Book: Тень белого ворона



Тень белого ворона

Ян Мир

Тень белого ворона

И придет в муках последний незрячий, и воззовет к нему мир.

© Ян Мир, 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Глава 1

Искалеченная реальность

Резкий удар сердца, судорожный вдох, распахнутые глаза.

Кто я?

Капли дождя ледяными иглами вонзаются в лицо.

Где я?

Черные скелеты мертвых деревьев пронзают сугробы, тянут свои ветви к свинцовому небу.

Что происходит?

Холодно. Очень холодно. Холод запутался и, похоже, навсегда застрял в загрубевших складках плаща из какого-то жесткого материала, в который я закутана.

Мир движется. Постепенно приходит осознание – меня несут на руках. Подняв глаза, вижу лицо парня. Чуть заостренный подбородок, прямой нос, приподнятые скулы и высокий лоб. Его черные волосы, собранные в низкий хвост, кажутся седыми от инея. Вокруг нас витает странный аромат. Осторожно вдыхаю его, пробуя понять, на что он похож, и память услужливо откликается.

Раннее утро, солнце окрашивает небо в оранжевые оттенки, в прохладном воздухе витает запах грозы. Совсем скоро на землю обрушится ливень, и следом за ним появится лестница в небо[1]. В ожидании предстоящей бури я стою на холме под деревом, прижимаясь спиной к его неровной шершавой коре, и верчу в руках мокрое от капель росы крупное зеленое яблоко. Подношу к глазам, рассматриваю. Недавно сорванное с ветки, оно кажется идеальным. Желание попробовать на вкус становится нестерпимым, и я незамедлительно вонзаю в яблоко зубы. Раздается хруст, кислый сок наполняет рот, и скулы болезненно сводит. Зажмуриваюсь от удовольствия и в этот момент понимаю – пальцы, в которых все еще зажато яблоко, не принадлежат мне. Это не я стою в тени дерева, не я ожидаю ливня. Все это – чужие воспоминания, непонятно как оказавшиеся в моей голове. От моего солнечного сплетения поднимается липкий страх, тянется к горлу, душит. По телу проходит волна дрожи. Образ, такой яркий, стирается, выбрасывая меня в реальность, но запах зеленого кислого яблока остается. И этот аромат исходит именно от парня, который продолжает нести меня на руках, проваливаясь по щиколотку в мягкие сугробы.

Его движения плавные, уверенные. Он идет легко, двигаясь в нужном ему направлении. Несмотря на зиму, на нем черная футболка с короткими рукавами. Значит, тот плащ, который слабо спасает меня от холода, на самом деле принадлежит ему. Заглядываю в необычные глаза парня – желтые, с темной оранжевой радужкой вокруг зрачка. Их цвет напоминает мне мед и янтарь.

Откуда-то сбоку раздается хриплое карканье. Медленно поворачиваю голову в сторону звука и вижу, как крупный ворон, осыпая снежный покров, срывается с ветки дерева и взлетает ввысь, подставляя крылья потокам ветра. Одновременно с этим в мое тело вгрызается боль, заставляя сильно выгнуться в спине. Дыхание перехватывает, оно становится рваным, с хрипами. Рот искажается в немом крике, голова запрокидывается, из глаз брызнули слезы. Короткая передышка – и все сначала. Боль корнями оплетает внутренние органы, просачивается глубже в вены. Судорога пробегает по плечам, выкручивает руки.

Чей-то крик, пытаясь прорваться сквозь красную пелену сознания, слабым отголоском доносится до моего слуха, но его заглушает громкий пульс в ушах. Слова сливаются в шум и растворяются в потоке пламени, что бушует под кожей. На моем лбу выступают бисеринки пота, скатываются к вискам. За ребрами жар. Он распространяется дальше, превращая меня в комок оголенных нервов. Я все еще продолжаю выгибаться, чувствуя хруст собственных позвонков.

Не могу понять точно, сколько все это продолжается. Кажется, время замедляется во время приступов и сразу же выстреливает пружиной, когда я пытаюсь перевести дух. Кровь бурлит, на языке металлический привкус. Мечтая избавиться от него, старательно сглатываю.

«Ты меня слышишь?» – вместе с вопросом приходит новый прилив боли. «Если ты сейчас собираешься сдохнуть, то я немедленно брошу тебя», – звучит достаточно грубо. Рассредоточенным взглядом пытаюсь сфокусироваться на лице парня. Хочу кивнуть ему, но голова слишком тяжелая. Приближение приступа взрывает сознание всполохами красок. Кое-как высвобождаю руку из складок плаща и цепляюсь пальцами за черную футболку, комкаю ткань, скрежещу зубами. «Твою мать, ТЫ МЕНЯ ПОНИМАЕШЬ?» – во взгляде парня читается раздражение или даже злость.

Нужно показать ему, что я не собираюсь умирать, иначе он действительно меня бросит. Паника остаться один на один с болью заставляет приложить титанические усилия и немного подтянуться ближе к лицу парня. Я хочу жить. Хочу жить. Криво растягиваю губы в подобии жалкой улыбки и шумно выдыхаю. Спустя мгновение мир меркнет перед глазами.

Все, что мне удается услышать перед тем, как провалиться в темноту, – довольное хмыканье.

* * *

Высоко в небе парит черный ворон. Дикая местность под ним сменяется каменной стеной, за которой распростерся огромный разрушенный город. Высокие здания опасно накренены, неровный асфальт покрыт трещинами, дома увиты диким плющом. Он разрастается, подбираясь к крышам.

Птица пролетает над длинным подвесным мостом, где в беспорядке застыли машины, покрытые ржавчиной, которая день за днем пожирает металл. Через широкую дыру в бетоне моста видно море. Его волны с шумом разбиваются друг о друга.

Я едина с птицей, едина с городом. Я часть всего этого. Мое «я» бесследно стирается. Ворон принимается кружить над мостом. Желтые глаза внимательно что-то высматривают. «Время», – проносится шепот совсем рядом с моим ухом. Сделав резкий взмах крыльями и издав крик, ворон бросается вниз. Набирая скорость, он стремительно падает. «Разрушь!» – властный голос врывается в сознание в тот момент, когда птица уже должна разбиться, встретившись с мостом.

Звук хлесткого удара выдергивает меня из сна. Какая-то часть меня все еще осталась там, за гранью реальности, другая же лежит на сыром бетоне и собирает себя по кускам. Мышцы болезненно ноют, будто бы после долгой пробежки. Голова ватная. Поднимаю веки и несколько раз моргаю. Тусклый свет помещения режет сетчатку глаз. Следом приходят запахи и холод, пробирающий до костей. На мне больше нет плаща. Только грязное белое платье с тонкими лямками на плечах длиной чуть ниже колен. Шевелю указательным пальцем, прислушиваясь к своим ощущениям. Боли нет, приступов тоже. На меня опускается едва заметное облегчение и тут же испаряется, стоит лишь взглянуть на серую стену с темными подтеками воды. Неясное беспокойство сдавливает затылок, завладевая сознанием. Ощущение – я в клетке – вынуждает осторожно перевернуться на спину и приподняться на локтях.

Тишину помещения нарушает уверенный голос, принадлежащий мужчине среднего роста. Напротив него, со связанными за спиной запястьями, сидит тот самый парень, что нес меня на руках. Он нагло усмехается разбитыми губами и переводит взгляд на меня. На несколько коротких секунд мы встречаемся глазами, и его улыбка становится шире, а мое сердце сковывает льдом. Судорожно напрягаю память, пробуя вытащить из нее какие-то обрывки прошлого. Если парень мне враг, значит, мужчина вполне может быть другом и тогда я могу не переживать за свою жизнь. Но что если все с точностью наоборот? Как ни стараюсь – в моей голове нет ни одного воспоминания. Я словно чистый лист, без имени, без даты и без места рождения. Сглатываю тягучую слюну и встревоженно оглядываюсь по сторонам, ощущая вязкую беспомощность в районе горла. Помещение, где мы находимся, больше напоминает камеру, нежели жилую комнату. Сердце заходится в быстром ритме.

Предпринимаю попытку подняться на ноги. Мужчина все еще стоит спиной ко мне и поэтому не видит, как я, упираясь ладонями в шершавую поверхность бетона, аккуратно встаю, зато это замечает парень. Он медленно качает головой из стороны в сторону, приказывая мне не двигаться, но я не слушаю его. Не успев до конца распрямиться, краем глаза замечаю какое-то резкое движение совсем рядом с собой. Удар в солнечное сплетение сгибает меня пополам и рывком опускает обратно. Колени встречаются с бетоном, лоб утыкается в пол. Хватаясь за живот, рвано втягиваю затхлый воздух. Все произошло слишком быстро. Боль смешивается с унижением и растекается внутри горячей пульсирующей волной. Вот он – один из ответов на недавний вопрос. Друзей здесь нет.

– Тим! – оглушительно рявкнул мужчина.

Сжав зубы и слегка приподняв голову, украдкой слежу за его действиями. Он отрывает свой взгляд от парня и в несколько шагов приближается к тому, кто меня ударил.

– Я отдавал тебе приказ ее бить?

– Она встала, – бормочет Тим.

– Мне плевать. Она всего лишь девчонка. Мог бы просто заломить ей руки. Бить не обязательно.

– Я думал…

– Думать здесь буду я!

Напротив моего лица останавливается обувь с блестящими железными носами. Непроизвольно дергаюсь и поднимаю голову еще выше, скользя взглядом по черным штанам из грубой материи, темно-синей футболке и черной кожаной куртке. Наконец смотрю на мужчину, который до недавнего времени стоял ко мне спиной. Его подбородок гладко выбрит, каштановые волосы с несколькими седыми прядями зализаны вверх настолько идеально, что ни один волос не выбивается из прически. Носом улавливаю аромат дорогого парфюма с горькими нотками. Мужчина слишком сильно выделяется, смотрится негармонично в этом грязном помещении. И от этого мне становится еще больше не по себе. Выгляди он иначе – можно было бы попробовать догадаться о том, какие мысли рождаются у него в голове.

– Ты в порядке? – спрашивает у меня мужчина, присаживаясь на корточки.

На этот раз в интонации его голоса нет жесткости. Но и обеспокоенности в нем тоже не слышно. Вопрос режет слух скупой насмешкой. «В порядке?» Как можно быть в порядке, не понимая происходящего вокруг. Проницательный взгляд мужчины будит во мне злость, и она придает сил. Разжимаю крепко сжатые челюсти.

– Пошел ты, – тщательно выговариваю каждую букву.

Из-за дрожащего голоса получается как-то не слишком уверенно. Связанный парень широко ухмыляется моему старательному ответу. Мужчина тяжело вздыхает, и я съеживаюсь, ожидая затрещину за неуважительное отношение к старшим. Не стоило мне так с ним разговаривать. Кто знает, как далеко находится от меня Тим.

– Я не сержусь на тебя, – мужчина прерывает затянувшееся молчание. – Понимаешь, все дело в том, что ты встала. А Тиму не нравится, когда пленники двигаются без моего разрешения, – он пожимает плечами.

Коротко киваю. Конечно, я понимаю. И даже больше того – уверена, ему самому не нравится, когда кто-то в этом здании даже просто дышит без его согласия. Сейчас становится ясно – мужчина здесь главный. Перевожу затравленный взгляд на Тима, встречаясь с его бесцветными глазами. Плотный, высокий, с угрюмым выражением лица. Из одежды – синие поношенные штаны и мятая серая растянутая футболка. На ногах стоптанные коричневые высокие ботинки со следами засохшей грязи. Сразу заметно – Тим головой работать не любит, если, конечно, ей бить не надо. По крайней мере, мне повезло, что обувь Тима не оснащена железными носами, иначе я бы не отделалась так легко. Связанный парень продолжает самодовольно улыбаться, внимательно наблюдая за каждым моим движением. В его взгляде ни капли сочувствия. Только холодный расчетливый интерес, от которого мне становится не по себе.

Поднимаясь на ноги, мужчина хмуро смотрит на Тима.

– Головой думай, нам товар Гаю отдавать, – вскользь делает ему замечание.

– Тогда этого, – кивнул Тим в сторону парня, – бить тоже не стоило.

В один шаг мужчина оказывается перед Тимом и пальцами резко хватает за щеки. Уставившись в бесцветные глаза, жестоко улыбаясь и четко, будто впечатывая каждое слово в его голову, произносит:

– Ты вздумал мне указывать?

Скрытая угроза в голосе прошибает не только Тима, но и меня. Замерев в неудобной позе, стараюсь не двигаться и стать как можно незаметнее – не хочется мешать чужим разногласиям. Лицо Тима бледнеет. Стоит мужчине отпустить его, как Тим делает шаг назад и резко выдыхает. На его щеках остаются красные следы от пальцев. Снова перевожу взгляд на парня. Он ловит каждое сказанное слово. Мужчина тоже это замечает:

– Что, интересно? – спрашивает у него с усмешкой.

Его почему-то радует любопытство пленника. Неужели он разглядел в нем собеседника, дотягивающего до его уровня, или же просто решил снизойти до того, чтобы поболтать с «гостями»?

– Так мы что-то вроде товара? – парень спрашивает с такой легкостью, точно сейчас идет разговор не о наших жизнях.

– Именно, – кивает мужчина.

– Кто такой Гай?

Тим продолжает стоять рядом со мной, цепко следя за ситуацией.

– Вот познакомишься, – мужчина делает шаг к парню, – и узнаешь.

– Садист этот Гай, – вмешивается в разговор Тим, но тут же смолкает, стоит только главному бросить на него ледяной взгляд.

– А девчонку не жалко садисту отдавать? – с легким пренебрежением задает вопрос парень, указывая глазами в мою сторону.

От перспективы оказаться в руках Гая в моем желудке появляется холод, а во рту скапливается соленая слюна. К взмокшим ладоням липнет ткань платья.

– Жалко, – равнодушно разводит руками мужчина. – Я ж не бездушная скотина. Но свою команду еще жальче. Нам кушать надо. А они платят деньги и снабжают необходимыми вещами.

На моей коже выступают мурашки.

– И это, по-твоему, не «бездушная скотина»?

Мужчина криво улыбается и убирает руки в карманы штанов. Тим, без слов понимая приказ, в мгновение оказывается рядом с пленником и со всей силы бьет его кулаком в челюсть. Я в этот момент крепко зажмуриваюсь, ощущая, как от удара заныли даже мои зубы. И только когда проходит несколько секунд, сглатываю, медленно открывая глаза. Парень, ловя на себе мой сочувствующий взгляд, сплевывает кровью в сторону, затем гордо поднимает голову и продолжает нагло ухмыляться. Все это выглядит нереально, жутко и кажется плохим сном, что рассеется дымкой при первых лучах солнца. Нужно лишь дождаться рассвета, вот только ночь тянется слишком долго.

– Скоро вас отвезут, – обещает мужчина, проходя мимо пленника в сторону выхода.

Значит, все уже решено. Избежать участи не получится. Связанный и избитый парень не слишком хорошо подходит на роль защитника, а у меня самой нет ни одной идеи, как выбраться из плена.

– Последний вопрос, – крикнул ему в спину парень, обернувшись через плечо. – Скольких ты уже сплавил?

– Я не веду охоту на людей, – ответил мужчина и перешагнул через порог.

Не задерживаясь в камере, Тим вышел следом за ним и плотно закрыл дверь. Затем раздался звук ключа, проворачиваемого в замочной скважине. Нас заперли, и это было вполне ожидаемо. Понимая, что на какое-то короткое время мне ничего не грозит, я аккуратно распрямилась и пошатываясь подошла к ближайшей стене. Села, прислонившись к ней спиной и, чтобы отвлечься от болезненной пульсации в животе, принялась рассматривать бетонную коробку. Парень, видимо, в надежде развязать веревки, задвигал запястьями за спиной, и на его жилистых руках, словно рисуя карту разветвления рек, появились вены. Попытка не принесла нужного результата, – поняв это, он бросил свою затею.

Я положила подбородок на согнутые колени и закрыла глаза, чувствуя ступнями холод от пола. Прошло не больше минуты, прежде чем едва различимый шорох привлек мое внимание, заставив поднять веки и посмотреть на парня. Он встал на ноги и теперь внимательно разглядывал меня. Лунный свет, проникавший сквозь решетчатое окно у самого потолка, падал на его лицо, освещая разбитую губу, синяк на скуле, и скользил дальше, играя бликами на сережках в левом ухе. Три из них в виде колец шли от мочки и выше. Четвертая же представляла собой небольшой полукруг и находилась на внешнем хряще. Черные волосы, собранные в хвост, доходили до середины бедер. Шею в несколько слоев обматывал грязный потрепанный бинт.

– Привет, – непринужденно произнес парень. – Меня зовут Рен.

Все, на что у меня хватило сил, – слабый кивок в ответ.

– А тебя? – его голос не звучал дружелюбно или враждебно.

– Я, – начала я осипшим голосом, – я не помню, – небольшая пауза в новой попытке вытолкнуть из памяти хоть что-то похожее на собственное имя. – Или не знаю, – добавила сдавленным шепотом, признавая свое поражение.

Еще совсем недавно мне нестерпимо хотелось жить. Теперь же слишком большое количество событий за столь короткий промежуток времени принесло сильную усталость. Есть ли смысл пробовать отыскать собственное имя в закоулках памяти, когда впереди маячит перспектива оказаться в руках садиста?

– В твоей голове присутствуют хоть какие-то обрывки воспоминаний до того, как ты очнулась у меня на руках? – поинтересовался Рен, приближаясь и останавливаясь напротив.

Я нахмурилась, старательно припоминая. Нет, ничего, пусто. Позвонок неприятно заныл, стоило лишь вернуться мыслями к видению о холме и надвигающейся буре. Но ведь оно не принадлежит мне, а раз так, значит, я о себе ничего не знаю.



– В таком случае, – с едкой усмешкой проговорил Рен, – добро пожаловать в прогнивший мир. – Он медленно поклонился, словно только что отыграл спектакль перед зрителями в театре и, выдержав паузу, продолжил: – Сюда попадают грешники после смерти.

– Хочешь сказать, я в аду? – спросила я, чувствуя сомнение насчет правдивости его слов.

Или мне действительно не посчастливилось родиться в страшном мире, или же Рен психически нездоровый.

– Даже не мечтай. Это место хуже, – пояснил он, не сводя с меня глаз и продолжая надменно улыбаться.

Видя недоверие на моем лице, Рен выпрямился и сел рядом со мной, прижимаясь своим плечом к моему.

– Здесь нет ада и рая, ангелов и демонов, – продолжил говорить он. – Так что оставь эту чушь там, откуда ты пришла, и больше не перебивай меня. – Рен ненадолго замолчал, устраиваясь поудобнее. – В этот мир стекаются люди, совершившие разные грехи, – опираясь спиной на стену, вытянул одну ногу вперед, а другую согнул в колене. – К примеру, убийство, – безэмоционально принялся перечислять, повернув ко мне голову. – Ну или самоубийство, что тоже считается грехом.

Казалось, что хуже уже быть не может, но слова Рена доказывали обратное. Мое недоверие постепенно ослабевало под напором его уверенности в собственной правоте. Мысль о жутком мире вызвала новый прилив страха, который начал подниматься со дна желудка, расходясь рябью по поверхности обретенной шаткой веры в кошмар и разрушая иллюзию сна. Реальность ледяными пальцами сдавила шею.

– И что здесь делает такое сборище грешников? – охрипшим голосом поинтересовалась я.

После этого вопроса стало ясно – я окончательно сдалась, поверив Рену.

– Искупают свою вину, помогая ближним, и учатся жить в гармонии, – равнодушно пояснил он. – Но так было раньше. Сейчас же здесь самый настоящий хаос. Видишь ли, те, кто приходят в этот мир, ничего не помнят из своей прошлой жизни, кроме каких-то навыков или талантов. А если люди не помнят, за что их сюда отправили, и тем более не помнят, что же такого ужасного они совершили, то и исправлять, по их мнению, нечего. К тому же о каком мире может идти речь, если последние прибывшие оказались здесь уже после того, как тут все начало гнить. Так что если хочешь выжить, подстраивайся под правила этого мира.

Все сказанное Реном пробирало до дрожи, складываясь в мрачную картину. Нервничая, я неосознанно закусила нижнюю губу, с каждым разом зажимая ее зубами все сильнее, пока не почувствовала соленый металлический привкус.

– Забыл самое главное, – азартно улыбнулся Рен, – если умрешь в этом мире – умрешь навсегда, и не сможешь возродиться в другом. Это билет в один конец. И постарайся не воспользоваться им сразу.

Выражение его лица, эта улыбка и глаза, горящие решительностью, – пугали. С потолка, нарушая тишину помещения, капала вода. Рен прикрыл глаза и замолчал. Его грудная клетка размеренно поднималась и опускалась. Казалось, его не смущала ни эта бетонная коробка, ни то, что с ним сделали и сделают в недалеком будущем. Слизывая кровь с губы, я покосилась на Рена.

– Рен, – осторожно позвала его.

В нем ощущалось что-то смутно знакомое и давно забытое. Наверное, именно это и натолкнуло меня на следующий вопрос.

– Что? – незамедлительно произнес Рен, придвигаясь еще ближе ко мне.

Тепло от его тела поднялось к моей ключице и устремилось выше. Вместе с ним под ребрами болезненно отозвалось странное спокойствие.

– Мы ведь не были раньше знакомы?

– Именно, мелкая.

– Тогда почему ты решил меня подобрать?

Рен открыл глаза и холодно посмотрел на меня.

– Тебе обязательно это знать?

– Да, – уверенно произнесла я.

– Считай, это акт доброй воли. Сойдет?

– Сойдет.

– Отлично, – он прикрыл глаза, намереваясь еще немного вздремнуть.

Луна скрылась за тучами, помещение погрузилось в темноту. Тишина разъедала, и вместе с ней в голове появлялись страшные образы. Единственная возможность избавиться от них – слышать чужой голос.

– Хочешь, развяжу тебя? – прошептала я.

– Будь это так просто, я бы справился сам, – равнодушно проговорил Рен. – Тут узел хитрый. Его только резать.

– И где взять нож?

– У спасителя, – пожал плечами Рен.

– За нами кто-то придет?

– Кто-то же должен отвезти нас к Гаю.

Слабая надежда разлетелась осколками, в горле появился ком.

– Это шутка? – тяжело сглотнув, поинтересовалась я.

– Похоже, что я смеюсь? – серьезно ответил Рен, пристально вглядываясь в мое лицо.

– Как мы тут оказались? – я решила перевести тему.

Не хотелось лишний раз напоминать себе о предстоящем знакомстве.

– Слишком много вопросов даже для прибывшего, – раздраженно произнес Рен.

– И все же? – не унималась я.

Безмолвие пугало.

– У меня было задание. И я с ним справился, используя тебя как прикрытие.

– Прикрытие?

– Что-то вроде того, – Рен дернул плечом. – Сама подумай, будь я один – оказали бы мне такой радушный прием? Конечно же нет. А вот балласт в виде потерявшей сознание девчонки на руках создал иллюзию моей беспомощности перед лицом врага. Никто особо не насторожился на мой счет, поверив, что я беспокоюсь за твою жизнь и потому стану беспрекословно исполнять приказы. Мне нужно было лишь подыграть, что я и сделал. К тому же не такие уж они и сволочи, как я думал сначала. Тим даже взвалил тебя на плечо и донес до камеры.

– Он ударил меня, – возразила я довольно резко.

– Ты должна была слушаться, когда я дал тебе знак лежать и не двигаться, – Рен зевнул.

– Откуда я знала, что тебя нужно слушаться.

– Промотай диалог на фразу выше. Я не говорил, что нужно. Я сказал – должна была слушаться. Сейчас ты как слепой новорожденный котенок. Ничего не знаешь, не умеешь и не понимаешь. Хочешь выбраться живой – делай то, что я говорю.

– Думаешь, есть шанс? – язвительно поинтересовалась я и, не желая больше переругиваться, тут же перевела тему: – Что у тебя было за задание?

– Заткнись, – равнодушно отозвался Рен, в очередной раз закрывая глаза.

За дверью послышались шаги, заставив насторожиться. Кто-то прошел мимо, не задерживаясь рядом с нашей камерой.

– Я умерла? – вновь вырвался у меня вопрос.

– Где-то да, – растягивая слова, недовольно протянул Рен. – А здесь ты пока еще жива.

Оговорка «пока еще» неприятно резанула слух. Все мое тело словно покрылось вязкой тянущейся жижей. И чем больше я пыталась отбросить от себя это неприятное ощущение, тем сильнее в нем увязала.

– Ты сказал «отправили».

Рен покосился на меня. Лунный свет разлился по бетону, удлинил тени.

– А до этого ты говорил «стекаются люди», – продолжила я. – Оговорился или же знаешь больше, чем хочешь показать?

Рен цыкнул сквозь зубы и отвернулся. Ему уже порядком надоели мои вопросы, однако он продолжал отвечать.

– Стекаются – значит, совершают грех и становятся ближе к этому миру. – Рен опустил веки. – Но прийти сюда сами люди не могут. Есть те, кто доставляет грешников в эту реальность. Здесь все находятся в своего рода принудительной ссылке.

– Всех грешников отправляют в этот мир?

– Нет, – натянуто проговорил Рен. – Только тех, что пали ниже некуда.

– А как их находят? В смысле, как их выделяют из числа остальных? И кто их сюда доставляет?

Вытянув вторую ногу, Рен сделал глубокий вдох и медленный выдох.

– Если ты сейчас закроешь рот и будешь молчать до конца нашего пребывания в этой камере, я тебе как-нибудь об этом расскажу, – пообещал он.

* * *

Меня разбудил звук поворачиваемого в замке ключа. Вздрогнув, я открыла глаза и с трудом подняла голову с плеча Рена, пытаясь понять, где нахожусь. Вместе с последними воспоминаниями пришел страх, прогоняя послевкусие беспокойного сна. Помещение наполнилось скрипом дверных петель, затем тяжелыми шагами. Из темноты появилась крупная фигура Тима.

– Подъем, – грубо произнес он, держась от нас на расстоянии.

Я попробовала встать, но получилось далеко не сразу. От долгого сидения все тело затекло и теперь отказывалось плавно двигаться. Зато Рен первым рванул с места и за долю секунды сократил дистанцию между собой и Тимом. Размахнувшись правой ногой, он со всей силы ударил его в бок. Послышался приглушенный вздох. Тим врезался в стену, после чего сполз с нее. Вместе с ним от трещины, слегка увеличившейся в результате удара, вниз упало несколько мелких кусков штукатурки.

– Не рассчитал, – без эмоций произнес Рен, затем обернулся ко мне. – А вот и наш спаситель, – кивнул на Тима. – Чего ты ждешь? Обыскивай его, – поторопил меня Рен, выпрямляясь во весь рост.

Я едва ли доходила ему до плеча. Не теряя времени, приблизилась к безвольному телу и принялась рыться по карманам. В них было пусто. Пришлось нерешительно оглянуться на Рена и поймать его вопросительный взгляд.

– Пояс, мелкая, – он подсказал нужное направление, и вскоре мои пальцы нащупали рукоятку ножа.

Стоило вытащить его из ножен, как лезвие сверкнуло в слабом свете, проникающем из коридора. Рен повернулся спиной ко мне и терпеливо ждал, пока я перереза́ла веревки. Освободившись, Рен принялся растирать затекшие запястья, затем протянул руку к ножу:

– Гони сюда, – приказал мне.

– Нет, – я покачала головой, прижимая нож к груди.

Мне не хотелось отдавать единственное оружие Рену и тем самым, возможно, подставлять себя под удар. Рен бросил на меня раздраженный взгляд, затем резко схватил мою кисть, и с легкостью вывернув ее, забрал нож.

– Мелкая, мне некогда с тобой играть, – в его голосе проскользнули холодные нотки.

– А что если у меня талант обращаться с холодным оружием? Ты ведь сам говорил, что у людей, приходящих сюда… – начала было я отстаивать свое право на нож, но Рен меня перебил:

– Единственный твой талант – это нервировать меня своими вопросами.

Подбросив нож в воздухе и перехватив его поудобнее, Рен выглянул из камеры. Посмотрев по сторонам, махнул мне рукой, приглашая присоединиться. С отобранным оружием мои и без того небольшие шансы спастись стали еще меньше. По крайней мере, Рен не собирался меня бросать, и это немного обнадеживало. Хотя доверия к нему у меня не прибавилось, все же пришлось положиться на него и пойти следом. В любом случае это лучше, чем оставаться в ожидании жуткого конца. А в том, что он будет жутким, я была полностью уверена.

Стараясь двигаться как можно тише, мы вышли в просторный коридор, выкрашенный в зеленый цвет. На стенах тускло горели лампочки. От сладковато-затхлого запаха у меня закружилась голова. В очередной раз махнув рукой, Рен приказал ускориться. Он двигался быстро, постоянно прислушиваясь к звукам. Чуть дальше коридор разветвлялся на два прохода: один поворачивал направо, а второй уводил влево. Лампочка над моей головой начала мигать. Нервы накалились до предела и каждый шорох, отзывавшийся слабым эхом, только обострял их. В одном из поворотов послышался мелодичный свист. У меня пересохло в горле, язык прилип к нёбу. Рен обернулся через плечо и приложил палец к губам – ни звука, потом занял выжидающую позицию. Свист становился громче, по моей спине тек холодный пот.

Сначала появилась тень. Следом за ней показался молодой парень с коротким ежиком волос. Увидев нас, он на какое-то мгновение замер, а затем рывком достал клинок из-за пазухи и кинулся с ним на Рена. Я инстинктивно отскочила в сторону и испуганно вжалась в стену. Сталь соприкоснулась со сталью – Рен успел отразить нападение. Отпрыгнув, он ушел назад и вниз в тот самый момент, когда клинок со свистом разрезал над ним воздух. Краткая заминка нападающего позволила Рену молниеносно приблизиться и вогнать лезвие по самую рукоятку в грудь.

На лице парня отразилось удивление, кадык дернулся. Толкнув нападавшего к стене, Рен ладонью надавил на его плечо и с небольшим усилием вытащил обагренное кровью оружие, затем без каких-либо эмоций направился к левому повороту.

Бездыханное тело сползло на пол, замирая в неестественной позе. На бледном лице невидящим взглядом застыли широко распахнутые глаза. Левая сторона майки окрашивалась в темно-красный цвет. Я не могла пошевелиться или хотя бы отвести взгляд, продолжая смотреть, как по поверхности ткани все шире и шире расплывалось пятно. Именно это имел в виду Рен, советуя мне «подстроиться под правила этого мира»? Колени подгибались, гортань сдавило, пол уходил из-под ног. Сознание отключалось, не желая мириться с действительностью.

Рен остановился, цыкнув сквозь зубы, затем резко направился обратно ко мне. Я запоздало попыталась броситься от него в сторону, но он успел поймать меня за предплечье и, несмотря на все мои жалкие попытки вырваться из его хватки, рывком притянул к себе. Равнодушно скользнув взглядом по мертвому парню, он перевел взгляд на меня, приподнимая левую бровь в немом вопросе. Мы еще какое-то время поиграли в гляделки, затем Рену это надоело. Разозлившись, он сильнее сжал мое предплечье и наклонился, приблизившись губами к моему уху. «Не смей задерживать», – прошептал жестко. По позвоночнику пробежал холодок. Пальцы Рена опустились к моему запястью. Крепко сжав его, он двинулся в противоположную сторону от той, откуда появился парень. Я шла следом за Реном, чувствуя, как в стопы впивается мелкий мусор в виде жалких клочков бумаги, камешков и каких-то поломанных небольших кусков деталей из металла и пластика. Все мое тело сотрясалось от крупной дрожи, по мне тек ледяной пот. Пропитываясь им, платье липло к коже. Наверное, меня лихорадило.

Мы уходили дальше по коридору, минуя закрытые двери в стенах. Свет почти перестал гореть, тусклые лампы работали через две. Внезапно Рен остановился и процедил что-то грубое сквозь зубы. Я встревоженно подняла на него взгляд. Перед нами находилась лестница с ободранными деревянными перилами и широкими ступеньками, которые уводили вниз, обрываясь слишком далеко до лестничного пролета. Прыжок на нижний этаж, в лучшем случае, мог закончиться переломом ног. Я уже было подумала, что Рен предложит вернуться обратно, попробовав другой путь, но оттуда, откуда мы пришли, доносилось эхо чужих шагов. Потянув меня за запястье, Рен начал подниматься вместе со мной на этаж выше. Достигнув нового лестничного пролета, он вновь замер и напряженно стал всматриваться в темноту. Судя по его серьезному выражению лица – нас загнали в угол. Стараясь не паниковать, я принялась считать трещины в стене. Взгляд перескакивал с одной на другую, пока не наткнулся на окно. Полностью запыленное, с грязными разводами, оно располагалось высоко от пола и выводило на крышу. Рен тоже его заметил.

– Слушай внимательно, – подойдя почти вплотную и наклонившись, проговорил он спокойным ледяным тоном мне на ухо. – У нас есть два варианта. Первый – нас убьют тут. Второй – мы выберемся через окно и попытаемся сбежать. Но есть вероятность того, что и там нас настигнет первый вариант. Что выбираешь?

Долго раздумывать над ответом не пришлось.

– Второе, – не колеблясь, сообщила я.

– Умница, – похвалил меня Рен, отодвигая за свою спину.

Одной рукой он прикрыл свое лицо, а второй разбил окно. Кое-как наспех выбив остававшиеся осколки, подставил ладони, дав мне возможность выбраться первой. Наступив ему на руки, я подтянулась чуть выше и пролезла через оконный проем на частично занесенную снегом крышу. В грудь сразу же ударил резкий порыв ветра, дыхание ненадолго перехватило. Следом за мной поспешно выбрался Рен. Быстро оценив обстановку, он ринулся вперед, зная, что я побегу за ним.

Ледяной ветер обжигал кожу, спутывал пряди волос, рвал подол когда-то белого платья и, словно подгоняя, безжалостно толкал в спину. Я старалась не отставать от Рена.

– Нам нужно будет попрыгать по крышам. Поднажми, – сообщил он на бегу, перекрикивая завывания ветра.

Сначала его слова показались шуткой, но как только впереди начал прорисовываться край крыши, стало не до смеха. Тормозить уже было поздно – слишком большая скорость.

– Прыгай, – приказывает Рен.

Отбрасывая мысли о страхе прочь, безрассудно отталкиваюсь одновременно с Реном и лечу вперед. Расстояние совсем небольшое, и нам удается его преодолеть. Приземляясь, без передышки продолжаем нестись вперед. Боясь поддаться панике, я не оглядываюсь.

Долго придерживаться одного темпа не получается. Дальше становится только сложнее. С трудом глотаю ледяной воздух пересохшими губами, постепенно отставая от Рена. В боку нестерпимо колет, легкие горят огнем. Борюсь с желанием сдаться, упасть на настил и не двигаться. Позволить снегу занести тело и надежно спрятать его под белым покровом подальше от чужих глаз. Движения Рена уже не такие быстрые, как в самом начале. Я слышу, как тяжело и шумно он дышит. По его лбу стекают капли пота. За нашими спинами уже два прыжка. Впереди третий. Чувствуя мою медлительность, Рен позволяет себе слегка сбавить темп и поравняться со мной. Не останавливаясь, он хватает меня на руки и едва не спотыкается, но в последний момент успевает удержать равновесие. До прыжка остается совсем немного. Я крепко сжимаю зубы. Предательская мысль – попросить Рена остановиться до того, как он нас прикончит, – теряется в горле при одном лишь взгляде на его глаза. Цвет радужки, еще недавно напоминавшей мед и янтарь, меняется на алый. Аромат кислых зеленых яблок усиливается.



Отталкиваясь от края, Рен одновременно перекидывает меня на другую крышу и прыгает следом. Я первой оказываюсь на той стороне. Сугроб, принимая в холодные объятия, смягчает падение. Снег забивается под платье. Выныриваю и, резко оборачиваясь, взглядом нахожу Рена. Он держится руками за край, пытаясь забраться на крышу. Оказавшись рядом, слегка нависаю над ним, хватаю за предплечья и с усилием подтаскиваю наверх. Ноги Рена находят небольшую опору – углубление в стене, образовавшееся благодаря нескольким когда-то выпавшим кирпичам. Он цепляется за него носками ботинок и временно переводит дыхание. Продолжая удерживать Рена, невольно смотрю вниз. Территория, на которой мы находимся, со всех сторон окружена хвойными деревьями. Если нам удастся выбраться отсюда, мы сможем затеряться в лесу.

Рен немного подтягивается на руках и ставит локоть на край, давая себе возможность залезть. Белки его глаз темнеют, на шее пульсирует жилка, лоб покрывает испарина. Я не знаю, с чем связаны такие изменения, но понимаю – Рену становится хуже. Сможет ли он двигаться дальше в таком состоянии? Нервно закусываю нижнюю губу, сердце учащенно бьется. Мокрое от снега платье облепило разгоряченное бегом тело.

Рен переводит взгляд со своих пальцев на меня, затем смотрит вперед и прекращает попытки взобраться на крышу. Ощущая неясную тревогу, медленно оборачиваюсь и встречаюсь глазами с незнакомым мужчиной. Он удивлен не меньше меня. В правой руке у него пистолет, пальцы левой сжимают сигарету. Все говорит о том, что мужчина просто вышел покурить на крышу и случайно наткнулся на нас. Нелепое стечение обстоятельств, которое может закончиться трагично для меня и Рена. В моем животе ворочается колючий клубок страха. Искривляю уголки губ в нервной улыбке. Неужели все закончится здесь, когда нам почти удалось сбежать?

Дальнейшее происходит как в замедленной съемке – мужчина поднимает пистолет, взводит курок, рука Рена поперек обнимает меня за плечи, а потом кто-то резко перещелкивает на быструю перемотку вперед. В сознании с большой скоростью проносятся кадры. Тишину разрушает оглушительный выстрел, Рен отталкивается от края крыши и утягивает меня за собой. Стая птиц, испуганная резким звуком, взметнулась в небо. На какое-то мгновение мы встречаемся с ними в свете лучей восходящего солнца. Они уносятся вверх, мы же, созданные без крыльев, стремимся вниз. Сердце пропускает удар. Рен перехватывает меня и крепко обнимает. Моя спина вжимается в его грудь, перед глазами проносятся окна.

Я не успеваю как следует испугаться или хотя бы о чем-то подумать, как полет обрывается. Сначала спина Рена с грохотом проламывает деревянный настил и немного замедляет падение, а после мы приземляемся внутрь круглой деревянной беседки. Удар выбивает весь воздух из легких, и он вырывается из моего рта с громким выдохом. Большую часть удара взял на себя Рен. Скатываюсь с его тела на сломанные гнилые доски и пытаюсь прийти в себя. В голове звон, грудная клетка при каждом слабом вдохе отзывается болью, а перед глазами расплываются темные пятна. Кое-как приподнимаюсь на локтях и пробую сфокусироваться. Вместе с тем вожу рядом рукой, желая коснуться Рена. Пальцы опускаются на ткань, скользят выше по футболке и натыкаются на что-то влажное. Отдергиваю руку.

– Рен, – испуганно сиплю.

Снежинки падают на его лицо, ресницы вздрагивают. С трудом поднимая веки, Рен скашивает в мою сторону глаза.

– Я в порядке, – сдавленно сообщает он.

На его черной футболке чуть ниже правой ключицы появилась дырка, из которой толчками вытекает темная кровь.

– Ты ранен, – мне удается сесть на колени.

Двигаться больно. Голова кружится, небо с землей постоянно норовят поменяться местами.

– Знаю, – пробует подняться с пола беседки Рен, стараясь не облокачиваться на правую сторону. – Надо уходить, – добавляет голосом, лишенным каких-либо эмоций. – За нами скоро придут.

Чувствуя тошноту, я осторожно встаю на ноги и помогаю Рену. Его пошатывает. Прежде чем он теряет равновесие, успеваю подхватить его и пролезть под левым плечом так, чтобы при ходьбе он мог на меня опираться. Для меня все это не проходит бесследно – теперь горечь подбирается к горлу.

– Нужно зажать рану, – замечаю я, пока мы спускаемся с маленькой лестницы беседки.

– Нет времени, – скупо бросает Рен.

Замолкаю, не желая с ним спорить и понимая, что отчасти он прав. Нас в любой момент могут взять на прицел. Остается только добраться до леса и укрыться там. Надеюсь, до этого момента Рен протянет и не истечет кровью.

Проваливаясь в рыхлые сугробы, мы все дальше уходим от домов. В голове настойчиво бьется мысль: «Быстрее, быстрее, мы идем слишком медленно». Страх вгрызается в шею, крепко оплетает по рукам и ногам, мешает сосредоточиться. Все время кажется, будто за спиной раздаются крики погони или, что еще хуже, – палец преследователя дергает курок, и пуля со свистом вырывается из пистолета, мчится к нам, рассекая воздух. Ожидание страшнее пытки. Тяжело ступая, Рен опирается на меня. Кровь из его раны стекает вниз по руке и оставляет на снегу отметины, по которым нас легко найти. Снегопад усиливается, превращаясь в настоящую бурю. Надеюсь, непогода поможет нам скрыться. Расстояние от места заточения увеличивается. И все же по мере приближения к лесу я начинаю еще больше нервничать.

Впереди слышится рев. Я с Реном останавливаюсь, и он указывает на широкий ствол дерева, за которым мы успеваем спрятаться. Недалеко от нас тормозит мотоцикл. С него слезает высокий парень в черном пуховике. Принимается разминать затекшие конечности, потягивается. Рация на его поясе зашипела и выплюнула несколько слов. Недовольно поморщившись, парень отцепил ее от ремня и, нажав на кнопку, заговорил в динамик:

– Я почти на месте. Дальше ехать не могу. Из-за метели ничего не видно.

– У нас ЧП. Заложники сбежали. Мы идем по их следу. Будь осторожен, – донеслось из рации.

– Понял, – лениво отозвался парень, почесывая шею.

Прицепив рацию обратно на пояс, он раздраженно вздохнул.

– Давай поиграем? – шепотом, морщась от боли, проговорил мне на ухо Рен.

Его вкрадчивое дыхание обжигает кожу не хуже ледяного ветра. Предложение поиграть не находит во мне отклика. Скорее я чувствую в нем подвох и поэтому тяну с ответом.

– Я буду приманкой, а ты подкрадись и ударь его.

Примерно что-то такое я и ожидала, но мой голос все же срывается на громкую интонацию:

– Хочешь, чтобы я его убила?

Рен моментально закрывает мне рот ладонью и выглядывает в сторону парня, проверяя, услышал ли он, затем скашивает на меня глаза.

– Именно, мелкая.

Видимо, в моих глазах отразился самый настоящий ужас, потому что лицо Рена перекосилось в раздражении, а затем исказилось гримасой боли. Он ненадолго зажмурился и тяжело сглотнул.

– Слушай, – цедит Рен сквозь зубы, – я не намерен повторять по два раза. Или он, или мы.

Я убрала его руку от своего рта и внимательно посмотрела на него.

– Почему мы не можем просто уйти?

– У него мотоцикл, – несмотря на боль, терпеливо объясняет Рен. – Если мы уйдем пешком, он или другие люди смогут нас догнать.

– Но сейчас буря. Слишком рискованно управлять транспортным средством, когда ничего не видно, – мой голос дрожит.

– Если мы скроемся и затеряемся, что маловероятно, то замерзнем насмерть. А на мотоцикле есть шанс. – Рен прижался к шершавому стволу дерева.

– Даже если разобьемся? Тут везде лес.

– Не везде. Надо просто выехать за его пределы.

– Рен, я не хочу лишать жизни человека.

– Тогда вместо одного убьешь двоих, – подвел он итог.

Рен говорил с трудом и часто дышал. Похоже, у меня не оставалось выбора. Какой бы поступок я ни совершила, все равно кого-то не станет. И именно это пытался донести до меня Рен. Раз он не бросил меня – я должна отплатить ему тем же. Цена за двоих – жизнь одного. У меня вспотели ладони, стало нестерпимо жарко.

– Не возись долго, – Рен передал мне нож.

Наши пальцы на секунду встретились, а затем я почувствовала тяжесть оружия в своей руке. Желудок болезненно сжался. У меня не было четкого плана действий. Рен махнул рукой, приказывая обойти парня. Коротко кивнув, ощущая в горле ком, я послушно скрылась за деревьями. Мне не верилось, что я способна на убийство. И все же, несмотря на это, пальцы крепко впились в рукоятку ножа.

Обходя по дуге, я старалась не потерять из виду парня. Кровь стыла в жилах при мысли о предстоящем ударе. Как застать врасплох? Куда целиться? Приближаясь и одновременно с этим заходя за спину будущей жертвы, ощущаю, как безысходность сковывает движения. Все чувства обострены до предела. В сторону Рена неторопливо идет парень. Кажется, что я слышу скрип его кожаной обуви. Подбираюсь ближе, не сводя глаз с широких плеч и спины. Что дальше?

Сердце заходится пойманной птицей, ускоряется и вдруг неожиданно пропускает удар. Секунда, и теперь оно бьется ровно, уверенно. И вместе с тем я понимаю – мое тело больше мне не подвластно. Его занял кто-то другой, готовый отнять чужую жизнь. Сознание становится вязким, туманным. Теперь я отрешенный наблюдатель. Каждая мышца напряжена. Тело словно пружина, готовая выстрелить в нужный момент.

Рывок вперед, занесенный нож для удара и резкий вдох аромата кислых зеленых яблок, что внезапно отрезвляет меня, заставляя сопротивляться. «Не надо!» – в самый последний момент немой крик, больше похожий на мольбу, вспышкой проносится в сознании и рассыпается хрипом, выталкивая незваного гостя. Вязкая слюна заполняет рот. Пальцы с побелевшими костяшками все еще отчаянно сжимают рукоятку. Ветер завывает раненым зверем, вихрем закручивает снег.

Парень, почувствовав меня за спиной, мгновенно поворачивается. Я вижу его расстегнутую куртку, низкий воротник футболки и впадину между ключицами. Она как отметина – «Целься сюда». Мне удалось застать парня врасплох, выиграв для нападения несколько коротких секунд. Но рука, дрогнувшая в последний момент, поменяла нас с ним местами, сделав меня жертвой.

Получив толчок в грудь, я падаю на спину. Нож выскальзывает из ладони, проваливается в сугроб. Готовясь к удару, заслоняю лицо руками и непроизвольно сжимаюсь в комок. Парень замахивается ногой в тот самый момент, когда за его спиной появляется Рен. Он резко хватает его за воротник куртки, подтягивает к себе. Перехватывая шею, со всего размаха бьет головой о ствол рядом стоящего дерева.

Один удар, второй, третий – без передышки и жалости. От дерева отлетают куски коры, падают на снег. Глаза парня закатываются, а Рен с непроницаемым видом все продолжает и продолжает наносить удары. Во мне что-то ломается с точно таким же звуком, с каким голова парня каждый раз встречается с деревом.

– Хватит, – прошу хрипло, убирая руки от лица.

Это уже давно не выглядит как самозащита. Рен не реагирует на мою просьбу и тогда я, подрываясь, вскакиваю с места. Прежде чем мне удается осознать свой поступок, мои руки уже крепко обхватывают торс Рена, а лоб прижимается к его спине.

– Хватит, – прошу вновь.

На этот раз Рен вздрагивает и замедляется. Отступать некуда.

– Не мешай, – холодно произносит он, оборачиваясь на меня через плечо.

Его правый глаз полностью алый. Запах кислых зеленых яблок становится резче.

– Он без сознания, – я сильнее прижимаюсь к Рену, надеясь прекратить избиение.

Щелкая языком, он разжимает руки, позволяя обмякшему телу рухнуть, затем вырывается из моих объятий.

– Забери его куртку, – мрачно говорит Рен, указывая на парня.

Пока я заледеневшими пальцами кое-как справляюсь с молнией, он, пошатываясь, подходит к мотоциклу. Усаживается на него, подкручивает руль. Выжимая сцепление, принимается толкать мотоцикл до тех пор, пока не начинает реветь мотор. Развернувшись, Рен подъезжает ко мне и указывает пальцем на место впереди себя.

– Я не умею водить, – произношу испуганно, застегивая на себе чужую куртку.

– У нас мало времени, – замечает Рен, злясь на меня.

– Я не умею… – я вновь начала спорить, но сразу умолкла, стоило только увидеть, как глаза Рена расширились от боли.

Он согнулся и крепко закусил губу. По его телу прошла дрожь. Среди завываний вьюги отчетливо послышались крики. Скоро на нас должны были выйти.

– Сядь, – через силу рявкнул Рен и тут же заскрипел зубами.

На его челюсти заходили желваки. Испуганно бросив короткий взгляд в ту сторону, откуда доносились голоса, и увидев силуэты людей, я вскарабкалась на свободное место впереди Рена и вцепилась в руль. Раздался выстрел. Первая пуля просвистела над нашими головами.

Рен добавил обороты и мотоцикл понесся вперед. Вторым выстрелом снесло зеркало заднего вида, заставив меня на секунду ослабить хватку руля и тем самым накренить мотоцикл влево. К счастью, Рен смог его удержать.

– Держи крепче, – процедил он сквозь зубы.

Мы понеслись вперед, в последние моменты уворачиваясь от столкновения с деревьями и на скорости объезжая овраги. Спустя какое-то время показались руины старого дома. Рядом с ними Рен повернул руль влево, в сторону холма. Вылетев с него, мотоцикл выпрыгнул на дорогу и при приземлении опасно вильнул в сторону, но Рену удалось в очередной раз его выровнять, быстро исправив ситуацию.

Глава 2

Знакомство с Псами

Вскоре из-за полученной раны и большой потери крови Рен начал бредить. Пока он оставался в сознании – помогал придерживать руль, но сейчас, когда его состояние ухудшилось, управление мотоциклом перешло ко мне. Мы неслись вперед, прорезая потоки ледяного ветра. Буря постепенно утихала, переходя в обычный снегопад. Все это время я старалась взглядом найти укрытие, где можно было бы переждать непогоду и развести костер, но с двух сторон от неровной дороги, покрытой трещинами и ямами, тянулся лес. Рисковать, петляя между деревьями, – особенно с учетом моих способностей вождения, приобретенных всего пару часов назад, – не лучший вариант. Да и страх, что нас могут найти, продолжал гнать вперед.

– Ворон, – с жаром зашептал Рен.

Его вес давил на меня, заставляя сильнее прижиматься к рулю.

– Белый ворон, – он шептал в бреду, повторяя одно и то же.

– Это ориентир? – не особо надеясь на ответ, спросила я, старательно перекрикивая рев мотора.

Напрягая зрение, я стала всматриваться в любой знак, похожий на птицу. Вдалеке показался бетонный мост.

– Мир кричит, – левая рука Рена, сжимавшая руль мотоцикла, ослабила хватку.

Проезжая мимо разломанного билборда, я мельком взглянула на него, но не увидела ничего, что могло бы хоть как-то отдаленно напоминать ворона.

– Больно, – пауза, тяжелый выдох и хриплый вдох, – ему больно.

Я слегка повернула голову и покосилась на Рена. Его лихорадило. За опущенными веками беспокойно двигались зрачки. Отвлекшись на Рена, я пропустила момент, когда мы въехали на мост. Колеса заскользили на льду и мотоцикл неожиданно вильнул в сторону. Мое сердце подскочило к горлу и рухнуло куда-то вниз. Рен начал заваливаться влево, рука соскользнула с руля. Я успела развернуться в последний момент и ухватить его за футболку, но пришлось отпустить руль и байк принялся выписывать зигзаги на обледеневшем мосту. Рен продолжал заваливаться на бок, а мне никак не удавалось удержать его и одновременно с этим выровнять мотоцикл. Вскоре меня потянуло вниз следом за Реном.

Сила удара подбросила нас вверх, разбросав друг от друга. Меня отшвырнуло к проломанному ограждению, рука зависла над краем пропасти. Еще немного – и я бы сорвалась. Взгляд остановился на искореженных прутьях. Запоздалая паника прошибла ледяным потом.

Мотоцикл, высекая искры, проскрежетал железным боком по мосту, замерев только у колес резко затормозившего военного пикапа с открытым верхом.

Кое-как перевернувшись набок и чувствуя, как каждое движение сопровождается болью, я принялась глазами искать Рена. Он лежал на спине чуть дальше, от его губ едва заметно тянулись вверх белые облачка пара. Послышался звук хлопнувшей двери. Все кончено – нас нашли. Я сглотнула и медленно приподнялась. От новой волны страха защипало глаза.

Минуя меня, по льду заскользил незнакомец с серебряным цветом волос. Он остановился возле Рена и, присев, приложил палец к его бледной шее. Я дернулась в их сторону, намереваясь оттолкнуть незнакомца, но не рассчитала свои силы и упала. Колени скользнули по холодной поверхности, мир опасно накренился вправо. Порыв ветра взметнул в лицо снег. Пробуя удержаться, я опустила ладони на мост и оперлась на руки, пережидая пока в глазах пройдет чернота.

Внезапно на мои плечи опустились чьи-то теплые ладони и крепко сжали.

– Я – Крис, мы свои, – торопливо и как бы успокаивая, заговорил человек позади меня. – Нас Чайка прислала на подмогу.

Поток вопросов: «Кто такая Чайка и что значит “свои”»?» оборвал голос незнакомца с серебряными волосами.

– Жив! – крикнул он в сторону пикапа. – Но в плохом состоянии, слишком много потерял крови. Помоги затащить в кузов, – обратился к стоящему за моей спиной.

Меня отпустили. Незнакомец аккуратно поднял Рена и устроил на своей спине. Коротко стриженый парень, представившийся Крисом, подбежал к пикапу. Взлетев в кузов, он бережно перетащил Рена со спины своего приятеля. Уложив его, Крис снял со своей шеи объемный вязаный шарф и, сложив несколько раз пополам, подложил Рену под голову. Крис и парень с серебряными волосами действовали слаженно и быстро. Создавалось впечатление, будто они давно работают в одной команде. Последний стащил с себя черную куртку и накрыл ею Рена. Оставшись в толстовке, вернулся ко мне. Подхватил под руки, помог встать и практически на себе дотащил к кабине пикапа. Усадив на переднее сиденье, зафиксировал ремнем безопасности. Для надежности дернул, проверяя крепление. Ремень впился мне в живот.

– Мак, – обратился к синеглазой девушке-водителю, – трогай.

– А ты? – взволнованно спросила она, настраивая режим обогревателя.

Волна теплого воздуха с новой силой принялась заполнять пространство. Мак направила на меня поток, позволяя согреться. Кожу начало покалывать сотнями маленьких иголок.

– Я поеду следом на байке, – произнес парень. – Думаю, он еще на ходу.

– А если нет? – Мак закусила губу и обеспокоенно покосилась на парня.

Обрывки разговора долетали до меня как сквозь толщу воды. Последствия пережитых эмоций душили сильной слабостью. Я все еще пыталась бороться со сном, прислушиваясь к сказанному и стараясь понять, чего ожидать дальше, но усталость брала свое, и вот я уже с трудом понимала, о чем они говорят.

– Свяжусь с Удавом и попрошу забрать, – напоследок торопливо сообщил парень и хлопнул дверью.

Мак кивнула, включила передачу и надавила на педаль газа. Резко крутанув пикап, она развернула его в обратную сторону. При маневре мое плечо встретилось с обивкой дверцы.

– Держись, – буркнула Мак. – Уже скоро приедем, продержись еще немного.

Я ненадолго закрыла глаза, обещая себе короткую передышку.

* * *

Кромешная темнота постепенно рассеивается, превращаясь в сплошную стену летящего снега. Я стою в центре бури, крепко стискивая в своих пальцах рукоять ножа и ощущая чье-то присутствие за спиной. Тревога сковывает тело, скатывается каплями пота по спине. Облизываю нижнюю губу и напряженно прислушиваюсь, улавливая скрип деревьев в завываниях ветра. Незнакомец дает о себе знать коротким выдохом в шею, затем мягко скользит руками по моим предплечьям до самых запястий, стискивает кисти, направляет вперед нож. Кончик скрывается за другой стороной снежной стены. Острие встречает небольшое сопротивление, а потом с неприятным звуком преодолевает препятствие и уходит глубже. Внезапно снегопад замирает и передо мной появляются очертания человека. Расстегнутая куртка, низкий вырез футболки, между ключицами воткнуто лезвие. Первая красная капля срывается вниз. В месте ее падения лед расходится трещинами.

– Миру больно, – раздается возле моего уха.

Мелкие осколки поднимаются до тех пор, пока не оказываются на уровне моего лица. Их острые края царапают щеку.

– Он кричит.

Застывают в воздухе.

С усилием поворачиваю голову и встречаюсь с глубокими, как море, синими глазами. Вьюга обрушивается с новой силой, земля стремительно уходит из-под ног, и сон прерывается резким падением.

Сердце, понемногу входя в привычный ритм, все еще оглушительно колотится о ребра. Подо мной продавленный матрас скрипучей кушетки, рядом стул с одеждой. Солнечный свет, преломляясь сквозь оконное стекло, скользит по подоконнику и диагональными полосками опускается на старый пожелтевший линолеум. Потираю лицо, стараясь прогнать мерзкий осадок после слишком реалистичного сна и избавиться от яркого видения синих глаз. Сквозь пальцы рассматриваю трещины на потолке, после чего делаю глубокий вдох и ненадолго задерживаю дыхание. Считаю до пяти, шумно выдыхаю и осторожно усаживаюсь на кровати, принимаясь осматриваться по сторонам.

В дальнем углу раковина. Из крана с небольшой периодичностью капает вода. Чуть дальше стоит пластиковая мусорная корзина, а у стены напротив еще одна железная кушетка. Помещение напоминает больничную палату. Задумчиво опускаю ноги на пол, касаясь босыми ступнями рыжих ботинок с высокой шнуровкой. Похоже, те, кто забрал нас с Реном, приходятся ему друзьями. Ну или, во всяком случае, хорошими знакомыми. Иначе зачем бы им заботиться так о нем и проявлять доброту по отношению ко мне. Тянусь к одежде и неожиданно замираю, припоминая последние события. В груди скручивается пульсирующий комок ужаса. Отдергиваю руку и зажимаю ладонью рот, пережидая приступ дурноты. Перед глазами прокручивается картинка, где Рен всаживает нож в грудь незнакомца. Во рту появляется вязкий привкус горечи. У меня стынет кровь при воспоминании о том, с какой холодностью он отнял чужую жизнь. Точно сломал ненужную игрушку.

С улицы доносится смех, затем какой-то громкий выкрик, и все стихает. В беспокойстве прикусываю большой палец и хмурюсь. Мне ничего не известно ни об этом мире, ни о его жителях, кроме того, что рассказал о нем Рен. И если верить услышанному, есть ли у меня право осуждать его поступок? Он вполне мог сбежать один, но решил спастись вместе со мной, хотя я и представляла для него обузу. Более того, именно он нашел меня и забрал, пусть даже ради выполнения задания. Нес на руках все время, закутал в свой плащ. И исходящий от Рена аромат – кислого зеленого яблока – кажется слишком знакомым. Все же, думаю, мы как-то связаны друг с другом. Ведь не просто так в моей голове появилось воспоминание о холме и предстоящей грозе. В любом случае мне стоит найти Рена, чтобы понять, как быть дальше.

Оборвав поток мыслей, хватаю со стула одежду. Поспешно натягиваю на себя серую футболку, синие потертые джинсы, шерстяные носки и теплую толстовку черного цвета. Следом ботинки. Ловко управляюсь со шнуровкой. Под скрип пружин койки встаю на ноги и направляюсь к двери. Открываю и выхожу в просторный светлый коридор. Его тишину нарушает размеренное тиканье настенных часов.

Немного постояв и проверив собственную координацию, иду вперед. Замечаю еще несколько дверей. Рядом с одной из них висит табличка «Операционная». Значит, я действительно в больнице. Чуть дальше виднеется указатель «Выход». Стрелка ведет в сторону лестницы. Через окно смотрю на улицу и разглядываю очищенный от снега асфальт, по которому неспешно прогуливаются люди в одинаковой черной форме. Несколько домов, фонарные столбы, деревья, арка. Территория похожа на небольшую военную базу. Отходя от окна, спускаюсь по лестнице. Ее ступеньки местами сколоты и где-то неаккуратно восстановлены. Скольжу ладонью по деревянным исцарапанным перилам. На одном из лестничных пролетов выглядываю в коридор и неожиданно встречаюсь взглядом с серьезными серыми глазами. Их обладатель, привалившись плечом к стене, стоит рядом с белой обшарпанной дверью. У него серебряные волосы и на нем точно такая же толстовка, как и на мне. Руки скрещены на груди. Слегка приподняв подбородок, он равнодушно принялся разглядывать меня. Постепенно я вспоминаю его и даже решаюсь подойти ближе.

– Привет, – здороваюсь с ним. – Ты был среди тех, кто помог мне и Рену? – спрашиваю осторожно, следя за его реакцией.

Он не ответил, но этого и не требовалось. Несмотря на тяжелое состояние в тот день, мне все же удалось запомнить его лицо. Конечно, не так хорошо, как хотелось бы, но в этом мире мне пока еще не встречалось много людей, чтобы можно было запутаться в их лицах.

– Я ищу Рена.

Парень вновь заглянул мне в глаза и нехотя кивнул в сторону двери рядом с собой. Не слишком-то он вежлив. Хотя никто и не обещал мне радушный прием. По крайней мере я нашла Рена и теперь одной проблемой меньше.

– Спасибо, – поблагодарила я и уже собиралась дотронуться до ручки, как мое запястье перехватили и крепко стиснули.

– К нему нельзя, – пренебрежительно произнес парень, усиливая захват.

– Он в плохом состоянии?

– Просто нельзя, – щелкнув языком, недовольно проговорил он.

Я постаралась отдернуть руку, но парень продолжал крепко держать, не позволяя высвободиться. В его серых глазах открыто читалось презрение. Мое раздражение вот-вот готово было вылиться в несколько едких слов, что крутились на языке. Оглушительно распахнутая с ноги дверь прервала возможную ссору. Отскочив в сторону, я случайно врезалась в парня. Он шумно выдохнул, сдерживая свое недовольство, и наконец-то отпустил меня.

– Что тут происходит? – Нога, обутая в тяжелый военный ботинок, скрылась и вместо нее выглянула светловолосая голова. – Больному нужен отдых.

– Тогда сама не шуми, – безразлично отозвался парень, скосив глаза на девушку. – И не смотри на меня так, – добавил в конце несколько отчужденно.

Та в ответ досадно вздохнула и скрылась за дверью, но вскоре вновь обеспокоенно выглянула и двумя руками резко схватила меня за предплечья, подтаскивая поближе к себе.

– Ты очнулась, – на губах девушки появилась широкая искренняя улыбка. – Я Мак, водитель. Помнишь меня? – радостно поинтересовалась она.

Как и в прошлый раз, волосы Мак были заплетены в аккуратную косу. Широко распахнутые синие глаза с любопытством смотрели на меня.

– Нам повезло, что вы с Реном двигались в нужном направлении к городу, иначе мы не смогли бы найти вас, – Мак выдохнула с облегчением.

Я с интересом разглядывала ее, вновь отмечая про себя одинаковую одежду, которая подчеркивала хорошо натренированное тело. Из-за разницы в росте Мак пришлось слегка наклониться ко мне.

– Ты попала в плохую компанию? – с сочувствием поинтересовалась она.

Прислушиваясь к разговору, парень с серыми глазами повернул голову в нашу сторону. По моей коже пробежался холодок, а на лице отразилось непонимание. Видя мое напряжение, Мак дружелюбно погладила меня по плечу.

– Как можно девушку заставлять ходить зимой в одном только платье. Тебя, наверное, не хотели отпускать?

– Что? – спросила я, все еще не улавливая сути диалога.

– Ты с самого прихода в этот мир попала к тем жутким людям? Как долго тебе пришлось пробыть с ними?

Теперь многое встало на свои места. Я хотела объяснить Мак, что она неправильно все поняла, но прежде чем мне удалось произнести хоть слово, она продолжила:

– Как хорошо, что Рен забрал тебя от них, – она притянула меня ближе к своей груди и крепко обняла.

Неожиданно теплый прием привел меня в замешательство. В ее фразах, поступках и голосе не было ни капли фальши. Мак принялась рукой поглаживать меня по волосам так, словно я приходилась ей младшей сестрой и пришла к ней за советом. Возможно, она была из тех людей, кто всегда ведет себя открыто по отношению к другим. И это располагало. Захотелось довериться и все рассказать.

– Я совсем недавно… – моя очередная попытка признаться потонула в чужих рассуждениях.

– Если не хочешь вспоминать или говорить об этом – не надо. Теперь ты в безопасности и тебя больше никто не обидит, – Мак вздохнула и ненадолго замолчала. – Платье мы выкинули, – продолжила она после короткой паузы. – Оно больше тебе не понадобится. А форму отряда Псов можешь оставить у себя.

– Да нет же, все иначе, – заново попробовала я рассказать, но быстро смолкла, ощутив на себе цепкий взгляд серых глаз.

– Там мелкая? – раздался знакомый голос из палаты. – Пусть войдет.

Мак разжала объятия и посторонилась. Я неуверенно перешагнула порог, проходя в небольшое светлое помещение. Какое-то движение сбоку привлекло мое внимание, и я сначала мельком взглянула в ту сторону, а затем остановилась, разглядывая стоявшую напротив невысокую бледную девушку с веснушками, разбросанными у носа. Спутанные волосы цвета меди едва доходили до плеч, худощавая мальчишеская фигура выглядела болезненной, а под крупными зелеными глазами залегли синяки.

– Мелкая, я тут, – позвал меня Рен.

Я обернулась на голос, украдкой замечая, что незнакомка в точности повторила мое движение. Тогда я протянула к ней руку и прикоснулась пальцами к прохладной поверхности. Несколько раз провела вверх и вниз, удостоверяясь, что передо мной зеркало. Рен лежал на кушетке и усмехался, наблюдая за моей игрой с собственным отражением. Его черные волосы разметались по подушке и простыне.

– Давно очнулась? – поинтересовался он с самодовольной улыбкой.

– Не очень, – я пожала плечами.

Отвернувшись от зеркала, принялась разглядывать палату. Рядом с окном стояли небольшой стол и стул без спинки. Чуть дальше шкаф с покосившейся дверцей. Я еще немного осмотрелась, а потом мой блуждающий взгляд замер на левой руке Рена, из которой торчала игла, соединенная с капельницей через трубку. По ней медленно спускалась прозрачная жидкость, текла к катетеру и скрывалась под кожей.

– Как себя чувствуешь? – спросил Рен, приподнимаясь на локте.

– Отлично, – ответила я, не делая попытки приблизиться к нему.

Мак зашла в палату и села на стул, закинув ногу на ногу. Улыбаясь, она переводила взгляд с Рена на меня и обратно.

– В таком случае нам пора, – произнес Рен, усаживаясь на кушетке и спуская ноги, обутые в высокие военные ботинки, на пол.

Стоило ему выдернуть иглу из руки, как прозрачная жидкость быстро закапала на линолеум, образовывая некоторое подобие лужицы. Мак бросилась закручивать стеклянную бутылку, в которой плескалась еще треть физраствора.

– Эй, аккуратней, – проговорила она с напускной злостью в голосе. – У нас осталось не так много лекарств, а зима еще не закончилась.

В палату неслышно вошла женщина в длинном белом халате. Смерив Рена строгим взглядом, она одним взмахом руки перекинула свои черные волосы с правого плеча за спину.

– Опять не закончил процедуру? – бросила она вскользь. – Я Зела, – представилась мне. – Раз ты уже встала, то за тебя можно не опасаться. А вот тебе, – она повернулась к Рену и сердито сверкнула глазами из-под очков, – не стоит так небрежно относиться к своему здоровью.

Сидя на краю кушетки, Рен стащил со своего запястья резинку для волос и принялся равнодушно собирать пряди в высокий хвост. Покончив с этим, он поднялся на ноги.

– Я проторчал здесь два дня в роли твоего подопытного кролика, – сказал Зеле, направляясь в мою сторону. – Думаю, пора заканчивать с этим.

– Твое самочувствие ухудшается, Рен, – уже мягче произнесла Зела. – Если бы Чайка не выслала подмогу, то, возможно, тебя бы уже не было в живых. Мы не можем найти лекарство от твоей болезни, так как не знаем, что именно с тобой происходит, – она подошла к столу и, поправив очки, заглянула в синюю толстую папку. – Но мы хотя бы можем попробовать замедлить приступы.

– Надолго ли? – с иронией проговорил Рен. – Ты просто тратишь на меня лекарства, которые могут пригодиться другим, – останавливаясь около выхода в коридор, прижимает ладонь к дверному косяку. – К тому же какая разница? Сейчас, потом. Если это неизбежно, то я не собираюсь все время торчать тут в надежде отсрочить момент.

Переступая порог, он через плечо оглядывается на меня.

– Мелкая, пойдем. У нас еще много дел.

* * *

Морозный воздух звенел от своей безупречной чистоты. Вдохнув полной грудью и сразу же выдохнув, я посмотрела на облачко пара, которое вырвалось изо рта и устремилось к безоблачному небу. Рен, спрятав руки в карманы куртки, вместе со мной неторопливо вышагивал по плацу. Мимо нас проходили люди, одетые в одинаковую форму. Спеша по своим делам, они о чем-то весело переговаривались. Некоторые из них обращали на нас внимание и останавливались, провожая взглядами прямую спину Рена.

– Ты находишься в Вавилоне, – произнес Рен, сворачивая в арку. – Этот город называют последней надеждой.

– Надеждой? – переспросила я, следуя за ним и кутаясь в выданную мне ранее куртку.

– На новую жизнь, – усмехнулся Рен. – Неоправданной, – добавил чуть тише, скользя глазами по граффити оскаленной морды питбуля. – Люди не способны жить друг с другом в мире. Всегда найдется тот, кто разрушит идиллию, внеся в нее мрак, – продолжил он на ходу.

Арка закончилась, и мы вышли к трехэтажному зданию из красного кирпича. Рядом с домом, отбрасывая на неровный асфальт причудливую тень, рос высокий старый дуб. Солнечные лучи освещали покрытые инеем ветви. Недалеко в стороне высился большой сугроб снега.

– А чтобы противостоять мраку, надо к нему приблизиться, и тогда сможешь выжить, – с кривой улыбкой сказал Рен. – Видя свет, узри и тьму.

– Живя во тьме, не прекращай стремиться к свету, – на автомате произнесла я, не задумываясь над своими словами и продолжая рассматривать территорию.

Рен резко остановился и стремительно развернулся ко мне. В его взгляде на короткую секунду промелькнула глубокая боль, но она тут же растворилась за стеной отчужденности. Сжав пальцами мой подбородок и приподняв его, Рен принялся изучать мое лицо, словно пытаясь отыскать ответ на какой-то вопрос. Затем, также неожиданно, он отпустил меня и отвел глаза.

– Рен, – я позвала его.

Он раздраженно потер ладонью шею, бросив короткий взгляд в сторону третьего этажа.

– Я сказала что-то не то?

– Заткнись, – довольно грубо произнес он, продолжая всматриваться в окно.

– Прости, если я…

Он не дал мне договорить. Рывком схватив за воротник куртки, подтянул к себе и вверх. Мне пришлось встать на носочки. Склоняясь надо мной и сдерживая гнев, Рен произнес так, чтобы никто не услышал:

– Думаешь, я ужасен?

Тяжело сглотнув, я встретилась с ним глазами. Он смотрел холодно и зло. Собачка молнии врезалась мне в кожу под подбородком.

– Или, может, ты пытаешься меня оправдать? – на губах Рена появилась едкая усмешка. – Я помню страх, застывший в твоих глазах, когда убил перед тобой человека, – его пальцы сильнее впились в ткань куртки. – Запомни раз и навсегда: в этом мире жизнь ничего не стоит. Ни моя, ни твоя, ничья. Мы отбросы. Все до одного. И этот мир – наш ад, – глаза Рена опасно сузились, а белки вновь окрасились в слабый оттенок серого. – Не обманывайся тем, что видишь. Каждый, кто оказался здесь, носит на себе печать убийцы. Разница лишь в методах и жертвах, – усмешка сменилась холодным раздражением. – Да, я ужасен. Хотя бы потому, что не скрываю свою сущность. И ты, если хочешь выжить, должна стать такой же. Тебе придется перешагнуть порог своей слабости и отнять чужую жизнь, – говоря все это, Рен приблизился к моему лицу. – Твоя рука не имеет права дрогнуть, как в прошлый раз, ведь меня потом рядом с тобой не будет.

Аромат кислых зеленых яблок на короткое мгновение усилился. Резкий порыв ветра взъерошил мои волосы, отбросив в сторону челку.

– И никогда – ты слышишь? – никогда не мешай мне, – добавил Рен.

В моей памяти всплыл недавний сон. Только сейчас роль жертвы принадлежала мне, а Рен занял место палача. И если бы он решил отнять мою жизнь – я не стала бы ему мешать. Он прав. У меня нет права осуждать его или искать ему оправдания. Он не нуждается ни в том ни в другом. Прерывать чужую жизнь, пусть даже и защищая другого, – ужасный поступок. Но ведь и я не просто так оказалась в этом мире и теперь должна понести свое наказание, существуя бок о бок с другими грешниками.

– Не сопротивляешься? – надменно спросил Рен, разжимая пальцы и отпуская воротник моей куртки. – А должна. Раз тебе дали еще один шанс, не нужно упускать его. Всегда бейся до последнего.

Теперь его взгляд не выражал ничего. Безразлично отвернувшись, он продолжил путь к трехэтажному зданию.

Глава 3

Незрячая

– А сейчас я познакомлю тебя с Чайкой, – ехидно улыбаясь, произнес Рен, перед тем как пнуть ногой дверь.

Она с грохотом влетела в стену и тут же отскочила. Поймав ее кулаком, Рен пропустил меня вперед, после чего зашел следом. В кабинете, спиной к нам, стояла девушка среднего роста. Одетая в черные зауженные штаны и легкую белоснежную футболку, она не обратила внимания на резкий звук, продолжая дальше изучать приклеенный на стену с помощью скотча план города, поделенный на два сектора. Потертый лист, весь исчерканный ручкой, закрывал собой две трети ровной поверхности. Кое-где территории были обведены в круг.

– Привет, Чайка, – весело сказал Рен и, нисколько не смущаясь, прошагал в центр кабинета.

Заняв красный замшевый диван, с наслаждением вытянул ноги на рядом стоящий поцарапанный низкий столик. Я тоже решила присесть, выбрав для себя подлокотник как можно ближе к Рену. Ожидая дальнейшего развития сюжета, принялась рассматривать кабинет, который из-за малого количества мебели казался довольно просторным.

– Убери ноги с моего стола, – не оборачиваясь, попросила Чайка.

Проигнорировав ее просьбу, Рен самодовольно улыбнулся и закинул руки за голову. Чайка развернулась. Смерив его суровым взглядом, подошла к столу и передвинула тяжелую стеклянную вазу подальше от грязной обуви.

– Что там с заданием? – она уселась напротив нас в кресло из искусственной кожи и скрестила руки на груди.

– Я узнал то, что ты хотела, – усмехнулся Рен.

Прикрыв глаза, он ненадолго задумался. Точнее, сделал вид, что задумался. Складывалось впечатление, будто Рену доставляет некоторое удовольствие тянуть время и тем самым выводить из себя Чайку. Каждая секунда, проведенная в тишине, нервировала ее. Это было видно по тому, как ее правая бровь начала нервно дергаться. В нетерпении Чайка постучала пальцами по своему предплечью.

– Те, кто разбил лагерь недалеко от города, в принципе не опасны, – наконец, не открывая глаз, произнес Рен. – Они не занимаются отловом людей. Но если тебя напрягает их присутствие около Вавилона, можешь отправить отряд на зачистку.

– И все? – удивилась Чайка, слегка наклоняясь вперед.

Прядь каштановых волос упала ей на лицо, и она сразу же убрала ее обратно за ухо.

– Ну, тебя же именно это волновало.

– Не совсем, – голос Чайки стал раздраженным.

– Ладно, – великодушно отозвался Рен, – вот еще немного информации. Тех людей, которые проникают на их территорию, они сплавляют какому-то Гаю взамен на экипировку и еду.

– И ты, конечно, не узнал, кто такой Гай? – вкрадчиво поинтересовалась Чайка.

– А зачем? – он открыл глаза. – У нас был уговор только разузнать насчет них. Не больше.

Глядя на стену поверх головы Рена, Чайка сделала глубокий вдох и долгий выдох.

– Конечно, лишнюю работу ты на себя не взвалишь, – произнесла она с кривой усмешкой.

Ее лицо превратилось в мрамор, под которым кипел властный характер, не способный прорваться сквозь сдерживающую его маску. Я занервничала, ерзая на подлокотнике дивана. Разговор перестал напоминать спокойную беседу. До бури оставались считаные минуты, а ее эпицентр приходился на Рена.

– Я был не один, – лениво кивнул он в мою сторону.

Если раньше по причине незаинтересованности во мне Чайки я могла удачно сливаться с обстановкой в кабинете, то теперь благодаря словам Рена – стала частью беседы. Внимание Чайки полностью переключилось на меня. Рен закинул ногу на ногу и, приподняв в улыбке левый уголок рта, следил за неподдельным интересом Чайки. От ее оценивающего взгляда стало не по себе.

– Что, решил заняться альтруизмом? – насмешливо поинтересовалась она.

– И не мечтай, – Рен запрокинул голову на спинку дивана и принялся изучать потолок.

– Тогда, может, хочешь оставить ее у меня в команде?

– Чтобы на одного верного песика стало больше? – рассмеялся он.

Лицо Чайки перекосилось. Несмотря на едкий комментарий, она попыталась сохранить на своих губах улыбку.

– Мелкая, – Рен повернул ко мне голову, снова делая меня частью беседы. – Если хочешь в команду, тявкни два раза.

Его слова задели. Он продолжал веселиться, не замечая настроения остальных. Хотя, если по правде, ему просто было наплевать на то, что могло произойти дальше. В отличие от Рена, мне его поведение казалось не таким забавным. В кабинете воцарилась тяжелая атмосфера.

– Эй, – начала я, но Рен меня сразу же перебил.

– Видишь? – высокомерно обратился он к Чайке, встречаясь с ней глазами. – Девчонка не хочет в отряд.

– Рен, – вновь произнесла я, желая хоть как-то его успокоить или хотя бы попросить перестать в открытую издеваться над Чайкой.

Мне не было ее жаль. Просто, если Чайка могла простить Рену такое поведение, то мне как свидетелю она явно не радовалась. Не слишком приятно, когда кто-то подрывает твой авторитет в глазах других.

– Сиди тихо, – ровным голосом приказал Рен, даже не поворачиваясь в мою сторону.

– Предпочитаешь таскать девчонку за собой? – Чайка откинулась на спинку кресла.

Ее расслабленная поза сильно контрастировала с тяжелым цепким взглядом.

– Зела предсказала мне долгую и счастливую жизнь, перетекающую в не менее замечательную старость, – разводя руками, саркастично улыбнулся Рен. – Я в предвкушении от ее дальнейших прогнозов.

– Прекрасно, – не разделяя его радости, холодно произнесла Чайка. – Если у тебя ко мне больше ничего нет, можешь быть свободен.

Рен вопросительно поднял одну бровь.

– Ничего не забыла? – холодно поинтересовался он.

Моя мечта – убраться отсюда как можно быстрее – растворилась за горизонтом. Чайка притворилась, будто серьезно обдумывает вопрос Рена. Она даже поставила подбородок на сцепленные в замок руки и задумчиво отвела взгляд в сторону.

– Нет, – наконец проговорила, поднимаясь на ноги.

– Мне нужен рюкзак, – сказал Рен, не сводя с нее глаз.

– Что? – пораженно застыла Чайка.

Ее лицо скривилось в презрении.

– А лучше два. Мои вещи забрали, – равнодушно продолжил Рен.

– Обнаглел? – спросила Чайка. – Мне пришлось посылать отряд за тобой, тратя ценный бензин, – ее нога с шумом толкнула край стола, придвинув его ближе к Рену.

Откуда-то с улицы раздался тоскливый вой.

– Зато мотоцикл, доставленный твоим Псам, уже разобрали на детали, – не меняя расслабленной позы, спокойно возразил Рен и отпихнул стол обратно к Чайке.

Чаша терпения Чайки лопнула. Глаза враждебно вспыхнули и сузились.

– Я не из твоего лагеря, так что плати, – добавил Рен.

Чайка в одно мгновение схватила тяжелую вазу и замахнулась ею на Рена. Я дернулась в сторону, не желая принимать на себя часть удара, но Рен успел поймать мое предплечье и, крепко сжав его, заставил сидеть на месте. Дверь в кабинет открылась. Сначала в проеме появилась коротко стриженная голова Криса, затем возник и он сам, держа под мышками несколько длинных рулонов бумаги. За секунду оценив обстановку, Крис с непроницаемым видом ретировался обратно в коридор. Ваза с грохотом ударилась о закрытую дверь и разлетелась осколками. Грудная клетка Чайки быстро вздымалась и опускалась.

– Мне хватит и тридцати золотых, – с надменной улыбкой произнес Рен, продолжая удерживать мое предплечье.

Я перестала дышать. На целую минуту в кабинете стало очень тихо. Чайка переводила дух и собиралась с мыслями.

– Хорошо, – неожиданно кивнула она.

Меня удивила ее резкая перемена настроения. Совсем недавно Чайка хотела прикончить Рена, а теперь играет по навязанным им правилам. Отойдя к окну, рядом с которым стоял еще один стол, Чайка покопалась в ящике, извлекла на свет черный небольшой мешочек и раздраженно швырнула им в Рена. Он поймал его левой рукой. Не утруждаясь пересчетом золотых, убрал в карман серых потертых джинсов.

– А где же спасибо за проделанную работу? – безразлично поинтересовался Рен, поднимаясь на ноги.

Я встала следом за ним и направилась к двери, понимая, что разговор закончен и сейчас самое лучшее просто уйти. И желательно как можно быстрее.

– Думаю, ты знаешь, какое задание будет следующим? – Чайка хмуро посмотрела на Рена.

– Само собой, – слегка улыбнулся он.

– В таком случае Удав довезет тебя до Беты. Проваливай, – устало опускаясь в кресло, Чайка сделала знак рукой выметаться из кабинета.

Солнечный день за то время, что мы провели в кабинете Чайки, перешел в промозглый вечер. Я зябко поежилась и, спасаясь от пронизывающего ветра, застегнула куртку. Мимо пробежали несколько человек в черной спортивной форме и скрылись за углом. Мы с Реном двинулись следом за ними, ступая по очищенному от снега асфальту.

– Что это за место? – поинтересовалась я у Рена.

Мне хотелось выведать у него как можно больше информации.

– Лагерь Псов, – он равнодушно пожал плечами. – Чайка их главарь, – продолжил Рен, предвидя следующий вопрос. – Их территория – сектор Альфа, в котором Псы занимаются решением проблем вроде поставки продуктов, вещей и обеспечения защиты проживающих здесь людей. Они все держат под контролем и являются кем-то вроде власти. Вступить в отряд – большая честь и большой риск. Немногие, кто выходят на серьезные задания, возвращаются обратно живыми. Зато, если ты будешь в составе команды и тебе удастся выживать на всех поручениях, – скажем, до поры до времени, – будешь в безопасности. Хотя безопасность в этом мире – вещь относительная.

– А какие задания считаются серьезными?

– Для человека, не способного себя защитить, ты задаешь слишком много вопросов, – заметил Рен, скосив на меня глаза.

Его замечание показалось смешным.

– Неудивительно, – отозвалась я. – Я ведь недавно пришла…

Отработанным движением Рен схватил меня за воротник куртки и рывком дернул к себе. Наши лица оказались слишком близко друг к другу, а моя незаконченная фраза затерялась где-то в горле.

Как и в тот раз, все произошло слишком быстро, поэтому страх еще не успел в полной мере завладеть моим сознанием. Но стоило заглянуть в глаза Рена, и мое сердце пропустило удар, а затем, забившись о ребра, участило ритм. Следом пришло понимание – Рен намного опаснее Чайки. Более того, их даже нельзя сравнивать, ведь она рядом с ним становится слишком незначительной. И все ее предупреждения вместе с угрозами превращаются в маленькие дружеские советы, а вспышки гнева выглядят нелепой игрой.

– Держи язык за зубами, – с металлом в голосе заговорил Рен. – Никто не должен знать.

Меня окатывает волной жара, к голове приливает кровь, щеки пылают. Лицо Рена непроницаемо. Его длинные пальцы крепче стискивают воротник, и у меня нет даже мысли пошевелиться или отвести взгляд.

– Второе правило, – Рен легонько встряхивает меня, – чем больше вопросов – тем ближе к смерти, – отпускает воротник, затем раздраженно косится на небольшую группу людей, заинтересованных нашим поведением.

Смерив их холодным взглядом, прячет руки в карманы куртки.

– Пойдем, – кивает вперед.

– А какое первое? – осмеливаюсь спросить, но на всякий случай отступаю назад.

– Совсем бестолковая, да? – выдыхая облачко пара, интересуется Рен. – Первое правило ты должна была усвоить еще в прошлый раз, – бросает он равнодушно и, не желая идти рядом со мной, ускоряет шаг.

* * *

На парковке между пикапами суетливо сновали люди в синих рабочих комбинезонах. Некоторые из них о чем-то весело беседовали между собой, пока курили. Другие, с жаром споря, старательно копались в свалке, которая при детальном рассмотрении оказалась сборищем всевозможных гаечных ключей и разных железяк. В воздухе витали запахи пота, машинного масла и выхлопных газов. Осмотревшись, Рен вместе со мной направился к двум припаркованным рядом машинам. Услышав наши шаги, из-под одной выполз парень. Поднимаясь на ноги, схватил тряпку с капота и наскоро принялся вытирать руки.

– Давно не виделись, – произнес он, весело поглядывая на Рена. – Неплохие детальки ты мне подбросил.

В лучах закатного солнца на его нижней губе сверкнули два симметричных металлических кольца. Мой взгляд остановился на украшениях. Заметив это, парень широко улыбнулся.

– Нравится? – заговорщицки зашептал. – Могу и тебе устроить, – он подмигнул мне, а затем бросил тряпку обратно на капот. – Я Удав.

Представившись, он взъерошил свои зеленые волосы и откинул челку со лба, затем принялся разминать затекшие плечи. Видимо, ожидая ответ на свой вопрос, он продолжал с любопытством рассматривать меня.

– Как-нибудь в другой раз, – немного смущаясь, проговорила я.

– Ловлю на слове, – Удав рассмеялся и перевел взгляд на Рена.

– Может, оставишь заигрывание на другой раз? – Рен холодно прервал его. – Нам нужно в Бету.

– Не терпится домой? – с лукавой улыбкой задал вопрос Удав.

– Вроде того.

Удаву что-то прокричали, и он отвлекся от разговора, чтобы махнуть рукой в сторону людей, затем вновь повернулся к нам.

– Хорошо, я вас подброшу, но в саму Бету заезжать не буду, – Удав почесал затылок. – Меня там не особо любят, да и возвращаться одному не стоит. Разберут на запчасти и продадут. А у нас каждое колесо на счету, – произнеся это, он указал на припаркованные машины.

– Нет проблем, – равнодушно произнес Рен и, пройдя за спину Удава, через окно заглянул внутрь пикапа. – А вот и вещи, – удовлетворенно проговорил, выпрямляясь.

– Они самые, – Удав достал из кармана пачку сигарет.

Вытащив одну, чиркнул зажигалкой и с наслаждением затянулся.

– Чайка велела их сюда принести. На самом деле она приказала швырнуть в тебя два рюкзака, но Мак не стала так делать. Скажи ей спасибо, – хмыкнул Удав, выдыхая дым.

– Скажу, как увижу, – отозвался Рен. – Вещи тоже Мак собирала? Или мне стоит вернуться к Чайке за недостачей?

– Собирали какие-то ребята из третьего отряда. Не думаю, что они могли напутать. Чайка дала точную инструкцию.

– В прошлый раз не хватило двух банок с консервами и пачки чая.

– А что в этот раз должны были положить?

– Да то же, что и всегда, – туманно произнес Рен.

Один из мужчин, закончив возиться под капотом пикапа, подошел к Удаву и хлопнул его рукой по плечу. Удав протянул ему пачку сигарет. Последовал кивок благодарности и к компании курящих людей, стоящих около машины без колес, присоединился еще один. Рен с легкостью запрыгнул в кузов и уселся на одну из запасных шин.

– Эй, эта машина даже близко к Бете не приблизится, – запротестовал Удав. – Ее совсем недавно собрали.

– Я не буду перетаскивать вещи, – лениво проговорил Рен, вытягивая ноги. – Если тебя так волнует сохранность – можешь отнести рюкзаки в другой пикап. Но даже если ты это сделаешь, я не обещаю тебе сдвинуться с места. Останусь тут.

Удав почесал плечо и, выдохнув сигаретный дым сквозь зубы, махнул рукой.

– Фиг с тобой, – бросил он в сторону Рена, не желая спорить дальше. – Помочь залезть? – поинтересовался он у меня.

Опыт забираться в кузов я еще не приобрела, поэтому не хотелось выглядеть глупо перед Реном, если с первой попытки не получится. Уверена, он стал бы припоминать мне это каждый раз, как только возникала бы необходимость путешествовать таким способом. И хорошо, если только насмешливой улыбкой. Но, судя по недавнему разговору с Чайкой, Рен может и какую-то саркастичную гадость произнести. Я кивнула Удаву, и он сразу же приподнял меня, помогая залезть в кузов, где я устроилась рядом с Реном, скрестив ноги и прижавшись плечом к металлическому боку. Рен с наслаждением прикрыл глаза.

– Не хочешь прокатиться рядом со мной? – запоздало спросил у меня Удав, перед тем как открыть дверь в кабину.

Предложение было довольно заманчивым. Трястись на морозе, но рядом с Реном, или же сидеть в удобном кресле и наслаждаться теплым обдувом печки. Однако выбирать мне не пришлось.

– Она поедет здесь, – отрезал Рен.

– Пусть так, – ничуть не расстроился Удав, усаживаясь внутрь.

Мотор завелся со второй попытки. Немного сдав назад, пикап выехал с парковки. Лагерь Псов быстро остался позади. Солнце плавно садилось за горизонт, окрашивая небо в багровые тона. Мимо замелькали полуразрушенные дома и спешащие прохожие. Я с интересом рассматривала пустынные широкие улицы с небольшим количеством людей. Видя черный пикап, жители сектора Альфа приветливо поднимали руки и даже что-то кричали вслед. В ответ им Удав сигналил клаксоном. Машина свернула за угол, объехала высокий медный колокол и устремилась в сторону моста, рядом с которым на стене белой краской кто-то аккуратно вывел букву А. Мотор взревел громче. Набирая скорость, пикап подпрыгивал на ухабах неровной дороги.

Боясь, что при очередном прыжке меня снесет с кузова, я вцепилась пальцами в металлический борт. Для Рена такая поездка не причиняла никаких неудобств. И все же, присмотревшись к нему, я заметила, что его лицо бледнее, чем обычно, а под глазами залегли глубокие тени.

– Знаешь, почему его прозвали Удав? – вкрадчиво задал вопрос Рен.

– Почему же? – отозвалась я, стараясь как можно меньше проявлять интереса.

– Потому что ему нравится душить своих врагов, – произнес Рен с усмешкой. – Так что аккуратнее с ним, – он вновь закрыл глаза, собираясь проспать всю дорогу.

Я покосилась на Рена, пытаясь понять, шутит он или же говорит серьезно, но его лицо оставалось непроницаемым. Прекратив попытки докопаться до истины, перевела взгляд на дорогу. Мы проехали в молчании еще несколько метров, прежде чем пикап неожиданно замер. Рен с недовольным видом открыл глаза и хлопнул ладонью по крыше машины. Похоже, остановка была незапланированной.

– В чем дело? – громко поинтересовался Рен, обращаясь к Удаву.

Откуда-то сбоку вынырнула темная фигура. Ловко запрыгнув в кузов, незнакомец правой рукой скинул с головы капюшон, позволяя серебряным волосам заблестеть в полутьме.

– Что, решил проехаться с нами? – увидев знакомое лицо, поинтересовался Рен.

На него уставились внимательные серые глаза.

– Нужно кое-что обсудить, – последовал короткий ответ.

Парень, еще утром подпиравший плечом стену у входа в палату, перевел безразличный взгляд на меня. Рен сразу понял, в чем дело.

– Мелкая, свали к Удаву, – равнодушно произнес он.

– Тебе же совсем недавно не нравилась эта мысль, – отозвалась я.

Рен цыкнул сквозь зубы и слегка повернул голову в мою сторону.

– Ты не поняла, что я сказал? – его жесткий голос пробрал до дрожи.

Пришлось подчиниться. Я поднялась на ноги под раздраженным взглядом Рена и нехотя спрыгнула с кузова. Ноги сразу же по щиколотку утонули в мягком сугробе. Снег налип на ботинки между частями шнурков. Дойдя до кабины, я открыла дверцу и залезла внутрь, устраиваясь рядом с Удавом. Он бросил беглый взгляд на меня и надавил на педаль газа. Машина вновь двинулась вперед. Печка работала слишком сильно – пришлось расстегнуть куртку. Откинувшись на сиденье, я через зеркало заднего вида попыталась рассмотреть Рена и его собеседника.

– Кто этот парень? – я перевела взгляд на Удава.

– Стин, – он назвал его имя, не отводя глаз от дороги. – Ему нужно было кое-что обсудить с Реном, перед тем как я доставлю вас в Бету.

Мне хотелось знать больше, но в памяти всплыло второе правило Рена. Отворачиваясь от зеркала, я указательным пальцем прочертила линию на запотевшем боковом стекле. Однотипный пейзаж – пустошь, укрытая снегом, и далекий густой лес – постепенно меня укачал.

* * *

Усаживаясь недалеко от Рена, Стин едва заметно нахмурился. Безучастно разглядывая местность, Рен не торопил Стина, позволяя ему собраться с мыслями и сделать первый шаг к разговору. Последние лучи солнца скрывались за горизонтом. Тени от деревьев удлинялись на снегу, сплетались между собой, скользили по сугробам, ныряли в снежные ямы.

– Почему ты не оставил ее в лагере? – сдержанный вопрос не заставил себя долго ждать.

Рен усмехнулся.

– Не захотел, – спокойно произнес он, продолжая разглядывать окрестности.

– И все? – недоумевал Стин. – Просто не захотел?

Его взволновала такая резкая перемена в поведении Рена. Тот никогда не стремился брать на себя ответственность за других, предпочитая держаться как можно дальше от людей. Исключение – редкая работа в команде. Но даже там Рен не проявлял сочувствие и заботу по отношению к другим. А в этот раз поступил иначе. Не просто помог рыжей девчонке, но и оставил ее рядом с собой, хотя мог пристроить в лагерь Псов. Даже недавнее предложение Чайки – позаботиться о новенькой – превратил в шутку с тонким намеком: «Не лезь».

– Что ты хочешь услышать? – Рен наконец повернул голову к Стину.

– Собираешься с ней, – он выделил последнее слово, – таскаться повсюду?

– Говоришь, как Чайка, – криво улыбнулся Рен, не желая отвечать на вопрос.

В задумчивости Стин несколько раз провел большим пальцем по своей нижней губе. Если хорошо подумать, то Рен иногда становился заинтересованным человеком, при условии, что из дальнейшего сотрудничества мог получить выгоду. Но что взять с рыжей девчонки? У нее даже внешность, за исключением глаз, неброская. Нескладная мальчишеская фигура, низкий рост, да и выглядит она так, словно не понимает, где находится. Конечно, девчонку обманом можно продать на фабрику Беты, только вот Рен таким не занимается. Тогда что им руководит? Любопытство? Неужели за стенами Вавилона слишком маленький выбор девушек, раз он выбрал именно эту? Хотя Стин сам не единожды выходил за пределы города и что-то не припоминал таких вот странных. Там люди, вынужденные выживать небольшими группами и постоянно находящиеся в страхе, привыкли агрессивно реагировать на чужаков. Даже если их выкрадут, всеми силами постараются вернуться в общину. Лишь единицы способны по собственной воле покинуть своих. В голове Стина мелькнула догадка.

– Слушай, – протянул он, – с девчонкой что-то не так, да?

Усталость с каждой секундой все больше давила на Рена. И чтобы сконцентрироваться на чем-то, кроме неприятных ощущений, ему приходилось через силу поддерживать диалог.

– Похоже на то, – ответил Рен, сгибая ногу в колене.

– Я хочу знать, – твердо произнес Стин.

Ветер взъерошил серебряные пряди волос. Рен хрипло рассмеялся, думая про себя о людях, желающих знать правду, и о том, что никто из них не задумывался о цене, которую придется заплатить. Смех продлился недолго – оборвал приступ кашля.

– А не много ли ты просишь? – убирая ладонь от губ, Рен высокомерно покосился на Стина, раздумывая, стоит ли делиться с ним информацией.

Мысли Стина снова вернулись к девчонке. Слишком уж «пустой» она ему показалась. Будь она и правда из поселения – из единиц, готовых последовать за другими в поисках лучшей жизни, – она бы двигалась бесшумно и постоянно шла с оглядкой. Но он услышал ее шаги на лестнице еще до того, как она появилась рядом с ним. Да и замедленная реакция – ему удалось схватить ее за запястье – говорит о многом. Вместо того, чтобы оттолкнуть Стина или ударить, девчонка просто попыталась вырвать руку. Что-то не складывается.

– Я не болтливый, сам знаешь, – как можно равнодушней проговорил Стин, скрывая в своем голосе неподдельное беспокойство. – Мы с тобой уже не первый год ладим.

– Ну да, до поры до времени, – соглашаясь с ним, кивнул Рен.

– Точно. Как только отдам тебе долг, сразу забуду наше общение, и мы превратимся в незнакомцев.

– Не скоро ты его отдашь, – вскользь заметил Рен.

– Успеть бы, – в ответ хмыкнул Стин. – Зела говорила, ты долго не протянешь. Я слышал, как она шепталась с Мак. Интересно?

– Нисколько, – пренебрежительно парировал Рен, закрывая глаза.

– Зела считает, что тебе осталось не больше года, – в голосе Стина не прозвучало ни злости, ни радости, ни сожаления.

Он просто произнес это как факт.

– Плевать, – Рен безразлично пожал плечами.

Какой смысл лишний раз переживать о давно уже совершенном выборе? Он и так много времени потратил на доводы и отговорки для самого себя. В итоге пересилило ядовитое желание стать одним из тех, кого он так сильно ненавидел и кому отчаянно завидовал. Рен пополнил ряды преследуемых ради возможности жить. И не просто жить, а совершать свои ошибки, выбирать свой путь, следовать своим желаниям, вместо того чтобы бездумно существовать, выполняя одно и то же действие по кругу. Но такая вожделенная свобода не принесла наслаждения, и среди сотен людей Рен все еще ощущал себя подделкой. Неужели он что-то упустил? Какую-то маленькую деталь? А расплата все ближе и ближе. И она не будет ждать, пока Рен отыщет недостающий кусочек пазла. Что ж, когда смерть придет за ним, он поприветствует ее. В конце концов, только она может поставить точку в его бессмысленном существовании. Рен слишком многих отправил к ней, а теперь пришел и его черед с ней познакомиться.

– Ты меня слушаешь? – Стин, привлекая внимание Рена, пощелкал пальцами перед его носом.

– Да, девчонка, – медленно отозвался он.

– Имя у нее хоть есть? – небрежно поинтересовался Стин.

– Нет, – не стал скрывать Рен.

– Ты шутишь, – на одном выдохе произнес Стин и повернулся к заднему окну пикапа.

Пригнувшись, постарался рассмотреть девчонку, но вместо этого зацепил взглядом лишь свое отражение.

– Не хочешь ли ты сказать… – продолжил Стин, усаживаясь как раньше. – Быть не может, – оборвал себя на полуслове.

– Прибывшая, – развеял его сомнения Рен.

Он понял это с самого начала, как только увидел ее. Такие, как он, способны различать скрытое от других. По крайней мере, Рен еще может.

– Но незрячих уже три года не было. Я думал, мир закрыл двери и больше сюда никого не впускает, – в серых глазах застыло неподдельное удивление.

Пытаясь осмыслить сказанное, Стин все еще с недоверием смотрел на Рена.

– Но, – продолжил он, в волнении ероша собственные волосы, – если мир ее пропустил, значит, девчонка совершила что-то ужасное? Возможно ли, что мы, по сравнению с ней, всего лишь детишки в песочнице?

– А ты можешь вспомнить свой поступок? – Рен бросил на Стина красноречивый взгляд.

– Нет, – тот закусил губу. – Никто из нас не помнит прошлую жизнь, – щелкнул языком. – Допустим, она обычная прибывшая, – начал рассуждать он вслух. – В таком случае должны быть и другие. Может, они придут следом за ней?

– Не думаю, – в голосе Рена прозвучало сомнение. – Слишком долго не было пополнения. Да ты и сам знаешь легенду о том, что последний прибывший принесет весть о гибели мира.

– Значит, девчонка вестник конца?

– А похожа? – Рен вопросительно приподнял одну бровь.

Машина подпрыгнула на очередном ухабе. С ветвей склоненного к земле дерева посыпался снег.

– А ты знаешь, как должен выглядеть последний незрячий? – слегка огрызнулся Стин.

Его напрягала неизвестность.

– Не знаю, – невозмутимо признался Рен. – Но, по крайней мере, в эту сказку верят многие, так что постарайся не распространяться. Мне не нужны проблемы в виде возродившихся фанатиков.

– О чем ты? – вяло отозвался Стин. – Об этих сумасшедших нет никаких новостей. Вполне возможно, что они уже давно исчезли. Но ты прав, о девчонке не стоит болтать, – он поднял голову вверх и посмотрел на звездное небо. – И все же, где ты ее нашел?

– В сугробе, – не стал скрывать Рен. – Если бы не ее цвет волос, я мог бы пройти мимо. Слишком уж ее платье и цвет кожи сливались со снегом.

О том, что к девчонке его привел аромат красных спелых яблок, Рен не стал упоминать. Да будь она хоть трижды последней прибывшей – он бы не потащил ее с собой. Конечно, он соврал девчонке, сказав, что прикрывался ею для отвлечения внимания. На самом деле она усложнила ему и без того хлопотное задание. Единственное, на что Рен готов был потратить время, – устроить ее во временном убежище и скинуть координаты отряду Псов, чтобы они могли забрать новенькую. Но вместо этого его руки сами потянулись к мелкой. И прежде чем Рен осознал свой поступок, он уже прошел с ней несколько метров.

«Все дело в знакомом запахе, витавшем около нее», – объяснял себе Рен. Этот сладкий, возможно, даже удушающий аромат красных яблок, из-за которого во рту становилось приторно, не позволил пройти мимо. Он будил похороненные воспоминания, которые против воли всплывали из памяти яркими обрывками красок.

Знакомый запах вызывал бурю эмоций, давая понять, – за девчонкой кроется намного больше, чем просто весть о конце света. И пока Рен не нашел ответ на вопрос, что именно связывает мелкую с тем ароматом, он не собирается так просто отпускать ее от себя.

Стоило Рену вспомнить взгляд девчонки, каким она посмотрела на него в первый раз, и он невольно вздрогнул. В ее глазах отчетливо промелькнуло что-то такое, что он усиленно прятал в глубине своей памяти несколько лет. У Рена пробежал холодок по позвоночнику. «Глупости», – не слишком уверенно отмахнулся он от своих мыслей. И все же девчонка, хоть и неосознанно, своими поступками и словами заставляет Рена копаться в прошлом, вынуждает выискивать связующие ниточки с настоящим, не позволяя до конца избавиться от тяжелого груза воспоминаний.

– Так ты решил держать ее при себе? – вопрос Стина вернул Рена в реальность.

– Пока не уверен, – соврал он.

– Хочешь загладить свою вину перед миром, совершив добрый поступок? – Стин попытался докопаться до истинных мотивов Рена. – Или появились чувства?

– Ни то ни другое, – Рен приподнял уголки губ.

– Тогда, может, тебе просто любопытно? – выдвинул еще одну теорию Стин. – Как бы там ни было, я уже узнал все, что меня интересовало. И даже больше, – произнес он, поднимаясь на ноги.

– Что будешь делать с полученной информацией?

– Ничего, – скрывая свое лицо, Стин накинул на голову капюшон. – Пусть все идет своим чередом. А я займу роль наблюдателя, – он подошел к краю кузова.

– Ты можешь вместе с Удавом вернуться в Альфу. – Рен спрятал руки в карманы куртки.

– У меня осталось незаконченное дело, – объяснил Стин. – Чуть не забыл, – в его голосе улавливался смех, – твои вещи отняли, так что я кое-что захватил для тебя из отряда. Правда, твоего «лекарства» не было. Советую сразу его достать. Также не помешало бы вам с девчонкой переодеться. В форме Псов привлечете ненужное внимание. И еще, – проговорил, оборачиваясь, – по правилам этого мира, тот, кто нашел незрячего, дает ему имя.

Заметив в зеркале отражение Стина, стоящего на краю кузова, Удав сбавил скорость.

– Имя, да? – задумчиво проговорил Рен. Не расслышав его, Стин спрыгнул вниз и растворился в сумраке ночи. Пикап снова набрал прежний темп. Собираясь проспать оставшуюся часть дороги до Беты, Рен прикрыл глаза, но через несколько секунд вынужденно распахнул. Он едва успел наклониться за борт кузова, как из его горла хлынула порция темной крови. Сплевывая остатки, Рен протянул руку и зачерпнул немного снега с ближайшей ветки дерева. Вытер рот и лицо. Слепив комок, приложил к ноющему виску. Почувствовав затылком взгляд Удава, Рен поднял вверх большой палец, затем равнодушно посмотрел на небо, выискивая глазами знакомое созвездие. Все мысли Рена крутились вокруг обезболивающего, которое необходимо было достать в рекордно короткие сроки.

Глава 4

Добро пожаловать в Бету

Сидя в машине, я следила за тем, как в свете фар Рен перешнуровывал высокие черные ботинки. Его пальцы ловко сплетали шнурки, завязывая крепкий узел. Рядом курил Удав. Стоило ему чуть сильнее затянуться, и огонек сигареты ярко вспыхивал в ночи. Недалеко на земле лежали два рюкзака. Рен выпрямился и покосился в мою сторону. Прямая гордая осанка, слегка надменный взгляд и едва уловимая насмешка. Сердце сжалось в неконтролируемом приступе беспричинной тоски. На смену ей быстро пришло удивительное чувство спокойствия, будто сейчас я находилась на своем месте. Какая-то часть меня шептала: «Я точно знала Рена». Губы против воли растянулись в легкой улыбке. Встречаясь со мной взглядом, Рен слегка прищурился. Интересно, ощущал ли он тонкую связь между нами? Торопливо распахнув дверь пикапа, я выбралась на морозный воздух. Снег заскрипел под подошвой. Стоило приблизиться к Рену, как он забрал из рук Удава синюю кофту. Передал мне.

– Переодевайся, – безразлично произнес он. – В Бете не должны видеть форму Псов.

Ничего не спрашивая, я взяла ее и бросила на капот. Повернувшись спиной, стянула с себя куртку, следом за ней теплую толстовку. Футболка немного задралась, и холод лизнул оголенную спину, заставляя кожу покрыться мурашками. Вздрогнув от пронизывающего ветра, я быстрым движением поправила футболку и через плечо оглянулась на Рена.

– Давай быстрее, – поторопил он, следом протягивая серого цвета парку.

От связанной из колючей пряжи кофты у меня зачесались руки. Накинув парку и застегнув молнию, я в ожидании дальнейших указаний посмотрела на Рена. Он поднял с земли один рюкзак. Отряхнув от снега, закинул на свое плечо. Второй предназначался мне.

– Ну все, дальше пешком. Тут недолго, – проговорил Удав, затаптывая бычок носком ботинка.

– Сам знаю, – лениво отозвался Рен.

Я подхватила свой рюкзак. Удав осмотрелся по сторонам, будто проверяя что-то.

– Вы там поосторожней, – попросил он.

– Не впервой, – хмыкнул Рен.

Они обменялись рукопожатиями, и Удав сел в машину. Опустив стекло, пожелал напоследок удачи, затем завел мотор. Рен махнул ему рукой. Пикап развернулся и поехал в сторону сектора Альфа. В моей голове зародилось смутное беспокойство. Последняя фраза Удава звучала как предупреждение.

– Не отставай, – холодно предупредил Рен. – Я тебя ждать там не буду.

Мы зашагали по направлению к сломанному шлагбауму, спрятанному за деревьями. Одна его часть уткнулась в снег, другая повисла на столбе, обещая в скором времени повторить печальную участь первой. Я шумно выдохнула. Облачко пара взметнулось вверх.

– Город разделен на два сектора, – прервал молчание Рен. – Ты была в Альфе. А теперь черед познакомиться с Бетой – самой опасной частью Вавилона. Там убивают людей не только из-за наживы, но и ради развлечения, – продолжил рассказывать парень. – Понимаешь, к чему я клоню? – криво усмехнулся он. – В Бете живут настоящие отбросы.

– Тогда, – мое горло перехватил спазм, – зачем мы туда идем?

– О нет, мы не просто идем в Бету, – в голосе Рена послышалось нездоровое возбуждение. – Мы возвращаемся домой, – в его глазах вспыхнул враждебный блеск.

Я сглотнула вязкую слюну и спрятала взмокшие ладони в карманы парки. Утопая в снегу, мы с Реном вышли к высокой статуе коня без одного копыта. Половина морды срезана, единственное уцелевшее око таращится в пустоту, на седле черной краской выведена бука Б. О том, что у коня когда-то был наездник, говорила только рука, крепко вцепившаяся пальцами в гриву. Страх льдом сковал внутренности. Нервно облизав губы и оторвав взгляд от статуи, я поспешила за Реном.

«Дом» встретил нас яркими огнями и шумными криками, прорезающими ночь. От сектора Бета к небу тянулись клубы серого тяжелого дыма. В воздухе чувствовался смог. Рен только раз оглянулся на меня через плечо. Удостоверившись, что я следую за ним, он продолжил путь. Старые покосившиеся дома стояли вразброс. Большая часть из них обрушилась под воздействием времени, другие каким-то удивительным образом выглядели еще пригодными для жизни. Но при рассмотрении оказалось, что жители сектора не делали различий между постройками. Даже в обрушенной части дома на втором этаже, закрыв недостающий кусок стены ширмой из нескольких покрывал, ютились люди. Тусклый свет лампы отбрасывал их тени, а ветер разносил запах пригорелой пищи.

Грязные улицы с мусором, вонь канализации и жженого пластика с резиной, дыры в асфальте, которые постоянно приходилось обходить или перепрыгивать, разбитые фонари, слепящие неоновые вывески, покореженные и разобранные машины, стоящие едва ли не на каждом углу, безвкусно украшенные забегаловки – все это не придавало очарования сектору Бета.

Довольно часто приходилось идти прямо по кускам металла или битому стеклу. И тогда я радовалась тому, что у обуви, которую мне выдали, крепкая подошва, не позволяющая острым предметам вонзиться в ногу.

Стены домов украшали граффити. Некоторые из них, закрашивая предыдущие работы, дорисовывали уличные художники. Под ногами валялись шприцы, баллончики с краской, окурки, пустые бутылки и клочки бумаги. Один из граффитчиков в заляпанной пятнами одежде, желая полюбоваться собственной картиной, сделал шаг назад, задев меня плечом. Не придав значения столкновению, он лишь слегка отодвинулся. Сейчас для него не существовало ничего, кроме собственного творения.

Стараясь не отставать от Рена и как можно меньше вертеть головой по сторонам, я ускорила шаг. Слева раздалась грязная ругань. На балконе, нависая животом над перилами, свешивался мужчина. Вся его речь предназначалась парню, стоящему неподалеку от подъезда. Тот скупо огрызался, провожая глазами девушку, балансирующую ногами на каком-то странном средстве передвижения из металлической пластины и крупного колеса. Прежде чем присоединиться к компании ребят, расписывающих стену, она окинула взглядом Рена. Послышались громкий смех и шипение краски, что под давлением вырывалась из баллончика.

Перепрыгнув очередную яму в асфальте, я наступила на кусок пластмассы. Она с треском сломалась под обувью в тот самый момент, когда из-за угла дома вышла неопрятная женщина в длинном изношенном балахоне. Из-под рваного подола, несмотря на зиму, виднелись перемотанные грязными бинтами босые ступни. Прижимая что-то к груди, женщина тихо напевала. Я пыталась не смотреть в ее сторону, но в итоге не удержалась. Заметив, что я, не отрываясь, разглядываю ее, женщина неожиданно зашипела и высунула раздвоенный язык. Подняв на уровень лица свою ношу – фарфоровую куклу ребенка с разбитой головой и длинными ресницами, – она начала трясти ею в воздухе. Держа за ногу игрушку и раскачиваясь, женщина принялась всхлипывать и причитать. Один глаз куклы закатился. Перепуганная поведением незнакомки, я резко отшатнулась в сторону, и это не укрылось от Рена. Подойдя ближе ко мне, он схватил меня за запястье, рывком утягивая вперед. Всхлипы женщины еще доносились до нас, когда мы свернули в узкую подворотню. Возле горящих бочек, в надежде согреться, собрались люди. Не желая вновь привлекать внимание, я уставилась под ноги, но все равно несколько человек повернули головы в нашу с Реном сторону и проводили хмурым взглядом. Подворотня закончилась таким же узким проходом, ведущим в переулок. В его центре возвышался черный каменный памятник. Застывший с преклоненным коленом и без головы, он двумя руками протягивал лежащий на ладонях мраморный меч с отколотой частью клинка. Заляпанный странными разводами пьедестал памятника вызывал чувство неприязни. Фонарь разгорелся ярче, вспыхнул и следом прозвучал звук хлопка. Улица погрузилась в темноту. Я тяжело сглотнула и кинула взгляд на Рена. Если в Бете так опасно, почему он не согласился с предложением Чайки оставить меня в лагере Псов? Он даже не предоставил мне выбор. Возможно ли, что Рен решил сделать меня частью своей жизни? Или у него другие мотивы?

– Рен, – хрипло позвала я.

Сердце учащенно билось в груди. Едкий страх неизвестности медленно заполнял сознание.

– Заткнись, – грубо приказал Рен и сильнее сжал мое запястье.

Его поведение стало агрессивным, а черты лица заострились. Не делая попыток вырваться, я поморщилась от боли и прикусила губу. От Рена исходили волны острой ненависти, заставив меня поежиться. Пройдя вперед еще несколько метров, мы поднялись по скользким ледяным ступенькам и нырнули во двор-колодец. Рен вместе со мной направился к зданию, обещавшему в скором времени рухнуть. Весь фасад дома, сужаясь к фундаменту, прочерчивала глубокая трещина. Подойдя к первому этажу, Рен громко постучал в наполовину забитое фанерой окно. Спустя несколько минут оттуда выглянуло неприятное лицо, испещренное множеством неровных шрамов.

– Чего надо? – злобно просипело оно, окинув нас беглым взглядом.

– Позови Тройку, – сдерживая металл в голосе, потребовал Рен.

– Нет его, – злобно выплюнули в ответ. – Ошивается около квартала Шизы.

Лицо втянулось в помещение и больше не выглядывало.

– Твою мать, – сквозь зубы выругался Рен. – Пойдем, – отрывисто бросил он мне.

Пройдя тем же маршрутом назад, мы поднялись по лестнице и свернули в соседний тоннель, где гулял сильный сквозняк. Под ногами противно зачавкало месиво талого снега. Ботинки заляпались грязью.

– Рен, – я вновь позвала его.

Его поведение пугало. Мне необходимо было удостовериться, что он трезво оценивает ситуацию и осознает происходящее.

– Закрой рот, – раздраженно произнес Рен.

– Да что с тобой происходит? – не выдержав, поинтересовалась я, пальцами цепляясь за ткань его куртки и потянув на себя.

Вместо ответа Рен рывком толкнул меня к кирпичной стене. Стоя за моей спиной, свободной рукой схватил мой подбородок и, немного приподняв его и повернув, насколько это было возможно, к своему лицу, впился взглядом в мои глаза. В нос ударил затхлый запах, щеку оцарапала неровная поверхность, а шею от неудобного положения пронзила боль. Склонившись надо мной, Рен отчетливо произнес: «Бесишь», после чего неожиданно отшатнулся и, сделав несколько шагов назад, врезался плечом в другую стену тоннеля. Зажав рот ладонью, Рен согнулся и крепко зажмурился. На его лбу выступили бисеринки пота, сквозь пальцы просочилась густая темная жидкость бордового цвета. Я бросилась к Рену, но он махнул рукой, словно разрезая между нами пространство, и таким образом давая понять – не приближайся.

– Эй, пацан, – прозвучал сиплый прокуренный голос. – Тебе помочь?

Я медленно повернула голову на голос. В нашу сторону, поигрывая ножом, неторопливо двигался мужчина. В его желание помочь верилось слабо, а неряшливый внешний вид лишь подтверждал зародившиеся в голове сомнения. Ситуация с каждой секундой становилась все хуже. Рен выплюнул новую порцию крови и покосился на незнакомца.

– Себе помоги, – холодно произнес он, вытирая ладонью рот и выпрямляясь.

– Щенок, – с гадкой насмешкой отозвался мужчина. – Не боишься? – Он остановился в паре шагов от нас.

Разглядывая Рена, он улыбнулся, отчего и без того мерзкое лицо исказилось совсем уж жуткой гримасой. Мне стало противно не просто находиться рядом с этим мужчиной, но и дышать с ним одним воздухом – казалось, что, выдыхая, он отравляет вокруг себя все пространство.

– Такого урода, как ты? – вдруг произнес Рен, всем корпусом развернувшись к мужчине и принявшись с безразличием изучать его.

Осматривая пространство под ногами в поисках любого предмета для защиты, я вжалась в стену и затаила дыхание. Пульс гулко отдавал в уши, во рту пересохло. Решив, что мы легкая добыча, мужчина ухмыльнулся шире.

– Гони золотые. Прирежу ведь, – предупредил он, делая еще один шаг.

Из-под бинта, что скрывал шею Рена, разветвляясь, по коже поползли черные линии. Часть из них тянулась вверх, охватывая подбородок. Устремляясь к глазам и проникая внутрь, они окрашивали белки в черный цвет. Другие же, создавая резкие грубые узоры, уходили вниз и прятались под одеждой. Тоннель наполнился сильным ароматом кислых зеленых яблок. Рен все увереннее стоял на ногах и вместе с тем терял черты, присущие людям. Ни страха, ни жалости – ничего. Сплошная тьма под оболочкой человека.

– Рискни, – произнес Рен.

В его фразе чувствовалось высокомерие. Не теряя времени на разговоры, мужчина ринулся вперед. Ускоряя шаг и стремительно сокращая дистанцию, замахнулся ножом, намереваясь острым лезвием вспороть живот легкой добыче. Уклонившись от атаки, Рен перехватил руку мужчины и крепко сжал. За хрустом костей последовал пронзительный крик, а затем наступила тишина. Она будто обволокла тоннель сплошным коконом, защищая меня от дальнейших отголосков эха. Отпустив сломанную конечность, Рен ударом в лицо опрокинул противника в грязь. Мужчина дернулся и замер – слишком сильный болевой шок отключил его сознание. Рен склонился и повторно занес кулак. Он не собирался останавливаться. Каждое его движение напоминало механическое. Мне не хотелось вновь видеть, как Рен отнимает чужую жизнь. Сейчас уже речь не шла о самозащите. Оттолкнувшись от стены, я в последний момент успела перехватить руку Рена.

– Пойдем, – сдавленно попросила я, не слыша собственных слов.

Рен резко выпрямился. Его длинные волосы, собранные в хвост, взметнулись. И вместе с этим тишина, лопнув как мыльный пузырь, обрушила на меня все звуки.

– Убирайся, – яростно проговорил Рен.

Встретившись с ним взглядом, я испуганно отдернула руку. Черные линии на коже Рена достигли запястья и теперь продолжали разветвляться дальше, стремясь прочертить дорожку к пальцам. Красная радужка глаз разгоралась ярче.

– Нам надо идти, – пересилив себя, повторила я дрогнувшим голосом.

Необходимо было увести Рена как можно дальше, иначе он мог совершить непоправимое. Но чем больше я всматривалась в него, тем отчетливее осознавала – передо мной стоит кто-то другой. Рен поднял руку и его пальцы крепко сжались на моей шее.

– Не мешай. – У него на лице не дрогнул ни один мускул, хватка усилилась.

Он приподнял меня над асфальтом, продолжая сжимать горло. Я все меньше получала доступа к кислороду. Очертания Рена расплывались, взор заволокла пелена.

– Хочешь, чтобы я убил тебя? – его слова доносились словно сквозь толщу воды.

Казалось, Рену было безразлично – оставить меня в живых или нет. Он равнодушно наблюдал за моими жалкими попытками глотнуть воздух. В ушах появился монотонный шум, краски мира перетекали в серый. Одной рукой я судорожно вцепилась в запястье Рена, а другую протянула к его лицу. Мазнув кончиками пальцев по щеке, опустила ладонь на плечо и ногтями принялась царапать куртку. Во взгляде Рена промелькнуло осознание. Через несколько секунд, которые показались мне вечностью, он разжал хватку, и я рухнула на грязный асфальт Беты. Упираясь руками в месиво снега, с жадностью вдыхала ртом обжигающий морозный воздух. Зрение постепенно возвращалось в норму, из горла вырывались хрипы. Краем глаза сфокусировалась на Рене. Он кашлял, опираясь ладонью о стену, и периодически сплевывал кровь себе под ноги.

– Рен, – просипела я.

Меня трясло, горло саднило. С трудом поднимаясь с асфальта, я сделала шаг в сторону Рена.

– Не приближайся, – слабо произнес он.

Крепко стиснув челюсти и сильно шатаясь, побрел к выходу из тоннеля. Мне ничего не оставалось, как двинуться следом. Напряженно дыша и потирая шею, я следила за спиной Рена. Мы постоянно петляли между переулками, изредка ныряя в подворотни и скрываясь в арках. Рен как будто специально избегал улиц с большим скоплением людей. В кромешной темноте нам все же попадались редкие прохожие, но на этот раз мы не вызывали у них интереса. Наверное, причиной этому послужил металлический запах, полностью пропитавший одежду Рена. А может, Бета, поприветствовав нас, разглядела во мне часть себя и приняла в семью.

Иногда Рен останавливался и зажимал рот ладонью, пережидая приступы. Он перестал изменяться, но вернуться в прежнее состояние не мог. Во время нашего пути мне все больше казалось, что Рен борется с кем-то внутри себя. Слишком уж он отличался от того, кто был со мной до Беты. Мы прошли еще три однотипных квартала, прежде чем остановились около ржавого железного забора. Ступая по лежащим на земле воротам, Рен зашел на территорию, где располагалось несколько корпусов, и двинулся к зданию с выбитыми стеклами. В тени дерева проглядывался силуэт мужчины среднего роста. Даже когда Рен подошел к нему вплотную, тот не сразу обратил на него внимание.

– Привет, Тройка, – откашлявшись, произнес Рен.

– Хреново выглядишь, чувак, – вместо приветствия отозвался мужчина, одетый в черный плащ. – Ты себя в зеркало видел? У тебя, похоже, сосуды полопались, – равнодушно заметил он, стуча указательным пальцем по своему нижнему веку. – Какой гадостью глаза заливаешь?

– Держи, – игнорируя нелестное высказывание в свой адрес, Рен достал из кармана мешочек и высыпал себе на ладонь пять золотых в форме маленьких прямоугольников.

– Э нет, это тебе обойдется дороже, – нагло ухмыльнулся Тройка. – Создавать их сейчас все сложнее. Прежние покупатели мрут как мухи, а найти новых тяжело.

Отстегнув еще два золотых, Рен отдал их Тройке, а взамен получил небольшую пластиковую белую банку.

– Если так пойдет дальше, тебе придется принимать что-то посерьезнее. Правда, вопрос: протянешь ли ты долго? – с безразличием проговорил Тройка, пряча золотые во внутренний карман своего плаща. – Жаль будет терять такого бесценного покупателя.

Я не посмела вмешиваться в диалог, внимательно изучая территорию. В окнах перехода из одного здания в другое двигался свет от фонаря. На лестнице, ведущей к провалу в стене, сидела девушка и что-то жадно ела. К ней подошел парень. Усаживаясь прямо в снег, протянул руку, желая разделить трапезу. Свет фонаря мазнул по паре рук, освещая кусок заплесневелого хлеба.

– Пойдем, – произнес Рен, обращаясь ко мне.

Тройка заметно оживился. Скучающее выражение лица сменилось на заинтересованное.

– А девчонке не хочешь купить? Я скидку сделаю, – слишком любезно протянул он.

Рен недовольно цыкнул языком.

– Что, не твоя девчонка? – изучающий взгляд Тройки переместился на Рена. – Так, может, ее подключить к делопроизводству? Работа нужна? – полюбопытствовал у меня, подходя поближе.

От Тройки исходил слабый запах алкоголя и еще чего-то сладкого.

– Отвали от нее, – Рен преградил ему дорогу и, взяв меня за предплечье, потащил прочь с территории.

Свернув за угол, Рен на ходу сорвал с банки крышку и извлек две таблетки. Закинул в рот, продолжая шагать к центру улицы, где находился пустой пьедестал. По обе стороны от него тянулись ржавые трамвайные рельсы, а рядом стоял остов сгоревшего автобуса. Разжевав и проглотив лекарство, Рен устало присел на асфальт, прижавшись спиной к холодному мрамору. Опустил веки. Его кадык дернулся. Узоры, медленно петляя, исчезали на коже, скрываясь обратно под бинтом. Я присела рядом с Реном и потянулась к банке, зажатой в его пальцах. Распахнув глаза, он отдернул руку в сторону.

– Никогда не принимай это, – холодно проговорил, пряча купленные таблетки внутрь своего рюкзака.

– Что с тобой произошло?

– Приступ, – коротко ответил Рен, встречаясь со мной взглядом.

Он произнес так просто и равнодушно, словно это было чем-то обычным и не заслуживало внимания. Белки его глаз посветлели, но радужка все еще оставалась алой. Я стянула рюкзак с плеч и поставила сбоку от себя. В слова Рена слабо верилось.

– Не похоже как-то, – возразила я, убирая прядь волос за ухо.

– О, так ты разбираешься в приступах? – Рен приподнял одну бровь и выразительно посмотрел на меня. – Может, ты еще и врач? – саркастично поинтересовался он. – Хочешь поработать с Зелой? Научишь ее чему-нибудь, а то она уже не первый год пытается найти для меня лекарство и пока безрезультатно. Но тут появляешься ты и говоришь: «Это же так просто!» Ну, чего молчишь?

Пока я обдумывала, обидеться на его слова или же проигнорировать их, Рен добавил:

– Нет лекарства. И не будет. Никто из живущих здесь людей не знает, что со мной происходит.

Мои пальцы с силой вцепились в грубую ткань рюкзака.

– Твои глаза, – начала я осторожно, – и узор из линий на коже.

– Все это должно остаться между нами, – прервал меня Рен. – Как и то, что ты здесь недавно, – небольшая пауза.

– Но почему?

– Потому что я так сказал, – отрезал Рен. – Если хочешь держаться меня, не задавай лишних вопросов.

– Хочешь сказать, я могу остаться?

– Почему бы и нет. Пока у меня есть время, я помогу тебе.

– Время? – не поняла я.

– Зела сказала, мне остался год.

В голове возникла путаница. Сказанное прозвучало как жестокая нелепая шутка.

– А что потом? – мой голос осип.

– А потом меня не станет, – Рен пожал плечами. – Но ты можешь не переживать за себя. Мне хватит года, чтобы научить тебя выживать в этом мире.

– Ты… – закончить фразу не получилось.

На языке возник привкус горечи, а за ребрами разрасталась черная дыра. С каждым вдохом внутрь проникала острая боль. Корежила мысли, жгла легкие огнем, мешала дышать. С неба стали падать снежинки. Танцуя в воздухе, ложились на асфальт. Одна из них растаяла на моей нижней губе.

– Испытываю ли я грусть, думая об отмеренном времени? – поняв меня, усмехнулся Рен. – Нет, – он вытянул вперед руку, позволяя снежинкам опускаться на раскрытую ладонь, – не испытываю, – сжал в кулак.

Мне сдавило грудь. Запустив пальцы в волосы, я посмотрела на черный остов автобуса, думая о том, через что должен пройти человек, чтобы равнодушно дожидаться своей смерти. Как сильно нужно выгореть изнутри? Сама мысль об этом сковывала тело липким тягучим страхом. Рен отстраненно наблюдал за тяжелыми облаками. В своих мыслях он был слишком далеко отсюда. У меня защипало глаза. Первая слеза скатилась по щеке. Опустилась к подбородку и сорвалась вниз. Возможность остаться одной в этом мире не пугала.

– Что ты делаешь? – неожиданно поинтересовался Рен.

На его лице отразилось настолько сильное удивление, что я на секунду замерла, а потом слезы хлынули потоком.

– Хватит, – Рен ненадолго замолчал, разглядывая меня. – Серьезно, прекращай, – он присел напротив.

У меня запылали щеки. Мне было ужасно стыдно за свое поведение, но я никак не могла это прекратить. Слезы просто лились и лились, а я вытирала их рукавом. Скользя взглядом по лицу Рена, я старалась запомнить каждую черту. Предстоящее расставание ядом растекалось под кожей.

– Мелкая, – протянул Рен, – я понятия не имею, что делать в таких ситуациях, поэтому буду очень благодарен, если ты прекратишь плакать и объяснишь, в чем дело, – он опустил ладони на мои колени и сжал их.

Я открыла рот и сразу же закрыла. Слова застряли комом в горле. Поверил бы мне Рен, скажи я ему, что обрела рядом с ним нечто… хрупкое? Что-то такое, названия чему не удавалось подобрать, но что стало для меня очень ценным и важным. Сообщи я ему, что, возможно, мы были знакомы в прошлой жизни, как бы он отреагировал? Я оплакивала судьбу Рена. Оплакивала наши жизни. Оплакивала мир.

– Не хочу, чтобы ты умирал, – сквозь всхлипывания произнесла я, умалчивая об остальном.

– Надеюсь, ты не всегда такая сентиментальная и твое нынешнее состояние всего лишь запоздалая реакция на пережитый стресс, – со вздохом сказал Рен. – Иначе мне придется слишком тяжело с тобой.

Он провел пальцами по моей шее, будто желая стереть оставленные им красные отметины, затем взял меня за подбородок и заставил посмотреть в глаза.

– Давай сделаем этот год самым лучшим, – произнес Рен без тени иронии.

Резкий порыв холодного ветра взъерошил мне волосы. Рен поднялся и закинул свой рюкзак на плечо, протянул мне руку. Когда я схватилась за нее, он рывком поднял меня на ноги и нагнулся за моим рюкзаком.

– Мы идем домой. И больше ни слова об отведенном времени, – успокаивающе проговорил он, продолжая держать мою руку. – И не смей сопли разводить. Ни передо мной, ни перед кем-либо другим, – добавил, равнодушно глядя на остатки автобуса.

– Я не разводила сопли, – отозвалась я, закидывая рюкзак на плечо.

– Не хочу, чтобы ты умирал, – передразнил Рен, подражая моему голосу.

Мое лицо вспыхнуло. Я поспешно выдернула свою руку из его руки и зашагала вперед. Но вскоре растерянно остановилась. Дорогу знал только Рен.

– Уже лучше, – с ехидной улыбкой произнес он, проходя мимо и двигаясь в нужном направлении. – Мелкая, не отставай.

* * *

Квартира Рена находилась на четвертом этаже, под крышей, в полуразрушенном здании где-то на окраине Беты. Я разулась и неуверенно сделала шаг по старому поцарапанному паркету из красного дерева. С неровных стен осыпалась штукатурка. На одной из них висел плакат с изображением парящего в небе ворона, под которым раскинулся огромный город. «Это чтобы дыру закрыть в стене», – сказал Рен, заметив мое любопытство, а затем любезно предложил: «Располагайся». Сняв рюкзак с моего плеча, прошел в комнату. Оставив вещи рядом с железной кроватью, подошел к шкафу с кривой дверцей. Пока Рен искал одежду, я с любопытством рассматривала помещение. Недалеко от стола, одну из ножек которого заменяло подобие тумбы, находились два высоких стеллажа, до отказа заполненных книгами с потертыми корешками. Создавалось впечатление, что их с силой впихивали на полки, и теперь, если достать одну, повалятся и все остальные. Через трещину в оконном стекле, кое-как заклеенную малярным скотчем, в комнату задувал слабый сквозняк.

– Держи, – сказал Рен, поворачиваясь спиной к шкафу и протягивая мне черное полотенце вместе с футболкой и шортами. – Ванная прямо и налево, – указал рукой.

Я благодарно кивнула и забрала одежду. Со второй попытки выключатель заработал и лампочка вспыхнула, освещая разбитый кафель под ногами, стену без нескольких плиток и раковину со сколами. Душевая кабина, за неимением задвижки, занавешивалась полупрозрачной шторкой. Положив чистую одежду на стул без спинки, я услышала, как хлопнула дверца холодильника.

– У меня ничего нет, – прокричал из кухни Рен.

Следом за его голосом раздались шаги.

– Так что я спущусь в магазин, – продолжил он. – Посмотрю, что можно купить из продуктов, – произнес, возникая в проеме ванной.

– Ты так редко появляешься дома? – удивилась я.

– Я здесь только ночую, – Рен похлопал рукой по двери. – Закрывайся, – нырнул обратно в коридор.

Закрыв ванную на хлипкий замок, поставленный, похоже, только для видимости, я отошла вглубь и разделась. Повернув вентиль крана, в сомнении уставилась на несколько слабых струек ржавой воды. Пока она падала на поддон, я заглянула в шкафчик и нашла гель для душа. Там же стоял пластиковый стаканчик и лежала пара запечатанных зубных щеток. Душ зашипел, низвергая из себя воду, которая приобрела прозрачный оттенок, а затем полилась ровным потоком. Я зашла в кабинку и с наслаждением начала мыться, тщательно натирая тело остатками геля. Хотелось как можно скорее смыть с себя всю грязь. Стоя под струями воды, потерла лицо руками и зажмурилась, пробуя вспомнить хоть что-то из своего прошлого, но наткнулась лишь на пустоту. Рен прав – прежней жизни в этом мире нет. Входная дверь оглушительно захлопнулась, а я шумно выдохнула. Быстро выключив душ, выскочила из кабины и наскоро, ежась от холода, вытерлась полотенцем. Оставляя на кафеле мокрые следы босых ступней, прошагала к допотопной стиральной машинке. Закинув одежду в барабан и включив режим стирки, натянула на себя чистые вещи. Серые шорты Рена доходили мне до середины икр, а оранжевая футболка постоянно спадала, оголяя правое плечо. Чтобы она не болталась, пришлось завязать ее снизу узлом. Взяв с бортика раковины черную резинку, какой обычно пользуется Рен, стянула свои рыжие волосы в хвост, оставив одну завивающуюся прядь у лица. В небольшом осколке настенного зеркала отразилось бледное лицо с веснушками и острыми скулами. Освободив ванную, я направилась на кухню, где застала Рена за разбором пакетов. Увидев меня, он на какое-то мгновение замер.

– С тебя стекают капли воды, – нахмурившись, медленно проговорил.

– Торопилась, – я пожала плечами.

– Я не ставил ограничений по времени, – заметил Рен. – Разбери, – он кивнул на пакеты и вышел в коридор.

Я проследила за его спиной и только потом принялась выполнять поручение. Рен переместился из комнаты в ванную. Раздался щелчок замка. Из купленного к нормальной еде можно было отнести только кусок свежего мяса. Все остальное – шесть бутылок пива и несколько энергетических батончиков. Не густо. Убирая все это в холодильник, я попыталась представить себе карту местности в надежде припомнить хоть один магазин поблизости, где можно было бы купить что-нибудь съестное, но вместо этого в сознании отчетливо всплыло приобретенное Реном лекарство. Не отдавая отчет своим действиям, я прокралась мимо ванной в комнату. Затаив дыхание и опустившись на пол, дрожащими от волнения пальцами аккуратно расстегнула рюкзак Рена и запустила в него руку. Нащупав нужную банку, вытащила и покрутила со всех сторон. На пластике не было надписей, и о том, что внутри, оставалось только догадываться. Открыв крышку, я высыпала на ладонь несколько пилюль в тонкой прозрачно-синей оболочке. Вперемешку с порошком, внутри перекатывались маленькие белые шарики. Некоторое время я рассматривала их, а потом ссыпала обратно в банку.

– Утолила любопытство?

Насмешливый тон заставил меня подпрыгнуть от неожиданности и резко обернуться. Сзади, прислонившись плечом к косяку, стоял Рен с открытой бутылкой пива. Его распущенные волосы мокрыми прядями лежали на спине и плечах. Лениво потягивая алкоголь, он внимательно изучал каждое мое движение. А ведь я не слышала его шагов.

– Ты быстро, – только и смогла произнести я.

Меня поймали с поличным. И сейчас, смотря на Рена, я пробовала понять – злится он или же ему эта ситуация кажется смешной. Кончики моих ушей запылали.

– Сколько тебе лет? – все так же неотрывно следя за мной, поинтересовался Рен.

– Не знаю, – я убрала банку с таблетками обратно в рюкзак. – А что?

– На вид ты совсем мелкая, – проговорил Рен, предлагая мне вторую открытую бутылку. – Семнадцать или в районе того. Ну да ладно.

– А сколько тебе? – задала я встречный вопрос, забирая пиво.

– Полагаю, что двадцать четыре, – сказал Рен, проходя в комнату. – Я чуть больше шести лет в этом мире, – сел на кровать.

– Ты попал сюда в восемнадцать?

– Что-то вроде того, – уклонился он от ответа.

Не решаясь сесть на кровать рядом с ним, я забралась на стол и ощутила, как из окна на разгоряченную кожу потянуло сквозняком. Рен, наблюдая за моими действиями, только криво усмехнулся, но не стал ничего говорить. Отпив пива, он облизал губы. Это его нехитрое движение, за которым ничего не скрывалось, почему-то заставило пульсировать вену на моей шее. Я бездумно потерла ее влажными от охлажденной бутылки пальцами.

– Что за таблетки ты принимаешь? – решив разбавить неловкое молчание, задала я новый вопрос.

– Антидепрессанты, наркотики, – начал перечислять Рен. – Или, как я сам это называю, – обезболивающее. На него быстро подсаживаются. Такое производится только в Бете и только тремя людьми. Теперь поняла, почему я зову торгаша Тройкой? – произнес он с усмешкой, делая новый глоток.

– Оно помогает?

– Ты мне скажи, – решил подразнить меня Рен. – Сама ведь видела.

Его медово-янтарные глаза на секунду помутнели, но затем вновь вернули привычный цвет.

– Тройка говорил, что от него многие умирают, – скрывая тревогу за Рена, я принюхалась к содержимому бутылки. – Не значит ли это, что срок, отведенный тебе, может сократиться?

– Мне это не грозит. На меня оно действует по-другому. Все дело в том, что я… – на этом моменте Рен резко оборвал себя, и я вскинула на него глаза.

Между его бровями появились две вертикальные линии. Казалось, сейчас должно было прозвучать что-то очень важное, тщательно скрытое ото всех остальных самим Реном. То, что он никому не стал бы рассказывать. Я слегка нагнулась вперед, желая услышать продолжение, но его не последовало.

– Неважно, – сказал Рен.

– Я могла бы тебе помочь, – осторожно начала я.

– Ты себе помочь не можешь. – Он в несколько глотков допил пиво и поднялся на ноги.

Пружины кровати тоскливо скрипнули. По хмурому выражению лица Рена стало понятно, что он не намерен продолжать этот разговор. Рен вышел из комнаты только затем, чтобы вернуться с новыми бутылками. Поставив их около себя, вновь занял место на кровати.

– Запомни, – произнес он, откручивая крышку, – ты не должна никому говорить о том, что недавно в этом мире. Это важно.

– Почему? – я сделала глоток.

Жидкость с горьковато-кислым привкусом проникла внутрь горла.

– Прибывших, они же незрячие, не было уже три года. Как думаешь, твое появление с таким перерывом сулит что-то хорошее? Лично я думаю, что нет. – Рен покрутил бутылку в руках. – Поэтому постарайся не распространяться о своем приходе. Я не хочу разгребать проблемы в виде возрожденных фанатиков.

– Кого? – поразилась я.

– Фанатиков, – терпеливо повторил Рен. – Их секта, поклоняющаяся последнему прибывшему, существовала с самого начала. По крайней мере, так говорят. И я даже не представляю, что произойдет, когда они найдут тебя. Но некоторые идеи на этот счет у меня есть.

В груди нарастало волнение. Стараясь заглушить его, я сделала несколько глотков. Теперь к волнению присоединился небольшой шум в голове.

– Точнее, два самых очевидных варианта развития событий, – продолжил Рен, поднеся бутылку к своему лицу и рассматривая меня через темно-янтарную жидкость. – Первый – тебя убьют в попытке приблизить конец света или начать его, я точно не уверен, как именно это работает. Второй – на тебя будут молиться, чтобы ты принесла успокоение этому грешному миру. И честно говоря, я не думаю, что фанатики поинтересуются, какой план тебе ближе.

Ни одна из этих идей мне не нравилась. Особенна та, где мир должен быть уничтожен моими руками. Из меня словно выкачали все силы, оставив напоследок усталость, что давила сверху и затуманивала сознание. Взъерошив волосы, я отвела взгляд от Рена.

– Бред, – тихо произнесла на выдохе.

Рен равнодушно цыкнул и ополовинил бутылку.

– Грешники, – опомнившись, я посмотрела в глаза Рена.

– И? – он безразлично поднял одну бровь.

– Ты обещал рассказать, как люди попадают в этот мир.

– Допустим, у меня есть теория, – лениво проговорил Рен, закидывая щиколотку левой ноги на колено правой, – о том, что кто-то перетаскивает сюда людей из других миров. И мне было интересно, не помнишь ли ты случайно, кто именно тебя сюда доставил.

Я покачала головой под настороженным взглядом Рена. Он явно многое не договаривал. Не доверял или же не хотел раскрывать карты? В любом случае у меня не было возможности подтвердить или опровергнуть его теорию. Первое мое воспоминание занял Рен. А о втором – чужом – я пока решила промолчать.

– Значит, и поступок, из-за которого оказалась здесь, ты тоже не помнишь?

Я вновь отрицательно покачала головой.

– А ты? – на этот раз вопрос озвучила я. – Что ты такого сделал, что тебя сюда отправили?

– Меня не отправляли, – надменно усмехнулся Рен, ставя пустую бутылку на пол. – Я по своему желанию оказался здесь.

У меня перехватило дыхание. Пытаясь осмыслить услышанное, я пораженно посмотрела на Рена. В моей голове снова появились сомнения на счет того, нормальный ли он, или же притворяется. А может, ему сделали предложение, от которого он не смог отказаться? И если он здесь по собственному желанию, значит, могут быть и другие.

– Других нет, – улавливая ход моих мыслей, озвучил Рен.

– Но как тогда…

– В другой раз, – перебил он.

Стало ясно, что сейчас эта тема закрыта, и пытаться узнать что-то еще означало нарваться на проблемы. А их и так у меня хватало. Да к тому же с каждым разом становилось только больше. И все же слова Рена не выходили из моей головы, а наш диалог сводился к одному шагу вперед и двум назад. Вопросов становилось все больше, в то время как ответов пока не находилось.

– Насчет уничтожения мира – это правда? – сипло поинтересовалась я, отставляя бутылку в сторону.

– Понятия не имею. Но в любом случае другие считают тебя опасной.

– А что думаешь ты?

– Какая разница, что я думаю? – Рен скучающе смотрел на меня.

– Я могу тебе доверять?

– Нет, – на его лице появилось серьезное выражение. – Я могу быть первым, кто без лишних сомнений прикончит тебя.

Скрывая дрожь в руках, я вцепилась пальцами в край стола. Мне не хотелось даже думать о том, что Рен действительно способен причинить мне вред. Иначе какой смысл спасать и оставлять рядом с собой.

– Третье правило, – Рен улыбнулся уголком рта, – не доверяй никому. Не привязывайся ни к кому. Это делает тебя уязвимой.

– Но я успела, – возразила я и сразу же прикусила язык, понимая, насколько глупо прозвучала фраза.

Слова Рена ранили и опустошали. Выворачивали все хорошее наизнанку, облекая свет во тьму. Я неосознанно потянулась к шее, но воспоминания о следах обожгли кожу, вынуждая отдернуть руку.

– Тогда ты уже убита, – Рен сложил пальцы пистолетом и направил на меня. – Бах, – сымитировал он выстрел.

Студеный ветер прорвался сквозь заклеенную скотчем трещину, остужая кожу. Я ощутила тошноту.

– Зачем я тебе? – вопрос вырвался против воли.

Рен встал на ноги и вплотную подошел ко мне. Наклонился так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

– Давай спать, – безразлично произнес он, отодвигая подальше от края стола недопитую бутылку.

От Рена, несмотря на выпитое им пиво, не пахло алкоголем. Его взгляд оставался внимательным и сосредоточенным. Не выдержав, я отвела глаза в сторону.

– Ты будешь спать на полу? – неуверенно поинтересовалась я, помня о единственном спальном месте в комнате.

– Нет, – следя за моими неуклюжими попытками скрыть смущение, все тем же тоном проговорил Рен. – Я же хозяин.

– Я буду спать на полу? – еще неувереннее произнесла я, думая, где лучше всего расположиться.

– Нет, ведь ты гость, – отмел мою идею Рен.

– Тогда… – я замолчала, не смея дальше строить предположения.

– Говорю заранее, чтобы исключить дальнейший спор: на полу холодно и полно пыли. К тому же у меня только одно одеяло, да и ночью центральный котел в Бете сбоит. Так что отопление может вырубаться. Я-то привык, а вот ты новичок.

Рен выпрямился и насмешливо отодвинулся в сторону, позволяя мне спрыгнуть со стола на пол и подойти к кровати.

– Если ты боишься, – он специально сделал паузу, – я могу положить между нами меч, предварительно вытащив его из ножен.

– Что? – я нервно оглянулась на него.

– Это означает, что мои намерения чисты, – он спрятал руки в карманы джинсов. – Между нами ничего не будет.

– Я вовсе не… – я запнулась и замолчала.

– Вовсе не? – шутливо дразня, Рен оперся ладонями о стол.

Не отвечая, я шумно выдохнула и недовольно покосилась на него. Рен расслабленно улыбался. Как только я залезла на кровать и устроилась у стены, постаравшись занять как можно меньше места, Рен выключил свет. Комната погрузилась в темноту. Кровать жалобно скрипнула под весом Рена. Он улегся на спину, растянувшись во весь рост, и закинул руки за голову.

– Рен, – позвала я его, – куда в этом мире прячут детей?

– Детей? – удивился он и, судя по звуку, повернул ко мне голову.

– Я не видела их ни в Альфе, ни в Бете.

– А, ты об этом, – он зевнул. – В этом мире нельзя создать новую жизнь, и никто не в силах нарушить это правило, как бы ни пытался. А те, кто попадают сюда, уже совершеннолетние.

– Значит, – обдумывая его слова, я сделала небольшую паузу, – я совершеннолетняя?

– Да, – в его голосе послышалось сомнение.

– А что насчет белого ворона?

Тело Рена напряглось.

– Ты говорил что-то о белом вороне.

На несколько секунд в комнате повисла гнетущая тишина. Я прислушивалась к каждому шороху и скрипу.

– Спи, – наконец раздраженно отозвался Рен и повернулся ко мне спиной.

Глава 5

Клятва

Рен лежал на спине, закинув руки за голову, и вслушивался в завывания ветра за окном. Сон, такой долгожданный особенно этой ночью, не торопился к нему приходить. Вместо него всплывали давно похороненные воспоминания. Каждый момент прошлого приносил с собой отголосок не замолкающего одиночества.

Девчонка спала рядом. Спасаясь от сквозняка, она укуталась в одеяло. В полумраке комнаты Рен повернул голову и принялся изучать ее лицо. Скользил взглядом по небольшому аккуратному носу, слегка пухлым губам. Ее грудная клетка размеренно поднималась и опускалась в такт дыханию. Ярко-зеленые глаза плотно закрыты. Волосы, перетянутые резинкой, выбились из хвоста, так что несколько прядей небрежно легли на лицо. Рен хотел поправить их, но рука застыла, так и не достигнув цели. Ресницы девчонки дрогнули, она что-то пробормотала во сне. Раздраженно цыкнув, Рен развернулся на другой бок и почувствовал, как гостья завозилась во сне.

Закрыв глаза, он в очередной раз попробовал уснуть. Стоило ему погрузиться в легкую дрему, и прошлое вновь набросилось на него голодным диким зверем. С жадностью перемалывало реальность, утягивая обратно к точке выбора, совершенного несколько лет назад. Стараясь прогнать мысли, Рен тихо поднялся с кровати и направился в сторону кухни. Прислонившись лбом к холодному окну, он ненадолго замер. Прохлада приятно остужала, приводя мысли в порядок. Усталый выдох Рена оставил на стекле запотевший след.

Там, за стенами этой бетонной коробки, мир населяли люди, у которых была своя правда, идеи и цели. Никому не нужные, пустые, лживые. Рен до боли сцепил зубы и зажмурился. Неужели они не понимают, что многого могут достичь даже по отдельности. Им столько всего дано. А ему, чтобы обрести свободу, пришлось заплатить высокую цену – отказаться от всего. И что он получил взамен? Внутри все так же пусто. Почему такие, как он, должны наблюдать за жизнью, не имея возможности попробовать ее вкус?

Злость разгоралась сильнее, на языке появилась терпкая горечь. Сквозь веки проступал яркий свет от неоновой вывески со стены соседнего дома. Рен сглотнул и открыл глаза, устремив взгляд на улицу. Ночная Бета будто бы ждала его внимания. Раскрыв пасть, вновь зачавкала челюстью, пожирая судьбы своих жителей. С крыши сорвалась сосулька. Разлетелась осколками льда на асфальте. Впервые за долгое время Рен вернулся в тот день, когда приблизился к краю и сделал первый шаг, заслужив клеймо предателя. Стремительное падение закончилось мощным ударом, и вместе с ним начался отсчет до расплаты. Дороги назад нет. Старые рубцы шрамов разошлись, открывая безобразные раны.

Тоска, приходящая по ночам, в этот раз ощущалась намного отчетливей, чем обычно. Рен думал, что успел примириться с ней, но он ошибался. Ее присутствие безжалостно выворачивало наизнанку, выдергивая из тумана прошлого далекий знакомый образ. Он терял очертания и заново обретал, пока не превратился в девчонку с рыжими, как расплавленная медь, волосами. Сердце забилось быстрее. Совершенно новое непонятное чувство, которое не было похоже ни на что ранее испытанное Реном, жаром растеклось по венам. Он застыл, прислушиваясь к своим ощущениям. Внутри него тьма смешивалась с тусклым светом. Мелькнувшая догадка сбила дыхание. Рен отшатнулся от окна и, прогоняя наваждение, провел пальцами по лицу. Одна часть его «я» пыталась избавиться от незнакомого чувства, другая же медленно просыпалась, сбрасывая оковы долгого сна, и готовилась утвердить свое право на сознание, чтобы полностью подчинить желаемый свет и ввергнуть его во мрак. Последнее нельзя допустить. Иначе все его жертвы станут напрасными.

Наблюдая за восходом солнца, Рен до побелевших костяшек сжал кулаки. Ему остался год. Всего лишь год. Он не должен сдаться и отступить. Расплата уже близко. Он пришел один и один уйдет, не позволив себе потерять контроль.

* * *

Сквозь грязное окно в комнату пробиваются лучи солнца. В их теплом свете танцуют частицы пыли. Я наблюдаю за их полетом, прислушиваясь к ровному дыханию спящего Рена. Его волосы разметались по подушке и простыне. Одеяло скинуто на пол, рука свешивается с края кровати. Рен слегка ворочается во сне и от сережек в его ухе отскакивают солнечные зайчики. В ожидании движения замирают на потолке.

Комната, несмотря на свою обшарпанность и бедность, в дневном свете выглядит довольно уютно. Лениво перевожу взгляд в сторону коридора, вспоминая о плакате на одной из стен. Город и парящий в небе ворон – почти все как из моего недавнего сна, за исключением разрушенных зданий. Наверное, так когда-то мог выглядеть этот мир. Без распрей и ссор, без лишних смертей, где люди готовы исправить собственные ошибки. Сколько лет прошло с того момента, как зерно хаоса опустилось на почву и дало свои ростки?

Внимательно рассматриваю Рена. Решив, что он крепко спит, аккуратно, не желая разбудить, перелезаю через него. Перебрасывая ногу, коленом случайно задеваю его бок и в нерешительности замираю. Рен сразу же распахивает глаза. Сокращая расстояние между нами, резко приподнимается на кровати и хватает меня за предплечье. Стискивает его пальцами. От неожиданности опускаю руку на правое плечо Рена и, упираясь ладонью, стараюсь отвоевать немного личного пространства.

Взгляд Рена холодный, губы крепко сомкнуты, лицо жесткое. Нервно сглатываю, пытаясь прогнать ощущение ледяных игл, что ввинчиваются в горло. Сердце глухо бьется в районе живота. Проходит несколько долгих минут, прежде чем в глазах Рена появляется осмысленность. Узнав меня, он расслабленно откидывается обратно на подушку и обводит рассеянным взглядом комнату. Солнечные зайчики вновь замирают на потолке. Рен трет глаза и тяжело вздыхает.

– Мелкая, обязательно было меня будить? – произносит, не отпуская мое предплечье. – Мне снился замечательный сон, – ирония в его голосе говорит об обратном.

Запоздало осознаю, что давлю на его раненое плечо. Поспешно отдергиваю ладонь и давлюсь воздухом, не в силах вымолвить ни слова.

– Доброе утро, – Рен убирает руку от лица и слегка щурится от яркого света.

Я же с ужасом ожидаю, когда сквозь ткань серой футболки проступит пятно.

– Хотя, знаешь, твое утро не обещает быть добрым, – продолжает Рен.

Невольно пропускаю его слова мимо ушей, судорожно думая о том, чем зажать рану.

– В чем дело? – недовольно интересуется он. – Неужели ты не станешь меня ни о чем расспрашивать?

– Плечо, – хрипло выталкиваю из себя и испуганно замираю, ожидая реакции.

Рен сразу улавливает ход моих мыслей. Усмехаясь, он непринужденно оттягивает горловину футболки, оголяя плечо и показывая гладкую кожу.

– Видишь, – произносит лениво.

Наблюдая за моей реакцией, слегка улыбается. Удивленно открываю рот и сразу же закрываю. Ни швов, ни самой раны. Ни одного намека на то, что пару дней назад Рен поймал пулю. В комнате становится слишком душно.

– В этом мире медицина на высоком уровне? – спрашиваю пораженно.

Рен, опровергая единственное логическое объяснение увиденному, рассмеялся. Его пресс ощутимо напрягся подо мной. Ожидая ответа, я нахмурилась и перевела взгляд с плеча Рена на его лицо.

– Если бы это было так, люди бы не умирали каждую зиму в таком количестве, как сейчас, – произнес он, прервав свое веселье.

– Не вижу в этом ничего смешного.

– Верно, – согласился он. – Смешного тут, и правда, мало.

– Тогда почему ты смеешься?

– Потому что мне весело, – признался Рен. – Ты ведь уже видела город, но все равно пришла к странному для этого места заключению. Разве это не забавно?

– У тебя нет следа от пули, – начала было я, но Рен меня перебил:

– Второе правило, – равнодушно напомнил он. – И встань с меня, – добавил, меняя тему.

Краснея, я быстро перекинула вторую ногу через Рена и, поднявшись, попыталась отскочить от него в сторону, но он, не позволяя вырваться, продолжал крепко держать меня. Его пальцы обжигали кисть. Казалось, в месте касания кожа истончается до пергамента и вскоре вспыхнет, рассыпаясь по комнате серым пеплом. Стараясь заглушить внутри себя непонятную панику, я ударила Рена ладонью в грудь, и только тогда он ослабил хватку. Моя спина встретилась со стеллажом, и несколько книг, которые до недавнего времени, казалось, были с усилием втиснуты на полки, упали к моим ногам, открывая содержимое страниц.

Во время борьбы футболка на мне сползла с одного плеча чуть сильнее. Восстанавливая дыхание, я недовольно покосилась на Рена. Он лениво сел на кровати и потянулся.

– Тебя что-то беспокоит? – расслабленно поинтересовался Рен, стаскивая с запястья черную тонкую резинку.

– С чего ты взял? – вместо ответа я принялась поднимать книги, улавливая исходящий от них запах старой бумаги.

Чтобы вернуть их на полки, пришлось повернуться к Рену спиной.

– У тебя на лице все написано, – произнес он.

Пол скрипнул. Значит, Рен встал с кровати. Я обернулась через плечо, желая подтвердить свою догадку.

– Ну? Второй раз интересоваться не буду, – Рен действительно стоял недалеко от меня, собирая волосы в низкий хвост. – Давай, мелкая, пока я добрый, задавай вопросы. Отвечу на все, не касающиеся регенерации.

– Это называется «отвечу почти на все, если сочту нужным», – совсем тихо отозвалась я.

– Не дерзи, – вяло предупредил Рен, подходя к шкафу и принимаясь рыться в вещах.

Я ненадолго задумалась. Игнорировать возможность получить как можно больше информации не входило в мои планы. А если учитывать то, что Рен обычно скуп по части просвещения других, то можно сказать – сегодня мне повезло.

– Плакат, – я пожала плечами.

– Плакат? – удивленно переспросил Рен, временно прекращая поиски. – А что с ним не так? Я же говорил, закрывает дыру в стене.

– Перед тем, как проснуться в плену, я видела сон о черном вороне, парящем в небе. Под ним раскинулся огромный город.

Спина Рена ощутимо напряглась. Он слушал внимательно, не перебивая.

– В тот момент, когда птица пролетала над подвесным мостом, раздался… – я внезапно замолчала, вспомнив о властном голосе и произнесенной фразе, похожей на отданный приказ.

«Разрушь».

Рен бросил чистую одежду на край кровати.

– Дальше, – потребовал он, поворачиваясь ко мне.

Второй раз за утро меня испугал его взгляд. Воздух в комнате стал тяжелым и плотным комом застрял в горле.

«Я могу быть первым, кто без лишних сомнений прикончит тебя», – пронеслись в голове недавние слова Рена.

– Не помню точно, – соврала я.

И на всякий случай отрицательно покачала головой, настороженно смотря на Рена. Он внимательно изучал мое лицо, скрывая эмоции.

– Город, изображенный на плакате, – Вавилон 01. А птица – воображение художника, – проговорил Рен, снова отворачиваясь к шкафу и выуживая оттуда очередную толстовку.

– Но на плакате город целый. А в этом мире, как я поняла, одни руины.

– Воображение художника, – повторил Рен, швыряя следом на кровать джинсы. – Скорее всего, твой сон и плакат на моей стене просто совпадение.

– Но он существует?

Рен кивнул.

– Почему этот город и тот названы одинаково?

– Не одинаково, – как можно безразличнее проговорил он. – Тот – Вавилон 01. Этот – просто Вавилон. Разницу чувствуешь?

– Но ведь похоже, – с сомнением в голосе отозвалась я, усаживаясь на край кровати.

– Ну, в принципе да, – с натяжкой согласился Рен. – Только Вавилон 01 был самым первым городом. И он давно уже стерт из этого мира. А нынешний Вавилон всего лишь его жалкое подобие. Клон, отстроенный как можно дальше от непогребенных останков.

– Откуда ты знаешь?

– Так говорит Бета, – отмахнулся Рен. – Если, конечно, ты умеешь ее слушать.

Захватив часть одежды, Рен направился к выходу из комнаты. Ненадолго замерев в проходе, бросил, не оборачиваясь:

– Одевайся, мы уходим.

– Без завтрака? – решила уточнить я.

– Ты еще не заслужила завтрак, – послышалось из коридора, затем раздался скрип двери ванной.

* * *

Рынок Беты пропитался самыми разными запахами – от жуткой вони канализации и тухлятины до аромата свежеиспеченного хлеба вперемешку с дорогими духами. Только усилием воли я подавляла в себе желание зажать нос, чтобы лишний раз не вызывать ненужного интереса. Продавцы зазывали к себе в магазинчики, покупатели без стеснения торговались и спорили о качестве продуктов. Между деревянными лавками раскинулись яркие шатры. Держа руки в карманах косухи, Рен с безразличным видом беспрепятственно шел вперед. Перед ним в молчании расступались люди. Мне же, чтобы не отставать от него, приходилось постоянно лавировать в толпе. Несмотря на холод, обувь с чавканьем месила грязь.

Стоило пройти мимо кое-как сколоченного стола, как с него мне под ноги упала серая склизкая рыба. Я замерла с нависшим над ней ботинком. Несколько капель талого снега скатились с подошвы на ее раздутый живот. От рыбы несло так сильно, что мое самообладание рухнуло. Резко зажав нос пальцами, я отшатнулась в сторону, сразу же уткнувшись боком в чей-то выпирающий живот, на котором был повязан дырявый передник в грязно-коричневых разводах. Здоровый мужчина с широкими плечами смерил меня взглядом и ухмыльнулся, открывая взору рот с двумя металлическими зубами. Нервно вертя головой по сторонам, я попыталась в потоке людей найти Рена, но он куда-то исчез.

– Ты уронила мою рыбу, – произнес мужчина, напоминавший своим видом отожравшийся шкаф.

Воняло от него так же сильно, как и от его товара.

– Я не подходила к прилавку, – проговорила я в нос, стараясь держаться миролюбиво.

Поднимать тухлую рыбу и возвращать ее на место мне не хотелось – пришлось бы долго потом отмываться. Да и уверенности в том, что этот верзила отпустит меня, верни я товар на прилавок, не было. К тому же, скорее всего, он сам бросил мне под ноги эту несчастную селедку.

– Не ври, – грубо продолжил продавец, не забыв при этом схватить меня за плечо. – Гони золотые. Ты испортила мой товар.

Окажись на моем месте Рен, этот мужчина давно бы уже пропахал носом грязь. Но Рена здесь не было, а моей комплекции явно не хватало для отправки его в нокаут.

– Да она и так сгнившая от головы до хвоста!

От такого заявления лицо мужчины перекосилось. Он еще крепче сжал мое плечо и, видя, что я поморщилась от боли, едко усмехнулся. К спектаклю, устроенному мужчиной, подключились желающие понаблюдать за расправой зрители. Однако в толпе все же нашелся один защитник.

– Эй, Роб! – крикнул он. – Да твоя рыба вся тухлая. В прошлый раз я вообще в ней личинки нашел!

Смелое заявление. Я покосилась в сторону защитника. Кто-то из зрителей с ним согласился, но сразу же умолк, стоило Робу откликнуться на замечание.

– Что ты сказал?! – взревел он, брызжа слюной в сторону толпы. – Я поставляю качественный товар!

Качественный товар гнилью не воняет. Пока внимание Роба было направлено на толпу, я постаралась вырваться. Почувствовав сопротивление, Роб молниеносно перевел взгляд обратно на меня. Спектакль затягивался, а антракта все не было, как и самого Рена.

– Пусти, – потребовала я.

Хотелось придать своему голосу как можно больше уверенности. Но вышло жалобно и с примесью страха.

– Пять золотых, – зло отчеканил Роб.

Меня практически выворачивало наизнанку от его зловонного дыхания. Еще немного, и вместо золотых рядом с трупом рыбы окажется вчерашняя выпивка. Желудок в подтверждение мыслям сжался, вызвав слабый приступ тошноты, который обещал в скором времени перерасти в нечто большее. Понимая, что долго не продержусь, я интуитивно двинула коленом в пах Роба, получив некоторое наслаждение за возможность отстоять себя. Радость длилась недолго.

Перед тем как согнуться от боли, Роб успел отшвырнуть меня в сторону. Я упала спиной в грязь и даже немного проехалась по ней, пачкая новую парку. В оживленной толпе раздались смешки. Вскакивая на ноги и стремительно расталкивая локтями людей, я бросилась прочь от Роба и его товара.

Смех прервал выстрел. От неожиданности я поскользнулась, но в последний момент успела ухватиться рукой за тонкую стальную трубу какого-то шатра и удержать равновесие. Труба, непрочно воткнутая в землю, накренилась, и шатер начал заваливаться, укрывая собой прилавок вместе с продавцом. Последующие выстрелы придали мне ускорение и привели в суматошное движение весь рынок Беты. Петляя зайцем между лавками и совершенно позабыв о Рене, я уносилась дальше. Приходилось перепрыгивать через препятствия в виде коробок с овощами и нырять в узкие проходы между магазинчиками.

Только оказавшись в просторной подворотне, я останавливаюсь и прижимаюсь спиной к неровной стене дома с несколькими выбитыми кусками кирпичей. Бок нестерпимо ноет от быстрого бега, легкие горят. Перевожу дыхание, чутко прислушиваясь к чужим шагам с улицы. Легкий шорох заставляет вскинуть голову в направлении звука. По ржавой пожарной лестнице медленно спускается парень. Темный ежик волос, свежая царапина под левым глазом. Из-под синей объемной куртки нараспашку выглядывает серый растянутый свитер. На штанах из плотной материи чуть ниже колена проступает ручной грубый шов с торчащими по краям нитками. На уровне первого этажа лестница обрывается. От асфальта вверх, заменяя недостающие ступеньки, тянутся поставленные друг на друга металлические ящики.

– Девочка, не боишься гулять одна? – расплывается в улыбке парень, держась одной рукой за тонкие железные перекладины и опуская вторую в карман куртки.

Поднимаю голову выше, стараясь взглядом отыскать место, откуда он появился. Под самой крышей развевается грязное и местами прожженное покрывало. Порыв ветра откидывает его в сторону, на несколько секунд открывая темный проем и часть коридора. Входная дверь дома заблокирована перевернутым мусорным контейнером. Получается, попасть в здание и выйти из него можно только по пожарной лестнице.

– Я могу тебе помочь, – продолжает парень, приковывая к себе мое внимание.

– Обойдусь, – коротко отвечаю и сразу замолкаю.

Улыбка парня становится еще шире и вместе с ней приходит запоздалое осознание – мне не стоило поддерживать с ним разговор. Теперь я попалась в его ловушку, и он так просто не отстанет. Отстраняюсь от стены, проходя в центр подворотни и следя за парнем. Можно проигнорировать его и вернуться прежним маршрутом. Вот только возвращаться— значит повернуться к нему спиной. Не самый лучший вариант. Остается идти вперед. Но в таком случае придется миновать лестницу и в итоге все равно подставить спину. Пока я обдумываю ситуацию, парень пальцами барабанит по перилам.

– Потерялась? – доброжелательно спрашивает он.

Его догадка заставляет невольно поежиться. После побега с рынка маршрут в моей голове сливается в непонятную мешанину из домов, улиц и арок. Поза парня расслабленная, взгляд наполнен непонятным весельем. Странное ощущение – со мной играют – сдавливает виски. Дружелюбная маска слишком плотно сидит на парне, мешая рассмотреть его истинные мотивы. Хмуро смотрю ему в лицо, собираясь с мыслями.

– Я тебя раньше не видел. Ты здесь недавно? – новая попытка завязать диалог.

Вопрос с подвохом. По словам Рена, прибывших, не считая меня, не было уже три года. Значит, жители Беты в своем секторе, изученном вдоль и поперек, потеряться не могут. Неужели, зная об этом, парень хочет услышать от меня признание, что я из Альфы? Согласись я с его догадкой, и что потом? Два сектора не дружат между собой. Чтобы это понять, не обязательно долго искать различия. Достаточно просто увидеть контраст между людьми.

– Есть где остановиться? – похоже, парень не собирался так просто меня отпускать.

Пока я не делала резких движений и оставалась на месте, он не спускался вниз. Но что-то подсказывало – попробуй я сбежать, и парень, перемахнув через перила первого этажа, сразу же встанет у меня на пути. Продолжая смотреть на меня, он отточенным движением вытаскивает из своего кармана колоду карт. Выпрямляясь и непринужденно поводя плечами, словно они затекли от долгой и неудобной позы, принимается тасовать карты рубашкой вверх. На указательном пальце левой руки сверкнуло массивное, на полфаланги, кольцо.

– Могу работу предложить, – не отвлекаясь от своего занятия, произносит парень.

В одном из окон отодвигается потрепанная занавеска и появляется заспанное бледное лицо девушки. Заметив это, парень на секунду теряет добродушную маску и с силой бьет ногой по ступеньке. Раздается неприятный гул, занавеска сразу же возвращается на место, а парень вновь расслабленно улыбается. Однако во взгляде чувствуется некоторая раздраженность. Его пальцы ненадолго замирают, но через мгновение продолжают прерванное занятие. За колышущейся занавеской угадывается силуэт девушки.

– Вот ты где, – на мою голову неожиданно опускается теплая ладонь и ерошит волосы.

Оглядываюсь и вижу рядом с собой Рена. Он подошел неслышно. Будто возник из ниоткуда или же знал, что я окажусь здесь.

– Спасибо, что нашел мелкую, – произносит Рен в сторону парня.

Звучит так, словно я сбежала из-под его опеки.

– Не знал, что она твоя, – отзывается парень, раздосадованно пожимая плечами и теряя ко мне всякий интерес.

– Слышал, ты работу предлагал? – усмехается Рен. – Неужели у тебя появилось место для свободных рук?

– Зато, смотрю, ты обзавелся парочкой занятых, – равнодушно отвечает он, выуживая из колоды карту.

Рен прячет руки в карманы косухи и, проходя мимо лестницы, направляется к выходу из подворотни.

– О! – слышится удивленное восклицание парня.

Непроизвольно перевожу взгляд на него. Одно молниеносное движение его кисти и перед ногами Рена, ребром в снег, замирает карта. Перевернутый черный ворон, расправляя крылья, падает в небо. Рен отрывает взгляд от карты и вполоборота с насмешкой смотрит в сторону парня. Тот держит в ладони колоду, стуча указательным пальцем по новому изображению – сидящего белого ворона на ветке старого дуба, чьи корни простираются во все стороны.

– А птичка должна умереть, – произносит парень, и в его голосе слышится смех.

Недоуменно разглядываю изображение, пытаясь понять, о какой именно птичке идет речь. О той, что должна разбиться о небо, или же о белой.

– Передавай привет Мелиссе, – бросает Рен, переступая карту. – Пойдем, – кивает мне.

На этот раз я старалась идти рядом с Реном, подстраиваясь под его быстрый шаг. Через три квартала оживленные улицы сменились пустынным районом. Людей попадалось все меньше. Зато огромные полуразрушенные постройки с дымящими трубами встречались чаще. Рен молчал, а в моей голове возникало множество вопросов. Как ему удалось меня найти, знаком ли он с тем парнем, кто такая Мелисса, имеет ли отношение к работе та девушка за шторой и к чему эта брошенная в снег карта?

– Интересное представление, правда? – неожиданно говорит Рен.

– О чем ты?

Останавливаюсь, озадаченно рассматривая Рена.

– О рынке, – он коротко усмехается, замедляя шаг.

– Ты видел?

Рен поворачивается ко мне, высокомерно поднимая голову. Теперь я не уверена, что хочу услышать ответ.

– Я был недалеко, – правый уголок его рта искривляется в насмешке.

Радость от встречи сменяется жалкой обидой и разочарованием. Понимание пронзает, вынуждая вцепиться пальцами в воротник парки и оттянуть его от горла.

– Ты, – не сразу нахожу слова, – ты бросил меня, – дрожащий голос выдает мое состояние.

Замолкаю, отрешенно отводя глаза в сторону, и натыкаюсь взглядом на мусор у фонарного столба, среди которого ярким пятном выделяется апельсиновая кожура. Запоздалая мысль «никто никому ничего не должен» вносит некоторую ясность. Рен вовсе не обязан приглядывать за мной. Его слова, что он научит меня выживать в этом мире, вовсе не означают, что он будет нянчиться со мной двадцать четыре часа в сутки. Да и обещание он тоже мне не давал. И все же легче от этого не становится. Укол предательства продолжает сидеть занозой в сознании.

– Надеюсь, ты усвоила за сегодня несколько уроков, – на мое лицо падает тень Рена.

Аромат зеленых яблок перебивает другие запахи. Интуитивно напрягаюсь, до ряби в глазах всматриваясь в кожуру апельсина.

– Ты должна выслеживать и не терять из виду цель. Это раз, – холодно произносит Рен, наклоняясь к моему уху. – Два – научись быстро реагировать в любой ситуации.

От его жаркого дыхания моя шея покрывается мурашками.

– И не смей показывать слабость. Ни мне, ни другим, – жестко добавляет Рен, резко выпрямляясь и отходя от меня.

* * *

Стоя на краю снежного холма, я завороженно смотрела вниз на Бету. Серые высокие трубы, словно вонзившись в сектор, тянулись к небу, выплевывая из себя грязный дым. Разрушенные дома, казавшиеся сейчас маленькими, сиротливо жались друг к другу, изредка уступая место небольшим хижинам, разбросанным по сектору. Все это, лишенное сочных красок, казалось каким-то ненадежным. Словно пройдет еще немного времени – и серость поглотит Бету, оставив после себя безликую пустоту, на место которой придет лес, ныне окружающий Вавилон со всех сторон.

– Мы на месте, – равнодушно произнес Рен рядом со мной.

Резкий порыв ветра растрепал мои волосы. Рен через плечо осмотрел местность, затем, не размениваясь на слова, резким ударом ноги отбросил меня подальше от края холма. Приземляясь спиной, я утонула в сугробе. Снег сразу же забился под ворот парки и, неприятно морозя шею, принялся таять, стекая холодными каплями. Приподнимаясь на локтях, в замешательстве смотрю на Рена.

– Встань, – холодно приказывает он, приближаясь.

Его обувь скрипит при каждом шаге. Нервно дергаю головой и, помогая себе руками, выполняю команду. Не успеваю полностью подняться, как новый резкий удар опрокидывает меня обратно. Возмущение, готовое прорваться наружу, прерывает голос Рена.

– Поднимайся, – очередной приказ.

Держа руки в карманах, Рен равнодушно взирает на меня. Закипающая злость мешает мне думать. Отплевываясь от снега, медленно встаю на ноги – только для того, чтобы вновь оказаться в сугробе.

– Заново, – властный голос Рена подстегивает, распаляя еще больше.

Удар, падение.

– Еще раз.

Удар, падение.

– На ноги.

Удар, падение.

– Я сказал, встань, – грубо произносит Рен, когда я перестаю исполнять то, что от меня требуется.

Падения и постоянные подъемы по первому приказу порядком измотали. Лежа на животе, я пыталась перетерпеть головокружение и легкую тошноту. Морозный воздух обжигал горло, тело болезненно отзывалось при малейшем движении. Рен все время чередовал места, на которые приходились удары. Просчитывая каждое следующее нападение, он бил не слишком сильно, но довольно чувствительно, не волнуясь о том, какие ощущения мне это приносит. Пальцы рук онемели от постоянного погружения в снег. Возвышаясь надо мной, Рен безразлично дожидался, когда я исполню его команду.

Вставая на ноги, я успела поставить блок, защищая плечо, но пропустила следующий удар в солнечное сплетение. Всхлипнув, опустилась на колени. Глаза распахнулись в немом удивлении. Я ожидала, что Рен остановится после первого замаха, но, похоже, он плевать хотел на мои предположения. Слишком сильное унижение ядом растеклось под кожей.

– Сколько ты еще собираешься подставляться? – поинтересовался Рен со скучающим видом.

За внешней отрешенностью в его тоне сквозило раздражение. Ему уже порядком надоело возиться со мной.

– Безнадежно, – прозвучало грубо, словно плевок в сторону.

Несмотря на усталость от глупой игры, едкое замечание вновь распалило утихшую злость. Она волной всколыхнулась в сознании, и вместе с ней в голове пронесся чей-то тихий смех. Следом пришел жар и ненасытное чувство азарта. Яркие образы вспышкой пронеслись перед глазами и исчезли прежде, чем мне удалось выхватить хотя бы один из них. Мир накренился, меня повело, ладонь правой руки опустилась в снег, оставляя глубокий отпечаток. Со мной происходило что-то странное. Мир провалился в черно-белую реальность.

– На ноги, – наблюдая за мной, произнес Рен.

Если посмею его ослушаться – он схватит меня за шиворот и поднимет, чтобы в очередной раз бросить в сугроб. Пытаясь сфокусироваться на его лице, я с трудом встала и интуитивно заняла что-то вроде оборонительной стойки. Рен довольно усмехнулся. Медово-янтарные глаза потемнели. Успев отбить первую атаку и заблокировать вторую, я решила рискнуть и попробовала скопировать движения Рена. Ловко уходя в сторону, он позволил мне несколько раз замахнуться, сосредоточенно отслеживая направления рук, и даже разрешил достать себя ногой. Слабый удар пришелся ему в бок. Когда я окончательно расслабилась и сбила дыхание, Рен открытой ладонью толкнул меня в область ключиц, а затем схватил за кисть и рывком развернул спиной к себе. Перехватывая вторую руку, он ударил меня ногой под колено, заставив рухнуть лицом вниз. Навалившись сверху, Рен подобрал лежащий рядом кусок льда. Приставив острие к моей шее, чувствительно надавил на пульсирующую жилку. Я замерла. Если Рен надавит чуть сильнее – мне конец. Все, что я могла сейчас делать, – прислушиваться к своим ощущениям и дыханию Рена. Он продолжал удерживать меня. По его пальцам, крепко сжимавшим лед, потекли капли воды. Молчание затянулось. Я дышала через раз. Краски мира постепенно возвращались, азарт прошел, злость сменил липкий страх.

– Ты мертва, – наконец проговорил Рен, отстраняя от моей шеи лед и усаживаясь рядом.

– Заткнись, – попробовала я сипло огрызнуться.

Получилось так себе. Рен усмехнулся и поднялся на ноги.

– На сегодня с тебя хватит, – сказал он.

– Хочешь сказать, завтра все повторится?

– Если считаешь, что тебе не нужны тренировки, то можешь смело заказывать в Альфе искусственный венок.

– Почему в Альфе?

– В Бете не заморачиваются со странными традициями.

Я перевернулась на спину и посмотрела в серое небо. Его заслонила протянутая рука Рена.

– В следующий раз я тебя достану, – недовольно отозвалась я, хватаясь за руку.

– Только быстрее, – попросил он, помогая подняться. – У меня не так много времени осталось.

Его слова нарушили шаткое спокойствие. Рен с едва заметной улыбкой повернулся в сторону Беты. Гордая прямая осанка, надменность в позе и равнодушное принятие своей судьбы. При взгляде на него мне стало физически больно. Отчаяние пронеслось вихрем, выжигая воцарившуюся непринужденную атмосферу. Странная мысль – будто с уходом Рена исчезнет часть меня – оплетала каждое ребро и, пуская корни, пробиралась глубже в сознание. Я обняла себя за плечи и крепко сжала пальцы. Серый дым одного из заводов Беты грязным туманом скрыл горизонт вместе с сектором.

– До конца, – произнесла я совсем тихим голосом.

– Что? – Рен резко обернулся. – Что ты сказала?

– Я останусь с тобой до конца.

Ветер пронесся по холму, донося запахи Беты. Рен убрал руки в карманы и внимательно посмотрел мне в глаза. Он раздумывал над моими словами, а затем с какой-то скрытой иронией спросил:

– Клянешься в верности, – небольшая пауза, – мне?

Один уголок его рта приподнялся в саркастичной улыбке, глаза оставались холодными. Рен ждал ответа.

– Клянусь, – на одном дыхании проговорила я.

Услышав это, он зло засмеялся, а затем, принимая мое решение, развел руки в стороны.

– Тогда я дам тебе имя Лис. В переводе оно означает «Клятва Богу». Но раз богов тут нет, то значение будет исковерканным.

Он произнес это с каким-то жестоким наслаждением. «Исковерканная клятва» – следом раздался шепот в моей голове. Я несколько раз произнесла свое имя вслух, будто пробуя его на вкус и привыкая. В глазах Рена отразилось что-то темное.

– Мне нравится, – осторожно отозвалась я. – Но почему я не могу сама выбрать…

– Такие правила, – Рен не дал мне закончить фразу. – Я нашел тебя, значит, я и даю тебе имя.

* * *

Мы с Реном поднимались по лестнице в подъезде, направляясь к его квартире. Внизу хлопнула входная дверь. Через оконный проем ветер задувал на этаж снежинки. Я провела кончиками пальцев по деревянным перилам и, увидев количество грязи, быстро вытерла руку о джинсы. На пыльных ступеньках еще с утра остались отпечатки только нашей с Реном обуви.

Квартира встретила холодом. Рен прошел в сторону кухни, на ходу вытаскивая из кармана своей косухи конверт грязно-желтого цвета с коричневыми разводами. Я торопливо стянула с себя парку и, повесив ее на крючок в коридоре, отправилась следом за Реном. Он уже успел разжечь маленькую переносную печку у стены и теперь, усевшись на табуретку, принялся неаккуратно надрывать конверт. С любопытством следя за его действиями, я встала ближе к печке и протянула руки, желая отогреть замерзшие пальцы. Рен вынул сложенный вдвое лист бумаги и развернул его. Из конверта на пол вывалилась старая фотография. Прежде чем Рен поднял ее, мне удалось украдкой скользнуть по ней взглядом. Быстро пробежавшись глазами по листу, Рен открыл заслонку печи и закинул внутрь конверт со всем его содержимым. Огонь набросился на бумагу. Я продолжала молчать, вслушиваясь в треск пламени. Равнодушно глянув на меня, Рен вышел из кухни. Ненадолго задержавшись у печки, я все же выглянула в коридор. Меня взволновало письмо и фотография незнакомого человека.

– Задание от Чайки? – осторожно поинтересовалась я, сглатывая ком в горле.

Рен сменил косуху на черный плащ. Волнение усилилось. На какое-то мгновение мне показалось, что Рен сейчас захлопнет дверь и навсегда исчезнет из моей жизни. Возможно, такое состояние было навеяно недавним разговором на холме. Подойдя ближе и вцепившись в рукав плаща, я постаралась задержать Рена. Он смерил меня ледяным взглядом. Вопрос ему явно не понравился. Цыкнув сквозь зубы, Рен выдернул рукав из моих пальцев.

– Запомни, мелкая, – тихо произнес он. – Мы не друзья. То, что я делаю, или куда я иду, тебя не касается.

Этой фразой он провел между нами границу, указывая на мое место. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. И пока в моей голове переваривалась произнесенная Реном фраза, он вышел из квартиры, с шумом захлопнув за собой дверь.

Глава 6

Наемник

На первом этаже Рен нырнул в пустую квартиру. Пройдя в самую дальнюю комнату, покрытую пылью и захламленную старыми обломками мебели, он присел около стены. Отсчитав от плинтуса нужное расстояние, вытащил дощечку паркета. В открывшемся углублении лежал продолговатый предмет, замотанный в обрывок серой ткани. Бережно вынув его, Рен размотал материю, скрывающую два длинных клинка с рукоятками из черной кости – часть прошлого. Вернув дощечку на место, Рен выпрямился и спрятал оружие под плащом.

Температура воздуха, по сравнению с прошлыми днями, заметно поднялась. Зима подходила к концу, и Рена это радовало. Идя в одиночестве по Бете, он погрузился в собственные мысли, которые все время возвращались к мелкой. Она получила имя от него, а он взвалил на себя ответственность за чужую жизнь. В прошлый раз все было совершенно иначе. Сейчас же так просто не отделаться. И ведь знал, во что ввязывался. Злясь на самого себя, Рен шумно выдохнул. С одной стороны, Чайка была права – стоило оставить мелкую в отряде Псов. Можно ведь изредка наведываться и следить за девчонкой. Но с другой стороны – каждый раз, когда Рен смотрел на мелкую, она все больше напоминала ему кого-то из прошлого. Взгляд, движения, фразы. Да даже простой наклон головы. Это нервировало, заставляло копаться в забытых воспоминаниях, хотелось поймать ускользающий образ и снова прожить те ненавистные, полные тьмы, моменты своего жалкого существования. Но что пугало Рена по-настоящему – за каких-то несколько дней, проведенных рядом, он стал тянуться к Лис. А это не списать на обычную привязанность вроде той, когда люди привыкают к забавному домашнему питомцу. Нет, все намного сложнее. Благодаря Лис Рен просыпался от долгого затяжного сна. Открывал для себя мир с другой, неожиданной стороны, и вместе с тем отчаянно этому сопротивлялся, боясь подтверждения своих опасений. Ведь вместе с ним пробуждалась и другая часть его «я».

Сворачивая с просторной улицы за угол дома, чья крыша давно провалилась внутрь, Рен зашагал по узкому разбитому тротуару. Ноги сами вывели его к рынку. День подходил к концу, прилавки закрывались, а фонари плавно зажигались, освещая пространство вокруг своим скудным светом. Окинув взглядом торговые ряды, Рен двинулся в сторону продавца с тухлой рыбой. Медленно подходя к сколоченному столу, он не сводил глаз с массивной фигуры Роба, который, тяжело пыхтя, собирал ящики. Остановившись напротив, Рен облокотился на прилавок.

– Закрыто, – грубо произнес Роб, мельком взглянув на посетителя.

– Думай, с кем говоришь, – холодно отозвался Рен, продолжая созерцать собеседника.

Он с неприязнью смотрел на Роба, в то время как тот, узнав его, побледнел и, сцепив пальцы в замок, расплылся в широкой нервной улыбке.

– Интересует рыба? – заискивающе спросил Роб.

Он знал, что если Рен появился, то явно не из-за испорченного товара.

– Помнишь меня? – вкрадчиво проговорил Рен, наклоняясь вперед.

Роб несколько раз кивнул головой. Еще бы он его не помнил. Тот, кто хотя бы раз обращался к Рену с просьбой, навсегда запоминал то, с каким равнодушием он исполнял их самые темные желания.

– Я помог тебе, – продолжил Рен. – А что получил в итоге?

– А что не так? – Роб нервно дернулся, не понимая, в чем провинился. – Я заплатил тебе достаточно.

Нахмурив лоб, он попытался припомнить последние события. Брови сдвинулись к переносице, уголки губ слегка опустились.

– Девчонка, – помог вспомнить ему Рен. – Ты бросил ей под ноги рыбу.

– И что? – пожал Роб плечами. – Тут выживают, как могут. Обман в Бете – дело привычное.

– До твоей грязной игры мне нет никакого дела.

– Тогда что тебя не устраивает? – разозлился Роб.

Забывая о том, с кем говорит, он смерил Рена презрительным взглядом.

– Ты тронул то, что принадлежит мне, – подсказал Рен.

Лицо Роба приняло зеленоватый оттенок. До него, наконец, дошла вся тяжесть совершенного поступка.

– Я, – глотая воздух и заикаясь, проговорил Роб, – я не знал. Я могу принести извинения.

Рен резко схватил Роба за волосы и со всей силы приложил об прилавок. Раздался хруст, и нос торгаша вмялся в лицо. Разжав хватку, Рен убрал руки в карман плаща, равнодушно наблюдая за тем, как Роб, тихо подвывая, приподнимает лицо от досок. Вся надменность и презрение стерлись одним ударом. Мясистые пальцы скользили по прилавку. «Мерзкое существо», – безразлично подумал Рен. Его пыл мгновенно угас, стоило только спеси слететь с Роба. Случайные свидетели старательно отводили глаза от неприглядной сцены. Продавцы поспешно собирали свои палатки, выражая чересчур бурную деятельность.

Послышался шум приближающейся машины. Рен покосился на звук и проследил взглядом за движением пикапа, отдаленно похожего на те, что стояли в гаражах отряда Псов. Неужели Бета все же дорвалась до Альфы и ушла не с пустыми руками, позаимствовав кое-какие части для создания «колес». Машина остановилась около недостроенного и исписанного ругательствами фундамента дома, на котором сидел мужчина, вертевший в руках какой-то небольшой предмет красного цвета. Тусклый свет фонарного столба высвечивал край рваного пуховика с торчащим синтепоном. Рен продолжил наблюдение, поворачиваясь спиной к прилавку Роба. Спрыгнув на землю, мужчина неторопливо направился к пикапу. Перекинувшись парой фраз с водителем и оглядевшись по сторонам, он сел на заднее сиденье. Машина тронулась с места. Рен задумчивым взглядом посмотрел ей вслед, отметив про себя то, что пикап двигается в сторону выезда из города. Машины в Вавилоне, особенно в секторе Бета, были настоящей редкостью. И это привлекало внимание.

– Сколько раз здесь появлялся этот пикап? – спросил Рен у Роба, обернувшись к нему через плечо.

Роб убрал одну руку от лица и показал три пальца, затем частью передника принялся вытирать подбородок от крови.

– В курсе, зачем здесь появляется?

На этот раз Роб отрицательно покачал головой и замычал что-то нечленораздельное.

– Я так и знал, – не удивляясь, произнес Рен.

В Бете никто не лез в чужие дела. А те, кто все же интересовался жизнью других, потом бесследно пропадали. Сектор умел хранить свои секреты.

– Рыба у тебя и правда тухлая, – напоследок бросил Рен.

Неторопливо подойдя к фундаменту, он внимательно осмотрелся. Всё, кроме места, где сидел мужчина, покрывал ровный слой снега. Похоже, он прождал машину довольно долго. Небольшой предмет, который мужчина держал в руках и оставил, когда направился к машине, оказался ярким спелым яблоком. Ощутив беспокойство, Рен взял его в руку и сразу же почувствовал сладкий, приторный аромат. Именно этот запах исходил от Лис при их первой встрече. Беспокойство потонуло в волне гнева. Рен смог сдержать эмоции, внешне оставаясь все таким же отстраненным. Лишь яблоко, треснувшее в его руке, и липкий стекающий по пальцам сок выдавали истинное состояние.

* * *

Накинув капюшон на голову, Рен ждал свою цель. Он стоял под разрушенным арочным мостом, сквозь дырявые своды которого виднелась часть неба. Раньше здесь наверняка текла река. Теперь же она полностью иссохла, а мост, словно напоминание о ней, превратился в памятник, безжалостно сжираемый временем. Рен окунулся в воспоминания. Перед тем как стать предателем, он искал подходящий мир, где сможет затеряться вдали от подобных себе. Он мог выбрать любой, но именно этот привлек его внимание. Наполненный болью и жаждущий освобождения. Такой же, как и сам Рен. Поэтому, когда мир призвал его, он решил откликнуться в последний раз. Придя сюда в середине зимы и застав свирепые бури, Рен несколько недель скитался, пока не наткнулся на Вавилон. Шагая по улицам города и изучая каждый потайной уголок, он с голодной жадностью следил за людьми, надеясь понять для себя самого, что же такое «жизнь». И в итоге, так и не разгадав загадку, осел в Бете.

Под мост, с противоположного конца, торопливо спускался худой мужчина среднего возраста с грязными сальными волосами цвета ржи, убранными за уши. Он отдаленно походил на полученную Реном фотографию, где был запечатлен молодой человек примерно двадцати пяти лет. Искренне улыбаясь на снимке, он открыто смотрел в объектив камеры. На заднем плане виднелась компания людей примерно того же возраста. Продолжая стоять в тени, Рен безучастно рассматривал жертву. Мужчина постоянно косился за спину и нервно дергался, напоминая своим видом наркомана, плотно сидящего на игле. Еще одна сломанная игрушка мира. Рен уже давно перестал вести им счет. Отбрасывая ненужные слабые жизни в угол, мир тянулся к новым. Отыскивая сильных людей, начинал забавляться с ними, подсовывая все новые и новые препятствия. В том, что этот мир все еще живой, Рен нисколько не сомневался. Ему приходилось слышать его каждый день своего существования. И в отличие от людей, Рен не мог заткнуть уши и притвориться глухим. Крик, мольба, стон – все это раздавалось внутри него.

Поравнявшись с Реном, мужчина покосился в его сторону и сразу же отвел глаза, собираясь пройти мимо. Такой расклад не устроил Рена. Он нарочно медленно вышел вперед и скинул со своей головы капюшон.

– Долго же ты, – безразлично проговорил Рен.

Мужчина замер, что-то обдумывая, и тут на его лицо, испещренное глубокими морщинами не по возрасту, упала тень страха. Он вновь посмотрел на Рена и резко отшатнулся, взмахнув рукой, словно пытался поставить преграду между собой и незнакомцем, поджидающим его, а затем, повернувшись спиной, бросился бежать. Рен плавно ринулся следом.

Погоня длилась недолго. Тяжело дыша, мужчина оббежал неудачно подвернувшееся препятствие – высокий бетонный блок – и уже собирался свернуть влево, вынырнув из-под моста в сторону оживленного квартала. Главное добежать, а там, если удастся затеряться в толпе свидетелей, он окажется вне опасности – наемники, особенно одиночки, не работают открыто. Мужчине даже на мгновение показалось, что он услышал чужие голоса. Иллюзия развеялась быстро, уступив место реальности. С легкостью запрыгнув на блок, Рен оттолкнулся от него и сделал сальто. Приземлившись лицом к лицу с мужчиной, уклонился от прямого удара в челюсть.

– Да какого черта тебе от меня надо, – испуганно выкрикнул мужчина.

Рен равнодушно посмотрел в его глаза. Всегда одно и то же: непонимание, злость и попытка спасти свою шкуру. Надоело.

– Работа, – чуть устало ответил Рен, вынимая клинки.

Лунный свет лизнул лезвия, заставляя сверкнуть металл. Ветер сбросил с моста россыпь снега.

– Какая еще работа? – Мужчина судорожно шарил по карманам своей зеленой дутой куртки. – Меня заказали? – найдя нож и достав его, ощетинился.

Его оружие, по сравнению с оружием Рена, выглядело нелепо. Да и нож мужчина держал не слишком уверенно. Видимо, нападать, когда жертва не может дать отпор, мужчина умел, а вот драться с настоящим противником ему еще ни разу не доводилось. Жаль. Рен был бы рад, если бы ему пришлось хотя бы немного по-настоящему поработать. Хоть какое-то разнообразие в серых буднях. Однако воспоминание о красном яблоке, так неожиданно всплывшее в сознании, намекало – все еще впереди.

– Догадливый, – в тоне Рена не было и капли сочувствия.

– Это из-за того, что я угробил того парнишку, да? – допытывался мужчина, старательно выжидая момент для неожиданного нападения.

– Мне плевать.

– Может, договоримся? – просительная интонация. – Ты ведь, как и я, убийца.

– Что? – уголок рта Рена поднялся в брезгливой усмешке. – Как такой мусор, вроде тебя, может быть мне ровней?

– Ну, ты же убиваешь людей, – нервный смех прорезал тишину, отдаваясь эхом от стен моста.

– По-твоему, это одно и то же? – взгляд Рена выражал презрение.

Да, он действительно убивает людей. Но в отличие от этого отброса, не испытывает удовольствия, отнимая чью-то жизнь. Правда, и жалости у него нет.

– Конечно, – не оставляя попытки договориться, мужчина зеркалит усмешку Рена.

Рен делает шаг вперед, вынуждая свою жертву пятиться. Резиновая подошва дырявой кроссовки оказывается на льду, и мужчина, источая гнилой запах страха, теряет равновесие. Рен замахивается левым клинком. Тонкое лезвие оставляет на горле глубокий порез. Падая в снег с широко распахнутыми глазами, мужчина одной рукой пытается зажать рану, а второй, с оружием, пробует достать Рена. Слабые пальцы разжимаются, рукоятка ножа выскальзывает. Горячая кровь стекает по коже, пачкает одежду, застывает яркими пятнами на снегу.

– Если бы ты не глупил, я бы убил тебя безболезненней, – вонзая испачканный клинок в сугроб, спокойно произнес Рен.

Он мог бы и сейчас облегчить последние секунды мужчины. Достаточно просто вогнать острие в грудную клетку под нужным углом и пронзить сердце. Быстро, мгновенно, без мучений. Но, с другой стороны, разве Рен имеет право отнимать у мужчины последние мгновения жизни, за которую тот так цеплялся? Если верить словам людей, перед смертью они видят весь свой пройденный путь. Так пусть наслаждается совершенными грехами. Рен вытащил клинок и перевел взгляд на лицо мужчины, чьи бледные губы едва заметно двигались, повторяя одно и то же слово, пока окончательно не замерли. Пальцы в последний раз судорожно сжали талый снег, окрасив его в розовый. Остекленевший взгляд сквозь дыру в мосте уставился в темное небо. Рен посмотрел наверх, отыскивая среди россыпи звезд яркое созвездие, и мрачно выдохнул ртом облачко пара.

Послышалось хлюпанье грязи под чужими ногами, потом раздались аплодисменты. Нехотя поворачиваясь на звук, Рен увидел спускающуюся под мост девушку. Сначала он принял ее за падальщицу – вроде тех, кто предпочитает разжиться вещами с трупов, чтобы продать на черном рынке Беты. Но падальщики работают группами, а она совсем одна. Рен присмотрелся, отмечая про себя рваную коричневую куртку, немытые несколько дней черные волосы, заплетенные в неаккуратную косу, красные опухшие глаза и болезненно-серое лицо с заостренными чертами. Останавливаясь напротив Рена, девушка прекратила хлопать.

– Спасибо за представление, – произнесла она, выуживая из кармана куртки потрепанный мешочек.

Протягивая его дрожащей рукой, старалась не смотреть на труп. Рен взял плату за проделанную работу и взвесил на ладони. Золотых меньше ровно на два, но, взглянув на девушку, он не стал требовать остаток. И так понятно, она долгое время копила, чтобы поручить работу наемнику. Возможно, голодала. Но, даже догадываясь об этом, Рен не стал бы возвращать оплату за выполненную сделку. Поступи он так сейчас – и голодать будут они с мелкой. Это Бета. Здесь не место для необдуманных благородных поступков. Здесь за них убивают. Ведь каждый неверный шаг – показатель слабости. А Бета жестоко за нее карает. Пока Рен убирал в карман золотые, девушка нервно грызла ноготь на большом пальце.

– Он убил моего, – начала она, но Рен ее перебил.

– Не ко мне.

– Но… – кусая губы, девушка еле сдерживала слезы.

Она схватила Рена за плечо, будто умоляя выслушать. Слова давались ей с трудом, вылетая из горла то непонятным бульканьем, то неразборчивым набором букв.

– Если хочешь с кем-то поделиться, найди другого слушателя, – равнодушно посоветовал Рен. – И постарайся свалить до появления падальщиков. Они не любят конкурентов.

Ладонь соскользнула с плеча Рена. Зажав рот, девушка осела в снег. Ее испуганный взгляд метался из стороны в сторону, пока не застыл на обуви Рена. Хрупкую фигуру сотрясали беззвучные рыдания. Теперь, когда она отплатила за смерть, образ близкого для нее человека окончательно развеялся вместе с выполненной целью.

Рен скрыл лицо под капюшоном. Неторопливо удаляясь от моста, он не обратил внимания на раздавшийся за спиной истеричный плач. По расчетам Рена, жить девушке осталось не больше недели. Примерно на столько ее должно хватить, прежде чем она покончит с собой, не выдержав груза вины. Люди так глупы в своих поступках! Верят, будто месть способна принести облегчение, а в итоге получают отраву, приготовленную собственными руками.

Спрятав оружие в том же месте, Рен вошел в подъезд и принялся подниматься по ступенькам. Стоило ему открыть входную дверь, как нос сразу уловил приятный запах тушеных овощей с мясом. Значит, мелкая догадалась порыться в морозильнике и даже приготовила еду. Ну, может, и не такая она бесполезная, как он сказал ей во время тренировки. Повесив плащ в коридоре, Рен прошагал на кухню. Несмотря на сквозняк, здесь сохранилось тепло. Печка работала исправно.

Девчонка крепко спала, опустив руки и голову на стол. Внимательно рассматривая Лис, Рен не решился подойти к ней ближе. Умиротворенное выражение ее лица вызывало в нем странное чувство, похожее на… Определить его он так и не смог. Зато почувствовал, как непонятное ощущение душит, сдавливая горло. Желание остаться рядом становилось сильнее. Если он хочет, чтобы Лис жила, ему нужно поторопиться и разорвать невидимую связь, пока она не опутала их двоих и не заключила в ловушку. Выберется из них только один. Рен знал – выжить должна Лис. А для этого он попытается держать ее подальше от себя – настолько, насколько это возможно, нужно только создать между ними невидимый глазу барьер.

Недалеко от правого локтя Лис лежала раскрытая книга. Скользнув по ней глазами, Рен не сдержался от растерянной улыбки. Загнутый уголок странички – мелкая остановилась на одном из любимых моментов Рена. Когда-то он пытался познать мир через написанные истории.

Бесшумно пройдя в ванную, Рен на ходу стянул резинку с волос, позволяя черным прядям рассыпаться по плечам. Снимая одежду и освобождая шею от бинта, включил прохладную воду и встал под душ. Подставив лицо каплям, закрыл глаза. Перед взором возникло искаженное страхом лицо мужчины и плачущая девушка. Какое-то слабое подобие сострадания пустило в сердце Рена ростки. Это выводило из себя. Упираясь ладонями в потрескавшийся кафель, Рен заскрежетал зубами. Неужели сейчас, когда остался всего год, он впервые смог испытать что-то такое, что может прочувствовать каждый человек. Рен упивался новым ощущением и вместе с тем старался выжечь его из себя, следуя давно уже принятым правилам, – таким, как он, нельзя испытывать жалость или ненависть, особенно забирая жизнь. Эмоции только мешают. Всякое отклонение в сторону пресекалось. Любое проявление ярких и сильных чувств, кроме уверенности в себе, – табу. Да и как свои чувства можно понять, если на их проявление был наложен строгий запрет и не было даже малейшей ясности, как их раскрывать. Не каждый, попав на глубину, способен научиться плавать. А Рен, смирившись с тем, что навсегда останется прежним – даже несмотря на принесенную жертву, – вдруг оказался на той самой глубине, где ты или неловко плывешь после долгого барахтанья и в итоге становишься пловцом, или навсегда уходишь под воду. Сделав глубокий вдох, он повернул вентиль. Постоял, отстраненно наблюдая, как вода уходит в слив, и только потом вышел из душа, ступая мокрыми босыми ногами по неровному кафелю. Сколотое зеркало поймало бледную руку, что потянулась к настенному шкафчику и вытащила чистый бинт. Натянув черные спортивные штаны, Рен аккуратно забинтовал шею, избегая при этом смотреть на свое отражение до тех пор, пока под марлей не скроется знак предателя. Дверь ванной резко распахнулась и на пороге появилась Лис. Волосы всклокочены, в глазах испуг, на щеке отпечатался неровный край стола.

– Я беспокоилась, – затараторила она, – тебя так долго не было, – замолкнув, она уставилась на спину Рена и, прежде чем осознала то, что собирается сделать, коснулась пальцами его кожи.

Стремительно развернувшись, он отбросил руку Лис подальше от себя. Ее пальцы обожгли, заставив на короткий миг вновь, как когда-то, испытать вспышку сильной боли. Глаза Рена заволокла черная ярость.

– Не смей, – жестко произнес он.

Два глубоких асимметричных шрама на его спине, тянущиеся от лопаток и сужающиеся ниже к середине позвоночника, неприятно заныли. Лис смотрела на Рена с сочувствием, и его передернуло. Никто не имел права его жалеть. Никто не имел права приравнивать его к слабым созданиям.

– Откуда? – встретившись со взглядом Рена, Лис не смогла закончить фразу.

Впервые за все время Рен с ненавистью смотрел ей в глаза. И все же усилием воли ему удалось вернуть себе прежнее самообладание. Разжав стиснутые зубы, он холодно проговорил:

– Тебя стучаться не учили?

Лис быстрым взглядом окинула Рена. Ее щеки, выдавая сильное смущение, запылали, так что веснушки стали заметнее. С волос Рена на обнаженные плечи и торс стекали капли воды. Выскочив из ванной, Лис громко хлопнула дверью. Рен некоторое время простоял в недоумении, прислушиваясь к шагам в сторону кухни, затем прислонился к стене и неожиданно для самого себя рассмеялся, подняв голову к потолку. Никогда еще его смех не был таким искренним, настоящим. Он продолжал смеяться, чувствуя, как что-то светлое и доброе вытесняет из груди всю ярость. «Совсем мелкая, да?» – подумал он про Лис. Хотя это с самого начала было понятно. Метр с кепкой, худая, с торчащими ключицами и большими зелеными глазами, она, несмотря на свою хрупкость, телосложением больше напоминала мальчишку. Оказывается, ее весело дразнить. Рен попытался припомнить, когда последний раз он испытывал такие эмоции, и не смог. Они были для него в новинку. Натянув на себя белую футболку и вытащив из-под нее волосы, Рен прошел на кухню.

* * *

– Хватит прятать от меня глаза, – произнес Рен, накладывая еду. – Держи. Ты наверняка не ела. Ждала, пока я приду.

Передо мной на столе появилась дымящаяся миска. Желудок отозвался голодным урчанием. Услышав это, Рен улыбнулся.

– Теперь не будешь на меня смотреть? – спокойно поинтересовался он, усаживаясь напротив со своей порцией. – Ничего же не случилось.

Я неопределенно пожала плечами и, пряча смущение, уткнулась в собственную миску. Зачерпнув деревянной ложкой густую массу, отправила еду в рот. Овощи сразу встали комом в горле. Я с трудом проглотила их и подняла глаза на Рена. Пальцы крепко стиснули ложку. Нестыковка в его словах навела на странные мысли.

– Рен, – начала я.

Он вопросительно взглянул на меня.

– На твоем плече не осталось следа от пули, но на спине есть шрамы.

Рен равнодушно перемешал содержимое своей миски.

– Нужно придумать, куда тебя устроить, – задумчиво протянул он, уходя от темы.

Ему опять не хотелось отвечать на вопрос, а играть с его терпением не самая лучшая идея. Пришлось вновь подстраиваться под установленные им правила.

– О чем ты? – вяло отозвалась я.

– О работе, – пояснил он, зачерпывая мясо. – Ты же должна будешь отдать мне золотые за то, что я снабжаю тебя одеждой и едой. А еще за твое обучение.

– Это как-то…

– Подло? – прожевав еду, уточнил Рен. – Четвертое правило. В этом мире ничего не делается просто так.

Обдумывая его слова, я ковыряла ложкой в миске. Мысль о работе не пугала. Мне правда надо отдать Рену потраченные на меня золотые. Но вот ни одной идеи, как именно это сделать, у меня не возникало.

– Как насчет поработать с Удавом? Он чинит машины. Научишься у него разбираться в деталях. Или Зела? Ей как раз не хватает свободных рук.

Значит, он все же решил отдать меня в лагерь.

– А что насчет Стина, Криса или Мак? – раздраженно поинтересовалась я.

– Стин – отличный снайпер и прекрасно владеет оружием. Он один из основных защитников Псов. Крис – картограф. Умеет моментально ориентироваться на местности и у него хорошая память. А Мак – опытный водитель. Но у них ты работать не сможешь, потому что для выполнения заданий придется освоить хотя бы какие-то базовые навыки. А за учебу денег не платят. Так что остается Зела и Удав, – проговорил Рен, игнорируя мое недовольное выражение лица.

– Можно подумать, там я учиться не буду, – слабо возразила я, пытаясь отделаться от предложений.

– Будешь, – согласился Рен, – но это что-то вроде стажировки. – Он все доел и теперь ставил старый потертый чайник на огонь переносной печи.

К тому моменту, как он закипел, моя миска опустела. Рен рассыпал чай по кружкам и залил его кипятком. Вода начала постепенно окрашиваться в зеленый цвет.

– А если я просто запомню правило?

– Не пойдет, – возразил Рен. – Лучше всего запоминается только то, что ты отрабатываешь на практике.

– Я могу найти работу в Бете.

– Это уже из раздела фантастики. Вернись в реальность.

Несколько разбухших чаинок лениво всплыли на поверхность и теперь кружили по ней.

– Тот парень предлагал работу, – я пододвинула к себе глиняную кружку.

– Что помешало согласиться? – лениво поинтересовался Рен, отворачиваясь к окну.

– Не знаю, может быть, твое появление, – съязвила я.

– Ну, извини, – он невозмутимо пожал плечами.

– А если после выполненной работы я попрошу Мак, Стина или Криса обучить меня чему-нибудь? – не унималась я.

– Тогда ты будешь им должна.

– Хочешь сказать, мне нужно будет заплатить или отдать им что-то взамен?

– Не обязательно. Возможно, придется выполнять их личные поручения, – Рен сделал глоток чая. – Ты ведь понимаешь, что никто не станет так просто тратить на тебя свое свободное время.

– Ты умеешь обращаться с огнестрельным оружием? – как бы невзначай поинтересовалась я, задавая вопрос с намеком.

Мне хотелось, чтобы Рен понял мое желание остаться рядом с ним.

– Я с любым умею. Для меня без разницы, что использовать, – произнес он, отпивая чай и глядя в окно.

– Тогда почему бы тебе не научить меня? Взамен я буду выполнять твои поручения.

– Потому что у Псов и оружие, и патроны найдутся. А у меня лишних нет. К тому же свои дела я решаю сам, – отрезал Рен.

Мы замолчали. На соседнем доме зажглась неоновая вывеска. Я неспешно потягивала обжигающий чай. Одна из чаинок оказалась у меня во рту, и я зажала ее зубами. Рен продолжал отстраненно смотреть в окно. Пламя в печке постепенно догорало, отбрасывая танцующие тени на стену.

– Я могу работать с тобой, – предложила я, косясь на Рена.

– Нет, не можешь, – холодно отозвался он. – Во-первых, ты даже не знаешь, чем я занимаюсь, а я не собираюсь посвящать тебя во все тонкости своей работы. Ну, и, во-вторых, самое банальное – ты не готова.

– А когда буду готова? – вновь спросила я, ставя кружку на стол.

– Заткнись, – устало проговорил Рен, поворачиваясь ко мне. – Если не научишься держать язык за зубами, то никогда, – он поднялся на ноги. – Давай спать. За тобой на завтра остается посуда. Должна же ты что-то делать, раз тут живешь.

Рен прошел в комнату, захватив со стола книгу. Он на ходу просматривал страницы, на которых я остановилась. Я отправилась следом. Усаживаясь на кровать, с нескрываемым любопытством следила за тем, как Рен несколько раз пробежался глазами по строкам, а затем, усмехнувшись, положил книгу на подоконник. Повернувшись ко мне, он начал по памяти цитировать.

Когда на суд безмолвных тайных дум

Я вызываю голоса былого, —

Рен прикрыл веки и сжал левой рукой свою голову.

Утраты все приходят мне на ум,

И старой болью я болею снова.

Сделав шаг вперед, прижал правую ладонь к груди и понизил голос до шепота.

Из глаз, не знавших слез, я слезы лью

О тех, кого во тьме таит могила,

Ищу любовь погибшую мою

И все, что в жизни мне казалось мило.

Ладонь заскользила вверх, к плечу, взгляд распахнутых глаз устремлен вперед.

Веду я счет потерянному мной

И ужасаюсь вновь потере каждой,

Горькая усмешка.

И вновь плачу я дорогой ценой

За то, за что платил уже однажды!

Посмотрев на меня, Рен едва заметно улыбнулся и медленно, продолжая цитировать, развел руки в стороны.

Но прошлое я нахожу в тебе

И все готов простить своей судьбе[2].

Он драматично замолчал, и последняя фраза потонула в тишине комнаты. Я замерла, боясь спугнуть момент. Только что передо мной открылся новый Рен. Какая-то часть преграды между нами исчезла, позволяя стать ближе друг к другу.

– Шекспир, – наконец произнес Рен. – Жаль, здесь книги не ценятся.

Подняв руки и выражая свое восхищение, я захлопала в ладоши. Рен дернулся, мрачно посмотрев на меня. Все его хорошее настроение куда-то испарилось, уступая место прежней раздраженности. Воцарилась гнетущая атмосфера.

– Ложимся спать, – холодно проговорил Рен, проходя к выключателю.

Дождавшись, пока я залезу на кровать и займу место у стены, он погасил свет. Комната погрузилась в темноту. Послышались тихие шаги, а следом за ними скрип кровати. Рен улегся на спину, как всегда закинув руки за голову.

– Почему книги не ценятся людьми? – ожидая ответ, я затаила дыхание.

Молчание тянулось долго. Казалось, Рен решил проигнорировать меня, но все же, после паузы, ответил.

– Ты видела Вавилон и должна понимать, что за его пределами дела обстоят не лучше. Основная цель в этом мире – выжить. Иногда для этого приходится быть циничным и ломать чужие судьбы. А книги по сравнению с нынешней реальностью – сказки, что уводят в выдуманный мир, где жизнь кажется проще, – Рен повернул ко мне голову. – Как думаешь, сколько проживет человек, почерпнувший из книги такие истины, как «насилие порождает насилие», «возлюби врага своего» или «свободен тот, у кого чистая душа»?

Я попробовала найти достойный ответ.

– Мне кажется, что если бы все приняли эти идеи, мир стал бы лучше.

Раздался смешок Рена.

– Ты слишком наивная, – проговорил он. – Отринув тьму, не все способны погрузиться в свет. Спи, – добавил уже тише.

Глава 7

Учись

Шум стоял такой, что я не могла услышать даже собственные мысли. Со всех сторон раздавались рев, подначивания и крики толпы. Эхом отскакивая от голых бетонных стен, они разносились дальше. В подвале ощущался запах пота и животного страха, смешанного с адреналином. Облокотившись на железные перила второго этажа, Рен внимательно следил за тем, как двое мужчин, явно из разных весовых категорий, готовились сцепиться в безоружном поединке. Меся босыми ногами талую грязь, принесенную зрителями с улицы, они то сокращали, то увеличивали расстояние между собой. Время шло, а нападать никто не решался. Толпа распалялась бездействием противников и кричала громче. Рен сцепил пальцы в замок и наклонился вперед, чтобы лучше рассмотреть происходящее внизу. Я же испуганно жалась к нему и оглядывалась по сторонам. Рядом с нами вплотную стояли люди. Их жадные взоры были обращены на круг в центре, очерченный черной краской. За пределами круга толпились зрители. Они старались не заходить за черту, но тем не менее некоторых оттесняли вперед. Я потянула Рена за рукав косухи, в надежде, что он обратит на меня внимание, и он нехотя перевел взгляд в мою сторону, вопросительно приподняв одну бровь.

– Зачем мы здесь? – мой голос потонул в очередном улюлюкающем возгласе.

Однако Рен понял мой вопрос. Наверное, он ожидал, что я спрошу у него нечто подобное.

– Ради тебя, – произнес он, наклонясь к моему уху.

– Мне тут не нравится, – призналась я, продолжая крепко держать Рена за рукав.

– Придется потерпеть, – равнодушно ответил он и выпрямился.

Его вниманием вновь завладели двое мужчин, топтавшихся в центре круга. Наконец один из них решился и сделал резкий выпад вперед, стараясь ударить кулаком в лицо своего противника. Тот рывком ушел в сторону и ногой врезал ему под колено. Драка началась, толпа ознаменовала ее криком восторга. На лице Рена не дрогнул ни один мускул. Он не выказывал ни интереса, ни раздражения. Просто внимательно смотрел на происходящее, и мне никак не удавалось понять, что он находит в этом зрелище и зачем привел меня сюда.

Тем временем действие внизу развивалось стремительно. Грязь летела в стороны и замирала пятнами на телах и одеждах зрителей.

– Смотри внимательно, – ухватив меня за плечо, проговорил Рен как можно громче.

Его слова долетали отголосками.

– Следи за каждым движением.

Мне совершенно не хотелось смотреть, как двое мужчин стараются уничтожить друг друга, но я не посмела ослушаться Рена. Его пальцы крепко стискивали мое плечо. Один из противников, стараясь уловить момент короткой передышки, отступил назад, вытирая кровь с разбитой брови. Стоило ему спиной упереться в толпу, как его вытолкнули обратно в центр, прямо под кулак, который пришелся в солнечное сплетение. Затем удары посыпались один за другим. В основном все приходились в голову, и мужчина был вынужден закрывать ее руками, спасаясь от града атак. От жестокости происходящего у меня по коже пробегал мороз. Я невольно начала дрожать, чувствуя слабость в ногах. Чтобы не осесть на пол, пришлось крепко схватиться за перила. К горлу подступала тошнота. Жар от людей распалял сознание, мысли путались. Несмотря на достаточное расстояние между мной и дерущимися, я все же улавливала сладковатый запах крови. От этого становилось только хуже. Грязь под ногами бойцов превратилась в сплошную жижу. Люди хлопали в ладоши, подначивали, орали, толкали друг друга. Некоторые из них, распаленные дракой, толкали в центр круга своих соседей.

Отведя глаза в сторону, я невольно заметила у дальней стены мужчину. Он привлек меня тем, что стоял на высоких ящиках и оттуда наблюдал за боем. Рядом с ним хватало места и для других людей. Однако никто не торопился расположиться возле него. Почувствовав к себе интерес, мужчина поднял голову вверх и принялся рассматривать зрителей. Мазнув по мне сосредоточенным взглядом, он посмотрел на Рена и приложил два пальца ко лбу в знак приветствия. Рен ответил ему тем же.

– Мелкая, я не говорил, что ты можешь отвлекаться от боя, – едко произнес Рен, перехватывая взгляд мужчины, что вновь устремился в мою сторону. – Не отвлекайся.

Я сглотнула и вновь нехотя переключила внимание на бойцов. Именно в этот момент один из них сбил с ног другого и, сев на него, принялся душить, крепко стискивая пальцами шею. Тот, кто находился снизу, начал ногтями царапать руки и лицо противника, затем коленом заехал ему в бок, заставляя выгнуться. Однако это еще больше распалило мужчину: его хватка только усилилась. У меня похолодело в груди. Озлобленная толпа пришла в неистовство. Еще немного – и я бы свалилась, не выдержав происходящего. Лежа в грязи, мужчина какое-то время пытался освободиться, но вскоре перестал трепыхаться. Его руки безвольно упали, а глаза закатились. И именно в этот момент бой прервал оглушительный рев сирены. Я дернулась в сторону, инстинктивно собираясь бежать, но Рен успел меня перехватить. Оттеснив от перил, он потянул меня к выходу.

Как только мы оказались на улице, я жадно втянула вонь Беты. После запаха в подвале она показалась мне самым прекрасным ароматом из тех, что я раньше вдыхала.

– Ты все пропустила, – равнодушно произнес Рен, наблюдая за моими попытками отдышаться. – А ведь я выбил для нас лучшие места.

– Ради чего, – хрипло поинтересовалась я, косясь на него. – Ради жестокого зрелища? Тебе доставляет удовольствие наблюдать за тем, как кто-то пытается лишить жизни другого?

– Осторожнее, мелкая, – предупредил меня Рен. – Я не долго буду снисходительным.

– Ты и так не был.

Рен резко схватил меня за ворот парки и подтащил к себе.

– Ты должна была следить за тем, какие приемы использовались в драке, – он приблизил свое лицо к моему. – Я тебя не развлекаться привел, а учиться.

Я не посмела ему дерзить. Удостоверившись, что мне понятен смысл его слов, Рен отпустил меня.

– Тот мужчина, – прохрипела я, стоило прежнему самообладанию вернуться ко мне. – Кто он?

– Мужчина? – хмуро поинтересовался Рен.

– Что поздоровался с тобой.

– А, этот, – Рен застегнул молнию на косухе до горла и спрятал руки в карманы. – Смотритель. Один из. Принимает ставки и отслеживает, чтобы драка не закончилась летальным исходом для одного из противников.

– А она может так закончиться? – неуверенно спросила я, выпрямляясь в полный рост и переминаясь с ноги на ногу.

– С ним нет.

– А с другими?

Мне не понравилось то, как Рен равнодушно пожал плечами.

– Это Бета, здесь может случиться все что угодно, поэтому будь внимательна. И ни на шаг от меня, если хочешь жить.

* * *

Старый кинотеатр встретил нас покосившейся вывеской на входе и пустынным темным залом внутри. Поднимаясь вслед за Реном по скрипящим ступеням, я боялась оступиться и каждый раз, прежде чем сделать очередной шаг, несколько секунд продумывала, куда поставить ногу. Оказавшись на самом верху, Рен прошел к центральному ряду и занял одно из старых обшарпанных кресел, затем вытянул ноги на спинку стоящего впереди. Я села рядом с Реном и посмотрела на темный экран. Несмотря на мрачность помещения и запах затхлости, внутри все же чувствовался некий комфорт. По крайней мере, здесь не падал снег и не было сильных порывов ветра. Время шло, но ничего не происходило. Я уже собиралась задать Рену очередной вопрос, но он приложил указательный палец к губам, прося меня помолчать. Именно в этот момент откуда-то сзади раздался мягкий шум проектора, а затем вспыхнул экран, на который стал транслироваться фильм наподобие самого дешевого вестерна. Два всадника верхом на лошадях преодолевали зеленую степь.

Рен поудобнее развалился в кресле и прикрыл глаза. Не желая тревожить его лишний раз, я переключила все свое внимание на фильм. Сначала происходящее на экране казалось ужасно скучным и мне приходилось бороться с сонливостью, но постепенно сюжет затягивал, раскрывая все новые и новые грани истории двух братьев. Даже плохой звук и бегущие субтитры, едва видимые на фоне прожженного полотна, не мешали воспринимать сюжет. Зеленая степь сменялась заброшенным городишком с деревянными домами. Лето переходило в осень, затем наступал черед зимы. Братья меняли лошадей, теряли друзей, закалялись в перестрелках, ночевали под крышей бара и под открытым звездным небом. Охотились за преступниками, доставляли их мертвые тела шерифам и шли по следам человека, безжалостно отнявшего их дом. То была история о становлении личности, о человеческих ценностях. О том, как сложно бывает остаться целостным в мире, где каждый предпочитает отстаивать только личные интересы. Раз за разом попадая в передряги, братья теряли какую-то часть себя и вместе с тем пропитывались жестокостью, с которой им приходилось бороться общими усилиями. И вот, когда развязка была уже близка, экран вспыхнул ярким светом и история угасла, так и не дойдя до своего завершения.

Я дернулась вперед, затем с недовольным видом резко обернулась назад и посмотрела на окошко вверху стены, через которое транслировалось видео. Рен завозился, просыпаясь. Зевнул, потянулся и только потом повернул голову ко мне. Увидев досаду на моем лице, он пальцами тепло взъерошил мне волосы. Этот непривычный с его стороны жест всколыхнул во мне бурю непонятных чувств.

– Пойдем домой, – поднимаясь, проговорил Рен.

– А конец фильма? – удивилась я, не желая покидать кинотеатр.

– Придумай сама.

– Хочешь сказать, концовки нет?

– Именно, мелкая, – подтвердил он. – Считай, что здесь каждый додумывает историю.

– Но почему?

– Пленка старая.

Я вцепилась в подлокотники кресла и опустила взгляд.

– Не расстраивайся, – как можно мягче заметил Рен. – Если тебе так сильно понравился этот фильм, можешь приходить сюда в любое время и смотреть его.

– Только его?

– Других нет, – развел руками Рен. – Но можешь попробовать удачу в Альфе.

– Там тоже показывают фильмы?

Рен оставил мой вопрос без ответа.

* * *

Я задумчиво молчала, двигаясь вслед за Реном по старым трамвайным шпалам, проглядывающим под слоем снега. Дорога назад отнимала больше сил. Усталость опускалась на плечи, ноги заплетались. Хотелось как можно быстрее добраться до дома и уютно устроиться на кровати, погрузившись в глубокий сон. Рен шел медленно, держа руки в карманах косухи. Изредка он внимательно оглядывался по сторонам и прислушивался к звукам Беты. Однако вскоре его стало напрягать мое молчание, и он поравнялся со мной.

– Неужели у тебя нет ничего, о чем бы ты хотела спросить? – как можно равнодушнее поинтересовался он.

Я неопределенно пожала плечами.

– Еще немного, и я всерьез подумаю, что ты заболела, – усмехнулся Рен. – Давай же, я привык к твоим вечным вопросам.

– Они тебе никогда не нравились, – заметила я, искоса следя за его реакцией.

– Сегодня особенный день.

– Чем же?

– Просто особенный, – уклончиво ответил Рен.

Впереди показался старый трамвай. Внутри него горел небольшой огонь, отбрасывавший сквозь разбитые окна тени людей на снег. Стоило прислушаться, и можно было расслышать тихий смех за разговорами.

– Мне хочется верить, что братья нашли свой путь, – осторожно проговорила я.

– Каким образом?

– Без насилия.

– О, ну раз тебе так хочется, – протянул Рен. – То, конечно, испачкав руки по локоть в крови, они все же смогли остановиться.

– Ты думаешь иначе?

– Лис, они наемники. Это не только клеймо, но и образ жизни.

– У всех есть выбор.

– Несомненно, – внезапно согласился Рен, мазнув взглядом по трамваю. – Выбор совершать ошибки и учиться на них. Если, конечно, останешься в живых после первого промаха.

– Тебе не нравятся наемники?

– Верно, – кивнул он.

– Но ведь не все плохие, – мне не хотелось рассматривать его точку зрения только с одной стороны.

– Конечно, – иронично заметил Рен. – Нет ничего плохого в том, чтобы отнимать жизни за деньги.

– Я не об этом.

– Запомни, мелкая: наемник делает работу не для того, чтобы облегчить жизнь другим, а для того, чтобы прокормить себя. И чаще всего ему наплевать, кого нужно убить.

– Ты слишком категоричен.

– А ты слишком наивная. Но, кажется, я уже это говорил.

– Ты меня именно поэтому привел посмотреть фильм? Показать, что насилие порождает насилие.

– Нет. Просто решил дать тебе немного отдохнуть. Не так уж и плохо иногда развеяться.

– Странно слышать такое от тебя.

– Считай, что ты заслужила.

Трамвай с его обитателями остался далеко за нашими спинами.

– Откуда в тебе столько жестокости? – все же не выдержала я, вновь возвращаясь к разговору о наемниках.

Мой вопрос вызвал у Рена мягкий смех, и он не стал отвечать, посчитав его глупым. Я подняла глаза к небу, разглядывая растущий полумесяц. Рен отследил мой взгляд и замедлился.

– Знаешь, Лис, – задумчиво протянул он, – в этом мире луна окрасится в красный цвет только два раза.

– К чему ты это? – не поняла я.

– Просто так, к слову, – Рен продолжил путь, сворачивая к подворотне.

Мне ничего не оставалось, кроме как снова последовать за ним. Через несколько кварталов мы вышли к дому Рена. К этому моменту я успела замерзнуть и несколько раз пожалеть об оставленной в шкафу теплой толстовке.

Глава 8

Помоги ей

– Опять решила отдохнуть? – спросил Рен, наблюдая за моей очередной попыткой перевести дух, пока я лежала в сугробе.

– Мог бы и полегче, – прерывисто отозвалась я, тоскливо глядя в сторону далеких зеленых елей, чьи пушистые ветви покрывал снег.

– Только из-за того, что ты девчонка? – Рен убрал руки в карманы косухи. – Ты уж извини, но ссылаться на свою половую принадлежность почти то же самое, что признать себя легкой добычей, – уверенно произнес он. – Да тебя только за это в первую очередь постараются прикончить.

– Учту, – пообещала я, поднимаясь на ноги и снова становясь в защитную стойку.

Во взгляде Рена угадывался смех. Засмотревшись на его глаза, я почти пропустила удар, но в последний момент успела среагировать, поставив блок. Отбив второе нападение, ринулась вперед. Уходя вправо, протянула руку, чтобы схватить Рена за шею и нанести удар коленом в живот. Рен одновременно наклонился вперед, позволяя моей руке пройти над ним, и ладонями отклонил движение занесенной ноги. Мгновенно выпрямившись, он развернулся и повторил свой предыдущий удар, целясь по ребрам. Мне ничего не оставалось, как отступить. Оборвав замах из-за увеличившейся дистанции, Рен перешел к новому нападению, но замедлился, наблюдая за тем, как я резко приблизилась, направляя кулак в его лицо. Отводя его в сторону, Рен сделал подсечку. Мне удалось удержаться от падения, но это стоило секундной заминки. С разворота замахиваясь ногой, я нацелилась в бедро Рена. Он удачно блокировал замах рукой и специально подставил спину для короткой возможности атаковать. В этот момент я растерялась, не зная, какой прием лучше всего применить, и за это получила от Рена локтем в бок. Пришлось снова отступить и попробовать перевести дыхание. Игнорируя мое желание перерыва, Рен перенес вес с одной ноги на другую. Сделав короткий замах, он выбросил в мою сторону распрямленную ногу, которая встретилась с двумя предплечьями, сложенными параллельно друг другу. Спасая лицо, я потеряла возможность увидеть следующую атаку. Некоторое время пришлось отбиваться вслепую, полагаясь на интуицию и память, – Рен всегда повторял удары с самого начала тренировки, заставляя выучить приемы боя. И только удостоверившись в том, что очередной этап пройден, добавлял к старым движениям новые.

Первые три удара обычно нацелены в лицо. Следовательно, Рен не даст разорвать дистанцию. Четвертый должен будет попасть в солнечное сплетение.

Как только я убрала блок, в лицо прилетел кулак и следом возникла резкая боль, выводящая меня из строя. Алые капли брызнули на снег, взор закрыла мутная пелена из слез. Рен сделал подсечку, и я рухнула в сугроб. Теплая кровь заструилась по подбородку, нижнюю губу жгло. Приподнимаясь на локтях, я вытерла ее тыльной стороной ладони и подняла глаза на Рена.

– Вставай, – безразлично проговорил он.

Стараясь не морщиться, я осталась лежать. Ощущение досады разъедало изнутри намного сильнее, чем физическая боль. Пришлось зажмуриться, чтобы не выдать разочарование в собственном бессилии.

– Держи, – произнес Рен.

К моей губе прижалось что-то холодное. Зашипев от боли, я открыла глаза и увидела перед собой Рена. Присев на корточки, он держал скатанный в шарик снег и впервые за все время нашего знакомства тепло улыбался.

– Неплохо, – сказал он, передавая мне снежок. – Спустя две с половиной недели каждодневных тренировок ты смогла достичь кое-каких результатов. Пока, конечно, очень слабых, но все-таки прогресс заметен. И соображаешь ты теперь быстрее, – он перевел взгляд на небо, потом вновь посмотрел на меня.

– Пытаешься меня поддержать?

Рен выглядел довольным. Я уселась, продолжая прижимать снег к губе, и раздумывала, стоит ли радоваться неожиданной похвале или еще рано. Рен взъерошил мне волосы.

– Тот прием… Откуда ты его знаешь? – поинтересовался он, отстраняя руку от моей головы. – Я тебя этому не учил.

– Ты про тот, где я пыталась схватить тебя за шею и ударить коленом? – увидев его кивок, продолжила. – Приснился. Мне много чего снится после твоих тренировок.

Похоже, не стоило об этом говорить. В глазах Рена промелькнуло что-то опасное. Я внутренне съежилась под его взглядом и в попытке как-то уйти от чувства тягучего страха, убрала снежок от губы, чтобы посмотреть, остановилась ли кровь. Рен сразу же заставил вернуть его на место. Его рука, поверх моей, согревала заледеневшие пальцы.

– Значит, – задумчиво протянул Рен, – ты начала вспоминать умения из прошлой жизни?

– Умения? Возможно, – с неохотой отозвалась я, прикасаясь языком к внутренней стороне губы.

– Надеюсь, в прошлой жизни ты была бойцом, – усмехнулся Рен, поднимаясь на ноги. – Пойдем домой.

Из-за того, что я резко встала, у меня закружилась голова. Сделав шаг назад, я все же смогла сохранить равновесие.

– Тебе следует быть аккуратней, – заметил Рен.

Я промолчала.

– Даю совет на будущее, – продолжил он. – Раз ты невысокая и удар у тебя слабый, то выматывай противника скоростью. А когда он выдохнется, бей по жизненно важным точкам. Я тебе в следующий раз о них расскажу. И не скупись на грязную игру.

– Предлагаешь нечестно вести бой?

– Это лучше, чем валяться в грязи с собственным благородством, воткнутым в свою же глотку.

– Ты говоришь…

– Мерзкие вещи? – равнодушно закончил за меня он. – Смирись, в твоем случае это правда. Принимай ее такой, какая она есть. А лучше – следуй ей. В этом мире мало кто честно ведет дела.

– А как свои дела ведешь ты? – отнимая снег от губы, я удостоверилась, что кровь уже не течет.

– Зависит от обстоятельств, – неопределенно пожал плечами Рен. – Но чаще всего по совести.

– И насколько чиста твоя совесть? – я выкинула снежок.

– Я никогда не говорил, что она чистая, – криво улыбнулся он.

Мы стали неторопливо спускаться с холма, где каждый день проводили тренировки. Ботинки утопали в снегу, что постоянно забивался между шнурками. К прошлым синякам, оставленным Реном, прибавились новые. Мышцы горели от напряжения и энергии. Сопротивляясь сильным порывам ветра, которые стремились сбить с ног, я немного наклонилась вперед. Сектор Бета становился ближе.

На этот раз Рен вывел меня к другой стороне рынка. За бесконечной шеренгой деревянных навесов стояли небольшие лавки, украшенные тканями ярких расцветок, где торговали одеждой. Здесь не было привычной мешанины ароматов и вони. Торговцы выглядели опрятнее, а покупатели, прицениваясь к товарам, ходили размеренно. Никакого волнения, суеты, выкриков и громкой болтовни.

– Первый уровень, – пояснил Рен, заметив мое удивление.

– Первый? – переспросила я.

– Именно, мелкая. Всего их три. Тот рынок, через который мы обычно ходим, находится на втором уровне по качеству товаров и цен.

– Значит, здесь собрано все лучшее? – я начинала понимать.

– Да, – кивнул Рен. – Здесь мало кто из жителей Беты может постоянно покупать еду и вещи.

Он указал рукой на каменную лестницу, предлагая спуститься, но мое внимание привлекла накидка серебряного цвета с крупными металлическими пуговицами, что висела на вешалке у одной из лавок. Я приблизилась к ней и провела пальцами по шелковой ткани. Продавец, женщина средних лет с черным платком на голове, из-под которого выбилась седая прядь волос, мило мне улыбнулась.

– Извините, – на мое плечо опустилась ладонь Рена, – у нас нет на это золотых и мы не собирались отнимать ваше время.

Его слова заставили меня почувствовать себя виноватой. Женщина понимающе махнула рукой, показывая, что беспокоиться не о чем.

– Обычно я торгую в секторе Альфа, но сегодня сделала исключение, решив приехать в Бету. Скоро праздник весны, и мне показалось, что кто-то захочет приобрести к торжеству нарядную одежду, – дружелюбно ответила она, присматриваясь к Рену.

– Праздник весны? – спросила я, переводя взгляд с женщины на Рена.

– Да, – осторожно произнесла она, искоса рассматривая меня.

Пальцы Рена стиснули мое плечо. Он грубо потащил меня обратно к лестнице.

– Не смей ничего спрашивать при других, – неожиданно зло заговорил он, спускаясь со мной по ступенькам. – Так ты себя выдаешь.

– Я не виновата, что ты не рассказал мне о празднике, – раздраженно проговорила я, пытаясь вырваться из его хватки.

Мне вовсе не хотелось с ним ссориться, но получалось совсем наоборот. На нижней ступеньке Рен резко остановился, заставив меня насторожиться. Я проследила за его пораженным взглядом, который был обращен к девушке в тонкой коричневой куртке. Она сидела на корточках, прислонившись спиной к каменной стене. Черные длинные волосы спутанными прядями лежали на ее плечах. Подняв голову, девушка посмотрела в нашу сторону и неловко встала на ноги, наступив в лужу из талого снега.

– Я больше, – она сделала вдох, раскрыв пересохшие губы, – больше не выдержу.

Рен цыкнул сквозь зубы и, продолжая держать мое плечо, отодвинул меня за спину, скрывая подальше от глаз незнакомки. Он собирался продолжить спуск вместе со мной, но девушка преградила путь.

– Это убивает меня.

– С дороги, – грубо оборвал ее Рен.

– Пожалуйста, – она заглядывала в его лицо так, словно старалась отыскать что-то похожее на сочувствие.

Напрасно. Иногда мне кажется, что Рен просто не способен на такие эмоции.

– Ты же помог, – всхлипывая, продолжила упрашивать девушка.

– Я сделал свою работу, – смотря в ее опухшие глаза, ровным тоном проговорил Рен.

Лицо девушки перекосилось от жалости к самой себе. Она обняла себя за плечи и, уставившись под ноги, затряслась от рыданий.

– Что мне делать? – ее голос понизился до шепота.

– Что хочешь, – равнодушно ответил Рен.

– Но, – подняв голову, девушка попыталась зацепиться за нить разговора, – он был единственным.

– Мне плевать, – резкий тон Рена прозвучал как пощечина.

Ее лицо дернулось. При взгляде на девушку мое сердце болезненно сжалось. Она выглядела растерянной и жалкой. Не отдавая отчет в своих действиях, я двинулась ей навстречу.

– Не лезь, – понимая мое желание, раздраженно приказал Рен.

Он постарался меня схватить, но я отпихнула его руку в сторону. Тогда он поймал меня за шею и немного сдавил пальцами, показывая – еще один шаг, и будет хуже.

– Я не знаю, куда идти. Он сжег наш дом, – обратилась ко мне девушка, заикаясь от всхлипов.

– Зела, – вырвалось у меня.

– Что? – недовольно спросил Рен, отпуская мою шею.

Или он не расслышал меня, или не верил в то, что я все же посмела ослушаться.

– Зеле же нужны помощники в больнице, – я с жаром принялась объяснять свою идею Рену. – Ты сам говорил, что там не хватает рук.

– Всех спасать собираешься? – недовольно процедил Рен сквозь зубы.

– Что думаешь? – я вопросительно уставилась на него.

– Без разницы, – он отвел глаза в сторону.

Не веря в то, что он решил сдаться и принять мою идею, я неуверенно повернулась к девушке.

– Тебе нужно в Альфу, – я говорила торопливо, боясь, что Рен передумает и силой уведет меня.

– Альфа? – затуманенный взгляд девушки начал приобретать ясность.

– В лагерь Псов. Там есть больница, где работает Зела. Ты могла бы присоединиться к ней и работать как медсестра.

Обдумывая мои слова, девушка покачнулась. Затем, словно кивнув своим мыслям, попыталась несмело улыбнуться. Улыбка вышла натянутой и сломленной, зато в глазах промелькнула слабая надежда.

– Скажешь, тебя прислал Рен, – безразлично произнес он и, отодвинув девушку плечом, продолжил спуск.

Я поспешила за ним, но не удержалась и на ходу обернулась на незнакомку. Она продолжала стоять, глядя нам вслед. Махнув ей рукой, я отвернулась.

– Тебе больше заняться нечем? – холодно спросил у меня Рен.

– Ей нужна помощь.

Его долгий вздох был ответом на мои слова.

Глава 9

Между строк

– Кто дал тебе право вмешиваться? – холодно произносит Рен.

Начало разговора не предвещает ничего хорошего. Лис сглатывает и неуверенно сжимает пальцами ворот парки. Резкий порыв ветра срывает с ее головы капюшон, треплет медно-рыжие волосы, обжигает горло.

– Мне, – замолкает Лис и, набираясь храбрости, выпаливает на одном дыхании, – мне стало ее жалко, – вместе с последним словом с ее губ срывается облачко пара и уносится к свинцовым небесам.

– Жалко? – удивленно переспрашивает Рен. – Жалко, значит… – уточняет с ухмылкой. – Сдохнуть хочешь?! – тут же грубо вырывается у него следом, отчего Лис вздрагивает.

Прислушиваясь к сектору, Рен ненадолго замолкает. Его лицо становится настороженным. Лис, не выдерживая пристального взгляда Рена, отводит глаза в сторону. Бета взирает пустыми провалами окон и криво улыбается трещинами асфальта. Снегопад усиливается.

– Ты… – нерешительно начинает Лис, но Рен ее перебивает.

– Нет, не я, – зло произносит он. – Это ты отправила ее из сектора Бета в сектор Альфа. И не просто отправила, а к Псам, – яростно продолжает Рен. – Бета такое не забывает.

– Это просто сектор, – слабо защищается Лис.

– В этом мире ничего не просто, – возражает Рен. – И твоя жалость здесь неуместна, – небольшая пауза. – Как думаешь, – иронично добавляет он, – если бы я жалел всех, кто собирался меня прикончить, остался бы я сейчас в живых?

Или ты, или тебя. Такой урок Рен преподал Лис еще в самом начале, но она с треском провалила экзамен. Сухая теория до сих пор царапает ей сердце, выворачивая наружу страх – рано или поздно перед ней вновь встанет выбор – отнять или же сохранить чужую жизнь.

– Хочешь сказать, что жалость – это препятствие? – произносит Лис механическим голосом.

Она понимает мысль Рена, но смириться с ней не может. Метель усиливается. Стирает очертания далеких домов и скрывает оставленные на земле следы людей.

– Дошло? – хмуро произносит Рен.

От ветра звенит оконное стекло покосившегося барака.

– А я? – спрашивает отрешенно Лис. – Ты меня пожалел?

– Не сравнивай, – в голосе Рена слышны металлические нотки. – Мне просто стало любопытно. Не более, – он говорит равнодушно, не понимая, насколько жестоко звучат слова.

– Любопытно? – Лис слабо улыбается дрожащими губами. – И все? – смотрит в упор на Рена. – Что дальше?

Вопрос повисает в тишине. Ожидание тянется слишком долго. Робкая улыбка Лис меркнет. Не выдержав, Рен раздраженно запускает руку в волосы и, не желая смотреть на Лис, отворачивается. У него нет ответа на ее вопрос. Спроси она об этом неделю назад – он бы повторил ранее сказанное: «Я просто научу тебя выживать, и на этом все». Но теперь в Рене что-то поменялось, а вместе с тем изменилась и его цель. Воздух комом встает в горле Лис. На кончике языка появляется горечь обиды, плесневелый привкус затхлых помещений города, жженой бумаги. В глазах блестят слезы. Смаргивая их, Лис опускает взгляд и смотрит под ноги. Не получив ответа, она чувствует странное желание сделать больно Рену. Заставить его задыхаться от злости, вынудить его забыть о надменности. Пусть почувствует, каково это – находиться по другую сторону.

– Что тебя больше злит? – равнодушно спрашивает Лис, поднимая голову. – То, что я помогла девушке, предложив работу в лагере Псов, – спокойный вдох, – или то, что я ослушалась тебя? – медленный выдох.

Фраза попадает в цель. Безупречная маска на лице Рена, скрывающая его эмоции, наконец-то расходится в мелких трещинах. Первый выпад сделан удачно. Брешь уже не залатать. Рен сжимает кулаки и прячет руки в карманы косухи, на челюсти ходят желваки. Лис добилась своего, но удовольствия нет. Лишь какая-то обреченность.

– Ты совсем не понимаешь, где оказалась? – вкрадчиво интересуется Рен.

Ему кажется, что таким вопросом он сможет поставить Лис на место, вытеснит из ее мыслей всю эту глупость про жалость и сострадание. Она обязана принять этот мир таким, какой он есть. Бета затаилась в ожидании ответа. Фонарь над головой Лис разгорелся ярче.

– Понимаю, – уверенно произносит она.

Рен иронично усмехается. От желания, чтобы мелкая переметнулась на его сторону, смотрела на мир его глазами, сводит скулы. Он не может объяснить самому себе, зачем ему это нужно. Одна только мысль – Лис должна стать такой же, как он, – заставляет его сердце учащенно биться. Может, все дело в темной стороне его «я», которая после стольких лет наконец пробудилась от сна. Его предупреждали об этом. Сколько ни сдерживай, какими цепями ни опутывай, сущность найдет способ вырваться. Надменно улыбаясь, Рен смотрит на Лис. Их тела тесно сплетены прочными невидимыми нитями. И чем сильнее каждый из них тянет нить в свою сторону – тем крепче становятся узлы. Не оборвать, не разорвать, не распутать. Рен уже давно сорвался в пропасть и теперь неосознанно тянет за собой Лис.

– Понимаю! – уже громче повторяет она, выдергивая Рена из мыслей. – В мире, где люди вынуждены нести расплату за совершенные ими ошибки.

Рен удивленно застывает. Несколько секунд уходит на попытку осмыслить услышанное, и за это время мир перед его взглядом расплывается блеклыми серыми красками. Решив, что у него начинается приступ, Рен тянется рукой к внутреннему карману косухи. Туда, где должно находится «лекарство». Нужно блокировать приступ до того, как он усилится, иначе Рен станет угрозой для Лис. Пальцы нащупывают пустоту – колба с таблетками неосмотрительно осталась на кухне. Злость жжет сердце, в ушах нарастает гул голосов. Становясь громче, давит на виски.

– Ошибки?! – неожиданно рявкает Рен, теряя самообладание. – Не смей путать ошибки с грехами! Ошибка – это свернуть не туда, сделать глупость – случайность. А грех – это осознанный выбор. И каждый из них, каждый, знал на что подписывался, когда убивал, шел против совести, калечил, предавал. Дальше перечислять? – пытаясь сосредоточиться на разговоре, он сжимает голову рукой и болезненно щурится. – Или, может, ты наконец поймешь, что грехи эти так называемые «люди» всегда переносили в свои последующие жизни, продолжая, как ты говоришь, «ошибаться»? Снова и снова, пока не оказались здесь. Ну что, рада? – небольшая передышка, жадный глоток воздуха. – Теперь ты знаешь, чем руководствуются, когда выносят приговор. И из этого мира нет выхода.

Гул становится невыносимым. По телу Рена растекается слабость, голову сдавливает металлический обруч. Серость сливается в одно сплошное черное пятно, расширяется, поглощает. Усилием воли Рену удается стоять на ногах. Завывания ветра усиливаются. Теперь окно звенит громче.

– Я не вижу грешников, – голос Лис звучит будто откуда-то сбоку.

– Оглянись!

– Они люди!

– С какой стати?

– Они устали, понимаешь? – Лис делает шаг вперед, ближе к Рену, и в растерянности останавливается. – Что, по-твоему, видят люди, приходя сюда, – холод, страх и боль? Значит, единственное верное решение для живущих в этом мире – спрятать все самое светлое там, куда не доберется зло. Спрятать в своем сердце так глубоко, насколько это возможно. Нарастить щиты, бороться, не дать изувечить последнее, что дорого. Защищаться нападая намного проще. Но убери нож от чужого горла, протяни руку помощи, и ты увидишь сострадание. Увидишь любовь.

Наступает тишина. Недолгая, потому что следом за ней, перекрывая вой ветра, раздается злой смех Рена. Он зажимает рот рукой и не может остановиться. Любовь здесь, в этом мире, в сердцах грешников – нелепо. Перед взором появляется образ черноволосой девушки и ее сломленный взгляд. Смех резко обрывается.

– Думаешь, люди способны любить?

Он спрашивает надломленно. Чувствуя, что Рен уже не так уверен в своих суждениях, и находя лазейку, Лис обрушивает новый поток слов. Быстрее, пока ее не заставили замолчать, пока есть возможность донести свою мысль, пока «неслышащий» готов обрести слух.

– «Быть человеком» значит не только плохое, но и хорошее. Мы испытываем разные эмоции. Они делают нас живыми, настоящими, – Лис говорит сбивчиво. – И одна из них – утрата близких. Как бы больно нам ни было, мы можем смириться с потерей. Даже самые глубокие раны со временем заживают, превращаясь в шрамы. И эти невидимые следы, что остаются на сердце, мы несем в памяти, бережно оберегая каждое воспоминание, – пауза. – Ты видел в глазах девушки боль от утраты, боль от любви.

Рен старается зацепиться за меркнущий голос Лис, но реальность отступает под натиском видений.

– Считаешь, она действительно любила?

– А ты сам знаешь, что такое любовь? – встречный вопрос. – В тебе есть что-то человеческое?

Вертикальные лучи солнца тонкими полосками прорезают темноту в сознании Рена. Гул стихает. Воспоминания накатывают потоком волн и отступают, позволяя увидеть холм и дерево, к чьей шершавой коре, держа в руках зеленое яблоко, прижимается спиной парень – человек из прошлого Рена. В воздухе витает запах приближающейся грозы. Гладкая кожура покрыта росой. Напрягая память, Рен старается отыскать имя парня, но тот, словно предупреждая о чем-то, прижимает палец к губам.

– Ты испытываешь страх и стыд, радость и счастье? – спрашивает Лис.

Рен стискивает челюсти. В его сознании и в сознании подобных ему настолько сильно въелся запрет испытывать эмоции, присущие людям, что даже сейчас, предав остальных, он все еще не может нарушить табу. Одно из немногих чувств, доступное таким, как он, – равнодушие, которое всегда балансировало на грани, склоняясь то в сторону ненависти, то в сторону болезненного одиночества. И шаткий баланс сохранялся благодаря тому, кто был рядом с Реном, тому, кто не давал ему упасть. Так откуда взяться другим, светлым чувствам, если они недоступны с самого начала? Возможно ли самому из тьмы создать свет? И не будет ли он извращенным?

– Ты не слеп, – с легким налетом грусти говорит парень.

Он надкусывает яблоко. Раздается хруст, и кислый сок течет по подбородку.

Слишком знакомо. По телу Рена пробегает дрожь, пульс учащается. Боль ввинчивается в голову через висок. Устремляется к шее и там, под бинтами, повторяя каждый изгиб скрытой от чужих глаз тайны, обжигает кожу.

– Ты тот, кому дана возможность увидеть, – почти шепот.

Рен вновь слышит нарастающий гул. Первая капля дождя теряется в высокой траве. Стоит ей впитаться в землю, и образы растворяются. Проходит несколько долгих минут, прежде чем к Рену возвращается зрение. Стоя по щиколотку в сугробе и прижимая к своей груди Лис, он растерянно смотрит вперед. Пальцы Рена неловко зарываются в медные пряди волос. Он по-прежнему находится в Бете и все то же свинцовое небо безжалостно сбрасывает снег на Вавилон.

* * *

– Праздник весны, – задумчиво говорит Рен, дожидаясь, пока из крана вместо ржавой воды потечет нормальная.

Пожимаю плечами и отворачиваюсь к окну. На гладкой поверхности ловлю отражение Рена и внимательно слежу за каждым его движением. Вот он неторопливо наполняет чайник водой и ставит его на огонь переносной печи, за заслонкой которой в причудливом танце сплетаются языки пламени. А вот уже берет с раковины две глиняные кружки. Держа их в левой руке, подходит к обычной деревянной полке, прибитой на уровне его головы и медленно, не торопясь, пробегается глазами по бумажным пакетам, где аккуратным почерком синими чернилами выведены названия сортов чая и их состав. Думая, какой заварить в этот раз, Рен проводит пальцами по каждому и останавливает свое внимание на ближайшем ко мне.

От паркета, как и от окна, тянет холодом. И все же, несмотря на это, маленькая кухня с глубокими трещинами в бетонных стенах и пятнистым, в грязно-коричневых разводах потолком кажется самым уютным местом во всем этом большом мире. Рен рассыпает чаинки по кружкам. Интересно, спокойно ли ему сейчас так же, как мне?

– Праздник, – повторяю, поворачиваясь к Рену.

Он поднимает голову и внимательно смотрит на меня. Хмыкая, усаживается на табуретку. Если с нее быстро встать – можно упасть на пол. Одна ее ножка плохо закреплена и постоянно шатается.

– Праздник? – дразня меня, переспрашивает Рен, вопросительно приподнимая одну бровь. – Ах да, весны, – улыбается, делая вид, будто только сейчас вспомнил, о чем речь.

Опуская руки на стол, он расслабленно смотрит в окно. Снег все еще валит. Под дуновением ветра снежинки меняют направление полета. Кухню наполняет свист чайника. Протягивая руку, Рен снимает его с огня.

– Самое тяжелое время года в этом мире – зима, – неторопливо начинает рассказывать Рен, разливая кипяток по кружкам. – Практически никакой еды, постоянный холод, голод, темнота, болезни и как итог – много смертей. А вот весной становится легче. Понимаешь, к чему я веду?

– Люди устраивают праздник, чтобы хоть на какое-то время забыть о своих проблемах?

– Именно, мелкая! – Рен пододвигает одну из кружек ближе ко мне. – Во время празднования два сектора объединяются и заключают временное перемирие. Ведь если все счастливы, зачем враждовать?

Со дна кружки всплывают чаинки. Немного кружат по поверхности, а затем все так же медленно опускаются обратно.

– Почему Альфа и Бета не могут существовать в мире? – задаю я вопрос, согревая пальцы о кружку.

– Ты серьезно? – равнодушно произносит Рен, отпивая чай.

По его взгляду видно, что он слегка раздражен моей невнимательностью. Огонь за заслонкой печи постепенно догорает, погружая кухню в сумрак.

– Если сравнивать Альфу и Бету – то они два сектора-близнеца по расположению улиц и домов. На этом их сходство заканчивается. Теперь переходим к самому интересному, – Рен ухмыляется, ставя кружку обратно на стол. – Альфа, в отличие от Беты, старается жить мирно, следуя правилам и указаниям, за исполнением которых цепко следит отряд Псов. В этом секторе посреди разлагающейся цивилизации создается искусственный мирок, где люди могут не бояться за свою жизнь. А вот Бета… – ухмылка Рена становится шире. – Я ведь уже говорил тебе, что здесь обитают самые настоящие отбросы. И в этом есть своя прелесть.

– Не нравится прогибаться, следуя правилам?

– Предпочитаю свободу иллюзии выбора.

– Именно поэтому решил остаться в Бете?

– Чем плохо? – пожимает плечами Рен. – Тут и лекарство достать можно, и работа сама тебя найдет. Да и тошнит меня от жалкой утопии Альфы.

– А лагерь Псов?

Рен непонимающе смотрит на меня.

– Ты же заглядываешь к ним за поручениями, – поясняю я, делая глоток чая.

– Мелкая, – Рен ставит локти на стол и наклоняется чуть ближе ко мне, – запомни – если я не люблю Альфу, то это еще не значит, что я и появляться там не буду. А насчет отряда, – он задумывается на мгновение. – Чайка сама просит меня выполнить работу, с которой не справляются ее дворняжки. И я берусь за задание не из желания помочь, а от скуки. Ну и для того, чтобы подзаработать. Хотя платит она с полпинка, – добавляет Рен уже тише.

Ну да, думаю я. Шесть лет в этом мире. Рен наверняка облазил весь Вавилон вдоль и поперек. Будь я на его месте, удалось бы мне столько же оставаться в этом городе?

– Ты никогда не хотел уйти из Вавилона?

– Периодически ухожу, – туманно отзывается Рен. – Пей давай, – кивает на мой остывающий чай.

– Я не об этом, – слегка наклоняю кружку, позволяя чаинкам вновь ожить. – У тебя появлялось желание уйти из города насовсем?

Рен обдумывает мои слова.

– Зачем? – наконец интересуется он. – Или, вернее, ради чего?

Кажется, последний вопрос он задал самому себе. Внезапно темноту кухни разгоняет зеленая вспышка сигнальной ракеты. Рен мгновенно поворачивается к окну и наблюдает за тем, как яркие искры, распадаясь на части, гаснут в воздухе. Нехорошее предчувствие и реакция Рена на сигнал вселяют тревогу. Не думаю, что кто-то выпустил сигнальную ракету ради развлечения. Нервно облизываю пересохшие губы. Сердце глухо стучит в груди.

– Давай прогуляемся, – ровным голосом произносит Рен. – Хочу показать тебе одно место. Но учти, мелкая, если вляпаешься в неприятности, я не буду тебя из них вытаскивать.

* * *

– Не отставай! – на ходу говорит мне Рен, уверенно проталкиваясь сквозь толпу и направляясь к единственному свободному столику возле стены.

Легко сказать. Пропускать меня никто не собирается, а расталкивать локтями довольно крупных посетителей с хмельным взглядом рискованно. Чтобы не потерять Рена в толпе, приходится почти вплотную двигаться за его спиной. Небольшой паб забит до отказа, но люди все равно продолжают прибывать. Стойкий запах алкоголя впитался в стены, сигаретный дым режет глаза. С потолка на проводах разной длины свисают лампочки. Чувствуя себя неуверенно, цепляюсь за руку Рена и, боясь нарваться на его недовольство, сразу же отпускаю. Рен успевает поймать мою ладонь и переплести наши пальцы. Сжимая, утягивает меня дальше. Мои губы против воли растягиваются в робкой улыбке.

Мы занимаем столик, и я снимаю с себя парку. Пока я закатываю длинные рукава кофты, Рен кидает свою косуху на свободный стул поверх моей парки. Садясь напротив, он замечает улыбку на моих губах. Убрать ее так и не получилось.

– Весело? – беззаботно спрашивает Рен, отодвигая к краю стола листок меню.

Я почему-то краснею и отвожу взгляд. В поле моего зрения попадает официантка в обтягивающих лосинах и короткой, открывающей живот, белой футболке. Она спешит к нашему столику, уклоняясь по пути от пьяных посетителей, так и норовящих зацепить ее пониже спины руками.

– Это такая форма? – я наклоняюсь ближе к Рену, чтобы никто, кроме него, не услышал мой вопрос.

Но это лишнее. От музыки, гремящей в пабе, закладывает уши. Глушатся даже собственные мысли. И все же Рену удается расслышать мой вопрос. Кивая, он достает из правого кармана джинсов два золотых и, подбрасывая их в воздухе, внимательно рассматривает толпу.

– Привет, Рен, – нараспев говорит официантка, оказываясь рядом с нашим столом и одаривая нас доброжелательной улыбкой. – Сегодня как обычно или твоя подруга желает чего-то новенького? – подмигнув мне, она приготовилась огрызком карандаша записывать заказ в маленький блокнотик.

– Привет, Джес. Я думаю, мы начнем с обычного. – Рен бросает в сторону официантки плату.

Она ловко перехватывает золотые свободной рукой.

– Прекрасно, скоро принесу, – кивает Джес и быстрым шагом удаляется в сторону барной стойки, на ходу отбивая рукой нацеленную на ее пятую точку ладонь посетителя.

– Как обычно? – я задаю вопрос Рену.

– Ну да, – откидываясь на спинку стула, он пожимает плечами.

– Часто тут бываешь?

– Не то чтобы, – нехотя откликается Рен, продолжая всматриваться в толпу. – В основном по приглашениям.

Вздыхаю, понимая, что сейчас от него больше ничего не добиться. Отвлекаюсь от Рена и рассматриваю деревянные стены с висящими на них виниловыми пластинками, большая часть которых со сколом. Взгляд скользит дальше по посетителям. Одиночек здесь мало. В основном в пабе собрались шумные компании. Парни и девушки, женщины и мужчины – все в поношенных одеждах и в старой обуви. Никто не выделяется, никто не приковывает к себе внимание. И, глядя на них, становится ясно: так и должно быть. Не знаю, как обстоят дела в Альфе, но именно здесь и сейчас я наконец-то вижу: в Бете нет такого понятия, как социальный статус. Но и равнять людей между собой не хочется. Пусть внешне они особо не выделяются из толпы, внутри каждый из них имеет что-то, что делает его не похожим на остальных. Хитрый прищур девушки за соседним столом и то, как она постоянно подливает алкоголь своим знакомым или друзьям, сама при этом лишь пригубливая напиток, может говорить о том, что в прошлой жизни она умело продавала чужие секреты. Обманчиво ленивые движения мужчины, стоящего у дальней стены паба, выдают в нем ганфайтера. Парень, переступающий порог заведения и втягивающий носом воздух, будто принюхивается, напоминает ищейку. Его небрежно расслабленный взгляд, скользящий по посетителям, но в то же время цепкий и внимательный – словно подтверждает мою догадку. Наверное, благодаря Рену я стала видеть немного шире. Видеть так, как он хотел.

– А вот и пиво, – произносит Рен.

Джес, словно из ниоткуда, появляется рядом с нашим столом.

– Два стандарта, – весело говорит она, подавая заказ. – Хорошего вечера, – сказав это, она так же легко и быстро ускользает обратно в толпу.

– Ну… – Рен тянется к бутылкам и срывает с них крышки.

Они падают на стол, и одна из них, несколько раз подпрыгивая на поверхности, отскакивает ближе ко мне. Ловлю ее рукой. Острые края царапают пальцы.

– За то, чтобы выжить, – заканчивая фразу, Рен поднимает бутылку.

– Нет, – качаю я головой. – За то, чтобы успеть расплатиться хотя бы за часть наших грехов, – произношу, наклоняясь через стол к Рену.

Звон соприкосновения бутылок теряется в музыке и смехе посетителей.

– Ты хотела сказать, «за часть своих грехов», – поправляет меня Рен.

– Нет, за наши. Мы ведь теперь вместе, – от волнения мой голос немного дрожит. – Связаны моей клятвой и твоим обещанием, – сжимаю руку.

Крышка впивается в ладонь. Не сводя с меня внимательного взгляда, Рен первым делает глоток. На его лице ни улыбки, ни раздражения. Мне хочется сказать больше, но слова застревают в горле. В надежде прогнать смущение отпиваю немного пива. На языке остается горьковато-кислый привкус. Рен переводит глаза на толпу, затем отставляет бутылку в сторону и встает со своего места. Я собираюсь последовать за ним, но он открытой ладонью останавливает меня, затем указательным пальцем два раза стучит по столу – приказ сидеть на месте. Послушно усаживаюсь обратно на стул и провожаю Рена взглядом.

Он проходит к барной стойке, рядом с которой, закинув ногу на ногу, сидит женщина лет тридцати в красном платье. Каштановые волосы волнистыми прядями спускаются до поясницы. Закурив тонкую длинную сигарету, женщина лениво выдыхает дым в потолок и поправляет на своем плече серую пушистую накидку. Чья-то широкая спина загородила весь обзор. Досадливо провожу кончиком языка по ране на нижней губе и вытягиваю шею, пытаясь рассмотреть Рена. Присутствующие в пабе начинают отстукивать кружками ритм песни, не забывая при этом подпевать нескладным хором. Пиво вместе с пеной проливается на столы. Мужчина отходит к компании из трех человек, и теперь я снова могу их видеть. Стоя рядом с женщиной, Рен слегка наклонил к ней голову. Наблюдая за ними, я делаю еще один глоток пива. Женщина обменивается с Реном несколькими фразами. Я вижу, как двигаются ее губы, но не могу понять, о чем именно она говорит. Рен что-то обдумывает и после пожимает плечами. Посетители паба, не торопясь, встают со своих мест и принимаются отодвигать столы к стене, баррикадируя не успевших вылезти людей и освобождая пространство в центре. Теперь, чтобы продолжить наблюдение, мне приходится откинуться на спинку стула. Коротко усмехаясь, Рен кивает в мою сторону. Окинув меня взглядом, женщина поднимается и, забирая с длинной вешалки черное шерстяное пальто, направляется к выходу. Рен возвращается ко мне прямо по сдвинутым вплотную столам.

– Потанцуем? – предлагает он, протягивая руку.

В сомнении смотрю на него. В этом пабе яблоку упасть негде, а посетители решили кардинально изменить вид отдыха. Не думаю, что из этой идеи может выйти что-то стоящее.

– Давай, мелкая, – торопит меня Рен.

Отставляю бутылку и хватаюсь за протянутую руку Рена. Он помогает мне вскарабкаться. К нашему столу придвинули еще один. Высокий грузный мужчина подмигнул и кивнул головой в сторону свободного пространства, приглашая присоединиться к общему веселью. Все еще колеблясь, я оглядываю зал.

– Другого раза не будет, – продолжает подначивать Рен.

Мы продвигались к центру, идя прямо по столам. Спрыгнув на пол, Рен за талию утянул меня в толпу смеющихся людей. Они расступились перед нами, позволяя стать частью веселья, и сразу же сомкнули ряды, отрезая возможность вернуться обратно. Музыка заиграла громче. Моя голова немного кружится от выпитого алкоголя, жар чужих тел распаляет, мысли легкие, от сигаретного дыма больше не слезятся глаза.

Посетители, точно играя в какую-то всем известную игру, толкались плечами. Пытаясь уворачиваться, я старалась все время держаться рядом с Реном. В толпе постоянно приходилось поочередно поднимать ноги и даже перепрыгивать с места на место, потому что желающих наступить на ноги было слишком много. В какой-то момент мне даже пришлось резко уйти в сторону. Спасаясь от удара в бок, я случайно врезалась спиной в других танцующих. Легкий толчок – и меня вернули обратно. Я подняла руки вверх, чтобы их не зажали. Вместе со мной руки вверх подняла и толпа. Постоянное движение – единственная возможность остаться целой. Сливаясь в единое, люди прыгали и кружились в быстром танце так, словно отдавали себя без остатка этому миру. Поддавшись безумству, я потеряла из виду Рена. Его место заняла девушка. Не сговариваясь, мы хлопнули друг друга в ладоши, после чего вместе с толпой вытянули руки вверх, затем опять обменялись хлопком. Некоторое время мы танцевали рядом. Ее яркие розовые волосы приподнимались и опадали при каждом резком движении.

Пот застилал глаза, но остановиться было уже невозможно. Громкая музыка вынуждала двигаться в такт. Стало казаться, что это уже никогда не закончится, как мелодия резко оборвалась. Паб погрузился в тишину, среди которой слышались частое дыхание людей и негромкие короткие разговоры. Переводя дух, я закрутила головой по сторонам в поисках Рена. Поборов в себе желание позвать его, решила попробовать пробраться сквозь толпу к барной стойке в надежде, что так нам будет проще найти друг друга.

Неожиданно чьи-то руки схватили меня и оторвали от пола. Еще мгновение назад я стояла, а сейчас оказалась сидящей на чужих плечах. Крепкие пальцы сжали щиколотки.

– Привет, – задрав голову и встретившись со мной взглядом, произнес парень.

Темный ежик волос, на указательном пальце массивное, на полфаланги кольцо, под левым глазом бледный след от зажившей царапины.

– Не ожидал тебя здесь увидеть. Не хочешь оставить Рена и перейти ко мне в команду?

– Команду? – переспросила я и, стараясь удержать равновесие, положила ладони на плечи парня.

– Да, передавать заказы наемникам. Что-то вроде почты, – засмеялся он, ненадолго отпуская мою щиколотку и залезая рукой в задний карман своих потертых джинсов. – Не так уж и трудно. Разве что немного опасно, – добавил, вытаскивая карту. – Держи, – протянул мне.

Я аккуратно взяла карту из его пальцев и покрутила со всех сторон.

– Здесь ничего не изображено, – удивленно произнесла я. – Просто белый фон.

– Эта карта самая прекрасная из всей колоды, – парень дружески похлопал меня по ноге. – Поверь мне. А сейчас, – он приложил палец к губам, – Тшшш…

Пользуясь возможностью с высоты рассмотреть паб, я вновь принялась глазами выискивать Рена. Но все, что нужно было сделать, – просто посмотреть прямо перед собой: на барной стойке стояла знакомая фигура в косухе. У его ног лежала моя серая парка. Я подняла правую руку, призывая Рена посмотреть в мою сторону. Это оказалось лишним. Он и так видел меня. На его губах появилась и быстро исчезла ехидная улыбка. Рен на короткую секунду закрыл глаза, а когда распахнул, тишину пронзили его слова.

Рен пел. И казалось, само время, пораженное мелодичным звучанием его голоса, замерло. Люди в пабе молчали, вслушиваясь в строчки песни, где каждый находил для себя такой нужный, необходимый смысл. Боль и злость, счастье и веселье – все это растворялось, уступая место хрупкой надежде на будущее. Песня обволакивала, дарила спокойствие и обещала лучшее. От Рена будто исходил мягкий свет. И этот свет горел ярче, чем все лампочки под потолком. Лица посетителей расслабились. Совсем недавно тут было ужасно шумно, а теперь звучал только сильный голос Рена.

Когда он смолк, в воздухе все еще оставались отголоски песни, продолжая наполнять паб недавними словами, и никто из присутствующих не торопился разрушать эту хрупкую атмосферу.

Рен поднял парку, затем бесшумно спрыгнул вниз и направился ко мне по истоптанному многочисленными подошвами полу. Люди в молчании расступались перед Реном. Кто-то из толпы успел протянуть ему темно-зеленую бутылку, и он, не говоря ни слова, забрал ее. Меня спустили с плеч. Почувствовав под своими ногами твердую поверхность, я последовала за Реном, лишь раз оглянувшись на парня. «Береги ее», – отчетливо прошептал он, постукивая пальцем по вытянутой из кармана колоде карт. У самого выхода Рен накинул на мои плечи парку и распахнул дверь, запуская сквозняк внутрь.

Ступеньки, ведущие на улицу из подвального помещения, где располагался паб, покрывала тонкая корочка льда. Я выдохнула, ощущая на своем лице холодный ветер. Тусклый желтый свет фонаря освещал падающие снежинки.

* * *

Из бетонных стен заброшенных построек тянулись вверх железные прутья. Дойдя до высокой водонапорной башни, чьи ржавые бока украшали всевозможные надписи, половина из которых содержала явно неприличные выражения, мы с Реном свернули влево, устремляясь в густой хвойный лес за сектором Бета. Взбираясь на холм, Рен по привычке обернулся через плечо, чтобы проверить, следую ли я за ним. Крутой подъем оказался для меня серьезной преградой. Покачнувшись, я немного съехала вниз. Рен вовремя поймал меня за предплечье и подтянул к себе, помогая подняться чуть выше. На холме он взял меня за руку. Миновав наше тренировочное место, мы направились вглубь леса. В лунном свете блестели покрытые инеем ветки деревьев. В легкие врывался морозный воздух. Изредка ветер трепал мои рыжие пряди и лишь украдкой задевал волосы Рена, забранные как обычно в низкий хвост. Проваливаясь в сугробы и оставляя за собой глубокие следы, я, затаив дыхание, наблюдала за нетронутой частью этого мира. Сектор Бета остался далеко за нашими спинами.

– Почти пришли, – произнес Рен, отпуская меня. – Нам наверх, – он указал рукой на огромный, занесенный снегом бетонный блок, часть которого висела под небольшим уклоном над озером.

Помогая вскарабкаться, Рен подсадил меня и следом, подтягиваясь на руках и царапая ладони о шершавую поверхность блока, залез сам. Вглядываясь вперед, он отвинтил крышку и протянул мне бутылку. Его пальцы случайно соприкоснулись с моими, и я сразу же почувствовала разницу наших температур. Несмотря на сильный холод, руки Рена оставались теплыми. С третьим глотком жидкость обожгла мне горло. Я закашлялась и, прикрывая рот тыльной стороной ладони, искоса посмотрела на Рена. Жар алкоголя согревал изнутри. Пиво, попробованное в пабе, по крепости сильно уступало новому напитку. В отличие от меня Рен спокойно проглотил жидкость. Не закручивая бутылку, поставил ее рядом с собой. Выпрямившись, он смотрел вперед, словно ожидая чего-то. Я перевела взгляд на озеро. Прозрачное у берега и совершенно черное дальше, оно тянулось на много миль вокруг и тонуло в молочном густом тумане, не свойственном для этого времени года. Вода подо льдом, засыпанным снегом, застыла в ожидании неспешного движения. Запах мороза смешался с ароматом зеленого яблока. Рен взял меня за руку и переплел наши пальцы. Сделав несколько шагов вместе со мной к краю, он остановился и улыбнулся. Его зрачки расширились, дыхание стало частым. Некоторое время было спокойно, затем озеро засветилось слабым светом.

– Сейчас! – восторженно произнес Рен.

И в этот момент из-под толщи льда, разбрызгивая воду, высоко вверх вынырнуло что-то огромное, отдаленно похожее на кита. Я испуганно отшатнулась и плечом врезалась в Рена. Он, не замечая моего страха, вытянул наши руки вперед, навстречу неизвестному существу. Отсчитывая секунды до столкновения и ожидая сильного удара, я прижалась щекой к груди Рена. «Кит» приближался, и сквозь его прозрачное тело можно было увидеть туман. Горло пересохло, сердце бешено колотилось о ребра. До столкновения оставалось совсем немного. Я крепко зажмурилась и даже стиснула зубы. Под моей щекой грудная клетка Рена возбужденно приподнималась и опадала.

Яркий отсвет просочился под веки, заставляя открыть глаза. Наши с Реном руки, не встречая сопротивления, проходили сквозь плавник «кита», и место касания разлеталось множеством огоньков бирюзового цвета. Освещая пространство, они бесследно растворялись в воздухе. Видя мое удивление, Рен легко и искренне рассмеялся. Пролетев еще немного, «кит» устремился в озеро, разбрызгивая вокруг себя несуществующую воду. Следом за первым «китом» вынырнули еще несколько и, совершив такой же полет, но уже чуть дальше от нас, вернулись обратно в ледяную гладь. Затем еще несколько, и еще, и еще.

На смену страху пришел восторг. Широко улыбаясь, в порыве эмоций я подняла левую руку высоко вверх, а затем закричала, выпуская переполняющее меня чувство восхищения. Лес отозвался эхом. Рен рассмеялся громче и обнял меня за плечи, крепко прижимая к себе. Думаю, он испытывал то же самое. Безумцы, объединенные одними эмоциями, – этой ночью мы с Реном стали ближе друг другу.

Вместе с последним «китом» свечение озера стало гаснуть, туман постепенно рассеивался. Рен уселся на край бетонного блока и свесил ноги.

– Присаживайся, – усмехнувшись, он похлопал ладонью по бетону. – Я расскажу тебе сказку.

Я заняла место рядом с Реном и приготовилась слушать.

– Когда-то очень давно, если верить легенде, – мягко произнес Рен, – этот мир представлял собой настоящую утопию, цивилизация развивалась быстрыми темпами. Люди скрещивали новые виды животных, излечивали самые тяжелые болезни, жили в гармонии друг с другом и миром, – он сделал глоток алкоголя и замолчал.

Молчание затянулось. Рен откинулся назад и убрал руки за голову.

– А дальше? – попросила я.

– А дальше человечество все уничтожило, – усмехнулся Рен. – Вот и сказке конец.

– Почему?

– Почему люди не могут жить в гармонии вечно? – уточнил он. – По той же причине, что и сектора в Вавилоне. Зависть рождает ненависть. Ненависть превращается в яд. Яд приносит смерть.

– Не верится, – я передернула плечами и потянулась через Рена к бутылке. – Не верится, что царила настоящая утопия, – пояснила, немного отпивая янтарной жидкости.

– Правильно, что не веришь, – правый уголок рта Рена приподнялся в самодовольной улыбке. – Утопия – это нереализованная мечта.

– Как и твоя легенда.

– Не моя, а сектантов, – поправил меня Рен. – Все легенды шли от них и передавались живущим здесь людям.

– Ты про тех, кто пророчил мой приход?

– Ну да, – кивнул он. – Но ты так долго собиралась, что они вымерли.

– Не смешно, – в шутку скривилась я.

– А мне смешно, – отозвался Рен, возвращая бутылку на место. – В любом случае, Лис, – он стал серьезным, – то, что ты видела, может быть одним из доказательств легенды. Те существа, – Рен пальцем указал в сторону озера, – действительно жили здесь. Правда, сейчас они лишь призраки прошлого.

– Я не понимаю.

– Этот мир живой, – поделился со мной Рен. – И иногда он показывает свои воспоминания. Если, конечно, хочет, – он перевел взгляд на небо. – Я наткнулся на это место примерно три года назад, когда выполнял задание Чайки. Тогда это был единственный раз, когда мир решил показать мне свое прошлое, – продолжил он. – Так что сегодня нам с тобой повезло.

Я легла рядом с Реном и тоже посмотрела на черное, сплошь усыпанное сверкающими звездами небо.

– Правда, здорово? – спросил у меня Рен. – Здесь нет проводов, которые нависают над городом и закрывают собой весь вид.

Мы лежали плечом к плечу, вслушиваясь в звуки леса, и думали о своем. Изредка, пока Рен не видел, я украдкой бросала взгляд на его лицо. Рену была присуща жестокая и какая-то разрушительная красота. Но сейчас его живая улыбка и взгляд медово-янтарных глаз одаривали теплом. Казалось, он впервые открыл для меня свою душу, и я хотела, насколько возможно, продлить этот момент, зная, что позже он вновь отгородится от меня, скрываясь за той, другой стороной своего «я» – холодной и равнодушной. И пока это не настало, я наслаждалась каждой бесценной секундой, проведенной вместе.

– Смотри, – проговорил Рен, почувствовав на себе мой взгляд. – Это созвездие называется Глаз Ворона, – он указал пальцем.

Среди рассыпанных звезд удалось выделить несколько. Они образовывали око с радужкой. Самая яркая, крупная звезда, представлявшая собой зрачок, находилась в центре.

– Почему именно ворона? – не удержалась я.

Рен приподнялся на локтях и повернул ко мне голову.

– Потому что именно ворона, – сдержанно сказал он. – Это созвездие одно на все миры. И где бы ты ни была, ты всегда его увидишь. В других мирах другие созвездия, но Глаз Ворона остается неизменным. Он словно следит за всем, что происходит.

– Откуда ты столько всего знаешь?

– И как только у тебя появляется такое количество вопросов? – ехидно поинтересовался Рен, переводя тему. – Голова не болит от информации? – Он взял бутылку и сделал несколько глотков, затем передал мне.

Я села и, отпивая крепкий алкоголь, дотронулась губами до горлышка.

– В этом мире не так уж и плохо, – я решила поделиться своим мнением с Реном.

Он внимательно слушал.

– Все, что я вижу, – это уставших и измученных людей, которых нужда толкает совершать ужасные поступки, – проговорила я, возвращая бутылку Рену. – И сектор Бета вовсе не место отбросов. Да, мы далеки от идеала. Но сегодня, в пабе, между людьми не было злости.

– Ты просто так и не научилась читать между строк, – возразил Рен. – И что-то подсказывает мне, что ты такой и останешься.

– Это плохо?

– Дает тебе меньше шансов на долгую жизнь. Но именно это и отличает тебя от других.

– Ты хочешь, чтобы я изменилась?

– Я хочу, чтобы ты жила, – поправил меня Рен.

Я опустила ладони на шершавую поверхность блока и удивленно посмотрела на Рена. Размышляя о своем, он прикрыл глаза.

– Кем ты работаешь?

Лицо Рена немного напряглось.

– И как ты помог той девушке, которую мы встретили на рынке? А еще та женщина, в красном платье…

– Тебе понравилось сидеть на плечах у незнакомца? – прерывает меня Рен.

– Ты уходишь от темы?

– Так да или нет? – он сел.

Меня интересовало сейчас совершенно другое, но Рен не хотел раскрывать карты, предпочитая держать меня все так же на расстоянии. Я пожала плечами.

– Ты выглядела очень счастливой, – Рен ехидно улыбнулся и наклонился ко мне.

– Из-за твоей песни, – я тоже приблизилась, и теперь между нашими лицами было расстояние не больше сантиметра. – Ты подарил людям надежду.

Рен отшатнулся и ненадолго задумался.

– Не говори такие вещи, – слегка хмурясь, попросил он.

– Почему? Тебе неприятно?

– Нет, просто… просто странно, – ответил Рен после некоторой заминки, поднимаясь на ноги.

Я вскочила следом. От резкого движения мир поплыл перед глазами, а тело наклонилось к обрыву. Рен рванул вперед, успевая перехватить меня за предплечье и сбивая ногой бутылку. Послышался жалобный звон. Мы с Реном одновременно посмотрели на источник звука. Под нашим взглядом бутылка, расплескивая половину содержимого, откатывалась к краю бетонного блока. Рухнув вниз, она соприкоснулась с замерзшим озером и разлетелась осколками. Я виновато посмотрела на Рена.

– Пора домой, – спокойно произнес он.

Рен спрыгнул с блока и помог мне спуститься, затем неожиданно присел на корточки, отвел назад руки и посмотрел на меня через плечо.

– Ну? – поторопил он, вопросительно приподнимая бровь.

– Ты серьезно? – удивилась я, понимая его приглашение.

– Давай, мелкая, дорога длинная. Будешь тормозить – придем в Бету только днем. – Видя мое сомнение, Рен вздохнул: – Долго мне ждать?

Не желая упускать редкую возможность, я крепко обняла Рена и прижалась грудью к его спине. Он перехватил меня под коленками и с легкостью выпрямился. Запах кислых зеленых яблок действовал умиротворяюще.

Глава 10

Возвращайся

Боль проникает в тело сквозь кончики пальцев и устремляется дальше. Разветвляется ядом под кожей. Тишину нарушает звук собственных рвущихся мышц, щелканье суставов. Я оголенный клубок пульсирующих нервов.

Мир кричит.

Чужой голос проникает в голову, в мысли и с каждым словом, с каждой буквой плотно увязает внутри сознания. Хрипло втягиваю раскаленный воздух сухими губами. Темнота вспыхивает огнем. Бушующее пламя поглощает все, до чего может дотянуться. Я в центре пожара.

Ему больно.

Нескладный хор криков взрывается в агонии. Душераздирающие вопли усиливаются. Я слышу голоса тех, кто не смог выжить в этом мире. Их души тянутся ко мне в желании соединиться, стать одним целым. Меня заставляют проживать смерть каждого. Крепко сжимаю челюсти, подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками. Сжимаясь в позу эмбриона, я стараюсь стать меньше, стать незаметной, никем. Чужие ногти впиваются в мою кожу, оставляют глубокие царапины. Раны вспухают, покрываются кровью. За языками пламени пляшут тени.

Слышишь?

Прохладная рука, принося слабое облегчение, мягко опускается на мой лоб. Ища спасение в чужом прикосновении, я прижимаюсь к ладони и медленно поднимаю веки, встречаясь взглядом с синими, как океан, глазами. Пальцы незнакомца неспешно скользят к моему виску. Стирают капли пота, очерчивают скулу.

Слышишь?

Повторяет незнакомец и вонзается пальцами в мой глаз. Я резко переворачиваюсь на спину, выгибаюсь, хватаясь за левую половину лица. Собственный крик рвет голосовые связки.

– Лис! – меня вжимают в кровать, держа за плечи.

Пытаясь вырваться, я с силой бью ладонями в грудь нависшего надо мной человека. Мои ноги скользят по простыне, комкают ее. Взгляд мечется по комнате. Потолок, окно, край кровати, корешки книг – все это сплошные размытые пятна. Сердце заходится в учащенном ритме, пульс стучит в висках. Мое плечо отпускают, хватают за подбородок. Крепко сжимая, заставляют повернуться, заставляют сосредоточиться.

– Лис!

Сдавленно всхлипываю, чувствуя отголоски боли, и прекращаю бессмысленную борьбу. Несколько раз моргаю. Ощущение такое, будто в левый глаз насыпали песка. По моей щеке скатывается слеза. Зрение все еще расплывчатое, но реальность постепенно возвращается.

– Лис, – Рен обеспокоенно зовет меня по имени.

Я прикасаюсь рукой к его запястью, стискиваю пальцами, облизывая пересохшие губы.

– В норме, – вру ему охрипшим голосом. – Можешь отпустить.

Рен в сомнении отстраняется от меня и садится на край кровати. Его лицо выражает встревоженность, волосы растрепаны. В комнату проникают закатные лучи солнца. Значит, мы проспали все утро и весь день.

– Я бы не назвал это нормой, – напряженно возражает Рен, не сводя с меня внимательного взгляда.

Нервно сглатываю. К телу липнет пропитанная потом футболка.

– Помнишь, что тебе снилось? – задает вопрос Рен.

Медленно качаю головой. Я прекрасно помню сон, но не готова говорить о нем. Переворачиваюсь на бок и прижимаюсь щекой к подушке. Синие глаза незнакомца вселяют ужас. Они словно видели меня насквозь. К горлу подступает тошнота. Ладонь Рена плавно опускается на мой лоб. Вздрагиваю и крепко зажмуриваюсь. Чувствуя мое напряжение, Рен поспешно убирает руку и поднимается с кровати. Между нами снова появляется невидимая преграда. Только сейчас она выстроена мной. Шаг вперед и два назад – замкнутые движения, позволяющие двигаться не больше трех раз. Кто первым из нас сможет перешагнуть черту и наконец-то встать рядом, прижимаясь плечом к плечу? Несколько раз провожу ладонями по лицу, сбрасывая остатки кошмара, и кошусь на спину Рена. Подойдя к шкафу, он вытаскивает комплект одежды. Тяжело усаживаюсь на кровати.

– Люди, – сипло произношу я.

Рен замирает. Догадывается ли он о том, какой вопрос я хочу ему задать?

– Даже после своей смерти они не могут покинуть этот мир? – я продолжаю коситься на него, наблюдая за реакцией.

Думал ли он сам об этом? Наверное, да. Он из тех, кто может задаваться такими вопросами. Он из тех, кто полностью пропитан собственными тайнами. Плечи Рена напрягаются. Страшно ему? Я испытываю самый настоящий ужас от одной лишь мысли оказаться запертой один на один со своими кошмарами там, где продолжается жизнь.

– Я не дам тебя в обиду, – Рен говорит успокаивающе, словно догадываясь, о чем я думаю.

Но в его голосе что-то не так. На кровать летит третья по счету футболка. Следом за ней джинсы. Слишком много одежды для одного дня. Поворачиваю голову и замечаю около стены два рюкзака. Один из них набит вещами, на другом расстегнута молния. Я опускаю ноги на пол и на секунду, перед тем как подняться, задерживаюсь.

– Рен?

Он молчит. Беспокойство не дает мне закончить фразу.

* * *

Прислонившись к капоту пикапа, Удав лениво курил, выпуская в воздух серые клубы дыма. В кармане его черной куртки несколько раз запиликал пейджер. Вытащив его, Удав прочитал короткое сообщение от Мак и тепло улыбнулся. Зная, что он сегодня отправился в Бету, Мак просила его быть внимательным. Свет фар выловил из темноты два силуэта. Миновав сломанный шлагбаум, они теперь направлялись к Удаву. Глядя на них, тот убрал пейджер обратно в карман и, стряхнув пепел, затянулся сигаретой. От его глаз не укрылось бледное лицо Лис и ее рассеченная нижняя губа. Стоило Рену с Лис подойти ближе, как Удав бросил бычок в снег и затоптал ботинком – привычка, после чего прошагал к передней дверце пикапа и распахнул ее, приглашая Лис занять пассажирское сиденье. Она в нерешительности остановилась и, стягивая со своего плеча рюкзак, посмотрела на Рена.

– Залезай, – поторопил он, пряча руки в карманы плаща.

– Ты поедешь сзади? – неуверенно спросила Лис.

– Залезай, – повторил Рен.

Удав едва заметно улыбнулся и укоризненно покачал головой. Неужели нельзя быть помягче, особенно сейчас.

– Прокатимся, – Удав постучал костяшками пальцев по крыше пикапа. – Тут недалеко, – пообещал он Лис.

Пока она садилась и пристегивала ремень безопасности, Удав закрыл дверь и повернулся к Рену. Они вдвоем отошли чуть дальше от машины и остановились под высокой скрипучей елью. Пристроив рюкзак на коленях, Лис повернулась в сторону Рена. Ей не нравилось происходящее, но она не решалась высказаться об этом вслух. Не стоило раздражать Рена лишний раз. За время их дороги сюда он так и не сказал ни слова, предпочитая отмалчиваться на все вопросы. Лис откинулась на спинку сиденья и вцепилась пальцами в рюкзак. С каждой секундой, проведенной в одиночестве, ее волнение усиливалось.

– Чайка знает? – поинтересовался Рен, кивая в сторону Лис.

От резкого порыва ветра ель заскрипела сильнее.

– Мелисса успела передать, – ответил Удав, залезая в карман своей куртки.

– Присмотри за ней, – попросил Рен.

– Само собой, – кивнул он, выщелкивая из пачки новую сигарету.

– Нет, ты не понял, – возразил Рен. – Не своди с нее глаз, – произнес он, выделяя каждое слово.

Удав засунул сигарету обратно в пачку.

– Что-то серьезное? – напрямую спросил он, сосредоточенно смотря в глаза Рена.

– Бета слышала, как мелкая, – Рен покосился на Лис, – отправила в ваш лагерь человека.

Присвистнув, Удав все же вытащил сигарету и вставил в рот. Ладонью пряча от ветра огонек зажигалки, прикурил. Затянулся, выдохнул дым.

– Просчет, – вздохнул Удав и почесал затылок. – Ты именно поэтому захотел попросить Чайку об услуге?

– Думаешь, стоило оставить мелкую в Бете? – криво усмехнулся Рен. – Или, может, взять с собой?

– Ни то ни другое, – отозвался он. – Я не против присмотреть за девчонкой. Она забавная и нравится мне, – коротко рассмеялся Удав. – Да и Мак будет в восторге. Но сам-то ты как?

– Не понимаю, о чем ты, – холодно произнес Рен.

– Ну да, – не сводя проницательного взгляда с Рена, Удав затянулся сигаретой. – Ну да… – задумчиво повторил он. – Ладно, нам пора ехать, – перевел он тему. – Чайка ждет. – Бросив бычок в снег, он как всегда затоптал его и направился к пикапу.

Не оглядываясь на Рена, Удав сел в машину и повернул ключ зажигания. Взревел мотор, и машина, оставляя на снегу следы от шин, развернулась. Рен продолжил стоять под деревом. Рюкзак, до этого казавшийся ему легким, сейчас стал тяжелым. Лямки неприятно врезались в плечи. Когда пикап проехал мимо Рена, он успел заметить удивленное лицо Лис. «Так будет лучше, правильнее», – успокаивал сам себя Рен. Не стоит подвергать мелкую опасности. К тому же она теперь для него не только обуза, но и его слабое место. А слабые места стоит надежно прятать от чужих глаз.

Однако несмотря на все попытки оправдать себя, Рен все же ощущал во рту противный привкус предательства. Совсем как тогда. Похоже, ему теперь никогда не избавиться от этой горечи. Отворачиваясь, Рен горько усмехнулся и сделал шаг в противоположную сторону от Вавилона. Сначала один, за ним следующий – более широкий. Снег повалил крупными хлопьями. Рен злобно цикнул сквозь зубы. Он так и не смог сказать Лис, что постарается вернуться к Празднику весны. Он еще ни для кого не старался вернуться.

* * *

Мысль, что меня оставили, дошла не сразу. Несколько коротких секунд она казалась глупой шуткой, но видя, как силуэт Рена становится меньше, а пикап продолжает ехать, я осознала серьезность ситуации. До конца не понимая собственного поступка, я сбросила рюкзак с колен и отстегнула ремень безопасности. Заметив это, Удав ругнулся сквозь зубы и вовремя нажал на блокиратор. Теперь, сколько бы я ни дергала за ручку, заблокированная дверь не открывалась.

– Слушай, все хорошо, – стараясь говорить как можно доверительнее, Удав попытался меня успокоить. – Мы сейчас с тобой приедем, ты отдохнешь. Дорога не очень долгая, но тяжелая. Смотри, сколько ям и ухабов. Еще этот мерзкий лед, а резина у меня на колесах поизносилась. Давай мы не будем дергаться в машине, – попросил он совсем уже ласково, не отрываясь от дороги.

Я молчала, глотая слезы. Внутри меня разрасталась черная дыра, горло жгли невысказанные слова. Стыд – я не догадалась, доверилась, потеряла бдительность – заставлял пылать щеки.

– Не попрощался, – не в силах больше молчать, произнесла я вслух.

– И правильно сделал, – сразу же отозвался Удав, бросив на меня короткий взгляд. – Прощание всегда означает невозможность встречи. Если Рен не сказал «прощай», значит, собирается вернуться, – проговорил он, следя за дорогой.

Все еще тяжело дыша и нервно кусая губы, я отвернулась к окну. Неужели Рен с самого начала продумал поход в паб и прогулку к озеру за сектором, чтобы я безоговорочно поверила ему, а он потом смог бы оттолкнуть меня? Впиваясь ногтями в ладони, я хотела заглушить моральную боль физической.

– Но он даже не сообщил, – сдавленно произнесла я, провожая глазами заснеженную степь и наклоненные к земле ветви деревьев.

– Привычное дело, – Удав пожал плечами. – До того, как ты появилась, Рен всегда был одиночкой. Да и признайся он тебе, что отправляется на задание, ты бы увязалась следом. Не в обиду будет сказано, но думаю, он не хотел подставлять тебя под удар и тем самым создавать себе проблемы.

Меня это немного отрезвило. Я отвела взгляд от окна и посмотрела на Удава. Он был во всем прав, однако собственный эгоизм и страх потерять Рена все еще заглушали здравый смысл.

– Значит, он вернется за мной? – я спросила с надеждой в голосе, стараясь зацепиться хоть за что-то.

Удав на мгновение оторвал взгляд от дороги и посмотрел на меня обеспокоенно.

– Пристегни ремень, – попросил он, после чего вновь уставился вперед.

Удав не знал, как ответить на мой вопрос так, чтобы сказанное им потом не оказалось ошибкой.

Когда мы приехали в сектор Альфа, время перевалило за полночь и на улицах практически не встречались люди. Как сообщил Удав, большинство жителей старались придерживаться комендантского часа. Особенно сейчас, в связи с последними двухмесячными событиями, когда постоянно фигурировали разговоры о похищенных людях. Жители пропадали не только в Альфе, но и в Бете. И если для второго сектора это было привычным делом, то первый всерьез обеспокоился количеством своих людей.

– В Альфе каждый человек на счету. Все, кто не числится в лагере Псов и не работает на себя, трудятся на заводах или фабриках, – добродушно пояснял Удав, пытаясь отвлечь меня от грустных мыслей.

– В Бете тоже есть заводы, – я вяло пожала плечами, продолжая рассматривать сектор.

Мне было непривычно видеть аккуратные тротуары, не заляпанные чужой кровью, и горящие без перебоев фонари. Тишину ночи не нарушали чужие крики. Здесь не приходилось отстаивать свое право на существование. Никто не вздрагивал, слыша шаги за спиной, и не сжимал в руке оружие, готовясь к защите или нападению. После нескольких недель, проведенных в Бете, размеренная жизнь Альфы ощущалась какой-то дикой и пресной. В памяти всплыли слова Рена: «Не обманывайся тем, что видишь. Здесь все до последнего в прошлом убийцы». Чистый воздух лжи без примесей смрада канализации, подгорелой пищи и сладковатого запаха металла тяжелым смогом оседал в легких. Видимо, зерно «правды» Беты уже пустило во мне росток, делая меня чужой для Альфы.

– Есть, – согласился со мной Удав. – Только заводы и фабрики в Альфе не настолько вредны, как в Бете. И рабочий день нормирован. В этом секторе занимаются выращиванием овощей и фруктов, разводят скот и рыбу.

– А в Бете?

– Перерабатывают пластик, изготовляют одежду, куют металл, – улыбнулся Удав, обрадованный моим неожиданным желанием поговорить. – Бета считается грязным сектором.

– Где живут отбросы, – совсем тихо проговорила я, снова вспоминая слова Рена.

– Где выполняется вся самая тяжелая работа, – не слыша меня, продолжил Удав.

– Почему ты выбрал лагерь Псов? – задала я вопрос, ловя в зеркале заднего вида его взгляд.

– А мне больше некуда было идти, – с легкой грустью произнес Удав, сбавляя скорость.

Пикап миновал тяжелые железные ворота и, въехав на территорию лагеря Псов, затормозил. Я сделала глубокий вдох и ненадолго задержала дыхание.

– Пойдем, – как только мы вышли из машины, Удав добродушно хлопнул меня по спине.

Повесив рюкзак на левое плечо, я вместе с Удавом двинулась к серому зданию с колоннами, которые под воздействием времени постепенно осыпались мелкой крошкой. В некоторых окнах горел тусклый свет. Приближаясь к мраморной лестнице, Удав вытащил пачку сигарет и закурил.

– Ты уж прости, но мне придется передать тебя в руки Чайки, – произнес он шепотом.

На верхней ступеньке, перед входом в здание, скрестив руки на груди, стояла главнокомандующая Псов. Она смотрела сурово, разглядывая меня. Я невольно поежилась, вспоминая о том, как закончилась наша с ней последняя встреча.

– Можешь быть свободен, – произнесла Чайка, обращаясь к Удаву.

– Есть, – с улыбкой отозвался он, продолжая расслабленно стоять на месте.

Чайка вопросительно приподняла одну бровь.

– Воздух сегодня хороший, – пояснил Удав. – Так и тянет подольше насладиться последними деньками зимы, – добавил он, затягиваясь сигаретой.

– Пикап в гараж отгони, – холодно приказала Чайка. – И можешь стоять на плацу по стойке смирно хоть до утра. Я лично проконтролирую твое желание привить другим отрядам любовь к прекрасному, – без тени иронии произнесла она.

– Все что угодно, ради воспитания вкуса у младших, – выдыхая дым, Удав широко улыбнулся. – Доброй ночи, – он поднес два пальца ко лбу, отсалютовал и неторопливым шагом направился обратно к пикапу.

Я не посмела обернуться на Удава.

– Значит, Рен все же решил оставить тебя у нас, – на этот раз Чайка говорила со мной.

– Ненадолго, – пробормотала я, встречаясь с ней глазами и крепче сжимая пальцами левую лямку рюкзака.

Чайка какое-то время молчала, продолжая меня разглядывать. Сзади раздался звук отъезжающего пикапа.

– Следуй за мной, – наконец приказала Чайка, распахивая дверь. – На сегодня у меня к тебе нет никаких дел. Но с завтрашнего дня начнешь работать. Ты ведь в курсе, что бесплатно ничего не бывает? – обернулась она.

– Да, – уверенно произнесла я, помня об одном из правил Рена.

– Превосходно, – кивнула Чайка и направилась внутрь здания.

Мы вместе поднимались по широкой лестнице, и наши шаги гулко отдавались в тишине коридоров. Скрывая волнение, я прислушивалась к ним, считая про себя пройденные ступеньки. Чайка остановилась на последнем, четвертом этаже. Я же сбилась со счета.

– Твоя комната 168, – она протянула мне на ладони ключ от двери. – Располагайся и помни – отбой у нас ровно в десять, так что никакого шума по ночам, – отчетливо проговорила Чайка, убирая выбившуюся прядь волос обратно за ухо. – Спокойной ночи, – на короткое мгновение ее тон сменился и теперь звучал тепло, однако выражение лица все еще оставалось холодным.

– Спасибо, – заторможенно произнесла я, когда Чайка уже начала спускаться.

Оставшись в одиночестве, я посмотрела в сторону темного холла без окон. Лампы не горели, коридор был погружен в темноту. Свет с лестничного пролета освещал ближайшую ко мне дверь с номером 151, напротив нее находилась комната 152. Значит, нужный мне номер должен быть где-то в конце коридора. Идя в темноте, разбавленной далеким светом над лестницей, я стала искать свою временную комнату. Внезапно под ногой скрипнула половица, и на моей коже выступили мурашки. Остановившись и нервно сглотнув, я сосчитала до трех, затем продолжила идти дальше.

Комната 168, как я и думала, действительно оказалась в самом конце коридора. Нащупав замочную скважину и вставив ключ, я два раза повернула его, после чего дернула ручку на себя. Дверь слегка поддалась, но потом, отказываясь открываться, застряла в проеме. В расстроенных чувствах я дернула ее сильнее. Безрезультатно. Предприняв еще несколько попыток, не принесших ничего, кроме раздражения, я устало опустилась на пол и, скидывая рюкзак рядом с собой, прижалась спиной к двери. Стоило бы определиться с выбором – продолжить воевать с дверью или же смириться и остаться ночевать в коридоре, но вместо этого мои мысли вернулись к Рену. Закрыв глаза и удобно устроив затылок на вертикальной поверхности, я старалась представить, где сейчас может находиться Рен и чем он занимается. Интересно, думает он обо мне или же полностью сконцентрирован на задании? Время тянулось долго.

Сначала в тишине коридора послышался скрип все той же половицы, затем чья-то ругань. Резко раскрыв глаза, я насторожилась и даже затаила дыхание, стараясь остаться незамеченной. Легкая поступь шагов раздалась ближе. Напротив меня возник силуэт. Вглядываясь в темноту до боли в глазах, я старалась угадать его следующие движения. Вытащив ключи, человек повернулся ко мне спиной и открыл дверь своей комнаты, затем неожиданно замер. Видимо, понял, что в коридоре он не один. Повернув голову, он уставился на меня через плечо.

– Ты что тут делаешь? – раздался в темноте слегка удивленный голос, принадлежавший парню.

– Сижу, – я пожала плечами, запоздало понимая, что это бессмысленно.

Темнота мешала рассмотреть незнакомца и не давала ему возможности как следует разглядеть меня.

– Я понимаю, что сидишь, – последовала долгая пауза.

Нужно было что-то сказать.

– Дверь не открывается, – я встала на ноги, не забыв захватить с пола рюкзак.

– Давно?

– Что?

– Давно дверь не открывается?

– Наверное, – с сомнением протянула я. – Я здесь только первый день.

– Почему именно на этом этаже? – послышались едва уловимые нотки раздражения.

– Я как-то не задавалась этим вопросом.

– Отойди, – приказали мне.

Я послушно освободила путь, и в дверь сразу же что-то с грохотом врезалось. Звук получился оглушительным. От неожиданности я подпрыгнула, сразу же вспомнив о приказе Чайки не шуметь. Похоже, моего собеседника мало волновали правила.

– Тут часто дерево разбухает, так что прикладывай максимум усилий, – он схватился за ручку и повернул, распахивая дверь комнаты. – Добро пожаловать в лагерь.

– Спасибо, – поблагодарила я, все еще находясь под впечатлением и беспокоясь, как бы на звук не сбежались люди из соседних комнат.

Не хотелось в первый же день нажить себе проблем.

– Так значит, ты моя соседка? – непринужденный вопрос.

– Да, – кивнула я, проходя внутрь. – Еще раз спасибо, – повторила, собираясь закрыть дверь, но собеседник успел придержать ее рукой.

– Пожалуйста, – отозвался он. – Я Стин. Живу в комнате напротив. Можешь обращаться за помощью, но не становись слишком назойливой.

От этого имени у меня похолодело внутри. Совпадений быть не могло.

– Стин? – громко переспросила я.

Видимо, в моем голосе появилась дрожь или что-то такое, от чего Стин включил фонарик и направил свет мне в лицо. Я прищурилась, прикрывая глаза тыльной стороной ладони.

– Хах, – послышался удивленный смешок. – Не ожидал тебя здесь увидеть. Так значит, тебя зовут Лис.

– Да, – все еще не убирая руку от глаз, недовольно проговорила я. – Мне его Рен… – забыв об осторожности начала я, но закончить фразу не удалось.

Ладонь Стина резко зажала мой рот. Схватив меня за шкирку, он затащил меня в комнату и захлопнул за нами дверь.

– Даже наедине не смей произносить такое, – холодно прошептал он мне на ухо, затем отпустил.

Щелкнув выключателем, Стин зажег свет. Подойдя к небольшому столу около окна, он уселся на единственный свободный стул и внимательно посмотрел на меня.

– Откуда ты знаешь? – удивленно спросила я, продолжая стоять рядом с дверью.

– Рен рассказал, – поделился Стин и, прежде чем я что-то успела произнести, добавил: – Я давно знаком с ним и все его секреты храню как свои. Только по этой причине еще никто не оповещен о тебе.

– Значит, чужие секреты выбалтываешь, – произнесла я, натыкаясь на взгляд серых безразличных глаз.

– Не хочу даже начинать этот бесполезный разговор, – Стин вырубил фонарик и положил его на стол. – Но если хочешь знать, то я должен бы доложить Чайке о том, кто ты, чтобы избежать ненужных для лагеря проблем.

– И дальше что? Мне поблагодарить тебя за молчание? – скривилась я, бросая рюкзак на пол и усаживаясь на край односпальной кушетки.

Пружины скрипнули под моим весом.

– Со мной не будет проблем, – пообещала я.

В ответ Стин иронично улыбнулся, будто я сказала какую-то глупость, и закинул ногу на ногу. Рассматривая помещение, он на некоторое время замолчал, затем вновь остановил свой взгляд на мне.

– Так что ты здесь забыла? – поинтересовался он.

– Рен оставил меня на попечение Псов, – сказала я, ожидая дальнейшей насмешки.

Она не заставила себя долго ждать.

– И ты, конечно, не в курсе, куда он делся, – это не было вопросом.

Я промолчала, поэтому Стин продолжил:

– Злишься на него.

– Тебе-то что? – я недовольно посмотрела в его сторону.

– Да ничего, – Стин равнодушно пожал плечами. – Получается, ты исковерканная клятва, – задумчиво протянул он.

– Тебе не пора возвращаться в свою комнату? – грубо прервала я его.

– О, так ты умеешь огрызаться? – усмехнулся Стин. – А помнится, в нашу первую встречу ты вела себя иначе.

– Ты тоже, – не удержалась я.

– Правда? – Стин удивленно приподнял брови. – И как же?

– Менее эмоционально.

Мои слова его рассмешили.

– Ты права, – с легкостью признался он. – Просто твое появление немного выбило меня из колеи, – его улыбка погасла. – Ложись спать, завтра у тебя трудный день, – Стин поднялся и направился к двери.

– Эй, – не слишком вежливо позвала я.

Он раздраженно обернулся.

– На этом этаже еще кто-нибудь живет?

– Нет, мы одни. Сюда мало кого заселяют, – нехотя ответил Стин.

– Почему?

– В коридоре постоянно не работает свет, с горячей водой перебои, а кухня не доделана еще с прошлого года. И я не думаю, что ее дальнейший ремонт значится в планах. Так что завтракать, обедать и ужинать спускайся на нижние этажи, – он равнодушно покосился на мой рюкзак. – Но если проигнорировать некоторые неудобства этого этажа, стоит признать, что Псы, по мере возможности, заботятся о своих людях, стараясь создать комфортные условия.

– Тогда почему они не решат эти проблемы?

– Это гостевой этаж.

– Хочешь сказать, ты гость?

– О чем ты? – Стин удивленно посмотрел на меня. – Я в команде. Просто терпеть не могу скопление людей, – говоря это, он вышел в коридор. – Чуть не забыл, поблагодари завтра Мак. Она приготовила для тебя комнату и расстелила постель.

– Буду должна, – кивнула я, захлопывая дверь за Стином и игнорируя его непонимающее выражение лица.

Оставшись одна, я опустилась на колени возле рюкзака и, расстегнув на нем молнию, запустила руку внутрь, чтобы найти футболку для сна. Почти сразу же среди аккуратно сложенных вещей пальцы нащупали что-то шершавое и прямоугольное. Это оказалась книга с блеклыми буквами: «Шекспир. Сборник сонетов». На потрепанную обложку закапали слезы.

Глава 11

Распорядок

– Подъем! – раздался крик, и мощный удар сотряс дверь в мою комнату.

Похоже, ее со всей силы пнули ногой. Резко сев на кровати и щурясь в предрассветных сумерках, я пыталась понять, где нахожусь. Обрывочные остатки сна путали мысли, сердце постепенно входило в привычный ритм. Следом сразу же нахлынули воспоминания, заставляя хватать воздух пересохшими губами. Перед глазами пронесся образ Рена, выезд из Беты и прибытие в Альфу. Все встало на свои места.

– Какого ты творишь? – охрипшим голосом я обратилась к единственному жильцу, с кем делила четвертый этаж.

Сомневаюсь, что Стин услышал меня через дверь. Но даже если ему это удалось, то, скорее всего, он просто наплевал на мое недовольство.

– Доброе утро! – в доказательство, как насмешка, прозвучал очередной возглас за дверью.

Я опустила ноги на холодный поцарапанный паркет и встала. Ежась от сквозняка, пробивающегося сквозь щели в оконной раме, схватила со спинки стула джинсы. В спешке натягивая их, постаралась не потерять равновесие. Из-за нехватки времени и страха упустить Стина, обувь пришлось оставить не зашнурованной. Выскочив в коридор, я наскоро всунула ключ в замочную скважину, заперла дверь и бросилась вслед за Стином. Он услышал мои шаги, но не стал оборачиваться, продолжая неторопливый спуск по лестнице. Тишина в здании и пустынные холлы коридоров, пока еще лишенные солнечного света, пугали, вынуждая на секунду замереть в нерешительности между вторым и первым этажом. Почувствовав, что я остановилась, Стин поднял голову.

– Не медли, иначе на построение не успеешь, – равнодушно произнес он, встречаясь со мной взглядом.

– Куда? – спросила я, слегка наклоняясь через старые перила и чувствуя ладонями их шершавость.

Стин проигнорировал мой вопрос, продолжая дальше спускаться по лестнице. Догнать его удалось только на выходе из здания. Улица встретила нас резкими порывами ветра. Мы направились вперед, ступая по асфальту, покрытому тонким слоем снега, еще сохранившим следы метлы. Теперь к ним прибавились отпечатки нашей со Стином обуви. Очередной порыв ветра заставил меня вспомнить о беспечно оставленной в общежитии парке. Тонкая футболка не спасала от холода, но попросить Стина подождать меня, пока я вернусь обратно к зданию и поднимусь в свою комнату, – не самая лучшая идея. К тому же, немного узнав его характер, я думала, что Стин, не дав мне проспать, уже выполнил свою обычную норму добрых поступков и дальше превышать лимит явно не собирается. В молчании он вывел меня на плац, где люди выстроились в длинную шеренгу.

– Занимай место, – коротко бросил мне Стин и прошел мимо построения, направляясь к когда-то белой статуе женщины с частично сохранившимся лицом.

Остатки ее пальцев бережно прижимали к груди надколотый кувшин. Прислонившись спиной к пьедесталу и засунув руки в карманы штанов, Стин равнодушно посмотрел в сторону трехэтажного красного дома. Я огляделась, отмечая про себя, что все люди одеты в одинаковую спортивную форму. Кто-то спал стоя, кто-то отчаянно боролся с желанием зевнуть, другие переминались с ноги на ногу, пытаясь хоть немного согреться. До меня долетали обрывки разговоров и обсуждения последних новостей. Втиснувшись в шеренгу, я постаралась спрятаться от пронизывающего ветра за широкой спиной парня. Он обернулся на меня и посмотрел вопросительно. Запоздалая мысль, что, возможно, люди выстроены не просто так, а по отрядам, вызвала некоторое волнение. Парень, видимо, ожидая от меня каких-то объяснений, продолжил смотреть. Я бы и рада была хоть что-то сказать, но язык прилип к нёбу. Ситуацию спасла Чайка, выходящая из дверей здания напротив построения. Все внимание людей переключилось на нее, разговоры смолкли. Одетая в точно такую же форму, что и остальные, она сжимала в руке серый, местами потертый рупор и осматривала колонны людей. Сделав глубокий вдох и приблизив рупор к губам, она громко и отчетливо произнесла:

– Доброе утро, салаги! Сегодня вас ждет еще один прекрасный день, к вечеру которого вы будете рыдать от усталости в подушку!

Прозвучало очень воодушевляюще. Я даже почувствовала всеобщий настрой от такого командирского пинка.

– Распорядок на сегодня такой. Какого хрена ты зеваешь?! – Чайка резко повернулась, обращая внимание на парня, который тут же замер и, опустив руки по швам, уставился прямо перед собой. – Рот захлопни! – проорала она в рупор.

Эхо разлетелось по всему плацу и отразилось от стен домов. С козырька подъезда осыпался снег. Приказ Чайки тут же исполнили, и она, все еще недовольно косясь глазами на нарушителя порядка, продолжила раздавать указания.

– Второй отряд до поздней ночи патрулирует улицы сектора Альфа. Третий отряд отрабатывает приемы боя. Четвертый работает на кухне. Во второй половине дня третий отряд меняется задачами с четвертым. Вечер разрешаю посвятить уборке территории. О дальнейших изменениях оповестит первый отряд, – на этом Чайка замолчала и временно опустила рупор, но вскоре вспомнила о чем-то важном и вновь поднесла его ко рту. – Да, и еще, – проговорила она, глядя в сторону Стина. – У нас новенькая, – усиленный громкоговорителем голос пролетел над всем плацем. – Ее зовут… – Чайка вновь убрала рупор от лица, но недостаточно далеко, так что дальнейший вопрос услышали все собравшиеся на плацу, – блин, как ее зовут?

Сохраняя невозмутимость, Стин направился к Чайке. Встав рядом с ней и наклонившись, он что-то тихо проговорил. Чайка в очередной раз окинула внимательным взглядом шеренгу и, увидев меня, отчетливо произнесла:

– Ее зовут Лис!

Люди, пытаясь понять, о ком идет речь, начали озираться. Те, кто находился ближе, почти одновременно повернули головы в мою сторону. По шеренге прошелся шепот, следом за ним и остальные присутствующие уставились на меня. Их любопытство можно было понять – новенькие в последнее время здесь появлялись не часто. И все же мне не слишком понравилось находиться под пристальным вниманием. Создалось ощущение, что в центре моего лба появилась красная точка и теперь все с интересом ждут, когда туда вонзится пуля под названием «Чайка». Ожидание продлилось недолго.

– Какого хрена она так одета? – как Чайка ни пыталась приглушить рупор, до нас все равно долетели ее слова.

– Я ей не нянька. Мне плевать, – безразлично ответил Стин.

К моему сожалению, рупор тоже усилил его голос, разбавляя привычную для остальных сцену утреннего построения небольшими ремарками о непростых отношениях недавно прибывших «щенках» с давно живущими в лагере «псами». Шепот в толпе быстро перерос в смешки и порядок в строю нарушился. Не так мне представлялся первый день в лагере Псов.

– Заткнулись живо! – проорала Чайка, отбивая у всех желание продолжать веселье. – Лис, ты в третьем отряде. После тренировки пойдешь к Удаву. Он даст работу. – Я хотела кивнуть, показывая, что поняла, но Чайка уже не смотрела в мою сторону. – Разошлись, сборище клоунов!

«Сборище клоунов» потихоньку начало сваливать, разбиваясь на небольшие группы. Пока я смотрела по сторонам, пытаясь угадать местонахождение третьего отряда, на мое плечо опустилась чья-то ладонь.

– Добро пожаловать в мою команду, – раздался звонкий голос за моей спиной.

Оборачиваясь на звук, я встретилась взглядом с высокой девушкой. Сложив руки на груди и улыбаясь, она с любопытством рассматривала меня. Ее длинные каштановые волосы, собранные в тугой хвост высоко на затылке, развевал ветер.

– Я Энди, командир третьего отряда, – прежде чем мне удалось хоть что-то сказать, она схватила меня за руку и крепко пожала. – Вот и познакомились, Лис, – рассмеялась Энди. – Теперь пошли, – она махнула в сторону арки.

Мне не оставалось ничего другого, как последовать за ней. Ведь Рен, отправляя меня в лагерь Псов, знал, что я стану подчиняться установленным здесь правилам. Более того, он был в этом уверен. В противном случае он бы не попросил Чайку об услуге.

– Ты, кстати, почему так странно одета? – Энди покосилась на мои джинсы и футболку, затем указала пальцем на свой спортивный костюм. – Тебе будет неудобно на тренировке.

– Проспала, – коротко ответила я, не желая объяснять истинную причину.

Одежда не особо меня заботила. Рен никогда не заставлял переодеваться в более удобные вещи. Даже наоборот, предпочитал, чтобы внешний вид как можно сильнее соответствовал приближенным условиям настоящего боя.

– Проспала или не объяснили, как здесь все устроено? – хмыкнула Энди. – Ты ведь приехала вчера ночью.

– Уже сообщили?

– Зачем? – она широко улыбнулась. – Третий отряд всегда сам узнает все, что ему нужно, – Энди подмигнула.

Мы нырнули в арку. На одной из ее стен под несколькими выпавшими кирпичами кто-то красной краской схематично нарисовал морду собаки с оскаленными клыками.

– Про лагерь нужно рассказывать? – Энди повернула голову в мою сторону.

– Нет. Я уже в курсе, – произнесла я, задерживая взгляд на рисунке.

– Ладно, – кивнула она своим мыслям. – А сама ты откуда?

Мы с Реном не сочиняли легенду о моем прошлом, и теперь, когда Энди задала мне такой вопрос, я растерялась. Скажи, что я из Альфы – могут возникнуть проблемы. Про этот сектор мне известно мало. Стоит придумать что-то правдоподобное. Пока я старательно искала выход из ситуации, нас обогнала компания из двух девушек и одного парня. Энди приветливо им кивнула и затем вновь внимательно посмотрела на меня.

– Из грязного сектора, – нехотя ответила я, понижая голос.

Удав может подтвердить – он подвозил нас с Реном и забирал меня из Беты. К тому же я могу встретиться здесь с девушкой, которая теперь, возможно, работает с Зелой. Еще один свидетель правдивости моих слов.

– Выходец из Беты, – задумчиво протянула Энди. – Давно вы здесь не появлялись. Одна пришла два дня назад, теперь вот ты. Насколько я помню, во втором отряде тоже несколько человек из Беты, но они уже давно в лагере.

– А что известно про людей из первого отряда? – поинтересовалась я.

На построении Чайка не дала им никаких указаний.

– Про них много слухов ходит, – Энди неопределенно пожала плечами. – Да и про тех, кто был первым отрядом до нынешнего первого, тоже хватает историй, – она нахмурилась. – Не забивай себе голову лишними байками, – посоветовала Энди и прижала палец к губам. – По крайней мере, до сегодняшнего вечера, – прозвучало многообещающе.

– Ясно. Значит, меня ждет вечер удивительных историй.

Энди в ответ рассмеялась. Она вела себя со мной непринужденно, словно я навсегда присоединилась к ее отряду. На самом деле я надеялась, что Рен обязательно вернется за мной, и мое пребывание среди Псов закончится. Вступать в команду ни тогда, ни сейчас совершенно не хотелось. Арка вывела на неровный плац, со всех сторон окруженный зданиями, стоящими вплотную друг к другу. Я будто попала в колодец, выходом из которого служили покосившиеся ворота напротив.

– А вот и железная леди Дэя, – шепотом произнесла Энди, указывая в сторону женщины средних лет. – Наш тренер, – пояснила она, видя мое непонимание.

Дэя двигалась в сторону отряда ровной походкой. Короткая мужская стрижка, прямая осанка, идеально отточенная мимика, цепкий взгляд – казалось, эта женщина сделана из стали, чем и заслужила свое прозвище. Неизменный черный спортивный костюм – главная отличительная особенность лагеря Псов от простых людей – на Дэе смотрелся как неотъемлемая часть ее самой. Взгляд железной леди блуждал по прибывшим, и те, следуя молчаливому приказу, разбивались на пары. Проходя мимо и оценивая каждого из третьего отряда, Дэя останавливалась, о чем-то быстро спрашивала и двигалась дальше. Наконец, она приблизилась к нам с Энди.

– В моем отряде новенькая, – встав ровно и опустив руки по швам, произнесла Энди. – Зовут Лис.

Дэя равнодушно вытащила из кармана куртки красный металлический свисток и повесила его себе на шею, потом посмотрела на Энди, показывая взглядом, что та может продолжать.

– С ее приходом в моей команде стало нечетное число бойцов, – пояснила Энди. – Как командир сегодня я должна встать в пару с Лис и проверить ее способности.

– Откуда ты? – задала мне вопрос Дэя.

Даже в ее голосе чувствовалась сталь.

– Из Беты, – ответила я, стараясь выдержать взгляд Дэи.

При упоминании сектора на лице тренера не дрогнул ни один мускул.

– Энди, твой партнер на сегодня Кира, – распорядилась она, указывая большим пальцем себе за спину, туда, где уже формировались пары.

– Но, по правилам… – попробовала оспорить приказ Энди.

– На этом плацу я устанавливаю правила, – спокойно оборвала ее Дэя. – Ты слышала, откуда девчонка? Как думаешь, человек из Альфы может противостоять грязным приемам Беты?

Энди, понимая, на что недвусмысленно намекает Дэя, вынужденно замолчала. Я тоже не нашла, что сказать. Да и не собиралась. Дэя правильно подметила разницу – в Бете учатся выживать, в Альфе – жить. И пусть со дня моего знакомства с «грязным» сектором прошло не больше месяца, а приемы боя все еще оставляют желать лучшего, я решила не разрушать иллюзию «выходца из Беты». Пожелав удачи, Энди отошла от меня, находя для спарринга Киру – невысокую темноволосую девушку с миндалевидными глазами. Дэя некоторое время что-то обдумывала, затем ее взгляд остановился на проходящем по плацу Стине. Слегка прищурившись, она махнула рукой в его сторону, призывая подойти. Не знаю, зачем он понадобился Дэе, но то, что он явно был недоволен этим обстоятельством, вызвало у меня легкую улыбку. Может быть, предупреди он меня вечером о том, во сколько начнется построение, я бы могла притвориться сочувствующей. Но утренняя побудка отбила всю жалость.

– Ну? – устало произнес Стин, останавливаясь напротив Дэи.

Выглядел он так, словно не спал всю ночь. Помятое лицо, всклокоченные волосы, красная сеточка на белках глаз и несколько засохших бурых пятен чуть ниже горловины серой футболки. Странно, но на построении Стин выглядел бодрым. Такая резкая перемена за столь короткое время была слишком неожиданной.

– Мне нужна твоя помощь, – произнесла Дэя.

В ответ Стин зевнул и лениво обвел глазами третий отряд.

– Новенькая, – Дэя резким рывком развернула меня за плечо и поставила перед Стином, – осталась без партнера для спарринга.

Возможная догадка – к чему клонит Дэя – не вызвала у меня восторга. Судя по напряженному лицу Стина, он тоже не пришел в восторг.

– Хочешь, чтобы я притащил к тебе бойца из первого отряда? – не слишком вежливо поинтересовался Стин у Дэи.

– У меня нет на это времени, – отмахнулась она от его предложения.

– Тогда при чем тут я?

Маска железной леди на секунду слетела с Дэи.

– Поработай сегодня с девчонкой. – Между ее бровями залегла морщина.

– Я занят, – отрезал Стин.

– Насколько мне известно, Чайка выделила тебе свободный день.

– Вот именно, – слабо огрызнулся он. – И я не собираюсь тратить его на кого-то, кроме себя.

– В таком случае я больше не стану тебя прикрывать, – кивнула Дэя и, увидев замешательство на лице Стина, продолжила: – Ты слышал? Если тебе вновь понадобится незаметно отлучиться из Альфы, я тебе не помощник, – она скрестила руки на груди. – Ну так как?

Стин раздраженно дернул плечом. Удовлетворенно хмыкнув, Дэя отошла в сторону, оставляя нас одних. Я смотрела ей вслед, надеясь, что она передумает, но чуда не случилось – железная леди была непреклонна.

– Отвечай быстро и четко – ты хоть что-то умеешь? – поинтересовался Стин, стаскивая с себя куртку и оставаясь в футболке.

– Да, – не слишком уверенно проговорила я, переводя на него взгляд. – Рен около месяца учил меня.

Куртка Стина приземлилась на плац.

– Слишком мало, – раздраженно произнес он, становясь напротив меня. – Учти, я не собираюсь поддаваться.

Я кивнула и приготовилась к спаррингу. Время шло, но ничего не происходило. Мы так и продолжали стоять напротив друг друга, не говоря ни слова. Желая хоть чем-то себя занять, пока Дэя раздавала последние указания, я начала присматриваться к Стину, пробуя просчитать его будущие ходы и тем самым построить свою защиту. Стин же с отрешенным видом рассматривал другие пары. Стоило кому-то из третьего отряда покоситься в его сторону, как он тут же перехватывал и удерживал взгляд. В конечном итоге на нас перестали даже коситься.

– На мне что, картина нарисована? – грубо произнес Стин.

Я на секунду замешкалась с ответом, не понимая, кому именно адресован его вопрос.

– Хватит на меня пялиться, – он повернул голову в мою сторону.

Раздался пронзительный звук свистка, и Стин без предупреждения ринулся на меня. Мне удалось среагировать и уйти в сторону, правда, я совершенно забыла поставить блок и чуть не пропустила второй замах. И все же во время спарринга я пару раз отвлеклась на другие пары, за что вполне заслуженно получила от Стина по ногам и один раз по ребрам, зато во время коротких передышек смогла отследить тактику ведения обучения Дэи. Она заставляла до автоматизма оттачивать движения, следя за повтором действий своих подопечных, указывая на ошибки и объясняя недочеты. На нас со Стином ее внимание не распространялось. Возможно, причиной этому служила давняя мысль о том, что жители Беты впитывают умение драться вместе с грязным воздухом сектора. А может, присутствие более опытного бойца – Стина – позволило Дэе немного расслабиться, сократив работу ровно на одну пару.

Перехватив меня за руку, Стин вывернул запястье, заставляя развернуться к нему спиной.

– Хватит в облаках витать, – холодно проговорил он, отпуская меня.

Наш спарринг был для него чем-то вроде неинтересной игры, в которой приходилось участвовать. Мне же, в отличие от него, не удавалось оставаться такой же холодной и отстраненной. И пусть Стин по скорости уступал Рену, я все равно не могла до него добраться. Он каждый раз менял тактику нападения, не позволяя запоминать движения и вынуждая действовать интуитивно. Однако, несмотря на свое обещание не поддаваться, Стин не вкладывал в удары силу, предпочитая изводить меня толчками и подножками. Наверное, он не видел во мне настоящего противника или же ему было скучно. Во время спарринга с ним в моей голове перемешалось все, что так долго заставлял учить Рен.

– И это все? – с насмешкой поинтересовался Стин, разрешая мне отдышаться.

Сам он не запыхался и дышал ровно. Вспоминая уроки Рена, я замахнулась ногой, целясь в бедро Стина. Он ловко поймал меня за щиколотку и, слегка выкручивая, поднял ее вверх. Чтобы не упасть, мне пришлось развернуться боком и привстать на носочки.

Звук свистка известил об окончании тренировки. Стин с раздражением оттолкнул от себя мою ногу. Сделав шаг назад, я сразу согнулась. Упираясь ладонями в колени, я переводила дыхание. Отдышавшись, краем футболки стерла пот с лица.

– Спасибо за спарринг, – одновременно прозвучало со всех сторон в парах.

Я покосилась на Стина.

– Меня можешь не благодарить, – бросил он холодно.

– И не собиралась, – ответила я, стирая подолом футболки пот с подбородка. – Сколько времени прошло с момента начала?

– Обучение длится часа два без перерыва, – Стин наклонился за курткой и равнодушно отряхнул ее от налипшей грязи. – Не забудь, тебе потом к Удаву.

Закинув куртку на плечо, он направился в сторону арки.

– А это куда? – крикнула я ему в след.

Стин резко остановился, развернулся в мою сторону и, не скрывая раздражения, отчетливо проговорил:

– Пройди через арку позади тебя. Дальше по прямой мимо четырех невысоких зданий. Последнее – больница, ее ты помнишь. Сверни за ней направо, в узкий проход. В конце увидишь покореженные железные ворота, в которые тебе не захочется заходить, но придется. Дальше сама разберешься.

– Спасибо, – отозвалась я, удивленная его помощью.

– Иди уже.

Удав нашелся сразу, как только я прошла за ворота. Насчет их внешнего вида Стин не соврал. Железные, с частично погнутыми прутьями, словно их пытались выломать, но потом бросили эту затею – они действительно отбивали все желание проходить дальше на территорию. Докуривая сигарету, Удав расслабленно прислонился спиной к одному из гаражей. Заметив меня, он приветливо махнул рукой и, бросая бычок под ноги, выдохнул дым. Я направилась к нему, обходя людей, облаченных в синие комбинезоны. Возле одного из пикапов переругивались между собой два парня. Один сидел на колесе, второй копался в моторе, не забывая отпускать едкие комментарии в сторону своего напарника по части его блуждающих рук, вечно переходящих от плеч к заднице. Из старого приемника с заклеенной красной изолентой трещиной раздавалась музыка. Изредка, если кто-то проходил мимо, она прерывалась шипением. А если этот кто-то вставал рядом, заставляя приемник выплевывать помехи, то его тут же просили свалить подальше. И после этого звучание вновь становилось чистым.

– Привет, – широко улыбнулся Удав, как только я подошла к нему. – Как тебе идея поработать со мной?

– Отлично, – я пожала плечами.

В общем потоке голосов довольно громко прозвучало несколько грубых выражений, обращенных к одному из пикапов, чей мотор отчаянно не желал заводиться. Удав тыльной стороной ладони потер свою щеку и оставил на ней серое пятно. Два кольца в его нижней губе сверкнули на зимнем солнце.

– Я знал, что понравится. Подумал, со мной тебе будет интереснее, чем в вылизанной больнице Зелы.

Достав платок из кармана, он наспех вытер руки и исчез в гараже. Долго ждать его не пришлось. Буквально через несколько секунд Удав вынырнул обратно на свежий воздух, держа в руке черную толстовку.

– Надевай, – произнес он, протягивая ее мне.

Толстовка оказалась на два размера больше и доходила мне до колен. Удав добродушно наблюдал за тем, как я закатываю рукава.

– От Рена есть известия? – как бы невзначай поинтересовалась я, отводя глаза в сторону.

Хотелось услышать хоть что-то.

– Он редко выходит на связь, – Удав в задумчивости почесал затылок.

Мы некоторое время молчали. Я чувствовала неловкость за свой необдуманный вопрос, но все быстро прошло, стоило только Удаву опустить на мое плечо руку, а ему самому расплыться в хитрой улыбке.

– Зачем тебе Рен, когда есть я? – Он ткнул себя пальцем в грудь. – Я покажу тебе звезды и научу чинить пикапы.

Я в растерянности замерла, а затем, не удержавшись, рассмеялась.

– О, это воодушевляет.

Смех стал немного натянутым, что не укрылось от Удава.

– Неспокойно, да? – он слегка нахмурил лоб, продолжая держать меня за плечо.

– Немного, – призналась я, пряча руки в карманах толстовки.

Мне не хотелось, чтобы Удав заметил, как они подрагивают от волнения.

– Можешь не отвечать, – понимая мое состояние, он не стал допытываться дальше. – Ладно, перекур окончен. – Удав громко хлопнул в ладоши. – Давай за работу. Мне нужно будет помочь подкрасить пикап. Справишься?

– Постараюсь.

Удав повел меня к черному пикапу, стоящему недалеко от гаража. Ласково похлопав его по железному боку и подмигнув мне, он выдал широкую кисточку.

– Все просто. Вот банка с краской, вот машина. Старайся прокрашивать ровным слоем. Нужно защитить кузов от коррозии.

– Хорошо, – я кивнула.

– И главное, не торопись. У нас еще несколько пикапов стоят в ожидании, – Удав указал рукой в их сторону.

Думаю, я все же надолго застряла в лагере Псов.

* * *

Сидя на перевернутом ведре, я смотрела на россыпь звезд, выискивая взглядом одно-единственное созвездие. Удав, закончив убирать банки с краской обратно в гараж, остановился рядом со мной и закурил.

– А я тебе говорил, Джаз, не зли белобрысого, – раздалось откуда-то слева. – Скажи спасибо, что он Чайке не настучал.

Я повернула голову и прислушалась. Удав, растирая ладонью затекшую шею, медленно выдохнул дым.

– Да пошел ты, – следом отозвался другой, более хриплый голос. – Сколько уж лет прошло, а он все еще бесится. Явно, что с башкой у него не все в порядке. Только глянь, как приложил меня.

– Нефиг было заводить разговор о Факире, – послышался звук плевка.

Сначала из-за гаража появились тени, затем к нам с Удавом вышли двое парней. Один из них был высоким и жилистым. Другой, хоть и не мог похвастаться мышцами, по сравнению со своим собеседником казался человеком крепкого телосложения.

– Завали, – вяло огрызнулся плотный парень.

Свет от фонаря упал на его лицо и высветил кусок грязного пластыря поверх брови над подбитым глазом. Кивнув Удаву на прощание, парочка прошагала к воротам и вскоре скрылась.

– Опять подрались, – немного растерянно проговорил Удав, затягиваясь сигаретой. – Совсем не учатся на своих ошибках.

– С кем? – я сразу же задала вопрос, переводя на него взгляд.

– Что? – недоуменно спросил он, будто только что заметил меня.

– С кем подрались?

– Со Стином, с кем же еще, – пожал плечами Удав. – И ведь оба, что он, что Джаз – взрослые пацаны, а ведут себя как молодняк. Если до Чайки дойдет слух – влетит всем без разбору. Даже тем, кто просто проходил мимо.

Теперь мне стало понятно, почему Стин на отработке боя выглядел иначе, чем на построении. Удав стряхнул пепел с сигареты и подавил зевок.

– Кто такой Факир? – убирая руки в карманы, вновь поинтересовалась я.

Если Стин вступился за него, значит, Факир ему не безразличен. Они могли быть друзьями или врагами. Но все это не так важно, как тот факт, что и у Стина есть какая-то тайна, которую он оберегает от других. Значит, ничто человеческое ему не чуждо. А со стороны и не скажешь. Особенно при первом знакомстве.

– Слушай, я так до сих пор и не узнал твоего имени, – Удав бросил бычок под ноги и затоптал.

Этим вопросом он перевел тему и мягко намекнул – не стоит спрашивать о Факире и его отношениях со Стином.

– Лис, – немного запоздало ответила я, послушно следуя молчаливому совету.

Вдалеке с грохотом захлопнули дверь одного из гаражей.

– Лис, значит, – задумчиво повторяет Удав, затем в поисках чего-то несколько раз хлопает себя по карманам комбинезона. – Иди, Лис, на сегодня все. Придешь завтра – покажу, как заводить мотор без ключа зажигания.

– Зачем?

– Для общего развития, – пояснил он, вскидывая на меня голову. – Ну и так, мало ли – колеса в Бете понадобятся, а ключей нет. Как машины перекрашивать, ты уже знаешь, – и хитро прищурился.

В ответ на мой недоуменный взгляд, Удав громко рассмеялся и вытащил из нагрудного кармана ключи с брелоком в виде прозрачной капли со змейкой внутри.

– Возвращайся в общежитие, – добавил он, направляясь к пикапу.

Я прощаюсь и послушно встаю, направляясь в сторону железных ворот. В сумраке они выглядят еще более устрашающими, чем днем. Удав открывает переднюю дверь машины и некоторое время осматривает салон. Но стоит мне сделать еще один шаг к выходу, и я чувствую его внимательный взгляд на своей спине. Мне не нужно оборачиваться, чтобы проверить, так ли это на самом деле.

Стоит зайти за угол, как на подходе к общежитию кто-то хватает меня за предплечье и с силой тянет к ближайшей стене здания, заставляя присесть в тени крыльца. От неожиданности я не сразу начинаю сопротивляться. Первый порыв – отбросить чужую руку – останавливает знакомый голос:

– Ни звука, – шепотом говорит Энди мне на ухо.

Я исполняю ее приказ из любопытства – хочется узнать, что она задумала. Мы сидим неподвижно, сливаясь со стеной. Свет от фонаря на нас не падает, зато освещает вход в общежитие. В редких окнах здания горит свет. К тому моменту, как у меня окончательно затекают ноги, к нам присоединяется темноволосая девушка.

– Ну что? – спрашивает у нее Энди.

– Дэн заметает следы, – так же тихо отзывается она. – Сказал, встретимся на месте.

– Долго же тебя ждать пришлось, – недовольно произносит Энди, на этот раз обращаясь ко мне.

– Что ты имеешь в виду? – не понимаю я, борясь с желанием встать и размять ноги.

Энди, будто читая мои мысли, вновь хватает меня за предплечье и сжимает. В это время, разбавляя пустынную территорию лагеря Псов, по дороге к общежитию направляются две фигуры.

– Твоя охрана, – продолжает шептать мне на ухо Энди. – Чайка приставила. Что совсем неудивительно.

– Зачем ей это?

– Вдруг ты шпион Беты, – забавно фыркает Энди. – Да ты не переживай. Все выходцы из рабочего сектора проходят проверку Чайки, прежде чем окончательно присоединятся к лагерю. Обычное дело. Но Дэн этих ребят взял на свой хвост, так что на один вечер ты от них свободна.

– А ты не боишься меня? – иронично интересуюсь у нее.

– Нет смысла. Будь ты шпионом – тебя бы сразу раскусили и выкинули из лагеря. Ну, или бы пристрелили, – задумчиво произносит Энди. – Сейчас же проверка что-то вроде обязательной процедуры для других.

– Обучение выслеживать цель, – вставляет комментарий темноволосая девушка. – Я Кира, – представляется она.

– Пора, – отрывисто бросает Энди, как только фигуры исчезают вдалеке. – Лис, ты с нами, – добавляет она тоном, не терпящим возражений.

– Куда?

– Узнать, что задумал первый отряд, – весело отвечает Кира за Энди.

Я скосила глаза на Энди, не понимая, каким образом она попробует получить нужную информацию. Но сама идея участвовать в этом мероприятии оказалась слишком большим соблазном, чтобы устоять. Возможно, мне удастся хоть что-то разведать про Рена. Усталость исчезла, вместо нее проснулся азарт. Скрываясь в тени зданий и избегая света фонарей, мы втроем заспешили в нужную сторону. Стараясь бежать бесшумно, преодолели плац и спрятались за пикапом, дожидаясь, пока компания из нескольких человек отойдет на достаточное расстояние, после чего снова двинулись к намеченной цели. Остановились мы только у красного трехэтажного кирпичного здания. У того самого, откуда утром выходила Чайка. Нас встретил парень с короткой стрижкой. Коротко махнув Энди, он поднял руку, указывая на нужное окно.

– Это Дэн, тот, кто увел твоих надсмотрщиков, – пошутила Кира.

Я благодарно ему кивнула. Подобравшись к нужному окну, Энди вынула небольшое зеркальце, к которому Кира с помощью скотча приделала металлическую палку, заранее спрятанную около стены. С сомнением наблюдая за их действиями, я прижалась спиной к стене дома. Когда же зеркало поднесли к левому краю окна второго этажа, я окончательно сдалась, не понимая, что они задумали. Дэн взял из рук Киры странную самодельную конструкцию и стал удерживать ее под углом, а Энди, вытащив второе зеркало, настроила его так, чтобы поймать первое. Только когда в отражении появился затылок Чайки, до меня стал доходить смысл. Дэн немного повернул свое зеркало, и теперь в нем отразились Крис и Мак, удобно расположившиеся на диване. Позади них, скрестив руки на груди, стоял Стин. Я принялась с жадным вниманием рассматривать происходящее в кабинете.

– Она спиной к нам, не могу прочитать, – пожаловалась Кира.

– Ты умеешь читать по губам? – удивилась я, на секунду отвлекаясь от зеркала.

– Тихо, – зашипела Энди, внимательно следя за происходящим в кабинете.

Лица присутствовавших там были нахмурены. Они, не перебивая, внимательно слушали Чайку, которая то постукивала пальцами по подлокотнику кресла, то откидывалась на спинку и закидывала ногу на ногу.

– Если Чайка не повернется, мы не поймем, что она затевает, – с досадой произнес Дэн.

Я перевела взгляд на него. Энди, заставляя Дэна замолчать, раздраженно толкнула его в бок. Дэн в ответ пихнул ее. В этой возне скотч, видимо, не слишком хорошо примотанный Кирой, отклеился от палки. Раздался дребезжащий звук, извещающий о том, что зеркало разбилось. На мгновение все замерли и даже перестали дышать. На осознание случившегося ушло не больше трех секунд, затем третий отряд бросился врассыпную, удачно скрываясь в темноте и оставляя меня одну. Судя по тому, как они слаженно скрылись, подсматривать за Чайкой было их основным хобби. Окно второго этажа распахнулось, впуская внутрь морозный воздух с улицы. Чувствуя, как сердце бьется где-то в горле, я медленно подняла голову вверх. Взгляд стальных глаз приковал меня к месту. Стин бросил в мою сторону скучающий взгляд.

– Лед с крыши упал, – проговорил он и захлопнул окно.

Оставаться здесь дальше было нельзя. Не выпрямляясь во весь рост, я поспешила уйти. И только оказавшись на значительном расстоянии от здания, бросилась прочь. Щеки пылали от стыда! – ввязаться в такую непродуманную аферу. Если бы вместо Стина меня увидела Чайка, я бы подставила Рена. Необдуманный поступок мог стоить мне его доверия. И никакое беспокойство за него не оправдало бы меня в его глазах.

Я выбежала на освещенный плац и, не сбавляя скорости, пронеслась по нему, стараясь как можно быстрее оказаться в общежитии и закрыться в своей комнате. Чья-то жесткая рука схватила меня за капюшон. Я в панике дернулась, и ворот сдавил горло. Замахнувшись рукой, я постаралась попасть в противника. Кулак не достиг цели. В тишине раздался смех, и мой нос уловил запах горького табака.

– Удав? – удивленно проговорила я, прекращая попытки вырваться и опуская во второй раз занесенную руку.

– А ты думала кто?

– Давно ты здесь?

– Еще с тех пор как вы, малышня, крались мимо одного из моих пикапов, – очередной смех.

Он отпустил меня.

– Почему малышня? – я накинула капюшон на голову и оттянула ворот от горла.

– Потому что ваш навык скрытности еще не прокачан до должного уровня, – пожал плечами Удав.

– Хочешь сказать, все в курсе?

Я невольно поежилась. К стыду примешалась неловкость, и щеки запылали с удвоенной силой.

– Насчет всех не знаю, но передо мной развернулась довольно забавная сцена. – Удав выщелкнул сигарету из пачки и закурил. – Так что вы делали?

– Все равно ведь узнаешь?

– А как же, – рассмеялся он.

– Следили за сегодняшним собранием, – я спрятала руки в карманы толстовки. – Но больше походило на какую-то плохо продуманную игру.

– Ничего необычного, – затянулся сигаретой Удав. – Дэн, Энди и Кира. Я прав? – Получив утвердительный кивок, он продолжил. – Они постоянно этим занимаются. Мечтают попасть в первый отряд. Считают, что только там смогут реализовать себя. Глупая ребятня. Не нужно совать голову в петлю раньше времени. Чайка не просто так выстроила очередь к виселице. Но если палач решит устроить «праздник», он свяжет новые узлы. И вот тогда стоит попытаться проявить себя.

– Палач?

– Я говорю о судьбе.

– А Чайка?

– Она решает, кому бросать жребий. Другими словами, следит за тем, чтобы младшие отряды не поймали пулю и не ушли в заключительный антракт до своего дебюта. Не в ее манере терять людей. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Мне уже двадцать шесть, и мое сольное представление давно состоялось. Так что я многое успел повидать.

– Сколько? – поразилась я.

– Ты не ослышалась. Я среди Псов уже шесть лет.

Я внимательно посмотрела на Удава. Его внешний вид не соответствовал возрасту, и мне все время казалось, что он и Рен ровесники. Теперь же я была удивлена. Не найдя нужных слов, на всякий случай решила уточнить:

– А остальные?

– Крис и Мак приблизительно одногодки. Им по двадцать четыре. Шесть лет назад они одновременно пришли в этот мир. Помотавшись год на пересечении секторов, решили вступить в отряд Псов. Стину двадцать два. Вполне возможно, он был одним из последних, кто появился в этом мире. И вот уже три года никаких прибывших.

– Получается, Стин тут четыре года? А Чайка?

– Она пришла в этот мир шесть лет назад. Тогда было много прибывших. Ей двадцать четыре, – Удав языком переместил сигарету из правого уголка рта в левый и выдохнул дым.

– Рен говорил, что ему тоже двадцать четыре. И он тоже шесть лет в этом мире.

– Про Рена я ничего сказать не могу. Мы знакомы с ним только четыре года. А о том, что было в его жизни до этого, он не рассказывал, – Удав щелчком пальцев отправил бычок в полет. – Ладно, пойдем, провожу тебя до общежития.

– Думаю, я сама справлюсь.

– Вот уж нет. Точно вляпаешься в какое-нибудь новое приключение, – добродушно проговорил Удав, опуская ладонь на мой капюшон.

– С чего ты взял?

– Чувство у меня такое, – поделился он, прижимая ладонь другой руки к своему сердцу. – Да, Лис, сколько тебе лет?

– Не знаю, – сказала я и, вспомнив предостережение Рена, добавила: – Я ничего не помню до того момента, как Рен нашел меня. Наверное, у меня амнезия или что-то вроде того…

– На вид ты совсем еще мелкая, – заметил Удав, отнимая руку от сердца. – Ну да ладно. Можешь звать меня старшим братом. Я не против.

– Спасибо, наверное, – неуверенно проговорила я.

– Всегда пожалуйста. А теперь пойдем.

Пожелав спокойной ночи Удаву и отдав ему позаимствованную толстовку, я вошла в здание и поднялась на четвертый этаж. Мрачный коридор, погруженный в темноту, встретил меня молчанием, только под ногой скрипнула половица. Остановившись напротив нужной комнаты, я проделала несложные манипуляции с ключом и, пнув для надежности дверь, вошла внутрь.

Не зажигая свет, разделась и рухнула на кровать. День выдался не слишком легким. Стоило остаться в одиночестве, и все мысли вернулись к Рену. Переворачиваясь на другой бок, я представила его нахальное лицо. Надеюсь, с Реном все в порядке и он скоро вернется.

* * *

Лежа в снегу между деревьями, Рен через бинокль следил за тем, как на территорию старого завода, отгороженного по периметру высоким решетчатым забором, медленно въезжает машина. Подъехав к сооружениям, образующим треугольник, она остановилась. Водитель заглушил мотор и вышел из салона. Сплюнув себе под ноги, он вытащил сигарету из кармана дутой куртки и вставил в рот. Чиркнул зажигалкой. Серая труба, тянущаяся вверх из самого высокого здания, выдохнула в небо черный дым. На нижнюю губу Рена приземлилась снежинка. Не отрываясь от слежки, он слизнул ее кончиком языка и перевел взгляд на железную пожарную лестницу, с которой спускались четверо крепких мужчин. Перекинувшись парой фраз с водителем, они принялись разгружать багажник и теперь вытаскивали небольшие металлические и деревянные ящики. Последние были открытыми, и Рену удалось разглядеть продукты: банки консервов, супов и еще какую-то мелочь вроде овощей и фруктов. Следом вытащили несколько бутылей с чистой водой. Мужчины работали слаженно и быстро, стараясь не задерживаться на открытом воздухе больше положенного. Разгрузка длилась десять-пятнадцать минут. За это время водитель, прежде чем сесть обратно в машину и направиться к Вавилону, успел выкурить вторую сигарету.

Последние лучи солнца скрылись за горизонтом, окрасив небо в холодные оттенки. В молчании мужчины принялись заносить груз в одноэтажное здание, служившее складом. Сплюнув в очередной раз и поправив воротник куртки, водитель сел в салон и завел мотор. Машина плавно выехала с территории, и на том месте, где она находилась, Рен увидел парня среднего роста. Тот стоял непринужденно, держа руки в карманах черных поношенных штанов. Его военные ботинки с высокой шнуровкой выделялись на фоне более скромной обуви других мужчин. Фиолетовые волосы спутанными прядями спадали до плеч. Из-под распахнутой тонкой куртки выглядывала темно-синяя футболка. Рен не заметил, как тот подходил к машине. Вполне возможно, он приехал вместе с водителем. Парень выглядел не слишком значительно, но интуиция Рену подсказывала – он не так прост, как кажется на первый взгляд. И чем дольше Рен рассматривал его в бинокль, тем сильнее ему казалось, что парень будто бы специально скрывался, выжидая, когда сможет, наконец, показаться. И теперь этот момент настал. Делая шаг по грязному месиву снега, парень словно изучал территорию, затем цепкий взгляд его желтых глаз остановился на том месте, где прятался Рен.

Рен, не двигаясь и затаив дыхание, продолжил наблюдать. Догадался ли парень о наблюдателе или же просто бесцельно смотрит в одну точку? Будто прочитав мысли, тот растянул губы в злой усмешке и ребром правой ладони провел по своему горлу, а затем развернулся и, не оглядываясь, неторопливо направился к высокому зданию с серой трубой.

Убирая бинокль от глаз, Рен криво усмехнулся. Похоже, начинается что-то интересное, и ему не придется долго скучать, выполняя рутинную работу. В кармане его плаща, извещая о сообщении, коротко пропищал пейджер. Вынув его, Рен отложил бинокль в сторону и уставился на маленький экран.

«Это они?» – сообщение от Чайки. Она нетерпелива, как и всегда. Рен спрятал пейджер обратно в карман плаща и убрал бинокль в рюкзак. Встав на ноги, стряхнул грязь с колен. Сейчас Рен не собирался отвечать Чайке. За два дня он только раз видел, как на территорию завода доставляли человека. И судя по связанным за спиной рукам, тот был пленником. Вот только пока так и не удалось понять, похитили его из Вавилона или же это дела личные, слишком мало информации. А раз так, значит, еще неизвестно, имеет ли эта организация отношение к похищению людей или же просто являет собой очередное сборище разбойников, на зачистку которых через несколько дней выйдет первый отряд, – Чайка ненавидит нелегальные группировки, расположенные в относительной близости к городу. И ей глубоко плевать на то, что в этом мире каждая группировка нелегальна.

Забросив рюкзак на плечо, Рен двинулся в сторону руин, оставшихся от небольшого городка. Снег приятно поскрипывал под ногами. Перешагивая через кирпичи и обломки, Рен на секунду поднял голову к небу, где уже начали появляться первые звезды. Ветер задул сильнее. Звякнула прикрепленная к автобусной остановке цепь – раньше на ней висела табличка с расписанием маршрутов. Пейджер снова запиликал в кармане. Не желая смотреть на новое сообщение Чайки, Рен свернул в узкую арку и, миновав разрушенный ресторан, над дверью которого сохранился поблекший след от вывески, спустился по раскрошенным ступенькам в подвальное помещение, в чьи стены навсегда въелись холод и плесень.

Глава 12

Выбор

Кутаясь в куртку, я сидела на капоте пикапа и мысленно пыталась сосчитать ушибы, полученные утром от Стина во время отработки приемов рукопашного боя. Сегодня он сам без напоминания железной леди встал со мной в пару. Хотел проучить за вчерашнее. Совет: если подслушиваешь – не смей попадаться – был понят и накрепко закреплен в моей памяти с помощью синяков.

Удав поднялся с корточек и, почесывая затылок, вытащил сигарету из-за уха. Прикурив, он отвел глаза от пробитого колеса и посмотрел вперед. Я проследила за его взглядом, сосредоточенным на девушке в длинном черном пуховике, накинутом поверх серого медицинского халата. Она двигалась в нашу сторону быстрым шагом, и Удав слегка нахмурился.

– Привет, Вина, – произнес он, как только девушка остановилась напротив нас.

Ее появление привлекло внимание других механиков. Кто-то подошел ближе, встав недалеко от радиоприемника и вызвав волну помех, сквозь которые хрипло пробивалась песня. Удав опустил локоть на крышу пикапа и выдохнул табачный дым, искоса посмотрев на мужчину, чей интерес оказался слишком явным. Тот пожал плечами и отошел чуть дальше. Музыка возобновилась. Встретившись со мной глазами, Вина неуверенно улыбнулась.

– Помнишь меня? – спросила она и, не встретив понимания в моем взгляде, подсказала: – Ты предложила мне устроиться медсестрой в лагере Псов.

Теперь я ее вспомнила. С того момента, как мы виделись в последний раз, с ней случились перемены в лучшую сторону. Хотя бледность и усталость никуда не исчезли, синяки под глазами стали не такими заметными. Голос больше не дрожал и звучал ровно. Волосы были ухожены и острижены до середины шеи: теперь она могла не тратить время на укладку, уделяя больше внимания пациентам.

– Я узнала, что ты в лагере, и захотела поблагодарить, – произнесла Вина. – Твой друг, – она немного замялась, но вскоре нашлась, – он тоже здесь?

Беспокойство за Рена, не отпускающее меня несколько дней, только усилилось. Удав заметно напрягся. Бросив бычок под ноги, он забыл затушить его подошвой и вытащил новую сигарету из пачки. Его поведение меня насторожило. Обычно он выглядел расслабленным и дружелюбным. Но в этот раз, прикуривая от зажигалки, он внимательно прислушивался к разговору.

– Рен на задании, – я спрыгнула с капота.

– Вот как, – немного смущенно проговорила Вина. – Он здорово мне помог. Если, конечно, это можно назвать помощью, – она неловко поправила пушистый капюшон куртки и ненадолго отвела глаза. – Ко мне здесь все очень добры, – небольшая пауза, – несмотря на то, что я из Беты, – добавила Вина чуть тише. – После всего случившегося я не верила, что смогу начать все сначала. Но, кажется, у меня получается.

– Лис, у нас много работы, – Удав мягко попытался отвлечь меня от разговора с Виной.

Я перевела на него удивленный взгляд. То, с какой силой он затягивался сигаретой, натолкнуло на мысль, будто он чего-то опасается. И это как-то связано с Реном и Виной.

– Как именно помог тебе Рен? – спросила я у Вины.

Удав нахмурился еще сильнее. Значит, моя догадка верна, и он хочет оградить меня от суровой правды, но не знает, как именно это сделать, не вызывая с моей стороны и без того лишнего интереса. Понимая, что нахожусь близко к разгадке, я разнервничалась так, что вспотели ладони.

– Пожалуй, стоит рассказать с самого начала, – Вина сделала глубокий вдох. – Четыре года назад, поздней осенью, я пришла в этот мир и оказалась в секторе Бета. Не самое лучшее место для прибывших, – она запахнула полы пуховика, придерживая их рукой. – Спустя несколько секунд напротив меня появился еще один человек. Так иногда бывает, – Вина пожала плечами и несколько раз сморгнула выступившие слезы. – Наш приход видела женщина в странном одеянии, с куклой на руках. Она и дала нам имена. Меня назвала Виной, а парня – Дистом.

Сигарета Удава дотлела почти до фильтра, но он не торопился разжимать пальцы и бросать окурок под ноги. Под его красноречивым взглядом механики утратили интерес к Вине и возобновили брошенную работу.

– Что самое интересное – мы с Дистом были во многом схожи, – продолжила Вина. – Форма лица, цвет волос, глаза, один рост и манера смеяться. Даже некоторые родинки на руках совпадали, – она закусила нижнюю губу. – Думаю, наш возраст тоже не сильно отличался. Так что, когда мы стали держаться друг друга, это было неудивительно. Казалось, будто нас разлучили в прошлой жизни и дали еще один шанс в этой, – она тяжело сглотнула. – Мы могли часами молчать и понимали друг друга с полуслова, – пальцы Вины сжались. – Бета не трогала нас четыре года. Но этой зимой Дист серьезно заболел и уже не мог работать на заводе. Мы раньше никогда не расставались больше, чем на сутки, но в тот день мне пришлось надолго оставить его, чтобы найти подработку и получить как можно больше золотых, ведь на выручку официантки в дешевом пабе не купишь хороших лекарств, – голос Вины дрожал.

Взгляд Удава становится мутным, будто он вспоминает события из своей жизни. Его пальцы разжимаются, и окурок летит вниз. Огонек затухает в грязи, Вина нервно дергает головой. История подходит к своей развязке.

– Когда я вернулась, – Вина усилием подавляет вырывающийся всхлип, – наша хижина полыхала огнем, – на этом месте она ладонью закрывает себе рот и прикрывает глаза.

По ее щекам, из-под полуопущенных век, скатывается несколько слез. Удав скрещивает руки на груди и, смотря в одну точку, плотно сжимает губы. Повисает тяжелое тягучее молчание. Заставляя Вину вновь пережить прошлое, я ощущаю к себе отвращение. Во рту мерзкий привкус горечи, горло сдавливает. Рен не раз давал мне понять – если хочешь достичь своего, будь готова поступиться личными принципами и причинить боль другим. Не думала, что так скоро последую по его пути. Но может, благодаря полученной информации от Вины, я смогу понять, кто такой Рен и чем он занимается. Смогу заглянуть в его прошлое. Без этого у меня не получится разрушить между нами стену и стать ему равной, быть рядом. Только исключив недосказанность и тайны, можно вырастить доверие. И все же от жалкого оправдания не становится легче. Слева раздается предупреждающий гудок машины. Пикап с поцарапанным боком въезжает в соседний гараж.

– Я заметила Диста в дверях. Держался за живот… вся майка в крови, – обрывочно, словно просыпаясь от кошмара, говорит Вина. – Мне не удалось спасти его. Огонь поглотил его фигуру, а затем крыша дома обрушилась.

К моему горлу подкатывает тошнота. У Вины болезненно пылают скулы, взгляд становится жестким, речь ускоряется.

– Когда мне удалось отойти от шока, я начала искать свидетелей. Бета указала на виновного в смерти Диста и привела меня к твоему другу…

– Заткнись, – резко раздается за моей спиной.

Мы с Виной одновременно вздрагиваем и оборачиваемся, натыкаясь на холодный взгляд серых глаз.

– У тебя что, работа закончилась? – грубо спрашивает Стин, непонятно к кому обращаясь. – Могу подкинуть.

– Помягче, – останавливает его Удав.

Стин появился слишком внезапно. И судя по раздражению, написанному на его лице, он явно не в восторге от собравшейся компании. Не знаю, что именно его разозлило, – то, что Вина, решив встретиться со мной, пришла сюда, или то, что в ее рассказе появился Рен. Виновато улыбнувшись, Вина легонько прикоснулась к моему запястью, затем быстро прошла мимо Стина. Он проводил ее долгим взглядом и повернулся к Удаву, бросив ему что-то сквозь зубы. Тот в ответ пожал плечами. Их беззвучный обмен мнениями подтвердил мои мысли – они знают, чем Рен помог Вине, но не хотят рассказывать мне, предпочитая держать в неведении. А раз так, значит, Стину и Удаву известно, где сейчас находится Рен.

– Лис, на сегодня ты свободна, – прерывает молчание Удав, снова присаживаясь на корточки рядом со спущенным колесом.

– Я отведу ее в общежитие, – холодно добавляет Стин.

Удав согласно кивает, в задумчивости постукивая указательным пальцем по шине.

– Сама дойду, – огрызаюсь я.

– Я сыт по горло твоими приключениями, – Стин наконец-то смотрит на меня. – Опять с кем-нибудь свяжешься и своим глупым поведением подставишь Рена, – он знал, как и чем на меня можно надавить.

Последнее прозвучало весомо, заставляя умолкнуть и подчиниться. Схватив меня за руку, Стин вместе со мной зашагал в сторону общежития. Мы шли довольно быстро, словно ему не терпелось как можно скорее избавиться от меня. Но стоило нам подняться на четвертый этаж, как он забрал у меня ключ от двери и бесцеремонно вторгся в мою комнату. Я уселась на кровать и без особого восторга посмотрела на Стина.

– Все еще злишься на Рена? – он задал вопрос, подходя к окну и выглядывая на улицу.

– А должна? – едко ответила я, с силой надавливая ладонями на край кровати.

Я еще раньше осознала причину поступка Рена, поэтому давно перестала на него обижаться. Глупо на кого-то злиться из-за собственной слабости и беспомощности. Рен с самого начала был прав – сейчас я помеха. А значит, могу подставиться под удар, и ему вместо задания придется возиться со мной. Уверена, он не хотел бы такого, иначе мог бы использовать меня как приманку. Стин молчал, продолжая разглядывать улицу. Тогда я решила заговорить первой.

– Что сделал Рен для Вины?

– Тебе знать не обязательно, – он отвлекся от созерцания и повернулся ко мне.

– Обязательно, – заспорила я.

Стин поморщился.

– Ты как маленький ребенок, – недовольно проговорил он, делая шаг в мою сторону. – Ничего еще толком не знаешь, не умеешь, а все стараешься угнаться за взрослыми.

Я хотела его перебить, но он не позволил.

– Заткнись и слушай, – в его голосе появилась сталь, совсем как у Рена. – Ты здесь, – под «здесь» он имел в виду мир, – совсем недавно. Так, может, не стоит лезть на рожон, играя с судьбой? Если хочешь воспользоваться путешествием в один конец без возврата, так я добрый – могу помочь.

Я испуганно сглотнула. Стин не повышал голоса и говорил спокойно, но от его слов по моей коже побежали мурашки.

– А если нет, – он сделал многозначительную паузу, – старайся не лезть в дела Рена до тех пор, пока он сам не решит посвятить тебя в нюансы своей работы. И запомни: если он с тобой возится, значит, ты для него что-то значишь. И единственное сейчас, что ты можешь сделать в ответ – это сидеть на заднице ровно, беспрекословно выполняя приказы Чайки. Так что сделай мне одолжение – не доставляй лишних проблем.

То, что он говорил, и каким тоном, мне совершенно не нравилось. Однако я крепко стиснула зубы. Не встретив открытого недовольства с моей стороны, Стин прошагал к выходу.

– С Реном все в порядке, – не оборачиваясь, произнес он у самой двери. – Будь по-другому – я бы уже знал, – увидев недоверие с моей стороны, Стин немного смягчился. – Рен должен каждый день отправлять короткое сообщение Чайке. Но обычно он пишет раз в два дня, и сегодня как раз придут новости.

– Спасибо, – кивнула я, ощущая редкую благодарность по отношению к Стину.

Он вышел в коридор и тихо закрыл за собой дверь, оставив меня наедине со своими мыслями.

* * *

Приступ начался стремительно, застав врасплох. Стоя на коленях и упираясь руками в бетонный пол, Рен хрипло дышал. Медово-янтарная радужка его глаз окрашивалась в алый. Белки давно поглотила тьма. Под бинтом, скрывающим шею, показались черные узоры линий. Рен попробовал встать и сразу же рухнул обратно на колени. Он чувствовал, как сухой воздух подвала с каждым вдохом царапает легкие. На руках вспухли вены и, будто вторя им, отозвались болью старые шрамы на спине. Неконтролируемая ярость захлестнула Рена, приковала к бетону. Он попытался сосредоточить взгляд на рюкзаке, что двоился в его глазах, и протянул к нему руку. Дрожащие пальцы ухватились за лямку. Крепко сжав, подтащили ближе. Сильный приступ кашля сотряс тело Рена. Его рот наполнился густой соленой жидкостью. Нащупав в рюкзаке банку с лекарствами, Рен сорвал крышку. Несколько таблеток просыпались на пол и покатились в разные стороны. Сгребая оставшиеся рядом с собой, Рен закинул их в рот и проглотил. Обессиленно опускаясь на пол, он прижался горячей щекой к холодному бетону и закрыл глаза, дожидаясь, пока боль не сменится усталостью. Прошло несколько долгих часов, прежде чем тяжелая дремота уступила место крепкому сну.

Рен не видел, как яркий свет фонаря упал на его лицо и заскользил дальше, освещая пространство рядом с ним. Подошва армейской обуви наступила на одну из таблеток. Покатала из стороны в сторону, затем с тихим хрустом раздавила, смешивая остатки с пылью и грязью.

Иногда сознание Рена затуманивалось, и тогда он видел карту из колоды Таро. Белый ворон сидел на старом дубе, чьи корни, словно живые змеи, ползли по направлению к разрушенному городу, отдаленно похожему на Вавилон. Медленно повернув голову, птица взмахнула крыльями и издала приглушенное карканье. Сорвавшись с ветки, взлетела высоко в небо и принялась кружить над деревом. Дуб издал протяжный скрип. Его ствол пришел в движение, закручиваясь по часовой стрелке все быстрее и быстрее. Кора трескалась, выпуская наружу ядовитый сок, и он, падая в траву между корней, выжигал ее. Белое оперение ворона сменилось черным. Замерев в полете, птица перевернулась и, распластав крылья, рухнула вниз, прямо в руки босой рыжеволосой девушки с синими глазами.

* * *

Ледяная вода обожгла лицо Рена, приводя его в сознание и заставляя резко дернуться. С трудом разлепив веки, он прищурился и уставился на заляпанные грязью носки своей обуви. Свет флюоресцентных ламп нестерпимо резал глаза. Рен несколько раз моргнул, прежде чем смог хоть немного привыкнуть к нему. Проведя кончиком языка по нижней губе, он слизнул несколько капель воды – слишком мало, чтобы утолить жажду. В помещении, где Рен сидел со связанными за спиной руками, было холодно. Мокрые пряди волос липли к лицу, плечам и пояснице, влажная футболка облепила тело. Похоже, ему уже не в первый раз устраивали побудку водой. Рен сделал тяжелый вдох, и в этот момент чья-то грубая рука поставила металлическое ведро рядом со стулом. Осторожно поднимая тяжелую голову, он проследил мутным взглядом за ускользающими пальцами, затем посмотрел на крупное плечо и, наконец, уставился на лицо человека. Бритоголовый парень, по виду старше Рена, безразлично отошел в сторону, скрываясь в тени и останавливаясь рядом с мужчиной среднего роста. Тот подпирал спиной дверь, внимательно изучая пленника.

Краем глаза Рен заметил сбоку от себя какое-то движение. Быстро среагировать не получилось. Ведро, издавая мерзкий, режущий уши звук, упало и покатилось по бетонному полу. Лицо Рена исказилось в гримасе боли, виски сдавило, по переносице стекла капля пота. Достигнув кончика носа, сорвалась вниз. Косясь в ту сторону, где было движение, Рен попробовал уловить взглядом раздваивающийся образ парня, чьи волосы темно-фиолетового цвета неровными патлами спускались на плечи. Это он пнул ведро ногой, обутой в тяжелый армейский ботинок с высокой шнуровкой. Пока парень обходил Рена так, чтобы предстать перед ним, он снова задвигал запястьями. Веревки сразу же врезались в кожу.

– Проснулся, соня, – произнес парень с ласковой, насмешливой интонацией. – Ты такой беспечный, – в его голосе послышался укор. – Думал, мы тебя не найдем?

– О чем ты? – хрипло поинтересовался Рен, через силу улыбаясь уголком губ.

Он смотрел в желтые глаза собеседника и отмечал про себя безумие, плескавшееся на дне черных зрачков. Рена не пугала сложившаяся ситуация. Наоборот, все эти людские игры забавляли, придавая его существованию какую-то остроту. И самое главное – сейчас он мог отвлечься от недавнего сна, где черный ворон безжизненно лежал на ладонях синеглазой девушки.

– Ты следил за моими людьми, – раздался сухой голос.

Рен с трудом повернул голову на звук. Говорил мужчина у двери. Одетый в военную форму, с седыми волосами, он не мог похвастать крепким телосложением. Худощавая фигура не вселяла страха, однако то, с какой почтительностью на мужчину смотрели присутствующие, давало понять – власть, сосредоточенная в его руках, достигнута не силой. Значит, он смог донести до людей какую-то идею, благодаря которой и обрел последователей. Неужели это возродившиеся фанатики? Те самые, которыми он пугал Лис. Парень, стоящий перед Реном, разозлился. Видя безразличие пленника и еле сдерживаясь, он придал своему голосу обманное высокомерие:

– Кто послал тебя?

Превозмогая боль, Рен растянул губы в усмешке и непринужденно, насколько это было возможно, развалился на стуле. Он не собирался отвечать на вопрос и не пытался скрыть какую-то непонятную для других радость. Все же находиться здесь, пусть и связанным, было куда интереснее, чем лежать в холодном снегу, выполняя поручение Чайки. В любом случае, узнай она всю интересующую ее информацию, отправила бы Рена обратно вместе с первым отрядом. А бегать туда-сюда не входило в его планы. Если эта группировка действительно замешана в похищении людей, Рен просто вырежет их изнутри, а затем заберет Лис из лагеря, и они вдвоем отправятся на окраину Беты, вернутся в свой дом. Сердце в груди Рена пропустило удар. Он резко облизал губы и попытался осмыслить то, о чем совсем недавно подумал. Последняя фраза – «в свой дом» – прочно осела в его сознании. Он не ожидал, что все зайдет так далеко. Не выдержав, Рен приглушенно рассмеялся. Парень с фиолетовыми волосами принял смех на свой счет и разозлился еще больше.

– Весело тебе? – последовал звук плевка.

Кулак парня врезался в челюсть Рена и опрокинул его назад вместе со стулом. Раздался грохот. От резкой смены положения Рена замутило. Пережидая дурноту, он уставился в серый потолок, на котором кто-то давно, видимо, желая лучшей участи, нарисовал круг с расходящимися от него лучами. Сейчас же рисунок, отдаленно напоминающий солнце, выглядел выцветшим. Краска потрескалась и облупилась. И все же Рену удалось рассмотреть и, возможно, даже понять намерения художника. Проводя языком по зубам и проверяя их целостность, он вглядывался в кривые линии, зачем-то представляя себе мирную жизнь.

– А теперь? Все еще весело? – прозвучал тот же голос, что и секунду назад.

«Так странно», – отстраненно думал Рен. Этот круг на потолке никак не вязался с положением вещей, царившим в нынешнем мире. Отголоски прошлого. Интересно, тот, кто нарисовал это солнце, знал мир до краха или появился уже тогда, когда все изменилось? И дело не только в облупившемся бесцветном круге над головой, что призывает к светлому, пока мир продолжает отмирать по частям, погружаясь в пучину ненависти, исходящей от людей. Пытаться жить в этом мире. Какая глупость. Здесь нельзя просто жить, можно только выживать, продлевать мгновения существования. «Жить», – одними губами произнес Рен. В его сознании возник образ Лис. Новый поток смеха Рена разлетелся по помещению, эхом отталкиваясь от стен. Нельзя жить, а он хочет, чтобы Лис жила. И ради этого готов пожертвовать остатками отведенного ему времени. Человек, стоящий за спиной Рена, резко вернул его в прежнее положение вместе со стулом. К горлу Рена подкатила тошнота.

– Да он же наркоман, – раздался чей-то голос. – Его еще не отпустило. Порченый. Такой не подойдет.

– Думаешь? – почти шепотом самодовольно поинтересовался Рен. – Мы ведь здесь все порченые…

Новый удар не дал закончить фразу.

– Попробуешь еще раз перебить? – зло произнес парень с фиолетовыми волосами.

– Ну, прости, – ерническую улыбку Рена стерла очередная встреча с кулаком.

Нижнюю губу обожгло, на подбородок потекла теплая кровь. Головная боль уступила место другой.

– Оставь его. Я же говорю, он под дозой. Сейчас добиться от него информации не получится, – все тот же безразличный голос.

Мужчина у двери молчал, позволяя высказываться парню рядом с собой. Тот, кто стоял напротив Рена, медленно присел на корточки.

– Меня зовут Гай, – проговорил он. – Запомни это имя. Оно будет сниться тебе в кошмарах.

Усмехаясь, Рен показал розовые зубы, откинул голову назад и со всего размаха опустил ее на лоб Гая, заставляя того упасть. Виски Рена очередной раз пронзила волна боли, перед глазами поплыло. Бетонный пол, заляпанный коричневыми пятнами, накренился в сторону. Гай, упираясь руками, поднялся не сразу. Пошатываясь и потирая лоб, он оглянулся на мужчину, словно боялся получить от того выговор, после чего с яростью перевел взгляд на Рена и щелкнул пальцами. На скулу Рена обрушился очередной удар. За ним еще один. Гай бил не задумываясь. Ему было плевать, куда приходятся удары. Он преследовал цель не убить, а унизить. Чаще целился в лицо, изредка в живот и при этом изощренно улыбался, получая удовольствие от собственной безнаказанности.

– Хватит, – мужчина все же решил вмешаться и остановить жалкое избиение. – Хочешь, чтобы он откинулся тут? Мне неохота возиться с мусором.

Занесенный кулак Гая замер на полпути. «Мусор?» – подумал про себя Рен. Он хотел что-то произнести, но резкая судорога прокатилась по его телу, заставляя выгнуться настолько, насколько позволяли веревки. Рен задрал голову вверх и до скрежета сжал зубы.

– Блин, да он же сейчас загадит здесь все.

Подтверждая чужие слова, Рен согнулся и вытошнил кровью под ноги Гая. Тот, не показывая брезгливости, сделал шаг назад, после чего с любопытством склонился, стараясь рассмотреть лицо Рена.

– Первый раз вижу, чтобы кто-то так ловил кайф от наркотика.

– Да ломка, наверное, началась. Вон у него глаза красные.

– Ага. И нашли мы его в луже собственной крови.

Голоса сливались между собой. Рен уже не мог понять, кто говорит. Все доносилось как сквозь вату, взор заволокла красная пелена. Каждая часть тела вопила. Его лихорадило от холода и вместе с тем становилось нестерпимо душно. На лбу выступили капли пота, скатились к вискам. Стены помещения пришли в движение. Они то двигались к Рену, словно желая раздавить его, то отступали назад, создавая иллюзию простора.

– Пойдем. Дадим ему немного времени прийти в себя.

– А если подохнет?

– Раньше же не подох. Значит, и сейчас не должен.

– Может, раньше так не ломало.

– Плевать. Подохнет – найдем другого.

Скрипнула дверь. Свет над головой Рена погас. Он еще раз дернул запястьями, после чего резко уткнулся лбом в собственные колени. «Садист этот Гай», – неожиданно всплыло в памяти.

* * *

Резкие порывы ветра развевали подол моего грязного платья. Медленно идя вперед по навесному мосту, я провожала взглядом ушедших из жизни людей, что безликими тенями следовали за корнями дерева, тянущимися в центр города. С неба сыпался черный пепел, в воздухе отчетливо ощущался запах гари. С каждым новым шагом внутри меня нарастала непонятная тревога. В предчувствии беды я стала беспокойно озираться по сторонам, пока взгляд не наткнулся на бледного парня. Стоя возле перил моста, он сжимал в своей руке серое яблоко и едва заметно улыбался.

– Сможешь убить, чтобы сохранить жизнь? – раздался его тихий, спокойный вопрос.

Вспышка молнии пронеслась по небу, ярко осветив яблоко, чья кожура постепенно окрашивалась в зеленый цвет. Первые капли дождя упали около моих босых ног.

– Сможешь согрешить, чтобы открыть правду? – не дождавшись ответа, вновь спросил парень и поднял на меня лицо, позволяя рассмотреть синие глаза.

Мое сознание, отзываясь нервным покалыванием в кончиках пальцев, заволок страх. Кожура яблока приобретала красный оттенок. Два цвета старались поглотить друг друга. Вдалеке заскрипело дерево и, словно вторя ему, раздалось хриплое карканье ворона. Птица пролетела совсем близко, задев на прощанье мою щеку опереньем крыла, и унеслась дальше. Мост ненадолго заволокло густым туманом.

– Что, или, вернее, кого ты выберешь? – раздалось рядом с моим ухом.

Я оглянулась, ожидая встретить за своей спиной парня, но вместо него увидела Рена, сидящего на стуле. Несколько прядей его волос выбились из хвоста. Он тяжело поднял голову и невидящим взглядом посмотрел в мою сторону. Его глаза налились кровью, из-под бинта тянулись черные линии.

– Доверься мне, – на мои плечи опустились холодные руки, – и я помогу тебе.

Резко дернувшись вперед, я проснулась в своей кровати. Сердце громко колотилось о ребра, пульс отдавался в ушах, простыни липли к потному телу. В комнате витал аромат зеленого яблока, смешанного со сладковатым металлическим запахом. Проведя ладонью по лицу, я попыталась сбросить оковы слишком реального сна, но он, не желая исчезать, прочно засел в голове. Не отдавая отчета своим действиям, я потянулась за одеждой и в спешке принялась натягивать на себя вещи. Чувство неясного дискомфорта перерастало в панику.

Выйдя из комнаты и преодолев коридор, я прокралась по лестнице на первый этаж, затем выскочила на улицу и, не ощущая холода, устремилась в сторону знакомого трехэтажного здания из красного кирпича. На территории лагеря впервые не горел ни один фонарь. Темнота, будто плотное покрывало, прятала меня от чужих глаз, позволяя преодолеть нужное расстояние, ни разу не наткнувшись на патрули. Сбитая с толку сном, я не знала, что делать, когда окажусь на месте. Единственное, что подгоняло и не давало мне остановиться, – это страх, острой занозой пульсировавший внутри сердца. Казалось, замедлись я сейчас хоть на мгновение, и он уничтожит меня.

Окна здания встретили черными провалами глазниц. Проходя мимо колонн, удерживающих навес козырька, я поднялась по ступенькам и, оглянувшись по сторонам, скрылась за дверью. Ориентируясь по памяти, поднялась на нужный этаж. Пройдя несколько шагов по пустынному холлу, я в нерешительности остановилась перед кабинетом Чайки. Несколько секунд ушло на осознание собственного поступка. Я еще могла отступить и вернуться – меня никто не видел. Лечь обратно в кровать, проснуться утром, пойти на построение, потом к Удаву – все просто.

Образ связанного Рена, слишком ярко возникший в сознании, напрочь вытеснил малодушие. Тяжело сглотнув, я протянула пальцы к ручке кабинета и резко повернула ее. Ничего не произошло. Дверь осталась закрытой. Отойдя назад, я в бессилии прижалась спиной к стене и крепко зажмурилась. На лестнице послышались шаги, и вскоре в холле появилась стройная девушка со светлыми волосами. Борясь со сном, она постоянно зевала и терла глаза тыльной стороной ладони. Скользнув по мне безразличным взглядом, будто я была каким-то предметом, а не незаконно проникшим на этаж человеком, девушка прошла мимо, вытаскивая из кармана связку ключей. Такое поведение должно было меня насторожить, но душащее отчаяние одерживало верх над мыслями и заставляло идти на рискованные поступки. Мои мышцы онемели, а затем кровь быстрее побежала по венам. Под кожей, перерастая в пламя, разлился жар. Не ощущая угрозы, девушка повернулась ко мне спиной и тем самым открылась для нападения. Мое тело среагировало как пружина. Колено врезалось в бок девушки, вынуждая ее слабо охнуть от боли. Не позволяя себе расслабляться, я схватила ее и приложила головой о стену. Удар оказался неожиданно сильным. Пальцы девушки разжались, связка ключей с шумом упала на пол, а сама она бесчувственно сползла вниз. От совершенного поступка у меня подогнулись ноги и я, успев прижаться плечом к двери и шепча одними губами «прости» так, словно девушка могла меня слышать, осела на корточки.

Я не могла поступить иначе – заметь она меня и успей среагировать, подняла бы тревогу. Рен в таких случаях говорил: «Или твоя жизнь, или чужая». Легче от этой мысли не стало. Ощущая тошноту, я протянула дрожащую руку к девушке и, нащупав на ее шее ровный пульс, облегченно выдохнула. Удостоверившись, что она просто без сознания, я больше не позволила себе медлить и принялась торопливо обыскивать чужие карманы. Нащупав под толстовкой пояс с закрепленным на нем кинжалом в ножнах, я решила позаимствовать снаряжение. Надела на себя ремень и поднялась на ноги, не забыв захватить ключи с пола. Нужный ключ от двери нашелся только с третьей попытки.

Проникнув внутрь, я остановилась в центре кабинета и попыталась понять, что именно необходимо найти. Сначала мое внимание привлекла карта на стене, дополненная новыми обозначениями и нарисованными от руки территориями. После я обратила внимание на стол.

«Ящик», – раздался в моей голове голос парня с синими глазами. Теперь у меня не было сомнений – это он говорил со мной. Подчиняясь ему, я подошла к столу и попыталась выдвинуть единственный нижний ящик. Заперт. Ни один ключ в связке не подошел. Тогда, борясь с нарастающим ужасом, я достала кинжал из ножен и ударила им в дно, не заботясь о целостности содержимого. Наточенное лезвие пробило тонкую фанеру. Я продолжала кромсать ее, желая как можно быстрее закончить начатое. Наконец содержимое – несколько прорезанных папок – посыпалось на пол вместе с куском фанеры. Спрятав кинжал обратно, я схватила первую папку и начала перелистывать страницы. Перед глазами замелькали строчки, написанные аккуратным почерком. На улице включился фонарь. Его свет тусклым пятном лег на страницу, где содержалась информация о выданных заданиях. Боясь пропустить нужную информацию, я затаила дыхание и принялась пальцем двигать по строчкам.

«Рен.

Север. Заброшенный завод по переработке отходов.

Координаты: долгота 54°38’,3 широта 37°34’,7.

Сердце забилось быстрее. Число, указывающее на дату поручения, совпадало с тем днем, когда Рен оставил меня. Внизу раздался писк. Я присела и посмотрела туда, откуда донесся звук. Под несколькими папками дисплеем вверх лежал прямоугольный предмет. Решив, что Чайка не просто так спрятала его в ящике и что он может мне пригодиться, я убрала его во внутренний карман куртки и поднялась. Следом в карман отправился вырванный из папки клочок бумаги с координатами местонахождения Рена. Задерживаться больше нельзя.

Стоило мне переступить порог, как мой слух уловил шум. Послышались встревоженные голоса. Мне ничего не оставалось, как нырнуть обратно в кабинет и закрыться на ключ. Мечущийся взгляд наткнулся на окно. Выбора не оставалось. Распахнув его и подавив новый прилив паники, я вскарабкалась на подоконник и выглянула. Холодный ветер сразу же бросил в лицо горсть снега, от которого неприятно защипало кожу.

Моим спасением стало дерево, стоящее напротив. Так как вход в здание находился с противоположной от окна стороны и никто из Псов пока не окружил дом по периметру, у меня была небольшая фора. Оттолкнувшись от подоконника, я выпрыгнула из кабинета, стараясь долететь до дерева. Мне удалось зацепиться за его толстую ветвь руками. Плечи обожгло резкой болью, тонкие прутья оцарапали подбородок и щеку, ветка опасно прогнулась, но все же выдержала мой вес.

Спустившись вниз, я рванула вперед и в этот самый момент тишину пронзил оглушительный зуммер тревоги. Сообщая о чрезвычайной ситуации, он истошной сиреной разлетался по лагерю. Улицы быстро наполнились людьми из отрядов. Все они, чтобы узнать о причине подъема, бежали к центру территории. Не замедляясь, я накинула на голову капюшон и в царившей суматохе устремилась к показавшимся высоким железным воротам. За моей спиной, разгоняя спасительную темноту, зажигались фонари.

Дорога с уклоном, ведущая к воротам, за ночь покрылась коркой льда. Поскользнувшись на нем, я упала и последний метр проскользила на копчике, практически вылетев с территории лагеря. Когда у ворот зажглись последние фонари, меня там уже не было.

Я во весь опор неслась по ночной Альфе, вспоминая выход из Вавилона. Рен не шутил – сектора по расположению улиц и домов точно повторяли друг друга. Благодаря тому, что мы с ним часто выходили за пределы Беты, я знала, куда следует направляться.

Преодолев приличное расстояние от города и скрывшись в лесу, без сил опустилась на колени. Легкие и все еще напряженные мышцы горели. Я понимала, что если продолжу бежать, то истрачу все свои силы и тем самым окажусь бесполезной, а потому стоило подумать об укрытии на ночь. Мой выбор пал на небольшой холм, на котором росло дерево. Часть его корней уходила вниз, утопая в сугробе. Пошатываясь от усталости, я приблизилась к холму и осмотрела его. За корнями оказалось небольшое углубление. Туда я и залезла, улегшись прямо на снег.

Глава 13

Нарушивший запрет

Сквозь беспокойный сон Рен чувствует, как чьи-то пальцы медленно проводят по его шее, затем останавливаются на сером от грязи бинте. Втягивая носом затхлый запах камеры и прислушиваясь к ощущениям, Рен делает вдох. Сначала ему кажется, что все это – продолжение сна, но стоит чужим пальцам сорвать с его шеи бинт, и он мгновенно раскрывает глаза, дергаясь всем телом вперед. Удар в плечо откидывает его обратно на стул. В ответ на немой приказ «сидеть и не двигаться» Рен только крепче сжимает зубы и чуть наклоняет голову, глядя исподлобья на посетителя. В камере царит полумрак. Из четырех ламп работают две. Одна из них гудением вплетается в тишину. Но и в этом слабом свете Рен узнает мужчину. Седые волосы, уверенные неторопливые движения, властный взгляд.

– Так, значит, в этом прогнившем мире еще есть что-то интересное, – спокойный голос мужчины разносится по полупустому помещению, отдаваясь от стен слабым эхом. – Я сразу понял – ты тот, кто мне нужен.

Рен молчит, напряженно следя за каждым движением мужчины.

– Мне не так давно попалась книга, – задумчиво продолжает говорить он.

Не волнуясь за собственную безопасность, поворачивается спиной к Рену и неторопливо шагает к дальней стене. Раньше Рен смог бы справиться с ним даже со связанными руками. Но это раньше, когда приступы давали о себе знать лишь раз в полгода и когда их можно было перетерпеть без наркотиков. Сейчас же Рену ничего не остается, как играть роль послушного пленника. Что ж, в этом тоже можно найти свои плюсы. Связанный и послушный пленник располагает к тому, чтобы поделиться с ним информацией. Мужчина берет стул и возвращается. Ставит спинкой вперед, усаживается лицом к Рену. Всматриваясь в его глаза, чуть улыбается.

– С рассказами о демонах, – небольшая пауза, – и о клейме вроде твоего, – еще одна небольшая пауза.

Не добившись хоть какого-то проявления эмоций от Рена, мужчина потирает свою шею рукой, а затем произносит:

– Ну же, помоги мне, – звучит почти как просьба, если бы не плохо скрытая насмешка. – Что там еще?

Рен продолжает молчать. Звук гудящей лампы становится громче. Она мигает два раза, на короткое мгновение приковывая внимание мужчины. Он поднимает на нее глаза и сокрушенно качает головой, а затем как бы невзначай задает вопрос:

– За что ты предал своих?

Разбитые губы Рена расплываются в едкой полуулыбке. Он сотни раз задавал себе этот вопрос, но никогда не слышал его от других. Расправив плечи, Рен поднимает голову и смотрит из-под полуопущенных век. Его взгляд приобретает надменность.

– Что тебе надо? – хрипло спрашивает он, разомкнув сжатые челюсти.

– Диалог, для начала, – следует ответ. – Хочу немного поболтать, – мужчина складывает руки на спинке стула. – Тебя ведь клеймили за предательство?

Рен равнодушно пожимает плечами. Гул лампочки продолжает нарастать, отзываясь в его голове мигренью. Мужчина разочарованно вздыхает. Разговор не клеится. Конечно, глупо думать, что пленник сам расскажет обо всем. Но попробовать стоило.

– Если не хочешь говорить, давай сыграем в горячо-холодно, – предлагает мужчина. – Знаешь такую игру?

Он хлопает себя по коленям, затем достает из нагрудного кармана кожаной куртки пачку сигарет.

– Я, конечно, не любитель таких вещей. Они больше по душе Гаю, – признается он с печалью в голосе. – Но ты – ценный пленник. И калечить тебя не входит в мои планы. По крайней мере, сейчас, – мужчина выщелкивает сигарету из пачки, мнет в пальцах. – Так что выбора у тебя нет. Правила просты: я задаю вопрос, и если он окажется близким к правде, ты киваешь, – вставляя сигарету в рот, он с сомнением смотрит на Рена. – Ну, или хотя бы проявляешь эмоцию. Только чур, не игнорировать, иначе будет неинтересно, – шутливо грозит пальцем.

– С какой стати мне играть? – лениво отзывается Рен.

– Нет, – вкрадчиво произносит мужчина, вытаскивая следом спичечный коробок. – Ты должен молчать, – прикладывает указательный палец к своим губам, – а я буду угадывать. Такие правила, – он разводит руками. – Начнем. На твоей шее клеймо, я прав?

Всматриваясь в лицо пленника, он пытается прочитать его мысли, но тот смотрит равнодушно, не реагируя на вопрос.

– Ну вот, ты уже обманываешь, – печально говорит мужчина. – А мы так не договаривались.

Рен открывает рот, собираясь что-то ответить, но мужчина прерывает его, показывая открытую ладонь.

– Молчать, помнишь? – напоминает правило, чиркая спичкой о коробок.

Некоторое время смотрит на то, как огонек пожирает тонкую деревяшку. Стоит ей догореть до середины, и он подносит дрожащее пламя к кончику сигареты. Помещение наполняется тонким запахом гари, смешанным с табаком. Затянувшись, мужчина выдохнул дым и взмахом потушил спичку.

– Я предположу, что ты пока еще не совсем разбираешься, как играть в эту игру. Не страшно, мы попробуем снова. На твоей шее клеймо, – прозвучало как утверждение.

Рен откинулся на спинку стула и слегка вытянул ноги. Ему становилось интересно, куда в конечном итоге все это приведет. Весь его вид показывал – даже несмотря на то положение, в котором оказался, он все равно выше собеседника. Такая самоуверенность порадовала мужчину. За всю жизнь он не раз встречал на своем пути точно таких же наглых мальчишек. И где они теперь? Часть из них исчезла без следа. Не без его помощи, конечно.

– Сочту твою реакцию за положительный ответ, – добродушно проговорил он, затягиваясь сигаретой. – Следующий вопрос – ты демон?

От этого вопроса плечи Рена затряслись мелкой дрожью. Мужчина, не найдя ничего забавного в своем вопросе, недовольно нахмурился. Прекращая попытки сдержаться, Рен поднял голову вверх и рассмеялся, позволяя смеху разлететься по камере. Ему всегда казалось смешным то, как люди, сталкиваясь с чем-то непонятным для себя, стараются все объяснить существованием ангелов и демонов. Вот и Лис при знакомстве с ним назвала этот мир адом. Хотя в каком-то смысле она недалека от истины. Он и сам не раз сравнивал этот мир с адом.

– Чушь, – наконец произнес Рен, склоняя голову к плечу. – На моей шее обычная татуировка, не более.

Он выглядел расслабленно, но уже через мгновение неожиданно выгнулся. Вены на его руках напряглись, дыхание стало частым и рваным. Жар распространился по позвоночнику и устремился дальше. Чтобы не издать ни звука, Рену пришлось крепко сцепить зубы.

– Да, – безразлично кивнул мужчина, – конечно.

Он отстраненно наблюдал за тем, как Рен пытается дышать.

– Только вот те, кто видел узор и впоследствии решался его повторить, – сходили с ума. Я проводил эксперимент на подопытных. И знаешь, что? – мужчина наклонился к уху Рена. – Ни один из них не выжил, – с жаром зашептал он.

Рен крепко зажмурился. На его ключицу стекла капля пота. Отодвинувшись от пленника, мужчина выпрямился.

– Очень больно? – участливо поинтересовался он с долей жалости. – Знаешь, а ведь я нашел у тебя таблетки. Забавные такие. Правда, их осталось мало: видимо, ты часто их принимал.

Рен чуть приподнял голову. Все его ощущения обострились. Тусклый свет ламп стал нестерпимо ярким и резал глаза, отчего приходилось щуриться. За дверью камеры раздались шаги. Их звук вбивался в голову Рена, а она, в свою очередь, отзывалась вспышками боли. Один шаг – одна вспышка.

– Я бы прекратил мучения, но твой приятель сказал, что не стоит.

Этой фразой мужчина словно наотмашь бьет Рена по щеке, и тот против воли резко втягивает затхлый запах помещения с примесью сигаретного дыма и собственного пота. Не выдержав, срывается на кашель. Звук биения собственного сердца отзывается в его ушах пульсацией. Рен напоминает натянутую струну, готовую лопнуть, но все еще каким-то удивительным образом сохраняющую целостность. Мужчина, понимая, что попал в цель, улыбается. Ему наконец-то удалось вывести пленника из отрешенного состояния. Слыша, как кто-то поворачивает ручку двери, Рен тяжело прикрывает глаза. Раздается скрип плохо смазанных петель, затем легкие шаги.

– Шан, заканчивай с ним. У нас еще один не выдержал.

Рен узнает голос Гая. Тот кидает пренебрежительный взгляд на пленника, затем переводит глаза на мужчину. Шан зло цыкает сквозь зубы. Докуренная сигарета летит на пол, разбрасывая ярко-красные огоньки. Затаптывается носком ботинка. Если бы не вмешательство Гая, Шан смог бы вывести Рена на разговор. Но теперь момент упущен. Сдерживая раздражение, Шан поднимается со стула.

– Это еще что за хрень, – замечая узор на шее Рена, Гай как ребенок незамедлительно указывает на него пальцем.

– Заткнись, – властно обрывает его Шан.

Гай тут же смолкает. На его бледном лице проступают пылающие скулы. Рен открывает глаза и одними губами произносит имя мужчины: «Шан». Тот, будто услышав, оборачивается. Глядя на пленника, задумчиво кивает головой и затем, больше не обращая на него внимания, направляется к выходу. Гай беспрекословно следует за ним, сохраняя дистанцию в два шага.

– Заходите еще, не стесняйтесь, – отстраненно бросает им в спины Рен.

На этот раз свет в помещении не выключили, хотя Рен и не возражал, если бы гудящая лампа на время заткнулась, погрузив камеру в еще больший полумрак. Он прикрыл слезящиеся глаза. Кратковременный приступ сменился усталостью. Можно немного расслабиться. «Лис», – шепотом произнес Рен, проваливаясь в глубокий беспокойный сон. По крайней мере, ему удалось защитить ее, оставив на попечение лагеря Псов.

* * *

Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая небо в оранжевые оттенки. Ежась от утреннего холода, я стояла рядом с холмом, где провела ночь, и с любопытством вертела в руках прямоугольный предмет, украденный из кабинета Чайки. Стоило мне случайно задеть на нем какую-то кнопку, как он запищал, загораясь слабым светом. На дисплее появилась блеклая надпись: «Введите координаты». Не веря в свою удачу, я достала из внутреннего кармана парки сложенный листок и дрожащими от волнения пальцами, боясь ошибиться, начала неторопливо набирать нужные цифры, каждый раз сверяясь с написанными на бумаге. Раздался еще один писк, чуть громче предыдущего. На дисплее высветился путь от маленькой зеленой точки, которая указывала мое местоположение, до ярко-красного флажка – конечной цели.

* * *

Люди Шана тащили Рена под руки по серому коридору без окон. Его ноги почти не слушались, а голова кружилась, отчего ему казалось, что стены и пол находятся в постоянном движении. Над потолком тянулись старые металлические трубы. Изредка в них слышался шум, наподобие мышиной возни. Освещение в коридоре поддерживалось благодаря тусклым лампам. Впереди процессии бодро вышагивал Гай. Насвистывая ненавязчивую мелодию, он лишь раз обернулся на Рена и, уловив исходящее от того волнение, хищно улыбнулся. Возможность участвовать в мучениях людей и вселять страх доставляли Гаю невероятное удовольствие. Словно у него была некая власть, ранее доступная лишь Шану, а теперь переданная и ему.

Почувствовав что-то, Гай поднял руку, приказывая остановиться рядом с дверью. Этажом выше раздался крик, отдаленно похожий на человеческий. У Рена похолодел затылок от слишком страшной догадки. Подняв голову, он напряженно вслушивался. Крик перерос в звериный рык, и следом за ним прозвучал короткий выстрел, оборвавший чужие страдания. В горле Рена появился тугой ком отчаяния, вязкий страх сковал тело. Впервые за все время пребывания в этом мире Рен смог по-настоящему испытать ужас.

– Хочу тебя кое с кем познакомить, – произнес Гай, вытаскивая из кармана штанов магнитную карточку и проводя ею по замку.

Слабый щелчок, и дверь, освобождая путь, отъехала в сторону. Перед взглядом Рена открылось огромное помещение, где от пола до потолка через равные расстояния друг от друга в ряд у стены стояли металлические капсулы с прозрачными стеклами. Рену хватило одного взгляда, чтобы понять – над теми, кто плавал внутри капсул, проводили эксперименты. Неестественно длинные руки и ноги, черные тела – существа частично напоминали людей, а их застывшие позы говорили о долгой агонии. Отголоски страха от тех, кто был заперт в капсулах, передались Рену и застыли льдом под его кожей. Рена начало мутить. Он стал пятиться обратно в коридор, но его втолкнули внутрь помещения следом за Гаем.

– Это Кер, – ладонь Гая легла на стекло одной из капсул. – А это Рек, – добавил он, протягивая руку к соседней капсуле. – Их настоящие имена мне неизвестны, но какая разница. Они ведь переродились и стали детьми Шана.

На лице Рена появилось отвращение. Увидев это, Гай со злости пнул канистру, стоящую рядом с капсулой. Отлетев в сторону, она ударилась о ножку кресла стоящего в центре помещения, и перевернулась на бок, выплескивая из себя мутную зеленую жидкость. На бетонном полу растекалась некрасивая лужа. Часть капель попала на подол халата, висящего на стене.

– Не нравится? – обращаясь к Рену, ядовито процедил Гай.

Его выводила из себя мысль о том, что кто-то способен поставить под сомнение работу Шана. Работу того, кто так долго и упорно искал для своей команды спасение из этого гнилого мира. Горло Рена сдавил спазм. Он уже понял, что именно здесь делали с людьми. Но не понимал, с какой целью. Каким же нужно быть извергом, чтобы заставлять еще больше страдать этот мир, нарушая введенный запрет, – пытаться создать новую жизнь.

– Ради чего, – собравшись с силами, выдавил из себя Рен, – ради чего вы модифицируете людей?

– Нарушив правило, мы заставим мир выпустить нас отсюда до того, как он окончательно сгинет, – надменно пояснил Гай.

Рен скривился, качая головой из стороны в сторону.

– Отсюда нет выхода. И вход закрыт.

Стоило Гаю это услышать, и надменное выражение исчезло с его лица. Подойдя к Рену, он ударил его в солнечное сплетение, заставив с шумом выдохнуть воздух и повиснуть на удерживающих его руках.

– А теперь? – задал вопрос Гай, разглядывая Рена.

Ему казалось, что после такого пленник должен передумать. Однако вместо этого Рен молчал, глядя себе под ноги и не поднимая глаз – не хотел лишний раз видеть капсулы. Видеть создания, изуродованные руками таких же людей, какими они когда-то были. Это мерзко. В Рене закипала пока еще слабая злость. Гай замахнулся для второго удара, но вовремя появившийся Шан оборвал все «веселье».

– Хватит, – властно приказал он. – Я просил привести, а не избивать.

Следом за Шаном в помещение, вкатывая небольшой металлический столик, накрытый серым куском ткани, вошел щуплый мужчина. Не испытывая вины, Гай отошел в сторону, чтобы Рена могли подтащить к поцарапанному креслу. Рен не сопротивлялся даже тогда, когда люди Шана перетянули ему руки и ноги широкими кожаными ремнями. Шан направился к стене и снял с крючка халат.

– Убирайтесь. Ты тоже, Гай, – произнес Шан, надевая на себя халат.

– Я хочу посмотреть, – заспорил он.

– Я сказал, убирайся, – грубо отозвался Шан, бросая на него красноречивый взгляд.

На этот раз Гай не посмел ослушаться. Пробормотав что-то нечленораздельное, он вышел последним, кинув взгляд на одну из капсул. Дверь за его спиной закрылась с мягким звуком. Проследовав к столу, Шан стянул с него ткань и аккуратно отложил ее в сторону, позволяя Рену увидеть хирургические инструменты.

– Я думаю, ты демон, – первым начал разговор Шан. – По крайней мере, так сказал твой приятель, а он не раз доказывал мне правдивость своих слов.

– И что же еще сказал мой приятель? – саркастично поинтересовался Рен.

Он собирался задать несколько вопросов по поводу того, о ком упоминал Шан, но не стал. Покажи он свою заинтересованность – и сомнения Шана по поводу сущности Рена развеются. Мало ли кто мог назваться его приятелем. В любом случае, рано или поздно Рен с ним встретится и тогда уже поговорит напрямую.

– Посоветовал заключить с тобой договор, – отозвался Шан, проводя пальцами по инструментам так, как обычно это делает пианист, перед тем как извлечь первую ноту. – И тогда ты выведешь меня из мира.

– Смирись, мы все здесь сгнием, – едва слышно проговорил Рен.

Взяв скальпель, Шан грустно улыбнулся. Проверяя лезвие на остроту, он провел им по подушечке большого пальца. На коже появился узкий разрез, из которого выступила капелька крови. Удовлетворенно хмыкнув, Шан слизнул ее, после чего вернул скальпель на место и подкатил стол ближе к Рену.

– Не станешь мне помогать?

– Даже если бы и мог, – подтвердил Рен мысли Шана.

– Тогда придется попросить тебя иначе, – Шан хлопнул в ладоши. – Сколько бы мне ни понадобилось времени, в конечном итоге я заставлю тебя показать выход.

– Отсюда выход только один, – Рен откинулся затылком на спинку кресла, – через смерть.

Взяв что-то со стола, Шан вплотную подошел к Рену.

– Я не стал говорить Гаю о том, кто или что ты.

Рен хотел отметить мудрое решение Шана, но промолчал. Слова вязли во рту, и тратить на разговор остаток сил не стоило.

– Твои вены вспухли, мне даже не надо их искать. – Шан провел по левой руке Рена. – Тебе очень больно?

Рен закрыл глаза. Боль не самое страшное, что с ним случалось. Если с ней примириться, то становится вполне терпимо. Нужно лишь растаять в пульсирующем потоке и стать его частью. Поднеся к предплечью Рена иглу, Шан с хрустом вонзил ее под кожу. Темная кровь наполнила поршень. Когда ее набралось достаточно, Шан вынул шприц, совершенно не заботясь о ране. По руке Рена растекалась красная дорожка.

– Что дальше? – не открывая глаз, хрипло поинтересовался Рен. – Кровь ты уже взял. Может, мне еще чем-то нужно поделиться? – он вяло улыбнулся. – Обращайся.

– Пока что этого достаточно, – отворачиваясь от Рена, произнес Шан. – Но в любом случае, спасибо.

– Будем дальше играть в вежливость? – усмехнулся Рен, поднимая веки и слегка отрывая затылок от спинки кресла.

– Тебе стало лучше? – положив шприц на стол, Шан повернулся к Рену. – Раз так, мы можем поболтать еще немного.

Рен отвел взгляд в сторону и покосился на капсулы. Времени оставалось все меньше. Разговор с Шаном – неплохая попытка продержаться в сознании чуть дольше и мыслить рационально. Конечно, Рен может попробовать сбежать. Возможно, ему даже повезет, и первые несколько шагов он сможет пройти, не упав. Но все это слишком рискованно. Придется выжидать момент и надеяться на то, что его темная суть не решит проявить себя.

– Мне любопытно, – протянул Шан, стаскивая с себя халат и вешая его обратно на крючок. – Неужели ты всерьез думал, что, принимая наркотик под названием «Ангельская слеза», сможешь заглушить свое Я?

Приступ как всегда накатил внезапно. От пронзающей мышцы боли Рен выгнулся. Ремни натянулись, надежно удерживая его на месте. Звякнула пряжка. Задрав голову к потолку, Рен пальцами крепко сжал подлокотники кресла. Почувствовав его боль, в одной из капсул проснулось существо, насильно связанное с миром. Дернув плечом, оно замерло и прислушалось к происходящему за стеклом. Лицо Рена исказилось в муке. Он тоже ощутил связь между собой и тем, кого заставили «переродиться».

– Еще никто из вас не смог спрятаться среди людей, – добавил Шан, безразлично смотря в алые глаза Рена.

Подойдя к двери и нажав на панель, прикрепленную к стене, он коротко приказал: «Уведите пленника».

* * *

Пустынные улицы пугают. За каждым поворотом слышатся чужие шаги. Стуки, шорохи – все сливается, обретая форму и голос. Разрушенный город так и не смог смириться с потерей людей и теперь, создавая с помощью ветра искусственные звуки, подхваченные эхом, пытается вдохнуть в себя жизнь. Стоит опустить взгляд под ноги, и тени от фонарных столбов превращаются в силуэты незнакомцев, неспешно скользящих по моим следам. Глубокие выбоины асфальта заполнены мелким крошевом кирпичей, торчащие арматуры оголенных фундаментов загнуты в разные стороны, стены накрененных зданий покрыты трещинами и дырами, а витрины магазинов выставляют напоказ пустые глазницы. Город пуст, город мертв и вместе с тем все еще дышит.

Я прячу руки в карманы парки и, спасая лицо от ветра, наклоняю голову вниз. Носком ботинка случайно цепляю камешек. Он отскакивает в сторону и откатывается к остановке, чья крыша давно провалилась внутрь. Город вслушивается в приглушенный звук, и я вместе с ним.

Навигатор в кармане пищит, извещая об еще одном пройденном километре на пути к конечной цели. За спиной остается половина дороги. Желудок сжимается в голодном спазме. Перешагиваю через бутылку с отбитым горлышком и закусываю губу. Страх – я никогда прежде не была так далеко от Вавилона, не была одна в незнакомом месте – перекрывает голод. Звезды белыми дырами проглядывают сквозь черное небо. Ноги ноют от усталости, тело почти не ощущает холода, пальцы с трудом гнутся. Дыхание вырывается изо рта и уносится вверх белым паром. Вечерний сумрак уступает место ночной темноте. Продвигаться дальше без фонарика слишком рискованная затея. Мой взгляд останавливается на небольшом пабе.

Когда я толкаю дверь, над головой раздается искаженная мелодия полуразбитого колокольчика. Давно не смазанные петли отзываются несколькими скрипучими нотами, которые теряются в завывании ветра. Мелкие осколки стекла хрустят под подошвой. Деревянный пол частично прогнил и теперь, чтобы поставить ногу, приходится обдумывать каждый шаг. Пройдя вглубь помещения, провожу пальцем по пыльным столам и спинкам стульев. Легкие прикосновения позволяют ощутить слабую защиту. На высоких полках за барной стойкой стоят расколотые бутылки. Чуть ниже – стопки и бокалы, сохранившие застарелые следы напитков. От большого и когда-то глянцевого плаката с изображением красного буйвола осталась только половина. Но и она покрыта множеством черных пятен.

Помещение для персонала выглядит ничуть не лучше. Узкая комнатка с отсыревшими лавочками и шкафчиками, покрытыми ржавчиной. Один из них перевернут и на самом его дне лежит что-то завернутое в несколько слоев грязной тряпки. Я присаживаюсь на корточки и достаю находку, бережно разматываю ткань. То, что было спрятано, оказывается крупной подарочной зажигалкой из металла с узорчатыми линиями по бокам. На одной ее стороне выгравирована надпись: «Вы оба знаете, как порой / Слепая верность нужна…»[3], а под ней процарапаны инициалы «С. от Ф.». Медленно провожу пальцами по строчкам, представляя людей, спрятавших в этом месте свои воспоминания от чужих глаз. Воображение рисует расплывчатые силуэты, но не рассказывает историю. Задумчиво верчу зажигалку. По внешнему виду, она пролежала не очень долго, и у нее еще сохранился кремень. В моей голове появляется идея. Я выхожу из помещения для персонала и вскоре возвращаюсь обратно, опуская внутрь перевернутого шкафчика найденные в баре деревяшки. В расход идет все – отломанные ножки стульев, щепки, сухая бумага. Чиркаю зажигалкой, высвобождая огонь. Сначала пламя слабое, но постепенно разгорается ярче. В его свете я продолжаю обыскивать другие ящики. Ручки, ключи, записные книжки с вырванными листами, несколько клочков фотографий и старая банка тушенки. После нескольких неудачных попыток нож все же вскрывает крышку. Усевшись возле костра, жадно проглатываю почти безвкусное, с кусками белого жира, мясо. Глаза останавливаются на черно-белой фотографии. Наверное, она упала мне под ноги, когда я вынимала банку. Отставляю еду и поднимаю фото. Скольжу взглядом по изображению, где запечатлены два человека. Высокий парень с волосами до ключиц шутливо толкает в бок своего друга, пока тот в отместку отпихивает его подальше от себя. И все это со смехом, глядя в объектив.

Тушенка застывает в моем желудке склизкой холодной массой. На заднем фоне фотографии видны ворота лагеря Псов.

* * *

Чайка сидела в кресле и сжимала в пальцах карандаш, подобранный с пола. Постукивая им по подлокотнику, она хмуро оглядывала кабинет. Прямая спина, напряженные плечи, слегка прищуренные глаза. Увиденное выбило ее из равновесия. Кто бы мог подумать, что одна девчонка способна доставить столько проблем. И ведь она выглядела хрупкой, слабой и послушной. Поистине, к людям, которых приводит Рен, нужно присматриваться лучше. Карандаш замер над подлокотником, а сама Чайка прикрыла глаза, возвращаясь к воспоминаниям.

Первым, кого Рен притащил в лагерь, был Стин. Причем притащил в прямом смысле слова – на себе. Чайка тогда была молода и только заступила на пост главнокомандующего отрядом. После гибели предыдущего командира – А́тласа, который был учителем Чайки и готовил ее на свое место, – не прошло и нескольких месяцев. Так что Чайка, будучи еще новичком на своем посту, с опаской относилась ко всем желающим пополнить ряды Псов. В то морозное утро, когда слякоть под ногами покрылась тонкой корочкой льда, на территории отряда появились два парня. Один из них, одетый в серый плащ, нес на своей спине другого – находящегося в бессознательном состоянии, бледного и худого, в футболке с расплывающимся по левому боку красным пятном и сальными волосами. Игнорируя крики и наставленное оружие, парень в плаще осмотрелся, затем приметил здание с зеленым крестом и направился в его сторону. Чайку это так удивило, что она не сразу среагировала. Тогда Факир – бывшая правая рука Атласа – отдал приказ не стрелять и приготовить операционную. Отойдя от первого шока, вызванного наглостью незнакомца, Чайка решила приблизиться к парню в плаще. «Его зовут Стин», – произнес он, кивая на второго, чья мокрая челка прилипла ко лбу. Дыхание пациента было редким и прерывистым.

Из какой именно передряги выбрались эти двое, для Чайки до сих пор оставалось загадкой. Никто из них не собирался обсуждать причины своего необычного появления. И все же, несмотря на их скрытность, Чайка, прислушавшись к Факиру, проявила редкую щедрость и предложила им вступить в лагерь Псов. Обычно людям приходилось долго выпрашивать для себя место, доказывая свою необходимость Псам, но только не в этот раз. Стин, как только пришел в себя, сразу же согласился. Рен, в отличие от него, ушел в первый же день, чтобы потом через два месяца заявиться в кабинет Чайки, без спроса занять кресло, вытянуть ноги на стол и обозначить расценки на свои услуги. Такое поведение задело Чайку. Мало того, что он отказался от приглашения вступить в отряд Псов, так еще и с самодовольной, наглой улыбкой установил плату за свою работу. Первое, что хотелось сделать Чайке, – вышвырнуть Рена за пределы лагеря. Но как бы сильно от раздражения у нее ни скрипели зубы, ей пришлось согласиться. В то время у Псов были проблемы, так что Чайка ради интересов отряда наступила на горло своей гордости и заключила с Реном договор.

Впоследствии за четыре года Чайке не раз приходилось обращаться за помощью к Рену. Она ему платила, снабжала необходимыми вещами и оказывала медицинские услуги, а он выполнял любые ее задания без лишних вопросов, но с присущим ему высокомерием и поразительной наглостью. Обычно Чайка пересекалась с Реном не чаще одного раза в три-четыре месяца. В удачное для лагеря время такие встречи становились еще реже. Но удача отвернулась от Псов вместе с гибелью Атласа.

Все время, что не уходило на задания Чайки, Рен проводил в Бете, принимая заказы на убийство людей. Рассказы о его работе слышали и в лагере Псов. О работе Рена ходило много разных слухов – грязных и не очень. Но все они сводились к одному: ему было плевать, виновата его жертва или нет. Главное, что есть заказ и есть цель. А вот то, с каким хладнокровновием Рен забирал чужие жизни, вызывало в стойкой Чайке дикий ужас, в котором она не могла признаться самой себе.

Даже после стольких лет, думая о Рене, Чайка не единожды ловила себя на мысли о том, что ему не знакомо чувство жалости или сострадания. И будто в подтверждение этой мысли каждый раз, стоило Рену взглянуть на нее, она замечала в его глазах насмешку и некоторое превосходство.

Рука Чайки, сжимавшая карандаш, напряглась. Губы сжались в тонкую нить. Чайка предпочитала все контролировать во избежание внештатных ситуаций, и оттого ненавидела неожиданности. Сначала такой неожиданностью стали Рен и Стин четыре года назад. И вот опять Рен проявил себя. Только на этот раз он привел с собой рыжую девчонку, посмевшую вломиться в кабинет Чайки. Да и с какой стати такому, как Рен – человеку, не умеющему проявлять заботу, – оставлять рядом с собой кого-то слабее? А теперь и сама девчонка доставила Чайке головную боль.

Карандаш, зажатый в пальцах, треснул. «Какого хрена она сделала с моим кабинетом?» – громко высказалась Чайка, поднимаясь на ноги и отшвыривая в дальний угол обломки карандаша.

Глава 14

Мышка

Хлопья снега покрывали ветви деревьев и медленно опускались на землю. Стин поднял голову к серому небу и нахмурился. Удав, стоя рядом со Стином и держа в зубах сигарету, щелкал колесиком зажигалки. Огонь никак не хотел извлекаться, но упорства Удаву было не занимать.

– Значит, нам к заброшенному заводу, – произнес он не слишком внятно из-за сигареты во рту.

Огонек все же появился. Спасая его от ветра, Удав прикурил и с наслаждением затянулся.

– Да, – коротко ответил Стин, выдвигаясь вперед и вынимая из кармана перчатки.

Натянув их, он поплотнее закутался в плащ. Уходить из Вавилона и скрываться в лесу пришлось в спешке. Еще повезло, что удалось захватить из комнаты метательные ножи. И теперь они, прикрепленные к поясу, приятно успокаивали своей тяжестью. Прежде чем присоединиться к Стину, Удав проследил за ним взглядом, а затем взвалил на свои плечи рюкзак, до этого лежавший в снегу, и отправился следом.

– Почему ты думаешь, что Лис будет там? – поинтересовался он, догоняя Стина.

Тот покосился на него. Для Стина это было очевидно. Не просто же так девчонка, беспрекословно подчинявшаяся приказам, вдруг сорвалась с места и сбежала из лагеря. Значит, что-то ее заставило. И это нервировало Стина. К тому же ночью неизвестный вломился в кабинет Чайки и выпотрошил ее ящик. А Стин, будучи правой рукой Чайки, знал все его содержимое наизусть, и от его взгляда не укрылась одна важная деталь. У него не было уверенности, поняла ли сама Чайка, что лишилась такой роскоши, как навигатор. Но чем позже она узнает, тем будет лучше для нее самой.

– Потому что там Рен, – озвучил Стин свои мысли.

– И тебе известно его точное местонахождение, – констатировал Удав, сбрасывая пепел.

– Естественно, – равнодушно обронил Стин.

Он знал все, что знала Чайка.

– Скажи мне насчет местонахождения Лис – это твоя догадка или ты уверен?

– Уверен, – кивнул Стин и, понимая, что не отделается от Удава таким простым ответом, решил пояснить. – В кабинете Чайки под ее столом валялись папки. Я случайно задел одну ногой.

– Конечно, случайно, – кивнул Удав, понимая, к чему тот клонит.

– Она открылась, и я заметил вырванный кусок страницы.

– И много раз тебе пришлось задевать папку, чтобы добраться до этого разворота?

– Несколько раз.

– Ну да, само собой, – усмехнулся Удав, делая еще одну затяжку. – Так что тебя заставило выдвинуться на поиски? Беспокойство за Рена или же ты сказал что-то Лис?

Стин слегка поморщился, и это не укрылось от проницательного Удава.

– Неужели совесть взыграла?

– Помолчи, – попросил Стин, не вдаваясь в подробности.

Он, конечно, ощущал вину за свою грубость перед Лис, и это его грызло. Но больше всего он боялся опоздать. Если верить легенде, тот, кто дает имя, привязывает к себе названного и устанавливает с ним некую связь. Стин такой отдачи на себе не ощущал, но Лис – последняя прибывшая, и возможно, легенда работает только в отношении нее. Рен дал ей имя и, предположительно, девчонка может чувствовать его на интуитивном уровне. В таком случае нужно поторапливаться.

– Тогда, наверное, ты позволил себе взбунтоваться и пойти против Чайки, – продолжал выдвигать теории Удав. – Или еще что-то?

– Я хочу отдать долг, – сквозь зубы проговорил Стин.

Его начала утомлять болтовня Удава.

– Серьезно? – Удав вопросительно приподнял бровь и щелчком пальцев кинул бычок влево. – Ты же в прошлый раз вернул, когда доставил Рена в отряд. Я думал, вы теперь квиты.

– Со мной были Крис и Мак.

– И?

– Я хочу, чтобы Рен сам попросил меня о помощи, – нехотя признался Стин. – Почему ты со мной пошел? – переводя тему, он повернул голову к Удаву.

– Что значит почему? – весело усмехнулся тот, пожимая плечами. – Ты видел, в каком состоянии Чайка? Лично я предпочитаю переждать бурю в стороне. Но если серьезно, то я беспокоюсь за Лис.

– Мог бы взять пикап, – заметил Стин, мысленно продумывая на ходу путь.

– Чтобы его пропажу обнаружили быстрее, чем нашу? Ты же знаешь, как Чайка следит за машинами. Первое, что она сделает, – отправит людей проверять гаражи. К тому же выезд пикапа с территории лагеря слишком заметен.

– За столько лет среди Псов ты давно мог бы собрать себе машину.

– И сливать бензин из лагерных пикапов, – с усмешкой добавил Удав. – Это то же самое, что красть у самого себя. Хочешь дойти быстрее – в темпе перебирай ногами. Если повезет, нагоним Лис.

* * *

Навигатор привел меня к конечной точке маршрута – заброшенному заводу. Утопая в сугробе между деревьями, я следила за двумя охранниками и пыталась просчитать их маршрут и время, за которое они обходили территорию, а также отыскать слепую зону. Вышло чуть больше минуты – примерно столько у меня будет в запасе, чтобы пробраться к заводу. Проходить через ворота – не самая лучшая идея. Похоже, придется карабкаться по сетчатому забору, но на это уйдет много времени. Слепая зона – небольшая дыра в стене здания, скрытая решеткой. Если мне повезет, я смогу ее выдернуть и спрятаться в здании. А если нет… Думать об этом не хотелось. От волнения у меня пересохло во рту. Уверенность таяла. Вторжение на территорию представлялось неотвратимым прыжком в ледяную воду. В голове со скрипом вращались мысли. Я практически ощущала, как время уходит и вместе с ним теряется моя связь с Реном.

Дождавшись, когда охранники разойдутся по разным сторонам и скроются, я вскочила на ноги и бросилась к забору. Виски пульсировали. Страх натолкнуться на кого-нибудь подгонял, заставляя двигаться быстрее. Дистанция сокращалась. В тот самый момент, когда я уже готовилась с разбега прыгнуть на забор, меня будто бы что-то толкнуло в спину. Не удержав равновесия, я распласталась на снегу. Он забился под воротник и теперь таял, стекая по шее. Острая проволока задела тыльную сторону ладони, прочертила на ней след. В самом низу забора оказалась небольшая дыра. Достаточная, чтобы человек размером с меня смог пролезть ползком, чем я и воспользовалась.

Добежав до конечной цели, я прижалась спиной к кирпичной стене здания и резко выдохнула, взглядом окинув место и запоздало заметив камеру. Она медленно поворачивалась в ту сторону, откуда я прибежала. Непростительная ошибка. Стискиваю зубы и сильнее вжимаюсь в стену. Собственный пульс отдает в уши, в районе солнечного сплетения нарастает тугой комок паники. Даже если камера меня и заметила, уже поздно что-то менять. Разворачиваюсь к решетке и цепляюсь за нее пальцами. Тяну на себя. Слабые болты поддаются, и она остается у меня в руках. Бросаю ее вниз, подтягиваюсь на руках и залезаю внутрь пыльного прохода, больше похожего на вентиляционную шахту.

* * *

– Что значит «пропали»? – вкрадчиво задает вопрос Чайка, подходя ближе к Мак.

Губы Мак расплываются в виноватой улыбке. Стоя на плацу напротив Чайки, она заметно нервничает. Непростой разговор привлекает ненужное внимание. Даже холод, пронизывающий до костей, не может разогнать собирающуюся толпу.

– Их нет в лагере, – голос у Мак жалостливый.

Всегда, когда кто-то из первого отряда исчезал без предупреждения, она становилась крайней. Конечно, раньше Мак прикрывала «прогулы» Стина, но сейчас ситуация усугубилась еще и из-за ухода Удава.

– И ты, конечно, не знаешь, куда они отправились?

– Не знаю, – признается Мак, поднимая руки вверх и показывая открытые ладони.

– Хочешь сказать, тебя не предупредили?

Мак виновато покачала головой. Ей сегодня не повезло – попалась на глаза главонокомандующей. Был бы в лагере Крис, он бы взял на себя все недовольство Чайки и защитил Мак. Но Чайка отправила его на задание еще три дня назад, и он до сих пор не вернулся. Так что сейчас Мак была единственной из первого отряда, кто остался среди Псов.

Глаза Чайки слегка сужаются, не обещая ничего хорошего.

– Почему?

Мак непроизвольно дернула плечами, и этот жест вызвал новый прилив раздражения у Чайки. На них уставились с любопытством. Приподнимаясь на носочках, Чайка хватает Мак за воротник куртки и слегка встряхивает ее.

– Почему? – угрожающим тоном вновь задает свой вопрос Чайка. – Вы из одного отряда. Давай, думай, где они могут быть.

– Наверное, где-то… – торопливо проговорила Мак, не делая попытки вырваться.

Ее щеки запылали. Чайка, наконец, заметив присутствие других, отпустила Мак, и та смогла выдохнуть.

– Разошлись, пока я в хорошем настроении! – рявкнула Чайка.

Толпа мгновенно утратила интерес к разборкам и ретировалась под гневным взглядом главнокомандующей. Никому из присутствующих не хотелось ухудшать ее и без того плохое расположение духа. Пока они расходились, Чайка поняла, какую допустила ошибку. Ей не стоило перед всеми устраивать взбучку Мак и тем самым подрывать ее авторитет. Все-таки она из первого отряда. Но уже через секунду Чайка отмахнулась от этой мысли, стоило только Мак предположить:

– Может, они решили отправиться за Лис?

– Лис? – глаз Чайки дернулся.

– Я думаю, она могла последовать за Реном.

– С какой стати?

– Протянуть руку помощи?

– Зачем? Она даже не знает, где он находится.

Мак жалобно посмотрела на Чайку, которая хоть и была ниже нее ростом, но тем не менее оставалась довольно опасной. Одно неправильное слово, одно действие, и та без предупреждения сотворит нечто такое, чем потом еще долго будут пугать новичков в лагере.

– По словам Зелы, Рен в последнее время часто мучается из-за приступов. И это могло осложнить выполнение задания, – Мак осторожно продолжила развивать свою мысль.

– Единственное, что действительно может осложнить задание, так это рыжая девчонка, путающаяся под ногами, – резко перебила ее Чайка, обдумывая выдвинутое предположение.

Теперь она злилась на себя. Судя по развороченному ящику стола и разбросанным по полу папкам, девчонка не просто так пробралась в кабинет. Она искала информацию. И, найдя ее, сбежала из лагеря. А единственно важная для нее информация – это местонахождение Рена. Немного поостыв, Чайка вспомнила слова Атласа: «Эмоции – непозволительная роскошь для лидера, который отвечает за жизни других людей».

– Ну, мало ли, – Мак в очередной раз неуверенно пожала плечами и принялась приглаживать свои волосы, заплетенные, как обычно, в косу.

Чайка бросила на нее гневный взгляд.

– Хватит, – она ударила Мак по рукам, и та моментально вытянулась по струнке. – Как же все они меня бесят! БЕСЯТ! – произнесла ей в лицо Чайка, вновь вцепившись в ее куртку.

– Да-да. Я знаю, – поспешно выпалила Мак, смотря строго вперед, поверх головы командующей.

Чайка разжала хватку и, обдумывая дальнейший план, повернулась спиной к Мак. Раз к заброшенному заводу уже выдвинулись Стин и Удав, значит, посылать за ними еще и Мак, тем самым рискуя остатком первого отряда, не имеет смысла. Эти двое будут хорошей поддержкой для Рена. В крайнем случае, если потребуется, Мак сможет приехать на пикапе и всех забрать.

– Свободна, – обращаясь к Мак, произнесла Чайка уже спокойным тоном.

И затем поспешно удалилась в сторону своего кабинета. Мак продолжила озадаченно стоять на середине плаца. Слишком частые перемены в настроении Чайки вызывали смятение в душе ее подчиненных.

* * *

Развалившись на стуле, Гай смотрел на Рена. Тот сидел с прикрытыми глазами и вслушивался в звуки за пределами камеры.

– Шан проводит слишком много времени с тобой, – первым прервал молчание Гай.

– Так скажи ему об этом, – не открывая глаз, устало отозвался Рен. – Кстати, я был бы не против, если бы и ты избавил меня от своего присутствия.

Гай, сдерживаясь от желания ударить Рена, плотно сжал губы. Шан запретил любое причинение вреда пленнику, а идти против его приказа – значит подписать себе приговор. Гай не настолько глуп. Он еще успеет поиграть. Ни к чему торопиться. Гай завозился на стуле и этим привлек Рена. Он открыл глаза и проследил за тем, как рука Гая опустилась в карман и вытащила скальпель. Острое лезвие сверкнуло в свете ламп. Пока Гай мечтательно раздумывал, куда бы он нанес первый удар, если бы мог, Рен безучастно перевел взгляд на его лицо.

– Знаешь, что у меня еще есть? – вкрадчиво поинтересовался Гай.

Пусть ему и запретили наносить травмы пленнику, но не запрещали морально подрывать его дух.

– Помимо украденного скальпеля у Шана? – вяло произнес Рен. – Даже не представляю.

– Твой пейджер, – Гай решил проигнорировать его слова. – Я отправил смайлик какой-то Чайке. Забавное имя. Кому же оно принадлежит? Мужчине или женщине?

– Не самый умный поступок, – прокомментировал Рен, откидываясь на спинку стула и представляя себе удивление Чайки.

Он редко отвечал на ее сообщения и уж точно не переписывался с ней смайликами. Но теперь благодаря Гаю Чайка поймет – Рен влип в неприятности. «Надеюсь, она догадается не присылать сюда людей», – мысленно подумал он. Будет плохо, если Рен потеряет над собой контроль и это увидят другие. Но хуже всего, если он уничтожит первый отряд. За дверью раздалось шарканье. Рен кинул взгляд поверх плеча Гая в тот самый момент, когда в камеру, пригнувшись, входил мужчина крупного телосложения.

– Босс приказал притащить его, – угрюмо сказал он.

– Опять? – ощетинился Гай, резко поворачиваясь в его сторону.

– Я просто передаю, – равнодушно отозвался мужчина. – Дотащить его? – лениво кивнул на Рена.

Рен вопросительно посмотрел на Гая. Тот спрятал скальпель обратно в карман и, кивнув, поднялся на ноги. Мужчина сделал несколько шагов в сторону Рена. Схватив его, оторвал от стула и толкнул в спину.

Вновь потянулись бесчисленные серые коридоры с ответвлениями и железными дверями в стенах. В этот раз Рена вели дальше. Технический этаж закончился лестничным пролетом и грузовым лифтом, у которого остановился мужчина вместе с Реном. Придерживая пленника рукой, он нажал на кнопку вызова. Зажглась лампочка, двери разъехались в стороны. Первым внутрь зашел Гай. Дождавшись остальных, он надавил на кнопку девятого этажа, и кабина под скрип троса тронулась вверх.

– Хочешь устроить мне экскурсию? – поинтересовался Рен, поворачиваясь к Гаю.

К сожалению, Чайка не смогла предоставить Рену план заброшенного завода, поэтому запоминать дорогу, а также продумывать будущий побег приходилось на ходу. Впрочем, это уже второй раз. Первый был с Лис. Из-за девчонки на руках Рену пришлось позволить взять себя в плен. Еще повезло, что она не побоялась последовать за ним и сразу поверила в его слова. В противном случае было бы больше проблем.

Гай смерил Рена ненавидящим взглядом. На нужном этаже кабина лифта дернулась и остановилась. Двери разъехались в стороны. Рен почувствовал сладковатый металлический запах, от которого начала кружиться голова. Гай вышел из лифта, следом мужчина выволок Рена. Чем дальше троица шла по длинному светлому коридору, тем сильнее мутило Рена. Похоже, в этой части здания давно не убирались. Доказательством этому служили смазанные бордовые разводы на стенах и полу. Гай резко остановился и поднял руку. Мужчина затормозил не так быстро. Рен посмотрел вперед, встречаясь взглядом с глазами черного существа. Перемещаясь медленными дергаными движениями, оно в упор смотрело на Рена и открывало рот, силясь сказать какую-то фразу. Но все, что у него получалось, – непонятные щелчки. Рен ощутил озноб.

– Опять сбой с электричеством, – покачал головой Гай, равнодушно убирая руку в карман и нащупывая скальпель. – Капсула открылась раньше времени.

Существо, чья жизнь навсегда переплелась со страдающим миром, в немой мольбе протягивало к Рену руки-ветви, и зверь, спящий в сознании Рена, откликался. Чужая жалость, ненависть и боль служили ему пищей. Стряхивая с себя остатки дремы, зверь жадно втягивал пропитанный кровью воздух и скалился, готовясь свершить правосудие. Клеймо в виде черного ворона дернуло крыльями на бледной шее. Чем ближе подходило существо, тем хуже становилось Рену. Не в силах стоять ровно, он согнулся, тяжело повиснув на руках мужчины. Голову сдавил металлический обруч, белки глаз заволокло серой пеленой. Мир потерял свои краски.

Раздавшийся выстрел оглушительным звуком прокатился по коридору. Существо рухнуло на колени и, немного помедлив, уткнулось лицом в пол. За спиной «своего дитя» стоял Шан.

– Почему так долго? – недовольно проговорил он, опуская руку с пистолетом.

– Еще один неудавшийся эксперимент? – спросил Гай вместо ответа, перешагивая через неподвижное существо.

От того, как буднично выглядела эта картина, Рен почувствовал отвращение. Внутри него завозилось что-то ядовитое. Растекаясь горячим пульсирующим потоком за ребрами, оно оставляло прожженные раны на сердце. И вместе с этим Рену показалось, что запах в коридоре стал удушливым. Как Рен ни старался не смотреть на неподвижное черное тело, чужие воспоминания все равно проникали в его сознание умирающими отростками. Аромат после дождя, зной лета, скрип снега под обувью, чувство влюбленности, капли пота от работы в цеху, смех, расставание, безнадежность – короткие всполохи распалили зверя, и он, глядя на мир глазами Рена, затаился в ожидании своего выхода.

Рена ввели в полутемное помещение с голыми стенами. Он не сопротивлялся – после увиденного не осталось сил. Мужчина помог Рену улечься на металлический операционный стол, затем перетянул руки и ноги кожаным ремнем. Ощущая холод, Рен уставился в потолок. Неожиданно рация на поясе Гая зашипела. Сквозь помехи пробился голос:

– У нас мышка.

Шан вопросительно посмотрел на Гая. И тот, понимая, чего от него хотят, отцепил рацию от пояса и задал вопрос.

– Девчонка, – пауза. – Мелкая еще. Ее засекла камера.

– Убить, – без промедлений приказал Шан.

Ему не терпелось начать подготовку пленника к перерождению, и любое промедление вызывало в нем прилив раздражения. Рен резко напрягся, отчего крепление ремней звякнуло, а сами они впились в кожу. У него не было сомнений в том, кто именно проник на территорию заброшенного завода. Он почувствовал присутствие Лис. Невидимая красная нить, что оплетала их двоих, натянулась. Рена охватила злость. Он не мог поверить, что Лис посмела ослушаться его приказа и тем самым подставила себя под удар. Вскоре на смену злости пришло предчувствие беды. На шее Рена запульсировала жилка, а на лице отразился страх. Он не успел скрыть его от Шана, и тот, заметив необычную реакцию пленника, ненадолго задумался.

– Гай, будешь кошкой. Разрешаю поиграть, – произнес он.

Гай растянул губы в улыбке.

– Не калечить.

Улыбка померкла. Пока Шан крепил к штативу прозрачную бутылку с черной жидкостью, Гай, прикусив губу, следил за его действиями.

– Можешь приступать, – медленно проговорил Шан, вставляя в бутылку силиконовую трубочку.

Подойдя к Рену, он перетянул ему руку жгутом чуть выше локтя и, не заботясь обработкой места будущего прокола, вогнал под кожу иглу. Зафиксировав ее с помощью пластыря, Шан развязал жгут, затем опрокинул резервуар капельницы. Открыв клапан, пустил раствор по трубке, следя за тем, чтобы в капельнице не осталось ни единого пузырька воздуха, и только потом соединил трубку с иглой.

– Гай, я отдал тебе приказ, – холодно сказал Шан, ненадолго отрываясь от проделанной работы.

– Иду, – нехотя ответил тот и медленно двинулся на выход.

Ему не нравился приказ «Поймать, но не калечить». С таким заданием мог бы справиться любой из людей Шана, но грязную работу получил именно Гай. И теперь он обязан пропустить «перерождение» пленника из-за какой-то девчонки.

– Быстрее, – рявкнул Шан, заставляя поторопиться. – И ты тоже, – на этот раз приказ был отдан мужчине, подпирающему стену.

Как только за ним и Гаем закрылась дверь, Шан устало выдохнул. Опираясь ладонями на край стола, где лежал Рен, он проговорил в пустоту:

– Мышка, значит. Припоминаю я одну такую мышку.

Рен скрипнул зубами и сжал пальцы в кулаки.

– Ее нам обещал твой приятель, – Шан кинул беглый взгляд на Рена и слегка улыбнулся. – Только вот к нам ее так и не доставили, – потер лицо рукой. – Сказали, сбежала. С парнем. Черноволосым, высоким, – кривая усмешка. – Теперь пазл сложился.

Отойдя, Шан спрятал руки в карманы расстегнутого на груди халата. Рен нервно двинул головой. Черная жидкость, капля за каплей, стекала по трубке и, исчезая в игле, проникала в вену. Рен утрачивал способность видеть. Все расплывалось, превращаясь в сплошную мешанину блеклых красок.

– А что если ты вовсе не ключ к выходу, а дверь? – Шан погладил капельницу. – Что скажешь?

Его голос донесся до Рена будто сквозь толщу воды.

– Молчишь? – задумчиво произнес Шан.

Рен закашлялся, ощущая на языке привкус горечи.

– Не важно, из какого мира ты прибыл, – продолжил Шан. – В любом случае, там должно быть лучше, чем здесь.

Под изумленным взглядом Шана клеймо ворона на шее Рена распалось. Черные линии устремились под край футболки. По помещению разнесся смех. Шан ликовал, предвкушая победу. Судорога выгнула тело Рена, серые белки глаз потемнели.

– Это первый этап перерождения, – проговорил Шан, наклоняясь к уху Рена. – Наслаждайся.

Напевая какую-то мелодию под нос, он направился к двери, на ходу вытаскивая часы из кармана. Через два часа должна начаться кульминация.

Рен не понял, когда ушел Шан, оставив его в одиночестве. Его сердце билось на пределе возможностей, в висках стучало. Казалось, голова не выдержит и расколется. Время тянулось долгой спиралью, закручивалось в узлы, останавливалось. Сдирая перетянутыми ремнями кожу и глотая сухими губами воздух, Рен несколько раз дернулся. Он слышал каждый звук, раздававшийся этажами выше и ниже, ловил голоса, что сливались в водоворот и рассыпались бесцветными тонами. Черные линии прочертили дорогу по его груди, проскользили к плечам, перешли на кончики пальцев. Шрамы на спине превратились в ожог.

Сквозь пелену боли Рен смог заметить, как в самом дальнем углу помещения что-то завозилось. Камера наполнилась запахом кислых зеленых яблок, к которым примешался слабый аромат магнолии[4]. Цветы один за другим распускались на бетонном полу. Белые лепестки жухли, ссыхались и распадались черным пеплом. Приподняв голову от стола, Рен покосился на того, кто прожигал его взглядом красных глаз. Зверь – точная копия Рена – хищно улыбнулся и сделал первый шаг в его сторону, наступив на цветок.

* * *

До шахты донеслось эхо отдаленного крика. От страха у меня заледенели руки. На лицо упала прядь волос. Нервно убрав ее за ухо, я чихнула от пыли и испугалась собственного звука.

– Вот ты где, – раздался неприятный смех. – Нашел.

Сердце пропустило удар. Что-то врезалось в дно шахты и затем все затихло. Я замерла, не в силах пошевелиться. В горле появился ком.

– Мышка, – нараспев протянул тот же голос, что и несколько секунд назад. – Спускайся, поиграем.

В его тоне слышалась угроза. Задержав дыхание, чтобы не чихнуть в очередной раз, я посмотрела на грязную ржавую решетку, находившуюся перед разветвлением. Мне предстояло пролезть над ней. Если получится, я смогу свернуть и тогда, возможно, меня не достанут. Конечно, надеяться на это было глупо. Но попробовать стоило. Словно поторапливая меня, о шахту вновь что-то ударилось и, отскочив, упало на пол. Я вытянула шею и постаралась рассмотреть сквозь решетку человека, который хотел до меня добраться, но увидела только серый пол. Внизу все стихло. Мы оба выжидали. Сглотнув вязкую слюну, я решила попробовать прорваться вперед. Мне почти удалось пролезть над решеткой. Но стоило оставить ее за своей спиной, как чьи-то пальцы схватили ее и выдернули. Из дыры показалась рука. Вцепившись в мою щиколотку, она резко потянула меня вниз.

Я рухнула на бетонный пол, не успев сгруппироваться. Удар выбил воздух из легких. Не дав перевести дыхание, меня схватили за шкирку и подняли, с силой приложили щекой к стене. В нос ударил запах соли и мела.

– Попалась, – издевательски проговорил кто-то на ухо.

* * *

Прислонившись к подоконнику и держа в руке сигарету, Шан через окно смотрел на заснеженную территорию завода. В этот раз у него все должно получиться. Он так долго искал выход из мира и теперь, после стольких лет, ему наконец-то удалось приблизиться к мечте. Осталось совсем чуть-чуть. Пальцы в возбуждении смяли сигарету. Табак просыпался на пол. Шан потер переносицу. Тот пленник, которого он окрестил демоном, почти сломался. Выдержать боль невозможно. А Шан постарался, чтобы ее было как можно больше. Заставить подчиниться силой не так уж и плохо. Демон согласится на все, только чтобы боль, причиняемая раствором, прекратилась. В любом случае нет никакой разницы, как и, что самое главное, под действием чего заключен договор. Даже если демон потребует в обмен на выход душу Шана, он, не раздумывая, отдаст ее. Она все равно незначительна в этом мире. Особенно такая, как его. Он сам ощущает, как она разлагается. Скольких людей Шану пришлось «изменить» в попытках отыскать выход? После такого никто не останется чистым. А там, куда он придет, душа ему не понадобится, ведь…

…она станет его душой и разделит с ним его грехи. Он дал ей обещание, и он исполнит его во что бы то ни стало.

Шан достал новую сигарету. Вставил в рот, поджег, затянулся.

А если демон все же не захочет вывести Шана, то он надавит на него с помощью девчонки. Не зря же другой демон, пришедший к Шану в середине зимы, обещал доставить к нему ту, что сможет стать полезной в попытке выбраться из мира. И пусть планы немного поменялись, у Шана все равно все козыри на руках. Взяв с подоконника рацию, он большим пальцем нажал на кнопку и проговорил:

– Зачистить неудачные опыты.

Несколько секунд раздавалось шипение, затем голос произнес:

– Есть.

Глава 15

Прощение

Тесная комната пропиталась удушливым запахом гниющих яблок, что просачивался в каждую пору тела, и вместе с ним под кожей растекался едкий страх. Виниловая пластинка неспешно крутилась на проигрывателе, наполняя помещение тихой спокойной музыкой. Парень, что вытащил меня из вентиляционной шахты, молча стоял за моей спиной. Я чувствовала его взгляд на своем затылке и, помня о расплате за неповиновение, боялась сделать лишнее движение. Расцарапанная о стену щека вспухла и теперь неприятно ныла.

Дверь мягко открылась, и в комнату вошел мужчина. Стаскивая с себя халат, он небрежно бросил его на подлокотник старого потрепанного дивана, сквозь спинку которого проглядывала обивка с куском деревяшки. Усаживаясь, мужчина вытащил из пачки сигарету и неспешно прикурил.

– Как тебя зовут, девочка? – задал он вопрос, поднимая на меня взгляд.

Тусклый свет настольной лампы падал на его лицо, оттеняя и без того не слишком приятные черты. Не дождавшись ответа, мужчина выдохнул клубы дыма и вновь терпеливо повторил свой вопрос. Я получила предупреждение – толчок ладонью между лопатками – и от неожиданности покачнулась вперед. От меня ждали подчинения, и я не имела права на ошибку.

– Лис, – разомкнув губы, наконец произнесла я.

Казалось, кроме меня, в этой комнате никто не ощущал неприятного запаха. Мужчина, игнорируя пепельницу на столе, стряхнул пепел с сигареты себе под ноги и ненадолго задумался.

– Зачем ты привел ее сюда, Шан? – подал голос парень за моей спиной, но сразу же притих, стоило только мужчине кинуть на него предупреждающий взгляд.

– Она наш гость, – мягкое замечание разительно отличалось от властного выражения лица. – Прояви великодушие, Гай.

По моей коже пробежал озноб, а дыхание перехватило. Усилием воли мне удалось подавить в себе порыв повернуться, чтобы встретиться глазами с человеком, чье имя вбилось в мою память еще в первый день появления в этом мире. Я думала, нам с Реном удалось избежать участи печального знакомства с Гаем, но мы лишь отсрочили его. Увидев, как от моего лица отлила кровь, Шан мягко улыбнулся и добродушно продолжил:

– Будешь послушной, и тебя не обидят.

В ответ на его обещание мое сердце словно сжали ледяные пальцы. Стараясь заглушить приступ паники, я вдавила ногти в тонкую кожу ладоней. Боль не помогла, зато немного прояснила мысли.

– Ты ведь пришла за своим другом?

Теряя контроль над эмоциями, я вскинула голову на Шана и вместе с тем резко втянула носом тяжелый запах его сигареты. Горечь табака обожгла горло. Я могла бы сказать, что понятия не имею ни о каком друге, но Шан раскусит мою ложь, прежде чем я открою рот. Что-то подсказывало – он из тех людей, кто видит тебя насквозь и с легкостью чует фальшь. Сквозь забитое окно в комнату проник легкий сквозняк. Клубы дыма от сигареты лениво дернулись в сторону.

– Ты знаешь, кто он? – вкрадчиво поинтересовался Шан, прожигая меня своим взглядом.

Я тяжело сглотнула и еще крепче сжала пальцы. Кто такой Рен? Я знала о нем совсем немного. Он тот, кто помогает лагерю Псов, тот, кто мучается от приступов, и тот, кому осталось жить всего лишь год. Он поет песни людям, даря им веру в завтрашний день. И он привязан к этому миру, а мир к нему. Рен выбрал мне имя, нас связывает клятва. Но дело не только в ней, а в чем-то большем. Настолько большем, что оно поглощает без остатка, позволяя понять саму суть, уловимую только одними чувствами.

Молчание затянулось. Горькие клубы дыма плыли по комнате, резкий запах гниющих яблок усилился. Мне вспомнилась вонь Беты и дом на краю мрачного сектора. Ступени, покрытые пылью, ободранные перила, старая дверь, стены с обшарпанной штукатуркой, ветхий шкаф и стул с отломанной ножкой, множество книг, кухонная полка с зеленым чаем разных сортов. Мне вспомнились уют и теплота, долгие разговоры и правила. Мне вспомнилась надежда. Перед глазами соткался образ Рена с самодовольной улыбкой на губах.

Кто такой Рен?

– Моя семья.

Ожидая насмешки, я выпрямилась и с вызовом посмотрела на Шана. У меня не было другого ответа. Да и быть не могло. Уверенность в своих словах помогла мне расправить плечи. В семье не бросают, не предают. Я пришла за Реном. И мы уйдем вместе. Должны уйти.

– Большая редкость в этом мире, – медленно проговорил Шан и затянулся сигаретой. – Невообразимая ценность, – он выдохнул дым и замолчал.

Думаю, он пробовал давно забытое слово «семья» на вкус. Я видела, как шевелились его губы, повторяя одно и то же. Снова и снова, пока его взгляд рассеянно скользил по комнате. Предаваясь воспоминаниям, Шан словно ушел на время из этого мира и вернулся туда, где его ждали. Его лицо утратило жесткость, морщины на лбу и в уголках глаз разгладились. Возможно ли, что у него был тот, кто ему важен, ради кого он жертвовал всем? Если так, то, наверное, я смогла бы попробовать его понять.

– Твоя семья сейчас перерождается, – грубо оборвал тишину Гай.

Я побледнела. Кулаки безвольно разжались. Шан, отвлеченный воспоминаниями, вернулся к происходящему.

– Гай, – он смял в руке пачку сигарет и, глядя сквозь меня, жестко приказал, – закрой рот.

Мои ладони стали мокрыми. Ворот футболки сдавил горло. Смятая пачка приземлилась на пол.

– Что с ним? – собственный сиплый голос показался мне слишком громким.

В кончиках пальцев возникло покалывание. Волнение сдавило грудную клетку, мешало дышать. По виску скользнула капля пота. Ноги стали ватными. Казалось, еще немного – потеряю контроль, свалившись на колени перед Шаном. Недокуренная сигарета встретилась с полом. Угольки рассыпались по бетону и теперь медленно затухали.

– Ничего серьезного, – расслабленно протянул Шан, наблюдая за моей реакцией. – Я всего лишь поставил ему раствор, благодаря которому он примет свое истинное обличье.

– Ты отравил его?

В ответ на мое обвинение Гай ощутимо дернулся. Я почувствовала, как его пальцы на секунду опустились на мое плечо, а затем отпрянули.

– В небольших дозах яд может стать лекарством. Но если твой друг будет сопротивляться ему, то лекарство действительно принесет смерть.

Игла проигрывателя процарапала виниловую пластинку и съехала. Страх накатил с новой силой. Слова Шана доносились до меня как сквозь толщу воды.

– Гай, наша гостья пришла с подарками? – спокойно поинтересовался Шан, поднимаясь на ноги.

Гай вышел вперед и, сделав несколько шагов к Шану, протянул ему кинжал вместе с белой картой Таро. Я отстраненно наблюдала за тем, как Шан забрал кинжал и повертел его в руке, рассматривая со всех сторон.

– Не слишком вежливо, – покачал головой Шан, обращаясь ко мне. – Это можешь оставить себе, а девчонку проведи в камеру, – отдал распоряжение Гаю.

Гай спрятал карту обратно в карман и, не говоря ни слова, взял меня за предплечье. Понимая, что моя жизнь здесь ничего не стоит, я не делала попытки вырваться. Новое помещение встретило отсутствием мебели, узким пространством и четырьмя голыми стенами, расстояние между которыми составляло не больше семи шагов. Заперев дверь, Гай оставил меня одну. Я прислонилась спиной к холодной стене и сползла по ней вниз. Ржавые решетки на окне под потолком не давали возможности выбраться из заточения. Я перевела взгляд на свои ладони. Красные полумесяцы, оставленные ногтями, жгли кожу. Конечно, моя идея спасти Рена изначально была обречена на провал. Но разве могла я поступить по-другому? Скажи я Чайке, что Рену угрожает опасность, она бы не поверила мне. Стараясь не расплакаться от отчаяния, я сделала несколько глубоких вдохов.

«Твой выбор?» – раздался голос в моей голове.

У меня уже давно не осталось сомнений в том, кому он принадлежит. Воздух в камере как будто всколыхнулся и потеплел. Я вспомнила вопрос из сна: «Сможешь убить, чтобы сохранить жизнь?» Раздумывая над ответом, я быстро облизала губы. Неожиданное хлопанье крыльев за окном привлекло внимание. На подоконник уселся белый ворон. Желтый глаз птицы сквозь запыленное стекло уставился на меня. Мое сердце учащенно забилось. Ответ мог быть только один. И я уже давно сделала выбор.

«Жизнь в обмен на жизнь», – хрипло произнесла я, не отводя взгляда от ворона.

«Да будет так», – прозвучало в ответ.

Птица расправила крылья и, пронзительно каркнув, сорвалась в небо.

* * *

– Что значит сбежал? – в гневе рявкнул Шан.

Не контролируя себя, он схватил голову мужчины, который отвечал за камеры наблюдения, и с размаху приложил лицом о клавиатуру. Старая кружка в коричневых разводах от чая подпрыгнула на краю стола и, упав, разбилась на куски. Шан сделал шаг назад. Под его подошвой хрустнули ее осколки.

– Ты хоть понимаешь, что произошло? – продолжал злиться Шан.

Монитор с трещиной показывал пустую комнату, где лежал перевернутый на бок металлический операционный стол. Обдумывая сложившуюся ситуацию и вслушиваясь в шум работающего компьютера, Шан часто дышал. Его выжигала ярость. Поддавшись ей, он на время утратил присущее себе спокойствие. Цель, такая близкая, ускользала от него, и теперь ему стоило придумать, как достичь ее, иначе все обречено. Гай жадно ожидал продолжения. Он уже давно не видел Шана во всем его величии, и происходящее зрелище доставляло ему удовольствие.

– Я не знаю, что произошло, – пытался оправдаться мужчина, поднимая голову от клавиатуры.

На его щеке отпечаталось несколько кнопок, разбитая нижняя губа дрожала. Гай завороженно смотрел на чужой страх.

– Видео с камеры постоянно шло помехами. А когда восстановилось, пленника уже не было на месте, – торопясь объясниться, мужчина проглатывал часть звуков.

Его взгляд растерянно перебегал от Шана к Гаю. И если первый сдерживал злость, то второй ухмылялся.

– Покажи, – приказал Шан, опуская ладони на стол и склоняясь к одному из четырех мониторов.

Сгорбившись, мужчина пробежал пальцами по клавиатуре, вызывая на экран черно-белое видео. Рен, надежно зафиксированный ремнями, некоторое время не подавал признаков жизни. Шан выпрямился, продолжая смотреть на монитор. От него не укрылся момент, когда Рен повернул голову к дальней стене камеры. По экрану поползли помехи, а когда они прошли – помещение оказалось пустым. На полу рядом с опрокинутым столом валялись куски кожаных ремней.

– Ему кто-то помог? – тихо задал вопрос Гай.

– Нет, никто не проникал в камеру, – ответил Шан, приходя в себя и удовлетворенно пряча руки в карманы халата. – Он пробудился.

Гай недоуменно посмотрел на Шана, затем, поморщившись, перевел взгляд обратно на монитор. Он не понимал, что имеет в виду Шан, но уточнить не решился.

– Почему ты не доложил сразу? – успокаивающе поинтересовался Шан у мужчины.

Бледный и перепуганный, тот, слегка заикаясь, проговорил:

– Думал, найти по камерам и направить на задержание людей.

– И как? – чуть более ласково произнес Шан.

– Обнаружил, – кивнул мужчина. – На седьмом этаже. Прорывается вниз, – он вывел на экран видео, где Рен медленно брел вперед.

Будто ощутив, что на него смотрят, Рен поднял голову и уставился в око камеры. Экран прорезала трещина, следом пошли помехи, и картинка потонула в темноте. Шан улыбнулся, ощущая легкую дрожь. Все получилось. Второй этап вливания раствора не понадобится. Так даже лучше. Не придется долго ждать.

– Хорошая работа, – Шан похлопал мужчину по плечу. – Гай, сообщи остальным, чтобы уводили пленника в ангар.

– Тот, что в северном крыле завода?

– Да. Пусть проведут через подземный туннель. Нельзя позволить ему вырваться из здания.

Гай тревожно смотрел на черный экран. Ему не нравилось поведение пленника и взгляд, направленный в камеру. От него исходило что-то древнее и очень опасное. Что-то такое, с чем Гай еще ни разу не сталкивался. Это заставило его нервно поежиться.

– А если он убьет наших людей? – повернулся Гай к Шану.

Он сам не знал, почему задал этот вопрос. Но происходящее его пугало. Еще ни один из подопытных Шана не выглядел так уверенно после того, как перерождался. Все они выходили жалкими калеками неудавшегося эксперимента. Не способные разумно мыслить и действовать, они выглядели сломанными игрушками. И Гай их доламывал.

– Беспокоишься за жизни моих подчиненных? – Шан вопросительно уставился на Гая.

Тот отрицательно покачал головой. Ему не было до них дела. Единственное, что его по-настоящему волновало, – судьба Шана. Судьба того, кто дал ему имя и позволил обрести дом.

– Тогда пусть уводят ценой собственной жизни, – отдал приказ Шан, направляясь к выходу из комнаты. – Я за девчонкой. – Он не думал, что она понадобится ему так скоро.

– А с этим что делать? – вдогонку ему поинтересовался Гай, ткнув пальцем в затылок мужчины.

Исходящий от мужчины запах пота усилился. Шан остановился и через плечо посмотрел на Гая.

– Будешь следить за камерами и передвижениями пленника вместо него.

Издав короткий смешок, Гай запустил руку в левый карман штанов и пальцами нащупал рукоятку скальпеля.

– Только недолго, – предостерег Шан, понимая его намерения.

Гай коротко кивнул. Вытащив скальпель, он погладил лезвие большим пальцем. Ему хотелось пролить кровь, возвысить себя перед остальными, показать свое превосходство и тем самым утопить в чужой боли собственный первобытный страх, возникший из-за пленника.

Выйдя в коридор, Шан плотно прикрыл за собой дверь и быстрым шагом направился прочь от того места, где Гай «развлекался». Он никогда не любил долгие сцены расправы, предпочитая делать все быстро и менее грязно.

* * *

Продвигаясь по тусклому коридору, Рен тяжело дышал. Он не помнил, как ему удалось преодолеть два этажа. Сознание все чаще отключалось, погружая в пучины тьмы. Выныривая в реальность, Рен старался уцепиться за неясные обрывки образов и тем самым удержать зверя в себе как можно дольше, не дать ему прорваться в мир – хотя бы до той поры, пока он не найдет и не выведет отсюда Лис.

Вмятая дверь лифта, лестница со сломанными перилами, сбитые ступени, решетки, камеры. Люди… Сколько их было? Сколько осталось? Сколько еще предстоит пройти?

Яд, смешиваясь с кровью, растекался чернотой по венам, что просвечивали сквозь бледную кожу. Во рту давно пересохло. Рена бросало то в холод, от которого ломило кости, то в жар. Приходилось бороться за каждый шаг. Клеймо в виде ворона на шее давно распалось на тонкие линии. Они, словно ожившие змеи, узорами двигались по телу. Кольцами обхватывали запястья, скользили по пальцам, покрывали спину, грудь, проползали под ключицами, поднимались по подбородку к скулам и тянулись к глазам. Мир взывал к зверю внутри Рена и тот, пожирая его разум, стремился вырваться на свободу, захватить контроль над телом.

Шаги Рена раздались в коридоре. За левым поворотом его уже дожидалась компания из четырех человек. Сжимая в руках ножи – единственное оружие, которое им выдал Шан, – они не торопились нападать, выжидая момент для атаки. Хотели подпустить поближе.

Почувствовав людей, Рен остановился и медленно втянул носом воздух. Запах чужого страха пьянил крепче любого алкоголя. По его позвоночнику электрическими вспышками пробежала волна возбуждения. Адреналин обострил все ощущения. Рен сделал шаг, и зверь в предвкушении приподнял голову. Правая рука дернулась, пальцы с хрустом сжались в кулак.

Рен испытывал жалость к людям, готовым на бессмысленную смерть. Никому из них не откроется дверь в другой мир. Их никто не поведет за собой. Жертва, принесенная во имя Шана, нелепа. Они могли бы просто бросить все и уйти, спастись. Но вместо этого идут навстречу своей смерти.

«Почему ты решил, что можешь отнять жизнь?» – в затухающем сознании Рена раздался голос Лис.

Все просто. Или ты, или тебя. В этом мире редко кто задумывается и мучается угрызениями совести. С третьего раза рука уже не дрожит. А с пятого принимаешь навязанные правила игры. Удерживая равновесие, Рен тяжело оперся ладонью о шершавую стену.

Зверь оскалился. Он рвался на свободу и ему не было никакого дела до нелепых попыток Рена оправдать самого себя и других. Он знал истину. Их с Реном неразлучные спутницы – жизнь и смерть. К одной из них они приходят, другую оставляют после себя. Так было всегда, с самого начала их существования. И зверь не даст Рену стать похожим на человека.

Над головами людей одна за другой с грохотом взорвались лампы. Запах липкого страха усилился. Душный коридор накрыла тьма.

Прежде чем последняя лампа разлетелась на куски и этаж погрузился во мрак, из левого глаза Рена вытекла красная слеза. Прочертив дорожку по щеке, она скатилась к подбородку и сорвалась вниз.

И вместе с тем часть Рена, что была знакома всем в этом мире, угасла, уступив место зверю, имя которому Жнец.

* * *

Он вышел из подземного туннеля в просторный ангар с давно неработающими станками и медленно огляделся. Свет, который ему удалось ощутить, должен был находиться где-то здесь. Он шел по его следу. В глубине черных глаз ярким огнем горели красные радужки. Блуждающий взгляд остановился на бледном перепуганном лице рыжей девчонки. Именно в ней находилось то, что он хотел подчинить себе. Дело оставалось за малым – забрать и поглотить свет. Ввергнуть его в пучину тьмы и заставить угаснуть. Стать с ним одним целым. Единственное, что ему мешало, – люди. От них предстояло избавиться.

Ржавые металлические лестницы уводили на технический этаж, над потолком протянулись трубы. Весь пол был усыпан осколками, завален коробками и баллонами с облупившейся краской. Тяжелый сладковатый запах гнили и плесени, казалось, законсервировался в воздухе. Прижатая спиной к груди Шана, стоящего на втором этаже, Лис не могла отвести взгляда от Рена. Даже тогда, во время приступа в Бете, он не казался ей настолько чужим. По ее коже поползли мурашки, горло сдавил спазм. Внимательно следя за передвижением пленника, Шан снял пистолет с предохранителя и, крепко держа Лис за предплечье, потащил ее следом за собой к краю лестницы. Их шаги гулко разносились по ангару. Шан хотел привлечь внимание демона. Если раньше у него были сомнения, то теперь они развеялись. Собственноручно приготовленный раствор всего лишь помог проснуться демону, но ключ к его воле – девчонка. И Шан не собирался упускать этот шанс.

Сквозь дыры в крыше виднелось звездное небо, по бетонному полу растекался талый снег. Жнец сделал шаг вперед. Подошва с чавкающим звуком опустилась в грязь. От еще недавно многочисленной команды, помимо Гая, который следил за происходящим по камерам, у Шана осталось всего три человека. Такой исход не сильно его расстроил. Его предупреждали – демон силен. Потеря команды – небольшая цена за свободу. Что ж, Шан надеялся, что его людям удалось хотя бы немного ранить пленника и тем самым ослабить его. Остальное будет за ним.

Заметив какое-то мельтешение за колонной, Лис перевела взгляд туда. Три человека, медленно обходя по дуге, пытались застать врасплох Рена, пока тот впивался в ее глаза безжалостным, полным равнодушия взглядом. Вязкий страх сдавил грудь Лис. Она открыла рот, чтобы предостеречь Рена, но Шан тут же крепко сжал ее шею. Звуки комком застряли в горле, так и не вырвавшись наружу. Время замерло, словно натянутая пружина, готовая сорваться в любой момент, и выстрелило вместе с коротким приказом Шана.

– Вперед!

Люди без промедления бросились на перехват. Один из них, целясь по глазам Жнеца, замахнулся цепью, и она со свистом прорезала воздух. Лис резко отвернулась и зажмурилась. Раздалось звяканье. Поймав цепь, Жнец дернул ее на себя. Не удержавшись на ногах, мужчина рухнул вниз. Жнец, продолжая тянуть цепь, резко подтащил его к себе. За коротким вскриком последовал хруст костей. Второй мужчина в панике замедлился, но все же занес нож. Одновременно с ним Шан направил пистолет на Жнеца. Он не собирался его убивать – хотел только ранить. Почувствовав его намерение, Лис с силой ударила Шана локтем под ребра в тот самый момент, когда он собирался нажать на спусковой крючок. От неожиданности Шан ослабил хватку, его палец на крючке дернулся. Прозвучал оглушительный выстрел. Пуля влетела в лоб одного из людей Шана. Пользуясь замешательством Шана, Лис выхватила у него клинок из чехла на поясе и рванула в сторону. Громко выругавшись, Шан протянул за ней руку, но успел ухватить только воздух. Сжимая клинок, Лис бросилась вниз по лестнице. Торопясь помочь Рену, она неаккуратно поставила ногу и оступилась на нижней ступеньке, сильно ударившись плечом о перила лестницы. Эхо грохота прокатилось по ангару. Следом появилась боль в затылке – Шану все-таки удалось добраться до Лис, и теперь он крепко держал ее за волосы. Глаза Лис заволокла пелена слез. Она развернулась, стараясь наугад ранить Шана. Бесполезно. На его стороне были сила и ловкость, приобретенные с годами упорных тренировок. Поймав Лис за запястье, он вывернул его, заставляя разжать пальцы. Клинок упал и теперь нависал над провалом между ступенями. Рукоять перевесила лезвие. Оружие полетело на бетонный пол. Ударом ноги Шан опустил Лис на колени, и в этот момент она увидела, как Жнец, схватив одной рукой противника за горло, поднял его над полом. Стиснув его руку с ножом, Жнец всадил лезвие в сердце. Агония была недолгой. Все произошло за считаные секунды. Глаза мужчины погасли. Стоило Жнецу ослабить хватку на его руке, как пальцы мужчины разжались и соскользнули с рукояти ножа.

Мир, скорбящий о своем существовании, сегодня получил ответ на мольбу.

– Рен, – хрипло позвала Лис.

Понимая, что проигрывает, Шан нервно закусил губу. Жнец вытащил нож из тела и посмотрел на Лис. Шан перехватил его взгляд. У него оставался последний козырь. Сможет ли он с его помощью заключить договор на выход из этого мира?

– Тебе нужна она, да? – видя, что Жнец не отреагировал на его слова, голос Шана дрогнул. – Смотри сюда! – яростно приказал он. – Тебе нужна она, так?

Холодный ствол пистолета уткнулся в висок Лис, заставив чуть отклонить голову вбок. Жнец остановился. Черные глаза с красной радужкой перевели взгляд на Шана. Тот криво усмехнулся.

– Выведи меня из этого мира, и ты получишь девчонку живой, – продолжил Шан.

На лице Жнеца не отразилось ни одной эмоции.

– Это я, – Лис попыталась воззвать к Рену, разбудить его.

Она верила, что где-то там, глубоко внутри, он все еще существует. Яд Шана не мог так просто затмить его разум.

– Ну же, Рен, – продолжила взывать к нему Лис.

Ее слова разозлили Шана. Ситуация накалялась. Он всматривался в Жнеца и понимал, что разбудил нечто большее, чем просто демона.

– Ты должен открыть проход, иначе девчонка умрет, – кадык Шана дернулся.

Жнец медленно приближался к ним. Его спокойствие внушало ужас. Черные линии на коже вновь пришли в хаотичное движение. Не зная, что делать дальше, и все больше теряя уверенность, Шан переместил ствол пистолета с виска Лис на ее затылок. Она часто задышала. Мелко дрожа, опустила голову вниз. Из ее глаз покатились слезы.

– Рен, пожалуйста, – совсем тихо произнесла Лис. – Я знаю, ты слышишь.

– Заткнись, – нервно оборвал ее Шан и быстро облизал пересохшие губы.

Давление на затылок усилилось. Обливаясь холодным потом, Лис крепко зажмурилась и согнулась. «Больно не будет», – пообещала самой себе. Ее рот наполнился вязкой слюной, мышцы свело от напряжения. Шан еще что-то говорил, но Лис уже не могла разобрать слов. Пульс в ее ушах заглушал все звуки. Единственное, что она смогла почувствовать, – как Шан надавил на спусковой крючок и заломило затылок. Ее сердце пропустило удар. Раздался щелчок. Несколько секунд увязли в томительной тишине.

Шан недоуменно застыл и опустил взгляд на Лис. Медленно, прерывисто выдыхая, она подняла голову. Ее еще колотила дрожь. Выругавшись, Шан швырнул заклинивший пистолет в сторону, и пока Лис пыталась поверить в то, что осталась жива, рывком поднял ее. Для этого ему пришлось вцепиться в ее предплечье. Ощущая привкус проигрыша, Шан начал сходить с ума. Его мечта, что была так близко, теперь ускользала от него. И причина этого крылась в девчонке и в том, кого он пробудил. Все, что Шан прочитал в книге, подсунутой ему таким же демоном, оказалось ложью. Он не сможет подчинить себе пленника, а значит, не сможет и вырваться из этого мира. В безумстве Шан потащил Лис за собой прямо к Жнецу.

– Выпусти меня из мира! – повысив голос, в бешенстве произнес Шан.

Им овладела черная ненависть. Раз ему не удастся выйти, значит, он заберет с собой и девчонку.

– Я обещал вернуться, – он сделал глубокий вдох, и в его памяти яркими образами пронеслись воспоминания.

Неожиданно Жнец остановился, будто натолкнулся на невидимую преграду. Вместе с ним замер и Шан.

– Вернуться к ней, – почти шепотом, на одном выдохе закончил он.

В глазах Жнеца промелькнуло слабое осознание. Узор линий на его коже дернулся и потянулся обратно к шее.

– Рен, – с новой силой позвала его Лис, вырываясь из ослабевшей хватки Шана.

Рен будто услышал ее: Жнец взглянул совершенно иначе. Его губы дрогнули. В надежде Лис продолжила говорить. Она торопилась сказать как можно больше, боясь, что связь, возникшая между ними вновь, может ослабнуть. И с каждым произнесенным словом, с каждой фразой она все сильнее чувствовала, что Рен пробуждается.

– Ты дал мне имя!

Шан дышал сквозь зубы, его лоб взмок. Голос Лис звучал громче и увереннее. От нее исходило слабое свечение, в то время как вокруг Жнеца распространялась тьма. Она поднималась от его кожи едва уловимыми волнами черной дымки.

– Я живу, потому что так захотел ты! Потому что ты нашел меня! Ты спас меня!

Шан заломил руку Лис за спину, заставляя вскрикнуть. Но боль не смогла остановить ее.

– Ты нужен мне, – разнеслось эхом по ангару. – Мы можем вернуться домой, вернуться в Бету.

Жнец, стремившийся завладеть Лис, нехотя уступал сознание Рену. Под потолком загудели трубы. Сквозь дыры в крыше на пол ангара упали первые слабые лучи рассветного солнца.

– Мы семья! – Лис с силой дернулась вперед, вырываясь из хватки Шана.

Его пальцы оставили на ее предплечье красные полосы. Лис оставалась всего пара шагов до Рена. Она не видела, как Шан за ее спиной вытащил из кармана небольшой скальпель и занес руку для удара. Зато это увидел Рен. И прежде чем Шан успел вонзить лезвие в Лис, Рен схватил ее за плечо и рывком подтянул к себе. Он спрятал Лис за своей спиной, одновременно с этим вонзая нож в ямку между ключицами Шана.

Шан замер. Скальпель выскользнул из его ослабевших пальцев и со звоном упал. Рен тяжело дышал. От них обоих исходил запах пота и крови. Безумие, охватившее Шана, сменилось удивлением. Поднеся руку к ножу, он непонимающе обхватил его и попытался вытащить лезвие. Рен не дал ему такой возможности. Тогда Шан медленно осел на колени, все еще продолжая удивленно смотреть на Рена.

Помешательство Шана таяло вместе с жизнью. Больше не было смысла ненавидеть, продолжать войну, мстить. Противостояние завершилось, и никто не вышел из него победителем. Все было предрешено. И Рен знал об этом с самого начала. Теперь это понял и Шан, впервые за долгое время ощутив слабый прилив спокойствия. Для него все закончилось. Рен опустился рядом с Шаном. Черные линии на коже Рена стали сползаться обратно к шее, вновь образуя рисунок ворона. Правый глаз вернул свой привычный вид, левый все еще оставался красным.

Шан приоткрыл рот, силясь рассказать хотя бы часть истории, успеть объясниться, но не смог вымолвить ни слова. Его пальцы вцепились в футболку Рена, скомкали ткань на груди. Вдохнуть не получалось, рот наполнился густой кровью.

Жнец, когда-то давно вернувший прошлое Шану, навсегда связал его с этим миром. И теперь благодаря невидимой метке Рен чувствовал все, через что прошел Шан. Немая просьба о прощении обрела голос и стала услышанной.

Шан искренне сожалел о своей ошибке, сожалел о содеянном. Изначально он не собирался идти против мира, нарушая негласное правило. Не хотел убивать, не хотел калечить других людей. Его вынудили, затмили разум. Сначала ему вернули память и дали ощутить собственную никчемность, позволили страдать от сожаления и боли. А затем, когда отчаяние стало невыносимым, его сделали марионеткой, заставив поверить в то, что выход из мира существует, поверить в возможность обрести давно утерянное. И он так долго жаждал выбраться, что почти забыл о той, кто осталась за пределами этой гнилой реальности. О той, кто обещала ждать его всю свою жизнь. Ждать в любом из миров.

Шан сгорбился, продолжая стоять на коленях, и слегка опустил голову. Жизнь покинула его вместе с последним выдохом. Глаза застыли, навсегда запечатлев тусклый свет ламп. Рен провел кончиками пальцев по лицу Шана, опуская веки, и в тот же момент его захватил вихрь чужих воспоминаний.


Теплое прикосновение к щеке, высокая скорость, стрелка спидометра уходит далеко за 200, в ночи слышен заливистый смех. Все сменяется терпким вкусом крепкого алкоголя, криком птиц и ароматом вишневого пирога. Ветер лениво развевает легкие тюлевые занавески. Следом приходит шелест бумажных денег в руках, непреднамеренное убийство, страх. Ловкие пальцы собирают волнистые пряди каштановых волос в конский хвост. Красное платье намокает от дождя, тонкая длинная сигарета тлеет возле автобусной остановки, с одного плеча сползает меховая накидка. В волнах моря отражается вспыхнувшее золото заката. Липкий страх оплетает душу, недосказанность растворяется в соленом воздухе.

Взрыв.


Возвращаясь в реальность, Рен шумно выдыхает и сгибается от тяжести увиденного. Он знает ту женщину, которая дала обещание Шану. Знает слишком хорошо, чтобы заставить себя поверить в ошибку или нелепую схожесть двух людей. Чужие эмоции сотрясают Рена. Они душат, заставляя стонать от беспомощности. А ведь это лишь отголоски чувств Шана. Лис утыкается лбом в спину Рена, вдыхает исходящий от него запах зеленых кислых яблок. Обхватывает руками его живот, прижимается грудью. Ее прикосновения прогоняют из души Рена чужую боль, и в благодарность он крепко сжимает ее ладони, стараясь отогреть холодные пальцы.

Глава 16

Прощание

Я схватилась за ручку откатных ворот и, прикладывая усилия, потянула влево. Ворота ангара со скрежетом поддались, затем заели на половине пути и, несмотря на все мои старания, больше ни на сантиметр не сдвинулись. Но и этого небольшого прохода нам с Реном хватило, чтобы мы могли покинуть место, из которого уже не суждено было выбраться Шану и его команде. На порог упал солнечный луч, словно отрезая прошлое. Подойдя ко мне, Рен оперся на мое плечо, глубоко вдохнул морозный воздух и ненадолго прикрыл глаза. Он старался выглядеть бодрым, но я видела, что ему плохо. Его состояние выдавали крепко стиснутые зубы – он сжимал их, глотая крик боли, чтобы не напугать меня. Такими темпами мы не сможем быстро добраться до Вавилона.

– Где-то должна быть машина, – будто читая мои мысли, с трудом произнес Рен.

Его покидали силы. В движениях скользила медлительность и усталость.

– Подождешь меня здесь? – обеспокоенно спросила я, помогая Рену выйти.

Сквозь его бледную кожу просвечивали черные вены. Он прислонился спиной к железным воротам ангара и тяжело кивнул, протягивая мне нож.

– Не заставляй меня долго ждать, – криво улыбаясь и делая паузы между словами, попытался пошутить Рен.

Он оказался прав. Машина стояла прямо перед шлагбаумом, закрывающим выезд с территории завода. В ней без признаков жизни лежал лицом на руле водитель. Думая о том, как вытащить тело, я с сомнением обошла машину. В нос ударил резкий запах бензина. Присев рядом с открытым бензобаком, я в растерянности посмотрела на растаявший под ним снег, затем перевела взгляд на пробитое колесо. Пришлось открыть багажник, чтобы проверить, есть ли запаска. Увидев ее, я облегченно выдохнула. Дело оставалось за малым – вернуться в ангар и попробовать найти канистру с бензином. Однако волнение не дало мне сразу отойти от машины. Пробитое колесо и слитый бензин явно не были случайностью. Кто-то заранее побеспокоился о том, чтобы это место нельзя было покинуть так просто. Я прошагала к капоту. Открыв его, отметила отсутствие аккумулятора, о котором постоянно твердил мне Удав. Пока я раздумывала, что делать дальше, в моей голове пронесся легкий шепот.

«Жизнь за жизнь».

И словно вторя ему, зашумели верхушки сосен. Нехорошее предчувствие заволокло сознание. Ветер усилился, прогоняя на север тяжелые серые облака. Нервы натянулись струной, заставив поежиться от страха и схватиться за рукоять ножа.

«Поторопись».

По территории разнесся звук выстрела. Испуганные птицы стаей взметнулись вверх. Ощутив острый приступ паники, я ринулась обратно к Рену. Мои ноги проваливались в рыхлые сугробы, дыхание сбилось. Я успела подбежать в тот момент, когда Рен, лежа в снегу, выворачивал запястье Гая, пытаясь заставить его выпустить пистолет. Сидя на Рене, Гай свободной рукой сжимал его шею. В пылу драки они меня не заметили. Я испуганно замерла, пытаясь понять, как действовать дальше.

«Время пришло».

Серые тучи затягивали все небо, отрезая слабый солнечный свет. Где-то над головой раздалось приглушенное карканье, и почти сразу же у моих ног проскользнула тень птицы. Белый ворон пролетел рядом и устремился к Рену.

«Доверься мне».

И я доверилась, зная, что обратного пути нет. Короткий вдох, задержка дыхания. Реальность постепенно менялась, приобретая черно-белые тона. Время потекло иначе. Оно стало тягучим и вязким. Белый ворон растворялся в воздухе, а я плавно отдалялась от собственного тела и вскоре могла наблюдать за своими движениями со стороны.

Мир сузился до пульсирующей жилки на шее Гая. Рука с ножом поднялась, готовая сделать замах. Сердце уверенно билось под ребрами, дыхание стало легким.

Все последующее происходит за мгновение. Рен отводит от своего лица руку Гая, удерживающего пистолет, и тот нажимает на спусковой крючок в момент, когда нож, брошенный моей рукой, летит ему в шею. Тишину пронзает громкий хлопок, и Гай обмякает, заваливаясь на Рена. Я дергаюсь и сгибаюсь.

Ощущения приходят не сразу. Бок жжет как от укуса пчелы, затем боль усиливается. Футболка намокает и неприятно липнет к левой стороне тела. Рен встречается со мной глазами и старается сбросить с себя Гая. Это стоит ему больших усилий. Опираясь на плечо, он пробует подняться. Сгребает снег, оставляя глубокие борозды.

Я запускаю ладонь под футболку и морщусь, чувствуя, как что-то горячее течет между пальцев. Делаю шаг к Рену. Затем еще один. Иду медленно, зажимая рану. Рен хрипло втягивает воздух и кашляет. Чуть правее от него лежит Гай. В его шее торчит нож.

Стараясь не смотреть на него, я присаживаюсь рядом с Реном. Словно желая удостовериться, что я действительно здесь, он стискивает мое плечо, затем приподнимает мою футболку. Я отворачиваюсь – слишком страшно. Бок пульсирует и горит огнем.

– Повезло, – сипит Рен, осматривая рану. – Пуля прошла вскользь, вырвав кусок мягких тканей, – он тянется к Гаю и с хлюпающим звуком вытаскивает нож из его шеи, чтобы разрезать футболку на лоскуты.

Наверное, я должна радоваться своей удаче, но вместо этого только дергаюсь, когда Рен обматывает тканью мой бок и туго перетягивает. Коротко вскрикиваю и прикусываю нижнюю губу. От Рена исходит жар, на его шее заметны красные следы от пальцев Гая. Я вспоминаю о выстреле и опускаю взгляд. Снег под Реном красный.

– Тебя, – начинаю я, но испуганно замолкаю.

– Подстрелили? – подсказывает Рен и тут же переводит тему. – Мы сможем уехать на машине?

– Нет, – качаю головой.

Он шумно выдыхает. От его губ поднимается облачко пара.

* * *

Обыскав карманы Гая, я нашла пейджер и отправила Чайке сообщение с просьбой о помощи. Мне удалось сделать это до того, как сели батарейки. Рен предложил выдвинуться к Вавилону, чтобы быстрее встретиться с подмогой. Сначала его идея казалась правильной, но теперь, когда он все чаще погружался в полусознательное состояние и ненадолго приходил в себя, указывая направление, я поняла, насколько сильно мы сглупили. Лес все никак не заканчивался. Повсюду, куда бы мы ни повернули, нас встречали деревья с заиндевевшими ветвями и рыхлые сугробы. Солнце больше не появлялось. Заброшенная база давно скрылась из виду. Рен шел с трудом, тяжело опираясь на меня, и иногда что-то шептал. Я старательно прислушивалась к его бормотанию, но ничего не могла разобрать.

Снегопад усиливался, заметая наши следы. Усталость давила на плечи, заставляла останавливаться и делать долгие передышки. Хотелось пить. Рен давно двигался в состоянии полубреда. Я же потеряла ориентиры и совершенно не помнила дорогу до Вавилона. Несколько раз, теряя время, приходилось возвращаться назад. Где-то поблизости должен был оказаться город, через который я шла к заводу. Идти становилось труднее. Рана давала о себе знать, отзываясь болью каждый раз, когда я переносила вес на левую ногу.

– Рен, – едва слыша собственный голос, произнесла я. – Скоро Праздник весны.

Он молчал. Его грудь слабо поднималась и опускалась в такт дыханию.

– Ты обещал подумать, пойдем ли мы туда с тобой, – продолжила я.

Мне не хотелось двигаться в молчании, под завывания ветра. Снегопад перерос в метель. Дорога становилась едва различимой. Теперь уже было неважно, куда идти. Главное – не останавливаться. Взгляд наткнулся на трухлявый пень с корявыми ветвями. Я видела его уже четвертый раз. Значит, мы ходим по кругу. Тело давно не ощущало холода. Ноги и руки едва сгибались, надежда на подмогу таяла.

– Теперь, – краткая передышка, – ты должен, – мысли вяло текли в голове, – сводить меня, – слова путались и обрывались.

– Недолго, ладно, Рен? – язык с трудом ворочался во рту.

Колени встретились со снегом. Я опустилась вместе с Реном в мягкий сугроб и ненадолго закрыла глаза. Не знаю, сколько мы так пролежали. Мне снился шумный солнечный город, наполненный людьми. Суета, смех, возгласы – все это заволокло пеленой огня и боли. Пожар выжигал строение, превращая его обитателей в бесплотные тени. В языках пламени сгорали дома, стонали улицы. Стоило городу рассыпаться пеплом, и все начиналось по новой. Одно и тоже без остановки, по кругу.

Из беспокойного сна меня выдернул далекий шум машины. Я открыла глаза и прислушалась. Звук то нарастал, то затихал. Приподнимаясь на локтях, я сфокусировала взгляд на Рене. Бледное, мраморное лицо и синяки под глазами. Он почти не дышал. В черных волосах, собранных в хвост, запутались мелкие веточки.

– Рен, слышишь? – шепотом проговорила я, вылезая из-под его руки. – Слышишь? – хрипло повторила, кое-как перевернув его на спину.

Прижимаясь к его груди, попробовала уловить стук сердца. Оно билось слабо, с перерывами. Если мы еще тут задержимся, то можем больше не проснуться.

– Я пойду за помощью.

Не знаю, услышал ли он. Но я хотела предупредить его, чтобы, когда он очнется один, не переживал за меня. Думаю, это нужно было больше мне самой, чем ему. Так я заставляла себя верить в то, что Рен меня еще слышит. Я прижала ладонь к его щеке. Ледяная. Усиленно отбрасывая страшную мысль, которая настойчиво закрадывалась в голову, я с трудом поднялась на ноги.

На лес опускались вечерние сумерки. Отходя от Рена, я снова и снова повторяла: «Я иду за помощью». Фраза постепенно теряла смысл, превращаясь в набор букв.

Ветер кидал в лицо снег, путал волосы, сбивал с пути. Пространство впереди слилось в одну белую точку. Спотыкаясь и поскальзываясь, я упорно продолжала идти на шум. Желанный звук мотора слышался ближе. К нему примешивалась далекая успокаивающая мелодия. Она нарастала, становилась громче, перекрывала завывания ветра. И вместе с ней по лесу разливался аромат сладких спелых яблок. Аромат манил к себе, освобождал сознание от лишних мыслей, обещал принести умиротворение.

Собрав остатки сил, я бросилась вперед. Нога зацепилась за корень дерева и подвернулась. Теряя опору, я упала, скатываясь кубарем по заснеженному крутому склону. Мощный удар обо что-то гладкое и твердое заставил резко выдохнуть. Спину пронзила боль. Вторя ей, отозвался раненый бок. Через несколько секунд рядом с моим ухом раздался слабый хруст. За ним еще один. Потом еще и еще. Я провела ладонью по льду и почувствовала под пальцами сеточку трещин. Взгляд остановился на небе.

Хрупкая поверхность окончательно треснула. Ледяной холод обжег тело, одежда намокла и потянула вниз. Я плавно уходила под воду, продолжая смотреть, как небо с каждой секундой отдаляется все дальше и дальше. Изо рта вырвалось несколько пузырьков воздуха. Черные воды реки смывали с моего тела кровь, очищали душу. Я закрыла глаза, позволяя утянуть себя на дно.

Страха не было. Вместо него появилось странное состояние отрешенности. Протягивая руку вперед и прорезая пальцами поток воды, я попыталась зацепиться за любое воспоминание. В памяти всплыли медово-янтарные глаза и счастливая улыбка Рена.

Конец первой книги

Примечания

1

Природное явление. Солнечные лучи пронзают облака и как бы спускаются на землю, образуя столбы света.

2

У. Шекспир. «Сонет 30» в переводе Маршака.

3

Редьярд Киплинг, стихотворение «Сотый». Взято из перевода Григория Кружкова.

4

На языке цветов магнолия означает «Все равно ты будешь со мной», «Я – твоя судьба».


home | my bookshelf | | Тень белого ворона |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу