у меня возможности не было. Моя последняя работа в штате была увлекательной и порой гламурной, но темп городской жизни был слишком уж безумным. Я (и, думаю, многие мои сверстники) начала чувствовать выгорание. Переезд в Данию был равносилен резкому торможению на карьерном пути. Я научилась эффективно работать фрилансером, но всегда считала, что когда-нибудь вернусь к яркой и активной деятельности в Англии. А стоит ли вновь включаться в эту безумную гонку? Да и возьмут ли меня? Теперь во мне не осталось практически никакого глянца. Я работаю за столом в углу гостиной. И частенько в одежде на резинках. Да еще и с младенцем в коляске. Если мне удается выйти из дома в чистой одежде, считай повезло.

Нам придется искать жилье. А после нескольких лет провинциального благоденствия в датской глубинке у Легомена есть лишь один ответ на вопрос, где должно находиться это жилье: «В городе — только через мой труп!» Поэтому нам придется присоединиться к толпам жителей из пригородов, штурмующих электрички.

Наши друзья переехали из Лондона в различные уголки Британии. А у нас появился ребенок, так что наша социальная жизнь и приоритеты кардинально изменились. Пьянствовать до четырех утра совсем не так увлекательно, когда знаешь, что в пять тебя разбудит младенец, желающий завтракать. Возвращение в Британию стало бы таким же началом, каким в свое время был отъезд в Данию. Но я понимала, что должна справиться с этим. Я знала, что мне нужно принять решение. Сворачиваться в клубочек и ждать, что «перемены» произойдут сами собой, было неконструктивно. В качестве краткосрочной меры я выбрала свою излюбленную стратегию решения проблем — купила себе печенья и углубилась в Интернет. Сначала я задала несколько расплывчатых поисковых запросов: «Как принять важное решение?» и «Можно ли научиться любить перемены?». А потом и утро почему-то кончилось — вместе с пакетиком шоколадного печенья.

Я знала, что существуют психологические этапы переживания утраты. Но оказалось, что есть еще семь классических психологических реакций на серьезные жизненные перемены. Мы переходим от отрицания к гневу, смятению, депрессии, кризису, принятию и, наконец (надеюсь), к новой уверенности. Но чтобы пройти эти этапы и выбраться на другом берегу, требуются определенные усилия — а в моем случае еще и смелость. К счастью, Интернет заверил меня, что в новом начале есть много хорошего.

Все новое вызывает выброс дофамина, «гормона счастья». Даже наша жизнь кажется дольше, когда мы занимаемся чем-то новым. Точно так же как дорога домой из нового места всегда кажется короче, чем путь туда, так и время замедляется, когда мы делаем что-то новое, — и ускоряется при повторении.

Перевернуть новый лист — это так бодрит! Хотя мысли о переменах меня буквально парализовали, исследования показывают, что, когда мы вступаем в новые отношения — или меняем работу, или находим нового друга, — в большинстве случаев мы становимся лучше. Это объясняется тем, что у нас повышаются мотивация, концентрация и мы ощущаем прилив сил. Ничто так не вдохновляет, как ощущение открывающихся возможностей, когда мы начинаем что-то новое. В начале любого жизненного этапа мы все ведем себя хорошо. Делаем усилия. Подмечаем мелочи. Стараемся быть внимательными и чаще всего вежливыми. Мы становимся просто идеальными. Такими нас делает возбуждение от нового дела. Потом, когда дело становится привычным, это ощущение притупляется. От «охоты» мы переходим к «медовому месяцу», затем к привычке, а потом, когда дело начинает надоедать, даже к досаде.

А поскольку я — ужасный прокрастинатор и все еще нахожусь на этапе «отрицания» перемен, мне пришло в голову отвлечься от размышлений над практической стороной отъезда из Дании. Я начала думать о пользе всего нового, о том, какие улучшения произойдут в разных сферах моей жизни, если я буду посмелее.

Возьмем, к примеру, любовь.

На момент написания этой книги я была замужем уже семь лет. И я начала остро ощущать «зуд седьмого года». Впрочем, возможно, это было связано с тем, что мне об этом постоянно напоминали. Это общепринятый психологический термин, описывающий «снижение удовлетворения от отношений», которое обычно происходит через 84 месяца, 364 недели или 2555 дней романтической «благодати». Украшайте залы…[1] Это выражение ассоциируется с классическим фильмом с Мэрилин Монро, вышедшим в 1955 году, но изначально фраза была связана с описанием раздражающих и заразных кожных болезней. Типа чесотки.

У нас с мужем не было чесотки. У нас были несовершенные, порой безумные настоящие отношения. Мы были вполне счастливы, но не так, как в первые дни брака. Тогда он готовил для меня, искал изысканные рецепты, покупал необычные продукты и все такое. Теперь же он лишь иногда брался за нашу вафельницу и устраивал страшный беспорядок, прежде чем вручить нам с сыном нечто такое, что напоминало упаковку для радиоприемника. Он выливал на тарелку целое море кленового сиропа (а еще на стол и порой на нашу собаку), а потом торжественно провозглашал: «Тадам! Ужин подан!» На заре наших отношений я делала эпиляцию и наносила увлажняющий крем на каждый миллиметр своего тела, как и положено женщине. С тех пор мои стандарты ухода за собой весьма снизились, и мантрой относительно волос на теле стали слова: «Больше, чем у Барби, меньше, чем у Чубакки — нормально, чтобы выйти из дома».

Но ветер перемен не оставлял меня. Я стала размышлять, возможно ли вернуть магию и дать отношениям новый старт.

Конечно, новые старты не происходят по нашему выбору. Не все они приятны. Одну из моих самых давних подруг попросту бесцеремонно выгнали. Бывший коллега, ставший верным другом, попал под сокращение, а третьему приятелю пришлось искать новое жилье, причем в страшной спешке. Немало джина было выпито, чтобы справиться с этими переменами, и все мы согласились с тем, что «жизнь порой бывает настоящим дерьмом». Я тоже была в таких ситуациях и могу сказать, что они весьма неприятны. Несколько лет назад, в нетипично дождливый август я пережила разрыв, из-за которого пришлось срочно переезжать. В течение месяца я ухитрилась потерять дом, работу и бойфренда. Да, бездумный поступок, понимаю. Справилась я не слишком хорошо — и долго мучилась тяжелой бессонницей, побывала на массе дурацких свиданий, рыдала на собеседованиях о приеме на новую работу и целыми ночами смотрела «Военно-полевой госпиталь M.Э.Ш.», упиваясь собственными страданиями.

Большинству из нас знакомы нежеланные перемены, которые сваливаются как снег на голову. В Англии 42 процента браков заканчиваются разводом, и каждый человек в среднем три раза в жизни остается без работы. Взрослым быть не всегда легко. Да, так случается, что отношения, работа, дружба или жилье исчезают без следа, но на сей раз нам требовалось самим принять решение: идти ли на кардинальные перемены.

Жизнь — это перемены, убеждала я себя. Жизнь полна неопределенности. Это путь в неизвестность. Как любит говорить моя датская соседка: «Пробовать что-то новое — это стресс. Не пробовать ничего — жалкая покорность». Отец-основатель датской философии Сёрен Кьеркегор давно умер, так что не будем пенять соседке за неточное цитирование. Но я была полностью согласна с этими чувствами. Все, что придавало моей жизни смысл, было связано с риском — как личным, так и профессиональным. Нам просто нужно прыгать. А безопасных прыжков не бывает. И падение может оказаться долгим.

Я бы хотела научиться быть более стойкой, энергичной и умеющей правильно справляться с пращами и стрелами жуткой взрослой жизни. Нам всем знакомы люди, буквально покрытые «тефлоном», не сдающиеся перед лицом трудностей. Эти хамелеоны меняются безо всяких усилий, сохраняя свое достоинство и хорошую прическу. Как Бейонсе. Или Мэверик из «Топ Гана».

Я не такая.

Хамелеоны вызывают у меня почтение и любопытство, потому что сама я нахожусь на противоположном конце спектра, отчаянно цепляясь за статус-кво (не в варианте Фрэнсиса Росси), забывая о здравом смысле и обстоятельствах — как фламинго на четырехрядной магистрали.

Легомена это развлекало. Меняться ему было легче, чем мне. После нескольких лет датской жизни я окончательно убедилась, что в нем течет кровь викингов — его жажда приключений посрамила бы самого короля Кнута. Это утомительно, но он всегда находит нужный противовес.

Как-то вечером мы в очередной раз обсуждали, стоит ли переезжать и что это будет означать для моей работы. И тут он весело сказал:

— Тебе просто нужен план.

В этот момент он загружал посудомоечную машину — совершенно бездумно, в стиле джазовой импровизации. Я лишь глазами хлопала, глядя, как бокал для вина оказывается по соседству со сковородкой.

— Такой, знаешь, план, — продолжал он, — который поможет тебе достичь своих целей.

— Каких целей? — нахмурилась я, открывая холодильник и раздумывая, чем бы перекусить после ужина.

— Как это «каких целей»? Целей! Во всем! Целей жизни!

— Ээээ… Ты говоришь обо мне? — Я вытащила сыр, завернутый в фольгу, который вполне сошел бы для легкого перекуса. — Я не ставлю перед собой целей. И поэтому неудача мне не грозит. Понимаешь?

Я предложила ему кусочек чеддера, чтобы отвлечь от моих проблем и от посудомойки, пока в ней не погибло еще что-то стеклянное. Сырную наживку он заглотил, но покачал головой, словно удивляясь тому, как это я ухитрилась столько времени прожить в таком состоянии. Он только что вернулся с курсов менеджмента, и по блеску в его глазах я поняла, что он жаждет «поделиться знаниями», хочется мне этого или нет.

— Тебе нужны цели, — сурово сказал он. — И правильные планы! — Он сунул сыр за щеку и ткнул в меня жирной лопаткой, чтобы подчеркнуть важность своих слов (у нас была вафельная неделя — собака медленно, но верно превращалась в глазированное яблоко). — Тебе нужно самой править жизнью, иначе ты просто позволишь ей править тобой!

Я была твердо уверена, что он прочитал это где-то на мотивационной кружке или услышал на очередном семинаре. Но это заставило меня задуматься.

Когда он говорит вот так…

У меня никогда не было стратегии, только давно усвоенная рабочая этика «занятости». Я каждый день вычеркивала пункты из длинного списка дел — но никогда не чувствовала, что все «сделано». Так что план и цели могли бы стать полезными. Кроме того, в отношении принятия решений я так же уверена, как снежинка на ветру. Я могу целую вечность колебаться, рассматривать все варианты, пока время не будет потеряно и силы не иссякнут от тщетных попыток. Настроение у меня в такие моменты портится, и душа сжимается от осознания, что мир проходит мимо меня. Обычно я начинаю чувствовать, что нужно было сразу на чем-то остановиться — все равно на чем — и действовать, каким бы ни был результат. На ВВС я прочитала статью о встречах «Анонимных эмоционалов», где собираются прокрастинаторы, чтобы обсудить проблему нерешительности. Я даже подумывала сходить на собрание, но так и не смогла решиться. Поэтому я позвонила подруге, очень решительной особе, и спросила, что мне делать. Отсмеявшись, она велела связаться с нашей бывшей коллегой («Она наставит тебя на путь истинный!»).



Эллен Бард — психолог и специалист по мотивации. За ее плечами пятнадцать лет работы с теми, кому трудно принимать решения и справляться с переменами. Она сразу сказала, что мой страх перемен очень типичен. А неспособность принимать решения почти всегда идет в ногу с этим страхом.

— Люди всегда боятся двигаться к конкретному будущему, — сказала она. — Нам кажется, что стоит принять решение, как мы исключаем все альтернативы. Решение принято — и все. Но в действительности лишь немногие решения невозможно отменить или обратить вспять.

Я задумалась об этом и решила, что Эллен права — разве что к родительству это не относится. Все обратимо при необходимости.

— Осознание этого освобождает. Жизнь — это не шахматы: нам не нужно думать на пятьдесят шагов вперед.

Я подумала, что эти слова стоило бы записать и прокручивать себе по несколько раз в день. Или положить их на музыку в стиле База Лурмана.

— Совершенно естественно бояться перемен, — продолжала Эллен. — Страх играет важную роль для большинства из нас.

Какова эта роль, определяет наша личность и пять факторов, используемых психологами для оценки — Большая пятерка, или тест OCEAN.

Тест мне понравился.

Он оценивает нашу открытость для опыта (openness — «О»), сознательность (conscientiousness — «С»), уровень экстраверсии, то есть противоположности интроверсии (extroversion — «Е»), доброжелательность (agreeableness — «А») и эмоциональную стабильность (neuroticism spectrum — «N»). Быстрый поиск в Интернете — и вот я уже отвечаю на вопросы. Результат? Шок и трепет! Я совершенно закрыта для нового опыта! Хотя я весьма сознательный и доброжелательный экстраверт, но эмоциональная неустойчивость у меня выше среднего, и присутствует явная склонность к тревожности. Я — настоящая Джуди Гарленд, запертая в пропахшем тальком наряде 50-х годов. Подобное сочетание вряд ли способствует сбалансированному и уверенному отношению к переменам. Поэтому я спросила у Эллен, есть ли у меня какая-то надежда.

— У каждой черты характера есть свои достоинства и недостатки, — ответила она. — Если вы — экстраверт, значит, умеете заводить друзей и выступать публично. Если вы не слишком уверены в себе, значит, более способны на сочувствие. Вам легко поставить себя на место другого человека. Если вы слишком открыты для всего нового, то склонны к риску и принимаете решения, о которых можете потом пожалеть. Нужно напоминать себе о необходимости размышлений и учета всех факторов.

Я предположила, что суперуверенные в себе люди, которые с легкостью принимают перемены (например, Бейонсе), должны обладать какими-то определенными качествами.

— Принимать перемены — это то, над чем приходится работать всем, — ответила мне Эллен. — Каждому из нас очень важно учиться приспосабливаться — темп жизни ускоряется быстрее, чем когда бы то ни было. Очень важно уметь справляться с этой ситуацией.

— Верно… да… а как?

— С чего начать? Нужно понять, что нет идеального решения. Какими бы ни были перемены. И так будет всегда.

Это прозвучало довольно радикально, и мне захотелось возразить:

— Правда?

— Да.

— Но что если…

— Нет.

— Или возможно…

— Невозможно.

— О!

— Мы тратим массу времени и сил на попытки найти «идеальное решение», но его попросту нет, — объяснила мне Эллен. — У каждого решения есть свои «за» и «против». Понимание этого ускоряет процесс принятия решений и помогает расслабиться в отношении выбора.

— Ну, хорошо. Так что же мы должны делать?

— Сначала нужно понять, каковы критические критерии. Нужно определить камни преткновения и принимать решение, учитывая их. Приняв же решение, нужно понимать, что иногда вы можете ошибаться.

Меня бросило в холодный пот. Меня всю жизнь учили быть «хорошей девочкой», угождать всем и во всем. Мысль о возможности ошибки вернула меня в школу. Я не любила, когда меня ругали, и изо всех сил старалась этого избежать. Я рассказала о своей фобии Эллен, и она заметила:

— Это тяжело. Смириться с тем, что иногда вы будете делать ошибки, нелегко. Но спокойное отношение к ошибкам жизненно важно. Не следует тратить силы на самобичевание. Нужно действовать и двигаться вперед. Это нелегко, но возможно.

Я задумалась над этим. На целую неделю.

Мне было приятно узнать, что я могу использовать определенные стратегии, которые облегчат принятие решений и даже научат принимать перемены. Мне они необходимы во что бы то ни стало. Но я всегда находила причину, чтобы отложить начало чего-то нового на потом.

«Ну кто начинает со вторника? — твердила я себе. — Может быть, лучше подождать следующей недели? Понедельник — вот идеальный день для начала. А может быть, стоит дождаться первого числа месяца. Или Нового года. Всем известно, что Новый год — лучшее время для перемен. Верно?»

— Неверно! — воскликнул доктор Бенджамин Гарднер, специалист по изменению поведения из лондонского Королевского колледжа, когда я позвонила ему, чтобы получить подтверждение и одобрение (собственной нерешительности). — Исследования показывают, что ждать нет смысла. Если вы действительно хотите перемен, не нужно ждать 1 января — нужно просто действовать. Кроме того, новогодняя решимость быстро проходит, потому что мы ставим собственную ограниченную силу воли против «автопилота» устоявшихся поступков и привычек.

Другими словами, если я последние тридцать пять лет стремилась съесть все пирожные на свете, то мое тело не поймет, почему я кормлю его только салатом из-за того, что на стене появился новый календарь.

Недавно проведенный в Британии опрос показал, что 63 процента людей планируют перевернуть новый лист именно в новом году — будь то похудение, физические упражнения или здоровое питание. Но 90 процентов опрошенных признались, что «всегда» теряют свою решимость, а 32 процента заявили, что решимость эта теряется уже в конце января. То есть они проходят одну двенадцатую пути. И мы принимаем новогодние решения и нарушаем их тысячелетиями. Вавилоняне клялись в начале каждого года возвращать то, что они брали в долг, — деньги или вещи. Римляне начинали январь с обращения к богу Янусу (отсюда и название — «январь»). Надо же, 1700 лет нарушенных обещаний…

Впрочем, меня это не слишком удивило. В этом году я приняла решение «пить больше воды» и «питаться здоровой пищей». Что же я сделала? Стала «пить больше джина» и «есть тушеную свинину».

— Новогодние решения часто бывают нереалистичными, — продолжал Бенджамин. — Если вы сейчас не занимаетесь физическими упражнениями, но ставите перед собой цель ходить в спортивный зал пять раз в неделю, то уже во время третьего визита почувствуете себя ужасно, потому что ваше тело к этому не привыкло.

Ох, как же мне это знакомо…

— Еще одна причина нарушенных обещаний заключается в том, что люди не всегда готовы к переменам. Давно известно, что внешнее давление гораздо меньше способствует успеху, чем внутренняя мотивация и желание перемен.

Значит, ставить себе срок и назначать конкретную дату, чтобы соответствовать ожиданиям других людей, — это верный путь к неудаче.

— Исследования показывают: когда человек осуществляет перемены ради собственного здоровья (внутренний фактор), то он с большей вероятностью похудеет и сохранит вес, чем если бы делал это под давлением друзей и семьи, то есть внешних факторов.

Бенджамин сказал, что для изменения поведения нам необходимы способности, возможности и мотивация.

— Предположим, вы приняли решение по верным причинам. Тогда у нас встает следующий вопрос: способны ли вы, физически и психологически, сделать то, что необходимо для успешных перемен?

Профессор помолчал, словно ожидая ответа. Я увидела свое отражение в окне и прошептала одно слово:

— Нет…

— У всех нас вначале есть мотивация, — продолжал Бенджамин, — но исследования показывают, что со временем она исчезает.

О боже!

— А как же сила воли?! — Я уже была в панике. — Вдруг у меня ее совсем нет?

Я с отвращением посмотрела на обертки от шоколада и кофейные кружки, громоздящиеся на моем столе, словно на выставке современного искусства.

— Что ж, сила воли — это не та черта характера, которую можно назвать врожденной. Исследования показывают, что силу воли нужно тренировать. Но если переборщить, она исчезнет — такое и с мышцами случается.

Значит, все это вовсе не моя вина! Все дело в том, что я слишком перенапрягла силу воли!

Бенджамин рассказал мне об исследовании, проведенном во Флоридском университете. Группе добровольцев предложили спокойно есть печенье с тарелок, поставленных перед ними. Надо же, какой хороший опыт! Второй группе предложили бороться с соблазном взять печенье и вместо этого есть редиску. А потом обеим группам предложили решить сложную геометрическую задачу и засекли время. Те, кто лакомился печеньем, боролись с задачей гораздо дольше тех, кто ел редиску. Ученые решили, что это доказывает две вещи. Во-первых, редиска НЕ является пищей для ума[2]. Во-вторых, сила воли — это ресурс, который можно использовать[3]. Другие эксперименты показали, что нам труднее контролировать себя после принятия трудных решений и в те моменты, когда в крови падает уровень сахара! Чудесное объяснение моей жизни вплоть до этого момента!

— Что же с этим делать?

— Когда мы перенапрягаем силу воли, нам нужно дать ей отдых, как мышцам, — ответил профессор. — Хороший совет: пользуйтесь силой воли лишь тогда, когда это действительно необходимо. Если вы хотите питаться здоровой пищей, но в два часа дня испытываете острое желание съесть что-то сладкое, попробуйте составить на это время какой-то план, который поможет избежать соблазна. Чтобы измениться навсегда, нужно сосредоточиться на самоконтроле конкретных поведенческих целей и действовать соответственно. А затем нужно заменить нежелательное поведение позитивным и сделать его привычным.

— Меньше шоколадок, больше тренировок?

— Что-то в этом роде…

— Понятно…

— Для начала следите за своим поведением, — посоветовал Бенджамин. — Это поможет вам осознать свои привычки и их триггеры. Например, я знаю, что страшно люблю сладкое. Если в доме есть печенье, я его непременно съем. Все.

Он в третий раз упомянул печенье, так что я поверила ему сразу.

— Начав следить за своим поведением, я понял, что не могу съесть лишь одно или два печенья и оставить наполовину опустошенный пакет в шкафу. Теперь я не покупаю печенья. Никогда. Я избегаю соблазна и не перенапрягаю силу воли. Познание себя — вот ключ. А потом можно работать с тем, что вы действительно хотите изменить. Вам нужно будет лишь найти лучший способ осуществить желанную перемену.

Я поблагодарила профессора и отключилась. В голове моей начал складываться хитроумный план.

А потом я снова получила серьезный сигнал с родины — очередной за много недель.

Друг нашей семьи, которого я обожала с трех лет, умирал. Я писала и говорила ему, как много он значит для меня, пыталась рассмешить его. А что еще я могла сделать? Он отвечал, благодарил, но страшно злился. И я его понимала. Он злился, что не может больше «жить» и все время его терзает страшная тревога. Он говорил мне, что если я хочу что-то изменить, то должна сделать это немедленно, а страх — это не повод уклоняться от перемен. И неожиданно печенье потеряло свою значимость. Зато очень важно стало найти способ перестать бояться — ведь страх удерживал нас от возвращения. И я пообещала, что постараюсь.

Как большинство неспециалистов, я не знала лучших способов осуществить перемены. Но я хотела действовать. Я знала, что мне нужно принять важное решение — уезжать из Дании или нет. «А ведь если я смогу проверить на перемены все другие сферы жизни, то стану уверенной в себе и решительной, настоящей Ши-Ра, принцессой силы[4], а решение, может быть… просто придет само собой?»

И я с головой ушла в книги, где нашла уйму противоречащих друг другу советов относительно перемен и того, как их осуществлять. «И это я лишь поскребла по поверхности… А что если есть какие-то особые теории перемен и оптимальные способы „начать“ в каждой сфере современной жизни?»

Я же не жарю стейки в чайнике, не открываю консервы гаечным ключом и не мою посуду моющим пылесосом (хотя муж мой вполне мог бы попробовать). У каждого орудия есть своя цель. Так и теории перемен должны соответствовать определенным сферам жизни, а не миру науки, психологии и даже бизнеса.

Легомен регулярно отправлялся на семинары «управления переменами» и делал какие-то странные вещи с балками, досками и пакетами с фасолью. Он возвращался домой, сыпал какими-то терминами и провозглашал что-то вроде: «Я собираюсь выйти из машинного отделения и побыть на мостике» или «Я дам тебе больше возможностей ошибиться, и это прекрасно».

Я обычно закатывала глаза, наш малыш озадаченно смотрел на папу, а собака валилась на спину, надеясь, что ей сейчас почешут пузо. На прошлой неделе он вернулся с трехдневной конференции «Принять перемены!» и начал рассуждать об «очевидных достоинствах приспосабливаемости». Я попыталась задушить эту идею в зародыше и перевести разговор на дела домашние, но он перехватил инициативу и заявил:

— Перемены могут быть непростыми. Совершенно ясно, что сейчас ты находишься на этапе отрицания.

Я ответила, что он сейчас окажется на этапе «дивана в гостиной», а собака посмотрела на меня, словно говоря: «И с этим парнем ты решила объединить свою ДНК?»

Через несколько часов Легомен обычно приходил в себя и возвращался в нормальное состояние. Но на следующий день на нашем кухонном столе оказывалось толстое руководство под кричащим названием — он вечно таскал что-то подобное с работы. Каждый том обещал сделать его новым Биллом Гейтсом за один день, но на следующее утро он снова просыпался самим собой — а у нас скапливались новые книги. Я складывала их в книжном шкафу (на самой верхней полке, чтобы они не путались с книгами Найджеллы, Джейми и прочими сборниками рецептов, где было не меньше десяти ингредиентов), но все же мельком просматривала.

Оказалось, в мире бизнеса существует множество «процессов перемен». Многие из них, честно говоря, показались мне дурацкими. А вдруг они работают? Зачем крупному бизнесу вкладывать в них деньги, если они не работают?

Я решила разобраться, какие из дурацких теорий управления могут помочь мне в «реальном мире», и собрать менее дурацкие уловки и приемы, подтвержденные наукой. А вдруг они смогут сделать нашу повседневную жизнь лучше? Для всех нас.

В момент безумия и нехарактерной для меня смелости я рассказала Легомену о своем плане, заявив, что собираюсь поставить первую «цель жизни» — овладеть искусством перемен и попытаться… «опробовать это».

— А что если я смогу взять психологически подтвержденные теории перемен и дурацкие приемы управления, ну, знаешь, наука и все такое, и испытать это на практике? В каждой сфере жизни — от работы до финансов, семьи, отношений и даже фитнеса!

Я не вру — перед этим я выпила бокал вина.

— Я смогу собрать информацию, поговорить со специалистами, а потом проверить их рекомендации на себе!

— Хочешь стать подопытной морской свинкой?

— Да, именно морской свинкой! А если чего-то не смогу проверить на себе, то заманю… — Я запнулась. — Я хотела сказать, «приглашу» друзей проверить эти теории! Я смогу набрать целую армию морских свинок! И мы все сможем стать стройными, энергичными, решительными машинами! Прощай, фламинго на четырехполосной магистрали! Привет, хамелеоны перемен! У меня будет целый питомник подопытных животных! Этот год станет прыжком в неизвестность!

— Великий прыжок вперед?

— Да! Нет, нет, подожди… Нет! Меньше Мао, больше Бейонсе — и тогда мы будем точно знать, что делать с нашей жизнью! И мы просто… понимаешь, мы сделаем это!

Я уже была на взводе. Или просто пьяна. Вам решать. Как бы то ни было, после долгих лет нерешительности никто не сможет сказать, что я не пыталась. Я всегда считала, что энтузиазм — это уже половина победы, но муж мой был не так уверен.

— Неплохо, — так он отреагировал на мое безумное заявление.

Легомен ушел читать журнал по дизайну интерьеров и взялся за какое-то рудиментарное орудие выживания, вырезанное из дерева.

Его реакция меня не устрашила. Я осталась тверда и решительно направилась к «канцелярскому шкафу» (в этом шкафу мы хранили наши письменные принадлежности… и пылесос), достала новый блокнот и решительно сорвала с него пленку. Раскрыв блокнот в центре, чтобы получился разворот из двух страниц линованной бумаги кремового цвета, я взяла ручку и написала сегодняшнюю дату. И это показалось мне отличным началом.

НЕБОЛЬШАЯ АНКЕТА: КАК ВЫ СПРАВЛЯЕТЕСЬ С ПЕРЕМЕНАМИ?

1. Перемены заставляют меня чувствовать себя следующим образом:

a. Прекрасно! Разве это может кому-то не понравиться?



b. Ну ладно… Но можно мне сначала что-нибудь выпить?

c. Ужас! Я совершенно без сил, и мне нужно полежать.

d. Перемены? О каких это переменах вы говорите?


2. Думая о том, что мне хотелось бы изменить в жизни, я:

a. Меняю это. Немедленно. Если уже не сделал этого. (Вчера. До завтрака.)

b. Составляю план и разбираюсь, что нужно для этого сделать.

c. Думаю о том, чтобы что-нибудь сделать. Когда-нибудь. Может быть. Если бы я только знал, что…

d. Говорю себе, что все не так плохо и пусть так и остается.


3. Чтобы я решился на серьезную перемену в жизни:

a. Нужно, чтобы настал день, в названии которого есть буква Е.

b. Нужно, чтобы галочек в графе «за» было больше, чем в графе «против».

c. Нужен подкуп / шантаж / отсутствие иных альтернатив.

d. Ни за что. И не уговаривайте. Этого не будет. Не в мою смену…


4. Когда я решаю что-то изменить, то в первую очередь:

a. Ставлю табличку «Я занят».

b. Ищу полезные книги, сайты и связи.

c. Чувствую себя подавленным, но все же составляю списки (уйму списков) нужных дел.

d. Сразу слышу клаксон неудачи и отказываюсь от этой идеи.


5. Думая о переменах, которые уже были в моей жизни, я:

a. Поздравляю себя, а потом наливаю вина. Просто так.

b. Ощущаю гордость за свои достижения и благодарность к тем, кто меня поддержал.

c. Понимаю, как это было тяжело. Слава богу, все уже позади.

d. Меня тошнит.


6. Друзья говорят, что я:

a. Никогда не сижу спокойно и вечно ищу новые трудности. Как помесь джек-рассела с кроликом Duracell. На Red Bull.

b. Умею выходить из зоны комфорта.

c. Люблю смотреть телевизор на диване, вышивая «Дом, милый дом» на красных тапочках.

d. Уклоняюсь от перемен. Любой. Ценой.


Если у вас преобладают ответы «а», вы принимаете перемены.

Вы — Бейонсе, Мэверик из «Топ Гана», Легомен. Вы не просто справляетесь с переменами, а активно их ищете, гоняетесь за ними и подчиняете своей воле. В прошлой жизни вы были викингом. Вы готовы к новым приключениям, и ваш паспорт всегда под рукой. Эта книга может лишь помочь вам понять остальное население Земли — что ж, пожалуйста! Смело вперед, водичка отличная (хотя и порой мутная).


Если у вас преобладают ответы «b», вы приспосабливаетесь к переменам.

Вы знакомы с переменами и принимаете то, что уготовила вам жизнь, если это необходимо. Вы умеете приспосабливаться и просить о помощи, когда это необходимо, но не испытываете грандиозного восторга от великого замысла жизни.


Если у вас преобладают ответы «с», вы сопротивляетесь переменам.

Не то чтобы вы были категорически против перемен, просто не выбираете их сами и предпочитаете спокойно посидеть на диване с чашкой чая и печеньем. Похоже, за окном дождь? Ну, тогда лучше сегодня не начинать ничего нового…


Если у вас преобладают ответы «d», вы отрицаете перемены.

Хотя кажется, что, если заткнуть уши пальцами и громко петь: «Ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля», перемены отменятся сами собой, этого не будет. Вы просто будете громко горланить дурацкий мотивчик: «ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ-ЛЯЯЯЯЯ!»


Да, это нелегко. Я вас понимаю. Но с нами все будет хорошо. Обещаю.

1. Карьера. Работай как супергерой (супергероиня)

В этой главе я узнаю, как диаграмма взаимоотношений помогает развивать карьеру, почему офисный срыв может сделать «механическую» работу более значимой, что позы власти и самба могут стать ключом к успеху, а комплекс самозванца можно превратить в достоинство.


Решив воплотить свой Грандиозный план, для начала я составила список вещей, которые нужно делать иначе, чтобы стать стойким «хамелеоном перемен», способным принимать важные решения относительно того, где провести остаток своей жизни и что с ним делать. Я люблю списки, потому что могу использовать канцтовары, к которым питаю нездоровую страсть. Кроме того, мысли, изложенные на бумаге, кажутся более разумными и убедительными. Вот только справиться с собой я все равно не могу. Quelle surprise.

Поэтому я отложила список на несколько дней, надеясь, что меня посетит вдохновение. Но тут за завтраком Легомен смахнул мой блокнот с кухонного стола и посоветовал мне «съесть лягушку!».

Я понятия не имела, о чем он говорит. («Что?! — указала я на свою миску. — Это каша?..»)

Легомен объяснил, что в мире бизнеса так советуют сначала разобраться с главным своим страхом.

— Никто же не хочет есть лягушек, верно? — сказал он, потягивая апельсиновый сок

— А французы?

— Кроме французов, — согласился он. — Значит, нужно сначала разобраться со своей «лягушкой» — тем, что тебя больше всего тревожит.

Неожиданно я поняла, что он уже дал мне ответ: работа — вот моя лягушка. Без нее безнадега. И бедность. И это больше всего беспокоит меня в нашем возвращении в Британию. Или в невозвращении. Если я хочу принимать важные, взрослые жизненные решения, начать нужно с «работы».

Свечи мерцали на подоконнике, когда я включила свой ноутбук, налила себе чаю и поставила ноги в шерстяных носках на теплую, похрапывающую собаку. Так начался мой день. Не самый плохой способ провести время с девяти до пяти (или, как это принято в Дании, с восьми до четырех). Но работать фрилансером на дому — это был единственный вариант для меня. Я оставила редакторскую работу в Лондоне и устремилась в датскую провинцию, не зная ни единого слова по-датски, так что выбора у меня не было. Удивительно, но все сложилось вполне удачно. Мне нравилось размышлять и сосредотачиваться в обществе одной лишь собаки. Как приятно было узнать, что я достаточно дисциплинированна, чтобы противостоять магнетическому притяжению дивана и продолжать работать, когда за мной никто не следит. Причем делала я это честно семь с половиной часов. Часы работы яслей, где находился мой сын, просто не позволяли перерабатывать. Обычно я старалась не работать по выходным и вечерам. Да здравствует датский баланс между работой и жизнью! Но если мы вернемся в Британию, я не смогу работать дома. Я все еще скучала по веселой суете офисной жизни. Кроме того, я больше зарабатывала и имела больше возможностей для роста (сегодня моим единственным вознаграждением оставалась лишь покупка «вкусного печенья»).

С того момента, когда я в последний раз была в офисе, многое изменилось. Во-первых, у меня появился ребенок, и я все еще была не уверена, как сочетать родительство с фрилансом, не говоря уже о полной занятости в офисе, где надо было работать с девяти до пяти и еще тратить время на дорогу. Моей работой можно было заниматься исключительно в столице, Легомен тоже по большей части работал в Лондоне, так что селиться следовало поблизости. Многие мои друзья пятьдесят недель в год добираются до работы и с работы и не жалуются. Но подозреваю, они сделаны из более прочного материала, чем я.

Три года я училась, как быть счастливой, меняя баланс работы и жизни. Благодаря этому я стала эффективной, платежеспособной и сохранила здравый рассудок (святая троица). Должна ли я рисковать всем этим, чтобы тратить несколько часов в день на поездки в электричке? Или нужно тратить все заработанное, чтобы запихнуть сына в детский сад на шестьдесят часов в неделю? В Лондоне можно работать с неполной занятостью, но такие горшки с золотом можно найти на конце только самой редкой радуги. Я знаю нескольких фрилансеров, выбравших этот путь, но всегда считала, что они гораздо смелее меня и мне никогда такой не стать. Кроме того, у них стальные яйца. Каким же должен стать следующий этап моей карьеры? Мне нужен профессиональный совет и качественные теории перемен, чтобы получить максимум возможного.

Один мой друг недавно лишился работы и столкнулся с той же дилеммой. Десять лет назад он заключил фаустовскую сделку, пожертвовав такими роскошествами, как сон и общение с друзьями, ради карьеры, и теперь пребывал в ярости, потому что дьявол свою часть сделки не выполнил.

— Все прекрасно! — твердил он всем, кто спрашивал, и многим, кто не спрашивал, что он собирается делать дальше.

Все это время он то испытывал прилив энергии, примеряясь к новым ролям, то оплакивал свою прежнюю жизнь и роскошные обеды.

— Но ты же ненавидел своего начальника, — напоминала я ему, когда он звонил после утомительного дня, занятого просмотром телевизора и стенаниями. — Тебя трясло от его слов «увидимся в следующий вторник», и приходилось воровать канцтовары, чтобы хоть как-то отплатить ему.

— Верно, — тяжело вздыхал приятель. — Но, по крайней мере, я знал, что делать в понедельник утром.

Вообще-то была уже среда, но, оставшись без работы, он перестал обращать внимание на дни недели. Впрочем, так было не всегда. Раньше он пользовался маленькими круглыми стикерами из магазина канцтоваров. Красным он отмечал в календаре жуткие дни, желтыми — дни, «способные сокрушить душу», а зелеными — «нормальные». К концу прошлого года стена его кабинета напоминала взрыв с картины Лихтенштейна.

Я старалась говорить что-то полезное и мотивирующее: «А ты знал, что в среднем британцы за время трудовой жизни трижды остаются без работы? Ты еще отстаешь от графика…» Или «По статистике, люди меняют работу каждые шесть лет и за свою жизнь успевают сменить десять-одиннадцать мест…». Впрочем, моя библиотека фактов не очень-то хорошо справлялась с его болью. Поэтому я твердила ему, что скоро он обязательно найдет себе новую работу, а это всегда хорошо.

— Я прочитала, что на новой работе люди прикладывают больше усилий, лучше одеваются и даже чаще улыбаются.

Молчание собеседника я восприняла как проявление интереса, словно он мысленно сказал мне: «Как здорово! Я этого не знал! Расскажи мне больше!»

— Улыбка делает нас счастливее, даже если она фальшивая. В хорошем настроении мы работаем на 12 процентов эффективнее — так показывает исследование университета в Уорвике.

Моим друзьям крупно повезло — я частенько делилась с ними тем, что узнала за три года изучения феномена счастья.

— Новая работа, — продолжала я, — делает нас более эффективными, наш настрой улучшается, мы становимся более энергичными.

Никакие исследования моих слов не подтверждали, но я была уверена, что скоро такие данные появятся.

— Так что прыжок в карьере — это лучшее, что могло с тобой случиться!

Я почти поверила себе, но приятель на это не купился. В его словах звучал полный нигилизм.

— А какой смысл? — сказал он, и я услышала хруст печенья. Прожевав, он добавил: — Я найду новую работу, а потом все пойдет псу под хвост. Меня уволят, я сам захочу уйти или вовсе умру…

Да, настроить его позитивно было нелегко… Он вспомнил нашу общую подругу, которая нашла новое место с приличной зарплатой, но жаловалась, что работа слишком «механическая».

В Facebook я недавно прочитала ее статус: «Хуже некуда. Вечные перемены. Тоска. Четвертая работа за четыре года. Хоть бы что-нибудь случилось, чтобы работа стала интереснее…» Похоже, работа ей явно не нравится. Ей тридцать три года, она квалифицированный работник, но платят ей мало. Она не хочет уходить, хотя это тупик. И она не одинока. Недавний опрос, проведенный организацией Гэллапа, показал, что 63 процента мировой рабочей силы не удовлетворены своей работой. Исследование, опубликованное в Journal of Occupational Psychology, показало, что люди от тридцати до сорока лет не удовлетворены работой в наибольшей степени. Когда мы только начинаем карьеру, у нас горят глаза, хвост ходит ходуном — и мы страшно наивны. После тридцати мы понимаем, что все не так, как нам казалось. Но по карьерному пути мы зашли уже достаточно далеко, и нам кажется, что менять что-то уже поздно. «Лучше добиться успеха в этой профессии, потому что теперь мне все равно не стать врачом/адвокатом/ветеринаром/королевой». А еще мы понимаем, что нас ждет почти сорок лет работы, — и эта перспектива удручает многих.

Впрочем, и в другом возрасте нам нелегко. Двадцатилетние сталкиваются с отсутствием работы. Им трудно найти занятие по душе. Те, кому за сорок, изнемогают под грузом ответственности за близких и финансовых обязательств. Те, кому за шестьдесят, думают о пенсии, об утрате «цели» жизни, да и пенсия обычно бывает не слишком-то велика. В общем, удивительно, что карьерный кризис мы не переживаем в каждом десятилетии своей жизни.

Моя подруга винит в своих несчастьях нового начальника. Исследование, проведенное Harvard Business Review, показало, что «плохой начальник» — основная причина нашего несчастья на работе. Подруге явно нужно было развеяться, и я предложила встретиться, когда буду в Лондоне. Может быть, мне удастся ее развеселить. Когда мы все вместе встретились в баре, недавно потерявший работу приятель пришел в чистой рубашке и начищенных ботинках. Естественно, разговор зашел об Идиоте-начальнике (официальный титул).

— Я просто не могу уважать человека с таким произношением, — заявила подруга. — Мне кажется, что я попала в «Макдоналдс». — Она с отвращением потрясла головой и так энергично втянула свою водку с тоником через соломинку, что у нее провалились щеки. — А еще у него на джемперах вышито его имя!

Я засмеялась, и даже наш безработный приятель улыбнулся. Но подруга говорила серьезно:

— Честное слово! На всех джемперах! Я теперь знаю его второе имя!

— Надо же…

— Он полный идиот, а на совещаниях мы играем в «чертово бинго»!

— А что это такое? — спросил безработный приятель, встревоженный тем, что за пять недель, проведенных дома, отключился от профессионального жаргона.

— Не думаю, что «чертово бинго»… — начала я, но подруга меня перебила:

— А вчера он заявил мне, что «зажат между скалой и твердой скалой»!

— Да, не повезло ему…

— Да, — закатила глаза подруга. — А сегодня он сказал, что конкуренты — «это волки в акульих шкурах»!

— Что? — даже безработного приятеля проняло. — Ужасная маскировка!

— А ты точно не хочешь уволиться? — спросила я.

— Я хочу сказать, что акула такая же страшная, как волк. А то и страшнее, — безработный приятель не собирался отступать от темы.

— Не понимаю, почему уходить должна я. — Подруга с такой силой втянула воздух через соломинку, что лед в ее бокале зазвенел.

— По-моему, у тебя пусто…

Но она не слушала.

— Это хорошая должность, — сказала она. — С работой все в порядке…

— Кроме Идиота-начальника?

— Кроме Идиота-начальника. И мне нравится то, что я делаю. Мне нравится эта работа. Мы сидим в отдельных комнатах, — мечтательно протянула она. — Просто мне нужно… вновь ощутить мотивацию.

«Интересно, — подумала я. — Стоит включить ее в мое исследование».

— Представь, что ты в Южной Корее, — наш безработный приятель наконец-то отключился от волков и акул.

— Прости, что?

— В Южной Корее, — повторил он. — В этой стране наибольшее количество самоубийств из-за неудовлетворенности на работе.

Оставшись без работы, наш приятель сделался очень начитанным. Работа не оставляла времени на глубокое знакомство с мировыми событиями. Рядом с неработающими друзьями я частенько чувствовала себя глуповатой.

— Чтобы люди больше ценили свою работу, южнокорейские компании предлагают им разыграть собственные похороны, — продолжал приятель. — Им показывают видеозаписи жизни тех, кому приходится тяжелее, чем им: смертельно больных или жертв войны. А потом они ложатся в гроб, чтобы поразмышлять о своей карьере и ощутить благодарность за то, что у них есть. Пойми меня правильно: может быть, я и остался без работы, но хотя бы не лежу в гробу в Южной Корее.

Мы даже не знали, что сказать.

— А если не хочешь разыгрывать свою смерть, — продолжал он таким тоном, словно совершенно не понимал, почему кто-то этого не хочет, — то можно заняться упражнениями на растяжку, а потом заставить себя расхохотаться. Я видел такие видео на YouTube.

— Верно. Спасибо. Завтра попробую…

— Не стоит благодарности, — кивнул безработный приятель, не заметив сарказма в ее тоне. — Кто хочет еще выпить?

Тем, кому утром нужно было идти на работу, вежливо отказались, и вскоре мы разошлись. По пути домой я вспомнила о своем плане и спросила, не хотят ли они проверить несколько теорий перемен.

— Если в гроб ложиться не придется, я готова, — согласилась подруга.

— Обещаю, никаких гробов!

Безработный приятель прищурился, словно говоря: «ответственность на тебе…», но тоже согласился:

— Почему бы и нет?

Отлично. У меня есть три подопытные свинки: я, мать-фрилансер, пытающаяся разобраться, как достичь творческой самореализации, оплатить счета и иметь время на общение с ребенком; моя подруга, мечтающая вновь полюбить свою работу; и безработный приятель, гадающий, что будет дальше с его карьерой.

Девять часов, три чашки кофе, две таблетки берокки и один перелет через Северное море… И вот я уже за своим столом собираю идеи для того, чтобы вновь разжечь карьерную искру — так обезумевшая белка сгребает все орехи в округе, делая запасы на зиму. Сначала я решила подумать о проблемах подруги, потому что в тот или иной момент мы все сталкиваемся с чем-то подобным. Как же сделать «механическую» работу интересной и увлекательной? Исследования показывают, что активность и отдых жизненно важны, потому что именно это делает нас счастливее, здоровее и даже эффективнее. В каждом списке «Секстильон главных вещей, которые успешные люди должны сделать до завтрака», какие только попадались мне на глаза, содержался совет по достижению баланса между работой и личной жизнью — «занятость» давно перестала быть прославляемой. Переработки придумал дьявол. Мы точно не должны работать ради одной лишь работы. Это нам вредит. Ученые установили, что переработка свыше восьми часов в день повышает уровень стресса, риск развития сердечных заболеваний, а также пагубно сказывается на личных отношениях. Датчане — настоящие чемпионы в области баланса работы и личной жизни. Средняя рабочая неделя в этой стране составляет 33 часа — таковы последние данные OECD[5]. Но при этом Дания по производительности труда занимает второе место в Евросоюзе, а люди здесь испытывают максимальное удовлетворение от работы.

Поэтому я стала искать способы повысить ощущение счастья от работы рядом с домом.

Копенгагенский специалист в области баланса работы и личной жизни Мартин Бьергегор, читающий лекции по всему миру, советовал взрослым «притворяться» детьми и уделять играм и отдыху такое же внимание, как семье, и уходить с работы вовремя. Он предлагал создавать искусственные сроки, выбирать проекты с краткосрочными целями и овладевать новыми навыками, чтобы поддерживать уровень заинтересованности.

Успешная жена и мать троих детей, занимающаяся своей работой семнадцать лет, имела другое мнение. Она включила «отдых» прямо в рабочую среду и раскрыла мне свой секрет: служебные романы помогают «поддерживать нужный уровень энергии».

— Это означает, что утром тебе всегда хочется идти на работу, ты сознательно стараешься хорошо выглядеть и хорошо работать. Я даже купила мужу лосьон после бритья, как у моего начальника, чтобы чувствовать тот же запах, — сказала она мне, словно это само собой разумеется.

Исследование, опубликованное в Journal of Sex and Marital Therapy в 2015 году, показало, что служебные романы благотворно сказываются на отношениях, повышая сексуальное желание и влечение к партнеру в реальной жизни.

— Между работой и личными отношениями много параллелей, — сказала мне бизнес-психолог Илона Джерабек, когда я позвонила ей, чтобы поговорить об этом. — Новая работа, как и новые отношения, вызывает выброс адреналина. Дни наполняются новыми возможностями, мы постоянно узнаем что-то новое. Потом пыль оседает, и приходит разочарование. Потому что ни одна работа — и ни одни отношения — не идеальны. Через три-шесть месяцев острота ощущений стирается, и начинается рутина.

— И что же тогда?

— Мы можем исправить ситуацию — например, найти приятеля, с которым можно поговорить по душам. Это очень помогает.

Благодаря коллегам время на работе бежит быстрее, а все трудности становятся терпимыми. Но в непростых экономических условиях к персоналу предъявляют все более высокие требования. Нагрузка возрастает. Нам кажется, что мы «слишком заняты» для служебных романов или дружбы. Количество тех, кому удалось найти хорошего друга на работе, в последние годы резко снизилось — таковы результаты исследований Relate. Все больше людей отказывают себе в радости личного общения на работе. Как это исправить? Говоря словами (почти…) бесконечно эрудированного Джастина Тимберлейка, нам нужно снова вспомнить о встречах возле кулера для воды.

— Очень полезна благодарность, — продолжала Илона. — Возможно, вам многое не нравится в своей работе, но, скорее всего, что-то хорошее в ней тоже есть. Большинству людей есть за что быть благодарными своей работе — и осознание этого очень полезно.

Исследователи из университета Южной Флориды и Флоридского университета установили, что те, кто в конце рабочего дня пишет короткую позитивную записку с подведением итогов (обо всем: от того, что ели на обед, до того, что скоро выходные), испытывают меньший стресс, а их ментальное и физическое здоровье укрепляется. Поэтому я решила предложить подруге вести дневник благодарности.

— Полезен также рефрейминг, — добавила Илона. — Какова бы ни была наша ситуация, мы работаем не просто так. Наша работа имеет значение. Большинство из нас желает повысить чувство благополучия и безопасности. У кого-то другие побудительные мотивы. Возможно, работа не приносит радости каждый день, но она служит полезной цели.

Когда мы об этом забываем, нужно подумать о том, что нас мотивирует.

— Исследования показывают, что сегодня деньги перестали быть основной мотивацией. Гораздо важнее признание, похвала, ощущение собственной полезности, хороший коллектив. Если профессия соответствует нашим ценностям, мы становимся более счастливыми на работе. Чтобы реализоваться в карьере, нам нужно осознать, чего мы хотим. Нужно познать самих себя.

Это предложение меня заинтриговало. Я поняла, что никогда не думала о своих ценностях, не говоря уже о том, чтобы строить карьеру в соответствии с ними. Я всегда руководствовалась принципом «берись, а потом посмотришь» и хваталась за любую возможность, когда она представлялась. Если меня кто-то просит что-то сделать, я сразу соглашаюсь. Потому что меня просят. Когда я задумалась об этом, подобный подход напомнил мне фразу, которую в детстве я часто слышала от мамы: «А если тебя попросят из окна прыгнуть, ты тоже прыгнешь?»

— Конечно. Когда прыгать?

Я поблагодарила Илону за помощь, повесила трубку и решила выполнить первое задание: составить список ценностей. Взяв большой лист бумаги, я написала сверху слово «ЦЕННОСТИ» и подчеркнула его. Два раза. А потом долго смотрела на чистый лист, держа ручку в дюйме от бумаги. Настало время обеда. Я догадалась об этом, потому что почувствовала голод и поняла, что пишу слово «пирожное». Убедившись, что собака этого не заметила и не успела меня осудить, я тут же все зачеркнула.

— Пирожные — это не ценность! — сказала бы мне собака. — Пошли покидаем палки в саду? Прямо сейчас, а?

Я поддалась и пошла бросать палку. А потом съела пирожное. А потом, поняв, что ничего не сделала, договорилась пообедать с мастером-джедаем карьерных перемен и ценностных решений — прямо на следующий же день.

Мы со Стивеном Пауэллом давно знакомы, но только сейчас я начала понимать смысл его работы — «Постоянное улучшение делового партнерства». Оказалось, он уже пятнадцать лет занимается карьерной психологией, объясняющей, как ориентироваться в меняющемся мире, в том числе и профессиональном. Я спросила, почему он никогда мне об этом не говорил, и Стивен ответил:

— Ты не спрашивала! А главное, что тебе нужно знать о переменах в работе, так это то, что люди должны желать перемен.

Первый урок. Я раскрыла блокнот и записала это большими буквами. А потом рассказала Стивену о своей ситуации, о том, что не знаю, как быть дальше и как добиться своих целей. Он внимательно слушал, делал какие-то пометки. Потом, постучав ручкой по странице, прописал мне «диаграмму взаимоотношений».

— Взаимо… что? — с подозрением спросила я.

— Диаграмму взаимоотношений. Этот прием широко используется в корпоративном мире и очень полезен для обычной жизни. Я пользуюсь им во всех сферах — от финансов до семейной жизни.

— Ну хорошо… Так что это делает?

— «Это» ничего не делает. Тебе придется все делать самой.

— Конечно-конечно… Извини.

Честно говоря, я все еще надеялась на некий карьерный хрустальный шар, который поведет меня по жизни. Найду ли я фриланс в Великобритании? *энергичное мерцание* Скорее всего, да! Судя по всему, такое меня не ждет.

— Так что же заставит меня сделать эта твоя диаграмма взаимоотношений?

— Она поможет выявить, что для тебя важно. Каковы твои ценности, какие цели с ними связаны, как нужно действовать, чтобы достичь их.

Я вытащила большой лист бумаги (люблю эту канцелярию, прямо сил нет!), и Стивен стал объяснять мне процесс:

— Сначала одной фразой описываешь проблему, которую нужно решить. Это то, чего ты хочешь.

Я тут же написала: «Карьера, приносящая удовлетворение и позволяющая обеспечить достойный баланс между работой и личной жизнью».

— Обведи эти слова в квадратик, — велел Стивен, и я подчинилась.

Теперь лист выглядел вполне официально. И гораздо более профессионально, чем со словом «пирожное».

«Смотрите все на меня! — хотелось крикнуть прохожим. — Я строю стратегию карьеры!» Но тут масло от салата брызнуло на мою диаграмму, и пришлось вытереть ее салфеткой.

— Прости, — пробормотала я. — Я сосредоточусь.

— Хорошо. А теперь займись мозговым штурмом: запиши все идеи, которые помогут добиться этой цели.

Я начала с очевидного: «интересные задания», «возможности для карьерного роста», «продолжение обучения», «время и место для написания новых книг», «финансовая безопасность», «гибкий график», «дружеские отношения с коллегами, а не только с собакой» и т. п.

— Теперь нужно связать идеи. Выбери любую для начала и сравни с другими. Определи, связаны ли они между собой. Если связаны, то какая является драйвером, а какая следствием — какая с большей вероятностью вызывает другую. А потом нарисуй стрелку от «драйвера» к «следствию», чтобы показать взаимоотношения.

— То есть «интересные задания» могут стать драйвером «карьерного роста», а «финансовая безопасность» — драйвером «времени и места для написания новых книг»?

— Именно, если ты так это воспринимаешь. — Я уже начала что-то царапать на листе. — Но ни одна стрелка не может быть направлена в обе стороны одновременно.

— О… — Я тут же взялась за ластик.

Когда я закончила, страница походила на паутину в кислоте.

— А теперь давай проанализируем!

Глаза Стивена вспыхнули. «Если бы все любили свою работу, как Стивен Пауэлл, наш мир был бы гораздо лучше», — подумала я. (Стивен Пауэлл — один из тех друзей, у кого нет сокращенного имени. Даже семилетняя дочка зовет его «Стивеном Пауэллом», так что Стивеном Пауэллом он и останется.)

— Любая цель, от которой отходит много стрелок, является ключевым драйвером. Та цель, к которой много стрелок подходит, — это главное следствие. Сосчитай входящие и выходящие стрелки. Тебе нужно найти ключевые драйверы и главные следствия и записать их в таблицу.

«А это не так уж легко», — думала я, вытаскивая новый лист бумаги.

— Вертикальная ось — это драйверы, то есть цели, из которых выходят стрелки. Горизонтальная ось — следствия, то, куда стрелки входят. Располагай цели по количеству «входов» и «выходов». Цель, из которой выходят четыре стрелки и в которую две стрелки входят, располагается на четыре единицы вверх и на две единицы вправо.

Я занялась этим увлекательным делом.

— Видишь это скопление вверху слева? Эти драйверы являются твоими приоритетами. Они делают все то, что находится справа, более легкодостижимым.

Я вперилась в свой лист:

— Значит, если мне необходимо «время и место для написания новых книг», «продолжение обучения» и «нетворкинг», то не следует беспокоиться о «создании работ, которыми можно гордиться» и «карьерном росте»? Потому что все это станет результатом?

— Такова теория. Кроме того, ты сможешь отфильтровать то, что не является для тебя приоритетом. Вот, например, ты хочешь, чтобы рядом с тобой на работе была не только собака…

Стивен Пауэлл — большой любитель собак, поэтому все это он произнес довольно недоверчиво. Ему не понять, как это кого-то может полностью не удовлетворять такое офисное соседство.

— …но это для тебя не очень важно. Это беспокоит тебя меньше, чем наличие «интересных заданий» или альтернатива поездок на работу пять дней в неделю, когда дома ждет малыш.

«Черт побери, а он хорош!» — подумала я.

— Карьерный рост для тебя может и не означать подъема по корпоративной лестнице. Возможно, ты имеешь в виду более разнообразные проекты. Можешь построить цели вокруг этого? Например, «четыре новых клиента каждый год» или «больше нетворкинга»?

— Я… могу. Да!

Такой подход вполне соответствовал моей рабочей жизни. Я — журналист. Со временем я добьюсь успеха, стану старше, и мне захочется остановиться и начать руководить другими журналистами[6]. Когда в десятом классе я заполняла двадцатистраничную анкету, составленную нашей учительницей математики и консультантом по профориентации миссис Перкинс, то получилось, что мне нужно быть «министром транспорта». Но диаграмма взаимоотношений показывала, что фриланс вывел меня на верный путь. Аллилуйя! Я пишу статьи и книги и несколько раз в месяц вынуждена протирать глаза, выбираться из дома и взаимодействовать с внешним миром, выступая с лекциями на разных мероприятиях. Мне приходится использовать самые сильные свои стороны: умение говорить, слушать, собирать материал и писать. Кое о чем я скучаю — о болтовне с коллегами, кофе с печеньем и айтишной поддержке: вчера вечером у меня отказал ноутбук, и полчаса на экране крутилось какое-то колесо. А сроки поджимали! Но несмотря на страх и неопределенность, мне нравилась такая карьера. Оказалось, стабильность не так важна для меня, как я думала прежде. Важнее работа, приносящая не деньги, а удовлетворение. И я вполне могу обойтись без красивого названия должности, если занимаюсь тем, что мне нравится, и могу проводить время с сыном.

Я думала о тех годах, когда действовала под влиянием совсем других стимулов — например, денег, престижа, одобрения родственников. Какое облегчение, что мне удалось от этого освободиться! А всего лишь нужно было задать правильные вопросы о том, что действительно важно, а потом набраться смелости и поступать в соответствии с ответами. «Моя карьера пойдет более извилистым путем, ну и что?» — думала я и переставала сожалеть о старомодной иерархии. Всей душой я готова была принять прекрасный новый мир работы.

Я искренне поблагодарила Стивена Пауэлла, доела оставшийся салат и пообещала устроить ему встречу с нашей собакой. А потом изложила все, что узнала, моим подопытным морским свинкам и поручила им составить собственные диаграммы взаимоотношений.

К следующему утру безработный приятель с этим делом справился: разрисовал лист всеми цветами радуги. И заламинировал. Это упражнение напомнило ему о том, что он всегда хотел заниматься едой (и совсем не так, как это делаю я). Он подумал, не стоит ли ему потратить часть пособия по безработице на покупку прилавка на фермерском рынке, чтобы импортировать и продавать деликатесный сыр.

— Я страшно люблю сыр. И с цифрами умею обращаться… — оптимистично заявил он.

— Надеюсь, ты же бухгалтер…

— …так почему бы не заняться этим?

Приятель сказал, что сбережений ему хватит на год, и я сразу же подавилась чаем, услышав подобное признание. Мне такое всегда было не по силам.

— Я буду и дальше искать нормальную работу, — продолжал приятель, — но в тех компаниях, которые мне нравятся. По моей диаграмме для меня важнее всего приносить пользу, а не зарабатывать деньги. Но в следующие двенадцать месяцев я дам сыру шанс.

Я спросила, как он собирается назвать свое новое предприятие, и он подхватил:

— Так и назову!

Я услышала, как ручка скрипит по бумаге, и порадовалась за него. Подруге же диаграмма взаимоотношений далась труднее.

— Почему я не могу просто подумать о своих ценностях?

— Потому что исследования показывают, что те, кто записывает свои цели, на 33 процента успешнее их достигают.

Я предусмотрительно умолчала о том, что мне и самой приходила в голову такая мысль в последние сорок восемь часов.

— У меня нет времени! — воскликнула подруга, заявив, что Идиот-начальник поручил ей составить огромный документ в дополнение к обычной работе.

— Нужно найти время, чтобы заточить пилу! — авторитетно заявила я. И потерпела полное фиаско.

— Неужели кто-то еще читает «Семь навыков высокоэффективных людей»? — ехидно спросила подруга.

Она сразу поняла, что я имею в виду бестселлер Стивена Кови, написанный еще в 70-е годы. Автор советовал читателям выбирать время и анализировать свои методы. Он использовал метафору тупой пилы, с помощью которой невозможно спилить дерево. Даже в условиях недостатка времени мы должны «затачивать пилу», то есть думать о том, как наилучшим образом справляться с проблемами, а не «продолжать пилить» тупым инструментом — пользоваться неэффективными стратегиями. Я честно призналась, что порой заглядываю в книги Легомена по менеджменту и стратегиям.

— У тебя никогда не будет времени, если ты не примешь сознательного решения. Ты должна выбрать время и подумать о том, чего действительно хочешь и как этого добиться!

«Господи, надеюсь, я не говорю как занудная училка…» — подумала я.

Собака смотрела на меня. Очень внимательно смотрела, словно говоря: «Это ты сказала, а не я…»

К счастью, с подругой мы знакомы очень давно, а одна из привилегий давней дружбы — возможность иногда занудствовать во имя высокой цели. Мы препирались еще несколько минут: она искала оправдания, а я убеждала ее напрячься. Я рассказывала, что она может изменить в своей карьере, чего может потребовать от Идиота-начальника, чтобы получить повышение. Наконец она рявкнула:

— Отстань! Я не могу!

— Почему не можешь?

— А вдруг меня уволят?

— Почему тебя уволят?

— Что если они поймут, что я многого не знаю, что порой ошибаюсь? А вдруг меня раскусят?

— Кто?

— Не знаю… Начальник…

— Ты же говорила, что твой начальник — идиот?

— Идиот. Но он уверенный в себе идиот. Его не волнует, что он способен лишь на половину того, чего от него ждут. А я боялась.

— Боялась? В прошедшем времени?

Подруга молчала.

— Ты мне что-то недоговариваешь…

Наступила долгая пауза. Потом подруга призналась, что ей предлагали подать заявление на должность начальника, но она испугалась. Ей казалось, что она не справится. Когда же на это место пришел Идиот-начальник, который знает еще меньше, но ничего не боится, она страшно обозлилась.

— Я не получила эту работу, потому что испугалась, а теперь приходится работать на него!

Вот в чем дело! После этих откровений я поняла, что у подруги «комплекс самозванца». Этот термин предложили американские психологи Паулина Кланс и Сьюзан Аймз в 1978 году. Он описывал ощущения, испытываемые теми, кто не верит в свою способность справиться с порученным делом, несмотря на все доказательства обратного. Такие люди живут в страхе «разоблачения». Комплекс самозванца встречается чаще у женщин, чем у мужчин, и мешает нам выбросить шляпу на ринг, когда речь заходит о повышении в должности, прибавке к зарплате и профессиональном росте.

— Я понимаю, что справляюсь со своей работой, — сказала подруга, — но не чувствую, что заслуживаю «успеха». Это вызывает чувство дискомфорта.

Она рассказала о своем разговоре с «уверенной девушкой» о том, как это было странно.

— Я получаю больше денег за нечто более простое, чем моя нормальная работа. Когда я спросила у нее, правильно ли это, она ответила: «Конечно! Это же здорово!» А я подумала: «Почему я не могу относиться к этому так же? Почему вечно терзаюсь чувством вины?»

Я сказала, что это чувство мне знакомо. Я выросла в семье ирландских католиков — мы вечно терзаемся чувством вины. Мы всегда считаем себя недостойными. Если бы за самобичевание и мученичество вручали премии, мы стали бы первыми кандидатами. Если бы у моей семьи был девиз, он звучал бы примерно так: «О нет, вы совершенно правы: хорошие вещи не должны случаться с такими, как мы… (тяжелый вздох)».

Личная инициатива в нашей семье сурово осуждалась. Когда на собеседовании мою мать спросили, почему компания должна взять ее на работу, она не стала рассказывать о сорока годах стажа, а просто пробормотала: «Ну, потому что я милая…»

Люди уверенные всегда заставляли меня нервничать. Я восхищаюсь ими, но не знаю, как с ними себя вести. Это как украшения. В школе, университете и в профессии я сталкивалась с людьми, которые были уверены, что успех принадлежит им по праву. И так действительно было. Потому что те, кто считает себя победителем, обычно действуют лучше всех остальных — это установили ученые из Кельнского университета.

Психологи Корнеллского университета, Дэвид Даннинг и Джастин Крюгер, выяснили, что некомпетентные люди часто ощущают «иллюзорное превосходство» и переоценивают собственные способности, потому что не умеют оценить свои навыки (вспомним Идиота-начальника). Они смело используют представляющиеся возможности и, как правило, благоденствуют.

Но недавние исследования показали, что комплекс самозванца может быть полезен — пока страх не мешает нам включаться в гонку.

Специалисты в области лидерства, Зенгер и Фолкман, провели крупномасштабное исследование, которое показало, что менеджеры, недооценивающие собственные способности, обычно работают лучше. Чем больше они ощущают себя самозванцами, тем выше оценивают их коллеги и тем лучше их работа. Польза сомнений в себе в том, что они заставляют нас стараться изо всех сил. Те же, кто слишком уверен, часто проваливаются. И раздражают всех остальных.

Сколько себя помню, я всегда старалась держаться в тени. «Но, может быть, это помогало мне делать мою работу? Кто захочет делиться с человеком, ощущающим собственное превосходство? Такая беседа неинтересна — это настоящий допрос. Держась в тени, я помогала людям расслабиться… может быть…»

— Если бы мы не переживали, — попыталась я объяснить эту теорию подруге, — то не старались бы хорошо работать. Если мы не исключаем себя из игры — или не отказываемся подавать заявление на должность Идиота-начальника, к примеру, — то нет ничего плохого в мыслях о том, что нам еще многому нужно научиться. Только не нужно отказываться от возможностей.

— А как же страх?

Подруга явно начала нервничать. Надеюсь, Идиот-начальник сейчас ее не слышит.

— Ну…

Я запнулась, гадая, что сказать, чтобы подруга почувствовала себя лучше. А потом вспомнила поразительно полезный ролик о прокрастинации, который видела в YouTube на этой неделе, и TED-выступление специалиста по лидерству Майка Роббинса. Он говорил о смелости, необходимой для обычной работы, и о важности спокойного отношения к «разговорам, от которых потеют ладони». Такие беседы кажутся страшными, но на самом деле причиняют всего лишь временный дискомфорт. «Может быть, нам просто нужно один раз как следует вспотеть и двигаться дальше…» Эту мысль я попыталась донести до подруги.

— Может быть, — начала я, — ты и назовешь меня занудой, но…

— Зану…

— Ну подожди же!

— Ладно.

— Может быть, нам нужно «почувствовать страх, но все равно действовать»?

Подруга тихо фыркнула, и я услышала приглушенное:

— Зануда…

— Рада слышать, — ответила я и повесила трубку, гадая, смогу ли сама последовать собственному совету.

Чем бы я ни занималась, новая карьера означала для меня выход из зоны комфорта, нетворкинг и общение с потенциальными работодателями, с тем чтобы продолжать учиться, получать интересные задания и больше писать. А для этого нужна была смелость — не самое сильное мое качество. Я почти убедила себя, что комплекс самозванца может быть полезен. Но мне нужно было избавиться от мучительной тревоги, зачастую сопровождающей неуверенность. Я бы оценила инъекцию отваги в те времена, когда «простая работа» казалась мне слишком тяжелой. Иногда страх мешал мне позвонить, отправить электронное письмо или общаться с людьми на мероприятиях. Больше всего мне хотелось бы смелее принимать решения, соглашаться на перемены и уверенно звонить редакторам, чтобы добиваться целей с моей диаграммы взаимоотношений.

В одном из подкастов, которые я регулярно слушала, пытаясь вытащить поток сознания из пустоты между подушкой и сном, было интересное интервью. И у меня тут же родилась идея. Д-р Питер Ловатт из лаборатории психологии танца при университете Хартфордшира (Доктор Танец, как он мило представился) изучал влияние танцев на процесс принятия решений и обретения уверенности. На следующее утро, убедившись, что интервью мне не приснилось, я нашла «лабораторию танца» и позвонила доктору Ловатту.

— Эээ… здравствуйте… Это Доктор Танец? — пробормотала я.

Легомен еще не ушел на работу и теперь фыркал у меня за спиной. Я попыталась выгнать его из комнаты, и тут мне ответили:

— Говорите! — пропел жизнерадостный голос.

Я поискала доктора в Google, чтобы представлять его во время разговора. Мне очень понравилось, что выглядит он в точности как добрый профессор из детской книги. Класс!

Питер сказал, что всегда любил танцы.

— В моем детстве мы всей семьей отправлялись в Бутлинс[7]. Каждый год. И там танцевали все вместе — знаете, слякоть, Гей Гордон, картофельное пюре… Все такое! Сегодня многим кажется, что танцы обнажают. Даже дети смущаются. Все стесняются. Но танцы — это важная часть бытия. Они развивают сенсорную моторику. Даже пятимесячные дети инстинктивно реагируют на музыку движением.

Питер стал изучать научные основы танца и преуспел в этом.

— В нашей лаборатории люди танцуют, а потом решают проблемы. Мы обнаружили, что разные стили танца помогают в решении разных проблем. Импровизация раскрепощает мышление — люди легче решают проблемы, у которых нет единственного верного ответа. Строго структурированный танец улучшает конвергентное мышление — нахождение единственного ответа, например: «Как называется столица Франции?» Это полезно для карьеры. Сегодня есть столы с гидравлическим приводом, чтобы можно было стоять во время работы. Но исследования показывают, что следует не просто стоять, а пританцовывать.

Питер считает, чтобы мыслить творчески, мы должны свободно двигаться, импровизировать в танце. А когда нужно решить логическую проблему, имеющую единственный ответ, следует перейти к вальсу или танго.

— Я всегда танцую во время работы, — сказал он. — Я и сейчас танцую!

Он помолчал, позволяя моему воображению нарисовать эту потрясающую сцену.

— У меня гарнитура хэндс-фри, и в моем кабинете установлен танцпол, чтобы я мог танцевать спокойно. Я постоянно танцую! Танцы помогают мне мыслить. Они всем помогают мыслить.

Как типичный зажатый бритт, я не считала себя любителем танцев — без пары джин-тоников (вот тогда-то я становилась ПОТРЯСАЮЩЕЙ танцовщицей!). Но танцевать трезвой, в одиночку, дома… Как-то сомнительно…

— А что насчет уверенности? — спросила я. — Могут танцы сделать меня более уверенной?

— Конечно! Множество исследований подтверждает, что танцы повышают самооценку. Любые танцы — если только в них нет духа конкуренции и оценки. Танцы повышают сердечный ритм, и эффект этот длится долго.

— Значит, я могу танцевать, скажем, перед каким-то событием, которое меня пугает?

— Отличный план! Если, конечно, вы не можете танцевать прямо во время этого события, — добавил он в ритме музыки, которая звучала у него в голове, полагаю.

Это меня заинтересовало. Перед сложным звонком, когда мне предстояло обсудить оплату выступления на конференции, я отправила Легомена по делам и заперла за ним входную дверь. Собаку я отвлекла косточкой. А потом включила свою любимую музыку и начала танцевать. Танцевать по-настоящему, с шагами и вращениями, с разнообразными движениями рук и ног. Моя гостиная никогда еще такого не видела — и я бы никому не позволила это увидеть. После одной песни Бонни Тайлер и двух хитов Whitesnakes я почувствовала прилив сил и энергии. Я была готова к разговору.

Мой уверенный в себе коллега убедил меня в том, что мне платят слишком мало. Но комплекс самозванца не позволял мне запросить больше. Я думала, что недостойна этого. Я была уверена: все, что дается мне довольно легко, не имеет ценности. По крайней мере, так я думала до этих пятничных танцев, встряхнувших меня до основания. Теперь же я чувствовала себя уверенной и готовой к «разговору, от которого потеют ладони». Я позвонила клиенту и назвала цифру вдвое больше моей обычной ставки.

Не знаю, чего я ожидала. Молнии? Грома? Хохота? В общем, ничего такого не последовало.

— Это следует обсудить. Я свяжусь с вами чуть позже.

Никакой драмы. Никаких упреков в алчности. Никаких проблем. Через десять минут я получила электронное письмо с согласием — и никаких вопросов. Я удвоила свой заработок и получила прилив чудесных эндорфинов самого лучшего качества — всего за десять минут. Неплохо для утренней работы. Я тут же написала Питеру, чтобы поблагодарить, и сказать ему: «Это сработало!» Он тут же дал мне еще один совет по повышению самооценки: «Обратите внимание на властные позы, стойте как Чудо-Женщина — возможно, вам захочется это попробовать».

Он подсадил меня на «Чудо-Женщину».

Социальные психологи из Гарвардской школы бизнеса, изучавшие «невербальные выражения власти и доминирования», заметили, что животные, стремясь продемонстрировать свой авторитет и высокий статус, стараются стать больше. То же происходит и с людьми. Даже слепые от рождения, победив в физическом соревновании, делают то же самое. Так мы генетически запрограммированы. Мы расправляем плечи, выпячиваем грудь — то есть стараемся стать крупнее, чтобы подчеркнуть свою власть. Чувствуя же себя беспомощными, мы поступаем обратным образом — съеживаемся и стараемся стать меньше. Исследователи также установили, что бесполые манекены в закрытой позе воспринимаются «женщинами», а в открытой — «мужчинами». Мы давно привыкли считать стесненный, зажатый язык телодвижений «женским», а открытый и мощный — «мужским». Надо же!

Но легенда TED-выступлений, профессор Гарварда Эми Кадди, постаралась это изменить. Эми исследовала влияние «имитации» властных поз, встречающихся в природе, в залах совещаний и общественном транспорте. Она выяснила, что достаточно сохранять «властную» позу в течение двух минут, чтобы выглядеть и чувствовать себя более влиятельным и сильным. Такая поза даже вызывает изменение гормонального уровня. Исследователи установили, что сохранение «властной позы» в течение двух минут повышает уровень тестостерона (гормона, связанного с силой и доминированием) и снижает уровень кортизола (гормона стресса), Уверенная поза, даже когда мы не чувствуем себя уверенно, заметно изменяет настроение и позволяет ощутить прилив сил. Расставьте широко ноги, поднимите подбородок, расправьте плечи, отведите руки от тела либо поднимите их над головой, словно ожидая божественного вдохновения, либо положите на бедра, как «Чудо-Женщина». Вы сразу же почувствуете себя более уверенно. Сохраняйте эту позу в течение двух минут.

Идея мне понравилась. Как человек, который, столкнувшись с малейшими социальными или профессиональными трудностями, сворачивается и превращается в ежика, я подумала, что этот прием может все изменить. И я смогу притвориться своим любимым супергероем (супергероиней)? Прекрасной женщиной с пышной гривой блестящих волос и бедрами амазонки (притвориться ею мне легче, чем героиней комиксов вроде Женщины-кошки или Супердевушки)? БЛЕСТЯЩИЕ новости!

Я узнала, что то же самое относится и к позам в положении сидя. Не стоит вжиматься в кресло. Мы выглядим и чувствуем себя более уверенно, когда кладем руки на подлокотники или просто отстраняем их от тела, чтобы между корпусом и локтями появилось расстояние. Это не позволяет нам съеживаться, заставляет расширять личное пространство и подчеркивать свое присутствие.

Я попробовала этот прием во время интервью с человеком, который меня немного пугал. На сей раз отвечать на вопросы пришлось мне. А нас еще слушала целая аудитория. Поэтому я решила занять в кресле как можно больше места. Поначалу это казалось абсурдным. Мне страшно хотелось скрестить ноги и сжаться в комочек. Но я сделала над собой усилие, развела руки, положила локти на подлокотники. И интервью прошло превосходно.

После того интервью подруга, которая пришла меня морально поддержать, сказала:

— Тебе покажется это странным, но ты… так классно сидела!

— Да, ты сидела как босс! — подхватил ее приятель.

— Спасибо! — Я была польщена и обрадована.

Истинное испытание моей новой супергеройской силы произошло через неделю, когда я выступала на радио. Поскольку поблизости не было никаких радиостанций, мне пришлось поехать в другой город, чтобы принять участие в журнальной дискуссии, проводимой в Лондоне. Но мой план по принятию властной позы заранее или даже во время передачи мгновенно рухнул, когда я поняла, что студия располагается в стеклянной коробке. За шестифутовым стеклом я видела целый зал викингов — и все они могли меня видеть. «Все будет хорошо, — твердила я себе. — Это обычное выступление. Я постоянно выступаю!» И тут у меня началась изжога, и я подумала, что хорошо все не будет.

Фрагмент с моим участием немного отложили. Сначала журналисты решили расспросить слушателей о самых странных блюдах, которые им доводилось есть. Наташа из Шрусбери подробно описывала, как однажды нашла в пакете с бананами дохлую ящерицу.

— Приготовьтесь, — раздался голос в моих наушниках. — Вы выступаете через пять минут.

Я постаралась припомнить, о чем собиралась говорить, положила заметки на стол перед собой, но они тут же упали. В студии было жарко. Я сняла джемпер и зачесала волосы за наушники. Занявшись «разоблачением», я и не заметила, что викинги побросали свои дела и теперь смотрят прямо на меня. Ладони у меня вспотели. Я подумала: еще чуть-чуть — и я заплачу. И тогда я сделала это. Я встала как настоящая Чудо-Женщина. Викинги смотрели на меня. Их сомнения подтверждались — эта странная британка сейчас все провалит. Один из них поднял брови и два больших пальца, словно спрашивая: «У вас все в порядке?»

Я кивнула и подняла большие пальцы в ответ: «Все хорошо!»

— Как только этот слушатель закончит, мы сразу включим вас, — сообщил мне английский продюсер, и я кивнула — на сей раз в пустоту.

— Я не обвиняю супермаркет, — продолжала рассказывать Наташа из Шрусбери. — Ведь они не упаковывают бананы, верно? Наверное, это произошло прямо на фабрике!

— Но это внушило вам неприязнь к бананам, верно?

— Еще бы!

— Вам не понравилось смузи из бананов с ящерицей? — развеселился ведущий.

— Нет! — довольно сурово ответила Наташа из Шрусбери. — Я вегетарианка.

— Правда?

Я поняла, что мне стало интересно. Я с таким вниманием слушала этот диалог, что совершенно позабыла о собственном выступлении. А потом ведущий назвал мое имя. Неожиданно для себя я заговорила. Точно так же, как говорила бы с вами, прямо сейчас. Ладони мои все еще были влажными. Я стояла как идиотка. Но я сделала это! «Выступать легко!» — твердила я себе. И я выступала. И стояла как Чудо-Женщина. Мне не было дела, что подумают обо мне викинги. Я была Чудо-Женщиной.

Когда передача закончилась и я открыла дверь студии, чтобы выйти, викинги уже переключились на свои мониторы и притворились, что ничего не было. Никто на меня не смотрел. На ломаном датском я поблагодарила их за помощь и направилась к лифту. Свернув за угол, где меня никто не видел, я исполнила настоящую «лунную походку» от радости.

На той же неделе я позвонила своим подопытным морским свинкам. Новоиспеченному сыроторговцу я рассказала о силе танцев и супергеройском альтер-эго. А у подруги оказались интересные новости.

— Я составила диаграмму взаимоотношений, — сказала она. — И это помогло мне понять, что является действительно важным. Я поняла, как сделать работу менее…

— Механической?

— Именно! Я станцевала самбу в одном из залов заседаний за опущенными жалюзи, а потом составила предложения на следующий квартал. Еще я заперлась в туалете и две минуты стояла в позе Чудо-Женщины, а потом пошла к начальнице Идиота-начальника, и она согласилась с моими предложениями.

— Это же замечательно! Ты молодец!

— А еще я воспользовалась другими твоими советами!

— Ну это просто красный день календаря! — Я была заинтригована. — Что же ты сделала? Завела дневник благодарности? — В этот момент я вспомнила, что уже целую неделю ничего не записываю в собственный. — Или подружилась с кем-нибудь в офисе?

— Вроде того… — голос у подруги был смущенным.

— Что же ты сделала?

— Я завела служебный роман…

— Ого! Рассказывай, рассказывай!

Подруга категорически отказалась, и мне пришлось ее уговаривать, пока она не сдалась и не рассказала, что на офисной вечеринке под влиянием текилы произошел один «инцидент», детали которого оказались настолько шокирующими, что я чуть чаем не подавилась.

— Это должен был быть простой роман! Ты не должна была этого делать! Да еще на лестнице!

— Я подумала, что тут как с властными позами или танцами: чем больше, тем лучше…

— Нет, — твердо отрезала я.

— Но мы оба — люди одинокие…

— Надеюсь!

— Ну хорошо. В следующий раз я постараюсь стать настоящей Чудо-Женщиной…

— А не Стюартом с Распродажи?

— Ну да…

Подруга пожала плечами, а я поразилась тому, почему ее уверенность в собственной привлекательности до этого момента ни разу не проявлялась в профессиональной жизни.

Приемы и средства, позволяющие справляться с переменами на работе, которые я изучила за это время, изменили мое отношение к карьере. Меня больше не страшила мысль о том, что я буду делать, вернувшись в Британию. Я буду думать о своих ценностях, а не о престиже. Мне нужно оплачивать счета и получать удовольствие от работы. И за это я была безумно благодарна. Порой мне становилось страшновато. Порой меня кидало из одной крайности в другую. То я была абсолютно уверена в том, что мне все по плечу. А то мне хотелось кричать: «Черррррттт! Я ничего не знаю! Что мне делать?» Но в целом первое настроение все же преобладало. Теперь я точно знала, чего хочу от ближайшего будущего, знала, как это сделать, и понимала, что я вполне неплоха — конечно, не идеальна, но вполне неплоха. И это было классно. Мне будет нелегко, но говоря словами Деймона Албарна: «Справимся».

На следующей неделе мои тревоги относительно карьеры усилились. Мне пришлось выбраться из своей уютной домашней пещеры и отправиться на мероприятие, где я никого не знала. А там я разговорилась с известным математиком из Министерства обороны. Я так сосредоточилась на своей властной позе — выпрямиться, поднять подбородок, отвести руки от тела, — что, когда дама-математик это заметила, она сразу же поинтересовалась, все ли со мной в порядке. Похоже, над позой еще придется поработать. Но этот момент мгновенно растопил лед, и мы разговорились. Дама оказалась примерно моего возраста — и очень разговорчива. Она спросила, как у меня дела, а я рассказала о трудном задании и душевном трепете, который испытываю перед началом новой работы, и о надежде, что все же справлюсь с ней.

— Да, у меня все точно так же, — ответила моя собеседница и рассказала, что сегодня решала головоломно сложные уравнения, чтобы «убедиться, что две ракеты не столкнутся».

— Ого! — Я не была уверена, не придется ли мне после этого разговора подписывать документы о неразглашении государственной тайны. — Но все обошлось? С ракетами и все такое?

Она кивнула и вернулась к своим жареным орешкам.

— На этот раз да, — невнятно пробормотала она с набитым ртом.

«Никогда больше не буду жаловаться на свою работу, — подумала я, решив непременно записать это в свой дневник благодарности. — Даже если у меня выдастся плохой день, бомбы от этого не взорвутся».

Этот процесс снова напомнил мне, как же я люблю свою работу. В отличие от других сфер жизни работа имеет свои правила и стандарты, которые всегда казались мне разумными. Вот отношения — это дело более сложное. И я собиралась с этим разобраться.


Что я узнала о переменах в работе

1. Полезно притворяться детьми и устанавливать искусственные сроки — это поможет достичь баланса между работой и личной жизнью.

2. Безумно запутанная диаграмма помогает составить практический карьерный план и показывает, где нужны перемены. Ее можно заламинировать.

3. Чувство страха может быть полезно, если мы продолжим заниматься тем, что нас пугает. Если во время разговора потеют руки, это всего лишь означает, что мы все делаем правильно.

4. Очень полезно пару минут постоять в позе Чудо-Женщины (хотя на вас будут странно смотреть, если вы решите сделать это публично).

5. Когда сомневаетесь, танцуйте. Фристайл будит творческое мышление, а самба помогает решать проблемы.

6. Служебные романы полезны для карьеры — но не стоит смешивать их с «текилой» и «лестницами» в три часа ночи.

2. Отношения. Как важно быть чуть более серьезным

В этой главе я узнаю, как когнитивно-поведенческая терапия может вдохнуть новую жизнь в отношения; почему разоблачительные концовки голливудских фильмов полезны для изменения ожиданий; как отказ от «фильтра фантазий» помогает сдерживать ревность; и почему Джоан Коллинз может спасти ваш брак.


— Сегодня суббота! — объявил Легомен, когда я сидела за столом.

— И что?

— А то, что ты работаешь! Разве мы не можем спокойно отдохнуть в выходные, как все нормальные люди?

— Снова?

Я была твердо уверена, что на прошлой неделе в выходные мы так и поступили.

Я люблю свою семью. И мне нравится думать, что я добилась хорошего баланса между работой и личной жизнью. Но мне нравится писательский труд. И когда я погружаюсь в увлекательную работу, то не могу оторваться. Я буду работать без устали. Рыжик после обеда обычно спит, и это идеальное время для того, чтобы поработать за столом. Но Легомен мой план не одобрял.

— Ты знаешь, какой сегодня день?

Он сложил руки на груди, так что я догадалась, что вопрос с подвохом.

— Ты же сказал: суббота. Я думала, что успею все закончить, пока Рыжик спит…

— Сегодня наша годовщина, — мрачно объявил муж.

Я мысленно пролистала свой календарь и с душевной болью поняла, что он прав.

Вот черт!

— Господи… Прости меня!

Обычно мы не отмечали вехи нашей семейной жизни большими торжествами, но в прошлые годы я хотя бы об этом помнила.

— Ты знаешь, как Ди и Би в этом году отмечали годовщину?

Ди и Би — наши лучшие друзья, буквально одержимые сексом. И это несмотря на тринадцать лет брака! Ди и Би ненормальные.

— Нет, — соврала я. — А что они сделали?

— Они полетели в Венецию и пили шампанское через соломинку на гондоле.

Я попыталась изобразить удивление:

— Правда?

— А потом она заказала сову напрокат, и сова принесла бархатный мешочек, где лежали часы, о которых он всю жизнь мечтал…

— Сову?!

Вот черт! Об этом я не знала. Похоже, мне нужно серьезно пересмотреть свои отношения с Ди и Би. Ну кто так поступает?

— Это слегка чересчур, не находишь? — робко спросила я. — Я хочу сказать, это же опасно…

— Она надела перчатки сокольничих.

— Ну хорошо… А вдруг что-то пошло бы не так? Вдруг огромная хищная птица вцепилась бы когтями им в лицо?

Про шампанское и гондолы я предусмотрительно умолчала.

— Не в этом дело, — сказал Легомен. — Ты хоть раз думала о том, чтобы заказать мне сову напрокат?

— Я… я думала арендовать дрон?.. — это было все, что я смогла из себя выдавить.

— Отлично! А сейчас ты работаешь. В нашу годовщину. Вот спасибо.

И тут я ощутила щекотку. Или, скорее, зуд. Потому что в рамках эксперимента «принятия перемен» пришло время разобраться с моими личными отношениями. Прошло семь лет. Я собиралась осуществить перемены, чтобы остановить «снижение удовлетворения», которое обычно происходит в этот момент. Я хотела избавить наши отношения от серьезного и очень тяжелого периода. Нужно было снова зажечь искру и приложить к этому усилия. Я не собиралась равняться на Ди и Би. Честно говоря, Легомен от меня этого и не ждал. Я всегда боялась чего-то слишком серьезного, и у меня была аллергия на романтику. Но мне хотелось, чтобы наш брак снова стал таким же, как в самом начале.

Рождение ребенка многое изменило для нас, впрочем, как и у всех. Это неизбежно, даже если оба партнера ведут себя безупречно. Партнер моей подруги нежно поглаживал ее по голове во время родов, твердил, что она выглядит «как богиня», хотя она серьезно обделалась. Он готовил и убирал, как настоящая домохозяйка, и шесть месяцев вставал по ночам, чтобы покормить малыша. Но даже им приходилось нелегко. Многие отношения ухудшаются после появления детей. Конечно, первоначальный хаос заботы о новорожденном всегда берет свое, но ему на смену приходят «ежедневное раздражение и остаточная обида», как говорила одна моя подруга. И вот это-то сказывается на отношениях самым пагубным образом. Супруги обычно отмечают самый низкий уровень удовлетворенности отношениями в течение года после рождения первого ребенка. Лепестки облетели, и партнеры получают новую возможность разочаровать друг друга. Оба не высыпаются. И самое обидное, что никто еще не придумал идеальный план, чтобы этого избежать. Тоже мне, ученые…

Кроме того, что у нас обоих появилась обязанность воспитывать маленького викинга, нам с Легоменом приходилось много времени тратить на туалет малыша. Ногти у меня окончательно облезли, потому что когда я не работала за компьютером, то все время проводила за стиркой, мытьем посуды и переодеванием сына, который притягивал всяческую грязь, словно магнит. Я чувствовала себя Золушкой (Бал? Какой еще бал?..), и напряженный рабочий график, домашние обязанности, содержание собаки и наличие ребенка — все это означало, что я постоянно пахла дезинфицирующим мылом и в моем браке явно не осталось места для сов.

Многие мои друзья заключили пакт о неразводе, пока младшему ребенку не исполнится три года, потому что в этот период недосып, грязная работа и постоянные волнения не позволяют никому мыслить здраво. Одна мать троих детей серьезно считала себя асексуальной — настолько безразличны ей стали мысли о супружеских обязанностях. Потом она вышла на работу. Ей удалось несколько ночей спокойно выспаться, посмотреть фильм с Ченнингом Татумом. И она сразу поняла, что за пять лет безумно устала.

И так чувствуют себя не только женщины. Многие отцы тоже предпочитают сон сексу. Несовпадение желаний — это постоянный источник конфликтов. Все пары, живущие вместе, в этот период начинают ссориться из-за сущих мелочей — от классического спора об одежде до того, кто и как загружает посудомоечную машину[8]. Когда наши предки обещали любить друг друга до смерти, они имели в виду лет до сорока… Теперь же мы живем целую вечность. Треть рожденных сегодня детей доживут до ста лет. Приговор оказался более длительным, чем ожидали сторонники брака.

Отношения любого рода — вещь тяжелая. Находимся ли мы в отношениях, размышляем о прерванных или ищем новых.

Одна из моих самых давних подруг, накануне расставшаяся с партнером, всегда хотела иметь собственную семью. И уж точно не хотела иметь дело с серийным одноженцем, который морочил ей голову четыре года, а потом положил конец этим отношениям в электронной почте.

— Я думала, что состарюсь вместе с ним, — всхлипывая, рассказывала мне подруга на той же неделе. — Я думала, мы вместе поседеем… — Она вытерла слезу и шмыгнула носом. — Или, скорее, я слегка осветлюсь, а он превратится в Пола Маккартни… — Подруга окончательно разрыдалась и громко высморкалась: — А теперь он станет Полом Маккартни с кем-то другим!

Я не знала, как на это реагировать. Во-первых, сама я в последнее время разрывов не переживала. Во-вторых, мы с мужем оба светловолосые, так что Пола Маккартни из нас не получится. Но подруга была просто в отчаянии. И страшно зла. И не понимала, что делать. А я не знала, как ей помочь.

Она только что пережила этап «какой во всем этом смысл?» и теперь размышляла, готова ли пережить это снова и вернуться в подобные отношения. Она снова оказалась у подножия горы и не знала, стоит ли лезть наверх.

— Со мной же все будет хорошо, правда? Я ведь йогой занимаюсь!

Я не знала, как сказать подруге, что способность закинуть ногу за голову — не самая прочная основа личных отношений, чему бы ни учили нас героини «Секса в большом городе».

— С тобой все будет прекрасно!

А что еще я могла сказать? Впрочем, уверена, что так и будет. Хотя, возможно, нескоро.

— Я перестала спьяну посылать ему эсэмэски, — похвалилась подруга.

— Молодец!

— Спасибо. Теперь я держу стаканы в обеих руках и не дотягиваюсь до телефона.

Наступила пауза, словно мы обе задумались над этим и выпили вина.

— В Интернете я сделала запрос: «Что если я окончу жизнь в одиночестве?» — призналась подруга, когда ее бокал опустел.

— Правда… И что?

— Интернет сообщил мне, что «мы все окончим жизнь в одиночестве». Поначалу это меня утешило, но потом я стала беспокоиться, что мой труп сожрут городские лисицы.

— Да, это повод для беспокойства… — все, что я могла из себя выдавить.

Вряд ли эти слова ей помогли. Я продолжала беспокоиться о собственном браке, а еще мне захотелось узнать, можно ли помочь подруге найти себе Пола Маккартни на всю оставшуюся жизнь. И как вообще выбирать потенциальных партнеров, которые не окажутся, говоря ее словами, «настоящими земляными червяками»[9].

Я решила узнать, какие приемы и средства мы можем использовать, чтобы давние отношения стали свежими или чтобы успешно построить новые, если прежние закончились. А для этого мне нужно было понять, с чем я имею дело, и выяснить (Хаддавэй непременно спел бы эти слова, если бы проводил в студии побольше времени): «Что есть любовь… или страсть?»

В десять утра в понедельник я наконец-то смогла взяться за работу, не рискуя оказаться с мужем в разных спальнях. Я устроилась в местном кафе, заказала латте (он оказался слишком горячим) и принялась читать отчеты о научных исследованиях в интересующей меня области. Раздался звон колокольчика. Дверь открылась, и в кафе вошла молодая пара: девушка и юноша около двадцати лет в джинсах и футболках. Ничего примечательного: не высокие и не маленькие, не худые и не толстые — самые заурядные молодые люди. Говорили они тихо, быстро заказали напитки и устроились в уголке возле туалета, где обычно никто не садится. Они не были известными. Или неизвестными. Но все, кто находился в тот момент в кафе, не могли оторвать от них глаз. Потому что эта пара буквально излучала любовь. Или даже страсть. «Разве не ПРЕКРАСНА жизнь?» — словно говорили они.

Они светились любовью — над их темно-русыми головами сиял нимб. Они были полностью поглощены друг другом. Казалось, они не выбирали друг друга, а сама природа притянула их. Казалось, они не способны жить, не имея физического контакта. Когда девушка убрала руку со спины юноши, ее нога непроизвольно дернулась, словно у маленькой лошадки, и потянулась к ноге молодого человека. Когда юноша понял, что не может одновременно обнимать девушку и держать две кружки горячего чая, он взял кружки и потерся о плечо девушки носом. Казалось, они исполняют актерскую импровизацию, в которой партнеры должны постоянно касаться друг друга хоть какой-то частью тела. Устроившись за столом, они стали смотреть друг на друга, не говоря ни слова и рассеянно улыбаясь. Целых десять минут. Я это точно знаю, потому что, когда я снова посмотрела на телефон, он показывал 10.10.

В свою защиту скажу, что не я одна была увлечена этим зрелищем. Пожилая дама за соседним столиком смотрела на них с умилением. Глаза ее затуманились — полагаю, от романтических воспоминаний. Но, может быть, просто от катаракты. Бариста слегка нахмурился — я решила, что от зависти. (Я точно знаю, что он ищет любви, потому что на прошлой неделе интересовался, не замужем ли моя симпатичная подруга, с которой мы пили кофе. Он симпатяга… Пожалуй, нужно их познакомить…) На молодую пару откровенно таращились подростки, гадая, повезет ли им так же в будущем. Зрелая пара, которая с момента прихода не произнесла ни слова, периодически украдкой посматривала на влюбленных, деловито и безрадостно уплетая кексы.

Имея перед глазами реальный пример «науки притяжения», я разложила на столе листы бумаги и попыталась припомнить, когда в последний раз ощущала такое всеохватывающее, граничащее с манией любовное влечение.

10.20. Я все еще думаю.

10.35. Я начала беспокоиться. Похоже, это было очень, очень давно (в необозримом прошлом).

Когда я вернулась домой и налила себе чаю с печеньем (что-то это стало случаться слишком часто), меня осенило! Я ощутила странный прилив чувственной памяти. У меня скрутило живот и закружилась голова. Всплыл в памяти тот период жизни, когда гормональный всплеск был для меня настолько непривычен, что я не могла ни есть, ни спать, ни чем-то заниматься. Я позвонила маме, чтобы вспомнить то время в конце 90-х годов, и она сказала, что так беспокоилась обо мне, что «даже подумывала о гомеопатии». Смутно помню, что тогда у меня было два состояния: абсолютная приподнятость и полная депрессия. Когда я находилась рядом с предметом своей страсти, то была почти что пьяна: уверенна в себе, оживлена, остроумна, привлекательна (и была твердо в этом уверена). Но стоило нам расстаться, как, по словам мамы, я становилась вялой и рассеянной. Я читала стихи — хуже того, я их писала! Я мрачно беседовала со всеми взрослыми, кто соглашался слушать, о нашем «будущем», о том, как жить, когда он уедет в университет, переедет в другой дом или уйдет в поход — на целую неделю. Смутно помню, что целыми днями слушала раннего Моррисси: бродила по саду, качала гладиолусы и периодически восклицала: «Это жизнь! Это любовь!»

Не знаю, одна ли я была такой или это свойственно всем. Поэтому решила не ограничиваться мамиными воспоминаниями и старыми экземплярами «Всего семнадцать» (искренне надеюсь, что шестнадцатилетняя Кайли из Кеттеринга уже узнала, что такое французский поцелуй) и обратиться к специалистам.

Неврологи, обычные ученые и психологи сходятся в одном: влюбленные — психи. В пылу страсти мы находимся в состоянии постоянного возбуждения. Тело истолковывает эти сигналы как стресс и запускает целый ряд физиологических перемен — потеря аппетита, тошнота и даже расстройство желудка. Мы ощущаем воздействие самых примитивных биологических импульсов (отметьте, «воздействие», а не «управление»!), и наше тело начинает вырабатывать более двухсот химических соединений, которые присутствуют в поте, слюне и генитальных выделениях. Ученые из Стокгольмского института мозга с помощью методов сканирования продемонстрировали, как вещества, содержащиеся в мужском поте, вызывают всплеск электрической активности в мозге гетеросексуальных женщин и гомосексуальных мужчин, тогда как лесбиянки и гетеросексуальные мужчины воспринимают его как любой другой запах. Исследователи также установили, что лесбиянки и гетеросексуальные мужчины точно так же реагируют на запах женского феромона ЕСТ. Неудивительно, что молодая пара в нашем кафе позволила чаю безнадежно остыть — они просто не в состоянии были противостоять взаимному притяжению. Но такие чувства длятся недолго.

Исследования показывают, что после двенадцати месяцев первоначальное сексуальное влечение спадает. Страсть ослабевает, и для поддержания отношений требуются совсем другие качества — дружба, взаимные уступки, терпение. Эротика заметно спадает. Гормоны страсти заменяются так называемым «гормоном ласки» — окситоцином. Это вещество стимулирует роды и лактацию у женщин, а мужчин делает более нежными, верными и преданными. Окситоцин усиливает верность и ощущение благополучия у представителей обоих полов.

Но за последние пять десятилетий на женский выбор стало влиять и кое-что еще. Исследования показывают, что женщины, которые принимают противозачаточные таблетки, выбирают партнеров совсем не так, как те, кто таблеток не принимает. Таблетки останавливают овуляцию, заставляя организм верить в беременность, и женщины выбирают мужчин нежных и заботливых, а не брутально мужественных. Мы хотим найти партнера, которому можно доверять и на которого можно положиться в воспитании детей, а вовсе не того, с кем захочется предаться безумному сексу в примерочной универмага. Поскольку многие мои знакомые перестали принимать таблетки только после брака и создания семьи, это вызывает тревогу. Это означает, что они уже связали жизнь с человеком, которого никогда не выбрали бы, если бы не играли со своими гормонами.

Кроме того, в начале новых отношений или при попытке привлечь партнера многие из нас бессознательно лгут. Мы стараемся создать идеализированный образ, отталкиваясь от предположительных желаний другой половины. И хотя с возрастом такая ложь ослабевает, мы продолжаем демонстрировать себя в лучшем свете всем новым знакомым.

Легомен постоянно вспоминает наше раннее свидание, на котором я заявила ему, что люблю походы.

Походы я не люблю.

В походах холодно и сыро до утра, а утром становится жарко и сыро. Все кажется грязным. Я искренне люблю кровати. И простыни. Но мне так хотелось произвести на него впечатление, что я имитировала любовь… ээээ… к спальным мешкам.

И это стало яблоком раздора. Когда Легомен хочет меня поддеть, он надевает бейсболку с изображением палатки и начинает насвистывать песню Lemonheads ‘The Outdoor Type’. Громко.

Впрочем, и он недалеко от меня ушел. Он убедил меня, что ему нравится готовить и он обожает спортивные залы — оба увлечения таинственным образом исчезли, как только мы стали жить вместе.

Еще один приятель почувствовал себя обманутым, когда обнаружил, что у его подружки вовсе не шелковисто-гладкая кожа, постоянно пахнущая кокосами (конечно, не без помощи бритвы Bic и косметики из Body Shop). Она же страшно злилась, когда выяснилось, что он «не верит в пользу ежедневного душа». Они расстались. Оба встретили других людей и радовались новым — ярким и блестящим — отношениям. До того момента как они перестали быть такими. Она осталась со своим следующим партнером, а он сменил партнершу. На карте жизни мы обычно выбираем один из двух путей: либо миримся, либо начинаем сначала.

Тем, у кого отношения не складываются, друзья обычно говорят, что проблема в них самих. Недавно расставшейся с бойфрендом подруге об этом заявила наша особо несдержанная на язык знакомая, с которой я предпочитаю общаться пореже. Главным образом потому, что она — тупица. Но каждый из нас по определению — это единственная константа в нашей романтической жизни. Так что одиночество, как бы мы с ним ни боролись, может оказаться настоящей удачей — или несчастьем. Может быть, это связано со временем. Или с местом. Или с нашим отношением к несносным друзьям («Не слушала бы ты ее, право», — сказала я нашей недавно расставшейся с бойфрендом подруге). Традиционно считается, что каждый из нас имеет рыночную ценность, определяемую нашей внешностью, обаянием, харизмой, банковским счетом и т. п. Если это для вас открытие, поздравляю! Вы живете, не обращая внимания на злопыхателей и витая в облаках. Если же это звучит слишком знакомо, то вы все прекрасно знаете о «ценности партнера» и его предположительном влиянии на нашу «ценность» в партнерском бассейне (не путайте с бассейном с мячиками, где гораздо веселее). Мы можем получить семерку. Или восьмерку. Или десятку. (ВЫ-то точно десятка… Факт…)

Если ценность ваша высока, то теоретически вы можете выбирать из любого количества потенциальных претендентов. Остальным приходится довольствоваться тем, что можно получить. Удивительно, но за этой угнетающей статистикой стоит наука: в американском журнале Journal of Personality and Social Psychology были опубликованы результаты исследования, в ходе которого группе гетеросексуальных студентов предложили оценить своих одногруппников противоположного пола по привлекательности, доброжелательности и карьерному потенциалу. Вначале студенты выше всего оценили самую очевидную «добычу» в группе. Старина Фил очень хорош собой, а у Джулии такие классные зубы (ну, я так думаю). Но через три месяца консенсус исчез. Студенты лучше узнали друг друга, открыли такие качества, каких не замечали поначалу, и отдали предпочтение им. Другое исследование, проведенное в 2014 году, показало, что симпатия и доброта делают нас более привлекательными. Исследователи пришли к выводу о том, что неожиданная искра, вспыхивающая при первой встрече, значительно преувеличена.

Я никогда не любила сказки. Русалочка совершила самоубийство, а Красную Шапочку сожрал волк. Я не стремилась стать звездой в собственном фильме о диснеевской принцессе. Я не поддаюсь на романтику типа: «Все еще дождь? А я не заметила…» Отношения в стиле «Четырех свадеб и одних похорон» не для меня[10]. В действительности Чарльз и Кэрри наверняка уже разошлись, а большинство диснеевских принцесс выглядят так, словно нанюхались риталина.

Научные исследования подтвердили, что романтические фильмы (типа «Четырех свадеб») серьезно вредят нашей любовной жизни. Исследование, проведенное в Мичиганском университете, показало, что романтизирование «поведения преследования», которое в кино показывают как часть нормального процесса ухаживания, ведет к «убеждениям преследователя». Странное поведение, которого мы никогда не потерпели бы, теперь считается «любовью». Преследователь, который гоняется за своим детским увлечением («Все без ума от Мэри»), или мужчина, который постоянно снимает предмет своих желаний, а потом появляется у дверей дома со снимками, чтобы заставить ее порвать со своим лучшим другом («Реальная любовь»), уже кажутся нам нормальными. Еще одна проблема, как указывает американский психотерапевт Венди Уолш, заключается в том, что идеализированная кинематографическая версия любви заставляет нас разочаровываться в реальных чувствах.

Несколько хронически одиноких друзей строили свои ожидания именно на голливудских стандартах. Все они интеллигентные, привлекательные мужчины и женщины. Но все почему-то ждали человека, который благополучно приведет их к счастливой развязке. Им нужен был человек с идеальной кожей и внешностью, которая не поблекнет даже при резком дневном свете. Или единорог. Кроме того, фильмы обычно заканчиваются в начале отношений, а предстоящие сорок плюс лет формулируются просто: «и жили они долго и счастливо». В реальной же жизни именно в этот момент и начинаются настоящие трудности.

«Фильмы заставляют нас верить, что главное — найти своего единственного, — пишет Венди. — Но выбор партнера — это всего лишь 10 процентов успеха. Все остальное связано с нашими навыками построения отношений, а их нужно развивать».

Один из лучших способов — это КПТ, то есть когнитивно-поведенческая терапия. Один из моих приятелей, увлекающийся БДСМ, называет это просто «пыткой для члена и яиц». Ну, вы меня поняли.

КПТ — это разновидность психотерапии, изначально предназначавшаяся для лечения депрессии, но сейчас применяемая при решении самых разных проблем: от панических атак до заниженной самооценки. Она призвана изменить пагубный образ мыслей и нездоровое поведение, заменив их новыми полезными привычками. Это популярная форма терапии отношений. Она применяется даже для укрепления уверенности во время свиданий и начала новых отношений после разрыва.

Вероника Уолш занимается когнитивно-поведенческой терапией и специализируется именно на отношениях. Это самая деловая ирландка, какую только можно себе представить. И я решила посоветоваться с ней относительно положения своей подруги, расставшейся с бойфрендом, и другой, которая тяжело переживала развод.

— Свидания — дело трудное, перемены — еще труднее, — сразу же взяла быка за рога Вероника. — Многие из моих одиноких клиентов все еще стремятся к так называемой «нормальной жизни», то есть к долгосрочным моногамным отношениям, обычно к браку. Но сегодня это уже не норма. Мы — другое поколение и отличаемся от наших бабушек и мам. Многие из нас не вступают в брак, а половина вышедших замуж разводится. Отношения на всю жизнь часто не складываются, так что не следует требовать от себя этого любой ценой. И как только мы об этом забываем, сразу чувствуем себя свободными. Быть счастливым в одиночестве лучше, чем быть несчастным рядом с другим человеком.

С этими словами я уже давно была согласна. Я выросла с мамой и видела, как распадаются семьи моих друзей. Изучая влияние стресса на мозг, биолог Джон Медина установил, что нездоровые долгосрочные отношения можно сравнить с соседством с саблезубым тигром. На протяжении многих лет. Наш мозг может справляться со стрессом, который длится около тридцати секунд — за это время мы либо успели бы убежать, либо стали бы жертвой саблезубого тигра. Мы не приспособлены к продолжительному стрессу. В такой ситуации мы заболеваем, а наш мозг сжимается.

— Надежда на то, что все сложится, ситуацию не улучшает, — говорит о «токсичных отношениях» Вероника. — Позитивное мышление не поможет, если это неправда и мы в это не верим. Мы не роботы. И не далай-ламы. Совершенно нормально испытывать стресс и злость, но если эти чувства присутствуют в вашей жизни постоянно, нужны перемены.

Вероника сказала, что ключ к успешным отношениям тот же, что и к успешной жизни в целом.

— Нужно понимать, как мы устроены. КПТ — это осознание собственного восприятия мира и управление этим восприятием. Стресс — это расстройство, которое искажает процесс мышления. КПТ исправляет эти искажения. Я предлагаю людям фиксировать свои мысли в дневнике и анализировать их, выявляя излишнюю негативность и искажения. А затем нужно понять, как эти мысли влияют на чувства и поведение, — рассказала Вероника. — Когда меняется мышление, происходит настоящее чудо. Нужно лишь выявить искажения и исправить их. Нужно спросить себя: «Не чрезмерно ли я драматизирую ситуацию? Не саботирую ли собственные интересы? Не считаю ли, что мне известны мысли других людей?»

«Чрезмерно!» «Да!» «Конечно!» Я сразу же уверенно ответила на все вопросы Вероники, поэтому ее следующие слова меня не удивили.

— Если вам знакомы подобные мысли, это совершенно нормально: люди — существа иррациональные. Но все мы иррациональны по-своему, поэтому очень важно не предсказывать, что думает или чувствует другой человек. Я встречала очень многих, кто преувеличивал или ограничивал собственное мышление. Они говорили: «Мужчины хотят встречаться только с двадцатилетними девушками», «Я недостаточно успешен, чтобы найти партнера» — и все такое. Но подобные заявления никогда не бывают справедливы.

— Никогда?

— Никогда! Что-то может быть справедливо процентов на пятнадцать-двадцать, но никогда на все сто. Мужчины и женщины не настолько различны, как нам кажется. Я видела одиноких и обманутых мужчин. Многие считали, что им не везет в любви — точно так же, как считают многие женщины. Поэтому не стоит делать обобщений, представляя все в черно-белом цвете. Не нужно заранее решать, чего хотят мужчины и чего хотят женщины. Когда вы берете ручку и начинаете анализировать ситуацию более отстраненно, это становится очевидно. Многие приходят к этому выводу самостоятельно.

Приятно слышать!

— А затем нужно спросить себя: «Есть ли альтернативный подход? Могу ли я взглянуть на это по-другому?» И обычно ответ: «Да!» И это тоже нужно записать. А когда вы начнете по-другому мыслить, изменятся ваши чувства и поведение.

Вероника поделилась со мной советом для недавно расставшейся с бойфрендом подруги:

— Вам нужно отнестись к процессу свиданий и ухаживания с чувством юмора, особенно это касается Интернета. Вы делитесь романтическими идеалами с человеком, которого не знаете. Вы проецируете свои жизненные правила и ожидания на незнакомца. В такой ситуации очень важно позволить себе отнестись к ситуации с юмором. Пусть она вас развлекает.

Вероника советует клиентам не воспринимать первое свидание как «свидание».

— Это не ухаживание — вы еще друг друга не знаете! Никакие электронные письма вам не помогут. Вы влюблены в фантазию, а не в реального человека. Нужно встретиться в реальной жизни, а электронную стадию считать лишь полезной подготовкой к тому, чтобы это событие стало интересным.

— Ну хорошо, — перебила я. — Мы встречаемся с незнакомцем, ничего от него не ждем и стараемся не осуждать. А что потом? Что если начинаешь чувствовать себя неуверенно?

— Вот в этот момент нужно использовать новые навыки и стать тренером для самой себя. Я предлагаю клиентам спросить себя: «Что бы в этой ситуации я пожелал лучшему другу?» Мы всегда добрее и щедрее к друзьям, чем к самим себе. А потом можно вернуться к собственным мыслям. Во время такой встречи нужно перестать фантазировать и поддаваться негативным предсказаниям. А потом нужно проанализировать негативные мысли, которые могут иметь совершенно иное объяснение. Но самое главное — вы должны постараться получить удовольствие. Помните, такая встреча должна быть забавной!

Я поблагодарила Веронику и повесила трубку, готовая делиться этими перлами мудрости.

Подруга, недавно расставшаяся с бойфрендом, отнеслась к идее следить за собственными мыслями и вести дневник с меньшим недовольством, чем я ожидала. Через неделю она связалась со мной сама:

— Конечно, мой главный промах в последних отношениях — это ссоры. Я сама начинала скандалить. Но все это только из страха быть брошенной… — Я недоверчиво моргнула, но подруга продолжала: — Да, да, я понимаю, это было глупо и вредно…

Подруга серьезно проанализировала собственные мысли и увидела альтернативный способ восприятия мира. Когда она все описала в дневнике, то поняла, что иногда бывала «чуток не в себе» (говоря ее собственными словами).

— Оказалось, что тот парень на работе отворачивался от меня не потому, что слышал обо мне что-то плохое…

— Что?! Как же ты это узнала?

— Я просто прислушалась к тому, что говорят люди, дожидаясь лифта, или у кулера. Оказалось, что у него всего лишь конъюнктивит. Но лучше всего то, что я перестала целыми часами думать об этом. Я просто описала альтернативные причины, по которым он мог избегать визуального контакта.

— И ты записала конъюнктивит?

— Нет. Хотя у меня был пункт «неожиданно поставленный диагноз угрожающей жизни тропической болезни».

— Ты склонна все чрезмерно драматизировать?

— Возможно… Я подумаю об этом позже…

И она подумала. Когда мы беседовали в следующий раз, она говорила почти как далай-лама.

Через пару месяцев она сказала мне, что готова «вернуться на ринг». Хотя я напоминала, что и одной быть неплохо, что ничего «нормального» и «общепринятого» более не существует, что в отношениях придется делиться своим Netflix с другим человеком (это страшно раздражает!), она была непреклонна. Ей было уже за тридцать, особой красотой среди подруг она не блистала, поэтому решила испытать судьбу в Интернете. Я отправила ее в киберпространство, как нервный родитель собирает ребенка в школу в первый раз.

Каждая пятая обычная пара и три из пяти однополых пар сегодня знакомятся в Интернете. В сети есть сайты на любой вкус — от традиционных Match.com и OKCupid до UniformDating («для одиноких людей в униформе и тех, кто увлечен этим»), ClownDating («все любят клоунов — позвольте клоуну любить вас…») и GlutenFreeSingles («наслаждайтесь жизнью с партнером-единомышленником» — я даже не подозревала, что глютен так сближает… но век живи, век учись). Куда бы я ни заглянула, везде было множество любителей униформы, воздерживающихся от глютена и мечтающих об общении с клоуном. Когда я ходила на свидания, то даже не подозревала о подобных сообществах.

Я обнаружила, что сегодня очень легко искать партнера в Интернете — и женщинам, и просвещенным мужчинам. Антрополог Хелен Фишер недавно заявила: «Эпоха мужчин-мачо закончилась». Сегодня многие мужчины ищут в Интернете интеллигентных, честолюбивых, самодостаточных женщин — а вовсе не ослепительных красавиц. Честное слово! Потому что если вы ослепительно хороши собой, то большинство мужчин — или женщин — считает, что за ваше общество возникнет конкуренция. Они просто не решаются установить контакт. Выбирайте для аккаунта фотографию, на которой вы действительно похожи на себя, со всеми недостатками. И тогда вы покажетесь более доступным партнером, а при реальной встрече не возникнет «неприятных сюрпризов».

86 процентов гетеросексуальных мужчин, обращающихся на сайты знакомств, заявили, что в женщинах их привлекают уверенность и самодостаточность. Одинокие гетеросексуальные женщины сказали, что им хочется больше времени проводить с друзьями (64 процента опрошенных), иметь больше личного пространства (90 процентов) и возможность удовлетворять свои интересы (93 процента). Неудивительно, что многие женщины вполне счастливы и в одиночестве. Возможно, на сайт знакомств они заглянули только ради развлечения.

Несмотря на старое клише, что женщинам нужны обязательства, опрошенные дамы желали встречаться с кем-то год-два, прежде чем решиться на совместное проживание. Одинокие мужчины были готовы съехаться через шесть-двенадцать месяцев. «Неудивительно», — подумала я. Недавно я узнала о феномене «взгляда потенциального мужа». Такой взгляд вырабатывается у мужчин под тридцать, которые, оказавшись в любой новой социальной обстановке, сразу же начинают выискивать потенциальную жену. Словом, поспешность мужчин меня совсем не удивила.

Конечно, не все на сайтах знакомств — вольнодумные метросексуалы. Интернет дает неограниченные возможности для лжи. «Я люблю кикбоксинг», — в этом признаются все. Но мало кто напишет в своем профиле: «Я люблю есть консервированную фасоль прямо из банки. А еще грызу ногти». 81 процент участников лгут о своем росте, возрасте и физической форме. Треть фотографий на сайте знакомств вводит в заблуждение.

— Профиль показывает лишь то, способен ли человек грамотно писать — хотя бы на самом базовом уровне, — поделилась со мной подруга. — Ошибок просто море.

Мы обе согласились, что тех, кто в графе «хобби» написал «розыгрыши», следует отвергать сразу же, поскольку такое увлечение может обойтись очень дорого.

— А еще я сразу блокирую тех, кто по собственной инициативе присылает мне фотографии своих гениталий, — сказала подруга.

— А что, кто-то это делает?!

— Загляни к Крейгу из Хай-Вайкомба, — мрачно хмыкнула подруга.

Не подошли нам претенденты, на фотографиях которых сохранились руки, торсы или щеки их бывших. Если человек не пробыл в одиночестве достаточно долго, чтобы сделать собственные фотографии, значит, он и потом не будет одинок.

Если джентльмен удовлетворял базовым требованиям (т. е. был достаточно грамотным, походил на человека, не был любителем розыгрышей и не спешил предъявить свое мужское достоинство), подруга переходила ко второму этапу: личная встреча. Многочисленные исследования подтверждают правоту Вероники: лучше встретиться пораньше, чтобы не влюбиться через электронную почту, а потом с изумлением встретить Шрека. Разумеется, это не относится к тем, кто обожает Шреков, только пока об этом не догадывается. Исследователи из Северо-Западного университета Иллинойса установили, что, как и в реальном мире, в Интернете люди не всегда знают, чего хотят от партнера, хотя им кажется, что они знают это точно. Мы все плохо представляем, кого ищем, и часто не замечаем положительных качеств в тех, кто вполне мог бы нам подойти.

Решив забыть о предубеждениях, моя подруга стала встречаться с потенциальными партнерами в реальной жизни.

Через неделю она сообщила, что пила кофе с оперным певцом, пиво с банкиром и морковный сок с гребцом-олимпийцем. Весьма перспективно.

— Ну и как? Как тебе?

Я буквально лопалась от любопытства. Свидания подруг — это всегда так увлекательно.

— Неплохо. Я стала воспринимать их как новых знакомых. Почувствовав страх из-за того, что они заметят огромный прыщ, вскочивший у меня на носу посреди недели, я просто представляла, как ты говоришь мне, что я выгляжу «нормально»…

— Нормально? Ну когда это я ограничивалась подобным? Моя поддержка всегда была гораздо более комплиментарной!

— Ну хорошо, хорошо, «мило»…

— Попробуй еще раз!

— «Классно»?

— Лучше.

— В общем, я представляла, как ты говоришь мне, что я выгляжу классно, что я веселая и интересная женщина, а у «земляного червяка» есть собственные проблемы и он бросил меня именно из-за этого… Я вспоминала, что у всех нас есть свои слабости, но это совершенно нормально… И это сработало!

— Отлично! И это были симпатичные мужчины?

— По большей части да, — ответила подруга. — У одного был смешной рингтон, но идеальных людей не существует. Верно?

— Верно.

Через две недели подруга сообщила, что была на втором свидании с мужчиной, который «не походил на психа…». Явный прогресс.

К сожалению, в доме Расселлов не все было благополучно. Сроки поджимали, бессонные ночи следовали одна за другой (у Рыжика резались зубки, меня мучила бессонница, плюс ко всему еще и джетлаг — смертельная комбинация), поэтому мы с моей второй половиной вечно ссорились из-за домашних дел, дел семейных, да еще и из-за денег. Ссора обычно начиналась из-за чего-то одного, а потом охватывала все три причины — а как же без этого? («Надеюсь, ты сам наступишь на этот кирпичик „лего“ босой ногой!» — «Возьми свои слова назад!» — «Ни за что!») После двадцати минут ссоры в нашем доме воцарялось напряженное молчание, Легомен натягивал бейсболку с палаткой, и я слышала, как он начинает насвистывать ненавистную для меня песенку.

Господи…

— Пора, — сказала я собаке, и та торжественно кивнула.

Настало время серьезно поразмыслить о моих собственных отношениях, чтобы понять, нужны ли нам перемены.

Впечатленная влиянием КПТ на личную жизнь подруги, я связалась с психотерапевтом Уильямом Филлипсом, директором независимой организации Think CBT, специализирующейся на когнитивно-поведенческой терапии. Я объяснила свою ситуацию («я просто не могу больше выносить эту бейсболку…»), и он предложил мне для начала заполнить в Интернете бесплатную «анкету конфликта»[11]. Анкета поможет мне выявить проблемные ситуации в личных отношениях.

Анкета состоит из двадцати вопросов с несколькими вариантами ответов на каждый. Вам нужно ответить, как часто вы испытываете чувство вины за чрезмерные обобщения во время ссор, перекладываете вину друг на друга или используете сарказм — мне предлагалось выбрать из следующих вариантов: «никогда», «иногда», «довольно часто» и «почти всегда».

Я пролистывала анкету со странным чувством. «Подождите, как так? Должен быть другой ответ!» А потом мне стало казаться, что ни мне, ни моему мужу из этой ситуации благополучно не выбраться. Поэтому я отправилась стирать, потом включила пылесос, а потом решила, что на рабочем столе давно пора убраться. Но дела в конце концов кончились, и я взялась за анкету, твердо решив отвечать максимально честно — и быстро, словно отдираю присохший к ране пластырь. Результаты появились мгновенно. Я выяснила, что в моих отношениях присутствует «средний уровень межличностного конфликта», у меня «регулярно проявляется негативное поведение», а у нас с мужем «нарастают трудности».

К моменту разговора с Уильямом я уже была близка к отчаянию. Я сказала, что заполнила анкету и поняла, что моя жизнь — настоящее дерьмо. Он заверил, что предлагал анкету вовсе не для того. Анкета — лишь основа для того, чтобы сосредоточиться на конкретном поведении, которое является «источником конфликтов» в наших отношениях.

— Вы говорите об этом, и это уже хороший знак. Значит, вы цените отношения и готовы приложить усилия к их улучшению. Обращение за помощью — это не признак слабости в отношениях. Это признак серьезности и готовности к переменам.

Уильям объяснил, что пары, которые обращаются за помощью, вовсе не находятся на грани разрыва, но справляются со своими проблемами намного лучше.

— Они сами выбирают свой путь. Они готовы тратить время и силы на свои отношения, потому что ценят их и хотят решить проблемы и приспособиться к потребностям друг друга.

Отлично, я на все готова. Что же нам делать?

— КПТ поможет выявить и изменить сложившиеся шаблоны мышления и поведения, которые задают негативный тон, поддерживают конфликт и снижают внимание и заботу в личных отношениях.

Далее Уильям рассказал мне о работах американского психолога, специалиста по семейным отношениям Джона Готтмана.

Готтман установил, что успех или провал в отношениях можно предсказать с 90-процентной точностью, опираясь на наличие или отсутствие четырех ключевых видов поведения. Он даже назвал их «четырьмя всадниками Апокалипсиса».

— Первый вид — критика, — сказал Уильям. — Мы начинаем критиковать личность или характер партнера, желая оказаться «правым» и заставить его почувствовать себя «неправым». Готтман рекомендует поддерживать «соотношение комплиментов» — на каждое критическое замечание партнера должно приходиться пять комплиментов.

«Наверное, его жена измучилась выискивать новые способы сказать, как хороша его прическа», — подумала я.

Второй всадник семейного Апокалипсиса — это презрение, третий — защитный механизм, четвертый — замалчивание, то есть уклонение от ситуации или дискуссии, чтобы избежать конфликта.

У нас с Легоменом присутствуют по меньшей мере два.

— Большинство пар ссорятся из-за сущих мелочей, — успокоил меня Уильям. — Но ключ к успеху — терпение и спокойное отношение к тому, что не является для вас определяющим.

— Например?

— Например, что-то простое. Вот хотя бы стирка, — сказал Уильям, и в моем мозгу тут же зажглась тревожная лампочка (*НОСКИ ДОЛЖНЫ ЛЕЖАТЬ В КОРЗИНЕ! НЕ ВОЗЛЕ КОРЗИНЫ — В НЕЙ!*) — если партнер бросает грязную одежду где попало, просто подумайте, в какой степени это вас раздражает. Прямо сейчас.

Я несколько секунд скрипела зубами.

— Хорошо. А теперь спросите себя: «Могу ли я спокойно относиться к этой проблеме, не позволяя ей определять характер наших отношений?» Если ответ «нет», то стоит сосредоточиться на этой проблеме и подумать обо всех негативных последствиях зацикливания на ней.

— Нет, не могу, — ответила я. — И почему я должна подбирать грязные носки?

— Вы не должны.

— А тогда?..

— Думая о том, что нужно подбирать носки, не придаете ли вы этому действию более широкого негативного смысла? Не считаете ли, что разбросанные носки говорят об отсутствии уважения?

Я об этом не думала, но сейчас ответ показался совершенно очевидным.

— Отлично. Но нет ли более полезного способа оценить ситуацию? Не можете ли вы подумать так: «Если бы я восприняла это иначе, какой была бы моя эмоциональная реакция?» Это не просто — это настоящее боевое искусство разума, требующее переучивания и отказа от привычного мышления. Но сделать это можно. Например, если вы подумаете: «Может быть, партнер сделал это, потому что спешил или был чем-то расстроен, а вовсе не для того, чтобы разозлить меня», то сможете изменить свое отношение к ситуации. Если вы попытаетесь понять чувства партнера, то сможете обсудить с ним проблему убедительно и в то же время конструктивно. Секрет в том, чтобы выявить, осознать и изменить негативное мышление — пока оно не стало привычным и не начало определять отношения.

В КПТ есть пять этапов действий для партнеров:

1. Выявление и признание индивидуальных ценностей и ожиданий в отношениях.

2. Анализ триггеров, негативных убеждений и вредоносных действий.

3. Согласие с индивидуальными различиями и определение приемлемых рамок терпимости.

4. Осознание и использование новых действий, основанных на общих ценностях, взаимном уважении, сочувствии, доверии и терпимости.

5. Согласование нового «Эмоционального контракта».


— Этот «контракт» отражает перемены, на которые готов пойти каждый из партнеров, и является основой будущих отношений, — объяснил Уильям. — Вам нужно выработать общее представление о совместном будущем. Вы должны преодолеть конфликт, проявив готовность уважать друг друга и терпеть различия.

Я сказала, что для меня это слишком серьезно.

— Не считайте, что это юридический контракт со всеми присущими ему особенностями, — успокоил меня собеседник. — Это было бы абсурдно! («Простите, ваша честь, я хочу еще раз вернуться к носкам…») Это скорее вербальное или письменное резюме ваших обязательств по отношению друг к другу и практическая основа для завершения терапевтического процесса.

— Ну очень серьезно…

— Когда на кону отношения, стоит быть серьезным.

— Ну хорошо… — возразить мне было нечего.

— Чего вы боитесь?

— Я… — Я задумалась. «Я не хочу превращаться в Странную совиную парочку!» — вот что мне хотелось сказать, но я все же сдержалась. — Я не хочу быть человеком, не умеющим посмеяться над собой и окружающим миром. Или персонажем из американской мыльной оперы…

— Я вовсе не говорил, что вы должны воспринимать себя слишком серьезно… Истинная забота и любовь не в этом.

— Значит, мне нужно стать лишь чуть-чуть серьезнее? И не прибегать к сарказму на каждом шагу?

— Нет, точно не на каждом шагу, Хелен.

— Ага…

Мне полегчало.

Уильям объяснил, что доброта — это значимый фактор, предсказывающий удовлетворенность и стабильность в браке.

— Так каждый из партнеров ощущает заботу, понимание и любовь. Благодарность тоже полезна. Исследователи из университета Джорджии установили, что чувство и выражение благодарности — еще одно средство, которое помогает отдалившимся друг от друга партнерам.

Прочные и долгие отношения определяются общностью будущего, взаимным пониманием потребностей друг друга, совместимыми целями и готовностью действовать независимо и совместно, — продолжал Уильям. — А самое главное — нужна гибкость, готовность идти на переговоры, приспосабливаться, терпеть и принимать различия. Спросите любую пару, которая уже давно вместе, почему они не расстались. Просто их взаимная связь сильнее неизбежных различий.

— Похоже, придется потрудиться, — пробормотала я.

— Дело не в том, насколько это тяжело, а в том, стоит ли это того, — успокоил меня Уильям. — И чем чаще вы будете так поступать, тем легче вам станет.

Любовь оказалась глаголом — она требует «делания».

В идеальном мире я восприняла бы Уильяма как своего психолога-консультанта или мудрого дядюшку, но он работает не так. Поскольку я не могла каждую неделю приходить в его лондонский кабинет, то решила испытать эти теории немедленно. И стала искать практические упражнения, с помощью которых можно было бы осуществить все пять этапов.

Возьмем два первых: выявление и признание индивидуальных ценностей и ожиданий в отношениях и анализ триггеров, негативных убеждений и вредоносных действий. За помощью я обратилась к Скотту Саймингтону. Скотт — серьезный американский психолог, семейный консультант и специалист в КПТ. Я познакомилась с ним в Twitter (очень современно…). Он сказал мне, что в сложившихся отношениях стоит подумать о ритуалах и поступках, которые были характерны для периода ухаживания. Мне не хотелось говорить, что эти ритуалы и поступки у нас главным образом были связаны с вином и австралийским акцентом. Но, к счастью, Скотт не стал на этом задерживаться.

— Разница в том, что на сей раз вы будете делать все то же самое с реальным человеком, а не с идеализированным объектом любви.

— То есть мы будем не эпилированной с головы до ног любительницей походов и не победителем конкурса «Мастер-шеф», не вылезающим из спортивного зала?

— Именно! Эти принципы можно использовать для изменения динамики отношений и возвращения трех ключевых видов поведения, исчезающих после медового месяца.

— То есть?

— Любознательность, благодарность. — Опять?! Вот черт… — И некоторые виды физической близости, например, долгие поцелуи и все такое. Мы часто прописываем упражнения для возвращения этих факторов.

Я с трудом удержалась, чтобы при словах «долгие поцелуи» не хихикнуть, как десятилетняя девчонка, и взяла себя в руки.

— Одно упражнение очень простое, но в то же время эффективное для возвращения отношений к романтическому началу, — продолжал Скотт. — Это список любовных действий. Каждый из партнеров составляет список действий, которые помогают ему почувствовать, что другой его любит, уважает и ценит. Достаточно будет тридцати пунктов.

— Тридцати? — переспросила я. — Это много. Понадобится большой лист.

— Не меньше тридцати, — твердо повторил он. — Важно быть очень конкретным: «когда он приносит мне чашку кофе в постель» и все такое… Партнер не должен гадать, что именно помогает вам чувствовать себя любимой. Когда списки составлены, обменяйтесь ими. Имея список партнера, вы узнаете, что нужно сделать, чтобы он почувствовал себя любимым. И это благотворно скажется на ваших отношениях.

Да, так я смогу выполнить первый этап КПТ: выявить и признать наши индивидуальные ценности и ожидания.

— Далее нужно научиться выражать боль, — добавил Скотт. — Это основная причина, почему существующие отношения оказываются не такими, как в начале.

Я сказала, что у меня уже есть ребенок и выражать боль я умею отлично.

— Я говорю о другой боли, — улыбнулся Скотт. — Об эмоциональной боли и негативных эмоциях в общем смысле. Нам всем нужно учиться выражать эмоциональную боль, не боясь продемонстрировать свою уязвимость.

— То есть?

— Скажем по-другому: на раннем этапе отношений у нас все хорошо, и эмоциональная боль маскируется «фильтром фантазий» и мощным чувством любви. Со временем, когда мы возвращаемся в реальность, эта динамика меняется.

— То есть вначале мы настолько влюблены, что все кажется сияющим и прекрасным? А в серьезных, взрослых отношениях нам нужно отказаться от «фильтра фантазии»? То есть обновить опцию Instagram — с #nofilter на #nofantasyfilter?

— Верно! — Моя идея понравилась Скотту. — Вам обоим нужно не только составить свои списки, но и постоянно помнить о них и честно выражать свои эмоции без «фильтра фантазий».

Это должно помочь нам с Легоменом выявить свои триггеры, негативные убеждения и вредоносные поступки — например, перестать думать, что у всех остальных отношения складываются идеально. Я вспомнила о бесконечных ути-пути и идеальных фотографиях в социальных сетях. Моя лента буквально захлестнута сентиментальным цунами и демонстрацией отношений, которые просто не могут быть такими идеальными, как кажутся. Именно это заставило мою подругу на какое-то время отказаться от Facebook, а другая подруга попросту исключила из друзей всех, кто рассказывает в сети, какой замечательный у него партнер. («Почему они не могут просто сказать ему об этом за завтраком?») Похоже, от «фильтра фантазий» придется отказаться не только во всех социальных сетях, но и во всех социальных отношениях. Я мысленно сделала себе пометку «помнить о хэштеге #nofantasyfilter» и поблагодарила Скотта за совет.

— Список из тридцати пунктов и отказ от «фильтра фантазий». У нас есть план!

Теперь осталось лишь убедить мужа.

— Что еще за хэштег? Это законно? — так начался наш разговор.

Я в этот момент стирала со стены омлет, разбросанный Рыжиком, а Легомен рылся в холодильнике в поисках, чего бы перекусить перед ужином. Он не был в социальных сетях после 2007 года и лишь однажды заглянул в Instagram, чтобы посмотреть фотографии со свадьбы друга. Моя одержимость уведомлениями Twitter его раздражала. Он до сих пор считал, что трендинг — это засилье узких джинсов везде и всюду.

— Хэштег — это дело десятое, — пояснила я. — Нужно просто реалистично и честно говорить друг другу о своих чувствах. Не притворяться, что все хорошо, когда это не так. И не смотреть на мир через дурацкие розовые очки, как у Джона Леннона или типа того.

Я поняла, что омлет уже и на моей одежде тоже, а в носки проникает что-то вроде йогурта. Я сняла носок и с подозрением его понюхала. Рыжик ухватил с кухонного стола iPhone мужа и убежал с ним вполне счастливый. Легомен бросился вдогонку, зажав в зубах кусок вчерашней запеканки. Я посмотрела на часы и подумала, не пора ли выпить (в нашем доме по рабочим дням это принято в 18.00 — на случай, если вам интересно. У нас тоже есть свои правила…).

Я решила, что избавиться от «фильтра фантазий» можно очень удобным способом — достаточно фиксировать нашу повседневную жизнь во всем ее несовершенстве на камеру. А потом мы могли бы посмотреть запись и убедиться, что не все у нас прекрасно и удивительно.

— Если на фотографиях мы будем только улыбаться, то не вспомним потом своих трудностей и не будем знать, как с ними справиться, когда они возникнут вновь. У нас просто не будет свидетельств того, что жизнь несовершенна, но все решаемо, — объяснила я Легомену.

— И мы будем делать эти дурацкие фотографии? — так он перефразировал мою мысль.

— Ну, что-то в этом роде… да…

Вырвав iPhonе из мертвой хватки сына, я включила камеру и записала для будущего тот момент, когда разъяренный Рыжик вцепился в запеканку, а потом размазал ее по лицу отца. Он пылал праведным гневом и скалил зубы, ведь у него отняли «его игрушку».

— Вот посмотри. — Когда муж протер очки, я показала ему фотографию. — Такова семейная жизнь.

— Отлично…

После ужина я подала мороженое, чтобы мужу было легче смириться с моей новой идеей. И за мороженым я рассказала о списке из тридцати пунктов, который Скотту казался совершенно необходимым.

— Тридцать?! — Муж даже не донес до рта ложку с клубничным мороженым из супермаркета (что повкуснее, мы бережем для гостей). — То есть три и ноль?

— Я понимаю…

Муж со звоном бросил ложку:

— Это же огромный лист!

— Я сказала то же самое!

«Похоже, мы — идеально совместимая пара, — подумала я. — Может быть, нам и не надо со всем этим заморачиваться?»

— А потом мы должны составить список из тридцати пунктов о том, что нам не нравится друг в друге?

Или не должны.

— Ни за что!

Муж явно разозлился.

— Ну же, на это не потребуется много времени, — оптимистически сказала я, закрывая банку с мороженым и думая о том, что пункт «что повкуснее для гостей» наверняка окажется в его списке «То, что мне не нравится в моей жене».

Кухонный стол все еще был завален всяким детским барахлом — влажными салфетками, бумажными полотенцами, сосками, ложками… Поэтому нам пришлось расположиться в «офисе», то есть «в углу гостиной, где меньше всего детского барахла и стоят два стола».

Для начала я достала бумагу и ручки. На стол мужа я положила большой лист и отличную ручку 0.7 Staedtler, писать которой одно удовольствие. Это моя любовь: мы оба знаем, что эта ручка — лучшая во всем доме. Я бескорыстно пожертвовала ее мужу, а сама удовольствовалась скромной шариковой.

— Итак, мы начинаем! — сказала я максимально радостно.

Мы сели спиной друг к другу (в стиле «тетриса» — только так можно было разместить два стола) и принялись писать в полной тишине. Ну то есть почти полной, потому что собака громко лаяла, еще больше усиливая напряженность странной сцены, достойной фильма ужасов.

Десять минут мы вели себя словно школьники, пытаясь подсмотреть, что пишет другой.

Я отправила Скотту сообщение: «Насколько конкретными должны быть наши списки?»

«Предельно конкретными», — ответил он.

Я вздохнула и написала:

1. Когда ты натягиваешь мне на ноги носки в постели, утверждая, что я холодная, как лягушка. (Подозреваю, что ему просто не хочется, чтобы мои заледеневшие пальцы касались его икр и не давали заснуть. Но в состоянии полусна это безумно приятно, и я страшно благодарна ему за это.)

2. Когда ты варишь мне кофе с пенкой, украшаешь его и присыпаешь сверху какао, как заправский бариста.

3. Когда ты сохраняешь для меня маленькие бутылочки с вином из самолетов. (Это радует меня больше, чем ты можешь представить, потому что я: а) маленькая и б) притворяюсь очень большой или устраиваю кукольную вечеринку с крохотными бутылочками.)

4. Когда ты привозишь мне шоколадки из стильных отелей, где останавливаешься в командировках. (До того как стать фрилансером, я в командировках жила в очень стильных отелях и теперь страшно скучаю по ним.)

Я продолжала в том же духе, но на девятом пункте стало ясно, что большинство моих записей связано с едой и вином. «Может быть, стоило подкрепиться, прежде чем браться за дело, — подумала я. — Может быть, составлять этот список после довольно легкого ужина — это все равно что пойти в супермаркет на голодный желудок…»

— У тебя не болит рука? — спросил Легомен через пятнадцать минут. — У меня так уже разболелась.

Он потряс рукой с зажатой в ней роскошной ручкой. Я согласилась, что и моя рука болит. Мы оба настолько отвыкли писать, что теперь у нас начались настоящие «экзаменационные судороги», так хорошо знакомые по школе. Тогда я могла написать полдесятка страниц про севооборот, озера Англии или «Отелло» и лишь потом ощущала покалывание, боль и спазмы. Теперь же мне хватило половины листа, чтобы я уже застонала.

Тридцать пунктов мы вымучивали из себя целую вечность. Собака подходила к нам и снова укладывалась на лежанку. Мы подкреплялись тем, что находили в холодильнике. Но к половине одиннадцатого каждый из нас держал в руках исписанный лист — ну прямо как Невилл Чемберлен!

Мы обменялись списками и принялись изучать их, хмурясь при попытках разобрать почерк друг друга. Сущие каракули! Первый пункт списка меня поразил:

1. Мне нравится, когда ты просыпаешься счастливой и в хорошем настроении.


— Разве я не всегда просыпаюсь в хорошем настроении?

Я тридцать пять лет была уверена, что настоящий жаворонок. Утренняя Поллианна. Неужели все это время я обманывала себя?

— Ну… — Легомен чуть замялся. — Когда ты не высыпаешься, то поутру бываешь довольно мрачной.

Черт. Это правда. Если я не сплю семь часов, то поднимаюсь мрачнее тучи. А в последнее время мне нечасто удается спать по семь часов. С этим нужно что-то делать.

Что там дальше?


2. Я люблю, когда ты бегаешь со мной.


3. Мне нравится, когда ты занимаешься зарядкой…


Я оторвала глаза от списка и подозрительно спросила:

— Ты считаешь меня толстой?

— Нет, конечно! Но ты… такая классная, когда занимаешься. Ты становишься супер! Даже если не делаешь это постоянно. Мне так нравится, как ты выглядишь во время зарядки…

Щедрая похвала: не так уж я и хороша в этот момент. Я становлюсь смертельно бледной и обливаюсь потом. Ни о каком здоровом румянце и речи не идет. Кроме того, при беге я хромаю («на обе ноги», как подтверждают очевидцы), и у меня полностью отсутствует координация глаз и рук. Никогда не думала, что могу быть хорошим партнером на пробежке, потому что во время бега не могу говорить — а часто и дышать.

После появления Рыжика мои упражнения свелись к «суете вокруг малыша». Пока я влезаю в свою одежду, меня это вполне устраивает. Я знаю о психических и физических достоинствах упражнений — сама об этом писала. Но в какой-то момент заниматься зарядкой я перестала.


4. Мне нравится, когда мы обсуждаем рабочие проблемы.


Этот пункт меня тронул, потому что работаем мы в совершенно разных сферах и я маловато знаю о его работе, а он о моей. Мысль о том, что он ценит мое мнение и хочет общаться на эту тему — и сам не прочь помочь мне с моими трудностями, — согрела мое сердце.

Изучая его список, я заметила: все, что ему во мне нравится, связано с действиями и поведением. Мои же пожелания были более материальными. Я всегда ощущала его любовь, когда он чем-то меня кормил или как-то согревал.

Но было кое-что и более полезное — мне нравилось, когда он проводил время со своими друзьями, потому что потом становился веселее и находиться рядом с ним было приятнее. А еще мне нравилось, когда он ходил в походы (привет, бейсболка с палаткой!).

Маленькие бутылочки вина и шоколадки на подушке — не самый важный элемент отношений, но задание Скотта оказалось полезно, потому что мы получили письменный документ с перечислением способов выражения любви. Понимание того, что качество сна или нежелание делать зарядку влияет на наши отношения, стало звонком пробуждения. Когда мы только познакомились, я изо всех сил скрывала свою раздражительность — и зарядкой занималась чаще. Типичный пример «фильтра фантазий»: скрывание собственной усталости и негативных чувств. Сияние новых отношений сглаживало все проблемы, и на поверхности все казалось идеально. Но спустя семь лет пришло время отказаться от фильтра — и все проблемы вышли на поверхность.

Мы прикололи наши списки над столами, прикрыв их по возможности, чтобы гости не были в курсе самых интимных подробностей нашего брака. А еще мы стали делать фотографии, фиксирующие радости и трудности семейной жизни.

Затем настало время разбираться с третьим и четвертым пунктами нашего КПТ-плана: 3) согласие с индивидуальными различиями и определение приемлемых рамок терпимости и 4) осознание и использование новых действий, основанных на общих ценностях, взаимном уважении, сочувствии, доверии и терпимости.

У клинического психолога Харриет Лернер я нашла интересное упражнение — оно должно было помочь нам с Легоменом лучше ладить друг с другом, проявляя взаимное уважение и терпимость. В книге «Золотые правила брака» Харриет перечисляет 100 способов улучшить отношения. Мое внимание привлекло правило 43 — партнерам стоит притвориться, что в соседней комнате ночует гость. Однажды Харриет консультировала партнеров, готовых вцепиться друг другу в горло. Но потом в их доме несколько недель гостил уважаемый профессор. Его разместили в соседней комнате, и супругам приходилось следить за собой. Они ни разу не поссорились за все время его пребывания — и вели себя друг с другом исключительно мило. «Я не предлагаю читателю реально приглашать гостей, — пояснила в письме Харриет, когда я обратилась к ней за разъяснением. — Я просто говорю, что люди способны гораздо лучше контролировать свое поведение, чем им кажется». Вселяет оптимизм. Почему бы и не притвориться, что за стеной важный для нас гость?

Вечером я рассказала об этом Легомену — и на удивление, идея ему понравилась.

— Отлично! — сказала я. — Кого пригласим?

— Нужно выбрать кого-то одного?

В этом я не была уверена.

— Я просто подумал, что у нас могут быть разные представления о том, в чьем присутствии мы захотим вести себя наилучшим образом.

— Верно…

— Думаю, каждый из нас должен выбрать.

— Хорошо…

— Я первый: Джимми Стюарт.

— Что?!

— Из «Харви»!

Я собиралась сказать, что это совсем неуместно, но тут же вспомнила пункт о критике — сегодняшний лимит был уже истрачен. Еще за завтраком. После чего я быстро сказала мужу пять комплиментов, чтобы соблюсти баланс в стиле Джона Готтмана: «Ээээ… Мне нравится твой зеленый джемпер. И вафли твои пахнут восхитительно… И ты уже сделал зарядку?» Ну и так далее. Он ответил, что я уже хвалила его джемпер и в следующий раз нужно постараться получше. Поэтому теперь я постаралась довольно мягко указать, что наш особый гость вовсе не должен быть знаменитостью: «Просто кто-то, рядом с кем нам захочется быть вежливыми».

Но Легомен был тверд как кремень.

— Я всю жизнь хотел дружить с Джеймсом Стюартом. Уверен, при нем мы будем вести себя просто идеально!

— То есть ты хочешь, чтобы наш воображаемый гость был воображаемым персонажем, у которого был воображаемый друг?

— Или просто невидимый? — возмутился Легомен, но я продолжала буравить его взглядом. — А еще Джеймс Стюарт играл в фильме «Эта замечательная жизнь».

Последний аргумент должен был убедить меня в том, что выбор совершенно разумный. Возражать против подобной логики было просто невозможно.

— Тогда я выбираю Джоан Коллинз.

И никаких споров!

— Отлично! Значит, у нас за стенкой живут Джоан и Джимми, — сказал муж. — Или Джеймс Бонд…

— Прости, что?

— Вместо Джей Эс…

Я глубоко задышала, чтобы не сорваться.

— Какого Бонда ты выбираешь?

Я надеялась, что он выберет Дэниела Крейга. С Дэниелом Крейгом в соседней комнате я как-нибудь смирилась бы. Но мне не повезло.

— Тимоти Далтон. «Лицензия на убийство».

— То есть…

— Там, где у него костюм, как у ската манты…

Нет слов!

— Ну ты же помнишь! Он оделся, как скат манта, чтобы проникнуть на корабль Креста!

— То есть ты хочешь, чтобы мы считали, что в нашей гостевой комнате живут Джоан Коллинз и Бонд Скат-Манта?

— Именно! Или Джимми Стюарт.

— Ну так кто же?

— Э-э-э…

Похоже, Легомену нелегко сделать выбор.

— Ну же! — подбодрила я мужа. — Это же не «Выбор Софи».

— Оба! Прости, но мне нужны оба. Это инь и ян современной мужественности!

Никогда в жизни не слышала подобной чепухи. Но если я не хочу всю неделю рассыпаться в комплиментах после уничижительной критики, нужно с этим смириться.

Обсудив все это, мы пошли спать. Первая возможность испытать свои отношения с помощью «ангелов Чарли» представилась нам лишь на следующее утро, когда возник спор, чья очередь давать собаке лекарство от клещей (потому что никакие заверения в любви не избавят от болезни Лайма).

— В прошлый раз это был я! — заявил Легомен, набивая рот мюсли.

— Нет, это было месяц назад!

Мы никак не могли прийти к общему мнению, перечисляя остальные домашние дела и не понимая, кто из нас в последний раз мыл машину или оплачивал счет за детский сад. Собака переводила взгляд с одного на другого, словно наблюдала за теннисным матчем, а мы продолжали обсуждать ее медицинскую судьбу. Рыжик хихикал и размазывал по голове кашу.

И тут появилась воображаемая Джоан Коллинз в белоснежной шелковой блузке с пышным бантом. Сложив руки на груди, она с отвращением наблюдала за этой сценой. Воображаемый Бонд Скат-Манта рассматривал изящные лодыжки воображаемой Джоан и хлопал воображаемыми грудными плавниками в знак одобрения. Я подумала, что мы неважно выбрали наших воображаемых гостей. Но потом появился воображаемый Джимми Стюарт в коронной шляпе. Он протиснулся между нами и сказал своим неповторимым голосом:

— Ну здравствуйте, сладкая парочка! Из-за чего спор? Мы здесь все на одной стороне, верно? Мы все хотим, чтобы собака, — он отсалютовал собаке, — и мальчик, — он подмигнул Рыжику, — и все в этом доме были счастливы и здоровы! Верно?

— Верно, — смутившись, кивнул муж.

— Да, Джимми, — пробормотала я.

— И как же нам это сделать? Кто подскажет?

— Э-э-э… Думаю… — начала я, чтобы показать Джимми, что мы — цивилизованные люди. — Мы можем записывать наши дела в календаре, чтобы помнить, кто и что делал каждый месяц?

Джимми приобнял меня за плечи. «Слишком фамильярно, Джим», — подумала я, но промолчала.

— Что ж, разве это не отличная идея? — теперь Джимми Стюарт обращался к Легомену, который улыбался во весь рот.

Джоан пожала плечами, а Бонд Скат-Манта с широкой улыбкой направился на кухню. И неожиданно в мире все стало прекрасно.

В очередной раз наша миротворческая троица появилась на следующий день. Была суббота, нас пригласили на обед. Но судя по всему, мы уже страшно опаздывали. Я устала. У мужа было похмелье. У Рыжика резались зубы, и он буквально сводил нас с ума своими криками. Да и ключи от машины куда-то запропастились[12]. И мы не были уверены в почтовом индексе ресторана, а без этого навигатор отказывался направлять нас к точке назначения. Кому-то нужно было ориентироваться по карте. Ну просто идеальный шторм.

И тут…

Никто не повышал голоса, не раздувал ноздри и не вздыхал, закатывая глаза, в пассивно-агрессивной манере почти пятнадцать минут. Просто рядом сидела Джоан и пилочкой обрабатывала ногти.

— Вы просто опоздаете — это очень стильно и модно, — заявила она, оторвавшись от своей пилки. — Возьмете с собой шампанское, и никто не будет возражать.

Я сказала, что у нас в холодильнике есть просекко. Джоан подняла брови, но сказала, что это сойдет. Бонд Скат-Манта помог мужу найти ключи от машины, превратив поиски в шпионскую игру, благодаря чему Легомен сохранил самообладание и даже приличное настроение. Джеймс Стюарт восхитился изобретением спутниковой навигации. Он крутил черный навигатор в руках, бормоча себе под нос:

— Это же просто… фантастика!

Мы с Джоан синхронно закатили глаза, и я подумала, что это может стать началом прекрасной дружбы.

Естественно, к обеду мы опоздали. В гости прибыли двое потрепанных, уставших родителей, один капризный малыш и лохматая собака. Но мы улыбались. И пожимали руки, как привыкли уже давно. Мы превратили свое опоздание на целый час в приятное событие. И никому из нас даже не пришла в голову мысль о разводе.

Пятый этап плана КПТ для супружеских пар заключался в составлении нового «эмоционального контракта». «Как-то слишком серьезно звучит», — думала я. Что же включить в это соглашение?

Переезд станет для нас новым началом. Я хотела быть с Легоменом очень-очень долго. Поэтому за работу взялась сама. Я решила быть более терпимой и менее критичной (даже если вокруг корзины для белья будут валяться грязные носки). Я твердо решила сделать это, потому что, даже если нам не удастся превратиться в ту парочку из кофейни, постараться-то мы можем.

Этими мыслями я поделилась с Легоменом и была тронута, узнав, что он тоже серьезно обдумывает наше совместное будущее.

— В целом так, — сказал он. — Я хочу подниматься с тобой в горы, отправляться в путешествия и ходить на концерты. Я даже постараюсь понять оперу! Мы будем пить вино и ссориться за ужином, когда нам будет по семьдесят.

Я была поражена.

Мы с ним никогда об этом не говорили (у нас обоих аллергия на ути-пути). Но муж меня просто поразил.

— А еще, чтобы у нас был уютный дом, где я смог бы устроить тебе отдельный кабинет, куда ты сможешь сбегать и читать там столько, сколько захочешь, и никто не будет тебя беспокоить.

У меня комок встал в горле.

— Это самое прекрасное, что ты мне говорил в жизни!

— Наслаждайся, — кивнул муж, слегка смущенный собственной откровенностью, и пошел включать чайник.

— Это даже лучше, чем когда ты прислал мне подарочную карту iTunes на Hello Адели!

— Хорошо-хорошо, — пробормотал Легомен, доставая наши кружки.

Мне хотелось сделать ему что-то хорошее, чтобы показать, как я ценю его чувства и слова. «Но чем можно отплатить за обещание устроить мне кабинет, где я смогу читать, сколько захочу?» — думала я. А потом меня осенило.

— Обещаю, что попробую ходить с тобой в походы! — выпалила я.

Кружки стукнулись о стол, из чайника повалил пар. Мне показалось, что мы очутились в романтической сцене прощания у поезда из старого фильма.

— В походы?! Правда?

Сквозь оседающий пар я видела изумленное, счастливое лицо Легомена.

— Правда.

— Это потрясающе! И это подходит для твоего контракта?

— Прекрасно подходит. Где подписать?


Что я узнала о переменах в любовной жизни:

1. Романтические комедии чрезвычайно вредны для нашего здоровья/любовной жизни/трезвого ума.

2. В романтической жизни следует отказаться от «фильтра фантазий».

3. Забудьте о необходимости найти «Единственного» — просто выберите себе партнера и сделайте его таким.

4. Комплименты ценнее критики. Никто не собирается сознательно выводить партнера из себя. Доброта — качество полезное, но непростое. И не стоит сходить с этого пути.

5. Список в стиле Невилла Чемберлена может многое раскрыть нам в самих себе и нашей второй половинке.

6. Воображаемый Джеймс Стюарт (или Бонд) — это профессионально одобренное средство укрепления отношений.

7. Чтобы сделать отношения крепкими и долгими, стоит стать чуть более серьезным.

3. Тело. Свой рюкзак не тянет

В этой главе я выясняю, как питаться, чтобы остановить сокращение теломеров; получаю рекомендации по диете с учетом ДНК; узнаю, как HIT помогает бороться с саркопенией; примеряю американский военный рюкзак; пользуюсь старомодной сантиметровой лентой; понимаю, что транстеоретическая модель изменений Прохазки помогает избавиться от зависимости.


Доктор указал на меня кончиком ручки, нахмурился (по крайней мере, попытался нахмуриться) и заявил:

— Проблема с вашим лицом в том, что оно… э-э-э… слишком выразительно.

Это слово он произнес почти с презрением, а я с отвращением всматривалась в собственное отражение в увеличительном зеркале. В таких зеркалах поры напоминают кратеры на поверхности Луны. Вокруг глаз и рта появились морщинки, хотя всего несколько лет назад их и в помине не было, а теперь они стали заметны невооруженным глазом. Похоже, целая жизнь, проведенная за подпеванием Тине Тернер, не прошла для меня даром.

Я устала, мучилась похмельем… Но самое главное — я приближалась к тридцати шести! Я чувствовала себя старой, уставшей. Мне хотелось понять, могу ли я сделать хоть что-нибудь, чтобы стать «новой» и более молодой. В последние годы я стала особенно остро осознавать процесс старения. Мне хотелось узнать, можно ли повернуть его вспять — начать жизнь снова в собственном теле, но при этом выглядеть и чувствовать себя моложе. Мое лицо и тело стали не такими, как в девятнадцать лет, поэтому шансы на это я оценивала трезво — и низко.

Когда у меня выдавался хороший день, маленькие дети меня не пугались. Мне удавалось привести свое лицо в нечто, напоминающее «лицо человеческой женщины» — в этом мне помогали стальная воля и макияж. Но в обычные дни я чувствовала себя невидимкой. Прошлым вечером я встречалась со своей молодой, стройной и симпатичной подругой. И мне стало ясно, что для большинства мужчин я оказалась всего лишь досадной помехой, загораживающей красивую подругу от глаз тех, кто хотел ее видеть. Что же говорить про плохие дни? Наверное, тогда я похожа на крутое яйцо.

Уложить волосы без помощи серьезных средств для укладки больше не удавалось. Хотя я с молодости привыкла ходить растрепанной — «естественной», но теперь с подобной прической стала напоминать медузу Горгону. Этим утром мне удалось привести себя в относительный порядок только с помощью сухого шампуня, поскольку вчера легла я поздно, а утром не сумела найти нормальный шампунь. А еще у меня начал дергаться глаз, словно у персонажа фильма про Розовую Пантеру. В общем, для встречи с пластическим хирургом я выбрала не самый лучший день.

Я сидела в приемной на Харли-стрит и думала, что иду против собственных убеждений. Раньше я была твердо намерена не делать ничего, что «не согласуется с моими ценностями». Я уже раскрыла блокнот на пружинке, чтобы все записать. А доктор Франкенштейн, как я буду дальше его называть, начал предлагать «процедуры», которые могут пойти мне на пользу. И это подвело меня к следующему пункту в моем списке «новых начинаний»: физическая форма во всей ее позорной славе.

Я работала журналисткой, да и вообще я — настоящая женщина XXI века, так что про пластическую хирургию и «процедуры» мне было хорошо известно. Коллеги и подруги давно что-то делали с собой. Многие делали уколы ботокса и пользовались филлерами. Две приятельницы исправили себе нос, но обнаружили, что все жизненные проблемы, в которых они винили свои неидеальные переносицы, сохранились и после ринопластики. И обеим пришлось долго и упорно работать с психотерапевтами.

На прошлой неделе я побывала у радостной подруги, которая только что вколола себе ботокс. Когда она открыла дверь, я растерянно уточнила:

— Ты же говорила в три часа… разве нет?

Подруга явно была удивлена, увидев меня у себя на пороге.

Мы уселись пить кофе, двое ее детей начали драку, и подруга велела им уйти. Сначала они посмеялись, а потом озадаченно посмотрели на нее:

— Ты… злишься на нас, мама?

— Да! Конечно, я на вас злюсь!

— Ну хорошо…

Дети просто не понимали выражения ее лица — слишком уж незначительными были эти изменения.

Мы живем в эпоху, когда идеал красоты — это «прекрасная» фигура и лицо без единой морщинки. Сегодня идеальная женщина — это двенадцатилетний подросток с сосками. Мужчинам же следует походить на мускулистого Адониса/Хемсворта с рубленым подбородком, убийственными скулами и ослепительной улыбкой. Но даже модели из Victoria’s Secret и Хемсворты не выглядели бы так идеально без серьезной работы (и зачастую «работать» приходится пластическим хирургам).

Я понимала, что пришла всего лишь получить консультацию у частного пластического хирурга, который согласился кое-что мне рассказать. Я знала, что не должна воспринимать все это лично. Но оказалось, что я ничем не отличаюсь от обычных девушек. Замечания доктора относительно моего лица меня расстроили. И это было плохо.

— Для начала нужно разобраться с морщинками.

Доктор Франкенштейн обвел мою голову, чтобы показать, что это общая проблема, а потом кончиком ручки стал указывать на конкретные недостатки.

— Вот тут сильно выражены морщинки от смеха… — Он указал на уголки моего рта.

«Это потому что жизнь казалась мне страшно смешной — до сегодняшнего дня», — хотелось крикнуть мне.

— Уверен, что вы предпочитаете спать на левом боку — об этом говорят морщины у глаз и рта.

Черт побери, он прав! До беременности я спала на спине, но потом мне посоветовали спать на левом боку, и теперь я не могу избавиться от этой привычки. Я купила шелковые наволочки, надеясь, что это пойдет на пользу моему лицу (Легомен спит на креповых наволочках и по утрам напоминает чайный пакетик). Но судя по всему, придется поработать.

— Потом я рекомендовал бы вам ввести филлер вокруг губ и, конечно же, ботокс на лбу, чтобы избавиться от морщин.

Конечно же…

— И еще вот это… — Он взялся руками за подбородок, словно расправляя большую бороду в стиле Санта-Клауса. Это еще зачем? У меня нет бороды! — С возрастом клетки кожи отмирают, становятся сухими и, как бы это сказать, желтеют.

— Желтеют?

— Именно.

Доктор кивнул и принялся что-то быстро писать. Наверное: «Исправить большую желтую бороду Санты».

— Вам поможет химический пилинг, — сообщил он и добавил: — А что вы думаете насчет шеи?

Про шею я вообще не думала, но на ней явно сказались добрых десять лет.

— Если хотите, я порекомендую вам хорошего дантиста.

Оказалось, что у меня слишком узкая челюсть. Если над ней поработать, то мое лицо приобретет более молодой вид.

— Хирургия и брекеты — и через два года вы будете выглядеть прекрасно.

— Через два года?!

Он кивнул.

— Не думаю, что смогу потратить на это два года, — робко проблеяла я.

— Ну тогда… — он продолжал выискивать недостатки моего лица, — может быть, импланты?

Я невольно ухватилась за грудь.

— Нет! Спасибо…

— Перейдем к бедрам? — предложил доктор, когда я стала судорожно кутаться в пальто.

Липосакция — вторая по распространенности пластическая операция[13]. Как обладательница довольно пышных бедер, я не раз об этом задумывалась. Как славно было бы жить в параллельной вселенной, где нет боли, а в обществе сложилось гендерное равенство, и женщин ценят не за внешность. В такой вселенной мне не было бы дела до размеров своих ног! Но недавно я узнала об исследовании, проведенном в кампусе медицинского факультета университета Колорадо. Ученые установили, что жир, удаленный в процессе липосакции, обычно возвращается на других участках тела. И всего за год! Кроме того, никто не знает, где это произойдет. Можете представить себе, насколько это ужасно? Сидеть и ждать, где твой жир захочет отложиться! Он может появиться где угодно! («О, Хелен, у тебя такие стройные бедра! Но, похоже, ты начинаешь превращаться в верблюда»)

От липосакции я вежливо отказалась.

— А колени? Сегодня мы творим чудеса с коленями…

У меня жирные колени?! Честно говоря, о коленях я вообще никогда не задумывалась, но доктор Франкенштейн подробно рассказал мне о некоем чудесном растворяющем жир энзиме, который обойдется мне всего в 900 фунтов стерлингов и «за неделю» избавит меня от синяков и отеков.

— Может быть, в другой раз…

— Хорошо, — поджал губы доктор, словно осуждая мою глупость — кто еще сделает мне такое прекрасное предложение! — На какую дату записать вас на пилинг?

— Э-э-э… Пока не знаю… А может быть, воспользоваться каким-нибудь кремом?

Доктор саркастически расхохотался.

Я ушла. Да, сегодня болезненные и дорогие «модификации» внешности стали нормой, но хирургия и ботокс не для меня.

По дороге домой я читала о физическом и психологическом влиянии хирургии. Исследование, проведенное в 2013 году, показало: большинство тех, кто прибегал к пластической операции, рассчитывали, что это сделает их лет на десять моложе, но становились они моложе года на три, не больше. Скальпель не делает нас значительно моложе. Многочисленные исследования показывают, что косметические операции ведут к дисморфическому расстройству и другим проблемам с психическим здоровьем. Кроме того, у женщин после операций на груди повышается риск самоубийства. Так что скальпель точно не делает нас счастливее.

«Но ведь есть другие способы изменить внешность и почувствовать себя лучше? — подумала я, усаживаясь в понедельник утром за рабочий стол. — Наверняка есть здоровый и счастливый способ восприятия собственного тела?»

— Сомневаюсь, — фыркнул Легомен, прочитав только что написанную мной фразу. Ненавижу, когда он подсматривает через плечо.

— Ты подсматриваешь!

— Извини! — Он отвернулся от моего ноутбука. — Хотя в этом что-то есть… Я что-то слышал… «тиа-что-то»… типа «Тиа Мария»…

Он уткнулся в свой смартфон и начал рыскать в Интернете. Легомен одно время встречался с девушкой-медиком и теперь «много знает», по его собственным словам. Причем говорит он все это с безумной уверенностью, выдающей полное отсутствие профессиональной подготовки.

— Я найду и отправлю тебе, — сказал он, возвращаясь к традиционной ежедневной забаве — поискам второго носка.

«Теломеры!!!» Такое сообщение пришло мне через несколько минут из соседней комнаты. Я прочитала, заинтересовалась и узнала, что теломеры — это крохотные частицы, которые защищают концы наших хромосом («как колпачок на фломастере, который не дает ему пересыхать», — любезно пояснил Легомен). Эти защитные «крышечки» предотвращают потерю генетической информации в процессе деления клеток. Но с возрастом теломеры сокращаются. Это останавливает деление клеток и ведет к их гибели — а нас ждут болезни и дегенерация. Но тут за дело берется наука: скорость сокращения теломеров можно уменьшить. И в помощь нам отказ от вредных привычек, курения и чрезмерного употребления алкоголя, а также разумная диета.

— Это прекрасно! — крикнула я. — Я могу есть и становиться моложе!

В приливе энтузиазма я тут же запросила в Интернете список продуктов, противодействующих старению. И мгновенно на меня обрушился поток противоречивой информации и советов, как обратить процесс вспять и укрепить здоровье.

Я узнала, что кофе одновременно снижает риск развития диабета и сердечно-сосудистых болезней — и пагубно сказывается на состоянии сердца; что бекон вреден так же, как плутоний; что шоколадное печенье на завтрак помогает поддерживать нормальный вес; что сыр полезен для кишечника, но вызывает страшную зависимость. И это было только начало. Йогурт может снимать социальную тревожность («У меня скоро будет вечеринка, съем-ка сначала упаковочку йогуртов…»); шампанское — отличное средство от деменции (но только у крыс); красное вино так же полезно, как физические упражнения. Прочитав это, я тут же налила себе бокал побольше, пока они не передумали (это произошло в пятницу, когда я узнала про «винное лицо»: оказалось, что бокал на ночь может состарить меня не хуже курения). Поскольку останавливаться я не собиралась, то узнала, что практически любой предмет домашнего обихода способен излечить рак, одновременно являясь его основной причиной, — и эта информация поступала ко мне с интервалом в неделю. А все очень просто: неопределенные заголовки типа «Десять чашек кофе в день могут вам повредить, а могут и нет» или «Хлеб полезнее сала» не вдохновляют читателя и не увеличивают продажи газет.

Поскольку однозначно понять, что «полезно», невозможно, нас охватила лихорадка «чистой еды». В Instagram насчитывается 31 миллион постов с хэштегом @eatclean. Книги об отказе от молочных продуктов или глютена возглавляют списки бестселлеров[14]. Если я увижу еще хоть одну фотографию радостной девушки над тарелкой салата, то вскрою себе вены. Салат ромен никогда меня не вдохновлял. Я тайком поедала «грязную» пищу, а потом терзалась чувством вины. Все же мне не удалось устоять перед соблазном моды, и Легомен теперь может написать книгу «Неделя, когда я отказался от молока (и чувствовал себя ужасно)».

— Вот твой дурацкий кофе, — объявил он, протягивая мне чашку с напитком, более всего напоминавшим водичку из загрязненной отходами реки. — Оказалось, что из миндального молока пенки в латте не выходят.

— Мммм, — пыталась я фонетически выразить свой позитивный настрой.

— Интересно, а как получают молоко из миндаля? — Легомен с подозрением смотрел на неприглядную жидкость, не в силах оторвать от нее глаз.

— Думаю, они разводят какую-нибудь канитель с марлей.

— О!

Впрочем, мы и не пытались выяснить. Если перефразировать Ширли Конран: «Жизнь слишком коротка, чтобы делать молоко из миндаля». К сожалению, на вкус подозрительная жидкость, именуемая латте, оказалась еще хуже, чем на вид. Я попыталась перейти на эспрессо, но обнаружила, что не люблю кофе настолько, чтобы пить его в первозданном виде.

— Мне кажется, что я делаю это для кого-то другого — для взрослого, — сказала я Легомену, который печально смотрел на кружку с черной водой в моей руке.

— Прежде чем отказаться от чего-либо, не стоит ли сначала во всем разобраться? Например, с профессиональным медиком посоветоваться?

— Ты хочешь сказать, не с тобой?

— Да, не со мной.

Легомен кивнул, явно довольный тем, что я признаю ценность медицинской подготовки, которую он прошел в обществе прежней подружки. Я пообещала проконсультироваться с профессионалом, прежде чем как-то менять нашу диету. В знак примирения Легомен сварил мне восхитительный латте с нормальным коровьим молоком.

Британская диетическая ассоциация не советует отказываться от каких-то продуктов, не посоветовавшись с врачом, поскольку очень многие из нас испытывают дефицит пищевых веществ. А это чистой воды безумие. Орторексия, то есть одержимость здоровым питанием, сегодня составляет половину всех пищевых расстройств в Великобритании. Такие данные приводит благотворительная организация Beat. Мне становится все тяжелее принимать многих подруг, потому что они следуют новейшей весьма строгой диете (ой, простите, «оздоровительному плану»). А в любом ресторане они изучают меню на наличие «запретных продуктов» с тщательностью судмедэкспертов, а потом еще сурово допрашивают несчастных официантов.

Чтобы разобраться в этом безумии, я решила отказаться от изучения советов доморощенных диетологов, которые призывают что-то не есть, и обратилась к диетологу квалифицированному, Лео Пембертону. Мы договорились встретиться в его лондонском офисе, когда я буду в городе. При встрече я сразу же спросила, что он думает о движении «чистой еды». Он закатил глаза, и я сразу поняла, что он мне уже нравится.

— Не мучайте меня! — сказал он. — Если какая-то симпатичная блогерша заявила, что стала себя чувствовать лучше, отказавшись от молочных продуктов и глютена, это еще не значит, что молоко и глютен — зло. Она была красивой и богатой еще до того, как перестала есть хлеб: такой она осталась и сейчас. Все другие могут становиться вегетарианцами, если им нравится, но они никогда не станут такими, как она.

Люблю такие выступления поутру, а Лео было что мне сказать:

— Множество блогеров буквально одержимы кокосовым маслом. Это новый чудо-продукт. Люди даже добавляют пару столовых ложек кокосового масла в кофе. Кошмар какой!

«Лео мне точно нравится больше, чем доктор Франкенштейн», — подумала я.

— Но кокосовое масло — это насыщенный жир (до девяноста двух процентов!), и оно вызывает повышение уровня не только полезного, но и вредного холестерина. Мне не нравится выражение «чистая еда», потому что из-за него все остальное становится грязным. Пища ни в чем не виновата: это всего лишь еда, и по большей части хорошая. Мы заставляем людей садиться на ограниченную диету, которая может им и не подходить, а потом заставляем тратить деньги на пищевые добавки, чтобы компенсировать те питательные вещества, которых попросту нет в их рационе. Разве это не глупо? А поскольку мы все заняты — у кого есть время посыпать свой завтрак двенадцатью полезнейшими порошками и пыльцой? То же относится к любым чудо-продуктам — чиа, ягодам годжи, яйцам единорога… Я не прыгаю на подножку, не разобравшись, куда идет трамвай. Мне нужны доказательства.

Лео рассказал, что много времени тратит на развенчание мифов. Ему приходится убеждать встревоженных клиентов, что здоровое тело далеко не всегда выглядит так, как на модном подиуме.

— У многих женщин вес сосредоточен на бедрах и ягодицах. Если ваша фигура — классическая груша, то вам этого не изменить. Такой вас создала природа.

Какая неприятность…

— Но у такой фигуры есть свои достоинства. Если вес сосредоточен не в области талии, это значительно снижает риск развития диабета второго типа и сердечных заболеваний. А вот с фигурой-яблоком такой риск повышается, поскольку жир скапливается в районе жизненно важных органов.

Как повезло мне и как не повезло моим узкобедрым подругам! Все эти рассуждения о связи здоровья и питания напоминают мне качели с каруселями.

— С возрастом похудеть становится труднее, потому что у нас меняется метаболизм. Калорий нам требуется меньше, но большинство людей продолжает питаться так же, как раньше.

Вот почему пятая часть населения Великобритании постоянно сидит на той или иной диете, но при этом каждые десять лет наши талии увеличиваются на дюйм. Диеты сегодня — это настоящий бизнес. У любителя диет целые полки в книжных шкафах и куча электронных книг о самых разных испробованных им методах. И как правило, методы эти приносят лишь краткосрочные результаты — на долгую перспективу они не рассчитаны. Опра Уинфри, благослови ее Бог, сидит на диетах с 1988 года. Если бы можно было заплатить за то, чтобы стать худой и такой остаться навсегда, она бы это сделала. Но это невозможно. А если этого не может Опра, то на что же надеяться простым смертным? Индустрия пищевой непереносимости и бум чистого питания — все это направлено на то, чтобы вытянуть из людей деньги, а вовсе не на то, чтобы мы лучше себя чувствовали и укрепляли здоровье.

Что же нужно есть?

— Одним словом? Средиземноморская диета, — ответил Лео.

На моем лице явно отразилось разочарование, поэтому он быстро добавил:

— В этом нет ничего нового и модного. Просто нужно включать в рацион больше фруктов и овощей, нежирные молочные продукты, рыбу, орехи и бобовые. Обработанные продукты и сахар допустимы в небольших количествах. Такая диета проверена временем. Она снижает факторы риска хронических заболеваний.

Кроме того, такая диета очень благотворно влияет на теломеры, что подтверждает исследование, опубликованное в British Medical Journal. Лео показал мне несколько примеров «пищевой тарелки» разных стран мира. Больше всего ему нравится американская: круглая тарелка, разделенная на четыре части, причем самый большой сегмент отведен овощам, чуть меньший — злакам, самый маленький — белку, а все остальное фруктам и молочным продуктам в качестве гарнира. (Да здравствует латте с коровьим молоком! Ура!)

— Вот прекрасная иллюстрация пяти пищевых групп, составляющих основу здоровой диеты, — сказал Лео.

Но судя по тучности многих американцев, они эти принципы игнорируют — в точности как мы в Британии[15].

Я изучила тарелку, на которой не было пирога, и сказала Лео, что употребляю все эти продукты — но с щедрым добавлением шоколада и булочек. Он спросил, в какое время я съедаю первую шоколадку. Я уже хотела соврать, но почему-то сказала чистую правду: в восемь утра.

Лео очень постарался скрыть изумление, но потом посоветовал увеличить количество цельнозерновых углеводов за завтраком, чтобы дольше не испытывать тяги к сладкому. Кроме того, мне стоит подумать о постных белках. Все оказалось проще, чем мне казалось. Это вполне выполнимо.

— А что вы скажете о добавках, возвращающих молодость? — спросила я. — Это тоже чепуха?

— Многие из них — да. Витамин D некоторым полезен, потому что в Британии с октября по март недостаточно солнечного света, а из продуктов мы получаем лишь 10 процентов нормы. Цинк сокращает продолжительность простуды. Добавки с рыбьим жиром полезны тем, кто не любит жирную рыбу. Но все остальное весьма сомнительно.

— А чего мы не должны брать в рот?

— Лично я стараюсь воздерживаться только от газированных напитков. Они не имеют никакой пищевой ценности, поэтому я использую их лишь периодически, в каких-то смесях.

Узнав, что джин с тоником не опасен, я вздохнула с облегчением.

— А еще я не рекомендую соки и смузи. В них сохраняются витамины и минералы, но удаляется клетчатка, и вы получаете большое количество сахара.

— И все?

— И все. Большинство других продуктов имеет хоть какую-то пищевую ценность — даже пирожные: в них есть яйца, мука и жир. Я постоянно что-то пеку. Но булочки и пирожные нужно считать периодическим лакомством, а не таким продуктом, который можно потреблять несколько раз в день.

Я забеспокоилась, хватит ли мне силы воли употреблять булочки «периодически». Ведь мой сын категорически отказывается спать. Мы уже прозвали его «отказником».

— Сахар и кофе — вот основные мои продукты.

— Это тяжело, — признал Лео. — Если вам удается поспать всего четыре-пять часов, то, естественно, вас тянет к калорийным продуктам, кофеину и жирам. Голод часто путают с жаждой, усталостью или эмоциями.

— Именно! Очень часто я не понимаю, нужна ли мне ласка, отдых или шоколадка.

Лео посоветовал заменить сладкое цельнозерновыми углеводами.

— Да. Верно. Хорошо.

Я поблагодарила Лео и поехала домой, чувствуя себя лучше. Моя диета вполне нормальная. Может быть, у меня и пухлые бедра и в обтягивающих джинсах я похожа на тюленя, но возможно, только я сама себя так вижу. Я так устроена. И если отдать предпочтение цельнозерновым углеводам и белку и сократить потребление сахара, то, может быть, и сил у меня появится больше.

Ученые из Принстонского университета установили, что потребление сахара вызывает выработку таких же веществ, что и героин. Сахар официально признан веществом, вызывающим зависимость, и я уже давно подсела на эту глюкозную гадость. Всемирная организация здравоохранения рекомендует сократить потребление сахара, чтобы на его долю приходилось не более 10 процентов общего энергетического рациона. Если сократить еще на 5 процентов (то есть употреблять в день около 25 граммов, или 6 чайных ложек сахара), это будет еще лучше — по крайней мере, кариес вам не грозит[16]. Так что если я хочу совершить квантовый скачок в плане питания, то ежедневные булочки и почти непристойные шоколадки придется радикально сократить.

Исследователи из Тель-Авивского университета выяснили, что попытка полностью отказаться от сладостей может вызвать психологическую зависимость от них. Тим Спектор, профессор генетической эпидемиологии Королевского колледжа, установил, что «полезные» микробы кишечника «любят» полифенолы темного шоколада и это способствует похудению. К счастью, шоколад я люблю такой темный, что люди вздрагивают, увидев его. Так что я твердо решила от шоколада не отказываться (все по НАУКЕ…). Но количество сахара попробую сократить.

Меня терзали смутные сомнения, что мне, наверное, понадобятся физические упражнения — а как иначе привести себя в хорошую форму? Список, составленный на предыдущем, «любовном», этапе, подсказывал, что упражнения могут позитивно сказаться на настроении — и на состоянии моего брака. Нужно лишь найти способ включить их в свою жизнь. Сейчас все шатко и неопределенно. Лишь вчера мой сын устроил привычные догонялки, как всегда, вцепился в мои ноги, а потом принялся тыкать своими пухлыми пальчиками мне прямо в живот. И при этом громко пукал!

Сила мышц начинает ослабевать уже с двадцати лет. После тридцати пяти мы теряем от половины до полутора процентов мышечной массы и каждый год приобретаем полкилограмма жира. После шестидесяти потеря мышечной массы ускоряется. Ежегодно мы теряем два-три процента. Это состояние называется саркопенией. Хотя название будит в памяти фильмы о Гарри Поттере, на самом деле так называется возрастная потеря скелетной мышечной массы. А это означает, что нам нужно упорно трудиться, чтобы сохранить форму в возрасте — и одновременно потреблять меньше калорий. Да, жизнь ТАК несправедлива… Ученые из университета Торонто установили, что даже если сорокалетний будет заниматься физическими упражнениями больше двадцатилетнего, ему никогда не добиться тех же результатов.

Но надежда все же есть. Настоящая наука доказывает, что высокоинтенсивная тренировка с отягощениями (HIT) помогает бороться с саркопенией (Roth, Ferrel & Hurley, 2000), предотвращает диабет второго типа (так утверждает Американская ассоциация сердечных болезней), улучшает аэробную форму, укрепляет здоровье и увеличивает продолжительность жизни в здоровом состоянии (это установили ученые из университета Макмастера в Онтарио, Канада, и из университета Бата в Британии). Средняя продолжительность жизни в Британии составляет 80 лет, но продолжительность здоровой жизни всего 64 года. Шестнадцать лет бо́льшая часть населения проводит в стенаниях и страданиях от хронических болезней — если, конечно, они вовремя не начали работать над своими мышцами.

Сильные мышцы улучшают осанку, делают нас высокими и стройными и противостоят еще одной возрастной неприятности: появлению морщин. У меня и без того небольшая семья. Если мы поддадимся саркопении, то через десять лет нас вообще не останется. Значит, надо что-то делать. Существуют различные формы HIT, которыми можно заниматься дома или в спортивном зале. Выполнение восьми-десяти упражнений по пятнадцать повторов дважды в неделю приносит ощутимые результаты уже через полмесяца. Я узнала, что повторы приседаний, отжиманий, выпадов, упражнений на пресс, мостиков, подъемов ног и упражнения «Супермен» (положение лежа ничком с вытянутыми и поднятыми руками и ногами) до состояния, когда больше уже не можешь, способны быстро привести меня в форму.

Я задумалась, смогу ли включить подобные тренировки в повседневную жизнь. За консультацией я обратилась к директору по фитнесу американского журнала Men’s Health, Адаму Кемпбеллу. Адам имеет магистерскую степень по физиологии упражнений, а кроме того, он сертифицированный тренер по силовой подготовке. А еще он приятель моего друга. Узнав, что я интересуюсь сферой его деятельности, он сообщил мне, что самый модный тренд года в США — это походы с рюкзаком. Это упражнение придумали американские военные. Оно заключается в энергичной ходьбе с тяжелым рюкзаком за плечами. Солдаты проходят по сорок километров с рюкзаками весом до девяноста килограммов. Обычные же люди могут втрое ускорить сжигание калорий, если полчаса будут энергично ходить с рюкзаком, вес которого составляет 10 процентов их собственного веса. Это еще и для спины полезно. По данным US Compendium of Physical Activities, тяжелый рюкзак оттягивает плечи назад и вниз, выпрямляет корпус, и мышцам спины не приходится так сильно напрягаться. Воспользовавшись кухонными весами, я узнала, что мой допотопный ноутбук весит 2,2 кг. Чаще всего я кладу его в рюкзак, отправляясь в кофейню. А еще у меня там лежит литровая бутылка воды. «Достаточно будет положить в рюкзак маленькую гантель, которую я „унаследовала“ от своего бывшего в 2007 году, и дело в ажуре! — подумала я. — Легко!»

Сегодня в моде персонализированный фитнес с диетой. Считается, что понимание своей медицинской истории, образа жизни и даже ДНК может помочь нам выглядеть и чувствовать себя более молодыми. Это кажется логичным. Персональный подход всегда лучше, чем одинаковый для всех… И я заказала набор для взятия образца ДНК, чтобы побольше узнать о таинственном мире нутригенетики — то есть о том, как наша индивидуальная генетика реагирует на диету, образ жизни и физические упражнения. Я предполагала получить план упражнений и питания, который будет соответствовать моему уникальному генетическому коду.

Набор прибыл. Я повозила ватной палочкой по внутренней стороне щеки, чтобы получить образец слюны (мило!), а потом отправила его по почте. Компания обещала проанализировать мою ДНК, оценить генетическую чувствительность к углеводам и жирам, выявить любую непереносимость, рассказать, сколько соли, алкоголя и кофеина способен усвоить мой организм, выявить дефицит витаминов и сообщить, как мое тело реагирует на физические упражнения.

Через две недели я получила результаты — и почти ничего не узнала. Выяснилось, что я — обычный пешеход: малотренированный, способный при желании заниматься упражнениями, требующими выносливости, спокойно переносящий пшеницу, лактозу, углеводы и всевозможные пирожные. Следить мне следовало только за потреблением соли и кофеина, а также есть чуть больше овощей. И все будет в порядке. А оптимальный «план питания»? Как и большинству населения, мне была рекомендована — барабанная дробь! — средиземноморская диета!

Стандартные рекомендации по здоровому питанию и физическим упражнениям основываются на многолетних научных наблюдениях. Они помогают большинству населения поддерживать оптимально здоровый образ жизни — насколько это возможно. Нам хочется верить, что есть нечто такое, что необходимо именно нам. Это льстит нашему эго, и мы готовы вкладываться финансово и эмоционально. Но одно лишь желание, чтобы что-то было истинным, еще не делает его таковым.

Я попыталась найти независимого генетика, который поможет мне почувствовать себя лучше. Но все, с кем я говорила, твердили мне, что научных оснований для определения диеты и плана упражнений по генетическому коду не существует. И все подобные рекомендации считаются ненадежными (мягко выражаясь).

Чтобы лучше выглядеть и чувствовать себя более молодой, мне стоит вернуться к основам: хорошо питаться и больше заниматься физическими упражнениями. Я знала, что мне нужно делать. Я хотела лишь узнать, как это сделать. Все мои попытки перейти на здоровое питание и больше заниматься провалились. Как же мне не потерпеть неудачу на этот раз? Что нужно сделать по-другому?

За плечами профессоров Джеймса Прохазки и Карло Ди Клементе более пятидесяти лет клинической и научной работы. В 1977 году они предложили модель «самоизменения», которая сегодня используется Национальным институтом онкологии и Национальным институтом по вопросам злоупотребления наркотическими средствами в США, а также рядом организаций в Британии. Модель помогает успешно выявлять вредоносное поведение и даже лечить зависимость. Я решила, что небольшая (ну ладно, большая) зависимость от сахара, умеренная нелюбовь к спортивным залам и безумный страх перед «лайкрой» — хороший повод воспользоваться этой моделью.

Транстеоретическая модель изменения поведения включает в себя различные психотерапевтические приемы, с помощью которых разрабатывается шестиэтапный процесс. Этот процесс в отличие от других теорий допускает возможность промахов. Честно говоря, каждый из нас, пытаясь изменить диету или план упражнений, промахивался — и не раз.

Первый этап — это предварительное размышление, когда вы еще не готовы к переменам или тянете время (о, это прямо про меня!). За ним следует размышление, то есть готовность к переменам и оценка всех «за» и «против». Затем идет подготовка — осуществление первых малых шагов. Потом мы переходим к действию. Следующий этап — поддержание, то есть сохранение перемен в течение хотя бы полугода. И наконец, следует завершение — период, когда соблазны отступают и вы преисполнены уверенности, что не вернетесь к прежнему. Промахи — это не самостоятельные этапы. Они могут случиться в любое время, преимущественно на этапах действия и поддержания. Если вы оступились, начинайте сначала — пропустить этап вам не удастся.

Джеймс Прохазка (или Джим, как я его называла) позвонил мне как-то в пятницу из своего дома в Род-Айленде.

— Поначалу мы столкнулись с серьезным сопротивлением нашей программе, — рассказал он мне. — Да и сейчас с ним сталкиваемся. Психология предпочитает мыслить в терминах «прямого поступательного» прогресса, но перемены у большинства людей так не происходят.

Он заговорил об эмоциях, которые часто стоят за привычным поведением.

— В течение жизни мы учимся действовать определенным образом и не должны рассчитывать, что нам удастся мгновенно перестать. Это как с едой — в детстве нас кормят, чтобы успокоить и порадовать. Поэтому нам так трудно победить эмоциональное переедание.

Это показалось мне разумным. Я объяснила Джиму, что пища для меня — не просто пища, а сахар — не просто сахар: это выражение любви.

Мое первое воспоминание — как меня в два года угостили печеньем. В нашей семье случились похороны, и родители, естественно, не знали, что делать с малышкой, когда в доме горе — и множество посторонних людей. Печенье стало утешением по определению: оно меня отвлекло и развлекло. Неудивительно, что во взрослой жизни в трудные моменты я тоже искала утешения и развлечения в сладком. Оплакивая очередной разрыв или утрату, я поедала массу шоколадного печенья, а самое любимое потребляла целыми пакетами. Сладкое помогало мне справляться с отчаянием. Только благодаря хорошей генетике и непоседливой натуре я не разъелась до размеров дома. Впрочем, любовь к сладкому не шла мне на пользу. Я так и не сумела найти способ победить это пристрастие. Джим объяснил мне, в чем отличие шестиэтапного плана:

— Исследования показали, что люди лучше реагируют на награду, чем на наказание. Поэтому все, что связано с конкуренцией или геймификацией, большинству из нас не помогает.

Джим даже сказал мне, что этот процесс для многих оказывается действеннее психотерапии.

— В психотерапевтической беседе слишком часто присутствует элемент проб и ошибок — потому что все мы разные. Но управляемая программа самоизменения гораздо более эффективна.

Слова, Джим, только слова…

Я рассказала о своем плане сокращения потребления сахара и увеличения количества физических упражнений, и Джим убедил меня, что его программа мне поможет.

— Некоторые поведенческие изменения позитивно связаны — улучшения в области диеты и физических упражнений дополняют друг друга, тогда как, скажем, диета и курение могут и не совпадать. Я всегда советую тем, кто хочет бросить курить, сделать это до того, как садиться на диету.

Я спросила, не может ли он дать мне полезные советы, и Джим, к моему удивлению, предложил устроить себе выходной и смотреть кино.

— Эмоциональное возбуждение помогает нам настроиться на перемены, — объяснил он. — А самый простой способ достичь такого возбуждения — посмотреть фильм, который вызывает подобную реакцию. Фильм «на три носовых платка» подойдет как нельзя лучше.

Я сказала, что классифицирую фильмы точно так же. А еще Джим предложил рассказывать о поставленной цели, чтобы не свернуть с пути, и найти хотя бы одного «приятеля», который будет меня поддерживать.

— Я знаю, это непросто, но это действительно помогает. Вам нужен человек, перед которым вы могли бы отчитываться и который поддерживал бы вас. Вы перестаете бороться в одиночку и начинаете стремиться к своей цели при поддержке друзей и семьи. Они обязательно помогут, а вам будет легче двигаться к переменам.

У меня есть подруга, у которой больная спина. Недавно ей порекомендовали ежедневно плавать, чтобы укрепить мышцы. Мы живем в Дании, а там чаще всего бывает холодно и сыро. Идея зябнуть и мокнуть в общественном бассейне ее не привлекала. Значит, моя поддержка понадобится ей в той же степени, что и мне — ее. Мы станем подружками по плаванию, и наши проблемы решатся. Еще одна моя подруга пыталась похудеть и стала заниматься с личным тренером. Значит, и она мне тоже пригодится. Я встретилась с обеими за обедом, чтобы посвятить их в свою миссию и узнать, согласятся ли они мне помочь. Я принесла им большую схему транстеоретического плана перемен, предложенного Джимом.

— Кто не любит поиграть со своими яйцами по утрам? — пробормотала худеющая подруга и сунула лист в сумочку, даже не посмотрев.

Подруга с больной спиной проявила чуть больше интереса:

— Так вот почему мне никак не удавалось соблюдать режим тренировок?

— Именно! — Я была рада, что хоть кто-то меня понял.

Обе успели опередить меня. Они уже действовали, так что мне пришлось их догонять. Но этап предварительного размышления, когда я твердила себе, что слишком занята и утомлена для перемен, подошел к концу. Я всегда буду занята, а если начну иначе питаться и больше заниматься, возможно, стану меньше уставать. Этап размышления, то есть выявления всех «за» и «против» («за»: больше сил, лучше сон, подтянутое тело, чистая кожа; «против»: усилия), уже плавно подвел меня к действиям. Теперь настало время подготовки.

Я встретилась с личным тренером моей подруги — улыбающейся девушкой-викингом по имени Наташа Нильсен. Она измерила меня старомодной сантиметровой лентой, чтобы понять, где у меня больше всего жира (спойлер: на попе!), а затем предложила основные упражнения HIT, которые должны были укрепить мои ноги и живот. По методу Джима мне нужно было тщательно обдумать, где меня ждут трудности и как сохранить мотивацию. Я слишком хорошо себя знала, чтобы сразу понять, что никогда не стану заниматься подобными упражнениями дома, в обществе одной лишь собаки. Я ненавижу спортивные залы, но Наташа сказала, что это мое преимущество. Основная цель высокоинтенсивной тренировки — скорость. Если я пойду в спортивный зал, то буду заниматься более активно, чтобы как можно быстрее оттуда уйти.

После обеда я принялась смотреть «Верно, безумно, глубоко», пока не почувствовала, что готова действовать. Я «вычистила» (съела) из дома все печенье и пирожные. Запаслась 85-процентным темным шоколадом (легальный наркотик), ржаным хлебом, овощами и яйцами, которые должны были поддержать меня в трудный момент. А еще я купила новые кроссовки и легинсы. С лайкрой!

На следующее утро я устроила себе белковый и цельнозерновой завтрак: омлет со ржаным хлебом. Я была готова выйти в мир. Примерно на час.

Ученые установили, что, когда тело привыкло потреблять значительное количество сахара, на его отсутствие оно реагирует настоящей ломкой, как у наркоманов. Это болезненное, дезориентирующее и мучительное состояние. Что я вам рассказываю — вы же все смотрели «На игле»?

К девяти часам я стала злой и раздражительной.

К десяти у меня заболела голова, несмотря на две дольки темного шоколада.

К полудню я стала рассеянной и вялой, словно у меня начался грипп.

В три часа я немного поплакала, съела два банана, а потом прочитала, что в каждом банане содержится четырнадцать граммов сахара. «Но он, по крайней мере, натуральный, с витаминами и клетчаткой», — успокоила я себя.

К шести вечера меня затошнило, а в семь я открыла бутылку красного вина и улеглась в ванну, чтобы выпить. Я здраво рассудила: это единственное, что может отогнать меня от холодильника. Воду я сделала максимально горячей, чтобы вывести все токсины, но потом мне стало жарко, и я пролила вино прямо в ванну. Теперь все стало напоминать сцену из «Кэрри».

В девять вечера я приняла две таблетки парацетамола и собралась лечь спать, чтобы «этот день побыстрее закончился». Я заметила, что зубная паста исключительно приятна на вкус — она же сладкая. Тут в ванную вошел Легомен и заметил, что я наношу вторую полоску пасты на щетку.

— Ты ешь зубную пасту?

— Конечно же, нет, — пробормотала я, хотя рот мой был набит мятной сладостью.

На второй день я осталась такой же раздражительной, но все же пошла в спортивный зал. Войдя через раздвигающиеся двери, я почувствовала сильный запах пота и убедила себя, что непременно подхвачу болезнь легионеров. Еще больше мне не понравилось то, что все в зале уже знали друг друга. («Привет, Кристи!», «Привет, Ник!» — ну что за гадость!) Я чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег. Прежде чем мне разрешили присоединиться, даже на время, пришлось пройти «инструктаж». Когда со мной в последний раз происходило нечто подобное, через сутки у меня появился ребенок. Оставалось лишь надеяться, что на сей раз все будет не так больно.

Моим инструктором стал Аксель — высокий полубог в коротких шортах и футболке, которая, когда он жестикулировал, задиралась, демонстрируя накачанный живот. Меня привели в большой зал, заставленный серыми тренажерами. Здесь явно царила подавленная атмосфера. Никто не улыбался, несмотря на то что Аксель наглядно демонстрировал мне «оптимальную технику выполнения выпадов», а потом лег на пол, чтобы показать паховые упражнения — в списке Наташи такие точно не значились.

— Смотрите, как работают мои бедра. — Аксель энергично поднимал в воздух 50-килограммовый гриф штанги. — Видите?

— Мммм… — невнятно пробормотала я.

— Смотрите, как я сжимаю ягодицы во время толчка…

— Угу… — все, что я могла из себя выдавить.

Я упорно смотрела в пол и чувствовала себя снова четырнадцатилетней девчонкой.

В конце «инструктажа» Алекс протянул руку, но он был такой высокий, что я не дотянулась.

— Было весело, верно? — спросил он.

— Да уж! Точно!

От недостатка кислорода у меня закружилась голова — я сознательно старалась не дышать последние полчаса, чтобы не вдыхать пары пота других людей. Мне было мучительно тяжело в этом замкнутом пространстве, в окружении множества людей, издающих сексуальные звуки. И еще эти лица…

— Вы не находите, что это весело? — Аксель явно расстроился.

— Понимаете, я пришла в спортивный зал, потому что должна это сделать, а не потому что мне хочется. Ведь это никому не нравится, верно?

Люди любят пирожные. Любят валяться в постели. Им не нравится тратить время на то, что скучно и тяжело. Это не может быть веселым. Верно?

Аксель ничего не сказал, но медленно поднял руку и вытянул указательный палец — ну точно как Дональд Сазерленд в фильме «Вторжение похитителей тел». Он указал мне на табличку, висевшую над моей головой. Она гласила:

«МЫ ЛЮБИМ ТРЕНИРОВАТЬСЯ!»

Домой я шла совершенно разбитая. Мне хотелось пожаловаться кому угодно, хоть собаке: «Это просто невозможно!»

Но я съела кучу соцветий брокколи и полезный суп из лосося, а ночью прекрасно спала. На следующий день я вернулась в спортивный зал с плейером и любимой музыкой — и с железной волей. Я выполнила курс упражнений HIT, рекомендованный Наташей: приседания с отягощением, поднимание гантелей в положении лежа; тяга вниз на высоком блоке (хотя звучит сомнительно, но это действительно упражнение) и жим ногами (ничего общего с сексуальными домогательствами; нужно всего лишь отталкивать ногами большую металлическую пластину). Потом я сделала «планку» и несколько упражнений «ножницы» лежа на спине. И через двадцать пять минут я снова оказалась на свежем воздухе.

«Я способна выдержать что угодно в течение двадцати пяти минут, — думала я. — И мне нужно делать это всего три раза в неделю? Я с легкостью справлюсь!» Я твердила себе это по дороге домой — с рюкзаком за плечами, как обычно. Вместо прямого маршрута, который пролегал мимо пекарни, я пошла в обход — не позволю булочке с корицей размером с мою голову свести на нет все мои мучения. Физические упражнения и отказ от сахара — пока что я хорошо справляюсь.

К третьему дню я уже не ощущала тошноты и паники, но пирожных и булочек мне хотелось, как раньше. Вставая, я сразу же натягивала одежду для тренировок, потому что в ней мне было легче заставить себя действовать. И я действовала. После третьего посещения спортивного зала администратор помахала мне, словно я завсегдатай. Дома я открыла кулинарную книгу, которая сто лет провалялась без дела. Я принялась искать, чем бы мне заполнить пустоту, которая образовалась после отказа от печенья. Когда приготовилась моя первая запеканка, я испытала чувство глубокого удовлетворения. Я подружилась с забавным ящиком в нижней части холодильника и даже приготовила «кабачковые спагетти» — обваливая полоски овощей в золотистой муке, я чувствовала себя настоящим Румпельштильцхеном.

В конце недели я связалась с Наташей, отправила ей план занятий и селфи своего не слишком-то тренированного тела — она требовала этого от всех своих клиентов. Наташа сказала, что я хорошо потрудилась. Я почувствовала, что мне вручили золотую звезду. Моя мотивация еще больше усилилась.

Потом мы встретились с подругами, чтобы узнать, как дела друг у друга. Обе выглядели поразительно хорошо.

— Бассейн стал для меня навязанной медитацией, — сказала подруга с больной спиной. — Мне там ничего не остается — только дышать и выполнять повторяющиеся движения. Я погружаюсь. В буквальном смысле слова.

— Разве там не пахнет хлоркой? — спросила худеющая подруга, в точности повторив мои мысли. — А еще там вокруг странные люди в носках и смешных шапочках-презервативах…

— Да, но я с детства к ним привыкла — не приходится потом мыть голову, а еще я чувствую себя олимпийской чемпионкой и все такое…

— Везет тебе… — Худеющая подруга уже месяц была на новом режиме и буквально излучала энергию, чего прежде за ней не замечалось. — Я чувствую себя моложе, а не на сорок лет.

— И ты действительно каждую неделю отправляешь свою фотографию? — спросила я.

Перспектива фотографировать себя в полный рост, пристроив смартфон на рулоне туалетной бумаги, до сих пор меня пугала до смерти.

— Да, это не слишком приятно, — согласилась худеющая подруга. — Никому не стоит видеть меня в коротких шортах и обтягивающей маечке без искусственного загара…

— Что? — Я чуть не подавилась тостом с авокадо.

— Искусственного загара?

— Нет… — Я кашляла, потому что крошки ржаного хлеба так и норовили попасть в дыхательное горло.

— Обтягивающей маечке?

— Да… И до этого…

— Шорты? Что такого? Что тебя удивляет?

— Нет, ничего… Просто я думала, что нужно надевать что-то… менее…

— Что? Почему?

— Я думала, что ей нужно видеть мышцы и все такое…

Я почувствовала, что краснею.

— Да, но «летняя спортивная форма» для этого идеально подходит.

— Правда?

— Что такое? — спросила подруга с больной спиной. — Что ты сделала? — Она отставила свой кофе и положила руку мне на плечо: — Тебе нужно нам что-то рассказать?

— Я хотела быть красивой, поэтому выбрала подходящее…

— Ты надела белье? — переспросила шокированная худеющая подруга.

— Только черный бюстик и трусики… Кружевные…

— Ты соблазняла нашего личного тренера! — возмутилась худеющая подруга, а вторая изо всех сил сдерживалась, чтобы не расхохотаться.

— Если так на это смотреть… то… да…

— И ты отправила эту фотографию! Теперь стоит делать то, что она тебе велит, иначе твои фотографии всплывут на каком-нибудь особом сайте.

— Вот спасибо! Ты должна была меня предупредить!

Худеющая подруга уже хохотала в голос и утирала слезы.

Вскоре мы разошлись, договорившись встретиться на следующей неделе и продолжая подшучивать над моими навыками соблазнительницы.

Когда в конце третьей недели я снова связалась с Наташей, то надела уже шорты и солидный спортивный бюстгальтер. А потом я сразу же удалила фотографии со своего смартфона, чтобы Рыжик, Легомен или собака их не нашли и случайно не загрузили в Facebook. Или куда похуже.

Прошел месяц. Новый план меня вполне устраивал. А потом мы полетели «домой» на выходные, чтобы повидаться с родными. И тут произошла катастрофа.

Мама приготовила яблочный пирог. В мире нет ничего лучше ее яблочного пирога. Я съела два куска. Поняв, что все равно нарушила сахарный режим, я согласилась на печенье. И умяла половину коробки.

Через час у меня разболелась голова. Казалось, кто-то прижал раскаленное клеймо в форме буквы V к моему лбу — болело все.

На следующий день я проснулась с опухшими глазами и несколькими язвами во рту. Я чувствовала себя ужасно. Отвратительно. Хуже похмелья у меня еще не было. Я целый день пила болеутоляющие и была непривычно тихой.

— С тобой все в порядке?

Легомен увидел, как я сижу, сжимая голову руками. Пришлось объяснить ему, что мне страшно хочется съесть шоколадное печенье, которое принесла подруга, но я боюсь, что от этого «мне будет плохо»…

— А мне так хочется… — Я чуть не плакала, с тоской глядя на печенье, покрытое блестящей шоколадной глазурью с цветной посыпкой.

— Так почему бы не попробовать? — недоумевающе спросил Легомен. — С мороженым, чтобы нейтрализовать его?

— Прости, что?

— Разве молочные продукты не нейтрализуют сахар?

Его наивность в вопросе питания меня просто поражала.

— Не уверена, что это так.

Тогда он предложил мне печенье «гарибальди», но меня замутило при одной мысли об этом.

— Я испортила то, что больше всего любила! — стенала я, но, увидев, как муж удивленно поднимает брови, быстро добавила: — То есть то, что входило в мою пятерку — конечно же, после семьи…

Этим он удовлетворился, но в глубине души я была уверена, что первое мое заявление было более точным. Правда, вкусное пирожное или печенье всегда было моим самым любимым лакомством в жизни. А вдруг я больше никогда не смогу себе этого позволить?

Два дня я чувствовала себя ужасно. Даже хуже, чем когда только отвыкала от сахара. Я не могла поверить (или не хотела), что старый друг мог заставить меня так мучиться. И тогда я решила с кем-то поговорить. Я обратилась к подруге, у которой была аллергия на шоколад, но которая не отказывалась от него (наш человек!). Она заверила меня, что я снова смогу есть пирожные.

— Но первые пару раз ты будешь чувствовать себя отвратно. У тебя два варианта: можешь есть и преодолевать боль или воздерживаться и оставаться здоровой.

Я знала, что правильно будет выбрать «здоровье». Когда мы приехали домой, я решила вновь вернуться в седло.

Но не смогла.

Вместо этого я целую неделю каждый день надевала некрасивую одежду с лайкрой и искала мало-мальски убедительные причины, чтобы не идти в спортзал («снег идет», «у сына желудочный грипп»). Впрочем, порой причины были менее убедительными («может пойти дождь», «только что помыла голову», «сегодня четверг»). После тяжелого дня за работой и не менее тяжелого вечера, когда мне пришлось в одиночку ухаживать за больным ребенком, я съела литр шоколадного мороженого с печеньем. Вкус был восхитительный. Я почти убедила себя, что от этого голова у меня болеть не будет. Но посреди ночи проснулась вся в поту — тело пыталось переработать лишний сахар. Наутро я почти не могла говорить — так у меня саднило горло.

— Я плохо себя чувствую, — проскрипела я, когда мне позвонила худеющая подруга.

— Наверное, потому что ты только что съела то, что не должна была! — заявила подруга без малейшего сочувствия.

— Что мне сделать, чтобы почувствовать себя лучше? — стонала я.

— Не будь ребенком! Вернись на путь истинный, — мудро посоветовала она.

И я попыталась. Но этот опыт напомнил мне о том, что в самом начале рассказывал специалист по изменению поведения, доктор Бенджамин Гарднер: сила воли не безгранична. Сроки, родительские обязанности и желудочный грипп — этого для меня оказалось слишком много. «Значит, мне нужно найти альтернативную тактику, если подобное повторится в будущем», — подумала я.

По моим последним показаниям Наташа поняла, что я свернула с верного пути, и попыталась меня подбодрить.

— Это показывает, что вы отлично справляетесь, — сказала она. — Это хорошо, что ваше тело так реагирует! Вы проделали большую работу, избавившись от сахара в пище. Серьезное испытание для организма. И вы снова сможете это сделать!

Я надеялась, что она права. И я хотела попробовать. В соответствии с транстеоретической моделью перемен мне нужно было вернуться к началу. Нелегко меняться, но я сделаю это.

Если я перейду на цельнозерновые углеводы, овощи и постный белок, то физически смогу продержаться без сладостей. А это означает, что я физически способна выдержать два дня. И три. Так прошла неделя. Потливость меня не оставляла. Случались перепады настроения, но я сделала это.

Я с радостью обнаружила, что моя сила воли крепче, чем я думала (честно говоря, я думала, что у меня ее совсем нет). Приседания и планки заряжали меня энергией — словно у меня были настоящие мышцы, упругие и в любой момент готовые к действию. Мне все еще хотелось пирожных, но я контролировала свои желания и не поддавалась им.

Через полтора месяца я стала значительно сильнее. С помощью Шер и The Finel Countdown (мой любимый плейлист для тренировок) я выжимала ногами двадцать девять килограммов, а руками тридцать. Колени у меня больше не болели, а руки и живот перестали дрожать. Рыжик попытался ткнуть меня в живот — и чуть не сломал палец.

— Ой! — нахмурился он и стал гладить пальчик.

— Ха! — воскликнула я в восторге от того, что у меня появилось то, что мальчишки называют «кубиками».

— Тебе смешно, что нашему сыну больно? — Легомен укоризненно смотрел на меня, скрестив на груди руки.

— Что ты… нет…

Я обняла Рыжика и сказала ему, что у мамочки еще много мягких частей тела.

Наташа пристально следила за мной и сравнивала мои фотографии с первой недели и до сегодняшнего дня. Руки и ноги у меня стали более подтянутыми. Тело стало менее рыхлым. Даже ягодицы подтянулись. У меня появились мышцы, и к моей радости, ноги стали казаться длиннее. Специальные весы Наташи показывали, что мои жировые отложения снизились на три процента. К тому же объем бедер стал меньше на три сантиметра. И это при минимуме усилий! Всего три раза в неделю! Представляю, чего я могла бы добиться, если бы не ленилась и занималась чаще!

На седьмой неделе я снова сорвалась — наверное, из-за собственной самоуверенности. Наташа предложила мне новый тренировочный план (я говорила, что ненавижу перемены?). Я возразила, и она написала мне:

«Все новое всегда требует больше усилий — вначале. Но меняться очень важно, потому что тело приспосабливается — старая программа перестанет давать те же результаты».

Я жаловалась. Сильно и много. И она составила другой план, который понравился мне больше — пока я не проработала его на три четверти и не поняла, что Наташа всего лишь предваряла новые упражнения теми, которые я уже знала.

«И я на это повелась! — думала я со смесью раздражения и восхищения. — Как маленький ребенок, которого хитростью заставляют есть морковку!»

Я вернулась домой и в знак протеста испекла печенье. «Я им всем покажу!» — думала я, даже не зная, кто такие «они». Но мне хотелось бунтовать. Мужу и сыну печенье не понравилось, поэтому я съела почти все. Мне стало плохо, и я позвонила своим подругам. Худеющая подруга посоветовала мне «выпустить пар», а подруга с больной спиной велела купить иранские финики, которые, по ее мнению, были не хуже «сникерса». Она наврала, но финики действительно были отличными. С помощью фиников и темного шоколада мне удалось отпугнуть сахарного волка от дверей.

Обе мои подруги стали подтянутыми и энергичными. Обе твердили, что давно уже не спали так хорошо.

— И спина у меня не болит уже несколько месяцев, — призналась одна.

— Никак не привыкну к комплиментам, — сказала другая, когда кто-то из наших знакомых подошел, чтобы сказать, как хорошо она выглядит. — Это так приятно — но странно! Ты не думаешь?

Я сказала, что не знаю, потому что никто не говорит мне, что я выгляжу замечательно. Я ношу ту же одежду, что и всегда, кожа и волосы не сияют — возможно, причина в «винном лице», «кофейном лице» или «пожившем» лице. Но это нормально. У меня есть косметика. И я чувствую себя прекрасно. А это самое главное.

— Ты выглядишь намного счастливее, — сказал мне Легомен, стараясь не запеть, как оперный тенор: «Я ЖЕ ТЕБЕ ГООООООВОРИИИИИЛ!»

Петь он не стал, а просто указал мне на пункты 2 и 3 из своего «любовного списка» и сказал, что очень рад видеть, какую пользу приносят мне тренировки. Кроме того, мой режим заставил и его вернуться в спортивный зал.

— Хорошие кубики, — одобрительно кивнула я, проходя мимо него на лестнице с охапкой грязного белья.

— Спасибо, славная попка, — ответил он, когда я остановилась подобрать пару трусиков, вырвавшихся на свободу.

Мы еще не превратились в Странную совиную пару, но уже привыкли отпускать друг другу комплименты.

К третьему месяцу я все еще находилась на этапе действия, но этап поддержания, который начинался с шестимесячной отметки, казался вполне достижимым. Я не стыжусь сказать, что преодолела болевой барьер и теперь снова могу лакомиться пирожными. Я не отказываю себе в сладостях, потому что насильная депривация лишь усиливает желание, а я не хочу превращаться в человека, для которого лакомством остается только обезжиренный греческий йогурт. Кроме того, мне нравится сама церемония с восхитительным чувством предвкушения-и-насыщения, которое дарят только пирожные. Без них мир погрузился бы во мрак и хаос.

Но теперь пирожные не нужны мне каждый день.

Упражнения по-прежнему не доставляют удовольствия, но результаты мне нравятся. С приличным плейлистом я способна с этим справиться. Я занимаюсь три раза в неделю и все еще стараюсь не дышать носом в спортивном зале. Я не расстаюсь с рюкзаком и каждый день гуляю с собакой — теперь эти прогулки стали частью моего плана по улучшению физики тела.

Тело мое в отличной форме — я давно такой не была. Может быть, никогда. Только теперь я не преисполнена чрезмерной уверенности. Тело по-прежнему остается опорой для моей головы, и я не представляю, что значит гордиться своей физической формой. Но потом я познакомилась с американкой. Которая гордится. И которая вдохновила меня на следующий эксперимент.


Что я узнала об изменении собственного тела

1. Физические упражнения, которые мы делаем, всегда лучше тех, которые мы не делаем.

2. У всех нас есть определенная форма, которую нужно научиться принимать (печально, но справедливо).

3. С возрастом нам нужно меньше калорий — и больше движения. Ходьба с рюкзаком и силовая тренировка — отличное решение.

4. Сентиментальный фильм — психологически допустимая подготовка к переменам.

5. Друг, который нас поддержит в трудную минуту, жизненно важен. Рассказывайте всем о своих целях — это поможет не отступиться.

6. Неудача вполне допустима: просто потом нужно начать все сначала.

7. Можно позволить себе сахар. И даже снова подсесть на него. Это больно.

8. Потребление здоровых жиров, белков и цельнозерновых углеводов избавляет от чувства голода, и нам уже не хочется есть сахар ложками (я точно этого никогда не делала…).

9. Средиземноморская диета подходит почти всем — и не нужно никаких тестов ДНК.

10. Миндальное молоко — такая гадость!

4. Хобби. Изобретите колесо (гончарное)

В этой главе я узнаю, что увлечения — отличный способ подзарядки; «оптимальная тревожность» улучшает качество работы; нейролингвистическое программирование снижает страх; а применение метода OCEAN к своим хобби способствует развитию творческого начала.


На улице шел дождь, было холодно. Все, кто выбирал на рынке турнепс причудливой формы или симпатичный сельдерей[17], кутались в самую неинтересную в цветовом отношении одежду — серую, черную или темно-синюю, но это уже для самых продвинутых.

И тут я увидела ее — женщину в безумно ярком розовом шарфе и потрясающем пальто с капюшоном. Она поинтересовалась ценой грязной морковки, и я заметила идеальную ярко-красную помаду и столь же идеальные белоснежные зубы. Я сразу поняла, что это американка — задолго до того, как ее выдал акцент. «Это не европейские зубы», — подумала я. Американка заметила меня, поздоровалась и сказала, что работает с Легоменом.

Она буквально бурлила энергией и за несколько минут успела рассказать мне, что работает дизайнером с полной занятостью, а еще ведет кружок танцев и мне обязательно нужно его посещать. Она чувствовала себя абсолютно свободно и, никого не стесняясь, продемонстрировала мне несколько движений прямо на улице при свете дня.

— Мы занимаемся чем-то средним между боевыми искусствами (ловкий восточный выпад), современным танцем (весьма впечатляющее движение бедрами) и целительными практиками типа йоги (руки сложены в молитвенном жесте). Это называется «ниа». Мы встречаемся по средам вечером.

— Очень интересно! — пробормотала я, прежде чем успела все обдумать.

Американка мне сразу понравилась, а я всегда стараюсь сделать симпатичным мне людям что-то приятное.

Когда мы только приехали в Данию, я старалась заниматься всем подряд, чтобы лучше освоиться и познакомиться с людьми. И это сработало. Я записалась в хор, завела друзей, у меня было занятие. Потом у нас появился ребенок. А Легомен принялся ездить по командировкам со страшной силой. У меня просто не осталось времени для хоровых репетиций. Я не успевала выучивать то, что мы должны были петь во время концертов в течение года. Оказалось, что невозможно петь в хоре, не умея читать ноты с листа и плохо зная язык. Порой я так серьезно не попадала в ноты, что слушатели не могли этого не заметить, и положение нашего хора пошатнулось. Я решила, что это несправедливо по отношению к моим друзьям-хористам, и перестала петь в хоре.

— Но если я и дальше собираюсь оставаться фрилансером, — сообщила я собаке, когда вернулась домой, — то мне нужно больше выходить из дома и общаться с миром. Только так можно сохранить здравый рассудок и остаться цивилизованным членом общества, а не безумной теткой, которая целый день болтает с собакой…

Собака прикрыла нос лапой, явно не одобряя моих слов, но потом решила, что в них что-то есть. Если я хочу все изменить, мне нужно собрать все элементы счастливого и здорового существования. Мне нужно время на какие-то интересы, кроме работы. Пора выйти из зоны комфорта и попробовать что-то новое. Без этого перемены невозможны. А хобби полезны для всех нас.

Исследователи из Австралийского института счастья выяснили, что увлечение заставляет вовремя заканчивать работу и улучшает качество жизни. Кроме того, увлечения повышают нашу производительность и даже вероятность успеха в карьере. Смена занятия порождает новые нервные связи в мозге. Овладение новым навыком может сделать нас счастливее — к такому выводу пришли исследователи из университета Сан-Франциско. Британское исследование, опубликованное в журнале The Pxford Review of Education, показало, что увлечения и продолжение образования оказывают благотворное влияние на ощущение благополучия. Когда мы по собственной инициативе беремся за что-то новое, это способствует развитию творческого начала. Американский психолог Скотт Барри Кауфман из Пенсильванского университета установил, что открытость миру (один из критериев системы OCEAN, о которой рассказывала мне психолог Эллен) — это та черта характера, которая самым непосредственным образом связана с творческим началом.

«Для писателя творческое начало жизненно необходимо. Значит, я должна быть открыта для нового опыта, — подумала я. — И если я преодолею собственное сопротивление в самом начале и справлюсь с мелкими проблемами, то, возможно, стану смелее, когда речь зайдет о чем-то серьезном и большом…»

Подобно растопке для костра или искре для системы зажигания, хобби — это простой и прямой путь к тому, чтобы разжечь огонь интереса в повседневной жизни и почувствовать себя обновленной. В увлечениях есть что-то детское — и это прекрасно.

Записываемся ли мы в клуб, начинаем учиться пению или овладеваем новым ремеслом — все это убеждает в правоте Сенеки, который когда-то сказал «Пока живешь, продолжай учиться тому, как жить».

— Сенека? Это гонщик из «Формулы-1»? — поинтересовался Легомен, когда я поделилась с ним этой мудростью.

— Нет, ты говоришь про Сенну.

— Ааа…

— А Сенека — это римский философ, — пояснила я, тыкая в картинку из Википедии.

Легомен посмотрел на экран с сомнением, потом одобрительно кивнул:

— Это больше похоже на правду.

Он расстегнул куртку и бросил свои спортивные штаны прямо посреди гостиной, продемонстрировав мне удивительный черно-белый мужской комбинезон с лайкрой.

— Вау! — Я как-то не поняла, что произошло. — Смотрится классно!

— Спасибо. Это новый. Мы с Полом собираемся на велосипедную прогулку, помнишь?

Я заверила мужа, что прекрасно помню про его велосипедную прогулку днем — даже если бы я и забыла, вид мужа в костюме орки навечно отпечатался в моем воображении. Потом прибежал Рыжик и вручил отцу касатку из Duplo (судя по всему, он тоже почувствовал сходство). Мой ребенок!

«Велосипед делает Легомена счастливым, — подумала я. — И кому какое дело, что он выглядит как псих?» А еще мой муж увлекался постройкой разных вещей из пластиковых кирпичиков, играми с электроинструментами, резьбой по дереву. И еще он тратил кучу времени и денег на причудливые предметы интерьера и светильники. Все это было его. И он каким-то чудом всегда ухитрялся находить на это время.

Я же терзалась своеобразным пуританским чувством вины. Став матерью, к отдыху (и наслаждениям) я начала относиться с недоверием. В моей жизни были лишь стирка, готовка, уборка или другие домашние или эмоциональные труды — например, организация социальной жизни нашей семьи или отправка благодарственных писем (замечаете «мученические наклонности»?). Я чувствовала, что обязана это делать. Никто не говорил, что я должна. Просто я с детства знала, что это «женская работа» — «Маленький домик в прериях» не прошел даром. Но никто не заставлял меня вести себя подобным образом в собственном доме. Однако большинство знакомых мне матерей напрочь забыли о хобби и о каких-то радостях, не связанных с домашними заботами. Многие подруги, не имеющие детей, тоже «забыли» о возможности удовлетворять свои интересы или учиться чему-то новому вне работы. Недавно проведенное в Британии исследование показало, что в среднем женщина тратит на себя в день всего семнадцать минут. Хотя в этом случае слово «тратит» стоило бы заменить на «выделяет».

«Мне нужно хобби, — подумала я. — В следующие несколько месяцев у Легомена не так уж много командировок… Кроме того, бебиситтеров еще никто не отменял…» Решив, что пора сделать что-то лично для себя, я записалась на следующий класс американки и заплатила заранее, чтобы не передумать.

«Ниа» — это «Non-Impact Aerobics», то есть «безударная аэробика». Такая гимнастика появилась в Калифорнии в 80-е годы ХХ века в противовес чрезмерно напряженным системам физических упражнений. «Ниа» была направлена на общее «благополучие» разума и тела. Представили себе? Я тоже. В такой аэробике меньше от сексуальных кошечек в купальниках в стиле Джейн Фонды («выгните таз, как скорпион!») и больше фенечек и свободных футболок хиппи.

Танцевальная студия удачно расположилась над вторым в нашем городе кебаб-кафе. В комнате, освещенной разноцветными лампами, меня встретили десять босых женщин разных национальностей. На американке были легинсы с лайкрой и спортивная повязка на голове — судя по всему, это была форма для «ниа» (этой гимнастикой занимаются во всем мире, и сегодня одежду и все необходимое можно купить через Интернет. Боже, благослови Америку!). Наша учительница радостно со всеми здоровалась, объясняла, что «ниа» — это самовыражение, способ использования всего тела, какого бы размера и формы оно ни было.

— Мы научимся быть гибкими, — сказала она, — чтобы избавиться от любой боли и приблизиться к наслаждению.

Именно это мне было необходимо, чтобы воссоединиться со своим телом. Я уже порядком подустала от прогулок с рюкзаками, интенсивных занятий на тренажерах в спортивном зале и периодических страданий из-за съеденного «сникерса». Но потом американка добавила:

— Причем энергично! Мы станем «ниндзя новой эпохи».

«Пожалуй, это у меня получится плохо», — подумала я.

— Тут нет ни «хорошо», ни «плохо». — Американка словно прочла мои мысли. — Если вам кажется, что вы что-то делаете «неправильно», это не будет исходить от меня. Никто не вправе никого оценивать и осуждать.

Она объяснила, что в «ниа» существует пятьдесят два базовых движения. (Пятьдесят два?! Не думаю, чтобы мое тело усвоило пятьдесят два движения, базовых или каких других…)

— На сегодняшнем занятии мы сосредоточимся на ступнях.

«Ступни у меня есть, — подумала я. — Может быть, все и обойдется…»

Все представились друг другу, рассказали, откуда мы и что нас сюда привело. Я с облегчением узнала, что среди нас есть еще одна британка — такая же мрачная, как и я. В группе были энергично жестикулирующие итальянки, несколько суровых датчанок и две широко улыбающиеся австралийки. Мы немного пошагали по комнате и потанцевали под «ча-ча-ча» в качестве разминки.

Пока что все вполне приемлемо…

А затем американка предложила нам подвигаться по залу, «выражая себя через свое тело», и «растрясти его». К сожалению, после достигнутых перемен трясти мне было особо нечем. Подтянутость моей фигуры, которой я так гордилась всего полчаса назад, теперь оказалась серьезным недостатком. Американка была довольно фигуристой и отлично знала, как пользоваться своими достоинствами. Когда она двигалась, по ней можно было изучать, что такое «чувственность». Я же вся состояла из углов. В детстве я училась балету, но теперь основные мои движения сводились к работе с гантелями или рюкзаком. В моем танце не было ничего возбуждающего и даже зажигательного. Я чувствовала себя неловкой, угловатой и безнадежной. А потом мы торжественно подошли к началу занятия. Мы размялись и начали под музыку выполнять самые разные движения — от поворотов и вращений до ударов ногами в духе карате. Потом музыка сменилась, стала более энергичной (то есть никаких подпевок), и американка произнесла два слова, способных вселить страх в сердце любой трезвомыслящей англичанки:

— Свободный танец.

О боже! Мир экспрессивных танцев прекрасно обходился без меня последние тридцать шесть лет. Почему же это случилось со мной сегодня? Ну почемууууу?

Мне как-то удалось взять себя в руки, и только поэтому я не взорвалась прямо у всех на глазах. Я собрала всю волю в кулак и начала вытягиваться и приседать, как перепуганный краб.

— Слушайте ритм музыки! — призвала нас американка. — А теперь играйте вместе с каждым инструментом: пусть саксофон определяет движения вашего позвоночника. Играйте с флейтой руками. Пусть ноги двигаются под звуки фортепиано. — Она энергично носилась по комнате. — Как чувствует себя фортепиано?

Как чувствует себя фортепиано?! Понятия не имею!!!

Но итальянки все поняли. Они с удовольствием ощутили свое внутреннее фортепиано, потоптались на месте, а потом стали переступать на цыпочках в ритме стаккато. Мы с британкой смущенно прижались к стене и, не сговариваясь, старались избегать визуального контакта с кем-либо.

«Я словно занялась импровизацией Доктора Танца, только публично! — возмущалась я в душе. — И у меня даже не было возможности сначала постоять во властной позе!»

В следующем треке звучали горны.

— Это трафик! — сказала американка. — Представьте, что вы — трафик, вы движетесь в пространстве сплошным потоком… Верно, верно… А теперь вы — разъяренный трафик! Вы в пробке!

К этому моменту меня почти парализовало. Итальянки же отлично справились с заданием. Им как-то удавалось одновременно выглядеть «трафиком» и оставаться сексуальными.

Как такое возможно?!

Я уже подумала, что стоит в танце подобраться поближе к двери и сбежать, придавая себе стремительное ускорение. Но мне помешала настоящая датчанка, которая сумела в танце изобразить автобус, и итальянка, изображавшая эротический мотоцикл.

Через час мы освободились. Бледные и потрясенные мы вышли на улицу.

— Ну как вам? — спросила американка.

Британка пробормотала что-то невнятное, поэтому я ответила за нас обеих:

— Э-э-э… необычно…

Американка спросила, чего я хочу от тренировки. Мне хотелось честно ответить, что сейчас думаю лишь о том, чтобы полежать в темной комнате и выпить валиум. Но я сдержалась и сказала:

— Мне хотелось бы по-настоящему «полюбить свое тело» и научиться им пользоваться. И даже получать от этого удовольствие.

Американка ответила, что «ниа» отлично помогает избавляться от запретов и скованности.

Я сказала, что ничего не имею против своих запретов. Но понимаю, что порой бывает полезно выйти из зоны комфорта.

Идея выхода из зоны комфорта тянется корнями в эксперимент 1908 года. Психологи Роберт М. Йеркс и Джон Д. Додсон запустили мышей в лабиринт. Чтобы «помочь» им найти верную дорогу, мышей били током (никто и не думал, что наука — это что-то белое и пушистое), а затем наблюдали за ними, чтобы оценить, быстрее ли они «учатся» после подобной стимуляции. Оказалось, что быстрее! Каков вывод? Мы поняли, что выход из зоны комфорта (современный, человеческий вариант удара электрическим током) заставляет нас действовать лучше! Нужно найти идеальную точку между парализующим страхом и абсолютной релаксацией — точку «оптимальной тревожности», как ее назвали исследователи. Так что, если я хочу стать стройным, энергичным хамелеоном перемен, мне все же нужно запрыгнуть на подножку вагона хобби.

— Свободный танец поможет вам расслабиться и полностью принять свою физическую форму, — продолжала американка, — и по-настоящему почувствовать пол под ногами.

Хм… А это мне нравится.

Мне нравилось вновь погрузиться в атмосферу игры. В это время Рыжик был буквально одержим тракторами. Если у него не оказывалось игрушечного трактора, если не было бумаги и карандашей, чтобы нарисовать трактор, и если нельзя было любоваться трактором настоящим, он сам становился трактором. Мои попытки изобразить заветную машину успехом не увенчивались («Мама не т-акторрррр!» — недовольно ворчал малыш).

— Мне хотелось бы лучше играть с сыном. Например, «становиться трактором», — попыталась объяснить я и быстро добавила: — Не сексуальным, а обычным сельскохозяйственным трактором. — Прозвучало не лучше, поэтому я сделала последнюю попытку: — Я хочу пользоваться собственным телом, не чувствуя себя полной идиоткой.

Я понимала, что хочу слишком многого — с помощью еженедельных уроков танца вытравить из себя многолетние привычки среднего класса и католическое воспитание. Но если «ниа» хотя бы начнет мне помогать, то я готова попробовать.

Американка пробормотала что-то подбадривающее, сверкнула широкой улыбкой, и мы с другой британкой, все еще очень бледной, согласились прийти на занятие на следующей неделе. Я решила перед занятием воспользоваться властными позами, а также найти другие способы повышения уверенности.


Нейролингвистическое программирование (НЛП) в 70-е годы разработали Ричард Бендлер и Джон Гриндер из Калифорнийского университета. Они заметили, что многие психотерапевты того времени не добиваются успеха, но у тех, кому все удается, есть много общего. Изучая приемы психотерапевтов Вирджинии Сатир и Фрица Перлза, а также психиатра и гипнотерапевта Милтона Эриксона, они разработали структуру нейролингвистического программирования. Они соединили наши мысли (нейро), общение (лингвистика) и паттерны поведения (программирование). Сегодня НЛП — это многомиллиардная терапия, имеющая поклонников во всем мире. Эти приемы используют многие спортсмены, консультанты по менеджменту и даже Пол Маккенна. Сторонники НЛП говорят, что это эффективный прием решения проблем, позволяющий управлять собственным разумом и менять привычки и поведение к лучшему.

Критики обвиняют сторонников НЛП в том, что они не приводят убедительных доказательств и вообще, так сказать, странные. Один из создателей этой теории, Ричард Бендлер, признавался, что в прошлом употреблял кокаин и даже представал перед судом по обвинению в убийстве[18]. Он призывал пользователей НЛП избавляться от негатива и верить в свою способность преодолевать любые препятствия одной лишь силой мысли. На своих мастер-классах он говорил собравшимся: «Моя мантра, способная заглушить внутренний диалог, такова: „Заткнись, мать твою… Заткнись, мать твою… Заткнись, мать твою…“»[19] (А ты классный, Ричард…)

И все же многие считали этого человека настоящим мессией. Все, с кем я общалась в корпоративном мире, настаивали на том, что я «просто обязана» включить НЛП в процесс изучения перемен. Мне казалось, что все они «запрограммированы». Похоже, так и было. Так что мне было любопытно, но в то же время к этой идее я относилась скептически.

Фил Паркер — настоящий лидер британского НЛП. Он работает со спортсменами и артистами, а также с простыми смертными, решившими осуществить какие-то перемены. У него огромное множество сертификатов и степеней в этой области, и подпись его выглядит весьма впечатляюще. В настоящее время он руководит исследованием эффективности одной из разновидностей НЛП, процесса повторного открытия, в лондонском университете Метрополитен. Благодаря ему в Британии у НЛП приличная репутация, так что мне он подходил идеально.

Мы общались через Skype, потому что он лежал в постели с гриппом, но одновременно пытался дрессировать двенадцатинедельного щенка. Я прошла через это, и это было нелегко. Мне страшно было представить, как пропах его дом дезинфицирующими средствами и насколько он зол и раздражен. Так что приветливого приема я не ожидала. Но Фил оказался на удивление приветлив. «Может быть, в его НЛП действительно что-то есть», — подумала я.

Для начала он объяснил мне, почему выбрал НЛП.

— Традиционная терапия пытается объяснить, «почему» все таково, каково оно есть — во всем виноваты ваше воспитание, родители и т. п. НЛП объясняет «как» — что нужно делать дальше. Это самый быстрый способ разобраться, как двигаться вперед. Мы, например, можем лечить фобии, причем очень успешно. Мы смотрим на тех, кто преодолел фобию, и моделируем, то есть «копируем» самые распространенные и эффективные их действия.

— То есть, — решила прояснить я, — вам нет дела до того, почему я боюсь замкнутых пространств или не люблю трезвой танцевать на людях[20]. Вы просто хотите, чтобы я лучше относилась к этому?

— Именно так, — ответил Фил. — Речь — вот ключ: проблемы часто усугубляются или решаются в зависимости от того, как люди о них говорят. Если при появлении первой проблемы мы начинаем воспринимать новое хобби как нечто большое и сложное, негативные убеждения закрепляются, и нам хочется сдаться. А это означает, что люди оказываются в самом не подходящем для конкретной задачи состоянии разума. В НЛП мы думаем о том, что происходит: чего вы хотите и как это сделать. Самое главное — не думать о том, чего вы не хотите. Если вы хотите заниматься новым хобби, то должны думать так: «Я собираюсь сделать это. Я собираюсь чувствовать себя уверенно и получать удовольствие от своего занятия».

Мне это показалось слишком простым.

— Просто у вас такой настрой, — парировал Фил. — Вы думаете, что жизнь сложна.

Он прав. Я действительно так думаю. У меня постоянно такое ощущение, словно я по колено шагаю в вязкой патоке.

— А из-за того, что вы используете подобные метафоры, ваш мозг начинает верить, что все сложнее, чем на самом деле.

— Правда?

Дурацкая патока! Она держит меня на месте, делает липкой… Из-за нее я боюсь танцевать, изображая сексуальный трафик…

Фил избавил меня от внутреннего монолога, рассказав об исследовании ученых из Йенского университета. Неврологи и психологи с помощью МРТ фиксировали активность мозга добровольцев, когда те слышали определенные слова. Слова, связанные с болью, активизировали в их мозгу рецепторы боли.

— Они чувствовали боль, потому что слышали о боли, — пояснил Фил. — Это просто. Другие исследования показали, что мы можем менять количество белых кровяных телец — клеток, которые борются с инфекцией. И это можно сделать силой мысли.

Все это звучало хорошо. Но как прийти в позитивный настрой и сохранить его перед лицом страха или препятствий? Неужели достаточно всего лишь избегать негатива? Довольно жестоко я напомнила Филу, что сейчас он болен гриппом, а по дому бегает маленький щенок, который уже наверняка написал на ковер в гостиной. Но Фила это не смутило.

— Я не воспринимаю все это пассивно, — ответил он. — Я переживаю грипп, но это не постоянное состояние. То же самое с дрессировкой щенка. Это процесс.

Я не стала говорить ему о своем хроническом недосыпе, когда воспитывала нашу теперь уже взрослую собаку. И это длилось неделями, даже месяцами. Тогда мне уже разные цвета начинали мерещиться — сама не знаю, что это значило.

— Чтобы настроиться на позитив, — продолжал Фил, шмыгая носом, — мы должны думать о том, в каком состоянии находимся. Когда вы собираетесь идти на первое занятие или присоединиться к новой группе, то в вашей голове крутится целая куча мыслей, верно?

— Верно…

— Наверняка вы думаете: «Не будет ли это неловко? Или скучно? А стоит ли? Будет ли там холодно? Не проголодаюсь ли я? Справлюсь ли? Нет ли вечером чего-то интересного по телевизору? Встречу ли я интересных людей? Будет ли кто-нибудь разговаривать со мной?» Но осознав эти негативные мысли, вы можете их прервать: это не реальность. Эти мысли не основываются на фактах. Вы находитесь внутри фильма, который прокручиваете в собственной голове. А фильм этот основан на ваших страхах, прежнем опыте или малых крупицах доступной информации. Вам нужно войти в другое состояние разума. Вот процесс, который можно использовать, чтобы вселить в себя уверенность: нужно изменить состояние разума. Закройте глаза. Подумайте о том моменте, когда вы прекрасно со всем справились. Вспомните момент абсолютной уверенности.

Я попыталась, но тут же услышала голос Фила, наблюдавшего за мной по Skype:

— По вашему лицу я вижу, что вы уже в панике! Вы думаете: «Но я совершенно не испытываю уверенности!»

Вот дурацкая физиономия! Нужно было все исправить, когда доктор Франкенштейн предлагал…

— Не старайтесь вспомнить что-то выдающееся, — вмешался Фил. — Вы можете сказать мне, сколько времени? Можете завязать шнурки?

— Вполне, — пробормотала я, не открывая глаз.

— Ну вот, видите: вы вполне компетентны и делаете это уверенно. Если кто-то попросит вас завязать шнурки, вы можете уверенно подумать: «Да, я могу это сделать. Никаких проблем». Верно?

— Верно.

— А теперь войдите в это состояние, и мы проделаем то, что в НЛП называется «заякориванием». Соедините большой и указательный пальцы правой руки и свяжите это действие с чувством уверенности. По-настоящему почувствуйте это. Получилось?

— Получилось.

— Отлично. Теперь это будет работать, потому что подобным жестом в повседневной жизни вы не пользуетесь. Когда в следующий раз почувствуете себя неуверенно, соедините большой и указательный пальцы. Сделайте такой жест и мысленно вернитесь в состояние уверенности.

— Как-то слишком просто, — сказала я, открывая глаза.

— Я слышал это миллион раз, — кивнул Фил. — Вас снова затягивает патока! В словах «это слишком хорошо, чтобы быть правдой» я слышу сопротивление. Но если подумаете, вы поймете, что это смешно. Попробуйте сказать обратное: «Это слишком плохо, значит, это правда». Мы хотим, чтобы перемены были более эффективными, — точно того же мы хотим от своих машин и смартфонов. Так почему же люди так пугаются этого в НЛП?

В его словах был смысл. Но я все еще не могла поверить, что это работает. И у меня не было веских доказательств, чтобы убедиться в обратном. Фил говорит так, потому что сам занимается этой наукой, а настоящие ученые в нее не слишком-то верят. И правил в ней никаких не существует. Фил сказал, что, хотя многое можно сделать самостоятельно, только специалист способен уловить бессознательные сигналы, которые мы попросту пропустим.

— Это важно в более серьезных ситуациях: депрессия, хроническая боль, фобия…

Интересно, а попадает ли в эту категорию страх перед свободными танцами? Впрочем, я решила сначала разобраться с внутренним диалогом и «соединением пальцев». Так что я пожелала Филу выздоровления («и купить промышленный моющий пылесос для ковра!») и простилась с ним.


К следующей среде я чувствовала себя готовой. В интересах науки я не стала принимать властные позы перед занятием, хотя и собиралась. Мне хотелось понять, действительно ли базовые приемы НЛП, о которых рассказал Фил, настолько эффективны сами по себе. Я не поддалась соблазну выпить большой бокал вина. (Знаю, знаю: это подвиг. Когда-нибудь я получу за это Пулитцеровскую премию.) Я пришла на занятие трезвой, как спонсор Анонимных Алкоголиков, и сказала себе: «Я сделаю это, и буду чувствовать себя уверенно и получать удовольствие». Я повторяла это снова и снова, сидя в машине на парковке, пока не поверила себе — или мне просто надоело, и я притворилась, что поверила.

Заплатив за парковку, я соединила большой и указательный пальцы для заякоривания. Ветер гнал сухие листья по тротуару, а я шагала к студии над кебаб-кафе, повторяя свою мантру. Я твердила ее, пока не вошла в зал. Там я сняла туфли и носки и поздоровалась с другими участницами группы.

— Сегодня мы подумаем о спине, — просияла улыбкой американка, проделывая нечто анималистическое.

Когда я попыталась повторить, мне показалось, что я — робот. Мой С-3РО получился не слишком-то чувственным (вообще нечувственным), но было приятно расслаблять и напрягать мышцы, совершая движения, которых не сделаешь, сидя целый день за столом, поднимая гантели или гуляя с рюкзаком. Американка предложила нам вытянуть руки и «захлопать крыльями».

— Как ворон!

Американка назвала это движение «сексуальными хлопками», а я почувствовала себя Икаром, у которого расплавились крылья. Краем глаза я заметила свое отражение и сразу же почувствовала себя смешной. Во мне все напряглось. Я снова заякорила себя и мысленно повторила: «Я сделаю это и буду чувствовать себя уверенно и получать удовольствие».

Я все еще не была уверена, работает ли НЛП, но мне почему-то понравилось «хлопать крыльями». Ощущение гибкости распространилось от лопаток до кончиков пальцев. Представлять, что за спиной хлопают огромные, сильные крылья, которые несут меня вперед, оказалось на удивление приятно.

Потом мы стали часами. Американка и итальянки, естественно, были сексуальными часами, а я превратилась в функциональные детские часы «флик-флак». Но я поняла, что могу это сделать, если не стану стараться выглядеть стильно или сексуально.

«Может быть, это и есть мое, — думала я, держа левую руку на 12, а правую на 7. — Может быть, мне нужно быть игрушечной и функциональной, а не сексуальной. И тогда у меня получатся и часы, и трафик, и музыкальные инструменты».

После короткой последовательности простых танцевальных движений наши часы превратились в колеса.

— Любое колесо на ваш выбор! — щедро предложила американка.

Я задумалась, каким колесом хочу быть.

«Каково мое идеальное колесо?» — думала я впервые в жизни. Если вы никогда не задавались этим экзистенциальным вопросом, то считайте и не жили. Я сразу же отвергла самые прозаичные колеса (Автомобильное? Скууучно! Грузовика? Какая проза жизни…). Я начала представлять колеса обозрения, вращающиеся столы — и вдруг меня осенило: Патрик Суэйзи (RIP) и та сцена из «Привидения». «Да! Это то, что нужно! Вот мое колесо!» — подумала я, крутясь на месте и ощущая приятное головокружение. Я «стала» гончарным колесом. На людях. Трезвая. Я поднималась и опускалась, я двигала руками так, что стыдно вспомнить, но в тот момент мне не было до этого никакого дела.

В конце занятия «ниа», как и на йоге, мы выполнили несколько упражнений на растяжку и завершили все медитацией. На этой неделе нам предложили подумать о своем внутреннем ребенке и о том, кем мы хотим стать и чем заняться, когда «вырастем». И я поняла, что всегда хотела поработать на гончарном круге. Вот каким будет мое следующее хобби! В крови моей все еще бурлили эндорфины от хлопанья крыльями и тиканья функциональных часов. С занятия мы вышли всей группой и обнялись на прощание. Я буквально летала, забыв о смущении, которое терзало меня в прошлый раз. Даже недоеденный кебаб, на котором я поскользнулась, меня не разозлил.

Домой я вернулась как на крыльях. Я тут же вошла в Интернет и стала искать «гончарные курсы». Подумав, я добавила «поблизости». Это никак не было связано с желанием найти трансформативное хобби — но мне все же хотелось хотя бы пару ночей спокойно поспать, раскинувшись как морская звезда. Подходящие курсы я нашла, потом заглянула в календарь, чтобы понять, сможет ли Легомен присмотреть за Рыжиком, и записалась. Вот так просто. Пожалуй, это был самый спонтанный шаг в моей жизни.

Муж поддержал мою гончарную инициативу, поняв, что сможет обналичить этот «культурный жетон» (по его выражению) позже, когда решит сам заняться чем-то по своему выбору. Я посоветовала ему выбрать какое-нибудь ремесло, потому что новое исследование университета Сан-Франциско доказало, что творческие занятия улучшают эффективность и производительность труда, повышают ощущение общего благополучия и стимулируют правое полушарие мозга.

— А чтение журналов по дизайну интерьеров считается?

— Нет.

— Ну ладно, я подумаю, — сказал он, берясь за очередной каталог светильников.


Через пять недель я вдыхала запах лаванды и коровьего навоза в уютной деревушке на юге Франции под руководством мастера керамики. Дама была во всем бежевом, а сандалии надела на носки. Я уже скучала по Рыжику и жалела о своем решении. Но я напомнила себе, что должна действовать в духе OCEAN — нужно быть открытой для всего нового, чтобы стимулировать творческое начало. А потом повторила мантру НЛП: «Я сделаю это, и буду чувствовать себя уверенно и получать удовольствие». Я попыталась заякориться, когда знакомилась с другими учениками — дамой за шестьдесят, от которой пахло «стрепсилсом», мужчиной, похожим на Джона Клиза, и двумя женщинами в просторных балахонах. Когда все познакомились, оказалось, что я — единственная, кто никогда не работал в Корпусе мира и «Гринпис». Прости, мир: ты так долго был лишен моих услуг. Но через час мы все уже оказались в студии, принялись учиться ремеслу и ваять что-то свое под звуки Pink Floyd.

Я внимательно следила за тем, как нужно крутить гончарный круг, и даже не заметила, когда The Wall сменилась Unchained Melody — моя фантазия о Патрике Суэйзи воплотилась в жизнь (жаль, что в жизни это невозможно). Я полностью «погрузилась в настоящий момент», как говорят любители зеленого чая.

Вскоре круг завращался, как я и представляла себе, кружась в нашей студии «ниа». Я нажимала на педаль как безумная, чтобы добиться нужной и ровной скорости, а потом — шлеп! На круге оказалась глина.

— Теперь тяните ее вверх, — сказала наша учительница.

Я положила руки на мягкую, пластичную массу.

— Теперь погрузите в нее большие пальцы, чтобы тянуть ее вверх.

Я огляделась, чтобы понять, все ли так по-детски веселятся, как я. Никто не веселился. Но мой горшок уверенно поднимался. Он уже довольно высокий… Может быть, это будет ваза?

— Отлично, — похвалила учительница. — А теперь начинайте тормозить, чтобы все закончить.

Я скосила глаза на даму со «стрепсилсом». Не выходит. Я изо всех сил старалась сделать так, как мне сказали, но не могла остановить колесо. Моя «ваза» становилась все выше и выше, и я попыталась придавить ее сверху — она приняла характерную фаллическую форму. Потом «ваза» завалилась набок и начала раскачиваться, как хобот слоненка. А потом…

Пфффт, пфффт, пффффт, пффффт… пфффт.

Мой хобот свалился с круга.

— Не расстраивайтесь! — утешил меня кто-то из группы.

— Такое случается со всеми! — добавил кто-то еще.

— Искусство всегда связано с ошибками, — напомнила мне учительница.

Я не была уверена, что мое занятие можно назвать таким высоким словом, как «искусство», но фразу оценила. И вспомнила совет, который в самом начале дала мне Эллен: я должна подружиться с неудачей и привыкнуть к тому, что не смогу всегда все делать «правильно». Или быть хорошей. «Как на „ниа“», — подумала я.

Я снова взялась за дело, но на этот раз меня подбадривали более опытные друзья, щедро делившиеся советами.

— Сделайте ее пониже, — сказал кто-то.

— И крутите круг медленнее.

— И пошире…

— О!

— Похоже, это…

Наступила тишина. Где-то вдали лаяла собака.

— Впечатляет… — неуверенно проговорила учительница.

Мы все думали об одном: я сделала вагину. Хорошую вагину, но я вовсе не собиралась ее делать и не понимала, как это получилось. Я попыталась все исправить, а другие члены группы делились соображениями, что хотят сделать.

— Я буду делать Иггдрасиль, дарующий жизнь Мировой Ясень из скандинавской мифологии, судьба которого определяет конец света, — как бы невзначай сказал Джон Клиз, пока я мыла пол губчатой шваброй.

— Меня вдохновляет «Кольцо нибелунга» Вагнера, — заявила дама со «стрепсилсом», — и чередование форм простых и изысканного рококо.

— Мы будем работать со стихом Т. С. Элиота про кошек, — сказала одна из женщин в балахонах.

Я же раз за разом делала нечто, напоминающее гениталии, несмотря на все усилия разнообразить свой репертуар (поразительно, как быстро глиняный горшок начинает напоминать гениталии!). Но учительница твердила, что это «именно то, что мне сейчас нужно», и если я счастлива, то и она счастлива тоже.

На следующий день мы покрыли наши творения глазурью и обожгли их в специальной печи, где они раскалились докрасна. Учительница вытащила их щипцами, предварительно надев маску сварщика. Мне не позволили попробовать свои силы.

Это был удар.

«Я же так хочу примерить маску сварщика! — думала я. — ТАК ХОЧУ!»

— Вы просто хотите представить, что попали в «Танец-вспышку»! — сказал Джон Клиз.

— Вовсе нет! — возмутилась я, подумав про себя: «Именно! Именно так!»

Несколько изделий в печи треснули, и кошки пали смертью храбрых. Моя «хорошая» вагина тоже не пережила этот этап, но один из более вытянутых горшков сохранился. Затем наши изделия уложили в опилки, чтобы перекрыть доступ кислорода и активировать глазурь. А потом мы принялись их оттирать. Из-под сажи появилась чудесная глазурь. Произошло алхимическое чудо — приглушенные тона стали яркими, почти светящимися. Моя потрескавшаяся глиняная вагина приобрела электрический иссиня-зеленый цвет, словно крылья стрекозы. И мне она нравилась.

На моих волосах поблескивала глазурь, щеки были перепачканы сажей. Я напоминала себе Оливера Твиста. Но моя незадачливая «ваза» мне нравилась. Она была страшненькой и бесформенной, и я никогда бы ее никому не показала, но мне понравилось делать ее.

В этом и заключена прелесть хобби — им занимаются для развлечения. Здесь все не важно. Здесь нет ничего «неправильного». Хотя ученые утверждают, что хобби благотворно влияет на разум, тело и карьеру, самое чистое и важное достоинство наших увлечений — радость делать что-то просто потому, что нам это нравится и мы получаем удовольствие. Хобби ничего от меня не требовало — только заниматься им в свое удовольствие. И это очень вдохновляло.

Дома я стала счастливее. Рядом со мной стало приятно находиться, потому что я выделила время для себя. Я подзарядила свои батарейки. В среду мне пришлось воспользоваться приемом Фила всего на несколько секунд, чтобы подняться с дивана и отправиться на занятие «ниа». Я сказала себе: «Я сделаю это и буду чувствовать себя уверенно и получать удовольствие», — и по-настоящему в это поверила. Не знаю, действительно ли мне помогло НЛП или больше собственная настойчивость, но барьер неловкости и боли я преодолела.

«Но, может быть, — подумала я, — может быть, НЛП помогло мне отвлечься от внутреннего монолога на время, которого хватило, чтобы просто начать и попробовать что-то новое?»

Я еще не до конца поверила в магическую силу НЛП, но все же рассказала своей подруге британке об этом эксперименте. Она посмотрела на меня как на ненормальную, но сказала, что попробует.

А потом началась музыка, и американка снова предложила нам «хлопать крыльями». Мне это страшно нравилось. Я даже дома «хлопала крыльями», когда меня никто не видел. («Это почти так же, как я бегу от стола к закипающему на кухне чайнику, только быстрее», — так я объясняла свое странное поведение собаке.)

Американка показала нам ряд движений руками, чтобы расслабить плечи. А потом объявила:

— Свободный танец! Представьте, что вы пропалываете грядки!

На сей раз я не сопротивлялась. Я поняла, что итальянки слишком заняты превращением в сексуальных садовниц, чтобы обращать на меня внимание. А если я останусь в полутемном углу, сознательно не глядя на британку, которая заняла противоположный полутемный угол, то смогу — почти — расслабиться.


Когда я вернулась, Легомен читал журнал про горные велосипеды.

— Как все прошло? Кем ты была на этой неделе? — «Ниа» его живо интересовала.

— Полола грядки, — ответила я, включая душ и дожидаясь, когда вода согреется.

— И у вас были сексуальные садовницы?

Я кивнула, прижимая большой палец к указательному.

— Аххх… секс и сорняки: наконец-то вместе! И тебе понравилось?

— Знаешь, да, понравилось. — Я стянула с себя потную футболку. — Наверное, мне никогда не стать такой, как наша американка. И никогда я не буду, как итальянки…

— Жаль…

— Точно не буду. Но теперь я могу двигаться. Трезвая. На людях. Так что, знаешь, я явно делаю успехи!

Легомен положил журнал на бортик ванны и пожал мне руку:

— Я горжусь тобой!

— Спасибо. Конечно, танцевать после бокала вина проще, но теперь это уже не обязательно.

— Ты — настоящий боец! — похвалил меня муж.


Чему я научилась, делая прыжок в неизвестность

1. Новое увлечение будит наше творческое начало и помогает жить в соответствии с правилами OCEAN.

2. Дополнительные занятия обогащают повседневную жизнь, заставляют уходить с работы вовремя и делают нас счастливее, здоровее и даже успешнее в карьере…

3. …но истинная польза хобби — это чистая, бесполезная и непрактичная радость от этого занятия. Просто так. Потому что.

4. НЛП поможет обрести уверенность и силы, чтобы выбраться из зоны комфорта и попробовать что-то новое…

5. …а даже если не поможет, это отличный способ отвлечься и заглушить страх.

6. Выход из зоны комфорта и достижение «оптимальной тревожности» помогают нам стать стройными и целеустремленными хамелеонами перемен.

7. Британки могут танцевать трезвыми. Это поразительно.

5. Друзья. Они всегда придут тебе на помощь (а если нет, заведи новых)

В этой главе я узнаю разницу между Друзьями и друзьями; понимаю, как Шесть шляп мышления могут изменить наш ближний круг; почему ученые рекомендуют «Тест мусорного бака» и как чикагская импровизация помогает превратить посторонних людей в соучастников преступления.


Я была так поглощена работой, в поте лица трудясь над совершенствованием своих отношений и физической формы — ходила в тренажерный зал, занималась керамикой, соблазнительно полола грядки, — что почти позабыла о своих друзьях. Относиться к этому легко было недопустимо. Мне безумно стыдно в этом признаваться. Я понимала, что, если мы вернемся в Британию, я не смогу быстро и легко вернуть дружбу, оставленную позади. И я решила разобраться с тем, как можно улучшить дружеские отношения и, возможно, завести новые.

Собственные промахи стали очевидны во время разговора с моей старой подругой (мы дружили восемнадцать лет!). Она позвонила, чтобы узнать, жива ли я еще, и спросить, не знаю ли я чего о нашей бывшей соседке по квартире. Соседка жила одна и бо́льшую часть времени и средств тратила на приобретение стильной домашней утвари и дизайнерского кухонного оборудования — несмотря на то что чаще всего она заказывала еду на дом из кафе и ресторанов, а духовку использовала исключительно «для хранения». При виде ее коллекции Le Creuset Легомен чуть не рыдал от зависти. Но Панс Соло (как однажды она подписала электронное письмо, и с тех пор мы называли ее только так) в последнее время куда-то делась.

— Может быть, она уехала в отпуск… — предположила я, но подруга меня оборвала:

— На три недели? Она живет в Лондоне. Здесь никому не дают отпуск на три недели — только если появился ребенок или возникли серьезные проблемы со здоровьем. Нет, что-то случилось. Когда мы виделись в последний раз, она почти не выходила из дома, только на работу. А у ее сестры недавно родился ребенок, и она полностью поглощена новыми заботами. Помнишь, она говорила про «Исход»? Ее школьные подруги в Рождество окончательно перебрались в пригороды. Боюсь, она сидит, смотрит телевизор и скупает все подряд через Интернет, вместо того чтобы жить нормальной жизнью. Она ни с кем не встречается. Попробуй ей позвонить, хорошо?

— Хорошо, — согласилась я. — Позвоню.

Моя мать, никогда не запоминавшая имен, всегда называла эту нашу подругу (что мне позвонила) «Решительной девочкой» и была недалека от истины. Решительная девочка выросла в семье военного и к шестнадцати годам успела поменять семь разных школ. Она всегда находилась в движении, всегда бралась за что-то новое. Когда она стала взрослой, шутить с ней не следовало. «Когда постоянно переезжаешь, — сказала она мне однажды, — то либо тонешь, либо учишься плавать. Становишься экстравертом или интровертом». Подруга стала ЭКСТРАэкстравертом и с того времени решительно штурмовала мир. Она от природы была хамелеоном перемен — чувствовала себя комфортно в любой ситуации и компании, от моряков на мальчишнике (ну и ночка выдалась…) до сельских аристократов («просто нужно чуть-чуть притвориться — твердить что-то вроде „какое чудесное столовое серебро…“ или „потрясающе весело“ — и при этом говорить как чревовещатель»). Хотя формально она никогда не была у нас старостой («мне перешла дорогу девочка по имени Элинор Пикеринг», — не раз повторяла она нам), но всегда была уверенной, внимательной и заботливой. О такой подруге можно только мечтать. И когда она велела мне «попробовать позвонить», я действительно попробовала позвонить.

Я включила FaceTime и стала смотреть, как черты моего лица искажаются в рыбьем глазу камеры телефона. В конце концов мне стало казаться, что я смотрю на свое отражение в ложке. После нескольких гудков на экране появилось сообщение:

«FaceTime недоступен».

Тогда я попробовала Skype, но столь же безуспешно. Я уже собиралась позвонить снова, когда увидела, что статус Панс Соло изменился с «отсутствует» на «не в сети».

Значит, она здесь! Она только что проделала в сети то же самое, как если бы спряталась за диваном и выключила свет, не желая общаться с незваным гостем!

— Верно! — согласилась Решительная девочка, когда я ей об этом рассказала. — Я собираюсь к ней съездить, и мы вместе приедем к тебе — с этим нужно разобраться.

— Ты же не можешь заставить человека совершить международный перелет немедленно… — начала было я, но потом вспомнила, с кем говорю.

Северное море для нее — простая лужа. Когда Решительная девочка что-то задумала, у викингов нет ни малейшего шанса.

— Готовь «апероль», — скомандовала она. — Мы едем!


Друзья всегда много значили для меня. Это мои строительные леса, моя референтная группа и моя опора. Надеюсь, и я для них значу не меньше. Рядом с ними я могу быть собой — не чьей-то коллегой, начальницей, женой, матерью или дочерью. Просто собой. И это освобождает. Я чувствую, что меня принимают такой, какова я есть. Я благодарна за понимание, сочувствие и советы.

Специалисты считают, что понятие «лучший друг» аналогично «единственному в личных отношениях». Это сказка. Ни один друг — или романтический партнер — не может удовлетворить все наши потребности, поэтому нужно всегда иметь несколько близких друзей — на случай, если отношения с одним из них испортятся. У меня так и было. Я дождаться не могла, когда встречусь с Панс Соло и Решительной девочкой — двумя веселыми, классными девчонками, которые всегда были мне дороги, но с которыми я встречалась гораздо реже, чем хотелось бы.

Мы познакомились в университете, и предстоящие годы учебы казались нам бесконечными. Но потом началась настоящая жизнь. Мы погрузились в работу, личные отношения, семейные дела. Неожиданно у нас оказалось больше воспоминаний, чем реального общения. И мы решили этот недостаток исправить. Ежедневное общение в WhatsApp помогало коротать время между реальными встречами. Здесь мы могли обсудить все — от лучшего сорта сыра («Горгонзола? Ты с ума сошла?! Только бри. И ничего, кроме бри!») и замечательных событий в жизни («Загляни в Instagram моего парикмахера: я воплотила все свои мечты!») до самых серьезных вещей — болезней, утрат и переживаний. В общей сложности у нас было 108 лет жизненного опыта, и если у одной возникали проблемы в отношениях, две другие тут же бросались на помощь. Если у кого-то начинался кошмар на работе, то находилась подруга, которая пережила нечто подобное и могла посочувствовать. Мы знали друг друга так давно, что не стеснялись своей откровенности. Мы могли положиться друг на друга в те моменты, когда чувствовали себя «немного не в себе». В такие моменты подруги всегда помогали вернуться в реальность.

Время, проведенное в обществе друг друга, было драгоценно. Встретившись, мы могли РАЗГОВАРИВАТЬ целыми днями. В последний раз мы проболтали пять часов! Чай наш безнадежно остыл, а хозяин кафе в конце концов бесцеремонно нас выпроводил. Летом я приезжала в Англию, и мы чудесно провели время в особняке Национального фонда. Мы любовались роскошными павлинами — наверное, они приняли нас за какую-то новую птичью породу, так мы кричали и перебивали друг друга. Один из самцов подобрался поближе к нашему пикнику и развернул свой роскошный хвост — мы были вынуждены признать свое поражение. Оказалось, трудно рассказывать о том, как бывший изменял тебе на новенькой гладильной доске (реальная история!), когда на вас смотрит сотня сверкающих синих «глаз». Ситуация напоминала сцену из фильма Хичкока, и нас попросили вести себя тише или удалиться. Мы нашли паб по соседству и продолжили наш марафон болтовни.

Но общение с друзьями не просто приятно. Такие минуты чрезвычайно полезны для нас — что доказала наука (спасибо тебе, наука!).

— Исследования показывают, что дружба жизненно важна для здоровья и эмоционального благополучия человека, — говорит Ирен Левайн, психолог и профессор психиатрии медицинского факультета Нью-Йоркского университета, автор консультационного «Блога дружбы». — Наличие близких друзей снижает стресс и уровень тревожности, уменьшает риск развития депрессии, вызывает ощущение принадлежности, понижает частоту сердцебиения, уровень холестерина и кровяное давление. Дружба — это поведенческая вакцина.

Я не хочу сказать, что быть другом или найти нового — это легко.

— «Правила» здесь расплывчаты, и трудно точно определить, когда дружба начинается и когда заканчивается, — говорит Ирен. — Дружбу не может питать одно лишь прошлое. Очень важно создавать новые воспоминания через совместный личный опыт.

Я прекрасно это поняла, когда встречи с друзьями сошли на нет. В школе и университете я виделась с подругами каждый день. Потом начались свадьбы и девичники. В течение десяти лет я так разорилась на подарках и измучилась от похмелья, что начала воспринимать подобные сборища как должное и даже стала немного их побаиваться. Но потом череда таких событий стала стихать. В этом году мы были всего на одной свадьбе, а на последний девичник, где я побывала, две подруги пришли с молокоотсосами. Времена изменились.

Теперь дружеские посиделки по выходным стали такой редкостью, что я была по-настоящему счастлива натянуть дорожную одежду и выбросить 400 фунтов на то, чтобы напиться в хлам на очередном девичнике. Мысль о том, чтобы провести два дня в обществе Решительной девочки и Панс Соло, приводила меня в восторг. У нас появятся новые воспоминания, которые укрепят нашу дружбу, — именно об этом говорила Ирен. Оставалось лишь надеяться, что Панс Соло нас не кинет.

«А вдруг ей надо побыть одной? — думала я. — Вдруг ей не захочется встречаться с нами?» А потом мне в голову пришла ужасная мысль: «Что если она больше не хочет дружить с нами?»

Психолог из Оксфордского университета Робин Данбар изучал социальные группы. Он установил, что всем нам нужно определенное количество друзей и свыше этого числа поддерживать значимые отношения мы не в состоянии. Нам нужно пять близких друзей, пятнадцать хороших знакомых и до ста пятидесяти человек во внешнем круге. Пять человек — это идеальное количество для близкого общения: и для людей, и для человекообразных обезьян. Пятнадцать — это уже буйная вечеринка или веселое сборище. А сто пятьдесят — это все, кого вы знаете и с кем вам приятно пообщаться. «Каждый такой слой связан с определенным уровнем эмоциональной близости и частоты контакта: раз в неделю, раз в месяц или раз в год, — написал мне профессор, когда я обратилась к нему за информацией. — Это связано с тем, что создание уз определенной эмоциональной интенсивности требует вложений времени. Стоит сократить общение, и человек очень быстро — за несколько месяцев — переходит на более низкий уровень эмоциональной близости».

Мысль о том, что большинство наших друзей можно заменить, кажется слишком суровой. Однако психологи Марк Лири из университета Дьюка в Северной Каролине и Рой Баумайстер из Флоридского университета подтвердили справедливость старой поговорки о том, что есть друзья на случай, на время или на всю жизнь. Они выяснили, что, если отношения рушатся, эту связь можно довольно просто заменить сближением с другим человеком.

А это означало, что если Панс Соло нас избегает, то, вполне возможно, она исключила нас из своего ближнего круга.

— Ирен! — взмолилась я. — А можно как-нибудь понять, что человеку мы надоели? Есть ли какая-нибудь ментальная анкета или что-то такое, с помощью чего можно определить, что дружба закончилась?

Я надеялась услышать решительное «нет», а потом что-то вроде: «Не глупи! Конечно, мы знакомы исключительно на профессиональном уровне, но я уже поняла, что ТЫ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ПРИЯТНЫЙ ЧЕЛОВЕК И НИКТО в здравом уме не захочет перестать общаться с тобой! Разве вы с Панс Соло не были на павлиньем пикнике? Ты с ума сошла! Это связь на всю жизнь!»

И услышав это, я воскликнула бы: «Да! Точно!» А потом удивилась бы, как подобная мысль могла прийти мне в голову.

Но Ирен сказала другое:

— Серьезные жизненные события — потеря работы, переезд в другое место, брак, развод или первый ребенок — могут положить конец давней дружбе.

«Хреново, — подумала я. — Она сменила работу. Я переехала в другую страну. У меня появился ребенок. А Решительная девочка развелась. Как-то не очень у нас складывается…» Неужели между нами возникла пропасть, которую не преодолеть?

— Изменение жизненных обстоятельств способно породить такую пропасть, что даже близкие друзья более не могут найти общей почвы.

Супер! Спасибо тебе, Ирен…

Я задумалась об этом и поняла, что у меня есть несколько друзей, отношения с которыми существуют как бы сами по себе — бак давно пуст, и мы катим вперед исключительно на парах воспоминаний. Я вспомнила рассадку гостей на нашей свадьбе и поняла, что с того времени не виделась с половиной из них.

— Я так рад, что мы выложили кучу денег на то, чтобы они могли поесть лосося и потанцевать, — сказал Легомен, когда я сообщила ему об этом факте.

Мне было бы приятно думать, что я старалась сохранить дружеские связи, важные для меня. Но, пожалуй, я слишком много вкладывала в отношения с теми, кого давно следовало отпустить. Я летела за тысячу километров, чтобы повидаться с друзьями, которые не удосужатся потратить полчаса, чтобы заехать повидаться со мной, когда я буду в городе. Я хотела встретиться с одной подругой, предложила вместе пообедать, но удостоилась лишь приглашения на чашечку кофе в соседнем кафе. Другой мой друг во время обеда сидел уткнувшись в смартфон, а потом спросил у официанта пароль от Wi-Fi. Я не сказала ни слова, а официант пояснил, что в этом ресторане нет Wi-Fi, чтобы гости общались друг с другом, как в 90-е годы. Я поняла, что у нас практически не осталось ничего общего — только то, что когда-то мы были друзьями.

— Если мы будем более чутко воспринимать сигналы о том, что дружба распадается, процесс «разрыва» может стать гораздо менее болезненными, — сказала Ирен. — Пошатнувшиеся отношения можно исправить или хотя бы эмоционально подготовиться к их прекращению, чтобы не страдать, когда наступит неизбежный конец.

Очень удобно. Очень больно, когда тебя бросает друг. Еще больнее, чем расставание с любимым человеком — это подтверждает исследование Манчестерского университета. Могу себе представить, как лаборанты в белых халатах проливали литры слез во время этого странного эксперимента.

— Есть основные сигналы, указывающие на прекращение дружбы, — сказала Ирен. — Во-первых, вам становится трудно найти время для встреч. Вы постоянно твердите, что нужно встретиться, но эти планы так и не материализуются.

Господи боже! Именно так и происходит с Панс Соло и мной.

— Вы начинаете следить за собственной речью и не обсуждаете определенные темы — либо они слишком тревожат вас, либо могут встревожить друга, — продолжала Ирен.

Я действительно не говорила при Панс Соло о Рыжике, потому что знала, как сильно она хочет детей.

Но это же не моя проблема, а ее? Разве я виновата, что годы стараний все же принесли плоды? Панс Соло никогда не шутила насчет материнства. Мне казалось, я чувствовала то же, что и она, когда видела беременных подруг, а сама была вынуждена каждый день делать себе уколы в живот — в течение двух лет. «Она хороший человек, не то что я», — мелькнула мысль.

— Ваша дружба пошатнулась из-за относительно незначительной, но вполне разрешимой проблемы, которой вы обе позволили усугубиться, — продолжала Ирен. — Если это так, нужно откровенно поговорить и постараться решить проблему. Не стесняйтесь показать, что вам недостает прежних отношений. Скажите, как много значит для вас эта дружба. Если вы заметили, что подруга отдалилась, спросите, в чем дело, пока проблемы не начали нарастать как снежный ком.

Отлично! Именно это я и собираюсь сделать. Мы сумеем все вернуть.

Но у Ирен был еще один красный флаг.

— Случается, что встречи не приносят ощущения прежней близости. Раньше общение не требовало усилий. Теперь же все изменилось. Если вы понимаете, что ваша жизнь и ценности более не совпадают, то, возможно, стоит пойти своей дорогой и перестать цепляться за прежние отношения — это не принесет счастья ни одной из вас. Развивайте другие отношения, а эти оставьте как есть. В чем бы ни пытались убедить нас фильмы и телевизионные сериалы (привет, «Друзья»!), большинство дружеских отношений — даже самые долгие и крепкие — не длятся вечно.

А как же нам понять, что наши пути расходятся?

Существует с полсотни способов расстаться с партнером, но лишь четыре — положить конец дружбе. Так сказала мне Ирен.

— Устройте перерыв. Начните видеться реже или не наедине, а в обществе других людей. Можно использовать «медленное угасание» — перестаньте приглашать подругу или принимать ее приглашения.

Ох…

Я подумала, не это ли пытается сделать Панс Соло. Я всегда считала, что разрыв с подругой — это нечто более жесткое. По крайней мере, нечто такое, о чем я точно буду знать. Четвертое предложение Ирен показалось мне наиболее реальным.

— Можно описать все на бумаге — это лучший способ разрешить трудную ситуацию. Но помните, что подруга запомнит ваши слова на всю жизнь, так что подбирайте их очень тщательно.

Лучше всего писать от первого лица.

— Например, «я решила, что мне нужно немного передохнуть от нашей дружбы». Сейчас не время выплескивать весь негатив, накопившийся за долгие годы. Просто объясните, что ваши отношения больше не работают. Если дружба лишает вас сил и не приносит удовлетворения, то, скорее всего, и подруга чувствует то же самое. Пережив боль разрыва, она обязательно почувствует облегчение. Более того, ей станет проще завязать новую дружбу, опираясь на накопленный в прежних отношениях опыт.

Решительная девочка именно так прекратила отношения с одной из подруг несколько лет назад, сославшись на «неразрешимые противоречия». Ребекка (имя вымышленное, разумеется) в школе всегда была «красавицей» и такой же осталась во взрослой жизни.

— Ну, ты знаешь таких девушек — сидят на коленях у жениха на свадьбе и единственные из всех гостей приходят в «сексуальном» платье. Это настоящая катастрофа на любой свадьбе — они не задумавшись могут распустить сплетню об отношениях других людей. Кошмар! — рассказывала мне Решительная девочка. — Поэтому я решила ей написать, что она зашла слишком далеко. Что из-за ее болтливости распадаются семьи. Я написала, что мне уже давно неприятно общение с ней, поэтому я считаю, что нам лучше порвать отношения.

— Сурово же ты с ней…

В то время поступок подруги меня изумил, но теперь я думала, что, может быть, это лучший способ расставаться с бывшими друзьями.

Я надеялась — искренне надеялась, — что с Панс Соло у нас все будет не так.

Оставался лишь один способ это выяснить.


— Лучше возьми хумус, — посоветовал Легомен, взваливая на плечо двухместную палатку и подхватывая сумку с банками пива.

— Прости, что? — Я рассматривала пол, думая, стоит ли пылесосить или можно обойтись, и решила обойтись: «Скоро стемнеет, и они не заметят…»

— Хумус! — повторил муж. — Для подруг. Женщины любят гороховую пасту.

— Правда? — Подумав, я согласилась: — Да. Мы ее любим.

— И еще вам понадобятся чипсы, — добавил он, кивая на свою сумку с пивом, словно намекая, что уже выгреб все запасы из шкафа.

Легомен собирался устроить себе «буйный поход с друзьями». Они решили, что придумали отличный способ излечиться от всех болезней. Но заключался он лишь в том, что они орали в лесу, где их никто не мог услышать. Способ не очень-то новый, скорее первобытный. Они разводили костер, жарили мясо, пили пиво, а потом орали прямо в черное небо, глядя на разлетающиеся искры костра. И от этого они либо чувствовали себя лучше, либо срывали голос. Легомен взял двухместную палатку, потому что собака отправлялась вместе с ним. Его друзья решили, что общение с собакой будет полезно им всем — но лишь в очень малых дозах. Поэтому наш пес должен был стать общим достоянием на этот вечер, ну а потом отправиться спать в палатку вместе с Легоменом. Мы все понимаем, что это немного странно. Но собака любила такие вылазки и уже крутилась перед дверью как сумасшедшая, рассчитывая получить вкусную сосиску. После таких походов Легомен всегда возвращался домой в приподнятом настроении, хотя от него страшно несло дымом — несколько дней, сколько бы он ни мылся. Так что я относилась к подобным вылазкам благосклонно. Кроме того, Панс Соло всегда боялась собак. Буйный пес может заставить ее окончательно порвать с нами отношения.

Я ненавижу гендерные стереотипы, но мне казалось, что дружеские отношения Легомена гораздо проще, чем у меня, хотя в них куда меньше возможностей для искренних комплиментов. А мне такая возможность представилась через два часа, когда на моей кухне возник настоящий фейерверк радостных восклицаний — девчонки приехали.

— О, хумус! Мммм! Какой классный дом! А что ты сделала со своей прической? Цвет мне нравится. Чистое золото! — сыпала комплиментами Решительная девочка, мгновенно заметив новую прическу, которую я сделала в прошлом месяце и которую совершенно не заметил мой муж.

Мы обнялись, и она подозрительно принюхалась. Я надушилась подаренными Легоменом духами с весьма «своеобразным» запахом, в котором преобладали нотки сандала. Я пользовалась ими нечасто, лишь в те моменты, когда хотела выразить свою благодарность и избежать насвистывания сакраментальной мелодии. Но Решительная девочка не стала скрывать своих чувств.

— Ты знаешь, что пахнешь, как олень? Милый олень, но я просто решила уточнить, ты действительно хотела этого?

— Спасибо, я все знаю. Это был подарок: способ уклониться от мужниного занудства.

— А, понятно! Ты — молодец!

Решительная девочка прошла в гостиную, и я смогла поздороваться с Панс Соло.

«Не бросай нас!» — хотелось воскликнуть мне, но вместо этого я просто ее обняла, сказала, что она выглядит на восемнадцать лет (так и есть, она очень следит за собой), и предложила ей чаю.

— А вино у тебя есть? — В дверь заглянула Решительная девочка.

Панс Соло, как мы и боялись, держалась довольно скованно и была какой-то тихой. Весь вечер она почти ничего не говорила — только сообщила, что подобрала бродячую кошку, назвала ее Аделью и теперь смотрит вместе с ней «Карточный домик». В этот момент Решительная девочка бросила на меня многозначительный взгляд, словно говоря: «Ого, все еще хуже, чем мы думали…»

К счастью, у меня был план. План я придумала в спешке, и вдохновила меня на него семилетняя девочка (обычно такие планы бывают лучшими). Дочь подруги недавно устроила мне импровизированную «загрузку» про школу и все такое. Так умеют только семилетние девочки. На одном дыхании она рассказала мне, как ее класс играл в игру, которая должна была всех сплотить.

— Игра называется «Шляпы мышления», и мы думали, что это будет распределяющая шляпа, как в «Гарри Поттере», которая отправит нас на определенный факультет, и я хотела оказаться в Гриффиндоре или Пуффендуе, но это были другие шляпы, которые помогали нам думать о разных вещах по-разному, как о чем-то думает твой друг, а ты думаешь по-другому, и это должно было помочь нам лучше понимать друг друга… — Она перевела дух и добавила: — Мне больше всего понравилась желтая шляпа.

А потом она убежала, придумав что-то более интересное, чем разговор со скучной старой теткой.

Расспросив ее родителей, я поняла, что девочка говорила про «Шесть шляп мышления» — эту игру в 80-е годы придумал мальтийский психолог и врач Эдвард де Боно для развития творческого начала и сочувствия. Каждый из нас мыслит по-своему и старается не выходить за привычные рамки. Но с помощью структурированной системы мышления, предложенной де Боно, мы начинаем мыслить более творчески, честно и сочувственно. Де Боно рекомендует шесть разных режимов мышления, каждый из которых символизирует шляпа определенного цвета.

Синяя — «шляпа управления». Она используется в начале процесса, когда мы определяем тему или цель дискуссии. А затем знаменует собой заключение и планирование новых этапов. Все остальные шляпы выбираются случайным образом. Белая шляпа — это сбор информации и конкретных фактов. Красная символизирует инстинктивные, интуитивные реакции или выражение чувств. Черная шляпа — проницательность, выявление причин для осторожности и консерватизма. Любимая желтая шляпа дочери моих друзей связана с позитивом и выявлением преимуществ любых действий. А зеленая шляпа — самая сложная для применения в реальной жизни (я пыталась!). Она используется для пробуждения творческого мышления и придумывания дальнейших действий. Переходя в каждый режим мышления, мы надеваем шляпы определенного цвета — физически или метафорически. Все участники одновременно надевают шляпы одного цвета, чтобы действовать совместно.

Театральность (и возможность примерить новую шляпку!) этого приема очень привлекательна. Мне показалось, что это отличный способ пробудить сочувствие и честность. Поэтому я заказала в Интернете книгу де Боно. И тут же мне выскочило предложение: «Вам может понравиться еще…» — шесть блестящих шляп-котелков.

«Точно! — подумала я. — Мне точно понравятся шесть блестящих шляп-котелков!»

Пораженная тем, как сумела дожить до таких лет без шести блестящих котелков в гардеробе, я добавила их в свою корзину, прежде чем успела передумать. А потом, готовясь к встрече подруг, разыскала дома еще несколько головных уборов.

Я прочитала книгу, запаслась шляпами. Девчонки приехали. Но мне нужен был совет специалиста, чтобы не испортить самых важных для меня дружеских отношений. И когда Решительная девочка и Панс Соло улеглись спать, я в последний раз позвонила в США, где было еще не так поздно.

Чак Даймер, человек, говорящий так, словно сошел со страниц романов о Джеке Ричере, был менеджером по маркетингу в компании, производящей программное обеспечение, когда впервые услышал о теории Эдварда де Боно.

— Я прочел про Шесть шляп мышления, когда летел из Вашингтона домой, в Канзас-Сити. Когда мы приземлились, я уже был покорен целиком и полностью! Договорившись о встрече, я убедил де Боно, что смогу преподавать его теорию, и пять лет работал с ним как его единственный тренер. Это было двадцать восемь лет назад, и с того времени его метод является важной частью моей жизни.

Сегодня Шесть шляп мышления применяют в школах и в бизнесе по всему миру. Особое распространение метод получил в Австралии и Новой Зеландии, растет его популярность в Британии и США. В Венесуэле закон предписывает школьникам час в неделю посвящать этому методу. Метод де Боно используется в НАСА и крупных международных корпорациях — Speedo, Shell, Siemens, BP и IBM. Говорят, этот метод применяли даже при мирном урегулировании конфликта в Северной Ирландии! «Это будет честная игра, — подумала я. — Три старые подруги = никаких проблем».

Я рассказала Чаку о своем плане и приобретенных заранее шляпах.

— Шляпы могут быть метафорическими, вы же знаете…

— Знаю, но мне страшно нравятся шляпы, — сказала я и перешла к главному: — Так что же привлекло вас в теории де Боно? Что замечательного в Шляпах мышления?

— С чего бы начать? — В голосе Чака прозвучал истинный энтузиазм. — Это отличный способ преодолеть интуитивные реакции и начать мыслить и понимать окружающих более глубоко. Чаще всего мы мыслим не очень-то эффективно — мы собираем информацию, которая поддерживает уже имеющиеся у нас идеи. Так, в новостях мы выбираем те, которые соответствуют нашему представлению о мире.

Я подтвердила, что так и делаю, а он успокоил меня, сказав, что мы все такие. В эпоху социальных сетей все больше людей предпочитают слышать собственное эхо.

— Шесть шляп мышления помогают нам попробовать мыслить иначе, — пояснил Чак. — Возьмем для примера красную шляпу. Позволив себе свободно выражать мысли и чувства, не оценивая их, мы начинаем понимать, что является инстинктивной реакцией, а что фактами. Работая со шляпами, мы часто отказываемся от изначальной позиции — это очень сильное средство. Зеленая шляпа освобождает нас от предубеждений, а синяя уверенно говорит: «Вот о чем мы думаем. Вот каков желаемый результат» — мы часто теряем представление об этом, находясь в плену традиционного мышления.

Я поняла пользу подобного мышления для бизнеса и даже для школьников. Но я — женщина, к которой приехала трудная гостья, и передо мной стол, заваленный разноцветными шляпами.

— Расскажите мне, как этот метод может помочь нам в личной жизни, — попросила я.

— Ну, сам я никогда не использовал Шесть шляп мышления дома, — ответил Чак. — Но когда спрашиваю мнение жены и она реагирует негативно, я говорю ей: «Ты словно черную шляпу надела!»

— Именно. И как она реагирует?

— Она умолкает, благодарит, и мы спокойно двигаемся дальше.

Похоже, у Чака очень понимающая жена.

— А с друзьями? Вы пробовали этот метод с друзьями?

— Это интересно. Почему бы и нет? Этот метод будит честность и сочувствие. Вот, например, я спрашиваю у друга: «Как тебе нравится мое новое пальто?» Если он хороший друг, то ему не захочется меня расстраивать, и он скажет, что пальто отличное. Но ведь он может быть не до конца честен. Пальто может оказаться так себе…

— Да…

— А надев черную шляпу, я могу сказать ему: «Мне хотелось бы услышать честную оценку этого пальто!»

«А что если для Панс Соло мы стали нежеланным пальто? — забеспокоилась я. — Что если ей нужна черная шляпа, чтобы сказать нам это?»

— Конечно, это может сработать и иначе. Если кто-то настроен негативно, вы можете сказать: «Давай примерим желтую шляпу. Мне хочется с твоей помощью позитивно взглянуть на ситуацию». Пальто, например, согревает и помогает не простудиться.

Я подумала, что пальто — отличная метафора дружбы: оно согревает, защищает от внешнего мира, и — конечно, если ситуация не слишком тяжела, — у нас может быть сразу несколько пальто. Кроме того, в карман можно положить вкусный батончик или пачку салфеток. По крайней мере, я всегда так поступаю. Я рада быть для Панс Соло таким пальто, пока ей нужна. Нужно лишь убедиться, что в ее гардеробе еще есть место…

Я поблагодарила Чака и пообещала рассказать ему об эпохальном применении Шести шляп мышления для восстановления отношений с подругами. («Вы можете открыть нечто неожиданное!» — сказал он.)

На следующий день мы поднялись, умылись, надушились пачули («лучше, чем олень», — заявила мне Решительная девочка) и уселись вокруг бирюзового бассейна в пушистых халатах. Я поручила Рыжика пропахшему дымом, но страшно довольному Легомену, когда он вернулся из своего похода, а мы с подругами забронировали себе номер в соседнем спа-отеле, чтобы расслабиться, понежиться и разобраться с нашими проблемами. Я надеялась, что в нейтральной обстановке Панс Соло будет легче открыть нам душу.

Когда мы наконец вернулись в свою комнату, то находились в самом благодушном настроении. И тут я предложила свои шляпы.

— Шляпы пьянства? — тут же уточнила Решительная девочка.

— Нет, Шляпы мышления, — поправила ее я.

— Аааа…

— Хотя уже пять часов… — Панс Соло посмотрела на свой телефон, а Решительная девочка начала набирать номер бара.

Я объяснила, что хочу попробовать упражнение де Боно «в исследовательских целях». Если они согласятся, то окажут мне большую услугу. Это только «для работы». Впрочем, я практически не покривила душой.

— Будет здорово поразмышлять о дружбе. Чисто теоретически, конечно же…

— Конечно! — подхватила Решительная девочка, правильно меня поняв.

Мы обе не слишком в ладах с деликатностью.

Прежде чем Панс Соло заподозрила что-то неладное, я открыла свою сумку, вытащила шляпы и бросила их на кровать с торжествующим криком:

— Та-дам!

Я объяснила смысл каждой шляпы и извинилась за то, что выбор оказался чуть… эклектичным.

— Не хочу хвалиться, — сказала Решительная девочка, — но у меня есть собственная белая шляпа…

Из сумки она вытащила пластиковый пакет и продемонстрировала нам симпатичную резиновую плавательную шапочку. Она расправила ее и натянула на голову.

— Мне она досталась бесплатно, в придачу к купальнику. Классная, правда?

Панс Соло сообщила, что и она тоже подготовилась, сама не желая того. У нее оказалась черная вязаная шапочка, и она натянула ее до самого носа.

— Прекрасно! Но боюсь, нам придется начать с синих шляп, — заявила я.

Началась свара за синий блестящий котелок — он достался Панс Соло. Решительная девочка водрузила на голову бейсболку Легомена, а я — шляпку с вуалеткой, которую купила сто лет назад и с тех пор ни разу не надевала (потому что вуалетка!).

— Отлично! А теперь давайте выберем вопрос или проблему, которую попытаемся разрешить. И поставим перед собой цель. Итак… начнем с моей головы… — Я выдавила из себя фальшивую улыбку, указав на жуткое чудище с вуалеткой и перьями. — В журнале я прочитала о том, что происходит, когда один друг начинает отдаляться от других…

Решительная девочка удивленно подняла брови и посмотрела на меня, словно спрашивая: «Правда?» Я поняла, что никого[21] одурачить не удалось. Но Панс Соло спокойно пила вино, не проявляя никаких чувств, поэтому я решила продолжить.

— Давайте представим себе друзей, которые стараются поддерживать друг друга. Потому что у всех нас бывают трудные моменты, верно? Но мне кажется, что мы не всегда умеем просить о помощи. Так что это упражнение будет полезно и для нас тоже.

Я была уверена, что Чак объяснил бы все гораздо лучше. И даже его жена. Просто ведите себя естественно, вы все! Никто не злится и не бесится!

— То есть отправная точка: как мы можем лучше поддерживать друг друга? — уточнила Панс Соло.

— И после каждого выступления мы делаем глоток? — добавила Решительная девочка. — Ага, и еще мы должны пить, пока думаем! Я не против!

— Ну, не совсем так… — начала я, но тут заметила, что Панс Соло уже наполнила свой бокал, и решила, что это не такая плохая идея. Если это поможет ей раскрыться, то почему бы и нет?

— Отлично, — сдалась я, понимая, что учитель из меня получился так себе.

Решительная девочка наполнила наши бокалы, заметила, что бутылка почти пуста, и предложила принести еще одну. Вернулась она с двумя («чтобы лишний раз не ходить»). К этому моменту бокал, который после массажа был полон шампанского («Это традиция!» — настаивала Решительная девочка, хотя никто не знал, кто ее придумал), уже опустел. Шампанское начало действовать на меня.

Я попыталась вернуть себе контроль над ситуацией.

— Итак, нас всех разбросало по разным местам, и нам нужно подумать, как лучше поддерживать друг друга. Это наша отправная точка. Давайте придумаем, скажем, десять способов поддержки. Хорошо? — Девчонки кивнули. — Отлично. Давайте наденем красные шляпы.

Я уже сложила шляпы на кровати, но как-то замешкалась. Решительная девочка схватила красный блестящий котелок, Панс Соло выбрала купленную по случаю шляпу-трилби, которую я так ни разу и не решилась надеть. Мне остался берет, севший после стирки и теперь налезавший мне только на макушку.

— Итак, на нас красные шляпы… — Я заглянула в свою распечатку: — …и мы будем «честно выражать свои искренние чувства».

Я надеялась, это поможет нам отстранится и Панс скажет то, что обычно не сказала бы. Я объяснила: в нашем распоряжении всего тридцать секунд, чтобы поделиться тем, что у нас на уме, не пытаясь редактировать.

— Давайте все назовем то, с чем сейчас боремся? Помните, важна наша инстинктивная, интуитивная реакция. Ничего рационального, только чувства. Кто хочет начать?

— Ну… — начала Решительная девочка, потом потрясла головой и залпом допила свой бокал. — Никакого редактирования! Только мышление! И вино…

— Ну хорошо, хорошо, давайте начнем с меня, — сказала я. — Я в стрессе. Меня пугает мысль о переезде и обо всем, что нужно для этого подготовить. Я в раздрае. Причем постоянно.

В этом не было ничего нового, но этими словами я запустила исповедальный шар.

— Отлично! А теперь выпьем! — воскликнула Решительная девочка.

Я напомнила ей, что у нас совсем другая игра («Шляпы МЫШЛЕНИЯ!»).

— А, да, я забыла, — вздохнула она. — Хорошо… Моя очередь… Я немного заскучала. Работа — это хорошо, но не слишком вдохновляет. А на прошлой неделе я была на свидании с тем, для кого лучшее развлечение на вечеринке — игра в города…

— Господи, ужас какой…

— Нормально. — Подруга кивнула, но закатила глаза, подтверждая, что это было просто ужасно. — Но не волнуйтесь: у меня есть план. Я расскажу вам, когда перейдем к зеленым шляпам.

Решительная девочка всегда умела решать свои проблемы — еще до того, как мы успевали озвучить свои. Она поднялась и наполнила наши бокалы. Снова. Мы уже прилично набрались.

— Моя очередь? — очень робко спросила Панс Соло. — Ну хорошо… — Она сделала большой глоток. — Иногда, когда Адели нет рядом…

— Кто такая эта Адель? — Решительная девочка уже стала очень решительной.

— Кошка! — прошипела я. — Молчи!

— Я чувствую себя… э-э-э… одиноко… — Панс Соло тут же справилась с собой: — …но у меня куча работы, и рядом много людей, и я живу прямо в гуще событий…

Она сдержалась, чтобы не сказать больше. Но слово уже прозвучало — «одиноко». Слово было тяжелым, и, вырвавшись, оно произвело эффект, к которому мы не были готовы. Панс Соло рассказала про выходные, когда все ее планы пошли прахом и с шести вечера в пятницу до восьми утра в понедельник она не видела ни одной живой души.

— Даже Адель?

— Даже Адель.

— Дорогая, это ужасно! — Решительная девочка подползла к ней по кровати и обняла ее. — Ты должна была позвонить мне! Я бы приехала… или мы могли бы куда-нибудь сходить вместе.

— Я звонила, ты не помнишь? В субботу… Ты сказала, что у тебя похмелье и вообще плохой период, так что не возражаю ли я, если мы отложим…

Решительная девочка скосила глаза влево, припоминая события.

— О черт, точно! Вспомнила… Мне так жаль…

— Нормально. — Панс Соло тряхнула головой. — Я смотрела телевизор. Я подключила кабельное телевидение и смотрела «Домой и в путь» — от солнышка у меня всегда улучшается настроение… Да и поработать нужно было… — Она остановилась, мы с Решительной девочкой смотрели на нее. — Нет, нет, все не так плохо, честно…

— Нет! — хором сказали мы, имея в виду «да».

Когда подруга одинока, ты чувствуешь свою вину. И то, что она живет в бурлящем жизнью Лондоне, тебя не оправдывает. Городское одиночество — вещь особая. От него делается еще больнее, потому что все вокруг прекрасно проводят время. Прямо у тебя на глазах.

— Мне кажется, весь день в офисе я сижу за стеклом, и дома тоже. Жизнь течет где-то вокруг меня, по ту сторону стекла… Я смотрю, как все прекрасно проводят время, и думаю: «Почему не я? Что не так со мной?»

Мы обе заговорили хором:

— Дело не в тебе…

Но в глубине души мы понимали, что это не так. Преодоление одиночества сегодня кажется удачей, а не нормой. Мы все сталкиваемся с этим в какой-то момент. У меня есть маленький сын и собака. Оба они следуют за мной по пятам и постоянно требуют чего-то. Так что мне трудно представить, что я могу остаться одна. Но одиночество? Я вспомнила, когда чувствовала себя одинокой. Декретный отпуск дался мне нелегко, а датская провинция не идет ни в какое сравнение с Лондоном. Я была знакома с двумя женщинами, у которых были маленькие дети, но они не разделяли моей идеи устроить кибуц, где мы могли бы жить вместе и делиться трудностями и проблемами первых трех месяцев бессонных ночей и ноющих сосков.

Мне было грустно, что Панс Соло страдала молча. Она вовсе не хотела порвать с нами, как мне казалось. Наоборот, ей нужно было больше, чем мы давали.

Многие из нас переживали моменты, когда слишком трудно просить о помощи — а ведь именно тогда она нужна нам больше всего. «Отсутствие новостей» еще не означает «хорошие новости», если речь идет о дружбе. Неожиданная тишина должна служить тревожным сигналом — значит, что-то не так. Когда мое настроение было на нуле, поднимали его друзья, которые звонили и приезжали, ничего не требуя взамен. Одна из моих самых давних подруг бурным летом 2007 года часто писала мне, каждый раз снабжая письма припиской: «Можешь не отвечать». Ее эсэмэски, электронные и обычные письма поддерживали меня, когда все вокруг рушилось. Как я могла об этом забыть?!

И кошка! А где была Адель в это время? С кошками непросто: они слишком независимы. Они не требуют твоего внимания и не радуются твоему присутствию, как собака…

Панс Соло промокнула уголки глаз, словно стараясь не заплакать.

— Не пора ли нам сменить костюмы? — предложила она.

— Да, конечно, — ответила я, поняв, что мы уже нарушили тридцать второе правило красной шляпы, о котором говорил Чак. — Но ты уверена, что хочешь?

Она кивнула:

— Мы же начали эксперимент! Кроме того, я хочу надеть ЭТО.

Она вытащила «поварской колпак», который Легомен надевал, готовя барбекю. Когда-то он был белым, но теперь стал грязно-серым, с пятном от кетчупа на левом боку. Решительная девочка натянула на голову пересыпанную тальком плавательную шапочку, а я воспользовалась возможностью примерить белый котелок, но осталась разочарованной: как-то он меня совсем не украсил.

— Итак, — взяла я себя в руки, — белая шляпа — это факты. Что мы знаем об обсуждаемой теме?

Я читала по распечатке, чтобы слова мои звучали формально и отвлекли Панс Соло от переживаний.

— Информация должна быть надежной: мы должны это знать либо по собственному опыту, либо из официальных документов, либо из серьезных источников. — Я отложила распечатку и посмотрела на Решительную девочку, ища поддержку. — Для примера мы можем обсудить одиночество как социальный феномен.

Два последних слова я выделила особо.

К счастью, добрые люди из ВВС недавно сделали об этом документальный фильм, и Решительная девочка его смотрела, так что фактов у нас было предостаточно. Британцы считаются самой одинокой нацией в Европе. Социальную изоляцию ощущает каждый четвертый из нас. Многим пришлось оторваться от семьи и друзей из-за работы или учебы. Хотя мы думаем, что можем общаться с близкими в сети, такое общение не заменяет реального, лицом к лицу.

— Исследования показывают, что одиночество ведет к болезням, сердечным и онкологическим, — сказала Решительная девочка. — Ситуация так ухудшилась, что ранняя смертность повысилась на двадцать процентов… И еще тучность…

Хватит, хватит! — Я выразительно посмотрела на подругу.

Она намек поняла.

— В общем, природа сделала нас видом социальным, и наш мозг истолковывает одиночество так же, как физическую боль. Мы проходили это по биологии, — с гордостью добавила она. Ей всегда нравилось находить практическое применение своей ученой степени. Впрочем, удавалось это редко.

— А Skype и FaceTime не помогают? — спросила я.

— Вы, гуманитарии, вообще ничего не знаете? — Подруга возмущенно потрясла головой. — У нас есть две системы вознаграждения. Первая — это дофамин. Когда мы получаем сообщение на Facebook или покупаем вкусную еду, это поднимает нам настроение. А вторая — серотонин, гормон продолжительного благополучия, антидепрессант, и окситоцин, гормон ласки, который у мамочек вырабатывается, когда они с детьми и все такое… Когда мы оказываемся в одиночестве, то дофамин можем получать от сетевого общения и покупок, но получить окситоцин или серотонин мы не можем, и это заставляет нас грустить. — Она покосилась на Панс Соло: — Прости…

— Ничего, это же правда, — откликнулась та, и я заметила, как у нее появилась и скатилась по щеке большая слеза. — Мне действительно грустно… Только… так глупо в этом признаваться!

— Вовсе не глупо! — Я пересела, и теперь мы с Решительной девочкой оказались по обе стороны от нашей печальной подруги. — Это совершенно нормально. Нам очень жаль, что ты себя так чувствуешь, а мы не можем помочь!

Слезы потекли градом. Подруга наша шмыгнула носом, сделала глоток вина и сказала:

— Иногда я просто забываю что-нибудь организовать на выходные. Я — такой тормоз. А потом в субботу просто валяюсь и смотрю «Голос» в пижаме и полном одиночестве. Потому что даже у чертовой Адели есть свои планы.

Эта кошка! До чего же неблагодарное создание…

Решительная девочка достала упаковку влажных салфеток с бальзамом (друзья = пальто № 1) и протянула одну Панс Соло, как ребенку, чтобы та высморкалась. Поразительно.

— В таких выходных нет ничего необычного, — сказала я.

— Правда?

— Если я ничего не запланирую, Легомен вообще не догадается, что настала суббота и хорошо было бы с кем-то встретиться.

— Иногда я вообще никуда не выхожу, — призналась Панс Соло. — И мне совсем не хочется ничего организовывать. Понимаешь?

Этого я не понимала. Я была фрилансером и работала дома. Мне безумно хотелось куда-нибудь выбраться по вечерам или в выходные — хоть какой-то повод причесаться и пообщаться с людьми. Но я понимала, что так думают не все. И даже Решительная девочка могла меня не понять.

— Устроим кампанию! — воскликнула она, проливая вино на кровать. (Она работает в сфере связей с общественностью, хотя об этом трудно догадаться…) — Кто-то из нас периодически испытывает нежелание общаться с друзьями, потому что устает или просто лень. А потом любое общение начинает казаться чем-то таким, что требует слишком много усилий. И чем больше об этом думаешь, тем тяжелее кажется общение — хотя на самом деле это не так. Мы переключаемся на более простое общение в сети и по телефону, а это не делает нас счастливыми в долгосрочной перспективе.

— Что же нам делать?

— Это у тебя есть распечатанный план!

— Точно! — Я заглянула в распечатку. — Давайте наденем черные шляпы!

Я надела ведьминскую шляпу, оставшуюся с Хэллоуина, а Решительная девочка вытащила маленький черный диск.

— Это кипа?!

— Да. Легомен получил ее на свадьбе друга.

— Ну-ка, я посмотрю. — Она прочитала вслух: — «Салли и Эйден, 2011». А кошерно ли надевать ее для такой забавы?

— Попробовала бы сама найти восемнадцать шляп за несколько дней!

— Не волнуйся, я могу ее надеть, — сказала Панс Соло, стягивая вязаную шапочку и водружая на голову Решительной девочки черный котелок, в котором она мгновенно превратилась в Салли Боулз из «Кабаре». Мы тут же погрузились в воспоминания о Лайзе Миннелли и не сразу вернулись к своему упражнению.

— А теперь у нас следующее задание: черная шляпа означает реалистический и практичный подход ко всему на свете.

Панс Соло заправила волосы под кипу и первой взяла слово:

— Умом я понимаю, что Лондон — огромный город. В нем легко почувствовать себя одинокой, потому что здесь все заняты. Жизнь несовершенна — все мы взрослые люди со своей ответственностью. У многих моих подруг есть дети — у них своих проблем достаточно. Они не могут бросить все, чтобы поздно вечером болтать с подвыпившей подругой. И все же я думаю, что у меня выдались неудачные месяцы.

Конечно, она была права. Права во всем. Но мне казалось, что, если я с энтузиазмом соглашусь, ей станет еще больнее. А что бы сделал на моем месте Чак?

— Жизнь в городе — сплошная суета, — задумчиво сказала я. — Наверняка многие находятся в таком же положении. Но это означает, что есть простые решения…

— Я думала, что мы сейчас в настрое черной шляпы? — перебила меня Решительная девочка. Я укоризненно на нее посмотрела, и она сменила тон: — С другой стороны, кто не любит желтых шляп? Как насчет того, чтобы заглянуть в мини-бар и немного подкрепиться, а потом продолжить?

(Друзья = пальто № 2.)

Панс Соло отвлеклась на чипсы, а я быстренько сбегала в туалет и появилась через минуту (я научилась очень быстро это делать) во всей пластиковой красе.

— Ты надела шапочку для душа?

— Я не нашла достаточно желтых шляп, а у меня золотистые волосы, — указала я на голову.

— И что?

— Получилась почти желтая. Я не собираюсь выбрасывать шесть фунтов за шляпу «Пожарника Сэма», — кивнула я на детский шлем, который как раз надевала Панс Соло.

— Хорошо, маленькая мисс Солнышко, мы тебя простим. Панс заказала пиццу и чесночный хлеб к чипсам, так что ты будешь открывать дверь, когда еду принесут.

— Сплошные углеводы, превосходно! Открою, открою…

Я поискала свою распечатку, чтобы понять, как быть дальше, и увидела, что Решительная девочка внимательно ее изучает.

— Итак, «желтое» мышление. — Она взяла отельную ручку и что-то накалякала, чтобы расписать ее. Она так привыкла командовать, что все же перехватила у меня инициативу. — Каковы преимущества нашего образа жизни?

Она буквально излучала авторитет, о котором мне оставалось только мечтать, так что я уступила.

— Как мы уже говорили, в большом городе многие так себя чувствуют, — ответила Панс Соло.

— И ты всегда имеешь возможность куда-то пойти и заняться чем-то интересным, — добавила Решительная девочка. — Кроме того, лучше быть одной, чем с каким-то козлом, ворующим твой йогурт. — Мы понимающе переглянулись, припомнив так и не решенную Великую молочную тайну 1998 года. — Хотя, если хочешь с кем-то познакомиться, в городе выбор очень велик.

Это действительно было так. Я порадовалась, что Панс избавлена от радостей общения с Крейгом из Хай-Вайкомба, любителем фотографировать свои гениталии, о котором рассказывала моя подруга, недавно пережившая развод.

— Кроме того, большинство твоих друзей живут рядом, — продолжала я. — И даже те, кто переехал, поселились всего в часе езды. А подруги с детьми — это именно те люди, которым можно звонить в пять утра пьяной, потому что мы наверняка в это время не спим. И даже будем рады проявить солидарность или узнать новости из внешнего мира. — Решительная девочка и Панс Соло озадаченно посмотрели на меня, потому что подобная мысль им в голову не приходила. — А еще ты живешь рядом с тремя аэропортами, так что можешь приехать ко мне в любое время!

— Отличная идея! — засмеялась Решительная девочка, делая пометки. — Но сейчас мы на территории зеленой шляпы. Двинемся дальше?

Она выбрала огромную бархатную шляпу лепрекона, оставшуюся со дня святого Патрика. Панс Соло взяла котелок цвета лайма — блестки с него уже осыпались прямо на кровать. А мне осталась зеленая соломенная шляпа.

— Зеленая шляпа означает энергию и идеи — молодые побеги, весна, все такое… — начала я.

— Нам нужны творческие решения, дамы! — вскочила Решительная девочка.

Я снова зарылась в мягкие подушки, решив стать пассажиром на этом корабле, и принялась выкрикивать свои предложения:

— Мы можем общаться в Skype втроем! Словно в подростковом кино!

— А можно придумать кодовое слово, как в грязном сексе, и пользоваться им, когда нужна помощь! — предложила Решительная девочка.

Я огляделась вокруг.

— Лепрекон?

Она посмотрела на меня с сомнением.

— Потом можно будет заменить, — предложила Панс Соло.

— Хорошо… А что если нам договориться о новых встречах, еженедельных звонках и ином общении?

— Ты можешь взять собаку напрокат! — выкрикнула Решительная девочка.

— Я не люблю собак. — Предложение подруге не понравилось.

— Я могу взять собаку напрокат! — Решительная девочка вскочила. — Вы же видели объявления: «Требуется помощник, готовый гулять с собакой раз в неделю». Мне это нравится!

— Везет тебе!

Решительная девочка предложила им обеим использовать приложение для друзей, похожее на Tinder. («VINA — ничего общего с вином», — добавила она, заметив сомнение на наших лицах.)

Я посоветовала Панс Соло записаться в клуб любителей бега или в хор — эти занятия способствуют выработке эндорфинов.

— А в группе ты ощутишь чувство принадлежности. Исследования показывают, что мы добиваемся лучших результатов, когда работаем с другими людьми, потому что нам не хочется подвести товарищей, — добавила я. — А что? Я писала об этом статью. Я все знаю!

У Решительной девочки были собственные предложения:

— Насколько вы знаете, я — практически медик. Я три года изучала биологию…

— Забавно, что ты никогда об этом не говорила.

— …и неврология считает лучшим лекарством от одиночества человеческое прикосновение. Во время объятий вырабатывается окситоцин, поэтому нам нужно обниматься как можно чаще. Конечно, не следует обниматься без разбора… — Она мельком глянула на меня. На меня! Словно я кидаюсь на каждого встречного! (Я этого не делаю.) — Если рядом нет никого, кого можно было бы обнять, не рискуя быть уволенной или оказаться под судом за домогательства, то массаж усиливает выработку серотонина на тридцать процентов. И сокращает уровень гормонов стресса. И повышает уровень дофамина. Но при любой возможности нужно обниматься, потому что это быстрее — и ничего не стоит.

Сказав это, Решительная девочка рухнула на кровать и обняла Панс Соло.

Потом мы пили вино. И ели пиццу. А потом кто-то предложил проверить, сколько шляп можно надеть на голову одновременно. Я проиграла, а потом силы у нас кончились, мы рухнули на огромную кровать, не снимая пушистых халатов, и проспали до утра. Проснулись мы помятыми, с разной степенью похмелья — в общем, не самыми радостными.

— Включу телевизор? — проскрипела Решительная девочка.

Панс Соло заказывала завтрак в номер, а я рассказывала Легомену о наших планах на сегодняшний день. Я кинула подруге пульт, но честно предупредила:

— Здесь только датское телевидение.

— Не важно. — Она стерла размазавшуюся тушь под глазами поясом халата. — Мне просто хочется на что-то смотреть, пока буду есть омлет.


Мы выписались из отеля. Легомен, Рыжик и собака встретили нас с крепким кофе в огромном термосе, и мы все вместе отправились гулять по пляжу. Орали чайки, волны разбивались о берег, в воздухе пахло морем. Панс Соло всеми силами уклонялась от дружелюбия нашей собаки. Рыжик бегал кругами с криками: «Тракторррр!»

— Он всегда такой? — спросила Решительная девочка.

Я кивнула.

— Господи, в нем словно моторчик работает…

— Знаю. Еще кофе?

Я разлила кофе по походным кружкам Легомена, и мы пили, пока не превратились в настоящих тигриц. Панс Соло призналась, что ей «хочется надеть красную шляпу» и в чем-то признаться.

— Я боялась к тебе ехать, но страшно хотела всего этого… — Она указала рукой на море и пляж. — Не собаки, конечно, и не запаха гниющей рыбы… — Подруга сморщила нос. — Но всего этого… Не знаю, смогла бы я справиться… Все это кажется мне таким далеким…

Я не знала, что ответить. Я страшно благодарна за все, что у меня есть. Но я хотела объяснить, что и моя жизнь неидеальна.

— Тебе станет легче, если я скажу, что мы с Легоменом успели подустать за почти три года, что живем здесь? Что мы ссоримся? Что вчера сын стянул с меня штаны на кухне, когда вы ушли отдыхать? На кухне горел свет, и все на улице видели мою задницу.

Подруга задумалась.

— Да, мне стало полегче…

— Ну и славно…

— А она рассказывала тебе, как собака сидит под столом и пердит, пока она работает? — на помощь пришла Решительная девочка. — И как она танцует на людях без вина и притворяется сексуальными часами?

— Ты танцуешь трезвой?!

— Без проблем…

— Уважаю…

Я рассказала ей, что тоже страшно завидую.

— Постоянно! Тем, кто легко забеременел, а нам потребовалась целая вечность, и вряд ли удастся это повторить. Завидую людям, которые не понимают, как они счастливы. Все мы порой завидуем.

Я обернулась к Решительной девочке за поддержкой:

— Ну… Ну же!

— Что? У меня много плохих качеств, но ревность и зависть — не из моего репертуара. В этом я солидарна с Тейлор Свифт. — Похоже, разговор свернул не туда. — Есть «теория сияния» — привычка отмечать успехи друзей как свои собственные. — Подруга имела в виду выражение американских подкастеров Энн Фридман и Аминату Соу: друг сказал им: «Я сияю, если вы не светитесь». — Так что я люблю и обычные книги… — Она кивнула мне: — …и цифровые… — Подруга любовно похлопала Панс Соло по плечу: — …и совершенно новые игрушки…

— Ты же знаешь, Легомен занимается совсем не этим, — попыталась объяснить я. В очередной раз. Но подруга просто отмахнулась от таких незначительных деталей.

— Он — из эльфов Санты, мы отлично знаем. Я хочу сказать, что уже по горло сыта всем этим — рекламными кампаниями брючных брендов, благотворительных организаций и музыкантов, номинированных на «Грэмми»…

Я вспомнила о словах Ирен. Она говорила, что людям свойственно сравнивать себя с друзьями — и это совсем неплохо. «Друзья могут стать образцом для подражания, и с их помощью мы становимся лучше».

Как мне повезло, что у меня есть такие подруги!

— Прошлым вечером мы кое о чем забыли, — сказала Решительная девочка, разворачивая мятый листок бумаги — мою распечатку по Шести шляпам мышления, исчерканную и изрисованную какими-то каракулями. Лично мне показалось, что кто-то пытался изобразить на нем дельфина, поедающего пиццу. — Я страшно проголодалась, пока мы ждали нашу пиццу «четыре сыра», — пояснила подруга.

— А дельфин?

— Ну, я всегда любила дельфинов, — пожала плечами она.

Под пленкой из зеленых блесток и крошек чипсов я разглядела пронумерованный список.

— Мы не добрались до второго раунда с синей шляпой, так что я решила составить Манифест дружбы из десяти пунктов.

Она скинула капюшон своей темно-синей куртки, откашлялась и начала читать:


1. В пьяном виде звонить подругам, имеющим детей, в три утра…

— Это не совсем то, что я имела в виду… — начала было я, но быстро сдалась.


2. Устраивать себе больше мини-отпусков в Скандиленде… Ну или еще где-то…

— Спасибо большое.


3. Беседы втроем…

— По Skype! Ты забыла добавить самое главное!

— Хорошо, хорошо… Я все перепечатаю, когда мы доберемся до дома…


4. Кодовое слово: «Лепрекон»…

Подруга умолкла, потом спросила:

— Никаких новых предложений? Иначе нам придется постоянно обсуждать амулеты удачи. Я еще поработаю над этим.


5. Брать собаку напрокат… Это для меня. О, смотрите-ка, я даже отпечаток лапы нарисовала!

Она с гордостью показала нам распечатку со своими каракулями.


6. Испытать приложение для друзей… может быть…


7. Записаться в клуб любителей бега. Эндорфины и т. п. Ну или в хор.


8. Обниматься…


9. Массаж!


— Здесь только девять пунктов, — указала я.

— Это потому что мы, когда были в зеленых шляпах, не обсудили мой план. Вы начали рыдать и жрать чипсы!

— А что ты предлагала?

— Лично я продолжила учебу — я получу степень МВА и покорю весь мир! А еще я записалась на курсы прыжков на батуте! Вот!

— Да, это здорово…

— Вот вам и номер десять! — Решительная девочка достала отельную ручку, развернула Панс Соло, пристроила на ее спине изрядно потрепанную морским ветром бумагу и написала: Прыж-ки на ба-ту-те… и М-В-А… Ура! Готово!

Панс Соло выпрямилась и взяла меня под руку:

— А ты? Как мы можем помочь тебе избавиться от стресса?

— Ну… Такие моменты помогают мне лучше всего. — Я обвела рукой все вокруг: — Общение с вами много для меня значит… Я так счастлива, что мы по-прежнему близки, хотя я так далеко от вас… И теперь я чувствую, что все будет хорошо…

— Ох… Это так мило! Мне снова хочется тебя обнять!

Решительная девочка набросилась на меня с такой энергией, что я потеряла равновесие, ухватилась за Панс Соло и утянула ее за собой. Стряхнув с лица мокрый, холодный песок, я обернулась и увидела Легомена, который увлеченно снимал эту неэлегантную сцену на камеру смартфона.

— Этот снимок мы повесим на стену! — провозгласил он.


Когда я проводила их в аэропорт, жизнь вернулась в привычное русло. Мы договорились больше обниматься, пить чай, утирать слезы, посылать сигналы «лепрекон» в те моменты, когда почва уходит из-под ног. Надеюсь, мы сделали все, чтобы Панс Соло больше не чувствовала себя такой одинокой.

Вернувшись домой, я почувствовала себя очень сосредоточенной. Прояснив для себя отношения со старыми друзьями, я была готова поддерживать и развивать их.

«Но мне нужны новые друзья, — подумала я. — Настоящие друзья, где бы мы ни жили». Мне нужно общение. Конечно, я могу поехать и повидаться с подругами в выходные, но мне нужна поддержка поближе к дому.

Сделать прыжок в дружбу непросто. Это очень деликатный социальный танец — переговоры о потребностях, желаниях и привычках. И нужно быть проактивной. Пятилетние дети делают это с легкостью: «Ты любишь качаться на качелях? Я люблю качели! Давай дружить!» Или еще лучше: «А ты умеешь играть в „голодных бегемотов“?»

Взрослым труднее.

У нас есть эсэмэски, WhatsApp, электронная почта, Facebook… и необходимость делать то, чего нам порой и не хочется. Например, вечеринка Tupperware, куда я отправилась, чтобы завести новых датских друзей, или когда я на целый вечер лишилась Легомена, потому что он раздавал флаеры с приглашениями на местную вечеринку драм-н-бейс, хотя понятия не имел, что это такое («Наверное, марширующий оркестр, да?»). Но наши усилия были вознаграждены. У меня сложился круг замечательных друзей в Дании — в дополнение к старым подругам в Британии.

Психологи подтверждают, что новые друзья во взрослом возрасте очень освобождают. Теперь отношения складываются между состоявшимися людьми, а не между зеленой молодежью. В процессе создания новой дружбы мы можем проявить свою уязвимость. Доктор Брене Браун из Хьюстонского университета, знаменитая участница TED-лекций, установила, что демонстрация уязвимости жизненно необходима для поистине счастливой, настоящей жизни. Хотя заводить новых друзей страшновато, но это стоит того. Нужно помнить, что у дружбы во взрослом возрасте есть свои правила — как и в свиданиях (см. главу 2).

— Во-первых, не нужно считать, что у всех уже есть друзья и новые им не нужны, — сказала мне Ирен. — Дружба — процесс динамический. Люди постоянно приобретают и теряют друзей. Во-вторых, если кто-то не стал вам другом, не нужно относить это на свой счет. Возможно, их «бальная карточка» уже полна.

Так у меня было в Лондоне — и уже стало в Дании. Но так не будет, если мы переедем.

Поскольку я до сих пор не знала, где мы будем жить, то решила не заморачиваться и завести новых друзей там, где я сейчас.

— А этично ли это — заводить дружбу с теми, с кем ты собираешься вскоре расстаться? — спросил Легомен.

Моему мужу стоило бы быть поэтом. Но пришлось признать его правоту.

— А что если открыто рассказать о наших планах? — задумалась я. — Что если сказать, что мы можем вскоре переехать? И тогда они сами будут решать. И вообще многие из приехавших постоянно разъезжают между Данией и Лондоном…

Сегодня все больше людей делят свое время между Лондоном и Данией — более скромный вариант, чем те, кто курсирует между Нью-Йорком и Лондоном.

— Если я найду хороших друзей, то смогу дружить с ними в Британии…

— Хороших?! Да ты оптимистка!

— А что? — Не моя вина, что у меня такие высокие стандарты дружбы.

— Только если ты будешь честна с ними.

— Обязательно буду, — пообещала я.

Чем больше я об этом думала, тем проще все казалось. Чтобы завести новых друзей здесь и сейчас, потребуются те же навыки, что и раньше. Мне нужно победить свои внутренние страхи, но я буду делать это в знакомом месте. У меня есть удобная лесенка! И надувные нарукавники, которые удержат меня на плаву! Но с чего начать?

В нашем классе «ниа» на следующей неделе появились новые лица. Одна из девушек так тепло мне улыбнулась, что я подумала, будто она приняла меня за кого-то другого. На ней была очень свободная черная футболка и огромные висячие серьги — не самый удачный выбор для занятий энергичными танцами. Но смелость этой девушки не могла меня не восхитить.

После занятия, ободренная ее явным дружелюбием и танцами «сексуального ветра» (явный оксюморон!), я подошла, чтобы поздороваться. Оказалось, что она приехала совсем недавно, и я предложила как-нибудь выпить кофе. («Как смелый человек!» — рассказывала я Легомену, вернувшись домой.)

— Или где-нибудь пообедать? — предложила она в ответ.

— Отлично! — согласилась я.

Девушка предложила пригласить еще несколько человек, с которыми она недавно познакомилась, чтобы устроить «настоящую вечеринку». И мы это сделали!

Доктор Стивен Хауэлл, профессор психологии из Кистон-Колледж в Пенсильвании, изучал науку приобретения новых друзей. В ходе одного довольно жесткого исследования он пришел к выводу, что «вечеринка» — это отличное начало для новой дружбы. Общая готовность рискнуть и обретение уверенности важны для дружбы, а совместная выпивка — подходящий способ обрести и то, и другое. Не уверена, что ученые должны пропагандировать употребление спиртных напитков ради укрепления новых дружеских отношений, но раз уж этот метод приносил результаты в прошлом, то почему бы не попробовать в настоящем? Ученые установили, что те, кто вместе выпивал и переживал какие-то кризисы (даже малые, например, как добраться домой), сближались теснее и легче, чем те, кто не выпивал и не имел сходного общего опыта.

«Парень (или девушка — пол в данном случае роли не играет) с синяками, вытаскивающий тебя из мусорного бака после драки в баре, становится твоим настоящим другом», — заявил доктор Хауэлл репортеру The Sunday Times в августе 2015 года.

«У Стива были такие сексуальные синяки…» — подумалось мне. Но как бы я ни верила науке, мне нужен был квалифицированный практический советчик.

— Когда придешь, постарайся оказаться в центре группы, — посоветовала Решительная девочка, когда я ей позвонила. — На домашних вечеринках лучшее место — это кухня, а за ужином — в середине стола. Это все знают.

— Правда?

— Конечно! Это же очевидно! Иначе ты окажешься в мертвой зоне, и тебе придется обсуждать с самым скучным гостем удивительные таланты его отпрысков.

— Отличный совет, спасибо!

Меньше всего мне хотелось разговоров типа: «Ваш ребенок не ест салат? Мой просто ОБОЖАЕТ салат… и Пруста». А на мой рыжий огонек, вопящий: «Тракторрррр!», подобные люди притягиваются как мотыльки.

Вооружившись советами Ирен и Решительной девочки, я решила понять, не пригодятся ли мне какие-то уже изученные приемы и средства. Я пролистала свою ленту в Twitter, нашла гифку из Saturday Night Live — и придумала!

— Здравствуйте, это Чарна?

— Да, это я! — произнес голос, который невозможно спутать ни с каким другим.

Чарна Хэлперн руководит театральной группой в Чикаго, откуда Сет Майерс и Конан О’Брайен берут себе авторов. Она работала с Тиной Фей, Эми Полер и множеством прекрасных актеров — и теперь согласилась помочь мне в моем эксперименте. Чарна провела для меня краткий курс фундаментальной теории импровизации, который, как я надеялась, должен был помочь мне в стремлении подружиться с незнакомыми людьми.

— «Да, и…» — вот основа импровизации, — начала Чарна. — Основная идея — говорить друг другу «да». Это настоящее слушание: жить моментом, а потом предложить что-то еще, чтобы развить беседу или действие. Это полезно и для бизнеса, и для любого общения. Отвечайте «да, и…» на все, что будут говорить вам — так вы и соглашаетесь, и развиваете диалог.

Актеры и комики используют этот прием для эффективной импровизации. Так они сотрудничают с другими исполнителями, а не блокируют их и не вступают в соревнование. Это помогает сохранить концентрацию, позитивный настрой и открытость для новых мыслей, идей и опыта.

— Это помогает раскрыть идеи друг друга, потому что даже самая неудачная из них может привести к блестящим результатам, — сказала Чарна. — И очень важно поддерживать друг друга.

Я сразу же вспомнила «теорию сияния», о которой говорила Решительная девочка, сказала об этом, и Чарна со мной согласилась:

— Именно! Это идеально согласуется с «теорией сияния». Вы говорите «да, и…» — и настроение вашего собеседника улучшается, а это, в свою очередь, поднимает настроение вам. Прием «да, и…» делает собеседников более уверенными и готовыми к новым предложениям. Среда становится творческой и интересной. Так можно предложить и испробовать самую безумную идею. Это способствует завязыванию дружеских отношений, поскольку ваше общение происходит в позитивной среде, где узы укрепляются. Чтобы понравиться людям, нужно относиться друг к другу с уважением и энтузиазмом.

Я решила, что этот совет не так опасен в смысле похмелья, как способ исследователей из Кистона — «напейтесь в хлам, и вы сразу подружитесь».

Чарна заверила меня, что этот прием прекрасно подходит для завязывания дружеских отношений — даже между людьми, которые, казалось бы, совершенно не подходят друг другу.

— Однажды меня пригласили в американское посольство на Кипре. Меня попросили поработать с людьми, участвующими в переговорах о границе между турецкой и греческой частями острова. Я провела курсы импровизации для обеих сторон, и им удалось договориться о границе. Мало того, участники переговоров стали настоящими друзьями!

Интернет подтверждает, что Чарна с успехом работала в ООН. Ее даже приглашали в ЦЕРН, где она помогла физикам-ядерщикам сотрудничать более эффективно. С ее советами вечеринка-тапас сулила стать увлекательным мероприятием.

— Просто помните: стоит сказать «да, и…» — и может произойти невероятное! — напутствовала она меня на прощание.

«Отлично, — подумала я. — С этим я справлюсь». Если в среду я буду бодрой и трезвой, тогда в четверг сумею превратить свою внутреннюю Тину Фей в чикагского импровизатора.

В ресторан я приехала ровно в половине восьмого, как советовала Решительная девочка: «Забудь о модных опозданиях, иначе тебе достанется самый скучный собеседник. Приезжай вовремя и займи достойное место». Девушка с серьгами уже сидела за освещенным свечами столом. Она радостно меня встретила и усадила рядом с собой. Я проявила должную осторожность, чтобы волосы не загорелись (вы не поверите, как часто это случается в Дании — истинной свечной столице мира), и мы стали дожидаться остальных. Они приехали. И чувствовали себя прекрасно. Одна показалась мне немного мрачноватой, но у другой были роскошные, зачесанные назад волосы и свитер с лошадкой, который привел меня в настоящий восторг. Среди гостей был мужчина с «весьма непримечательным лицом» (ВНЛ), но когда он улыбался, возле глаз образовывались симпатичные морщинки, и вообще он оказался очень жизнерадостным человеком.

Появились стаканчики: джин с черным перцем и огурцом — класс! А потом я с радостью услышала, как открывают бутылочки с тоником. Результат оказался чудесным, но я все же попросила воды — при моих миниатюрных размерах легко опьянеть.

— Я не могу много пить, мне завтра сдавать работу.

— Да все будет в порядке, — успокоил меня месье ВНЛ. — Возьмите ветчины.

Он указал на деревянные подносы с тапас на нашем столе и повернулся к официанту:

— Она хотела сказать: «Пожалуйста, еще немного джина, спасибо большое».

В духе «да, и…» я согласилась.

— Давайте выпьем и будем говорить то, чего не следует, — шепнул месье ВНЛ. — Будем!

После этого спиртное потекло рекой. И очень быстро.

Через полчаса у меня от смеха заболели щеки. Я уже поняла, что девушка с крупными серьгами — человек очень жизнерадостный и веселый и знает целую кучу песен. Мрачная гостья оказалась не такой веселой. Когда девушка в свитере с лошадкой рассказала о том, как стала свидетелем спаривания черепах («Они пристраивались друг к другу так медленно, что я запомнила это на всю жизнь…»), она даже не улыбнулась. Потом кто-то рассказал про мопса, игравшего на пианино, и мрачная гостья посмотрела на часы. Когда принесли пудинг, она объявила, что никогда такого не ест, а с завтрашнего дня начинает голодание на одних только соках.

С ней мне явно не подружиться.

Когда с десертом было покончено, девушка в крупных серьгах призналась мне, что не может застегнуть джинсы — так она объелась, и я должна напомнить ей об этом, когда мы пойдем домой.

— Или куда-нибудь еще…

О боже…

Я устала. Смертельно устала. Но в ушах у меня звучали слова Чарны: «Когда говоришь „да“, случаются самые невероятные вещи!»

— А поехали! — согласилась я.

Мы расплатились и отправились на поиски приключений. Там были дым-машины. И огни дискотеки. И водка — то ли была, то ли нет. А еще танцы. Пьяные танцы, в которых я всегда была большой мастерицей. Я уже выпила достаточно много, чтобы не переживать из-за того, как выгляжу. Мне было так хорошо, что я отважно продемонстрировала «сексуальную садовницу» в клубе, где было полно двадцатилетних. В ШКОЛЬНЫЙ ВЕЧЕР!

Наша вечеринка, естественно, закончилась в дамском туалете, где множество женщин подтягивали колготки, подкрашивали губы и твердили друг другу: «Он того не стоил!» Мне нравятся дамские туалеты. Здесь царит полное согласие относительно того, что туфли стоят слишком дорого, и все их снимают и оказываются на одном уровне с проходящими мимо хоббитами. Потом девушка в свитере с лошадкой достала из сумочки два металлических цилиндра. Держа в обеих руках по емкости с лаком для волос, как ковбой из вестерна, она наклонила голову, брызнула на волосы лаком и откинула их назад, покрыв зеркало миллионом блестящих капель. Пьяная, босая и слегка задыхающаяся, я объявила, что никогда еще не видела такой роскошной гривы.

Вот что значит быть женщиной!

Мы немного протрезвели. От дыма голова у нас кружилась. Туфли мы несли в руках и поддерживали друг друга (морально и физически). Решив, что «воздух» нам полезнее джина и лака для волос, мы выбрались на улицу.

— Осторожно на ступеньке, дорогая, здесь скользко, — предупредила меня девушка в крупных серьгах, и я предусмотрительно посторонилась — совсем рядом какой-то невоспитанный тип мочился прямо на стену.

— Ох, спасибо! — искренне поблагодарила я. — Так мило с твоей стороны.

К нам присоединился месье ВНЛ, и мы вчетвером двинулись по тротуару, виляя из стороны в сторону, как дракон на карнавале. Рядом с кебаб-кафе кто-то затянул песню, и мы все подхватили пьяными голосами.

Я не знала, сколько времени. Я знала лишь, что давно пора быть в постели и утром мне будет очень, очень плохо.

Но это стоило того! Это для вас, доктор Стив и Чарна!

Мне удалось принять свою внутреннюю Тину Фей — и она оказалась классной.

Я с трудом ввалилась в дом, довольная жизнью. Мне удалось проспать целых три часа, прежде чем Рыжик разбудил меня радостным боевым кличем наступающего дня:

— Мама? Тракторррр!


Что я узнала о друзьях и переменах

1. Когда дружба больше не приносит удовлетворения, ее можно разорвать…

2. …если сделать это прилично…

3. …хотя сначала стоит побороться за друга.

4. Шесть шляп мышления помогут разобраться в дружеских отношениях — они укрепят честность и сочувствие, и вам будет легче вести непростые разговоры, потому что они станут не настолько личными.

5. Заводить новых друзей трудно, но это стоит того.

6. Пробудите внутреннюю Тину Фей и усвойте полезный прием «да, и…». Это отличное начало.

7. Нам вовсе не нужно напиваться в хлам, чтобы хорошо провести время (печальный опыт Джермейна Стюарта тому доказательство).

6. Семья. Милые, милые тупики

В этой главе я узнаю о теории связанности обязательствами и установлении отсроченных родительских «границ», о том, что происходит, когда в общении с малышами используются приемы переговоров об освобождении заложников, и о том, как управлять многочисленными родственниками с помощью техники ADKAR.


В воскресенье утром мы проснулись и получили известия с семейного фронта. Друг моей матери — симпатяга, похожий на Роберта Вагнера[22], — сделал ей предложение! И они поженятся!

Это была поистине ГРАНДИОЗНАЯ новость!

Мама в последний раз была замужем в 1977 году, когда бензин стоил 18 пенсов за литр, а королева отмечала серебряный юбилей. Многое изменилось с тех пор. В том числе, как оказалось, и моя мать.

— Конечно, нам придется подыскать себе новое жилье, — сообщила мне мама по FaceTime, прежде чем экран замер, что часто случается из-за плохого Wi-Fi и неудачного провайдера, который сумел ее охмурить на заре появления Интернета.

— Что? Переехать? Зачем? Чем тебе не нравится твой дом?

— Но мы не сможем жить здесь! — Мама театральным жестом обвела свой очаровательный загородный коттедж, удобно расположенный поблизости от Лондона. — Здесь просто нет места!

Вообще-то там были две спальни, гостиная, кухня и ванная. Но, судя по всему, маме этого было мало.

— Кроме того, чем дальше от Лондона, тем больше можно получить за те же деньги. Мы подумываем об Уилтшире, может быть, Девоне…

В маленьком прямоугольнике я увидела, как сердито сходятся мои брови.

— Девон?! Ты сказала Девон?

В этот злополучный момент экран погас, и на нем появилось сообщение: «Плохое соединение. Видео восстановится, когда связь улучшится».

— Вот черт! — разозлилась я. — Найди себе нормального провайдера!

В дверях появился Легомен в обществе веселых мужчин разного происхождения, которые по выходным предпочитают его общество, а не мое.

— Все в порядке?

В одной руке Легомен держал собачье печенье, а в другой гаечный ключ. Я не стала спрашивать, для чего.

— Мама только что сказала, что переезжает в Девон. И еще выходит замуж. А потом ее Wi-Fi сдох. Снова.

— Подожди, ты сказала выходит замуж?

— Да.

— И переезжает в Девон?

— Да.

— Девон!

— Перестанете вы все твердить про Девон?!

На случай, если вы не были на западе Британии, скажу только одно: Девон Чертовски Далеко От Того Места, куда мы с Легоменом собирались переехать. И там любят пить чай со сливками и лепешками. Да, я тоже люблю лепешки и чай со сливками, но ради этого я вряд ли решилась бы переехать. И я никак не могла избавиться от мысли, что что-то не так. Я собираюсь вернуться в Англию, чтобы быть поближе к матери, а она переезжает в чертов Девон? На край света?! Я собиралась исследовать «семью» в рамках превращения в хамелеона перемен, но мне и в голову не приходило, что на перемены может решиться кто-то еще.

— Но Девон же чертовски далеко!

— Я знаю!

— Ну хорошо, это же ее жизнь. — Легомен порой бывает раздражающе рационален.

— Это я тоже знаю. Просто для меня это шок — и все.

— Но ты же счастлива за нее, верно?

— КОНЕЧНО, Я СЧАСТЛИВА! — произнесла я громче, чем следовало. — Я в ВОСТОРГЕ!

— Ну тогда… Хорошо… — Легомен вышел из комнаты, за ним последовала его свита. — Идите играть, — сказал он им. — Маме нужно обдумать новую стратегию.

— Не надо говорить со мной терминами с твоих курсов менеджмента, — начала было я, но быстро потеряла запал и подумала, что, может быть, стоило бы немного остыть.

Собственная реакция меня удивила. Она показалась непропорционально сильной. Детской. Даже вздорной. И я не понимала почему.

Я же не подросток, которому предстоит жить с новым отчимом. Мне тридцать шесть лет, у меня есть собственная семья. Конечно, мама должна жить своей жизнью. Просто я всегда ожидала, что жизнь ее будет протекать где-то поблизости. И ничего не изменится…

Как и большинство людей, я всегда воспринимала маму как должное. Мама всегда была рядом, день за днем, как погода. Мое первое чувственное воспоминание о ней — это вихрь ароматов Laura Ashley и Issey Miyake (были 80-е годы) и длинный, витой провод телефона, по которому мама разговаривает, одновременно помешивая суп и собирая мне игрушку из деталей. Она работала с полной загрузкой, но ухитрялась каким-то образом участвовать в работе родительского комитета и побеждать в забеге мам в День спорта. Каждый год. Пока это не стало неприличным и не пошли разговоры. («Может быть, она перейдет на прыжки?») Она была матерью-одиночкой, поэтому делала все — и справлялась со всем. Я росла в атмосфере любви. Даже в период кожаных брюк в стиле карнавала в Ноттинг-Хилле она не забывала обо мне. Не пора ли ей начать жить для себя, а не для тебя, избалованная девчонка?

Психологи давно пасутся на благодатном поле отношений родителей и детей. И немало внимания уделяют неизбежному разрыву, который происходит, когда дети становятся самостоятельными. Такой разрыв может произойти в любом возрасте, хотя, честно говоря, обычно гораздо раньше тридцати шести лет. Легомен живо помнил собственный момент Редьярда Киплинга — у него он наступил в семнадцать лет.

Они всей семьей отправились в отпуск на Внешние Гебриды смотреть на тупиков (это многое говорит о воспитании и юных годах моего мужа). Его отец достал свою большую зеркальную камеру и начал фотографировать. Легомен тоже сделал несколько кадров своим потрепанным дешевым «кодаком». Дома их обработали, и фотографии получились хорошие. Отец сказал, что хочет выставить снимки тупиков на ежегодном конкурсе фотографий животных (дело происходило в Северном Йоркшире в 90-е годы — тогда этим очень увлекались), и Легомен тоже решил участвовать. И победил!

— Отец страшно разозлился. Но с того момента он стал относиться ко мне иначе. Я начал врастать в собственную раковину…

— Не «вышел из своей раковины»?

— Нет, именно врос. Как краб-отшельник. С этого момента отец стал спрашивать у меня совета, начал относиться ко мне серьезно — даже позволил выбрать сыр на Рождество!

В Спарте переход во взрослую жизнь у мальчиков знаменовался убийством илотов. В семье мужа ему позволили купить сыр на Рождество. После победы с тупиками он стал мужчиной, самостоятельным взрослым человеком, способным проложить свой путь в жизни.

— Я многое узнал о семейной жизни от этих тупиков, — задумчиво произнес муж, а я изо всех сил сдерживалась, чтобы не расхохотаться.

«Посмотрим, кто будет смеяться теперь», — подумала я.

Я не могла избавиться от мысли, что все это происходит слишком поздно. Хотя я стала жить самостоятельно в восемнадцать и за последние несколько лет сменила много разных мест, но во многом оставалась такой же, как мама. И чем старше я становилась, тем сильнее было наше сходство. Прежде чем мы выходим из дома, я всегда уточняю, все ли сходили в туалет и не забыли ли перчатки. Даже летом. Вот только вчера подруга продемонстрировала мне легинсы из искусственной кожи, и я услышала собственное ворчание: «Верный рецепт для молочницы…»

Мамин отец умер, когда ей было шесть лет. Мой оставил нас, когда мне было три. Ни мама, ни я не росли в обществе этих загадочных существ. Мы даже не представляли, как должны вести себя «отцы». Легомен вечно напоминает мне, что я вовсе не должна «все это делать».

— Это делала мама, — постоянно отвечаю я.

— Но у тебя же есть я! А мне что делать?

— А… да…

У меня серьезные «проблемы» с контролем. Легомен часто ездит в командировки, и я остаюсь дома одна. А потом он возвращается, ожидая получить свой кусок родительского пирога, и мне приходится заново учиться «делиться».

Но между мамой и мной есть поколенческие различия. Я росла, рассчитывая создать не только семью, но и успешную карьеру, а у большинства моих подруг матери не работали. Моя мама, надень она красную шляпу Эдварда де Боно, призналась бы, что до сих пор не понимает, почему я не хочу проводить все время за пальчиковой живописью со своим сыном.

— Зачем заводить ребенка, если ты все равно бо́льшую часть времени тратишь на работу? — не раз слышала я от мамы вопрос, который вечно выводил меня из себя.

Легомен ничего подобного не слышал.

Мама выросла в те годы, когда было не принято выражать эмоции — а те, что случайно просачивались, безжалостно подавлялись. В те времена любимым ее трюком было притворяться, что ее трогает нечто другое, не то, что в действительности довело ее до катарсиса. «Я не плачу, — однажды сказала она мне, с трудом сдерживая слезы. — Просто по телевизору показывают птенцов зимородка. Это так трогательно». После одного напряженного обеда несколько лет назад я попыталась завести разговор о том, почему атмосферу в комнате можно резать ножом. И мама вдруг начала петь песню из «Звуков музыки». Когда я рассказала об этом подруге, она ответила: «Это еще ничего. Когда я заговорила о том, что папа пытался покончить с собой, мама прервала меня, сказав, что нарциссы в этом году зацвели на удивление рано». Отец Легомена уклонился от разговора о серьезной болезни матери, заявив, что собака чувствует себя неважно.

Мне хотелось бы думать, что я умею выражать эмоции лучше, чем поколение моей матери, но, как и все остальные из моей замечательной, сумасшедшей семьи, всегда использую для защиты юмор. Мы не кричим и не ругаемся. Мы медленно закипаем, ищем смешное, а потом НИКОГДА БОЛЬШЕ ОТ ЭТОМ НЕ ГОВОРИМ. Проблемы остаются нерешенными, пока не возникнут новые разногласия относительно этикета дарения подарков.

Немецкий психотерапевт Берт Хеллингер считает, что все мы бессознательно повторяем ошибки родителей или воспроизводим их боль из ложно понятого чувства преданности — нам кажется, что, разделив несчастье, мы облегчим их страдания. Ученые установили, что воспоминания о пережитом могут сохраняться в генах. Это явление называется «транспоколенческим эпигенетическим наследованием». На медицинском факультете американского университета Эмори в 2013 году было проведено исследование, которое показало, что травматичное событие может повлиять на ДНК сперматозоидов и изменить поведение последующих поколений. Да, это исследование проводилось на мышах, но мыши-то — млекопитающие. Брайан Диас из университета Эмори сообщил журналисту ВВС: «Нет никаких сомнений в том, что происходящее со спермой и яйцеклеткой будет влиять на последующие поколения». Исследователи из медицинского центра Маунт-Синай в Нью-Йорке также установили, что дети, родившиеся у женщин, беременных в момент катастрофы 11 сентября, чаще страдали посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР) и хуже реагировали на новые стимулы. Опыт, пережитый беременной женщиной, может передаться ее нерожденному ребенку.

Мы не можем управлять наследуемыми генами — какая жалость! — но можем изменить свое поведение, чтобы улучшить семейные отношения. Тесные семейные узы являются одним из основных факторов будущего счастья. Гарвардское исследование показало, что качество нашей связи с родителями влияет на здоровье. Чтобы стать счастливее и здоровее, мне нужно правильно построить эту связь. А мне до сих пор это не удалось.

За последний год три мои подруги потеряли родителей, а четыре ухаживали за хронически больными родственниками. Один друг нашей семьи смертельно болен и терзается ужасными болями, и проблемы его куда серьезнее потери работы.

Да, мы живем дольше: в XXI веке нам доступны чудеса пенициллина. Но мы не неуязвимы. Несмотря на полное изменение семейных ролей после того случая с тупиками, Легомен по-прежнему не может убедить отца перейти на более здоровый образ жизни. И никто из бабушек и дедушек нашего Рыжика не может двигаться так же быстро и энергично, как раньше. Поэтому так важно защитить наши отношения и хорошо провести то время, что осталось у нас с нашими самыми близкими и дорогими людьми.


Исследуя отношения родителей и детей и раздумывая, можно ли что-то изменить в этих сложнейших узах во взрослом возрасте, я наткнулась на теорию связанности обязательствами. Эту концепцию предложил аргентинский семейный психолог Сальвадор Минухин. Так он назвал отсутствие границ и неспособность справляться с раздражением. Ребенок, который связан обязательствами, ощущает свою созависимость и несет чувства и мысли родителей во взрослую жизнь, позволяя им перевешивать и даже превосходить собственные. Идея показалась мне созвучной. Может быть, поэтому я так растерялась, узнав об изменениях в маминой жизни.

Психолог Уилл Нэйпир — признанный специалист в этой области. Он даже разработал собственную терапию подобных состояний. Поэтому я решила связаться с ним по Skype. Я все ему рассказала («Девон! Лепешки!») и попросила о помощи.

Большинство психологов говорят спокойно и тихо. Они стараются не раскрывать личную информацию, как бы настойчиво я ни пыталась ее выведать. Но мы с Уиллом поговорили иначе. Мы долго и громко болтали на самые разные темы. Если бы рядом находились павлины, думаю, они страшно повеселились бы.

Я узнала, что теорией связанности обязательствами Уилл начал интересоваться в монастыре.

— У меня была клиентка, у которой, объективно говоря, было все для счастья: она была очень милым человеком, способным вызывать только позитивные чувства, — сказал он. — Но она была несчастна. Мы стали разбираться с этой проблемой, и я узнал, что ее мать бросила работу, чтобы воспитывать дочку. Она постоянно твердила: «Единственное, чего мы просим от тебя, чтобы ты была счастлива». Если разобраться, это колоссальное давление. Дочь постоянно терзалась чувством вины за свою неблагодарность, и от этого становилась очень несчастлива. Если бы мать знала, какое воздействие окажут ее слова, она никогда бы их не произнесла. Но совершенно понятно, почему родители говорят такое: они хотят, чтобы дети были счастливы. Хотя тяжело видеть страдания детей и не иметь возможности их облегчить, это неотъемлемая часть взросления — жизнь невозможна без боли. Но многие, очень многие люди упускают возможность научиться справляться с этим. Они связаны обязательствами.

Уилл начал разрабатывать эту теорию и выявил два вида связанности.

— Первая — «мокрая связанность», когда родители становятся чрезмерно эмоциональны и сразу же бросаются на помощь ребенку, заметив его беспокойство и страдания. Кажется, что это очень заботливые родители, проявляющие огромное внимание. Но в действительности они удовлетворяют собственную психологическую потребность. Им хочется чувствовать себя лучше и утешиться. «Сухая связанность» возникает, когда родители уклоняются от проблем, отрицая их, игнорируя, говоря, чтобы ребенок забыл о них или не беспокоился. Такие родители часто бывают слишком жизнерадостными, призывают всех не «беспокоиться», твердят, что все можно «исправить». Все нужно «исправить». Если у ребенка умирает любимая черепашка, такой отец скажет ему: «Не расстраивайся! Я куплю тебе другую!» Такие люди часто пытаются залечить свои проблемы самостоятельно — что-то покупают или напиваются, чтобы забыть о боли и справиться со стрессом. Но это, естественно, не помогает.

— Естественно… — Я подумала о болезненной зависимости Легомена от дизайнерских ламп и о собственной любви к стаканчику «Пино Гриджио» после тяжелого дня. Похоже, у нас проблемы… — А бывает так… что сухая и мокрая связанность существуют одновременно?

Я вспомнила собственное детство, когда мне тоже хотелось петь песни из «Звуков музыки» в особо трудные моменты, когда я окутывала себя, в буквальном и фигуральном смысле слова, множеством слоев защиты. Семейные утраты и болезни, которые преследовали меня с трех до семи лет, заставили маму очень бдительно следить за моим здоровьем. Неудивительно, что она хотела защитить меня — от всего. У меня всегда наготове лежали ингаляторы от астмы. Рядом с кроватью стоял увлажнитель воздуха. А уж лекарств от астмы в нашем доме было столько, что мы могли бы обеспечить целую армию больных детей. Была ли моя связанность мокрой и сухой одновременно?

— Действительно, в разное время мы можем испытывать и сухую, и мокрую связанность, — подтвердил Уилл. — Чтобы разобраться, нужно осознать роли, которые мы играем, и унаследованные нами истории. Но настоящее решение — это признание тревожности. Тревожиться о чем-то — это совершенно нормально. Нужно предложить себе нечто такое, чего вы не получили от родителей, и обеспечить пространство для неизбежных страданий повседневной жизни.

— Звучит мрачновато…

— Конечно, не вся наша жизнь — страдание, — успокоил меня Уилл. — Но уклониться от этого аспекта невозможно. Нам нужно научиться справляться с этим во взрослой жизни, если мы не научились этому в детстве у родителей. И многие, очень многие из нас этому не научились.

Как же мы можем улучшить отношения с родителями? Не пытаясь «менять» их самих?

— Именно так! Это часть взросления и принятия ответственности за собственную жизнь.

Уилл объяснил, что в признании боли своей и чужой есть три этапа. Мы должны сказать себе:

1. Я чувствую, что ты страдаешь.

2. Я знаю, что ты страдаешь.

3. Я могу справиться с тем, что ты страдаешь.


— Представьте себе полет в зоне турбулентности, — сказал Уилл. — Когда самолет начинает трясти, летчик не берется за микрофон и не кричит: «Ой-ей-ей! Мы все умрем!» Ведь так?

— Обычно так…

— То же самое со связанностью — вы говорите себе, что можете «справиться» со страданием. Точно так же пилот может сказать: «Мы находимся в зоне турбулентности, но все будет хорошо». Он думает: «Все понятно. Я испытывал это и раньше». Я советую клиентам «использовать голос пилота» в минуты боли, стресса и страдания. Вы признаете, что тревожность — это часть реальности, а не угроза. И совершенно нормально порой не чувствовать себя в порядке. Это часть жизни. Вы справитесь: вы сильнее, чем вам кажется.

Я почувствовала, что нашла новый слоган для кружки — потому что Уилл совершенно прав. За последние два года я поняла, что ментально и физически сильнее, чем всегда считала. Теперь я могу отправиться посреди зимы на пробежку — и не подхватить пневмонию. Я могу выйти из дома без куртки, и никто не умрет. Я могу пережить перерывы в работе и карьере. Я сумела протолкнуть настоящего живого человека через очень маленькое отверстие и выжить. (Ага!) Я могу твердо стоять на ногах.

Из рассказанного Уиллом стало понятно, что я сама и почти все мои знакомые в той или иной степени связаны обязательствами. Филипп Ларкин не шутил… Родители Решительной девочки до сих пор рассчитывают, что она будет проводить отпуск с ними. Панс Соло должна каждый день звонить отцу и раз в неделю его навещать. Недавно разведенная подруга часто выручает родителей деньгами. А недавно потерявший работу друг вечно все чинит в доме матери — в любое время суток. Все больше двадцати-тридцатилетних вынуждены жить с родителями — уж очень дорого стоит собственное жилье. И все больше людей страдает от связанности обязательствами. Я спросила у Уилла, есть ли способ убедиться в этом?

— То есть анкета типа «Связана ли я обязательствами»?

— Именно!

— Ну вот пример: «Звонит ваша мать. Говорит, что вы не были у нее уже несколько месяцев, и просит прийти на банкет, который она устраивает».

Я живо себе представила буфет с карри из индейки из «Бриджет Джонс».

— Как вы поступите? Скажете: «Здорово! Я обязательно приду!» и пометите дату в календаре? Захотите отказаться, но согласитесь? Останетесь дома и будете терзаться чувством вины? Или спокойно поблагодарите за приглашение, но скажете, что в этот день прийти не сможете? — Уилл любезно позволил мне немного поразмышлять над ситуацией, а потом продолжил: — Связанный обязательствами ребенок обязательно придет на банкет, даже если ему не хочется. Он чувствует, что «должен», чтобы не быть неблагодарным и доставить радость матери.

— Разве это не простое желание «быть милым и вежливым»?

— А разве так? Многие из нас считают своей обязанностью присматривать за родителями, чтобы у них все было хорошо и они не чувствовали себя одинокими. Но это не наше дело.

Согласиться с этим было трудно. Я беспокоилась, все ли нормально у моей матери. Когда я в последний раз открыла ее холодильник, там ничего не было, кроме бутылки шампанского и огромной молочной шоколадки. Я предложила сходить за продуктами, но она ответила: «Мне ничего не нужно! У меня в морозилке есть горошек и половина пирога!»

— Мы привыкли терзаться чувством вины и ощущать свою ответственность за счастье родителей. Избавиться от этого чувства так же трудно, как развернуть танк, — сказал Уилл. — Если говорить о примере с банкетом, то дело не в том, пойдете вы или нет. Важно, почему вы дадите такой ответ. Вы можете не пойти и терзаться чувством вины. А можете принять решение, несмотря на чувство вины. Вы можете пойти на банкет матери, зная, что решение продиктовано чувством вины. Вас будет утешать то, что во время похорон, когда вы станете терзаться мыслью о том, были ли хорошей дочерью, можно будет уверенно сказать «да». Быть хорошей дочерью или сыном — достойно и благородно. Мы все хотели бы так «отплатить» родителям, которые нас вырастили и воспитали. Но это не все. Мы не можем жить ради других людей. Психологи утверждают: для того чтобы быть по-настоящему счастливым, успешным и не злиться на ежегодный буфет с карри из индейки, нам нужно найти собственный смысл в жизни. А для этого нужно сделать выбор.

Вы можете решить посещать два банкета вашей матери в год, — продолжал Уилл, — а потом сообщить ей об этом вежливо, но твердо. Если родители ожидают, что вы будете звонить им по несколько раз в неделю, вы можете сказать: «Мне приятно разговаривать с вами, но позвольте звонить вам по воскресеньям (например), когда у меня будет время поговорить и мы сможем пообщаться более качественно и глубоко». Речь идет о контроле, установлении границ и понимании, что вы можете реально предложить без обиды. Обида — это лакмусовая бумажка. Это проверка, можете ли вы вести себя аутентично. В любых отношениях. Возьмем, для примера, мою жену, Дженни…

Ой! Я не думала, что мы вступим на эту территорию…

— Иди поздоровайся, Дженни!

Уилл развернул ноутбук, чтобы я увидела улыбающуюся даму с короткой стрижкой. Я и не знала, что она слушала наш разговор. Казалось, Дженни несет покупки на кухню, но она не имела ничего против участия в беседе мужа.

— Привет! — радостно помахала она мне.

Очень жизнерадостная дама!

— Мы с Дженни вскоре собираемся ехать кататься на лыжах в Норвегию.

— О, как здорово… — Я пока не понимала, к чему он клонит.

— Рад, что вы так думаете.

— То есть?

— Еще жена настояла, чтобы мы проехали на велосипедах по долине Луары.

— А вы любите велосипед? — с сомнением спросила я.

— Ну, как сказать… Я бы точно не выбрал для себя такой отпуск.

— О…

— И почему, как вы думаете, я соглашаюсь на подобное?

— Э-э-э… — Я подумала о своей семье: — Может быть, вы считаете, что такой отпуск — это «жетон», который можно использовать в будущем?

— Ну, конечно, определенная взаимность существует. — Уилл бросил быстрый взгляд на жену: — Но смысл в том, что я соглашаюсь так проводить отпуск. Я открыт для нового опыта. Если бы я не принимал это решение самостоятельно, то чувствовал бы обиду. Понимаете?

— Думаю, да.

— Обида — это ужасное чувство, которое может быть по-настоящему разрушительным. Если вы прошли опрос и поняли, что связаны обязательствами, как многие (очень многие) выросшие дети, то вам нужно действовать. Вам нужно научиться утешать себя, ставить границы и понимать, что вы можете предложить максимально искренне. А затем придерживаться выработанного плана. Укрепите эти границы — чаще говорите «нет». Когда мы недостаточно часто говорим «нет», значение «да» растворяется — согласие больше ничего не стоит.

Это поразительно! Хотя…

— Мама в последнее время редко меня о чем-то просит. Мне хотелось бы больше ей помогать, чаще звонить, делать что-то для нее. Мне не приходится говорить ей «да» или «нет», но я все же терзаюсь чувством вины. Постоянно. И я хочу все для нее «исправить».

Уилл кивнул:

— Это обратное родительство — многие мои клиенты с таким сталкивались. Вам нужно осознать, что ее боль — не ваша боль, и вернуться к трем этапам. Когда вы в следующий раз почувствуете вину или тревогу, включите голос пилота и скажите себе: «Я чувствую, что с тобой не все в порядке. Я знаю, что с тобой не все в порядке. Я смогу справиться с тем, что с тобой не все в порядке». Вы подтвердите свои чувства, но осознаете, что они — признак связанности обязательствами. Так можно изменить подобные отношения.

В этом был смысл. «Исправлять» маму — это не мое дело. Это никогда не было моим делом, а теперь, когда она выходит замуж и покупает дом, чтобы жить там с симпатягой Робертом Вагнером, я уж точно не должна вмешиваться. Даже если она переедет в (чертов) Девон. Я впервые поняла, что она не нуждается во мне. Она любит меня. Ей нравится быть рядом со мной. Но она не нуждается во мне. Так и должно быть. Я представила, что взрослый Рыжик будет чувствовать себя обязанным присматривать за мной, и эта картина показалась мне ужасной. Мы должны стремиться, чтобы близкие хотели быть с нами, а не нуждались в нас.

— Значит, мне нужно просто «отпустить» и говорить с собой «голосом пилота»?

— Именно!

Мы договорились снова связаться на следующей неделе, когда я проверю теорию Уилла. А потом я получила сообщение от мамы.

Она сообщала, что устроила генеральную уборку, и спрашивала, можно ли пожертвовать несколько коробок моих вещей из детства и юности в благотворительный магазин, а то они все еще стоят у нее на чердаке. «Или ты их заберешь?»

Вместо того чтобы поддаться первому импульсу и почувствовать себя отвергнутой и обиженной, подумать, что жизнь ужасно несправедлива, что маме не дороги наши воспоминания, я включила свой виртуальный полетный микрофон. Я сказала себе: «Я чувствую, что тебе это не нравится. Я знаю, что тебе это не нравится. Но я смогу справиться с тем, что тебе это не нравится…»

Потом мама словно невзначай сообщила, что решила выйти на пенсию на год раньше, а сейчас отправляется посмотреть новый костюм-тройку. Вместо того чтобы впасть в панику из-за состояния ее финансов и устроить допрос, осознает ли она последствия своего шага, я сделала глубокий вдох. Не мое дело исправлять собственную маму. У нее своя жизнь. Она может совершать собственные ошибки принимать собственные «решения»…

Так я поступала всю следующую неделю. И постепенно начала верить голосу пилота. Я стала меньше беспокоиться о том, что не трачу свои весьма ограниченные «жетоны» на вполне бодрую и счастливую маму, которая их не хочет и в них не нуждается. Голос пилота, голос пилота, голос пилота… Я твердила это себе бесконечно.

Избавиться от чувства связанности обязательствами — это одно. Но представить, какое влияние это окажет на наш потенциальный переезд, — совсем другое. Если мама не нуждается во мне, то решение о переезде — это мой личный выбор.

Родители Легомена всегда жили вместе. И с собакой. И с курами. И вместе плавали на лодке. Когда они не рассекали гладь английских рек, то были вполне счастливы, занимаясь собственными делами и навещая нас в Дании раз в два года. («Мы так любим здешнюю маринованную селедку…») Кроме того, моя свекровь наконец-то освоила FaceTime. Так что ради них мы точно переезжать не будем.

У мамы будет Роберт Вагнер. Если по какой-то ужасной причине она снова окажется в больнице, он будет там вместе с ней. Не в трехстах и не в тысяче километров от нее.

«А вдруг что-то случится с Робертом Вагнером?» — забеспокоилась я.

«У него есть своя семья».

«А вдруг они заболеют?..» Я начала представлять себе все более безумные сценарии, как в документальных фильмах пятого канала, где они определяли, кто следующий в очереди на престол, и выяснили, что со временем, если это поддержит достаточное количество людей, королем станет Саймон Коуэлл. «Хватит, — сказала я себе. — Если по какой-то странной причуде судьбы в (чертовом) Девоне произойдет Армагеддон и я понадоблюсь матери, я найду способ добраться туда… на машине, поезде или самолете. Где бы мы ни находились».

И это означало, что мне нужно принять решение, чего хочу я и что будет полезно моей собственной семье. Ответственность на меня свалилась немалая. Неудивительно, что большинство из нас остается связанными обязательствами так долго: быть взрослым нелегко. Я считала, что переезд — это то, что я должна сделать, что это предопределено за меня. В глубине души я утешала себя, что такие глобальные перемены «исправят» все остальные неидеальные стороны моей жизни. Или, по крайней мере, затмят их, потому что я буду слишком занята, чтобы об этом думать. Но этого не случилось. И не случится.

Мне нужно научиться совершать мелкие, продуманные перемены в жизни, которой я живу. Мне нужно взрослеть. Вот черт…

Голос пилота, голос пилота, голос пилота…

— А станет ли этот голос автоматическим? — спросила я Уилла во время нашего следующего разговора.

— Все зависит от того, насколько вы связаны обязательствами!

Ну вот…

— Большинству приходится какое-то время практиковаться. Но это вполне вам по силам. Конечно, в будущем вы сможете этого избежать, стараясь не связывать себя обязательствами с собственным ребенком! — пошутил Уилл.

— Ха! — Я постаралась произнести это максимально беззаботно. — Разумеется!

Я поблагодарила, отключилась и уставилась в окно. Под столом похрапывала и подергивала лапами собака.

Вот ведь незадача! А об этом-то я не подумала!

Прежде чем у меня появился ребенок, я знала о детях все. Я знала все, что мои подруги, ставшие матерями, делают неправильно. Но потом я сама стала матерью и поняла, что ничего не знала. И что это безумно тяжело.

После долгих попыток забеременеть и радости от того, что это нам удалось, я поняла, что мне все не нравится. Первые шесть месяцев меня безумно тошнило и хотелось только чипсов. Со временем связки ослабели, матка опустилась, и при каждом шаге мне казалось, что кто-то бьет меня кинжалом прямо между ног. И это была хорошая подготовка к родам. В глубине души я надеялась, что младенец каким-то чудом выскользнет из меня. Но он этого не сделал. Через семнадцать часов активных родов я увидела яркий свет и подумала: «Слава богу, я умерла!» Но меня просто осматривали более тщательно. В моей карте того периода есть запись: «Хелен очень обеспокоена тем, что не умерла».

Родительство — это тот жизненный этап, который общество воспринимает как пик женского счастья. Но несмотря на согревающий душу маленький комочек на моей груди, у меня была куча швов, которые болели еще три месяца. Я передвигалась по дому как несчастный призрак, чуть не падая от утомления. Я все разбивала — от недосыпа руки у меня дрожали, а координация вовсе исчезла. А потом я стала безжалостно выбрасывать детские одежки, потому что слишком устала их стирать и чистить.

Кроме всего прочего, многомиллионная индустрия родительства успешно играет на тревожности молодых матерей. Я считала, что стою перед выбором: действовать ли в духе Джины Форд и «управлять новорожденным» или предпочесть «естественное родительство»[23]. Общество требовало, чтобы я сделала выбор — и придерживалась его. Точно и тщательно. Иначе все пойдет, как в фильме «Нам нужно поговорить о Кевине». В действительности же наука показывает, что чрезмерно твердое следование любой доктрине ни к чему хорошему не приводит. Психологи из университета Мэри Вашингтон в Вирджинии установили, что идеологии интенсивного родительства делают матерей гораздо менее счастливыми и в три раза более подверженными депрессии.

После шести месяцев декретного отпуска я должна была вернуться на работу… Вообще-то, честно говоря, мне страшно этого хотелось. Я знала, как это делать: я умела с этим справляться. А вот как быть матерью, я не знала, и получалось у меня неважно. Только сейчас я понимаю, что никто не справляется с этим идеально. Большинство женщин чувствуют себя так же, как и я, но не говорят об этом. Они врут, что отлично высыпаются, хотя на самом деле все бы отдали за спокойную ночь. Они терзаются чувством вины из-за того, что вернулись на работу — или не вернулись. Исследования показывают: больше половины работающих матерей испытывают чувство вины из-за того, что оставляют своих детей. Но по большей части чувство это необоснованно. В Скандинавии работает подавляющее большинство матерей: 85 процентов датчанок возвращаются на работу еще до того, как ребенку исполнится год, — и датчане не боятся жизни. Исследования Гарвардской школы бизнеса показали, что работающие матери с большей вероятностью воспитывают успешных дочерей и заботливых, умеющих сочувствовать сыновей. Более того, сегодня работающие женщины играют с детьми на девять часов в неделю больше, чем их неработающие «коллеги» из 60-х годов. Для меня работа означает, что каждая свободная минута, которую я провожу с сыном, драгоценна. Я уже безумно его любила, но неожиданно смогла еще и наслаждаться общением с ним.

Полтора года пролетели быстро, и родительство стало даваться мне проще, хотя осталось таким же курьезным. То, что когда-то было белым кульком в больничной кроватке, превратилось в живое существо 84 см ростом, дышащее и довольно увесистое. Теперь мне не так-то легко было держать его на руках. Однажды я подняла шестимесячную дочку моей подруги и чуть не запустила ее в космос — такой легкой она показалась в сравнении с Рыжиком. Наш маленький викинг лазит по мебели и каждый день меняется. Моя тетушка недавно спросила, любит ли он все еще поезда: она увидела футболку с изображением поезда и захотела купить ее в подарок.

— Пока любит, — ответила я, — но не могу гарантировать, что будет любить, когда мы с тобой увидимся. К тому времени он может о них позабыть и увлечься, к примеру, Бэтменом… Или каруселями…

Время пролетело, а я не сделала и половины из того, что планировала, — давно не обновляла детский дневник, не записала Рыжика на уроки плавания или на какие-то другие образовательные занятия, которые видела в Pinterest. Моя жизнь ничем не напоминала доску Pinterest. А стоило начать втайне надеяться, что это вот-вот произойдет, все шло наперекосяк. Как этим утром. Я играла на полу с Рыжиком и только успела подумать: «О, как это мило! Вот об этом и снимает фильмы Hallmark!», как собаку вытошнило всего в дюйме от моей головы. Серыми, липкими комьями непереваренного Pedigree. В Pinterest такого никогда не случается. Недавно я начала составлять список «Я и подумать не могла, что скажу такое, пока не стала матерью», и это событие прекрасно его дополнило. Что же там было?


«Постарайся не наступить на какашку».

«Это вовсе не борцовский прием — ты просто сидишь у меня на голове».

«Нет, ездить верхом на собаке нельзя».

«Пожалуйста, не лижи мусорный бак…»

Я никогда не пыталась соревноваться с другими родителями. Дети моих подруг уже умели завязывать шнурки и считать до двадцати на трех языках (правда!), Рыжика больше всего увлекало подражание трактору. Лексикон его ограничен, но он любит кричать, бегать, прыгать и лазить. Я часто нервничаю из-за этого, но стараюсь держать себя в руках: я помню про связанность обязательствами. Чрезмерная опека делает детей более тревожными — это показало исследование университета Маккуори в Сиднее. Если мы не позволяем детям «вокализировать» (т. е. «кричать») или испытывать негативные эмоции, то тем самым учим их скрывать свои чувства. Детям становится труднее понимать эмоции других людей и испытывать сочувст- вие.

— Мы должны позволить ему самовыражаться, — сказала я Легомену и тут же зажала уши руками, потому что наш двухлетний «человек-трактор» с рычанием носился по кухне, а потом попытался оседлать собаку. Снова.

— Я не стал бы слишком беспокоиться. — Легомен шумно выдохнул, а потом попытался положить конец безобразиям.

Чаще всего находиться рядом с Рыжиком очень приятно. Но когда он начинает вести себя, как все малыши мира, то приятность эта проходит. И тогда у нас начинаются ссоры, достойные фильмов-катастроф Джеймса Кэмерона.

— Нет! — Так обычно все и начинается.

Мы пошли в город, купили молока и теперь возвращаемся домой.

— Пора идти домой обедать. Разве ты не хочешь пообедать?

— Нет!

— А хочешь банан? — Легомен всегда наготове с банановой взяткой. Любитель!

— Нет!

Я пытаюсь взять Рыжика на руки, но он буквально костенеет, как доска, и нести его невозможно. Когда я ставлю его на землю, он оседает, словно его не держат ноги. Эта игра продолжается, пока он окончательно не вырывается из моих рук, падает ничком на мощенную булыжником улицу и начинает кричать:

— Аааааааа!

Прохожие переглядываются с осуждающим видом. Пожилая дама, сидящая за столиком открытого кафе, прикладывает палец к губам и произносит:

— Шшшш!

— Аааааааа! — заливается в ответ Рыжик.

Пожилая дама хмурится и качает головой.

— Может быть, изюма? — предлагает другую взятку Легомен. — Я дам тебе изюма!

Голос его повышается, в нем проскальзывают нотки отчаяния.

В этот момент к нам приближается сборщик благотворительных пожертвований. Он явно понимает, что может получить неплохие дивиденды с некоторых ослов.

«Удар ниже пояса, — думаю я. — Нехорошо приставать к человеку, когда тот не может справиться с малышом».

Я все еще пытаюсь урезонить Рыжика (наивная душа!), когда к нам подходит мужчина с большой сумкой на поясе и охапкой каких-то буклетов. Он чует во мне легкую добычу и спрашивает, дружна ли я с Иисусом Христом.

— Аааааааа! — заливается Рыжик и на приличной скорости направляется к городскому фонтану.

— Сложный вопрос, — выдыхаю я и устремляюсь в погоню.

Удержать сына от прыжка в воду мне удается в самый последний момент.

Легомен отдает деньги сборщику пожертвований и записывает Рыжика в семинарию, чтобы хоть как-то купить нашу свободу. И тут — так же неожиданно, как все и начиналось, — ребенок кричать перестает. Он сияет, последних пяти минут как бы и не было. Мы шагаем домой вместе со счастливым двухлеткой, радостно выкрикивающим:

— Тракторрррр!

После обеда я нахожу Легомена на сайте NHS.

— Здесь написано, что детские истерики «могут происходить ежедневно» с восемнадцати месяцев… Но «после четырех лет истерики случаются гораздо реже…»

— Значит, нам мучиться ЕЩЕ ДВА ГОДА?

— Если вам кажется, что у ребенка начинается истерика, найдите что-нибудь, чем его можно отвлечь. Это может быть что-то, что вы видите за окном. Скажите: «Посмотри! Кошка!» Старайтесь говорить максимально изумленно и заинтересованно, — прочел Легомен.

— Кошка? Какая кошка?

Прочитанное Легомена не вдохновляет, но мы добавляем страничку в закладки и через шесть часов, когда Рыжику пора чистить зубы перед сном, углубляемся в изучение проекта «Смотри, кошка».

— Аааааааа!

Рыжик искусным движением выбивает из рук отца и зубную щетку, и пасту.

— Посмотри-ка! — Легомен указывает на окно, где как раз пробегает полосатая соседская кошка. — Это кошка?

— Ааааааааа! — Протесты продолжаются.

— Мииияяяяуууу… муррр… — Легомен старается стать кошкой, надеясь вызвать у ребенка хоть какой-то интерес.

— АААААААААААААААААААААА! — Рыжик прибавляет громкости, чтобы продемонстрировать свое отвращение.

— Пожалуй, нам нужна кошка побольше…

Через десять минут криков Рыжик наконец успокаивается, понимает, что неплохо было бы лечь спать, и я его укладываю.

Спустившись вниз, я застаю измученного Легомена на диване.

— Теперь я понимаю, почему это называют «террористским» возрастом…

— Ты хотел сказать «ужасным»…

— Нет, именно так, как я сказал. А мы ведь не умеем договариваться с террористами, верно?

— Не особо, — бормочу я, — но ты подал мне идею!


— Алло? Это Гэри?

На мой звонок по Skype ответил добродушного вида мужчина лет шестидесяти.

— Гэри! Мне нужна помощь!

Я рассказала, что изучаю теории перемен, что у сына часто случаются истерики и мне нужны практические советы, которые помогут разрядить опаснейшую бомбу в виде милого маленького мальчика.

— Хорошо, — соглашается Гэри. — Мы с этим справимся.

И я ему верю. Потому что Гэри справлялся с самыми тяжелыми мировыми конфликтами. Бывший главный переговорщик ФБР при захвате заложников наверняка сумеет справиться с вопящим малышом.

Да, да, вы все поняли правильно. Я не шучу. Я позвонила агенту ФБР.

Гэри Неснер начал работать в ФБР в двадцать два года, и это было для него «скорее призванием», чем работой.

— Вся жизнь — это переговоры, — сказал он мне. — И наши будни во многих отношениях отражают динамику того, с чем я имел дело в ФБР. Всем нам приходится обсуждать стрессовые ситуации в социальной обстановке. Наши приемы прекрасно подходят и для семейной жизни тоже.

Работая в ФБР, Гэри разработал пятиступенчатую «лестницу изменения поведения», то есть модель успешных переговоров. Он заверил меня, что ею могут пользоваться все. Вот пять ступеней этой лестницы: активное слушание, сочувствие, взаимопонимание и влияние, которые ведут к сотрудничеству.

— Потому что от тех, кто захватывает заложников, нам нужно добиться сотрудничества, — пояснил Гэри. — И от детей тоже. Хотя вы рассчитываете, что любое взаимодействие будет способствовать долгосрочному позитивному поведению, ваша основная цель в текущий момент — прекратить истерику и добиться сотрудничества.

Активное слушание — самый важный шаг.

— И самый простой одновременно, — продолжал Гэри. — Всем хочется поговорить о себе. Поэтому самое полезное и эффективное средство — стать хорошим слушателем.

Чтобы продемонстрировать свое внимание, Гэри советует иногда произносить «правда?», «как интересно» или повторять последнее слово или фразу, сказанные собеседником.

Я пояснила, что лексикон моего сына весьма ограничен, но Гэри сказал, что это метод все равно будет полезен.

— Эмоциональное называние — очень важный прием. Когда вы даете название чувствам другого человека, то тем самым показываете свое понимание.

Психологи считают, что, помогая детям называть свои эмоции, мы значительно снижаем количество поведенческих проблем, укрепляем социальные навыки и даже физическое здоровье. Это доказали исследования Джона Готтмана (помните Четырех всадников Апокалипсиса из второй главы?). Другое исследование, проведенное в Мельбурнском университете и в компании Маккиллоп, показало, что, беседуя с ребенком об эмоциональном опыте, родители учат его понимать и откликаться не только на собственные чувства, но и на эмоции других людей.

— Этот подход я использую для своих внуков, — сказал Гэри. — Я опускаюсь на их уровень, сажусь на пол и задаю открытые вопросы о том, что они чувствуют. Я говорю: «О, это интересно, расскажи мне побольше!», помогаю им разобраться в себе или просто смешу их. С детьми нельзя делать только одного — их нельзя недооценивать. Поразительно, что происходит в этих маленьких головках. Если ваш сын падает на улице и начинает кричать, вы можете сказать ему: «Похоже, тебя что-то огорчило». Объясняя вам свои чувства, он сам в них разберется. Скажите, что вы хотите помочь. Это помогает во время переговоров по освобождению заложников и при разрешении конфликтов. Ваши слова обезоруживают собеседника. Он ожидает от вас криков и ругани, а вы говорите: «Похоже, ты расстроен. Позволь, я тебе помогу».

В развитии отношений нет ничего особо сложного, — продолжал Гэри. — Просто не нужно жалеть времени и эмоций. Если вы ограничены во времени, продемонстрируйте свое намерение. Любой, кто хоть раз пытался одеть ребенка и отправиться с ним на улицу, это отлично знает.

Я его отлично поняла. Ведь холодными скандинавскими зимами на Рыжика приходится натягивать пятнадцать слоев разнообразной одежды, прежде чем он может выйти из дома. Гэри кивнул.

— Ребенок теряет терпение. То же самое происходит с работниками или с теми, кто оказывается в положении заложника. Не раз случалось, что член команды обращался ко мне в самый неподходящий момент, когда я был занят. Но я всегда отвечал спокойно, отключал телефон и закрывал дверь, чтобы показать, что собеседник для меня очень важен. Я показывал, что слушаю его.

Я ответила, что для подобного требуются сверхчеловеческие резервы сил и терпения.

— Ха! Я считаю себя человеком терпеливым, — ответил Гэри, — но у моей жены Кэрол другое мнение… Нужна практика. Мне уже шестьдесят пять лет, а я все еще над этим работаю. Но я считаю, что две трети людей способны овладеть этим навыком, если постараются. С заложниками и в конфликтных ситуациях это срабатывает в 90 процентах случаев, так что уж со своим малышом вы справитесь!

На следующее утро, когда Рыжик опрокинул миску с хлопьями, залитыми молоком, и ее содержимое выплеснулось на стены и прилипло намертво[24], я засучила рукава. Рыжик уже выбрался из своего стульчика и свалился на пол, все еще сжимая ложку в руке. И тут я ему сказала:

— Ну хорошо же, парень, ты узнаешь, чему меня научил Гэри.

Признаться, что я собираюсь применить к собственному сыну приемы переговорщиков с террористами, было как-то неловко. Честно, но неловко.

Итак, первый этап: активное слушание.

Я села на корточки и посмотрела на Рыжика, ничего не говоря. Это его озадачило, и он прекратил выть. Он оторвался от пола и повернулся ко мне, хотя щекой все еще прижимался к доскам.

— Что с тобой? Не хочешь рассказать мне, что тебя огорчило?

Он что-то убедительно забормотал, сопровождая этот «рассказ» жестами и стучанием ложки об пол.

— Ага… — Я всячески демонстрировала свое внимание, периодически повторяя: «Правда?» и надеясь, что моя реакция покажется Рыжику адекватной.

Второй этап: сочувствие и называние.

— Точно, ты расстроен, — начала я. — Ты расстроен?

Он кивнул, с подозрением глядя на меня.

— Ты расстроился, потому что мама не дала тебе второй банан?

Рыжик вообще питался бы одними бананами, но запоры не позволяли его так баловать.

— Мммм… да… — пробормотал он, не отрывая щеки от пола.

Этап третий: взаимопонимание. Я не очень представляла себе, как добиться взаимопонимания с двухлетним мальчиком, не капитулировав, поэтому тоже улеглась на пол рядом с ним. Не слишком-то удобно. Я сразу увидела, что пол грязный, но я уже давно пожертвовала безупречной чистотой в пользу экспериментального родительства.

— Знаешь, мама тоже иногда расстраивается и огорчается. Это неприятно, правда?

— Нет…

— Но знаешь что? Это совершенно нормально. Все порой себя так чувствуют.

Я соединила советы Уилла и Гэри, и это сработало: Рыжик слегка поднял голову. Я приободрилась и перешла к четвертому этапу: влияние.

— Когда тебе полегчает и ты поможешь мне здесь все убрать, мы пойдем и поиграем в твои поезда. Что думаешь?

— Тракторррр!

— Или в трактор, конечно.

В этот момент Рыжик сложил оружие (ложку) и замер на мгновение.

Бинго!

Пора переходить к пятому этапу: сотрудничество.

— Может, начнем прямо сейчас? Если мы тут все уберем, то сможем пойти играть!

Рыжик медленно и осторожно перешел в весьма достойную планку. Потом оглянулся, проверяя, рядом ли трактор и поезда.

Часы тикали.

Мимо дома проехал грузовик.

Ну же, Гэри, не подведи! Мы справимся!

Когда минутная стрелка приблизилась к двенадцати, Рыжик поднялся и побежал к раковине. Он стащил с кухонного стола полотенце и начал тереть стены, где прилипли хлопья. Способностей к уборке у него не было, но он очень старался. Потом он бросил полотенце, взял меня за руку и потянул играть:

— Тракторрр!

— Все хорошо? — Из туалета выбрался Легомен, грозу он предпочел переждать там. — Мне показалось, я слышал крики.

— Слышал, слышал, но сейчас все в порядке. Думаю, Гэри мной гордился бы…

— Ты устроила сеанс ФБР-родительства?

— Да, — со вздохом призналась я, — ФБР-родительства.

Мы тренировались в ФБР-родительстве еще несколько недель, и оказалось, что с помощью этих приемов легко прекращать истерики и даже сокращать их частоту. Поскольку Рыжик понял, что мы его слушаем, и научился называть свои эмоции, его раздражение стихло. И наше тоже. Когда мы настроились на малыша, жизнь стала проще. Все стало занимать больше времени — приходилось уговаривать ребенка надеть ботинки, а не натягивать их на него самой. Но мы стали больше гулять — я перестала усаживать его в коляску или в машину. Я стала замечать то, на что не обращала внимания раньше. Дети позволяют увидеть новое в давно знакомом. Когда я держала сына за руку, то вспоминала, что да, трактора большие. Кора интересная. Дверь за несколько домов от нашего, давно лишившаяся петель и прислоненная к стенке, — это настоящее «о-го-го!». И использованный презерватив, обнаруженный в кустах за нашим домом. Рыжик все замечал — и я замечала все вместе с ним.

Мне уже казалось, что я справилась с проблемой «семьи». Пока не встретилась с подругой, у которой имелись сестра-близнец, три брата, дочь, пасынок и еще целая куча родственников, в которых я даже не пыталась разобраться.

— А что ты скажешь о большой семье? — спросила она за обедом, когда я пела дифирамбы методам Уилла и Гэри.

— Что? — невнятно пробормотала я, набивая рот кускусом.

— Ну, ты так интересно рассказывала о связанности…

— Связанности обязательствами, — поправила я.

— И о ФБР-родительстве… Но у меня тьма родственников — я даже перечислить их всех не могу. У моего брата двое детей, и у сестры один, и она встречается с парнем, у которого трое детей. А мой дядюшка детей ненавидит, и он вообще не мой дядюшка… А тетя Сью слегка… расистка. А мама… Мама и папа вообще с другой планеты. Мы все терпим друг друга примерно час, но потом начинается настоящая война.

— Интересно…

Гэри ничего не говорил об управлении целой армией… Как его методами утихомирить мародерствующую банду?

Я — единственный ребенок в семье, и у меня не было подобного опыта. С 1998 года у меня не осталось бабушек и дедов. Хотя у мамы есть сестры и брат, они так же хорошо умеют маскировать старинные обиды за милыми улыбками, как и она сама. Родители Легомена — единственные дети в семье, а его любимая бабушка отпраздновала свое последнее Рождество за кексами и хересом в 2013 году. Наше племя невелико, поэтому семья подруги меня очень заинтересовала.

— Господи, как же вы справляетесь, когда собираетесь все вместе?

Я представила, как вся эта огромная семья распевает песни из «Звуков музыки». Впрочем, нацистов рядом я как-то не разглядела.

— Ты можешь с нами встретиться, если захочешь. Сама увидишь…

— Можно?

Мне не хотелось, чтобы подруга обиделась — ведь я собиралась встретиться с ее родственниками в «научных» целях. Я и без того постоянно таращилась на нее и ее сестру-близнеца, когда встречалась с ними обеими.

— На праздники мы всегда что-то арендуем, потому что дома все не помещаемся. Я постоянно упрашиваю друзей прийти, чтобы разбавить эту банду. Честно говоря, ты окажешь мне услугу — меня жуть берет от шести дней и ночей без мобильной связи и возможности сбежать. Если ты сможешь предотвратить или хотя бы умерить кровопролитие, мы будем тебе страшно рады.

— Я тоже буду рада! Я подыщу тебе самый надежный в мире способ справиться с многочисленными родственниками!

Я сразу же поняла, что слишком много на себя взяла. Легомен тоже отнесся к моим планам довольно скептически. Мы с ним обсуждали это за кофе и шипели друг на друга, словно боясь, что нас подслушают.

— Почему ты думаешь, что сможешь помочь? Ты ничего не знаешь об общении с родственниками и о проблемах приемных детей…

— Ты опять читал мой журнал «Психология»? — Я кинула взгляд на стопку журналов на кухонной стойке.

— Ну, пролистывал… Ты знаешь, что сегодня каждый третий британец — приемный родитель, приемный ребенок, сводный брат или приемный дед?

— Не знала…

— Но 72 процента повторных браков при наличии детей заканчиваются разводом.

— Прекрасно, я ей расскажу… — Ни за что на свете. — Молока?

Он стал наливать молоко, а я начала волноваться, что взвалила на себя слишком тяжкий груз.

— Я обязательно все изучу о смешанных семьях…

Легомен что-то проворчал, словно я только что дала неверный ответ на глянцевом конкурсе:

— Мы их больше так не называем…

— Нет?

— Нет. Это оскорбительно. Словно ты готовишь некое семейное смузи — а тех, кому это не удается, считаешь неудачниками.

— О…

— Тебе не кажется, что нужно сначала все как следует обдумать?

— Нет… Да!

— Все хорошо? — На кухню вышла моя подруга.

— Прекрасно! — Я постаралась выдавить из себя самую радостную улыбку и взялась за чайник. — Печенья?


Мы с подругой и раньше разговаривали о приемном родительстве.

— Это просто… по-другому, — сказала она. — Обо всем приходится думать. Даже о том, как себя называть.

До брака сын мужа называл ее «отцовской подружкой».

— Но это было слишком уж по-детски — словно я пришла посидеть с его папочкой. Поэтому мы вообще перестали называть как-то друг друга. А потом люди считали меня его матерью, а он их поправлял: «Она не моя мать!» Однажды такое случилось у дантиста. Словно я от него отреклась или что-то в этом роде. А потом мы поженились, и я стала его «злой мачехой». Очень мило.

Подруге было нелегко совмещать потребности дочери и пасынка.

— Я не воспитывала его, и не ко мне он обращался, когда ему было плохо, — рассказывала она. — Я не делала ему столько замечаний, сколько дочери. И она, естественно, считала это очень несправедливым.

А еще оставались бывшие супруги!

— Знаешь, как неприятно видеться с теми, кого твой партнер любил до встречи с тобой? А теперь представь, что ты обязана видеться с ними раз в неделю. Всю жизнь. Как и с тем, с кем активно старалась развестись. А вечная организация переездов детей из дома в дом — и сборы! Иногда я зверела от одних только сборов.

Я разговаривала с несколькими разведенными подругами (добро пожаловать в мир тех, кому под сорок!), и они согласились, что «общение с тем, кто тебя безумно раздражает», тоска по детям, когда они находятся с другим родителем, и «вечные сборы» — это тяжело и неприятно. Но в этом нет ничего необычного. Сегодня понятия «нормальности» более не существует, как и единого понятия семьи.

— Даже у моих братьев и сестры все по-разному. Мы все делаем по-разному, и это может быть… интересно, — сказала подруга.

Как человеку, который с трудом приспосабливается к традициям свекров в Рождество и на Пасху (Никакого шоколада до пяти вечера?! Подарки после обеда? Какая жестокость!), идея собрать множество родственников под одной крышей казалась мне верным рецептом катастрофы. Английские психологи установили, что 68 процентов людей предвидят ссоры во время праздников. Избежать напряженности после того, как исчерпаны все безопасные темы для разговоров, под силу разве что Геркулесу. Я спросила подругу, какой она представляет семейную жизнь в идеальном мире.

— Ну… — Она полистала журнал Hello! раздумывая, что ответить. — Нечто среднее между Уолтонами и Кардашьянами было бы здорово.

Мне захотелось сказать: «Ты с ума сошла?», но я отделалась нервной усмешкой.

Днем Легомен нашел меня лежащей на полу и обложившейся со всех сторон его яркими книжками по менеджменту.

— Было бы полезнее, если бы ты хотя бы одну открыла.

— Я надеюсь, что теории впитаются в меня в результате осмоса.

Он сел рядом и начал собирать книжки, складывая их в разноцветную стопку. Любитель Лего навсегда останется любителем Лего.

Я закрыла глаза и почувствовала, как на живот легло что-то тяжелое. Мышцы я уже подкачала, так что ловко извернулась, чтобы посмотреть, что это.

— Попробуй ADKAR, — посоветовал муж.

— Я никогда не поддаюсь на акронимы, — настороженно ответила я.

— Тебе понравится. Уверен, что Кардашьяны…

Я села, схватила книжку и принялась читать.

Модель Prosci® ADKAR® разработал инженер Джефф Хайатт, основатель компании Prosci Research, в середине 90-х годов. Она предназначалась для компаний, которые хотели успешно осуществить перемены. А — Awareness — осознание, то есть понимание необходимости перемен. D — Desire — желание, примирение с переменами и осознание последствий отказа от перемен (прямо в духе Ким Чен Ына — абсолютное согласие). K — Knowledge — знание, то есть точное представление о процессе перемен и наличие образца для подражания (по возможности). A — Ability — способность, обеспечение возможности перемен, установление реалистического временного графика и сбор необходимых ресурсов. R — Reinforcement — подкрепление, то есть поддержание перемен и адекватное вознаграждение.

Пример этой модели в действии можно наблюдать в отелях всего мира. Небольшие таблички, призывающие нас повторно пользоваться полотенцами, способствуют осознанию, напоминая о миллионах литров воды, которые тратятся на ненужную стирку. Затем нам сообщают, что мы можем сделать доброе дело, почти не прилагая усилий, — что вызывает у нас желание перемен. После этого приходит знание: мы узнаем, что полотенца, которыми мы будем пользоваться дальше, нужно повесить на крючки. Мы обладаем способностью — мы можем сделать такую мелочь. И наконец, перемена подкрепляется: мы ощущаем гордость за то, что поступили «правильно» (награда), то есть внесли свой вклад в борьбу с бессмысленным расходованием воды. Кроме того, некоторые отельные сети стали предлагать за участие в этой программе небольшие награды вроде ваучеров на напитки или баллов лояльности.

Чаще всего эта модель используется в бизнесе, но сегодня применяется и в спортивном мире, и даже в семейной жизни[25].

— Теории организационных перемен из корпоративного мира отлично работают в семьях, потому что в принципе это одно и то же, — говорит Тим Кризи, руководитель отдела инноваций в компании Prosci в Форт-Коллинсе, штат Колорадо. — В сельскохозяйственной экономике корпорации состояли из членов семьи в буквальном смысле слова. Наша модель полезна, потому что основывается на традиционных блоках, которые позволяют успешно осуществить личные перемены. А общность языка помогает снять напряженность в любой ситуации.

— То есть потенциальная неловкость от использования структурированной теории менеджмента в общении с самыми близкими и дорогими людьми может стать преимуществом?

— Именно! Нужно перевести перемены из теоретической концепции в нечто, ведущее к конкретным результатам. И поскольку мы сосредоточены на личности, то нужно учитывать наши различия. Например, двое моих сыновей, которых я воспитывал совершенно одинаково, оказались очень разными. Я использую нашу модель дома, чтобы сосредоточиться на том, что мотивирует их как личностей. Одного мотивируют физические игры, а другой любит видеоигры. Это и есть их награда. Когда мы говорим о подкреплении в бизнесе, то имеем в виду понимание, какая именно награда или похвала наилучшим образом мотивирует личность — от начальника или от коллег, к примеру? В семьях происходит то же самое — кто-то лучше реагирует на патриарха или матриарха, а другие предпочитают поддержку братьев и сестер.

Интересно. Хотя явно придется поработать: нужно будет выяснить, что мотивирует каждого члена семьи (или работника), и найти индивидуальный подход.

— Поначалу придется приложить усилия, — согласился Тим. — Но потом станет легче. Это самый эффективный способ.

— И никто не будет хихикать и чувствовать себя глупо?

Тим заверил меня, что у него такого не случалось.

— Все можно сделать вполне естественно в нерабочей обстановке. Дома я часто говорю: «Я надеваю свои очки ADKAR» — и мы начинаем обсуждать, как нам что-то поменять.

— И как же вы переходите в этот режим в семейной жизни?

— Это очень просто — я начинаю с осознания. Я рассказываю, что мне хотелось бы поменять, и двухлетний сын всегда спрашивает: «А зачем?» — естественная реакция на перемены. Мы все хотим знать, почему это необходимо. «Менеджер проекта» (в данном случае я) рассказывает, «что это значит для него». И это гораздо проще, чем кажется. Сразу видны самые распространенные ошибки.

А самые распространенные ошибки — это неумение эффективно показать потребность в переменах и принимать активное участие в осуществлении проекта.

— Важно помнить, что сопротивление переменам — это норма, а не исключение, — добавил Тим. — Чтобы справиться с сопротивлением, вы должны слушать возражения, устранять барьеры, предлагать простой, понятный выбор, доступно описывать последствия, показывать преимущества перемен, реальные и ощутимые, и обращать в свою веру несогласных. В нашей семье это младший, которому два года…

Я посочувствовала ему от всей души и решила использовать его модель в следующие выходные.


Мы приехали на родину, чтобы напомнить Рыжику, как выглядят его дед и бабушка, и направились на север. Машина была забита детскими и мужниными вещами. Легомен сам вызвался вести ее, как только узнал, куда мы направляемся.

— Это же край тупиков!

Когда я указала, что вообще-то его не приглашали, он заставил отправить сообщение подруге с просьбой взять и его тоже.

«Конечно, чем больше, тем спокойнее», — ответила она.

Так что мы загрузили в машину дорожную колыбельку, прогулочную коляску, массу одежды и игрушек столько, что можно построить небольшую крепость, и отправились в путь.

Города и деревни сменились открытой местностью — зеленые поля, разбитые на аккуратные квадраты, лишь одинокое дерево на горизонте. На небе клубились тяжелые тучи, поэтому мы немного ускорились, чтобы обогнать их. Когда мы оказались на вершине холма, перед нами открылось море.

— Здесь мы увидим тупиков! — сказал Легомен Рыжику и вооружился биноклем.

— Где ты это взял?

— Бинокль? Он всегда у меня был. — Ну ведь врет же! — Это очень удобно, — добавил муж, рассматривая дорогу в мельчайших деталях. — Похоже, я вижу дом — да, и кто-то стоит на пороге.

Он помахал из окна.

— Нам ехать еще полмили, они тебя не видят.

— А… да…

Когда мы наконец-то выгрузились у дома, подруга сидела на веранде с бокалом вина в одной руке и сигаретой в другой. Она пряталась от дождя.

— Слава богу, вы доехали. — Она выдохнула дым и затушила сигарету, оглядевшись, чтобы никто не заметил. Говорила она напряженно и быстро: — Большинство родственников только что приехали, потому что они любят опаздывать. Очень приятно для тех, кто готовит еду. Входите, я помогу вам устроиться. — Она повела нас по узкой лестнице. — Думаю, эти комнаты заняты, так что придется подняться на другой этаж.

— Классические тупики, — шепнул Легомен. — Каждая колония делится на группы. Первые прибывшие занимают лучшие места, самые удобные для гнездования и добычи пропитания. — Он кивнул на выход, который скрылся из глаз.

— Вот эта, наверное, свободна — хотя как пойдет. Тетя-расистка и дядя, который мне не дядя, расстались, но все равно приезжают на семейные праздники и иногда мирятся.

— Классические тупики!

Я бросила на Легомена предостерегающий взгляд.

— Что? Птицы обычно моногамны, но это результат верности местам гнездования, а не своим партнерам. Они любят возвращаться на те же места год за годом!

Мы нашли комнату, где нас вряд ли потревожили бы расставшиеся тупиковые дяди с тетями, и стали распаковывать вещи. Легомен начал собирать дорожную колыбельку, а я принялась разыскивать в сумке пакет с молоком, который захватила специально для Рыжика.

— Колония наиболее активна вечерами, — поведал мне Легомен, стараясь вести себя максимально похоже на Дэвида Аттенборо. — За птенцами присматривают оба родителя. Самец занимается обустройством гнезда, а самка кормит птенцов…

Вечер будет долгим…

Мы уложили Рыжика, выслушали его протесты, дождались, когда он заснет, и спустились вниз. На кухне уже готовились тонны еды. Окна запотели. Нас встретили разгоряченные дамы.

— Познакомьтесь с моей мамой, — сказала подруга, указывая на упитанную даму в пижаме. Та легла всей грудью на стойку и откровенно флиртовала с Легоменом.

— Твоя мама спала? — шепнула я подруге, помогая ей резать овощи.

— Нет, ей просто нравится ходить в пижаме, когда она приезжает в новые места.

— Да?

Мы принялись дружно трудиться, и подруга дипломатично рассказывала мне о вновь прибывших.

— Тетя Сью, — шепнула она, когда появилась изящная женщина с аккуратной седой прической. — Любит говорить о тех, кого мы все должны помнить, и притворяется вегетарианкой. Не любит французов.

— Принято.

Вошел мужчина в бирюзовом джемпере. Он приветливо кивнул Легомену, молча открыл бутылку пива и протянул ему.

— Мой брат Аль. В честь Капоне. Мы думали, он попал в тюрьму, потому что три месяца от него не было известий. А в прошлый раз он украл у нас коврик из ванной. Вообще-то… — Подруга отложила нож и уставилась на брата: — Это мой джемпер?

— Нет, мой.

— Нет, это мой джемпер! На этикетке явно написано: размер 12.

— И что?

— Мужской одежды такого размера не бывает. Покажи мне бирку!

— Ни за что! Отстань!

— Покажи!

Подруга попыталась стянуть с брата джемпер. Когда это не вышло, она задрала рукав и вцепилась в волосы на его руке.

— Боже, это драка? — Легомен опасливо подвинулся поближе ко мне. — Настоящая драка?

На улице началась настоящая гроза. Засверкали молнии, а от раската грома весь дом содрогнулся. Мы с Легоменом взглянули друг на друга. Мы оба раньше смотрели телевизор и точно знали, что Сейчас Случится Что-то Плохое. И тут вошел мужчина в мешковатых вельветовых брюках, с газетой под мышкой. Он свернул газету и стукнул ею Аля, тем самым отвлекая его, чтобы подруга вырвалась из захвата.

— Спасибо, пап.

Появились дети, и все какое-то время вели себя прилично. Дочка подруги — девочка скромная и замкнутая. Неудивительно, что играть ее не звали. Сестра-близнец выглядела в точности как моя подруга, что естественно, только была чуть полнее. Ее сын и приемные дочери сели поодаль и уткнулись в свои смартфоны.

— Мы никак не договоримся, как воспитывать детей, поэтому они делают, что хотят — засиживаются допоздна, курят… что угодно. — Подруга явно напряглась. — Но хотя бы сегодня я хочу, чтобы мы все поели вместе. Собрались за одним столом и перестали ссориться. Думаешь, твоя модель нам поможет?

Честно говоря, я не была так уверена. Но я изложила подруге основы и надеялась на лучшее. Подруга опустошила свой бокал, допила пиво Легомена, водрузила на стол огромный котел спагетти и предложила родственникам к ней присоединиться.

В этот момент начались отговорки.

— Мне чуть-чуть, — пискнула тетя Сью.

— Я возьму тарелки для детей, — предложила ее сестра.

— А курицы нет? — спросил Аль, изучая содержимое холодильника.

— Нет, — отрезала подруга. — Я приготовила болоньез, и мы будем есть спагетти все вместе. Я не прошу всех переодеваться к ужину, — она укоризненно указала на мать, — но давайте соберемся за одним столом. Разве это слишком тяжело?

Раздалось недовольное ворчание, но настойчивость пастуха собрала все стадо за столом.

— А теперь мы поиграем в игру. Она называется ADKAR, и мы всю неделю вырабатывали правила.

Моя подруга — учительница и умеет устанавливать правила. Она быстро объяснила суть теории, обозначения букв. Родственники слегка опешили от такого напора. Они были слишком изумлены, чтобы возражать.

— Итак, первое — это осознание. Думаю, мы все согласимся, что, как одна семья, мы любим ссориться. Все помнят прошлый год, — родственники принялись перешептываться, — так что было бы славно, если бы в этом году мы постарались вести себя прилично. А для этого нужны перемены. В частности, в том, как мы себя ведем и разговариваем. Я предлагаю все сразу же прояснить, так что мы не будем говорить о Евросоюзе, бывших супругах и вегетарианстве…

— Но я вегетарианка!

— Мама видела, как ты в прошлое воскресенье съела целого жареного цыпленка.

Тетя Сью аж задохнулась от возмущения и зашипела на сестру:

— Иуда!

— Дальше идет желание. Было бы очень мило не ссориться. Мы можем вести себя как нормальная, счастливая семья… — Подруга помахала в воздухе журналом, и я ахнула. — Как семья Кардашьян!

— Не уверена, что ей это удастся, — шепнула я Легомену, и тот шикнул на меня.

— Дальше у нас знание — нужно удостовериться, что мы знаем, как меняться. Многие из нас выросли в разных культурах. И мы все привыкли жить по-своему. Нам нужно найти общую почву и разобраться, как дальше действовать вместе.

— Дядя, — начал Билл, ковыряя в зубах вилкой.

— Теперь способность: нам нужно все расставить по местам и достичь цели. Нам нужно больше играть, гулять… — раздался недовольный гул. — Заниматься разными делами и… — Подруга сделала паузу, словно не желая продолжать, а Легомен пристально смотрел на нее. — И Легомен любезно согласился устроить для нас экскурсию к тупикам, чтобы мы все могли полюбоваться этими чудесными птицами.

Гости буквально ошалели от такого предложения, а мне оставалось лишь молиться, чтобы моего мужа не прибили.

— И наконец, подкрепление: мы будем культурно вести себя друг с другом и вознаграждать достойное поведение. — Это явно всех порадовало. — Все должны постараться хорошо провести время. Да, призы будут!

Подруга развернула список присутствующих. Рядом с каждым именем была написана подходящая награда — от завтрака в постели до массажа ступней, игры в Minecraft и «вина в изобилии».

— Вопросы? — спросила подруга, а потом принялась отвечать по очереди: — Нет, никакого Wi-Fi… И телефонов… Экскурсия к тупикам по желанию.

Я увидела, как вытянулось лицо Легомена, и ободряюще сжала его руку.

— Всем все ясно?

Молчание подруга приняла за знак согласия, и следующие пятнадцать минут все вели себя на удивление мирно. Все ели, беседовали, и никто не пытался зажать кого-то в замок. Или устроить склоку. Потом подруга отправилась в туалет, а я поднялась наверх посмотреть, как там Рыжик. Когда я вернулась, три четверти мест пустовали.

— А где все?

Легомен покачал головой:

— Ты только что совершила смертный грех ADKAR: не смогла стать заметной и вовлеченной в проект.

— Но мне нужно было к малышу!

— Не я устанавливал правила, — воздел руки Легомен.

Подруга быстро вернула всех за стол, предложив сыр и мороженое — отказаться ни у кого сил не хватило. Мы стали обсуждать, что делать дальше.

— «Вам нужно послать четкий сигнал, что вы говорили серьезно», — прочла я в своих заметках: — «Найдите негативно настроенных членов команды и создайте последствия для несогласных».

Подруга перехватила распечатку:

— «Устраните ключевого менеджера, который проявляет сопротивление переменам. Тем самым вы пошлете мощный сигнал организации в целом, то есть скажете: „К этим переменам я отношусь серьезно“». Похоже, придется кого-то кинуть под автобус.

Она нахмурилась и посмотрела на меня.

— Меня?

Подруга мрачно кивнула.

— За что?!

— Я не могу прогнать члена семьи в никуда на милость тупиков…

— Тупики — очень заботливые птички! — вставил Легомен.

— Никому нет дела до тупиков! — резко оборвала его подруга и снова повернулась ко мне: — Послушай, ты все равно завтра уезжаешь. И это была твоя идея!

— Ты действительно так поступишь? После всего, что я для тебя сделала?!

— Да.

— Вау…

Я посмотрела на Легомена в поисках поддержки, но он был занят сыром.

— Я не могу оторваться от этого сыра… Ты же знаешь, как я люблю все молочное…

— В следующий раз я угощу тебя обедом, — предложила подруга. — И буду следить за Рыжиком! — Она схватила детский монитор со стола. — Я даже сделаю тебе кексы, которые ты так любишь…

— Она и сама хорошо делает кексы, — вступился за меня Легомен.

— Ну хорошо, — вздохнула я.

— Отлично!

Подруга допила вино, и мы вернулись в гостиную. Дети плакали, взрослые ругались, в доме царила накаленная атмосфера. Я услышала: «Ты превращаешься в свою мать», пару раз: «Ты мне не отец» и несколько раз: «Она так и сказала бы!» Тут подруга поднялась и повернулась ко мне:

— Как ты могла сказать, что организация у нас так себе?! Ты вообще-то говорила о моей матери!

— Что?! Я никогда…

Подруга незаметно мне подмигнула.

Ох…

— Да. Прости. Я действительно это сказала. Точно, сказала.

Мы все знаем правила: свою семью можно критиковать как угодно, но горе чужаку, который на нас нападет.

— Это так. Думаю, тебе следует уехать! Завтра утром!

Я хорошо сыграла свою роль.

— Что? Нет! Я?

— Да! ТЫ! Мы все решили поработать, как Кардашьяны. Но ты не относишься к этому серьезно…

Я осмотрелась с выражением затравленной собаки, но не смогла заставить себя взглянуть в глаза ее матери. Напряжение стало невыносимым. Казалось, сейчас кто-нибудь проткнет огромный воздушный шар.

— Простите… — тихо пробормотала я.

— Я уведу ее на улицу, пусть успокоится. — Легомен поднялся. — Могу лишь извиниться за ее отвратительное поведение.

Ну я прямо Мерил Стрип…

— Нужно было сделать так, чтобы все выглядело по-настоящему, — шепнул мне Легомен, выводя меня из гостиной.

Решив, что свежий воздух пойдет нам на пользу, мы натянули плащи. Дождь ослабел, но вечер был сырым и холодным. Мы молча шли к морю, касаясь друг друга рукавами, а потом муж взял меня за руку.

— Не могу поверить, что никто не хочет посмотреть на тупиков, — сказал он. — Современные дети… — он выглядел подавленным, — …у них есть все! Я бы почку продал за кроссовки с лампочками! У нас в доме-то было мало лампочек! Что случилось с этими людьми?

Я покачала головой и крепче сжала его руку.

— По крайней мере, ты пытался… — начала я, но он остановил меня:

— Шшшш…

— Что?

— Они здесь!

Он отпустил мою руку и вытащил бинокль быстрее, чем я поняла, что происходит.

Я видела лишь несколько выступов на скале, но Легомен был на седьмом небе от счастья.

После нескольких сотен снимков в темноте (хотя это вполне могли быть и не тупики) мне на плечо плюхнулась чайкина какашка, и я сказала, что пора возвращаться.

В доме царили мир и гармония. Молодые и старые, кровные и приемные родственники собрались вокруг массивной, сгорбленной фигуры.

— Что происходит?

— Мы играем в «Дядюшку Букару», — сказал мне пасынок подруги, сгибаясь под весом двух пальто, шляпы и нескольких ботинок.

— Что за дядюшка Букару?

Все изумленно уставились на нас.

— Вы не знаете? — Подруга была искренне удивлена. — Все ждут, когда кто-то из родственников, обычно «дядя» Билл, заснет, а потом наваливают на него одежду, пока он не пошевелится или не проснется. Вы никогда в это не играли?

Я напомнила ей, что росла с одной лишь матерью.

— Думаю, если бы я стала использовать ее в качестве вешалки, она заметила бы.

— Несчастное детство многое объясняет, — пробормотала мать подруги.

Психологи считают, что сосредоточенность на общности, а не на различиях сглаживает неловкость на семейных праздниках. Этап «способности», если хотите. И хотя «складывание одежды на кого-то из родственников» — не самое лучшее объединяющее средство, похоже, здесь оно сработало. Все играли мирно — никто не ссорился, не утыкался в смартфоны, не обменивался колкостями. Игра неизбежно подошла к концу, когда «дядя» Билл пошевелился под шестью пальто, тремя шляпами и множеством шерстяных джемперов. Он явно был убежден, что его душат.

— Что дальше? Клуб мертвецов? — предложил один из мальчишек Аля.

Подруга перевела:

— Ну это когда все делают ставки, кто из знаменитостей умрет раньше всех.

— Что? Это ужасно! Ну и шуточки в вашей семье? «Соберитесь, дети, в круг у камина, и давайте подумаем, кто даст дуба раньше».

— Мы играли в это в школе! — возмутилась подруга. — Я поставила на Ронни Корбетта. Мы делали ставки! Если Аль не сжульничает, победитель получит двадцать фунтов. — Все еще ощущая, что я этого не одобряю, она добавила: — А что? Это «вознаграждение». Ты что, забыла?

Потом мы пошли спать. Прежде чем выключить свет, я прислушалась. Никаких душераздирающих криков, никаких разговоров на повышенных тонах, никаких слез. Я слышала только смех, прерываемый звоном пивных бутылок. Не знаю, это ли имел в виду Тим, когда говорил о надетых очках ADKAR, но если подруге это помогло, я рада за нее.

— Крис Кардашьян гордилась бы, — пробормотал Легомен и погрузился в сон.

Наверное, ему снились тупики.


Что я узнала о переменах и семье

1. Мы можем сделать для улучшения отношений больше, чем нам кажется.

2. Голос пилота может положить конец родительской связанности обязательствами. И это хорошее начало.

3. Приемы переговоров при захвате заложников — отличное родительское средство. И вполне законное.

4. Нам дорога вся семья, вне зависимости от кровных уз…

5. …но это не означает, что мы все отлично ладим друг с другом.

6. …если только мы не Уолтоны.

7. Считайте семью корпорацией и используйте модель ADKAR, чтобы привести всех на борт прекрасного корабля «Перемены».

8. Найдите что-то, что объединяет всех. И семейный праздник удастся на славу. Наверное.

7. Финансы. Денежки в моей душе

В этой главе я узнаю, как японская философия кайдзен помогает осознать страхи, связанные с деньгами; чему в отношении денег могут научить нас разговоры с детьми; как таппинг может помочь (или не помочь) контролировать расходы и почему близкий мне человек страдает ADOSOD.


Мы собрались в отпуск. Ежегодное событие, которое всегда связано с легкомысленным безрассудством (Легомена) и жутким стрессом (у меня).

— Я забронировал номер! — восторженно кричит Легомен. — И перелет! Остался только трансфер до аэропорта!

Он стучит по клавишам и бронирует поездку в городок, о котором никто из нас раньше и не слышал. И это в пик сезона! И все под мелодию знаменитого отпускного хита Мадонны, которую я без перерыва слушаю вот уже полчаса.

— Готово!

Легомен появляется на кухне. Лицо его сияет. Глаза блестят, он весь какой-то взъерошенный. В нем есть что-то от Калибана, если бы действие «Бури» разворачивалось в современной Скандинавии. Рыжик и собака заражаются этой маниакальной энергией, которая охватила уже весь дом. Они прыгают и бесятся, а Легомен восклицает:

— А теперь нам нужны новые шорты! Нам всем!

— Нам действительно нужны новые шорты? — спрашиваю я, уверенная в том, что все мы располагаем прекрасным летним гардеробом, поскольку солнечных дней в Дании слишком мало, чтобы часто носить эти вещи. На севере не носят летних сарафанов, а купленный для Рыжика солнцезащитный крем с показателем защиты 100 использовался всего раза два.

— Это будут ОТПУСКНЫЕ шорты! — поясняет Легомен. — Для нашего ОТПУСКА!

Мой муж любит тратить деньги. Деньги утекают из его рук как вода: вот они были, и вот их уже нет — они утекли в какую-то метафизическую дыру. А когда живешь в стране с такими высокими налогами, как в Дании, это неприятно. Если мы вернемся в Англию, финансы наши поправятся, поскольку там налоги ниже. Но если мы (он) научимся тратить меньше, нам не нужно будет больше — ни больше денег, ни больше чего-то еще… Нам хватает на еду, у нас есть крыша над головой: мы счастливчики. Почему же Легомен так любит все покупать?

Не буду притворяться: у меня есть собственные финансовые заморочки.

«Я могу это починить!» — вот девиз нашего дома. Я испытываю неутолимую жажду все чинить самой — от наволочек (это мне вполне по силам) до машины (тут шансы на успех значительно ниже). Я всегда была очень бережлива — я же выросла с матерью-одиночкой, и денег нам вечно не хватало. Я научилась, что нужно «делать запасы всего, что только можно, и не заглядывать на банковский счет, чтобы не удивляться странному цвету баланса». Разговоры о деньгах считались вульгарными, «хорошие девочки» просто управляются с ними — и все. Такой «беличье-страусиный» подход означал, что я могла оправдывать неудачные переговоры о зарплате или хронические перерасходы сакраментальной фразой: «О, я совершенно не умею обращаться с деньгами!», словно это врожденное состояние типа близорукости. Я привыкла к ощущению полной беспомощности, когда речь заходила о банковских процентах, стоимости машины или домашних расходах. А точное количество фунтов в десятках, сотнях или — кто знает? — тысячах оставалось для меня полной тайной. На протяжении многих лет никаких проблем я не испытывала, а просто жила от месяца к месяцу как получится. Потому что фраза «Я совершенно не умею обращаться с деньгами» — это вполне приемлемое оправдание финансовой неграмотности, если вы — белая женщина из среднего класса.

«Деньгами занимаются мужчины, а женщины смотрят видео с котиками в YouTube», — так саркастически отвечала мне Решительная девочка, когда я жаловалась ей на свою неспособность справиться с самыми базовыми финансовыми задачами. Решительная девочка отлично умела обращаться с деньгами. Она посещала вечерние курсы «Знакомство с финансами». Нам всем нужно походить на Решительную девочку. Но большинство из нас на нее не похожи. Многие финансовые компании с женщинами даже не общаются, полагая, что все их клиенты — мужчины. В результате опрос, посвященный сбережениям и проведенный в 2015 году в Великобритании, показал, что у мужчин сбережений почти вдвое больше, чем у женщин, — 74 000 фунтов против 39 000. Эта цифра учитывает стоимость недвижимости, деньги на банковском счету и инвестиции.

«Гмммм, „инвестиции“», — я покатала это слово на языке и подумала: а как люди делают эти самые инвестиции?

Когда мне еще не было тридцати, я считала, что зарабатываю недостаточно, чтобы «инвестировать» и даже сберегать. Наверное, это было связано с тем, что я была слишком стеснительна, чтобы требовать достаточной оплаты. В Британии женщины до сих пор зарабатывают на 19 процентов меньше мужчин. Эта статистика была мне неведома довольно долго, пока однажды я случайно не нашла в принтере забытую служебную записку, из которой стало ясно, что мой коллега-мужчина за ту же работу получает значительно больше. Во многих отношениях я была растрепанной, низкооплачиваемой, постоянно борющейся с бедностью издательской копией голливудской знаменитости Дженнифер Лоуренс. Потерпите, я все объясню.

В статье 2015 года «Почему я зарабатываю меньше своих коллег-мужчин?» Дженнифер Лоуренс подняла проблему оплаты женского труда, когда в результате утечки информации выяснилось, что за фильм «Афера по-американски» она получала 7 процентов роялти, а ее коллеги-мужчины — 9 процентов. Фильм собрал в прокате 251 миллион долларов. Но дело не в том, сколько зарабатывают кинозвезды. Да, это чертовски много. Важно то, что человек за ту же работу получил меньше своих коллег, потому что у него не было пениса[26]. В XXI веке. И это невероятно. Пожалуй, мы сами виноваты, потому что не требуем этого. Если бы только я познакомилась с Доктором Танцем и его энергетической балладой, способной удвоить зарплату любому!

После тридцати я наконец-то стала достойно зарабатывать. Я все еще была слишком стеснительна и не просила об этом. Полагаю, начальство сжалилось надо мной. А может, им просто надоело видеть мое унылое весеннее/летнее/осеннее/зимнее пальто, которое я носила сезон за сезоном. Но после того как я оплачивала жилье и такую роскошь, как электричество, отопление, воду, продукты и все необходимое для дамы XXI века, работающей в глянцевом журнале (уход за собой каждый месяц съедал весьма приличную сумму), оставалось не так уж и много. Я как-то сумела убедить себя, что это неизбежные трудности и «в конце все будет хорошо». Но никто не спешил устранять эти трудности из моей жизни. И я оставалась без гроша в кармане.

Ситуация осложняется еще и тем, что большинство из нас по-прежнему не говорит о деньгах. Прибавку за свои выступления я попросила случайно. Я не имела представления, сколько зарабатывают мои коллеги, и никак не могла определить собственную ценность. Единственными, с кем я могла откровенно поговорить о финансах, были мои подруги. Решительная девочка от меня просто отмахнулась, посоветовав любоваться котиками в Интернете. А с Панс Соло у нас состоялся печальный разговор об ее нервном приятеле, который не смог пережить того, что она зарабатывала больше, чем он. Легомен счел такое поведение очень странным и заявил, что успех партнера его никоим образом не напугал бы, а скорее обрадовал. («Я смог бы ПОКУПАТЬ больше!») Но тот парень делал все, что было в его силах, чтобы унизить и наказать мою подругу. Он был недоволен, что она работает допоздна, язвил в присутствии других людей и даже отказался отпраздновать ее повышение. Деньги — это власть, нравится нам это или нет. Но культура молчания о деньгах дает им еще больше силы. И это нужно менять!

Услышав, что Легомен потратил наши сбережения на отпуск, и поняв, что мы скоро станем нищими, я не поддалась инстинктивному страху, а решила, что настало время снять финансовые шоры и стать сильной.

Я перестала игнорировать происходящее с нашим совместным счетом (см. «страус»), а стала внимательно изучать его состояние. Из страуса моя финансовая птица превратилась в ястреба. Это было нелегко, но мои исследования уже убедили меня, что первый шаг к любым переменам — это осознание. Если я хочу наилучшим образом исправить финансовые промахи нашей семьи, нужно разобраться, как Легомен тратит и как я сберегаю.

«Я антрополог», — твердила я себе, когда муж радостно сообщил, что заказал всем нам буги-борды. («Буги-борды?» — «Да! Для нашего ОТПУСКА!») «Это упражнение на развитие наблюдательности, — спокойно повторяла я. — Я исследую малоизученного энтузиаста шопинга, известного как Либераче Легомен».

Такой подход мне удалось сохранить лишь до часа ночи, когда я проснулась в холодном поту, вспомнив о стоимости авиабилетов в пик сезона, которые мы только что забронировали. Я лежала с открытыми глазами, слушая, как капли дождя стучат в окно над нашей кроватью — а через десять минут они стали стучать мне по голове (см. «чертов домовладелец»). Разумом я понимала, что отпуск — дело хорошее. Что мы становимся более продуктивными после хорошего отдыха. «Работа круглый год» чрезвычайно вредна для нас. Британский философ Э. К. Грейлинг писал, что путешествия расширяют разум и дух. Ученые из Питтсбургского университета доказали, что регулярный отпуск на 30 процентов снижает риск смерти от сердечных болезней. Отпуск снижает кровяное давление и уровень стресса — это установили британские ученые из центра Наффилд. Психологи из Корнеллского университета доказали, что счастливыми нас делают жизненные события, а не имущество — и моя минималистская натура была с этим полностью согласна. Время, проведенное в обществе других людей, и узнавание нового улучшают психическое здоровье человека. «Отпуск позволяет проводить время с самыми близкими и узнавать новое, — думала я, слушая ровное дыхание Легомена и любуясь его светлыми волосами, разметавшимися по подушке. — Если посмотреть с этой стороны, то две недели отпуска могли бы стать идеальной исследовательской экспедицией…» Убедив себя, что отпуск — это будет работа, я перестала терзаться чувством вины за потраченные деньги. Но все же подумала, что Легомену об этом знать не следует. (NB: Не стоит рисковать разводом, обсуждая покупки во время отпуска…) Ну а потом я снова заснула.


Через три недели мы сидели на солнышке, рассматривали достойные Instagram виды, читали, дремали после обеда и иногда стирали мороженое с лица Рыжика, пока до него не добрались муравьи. Мы восполняли запасы витамина D, готовясь к суровой скандинавской зиме, приносящей с собой уныние и депрессию. Костюмчик, защищающий Рыжика от ультрафиолета, стал его третьим нарядом. Проводить время в жарком, солнечном месте было очень непривычно. Но в финансовом отношении это была полная катастрофа. Давайте вернемся на две недели назад.

Где бы ни появился наш Рыжик, он везде привлекал внимание. Во-первых, он любил покричать. Во-вторых, был рыжим. В-третьих, постоянно и широко улыбался. А Легомен наслаждался мгновениями близости с этой знаменитостью. Когда мужчина гуляет в парке со щенком, внимание ему обеспечено. И все отцы знают, что прогулка с очаровательным ребенком в коляске заметно повышает самооценку. Чтобы добраться до места назначения, нам нужно было сделать пересадку в Хитроу. Мы ждали второго самолета, и Легомен с Рыжиком решили прогуляться. По дороге они разговорились с настоящей 24-каратной кинозвездой, у которой оказался сын, ровесник Рыжика. Рыжик ее очаровал. А она очаровала Легомена. И они разговорились.

Я сидела с чемоданами, когда на табло загорелись слова: «Пройдите на посадку». Прошло десять минут. Семья моя не спешила возвращаться. Когда рядом с нашим рейсом загорелось слово «Посадка», я собрала наши вещи и пошла разыскивать пропавших мужчин. Их я обнаружила возле неработающего туалета.

— Пошли быстрее! — начала я. — Посадку объявили…

И тут я заметила Настоящую кинозвезду.

Мысленно пробежавшись по списку ее ролей, я с трудом выдавила улыбку и пробормотала что-то вроде:

— О! Привет!

— Привет.

Настоящая кинозвезда не улыбнулась и даже не посмотрела на меня. Все ее внимание было сосредоточено на моих мужчинах. Она пристально смотрела на Легомена, пока он не сказал что-то ЗАБАВНОЕ о том, что «пора выдвигаться», и тогда рассмеялась грудным смехом и положила руку ему на плечо, наверное, чтобы «удержаться на ногах» после такого смешного замечания.

«Некрасиво, Настоящая кинозвезда, — подумала я, — некрасиво. Может быть, ты и хороша собой даже в восемь утра, но где же женская солидарность?»

Прежде чем я успела кинуть на нее свой фирменный «взгляд», чтобы она все поняла, рядом с нашим рейсом появились слова «Завершение посадки». Легомен оторвался от флиртующей знаменитости, и мы побежали. Побежали по-настоящему. В стиле «Огненных колесниц». Прямо к выходу. Но было слишком поздно.

— Извините, сэр, но вы опоздали, и мы были вынуждены снять ваш багаж, — сообщила нам милая девушка в синей форме.

Когда я высказывала мужу все, что о нем думаю, уши Рыжику пришлось закрыть. Впрочем, у супругов существует собственная семейная телепатия, так что не все пришлось говорить. Легомен заявил, что он «все устроит». Мы с Рыжиком отправились на добычу пропитания. Упакованный обед, который я обещала ему в самолете, уносился от нас по взлетной полосе. Когда мы вернулись, Легомен сообщил, что взял нам билеты на следующий рейс. С большой доплатой.

Мы прилетели на восемь часов позже, чем планировали, и отправились на поиски парома, который должен был доставить нас к месту отдыха.

Мы устроились на верхней палубе. Рыжик визжал от удовольствия — так хорош был морской ветерок. Ну чистый «Титаник»!

— Понимаю, что все получилось неидеально, — заявил муж, когда паром вышел из дока, — но как здорово наконец оказаться здесь, правда?

Я пробормотала в ответ что-то невнятное.

— Думаю, это будет одним из тех «драгоценных моментов», о которых постоянно твердит моя мать! — с энтузиазмом сказал он, когда Рыжик начал дергать его за нос. — Так классно уехать куда-то! Я так… счастлив! — добавил он, разводя руки в стороны, чтобы показать степень своей радости.

Когда его левая рука вытянулась целиком и полностью, раздался странный звон, несколько раз повторился и стих.

— Странно, — сказал Легомен, оглядываясь вокруг.

Никаких механизмов на палубе не было. Да и пассажиров тоже — только мы решились наслаждаться морским бризом на верхней палубе. Пробыв какое-то время в позе распятия, он опустил руки и…

— О, дорогая…

— Что случилось?

— Ничего! Все хорошо… Все хорошо!

Ни разу еще мой муж не сказал «Все хорошо», когда все действительно было хорошо. А уж если он повторил это дважды, то произошло что-то ужасное. Я это почуяла нутром. Он начал собирать наши вещи и обыскивать палубу, словно у нас было что-то мелкое, что мы могли забыть.

— Что случилось?

— Мое… мое кольцо, — в конце концов выдавил он.

— Твое обручальное кольцо?

Не знаю, почему я решила уточнить: других колец он не носил. Легомена трудно назвать метросексуалом и любителем украшений.

Он поднял левую руку и продемонстрировал мне безымянный палец без кольца.

— Его больше нет.

Легомен уже говорил мне, что обручальное кольцо стало ему велико. Но тут сошлось все — и «прохладный морской бриз», и «широкий жест». Обручальное кольцо отправилось в полет. Я сохранила спокойствие и решила его успокоить:

— Все в порядке. Доберемся до отеля и позвоним в страховую компанию.

— Но это мое обручальное кольцо!

Он был так расстроен, что я попыталась проявить здравый смысл:

— Это всего лишь кольцо. Это не наш брак. Да, очень жаль…

— Мне нужно новое!

— Хорошо, хорошо, успокойся… Что ты делаешь? Ты ищешь в Интернете?

— Здесь есть подходящее место, совсем рядом, — заявил он, поднялся и чуть отдалил от себя смартфон. На карте отразилось направление.

— А подождать нельзя? Мы можем купить кольцо в приличном магазине, когда вернемся…

— Нет, кольцо мне нужно немедленно…

— На случай, если снова появится Настоящая кинозвезда? — Больше сохранять спокойствие я не могла.

Началась сдержанная, чисто британская ссора. Мы постарались вести себя прилично и выгрузились с парома, «не устраивая сцен». Легомен взял такси, мы тронулись, и я поняла, что мы едем не в отель, а в противоположную сторону.

— Ты?.. Это?.. Мы не?.. — И тут я поняла, что мы стоим возле… ювелирного магазина.

Купив кольцо, мы отправились в отель. Я уложила уставшего Рыжика. Легомен предложил налить мне ванну. Я как раз дочитала Рыжику сказку, когда услышала в ванной плеск и ругательства мужа.

— Все хорошо? — Честно говоря, слышать ответ мне не хотелось.

Легомен вошел в комнату. С рукава его капала вода — и со смартфона тоже.

— Уронил. В ванну.

Прежде чем я припомнила сакраментальное слово «страховка», он заявил:

— Утром нам нужно найти магазин, где продают смартфоны.

Эти двадцать четыре часа нам дорого обошлись.

Мы пережили этот отпуск. Но вернувшись домой, я сделала телефонный звонок.

Доктор Роберт Маурер возглавляет программу изучения поведения в семье при медицинском центре университета Южной Калифорнии в Санта-Монике. Он штатный профессор медицинского факультета. Кроме того, Боб, как он предложил себя называть, является настоящим специалистом по «кайдзен». Нет, нет, это не парень из «Подозрительных лиц», а теория перемен: небольшие шаги ведут к большим переменам, способным до основания потрясти весь мир. Небольшие дождевые тучи могут устроить настоящую грозу.

— Эта идея довольно радикальна, и голова может закружиться, — объяснил мне Боб в семь утра по калифорнийскому времени (спасибо, Боб). — Но как только вы освоитесь, ваша жизнь изменится.

Боб познакомился с теорией кайдзен, работая в клинике семейной медицины в Санта-Монике в 2001 году.

— Это было довольно необычно для психолога, но я мог наблюдать физические симптомы и связывать их с разумом, — рассказал он. — Я наблюдал людей с лишним весом и тех, кто вообще не следил за здоровьем. Я задумался, почему мы ничего не делаем, пока ситуация не становится совсем плохой. Почему мы допускаем катастрофы, не пытаясь их предотвратить и сохранить здоровье? И я понял, что у нас очень мало способов остаться здоровыми или сделать правильный выбор. Чаще всего приходится преодолевать последствия уже имеющейся проблемы.

Боб прочел в газете о японской автомобильной компании «Тойота». Ее основатель после Второй мировой войны сумел заметно повысить производительность и прибыльность своей фирмы. Секрет? Кайдзен.

— Эта философия малых шагов, ведущих к улучшениям, зародилась в США, — рассказал Боб. — Во время Второй мировой войны американские автомобильные заводы выпускали танки. Всех просили хоть как-то повысить производительность и эффективность. Оказалось, что самые, казалось бы, незначительные улучшения, как, например, участие работников в планировании и человеческий подход, заметно повышают производительность. После войны эта идея была использована в Японии, где оккупационные войска генерала Макартура помогали восстанавливать страну. Хотя в конце ХХ века японские корпорации доминировали в мировой экономике, после войны они работали очень плохо. А о моральном духе можно было вообще не говорить. Генерал Макартур хотел повысить эффективность и деловые стандарты — сильная японская экономика могла противостоять угрозе со стороны Северной Кореи…

Я устыдилась своей неграмотности и решила перестать думать о цене буги-бордов, а вместо этого изучить «Мировую историю. Том 1».

— …Макартур привез из Америки специалистов, которые постоянно подчеркивали значимость малых шагов к переменам — потому что этот подход прекрасно сработал у них на родине.

Одним из этих специалистов был статистик и инженер Уильям Эдвардс Деминг. Он оказал такое влияние на японскую экономику, что премьер-министр наградил его орденом Священного сокровища второго класса в знак признания заслуг.

Теория «малых шагов» стала в Японии настолько популярной, что ей даже дали местное название — «кайдзен», то есть «улучшение», — и стали считать собственной.

— После войны американские компании отказались от этого метода — и зря, — добавил Боб. — Японцы же использовали кайдзен в полной мере.

Когда Боб узнал о сохраняющемся успехе «Тойоты» и о роли кайдзен, ему в голову пришла идея.

— Я подумал, что это очень хороший способ, который годится не только для бизнеса, но и для личной жизни.

Боб общался с Демингом до самой его смерти в 1993 году. Он пытался понять, как применить кайдзен во всех сферах жизни.

— Кайдзен изучают уже семьдесят лет, и все убедились, что эта теория работает.

И вот как.

Исследования показывают, что занятия спортом час в день не снижают рисков, связанных с шестью или более часами сидения. Но движение в течение дня дает прекрасные результаты. Это и есть кайдзен. В Нью-Йорке эту теорию использовали в работе полиции в 90-е годы. Тогда появилась «теория разбитых окон». Если в квартале происходят мелкие преступления — вроде вандализма или разбитых окон — и полиция не принимает никаких мер по их пресечению, то возрастает и количество серьезных преступлений. Полиция сосредоточилась на мелких проступках, и количество крупных преступлений снизилось.

— Идея о том, что незначительные изменения ведут к переменам серьезным, использовалась на Востоке веками, — сказал Боб. — Путешествие в тысячу миль начинается с одного шага. Это разумно.

Так почему же мы все не используем эту теорию? Почему я узнала о ней только сейчас?

— Ну, в США мы считаем, что большие проблемы требуют серьезных решений, — и хотим добиться значительных результатов. Но из-за того, что мы не совершаем мелких изменений и улучшений, к моменту выявления проблемы она оказывается уже слишком большой, чтобы решить ее одним махом. И мы понимаем, что должны делать большие шаги.

Я попросила Боба привести пример в области, скажем, финансов, и он любезно согласился дать мне пояснения.

— Если у нас есть долги, с ними часто бывают связаны чувства вины и стыда — а порой и гнева. Мы злимся на себя. Внутренний голос ест нас поедом. Пытаясь заглушить этот внутренний голос, мы начинаем стремиться к масштабным действиям.

Боб рассказал мне, что помогал многим бухгалтерам, которые совершенно не обращали внимания на личные финансы.

— Они были так заняты другими вещами, что забывали о собственных деньгах. Такова натура человека — пока что-то не стимулирует мозжечковую миндалину, отвечающую за реакцию «дерись или беги», он ничего не делает. Пока не случится кризис, мы не сворачиваем с выбранного пути. Такой метод хорошо помогал нашим предкам, охотникам-собирателям. Охотиться можно по-старому, пока что-то не убедит тебя изменить способ. Или кто-то не сожрет тебя. Но в современной жизни такой подход не слишком-то хорош.

Я узнала, что большие перемены не только не слишком эффективны, но и связаны с серьезным стрессом.

Чтобы все разъяснить, Боб дал мне короткий урок биологии. Вдобавок к уроку истории. Нужно записаться в Открытый университет и начать читать энциклопедии, пылящиеся на книжной полке. Начну прямо завтра…

Боб объяснил, что наш мозг разделен на три части. Первая — мозговой ствол, «рептильный мозг», которому уже 500 миллионов лет.

— Вау! Так много… — почтительно пробормотала я.

Рептильный мозг будит нас по утрам, погружает в сон и напоминает о необходимости дышать. Полезная вещь. Над ним находится средний мозг, которому 300 миллионов лет. Он регулирует температуру тела, управляет эмоциями и реакцией «дерись или беги», которая помогала выжить при встрече с саблезубым тигром из второй главы. Третья часть — кора, которой всего 100 миллионов лет. Она окутывает остальные части. Кора — пристанище цивилизации, искусства, науки и песен леди Гаги.

Мозжечковая миндалина, мисс Дерись или Беги, заглушает или замедляет другие функции, которые могут пагубно сказаться на нашей способности выжить при встрече с саблезубым тигром. Не нужно смотреть котиков в YouTube, если тебя вот-вот сожрет дикий кот. Эта реакция полезна и сегодня: она помогает не бросаться под машины, вовремя убегать от взрывов, как в кино… Или ввязаться в драку и победить — как доказали исследователи пьяной дружбы из пятой главы. Но чаще всего мозжечковая миндалина дергает нас без нужды.

Наше тело еще не привыкло, что саблезубых тигров в мире больше нет — и большинство «сюрпризов» не требуют от нас реакции «дерись или беги». Поэтому каждый раз, когда мы пробуем что-то новое или отклоняемся от привычной рутины, мозжечковая миндалина зажигает красный свет и вызывает чувство страха, тем самым заглушая мыслящую, творческую, распевающую песни леди Гаги часть мозга.

— То же самое происходит, когда мы пытаемся осуществлять перемены, — сказал Боб. — Большая цель вызывает страх и стресс. Мозжечковая миндалина ограничивает доступ к коре и заглушает творческие и мыслительные способности. Малая же цель или шаг страха не вызывают, и кора мозга функционирует, как обычно. И тогда вы с большей вероятностью добиваетесь успеха. Двигаясь малыми шагами, мы заглушаем реакцию «дерись или беги».

Кайдзен в личной жизни ведет к творческим прорывам — и мы делаем то, что необходимо.

— Поскольку действия минимальны, они кажутся незначительными — в этом и заключен смысл. Малые действия не вызывают сопротивления, не ведут к прокрастинации или уклонению от работы. Нужно просто продвигаться медленнее и ценить малые моменты.

Проведя последние три года за изучением хюгге во всех его видах, я понимала это, как никто другой.

Хюгге — это датский феномен. Буквально перевести это слово довольно трудно, но самое лучшее объяснение, которое я слышала, было таким: «Полное отсутствие чего-то тревожащего или эмоционально подавляющего. Получение удовольствия от присутствия чего-то мягкого и успокаивающего…» Типичный кайдзен! Хюгге — это умение радоваться малым вещам, осмысленно жить настоящим. Пришлось переосмыслить свое отношение к «имуществу». Я поняла, что если буду потреблять меньше и по-настоящему ценить то, что имею, то есть, казалось бы, незначительные моменты и простые радости, то мне не придется так много работать. Не придется зарабатывать больше денег, чтобы покупать то, что мне вовсе не нужно. Хюгге позволяет проводить время с друзьями и семьей. Если бы это не звучало совсем не по-британски, я могла бы сказать, что хюгге изменило мою жизнь. Так что я решила, что кайдзен мне подойдет.

Я спросила Боба, как мне изменить свое отношение к деньгам и — если это возможно — отношение Легомена тоже.

— Итак, — сказал он, — если вы чувствуете, что вам не хватает информации, нужно найти способ это изменить. Сделайте проблему управляемой. Стратегия кайдзен заключается в том, что вы начинаете с очень малого изменения, а затем наращиваете перемены одну за другой, пока — со временем — не достигнете значительного прогресса. Малые шаги обманывают мозг, заставляя его думать: «Да это сущие мелочи — можно даже не заморачиваться! Никакого риска! Ни неудача, ни несчастье мне не грозят!» Малые шаги отключают реакцию страха и позволяют вырабатывать новые привычки.

Боб объяснил, что дело вовсе не в деньгах.

— Мы ощущаем лишь поверхностные движущие силы. Корни их уходят гораздо глубже. Кайдзен позволяет перепрограммировать мозг, не перегружая его. Внутренний диалог начинает напоминать беседу с близким человеком. И внутренний конфликт исчезает.

А ведь я вела эту войну с собой более трех десятилетий, и заключить перемирие будет нелегко. От меня потребуется настоящий подвиг. Но Боб заверил, что мне это по силам — если начать с малого.

— Самое главное — ставьте перед собой малые цели, — сказал он. — Пообещайте себе: «Я буду тратить минуту в день на повышение финансового осознания». Загрузите в компьютер статью о планировании пенсионных накоплений. На то, чтобы найти и загрузить статью, уйдет не больше минуты — вам даже не нужно ее читать в этот момент. Вы уже достигли поставленной цели — потратили минуту. Значит, можно остановиться. До завтра. А завтра можно прочесть эту статью.

Минуту я выделить могу. Минута — это же совсем не страшно!

— Если вы пришли в спортивный зал и занимаетесь на беговой дорожке, то можете сознательно заставить себя в течение двух минут смотреть по телевизору финансовую программу, а не концерт или сериал.

— У нас очень скромный спортивный зал: там нет телевизора…

— Ну тогда подкаст.

— Да, это возможно. А что делать Легомену?

— Отношение к деньгам у партнеров часто бывает разным, и это хорошо. Это помогает не слишком себя сдерживать, но в то же время и не пускаться в безумное расточительство.

Другими словами, Боб посоветовал нам просто расслабиться. Теперь я могу спокойно смотреть на футболку от Катарины Хамнетт. И не злиться и не переживать по этому поводу. Боб посоветовал нам ролевую игру (не такую, как вы подумали).

— Если вы более консервативны в отношении денег, а ваш муж более импульсивен и вам предстоит покупка, скажем, новой машины, закройте глаза на пятнадцать-тридцать секунд, представьте, что занимаетесь чем-то позитивным и конструктивным — например, читаете в Интернете сравнительные характеристики различных моделей…

— Хорошо…

— А теперь сделайте это. Представьте, как задаете вопросы продавцу, слушаете его ответы, а затем проходите в шоу-рум.

— И все?

— И все.

Я закрыла глаза.

— Можете представить, как делаете это?

— Да…

— Как вы себя чувствуете?

— Хорошо… — Глаза мои раскрылись. — Но ведь это всего лишь притворство.

— Значит, вы чувствуете себя нейтрально? Вы не ощущаете страха перед возникшими долгами?

— Нет.

— Когда вы освобождаетесь от мыслей об обязательствах — то есть о принятии финансового решения, — то сразу же чувствуете себя лучше. Понимаете? Цель в том, чтобы вы оба принимали решения, которые не основывались бы ни на страхе, ни на возбуждении. Никогда. Ни в чем. Так принимают решения дети.

— О…

Я знала, что всегда на связи со своим внутренним ребенком…

— Если вы более осторожны, то, скорее всего, привыкли принимать решения, основанные на страхе. Ваш же партнер принимает решения под влиянием возбуждения, как ребенок в кондитерской.

Вот именно! Именно так мы оба и действуем. Мы — словно раскрытая книга.

— Вам обоим нужно научиться встречаться на нейтральной территории.

Но Боб сказал, что детское отношение к деньгам — это не всегда плохо.

— Вот еще один полезный прием кайдзен. Представьте, что вы разговариваете с ребенком, который вам дорог, и что-то ему объясняете. Это может быть ваш внутренний ребенок или даже собственный сын.

— Мой сын еще малыш. Единственные его слова — «угу», «нет», «мама» и «трактор». Но он отлично подражает животным…

— Еще лучше! Он не сможет вам ответить, значит, вы можете выполнить этот прием в реальности, а не мысленно.

Мне было приятно узнать, что нежелание Рыжика разговаривать в определенной ситуации может оказаться достоинством. Мы сможем накопить на его образование, если он от подражания сельскохозяйственным машинам перейдет к реву льва и верещанию мартышек…

— Что же вам нужно сделать? Поговорите с сыном и объясните ему, как вы собираетесь покупать машину — или дом, если у вас есть и такие планы. Говорите теплым, любящим голосом. Вам нужно все сказать вслух, притом не забывая о своей цели: проявить любовь и поддержку и просветить сына. Хорошо? Вы наверняка заметите, что говорите с сыном совсем не так, как обсуждаете ту же проблему с мужем. Просто попробуйте — и увидите!

Я пообещала, что так и поступлю. Как только Легомен вернулся домой, мы приступили к воображаемому упражнению, предложенному Бобом. Мы решили обсудить самую сложную проблему — покупку жилья.

— Сначала давай представим, что мы приходим к риелтору, — сказала я, бросая косой взгляд, чтобы проверить, закрыл ли муж глаза и не смеется ли надо мной. — Мы пришли просто оглядеться и поговорить. Готов?

— Готов, — восхищенно кивнул Легомен (я все еще подсматривала). Он явно представлял себе богатейший выбор виртуальной недвижимости в виртуальном агентстве.

— А теперь нам нужно обсудить детали в доступной ценовой категории…

Губы Легомена скривились, и он поднял бровь — всего на секунду.

Мне знаком этот жест: он уже хочет оставить нас без денег — даже во время виртуального упражнения!

Я закрыла глаза, чтобы полностью погрузиться в упражнение и преодолеть внутреннее раздражение.

— Теперь мы изучаем буклеты, рассматриваем дома, которые могли бы купить, и оцениваем их максимально объективно.

— Угу…

— А потом мы уходим.

— И все?

— И все. Мы двигаемся малыми шагами. Кстати, глаза можно и открыть.

— Отлично, спасибо. Что ж, это было не так уж и плохо.

— Совсем не плохо.

У меня не возникло неприятного стрессового чувства при мысли о принятии финансовых обязательств на ближайшие двадцать пять лет. А еще мы не начали ругаться, как обычно. Что-то новенькое.

Теперь настала очередь Рыжика. Ему предстояло принять участие во втором упражнении кайдзен. Но Рыжик был очень занят своим поездом, так что мы просто устроились рядом с ним и попытались объяснить, что скоро будем покупать новый дом.

— Мы будем искать красивый дом с садиком, где ты сможешь гулять с собакой…

— Нет! — тут же отреагировал маленький викинг.

Мы поняли: все дело в том, что Легомен наступил на стратегически важный участок путей.

— Мы собираемся купить собственный дом, откуда папе будет удобно ездить на работу…

— …и поближе к цивилизации, — вставила я.

— …где у тебя будет новая спальня, а маме с папой не придется спать под протекающим окном, — продолжал Легомен.

— И хотя поиски дома потребуют времени и на все это уйдет куча денег… — перехватила инициативу я.

— …и мама с папой будут очень переживать…

Это было явное преуменьшение.

— …И нам придется долго обсуждать условия ипотеки, то есть займа денег у банка — это будет стоить того! — Я уговаривала не столько Рыжика, сколько саму себя. — И мы все будем работать вместе и сделаем наш дом чудесным. Тебе нравится?

— ТРАКТОРРРР! — восторженно крикнул ребенок, врезаясь грузовым вагоном в отцовскую ногу.

— Очень неплохо. — Я кряхтя поднялась с пола.

— Даже очень хорошо!

— Знаешь, думаю, это сработает.

Объясняя процесс покупки дома Рыжику, мы сумели высказать свои желания простыми словами. Нам будет тяжело, но мы хотим иметь дом, поэтому готовы потратить время и деньги. Кайдзен рулит!

Затем я решила улучшить свои финансовые знания. И хотя начинала я с отправной точки «полное невежество», это оказалось на удивление просто.

Читая газету, я дошла до конца интересующего меня раздела и уже готовилась перевернуть лист, как делала это годами, чтобы прочесть рецензии и, возможно, некрологи (люблю я хорошие, прочувствованные некрологи). Обычно я просто пролистываю остальные страницы, чтобы убедиться, что не упустила ничего интересного. И тут взгляд мой остановился на страницах другого цвета. Какой-то странный раздел — «Финансы».

Что это за прекрасный новый бирюзовый мир?

Я заметила знаки фунтов и долларов и начала подозревать, что наткнулась на землю обетованную. Решив выполнить шестьдесят второе упражнение кайдзен, о котором рассказывал мне Боб, я прочла этот раздел.

Через тридцать секунд я узнала, что уволенный директор банка Barclays ожидает получения золотого парашюта в 500 тысяч фунтов.

Это немыслимо!

В следующие тридцать секунд я прочитала о том, что канцлер вводит налог на пенсии и это ухудшит наше положение, но мы ничего не можем сделать.

Лучше себя я не почувствовала: это привело меня в ярость! Но минута истекла, и я остановилась. И перевела дух. А потом сделала то же самое на следующий день. И узнала новое слово: «индексы» — множественное число от слова «индекс», а вовсе не игральные кости, используемые для инсайдерских сделок, как предположил Легомен[27].

Утром я снова просмотрела заголовки финансового раздела. А днем, проходя мимо анимированного биллборда Bloomberg, где сообщалось о слияниях и всем таком, я поймала себя на мысли, что кое-что стало мне понятно.

— Это из-за того, что акции падают, — спокойно вступила я в разговор. Ребенок, собака и Легомен потрясенно уставились на меня. — Что?! Я все это знаю!

К четвертому дню я почувствовала себя достаточно продвинутой, чтобы позвонить в пенсионный фонд и спросить, можно ли мне узнать про мою пенсию.

Они согласились, и я узнала.

— Я узнала про свою ПЕНСИЮ! — сообщила я Легомену, когда он вернулся с работы. — Ты получил мое письмо? Прочитал? Про мою ПЕНСИЮ?

— Я получил твои письма. Все. Ты молодец. Это отличная новость.

— Спасибо! — Я с гордостью сообщила, что моя пенсия составит королевскую сумму в двести фунтов.

— Двести фунтов? На это ты не проживешь.

— Спасибо, капитан Очевидность. Но это только начало!

Я сразу же начала думать, как высидеть это финансовое яйцо.

Сбережения! Нужно посмотреть, нет ли на моем счету денег, которые ничего не приносят, и распорядиться ими разумнее. И может быть, даже подумать об инвестициях! Я явно осмелела. В течение следующих дней я посвящала свои «финансовые минуты» изучению этого сложного вопроса. И в конце концов мои труды принесли плоды.

Я узнала об управлении фондами и самостоятельных финансовых действиях (простите, что не оперирую правильными терминами, но у меня была всего минута, и профессиональный сленг я еще не освоила). Я узнала, что работает, а что нет. На ужин к нам пришли гости, и я осчастливила их ценнейшей информацией о том, что компания Diageo с 1999 года ежегодно повышает дивиденды и это может стать хорошей инвестицией.

— А самое классное — они делают ДЖИН! И мы все можем активно содействовать их дальнейшему процветанию!

Отличный тост получился!

Боб оказался просто волшебником. Я уже вполне комфортно пользовалась его предложениями — они были вполне выполнимыми. Но я все еще сомневалась, что его советы помогут Легомену сдержать свою страсть к тратам.

После отпуска муж перешел к новой тактике. Он принялся обновлять нашу домашнюю утварь. В субботу я вернулась с пробежки с собакой (Знаю! Я молодец! Спасибо Джиму из третьей главы…) и увидела груду картонных коробок с покупками, которые Легомен сделал в Интернете за две недели. Все, как обычно — книги, DVD с «Инспектором Морсом»[28] и всякие штуковины для горного велосипеда. А еще там было несколько больших коричневых коробок, насчет которых муж сказал, что «беспокоиться не о чем» и мне стоит «пойти понежиться в расслабляющей ванне, с Рыжиком…». Когда я вернулась, мокрая и замерзшая (ванна с малышом — не лучшее расслабляющее средство), Легомен чем-то грохотал на чердаке.

— Все хорошо? — крикнула я.

— Отлично! — ответил он откуда-то из-под крыши.

— Отлично? — насторожилась я.

Спустившись на кухню выпить кофе, я обнаружила, что кофемашина куда-то делась. На ее месте стоял хромированный космический корабль с большим выступающим рычагом — настоящий однорукий бандит.

— Что это такое, на кухне? — крикнула я, выйдя на лестницу.

— Новая кофемашина… — Я услышала, как Легомен двигает стремянку, и задумалась, что вообще там происходит. — Разве я не говорил?

— Нет, ты не говорил. А зачем она нам нужна? Старая прекрасно работала!

А главное — я знала, как с ней обращаться.

— По мнению читателей журнала Which? эта машина делает более качественный кофе… — Легомен перегнулся через перила, чтобы докричаться до меня, и кровь прилила у него к лицу.

Устрашенная новой машиной, я открыла шкаф, чтобы достать стакан и выпить воды. Но вместо разношерстных стаканов, скопившихся с годами, я увидела настоящий винный бар со сверкающими новыми бокалами.

Вот черт!

Уставившись в пустой холодильник (стаканов много, еды нет совсем), я решила на обед снова приготовить пасту и полезла в нижний шкаф, чтобы выудить оттуда кастрюлю. Я нащупала ручку, потянула на себя, но сопротивление оказалось сильнее, чем я ожидала. Стало понятно, что кастрюли сверху придавлены чем-то еще. Наверное, я сама поставила туда что-то во время уборки. Пришлось вытаскивать кастрюлю обеими руками. К моему удивлению, она оказалась пустой. Я мельком подумала, что меня поразила какая-то ужасная болезнь, от которой верхняя часть тела лишилась всех сил, но наклонилась и вытащила другую кастрюлю — она тоже оказалась пустой, но очень тяжелой. Тогда я присмотрелась. Кастрюли оказались более блестящими, чем те, что верой и правдой служили мне восемнадцать лет. И тогда я увидела это. Логотип.

Я убью Панс Соло! Зачем она ему про них рассказала?!

Ругаясь сквозь зубы, я выставила все кастрюли на пол для пристального изучения, что очень понравилось Рыжику. Он начал барабанить по ним с упоением ударника из рок-группы, а потом сопроводил меня к лестнице.

— Где мои КАСТРЮЛИ? — завопила я, словно скандальная торговка рыбой.

— А… да… Я собирался тебе сказать…

— Но не сказал!

— Нет. Но это же твоя подруга рассказала, как хороши кастрюли Le Creuset…

Не ты же ими пользуешься! И не она!

— Я еле-еле их поднимаю! Пустыми! Как я буду в них что-то готовить? Или мы обречены вечно питаться одним лишь салатом?!

Рыжик усугубил драму дикими воплями, а собака начала лаять. Легомен спустился, чтобы убедить меня в том, что эти кастрюли — «иконы стиля» и они будут служить нам «вечно». И как всегда, добавил свое вечное оправдание:

— Зато я не игрок… И не изменщик… И не гольфист…

Я кивала, понимая, что это было бы еще хуже.

— Ты можешь накачать мышцы в спортивном зале. Ты к ним привыкнешь!

— Но так не должно быть! Собираясь варить пасту, никто не отправляется сначала в спортивный зал!

— Нет, — покаянно признал Легомен. — Прости… Но они были такие… блестящие…

Он признался, что уже отправил все наши старые кастрюли и стаканы (и старую, верную кофемашину) в благотворительный магазин.

— Но я оставил одну кастрюлю, — заявил он. — Я подумал, что Рыжик может с ней играть.

Он подошел к миниатюрной деревянной кухне, которую недавно купил для нашего сына, и продемонстрировал мне крохотный ковшик на одно яйцо, которым я пользовалась еще в университете в 1998 году.

Я уставилась на него:

— Ты серьезно?!

— Ээээ… Хочешь, я приготовлю обед? — предложил муж, понимая, что проиграл.

— Думаю, это хорошая идея. — Я порылась в шкафу в поисках чипсов, чтобы успокоиться. — И завтра тоже. А я пойду «накачивать мышцы».

Я швырнула пакет на стол и удалилась в знак серьезности своих намерений.

Окончательно я озверела, обнаружив еще три вещи.

Во-первых, изменилась флешка, висевшая на моих ключах в качестве брелока. («Она титановая!» — восторженно сообщил мне муж. «Мне все равно!» — заявила я.) В понедельник нашу улицу перегородил грузовик, доставивший кучу полок, заказанных Легоменом. Мы живем в съемном доме! Зачем нам полки? Я даже не знала о его планах! Паллета с полками оказалась такой огромной, что заблокировала входную дверь. А полки были такими тяжелыми, что я не могла их сдвинуть. А потом пошел дождь. Я накрыла картонные коробки перевернутыми мусорными баками, чтобы они не расползлись от воды. А еще поставила на них ящик с пустыми стеклянными бутылками. Наверное, соседи подумали, что алкоголики решили устроить лагерь возле нашего дома.

«ЭТО НУЖНО ПРЕКРАТИТЬ», — отправила я эсэмэску Легомену, прикрепив к ней фотографию нашего заблокированного дома.

В ответ он прислал мне грустный смайлик:(.

Вернувшись домой, он извинился и быстро расчистил выход. Но перед сном я обнаружила, что наша электрическая зубная щетка Braun сменилась на ультразвуковую. Наша новая, блестящая, черная зубная щетка работала на частоте, которую слышали только собака и сын. И оба возражали против этого звука громким воем в унисон. Вой начинался, как только мы включали щетку, и кончался, когда чистка зубов заканчивалась.

Это было настолько невыносимо, что я решила пользоваться обычной зубной щеткой (ради блага человечества!). Но Легомен упорствовал. Он выяснил, что вой стихает, если он чистит зубы в дальнем углу ванной, закутав голову полотенцем, словно поедает маленькую певчую птичку. Зрелище было слишком печальным, чтобы при этом присутствовать.

Я отправилась в спальню и в последний раз просмотрела свою ленту в социальных сетях перед сном. В Twitter ничего интересного не было, но в Facebook своей историей поделилась подруга, которая искренне верит в существование фей (честное слово!). Она разместила статью о новом увлечении любителей науки — таппинге. Эта необычная альтернативная терапия основывалась на китайской акупрессуре. Достаточно постукивать пальцами по точкам меридианов тела, чтобы «излечивать» все — от рака до хронической депрессии и зависимости (в том числе и от лишних трат). Я кликнула на ссылку и узнала, что исследователи из Стаффордширского университета в Британии установили, что таппинг, или «техника эмоциональной свободы» (ТЭС), весьма эффективен.

Эмоциональная свобода?! Я же британка! Разве такое возможно?

Профессор Тони Стюарт из Стаффордширского университета считает, что вполне. Он провел оценку ТЭС в медицинских учреждениях и установил следующее: «ТЭС — это новая и очень перспективная терапия, которая может применяться при лечении самых разных состояний». Другое исследование показало, что часовой сеанс таппинга снижает уровень кортизола на 50 процентов. Честно говоря, не ясно, не окажет ли тот же эффект обычный часовой отдых. Совершенно понятно, что эти данные убедили не всех.

Британская ассоциация психологов и психотерапевтов считает, что «необходимо провести более глубокие исследования этого вмешательства, прежде чем можно будет делать серьезные выводы». Еще одно исследование установило, что таппинг ничем не эффективнее обычного плацебо.

Но если разум может управлять чувствами, то почему бы не попробовать нечто бесплатное, простое и вполне доступное?

Когда Легомен вынырнул из защитного полотенца, я сообщила ему, что мы будем испытывать таппинг, чтобы улучшить «наши» отношения с финансами. Естественно, я имела в виду «его» отношения.

— Конечно, я могу это сделать, — сказал он и постучал по виску.

— Что ты делаешь?

— Занимаюсь таппингом.

— Я думала, это делают в каких-то официальных местах.

— А я думал, это просто вежливое напоминание. — Он снова постучал по виску. — Что-то вроде: «Ой! Не покупай! Перестань тратить!»

— Уверена, это нечто более важное и полезное.

Он пожал плечами и забрался в постель.

— Посмотрим.

На следующий день я позвонила Лори Лейден, психотерапевту и ярой стороннице таппинга. Кроме того, она — признанный специалист в области психонейроиммунологии. Я узнала, что речь идет о связи разума, тела и духа. Поскольку настоящей квалификацией обладают лишь немногие специалисты по таппингу, я не стала обращаться к первому встречному, а нашла человека с научной подготовкой, способного отличить очередное шарлатанство от действительно эффективного средства.

— Итак, Лори, — начала я, отчаянно завидуя солнышку, светившему в окна дома Лори в Санта-Барбаре, — почему же таппинг?

Я никак не могла найти вежливый способ спросить, почему она, квалифицированный психолог, решила заняться тем, что остальной мир считает шарлатанством.

— Потому что это работает, — просто ответила она. — Быстро и эффективно. Вот почему это так классно. Таппингом я могу помочь гораздо большему числу людей, чем психотерапией.

С 2007 года Лори работает с людьми, пережившими геноцид в Руанде, а также с теми, кто был свидетелем стрельбы в школе Сэнди-Хук в Ньютоне. Она занимается лечением посттравматического стрессового расстройства.

— Несмотря на мои познания в психотерапии, я обнаружила, что именно с помощью ТЭС могу практически помогать людям и менять их жизнь к лучшему.

Почему же этот метод не пользуется большей популярностью?

— Эффективность китайской акупрессуры доказана четырьмя тысячелетиями опыта, а таппинг существует всего четверть века. Это относительно новый прием. Кроме того, люди не принимают таппинг, потому что этот прием кажется им забавным. Они боятся выглядеть глупо. И это действительно смотрится странно — постукивать по лицу в разных точках. Но это очень эффективный прием — как для лечения травмы, так и для поддержания собственного благополучия.

— А поможет таппинг избавить моего мужа от склонности к чрезмерным тратам?

Лори улыбнулась, продемонстрировав мне превосходные американские зубы.

— Во-первых, речь идет не о деньгах и не о еде или алкоголе, — сказала она. — Надо понять, что мы пытаемся заглушить деньгами, едой или алкоголем. Деньги для нас — это средство успокоения.

— Вы говорите о моем муже?

Она пожала плечами, словно говоря «это вы сказали», а потом добавила:

— У всех нас есть проблемы.

Упс… У меня, наверное, тоже… Но это не я устроила дома спортивный зал с блестящими кастрюлями-гантелями в кухонном шкафу…

Я рассказала, как стараюсь подавлять собственное стремление к лишним тратам и как меня достали привычки Легомена.

— Титановая! То есть действительно титановая!

Лори понимающе кивала — психотерапевты в этом деле настоящие мастера. Выслушав меня, она сказала:

— Похоже, у вашего мужа ADOSOD…

ADOSOD? Неужели у Легомена настоящий синдром?

— Это сокращение. — Оооо, блестящий предмет!.. Расстройство дефицита внимания[29].

— Мне нравится, — сообщила я.

— Всегда рада… Люди, которые любят тратить, интересуются не вещами, а тем, что символизируют деньги. Если вы выросли в бедной или финансово нестабильной семье, то деньги для вас означают свободу от чего-либо. Если вы обдумаете свое отношение к деньгам, то наверняка погрузитесь на большую глубину — «Ага, все дело в моей матери или отце!».

Несмотря на то что Легомен рос в непростые 70-е годы, он ни в чем особо не нуждался. Но его родители были очень экономными (помните отпуск, проведенный в наблюдениях за тупиками?). Рассказывая о детстве, Легомен постоянно упоминал домашнюю пасту, коноплю, коз и печное отопление. У них не было телевизора, а Дэвида Хассельхоффа в кожаной куртке из «Рыцаря дорог» он увидел лишь у приятеля — и это поразило его на всю жизнь. После этого он стал разрываться между страстным желанием приобрести все «блестящее», как назвала это Лори, и привычкой, выработанной суровым сельским воспитанием. Отсюда и потребность «спрятать новые покупки на чердаке», и постоянное стремление к обновлению, и одержимость походами. Все блестящее воплощало бунт Легомена против родителей, которые, кстати, после выхода на пенсию тоже стали многое поку- пать.

Так против кого ты бунтуешь теперь, Легомен? Наверное, против меня. Против старой нищебродки, не желающей титановой флешки или ультразвуковой зубной щетки, от которой начинают выть собаки и плакать дети…

Что же нам со всем этим делать?

— В ТЭС мы просим людей честно рассказывать о своих чувствах, связанных с проблемой, — объяснила Лори. — Не следует прятать голову в песок и твердить, что все прекрасно, если это не так. Возьмем вашего мужа. Он может сказать: «Хотя у меня есть проблема с чрезмерными тратами…» А потом мы дополним его слова утверждением, в которое хотим верить: «…я искренне люблю и принимаю себя». Такое утверждение нужно вбить, как в приеме карате…

Она начала постукивать пальцами правой руки по тыльной стороне левой ладони, повторяя сформулированное утверждение. Я повторила за ней, и прием показался мне странно успокаивающим. Хотя ссылка на боевые искусства — это явное преувеличение…

— Затем вы простукиваете восемь ключевых точек — раз пять в каждой.

Она начала с макушки и постучала по ней пять раз, затем перешла к внутреннему краю бровей, затем к внешнему уголку правого глаза, к скуле под правым глазом, примерно в дюйме ниже зрачка. Затем она постучала себя над верхней губой, прямо под носом. Потом настала очередь точки между подбородком и краем нижней губы. Продвигаясь вниз, Лори постучала по впадине между ключицами, а потом слегка развернулась, чтобы показать мне последнюю точку таппинга: бок, в нескольких дюймах ниже подмышки.

— Таппингом можно заниматься где угодно, в любое время, когда вы почувствуете, что настроение падает и вам хочется утешить себя дополнительными расходами (то есть вашему мужу). В такой ситуации просто переходите к таппингу.

Я почувствовала, что Лори отлично поняла характер проблем Легомена с деньгами, но тут она переключилась на меня.

— Вам тоже стоит изучить собственные ключевые проблемы и убеждения, ограничивающие ваши возможности, — сказала она. — Если вам не хочется тратить деньги или говорить о них, то, возможно, вы думаете: «Я не заслуживаю денег и блестящих вещей».

Поразительно, но она оказалась права. В глубине души я не считаю себя достойной всего этого. Легомен зарабатывает больше меня. Мне это не нравится, но это правда. И хотя мы все «делим», я все равно чувствую себя перед ним в долгу. Хотя наш банковский счет никогда (почти) не выходит в красную зону, я считаю, что не должна тратить эти деньги. А это нелогично, непрактично и отдает нравами домохозяек 50-х годов.

— Гипотетически говоря, — спросила я, — если мне хочется «исправить» свое отношение к деньгам, то процесс будет аналогичным?

Я старалась говорить максимально беззаботно.

— Именно! В этом и заключена прелесть таппинга — этот прием можно применить в любой ситуации.

Лори рассказала, что новички замечают улучшения после первых же занятий, когда выполняют этот прием по паре минут несколько раз в день. И я решила попробовать, несмотря на все сомнения.

«Даже если я считаю, что не заслуживаю денег и блестящих вещей, я все равно глубоко люблю и принимаю себя», — твердила я себе, выполняла прием карате и вколачивала эту мысль в восемь конкретных точек, а потом отправлялась на ярмарку ремесел (честное слово!). Обычно денежные взаимодействия один на один внушали мне чувство неловкости — мне было тяжело платить няне или покупать что-то за наличные. Но я поняла, что могу стоять здесь, смотреть на деревянные изделия, которыми торговали женщины в мятых юбках и странных украшениях, и не испытывать леденящего приступа неловкости.

«Даже если я считаю, что не заслуживаю денег и блестящих вещей, я все равно глубоко люблю и принимаю себя», — твердила я себе, когда кто-то хвалил мою одежду. «Спасибо», — отвечала я, хотя раньше непременно стала бы оправдываться: «Что вы, это же очень старый топик! Всего шесть фунтов! Я купила его в 2004 году!»

Я впервые задумалась о деньгах, и это стало для меня откровением. Я перестала считать, что разговоры о наличности — нечто неприличное и неподобающее для истинной леди. Потому что это чушь: деньги — очень важная вещь.

И мы должны говорить о них, а не прятать голову в песок, позволяя им обретать над нами власть и наделяя их значением, которого они не заслуживают.

Я стала гораздо спокойнее. Я почувствовала, что контролирую свою жизнь. И у меня есть ПЕНСИЯ!

Изменить отношение Легомена к деньгам оказалось сложнее. Я научила его основам таппинга, но поняла, что он не относится к этому делу серьезно, когда Легомен начал стучать по голове и телу, не выбирая точек.

— Ты же не король Луи из «Книги джунглей»!

— Я занимаюсь таппингом! — твердил он в ответ, энергично обстукивая себя под любимую песню к вящему удовольствию Рыжика.

Я уже стала думать, не связать ли его с Лори? Возможно, ей удастся его убедить?

— Ты глупостями занимаешься! Ну хотя бы попробуй все сделать правильно.

Легомен попытался сделать серьезное лицо:

— Ну хорошо, хорошо… Покажи мне еще раз.

— Повторяй за мной: «Хотя у меня есть проблемы с чрезмерными тратами, я искренне люблю и принимаю себя».

— Но разве это не все равно, что сказать «Тратить деньги — это хорошо»?

— Я думаю, ты тратишь деньги, чтобы успокоить себя. Если будешь регулярно это повторять и заниматься таппингом, этот прием станет более позитивной альтернативой. Шопинг не должен ничего подменять. Ты же не Имельда Маркос.

Я показала ему точки таппинга и дала распечатку с описанием того, что и когда он должен делать.

— Это можно делать даже в туалете. Займет всего минуту…

Я с трудом удержалась, чтобы не добавить: «…и одному богу известно, чем ты там занимаешься каждый раз…»

Легомен пообещал попробовать. И целую неделю мужчины в котелках не пытались завалить наш дом промокшими под дождем посылками, а мне не приходилось расписываться за загадочные коробки.

Неужели произошло чудо? И он «исцелился»?

Но тут наступили выходные, и муж решил отправиться «за покупками». Продукты нам нужны, так что это нормально. Это санкционированный шопинг. Что в этом ужасного? Он всего лишь доедет от нашего дома до супермаркета.

Ответ: Много.

Четыре часа, десять пластиковых пакетов и три аккуратные картонные коробки — и вот мой сияющий муж Либераче вернулся домой.

— Мне уйти в ванную, пока ты все это прячешь?

— Думаю, это было бы разумно, — ответил он и добавил: — Я принесу тебе чая… в одной из наших НОВЫХ чашек!

Легомен вытащил набор из шести кружек, которые не были нам нужны. Мне они не понравились. Я прикусила язык и поднялась наверх.

Может быть, перемены всегда таковы? Их можно осуществить только для себя самой?

Я вошла в ванную и открыла кран на полную мощность.

Может быть, доктор Бенджамин, специалист по изменению поведения и большой любитель печенья, был прав: внешнее давление не работает? Только внутренняя мотивация может привести к переменам.

Я обещала принимать Легомена в богатстве и бедности: в болезни ADOSOD и здравии. Может быть, это испытание для меня?

Появился Легомен с кружкой чая и булочкой из моей любимой кондитерской.

— Это в знак извинения.

Я никак не могла отказаться от сахара надолго: все семейные эмоции у нас всегда выражались через булочки и пирожные.

— У нас так много… всего… — Я попыталась объяснить, как отношусь к его тратам и неутолимой жажде наполнить дом всякими вещами, но потом передумала. — Ты же знаешь, что нам скоро переезжать, верно?

Мы оба решили, что больше не можем оставаться в доме с текущими окнами — поедем ли мы в Англию или останемся здесь. Но я чувствовала, что Легомен все еще отрицает этот факт. Сопротивление переменам заставляет его накапливать все больше «блестящих предметов», которые можно чувствовать, трогать, которые принадлежат ему здесь и сейчас.

— Знаю, что покупаю чуть больше, чем другие… — Я чуть чаем не подавилась на этом «чуть». — Но это делает меня… счастливым.

— Но разве ты не понимаешь? Это странно.

Думаю, психологи не одобрили бы подобной семейной «обратной связи», но меня переполняло сочувствие.

— Разве мы не делаем тебя счастливым? Я и Рыжик?

— Конечно, делаете. Но это другое.

— Что ты хочешь сказать?

— Не знаю. Но не думаю, что, если ты будешь говорить мне, чтобы я чего-то не покупал, это нам поможет.

А что же поможет? Вскрытие? Мне хотелось кричать, но я справилась с собой. Главным образом потому, что рот мой был набит восхитительной сдобой и мне не хотелось потерять хоть крошку.

Легомен ушел разбирать покупки, а я задумалась о наших вещах и их значении. Я не могла избавиться от мысли, что у нас всего слишком много. И тогда я решила разобраться с хламом и точно определить масштабы катастрофы. Я чувствовала, что для Легомена это станет настоящим потрясением.


Что я узнала об изменении нашего отношения к деньгам

1. Покупки редко бывают связаны с приобретением имущества.

2. Малые шаги пугают не так сильно, как большие, — и они гораздо более эффективны.

3. Деньги — это власть, поэтому неведение в финансовых вопросах никому еще на пользу не шло.

4. Минута в день может изменить ваше отношение к финансам (и даже обеспечить ПЕНСИЕЙ).

5. Таппинг выглядит глупо, но это бесплатно и легко. Стоит попробовать — а вдруг поможет?

6. Мы не можем изменить других людей или их финансовые привычки. Какая жалость…

7. За деньги не купишь любовь, но они позволяют приобрести бокалы на целый бар или устроить домашний спортивный зал в кухонном шкафчике.

8. Дом. Будем строить Легодом

В этой главе я отважно побеждаю Чердак; испытываю метод Мари Кондо; выполняю операцию «Форма для льда» Курта Левина; осваиваю датское искусство избавления от хлама и понимаю, почему хюгге — это жизненно важный навык.


Паук неодобрительно посмотрел на меня со своей паутины, когда я поднялась на первую ступеньку стремянки. От прохладного воздуха по коже у меня побежали мурашки. Звуки машин с улицы доносились более отчетливо — под крышей всегда так.

Впервые мы с Легоменом жили в доме, где был чердак. Наша сырая эдвардианская лондонская квартира такой роскошью похвастать не могла. А стеклянный дом, который мы арендовали посреди абсолютного ничто в первые два года жизни в Дании, представлял собой скорее «художественную инсталляцию», чем реальное жилье. Когда мы переехали в «настоящий дом», я неосмотрительно поручила чердак мужу и с того времени туда не поднималась (см. «страус»). Но теперь настало время справиться со своими демонами, живущими под крышей. Я по-настоящему боялась того, что могу там увидеть. Я читала «Джейн Эйр». И это было не первое чердачное родео в моей жизни. Однажды я беседовала с женщиной, которая узнала, что ее муж живет двойной жизнью: она просто поднялась на чердак и обнаружила там отдельный телефон, фотографии «другой семьи» и большую коллекцию винтажной порнографии.

К счастью, поднявшись на стремянку, я обнаружила не порнографию, а надувной бассейн Рыжика — аккуратно сдутый и сложенный в ожидании следующего двухдневного датского лета. Потом я нашла коробку с аккуратно упакованными елочными украшениями. А потом полки. Ряды полок — я почувствовала себя на настоящем складе.

В этом ему не откажешь: Легомен очень аккуратный человек, и чердак у него тоже аккуратный.

В десятках прозрачных пластиковых коробок лежали разнообразные провода и инструменты. Я обнаружила здесь дизайнерскую кормушку для птиц, которой никогда прежде не видела; «запасное» барбекю (ну кому нужно запасное барбекю?); блестящую красную велосипедную раму; столько «лего», сколько нашему сыну хватит до пенсии. А что еще? В основном наши вещи — фотоальбомы, сохранившиеся с тех времен, когда у людей были фотоальбомы; книги; детские вещи, которые стали нам не нужны. Вот коляска, где я оставляла Рыжика, чтобы быстренько принять душ. Я сажала его в коляску и покачивала ногой, пока стирала с себя молоко, морковное пюре и все, чем он меня уделывал. И я пела ему песни Блонди. Здесь были игрушки, колыбелька, коробки с одеждой для младенцев, с которой мы никак не могли расстаться — а вдруг чудо Рыжика повторится, и после еще двух лет лечения от бесплодия случится невероятное, и я снова забеременею?

Этого не случилось.

И скорее всего, не случится.

Но расставшись с детскими вещами, мы окончательно это признаем.

Несколько месяцев назад я высказала предположение:

— Может быть, это как пойти в туалет в ресторане или зажечь сигарету в старые времена. Стоит так поступить, как еду тут же приносят.

— И если мы избавимся от детских вещей, ты тут же забеременеешь по закону Мерфи?

— Да!

Но Легомен на это не купился. Так что все вещи остались — как монумент тому, что с нами произошло, за что мы были бесконечно благодарны и что может повториться снова. Несмотря на всю маловероятность подобного. Потому что ничто не сравнится с запахом головки новорожденного, с рассеянным взглядом огромных глаз и с его живостью. И мы страстно жаждали этого.

К горлу подкатил комок. Сглотнув, я перешла к пыльным коробкам из нашей прошлой жизни. Справочники, книги и ручки — столько, сколько ни одна женщина и не мечтала иметь. Я вытащила картонную папку с приглашением на выставку Chanel на Парижской неделе моды, билет на велосипедные гонки на Олимпиаде 2012 года, фотографию Бенедикта Камбербэтча, на которой он был похож на выдру. А потом посыпались блокноты. Журналистам настоятельно советуют хранить записи не меньше года, но я хранила не только записи, но еще и многочисленные вырезки и фотографии из журналов и газет. Прежде чем жизнь стала такой напряженной, я собирала эти вырезки и наклеивала их в большие черно-красные блокноты, которые служили мне дневником. Мне попался блокнот за тот год, когда мы познакомились с Легоменом, и я раскрыла его.

Я переворачивала страницы, толстые от клея и вырезок. Вырезки уже сморщились и были шершавыми, как шрифт Брайля. Фотографии казались одновременно и странными, и знакомыми. Положив блокнот на край пластиковой коробки, я рассматривала отпечаток жизни, которой, как мне казалось, я хотела. Мне хотелось жить в живописном месте и периодически раскатывать повсюду в большом трейлере.

Пылинки танцевали в солнечном свете перед крохотным окошком. Время словно замедлилось. Находиться здесь, на чердаке, было странно приятно… Вдали от компьютера, телефона и назойливой собаки… Словно никто не мог меня побеспокоить…

Понимаю, почему Легомен так любит сюда забираться…

Я думала о том, что значил для меня дом раньше, и понимала, насколько изменилась. Мы все меняемся. Некоторые перемены малы и незаметны — в стиле кайдзен. Я не могла, к примеру, вспомнить день, когда перестала мечтать о трейлере. Другие перемены были монументальны: день, когда я стала матерью, навсегда изменил мой разум и тело. Физические «вещи», оставшиеся от каждого этапа жизни, не были красивы сами по себе — они хранили мою ностальгию.

В точности как сказала Лори: это не связано с «вещами». Важно значение предмета или действия для человека. Возможно, вполне возможно, что я такая же, как Легомен, когда речь заходит о привязанности к «вещам», имеющим сентиментальную ценность. В моих ушах звучал голос Лори: «У всех есть проблемы».

Мы надеемся измениться, купив собственный дом — чистый холст, который мы превратим в настоящий дом… где-нибудь. Так не стоит ли разобраться, что именно мы хотим взять с собой в этот дом? Потому что ответ не всегда звучит однозначно — «все». Накопленное имущество становится препятствием, не дает мыслить четко. Я трачу время, спрашивая себя: «Что делать с этой странной керамической рукой, которую Легомен купил в благотворительном магазине?» или «Что делать со старой школьной партой, которую он нашел на свалке?». Мне нужно думать над важными вопросами: «Чего мы действительно хотим от своей жизни?»

«Мы, пожалуй, достигли пика захламленности», — сказал директор по развитию компании IKEA Стив Говард журналисту газеты Guardian в январе 2016 года. А когда об этом говорит человек из компании, стимулирующей импульсивные покупки, значит, проблема очень серьезна. Оглядевшись вокруг, я поняла, что старина Стив был прав. Безбумажные технологии, которые нам давно обещали, остались в прошлом. Хотя все становится меньше и быстрее, этого «всего» у нас накапливается все больше. У меня до сих пор сохранились многочисленные папки-гармошки, хотя уже скопился колоссальный цифровой архив. Легомен хранит свою музыку на CD, хотя у него есть огромная библиотека в iTunes и три плейера.

Саймон Рего, директор психологического отделения Медицинского центра Монтефиоре в Бронксе, большой специалист по «хламу». Когда я все же оторвалась от помятых страниц прошлой жизни и сложила их в ту же коробку практически неразобранными, то позвонила ему.

— Почему у меня так много хлама? Почему у ВСЕХ нас столько хлама? Как нам с этим разобраться? Помогите!

Саймон — человек уравновешенный. Он вам понравился бы. Саймон совершенно спокойно ответил:

— Определенное количество хлама — это нормально. — На этих словах я с облегчением выдохнула. — Накапливание вещей — это черта, присущая людям на протяжении веков. Она свойственна и трехлетним малышам, и тем, кому уже за девяносто. Существуют разные теории относительно того, почему мы накапливаем вещи. Я придерживаюсь когнитивной теории: вещи часто бывают связаны с воспоминаниями и убеждениями, к которым люди привязаны. Они говорят себе: «Я не хочу это выбрасывать», «Этот рисунок я нарисовал в семь лет, и он дорог мне как память». Совершенно естественно хранить вещи, которые будят воспоминания. Но некоторые путают избавление от вещей с избавлением от воспоминаний.

Собирание фотографий — вот еще одна проблема.

— Миллениалы часто становятся цифровыми барахольщиками. Если вы никогда ничего не выбрасывали из Hotmail или iPhoto, у вас проблема.

— Подождите, подождите! Как это?

Я никогда ничего не выбрасывала из iPhoto.

— Просматриваете ли вы свои фотографии, как намеревались когда-то? Доставляют ли они вам радость?

— Скорее нет…

— Именно… — Голос Саймона стал менее спокойным. — Сегодня у людей огромное множество фотографий, но снимки эти не доставляют им истинной радости.

Саймон идеально описал мою фотоисторию. В первые семь лет моей жизни лето я проводила с любимыми тетей и дядей, а мама работала или приходила в себя после очередной победы в День спорта. У дяди с тетей не было детей, и они страстно фиксировали мое развитие. Десятки фотографий, любовно собранные в поблекшие бумажные альбомы, напоминают о том, как хорошо мне было летом с двух до семи лет. А потом у них появились собственные дети. Жизнь первого зафиксирована досконально, второго — уже в меньшей степени, а третий превратился в призрака — родители были слишком заняты двумя старшими, чтобы браться за камеру. В результате моего младшего кузена в семейных альбомах почти нет, а моя собственная история резко обрывается в семь лет и начинается вновь в восемнадцать, когда я делала массу «истерических» фотографий. Тогда я снимала что угодно, включая светофоры и карри в университетской столовой. Все снова прекратилось в 2008 году, когда я купила первую цифровую камеру и с тех пор перестала распечатывать фотографии.

Теперь мои снимки хранятся в цифровом виде, а я надеюсь, что когда-нибудь у меня выдастся свободное время (месяцев этак шесть), чтобы создать фотоальбомы последнего десятилетия. Но с каждым годом эта надежда слабеет — а виртуальное хранилище тратит драгоценные возможности мозга.

— Хлам — в том числе и цифровой — становится тяжким грузом для разума и порождает стресс, — говорит Саймон. — Поэтому нужно разбираться с ним, пока его не стало слишком много.

А как же понять, стало ли его слишком много? Я посмотрела на коллекцию виниловых пластинок, которая соседствовала с коллекцией журналов и исторических достопримечательностей, сделанных из «лего» (честно говоря, я уже почти готова открыть собственную деревню моделей).

— Склонность к приобретению лишних вещей очень распространена. В большинстве причин привязанности к вещам есть зерно истины — многие из них полезны, хотя вам вряд ли нужен джемпер, который стал мал на пять размеров. Но кто-то другой может им воспользоваться. Нужно учиться отдавать. Лишь немногие — два-три процента людей — заходят слишком далеко и становятся «барахольщиками». Это психологическое расстройство было отмечено в Северной Америке в 80-е годы, но упоминание о нем есть даже в Дантовом «Аде» — так что история его очень давняя. Если в вашем доме скопилась масса вещей, которыми вы больше не пользуетесь, но с которыми не можете расстаться, — это уже патологическое накопительство. Если хлам этот падает вам на голову и может стать причиной пожара, то у вас серьезная проблема.

На голову мне ничего не падало, пожары не случались, да и в комнатах мы спокойно могли существовать. Но мой муж вырос в семье накопителей. Когда мы гостили у свекров в прошлый раз, то чуть не потеряли собаку под грудой вязаных салфеточек. Мы вообще не понимали, куда она делась, пока эта груда не начала носиться по кухне как таинственное лохнесское чудовище. В доме родителей мужа есть комнаты, где я никогда не была, да и Легомен сохранил лишь самые туманные воспоминания об их посещении где-то в 90-х годах. Я всегда подозревала, что у этой семьи есть тайны в стиле «Таинственного сада» или «Ребекки» Дафны дю Морье, но теперь мне стало казаться, что они просто барахольщики.

А что если это наследственное?

Саймон дал мне ответ, слышать который я не хотела.

— Да! Исследования близнецов, усыновленных разными семьями, показали генетическую предрасположенность к накопительству. Так что это качество вполне может быть врожденным. Но в то же время оно может быть усвоенным в процессе воспитания. Многие в глубине души испытывают склонность к накопительству.

Саймон и сам не чужд накопительству. В интервью, данном в 2014 году Wall Street Journal, он признался, что «сберег» 600 ключей, которые поставляются вместе с мебелью из IKEA — «так, на всякий случай».

Шестьсот?! Многовато «на всякий случай». Я спросила, нет ли у него проблем, и он сообщил, что избавился от этой коллекции за последнюю пару лет.

— Несколько штук я себе оставил, потому что у меня есть старая мебель. Я подумал, что когда-нибудь ее придется чинить, а я не знаю, какой ключ для чего подходит…

Отговорки, Саймон, все это отговорки…

— …но сейчас их всего около двадцати.

— Классно! Рада, что теперь их не шестьсот…

— Спасибо.

Что же делать со страстью к накопительству?

— Некоторым везет, и они ухитряются как-то избавляться от хлама. Другим нет — и с возрастом тяга к накопительству лишь усиливается.

— Печально…

— Лучшее средство пока что не слишком успешно. В Британии популярностью пользуется когнитивно-поведенческая терапия. В основе этого метода — осознание перемен, поэтому человек получает возможность понять масштабы проблемы. А затем метод помогает с ней справиться. Но в современной жизни тревожность терпима лишь до определенной степени. Иррациональное отношение порождает психологическое расстройство. Нужно учиться терпеть тревожность от расставания с вещами. Вы должны более стойко переносить неприятные чувства.

И тут голос пилота сказал мне: «Совершенно нормально, когда не все в порядке…»

Саймон посоветовал разбираться с «хламом», прежде чем он превратится в проблему. Когда кто-то начинает патологически накапливать, нужно предпринять два шага — после первичной «фазы приобретения».

— Вы должны продемонстрировать масштаб проблемы. В этот момент нужно выложить все свои вещи и осознать истинный ужас от всего, что вы накопили. А затем наступает фаза избавления. Создайте зону сортировки — место, где можно будет разбирать вещи и оценивать их полезность. Это отличная отправная точка.

Все это напомнило мне одну из «теорий перемен» из книг Легомена.

— Курт Левин! — воскликнула я. — Трехэтапная модель перемен — это типичная КПТ для накопительства!

— Курт кто?

— Левин?

— ?

Саймону явно было чем заняться, вместо того чтобы тратить время на книги по управлению, которыми так увлечен Легомен. Но за старину Левина я обиделась. («О, привет Курт! Это урок истории: мы тебя забыли!»)

Курт Левин — немецкий психолог еврейского происхождения, физик и социолог. Он разработал теорию «разморозка — перемена — заморозка», которая помогала справляться с трудностями. А он знал об этом больше многих. Во время Первой мировой войны он служил в армии, но в 1933 году почувствовал, что в Германии евреям грозит опасность. Он эмигрировал в Америку и начал все сначала. Здесь он разработал трехэтапную модель преодоления инерции и противодействия переменам путем шока. Как только статус-кво нарушается («разморозка»), наступает второй этап «перемен» — т. е. полное смятение, хаос, переход. На третьем этапе («заморозка») формируется новый настрой или способ действия. Теорию Левина критиковали за жестокость, но она отлично помогает преодолевать склонность к бессмысленному накопительству. Нам нужно встряхнуться — а для этого лучше всего подойдет короткий, резкий удар.

Я сказала Саймону, что собираюсь представить свой дом в виде гигантской формы для льда и посмотреть, что из этого выйдет.

Пока я занималась анализом домашнего барахла во имя «исследований», подруга, страдавшая от Идиота-начальника, а потом перепихнувшаяся со Стюартом из отдела продаж прямо на лестнице, собиралась переезжать. Она снимала очаровательную квартирку в Доллис-Хилл, но хозяин решил ее продать, поэтому ей пришлось переехать в квартирку чуть поменьше в Килберне. Впрочем, и эта квартира была очаровательной. Квартплата меня напугала, но она заявила:

— Это стоит того, потому что я буду на две остановки ближе к Вест-Хэмпстеду. А там Вэйтроуз.

Эффект Вэйтроуз заключается в том, что собственность, расположенная ближе к крупным и стильным торговым центрам, не просто более желательна, но еще и продается на 12 процентов дороже, что сказывается и на арендной плате. Чтобы сократить путь к вожделенному печенью герцогини Корнуоллской и найти на него деньги, подруга решила устроить дома настоящую чистку — и продать значительную часть своих материальных благ на eBay.

— Я собиралась устроить «КонМари», — сказала подруга, вдохновленная манифестом японского гуру уборки Мари Кондо «Магическая уборка: японское искусство наведения порядка дома и в жизни», — но там написано, что нужно благодарить носки за то, что они мне хорошо послужили, так что от этой идеи пришлось отказаться.

Кондо рекомендует всему находить свое место (поверхности кухонных столов, к сожалению, местом не считаются), чтобы создать в доме уют и избавиться от хлама. 2015-й стал годом Кондо. Но некоторые из наиболее авангардных ее идей — включая одушевление белья и приносящее удачу мытье туалета — не всем по душе. И моя подруга от этого решила отказаться.

— Возможно, история меня сурово осудит, но я смело выступлю и скажу: «В жизни всегда найдется что-то более интересное, чем складывание носков. И хотя без мытья туалета не обойтись, загадывать при этом желание я не собираюсь». Мне нужен более практичный земной план.

Пока она рассказывала о своих приключениях в мире уборки, я внезапно подумала: а может быть, существует датское искусство избавления от хлама?

Рассмотрев купленные Легоменом изделия датских дизайнеров, вписавшиеся в жизнь двух британцев, маленького мальчика и собаки, я обнаружила сходство между японским и датским подходом к жилищу. Обе культуры буквально одержимы эстетикой дизайна, минималистической простотой, функциональностью и строгими линиями. Обе культуры не выносят хлама. Может быть, скандинавский подход к интерьеру — это именно то, что нужно моей подруге?

Я связалась с датским дизайнером интерьеров Перниллой Мёллер Фолкарелли, чтобы проверить свою теорию и избавиться от хлама.

— Датчане предпочитают иметь дома меньше предметов, но самого высокого качества, — сказала Пернилла. — Мы не любим «хлам», мы покупаем немного качественных изделий, чтобы дом стал счастливым местом, где приятно проводить время.

Датчане вообще не такие материалисты, как жители других стран, — это показало исследование Института изучения счастья в Копенгагене. Пернилла рассказала мне, как ее соотечественники выработали новые эстетические идеи.

— Мы видим красоту в простом, функциональном дизайне. И еще мы страшно любим повседневные самодельные предметы. Поэтому так часто здесь можно встретить керамику ручной работы и вязаные вещи.

Мари Кондо призывает последователей ценить свои вещи — они могут стать «искрами радости». Датчане устраивают своим вещам «тест удовольствия».

— Все вещи должны либо выполнять определенную функцию, либо быть красивыми, либо доставлять удовольствие. И такой тест проходит все.

Уильяму Моррису понравилось бы жить по-датски. Датчане не сентиментальны. Они не привязываются к вещам, которые им не нравятся или просто не нужны.

Кондо пишет, что цель каждого подарка — быть принятым. Каждый датский подарок снабжен чеком возврата, чтобы получатель мог обменять его на что-то другое, если сочтет нужным. Без заморочек. Потому что в Дании важно то, что полезно. Как человек, который, получив ненужный подарок, вечно терзается чувством тревоги и ужасной неблагодарности, я оценила это в полной мере[30]. Датчане не только возвращают нежеланные подарки, но и не считают нужным сохранять «очаровательные тарелки, которые Томми раскрасил, когда ему было три года», и семейное «наследство», не соответствующее их эстетическим вкусам.

— Датчане не боятся менять и переставлять вещи, — сказала Пернилла. — Нечто, полезное когда-то давно, может утратить свою функцию — и мы избавляемся от этого! Мы оцениваем свой образ жизни и подбираем интерьер соответственно.

Датчане следят за вещами в доме и проповедуют минимализм.

— Так и убираться проще… — добавила Пернилла, и я оценила ее слова по достоинству.

Датчане не приглашают уборщиц, потому что в социал-демократическом обществе каждый сам моет свой туалет (хотя и не в надежде на то, что это принесет ему удачу). При короткой рабочей неделе в 33 часа большинству датчан хватает на это времени. Но мы с Легоменом работаем больше 33 часов в неделю. И нам не удается поддерживать в доме идеальный порядок. Я кинула взгляд на собаку, которая похрапывала на солнышке. При каждом ее выдохе по полу летел темный клубок пуха, а при каждом вдохе тот же клубок возвращался на прежнее место. Маленький Рыжик часто указывал на эти клубки, сопровождая жест громким и осуждающим: «Ого!» Я сказала ему, что это просто «пыльные кролики» и они могут стать его игрушками. С тех пор он полюбил эти клубки, но мы все же стали пылесосить пол чаще. Если дома станет меньше барахла, мне будет легче убираться, а это здорово.

Поняв, к чему стремиться, я поблагодарила Перниллу и связалась с подругой через FaceTime. Я предложила ей выполнить операцию «Форма для льда», следуя принципам датского искусства избавления от хлама, и она согласилась. Мы приступили к работе.

Согласно теории Левина, начать следовало с «разморозки»: то есть мы должны были осознать и оценить статус-кво. Я решила начать с раскладывания всей одежды и поиска дублирующих вещей и больше не подходящих мне. Подруге я посоветовала начать с того же.

— Будь готова к тому, что во время «разморозки» тебя охватят сильные чувства: отрицание, нетерпение, подавленность из-за неопределенности и сомнений.

Подруга сказала, что при разборке гардероба следует обратить внимание на вещи, которые не надевались в течение последнего года. Я же ответила, что меня терзают неопределенность и сомнения и я не готова к такой безжалостности.

— Не занудствуй! Статистика утверждает, что мы 80 процентов времени носим 20 процентов своей одежды.

Я пробормотала, что читала что-то подобное.

— То есть бо́льшую часть времени ты носишь одно и то же. Я в этом убедилась, когда мы встречались в прошлом году, — заявила мне подруга.

Я посмотрела на серые джинсы и просторный черный свитер, в котором привыкла работать, и решила, что подруга права.

— Так что или избавляйся от того, что не носишь, или начни это носить.

— Хорошо, хорошо, — пробормотала я, отключилась и начала разбирать ящики, вытаскивая давно забытые платья и мятые джемперы.

Под пальцами ощущались шелк, шерсть и хлопок, а порой попадались неприятные искусственные материалы, явно горючие.

От этого точно нужно избавиться.

Все это я свалила на постель, а когда места не осталось, на пол. За десять минут комната превратилась в филиал благотворительного магазина. Повсюду царили хаос и беспорядок. Сердце у меня забилось от осознания того, о скольких вещах я попросту забыла. Это просто неприлично — иметь так много и ценить так мало. Я попыталась навести порядок, складывая вещи стопками, но от этого стало только хуже. Я поняла, что у меня девятнадцать черных футболок!

Никому не нужно столько черных футболок. Даже бродягам… Или готам…

Я достала целую кучу одежды, которую носила до, во время и после беременности. Уже несколько лет я ее не надевала. На вешалке собрались бюстгальтеры — всех размеров. Правда. Всех. Размеров. Многие я хранила, потому что они были дорогими, но какой в них смысл? Это давно потраченные деньги… Я уже забыла об этих расходах… Хранить их смысла не было, потому что они мне не подходили.

У меня сохранились десятки платьев от прежней жизни в Лондоне. Они более не соответствовали моему стилю жизни, да и вообще любому «стилю». Все они предназначались исключительно для вечеринок. Золотисто-бронзовое платье с пышной юбкой (смотрится красивее, чем звучит), которое купил мне в подарок бывший бойфренд. В нем я должна была пойти на свадьбу его сестры, но он бросил меня за две недели до праздника. С тех времен я несколько раз его надевала, чтобы ему не пропадать даром, но ни разу оно не доставило мне удовольствия. Кроме того, я вечно появлялась на свадьбах в платьях, до слез напоминавших платья подружек невесты, и мне постоянно приходилось провожать пожилых родственников в туалет. У меня было три платья для свадеб типа этого. Больше чем достаточно. Без них наш дом станет лучше.

Я забрала Рыжика из детского сада, и он принялся мне помогать, собирая скатанные в клубок носки и колготки и кидая их мне обратно. В конце концов, мне удалось кое-что разобрать, одновременно наигравшись с Рыжиком в мячик. Легомен вернулся и застал нас за этим увлекательным занятием.

— Я устроила уборку! — с гордостью сообщила я, уклоняясь от колготочных мячиков. — Захламленный дом — все равно что захламленный разум!

Словно невзначай я предложила ему к нам присоединиться. Устраивать чистку за кого-то — плохая идея[31], и я уже на собственном горьком опыте убедилась, что невозможно заставить человека измениться, если он не хочет.

Нужно вдохновить его личным примером — вызвать цепную реакцию разборки завалов…

— Это будет весело! — пообещала я.

Легомен посмотрел на меня взглядом мишки Паддингтона и отправился заваривать чай. С лестницы он крикнул:

— Скажи, а если захламленный дом — все равно что захламленный разум, то с чем ты сравнишь пустой дом? А?

Ответить мне было нечего. Но я знаю своего мужа: в конце концов ему наскучит сидеть внизу в одиночестве и захочется поиграть. А если это будет нашей единственной игрой, то он присоединится к нам… В этот момент я поймала особенно опасный комок колготок в 60 ден.

Через десять минут в дверях появился Легомен в потрепанном черном костюме, который с большой натяжкой можно было назвать «уютным».

— Ты не думаешь, что он мне мал? — спросил муж.

Я помолчала, словно раздумывая.

— Похоже, ты собрался ко двору…

Легомен недовольно заворчал, потом сказал:

— Ну да… И эта шляпа мне никогда не нравилась. — Он указал на кучу шляп в углу. — Ты в ней похожа на машиниста поезда.

«Сама на это напросилась», — подумала я, получив по щеке комком из спортивных носков.

Настали сумерки, но мы многого добились. Подруга сообщила мне, что перешла к обуви и обнаружила семьдесят пар — «пока что». Я была потрясена — и одновременно с тоской подумала, что к обуви-то сама еще не приступала. Мы устроили перерыв, чтобы поужинать и выполнить родительские обязанности: ванна, книжка, кровать. Периодически я отвлекалась на подвисающий FaceTime: мама сообщала, что тоже решила разобраться в доме.

— Вчера я сдала свои кожаные брюки в благотворительный магазин, — сообщила она. — Конец эпохи!

Они с Робертом Вагнером решили сначала разобраться в своих вещах, прежде чем переезжать в (чертов) Девон, поскольку это будет разумно. Специалисты считают, что для счастливого совместного проживания необходимо, чтобы оба партнера имели равные права на определение эстетики жилья и шли на компромисс. Когда мы только начинали жить с Легоменом, это далось нам с трудом. Я переехала в его квартиру, поэтому унаследовала все его интерьерные решения. Мне пришлось примириться и с резной деревянной маской воина над кроватью, хотя я умоляла снять ее. Легомен категорически отказался, но в один прекрасный день она рухнула в дюйме от моей головы. Тогда мы «пошли на компромисс», и ужасная маска отправилась в нижний ящик гардероба, а я осталась его подруж- кой.

У мамы и Роберта Вагнера разногласия возникли из-за «винтажной» лампы, которая ему категорически не нравилась. В ответ мама отказалась принимать «винтажную» картину, изображающую мальчика в спортивных трусах. Компромисс?

— Посмотрим, как пойдет, дорогая, но мне уже хочется буквально завалить наш благотворительный магазин, — заявила мама.

Когда Рыжик заснул, мы с Легоменом перешли ко второму этапу процесса Левина: перемене.

— Важно приступить к этому этапу как можно быстрее. Чем дольше тянется процесс, тем выше вероятность спада, — прочла я из своего блокнота.

— Спада? — Легомен поднял на меня глаза.

На нем была футболка с надписью «Я люблю Сан-Франциско» и старые джинсы, которые он решил надеть в последний раз.

— Ну, мы можем изменить свое мнение и затолкать все обратно в гардероб…

«А очень хочется», — подумала я, вытаскивая из кучи «на выброс» черную футболку с V-образным вырезом, возвращая ее в ящик и доставая снова. А вдруг она мне понадобится? А вдруг моя здешняя жизнь подойдет к концу? Очень легко было соблазниться и оставить все так, как оно есть. Но я подняла глаза, увидела Легомена в рождественском джемпере и бермудах, и моя решимость укрепилась. Я развернула рулон мешков для мусора:

— Итак, давай выбрасывать…

После этого мы работали в тишине. Ну, то есть это было бы тишиной, если бы соседская кошка не устроила по соседству разнузданную кошачью оргию.

— Черт, ну она и разошлась… — пробормотал Легомен. — Может, передохнем, пока не уймется?

— Нет, останавливаться нельзя — я потеряю решимость.

— То есть мы должны просто стоять и любоваться кошачьей порнографией?

Легомен натянул на голову лыжную шапочку, чтобы заткнуть уши.

— А что, бывает «кошачья порнография»?

— Сегодня все бывает. Я поищу в Интернете…

— Нет! Не надо — ты можешь никогда ее не найти…

Муж согласился, и мы продолжили сортировку одежды, твердо решив закончить эту работу. На улице раздались особо агрессивные завывания, а потом все стихло. По-видимому, наша соседка наконец-то насытилась. Но к этому времени груда мешков для благотворительного магазина громоздилась уже до дверной ручки. Я поразилась тому, как долго мы прожили в окружении совершенно ненужных вещей.

— Я закончил! — объявил Легомен, подтаскивая к двери последний мешок.

Я поспешила вслед за ним. Моя одежда тоже была разобрана. И можно было приступать к третьему этапу.

— Итак, теперь: заморозка.

Легомен замер на месте.

— Не пугайся. Это следующий этап. Нужно закрепить перемену и не возвращаться к прежним привычкам. Что мы можем сделать, чтобы в будущем все было правильно? Чтобы мы не захламляли наш дом?

— Не только напоминать друг другу не делать лишние покупки?

— Нет, не только… Надо придумать что-то еще.

— Гммм… — Муж на минуту задумался, а потом выдал: — А давай избавимся от гардероба! — Он явно надо мной издевался. — Отличный план! Мы ничего не сможем купить, потому что нам некуда будет это положить.

— Нет.

— Нет?

— Нет.

— Это окончательное «нет»?

Я напомнила ему, что отсутствие места в гардеробе не мешало ему делать массу покупок, и у нас начался ожесточенный «спор шепотом» — мы оба не хотели разбудить Рыжика. Но дизайнерские светильники Легомена в сочетании с моими энергосберегающими лампочками не слишком-то хорошо освещали комнату, и видели мы себя в сумерках неважно. Поэтому пришлось объявить перемирие, и Легомен принес подсвечники для дополнительного освещения. Свечи отбрасывали тени на стены, и мы с Легоменом начали играть в театр теней.

— А что, если нам использовать принцип «одно пришло, одно ушло»? — предложила я, складывая ладони так, чтобы на стене появился Бэмби.

— Отлично! — Муж изобразил ладонями хищную птицу (весьма впечатляющую, надо признать). — Кроме того, у нас станет просторнее, если ты научишься лучше складывать вещи.

Бэмби повернулся к нему:

— Что?

— Я просто говорю, что вещи могут занимать меньше места и смотреться лучше. Когда я работал в мире моды… — Студентом Легомен подрабатывал в магазине Gap. — …я был чемпионом отдела по складыванию…

— …и мы никогда об этом не слышали…

— Нас учили, что сложенная футболка — счастливая футболка…

— А потом ты начнешь благодарить свои носки…

— Что?

— Ничего.

— Все равно, это очень полезный навык! Сегодня я произвел впечатление на продавщицу, продемонстрировав свое искусство… — Муж запнулся, поняв, что сказал слишком много. Он слегка покраснел, отпустил своего ястреба и полез в сумку, где обнаружился новый серый джемпер, еще с ярлыками. А потом он запел, словно канарейка: — Прежде чем что-то сделать, подумай: я купил его со скидкой, а в составе 10 процентов кашемира…

Желая компенсировать урон от своей покупки, Легомен предложил загрузить все коробки и мешки в машину, чтобы закрепить третий этап операции «Форма для льда». Нам обоим не хотелось спотыкаться о собственные вещи, раз уж они были упакованы и готовы к отправке. Так что мы засучили рукава.

Мы обходили комнату за комнатой, и чем сильнее уставали, тем лучше продвигалось дело. В конце концов мы стали безжалостны. В десять вечера, когда хочется залезть в горячую ванну, судьба коробки со старыми журналами решается в мгновение ока. В такой ситуации гораздо проще расстаться со страшной сине-оранжевой вазой для фруктов, которая мне никогда не нравилась. А все то «барахло», что мы решили оставить, упаковывалось гораздо более эффективно благодаря уникальным навыкам складывания, которыми владел Легомен. Я решила, что мне не нужно хранить все счета на собственном столе — их можно отдать моему чудесному бухгалтеру Ларсу, и пусть он заваливает ими свой стол. Книги, которые я хранила годами, но не читала, или прочла, но они не произвели на меня впечатления, можно отдать тем, кому они понравятся. К полуночи мы закончили.

Прежде чем лечь спать, я отправила подруге сообщение, чтобы узнать, как у нее дела. Она прислала фотографию своей комнаты — почти пустой.

«Ты выбросила ВСЕ?!»

«Я подошла к делу серьезно. Думаешь, я зашла слишком далеко?»

«Обстановка минималистическая…» Я не стала писать подруге, что ее комната напоминает хостел. Вместо этого ответила: «Не волнуйся. Завтра приступим к следующему этапу датского искусства избавления от хлама: наведению красоты. И я расскажу тебе про хюгге».

Несколько минут я ждала ответа, но потом решила, что подруга пошла чистить зубы. По крайней мере, я на это надеялась. Поэтому я оставила ее в покое и рухнула в постель, усталая, но счастливая своими достижениями.


Утром я отвела Рыжика в детский сад. Возвращаясь домой с собакой, я встретила приятельницу, ту самую, что верит в фей и увлекается таппингом. А еще она любит хрустальные шары. Приятельница сообщила, что идет в лес (наверное, танцевать с феями), а я рассказала, что устроила дома генеральную чистку.

— Теперь тебе нужно все окурить! — посоветовала она.

— Прости, что?

— Для метафизического очищения.

Я сказала, что еще не пила кофе и соображаю плохо, так что пусть она пояснит.

— Окуривание! Ну, ты же понимаешь!

Я не понимала.

— Американские индейцы делают это уже две тысячи лет! Шаманы сжигают шалфей, чтобы вызвать духов предков. Дым поглощает все конфликты и зло. И очищает энергетическое поле!

Я по-прежнему ничего не понимала. Разве она не слышала про кофе? У меня никаких сил нет… ни на поле, ни на что-то еще…

— Кроме того, это полезно для очищения ауры, — продолжала приятельница. Что же она настойчивая такая? — Тебе просто нужно взять пучок шалфея, перевязать его ниткой и повторять: «Воздух, огонь, вода, земля. Очищаю, устраняю, изгоняю». Пообещай, что попробуешь! Это изменит твою жизнь!

Собака натянула поводок, поэтому мне пришлось кивнуть, проститься и бегом понестись домой.

Пинг!

Как только я вставила ключ в замок, пришла эсэмэска:


«Не забудь. Воздух, огонь, вода, земля. Очищаю, устраняю, изгоняю».


Я посмотрела на кустики в горшках возле входной двери и решила, что из любопытства должна попробовать. После кофе.

В 8.25 утра с дымящейся миской сгоревшей травы в руках я отправила сигнал SOS:


«У меня кружится голова. Это нормально?»

«Это дух предков проникает в твою кровь!»

«И странный запах — это тоже нормально?»

«Это запах тысячелетнего духовного единения!»

«Правда?»


Я закашлялась и решила выпить еще чашку кофе для укрепления духа. Легомен заехал домой по пути на совещание. Собака бросилась к двери при звуке ключа, поставила лапы на грудь мужа, и они оба остановились на пороге, хватая ртами воздух.

— Здесь воняет! — Муж поморщился. — Ты курила травку?

— Конечно, я не курила никакой травки! Я занималась «окуриванием».

Я рассказала ему о том, что посоветовала мне приятельница.

— Ритуалы! Шаманы! Шалфей!

— Но у нас нет шалфея.

— Есть! — ответила я, хотя уже и не была в этом уверена.

— Да говорю же тебе, нет.

— А это что такое? — Я указала на растение справа от двери.

— Это лавр.

— Не шалфей?

— Нет.

— О…

— И он промок насквозь — дождь шел несколько недель… Вот почему он так дымит…

— О…

Как-то у меня неважно с сельским хозяйством, и садоводство мне никогда не давалось. Оно числилось у меня в списке «Что я буду делать, когда стану взрослой». Я знала, что «природа и все такое» полезны для нас, что растения снимают стресс — это доказали ученые из норвежского университета и шведского университета в Упсале. Но они у меня просто не выживали.

Ребенок: да. Базилик: нет.

Легомен обращался с растениями куда лучше. Он ухитрился как-то сделать так, чтобы кустики у наших дверей выжили. Поэтому я поклялась оставить их в покое в обозримом будущем и вычеркнуть окуривание из списка советов для лондонской подруги.

— Второй этап датского искусства избавления от хлама — это уют в духе скандинавского минимализма, — сказала я ей. — Ты превращаешь жилище в настоящий дом с помощью чудесного изобретения — хюгге.

Кайдзен и хюгге связаны неразрывно. Датский феномен по-настоящему определяет образ жизни наших северных друзей — и их знаменитые интерьеры.

Свечи — это хюгге. Датчане сжигают их больше всех в Евросоюзе на душу населения. Такие данные приводит Европейская свечная ассоциация (см. «пожарная опасность» в главе 5). Ужин с друзьями — это хюгге. Датская жизнь научила меня обустраивать свое жилое пространство с помощью приятных мелочей, которые приводят к значительным переменам (привет, кайдзен!). Хотя идея заключается в умении ценить мелочи жизни, в Дании хюгге — это большое и важное дело.

— Мы — фундаменталисты хюгге, — сказал мне Майк Викинг из Института изучения счастья, когда я беседовала с ним, собирая материал для статьи в английской газете. — Все вокруг будут говорить вам о хюгге — кем бы эти люди ни были. Мы ценим простые вещи — например, любим зажигать свечи для создания уюта.

Датчане ценят уют, как ни один другой народ. В обычном доме, куда можно приехать на выходные, вы увидите массу натуральных материалов (кожу и дерево). И повсюду будут расставлены светильники, чтобы создавать световые пятна — новые зоны хюгге.

— К освещению и дизайну датчане относятся очень серьезно, — сообщила я подруге. — Свет делает пространство теплым, поэтому тебе понадобится множество светильников…

— Как в 70-е годы?

— Да, только уютнее.

Я рассказала подруге про культовую лампу РН5 датского архитектора Пауля Хеннингсена. У половины датчан дома есть хотя бы одна такая.

— Идея заключается в том, что лепестки светильника рассеивают свет и прячут лампочку, благодаря чему создается мягкое освещение. И в доме становится теплее.

Теплый, персиковый свет светильников-хюгге подчеркивает скулы, скрывает седеющие корни волос, а мешки под глазами становятся совершенно незаметными.

— В датских сумерках я становлюсь Хеленой Кристенсен. А еще подумай о тактильных фактурах. Это может быть коврик из овечьей шкуры возле деревянного кресла в углу. — Я указала на уцелевшее в этой тюремной камере креслице. — И несколько подушек. Датчане с ума сходят от подушек.

— Моя бабушка тоже…

Я объяснила, что датчане сходят с ума только от идеальных подушек и даже меняют их в зависимости от времени года — очень удобный и доступный способ освежить жилое пространство. Подруга напомнила, что в ее новой квартире недостаточно площади («потому что рядом с Вэйтроуз!»), но я ответила, что это не важно.

— Мы говорим не о хламе — минимализм по-прежнему царит во всем: лучше меньше, да лучше. Это касается и одежды тоже. Теперь, когда ты все продала, тебе нужно собрать и поддерживать базовый гардероб, как делают датчане!

Я рассказала, что в датских домах шкафы невелики. Датчане не стремятся к большому количеству одежды. Они предпочитают несколько качественных вещей, которые можно будет носить долго и часто.

— Скандинавский стиль преимущественно монохромный. То есть все сочетается со всем, и одеться утром не составляет труда!

— Правда? — Подруга подняла бровь. — Или ты просто пытаешься оправдать свою новую «униформу» в черном и сером?

— Правда, правда!

Убедившись, что можно будет вдохнуть в новую квартиру дух хюгге по цене подушки и настольной лампы, подруга простила мне мой модный моветон и сказала, что после генеральной зачистки чувствует себя гораздо лучше.

— Я чувствую, что стала легче, даже похудела. Странно, правда? И тут так много места. В моей комнате можно даже сделать «колесо».

Прелесть зачистки — в позитивных чувствах, которые она вызывает. Хотя подруга решила не останавливаться на достигнутом.

— Я попробую. Прямо сейчас.

И она это сделала. Можете себе представить, как выглядит взрослая женщина, решившая сделать колесо впервые за двадцать пять лет. Но подруга была в восторге.

— Только будь осторожна со свечами, — предупредила я. — Открытый огонь и опаленные волосы твою квартиру домом не сделают.

«И запах жженого лавра тоже», — подумала я, но говорить не стала.

Подруга пообещала не баловаться со спичками и отключилась, оставив меня в моем расчищенном доме с лохматой собакой и собственными мыслями. Мысли, к сожалению, оставались весьма и весьма захламленными. А с этого всегда начинаются проблемы…


Что я узнала, осуществляя перемены в своем доме

1. Чердак — отличное место для размышлений (и тайной жизни).

2. Мы эмоционально привязаны к собственному имуществу — и вещи, которые мы выбираем, многое говорят о нас.

3. Из обычного человека очень легко превратиться в настоящего барахольщика. Если комната уже непригодна для жилья, потому что в ней слишком много вещей, устройте зачистку.

4. Операция «Форма для льда» — разморозка-перемена-заморозка — поможет вам в этом.

5. Будьте безжалостны (но беспокойство, с этим связанное, вполне естественно — вспомните голос пилота).

6. Датское искусство избавления от хлама — очень полезный подход. И из моей книги вы узнали об этом впервые…

7. Никому не нужно девятнадцать черных футболок. Даже бродягам.

8. Хюгге может сделать жилище настоящим домом.

9. Разум. Выпускай гончих

В этой главе я использую науку, чтобы обернуть вспять «нисходящую спираль»; практикую медитацию и осознанность; отправляю Facebook на заслуженный отдых; учусь отключаться; изучаю «управление стимулами» и преисполняюсь благодарности к собственной черной собаке.


Я приехала в Осло по работе совершенно одна. Разум мой достиг пика захламления. Вариант был неидеальный. Шел снег, было холодно, а мне предстояло выступать на каком-то безумном фестивале рок-музыки. Вот только к рок-музыке я не имела никакого отношения. А еще я находилась в Осло, где сэндвич стоит столько же, сколько я в месяц плачу за квартиру. Тяжело быть там, где даже самые некрасивые люди ослепительно хороши собой.

Неделю я не спала, потому что у Рыжика была температура, а Легомен уехал в командировку. Вернулся он в час ночи, загремел чемоданом, собака залаяла. После этого я не могла уснуть и лежала, глядя в потолок, до четырех утра, когда нужно было подниматься и ехать в аэропорт. В самолете я прочла статью об опасностях недосыпа. В статье говорилось, что достаточно одну неделю спать менее шести часов за ночь, чтобы изменилась экспрессия 711 генов, в том числе тех, что отвечают за метаболизм и иммунитет, а это повышает риск развития сердечных заболеваний и тучности. Забавно.

Год «прыжка» приближался к концу. Хотя я осуществила множество перемен, эксперименты по «исправлению» отношения к работе, собственному телу, друзьям, семье, увлечениям, деньгам и дому никак не помогли мне разобраться с самой большой проблемой — с тем, что происходит в моей голове. Зачистка разума должна была стать последней, фундаментальной частью головоломки.

Если бы только я так не уставала…

В Осло я прилетела слишком рано, чтобы ехать в отель, поэтому стала просто гулять по улицам безо всякой цели. Все вокруг были такими высокими и красивыми, что меня охватил комплекс неполноценности. Кроме того, я с тоской почувствовала, что сутулюсь из-за сумки с ноутбуком, висевшей на моем плече (я сверилась с часами) вот уже семь часов. «Это уже не просто прогулка с рюкзаком, — думала я. — Это пытка какая-то…» Мне хотелось выпить кофе, но оказалось, что местные жители настолько не отягощены капитализмом, что до одиннадцати часов все закрыто. В пять минут двенадцатого я попыталась заплатить за «эспрессо с молоком» (норвежцы слишком стильные люди, чтобы позволять себе латте), но оказалась недостаточно высокой, чтобы прочесть надписи на автомате, и баристе пришлось нажимать кнопки за меня. Столы и стулья были такими высокими, что ноги у меня болтались и мне пришлось опереться на стол локтями, как маленькому ребенку. А чашку я держала обеими руками. Я свернула куртку и использовала ее в качестве подушки. Стало чуть удобнее. Я наблюдала, как кофейня заполняется хипстерами. Меня окружали люди с татуировками на руках, и я поняла, что Осло — это настоящая столица мужчин с пучками на затылках. В прошлом году мы были в Швеции, и я считала, что превзойти Гетеборг, где за одно утро мы насчитали семнадцать человек с пучками, невозможно. Но оказалось, что я ошибалась. «Я — самый старомодный человек во всем городе», — думала я, гадая, хватит ли мне времени сделать пирсинг в пупке до выступления. Неудивительно, что подобные заведения еще не работали[32], так что я решила познакомиться с культурными достопримечательностями и побрела, загребая снег самой неподходящей обувью, в музей Мунка. «Потому что, когда настроение на нуле, поднять его можно только с помощью экзистенциальной тревоги», — так подумала бы женщина поумнее.

Холодный ветер пронизывал меня насквозь. Лицо у меня так замерзло, что стало болеть, пальцы ног потеряли чувствительность. Я слонялась по галерее в обществе таких же мрачных и замерзших туристов. Мое внимание привлекла картина «Отчаяние». Она напоминала самую знаменитую работу старины Эдварда, но у изображенного мужчины было больше волос, а мимо него в противоположном направлении шагали два джентльмена в цилиндрах, словно подчеркивая его одиночество. Я рассматривала картину, когда пара рядом со мной начала энергично обниматься, явно «двигаясь» в противоположном направлении. Я обошла всю экспозицию, разыскивая «Крик». В конце концов я сдалась и решила спросить у смотрителя.

— О, этой картины у нас нет…

Как?! Нет самой знаменитой картины?! Единственной известной мне картины Мунка?! В музее Мунка??? Немыслимо!

Не хочу показаться мещанкой, но в тот момент я все же подумала, что об этом можно было сообщить заранее. Я отправилась в сувенирный магазин и купила кухонную лопатку с культовой квинтэссенцией несчастья, хотя саму картину так и не увидела. Вот вам постмодернизм в чистом виде.

Я отправилась в отель, где мне наконец-то позволили заселиться. Времени до выступления оставалось чуть-чуть. Я сполоснулась (спасибо, Осло!), сделала макияж, надеясь, что выгляжу вполне прилично для рок-фестиваля.

Могла и не беспокоиться.

Неудивительно, что большинство норвежцев, когда им представился выбор, слушать, как кто-то с проколотым пупком будет орать на них со сцены или как какая-то англичанка станет болтать о пирожных, выбрали первое. Как заявила мне одна случайная слушательница: «Книги — это не мое…» Что ж, понимаю…

Грандиозного успеха добиться не удалось. Когда все закончилось, пришли два электронных письма — оба интервью, которые я собиралась взять во время этой поездки, отменились, а университетской подруге неожиданно пришлось уехать. Более ранних рейсов в Данию не было, так что я оказалась на несколько дней предоставленной самой себе.

Нервный тик вернулся, плечи затекли (спасибо прогулке с рюкзаком). Я не могла повернуть головы, не поморщившись от боли. Отельный портье явно решил, что я ему подмигиваю, хотя у меня и в мыслях этого не было.

Другие участники надо мной сжалились и пригласили выпить с ними, но в баре было шумно, я не слышала ничего из того, что мне говорили, а после двух бокалов красного язык у меня стал заплетаться. Канадец средних лет с усами, которые заставили бы Пуаро покраснеть от смущения, предложил устроить грандиозный забег по местным клубам, но это было для меня уже чересчур. «Никогда не доверяй мужчинам с усами на дискотеке», — предупреждала меня мама. Я поблагодарила всю компанию за гостеприимство и предпочла забег до собственной кровати с теплым одеялом.

Но заснуть мне не удалось. Я лежала в постели и занималась первоклассным самоедством. В этом я большой мастер. При дневном свете мне обычно удается уговорить себя и реалистично оценить любую ситуацию — я напоминаю себе, что практически все можно считать «нормальным». Но в темноте я начинаю тревожиться обо всем. О няне, которую пригласила на следующую неделю, когда мне снова нужно будет выступать, и с которой Рыжик пока незнаком, но Легомена снова не будет, а все наши друзья оказались заняты. О деньгах, которые тратит Легомен. О сроках. О том, почему мои репродуктивные органы так ленивы, а бедра так широки. О том, почему меня это волнует. О неравенстве. О потере контроля. О жизни и о том, где провести несколько следующих лет. О том, что я — бедная и несчастная. О безумно харизматичном бывшем бойфренде с ослепительной улыбкой. О том, как премьер-министр Канады Джастин Трюдо удерживает младенцев на одной руке[33], и о том, скольких он уронил, тренируясь в этом трюке. Ну, вы знаете, все, как обычно…

Я перевернула подушку прохладной стороной, но это не помогло. Тогда я включила трек «сонной гипнотерапии», скачанный на смартфон как раз на такой случай. Записан он был под кричащим названием «СПАТЬ» — я составляла плей-лист в четыре утра и была слишком уставшей, чтобы заметить включенный верхний регистр. Может быть, это мне и помогло бы, если бы в конце плей-листа не оказалось песни Дэвида Боуи (RIP) Under Pressure (ей самое место в плей-листе «Песни, которые можно вслух распевать в машине»). Так что в два часа ночи я услышала что-то вроде:

«Вы проваливаетесь в глубокий сон… вам спокойно… вы знаете, что сможете легко заснуть… вы засыпаете и просыпаетесь отдохнувшей и расслабившейся…»

«ДЫН ДЫН ДЫН ДЫН-ДЫН-ДЫН-ДЫН! ДЫН-ДЫН-ДЫН-ДЫН-ДЫН-ДЫН-ДЫН! …PRESSURE

В пять минут третьего сна не осталось ни в одном глазу и размышления о возможных катастрофах продолжились. Теперь я стала беспокоиться из-за беспокойства. Исследования показывают, что ночная тревожность может так испортить наш сон, что это ослабит иммунитет и приведет — надо же! — к усилению тревожности. Я знаю, что сон необходим телу для восстановления сил. И сейчас я собственноручно губила возможность утром почувствовать себя лучше, лежа без сна и тревожась из-за этого!

У меня была масса работы. Когда я без причины оказалась вдали от семьи (интервью отменились), то почувствовала себя обязанной заняться ею. Время, проведенное без Рыжика, должно быть потрачено с толком. Я должна сделать качественную работу, иначе… иначе случится что-то ужасное… Когда я вернулась из последней поездки, сын указал мне на фотографию жены Дэнни Дайера в журнале Hello! и сказал: «Мама». Так что страхи мои не были лишены оснований. Но по ночам они усиливались стократно.

В апокалиптических мыслях по ночам не было ничего необычного. Как показывает опрос Американской психологической ассоциации, миллениалы страдают от подобной тревожности сильнее других возрастных групп. Сказываются повсеместное проникновение технологий и экономическое давление. Психологи из Калифорнийского государственного университета выяснили, что ночная тревога сильнее, потому что днем ее подавляют другие стимулы, отвлекающие разум. Но ночью эти стимулы исчезают, и гормон стресса кортизол берет верх. Тело реагирует на выплеск гормона, не давая нам заснуть и заставляя тревожиться.

Я инстинктивно потянулась за смартфоном и стала искать в Интернете все о бессоннице. Я узнала, что мне может помочь ванна, потому что перед сном температура тела обычно снижается. Ванна или душ искусственным образом поднимают температуру тела, а когда мы выходим из ванной, температура снижается, посылая мозгу сигнал, что мы готовы ко сну. Но в ванной, продолжая прокручивать экран смартфона, я узнала, что «просмотр ленты» — это самое худшее, что только можно сделать. Гарвардское исследование доказало, что синий свет электронных устройств влияет на нейроны мозга и снижает выработку мелатонина — гормона сна. Прекрасно! Я сделала цвета экрана более теплыми, потом отложила телефон и вытащила пробку из ванны. Вода вытекала, а вместе с ней уходило временное ощущение невесомости. Я снова чувствовала себя тяжелой, неуклюжей и подавленной. Я жаждала дневного света, который придал бы моей жизни цель, позволил общаться с другими людьми и не страдать больше от одиночества ночи. Но до «дня» было еще далеко. Я вернулась в постель, и мои мучения продолжились. Задремать мне удалось лишь около четырех, а в половине шестого я проснулась — внутренние часы подсказали мне, что «малыш плачет и нужно идти гулять с собакой». Черт бы тебя побрал, разум!

Решив, что кофе с сахаром меня поддержит, я попыталась работать, но трижды перечитала один и тот же абзац статьи в научном журнале, а потом два часа изучала список примечаний. К полудню я была совершенно разбита.

— «Нисходящая спираль» — дело совершенно обычное, — сказал мне Алекс Корб, ассистент кафедры неврологии в университете Южной Калифорнии, когда я позвонила ему с мольбой о помощи. — Мозг — сложная, динамичная система, как погода или трафик. Мелкие изменения могут вызвать колоссальный эффект. И вы можете застрять в шаблонах. Шаблоны начинают подкреплять сами себя, и вы скатываетесь по «нисходящей спирали». Представим, что вы работаете дома: в результате вы получаете меньше солнечного света, меньше физической нагрузки, меньше социального общения. Многим это даже нравится — особенно день-два в неделю. Но два-три дня уже утомительны. А если вы работаете так постоянно, это начинает оказывать влияние на мозг, которое со временем усиливается. Вы теряете сосредоточенность, злитесь и раздражаетесь.

Моя типичная неделя. Работа фрилансера имеет свои ограничения. Иногда мне казалось, что я ребенок, который делает домашнее задание, когда все остальные веселятся и играют на солнышке. Оказалось, что я — солнечная батарейка, а солнца я не видела с того времени, как мы вернулись из отпуска. Я слишком много работала. А когда Легомен уезжал в командировки, мне приходилось тщательно следить за поддержанием нормальной рутины «родительство — работа — родительство — домашние дела — коллапс — повторение». Стоит нажать на «паузу», и машина может уже не включиться.

Алекс меня прекрасно понял и посочувствовал:

— Когда я начал работать, мне не нашлось места в офисе. Начальник дал мне MacBook и сказал: «Можешь работать из дома». Я так и сделал. Стал работать на диване. Но, проведя в таком положении несколько часов в день, я заметил, что эффективность моей работы снижается. У меня испортилась осанка, болели все мышцы. Когда я работал в офисе, то мог каждый день ходить в спортивный зал — заниматься было легко. Теперь нужно было ехать в зал на машине — и я оставался дома. Система привычек формируется средой и нашим окружением. У всех нас мозг имеет разную чувствительность, и все мы в разной степени подвержены депрессии.

Я уже испытывала депрессию прежде, и сейчас все было не так. Пока что. Но это неспокойное чувство — темная энергия, питаемая сомнениями и нерешительностью, — было мне хорошо знакомо. Я знала, что ситуация может ухудшиться.

— В таком состоянии мы часто проявляем нерешительность, потому что ответственный за это участок мозга слишком чувствителен к утратам и разочарованиям, — подтвердил Алекс. — Мы не можем смириться с «неправильным» выбором, поэтому стараемся защититься.

Я прекрасно это помню: неспособность видеть красоту, потому что она кажется недостижимой; дни, когда я не могла выйти из машины, чтобы навестить друзей, потому что безостановочно рыдала; чувство безнадеги. Для меня депрессия всегда была не знаменитой «черной собакой» Уинстона Черчилля, а какой-то бездонной ямой. Чем-то вроде ловушки для слонопотама из «Винни-Пуха» — судя по таким аналогиям, депрессия впервые настигла меня в очень юном возрасте. Яма безумно глубока, и выбраться невозможно. Я чувствовала себя потерявшейся в лесу. Напуганной, замерзшей и уставшей от бесплодных усилий.

Вот уже несколько лет, как я не чувствовала ничего подобного — к счастью. Полагаю, это потому, что я осознала свои триггеры (переутомление, стресс) и симптомы (привычка грызть ногти до крови, потеря терпения) и научилась крутить Джаггернаута (сон, общение с близкими и живая черная собака — огромный лохматый мишка, позволяющий Рыжику кататься на себе, единственное существо, которому требуется лечение из-за «синдрома счастливого хвоста»[34]). Но пара моих подруг сейчас находятся в такой яме. И мне больно видеть их в таком положении.

Сегодня каждый четвертый испытывает психические проблемы, и депрессия, по данным ВОЗ, является основной причиной инвалидности в мире. Я выглянула из окна гостиничного номера и задумалась о психическом здоровье прохожих на улице: женщина под синим зонтом — не ты; парень с пучком на скейтборде — не ты; плотный мужчина с пакетами из магазина — не ты; северная богиня… тебе не повезло — четвертой оказалась ты…

Что же мы можем сделать, чтобы остановить «нисходящую спираль»?

— «Настройка» мозга зависит от трех факторов. Во-первых, это генетика, которая формирует нашу склонность к образованию определенных мозговых схем.

Недавно в журнале Neuron были опубликованы результаты исследования, которые показали, что гены определяют наше отношение к неопределенности (некоторым счастливчикам — Легомену, Мэверику, Бейонсе — повезло получить ген «принятия перемен»).

— Во-вторых, — продолжал Алекс, — это опыт, полученный в раннем детстве, включая внутриутробный период. Важно все: уход, привязанности, травматичные события — все, что происходило с вами в детстве. Все это предопределяет развитие мозговых схем.

Вот незадача… Когда мне было два года, врачи в нашем доме только что не ночевали, а потом все окуталось трауром. Как-то мне не повезло.

— А третий фактор — это обстоятельства текущей жизни, умение справляться с проблемами, личные отношения, работа и образ жизни. Два первых фактора не поддаются нашему контролю, но третий — вполне.

Уррра! А как?

— Нужно развивать в себе чувство благодарности, осознанность и заниматься медитацией.

— Упс. — Сердце у меня упало. — Я думала, вы скажете…

Осознанности мне хватало с избытком. Речь идет о внимании и осознании всего, что происходит вокруг нас. Я уже несколько лет была ярой сторонницей хюгге. А появление ребенка, для которого все внове, сделало меня еще более чуткой к собственному окружению.

Но медитация — это «сознательное выделение времени для развития средства, способствующего осознанности». Тут было сложнее. Я знала, что медитация «полезна», но никак не могла отвлечься от собственных мыслей. И сам процесс казался мне (очень) скучным. Мы привыкли к «деланию», а не «бытию». Психологи из Гарварда и университета Вирджинии недавно установили, что нежелание оставаться наедине со своими мыслями настолько сильно, что мы предпочитаем даже удары электрическим током. Так что медитация меня как-то не привлекала.

— Я уже пользуюсь зубной нитью! — сообщила я Алексу. — Этого недостаточно?

Я пыталась, честно пыталась заняться медитацией во время лечения от бесплодия — этот метод советовали мне многие врачи. Но результата не было. Я даже ходила на курсы медитации и точно помню, что у нас были занятия в школе. Хотя я заставляла себя медитировать на трех разных этапах жизни, но никогда не считала это полезным. Алекс сказал, что в этом и заключается моя ошибка.

— Исследования показывают, что активный выбор чего-то меняет наше отношение к этому и способствует выбросу дофамина — поэтому сознательное и добровольное решение сделать что-то доставляет нам удовольствие. Мы не просто выбираем то, что нам нравится; нам нравится то, что мы выбираем.

Это напомнило мне совет любителя печенья Бенджамина: успех в переменах приходит, когда мы действительно желаем этого, для самих себя. Но проблема оставалась: как мне дойти до такого состояния, чтобы по-настоящему захотеть медитировать? Однако Алекс произвел на меня глубокое впечатление своим поистине колоссальным мозгом, и мне захотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы не проводить еще одну бессонную ночь в полном одиночестве в безликом гостиничном номере.

«Случайный вопрос: вы когда-нибудь практиковали осознанность или медитацию?» — отправила я запрос своим друзьям в WhatsApp. И тут же заморгало многоточие — Решительная девочка уже писала ответ. Через мгновение я прочитала:

«Лучше пусть с меня живьем шкуру спустят».

Отлично. Очень помогла. Спасибо.

Подруга с Идиотом-начальником сообщила, что у нее есть книга-раскраска для развития осознанности. Я ответила, что это не считается («Даже у моей матери есть такая книга…»), но меня удивило, что этот тренд продолжает сохраняться. Множество подобных книг входит в топ-10 на Amazon. Подруга, обосновавшаяся в новой квартире ближе к Вэйтроуз, сообщила, что это занятие очень успокаивает. Какое извращение: большинство из нас и без того целый день на работе сидит за столом, «раскрашивая по контурам» по приказу других людей. Так почему же нам хочется заниматься тем же самым в свободное время?

«Почему раскрашивание, а не рисование?» — спросила я.

«Потому что рисовать я не умею, — ответила подруга. — Раскрашивание помогает мне успокоиться после долгого дня. Я не умею вязать или вышивать. А это самое доступное для меня занятие».

Это я могла понять — всем нам нужно какое-то творчество, и продажи альбомов оригами тому доказательство. Психологические обоснования пользы раскрашивания давно были отвергнуты, но возможно, к этому следует относиться иначе. «Если так чувствуешь себя лучше и это никому не причиняет вреда, занимайся на здоровье». Подруга прислала мне фотографию своих идеально заточенных карандашей Faber-Castell с припиской: «Кроме того, у меня есть повод покупать канцтовары». И в этом я была с ней совершенно солидарна.

Разведенная подруга ответила иначе:

«В прошлом году я каждый день медитировала. Жаль, что не делала этого раньше. Это полностью изменило бы мой брак».

«Господи, я не знала. Прости…» — начала печатать я, не зная, что сказать, но, подумав как следует, решила позвонить.

— Не волнуйся, — ответила подруга. — Все в порядке. Просто медитация помогла мне разобраться в себе.

— Ээээ…

— Да! Если бы я занялась этим раньше, то развелась бы с ним уже давно.

— О!

Она рассказала мне о другой нашей подруге, которая долгие годы страдала хронической болью.

— В прошлом месяце она занялась медитацией сканирования тела, и на второй день ей понадобилась лишь половинная доза обезболивающего. Через неделю боль почти прошла, и теперь ей не приходится повсюду таскать с собой специальную подушку. Она просто медитирует — даже когда едет по трассе М1.

Я не была уверена в разумности подобного подхода, но этот рассказ меня впечатлил: ни подруга с болью, ни разведенная подруга на глупости не поддавались. Разведенная подруга заявила мне:

— А самое лучшее: наука доказала, что ты вовсе не должна верить в медитацию, чтобы она принесла тебе пользу.

Это было удивительно. Наверное, такой должна быть религия… И я решила разобраться.

Как показывают исследования ученых из университета Карнеги — Меллона в Пенсильвании, достаточно двадцати пяти минут медитации в день в течение трех дней, чтобы облегчить физиологические симптомы стресса. Я изучила множество клинических испытаний, которые доказывали, что медитация улучшает память и концентрацию, а также может использоваться при лечении клинической депрессии. Исследование, опубликованное в журнале Clinical Psychology & Psychoterapy (Grazia в мире медицинских журналов), показало, что медитация в течение трех месяцев помогает чрезмерно самокритичным людям почувствовать себя лучше. Исследователи также установили, что особая «медитация любви и доброты» (название так себе, но я постаралась сохранить открытость для любого опыта) усиливает позитивные эмоции и степень сочувствия — не только к другим, но и к себе самим. А в любимом пляжном чтиве американцев, журнале Brain, Behavior[35] and Immunity, утверждалось, что медитация может замедлить процесс старения. Ученые из Калифорнийского университета установили, что медитация повышает выработку теломеразы — фермента, способствующего укреплению и развитию теломеров (тех самых веществ молодости, о которых мы говорили в главе 3), — причем всего через три месяца.

Можно позабыть о салате! Достаточно ДЫШАТЬ — и будешь моложе!

Но именно в силу своей эффективности медитация таит в себе определенные риски. Доктор Флориан Рутс, психиатр-консультант больницы Модсли на юге Лондона, изучал необычные и даже негативные реакции на вмешательства, основанные на осознанности (ВОО) — так называют различные приемы, направленные на стимуляцию осознанности. К числу негативных реакций относятся редкие случаи «деперсонализации», когда люди начинали видеть себя со стороны, словно в фильме. Исследования Флориана совпали с проектом университета Брауна «Разновидности созерцательного опыта» (недавно проект был переименован — раньше он назывался довольно зловеще: «Проект темной ночи», полная пиар-катастрофа). В ходе проекта ученые изучали, как медитация выводит на поверхность подавленные эмоциональные травмы. Также исследование, проведенное в Калифорнийском университете, показало, что 63 процента участников испытывали по меньшей мере одно негативное последствие медитаций, а 7 процентов отмечали серьезные проблемы — депрессию, боль и тревожность. Похоже, медитация вскрывает довольно серьезные состояния — и прежде чем станет лучше, вполне может стать хуже. Несмотря на это, Флориан считает, что для большинства людей преимущества перевешивают риски.

Когда я позвонила ему, чтобы узнать больше, он ответил:

— Это как с фитнесом. У фитнеса есть много преимуществ, и занятия под наблюдением квалифицированного специалиста вряд ли причинят вам вред. Но если в прошлом у вас были проблемы со здоровьем — от болей в спине до острой тревожности, нужно точно представлять свои слабые места и тренироваться соответственно. Квалифицированный тренер поможет вам заниматься безопасно, без риска получить побочные эффекты.

После еще одной бессонной ночи я решила рискнуть. Я надеялась, что не оторвусь от самой себя и не переживу экзистенциальный кризис. Самостоятельно. В крохотном гостиничном номере в Осло.

Чтобы обезопасить себя, я проконсультировалась со специалистом.

Доктор Дэнни Пенман в прошлом был журналистом, а теперь профессионально преподавал медитацию. Он избрал для себя такой путь после несчастного случая во время параглайдинга в Котсуолдсе десять лет назад. Его параплан неожиданно сложился, и Дэнни упал на склон холма.

— Мне было безумно больно. Нога у меня была сломана в двенадцати местах. Единственным обезболивающим, доступным до приезда медиков, была медитация, которой меня обучали в школе. Я не особо надеялся на успех, но начал медитировать — и это мне помогло. Я все еще чувствовал боль, но она как-то отделилась от меня. В больнице я провел месяц, и там было страшно скучно, так что времени у меня было предостаточно. Я начал более серьезно изучать медитацию вместе с профессором Марком Уильямсом из Оксфордского университета.

Впечатленный достигнутыми результатами, Дэнни решил посвятить себя медитации и уже написал четыре книги на эту тему.

Я общалась с Дэнни по Skype. Он ничем не напоминал гуру медитаций, к каким я привыкла за эти годы. В нем не было ничего от хиппи — симпатичный мужчина с короткой стрижкой. Он еще и зевал постоянно, но потом объяснил:

— Трехмесячный малыш…

Дэнни сказал, что считает медитацию «вакциной» от стресса.

— Не нужно ждать стресса, чтобы заняться медитацией. Я не придерживаюсь точки зрения Матьё Рикара, — добавил он. (Матьё Рикар — французский писатель, буддийский монах, которого часто называют «самым счастливым человеком мира».) — Для меня медитация — это переживание взлетов и падений. Счастье прекрасно, но не наскучит ли оно? — Истинный британец! — Абсолютное счастье — не самоцель: цель — более осмысленное существование. Иначе можно перейти на наркотики — они дадут результат быстрее.

Разумно. Но как же мне начать? В смысле медитировать, а не употреблять наркотики…

— Я советую сесть на стул с прямой спинкой — не ложиться и не садиться, скрестив ноги. Такая поза усиливает осознание. Ноги следует поставить на пол, ступни на ширине бедер. Начните с простой дыхательной техники. Закройте глаза, настройтесь на окружающий мир — на звуки, которые вам слышны. А затем начинайте со ступней и продвигайтесь вверх, сосредотачиваясь на каждой части тела и своих ощущениях. Охватив все тело, сосредоточьтесь на дыхании. На подъеме и опускании груди или живота. Когда разум будет отвлекаться, возвращайте его к дыханию. Занимайтесь этим минут десять, а затем постепенно вернитесь к осознанию своего окружения — к звукам, ощущениям тела и т. п. Потом постепенно начинайте двигаться — и переходите к обычным занятиям.

Я ожидала некой музыки сфер или хотя бы звона колоколов. Или свиста. Но все оказалось просто.

— И все?

— Для начала все.

— И я должна заниматься этим всего десять минут?

— Да, два раза в день. Именно так мы рекомендуем начинающим.

Дэнни сказал, что сам он медитирует полчаса в день («дети отнимают столько времени…»).

— Вы должны выделять время на медитацию. Однако она освободит вам больше времени, чем отнимет, потому что благотворно повлияет на жизнь. Вы почувствуете, что стали успевать больше.

В глубине души я все еще сопротивлялась. Чтобы отдаться медитации целиком, нужно было выработать в себе определенный солипсизм. Когда я попыталась сказать об этом Дэнни, он посоветовал мне повзрослеть:

— Многие не жалеют времени на свое физическое здоровье и без колебания посвящают упражнениям три часа в неделю. Считайте медитацию программой фитнеса для разума. И тогда вы научитесь выделять на это время.

Я вспомнила о двух часах, потраченных на изучение списка примечаний, и двадцати минутах, в течение которых рассматривала фотографии друзей в Facebook. Может быть, если бы я медитировала, мне не нужна была бы эта солнечная порнография, чтобы поднять настроение…

— Что бы с вами ни происходило в начале, все будет хорошо, — заверил меня Дэнни. — В медитации нельзя потерпеть неудачу. Медитировать могут все, и это совершенно бесплатно.

Если борьба со стрессом превратилась в многомиллиардную индустрию, то принципы буддизма требуют, чтобы медитация была доступна всем. Поэтому направляемые медитации, как та, которую показал мне Дэнни, доступны в сети совершенно бесплатно[36]. Как только новички освоятся с основами, Дэнни рекомендует переходить к решению различных жизненных проблем: дыхательные приемы особо эффективны при остром стрессе; медитация на развитие интуиции исключительно хороша для раскрытия творческих способностей; медитация стойкости помогает справиться с тревожностью и ощущением несчастья. Когда мы расстраиваемся и нам нужен ментальный покой, можно использовать медитации звуков и мыслей. Я захотела сразу все, поэтому решила начать с самого начала и постепенно продвигаться дальше. Дэнни пожелал мне удачи, а я ему — младенца, который будет спать ночами. На этом мы расстались. Вернувшись в гостиничный номер, я решила приступить немедленно. Поэтому устроилась поудобнее и начала.

Слушая сладкий голос Дэнни, я сосредоточилась на ощущениях в ступнях, «стоящих на полу ровно». Но тут я поняла, что они вовсе не стоят на полу — а болтаются в воздухе. Опять. Чертовы огромные викинги и их огромные стулья! Я изучила все свое тело в поисках напряжения и обнаружила, что бессознательно сложила руки в молитвенном жесте. Хотя мое католическое образование завершилось в 1994 году, в глубине души я по-прежнему связываю спокойное созерцание с религиозными чувствами. Мне пришлось расцепить пальцы и положить руки на колени, чтобы избавиться от наваждения. Сидеть спокойно было нелегко. Я постоянно ерзала, поводила плечами, поворачивала корпус, сжимала и разжимала ягодицы — практически танцевала на стуле. Доктор Танец мной гордился бы. А вот доктор Дэнни вряд ли… Спокойствие — не моя сильная сторона. В неподвижности я чувствую себя тяжеловесной. А во мне с детства жило убеждение, что «тяжеловесность» — это недостаток для истинной леди. «Нужно двигаться, нужно сжигать калории», — твердил мне мой перегруженный мозг.

Каждый раз, когда мой разум отвлекался, голос Дэнни напоминал мне, что «мысли — это не факты», и возвращал меня к дыханию: «Вдох и выдох, вдох и выдох».

Я вошла в ритм, а потом почувствовала легкую прохладу и поняла, что включился кондиционер. Температура была выставлена довольно низкая, и ноги у меня замерзли. Поняв, что мне холодно, я почувствовала, что нужно сходить в туалет. И что-нибудь съесть… Невозможно медитировать с замерзшими ногами, полным мочевым пузырем и пустым желудком… Я убедила себя, что нужно отложить медитативный дебют до лучших времен, когда не буду такой голодной. Потому что невозможно сосредоточиться, когда хочешь есть. Это все знают. Разум не обманешь. Исследования показывают, что после обеда судьи подписывают условное освобождение чаще, чем прямо перед ним, когда им хочется есть[37]. Кто знает, какие ошибочные решения я могу принять, если не подкреплюсь?

Клубничный йогурт, два кусочка темного шоколада, груша и горсть кешью — и я попробовала еще раз. Мне удалось неподвижно сидеть и слушать целых десять минут. Это были самые долгие десять минут в моей жизни. Но я сделала это — и отлично поработала после обеда. А потом я кое-как заснула и проснулась ровно в два часа ночи.

Черт!

На следующий день я попыталась снова. Я все еще думала о еде, и разум мой отказывался подчиняться. Но я почувствовала, что мысли, крутящиеся в голове, доставляют мне удовольствие. Не уверена, что это правильно, но в своей книге «Осознанность для творчества» Дэнни пишет, что вдохновение может прийти в те небольшие промежутки между привычными поездами мыслей, которые делает для нас доступными медитация. У меня моментов «эврика!» не случилось, но ночью я спала лучше и проснулась аж в ШЕСТЬ утра! Разумеется, к завтраку я уже была совершенно другой женщиной.

Завтрак — моя любимая трапеза дня, а буфет в отеле оказался превосходным. (Дыня? Шоколадный бисквит? И сардины? В одной салатнице? И ликер после кофе? Да, пожалуйста…) Настроение у меня поднялось, и я даже решилась выполнить дополнительную медитацию, которая лучше впишется в мою повседневную жизнь в будущем.

Традиционно эту медитацию называют «изюмной». Нужно сосредоточиться на вкусах, фактурах и ощущениях, возникающих при потреблении чего-то такого, что мы воспринимаем как должное. Это повышает степень осознанности. Изюм мы привыкли воспринимать как должное. Если, конечно, вы не Лиз Хёрли и не Рыжик. В изюме нет ничего особенного. И как бы мы ни сосредотачивались, ничего особенного в нем не появляется. Поэтому Дэнни (умница Дэнни) заменил изюм на кофе. Я устроилась в уютном уголке зала для завтраков и решила не обращать внимания на лыжников[38], которые суетились вокруг сгоревшего тоста (трудно быстро двигаться в лыжных ботинках, даже когда у тебя хлеб горит). Я сосредоточилась на дымящейся чашке прямо перед собой. Восхитительный аромат заставил меня почувствовать себя женщиной из рекламы Kenzo середины 90-х годов. Я даже закрыла глаза от удовольствия. Поднеся чашку к губам, я целиком и полностью сосредоточилась на первом осторожном глотке — а вдруг кофе слишком горячий? Коровьего молока я не пожалела, так что мой кофе более всего напоминал латте. Молочная сладость смягчила горечь гостиничного напитка.

Не могу припомнить, когда я в последний раз пила кофе так сосредоточенно. Обычно я прихлебываю его, просматривая электронную почту, Facebook или Twitter, или копируя какой-то документ, или болтая, или следя за малышом/собакой. Но теперь я целиком и полностью сосредоточилась на чашке. Это снова напомнило мне о хюгге — «получение удовольствия от присутствия вещей приятных и успокаивающих». И мне стало хорошо.

Но чтобы в полной мере насладиться ментальной зачисткой и даже омолаживающим эффектом медитации, мне нужно было приступить к более формальным занятиям. Даже если это скучно. Дэнни советовал начинающим проявить настойчивость в течение хотя бы полутора месяцев. Я велела Легомену очистить холодильник («Дорогой, я съем все, что не приколочено гвоздями, лишь бы уклониться от медитации…») и начала собирать сумки. Наконец-то появился подходящий рейс. Я возвращалась домой.

Но по дороге в аэропорт я мельком просмотрела ленту Facebook, чтобы убить время. Каждое обновление от друзей портило мне настроение. Я видела фотографии младенцев, залитых солнцем пляжей, читала сообщения о карьерных успехах. К моменту регистрации настроение было на нуле. Я чувствовала себя бедной, ничего не добившейся и злой на весь мир. «Это глупо, — твердила я себе. — Эти люди — мои друзья/знакомые/те-с-кем-я-встречалась-однажды-и-почувствовала-себя-обязанной-принять-их-в-друзья! Почему я не радуюсь за них? У них интересные отпуска, увлекательная работа и семейные фотографии в стиле фон Траппов! Что я за ужасный человек такой?!»

К счастью, не все мои «друзья» проводили отпуск на Барбадосе[39]. У некоторых отношения с социальными сетями складывались так же напряженно, как и у меня. Один мой бывший коллега написал:

«Я понимаю, что размещать это на Facebook странно, но статью об опасности… э-э-э… Facebook… стоит прочитать».

К посту он приложил ссылку на статью «Депрессия Facebook». Ученые медицинского факультета Питтсбургского университета доказали, что чем больше времени молодежь проводит в социальных сетях, тем выше вероятность развития депрессии.

Именно об этом говорила Решительная девочка!

В состоянии депрессии люди обращаются к социальным сетям за поддержкой, потому что чувствуют себя оторванными от «реального мира», но это лишь усугубляет проблему — и они попадают в порочный круг. Я нашла еще один материал Института изучения счастья Майка Викинга. Социологи предложили 500 постоянным пользователям Facebook устроить себе «отпуск» от социальной сети, а другие 500 человек пользовались ею как обычно. Через неделю те, кто был оторван от сети, оказались на 55 процентов менее подавленными, отмечали более высокий уровень удовлетворенности жизнью, у них повысилась концентрация, они чувствовали себя менее одинокими и стали более общительными. ЗА СЕМЬ ДНЕЙ. С одной стороны, это меня ошеломило, но с другой — я этому не удивилась, ведь у меня за спиной было пять лет тщательного изучения чужих фотографий на Facebook.

Я связалась с институтом, чтобы узнать, почему Facebook порождает такое количество грустных эмодзи. Мне ответил Майк Викинг:

— Мы изучили массу информации о счастье и выяснили, что сравнение себя с другими людьми часто повышает неудовлетворенность. Facebook постоянно бомбардирует нас чужими приятными новостями, а выглядывая из окон, многие видят серое небо и дождь. Возникает мир Facebook, где каждый старается показать «лучшую свою сторону», и мир этот слишком уж резко контрастирует с нашей реальностью.

То есть Facebook подобен огромному сайту свиданий, только наши «друзья» изо всех сил стараются (сознательно или бессознательно) доказать, что они лучше нас? Или находятся в отпуске на этом чертовом Барбадосе?

— Именно.

Прекрасно…

Жизнь и без того сурова, чтобы вступать в бесконечное соревнование с людьми, которые, казалось бы, являются нашими друзьями, — ради развлечения. Майк сказал, что попробовал отказаться от социальной сети («все удачно… пока что»). Из солидарности я решила поступить так же.

Начать оказалось легко. Я удалила приложение со смартфона и вышла с сайта на компьютере. Разум у меня (все еще) слишком захламлен, чтобы помнить пароли, так что, выйдя, я вышла окончательно. Но даже в отсутствие Facebook я все еще ловила себя на «проверке» обновлений. Прежде чем включилось сознание и я поняла, что делаю, я включила экран и нажала пробел там, где раньше находилось приложение. Через несколько минут я уже просматривала Twitter, не понимая, как там оказалась. Потом проверила электронную почту, а часики в углу экрана напомнили, что я проверяла ее… три минуты назад. Казалось, телефон стал продолжением моей руки. Или, как выяснилось, всеми нашими руками.

В журнале Computers in Human Behavior было опубликовано исследование, которое показало, что люди так много времени проводят за смартфонами, что те стали восприниматься как «часть тела». 90 процентов пользователей страдают «синдромом фантомной вибрации», когда кажется, что телефон вибрирует, хотя на самом деле это не так.

Я могу выполнить все медитации в мире, но если по-прежнему буду испытывать зависимость от смартфона, то добьюсь ли осознанности? Придется ли мне полностью выйти из сети и общаться лишь с помощью семафоров или почтовых голубей?

— Нет, — успокоил меня Роан Гунатиллейк. — Технологии — не враг осознанности. Нужно лишь научиться быть более избирательным в том, на что мы обращаем внимание.

Роан — директор организации «Осознанность повсюду». Эта организация ставит своей целью сочетание осознанности и технологий. Роан создал специальное приложение. Неудивительно, что он — большой поклонник смартфонов, но в то же время является представителем Британского совета, а в 2012 году журнал Wired включил его в список людей, которые изменили реальный мир. Так что к нему стоит прислушаться.

Ожидая самолет, я позвонила, и Роан признался, что его тоже подсознательно тянет к просмотру обновленной ленты.

— Я стараюсь действовать более осознанно и контролировать этот импульс — в тот момент, когда моя рука хочет потянуться за смартфоном. Я хочу зафиксировать процесс, прежде чем пальцы шевельнутся. И осознать эмоцию, которая обычно этому явлению предшествует — будь то скука, одиночество или социальная неловкость. А осознав эмоцию, я стараюсь найти удовлетворение другими способами.

Я сказала, что чувствую то же самое, только с оговоркой «…другими способами, если это не чипсы и не пирожные».

Роан — реалист. Когда я рассказала, как сложно мне дается традиционная медитация, он посочувствовал.

— Это не должно быть обязанностью. Вы должны делать то, что эффективно для вас. Нет ничего еретического в том, чтобы приспособить медитацию и практику осознанности к собственным потребностям.

Осознанность связана с переменами.

— Эту идею принесли на Запад хиппи, которые были не в ладах с технологией. Но идея постоянно адаптируется и обновляется. Дзен-буддизм — это чистая, монохромная, дисциплинированная идея. А тибетский буддизм — идея яркая, с колокольчиками и свист- ками.

Я ЗНАЛА, что колокольчики непременно будут!

— В США и Европе буддизм встретился с наукой, психологией и корпоративной культурой — и снова изменился, — сказал Роан.

Он считает, что мы можем добиться многого с помощью «медитации осознанности» — нужно лишь постараться.

— Вы можете загрузить любимый подкаст и просто слушать его максимально внимательно все время передачи. Не пытайтесь одновременно заниматься чем-то еще: просто слушайте. Считайте подкаст объектом медитации, поскольку вы должны целиком погрузиться в передачу и ее смысл. Периодически вы будете отвлекаться от содержания, но заметив это, постарайтесь вернуться.

Интересно… Я поблагодарила Роана, повесила трубку и задумалась.

Я люблю подкасты, но обычно слушаю их, когда занимаюсь уборкой, готовкой, физкультурой или гуляю с собакой[40]. Я — классический Юлий Цезарь, и до сегодняшнего дня считала это достоинством. Но потом я прочитала исследование Стэнфордского университета, которое показало, что многозадачность значительно снижает эффективность и вызывает трудности с концентрацией, запоминанием информации и переключением с одной работы на другую. Исследователи из Лондонского университета выяснили, что многозадачность ведет к снижению IQ в той же степени, что и курение марихуаны или бессонная ночь. Некоторые взрослые обнаруживали, что их IQ упал до уровня восьмилетнего ребенка. А это, если только не иметь в виду восьмилетнего Стивена Хокинга или чудо-шахматиста, довольно печально.

Я — журналист. Я привыкла быть в курсе событий и обожаю смотреть сразу на несколько экранов (пишу в Twitter, одновременно заглядываю на сайт для худеющих и для любителей физических упражнений). Подобные известия меня опечалили. В моей жизни многозадачность просто неизбежна: мне постоянно приходится работать, одновременно успокаивая сына и отпихиваясь от собаки. Но читать все новости и прослушивать все подкасты одновременно с работой, занятиями с ребенком и собакой — это явный перебор. Как недавно сказала мама: «Жизнь — это вовсе не репетиция к выступлению в „Своей игре“, дорогая!»

Быть в курсе — это хорошо, но за прочитывание всего нам не начисляют дополнительные очки. Мы просто испытываем переутомление и теряем сочувствие. Я обычно просматриваю новостные сайты, Twitter и электронную почту перед сном и первым делом утром. Пятая часть работающих англичан признаются, что проверяют электронную почту, еще не встав с постели утром. Но даже если в сети есть хорошие новости, то без плохих там никогда не обходится. Если мой пост в социальной сети «лайкнули», то я удивляюсь, почему его не «лайкнули» дважды. Электронное письмо с новым заказом обычно соседствует с уведомлением налоговой службы или предложением увеличить пенис. На каждую историю про Трюдо приходится сотня известий о Дональде Трампе.

И вот так я начинаю и заканчиваю свой день? Очередным разочарованием из новостных лент, электронной почты или Twitter?

Все, хватит!

Я буду заниматься одним делом, а потом переходить к другому!

Twitter я буду проверять дважды в день, а электронную почту… ну… три раза.

И смартфон по выходным дням я буду использовать только в качестве ТЕЛЕФОНА!

И еще я буду медитировать (бррр…).

Все это я решила прямо в самолете и тут же уснула — и спала до самой посадки.


— Мама!

Меня обняли маленькие ручки и большие мужские руки, и я ощутила глубокую благодарность за то, что снова оказалась в кругу своей семьи. Рыжик, кажется, подрос на добрый дюйм и уже говорил слова «жираф», «пойдем» и «булка» по-датски. Легомен тоже изменился — он сумел немного умерить свою страсть к покупкам и освоил новаторские приемы родительства.

— Если кто-то капризничает… — он указал головой на Рыжика, — …из-за того, что скучает по кому-то… — тут он указал на меня, — …мы поступаем так.

Легомен открыл дверь в гостиную и пропел «Выпускайте гончих» на мотив песни Стивена Сондхайма «Выпускайте клоунов». Собака бросилась ко мне, совершила круг почета, прыгнула на меня, виляя хвостом, а потом сдалась на милость Рыжика.

— Это бомбардировка объятиями! Понимаешь? Невозможно оставаться грустным или расстроенным, когда тебя обнимает и облизывает 26-килограммовая собака. Если только в этот момент ты не держишь в руках кружку с кофе. Или с другой жидкостью. Потому что… ну, ты понимаешь…

Я заметила коричневое пятно у него на рукаве и влажные разводы на брюках.

— А в остальном это отличный прием!

Подход слегка странный, но эффективный. Собака виляет хвостом, а ребенок истерически хихикает.

Невролог Алекс Корб считает, что объятия с животными так же полезны, как с людьми. «Терапевтические собаки» оказались настолько эффективны, что в некоторых больницах их используют специально — и для пациентов, и для персонала[41]. Хотя я не самый большой собачник (собаку мы завели ради Легомена), оказалось, что лохматое существо на коленях, которое вздыхает и смотрит на