Book: Жаркий Август. Книга Первая



Жаркий Август. Книга Первая

Пролог

Бейся сердечко, бейся.

Лежу на кровати вся в холодном поту, по телу пробегают судороги, переходящие в крупную дрожь. Прислушиваюсь к гулко сокращающейся мышце, перекачивающей кровь. Надрывно, неровно, словно из последних сил.

Обычное явление. Моя обычная ночь.

Остается лишь стиснуть зубы и ухватиться за влажную от пота простыню, скомкав ее в скрюченных пальцах.

Под рукой лежит пульт. Если станет совсем лихо, можно нажать на заветную кнопку, активировав робота-медика, стоящего рядом с кроватью, принудив его вколоть обезболивающее. Эта равнодушная жестянка фиксирует все, что происходит со мной, но лишний раз не вводит никаких лекарств. Опасно. Сердце может не выдержать.

Доктор, настоящий, а не это электронное чудо, сказал терпеть. Боль сильна, но не смертельна. А вот если поддаться слабости и подсесть на обезболивающие препараты, то результат, скорее всего, будет плачевным.

Моему организму хватает и тех препаратов, которые вкалывают для восстановления.

Лекарства, они же яды, полученные из желез экзотических животных, завезенных к нам с дальних станций, не дают моей раздробленной спине отторгнуть корсет Августовского. Август, как его именуют в простонародье. Страшное приспособление, но это единственный шанс, собрать воедино то, что осталось от моего позвоночника.

Ужасный, металлический корсет, опоясывающий грудную клетку, словно вторые ребра, вживленный в плоть, подключенный к нервным центрам. Ненавижу его, но если бы не он, то лежала бы я сейчас на больничной койке, как овощ переросток и только глазами хлопала невпопад, а так хожу, дела все делаю, живу самостоятельно, почти как нормальный человек.

Правда организм плохо переносит это чудовищное вмешательство, приходится вливать в него такие препараты, что запрещены во всей Галактике, кроме реабилитационного центра Солнце Августа.

Что они там побочно со мной вытворяют? Ах, да, разрушают мои почки, печень, истончают сердечную мышцу и зрительный нерв, делаю кровь практически прозрачной, разрушая кровеносные тельца.

Красота, ничего не скажешь. Но именно они делают так, что корсет восстанавливает спину. Августовский был гением. Смог изобрести такой механизм, подаривший мне, да и миллионам других людей Галактики, шанс на восстановление. Недаром за свой корсет он получил премию кого-то там и денежное вознаграждение, позволившее купить себе целый замок.

Странно, что в наш век, когда технологии развиты на столько что медибары, могут вылечить рак четвертой стадии за несколько дней, так, и не смогли создать программу, способную восстановить поврежденный спинной мозг.

Программы нет. Есть Корсет Августовского, больше похожий на инструмент средневековых пыток, чем на реабилитационное устройство.

Впрочем, чего я ною? Корсет свое дело знает. Что бы ни стало со спиной, в какие бы ошметки она не превратилась, чудо агрегат, при поддержке сильнодействующих средств, все приводит в норму за три с половиной месяца. Сто семь дней. Ничтожно малый срок. Ради дальнейшей полноценной жизни можно и потерпеть.

Вот я и терплю. Уже 64 дня. Даже календарик специальный завела с розочками, в котором числа вычеркиваю. Ненавижу розы.

Выдержу, главное зубы не раскрошить, в момент очередного приступа, когда накатывает волна агонии, и, кажется, нет ни одной клеточки, которая не кричала бы от боли.

Осталось всего полтора месяца, и эту металлическую кирасу с меня снимут. А потом в медибар, восстанавливать все остальное, приводить себя в порядок. Да интенсивный курс психологической реабилитации.

Только бы сердечко выдержало. Беспокоит оно меня сильно. То зайдется в бешеном ритме, а то удары пропускает. Страшно.

Пожалуйста, 43 дня продержись, потом все наладится. Заживем. В путешествие поедем, может даже влюбимся в кого-нибудь, заведем ничего не значащий роман, ну или кота на худой конец.

Опускаю тоскливый взгляд на электронные часы тусклым красным светом моргающие в темноте. Пять утра.

Не засну больше. Боль не даст. Надо встать, чем-то занять себя, чтобы отвлечься от жалости к самой себе и мыслей о дозе обезболивающего.

Сегодня, какое число? Седьмое мая? Можно зачеркнуть еще один день в заветном календаре? Хотя нет, рано, день еще надо прожить.

Какие у меня планы на сегодня, кроме как бороться за выживание? Пусто?

Размечталась. Покой нам только снится. Сегодня в обед придут Таська, Вадим, скорее всего с ними увяжутся Руслан, Сэм и конечно Марика. Куда же без Марики? Марика, наше все.

Нажимаю на кнопку на пульте, и кровать медленно трансформируется, таким образом, что я принимаю сидячее положение. Встать сама, я пока не могу, приходится помогать себе.

Сначала сесть, потом, цепляясь побелевшими от напряжения пальцами в поручень койки медленно встать на трясущиеся ноги. Надеть ужасные очки, постоять, дав организму, немного времени придти в себя, и только тогда делать первые, осторожные утренние шаги.

Пятнадцать шажков до душевой. Считаю их каждый день, словно молитву про себя проговариваю. Сначала преодолевала, опираясь на клюшку, а две недели назад начала сама. Медленно, упорно, сжав кулаки. Я сильная, я должна справиться. И я справлюсь.

Вот и душевая. Осторожно снимаю ночной халат и вешаю его на крючочек. Корсет так просто не повредить, титановый сплав как-никак, но все равно лишний раз предпочитаю не задевать, иначе пульсирующая боль обеспечена.

С одной стороны расположена душевая кабина с самораздвигающимися тонированными стеклянными стенками, а с другой какой-то шутник повесил огромное, во всю стену зеркало. Ненавижу его еще больше чем розы, но каждый день не могу остановиться, подхожу к нему и подолгу рассматриваю себя Ваську. Василису Чуракову. Василису, мать ее за ногу, Прекрасную.

Сегодня, как и вчера, как и много дней до этого, подхожу к зеркалу, нерешительно поднимаю глаза и не могу сдержать стон, вырывающийся из глубины души, при созерцании своего распрекрасного лика.

Из зеркала на меня опять смотрит ЭТО.

Бледное, желтоватое существо с огромными темными подглазинами. Если смотреть на себя в очках, то можно увидеть лишь крошечные гразки-бусинки неопределенного цвета. Хотя на самом деле ничего кроме глаз на лице и не осталось уже. Дело все в очках. Я настолько плохо стала видеть, что мне в клинике выдали очки с толстыми гнутыми линзами, еще больше уродующими мой внешний вид. Кстати белки глаз тоже имеют желтоватый отлив из-за повреждений печени. Так что можно сказать не белки, а желтки!

Нервно захихикала. Черный юмор мой конек.

Бледные, обескровленные губы, как у покойника, за которыми прячутся потемневшие зубы. Провела по ним языком, чтобы убедиться, что они еще на месте, по крайней мере, их остатки, а то на прошлой неделе один зуб качался– качался, а потом выпал. Ладно, хоть не спереди. Если не улыбаться широко, то и не заметно. Кстати, два зуба начали покачиваться. Блеск. С такими темпами к концу реабилитации придется переходить на пюреобразную пищу.

Некогда густые, медового цвета волосы сейчас заметно поредели. Оставшиеся сеченые «кудри» еле доставали до плеч, свисая жалкими уныло-серыми сосульками.

Подошла к зеркалу еще ближе, чтобы рассмотреть свою кожу. Сухая, дряблая, местами шелушиться. Словно старый пергамент.

О-о-о-х, кошмар! Где та симпатичная девчонка, которой я была?

Зубы свело от тоски. Знаю, что все можно будет потом исправить, главное, что бы спина зажила, но в сердце ворочается страшная мысль, наполняющая паникой все мое существо. «А, что если это навсегда?».

Как в бреду опускаю взгляд ниже, на отражение своего тела.

Боже, дай мне сил это выдержать!

Неестественно ссутуленная, практически анорексичка. Вот кем я стала! Все эти ребра, бедренные косточки, жалкие острые коленки. А грудь? Где моя грудь полного третьего размера, на которую непроизвольно косились все мужчины? Что это за нелепое недоразумение на ее месте?

Я некрасиво всхлипнула, зажмурив глаза. Нет, реветь не буду. Это минутная слабость и только.

Горько усмехнувшись, отвернулась от зеркала и направилась в душ.

Хотя и душем то это не назовешь. "Мытье" при помощи воздушных струй – это единственно возможный способ принятия гигиенических процедур для того, кому повезло обзавестись Августом.

Как же я мечтала о ванне, до краев наполненной горячей водой с клубами шелковистой ароматной пены, и бокале дорого шампанского, и красивой одежде, и туфлях на высокой шпильке…

Ладно, все пройдет! Все починим и приведем в порядок. Главное дожить.

Всего 43 дня.

Держись, Васька, держись!

Глава 1

Осталось 43 дня


Проснулась как от толчка, выныривая на поверхность сознания из тяжелого непонятного сна.

Приоткрыла один глаз, пытаясь понять, где нахожусь. Перед взором лишь размытые очертания комнаты. Рассеянно пошарила руками рядом с собой, надеясь найти очки. Так и есть, вот они родимые.

Надев их, уже ясным взором осмотрелась вокруг.

Похоже, я заснула в гостиной перед телевизором, откинувшись на мягкие подушки. Со стоном приняла ровное положение и в надежде бросила взгляд на электронные часы-календарь, висевшие на стене.

Они бесстрастно показывали почти двенадцать часов дня, по-прежнему 7 мая. Жалко. Я уж обрадовалась, что можно вычеркнуть еще один день в своем розовом календаре.

С трудом встала на ноги и побрела на кухню, безумно хотелось пить. Налила в кружку холодной воды и всю ее выпила. Аппетита как всегда не было. Врач, отвечающий за мое восстановление, точно спустит с меня шкуру. Сил на выздоровление надо много, а от меня уже кожа да кости остались.

С тяжелым вздохом подошла к холодильнику, намереваясь затолкать в себя хоть что-то. Выбор не велик, вся морозильная камера забита замороженными готовыми блюдами, которые надо только прогреть перед употреблением. Гадость конечно редкостная, да только проблема в том, что я и кухня никогда не дружили. Я из любых, даже самых качественных, продуктов могла приготовить только одно – бурую безвкусную массу, уныло и неэстетично растекающуюся по поверхности тарелки.

Уже было протянула руку за очередным пластиковым пайком, как вдруг в памяти всплыло, что сегодня у меня на обед гости. Не скажу, конечно, что рада им, но там будет Таська, моя верная школьная и университетская подруга. Она-то уж была в курсе моих кулинарных талантов и всегда приходила «со своим». То пиццу захватит, то горячий обед где-то предварительно закажет, а то пирогов собственного изготовления принесет.

Облегченно выдохнула и захлопнула дверцу холодильника. Вот и чудесно, с ними и поем.

Добрела до своей комнаты, намереваясь, хоть немного привести себя в порядок (ха-ха). Причесалась, заколола жиденький хвостик на самой макушке, надела «праздничное» платье – широкое, бесформенное, на пуговицах спереди. Некрасивое, но хотя бы во всех этих складках не выступает корсет. В общем, приготовилась и стала ждать.


Гости появились на пороге моей унылой обители примерно около трех. Если честно, я уже надеялась, что они не придут и мне удастся немного поспать перед телевизором. Я вообще последнее время спать любила. Во время сна время быстрее проходит.

Еще издали, сквозь высокое, во всю стену, окно я увидела как по дорожке к моему дому катится ярко красный автомобиль с открытым верхом. Все ясно, Марика все-таки решила к нам присоединиться. Я досадливо потерла лицо рукой и покачала головой. Вот кого-кого, а Марику мне точно не хотелось видеть.

Эффектная яркая блондинка, в голове которой нет ничего, кроме звонкого эха. Богатый папочка обеспечил ей безбедное существование, не обремененное такими глупостями, присущими обычным людям, как работа, добыча денег, домашние заботы. Она жила для своего удовольствия: маникюры, педикюры, курорты и дорогие магазины.

Скажете, что я ей завидую? Уверяю, что это не так. Причина моей неприязни к этой особе кроется в далеком детстве.

Она тоже моя одноклассница, как и Таська. Еще в школе Марика Власова была настоящей красавицей. У нее раньше всех появились грудь, туфли на шпильках и первый парень. На занятиях они блистала своей тупостью, а на переменах своей красотой. Рано почувствовав себя королевой, она с удовольствием цеплялась к тем, кто ей не нравился.

Основная беда заключалась в том, что не нравилась ей именно я.

В школе меня можно было охарактеризовать как вечно взлохмаченное, ярко-рыжее создание, без каких-либо признаков женственности. Добавьте сюда очки, брекеты, мешковатую одежду и зубрежку каждого урока, и вы получите представление о том, как выглядела Василиса Чуракова в средней школе. Марика мне тогда проходу не давала, постоянно глумясь над моим убогим внешним видом. Помню, каждое утро, собираясь на занятия, я думала о том, какое прозвище она мне придумает на этот раз, как все вокруг будут дружно надо мной смеяться, а мне захочется в очередной раз удавиться.

Я не могла дождаться, когда же мне, наконец, исполнится шестнадцать лет и мне разрешат воспользоваться медибаром, чтобы навсегда избавиться от ненавистных очков и скобок на зубах.

К сожалению, когда мне исполнилось пятнадцать, мать с отцом развелись, и мы с ней уехали практически на другой конец света. Так что мне не удалось пощеголять в школе ровными зубками и выразительными глазками.

Потом, как-то внезапно для самой себя, я начала меняться. Фигура перестала быть угловатой, на нужных местах образовались весьма аппетитные округлости, шевелюра потемнела и приобрела насыщенный медовый цвет.

К моей преогромной радости, в университет уже поступала не Василиса Стремная, а Василиса практически Прекрасная. Конечно, пришлось поработать над стилем и манерами, но результат того стоил.

Была у меня мечта, вернуться в родной город и встретится со своими бывшими одноклассниками. Надеть платье, обтягивающее каждый изгиб, туфли на высоком каблуке, накраситься, сделать прическу и появиться перед их изумленными очами. Мечтала посмотреть, как вытянется лицо у Марики, когда она увидит, какой я стала.

В общем, грезила я о своем триумфальном возвращении часто и с упоением.

И вот вернулась. С раздробленной спиной, закованная в титановые доспехи, и таким внешним видом, что впору только детей непослушных пугать.

Насмешка судьбы, блин.

Знаете, что сказала Власова, впервые встретив меня после долгой разлуки?

Конечно же, ничего приятного. Она насмешливо скользнула взглядом по моей сушеной фигурке и томным голосом проворковала: "сколько лет, сколько зим, а ты все такая же"

Вот вам и торжественное явление народу.

Тьфу, расстройство одно. Глаза б мои ее не видели, но по нелепому стечению обстоятельств, она сейчас встречается с Семеном, а Сэм – брат Таськи. Вот и приходится нам с ней в одной компании общаться.

Ладно, она вроде немного поумнела, повзрослела и перестала меня цеплять, хотя нет-нет, да и отпустит какую-нибудь ядовитую шпильку в мой адрес. Правда, я теперь не отмалчиваюсь как в школе, а даю сдачи не скупясь. Уж чем-чем, а словом бить научилась. Осознав этот факт, Марика надела маску восторженной подруги и теперь при встрече дарила мне океан улыбок. Таких же глупых и фальшивых, как и она сама.


Машина тем временем подъехала к крыльцу и остановилась. Таська выскочила первой и принялась вытаскивать из багажника огромные пакеты. Молодец подружка, знает, что у меня всегда шаром покати. Как говорится, хочешь есть – вези с собой.

Наконец из машины выбрались все остальные. Вадим – нынешний кавалер Таисии, Руслан – его брат, Сэм, ну и конечно же она, звезда пленительного счастья. В ярко-красном, обтягивающем комбинезоне. Как только не сварилась в таком наряде? Май на улице, духотища, жарища, а она вся синтетикой обтянулась.

Дружной гурьбой они завалились в мой дом. Мы поприветствовали друг друга, и тут из-за спин парней выскочила подруга.

– Васена, привет! – завопила Таська и бросилась мне на шею, как всегда забыв о том, что на мне корсет. Перед глазами заплясали разноцветные бабочки, и я не смогла удержать вымученный стон.

– Ой, прости, прости, прости, – затараторила она, – я опять обо всем забыла!

– Ничего страшного, – выдавила из себя, с трудом переведя дух.

Она еще раз чмокнула меня в щеку и отправилась на кухню, командуя парнями, покорно несущими пакеты с провизией.

Мы остались вдвоем с Власовой. Я смогла рассмотреть вблизи ее наряд. Красная, слегка мерцающая ткань обтягивала длинные ноги, плоский живот, а красиво-драпированное декольте подчеркивало грудь. Эх, вот если бы в таком виде вернулась, они все бы дар речи потеряли.

Мы друг другу улыбнулись, с наигранным радушием поинтересовались как дела, обсудили погоду. На этом наш диалог завял. Ну, не о чем нам с ней было говорить, ни общих интересов, ни точек пересечения.

С кухни донесся грохот падающих кастрюль, и я, возблагодарив небеса, за повод покинуть ее компанию, бросилась к остальным.

Ну, как бросилась… медленно развернулась и поковыляла, кряхтя, прихрамывая и держась за левый бок, который нещадно ныл после пламенных таськиных объятий.




Через полчаса наша дружная компания расположилась в гостиной.

Я, как хозяйка, сидела в большом удобном кресле. Второе кресло отвоевали себе Таисия с Вадимом, а на диване устроились все остальные.

На журнальном столике, расположенном аккурат между креслами и диваном были выставлены блюда. Плов, салаты, огромная пицца, ледяной лимонад и пиво для желающих.

Выглядело и пахло все это настолько аппетитно, что даже я, утратившая после операции всякий интерес к еде, не смогла устоять и понемногу попробовала все.

Руслан рассказывал какую-то забавную историю, и мы все дружно смеялись. Как ни странно, несмотря на внутреннюю скованность из-за неприглядного внешнего вида, в этой компании я чувствовала себя комфортно. Таисия – лучшая подруга. Сэм как ее брат относился ко мне тепло. Вадима мой дивный образ не испугал – у него самого отец такой корсет носил, так что он отнесся с пониманием, а Вадим сам по себе был добрым, открытым парнем, которому даже в голову не придет глумиться над убогими. Вот кто меня непрестанно напрягал, так это Марика. Сидит, вся такая из себя, нога на ногу, ногти в цвет комбинезона. Каждую свою фразу роняет с таким видом, будто алмазами нас одарила.

– В общем, после того случая, я весь следующий день ползал на коленях и отмывал кабинет, – закончил Руслан под всеобщий смех.

– Зачем надо было это делать самому? – лениво, с кошачьими интонациями поинтересовалась Власова.

– Интересно, кто бы согласился это сделать за меня? – хмыкнул парень, отправляя в рот кусок пиццы.

– Например, тот, чье согласие и не требуется.

Руслан аж подавился, услыхав ее слова:

– Ты намекаешь на рабов?

– Почему намекаю? Прямо говорю. Зачем делать самому неприятную работу, когда есть те, кто могут сделать ее вместо тебя.

– Потому что это был мой косяк, и исправлять последствия должен был я, а не кто-то другой.

– По-моему, глупости, – промурлыкала она, а потом, мило улыбаясь, поинтересовалась, – а ты Вась, что думаешь по этому поводу? У твоего отца, насколько я знаю, есть рабы.

Я замерла с ложкой поднесенной ко рту. Вот гадина! Это была больная, запретная тема для меня. Мать развелась с отцом и увезла меня с Ви-Эйры именно из-за этого. Она не хотела, чтобы ее дочь продолжала жить в такой обстановке. Мне кажется, она не хотела, чтобы со временем я превратилась в такую же стерву как Марика, относящуюся к рабству как к чему-то само-собой разумеющемуся.

Именно здесь, в Северном Округе Ви-Эйры, единственном месте во всей галактике, рабство было официально разрешено, и его никто не собирался отменять, несмотря на все усилия борцов за права человека. Нет, здесь этим тоже не злоупотребляли. Подавляющее большинство жителей обходились без рабов, но все-таки существовали и те, кому такой устой приходился по душе. Например, семья Марики. Насколько мне известно, у них больше десятка рабов. Они делают всю работу по дому, а злые языки поговаривают, что ее папочка специально выбирает молодых и красивых рабынь, для определенных целей. Или мой отец, использующий рабскую силу на своей ферме. А что? Дешево и сердито, один раз потратился на приобретение двуногого скота и дальше никаких вложений, кормить только не забывай, чтоб от голода не подохли, да прививки вовремя делай, чтоб зараза не подкосила.

– Я считаю, что Руслан прав, – ответила достаточно грубо, смерив ее презрительным взглядом. К сожалению, благодаря толстым линзам в очках, картина получилась смазанной, и Власова совершенно не прониклась. Она лишь одарила меня улыбочкой из разряда "ну кто бы сомневался", а потом продолжила:

– Ерунда. Рабы существуют, для того, чтобы облегчать жизнь хозяевам. Кстати, почему ты на время реабилитации, не попросишь у отца парочку в личное пользование, да хотя бы одного.

– Зачем? – изо всех сил стараюсь держаться спокойно и не выпустить ядовитые клыки.

– Как зачем? Представляешь, насколько проще стало бы твое существование! – она интонацией выделила последнее слово, – за тебя бы готовили, убирались, все делали. Тебе бы оставалось только отдыхать и отдавать приказы.

Ситуацию спасла Таська, почувствовавшая, что я сейчас выскажу наглой гостье все, что о ней думаю:

– Марика! Что ты пристала со своими рабами? Не всем они нужны. У нашей семьи, например, их никогда не было и не будет. Всегда можно нанять рабочих, которые сделают все что нужно, качественно и квалифицированно.

– Рабов тоже можно научить, – не сдавала своих позиций белобрысая, одаривая мою подругу снисходительной улыбкой, – уверяю, они даже трепетнее относятся к своим обязанностям, чем вольнонаемные.

– Конечно! – всплеснула руками Таська, – потому что знают, что за неповиновение, непослушание, да вообще за любой огрех их ждет наказание! Порка, голодный паек, или еще что-нибудь похуже! Слышала, что новые браслеты больше десятка способов болевого воздействия дают.

– Это старые браслеты, – ухмыльнулась Власова, – у новых двадцать пять функций. Можно вызвать слепоту, рвоту, имитировать порку с помощью различных приспособлений.

– Это ужасно!

– Что такого? Если они тупы и ленивы, то их надо наказывать. А объяснять по сто раз очевидные вещи, утомляет. Проще выпороть и дело с концом, сразу и тупость и лень проходят. Они все равно по-другому не понимают.

Чувствую, как сердце сбилось со своего привычного ритма, затрепыхалось, заметалось в груди. Ой-ой-ой, пора с этой темой завязывать, пока мне совсем плохо не стало. Накинув на себя маску спокойствия, я вклинилась в их разговор:

– До каждого человека можно достучаться, можно объяснить любую вещь, можно найти общий язык и неважно, свободный это человек или урожденный раб. Для этого просто надо иметь чуточку терпения, такта. Уметь разговаривать и чувствовать собеседника.

– О, у нас тут дипломированные психологи? – красивая, подкрашенная бровь вопросительно изогнулась.

– Нет, отнюдь. Я просто уверена, что достучаться можно до каждого, а если это не получается, значит, проблему надо искать в себе.

– Правда? И какие же проблемы надо искать в себе?

– Наверное, стоит начать с глупости, жестокости и извращенного желания самоутвердиться за счет других. Потом покопаться в поисках скрытых комплексов, банальной лени и распущенности, – все это я проговорила с дежурной улыбкой на губах, отстраненно. Будто рассуждаю об этой проблеме в общем, а не перечисляю недостатки одной конкретной белобрысой особы, сидящей напротив.

Парни, в это время обсуждавшие между собой историю Руслана, засмеялись над какой-то шуткой, Таська сделала вид, что не поняла скрытого смысла в моих словах, а Марика с трудом удержала приветливую маску на своем лице. Хотя, даю руку на отсечение, в глубине серых, ярко накрашенных глаз полыхнула ярость.

Я потянулась к пицце, всем своим видом показывая, что занята выбором вкусного кусочка, кожей чувствуя на себе ее злой взгляд. Эх, чувствую, ненадолго хватит моей выдержки и ее напускного дружелюбия. Сцепимся мы с ней когда-нибудь по-настоящему!

Только корсет сначала надо снять, а там уж посмотрим кто кого.

Таисия ловко перенаправила разговор в другое русло, и обстановка снова стала мирной. Только если честно, я внезапно поняла, что бесконечно устала. Что гости это хорошо, но ненадолго. Мне грезилось, что они все сейчас соберутся и дружной толпой покинут мой дом (предварительно помыв за собой посуду), и я смогу растянуться на диване, включить телевизор и бездумно переключать каналы до самого вечера. Мечтательница. Никто никуда не торопился уходить, разве что Марика после нашей тихой стычки все меньше участвовала в разговорах, нетерпеливо постукивая аккуратными ноготками по подлокотнику и кидая откровенные взгляды на электронные часы.

Я в недоумении пожала плечами. Зачем она вообще пришла сегодня, если мое присутствие ее тяготит? Пережил бы Семен денек без ее царской особы. Уж не думаю, что она боится отпускать его одного на дружеские посиделки, тем более к такой "принцессе" как я.

Сердечко, все никак не хотело успокаиваться, во рту противно пересохло, и я поняла, что если сейчас не попью обычной, холодной воды, то мне станет совсем дурно.

Извинившись перед гостями, я медленно поднялась с кресла и побрела на кухню. Там, после приготовления большого обеда, царил форменный беспорядок. Кастрюли, сковородки, тарелки, лопатки, ложки, вилки. С моей спиной проще все выкинуть, чем мыть и убирать. Черт, ни одного не отпущу, пока мне порядок не наведут!

Пребывая в тяжких думах, достала из шкафчика кружку, налила холодной водички и с удовольствием сделала несколько глотков, чувствуя, как мне становится легче. Вот чего я так завелась? Надо было промолчать, Марика бы позубоскалила и отстала с этой темой, а так получилось, что сама себя накрутила.

Хотя знаю, почему так остро отреагировала. Никак не могу простить отца, за то, что он, не стал слушать мольбы матери и не продал своих рабов. Он считал, что она никуда от него не денется, ведь столько лет молча терпела, оставаясь рядом с ним. Думал, но ошибся. Мама собралась и так же молча покинула его дом, прихватив меня с собой. Я видела, как она страдает, переживает из-за распада семьи, льет слезы по ночам, пытаясь убедить меня, что это все из-за смены климата. В тот момент я разозлилась на отца. Если бы не эти чертовы рабы, наша семья была бы полной!

Он несколько раз пытался с ней поговорить и убедить вернуться обратно, но мама была непреклонной. Вернемся, только если уберешь рабов. Так она повторяла на каждой встрече. И он отступил, по-видимому, решив, что привычный устой и организация дел важнее жены и дочери. Они развелись, и мы совершенно перестали общаться. Единственным напоминанием о его существовании стал чек, исправно приходящий каждый месяц.

– Вась, – раздался голос подруги за спиной, отвлекший меня от неприятных мыслей.

Я повернулась к Тасе лицом.

– Ты бледная,– констатировала она очевидный факт, – тебе плохо?

– Нет, все хорошо, – я покачала головой, – устала просто.

– Хочешь, что бы мы ушли?

– Нет, что ты…

– Да брось притворяться. Все взрослые люди.

– Послушай, мне очень неудобно, но я мечтаю прилечь.

– А чего неудобного? Ты тут никому ничего не должна, надо было сразу сказать.

– Неудобно, – как попугай повторила я.

– Глупости, тебе в первую очередь о своем удобстве надо думать, – она махнула рукой, – я сейчас всех уведу.

Она ринулась из кухни, но на пороге притормозила, обернулась и, оценив масштабы беспорядка, хмыкнула.

Не знаю, что она им там сказала, но через пять минут все пришло в движение. Таська с Вадимом прискакали наводить порядок, Руслан покорно переносил все из комнаты в кухню. Сэм расставлял мебель. И только Власова с невозмутимым видом королевы, сидела на высоком стуле рядом с барной стойкой, расположенной в гостиной.

Ну и черт с ней!

Когда вся посуда была перемыта, мусор убран, порядок наведен, компания потихоньку направилась в сторону выхода. Выяснилось, что Таисия их выманила, позвав в кино на новый блок-бастер. Эх, я бы тоже с удовольствием сходила, да сил действительно нет.

Когда они все уже стояли у самого выхода, раздалась трель видеофона, висевшего на стене недалеко от двери. Мелодия успела повториться, прежде чем я смогла доковылять до него, и нажать кнопку ответа. На экране появился Ник. Как всегда бодрый и веселый:

– Чу, привет!– он радостно замахал мне рукой, и я как блаженная растеклась в улыбке.

– Привет, Никит.

Чу – это моя кличка. Сначала мне это не нравилось, а потом как-то свыклась. По-сравнению с тем, какие прозвища мне выдумывала Марика в школе, Чу звучит ласково и нежно. Особенно от близких друзей.

Тут он заметил притихших гостей:

– Всем привет, – улыбнулся он, хотя кроме Таськи никого не знал.

Таисия послала ему воздушный поцелуй, он сделал вид, что ловит его и прячет в кармашек.

– Слушай, тут такое дело, – начал он, запустив пятерню в свои густые темные волосы, – я не смогу прилететь к тебе в эти выходные. С работы не отпустили, сказали, что я и так скоро в отпуск уйду, сама знаешь когда.

Я удивленно уставилась на него:

– Первый раз слышу, что ты вообще собирался прилетать.

Теперь уже он смотрел на меня с некоторой долей удивления:

– Прекрасная моя королевишна, – вкрадчиво произнес он, – а ты не забыла, что через два дня у госпожи Чураковой, то есть у тебя, День Рождения?

Я прикрыла глаза и поморщилась.

– Хм, значит, все-таки забыла,– усмехнулся парень, качая головой, а потом обратился к Таисии маячившей у меня за спиной, – Тась, хоть ты не забудь, а то так и просидит дома.

– Не волнуйся, не забуду, – убедила его подруга.

– Выведи ее куда-нибудь повеселиться, – отдавал он указания, игнорируя мой возмущенный вид.

– Не надо меня никуда выводить! – запротестовала я, – у меня пока не то состояние, чтобы развлекаться!

– Нормальное у тебя состояние, хватит уже валяться. Тась, в общем, десятого вытащи ее из дома, чего бы тебе это не стоило. Можешь даже связать и по земле волочь за ноги!

– Справлюсь, – захихикала подружка.

– И подарите ей кто-нибудь кота, – пошутил Ник, вызвав у меня волну негодования.

– Не надо мне никаких котов!

– Надо-надо, – со смехом глядя на мою сердитую физиономию, ответил парень, – ладно, мне пора бежать. Я тебя позже наберу, надо будет обсудить некоторые рабочие моменты.

Я кивнула, и он, подмигнув, отключился. Балбес. Мой лучший друг, мой напарник.

Я обернулась к остальным. Ребята уже распахнули входную дверь и теперь по одному выходили на улицу. Последней шла Власова.

Остановившись на самом пороге, она обернулась и посмотрела на меня:

– Значит, котенка тебе подарить? – усмехнулась девушка.

– Он пошутил, – отмахнулась я, раздраженная тем, что она никак не оставит меня в покое.

– Хм, будет тебе котенок, – многообещающе произнесла она, проигнорировав мои последние слова, после чего развернулась и с самодовольным видом ушла, оставив меня в глубоком раздражении и с нехорошими предчувствиями.

Вот Ник, паразит, не мог без своих шуточек обойтись!? С этой ведь станется! Возьмет и действительно притащит назло мне мохнатый комок проблем! Что я с ним буду делать? Мне за собой-то тяжело ухаживать, а тут если еще живое существо подарят…

Громко и некрасиво ругнулась, пользуясь тем, что в доме никого кроме меня не осталось.

Ладно, будем надеяться на то, что из дырявой головы Марики мысль о том, что надо подарить мне кота, очень быстро вытиснится грезами о новых сумках, платьях и бусиках.

Глава 2

Тимур


Тусклый голубоватый свет освещал длинное узкое посещение с низким потолком. Здесь было тепло, чисто и на удивление спокойно. Как в больнице.

Прямой узкий коридор стрелой пересекал все помещение от входной двери с одной стороны, до выхода в подсобные помещения и санблок с другой. По обе стороны от него располагались крошечные боксы, огороженные толстым, удароустойчивым оргстеклом. Метр в ширину, два в длину, вот и все свободное пространство.

Почти все боксы были пусты, лишь в некоторых находились люди. Кто-то спал, отвернувшись к стенке, мечтая хоть как-то уединиться в этом аквариуме, кто-то ходил кругами, будто это бесконечное блуждание могло вывести их прочь из этой трясины.

Недалеко от выхода, в пятом или шестом боксе, привалившись спиной к холодной стене, сидел человек, головой уткнувшись в согнутые и прижатые к себе колени. Полунагой, в одних серых, потертых типовых штанах, худой как палка. Темные всклокоченные волосы доставали до плеч, а на лице красовалась далеко не трехдневная щетина.

Раздался скрип входной двери, и он непроизвольно поднял взгляд, ведь каждый из посетителей этого странного места мог стать его судьбой, его головной болью. Его хозяином.

Всего лишь смотритель. Пока можно выдохнуть.


Тимур устало потер лицо рукой и тяжело вздохнул. Как же все осточертело! Боксы эти, в которых сидишь словно пирог на витрине, надзиратели, хозяева. Вся эта чертова жизнь надоела. Каторга. Да что там каторга, чистилище! В котором он вынужден барахтаться уже третий год.

Как всегда в минуты затишья, в голове сам собой рождался вопрос. Кто виноват? И каждый раз ответ оставался неутешительным. Виноват он сам и больше никто.

Виноват в том, что повел себя беспечно, что не просчитал возможные действия других людей, возможные последствия. Вот она, расплата за халатность. Три года на этой проклятой Ви-Эйре, кочуя от одного хозяина к другому, подыхая то от непосильной работы, то от побоев. И никакого просвета впереди, никакой возможности дать знать о себе. Тот, кто его сюда отправил, хорошо постарался. Наложил столько нейронных запретов, что даже если свое настоящее имя попробуешь назвать, то мозги чуть ли не закипают, отказываясь давать нужную команду. Сколько раз он видел перед собой видеофон – ключ к свободе. Ведь стоит только добраться до него, нажать нужный номер и связаться со своими, как все эти мучения закончатся – за ним прилетят и заберут из этого ада. И нет ничего страшнее, когда стоишь в шаге от свободы, и нет возможности даже руку протянуть.



Он уперся затылком в стену и прикрыл глаза. Его неприятель хорошо постарался, подготавливая липовые документы. Кто он теперь? Уроженец Ви-Эйры, потомственный раб, с идиотской кличкой вместо имени. Тимура Барсадова вроде как больше и нет, пропал без вести на просторах галактики, зато есть Барсик.

Барсик!

С*ка!

Это же надо иметь настолько извращенное чувство юмора, чтобы додуматься до такого! Хотя причем тут юмор? Тонкий психологический расчет, да и только. Отличный способ унизить еще сильнее.

Черт, только бы выбраться из этого сумасшествия и не подохнуть раньше времени! Он опустил взгляд на свое правое предплечье, на котором красовалась большая рабская татуировка. Нелепое нагромождение ромбов, кругов и изломанных линий. Словно какой-то шутник попытался выгравировать на коже подобие микросхемы. Еще месяц она была такая же как у всех – темно синяя, зато теперь яркая, фиолетовая, припухшая и воспаленная. Все из-за того, что не удержался и напал на прежнего хозяина. Выдержка подвела, и прежде чем успел сообразить, что делает, сработали рефлексы, отточенные годами. И, Бог свидетель, если бы не надсмотрщик, вовремя откинувший его сторону, то он свернул бы толстую жирную шею этому борову. После такого его, конечно, высекли так, что душа еле в теле удержалась, что не было сил пошевелиться, а каждое мало-мальское движение разрывалось фейерверком боли и изломанном теле. Думал все, конец, не выкарабкается, помрет в темном подвале, забытый всеми на свете. И даже испытывал малодушную радость, от того, что все это, наконец, закончится.

Выжил. Как и десятки раз до этого. Тренированное тело так просто не собиралось сдаваться.

Если честно, за нападение ждал мучительной расправы, но его в очередной раз продали. Наверное, прежний хозяин решил, что с паршивой овцы хоть шерсти клок. Сдали в Центр, по дешевке. Здесь обновили татуировку. Фиолетовый – значит раб несдержан, опасен, агрессивен, асоциален, неадекватен и т.д. и т.п., продолжать можно до бесконечности. Впрочем, обновили не только обложку, но и содержимое. Новый нейронный зонд, который блуждал по венам, контролируя поведение. Теперь, если даже он просто подумает о том, чтобы причинить вред законному хозяину, зонд пошлет болевые импульсы. Чем сильнее хочешь навредить, тем больнее. А если не удержишься и сделаешь, хотя бы одно угрожающее движение, все, прощайте мозги, здравствуй жизнь овоща! И браслет ему теперь полагается с самой высокой степенью контроля.

Тим надсадно вздохнул. С его характером долго в рабах не проходишь. Или побоями добьют, или сам себе мозги изжаришь, представляя, как откручиваешь голову какому-нибудь зажравшемуся ублюдку.

Он скользнул взглядом по другим боксам. Почти никого. Большую часть рабов разобрали вчера, остался только он, да еще десятка полтора таких же бедолаг.

Фиолетовые цифры на руке отпугнули от него всех потенциальных хозяев. Конечно, кому нужно держать при себе такого типа? Хлопот много, глаз да глаз нужен. Вот и обходили его нишу стороной.

Пусть. Есть время передохнуть, немного придти в себя.

Черт, как жрать-то хочется! Государство экономит на таких как он. Скудный завтрак утром, чтобы смог дотянуть до вечера, а там еще такая же порция баланды, от одного запаха которой мутит.

Хуже голода была только жажда. Надсмотрщик должен был каждые четыре часа проходить и выдавать кружку мутной, теплой воды, но иногда ему было лень. И он мог пройти через пять часов, шесть, а то и вообще полностью пропустить один из обходов.

Снова раздался скрип двери, и он опять не смог удержаться, повернулся на этот звук.

На пороге Центра появился мужчина. Низкого роста, коренастый, одетый в спецовку. Квадратный подбородок, тяжелый взгляд из-под кустистых бровей и кулаки как наковальни.

Тим скрипнул зубами, втянул и без того впалый живот и ссутулился, стараясь казаться еще худее, изнеможеннее.

Он поменял уже стольких хозяев, что с первого взгляда мог сказать, что его ожидало. Этот грубоватый мужик наверняка владелец какой-нибудь каменоломни, или шахты, или еще чего-то подобного, и искал он крепких, сильных парней для тяжелой работы.

Он помнил, каково это, когда не можешь разогнуться от неподъемной тяжести, руки сбиты, мышцы на пределе своих возможностей. Он это уже проходил. Три месяца адского труда. И что в итоге? Непрестанный кашель от постоянной пыли, вечно слезящиеся глаза, ведь никто не собирается снабжать рабов дополнительными средствами защиты. Негнущиеся ноги, сорванная спина и страх, что не сможешь ходить.

Тогда его тоже предпочли быстро продать, пока еще можно было хоть что-то получить. И он снова выкарабкался.

Нет уж, хватит! Больше такого счастья ему не надо.

Он сидел, сгорбившись, украдкой бросая настороженные взгляды из-под взлохмаченных волос. Мужик прохаживался по коридору, рассматривая живой товар. На минуту остановился возле его бокса, пренебрежительно мотнул головой и направился дальше.

"Давай, давай, вали!" – мысленно послал его Тим и снова повернулся к распахнувшейся двери.

Теперь внутрь зашли три человека. Пожилая семейная пара и разряженная блондинка.

Старики, держась под руку, неторопливо пошли вперед, спокойно осматриваясь по сторонам.

Вот это уже было интересно. Такие люди обычно брали себе рабов для выполнения домашних работ, поскольку самим все эти хлопоты уже были в тягость. Это он тоже успел попробовать, и мог сказать с абсолютной уверенностью, что лучшего варианта сложно придумать. Не меньше года он продержался у такого хозяина. Жил на ферме, спал в подсобке, стриг газоны, чинил заборы, поддерживал дом в порядке. За все время его ни разу не ударили, не оскорбили. При этом исправно кормили и даже порой вели доверительные беседы. Правда, все это оборвалось весьма внезапно. Сердечный приступ у хозяина.

На этом спокойная, сытая жизнь закончилась.

Сейчас Тим постарался придать себе расслабленный мирный вид, надеясь, что именно на него падет их выбор.

Пожилая женщина первая подошла к его «вольеру» и стала рассматривать:

– Как насчет этого?– с сомнением в голосе поинтересовалась она, кивая в его сторону.

Супруг подошел ближе и, как-то по-птичьи нагнув голову в бок, уставился на него выцветшими от времени глазами.

– Вроде ничего, только уж больно худой,– проворчал он.

– Так откормим. Пара недель и будет как новый.

Да, да, да! Возьмите меня к себе и откормите!

Семейная чета приступила к обсуждению, а он сидел, не шевелясь, боясь спугнуть удачу. Только бы забрали, только бы забрали.

Тишину центра нарушали лишь перешептывания стариков, треск одной из ламп и цокот каблучков блондинки.

– Смотри-ка, его Барсик зовут,– с умилением произнесла старушка, прочитав его имя на электронном табло.

– Барсик? Что за дурацкое имя?

– Дорогой, ну давай его возьмем!

– Может, остальных сначала посмотрим? – дед все еще сомневался, и Тимуру оставалось только надеяться, что старушке удастся его уговорить.

– Ой, а что это у него такое на руке? – удивленно спросила она, подслеповато щурясь.

– Где?

– Да вон, где обычно татуировка!

– Не вижу. Парень подними-ка руку.

Тим от досады скрипнул зубами, но выполнил то, что от него требовали. Он поднял правую руку так, чтобы они смогли рассмотреть татуировку.

– О-о-о, – разочарованно протянула пожилая женщина, – фиолетовая.

– Такой нам точно не нужен, придушит еще пока спать будем.

Пожилая чета пошла дальше, а Тимур еле удержался от того, чтобы не ударить кулаком по стеклу. Такой шанс прошел мимо!

Закрыв глаза, он снова привалился спиной к стене, пытаясь унять внутреннее разочарование.

Цокот каблучков медленно приблизился к его боксу и затих. Тим кожей почувствовал чей-то пристальный изучающий взгляд. Внутри, темной змеей, шевельнулись нехорошие предчувствия. Он приоткрыл один глаз и покосился в сторону стоящего неподалеку человека.

Первое на что наткнулся его взгляд – туфли, безусловно дорогие, красные на высоких шпильках.

Почему-то вспомнилась фраза отца: "чем выше шпилька, тем стервознее баба".

Сердце немного ускорило темп, а взгляд начал медленно подниматься выше. Загорелые, гладкие стройные икры.

Плохо.

Красная, обтягивающая юбка до колен. Настолько узкая, что кажется, стоит ее обладательнице нагнуться и на расползется по швам.

Очень плохо.

Блузка цвета слоновой кости и маленькая сумочка, висящая на локте.

Взгляд еще выше. Красивое ожерелье на длинной изящной шее, губы, подведенные красной яркой помадой.

Совсем плохо.

Вскинул взгляд еще выше и быстро опустил. Рабам не положено открыто рассматривать свободных. Однако того, что он увидел, хватило, чтобы внутренности свело в тугой узел.

Холеная, красивая девка, с наглыми оценивающими глазами.

Полный п***ц!

Если кто-то думает, что работа в шахтах или на стройке самая страшная, то он чертовски ошибется! Нет ничего хуже, чем попасть в когти к такой вот дряни. Ни один каторжный труд не сравнится с тем, когда танцуют на твоем мужском самолюбии, превращают в комнатного песика, который должен по первому требованию хозяйки исполнять все прихоти: приносить тапочки, мыть посуду, ублажать в постели. Хочешь, не хочешь, а будь готов в любую минуту. И к обычному страху перед хозяином добавляется страх облажаться. Ведь тогда по твоей гордости проедут таким катком, что сам на себя в зеркало смотреть не сможешь.

Он уже был у таких хозяек. И не единожды. И нет никакой разницы, красивая ли она, как вот эта белобрысая, или жирная дряхлеющая тетка, покрытая толстым слоем целлюлита. Абсолютно никакой разницы. И каждый день с ужасом думаешь, вдруг сегодня не справишься, вдруг не сможешь пересилить отвращение, вдруг тело подведет. В голову закрадываются мысли, что лучше бы тебя пристрелили, чем вот так использовали в качестве постельной грелки.

Он зажмурился, мысленно повторяя: "Уходи, пожалуйста, уходи. Найди себе другую игрушку. Уходи".

Блондинка и не думала уходить. Она по-прежнему стояла рядом с его боксом и беззастенчиво рассматривала молодого раба.

Тимуру хотелось выть от отчаяния. Ну что она на него уставилась? Сейчас ну никак не назовешь его симпатичным. Тощий, лохматый, бородатый. Только кожа да кости остались. И при всем желании в нем невозможно было рассмотреть хоть сколько-нибудь привлекательного парня.

– Барсик значит? – непонятно, то ли вопрос, то ли утверждение.

Он весь сжался, не зная чего ожидать от этой белокурой бестии.

– Парень, похоже это судьба, – хмыкнула она и сделала жест надсмотрщику.

Тот, с милой улыбочкой, проворно подскочил к ней:

– Чем могу помочь?

– Хочу вот этого поближе посмотреть.

"Не-е-е-ет! Твою ж мать, нет! Только не это! Только не снова! Пожалуйста! Мужик с шахты вернись! Я сильный, я просто нереально сильный. Я буду тебе день и ночь валуны ворочать, только забери меня от этой твари! Умоляю!" – Тим почувствовал, что его начинает трясти.

Надсмотрщик тем временем открыл бок и бросил короткое "на выход".

Тимур зажмурился еще сильнее, и на какой-то миг показалось, что все это дурной сон, что он сейчас проснется и окажется у себя дома, за миллионы километров от Ви-эйры и этой блондинки.

– Оглох? – резкий оклик заставил вздрогнуть, подобраться и начать медленно вставать. В груди сердце билось так, словно пробежал марафонскую дистанцию. Все внутри ходило ходуном и пришлось сжать руки в кулаки, чтобы никто не заметил, как они мелко подрагивают.

Втянув шею и глядя себе под ноги, он сделал несколько шагов и остановился перед потенциальной хозяйкой. Она обошла вокруг него, рассматривая со всех сторон, словно он был не человеком, а музейным экспонатом. Кошачья походка и пренебрежительный взгляд заставляли еще сильнее съеживаться. Когда же он почувствовал, как к битой спине прикасается острый ноготь, то не смог сдержаться и вздрогнул.

– Вижу, его много секли, – задумчиво произнесла она.

– Еще бы. У него фиолетовый уровень.

– Даже так, – протянула девица, еще раз обходя вокруг него, – а с виду и не скажешь, вроде заморыш какой-то.

Да-да, заморыш! Загони меня обратно в клетку и иди выбирай себе другую жертву – захотелось крикнуть ей в лицо, но вместо этого он стоял покорно уставившись в пол.

– Голову подними, – тоном, не терпящим возражений, произнесла блондинка. Судя по интонации управляться с рабами ей не впервой. Интересно скольких она раздавила, превратив в покорные игрушки?

Тим механически поднял голову, продолжая смотреть куда угодно, но только не на нее.

– На меня посмотри!

С*ка!

С тяжелым взглядом Тимур посмотрел на ее лицо, пытаясь не показать своего страха. Если она его заметит, то будет только хуже. Страх спрятать удалось, а вот презрение никуда не хотело прятаться. Будь что будет, – как-то отрешенно подумал он, не разрывая зрительного контакта.

Неизвестно, что именно она рассмотрела в глубине его глаз, только яркие красные губы изогнулись в совсем недоброй, предвкушающей ухмылке, и Тим услышал слова, от которых все внутри похолодело:

– Он подходит. Я его беру.

Пожалуйста, не надо!

– Вы уверены? – сомнением спросил надсмотрщик, бесцеремонно схватив его за руку, и поворачивая ее таким образом, чтобы гостья смогла рассмотреть припухшую красную кожу с фиолетовым рисунком.

– Хм, красиво, – она с интересом рассматривала его предплечье, и на какую-то долю секунды Тим поверил, что она сейчас передумает, оставит его в покое. Однако мечтам было не суждено сбыться, тишину прорезал ее голос: – что ж, так даже интереснее. Оформляйте.

Надсмотрщик отступил на шаг в сторону, пропуская вперед девушку, затем подтолкнул вперед раздавленного Тима, и сам пристроился следом.

Парень шел за своей новой головной болью, сжимая зубы так сильно, что кажется будто, еще чуть-чуть, и они раскрошатся в пыль.

Идет впереди, вся такая гордая, как королева. Спина прямая, как палка, походка от бедра. Упругая задница, обтянутая красной материей, плавно покачивается из стороны в сторону. Только Тимуру было плевать. Он шел следом, механически уперевшись глазом в ее пятую точку, и пытаясь справиться с ужасом, расползающимся внутри него. Не в силах поверить в происходящее, он тряхнул головой.

Ведь как спокойно начинался день! Кто же знал, что судьба в очередной раз закинет его в логово к змее. Черт, лучше сразу подохнуть, чем заново пройти через весь этот кошмар.

А может придушить ее, и дело с концом? За второе нападение на хозяина его точно ждет смертная казнь.

При мыслях о том, как легко он мог бы свернуть ей шею, Тимур почувствовал, как из глубины головы, огненным вихрем вырывается боль. Проклятый зонд! С трудом, силой воли смог удержать себя в сознании и не упасть.

– Под ноги смотри, – надсмотрщик, решивший, что раб просто споткнулся, чувствительно толкнул его в спину.

– Извините, – промямлил Тим, задыхаясь от безысходности.

Они покинули помещение с боксами и оказались в небольшом, уютно обставленном офисе. Здесь все было приспособлено для удобства гостей. Перед огромным телевизором мягкий диван, на котором клиент может отдохнуть после утомительного осмотра живого товара. Кофе-машина, куллер с водой, при взгляде на который жажды вспыхнула с новой силой.

Они подошли к стойке регистрации. Надсмотрщик любезно раскланялся и удалился на свое рабочее место, а блондинка начала подписывать какие-то бумаги.

Парень отрешенно наблюдал за тем, как она заполнила несколько бумажных форм, поставив в конце размашистую подпись.

Девушка, которая занималась оформлением документов, выложила перед блондинкой небольшой предмет, похожий на брелок от автомобиля:

– Приложите, пожалуйста, большой палец, чтобы подтвердить сделку и закрепить право собственности, – сладким голосом пропела она.

– Нет, нет, – блондинка аккуратно отодвинула брелок в сторону, – я беру его в подарок.

Подарок? Тимур почувствовал, словно кувалдой с размаху ударили в солнечное сплетение. Вот так просто, взяла живого человека в подарок? Что за люди такие?!

– Эммм, – протянула менеджер, – я обязана вас предупредить, что при покупке раба в подарок, без сиюминутного подтверждения сделки его цена возрастает в полтора раза.

– Ничего страшного, – эта зараза даже бровью не повела, – оставьте скан-чип в активированном виде и положите его пожалуйста в эту упаковку.

Она извлекла из сумки маленькую коробочку салатово-розового цвета, такого размера, что она идеально подходила к брелку.

Менеджер аккуратно, чтобы ненароком не нажать на экран положила электронное приспособление в коробочку. Блондинка удовлетворенно кивнула и извлекла из недр сумочки еще одну коробочку, чуть побольше.

Девушка тем временем выложил на прилавок три разных браслета: темно-синий, простой черный и серебристый.

При взгляде на эти "украшения" у Тима перехватило дыхание и возникло практически непреодолимое желание развернуться и бежать без оглядки до тех пор, пока силы не покинут его.

– Что это? – брезгливо спросила блондинка.

– Браслеты для управления рабом, вам только надо…

– Кому нужно это старье? Есть новые модели?

– Да, но их стоимость… – начала было менеджер.

– Их стоимость меня не волнует, – равнодушно ответила покупательница.

Тимур наблюдал, как она без капли колебаний выбирает для него браслет стоимостью с него самого. Он еле смог удержаться и не отдернуть руку, когда почувствовал, как на запястье сжимаются металлические оковы, и все тело словно пронзают крошечные электрические разряды. Зонд и браслет синхронизировались. Теперь при помощи этого "украшения" ему можно было отдавать абсолютные приказы, такие, что он не сможет нарушить, даже если будет стараться изо всех сил. Можно заставить всю ночь стоять на одной ноге, и он не шелохнется. Хотя хозяева такой глупостью не занимаются, у них более изощренные наказания.

– Теперь снимите, оставьте включенным, и положите его в эту коробочку, – отдала она распоряжение, нетерпеливо поглядывая на часы, – и можно чуть побыстрее, нас уже ждут!

Девушка, оформлявшая сделку, засуетилась, и от этого у нее начало все валиться из рук. Тимур отрешенно наблюдал за ее мучениями, до сих пор не веря в происходящее. Он-то думал, что попал в когти к озабоченной дамочке, а оказалось все еще хуже! Его выбрали в подарок! Для такой же белобрысой, зажравшейся сучки, как и эта гадина, обтянувшая свой зад красной юбкой!

Наконец браслет тоже был упакован, деньги за него переведены и теперь можно было уходить. Продавщица выложила на стол комплект типовой сине-серой грубой одежды: брюки и бесформенная рубашка с коротким рукавом.

Блондинка опять недовольно поморщилась и одним пальцем отодвинула стопку в сторону:

– Мне нужна одежда такая одежда, чтобы от него за милю не несло рабством. Пусть старая поношенная, но не такая.

– Я боюсь, у нас нет выбора одежды, – уже совсем грустно и растерянно ответила девушка менеджер, – все берут эту.

– Я – не все! – последовал холодный ответ. Блондинка развернулась к Тиму лицом и смерила оценивающим взглядом, от которого ему захотелось провалиться сквозь землю. Она, видать, придумала какой-то вариант, потому что, тряхнув густыми пшеничными волосами, произнесла, – ладно, давайте свое барахло.

Она кивнула ему на одежду:

– Переодевайся!

Браслет работал на полную. Несмотря на внутреннее сопротивление, Тим протянул руку и подвинул к себе аккуратную безликую стопку одежды, потом все так же механически стал развязывать веревку, вставленную в пояс его брюк.

Сука, ну хоть отвернись, глаза отведи! – мысленно негодовал он, не в силах остановить самого себя. Блондинка с интересом наблюдала за его действиями, даже не думая отворачиваться. Насмешливым взглядом она прошлась по его тощей, сгорбленной фигуре, когда брюки оказались на полу.

– Мда, конечно не фонтан, – протянула она, заставив его повернуться вокруг своей оси и показаться во всей красе со всех сторон.

От этих слов парень весь подобрался, чувствуя как все существо, затопляет жгучий, неудержимый стыд, как лицо заливается пунцовой краской, а руки начинают дрожать еще больше. Как же это все омерзительно! Его осматривали словно скотину в хлеву, заставляя чувствовать себя полнейшим ничтожеством. Проклиная себя за неожиданную стыдливость, сбивчивое дыхание и желание разреветься от обиды, он непослушными руками натянул новые брюки, чуть не растянувшись на полу, когда попал ногой не в ту штанину, потом быстро, через голову, надел рубашку. Все это время белобрысая снисходительно наблюдала за его мучениями.

Теперь он стоял полностью одетый, уткнувшись смущенным, затравленным взглядом в пол, и с ужасом ждал продолжения. Она появилась в его жизни всего полчаса назад, но уже умудрилась лишить внутреннего равновесия и заставила себя почувствовать куском дерьма.

Когда с оформлением было покончено, блондинка забрала коробочки, и бросив ему равнодушное "за мной", направилась к выходу.

Оказавшись на свежем воздухе, Тимур непроизвольно остановился, пытаясь сориентироваться. В центре не было окон, и он думал, что сейчас утро, а на самом деле на улице уже стояли густые вечерние сумерки.

– Живее, – очередная команда, сказанная тоном надменной рабовладелицы.

Парень, отставший на несколько шагов от своей недо-хозяйки поспешил за ней. Они прошли по пустынной парковке, пока не оказались перед шикарным красным автомобилем с открытым верхом.

Окинув его быстрым взглядом, Тим скрипнул зубами. У него тоже раньше был такой, только черный, блестящий с хромированными деталями. Насладиться ностальгией не дали, бесцеремонно отправив на заднее сиденье.

Белобрысая завела машину и резко вжала педаль газа в пол, скрипнув шинами по темному асфальту.

В полнейшем молчании они ехали вперед. Тимур с тоской думал о том, что его ждет сегодня вечером, а она кидала на него насмешливые и какие-то злорадно-предвкушающие взгляды в зеркало заднего вида. Через пятнадцать минут машина остановилась перед магазином с пестрой, светящейся вывеской. Судя по всему, здесь торговали одеждой.

Она вышла из машины, и не оборачиваясь, приказала следовать за собой, а Тиму ничего не оставалось делать, кроме как слепо подчиняться.

Внутри царил удручающий полумрак. Блондинка брезгливо скривила губы и быстрым шагом направилась к кассе, даже не глядя по сторонам.

– Мне нужна одежда на него, – холодно произнесла она, кивнув в сторону парня, маячившего у нее за спиной, – что-нибудь свободное, скрывающее худобу и с длинными рукавами.

Не прошло и пяти минут, как им принесли нечто несуразное: черные свободные брюки на резинке и клетчатую рубаху непомерного размера.

– Переодевайся, – второй раз за день он получил такую команду и, стиснув зубы, стал ее выполнять. Правда, теперь в его сторону она не смотрела, видать в прошлый раз не впечатленная его убогим внешним видом. Как ни странно, от этого стало еще хуже. Оказывается, наличие даже отрицательного внимания, все же гораздо лучше его полнейшего отсутствия.

Скользнув раздраженным взглядом по его внешнему виду, блондинка остановилась на его растрепанных космах:

– Расческу дайте!

– Пожалуйста, – кассир с готовностью выложил перед ней тоненькую светло-голубую расческу с реденькими рубчиками:

– Приведи в порядок свою башку!

И ему ничего не оставалось, как взять гребень и попытаться справиться с непослушной свалявшейся шевелюрой.

Белобрысая, наблюдавшая за его тщетными попытками привести себя в порядок, все чаще и чаще бросала нетерпеливые взгляды на часы:

– Давай живей! Мы и так опаздываем!

Тим хотел огрызнуться, но не смог, чувствуя как горло, сковывают ледяные оковы.

Через три минуты они уже отъезжали от магазина. Теперь он сидел на переднем пассажирском сиденье, а она раздраженно, рывками, вела машину вперед, по-видимому, злясь из-за непредвиденных задержек.

Тим сидел, превратившись в каменное изваяние и уставившись стеклянным взглядом на приборную панель. Сердце гулко билось в груди, дыхание стало тяжелым рваным надсадным, и казалось, что при каждом вдохе от тоски сводит зубы.

– Хватит пыхтеть! – зло цыкнула она, и от этого дыхание сбилось еще сильнее.

С*ка!

Оставшиеся пятнадцать минут пути Тимур провел, пытаясь контролировать каждый свой вдох-выдох и хоть как-то отвлечься от липкой паники, расползающейся внутри груди. Впервые за свою недолгую рабскую жизнь он оказался в такой нелепой и одновременно жуткой ситуации. Он уже с трепетом и практически пламенной любовью вспоминал предыдущего хозяина, с которым, по крайней мере, было все ясно. Работай и не выступай.

А теперь, он даже предположить не мог, что его ждет дальше. Кому его собрались дарить? Очередной распущенной твари, мечтающей о живой безвольной игрушке.

Черт, а как жить-то хочется! Не по-скотски, а нормально, как человек. Просыпаться у себя дома, заниматься своими делами, встречаться с друзьями. Как же хотелось увидеть отца. И пусть тот всегда был недоволен его поведением, не стесняясь в выражениях, высказывал все, что думает о непутевом зарвавшемся сыне. Плевать. Полжизни бы отдал, лишь бы обнять его.

Машина проехала по длинной узкой аллее и, наконец, остановилась перед небольшим аккуратненьким домиком. Сквозь высокие, незашторенные окна была видна ярко-освещенная комната, в которой находилось несколько молодых людей. Им явно было весело. Они смеялись, разговаривали, так непринужденно и увлеченно, что у него все внутри закипело от ярости.

Избалованные, зажравшиеся сосунки!

Блондинка уже выбралась из машины и теперь ждала его. Пытаясь унять нервную дрожь, он открыл дверцу машины и встал, низко склонив голову, рядом с обладательницей красною юбки.

– Значит так, – жестко произнесла она, протягивая ему коробочку с браслетом, – слушай меня очень внимательно. Надеюсь, ты не полный идиот, и с первого раза все запомнишь. Сейчас мы идем внутрь, поздравлять именинницу. Будь добр, не сжимайся перед каждым вольным. Иди спокойно, словно мы с тобой просто знакомые, и я пригласила тебя на день рождения подруги. Мне надо, чтобы никто сразу не понял, что ты обыкновенный раб. Понятно? – дождавшись его сдавленного кивка, она продолжила, – Пасть не раскрывать, а то накажу! Мы к ней подойдем, я ее поздравлю, подарю ей это.

Она покрутила у него перед носом маленькой коробочкой, в которой покоился скан-чип:

– Потом ты отдашь ей свою коробку. Ясно?

– Угу.

– Что ты мычишь, как блаженный? Говори, как положено!

– Ясно, госпожа! – процедил он сквозь зубы и поплелся за ней, проклиная на чем свет стоит свою незавидную судьбу.

Такого, что ему самому дарить новой хозяйке браслет, способный превратить его мозги в кашу, он даже в самом кошмарном сне придумать не мог.

Блондинка с сияющей улыбкой на ярко-красных губах шла вперед, а он плелся за ней, чувствуя, как голова идет кругом, от страха перед неизвестным будущим.

– Не сутулься! Запомни, никто не должен догадаться сразу о том, кто ты! – еще раз прошипела она, перед тем, как распахнуть дверь и шагнуть внутрь.

Глава 3

Осталось 40 дней


Этот день начался с моего очередного раннего пробуждения. Опять пять утра и опять я лежу в постели с открытыми глазами. Некоторое время пыталась заставить себя заснуть, но безрезультатно. Как всегда сон тихо отступает перед натиском боли. Потихоньку встаю и приступаю к своему ежедневному ритуалу "поход в ванну к волшебному зеркалу".

Сегодня в нем отражается все та же "прекрасная королевишна", как говорит Ник.

Ну что ж, happy birthday to you, Василиса Андреевна!

Первым меня, как обычно, поздравил Никита. В шесть утра, когда нормальным людям даже в голову не придет звонить, видеофон красивыми переливами сообщил о входящем вызове.

Я была рада как ребенок. Ник всегда умел поднять мне настроение, и после его приколов и заразительного смеха, я даже стала допускать мысль, что возможно сегодняшний день не так уж и плох. Возможно.

Потом, уже после девяти звонили все остальные. Мама, родственники, друзья и коллеги, по крайней мере, те, которые знали где я. Да что там коллеги! Сам начальник отдела снизошел до того, чтобы лично пожелать мне наискорейшего выздоровления и возвращения на работу.

Работа! Как я по ней скучала! Если кто не знает, я работала в Управлении. Огромный аппарат галактического масштаба, призванный поддерживать порядок на всех подотчетных территориях. Я числились в юридическом отделе, при главной судебной службе. В общем, всего понемногу: и следователь, и адвокат, и инспектор. Времени для скуки нет, а с учетом того, что в напарниках у меня Никита Лазарев, об этой самой скуке вообще забыть можно.

К полудню меня поздравили все кому не лень, кроме Марики Власовой и Таисии Фроловой. И если на первую мне было абсолютно плевать, то вот молчание лучшей подруги откровенно задевало.

Не могла же она забыть!

После обеда я поняла, что мне уже все надоело, и я хочу занять любимое место перед телевизором. Однако внимание привлекла желтая машина такси, подъезжающая к моему дому. Так, кого там нелегкая принесла?

Из машины никто не торопился выходить, и я уже было подумала, что таксист просто ошибся адресом, но тут завибрировал телефон, оповещая о полученном сообщении. Недовольно поморщившись, я, слишком резко потянулась за ним, за что была наказана острым уколом под ребра.

– Черт, – прошипела, прижав руку к боку.

Сообщение было от Таисии. Ну, надо же! Вспомнила про меня!

Я его открыла и несколько раз непонимающе перечитала:

"Машина подъехала, выходи".

Ничего не понимаю.

"Зачем?" – послала ответную депешу.

"За подарком поедем, зачем еще, по-твоему! Вставай с дивана и выходи, я уже на месте и жду тебя!"

"На каком месте?"

"Да выходи ты уже! Потом все узнаешь!"

Я грустно посмотрела в сторону любимого дивана, который настойчиво не хотел отпускать меня из своих нежных объятий. Тяжело вздохнула и направилась к выходу.

Не хотелось признаваться самой себе, но Таськины письмена меня заинтриговали.

Таксист как-то недоверчиво и подозрительно покосился в мою сторону, когда я с кряхтением забралась на заднее сиденье. Похоже, мой дивный образ произвел на него неизгладимое впечатление.

Пункт назначения мне был не известен, поэтому надеялась, что Таисия оставила точные указания водителю, куда везти мою драгоценную персону.

Так и оказалось. Машина плавно тронулась с места, увозя меня за таинственным подарком. Не знаю почему, но под сердцем что-то кольнуло. Надеюсь, она не решила послушать Никиту и не потащит меня выбирать котенка? Хотя Таська знает, как я отношусь к живности дома и не должна поддаваться на такие провокации.

Через пятнадцать минут машина остановилась перед невысоким зданием, украшенным яркой вывеской, на которой очень красивая девушка в красном, летящем платье идет по пляжу.

Это что бутик? Я не поверила своим глазам. Она прикалывается, да? Что МНЕ делать ЗДЕСЬ?! Да меня в нынешнем виде даже на порог не пустят!

Выбралась из машины и смущенно осмотрелась. Редкие прохожие бросали на меня любопытные взгляды, от которых становилось неуютно. Знаю, что не красавица, но необязательно же так пялиться!

– Васька, с Днем Рождения!– раздался вопль откуда-то сзади. И пока я медленно оборачивалась, Таисия бурным ураганом налетела на меня, стиснув в горячих объятиях. Опять!

Из глаз брызнули слезы.

– С такими темпами это будет мой последний День Рождения, – прохрипела я, когда смогла вдохнуть.

Таисия застонала и начала извиняться, метаться вокруг меня и причитать.

Я стояла, полусогнувшись, прижав ладонь к ребрам. Так, вдох-выдох, разгибаемся. Во-о-о-т. Главное не торопиться.

Подруга со слезами на глазах в три тысячи пятый раз клялась, что больше так не будет.

– Ладно, все, я жива, – проворчала, пытаясь перекрыть ее поток самоистязания, – и я не понимаю, что делаю здесь.

– Ах, да-да! Мы же за подарком тебе идем, – всплеснула руками Таська и потащила меня к магазину с яркой вывеской.

Мое вялое сопротивление было проигнорировано, и мне оставалось только смотреть под ноги, чтобы не споткнуться и не растянуться на глазах у всех.

Едва переступив порог магазина, я поняла, что была права. Бутик дорогой одежды. Хм, у них есть что-нибудь для таких красоток как я? Сомневаюсь.

– Что мы здесь делаем? – спросила, всеми силами уперевшись ногами в пол, и, не позволив, Таисии тащить меня дальше.

– Сейчас будем платье тебе покупать!

– Тась, – простонала я, – посмотри на меня! Ну, какое платье?

– Красивое! – безапелляционно заявила подруга.

– Зачем оно мне? На диване лежать? Или на процедуры одевать? Или может во время капельниц наряжаться? – не понравилась мне эта идея с платьем.

– Не хотела раскрывать все карты, но… – она коварно улыбнулась, – сегодня вечером мы идем веселиться в клуб!

Вот тут меня окончательно пробрало:

– А, я тут причем? – сердито фыркнула, уперев руки в бока.

– Ты – именинница! Главный действующий персонаж, – не сдавалась Фролова.

– Я никуда не пойду!

– Пойдешь! Мы с ребятами заказали на сегодня VIP-зал. Никого, кроме нас там не будет. Зато есть музыка, бар, боулинг, кинотеатр!

– Я не пойду! – упрямо топнула ногой.

– Пойдешь! – она в точности скопировала мой жест.

– Да, как ты не понимаешь?! Я не в том состоянии, чтобы по клубам бродить!

– Это ты не понимаешь! Жизнь продолжается, и никаких противопоказаний для такого отдыха у тебя нет!

– Ты-то откуда знаешь?

– Мне Никита сказал!

– Никита? Когда это вы успели с ним пообщаться? – подозрительно посмотрела на подругу, с удивлением отметив, что она смущенно отвела глаза, – Та-а-а-ак. Я чего-то не знаю?

– Не переводи разговор! У тебя больше половины срока восстановления прошло, значит, тебе уже пора шевелиться и раскачиваться! Хочешь сказать, что от врача такие рекомендации не получала?

Я сердито засопела. Еще как получала! Вот только упрямо их игнорировала. Стоит только весь день провести на ногах, активно двигаясь, и не усаживаясь каждые пять минут на диван, так вечером хоть волком вой от боли. Медики в один голос твердят, что это нормально, что так и должно быть, но легче-то от этого не становится!

– Все ясно, – хмыкнула Тася, – можешь сопротивляться, сколько хочешь, но сейчас мы идем покупать это платье, а вечером едем в клуб. И, если понадобиться, я тебя свяжу и силой потащу, а брат с друзьями поможет. Хватит жалеть себя! Выберешься из своих четырех стен, развеешься! Я же видела, как ты расстроилась, когда узнала, что мы в кино уходим! Тебя ведь никто не заставляет окунаться в толпу и отжигать пламенные танцы на танцполе!

Ну, вот что мне оставалось делать? Все равно ведь не отстанет.

Тут в голове, словно маленький огонек, зажглась мысль.

Вдруг действительно понравится?

К тому же, мне не хотелось в этом признаваться самой себе, но иногда я действительно мечтала выбраться из своего убежища. Посопротивлявшись еще пару минут (и то для вида), я обреченно махнула рукой и сдалась. Будь, что будет.

Подруга радостно захлопала в ладоши и, снова вцепившись в мою руку, потащила вглубь магазина.


Платье мы купили. Длинное, в пол, темно-бордовое. Сверху красивые драпировки, полностью прячущие корсет, а снизу – длинная юбка, скрывающая тонкие ноги.

В принципе, я могла бы назвать его красивым, если бы не одно но.

Девушка в нем была ужасной.

Уже дома, оставшись в одиночестве, я с трудом переоделась и подползла к любимому зеркалу. Кошмар! Как меня сейчас не наряжай, все равно страшна как смертный грех. Мне с трудом удалось отбиться от Таисии, изъявившей желание придти пораньше и попытаться сделать что-то с моими волосами и макияжем. Незачем, будет только хуже. Раз уж в VIP-зоне никого кроме нас не будет, то и пугать своим чудесным ликом некого, поэтому платье – это единственное на что я согласилась.

Друзья должны были собраться у меня в девять вечера, а потом дружной компанией мы отправимся в клуб. Так что у меня было несколько часов для отдыха.

Я разделась, приняла все нужные лекарства, поскольку вечером будет не до этого, и отправилась спать. Веселье весельем, а отдых в моем состоянии никогда не помешает.


Проснулась, словно от толчка, когда на часах было уже почти восемь. Отлично.

Есть время немного раскачаться и придти в себя. Позволила своему измученному организму еще несколько сладких минут поваляться, а потом начала вставать. Медленно, со скрипом, как обычно.

Умылась, чтобы прогнать остатки сна и стала одеваться. Хорошо, что новое платье можно было надеть через голову, иначе я бы с ним не справилась. А так, раз, и готово.

Причесалась, покрутилась перед зеркалом с распущенными волосами. Унылые блеклые сосульки, грустно обрамляющие лицо, делали его еще более худым и усталым. Без колебаний опять собрала их в хвостик. Пусть Фролова будет недовольна, мне так больше нравится и точка.

Оставалось решить, что одеть на ноги. Сюда бы конечно туфли подошли, да вот беда – у меня их не было, а если бы и были, то я свалилась бы с них после первого же шага. Тапки? А что? Экстравагантное дополнение к образу прекрасной незнакомки. Не удержалась и прыснула со смеху.

Смех смехом, а идти действительно было не в чем, поэтому пришлось звонить Таисии и просить ее выручить с обувью.

Она приехала ко мне самая первая, прошлась одобрительным взглядом по платью и недовольным – по пучку на голове. Потом заметила мой решительный взгляд и промолчала.

С собой она привезла легенькие бежевые балетки на плоской подошве. Я померила и удовлетворенно кивнула. То, что нужно.

Пока ждали остальную компанию, расположились в гостиной и непринужденно болтали.

– Власова сегодня придет?– поинтересовалась, мечтая получить отрицательный ответ.

– Не знаю, – Тая пожала плечами, – мне кажется, недолго нам осталось терпеть ее в нашей компании.

– Почему?

– Вчера они разругались с Сэмом, сильно, громко. Брат не сказал мне, в чем причина ссоры, но зато признался, что устал от Марики и ее постоянных выступлений. Он у меня тихий, спокойный, добрый, сама знаешь. Власова его утомляет.

– Вообще не понимаю, почему он с ней связался! Они же как небо и земля, – я в недоумении развела руками.

– Хм, я спрашивала Семена по этому поводу, – усмехнулась она, – знаешь, что он мне ответил?

– Понятия не имею, – покачала головой

– Пусть стерва, зато какие у нее… – имитируя интонацию Сэма, она выставила перед собой руки, сделала вид, будто что-то сжимает.

Мы дружно рассмеялись.

Когда на часах было без пятнадцати девять, к моему дому подъехала машина, из которой дружно выскочили парни. Как всегда веселые, шумные, жизнерадостные. У каждого по охапке красивых цветов. В груди защемило от какого-то странного чувства. Теплого, светлого. Что это? Радость? Спокойствие? Счастье? Не знаю. Единственное, что я поняла в этот момент, так это то, что я не одна, и жизнь действительно продолжается. Осталось чуть больше месяца и весь этот кошмар закончится, оставшись лишь темным пятном в воспоминаниях, которое со временем раствориться, размоется, исчезнет.

Улыбка сама по себе зажглась на моем лице и, впервые за сегодняшний день, я поймала себя на мысли, что действительно хочу провести этот вечер со своими друзьями. Не в этих четырех стенах, а там где весело, ярко и играет музыка.

Если еще Власова все-таки не придет, то вечер вообще обещает быть самым счастливым за последнее время.

Гости ввалились шумной гурьбой. Меня поздравляли, обнимали, целовали, а я просто млела. Ощущение было такое, словно все хорошо. Нет на мне никакого корсета, и выгляжу нормально. Знаю, что пока это не так, но настроение упрямо ползло вверх.

Без пяти девять.

– Сэм, – Таська обратилась к брату, – машина уже вот-вот приедет за нами. Твоя королева красоты сегодня с нами или ты свободен?

– Она сегодня звонила, – как бы нехотя проговорил парень, – сказала, что обязательно придет, подарок у нее есть для именинницы.

Он бросил на меня виноватый взгляд. Я промолчала, хотя внутри что-то неприятно дрогнуло, зато Фролова, не стесняясь, высказала все, что думает по этому поводу.

– Шла бы она лесом со своими подарками! Когда ж ты с ней разбежишься? Только нервы всем вокруг портит.

Парень как-то неопределенно повел плечами.

– В общем, как только приедет за нами машина, садимся и отправляемся в клуб! Если Марика опоздает – это ее проблемы, пусть добирается сама, как хочет, – подвела суровый итог подруга.

У меня, несмотря на приподнятое настроение, внутри начал свербеть какой-то червячок сомнений. Какой подарок она мне купила? Вспомнилась ее последняя фраза "будет тебе котенок!". Неужели все-таки решила подкинуть такую свинью? Она ведь может, назло мне.

Я представила, как маленький меховой комок бегает по моему дому, устраивая беспорядок и гадя в труднодоступных местах, а я, обливаясь горькими слезами и охая от боли, ползаю за ним по полу, подтирая лужи и убирая теплые кучки. Нет уж, нет уж! Не надо мне такого счастья! Если вдруг все-таки посмеет мне его принести, я его тут же отдам кому-нибудь. Вон той же Таське! Она – добрая душа, приютит у себя четвероногого вредителя без лишних вопросов.

Решив так, я облегченно вздохнула, придя к выводу, что безвыходных ситуаций не бывает.

Ровно девять вечера.

В гостиной было всего пять человек. Мы с Таськой, Вадим, Семен и Руслан, но шум стоял такой, словно собралась рота солдат. Настроение у всех было отличное, парни травили анекдоты, и мы смеялись во весь голос.

Первым машину, вывернувшую на аллею перед домом, заметил Руслан:

– Похоже, за нами едут!

Все дружно обернулись и стали смотреть в окно. Не знаю как остальные, а я в своих чудовищных очках все равно на таком расстоянии, да еще и в потемках ничего не видела. Только приближающиеся фары.

– Не-е-ет, это не за нами, это Марика, – наконец недовольно протянула подруга, бросив на брата раздраженный взгляд, тот лишь устало потер лицо рукой, осознавая, что веселье может закончиться. Власова всегда вела себя как снежная королева, и ни при каких условиях не стала бы, вот так, как мы, ржать над глупыми анекдотами.

Я глубоко вздохнула, пытаясь подавить внутреннее волнение, опять поднявшееся с новой силой. Ладно, переживем. Ну, пришла и пришла.

Власова тем временем припарковала машину недалеко от входа. В темноте я смогла ничего разглядеть, но, похоже, она приехала не одна.

– Кто это там с ней? – недовольно поинтересовалась Таська, озвучивая вслух мои мысли.

– Понятия не имею,– Семен пожал плечами, – вроде мужик какой-то.

– Что значит "какой-то"? Она приезжает на День Рожденье, на которое ее особо-то и не звали, да еще с незнакомым типом. И это все, несмотря на то, что тут ее официальный молодой человек! – Таисия буянила, а Сэм наоборот равнодушно поглядывал в окно:

– Тай, успокойся! Чего ты завелась? У нее полгорода знакомых, я уже даже не пытаюсь их запомнить.

– Зачем она его с собой тащит?

– Понятия не имею! Судя по его внешнему виду, он на художника какого-то похож, – парень кивнул в сторону окна, за которым теперь отчетливо была видна Марика и бородатый дядька с длинными волосами, – Наверно, хочет Василисе портрет подарить.

От этой его фразы я не удержалась и рассмеялась. А что, вполне в духе Власовой! Усадить меня, такую всю прекрасную, на стул и заставить три часа позировать, чтобы потом получить шедевр, под названием "Тоска зеленая в глубокой печали".

После секундного затишья уже ржали все, тоже видать, представив такую картину.

Плевать. Пусть художник, пусть намалюет меня – оставлю на память и буду в старости внуков пугать. Главное, что у нее в руках маленькая коробочка и у названного гостя тоже. Настолько маленькая, что кот туда точно не влезет, даже совсем крошечный.

Когда дверь открылась, и они, наконец, зашли внутрь, мы все еще смеялись. Власова, вопросительно изогнув бровь, мазнула надменным взглядом по всем собравшимся, а потом обратила внимание на меня, сидящую возле барной стойки. Ярко красные губы растянулись в сладкой притворно-радостной улыбке, и она походкой от бедра направилась ко мне. Мужик за ее спиной замер на какую-то долю секунды, бросив на меня непонятный взгляд. Что, понравилась? Смотри, я перед тобой еще позировать буду, и моли Бога, чтобы не в стиле ню.

Опять захотелось рассмеяться. Глупости какие-то.

Власова тем временем остановилась прямо передо мной и радостным, дрожащим от возбуждения голосом начала поздравлять:

– Дорогая, Василиса! Ты не представляешь, насколько я рада, что спустя столько лет, судьба опять свела нас вместе! Ты добрый, чуткий и отзывчивый человек, и я хочу пожелать тебе всего самого-самого.

"Мисс оригинальность, – ехидно подумала я, не переставая улыбаться, – давай еще здоровья пожелай!"

– Хорошего настроения, верных друзей, счастья женского, красоты душевной… хотя бы…

Сучка, и тут надо было уколоть!

– И, конечно же, здоровья…

Ха, ну естественно, куда же без этого!

– И позволь мне подарить тебе этот маленький, скромный подарок, который надеюсь, скрасит твое существование, – с этими словами она протянула мне маленькую коробочку, – только глаза закрой, чтобы сюрприз не испортить.

Я с тяжелым вздохом закатила глаза и приняла коробочку. В комнате повисла тишина, когда я на ощупь сняла верхнюю крышку, осторожно положила ее на стойку и запустила руку внутрь. Мои пальцы наткнулись на какой-то плоский, прямоугольный предмет. Я понятия не имела, что это такое, поэтому начала ощупывать. Одно движение, второе, третье и тут раздается тихий протяжный электронный писк. Почему-то от этого звука сердце ухнуло куда-то вниз. Я знала этот звук! Такой обычно издается, когда что-то регистрируешь, подтверждаешь.

Что за…?

Распахнув глаза, обнаружила у себя в руках черный скан-чип, на цветном экране которого горела надпись: "Право собственности подтверждено. Имя объекта: Барсик".

Барсик?!

Вот, с*каааа!

Она все-таки всучила мне этого кота! Обманом заставила зарегистрировать в реестре свое право собственности! Барсик, твою мать! На черта он мне сдался?!

А, с чего я, дура набитая, решила, что она возьмет и притащит с собой этого маленького уродца? Нет, Марика хитрая, подколодная змея, купила явно дорого кота с документами и подсунула этот чип во включенном виде! Сучка, и денег же не пожалела на такой фокус, гадина!

Я вскинула на нее негодующий взгляд. Она стояла передо мной довольная, сияющая, словно медный таз, с победной улыбкой на губах.

– Это…– начала было гневно я, но Власова перебила.

– С Днем Рождения, Чу! – шагнула ко мне и смачно поцеловала в щеку, явно оставив на коже красный отпечаток.

Я стояла, сжимая руки в кулаки и пытаясь успокоиться, а она, по-моему, еле сдерживалась оттого, что не начать пританцовывать и хлопать в ладоши. Браво, Марика, браво! Один ноль в твою пользу! Уделала ты меня в этот раз.

Она, закусив губу, с наслаждение рассматривала мою возмущенную физиономию.

– О, ты все-таки купила ей кота? – хмуро поинтересовался Сэм.

– Лучше, дорогой, гораздо лучше, – Власова улыбнулась еще шире, вполоборота обернулась к своему спутнику и сладким голосом проворковала, – теперь твоя очередь.

Словно через силу он сделал шаг вперед и, тяжело дыша, протянул мне свою коробку. Я в каком-то оцепенении смотрела на новый подарок, на то, как подрагивает его рука, и побелели пальцы. Медленно приняла коробочку, развязала розовый бантик и уже без всяких игр в "закрой глаза" заглянула внутрь.

Там лежали часы. Почему-то две штуки. Ничего не понимая, я извлекла одни из них и покрутила в руках. Странные какие-то куча кнопок, а на синем циферблате вместо времени горит одно слово "активировано".

Ну, вот на фига мне часы? Чтобы не забывала вовремя Барсика кормить и лоток за ним менять?

Подняла недоуменный взгляд на Марику. Та торжествующе улыбалась, и от этого становилось не по себе. Чему эта дура радуется?

Непонимающе нахмурившись, обернулась к Таисии. Та стояла, и как рыба хватала ртом воздух, уставившись на часы в моих руках. Да что с ними не так!?

Парни тоже молчали, переводя ошарашенные взгляды с Марики на меня и обратно. Похоже, я одна не понимала, что происходит.

– И что мне делать с этими часами? – спрашиваю, а у самой все внутри ходуном ходит от негодования.

Власова ухмыльнулась:

– Тут все просто, сейчас я тебя объясню. Видишь первую кнопочку, серую? Нажимай.

И, понятия не имею почему, я покорно, словно во сне, надавила на эту самую кнопку.

Если честно, я ожидала чего угодно: струю воды в лицо, сообщения о том, что активировала бомбу, но только не того, что человек, стоявший рядом с Власовой со стоном рухнет на колени.

Что за…

И тут, словно кулаком в солнечное сплетение, выбило весь воздух из легких и оглушило понимание того, что вот он. Барсик! И ни черта это не кот, а человек! Самый настоящий, живой!

Раб!

Твою м-мать!

Откинула от себя браслет, словно он был ядовитой змеей, и зажала рот руками, чтобы удержать крик.

Раб! У меня! И я подтвердила свое право собственности на него!

Марика с торжествующим видом наблюдала за мной, откровенно наслаждаясь моей паникой.

– С днем рождения, Вась, – еще раз повторила она, – я думаю, у тебя не будет с ним проблем, ты же считаешь, что до каждого можно достучаться, каждому можно все объяснить. Так что желаю удачи!

С этими словами она развернулась на каблуках и направилась к двери:

– Я надеюсь, вы простите меня, но сегодня к вашей дружной компании не могу присоединиться – другие планы. Семен ты со мной?

Парень молча покачал головой.

– Как хочешь! Всем пока и приятного вечера, – и она ушла, одарив меня напоследок улыбкой, достойной королевской кобры.

А я стояла, все также зажимая рот рукой, и не в силах оторвать взгляда от скорченного на полу человека. Нелепая широкая рубашка задралась, оголяя тощую спину в красных рубцах. Мама дорогая!

Сердце словно сдавило тисками, щемящей болью отзываясь при каждом вдохе, а перед глазами заплясали черные мушки. Отступила от него на шаг и схватилась побелевшими пальцами за стойку, чувствуя, что еще немного и сознание покинет меня.

Нельзя! Мне нельзя иметь раба! Никогда! Ни при каких обстоятельствах. Это табу! И дело даже не в моих принципах и убеждениях. Дело в работе! В любимой работе, без которой я не мыслю своей жизни! Управленец не может иметь раба! За это грозит увольнение, сразу и без разбирательств.

Черт, попыталась подавить панику, мешающую здраво мыслить. Судорожно попыталась вспомнить протокол, посвященный данному вопросу. Что там было про дарение рабов? Было, ведь помню было.

Память нехотя выдала информацию. Заученная, когда давно, строчка словно загорелась ярким пламенем перед глазами.

" … в случае, если сотрудник Управления получает раба в дар, то для сохранения рабочего места, ему необходимо подать заявление на освобождение на позднее чем через два часа после факта дарения".

Да! вот он выход!

Мне нужен компьютер! Срочно!

– Вась, да очнись ты! – прокричала мне на ухо подруга.

Только тут я поняла, что выпала из реальности, и меня, оказывается, обступили все остальные и что-то говорят.

Ни слова не понимая, я ошарашено смотрела то на одного, то на другого, а взгляд упрямо возвращался к человеку на коленях.

– Вась! Не расстраивайся, мы все уладим, хорошо? Вась?!

Я рассеянно кивнула.

Потом меня куда-то потащили, словно безвольную куклу, и очнулась я только в машине, везущей нас в клуб.

Блин! Какой клуб?! У меня судьба на волоске висит!

Все в машине шумели, обсуждая поступок Власовой, кроме меня. Я молча, угрюмо смотрела в окно, думая только о том, есть ли в этом проклятом клубе доступ к компьютеру, и успею ли я до него добраться.

За время пути до клуба, я несколько раз чувствовала, что еще немного и потеряю сознание, и только мысль о том, что у меня в запасе меньше двух часов, заставляла собраться и не дать себе раскиснуть.

Как назло по дороге нам встретилась авария, перегородившая проезжую часть, и пришлось делать довольно большой круг, теряя впустую драгоценное время.

К зданию клуба, освещенному яркими неоновыми огнями, мы подъехали, когда маленькая стрелка часов уже перевалила за десять.

Черт!

Как могла быстро выбралась из машины и осмотрелась. Куда идти? Где вход в это идиотское заведение?

Как оказалось, для VIP-гостей была предусмотрена отдельная дверь, которая, конечно же, располагалась совсем в другом конце здания.

Я чуть не зарычала от досады и, стиснув зубы, стараясь не показать своего волнения, поспешила за остальными.

В добавок ко всему, на входе не оказалось встречающего, и мы, как стадо баранов, стояли под открытым небом, ожидая, когда же нас, наконец, запустят внутрь.

Я от нетерпения стала притопывать ногой.

Ну, давай же, давай!

Быстрее!

Наконец двери распахнулись, и к нам вышла чудесная девушка в коротком малиновом платье, еле прикрывающем пятую точку. Она с дежурной улыбкой проверила наличие наших фамилий в списки, а потом, пожелав отличного вечера, запустила нас внутрь.

Свершилось!

Мы прошли в VIP-зал, где играла музыка, был накрыт для нас стол. Красота! Но мне было не до нее. Я, судорожно сжимая кулаки, осматривалась по сторонам, надеясь найти компьютер.

Нет. Ничего здесь нет!

Извинившись перед друзьями, сказала, что мне надо посетить дамскую комнату. Едва скрылась из их поля зрения, прибавила скорости, насколько это было возможно в моем плачевном состоянии, и бросилась на поиски администратора.

Молодой человек с головой, выбритой на половину, встретил меня удивленным, недоверчивым взглядом:

– Чем могу быть полезен?

– Мне нужен доступ к компьютеру, срочно! – прохрипела, прижимая руку к боку, который пронзала колющая боль.

– Знаете, у нас сегодня были перебои в сети, так что я не уверен, что он в рабочем состоянии…

– Пожалуйста! – чуть ли не рыдая, перебила я его, – давайте попробуем, может получится!

Наверное, у меня был настолько убогий и сумасшедший вид, что парень надо мной сжалился и провел в специальную комнату. Поблагодарив его, я бросилась к вожделенному компьютеру и нажала на кнопку.

Давай же милый, давай!

Машина тихонько пискнула и включилась!

Ураааааа!

Взгляд упал на часы, стоящие на компьютерном столе.

22.40

Паника, липкая, холодная, сковала все мое сознание. Из-за нее я никак не могла попасть на нужные клавиши и зайти на нужный сайт. Совершая ошибку за ошибкой, я бездарно теряла последние крупицы времени.

Уже не имея возможности сдержаться, я как в бреду заполняла заявление на освобождение, некрасиво хлюпая носом и роняя соленые слезы на клавиатуру.

Проверила еще раз все ли в порядке и, уже почти похоронив надежду, выпутаться из этой жуткой ситуации, нажала кнопку "отправить". Несколько бесконечно долгих секунд, за которые я уже успела попрощаться с любимой работой, на экране крутился значок песочных часов, а потом появилась табличка.

Ваше заявление принято. Срок дезактивации зонда – 10 сентября.

– Да! – завопила я во весь голос и подскочила на стуле, за что тут же поплатилась фейерверком боли в ребрах, – черт…

Успела! Я успела! Заявление приняли! Успела!

Повторяя эти слова как молитву, я поднялась со стула и покинула эту комнату.

Успела!

Вопреки всем доводам разума мне хотелось петь, танцевать и смеяться. Плевать, что раб все еще у меня, плевать на то, что мне с ним предстоит провести четыре месяца. На все плевать! Главное, что я успела! И теперь ни одна Комиссия по правам человека не сможет выдвинуть против меня никаких обвинений.

В отличном, приподнятом и каком-то полубезумном состоянии я вернулась в VIP-зал к друзьям.

– Ты как? – с тревогой поинтересовалась Таисия.

– Лучше не бывает! – ответила я, не в силах подавить сумасшедшую улыбку. Подруга с сомнением покосилась в мою сторону, но промолчала, видать, решив, не портить моего настроения.

И весь этот вечер я действительно веселилась, с остервенением, как заведенная, не думая о боли и не давая себе ни на минуту остановиться. Ведь стоило мне только отвлечься от боулинга, кино или разговоров с друзьями, как перед взором всплывала хилая спина в шрамах.

С какой-то тревогой, сожалением и раздражением подумала, что перед выходом надо было его с колен поднять. Но я так была занята мыслями о своей работе, что забыла обо всем на свете.

Блин!

Ладно, надеюсь, он там улегся как ему удобно и никуда не влезет. Я ведь не давала разрешения на его свободное перемещение по дому? Не давала! Значит должен сидеть там, где его оставили. Ведь должен?

Черт!

Вот не было печали....

Ладно, Марика, празднуй сегодня свою победу. Недолго тебе осталось радоваться! Вот сниму с себя это орудие пыток, приду в норму и устрою тебе сладкую жизнь! Но все это подождет, главное, что я успела!

Успела!

Глава 4

Тимур


Стоило им зайти в дом, как Тим непроизвольно пробежал цепким взглядом по всем собравшимся. Трое парней примерно его возраста, может чуть моложе. Ржут как сумасшедшие над какой-то шуткой. Почему-то подумалось, что смеются над ним, и от этого захотелось сжаться, а еще лучше развернуться и пулей выскочить на улицу, растворившись в спасительной темноте, но он помнил предупреждение белобрысой, на счет наказания.

Заставил себя успокоиться. Парни его интересовали мало, ведь в подарок он предназначался не для них, а для какой-то девки.

Заметил единственную представительницу женского пола, хихикающую на диване, с длинными, черными как смоль волосами, в синем коротком платье. Миловидная, но у Тимура она не вызвала ничего кроме отвращения.

Стерва, притащившая его в качестве подарка, на этот веселый огонек осмотрелась. Он буквально кожей почувствовал, как все присутствующие подобрались при ее появлении. Похоже, блондинку здесь особо никто и не ждал, зря только торопилась и дергалась.

Тем временем она радостно встрепенулась и бодрым шагом направилась вперед, почему-то совершенно не обращая внимания на девушку в синем платье.

Тим проследил взглядом за ее движением и заметил еще одного персонажа.

Твою ж мать! Что это?!

Непонятное создание, судя по длинному красному платью – женского рода, восседало на высоком стуле и улыбалось, если так можно назвать эту гримасу.

Это что, его собираются подарить ей? О, нет! Только не это! Что угодно, но только не это! Пристрелите лучше сразу. Это же просто кошмар!

Ненавистная блондинка в красной юбке поравнялась с этим недоразумением и растеклась в улыбке.

– Дорогая Василиса…

Дальше он не слушал. Вблизи Оно оказалось еще страшнее. Костлявая, как сама смерть, и это не мог скрыть даже бесформенный объемный балахон. На голове реденькие волосенки мышиного цвета, стянутые в отвратительный жидкий хвостик. Желтушная, нездорового вида кожа. Глаза. Где у нее глаза? У всех людей на лице должны быть глаза! Что это за крошечные прорези неопределенного цвета, скрывающиеся за жуткими очками?

Тим еле сдержался от того, чтобы его не передернуло.

А потом стало еще хуже, хотя казалось бы куда уж.

Оно улыбнулось, бросив на него подслеповатый взгляд.

«Господи, не делай этого со мной! – мысленно завопил он, уставившись на страшную коробочку в своих руках, – обещаю, я исправлюсь. Перестану быть гадом! Пожалуйста! Только не к ней! умоляю, что угодно, но только не к ней! Я стану добрым, сдержанным, правильным, да каким угодно! Только не надо меня оставлять у этого чудовища».

Блондинка продолжала поздравлять именинницу, выдавая банальные заезженные фразы, а Тим уже смотрел на нее чуть ли не с преданностью и пламенной любовью.

Оставь меня у себя! Пожалуйста!

Белобрысая, несмотря на всю свою стервозность, была по крайней мере приятной на вид. Высокая, фигуристая, морда красивая. Если придется исполнять ее прихоти, то по крайней мере на нее встанет! А эта?! Да лучше в самую глубокую шахту, на ядовитые рудники, где нет и солнечного луча. Куда угодно, но не к ней!

Тим не удержался и еще раз бросил на нее затравленный взгляд. О, черт! Да ее же за километр все мужики обходят! Нетрудно догадаться, зачем он ей будет нужен.

Тяжелое дыхание с трудом вырывалось от груди, и было такое чувство, что кровь закипает в венах.

За что? Он конечно много дел натворил за свою жизнь, но чтоб вот такая расплата! Перебор, даже для него.

Изо всех сил зажмурился, надеясь, что все это всего лишь ночной кошмар, и что он сейчас проснется. Пусть не вольным, пусть у себя в боксе, голодный, злой и небритый. Пусть, главное, что не здесь!

Пробуждение так и не произошло, и он с внутренним содроганием наблюдал за тем, как блондинка протягивает коробочку.

Чертову коробочку с его скан-чипом.

– Глаза закрой, что бы сюрприз не испортить, – насмешливо произнесла она.

Закусив губу от бессилия, Тимур наблюдал за тем, как его без-пяти-минут-хозяйка, неуклюже, с закрытыми глазами снимает крышку и запускает свою костлявую лапу внутрь. Содрогаясь от ужаса, он смотрел как она лапает скан-чип, гадая, раздастся ли звук подтверждения.

И он раздался, заставив вздрогнуть и судорожно выдохнуть.

Все! П***ц! Полный! Допрыгался.

Теперь уже полноправная хозяйка удивленно распахнула крошечные глаза и вынула из коробки скан-чип.

Ее и без того осунувшееся лицо вытянулось еще больше.

Она переводила изумленный взгляд с экрана, на блондинку и обратно, не обращая на него никакого внимания. Похоже, до нее не дошло, что только что она легким касанием закрепила свое право на его жизнь.

Еще и дура вдобавок!

– Это… – начала было она, но была бесцеремонно перебита белобрысой:

– С днем рождения, Чу! – та сделала шаг вперед и крепко, с чувством поцеловала в щеку, специально оставив на ней яркий, размазанный след от губной помады.

Чу? Это что имя такое? Или сокращение от чудовища? Чудища? Чучундры Болотной? Внутри все свело, и не было сил поверить в происходящее.

– Ты ей все-таки кота купила? – недовольно поинтересовался один из парней, при этом Чучело весьма выразительно вздрогнуло.

Кота? Она считает, что только что ей подарили кота? Не просто дура, а идиотка беспросветная! Неужели не видит, что белобрысая играет с ней?

В памяти всплыла фраза блондинки "Барсик, значил? Парень, похоже это судьба!". Это что выходит, она его выбрала только из-за имени?! Это шутка такая? Подари чудовищу котенка?

Какие же они все твари! Парень стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. Зажравшиеся, распущенные твари!

– Теперь твоя очередь, – белобрысая повернулась к нему и, сохраняя улыбку на губах, одарила таким взглядом, что волосы на загривке зашевелились. И рад бы ослушаться, послать всех к чертям собачьим и убежать, да проклятый зонд, отреагировав на его состояние, и шага не даст сделать. У него правила строгие: не навреди вольному, не сбеги.

Как же хотелось в этот момент свернуть ей шею! В ответ на кровожадные мысли тот час поднялась волна боли. Чуть не завыв от безысходности и мечтая оказать где угодно, но только не здесь, Тимур через силу сделал шаг вперед и молча, протянул хозяйке коробочку. Та подозрительно уставилась на его руку, дрожащую, сведенную от напряжения, а потом забрала подарок.

Мрачно покосилась в его сторону и начала открывать. Долгую минуту, за которую, казалось, вся душа обратилась в пепел, она смотрела внутрь коробочки, а потом достала браслет, заставив его дернуться.

– И что мне делать с этими часами? – сиплым, неприятным голосом поинтересовалась Чучундра.

Часы? Мать твою, да ты мою жизнь в руках держишь! Часы!

Уже не скрывая своей ненависти, Тимур уставился на нее, но она ничего не замечала, продолжая с недоумение рассматривать браслет. Зато его взгляд перехватила блондинка и, расплывшись в предвкушающей улыбке, мягко произнесла:

– Тут все просто, сейчас я тебе помогу. Видишь первую кнопочку, серую? нажимай.

Не смей! Не трогай эти чертовы кнопки!

Его мысленных посылов никто не услышал. Эта идиотка, недолго думая, ткнула своим корявым пальцем на указанную кнопку. В тот же миг, по спине пробежал чувствительный разряд тока. Ноги сами подкосились, и он тяжело рухнул на колени, уперевшись головой в гладкий пол.

Тварь! Проиграться захотелось? Посмотреть что будет? Как же он ненавидел их всех в этот момент, до дрожи, до боли в груди, до яростного крика, и уже не мог остановить злые бессильные слезы, брызнувшие из глаз, мечтая только о том, чтобы все это наконец закончилось.

Что там происходило дальше, он не слышал и не воспринимал, будто провалившись в глубокую темную яму, из которой уже не выбраться. Похоже, блондинка ушла, вильнув напоследок красным задом, потом все остальные начали галдеть, как стая бакланов, а затем все дружно покинули дом, и его слух выделил только одно слово "клуб".

Ублюдки!

Перед ними живой человек на коленях корячится, а они в клуб собрались! И ни одна сволочь не подумала о том, чтобы разрешить подняться. А зачем? Они же вольные, хозяева жизни, а он всего лишь раб. Для них ничего не стоит купить и подарить живого человека, поставить на колени, показывая его ничтожность, а потом с чистым сердцем отправиться развлекаться.

Как только компания покинула дом, свет в гостиной автоматически погас. Час от часу не легче. Тимур попробовал разогнуться, но не тут-то было. Приказ, отданный маленькой серой кнопочкой, намертво сковал мышцы. Все что он мог себе позволить, так это немного приподняться на руках, и больше ничего. Ни встать, ни лечь, даже на бок завалиться нельзя.

Парень с досадой подумал, что через полчаса ноги и спина начнут затекать из-за неудобного положения, через час он перестанет их чувствовать, а к утру вообще не сможет разогнуться.

– Вот с*ки, – вслух, громко выругался он, имея ввиду и белобрысую, и всю эту компанию и его новое наказание – Чучундру.

Внутри все бурлило и клокотало от одной мысли о новой хозяйке. Его продавали часто и много, и на тяжелые физические работы и в качестве домашнего песика. Но вот чтобы оказаться в таком плачевном состоянии – это впервые. Еще ни разу его не кидали на колени в первые пять минут, и не уходили развлекаться, бросив посреди комнаты.

Он приподнялся на руках, пытаясь хоть немного ослабить напряжение в спине и осмотреться. Кругом потемки, лишь тусклый лунный свет пробивается сквозь легкие шторы.

Вон она свобода, за дверью. Казалось бы, встань, сделай пять шагов и все закончится. Покинуть эту чертову планету, вернуться домой, начать новую жизнь, забыв об этих трех годах, как о страшном сне.

Мечты. Нелепые, бередящие душу, заставляющие задыхаться от беспомощности и мыслей: «Как же так? Неужели выхода нет, и это никогда не закончится?»

Тимур кое-как устроился поудобнее, приготовившись к долгой тяжелой ночи. Из клуба быстро не возвращаются. Он еще помнил, каково это, когда собираешься шумной компанией и идешь туда, где музыка, огни, горячительные напитки и распутные девушки. Их и искать не надо было, сами всегда кружились вокруг, откровенно предлагая себя. Оставалось только выбирать. Когда-то он был доволен своей внешностью, словно мартовский кот. Щелкни пальцами и перед тобой уже десяток цыпочек томно выгибаются, призывно сверкая глазками. И можно кружить им голову, без каких-либо обещаний или обязательств.

На Ви Эйре ничего особо и не поменялось. Стоило только какой-нибудь дамочке его получше рассмотреть, как она вцеплялась в него своими когтями. Вот только теперь не было ни выбора, ни желания. Хочешь, не хочешь, а давай, а то еще хуже будет.

Первый хозяин, у которого он оказался, предпочел от него поскорее избавиться. Тогда Тимур еще не верил в происходящее, не верил, что вот так нелепо попался, не верил, что это все серьезно, что его никто не собирается отпускать. Он буянил, пытаясь доказать, что попал в это ад по ошибке, что его здесь вообще быть не должно. Приходил в бессильную ярость оттого, что не может сказать кто он и откуда, что вместо нужных слов из горла вырываются лишь хрипы. Не понимал, как они могут не видеть, что он вольный. Но по документам было все чисто, он сам видел это, своими глазами. Потомственный раб с дурным характером, вот что было там написано. А рабов за непослушание называют. И его наказывали не раз, жестоко, хладнокровно, словно и не человеком он был, а всего лишь бесправной вещью. Это было страшное время, бьющее по самолюбию, ломающее внутренний мир и устои, разрушающее все, во что верил.

Сначала была наивная уверенность, что все это скоро кончится, что он выберется из этой жуткой ситуации не сегодня, так завтра, ну в крайнем случае через неделю. Однако неделя шла за неделей, месяц за месяцем, а ничего не менялось, наоборот становилось только хуже.

Потом наступил период депрессии, безнадеги, когда жить не хотелось. Когда каждое утро просыпаешься и понимаешь, что больше нет тебя – свободного парня. Есть Барсик, который вынужден молча, беспрекословно выполнять чужие приказы, желания, прихоти. И так будет продолжаться день за днем до самого конца.

Тогда он мечтал о том, чтобы все это прекратилось раз и навсегда. Лучше уж вообще не жить, чем так, словно скотина.

А потом природное упрямство, шальной характер и жажда жизни победили. Очнувшись после очередных побоев, Тим понял, что несмотря ни на что, в душе жила уверенность, что рано или поздно у него получится выбраться из всего этого дерьма. Надо только выжить, не сломаться, не потерять самого себя в этом безумии.

И он выживал, затолкав поглубже свою гордость и бешеный норов. Работал, делал то, что от него требовали. Отрешенно наблюдал за происходящим вокруг, стойко переносил все наказания. Должен быть шанс выбраться из этого ада, главное не упустить его.

Вторым его хозяином стал суровый мужик, у которого в распоряжении было несколько шахт. Там он узнал, что такое работа на износ, на грани сил и возможностей, что можно до слез тосковать по солнечному свету и свежему воздуху. Чуть не погиб во время обвала, но выкарабкался. Один из всех, кто находился в тот момент под землей.

Потом был третий хозяин. Хозяин крупного бизнеса, день и ночь пропадающий на работе. После шахты работа у него воспринималась как увеселительная прогулка – ухаживать за садом, домом, небольшой конюшней. Все бы ничего, да вот его жена с первой же минуты положила глаз на молодого раба. Вот тут-то он впервые понял, что это такое когда нет возможности отказать. Да какое там отказать! Тебя ведь никто и не спрашивает. Приказано, значит делай. Иначе…

Этот кошмар закончился, когда хозяин заподозрил что-то неладное. Тогда ему тоже крупно досталось, и через неделю опять была перепродажа.

По какой-то нелепой иронии судьбы он попал в руки к подруге жены предыдущего хозяина. И назначение у него тогда было только одно. Лучше не вспоминать те вещи, что приходилось вытворять. До сих пор передергивало от отвращения, стоит только вспомнить уже несвежую, но все еще молодящуюся тетку, украшающую свои покрытые пигментными пятнами пальцы массивными перстнями, завивающую крашеные волосы, ярко красящую дряблые губы. Тимуру приходилось держать себя в руках, чтобы не передергиваться каждый раз, когда она к нему приближалась. А уж ее дружеские посиделки с такими же перечницами, вообще вспоминать не хотелось! Хихикающая старая нимфетка любила похвастаться им перед своими подругами красивым рабом. Он был вынужден стоять перед ними и терпеть жаждущие плотоядные взгляды. Кстати, иногда она милостиво делилась им… брррр. В тот момент он просто ненавидел свой внешний вид, благодаря которому теперь он превратился в игрушку для озабоченных сучек.

К счастью такая жизнь быстро закончилась. Померла старушка, инсульт подкосил ее внезапно, спасти ее не удалось.

Тимур, не успев даже вдоволь позлорадствовать, попал опять на продажу. Дальше пошел калейдоскоп: ферма, стройка, озабоченная сучка, шахта, сучка, пожилая пара, сучка, старая сучка, ферма, какой-то дом, ферма, стройка, ангары, завод, толстая сучка, большой дом, маленький дом, огромный дом… Чучундра.

Столько всего перепробовал, что любой другой сломался бы на его месте, сошел с ума. А он нет: выживал, выкручивался, подстраивался. Где-то держался несколько месяцев, а где-то всего пару дней.

А теперь оказался здесь, в темной безлюдной гостиной на коленях, в ожидании возвращения новой хозяйки.

Перед глазами опять возник ее образ, заставляя ежиться и скрипеть зубами. Такого экспоната в его коллекции еще не было. Мало того что страшная, как атомная война, так еще и бестолковая как пробка. Вон как белобрысая игралась с ней, подсунув сначала скан-чип, а потом "часы", как заставила ее нажать на ненавистную кнопку, а эта Чучундра только глазами глупо моргала и что-то мычала противным хриплым голосом.

Жуть. Тут даже если жизнь на волоске будет, не найдешь в себе сил подойти к ней и прикоснуться.

Может ей и не надо этого? Может, пронесет? Выглядит так, будто уже на ладан дышит и собирается помирать на днях. Может, ей нужен именно работник, а не игрушка для плотских утех?

Хотя, такие наоборот не упустят возможность, так сказать оттянуться напоследок.

Черт, как не хочется-то, аж до дрожи в груди.

А может она не рассмотрит его из-за своих жутких очков? Выглядел он сейчас, наверное, не лучше чем сама новая хозяйка. Тощий, лохматый, бородатый. Растрепанная длинная челка падает на лицо, прикрывая глаза, мешая обзору. Неопрятная растительность на лице. Да и сам весь потрепанный, измученный, никакого товарного вида, как говорил один из надзирателей в боксах.

А вдруг повезет?

Сейчас, размечтался. Первым делом погонит в ванну, приводить в порядок.

Эх, как бы так сделать, чтобы сохранить и бороду, и космы? Может умалишенным притвориться? Или буйным? Она ведь еще не видела, что татуировка фиолетовая. Вдруг испугается и продаст? Еще ни разу он так не мечтал о том, чтобы его поскорее продали и неважно куда и кому.

Может, наоборот притвориться задохликом, полубольным? А что, может получиться. Сама убогая, и наверняка захочет избавиться от такого же раба. Зачем ей такой унылый хр*н?

Ладно, надо посмотреть на нее поближе, попытаться понять какая она, а уж потом выбирать линию поведения.

Тимур тяжело вздохнул, еще раз попытался разогнуться и размять затекающие мышцы – безрезультатно. С тоской подумал о том, что завтра и встать не сможет, а все тело будут сводить болезненные судороги.

Эх, заснуть бы, чтоб хоть немного отвлечься от своей незавидной судьбы. Да только мечтать не вредно. Стоило только прикрыть глаза, как перед мысленным взором возникал прекрасный лик Чучундры болотной.

Глава 5

Осталось 39 дней


Я веселилась до самого утра. Хотя как сказать, веселилась. Заставляла себя улыбаться, шутить, показывать всем, что у меня отличное настроение, и я неимоверно счастлива. До безумия. До истерики. До слез. И тянула время, как могла, лишь бы не возвращаться домой.

Хотя на самом деле мне больше всего хотелось оказаться у себя в спальне, забраться под одеяло, накрыться с головой и не высовывать оттуда носа до тех пор, пока проблемы не рассосутся сами собой, без моего участия.

Еще мне хотелось на диван, подремать под звук работающего телевизора. Или почитать.

Но я не могла заставить себя вернуться домой. Там был он…

Эйфория от того, что успела подать заявление на освобождение и спасла любимую работу постепенно сошла на нет, оставив после себя горькое послевкусие.

Ума не приложу, что теперь делать!

Четыре месяца держать его рядом с собой? И как это вообще можно себе представить?

Его же надо кормить, поить, чтобы не помер от голода. Судя по его виду, сытой его предыдущую жизнь не назовешь. Место надо где-то выделить!

Может положить коврик в прихожей? Поставить рядом миску…

Блин! Вот о чем я думаю? Что за бред в голову лезет? Это все нервы, выпить бы парочку успокоительных пилюль, да нельзя. Август, будь он неладен.

Ладно, черт с ним с местом и едой, это все мелочи, о которых я стенаю, чтобы не думать о главном.

Он раб, а я хозяйка, и теперь должна как-то им управлять, направлять, контролировать. Что, если не выйдет? Вдруг он упрямый и злой? Да с чего ему вообще добрым быть? Что я в своем нынешнем виде могу сделать? Да даже если бы в нормальном состоянии была, какая разница?! Я понятия не имею как себя вести, что говорить, как к нему обращаться.

Барсик!? Кто-то хорошо пошутил, придумывая ему имя. Дядька, поди, ненавидит свою кличку, по-другому и не скажешь. И как вот прикажете мне его звать? Просто Барсиком? Барсом? Кис-кис?

Ну, Марика! Ну, дрянь, погоди у меня!

А что с браслетом делать? Там их два. Насколько я понимаю, один рабу другой хозяину. И что дальше? Я должна надеть его и подзывать свое имущество нажатием кнопок? Брррр.

Не хочу, не буду! Не нужно не никаких браслетов!

Хотелось вопить от злости, ярости и откровенного страха перед будущим, а вместо этого я продолжала веселиться в этом проклятом клубе.

Может с отцом помириться? Рассказать свою ситуацию и пристроить Барсика к нему на эти четыре месяца? А что, идея! Уж папаша точно знает и умеет обращаться с рабами. Отдам его и дело с концом! А что, я пока хозяйка, что хочу, то и делаю. Посидит на ферме у Чуракова старшего, поработает, а через четыре месяца пойдет по своим делам. Только скажу отцу, чтоб кормить не забывал, не бил, да и вообще, чтоб не угробил до этого срока.

Сколько бы я не пыталась тянуть время, а возвращаться домой все равно пришлось. С друзьями мы распрощались у выхода из клуба. Руслан и Сэм направились продолжать гулянку, Таисия с Вадимом по своим романтическим делам, а я, обливаясь потом от предвкушения предстоящей встречи, села в такси и направилась домой.

Рассеянным, усталым взглядом скользила по домам, мимо которых мы проезжали, мысленно проговаривая диалог, который должен был сейчас состояться у нас с Барсиком. Представляла, как я ему объясняю неизбежную необходимость отправиться на ферму, что ему там будет хорошо, как я буду суровой, но справедливой и великодушной.

В общем, так активно вела разговор с самой собой, что даже поверила в то, что собиралась ему сказать.

Чего я, собственно говоря, пасую? Да ему повезло со мной несказанно! Четыре месяца и свободен!

Когда такси вывернуло на аллею, ведущую к моему дому, я уже была в полной боевой готовности: собранная, решительная, целеустремленная. Знала, что буду говорить, и даже, как мне казалось, была уверена в реакции с его стороны.

Такси притормозило у крыльца, расплатившись, я с надсадным пыхтением выбралась наружу. Эх, чувствую, после такой ночки придется мне расплачиваться болью во всем теле. Усталость разливалась по организму, но как ни странно, спать не хотелось. Наверное, последние события вызвали такой всплеск адреналина, что прощай сон надолго.

Желтая машина плавно тронулась с места и, развернувшись перед моим домом, поехала прочь. А я стояла и смотрела ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. Раннее утро, часов пять, не больше. Приятная свежесть, красивые переливы птиц, ласковое, только поднимающееся из-за горизонта солнышко. Красота, тишина, спокойствие.

С тяжелым вздохом развернулась и, прихрамывая, поковыляла к двери. Сама не знаю почему, остановилась, схватившись за ручку, замерла и с какой-то тоской попыталась рассмотреть хоть что-то через окно. Внутри стоял полумрак, и сколько я не пыталась, не могла увидеть человека, из-за которого чуть вся моя жизнь не пошла под откос.

Чем дольше я стояла, тем быстрее улетучивалась моя собранность и решимость. Дыхание сбилось, сердце зашлось в бешеном танце, руки вспотели. Что я там собиралась ему сказать? Все мои рассуждения и подготовленная речь, внезапно показались мне нелепыми, жалкими, убогими. Да я даже подойти к нему не могла, не то что заговорить!

С тихим сдавленным стоном отпустила ручку и отступила на шаг, не в силах себя заставить войти внутрь. Не могу! Хоть ты тресни!

Кляня себя, на чем свет стоит, за внезапную необъяснимую трусость, развернулась и побрела к черному выходу.

В дом можно было попасть либо через центральный вход напрямую в гостиную, либо через второй вход, выходящий на задний двор. Вот туда я и поковыляла, сердито пиная камушек, попавшийся на пути.

Тоже мне управленец! Инспектор юридического отдела! В такие передряги попадала, а тут спасовала перед рабом. Это ему должно быть плохо и неудобно, а не мне, в конце-то концов!

Добралась до задней двери, почему-то осторожно, с замиранием сердца нажала на ручку и скованно, задержав дыхание, заглянула внутрь.

Тишина.

Облизнув пересохшие губы, осторожно зашла внутрь, оказавшись в длинном темном коридоре. Несколько минут простояла, отчаянно прислушиваясь, и пытаясь уловить хотя бы какой-то звук. Ничего.

Длинный коридор шел от задней двери до главной гостиной, и в него выходило несколько дверей. С одной стороны кухня, моя комната, гостевая. С другой стороны кабинет и еще две гостевые, одна большая, а вторая совсем крошечная. Вот именно туда я этого Барсика и поселю! Точно! А что, пусть маленькая, зато кровать есть, шкаф, стол и даже свой санузел. Думаю, он о таком и мечтать не смел! Пусть радуется.

Только смогла себя убедить в том, что я великодушна, заботлива и самое главное смела, как умудрилась в потемках задеть картину, висящую на стене и уронить ее на пол.

Черт!

Смелость опять улетучилась, словно ее и не было, и остаток пути до двери в свою комнату я проделала на цыпочках. Зашла внутрь, тихонько прикрыла дверь и, зажмурившись, прижалась к ней спиной.

Сердце с таким надрывом перекачивало кровь по венам, что в ушах стоял гул.

Зачем я в комнату зашла? Мне надо в гостиную! Поговорить с ним, пообщаться, да просто рассмотреть поближе, что там за подарочек мне судьба вручила.

А вместо этого я спряталась в своем логове, и испуганно прислушиваюсь к своему сердцебиению. Что за трусиха! Надо идти к нему!

Вот. Вот. Сейчас. Еще пару минут и пойду.

Пытаясь себя убедить в этом, я отошла от двери, дохромала до кровати и, тяжело вздохнув, присела на ее уголок. Во рту горький привкус, в ушах гул, в душе не пойми что твориться.

Знаю, что надо идти в гостиную, что оставила его по-скотски на полу, но не могла себя заставить даже пошевелиться. Опустила взгляд на часы. Уже почти пять. Или еще только пять? Может, он спит? Отдыхает от пережитого стресса, а в том, что этот самый стресс у него был, не сомневаюсь. Не каждый ведь день тебя дарят, да еще такой распрекрасной принцессе как Василиса Чуракова.

Точно! Спит!

Пусть спит, было бы неправильно беспокоить его в такую рань, пусть отдыхает.

С каким-то отчаянием ухватилась за эту нелепую мысль, дающую мне возможность еще ненадолго отложить нашу теплую встречу.

Сна не было ни в одном глазу, поэтому я решила привести себя в порядок. Приняла воздушный душ, избавивший меня от прокуренной атмосферы клуба, приняла лекарства, позволила роботу-доктору сделать мне уколы, после которых пришлось немного полежать, спасаясь от головокружения.

Взгляд упал на календарик с розочками. Хотела было зачеркнуть еще день, но остановилась. Рано, этот день еще прожить надо, и судя по тому, как надрывно бьется сердце, задача будет не из простых.

Хм, надо еще один календарь завести и там вычеркивать дни до того счастливого момента, когда смогу отпустить Барсика на волю и забыть обо всем этом безумии.

Шесть утра.

Пытаясь сдержать внутренний шторм, от которого руки ходили ходуном, мелкими нерешительными шажками направилась к двери. Давай, Васька, сделай это! Проблема сама не рассосется, и ты это знаешь.

В нерешительности сжав дверную ручку, простояла так наверное минут десять, не меньше, прислушиваясь к внутренним весам "идти – не идти", а потом, в очередной раз тяжело вздохнув, вышла в коридор и медленно, через силу, побрела в гостиную.

Будто воровка, незаконно проникнувшая в чужие владенья, я осторожно продвигалась по собственному дому. Длинный коридор в этот раз показался мне короче мгновения.

С трудом сдерживая тяжелое дыхание, я вышла в гостиную. На барной стойке валялись небрежно брошенные мной подарочные коробочки, браслет и скан-чип. Еле удалось сдержать стон разочарования. Видать где-то глубоко внутри я надеялась, что все это нелепая, кошмарная иллюзия, но предметы, попавшие в поля зрения, перечеркивали все надежды.

Он тут.

Еще несколько шагов и я приблизилась к стойке.

Может, все-таки его нет? Воспользовался отсутствием хозяйки и сбежал?

Еще шаг и взгляд натыкается на нелепую сине-красную клетчатую рубашку. Судорожно вздохнула, не в силах даже шевельнуться.

Барсик (сейчас стошнит от этого имени, вернее клички) находился именно там, где мы его вчера и оставили, в той же самой коленопреклонной позе.

Черт! Он что не мог за все это время по-другому устроиться? Или специально к моему приходу в такую позу вернулся? Не зная, что делать, покосилась на браслет. Что я там на нем нажала по указке Марики, отчего дядьку на пол свалило?

Блин, а что, если у него просто не было возможности лечь или сесть? Что, если эти чертовы кнопки отдают приказы, которые по своей воле не обойти? Да у него же за ночь в такой позе ни единого живого места не осталось! От этой мысли мне подурнело и пришлось вцепиться в столешницу.

Опять посмотрела на свою "собственность". Дыхание тяжелое, неровное, быстрое. Значит, ни черта не спит, притих, ждет моих действий.

А что мне делать? Чуть не завыла от безысходности. Я. Не. Знаю. Что. Делать.

Безумно захотелось развернуться и ухромать в свою комнату, закрыться там и будь что будет. Остановила меня только мысль о том, что ему сейчас хреново. Гораздо хреновей, чем мне. И страшно. Хотя у самой зубы от ужаса сводило.

Давай, Василиса, соберись!

– Эй, ты там живой? – странным каркающим голосом произнесла я.

Минутная тишина, потом хриплый сдавленный ответ:

– Да.

У меня волосы на руках дыбом встали. Это же человек, живой, мать его, человек! И он по всем документам принадлежит мне, как какая-нибудь табуретка. Безумие! Страшное безумие, оплетающее меня липкой паутиной паники. Я не справлюсь! Я точно с этим не справлюсь.

Стою над ним, а у самой руки трясутся, ноги, внутри все ходуном ходит.

Черт! Что я делаю? Почему стою как умалишенная над ним? Его же поднять с колен надо, поднять из этой унизительной позы.

И не особо думая о последствиях резко произнесла:

– Поднимайся!

Сама дернулась от фразы, сорвавшейся с моих губ. Прозвучало грубо и зло. И не важно, что злилась я на саму себя и больше ни на кого.

Он этого не знал.

Дрогнув от моего тона, попытался распрямиться, подняться, но вместо этого повалился на бок с громким стоном.

Мамочки! Зажав рот руками, я наблюдала за его мучениями. У него после такой ночи все мышцы должно было свести, а тут я со своим "поднимайся". Идиотка!

Первым порывом было бросится к нему, что бы помочь, но резкая боль спине, напомнила о моем плачевном состоянии. Да, я даже нагнуть к нему не смогу, какая тут помощь? Помощница, блин, нашлась!

Насколько могла быстро подошла к шкафу, распахнула дверцу и дрожащими руками стала перебирать всякую мелочь на полках. Тут должны были быть таблетки. Обезболивающее. Я точно помню, сама их сюда клала!

С трудом сдерживаясь от того, чтобы не зареветь, копалась в шкафчике, слыша как за моей спиной тяжело дышит человек, мучающийся от боли.

Пальцы наткнулись на нужную коробочку. Ура. Кое-как выдавила несколько штук. Схватила графин с водой и налила в стакан, безбожно звеня стеклянными стенками из-за трясущихся рук, и повторяя про себя как заведенная: мама, мамочка. Будто это могло меня спасти.

– Устройся как тебе удобно, – вымученно промычала, ставя полный стакан на стол, – вот таблетки. Прими две, должно быстро полегчать.

Это все, на что меня хватило. Бросив еще один затравленный взгляд на раба, метнулась прочь, желая оказаться как можно дальше от этого ада.

Завалилась в кабинет, с грохотом захлопнула дверь и еле удержалась на дрожащих ногах. Я так не могу! Я с ума сойду! Уже схожу!

Хотелось выть, реветь, а еще лучше схватить этого оборванца в охапку и отвезти Марике, пусть сама с ним разбирается, она ведь умеет с рабами обращаться.

Чувствую, что мной завладела самая настоящая паника, которая может привести к самой настоящей истерике. Тихонько всхлипнула от жалости к самой себе, да и к этому бедолаге, который корчился на моей кухне.

Так, подтяни сопли, тряпка! Вдох, выдох, успокаивайся! Нельзя так переживать, а то не доживешь до того славного дня, когда корсет снимут.

Но как же тошно! Прикрыла глаза, чувствуя, как внутри все дрожит. Безумие, чистой воды. Как я умудрилась попасть в такую ситуацию? Ни кто-нибудь, а именно я!

Почувствовала, что не справлюсь сама с неумолимо надвигающейся истерикой. Мне нужна помощь. Опустила взгляд на компьютер, стоявший на столе. Можно с кем-нибудь связать, поговорить, пожаловаться.

Маму набрать? Нет, не зачем ее так волновать. Она отца бросила тогда из-за рабов, а если сейчас узнает, во что вляпалась ее дочь, то с ума от переживаний сойдет.

Таська? Думаю, им с Вадимом сейчас не до меня.

Ник? Точно! В конце концов, из-за его высказывания с котом, весь этот кошмар закрутился.

Больше не раздумывая ни секунды, зашла в специальную программу и, набрав его номер, стала ждать. Покосилась на часы, пятнадцать минут седьмого. Рановато. Дрыхнет, наверное, как убитый, сегодня ведь воскресенье. Но мне действительно очень нужна была помощь, поэтому я не отступала, упрямо вызывая абонента.

Прошло не менее десяти минут упорных, настойчивых звонков с моей стороны, когда наконец экран ожил, моргнул и передо мной оказался взъерошенный Никита.

Одной рукой парень опирался на стол, а второй самозабвенно, с остервенением тер лицо, пытаясь хоть немного придти в себя. Я смерила его оценивающим взглядом: глаза красные, волосы торчат в разные стороны, лицо осунувшееся, из одежды только наспех натянутые белые боксеры. Явно всю ночь дебоширил. Увидев меня, он выдавил из себя что-то нечленораздельное, раздраженно мотнул головой, пытаясь отогнать от себя сон, и хрипло пробасил:

– Чу, ты с ума сошла? На часы смотрела?

Я лишь кивнула.

– У меня сегодня первый выходной за две недели, я полночи пил как свинья, а полночи это… того самое, – он мотнул головой в сторону кровати, стоящей за его спиной, – ну в общем ты поняла, не маленькая.

Я проследила за его взглядом и увидела чью-то розовую пятку и пятую точку, небрежно наполовину прикрытую простыней:

– Все ясно, – протянула, пытаясь разглядеть подробности, на мгновение даже забыв о причинах, побудивших меня позвонить ему в такую рань.

Ник хмыкнул и встал так, чтобы загородить мне обзор.

– Хватит пялиться, а то я подумаю, что тебе не все равно.

– Мне не все равно, – ответила я в тон ему, – ты же знаешь, что я всегда думаю о тебе, днем и ночью. Особенно ночью, – томно закусила губу. Боюсь, в нынешнем виде этот жест можно было назвать каким угодно, но только не томным. Вот и Ник рассмеялся:

– Да-да, я знаю, что неотразим.

– Угу, настоящий Аполлон.

– Да что там Аполлон, зови меня просто "мой Бог", – он улыбнулся, и поиграл совершенными мышцами груди.

Я как дура хихикнула, правда смех вышел с истерическими нотками.

Как нетрудно догадаться, нас с Ником связывала не только дружба. Только придя, работать в управление, я буквально потеряла разум от обалденного красивого парня работающего в отделе. Брюнет с темными глазами, небрежной небритостью на лице, добавляющей ему шарма, неподражаемой белоснежной улыбкой и отменным чувством юмора. А если учесть высокий рост, широкие плечи и идеальные кубики пресса, то у меня просто не было шанса устоять. Хотя это как посмотреть. Возможно, шансов не было у него, ведь Василиса Чуракова объявила на него самую настоящую охоту. В общем, у нас закрутился роман, яркий, безумный, непредсказуемый как шторм.

А потом нас внезапно сделали напарниками. И как-то само собой страсти утихли, и мы оба пришли к выводу, что отношения на работе не нужны ни мне, ни ему. Безумное увлечение пропало, будто его и не было, оставив после себя только крепкие дружеские отношения, без сексуальной напряженности. Да, мы друг над другом постоянно прикалывались по этому поводу: он проходился резким словом по моим кавалерам, а я, не оставаясь в долгу, промывала косточки его бесконечным пассиям. Что и говорить, а с такой внешностью, Ник был знатным кобелиной. Но это все были приколы, не более того. Даже сейчас я смотрела на его идеальное тело, некогда принадлежавшее мне, без какого-либо трепета, как на красивую картинку в журнале. Я знала, что он мой самый близкий друг, который не раздумывая прикроет в трудную минуту, на которого можно положиться во всем, и он мог сказать тоже самое обо мне. Он для меня стал как старший брат, который готов оторвать голову любому, посмевшему хотя бы косо посмотреть в мою сторону, и это неимоверно грело.

Парень тем временем подвинул стул и тяжело плюхнулся на него.

– Ладно, теперь когда мы выяснили, что ты по-прежнему от меня без ума, рассказывай по какому поводу столь ранний звонок.

По какому поводу?

Твою м-мать! Мозг, пытаясь защитить и без того измученную психику, ненадолго выкинул все мысли про Барсика, а теперь они нахлынули с новой силой, вырвав стон из моей груди:

– Чу? – он смотрел на меня, подняв брови.

– Ник, – то ли простонала, то ли промычала я, – это важный, личный разговор. Выпроводи эту задницу из своей комнаты.

– Вась, не будь стервой, тебе не идет. У меня на эту задницу еще планы есть, – он многозначительно повел бровями.

– Ты хоть помнишь, как ее зовут?

– Да, конечно! Светлана… или Екатерина… или… нет точно Екатерина!– он убежденно кивнул головой.

– Ты не исправим!

– Знаю.

Девушка на кровати тем временем завозилась и подняла с подушки растрепанную голову, сонно жмурясь осмотрелась и, заметив Ника за компом, стала подниматься. Встала на ноги, стянула на себя простыню, нелепо обмотав ей обнаженное тело, и пошатываясь, неровной походкой побрела в его сторону. Я не смогла сдержать усмешки, похоже, ночь с Никитой тяжело ей далась.

– С кем ты там разговариваешь? – в ее голосе явно слышались подозрительные нотки. Парень, сидевший в этот момент ко мне лицом, обреченно закатил глаза. Девушка тем временем подошла к нему вплотную и сердито заглянула в экран, желая увидеть собеседницу своего любовника. Не знаю, что именно ожидала она там лицезреть, но явно не мою прекрасную физиономию. Она замерла, как-то удивленно и неуверенно хлопая большими кукольными глазами.

Блин, знаю, что страшна, как ночной кошмар, но что ж так откровенно пялиться?

– Ник? – почему-то шепотом проговорила она, наверное, боясь, что чудовище в моем лице ее услышит и сожрет.

– Это коллега по работе, – невозмутимо ответил Лазарев, повернувшись к ней в полоборота, – раз уж встала, будь другом, сделай мне кофе, а то голова раскалывается.

– Хорошо, – кротко ответила она, бросив в мою сторону еще один непонятный взгляд, поцеловала его во взъерошенную макушку и направилась к двери.

Он подождал, пока дверь за ней закроется, и снова повернулся ко мне:

– Ну, давай, срази меня своим разговором, который не мог подождать хотя бы девяти утра, – он подпер щеку рукой и посмотрел на меня преданными глазами.

– Хватит строить из себя клоуна, – прошипела я, чувствуя, что притихшая было истерика снова набирает обороты, – ты мне своими шуточками чуть всю жизнь не испоганил.

– Ого, это уже серьезно, – хмыкнул он, не отрывая взгляда от моей физиономии, – и чем тебе мои шуточки не угодили?

Я не удержалась и некрасиво всхлипнула, прижимая руку к губам.

– Эй, Чу, ты чего? – Никита нахмурился и подался вперед, ближе к экрану, – ты реветь, что ли собралась?

Я судорожно замотала головой, из последних сил загоняя слезы подальше.

– Я сказал что-то, что тебя обидело? – на его лице застыло удивление.

Опять мотаю головой.

– А что тогда? Мне долго из тебя вытягивать информацию?

– Ты сказал, чтобы мне подарили кота, – наконец простонала я.

– И чего в этом такого? – он удивленно посмотрел на меня, – подумаешь… или подожди… тебе, что реально притащили кота? Кто отличился? Дай угадаю блондинка, которая была у тебя дома? Как ее там? Марика?

Лазарев заржал, прикрыв лицо рукой. Ему, с*ка смешно, а у меня все кишки от ужаса в клубок сжимаются.

– Нет, Никит, – хрипло проговорила, рассматривая руки, – она подарила мне раба, с кошачьим именем Барсик.

Смех оборвался на середине. Сквозь раздвинутые пальцы парень недоверчиво смотрел на меня:

– Что ты сказала?

– Что слышал, Ник, – простонала я, уткнувшись лицом в сложенные на столе руки.

– Ты сказала раба? – изумленно переспросил он.

Я лишь кивнула.

– Я надеюсь, тебе хватило ума отказаться от этого подарка?!

– Нет, – всхлипнула я, и рассказала, как Марика подсунула мне активированный скан-чип.

– Вась, мать твою, – взревел он, вскакивая на ноги, – ты… ты… ты дура!

Он начал широкими шагами мерить комнату, мечась из стороны в сторону, вцепившись одной рукой себе в волосы.

– Черт! Да, неужели тебе предыдущего раза было мало, и ты опять что попало в руки хватаешь? – теперь он, не скрываясь, орал на меня, откинув в сторону все свои шутки, а я сидела перед монитором, жалобно поскуливая, – забыла, да? Так, подойди к зеркалу! Посмотри! Может это освежит твою память! Я в тот раз чуть не поседел, вытаскивая тебя из под обломков, а ты опять с разбегу и на те же грабли!

Он прав. Он во всем был прав! Два с половиной месяца назад, мы с ним закончили работать над большим делом. И могу сказать без лишней скромности, что именно благодаря мне нам удалось раскрутить запутанный клубок афер, по отмыванию крупных сумм денег. Я была горда собой, ходила вся надутая, как индюшка. И вот, спустя пару дней, в офис пришел самый обычный курьер, и принес на имя Чураковой Василисы серую неприметную папку.

Я ее приняла и почему-то беспечно, не потрудившись проверить, хотя по протоколу это было положено в обязательном порядке, открыла. А дальше был ад.

Взрывной волной меня откинуло к стене, разворотило весь кабинет, вынесло окна на всем этаже. По счастливой случайности в комнате кроме меня и курьера никого не оказалось. Не знаю, что стало с ним, лично я была уверена, что не выкарабкаюсь. Помню, тогда меня поразило отсутствие боли, вокруг хаос, крики, обломки, а мне не больно, совсем. Тогда я не сразу поняла, что от моей спины остались лишь осколки. Я была в каком-то рассеянном сознании, пока меня извлекали из-под завалов. Помню Ника, который орал, чтоб я не смела закрывать глаза и терять сознание, дорогу в больницу, врачей. Все это словно в пелене, а потом я, видать, все-таки отключилась, потому что следующим эпизодом в моей памяти стало пробуждение в реабилитационном центе Августовского. Вот тогда и боль, и осознание случившегося накрыло по полной программе.

Тем временем дверь в комнату Ника открылась, и внутрь вошла девушка с кружкой кофе. Она уже успела накинуть на себя длинную ажурную тунику. Девушка удивленно покосилась на разъяренного Никиту, мечущегося по комнате, потом на меня:

– Ник, а может… – начала было она, но была достаточно грубо прервано.

– Кать, спасибо, извини, у меня дела.

Девушка тут же вспыхнула:

– Я не Катя! Я Лена.

– Да, мне плевать! – Лазарев, не смотря на все свое обаяние, умел быть самым настоящим хамом, – Катя, Лена, Света. До свидания!

– Ты…ты…свинья! – взвизгнула она, сжимая кулачки и делая шаг в его сторону.

– Знаю, все пока, – парень лишь отмахнулся, а я предпочла отвернуться. Не знаю как ему, а мне было неудобно.

Лена сердито обозвала его скотом и бросилась к выходу:

– И не смей мне звонить! – прошипела она в самых дверях.

– Да, я и не собирался, – раздраженно припечатал Никита, и ответом ему был грохот со злостью захлопнутой двери. Как только косяк не треснул:

– Ник, это было грубо, – с упреком пробубнила я, боясь даже представить, что испытывала девушка в этот момент.

– Тебе повезло, что ты на другом конце света, – рыкнул он, – будь ты рядом, я бы показал тебе, что такое грубо! Ты понимаешь, что тебя теперь уволят? Выгонят взашей без права восстановления! Понимаешь?

– Не должны, – подала я слабый голос.

– Серьезно!? – он всплеснул руками, – ну раз ты так говоришь, то переживать не о чем, ты же, блин, самая умная!

– Я подала запрос на его освобождение в течение двух часов с момента активации чипа, вроде все по протоколу, – пропищала я, тушуясь под сердитым взглядом друга.

Никита замолчал, и склонив голову на бок задумался, по-видимому, пытаясь вспомнить содержание протокола, а я сидела и с надеждой смотрела на него.

– В какой срок будут готовы документы на освобождение, – наконец поинтересовался он деловым тоном.

– Четыре месяца, с момента подачи.

Он удовлетворенно кивнул:

– Похоже, действительно успела. Ладно, хоть на это мозгов хватило!

– Ты собираешься и дальше изводить меня своими нравоучениями?

– Я собираюсь тебя придушить при первой же возможности! И чувствую, меня не удержит даже слово данное Майлзу!

Я смерила его сердитым взглядом, но Никита не проникся, несмотря на то, что затронул больную запретную тему.

Еще одна причина, связывающая нас вместе – это Майлз. Лучший друг Ника, с самого детства. Я познакомилась с ним уже после расставания с Лазаревым. Взглянула в зеленые смеющиеся глаза и пропала.

Если с Ником было чистой воды влечение, страсть, то с Майлзом я забывала как дышать, не видела ничего вокруг кроме него, ловила каждое слово и была готова идти за ним хоть на край света. Любила больше жизни.

Помню, какое-то время мы пытались скрывать наши отношения от Ника, опасаясь его реакции, и как оказалось зря. Этот паразит давно уже все понял, и только делал вид, что не знает. Когда же мы ему все рассказали, он ограничился только едким "ну, наконец-то, а то надоело из себя идиота строить".

Я была счастлива до безумия. Майлз сделал мне предложение и это был лучший день в моей жизни. А потом все сломалось.

Во время выполнения очередного задания его группа попала под обвал. Живым из-под обломком извлекли только его. Я сидела в больничной палате, до которой сжалась вся моя вселенная и молилась, что бы он пришел в себя, чтобы снова увидеть любимую улыбку и свет зеленых глаз.

И он пришел в себя. На две минуты. Как раз в тот день, когда Ник смог выпроводить меня домой, чтобы я переоделась и отдохнула. Все, на что ему хватило времени, так это попросить друга, чтобы он за мной приглядывал. Лазарев пообещал, что глаз с меня не спустит. И все. Конец.

Больше двух лет уже прошло, а рана на сердце то и дело давала о себе знать. За все это время я так и не смогла завести серьезных отношений, ограничиваясь редкими свиданиями. Просто внутри все будто замерзло, после того как Майлз оставил меня

– О чем грезишь, прекрасная моя? – желчный вопрос Никиты вывел меня из ступора.

Я бросила на него сердитый взгляд, на что он ответил лишь иронично изогнутой бровью. После новости о том, что я подала документы на освобождение, он немного успокоился. Подошел к столу, сел, подвинул к себе кружку кофе, принесенную уже бывшей пассией:

– А теперь давай с самого начала и во всех подробностях.

С тяжелым вздохом начала свой невеселый рассказ, стараясь не упустить никаких деталей. Парень слушал меня и с каждой моей фразой все больше мрачнел. Наконец я вывалила ему все, что произошло, заканчивая моментом моего позорного побега из гостиной. Потом он достал сигарету и закурил, прямо в комнате.

– Ты чего? – Удивленно поинтересовалась у него, – ты ж вроде бросил?

– Бросишь тут с тобой, – Лазарев смотрел на меня исподлобья, задумчиво потирая подбородок, – Чу, я сейчас задам тебе несколько вопросов, будь добра отвечай на них только да или нет. Хорошо?

– Хорошо, – согласилась я, не понимая, чего ему от меня надо.

– Тебе подарили раба, так?

– Да.

– Ты активировала скан-чип, так?

– Да.

– И через минуту, ты его уже бросила на колени, так?

– Да, – ответила, подозрительно сощурившись. Куда он клонит?

– А потом свалила в клуб, оставив его на полу, так?

– Да,– голос внезапно стал сиплым.

– Угу, – он удовлетворенно кивнул, – а потом ты всю ночь, вместо того, чтобы вернуться и поднять его, развлекалась, оттягивая момент возвращения домой, так?

– Да, – уже не сип, а писк.

– Отлично. Соизволив все-таки вернуться домой, ты вместо того, чтобы пойти и убедиться все ли с ним в порядке, спряталась по крайней мере на час у себя в комнате, да?

Я лишь кивнула.

– Я не слышу ответа, – холодно произнес парень.

– Да, черт тебя подери!

– Молодец. А потом, когда все-таки соскребла в кучку всю свою смелость и вышла на свет белый, приказала ему, проведшему столько часов в неудобной позе подниматься, да?

– Да, – я уткнулась носом в свои ладони.

– А потом, ты достала таблетки и налила воды человеку, которого мучает боль и наверняка жажда, и поставила все это на стол, так что бы он видел, но не мог сам достать, вместо того чтобы дать в руки. Я правильно понял?

– Да, – простонала я, не в силах посмотреть на него.

– То есть он там валяется на полу, подыхает от боли, мечтая о глотке воды, а ты тут сидишь и треплешься со мной на отстраненные темы?

– Да!

– Что да?! Ты еще пять вопросов назад должна была вскочить и метнуться к нему! – жестоко припечатал он.

– Ни-и-ик, – простонала я, – я не могу! Я потому тебе и позвонила, что не могу, не справлюсь! Мне хреново и страшно до одури!

– Тебе хреново?! Вася, очнись. Ты по сравнению с ним в полном шоколаде! Вот кому хреново, так это Барсику твоему.

– Он не мой!

– Твой, радость моя, твой. Так что прекрати ныть, соберись и иди, помоги ему. Дай эти чертовы таблетки и воду. Отведи в комнату, позволь отдохнуть и придти в себя. А потом мы продолжим разговор. Все, вперед и с песней!

Я жалобно посмотрела на него, на что Лазарев безапелляционно указал на дверь:

– Василиса! Не разочаровывай меня! Что за истерики и трусость? На тебя вообще не похоже. Иди!

Как во сне я поднялась, развернулась и мелкими шажками направилась к выходу. Черт, я не смогу, рухну в обморок, где-нибудь в этом дурацком коридоре.

На цыпочках двинулась в сторону кухни, но, не дойдя и до входа, остановилась, почувствовав, что не могу дышать.

Черт, черт, черт! Не могу! Я не могу! Это выше меня! Я не справлюсь!

Тихонько пискнув, еле успела зажать себе рот руками, чтобы не закричать от ужаса, и вместо того, чтобы подойти к рабу, начала пятится, до тех пор, пока опять не достигла дверей кабинета, после чего ввалилась внутрь и тяжело дыша, прижалась лбом к косяку. Трусиха! Ср*аная малодушная трусиха!

– Кх-кх, – раздалось со спины. От неожиданности я подскочила и резко обернулась.

С экрана монитора на меня смотрел Никита, меланхолично подпирающий щеку рукой:

– Семнадцать секунд, – произнес парень.

– Что? – я не поняла о чем он.

– Я ждал, через какой промежуток времени ты вернешься обратно с поджатым хвостом. Так вот – семнадцать секунд.

Я почувствовала, что безбожно краснею, несмотря на то, что крови во мне сейчас кот наплакал.

– Я дала таблетки и воду,– соврала, пряча взгляд.

– Правда? – Ник с усмешкой наблюдал за моими мучениями, – ты никогда не умела мне врать.

– Знаю, – прошептала, прикрывая глаза и пытаясь справиться с внутренней дрожью, – я действительно не могу.

– Чу, – тихо позвал меня Никита, – посмотри на меня.

Всхлипнув, отчаянно замотала головой. Мне было стыдно за свою трусость перед собой, Ником и тем человеком, что находился на моей кухне.

– Посмотри, – еще раз тихо, но настойчиво попросил Лазарев.

Я бросила на него тоскливый загнанный взгляд.

– Ты у меня молодец. Выдохни, успокойся и выйди к нему, пожалуйста. Поверь, ему сейчас хреново как никогда и от тебя зависит, как ситуация будет развиваться дальше. Просто подойди, дай ему воду, подожди, пока выпьет, отдышится, а потом проводи его в комнату и оставь одного, чтобы пришел в себя, успокоился. Давай, Вась, сделай это, а потом мы с тобой еще поговорим. Я подожду.

Я несколько раз глубоко вдохнула, потом посмотрела на экран. Лазарев мне ободряюще кивнул;

– Давай, Чу. Иди.

И мне ничего не оставалось делать, кроме как снова послушно отправиться в гостиную.

Глава 6

Тимур


Ночь прошла как один большой непрекращающийся кошмар. Кошмар и во сне, и наяву. Стоило только провалиться в тревожную дрему, как откуда ни возьмись, всплывал образ новой хозяйки, выдумывающей для него неимоверные, извращенные то ли задания, то ли наказания. И он стремительно выныривал из этого ужаса. Быстро, рывком, каждый раз непроизвольно вздрагивая. И тут наваливалась тупая раскатистая боль. Как и думал, сначала в такой позе было неудобно, потом до жути хотелось распрямиться, особенно когда болезненные судороги проходили по спине, вдоль позвоночника, а затем словно чувствительность кто-то выкрутил до нуля. Боль ушла, оставив после себя вязкое, тягучее ощущение, словно все мышцы то сжимаются в твердый, каменный комок, то начинают мелко дрожать. Хотя Тимур уже ни в чем не был уверен, что там дрожит или сжимается. Больше всего на свете хотелось пить, а еще чтобы эта безумная ночь наконец закончилась. Где вообще носит это Чудище? Померла что ли в этом проклятом клубе? Попыталась тряхнуть тощими мощами и рассыпалась на хр*н? Было бы неплохо… хотя, если никто не появится, то есть все шансы помереть в такой нелицеприятной позе.

Тишину утра нарушил шелест шин по асфальту. Тим прислушался, пытаясь понять: машина едет к этому дому или куда-то дальше?

Автомобиль остановился, трехминутная задержка, потом звук хлопающей двери и снова шелест шин.

Похоже, оно вернулось. И если еще двадцать минут назад он негодовал от того, что вынужден стоять на коленях, в то время, как хозяйка где-то развлекается, то теперь страстно мечтал, чтобы это оказалась не она. Подняться и посмотреть, кто там приехал, у него не было возможности, поэтому парень просто весь превратился в слух.

Еле слышные медленные неровные шаги. Вот этот кто-то уже стоит у двери. Он услышал, как тихонько шевельнулась ручка на входной двери, а потом снова тишина, и снова шаги. Вот только теперь они наоборот удалялись прочь.

Что за ерунда? Долго гадать не пришлось. Он ясно услышал, как где-то в глубине дома, легонько скрипнув, открывается дверь. Тихие шаги, какое-то пыхтение, а потом грохот, от которого Тим непроизвольно вздрогнул. Похоже, кто-то что-то уронил на пол. Хотя почему кто-то? Тимур отчего-то был уверен, что это вернулась домой после гулянки обладательница прекрасных очков и обворожительной улыбки.

От ожидания неприятной встречи во рту пересохло еще сильнее. Убил бы, наверное, за глоток обычной воды.

Тем временем тихо прикрылась дверь, свидетельствуя о том, что хозяйка не собирается немедленно идти в гостиную, предпочтя вместо этого завернуть в какую-то комнату. Может, забыла про него? Нагулялась и теперь пошла отсыпаться?

Хотя нет. Скорее не забыла, а просто плевала на какого-то там неожиданно подаренного раба. Вот дрянь!

Время все шло, неумолимо убегая сквозь пальцы, а она все не появлялась. Нет, это как вообще называется?! Просто забила на все и легла спать? Вулкан внутри бушевал, угрожая смести все на своем пути. Парень с трудом смог абстрагироваться от кровожадных мыслей. Еще не хватало болевого удара от зонда.

Черт! Пить-то как хочется.

Прошло, наверное, не менее часа, прежде чем он услышал, как дверь раскрылась, и шаги стали приближаться.

Ну, надо же! О нем все-таки вспомнили! Вот это неожиданность!

От злости даже дыхание сбилось. Вот она заходит в комнату, останавливается рядом с барной стойкой. Тим буквально кожей почувствовал ее взгляд. Что она там стоит за спиной и пялится на него? Зараза!

Спустя несколько минут она выдала гениальное:

– Эй, ты там живой?

Нет, бл**ь, помер от восторга, услышав твою дрожащую поступь! Уже еле сдерживаясь, буркнул:

– Да.

И опять тишина, и взгляд, прожигающий спину. Она издевается? Или пытается слова вспомнить? А может, стоит, любуется тем, как на колени опустила…

– Поднимайся, – раздался резкий, каркающий приказ.

Твою мать, это ж надо такой голос противный иметь! Как серпом по яйцам, даже передернуло.

В памяти всплыло, что браслет должен валяться на стойке, прямо рядом с ней, и это заставило стиснуть зубы и подчиниться. Начал было вставать, да х*р бы там!

Мышцы, одеревеневшие за ночь, отказались повиноваться. С хриплым стоном повалился на бок, в этот момент просто мечтая свернуть ее костлявую птичью шею. Зонд отозвался мгновенно, пустив по нервам болезненный разряд. Искры из глаз, весь воздух выбило из легких, вынуждая хватать кислород ртом, как рыба, выброшенная на берег. Застоявшаяся кровь хлынула по венам, вызывая мелкое покалывание, нарастающее с каждой секундой и грозящее перейти в болезненные судороги.

Чудовище тем временем даже не дрогнуло, не сделав и шага в его сторону. Неторопливо пошаркало к ящичкам и начало там что-то искать. Пытаясь отдышаться, Тимур, не переставая, следил за каждым ее движение. Вот она что-то нашла на полках, прошелестела упаковкой, потом схватилась за стакан и налила воды, пытаясь справиться с дрожащими руками. У нее еще и тремор что ли?

– Устройся как тебе удобно, вот таблетки. Прими две, должно быстро полегчать, – этими словами она поставила на край стола стакан полный ВОДЫ и рядом бросила таблетки, а сама укатилась прочь.

Она что, издевается? Тут от жажды подыхаешь, а она стакан этот проклятый ставит на виду. Садистка блин, конченная! Чего она вообще хочет добиться? Сломать в первый же день? Хр*н ей, и не таких переживали. А вот вывести из себя, выбить почву из под ног, лишить равновесия, это да! Этого она смогла добиться! Дрянь! Зонд опять отреагировал болезненным уколом. Черт, пришлось переключиться, представляя себе безмятежное голубое небо.

Воспользовавшись разрешением устроиться поудобнее, Тимур сел, привалившись спиной к стойке, и теперь медленно, но сильно растирал мышцы ног, которые буквально выворачивало от боли. А взгляд упрямо возвращался к воде.

Проклятье. Во рту пересохло еще сильнее, и парень провел языком по потрескавшимся губам. Он реально оценивал свое положение, как бы сильна не была жажда, сил на преодоление этого крошечного отрезка у него точно не было. Надо ждать, пока отступит боль и судороги, ждать пока дрожь не утихнет. Иначе только растянешься на полу, насмешив жестокую хозяйку.

Из-за закрытой двери раздались какие-то голоса. Слов было не разобрать, но Тим явно уловил мужской голос, злой, раздраженный, громкий. Похоже, кто-то безбожно орал на Чучундру. Интересно кто? Наличие экземпляра мужского пола могло существенно усложнить его и без того невеселую судьбу.

Потом опять шаги в его сторону, сдавленный писк, шаги прочь, хлопок двери. Минута затишья и все по новой.

Бл*, она чем вообще занимается? Что это за бездарное брожение туда-сюда?

Стиснув зубы, зло приложился затылком к твердой поверхности. Как же все бесит!

Жизнь эта п*скудная, зонд, продирающийся по венам, ну а больше всего это Чудище, тихой тенью все-таки подошедшее сзади.

Тимур весь подобрался, не зная чего от нее ожидать на этот раз.

Она молча направилась к столу, взяла стакан, таблетки и осторожно подошла к нему:

– На выпей, – он подозрительно покосился на протянутый дрожащей рукой стакан и таблетки.

Молча забрал пилюли, засунул в рот и вцепился в стакан. Кое-как попытался сдержаться и не осушить его в два глотка. Не хватало еще подавиться у нее на глазах. Маленькими глоточками, чуть ли не задыхаясь от жажды пил, искоса поглядывая в ее сторону.

– Что ты делаешь? – спросила она с долей раздражения, – пей нормально! Я же вижу, что хочешь! Я тебе еще налью.

И он, забыв обо всем, большими жадными глотками начал пить, пытаясь погасить пожар внутри себя, чувствуя, как с каждой каплей к нему возвращается крупица жизни. Выпил все, Чучундра молча забрала стакан и налила еще.

Это с чего такой приступ невиданной доброты, аттракцион щедрости? Давно ли хозяева стали проявлять такую заботу? Или испугалась того, что копыта откинет посреди ее гостиной и придется хладный труп тащить на своих костлявых плечах?

Она стояла, прислонившись спиной к стене, и искоса поглядывала на него. Поза напряженная, руки на груди сложены, будто закрыться пытается. Ей неудобно, что ли?

Тим бросил на нее быстрый пронзительный взгляд из-под лохматой челки. Так и есть! Природное чутье и проницательность как обычно позволяли быстро определить кто перед ним. Вот теперь, после того как начальный шок от самого факта, что его подарили такому образцу женственности и красоты, он сумел ее рассмотреть. Нет, для того чтобы оценить насколько она стремная, хватило и самого первого взгляда вчера вечером. Сейчас речь не об этом. Он смотрел, анализировал то, как она держалась, ее скованные жесты, невыразительную мимику, то, как она старалась не смотреть на него напрямую. Очевидно, что радости от такого подарка она не испытывала, скорее всего, уже мечтала кому-нибудь передарить, перепродать, в общем, избавиться любыми доступными способами. Чуть склонив голову на бок, Тимур еще раз прошелся взглядом по непривлекательной, сушеной фигуре. Явно со здоровьем у Чучундры были нелады. Может, помирает? И от этого не хочет, чтобы под боком непонятно кто был? А может, он сам настолько хр*ново выглядит, что на него смотреть тошно? В любом случае, похоже, его изначальные страхи оказались беспочвенными. Она явно не грезит о нем, как о теплой грелке. И это не могло не радовать.

Она тем временем стояла как каменное изваяние, обхватив себя руками и гладя тоскливым взглядом в сторону окна, покусывая бледные губы. Похоже, радости от его появления она не просто не испытывала, а скорее наоборот, впала от этого в глубокую печаль.

Тим осушил уже второй стакан, когда Чучундра заговорила:

– Встать можешь?

Он прислушался к своему телу: пилюли подействовали, и боль отступила, оставив после себя мелкую неприятную дрожь.

– Наверное, – хриплым голосом ответил парень, пересохшее горло никак не хотело приходить в норму.

– Тогда поднимайся, – искоса поглядывая на него, произнесла хозяйка.

Стиснув зубы, и придерживаясь одной рукой за стойку, Тимур встал на ноги. Ладно, хоть судороги не начались, а то повалился бы обратно. Вот смеху было бы.

– Иди за мной, – проскрипела она и направилась куда-то в сторону коридора. Тим послушно последовал за ней, цепким взглядом скользя по обстановке и подмечая все мелочи. Куда она его ведет? Оставалось только надеяться, что не в царскую опочивальню…

Шел за ней, чувствуя, что снова закипает, глядя на эту сушеную мартышку, мелкими шажками ковыляющую вперед. Хоть бы сказала куда ведет и зачем! А то идешь за ней, как осел на привязи.

Тем временем они прошли через весь коридор и остановились у одной из дверей. Чучундра повернула ручку и зашла внутрь. Тим в нерешительности остановился на пороге. Может ему нельзя сюда входить? Вдруг орать начнет, кто ее знает.

Хозяйка тем временем обернулась и, заметив, что он стоит, как истукан в дверях, удивленно спросила:

– Ты чего?

– Жду указаний.

– Каких?!

– Идти за вами или нет, – пробурчал он, уперевшись взглядом в пол.

– Конечно, иди! Я зря, что ли, тебя с собой звала. Это твоя комната.

Она прикалывается, да? Комната?

Не удержался, бросил на нее быстрый удивленный взгляд. Стоит, как-то растерянно макушку почесывает:

– Я, конечно, понимаю, что помещение так себе, неказистое, но уж какое есть, – словно извиняясь, развела она руками.

Блин, да ты в боксе прозрачном не сидела! Вот где помещение неказистое, а это просто царские хоромы. Он быстрым взглядом окинул комнату. Небольшая, наверное где-то три на четыре метра, но после предыдущего места, в котором его содержали, это был просто стадион.

Из мебели все по минимуму. Кровать напротив окна, письменный стол, стул. Шкаф. Очень нужный предмет, особенно если учитывать, что вещей у него нет. Разве что пыль туда складывать ровными кучками.

Но больше всего его заинтересовала дверь недалеко от входа.

Чучундра это заметила и пояснила:

– Там свой туалет и душевая.

Она это серьезно??? Свой санузел? Тимур уже забыл о том, что это такое.

Парень подозрительно нахмурился и подобрался. А что если она так шутит? Что, если это не более чем жестокая насмешка, от человека, благодаря которому он провел ночь на коленях?

С нее ведь станется! Сейчас наговорит, наобещает, помашет перед носом вкусным куском, а потом жестоко обломает. И вот как реагировать в такой ситуации?

Тим стоял, не зная, что делать. Благодарить? Пасть на колени и целовать чахлые ноженьки? Отказаться? Или что? А вдруг это проверка какая-нибудь. С чего вообще всплеск такой невиданной доброты? Ведь наверняка взамен что-то потребуется.

Хозяйка тем временем наблюдала за ним, чуть склонив голову на бок:

– О чем задумался?

– Не знаю, – ответил честно и пожал плечами, – не понимаю что делать.

– Ну, можешь пройтись, осмотреться, устроиться.

Он по-прежнему не двинулся с места.

– Не доверяешь, – усмехнулась она, констатируя факт, – правильно делаешь. Я б тоже не доверяла после такой теплой встречи.

Парень подозрительно покосился в ее сторону, пытаясь разгадать, что у нее на уме.

– Давай поступим так, – наконец устало выдохнула она, – я тебя сейчас оставляю здесь. Ты устраивайся, мешать не буду. Можешь принять душ, побриться.

При этих словах он вздрогнул и отчаянно замотал головой.

– Не хочешь? – удивилась было она, скользнув взглядом по бороде и лохмам, но потом взяла себя в руки, – дело твое, не заставляю. Потом отдохнешь, и мы с тобой поговорим. Спокойно, серьезно обсудим сложившуюся ситуацию, в которой оказались благодаря, – немного замялась, видать, проглотив какое-то нехорошее слово, и с трудом выдавила, – благодаря моей дражайшей подруге. Договорились?

Тим по-прежнему подозрительно косился в ее сторону и она, так и не дождавшись ответа, направилась к выходу:

– Даю тебе время до обеда.

Тимур удивленно смотрел на дверь, которую она тихо прикрыла за собой, пытаясь понять, что это вообще такое только что было. Своя комната? Душ? Отдохни? Время до обеда?

Она ничего не перепутала? Эх, не к добру все это. Может, готовит какую-нибудь гадость?

Хотя не похоже, выглядела растерянной, недовольной, обеспокоенной. Ей явно было дискомфортно в его присутствии. Не хозяйка, а недоразумение какое-то.

В памяти всплыли слова одного из рабов, с которым он работал в шахте до обвала.

Тот любил пофилософствовать на тему, каких пород бывают хозяева. Так вот, рассказывал он про самый редкий, практически не встречающийся в природе вид. Как он там их классифицировал? Хозяева поневоле. Да, точно.

Те, которые не понимают разницы между рабом и свободным работником. Они общаются как с вольным, не заваливают работой, стараются лишний раз не пересекаться со своим имуществом. У таких хозяев обычно нормированный рабочий день, выходные и много всяких других плюсов пребывания. А минус только один. Вся эта хорошая жизнь быстро заканчивается. Наличие собственного раба напрягает их, вызывает дискомфорт, и при первой же возможности они стараются избавиться от нежеланного имущества. Хм, помнится, тогда весь барак ржал над доморощенным философом. Никто не поверил, что такие экспонаты встречаются. И вот теперь, похоже, один из таких артефактов достался ему.

А может это все глупости? И он выдумывает то, чего нет в природе? Может просто эта страшилка хочет его отмыть, привести в порядок и использовать, как только заблагорассудится, и он зря тут строит воздушные замки? Хотя, чутье редко его подводило. Кроме, конечно, того случая, когда он просмотрел опасность и оказался в результате на три года в кабале.

Ладно, хватит гадать. Есть время до обеда, значит надо его использовать с толком. Возможно, это последняя передышка перед очередным крутым виражом.

Глава 7

Опять 39 дней


– Да, – в этот раз Ник ответил на мой вызов моментально, словно сидел у компьютера и ждал. Уже оделся, привел себя в порядок и выглядел прилично, а не как человек, проведший всю ночь то в пьянках, то в гулянках, – ну что, Вась, разобралась со своим имуществом?

Смотрю, глаза горят от нетерпения, видно, что любопытство распирает. Чтоб его подразнить заунывным голосом начала философствовать на тему мирового зла:

– Вот понимаешь, какой-то умник придумал рабство из корыстных целей, и теперь ни в чем неповинным гражданам приходится страдать. А ведь сам феномен рабства, является настолько древним и отвратительным, что остается только гадать, почему же человечество никак не изживет этот постыдный порок…

Никита сначала удивленно уставился на меня, не понимая, к чему я веду, потом подозрительно прищурился, видать, заподозрив подвох, а потом колоритно пообещал:

– Приеду – задницу надеру! Я вообще-то серьезно спрашиваю, а ты тут дурака валяешь. Между прочим, я переживал, вдруг ты там в обморок упала, или он придушил тебя ненароком.

– Да все хорошо, – кисло усмехнулась я, отбросив в сторону все кривляния.

– Не вижу радости в очах.

– Я к нему подошла, напоила, таблетки дала, подождала, пока он сумеет встать и отвела его в комнату, сообщив, что у него есть время до обеда и он может отдохнуть. Вот, в общем-то, и все.

– И как он отреагировал?

– Никак, спокойно, покорно. Хотя, мне показалось, что он считает меня маленько того, ненормальной.

– Проницательный малый.

– Еще он мне не доверяет, абсолютно.

– А чего ты хотела? Пламенных заверений в вечной преданности? Он тебя не знает, что его ждет впереди – тоже. Так с чего доверять?

– Надо сказать, что я подала документы на освобождение. Пусть порадуется, – предложила я.

– Подожди, успеешь еще. Сначала надо разобраться кто он, чего от него ждать,– абсолютно серьезно, по-деловому произнес Лазарев.

– И как я должна, по-твоему, это сделать? Установить за ним круглосуточную слежку? Обзвонить предыдущих хозяев? – всплеснула руками, одарив друга недовольным взглядом.

– Хм, ну вообще-то для начала, ты можешь просто принести его скан-чип, – последовал язвительный ответ.

Точно, я совсем забыла, про этот чип, который Марика подло заставила меня активировать.

– Неси его сюда, – скомандовал Никита, – сейчас посмотрим, что за подарочек тебе достался.

Я надула губы и закатила глаза:

– Лень идти.

– Так ты это, Барсика своего драного отправь. Он же теперь должен все твои прихоти исполнять, – начал надо мной глумиться Лазарев.

Я смерила его презрительным взглядом, на что он только рассмеялся, и отправилась за скан-чипом.

Он так и покоился на столе, на том самом месте, где я его вчера бросила. Рядом я обнаружила браслеты. Брезгливо, двумя пальцами, взяла все это добро и понесла в кабинет, чтобы "похвастаться" перед Никитой.

Парень увлеченно смотрел на браслеты, которые я ему демонстрировала, поразился тем, что Марика не пожалела денег на новую модель. А я тем временем подключила скан-чип к компьютеру, синхронизировала его и вывела информацию на экран, таким образом, чтобы было видно не только мне, но и собеседнику.

Там был простой текстовый файл. Скупой на подробную информацию, больше походивший на сопроводительное письмо к табуретке, чем к живому человеку.

Я как-то рассеянно пробегала глазами по тоскливым строчкам. Потомственный раб, пол мужской и т.д. и т.п.

– Он, оказывается, молодой! Ему 26! – не удержалась и воскликнула вслух, – я думала за сорок.

– Мой ровесник, – задумчиво произнес Лазарев, продолжая изучать файл, – ничего себе, сколько хозяев он поменял за последние годы. Нигде надолго не задерживался, интересно почему.

– Он чахлый, наверное, поэтому и гоняли, что для серьезных работ не подходит, – предположила я, пожимая плечами.

– Сомневаюсь, – напарник покачал головой, не отрываясь от экрана, – вроде здоровый, привитой.

– Стерилизованный, – вставила свои пять копеек.

– Фу, Васька, пошлячка, – хмыкнул Ник, – рабов не стерилизуют, как же тогда новых получать?

– Никита, – я нахмурилась, – глянь-ка последний раздел, у него фиолетовый уровень.

– Где? – Лазарев опустил взгляд ниже и ругнулся, – вот тебе, дорогая моя, и причина, по которой он надолго ни у кого не задерживается! Характер-то оказывается у твоего подопечного препоганый. Драки, нападения на хозяев, неподчинение. Неудивительно, что все от него стремятся побыстрее избавиться.

Я прикрыла глаза и устало потерла переносицу. Час от часу не легче. Я только начала успокаиваться и убеждать себя, что все у меня получится, а тут на тебе, подарочек. Он еще и с дурным характером. Тут вспомнила про свое решение отправить его к отцу.

– Слушай, наверное, плевать какой у него уровень, – поправила очки и посмотрела на Никиту, удивленно поднявшему брови,– я тут подумала и решила, что ради такого дела можно и с отцом помириться. В общем, пообщаюсь с ним, напомню про семейные узы, а потом на весь срок сбагрю ему Барсика, пусть с остальными рабами сидит…

– Чу, – Никита бесцеремонно прервал мою самозабвенную речь, – вот скажи мне одну вещь. Почему у тебя настолько избирательная память? Про то, что подаренного раба надо освободить в течение двух часов, ты вспомнила, а про пункт, выделенный жирным шрифтом, в котором говорится, что до момента освобождения раб должен находиться рядом с хозяином, вознамерившимся выпустить его на свободу, без всяких передач третьим лицам, ты благополучно забыла.

– Блииин, точно, было такое, – обреченно простонала я, уткнувшись носом в ладони, – Я не могу его отдать папаше!

– Мало того, дорогая моя, что ты не можешь его отдать, так ты не можешь покинуть Ви-Эйру, до того момента, как он официально не будет признан свободным!

– Что!? – вскочила на ноги, за что тут де поплатилась резкой болью в грудной клетке, – мне полтора месяца до снятия корсета, потом еще пара недель восстановления и все тю-тю, прощай Ви-Эйра! Я не собираюсь здесь сидеть еще целых четыре месяца!

– Куда ты денешься? – Лазарев развел руками, – протокол есть протокол. Если не хочешь проблем на работе, значит, все сделаешь по правилам.

– Черт, может мне его отравить и по-тихому закопать где-то в саду? – простонала я, сердито расхаживая по комнате.

– Василиса, что-то я не замечал за тобой раньше такой кровожадности.

– А вот я что-то не замечаю расстройства с твоей стороны из-за того, что дражайший напарник, то бишь я, не вернется к работе еще четыре месяца!

– Так я, наоборот, рад. Ты же сумасшедшая, только вылезешь из корсета и сразу побежишь на службу, несмотря на рекомендации по щадящему режиму! И мне придется тебя связывать, чтобы удержать на месте. А так, хочешь не хочешь, а придется отдохнуть.

– Да я тут со скуки подохну! – взвилась выше небес.

– Не подохнешь, у тебя теперь Барсик есть, злой, вредный и противный, нечесаный. Вот и будешь воспитывать его, – Никита рассмеялся, глядя на мое возмущенное лицо.

– И что мне теперь делать? Как жить, имея под боком такой дивный экспонат?

– Обычно жить.

– Обычно я живу дома одна, делаю, что хочу, без оглядки на кого-либо. А теперь со мной под одной крышей несколько месяцев будет жить какой-то непонятный, подозрительный мужик. Как ты себе это представляешь?

– Относись к этому философски. Ты хозяйка, он раб, которого ты отпустишь на волю, нужно только потерпеть немного.

– Немного? Да я с ума сойду за эти месяцы. Блин, может его отправить жить в гараж? Или построить для него специальный временный дом?

– Вась, вот если бы тебе Шарика подарили или Полкана, тогда да, с чистой совестью можно было бы отправить его на улицу в будку. Но у тебя Барсик, а значит жить ему в доме.

– Ник, хватит прикалываться! Я понимаю, что тебе это кажется забавным, находясь за тысячи километров отсюда, а мне не до шуток! Мне не комфортно от осознания того, что теперь рядом будет посторонний человек. Он меня напрягает. Я ему не доверяю, да и, что скрывать, откровенно побаиваюсь. Фиолетовый уровень так просто не дают.

– Чу, успокойся. У него сейчас зонд стоит самого высокого уровня, а значит при одной только мысли о том, чтобы навредить тебе, его так током бьет, что мама не горюй. Так что вреда он тебе не причинит, даже если очень захочет. Зонд вырубит его, прежде чем он успеет пальцем пошевелить.

– Уверен?

– Да, еще нет таких человеческих мышц, которые бы смогли противостоять электронике. Так что не переживай по этому поводу. Хотя, конечно его характер и меня напрягает.

– Может он подобреет, если узнает, что я собираюсь его отпустить на волю, – с надеждой в голосе спросила я.

Ник с минуту молчал, а потом покачал головой и серьезно произнес:

– Не говори ему ничего. Мы не знаем, что у него на уме. Возможно, обрадуется и будет порхать вокруг тебя как розовая фея, а возможно станет неуправляемым, решив, что раз на носу свобода, то к черту всех хозяев.

– Мне все-таки кажется, что надо сказать, – настаивала я.

– Нет, не надо! Сначала присмотрись к нему, может он уже сегодня пакостить начнет, или нервы тебе мотать станет. Не усложняй себе жизнь. Понаблюдай, а уж потом порадуешь его, если захочешь.

– Как же мне все это надоело, – сердито проворчала я, – вот что мне прикажешь теперь с ним делать?

– Для начала подбери ему работу.

– Хочешь, чтобы я использовала рабский труд?

– Нет, ну а что ты предлагаешь? Чтобы он сидел целыми днями на попе ровно? Он раб, как ни крути, и привык к работе. Вот если ты его без дела оставишь, то тогда точно проблемы начнутся, – поучал меня Лазарев.

– И какую работу, по-твоему, я должна ему дать, – сердито поинтересовалась я, – отправить на рудники?

– Нет, конечно, выбери что-то, что тебе самой делать в тягость, и поручи ему. Есть варианты?

– Конечно, – ехидно ответила я, – пусть есть готовит! Избавит меня от этого кухонного кошмара. Как тебе такой вариант?

– Сойдет, а что еще?

– Еще? – я задумалась, а потом радостно щелкнула пальцами, когда в голову пришла идея, – пусть убирается и поддерживает дом в порядке. У меня все равно сейчас не получается ни согнуться, ни наклониться. А так он меня избавит от двух крайне неприятных дел!

Лазарев, скептически подперев щеку рукой, искоса наблюдал за моим восторгом:

– Чу, когда ты напишешь книгу, я стану твоим самым преданным читателем.

– Какую книгу? – не поняла я.

– «Как нажить заклятого врага за пятнадцать минут».

Я непонимающе уставилась на него.

– Васька, ты его ночь продержала на коленях, поиздевалась насчет воды и таблеток, а теперь собираешься его завалить бабской работой. Хочешь, чтобы он ходил в переднике и с пылесосом, размахивая пипидастром?

– Чем? – не поняла я.

– Щетка такая для пыли! А не то, что ты подумала! Да он озвереет через несколько дней!

– И что мне делать? – чувствую, что снова начинаю впадать в ступор.

– Найди ему мужскую работу! – поучительным тоном заявил Никита, – что угодно, лишь бы с выраженным мужским характером.

Я задумалась, пытаясь припомнить, что там в эту мужскую работу входит, потом с сомнением произнесла:

– Крышу на гараже перекрыть надо. У меня все руки не доходили, чтобы мастера вызвать.

– Вот, Чу, отлично. Пусть кроет. Это хоть разбавит тоску от уборки и готовки, – похвалил Лазарев.

– Еще в гараже стоит старая машина. Она не едет, но я все никак не могу с ней расстаться, она мне напоминает о том, что когда-то у меня была полноценная семья. Пусть попробует ее починить?

– Умница, Васька. Идеально. Когда будешь с ним разговаривать, это обязательно сообщи.

– Что мне делать с браслетами? Я не хочу их носить, – с отвращением покосилась на эти ужасные украшения.

– Запри их в сейфе и сообщи об этом Барсику. Чтобы знал, что ты не собираешься управлять им с помощью кнопок. Думаю, это его обрадует.

– Разве это безопасно?

– Вась, ну подумай сама. Зонд внутри него. Независимо от наличия браслета, он будет делать свою работу и не допустит, чтобы он тебе навредил, болезненно пресечет любые попытки. Сами браслеты убери в сейф, это позволит удержать его поблизости. То есть сможет ходить по дому, забираться на твой гараж, бродить по территории, но сбежать не сможет. Браслеты будут включены, они уже настроены на тебя. Значит, ты можешь отдавать непосредственный приказ, если тебе, конечно, захочется, в чем я очень сомневаюсь. И перебороть его у него не будет возможности. Так что ты защищена со всех сторон, не переживай, – Ник говорил все это так убежденно, что я начала успокаиваться, а еще стала зевать как ненормальная.

– Чем будешь заниматься, чтобы скоротать время до вашего теплого разговора? – усмехаясь, поинтересовался Ник, и так прекрасно зная ответ.

– Ничем, спать пойду, из-за этого клуба у меня все ноет, а к вечеру начнется непрекращающаяся боль. Так что пойду к себе, немного посоплю, – честно ответила, даже не пытаясь выдумать что-то другое. Смысл? Если он меня знает как облупленную.

– Ну, давай, только смотри не проспи, у тебя сегодня важный разговор. Если что звони, – усмехнулся Лазарев и, попрощавшись, отключился.

Я еще немного посидела за столом, гипнотизируя темный монитор, а потом зевнула и побрела в свою комнату.

В коридоре остановилась, прислушалась, пытаясь уловить, что происходит в самой дальней комнате. Вроде вода шумит. Неужели душем соблазнился? Ладно, пусть отмокает, а я пока отдохну.

Через пару минут я уже с кряхтеньем улеглась в свою кровать, и попыталась устроиться поудобнее. Не тут-то было. Все тело словно в жерновах побывало. Так и знала, что аукнется мне эта ночка по полной программе!

Кстати странно, пока переживала и металась из-за Барсика, боли как бы и не чувствовалось. Она отошла, спряталась, затаилась где-то на заднем плане. Зато теперь, когда немного успокоилась, она нахлынула с новой силой, вынуждая жмуриться, сжимать кулаки и закусывать до крови губу. А в шкафчике таблетки лежат обезболивающие, те самые, которые подарку своему неожиданному выдавала. Мне бы тоже парочку, чтоб полегчало… Нельзя! Эх, не сорваться бы. Чуть-чуть осталось, надо дотерпеть.

Глава 8

Снова 39 дней


Проснулась я все от той же ноющей боли во всем теле. Ощущение словно и глаз не смыкала, в голове шум, во рту пересохло. Ужасное состояние, будто похмелье, вот только я ни капли алкоголя не принимала. Потянулась, сердито поворочалась, надеясь устроиться поудобнее, и заснуть еще хоть ненадолго. И тут мой взгляд упал на часы.

Пять! Часов! Вечера!

Я продрыхла весь день, как самый натуральный ленивец!

Потом вспомнила про бородача, который теперь будет жить со мной, и с которым я собиралась серьезно поговорить. Во время обеда! Несколько часов назад!

Да что за жизнь-то такая?

Отдуваясь и пыхтя, выбралась из кровати, кое-как доковыляла до ванной комнаты, попыталась привести себя в порядок, но быстро оставила это бесперспективное занятие, и с тяжелым сердцем отправилась к Барсику. Все-таки надо серьезно поговорить с ним, все обсудить. Но как же не хочется! Он меня, наверное, и так считает бесчувственной заразой, то на ночь на полу оставлю, то вместо обещанного разговора в обед, затягиваю до самого вечера.

Ох ты ж, блин, он же, наверное, голодный, как волк! У меня ему перепало только два стакана воды с пилюлями, а когда он ел до этого неизвестно. Судя по тощему виду, деликатесами и пятиразовым питанием его никто не баловал.

Доковыляла до его двери и в нерешительности остановилась. И что теперь? Крикнуть, чтоб поторапливался и выходил? Или вломиться и приказать следовать за собой? Или может вообще развернуться и уйти, отложив неприятный разговор до лучших времен? Ну, подумаешь, поголодает немного…

Пришлось себя сурово одернуть, несколько раз тяжело и глубоко вздохнуть, призывая к внутреннему спокойствию и гармонии. Вроде полегчало, и после этого я сделала то, что и должна была. Просто постучала, и, подождав несколько секунд, заглянула внутрь.

Барсик (фу, прямо передергивает каждый раз, когда эта кличка всплывает) сидел на кровати, привалившись спиной к стене и прикрыв глаза. Заметив мое появление, он торопливо поднялся на ноги и теперь стоял передо мной с понуро опущенной головой. Наверное, гадал о том, что же его ждет дальше.

– Иди за мной, – отдала распоряжение сиплым голосом, не дожидаясь ответа, развернулась и последовала на кухню, уверенная, что пойдет за мной.

И пошел, как миленький! Вот только спиной чувствовался его тяжелый мрачный взгляд.

Когда пришли на кухню, я кивком указала ему на стул, а сама направилась к холодильнику:

– Когда ты ел последний раз? – поинтересовалась, не оборачиваясь. Я вообще почему-то стремилась отвести глаза в сторону и не смотреть на него. Он меня реально напрягал своим присутствием, до такой степени, что… Так, спокойно Василиса, глубоко дышим и улыбаемся. Кто здесь главный? Я! И этим все сказано. Так что увереннее!

– Вчера утром, – после секундного колебания ответил он.

Блин, так и есть, проморила его голодом, вместо того чтобы сразу накормить. Ай да молодец, ай да умница. Прав был Ник, относительно того, что мне книгу надо написать, пособие по обретению заклятых врагов.

Раздраженно мотнула головой, пытаясь отогнать тревожные мысли, достала из холодильника две упаковки "быстрого ужина" и закинула их разогреваться.

Сложила руки на груди и стала ждать, с увлечением рассматривая цифры таймера. В общем, несмотря на внутренние медитации, по-прежнему старалась смотреть куда угодно, но только не на него. С силами для разговора еще не собралась, поэтому молчала. А он и подавно рта не раскрывал. Конечно, ему ведь не положено, без моего разрешения. Вот тоска-то!

Наконец раздался сигнал, что все разогрето до нужной температуры, от которого я, затерявшаяся в своих мыслях, невольно вздрогнула.

Достала один из контейнеров, вилку и положила все это перед ним. Сама устроилась напротив.

Парень (Блин, ведь реально парень! А я сначала подумала, что старый хрыч) не шелохнулся, подозрительно поглядывая то на меня, то на еду.

– Не умеешь пользоваться вилкой? – спросила я, пытаясь сдержать раздражение. А что, если действительно не умеет? Что, если рабам и не положено этого уметь? Черпают руками из миски и ладно. Пфф, я с ума сойду, если еще придется его социализировать и учить элементарным вещам.

– Умею, – наконец ответил он сиплым глухим голосом.

Подняла глаза к потолку и воодушевленно произнесла "спасибо!", не сумев сдержать свою иронию. Похоже, он это понял, потому что весь подобрался. Черт, вот что я делаю? Надо с ним спокойно поговорить, а я вместо этого издеваюсь.

– Раз умеешь, то бери вилку и ешь, – постаралась произнести как можно более спокойно и миролюбиво, сама при этом открыла контейнер, поморщившись от синтетического запаха, и принялась меланхолично ковыряться в его содержимом.

– Сколько? – его вопрос вогнал меня в ступор.

– Сколько чего? – глупо переспросила, непонимающе глядя в его сторону.

– Сколько есть?

О боги, дайте мне силы! Силы и терпения! Нет, лучше просто терпения!

– Сколько хочешь, столько и ешь, – пожала плечами, с трудом удержавшись от лишних высказываний.

Снова подозрительный взгляд в мою сторону, из-под лохматой челки. Возникало почти непреодолимое желание его побрить и подстричь, или хвостик на лбу заколоть, как у маленьких собачонок.

– Ешь уже, – цыкнула на него, – а то все остынет.

Больше он ничего не говорил. Открыл контейнер и принялся за еду. Я видела, как он сдерживается, пытаясь не закидать все сразу себе в рот. Да, бедняга явно проголодался. Эта мысль снова всколыхнула чувство вины, заставляя досадливо жмуриться.

Так и сидели друг напротив друга, каждый, уткнувшись носом в свою порцию. Я отправила в рот пару кусочков, и все. Больше в меня не влезало, как обычно не было аппетита. Барсик же наоборот умял все, ни оставив и крошки. Я исподтишка на него поглядывала, испытывая всю гамму отрицательных чувств. От опасения за свою жизнь до откровенного раздражения, вызванного его присутствием, а поверх всего этого накладывался голос здравого смысла.

Он же не виноват в том, что выбор полоумной Марики пал на него. Если бы кого-то другого звали Барсиком, то она притащила бы того другого. А так, обстоятельства сложились таким образом, что именно мы сидели сейчас на кухне и "совместно ужинали". Во всем виновата эта проклятая кличка.

Кстати о ней…

– Мне не нравится твое имя, – задумчиво произнесла, крутя в руках вилку, – кошачья кличка и это раздражает.

Опустил голову еще ниже, молчит.

– Есть какое-нибудь имя, которое бы тебе нравилось? – интересуюсь у него, особо на ответ и не рассчитывая. Он равнодушно пожал плечами, заставляя скрипеть от досады зубами. Но отступать я не собиралась:

– Давай сделаем так, я буду перечислять имена, а ты дай знать, когда что-то понравится, – предложила я, и уставилась не него в ожидании ответа. Бесполезно. Глубоко вдохнула, медленно выдохнула, призывая себя к спокойствию и начала монотонно перечислять, придерживаясь алфавита:

– Алексей, Андрей, Антон… Вадим, Виктор, Владислав, – и так далее, и тому подобное. Чем дольше я бубнила мужские имена, тем большей идиоткой себя чувствовала. Что я за глупость затеяла? Он так и промолчит, игнорируя все мои предложения. Захотелось бросить, махнуть на все рукой, и оставить его с дурацкой кошачьей кличкой, или взять и назвать каким-нибудь Евлампием, чтоб не повадно было меня нервировать! Но упрямство не позволило остановиться, и я продолжала обреченно бубнить: – Никита, Николай, Олег, Павел, Сергей, Тимур…

На последнем имени я ясно увидела, как дрогнули его плечи. О, ну хоть какая-то реакция! За нее я и ухватилась.

– Тимур, значит, понравился? Ладно, так тому и быть,– торопливо выдохнула, радуясь, что этот глупый аттракцион закончился,– будешь Тимуром. Предупреждаю сразу: менять и придумывать новые имена не собираюсь. Так что один раз и навсегда.

И тут он впервые на меня посмотрел, в глаза, от чего я непроизвольно поежилась. Мимолетный взгляд темных, почти черных глаз и не понятное выражение, застывшее в них, больше всего похожее на изумление, недоверие и… благодарность? После чего снова уткнулся в тарелку, а я все-таки набралась храбрости и заговорила на важную тему:

– Мне жаль, что так все нелепо сложилось. Марика поступила некрасиво, притащив тебя в качестве подарка, но такая уж она… – еле успела проглотить некрасивое слово, – хм, не важно. Как ты уже, наверное, понял, она не очень меня любит, и этим жестом хотела мне досадить. Если честно досадила, еще как. Я крайне негативно отношусь к рабству, в силу личных причин. Поэтому твое появление, мягко говоря, выбило у меня почву из-под ног. Да, и за неудобную ночь извиняюсь, растерялась, – прокашлялась, оттого что в горле внезапно запершило. Уже было хотела сообщить ему о том, что собираюсь отпустить, но в последний момент удержалась. А что, если Ник прав? Вдруг такое признание заставит Барсика… тьфу ты, Тимура (не забыть бы!) наплевать на все и в полную меру развернуть свой характер, отыгрываясь на мне за всех предыдущих хозяев. Нет, надо молчать. Понаблюдать за ним недельку, а потом уже рассказать, при условии, что будет хорошо себя вести.

Бросила на него быстрый взгляд. Сидит, весь подобрался, слушает. Ну, слушай, слушай, лохматый мой:

– В общем, раз уж ты у меня оказался, то думаю, надо обговорить некоторые правила. Первое, что ты будешь делать – это готовить.

Не удержался, опять поднял на меня удивленный взгляд, правда, сразу опустил, по видимому испугавшись, рабам ведь нельзя смотреть хозяину в глаза.

Я почему-то в этот момент почувствовала себя идиоткой, которая к 24 годам так и не смогла научиться готовить ничего сложнее яичницы. Хотя и она раз от раза тоже получалась в виде сушеного коржика.

– И не смотри на меня так, – проворчала, пытаясь скрыть смущение,– поверь мне, если я буду готовить, то нас ожидает смерть либо от голода, либо от заворота кишок, а питаться все время полуфабрикатам мне нельзя. Так что теперь, это твоя обязанность. Сам-то умеешь готовить?

– Так себе,– пожал он плечами.

– Так себе это лучше, чем отвратительно, – удовлетворенно кивнула головой, – с тебя завтрак, обед и ужин, с завтрашнего дня.

Покорно кивнул.

– Во сколько завтрак?

– Ну, я раньше десяти вряд ли выберусь из своей комнаты, так что примерно к этому времени.

Я наблюдала, как он хмурится, пытаясь что-то понять, но поскольку кроме молчания опять ничего не дождалась, то продолжила:

– Поехали дальше. Если ты успел заметить, я маленько не в форме, – руку на отсечение даю, что этот гаденыш еле сдержался, чтоб не ухмыльнуться, – да-да, можешь не усмехаться, сама прекрасно знаю.

При этих словах он весь сжался:

– Простите, я не собирался…

Черт, похоже, испугался, что наказывать буду. Ой, как тяжело-то, шаг в сторону и все, он уходит в глубокий окоп, наполненный тошнотворной покорностью.

– В общем, убираешься в доме и поддерживаешь порядок теперь тоже ты, – сердито буркнула, ожидая, что теперь он точно взбунтуется и пошлет меня подальше. И, конечно же, не дождалась. Опять тишина. Очень некстати всплыла фраза Ника про передник и щетку для пыли, отчего я чуть не засмеялась. Еле удалось сдержать нервный смех, а то точно подумал бы, что я маленько того, на голову больная.

– Все ясно? – уточняю на всякий случай.

– Да, – легкий кивок.

– Чудесно. А чтоб тебе не было скучно с таким набором дел, будешь еще крышу на гараже перекрывать. Сообразишь как, или лучше сразу мастера вызывать?

– Чего там соображать, все просто.

Ого, целую фразу выдал. Прямо, разболтался не на шутку!

– Вот и отлично. А в машинах что-нибудь понимаешь?

Кивнул.

– Что понимаешь? Что у нее четыре колеса, спереди баранка и где-то внутри мотор? – мне хотелось, чтобы он начал разговаривать, потому что покорное молчание выводило из себя.

– Я работал на станции техобслуживания, – пояснил он, тряхнув головой. Что, патлы мешают? Ну, вот пообвыкнешься, все равно побрею, как бы ни сопротивлялся.

– Отлично. Машина старая, но дорога мне как память, если сумеешь ее завести и заставишь ехать, то буду безумно благодарна.

– Сделаю.

– Вот, в общем-то, и все, что мне от тебя надо, – подвела я итог, радуясь, что тяжелый разговор подходит к концу, – теперь давай по поводу браслетов поговорим.

В тот же миг, начавший было только расслабляться Тим, весь сжался. Не знаю от чего страха, злобы, бессилия. Все причины ужасны, и мне в этот миг стало безумно неудобно перед ним, стыдно и как-то мерзко за все происходящее:

– Я не буду заставлять тебя надевать его, – поспешила произнести вслух, чтобы успокоить, – и сама носить не собираюсь. Я уберу их в сейф, запру и обещаю не доставать. Но ты должен понимать, что доверия между нами пока нет, и я была бы полной дуррой, если бы их отключила. К тому же твой фиолетовый уровень к таким вольностям не располагает. Они будут убраны, но активированы. Если надумаешь что-то выкинуть, будь готов к тому, что я отдам непосредственный приказ, – ненавидела себя в этот момент, чувствовала последней гадиной, но проговорить эти моменты было необходимо, – все понял?

– Да, – последовал сдержанный ответ.

– Благодаря активированным браслетам, ты не сможешь уйти. Радиус действия, по-моему, метров триста, так что сможешь перемещаться по дому, чинить гараж. Отойти дальше сможешь только рядом со мной. Ясно?

– Ясно, – повторил словно эхо.

– Вот и хорошо, – удовлетворенно кивнула, однако, не ощущая ничего хорошего, – надеюсь, наше с тобой совместное существование не омрачится каким-либо досадным инцидентом.

Поскольку убогий ужин подошел к концу, я поднялась на ноги, намереваясь уползти в гостиную к телевизору. Тимур тоже поднялся, и я поняла, что он хочет что-то сказать, но не решается:

– Тим, – устало проговорила, с удивлением заметив, как он опять вздрогнул. Да что с ним такое? Какие-то ассоциации с этим именем? – если хочешь что-то сказать, то не тяни. А вообще, если бы разговаривал со мной, то это очень упростило бы дело.

– Что мне делать сейчас?

Неожиданный вопрос, я замерла, задумчиво почесывая затылок, потом беспомощно развела руками:

– Ну, не знаю, иди, поспи, почитай, – снова поймала уже привычный удивленный взгляд. Я что-то не то говорю? Ну, извините, не знаю, как правильно общаться с рабом! Поэтому раздраженно спросила:

– А чего ты ждал? Ты говори, я исправлюсь! Может, мне надо было тебя сразу послать землю пахать, или может выпороть?

– Нет, – он тотчас пошел на попятный, а мне опять стало стыдно и неудобно.

– Ну, вот раз нет, то иди и спи, и не трепли мне нервы, – недовольно буркнула, грубостью прикрывая стыд.

Он без вопросов развернулся и направился к выходу, и через пару секунд я услышала, как прикрылась дверь в его комнату.

Фуууух, сто потов сошло, пока этот разговор прошел. Вернее не разговор, а мой сумбурный монолог с его унылыми односложными ответами. Просто мечта, а не собеседник!

Махнув рукой, поковыляла к телеку. Все, хватит с меня на сегодня геройств, отдохнуть хочу.


***


Тимур сидел на кровати, уперевшись локтями на колени и размышлял.

В том, что ему достался этот редкий экземпляр "хозяина поневоле", он не сомневался.

То как он сейчас с ним разговаривала, как вела. Все неправильно, не по-хозяйски. Обычно теплый прием начинается с размечивания территории, демонстрации силы, раздачи наказаний, так сказать авансом.

А у этой все не так, даже извинилась за ночь. А уж когда имя вернула, свое родное, он был готов ползать перед ней на коленях. Нет, она не была первой, кому не нравилась кличка Барсик, но обычно хозяева сами выбирали имя, и, не дай Бог, было забыть, как тебя зовут в этот раз. Иногда спрашивали, какое имя он бы хотел. Но что толку, если ментальный блок не позволял и слова на эту тему сказать. А тут стала перебирать разные имена, а он сидел и гадал, назовет его настоящее имя или нет. И когда назвала, от удивления вздрогнул. Чучундра оказалась внимательной и заметила. Вуаля, и он снова Тимур. Впервые за этих три скотских года!

Когда заговорила про работу, чуть не заржал. Готовить? Хм, в прежней жизни все говорили, что у него талант, и самому нравилось, что можно отвлечься от любых мыслей, если погрузиться в готовку.

Подумать только, завтрак к десяти! Да его обычно за шкирку в пять утра поднимали, и на работу выкидывали, а тут к десяти! О*ренеть можно!

Уборка? Неприятно, но привычно. Почти у каждого хозяина приходилось этим заниматься, так что справиться.

Перекрыть гараж? А почему бы и нет? Всегда любил работу на свежем воздухе.

А уж поковыряться в машине! Вспомнить увлечение юности вообще одно удовольствие.

Когда начала про браслеты говорить, струхнул по полной программе. Думал все, сейчас нацепит и при первом же удобном случае начнет все кнопки пробовать, наслаждаясь его агонией. Но и тут все не как у людей. Сама не будет носить, уберет в сейф, и его не заставит.

В общем, не хозяйка, а мечта.

Хотя, не стоит забывать, что все хозяева сволочи. Может сейчас наобещает, а потом раз, и с диким смехом скажет, что пошутила, и превратит его жизнь в ад. А может, и нет. Вдруг все так, как она говорит? Так хотелось в это верить.

Ладно, будь что будет. И не из таких передряг выбирался! В этот раз, судьба, похоже, решила дать ему передышку, послав эту Чучундру.

Что там говорил приятель? Такие хозяева не рады своему имуществу, их напрягает все происходящее? По ней заметно. Прямо видно, как она мечтает поскорее от него избавиться, спровадить куда-нибудь.

Инстинкт выживания подсказывал, что в таких условиях надо попытаться продержаться как можно дольше. Набраться сил, восстановиться, придти в себя. Значит нужно постараться, чтобы у нее задержаться.

Не хочет напряга? Значит, он будет тише воды, ниже травы. Не хочет, чтобы мотал нервы? Значит, он будет сама покладистость. Опасается его, не доверяет? Даже в таком потрепанном виде? А что будет, когда он начнет набирать форму? Так, вот с этим сложнее. Надо сделать так, чтобы она как можно дольше считала его лохматым заморышем. Тяжело конечно с его-то характером, но ради завтрака в десять можно и потерпеть!

Глава 9

38 Дней


Утро началось с того, что я просто не могла пошевелиться. Вчерашняя ночь и все последующие события меня настолько вымотали, что казалось, ни одной клеточки в теле не осталось, которая бы не пыталась свести меня с ума раскатистой болью.

Сегодня мне не хотелось ничего, разве что тихонько помереть, чтобы больше не мучатся.

Протянула руку за очками, без которых мир – одно сплошное непонятное пятно. Надела, стало четче, но не менее тоскливо. Потом по привычке потянулась за календариком, отметила очередное число и отбросила в сторону. Календарь скользнул под стол. Проклятье, теперь придется ползать на коленях, чтобы достать его. Как же мне все надоело!

Полежала еще немного, рассматривая потолок и пытаясь набраться сил для подъема.

Тоска. Настроение на нуле. Из угла с тихим жужжанием выехал электронный доктор. Я отрешенно наблюдала за его привычными четкими манипуляциями. Проверил кровь, давление, просканировал спину и выдал результаты. Все хорошо, медленно, но верно поправляюсь. Только почему-то даже такие новости не развеселили. Я устала. Несмотря на то, что только что проснулась. Просто это не мимолетная, а какая-то глобальная усталость от всей этой ситуации.

Корсет, вид этот чудовищный, постоянная боль, а теперь еще и Бирюк бородатый под боком.

Очень-очень устала.

Кстати о Бирюке. Чем он там занят, интересно? Я ему, конечно, все обязанности вчера расписала, он вроде понял. Только вот не факт, что делает. Эхххх.

Наверно именно мысли о новом имуществе и придали мне сил, так отчаянно не хватавших для подъема. Выбралась из кровати и "побежала" в ванную комнату, намереваясь по быстрому привести себя в порядок. Как ни странно, но с появлением лохматого Подарочка я напрочь забыла об утреннем ритуале "полюбуйся в зеркало на свой небесный лик". Лишь бросив на сверкающую поверхность раздраженный взгляд, я поспешила в душ. Некогда наслаждаться своей красотой, надо идти проверять, что там Тим (о, надо же не забыла) делает. Может, уже весь мой уютный домик разворотил и кухня вся в руинах!

Может, он спит? Вот было бы здорово! Я не против, чтобы он сидел в своей комнате и носа оттуда не показывал, желательно все четыре месяца, чтобы бедную меня не нервировать!

Собравшись в рекордно короткие сроки, направилась к выходу. Бесшумно приоткрыв дверь, выглянула в коридор и прислушалась. С кухни явно доносились какие-то звуки. Выдохнула, призывая себя к внутреннему спокойствию, и побрела смотреть, что же там происходит.

В кухонных дверях я появилась как раз в тот момент, когда не подозревающий о моем коварном приближении Тимур, зачерпнул ложку того, что стояло на плите, и отправил ее в рот. Я так подозреваю, что он, дорвавшись до еды, втихаря хомячил, уплетал за обе щеки, пользуясь моим отсутствием. Я вообще-то не против, но картина показалась такой нелепой, что изумленно уставилась на него. Он почувствовал, что не один, резко обернулся в мою сторону и испуганно замер.

Так и стояли друг напротив друга. Я с изумленно поднятыми бровями, и он с ложкой во рту. Картина маслом.

– Что ты делаешь?

Зачем я задаю этот вопрос? И так понятно, ест человек.

– Простите, – смутился, ложку убрал, стоит голову опустив. Потом подумал и вообще взял и плюхнулся передо мной на колени, вогнав меня в ступор. Не менее минуты я смотрела на коленопреклоненную фигуру, прежде чем смогла выдавить из себя хриплое:

– А ну-ка вставай живо!

Послушно встал, глаза все так же в пол.

– Посмотри на меня, – обратилась к нему сердито, до сих пор пребывая в шоке от его выходки.

Он, все так же покорно, поднял на меня взгляд, взглянув из-под лохматой челки.

– Чтоб больше я этого не видела. Никогда!

– Извините, привычка, – последовал тихий ответ, и мне стало неудобно за свою злость. Скорее всего, именно этого от него и требовали все предыдущие хозяева, загоняя пагубную привычку глубоко под кожу. Чтоб наверняка, на автомате выполнял, демонстрируя покорность. Неудивительно, что он срывался, и не раз, заработав себе фиолетовый уровень.

– Давай договоримся так. Ты постараешься избавиться от этой привычки, потому что мне этого не надо, – уже спокойно, прогнав все свое раздражение, сказала я.

Молча кивнул.

– Вот и хорошо, – подошла к одному из ящичков и достала баночку, которую мне выдал врач, – вчера забыла сказать, во все, что готовишь, добавляй вот это.

Тим подозрительно покосился на баночку. Я была не уверена, что он вообще умеет читать, поэтому пришлось добавить:

– Не переживай, травить тебя не собираюсь. Это витамины, которые мне врач прописал для восстановления.

Он забрал у меня емкость, и больше ничего не спрашивая, сделал то, что я от него хотела. Добавил ложку в кастрюлю стоявшую на плите. Так, а что он там, собственно говоря, готовит? Вытянула шею, пытаясь рассмотреть содержимое кастрюльки, но безрезультатно.

Зато Тимур мой жест заметил, поэтому спросил своим сиплым, простуженным голосом:

– Накладывать?

– Угу, – кивнула и почувствовала, что краснею. Блин, как все неправильно, по-глупому. Вот могла ли я два дня назад подумать, что в моем доме заведется какой-то подозрительно-лохматый мужик, который будет прыгать возле моей плиты и готовить завтрак? Сумасшествие какое-то.

Тем временем он поставил на стол тарелку. Каша! Блин, я уже не помню, когда мое утро начиналось с настоящей сваренной каши, а не из разведенных водой суррогатов. О*ренеть! Чувствую, что краснею еще сильнее. Настолько мне в этот момент стало неудобно за свои жалкие кулинарные возможности, что была готова провалиться сквозь землю. Хотя вроде никогда по этому поводу и не комплексовала, а тут на тебе, прорвало. Все из-за этого Барсика лохматого, будь он неладен.

Стоит в стороне как каменное изваяние, весь какой-то сжатый, скукоженный, взгляд как всегда в пол. Так и не поймешь, то ли указания какого ждет, то ли задумался о чем-то. Эх, тоска зеленая! Напрягает он меня своим присутствием, как ни крути. Внутри прямо все переворачивается при взгляде на него.

– Себе тоже накладывай, – пробубнила, усаживаясь на стул.

Он бросил в мою сторону быстрый удивленный взгляд.

– Чего смотришь? Уж извини, я не в курсе, чем там обычно вашего брата кормят. У меня никакой специальной еды для тебя нет, и не будет. Поэтому все, что готовишь, это для нас обоих. Поэтому накладывай, садись и ешь, – потом все-таки не удержалась и пустила в его сторону шпильку,– или ты уже в процессе готовки нахватался досыта?

Тим еще ниже опустил голову, и за свешивающимися волосами было не разобрать выражения лица. Я представила, как вскакиваю, хватаю ножницы и отрезаю все эти заросли. Хм, будь я здоровой, может, так и поступила бы. Пока же приходится только фантазировать.

Парень как всегда молча выполнил мои указания. И вот мы опять сидим друг напротив друга, молча едим. Прямо сказка, а не жизнь. Вчера "романтический" ужин, сегодня не менее романтический завтрак. Надо Нику рассказать, вот уж он поржет надо мной.

– Каша кстати вкусная, – прошамкала я, отправляя в рот очередную ложку.

Он пожал плечами. Ах, ты, надо же, какой скромный нашелся. И молчаливый. Молчание раздражало. Может приказать ему разговаривать?

Глупость. Даже не глупость, а дурость. У человека жизнь такая, что не до лишней болтовни, а я тут сижу, кривлюсь недовольно, не разговаривают, видите ли, со мной. Надо оставить парня в покое, дать ему привыкнуть, а там, глядишь, и разговаривать начнет, не из-под палки, а сам, по своей воле.

Словно прочитав мои мысли, он заговорил:

– Холодильник пустой. Обед не из чего готовить. И ужин тоже.

Пфффф. Лучше бы молчал!

Он прав. В холодильнике у меня мышь давным-давно повесилась. Кроме полуфабрикатов и нет ничего. С этим лечением у меня аппетит напрочь пропал, поэтому отсутствие продуктов не было проблемой. До сегодняшнего дня. Теперь у меня есть Барсик, и его надо кормить. Учитывая, что он какой-никакой, но все-таки мужик, да еще и тощий как палка из-за постоянного недокорма, кормить его надо много, и одними кашами тут не отделаешься. Проклятье, вот не было печали…

Несколько минут я пыталась решить, что делать с этой проблемой. Поездка в магазин вызывала у меня священный ужас, так как я до сих пор не отошла от веселой ночки и лишний раз боялась пошевелиться. Просить кого-то из знакомых привезти продукты тоже не хотелось. Начнутся расспросы как тут, что тут. К этому я пока не готова.

Что ж, придется заказывать через службу доставки. Теперь надо решить что брать. Ох, не люблю я все это, терпеть не могу. Я и поход по продуктовым, не важно, реальным или виртуальным, – это две несовместимые вещи.

Хм, а кто сказал, что этим должна заниматься я? У меня теперь есть волшебный поваренок, вот пусть он и выбирает! Я с сомнением посмотрела на сидящего напротив Тима. Вот только можно ли ему доверять в таком вопросе? Вдруг наберет какой-нибудь гадости или супердорогих деликатесов? Впрочем, чего гадать? Попробую один раз, если натворит дел, то больше таким безобразием заниматься не буду, а если все нормально пройдет, то значит, так тому и быть.

– После завтрака будешь заказывать продукты.

– Я? – в голосе сквозило удивление.

– Ты, – кивнула головой, наблюдая за его реакцией. Сидит, нахохлился, видно, что думает.

– И что мне брать? – интересуется осторожно, подозрительно косясь в мою сторону.

– Сам решишь, – с глумливой улыбкой ответила я. Ничего пусть помучается, голову поломает, не все же мне страдать.

– Это проверка какая-то? – подозрительно спросил Тимур, замерев, словно каменное изваяние.

– Пока не решила, – хмыкнула в ответ, переключая свое внимание на кашу. Действительно вкусно, почти половину тарелки умяла, для меня это рекорд. Он же в ответ на мои слова опять подобрался, поэтому с тяжелым вздохом пришлось пояснять:– Тим, я пошутила. Не ищи в каждой мой фразе двойной смысл. Поскольку я не умею готовить, то и к выбору продуктов отношусь скептически. Вот и все. И никаких проверок.

А дальше опять молчание.

Закончили завтрак, после чего Тим все убрал, а я отправилась за планшетом. Принесла, включила его и теперь сидела, ломала голову, как объяснить рабу принцип действия этого устройства. Почему я раньше не задумалась о том, что для него это может быть неведомой штуковиной? А если он все-таки не умеет читать? Ууу, как все сложно!

Ладно, хватит ныть, поехали:

– Знаешь, что это? – задаю интересующий вопрос напрямую.

Парень равнодушно посмотрел на планшет и кивнул.

– В руках держал когда-нибудь?

Снова кивнул. Ах, ты ж многословный мой!

– Хм, держал, когда убирал хозяйские вещи, или сам работал на нем? – вопрос с выбором, кивком не отделается.

– Работал, – покорно ответил он.

– Уже радует. Может, ты порадуешь меня еще больше, и скажешь, что умеешь читать?

– Умею. И писАть тоже!

Ого, мне кажется, или в его голосе проскочила обида? Похоже, я достала его вопросами о том, что он знает и понимает. Ничего, милый мой, потерпишь! Должна же я узнать, чему тебя в неволе научили.

– Супер, – выложила перед ним планшет, с уже запущенным приложением заказа продуктов, – держи. Тут все просто, выбирай, тыкай на картинку, указывай количество. Разберешься. А я пошла… по делам.

И я, недолго думая, направилась прочь с кухни, намереваясь, как обычно, пойти поваляться перед телеком.

– Госпожа, – раздался его голос сзади, от которого меня просто передернуло.

Обернувшись, я сердито на него посмотрела:

– Не называй меня так больше. Никогда! Понятно?

Тимур кивнул.

– Если хочешь сказать что-то, то обращайся по имени!

– Я не знаю вашего имени.

На меня опять напал ступор. Не знает имени? Я что до сих пор не представилась? Мысленно вспомнила наши разговоры. Действительно не представилась! Вот, ведь клуша рассеянная. Стыдобища!

– Меня Василиса зовут, – смущенно пробормотала себе под нос, снова краснея. Черт, я с этим Подарочком только и делаю, что туплю, а потом безбожно краснею! Что за напасть такая?!

Он тем временем кивнул, и спросил:

– Мне надо знать, какой набор продуктов заказывать, на какой срок, на сколько человек, и в какую сумму уложиться, – все это сказано настолько спокойно и размеренно, словно он только этим всю жизнь и занимался.

Я несколько раз удивленно моргнула, собирая мысли в кучу, и рассеянно ответила:

– Бери обычные продукты, повседневные, так чтобы хватило на неделю на нас двоих. Сумма? Не знаю какая. Когда наберешь, покажешь, там видно будет.

Опять кивнул и уткнулся в планшет, а я поковыляла к телевизору. Уселась и приготовилась к долгому переключению каналов, справедливо полагая, что озадачила Тимура на полдня.

Каково же было мое удивление, когда он появился рядом со мной через десять минут и протянул планшет.

– Не получается? – хмуро поинтересовалась у него.

– Нет, я все сделал.

– Уже? – невольно удивилась я, забирая планшет, и готовясь к тому, что сейчас передо мной откроется волшебный список из всевозможного барахла. Итак, посмотрим, что он тут на выбирал.

Мясо. Ну конечно, какой же мужик без мяса! Курица, молоко, штук пять разных круп, овощи, приправы, сыр, яйца, макароны, немного консервации, творог, сахар, чай.

Еще раз пробежалась глазами по списку. Все нормально. Ни тебе лобстеров, ни черной икры, ни консервированных глаз летучих мышей, ни сушеных куриных пупочков. Действительно обычный набор продуктов, который должен быть в каждом холодильнике. Изумленно покосилась в его сторону. Он это за десять минут накидал? Я бы долго и упорно пыхтела над таким списком.

– Что-то не так? – поинтересовался он, на что я лишь отрицательно покачала головой.

– Все хорошо, разве что фрукты добавить можно и что-нибудь сладкое.

Тим молча взял планшет, что-то там пошамкал и вернул обратно. К списку добавилось то, что я просила. Обалдеть! И это я его вначале посчитала бестолковым не умеющим читать бородачом? Как же я ошибалась. Это умный бородач! Интересно у кого из хозяев он этому научился? Хотела поинтересоваться, но потом передумала, решив, что опять обижу его своими вопросами. Поэтому просто сказала, что он молодец, и отпустила его восвояси. Он бесшумно развернулся и покинул гостиную, оставив меня в состоянии какого-то рассеянного изумления. Я никак не могла четко сформулировать свои ощущения после каждого общения с ним. Кроме слова "напрягает" должно было быть что-то еще, но вот что? Понимание этого крутилось рядом, но мне никак не удавалось схватить мысль за хвост.


Дальше день проходил на удивление спокойно. После покупки продуктов Тимур ушел смотреть гараж. Когда наша семья жила здесь, отец все собирался снести это неказистое сооружение с треугольной крышей, стоящее за домом, на расстоянии метров двадцати. Было очень неудобно идти до гаража в непогоду. Приходилось скакать по дорожке, мокнуть под дождем. Папаша мечтал построить вместо него нормальный гараж, из которого можно попасть сразу в дом, не выходя на улицу. Но почему-то руки всегда не доходили. Год за годом он откладывал это мероприятие. В результате наша семья уже давным-давно не живет в этом доме, да и семьи нет как таковой, а гараж по-прежнему на своем месте, только вот крыша местами прохудилась.

В первый заход Тим успел только осмотреть поле работы, потому что потом ему пришлось возвращаться на кухню. На обед он сварил суп, и недолго думая сразу потушил овощи с мясом на ужин, чтобы потом еще раз у плиты не плясать. Надо сказать, голова у парня работала как надо. Он не просто выполнял работу, как безмозглый тупой скот. Нет. Он ее строго оптимизировал, таким образом, чтобы сократить свои усилия и время, затрачиваемое на выполнение. Редкое умение для раба. Помню, отец всегда сокрушался, что его рабы могут выполнять только линейные задачи, никакой импровизации или продуманности. Дай им решето, они и будет в нем целый день воду носить.

У Тимура же было все в порядке и с продуманностью и со всем остальным. Это, кстати, тоже почему-то меня напрягало. Хотя с чего? Казалось бы, радуйся, что смышленый малый достался, а не овощ бестолковый. Так ведь нет, все мне не так, и не эдак. Как бабка старая стала.

После ужина Тим опять ушел в гараж, оставив меня в гордом одиночестве. Не то чтобы я переживала по этому поводу, но когда большая стрелка на часах перевалила за одиннадцать, а за окном опустилась темень, стало как-то не по себе. Что он там, в темноте ковыряется? Может, уже свалился и шею сломал? Или нашел способ сбежать?

От этих мыслей на душе стало тревожно, и я поспешила на улицу, чтобы убедиться, что Тим на месте и при этом жив-здоров.

Выбралась через черный выход и поковыляла по тускло освещенной уличной лампой дорожке. Темные густые тени деревьев подступали со всех сторон, заставляя ежится от каких-то непонятных страхов и опасений. Что если он нашел способ обойти браслеты, зонды и все остальное? И сейчас придушит меня в этой темноте, закопает под кустами и все, никто никогда не найдет останки бедной Чу.

Бред. Глупости. Не может этого быть. Так я себя успокаивала, продвигаясь вперед. Дошла до гаража, который в темноте выглядел, как черная нелепая огромная голова с распахнутым ртом, которым она собиралась меня съесть.

– Тим? – позвала я хриплым голосом, напряженно всматриваясь в темноту и прислушиваясь.

Минуту стояла тишина, а потом я услышала какую-то возню и свет фонарика внутри гаража.

Тимур вышел ко мне, вытирая руки о какую-то замызганную тряпку.

– Что ты тут делаешь? – спрашиваю, подозрительно вглядываясь в его лохматую физиономию.

– Работаю, – просто ответил он, пожимая плечами.

– В такой темноте?

– Я фонарик нашел, – он демонстративно поднял его повыше, – мне хватает.

– Уже двенадцатый час, – не сдавалась я в своих попытках найти какой-то подвох, – почему ты не идешь спать?

Тимур постоял немного, задумчиво глядя себе под ноги, а потом спокойно произнес:

– Вы мне не разрешали.

– Хочешь сказать, что если бы я сейчас к тебе не вышла, то ты так бы всю ночь и ковырялся? – сердито сложила руки на груди.

– Да.

Вот так просто. Да. И все. Как же мне это все надоело! Я устала, и скоро, наверное, сойду с ума от этого всего! Как можно жить и контролировать, регламентировать каждый шаг другого человека? Лично мне это точно не под силу.

– Идем, – проворчала и направилась к дому, Тим послушно последовал за мной, – значит так, слушай меня внимательно. Устанавливаю тебе нормированный рабочий день. В семь часов, вне зависимости от стадии, на которой находится работа, ты ее прекращаешь. Ясно?

– Ясно, – раздалось из-за спины, – и что я должен буду делать после этого времени?

– Да что хочешь, делай! Сиди у себя в комнате, читай, ешь. Мне все равно, – вспылила я, – но чтоб больше никаких ночных ковыряний в гараже. Шею сломаешь и тю-тю. Если еще раз будет похожая ситуация, в которой я не дам тебе четких указаний, то будь добр, подходи ко мне и уточняй, что, как и зачем, я за всем уследить не могу. Ты все понял?

– Понял.

– Вот и молодец, – сердито припечатала я, заходя внутрь дома.

Дождалась, пока он скрылся в своей комнате, и поковыляла к себе, держась за бок. Нет, вся эта ситуация точно меня доконает, и я помру раньше времени, так и не избавившись от проклятого корсета! Его же, как ребенка, надо чуть ли не за руку водить! Чуть что и все, он в глубокой обороне, а оправдание только одно "вы мне не разрешали". Это что же надо было с человеком делать, чтобы он вот так совершенно не имел своего мнения?

В голове зазвучал внутренний голос, подозрительно похожий на насмешливый баритон Лазарева: "Чу, очнись, он раб. И ведет себя соответственно, а ты пытаешься его измерять рамками свободного человека!".

Все верно, все так. Только вот почему от этого так тошно?


Дальше потянулись наши совместные будни. Однотипные, размеренные спокойные. К десяти я выползала на наш совместный молчаливый завтрак. Попыток разговорить его, я так и не оставляла, и к моей огромной радости дня через три-четыре, он перестал отвечать на мои вопросы пожатием плеч или кивком головы. Теперь это были словесные ответы, пусть односложные, но я уже была в восторге и от этого.

Еду он готовил сразу на несколько дней, исправно добавляя витамины, которые я ему оставила, а большую часть своего времени проводил на улице, ремонтируя крышу. Я его не торопила, не дергала. Даже, если честно, лишний раз старалась и не выходить к нему. По себе знаю, что когда над душой стоят, то все из рук валится. Так что пусть спокойно работает.

Мы так же вместе обедали и ужинали. Не знаю почему, но вот это, мне было важно это делать совместно. Мне кажется, говорила моя внутренняя подозрительность, считающая, что столь занимательный объект надо хоть иногда держать на виду.

После семи он уходил в свою комнату, и чем там занимался – понятия не имею. Может, спать ложился, а может, читал. Я ему отдала кучу книг, надеюсь, хоть что-то нашел себе по душе.

В принципе, жизнь была спокойной и размеренной. Дома чисто, убрано, везде порядок. Каждый день теплый завтрак, обед и ужин. Я практически не пересекалась со своим имуществом, не считая совместных приемов пищи. Вот такое противоречие, с одной стороны старалась избегать встреч с ним, а с другой непременно должна была сидеть с ним за одним столом. Почему? Понятия не имею!

Да и он себя вел тише воды, ниже травы. По-моему, я даже начала привыкать к его присутствию. Нет, он по-прежнему меня напрягал самим фактом своего существования, и по-прежнему, находясь с ним в одной комнате, я ощущала какую-то непонятную неловкость, тревогу, но теперь, по крайней мере, я не чувствовала тоскливой обреченности, да и страх перед неизвестностью отступил. Если наша жизнь и дальше будет течь в таком русле, то думаю, что смогу выдержать эти четыре месяца.

Единственный раз, когда он уперся как баран рогом, случился, когда я попробовала намекнуть, что неплохо было бы побриться и подстричься. Не знаю, что у него там за пунктик по поводу бороды и лохматой шевелюры, но он так отчаянно сопротивлялся всем моим попыткам облагородить его внешний вид, что, в конце концов, я отступила. Что он так к этим лохмам прицепился, мне было не понять. Самому же не нравилось все это кучерявое безобразие! Я много раз видела, как он с раздражением откидывает назад длинную растрепанную челку, или чешет заросший подбородок. Может, борода и волосы давали ему иллюзию того, что он сам что-то смог решить в своей жизни, без указаний хозяев? Черт с ним, хочет ходить как лохматый бабуин, пусть ходит. Может когда привыкнет и успокоится, мне удастся от этих зарослей избавиться.

Та же самая ситуация и с одеждой. Я предложила купить ему новые вещи, пусть это будут самые простые футболка и брюки, но он отказался, продолжая в жару работать в рубашке с длинными рукавами. Стеснительный, что ли? Хотя в памяти остался фрагмент его спины, когда я в первый день кинула его на колени. Там были рубцы, шрамы. Я увидела лишь небольшой участок кожи, но, скорее всего, вся спина такая. В результате я опять уступила. Нашла в кладовке пакет со старыми вещами отца и отдала Тиму. Папаша был у меня крупный, крепкий, в теле. Поэтому его рубашки на Тимуре просто висели, ему даже пришлось рукава закатывать. Про брюки вообще молчу. Там в одну штанину два Тима влезет. Нам пришлось проколоть несколько новых дыр на старом отцовском ремне, прежде чем парень смог его использовать по назначению.

В общем, вместо стриженного, выбритого, опрятного парня у меня под боком по-прежнему обитало лохмато-бородатое Нечто в мешковатой нелепой одежде. Меня это раздражало, а ему, по-моему, наоборот нравилось. Загадочный он какой-то, по-другому и не скажешь.

Во всем остальном, кроме одежды и своего внешнего вида, он был сама покладистость. Все делал, ни на что не жаловался. Руки у него, кстати, прямые, росли оттуда, откуда надо. Гараж медленно, но верно приходил в норму, да и в доме он уже перечинил все, о чем я просила. Золото, а не парень. Я даже серьезно начала подумывать о том, чтобы рассказать ему о документах, поданных на его освобождение. А что, молодец, старается, заработал право на хорошую новость.

Вот только, что же мне никак не дает покоя? Словно внутри сидит маленький вредный червячок, монотонно грызущий изнутри…

Глава 10

Тимур


– Надо меньше жрать, – медленно протянул Тимур, рассматривая себя в зеркало.

Тело, дорвавшееся до еды, и получившие регулярные размеренные нагрузки, с жадностью и остервенением начало наращивать мышечную массу, стремясь к своей привычной форме.

Чучундра совершенно не контролировала, сколько он съедает, ей вообще было плевать. Тим понял это еще в самый первый день, когда она застукала его, как кретина, с ложкой во рту. Любой другой бы в лучшем случае устроил разнос, а в худшем даже высек, а эта лишь удивленно похлопала глазами и махнула рукой. Дескать, ешь, что хочешь и сколько хочешь, только не доставай меня.

Он и не доставал. По крайней мере, старался, хотя иногда чуть ли не помирал от желания ответить на какую-нибудь ее реплику. Но каждый раз сдерживался, помня, что надо продержаться у нее подольше, придти в себя, восстановить форму.

Вот она форма, пожалуйста. Полноценное питание и размеренные физические нагрузки, и он уже не похож на обтянутый кожей скелет, каким был сначала. Уже не было чахлого упыря, у которого с десяти метров можно все ребра пересчитать. Еще худой, но уже не тощий, и мышцы вылезли там, где надо.

– Меньше жрать! – повторил он, обращаясь сам к себе, прекрасно зная, что все равно не остановится. Жизнь впроголодь научила, что если есть возможность утащить лишний кусок, то надо это делать, потому что неизвестно, что день завтрашний принесет.

Еда едой, но уж слишком быстро все восстанавливается, будто специально чем накачивают. Может она в тайне что-то ему подмешивает? Вряд ли. Не похожа она на коварную злодейку.

Перед глазами всплыла баночка с витаминами, которую ему вручила Чучундра. Что там за витамины? Ни разу, даже мысли не возникло прочитать этикетку. Доставал, механически открывал, добавлял в еду и убирал на место.

– Черт! – молниеносно нацепив на себя размашистую нелепую одежду, в которой запросто могло уместиться два таких как он, Тимур вышел из комнаты. Часы показывали восемь утра, а это значит можно идти спокойно, не сутулясь, не сжимаясь. В такую рань Чудище из своей берлоги не вылезало, дрыхло, пуская слюни на подушку и видя кровожадные сны, в которых поедало беззащитных младенцев.

По-хозяйски прошел на кухню, рывком распахнул ящичек и достал баночку. Быстрым взглядом пробежался по строчкам на оборотной стороне и еще раз ругнулся. Так и есть, сам себя откормил с этими пилюлями. Не просто витамины, а комплексный препарат, направленный на поддержание и восстановление физической формы после стрессов, болезней, операций.

Чем интересно хозяйка больна, если на нее такая лошадиная доза не действует? Взрослый мужик за восемь дней практически в норму пришел, а эта как была сушеной глистой, так и осталась. Даже вроде худее стала.

Бросить, что ли добавлять препарат в еду? А смысл? Уже поздно. Это сразу надо было читать и добавлять везде меньшие дозы, а сейчас уже все, процесс запущен. С досадой мотнув головой, Тим убрал несчастный пузырек на место. Ладно, черт с ним, так даже лучше, быстрее в себя придет. Правда, остается только надеяться, что подслеповатая хозяйка ничего не заметит.

Как же надоело ходить, скукожившись, будто сушеный баклажан. Сил уже нет никаких. То и дело приходилось напоминать себе, про необходимость поддерживать этот маскарад. Разве что с утра можно было быть самим собой, Чу всегда поздно выходила из своего убежища. И он этим бессовестно пользовался, наслаждаясь мнимой свободой.

Только все равно существовала возможность проколоться. Эта серая тень ходила так тихо, будто приведенье. Один раз уже попался с ложкой во рту, как дурак. Теперь приходилось быть всегда на чеку, прислушиваться, не ползет ли она в его сторону.

Зато в своей комнате была полная свобода, поскольку Василиса Прекрасная никогда, ни при каких условиях не заходила к нему. Она, похоже, начинала спокойно дышать только после того, как он вечером уходил к себе. Чудное создание.

Раб в бараке, тот самый доморощенный философ, когда рассуждал о "хозяевах поневоле" не сказал одной очень важной вещи.

Им труднее всего подчиняться. Хотя, может, будь он рабом от рождения, то боготворил бы эту сушеную мартышку, дающую возможность вздохнуть свободно, пожить по-человечески. Но это не его случай. Три года рабской жизни, не смогли перекроить характер. Каждый раз, попадая к новому хозяину, Тим знал, что надо держать ухо востро. Если попадался мужик, значит, мог высечь за неповиновение, или и того хуже, приказать надсмотрщикам избить до полусмерти. Если попадалась баба, то надо было опасаться браслетов, в любой момент наманикюренный (или не очень) палец мог тыкнуть на кнопочку, заставляя, корчится от боли.

С Чучунрой все не так. Тимур уже понял, что браслет ей не нужен, да и пороть она его не собирается. Да даже если бы захотела, то своими убогими ручонками, разве что хворостину смогла удержать, так что не страшно.

И вот это отсутствие страха играло жестокие шутки. Если раньше хочешь не хочешь, а ведешь себя соответственно, по крайней мере, до поры до времени, пока все не допечет. То сейчас приходилось, чуть ли не каждую минуту одергивать самого себя, напоминать, что он раб, а она хозяйка. Чудная, непонятная, бестолковая, но все-таки хозяйка, будь она неладна! Что в ее тощих лапах его жизнь. И от этого внутри все переворачивалось, хотелось рвать и метать.

Она не отличалась ни физической силой, ни моральной, а подчиняться надо было все равно, просто потому, что ему положено по статусу. Как же это оказывается сложно, когда практически уверен, что тебе ничего не будет за твои выходки, когда так и подмывает ляпнуть что-нибудь в ответ на ее скрипучее карканье. Единственное, что удерживало, так это мысль о том, что она непременно от него избавиться, если начать ей мотать нервы. Продаст, лишь бы сохранить свое худосочное спокойствие и дело с концом. К этому он пока был не готов.

Хотя нет-нет, да и проскакивала шальная мысль, послать ее на хр*н, от души, за всех хозяев, что были до этого, и пусть продает, плевать. Да, закончится "сладкая жизнь", да может достаться какой-нибудь изверг, а не хозяин, но зато душу порадует. И всегда проще подчиняться сильному, чем непонятно как держащейся на ногах убогой клуше.

В очередной раз отогнал такие мысли, обозвав себя идиотом. Нынешние условия– это просто рай, по сравнению с его обычной жизнью. Проснулся, когда уже спать надоело. Обычно это время около восьми. Дальше хочешь в кровати поваляйся, хочешь под душем постой, хочешь книгу почитай. Книженции, конечно, она притащила так себе, но после трех лет культурного воздержания, он был готов читать хоть женские романы, хоть детские стихи. Потом выход на кухню: сварить кашу, сделать омлет. Самое простое, без изысков и особых трудозатрат.

Затем непременно совместный завтрак с Чучундрой. Приятного мало, но, похоже, ей это было важно. Она сидела, уныло ковырялась в тарелке, исподтишка бросая на него изучающие взгляды, которые неимоверно нервировали. С трудом дождавшись окончания завтрака, он сбегал в гараж.

Вот где раздолье! Первые два дня честно, усердно трудился. Ну, как усердно, особо все равно не напрягался, поддерживая образ чахлого заморыша. Ведь было бы странно, если такой скукоженный дрищ быстро и без проблем справился со всей работой.

На третий день он позволил себе присесть на крыше и просто какое-то время смотреть вдаль, размышляя о своей незавидной судьбе. Размышлять было неудобно, постоянно приходилось прислушиваться и оглядываться. Вдруг хозяйка соизволит придти, полюбоваться его работой.

Однако время шло, а она так и не появлялась, по-видимому, не желая лишний раз с ним пересекаться.

Ну, и понеслось!

Тимур нашел такую позицию на скате крыши, что из дома его никак нельзя было увидеть, зато самому через брешь в кровле прекрасно видно дорожку, ведущую к гаражу. Теперь можно было сидеть, лежать, в общем, ничего не делать, не опасаясь, что она внезапно появится. Надо было только следить за подходами к гаражу. С этого дня, выходя на работу, он сразу делал несколько важных видных вещей – раскладывал инструмент, переносил с места на место стройматериалы, создавая иллюзию напряженной непрекращающейся работы, а сам устраивался поудобнее на крыше. Правда, этого хватило всего на полтора дня. Потом он совсем обнаглел, ему стало лень наблюдать за появлением Чучунды. Поэтому он набрал сухих скорлупок, веток, нашел прошлогодних листьев и раскидал их по дорожке. Теперь, Чу не смогла бы подойти к нему, не наделав шума. Удовлетворившись своей мелкой диверсией, он улегся на теплую поверхность, заложил руки за голову и смотрел на облака. И так несколько дней подряд. Красота, почти как на курорте. Вот только бы еще избавиться от одежды с длинными рукавами, в которой было неимоверно жарко, особенно в полдень, когда солнце стояло в зените, да и от зверской растительности на голове. Волосы лезли в глаза, мешались, раздражали. Колючая борода, постоянно вызывала желание почесаться. Кожа под ними прела и потела.

И ему приходилось только мечтать о короткой стрижке, гладко выбритом лице, и о том, как бы стащить с себя эту кошмарную рубашку.

К непередаваемой радости хозяйка приходила смотреть на его работу всего пару раз, предпочитая сократить их встречи до минимума.

Вот так проходило утро. Дальше шел перерыв на обед, после которого он снова возвращался на любимый гараж. Ближе к семи собирал инструмент, приводит в порядок "рабочее место" и шел в дом. Молчаливый ужин, после которого Тимур уходил к себе, чтобы насладиться спокойным вечером. Иногда он тихо открывал окно, садился на подоконник и слушал вечерние звуки природы: шелест листвы, стрекотание кузнечиков, разнотональные трели неизвестных птиц. Спокойствие, красота и иллюзия свободы. Именно иллюзия, ведь несмотря на все, он был всего лишь рабом, принадлежавшим Чучундре, бесправным подарком, жизнь которого может в любой момент измениться, стоит только ей захотеть. И от этого настроение тотчас скатывалось вниз, а зубы сводило от тоски и бессильной ярости. И то, что сейчас он мог почувствовать привкус свободы, только усугубляло ситуацию и выводило из себя. Чучундра, стремясь сохранить свое душевное спокойствие, дала ему слишком много воли, позволив расслабиться до такой степени, что он поневоле начал забывать о своем социальном статусе. Это и радовало, и раздражало одновременно. С одной стороны, начинаешь чувствовать себя человеком, но с другой еще больнее и неприятнее возвращаться к реальности, вспоминать, кем ты являешься на самом деле.

Тимур по привычке в первый же день начал прощупывать свою новую хозяйку, так сказать, проверять на вшивость. Раз за разом отступая в сторону от правил и наблюдая за ее реакцией. Конечно, за такое можно было и получить, да вот вся загвоздка в том, что Василиса Распрекрасная то ли из-за небольшого ума, то ли из-за толстенных очков, а может, и по какой другой причине, не замечала его выходок, или не хотела замечать.

В результате, совершенно безнаказанно, Тиму удалось найти некоторые важные кнопки, нажимая на которые, можно было не то чтобы управлять ей, но по крайней влиять на ее решения.

Так, например, прикинувшись покорным ослом, он в самом начале просидел в гараже до самой ночи, когда уже ничего не было видно в кромешной тьме. Да, он нашел в гараже фонарик, развалил все инструменты, развел рабочий беспорядок и… просто сидел, ожидая, когда же хозяйка про него вспомнит. Да, он рисковал, ведь Василиса могла и не придти или вообще остаться довольной тем, что он и по ночам может работать. Но все сложилось так, как Тимур и планировал. Посидел в темноте несколько часов и вуаля – нормированный рабочий день у него в кармане. Красота.

Чу не любила когда он называл ее хозяйкой. Эта и без того сушеная мартышка, еще больше морщилась и, по-видимому, сердилась, так сразу по невыразительной мимике и не разберешь. И теперь, когда ему хотелось, чтобы она от него поскорее отстала, он просто называл ее "хозяйка". И все. Стандартная реакция – пыхтит, сопит и торопливо сворачивает разговор. Очень удобно.

Если уж совсем невмоготу и хочется покоя, то можно пустить в ход тяжелую артиллерию. Встать на колени, покорно склонить голову. Тут она вообще чуть ли не трястись начинает и выпроваживает его прочь или сама куда-то сбегает. Самое главное при этом не переигрывать, умело балансировать между смирением, покорностью и насмешкой. Этот трюк он использовал редко, только в самых экстренных случаях. Рано или поздно даже такая слепая курица заметит, что все это игра, поэтому он старался не злоупотреблять, дабы сохранить заветный козырь как можно дольше.

Василиса раздражала по многим причинам. Во-первых, самим тем фактом, что была его хозяйкой. Несуразной, непонятной, вечно погруженной в какие-то свои мысли. Во-вторых, ну очень уж она "красивая", лишний раз без слез не взглянешь. А в-третьих, его неимоверно выводило из себя то, что она явно считала его бестолковым. И не просто бестолковым, а дремучим, диким и бесконечно тупым. То она спросит про умение владеть вилкой, то про умение читать. Ясно, что она измеряла его рамками, принятыми для рабов. Но он ведь не такой! И это не просто бесило, а вызывало какую-то нелепую, чуть ли не детскую обиду. Когда сказала про покупку продуктов с помощью планшета, с сомнением глядя на него сверху вниз, чуть не удавил ее к чертовой бабушке. Разозлился, сделал все за десять минут, чтобы доказать, что не тупой. Так она таким изумленным взглядом одарила, словно увидела шимпанзе умеющего играть на скрипке. Чуть пар из ушей не повалил, еле успел язык прикусить, чтобы не выдать какую-нибудь грубость.

А еще ей хотелось, чтобы он непременно с ней разговаривал. А ему не хотелось с ней говорить, вот ни капли. И как быть с дилеммой? Казалось бы, чего проще, ответь на очередной нелепый вопрос, пробубни что-то себе под нос и все, никаких проблем. А ему не хотелось, вот хоть ты тресни.

Во-первых, не испытывал никакого эстетического удовольствия от общения с хозяйкой, тем более с такой распрекрасной. Во-вторых, сидя в боксах, простудился, охрип, и собственный голос раздавался в голове противным скрипом. Конечно, для образа бородатого оборванца самое то, но самому не нравилось. И постепенно, когда простуда стала проходить, а горло перестало болеть, он сам, сознательно начал хрипеть, чтобы поддержать сложившийся у нее образ.

Зачем это нужно, ответить не мог сам себе. Иногда казалось, что страдает каким-то нелепым ребячеством, но все равно продолжал свою игру, мечтая все это прекратить. Побриться, переодеться, начать нормально говорить и прекратить сжиматься. В такие моменты он смотрел на хозяйку и мысленно недоумевал, как она может ничего не замечать? Неужели не видит, что он водит ее за нос?!


Тимур удобно устроился на кровати в своей комнате. Положил повыше подушку, под плечи, чтобы было комфортно полусидеть-полулежать, открыл книгу, на том месте, где остановился в прошлый раз и с удовольствием грыз яблоко.

Откуда такая роскошь? С кухни, конечно! Сегодня привезли новые продукты, и он пользуясь тем, что их много, и что Чучунда не контролировала его, без особых зазрений совести утащил в свою комнату несколько яблок, груш, апельсинов, пачку печенья и немного конфет.

Теперь можно было сидеть у себя, читать и втихаря хомячить честно припрятанные запасы. В такие моменты, он чувствовал себя практически счастливым. Очень приятная и качественная иллюзия свободы. Жаль, что только иллюзия.

Перевернув страницу и откусив большой кусок яблока, он услышал скрипучий голос хозяйки:

– Тим!

От неожиданности чуть не подавился. Яблоко встало поперек горла, и из глаз потекли слезы. Продышавшись, парень бросил раздраженный взгляд на часы. Почти девять вечера. Чего ей опять от него надо? Шла бы уж к себе и спать ложилась, а она все не угомонится никак.

Очень хотелось проигнорировать и не идти к ней, но нельзя. Еще только не хватало, чтобы она сама к нему заявилась, тогда уж точно заметит, как он уютно здесь устроился.

С тихим ворчанием, бубня себе под нос разные гадости, Тимур поднялся с кровати, подошел к зеркалу, висящему в ванной комнате. Скользнул придирчивым взглядом по лохматой шевелюре, убедившись в том, что выглядит "достойно" и с печальным, тяжелым вздохом направился к двери.

Как бы побыстрее от нее отделаться и вернуться к себе? Назвать хозяйкой или опять встать на колени? Об этом он размышлял, шагая по коридору в сторону гостиной.

Чучундра, в своем нелепом разномастном то ли халате, то ли платье сидела на диване, облокотившись на его ручку, и с каким-то необычным выражением лица смотрела на него.

Нет, ну до чего же стремная хозяйка досталась! Кошмар! Тощая, костлявая. Волосенки какие-то непонятные в жиденький хвостик стянуты, крошечные поросячьи глазки подслеповато щурятся из-за толстых стекол очков. Ну, просто богиня, по-другому и не скажешь. Чем же она таким больна, что выглядит хуже самой смерти? Оставалось только надеяться, не заразная. И не померла бы раньше времени, он еще не полностью восстановился, да и отдых пока не надоел.

А в комнате книга, вкусное, надкусанное яблоко, удобная постель, шелест листвы за окном…

Все, решено, пусть будут колени!

Подошел ближе и опустился перед ней в коленопреклоненную позу, уперевшись руками в пол и опустив голову:

– Что пожелаете?

Ну, давай болезненная, вещай! Только по-быстрому!

Спиной чувствовал ее недовольный взгляд. Сейчас разозлиться как обычно, ляпнет что-то невразумительное и отправит его восвояси. Скорее бы уж! Сегодня немного потянул мышцы с одной стороны шеи, поэтому стоять в такой позе было неудобно.

Молчание затягивалось. Он стоял на коленях, а она смотрела не него.

Тимур легонько пошевелил плечами, склонил голову из стороны в сторону, из-за дискомфорта в мышцах, и тянущей боли.

Да давай же, говори, что хотела и отпускай!

Тишина продлилась еще пару минут, а потом раздалось ее ядовитое:

– А ну-ка встань, мой дорогой дружок!

Интонация ему не понравилась. Плохая, неправильная. Такой еще ни разу не было за все время его пребывания в ее доме. Так говорят с тем, кто напакостил, и кого за этими пакостями поймали.

Тим мысленно пробежался по своим сегодняшним словам, делам, поступкам. Неужели где-то накосячил? Где? Вроде все как всегда…

Черт, неужто заметила пропажу продуктов? Вот не было печали! Воровства даже такая клуша как она не спустит. Сейчас устроит разнос, придумает какое-нибудь наказание и все, прощай спокойная размеренная жизнь. Еле сдержал досадливый вздох. Похоже, в этот раз перегнул палку, расслабился, обнаглел. Вот дались ему эти яблоки? Можно подумать не ел никогда. Эх, Тимур, Тимур, как всегда сам себе проблемы создаешь.

Парень, с обреченностью приговоренного, ждал, когда же она начнет распекать его за кражу, но вместо этого услышал раздраженное:

– Меня раздражает твой внешний вид!

Непроизвольно вздрогнул, а внутри все перевернулось, потому что по ее тону понял: все, игре конец. А еще, оказывается, он к этому был совершенно не готов.

Глава 11

Осталось 30 дней


С самого утра, наскоро перекусив, я отправилась на прием к своему лечащему врачу. Сергей Геннадьевич встретил меня суровым взглядом поверх строгих очков в темной оправе. Мне стало неудобно и неуютно, поэтому присела скромно на кушетку и сложила ручки на костлявых коленках.

Врач приступил к обычному осмотру, продолжая одаривать меня неодобрительными взглядами. Когда настало время вставать на весы, я запаниковала. Сейчас как увидит показания прибора, опять нотации начнет читать.

Так и случилось.

– Минус два килограмма за неделю! – всплеснул он руками. – Ты вообще что-нибудь дома ешь? Или воздухом питаешься?

– Ем, конечно, – фыркнула я, вспомнив про своего расчудесного повара, – завтрак, обед и ужин. Всего по чуть-чуть.

– Тебе надо не по чуть-чуть! Вот скажи, где, по-твоему, организм должен брать силы для восстановления? Чем больше ты худеешь, тем сильнее и быстрее организм перерабатывает мышечную ткань, жировой-то у тебя совсем не осталось! Тебе еще целый месяц надо продержаться, а с такими темпами сгоришь еще на середине срока! В общем, делай что хочешь, но чтоб к следующему осмотру набрала минимум килограмм.

– И как мне это сделать? – спрашиваю устало.

– Как угодно! Хочешь, ешь сало в сметане, сливками запивай и шоколадным тортом закусывай!

От одной мысли о таком сочетании мне подурнело.

– И еще, восстановление идет полным ходом, поэтому прописываю тебе регулярные физические нагрузки. Тебе надо больше двигаться.

– Нормально я двигаюсь, – проворчала, недовольно глядя на него.

– Судя по твоей форме – ничего нормального. Каждый день тебе надо проходить километр, через неделю полтора, потом два. Или в тренажерный зал иди. Как угодно, но поддерживай себя в форме!

Он мне вещал про форму, а я в этот момент представляла любимый диван у телевизора. Интересно, перекатывание с одного бока на другой, считается достойной нагрузкой?

От врача я уходила в смешанных чувствах. С одной стороны, радость и облегчение оттого, что все идет по плану, спина заживает, осложнений никаких нет. А с другой – тяжкие думы о еде и физических нагрузках. Ладно, с едой как-нибудь разберусь, через силу заставлю себя съедать не три ложки, а хотя бы десять.

Вот со спортом точно беда. Как представлю, какая боль ждет меня после похода в полтора километра, аж в боку начинает колоть. Наверное, можно обойтись и без дополнительных нагрузок… надеюсь. Если что совру, что хожу, бегаю, прыгаю и самозабвенно подтягиваюсь на перекладине. Три подхода по двадцать раз.

После врача отправилась в центр города, где меня уже ждала Таисия. Это была наша первая встреча после злополучного дня рождения. Встретились возле кафе с веселой пестрой вывеской, прошли за самый дальний столик, отгороженный от остального зала полупрозрачной резной перегородкой, и сделали заказ. Таисия взяла салат, кофе и пирожное, а я только чай. Потом вспомнила слова доктора и с тяжелым сердцем тоже взяла пирожное. Все вряд ли съем, но хоть поклюю для успокоения совести.

Подруга болтала без умолку, осторожно обходя тему подарочка от Марики, но я видела, как ее распирает любопытство, как она то и дело открывает рот, порываясь задать интересующий вопрос, но останавливается, проглатывая фразу.

Долго наблюдала за ее мучениями, не желая первой начинать разговор на эту тему. Таисия держалась, держалась, но потом все-таки сдалась:

– Вась, а как у тебя поживает этот… бородатый… как его там… Барсик, – она смущенно опустила глаза, наверное, думая, что я сейчас начну расстраиваться. Но не тут-то было. За эту неделю я уже начала свыкаться с его присутствием в своей жизни, так что без особых эмоций произнесла:

– Его Тимур зовут.

– Сам сказал? – заинтересованно встрепенулась подруга.

– Не совсем. Скажем так, выбрали вместе, – уклончиво ответила я.

– И как ты с ним уживаешься? – осторожно произнесла она.

– Обычно, – пожала плечами. Говорить о том, что первые дни была в панике, да что там в панике, в диком ужасе из-за его появления, не стала. Это моя слабость, моя трусость и не зачем о ней никому знать. Даже лучшей подруге.

– Что он у тебя делает? – не сдавалась Фролова.

– Готовит, убирает, занимается гаражом. В общем, всего по чуть-чуть.

– Все такой же лохматый и бородатый?

– А то как же! – хмыкнула я, вспомнив о том, как отчаянно он сопротивлялся моим вялым предложениям привести себя в порядок, – за неделю стал еще лохматей и бородатей.

– И как?

– Что как? – ее вопрос я не совсем поняла.

– Как он себя ведет? Как все делает? Вы с ним общаетесь? Он вообще разговаривать умеет? Бестолковый? Злой?

– Так, стоп-стоп-стоп! – жестом остановила поток ее вопросов, – давай, не так быстро. Все постепенно, по очереди. Ведет себя нормально, хотя иногда проскакивает что-то такое, чему я не могу дать определения. Может, мне просто кажется, не знаю, не уверена. Делает все, что говорю. Готовит явно лучше, чем я, да и убирается тоже. Гараж чинит. Работа, конечно, продвигается медленно, но продвигается. Вроде бы. Если честно, я не особо проверяю, что он там творит. Общаемся мало и редко. Он молчаливый, да и я не горю желанием разводить с ним долгие душевные беседы. Злой? Еще не поняла. Даже если и злиться, то держит это в себе. Вообще зашуганный очень. Ходит по дому как тень, скукожившаяся. Нашла ему отцовскую одежду, так он в ней как Пута Гороховая. Бестолковый? На удивление нет. Кто-то из прежних хозяев, по-видимому, озаботился его обучением. Интересно зачем?– сказала и сама задумалась. А зачем действительно? Кому надо тратить время, на то, чтобы обучать раба, который неизвестно сколько пробудет в собственности. Непонятно.

– Ты, похоже, смирилась с тем, что у тебя поселился этот дедан,– улыбнулась Таисия.

– Дедан? – усмехнулась, покосившись в ее сторону, – ему всего двадцать шесть.

– Да ладно! – подруга недоверчиво округлила глаза.

– Представь себе, – я развела руками, – просто выглядит не ахти как.

– А если в порядок попробовать привести? – задумалась Тася.

– Пробовала, не дается.

– Боится, наверное, что ты его опасной бритвой брить будешь и прирежешь случайно, – сострила она.

– Ха-ха-ха. Очень смешно.

– Ну, а что ты планируешь делать с ним в дальнейшей перспективе? Продашь? Отдашь?

Я не ответила, опустив взгляд на содержимое своей чашки. Унылые чаинки лениво кружились по дну, навевая мысли об осени. Пирожное стояло почти не тронутое. Шоколадный бисквит с белым сливочным кремом не смогли разжечь в моей душе любовь к еде. Съела всего пару кусочков и то через силу. Проклятье, доктор прав, мне с такими темпами точно не хватит сил на еще один месяц. Надо с этим что-то делать. Вот только что? Ума не приложу.

– Вась, ты заснула? – из задумчивости меня вывел голос Таськи.

– Задумалась, – смущенно улыбнулась ей в ответ.

– Так что ты собираешься с ним делать?

– Я его отпущу, – ответила, пожимая плечами.

– Серьезно?! – она даже рот открыла от удивления.

– Серьезней не бывает. Я в тот же вечер подала документы на его освобождение, прямо в клубе.

– Ну, ты даешь! – восхищенно проговорила она, – там, говорят, такой геморрой с проверками, еще пошлину какую-то платить. Проще было перепродать.

– В моем случае не проще, – с тяжелым вздохом поведала ей о протоколе и запрете на обладание рабами для работников Управления. Фролова слушала, затаив дыхание. Она вообще девочка впечатлительная.

– Молодец, не растерялась! – похвалила она меня, – я бы точно в ступор впала, окажись на твоем месте.

Я опять промолчала о том, в каком состоянии была в первый день после подарка. Это даже не ступор, а полное помутнение рассудка.

– Марика, конечно, палку в тот вечер перегнула. Они с Сэмом, кстати, разругались после этого, дело почти до расставания дошло.

– Ну и правильно! – одобрительно кивнула головой, – не зачем ему с такой заразой общаться.

– Слушай, а Тимуру своему ты сказала, что собираешься отпускать?

– Нет.

– Почему? – она удивленно выгнула брови, – представляешь, как бы он обрадовался! Был бы благодарен тебе до слез.

– Мы с Ником посовещались, – ответила, задумчиво ковыряясь в несчастном пирожном, – он настоятельно рекомендует пока держать язык за зубами, понаблюдать за поведением нового подопечного.

– Почему? – Таська непонимающе нахмурилась.

– Вдруг, узнав о том, что его отпустят, он станет неуправляемым?

– Глупости, – подруга беспечно махнула рукой, – ты представь, какое это для него счастье. Свобода! Ты непременно должна ему все сказать!

Она что-то еще вещала о том, что надо парня порадовать, а я опять погрузилась в свои мысли.

С одной стороны Ник, с другой Таисия. Лучший друг и лучшая подруга. Мужское мнение против женского. Холодный расчет против эмоций. Внутренне я была согласна и с тем, и с другим. Сама хотела все рассказать Тиму, но опасения относительно его дальнейшего поведения тоже были обоснованными. И что же делать дальше? Рассказать или продолжать хранить молчание? Эх, как все непросто!

Мы еще полчаса просидели в кафе, потом стали собираться по домам. Вернее домой мечтала попасть я, а Таська спешила на какую-то встречу. Я с нее стребовала обещание никому не говорить о моем намерении отпустить Тимура на волю, после чего мы тепло распрощались и разошлись каждая в свою сторону.

Подъезжая на такси к дому, я по-прежнему находилась в состоянии глубокой задумчивости, из которой меня не могли вывести даже любопытные взгляды водителя в зеркало заднего вида. Пусть наслаждается моей неземной красотой, плевать. Сейчас меня волновали более важные вещи.

Что же делать с Тимуром? Встреча с Таисией вывела меня из равновесия, всколыхнув дремавшую совесть. Парню ведь действительно не сладко. Пусть пребывание у меня было для него достаточно безоблачным, но самой ситуации оно не меняло. Рабство и есть рабство. И скажи я ему о скором освобождении, у него наверняка крылья бы за спиной расправились, и счастлив был бы, и рад.

Вот только фиолетовый уровень просто так не дают. И нет никаких гарантий, что он не изменит своего поведения после таких новостей. Не знаю в курсе ли он, что документы, поданные на освобождение, нельзя отозвать обратно? Если в курсе, то не решит ли послать меня к чертовой бабушке, зная, что свобода у него практически в кармане, и я не смогу ее отменить?

Эээх, тяжелый выбор.

С этим выбором я провела весь день до самого вечера. Несколько раз порывалась набрать Ника, еще раз послушать его точку зрения, останавливало только то, что, скорее всего, он на службе и мои звонки неуместны.

Лазарев настоятельно рекомендовал сначала понаблюдать за Тимуром, а уж потом все рассказывать. Тим у меня уже чуть больше недели, ведет себя вроде нормально. По крайней мере, проблем с ним нет никаких. Наблюдала ли я за ним? В принципе да, правда, без особого рвения. Три раза по двадцать минут во время завтрака, обеда и ужина, пару раз выходила к гаражу и так несколько раз пересекались. Мда, не густо. По хорошему, надо было более тщательно присматриваться к нему, чтобы составить профессиональное мнение, но мне постоянно было не до него. Это во-первых, а во-вторых не было особого желания проводить с ним больше времени. Наверное, это моя ошибка…

Хотя почему ошибка? Я никому ничего не должна! И время свое провожу так, как мне нравится. И если мне не хочется тратить его на внезапно свалившегося на голову подарочка, то это мое личное дело.

Все правильно, но внутри что-то тихонько шевельнулось.

Наверно все-таки совесть.

Я боролась с ней весь остаток дня, до самого вечера. Меняя свое мнение сотню раз. То я была полностью согласна с Ником, то целиком поддерживала Таисию. От этих метаний вконец разболелась голова. Я ходила по своей комнате взад вперед, так ни на минуту и не присев. Доктор сегодня мог мной гордиться, я точно не меньше километра накрутила, пытаясь найти выход из этой ситуации.

В конце концов, уже ближе к девяти вечера я смогла придти к более-менее осознанному решению. Ник советовал понаблюдать, прежде чем сообщать? Что ж я понаблюдала, как смогла. Претензий к нему не возникло, значит можно рассказать о скором освобождении.

Все-таки женская эмоциональная составляющая победила, и я, приняв решение, направилась в гостиную, намереваясь прямо сегодня все ему и выложить. А чего медлить? Если я еще ночь проведу в раздумьях по этому вопросу, то опять окажусь на перепутье, пытаясь решить, что же лучше, хранить молчание или все рассказать. Нет, пока есть уверенность, надо действовать.

Вперед, Василиса!


– Тим! – позвала я его, с трудом устроившись на диване. Металлические ребра впивались в бока, вызывая тупую ноющую боль.

Он не торопился вылезать из своей комнаты, а я и не дергала его, наслаждаясь долгожданной встречей с диваном. Я бы с удовольствием вообще весь день лежала, не вставая, но добрый врач приказал двигаться. Наконец дверь тихонько скрипнула, и в коридоре появилось мое взлохмаченное чудо. Мой леший. Мой Барсик драный. Еле сдержала смешок. Правда, потом резко одернула себя. Парню и так не сладко, а еще я тут со своим убогим чувством юмора. Ладно, ползи сюда горемычный, не обижу. Наоборот радовать буду. У тебя сегодня праздник, день надежды, день свободы.

Я так и эдак прогоняла в голове свою торжественную речь, не зная как сделать лучше. Хотя, собственно говоря, что я тут страдаю? Я ему не диагноз смертельный объявить хочу, а благую весть, что через три с половиной месяца он станет вольным человеком. Так что, нечего тут изгаляться в словесности, пусть и так радуется.

Он тем временем опустился передо мной на колени, уткнувшись взглядом в пол:

– Что пожелаете?

С досадой скрипнула зубами. Я его уже сто раз просила избавить меня от этих раболепных вопросов! Неужели так трудно запомнить? Чего уж проще, взять и обратиться по имени, ну или промолчать на худой конец! Нет, каждый раз, одно и тоже: упал на колени, сжался в комочек и что-то там бубнит, упорно пряча глаза.

Это как надо было парня зашугать, чтоб он в такое нечто превратился.

Отчитывать его не стала, не для этого позвала. Может после моих приятных вестей, он воспрянет духом и перестанет вести себя как какой-нибудь раб. Тьфу ты! Все забываю, что он и есть самый настоящий раб, потомственный, затравленный, рожденный в рабстве. А вдруг новость, что собираюсь сообщить, не обрадует его, а наоборот напугает? Что мне тогда делать? Ведь он же, как животное, которое вырастили в неволе. О свободе мечтает, а что с ней делать вряд ли знает. Мысленно выругалась. Эх, я и бестолковая. Его же надо пристроить куда-то. Существуют же специальные центры по адаптации таких людей. Ведь существуют? Должны существовать, не я же одна на всем белом свете решила раба отпустить. Ладно, времени у меня предостаточно, разберусь. Может работенку какую ему найду, руки у него правильные и растут из нужного места.

Пока я ковырялась в своих мыслях, он так и стоял на коленях, не смея повернуться. Почему-то мне было сложно начать с ним этот разговор. Как обычно, в его присутствии мне стало неудобно. Вот почему так? Я хозяйка, он раб. Это ему должно быть неудобно, а не мне. Мне должно быть вообще фиолетово, есть он тут или нет. Хреновая из меня рабовладелица, как ни крути.

Парень, терпеливо стоял в неудобной позе, склонив голову к полу, и ждал моих приказов. Поза, по-видимому, была совсем неудобной, потому что он еле заметно пошевелил плечами, разминая мышцы, и несколько раз склонил шею из стороны в сторону. От этого жеста мне стало еще больше не по себе. Странный жест, почему-то показавшийся мне неуместным. Было в нем что-то непонятное, настораживающее, как будто угрожающее.

И тут меня словно громом поразило. Вот в чем причина моего постоянного дискомфорта в его присутствии! Я не верю ему! И это не то недоверие, которое испытываешь к малознакомому человеку, внезапно посилившемуся под твоей крышей. Нет. Это то чувство, которое возникает, если тебе врут. Врут нагло, некрасиво, прямо в глаза.

Я, нахмурившись, уставилась на него. В чем он может мне врать? Пробежала взглядом по лохматым волосам, скрюченной тощей спине. А ну-ка стоп! И где это тут тощая спина? Впилась взглядом в его тело. Нормальная спина, широкая, ребра через рубашку не проступают как раньше. Похоже, моя миссия по его откармливанию достигла успеха. Хотя, моей заслуги то и нет, он сам себя откормил, поваренок хр*нов. А вот костяк мать природа закладывала. И, судя по всему, она постаралась. Взглянула на плечи. Хороший такой разворот, но точно так же сжаты, словно он пытался казаться меньше и слабее. Взгляд на запястье заставил меня просто закипеть. Широкое, крепкое мужское запястье. Такого не бывает у чахлых хлюпиков. Твою ж мать! Васька, совсем профессиональную хватку потеряла! Этот наглый черт бессовестно притворялся задохликом! Зачем? Что бы я его работай не грузила? Так, вроде и не злоупотребляю, не думаю, что приготовить еду на двух человек, один из которых ты сам, а второй замученная полудохлая девица, большой труд! Домашние дела? И что такого? Ах, да, еще крышу он кроет. Так я его не дергаю, работай и работай спокойно. Поганец!

– А ну-ка встань, мой дорогой дружок, – елейным голосом произнесла я. Спина напряглась, и он весь подобрался. Потом медленно поднялся на ноги.

С глаз словно пелена спала. У забитого, перепуганного раба не может быть настолько плавных и четких движений, они характерны для человека хорошо контролирующего свое тело. Что там у него в личном деле было записано? Побеги, драки, нападения на предыдущих хозяев, после последнего из которых заработал он себе браслет самого высокого уровня контроля? Ой, чует мое сердце не зря!

Неудобно было в его присутствии все это время?! Так это интуиция моя вопила, пытаясь достучаться до здравого смысла. А я от нее легкомысленно отмахивалась, дура!

Он так и стоял передо мной, убого сжавшись и пытаясь казаться слабее, чем есть на самом деле, еще не подозревая, что его игру я раскусила. Вот бирюк бородатый! Кстати, а что он там под бородой и этими лохмами скрывает?

Вместо сообщения радостной вести, я завела совсем другой разговор:

– Меня раздражает твой внешний вид!

Он дернулся, но глаза не поднял.

– Твои заросли на башке и физиономии мне порядком надоели. Словно у меня не раб, а овцебык лохматый в распоряжении, перед людьми стыдно! – я специально его злила, ожидая увидеть хоть какую-то реакцию, которая бы выдала его настоящего. И я дождалась. Парень не удержался после моих оскорблений и метнул на меня быстрый, яростный взгляд. Настолько быстрый, что я бы его точно пропустила, если бы не ждала. Темными, блестящими глазищами полоснул по мне с такой ненавистью, что засосало под ложечкой. Вот тебе и забитый чахлый раб! Мало того, что обвел вокруг пальца, притворившись убогим, так еще и покорность только наигранная. Эх, чувствую, начинается моя головная боль. Раз уж сказала А, то надо говорить и Б, поэтому тоном заправской рабовладелицы надменно произнесла:

– У тебя десять минут, чтобы привести свою голову и физиономию в порядок. И не заставляй меня ждать!

– Слушаюсь, – сдавленно ответил он, но я точно уловила на заднем фоне перекатывающиеся нотки.

Та-а-ак, похоже, и с голосом у него все в порядке, очередное кривляние. Где вообще мои глаза были? Пригрела на груди неизвестно кого, а еще страдала тут, металась, жалела его!

Ой, Василиса, теряешь ты свою профессиональную хватку с этим лечением! Такого упыря просмотрела, личному делу не поверила.

Десять минут прошло. Теперь я сидела на диване, внезапно показавшемся жестким и неудобным, и нервно барабанила пальцами по деревянной ручке. Ну и где он? Решил взбрыкнуть и испытать мое терпение?

Наконец послышались тихие шаги, и он вошел в комнату, вытирая голову полотенцем. Что-то я не вижу прежнего желания угодить, идет ,не торопится.

– Ты заставил меня ждать, – раздраженно рявкнула я, фиксируя малейшие детали его поведения. Раньше он бы сжался от моего повышенного тона, а теперь, не торопясь, закончил вытираться, и только потом замер передо мной, низко опустив голову. Похоже, сообразил, что его раскусили, и не собирается больше играть.

– Простите, госпожа,– спокойно произнес он, не отрывая взгляд от своих ступней.

У меня аж мурашки по рукам побежали. Голос-то какой! Низкий, грудной, раскатистый. Как он умудрялся сделать из него то, что было?

– Посмотрел на меня, живо, – грубее чем нужно приказала я.

После секундной задержки он все-таки поднял на меня свой взгляд.

Мать твою! Я почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. Передо мной стоял человек до безумия похожий на Майлза, словно тот поднялся из царства мертвых. Воздуха отчаянно не хватало, но я сидела и строила из себя мрачную хозяйку. Нет, это конечно же, не Майлз! Всего лишь секундное помутнение рассудка. Черты лица лишь отдаленно похожи, просто типаж такой же. У Майлза глаза были зеленые, а у этого карие, почти черные. Выражение лица совсем другое. У одного открытое, а у другого нагло-хамоватое, но сердце все равно сжалось от тоски по своему счастливому прошлому. Я продолжала рассматривать его, ища сходства и различия со своим бывшим женихом, а он в ответ рассматривал меня, не скрывая пренебрежительного взгляда. Ой, тяжело мне придется, с таким подарочком под боком.

– Нравлюсь? – снисходительно поинтересовался он.

– Что? – я слегка склонила голову на бок, не поверив своим ушам.

– Со слухом тоже беда? – с деланным сочувствием спросил Тим.

Это он что сейчас делает? В открытый конфликт с хозяйкой пытается вступить? Нет, хороший мой, так дело не пойдет:

– На оба твои вопроса ответ нет. Нет, со слухом все нормально, и нет, не нравишься. Борода, как оказалась, мужественности тебе добавляла.

Не без удовольствия понаблюдала за тем, как он подобрался. Не позволив ему раскрыть рта, добавила:

– А, давай-ка, хитрый мой, посмотрим, что ты там под своими лохмотьями прячешь.

Смотрю, как сжал челюсти, до такой степени, что белые пятна на скулах выступили. Стоит словно изваяние, даже не шелохнется.

– Мне надеть свой браслет? – Холодно интересуюсь у него, – или кое-кто начнет выполнять приказы своей хозяйки? Говорят, у новых моделей столько возможностей, что устанешь экспериментировать. И паралич у раба можно вызвать, – начала демонстративно загибать пальцы, – и рвоту непрекращающуюся, и слепоту, а уж про симуляцию порки вообще молчу, хоть всю ночь развлекайся, меняя орудия воспитания.

Так, проняло немного. Вижу, как напрягся, метнул в мою сторону злой взгляд, а потом резко, рывками начал снимать рубашку. Ух ты, импульсивный какой! Снял рубашку и сердито бросил ее на пол, язвительно спросив:

– Штаны тоже снимать?

– Если у тебя там нет золотого члена с четырьмя бубенцами, то не думаю, что тебе удастся меня чем-то поразить. Так что оставь свои портки при себе.

При этих словах парень вспыхнул. Что, не ожидал? Ничего, проглотишь. Я ведь тоже хамить умею так, что мало не покажется.

Со скрипом поднялась с дивана и подошла к нему вплотную. Теперь, когда он прекратил строить из себя заморыша, и стоял ровно, я смогла оценить его рост. Выше меня на полторы головы, значит, где-то метр восемьдесят пять. Примерно как Ник. Шея мощная, плечи широкие, с характерным надменно-самоуверенным разворотом. Мускулатура развита, как у античных героев, правда, худоват еще немного, не успел всю массу набрать. Обошла его по кругу. Спина битая. Шрам на шраме и шрамом погоняет. Вот здесь явно от плети с утяжелителем, здесь хлыст металлический. Эх, парень, кажись, пороли тебя нещадно, и что-то подсказывает, что ты это полностью заслужил.

Стояла у него за спиной и судорожно пыталась придумать, что делать. Ведь внезапно оказалось, что у меня под боком живет не чахлый одуванчик, а здоровенный бугай с девиантным поведением. Да как я вообще могла все это просмотреть? Не такой уж он хороший актер, чтоб так легко обвести меня вокруг пальца. Или не только спина во время нападения пострадала, но и разум чуток помутился?

Снова подошла к нему спереди и заглянула в глаза, почувствовал, что еще немного и хлопнуть в обморок. Опять на долю секунды показался похожим на Майлза. Это мне судьба в насмешку послала такой подарочек? Дескать, любимого потеряла, на тебе другого, похожего, но противного?

Заметила, что зрачки у него расширены. Под кайфом, что ли? И где успел найти эту дрянь? У меня в доме ничего нет, все лекарства убраны, а пределы дома он не покидал.

И тут до меня доходит, что ему больно! Больно до такой степени, что зрачки во все глаза. Вместе с тем на губах замерла ухмылка.

Да он же мечтает меня прибить, прямо здесь и сейчас! И это браслет реагирует на его мысли. Спрятала испуг подальше, и ласково произнесла:

– Тоненькая?

Он нахмурился и вопросительно посмотрел на меня.

– Я говорю, шейка у меня тоненькая, – поясняю, наклоняя голову в бок, что бы он мог лучше рассмотреть то, о чем я говорила, – а лапищи у тебя здоровые. Только вот толку ноль, задушить все равно не можешь.

Он скрипнул зубами и уставился в пол.

Вот зачем я его злю? И так видно, что характер у него скверный, так еще и провоцирую. Ответ прост: злюсь на него, и на себя, за то, что он так легко провел меня вокруг пальца. Вот он, наверное, потешался над новой хозяйкой, дурой набитой! Как только не ржал, изображая полудохлого дрища. Вот ведь паразит! Я что к нему плохо отнеслась? Орать сразу начала, бить, на рудники отправила работать. Первая встреча не в счет, там сама не своя была. Нет, наоборот, старалась относиться как к обычному человеку. А он!

А что он? С его точки зрения все правильно. Все хозяева сволочи, верить им нельзя и надо думать только о своей шкуре. Все так, все верно. Выживает, как может, стараясь устроиться в этой жизни поудобнее. М-да, не получится у нас мирного совместного существования, чувствую, будет теперь этот поганец каждый раз мои нервы на прочность испытывать. Пожалуй, не стоит ему говорить, о том, что задала документы на его освобождение, а то вообще неуправляемым станет.

– Зачем был нужен этот маскарад? – спрашиваю у него спокойно, по-деловому,– все равно ведь узнала.

Парень демонстративно фыркнул и повел плечами:

– Чтоб вы ко мне руки свои не тянули.

– Девственность что ли бережешь? – тьфу ты, блин, опять до сарказма скатилась! Что за ребячество с моей стороны? Тоже мне, профессионал!

– Все хозяйки одинаковы. Стоит им рассмотреть, кто перед ними стоит, как готовы в штаны залезть.

– И кто же это перед ними стоит? Лично я вижу наглого, зарвавшегося раба, с завышенным самомнением. А что до твоего внешнего вида, спорить не буду, хорош. Мать природа не поскупилась, наградила, на мозгах, правда сэкономила. Но это ведь ничего, правда? Живут же кальмары с горошиной в башке, и нормально,– чувствую, что разошлась. Кто это тут хамло? Оказывается я. Я! Можно мне медальку и грамоту «хамка года». Ведь, фактически, издеваюсь над беззащитным человеком. Да, обманул. Да, брыкается. Но ведь он просто раб, пытающийся хоть как-то бороться за свою жизнь, достоинство. И я прекрасно представляю, что ему довелось испытать. Красивый, фактуристый парень. Сколько озабоченных хозяек держали его при себе в качестве постельной игрушки? Какие их прихоти ему приходилось исполнять, чтобы сохранить свою шкуру? И я не в праве его осуждать. Но с другой стороны, как же он меня взбесил своим обманом, р-р-р-р-р.

Теперь он смотрел на меня, не отрываясь, ноздри яростно трепетали, в глазах молнии сверкают.

– Ладно, можешь не сверлить меня своими черными глазищами, – махнула я рукой, – чтобы не было недопонимания, давай проясним, все прямо здесь и сейчас. Как постельная грелка, ты меня совершенно не интересуешь. У меня другие вкусы, и наглый хитрый паразит им не соответствует. От тебя мне нужно только то, что я требовала и раньше. Готовить еду, потому что я и кухня – две несовместимые вещи, держать дом в порядке, поскольку сам видишь, я не очень ловка и подвижна, и перекрыть этот чертов гараж. Так что ничего не меняется. Я надеюсь, что ты прекратишь свой маскарад.

Отвернулась от него и, подойдя к дивану, медленно присела на его краешек. Нельзя мне так волноваться. Сердце-то как скачет, того гляди, из груди выпрыгнет. Надо заканчивать этот разговор и пойти прилечь, пока не растянулась в обмороке прямо на его глазах.

Тут я обратила внимание еще на одну деталь. То, как он стоял. Ноги жестко на ширине плеч, руки заложены за спину, плечи расправлены, голова гордо приподнята, взгляд волчий.

От открывающихся перспектив заныли все зубы сразу. Ну не стоит так потомственный раб, ни при каких условиях. Такая поза характерна для свободного, и не просто свободного, а военного. Марика, дрянь ты белобрысая, кого ты мне, к чертовой бабушке, подсунула? Если он действительно был раньше свободным, то это непременно выяснится, и если об этом узнает Управление, то все – прощай служба, никакие протоколы не спасут. Вот теперь и у меня дыхание сбилось, от бессильной ярости и ужаса сложившегося положения.

Надо узнать, что это за тип, и как он здесь оказался. Недолго думая, вызываю электронного доктора и отдаю ему приказ взять кровь у стоящего посередине комнаты парня. Тот по-прежнему смотрит на меня, не отрываясь. Как кот на сметану. Черт, ну точно, не все с ним чисто. У рабов на подкорке уже отпечатано, что так смотреть на хозяина нельзя!

Ой, мамочка моя дорогая! Это же надо так встрять! Смотрю на этого гаденыша, а внутри все ходуном ходит. И только внезапно проснувшаяся профессиональная выдержка позволила сохранить видимое спокойствие.

По-прежнему смотрит на меня, взгляд не отводит, в нем читает вызов. А я в ответ разглядываю его, иронично изогнув бровь. Что мне еще остается? Орать на него? Смысла нет. Ему плевать на мои вопли, только сама себя накручу еще сильнее. Выпороть бы свиненыша так, чтоб неделю сидеть не мог, но так я никогда не поступлю. Человеколюбие, будь оно не ладно, не позволит. И он это отлично знает. Поэтому и не боится так смотреть. Беда.

– Ты меня разочаровал, – спокойно, несмотря на внутренний ураган, произнесла я, – сейчас иди в свою комнату, завтра все в обычном режиме.

– Что, даже не накажешь? – ухмыльнулся этот наглый котяра, легко и непринужденно переходя на "ты".

– Пока нет. Пороть тебя смысла нет, ты через это сто раз проходил, и судя по твоему поведению – результата ноль. Орать? Тоже смысла нет, половину не поймешь, а вторую мимо ушей пропустишь. Значит надо придумать что-то, что проняло бы даже такого паразита как ты, – совершенно серьезно произнесла я, и судя по тому как потемнел его взгляд он мне поверил, – а сейчас иди в свою комнату и носа до самого утра чтоб не показывал. Завтра продолжим разговор. Иди.

– Слушаю и повинуюсь, госпожа, – с наигранным почтением он поклонился, и, резко развернувшись, стремительно покинул гостиную, через несколько секунд хлопнула дверь в его комнату.

Я с трудом выдохнула, прижимая руку к груди. Сердце заходилось в бешеном ритме, перед глазами темные точки плясали. Сейчас точно в обморок грохнусь!

Мне бы прилечь, отдохнуть, но нет времени прохлаждаться.

С трудом поднялась, и насколько возможно быстро "побежала" в кабинет. Мне была нужна помощь, срочно.

Погасила внутренний порыв набрать Лазарева и пожаловаться на свою горькую судьбу. Ник конечно поддержит, успокоит, все вывернет так, что ситуация станет почти забавной, а не кошмарной, как я видела ее сейчас, но мне нужно было другое. Реальная помощь конкретного человека.

Предусмотрительно отключив экран, чтобы не сразить собеседника своим ангельским видом, набрала нужный номер и стала ждать ответа. Прошла пара минут, прежде чем на экране появился русый парень в очках.

– Сереж, привет! – наигранно весело поздоровалась я, пытаясь сдержать внутреннюю дрожь и придать голосу уверенность.

– Васька, ты что ли? – улыбнулся он, – картинки что-то нет.

– Да у меня тут технические трудности, – соврала я, – не обращай внимания.

– Как дела? Как твое лечение продвигается? – поинтересовался он.

– Потихоньку. Месяц остался.

– Знаю, Ник говорил, – Сергей поправил очки, явно чувствуя некомфортно, не видя собеседника. Ничего страшно, переживет. Я уверена, было бы гораздо хуже, если бы он сидел и с открытым ртом смотрел на то, во что превратилась Василиса Чуракова. Он знает меня милой симпатичной девушкой, вот на этом и остановимся.

Сергей тоже работал в Управлении. Наш с Никитой коллега. Только мы были в юридическом отделе, а он в информационном.

– Сереж, – я решила не разводить пустые беседы, настроение не то, да и сил практически не осталось, – помнишь, что ты мой должник?

– Естественно, – с готовностью кивнул он, – я тебе по гроб обязан за помощь в том деле.

– По гроб не надо, – хмыкнула я, – а вот вернуть должок, поделившись информацией вполне можно.

– Какая информация? – по-деловому спросил он, – все что угодно, если это в моих силах.

– В твоих, – ни капли не сомневаясь, ответила я, – мне нужна информация по одному человеку. Все, что есть. Где он, кто он, что он. В общем, ты понимаешь.

– Имя, фамилия, – просто сказал Сергей.

– В том-то и дело, что их у меня нет.

– Отлично, и как мне искать того, кого ты сама не знаешь? – непонимающе нахмурился он.

– Зато есть полный анализ крови.

– Так бы сразу и сказала. С биологическим материалом даже проще искать. Его в отличие от имени не подменишь. Загружай.

Я подключила электронного медика к системе и перекинула все данные по Тимуру.

– Сколько займут поиски?

– Вась, понятия не имею, – парень развел руками, – может час, а может неделю. Ты же знаешь, что базы огромны, там миллиарды людей. Я постараюсь как можно быстрее.

– Спасибо, очень на тебя рассчитываю.

Мы еще обменялись парой-тройкой стандартных, заезженных фраз, после чего отключились.

Я словно зомби смотрела на пустой черный экран, не находя в себе и капли сил. Полное моральное и физическое опустошение. До комнаты бы доползти, рухнуть на кровать и забыться от этого кошмара хотя бы до утра. Перед глазами всплыл образ Тимура, заставив от злости скрипеть зубами.

Это же надо было так налажать! Надо было сразу его к ногтю прижать, чтобы знал свое место, а теперь уже поздно. Расслабился, обнаглел и ни капли не боится. Это я за ним спустя рукава смотрела, а он явно наблюдал за мной более пристально. Сколько раз он отступал в ту или иную сторону, ожидая моей реакции? А я только отмахивалась, убеждая его в безнаказанности. Курица слепая!

Парень уже прекрасно усвоил, что я не из тех, кто будет руку поднимать на кого бы то ни было. Да и с браслетами, мне кажется, он не особо поверил. И правильно сделал. Неужели я смогла бы нажимать на эти ср*ные кнопки, чтобы заставить его страдать? Нет, конечно. Хотя разозлил он меня так, что я мысленно уже перетыкала все на этих браслетах. Но это только мысли, которые мыслями и останутся.

Устало прикрыла глаза и тяжело вздохнула. Что же делать дальше? Уверена, что теперь все станет сложнее. Он не особо сдерживался сегодня, значит и потом вряд ли будет. И что меня дернуло завести с ним вечернюю беседу? Лучше бы в блаженном неведенье хоть до завтрашнего дня побыла. Теперь ведь всю ночь маяться из-за него буду!

Опять недобрым словом помянула белобрысую стерву, превратившую своей выходкой мою и без того несладкую жизнь в настоящий кошмар. Спасибо тебе, дрянь ты злопамятная, за Тимура! Чудо, а не подарок! Как раз для такой бодрой и жизнерадостной девушки как я! Тут бы самой не помереть от такого лечения, а теперь с ним придется воевать.

Звонок Нику решила временно отложить. Пусть сначала Сергей пробьет для меня информацию по Тимуру, может я рано паниковать начала.

Мысли опять вернулись к этому наглому паразиту. Пожалуйста, пусть он окажется просто рабом! Пусть вредным, злым, с дурным характером, но все-таки рабом. Потому что в противном случае потеря работы это не самое страшное, что меня может ждать.

Ну и хитер же, зараза! Надо же, как у него ловко получилось меня обставить. Хотя сама виновата, внимательней быть надо. Как была доверчивой дурищей, наивно открывшей серую папку с взрывным механизмом, так ей и осталась. Сначала Марика со скан-чипом обманула, потом этот паршивец. Правильно Ник говорил, что ничему меня жизнь не учит.

Надеюсь, браслет ему качественный достался, и работать будет без сбоев? Может одеть свой? Хотя обещала ему, что не буду этого делать. Впрочем, он меня обманул, и я теперь имею право сделать то же самое.

Глава 12

Осталось 29 дней


Утро. Как же я тебя ненавижу!

Села, уже не приводя кровать в полулежащее состояние. Сил вполне хватало на то, чтобы самой подняться. Поправляюсь потихоньку. Ай, да молодец! Спортсменка, иначе и не скажешь! Еще бы есть нормально начала, вообще сказка бы наступила!

Бросила сердитый взгляд в сторону календарика с розочками. Лежит, поблескивает глянцевой поверхность. Видеть его не могу уже! Но рука все равно тянется к нему и зачеркивает очередную дату.

Вот и разменяла я третий десяток. Остается всего двадцать девять дней и все, прощай орудие пыток, под названием Август. Вот только дожить бы.

Настроения нет. Желания шевелиться нет. Ничего нет. Разве что острая потребность кого-то прибить. И этот кто-то должен уже кашеварить на кухне. Надеюсь, не отравит после нашего с ним вчерашнего "теплого знакомства"? Не должен, зонд крепко его держит. В этом я убедилась вчера, когда у парня на лице было написано, что с превеликим удовольствием прибил бы свою худосочную хозяйку, да вот только даже пальцем пошевелить не мог.

Я провела долгую практически бессонную ночь. По какой причине? Конечно же, из-за этого паразита. Лежала, мечтая заснуть и хоть немного отвлечься, но вместо этого мысли упорно возвращались к обманщику. И вместо того, чтобы успокоиться, еще сильнее накрутила, довела себя до белого каления.

Как вот теперь с ним дальше сосуществовать?

Хитрый, упрямый, злой, строптивый, наглый, импульсивный. Неожиданно выявленные плюсы Тимурки можно долго перечислять. Больше всего бесило то, что я как дура, больше недели жила с ним бок о бок и ни черта не заметила! Растяпа! Точно ржал надо мной! А как не ржать, когда целый день кривляешься, убогим притворяешься? А хозяйка ходит такая вся блаженная и дальше своего носа ничего не видит?

Нет, ну не паршивец ли?

А какой самоуверенный? Ни капли сомнения, в том, что стоит только взглянуть на него, и все, пиши, пропало. Тоже мне, Аполлон нашелся! Ладно, спорить не буду. Хорош. Да мало ли на свете таких вот "хороших"? Верно, навалом! Но мне достался именно этот свиненыш!

В те скромные минуты, когда я все-таки проваливалась в тревожный, неспокойный сон, мне такая дурость снилась, что словами не передать.

То я с огромными ножницами наперевес бегу за ним по темной дороге, покрытой белыми клубами тумана. И мой демонический хохот, смешанный с ужасным лязгом ножниц, разносится по округе.

То он меня ловит в темной подворотне и самозабвенно душит, приговаривая: "да, действительно, тоненькая".

И так далее, и тому подобное. Безумно приятные сновидения! Еще Майлз, в довершении, то и дело проскакивал. То в кандалах, то с бородой. То мы с ним ругались, то мирились. И все благодаря Тимуру.

Рывком встала с кровати, на миг зажмурившись от резкой боли, раскатистой волной пробежавшей по позвоночнику. Надо контролировать, держать себя в руках, а то с этими нервами, я себе что-нибудь погну.

Прошаркала в ванную, показала язык своему убогому отражению, привела себя в порядок, почему-то потратив на это больше времени, чем обычно. От осознания этого разозлилась и покинула комнату, сердито причитая себе под нос.

Прежде чем идти на кухню, с которой раздавались какие-то звуки, я заглянула в кабинет, в надежде, что Сергей уже прислал информацию. Желательно такого содержания: раб, просто раб, самый рабский раб на свете.

Увы и ах. Никаких новых сообщений в почте не было. Я раздраженно фыркнула, негодуя по этому поводу, хотя прекрасно знала, что Сергей прав. Людей – миллиарды, так сразу, наскоком, за полчаса, всех не проверишь. Так что надо набраться терпения и ждать результатов. А пока… Пока нужно идти, смотреть, что там этот Барсик драный вытворяет.

Перед выходом на кухню на миг остановилась, глубоко вдохнула, медленно выдохнула, чувствуя, как внутри все сжимается, скручивается, словно пружина. Понятия не имею, как теперь себя вести с этим типом, и очень сомневаюсь, что он захочет облегчить мне задачу своей покладистостью и послушанием.

Собравшись духом, зашла на кухню и чуть не вздрогнула, наткнувшись на колючий взгляд темных глаз. Вместо серого невзрачного, вечно скукожившегося мышонка, на меня смотрел наглый котяра.

Стоит у окна, прислонившись к столу, руки сложены на груди, взгляд исподлобья. Поза ну совсем не рабская, тоскливо подумала я, чувствуя, что с каждой секундой тает моя надежда получить от Сереги утешающие новости. Да у него даже в повороте головы просматривается уверенность, не свойственная рабскому племени!

Хмыкнув, он отвернулся к плите, невозмутимо продолжив свои дела.

Молча подошла к столу, взгромоздилась на табуретку и, подперев щеку рукой, стала тоскливо рассматривать свое непредсказуемое имущество. А ему все равно, словно и нет меня рядом. Хотя, даю руку на отсечение, прекрасно чувствует мой пристальный изучающий взгляд.

А я, не стесняясь, рассматривала его, наблюдала за тем, как держался. Несмотря на внешнюю невозмутимость по мелким деталям, местами резким движениям, видно, что собран, напряжен и раздражен. Спина прямая, плечи широкие, но в этом старом поношенном отцовском наряде выглядит по-прежнему неопрятно, худее, чем на самом деле. Ну, эту проблему я думаю вот-вот решим.

– У меня на спине что-то нарисовано?

От вопроса, неожиданно раздавшегося на кухне, я, погруженная в свои наблюдения и рассуждения, вздрогнула. Черт, так и заикой можно стать!

– Еще не рассмотрела, – с некоторой долей иронии ответила ему, наблюдая как раздраженно тряхнув головой, он разворачивается ко мне. Во взгляде плещется такой гремучий коктейль, что становится не по себе, но я это умело скрываю за снисходительной улыбкой. Вообще, после того, как его обман раскрылся, все мои рабочие навыки и умения проснулись. Уж что-то, а хладнокровную маску в нужный момент надевать умею. Еще на первом курсе Академии этому научили.

С невозмутимым видом наблюдаю за тем, как он пытается обуздать свой внутренний ураган, гадая, справится или нет. Выскажет что-то ненавистной хозяйке или все-таки удержит свой норов под контролем. Справился, шумно выдохнул и снова отвернулся. Молодец мальчик!

Внутри сидел какой-то маленьких злобный дятел, который никак не мог угомониться и простить подлый обман, бессонную ночь и ущемленное самолюбие. И этот самый дятел настойчиво подбивал меня к тому, что бы сказать ему что-то гаденькое, вывести его на разговор, а может даже организовать скандал.

Я держалась, как могла, хотя несколько раз уже было открывала рот, чтобы ляпнуть какую-нибудь гадость, но в последний момент успевала остановиться. Ну не умница ли? Наверно, мама все-таки сделала правильно, увезя меня в нежном возрасте с Ви Эйры. В противном случае выросла бы из меня стерва, под стать Марике. Хотя, если уж быть совсем объективной, мне хотелось зацепить его не по-хозяйски, а чисто по девчачьи, отомстить за то, что глумился тут надо мной больше недели.

Мои метания были прерваны самым бесцеремонным образом. Тим рывком повернулся, и в два шага оказался рядом, нависнув надо мной, словно темная скала.

От неожиданности, я даже отстраниться не успела. Так и сидела, задрав голову, глядя на него с открытым ртом, и по-дурацки хлопая глазами. Ни хр*на себе он резвый! Мне кажется, я бы не успела отреагировать на этот выпад, даже будучи в полном здравии.

– Я терпеть не могу когда на меня так пялятся! – медленно проговорил, глядя на меня сверху вниз.

Поморщилась, чувствуя, как внутри в агонии умирает вера в то, что это просто раб, а вслух произнесла:

– Хм, думаю, я это переживу.

В темных глазах нескрываемое бешенство, и мой внутренний стопор, удерживающий вредного дятла в узде, отключается:

– Вот на твоем месте, я бы точно так не пялилась на хозяина.

Вижу, как губы в тонкую черту превратились, но продолжаю:

– А то сейчас фантазии начнутся. Неосуществимые. Зонд сработает. И будешь в судорогах на полу валяться, а мне тут ходи да перепрыгивай.

Ну, вот что я делаю? Он и так меня ненавидит, а я еще ситуацию усугубляю, и остановиться не могу, словно бес вселился.

Парень хмыкнул, отошел от меня на шаг, потом пренебрежительно бросил через плечо, не оборачиваясь:

– С прыжками я бы на твоем месте особо не усердствовал. Вдруг в полете запчасть какая-нибудь отвалится, – и опять вернулся к своим делам.

Ах, ты с*ченок! По больному бьет!

– Смотрю, ты не очень-то покладист для раба, – сердито произношу, опять буравя его спину, в этот раз уже гневным взглядом.

– Какой есть, – пожимает плечами.

– Не боишься, что продам тебя кому-нибудь другому? И кончится твоя спокойная жизнь.

Тимур повернулся ко мне лицом и равнодушно посмотрел в глаза:

– Не ты первая, не ты последняя. Я привык.

Ошибаешься, поганец, последняя, самая последняя. Вот только черта с два, я теперь тебе об этом скажу! Не заслужил!

– Что, настолько у меня хр*ново жилось?

– Почему же? Очень даже неплохо, – ухмыльнулся он, – ты даже понятия не имеешь, насколько неплохо.

Эта последняя фраза мне не понравилась. Я опять чего-то не знаю? Этот поганец что-то еще вытворял за моей спиной, пользуясь моей рассеянностью? Обдумать мысль как следует, он мне не дал, заявив:

– Только это значения не имеет, все хозяева одинаковые. И даже если на первый взгляд это не так, суть остается прежней.

– Все хозяева одинаковые… сволочи? – зачем-то уточнила я.

– Слишком мягкое определение, – холодная отстраненная улыбка, почему-то задела меня до глубины души, гораздо больше, чем его слова.

Это была улыбка человека, который не ждет ничего хорошего от жизни, который уже столько дерьма большой ложкой нахлебался, что на десятерых хватит. Холодное принятие безысходности ситуации.

Стало не по себе, и я, смущенно хмыкнув, отвела взгляд. Бесит он меня неимоверно, но в то же самое время, я внезапно поняла, что испытываю к нему что-то наподобие восхищения. Не растекся тухлой лужей у ног новой хозяйки, обвел ее вокруг пальца, целенаправленно гнул свою линию, а теперь стоит и ухмыляется, полностью осознавая свое положение. Не каждый сможет. Здесь порода нужна, и у него она есть. За это, поди, и доставалось от всех остальных хозяев.

– Ты всегда такой наглый или у меня только разошелся? – спрашиваю только для того, чтобы что-то спросить. Мне нужно чтобы он говорил. Слова, интонация, эмоции, жесты. Все эти мелкие детали необходимы, чтобы составить о нем представление. Сделать то, что должна была давным-давно. Пусть говорит, что угодно, мне это только на руку. Возможно, разобравшись с этим, смогу найти нужную ступеньку для нашего комфортного сосуществования.

– А как ты думаешь?

– Думаю, что я тебя слишком распустила.

– Возможно, – опять пожимает плечами.

– Может мне начать воспитательные работы?

– Ремень принести?

– Так уверен, что не буду пороть? – в ответ лишь тяжелый взгляд, – а, может, я браслеты предпочитаю, там столько кнопок неиспользованных.

Взгляд становится еще более тяжелым, но вместе с тем иронично поднятая бровь, говорит о том, что мне не верят.

– Рабы-то хоть раз были? – с мрачной снисходительностью интересуется, не сводя пристального взгляда.

– У меня нет, только у отца.

– Тогда, совет на будущее, если собираешься пойти по его стопам. Хочешь, чтоб тебя боялись, добивайся этого сразу, потом будет поздно. Ты не собираешься ни пороть меня, ни давить на эти проклятые кнопки. Единственное, о чем ты мечтаешь, это поскорее избавиться от меня. Сбагрить куда-нибудь и дело с концом. Чтобы никто не мешал твоему унылому существованию.

Грубо, но верно. Парень все прекрасно понимает. Видать, не только я наблюдением и анализом занимаюсь.

– Поэтому я уверен, что продашь. Не сегодня, так завтра.

Продала бы с радостью, зараза ты наглая, да не могу! Четыре месяца (уже три с половиной) надо ждать, прежде чем смогу избавиться от тебя. Открыть дверь и сказать "вали, куда, хочешь, чтоб глаза мои тебя не видели" и пинка для ускорения. Хотя нет, пинка уже нельзя будет. Зонд к тому времени отключится, так что можно в ответ получить.

– Если тешишь себя надеждой, что сможешь переделать меня, то зря. И не такие обламывались.

– Больно надо время свое на переделки тратить, – отмахнулась я, – делай, что надо и не нервы мне не мотай, возможно, и не продам.

Снова насмешливый взгляд в мою сторону. И чего он хочет этим сказать? Что не будет ничего делать или собирается нервы мне мотать. Как с ним все сложно!

В дверь позвонили.

– Иди, открой, – кивнула головой в сторону выхода.

– У меня новые должностные обязанности?

– Иди!

– Как пожелаете, – склонил голову и бодрой походкой покинул кухню, а я осталась в одиночестве, устремив взгляд в окно.

Как же он меня раздражал! А еще больше раздражало собственное бессилие. Ни продать не могу, ни отдать – по протоколу. Ни выпороть, ни браслеты использовать – по внутренним убеждениям. Только орать, да вот так препираться. Все. Так этот Подарочек не стесняется отвечать, огрызаться в ответ, никакого уважения к убогой хозяйке. Вот зачем мне все это надо? На саму себя сил не хватает, а тут еще с ним воевать!

Тим вернулся на кухню и прямо перед моим носом поставил пузатый бежевый, бумажный пакет.

– Курьер привез.

– Это твое, – произнесла меланхолично, по-прежнему не отрывая взгляд от окна.

Парень непонимающе посмотрел сначала на пакет, потом опять на меня.

– Одежда, – пояснила я, – хватит с меня твоих маскарадов. Выкини все это размашистое шмотье, в котором ты не пойми на кого похож. Здесь нормальные вещи.

Стоит, с места не шелохнется, словно каменное изваяние. Ну, сейчас-то, что тебе не так?

– Ничего особенного там нет. Футболки, брюки легкие, обувь летняя. Если рассчитывал на шмотки из последней коллекции, то фига тебе с маслом, – проворчала, сердито взглянув на него.

Парень нехотя, словно с опаской забрал пакет. И что это было? Гордость что ли бунтует? Эх, тоска зеленая!

Подперев рукой щеку, отрешенно наблюдала за тем, как Тимур раскрывает пакет, заглядывает в него и достает лежащую сверху белую майку.

– Что любуешься? Бери да переодевайся! Самому, наверное, этот балахон опротивел.

Тим еще покосился в мою сторону, потом на пакет и с тяжелым вздохом начал расстегивать пуговицы на рубашке.

Я, нахмурившись, наблюдала за тем, как он справился с ними со всеми, стащил рубашку, которая убогой кучкой упала на пол. Я несколько раз удивленно хлопнула глазами, когда поняла, что на этом он останавливаться не собирается, и его руки тянутся к поясу:

– Ты чего творишь?! – рявкнула я на него.

Он непонимающе посмотрел в мою сторону:

– Переодеваюсь, как ты и велела.

– Обязательно устраивать стриптиз посреди кухни? Приличные люди, знаешь ли, при посторонних исподним не трясут.

Он лишь равнодушно пожал плечами, но пояс оставил в покое. Натянул майку через голову. Я с некоторым удовлетворением отметила, что с размером угадала. Если честно, я выбирала одежду ориентируясь на Ника, справедливо решив, что Тимур примерно такой же. Разве что похудей немного. А когда восстановится, один в один будет. Белая, хлопковая ткань облепила его торс, подчеркивая смуглую кожу.

Блин, реально красивый!

От этой неожиданной, нелепой мысли несказанно разозлилась первую очередь на саму себя. Еще не хватает начать заглядываться на него! Это что, долгое воздержание начало сказываться, или парень был прав, будучи уверенным в своей неотразимости?

– Не боишься, что сейчас воспылаю к тебе страстью пламенной? – насмешливо произнесла я, пытаясь погасить свое смущение фривольными словами, – вдруг, сейчас насмотрюсь на твои телеса и затащу тебя в свой будуар с нечистыми целями?

Тимур в ответ смерил меня взглядом типа "ты-то куда суешься, болезненная? Сидела бы уж лучше, да помалкивала. Тоже мне роковая женщина".

Я, если честно, обиделась. Впервые за время его пребывания в моем доме, я отчаянно пожалела о том, что выгляжу как чучело болотное. Скрипнула зубами, и резко скомандовала:

– Забирай свое добро и иди к себе!

Тимур не заставил просить себя дважды. Подхватил пакет и исчез в коридоре, а я так и осталась сидеть, снедаемая внутренними противоречиями. С одной стороны, плевать я хотела на него с высокой колокольни, а с другой – реально обиделась. Зацепил он меня этим пренебрежительным взглядом. Самой себе даже не хочется признаваться, насколько сильно зацепил. В голове начали складываться язвительные ответы, которыми можно было одарить его за такой взгляд. Ну, знаете, когда уже после разговора, внезапно мысленное красноречие нападает, и начинаешь думать, что надо было так сказать или эдак. Вот только поздно, поезд уже ушел.

Да что я все никак не уймусь-то? На меня вообще не похоже! Вроде добрая, отзывчивая, ласковая, веселая девочка. И это не я сама себя хвалю, а окружающие говорят. А сейчас на языке так глупости всякие и вертятся, так и хочется шпильку какую-нибудь в его адрес отпустить. Зачем? Ну, разозлю я его, и что дальше?

Ой, Василиса, совсем дурная на старости лет стала. Одичала на этой поганой Ви Эйре, к людям беззащитным приставать стала с недобрыми намерениями, на скандалы тянет, на ругань. Скорее бы уже все это закончилось! Домой хочу! К маме, к любимой работе, к друзьям, коллегам, к вечно позитивному Лазареву. И чтоб забыть все это безумие раз и навсегда. И корсет, и видок свой удручающий, и внезапно свалившийся на голову Подарочек.

Кстати о Лазареве. Надо бы с ним связаться, поведать о том, как заросший бородач меня вокруг пальца провел. Вот Ник поржет! Да что скрывать, сама бы смеялась, увидев такую историю со стороны! Однако, будучи ее активной участницей, и даже можно сказать, пострадавшей стороной, никакого веселья не испытывала. К тому же, не покидали тревожные мысли о том, кто же он такой, этот Тимур.

Вот хоть ты тресни, отсутствует в нем рабская жила. Слишком уверенный, спокойный и вместе с тем порывистый, взгляд прямой. Даже поза эта, со сложенными на груди руками, не рабская. И за словом в карман не лезет. Хамит. Пока сдержанно, но все-таки хамит, огрызается. Причем не просто так, лишь бы ляпнуть, а со смыслом, задевая за живое.

Ладно, хватит гадать. Надо ждать информацию от Сергея, и уже действовать исходя из нее. Может, все это не более чем мои догадки, привычные профессиональные рассуждения, основанные на заведомо ложных предпосылках? И на самом деле он просто раб, который периодически попадал к хозяевам, желающим чему-нибудь научить его. И учили не только хорошему? В таком случае вся моя паника и выеденного яйца не стоит.

Кое-как заставила себя успокоиться, пришла к некоторому подобию внутреннего баланса и решила, что постараюсь держать себя в узде, не поддаваться на его провокации, и сама не создавать конфликтных ситуаций. И все у нас получится, и все будет хорошо.

Глава 13

Все еще 29 дней


Я ненавижу эту скотину! День! Всего один день ему потребовалось на то, чтобы выбесить меня до такой степени, что кровавая пелена перед глазами. Он испытывал мое терпение по каждому поводу, спорил, делал все наперекосяк.

Я уже проклинала вчерашний вечер, когда заставила его побриться и показаться во все красе. Знала бы каким он станет, ни за что бы не стала портить тот мирный спектакль, в котором мы существовали первое время. Пусть бы так и ходил лохматым, зажатым и молчаливым до самого конца срока. Нервы целее были бы. А теперь я получила наглого, самодовольного хама, доводящего меня до кипения. И понятия не имела, как прожить с ним под одной крышей еще три с половиной месяца. Задача из разряда невыполнимых, иначе и не скажешь.

Я уже ненавидела этот его пренебрежительный взгляд, иронично выгибающуюся бровь, царскую позу. Я ненавидела его! Всего, целиком, без остатка.

Вот и сейчас, после ужина, я ворвалась к себе в кабинет, с грохотом захлопнула дверь, и прислонившись лбом к косяку, попыталась справиться с дрожью. А дрожала я вся как осиновый лист. И вовсе не от холода, а от бешенства. И все благодаря ему.

Даже если мне самой и хотелось его вначале уколоть, подцепить в отместку за обман, то это желание быстро сошло на нет. По природе своей я человек мирный. И если возникает проблема, то хочется ее скорее решить и успокоиться, а затяжные конфликты не для меня. Тимур, похоже, наоборот, скидывал весь тот негатив, что накопился у него внутри.

Вот скажите на милость, за что мне это? Лично я ему ничего плохого и не делала.

Ну ладно, здесь я немного кривлю душой, наша первая встреча была фееричной, и показала меня не с самой лучшей стороны. Так ведь это было непреднамеренно! Чистая случайность. Просто пошла на поводу у Белобрысой, вместо того чтобы подумать своей собственной головой.

Тим же все делал с умыслом, прекрасно понимая, что бесит, раздражает и злит меня. Чего он добивается? Хочет спровоцировать на какие-то действия в его отношении, чтобы в очередной раз доказать самому себе верность утверждения "хозяин=сволочь"? На мой взгляд, он пока доказывает, как раз обратное.

Взглянула на компьютер, стоящий на столе, и почувствовала ничем не объяснимый внутренний трепет. Уже сутки прошли с того момента, как я обратилась к Сергею за помощью. Пять раз проверяла почту и все безрезультатно, а вот сейчас смотрю на темный экран и не могу заставить себя и шага ступить по направлению к нему. И во рту пересохло, и в ушах зашумело. Чутье подсказывало, что в этот раз осечки не будет. Ответ пришел.

Сама не заметила, как на дрожащих ногах дошла до стола, тяжело опустилась на твердый, неудобный стул и включила машину. Пока она загружалась, я нетерпеливо барабанила пальцами по гладкой поверхности.

Наконец экран ожил, приветствуя меня стандартной фразой, и я, медленно выдохнув, открыла почту. Вид мигающего красного конвертика вызвал у меня волну паники, особенно когда прочитала, от кого оно пришло.

– Ну, что Василиса, открывай тайное послание, – подбодрила сама себя.

Словно во сне нажала на значок, раскрывая письмо.

"Дорогая Василиса Андреевна, всю ночь и весь день рыл носом землю ради твоих прекрасных глаз. Это было нелегко. Кто-то пытался убрать эту информацию. Но ты же знаешь, что для меня ничего невозможного нет, когда надо помочь чудесной девушке. Во вложении результат поисков. С уважением С."

Видел бы ты меня сейчас, дорогой С! Гарантирую, мои прекрасные глаза еще долго преследовали бы тебя в кошмарах!

Тьфу, опять всякими глупостями пытаюсь отвлечь себя от важного. Ну же, не трусь, посмотри, что там тебе добрый специалист информ-отдела прислал, вряд ли может быть хуже, чем ты сама себе уже напридумывала.

С замиранием сердца открыла файл. Первое, что бросилось в глаза – это трехмерное фото, не оставляющее никакого сомнения, что это именно мой Тимур. Эту наглую морду ни с кем не спутаешь!

С печальным видом принялась читать досье. Один раз пробежалась по строчкам быстрым взглядом. Посидела с минуту словно в ступоре, переваривая информацию. Второй раз прочитала медленней и въедливей. Опять ступор. Третий раз читала чуть ли не по слогам, отчаянно надеясь, что в первые разы что-то неправильно поняла.

Нет, все правильно, сомнений быть не может. Если сказать коротко и по делу, то мне полный п***ц. Послали небеса подарочек!

Смысла откладывать разговор нет, поэтому набираю номер Лазарева, молясь, чтобы он оказался дома. График его работы мне сейчас был не известен, и приходилось только надеяться на то, что он не на дежурстве, или не в полях на задании.

Один гудок, второй, десятый и долгожданный ответ.

На экране появился Никита, увлечённо поглощающий бутерброды:

– Привет, – прошамкал он, – не обращай внимания, я только домой пришел. Жрать хочу, как лев.

– Приятного аппетита, – я отстраненно улыбнулась, чувствуя, что изнутри будто все льдом сковало.

– Что-то не вижу радости в твоих очах, – хмыкнул он, – как жизнь-то? Барсик твой лохматый как? В тапки не гадит?

Гадит, еще как гадит, только не в тапки, а в душу.

– Никит, я сейчас файлик тебе перешлю. Глянь, пожалуйста, – осипшим голосом произнесла и нажала кнопку отправить.

Парень тем временем подозрительно рассматривал мою физиономию:

– Чу, случилось что-нибудь? На тебе лица нет, – тихо спросил он.

– Файл открой, посмотри и скажи, что ты об этом думаешь.

Ник еще раз покосился на меня, но выполнил то, о чем я попросила.

Я отрешенно наблюдала, как его сосредоточенный взгляд скользит по строчкам, а брови сошлись над переносицей. Наконец он закончил с чтением и непонимающе спросил:

– И что? Какое тебе дело до младшего Барсадова, пропавшего несколько лет назад? Мне вот точно никакого, – пожал плечами и снова принялся за бутерброд.

Я тоскливо посмотрела на сердечного друга:

– Ник, тупить и не понимать элементарных вещей после нападения стало моей прерогативой. Ты-то чего тормозишь?

– Я не понял, ты от ничего-не-делания решила закрытые дела просматривать? Чтобы развеяться?

Нет, ну не балбес ли? Я с досадой всплеснула руками:

– Ник!

– Что? Мне реально плевать на это дело. Не понимаю только, почему ты так взъелась??? – последнюю фразу он пробубнил с набитым ртом.

– Да потому, что в данный момент, этот самый Барсадов младший моет посуду на моей кухне!

И тут, как по заказу раздался звон бьющихся тарелок:

– Я хотела сказать, колотит посуду на моей кухне! – обреченно выдала, прикрывая глаза и устало потирая переносицу.

Ник подавился, и теперь пытался со слезами на глазах прокашляться, а я отрешенно наблюдала за ним. Наконец его отпустило. Лазарев торопливо отпил из кружки и теперь изумленно смотрел на меня:

– Васька, если это шутка, то идиотская!

– Никит, никаких шуток. Марика умудрилась из всех возможных экспонатов выбрать именно этого упыря.

– Кто информацию по нему дал?

– Сергей.

– Наш?

– Ну да, у меня больше нет в друзьях смышленых компьютерщиков, имеющих доступ к базам такого уровня. Я ему переслала биологические данные, и через сутки получила не утешающий ответ.

– С чего ты вообще надумала проверять его?

– О, это целая история, – невесело усмехнулась я, – о том какой у тебя тупой и невнимательный напарник.

И я рассказала ему, как мы тут с Тимуркой жили целую неделю. Как он ходил по дому лохматым лешим, унылой тенью. Как я ему верила, как решила все рассказать о скором освобождении. А потом перешла к самой интересному, к нашему вчерашнему разговору, его преображению, его поганому характеру и моим подозрениям насчет того, что не все с ним так просто.

Лазарев внимательно слушал, и, вопреки моим ожиданиям, у него на лице не появилось даже тени улыбки во время моего сумбурного рассказа. Плохо. Если уж Ник, с его неиссякаемым оптимизмом и жизнелюбием, озадачился моим положением, значит дело действительно серьезное. А так хотелось, чтобы он просто махнул рукой и сказал: "Не дрейфь, Васька, все будет хорошо". По-видимому, не будет…

– Ну, что утешительного скажешь, Никит?

Он задумчиво потирал подбородок, глядя куда-то в сторону, а потом произнес:

– Вась, думаю, ты и сама понимаешь, что с этим подарочком встряла по полной программе. Он же свободным был. И ни один протокол в этом случае не спасет тебя. Как только информация попадет в управление, тебя попросят на выход с вещами.

– Мне кажется, что в моей ситуации потеря работы уже не является самой страшной бедой. С одной стороны, комитет по правам человека, который будет меня теперь трепать меня по всем инстанциям и не известно, к чему это приведет. А с другой, Барсадов старший, до которого непременно дойдут слухи, где же его пропавшее без вести чадо. Узнав о том, что Тим ходит в рабах, он явится сюда и сровняет с землей все в радиусе нескольких километров и меня в первую очередь, – я печально развела руками, – вот такой расклад.

В этот момент дверь в кабинет распахнулась. Я раздраженно закатила глаза, даже не делая попытки обернуться и посмотреть кто там. И так ясно! Свиненыш наглый! Ник же наоборот впился в него цепким взглядом. Ну что ж смотри, любуйся, на чудесный экземпляр, наслаждайся прекрасным ликом.

– Я там тарелки разбил, – произнес мой источник проблем, и раскаяния в голосе не было совершенно.

– И чего ты от меня хочешь? Тебя пожалеть? Подуть на порезанный пальчик? Где веник знаешь, иди и наводи порядок, – раздраженно буркнула в ответ, так и не обернувшись. Плевать я на него хотела, видеть не могу!

Дверь закрылась, и я обратилась к Нику:

– Ну, как тебе?

– Зашел посмотреть, с кем ты говоришь. Тарелки – это лишь предлог.

– Скорее всего, – равнодушно пожала плечами, – много все равно не выяснил – звукоизоляция в доме хорошая, так что услышать наш разговор, он не мог однозначно. Экран боком стоял, он даже тебя толком не рассмотрел.

– Может, было бы и лучше, если бы рассмотрел, – рассеянно предположил Никита. Повисла тишина, и каждый думал о своем. Я мысленно воспроизводила отрывки досье своего подопечного, все больше убеждаясь, что где-то я хорошенько напортачила, раз судьба решила меня одарить таким подарочком.

Самое удивительное в этой ситуации, что не было паники, заламывания рук и истерики. Я так рьяно настраивалась на самое плохое, что когда оно, наконец, случилось, то не особо и удивилась. Вместо метаний, стенаний и прочих глупостей, включился мозг аналитика, ищущий выход из этой западни.

– Чу, давай я напишу заявление и возьму отпуск прямо сейчас? Два дня, и я приеду к тебе.

– Нет, – ответила холодно и категорично.

– Нет? – удивился парень, – и как ты там одна будешь с этим типом жить под одной крышей?

– Как-нибудь, – упрямо мотнула головой, – а ты не смей сейчас приезжать! Я в этом дерьме уже полностью увязла. Не знаю смогу ли выплыть, но тебя с собой тащить не собираюсь. Пока ты далеко, то ни при делах. Стоит тебе только появиться здесь и все – станешь соучастником.

– Вась, не геройствуй! Я приеду.

– Нет, не приедешь! – сказала твердо, глядя на него в упор, – ты мне будешь позже нужен. Когда корсет этот проклятый снимать буду. А может, сухари мне будешь носить в тюрьму, или цветочки на могилку, в зависимости от того, кто первый до меня доберется: вездесущий комитет или папаша нашего милого мальчика.

– Василиса…

– Все Ник, разговор закрыт, – мой непререкаемый тон заставил его замолчать. Уж кто-кто, а Лазарев знал, что некоторые мои решения необсуждаемы и бесповоротны. Это как раз такой случай. Выйду ли я из этой ситуации целой и невредимой не известно, но его топить вместе с собой, как говорится за компанию, не собираюсь.

Ник смотрел на меня сердито, недовольно, с упреком, но мне было плевать, отступать со своих позиций не собиралась.

– И что же ты думаешь делать? – устало поинтересовался друг.

Я замялась, нервно проведя рукой по жиденьким, некрасивым волосам:

– Есть одна задумка.

– Что-то подсказывает, что мне она не понравится.

– И мне не нравится, но другого выхода я пока не вижу. Барсадов старший рано или поздно все узнает, и рванет за Тимуром. Я не хочу плыть по течению и просто ждать, когда это все произойдет. Считаю, что нужно связаться с ним первой.

– Не вздумай! – повысил на меня голос Лазарев, – зачем ускорять приближение неприятных событий!? Он, может, еще месяц-другой ни о чем не узнает, и это время можно использовать с толком, для поиска выхода. Если обратишься сама, то никаких отсрочек не будет!

– Не нужно мне таких отсрочек. Это постоянно жить как на иголках, каждый миг ожидая стука в дверь. Лучше я сама попробую направить события в нужное русло и буду держать руку на пульсе.

– Что, если не получится? – всплеснул руками Никита, – что ты скажешь Барсадову? Знаете, а ваш Тимур нашелся, он у меня в рабстве. Сомневаюсь, что после этого, можно будет рассчитывать на конструктивный диалог.

– Лазарев, не знала, что ты – пессимист!

– Я – реалист!

– Тем более, должен понимать, что это единственный выход. Я попытаюсь достучаться до него, разложить ситуацию по полочкам, расскажу про документы на освобождение, которые были поданы без задержки. Судя по тому, что мне о нем известно, он – мужик разумный, должен прислушаться.

– Нет, какая же ты, Василиса, наивная! Иногда просто раздражаешь своей верой в людей.

– Никит, здесь нет наивности, только расчет. Я лучше сама сделаю первый шаг, чем буду ждать внезапного удара.

Ник только махнул рукой, поняв, что спорить бесполезно и все равно сделаю по-своему.

– Пробей мне его номер, – попросила у него, вызвав очередную волну негодования.

– Хотел бы я тебе отказать, да знаю, что бесполезно. Через кого-нибудь другого своего добьешься, – недовольно проговорил он, что набирая на клавиатуре.

– Именно так и поступлю, если откажешься помогать.

– Давай я сам с ним свяжусь, – предложил он, на что снова получил мой категорический отказ.

– Нет. Во-первых, повторяю, что не буду тебя втягивать в это безумие, во-вторых, считаю, что надо разговаривать с ним напрямую. Лишние посредники только разозлят и не будут способствовать установлению доверительной беседы.

– Вась, ты еще на доверительную беседу рассчитываешь? – поразился Лазарев.

– Почему бы и нет? Конечно не с первого раза, но все-таки возможно. В конце концов, именно благодаря мне Тимур вернется домой.

– Он с тобой даже разговаривать не станет! Он своего Тимура больше трех лет ищет, вознаграждение даже объявил. Его уже, наверное, достали горе-информаторы, которые охотятся за деньгами на пустом месте. Он отмахнется от тебя, как от надоедливой мухи и все!

– Не переживай, я его точно заинтересую, – убежденно хмыкнула в ответ, – ты меня знаешь!

– В том то и дело, что знаю. Если тебе надо, ты превращаешься в поезд, который не свернуть с пути. И когда ты собираешься совершить этот акт безумия? – Ник обреченно посмотрел на меня, недовольно поджав губы.

– Сейчас, пока еще смелость есть.

– Пфффф, – тяжко выдохнул он, с досадой мотнул головой, и, махнув рукой, произнес, – связывайся с ним, через защищенное соединение, чтобы не отследил.

– Знаю уж, можешь не учить очевидным вещам.

Я встала со стула и повернула экран таким образом, чтобы он смотрел на пустую стену. Теперь в поле зрения камеры не попадет ничего, что могло бы меня выдать. Бежевая стена, с небольшими цветочками. Ничего особенного, выделяющегося. Никаких зацепок. Никита придирчиво осмотрелся и удовлетворенно кивнул.

– Я пока правовую базу пересмотрю, может, найдется какая-нибудь лазейка, чтобы тебе выбраться из этой западни с наименьшим ущербом. Ладно, Чу, ни пуха ни пера.

– К черту, – выдохнула я, чувствуя, как внутри все дрожит, – если что, не поминайте лихом.

– Дура, – сердито констатировал факт Никита и отключился.

Через пару минут компьютер пикнул, оповещая о новом сообщении – Лазарев переслал контакты Барсадова старшего. Я немного посидела, собираясь духом и мыслями, а потом прошептала:

– Ну что ж, начали.

Набрала присланный Никитой номерок и, с каким-то обреченным спокойствием, стала ждать ответа. Может, его дома и нет. Время позднее, спит или ушел на встречу. Кто его знает…

Все мои рассуждения покатились в тартарары, когда после первого же гудка мне ответили. По ту сторону экрана оказался подтянутый мужчина лет пятидесяти в темно синем, безупречно сшитом костюме. Кто вообще дома вечером ходит в костюме?

Он сидел на кожаном кресле, расслабленно откинувшись на спинку, сцепленные руки лежали на столе, а пристальный взгляд серьезных темных глаз беззастенчиво скользил по мне. Я автоматически отметила сходство этого экземпляра с Тимуром. Те же черты лица, та же вопросительно поднятая бровь. Да, мальчик явно пошел в отца. Только этот – матерый, качественный, а у Тимурки еще детство в одном месте играет.

Мы рассматривали друг друга, я – с мрачной решимостью, а он – с отстраненным интересом. Неловкая пауза затягивалась.

– Здравствуйте, Игорь Дмитриевич, – наконец спокойно произнесла я.

– Здравствуйте, – мужчина кивнул, а потом не стал ходить вокруг да около и напрямую спросил: – откуда у прекрасной дамы мой личный, домашний номер?

Прямой мужик, мне нравится это качество. Без всяких лишних телодвижений, сразу в лоб.

– Это мой маленький секрет, – в тон ему ответила я, получив в ответ удивленно поднятую бровь, – я хотела с вами поговорить по одному очень важному делу.

– Какому? – последовал односложный вопрос.

– Это касается вашего сына.

Стоило мне только заговорить о Тимуре, как Барсадов старший подобрался, в глазах появилось колючее злое выражение. Похоже, мужика уже достали псевдо-сообщения о пропавшем без вести парне. Вот только у меня реальная информация, и мне надо ее качественно обыграть.

– Все ясно, – произнес ледяным тоном, – очередная охотница за вознаграждением, – и что же ты мне скажешь? Видела его где-то в толпе, в торговом центре, в самолете? Я такой чуши наслушался до сыта.

– Нет. У меня все просто. Я знаю абсолютно точно, где ваш Тимур, и чем он занимается в данное время.

– Интересно, чем? – Игорь Дмитриевич мне явно не верил. Что ж, дело его, но мне важно было зацепить его внимание, привлечь к себе, заставить слушать, а то отключится и все, или вообще в черный список добавит.

Сейчас я наблюдала за тем, как злость в его взгляде сменяется откровенной скукой и пренебрежением. Он принял меня за очередную пустышку, от которой никакого толка. Этого я не могла допустить ни в коем случае, поэтому решила немного растормошить его.

– Ну, весь вечер он пытался довести меня до белого каления, а сейчас ушел спать. Чтобы набраться сил и завтра снова начать меня доводить.

– Правда? – он опять мне не верил.

– Самая правдивая правда, – кивнула я.

– А мне вот кажется, что ты врешь.

– Что ж, может быть. Возможно, я и ошиблась, и это другой злобный паразит, – с этими словами я послала трёхмерное фото Тимура из личного дела, – но, согласитесь, похож на вашего гаденыша!?

Вот тут Барсадов старший реально разозлился:

– Думаешь, если используешь обходные каналы для связи, то я не смогу найти тебя, – надменно произнес он, смерив мен уничижающим взглядом, – поверь мне, это займет гораздо меньше времени, чем ты думаешь, и тогда тебе придется ответить за свою наглость.

– Я вся дрожу, – сказала насмешливо, а у самой на самом деле руки дрожали. Шутка ли, злить такого человека?

– Ах ты… – он подался вперед грозно сверкнув черными очами, по-видимому намереваясь, высказать мне массу приятного. Вот только я ждать не стала. Остановила его речь поднятым пальцем, отчего у него аж красные пятна на скулах появились, и невозмутимо произнесла:

– Вижу, конструктивный диалог у нас не клеится. Поэтому свяжусь с вами завтра в девять. Хотя нет, в это время я еще сплю. Так что в десять. И мы поговорим о судьбе вашего дорогого сына. Надеюсь, к тому времени вы возьмёте себя в руки и сможете спокойно выслушать все, что я вам собираюсь рассказать. Все, до завтра, – натянув синтетическую улыбку, подняла руку и помахала ему пальчиками.

Он хотел еще что-то сказать, но я уже отключилась.

Итак, каков итог этого разговора?

Я преднамеренно разозлила человека, который может без зазрения совести закопать меня живьем в моем же собственном саду. Безрассудно, но так я его хотя бы заинтересовала.

Еще как заинтересовала!

А что мне было делать? В противном случае он бы даже слушать не стал, все мои дальнейшие душевные излияния, отмахнулся бы, как от очередной жадной до наживы особи и все. Теперь же он, скорее всего, рвет и мечет в своем кабинете. В ярости от того, что какая-то моль сушеная говорила с ним в таком тоне, сына гаденышом обозвала, а в конце вообще перебила, выдвинув свои условия и невежливо отключилась. Да перед ним всегда все лебезят, а тут на тебе, выискалась наглая барышня. Нет, такого он точно не спустит, и завтра обязательно ответит. А мне только этого и надо.

Единственное, что скребло на душе, так это его фраза, что быстро найдет меня. Неприятно, но скорее всего блеф. Я связывалась через наши каналы, транслирующие и распределяющие сигнал через сотни серверов, поэтому отследить, где именно находится человек, невозможно. Вернее, возможно, но на это уйдут долгие-долгие годы. Так что уважаемый, Игорь Дмитриевич, остыньте и ждите моего утреннего звонка.

Не знаю зачем, но я снова открыла личное дело Тимура. Зависла на пару минут, рассматривая его фото.

М-да, с отцом одно лицо. У обоих темные, выразительные глаза, характерная полуухмылка. У Тима волосы темные как смоль, а у Барсадова старшего тронуты серебром седины на висках. В целом оба породистые, только Игорь Дмитриевич больше на матерого волкодава походит, а сынок на вредного пинчера.

Прошлась еще раз взглядом по досье. Хорошее образование – военная академия. Что ж это видно, выправка у него что надо, форма отличная. Явно выносливый как черт, иначе бы не справился с тем, что пришлось перенести.

Перешла к разделу "личные качества". Несдержанный, импульсивный. Ну, это я уже поняла, прочувствовала в полной мере. Вспыльчивый – из той же песни. Драки, скандалы – начиная с подросткового возраста. Пару раз чуть не вылетел из академии.

Тоже очевидно и закономерно. Характер – он такой, его так просто не скроешь! Мало, видать, его суровый папаша воспитывал. Мало! Пороть надо было нещадно, еще с юности. Глядишь бы, за ум взялся и не оказался в такой ситуации, на Ви Эйре. В академию отец, поди, силой упыреныша этого сдавал, в надежде, что остепенится, от дури лишней избавится. Ага, избавился, конечно! Странно, что с таким норовом умудрился продержаться в живых эти три года. Ведь бесил, наверное, неимоверно не только меня, но и всех прежних хозяев. Ни за что не поверю, что с ними был более покладистым. Хотя, по словам того же самого Тимура, подчиняться сильному всегда легче. Это я на него впечатления не произвела, а другим, может, и удавалось держать в узде. Так себе, удовольствие, сомнительное, потому, наверное, и перепродавали постоянно. А, может, и у других закрадывались мысли, что парень явно из свободных, и стремились от него поскорее избавиться, от греха подальше. И это только я умудрилась с ним встрять по полной программе, решив выпустить на свободу.

Хотя, если честно, никаких сожалений по этому поводу я не испытывала. Да, проблем я с ним массу получила, но с общечеловеческих позиций все верно. Каким бы свином он не был, но такой участи не заслужил.

Как же его угораздило так вляпаться? Кого он умудрился настолько достать, чтобы его отправили сюда, да еще и в статусе раба? Из досье не поймешь. Здесь только упоминания о том, что незадолго до исчезновения был уличен в связи с одной из преступных группировок. Вот, идиот самонадеянный! Мало ему родного папаши-авторитета в прошлом, сфера влияния которого простирается далеко за пределы родного сектора? Сидел бы на попе ровно, и ждало бы его светлое будущее, неомрачённое тремя годами ада на Ви Эйре. Наверняка, захотел выбраться из тени папочки, вот и начал кренделя выдавать. Нарвался на кого-нибудь и попал. А может, это доброжелатели отца, решили через Тимура досадить Игорю Дмитриевичу. На мой взгляд, это подло и низко, но у таких людей свои моральные установки и границы дозволенности.

В памяти всплыли обрывки давно прочтенной статьи о том, что отправка людей на Ви Эйру в качестве рабов – один из своеобразных способов наказания в таких кругах. Что-то там было и про нелегальные способы внедрения чипов, и про специальные блоки. Тогда я не обратила особого внимания на эту статью. Она показалась мне нелепой, жестокой и какой-то нереальной. И на тебе, пожалуйста, окунулась в это безобразие с головой. Надо будет на досуге поискать статейку или аналогичную информацию, вдруг пригодится.

Зато теперь стало ясно почему именно Барсик! У людей, сделавших с ним такое, было очень своеобразное чувство юмора. Представляю, как его коробило от этой клички. Нет ни имени, ни прав, только идиотское сокращение от фамилии.

Бедный!

Но все равно ненавижу его так, что зубы сводит!

Выключила компьютер и покинула кабинет. В коридоре постояла минутку, прислушиваясь. Похоже, Тимур уже ушел к себе. Поди, лежит и думает, как бы свою ненавистную хозяйку еще извести! Ну, ничего, мне главное завтра разговор с твоим отцом пережить, а уж с тобой как-нибудь разберусь!

Махнув рукой, прошла в свою комнату, с кряхтением переоделась в просторную ночную рубашку, такую, как старые бабушки носят, и забралась в кровать. Сон не шел. Я лежала, уставившись в потолок, и наблюдая за движением причудливых теней, погруженная в размышления о том, как же лучше завтра все преподнести Игорю Дмитриевичу. Как ни странно, кроме собранности и задумчивости, я не испытывала никаких эмоций, ни страха, ни паники, ни отчаяния. Ощущение такое, словно я была на работе и решала какие-то не очень приятные рабочие вопросы. Наверное, это и к лучшему. Через пол часа, выстроив в голове примерный план завтрашнего разговора, я сладко зевнула и, как по мановению волшебной палочки, погрузилась в спокойный крепкий сон без сновидений.

Глава 14

Осталось 28 дней


Проснулась, зевнула, потянулась, отметила день в календаре, встала с кровати, доползла до ванной комнаты. Все как всегда, стандартный алгоритм моего утра. Только в этот раз я была предельно собрана. Мрачным взглядом оценила свое отражение в зеркале. С каждым днем все краше и краше, иначе и не скажешь! Еще худее, еще бледнее и еще измученней. Как так получается, что с одной стороны спина приходит в норму, давая все больше возможностей для нормальной жизни, а с другой – с каждой минутой все меньше сил для реализации этих возможностей? Несправедливо.

Долго любоваться собой не стала. Мне нужен рабочий настрой, а вид сушеной ящерицы, в которую я все больше превращаюсь, не способствует этому. Сегодня у меня важное дело. Сложный разговор с отцом Тимура, от которого во многом зависит мое будущее. Так что, нет времени киснуть и жалеть себя.

Кстати, благодаря этому семейству, бесцеремонно вклинившемуся в мою размеренную жизнь, я все реже думаю о том, какой распрекрасной стала. Уж не поблагодарить их? Иронично хмыкнула в ответ на собственные мысли и покинула комнату. Часы показывали половину десятого. Значит, у меня есть еще полчаса, чтобы насладиться утренним завтраком в чудесной компании.

Как и ожидалось, Тимур уже хозяйничал на кухне. Увидев меня, он недовольно нахмурился и демонстративно отвернулся. Не больно-то и надо! Тоже мне, королевич нашелся! Вчера он настолько довел меня своими выходками, что даже смотреть в его сторону не хотелось.

Завтрак проходил в молчании. Я, уткнувшись носом в тарелку, собиралась мыслями перед неотвратимо приближающимся сложным разговором и упрямо игнорировала все попытки Тима подцепить меня. Парень был явно настроен на продолжение вчерашних разборок, вот только это не входило в мои планы. Сначала разговор с папаней, а потом уж все выяснения отношений с сынулей.

Вот же свалились на мою шею! Оба! Тоска зеленая.

Я молча ела, кожей ощущая, что Тимур меня рассматривает. В упор, не скрываясь. Чуть было не ляпнула что-то типа: "налюбоваться никак не можешь?", но вовремя прикусила язык. Ему скажешь одну фразу, а он в ответ десять. Опять разозлит, так что искры из глаз сыпаться начнут, а мне нужен чистый, незамутненный гневом рассудок. Поэтому тихонько вздыхаем, мысленно посылаем его куда подальше и с гордым видом продолжаем трапезу, а он пусть любуется сколько душе угодно, мне не жалко. Я потом отыграюсь… когда придумаю как.

Наконец, с завтраком было покончено и я, неуклюже спустившись со стула, намеревалась покинуть кухню, но, погруженная в свои невеселые мысли, на выходе столкнулась с Тимом. Сердито вскинув голову, посмотрела на него. В ответ насмешливый взгляд, дорогу этот свин явно не собирался уступать. Я опять проигнорировала его попытку начать ссору, печально покачала головой и молча его обошла. Парень, не ожидавший с моей стороны такой спокойной реакции, проводил меня удивленным взглядом. А я шла по коридору в сторону кабинета и занималась внутренней медитацией: "Я спокойна, я спокойна, я никого не хочу убивать, мир прекрасен, светел и полон чудес. Я спокойна".

Оказавшись в кабинете, плотно прикрыла за собой дверь, сделала несколько упражнений из дыхательной гимнастики, приводя мысли в порядок, и направилась к компьютеру. Времени уже почти десять, и как бы отрицательно я не относилась к собеседнику, задерживаться все равно невежливо. Барсадов рассердится еще больше, если я не проявлю пунктуальности, так же, как вчера не проявила должного уважения. Мне это не надо. У меня была цель зацепить его, растормошить, привлечь к себе внимание, но перегибать палку – верх идиотизма.

В общем, без одной минуты десять я набрала его номер. Как и следовало ожидать, ответ последовал незамедлительно. В этот раз Игорь Дмитриевич был одет менее официально. Бежевый легкий выгодно подчеркивал подтянутую для его возраста фигуру, волосы в легком беспорядке. Он сидел, вольготно прислонившись к спинке кресла, и снисходительно рассматривал мою скромную персону.

Я мысленно пожелала себе удачи, и, нацепив рабочую улыбку, довольно жизнерадостно произнесла:

– Доброе утро, Игорь Дмитриевич!

Ответ меня убил, заставив все внутри сначала перевернуться, а потом покрыться корочкой льда:

– Доброе, Василиса Андреевна.

Твою мать, откуда он знает кто я? Барсадов, чуть склонив голову, беспристрастно наблюдал за тем, как я пытаюсь удержать на лице маску спокойствия.

– Ты вчера не соизволила представиться, так что я взял на себя труд, узнать кто же ты такая, – с холодной полуулыбкой, от которой кровь в жилах стыла, произнес он.

Я нервно сглотнула, а он продолжил:

– Итак, что мы имеем? – на столе появилась тоненькая серая неприметная папочка, прямо такая же, как я открыла в офисе перед взрывом. В прошлый раз добром это не закончилось, чувствую, и сейчас ничего хорошего ждать не стоит, – Чуракова Василиса Андреевна. 24 года. Сотрудник юридического отдела Управления. Пока все верно, не ошибаюсь? Если что поправляй.

Облизала внезапно пересохшие губы и продолжала смотреть на него как мышка на удава. А в голове только одна мысль. Как? Как он смог меня найти в столько короткий срок?

– Мать с отцом развелись девять лет назад, после чего вы с ней уехали с Ви Эйры. Обычно живешь одна в собственной квартире, а на данный момент обитаешь в старом семейном доме на исторической родине. Мужа нет, жених погиб пару лет назад, насколько известно нет и постоянных отношений. Лучшая подруга – Таисия Фролова, друг – Никита Лазарев, он же напарник, в прошлом вас связывали неформальные отношения.

Обалдеть! Вся я в этой его серой папке! Недооценила я его возможности, ох как недооценила. Это не Тимур с его всплесками гнева, это серьезный видавший жизнь со всех сторон жестокий мужик, для которого нет ничего невозможного. Решил достать внезапно появившуюся выскочку и достал.

Кое-как справилась с начинающейся паникой и практически непреодолимым желанием прервать сеанс связи, спокойно улыбнулась и с нескрываемым восхищением произнесла:

– Браво! Вы меня сразили!

В ответ он чуть склонил голову, как бы обозначая поклон.

– Меня как управленца, интересует один профессиональный вопрос, – с трудом удерживаю голос на одной ноте, не давая ему сорваться на писк, – надеюсь, не откажете удовлетворить мое любопытство.

– Какой вопрос? – отвечает с учтивой улыбкой, но и я, и он прекрасно знаем, что это лишь игра.

– Как вам удалось так быстро найти меня? Я связываюсь с вами по такому каналу, что его так просто не отследишь, даже с вашими возможностями.

– Каналы не причем.

– Значит, это я в чем-то прокололась и выдала себя.

Кивок.

– Ну и что меня выдало?

– Поза, – его ответ поверг меня в легкий ступор.

– Поза? Что такого особенного в моей позе? – я непроизвольно выпрямилась и села ровнее, сложив руки на коленях.

– Сидишь на краю стула, стараясь держать корпус ровно, не двигаясь. Если все-таки движение произошло, то морщишься от боли, при этом руки непроизвольно тянутся к ребрам. Из этого можно сделать вывод, что у тебя что-то не в порядке, и это что-то доставляет постоянный дискомфорт. Учитывая то, как ты плачевно выглядишь, вывод напрашивается сам собой. Я знаю только одну вещь, которая приводит человека в такое состояние. Это корсет достопочтенного доктора Августовского. Ну, а дальше все просто. Из базы реабилитационного центра получил информацию о всех пациентах в данный момент, выбрал нужного и уже по своим каналам пробил всю остальную информацию, – спокойно пояснил он, потом извлек из серой папки мою фотографию в полный рост, сделанную год назад, на одной из вечеринок. Там я была красивая, грациозная и необычайно счастливая. Он посмотрел на фото, потом на меня и снова на фото, – вот как выглядит Чуракова Василиса в обычное время, ни за что бы не догадался.

– М-да, как оказывается все просто, – развела руками, признавая победу противника.

Вот я тупица! Так была уверена в своих защищенных каналах, что даже не подумала о том, что мой внешний вид может стать основной зацепкой. Это все потому, что большинство людей знают об Августе лишь понаслышке, по причине того, что не доводилось сталкиваться с этим в реальной жизни.

– Откуда такие глубокие познания о том, как выглядит человек в этих железных доспехах? – не смогла удержаться и озвучила терзающий меня вопрос. На ответ особо и не рассчитывала, но неожиданно Барсадов пояснил:

– Когда мне было примерно как тебе, я попал в аварию, в результате чего оказался на Ви Эйре. Так что свои доспехи я относил и вспоминать об этом не хочу, но "коллегу по несчастью" всегда узнаю.

Я кивнула, еще раз с досадой подумала о том, что в очередной раз повела себя беспечно, надо было маску дятла одеть, костюм желтого попугая. Да что угодно, лишь бы скрыть свой болезненный вид! А сейчас уж поздно метаться, карты раскрыты.

– Теперь, когда мы познакомились, обменялись любезностями и выяснили все интересующие вопросы, переходим к делу, – тон стал ледяным, как и выражение глаз.

Ну, все, начинается! Мысленно в очередной раз призвала себя к спокойствию. Не хамить, и ни в коем случае не прогибаться, наставляла я саму себя. Стоит ему показать слабость, и он разорвет в клочья. Стоит зарваться и выдать беспочвенную браваду и в ход пойдет тяжелая артиллерия, с целью раздавить, показать, что я перед ним всего лишь травинка, которую ничего не стоит смять. Спокойствие, деловая холодность и этикет, только так можно вести разговор с людьми его типа. Ну, что ж поехали.

– Наверное, ваши люди уже на низком старте в моем направлении, – без эмоций уточнила я.

– Ты даже не представляешь насколько низком. От того, что бы отдать последнюю команду меня останавливает только некоторое подобие сочувствия к обладателю корсета, да информация из твоего личного дела, говорящая о том, что ты человек положительный и разумный. Поэтому даю тебе шанс сказать, что хотела о моем сыне.

В ответ я кивнула. Что-то с красноречием у меня сегодня беда. Все силы уходят на поддержание достойного собранного вида, хотя страшно до чертиков.

– Итак, я слушаю.

– Ваш Тимур у меня, – ответила без прикрас.

– То есть вы живете вместе.

– Ну, можно сказать и так, – я поморщилась от двусмысленности этой фразы.

Он лишь вопросительно поднял брови, показывая, что ждет пояснений.

– Мне его подарили, – невозмутимо поведала я страшную тайну.

– Я все правильно расслышал. Подарили? – в голосе мрачное недоумение.

– Вы же знаете, что я на Ви Ээйре, и наверняка в курсе того, что это единственное место во всей галактике, где разрешено рабство. Так что да, вы все правильно расслышали. Мне его подарили.

– Хочешь сказать, что мой сын – у тебя в рабах? – в голосе такая стужа, что впору шубу одевать.

– Да.

– Я бы его нашел, если бы это было так. Мои люди проверяли все базы Ви Эйры.

– Значит, плохо проверяли, – пожала плечами, – потому что он здесь.

– Причин не верить своим людям у меня нет, а вот тебе…

– Хорошо, я докажу, что не вру, преследуя какие-то корыстные цели, а после этого продолжим разговор.

Игорь Дмитриевич с тяжелой иронией посмотрел на меня, показывая, что не верит. Ну, это ничего, сейчас исправим.

Я, уже не скрываясь, держась за ноющий бок, поднялась со стула, вернула монитор в обычное положение, ибо не смысла в нейтральной стене, мой секрет уже все равно раскрыт.

– Я отключу экран и динамики, останется работать только камера. Вы будете видеть и слышать все, что происходит в комнате, но никак не покажете своего присутствия, – пояснила я. В ответ он с наигранным интересом сложил руки на груди.

– Ну, давай, удиви меня.

Я лишь усмехнулась и вместо ответа громко позвала:

– Тимур! Иди сюда!

С какой-то мелкой мстительность отметила, как дрогнули плечи у собеседника, потом погасила экран и встала так, чтобы не загораживать обзор.

Ну же паразит, где ты там еле бродишь?!

Наконец дверь распахнулась, и моя собственность во всей красе появилась на пороге, с недовольным ожиданием глядя в мою сторону. Что бы такого ему сказать, чтобы подошел ближе и показался папочке. Не просить же встать в центре комнаты и покрутится вокруг своей оси. Так он точно подумает, что хозяйка совсем того, с головой не дружит. Решение пришло неожиданно.

– Подойди ко мне, – спокойно произнесла, наблюдая, как он недовольно закатывает глаза, но все-таки идет.

Подошел ближе и встал прямо перед экраном. Ну что, Игорь Дмитриевич, любуйтесь, вот он ваш сыночек ненаглядный, стоит и смотрит на меня своими сердитыми черными глазищами, не догадываясь ни о чем.

– Книжечку мне достань, – указала пальцем на верхнюю полку, – красную.

– Чего? – он явно был в шоке от моей нелепой просьбы.

– Книжечку, – произнесла по слогам, – почитать хочу, отвлечься. Я, видишь ли, не очень ловка, чтобы по верхним полкам лазить.

Тимур, наверное, секунд десять гипнотизировал меня раздраженным взглядом, потом рывком развернулся и, не вставая на цыпочки, достал не нужную мне книгу.

– Вы так любезны! – произнесла с иронией, принимая книгу.

– Что-нибудь еще? – в тон мне ответил Тим.

– Нет, можешь идти.

– Как вам угодно, – он смерил меня пренебрежительным, наглым взглядом и развернувшись на пятках, покинул кабинет, хлопнув дверью так, что штукатурка с потолка посыпалась. Гад! Тебя же делать ремонт и заставлю!

Убедившись, что Сокровище ушло и не собирается возвращаться, я уселась на стул перед компьютером, включила экран, динамики и посмотрела на Барсадова старшего.

– Ну, что, ваш?

– Мой, – последовал тихий хриплый ответ.

На нем откровенно не было лица. Шутка ли три года не знать где твой сын, что с ним, жив ли он вообще! И тут на тебе, пожалуйста! Живой, здоровый, злой, дверями с упоением хлопает. Тут не только лица не будет. Я бы на его месте, наверное, в обморок от избытка чувств хлопнулась, даже будучи не очень эмоциональной барышней. Чисто по-человечески я ему сопереживала, только боюсь, что ему это не надо.

Я молча, наблюдала за тем, как мужчина пытается взять себя в руки, вернуть былое хладнокровие. Через пару минут он справился, глубоко вдохнул, провел пятерней по темным, тронутым сединой волосам и поднял на меня взгляд. Тяжелый, мрачный, в котором смешались гнев, ярость, холодная ненависть. Теперь он видел перед собой не просто не пойми откуда взявшуюся, наглую девицу. Нет. Он видел гадину, которой подарили его сына, словно неодушевленную вещь. Он видел хозяйку, имеющую право вытворять с его Тимуром все, что заблагорассудится. Все логично, все правильно, только мне от этого ничуть не лучше. Для него я теперь враг, и у меня был только один единственный шанс попытаться это исправить, другого он мне попросту не даст.

– Прежде чем вы натравите на меня своих цепных псов, – произнесла осипшим от волнения голосом, – я прошу дать мне пять минут, чтобы рассказать историю целиком.

Он медленно, демонстративно отогнул рукав, посмотрел на часы и убийственно холодным тоном произнес:

– Время пошло.

Не было никаких сомнений, что если за эти пять минут мне не удастся до него достучаться, то моя песенка спета, поэтому я торопливо начала свой рассказ с самого начала, стараясь не упускать деталей. О том, как его подарила знакомая, вручив его мне обманом. Имя Марики я опустила. Конечно, отомстить ей очень хотелось, но только подставлять ее под удар Барсадова не собиралась. Это как из пушки по комару бить. Не заслуживает она такой участи, даже несмотря на то, что стерва отменная.

Параллельно с рассказом скинула Игорю Дмитриевичу данные по рабу по имени Барсик, стараясь не смотреть на то, как еще больше мрачнеет его взгляд.

Потом перешла к освобождению. Рассказала, как подала документы и отправила уведомление о том, что они приняты к рассмотрению. Тут его взгляд потеплел на пару градусов. Хорошо. Я торопливо стала рассказывать о том, как мы тут с ним живем. О том, чем он занимается в моем доме, какие у него обязанности, об условиях его жизни. Про то, что у него своя комната. Естественно рассказала, что браслеты убраны, и я ими не пользуюсь. Но не стала скрывать и того, что они активированы, потому что не доверяю Тимуру.

Я говорила, говорила, говорила, а мой собеседник меня не прерывал, сосредоточенно слушая и впитывая каждую мелочь, каждую деталь. Отведенные мне пять минут уже давно закончились, а я все продолжала свое повествование, рассматривая свои худые некрасивые руки. С тоской отметила, что голос мой предательски дрожит. Не хватало мне выдержки, как ни крути. Это у него за плечами годы жестокого опыта, а я что видела? Академия, да пара лет на службе. Как ни крути, не доросла я еще до игр с такими противниками, да и вряд ли когда дорасту. Тут породу иметь надо, стержень внутренний, нервы как канаты, холодный ум и сердце. Этот наверняка бы никогда не открыл папку, начиненную взрывчаткой, и не запустил бы неосмотрительно руку в коробочку со скан чипом, в отличие от меня.

Сколько времени продолжался мой торопливый, сбивчивый монолог, я точно не скажу, но постепенно словесный поток начал замедляться, затухать, пока наконец не заглох совсем.

С трудом перевела дыхание, еле удерживая остатки спокойствия и самообладания, и никак не могла оторвать взгляд от своих рук. Если честно, то у меня не было сил смотреть на него.

Я боялась, что загляну ему в глаза и прочитаю в них свой приговор.

– Вот, в общем-то и вся история, – не знаю зачем подвела итог своим излияниям и все таки посмотрела на Игоря Дмитриевича, – так что ждите, через три с половиной месяца ваш Тимур вернется домой.

Он сидел, задумчиво глядя на меня, и неторопливо поигрывая красивой синей ручкой, с золотистой окантовкой, которая стоит, наверное, целое состояние.

Я выжидающе смотрела на него. Все, что было в моих силах, я сделала, попыталась донести всю необходимую информацию, разложить по полочкам, объяснить. Теперь ход за ним. Если не поверил или не принял моих объяснений, то его уже ничем не остановить и меня никак не спасти.

Молчание затягивалось и от этого становилось только хуже. Мужик явно профессионал в деле запугивания оппонентов. Вот за что мне все это? Почему я должна доказывать, что не верблюд? Ведь ни в чем не виновата! Марика, с*чка крашенная, притащила подарок, этот самый Подарок теперь увлеченно мотает мне нервы, а отдуваться за все это безобразие теперь приходится мне. Где справедливость?

– Чего ты хочешь?– наконец произнес Барсадов, не отрывая внимательного взгляда от моего лица, на котором, по-видимому, было такое откровенное удивление, что мужчина пояснил, – за любую информацию о Тимуре объявлено вознаграждение. Твоя информация, оказалась более чем полезной, несмотря на то, что изначально я почти решил отмахнуться от тебя. Поэтому спрашиваю, чего ты хочешь?

Я в недоумении хлопала глазами, а потом растерянно уточнила:

– Вы что не будете меня убивать?

Вопрос, наверное, действительно был слишком идиотским, потому что мужик по другую сторону экрана изобразил что-то наподобие улыбки.

– Ты смелая, – хмыкнул он, по-прежнему не отрывая от меня взгляда.

– Спасибо, конечно, но я бы так не сказала, – напряжение все еще меня не отпускало. Да, я все выдала ему, да он выслушал и даже вроде успокоился, из взгляда пропала ненависть, но все равно было не по себе. Этому человеку я не верила. Возможно, из-за обстоятельств, при которых мы познакомились, а возможно из-за того, что в обычной жизни мы с ним по разную сторону баррикад. Не могу сказать точно по каким причинам я сидела, словно кол проглотив, и подспудно ждала, что он сейчас рассмеется зло, пренебрежительно и пожелает мне "всего хорошего" отдав команду своим людям, – скорее наоборот. Вы не представляете насколько мне сейчас страшно.

– Так и не скажешь. Хорошо держишься, – невозмутимо похвалил он, а я по-прежнему сидела как статуя и не знала, как реагировать, – итак, повторяю свой вопрос. Чего тебе надо?

Чего мне надо? Да чтоб спокойствие вернулось в мою и без того невеселую жизнь! О большем и не мечтаю!

– Ничего мне не надо, – ответила, пожимая плечами.

А, что я еще могла сказать? Заберите, ради всего святого, своего дивного отпрыска, потому что он наглый, вредный, злой, противный, гадкий и так далее, и тому подобное? Не думаю, что папуля, которого с таким трудом удалось успокоить, обрадуется. Скорее разозлится по новой из-за того, что я, дура неблагодарная, на его драгоценного Тимурку наговариваю. Так что да, все верно, ничего мне от него не надо.

– Деньги? – не сдавался Барсадов, и у меня почему-то возникло чувство, что он меня прощупывает, проверяет на вшивость.

– Нет, спасибо, – холодно ответила, – я сделала то, что была должна, и мне ничего от вас не надо.

– Всем чего-то надо, исключений не бывает, – убежденно произнес он, продолжая давить, – итак, я жду.

Я тяжело выдохнула и устало потерла лоб рукой. Как же мне все надоело! Чего он привязался? Может, чувствует себя обязанным и хочет поскорее разделаться с долгом? Я устала гадать, устала от этого разговора, мне бы прилечь, свернуться в комочек под одеялом, спрятавшись от всего остального мира, больше ни о чем и не мечтаю.

Впрочем, если он так желает меня осчастливить, то есть у меня одна просьба.

– Мне действительно ничего от вас не надо, но если вы так настаиваете, то кое-что все-таки попрошу. Правда, не уверена, что вам это по зубам.

Он удивленно поднял брови:

– И что же это за просьба.

– Из-за вашего Тимура мне грозят большие проблемы. Вы знаете, что по нашим законам свободного человека нельзя делать рабом. И если вдруг обнаруживается такой факт, то хозяину выдвигается нешуточное обвинение в злостном нарушении прав человека. И никого не волнует, как такой раб оказался во владении, виноват ли в этом хозяин. Все это несущественные мелочи. Наказание за обладание таким рабом не шуточное. С тем, что работу потеряю, я как-то уже смирилась… почти, но вот отправляться за решетку совсем нет желания. Поскольку документы на освобождения уже поданы, и их тщательно проверяют, то в ближайшее время тот факт, что мой раб Барсик, на самом деле свободнорожденный Тимур Барсадов скорее всего выяснится. И все, – я развела руками, подразумевая свой печальный конец, – поэтому, если вы как-то могли бы смягчить этот удар, то я была бы безмерно благодарна.

Игорь Дмитриевич задумчиво смотрел в строну, по-видимому, что-то прикидывая в уме, а я ждала его ответа.

– Но если нет, то нет, сама как-нибудь выкарабкаюсь, – грустно произнесла, прекрасно осознавая, что ни черта не выкарабкаюсь, а уйду с головой в эту трясину.

– Жди моего звонка в восемь вечера, – отрывисто произнес он, чем-то напомнив мне своего сына, – посмотрю, что можно сделать.

И прежде чем я успела хоть что-то сказать в ответ, отключился.

Что, и все? Вот так просто? Ни тебе до свидания, ни требований позвать Тимура? Странный папаша. А может не очень рад, тому, что горе отпрыск нашелся? Хотя нет, рад, чувствую это, по глазам вижу. Только, похоже, не из тех он людей, которые услыхав благую весть, начинают до потолка прыгать. Сдержанный, не теряет трезвый разум ни при каких обстоятельствах. А по-другому с его образом жизни и не получится.

Я до сих пор не могла поверить, что все закончилось, что я пережила этот долгий, изнуряющий разговор, что можно выдохнуть и перестать сжимать руки в кулаки с такой силой, что ногти в кожу впиваются. Ощущение было такое, словно меня пропустили через мясорубку и выжали всю до последней капли. Руки дрожали, сердечко билось словно сумасшедшее, в ушах звенело. А голове одна единственная мысль пульсирует. Пронесло! И уже мало волновало, что вечером придется с ним еще раз разговаривать. На все было плевать.

Я смогла это сделать! Достучалась до него, донесла свою позицию, не ударив грязь лицом. Я молодец, я умница. На волне какого-то ненормального позитива набрала Лазарева.

Парень оказался дома, ответил на мой вызов, и я увидела, как он собирается на работу, в данный момент разгуливая по комнате в одних брюках.

– Ну что, связывалась с Барсадовым? – произнес он встревожено, не дав мне даже рта открыть и поздороваться.

– Да!

– И?

– Все получилось, Ник! – я чуть не заревела от избытка чувств, – все получилось.

Я ему торопливо рассказала о том, как разозлила Игоря Дмитриевича вчера, как связалась с ним сегодня утром, как он в два счета выяснил кто я такая. В общем, рассказала все-все-все, то и дело захлебываясь собственными словами и с трудом переводя дух. Никита слушал, затаив дыхание, под конец рассмеялся.

– Вась, браво! Я восхищаюсь тобой! Тут не каждый мужик бы смог, а ты молодец, выдержала, справилась, заставила его услышать тебя. Да еще и подпрягла проблемы твои решать. Умничка!

От его слов и искреннего смеха у меня на душе цветы распустились, и стало так легко и радостно, что хотелось петь и танцевать. Мы еще пару минут поболтали, пока Лазарев облачался в форму, после чего договорись связаться на следующий день.

На волне душевного подъема я поднялась из-за стола и направилась к выходу. Радость радостью, но сил действительно не осталось, поэтому надо скорее доковылять до своей комнаты, забраться в кровать и весь день носа оттуда не показывать, и пусть весь мир подождет.

Выйдя в коридор, я увидела, как практически одновременно со мной туда выворачивает и Тимур. Заметив меня, он притормозил, мрачно нахмурившись. Радость как-то поутихла. Трудности с комитетом по правам человека, сложный, выматывающий разговор с отцом – все это лишь сопутствующие симптомы, так сказать. А настоящая проблема никуда не делась. Вот она, стоит передо мной, глядя волчьим взглядом. Но сейчас я ему не дам испортить мне настроение. Только не сегодня, после того, как смогла вынести беседу с Барсадовым старшим.

В голове опять зазвенело: пронесло, пронесло, пронесло.

Я отстраненно улыбнулась и гордым видом направилась в свою комнату, не обращая на него ровным счетом никакого внимания. Правда, поравнявшись с парнем, не удержалась и похлопала его по плечу, громко повторив:

– Пронесло!

Тимур в недоумении уставился на меня и уже было открыл рот, чтобы ответить какую-нибудь гадость, но я не стала дожидаться этого светлого момента, махнула ручкой и скрылась в своей пещере. Не раздеваясь, забралась под одеяло, зевнула и растеклась в блаженной улыбке:

– Пронесло!

А что делать с Тимуром потом решу.

Глава 15

Все те же 28 дней


Хорошо, что я додумалась завести будильник! Без него бы точно проспала все на свете. После утренней беседы с отцом Тимура, как и планировалось, забралась в постель и не вылезала оттуда весь день, то проваливаясь в глубокий сон, то дрейфуя в легкой дреме, то перелистывая страницы любимой книги. Обед проигнорировала в связи с полным отсутствием аппетита, и нежеланием видеть своего "сожителя". Около пяти вечера выбралась ненадолго на кухню, чтобы попить и утащить яблоко, удачно подгадав время так, чтобы не встречаться с ним. После чего вернулась в комнату, в кровать, повозилась, почитала и опять заснула.

Из тяжелого бессвязного сна меня выдернула пронзительная трель будильника. Если честно, то я его поставила на без десяти восемь, просто чтобы не забыть про вторую часть увлекательной беседы с Барсадовым, и уж никак не ожидала, что просплю до этого времени.

Торопливо вывалилась из постели, кое-как умылась, пытаясь хоть немного придти в себя и прекратить отчаянно зевать, затянула неказистый хвостик на макушке, не потрудившись даже все "петухи" пригладить. А кого мне очаровывать? Уж не Тимура ли, или его папочку? К назначенному времени главное не опоздать, а все остальное не важно.

Может, Игорь Дмитриевич походил денек, подумал и пришел к выводу, что слишком он был мягок к тощей хозяйке своего сына, и надо бы это исправить…

Чего ожидать от этого разговора я откровенно не знала и даже не бралась гадать. Было, конечно, несколько предположений. Три года не видеть родного сына – это тяжелое испытание даже для такого стального мужика как Барсадов. Сейчас потребует, чтобы я позвала Тимура. И стану я свидетелем трогательного слезного разговора между отцом и сыном. Хотя вряд ли. Скорее меня тактично, или не очень, попросят на выход, чтобы не мешала семейному воссоединению. И станет Тимка после этого еще наглее и неуправляемей. А может, Игорь Дмитриевич поставит меня перед фактом, что собирается приехать и устроиться у меня дома. Вообще атас наступит! Они вдвоем меня быстро со свету живут. А, может, пришлет за своим сыном личный транспорт, и плевать ему на то, что я не должна Тима от себя отпускать до самого получения документов об освобождении. Ладно, что будет, то и будет, все равно помешать не в моих силах.

Перенервничав перед утренней беседой, я была подозрительно спокойна перед вечерней, испытывая лишь легкое волнение, по-видимому, исчерпав запасы нервозности. Будто внутри переключатель сработал, заблокировав лишнее эмоциональное напряжение. Наверное, защитная реакция организма на стресс.

Пулей (очень медленной и неповоротливой) добежала до кабинета, включила компьютер и только успела устроиться поудобнее, как поступил сигнал вызова. Пунктуальный мужик, сказал в восемь, значит в восемь. Уважаю.

Он прошелся по мне слегка удивленным изучающим взглядом:

– Чудесно выглядишь.

– Я только проснулась, – пояснила, с трудом удерживаясь от того, чтобы ни зевнуть в полный рот, и игнорируя анти-комплимент. Зацепить меня таким образом он явно не хотел, для него было бы слишком мелко. Просто констатировал факт.

– Советую больше двигаться, – абсолютно серьезно заметил он, – так легче будет. А если все время лежать, то к концу срока не будет сил даже подняться. Это я тебе говорю как человек, который через это прошел.

– Спасибо за совет, – пробубнила в ответ. Еще один любитель навязывать спортивный образ жизни! Мне хватает Никиты и лечащего врача, которые постоянно на мозги капают, еще одного советчика точно не вынесу.

– Сколько тебе осталось? – не унимался он.

– Четыре недели, – не удержалась и все-таки зевнула, еле успев прикрыть рот ладонью, – простите.

Барсадов все так же внимательно рассматривал меня, и от этого становилось не по себе. Он вообще умеет смотреть на собеседника нормально, а не как на лабораторного кролика? Хотя это объясняет, откуда у Тимура такой волчий взгляд проскакивает, гены никуда не денешь.

– Немного уже осталось, терпи.

Я не поняла, это что участие с его стороны? Вряд ли. Тогда, что? Пытается поддержать цивилизованную беседу? То же сомневаюсь. Не тот он человек, чтобы вести ненужные для себя разговоры. Что тогда? Внутреннее чутье не давало покоя, упрямо нашептывая, что чего-то здесь не так.

– Почему у меня такое ощущение, что вы собираетесь сообщить мне нечто неприятное, – решила, раз мужчина деловой, прямолинейный, то и мне не стоит вокруг да около ходить.

Сейчас наверняка заявит, что не может мне ничем помочь. Хотя, если на то пошло, не особо и рассчитывала на его помощь. Так была крошечная надежда, что он как-то может ослабить ждущие меня последствия. Но эта надежда была настолько крошечной, что я даже не стала горевать, когда поняла, что она оказалась беспочвенной.

Барсадов хмыкнул. Я наблюдала за тем, как протянул руку, нажал что-то на клавиатуре, и у меня на экране появился значок конвертика, оповещающий о том, что мне переслали новый файл.

– Что это?

– Смотри сама!

Я еще раз недоверчиво на него покосилась и раскрыла файл. Страница текста.

Итак, что он тут мне приготовил? Я начала читать. Сначала, если честно, ничего не поняла. Пришлось перечитывать еще раз медленнее и внимательнее. Это что, шутка? Согласно данному документу, я, Чуракова Василиса Андреевна на Ви Эйре искала Тимура по прямому запросу со стороны пресловутого комитета по правам человека. Бумага официальная, со всеми печатями, подписями, знаками защиты, регистрационными номерами и прочими деловыми атрибутами.

– Вы собираетесь эту фальшивку закинуть в базы комитета?

– Она уже там. Кстати не фальшивка, абсолютно реальный документ.

– Как? – я в недоумении мотнула головой, растеряв все остатки сна, – как вам удалось это сделать?

В ответ Игорь Дмитриевич смерил меня взглядом, типа "что ты убогая вопросы идиотские задаешь".

– Ясно, – прошептала, вновь и вновь пробегая глазами по невероятным строчкам. Обалдеть! Иначе и не скажешь. Один лист текста и все мои проблемы решены! Да с таким документом в запасе, я не только без проблем комитет пройду, но и чуть ли не героем буду, за выполнение такого запроса. Ай да Барсадов! Ничего в полсилы не делает.

– Спасибо, конечно, – произнесла, нахмурившись, – я вам безумно благодарна…

– Но? – хмуро спросил он, исподлобья наблюдая за мной.

– В чем подвох? – озвучила терзающие меня сомнения. Недаром ведь чутье беснуется. Ну не может быть все так гладко и складно.

– По-твоему, должен быть подвох? – уточнил он.

– Бесплатный сыр только в мышеловке, это каждому известно.

– Не доверяешь?

– Скажем так, опасаюсь, – не стала скрывать своего настроя. Зачем? Такие как он прекрасно читают других людей, поэтому смысла врать и изворачиваться нет, все равно раскусит любую игру.

– Пуганая? – хмыкнул он.

– Ученая, на собственном горьком опыте, – провела демонстративно рукой вдоль своего тела, как бы показывая какой распрекрасной я стала, и винить в этом кроме себя некого, – поэтому, да, считаю, что подвох есть.

Он с минуту смотрел на меня с легкой усмешкой, о значении которой мне оставалось только гадать, потом сел, уперевшись локтями на стол и склонившись в сторону экрана.

– Умная девочка, соображаешь.

Я мысленно пожелала себе удачи, гадая, что он сейчас выдаст. Может это будет нечто похуже, чем разборки с комитетом по правам человека!

– Взамен у меня будет просьба.

– Просьба? – зачем-то уточнила вслух, прекрасно зная, что у таких людей просьба равносильна прямому приказу.

– Угу, – он кивнул, гипнотизируя меня взглядом.

Я шумно выдохнула, устало потерла лицо и грустно посмотрела на своего спасителя-мучителя.

– Какая просьба?

– Ничего особенного. Я хочу, чтобы Тимур ничего не знал обо мне. О том, что я в курсе, где он, что мы с тобой разговаривали, и, уверяю, еще не раз будем говорить. И о том, что на волю его отпускаешь тоже ни слова.

Я сидела, удивленно открыв рот и глаза:

– То есть вы не пакуете чемоданы, чтобы приехать и обнять своего родного сына, которого не видели более трех лет? И даже не хотите, чтобы я его прямо сейчас позвала, чтобы поговорить с ним? – мрачно уточнила, не понимая, как такое может быть.

Игорь Дмитриевич лишь кивнул в ответ. Охр*неть! У меня в голове не укладывалось как так можно!

– Вы вообще рады, что он нашелся? Или вам плевать, есть Тимур, нет Тимура?

Не поверите, но в этот момент я разозлилась. Мне стало обидно за парня до слез. Что же это получается, три года в этом аду, столько д*ерьма нахлебался, что на десятерых хватит с избытом, а теперь и не нужен! Он конечно паразит невыносимый, но чтоб вот так по-свински родной отец отмахивался! Это уже совсем ни в какие ворота не лезет! Блин, что за семейство нелепое?!

– Получается, нашелся и фиг с ним? – чувствую, что понесло, но остановиться не могу, – Пусть сидит, там, где сидел и раньше времени не возвращается? Это за что ж так парня надо ненавидеть?! Да вы должны были вылететь на Ви Эйру еще в тот момент, когда я вам его вживую показала!

Барсадов сидел, подперев рукой щеку, и смотрел на меня, выгнув одну бровь, а я в ответ сердито глядела на него. Нет, ну это же надо! В голове не укладывается!

– Все сказала? – спокойно уточнил он после минутного молчания.

– Все! – фыркнула, раздраженно сложив руки на груди.

– Если тебе это действительно важно, то своего сына я люблю больше жизни, – просто сказал он.

И я поверила. Не словам, нет. Глазам. Глаза не врали. Так смотрит отец, который действительно любит своего ребенка.

Тут меня накрыло. Это что получается, я только что клацнула зубами в сторону Барсадова старшего, потому что непроизвольно, рефлексивно стала защищать Тимура??? Охр*неть, я выдала! Это вообще что сейчас было? Я же этого гаденыша терпеть не могу до такой степени, что зубы сводит, а тут на тебе, разошлась.

Наверное, у меня было настолько удивленное, ошеломленное, растерянное лицо, что Игорь Дмитриевич тихо рассмеялся, а я со стоном уткнулась лицом в свои ладони.

– Я вам нахамила? – то ли спросила, то ли констатировала факт.

– Ага, еще как, – подтвердил мужчина, впервые обратившись ко мне без стужи в голосе.

– Простите, – промычала, не отрывая рук от лица, чувствуя, как заливаюсь горячим румянцем, от шеи и до самых кончиков ушей. Вот я молодец! Учудила! Стыдоба! Сама не понимаю, как это получилось, совсем на меня не похоже. А, главное с чего такой порыв??

– Наверное, просто устала, и настроения нет, – произнесла вслух, смущенно отводя глаза в сторону.

– Бывает, – опять улыбнулся.

Нет, что его так позабавило? Маленькая сушеная мартышка, которая по дурости своей болтает неизвестно что?

Все, успокаиваемся, глубоко дышим, придаем себе невозмутимый вид. Ну, налажала маленько, с кем не бывает?

Кое-как взяла себя в руки и смиренно сказала:

– Тогда я вообще ничего не понимаю. Если вы любите его, то неужели вам не хочется увидеть его поскорее, обнять, поговорить?

– Хочется, больше всего на свете.

– Тогда почему вы не хотите этого сделать прямо сейчас, – с досадой всплеснула руками, – приехали бы, я вам комнату выделила. Да что там комнату, я бы вообще из дома свалила, чтобы вам не мешать.

Это что я сейчас сама, по собственной инициативе упрашиваю Барсадова старшего приехать ко мне в гости, повидать наглого свиненыша? Нет, пора завязывать с этим разговором! Видать ума и выдержки мне только на утро хватило, а сейчас только глупости выходят.

– Тим у тебя уже сколько? Две недели?

– Да.

– Ты его хоть немного, но успела узнать.

– Я бы так не сказала, – отрицательно покачала головой, – вообще не знаю.

– Брось. Характер уже точно оценила.

В ответ лишь пожала плечами, отказываясь комментировать данную тему.

– Так вот, скажи мне, – задумчиво продолжил он, – что сделает Тимур в первую очередь, как только выпорхнет из-под твоего крылышка?

– Понятия не имею, – развела руками, – по бабам пойдет, в запой сорвется, дебоширить будет с упоением.

– Это несомненно, но позже, а с самого начала, что будет?

Я тяжело вздохнула, сообразив, к чему он клонит:

– Он мстить возьмется, – устало потерла лицо.

– Вот именно! И нет никакой гарантии, что он опять не попадет в какую-нибудь переделку, и не факт, что на пути попадется еще одна сообразительная Василиса, с помощью которой удастся выкарабкаться. Один раз я уже думал, что потерял его, больше такого не допущу. Мне надо, чтобы к тому времени, как он выйдет на свободу, мстить уже было не кому.

– Хотите лишить его такого удовольствия? Он будет злиться, – резонно предположила я.

– Плевать! Пусть злится, бесится. Что угодно! Но когда Тимур освободится, я хочу, чтобы он начал все с чистого листа, а не увяз в старых проблемах.

– И с чего вы начнете?

– Есть варианты, – как и следовало, ожидать, в свои планы он меня посвящать не собирался. И правильно, меньше знаешь – крепче спишь. Однако после недолгого молчания он все-таки добавил, – ты меня на мысль одну натолкнула.

– Я? – удивлено показала пальцем на саму себя.

– Да. Когда сказала, что плохо мои люди искали Тимура на Ви Эйре. Вот теперь я и думаю, что это было? Непростительная халатность, или злой умысел? Уже начал проверять. И именно по этой причине я не полечу сейчас, сломив голову, к вам на Ви Эйру. Мне надо лично контролировать все происходящее и найти сволочей, которые с ним это сделали.

Я сглотнула, поежившись от его взгляда. Пусть ярость, которая в них полыхнула, предназначалась не мне, но стало на столько неуютно, что волосы на голове дыбом встали.

– Почему вы не хотите, чтобы я говорила ему про освобождение? Могу его порадовать, не сообщая про вас.

– Ну, тут уж на твое усмотрение, – хмыкнул он, – только потом не говори, что я не предупреждал. Не удержишь его, стоит ему только почувствовать запах свободы. Сил не хватит. Я и так уверен, что он доставляет массу проблем.

После последней фразы он выжидающе посмотрел в мою сторону. Я сначала хотела все отрицать, а потом, махнув на все рукой, произнесла:

– Вы даже не представляете сколько.

– Будет еще хуже. Так что сама решай говорить или нет, но я бы советовал не усложнять свою жизнь, тем более в такое время, – он кивнул на мои ребра, имея в виду Август. – Пусть все идет свои чередом. Как жили, так и живите. Пусть выполняет свои обязанности, ничего с ним не станет, а тебе легче.

Я устало выдохнула и тоскливо посмотрела в окно, за которым уже занимались вечерние сумерки, легкой туманной поволокой покрыв мой сад.

– Что, настолько достал? – сочувственно спросил Барсадов.

Я в ответ еще раз вздохнула и снова обреченно махнула рукой:

– Лучше не спрашивайте. Характер у него, конечно, не сахар. Что уж тут скрывать, я была бы безумно счастлива, если бы вы его у меня забрали. Или приехали. Все равно.

– С подросткового возраста таким стал. Как мать погибла, так у него словно крышу снесло. Мне тогда не до него было, в свои дела ушел, проблемы, вот он и был сам себе предоставлен. Во все тяжкие пустился, и драки, и проблемы с законом, и компания плохая. Думал академия исправит, да хр*н бы там. Как был бешенный, несгибаемый с ветром в голове, так и остался. Сейчас, наверное, еще хуже стал, обозлился.

– Насчет несгибаемости – это скорее плюс. Качество, которое помогало ему продержаться все это время, – задумчиво произнесла, потирая подбородок, – по поводу ветра в голове – очень сомневаюсь. В тех условиях, что ему пришлось выживать, с ветром долго не протянешь. Он наблюдательный, дружит с аналитическим мышлением, хитрый как черт, просчитывает все наперед, манипулятор знатный.

– Мы про одного и того же Тимура говорим? – удивился Барсадов.

– Думаю, вы удивитесь, каким он сейчас стал. Я его раньше не знала, но уверена, что он повзрослел. Не мог не повзрослеть, учитывая, через что ему пришлось пройти. По поводу злости, как тут не обозлиться? Кто угодно обозлится.

– Мне показалось, или ты его хвалишь? – подозрительный взгляд в мою сторону.

– Я им в какой-то степени восхищаюсь, – пожала плечами, – но, что скрывать, свинья он редкостная. Уж, извините, но говорю как есть.

Барсадов задумчиво усмехнулся, опять принявшись крутить ручку, а потом спросил:

– Расскажи мне что-нибудь про него.

Я задумалась. Что рассказать? Как на коленях валялся у меня в первый день? По голове за это не погладит. Как мы с ним уныло трапезничали вместе? Скукота. Что же еще?

– Хотите знать, как он первое время меня водил за нос? Вот только два дня назад карты раскрыл?

– Давай.

Мне кажется, Игорю Дмитриевичу было глубоко плевать, что именно слушать про своего Тимура, лишь бы слушать. Я рассказывала о том, как Тим прикидывался лохматым хлюпиком, как я его на чистую воду вывела, а он сидел и внимательно слушал, не сводя с меня проницательного взгляда. Во время рассказа я и сама наблюдала за ним, отмечая, что сейчас он выглядит не как грозный, властный мужик, не знающий преград на своем пути, а как обычный усталый человек, который после долгой разлуки нашел своего сына. И пускай, он не собирался приезжать до тех пор, пока не разберется со всеми проблемами, и не выяснит, кто же отправил Тима на Ви Эйру, но я видела, что он рад хотя бы тому, что слушает о нем и знает, что жив здоров.

Мне было искренне неудобно, оттого что я, будучи абсолютно посторонним человеком, оказалась втянута в эту историю и вынуждена быть невольным свидетелем всего происходящего.

Мой рассказ его рассмешил:

– Это на него похоже, – с улыбкой заметил он, а у меня внутри словно кошки когтями рвали, от неправильности всего происходящего, даже дышать тяжело стало. Не должно быть таких ситуаций, не должно.

Мы проговорили еще, наверное, полчаса, потом распрощались. Я его еще раз поблагодарила за помощь с комитетом, а он обещал держать в курсе событий, иногда звонить, узнавать как у нас дела, и если его разбирательства закончатся раньше, чем я отпущу Тимура, то приехать на Ви Эйру лично.

После этого я выключила компьютер, погасила единственный источник света – настольную лампу и долго сидела в темноте, немигающим взглядом уставившись на дерево за окном, чьи ветви отбрасывали причудливые тени.

Тяжело.

После этого разговора внутри, словно змея, свернулось ощущение безысходности. Причем не моей. Отчего-то я чрезвычайно ясно представляла, что было с Тимуром, когда в одночасье превратился из свободного человека в бесправного раба. Представляла, что чувствовал его отец, когда не мог найти, не знал что с ним, жив ли вообще. Почему-то все эти ощущения нахлынули с такой силой, что не могла даже вдохнуть нормально от боли в груди, и сама не заметила, как по щекам покатились крупные слезы. Без плача, рыданий, просто молчаливые слезы. Как так случилось, что я стала частью этой безумной, драматичной истории? И как теперь выбраться из нее, не завязнуть по самые уши? Мне проще было считать Тимура просто гаденышем, попавшим по своей вине в серьезную переделку, а после разговора с отцом, словно занавес в сторону сдвинулся, и я увидела совсем другое, то что, наверное, и не должна была видеть.

Жалела ли я Тима? Пожалуй, нет. Жалость унижает. Точнее было бы сказать, что я ему сочувствовала. И ему, и отцу. И от этого становилось еще больше не по себе. Черт, проще все-таки быть циничной стервой, чем вот так пропускать все через себя и лить слезы непонятно по кому, сидя в темной комнате.

Опустила взгляд на светящиеся в темноте часы. Уже совсем поздно, но за день я выспалась, поэтому сна не было ни в одном глазу. Я сходила на кухню, сделала себе горячего чая и потом долго сидела на лавочке перед крыльцом, задумчиво глядя на аллею, уходящую вдаль, слушая ленивый шелест листвы и песни цикад, и размышляя о том, что же теперь будет дальше.

Глава 16

27 дней


Это утро ну никак нельзя было назвать добрым. Проснулась ни свет, ни заря оттого, что боль раскатистыми волнами проходит вдоль позвоночника, вынуждая стискивать зубы, жмурится и мысленно считать, в надежде, что когда дойдешь до сотни, то станет легче.

Досчитала и до ста, и до пятиста, и до тысячи. Результата – ноль. Боль никуда не делась.

Давно меня так сильно не накрывало. Может, причина в том, что конец этого адского лечения-мучения уже не за горами, а может в том, что за последние несколько дней на меня свалилось слишком много переживаний из-за Тимура и проблем, связанных с ним. Эта ночь вообще стала настоящим испытанием. Сон никак не хотел приходить, и я ворочалась в кровати, то и дело, бросая тоскливые взгляды на часы, беспристрастно показывающие время далеко за полночь. Несправедливо, я люблю спать, потому что так время быстрее пролетает, а сегодняшняя ночь стала просто бесконечной.

Утро началось не лучше. Боль невыносимая, от которой хоть волком вой, да на стены бросайся. Вдобавок не выспалась совершенно. Ну, сколько я суммарно проспала? Пять часов, четыре, три? Не могу точно сказать, в полудрему то и дело проваливалась, а полноценного сна так и не дождалась. В голове неприятно гудело, словно я вчера пьянствовала, физиономия отекла, во рту металлический привкус, настроение ниже плинтуса.

Вроде только проснулась, а уже устала, так, будто, с ночной смены вернулась.

Как же все это надоело!

Терпеливо дождалась, пока электронный доктор выполнит все обычные утренние манипуляции и отстанет от меня, укатив в свой темный угол. После этого с тихим стоном села на краю кровати и, не шевелясь, просидела еще довольно долго, никак не находя в себе сил подняться. Хотелось вернуться в постель и все-таки попытаться наверстать упущенное и выспаться.

Нельзя! Конечно, бродить, наматывая километры, как того хочет врач, Никита и еще некоторые персонажи, я не собираюсь, но прирастать к кровати тоже не дело. Лучше уж потом у телевизора поваляться, чем снова укладываться спать, не успев выбраться из постели.

Итак, здравствуй очередное прекрасное утро, дивное отражение в зеркале и ненавистный календарь с проклятыми розами. Как всегда, ненавижу вас от всего сердца!

Подъем с кровати, после которого пришлось пару минут постоять, потому что каждый вдох сопровождался болезненным уколом в грудной клетке. Продышалась, кое-как собралась и отправилась на кухню.

Здесь царила первозданная тишина и спокойствие. Мой шеф-повар явно еще не выходил из своего убежища, и не приступал к своим обязанностям. Что ж, это хорошо. Могу спокойно посидеть, выпить кружечку горячего кофе, посмотреть в окно, подумать о своем будущем, не дергаясь и не вступая в словесные баталии. Вообще, я последнее время все чаще стремилась избегать контактов с ним, предпочитая отсиживаться у себя. Словно не я хозяйка дома, а этот душевный Подарочек. Непорядок. Надо все расставить по своим местам, а то за оставшийся срок он вообще обнаглеет. Как расставить, это уже другой вопрос.

Игорь Дмитриевич резонно предложил все оставить как есть, не создавать себе лишних проблем. Значит, так тому и быть. Он мужик разумный, ерунды не посоветует.

Но кое-что пора поменять. Для начала, наверное, стоит прекратить прятаться от него, и все-таки показать, кто в доме хозяин. Посмотреть, что он делает, как. Проявить интерес так сказать, а то бродит по дому, предоставленный сам себе. Пусть видит, что я все контролирую и держу руку на пульсе. Все, прямо сегодня и начну проявлять этот самый интерес!

Решив так, сама себе утвердительно кивнула и отвернулась от окна.

Твою мать!

В паре метров от меня стоял Тимур, привалившись к столу, сложив руки на груди и исподлобья глядя в мою сторону. От неожиданности вздрогнула, чуть не упустив из рук кружку, каким-то чудом, умудрившись сжать ее непослушными пальцами в последний момент. Как он смог настолько тихо подойти??? Даже намека на его присутствие не почувствовала! Точно, котяра! Те лохматые черти тоже бесшумно ходят. Уф, сердце как зашлось от испуга, аж в ушах зазвенело.

– О ком мечтаем? – насмешливо-холодный вопрос заставил меня подобраться.

– О тебе, конечно! – с отстраненной улыбкой ответила парню, пытаясь взять себя в руки, – о ком же еще мне мечтать? Вот летела на кухню, пылая желанием узреть твой дивный лик, а тебя здесь и не оказалось.

Зачем я опять начинаю выпускать шпильки? Сама провоцирую на разборки. Зачем я это делаю? Блин, можно подумать, что сама заскучала от вчерашнего затишья. Вот глупость-то. Проще ведь промолчать, холодно осадить его и уйти с гордым видом, как я это успешно делала вчера. Вон как его озадачило мое нежелание вступать в конфликт, когда я вся была погружена в мысли о предстоящем разговоре с его отцом.

Стоп! Куда уйти? Не я ли решила, что сегодня начинаю интересоваться его делами, проявлять участие? К сожалению, я. Так что триумфальное бегство отменяется.

Против воли засмотрелась на него, сравнивая с отцом. Надо же, как похожи. Тот же изгиб бровей, те же глаза. Заматереет когда, вообще не отличишь. Вот она порода, никуда от нее не денешься. И ведь совершенно не похож на Майлза, как мне показалось в самый первый момент, стоило его только увидеть без бороды и зарослей на головы. Просто какой-то общий типаж, образ, не более того.

– Долго любоваться будешь? – он опять вывел меня из задумчивости.

– Не знаю, – пожала плечами и отвернулась от него, пряча дрожащие руки и внезапно порозовевшие щеки. Еще не хватало, чтобы подумал, будто действительно любуюсь. Про отца сказать не могла, поэтому оставалось только иронично огрызаться в ответ, – просто никак не нарадуюсь, что судьба такой Подарочек прислала.

– А уж я-то как рад, – мрачно заметил парень, и я спиной почувствовала, как по мне мазнул холодный, полный раздражения взгляд. Брррр, аж мурашки по спине побежали, заставляя, ежится, – не думал, что в такую рань встречу тебя здесь.

– Разве это рань? Девятый час.

– Насколько я могу судить, для тебя – это несусветная рань, – он легко оттолкнулся от стола, и не глядя в мою сторону, пошел к холодильнику, – что-то не припомню, чтобы ты раньше десяти выбиралась из своего укрытия.

– Сегодня день особенный, – холодно улыбнулась в ответ, одними губами. Ругаться еще не начали, но я чувствовала, как атмосфера неприязни сгущается, ощущение такое будто еще немного и искры полетят.

– И что в нем особенного? – Тим методично выгружал необходимые для приготовления завтрака продукты.

– Сегодня мне захотелось посмотреть, чем ты занимаешься.

Он остановился, вполоборота обернулся ко мне, смерив подозрительным взглядом:

– То есть собираешься сидеть и мозолить мою спину своим печальным взглядом? Для меня это весьма сомнительное удовольствие.

Гаденыш противный! Пытается меня спровадить прочь в моем же собственном доме! Даже не скрываясь. Как жаль, что от папани не унаследовал выдержку и здравый смысл. Может это с годами придет? Хотя вряд ли.

– Так это самое приятное в таком наблюдении, – ответила и с деловым видом забралась на табуретку, пытаясь не показать, что каждое движение сопровождается вспышкой боли. Давно я так не раскисала и не мечтала с таким остервенением об обезболивающих. Целую пригоршню за раз, чтобы, наконец, забыться и отдохнуть. Мдааа, мечты достойные закоренелого наркомана. Докатилась.

Тимур стоял и сердито буравил меня своими глазищами, даже и не думая скрывать раздражения, а я в ответ села поудобнее, подперла рукой щеку и, подняв брови, посмотрела на него:

– Ну что ж твори, я готова!

Плохо себя веду, неправильно. С такими темпами, никогда у нас контакт не наладится, но поделать ничего не могу. Кто виноват в том, что я провела бессонную ночь? Правильно, он! Поэтому и вредничаю, ощущая себя при этом полной дурой.

Знаете, такое дурацкое состояние, когда вроде хочешь с человеком пообщаться, но не знаешь, как начать, тему не можешь подобрать, момент подходящий и, в результате, вместо нормальной беседы начинаешь задираться. Вот как мальчишки в школе за косички дергают, когда хотят к себе внимание привлечь. Так и я себя вела сейчас, один в один. Вроде устала от конфликтов, хотела бы наше общение в мирное русло повернуть, а вместо этого злю его, еще больше настраивая против себя. Эх, видели бы вы меня сейчас, Игорь Дмитриевич! Точно бы усомнились в моей разумности!

Похоже, ничего хорошего из нашего утреннего общения не выйдет, и, скорее всего по моей вине. Придя к такому выводу, я сползла с табуретки и направилась к выходу, наплевав на то, как со стороны выглядит моя непоследовательность и на утреннее стремление к общению.

– Что, насмотрелась уже? – раздался голос из-за спины.

– Ничего интересного, – выдала очередной "перл", махнула рукой и ушла к себе. Ломая голову над тем, как же все-таки выплыть из того болота, в котором мы оказались?

Завтракать не пошла, потому что из-за разбитого состояния ничего не смогу проглотить. Кружку кофе утром выпила и хватит. К тому же опять пересекаться с Тимуром не хотелось. Не готова я к этому. Наговорю ерунды, он ответит грубостью, в результате оба рассердимся и еще больше разойдемся в стороны. Надо бы побеседовать с ним серьезно, без ужимок, взаимных претензий и прочей ерунды. Просто поговорить о нашем совместном существовании, серьезно обсудить все сложные моменты, попытаться сгладить острые углы. Не знаю, возможно ли это вообще в нашей непростой ситуации. Он в глубоком окопе, закрыт от своей хозяйки, а я не могу ему сказать, что скоро весь этот кошмар закончится, и он сможет идти на все четыре стороны. В таких условиях тяжело грамотно выстроить цивилизованный диалог. Я хоть и смирилась с тем, что еще три с половиной месяца не смогу от него отделаться, но не испытываю никаких положительных чувств по отношению к нему. Он же меня тихо ненавидит, как любой раб ненавидит своего узника-хозяина. И как выбраться из этой западни, я не знаю.

Сегодняшнее утро неприятным всполохом промелькнуло в памяти. Повела себя как глупая курица. Ну, чего стоило вместо всякой чуши сказать просто "доброе утро", и плевать, что бы он там ответил, потому что с моей стороны, это был бы какой-никакой, но все-таки шаг навстречу. Вместо этого несла какой-то бред про наблюдение. Детский сад, иначе и не скажешь. Обезьяньи ужимки.

Села на краешек незаправленной постели, подсунув себе подушку под бок, чтобы хоть немного ослабить неприятные ощущения, и задумалась, внезапно поймав себя на мысли, что после вчерашнего разговора с Игорем Дмитриевичем, впервые за все время мне захотелось действительно спокойно пообщаться с Тимуром. Наверное, потому, что внезапно поняла – это не просто ходячий комок проблем, доводящий меня до белого каления, а реальный человек, у которого своя жизнь, пусть и не веселая в последние три года. У него отец, друзья, подруги, наверняка девушка есть… Была. А, может, и не было. Может, как Лазарев, брал, что хотел, потом перешагивал и шел дальше. Кто его знает, как там все на самом деле обстояло.

Просто хотелось поговорить, все равно о чем, лишь бы без зубоскальства и взаимных огрызаний, оскорблений. Нелепое желание, которое неизвестно чем оправдать, но справиться с ним не удавалось. Все больше расстраивалась из-за того, как утром себя повела. Глупо, неосмотрительно, еще больше отталкивая от себя. Непроизвольно все получилось.

– Засада, – грустно проговорила, глядя перед собой затуманенным взглядом, – полнейшая.

Надо дождаться обеда, когда он вернется в дом и все-таки попробовать сделать шаг навстречу. С меня ведь не убудет, если пожелаю ему приятного аппетита или спокойно поинтересуюсь, как продвигается работа по ремонту крыши. Конечно в ответ, Тим скажет что-то нелицеприятное, а может и просто промолчит. Ну и что, пускай, зато может быть поймет, что мне не все равно.

Вопрос только в том, выдержу ли я? Что, если мои попытки, одна за другой, будут рассыпаться в прах, натыкаясь на стену его отчуждения, приправленного острыми колючками? Не знаю. Я ведь тоже не железная, особенно в последнее время.

Как же все сложно! Теперь, когда Барсадов старший настоятельно просил ничего не говорить Тимуру, я буквально с ума сходила от желания ему все сказать. Почему? Может, просто хотела порадовать, а может, мечтала о том, что хорошие новости вынудят сменить гнев на милость.

Ерунда какая-то. Вот скажите на милость, ну не все ли мне равно, порадуется ли он или подобреет? Три с половиной месяца и все, с вещами на выход. И вспоминать друг друга будем только в страшных снах. С чего же меня сегодня так пробрало на откровенность, с чего такая непередаваемая жажда общения? Не понимаю.

Ладно, надо дождаться обеда и все-таки попытаться сделать этот самый, пресловутый шаг к миру.

А хотя, зачем ждать? Что я смелости наберусь дополнительной? Или он за это время воспылает ответным желанием пообщаться со мной? Нет, конечно, ничего не изменится. Значит, надо вставать, подниматься с кровати исключительно за счет силы воли, и идти к нему, прямо сейчас.

Чу решила, чу сделала.

Не совсем понимая как начать с ним разговор, да и о чем вообще говорить, но преисполненная самой благой решимости, я покинула свою комнату и побрела по коридору в сторону черного выхода.

Что происходило дальше, я при всем желании не могла объяснить с точки зрения логики. Просто внутри будто что-то щелкнуло. Не торопясь, дошла до двери, взялась за ручку и уже хотела выйти на улицу, но остановилась, ибо в этот момент голову посетила внезапная мысль. А чем он там, собственно говоря, занимается? Ясно, что я его отправила гараж крыть, да результата что-то не видно! За две недели взрослый, и как оказалось далеко не хилый мужик, мог бы пять таких гаражей перекрыть. А Тимур никаких результатов мне не показывал. Да, каждый день исправно уходит на место действий, что-то там ковыряется, иногда стучит. Но где пресловутый результат?

Тихой змеей в мысли просочилась подозрительность, вытесняя недавнее жгучее желание просто с ним пообщаться. По коже пробежали крупные мурашки как от холода, когда я осознала, что опять не верю ему. Точно обманывает!

Благое расположение духа испарилось, словно его и не было. Отпустила несчастную ручку, развернулась и деловым шагом направилась к главному выходу. На крыльце немного постояла, запрокинув голову к небу. Будет дождь. Возможно не сейчас, ближе к вечеру, но точно будет. По небу торопливо плыли небольшие хмурые облака, то и дело, закрывая собой солнце, в воздухе ощущалась влажность. Эх, ливня бы настоящего с грозой, с ослепительными вспышками молний и раскатистым рокотом грома, чтобы сидеть у окна с кружечкой горячего чая и любоваться на буйство стихии.

Прогнала мысли о дожде и снова переключилась на Тимура. Итак, идем смотреть, чем же он там занимается. Прошла немного вперед по аллее, уводящей от дома, до раскидистых кустов сирени. То, что надо. Аккуратно, стараясь не споткнуться за торчащие из земли корни, и не зацепиться за зеленые ветви, стала пробираться между кустов, придерживая очки двумя руками. Если они слетят – все, пиши пропало, буду тыкаться носом во все стороны, словно слепой котенок.

Кусты нехотя расступались, не желая пропускать меня вперед, а я упрямо продолжала пробираться сквозь них, пока не почувствовала под ногами твердую почву. Вот оно!

Раньше, когда семья была полной, и мы с мамой жили на Ви Эйре, я обожала гулять в нашем саду, и отец, желая угодить своей маленькой дочери, проложил сеть так называемых тайных тропинок. В детстве я с ума сходила от восторга, рисуя всевозможные карты сокровищ, блуждая по этим тропинкам и придумывая всевозможные истории. Это было мое царство, и естественно я его досконально знала. Каждый изгиб, каждый камушек, каждое деревце. Со временем эти знания никуда не делись, маленько запылились, поблекли, но даже сейчас я с закрытыми глазами могла нарисовать все хитросплетение узеньких твердых тропинок.

После триумфального возвращения на Ви Эйру в статусе пациента центра Августовского, нет-нет, да и мечтала набраться сил и выйти прогуляться по старым местам. Останавливало то, что не знала насколько тропки заросли, и получится ли у меня по ним пройти в нынешнем бедственном состоянии.

А тут на тебе, даже повод достойный подвернулся!

Я стояла вначале дорожки, которая по широкой дуге огибала дом и возвращалась обратно. Как раз с противоположной стороны гаража.

Не скажу, что очень долгий путь, но в моем нынешнем состоянии прогулка может и затянуться. Главное под ноги смотреть и очки не потерять.

Побрела вперед, руками разводя ветви, свисающие над дорогой. В принципе все не так плохо. За долгие годы, что дом пустовал, покрытие на тропинках потрескалось, потемнело, но до сих пор сохраняло форму. Местами, то тут, то там сквозь стыки да по краям пробивались отважные островки зелени, или задорно топорщились несгибаемые одуванчики. Я брела вперед, с удовольствием вдыхая свежий, напоенный влажностью воздух, смотрела по сторонам, с замиранием сердца отмечая привычные ориентиры. Вот кривая ива, чей ствол разделялся на два, напоминая руки, поднятые к небесам. Вот огромный некогда серый валун, покрывшийся со временем зеленым мхом, а вот перекресток двух тропинок.

Однако, прогулка была не настолько простой, как мне хотелось бы. Местами кусты переплетались своими ветвями, создавая практически непреодолимое препятствие на пути. Приходилось потихоньку, без шума, по веточке разбирать баррикаду, прежде чем появлялась возможность идти дальше. Иногда дорожка заводила прямо в заросли высокой, в мой рост крапивы. Тогда я прятала руки в широкие рукава, закрывала лицо и бочком пробиралась морщась от неожиданных уколов. А уж про репейники и прочие колючки я вообще молчу! Ближе к концу пути я была в них вся! Гроздья висели на платье, несколько штук умудрились вцепиться в волосы. Я их сердито сдирала, проводя рукой по жиденькому хвостику или пестрому подолу, но лишь для того, чтобы через десять шагов нацеплять новых. И все повторялось заново.

В детстве, когда я, словно ураган, носилась по этим тропинкам, они казались мне нескончаемыми, сейчас же просто до безобразия утомляющими. Вот чего меня черт дернул пуститься в это отважное путешествие? Не могла до обеда подождать? Там бы и перекинулась с Тимуром парой фраз, на иное и рассчитывать не стоит. В лучшем случае большую часть промолчали бы, а в худшем разругались. Нет же! Мне приспичило ускорить наступление этого светлого момента, душа потребовала общения! И теперь, охая, стеная и кляня себя за несусветную неосмотрительность, вынуждена продираться сквозь бесконечные заросли.

Я уже была не рада своему гениальному решению, и почти решила повернуть обратно, да только смысла в этом не было. Середина пути. Что вперед продираться, что назад, никакой разницы. Эх, чувствую, аукнется мне эта прогулка сегодня вечером. Молодец Василиса, умненькая девочка, ничего не скажешь.

За время пути я успела себя пожалеть, отругать, позлорадствовать и конечно рассердится на первопричину, то бишь на Тима, обвиняя его во всех смертных грехах. Вот если бы не его первый обман, то сегодня на меня бы не накатила подозрительность, и я не полезла бы по кустам, как лось по кукурузе.

И что сейчас я ему скажу, вывалившись из кустов, вся растрепанная, в репьях, с перекошенным от щемящей боли в боку лицом? Конечно, ничего хорошего! Ох, Василиса Андреевна, сама на себя не похожа в последнее время, из-за корсета проклятущего, из-за Подарочка и всех событий, связанных с ним.

Моя пробежка по кустам заняла минут двадцать, за которые, я измотала себя и физически и морально, доведя настроение до высшей точки кипения.

Так или иначе, но когда я, вся в растрепанных чувствах, приблизилась к финалу своего пути, было лишь одно желание – кого-нибудь укусить, потратив весь скопившийся внутри яд.

На цыпочках преодолела последние метры пути и тихонько, стараясь ничем не выказать своего присутствия, раздвинула ветки ивы.

Ах ты ж свиненыш, ты, бессовестный! Скотина ты неблагодарная!

Стою, сжав кулаки, а у самой зубы от злости сводит. Этот… этот… Подарочек, вольготно развалился на крыше гаража, удачно подобрав место, таким образом, что увидеть из дома я его не могла при всем желании.

Лежит, закинув руки за голову, прикрыв лицо скомканной футболкой. Загорает, блин, или спит. С моим зрением так сразу и не разберешь.

Крыша как была в первозданном виде, так практически и не изменилась.

Вот, я курица безмозглая! Что ж ни разу не проверила, как продвигается его работа? Не сходила и не проверила, чем он тут целыми днями занимается? Лень было? Себя жалела? Нервы берегла?

Вот результат!

Развалившийся на крыше, греющийся на солнышке, наглый котяра, который в очередной раз обвел меня вокруг пальца, воспользовавшись мои нежеланием совершать лишние телодвижения. Молодец, парень! В любой ситуации изворачивается так, чтобы себе удобно было.

Прибила бы к чертям собачьим!

Что ж, пора поговорить. Утром я была полна благих намерений сделать шаг навстречу, но вместо этого сейчас на грани того, чтобы устроить самый настоящий, колоритный скандал. Я тут мечусь, думаю, как наладить отношения, жалею его, а он…

Накрутив себя до ручки, решительно вышла из своего зеленого укрытия, и направилась в сторону гаража, бесшумно ступая по мягкой, изумрудной траве.

Как и следовало ожидать, Тимур был настолько увлечен своим ничего-не-деланием, что не услышал моего приближения, поэтому мне удалось незамеченной подойти к гаражу.

– Ну, как загорается? – спросила громко, и не думая скрывать сарказм.

Тимур от неожиданности дернулся, судорожно попытался стянуть с лица футболку, запутался в ней, сдвинулся в сторону и коротким, но емким "бл*", свалился в прореху между листами кровли.

Первым моим порывом было раскинуть руки, задрать голову к небу и разразиться демоническим хохотом. Ха-ха-ха! Так тебе и надо, свин ты неблагодарный!

Потом прикинула высоту крыши, уровень шума, который он издал при падении, и поняла, что так ведь и убиться можно.

– Ё-мое, – пробубнила себе под нос и поспешила внутрь.

Сейчас он свернет свою буйную шею, а отвечать мне. Комитет выдвинет обвинения в жестоком отношении, а суровый папаня велит разделать меня на куски и подать к столу мелкими ломтиками.

Заскочив внутрь, осмотрелась, дав глазам возможность привыкнуть к полумраку.

Где же этот гад? А, вон он!

Тимур обнаружился лежащим на полу, с широко раскинутыми руками. Я поспешила к нему, желая, убедится, что все в порядке.

Подойдя ближе, увидела, что лежит, сердито стиснув зубы и чуть морщась, как человек, у которого нестерпимо болит голова. Вроде живой, хотя кто его знает, что могло случиться при падении:

– Ты как, живой? – спросила, подходя к нему практически вплотную. При звуке моего голоса он еще сильнее поморщился, не проронив ни слова, но я не сдавалась, – руки ноги целы? Спина? Шея? Ты вообще шевелиться можешь?

В ответ тишина. Лежит, недовольно смотрит на меня, и я вижу, как в глазах боль плещется. Перепугалась за него до одури, уже хотела, было ринуться домой, вызывать врача, но, отступив на шаг, остановилась, на секунду задумалась и вернулась обратно:

– Можешь не разговаривать со мной, дело твое. Только на вопрос один ответь. Тебе больно оттого, что ты рухнул с крыши и что-то повредил, или потому, что лежишь и придаешься радужным фантазиям, посвященным тому, как ты откручиваешь мне голову, топишь в болоте или душишь своими собственными руками?

– Ты как думаешь? – последовал хриплый ответ, после секундного молчания.

– Понятно, – протянула я, сердито складывая руки на груди, и грозно глядя на него сверху вниз. По крайней мере, я надеялась, что грозно, с этими страшенными очками, даже если захочешь никого взглядом не сразишь.

Тим еще раз шумно выдохнул и потер лицо руками, после чего покосился в мою сторону и язвительно произнес:

– Не обязательно мне тут светить своими костлявыми коленками!

Чуть пар из ушей не пошел, когда сообразила, что стою рядом с ним в бесформенном балахоне с широким подолом, и ему в таком положении открывается просто дивный вид мои тощие мощи.

– А ты не пялься, куда не положено! – зло рявкнула на него, все же отступив на пару шагов.

– Не больно-то и хотелось, – хмыкнул Тимур, потом сел, тряхнул головой и легко поднялся на ноги, потирая ушибленный бок и исподлобья глядя в мою сторону.

– Как это понимать? – с трудом дыша от еле сдерживаемой ярости, спросила у него.

– Что именно? – он невинно поднял брови.

Ясно, дурака решил включить, издевается.

– Я имею в виду твои возлежания на крыше!? – из последних сил стараюсь удержать на лице маску спокойствия, а в голосе рассудительность, хотя больше всего на свете хочется визжать и топать ногами. Обманул, опять! И опять только благодаря моей невнимательности. Сил никаких больше нет!

– Погода хорошая, особого пекла нет, – невозмутимо ответил он, – поэтому и лежал на крыше.

– До этого типа нет? Не лежал? Работал в поте лица?

– До этого жара была, приходилось тень искать, – глумливо сообщил он.

Я со свистом втянула в себя воздух, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Кто бы знал, как я в этот момент мечтала его выпороть! Так чтоб сидеть не мог на своей наглой заднице неделю, или две! Но я ведь добрая, я ведь так не могу, гуманистка хр*нова! А надо бы!

Тимур, небрежно откинув в сторону скомканную майку, стоял рядом, возвышаясь надо мной на добрых полторы головы, и смотрел сверху вниз, с таким выражением, которому я не могла дать четкого определения. На лице прямо крупными буквами было написано: "ну, вот он я, и что ты теперь будешь делать?". А, я, сцепив руки на груди, смотрела в сторону, пытаясь совладать с эмоциями.

В этот раз разозлил меня просто до дрожи. Больше всего бесило то, что я полночи не спала из-за мыслей о нем, потом все утро металась, терзаемая совестью и желанием с ним поговорить, и вот на тебе, пожалуйста, получайте!

Две недели он только тем и занимается, что водит меня за нос. Один обман раскрылся, второй так и процветал. Интересно, что еще он делает (или не делает) за моей спиной?

– То есть за все это время состояние крыши не улучшилось совершенно, – зачем-то озвучила очевидные вещи, Тим в ответ промолчал, и я продолжила, срывающимся голосом, потому что держать эмоции под контролем было все сложнее, – две недели ты занимался тем, что ни хр*на не делал. Вот скажи мне, ты на столько наглый и бесстрашный, что тебе все нипочем, или просто обыкновенный рукож*п, которому поручили невыполнимое задание?

В ответ на откровенную грубость, взгляд стал колючим, но мне было уже плевать. Сколько можно в идиотках ходить? Даже самому терпеливому терпению рано или поздно приходит конец.

Этот момент, по-видимому, стал последней точкой для моего самообладания, потому что, уже не стесняясь в выражениях, вывалила ему все, что накопилось:

– Или к рукож*пости еще и бестолковость примешивается? Знала бы, что так обернется, давно бы мастера нормального вызвала, с прямыми руками и работающей головой. И крыша бы уже в порядке была и нервы целы.

– Что мешало? – прозвучал холодный вопрос.

– Ничего не мешало, кроме веры в то, что ты мог нормально все сделать. Идиоткой была, каюсь! Переоценила! К крыше можешь больше не притрагиваться! Завтра придут нормальные люди и все сделают! Хватит с меня твоих дел, сыта ими по горло. Приводи здесь все в порядок и иди к себе! Все равно толку от тебя нет никакого! – сердито ткнула его пальцем в грудь и, резко развернувшись, от чего слезы из глаз брызнули, направилась к выходу, провожаемая тяжелым взглядом. Однако, дойдя до дверей, остановилась, чувствуя, что не могу уйти просто так, снова обратилась к нему:

– Я не понимаю, чего ты добиваешься? Тешишь свое самолюбие тем, что водишь меня за нос? Тебе легче от этого? Упиваешься своим свинским поведением? У меня такое чувство, что рядом со мной какой-то неуравновешенный злобный подросток, бастующий против родителей, а не взрослый парень, у которого за плечами какого только дерьма нет! Я вот никак не пойму, за что ты меня настолько ненавидишь? Понимаю, что хозяев не за что любить, и не напрашиваюсь на теплые чувства. Мне этого не надо! Можешь не любить. Но вот чтоб так! У меня в голове просто не укладывается. Я ведь ничего плохого тебе не делала, хотя не спорю хорошего тоже мало. Но все-таки! Даже за нашу первую встречу извинилась, но тебе плевать! Мстишь за предыдущих хозяев, срываешься всю свою накопившуюся злобу, считая меня слабой, неспособной ответить силой на вопиющее хамство? Что мне сделать, чтобы ты пришел в себя? Или уже поздно, и ничего кроме кнута не воспринимаешь?

– Все сказала? – хрипло спросил он, прожигая бешеным взглядом.

Ну, вылитый папаша! Даже фраза такая же в купе с поднятой бровью!

– Теперь все! – кивнула и решительно направилась прочь, чувствуя, как он стоит за моей спиной и смотрит вслед.

Гаденыш! Ну, как же ты меня достал!!!

Под ногой хрустнула сухая веточка, на что я не обратила особого внимания, потом еще одна и еще. Остановившись, пригляделась к дорожке. Вся она была усыпана сухими палочками, какими-то скорлупками, шелестящими листьями. На дворе конец мая, откуда здесь взялось все это прошлогоднее барахло?

Закатив глаза, опять обернулась назад. Тимур по-прежнему стоял в дверном проеме, задумчиво глядя вдаль.

– Надо же какой хитроумный! – язвительно проговорила, демонстративно пиная веточку, – отличная система оповещения, чтобы вовремя проснуться и начать имитировать работу. Гениально. Поздравляю, сразил наповал! – с фальшивой улыбкой похлопала в ладоши, – талант, да что там скромничать, талантище! Гений партизанских игр!

Он перевел на меня мрачный взгляд, но мне уже было плевать. Терпение закончилось, достал!

– Значит так, Талантище, здесь тоже все убираешь, приводишь в порядок. Мне все равно как, но чтоб на дорожке никакого мусора не было. И мне плевать, как ты это сделаешь! Хочешь – мети, хочешь – на коленях ползай и руками все собирай, хочешь вылизывай! После этого к себе, и носа не показывай оттуда. Ясно? Выходить только с моего разрешения, и только по делу. Ослушаешься – использую браслеты, уж что-то, а ограничить твое перемещение я смогу!

С этими словами развернулась и все-таки ушла, в этот раз не оборачиваясь, из-за опасений не сдержаться, продолжить разборки. По дороге без церемоний зашла в его комнату. В конце концов, я у себя дома и имею право делать все, что захочу! Пора уже проучить этого гада, а то устроился, как на курорте. Все, баста, мой дорогой, вводим санкции!

Одной рукой сгребла с полки все книги, что я любезно ему предоставила, и, прижимая их к себе, направилась прочь. Ничего посидит в своей комнате без книг, без развлечений, подумает о своем поведении. Так сказать, домашний арест. Посмотрим, насколько его хватит. Ведь вынужденное ничегонеделание утомляет похлеще работы, по себе знаю. День-другой и волком взвоет от тоски.

Глава 17

Опять 27 дней


Желудок болезненно сжался, напоминая о том, что утром так ничего и не съела, а сил на блуждание по зарослям и разговор с Тимуром ушло предостаточно, поэтому, оставив изъятые у Тима книги в кабинете, направилась на кухню. Налила кружку чая и заглянула в холодильник, в поисках чего-то сладкого, чем бы удалось заесть свою печаль. Нашла две плитки шоколада: одну маленькую и с орехами, вторую большую, но с мягкой начинкой. С орехами мои зубы точно не справятся, поэтому взяла вторую, и направилась в кабинет.

Все двести грамм точно не съем, но хоть понадкусываю. А еще мне срочно надо было хоть с кем-нибудь поговорить. С кем-нибудь нормальным, кто не гадит на каждом углу и не смотрит, мечтая придушить. Хочу нормального человеческого общения!

Набрала Таську, но ответа так и не дождалась. Подруга где-то гуляла, и я ощутила легкий укол зависти. Когда же я смогу вот так беззаботно сорваться с места, ни о чем не думая и не печалясь? Оставила ей сообщение, что соскучилась и хотела бы поболтать, надеюсь перезвонит в ближайшее время.

Раз Фроловой нет, значит, остается Никита. Больше звонить некому. Все остальные не знают про Тимура, а мне срочно надо пожаловаться на него, поплакаться на свою судьбу. Не Барсадову же старшему звонить! Так что Лазарев держись, быть тебе опять моей утешительной жилеткой!

После трех звонков последовал ответ, и я с удивлением обнаружила вместо Ника какую-то брюнетку, сердито смотрящую в сторону, и нетерпеливо постукивающую алыми ноготками по столу. Несколько опешила от такой неожиданности:

– Где Никита?

Она, погруженная в свои мысли вздрогнула, и по-змеиному перекинула взгляд, уже открыв рот, чтобы выдать какую-нибудь грубость, но, увидев меня, замерла. Застыла, все так же с распахнутым ртом.

Я помахала перед ней худосочной рукой, чтобы убедиться, что она не в ступоре:

– Итак, где Никита? – мне очень хотелось с ним поговорить, и совершенно не было желания общаться с этой барышней.

– Ты кто?

– Женщина-загадка, женщина-мечта. Где Ник?

Брюнетка, наконец, смогла справиться с изумлением, сложила губки уточкой и одарила пренебрежительным взглядом, вызвав волну раздражения. Хватит с меня Тимурки на сегодня! На очередную барышню Лазарева терпения уже не было.

– Кто ты и зачем ему звонишь?

– Кто я тебя не касается, зачем звоню тем более, – демонстративно зашелестела оберткой от шоколадки, не дав ей ответить. Я уже говорила, что бываю на редкость мелкопакостной, когда того настроение требует?

– На что ты рассчитываешь, названивая ему? – она снисходительно скользнула взглядом по моим волосам, очкам, худым рукам, – он с тобой даже разговаривать не станет.

От ее убежденного тона рассердилась еще сильнее.

– Меня больше интересует, на что рассчитывала ты, без спросу влезая в его личную почту? Думаешь, оценит?

– Я его девушка и имею право знать, кто ему названивает! – прошипела она.

– Ну-ну, – хмыкнула, отправляя в рот кусочек шоколада. Мадам еще не в курсе, что с Лазаревым такие фокусы не проходят. Он вторжения на свою личную территорию не потерпит. Поэтому я уселась поудобнее и приготовилась к спектаклю, который развернется на экране, стоит только Никите появится.

Томная барышня уже выставила перед собой указательный палец, видать, решив отчитать меня, чтоб не повадно было чужим парням названивать, когда дверь распахнулась, и в комнату вошел Лазарев, вытирая голову полотенцем.

Он прошел до середины комнаты, прежде чем стащил с себя полотенце и осмотрелся. Темные брови удивленно поползли вверх, когда он обнаружил свою даму сердца у компьютера и распрекрасную меня на экране.

Я улыбнулась и помахала ему пальчиками. Никита, будучи сообразительным малым, правильно оценил ситуацию и теперь мрачный, словно предгрозовая туча, смотрел на нас:

– Что здесь происходит? – тихо, обманчиво спокойно поинтересовался он.

– Вот и я хотела бы это узнать! – девушка с негодованием кивнула на меня, вставая из-за стола.

– А мне все равно, я так, чисто посмотреть, – хмыкнула, опять отправляя в рот шоколадку.

– Почему тебе названивают все, кому ни попадя? Даже вот такое недоразумение в очках! – не заботясь о том, что это выглядит грубо, махнула рукой в мою сторону.

– Ир, рот прикрой, – осадил ее Никита.

– И не подумаю! – брюнетка все больше распалялась, – у тебя в контактах столько баб, что я со счету сбилась!

Лазарев шумно выдохнул, провел рукой по еще влажным, блестящим волосам и жестко посмотрел на нее в упор:

– Во-первых, какого хрена ты вообще полезла в мою почту?

– Потому что я, как твоя девушка, имею право знать, с кем ты общаешься!

– Моя девушка? Я что-то пропустил? Или те три раза, что мы с тобой повеселились, подвигли тебя к таким выводам?

– Повеселились? – чуть склонив голову на бок, переспросила она, – я не ослышалась? Повеселились? То есть ты меня в качестве веселья рассматриваешь?

– Умница, пять за сообразительность, – он направился к двери, рывком ее распахнул и жестом указал наружу, – прошу, на выход.

– Ты серьезно? Выставишь меня из-за вот этого сушеного абрикоса?

Хм, так меня еще не называли.

– Нет, не из-за абрикоса! Это, если тебе так интересно, мой напарник. Мне жаль, если я дал повод рассматривать наше совместное времяпровождение, как нечто большее, нежели просто секс. Не знаю чего ты там себе напридумывала, но к реальности это никакого отношения не имеет, – Ник кивнул в сторону двери. – А теперь, прошу, не усложняй жизнь ни себе, ни мне и просто уходи.

– Лазарев, что ты несешь? – взвилась она до самых небес, – ты за кого меня принимаешь? Думаешь, поманил пальцем, и я прискачу, а надоела, можно дверь раскрыть и все пока? И я должна тихонько уйти, чтобы не усложнять тебе жизнь?

Никита перевел взгляд на меня:

– Чу, ты торопишься куда-нибудь? – получив мой отрицательный ответ, кивнул, подошел к Ирине, не обращая внимания на гневные протесты, перекинул через плечо и вынес из комнаты. Ну, прямо сама галантность! Не удивлюсь, если когда-нибудь одна из его отверженных подруг возьмет ножницы поострее и укоротит его, хм, скажем так, мужское самолюбие. И будет тогда мой разлюбезный друг петь песни фальцетом.

Ник вернулся через несколько минут, и судя по тому, как на щеке алел яркий отпечаток девичьей ладони, прощание вышло эффектным.

– Никит, почему так получается, что я постоянно попадаю на то, как ты разбираешься с очередной своей куклой?

Он пожал плечами и задумчиво потер красную щеку:

– Ты просто чуешь, когда звонить надо, – наконец, хмыкнул он, направившись к шкафу.

– Слушай, а чего тебе не заводится постоянная девушка?

– Не для меня, – ответил он, копаясь в шкафу, – скучно.

– Не припомню, чтобы ты скучал, когда мы с тобой встречались, – иронично заметила, вспомнив наше совместное прошлое, – кстати, и таким хамом не был.

– Ради тебя, держался, – усмехнулся он, выудив из недр шкафа белую футболку, – к тому же мы с тобой во время расстались, не успев достать друг друга, сохранив хорошие отношения. В противном случае на моей физиономии красовался бы отпечаток еще и твоей ладони.

– Я восхищена твоей самоуверенностью и польщена тем фактом, что для меня ты делал исключение, но все равно не понимаю, почему ты вечно в загуле. Неужели нет ни одной девушки, с которой бы ты хотел строить нормальные отношения. Не может такого быть.

– Может, – он натянул футболку через голову, подошел к компьютеру и уселся на стул, – и вообще, чего ты ко мне пристала?

– Переживаю за тебя, с такими темпами всю жизнь и пробегаешь от юбки к юбке.

– Чу, отстань!

– Ну, серьезно, Никит! Надо что-то с этим делать! Вот сниму с себя эти доспехи и займусь устройством твоей личной жизни!

– Угу, ты со своей сначала разберись! Тоже мне сваха нашлась.

– Сваха не сваха, но так просто от тебя не отстану! Мигом тебя в хорошие руки пристрою, а то ощущение такое будто ты отрываешься, мстишь всем подряд за что-то.

– Чу…

Тут меня осенило:

– Я угадала?! Ты отыгрываешься за то, что какая-то зазноба тебя прокатила?! Я права, да? Ник? Ты мне ничего не рассказывал! Кто она? Как у вас все произошло? Она тебе нравилась? Или, может, ты был влюблен в нее?

– Чу! Отвали! – рявкнул он, еще больше убеждая меня в правдивости моего предположения.

– И почему я не в курсе? – не унималось мое любопытство. Мне до зубовного скрежета хотелось узнать: кто же та роковая особа, продинамившая этого сердцееда. Та, из-за которой он в таком длительном загуле, пытается утешить ущемленное самолюбие, – партизан! Я, между прочим, тебе все рассказываю! Ну, хоть намекни кто она? Я ее знаю?

– Вась, если бы ты была здесь…

– Знаю, знаю, как всегда щелкнул бы меня по любопытному носу. Ты всегда так делаешь, когда я лезу не в свои дела.

– Умница, вот видишь, ты все прекрасно понимаешь, – хмыкнул Лазарев, явно не собираясь ничего мне рассказывать. Жук скрытный! – теперь, может, оставим в покое мою личную жизнь и поговорим о том, что действительно важно?

Я недовольно нахмурилась, но парень ответил мне открытым чистым взглядом, в котором неоновыми буквами светилось "ничего я тебе не расскажу".

– Это нечестно, – надула губы, – нечестно.

– Поверь, Чу, ничего интересного у меня нет. Лучше расскажи, как вчера вторые переговоры с Барсадовым прошли.

Еще раз смерила его недовольным взглядом и переслала файл, что вчера мне передал Игорь Дмитриевич.

– Зацени.

Никита внимательно пробежался глазами по документу и присвистнул:

– Обалдеть!

– Вот и я про то же.

– Пальцами щелкнул, и нет проблемы, – Ник изумленно покачал головой, – мужик-кремень! Повезло тебе Васька, ох, как повезло. С такой бумажкой твоя з*дница спасена, никто не докопается.

– Я уж поняла, – хмыкнула, мысленно все еще гадая насчет таинственной подруги Лазарева.

– И что взамен? – Никита, будучи реалистом, тоже сразу подумал о том, что просто так такие вещи не делаются, за все надо платить.

Я ему коротко пересказала, о чем говорили с Игорем Дмитриевичем, о его условиях. Парень внимательно слушал, кивал, а в конце изрек:

– Что ж, вполне резонные и выполнимые требования, можно сказать, отделалась малой кровью.

– Как же, малой кровью отделалась! – зло проворчала себе под нос, снова вернувшись к своей самой большой проблеме.

– Чего у тебя там опять стряслось? – Ник искоса наблюдал за тем, как я сердито надув щеки, пытаюсь удержать себя в руках.

– Я. Ненавижу. Эту. Скотину! – четко, почти по слогам произнесла, чувствуя, как снова закипаю. – Знаешь, что этот … паразит вытворяет? У меня слов нет, одни эмоции!

– Ну, давай, рассказывай, – серьезно произнес Лазарев, но я успела заметить, как в темных глазах мелькнуло что-то похожее на смех. Весело значит ему? Я тут на стену готова бросаться от злости, а ему весело! В результате рассердилась еще больше, теперь еще и на Никиту, хотя и понимаю что безосновательно, но сделать ничего не могу. Хоть начинай шипеть и ядом плеваться, как кобра!

И я, не стесняясь в выражениях, украшая свою речь заковыристыми оборотами, а Тимура витиеватыми прозвищами, стала рассказывать о своих сегодняшних приключениях, вернее злоключениях. Про неудавшийся завтрак, про кусты и тропки, будь они неладны, про загорающего на крыше Тима, про то, как он хлопнулся с этой самой крыши, и как мы с ним потом прекрасно поговорили. В общем, вывалила все, что накопилось, в надежде, что после этого хоть немного, но полегчает. Ни хр*на подобного! Не полегчало. Ни капли! Особенно, когда поняла, что Лазарев откровенно держится из последних сил, пытаясь не заржать.

– Ник, я рассказываю, что-то смешное? – грозно спросила, всплеснув руками.

Прорвало. Заржал как конь и долго не мог успокоиться, не смотря на мое недовольное пыхтение и сопение.

– А я все думал, откуда у тебя репейник на хвосте!

Встрепенувшись, провела еще раз ракой по волосам. Так и есть! Пропустила одну зловредную колючку.

– Мог бы сразу сказать, а то сижу как пугало огородное.

– Я думал, это образ у тебя экстравагантный такой, – со смехом ответил Никита.

– Нет, я никак не пойму, чего блин смешного?

– Слушай, мне нравится этот парень.

– Правда? – прошипела я.

– Ага, по крайней мере, с ним не скучно.

– Конечно! "Не скучно" – это как раз то, что мне надо в моем состоянии!

– Ты его вообще боготворить должна.

– Интересно, с чего бы это? – сложив руки на груди, нахохлилась, прожигая друга яростным взглядом.

– Да ты сама посмотри. Он тебя, сам того не желая, заставил совершить пешую прогулку – то, что доктор прописал. Надо ему почаще косячить, что б ты за ним по своему саду побегала.

– Очень смешно.

– А еще, мы с тобой говорим двадцать минут, и за это время ты слопала целую большую шоколадину. Я бы не умял такую, а ты раз, и заточила. Так глядишь, и есть с ним нормально начнешь.

Удивленно опустила глаза на стол. Так и есть, лежит пустая обертка, с несколькими крошками. Это, что, получается, съела и не заметила? Обалдеть!

– Так что, Василиса, тебе держаться за него надо! Отличный парень.

– Ник, а давай ты приедешь пораньше. Я передарю тебе это Сокровище, а сама съеду куда-нибудь в гостиницу. И радуйся, сколько хочешь с этим отличным парнем! Посмотрим, надолго ли тебя хватит, доброжелательный ты мой! – рявкнула на него, хлопнув ладошкой по столу.

– Ладно, Вась не пенься, – Никита примирительно поднял руки, но улыбаться не прекратил, – я действительно считаю твою ситуацию забавной.

– Ничего забавного не вижу, – упрямо поджав губы, пробубнила себе под нос, – это издалека кажется, что смешно и весело. На самом же деле аж внутри все сводит от этой ситуации!

– Ладно, может быть. Но согласись, изобретательный малый, везде умудрится устроиться поудобнее.

– С этим не поспоришь, – мрачно усмехнулась, – как ты думаешь, может мне стоит браслеты достать, чтобы держать его в узде?

– Не надо, Вась. Только хуже сделаешь, ненавидеть станет.

– Да он и так меня ненавидит! – с какой-то внутренней горечью произнесла, пожимая плечами.

– Станет еще сильнее, и от этого лучше никому не будет, – в этот раз уже без тени улыбки заметил он, – достанешь их, и можешь поставить крест на том, что когда-нибудь у вас наступит перемирие.

– У нас его и так не предвидится.

– Не надо, Чу. Не усугубляй. Если не идиот, то рано или поздно, до него дойдет, что ты не враг.

– Если не дойдет? Если все-таки идиот? – не унималась я, – что если он так и будет мотать мне нервы все оставшееся время до освобождения? Я тогда точно с ума с ним сойду.

– Не сойдешь. Скоро я приеду, повеселее будет. Там, глядишь, и у него в голове прояснится.

– Ой, Никит, сомневаюсь я в этом очень сильно. Он упрямый, как осел, не подступишься. Да и у меня уже нет никакого желания налаживать отношения с этим субъектом. Надоел. Я его после сегодняшнего разговора загнала в комнату и запретила выходить. Пусть сидит, носа не высовывает, видеть его не могу.

– Да? А есть кто будет готовить? Уж не ты ли, о, прирожденный повар, гений кулинарного искусства? – Лазарев в очередной раз прошелся по моим кулинарным талантам, которые уже давно стали всеобщим объектом для шуток, – или может опять замороженное г*вно из пластиковых контейнеров есть начнешь? Нет, уж, Васька, пусть готовит. Должен же от него быть хоть какой-то толк.

Я с сомнением смотрела на Никиту. Если честно, то я действительно была готова питаться полуфабрикатами, лишь бы не видеть лишний раз этого гаденыша, и плевать мне на полноценное питание. Однако Ник был совершенно иного мнения и поэтому минут десять увлеченно промывал мне мозги по этому поводу. В конце концов, я сдалась, покорно пообещав и в дальнейшем использовать Тимура в качестве шеф-повара. Ладно, так и быть, пусть готовит, а есть будем по отдельности. Никаких больше совместных посиделок. Хватит, накушалась уже, по уши. Лучше одной, в тишине и спокойствии, чем с ним.

После разговора с Лазаревым я покинула кабинет. Отнесла на кухню кружку, выкинула шелестящую обертку и в задумчивости замерла у окна. Светлые утренние облака, уступили место тяжелым, еще не свинцовым, но уже серым. Они стремительно бежали по небосводу, клубились, перекатывались, смешивались, образуя причудливые, пугающие фигуры. Точно ливень на подходе. И это наблюдение меня несказанно обрадовало. Давно хотелось послушать стук дождя по крыше, по тяжелой сочной листве, по подоконнику, вдохнуть воздух, напоенный озоном. От предвкушения даже мурашки по рукам побежали.

Раздался звонок видеофона, и я, отвлекшись от своих мыслей, поспешила в гостиную. Звонила Таисия. Мы с ней мило поболтали, я пожаловалась на скуку, воздержавшись от разговора о Тимуре. Не зачем два раза одно и то же повторять. С Ником поделилась и хватит, от лишних жалоб и нытья настроение не улучшится. Решив так, высказала предложение встретиться, пообщаться. Подруга с энтузиазмом поддержала его, начала что-то увлеченно рассказывать, и в результате все закончилось тем, что она пообещала придти завтра к обеду, и не одна, а со всей честной компанией, чему я на удивление обрадовалась. Мне так надоело находиться в одиночестве, приправленном пикировками с Тимуром, что я была счастлива оказаться среди нормальных людей. Посидим, пообщаемся, заодно отвлекусь от своего Подарочка. Даже возможный приход Марики, все еще встречающейся с Сэмом, не расстроил. Плевать я хотела на эту змею подколодную, пусть приходит.

От мыслей на эту тему меня отвлек хлопок задней двери. Чуть подавшись вперед выглянула из-за угла, чтобы лицезреть Тимура, который, будучи мрачнее тучи, стоял на пороге.

– Все убрал? – спросила холодно и равнодушно, не смотря на то, что внутри опять все начинало закипать.

– Убрал, – таким же тоном ответил он мне, – можешь проверить.

– Не сомневайся, проверю, – снова вернулась в гостиную, не желая на него любоваться, и чуть слышно пробурчала себе под нос, – вот прямо сейчас как разбегусь, не остановишь!

Хотя проверить надо бы, а то вдруг в очередной раз обманывает.

Чуть слышно прошелестела дверь в его комнату, оповещая, что Тим ушел к себе. Правильно, пусть идет, посидит в заточении, может мысли какие умные в голове родятся.

Мечтательница!

Дальше мой день протекал откровенно однообразно. Побродила по дому, пытаясь найти себе занятие. Безрезультатно. Читать – не хочу, телевизор смотреть – не хочу, есть – не хочу, гулять – тем более не хочу. Скукотень! Хоть иди и спать ложись в середине дня. Вот только беда в том, что и спать не хочу. Вообще ничего не хочу. Депрессия что ли?

Кое-как заставила себя почитать, удобно устроившись в гостиной. Книга попалась легкая, поэтому я, не напрягая мозг, меланхолично перелистывала страницу за страницей не особо и вчитываясь в хитросплетения судеб героев. По сюжету кто-то от кого-то бежал, кто-то кого-то догонял. Я даже имена персонажей не пыталась запомнить, справедливо полагая, что держу эту книгу в руках первый и последний раз.

Ближе к шести вечера услышала легкие шаги по коридору, приближающиеся ко мне. Упрямо сделала вид, что ничего не замечаю и полностью поглощена увлекательным чтивом. Наконец, Тимур зашел в гостиную, молча остановился в дверях, и я почувствовала на себе его тяжелый взгляд.

– Я разрешала выходить? – не оборачиваясь, поинтересовалась у него, – что-то не припомню.

– Я уточнить пришел, – тон холодный, мрачный, б-р-р-р-р-р.

– Уточняй, – по-прежнему даже не думаю поворачиваться в его сторону.

– У меня два взаимоисключающих приказа. Один – сидеть в комнате и не вылезать, второй – готовить. Что именно я должен делать?

Что, поганец вредный, оголодал? Привык к полноценному питанию? Не хочется на голодный паек переходить? Хотела пройтись едким словом по этому поводу, но сдержалась, вспомнив слова Никиты, что не надо обострять ситуацию. Хватит на сегодня скандалов, включаем режим неприступной Снежной Королевы:

– Иди, готовь, – мой голос звучал все так же сдержанно и прохладно, хотя словами не передать, каких усилий мне это стоило.

Больше не проронив ни слова, Тимур ушел на кухню, и через минуту оттуда послышалась какая-то возня. Парень доставал посуду, продукты из холодильника, включал воду, а я сидела и как дура прислушивалась, ловя каждый звук. Книга уже давно бесполезным грузом лежала на моих коленях, выполняя исключительно маскировочную функцию. Если взглянуть на меня со стороны, ты можно подумать, что я увлечена чтением, а не подслушиванием за Тимуром.

Блин, что я вообще делаю? Что за глупости творю из-за него? Готовит и пусть себе готовит! Зачем сидеть и жадно ловить каждый звук? Я не знаю.

Просто сидела и слушала, невзирая на доводы разума, и ловила себя на мысли, что мне интересно посмотреть, что он там творит. Одернула себя, ругая за нелепые желания. Не хватало еще отправиться на кухню, чтобы посмотреть на него. Он что-нибудь скажет, я отвечу, и так до очередного скандала и скатимся. Нет, уж, спасибо! На сегодня лимит допустимой нервотрепки я уже исчерпала. Пусть все делает и идет к себе.

Решив так, снова с усиленным рвением уткнулась в книгу, да только строчки перед глазами упрямо расплывались, их смысл от меня ускользал, оставаясь где-то за гранью сознания. Сама не желая того, опять обратилась в слух. Вот напасть!

И посмотреть хочется, и чтоб поскорее ушел к себе хочется. Прямо сгусток противоречий, а не Василиса Чуракова. Сама себя последнее время удивляю.

Примерно через полчаса мое Наказание выглянуло в коридор и буркнуло, что все готово. Я сделала вид, что недовольна тем, что оторвали от чтения великолепного шедевра, и с кряхтением поднялась на ноги, гадая, что делать дальше. С одной стороны, вроде решила, что больше никаких совместных приемов пищи, а с другой-то уже привыкла, что эта наглая морда сидит за другим концом стола.

Может все-таки отправить его в комнату, пусть там и ужинает? Нет, плохая идея. Так и будет, потом туда-сюда еду таскать, не отучишь. Подождать когда свалит с кухни? Опять получается, что отступаю, прогибаюсь под него. А с ним совместно нет никакого желания время проводить, и это не смотря на то, что минуту назад мечтала увидеть, чем он там занимается.

Блин, что делать-то? И посоветоваться не с кем, и спрятаться не за кого. Засада!

На кухню шла как на эшафот, раздираемая внутренними противоречиями.

Попробовать еще раз? Уже точно последний. Или не стоит? Или стоит? Он ведь обязательно что-нибудь да выдаст, по поводу дневного происшествия. Что-нибудь неприятное. Тогда был не особо болтлив, наверное, оттого что с крыши свалился, а сейчас ему ничто не помешает завести разговор на волнующую тему. И что тогда? Очередная ругань на ночь глядя, после которой я глаз не смогу сомкнуть? Что же так все сложно, неоднозначно и запутанно?! Надоело.

Чутье как всегда оказалось право. Тимур смог продержаться в тишине и спокойствии минут пятнадцать, не больше, после чего, впившись в меня цепким взглядом, спросил:

– То есть теперь я еще и заключенный? – и в голосе такой гремучий коктейль перекатывается, что с трудом удается перебороть желание уйти. Не имею права уходить, я дома. У себя, черт подери дома! И не могу себе позволить просто взять и сбежать от него, дав тем самым ощущение безнаказанности, вседозволенности. И от этого хуже всего. С ним не получается плавно обходить острые углы, гасить разногласия в зародыше. На него не подействуют ни увещевания, ни призыв к здравому смыслу, ни ласка, ни забота. Ничего. Он абсолютно закрыт, забаррикадирован, замурован за толстыми непробиваемыми дверями. Да, так проще выживать, цепляться зубами за каждую подвернувшуюся возможность. Все правильно. Но как же мне тяжело находится с ним рядом. Ощущение, что идешь острию ножа, с одной стороны которого плещется раскаленная лава, а с другой мрачная трясина.

И рада бы промолчать, проигнорировать его, да только чувствую, что смотрит, в упор, ожидая ответа.

– Удивлен? – чудом удерживаю голос от дрожи, – а чего ты, собственно говоря, ожидал? Что погладят по голове, похвалят за отвагу и находчивость и все оставят как есть?

Молчит, не отводит темных глаз. И я в ответ сморю, хоть и нестерпимо хочется отвернуться, а еще лучше уйти отсюда или его прогнать. Но прекрасно знаю, что не уйду, и не прогоню, а значит, этот неприятный разговор будет продолжаться.

– Теперь ты под домашним арестом. Сделаешь дела на кухне и к себе.

– Думаешь, меня это волнует. По-твоему, я расстроюсь из-за такого наказания? – хмыкает он, одаривая меня снисходительным взглядом.

– Я ни о чем не думаю. Понятия не имею, волнует ли тебя вообще хоть что-то в этой жизни или все, как с гуся вода. И даже гадать не буду, – поморщилась оттого, что в висках внезапно зашумело. Давление что ли на нервной почве поднялось? Этого еще не хватало, для полной радости, как у бабки старой. Зря, зря решилась на этот совместный ужин. Ох, как зря! – может посидишь в одной комнате, подумаешь, выводы определенные сделаешь, а может и не сделаешь.

– Я все не пойму на хр*на я тебе сдался? Что ж ты меня никак не продашь? – внезапно спросил он, огорошив таким заявлением.

– Ты хочешь этого? – спрашиваю растерянно, не сумев удержать равнодушную маску на лице.

– Мечтаю!

Вот, с*чонок! Мечтатель, блин, хр*нов.

Да, будь моя воля, с радостью бы продала! Да что там продала, сама бы заплатила, лишь бы забрали это сокровище и увели подальше от меня. Вот только не могу, не по силам мне изменить эту ситуацию, остается только терпеть. Стискивать зубы и терпеть, загоняя как можно глубже желание наговорить такого, о чем потом буду жалеть. Терпеть, несмотря на то, что хочется махнуть на все рукой, и бежать без оглядки.

Почему-то становится обидно, до дрожи, до слез. Из-за безысходности ситуации, из-за несправедливости, из-за всего. Не могу понять, почему он настолько на меня взъелся, и от этого внутри словно кошки когтями наживую дерут, и дышать тяжело.

Да-да, я помню о его социальном статусе. Помню, что он раб, да не простой, а с вольным прошлым, в связи, с чем количество проблем возрастает в геометрической прогрессии, помню, как он ко мне попал.

Но…

Даже не знаю, что хочу сказать этим "но". С ним всегда одно сплошное, непреодолимое "но"! Раб, но был вольным. Собираюсь отпустить, но не могу сказать об этом. Мечтаю, чтобы жизнь вернулась в прежнее русло, но не могу от него избавиться.

Вокруг одно только "но".

Да, почему же это все со мной происходит, за какие прегрешения приходится расхлебывать такую кучу, да еще и большой ложкой?

– Надеешься, что у других будет лучше?

– Я уже ни на что в этой жизни не надеюсь.

– Печально, – опустила взгляд на свою руку, в которой судорожно сжимала вилку, так что даже пальцы побелели.

– И на что ты предлагаешь надеяться? На то, что все это, – он обвел кухню взглядом, – обернется дурным сном? Что в один прекрасный день что-то изменится в лучшую сторону? Нет уж, спасибо! Я это проходил. Если нет надежды, то нет и разочарований.

– Как можно жить без надежды на лучшее? Как ты жил без надежды на лучшее?

– Обычно, рассчитывая только на себя, делая так, как будет лучше опять-таки себе.

– Тогда я тебя тем более не понимаю! Давай начистоту, чего тебе не хватает у меня для нормального существования? Я глубоко сомневаюсь, что у остальных тебе жилось лучше. Сытый, одетый, да и непосильной работой не завален. Чего тебе не так?

– Думаешь, накормила, одела и все, стала великой благодетельницей? Так открою тебе секрет: нет никакой разницы между тобой и остальными! С тобой даже хуже. Можешь тешить свое самолюбие сколько угодно. Выворачивает от одной мысли, что ты считаешь, будто мне безумно повезло с твоим появлением в моей жизни. На самом деле тебе глубоко плевать на все, и единственное, что ты хочешь – чтобы тебе не мешал.

– Ты прав! Я мечтаю, чтобы ты не мешал, не усложнял мне жизнь. Если не слепой, то видишь, что сейчас я далеко не в форме. И мне нужна масса сил, чтобы пройти тот путь, на котором оказалась не по своей воле. Так что, у каждого своя борьба за выживание. И да, считаю, что тебе повезло со мной. Причем ты даже не представляешь насколько! – в этот момент я поняла, что ни за что на свете не расскажу ему про скорое освобождение. И вовсе не из-за обещания, данного Игорю Дмитриевичу. Нет! Просто такие новости надо заслужить, а пока Тим от этого бесконечно далек.

– Если ждешь от меня благодарности, то напрасно!

– Благодарности? И ты знаешь, что это такое? Сомневаюсь! Скорее ты даже не в курсе как это слово пишется! – медленно встаю из-за стола, намереваясь покинуть кухню, и вовсе не для того, чтобы сбежать от Тимура. Нет, после этого разговора мне действительно плохо, сердце стучит как ненормальное, гул в ушах, дышать тяжело. Я больше не хочу продолжать эту изматывающую беседу, которая все равно ни к чему не приведет, – Благодарность – это качество, свойственное человеку.

– Человеку? Хм, кто же тогда, по-твоему, я? – усмехнулся Тим.

– Ты? – я как раз остановилась напротив него, нагнулась к нему, и, глядя в глаза, медленно проговорила, – ты – раб.

При этих словах у него на скулах заходили желваки.

– Я не знаю, что с тобой делали до того, как попал ко мне. Не знаю, через что тебе пришлось пройти. Но вижу, что все их усилия не прошли даром. Что из тебя буквально вытравили все то, что делает человека человеком. А, может, ты сам от этого отказался, оставив лишь то, что нужно для выживания. Тебе не нужна надежда, хотя тут ты кривишь душой, она всем нужна, тебе чужда благодарность, ты воспринимаешь доброту как слабость, сострадание как показуху. Может, где-то там, глубоко, запертое под семью печатями, – я кивнула в область его груди, – что-то и осталось. Но на поверхности я вижу лишь раба, кусающего руку, которая кормит, скалящего зубы в ответ на резонные требования и замечания, признающего лишь силу. Классика, иначе и не скажешь. Тимур, а может смысл всего, что с тобой происходило, заключался не в выживании как таковом, а в том, чтобы оставаться человеком в любой ситуации? Может, это было главной задачей? Если так, то ты не справился. Мне очень жаль!

Мне душно, жарко и в голове шумит. Осознаю, что если сейчас не уйду отсюда, не глотну свежего воздуха, то потеряю сознание. Не говоря больше ни слова, развернулась и неровной походкой направилась к выходу, мечтая прилечь, прикрыть глаза и просто отдохнуть, придти в себя, собрать себя по кусочкам. Краем глаза отмечаю, что после моих слов Тимур медленно поднимается со своего места, не сводя с меня убийственно мрачного взгляда.

В коридоре на миг остановилась, пытаясь решить куда лучше поворачивать. Идти на крыльцо, дышать воздухом или к себе, в кровать? Не знаю, не могу сообразить, в ушах, словно звон колоколов. Наверное, все-таки лучше в комнату, если что окно открою, тем более там электронный доктор под боком, подстрахует, если совсем худо станет. Разворачиваюсь в нужном направлении, и чувствую, как меня повело куда-то в сторону. Все вокруг потеряло четкие очертания, словно покрывшись белесой дымкой, во рту стало горько, перед глазами поплыли темные круги.

Ну, все, здравствуй обморок! Довел-таки паразит!

Приготовилась к некрасивому, болезненному столкновению с полом, после которого наверняка места живого на боках не останется. Удар плюс корсет, вцепившийся в меня мертвой хваткой, сделают свое дело. Тут и сомневаться не стоит.

Уже начав оседать, почувствовала, как меня резко, без особых церемоний подхватывают за талию, рывком, зло, приводя в вертикальное и более-менее стоячее положение. От неожиданности дергаюсь, пытаясь отстраниться от него, а в голове мысль малодушная возникает: «Все, сейчас придушит».

Однако, прежде чем я успела открыть рот, чтобы разродится какой-нибудь нелепой фразой, меня подхватили еще крепче, и легко, словно я не тяжелее перышка, потащили по коридору. Я честно хотела оказать сопротивление, но сил не было совсем, хотя обморочное состояние и отступило под действием изумления.

Я даже не нашлась, что сказать, когда Тимур плечом толкнул дверь в мою комнату и затащил меня внутрь, только смогла бросить на него удивленный, да что там удивленный, шокированный взгляд. Парень явно злился. Стиснул зубы так, что на скулах желваки играют, и в глазах молнии полыхают.

Как пушинку бесцеремонно закинул меня на кровать, и даже не взглянув на меня, молча, развернулся и стремительно выскочил из комнаты. Не забыв, как обычно, хлопнуть дверью.

Я лежала на кровати, слушала его удаляющиеся шаги, и удивленно хлопала выпученными от изумления глазами.

Это что вообще сейчас такое было?

Глава 18

Тимур


– У тебя десять минут, чтобы привести в порядок голову и физиономию! – рявкнула хозяйка тоном, не терпящим возражения.

Бросил на нее быстрый взгляд из-за спутавшихся волос. Сидит, вся подобралась, губешки свои бледные поджала, и пусть глаза как пуговицы, но все равно видно, как в них злость клубится. Все, кончились игры. Нутром понял, что догадалась, что раскусила его игру, и сердце внутри сделало тройное сальто, и кровь в висках застучала.

Он был почти уверен, что новая хозяйка не будет доставать браслеты, не побежит за плетью, что это не ее тема. Вот только ключевое слово здесь "почти". Что если все его наблюдения и предположения яйца выеденного не стоят? Что если сейчас это Сушеное Недоразумение сделает то, чего можно было бы ожидать от любого другого хозяина? Накажет?

Видать, боязнь наказания сидела уже так глубоко на подкорке, что просто так от нее не избавиться, не скрыться. И, несмотря на злость, раздражение, готовность встретить лицом любую угрозу, внутри все равно проходит дрожь.

– Слушаюсь, – ответил, уже не особо заботясь о том, чтобы исказить голос. Какой смысл? Десять минут и его обман раскроется, тут уж не до голоса.

Зашел в комнату, бросил взгляд, полный досады, на книгу и закусанное яблоко. А ведь какой хороший был вечер! Глубоко вздохнул и направился в душевую. Достал из ящичка бритвенные принадлежности, специальную машинку для стрижки, которые Чучундра чуть ли не насильно вручила несколько дней назад. Вот думал ли, что так скоро придется ими воспользоваться?

Пять минут ему хватило на то, чтобы избавиться от ненавистных зарослей. Он стоял, уперевшись на раковину, и угрюмо рассматривал свое отражение. Такой же как раньше, вот только глаза другие стали, без блеска безбашенного, без потаенной ухмылки. Тяжелый взгляд, серьезный, взрослый, словно подменили. Хотя почему подменили? Это слишком мягко. Заставили, вынудили, вывернули наизнанку. И вот сейчас новый виток в этом безумном вираже.

С тяжелым вздохом открыл кран и сполоснул голову, лицо, смывая остатки состриженных волос, прилипших к коже. Потом подхватил с крючка белое махровое полотенце, и уже на ходу начал вытираться.

– Ты заставил меня ждать! – прозвучал неприятный голос, стоило ему только появиться в гостиной.

– Простите, госпожа, – уже не скрываясь и не коверкая произношение, сказал, откинув полотенце в сторону.

– Посмотрел на меня, живо!

Ну, начинается! Поднял на нее равнодушный взгляд, с каким-то непонятным удовлетворением отмечая, как у Чучундры вытягивается лицо. Она сидела и смотрела на него, удивленно открыв рот, и даже, по-видимому, не осознавая этого. И почему-то именно в этот момент в голове словно щелкнуло, и вместо того, чтобы покорно стоять и смиренно ждать своей судьбы, он снисходительно спросил:

– Нравлюсь?

Ну все, п***ц! Вот сейчас точно на порку напросился. И внезапно Тимур понял, что ему плевать, и все настолько надоело, что словами не передать. Он просто не может, и не хочет больше строить из себя примерного, покорного раба, заталкивая характер глубоко внутрь. Уже поздно, попался на обмане, итак дело труба. Какой смысл сдерживаться?

– Что? – в ее голосе настолько очевидное изумление, оттого что он, раб, посмел что-то пикнуть, что кровь в жилах закипела.

– Со слухом тоже беда? – с издевкой спросил, наблюдая как лицо вытягивается еще больше, как она несколько раз удивленно хлопает глазами.

Квашня, самая натуральная серая, безликая квашня. Сидит как амеба, ни огня, ни пороха. Двух слов нормально связать не может.

И тут, словно прочитав его мысли, она пренебрежительно хмыкает и выдает:

– На оба твои вопроса ответ нет. Нет, со слухом все нормально, и нет, не нравишься. Борода, как оказалась, мужественности тебе добавляла.

Что? Он не ослышался? Чучундра умеет тявкать в ответ? Вот уж неожиданность, так неожиданность.

– А, давай-ка, хитрый мой, посмотрим, что ты там под своими лохмотьями прячешь, – в скрипучем голосе явно сквозило желчное ехидство.

Тимур и с места не шелохнулся, чувствуя, что злится все больше и больше. Неужели она рассчитывает, что вот сейчас стоит ей только в ладоши хлопнуть, и он начнет под ее дудку танцевать? Х*р бы там!

– Мне надеть свой браслет? – участливо интересуется это Очкастое Безобразие, и начинает увлеченно перечислять, что с их помощью можно сделать с человеком.

С*ка! Можешь не утруждаться! Он прекрасно знал, на что эти чертовы браслеты способны. Большую часть на своей собственной шкуре испытал! Прекрасно помнил, как это когда корчишься на полу, не в силах разогнуться от боли, а какая-то тварь своими погаными пальцами тыкает на кнопки. Послать бы к черту с ее рассказами, да вот где-то на заднем плане мысль маячит. Что если не шутит? Что если он ошибся, и Чучундра действительно сделает то, о чем говорит?

Стиснул зубы и рывком начал стаскивать с себя поношенную растрепанную рубаху. Швырнул ее на пол, и, схватившись за пояс на брюках, язвительно спросил:

– Штаны тоже снимать?

Черт, как не хочется-то! Как представишь, что придется стоять перед ней, в чем мать родила, а она будет рассматривать со всех сторон как диковинную зверюшку, так задушить ее хочется. Вдоль спины прошла болезненная волна – зонд не дремлет, контролирует каждое движение, каждую мысль.

– Если у тебя там нет золотого члена с четырьмя бубенцами, то не думаю, что тебе удастся меня чем-то поразить. Так что оставь свои портки при себе.

Он не ослышался? Это сейчас Чучундра говорила, а не кто-то, спрятавшийся за диваном? Вот это завернула! Ничего не скажешь.

Сидит, словно кол проглотила, буравит его своими маленькими глазенками. Прибил бы…

Встала, опираясь на ручку дивана, чуть ли не с кряхтением, как бабка старая. Интересно сколько ей на самом деле лет? Сорок, пятьдесят? Нет, наверно все-таки меньше, сушеная, но не дряблая, без старческих морщин.

Подошла к нему вплотную, смерила пристальным взглядом с головы до ног. И от этого взгляда захотелось зашипеть.

На, смотри! Любуйся, гадина!

Потом обошла по кругу и остановилась за спиной.

Что она там рассматривает? Любуется на отпечатки оставленные предыдущими хозяевами? Ну, любуйся, любуйся! Они дорого достались. Постояла, посмотрела и снова обошла его спереди, заглянув в глаза.

Стоит ведь совсем рядом, а толку ноль. Даже рукой пошевелить не получается, зонд неустанно контролирует все его порывы. Эх, была бы его воля… Но воли нет. Есть хозяйка, браслеты и зонд, неустанно причиняющий боль, стоит только плохо подумать об этом очкастом недоразумении.

– Тоненькая? – спросила, слегка наклонив голову. Тим непонимающе уставился на нее.

– Я говорю, шейка у меня тоненькая, а лапищи у тебя здоровые. Только вот толку ноль, задушить все равно не можешь, – глумливо пояснила хозяйка.

Тимур поджал губы и мысленно досчитал до десяти. Так, спокойствие, только спокойствие, а то ненароком зонд начнет не просто колючие импульсы посылать, а поджарит мозг до румяной корочки.

Прибил бы на месте, и внутри бы ничего не дрогнуло. Стоит совсем близко, рассматривает молча. На лице ни одной эмоции. С первичным удивлением видать справилась, и теперь абсолютно отстраненное, по-рабочему серьезное выражение лица. Неплохо она умеет управлять эмоциями, порывами. Рассеянно подумал о том, что ему бы такое умение точно не повредило.

– Зачем нужен был этот маскарад?

Дура, что ли? Козе и той, понятно зачем! Вслух Тимур произнес:

– Чтобы руки свои ко мне не тянули!

– Девственность что ли бережешь? – последовал желчный ответ.

А дальше ее идиотская тирада о безмозглых кальмарах. Вот же с*ка! Еще большая с*ка, чем ему казалось.

– Ладно, можешь не сверлить меня своими черными глазищами. Чтобы не было недопонимания, давай проясним, все прямо здесь и сейчас. Как постельная грелка, ты меня совершенно не интересуешь. У меня другие вкусы, и наглый хитрый паразит им не соответствует.

Эх ты, ё********, не соответствует он! Во, выдала! Ни дать, ни взять роковая женщина, мечта миллионов! Интересно, кто тот несчастный, что подходит по всем ее критериям? Одноногий Бармалей? Сушеный ботаник с брекетами, с которым можно меняться очками? П***ц. Не соответствует!

Сейчас в нем говорило далеко не оскорбленное самолюбие. Нет, самолюбие забилось в самый угол и тихонько наблюдало за происходящим. Его просто поражало, как такое очкастое "не пойми что", может рассуждать на эту тему. Сидела бы тихо в углу, и не высовывалась, а то все туда же "наглый паразит не соответствует". Может, хотела его задеть? Тогда крупно просчиталась, потому что это лучшая новость, что можно было услышать в такой ситуации. Вот что бы было, если соответствовал? Удавиться, да и только.

Как же он ее ненавидел в этот момент. За все. За то, что стоит тут в одних штанах, как пес на выставке. За безысходность, от которой зубы сводит. За те три года, что провел в аду. И плевать, что у нее всего пару недель. Вот она сидит на диване, как внезапно ожившая мумия. Сидит, смотрит на него, воплощая в себе, все то, что он ненавидит. Виски сдавило так, что не вдохнуть. Надо успокоиться, взять себя в руки, а то зонд точно мозги изжарит.

Чучундра тем временем продолжала смотреть, чуть склонив голову на бок. Рассматривала его с каким-то непонятным выражением лица, все больше хмурясь и от этого становясь еще противней. Что она там пыталась в нем увидеть? Ее пристальный взгляд блуждал по фигуре, задержался на плечах, потом опустился к ногам. Он буквально кожей почувствовал, как поменялось ее настроение, как она вся подобралась. Б***ь, передумала что ли? Стал подходить?

Тем неожиданнее было то, что она вызвала электронного доктора, обычно кочующего за ней по дому, и отдала распоряжение взять у него кровь. Ну, точно передумала! Решила сначала проверить, не больной ли, а то вдруг такую красавицу чем-то непристойным наградит.

От таких перспектив в груди все начало клокотать. От злости, ярости, и исступленного бессилия. Ведь ей пальцами только стоит щелкнуть и все, хочешь не хочешь, а вперед и с песней.

Как ни странно, но дальше не последовало никаких действий с ее стороны. Просто отправила в комнату, заявив, что разочарована. Серьезно? Может, стоит расстроиться по этому поводу? Ведь именно такой реакции, похоже, она и ожидала. Угу, сейчас!

Ушел с высоко поднятой головой, хлопнув за собой дверью. Хотя как хлопнул… сквозняк, с*ка, вовремя вмешался, но все равно вышло колоритно.

Та ночь прошла, как одно черное размытое пятно. Не мог заснуть, метался по комнате взад-вперед, замирая от каждого звука и ожидая с минуты на минуту, что его настигнет наказание. Сейчас эта Мисс Большие Очки придет в себя от первоначального шока, вызванного его обманом, и схватится за браслеты. Вот сейчас. Или сейчас. Или… А потом, в один прекрасный момент пришло осознание того, что не будет никакого наказания, что все верно он просчитал, верно оценил новую хозяйку. Потом все также не мог заснуть, но уже из-за непередаваемой эйфории, охватившей всего с ног до головы.


***


Всю ночь так и не сомкнул глаз, от чего утром пребывал в отвратительном расположении духа, ненавидя все, что его окружало – каждую вещь, каждую пылинку, каждый атом.

А потом было утро и новая встреча с хозяйкой на кухне. Их обычное место для "свиданий". Неприятный разговор, в ходе которого он балансировал на самом краю, испытывая ее терпение, проверяя рамки дозволенного. Видел, что Очкастая злится, выходит из себя, но пытается сдержаться и ее реакция была такой, как если бы он был свободным. Чудная, иначе и не скажешь. Неужели не понимает, что теперь все, не удержит его. Что не станет он покладистым и послушным? У нее был шанс, с самого начала, когда завалила его на колени и оставила на ночь в такой позе. Еще пару выходок в том же духе, и он бы шарахался от нее, стараясь лишний раз не показываться на глаза и не раздражать. Шанс был, но она его упустила. Теперь уже поздно. Кто-то, опустившись на самое дно, превращается в тень, боящуюся сделать лишнее движение, но это не его случай. Страх надо культивировать, поддерживать, иначе он растворяется, рассыпается на мелкие осколки. Глядя на всю ситуацию с позиций своего печального опыта, Тимур понимал, что ничто на свете не заставит его прогнуться в этот раз.

И он хамил, изводил ее своими выходками, втайне мечтая, что она, наконец, решит его продать. И дело не в том, что у нее было плохо. Нет, скорее наоборот. Сытый, одетый, прекрасно проводящий время в гараже, починкой которого и не думал заниматься. Нет, ему просто было невыносимо видеть Чучундру каждый день. Потому, что какой бы убогой, странной, безобразной, слабой она ни была, он все равно принадлежал ей полностью, с потрохами, и ничего не мог с этим поделать. Эта мысль доводила до безумия, до исступления, до желания крушить все на своем пути.

Кстати, если уж быть объективным, Чучундра оказалась вовсе не такой курицей, как он думал вначале. За словом в карман не лезла, на грубости правда не переходила, но могла так припечатать репликой, сочащейся сарказмом, что казалось еще миг, и не удержится, свернет тщедушную шейку.

А еще его напрягало, что она с кем-то постоянно болтала, сидя в своем кабинете. Из-за закрытой двери темы разговора не разберешь, но то, что голос или голоса мужские, не было сомнений. Один раз даже не удержался и заглянул внутрь, во время такого разговора, в качестве предлога использовав разбитую посуду. На экране увидел какого-то темноволосого парня, но хорошенько рассмотреть не успел, хозяйка выгнала. Кто это был? Брат? Друг? Кавалер? Хотя последний вариант смело можно откинуть. Хозяйка и кавалеры – две несовместимые вещи. Почему его так напряг факт присутствия в ее жизни особи мужского пола? Все просто. Одно дело находится в подчинении у такой вот недохозяйки, и совсем другое, когда на горизонте появится мужик, с которым хочешь не хочешь, а придется считаться, ибо глупо рассчитывать на то, что он окажется таким же терпеливым и мягким как она.

Иногда она была откровенно странной, и ее действия ставили в абсолютный тупик.

Один случай особенно запал в память, и при воспоминании о нем, все внутри начинало дрожать, вибрировать, по непонятной причине.

Он как раз приводил кухню в порядок, когда из кабинета раздалось ее противное, чуть хрипловатое:

– Тимур!

Закатил глаза и с минуту так и стоял, зажмурившись. Мысленно досчитал до десяти, бросил на стол скомканное полотенце, и направился на зов. Заглянув в кабинет, обнаружил ее, стоящую у окна. Руки сложены на груди, губы поджаты, вся как на иголках.

– Подойди ко мне.

Что еще она там придумала? Превозмогая внутреннюю волну протеста, подошел ближе и встал перед ней. И тут странное дело, по коже точно миллионы искр пробежали, даже волосы на загривке дыбом встали. Такое бывает, когда на тебя смотрят. Тимур нахмурился, с чего бы так реагировать на взгляд этого недоразумения? Внутри, между тем, как ураган, напряжение такое, что руки чуть ли не дрожат. Что за…

Она попросила его достать книгу с верхней полки. Б***, красную книгу. С колоритным названием "Что делать, если ваш кот гадит где попало". С*ка, специально, да? Стоит, как будто палку проглотила, смотрит своими блеклыми глазенками, видно, что нервничает по какой-то непонятной для него причине.

Вылетел из кабинета как пробка, не в силах совладать с сердцем, рвущимся из груди, и пребывая в полнейшем недоумении из-за своей реакции. Ничего ведь особенного не произошло, а всего трясет, и дыхание сбилось. Непонятно.

И она непонятная. Выбралась из кабинета с блаженным видом и словами "пронесло". Даже думать не хочется, что она имела в виду.

***

Вообще эти дни, после того, как она поймала его на обмане и заставила привести себя в порядок, были на редкость насыщенными на конфликты. Каждое их соприкосновение было похоже на небольшой взрыв, после которого они словно осколки разлетались в разные стороны.

Он прекрасно видел, что Чучундра старается сократить их общение, но все равно ничего не выходило.

Вот и сегодня утром проснулся, постоял под душем, прогоняя остатки сна, и отправился на свое привычное рабочее место – на кухню. Здесь он ни разу не саботировал, да и не собирался. Зачем? Если в первую очередь готовка была нужна ему. Что уж душой кривить, восемьдесят процентов приготовленного съедал он сам. Чучундра поклюет немного, как воробей, и к стороне. Не удивительно, что такая тощая, кожа да кости.

К тому же где-то внутри все-таки стоял ограничитель наглости, не позволяющий игнорировать прямые приказы, нарушать их, глядя в глаза. Что-то сидело на подкорке, заставляя стискивать зубы и выполнять ее требования, хоть и хотелось послать подальше. Но ничего, он днем отыгрывался, когда уходил в гараж. Вот уж там было все в его распоряжении, и творил, что хотел, без зазрения совести.

Еще не дойдя до кухни, он услышал легкий шорох. Прислушался. Так и есть, оно уже выбралось на свет божий. Недовольно поморщился. Он-то рассчитывал еще на час спокойствия и задумчивого одиночества, но она как всегда спутала все карты.

Бесшумно зашел на кухню.

Хозяйка стояла, задумчиво глядя в окно, рассматривая хмурые облака. В руках ее любимая кружка, судя по аромату, кофе. Его появление даже не заметила.

Парень встал, привалившись спиной к кухонному ящику, и скептически поджав губы, принялся рассматривать дивный образ. Как всегда на голове не пойми что. То ли хвостик, то ли загогуля какая-то непонятная, из блеклых волосенок.

Цветастое платье (или все-таки халат?)… Пусть будет платье. В общем цветастая, бесформенная тряпка, из которой сверху торчит нелепая голова, а снизу не менее нелепые тощие ноги. Вся сутулая, какая-то скрюченная. Жуть. Жуткая жуть. Как только с таким видом живет? Любой другой наверняка бы предпочел удавиться, чем вот так. А она нет, упрямо карабкается, цепляется за свое никчемное существование, еще умудряется рассуждать на тему "подходит он под ее вкусы или нет". Чудная.

Чучундра оторвалась от созерцания неба и обернулась. Увидев его, вздрогнула так сильно, что чуть не уронила кружку на пол, а на лице такой испуг отразился, что даже смешно стало.

Замерла, пристально всматриваясь в его лицо. Интересно, что хотела там увидеть? Напряженный взгляд скользил от глаз к губам и возвращался обратно.

Тим многое бы отдал, чтоб узнать, о чем она думает в этот момент, но ограничился едким:

– О ком мечтаем?

– О тебе конечно, – не моргнув глазом, ответила она. Он лишь хмыкнул. Уж в чем он был уверен, кроме как того факта, что она не их тех, кто хватается при первой же возможности за кнут, так это в том, что с ее стороны абсолютно отсутствовал какой бы то ни было женский интерес. Он такие вещи всегда нутром чуял, видел малейшие проявления, а тут полный ноль, пустыня и то была бы живей и заинтересованней. Может, она на этот интерес в принципе не способна, а может, действительно не подходил под ее чудные критерии. Так или иначе, но это был ее неоспоримый плюс.

Дальше было что-то непонятное. Сначала заявила, что будет сидеть и смотреть на него, а спустя десять минут сползла со стула и поковыляла к себе в комнату. Точно блаженная.

Закончив все дела на кухне, Тимур с чистой совестью отправился на свое любимое место в этом аду. Гараж. Вот уж где свобода и раздолье.

Привычно подтянулся несколько раз на подходящей балке, чтобы разогнать кровь, а потом проворно вскарабкался на крышу. Погода сегодня была отличная. Не жарко, солнце скрыто густыми облаками, легкий ветерок играет листвой. Тимур всегда, еще со времен свободы обожал такие дни.

Легкими шагами добрался до оптимальной позиции на крыше. Такой, что его не увидишь со стороны дома, а у него самого отличный обзор. Опустился на шероховатую кровлю, стащил через голову белую футболку и улегся, закинув руки за голову. Красота.

Теперь можно подремать пару часов, подумать о вечном, понаблюдать за облаками, прислушиваясь к стрекоту кузнечиков. Отличный день.

Сам не заметил как, но его стало клонить в сон. Прикрыл глаза футболкой и почувствовал, как дрема окутывает его со всех сторон. Что ж можно и поспать.

И вот лежит он весь такой расслабленный, разомлевший под рассеянными солнечными лучами, дрейфует на волнах полусна, и тут такой скрипучий голос, причем совсем с неожиданной стороны:

– Ну, как загорается?

От неожиданности дернулся, подскочил, забыв, что лежит на самом краю разлома в крыше, ну и свалился в этот самый разлом, даже не поняв, что случилось.

Приземлился на спину, и от удара весь воздух вылетел из легких, а в глазах звездочки заплясали.

Вот с*ка! И не лень же было продираться через заросли, чтоб застать врасплох!?

Ну что можно сказать, утерла она его в этот раз! Проявила чудеса изворотливости, находчивости и упорства. Поймала с поличным. Зараза.

Как же хотелось придушить ее в этот самый момент! Словами не передать!

И тут она возникает откуда-то сбоку, и слегка склонившись над ним, интересуется:

– Ты как, живой?

Нет! Сдох, от восторга, от неописуемой радости, стоило только услышать твой ангельский голос! Лежу в культурном шоке, в эйфории от внезапного появления! Сразила наповал, о, царица местного масштаба! Нимфа, муза, да что там мелочиться, БОГИНЯ!

Стоит, смотрит, сквозь эти жуткие очки, с участием что ли, с беспокойством? Так и не разберешь. Опустил взгляд чуть ниже и непроизвольно зажмурился.

Бл*, ей говорили, что стоять над человеком можно, только если ты брюках, или если ты аппетитная сексуальная красотка в кружевных стрингах???

Черт, эти острые коленки теперь в кошмарах снится будут! Полный атас!

А дальше снова скандал. В этот раз Чучундра разошлась не на шутку. Видно, что зацепил ее очередной обман, не по-детски зацепил. Высказывалась жестко, местами грубо, не давая рта в ответ открыть.

Если честно, то большую часть ее самозабвенной речи пропустил мимо ушей, вот только одна фраза зацепилась и неприятным грузом легла на сердце.

"Или уже поздно, и ничего кроме кнута не воспринимаешь?". Фраза как фраза, но резанула глубоко, неприятно, зацепив потаенные струны.

И он промолчал, не найдясь, что ответить.

Вернувшись через час в свою комнату, злющий как черт, он обнаружил, что книг нет. Плевать он на них хотел, все равно ничего стоящего, но взбесил сам факт, что хозяйка явно решила устроить ему домашний арест. Он уже привык пусть не к полной, но все-таки какой-никакой свободе, а она собирается этого лишить. Зараза!

Оставшееся время до ужина метался по комнате, пытаясь взять себя в руки. Ее сегодняшняя речь, слова о том, что больше не нуждается в его работе, подействовали как красная тряпка на быка.

Продай, на хр*н, и дело с концом! Лучше уже как обычный раб, чем вот так, в подвешенном непонятном состоянии, ни рыба, ни мясо!

Как же все бесит!

Ближе к ужину решительно направился к дверям. Кухня тоже отменяется? Или нет? Хр*н, поймешь это чудовище, с ее ограничениями.

Обнаружил ее в гостиной, склонившейся над книгой. Это была его книга. Г*вно редкостное, любой уважающий себя человек отложил бы ее в сторону после первых же строк. Что она там с таким упоением читает? Впрочем, чего еще можно ожидать от такой, как она!

Ледяным тоном уточнил интересующий вопрос, и, получив утвердительный ответ, пошел готовить.

Гремел, шумел, швырял все, что попадало под руки, не в силах перебороть внутренний ураган. Терпел сколько мог, но все равно прорвало:

– То есть теперь я еще и заключенный? – этот вопрос его интересовал больше всего на свете. Она действительно решила загнать его в комнату, запереть как дикого зверя в клетке?

Сидел, смотрел на нее, даже не думая скрывать своих эмоций. Зачем? Пусть видит, ему скрывать нечего. Пусть все видит, и все скажет, в лицо.

И она заговорила. Бледнея с каждой фразой, но в то же время жестко, в лоб, не заботясь о том, какое впечатления производят ее слова.

Не просто говорила, била словом наотмашь. Вытаскивала на поверхность все то, что ранее предпочитала обходить стороной. Задевала за самое больное.

Ее слова, словно ведро ледяной воды, внезапно вылитое на голову. Обескуражили, выбили весь воздух из легких, ошарашили, пригвоздили к месту, так что даже пошевелиться не мог.

А она, вывалив на него все это д*рьмо, бледная как сама смерть, неровной походкой направилась прочь.

Все, что происходило дальше, не подчинялось законам логики. Видел, что ей плохо, что взгляд рассеянный, что стала бледной как полотно, и как-то интуитивно понял, что сейчас свалится. Казалось, вот она справедливость! Злорадствуй на здоровье! Подойди, посмотри презрительным взглядом сверху вниз, перешагни и, напевая веселую песенку, иди к себе. Пусть себе валяется посреди коридора.

Так ведь нет же! Сам не заметив как, поднялся из-за стола и в два шага оказался рядом. Как раз вовремя, чтобы успеть подхватить хозяйку, уже начавшую оседать на пол.

Легкая. Весит как… ни х*ра в общем не весит.

Почувствовал, как от его прикосновения дернулась, явно испугавшись, вся подобралась, словно окаменела и попробовала отстраниться. Серьезно? Лучше на полу валяться? Так он может и бросить! Хозяйка подняла на него взгляд, и столько в нем было всего намешано, что так сразу и не разобрать. На первом плане, конечно, было удивление. Даже не удивление, а изумление, от которого захотелось встряхнуть ее как нелепую очкастую куклу. Ясно уловил недоверие, приправленное испугом. Все понятно, решила, что смог обойти зонд и собирается размазать ее по стенке. Решила и поверила в свое решение. Сам не зная почему, взбесился от этого по полной программе. Хотел бросить, переступить и уйти к себе, но вместо этого подхватил удобнее и потащил к ее двери, матерясь про себя трехэтажным матом.

На середине дороги обратил внимание на то, что под неказистой, размашистой одеждой прощупывается что-то непонятное, твердое. Это еще что за х*рня? У нее ребра что ли металлические? Обалдеть, сказочная барышня!

Втащил в комнату, скользнув быстрым взглядом по обстановке, и не заметил ничего интересного. Сюда он ни разу не заходил, и больше не собирался. Сейчас просто какой-то нелепый порыв привел его в это печальное место.

Подтащил свою горе-хозяйку к кровати и, не особо заботясь о целости и сохранности, закинул поверх пестрого покрывала.

На какой-то миг их взгляды пересеклись. Ее страх прошел, но вот изумление стало настолько осязаемым, что Тимур сердито скрипнул зубами, резко развернулся, и больше не оглядываясь, направился к выходу.

С*ка, как же все бесит!

Пошел к себе, плюнув на кухонный беспорядок, с ним завтра разберется, все равно кроме него убирать там некому.

Ворвался в свою комнату и замер посередине, крепко зажмурившись. Рваное, дыхание с шумом вырывалось из груди, а в голове колоколом гудели ее слова "ты – раб! Ты не справился, мне жаль!".

Казалось, что в комнате не осталось и капли кислорода. Жарко, душно, мрачно, стены давили, вызывая острое желание выбежать на улицу, и бежать до тех пор, пока есть силы.

Мечтатель! Триста метров, и все, конец бегу. Со стоном, преисполненным отчаяния распахнул окно, и тут же ветер бросил в лицо холодные капли дождя. Поглощенный разборками с хозяйкой Тимур и не заметил, что на улице начался ливень. Упругие струи хлестали по зеленым ветвям, пригибая их чуть ли не до самой земли. Яркие всполохи то и дело озаряли темное, затянутое рыхлыми иссиня-черными тучами небо, а раскатистый гром начинал набирать силу откуда-то издалека, пока не достигал апогея, от которого начинали мелко дребезжать стекла.

Тим стоял, уперевшись руками в подоконник и пытался успокоиться, выровнять дыхание, и не мог, раз за разом возвращаясь к последнему разговору.

Ведь начинал его с одной целью. Вывести Чучундру, заставить отступить, отменить этот домашний арест. И что в итоге?

Ты не справился....

Мне жаль…

Сначала немного опешил оттого, что она напрямую ткнула его носом в рабское положение. Холодно, жестко, просто констатируя факт. Сам себе не хотел признаваться, что не ожидал от нее такого. Всегда спокойная, не сказать, что мягкая, но сдержанная, корректная просто до невозможности. И тут на тебе, как обухом по голове.

Ты – раб.

Спокойно, с легким налетом горечи, прямо в глаза. Всего лишь правда, голая, мерзкая, неприкрытая правда, от которой не спрятаться, не скрыться, от которой все внутренности в тугой узел скручиваются, и хочется с обрыва в пропасть.

Дальнейшие ее слова были встречены стеной злобы, ярости, бешенства. Да только не получилось от них отмахнуться. Прошли они и сквозь защитную стену, возведенную за три года рабской жизни, и сквозь непробиваемый цинизм. Кислотными каплями разъедая все на своем пути, проникая в самое сердце.

Ты не справился…

Мне жаль…

– С*ка, – с размаху ударил кулаком по подоконнику, надеясь, что полегчает. Что боль в содранных костяшках заглушит то, что творилось в душе.

Не помогло, не полегчало.

Какое вообще она имеет право говорить это? Какое право имеет жалеть его или осуждать? Нет таких прав, ни у кого! Никто не знает, что это такое, когда в один прекрасный день вся жизнь переворачивается с ног на голову, когда в одночасье рушится все, что окружало и ты с головой опускаешься в темную зловонную трясину, из которой нет возможности выбраться. Потому что эта трясина теперь и есть твоя жизнь. Жалкая никчемная жизнь, за которую все равно продолжаешь цепляться, потому что иначе не можешь, потому что в крови огонь, и любовь к этой самой жизни, какой бы г*венной она не была.

И ты выживаешь несмотря ни на что, изворачиваешься, где надо прогибаешься, где возможно переступая через подвернувшиеся преграды. Делаешь все, чтобы выжить, и тут уж не до остальных, не до этико-моральных устоев. Выжить, а все остальное – балласт, от которого проще избавиться, чем тащить с собой. И ты выкидываешь все, что не имеет практической значимости, оставляя лишь то, что нужно для выживания. Для гр*баного выживания!

Доброта? На х*р доброту! Как мир к нему, так и он к миру. А мир глазами раба жестокий. Настолько жестокий, что сомнет любого, проявившего слабость.

Понимание? В ж*пу понимание! Его никто не собирался понимать, всем глубоко плевать на раба с кошачьей кличкой Барсик.

Сочувствие? Сострадание? Вы это серьезно? Даже говорить о таком нет смысла.

Благодарность? О, да! Он был чертовски благодарен, аж до слез, когда давали напиться обычной воды, после того, как очередными побоями всю шкуру со спины снимали. Настолько благодарен, что самому противно становилось.

Порядочность, честность? На кой хр*н они сдалась? Проще, а главное выгоднее врать, выворачивая все себе на пользу, изворачиваться так, чтобы облегчить свою и без того беспросветную жизнь. Еще для полной радости не хватало в ней переживаний по поводу вранья и прочих глупостей. Пусть свободные этим страдают, им все равно делать нечего. Занимайся да занимайся самоедством, да решением моральных проблем, большинство из которых и выеденного яйца не стоят! Не для него это. Есть проблемы и поважнее. Поэтому перешагнул и забыл.

Достоинство? О, вот это бы и рад сохранить, да не выходит. Это то качество, от которого быстро избавляешься, причем не по собственной воле, а жестоким вмешательством извне.

Вера? Ну, это у него есть. Вера в себя. Больше не в кого, и не во что. А еще вера в то, что рано или поздно этот ад должен закончится. Какой исход его ждет? Это уже другой вопрос.

От всего избавлялся методично, без сожаления. Где-то сам, где-то добрые люди помогали. Когда-то давно сам для себя решил отсечь все лишнее, оставив только немного от себя прежнего, в маленькой комнатке на заднем дворе сознания, запертой на сотни замков, окруженной колючей проволокой, огражденной таким защитным барьером, чтобы ни одна сволочь извне не смогла туда пробиться, растоптать остатки прежнего Тимура. И он гордился тем, что смог отделить всю мишуру, сохранить самое главное. Гордился, до сегодняшнего вечера.

– Может смысл всего, что с тобой происходило, заключался не в выживании как таковом, а в том, чтобы оставаться человеком в любой ситуации? – снова в голове прозвучал скрипучий голос Чучундры.

И вот он мысленно летит в эту потаенную комнату, сдирает все замки, все бережно возводимые стены, срывает колючую проволоку, обдирая руки в кровь. А в груди полыхает только одна мысль. Что, если комната пуста? Что, если там действительно ничего не осталось от того Тима, каким он был раньше? Что, если в стремлении выжить, избавиться от всего ненужного, он разрушил самое главное, самого себя?

Запрокинул голову, подался вперед, подставляя лицо под холодные, колючие струи дождя, в надежде, что это хоть немного остудит полыхающий в груди пожар. Не помогало. Ничего не помогало. От себя не спрятаться, не скрыться, и никакие защитные баррикады не помогут.

Подвинулся назад, возвращаясь в комнату, и уставился тревожным взглядом вдаль, не обращая внимания на капли стекающие по волосам, лицу, шее, от которых намокает майка, липко прижимаясь к телу, неприятно холодя кожу. Плевать. Это все мелочи, недостойные внимания.

Ты не справился…

Мне жаль…

Мысленным взором посмотрел назад, вспоминая вольную жизнь, а потом, будто в ускоренной съемке просматривая свое рабское существование. Когда он успел стать таким как сейчас? Сразу, или спустя некоторое время? Когда из обычного раздолбая с дурным характером, он умудрился превратиться в бездушного отморозка, готового на все ради своей шкуры, и, как верно подметила хозяйка, уже не воспринимающего ничего, кроме кнута? Когда?

Самое страшное, что ответа он не знал. Он просто не заметил этого перехода, этой чудовищной трансформации, настолько органично она вписалась в его внутренний мир. К черту все хорошее, веру, доброту, порядочность и прочую розовую чушь, пусть ей упиваются те, кому нечем заняться. Выкорчевываем совесть, стыд и сожаление. Оставляем цинизм, за ним ведь так просто спрятаться от внешнего мира, гнев, который не дает остыть искре в душе. Культивируем способность врать, глядя в глаза. Наглость – берем, сохраняем, развиваем, не даром ведь говорят, что она второе счастье. И все это сверху приправляем изрядной порцией равнодушия, ко всем остальным, кроме себя. Взращиваем способность спокойно наблюдать за чужими бедами, проблемами, страданиями, мучениями, ведь они – ничто по сравнению со своей собственной беспросветной судьбой.

Выполняем все эти действия, и получаем Тимура, такого, каким он стал на этот момент. И гордиться тут нечем. Совершенно.

Перед глазами очень некстати всплыл образ хозяйки, когда он ее поймал, предотвратив падение на пол. Те чувства, что отражались в крохотных глазах, спрятанных за безобразными очками, ржавым гвоздем царапали изнутри. Страх, искренний. Она действительно верила в то, что он может устроить над ней физическую расправу. Удивление, неподдельное, когда поняла, что на самом деле помогает, потому что не верила, что он на такое способен.

Парень зажмурился крепко-крепко, мечтая как никогда раньше отмотать время назад, вычеркнуть последние три года из памяти, забыв их как страшный сон. Вернуться туда, где все просто, где ты хозяин самому себе. Мечты, идиотские, вскрывающие старые раны ржавым, тупым ножом.

В той жизни был другой Тимур. Стервец, каких свет не видывал, да только все хорошее не было ему чуждо. Тот Тимур не позволил бы себе, да и любому другому, из своего окружения издеваться над бедной, убогой, больной очкастой Чучунрой. Пусть он бы не стал с ней и разговаривать, дружить, но и задевать бы не стал, потому что внешний вид не повод для издевательств.

Тот Тимур точно был бы благодарен, если бы ему предоставили хорошие условия, и оценил бы хорошее отношения, и ответил бы добром на добро.

– Мне жаль, – тихим шепотом прозвучали в голове ее последние слова.

– Мне тоже, – на выдохе произнес он, закусывая губы чуть не до крови.

Хозяйка права. Он действительно не справился. Растерял все ценное по пути к призрачной цели. И от осознания этой простой, но чудовищной истины, сердце сбилось с ритма, чуть не выпрыгнув из груди.

Опять кулак впечатался в сырой подоконник, боль в руке прошла до самого плеча, заставляя жмуриться. В этот раз помогло, гнев стал утихать. И вместо вопросов о том, за что ему все это, появилась слабая, как маленький росточек, мысль, а можно ли хоть что-то исправить? Вернуть на место.

Опять вспомнил хозяйку. Как ее там зовут? Черт, не помнит! Он так привык называть ее Чучундрой, Чудищем болотным и другими красочными прозвищами, что совсем забыл о настоящем имени.

Нахмурился, пытаясь вспомнить подробности первой встречи, когда белобрысая привела его в этот дом в качестве подарка. Она ведь поздравляла хозяйку, толкая бездарную банальную речь, и имя там явно фигурировало. Да и сама она вроде представлялась.

Таня, Аня, Катя, Глаша? Нет, все не то. Там было что-то необычное.

Василиса! Точно, Василиса! Прекрасной, конечно, язык не повернется ее назвать, но на Премудрую вполне потянет. Смогла же она достучаться до него. Значит Василиса, Васька. Ладно, с этим разобрались.

Ведь она действительно выглядит так, будто на ладан дышит! С каждым днем все худее, бледнее. И ей действительно не до него, не до скандалов, разборов и нервотрепки. День продержалась и рада, ночь проспала и счастлива. Как она там сказала, у каждого своя борьба за выживание? У нее, похоже, бои нешуточные идут. Однако, несмотря на это, ей удалось сохранить в себе все те светлые чувства, с которыми так легко расстался он. С досадой тряхнул головой, чувствуя, как с волос на плечи упали прохладные капли.

Было ли ему плохо у нее? Да конечно нет, кого он пытается обмануть. Такого мирного и спокойного существования у него не было за все три года. И как бы он не ерничал, бросая ей обвинения в том, что, одев и накормив его, она зря считает себе благодетельницей, это была чистая правда. Есть еда, хорошая, а не остатки с барского стола или помои, одежда, свое место в доме, мягкая кровать, свобода перемещения. Была, до сегодняшнего дня. А чего стоит уверенность в том, что над головой не висит угроза физической расправы? Твердое осознание того, что ненавистные браслеты, так и останутся убранными за железные двери?

Где еще ему дадут такие условия? Можно подумать, за дверью очередь из других хозяев, которые наперебой заманивают к себе, обещая золотые горы и рай на земле.

Почему, получив такой подарок от судьбы, передышку в этой жестокой игре под названием жизнь, он вместо благодарности возненавидел ее так, как никого раньше. За что? За иллюзию нормальной жизни? Или за то, что с самого начала не пыталась раздавить, как это делали другие.

На эти вопросы не удавалось ответить самому себе.

Идиотское поведение обозленного на весь мир придурка, не способного трезво оценить ситуацию. Иначе и не скажешь.

И вся эта неудержимая ненависть показалась самому себе глупой, извращенной, недостойной. Нет, пламенной любовью, он к ней в одночасье не воспылал, но внезапно взглянул на все другими глазами.

Это что получается, для того, чтобы у него включилась голова, чтобы начал адекватно воспринимать ситуацию, надо было носом в дерьмо макнуть? Точно, ничего кроме кнута уже не действует!

Был еще один вопрос. Хотел ли он на самом деле, чтобы она его продала?

Он так настойчиво подталкивал ее к этому действию, словно не было мечты заветнее, кроме как покинуть этот дом. Действительно ли это так?

Кого он обманывает! Конечно же нет! Ему и здесь хорошо. Действительно хорошо. Только он почему-то не замечал этого раньше, предпочитая разжигать в себе огонь ненависти. Сегодня словно переключатель в голове сработал, вынуждая, наконец, открыть глаза и реально посмотреть на ситуацию.


***


Утро встретило освежающей прохладой. После ночной грозы в воздухе витал аромат сырой травы. Небо было затянуто светло-серыми ребристыми облаками, через которые пробивались тусклые солнечные лучи.

Тимур лежал на кровати, заложив руки за голову, устремив взгляд на окно, которое так и не потрудился вчера закрыть. Это была долгая ночь, изматывающая, полная тяжелых дум, сомнений, сожалений. Спал ли он? Непонятно. Вроде смыкал глаза, проваливался в тревожный изматывающий сон, из которого выныривал рывком, а часы беспристрастно показывали, что прошло всего пять минут.

Чего он только не передумал в своей голове, прислушиваясь к раскатам грома, и глядя немигающим взглядом на яркие всполохи, прорезавшие темноту грозового неба. Результат один – отвратительное настроение, тяжелая голова, а еще мрачная решимость поговорить с Чучундрой.

С досадой скрипнул зубами, осознав, что не может перестать ее так называть. Ладно, все постепенно, не сразу.

Выбравшись из кровати, поежился, в комнате было действительно прохладно. Быстро собрался, в этот раз предпочтя облачиться в темную футболку с длинными рукавами, и отправился на кухню как обычно.

Погруженный в свои мысли, механически делал привычные дела, на автомате выполняя необходимые манипуляции. Простой завтрак, без претензий на кулинарный шедевр, а большего и не надо. Ему все равно, не голодный и ладно, а хозяйке похоже хоть деликатесов редчайших предложи – не оценит, так и будет меланхолично ковыряться в тарелке, больше занятая своими мыслями, чем едой.

О, а вот и она! В коридоре послышались тихие шаги, и спустя минуту она вывернула на кухню. Сегодня это создание выглядело еще краше прежнего.

Бледнее чем обычно, под глазами темные круги, на голове извечный "бабушкин пучок". Хотя пучок – это громко сказано, так, жиденькая кочка, небрежно съехавшая на бок. Поверх привычного цветастого платья-халата она натянула выцветшую блеклую толстовку, по-видимому, когда-то принадлежавшую ее отцу. Толстовка была огромной, и тощая хозяйка в ней просто утонула, выглядя еще более убого и жалко.

Появившись в дверях, она на миг замерла, столкнувшись с ним взглядом, потом спокойно, не высказывая ни единой эмоции, направилась к столу, заняла свое место, и уткнулась носом в тарелку.

Тимур уже открыл было рот, чтобы завести разговор, но не смог даже звука из себя выдавить, потому что не знал с чего следует начинать. Вроде простые слова, элементарные, но они никак не хотели срываться с губ, звуча лишь в его голове.

Выругался про себя и отвернулся, чтобы скрыть свое раздражение. Что за напасть, то не заткнешь, а когда действительно надо – не может выдавить и звука. Казалось бы, чего проще, возьми и скажи, что нужно, но горло, словно тисками сжимают.

Она сегодня странная. Вернее, она всегда странная, а сегодня в особенности. Тим даже сначала не понял, что его так напрягло. Вроде все как обычно, но что-то не то.

Потребовалось несколько минут, чтобы сообразить, в чем дело. Она была не просто спокойна, а эмоционально полностью закрыта. Ни взгляда исподтишка, ни поджатых губ, как это делалось, когда она была им недовольна, ни напряжения, вызванного его присутствием. Ничего. Сама по себе, словно его и нет рядом. Развернулся к ней лицом, уперся руками на столешницу позади себя и стал, не скрываясь рассматривать ее, нахмурив брови, и пытаясь угадать, что же у нее на уме.

Хозяйка сидела, подперев щеку одной рукой, рассеянно вычерчивая какие-то фигуры на поверхности каши, похоже даже не осознавая, что делает, рассеянный взгляд устремлен куда-то на стену.

Хотел, чтобы она оставила его в покое? Вот, пожалуйста, наслаждайся. Ей сейчас явно нет никакого дела, до того, что происходит вокруг. Мечты сбываются.

Бл*, что ж так все не вовремя-то?! Вот сегодня, конкретно сейчас, было бы гораздо проще, если бы она вела себя как обычно. Иногда спокойная, собранная, местами язвительная, с готовностью отвечающая на любой его выпад, раздраженная, сердитая, но самое главное слушающая и неравнодушная. Так ведь нет! Все с ног на голову, и именно сегодня.

Хозяйка очнулась, вынырнула из своих мыслей, легонько тряхнув головой. И Тимур ясно представил, как она в голове перебирала варианты, как бы поскорее от него избавиться, отдать, продать, сдать в центр. Выбирала, поставив на нем крест, потеряв к нему всякий интерес, и даже не догадываясь о том, какой эффект произвели ее вчерашние слова.

Опустила хмурый взгляд на тарелку и, поморщившись, отодвинула ее в сторону. Все ясно – аппетита нет. Он давно уже заметил, что обжорство – явно не ее конек. Подвинула к себе кружку, задумчиво заглянув внутрь, словно ожидала увидеть там нечто неординарное. Еще немного посидела, рассматривая свои худые руки, а потом перевела задумчивый взгляд на него. Спокойный, выжидающий, будто говорящий "ну вот она я. Сколько можно гипнотизировать меня взглядом? Чего тебе надо от меня?"

И он смотрел в ответ, поджав губы, мучаясь от непонятной ситуации. Гораздо легче просто спорить и хамить, чем вот так, не проронив ни слова, смотреть друг на друга.

Ладно, хватит откладывать, легче все равно не станет. И он уже набрал побольше воздуху, чтобы начать говорить, как в гостиной что-то с грохотом и треском упало на пол, послышался звон разбитого стекла.

Тим, так и замерев на вдохе, весь обратился в слух, пытаясь понять, в чем дело. Хозяйка между тем обреченно закатила глаза, тихонько соскользнула со стула, прижав ладонь к боку, и покинула кухню, не обращая внимания на то, что направился вслед за ней.

В одной части гостиной царил форменный беспорядок. Опора барной стойки сломалась, сама стойка завалилась на бок, стащив за собой часть ящика. Одна дверца валялась на полу, вторая каким-то чудом удержалась на одной навеске. Все, что находилось на столешнице, теперь оказалось на полу. Ваза разбилась, и теперь разноцветные осколки то тут, то там сверкали острыми краями.

Хозяйку же такое положение вещей, казалось, совсем не удивило. Она подошла чуть ближе к месту катастрофы, поморщившись, немного склонилась, чтобы рассмотреть искореженную опору и, покачав головой, произнесла вслух, явно обращаясь к самой себе, а не к Тимуру:

– П-ф-ф-ф-ф, надо было вовремя чинить.

Тим скользнул взглядом по исковерканной стойке, механически отметив, что ремонт займет некоторое время, но ничего сложного в нем нет. Кое-что заменить, кое-где подкрутить, подогнать и все, будет как новенькая. Он вполне мог это сделать, без проблем.

Вот только нужно ли ей это? Прислонившись плечом к косяку, заправил большие пальцы в карман джинс и исподлобья наблюдал за хозяйкой, печально осматривавшей место аварии.

Раньше, вне всяких сомнений, она попросила бы все починить. А теперь, в свете последних событий он не знал чего ждать.

Стоял, смотрел на нее и ждал. Попросит или нет?

Попросит его помощи, или действительно поставила крест, забила, решив, что с нее хватит?

Тем временем она с досадой потерла шею, запрокинув голову кверху. Шумно выдохнула и, даже не взглянув в его сторону, пошла прочь.

Черт! Не попросит. Все, отступила.

Эта мысль неприятно царапнула изнутри. Как-то невесело усмехнувшись, он смотрел в сторону, пока она неторопливо прошла мимо и скрылась в кабинете. Дверь закрывать за собой не стала, поэтому буквально через двадцать секунд услышал, как она говорит по телефону:

– Тай, привет! Как жизнь? – дальше последовал какой-то ответ, после которого она встрепенулась, – Не-не, ты что! Приглашение в силе, я жду вас сегодня. Соскучилась, страсть как хочется поболтать!

Таааак, это что, сегодня гости? Только этого еще не хватало для полной радости. На хр*н они сдались, и без них тошно! Оттолкнулся плечом от косяка и направился в ее сторону, сам не понимая, почему начинает закипать.

Хозяйка тем временем продолжала:

– Слушай, дорогая моя, выручай. У меня тут ЧП местного масштаба. Помнишь стойку в гостиной? Помнишь, ты сама обращала внимание на то, что она мотается из стороны в строну? Так вот, сегодня случилось неизбежное. Эта рухлядь развалилась, так что у меня теперь погром. Нет, я не убилась! Меня в этот миг даже в комнате не было! Так что не переживай, все в порядке. Я хотела попросить, дай мне номерок мастера, который у вас ремонт делал. Помнится, ты говорила, что толковый парень, руки прямые и делает все быстро. Мне сейчас позарез такой нужен.

Она расхаживала из одного конца кабинета в другой, рассеянно потирая щеку, пока на другом конце телефона кто-то что-то ей вещал.

– То есть он не сам делает? У него бригада? Слушай, так это вообще здорово! Может они не только внутренним ремонтом занимаются? Да, мне крышу надо перекрыть на гараже. Сегодня ливень был, мама не горюй, а она у меня с одного края как решето… залило, наверно, все. Не знаешь? Ладно, не парься, просто номер его пришли, я сама все узнаю…

Обернувшись, наконец, заметила, что Тимур стоит на пороге, мрачно наблюдая за ее хаотичными перемещениями. Замерла на секунду, вопросительно выгнув бровь. Дескать, чего надо? Потом легонько махнула рукой, отсылая восвояси, и снова переключилась на собеседника. Тим даже не шелохнулся, чувствуя, что еще немного, и он за себя не отвечает.

Самое странное, что даже сам себе был не в состоянии ответить, в чем причина такой реакции. Задело ее поведение? Так радоваться надо! Можно идти к себе, развалиться на диване и выходить из берлоги только чтобы поесть. Ну не мечта ли? Казалось бы, вот оно счастье! Так ведь нет, стоит как кретин у дверей, чуть ли не пышет злостью, еще чуть-чуть и пар из ушей повалит.

– Ну, все, пока, до встречи! Угу, жду с нетерпением, а уж ее больше всех. Очень смешно, – хозяйка скинула разговор и с обреченным видом повернулась к нему, – ну что тебе от меня надо? Иди к себе…

Ее слова были прерваны сигналом входящего сообщения. Еще раз одарив его недовольным взглядом, посмотрела на полученную информацию и, не откладывая в долгий ящик, нажала кнопку вызова.

С минуту стояла тишина, а потом на другом конце ответили, поскольку она встрепенулась:

– Здравствуйте! Мне ваш номер дала Таисия Фролова, она же рекомендовала вас как грамотного специалиста. Я бы хотела воспользоваться вашими услугами… Что именно интересует? Ну, дома надо небольшой ремонт. Там мелочи, думаю вам на пару часов, не больше. И еще кровельные работы… Да-да, все верно… Вы сможете сегодня приехать, так сказать, оценить масштаб, поле работ? Была бы чрезвычайно благодарна… Конечно… Записывайте адрес… Ты что творишь???

Сам себе не отдавая отчета, в два шага преодолел расстояние разделяющее их, легко, без усилий выдернул телефон у нее из рук. Хозяйка, явно не ожидавшая с его стороны такой прыти, на миг замерла с изумленно открытым ртом.

Тим демонстративно скинул вызов, не говоря ни слова, развернулся и покинул кабинет, унося с собой телефон.

– Ты с ума сошел? – наконец пришла в себя от шока, – а ну иди сюда, и верни мне телефон!

– Ага, бегу уже, – буркнул себе под нос, направляясь в сторону кладовки, где хранились домашние инструменты.

– Я сейчас высеку тебя, – она выскочила за ним в коридор, похоже, даже позабыв о своих металлических ребрах, или что там у нее под балахоном скрывается, – вот честное слово! Выпорю так, что сидеть не сможешь!

– Вперед, ремень на верхней полке, могу подсадить.

– Куда ты намылился? Я, по-моему, четко сказала, чтоб сидел у себя и носа не высовывал! Так что не зли меня! Дай сюда телефон и иди к себе. Я с кем разговариваю?! Тимур, блин, отдай телефон!

– Непременно, – так ни разу и не обернувшись, добрался до кладовки. Где тут ящик с инструментами? Ага, вот он родимый.

Глава 19

Осталось 26 дней


Я убью его! С удовольствием, медленно, чтобы помучился!

Придя в себя от невероятного изумления, вызванного наглой выходкой, бросилась за ним в коридор, прожигая сердитым взглядом мужскую спину.

Ну, сколько можно? У меня уже ни сил, ни терпения на его выкрутасы не хватает.

– Стой, я тебе говорю!

Хр*н бы там! Даже не обернулся! Идет себе невозмутимо в сторону кладовки, даже не обращая внимания на вопли своей хозяйки, то бишь меня. Гаденыш! Не остановился, не обернулся, телефон не отдал, мои причитания вообще мимо ушей пропустил. Ну, что за подарочек? Вчера мне на какой-то миг показалось, что проскочило в нем что-то нормальное, человеческое. Поймал, не дал упасть, даже до комнаты дотащил. Полночи пролежала, размышляя на эту тему, мечтая о том, что он, наконец, встал на путь исправления, а сегодня на тебе, пожалуйста! Тимур в своем репертуаре.

Куда он, вообще, бредет? Что ему нужно в моей кладовке? Хоть бы постеснялся, для приличия! Хотя, о чем это я? Этот свиненыш и приличие – две вещи из параллельных, несоприкасающихся миров.

Пока я, прихрамывая, "добежала" до середины коридора, он уже скрылся в кладовке и чем-то там гремел. Наглец!

Заскочила внутрь, и не ожидая, что он стоит у самого выхода, буквально уткнулась носом в его грудь. Черт! Бесит, сил просто нет! Подняла на него взгляд. Стоит, смотрит на меня сверху вниз, насмешливо изогнув бровь. От этого разозлилась еще сильнее, отступила от него на шаг, набрав полные легкие воздуха.

Ну, все! Сейчас выскажу все, что накопилось, мало не покажется!

Только открыла рот, чтобы разразиться гневной тирадой, как Тимур невозмутимо взял мою руку, спокойно вложил в ладонь телефон и, прихватив ящик с инструментами, вышел из кладовки.

Вот теперь я вообще ничего не понимаю! На пару секунд зависла, глядя на телефон в своей руке и глупо хлопая глазами. Потом, тряхнув головой, пытаясь отогнать ступор, снова бросилась за ним.

– А, ну-ка стой! Я должна за тобой по всему дому бегать?

– Можешь сесть и посидеть, – последовал ровный ответ, от которого у меня перед глазами красные черти заплясали.

Сесть и посидеть? Да с ним даже мечтать не приходится о том, чтобы просто сесть и посидеть!

Отдуваясь, и бормоча под нос злобные ругательства в его адрес, преодолела коридор, который в этот раз показался чрезвычайно длинным. Просто марафонский забег какой-то, с утра пораньше! Блин, с такими темпами он опять меня до обморока доведет! Или того и добивается? Пожалел, наверное, что вчера помог, теперь отыгрывается!

Тимура обнаружила в гостиной у исковерканной стойки. Он невозмутимо рассматривал поле боя, присев на корточки. Невозмутимый, то невозмутимый, но меня этим не проведешь. По тому, как держится, по напряжённым плечам, по взгляду, искоса брошенному в мою сторону, понимаю, что ему далеко не так плевать на мои вопли, как он хочет это показать.

И правильно! Сейчас я тебе устрою!

Открыла рот, чтобы выдать все, что о нем думаю, как в голове словно голос чужой прозвучал:

"Молчи, дура, молчи!".

Я от неожиданности действительно затихла, только сейчас осознав, что происходит.

Он ведь сам это делает, не из-под палки, не потому что я ему плешь проела! Сам!

Это уступка с его стороны, огромная, шаг навстречу. Недоверчиво покосилась в сторону парня, открывающего ящик с инструментами.

Неужели вчера не показалось? Не верю! Не могу поверить!

Неужели услышал, понял, что я хотела до него донести?

Да, нет! Не может быть!

А вдруг все-таки…

Он ведь сегодня действительно другой, не такой как обычно. Этот его наряженный взгляд за завтраком, будто хочет сказать что-то, да не выходит. Вдруг чудо все-таки случилось, и он решил одуматься, измениться?

"Или просто врет" – услужливо подсказал внутренний голос. Играет как обычно, преследуя свою личную выгоду.

Черт, когда я успела стать такой подозрительной?

Тимур тем временем поднялся с корточек, развернулся вполоборота и выжидающе посмотрел на меня.

Я, если честно, даже растерялась, отчаянно жалея, что мне не за кого спрятаться, не на кого переложить свои проблемы и притворится маленькой наивной девочкой. Ненавижу такие ситуации, когда понимаешь, что вот она развилка, и все дальнейшее будет зависеть от твоего выбора. А вдруг выбор будет неправильный? Что если я в очередной раз ошибусь?

Стоим друг напротив друга, играем в непонятные гляделки. Он явно ждет моей реакции, а я, закусив губу, пытаюсь решить, что же делать. Поверить или нет? Сделать шаг навстречу или отступить, спрятаться опять в своей раковине.

Блиииииин. Сил моих больше нет. Кто-нибудь спасите меня!

Вдох, выдох. Вдох, выдох.

Приходится снова прибегать к внутренней медитации. Кое-как собрала мысли в одну кучу. Итак, хочу ли я, чтобы наша холодная война закончилась, и отношения перестали походить на столкновение двух стихий?

Определенно, да. Хочу.

Да, какое там хочу!

Я мечтаю об этом! Дико, с упоением, со слезами на глазах. Я хочу находиться в собственном доме и не замирать каждый миг, в ожидании очередного урагана. Хочу мира, хоть какого-нибудь. И, в принципе ради этого готова на многое.

Насколько я могу судить, Тимур не из тех людей, что будут дважды предлагать. Если я сейчас устрою скандал, прогоню его в комнату, то все, можно поставить крест на мечтах о спокойствии. Он повернется, уйдет, про себя решив, что сделал для примирения все, что мог, а то, что я не пошла навстречу– это уже мои проблемы. И я останусь как бы виноватой, в том, что ситуация не изменилась в лучшую сторону.

Если же он решил начать новую игру, придумал новый способ водить меня за нос, то получится, что я снова буду полной дурой, поддавшейся на его провокации.

Перед мысленным взором возник колоритный образ весов, на одной чаше которых скромно сидела надежда на то, что все может измениться в лучшую сторону, а на другой танцевал страх опять остаться в дураках.

И как тут выбрать?

Опять глубоких вдох и медленных выдох.

Васька, чего тут выбирать? Я не могу себе позволить упустить даже малейший шанс на примирение с этим типом. Нам вместе еще долго жить, бок о бок каждый день. И если он все-таки хочет изменить сложившееся положение вещей, я просто обязана его поддержать. Ради самой себя в первую очередь.

Если все-таки обманет. Что ж в очередной раз докажу самой себе, что я блаженная, неоправданно верящая в людей идиотка. Мне не привыкать.

Приняв решение, с тяжелым вздохом махнула рукой, дескать, делай, что хочешь.

Тимур чуть заметно кивнул, и снова отвернулся к стойке.

Вот только попробуй меня еще раз разочаровать! Обижусь…


Несколько раз я приходила в гостиную, чтобы посмотреть, как продвигаются дела. Тимур выполнял работу спокойно, размеренно, не халтурил. Я, внутренне все-таки ожидающая от него подвоха, подозрительно щурясь, рассматривала поле деятельности.

Парень на такие рейды с моей стороны не обращал ровным счетом никакого внимания. И это само по себе было странно! Он же терпеть не может, когда я за ним наблюдаю, бесится сразу начинает, а тут тишина, спокойствие. Он успокоительного что ли наелся?

Еле удержалась от того, чтобы не задать этот вопрос вслух. Вот глупая, можно подумать самой скучно становится без наших перепалок. Радоваться надо, пользоваться временной передышкой! Поэтому рот закрыла, вопрос проглотила и отошла от него в сторону.

Тут краем глаза заметила какое-то движение за окном, и, обернувшись, увидела желтую машину такси, направляющуюся к моему дому.

А вот и гости! Интересно Таська одна едет, или все-таки всю компанию с собой везет?

Я рассеяно наблюдала за тем, как машина подъезжает все ближе, пытаясь увидеть, кто же в ней сидит. Бесполезно. С моим зрением только рекламные вывески читать, стоя к ним вплотную.

– Мне уйти к себе? – раздался напряженный голос Тима.

– Зачем? – непонимающе посмотрела в его сторону, – делай спокойно свои дела, мешать никто не будет.

Он посмотрел на меня исподлобья, и я поняла, что сказала что-то не то. Но разбираться в неправильности сказанного, уже не было времени, поскольку машина остановилась возле крыльца и оттуда появилась сначала Таисия, потом Вадим, Руслан и Сэм. Белобрысой Козы с ними не было, поэтому я незаметно для самой себя облегченно выдохнула. Не очень-то хотелось лицезреть ее наглую физиономию.

Гости ввалились дружной толпой, шурша наполненными пакетами. Все правильно, ко мне как всегда все ходят со своей едой. Я такая! Хозяйка от Бога! Гуру гостеприимности! Сенсей домоводства!

Тайка в очередной раз бросилась ко мне на шею, забыв обо всем на свете. Я опять прослезилась от умиления и резкой боли в ребрах, а она начала прыгать вокруг меня с извинениями. В общем, все, как всегда.

Каждый из пришедших покосился в сторону Тимура, который, ни на кого не обращая внимания, продолжал работать. Интереса он у них не вызвал, поэтому о его присутствии быстро забыли.

В этот раз друзья принесли все готовое. Вот и хорошо, никто кухню не изгваздает, как это было в наши прошлые посиделки.

Расположились на любимом месте – в той части гостиной, где стояли диван и кресла в стороне от работающего Тима. Распаковали всю еду, а Таська сбегала на кухню за столовыми приборами.

Я с сомнением покосилась на горячую пиццу, коробочки с восточными блюдами, понимая, что есть совершенно не хочу. Вообще, ни капли, ни крошки, ни кусочка.

Таисия перехватила мой печальный взгляд и грозно произнесла:

– Вась, нас тут четверо. Парни будут тебя держать, а я заталкивать в тебя еду. Так что будь умницей, ешь сама!

– Ты такая милая добрая, нежная, – с усмешкой ответила я, протягивая руку за куском пиццы.

– А, то! Настоящие друзья такими и должны быть, – хмыкнула подруга, отправляя в рот кусочек мяса.

Далее потек непринужденный разговор. Мне рассказывали последние новости, что интересного было в жизни, поскольку я вела себя как заправский затворник, и была не в курсе того, что происходит за пределами моего дома. Я узнала о новых фильмах, выставках, мероприятиях, проходящих в городе. Выслушала угрозы Тайки, вытащить меня на свет божий, выколупнуть меня из моей раковины. В ответ на что, лишь улыбалась и качала головой.

Потом, когда уже все были сытые и довольные, парни начали прикалываться, рассказывая анекдоты и забавные истории. Я смеялась до слез, получая неподдельное удовольствие от нашего общения. Давно у меня не было такого хорошего настроения.

Потом… Потом раздался недовольный голос подруги:

– Нет, ну что за несправедливость, – девушка с досадой махнула в сторону окна, – она все-таки решила приехать!

Мы все дружно повернулись, для того чтобы лицезреть красную машину, подъезжающую к дому.

Все, кончилось веселье, здравствуй напряг по имени Марика.

Не знаю, кто как, а я вся подобралась, прекрасно осознавая, что сейчас начнется самая неинтересная часть праздника. Она придет, пренебрежительно окинет меня брезгливым взглядом, поморщив свой точеный нос, сядет, закинув ногу на ногу, и с видом царицы будет иногда осчастливливать нас скупыми фразами.

Зачем она вообще каждый раз прется в мой дом? Не хотела изначально приходить, вот и не приходила бы. Сидела бы дома, или шла по своим салонам маникюры– педикюры делать. Нет, блин, тащится. Зачем?

Тут мой взгляд упал на Тимура, который, как и все остальные замер, мрачным взглядом наблюдая за красной машиной.

Вот я дура! Ясно же зачем! Хочет посмотреть на свой подарок, позлорадствовать надо мной, поиздеваться, ткнуть носом в то, как она уделала меня на дне рождения, обманом всучив Барсика этого драного.

С*чка. Вредная, белобрысая с*чка!

С каждым мигом злясь все больше, я наблюдала за тем, как Марика изящно выбирается из машины, подхватывает с заднего сиденья элегантную сумочку, небрежно поправляет волосы, хотя даю руку на отсечение, до этого потратила не один час, для создания такой легкой, естественной прически, а потом, виляя бедрами, направилась к входу.

Может не открывать? Пусть постучится, я подойду, помашу ручкой, а потом задвину шторы и вернусь на свое место? Привлекательная идея, но глупая. После такого ребячества она точно мне проходу не даст.

– Иди Сэм, встречай свою зазнобу, – проворчала Таисия.

Парень, в глазах которого я что-то не заметила неудержимой радости, поднялся с дивана и поплелся к дверям.

Настроение, которое поднялось до заоблачных высот благодаря визиту друзей, начало медленно опускаться, с каждым шагом Марики, сделанным в сторону моей двери. С трудом удерживая на лице спокойную улыбку, наблюдала за тем как эта царица вплыла в гостиную. С Сэмом они поприветствовали друг друга как-то сдержанно, без огня, даже, можно сказать, без малейшей искры. Почему-то мне подумалось, что их отношения на ладан дышат. Не сегодня-завтра эти двое точно разбегутся. Ну и правильно! Давно пора! Сэм достоин лучшего.

Девица скользнула по нашей компании фальшивым приветливым взглядом, в котором плохо скрывалось равнодушие. Ох, ты, Цаца какая!

Зато задержала свое внимание на Тимуре, который с упоением делал вид, что его не интересует все окружающее, и он просто катастрофически занят работой. Я, видать, всё-таки за эти дни успела присмотреться к нему, стала различать разные оттенки поведения, потому что сейчас, за этой напускной деловитостью видела такую злость, что кажется еще чуть-чуть, и он спалит все вокруг к чертовой бабушки. Дурень! Да, ты боготворить ее должен. Если бы не эта белобрысая стерва, так и загибался бы где-то на рудниках, вместо того, чтобы быть на половине пути к свободе. Правда, он таких нюансов не знал, да и не узнает в ближайшее время. Одного странного желания починить распавшуюся на составные детали стойку мало, для того чтобы я сменила гнев на милость и все рассказала.

Марика тем временем подошла к нам, с наигранным радушием поздоровалась, поинтересовалась как мои дела. Потом, как я и предполагала, села на диван, грациозно закинув ногу на ногу, и все оставшееся время осчастливливала нас скупыми фразами, время от времени бросая заинтересованные взгляды в сторону Тима, вызывая тем самым волну моего непонятно откуда берущегося раздражения. С ее появлением веселье быстро пошло на убыль. Во-первых, она не нравилась мне. Во-вторых, не нравилась Таське. В-третьих, Сэм перестал сыпать шутками, превратившись в молчаливого истукана, а двое других парней на интуитивном уровне чувствовали, что что-то не так, и тоже говорили все меньше и меньше.

Наконец случилось то, чего и следовало ожидать. Повисла тяжелая, неловкая пауза. Все замолчали, как-то растерянно глядя друг на друга, никто не знал, что говорить. Никто, кроме Марики.

Воспользовавшись внезапной тишиной, она перевела на меня взгляд сытой лисицы, и, елейно улыбнувшись, произнесла:

– Что ж ты, Василиса, не рассказываешь ничего про то, как поживает мой подарок? Я старалась, выбирала, а ты молчишь, ни слова, ни полслова.

Сидящая рядом Таисия с шипением втянула воздух, Сэм неуклюже попытался свернуть разговор в другое русло, на что Марика лишь пренебрежительно поморщила нос, не отрывая от меня победного взгляда.

Но, если честно, мне было плевать на нее. Все мое внимание было приковано к Тимуру. Видела, как дернулись широкие плечи, выдавая нервозность, как он стиснул зубы, как сжал кулаки. Ему не нравилась Марика, по-моему, даже больше чем моя скромная персона, и он сейчас с трудом держал под контролем свою внутреннюю стихию.

– Признавайся, где ты его от нас прячешь? Показала бы, похвасталась, – не унималась Васнецова, и невольно каждый из присутствующих выжидающе посмотрел на меня.

А я, открыв рот, сидела, переводя взгляд с одного на другого.

Обалдеть! Это, что получается? Ни один из них не понял, что вон тот парень, который ковыряется с инструментами у них за спиной, и есть тот самый лохматый дрищ в клетчатой, затертой рубашке, которого притащила Марика? Он конечно отъелся, распрямился, побрился и выглядит…хм, надо признать, отлично он выглядит. Но я честно думала, что все поняли, что он и есть Барсик. Что это как бы само собой разумеющееся.

– Он вообще жив у тебя? Или передарила кому?

– Живее всех живых, – иронично хмыкнула я, на миг встретившись глазами с Тимом.

– Ну, так позови, – усмешка в словах Марики была настолько явной, что я не удержалась, и, смерив ее недовольным взглядом, выдала:

– Зачем его звать? Вон он, занимается своими делами.

Все как по команде повернулись в сторону Тима, и только Марика иронично скривила губы, не отрывая от меня ядовито взгляда:

– Хорошая попытка. Вась, признавайся, куда его дела?

В ответ я фыркнула и с милой улыбкой громко сказала:

– Тимур, покажи тете ручку, а то она мне не верит.

Улыбка медленно стекла с лица Марики, еще медленнее она развернулась и уставилась на Тимура, который, из последних сил удерживая невозмутимость, задрал рукав футболки, являя миру заковыристую фиолетовую татуировку.

В комнате стало настолько тихо, что казалось, было слышно, как в дальней комнате шторы шелестят, под легкими потоками воздуха, проникающими в комнату через полу приоткрытое окно.

Интересно, у меня была такое же изумленно-придурковатое лицо, как у всех этих товарищей, когда выяснилось, что там Тим скрывал под своими зарослями? Если да, то не представляю, как он не заржал. Потому что лично мне в этот момент действительно хотелось смеяться, глядя на эти до невозможно вытянутые лица, на выпученные глаза и открытые рты.

А, еще мне было неудобно. Хотя нет, неправильно говорю. На самом деле мне было стыдно, за эти слова, перед Тимуром. Ему, наверное, сейчас просто до жути хочется оказаться где-нибудь в другом месте, где угодно, лишь бы подальше от всей нашей компании. Как это, наверное, мерзко, когда стоишь вот так, под прицелом, и ничего не можешь сделать. Зная Тима, могу с уверенностью сказать, что он с трудом сдерживается, чтобы не послать всех на хр*н, и меня в первую очередь.

Может, надо было изначально отправить его подальше? Хотя, Марика все равно докопалась бы. Так что терпи парень, тем более ты и не через такое проходил. Сейчас они посмотрят на тебя пару минут, поохают и интерес пропадет. Лучше получить все это сомнительное удовольствие сразу и поставить точку, чем я буду каждый раз прятать тебя и выкручиваться, когда в моем доме появятся гости.

Заодно проверим, был ли утренний порыв искренним, или же это все игра.

С улыбкой наблюдала за тем, как Марика моргнула раз, моргнула два, моргнула три. А потом моя улыбка пропала, словно ее и не было, потому что я увидела, как в ее глазах загорается хищное выражение, как она вся подбирается, словно змея перед броском. И внезапно до меня дошло, о каких хозяйках говорил Тимур, произнося фразу "чтобы руки свои не тянули". Вот она, сидит прямо передо мной, буквально пожирает его взглядом, не смотря на то, что рядом сидит официальный постоянный молодой человек.

С огромным трудом переборола делание подойти к ней и отвесить оплеуху, чтобы не пялилась, куда не положено.

Вот теперь я абсолютно точно поняла, что не следовало признаваться, что он и есть подаренный Барсик. Надо было отпираться, соврать что перепродала. К сожалению, слово не воробей, и уже поздно жалеть.

– Я думала это ты мастера вызвала, – раздался в тишине шепот Таисии.

– И без мастера прекрасно обойдемся, – проворчала я.

Наши с ним взгляды опять пересеклись. Я не могла разобрать, что именно в этот раз скрывалось под маской напускного равнодушия. Он просто стоял и смотрел на меня. Эх, парень, прости, подставила тебя по полной. Не думала, что так выйдет. Взглядом показала, чтобы закруглялся, все собирал и уходил к себе. Сообразительный, понял, начал наводить порядок.

Власова, наконец, смогла оторвать от него взгляд, повернувшись, села на свое место, пребывая в глубокой задумчивости. Что, Белобрысая, в шоке от того, каким оказался твой подарочек на самом дела? Знала бы раньше, оставила бы себе?

Чувствую, что начинаю злиться. Мне внезапно нестерпимо захотелось, чтобы все дружно поднялись на ноги и стройными рядами покинули мой дом. Мне захотелось побыть одной, и чем объяснить такой порыв не знаю, не понимаю.

Дальше толи Руслан, то Сэм завели разговор о спорте, а предстоящем чемпионате по баскетболу, и мы снова разговорились. Вернее разговорились они, а я сидела как на иголках. Не смотря на то, что я сама была любителем баскетбола, почти заядлой фанаткой, все мои мысли были заняты совсем другими вещами. Меня раздражали их косые взгляды, которые они нет-нет, да и бросали в сторону Тимура, а еще больше раздражала Марика, которая словно ушла в себя, но я буквально слышала, как у нее в голове усердно скрипят шестеренки.

Я напряженно следила за тем, как Тимур быстро, но без суеты все убирает, и даже не взглянув в нашу сторону, уходит из гостиной. Как только он скрылся из виду, сидящая рядом Таисия развернулась ко мне с непередаваемым выражением лица, и, указывая большим пальцем в сторону, куда он ушел, по слогам произнесла:

– О-хре-неть!

Я искоса посмотрела в ее сторону.

– Ты уверена, что вот эта породистая морда, и тот лохматый упырь, которого мы все видели на твоем дне рождении – один и тот же человек?!

Хм, породистая морда? С такой точки зрения я про него никогда не думала. Для меня это, прежде всего, наглая морда, ходячая проблема, с упоением терзающая мой мозг, а уж породистая или нет – не имеет никакого значения.

– Более чем, – ответила сдержанно, почувствовал на себе испытывающий взгляд Власовой.

– И ты молчала?

– Чего тут говорить? Вы и так все в курсе, что он у меня был.

– Да я не о том! – Тайка всплеснула руками, – я о…да, ладно, не важно! Я просто в шоке, от увиденного, не обращай внимания.

Все-таки она умница, чувствует, когда надо закрыть рот и не продолжать глупых разговоров.

Мы еще посидели, пообщались, а минут через двадцать Марика поднялась со своего места и, сообщив нам, что очень хочет пить, отправилась на кухню.

Вот казалось бы, хочет она пить – пусть идет и пьет, и плевать на нее с высокой колокольни! Так ведь нет, внутри все перевернулось, и тревожные колокольчики зазвенели. Сидела минут десять, ерзая туда-сюда, словно под зад раскаленных углей подложили. Куда эта зараза пропала? За это время ведро можно выпить! Неужели все-таки решила до Тимура добраться?

Не обращая ни на кого внимания, поднялась на ноги, рассеянно сообщив, что забыла позвонить по очень важному поводу и поспешила прочь. Все были заняты разговором, так что на мой внезапный побег внимания никто и не обратил. А я тем поспешила на кухню, все больше закипая и накручивая себя.

Перед самым входом заставила себя чуть притормозить и изобразить невозмутимое выражение лица. Не хватало еще ворваться с перекошенной физиономией и криком: "что здесь происходит???".

Зашла на кухню, и чуть ли шипеть от злости не начала. Не даром интуиция вопила! Марика, со своего места заметила, как Тим прошел на кухню, и действительно пошла сюда именно за ним. Вот с*ка!

Моему взгляду открылась такая картина. Мрачный, да что там мрачный, злой как черт Тимур стоял у окна, сложив руки на груди, и враждебно смотрел на Марику, а эта стерва, стояла в метре от него, уперев руки в бока, и вся буквально сочилась недовольством. Между ними уже явно что-то произошло, и она, по-моему, решила ткнуть Тима носом в его рабское положение.

Сколько раз я мечтала его высечь так, чтобы сидеть не мог. Как я грезила его прибить, удавить собственными руками! Однако стоило мне только увидеть, как Власова пытается тут изображать из себя всемогущую повелительницу, как у меня сработал инстинкт…. Не знаю, в общем, какой инстинкт, но я еле удержалась, чтобы не выгнать ее взашей.

Вместо этого с холодной невозмутимостью прошла к шкафу, достала кружку и стала наливать себе воду, встав к ним спиной, и очень надеясь, что никто не заметит дрожащих от негодования рук. Потом развернулась, привалилась пятой точкой к мебели и, посмотрев сначала на одну потом на другого, спокойно поинтересовалась:

– И что здесь происходит?

Тим ничего не ответил, лишь шумно выдохнув, перевел взгляд на стену, а Марика стервозным тоном произнесла:

– Ты в курсе, что твой раб совершенно не знает как надо себя вести?

– Что не так? – вопросительно подняла бровь.

– Что? Он совершенно непослушен!

– И? – задумчиво потерла бровь. Эх, заноза белобрысая, ты ведь даже не догадываешься, насколько он непослушен.

– Что и? Он должен беспрекословно выполнять все хозяйские приказы! – она сердито ткнула пальцем в его сторону.

– А ты тут причем? – спросила у нее напрямую, в лоб.

– В смысле? – Марика изумленно хлопнула глазами.

– В прямом. Я спросила причем тут ты? На сколько мне не изменяет память, с твоей легкой руки Тимур достался мне. Полноправный хозяин – это я! Поэтому возникает закономерный вопрос, причем тут ты?

Прости парень, разговор неприятный, но я должна поставить эту курицу на место.

– Я свободный человек, – пафосно начала Власова, – а он всего лишь раб. Значит, он должен меня слушать во всем.

– Ни хр*на он не должен, – жестко припечатала я, с удовлетворением отмечая, как Марика безуспешно пытается удержать на лице маску непоколебимой стервы. Еще бы ее, снежную королеву, тыкают носом в лужу, да еще и в присутствии какого-то там раба.

– Вась, ты не права, существуют определенные правила…– начала было она, с трудом справившись с голосом.

– В моем доме существую только мои правила, – холодно перебила ее, – Тимур принадлежит мне, и слушается он тоже только меня. Так ведь?

Посмотрела на него сурово в упор. Вот только попробуй, с*чонок, не подыграть мне, только попробуй, я тебя такой скандал закачу, что мало не покажется!

О, чудо! Оказывается, этот Подарочек может быть сообразительным, когда надо! Он спокойно склонил голову передо мной, признавая правоту моих слов. Единственное, что Марика не заметила, так это проскочившего в его глазах выражения «мечтать не вредно». Но внешне все было сыграно отлично.

Власова стояла, сжимая кулаки и сверля меня сердитым взглядом. Ничего белобрысая, переживешь.

– Что ты от него хотела? – спрашиваю оттого, что мне действительно просто жуть как хотелось знать, с чем она тут к нему наедине приставала.

– Да, не важно! – Марика раздраженно махнула рукой.

– Почему же, очень даже важно. Если ты не хочешь говорить, я спрошу у него, – продолжаю давить, потому что внутренний злобный хорек никак не хочет успокаиваться.

– Я хотела, – Марика надменно поморщила свой точеный нос, – чтобы он снял футболку.

Что, бл*? Я не ослышалась? Она на моей кухне, пыталась раздеть моего Тимура? Совсем что ли стыд потеряла? Вот, с*ка!

– Зачем? – сдавленно спросила, с трудом удерживая себя в рамках приличия.

– Я хотела посмотреть не него.

– Вот он, стоит прямо перед тобой, смотри, любуйся.

– Хотела посмотреть на него, так сказать во всей красе, – хмыкнула она, бросив в его сторону многообещающий взгляд. Ну, точно, с*ка!

– С какой целью? – спросила зло, глядя на нее в упор, краем глаза заметив, как Тимур хмыкнул и покачал головой.

– Да просто так, любопытно, – в этот раз она замялась, по-видимому, сообразив, что говорит и делает что-то не то.

– Поговорку про любопытную Варвару знаешь? Ту самую, где ей нос оторвали, когда она его совала в дела, которые ее совершенно не касались.

Власова опять вспыхнула, по щекам разлился яркий румянец, который не мог скрыть даже толстый слой косметики.

Так и стояли. Она пышущая праведным гневом, я – мрачная словно грозовая туча, и притихший Тимур, до которого очевидно дошло, что в наши разборки лучше не встревать.

Так прошло, наверное, не менее пяти минут, и я уже начала было подумывать о том, как бы выгнать ее нафиг из моего дома и больше никогда не пускать на порог. И тут произошло нечто уникальное. Марика тяжело вздохнула и бросилась ко мне на шею с явным желанием обнять. Я, в панике отшатнулась от нее, чуть не потеряв очки.

– Прости меня Василиса, прости, пожалуйста, – начала тараторить она, вызвав у меня неимоверное изумление, – я ведь ночами не спала, все думала, зачем я тебе такой подарок сделала. Ведь неправильно это совсем. На тебя и так столько всего свалилось, тебе лечиться надо, отдыхать, и тут я тебя такой кошмар подкинула! И ведь знала, что ты против рабства, но словно бес попутал.

Я растерянно посмотрела на Тимура, он в ответ недоуменно пожал плечами, а Марика меж тем продолжала.

– Васенька, прости меня, я это, не подумавши, сделала. Прости! Мне просто тогда показалось это забавным. Теперь то я понимаю, какую непростительную глупость совершила! Он ведь совсем непослушный, да еще и с фиолетовым уровнем. В общем, я готова исправить свою ошибку. Давай, я его заберу и дело с концом, и тебе больше с ним мучиться не придется.

Ах, вот ты куда, зараза, клонишь! Решила теперь участи разыграть, в надежде, что я мечтаю избавиться от Тимура и с радостью его тебе отдам, стоит только предложить?

Фух, ну, слава Богу, а то я уж подумала, что мир сошел с ума.

Заметила, как Тим поменялся в лице, с ненавистью взглянув на белобрысую, продолжавшую висеть у меня на шее и несущую какой-то бред, наполненный фальшивым раскаянием.

Хм, как оказывается все просто. Все это время я мечтала найти способ воздействовать на него. Вот он, пожалуйста! Парень не просто ненавидит Власову, он ее боится, хоть и пытается это скрыть.

Как так вышло, что она пообщалась с ним час, ну или сколько времени пришлось потратить на его покупку и транспортировку ко мне, и он в серьез воспринимает угрозу, исходящую от нее? А я тут две недели вокруг него чуть ли не с бубном прыгаю, и ему глубоко плевать! Даже обидно стало. Получается, она – вся из себя такая решительная стерва, стальная баба, а я – пушистый лабрадор, который только обслюнявить может. Несправедливость – то какая!

Смотрю на него, и прекрасно вижу, что вот сейчас его реально пробрало, и он серьезно опасается, что я воспользуюсь предложением Марики. Ведь не далече как вчера, он чуть ли не требовал, чтобы я его продала кому-то другому, и тут на тебе, как по заказу, шанс подвернулся. И сейчас он боится, что окажется в ее руках, и что тогда будет происходить. Тут любой дурак заметит, как жадно загораются глаза у Марики, стоит ей только глянуть в его сторону, каким взглядом она ощупывает его фигуру. Меня чуть не передернуло от всего этого ужаса. Как вообще так можно!

Отстранила от себя Власову, которая не жалея сил, сжимала меня своими когтистыми лапами, прекрасно осознавая, что делает больно. Если честно, своей выходкой она меня полностью обескуражила, сбила весь боевой настрой. Я ее отстранила и сдержанно улыбнувшись, (так как скандалить, вроде как, уже и не к месту), произнесла:

– Огромное спасибо, за столь щедрое предложения. Я непременно на досуге о нем поразмыслю.

– Да, давай я прямо сейчас его увезу, чего тебе мучиться?

– Нет, у него еще дела неоконченные остались, – отступила от нее еще на шаг, поморщившись от боли. Там где она меня хватала точно останутся синяки.

– Какие? Стойку что ли починить надо? Да я тебе таких мастеров пришлю, что они в миг все починят, лучше прежней будет! – не унималась Марика, вызывая у меня желание, придушить, – так что давай, собирай его документы, браслеты и все, с глаз долой из сердца вон.

– Нет, не стойку. Другие дела, – ответила уклончиво, поражаясь ее наглости и напору. Нет, ну нельзя же так! Дверь закрою, она в окно лезет. Надо же, как ее пробрало! В нашем первом откровенном разговоре, когда я его заставила побриться, Тимур такую реакцию подразумевал со стороны женского пола? Интересно, от меня он изначально такого же поведения ожидал?

Все, пора с этим заканчивать.

Глядя ей прямо в глаза, решительно произнесла:

– Оставь нас, пожалуйста. У нас с Тимуром очень важный разговор.

– Но… как же….

– Иди к гостям, нам надо поговорить.

– Но ты ведь точно подумаешь о моих словах?

– Да-да, непременно, – отмахнулась от нее.

Власова еще немного помялась, и несолоно хлебавши, направилась прочь, а мы с Тимуром остались наедине. Он выжидающе посмотрел на меня, а я задумчиво крутя чашку в руках, смотрела на то, как капельки воды скользят по ее поверхности.

Устало потерла глаза, чуть приподняв очки. Надоело мне все, пора от гостей избавляться.

– Иди к себе, – сказала Тиму, – и носа не высовывай, пока она не уйдет.

– Как же серьезный разговор? – парень исподлобья смотрел на меня.

– Это и был он. Иди к себе, и не выходи, пока она не уйдет, – повторила, направляясь к выходу, – надеюсь, это произойдет в ближайшее время.

Я, не оборачиваясь, пошла в гостиную, прекрасно зная, что в этот раз Тимур точно послушается, потому что в его же интересах. С кряхтением уселась в кресло, и попыталась вникнуть в разговор. Парни спорили о командах, участвующих в чемпионате, Тая то и дело добавляла какие-то фразы, а Марика встретила меня по-собачьи преданным взглядом. Вот зараза!

Гости просидели у меня еще не меньше часа, и на это время Власову как подменили. Она разговаривала как нормальный человек, а не напыщенная стерва. Постоянно обращалась ко мне, даже, по-моему, шутила.

Я то была в курсе, в чем причина таких разительных перемен – коварная змея пыталась подмазаться ко мне, чтобы заполучить Тимура в свои когтистые лапы, а вот все остальные явно пребывали в шоке, исподтишка переглядывались, пытаясь сообразить, с чего вдруг это снежная королева растаяла.

Постепенно каждый из присутствующих начал вспоминать о том, что гости это хорошо, но пора бы и домой идти. Они, уже привыкшие к моей фирменной гостеприимности и хозяйскому такту, без вопросов навели порядок в гостиной, даже Марика соизволила выкинуть скомканную бумажку в мусорный пакет.

Когда все уже стали уходить, она подхватила меня под локоть и бесцеремонно оттащила на несколько шагов в сторону:

– Ну, что, я забираю это недоразумение?

Во как, недоразумение! Что ж ты мне ковер слюнями чуть ли не закапала, думая об этом недоразумении, с*чка ты крашенная? Заберет она! Сейчас, мечтать не вредно!

– Я же сказала, что подумаю, – с прохладцей ответила, высвобождая локоть из ее захвата.

– Ты еще не подумала? – удивилась она, и в глазах, под маской из фальшивой приветливости, промелькнуло раздражение.

– Даже и не начинала, – приторно улыбнулась, отходя от нее.

Даже и не думала начинать! Вслух я этого, конечно, не сказала.

Таисия, стоявшая у дверей, подозрительно покосилась в нашу сторону, а потом громко произнесла:

– Ребята, я, пожалуй, еще задержусь ненадолго. Нам с Васеной надо посекретничать, по-девчачьи.

В общем, закончились, наконец, наши посиделки. Все разбредись по домам, кроме Таисии. Она, не спрашивая, хочу я того или нет, заказала по телефону пирожных, и утащила меня в мою же комнату:

– Рассказывай, давай! – чуть ли не подпрыгивая на месте от нетерпения, начала она, едва только за нами закрылась дверь.

– Чего рассказывать? – в полнейшем недоумении уставилась на подругу.

– Вась! Не томи! Прекрасно знаешь, о чем я!

– Даже не догадываюсь

– О-о-о-о-о, – мученически протянула она, закатывая глаза, – Ладно, для особо сообразительных поясню. Мне интересно, как то замученное нечто, превратилось вот в это.

Фролова кивнула в сторону двери, подразумевая Тимура.

– Ну… Он много ел, – задумчиво произнесла я.

– Вася! Хватит издеваться! Я же сейчас лопну от любопытства. В последний наш разговор, по твоим словам, он все еще был лохматым, бородатым и неопрятным, а тут проходит всего несколько дней и, на тебе, выясняется, что под боком у тебя живет обалденный парень.

– Обычный парень, – пробубнила я, ковыляя к кровати. Устала с этими гостями так, будто всю ночь пахала, поэтому без зазрения совести улеглась на цветастый плед. А кого стеснятся? Таську? Еще чего! Она своя в доску. И минуты не прошло, как подруга завалилась рядом со мной.

– Ничего себе обычный! Марика вон чуть волосы на голове рвать не начала, когда поняла, кого она тебе подарила. Рассказывай, давай, как вы тут живете? Что он делает? Ты ему рассказала про освобождение?

В общем, Таисия умудрилась за пару минут накидать мне три десятка вопросов, все относительно Тимура. Понимая, что отвязаться от нее все равно не смогу, приступила к своему рассказу.

Он слушала, открыв рот, местами ржала как ненормальная, особенно когда я рассказывала, про его чудесное превращение и мою прогулку по кустам. Потом выдала гениальное предложение:

– Как бы я хотела посмотреть на его физиономию, когда ты снимешь свой корсет и станешь сама собой! Надо будет в честь твоего возвращения собрать опять всех гостей, про Марику не забыть…

– Ой, не говори мне про нее ничего, сегодня думала кружкой в нее запущу!

– Ты что! Как же без нее!? На этом мероприятии наша зазнайка точно должна присутствовать! Надо же ей нос утереть! Да и Тимуру твоему тоже! Ты мне только пообещай, что без меня ни-ни! Ни за что не прощу, если лишишь меня удовольствия увидеть, как изменятся их лица!

– Ладно, обещаю, – со смехом ответила ей. Если честно, то сама с нетерпением жду этого момента.

Мы с ней еще просидели не менее часа, сначала в моей комнате, потом перебрались на кухню – пить чай с пирожными, и еще немного в гостиной, пока Таська ждала такси. Все это время, Тимур, как я и велела, не высовывал носа из своей комнаты, по-видимому, решив дождаться, когда уйдут все гости, а не только белобрысая.

Когда Фролова уехала, не прошло и десяти секунд, как из своей комнаты вынырнул Тим. Он под дверью что ли все это время сидел, прислушиваясь, ушли посетители или нет?

Я думала, что он оголодал, ведь обед сегодня пролетел, и пойдет прямым ходом на кухню, но вместо этого, он решительным шагом направлялся в мою сторону.

Ну, начина-а-а-ется! Я, с этими гостями совсем измучилась, мне бы посидеть в тишине, просто прикрыв глаза, отдохнуть, подумать о чем-то спокойном и прекрасном. Но, чувствую, планы так и останутся всего лишь планами, ибо у Тимура, похоже, опять боевое настроение. Заскучал поди поганец, за целый день ведь ни разу не поругались с ним! Или сейчас начнет мне мозг выносить, за то, что я его сегодня случайно перед всеми подставила.

Остановился недалеко от кресла, в котором я сидела, меланхолично наблюдая за происходящим на экране телевизора. Смотреть было нечего, но я упрямо щелкала каналы, игнорируя присутствие Тима, кожей чувствуя, что он смотрит на меня.

Очень хотелось повернуться к нему, спросить в чем дело. Хотя нет, этого как раз и не хотелось. Лучше бы шел к себе, или на кухню, и оставил бы меня в покое. На сегодня мне эмоций хватит.

Он стоял, и не думая уходить, продолжая меня нервировать своим взглядом. Вот же настырный! Через несколько минут я все-таки сдалась, выключила телевизор и недовольно нахмурившись, посмотрела в его сторону:

– Ну, что тебе от меня надо? – устало поинтересовалась, откинувшись на спинку кресла.

Тимур как будто только этого и ждал:

– Поговорить.

Глубоко вздохнула, обреченно понимая, что просто так от него не отделаешься:

– Давай на завтра отложим все разговоры? Я устала, как не знаю кто, хочу тишины, покоя…

– Мне надо сейчас, – он категорично мотнул головой.

Вот упрямец! Ему надо и все тут.

– Совсем нельзя до завтра потерпеть? До утра? За завтраком бы и поговорили…

– Нет, до завтра я могу передумать.

О, как! Даже интересно стало, о чем же таком ему хочется поговорить, и о чем он может передумать. Ладно, твоя взяла:

– Хорошо, давай поговорим. Я слушаю. Только не стой над душой, сядь, пожалуйста, – я кивнула на диван.

Тимур сел, оперся локтями на колени, с увлечением рассматривая свои ладони, и не торопясь заводить разговор, на котором только что сам настаивал.

–Очень увлекательная беседа, – все-таки не выдержала я, спустя некоторое время.

Что ж ты там в своей голове такого накрутил, что никак не можешь рта открыть? Даже предположить боюсь.

– Извини, – прозвучало как гром среди ясного дня.

Чего, блин? Если бы я стояла, то однозначно свалилась бы на пол. Он извиняется? Я сплю, и снится мне какой-то нелепый, сумасшедший сон? Не заботясь о том, как это выглядит со стороны, повернусь к нему, даже не думая, скрывать свои изумление. Глумится что ли?

Сидит, смотрит на меня, чуть прищурив глаза. Точно глумится, с какой-то непонятной целью. Теряясь в догадках, предположениях и каких-то фантастических идеях, подозрительно спросила:

– За что именно?

Он призадумался, пытаясь подобрать слова, а потом спокойно выдал:

– За то, что вел себя как м*дак.

Сижу, хлопаю глазами, не имея не малейшего понятия о том, что должна говорить в таком случае.

Сказать "не парься, Тимурка, давно простила, все нормально"? Или наоборот "хр*н тебе, а не прощение, поганец зловредный". Или может поинтересоваться, не плохо ли ему, не заболел ли часом? Или уточнить, не шутка ли все это? Множество вариантов, один краше другого.

В общем, все так же сижу, хлопаю глазами, молчу, а Тимур явно ждет ответа.

Ё-мое, что ж делать-то? Прямо ступор напал какой-то от неожиданности. Прокашлявшись, спросила севшим от волнения голосом:

– С чего это такие заявления?

– Я подумал над твоими словами,– голос абсолютно серьезный, собранный. Сколько не присматривалась, ни прислушивалась, не смогла выявить фальшивых нот. Неужели по настоящему извиняется? – в общем, ты была права.

– В чем? – уточнила, подозрительно поглядывая на него. Ну, не укладывается происходящее в моей голове, хоть ты тресни. Вот так взял и все понял? Такое бывает? В сказках, наверное, да, но вот в реальности, что-то сильно сомневаюсь.

– Во всем.

Смотрю на него, ожидая пояснений, и во все не для того, чтобы поиздеваться над ним, заставить прогнуться, помахать передо мной хвостиком. Я действительно ничего не понимаю, в том, что сейчас происходит.

Тимур, похоже, понял, что хозяйка в данный момент не блещет сообразительностью, поэтому с тихим вздохом пояснил:

– Я действительно вел себя как свинья, специально испытывая твое терпение и делая все назло.

– Что изменилось сейчас? Тебе наскучило или какая-то другая причина есть?

– Скука здесь не при чем. То что ты вчера сказала– абсолютная правда, как бы мне не хотелось этого отрицать. И меня самого не устраивает, каким я стал в последнее время.

– И что теперь? Решил измениться? Стать примерным мальчиком? – не удержалась от иронии.

Тимур потер шею, и немного сконфуженно протянул:

– На твоем месте я бы на это не рассчитывал. Хорошим поведением я никогда не отличался, и вряд ли сумею это изменить. По крайней мере, попробую, держать себя в руках. Правда, гарантий, что получится, никаких не даю.

Усмехнувшись, покачала головой. Что ж, по крайней мере, правдиво и объективно. Было бы даже смешно услышать от него пламенные заверения в том, что непременно станет золотым мальчиком.

– Скажи честно, Тимур, ты сейчас все это говоришь мне только из-за того, что устроила Марика, и ты опасаешься, что я могу передать тебя под ее чуткое руководство? – я не могла не задать ему этот вопрос. Скорее всего, именно алчные взгляды белобрысой подвигли его сделать шаг к примирению. Только по этой причине он сидит тут передо мной, пытаясь подобрать правильные слова.

– Нет, не из-за нее, – резким тоном ответил парень, и я ясно увидела, как его передернуло, при мыслях о белобрысой. Тимур посмотрел на меня в упор, не пряча взгляда, и прохладно, без лишних эмоций произнес, – ты меня вчера своими словами зацепила так, что всю ночь не спал. Поговорить на эту тему собирался еще утром, да только никак не получалось начать. Оказывается, признаваться в своих ошибках – не мой конек. Потом как-то все закружилось и стало не до этого, а потом приехали твои друзья. По-поводу Марики, отрицать было бы глупо. Я не хочу к ней, потому что знаю, чем все это закончится. Я таких хозяек уже видел, и не одну. Если честно, ты в этом отношении, просто идеал. С тобой абсолютно спокойно, потому что ты даже на женщину не похожа. Да к тому же настолько увлечена своим собственным выживанием, что до всего остального тебе просто нет дела.

Словами не передать, какого труда мне стоило удержать на лице маску невозмутимости! Вот ведь, с*ченок! Вижу, что не специально, не по злому умыслу все это сказал, но от этого легче не становится.

Это же надо! Со мной спокойнее, потому что я, видите ли, и на женщину совсем не похожа! Обязательно про это говорить, подчеркивать это?

Знаю, что сейчас не похожа не то, что на женщину, а даже пародию женщины! Абрикос сушеный, как меня одна из подруг Никиты назвала, но от этого не становится легче. Наоборот обидно так, что глаза щипать начало. Ладно, хоть, за этими кошмарными очками и не разберешь, что у меня чуть слезы из глаз не брызнули.

– Но извиняюсь не из-за нее, – продолжал тем временем парень, даже не заметив, на сколько его слова задели меня, – этот разговор в любом случае бы состоялся, с ней или без нее. И я благодарен тебе, за то, что при разговоре с ней, ты была на моей стороне.

– Разве могло быть иначе? – спрашиваю осевшим голосом, отчаянно пытаясь скрыть обиду.

– Могло, – он убежденно кивнул головой, – вы обе свободные, а я просто раб.

При последних словах он поморщился словно от боли.

Я с трудом растянула губы в сдержанную улыбку, хотя непреодолимо хотелось надуться, а еще лучше вскочить и сбежать в свою комнату, где можно было бы в темноте посидеть, пожалеть себя :

– Я не знаю, говоришь ты сейчас правду, или обманываешь, но если бы мы смогли хоть как-то наладить контакт, я была бы счастлива.

– Не обманываю, – просто ответил он, поднимаясь с дивана.

– Ну что ж, тогда давай попробуем начать все с начала, – плоские, банальные слова, но они нужны нам обоим.

Парень кивнул и, развернувшись на пятках, покинул мое общество, оставив меня в смешанных чувствах. С одной стороны, казалось бы, вот оно, страстно желаемое перемирие, новый виток в наших отношениях, надо радоваться, да прыгать до небес.

Вот только с другой стороны горечь такая, что каждый вздох отдается уколом где-то глубоко в груди. Сам того, не желая, Тимур умудрился меня настолько сильно обидеть, зацепить, что я теперь как никогда сильно мечтала скинуть с себя этот невыносимый корсет, чтобы показать ему какая я на самом деле, чтобы он перестал воспринимать меня как некое бесформенное существо, поглощенное мыслями о собственном выживании.

Глава 20

Осталось 23 дня


Сказать, что мой лечащий врач был зол – это значит не сказать ничего. Сергей Геннадьевич колоритно и совсем не этично прошелся по моим умственным способностям, расписал радужные перспективы, которые меня ждут в ближайшее время.

– В общем так, дорогая моя! Даю тебе последнюю неделю на исправление. Если не удержишь вес на сегодняшней отметке, – он красной ручкой демонстративно обвел в карте мои жалкие килограммы и поставил жирный восклицательный знак, – то я положу тебя в стационар. И будешь ты получать пятиразовое питание: два завтрака, обед, полдник и ужин через капельницы. Привяжу тебя к кровати, хуже уже не будет, ты ведь все равно как морковина на грядке сидишь, и не думая шевелиться, и будешь целыми днями получать внутривенные вливания! Этого хочешь!?

– Нет, – отчаянно затрясла головой, ничуть не сомневаясь, что свое обещание он выполнит, и придется мне до конца срока сидеть в реабилитационным центре, даже носа на улицу не показывая.

– Тогда все в твоих руках! Сохранишь массу, сумеешь себя хоть немного в тонус привести – останешься на воле, если нет – то упеку в палату без зазрений совести!

От врача я уходила в совершенно расстроенных чувствах. Как мне удержать этот дурацкий вес, если кусок в горло не лезет? Ну не хочу я есть, и что теперь? Уж про движение вообще молчу! О какой подвижности может идти речь, когда с кровати с трудом сползаешь, и нет сил лишний раз по дому пройтись?

Таисия в этот раз была занята, поэтому пересечься, как в прошлый раз, нам не удалось. Делать в центре мне было абсолютно нечего – гулять не хочу, по магазинам ходить стыдно. Да и косые взгляды прохожих уже начали нервировать. Что они на меня все так смотрят? Можно подумать, до этого никогда человека в корсете Августовского не видели? Или я особенно красива в этом металлическом облачении?

В общем, быстренько вызвала такси и отправилась домой. Там тихо, спокойно, там мой любимый диван.

Машина притормозила у родного крыльца, мягко шелестя шинами по дорожке. Расплатившись с водителем, кое-как выбралась наружу, кряхтя и охая, как старая бабуля.

Осмотрелась вокруг. Красота-то какая! Теплые лучи солнца ласкают кожу, легкий ветерок играет волосами. Аллея в конце весны была особенно прекрасна, яркая насыщенная зелень молодых листьев гармонировала с нежно-розовыми цветами. Так бы и стояла, и любовалась вечно этим великолепием природы. Несмотря на то, что, сняв корсет, я собиралась покинуть Ви Эйру, поскольку не люблю эту планету, это место, в котором я провела свое детство, навсегда останется в моем сердце.

Неторопливо направилась к дому, думая, чем бы заняться. Поспать у себя в комнате или подремать в гостиной? Даже и не знаю что выбрать, все такое заманчивое.

Однако на крыльце, уже взявшись за ручку входной двери, остановилась, вспомнив, что надо бы доползти до гаража, посмотреть, чем там Тимур занимается.

С нашего памятного разговора прошло уже три довольно-таки мирных дня. Тим, как и обещал, старался вести себя в рамках приличия, а я, хоть и пыталась, но все-таки не могла так сразу избавиться от подозрительности. Мне все казалось, что он опять играет в какую-то игру, пользуясь моей доверчивостью.

Итак, три мирных дня. Как они прошли? Обычно, ничего особенного.

Я слонялась по дому, не находя себе интересного занятия, а Тимур вернулся к работе в гараже. Точно так же, как и раньше, пропадал на крыше, приводя ее в порядок. На этот раз вроде без подвоха.

Пока он был занят ремонтом, я тихонько пробиралась в кладовку и подглядывала за ним, сквозь маленькое, затянутое выцветшей от времени шторой окно. Он действительно работал: чем-то гремел, стучал, переносил с места на место стройматериалы. Меня же интересовало только одно. Показные дела или все-таки настоящие? При этом мне было неудобно выходить и проверять его. Вроде как получится, что он обещал исправиться, а я ему не поверила и теперь неустанно контролирую каждый шаг. Некрасиво.

Пусть мне действительно не особо верилось в его чудесное исправление, но ему об этом знать не стоит. Недоверие может подорвать куда более крепкие союзы, чем наш.

Ах да, забыла сказать! Кроме всего прочего, за эти три дня я получила не менее десятка звонков от Марики, которая все пыталась меня убедить в необходимости избавиться от Тимура, передать его в ее жадные лапки. Я уже прямо говорила, что не собираюсь его отдавать, а этой змее хоть бы хны. Несколько часов пройдет, и она снова обрывает мой телефон, пытаясь добраться до Тима. Озабоченная!

В данный момент я все-таки собиралась сходить в гараж, проведать Тимура. И повод вроде как есть – сообщить о том, что вернулась. Хотя ему, наверное, глубоко фиолетово. Не лезу к нему, не мельтешу за спиной, он и рад.

Мелькнула мысль снова обойти дом по тайной тропочке и подкрасться к гаражу с другой стороны, но я от нее отмахнулась. После поездки в город на прием к сердитому врачу нет ни сил, ни настроения по кустам скакать. Так что идем напрямую, не скрываясь.

Обошла дом и направилась в сторону гаража. Как-то подозрительно тихо. Ни стука, ни шума, ни самого Тимура.

Тааааак, опять чудит! Решил воспользоваться моим отсутствием и снова начал валять дурака?

Эх, Тимур, Тимур, ничему ты не учишься, все, о чем говорили, прошло мимо твоей головы. Жалко, у меня теплилась хоть крохотная, но все-таки надежда, что ты исправился.

Как ни странно, я совсем не рассердилась на него. Ни капли.

Я расстроилась.

Мне стало обидно, что он снова решил воспользоваться моим доверием, и все вывернуть так, как ему надо. Вообще заметила, что после нашего вечернего разговора в гостиной, я стала на него обижаться по каждой мелочи. Именно обижаться. Не сердиться, беситься, злиться, негодовать. Нет. Именно обижаться, раз за разом прокручивая в голове слова, что я даже на женщину не похожа.

Вот что за напасть! Казалось бы, плевать на его высказывания с высокой колокольни, так ведь нет. Никак не получается отойти, успокоиться, отпустить обиду. Знаю, что совсем немного осталось и это орудие пыток с меня снимут, но от этого не легче. Чуть больше трех недель мне еще предстоит быть существом, непохожим на женщину, не пойми кем, сушеным крокодилом…

Ну вот, опять себя накрутила и снова надулась.

Неторопливо подошла к гаражу, и задумчиво глядя по сторонам, стала его обходить, не скрываясь, не крадясь. Просто шла вперед, предполагая, что снова обнаружу Тима на том же самом месте, что и в прошлый раз.

Так и оказалось.

Он сидел на крыше, уперевшись локтями в колени и смотрел куда-то вдаль. Как всегда в одних брюках, скомканная футболка лежит на макушке, прикрывая от полуденного солнца.

– Кх-кх, – наигранно покашляла, чтобы привлечь его внимание.

Парень медленно повернул голову в мою сторону, и посмотрел, чуть прищурившись из-за яркого солнца:

– Вернулась, – спокойно констатировал очевидный факт.

– Да, а ты, я смотрю, за старое взялся, – сложив руки на груди, мрачно посмотрела в его сторону, – воспользовался моим отсутствием, моим доверием и снова ничего не делаешь.

– Не делаю, – просто согласился он, и я почувствовала, что снова начинаю злиться. Ну и ладно, хоть обида пройдет. Лучше уж кипеть от злости, чем сидеть в комнате и жалеть себя несчастную.

– И что мешает заняться чем-нибудь важным?

– Отсутствие желания, – равнодушно пожал плечами.

– Ничего не меняется, так ведь, Тимур? Только ты и твои желания, все остальное не имеет значения? Знаешь, кто ты после этого? Ты…

Он не стал меня дослушивать, хмыкнул, и по-кошачьи проворно спрыгнул на землю, смерив меня скептическим взглядом, обошел и направился в сторону зарослей, из которых я эффектно появилась в прошлый раз.

– И куда это ты намылился, – грозно окликнула его, и в висках кровь от негодования пульсировать начала, – а ну-ка стой!

Он остановился, развернулся ко мне, и, чуть склонив голову на бок, наблюдал за тем, как грозная хозяйка, сжимая кулаки, идет к нему.

Поравнявшись с ним, уперла руки в бока и посмотрела со всем презрением, на которое только была способна. Из-за очков, конечно, все равно ничего не понятно, но я, по крайней мере, попыталась создать образ суровой хозяйки… Которая и на женщину-то не похожа (тьфу ты, блин, опять эта чушь в голову лезет).

– Итак, я жду объяснений, какого хр*на ты опять начал гнуть свою линию.

Тимур вместо ответа, глядя мне в глаза, просто кивнул в сторону крыши. Не совсем поняла, чего он хочет, в полном недоумении перевела взгляд на гараж. И что? Чего он мне тут кивает? Что я должна увидеть?

Снова перевела взгляд на этого упыря и сердито спросила:

– Я должна прочитать твои мысли, чтобы понять чего ты от меня хочешь? Извини, с телепатией сегодня никак.

Тимур шумно выдохнул, потер шею, запрокинул голову к небу, а потом скептически спросил:

– Ты меня вообще за каким отправила в гараж, сама помнишь? Или все тю-тю, памяти нет совсем?

Ах, он наглец, еще и огрызается!

– Я тебя отправила сюда, – тихим голосом, наполненным змеиным шипением и едкой иронией, произнесла, глядя на его самодовольную физиономию, – чтобы ты починил эту чертову крышу! Заделал эти чертовы дыры! И не мотал мне нервы.

– Браво! – он несколько раз хлопнул в ладоши, – с памятью все нормально, поздравляю.

– Тимур, сейчас напросишься, – чуть ли не дрожа от гнева, процедила сквозь зубы.

Чего я, собственно говоря, хотела? Три мирных дня? Получила Василиса передышку, пора заново впрягаться в этот кошмар. Все, кончилась лафа, надоело Тимурке хорошим быть. Вспомнил гаденыш, что нет ничего приятнее, кроме как доводить меня до белого каления.

Он раздраженно мотнул головой, сделал ко мне шаг и бесцеремонно развернул лицом к гаражу:

– Смотри внимательно.

– Да отпусти ты меня! – чуть опешив от такой наглости, попыталась скинуть его руки со своих плеч.

– Смотри, – повторил он, не обращая ровным счетом никакого внимания на мои попытки высвободиться.

– Да на что там смотреть-то! – вне себя от злости выкрикнула я.

– Ох-ты, как все запущено! Еще раз, зачем ты меня послала в гараж?

– Тебе опять повторить? Забыл уже!?

– Повтори!

– Да, пожалуйста! Мне не жалко, толку, правда, все равно никакого, но раз ты так настаиваешь… Я тебя отправила в гараж починить крышу и заделать дыры! Доволен? Могу написать на бумаге, если так хочется!

– Теперь еще раз посмотри на крышу и скажи, сколько дыр ты на ней видишь.

– Да до хр*на! – выкрикнула я и осеклась, скользя растерянным взглядом по абсолютно ровной, гладкой, без единой вмятины крыше.

Тимур, почувствовав, что я затихла и перестала вырываться, отпустил мои плечи и невозмутимо отошел в сторону. Кожа в тех местах, где меня касались его руки, горела, словно по ней крошечные разряды пробегали.

Я, изумленно моргая, пыталась собрать в кучу все мыли. Это что получается, он все починил? Все исправил? Обалдеть!

– Эээ… То есть… Ты все сделал? – промямлила, чувствуя, что краснею.

Тимур лишь развел руками, обозначая свою позицию.

– Как … Ты смог… Сделал, – как умалишенная пытаюсь построить полную фразу, но ничего не выходит. Слишком велико удивление от случившегося.

– Как смог, так и сделал, – буркнул он.

– Но…

– Не нравится, могу все разобрать и вернуть в исходное состояние.

– Не надо, – сдавленно прошептала, рассматривая безукоризненную крышу, с трудом удерживаясь, чтобы не смотреть на него.

Наверное, стоит и думает о том, какая я тупица! Это же надо, вместо того, чтобы реально оценить обстановку, рассмотреть поле работы, сразу начала наезжать. Будто и не я это была. Куда моя рассудительность подевалась?

Из-за этих обид, которые засели глубоко внутри, не могу адекватно оценить обстановку, сразу горечь всю выплескиваю. Покосилась на Тимура, стоявшего неподалеку и хмуро смотрящего куда-то в сторону, и стало неудобно. Повела себя как самая настоящая истеричная хозяйка. Сейчас он подумает и придет к выводу, что на фиг ему все это нужно, раз нет никакой разницы, и я все равно его носом по земле вожу при первом же удобном случае.

Нельзя этого допустить. Ни в коем случае.

– Тим, извини, – выдохнула, надеясь, что еще не поздно исправить то, что наделала своими высказываниями.

Парень, чуть склонив голову на бок, подозрительно покосился в мою сторону. В глазах нет привычной враждебности, но и доброжелательность тоже отсутствует, только настороженность и не более того. Понимаю, что он не доверяет мне, так же, как и я ему.

Давай, Тимур, не смей опять закрываться. Да, я была не права, но готова это признать, извиниться. Только не превращайся опять в то злобное создание, каким ты был до этого.

– Я… Я не знаю, что на меня нашло. Прости меня, – в этот момент почувствовала себя совершенно несчастной. Как так вышло, что с трудом установившийся мир, может разлететься на осколки именно по моей вине? Он-то во всей этой ситуации – молодец, свою часть сделки выполняет, в руках себя держит, работает, а я наоборот, все испортила. На крыше, наверное, сидел без дела, потому что просто отдыхал после окончания ремонта, и тут я такая деловая "прибегаю" и начинаю вопить "ты опять за старое, ни хр*на не делаешь". Тьфу, хоть иди и вешайся от тоски.

– Извини, – еще раз чуть слышно повторила и направилась в сторону дома, намереваясь спрятаться в своей комнате и отсидеться там, придаваясь печали и разрушительному самоедству.

Понуро опустив голову, прошла несколько шагов, прежде чем услышала за спиной, как он хмыкнул и произнес:

– Ладно, не парься, спишем на то, что зрение так себе. Пойдем, я тебе кое-что покажу,– и с этими словами отправился внутрь гаража.

Почему-то от этих слов у меня все внутри замерло. Я стояла и смотрела ему в спину растерянным взглядом. Он принял мои извинения? Понял, что была не в себе? Или просто проглотил обиду, как и я, затаив ее глубоко внутри?

На пороге Тимур обернулся и выжидающе посмотрел на меня:

– Идешь? – в голосе напряжение, словно ему действительно не все равно, пойду я за ним или нет.

– Иду, – сиплым голосом ответила, и побрела следом.

Он стоял в дверном проеме, наблюдая за моим приближением, а я шла, не в силах поднять на него взгляд, мне все еще было стыдно, неудобно, неуютно.

Наконец я поравнялась ним, после чего Тимур зашел в гараж, внутри которого царил прохладный полумрак – теперь, когда дыр на крыше не стало, солнечный свет проникал внутрь только через небольшие, расположенные высоко над землей окошки. Парень нащупал на стене выключатель, и помещение залил бледный, чуть мерцающий свет.

В углу, на том самом месте, где его оставили много лет назад, стоял наш старый автомобиль. Краска, которая раньше была ярко-синей, поблекла, местами облупилась, открывая взору бурую ржавчину, колеса давным-давно спустились. Грустное зрелище, а ведь когда-то это была сверкающая на солнце машинка, с отрытым верхом.

Тимур подошел к ней, уверенно, по-хозяйски открыл капот и поманил меня, призывая подойти поближе и посмотреть.

Я, конечно, подошла, и даже без энтузиазма заглянула на механические внутренности. Изнутри машина выглядела так же печально, как и снаружи.

Тимур начал рассказывать, что с ней не так, показывать на какие-то штуки, загогули, провода. Я же стояла и, открыв рот, смотрела на него.

Парень сначала пытался игнорировать мой взгляд, но потом не выдержал и спросил:

– Что?

– Я ни слова не поняла из того, что ты тут мне говорил, но это было красиво, – развела руками, признавая свою полнейшую некомпетентность в данном вопросе.

Тим задумчиво почесал бровь, потом со вздохом произнес:

– Давай я тебе на бумаге напишу, что надо для починки машины, и ты просто закажешь эти детали?

У меня была идея получше, надеюсь, ему понравится:

– Давай ты сам закажешь все, что надо, без моего участия?

– Доверишь заказать самому? – похоже, он немного удивился.

– Что в этом такого? С продуктами же проблем не возникает.

– Так то продукты, – сказал снисходительно, а потом, подняв указательный палец вверх, протянул, – а это машина!

Хм, видать все мужики одинаковые, стоит только разговору зайти о машинах. Для меня это просто средство передвижения, позволяющее быстро добраться из пункта А в пункт Б, а для него – Машина! Хотя на нее без слез и не взглянешь.

– Не вижу разницы.

– Хорошо, – быстро согласился он, решив, что действительно лучше самому все сделать, не привлекая в качестве посредника настолько далекого от техники, как я. – Сразу хочу предупредить, что внутренности я переберу, попробую реанимировать эту колымагу, но если хочешь привести в порядок внешний вид, то придется ехать в специальную мастерскую, так как в домашних условиях этого не сделать.

– Без проблем. Чини ее, а потом съездим и покрасим.

– Мы? – удивленно уточнил он.

– Естественно, будешь контролировать процесс, я-то в этом вообще ни бум-бум. Мне какого-нибудь г***а наделают, а я и не пойму, – уверенно ответила я, с замиранием сердца наблюдая, как он действительно оттаивает, взгляд становится на пару градусов теплее.

– Ладно, – согласился парень, снова наклоняясь, чтобы покопаться под капотом.

Я решила, что не стоит форсировать события, поэтому тихонько ретировалась и побрела домой. Стоило мне только переступить порог, как тишина дома была нарушена телефонным звонком, и мне пришлось поспешить в гостиную.

В результате у меня случился очередной разговор с белобрысой стервой, в ходе которого я еще раз отказалась передавать ей Тимура.

Глава 21

Осталось 22 дня


Тем же вечером Тимур устроился в гостиной с планшетом и заказал необходимые детали под моим как бы руководством. На самом деле я в этом деле совершенно не разбиралась, поэтому мне оставалось просто сидеть в стороне и наблюдать за тем, как он бегло просматривает страницы, сравнивает характеристики деталей и выбирает то, что нужно.

В конце мне нужно было лишь посмотреть список покупок, сделать вид, что понимаю эти странные названия, издать глубокомысленное "угу" и одобрить его выбор. Если бы он в этот раз решил обмануть, напакостить, например, заказав что-то ненужное или неоправданно дорогое, то я все равно бы этого не заметила, поскольку, как уже сказала, ни черта в этом не разбиралась.

Конечно, можно было потратить день на поиск информации в сети, разбираясь в тонкостях строения автомобильных внутренностей, или отправить Тимуркин список на проверку тому же Никите, но мне, если честно, было лень.

Поэтому, скрестив пальцы, заказала все то, что он навыбирал.

Детали доставили быстро, на следующий день, практически сразу после обеда к моему дому подъехала машина с ярким логотипом фирмы-поставщика, и Тимур отправился получать заказ. Я, не желая оставаться в стороне, тоже выползла на крыльцо, и чуть щурясь от яркого солнца, облокотившись на шероховатые перила, наблюдала за тем, как он вместе с курьером проверяет содержимое коробок, наличие документов, сверяет номера.

Я с интересом наблюдала за его действиями, за тем, как он общается с мужиком в зеленой униформе сотрудника фирмы. Спокойный, собранный, и совсем не такой, как со мной. Может, сказывалось то, что курьер не в курсе его социального статуса, а может по каким иным причинам, но Тимур был другим.

Когда, наконец, машина отъехала от моего дома, он еще раз беглым взглядом прошелся по выставленным на земле коробкам, потом повернулся ко мне и показал поднятый вверх большой палец, сообщая, что все в порядке.

Вот и ладно. С трудом оттолкнулась от перил, принимая вертикальное положение и отправилась домой, ни капли не сомневаясь в том, что он сейчас перенесет все свои сокровища в гараж и зависнет там до самого вечера.

По пути к себе зашла на кухню, чтобы взять что-нибудь съестное. Что-нибудь такое, что можно схомячить прямо в кровати.

В памяти очень ярко полыхали слова Сергея Геннадьевича о том, что если я похудею еще больше, то он упечет меня в стационар. Не хочу! Просто до ужаса не хочу! Тут поневоле задумаешься над тем, что же делать, как же быть. Два пути: либо начать есть, либо начать двигаться. В идеале конечно и то, и другое одновременно, но это уже задача из разряда невыполнимых.

Ладно, с едой попробую как-нибудь разобраться, но вот активнее двигаться выше моих сил.

Я решила пойти по первому пути, потому что прием пищи доставлял мне меньше мучений, чем спортивные нагрузки. Надеюсь, врач останется доволен хотя бы тем, что вес сохраню, и возможно, будет не слишком лютовать по поводу моего низкого тонуса.

Решив так, стала воплощать это решение в жизнь, заставляя себя есть. Пусть тошнит, пусть кусок в горло не лезет, но я ела, упрямо заталкивая в себя ложку за ложкой. Вчера после приема пообедала, потом поужинала. Пусть всего лишь по маленькой тарелочке, но все-таки уже достижение, уже прогресс.

Сегодня на утро кашу ела, даже кофе выпила не пустой, как обычно, а с бутербродом. Пообедала, запихав в себя немного первого, еще меньше второго и компот. И вот сейчас собралась взять с собой перекус.

Главное, чтобы толк от всего этого был, а то ем, мучаю себя, желудок против такого вмешательства протестует. Очень не хочется, чтобы все прошло впустую.

Распахнув холодильник, суровым взглядом прошлась по его содержимому, пытаясь выбрать хоть что-то. Аппетита нет, но я все-таки взяла большую шоколадку, вспомнив о том, как я умяла такую же при разговоре с Никитой. Может, и в этот раз осилю?

Добрела до своей комнаты, но уже в дверях, взявшись за ручку, остановилась и развернулась в сторону кладовки.

Не совсем понимая, зачем мне это надо, дошла до маленькой захламленной комнатенки и прильнула к окошечку, затянутому старой занавеской. Не знаю с какой целью, но стояла у окна и чего-то ждала, рассеянным взглядом скользя по обновленной крыше.

Из-за поворота показался Тимур, в руках которого была пирамида из коробок, опасно накреняющаяся то в одну сторону, то в другую. Парень шел небольшими шажками, пытаясь поймать равновесие и не рассыпать все это добро.

Я наблюдала за его передвижением, и потом, когда он уже скрылся в прохладном сумраке гаража, несколько минут смотрела на прикрывшуюся за ним дверь.

Интересно, зачем я вообще сюда пришла? Кто-нибудь может мне объяснить?

Смущенно, будто меня поймали за чем-то непристойным, отвернулась от окошка и тихонько, на цыпочках, словно меня кто-то мог услышать, прокралась прочь.


Проспала я практически до самого ужина, просыпаясь лишь для того, чтобы поправить подушку, развернув ее холодным боком кверху, шоколадка так и осталась нетронутой. Я не смогла заставить себя даже просто открыть ее. Ну и ладно, сейчас пойду и нормально поем.

Добравшись до кухни, обнаружила, что Тимура там нет, хотя уже время ужина. Все ясно, увлекся своими железяками и забыл обо всем на свете.

Решив, что не стоит его дергать по такой нелепой причине, как разогревание ужина, все сделала сама. Достала из холодильника тушеную картошку с мясом, и, оценив свои силы едока, положила одну ложку, содержимое которой неказистой кучкой примостилось на краю тарелки. М-да, несерьезно, как ни крути. Со вздохом добавила еще пару ложек, разогрела и, пристроившись за кухонным столом, приступила к трапезе.

Тимур сам разберется со своим ужином, проголодается и вылезет из своего логова, поэтому ждать его не стала.

Меланхолично ковырялась вилкой в тарелке, размазав все ее содержимое по краям. Давай, Васька, хватит выпендриваться! Ешь уже!

Отругав саму себя, отправила первую порцию в рот. Ведь вкусно же! Почему аппетита-то нет совсем?

С отчаянным упорством затолкала в себя все, что положила, почувствовав, что лопну, если в меня попадет еще хотя бы одна крошка. Молодец, могу же, когда захочу!

Прибрав за собой, покинула кухню, и, прихватив с полки книженцию в яркой обложке, устроилась на своем любимом диване. До чего же удобный, зараза! Так бы и лежала на нем, не вставая, лишь изредка поворачиваясь с боку на бок.

Сюжет оказался непроработанным, скомканным, а порой откровенно идиотским. Возможно, именно поэтому я не могла сконцентрировать свое внимание на книге, а может потому, что постоянно бросала тревожные взгляды на электронные часы, висевшие на стене.

Что можно делать в гараже столько времени? На улице уже темнеть начинает, а он все с машиной ковыряется. Нет, я очень рада, что Тим нашел себе дело по душе, но меру-то знать надо! Зачем упираться и пытаться все сделать за один раз? Ведь будет завтра, послезавтра и еще много-много дней до того счастливого момента, когда он покинет Ви Эйру. Зачем пытаться охватить все и сразу? Не понимаю! И никогда не понимала этой мужской увлеченности железными внутренностями машин. Помню, Ник как заведет разговор о двигателях, передачах и панелях управления, так у меня сразу уши вянут, и начинаю в отместку грузить его ненужной информацией о туфлях, сумочках и походах по магазинам. В результате Никитка затыкался, махнув рукой на такого убогого собеседника, как я. Вот только с Тимуром такое вряд ли будет уместным.

Восемь вечера. Полдевятого. Девять. Полдесятого…

Когда, наконец, показания часов перевалили за отметку в 22.00, я не выдержала и порывисто поднялась со своего места. Все, хватит! Сколько можно ковыряться с этим барахлом?

Я решительно направилась к черному выходу, намереваясь вытащить Тимура из гаража, даже если для этого мне придется его пинками гнать.

Правда, решительности и боевого настроя хватило ненадолго. Спускаясь с крыльца, оступилась, и если бы в этот момент моя рука судорожно не вцепилась в перила, то я растянулась бы на земле. Падения удалось избежать, но все равно простояла минут пять, согнувшись пополам и прижимая руку к боку, ожидая, когда утихнет боль от резкого движения.

После этого, ворча под нос, как брюзгливая старуха, побрела к гаражу, аккуратно переставляя ноги и вглядываясь в тропинку, чтобы ненароком опять не споткнуться.

В сумраке гараж казался темной махиной, возвышающейся над раскидистыми деревьями. Через открытые ворота лился ровный, чуть желтоватый свет, который время от времени пересекала высокая тень.

Добравшись до своей цели, притаившись на пороге, осторожно заглянула внутрь.

Ух, ты ж, е-мое, здесь, что война была? Битва несметных воинств? Армагеддон местного масштаба?

В гараже царил полный развал: кучи разных деталей, разваленные по разным углам, коробки от сегодняшнего заказа, да и сама машина с поднятым капотом, походила на оскалившуюся пасть. И среди всего этого беспорядка стоял Тимур, почесывая макушку. Похоже, он что-то потерял в окружающих его руинах и теперь пытался вспомнить, где именно.

Видок у него еще тот. Весь взъерошенный, грязный как черт. Футболка как всегда где угодно, но только не там, где должна быть, не на нем. Интересно, он решил поберечь одежду, поэтому снял, аккуратно свернул и убрал подальше, чтобы не испачкать? Или уже изгваздал все к чертям собачьим и приспособил в качестве тряпки для вытирания рук? Второй вариант мне показался более вероятным.

Прошло, наверное, не менее пяти минут, прежде чем Тим отвлекся от своих мыслей и, почувствовав мое присутствие, повернулся лицом к входу. Я так и стояла, привалившись одним плечом к косяку, рассматривая обстановку в помещении.

Он хмуро, исподлобья смотрел в мою сторону, не особо пытаясь скрыть свое раздражение, вызванное моим приходом. Похоже, я отвлекала его от дела просто чрезвычайной важности.

– Ты на часы смотрел? – наконец поинтересовалось у него, заходя внутрь гаража.

– Здесь их нет, – парень равнодушно развел руками.

– Уже почти половина одиннадцатого, – произнесла, подходя ближе к нему.

– Да? – он откровенно удивился.

– Да, – кивнула, наблюдая за тем, как он немного устало потирает шею.

– Я и не заметил. Как быстро время пролетело. Похоже, пора закругляться.

– Мудрое решение, – кивнула, соглашаясь с ним.

Вблизи он оказался еще чумазей, чем мне показалось до этого. Весь в машинном масле, каких-то темных пятнах, мазках. Даже физиономия вся измазана, как у представителя древних племен.

Я изумленно рассматривала его с ног до головы. Грязный, потрепанный бродяга, иначе и не скажешь. На животе отпечаток крупной шестеренки и десятка два ровных круглых пятен. Видать, что-то прижимал к себе, когда переносил с места на место. Грудь, как у дикого индейца расписана замысловатыми мазками. Про руки вообще молчу, кисти почти сплошняком покрыты машинным маслом. Красавец, иначе и не скажешь.

Подняла глаза на его физиономию и столкнулась с хмурым, мрачным взглядом. Что ему опять не так?

Стоит, смотрит на меня как на врага народа, не проронив ни слова, а мне тут гадай, какая его муха опять укусила.

Нет уж, дорогой мой, вчера я накосячила и извинилась, сегодня ничего плохого не делала, так что даже голову не буду напрягать, пытаясь разгадать причину мрачных взоров.

Не обращая внимания на перепады его настроения, протянула руку и бесцеремонно указала на живот:

– Ты себя вообще видел?

Парень стоял, словно каменное изваяние, не отводя от меня взгляда.

Да, что опять не так? Вопросительно развела руки в стороны, показывая, что не понимаю его пламенных взглядов и, по-прежнему, жду ответа на свой вопрос.

Он, наконец, соизволил опустить взгляд на свой живот. Темные брови удивленно поползли наверх, когда он увидел, на что похож. Что, так уработался, что даже и не заметил, как в свинтуса превратился?

Первым его порывом было стереть с кожи грязь. Ну и, конечно же, он не потрудился взять тряпку, а прямо пятерней и потер. А ладонь-то еще грязнее, чем живот, в результате пятно увеличилось вдвое.

– М-да, – глубокомысленно изрек он, рассматривая результат своих действий. С усмешкой мотнул головой и непроизвольно потер щеку. Гений, чистой воды гений! Теперь еще и физиономию придется отмывать.

До него, похоже, тоже дошло, что он сделал, потому что, тяжело вздохнув, он запрокинул голову к потолку:

– Так, точно пора заканчивать на сегодня с этим ремонтом.

После этого он посмотрел на меня. И, о чудо! Во взгляде ни намека на недавнюю враждебность. Это как вообще понимать? С чего такие перепады?

Минуту назад смотрел так, словно голову мечтал отвернуть, а сейчас даже тени от того порыва не осталось. О чем он там интересно думал, раз такие перемены?

Против воли начала мысленно перебирать свои действия с момента появления в гараже. Постояла на пороге, зашла внутрь, подошла ближе, удивилась тому, насколько он чумаз.

Стоп! Он что, подумал, будто я его рассматриваю с какими-то эротическими намерениями? Серьезно? Так удивилась этому открытию, что, не думая, задала вопрос вслух:

– Погоди-ка, ты что решил, будто я стою тут, рассматриваю твои телеса, любуюсь тобой как дура последняя? В этом причина злобных взглядов при моем появлении?

Тимур пожал плечами:

– Кто тебя знает.

–Ты издеваешься что ли? Я стояла и думала о том, как можно было так изгваздаться!

– Я мысли читать не умею.

– Тимур, блин, ты меня когда-нибудь доведешь!

– И что? Продашь? – хмыкнул он, с насмешкой глядя в мою сторону. Теперь его настроение явно улучшилось, а я наоборот негодовала.

– Нет, возьму и все-таки высеку.

Он лениво повернулся ко мне спиной:

– Да, пожалуйста!

Нет, ну что за свин? Теперь еще насмехается надо мной.

Скользнула взглядом по спине, которая была не чище, чем передняя часть туловища. Самый натуральный свин, прибила бы с удовольствием, да только я на его фоне как комар сушеный!

– Все? Можно поворачиваться, или еще пофантазируешь на тему, как спускаешь с меня шкуру, – участливо поинтересовался он, через плечо бросая на меня насмешливый взгляд.

Я сердито фыркнула и рывком развернувшись, направилась прочь. Как ему удается за две минуты, парой фраз вывести меня из себя? Талант, блин!

Пусть хоть ночует в этом дурацком гараже, в обнимку с этой колымагой, в груде металлического барахла. Да что там ночует, пусть уж переезжает сюда насовсем! И плевать я на него хотела!

– Что все, воспитательная беседа закончилась? – услышала насмешливый вопрос в спину, от которого руки непроизвольно в кулаки сжались.

– Да плевала я, делай что хочешь! – не оборачиваясь, сердито процедила сквозь зубы.

Дошла до двери, взялась за старую потертую ручку, чтобы потянуть ее на себя. Одновременно с этим его ладонь уперлась в дверь над моей головой, не давая ее открыть. Бороться с ним, пытаться победить силой – бесполезно. Поэтому повернулась и, сложив руки на груди, спросила:

– Ну что еще?

– Пойдем, покажу, чем сегодня занимался, – примирительно произнес он.

– Мне не интересно!

– Да ладно, это же твоя машина, как может быть не интересно!

– А вот так! Убери руку, я ухожу.

– Нет, – просто ответил он.

– Нет? – не поверила своим ушам, – Тим, тебе не кажется, что это уже перебор?

Парень так и продолжал стоять, даже не шелохнувшись.

– Сначала довел меня своими подозрениями, потом поиздевался, а теперь уйти не даешь! Ты уж определись, выбери одну линию поведения, а то я не успеваю переключаться вслед за твоим настроением.

– Ладно, признаю, я был не прав. Это были нелепые подозрения, сам не знаю, с чего накрыло. Ты ведь даже…

– Достаточно, – остановила поток его изъяснений поднятым к верху пальцем. Пусть уж лучше замолчит, а то сейчас опять выдаст что-нибудь относительно моей непохожести на нормальную женщину. Еще одного такого откровения мое самолюбие точно не выдержит, – я все поняла. Можешь не продолжать. Если это было извинение, то я его принимаю. Тему закрываем, давай показывай свои труды.

Специально тараторила, чтобы сбить его с мысли, не дать закончить фразу, перевести разговор в другое русло. А то сейчас ляпнет что-нибудь, а я потом опять ночами спать не смогу, буду лежать и жалеть себя, лежа в темноте, раз за разом воспроизводя в памяти его слова. Особенно обидно оттого, что его всего аж передергивало от мыслей, что я могу на него покушаться. Как только бедного не стошнило от этих мыслей. Нет, ну до чего ж противный тип. Знаю, что сейчас далека от идеала, но понимать, что в глазах других людей выглядишь отталкивающе, очень неприятно. Я ж не по своей вине такой красавицей стала!

Тимур чуть удивленно поднял брови, опешив от моего внезапного желания увидеть результаты работы.

Наверное, думает: «вот сумасшедшая, сама секунду назад говорила о непонятных сменах настроения и на тебе, меняет позицию на сто восемьдесят градусов».

Ничего, пусть уж лучше недоумевает, чем продолжает говорить на больную для меня тему. Не дожидаясь его ответа, поднырнула под руку и побрела обратно вглубь гаража. Тимур, чуть замешкавшись, последовал за мной.

– Ну, давай рассказывай, что тут интересного?

Он кивнул и указал на большую груду деталей:

– Я сегодня разобрал все содержимое машины. Вот это старое д*рьмо уже никак не реанимировать. Так что можно смело отправлять на помойку. Тем более, замену уже приобрели. Вот это, – он подошел у другой, более аккуратной куче, – те детали, которые еще могут послужить. Я их на днях переберу, прочищу, и будут как новые. Внутреннюю часть машины я уже вычистил, убрал ржавчину, масленые подтеки, так что она готова к сборке. Если все пойдет нормально, и не обнаружится каких-то скрытых дефектов, то, думаю, дней за пять я ее соберу, и можно будет красить.

– Здорово, – кивнула, слушая его рассказ.

Интересно, а какая у него машина? Когда был вольным, наверняка имел железного коня, и ковырялся в нем с упоением в свободное от дебошей время. Как бы так ненавязчиво узнать? В последний момент удержалась, чтобы не задать этот вопрос вслух. Вот здорово было бы, ляпни я что-то про его свободную жизнь, и прощай обещание, данное Барсадову старшему, хранить все в секрете.

– Я смотрю, ты в машинах хорошо разбираешься. Хобби? – наконец, придумала более или менее нейтральный вопрос.

И тут я ясно увидела работу его внутренних ограничений. Видать, не особо задумываясь над ответом, он уже открыл было рот, но оттуда ни слова не вырвалось, будто невидимой рукой отключили звук.

Тим горько поморщился и с досадой произнес:

– У рабов не бывает хобби.

– Тебя кто-то из хозяев учил разбираться в машинах? – решила подойти немного с другой стороны.

– Что-то типа того, – уклончиво ответил он.

– А какие машины нравятся больше всего? Ведь есть самая-самая любимая. У кого-нибудь из хозяев наверняка было что-то запавшее в душу.

Он недовольно поморщился. Наверное, вспоминать о свободной жизни тяжело и больно, но все-таки начал говорить.

– Была у одного… хозяина машина, близкая по духу. Почти такая же, как у твоей подруги Марики…

– Она мне не подруга, – механически поправила его.

– Не важно. Вот у нее модель А17 – это женский вариант, а там был А27 – мужская версия. Черного цвета с хромированными деталями.

Ого, дорогая игрушка! Впрочем, он ведь обеспеченный товарищ.

Был обеспеченным, пока на Ви Эйру не угодил.

В том, что Тимур сейчас описывал свою собственную машину, я ничуть не сомневалась. Это можно было понять по блеску в глазах, одновременно восхищенному и грустному. Ладно, Тимурка, не переживай, немножко уже потерпеть осталось. Скоро домой, скоро на своем А27 рассекать будешь. Если конечно Игорь Дмитриевич уже не избавился от него.

Мы еще немного постояли с ним в гараже. Я задавала вопросы относительно машин, он терпеливо отвечал. Не то, что мне было прямо страсть как интересно разговаривать на эту тему. Нет, просто хотелось с ним спокойно пообщаться. И если пока для этого надо делать увлеченное лицо, глядя на какую-то металлическую загогулю, что ж, так тому и быть. Готова немного потерпеть, ради дальнейших перспектив развития наших взаимоотношений.

Ближе к одиннадцати мы все-таки пошли домой. Я к себе, сразу забравшись в кровать под одеяло, а Тим к себе. Думаю, полночи потратит только на то, чтобы отмыть себя драгоценного.

Кстати, грязный грязным, а ведь действительно смотрела на него, и мне нравилось то, что видела. Красивый пресс, как я люблю, да и грудь, и спина. Повезло парню с фигурой, ничего не скажешь.

Мне кто-нибудь может объяснить, о чем я вообще думаю, на ночь глядя?

С сердитым кряхтением перевернулась на другой бок, поправила подушку и, закрыв глаза, настроилась на процесс засыпания, отгоняя от себя все мысли о перемазанных машинным маслом мужиках с отличным прессом.

Глава 22

Осталось 20 дней


Я как раз разбилась среди старых файлов на компьютере, когда меня настиг входящий вызов. Пришлось прищуриться, чтобы разобрать номер абонента. В последнее время зрение совсем слабое стало, уже самой хочется более сильные очки приобрести. Через пару дней на прием к врачу, обязательно проконсультируюсь с ним по этому вопросу. Если не забуду....

Оказалось, что звонил Лазарев, поэтому я ответила без лишних раздумий.

Он придирчиво прошелся взглядом по моему внешнему виду.

– Любуешься? – желчно поинтересовалась у него.

– Нет, скорее проверяю все ли в порядке. Ты совсем бледная, и неприлично тощая! – бесцеремонно, я бы даже сказала бестактно, с упреком произнес он.

– Да знаю я, – беспечно отмахнулась от него, – чем обязана такому внезапному звонку?

– Просто так, решил узнать, как у тебя дела, – взгляд серьезный, напряженный.

– Все хорошо, – подозрительно посмотрела на друга, – а вот ты врешь, причина твоего звонка в другом.

– Вру, – спокойно согласился он, с легкой полуулыбкой на губах.

– И? – я развела руками, как бы показывая, что жду продолжения.

– Меня сегодня в комитет по правам человека вызывали. Про тебя расспрашивали.

– И что ты сказал? – во рту пересохло от волнения. Если Ника вызывали, значит, комитет добрался до моей заявки на освобождение Барсика, и начал свои проверки. Сколько им времени потребуется, чтобы узнать о том, кто на самом деле такой этот Барсик? Барсадов старший конечно хорошо меня прикрыл, но все равно было как-то не по себе.

– Сказал, что ты злая девочка, которая в детстве мучила котят, надувала лягушек через соломинку, разоряла птичьи гнезда....

– Ник!

– Вась, ну что я, по-твоему, мог сказать? Все как есть, правду! Инспектор выслушал, довольно покивал, сделал тридцать три заметки. Так что все нормально. Я тебе просто звоню предупредить, что машина запущена, сейчас они начнут шерстить всю твою подноготную. Если что – будь готова к звонкам.

– Спасибо, – кивнула, облокотившись локтями на стол, – спина болела неимоверно.

– Ладно, рассказывай, давай, как там твои дела, как имущество твое двуногое поживает.

– Все хорошо.

– Да ладно тебе притворяться, колись, что там у вас и как.

– Ник, ты не понял. Действительно все хорошо, – чуть пожала плечами.

– Помнится, в прошлый раз, когда мы созванивались, ты была готова убить его, расчленить собственными руками и закопать где-нибудь в саду. А сейчас говоришь, что все нормально?

– Не поверишь, но это действительно так, – кивнула, подтверждая свою мысль.

– И что же изменилось?

– Мы с ним, скажем так, вышли из острой фазы отношений. У нас был очень серьезный разговор, даже не разговор, а скандал, после которого все изменилось.

– Прямо подружились, и ходите теперь только за руку? Не спорите, не ругаетесь?

– Еще как спорим, и ругаемся. Только теперь это споры двух людей с разными точками зрения, а не стычки хозяйки и упрямого раба. Бесит по-прежнему неимоверно, но хоть горечи не остается после наших разговоров, как это было раньше.

– Так, а теперь давай поподробнее. Что, как и почему, – Никита устроился поудобнее перед экраном, подперев щеку рукой, – пожалуйста, полный доклад со всеми подробностями.

Я и рассказала, а чего скрывать-то? Все четко, подробно, по порядку, не пропуская ни единой детали.

Хотя нет, кое-что все-таки утаила. Свою обиду на его заявление о моей непохожести на нормальную женщину. Никита такого точно не поймет, еще выводов каких-нибудь непонятных наделает, а я, если честно, сама еще не разобралась с этой напастью, и со своей чрезмерно бурной реакцией на такую простую реплику.

– Чу, да тебе памятник надо поставить!

– Надеюсь не посмертно?

– Дура, – беззлобно ответил Ник, – и шутки у тебя дурацкие! Я имел в виду, что тебе памятник надо поставить за твое умение находить подход к людям.

– Лазарев! Нет никакого умения, просто так обстоятельства складываются.

– Ага, со старшим Барсадовым смогла договориться, склонить на свою сторону, теперь с младшим ситуация меняется. И не надо мне тут про обстоятельства.

Я махнула рукой, не зная, что ответить на такие слова. На мой взгляд, я ничего особенного не сделала, просто была сама собой, не знаю правильно это или нет.

– Кстати, хорошо, что про старшего Барсика вспомнил, – Ник устало потер виски, – он лютует.

– В смысле?

– Устроил такую чистку среди своих людей, что даже враги притихли. Управление сквозь пальцы смотрит на происходящее, предпочитая не вмешиваться. Все только гадают, что на него нашло.

– Понятно что, – убежденно кивнула головой, – Разбирается с теми, кто оказался причастен к исчезновению Тимура и появлению Барсика.

– Это мы с тобой знаем, а остальным только и приходится строить предположения.

– Пусть так и будет. Не вздумай никому проболтаться!

– Я что, по-твоему, совсем того?

Я лишь задумчиво пожала плечами, за что словила от Никиты недовольный взгляд.

– Сегодня кстати матч твоей любимой команды, помнишь об этом? – поинтересовался друг.

– Конечно, помню, я уже вся в предвкушении.

– Ну, давай, удачного просмотра.

– Сам-то не будешь что ли смотреть? – я изрядно удивилась. Ник очень редко пропускает чемпионаты, и причина для этого должна быть серьезная.

– Нет, у меня немного другие планы, усмехнулся он, и я поняла, что загульный Никита опять отправляется за новыми ощущениями.

– Лазарев, когда ж ты угомонишься? – я покачала головой, не пытаясь скрыть улыбки. Он неисправим, и не мне его переделывать.

– Сразу после тебя, – в тон мне ответил Ник, подмигнув, – ладно, Чу, мне пора. Я свое дело сделал, по поводу комитета предупредил.

– Спасибо.

– Да не за что. Все, давай, отбой. Если что – звони. Хорошего вечера.

Распрощавшись с Никитой, я продолжила свои разборки в файлах. Здесь были старые документы, фотографии, музыка и еще целая куча не пойми чего.

Часть я безжалостно удаляла, а остальное сортировала по разным папкам. Особенно долго пришлось повозиться с фотографиями. Их было много, очень много. С родными, с друзьями, на работе, на отдыхе, даже несколько фотографий попались с того момента, когда мы еще были с Майлзом, их я бережно поместила в папку "воспоминания".

Какие-то фотографии были сделаны мной, какие-то присланы друзьями. Вспомнила много интересных моментов из жизни. Заодно погрустила насчет своего внешнего вида. Сейчас к зеркалу подойдешь, и слезы катятся, а на фотографиях-то я красивая, улыбаюсь, на нормальную женщину похожа. Тьфу ты, опять в свою любимую тему скачусь сейчас. Эх, дайте мне силы дотерпеть! Три недели всего осталось, а у меня уже ни настроения, ни желания, ни стремления. Хочется только лежать и жалеть себя.

Мысленно отвешиваю себе подзатыльник и заставляю переключиться с больной темы на что-то более приятное. Например, на мысли о предстоящем вечере у телевизора. Я уже говорила, что фанатею от спортивных соревнований? Так вот, сегодня особенный матч. Сегодня играет любимая команда, а это значит, что я буду сидеть у голубого экрана, пристально наблюдать за происходящим на поле, и отчаянно болеть за своих любимцев!

Весь оставшийся день я провела в предвкушении этого события.

На ужин отправлялась, не особо рассчитывая на компанию. Тимур, как и вчера, и позавчера, и поза-позавчера пропадал в гараже, не высовывая оттуда и носа. Работа по ремонту машины настолько увлекла его, что, убежав из дома сразу после завтрака, он так ни разу и не ступил на порог до самого вечера.

Вернулся он, когда время ужина давно прошло. Грязный, словно работник самых глубоких шахт, прошел к себе в комнату и выбрался оттуда только спустя полчаса. Чувствую, потратил он все это время на отмывание себя любимого, потому что в гостиной появился в свежей футболке с взъерошенными влажными волосами.

– Я опять забыл о времени, – чуть виновато произнес парень.

Я лишь махнула рукой. Мне нравилось, что у него теперь было занятие, которому он предавался с большим удовольствием. После такого рабочего дня он возвращался усталый, но довольный, умиротворенный, в хорошем расположении духа, следовательно, и у меня настроение становилось хорошим. Вот такой замкнутый круг. Тим рад работе, а я рада, что он рад, и мы мирно сосуществуем.

– Может тебе туда часы принести, – предложила я, искоса наблюдая за ним.

– Не надо, – отмахнулся Тимур.

– Почему?

– Во-первых, они мне не нужны, все равно буду делать, пока желание есть, – пожал плечами парень, – а во-вторых, уже скоро конец. Пара дней, и машина будет готова, можно ехать и красить.

– Быстро ты с ней разобрался, – с легкой ноткой удивления, смешанного с восхищением, заметила я, – думала, провозишься не одну неделю.

– Я сначала тоже так думал, но потом оказалось, что все не так уж и плохо, – произнеся это, Тимур развернулся в сторону кухни, – ты уже ела?

– Давным-давно, – усмехнулась я, – тебя пока дождешься – с голоду помрешь.

Тим лишь кивнул, принимая мой ответ, и пошел ужинать.

Я слышала, как он разогревает пищу, потом все убирает. Думала, после этого вернется к себе. Ан нет, начал греметь посудой и, я догадалась, что он собирается готовить. Решил сэкономить время и сделать все сейчас, чтобы не отвлекаться завтра от любимого занятия. Надо же, молодец какой! Прямо сама хозяйственность, с некоторой долей иронии подумала я, прекрасно понимая, если бы сам он так не решил, то фиг бы я его заставила кашеварить, на ночь глядя.

Тимур возился на кухне, а я, погасив свет в гостиной, включила телевизор. До начала игры оставалось совсем немного времени.

В полумраке, забралась с ногами в огромное кресло, накинула на себя легкий плед и постаралась усесться так, чтобы ребра не ныли. Это было проблематично. И так садилась, и эдак, вся искрутилась, пока не нашла положение, в котором испытывала минимальный дискомфорт. Подобрав, наконец, удобную позу, блаженно вздохнула и приготовилась смотреть матч. Моя команда играла со своими извечными противниками, которые совершенно не уступали им ни в силе, ни в мастерстве. Так что игра должна быть интересной, и ее исход заранее не предугадаешь. На прошлом чемпионате победили мои, на позапрошлом чужие, а уж сколько раз у них была ничья, и не сосчитаешь.

Обычно для просмотра матча мы собирались с друзьями в каком-нибудь спортивном баре, где можно и посмотреть, и поорать, и что-нибудь выпить, и я возвращалась домой под утро, охрипшая, но довольная до безобразия.

В этот раз все друзья далеко, Таисия спортом не интересуется, остается только тихонько сидеть в кресле и в одиночку переживать.

Интересно, а Тимур любит такие соревнования? Мысль была настолько неожиданной и нелепой, что я чуть не подавилась. Вот казалось бы, какая разница любит – не любит? Пусть делает свои дела и идет к себе.

Но вместо того, чтобы отмахнуться от этой мысли, я почувствовала, как она меня захватывает. Целиком, полностью. Мне внезапно стало до безумия интересно, смотрит он такое или нет. То есть, смотрел ли раньше, когда был вольным. Наверняка смотрел, все молодые парни повернуты на спорте, не думаю, что этот был исключением.

Позвать его что ли? Усадить рядом, пусть тоже смотрит?

А что если все-таки не любит? Или не захочет? Буду выглядеть как дура, которая навязывается, упрашивает составить себе компанию. Нет, так дело не годится.

Посидев еще немного, так и эдак гоняла эту мысль в своей голове. Не знаю, почему она меня так зацепила, но мне действительно хотелось позвать Тимура. Может потому, что я не привыкла смотреть большие игры одна, а может потому, что внезапно захотелось сделать ему приятное.

Не придумав ничего лучше, я позвала его, воспользовавшись нелепым предлогом. Уточню вопрос по машине, а сама понаблюдаю за его реакцией. Если никак не отреагирует на то, что происходит на голубом экране, то и заикаться не буду, пусть идет к себе. А если проявит интерес, то предложу посмотреть.

На мой зов Тимур откликнулся не сразу. Похоже, сначала решил доделать какое-то дело, не терпящее отлагательства, а уж потом идти и узнавать, что там за блажь хозяйке в голову пришла. Ну, никакого уважения к убогим!

Зашел в гостиную, вытирая руки светлым полотенцем, и вопросительно глядя на меня.

– Слушай, я тут подумала, – бодро начала я, пристально следя за его реакцией, – если ты через пару дней машину доделаешь, то, наверное, надо заранее записаться на покраску, а то вдруг мест нет, или краски нужной не окажется, или еще что-нибудь непредвиденное случиться.

Заметила, как он покосился в сторону экрана, но быстро перевел взгляд обратно на меня:

– В принципе можно, – задумчиво согласился, закидывая полотенце на плечо, – даже если по какой-то причине не успею доделать, то предварительная запись ни к чему не обязывает.

Опять заинтересованный быстрый взгляд в сторону экрана. Таааак, похоже, все-таки неравнодушен он к спорту, хоть и пытается скрыть свою заинтересованность.

– Тогда напомни мне завтра утром, – попросила у него, не отводя взгляда, – будем звонить.

– Будем? – уточнил он.

– Ты будешь, – кивнула головой, – а я буду, стоять рядом и кивать.

Тим вопросительно поднял брови, поэтому пришлось пояснять:

– Я толком ни на один вопрос ответить не смогу, поэтому мне проще тебя к телефону поставить, чем пыхтеть самой.

– Как скажешь, – спокойно повел плечами, а его взгляд упрямо, против его воли возвращался к экрану, – все, могу идти?

– Нет, – покачала головой, пряча усмешку.

– Чего еще? – устало поинтересовался он.

– Компанию составишь? – предложила, кивком указывая на диван.

Он с сомнением покосился сначала на меня, потом на телевизор.

– Я же вижу тебе интересно, – подначивала я его, – а я одна не люблю смотреть матчи. Скучно.

Тимур сложил руки на груди и пристально посмотрел на меня:

– Ты всерьез увлекаешься этим? – кивнул на экран.

– Обожаю, – правдиво ответила, не собираясь скрывать своего пристрастия, – ни одного крупного соревнования не пропускаю, особенно когда любимая команда играет.

Тим смотрел на меня с изрядной долей удивления.

– А что такого? – с вызовом поинтересовалась у него, – девушка не может увлекаться спортивными соревнованиями?

– Да не очень-то ты похожа на страстную любительницу спорта.

– А ну-ка поясни? – прищурившись, потребовала у него.

– Чего тут пояснять? Ты больше похожа на фанатку мягкого дивана, на котором можно полежать, посидеть, блаженно