Book: Queen. Фредди Меркьюри. Биография



Queen. Фредди Меркьюри. Биография

Лесли-Энн Джонс

Queen. Фредди Меркьюри. Биография

— Моей матери и отцу, Миа, Генри и Брайди.

Lesley-Ann Jones

Mercury: An Intimate Biography of Freddie Mercury

Вступление. Монтре

В то время мы ничего не записывали. Мы делали заметки, как и все журналисты: запоминаешь фразы, отлучаешься на секунду, наскоро перекидываешь все в блокнот и идешь выпивать дальше. Кассетные диктофоны существовали, но ими никто не пользовался, ведь нет более верного свойства прикончить живой разговор. Тем более они ни к чему, когда происходит нечто не предназначенное для посторонних глаз и ушей. Когда тебя принимают как приятеля, а не писаку, выхватить диктофон означает потерять лицо и все испортить.

Компанией из трех журналистов мы ускользнули из конференц-центра фестиваля Монтре, чтобы пропустить по пинте прохладного пива в единственном пабе на главной улице города — тихом приятном месте, которое называлось Blanc Gigi. Мы застали там Фредди с парой приятелей в тесно облегающих брюках — то ли французов, то ли швейцарцев. Он обожал этот типично английский паб посреди Швейцарии, и мы об этом прекрасно знали. В телохранителях Фредди совершенно не нуждался, но не отказался от сигареты. Что ж — парень из Express всегда носил с собой не меньше четырех пачек. Вечера молодых музыкальных репортеров затягивались далеко за полночь, и мы явились в бар во всеоружии.

Я не впервые встретила Фредди. Несколько раз мы пересекались на вечеринках — как в его компании, так и в моей. Рок-музыку я полюбила еще в колыбели, в 11 лет уже водила знакомство с Боуи, а с музыкой Queen, сложной и величественной, меня познакомили Джен и Морин Дэй, сестры из Алдершота. Мы вместе путешествовали по Испании — из Барселоны по всему побережью Коста-Брава. Тогда еще все сходили с ума от гитар — каждый парень купил себе по одной, и все хвалились, что у них есть медиатор Джорджа Харрисона.

Не пытаясь превзойти Крисси Хайнд и Джоан Джетт, из журналисток, выбившихся в рок-звезды, с начала 80-х по 1992-й я писала о музыке для таких газет, как Daily Mail, Mail on Sunday, их журнала-приложения You и для Sun. С Queen я впервые встретилась, только устроившись в Associated Newspapers — большое издательство, делающее, помимо прочего, Daily Mail и Metro. Меня отправили на интервью с Фредди и Брайаном в офис Queen в крутом лондонском районе Ноттинг-Хилл. В те годы журналисты просто договаривались с музыкантами о времени и приходили. Музыкальный бизнес, еще не обросший бесчисленными паразитами, был намного прозрачнее и проще. Сегодня ведь уже невозможно представить, каким был статус музыкального журналиста в 80-х. Артисты и репортеры летали в одних и тех же частных самолетах, ездили в одних лимузинах, селились в соседних номерах и кутили за одним столом, устраивая дьявольский балаган везде, куда их только не заносил гастрольных график.

Иные дружеские отношения, сложившиеся в те годы, живы и поныне.

Теперь все изменилось. Менеджеры, агенты, промоутеры, паблишеры, клерки с лейбла и все те, кто выдает себя за них, кишмя кишат вокруг каждого успешного музыканта. В их кровных интересах — не допустить до артистов таких, как я. Но тогда отважные и контактные репортеры прорывались всюду, куда им только требовалось, с ламинированными бейджами или без них. Иногда мы даже специально прятали пресс-карточки — просто из куража.

На следующий год я освещала выступление Queen на фестивале Live Aid и вместе с группой журналистов сопровождала группу на нескольких концертах их мирового тура 1986 года в поддержку альбома A Kind Of Magic. В Будапеште я присутствовала на репетиции, где Queen играли для сотрудников британского посольства, а потом и на самом концерте, вошедшем в историю как первое настоящее рок-шоу за железным занавесом и один из величайших взлетов группы. Думаю, я мало отличалась от коллег — еще одна 20-летняя конопатая девчонка, потерявшая голову от рок-н-ролла.

Встречая Фредди, я каждый раз удивлялась его необыкновенному изяществу. Возможно, так сказывалась диета из никотина, водки, вина и кокаина, да и аппетитом он особым не отличался. На сцене Фредди смотрелся таким мощным и величественным, что, казалось, и при личной встрече он должен ошеломлять. Ничего подобного. Напротив, он был очень скромным, располагавшим к себе непосредственностью и ребячливостью. Во всех девушках, даже самых юных, он пробуждал материнские чувства. Схожие эмоции в то время вызывал и Бой Джордж, ставший любимцем домохозяек после того, как признался (неведомо, насколько чистосердечно), что предпочитает сексу чашечку чая.

Той ночью в Blanc Gigi Фредди оглядывался по сторонам, страдальчески подняв брови и бормоча «закурить, закурить бы» своим характерно негромким голосом со слегка манерной интонацией. Меня снова поразило несоответствие его царственной манеры держаться на сцене кроткому, почти беспомощному поведению за ее пределами. Позже этим вечером я своими ушами слышала, как он по-детски запищал «пи-пи», и зачарованно наблюдала, как один из приятелей отвел Фредди в уборную. В том момент Фредди покорил меня окончательно. Мне захотелось забрать его домой, купать его в ванне, попросить маму приготовить нам на ужин жаркое. Впрочем, обдумав ситуацию позже, я поняла, что дело было вовсе не в беспомощности всемогущей рок-звезды. Просто в том мужском туалете ему бы правда проходу не дали.

Роджер Тавернер, тот самый парень из Express, мигом предложил Фредди красные «Marlboro». Тот принял их, чуть поморщившись, — он предпочитал «Silk Cut». Мы не утомляли его своим вниманием, возможно, именно поэтому Фредди вернулся за еще одной сигаретой. Он спросил, где мы остановились. Мы дали единственно правильный ответ — Montreaux Palace, самая шикарная гостиница города. Фредди, естественно, тоже жил там, занимая президентские апартаменты. Ему и Queen принадлежала Mountain — единственная звукозаписывающая студия на этом живописном швейцарском курорте. Ее техническое оснащение в то время не имело себе равных в Европе.

Через час с небольшим Фредди сказал:

— Конечно, вы прекрасно знаете, кто я такой, — вспышка узнавания мелькнула в его черных глазах.

Ну что, знаем, конечно. Ради него мы и явились сюда. Уже несколько рюмок водки с тоником назад мы представились, отступать было поздно. Впрочем, в эти дни в городе проходило вручении Rose D’Or — престижной в 80-х премии, находившейся тогда на самом взлете. Церемония включала в себя рок-концерт — вполне подходящее алиби для музыкальных журналистов, оказавшихся в городе.

Мы зря боялись, что Фредди не захочет, чтобы британские репортеры доставали его и в Швейцарии, — он сам настоял на общении. Его слова так часто искажали и перевирали в прессе, что он доверял только немногим из нас. Среди них был Дэвид Вигг — редактор отдела шоу-бизнеса в Daily Express. Он тоже находился тогда в Монтре; все связанные с Фредди сенсации обычно доставались ему.

Мы сошлись близко, слишком близко. Шансов на официальное интервью не оставалось. Рано или поздно наступит утро, и Фредди начнет подозревать в нас очередных лазутчиков желтой прессы. Не он, так его менеджеры. Мы зашли слишком далеко — пробрались в его тайное логово, где он чувствовал себя в безопасности, и навязали свое приятельство. Тут он не играл недосягаемую рок-звезду, а был самим собой.

— Именно поэтому я так люблю это место, — объяснял он, — всего два часа лету от Лондона и наконец можно выдохнуть и расслабиться. Сочинять песни и записывать их, просто гулять по улице. Это именно то, что мне нужно на ближайшие несколько лет.

Мы посочувствовали, насколько смогли, боли, которую несет с собой слава. Старались держать себя в руках, чтобы не вскочить и не помчаться звонить нашим новостным редакциям с этой сенсацией года: главный рок-идол страны собирается эмигрировать! Мы уничтожали коктейль за коктейлем, и бесценная возможность уплывала у нас из рук. Тавернер и я чувствовали себя теперь еще и сообщниками по должностному преступлению — наши издания были злейшими конкурентами, и нам полагалось интриговать друг против друга, а не напиваться в дружеской атмосфере. Мы заверили Фредди, что нам доводилось работать со знаменитостями, и мы уважаем все нюансы, связанные с соблюдением неприкосновенности частной жизни. Мы осведомлены, что приватность — это первое, чем звездам приходится жертвовать, и последнее, с чем они согласны добровольно расстаться. На Фредди наша казуистика произвела впечатление.

Он уставился в свой бокал, задумчиво постукивая по стеклу.

— Понимаете, именно поэтому я и не сплю тут посреди ночи, — сказал он. — Я создал монстра. Этот монстр — я сам. Винить тут некого. Я занимался этим с самого детства. Убить был готов ради этого. Что бы ни случилось со мной, это моя вина. Я все решил сам. Мы все гоняемся за успехом, славой, деньгами, сексом, наркотиками. У меня это все есть. Но штука в том, что у меня уже не получается вырваться из этого круга. Я пристрастился к этим вещам сильнее, чем хотел бы.

— Все изменилось, когда я вышел на сцену. Я полностью превратился в этого «рок-супермена». Знаю, о чем говорю, — задача ставилась именно так. Я не мог быть вторым — лучше вообще выйти из игры. Я точно знал, как следует двигаться, как держать микрофон. Обожал все это дело. Так же работал Хендрикс, это хорошо видно на его концертных видео, об этом знают все, кто видел его вживую. Но сойдя со сцены, он превращался в очень скромного парня. Те, кто ожидал увидеть неистового рокера, оказывались разочарованы. Для меня концерты — это как выход из тела. Я как будто смотрю на все это со стороны и думаю: «Вот это да»!

— Конечно, это наркотик, — говорил Фредди, — один из стимуляторов. Проблемы начинаются в тот момент, когда люди ловят меня на улице и ожидают увидеть его — того, другого, большого Фредди. Но я — другой человек, намного спокойнее. Нужно строго отделять созданный для шоу образ от частной жизни, иначе тебя ждет шизофрения. Такова цена, которую приходится платить. Только не думайте, что я очередной богатей, плачущийся по пьяни на жизнь. Музыка — вот что дает мне силы. С этим мне повезло по-настоящему.

И что же он думает теперь предпринять?

— Я люблю раздувать дикие драмы из ничего, такой уж я человек, — на секунду мелькает Большой Фредди, мелькает и исчезает.

— Деньги летят как листовки с самолета, лесть льется рекой, я сижу и выбираю, где мне жить — здесь, в Монтре, или в самом шикарном районе Лондона. Я мог бы купить дом в Нью-Йорке, Париже, везде, где захочу. Я развращен мотовством до глубины души. Во всяком случае, именно этого ожидает публика от парня со сцены… Но если честно, я каждый раз жалею, когда шоу заканчивается, — наконец признается он.

И тут же продолжает:

— Быть в одной из главных групп планеты — не фунт изюму. Ведь и речи быть не может, чтобы я просто вышел прогуляться после обеда или зашел в кафе в Кенте. Все время надо быть начеку. Это своего рода игра, и она нравится мне, уверяю вас. Но иногда…

До рассвета было еще далеко. Фредди, мы и еще пара человек ускользнули из паба и теперь сидели во дворе виллы, над которой возвышались крутые отроги Альп. Фредди уверял, что вилла была свидетельницей древних мистерий и хранит множество секретов, последние из которых — времен нацизма. Прохладный воздух благоухал сосновой хвоей. Тени, отбрасываемые горами в лунном свете, пересекали озерную гладь.

Фредди от души наслаждался своим горным убежищем. Его видами, каждый из которых будто сошел с конфетной коробки, его виноградниками и ежегодным джазовым фестивалем. Он любил Монтре за Набокова и Чаплина, подолгу живших тут, за «Smoke On the Water» — самую известную песню Deep Purple, написанную здесь в 1971 году. Тогда один поклонник Фрэнка Заппы так ловко запалил петарду, что сгорел весь зрительный зал, где шел концерт. А за клубами дыма, что ползли по озеру, в окно отеля наблюдал Роджер Гловер, задумчиво перебиравший струны бас-гитары.

— Просто развейте мой прах над водой этого озера, когда придет время, — балагурил Фредди. За вечер он повторил эту фразу как минимум дважды.

Теперь разговор зашел о радости, которую приносят самые простые вещи. Мы старались тактично обходить вниманием тот факт, что только один из присутствующих располагает состоянием, способным воплотить любые его мечты.

И что вы прикажете делать с таким «эксклюзивным материалом»? Мы ничего не стали делать. Не написали ни строчки.

Фредди и его приятели оказались отличными ребятами. Ночь прошла прекрасно. Он был честен с нами. Возможно, он не доверял нам в той степени, какую подразумевала непринужденность нашего общения. Зная, кто мы такие, он просто не мог не подозревать за нашей открытостью корыстных намерений. Может быть, в глубине души он даже хотел, чтобы эта веселая ночь оказалась очередной подставой прессы, просто чтобы лишний раз подтвердить железное правило рок-звезд: репортеры — это всегда не к добру. В конце концов, ребята вроде нас нередко подводили Меркьюри, пользуясь его доверием, и все об этом знали. Чего тогда никто из нас не мог предположить, так это что дни Фредди сочтены. Впрочем, сам он тогда уже мог об этом знать. Но он и в самом деле жил именно так, как если бы ему оставался один день. Может, именно поэтому он тогда и отбросил осторожность. Мы с Тавернером договорились никак не использовать материал этой ночи в своей работе. Нам не хотелось продавать доверие Фредди за пару броских заголовков.

Рассвет позолотил снежные шапки гор, и они отражались в неподвижной воде, когда мы молча возвращались в отель. Тавернер докуривал свою последнюю сигарету.


— Рок-музыка — явление огромной важности, — провозглашал Космо Хэллстром, знаменитый психотерапевт, за плечами которого четыре десятка лет работы со знаменитостями. — Она отражает культуру в ее актуальном состоянии. Она приносит большие деньги и, стало быть, является желанной для многих целью. Это феномен, который никто не вправе игнорировать. Рок-музыка объединяет, создает почву для общности.

Главный козырь рока — в его доступности, — продолжал ученый. — Он обращается к базовым эмоциям, оперирует простыми концепциями, поданными с большим напором. Его нельзя просто пропустить мимо ушей. Если только вы глухи, да и в этом случае нельзя ручаться. Рок-музыка говорит от лица поколения. Совершенно уникальным образом она утверждает его существование.

— Артист — существо, по определению нуждающееся в заботе и помощи, — настаивал Саймон Напьер-Белл, один из самых известных менеджеров в музыкальном мире: он писал хиты для Дасти Спрингфилд, занимался делами Марка Болана, The Yardbirds и Japan, собрал в свое время Wham! и превратил Джорджа Майкла в суперзвезду. Саймон никогда не бросает слов на ветер, особенно когда речь идет о профессиональной сфере.

— Артисты — люди, трагически не защищенные. Им необходимо быть в центре внимания. Они всегда в поисках аудитории. Их принуждают быть коммерчески успешными, и всем артистам это отвратительно, но лично я уверен, что только послужил на пользу их искусству. У них всех одна и та же история, это их отличительная черта. Взять Эрика Клэптона. Впервые его увидев, я подумал, что он просто музыкант, исполнитель, но не артист. В группе Джона Мейолла он играл, повернувшись к зрителям спиной, — так стеснялся. Но со временем я понял, как сильно заблуждался. Оказалось, у него не было отца и он вырос, считая свою настоящую мать сестрой, а бабушку — матерью. У артистов всегда трудное детство, как минимум в эмоциональном плане. Отсюда это их неистовое стремление все время чего-то добиваться, чувствовать любовь и внимание со стороны окружающих. Те, кто мотивирован недостаточно, просто сходят с дистанции. Так что поверьте мне, быть звездой — ужасная участь. Тихий столик в хорошем ресторане — что может быть лучше, но когда во время еды каждые тридцать секунд кто-то подходит и просит автограф, уже не до удовольствий. Стоит выйти на улицу, как жизнь превращается в кошмар. И все-таки звездам, несомненно, необходимы такие ситуации. А еще звездам свойственно быстро очаровываться новыми людьми, — продолжает он, — и у этого есть свои недостатки. Когда они получают от новых знакомых все, что те могут дать, они просто выбрасывают их и заводят новые связи. Меня самого выбрасывали так много раз, но что ж тут поделать. Я хорошо знаю этот тип людей и понимаю, что движет ими. Нет никакого смысла сокрушаться, что какая-то звезда была недостаточно добра или внимательна к вам. Звезды просто светят, они такие, какие есть. У каждой из них — тяжелые психологические проблемы. Я гарантирую это, достаточно лишь внимательно изучить детские годы. Что еще может заставить вас добиваться славы и аплодисментов ценой того, что ваша жизнь превратится в ужасный балаган, который вы никогда не сможете контролировать? Ни один уравновешенный человек никогда не согласиться стать звездой. Ни за какие деньги.



— Фредди сделал главное, — считал д-р Холлстром, — он умер молодым. Вместо того чтобы превратиться в толстого старого гея, он ушел в вечность в самом расцвете. Не худшая участь для рок-идола.

И вот его история.

1. Live Aid

Готовясь к этому концерту, мы хотели показать что-то особенное, чтобы было что послушать, запомнить, а там, может, и чем пожертвовать. У всех нас одна цель. Иногда я чувствую себя неспособным влиять на ход событий. Но сейчас тот самый случай, когда я могу внести свой вклад.

— Фредди Меркьюри

Фредди нашел себе сцену по душе — ей стал весь мир.

Боб Гелдоф

Некогда политики слыли талантливыми ораторами, но в наше время это искусство трагическим образом выродилось. Последним жанром, где еще можно встретить человека или группу людей, способных управлять многотысячными толпами одними жестами и интонациями, остается рок-н-ролл. Кинозвезды тут бессильны. О телезнаменитостях нечего и говорить. Только рок-идолы в наше время — подлинные повелители толпы. Такие мысли роились у меня в голове, пока мы стояли за кулисами «Уэмбли» вместе с басистом The Who Джоном Энтвайстлом и его подругой Макс. Фредди царил на сцене, доводя до исступления 80-тысячный стадион и телеаудиторию, о размерах которой оставалось только догадываться. Оценки разнятся от 400 миллионов до 2 миллиардов зрителей — концерт транслировался на 50 стран. Беззаботный, нахальный, остроумный и сексуальный, он делал со зрителями все, что хотел. Мы смотрели, разинув рты. Восторженный рев публики заглушал музыку. Фредди распирало от энергии, он как будто летал над сценой. Сила, которой он повелевал зрителями, была физически ощутима, казалось, она витала в воздухе. За кулисами первые лица мировой рок-музыки побросали свои дела, чтобы не пропустить выступление группы, затмившей в этот вечер всех. В течение 18 минут король Фредди и его Queen повелевали всем миром.


Таинственный маховик истории завертелся в непримечательный ноябрьский день 1984 года, когда Боб Гелдоф, коротая поездку на такси, нацарапал несколько строчек в блокноте. В скором времени этот текст превратился в песню, которая всколыхнула весь мир. Гелдоф находился под впечатлением документального фильма ВВС News об ужасах голода в Эфиопии. Пораженный библейским масштабом бедствия, Гелдоф, по его словам, сначала чувствовал только шок и беспомощность. Поразмыслив, музыкант решил вмешаться. Как именно — пока не представлял. Он мог бы сделать то, что лучше всего умел, — сесть и написать хит, доходы от которого пошли бы в благотворительный фонд. Но вот незадача — карьера ирландской панк-группы The Boomtown Rats, с которой выступал Боб, давно уже катилась по наклонной — их песня последний раз попадала в британскую «десятку» четыре года назад. А главный хит группы «I Don’t Like Mondays» и вовсе датировался 1979-м. Для по-настоящему успешного благотворительного сингла нужны имена погромче. И выйти сингл должен на Рождество — самое горячее время в музыкальном бизнесе, когда люди легче всего расстаются с деньгами на пластинки. Оставалось заинтересовать этим проектом одного из успешных исполнителей. А лучше — нескольких.

Боб поговорил с Миджом Уром, чья группа Ultravox в то время была на взлете. Ultravox играли тогда в эфире рейтингового телешоу The Tube, которое на британском ТВ вела Пола Ятес, в скором будущем ставшая женой Гелдофа. Мидж согласился положить написанный Бобом текст на музыку и сделать оркестровую аранжировку. Теперь оставалось доукомплектовать состав исполнителей. Боб отправился к Стингу, Саймону Ле Бону из Duran Duran и братьям Гари и Мартину Кемпам из Spandau Ballet. Полный же список в итоге оказался еще внушительнее. В него входила вся поп-аристократия тех лет: Бой Джордж, Frankie Goes To Hollywood, Пол Веллер из The Style Council, Джордж Майкл и Эндрю Ридгели из Wham! Пол Янг. По собственной инициативе к проекту подключились Фрэнсис Росси и Рик Парфитт из Status Quo. За ними охотно последовали Фил Коллинз и Bananarama. Дэвид Боуи и Пол Маккартни не смогли прибыть, но записали свои партии отдельно и прислали их почтой. Сэр Питер Блейк, известный всему миру по несравненной обложке Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band The Beatles, согласился поработать над конвертом благотворительного сингла. Супер-мега-группа, собранная для записи единственной песни, получила название Band Aid, вскоре заполонившее майки и кепки и рассыпавшееся по миру миллионами стикеров.

Все делалось практически мгновенно. Песню «Do They Know It’s Christmas», которой было суждено стать одним из главных треков в истории рок-н-ролла, записали 25 ноября 1984 года в лондонской студии Sarm West, а через четыре дня сингл уже продавался.

На той неделе в британском хит-параде первенствовал шотландский певец Джим Даймонд с проникновенной балладой «I Should Have Know Better». Группа Джима PhD побывала в чартах с хитом «I Won’t Let You Down» еще в 1982-м, но сольного успеха музыкант добился впервые. Интервью, в котором он комментировал свой взлет, ошеломило музыкальную индустрию.

— Я счастлив, что моя песня возглавила хит-парад, — сказал Джин, — но не хотел бы, чтобы мою пластинку покупали на следующей неделе. Я бы предпочел, чтобы вместо моего сингла люди приобрели диск Band Aid.

— Это просто невероятно, — сказал Гелдоф. — Последний раз моя группа на первом месте пять лет назад, и я очень хорошо представляю, чего стоили Джиму его слова. Он отказывался от своего первого сольного хита в пользу нашего сингла. Это жест потрясающего самоотречения.

На следующей неделе «Do They Know It’s Christmas» ворвался на первую строчку британского хит-парада с рекордным результатом — в первые дни разошлось свыше миллиона копий пластинки. Сингл держался на вершине пять недель, его суммарный тираж превысил в результате три с половиной миллиона копий. Оказался побит предыдущий рекорд, державшийся девять лет и принадлежавший «Bohemian Rhapsody» Queen. «Do They Know It’s Christmas» оставался непревзойденным еще двенадцать лет, пока его не сместил другой благотворительный сингл — «Candle In the Wind/Something About the Way You Look Tonight» Элтона Джона, посвященный памяти погибшей принцессы Дианы Уэльской.

— Queen не могли не обратить внимания, что их даже не пригласили на запись «Do They Know It’s Christmas», и это задело их, — признавал Спайк Эдни, музыкант, сопровождавший Queen на гастролях в качестве дополнительного клавишника, гитариста и вокалиста. На его счету также работа с The Boomtown Rats и другими громкими именами.

— Я говорил об этом Гелдофу, и он ответил, что если они с Queen будут в ближайшее время играть на одном фестивале, он непременно предложит им записаться. Помню, я подумал: «Черт, этого не произойдет никогда!»

Заокеанская музыкальная индустрия тоже не оставила без внимания героический порыв Гелдофа. В Америке реализовали впечатляющий проект «We Are The World», доход от которого пошел на помощь голодающим Африки. Авторами сингла выступили Майкл Джексон и Лайонел Риччи, продюсерами — Куинси Джонс и Майкл Омартиан, а в записи приняли участие легендарные музыканты, от одного перечисления которых захватывало дух. Уже в январе 1985 года в голливудской студии A&M собралось больше полусотни ведущих поп-музыкантов, среди которых — Дайана Росс, Брюс Спрингстин, Смоки Робинсон, Синди Лаупер, Билли Джоэл и Вилли Нельсон. Не менее 50 претендентов оказались отвергнуты. Прибывших в студию артистов встречала табличка, которая рекомендовала «оставить свое эго за дверью». Другим приветствием стала ехидная реплика Стиви Уандера, сообщившего, что если запись не будет закончена с первого дубля, развозить всех по домам будет лично он и Рэй Чарльз (оба музыканта слепы). «We Are The World» разошелся тиражом свыше 20 миллионов копий, став самым быстропродаваемым американском синглом за все время существования чартов.

Вскоре Гелдоф объявил о намерении собрать величайший рок-концерт в истории. Это случилось в те дни, когда Queen выпустили смелый экспериментальный альбом The Works. Проигнорированные во время записи «Do They Know It’s Christmas», Queen никак не могли ручаться, что им найдется место в списке участников задуманного Гелдофом шоу. Сегодня это звучит смешно, но в те дни, несмотря несмотря на 15 лет блестящей карьеры и мощнейший каталог альбомов, синглов и видео, многим казалось, что звезда Queen клонится к закату. Большую часть времени с августа 1984-го по май 1985-го группа провела на гастролях в поддержку своего последнего альбома The Works. Во время тура они приняли участие в фестивале Rock In Rio, где выступили перед аудиторией в 325 тысяч человек. И все-таки тур прошел не без осложнений. Ходили упорные слухи, что группа на грани распада.

— Не стану отрицать, Queen всерьез подумывали о расформировании группы, — признавал Спайк Эдни, — времена изменились, поп-мейнстрим двинулся в совершенно новом направлении. Все вокруг сходили с ума от «новых романтиков», Spandau Ballet и Duran Duran. В шоу-бизнесе провал подстерегает на каждом шагу и подстраховаться невозможно. Положение Queen в самом деле пошатнулось в первой половине 80-х, во всяком случае в Америке. Лейбл открыто выражал недовольство продажами. Группа теряла уверенность в своих силах, которая вела ее прежде через все испытания. Стоит ли удивляться, что у музыкантов возникли разногласия?

— Людям свойственно ссориться, чего уж там, — говорил близкий друг Queen, участник Yes Рик Уэйкман, — тем более музыкантам в группе. Ведь это такая работа, когда проводишь с коллегами нос к носу не только рабочее время, но и все остальное. В туре вы прилетаете в город вместе, завтракаете вместе, потом вместе едете на репетицию, там вместе обедаете, потом шоу, и так каждый день много месяцев. Единственное место, где музыкант может уединиться, — его собственная постель, но с этим в туре непросто. Вне зависимости от близости дружбы, с таким графиком рано или поздно придет день, когда вы подумаете: «Так, если он еще раз поскребет затылок, я всажу ему нож в спину». Музыкантам необходимо уважать личное пространство друг друга, а этому еще надо научиться. От группы каждый вечер ждут ударного шоу, а тут один в плохом настроении, второй отходит от наркоты, третий предпочитает разучивать новые песни уже на арене, а четвертый торопится на футбольный матч. Да и вообще, четверо или пятеро талантливых творческих людей — готовый бочонок с порохом, к которому надо только поднести спичку. В этом смысле Queen ничем не отличались от других групп.

В 1982 году группа выпустила неожиданно танцевальный альбом Hot Space, на котором гитары уступили место синтезаторам. Закончив тур в поддержку пластинки, Фредди Меркьюри, Брайан Мэй, Роджер Тейлор и Джон Дикон разошлись на полтора года, чтобы сосредоточиться на собственных сольных проектах. Брайан Мэй за это время записал с Эдди Ван Халеном пластинку «Star Fleet Project», а Фредди — несколько песен для своего будущего сольника Mr. Bad Guy. В августе 1983-го музыканты снова собрались для записи The Works — своего десятого альбома. В пластинку вошли такие песни, как легендарная «Radio Ga», хард-роковая «Hammer To Fall», проникновенная баллада «Is This The World We Created» и еще один хит «I Want To Break Free», наделавший шуму скандальным видео, для которого музыканты переоделись в женские платья, пародируя персонажей популярного британского сериала «Улица Коронации»[1]. В Англии шутку оценили, а вот американская аудитория была шокирована, что сказалось на продажах альбома.

Хуже того, в 1984 году Queen вместе с Родом Стюартом, Риком Уэйкманом и Status Quo выступили в ЮАР, нарушив провозглашенный ООН культурный бойкот страны, который сохранял колониальную сегрегацию негров от белых. Выступления музыкантов на курорте Sun City остро критиковались в прессе в те дни, а британский профсоюз музыкантов British Musicians Union оштрафовал группу и внес в свои черные списки. Учитывая, что сам Фредди родился в Африке, обвинения в расизме выглядели особенно комично. Тем не менее, ситуация не разрешалась до 1993-го, пока в ЮАР не сменилась власть и президентом страны не избрали Нельсона Манделу. Кстати, в последующие годы Queen зарекомендовали себя как преданные и деятельные сторонники Манделы.

— Я целиком за Queen в этом инциденте с Южной Африкой, — говорил Рик Уэйкман, — я тоже однажды выступал там, в самый разгар апартеида. Несмотря на то, что мне аккомпанировал большой оркестр, состоящий в основном из зулусов и азиатов, британская пресса нашла к чему придраться. Я пытался объясниться, но никто не собирался слушать. Музыка ведь не может быть черной или белой — это абсурд, она не имеет цвета. Выступления артиста в стране не означает, что он поддерживает режим или сражается с ним, это просто музыкальное шоу. Цветные музыканты — такие, как Дайана Росс и Джордж Бенсон — не видели для себя никаких проблем в том, чтобы выступить в ЮАР. Так что когда Queen отправились туда, я мысленно аплодировал им. Они лишний раз подчеркнули смехотворность нападок прессы и тот факт, что музыка не признает сексуальных, культурных и расовых барьеров. Она для всех.

Глобальный концерт Live Aid должен был состояться на двух континентах 13 июля 1985 года. Для мероприятия арендовались огромные стадионы — Уэмбли в Лондоне и Стадион имени Джона Ф. Кеннеди в Филадельфии. Организаторы принялись за работу, которая по сложности и объему не имела себе равных.

— Когда Боб впервые пришел ко мне в офис, чтобы обсудить мероприятие, я решил, что он шутит, — вспоминал промоутер Харви Голдсмит. — В 1985 году не существовало даже факсов, не говоря уже о персональных компьютерах, мобильных и так далее. Только телефон и почта. Помню еще, как мы явились в ВВС и Боб стучал по столу кулаком со словами «нам потребуется семнадцать часов эфира» — это звучало поистине революционно. Когда ВВС сдались, мы использовали их как аргумент в разговорах с остальными телекомпаниями. Ничего подобного не случалось за историю телевидения. И на мне лежала ответственность за все детали и нюансы.

Затем пришел черед уговорить крупнейших звезд рока принять участие в концерте в помощь умирающим от голода в Африке. Впрочем, многие включились в работу уже на стадии двух благотворительных синглов, ставших прологом для концерта. Музыканты, многие из которых натерпелись от блюстителей общественных нравов, продемонстрировали впечатляющее моральное превосходство над государствами, которые не сделали ничего для помощи жертвам голода.

— Нашлись и в рок-н-ролле засранцы, тянувшие с ответом до последнего, — вспоминал Фрэнсис Росси из Status Quo. — Как вспомню, злость берет. Если бы тогда собрались действительно ВСЕ, мы бы достигли намного большего. Мы могли привлечь к делу нефтяные концерны — BP, Shell и другие. Мы собрали бы в двадцать раз больше денег. И не надо ничего говорить о юридических сложностях. Можно было привлечь весь крупный бизнес, и результат превзошел бы любые фантазии. В то время не существовало проектов такого рода. Далеко не все сразу осознали значение Live Aid. Но так или иначе, прежде всего надо отметить огромную роль Боба. Ему удалось создать поистине беспрецедентное событие.

Так как же Queen в результате попали на Live Aid?

— Боб поручил мне при случае узнать, смогут ли Queen выступить, — вспоминал Спайк Эдни. — Они тогда играли в Новой Зеландии и, выслушав меня, спросили, отчего же Боб не обратиться сам? Я предположил, что он, вероятно, опасался услышать отказ. Поворчав, Queen дали согласие. Я сказал Бобу, чтобы он уладил все детали с менеджером группы Джимом Бичем.

Гелдоф позже вспоминал, что это оказалось не так просто.

— Я с ног сбился, разыскивая Джима, и наконец, настиг его в маленьком прибрежном городке-курорте. Джим, сказал я, да что ж с вами происходит-то? Чего время тянете? Ну, ответил Джим, ты же знаешь, Фредди так чувствителен. На это я ему ответил: так, просто передай своим парням, что это будет самое крутое мероприятие на этом свете — супер-мега-круть. Мы все-таки дождались подтверждения их участия. И когда Queen вышли на сцену, ни у кого не осталось сомнений — они лучшие на Live Aid. Личные вкусы не имели значения, это было объективно. У них был лучший звук, самая яркая подача, они использовали отведенные им минуты по полной. Они верно поняли идею фестиваля, как я ее описал, — музыкальный автомат в мировом масштабе. Они бомбили публику отборными хитами, одним за другим. Я бегал по делам за кулисами, когда они вышли, и застыл как вкопанный с одной мыслью в голове — кто это?

Действительно, перед самым выходом Queen на сцене появился звукоинженер группы Джеймс «Трип» Халаф — якобы просто «проверить систему». На самом же деле он выкрутил ручки у мониторов, обеспечив Queen оглушительный звук.

— Мы звучали громче всех на Live Aid, — признавал Роджер Тейлор, — наши песни в прямом смысле слова обрушивались на зрителей.

— Я выбежал и увидел, что это Queen, — продолжал Боб Гелдоф. — Они были великолепны, и аудитория буквально сошла с ума на наших глазах. Они сами были очень довольны — Фредди особенно. Он наконец нашел себе сцену по душе — ей стал весь мир. И он мог с полным основанием принимать свои царственные позы во время «We Are The Champions» — ну, все отлично знают, о чем я.



— Мы не были знакомы с Бобом прежде, — вспоминал Джон Дикон в одном из своих нечастых интервью. — Для записи «Do They Know It’s Christmas» он пригласил много молодых команд, но на концерте сделал упор на более проверенных игроков. Сначала мы не знали, что и думать, — всего двадцать минут и никакого саундчека! Ближе к делу — Queen как раз играли тогда в Японии, — мы встретились в отеле за ужином и дали окончательное согласие. Это был один из тех редких дней, когда ты не жалеешь, что ввязался в музыкальный бизнес. Live Aid — прекрасная акция, ради которой музыканты забыли о соперничестве. Для нас выступление оказалось полезным в высшей степени — оно показало, что в Англии нас по-прежнему любят и нам есть чем еще удивить остальных.

— Чудеса начались уже на стадии планирования сета Queen, — вспоминал Спайк Эдни. — Мы сидели за столом, обсуждая треки для выступления, и как-то сама собой родилась мысль сделать попурри из хитов. Идея, в общем, напрашивалась — у группы так много узнаваемых песен, что собрать из них программу на 20 минут просто невозможно. А вот если из каждой сыграть по кусочку… Музыканты загорелись идеей. А надо понимать, что каждый из них — такой перфекционист, которого в кошмарном сне не встретишь. Каждая деталь оттачивалась до совершенства. И когда шоу наконец состоялось, оно и вправду получилось фантастическим.

— Пока остальные подбирали себе наряды, Queen репетировали всю неделю, до седьмого пота выкладываясь на своей базе в лондонском театре Shaw Theatre, что на Юстон-роуд, — вспоминал Питер «Феб» Фристоун, личный ассистент Фредди. — Именно поэтому они и сорвали банк. Помню, как тень изумления пробежала по его лицу, когда Queen заиграли «Radio Ga Ga» и десятки тысяч рук слаженно пришли в движение. Queen никогда в жизни не видели ничего подобного — прежде они исполняли эту песню только в темноте.

У Спайка Эдни остались несколько иные воспоминания — по его рассказам, Фредди с самого начала пребывал в боевом настроении, в котором не оставалось места удивлению. Он и группа шли своим курсом, увлекая толпу за собой. На правах одного из зрителей я склонна согласиться со Спайком. Это был один из самых ярких моментов в биографии Queen, кульминация, к которой они шли всю свою карьеру.

— Происходящее за кулисами можно описать как слегка организованный хаос, — вспоминал Спайк. — Все держались совершенно открыто, никакого пафоса, соперничество было забыто, и никто особенно не надрывался. Пока Queen не вышли на сцену, происходящее напоминало умилительный летний пикник. Но это не означает, что группа специально старалась выделиться или заранее просчитывала свой успех. Они просто отлично делали свою работу, как и всегда, и были вправе ожидать того же от остальных. Я опасался, что некоторые артисты используют концерт для рекламы своих последних синглов, но Queen были далеки от этого. Они сделали именно то, что просил Боб, — сыграли свои главные хиты. Сегодня их выступление часто называют «лучшими рок-концертом всех времен». Что же стоит за этими словами? Да просто группа на пике формы, которая играет в полную мощь и оставляет всех стоять с отвисшими челюстями.

— Никто по-настоящему не готовился к шоу… за исключением Queen, — вспоминал Пит Смит, главный координатор проекта, автор книги воспоминаний «Live Aid». — Я наблюдал за их выступлением за кулисами, с монитора. ВВС расставили мониторы, на которых транслировалось шоу, повсюду за кулисами и в гримерках, чтобы каждый мог чувствовать себя частью аудитории. На моих глазах Queen за двадцать минут переписали историю рок-н-ролла. Их мощь была физически ощутима. Live Aid моментально превратился в бурлящий котел.

Поставленная под вопрос репутация Queen оказалась эффектно восстановлена. Группа была в превосходной творческой и технической форме, и все-таки надо признать — почва понемногу уплывала из-под ног музыкантов. Оставив в стороне юридические дела, достаточно сказать, что музыкальный вкус публики стремительно менялся — рок уступал место пограничным, синтетическим жанрам вроде постпанка. Казалось, лучшие дни Queen миновали. Но благодаря Live Aid сомнения остались в прошлом.

И все-таки — что именно так поразило всех в искрометном выступлении Queen? Спайк Эдни только пожимал плечами.

— Queen просто сыграли в полную силу. Их репутация держалась на способности выкладываться на концертах без остатка. Речь именно о стадионных шоу — они на них собаку съели. И чем больше аудитория, тем мощнее выступали Queen. Они очень удивились, узнав, сколько шуму наделало их выступление. Для них это был просто еще один день на работе. Но это был удачный день — после Live Aid весь мир стал другим.

Бернард Доэтри выступил пресс-менеджером мероприятия, координируя бесчисленных журналистов, прибывших его освещать.

— От нас требовалось, чтобы пресса была всем довольна и не поскупилась потом на количество знаков в статьях о Live Aid. Проходок, дающих доступ вообще везде, у меня было всего три, а вот ламинированных пропусков для прессы, позволяющих попасть за кулисы, — сколько угодно. Я с заговорщицким видом вручил их не одной сотне репортеров: «Давай, только быстро, у тебя есть сорок пять минут, чтобы сделать материал, увидимся потом в Hard Rock Cafe» (там у нас был фуршет для журналистов). За кулисами царила полная неразбериха — звезды толкались там целыми табунами. Все вагончики-гримерки стояли распахнутыми, а посреди Элтон Джон затеял барбекю, потому что его не устраивало меню, предложенное звездам. Знаменитый фотограф Дэвид Бейли, работавший еще с Хичкоком, установил свою студию в неказистом тесном углу — другого места просто не оказалось, и он не стал спорить. Никто ничего не успевал, все решения принимались на лету. Но все прошло прекрасно! Люди отдались мероприятию целиком, действовали слаженно, единой командой, и это сработало.

В то время Доэрти работал также с Дэвидом Боуи, и на фестивале ему пришлось совмещать обе свои функции.

Когда помимо своего артиста приходится следить еще за кем-то, это уже нервирует. А тут мне нужно было успевать делать восемнадцать дел одновременно. Дэвид как раз был в ссоре с Элтоном Джоном — их дружбе явно пришел конец. Дэвид выступил хорошо, у Элтона тоже все прошло без сучка и задоринки. Боуи искренне обрадовался, встретив Фредди. И эта радость была взаимной. Фредди и Дэвид тут же принялись болтать, будто только вчера расстались. Прямо перед выходом Дэвида Фредди произнес ему что-то типа: «Если бы я не знал тебя так хорошо, зайчик мой, сейчас мне бы следовало укусить тебя как следует». Неудивительно, что Дэвид появился на сцене с широкой улыбкой.

Весь день Фредди был совершенно расслаблен.

— Он держался очень скромно, хотя это ничего не меняло. Фредди в любом случае привлекал всеобщее внимание, даже если пытался замаскироваться темными очками и бейсболкой. Это качество с трудом поддается определению, но им обладают все настоящие звезды, а Фредди определенно был одной из них. Джона Дикона я не помню, возможно, он вообще не выходил из гримерки. Брайан Мэй и Роджер Тейлор не сказали друг другу ни полслова. Они напоминали разведенных супругов, по недомыслию оказавшихся на одной вечеринке.

У Фрэнсиса Росси из Status Quo остались несколько другие воспоминания.

— Я не сторонник теории, что Queen едва не распались тогда. Вовсе нет. Мы близко общались с парнями, и все у них шло нормально. У всех людей бывают разногласия, но к Live Aid они уже давно разобрались между собой.

И все-таки слухи о распаде Queen гуляли за сценой.

— Напряжение между ними было хорошо заметно, — настаивал Бернард Доэрти, — но на выступлении это не отразилось, все-таки они профи. Queen определенно стали главной группой дня. Если бы не их выступление, что бы мы вспоминали о Live Aid? Как у The Who вырубился звук? Или как Боно из U2 спустился к зрителям в партер, нарушив неписанные законы концерта и оскорбив остальных участников? Даже ребята из U2 с ним потом не разговаривали.

Несмотря на то, что именно Live Aid утвердил U2 в статусе стадионных звезд, их выступление не обошлось без недоразумений. Для начала, они исполнили 14-минутную версию своей тягучей песни «Bad» об ужасах героиновой зависимости. Фрагменты песни Боно чередовал с кусочками чужих хитов — «Satellite Of Love» и «Walk On the Wild Side» Лу Рида и «Ruby Tuesday» и «Sympathy For The Devil» The Rolling Stones. Далеко не все поклонники пришли в восторг от этой экстравагантной идеи, а времени у группы осталось только на одну песню — их глобальный мегахит «Pride (In the Name Of Love)». Но во время исполнения этой песни Боно заметил юную девушку, которая задыхалась, почти раздавленная толпой. Боно подавал охране отчаянные знаки, но его не понимали. И тогда певец спрыгнул со сцены, ворвался в толпу и вытащил несчастную сам. Их танец и поцелуй стали настоящим символом фестиваля, а на следующей неделе после Live Aid альбомы U2 вернулись в британский хит-парад.

— Тогда всем показалось, что U2 завалили свое выступление, — вспоминал Доэрти, — и не только они. Саймон Ле Бон из Duran попотчевал публику сорванным вокалом, не попадая в ноты. Многие раскритиковали выступление Боуи. Фил Коллинз играл на обоих фестивалях, и в Англии, и в США, но, думаю, многие предпочли бы, чтобы его вообще не было в проекте, — в том числе реформированные Led Zeppelin, для которых он должен был барабанить в Америке. И только Queen в точности выполнили поставленную Бобом задачу. Когда группа вышла, я стоял за кулисами. Сначала волновался — даже величайшие музыканты не застрахованы от провала. Но я напрасно переживал. Queen выложились по полной. С первых нот они свели аудиторию с ума. Я наблюдал за их выступлением и вспоминал все великие шоу, на которых до этого побывал, — Алекса Харви, Яна Дьюри, Дэвида Боуи, The Rolling Stones. Фредди безошибочно вел инстинкт звезды, неизбежно притягивающей к себе всеобщее внимание. Можно было подумать, что он обучился всем секретам всех артистов, работавших до него, и составил из них собственный рецепт. Все выступление прошло идеально, без единой фальшивой ноты или неловкого момента. Аудитория лежала у ног Фредди.

Доэрти вспоминал, что осознание величия момента пришло к нему не сразу.

— Не в этот день, нет. Я был слишком занят. До появления мобильных телефонов оставалось несколько лет, и я бегал с наушниками, рацией и головой, под завязку набитой заботами. Конечно, я отметил, как они взорвали аудиторию, обратил внимание, что за кулисами вдруг замерли все разговоры и все слушали только Queen… Кто выступал до и после Queen, теперь никто и не вспомнит. Что врезалось в память лично мне? Да то, что Фредди сделал тогда всех.

Дэвид Вигг, ветеран музыкальной журналистики, писавший тогда для Daily Mail, был много лет близким другом Фредди.

— Я стал единственным журналистом, допущенным в гримерку Меркьюри, пока он готовился к величайшему выступлению в своей карьере, — вспоминал он. — Фредди был совершенно расслаблен и полностью уверен в своих силах. «Мы сыграем те самые песни, по которым нас знают, все останутся довольны», — говорил Фредди.

Перед выходом на сцену он и Дэвид говорили о Live Aid, и Меркьюри не мог не вспомнить свое детство, прошедшее в странах третьего мира.

Фредди рассказывал, что уже ребенком насмотрелся на нищету в Индии, где ходил в привилегированную английскую школу. «Но я никогда не чувствовал вины за то, что родился в богатой семье, — настаивал Фредди. — Потому что начни я убиваться по этому поводу, ничего не изменилось бы. Неравенство процветало везде и всегда, и один концерт тут ничего не исправит. Идея в том, чтобы оповестить весь мир об ужасах, происходящих в Африке. Готовясь к шоу, мы хотели сделать что-то особенное, что люди захотели бы посмотреть, послушать, а там, может, и пожертвовать что-нибудь. Но в словах легко запутаться, тут нет никаких «нас» и «их». У всех нас общая цель.

Фредди признавался Виггу, что когда случайно наткнулся на телефильм о голоде в Африке, ему пришлось быстро переключить канал.

— Это такой ужас, невозможно смотреть. Иногда я чувствую себя беспомощным. Но сейчас один из тех случаев, когда я могу внести свой вклад. Боб невероятно крут, ведь именно он заварил эту кашу. Все наверняка думали о том, чтобы сделать что-нибудь когда-нибудь, но если бы не Боб, ничего не сдвинулось бы с точки.

Скромный парикмахер Джим Хаттон, сошедшийся с Фредди незадолго до Live Aid и остававшийся с ним до самого конца, тоже посетил фестиваль — первое рок-шоу в своей жизни. Кто мог тогда представить, что уже через шесть лет ему придется готовить Фредди к похоронам… Тогда Джима привезли на концерт в шикарном лимузине Фредди. Никогда прежде он не видел Queen на сцене.

— Я чувствовал себя не вполне в своей тарелке среди всех этих гламурных суперзвезд, — вспоминал Джим. — Каждый из Queen разместился в собственном трейлере, все взяли с собой жен, а Роджер и Брайан — детей. Фредди знал тут всех до единого. Он познакомил меня с Дэвидом Боуи, которого я, впрочем, и так раньше стриг. А Элтону Джону он представил меня как «своего нового парня». Когда подошло их время выступать, он хлопнул бокал водки с тоником и сказал «ну, поехали»!

— Я проводил его до сцены. Поцеловал и пожелал удачи. И услышал все их песни — «Bohemian Rhapsody» с Фредди на фортепиано, «Radio Ga Ga», когда весь зал хлопал в унисон, «Hammer To Fall», потом «Crazy Little Thing Called Love», в которой Фредди играл на гитаре, и, наконец, громоподобное завершение, «We Will Rock You» и «We Are The Champions». Я застыл как пораженный громом. Позже, когда стемнело, Фредди и Брайан опять появились на сцене и исполнили трогательную, изумительную балладу «Is This the World We Created». Они записали эту песню незадолго до Live Aid, но она пришлась так к месту, будто ее сочинили специально для мероприятия. Слова так точно соответствовали настроению вечера и Фредди пел их так проникновенно, что я не выдержал и разрыдался. Он постоянно доводил меня до слез.

Так Джим (умерший в январе 2010-го от рака, через девятнадцать лет после Фредди) впервые увидел своего звездного любовника за работой.

— Он покорил всех. Я был потрясен до глубины души. Когда все закончилось, Фредди облегченно рассмеялся за кулисами — «ну слава Богу, доиграли». Еще один коктейль с водкой, и он стал прежним моим Фредди. Мы оставались до самого конца шоу и видели всех, кто выступал, но Фредди отказался ехать на афтепати в клуб Legends, где собирались все звезды. Вместо этого мы, как пожилая семейная пара, отправились домой смотреть по телевизору американскую часть Live Aid.

Кто не пришел на концерт, так это родители Фредди. Обычно посещавшие британские концерты Queen, в этот раз они предпочли остаться дома.

— Такое крупное мероприятие, мы решили не ввязываться, — вспоминала мать Фредди, Джер. — Добираться на стадион, потом выбираться обратно — не для пожилых людей вроде нас. Мы с Боми, отцом Фредди, решили остаться дома и посмотреть по телевизору. Я чувствовала такую гордость. Боми обернулся ко мне со словами: «Наш мальчик сделал все как положено»!

Профессионалы, занимавшиеся трансляцией и записью концерта, оценили выступления Фредди как по меньшей мере сенсационное. Майк Эпплтон, продюсер легендарного рок-сериала ВВС «Old Grey Whistle Test», называл выход Меркьюри «завораживающим».

— Поначалу даже не предполагалось, что Queen вообще смогут выступить. У Фредди была ужасная простуда, доктора не рекомендовали выступать, но он настоял на своем. И вместе с Боно они стали героями этого дня.

— Самому мне удалось увидеть Фредди лишь мельком — слишком занятой был день. Мы монтировали программу на лету: 20 минут из Лондона, 20 минут из Америки, одно интервью, другое, лучшие моменты первого часа и так далее. Получилась невероятно будоражащая телетрансляция. Фредди, едва выйдя на сцену, крепко взял аудиторию в свои руки и не выпускал до самого конца.

— Queen тогда не особенно блистали, сенсационных альбомов от них не слышали уже давно. Но Live Aid не просто вернул Queen в высшую лигу рока, он подстегнул всю индустрию целиком — интерес к музыке резко возрос, продажи дисков заметно подскочили. А главным катализатором этого процесса выступил Меркьюри. Этот вечером стал его пиком — никогда прежде я не видел Фредди в такой форме. Возможно, на эмоциональном плане день принадлежал Бобу Гелдофу, но на музыкальном — Фредди Меркьюри.

Позже за работу над трансляцией и съемкой Live Aid Майк был удостоен премии BAFTA как лучший продюсер.

Дейв Хоган, отвечавший за фотосъемку, разделял мнение Эпплтона.

— Всего шесть фотографов получили официальную аккредитацию, — вспоминал ведущий папарацци легендарного таблоида The Sun. — Мы делали кадры для альбома о фестивале и могли шастать где угодно.

— Никто не сомневался, что Фредди великий музыкант, и все-таки, когда он появился на сцене, у многих перехватило дыхание. Когда они вышли, еще даже не стемнело, и он устроил этот сеанс магии прямо посреди бела дня. Помню, как он начал с «Radio Ga Ga», и бескрайняя толпа, как зачарованная, хлопала ладонями вслед за Фредди, строго в такт. Океан из людей забурлил, от энергии музыки по спинам поползли мурашки. Это был именно тот миг, ради которого и нужны фотографы. И он принадлежал Фредди. На Live Aid хватало запоминающихся моментов — тут и прыжок Боно в толпу, и первое выступление Пола Маккартни со дня убийства Джона Леннона. Но именно Фредди сорвал главный банк. Он, единственный из артистов, увлек за собой всех зрителей без исключения.

Итак, элита рок-музыки пела и танцевала, чтобы накормить голодающих. Все в один голос утверждают, что именно выступление Queen получилось самым драйвовым, самым запоминающимся и лучше всех выдержало испытание временем.

Музыканты Queen, вспоминая Live Aid, в первую очередь отмечают роль своего фронтмена.

— Мы играли неплохо, но Фредди поднял шоу на другой уровень, — говорил Брайн Мэй, известный скромник. — Речь шла не просто о поклонниках Queen — он достучался тогда до всех.

Позже он уточнил в интервью, которое я брала у него в офисе Queen на Пембридж-роуд:

— Фредди стал самой сутью Live Aid. Его выступление получилось экстраординарным. Казалось, исходящую от него силу можно пощупать. Никто не мог ее игнорировать.

Из всех семисот четырех концертов Queen с Фредди в качестве вокалиста выступление на Live Aid и сегодня считается самым ярким и важным. Они продемонстрировали тогда свою силу без поддержки сценических спецэффектов и виртуозно настроенного звукового оборудования, они обошлись без помощи естественной магии темноты и меньше чем за 20 минут доказали себе и окружающим, что по-прежнему могут поставить весь мир на уши. Queen тогда и подумать не могли, что это и был их звездный час, и он уже позади. Объединенным общим ликованием музыкантам вскоре пришлось убедиться, что их новая жизнь, начавшаяся на Live Aid, окажется трагически короткой.

2. Занзибар

Меня разбудил слуга. Отхлебнув апельсинового сока, я распахнул дверь и вышел прямо на пляж.

Фредди Меркьюри

Он тщательно скрывал свое происхождение. Я не знал даже его настоящего имени. Темная кожа, азиатские, восточные черты — он определенно приехал из колоний или, как минимум, его родители были экзотического происхождения. Но причина скрытности Фредди явно крылась не в расистских предрассудках — в конце концов, его героем был Джими Хендрикс.

Тони Брейнсби, первый пресс-менеджер Queen

Возможно, Фредди полагал, что музыкальный мейнстрим 70-х не готов к звезде с африкано-индийскими корнями. Сегодня это трудно себе представить. Напротив, экзотическое происхождение считается дополнительным козырем музыканта. Но в те времена было иначе. Биография Фредди совсем не соответствовала идеалу поп-звезды. Рок-идолов поставляла главным образом Америка: Калифорния (Beach Boys), Флорида (Джим Моррисон), Миссисипи (Элвис Пресли) и округ Вашингтон (Джими Хендрикс). The Beatles нанесли на эту карту Ливерпуль, Лондон тоже котировался благодаря Мику Джаггеру и Киту Ричардсу. Белые англо-саксонского происхождения подходили идеально, чернокожие американцы — почти в той же степени. Да еще в те годы многие звезды любили напустить туману вокруг своего происхождения, чтобы журналистам нашлось, о чем пофантазировать. У меня скопилось столько взаимоисключающих данных о рождении и детстве Фредди, что я решила разобраться во всем самостоятельно.

В Дар-эс-Салам я прилетела через Найроби, а там пересела на корабль, который довез меня до Занзибара, столицы острова, через залив, кишащий рыбачьими плоскодонками и каноэ. Красочная экзотика окружала со всех сторон. Мне, родившейся в скучнейшей провинции, нелегко понять, отчего Фредди мутил воду вокруг своего происхождения. Разве это не прекрасно — рассказывать гостям байки про Синдбада и Али-Бабу, про диких арабских принцев и восточные наслаждения. Но нет, Фредди старательно оберегал эту тайну.


Занзибар — не более чем пятнышко на карте, чуть южнее экватора на восточном берегу Африки. Если присмотреться, то пятнышек не одно, а два — основной остров, Угунджа, и второй, поменьше и подальше, Пемба — в последние годы он стал модным курортом. Вместе с бывшей немецкой (а затем британской) колонией Танганьика архипелаг Занзибар образуют сегодня Объединенную Республику Танзания. Незначительный по территории, Занзибар тем не менее подвержен всем типичным проблемам Африки: коррупции, разрухе и преступности. Веками на остров высаживались ассирийцы, шумеры, египтяне, финикийцы, индусы, персы, арабы, и это не считая малайцев, китайцев, португальцев, голландцев и французов, так что не приходится удивляться, что история Занзибара читается как книга сказок 1001 ночи. Некоторые завоеватели задержались на острове надолго — прежде всего персы, арабы и, несколькими веками позже, британцы. Племена, говорящие на суахили, появились тут еще на заре ислама. В 1818 году на остров завезли гвоздичное дерево, и вскоре специи стали главной статьей экспорта. Имбирь, мускатный орех, ваниль, гвоздика и кардамон из Занзибара славились во всем мире. Благодаря миссионерам и знаменитым путешественникам, начинавшим здесь путешествие на Черный континент, в истории острова хватает легенд о гаремах, дворцовых интригах и сбежавших принцессах. Есть в летописи Занзибара и позорные страницы — там процветала торговля не только слоновой костью, но и рабами. Вплоть до окончательной отмены рабства в 1897-м через невольничьи рынки Занзибара проходило ежегодно до 50 000 человек, пригнанных из отдаленных районов в центре континента.

На берегах Угунджи высятся дворцы султанов, древние арабские форты с ржавыми пушками, здания колониальной архитектуры и дома богатых купцов. Парадный фасад острова скрывает лабиринт узких улиц и базаров, кишащих людьми. Фредди провел свое детство здесь, в квартире в Каменном квартале, возвышающемся над островом.

Его мать, Джер, сама была почти ребенком, когда родила Фредди 5 сентября 1946 года (в этот день парсы отмечали свой Новый год). То, что первенцем стал мальчик, 18-летняя мать восприняла как благословение небес. Когда весть достигла ее мужа Боми, он был вне себя от радости — род продолжен! В конце концов, тогда родители еще не знали, какой стиль жизни выберет их наследник. Над именем ребенка ломать голову не приходилось — как и почти все парсы, они исповедовали зороастризм, монотеистическую религию, появившуюся в VI веке в Персии, и традиция строго ограничивала выбор. Супруги Булсара остановились на имени Фаррух, которое Боми надлежащим образом зарегистрировала в местной государственной конторе.

— Прекрасно помню день, когда родился Фредди, — вспоминал Первиз Дарунканавала, урожденная Булсара.

Я навестила ее дом в квартале Шангани. Первиз приходилась Боми племянницей — ее отец Сорабджи и Боми были родными братьями, двумя из восьми.

— Отец Фредди и мой папа родились и выросли в Булсаре, маленьком городке к северу от Бомбея (который теперь называют Мумбаи), в штате Гунджарат, — объясняет Первиз, — отсюда и пошла их фамилия. Братья один за другим уехали на Занзибар в поисках работы. Отец устроился в местную электрическую компанию, а Боми получил место в Высшем суде, где работал бухгалтером. Потом уже он вернулся в Индию, откуда привез жену, Джер, и тут она родила ему Фредди.

Он был такой крохотный, как котеночек. Еще младенцем его приносили нам домой. Боми и Джер оставляли его у моей матери, когда хотели прогуляться. Потом он подрос и сам приходил поиграть. Он был ужасно непослушным мальчишкой. Я была намного его старше, и мне нравилось везде с ним носиться. Я очень любила Фредди и каждый раз не хотела отпускать его домой.

Первиз вспоминала, что чета Булсара вела вполне обеспеченную и благополучную жизнь, протекавшую строго в рамках их древней религии и культуры. Жалование Боми лишь немногим уступало средней зарплате государственного служащего в Британии и позволяло ему жить в комфортном доме с несколькими слугами, включая няню Фредди Сабайн. В 1952-м, когда Фредди исполнилось шесть, родилась его сестра Кашмира.

Офис Боми располагался во дворце Байт-эль-Аджаиб, Доме чудес, построенном султаном Сеидом Баргашем в XIX веке для торжественных церемоний. Самое высокое здание во всей Западной Африке, дворец тонул в роскошных садах. Во время короткого восстания против британской администрации здание подверглось бомбардировке и позже, после существенной реставрации, здесь оборудовали главный музей Занзибара. По работе Боми много ездил по острову, случались и командировки в Индию. Родители Фредди добросовестно практиковали зороастризм, но ребенка тем не менее отдали в Миссионерскую школу Занзибара, где преподавали англиканские монахи. Фредди с самого детства демонстрировал выдающиеся способности, прежде всего к рисованию и театру.

— Очень скоро он превратился в восхитительно учтивого, серьезного и аккуратного юного джентльмена, — вспоминала Первиз.

— Но и озорная жилка проскакивала то и дело. Впрочем, по большей части я помню его замкнутым и скромным. Даже застенчивым. Он никогда много не болтал, даже в кругу родных. Такой характер. Потом, когда он подрос, мы стали видеться реже — он все больше и больше времени проводил с другими мальчиками на улице и пляже.

— Ребенком он безумно любил музыку, слушал ее при каждой возможности, — вспоминала мать Фредди, Джер. — Фолк, опера, классика, ему нравилось все. Думаю, он мечтал стать певцом с самой юности.

Первиз удивилась, услышав, что все мои попытки раздобыть копию свидетельства о рождении Фредди закончились неудачей. Не помогла даже личная встреча с начальником паспортного стола.

— Вы здесь ради свидетельства о рождении Фредди Меркьюри? — любезно улыбнувшись, спросил он. — Так его у нас нет. Уже нет. Несколько лет назад приезжала женщина из Аргентины, для нее сняли копию, и с тех пор сертификат затерялся, хотя его спрашивали тысячи раз — поклонники Фредди, судя по всему. Где-то это бумажка до сих пор валяется, но где — не могу вам сказать.

За ресепшеном паспортного стола виднелись захламленные донельзя кабинеты. Из драной папки, которую принес мой собеседник, только на ходу вывалилось, должно быть, не менее дюжины свидетельств о рождении.

— Тут есть один человек, врач, его зовут доктор Мента. Сейчас он, правда, в Омане, но на следующей неделе должен вернуться. У него, насколько знаю, должна храниться копия свидетельства Фредди.

Стоит ли говорить, что никакого доктора Мента я так никогда и не увидела.

Мой интерес к корням Фредди понравился не всем. Дочь Первиз, Дайана, настаивала, что вообще не понимает, в чем причина такого интереса к этому, как она говорила, Фредди Мерко́ури.

— Он уехал с Занзибара, когда я была еще ребенком, — пожала она плечами, чуть побагровев. — Он предал свое родовое имя. У него нет с нами ничего общего. Он не испытывал никакой гордости за Занзибар. Он — чужак, принадлежащий к другой жизни.

От дальнейших разговоров она отказалась.

Настроения Дайаны разделяли многие из тех, кого я встретила на Занзибаре. Несколько домовладельцев утверждают, что им принадлежит бывшая недвижимость семьи Булсара, но внятных доказательств ни у кого нет, да никто и не ищет. Как сказал мне один индус-сапожник:

— Я по вашему вопросу ничего не знаю, и остальные тоже. Утверждающие обратное, тем более гиды, просто хотят заработать. Не осталось никого, кто помнил бы те времена. Очень многие переехали, на их место прибыли другие. Но если вы что-нибудь выясните, скажите мне, пожалуйста, а то туристы достали уже вопросами — американцы, англичане, немцы, японцы. А местные и в толк не могут взять — кто это такой-то, Фредди Меркьюри?

Вот так-так! Для «профессиональных» поклонников Queen Занзибар — непременное место паломничества. Специализированные фирмы организуют недешевые туры на остров, о самом знаменитом уроженце которого тут напоминают только несколько видовых туристических ресторанов. При жизни Фредди ему не воздавали тут и этих почестей. В государственном архиве не сохранено ни одной бумаги, связанной с его именем. В краеведческом музее я, как ни старалась, не нашла ни одного упоминания о нем. Что уж говорить о мемориальной квартире, памятнике, хотя бы портрете на марке. А как пошли бы сувенирные термометры, ведь Меркьюри — это ртуть! Но их нет, как нет ни пепельниц, ни магнитов, ни даже открыток. Если в мире и существует полная противоположность мемориалу Элвиса Пресли в его поместье Грейсленд, которое посещают миллионы людей каждый год, то эта противоположность находится на Занзибаре.

Загадка пропавшего свидетельства о рождении напомнила о себе еще раз, когда я уже вернулась домой. Марсела Делоренци из Аргентины — та самая! — вышла на меня сама. Она сообщила, что как раз собирается в Лондон и у нее есть для меня подарок. Этим подарком оказалась копия о рождении Фредди, пришедшая мне по почте. С Марселой, журналисткой из Буэнос-Айреса, мы так не встретились тогда. Сама я не стала ее искать, а она не просила ничего взамен присланной копии. В сопроводительном письме Марсела утверждала, что видела оригинал своими глазами. Вероятнее всего, в конце концов кто-то из клерков просто продал его коллекционеру.

В 2006-м Ассоциация Исламской Мобилизации и Развития (АИМИР), реакционная исламская группировка с Занзибара, громогласно потребовала отменить запланированное празднование 60-летия Фредди на острове. Ему вменялось попирающее священные устои поведение, которое, мол, и довело его до смерти от СПИДа в 1991-м. Мракобесы пригрозили обрушить свое варварство на туристов, собирающихся на остров со всего света, и посоветовали им остаться дома.

Удивляться тут нечему. Еще в 2004-м гомосексуализм на Занзибаре был объявлен преступлением. Какой уж тут праздник.

— Мы хотим, чтобы все поняли — гомосексуализму не место на Занзибаре, — говорил предводитель АИМИР Абдалла Саид Али. — Мы защищаем религиозную мораль в обществе, и все, что противоречит исламу, будет уничтожено.

Ислам-то ладно, но ведь и семья Фредди была глубоко религиозной. Он всем сердцем любил родителей и сестру. И отлично знал, что зороастризм запрещает мужеложство. Возможно, именно это обстоятельство сильнее всего отравило юные годы Фредди, когда он пытался побороть свою природу. В священном тексте этой религии, «Вендидад», говорится: «Мужчина, который ложится с мужчиной, есть Дэва (демон): этот человек поклоняется демонам и есть любовник демонов».

Стало быть, для парсов гомосексуализм не просто грех, но и поклонение дьяволу.

Рассмотрим весь контекст. Даже сейчас гомосексуальные контакты между взрослыми мужчинами по обоюдному согласию запрещены законом в 70 странах из 195. В Англии и Уэльсе этот запрет отменили в 1967-м, а вот в Шотландии — только в 1980-м, в Северной Ирландии — в 1982-м. На протяжении 80-х и 90-х гей-активистам по всему западному миру еще приходилось бороться за то, чтобы возраст согласия для гетеро- и гомосексуальных контактов сравнялся.

— Фредди не любил нас, — говорила его кузина Дайана, — он относился к другому миру.

Чего скрывать, именно так все и обстояло. У Фредди были самые что ни на есть фундаментальные причины покинуть Африку. Можно не сомневаться, боль по отвергнувшей его родине жила в сердце Фредди до самого конца.

Для всех нас детские воспоминания — тихое убежище, куда всегда можно обратиться за покоем и утешением. Фредди так не мог — его детство прошло на острове, где его не просто отвергали, но и отказывали в праве на жизнь. Многие считают, что Фредди примирился с прошлым, написав песню «Seven Seas Of Rhye», ставшую первым хитом Queen в 1974-м. Текст этого хард-рок хита основывался на историях о волшебной стране Рай, которые Фредди сочинял со своей младшей сестренкой. Возможно, полет детской фантазии подстегивали мифы про эпические странствия зороастрийского пророка Заратустры. Продюсер британского Radio 2, музыкальный архивариус и коллекционер Фил Сверн придерживается именно этой версии.

— Я всегда думал, что «Seven Seas Of Rhye» написана о жизни Фредди на Занзибаре, точнее — о его детских мечтах. Он всегда искал там убежища, когда реальность наваливалась всей своей тяжестью.

В одном из радиоинтервью Фредди называл текст песни «плодом воображения».

— Тексты в моих песням основаны главным образом на мечтах и фантазиях. Не ищите в них земных смыслов, они ближе к сказкам. Я не из тех авторов, что бродят по улицам в поисках сцен для вдохновения, мне не нужно искать его в сафари или альпинизме. Нет, вдохновение приходит ко мне прямо в джакузи.

Тема волшебных стран — одна из ключевых в текстах ранних Queen. Она есть и в других песнях с первого альбома, таких как «Lily Of The Valley», «The March Of The Black Queen» и «My Fairy King». Она получила развитие и в дальнейшем — так, в поставленном в 2002-м в Лондоне футуристическом мюзикле «We Will Rock You» семь полей страны Рай (то есть «Seven Seas Of Rhye») — это страна, в которую предводитель глобальной компьютерной полиции Кагоши (персонаж песни Queen) ссылает богемных бунтовщиков, подпольно слушающих рок.

В конце «Seven Seas Of Rhye» слышно, как затихающий хор поет «Хорошо бы сейчас у моря оказаться!» Еще один намек на беззаботное пляжное детство Фредди?

Этого никто не знает. Что известно наверняка — тем, кто отказался от веры предков, нет ходу назад.

3. Панчгани

Я рос… не по годам развитым ребенком, и родители решили отдать меня в хорошую закрытую школу. Так что в семь лет я начал учиться в Индии. Полагаю, это подтолкнуло мое развитие.

Фредди Меркьюри

Родители Фредди решили отправить его в индийскую школу, и мне очень не хотелось его отпускать. Но в то время на Занзибаре образование, мягко говоря, не блистало. Тем более в те годы они работали на Пембе, а уж там со школами было совсем плохо. Они решили, что самым разумным будет отправить мальчика к сестре Боми, моей тетке, которую тоже звали Джер, в Бомбей.

Первиз Дарунканавала, двоюродная сестра Фредди

В ноябре 1996-го меня пригласили на закрытый фуршет по поводу открытия посвященной Фредди фотовыставки в «Роял Альберт-холле». Она открывалась в пятую годовщину его смерти. Приглашенные имели самое прямое отношение к Фредди — от Маржи, его уборщицы, и Кена Тести, первого менеджера группы, до Дениса О’Регана, одного из любимых фотографов Queen. Совсем уже старички, родители Фредди тоже пришли. Когда я представилась, они тепло поприветствовали меня. Боми Булсара, отец Фредди, взял меня за руку.

— Это так прекрасно, вся фотовыставка и эти милые люди, собравшиеся здесь в честь нашего сына. Мы гордимся им, — сказал он.

Выставка потом объехала весь свет, побывала в Париже и Монтре, добралась и до Бомбея. Как раз в то время несколько журналистов попытались вывести Фредди на чистую воду, «разоблачив» некие его «индийские корни». Помню заголовки вроде «Бомбейская рапсодия» и «Сын Индии». Писали — будто это какое-то откровение — что Фредди был первой британской звездой азиатского происхождения. Басни о его индийских корнях занимали целые полосы, а его персидское происхождение ставилось под вопрос. Развернувшаяся дискуссия задела чувства лондонской общины персидских парсов.

— Оттого, что мы, парсы, не живем в Персии с IX века, мы не перестаем принадлежать к персидской культуре, — заявил пресс-секретарь общины.

— Наши предки покинули Персию, чтобы избежать насильственного обращения в ислам. То, что они мигрировали в Индию, не делает их индусами. Никто же не требует от евреев, чтобы они родились и выросли в Палестине? Есть большая разница между гражданством и национальностью. Между происхождением и подданством. Да, у персидских парсов нет земли, которую они могли бы называть родной (на их бывшей территории расположен современный Иран). Это не мешает нам оставаться персами в своих сердцах.

Впрочем, о каких тайнах могла идти речь? Персидское происхождение Фредди очевидно для каждого, кто видел его фотографии. Чего стоят одни его выступающие зубы.

Рожденные в колониальной Индии, родители Фредди Боми и Джер получили британское гражданство при рождении, что зарегистрировано в соответствующих документах. В графе «национальность» оба указали «парс». Фредди родился уже на Занзибаре и считался местным, на чем основывались другие спекуляции, что он, дескать, скорее африканец, чем азиат. Его семья никогда не выступала публично против таких заявлений, хотя, казалось бы, они задевали честь их религии. Порой поведение семьи Булсара озадачивало.

Кроткие и интеллигентные, покорные всему, что бы ни происходило с ними, родители Фредди жили в предсказуемом и выверенном мире вековых религиозных ритуалов. Оба были совершенно миниатюрными. Фредди лицом пошел в мать, унаследовав ее полные губы, открытый взгляд и нестандартный прикус. Сдержанные и церемонные на людях, дома они открывались как общительные и гостеприимные хозяева. Боми не был для сына ни ролевой моделью, ни просто властным родителем — в семье его вполне устраивал матриархат. Фредди никогда не принуждали пойти по стопам отца и стать клерком, впрочем, когда мать предложила ему обдумать поступление на юридический, эта идея тоже оставила его равнодушным.

Следуя своему стилю, Булсара не так много возились с детьми, о чем Фредди говорил своим любовникам Барбаре Валентин и Джиму Хаттону. Когда семья еще жила на Занзибаре, детей круглый день опекала нянька, Сабайн. Так что хотя ни Фредди, ни Кашмиру никогда не шлепали, обнимали их тоже нечасто. Джим пишет, что Фредди «время от времени пытался проанализировать, в какой момент раннего детства с ним случился, как говорят психологи, дефицит внимания, который привел во взрослом возрасте к зацикленности на физической стороне отношений. Чаще всего речь шла об одноразовом бессмысленном сексе, который никогда не заменял то, в чем Фредди действительно нуждался, — физического контакта, помноженного на эмоциональную связь. В этом он был абсолютным ребенком. Взять хотя бы его кошек — он все время тискал и гладил их и такого же отношения к себе ждал от любимых».

14 февраля 1955 года, согласно официальной записи в школьном архиве, Фредди — тогда еще Фаррух Боми Булсара — был официально зачислен в английскую школу при церкви святого Питера в Панчгани. Его имя записали как Farookh (в свидетельстве о рождении значилось Farrokh) и зачислили в третий класс. Он провел здесь следующие десять лет жизни, встречаясь с семьей лишь раз в году, на месяц-два во время летних каникул. Не приходится удивляться, что у него сложились достаточно прохладные отношения с родителями. Это можно заключить из уважительных, но сухих писем, которые он оправлял из Индии. Фредди не полагалось выражать своих чувств, но можно себе представить, каким стрессом для избалованного и чувствительного ребенка стал отрыв от семьи, а в то время даже телефонные звонки были невозможны.

— Ему исполнилось шесть, когда я родилась, так что вместе мы жили всего год, но я выросла, зная, что нахожусь под защитой сильного старшего брата, — говорила сестра Фредди Кашмира в интервью Daily Mail в 2000-м.

— Он даже на каникулы приезжал не каждый раз — иногда оставался у сестры нашего отца в Бомбее или с сестрой нашей матери — кстати, именно она приучила его играть на фортепиано и рисовать. Он был талантлив во всем. Конечно, я страдала. Родители бережно хранили все его школьные ведомости.

Для восьмилетнего Фредди путешествие выдалось не из легких.

— С отцом они приплыли в Бомбей, и там сели на поезд до Пуны, — вспоминала тетка Фредди, Первиз. — Воистину изматывающее путешествие. Существовало регулярное сообщение между Занзибаром и Бомбеем, который уже тогда был самым перенаселенным, индустриальным и современным городом Индии, и наша семья регулярно им пользовалась — мы часто ездили к оставшимся в Индии родственникам. Фредди опекала Джер, сестра Боми, очень милая и умная леди, которая заботилась и о других детях своих братьев.

Типичный колониальный британский городок в 184 милях от Бомбея, Панчгани (Пять Холмов) славится причудливыми туземными постройками, британскими офисными зданиями и бескрайними клубничными полями. В свое время англичане заложили город как тихий курорт для санаторного отдыха. Даже сегодня это место сохранило свое обаяние: река Кришна с живописными берегами и кристально чистой водой, насыщенной железом, красная вулканическая порода и буйная растительность притягивают туристов. Чтобы отдохнуть от жары и духоты индийских равнин, они проделывают четырех- или пятичасовое путешествие из Бомбея. Некоторые идут дальше и отправляют детей учиться в престижные английские школы, по-прежнему существующие тут во множестве.

Школа св. Питера, в которой учился Фредди, — одна из них. Основанная в 1904-м, она по-прежнему хранит и приумножает традиционные ценности индийской культуры и культивирует веротерпимость ко всем религиям — от католицизма до зороастризма. Девиз школы — Ut Prosim («Я приумножу»). На ее гербе, «символе веры и возрождения», изображен восстающий из пепла феникс, держащий в клюве ветку оливы, символизирующую примирение. Классный руководитель Фредди, мистер Освал Д. Бейсон, пришел в школу в 1947-м, в год, когда Индия получила независимость, и оставался на своем посту вплоть до 1974-го, когда Queen уже штурмовали хит-парады. Хоть школа не стремится афишировать свои связи с рок-н-роллом, любопытным тут, как правило, не отказывают. Помимо Фредди в школе учился Рави Пунджаби, известный филантроп и бизнесмен, и Виктори Рана, ставший потом знаменитым непальским генералом.

Когда Фредди прибыл в прекрасно обустроенный кампус, раскинувшийся на пятидесяти восьми акрах, по зороастрийским законам он уже считался взрослым мужчиной. В восемь лет он прошел обряд конфирмации Наоджоте (известной также как Навджот), предусмотренный как для мальчиков, так и для девочек. Обряд чем-то схож с еврейским ритуалом для мальчиков Бар-Мицва. Юных зороастрийцев омывают в ритуальной ванне, призванной смыть грехи с тела и разума, они надевают церемониальную белую рубашку и шерстяную веревку и поют древние молитвы над пламенем (которое тоже считается священным). Огонь занимает центральное место в зороастрийской традиции. Есть храмы, пламя в которых поддерживается, по легендам, тысячи лет. Зенд-Авеста, священная книга зороастрийцев, не содержит определенного списка заповедей, заменяя их лаконичной формулой «Трех Благих Вещей» — «Хумата, Хухта, Хваршта» — «благие мысли, благие слова, благие поступки».

В 50-х школа св. Питера считалась лучшим учебным заведением в Панчгани. Обучение там полностью соответствовало стандартам британского образования, выпускники школы нередко поступали затем в Кембридж. В школу отправляли детей из США, Канады, стран Залива и со всей Индии. Учебный год длился с середины июня по середину апреля. С учетом особенностей индийского климата восьминедельные каникулы приходились на конец весны, и еще четыре свободных дня выпадали ученикам на Рождество. Дисциплина в школе была суровой, условия — спартанскими. Горячая вода подавалась дважды в неделю на несколько часов, в остальное время из кранов текла ледяная. Санитарные дела находились в ведении матушки местного монастыря, которая также ведала медициной, устраивая при необходимости лазарет силами сиделки и приходящего врача. В школе располагалась своя церковь, и, хотя ученики принадлежали к разным религиям, воскресная месса была обязательна для всех. Покидать территорию кампуса воспитанникам разрешалось только в сопровождении персонала. Несмотря на все строгости, школа св. Питера славилась теплой, почти семейной атмосферой, а педагоги заботливо взращивали своих подопечных, стремясь разглядеть их таланты и помочь им раскрыться. Какие бы эмоции не посещали Фредди в годы учебы, он признавал, что чувствовал исключительность своего положения и знал, на какие жертвы пошли родители ради образования сына.

Дело было не только в тяжелых расходах на оплату школы, хотя и в них тоже — Боми был скромным клерком, и лишних денег оставалось немного. Еще труднее для Боми и Джер оказалось отпустить единственного сына, а его сестре — остаться без брата.

Радости привилегированного положения едва ли могли компенсировать стресс, которому подвергся наследник рода Булсара. Для избалованного ребенка, привязанного к матери и новорожденной сестренке, переезд за тысячи миль к незнакомым людям, где никто не расскажет сказку на ночь и некому довериться, — стресс разрушительной силы. Близкие друзья Фредди вспоминали, что в нем навсегда засела обида на родителей, «отправивших его куда подальше», притом что он никогда не давал повода родителям усомниться в своей любви и почтении. Он определенно сделал все от него зависящее, чтобы преодолеть то давнее чувство отверженности.

Джер и Боми считали, что действуют в интересах сына. Они постарались обеспечить ему наилучшие стартовые условия в жизни, отказывая себе во всем. И все-таки их решение отправить в другую страну такого застенчивого и чувствительного мальчика, как Фредди, в итоге оказалось большой ошибкой. В зависимости от своей психической организации дети по-разному переносят долгую разлуку с родными. Для Фредди, с его тонкой и сентиментальной психикой, испытание оказалось не под силу, особенно в первое время. Как, должно быть, он плакал ночами на своей узкой койке, посреди девятнадцати других мальчиков, спавших в общей спальне. Он был лишен любви и ласки в самые важные для последующего развития годы, и его взгляды и привычки неизбежно сформировались под влиянием этого стресса.

Фредди искал утешения в обществе похожих на него детей. Помимо Виктори Рамы он подружился с Дерриком Браншем, который позже уехал в Австралию и сделал там карьеру актера. В 1985-м, в тот самый год, когда Фредди поставил на уши Live Aid, Бранш сыграл в фильме «Моя прекрасная прачечная», остросоциальной комедии, в которой снимался с ним Дэниел Дэй-Льюис. Сюжет ленты вращался вокруг таких щекотливых тем, как расизм и гомосексуализм.

А близкий круг Фредди входил и Фаранг Ирани, ставший позже крупным бомбейским ресторатором, а также Брюс Мюррей, работавший впоследствии на лондонском вокзале «Виктория». Все школьные годы пятеро ребят были неразлучны, спали на соседних кроватях и сообща отражали натиск других мальчишеских группировок. Каникулы Фредди чаще всего проводил с теткой по отцовской линии, Джер, либо с Шеру, сестрой матери, так что родителей за годы обучения видел всего несколько раз.

— От нас требовали строго исполнения всех указаний, надзор был очень суровым, — вспоминал Фредди многие годы спустя. — Я приучился следить за собой, взросление шло очень быстро.

Так сложилась личность Фредди, оставшаяся неизменной до самого конца.

Фредди определенно пришлось нелегко. Домашний мальчик был вынужден собрать волю в кулак и противостоять школьным задирам. Одним из следствий оказалась смена имени. Его настоящее имя, Фаррух, читалось еще и на персидский манер — Фрауч, и на африканский — Фаррук. Возникала путаница, и так Фредди стал Фредди. Имя прижилось, даже Боми и Джер пользовались только им. Фамилию Фредди поменял намного позже и по совершенно другим причинам.

Примерно в десять лет в характере Фредди появилась та холодная, почти высокомерная черта, которая сопровождала его всю дальнейшую жизнь. Впрочем, желчный и язвительный подчас, он никогда не был злым.

Просто он не родился командным игроком. В спорте его привлекали только одиночные виды — от спринта и бокса до шахмат и настольного тенниса. Ему еще не исполнилось одиннадцати, когда он стал школьным чемпионом по настольному теннису. Регби и футбол пришлись ему не по душе, в отличие от крикета, любовь к которому он позже отрицал. Может, опасался, что эту игру сочтут неподобающей величественному рок-кумиру? В 1958-м, прямо перед тем как ему исполнилось двенадцать лет, Фредди получил награду за отличную успеваемость, а на следующий год стал первым по баллам на своем академическом потоке, что тоже отметили призом. Он сыграл несколько главных ролей в пьесах школьного театра и спел в опере «Зов индийской любви». Любимым предметом Фредди было, конечно, искусство, а большую часть свободного времени он проводил, рисуя наброски и акварели, которые потом осели у его бомбейской тетки Джер, у бабушки и деда.

В конце 50-х и начале 60-х Бомбей все еще сохранял славу места, где Восток встречается с Западом, и это, помимо прочего, означало, что рок-музыка проникла туда раньше, чем в остальную Индию. Фредди обожал классику и особенно оперу, но современная музыка взволновала его куда сильнее. В качестве музыкального инструмента в школе он выбрал фортепиано, отлично сдал экзамены по теории и практике и записался заодно в местный хор. Со своими близкими друзьями Фредди собрал первую группу, The Hectics. Фредди выделывал на рояле сумасшедшие буги-вуги, и вскоре его имя оказалось у всех на устах. The Hectics каждый год выступали на школьном фестивале, девушки из соседних школ забивали первые ряды и орали во все горло — уже знали, что именно так полагается вести себя на рок-концертах. В те годы в умах молодежи царили Элвис Пресли, Фэтс Домино и Литл Ричард, и Фредди черпал вдохновение в их песнях, репетируя без устали, чтобы ни в чем им не уступать. Он пока еще не рвался на первые роли, уступив центральную позицию своему другу Брюсу Мюррею, который играл на гитаре и пел.

— Еще в школе был хор, они разучивали классические произведения и религиозные гимны и регулярно пели в школьной церкви, — вспоминал школьный друг Фредди и участник The Hectics Деррик Бранш.

— В хоре занималось двадцать пять детей — не только наши мальчики, но и девочки из дружественной соседней школы. Фредди нравилось петь в хоре, но еще больше ему нравилась одна из девушек, ей было уже пятнадцать. Ее звали Гита Баруха, если я не ошибаюсь.

Много раз писали, что сексуальная жизнь Фредди началась в школе св. Питера в четырнадцать лет, с другими мальчиками и даже некоторыми сотрудниками школы. Но первая девушка Фредди серьезно в этом сомневается.

— Мне никогда в голову не приходило, что Баки может оказаться геем, — сказала мне Гита. — Ни на минуту. Он не давал ни малейшего повода. Возможно, о чем-то догадывались учителя, но не мы, его друзья. Он был такой яркий, на сцене все смотрели только на него. А, кстати, в пьесах он всегда выбирал женские роли!

Гита вышла замуж, сменила фамилию и переехала во Франкфурт, где работает в индийском туристическом агентстве, так что отыскать ее оказалось совсем нелегко. Поначалу она отказывалась говорить о Фредди. Наконец мы встретились в Лондоне.

— Я познакомилась с Фредди в 1955-м, когда поступила в школу Кимминса в Панчгани, — рассказала она, — ей управляли протестантские миссионеры из Англии. Большую часть тех десяти лет, что Фредди провел в Панчи, мы дружили. Я родилась в Бомбее, а в Панчгани жили бабушка и дедушка. Я выросла у них, в школу ходила только днем. Познакомились мы в младших классах — первые годы мальчики из св. Питера учились вместе с девочками из школы Кимминса. Фредди мы звали тогда Баки и дразнили за его выступающие зубы. Еще в нашей компании были Виктори Рама и Деррик Бранш. Мы вместе прошли через все школьные годы.

— С Баки мы общались особенно тесно, но всегда в рамках дружбы. Максимум — он мог подержать меня за руку. Мы любили взять велосипеды, их сдавали по три рупии в день, и гонять по округе. Катались на лодке по озеру Махаблешвар. Мама иногда разрешала устроить вечеринку или пригласить друзей на ланч, после которого мы убегали гулять или играть. Баки часто оставался у нас на выходные. Его отличали прекрасные манеры и безупречное воспитание. Мама и папа обожали его.

Джанет Смит, школьная учительница из Панчгани, жила в школе св. Питера в годы учебы Фредди, ее мать преподавала там искусство. Джанет говорила, что никогда не сомневалась в гомосексуальности Фредди.

— Он постоянно вставлял в речь слово «дорогуша», что вообще-то не было тогда общепринятым. То, что он гей, я поняла, едва его увидев. Его поведение было немыслимым для парня в те годы, но Фредди оно сходило с рук благодаря его обаянию. И речь не о минутной причуде, а об обычном для Фредди стиле. Я всегда расстраивалась, когда другие мальчишки смеялись над ним, но ему самому, как ни странно, все было нипочем.

Хотя в школе Фредди и Гита слыли парочкой не разлей вода, их связь оборвалась, когда Фредди покинул Панчгани.

— Я погрустила, но что поделать, что есть, то есть. Думаю, он хотел обрубить все прошлые связи и начать новую жизнь, никак не связанную с Индией.

В десятом классе оценки Фредди стали ухудшаться. Он завалил годичные экзамены и не остался в школе на одиннадцатый, последний год обучения. Фредди так никогда и не сдал выпускные экзамены на аттестат зрелости. Возможно, ему вскружили голову бушующие гормоны, а может, так сказался усиливающийся интерес к рок-музыке, но Фредди уже не видел смысла в школьных занятиях — у него появились задачи посерьезнее. Многие биографии утверждают, будто Фредди покинул школу св. Питера с аттестатом, в котором красовались отличные оценки по истории, английскому и искусству, но в действительности это не так. Возможно, свою роль в возникшей путанице сыграла необычайная для рок-музыкантов образованность остальных участников Queen. Брайан Мэй учился в Императорском колледже Лондона и закончил его в звании бакалавра физики. 30 лет спустя он дописал и защитил докторскую диссертацию по астрофизике. Джон Дикон получил научную степень по электронике в колледже Челси (теперь — часть Лондонского Королевского колледжа), а Роджер Тейлор изучал стоматологию в Лондонском медицинском колледже, пока не забросил его ради музыки.

— Фредди не хотелось выглядеть тугодумом на фоне остальных участников Queen, добившихся кое-чего и в науке, — говорил Джим Дженкинс, официальный биограф группы, — возможно, поэтому он и наплел журналистам, что сдал выпускные экзамены, хотя в то время, когда их принимали, он уже бросил школу. Его можно понять.

Я связалась с теткой Фредди по материнской линии, Шеру Хору. Дозвонилась в ее квартиру в бомбейском районе Дадар-Парси, в котором парсы обитают столетиями. В 1995-м Бомбей переименовали в Мумбаи — старое название, по мнению индийского государства, напоминало о колониальном периоде.

— Даже когда Фредди останавливался у другой своей тети, Джер, всегда прибегал ко мне после завтрака, и мы проводили вместе целые дни. Он неплохо рисовал, и я убеждала его не останавливаться на достигнутом. В восемь лет, помню, он нарисовал прелестную картинку — две лошади на фоне бури, — подписанную «Фаррух». Когда-то она висела в спальне моей матери, но не поручусь, что она до сих пор там.

Стоило Фредди впервые попасть в Англию, обратно его оказалось уже не выманить.

— Так все и кончилось. Он наотрез отказался возвращаться в Индию. Называл себя британцем, цивилизованная жизнь приводила его в восторг, особенно нравилась четкость правовой системы — по сравнению с коррумпированным болотом Индии. Но мы остались на связи. Он даже прислал мне однажды отчаянно нужные деньги на глазную операцию и все собирался взять меня с собой в Европу. Никогда не забывал свою старую тетушку.

Несколько лет спустя, как рассказала Шеру, она вступила в регулярную переписку с бывшей девушкой своего племянника, Мэри Остин. Женщины обменивались фотографиями Фредди-мальчика и Фредди-рок-звезды. Мэри вскользь упомянула, что у Фредди в Англии были враги и она опасается за его жизнь. Разговоры о религии, предупредила Шеру, только расстраивают ее, особенно после того, как был пущен слух, будто Фредди перешел в христианство незадолго до смерти.

— Это известие ошеломило всю семью, — говорила Шеру, — ужасный удар. Даже среди всей той лжи и ведер помоев, что вылили на Фредди, ложь о том, что он принял христианство, заметно выделялась. Я никогда ничего не слышала об этом, а уж мне-то он должен был сказать.

В 1963-м Фредди вернулся на Занзибар (хотя ряд источников ошибочно утверждают обратное) и закончил два остававшихся ему класса в Римско-католической школе св. Иосифа. Бонзо Фернандес, бывший полицейский с Занзибара, теперь работающий водителем такси, знавал Фредди в те годы.

— Помню его необычайно теплые и почтительные отношения с семьей и младшей сестрой. Фредди дали отличное воспитание. Вся его семья производила впечатление добрых, отзывчивых людей. Мы играли вместе в хоккей и крикет. Крикет ему особенно удавался, — вспоминал он. — Я знал, что он сбежал из какой-то школы в Индии, но Фредди никогда не говорил об этом. Иногда после уроков мы выпрыгивали из школьных окон и бежали на море купаться — Фредди обожал это дело. Мы облюбовали прекрасный чистый пляж у Старх-Клуба, что на улице Шангани. На велосипедах доезжали до Фумбы на юге и Мунгапвани на северо-западе, где старые невольничьи рудники, добирались и до Чваки на юго-восточном берегу. Иногда вдвоем, иногда компанией. Плавали, ели фастфуд, карабкались по кокосовым пальмам. Могли похулиганить, но безобидно. Ни алкоголя, ни сигарет, ни наркоты мы не знали, не то, что нынешняя молодежь. Помню его как сейчас, стройного и жизнерадостного, в синих шортах и белой рубашке. Он всегда одевался со вкусом, в особенности для крикета. Его белые майки и рубашки всегда оказывались чуть белее, чем у остальных. После революции мы все разъехались. Я не знал, где Фредди, что с ним. Только потом выяснилось, что мы жили в Англии в одно время. Только после его смерти я узнал, что бывший одноклассник и близкий приятель стал всемирно известной рок-звездой.

Схожую историю мне уже рассказала Гита Чокси.

— Много лет спустя я наконец узнала, кем он стал, купила несколько пластинок и пришла в совершенный восторг от его музыки, — сказала она. — Попасть на его концерт так и не довелось, никогда не перестану об этом жалеть. Впрочем, один из наших школьных знакомых как-то пошел на концерт Queen, а потом отыскал Баки за кулисами. Но Фредди просто посмотрел сквозь него и сказал: «Простите, боюсь, я и понятия не имею, кто вы такой».

— Мы отлично понимали, что он не хочет больше иметь с нами ничего общего. Мы остались в прошлом, которое он отрезал.

4. Лондон

Я — городской житель. Во всем этом свежем деревенском воздухе и коровьем навозе для меня нет ничего привлекательного.

Фредди Меркьюри

Многих Лондон привлекает в первую очередь своей анонимностью. Тут можно затеряться в толпе, можно встретить похожих на тебя чудаков, кем бы ты ни был, — людей скопилась критическая масса. В те годы Лондон бурлил. По сравнению с ним для людей типа Фредди Занзибар должен был казаться чем-то вроде тюрьмы.

— Космо Холлстром, практикующий психолог

В 50-е годы продолжался резкий всплеск антиколониального протеста против британского правления, начавшийся немногим ранее. Потеря Британией Пакистана и Индии в 1947-м, независимость Бирмы и Шри-Ланки в 1948-м и революция в Китае в 1949-м весьма ободряюще подействовали на националистские движения в Северной, Северо-Восточной и Восточной Африке. Занзибарская Национальная партия, основанная арабским меньшинством и выходцами из племени Ширази, превратилась в Ширази-африканскую партию, главную роль в которой играли африканцы. Экономические трудности, связанные с беспорядками, нарастали, а забастовки нанесли серьезный урон многим отраслям местного хозяйства. Результаты выборов, согласно которым полноту власти получали проарабские лидеры, и совпавший с ними неурожай гвоздики и кокоса стали основными причинами бунта. Занзибар получил независимость еще в 1963-м, но черное большинство, непропорционально представленное в органах власти, чувствовало себя обманутым, что и привело в итоге к радикально-правому военному перевороту. Кровавая занзибарская революция 1964 года низложила нового султана Ямшида бин Абдуллу и вознесла шейха Абейд Амани Каруме, лидера Ширази-африканской партии, на пост президента Занзибара. Тысячи людей погибли в кровопролитных беспорядках, и семья Булсара, как многие другие, бежали с острова, спасая свои жизни. Прихватив лишь самое необходимое, семья Фредди отправилась в Англию, где местные родственники обещали их приютить. Назад они никогда не вернулись.

— На этом наши отношения прервались навсегда, — вспоминала двоюродная сестра Фредди Первиз. — Когда много позже я узнала, что Фредди стал знаменитым музыкантом, меня охватила радость и гордость — в нашей семье есть гений! Мы все очень гордимся им. Но Фредди никогда не делал попытки связаться с кем-нибудь из нас. Даже кассеты ни разу не прислал.

Вскоре после революции Занзибар заключил союз с Танганьикой, и в апреле 1964-го объявили о создании Объединенной Республики Танзания. Сегодня Занзибар населяют приветливые, спокойные и терпимые люди — если, конечно, речь не касается гомосексуализма.


Семья Булсара оказалась не готова к культурному шоку, который обрушился на них по прибытии в Фелтэм, заштатный городишко в тринадцати милях к юго-западу от Лондона, недалеко от аэропорта Хитроу.

— У отца был британский паспорт, — вспоминала Кашмира, — так что самым естественным для нас казалось искать убежища в Англии.

— Фредди не терпелось переехать, — вспоминала его мать, Джер. — «Англия — то самое место, что нам нужно, мам!» — говорил он мне. Но поначалу нам пришлось нелегко.

Скучный, бесцветный пригород с ровными рядами домов, не говоря уже о холодном климате, казался полной противоположностью Занзибара и Бомбея. В Лондоне семья оказалась без слуг, без заработка, дома и положения в обществе. Несмотря на стаж британского государственного служащего, снова устроиться на службу Боми не удавалось. С большим трудом он нашел место бухгалтера в ресторанной компании, а мать Фредди устроилась продавщицей в магазин одежды. Даже после того как Фредди прославился, его матери какое-то время приходилось работать.

— Мы вдруг стали белыми воронами — все сразу обращали на нас внимание, тогда в Англии еще не жило столько цветных, — вспоминала Кашмира, которой тогда едва исполнилось двенадцать.

— К своему внешнему виду Фредди относился предельно серьезно. Всегда опрятный и нарядный, он был аккуратно причесан, в то время как все парни ходили тогда нечесаными и растрепанными. Я старалась идти позади него, чтобы никто не подумал, что мы вместе. Впрочем, на следующей неделе он мог запросто сменить имидж. Он крутился перед зеркалом целыми часами.

В восемнадцать Фредди оказался в довольно затруднительном положении. Ему не терпелось расправить крылья. Но финансово он по-прежнему зависел от родителей и продолжал жить с ними. Он уже мог оценить весь спектр возможностей, которые предоставляла столица, но ему все еще приходилось играть по старым правилам.

— Люди из небольших городов едва ли способны принять что-то, отличающееся от того, к чему они привыкли, — говорил Джеймис Саэз, продюсер, мультиинструменталист и бывший инженер студии Plant, что в Лос-Анджелесе. — Фредди очень повезло, что он вырвался в Лондон.

В его годы многие молодые люди уже работали и вели независимую от семьи жизнь, но родители Фредди настаивали, что он должен продолжить образование. О юриспруденции и бухгалтерском деле не могло идти и речи — Фредди, по его собственному признанию, не считал себя достаточно умным для таких профессий. Вместо этого решили, что ему следует развивать артистические таланты, и в 1964-м Фредди поступил в колледж Айлворт, где в 1966-м сдал выпускные экзамены по искусству на высший балл. Той же осенью он начал учиться в художественном колледже Илинг, на курсе графического дизайна и иллюстрации. Он получил диплом летом 1969-го, в двадцать три года. Диплом не соответствовал никакой академической степени, и в дальнейшем Фредди было нелегко тягаться со своими блестяще образованными коллегами по группе.

— Я пошел в художественный колледж, чтобы получить диплом иллюстратора и работать по специальности, — вспоминал Фредди, — меня привлекала возможность работать на самого себя, по собственному расписанию.

— Фредди много тусовался и часто ночевал не дома, — вспоминала Кашмира, — из-за этого они постоянно препирались с мамой. Она во что бы то ни стало хотела, чтобы он получил диплом, и очень беспокоилась по этому поводу, а Фредди не собирался уступать ни пяди своего личного пространства. Двери так и хлопали. Но зато потом мама могла гордиться им.

— Мы толком познакомились только в это время, — вспоминала Кашмира, — он помогал мне с домашними заданиями, а я позировала для его рисунков.

Во время каникул Фредди подрабатывал официантом в одном из кафе аэропорта Хитроу, в другой раз устроился грузчиком на склад компании, где работал отец. Отвечая на насмешки коллег, высмеивавших его холеные руки и театральные манеры, Фредди объяснял, что он на самом деле музыкант, которому просто пришлось пойти подзаработать.

Лондон, мекка молодежной культуры, переживал в те годы пору бурного расцвета. Поп-музыка была на пике моды, рок-н-ролльные клубы потихоньку перепрофилировались в дискотеки. The Beatles оставались самой популярной группой, к ним с разной степенью успеха подтягивались The Rolling Stones, The Animals, Manfred Mann и Джорджи Фэймю. Том Джонс, удачливый поп-дебютант из Уэльса, звучал из каждого радиоприемника. Сэнди Шоу и Петула Кларк считались самыми популярными поп-певицами, хотя недавняя мода на фолк все еще напоминала о себе. Джоан Баэз и Боб Дилан записывали резкие политические памфлеты по поводу войны во Вьетнаме. Британский фолк-певец Донован стал близким другом Дилана. Элвис Пресли, Peter, Paul & Mary, The Righteous Brothers, Сонни и Шер и другие американцы тоже присутствовали в британском чарте. Телевидение было на взлете, самые высокие рейтинги из поп-программ собирало шоу Кэти Макгован «Ready, Steady, Go!»

Мода процветала. Мэри Кант и Анжела Кэш задавали тон среди дизайнеров, а Джона Стивена тогда называли «королем Карнаби-стрит», улицы самых стильных магазинов в Лондоне. Молодежная мода впервые заявила о себе в полный голос. The Who сделали трендом футболки с расплывающимися узорами, вызывающими оптические иллюзии. Джон Леннон использовал те же узоры, но не на майке, а на твидовой шляпе, а Дейв Кларк из группы The Dave Clark Five и близкий друг Фредди в недалеком будущем, ввел в моду белые джинсы. Поджарый и стройный Фредди носит облегающие брюки из мятого бархата на шнуровке. Кожаные и замшевые куртки, сатиновые и шелковые рубашки с цветочным орнаментом и ботинки до середины голени довершали образ.

Жизнь в самом свободном и будоражащем городе мира все меньше сочеталась для Фредди с патриархальным бытом его семьи. Очень скоро привычным местом ночевки для него стали полы в квартирах живших в центре друзей.

— Фред жил как цыган, — вспоминал позже Брайан Мэй.

Фредди такая ситуация вполне устраивала — прямо за порогом начинались модные бутики, магазины пластинок, книжные лавки и музыкальные клубы, пабы и кафе — все то, что он обожал. Модный рынок в районе Кенсингстон и легендарный магазин Biba — именно здесь Фредди проводил большую часть свободного времени.

Колледж Илинг, где он учился, гордится еще ни одним знаменитым выпускником — его закончили, например, Пит Таусенд из The Who и Ронни Вуд, игравший потом в The Faces и The Rolling Stones. Бывший студент колледжа Джерри Хибберт вспоминал альма-матер как место прогрессивное и практичное одновременно — выпускники могли рассчитывать на работу после получения диплома. Попавший сюда из Оксфорда, Хибберт поступил в колледж на два года позже Фредди. Они познакомились на почве общих музыкальных интересов.

— Колледж в те годы стремительно менялся, — вспоминал Джерри.

— Мэдисон-Авеню в Нью-Йорке — вот на что все ориентировались тогда в одежде и стиле жизни. Мы же хотели выглядеть как воротилы рекламного рынка. Вокруг шатались хиппи, а мы одевались в костюмы и галстуки — арт-студенты не могут позволить себе выглядеть как все. Мы даже отрабатывали специальную неанглийскую походку, чтобы нас не путали с обычной британской молодежью, играющей в регби и дующей пиво. Ресторан при колледже служил нам клубом и культурным центром. Фредди — тогда еще Фредди Булсара — болтался вместе с нами. Одевался всегда безупречно и очень продуманно.

— В арт-колледжах учат понимать закономерности моды, — заметил позже Фредди, — и всегда опережать ее на шаг.

Не очень заинтересованный предметами, лишенный прилежания и дисциплины, Фредди быстро потерял интерес к занятиям. Гораздо сильнее его увлекали другие, более гедонистические аспекты студенческой жизни. На занятиях по рисованию он писал портреты однокашников или раз за разом изображал своего кумира Джими Хендрикса. На этого афроамериканца из Сиэттла, старше Фредди всего на четыре года, однажды случайно наткнулся Чэс Чанлдлер, басист The Animals. Он убедил друзей — The Beatles, Пита Таусенда и Эрика Клептона — посмотреть на выступления своего талантливого протеже, организованные в закрытых частных клубах, и вскоре добился своего — о группе Хендрикса заговорили везде. В трио входили также барабанщик Митч Митчелл и басист Ноэль Реддинг. Гениальный новичок с легкостью обставил всех маститых предшественников. На своем белом Fender Stratocaster он выделывал фокусы, поражавшие воображение, — играл, перевернув гитару вверх ногами, подняв над головой, даже при помощи зубов. Многие из последователей Хендрикса превзошли его в экстравагантности, но мало кто приблизился к его мастерству.

— Джими Хендрикс был совершенен — искрометный шоумен и талантливый музыкант, — говорил Фредди позже.

— Мне ничего не стоило проехать через всю страну, только чтобы попасть на его концерт. Прирожденная звезда, он никогда не напрягался и ничего не форсировал. Стоило ему выйти на сцену, и по аудитории бежал ток. Он стал моим идеалом, я мечтал стать таким, как он.

Так амбиции Фредди окончательно сформировались. Он по-прежнему поклонялся кумирам своего отрочества — Клиффу Ричардсу, Элвису Пресли, Литтл Ричарду и Фэтс Домино, — но теперь решил, что непременно станет новым Хендриксом. И действительно, если американец расширил представления современников о возможностях гитары, то Фредди сделал то же самое с идеей поп-песни, превратив ее в мини-симфонию. Хендрикс сводил публику с ума одним своим присутствием, и Фредди мечтал получить ту же власть. Хендрикс создал собственный стиль, такой музыки раньше не делал никто, а на его концертах выплескивалось столько энергии, что слушатели порой валились с ног от усталости. Фредди решил, что именно такого эффекта он будет добиваться и на своих выступлениях. Хендрикс мог взять любую песню, пусть даже самую затасканную, и заставить ее звучать как свое собственное уникальное произведение. В Будапеште в 1986-м я лично наблюдала, как тот же трюк провернул и Фредди — тысячи людей рыдали, когда он пел венгерскую народную балладу, совсем простую. Листик с иностранным текстом, который Фредди держал в руках, был для него сущей абракадаброй, а мелодия не имела ничего общего с рок-музыкой. Но Фредди пел так, как он умел, самым своим сердцем, и плачущие люди верили ему.

Тускло-желтые стены квартирки, которую Фредди снял в Кингстоне, покрывали плакаты с изображением кумира, а сам Фредди применил весь свой вкус и изысканность, копируя стиль Хендрикса. Куртки кричащих цветов поверх черных или разноцветных сорочек, узкие цветные брюки, ботинки Chelsea, воротник с оборками до самого подбородка, массивные серебряные перстни.

— В то время многие так одевались, — вспоминал однокурсник Фредди Грэхэм Роуз, — Фредди не так уже выделялся. Скорее, он был застенчив — смеясь, прикрывал рукой рот, видимо, комплексовал из-за выступающей верхней челюсти. Мне он запомнился отличным парнем, очень добродушным и терпимым. Ничего отталкивающего. Мы от всей души радовались за него, когда он пошел вверх.

Джерри Хибберт подтверждает, что Фредди никак не выделялся среди студентов колледжа.

— Разве что страсть к пению отличала его. Мы занимались в соседних аудиториях, он учился на год или два старше. И часто мне доводилось слышать, как Фредди распевался за стеной. Они сидели там вместе с его приятелем Тимом Стаффелом и учились петь в гармонии. Это казалось очень странным — тогда в богемных кругах все повально увлекались блюзом. Джоном Мэйоллом и Эриком Клэптоном, еще до присоединения к Cream. Мы вникали в тончайшие нюансы — например, нам уже не хотелось слушать соло Клэптона в «Hideaway», было интереснее услышать, как его сыграет Фредди Кинг. Фредди Булсара увлекался блюзом, как и мы все. Так что все эти распевки после занятий выглядели необычно. Никто не занимался ничем таким. Впрочем, Тима и Фредди это не волновало. Они упражнялись, и у них получалось все лучше.

— Я всегда считал музыку своей второй профессией, и ее роль мало-помалу росла, — вспоминал Фредди.

— Когда закончил учиться на иллюстратора, меня уже подташнивало от всего, что связано с учебой. Стало совершенно ясно, что я не сделаю карьеру в этой области, мои таланты принадлежат совсем другой сфере. И тогда я решил сосредоточиться на музыке. В конце концов, все вокруг мечтали стать звездами, почему бы и мне было не принять в этом участие?

Вспоминая Фредди, Джерри Хибберт опровергает мою теорию, что тот стремился всегда находиться в центре внимания.

— Напротив, он был предельно деликатен и ненавязчив. Я понятия не имел, что он гей — его ничто не выдавало. Тихий, дружелюбный, вежливый. Из тех безупречно воспитанных ребят, которых мамы ставят своим детям в пример. Иногда он изображал рокера и пел, потрясая невидимой микрофонной стойкой, но только шутки ради.

После окончания колледжа Фредди изменил своему обыкновению обрубать связи с товарищами по учебе. Дружба с Джерри продолжалась еще несколько лет.

— Нас связывала музыка, — объяснил Джерри, — я часто играл тогда блюз — в колледже, на вечеринках, у друзей. Фредди иногда присоединялся. Так и жили в те дни — проигрыватели и пластинки еще не стали обыкновением, и если вам нужна была музыка на вечеринке, ничего не оставалось, как пригласить группу.

Фредди признавался Джерри, что его сокровенная мечта — сделать музыкальную карьеру.

— Помню, когда мы уже закончили колледж, я еще пару лет играл в одной группе. Фредди однажды пришел и сказал, что хочет собрать собственную команду. Я попытался отговорить его: «Старик, в этом бизнесе нет денег! Занимайся лучше графикой».

Но Фредди настоял на своем.

— Мы виделись потом еще несколько раз, по поводу то ли покупки, то ли продажи инструментов и оборудования. Он начал играть в колледжской группе Wreckage — признаться, так и не нашел времени их послушать. Потом наши связи оборвались.

Джерри увлекся мультипликацией, устроившись позже работать в команду, которая создала вместе с The Beatles легендарный Yellow Submarine.

— Я совсем потерял интерес к музыке, — признает он, — почти возненавидел ее. Никогда больше не покупал пластинок и не ходил на концерты. Спустя четыре года услышал, как на радио обсуждают некую группу Queen и их хит «Seven Seas Of Rhye». Помню, песня мне понравилась, но я и подумать не мог, что Фредди Меркьюри и мой приятель из Илинга Фредди Булсара — один человек. Все вокруг только и говорили, что о нем, пропустить взлет Фредди было невозможно. Вот и я однажды заметил на газетном стенде его фото на обложке Melody Maker. Огромное фото с крикливым заголовком. Я смотрел и думал: «Черт побери, это ж Фредди Булсара!»

Совершенно случайно, уже в самом конце жизни Фредди, Джерри работал в связанном с Queen арт-проекте. Но лично он уже никогда не встречался с приятелем своих студенческих лет.

5. Queen

Мысль собрать группу пришла мне в голову еще когда я учился в колледже. Брайан тогда тоже учился, и ему понравилась идея. Так что история Queen берет начало в группе под названием Smile, где тогда играл Брайан. Мне очень нравились Smile, я ходил на их концерты, и так мы подружились.

— Фредди Меркьюри

Надо понимать, что Фредди вырос абсолютным интровертом. Замкнутым мечтателем с выступающими зубами, пребывающим в мире своей фантазии. Классический гадкий утенок, который превратился в лебедя. Любая группа отдала бы басиста и ритм-секцию за такого вокалиста, как Фредди. Боуи — единственный, кого можно поставить рядом.

Дэвид Старк, музыкальный издатель (Songlink International)

К вокальным репетициям Тима и Фредди вскоре присоединился третий участник — Найджел Фостер, еще один студент. Большую часть времени они оттачивали исполнение «Hey Joe», «Purple Haze» и «The Wind Cries Mary» — хитов Джими Хендрикса, прорвавшихся в британский ТОП-10. Ребята просто развлекались в свое удовольствие, но именно эта забава в какой-то момент привлекла к ним внимание других парней, которые в скором будущем составят Queen.

Тогда Фредди и Тим были неразлучны. Тим, как и остальные ребята из колледжа, имел самое туманное представление о прошлом Фредди и обстоятельствах, которые привели его семью в Англию. Он никогда не приглашал друзей домой, создав впечатление, что его родители — не очень-то гостеприимные люди, испытывающие определенные сложности с адаптацией. Поговаривали, что они с трудом говорят на английском и больше всего озабочены сохранением своих обычаев, традиций и языка. В действительности же Фредди говорил на английском с младенчества.

В то время Тим играл в полупрофессиональной группе Smile. Фредди часто увязывался с ним вместе на репетиции. На гитаре в Smile играл долговязый Брайан Мэй, изучавший физику, математику и астрономию в престижном Имперском колледже. Случайно выяснилось, что Брайан вырос в том же пригороде Лондона, где обосновались Булсара. Взросление Брайана прошло в скромном доме в паре кварталов от квартиры Булсара на улице Гладстон в Фелтэме. Брайан, застенчивый единственный ребенок в семье, начал играть на гитаре в шесть лет. Еще в школе, с помощью своего отца Гарольда, Брайан изготовил свою собственную гитару — «Red Special». Материалом послужила столешница, укрепленная над камином, и дубовые дощечки. Вместо медиатора он использовал мелкие монетки. Впоследствии именно эта гитара, «Red Special», прославила Брайана на весь мир.

Брайану, как и Фредди, порядком поднадоели самодеятельные рок-группы.

— Ни одна из этих команд ничего не добилась, и этому не приходится удивляться — мы никогда не давали полноценных концертов, а многие вообще не воспринимали это дело всерьез, — вспоминал потом Брайан.

Как-то на танцах Брайан и его друзья повстречали Тима Стаффела, учившегося когда-то в их школе. Они предложили ему петь в их группе, которая тогда называлась «1984». Первое выступление группы состоялось в зале церкви св. Марии в Твикенхэме и оставило неплохое впечатление — в мае 1967-го группу пригласили разогревать публику перед концертом Джими Хендрикса в Имперском колледже, в котором учился Брайан. Несколько месяцев спустя группа выиграла конкурс молодых артистов, проводившийся в клубе Croydon’s. Казалось, у команды превосходные карьерные перспективы.

— «1984» была чисто любительской затеей, — вспоминал потом Брайан, — хотя в конце концов мы вышли на гонорар в 15 фунтов на каждого.

— Мы почти не исполняли своих песен — в основном кавер-версии хитов, которые хотела услышать публика. В то время The Rolling Stones круто пошли вверх, и мы играли их хиты, какие-то песни Yardbirds. Меня это никогда по-настоящему не устраивало. Хотелось делать собственную музыку.

Объявив группе, что учеба для него на первом месте, Брайн ушел, и вскоре «1984» распалась. Впрочем, Брайан и Тим Стаффел, который теперь учился в колледже Илинг вместе с Фредди, продолжали общаться. Тоскуя по музыке, вскоре они уже обсуждали создание новой группы. Вместе с Крисом Смитом, еще одним студентом Илинга, собрали команду, получившую название Smile. Стаффел пел и играл на бас-гитаре, Смит — на органе, гитарой заведовал Мэй, стало быть, оставалось только найти барабанщика.

По-младенчески белобрысый и голубоглазый Роджер Меддоуз-Тейлор казался слишком красивым для мужчины. Родившийся в Норфлоке и выросший в Труро, юный сердцеед Тейлор уже составил себе репутацию отличного барабанщика, играя в корнуоллской группе Johnny Quale & The Reaction. Группа заняла четвертое место на локальном конкурсе и получила некоторую известность в Корнуолле, самом южном графстве Англии. Когда лидер группы, Джонни Куэйл, решил ее покинуть, обязанности вокалиста перешли к Роджеру Тейлору. Название команды укоротили до The Reaction, и группа продолжила выступать и репетировать собственный материал — преимущественно в жанре соул. Все изменилось, когда они впервые услышали Джими Хендрикса. Той осенью Роджер отправился в Лондон, изучать стоматологию. Он поселился в районе Шепердс-Буш, в квартире, снимаемой вскладчину еще с тремя студентами, среди которых был школьный товарищ Тейлора, Лес Браун. На год старше Роджера, Лес учился в Имперском колледже вместе с Брайаном. Мечта стать рок-звездой уже вполне овладела начинающим стоматологом, и, хотя обязательства связывали его с The Reaction (он еще сыграет с ними несколько раз летом 1968-го, на каникулах), Тейлору срочно требовалась новая группа. Кстати, несмотря на репутацию донжуана, Роджер был скромным и располагающим к себе парнем, душой компании. Итак, однажды Лес заметил в своем Имперском колледже бумажку на доске объявлений, в которой говорилось, что «группа ищет барабанщика, играющего в стиле Джинжера Бейкера или Митча Митчелла». Этим Брайан и Тим давали понять, что они «в теме» — группа Бейкера The Graham Bond Organisation в том сезоне была на пике моды. Музыканты из группы участвовали в студийных записях The Who, позже — Cream. Митч Митчелл барабанил у Джимми Хендрикса.

Брайан указал в объявлении свой номер. Роджер тут же позвонил ему. После короткого разговора Тим и Брайан уже ехали домой к Роджеру для пробной репетиции на бонгах и акустических гитарах. Барабанная установка Роджера тогда еще собирала пыль в его доме в Корнуолле. Вскоре троица уже репетировала в помещении джаз-клуба Имперского колледжа. Они играли не только кавер-версии любимых песен, Тим и Брайан приносили и свои композиции. Скорее жесткие, чем романтичные, они носили отпечаток самых разных влияний — от баллад времен правления Елизаветы до тяжелого рока. The Smile отличали драматичные ударные, напористые гитарные партии, мощный вокал и интеллигентные гармонии. Звук группы поражал многосложностью и богатством нюансов.

Так зарождался и формировался тот саунд, по которому Queen можно будет узнать с первых тактов.

— Я могу поставить вам записи Smile, которые структурно не отличаются от того, что мы делаем сегодня, — говорил Брайан в интервью в 1977-м.

Волшебная химия музыки Queen уже зарождалась, подпитываемая разноплановыми и блистательными талантами. Брайан, самый тихий и вежливый, был высок, худ и угловат. На сцене он неистово потрясал бедрами, затянутыми в бархатные брюки, а его длинные локоны спадали на лицо, от чего девчонки просто млели. Тим, энергичный и плотный, предпочитал драную джинсу и не стремился особо наряжаться. Тех же принципов держался и весельчак Крис, единственный участник группы, профессионально обучавшийся музыке с частным преподавателем. Голубоглазый красавчик Роджер двусмысленно заявлял, что он барабанщик не только по профессии, но и по самой своей природе. Группу переполняли энтузиазм и энергия, на репетициях царила веселая и позитивная атмосфера. Эти дни музыканты потом вспоминали как одни из самых счастливых и беззаботных в их жизни.

В октябре 1968 года Брайан получил степень бакалавра в Имперском колледже. По традиции дипломы вручала Ее Величество Королева-Мать в самом престижном зале Лондона, Роял Альберт-холле. Отлично успевающий в учебе, Брайан планировал продолжить учебу в колледже. В его планах значилась докторская диссертация, посвященная движению межгалактической пыли, а в перспективе он собирался стать астрономом. Впрочем, был и другой мотив — пока Брайан продолжал учиться в Имперском колледже, он и его друзья могли без ограничений пользоваться местной репетиционной базой. Тим Стаффел и Крис Смит продолжали учиться в Илинге, а вот Роджер вылетел из медицинского колледжа, не закончив и половину курса. Всего через два дня после того как Брайн получил степень, Smile играли перед Pink Floyd в знакомых стенах Имперского колледжа — это первый достоверно задокументированный концерт группы. Их заметили, и вскоре Smile получили предложения разогревать T. Rex, Yes и Family. В феврале 1969-го коллеги попросили Криса Смита покинуть группу (он утверждает, что решил уйти сам) по причине непреодолимых музыкальных разногласий. Через несколько дней после ухода Смита Smile впервые выступали в Роял Альберт-холле на благотворительном концерте. Шоу, весь доход от которого шел в пользу фондов, помогающим одиноким матерям, задумал и организовал легендарный диджей ВВС, Джон Пил. Smile значились в программе вместе с Джо Кокером и Free. Брайан и Роджер едва ли могли тогда предполагать, что не пройдет и пары десятков лет, как они будут играть в одной группе с вокалистом Free Полом Роджерсом (который за эти годы успеет возглавить такие группы, как Bad Company, The Firm и Law), издадут диск «The Cosmos Rocks» (первую студийную запись Queen за пятнадцать лет), один концертный альбом и два концертных DVD.

В самом начале 1969 года Тим привел на репетицию Smile своего приятеля по колледжу, Фредди Булсара. Между молодыми людьми сразу же вспыхнула взаимная симпатия. Теперь Фредди уже не сомневался, что нашел себе занятие по душе, и совершенно совпадал в этом с Роджером и Брайаном, которые были покорены яркостью Фредди, его умом, энтузиазмом и острыми как бритва шуточками.

— Думаю, я за всю жизнь не встречал таких восторженных и увлекающихся людей, как Фредди, — вспоминал друг Роджера Лас Браун. — Если ему что-то нравилось, он прямо взвивался. Помню, он силой затащил меня к себе, чтобы поставить понравившуюся ему пластинку, причем это был какой-то соул! В то время никто не признавался, что слушает соул, — крутым считался только рок.

Ставший частым гостем на концертах Smile, Фредди мало-помалу набирался смелости и стал давать своим приятелям мелкие советы по поводу стиля в одежде, потом начал комментировать их концерты и, наконец, в какой-то момент принялся объяснять им, как следует сидеть, стоять, ходить и говорить.

— Он подавал свои советы в такой тактичной форме, что обидеться или отказаться было невозможно, — вспоминал Брайан. — Тогда мы и не подозревали, что у Фредди отличный голос. Мы воспринимали его как еще одного рок-музыканта, с легким уклоном в театр.

Когда летом 1969-го Фредди закончил Илинг, у него не было постоянной работы, как и желания найти такую. Он и Роджер Тейлор (сокративший к тому времени вторую часть своей фамилии, Меддоуз) завели небольшой бизнес — им принадлежал стенд в трехэтажном торговом центре в Кенсингтоне. В пассаже, где располагалась лавка, продавали картины, антиквариат и необычные старые вещи, а продавцами работали весьма примечательные личности — безработные музыканты, артисты и художники. Среди их постоянных клиентов попадались такие звезды, как Майкл Кейн, Джули Кристи и Норман Уиздом. Для начала наши герои выставили на продажу работы Фредди — в основном, изображения Джими Хендрикса и картины других ребят из Илинга. Торговля шла неплохо. Продать удалось даже курсовую работу Фредди — доклад, посвященный Хендриксу. Сегодня за него выложили бы тысячи фунтов, но тогда денег хватало едва-едва. Оба заядлые любители наряжаться, Роджер и Фредди решили перейти на продажу модных аксессуаров. Вскоре на их стенде появилось все, что требуется настоящим фанатам моды, — от экзотических вуалей и кинжалов до шинелей и меховых боа. По большей части это был выловленный на распродажах ветхий и вульгарный мусор, выставленный по бесстыдно задранным ценам. Так, купив за пятьдесят фунтов целый контейнер побитых молью шерстяных пальто на барахолке у вокзала Баттерси, они продавали их по восемь фунтов каждое.

«Мы с Роджером везде ходили вместе, кривлялись и паясничали, как могли, и вскоре все уже считали нас парочкой голубых», — писал Фредди своей подруге Селин Дейли тогда.

— Роджеру и Фредди нравилось ходить, нарядившись в пух и прах, а Фредди еще мог вдруг начать говорить очень манерно — у него страшно смешно это получалось. Но тогда никто не подозревал, что он на самом деле гей, он никогда не проявлял свою сексуальность.

Постепенно Фредди стал незаменимым участников Smile.

В апреле 1969 года группа играла в лондонском клубе Revolution, и на их концерт пришел глава европейского подразделения могущественного музыкального лейбла Mercury Records, Лу Райзнер. Тогда Лу уже подписал контракт с Дэвидом Боуи по продвижению его музыки в США, а чуть позже прославится как продюсер двух первых сольников Рода Стюарта. Его знают как продюсера оркестровой версии рок-оперы The Who Tommy и опуса Рика Уэйкмана Journey To The Centre Of The Earth. Уроженец Чикаго, сам в прошлом певец, Райзнер предложил Smile контракт на выпуск одного сингла в США, который группа незамедлительно подписала. Затем наступило затишье до июня — на это время лейбл назначил запись сингла, оплатив музыкантам время в знаменитых студиях Trident.

Очень неплохо для начала. Trident Studios находились в одном из переулков квартала, в самом сердце лондонского Вест-Энда, и принадлежали Норману Шеффилду, в прошлом — участнику группы The Hunters, и его брату Барри. Братья-звукоинженеры оснастили студию по последнему слову техники и создали в ней непринужденную творческую атмосферу, притягивающую многих талантливых музыкантов. В не менее известной студии EMI на Эбби-роуд звукоинженеры в то время все еще ходили на работу в белых халатах, там царила холодная и официальная атмосфера. Помимо прочего, в Trident стоял легендарный бехштайновский рояль, который Рик Уэйкман уже прославил в десятках записанных им композиций. Именно на этом инструменте Пол Маккартни сыграл свою партию в «Hey Jude».

Первым настоящим хитом, вышедшим из ультрасовременных (на тот момент) студий Trident, стал альбом Manfredd Mann My Name Is Jack, ворвавшийся в хит-парады в марте предыдущего года. В дальнейшем тут создавались такие легендарные пластинки, как «Transformer» Лу Рида, который продюсировал Дэвид Боуи, записавший тут же свой собственный шедевр «The Rise And Fall Of Ziggy Stardust». Рик Уэйкман в те годы практически жил в студии — его можно услышать на таких ключевых записях Боуи, как «Changes» и «Life On Mars». Trident существует по сей день, и на ней по-прежнему записываются талантливые и успешные музыканты, включая Джеймса Тейлора и Гарри Нилсона. Впрочем, легендой в поп-музыке студия стала уже в 1968-м, когда The Beatles арендовали ее для записи «Hey Jude» — семиминутной баллады, которая стала самой длинной песней, когда-либо возглавлявшей британский хит-парад. Некоторые песни для таких пластинок The Beatles, как White Album и Abbey Road, тоже записывались здесь.

Точной даты релиза сингла Smile пока не оговаривалось. Тем временем музыканты заключили контракт с агентством Rondo, организовавшим им в течение лета несколько концертов. Наконец в августе американское отделение Mercury выпустило в Штатах сингл Smile «Earth/Step On Me». Лейбл не позаботился о рекламной поддержке, и сингл прошел незамеченным. Тем не менее, Mercury по-прежнему видели в Smile большой потенциал и обсуждали с Тимом и Брайаном выпуск мини-альбома или полноразмерной пластинки.

Для записи нового материала группу отправили в студию De Lane Lea, что на улице Инженирс в районе Уэмбли (в большинстве источников ошибочно указывается одно из отделений De Lane Lea, расположенное на Кингсвэй, 129). De Lane Lea, основанная в 1947 году, прославилась в 60-е, когда тут создавались пластинки The Beatles, The Rolling Stones, The Who, Pink Floyd, ELO и The Jimi Hendrix Experience. Вместе с продюсером Фритцем Фрейером Smile записали две собственные песни и одну кавер-версию. Но мини-альбом так и не издали, запись легла на полку. Никто не слышал об этих песнях следующие пятнадцать лет, пока их не издали в Японии, где меломанам свойственно ненасытно скупать любые редкости. В то время Queen уже стали суперзвездами.

К концу года в группе воцарились тяжелые настроения, музыканты подумывали о том, чтобы разойтись. Первым не выдержал Тим, угнетенный небогатой и однообразной жизнью рок-гастролеров средней руки. Коллегам он вежливо объяснил, что Smile больше не кажутся ему группой, в которой он хотел бы играть.

— Постепенно наша музыка стала вызывать у меня откровенную досаду, — говорил он позже, — то ли дело Джеймс Браун. Когда я слушал его пластинки, сердце замирало. Мои музыкальные приоритеты порядком изменились.

Тим присоединился к бывшему барабанщику Bee Gees Колину Питерсену, вместе они собрали команды Humpy Bong. Карьера группы не затянулась — в нее уместился лишь один сингл и одно выступление на ТВ. После Тим работал специалистом по спецэффектам на телевидении и весьма преуспел — его приглашают сотрудничать самые рейтинговые каналы и программы.

После того как Smile лишились вокалиста, лейбл заключил, что группы больше не существует. Роджера и Брайана теперь не связывали контрактные обязательства. Неудача их не обескуражила, они собирались продолжить работу над песнями. На свою следующую студию Smile попали через бывшего клубного диджея Терри Ирдона, с которым музыкантов познакомила Кристин Мюллен, будущая жена Брайана. Ирдон работал в студии Pye, в которой записывалась поп-дива Петула Кларк и супружеская пара Тони Хатч и Джеки Трент, сочинявшие музыку к популярным телевизионным программам. Еще в 1966-м тут были созданы такие шедевры, как «Hey Joe» Джими Хендрикса и «Wild Thing» The Troggs. На Pye записывались The Kinks, а в качестве студийных музыкантов тут работали Джимми Пейдж и Джон Пол Джонс — еще до того, как они повстречали Роберта Планта и Джона Бонэма и создали Led Zeppelin.

Ирдон, решив попробовать себя в качестве продюсера, договорился о студийном времени на Pye поздно ночью. Музыканты записали две песни — «Polar Bear» и «Step On Me», — так у группы впервые появился профессионально записанный материал для рассылки музыкальным лейблам.

Брайан, Роджер, Тим и еще пара музыкантов из группы Ibex снимали на всех маленькую квартиру в южном пригороде Лондона, Барнсе. Сестры Хелен и Пат Макконнелл, услышав однажды, как Smile играют в местном пабе, стали первыми преданными поклонницами группы. Их тесная и сырая конура потом вспоминалась как некое богемное жилище, когда на самом деле музыкантам приходилось ютиться в грязи и вонище, а спать на голых продавленных матрасах. В довершение всего у них появился новый жилец — Фредди Булсара. Он-то что тут забыл?

6. Фронтмен

Помню, я говорил Роджеру и Брайану: «Зачем вы попусту теряете время? Вам надо сосредоточиться на записи своих песен. И делать их как можно ярче. Будь я вашим вокалистом, я бы вам показал!»

Фредди Меркьюри

Выходя на сцену, всегда надо чуть-чуть переигрывать. Парень, который стоит перед толпой, — это не совсем ты. Главное, не забывать переключиться, когда уходишь за кулисы. Боуи довел это искусство перевоплощения до совершенства. Он превращался в совершенно нового исполнителя чуть ли не раз в неделю. Фредди тоже ввязался в игру. Готов спорить, он не репетировал ни единого движения или па. Все, что он делал на сцене, получалось инстинктивно. Ума не приложу, чем бы он мог заниматься, кроме как петь в рок-группе.

Рик Уэйкман

Все еще завороженный Джими Хендриксом и впечатленный мастерством Брайана, Фредди купил подержанную гитару, а Тим взялся немного привести ее в порядок. Потом Фредди купил самоучитель игры на гитаре и принялся за дело. Нет, он не собирался превзойти своего кумира — дело было совсем в другом. У Фредди вдруг открылось неутолимое желание сочинять песни и музыку, и базовые навыки игры на инструменте требовались, чтобы записывать аккорды. Первые попытки вышли вполне обычными — сырыми, неуклюжими, крайне личностными. Вскоре он научится абстрагироваться от своих переживаний и обращаться к темам, которые понятны всем.


К двум парням из группы Ibex, ютившимся в одной квартире вместе с Smile, присоединились остальные участники команды, жившие прежде в Ливерпуле, — они перебрались в Лондон, рассчитывая заключить контракт на запись альбома. Гитарист Майк Берсин, басист Джон «Тапп» Тейлор и барабанщик Мик «Миффер» Смит доверили обязанности своего менеджера юному Кену Тести. Время от времени к Ibex присоединялся Джефф Хиггинс, который принимал бас-гитару у Таппа, чтобы тот мог играть на флейте. Ibex исполняли кавер-версии хитов Рода Стюарта, The Beatles и Yes, а начинали выступления обычно с энергичной версии хита Элвиса Пресли «Jailhouse Rock» (песне тогда уже минуло двенадцать лет). Ibex нравились Фредди, но, как и со Smile, он считал, что им не хватает хорошего вокалиста. Фредди стал часто захаживать на их репетиции и концерты, иногда присоединялся к Майку Берсину и пел вместе с ним.

— Он пел и вел себя ровно так же, как и потом, на пике своей карьеры, — вспоминал Кен Тести. — Он был звездой еще до того, как стал звездой, если вы понимаете, о чем я. На сцене он чувствовал себя королем.

Когда группа еще базировалась в Ливерпуле, Фредди какое-то время жил дома у Джеффа Хиггинса. Его семья размещалась в квартире над пабом Dovetale Towers на улице Пенни-Лейн, ставшей всемирно известной благодаря The Beatles. Фредди спал на полу в комнате Джеффа, но никогда не жаловался — в его интересах было оставаться идеальным гостем. Фредди сразу очаровал и мать Джефа, Рут.

— Маме понравилось, что у Фредди идеальный английский, хотя он приехал с юга, — рассказывал Джефф Марку Ходкинсону, автору книги «Queen: ранние годы», — Фредди общался с обезоруживающей вежливостью.

На протяжении 1969 года Ibex пользовались любой возможностью, чтобы выступить, но предложения от лейбов так и не поступило. Время от времени музыканты заговаривали о том, что пора расходиться. У Миффера начались проблемы в семье, ему требовался постоянный доход. Роль барабанщика принял на себя друг группы Ричард Томпсон, но в новом составе группа отыграла всего один концерт, на редкость неудачный. Все, что могло, вышло из строя — свет, звук, оборудование. Даже микрофон не оправдал ожиданий. Фредди, выходя на сцену, любил махать стойкой, как регулировщик жезлом, но на этот раз ему попался микрофон, укрепленный на тяжелом основании. Попытавшись его крутануть, Фредди сломал стойку пополам. Нисколько не обескураженный, он проделал все свои фокусы с верхней половиной, оставшейся в руках. Так родился один из его фирменных трюков.

Противоречие между певцом Фредди и скромнягой Фредом Булсара становилось слишком разительным, чтобы и дальше его игнорировать. Будучи всего лишь временным бэк-вокалистом, которого никто еще не звал в постоянный состав, на сцене он был полон самоуверенности, блеска и драматизма. За пределами сцены снова превращался в тихоню, затянутого в настолько облегающие вещи, что в них с трудом удавалось дышать, не то что сидеть. Сравнительно невысокий и худой, он далеко отставал от признанных стандартов мужской красоты, но выделялся благодаря смуглой коже и экзотической внешности. Эта невольная яркость временами тяготила Фредди — он прятал свои черные глаза за длинной челкой и прикрывал выступающие зубы ладонью, улыбаясь. В силу прирожденной скромности ему было нелегко встречаться с поклонниками после концертов — он едва мог выдавить пару слов. Хуже того, несмотря на прекрасное произношение, Фредди чуть шепелявил и немного заикался, так что его болезненную застенчивость легко понять. Только в кругу близких друзей он мог расслабиться и тогда уже шутил и смеялся в свое удовольствие. В остальном за пределами сцены Фредди старался быть незаметным. Он пока еще не мог позволить себе напиваться до чертиков или накачиваться наркотиками и чувствовал себя неуютно в окружении незнакомцев. Насколько счастливым и открытым бывал Фредди на своих вечеринках, настолько замкнутым и неуверенным становился на чужих.

В какой-то момент Фредди устал от мотаний в Ливерпуль и обратно и ночевок на полу в случайных квартирах. Вскоре после своего двадцать третьего дня рождения он покинул Ibex и направился в Лондон, где принялся изучать объявления о работе.

— Думаю, Фредди с самого начала рассматривал Ibex как что-то временное, — вспоминал потом Кен Тести. — Ему хотелось петь на сцене, а Ibex смотрелись совсем иначе, имея в составе такого яркого фронтмена. Обе стороны получали свои выгоды. Мы, впрочем, по наивности тогда не думали, что Фредди рассматривает нас как какую-то подержанную машину, которую ты вынужден купить, потому что на новую нет денег. Фредди явно рассчитывал на нечто большее.

Фредди никто не винил. Ibex успели полюбить его за ненасытную жажду впечатлений, самозабвенные перевоплощения и неиссякаемую энергию. Говоря от имени всех, Кен Тести вспоминал:

— Мы многому научились у Фредди, узнав его получше. Его отличала крайняя целеустремленность. Сосредоточившись на чем-то, он никогда не отвлекался на пустяки и стремился совершенствовать и шлифовать свои музыкальные навыки при каждом удобном случае.

Тем временем Берсин и Тейлор снова оказались в Ливерпуле. Томпсон растворился в бескрайних музыкальных кругах Лондона. Остальные мыкали горе в переполненной квартирке на западе Лондона. Фредди остался без группы, а Роджер и Брайан — без вокалиста. Почему же они не ухватились за него сразу?

— Ребята из Smile привыкли не воспринимать Фредди серьезно, — вспоминал их друг Крис Дамметт. — Он был при них кем-то вроде мальчика на побегушках.

Как часто мы в последнюю очередь замечаем именно то, что у нас перед носом.

— Дела у Фредди не сказать чтобы ладились, а тут он еще начал переживать по поводу своей сексуальной ориентации. У него периодически появлялись девушки, в том числе его однокурсница Розмари Пирсон, но приятели вспоминали, что уже в то время его интересовали мужчины, пока теоретически.

— Он считал, что ему нравятся женщины, и прошло немало времени, прежде чем он осознал, что родился геем, — вспоминал приятель Фредди по колледжу. — Думаю, он долго боялся самой мысли об этом. Его интересовало все, связанное с гомосексуализмом, но и отпугивало в то же же время. Думаю, ему пришлось нелегко.

Другой приятель вспоминал, что Фредди любил захаживать к двум парням-геям, снимавшим квартиру тут же, в Барнсе. Он скрывал эти визиты от соседей — ему пришлось бы объяснять им нечто, чего он до конца не понимал сам. Всегда переживавший о впечатлении, которое он производил на окружающих, Фредди время от времени уходил в себя и становился очень нелюдимым. В такие периоды он мог проявить себя не с лучшей стороны — зацикливался на себе, делался эгоистичным, мрачным и раздражительным.

У каждого из нас есть дурные черты характера. По сути своей Фредди был добрым, щедрым и тактичным. Он избегал манипулировать людьми, чтобы добиться от них желаемого, но сам щедро раздавал себя направо и налево, не ожидая ничего взамен. Только излишнюю самовлюбленность можно поставить ему в вину. Он мог бесконечно суетиться над своей прической и одеждой и до комичного переживал о своей внешности. Ну и его бесконечные заявления, что он, мол, станет легендой, тоже иногда действовали окружающим на нервы.

Его причуды доходили до того, что, не имея денег даже на еду, Фредди тратил последние монеты на такси — лишь бы не пользоваться общественным транспортом. Друзья начали переживать за него. Что происходит с Фредди, думали они, никак его карьера в шоу-бизнесе захлебнулась? Все знали, что несмотря на свой диплом иллюстратора, он никогда не ходил на работу.

Теряя стабильность и ориентиры, Фредди чувствовал себя не лучшим образом. Он твердо осознавал себя не таким, как большинство людей. Не вызывало сомнений и то, что надо оплачивать кучу счетов. За Фредди по-прежнему оставалась спальня в доме родителей, но вернуться назад значило признать поражение. Тем более он понимал, что семья не одобрит его нынешний образ жизни, и неспроста никогда не знакомил друзей с сестрой и родителями.

— Мать не может не волноваться, — говорила по этому поводу Джер, — но ничего не остается, как предоставить взрослым детям жить своей жизнью.

Фредди по-прежнему ужинал у родителей раз или два в неделю, и мама всегда готовила его любимое блюдо «дансак», традиционно популярное среди парсов и трудоемкое в приготовлении. В рецепт входят овощи и чечевица, чеснок, имбирь и другие специи, а также мясо — обычно баранина — и тыква. Учитывая, в каких стесненных условиях Фредди тогда находился, легко предположить, что за всю неделю только у родителей он и мог нормально поесть.

В первые холодные недели 1970-го Фредди обошел лондонские рекрутинговые агентства со своим арт-портфолио. Какие-то предложение стали поступать, но Фредди не хватало терпения сидеть у телефона и ждать звонка. Он даже расклеивал объявления, пытаясь найти фриланс. Но столько времени прошатался на концертах и репетициях Smile, что никак не мог по-настоящему сосредоточиться на поиске работы. Хотелось ему совсем другого — собрать собственную группу. Пригласив барабанщика Ibex Ричарда Томпсона, Майка Берсина и Таппа Тейлора, он назвал новый состав Wreckage. Их первый концерт состоялся в Илинге, в присутствии пестрой и полной энтузиазма тусовки Кенсингтона, а также чуть ошеломленных соседей Фредди, Брайана Мэя и Роджера Тейлора. Брайан и Роджер, до этого никогда не воспринимавшие его всерьез, вдруг оказались поражены яркостью его выступления. Музыка оставляла желать лучшего, но от Фредди было невозможно оторвать взгляд. Так или иначе, концерт прошел успешно — группу пригласили сыграть в Илинге снова, шла речь и о серии концертов в регби-клубах.

Но Фредди был неудовлетворен. Он знал, что его потенциал выше, чувствовал, что достоин большего. То ли ждал, что им сразу предложат контракт на три альбома, то ли просто чувствовал, что ему не место в Wreckage, но так или иначе, вскоре он расстался и с этой группой. Брайану и Роджеру все еще не удавалось понять счастье, приплывшее им прямо в руки, и Фредди отправился на прослушивание к группе Sour Milk Sea, которая искала вокалиста.


«Sour Milk Sea» — так называлась песня, сочиненная Джорджем Харрисоном во время записи The White Album The Beatles. Она вышла синглом в исполнении Джеки Ломакса, артиста принадлежащего «битлам» лейбла Apple. Это одна из немногих вещей, в записи которой участвовали трое из них: Джордж Харрисон и Эрик Клэптон на гитарах, Пол Маккартни на басу и Ринго Старр на барабанах. Песня до того впечатлила школьных приятелей Криса Даммета (позже он стал называться Ченси) и Джереми Гэллопа, что они изменили название своей самопальной группы Tomato City на Sour Milk Sea. На барабанах играл Роберт Тайрелл, который с Майком Резерфордом и Энтони Филипсом состоял параллельно в команде Anon, из которой позже появились Genesis. Первый концерт Sour Milk Sea прошел в зале «Гилдфорд-Сити-Холл» — они играли перед такими набирающими обороты группами, как Deep Purple, Taste, Blodwyn Pig и Junior’s Eyes. Последние прославились тем, что в 1969-м аккомпанировали в турне Дэвиду Боуи. Основатель Junior’s Eyes Мик Уэйн вместе с Риком Уэйкманом стал одним из музыкантов, помогавшим Боуи при записи его легендарного прорыва «Space Oddity». Sour Milk Sea еще в июне 1969-го наняли агента и, стало быть, занимались рок-музыкой профессионально, но место вокалиста оказалось вакантным, пока к ним на прослушивание не явился Фредди Булсара. Затянутый в бархат, с развевающимися черными волосами, он воплощал стиль и беззаботность. Заметно старше мальчишек из Sour Milk Sea, он представился им как «Фред Булл».

— Харизма так и сияла из него, так что мы долго не думали, — вспоминал Джереми «Раббер» Гэллоп, работавший впоследствии учителем игры на гитаре и скончавшийся от рака желудка в 2006-м. — Хотя в тот день выбор не был простым. Обычно на прослушивание приходит четверо-пятеро никуда не годных вокалистов, но в этот раз у Фредди оказалось два сильных конкурента. Один, черный парень, обладал потрясающим голосом, но не выглядел и вполовину так эффектно, как Фредди, второй была фолк-певица Бриджит Сент-Джонс, ставшая потом довольно известной.

Фредди взяли в группу, и работа закипела. Вскоре Sour Milk Sea пригласили выступить в престижный зал оксфордского отеля Randolph, где обычно собирались разряженные в пух и прах барышни из высшего света.

— Звучали мы тогда не идеально, — признает Гэллоп, — но Фредди не позволил публике заскучать. Казалось, он управляет зрителями мановением руки. Выглядел он всегда превосходно и очень за этим следил. Помню, как-то раз у меня дома он крутился у зеркала и вдруг говорит: «Я клево сегодня выгляжу, правда, Раббер?» Мне тогда только восемнадцать исполнилось, я еще не понимал таких шуток.

Из других выступлений Sour Milk Sea с участием Фредди можно вспомнить еще один благотворительный концерт в помощь бездомным, состоявшийся в оксфордском зале «Хайфилд-Пэриш-Холл» в марте 1970 года. По этому поводу группа даже дала интервью Oxford Mail, где напечатали текст одной из их песен, написанных Фредди, — «Lover». Многообещающий старт группы закончился пшиком, когда школьные друзья Чесни и Гэллоп разругались.

— Фредди сразу же захотелось все изменить в нашей группе, — вспоминал Гэллоп. — На сцене он превращался в другого человека — столь же завораживающего и искрометного, как в его поздние годы. В остальное время он был тих и незаметен. Моя мама обожала его за это. Так или иначе, тогда я решил, что с группой пора кончать.

Джереми Гэллоп приходился близким родственником Джонатану Морришу, топ-менеджеру CBS Records и Sony, впоследствии — близкому другу и издателю Майкла Джексона. Джонатан вспоминал, как подростком побывал на концерте Sour Milk Sea.

— В то время я мог сравнить Фредди только с Мартином Петерсом, — сказал мне Джонатан, имея в виду легенду чемпионата мира по футболу 1966-го, про которого спортивные обозреватели писали, что он на десять лет обгоняет свое время. Петерс блестяще играл в любой позиции, вплоть до голкипера.

— Фредди устраивал на сцене феерическое шоу, и это в те годы, когда музыканты выходили играть в той же одежде, в которой провели весь день, — вспоминал Джонатан. — Уже тогда всем было ясно, что Фредди мастер своего дела. Надо понимать, что рок-музыка только развивалась, все происходило впервые. Фредди интуитивно понял основной закон шоу-бизнеса — надо устроить шоу. «Mach Schau!», — как орал Брайан Эпштейн битлам в Гамбурге. Дело в том, что рок-музыка не ограничивается вокалом и музыкой. Не меньшее значение имеют шмотки, прически, улыбки. The Beatles потом много лет пытались опровергнуть это, доказать, что только музыка важна. А Фредди просто знал от рождения, как должна вести себя на сцене рок-звезда.

Джонатан близко знал Майкла Джексона и общался с ним до его последних дней. Он считает, что в дружбе, связывавшей Майкла и Фредди, нет ничего удивительного для тех, кто знал их обоих.

— Как и Фредди, Майкл был больше, чем просто музыкант или вокалист. Прорыв Queen с клипом «Bohemian Rhapsody» Джексон позже повторил на новом витке с «Thriller». Похоже, великие артисты инстинктивно почувствовали, что им следует выражать себя во всем спектре мультимедиа, не ограничиваясь музыкой. Гений Фредди проявился не только в текстах и мелодиях, которые он создал, но и новаторских формах, в которые он их облек. Обстановка во время записи, видео, одежда — все это имело первостепенное значение для Фредди. Так и видишь его, командующего на съемках: «Мальчики! Макияж, шмотки, поехали!» Макияж, шутка ли! В 1970-м мужчине не то что макияж, крем использовать считалось зазорным. Это теперь в индустрии мужской косметики крутятся миллиарды. Говорю же, Фредди опережал свое время. В 1970-м он явился и заявил: «Так, ребята, а теперь я расскажу вам, что такое шоу-бизнес».


Сколько существуют Queen, столько лет длится путаница с альтернативными названиями для группы, которые предлагали музыканты.

«Брайан и Роджер в детстве оба зачитывались трилогией Клайва Льюиса «За Пределами Безмолвной Планеты», из которого и взяли одно из предполагаемых названий, The Grand Dance», — пишут Джеки Ганн и Джим Дженкинс в официальной биографии Queen «As It Began», напечатанной в 1992 году. Эта информация повторялась в книгах и других публикациях столько раз, что уже воспринимается как факт. Эту версию можно встретить даже на официальном сайте группы, где эксперт по Queen Рис Томас в статье «A Review» приводит такие альтернативные названия группы, как The Grand Dance, Build Your Own Boat и The Rich Kids (последнее название в 80-х выбрала себе группа Глена Мэтлока из Sex Pistols). В интервью журналу Q в марте 2011-го Брайн сказал: «У нас был целый список предполагаемых названий для группы, Queen предложил Фредди. Среди других я вспоминаю The Grand Dance, мне оно не казалось удачным…»

В действительности же эта версия не выдерживает критики. «За Пределами Безмолвной Планеты» — первый роман из цикла Льюиса, известного также как «Космическая трилогия» и вдохновленного романом Дэвида Линдсея «Путешествие к Арктуру» (1920). Две другие книги цикла называются «Переландра» и «Мерзейшая мощь». И вот во второй книге трилогии, «Переландра», и находится интересующая нас цитата. В этом романе Льюис пишет про новый Эдемский сад, обустроенный на Венере, в котором Ева сумела выдержать искушение и падения человека не произошло. Льюис описывает мистический опыт, позволяющий напрямую увидеть Великий Танец творения, который он называет «The GREAT Dance», а вовсе не «The Grand Dance». «…Таков и Великий Танец. Заметь лишь одно движенье, и через него ты увидишь все замыслы, и его сочтешь главным. А то, что ты примешь главным, главное и есть. Да не оспорит это никто. Кажется, замысла нет, ибо все — замысел. Кажется, центра нет, ибо все — центр. Благословен будь Он!»

Фредди настаивал, что название должно состоять из одного слова. Такие лучше запоминаются, бойчее звучат. Его вариант звучал откровенно скандально — Queen. Первой реакцией Брайана и Роджера стало возмущенное фырканье — ведь на жаргоне «queen», «королева», означало не что иное, как «педик». Слово «гей» тогда еще не получило распространения. Фредди в то время еще скрывал свои истинные наклонности — «официально» он вообще так никогда и не признал их, но друзья в шутку называли его иногда «старой королевой», «the old queen». Фредди носил это прозвище с гордостью — андрогинность тогда входила в моду, к тому же такая кличка позволяла Фредди кривляться на сцене сколько душе угодно. Подумав, Брайан и Роджер нашли, что название как минимум забавное. Что один, что другой были мужественными красавцами и пользовались бешеным успехом у девушек. Выйти на сцену в составе группы с таким двусмысленным названием, как «Queen», показалось ребятам неплохой затеей.

Разобравшись с названием группы, Фредди взялся за переименование самого себя. Фамилия Булсара осталась в прошлом, ее место заняла Меркьюри. Mercury — это Меркурий, римский бог, посланец властелинов Олимпа. Подобно Гермесу из греческой мифологии, Меркурия изображали в крылатых сандалиях, с жезлом, вокруг которого обвивались две змеи. А еще mercury в английском обозначает жидкий металл ртуть, известный человеку с незапамятных времен — его знали древние китайцы и индусы, ртуть находили и в гробницах египетских фараонов. Наконец, Меркурий — ближайшая к солнцу планета, единственная, у которой нет спутников.

Есть несколько теорий, по какой именно причине Фредди выбрал себе такую фамилию. Как пишет один из биографов Queen Джим Дженкинс, «Фредди говорил мне в 1975-м, что взял фамилию в честь римского бога. Помню это как сейчас. Мне приходилось слышать, что он взял фамилию из-за Майка Меркьюри из научно-фантастического детского телесериала «Fireball XL5», но могу вас уверить, это полная ерунда».

Вот что вспоминал Брайан Мэй:

— Фредди написал песню «My Fairy King», и там была строчка «Oh Mother Mercury what have you done to me?»(на самом деле в тексте говорится «Mother mercury mercury / look what they done to me/ I cannot run I cannot hide). И после этого Фредди заявил нам, что берет фамилию Меркьюри, так как Мать Меркурий из текста — это его собственная мать. Мы сначала подумали, что он рехнулся. Но нет, для Фредди это оказалось важным. Молодой человек по фамилии Булсара никуда не делся, но для своих зрителей он хотел быть богом.

Часто можно прочитать или услышать, что Фредди изменил фамилию официально, юридически заверенным односторонним соглашением (британское законодательство это позволяет). На самом деле никаких вещественных доказательств на этот счет не существует. Запись о смене имени Элтоном Джоном неоднократно предоставлялась по журналистским запросам Национальным архивом, находящимся в западном пригороде Лондона Кью, но на счет Фредди архив не располагает никаким документами. Как сказал мне один служащий:

— Не более 10 % людей, изменивших имя, сдавали нам соответствующий документ. А сейчас, должно быть, и 5 % не наберется. Официально этого не требуется — в Англии каждый может именоваться, как его душе угодно.

Увлечение Фредди астрологией и мифологией особенно ярко проявилось в созданном им и ставшем легендарным логотипе группы. Как всем известно, на нем изображен расправивший крылья Феникс, символ бессмертия, позаимствованный Фредди у его собственной школы Св. Питера в Пангчани. Также на лого, представляющем собой увенчанную короной букву «Q», есть символы зодиакальных созвездий, под которым родились музыканты Queen, — два льва, соответствующие Львам по гороскопу, Брайану Мэю и Джону Дикону, рак, означающий Тейлора, и две феи, символизирующие Деву, знак Меркьюри.

Первым концертом Queen стало благотворительное выступление, организованное Красным крестом в «Сити-Холле» города Труро в графстве Корнуолл, самой юго-западной точке Великобритании. На этот счет приводятся противоречивые данные, но все они не верны — дебютное шоу состоялось в указанном зале 27 июня 1970 года. Среди организаторов концерта значилась и мама Роджера, Вин Хитченс, а в составе Queen на басу играл Майк Грос, продержавшийся, к слову, всего три концерта. Группа начала с энергичного номера «Stone Gold Crazy», выросшего из одной из песен Wreckage. Впрочем, в полупустом зале он прозвучал не так уж эффектно. Очевидцы вспоминают, что в то время группа еще не сыгралась как следует, да и Фредди только входил во вкус.

— Фредди тогда только оттачивал свои движения, позы и прочие фокусы, — вспоминала мама Роджера Тейлора, Вин Хитченс.

Но на этот раз Фредди хотя бы не сомневался, что нашел группу по душе.

— Он сразу поверил в Queen, — вспоминала сестра Фредди Кашмира, — и с самого начала всерьез решил добиться с ними успеха.

Следующий концерт состоялся 18 июля в Имперском колледже, Queen играли в основном кавер-версии — от Джеймса Брауна и Литтл Ричарда до Бадди Холли и Ширли Бэсси. Прозвучали и две композиции их авторства — «Stone Gold Crazy» и «Liar».

— В те годы мы часто играли тяжелый рок, — вспоминал Брайан. — Выскакивали на сцену, обрушивали на слушателей вал грохота и исчезали.

Майк Грос вскоре сменился на другого басиста, Барри Митчелла, который принял участие в одиннадцати шоу Queen, состоявшихся во второй половине 1970-го года. Они выступали в лондонских колледжах, знаменитом ливерпульском зале Cavern и даже в паре церковных аудиторий. До полноценных больших концертов дело пока не дошло.

Тем времени Роджер поступил в Северный Лондонский Политехнический университет изучать биологию и выиграл грант, покрывающий расходы на обучение и проживание. Так Фредди остался единственным участников Queen, не получившим и не получающим университетское образование. Но это как раз никого не волновало. С осени Queen с новыми силами и прежним энтузиазмом бросились покорять капризный шоу-бизнес. В сентябре Брайан организовал в Имперском колледже концерт, на который пригласил ключевых агентов, занимающихся в Лондоне роком. Группа получила несколько предложений, но ни одно не показалось ребятам заманчивым. Мечтавшие о славе и успехе, Queen болезненно переживали это поражение.

18 сентября 1970 года в жизни Фредди (и многих других) случилась трагедия — его идол Джими Хендрикс умер. Не прошло и года, как его исполнение американского гимна стало самым ярким моментом фестиваля в Вудстоке, только-только заработала его изысканная звукозаписывающая студия Electric Lady в нью-йоркском районе Гринвич-Виллидж. Всего несколько недель назад Хендрикс выступил перед самой большой аудиторией в своей жизни — больше 600 000 человек собралось послушать Хендрикса на фестивале на острове Вайт. Джими нашли бездыханным в луже рвоты и красного вина, в апартаментах его подруги Моники Даннерманн, в отеле «Самаркланд», что в Ноттинг-Хилл. Несмотря на упорные слухи о том, что музыканта убили, скорее всего причиной смерти послужил алкоголь и успокоительное «Веспаракс», которое Джими принимал в больших количествах. Моника Даннерманн позже покончила с собой.

Фредди был безутешен. В знак траура они с Роджером не открывали свою лавку. В тот же день они репетировали на базе Имперского колледжа, буквально в нескольких сотнях метров от места гибели Хендрикса. Весь вечер Брайан, Роджер и Фредди играли свои любимые песни Хендрикса — «Voodoo Chile», «Purple Haze», «Foxy Lady» и другие бессмертные хиты.

Идеальный басист все еще обходил музыкантов стороной. Только в феврале 1971-го они совершенно случайно познакомятся с Джоном Диконом на одной из лондонских тусовок. Дикон, начавший играть в рок-группах в четырнадцать лет, в то время еще изучал электронику в колледже Челси. Немногословный и вдумчивый, Дикон был наделен врожденным чувством ритма и неутомимой работоспособностью. Он отлично управлялся с музыкальной аппаратурой и как раз подыскивал себе новую группу.

— Мы сразу решили, что он нам подходит, — вспоминал Роджер. — Втроем мы уже как следует спелись и полностью друг друга устраивали. Джон казался тихим и застенчивым и вряд ли мог сбить сложившийся баланс. А еще он отлично играл на басу, но решающим доводом стало его мастерство в обращении с музыкальной техникой.

С февраля 1971-го и до последнего концерта 9 августа 1986-го состав группы уже не менялся.

Потребовалось шесть месяцев интенсивных репетиций, чтобы Джон разучил репертуар и стал полноправным участником группы. Параллельно он продолжал посещать колледж, а Брайн прилежно работал над диссертацией. Они по-прежнему рассматривали Queen как на редкость увлекательное хобби. Только Фредди и Роджер, уже сжегшие за собой все мосты, полностью сосредоточились на рок-карьере. 11 июля 1971 года Queen начали тур по Корнуоллу, в рамках которого состоялось одиннадцать концертов, самый запоминающийся из которых — на фестивале Tregue 21 августа. Осенью прошло еще несколько выступлений, в том числе концерт в Имперском колледже 6 октября и новогоднее шоу в регби-клубе Twickenham.

Роджер тем временем потерял интерес к их палатке с барахлом. Возиться с подержанными вещами больше не казалось ему увлекательным. Он вышел из бизнеса, а Фредди объединился с другим торговцем, Аланом Майром. Кенсингтон, его лавки и модники по-прежнему захватывали Фредди до глубины души. Но не только потому, что был прирожденным позером и воображалой. Фредди влюбился.

7. Мэри

Все мои любовники хотели заменить мне Мэри, но это просто невозможно. Она была мне настоящей женой, наши отношения я воспринимал как супружество. Мы верили друг в друга, для меня этого достаточно. Ни одного мужчину я не смогу полюбить так, как любил Мэри.

Фредди Меркьюри

Фредди вырос в культуре, где не предполагается, что мужчина может любить другого мужчину. Отсюда все эти попытки соответствовать нормам, даже если это означает непрерывную пытку. В этом нет ничего необычного. Вспомните Элтона Джона — он тоже был женат. Для геев, выросших в репрессивной среде, это типичная промежуточная стадия — завести девушку. Это связано и с попытками преодолеть свою суть, бесплодность которых еще не осознана, наконец, это просто удобно и пресекает любые пересуды.

Пол Гамбаччини

Зеленоглазая, с пшеничного цвета волосами и длинными пушистыми ресницами, Мэри, казалось, сошла с рекламного плаката Бибы Хуланики, главного модельера всего Кенсингтона. Миниатюрная и тонкокостная, Мэри была эталонной девушкой 70-х, и если порой ей не хватало уверенности в себе, то врожденное чувство стиля компенсировало это с лихвой.

Лондонец Мик Рок изучал в Кембридже языкознание и фотографировал в основном для себя. Все изменилось, когда Сид Барретт, бывший вокалист Pink Floyd, попросил его сделать снимок для обложки его альбома The Madscap Laughs. Вскоре Рок (что интересно, это не псевдоним) перезнакомился через Барретта со всеми модными наркоманами и тусовщиками Лондона и подружился с Дэвидом Боуи, став его официальным фотографом. Мик Рок был не просто документалистом 70-х, но и одним из создателей атмосферы и стиля этого десятилетия. Он сделал первые профессиональные промофотографии Фредди и Queen, а также работал над оформлением таких легендарных пластинок группы, как Queen II и Sheer Heart Attack. В 1977 году Рок переехал в Нью-Йорк, после того как там начался расцвет андеграундной музыки, вдохновленной The Ramones, Talking Heads и Дэвидом Боуи.

— Когда мы познакомились, Фредди и Мэри уже жили вместе, — рассказал мне Рок, — и я сразу полюбил их обоих. Я постоянно заскакивал в их маленькую уютную квартиру на чай — Фредди любил погонять чаи. Мэри была настоящей красоткой, из тех, что могут сманить кого угодно и сделать с ним все что захотят. Но она всегда вела себя очень сдержанно, как настоящая леди, никогда не пыталась привлечь к себе внимание. Я запомнил ее милой, отзывчивой и гостеприимной.

Белокожая, застенчивая, с вьющимися локонами, Мэри напоминала свою тезку, Мэри Хопкин, для которой Пол Маккартни написал суперхит «Those Were The Days». Мэри излучала то неуловимое ощущение недоступности и свежести, к которому стремятся богемные девушки всех времен. Стиль, ставший знаменитым благодаря исповедовавшей его вокалистке Fleetwood Mac Стиви Никс, уже тогда стал привычным для модниц Кенсингтона: мини-платьица, длинные пальто, замшевые туфли на платформах, муслиновые оборки, бархатные воротнички, пурпурные губы и туманный взгляд.

— Мэри пришлось непросто, — утверждал осведомленный журналист Дэвид Вигг. — Она выросла в бедной семье, ее родители были глухонемыми и изъяснялись при помощи языка жестов. Отец был обрезчиком на фабрике обоев, мать — уборщицей в маленькой компании. Но Фредди это все совершенно не беспокоило. Он не тянулся к высшему свету. Напротив, предпочитал окружать себя людьми, уступавшими ему в чем-то. Очень небезопасная привычка, как мне всегда казалось. Его привлекали артистические натуры, бродяги, явившиеся из ниоткуда. Артистизм и чувство юмора: он обожал посмеяться. Мэри была скромнягой, но знала, как его рассмешить.

Мэри появилась в магазине «Биба», когда ей исполнилось девятнадцать. Она получила работу, совмещавшую обязанность секретаря, PR-менеджера и специалиста по продажам. Весьма странный выбор для юной застенчивой девушки, которая не решается заговорить первой и выросла в доме, погруженном в мертвую тишину. Магазин «Биба», украшенный папоротниками в горшках, заполненный дымом благовоний, представлял собой пещеру Аладдина, таящую россыпи одежды, обуви, бижутерии, сумочек и очаровательных продавщиц. В магазин захаживали многие звезды кино и поп-музыки и толпы обычных модников, многие из которых слонялись тут в надежде встретить Джаггера или Маккартни.

Как бы то ни было, Мэри очутилась в самой гуще лондонской рок-тусовки. Брайан Мэй познакомился с ней еще в 1970-м, после одного из концертов в Имперском колледже.

Брайан обожал именно этот тип. Высокий, темноволосый и привлекательный, он не терял времени даром и тут же назначил Мэри свидание. Она согласилась, но их встречи проходили не слишком оживленно. Очень быстро Брайану наскучили их отношения. Другое дело Фредди. Он просто одолевал Брайана просьбами познакомить его с Мэри.

Притяжение между ними вспыхнуло мгновенно, было взаимным и продлилось до конца жизни. Это не помешало Мэри целых полгода избегать Фредди, назначая свидания другим молодым людям — впрочем, ни одно из них не кончилось ничем серьезным. Прошли годы, прежде чем Мэри открыла настоящую причину своего поведения — она боялась, что на самом деле Фредди увлечен не ею, а ее другом и при ее посредстве надеется подобраться к нему поближе. Как-то после одного из концертов Мэри оставила Фредди посидеть с ее подругой, пока она сбегает в дамскую комнату, да так и не вернулась. Фредди был ошарашен, но не отступался. Он пригласил ее на вечеринку в честь своего двадцать четвертого дня рождения 5 сентября 1970-го, но Мэри притворилась, что у нее дела, и не пришла.

— Фредди просто загнал меня в угол, — рассказывала Мэри Дэвиду Виггу, — на следующий день он пригласил меня на свидание, и я не смогла отвертеться. Он хотел сходить на концерт Mott The Hopple в клуб Marquee в Сохо. Денег у Фредди тогда не водилось. Это потом, когда его дела пошли в гору, начались все эти изысканные ужины в дорогих ресторанах.

В конце концов Фредди и Мэри стали неразлучны. Их отношения с тех пор главенствовали над любым романом, что заводил Фредди, будь то с мужчиной или женщиной.

У Фредди и Мэри оказалось намного больше общего, чем казалось на первый взгляд. У обоих не ладились отношения с родителями, каждому приходилось немалой ценой отстаивать свою самостоятельность. Оба не спешили раскрываться, и даже близкие друзья не знали их как следует. И Мэри, и Фредди могли произвести впечатление легкомысленных эгоистичных гедонистов, особенно в молодые годы. Но на поверку такой образ жизни лишь служил прикрытием для их ранимых и скромных натур. Оба они были глубже, умнее и чувствительнее, чем казались на первый взгляд. По мере того, как молодые люди лучше узнавали друг друга, они находили у себя все больше общего, и их связь укреплялась. С годами их стали сплачивать даже различия. С виду Мэри казалась ангелом, который не обидит и мухи, но характер у нее был очень твердый и непоколебимый, и это восхищало Фредди, который сам не обладал этими качествами.

Мэри знала, что где-то в пригороде у Фредди живет семья, но прошло немало времени, прежде чем он представил ее родителям. Его легко понять: Мэри обладала всеми качествами, которые старшие Булсара хотели видеть в будущей невестке. Можно не сомневаться, что заждавшиеся внуков родители Фредди немедленно начали бы подталкивать сына к женитьбе, о которой тот и думать не хотел — ни тогда, ни потом.

Долгие годы Мэри служила для Фредди надежной опорой. С ней он мог побыть слабым. Когда Фредди чувствовал, что его приключения с сексом, наркотиками и рок-н-роллом заходят слишком далеко, или когда его изматывали туры и студийная работа, Мэри всегда была рядом, как надежная тихая гавань. Всепрощающая, все принимающая, никогда не отказывающая во внимании, она окружила Фредди материнской заботой, которой ему так не хватало в детские годы.

— А Мэри Остин и была мамой Фредди, — считал музыкальный издатель Бернард Доэтри. — Стоило ему поманить, и она бросалась к нему в любой момент, оставив все свои дела. Куда шел он, туда и она. Неудивительно, что Фредди так крепко за нее держался. Очевидно, так он пытался получить ту любовь, которой он ждал от родителей в детстве, да так и не дождался. Вместо этого его отправили на корабле за тысячи миль — дорога в один конец занимала шестьдесят дней. А ему было всего восемь. Представляете? Думаю, в глубине души он так никогда и не оправился от этой травмы. Зато он нашел Мэри. «Mother Mary comes to me», — так, кажется, пел Маккартни в «Let It Be» в 1970-м? Именно в том году Фредди с Мэри и встретились. Маккартни имел в виду Деву Марию, Богородицу, и это тоже подходило к ситуации. Мэри была чиста. Под конец Фредди уже с ней не спал.

— Мэри, безусловно, воспринималась Фредди как материнская фигура, — считал психоаналитик доктор Космо Холлстром, — более того, как идеализированная материнская фигура, обладательница всех свойств, которые Фредди хотел видеть в женщине. Он отличался повышенной сексуальностью, возможно, ему нравился их секс, но это не мешало ему иметь множество связей на стороне. Их отношения развивались в более тонкой, духовной сфере. Что бы ни происходило с Фредди, он всегда возвращался к ней. А она всегда ждала его, недоступная для всех остальных мужчин.

— Она присматривала за ним как мать за ребенком, служила ему надежной опорой, в которой он черпал силы. Этого не могли дать его кратковременные отношения. Так Мэри одновременно была классической несчастной женой и главой их семьи одновременно. Но не только: те вылазки, которые Фредди устраивал, сбегая от своей «мамочки», шли на пользу его креативности, становились материалом для новых песен. Ведь у счастливых людей нет необходимости что-то создавать. Они вполне довольны своей участью, существующим порядком вещей. Фредди постоянно терзал конфликт между его поведением и долгом перед Мэри, но именно этот конфликт вдохновлял его на творчество.

Говоря об отношениях Мэри и Фредди, часто вспоминают материнскую любовь, и в конце концов в каталоге Queen даже появилась песня с таким названием — она вошла в альбом Made In Heaven, изданный через четыре года после смерти Фредди.

— Я человек крайностей, — сказал однажды Фредди о самом себе, — у меня есть мягкая и жесткая стороны и почти никаких полутонов между ними. Если найти ко мне подход, я превращаюсь почти в младенца, но в противном случае ко мне лучше не приближаться.

Мэри знала о еще одной проблеме Фредди, о которой другие едва ли подозревали, — с детства его мучила мания преследования. Это выражалось, например, в том, что ему казалось, будто люди смеются у него за спиной, он переживал, что мог выглядеть глупо в той или иной ситуации. Эти страхи и терзания преследовали его до самой смерти.

Впрочем, у этих опасений были и рациональные основания. Питер «Рэтти» Хинс, много лет проработавший у Queen водителем и ставший теперь фотографом, вспоминал:

— Если честно, мы все считали, что Фредди малость не в себе. Да, в моде был глэм-рок и многие тогда выпендривались, но все-таки не до такой степени. Чего стоили хотя бы все эти его развевающиеся костюмы. Он вовсе не был лидером группы — они все друг друга стоили.

Возможно, это являлось одной из причин, по которым на Фредди частенько накатывали то ярость, то просто дурное настроение. Эти периоды плохого настроения, в котором Фредди часто вел себя совсем нелюбезно и не сдерживался в язвительных комментариях, были знакомы всем, кто общался с ним близко. Мэри, как могла, оберегала Фредди от внешнего давления, но даже она ничего не могла поделать с этой особенностью его характера.

Итак, их партнерство было союзом сердец, умов и душ, но что насчет тел? Сексуальная связь Мэри и Фредди продолжалась шесть лет — целая жизнь для людей в этом возрасте, и этот факт говорит о самоотверженности, с которой Фредди относился к их отношениям. Вскоре они стали жить вместе, в снимаемой за десять фунтов в неделю тесной комнатке на Виктория-роуд, совсем рядом с улицей Кенсингтон-Хай, этой лондонской меккой Фредди.

Сегодня этот район считается самым дорогим в Англии, и квартиры тут редко продаются дешевле шести с половиной миллионов фунтов стерлингов.

Только через два года парочка перебралась в отдельную квартиру — более просторную, но сырую и мрачную. Она обходилась на девять фунтов в неделю дороже.

— Мы выросли вместе, — вспоминала Мэри. — Сначала он просто нравился мне, и прошло не меньше трех лет, прежде чем я по-настоящему влюбилась. С тех пор я уже не чувствовала ничего подобного, ни с кем. Я любила Фредди всем сердцем, всей душой.

— С ним я чувствовала себя в безопасности, — говорила она потом Дэвиду Виггу.

— Чем больше я узнавала его, тем сильнее влюблялась. Его отличали качества, которые уже почти не встречаются в наши дни… Мы полностью доверяли друг другу… Каждый из нас знал и чувствовал, что другой никогда не причинит ему боль намеренно.

— Как-то на Рождество он явился с огромной коробкой. Я открыла, внутри оказалась еще одна коробка, потом еще и еще. Наконец, я распаковала совсем маленькую шкатулку, и в ней оказалось прекрасное египетское кольцо со священным скарабеем. Считается, он приносит счастье. Фредди был безумно мил и застенчив, особенно когда делал подарки.

— Что бы ни происходило, — вспоминал Мик Рок, — у Фредди всегда оставался запасной аэродром, его милая и уютная жизнь с Мэри. Я заходил к ним в гости, и наши разговоры длились часами.

Мэри предпочитала уклоняться от обсуждения любых деталей их совместной жизни, даже самых бытовых. Тем не менее, тут и там в ее редких интервью проскакивают интересные факты. Так, иногда вдохновение снисходило на Фредди прямо посреди ночи, и тогда он пододвигал инструмент к кровати и немедленно исполнял свежесочиненную мелодию. Не каждая женщина способна выдержать такое.

Если у Мэри и возникали какие-то догадки по поводу сексуальности Фредди, поначалу она предпочитала отмахиваться от них.

— Я говорил ей: «Мэри, неужели ты не догадывалась, что Фредди гей?», — говорил Дэвид Вигг, — а она отвечала: «Но послушай, девушки сходят по нему с ума. Когда он сходит со сцены, на него прямо набрасываются». После одного из таких концертов, когда одна девушка особенно яростно насела на Фредди, Мэри наконец взревновала и убежала. Фредди помчался за ней с криками «мне нужна только ты!»

— Позже он стал часто задерживаться по вечерам, и вот тогда я стала что-то подозревать, — говорила Мэри Дэвиду Виггу.

По его словам, на первых порах Мэри решила, что Фредди встречается с другой женщиной.

— Она решила, что Фредди больше ее не хочет. Каждый раз он придумывал отговорки — то задержался в студии, то увлекся и позабыл о времени. Если не брать поздние возвращения Фредди, в их отношениях все по-прежнему было безоблачным. Однажды он явился домой и заявил: «Мэри, нам надо кое о чем поговорить». Она решила, что сейчас он объявит о другой девушке, и набралась сил выслушать ужасную новость. К ее огромному облегчению, Фредди сказал всего лишь: «Мэри, мне кажется, я бисексуал». Нет, Фредди, отвечала ему Мэри, я не думаю, что ты бисексуал. Ты самый настоящий гей.

— Как вспоминала Мэри, Фредди на какой-то момент прямо обмер. Но вскоре сам согласился с ней. Он сказал: «Мэри, я хочу, чтобы ты всегда была в моей жизни». Когда он несколькими годами позже переехал в собственный дом в Кенсингтоне, купил Мэри маленькую квартирку сразу за углом — она могла видеть особняк Фредди из окошка в своей ванной.

Так Мэри стала матриархом, главой «семьи» Фредди, состоявшей из целой свиты друзей и любовников.

— Только с Мэри Фредди мог быть совершенно откровенен, — подтверждает Дэвид Вигг, — в его собственной семье, по культурным и религиозным соображениям, он не мог себе это позволить даже с родной матерью.

Мик Рок также вспоминал, что нетрадиционная ориентация поначалу досаждала Фредди.

— Фредди определенно был геем, но заводил отношения с девушками, и, как мне кажется, это напрягало его. Перед тем как признаться друзьям, что предпочитает мужчин, он некоторое время провел в подвешенном состоянии — ни нашим, ни вашим — и это сильно его угнетало. Фредди нравилось находиться в обществе женщин, он не избегал их и в последующие годы, когда спал преимущественно с мужчинами. Мэри, безусловно, была любовью всей его жизни. Он ни с кем больше не сошелся настолько близко. В этом есть своего рода ирония: самыми содержательными и важными отношениями в жизни гея стал союз с женщиной. Их связывала настоящая любовь. Просто тон в ней задавала не сексуальная составляющая, а духовная и эмоциональная.

Вскоре у Фредди появились многочисленные любовники, хотя он никогда не приводил их в комнатку, которую они снимали с Мэри. Их отношения были удобным ему еще и тем, что создавали надежное прикрытие его шалостям, — внешне он вел жизнь обычного мужчины. Какое-то время Мэри сохраняла надежду, что это очередная блажь Фредди и вскоре она пройдет. Но в конце концов стало очевидно, что Фредди предпочитает свой собственный пол. Тут-то он сделал признание.

— Я видела, что его как будто гнетет что-то, — говорила Мэри Виггу. — Так что когда мы наконец объяснились, обоим стало легче. Для меня было важно, что он честен со мной. Думаю, Фредди не ждал от меня бурной радости от его признания, но мог твердо рассчитывать, что я не тот человек, который помешает ему быть самими собой.

Нужно обладать немалой внутренней силой, чтобы принять полное крушение своих иллюзий и перевести отношения в русло близкой платонической дружбы, но Мэри это удалось. Что бы ни происходило, они встречались почти каждый день. Мэри в шутку называла себя «главным мальчиком на побегушках».

Теперь Мэри стала свободна, но прошло немало времени, прежде чем у нее стали появляться поклонники.

Она не сразу смогла признаться себе, что их роман закончен, по некоторым сообщениям, она даже хотела родить от Фредди ребенка — на что тот ответил, что лучше заведет еще одну кошку. Мэри родила потом двоих сыновей — Ричарда, крестным которого стал Фредди, и Джейми, который родился уже после смерти Меркьюри. Серьезных отношений у Мэри так и не сложилось — все ее романы, над которыми незримо витала тень Фредди, были как будто обречены с самого начала. Даже отец ее детей, дизайнер Пирс Камерон, то появлялся, то уходил.

— Ему всегда казалось, будто Фредди стоит между нами, — объясняла Мэри.

Что касается Фредди, то у него случались романы и с другими женщинами — не считая бесконечного потока любовников. Потому что Фредди просил Мэри стать частью его жизни, ей оставалось только принять это. Большинство людей, знавших обоих, утверждают, что Мэри всегда была в его сердце. Тот факт, что он оставил ей свой дом и большую часть состояния, говорит именно об этом.

— Мэри по меньшей мере святая, — считал Мик Рок. — Невероятный человек. Очень естественная, приветливая, тактичная. Один из лучших людей, что встречались мне в жизни. Когда Queen добились успеха, я жил на Манхэттене и нередко болтался с Фредди по клубам Нью-Йорка. Прошло несколько лет, я снова оказался в Лондоне, заглянул к Мэри на чашку чая, и она сказала мне довольно странную вещь. Думаю, я понял ее в полной мере только теперь. Она сказала: «Сначала мой отец, потом Фредди, теперь мои сыновья. Похоже, я послана на землю, чтобы нянчить мужчин». И ведь правда, получается, именно такая ей выпала судьба.

Рок подтверждает, что Мэри порядком доставалось от неукротимого характера Фредди.

— Фредди был гением, единственным в своем роде, и, конечно, общение с ним не обходилось без трений. Он был сосредоточен на работе в гораздо большей степени, чем на эмоциональной сфере, а еще его иногда одолевали эти приступы дурного настроения. Проще говоря, что жить, что работать с ним было сущим кошмаром. Фредди и сам это понимал — дураком он не был. Иногда Мэри приходилось с ним нелегко, но она все равно любила его. Любит до сих пор. Она отдала ему всю свою жизнь, получив не так уж много взамен.

Мэри позже вспоминала:

— Фредди открыл для меня целый мир — балет, оперу, живопись. Почти всему, что я знаю, я научилась от него. Не могло быть и речи о том, чтобы бросить его, заменить кем-то еще.

Опера и балет не делали жизнь с Фредди намного легче. Любую мелочь он превращал в целую драму и вдобавок отличался занудным педантизмом. Если садовник ошибался, расставляя вазы с цветами вокруг его дома, Фредди мог в ярости расшвырять их ногами.

— Он все хотел делать по-своему, в мельчайших деталях, и мы часто ссорились из-за этого. Пособачиться он любил.

Много лет спустя после смерти Фредди Мэри вошла в права наследования собственности, которую Фредди завещал ей, и свила счастливое семейное гнездо в его бывшем доме. Ее избранником стал лондонский бизнесмен по имени Ник, с которым она обвенчалась на Лонг-Айленде в 1998-м. На скромной церемонии присутствовали только сыновья Мэри.

— Думаю, Ник проявил немалую отвагу, сделав мне предложение, — говорила она позже Дэвиду Виггу, — все-таки я дама с биографией. Но тем не менее, вот так жизнь повернулась. Я очень ценю все то, что со мной было, и то, что происходит сейчас. У меня достаточно сил жить дальше.

— Некоторые личности обвиняли Мэри в том, что она слишком крепко держится за свое место возле Фредди, намекая, что она была небескорыстна, — говорил приятель Мэри Мик Рок. — Так вот, это полная ерунда. Мэри и не думала о деньгах — готов поклясться чем угодно.

Люди могут говорить все, что им вздумается. У тех немногих, к мнению которых стоит прислушаться, есть как минимум две версии истории — с предпочтением позиции либо Фредди, либо Мэри, мы же хотели бы рассмотреть и третью точку зрения. Мэри прожила с Фредди двадцать один год, и ее преданность ему не вызывает никаких сомнений. Но почему она так и не попыталась примириться со своим поражением? Переехать в другой город, начать новую жизнь? Не потому ли, что в глубине души боялась, что без Фредди она станет никем?

— То, что Мэри на десятилетия зависла в ситуации, в которой большинство женщин незамедлительно откланяются и отправятся на поиски своей судьбы, говорит в том числе и о том, что она боялась самостоятельности, — считал близкий друг Фредди Дэвид Эванс.

— Я считаю, что она так никогда и не стала своей в пестрой гей-свите, которой Фредди окружил себя, — написал он в своих воспоминаниях «Ближе к Реальности» («More Of Real Life»), изданной в 1995-м.

— Она всегда чувствовала себя неловко в гейской среде, с ее специфическим юмором и манерами. Помню, лично я старался держать себя в руках при ней, но Мэри никогда не была «одной из мальчиков», как некоторые женщины из нашей компании. Ей не хватало гламура, породистой самоуверенности, столь свойственным Барбаре Валентин, или Аните Добсон, или Диане Мосли. Все эти восхитительно сильные и талантливые женщины, совершенно недостижимые для истерик Фредди. Они просто не замечали их.

— Мэри никогда не влилась полностью в Реальность (так приближенные Фредди называли круговорот их вечеринок).

Фредди и его друзья от всей души радовались за Мэри, когда у нее начался роман с Пирсом Камероном и она забеременела первым из сыновей, но никто особенно не удивился, когда они расстались.

— Она так и не смогла жить самостоятельно, — говорил Эванс. — Мне всегда хотелось, чтобы она наконец выбралась из этой тупиковой ситуации, в которую сама себя загнала. Она только растравляла рану от разрыва с Фредди и так от него и не оправилась.

8. Trident

Доверие людей завоевывать непросто, тем более таких людей как мы. Каждый из нас — в высшей степени придирчив, вспыльчив и мелочен. История с Trident отняла у нас массу сил, но и многому научила. С тех пор мы крайне осторожно и придирчиво подходили к выбору людей, достойных работать с Queen.

Фредди Меркьюри

Записывая свои песни, Queen всегда на полную катушку использовали последние на тот момент достижения звукозаписывающей техники. Так повелось с самого начала, когда нам предоставили студии Trident. Queen оказались в уникальном положении — в самом начале карьеры они уже работали на самом крутом оборудовании в мире. В то время техника позволяла микшировать до шестнадцати раздельно записанных дорожек, и Queen использовали их все, создавая удивительный многослойный звук. Без ультрасовременной техники они едва ли могли реализовать большинство своих музыкальных идей.

— Стив Ливайн, продюсер, владелец лейбла Hubris Record

1971 год уже подходил к концу, а Queen так и не продвинулись ни на шаг, хотя и выступали так часто, как позволяли учебные планы Брайана и Джона. Многочисленные попытки получить контракт с лейблом не увенчались успехом.

— Нас не страшила перспектива никогда не устроиться работать по специальности, но порядком обескуражили первые неудачи в музыкальной карьере, — вспоминал Брайан. — Признаться, ни один из нас тогда и подумать не мог, что пройдут долгие три года, прежде чем хоть что-нибудь начнет происходить. Наш успех точно не пришел по мановению волшебной палочки.

Фредди рассказывал:

— В какой-то момент, через два или три года после основания группы, мы были готовы разойтись в разные стороны. Все валилось из рук, усилия не приносили результата, в бизнесе мы сталкивались с мошенниками. Но что-то все-таки заставило нас держаться вместе, и мы многое вынесли из опыта тех лет, плохого и хорошего.

Впрочем, в более позднем интервью Фредди с легкостью опроверг сам себя:

— Никаких сомнений не было, дорогуша, ни единой минуты. Я всегда точно знал — мы прорвемся. И всем это говорил.

Роджер тоже вспоминал об оптимизме тех дней:

— Первые два года с группой почти ничего не происходило, но мы росли как музыканты, учились работать вместе, и, на самом деле, нас никогда не покидала уверенность, что однажды это выстрелит.

Queen взяли быка за рога. Уверенные в своих талантах, сыгравшиеся как музыканты, они продолжали один за другим окучивать звукозаписывающие лейблы Лондона. Еще они не упускали ни одной возможности выступить, не брезгуя самыми заштатными колледжами. Некоторые концерты проходили с аншлагом, другие без. Тони Треттон-Смит, руководитель лейбла Charisma, один из первых проявил к группе интерес. Бывший журналист, владелец скаковой лошади и сильно пьющий гей, Страт в свое время чудом избежал гибели в авиакатастрофе 1958 года под Мюнхеном, унесшей двадцать три жизни, в том числе восьмерых игроков «Манчестер Юнайтед», — в последнюю минуту он поменял билет и решил поехать освещать отборочные матчи чемпионата мира. В конце 60-х он занялся музыкальным бизнесом — вел дела нескольких групп и собственного лейбла, размещаясь в тесном офисе на Дин-стрит в Сохо. В 1970-м он подписал контракт с Genesis, выпускал пластинки комической труппы «Монти Пайтон», а также записи Питера Гэбриэла, Van Der Graaf Generator, Малкольма Макларена и Джулиана Леннона. Обожаемый своими артистами, Страт пользовался репутацией «человека, который исполняет мечты».

Queen отказали Страту, хотя они, казалось, были созданы друг для друга. По слухам, Queen опасались оказаться в тени Genesis, уже тогда пошедших в гору. В музыкальном мире сразу пошли разговоры, что Charisma дает за Queen двадцать тысяч, и группа использовала это обстоятельство в переговорах с другими лейблами.

— Записывая демо, мы больше всего опасались нечистоплотных акул шоу-бизнеса, — вспоминал Фредди, — вокруг нас не было недостатка в людях, обещавших сделать из нас «новых T. Rex», но мы очень осторожно относились к таким предложениям. В итоге перебрали почти все варианты, прежде чем сделали выбор. Мы знали, что Queen — не просто еще одна рок-группа, и добивались соответственного понимания у людей, которым мы бы доверили свои дела.

— С самого начала мы были «очень умными», — подтверждает Брайан, — в том смысле, что всегда сознавали, чего стоим. И если кто-то говорил, что наши песни — дрянь, мы скорее были склонны думать, что этот человек заблуждается. В себе мы не сомневались.

— Мы собирались сорвать главный куш, — объяснял Фредди, — нас не устраивали промежуточные варианты.

Иначе говоря, Queen не просто считали, что они хороши. Они были уверены в этом.

Именно в этом ключе стоит рассматривать знаменитую встречу Фредди с Джоном Энтони, одним из самых модных продюсеров Лондона тех дней. В большинстве источников можно прочесть, что они столкнулись случайно, но это не совсем верно. Фредди обожал прогуливаться в воскресенье по улочкам Кенсингтона и Челси, разодетый в пух и прах, в сопровождении приятелей. Для них было в порядке вещей разговориться со столь же нарядными прохожими, и Фредди готов был часами болтать о своих идолах (в то время — Лайза Минелли, Дэвид Боуи, Led Zeppelin и The Who) со всеми, кто соглашался его послушать. Не обратить на Фредди внимание было невозможно, и однажды это сработало.

В один прекрасный уикэнд, во время обычной воскресной прогулки, Фредди познакомился с Джоном Энтони прямо на улице. Фредди, не теряя ни секунды, очаровал могущественного продюсера и убедил его пригласить Queen к себе домой — обсудить их карьерные планы.

Это уже было серьезно — Джон Энтони слыл одним из главных музыкальных воротил города. Бывший диск-жокей легендарных лондонских клубов The Speakeasy, The Roadhouse и UFO, в 1968-м Энтони переключился на продюсирование, и его первой работой стала демозапись будущих корифеев арт-рока Yes. Среди других его подопечных значились Genesis и Van Der Graaf Generator. Его любимая поговорка звучала так: «Есть только один верный способ записать альбом как следует и четыреста неверных».

Познакомившись с Queen, Энтони посетил их ближайший концерт, прихватив на него Барри Шеффилда, вместе со своим братом Норманом владевшим звукозаписывающей студией Trident. Шоу, о котором идет речь, состоялось 24 марта 1972 года в зале больницы Forest Hill (сейчас она закрыта) в юго-восточном Лондоне. Шеффилды уже слышали записанное Queen демо из пяти песен, но на их концерте прежде не бывали. Барри пришел в такой восторг от выступления, что захотел немедленно заключить с ними контракт. Особо его впечатлила версия «Hey Big Spender» Ширли Бесси, включенная Queen в свой концертный репертуар.

— Trident тогда был лучшей студией в мире, — вспоминал Джон Энтони, — в расписании не оставалось ни единого свободного часа.

В то время Шеффилды как раз запустили собственный звукозаписывающий лейбл Trident Audio Production и вынашивали наполеоновские планы. Они собирались продвигать молодые группы, записывать их в своей роскошной студии и уже с этим материалом идти к крупным лейблам, представляя интересы артистов (не забывая о собственных). Совсем не таким Queen представляли свой контракт, но выбирать уже не приходилось. Больше того, они просмотрели, что в контракт (мелким шрифтом) были вписаны еще два имени — уэльский бард Юджин Уоллес и группа Headstone. Настораживала и схема, которую предлагали Шеффилды, планировавшие сосредоточить в своих руках управление всеми юридическими и финансовыми процессами, связанными с группой. Queen потребовали заключить специальный договор для каждого из аспектов сделки, но все равно не могли отделаться от ощущения, что Trident собираются контролировать каждый нюанс их карьеры.

Музыканты думали над контрактом долго — больше восьми месяцев. До ноября 1972-го не сыграли ни одного концерта.

— Я посоветовал им не высовываться до поры до времени, — вспоминал Джон Энтони. — Им следовало сосредоточиться на репетициях, настоящие концерты ждали впереди.

Достоверную версию столь долгого простоя назвать по-прежнему непросто. Возможно, Queen тянули время, надеясь получить более выгодное предложение, но его так и не последовало. Может быть, они пытались выбить из Шеффилдов условия повольготнее, но и тут их ждала неудача. В конечном итоге Queen пришлось подписать невыгодный для них контракт. Они и не подозревали, в какую ловушку загнали сами себя.

Следует отметить, что Шеффилды создали себе репутацию первоклассным звуком, а не щепетильным менеджментом. Все лучшие артисты Лондона стремились записаться у них, но никто не спешил заключать с ними контракты. Вкладывая время и деньги в Queen, оборотистые Шеффилды в первую очередь надеялись заработать. В последующие годы только Брайан признал позитивный вклад братьев в становление Queen. Остальные и слышать не хотели о Trident.

Отношение музыкантов к бывшим партнерам лучше всего выразил Фредди: «Насколько нам известно, наш бывший менеджмент просто перестал существовать… И это невероятное облегчение!»

И все-таки сделка с Trident вовсе не была катастрофой для группы. Напротив, для никому не известной команды это была невероятная удача — они получили неограниченный доступ к лучшему студийному оборудованию в мире. На нем и создавался их дебютный альбом. Продюсерами сессий выступили Джон Энтони и его друг Рой Томас Бейкер, который позже занялся продвижением записи на музыкальные лейблы. Впрочем, не все было идиллично — для работы группе отводились самые неудобные часы, в остальное время студию занимали артисты ранга Элтона Джона и Дэвида Боуи.

— Нам звонили и сообщали, что сегодня Дэвид Боуи закончил раньше, чем ожидалось, и у нас есть время с трех ночи до семи утра, до прихода уборщиков и начала новой смены, — вспоминал Брайан. — Нам выпало несколько полный студийных дней, но в основном все записывалось такими вот урывками.

Такие условия едва ли можно было назвать идеальными для творчества. И все-таки Queen удалось создать там прекрасные записи, некоторые — чисто случайно. Однажды музыканты болтались по студии, ожидая, пока освободится оборудование. Тут-то оплативший студийное время продюсер Робин Кейбл и пригласил их записать песню Фила Спектора и Элли Гринвич «I Can Hear Music». Совсем недавно, в 1969-м, этот трек вошел в американский ТОП-10 в исполнении Beach Boys. Другой песней, записанной в этот вечер, стала «Going Back», сочиненная супружеской парой Джерри Гоффина и Кэрол Кинг. Первыми ее записали The Byrds. Каждый из Queen получил скромную сумму за работу, но никто из них и предположить не мог, что когда-то эта запись станет одним из самых желанных и дорогостоящих раритетов в мире рок-музыки. По неопытности Queen не подписывали никаких контрактов и в итоге лишились прав на эти песни. Впоследствии сингл был выпущен EMI под псевдонимом Ларри Лурекс (Larry Lurex) — пародия на псевдоним поп-идола тех дней Гари Глиттера. Увы, шутка не удалась. Влиятельные британские диджеи не оценили насмешки над их любимцем, носившим тогда горделивое прозвище Лидер (до позорного скандала с детским порно, найденном в компьютере Глиттера, оставались десятилетия). Песня так толком и не прозвучала на радио, и вскоре сингл уже валялся в распродажных коробках. Многие годы спустя его переиздадут, и стоимость копий ограниченного тиража составит целые состояния. Уже поднаторевшие в жестоком мире музыкального бизнеса, Queen позднее все-таки сумели выкупить права на эту запись.

А тогда им не оставалось ничего, кроме как сделать хорошую мину при плохой игре и продолжить записывать песни для дебютного альбома. Джон Энтони вскоре сошел с дистанции — прямо посреди ночной сессии с Queen потерял сознание. В больнице доктора обнаружили у него синдром хронической усталости, и Энтони отбыл в продолжительный отпуск в Грецию, предоставив Queen заботам Роя Томаса Бейкера.

Томас Бейкер, начинавший звукоинженером в классическом отделе Decca, присоединился к команде Trident в 1969 году, но уже успел поучаствовать в создании таких хитов, как «All Right Now» Free и «Get It On» T. Rex. В его руках наброски песен к первому альбому Queen наконец начали обретать окончательные очертания. Вернувшийся из Греции Джон Энтони помог закончить работу над записью.

— Вместе с Фредди и Брайаном мы закончили сведение и микширование большинства песен. Мне хотелось, чтобы эти записи адекватно передали невероятную энергию концертных выступлений группы, — вспоминал Энтони.

Финальная полировка записей отняла у музыкантов и продюсеров все силы. Как вспоминал один из звукоинженеров, имевших дело лично с Фредди, «работа с новорожденными суперзвездами была очень нервной». Закончив запись альбома, Томас Бейкер и Джон Энтони отправились обивать пороги музыкальных компаний. Их снова ждало разочарование — никто не проявляя к записи ни малейшего интереса. Обычной отговоркой было то, что Queen звучат слишком уж похоже на Led Zeppelin и Yes. Это сегодня никто не сомневается в том, что звук Queen уникален, а тогда группу поддерживала только горстка энтузиастов и, конечно, уверенность в своих силах и талантах. Единственным проблеском надежды стала сделка с конторой B. Feldman & Co, которая взяла на себя охрану авторских прав группы на тексты и музыку (известных на сленге музыкальных менеджеров как «паблишинг»). Обескураженные неудачами Энтони и Бейкера, Шеффилды наняли нового опытного менеджера — американца Джека Нельсона, одного из первых профессионалов музыкальной индустрии, твердо поверившего в большое будущее группы. Он стал их личным менеджером.

— Контракт для Queen мне удалось получить после года интенсивных переговоров, взлетов и падений, — вспоминал Нельсон. — Им отказали все ключевые персоны британской индустрии развлечений. Не буду называть их имен. Знаю точно, они этого никогда себе не простили.

Познакомившись с Queen, Нельсон был ошеломлен потенциалом группы.

— Queen напомнили мне новую версию The Beatles. Четыре парня, почти не имеющих между собой ничего общего, — как четыре стороны света на компасе. Фредди… он сочинял свои песни на рояле и получил классическое музыкальное образование. Очень непростой человек, но невероятно талантливый. Брайан, прирожденный рок-гитарист, придавший звуку Queen мощь и энергию. Умнейший парень, получивший научную степень по астрофизике за работу об инфракрасном излучении. Всегда очень собранный и дисциплинированный. Джон играл на бас-гитаре. Он отвечал за ритм, благодаря которому звук Queen всегда оставался драйвовым и упругим. Он защитился по электронике. Роджер, барабанщик, защитил две диссертации по двум разным дисциплинам. Попробуйте припомнить столь же образованную рок-группу. При этом они были совершенно разными людьми, каждый со своим вкусом и темпераментом. И когда они работали одной командой, результат был потрясающим.

Каждый был первым среди равных. Никто и никогда не претендовал на роль абсолютного лидера. Фредди и Роджер, подружившиеся задолго до Queen, в группе избегали объединяться в коалицию. С годами Роджер сильно сблизился и с Брайаном тоже.

— Далеко не сразу, но мы с Брайаном почувствовали, что по-настоящему нужны друг другу, — сказал Роджер в интервью журналу Q в марте 2011-го, — а Фред оставался моим самым близким другом. Думаю, нам в группе отводилась роль непослушных хулиганов.

Брайан, кроткий, замкнутый и упорный, относился ко всем аспектам работы предельно серьезно и хотел контролировать каждый их них.

— Мы взаимодействовали между собой по сложной формуле со многими переменными, — сказал Брайан Q. — И эта формула работала на совесть. С Роджером я был особенно близок, потому что мы уже играли раньше в одной группе. Мы были — и остаемся — братьями. Наши вкусы в музыке почти полностью совпадали, хотя в других вопросах могли сильно расходиться. Как все братья, мы и любили, и ненавидели друг друга… В делах, связанных с сочинением песен, мы были особенно близки с Фредди. Наши совместные репетиции — одни из лучших моих воспоминаний.

О чем они чаще всего спорили с Роджером?

— Обо всем на свете. В создании песен тысячи деталей, и мы могли целый день препираться над каждой из них.

Немногословный Джон Дикон играл в группе огромную роль, в том числе — ведал финансовыми делами Queen. Хотя в них все равно царила неразбериха, пока музыканты не приняли важное решение делить доходы от каждой песни на четыре равные части. Прежде гонорары высчитывались по сложной схеме, в которой большую часть денег получал автор песни. Фредди говорил, что это было одно из самых правильных решений, принятых группой за время ее существования. Такой метод был не просто самым справедливым, но и гасил в зародыше конфликты, неизменно возникавшие вокруг распределения гонораров. Так Queen избежали западни, погубившей немало карьер и дружеских отношений. Близкий друг Фредди, Тони Хэдли из Spandau Ballet, почувствовал это в полной мере на собственном опыте. В 1999-м он вместе с другими участниками группы, Джоном Киблом и Стивом Норманом, подали в суд на автора большей части песен Spandau Ballet Гари Кемпа. Истцы утверждали, что гонорары распределялись между участниками группы несправедливо, и притязали на больший процент, но суд счел требования безосновательными. После процесса участники группы не виделись десять лет, их следующий концертный тур состоялся только в 2009 году.

Каждый участник Queen вносил в музыку свой неповторимый компонент, и их сумма была больше, чем результат простого сложения. В высшей степени одаренным музыкантом и композитором был каждый из них. Все знают, что основными авторами были Фредди и Брайан, но и Роджер и Джон сочинили множество песен, которые стали жемчужинами Queen. Четыре плодовитых и успешных автора на группу — случай в рок-музыке редкий, если не уникальный. Известные всем и каждому шедевры Фредди — «Bohemian Rhapsody», «Killer Queen», «Somebody To Love» и «We Are The Champions», на счету Брайана — «Tie Your Mother Down», «We Will Rock You», «Hammer To Fall» и «Who Wants To Live Forever», Роджер написал «Radio Ga Ga», «One Vision», «It’s Kind Of Magic» и «These Are The Days Of Our Lives», а Джон — «You’re My Best Friend», «I Want To Break Free» и «Another One Bites The Dust».

— Большинство групп — это фронтмен и все остальные, — говорил музыкальный издатель Бернард Доэрти. — На свете найдется не так много команд, в которых четыре музыканта и по поводу каждого ты говоришь: «Ух ты!», «Ух ты!», «Ух ты!» и еще раз «Ух ты!»

— Таланты и темпераменты Фредди и Брайана идеально дополняли друг друга, — считал Пол Гамбаччини. — Соответственно, они ни в чем не совпадали, и им ничего не приходилось делить. Разве что обожание фанатов. Каждый курировал свою строго очерченную зону ответственности. Брайан Мэй не был шоуменом в том смысле, в каком им был Фредди. Но вместе они составляли идеальную пару. Брайан был не из тех гитаристов, что мнят себя богами и встают в героические позы. Он просто концентрировался на игре, и это становилось отдельным представлением. Если другие группы высекали искры из соперничества или даже вражды между музыкантами, то Queen всегда только радовались успехам друг друга, и в этом была их сила.

В ноябре 1972 года Queen, уже подписавшие контракт с Trident, отыграли закрытый концерт для представителей музыкальной индустрии в модном клубе The Pheasantry, на Челсис Кинг-роуд. Годы спустя там расположится штаб, из которого Боб Гелдоф будет координировать Live Aid, а в момент написания книги в здании работал филиал сети Pizza Express. Менеджеры и музыканты сделали все возможное, чтобы затащить на концерт каждого случайного знакомого, имевшего хоть малейшее отношение к музыкальному бизнесу, обзвонив сотни номеров. Несмотря на старания, концерт с треском провалился. Аппаратура барахлила, музыканты нервничали, народу собралось немного. Ни одного предложения от лейблов не поступило.

За пять дней до Рождества Queen выступали в знаменитом рок-клубе Marquee в Сохо, том самом, где в 1962-м дали свой первый концерт The Rolling Stones, а позже не раз выступали The Yardbirds, The Who, Джими Хендрикс и другие рок-титаны. Концерт получился намного удачнее катастрофического выступления в The Pheasantry, но музыкальные менеджеры по-прежнему не выказывали к группе никакого интереса. Самое горькое разочарование принесли надежды, связанные с Джеком Хольцманом, маркетинг-директором американского лейбла Elektra Records, издававшем The Doors и The Stooges. Пленку с первым альбомом Queen прислал ему неутомимый Джек Нельсон.

— Я слушал альбом сначала через колонки, потом в наушниках, — вспоминал позже Хольцман. — Он звучал просто превосходно, как идеально ограненный бриллиант. Музыка просто сносила с ног: «Keep Yourself Alive», «Liar», «The Nights Comes Down» — яркие, энергичные, изящные песни с плотной рок-н-ролльной основой. Queen заинтриговали меня.

Не сразу, но Джеку Нельсону удалось убедить Хольцмана прилететь в Лондон специально на концерт в Marquee.

— Я пришел на концерт, о котором твердил мне Джек, — говорил Хольцман, — и он не произвел на меня никакого впечатления. От напора и изящества студийных версий не осталось и следа. Но и безнадежными я назвать их никак не мог. Помню, оставил им содержательную записку, страниц на пять, со своими предложениями и рекомендациями.

В самом деле, стиль Фредди тогда вполне мог шокировать даже подготовленных и искушенных зрителей. Хольцман, будучи американцем, определенно ждал от рок-группы более брутального вида и, должно быть, сильно удивился, увидев на вокалисте балетки, трико и боа из перьев. И правда, это не очень вязалось с агрессивным рок-саундом Queen. Но именно в этом и была их изюминка — одна из многих.

Очень скоро Хольцман передумал. Очевидно, выступление группы, сначала не понравившееся ему, все равно не шло из головы у менеджера, привыкшего полагаться на свое чутье. Хольцман согласился подписать Queen в Америке. Несмотря на контракт с респектабельным лейблом, в Англии к группе по-прежнему не проявляли никакого интереса. Кабальный контракт с Trident оставался в силе.

9. EMI

«Keep Yourself Alive» дает отличное представление о Queen в те годы.

Фредди Меркьюри

Думая о прирожденных звездах, сразу вспоминаешь двух артистов — Фила Лайнотта и Фредди Меркьюри.

Тони Брейнсби, биограф Queen

Условия для записи дебютного альбома Queen трудно было назвать идеальными, и все-таки пластинка, работа над которой завершилась в январе 1973-го, оказалась подлинным шедевром. В следующем месяце Queen записали сессию для легендарного радиошоу Джона Пила на радио ВВС. Большая удача для группы без контракта. Потом судьба улыбнулась ребятам снова: фирму B. Faldman & Co., которая управляла паблишингом Queen, приобрел музыкальный концерн EMI. Музыканты еще на шаг приблизились к своей мечте.

— EMI был лейблом, наиболее полно воплотившим дух 70-х, — вспоминал бывший промоутер Аллан Джеймс, который работал на EMI в 70-е, а потом ушел на вольные хлеба. Среди его подопечных были Элтон Джон, Элис Купер, Рик Уэйкман, Ким Уайлд, Eurythmics и бессчетное множество других.

— Во всяком случае, в Британии. В США такими лейблами были Warners и CBS, — уточняет Джеймс, известный в кулуарах рекорд-бизнеса как Джеймси и Человек-в-черном.

— Pye, Decca и другие британские лейблы отставали ненамного, но лидером был именно EMI. Плюс мы издавали пластинки таких американских лейблов, как Capitol и Motown. Каталогу EMI принадлежали альбомы The Beatles, и с нами работало большинство топовых артистов страны, от Веры Линн до Клиффа Ричарда. Это был лучший лейбл в мире, и Queen воспрянули духом, неожиданно оказавшись среди его подопечных.

— Генеральный директор, сэр Джозеф Локвуд (единственный «сэр» в музыкальном бизнесе), уже давно стал одним из кумиров Фредди. Потом они познакомились и оказались два сапога пара. Сэр Джо мог бы сам преподать Фредди пару уроков в области мании величия. Достаточно сказать, что он поднимался в свой пентхаус прямо с ресепшна EMI на персональном лифте.

— Нельзя не вспомнить и Кена Иста, маркетингового директора EMI тех лет. Здоровенный лысый австралиец, буйный и громогласный, до музыкального бизнеса он был водителем грузовика. Его жена Долли занималась пиаром в соседнем офисе. В каком-то смысле она до сих пор там — эта крупная леди задала стандарты работы с артистами, к которым стремятся до сих пор. Кен обожал своих артистов, преклонялся перед ними. Он стал одним из первых музыкальных топ-менеджеров, спустившихся из своих башен слоновьей кости к простым музыкантам, поставивших себя на одну доску с ними. В EMI работало множество геев, и Кен и Долли прослыли покровителями коллег с нетрадиционной ориентацией.

— Вместе с Queen мы выбрались на ужин с Клиффом Ричардом и прогулялись потом по барам Сохо. В то время все сходили с ума от «Обитателей холмов» Ричарда Адамса, сказочная эстетика царила повсюду. Фредди был живым воплощением тренда, и это пришлось очень кстати. EMI неминуемо должны были заключить с Queen полноценный контракт. Группа подходила лейблу по всем параметрам — они были умными, интеллигентными и креативными. С легкостью ухватывали дух времени, прислушивались к вкусам поклонников и делали это все чуть лучше остальных артистов. Они знали, что делали, и мы в EMI могли сказать про себя то же самое.

Менеджером, которому предстояло решить судьбу Queen, стал директор по артистам и репертуарам Джуп Виссер. Бывший фронтмен Cocney Rebel Стив Харли вспоминал его как «высоченного и обаятельного голландца».

— Джуп заключил контракты с тремя важными группами 70-х. Во-первых, Queen. Затем, Pilot, группа, основанная лидером Bay City Rollers Билли Лайэлом (он умер от СПИДа в 1989-м) и Дэвидом Пэтоном. В-третьих, мы, наверное. Джуп подписал Cocney Rebel на три альбома. Условия контракта по нынешним временам покажутся кабальными, но что есть, то есть — Джуп создал мою карьеру и изменил мою жизнь. Мне тогда всего двадцать два исполнилось, дурь так и переполняла, — вспоминал Стив, — какое счастье, что я оказался в руках Джупа. Другой попытался бы сломить мое сопротивление, но Джуп вел дела иначе — артисты сами шли к нему за советом и всегда считались с его мнением.

— Конечно, мой образ жизни трудно было назвать консервативным, случалось всякое — все, что угодно, на самом деле. Но я всегда помнил, что не могу подвести Джупа. Я его обожал. Нас с Фредди сближала страсть к театру. Глэм-рок тут ни при чем, ни моя группа, ни Queen никогда к нему не относились. Корни Фредди и Queen были в театре, и об этом свидетельствует их музыка. Им не нужен был ярлык «глэм-рок» — они никогда не были частью чего-либо, существуя по собственным законам.

Легендарный фотограф Мик Рок был среди тех, кто вдохновил Фредди, Боуи и самого Стива ввести ряд театральных элементов в сценический образ.

— Мик был ходячим катализатором, создававшим тренды и творческие союзы мановением руки. Как-то раз он привел ко мне домой на Эдгвар-роуд Майкла (Мика) Ронсона (покойного ныне гитариста Mott The Hoople, Боуи, Вэна Моррисона и многих других). Он утверждал, что мы понравимся друг другу и зажжем так, что вздрогнет весь Лондон. Так оно и вышло. Мик был с музами накоротке. Рок-музыка жила там, где он щелкал затвором своей камеры. Он не играл на инструментах, но был одним из главных рокеров 70-х.

— Мик фотографировал меня где только мог и сделал множество классических кадров и с Queen тоже. Меня и Фредди он понимал с полуслова и с восторгом принимал наши идеи. Мы собирались потрясти музыкальный бизнес до основания, разрушив все стереотипы. Мы не раз обсуждали это с Фредди за ужином. По своему душевному расположению я скорее фолк-певец, но в те годы я с жаром оспорил бы это утверждение. Мы вышучивали Вудсток, красились и наряжались в пух и прах. Джупа они обожали точно так же, как и я, особенно Фредди.

Эта любовь была не из тех, что возникает с первого взгляда. Виссер искал тогда группу, способную заменить Deep Purple — после изнурительного тура в поддержку альбома Machine Head из группы ушел вокалист Ян Гиллан, и ее акции резко пошли вниз. Сначала Джуп Виссер не очень-то и проникся музыкой Queen. Он был на их концерте 20 декабря 1972-го, и у него не возникло желания немедленно заключить с ними контракт. Голландец признавался в доверительных беседах, что и музыка Queen, и личности участников группы оставляли его совершенно равнодушным. И все же они заинтересовали его как профессионала.

Очередной концерт в Marquee состоялся 9 апреля 1973 года. За ним последовало три месяца изматывающих переговоров с Trident — предыдущие менеджеры Queen заломили за них огромную сумму и отказывались уступать. Наконец, Виссер перекупил группу у Trident и от имени EMI заключил с ними полноценный контракт. Поистине, эта сделка стоила всех предшествующих ей мучений и волнений, которые казались бесконечными. Всю свою карьеру Queen оставались верны EMI… точнее, почти всю. Пройдет не сколько-то, а тридцать восемь лет, прежде чем оставшиеся в составе Queen Брайан Мэй и Роджер Тейлор отметят сорокалетие группы уходом с тонущего корабля EMI на более благополучный Universal. С тех пор записи Queen выходят на принадлежащем этому концерну лейбле Island.

Первым официальным синглом Queen стал открывающий их дебютный альбом трек «Keep Yourself Alive», сочиненный Брайаном. Сингл, появившийся в продаже 6 июля 1973 года, ждал провал. Фредди был особенно разочарован — он-то не сомневался, что Queen все делали правильно. Пятикратно отвергнутый диджеями BBC и не взятый в ротацию ни одной коммерческой радиостанцией «Keep Yourself Alive» не попал в чарты. Больше в карьере Queen такого не повторилось никогда. Единственным диджеем, который поставил тогда песню, стал Алан «Флафф» Фримен — он включил трек в свое Rock Show, выходившее в эфир в субботу вечером.

Неудача ничуть не смутила EMI, продолживших промоатаку на музыкальные медиа. В те годы самым коротким путем к славе для рок-группы считалось появление в культовом телешоу The Old Grey Whistle Test, которое вел Боб Харрис. Программа, на равных конкурировавшая со знаменитым Top Of The Pops, продержалась в эфире почти шестнадцать лет, в то время как аналогичные шоу в наши дни редко дотягивают до второго сезона. В отличие от Top Of The Pops, в эфир The Old Grey Whistle Test попадали не синглы, а альбомы, промокопии которых артисты присылали на строгий суд создателей программы.

Пробный тираж альбома — без полиграфии — был доставлен в офис The Old Grey Whistle Test. Но вот незадача — занимавшийся отсылкой пластинки клерк забыл указать название группы и звукозаписывающей компании, и пластинка попала к телевизионщикам без опознавательных знаков. Никто понятия не имел, что это за музыка и откуда она взялась.

— В то время много интересной музыки создавалось в Штатах, — вспоминал продюсер The Old Grey Whistle Test Майк Эпплтон. — Но, к сожалению, американцев редко удавалось зазвать в эфир. Мы выходили из ситуации, сопровождая музыку эффектным видеорядом, которым у нас занимался Фил Дженкинсон — очень талантливый парень. Многие считают, что мы тогда изобрели видеоарт. И правда, сегодня я вижу, как наша идея радикальным образом поменяла музыкальную индустрию. Наш прием позволял обойтись без живых выступлений, и очень скоро все музыкальные телешоу стали выглядеть в точности как наше.

— Идея с видеорядом оказалась до того удачной, что программу стали смотреть не столько ради музыки, сколько ради новых художеств Фила, — говорил Эпплтон. — Чаще всего мы ставили таких артистов, как ZZ Top, Джей Джей Кейл, Брюс Спрингстин, Lynyrd Skynyrd — их «Freebird» я ставил минимум раз в неделю, но ее требовали еще и еще, это был главный рок-хит того времени. Помимо музыки, мы ставили в эфир мультфильмы, экспериментальное кино, абстрактные видеоколлажи, всего не упомнишь. Шоу пользовалось огромным успехом. И вот однажды я обнаружил на своем столе промопластинку без опознавательных знаков. Я спокойно мог выбросить ее в корзину или отложить в стопку таких же, но так получилось, что я достал ее и поставил на проигрыватель. Это был дебютный альбом Queen.

Эпплтон был так потрясен тем, что услышал, что захотел немедленно поставить в эфир первую песню — он еще не знал, что авторы назвали ее «Keep Yourself Alive».

— Я носился по офису, пытаясь разобраться, откуда у нас этот диск. Бесполезно — никто понятия не имел. В результате я вручил ее Филу и сказал — черт с ним, поставим все равно. Так и скажем — не знаем, чья эта песня, если вы вдруг в курсе, звоните нам. Фил подобрал для песни прекрасный видеоряд — нарезку из черно-белого мультипликационного ролика, в котором ослепительно серебристый поезд с портретом Ф. Д. Рузвельта несется через просторы Америки. Эти кадры использовались в его избирательной кампании в 30-х. На следующий день нам позвонили из EMI и сообщили, что мы поставили их новую группу Queen. Мы собирались сказать об этом в следующем шоу, но какое там. В тот же день на нас обрушился вал звонков — всем не терпелось узнать, что за песню мы ставили, никто не мог ждать! Такое случалось не каждый раз.

Альбом появился в продаже 13 июля 1973 года — по странному совпадению, ровно за двенадцать лет до триумфального выступления Queen на Live Aid, высшей точки их карьеры. Нельзя сказать, что музыкальная пресса была в единодушном восторге от новинки. У некоторых она вызвала настоящую ярость. Например, знаменитый автор New Musical Express Ник Кент сравнил диск с «анализами мочи», положив начало многолетней вендетте между Queen и одним из самых влиятельных музыкальных еженедельников Англии. В любом случае, слушатели теперь могли вынести собственное мнение. Диск продержался в чартах семнадцать недель и дошел до двадцать четвертой строчки. Его тираж получил в Англии статус «золотого».

После записи еще одной сессии для рок-шоу ВВС (в обычную ротацию их песни по-прежнему не ставили) Queen репетировали новый материал в студиях Shepperton. Там же снимались их первые музыкальные промофильмы (слово «видеоклип» тогда еще не придумали). Короткий фильм, в котором группа исполняет «Keep Yourself Alive» и «Liar», поручили снимать Майку Менсфилду.

— Тогда индустрия музыкальных видео была в зачаточном состоянии и не многие подозревали, насколько это мощный инструмент для продвижения артистов. Но пройдет всего несколько лет, и лейблы начнут спускать бессчетные тысячи на лучших режиссеров, дорогие декорации и ультрасовременные спецэффекты, — говорил Скотт Миллени, создавший множество легендарных видеоклипов, включая «Video Killed The Radio Star» The Buggles, которым начал свое вещание MTV в 1981-м. Среди других его работ — «Ashes For Ashes» Дэвида Боуи и «I Want To Break Free» Queen. Всего его компания MGMM сняла для Queen десять видео.

— Спустя еще несколько лет люди стали уставать от спецэффектов и технологий, режиссеры вспомнили про простые и доходчивые видео, и весь цикл начался заново. Но тогда, в 70-е, клипы были будоражащей новинкой. Они помогли подхлестнуть карьеры многих артистов, которые без видео рисковали остаться незамеченными.

Согласно Скотту, в те годы удачное промовидео базировалось на трех элементах: музыка и текст песни, энергетика исполнения в кадре и харизма артиста, преподнесенная максимально эффектно. Если все три ингредиента складывались, то единственный телеэфир такого видео мог сделать для популярности артиста больше, чем любые радиоротации. В результате многие музыканты стали отказываться от живых выступлений. Все понимали — видео снять гораздо проще.

— Но не стоит забывать, что производство видео само по себе отнимает массу сил, — напоминает Скотт, — съемки часто начинаются на рассвете и тянутся до глубокой ночи. Лихорадочные графики съемок иногда истощали артистов больше любых концертов. Тем не менее, такие компании, как наша, позволили производству видеоклипов стать не только отдельной индустрией, но и новой художественной формой. Мы работали с лучшими профессионалами и просили за свои услуги целые состояния. Мы задали стандарты, державшиеся много лет, пока не появилось MTV. Затем все полностью изменилось.

Первый опыт Queen с видео прошел не лучшим образом. Музыканты были скованы, вероятно, во многом благодаря тому, что Менсфилд отверг большинство их «новаторских» идей. Особенно недоволен был Фредди, который чувствовал, что Менсфилд с его устаревшими и предсказуемыми приемами упускает суть музыки Queen. Результат их стараний признали никуда ни годным и положили на полку. Когда дело дошло до съемок второй песни, «Liar», Queen наотрез отказались снова работать с Менсфилдом. Музыканты понимали, что им остается полагаться только на самих себя. Призвав на помощь Брюса Гловера, работавшего в лондонской студии Brewer Street, Queen сняли видео, которое в большей мере соответствовало их эстетике. Сделанный ими ролик «Liar» прошел на телевидение и помог продвижению группы на первых порах. Впрочем, в те годы очень немногие программы ставили в эфир подобные «музыкальные короткометражки», так что можно смело утверждать, что ролик мало кто видел до самых последних пор, пока его не включили в DVD «Queen Greatest Video Hits 1». Песня «Liar», сочиненная Фредди, так никогда и не вышла отдельным синглом в Англии — только в США, где ее нещадно обрезали. Та версия, которая вошла в указанный DVD, на аудионосителе никогда официально не издавалась.

До группы постепенно доходило, что, только обладая полным контролем над ходом работы, они смогут реализовать свои идеи. С тех пор это стало одним из главных принципов, на которых строилась карьера Queen.

— Не могу сказать, что они с ума сходили, пытаясь проконтролировать каждую деталь, — сказал мне биограф Queen Тони Брейнсби еще в 1996-м, за четыре года до своей смерти. — Но они всегда точно знали, чего хотели, и на уступки шли с большим трудом. Они заранее представляли, как все должно выглядеть, и нечего было и пытаться что-то изменить или добавить.

За умопомрачительный гонорар Брейнсби предложили стать пресс-менеджером Queen. Звезда музыкальной журналистики, худой и долговязый очкарик Брейнсби передвигался по Лондону на пижонском роллс-ройсе. Всегда одетый с иголочки и по последней моде, он был идеальным представителем группы. Человек из самого сердца британской рок-тусовки, еще тинейджером он снимал квартиру в Сохо вместе с Эриком Клэптоном и Брайаном Джонсом из The Rolling Stones. Его колонка в журнале Boyfriend превратила Брейнсби в известного автора, а после телешоу Ready Steady Go! его узнала вся страна. Вскоре он открыл собственный бизнес — успешную пиар-компанию. В тот момент, когда к Брейнсби обратились по поводу Queen, он находился на вершине могущества. Он управлял своей процветающей компанией из собственного просторного особняка в переулке Эдит-Глов, между двумя центральными улицами Фулхэм-роуд и Кингс-роуд, где кишмя кишела модная молодежь, а телевизионщики вечно кого-то снимали. Некоторые из нас все еще могут припомнить неистовые вечеринки дома у Тони, которые обычно затягивались на несколько дней.

Уже знакомый нам Мик Рок был близком другом Брейнсби и фотографировал на его свадьбе. Среди клиентов Тони значились такие имена, как Кэт Стивенс, Thin Lizzy, Mott The Hoople и The Strawbs.

— Мне позвонил Джек Нельсон, американец, занимавшийся тогда Queen, — вспоминал Брейнсби. — Не в моих правилах браться за неизвестных артистов. Но Queen были случаем исключительным. Помню, я ходил на один из их ранних концертов в Имперский колледж, где Фредди забавно кривлялся в своей белой кепочке. До настоящего расцвета было далеко, но уже тогда я понимал, что он настоящий талант, от которого невозможно оторвать взгляд.

Брейнсби тоже высоко оценил командные качества Фредди.

— Достойно одобрения, что они никогда не были «Фредди Меркьюри и Queen». Группа всегда оставалась цельной, монолитной. Фредди никогда не пытался захватить лидерство. Еще стоит заметить, они были намного интеллигентнее большинства рок-музыкантов. В их присутствии люди попроще чувствовали себя неучами.

В начале их работы, как признает Тони, Фредди давал интервью намного чаще, чем Брайан, Джон и Роджер.

— Затем я рассудил, что каждому следует уделять равное внимание. Потом, когда группа пошла в гору, мы припасали Фредди для самых крупных газет и журналов. Брайана — тоже для крупных, но попроще. Он всегда рассказывал, как сделал свою гитару из старой столешницы, любил обсудить нюансы создания песен, и мы поручали его серьезным музыкальным изданиям. Роджер, самый симпатичный из всех, общался с журналами для девочек и подростков. Какие с ним выходили материалы! В целом музыкантов не очень беспокоил уровень и репутация изданий, посвящавших им свои страницы, что делало проще нашу работу. Намного щепетильнее они относились к фотографам. Каждый снимок перед публикацией непременно утверждался у них. Фредди был особенно чувствителен в этом вопросе. Не только из-за своих выступающих зубов, но и из общего перфекционизма. Типичная Дева. Вы ведь знаете, он создал логотип группы, где представлены все их знаки.

Вальяжный и опытный светский лев, Брейнсби попал под очарование Фредди.

— Он постоянно сыпал меткими замечаниями и ехидными комментариями, которые потом надолго западали в память. Он мог накрасить ногти черным лаком только на одной руке. Или даже на одном пальце. Через слово восклицал «зайчик мой!» или «о боже!» и, хотя его поведение выходило за все рамки, очаровывал всех по щелчку пальцев. Когда приходил Фредди, для всех начинался праздник. Все девушки в офисе потеряли от него голову. В то время он жил с Мэри. Его личная жизнь, в любом случае, была вынесена за рамки наших разговоров. Мы могли лишь строить догадки, сам он никогда ничего не рассказывал.

Брейнсби вспоминал, что предпочитал не сходиться с группами, которым покровительствовал, слишком близко.

— Приятельство — да, но близко подружиться с клиентом — одна из главных ошибок, которые может допустить пиар-менеджер. Для тесных отношений со звездами есть девчонки из офиса. Рок-н-ролл — бизнес хаотичный, нестабильный, эмоциональный, замешанный на играх эго. Прямо как сами рок-звезды. Поработайте в шоу-бизнесе с мое и перестанете удивляться, что едва ли не каждая рок-знаменитость оказывается эксцентриком-параноиком. Фредди спасало одно — он был обаятельным эксцентриком.

— Я обожал его, — признавался Тони, — никто не мог устоять, и я тоже. Это был один из тех людей, талант которых сияет так, что его невозможно не заметить. И он знал, кто он такой. Ему ведь тогда уже исполнилось двадцать семь — не совсем тот возраст, когда начинают рок-карьеру. Страшно представить, сколько разочарований они перенесли до этого, отлично зная себе цену и не получая ни малейшего признания.

Фредди оставил у Брейнсби впечатления человека, понимавшего свое предназначение с детства.

— Ему нужно было русло, по которому он мог пустить свои силы. Рок-музыка стала отличным выходом. Но это не путь, усыпанный лепестками роз. Им много лет пришлось зубами и когтями вырывать у судьбы положенное. Все, что им досталось, они заслужили сполна.

10. Красавцы

Кто-то скажет, что мы цинично просчитывали каждый этап нашей карьеры, но на самом деле мы просто все и всегда стремились делать по высшему разряду. Мы всегда считали себя сильной группой, достойной лучшего. Возможно, это звучит высокомерно, но такова уж наша суть.

Фредди Меркьюри

Queen отличались от остальных групп в том числе и тем, что каждый из них сочинял хиты. Можно лучше всех в мире играть на гитаре или барабанах, но написать трехминутный шедевр, мелодию которого запомнит весь мир, — совсем другое дело. В Queen помимо четырех первоклассных музыкантов числилось еще и четверо успешных хит-мейкеров, и в этом один из секретов их успеха.

— Джеймс Нисбет, сессионный гитарист

В августе 1973-го Queen вернулись в хорошо знакомые им студии Trident и засели за запись второй пластинки.

Благодаря стараниям Тони Брейнсби и его команды акции группы понемногу росли, и в этот раз Queen уже не приходилось до глубокой ночи дожидаться, пока освободится оборудование, — они бронировали удобные для себя часы.

13 сентября в студии, расположенной на ипподроме Golden Green, группа записала очередную сессию для радио ВВС с продюсерами Джеффом Гриффином и Аланом Блэком. Последний, ныне покойный шотландец, прославился как один из мультипликаторов, работавшим над «Yellow Submarine» The Beatles.

— Запись сессии с Queen заняла меньше часа. Ребята держались отлично, хотя Фредди заметно нервничал. В те годы они еще не наработали достаточного опыта и уверенности, и это нормально. Программа пошла в эфир и подхлестнула интерес к их музыке.

В том же месяце американский лейбл Elektra выпустил первый альбом Queen в США. В Америке, в отличие от Англии, альбом восприняли с энтузиазмом, радио диджеи по всей стране ставили их песни, а журналисты затрубили о «новых британских талантах». Альбом вошел в чарт Billboard на восемьдесят третью строчку — неплохо для никому не известной группы, на медиаподдержку которой не потратили ни цента. Это достижение не прошло незамеченным.

В то время Брейнсби уже познакомил Queen с другими своими подопечными, великолепными модниками Mott The Hoople. Группа, возглавляемая кучерявым остряком Иэном Хантером, с огромным успехом выступала в лондонских клубах, но их альбом ждал коммерческий провал. Недолго думая, музыканты распустили группу, но Дэвид Боуи, большой их поклонник, воспротивился. С его подачи Mott The Hoople заключили контракт с американским лейблом CBS Records (впоследствии купленном Sony Music), а Дэвид сочинил для группы хит «All The Young Dudes», ставший одним из гимнов 70-х. В хит-парады попали и следующие синглы Mott The Hoople — «All The Way From Memphis» и «Roll Away the Stone». В поддержку новых релизов группа отправилась в тур по Британии, который состоял из двадцати концертов на лучших площадках. Начавшись 12 ноября в Таун-холле Лидса, он закончился незадолго до Рождества на лондонском стадионе Hammersmith Odeon. Благодаря протекции Брейнсби (и некой сумме, заплаченной, впрочем, вполне официально) разогревающей группой тура стали Queen.

Еще до начала тура, 1 ноября Mott The Hoople играли на приморском курорте Сауслэнд-он-си, и Фредди, Брайан и Роджер присоединились к ним на сцене для исполнения «All the Young Dudes».

Плавучее радио Caroline основали в 1964 году. Оборудование станции располагалось на корабле, который стоял на якоре в нейтральных водах неподалеку от берегов Англии и ему не требовалась государственная лицензия. Станция заявила о намерении разрушить монополию крупных лейблов, которые контролировали эфир большинства популярных радио, и в течение нескольких лет успешно справлялась с этой задачей, завоевав огромную популярность. На этих частотах начались карьеры множества диджеев, десятилетиями царивших потом в британском эфире. Славная история радио закончилась в 1967-м, когда вышел закон, запрещавший такие станции. Тут ВВС наконец вышло из летаргического сна и запустило новый молодежный канал Radio 1, одним из создателей которого стал тесно связанный с Caroline Тони Брейнсби. Таким образом, всего через месяц пиратская радиостанция зазвучала официально, да еще и на нескольких континентах. Но Radio 1 еще предстояла жесткая конкуренция с «Radio Luxemborg», давно укрепившемся в молодежном сегменте.

Дэвид «Кид» Дженсен начал работать на «Radio Luxemborg» в 1968-м, когда ему исполнилось всего восемнадцать. Его ночное шоу «Dimensions», выходившее в эфир с полуночи до трех, пользовалось бешеной популярностью в Англии — среди преданных слушателей был и будущий британский премьер-министр Тони Блэр.

Дженсен впервые встретился с Queen в октябре 1973-го, во время организованного EMI промотура группы по европейским странам. Помимо Франции, Германии, Голландии и Бельгии, Queen заехали и в Люксембург, где отыграли концерт в студии Дженсена.

— С 1968-го по 1973-й Radio Luxemborg было единственной из крупных станций Европы, где люди могли послушать рок-музыку, — поясняет Дженсен. — Radio 1 прекращало вещание рано вечером, и в это время все переключались на нас. Мы считались крутой станцией, группы стремились попасть в нашу ротацию. Однажды я встретил бывшую подругу Джими Хендрикса, и она рассказала мне, что он тоже любил мое шоу. «Мы возвращались с вечеринок и слушали «Radio Luxemborg», — сказала она. Queen зацепили меня сразу же, как только я услышал «Keep Yourself Alive» с первого альбома. Я хорошо разбирался в хард-роке, но тут было что-то новое. Каждый такт просто распирало от энергии. У Queen было сразу несколько мощных козырей. Джон, незаметный, но незаменимый. Брайан, уникальный виртуоз со своим стилем. Роджер, фантастический барабанщик, который многим мог бы растолковать, что такое по-настоящему рок-н-ролльный образ жизни. И Фредди Меркьюри, великий шоумен, возможно, лучший из всех. Несмотря на свои превосходные записи, им все еще не удавалось пробиться. Я знал, что Radio 1 отказывалось ставить их в ротацию. И когда услышал, что они ездят по Европе с промотуром, организовал им выступление в клубе Blou Up — небольшом, всего на двести человек. Я близко знал владельцев и ручался им, что речь идет об отличной команде. На концерт собралась молодежь, тинэйджеры и люди чуть за двадцать. Концерт был сборный — в тот же вечер играли Status Quo, Wishborne Ans, Grateful Dead и Canned Heat. «Radio Luxemborg» собиралось записать концерт для следующих трансляций, но, к сожалению, аппаратура дала сбой. Queen отыграли громко и уверенно. На голову выше остальных, уже тогда.

— Помню, после концерта мы вместе с техником Queen Эриком «Монстром» Холлом пошли в номер Фредди и засиделись допоздна, болтая о том о сем. Фредди был очарователен и дружелюбен, мы отлично провели вечер.

— Ребята мне очень понравились, — вспоминал Дженсен. — Я написал про них заметку в Record Mirror. Первые годы своей карьеры они вытерпели немало несправедливой критики, но отлично держали удар, и мне это нравилось. Они не были просто сексом, наркотиками и рок-н-роллом (хотя всего хватало). Их музыка была интеллектуальной, как минимум, когда они сами этого желали. Я был очень признателен Queen — постоянно ставил их песни в эфир, и мое шоу становилось все популярнее.

Очки группы росли не по дням, а по часам, и свою лепту внес тур с Mott the Hoople. Наконец-то Фредди получил то, о чем всегда мечтал, — полные залы, рев восторженных толп, требующих продолжения. В музыкальной прессе тут и там появлялись рецензии на концерты Queen, некоторые даже хвалебные, но в целом британская пресса продолжала считать Queen мыльным пузырем.

— Плевать на них, зайчик мой, они просто не в теме, — говорил Фредди обескураженному очередными разгромными материалами Тони Брейнсби.

Тони, уже привыкший к тем вспышкам досады, что случаются с Фредди от негативных рецензий, с удивлением отмечал благотворный эффект, который на его подопечного оказали концерты перед большой аудиторией.

— Несмотря на неважные отзывы в прессе, уверенность Фредди только росла, — вспоминал Брейнсби, — но я обратил внимание, что он с неохотой дает интервью. В конце концов мы стали назначать интервью только по большим поводам вроде альбома или тура. Такая скрытность Фредди добавляла ему загадочности, что было очень кстати.

В то время Фредди говорил Тони Брейнсби:

— Думаю, совсем скоро мы достигнем огромного успеха, быстрее, чем остальные группы! — будто не было тех долгих лет безуспешных терзаний. Недаром говорят, что в памяти остается только хорошее.

— В последние дни все только и судачат, что о нас, и это главное, — продолжал Фредди, — все отзывы не могут быть положительными, это нормально. Но когда видишь, что люди просто ничего не понимают в том, о чем пытаются писать, становится скучно.

Денис О’Реган, удостоенный затем множества фотопремий, начал свой путь с того, что снимал Дэвида Боуи на концерте в Hammersmith Odeon фотоаппаратом своего дяди. В один из мировых туров Queen пригласили его в качестве официального фотографа. Он ходил на концерт Queen, игравших тогда перед Mott the Hoople на той же площадке, и остался навсегда покорен талантом и обаянием Фредди.

— Фредди уже тогда принимал все свои героические и царственные позы, хотя они всего-навсего играли на разогреве, — вспоминал Денис. — Брайан Мэй играл фантастически. Помню, я спросил у своего приятеля Джорджа Бодгара — «Кто они такие, не знаешь?» Только через год мы поняли, что видели тогда Queen, в 1974-м уже известных на весь мир. С тех пор я и стал их поклонником.

— Только после тура с Mott The Hoople Queen в полной мере осознали свои силы, — считал Джуп Виссер, — ближе к последним концертам те уже побаивались Queen — на разогреве публика бесновалась, а на выступлении основной группы скучала. Понемногу выправлялись и рецензии прессы. «Электризующая атмосфера». «Сенсационная группа». В Ливерпуле Queen играли на разогреве у 10cc, и снова именно им достались все аплодисменты.

Комментируя совместный тур с Mott The Hoople, Фредди сказал: «Возможность играть перед Mott была огромной удачей, но вся Британия знает, что к концу тура его хедлайнерами стали мы».

EMI, больше не в состоянии справляться с потоком писем фанатов Queen и просьб выслать фото, перепоручили это хлопотливое дело Trident. Те тоже не смогли — или не захотели — справиться с задачей. Оставался один выход. В конце 1973 года начал работу официальный фан-клуб Queen, управление которым поручили старым друзьям Роджера из Корнуолла, Сью и Пет Джонстонам. Руководство фан-клуба менялось, но оставалось неизменно близким к музыкантам. Клуб, конечно, действует и сейчас, каждый год организуя масштабные конвенты.

EMI взялись за раскрутку группы всерьез: на январь 1974 года намечался промотур в Австралию. Тут-то Queen и подстерегала неприятность — маленький нарыв на руке Брайана превратился в обширное нагноение, врачи не исключали ампутации. К счастью, все обошлось, и Брайан даже успевал поправиться к намеченному сроку. Тогда настала очередь Фредди. Во время перелета в Сидней у него вдруг проявился страх авиаперелетов, доведший беднягу до панической атаки. Его состояние усугублялось болезненным воспалением уха, от которого Фредди почти перестал слышать. Всю оставшуюся жизнь потом он боялся полетов. Турне, таким образом, провалилось. Ни Фредди, ни Брайан не смогли выступить в полную силу, и концерты не произвели особого впечатления.

А вот в Лондоне дела шли отлично. По результатам читательского голосования, опубликованным в NME, Queen оказались вторыми в списке самых многообещающих новичков — при том, что они все еще не записали ни единого хита. В Америке Elektra выпустила вторую песню альбома отдельным синглом, но он не вошел в чарты. EMI не унывали, и собирались выпустить синглом песню «Seven Seas Of Rhye», включенную в первый альбом в незавершенном виде инструментальной композиции. 21 февраля 1974 года группу поджидала счастливая случайность — в последнюю минуту выяснилось, что промовидео к новому синглу Дэвида Боуи «Rebel Rebel» не готово, и в эфире популярнейшего телешоу Top Of The Pops появилась зияющая дыра. Queen срочно вызвали в студию, где они под фонограмму старательно сделали вид, что исполняют «Seven Seas Of Rhye».

— Помню, как Фредди выбегал на Оксфорд-стрит, чтобы посмотреть свое выступление по телевизору в витрине магазина, — говорил Брейнсби. — На собственный ящик он тогда еще не скопил.

Сингл «Seven Seas Of Rhye» оперативно издали на той же неделе, и все завертелось. Группа уже закончила запись второго альбома Queen II и вскоре отправилась в тур — впервые они были хедлайнерами. Первое шоу состоялось в Блэкпуле 1 марта, заключительное — четырьмя неделями позже в лондонском театре Rainbow. Здание на углу Айлдон-стрит и Севен Систерс-стрит построили в 30-е, сначала оно было кинотеатром, а сегодня там расположилась церковь пятидесятников. В промежутке ему довелось побывать на одной из важных рок-площадок Лондона, где прошли первые концерты Джими Хендрикса, а Beach Boys записали альбом Live In London. Также тут играли Стиви Уандер, The Who, Pink Floyd, Ван Моррисон, The Ramones и Дэвид Боуи.

Репетиции концертной программы проходили на студиях Ealing. По предложению Фредди специально для музыкантов Зандра Роудс, сотрудничавшая прежде с Марком Боланом, разработала концертные костюмы. Никто не возражал. Даже EMI, погоревавшие над выставленным им счетом на пять тысяч фунтов, признали, что разработанные Зандрой шелковые развевающиеся туники идеально подходят Queen. Кажется, только теперь Фредди нашел в себе силы оставить позади Кенсингтон с его модниками.

Через четыре дня после первого шоу тура в Блэкпуле «Seven Seas Of Rhye» появилась в британском хит-параде на сорок пятой строчке. Тремя днями позже в продаже появился альбом Queen II, дойдя до тридцать пятой строчки чартов и получив как положительные, так и отрицательные рецензии. Тур прошел не без накладок — например, на концерте в университете Стирлинга вспыхнула драка, серьезно пострадало два человека. Сами музыканты успели запереться в гримерке, а двое их техников получили травмы. Следующий концерт в Бирмингеме отменили, но было уже поздно. У газетчиков снова появился шанс написать гадости про Queen, и они его не упустили. Волна негативных публикаций продолжалась и после того, как гастроли завершились. Тем не менее, тур прошел успешно и придал музыкантам уверенности. Гулянки после концертов были такими неистовыми, что превзойти их не удавалось еще долгие годы.

На одном из шоу тура в ожидании музыкантов зрители затянули гимн «Боже, храни Королеву» — впоследствии это превратилось в добрую традицию концертов Queen.

В то время как Queen II поднялся в чартах до седьмой строчки, все больше и больше фанов покупали и первую пластинку. Она тоже вошла в хит-парад (на сорок седьмую позицию), а Elektra выпустила диск в Японии, где он получил восторженные отзывы. Тогда ни Queen, ни EMI и вообразить не могли, какой головокружительный успех вскоре ждет группу в Стране восходящего солнца.

Не обошлось и без сложностей. Куда без них. Нетерпеливый и вспыльчивый Фредди взрывался по любому поводу, и даже сдержанный Брайан начал терять терпение. Их ссоры и споры, изнурительные для всех участников, обычно заканчивались тем, что обиженный Фредди разворачивался и уходил, оставляя остальных в недоумении пожимать плечами. На споры просто не оставалось времени — столько было работы. Годы спустя, когда отмечали сороковую годовщину Queen, в интервью Q Брайн вспоминал Фредди как миротворца:

— Мне кажется странным, что Фредди описывают как какую-то капризную примадонну. В действительности он был великим дипломатом, и если между нами и возникали какие-то споры, мы обычно были в состоянии спокойно все уладить.

Спустя время многое видится в розовом свете. Если верить Фредди, то «Queen спорили обо всем постоянно, вплоть до сущих мелочей».

Queen все еще находились в эйфории после тура, когда к ним поступило новое заманчивое предложение — играть перед Mott The Hoople во время их американского турне, которое открывалось в Денвере и включало несколько концертов в Нью-Йорке. Подавив свою фобию, Фредди первым примчался в аэропорт 12 апреля. Прилетев, они узнали, что к их выступлениям Elektra передвинула вперед дату релиза Queen II и альбом уже продается в Америке. Наконец-то мечты начинали сбываться. Теперь уже американские знаменитости спешили попасть на их выступления.

— Нам-то казалось, что мы страшно необычны, — вспоминал Брайан, — но на наши концерты приходили еще более удивительные личности, The New Your Dolls, Энди Уорхол и его трансвеститы. То, что они делали, было так радикально, что обещало отправить на свалку всю предшествующую поп-культуру.

К несчастью, не все пошло по плану. В Нью-Йорке Брайан потерял сознание. Он так и не вылечился от странного недомогания, свалившегося на него в Австралии. Когда у Брайана диагностировали гепатит, стало ясно, что они не смогут сыграть на оставшихся концертах тура. От разочарования и вины перед остальными бедняга Брайан не мог найти себе места.

Вернувшись, группа стала репетировать песни для третьего альбома, хотя Брайан не оправился до конца. Репетиции проходили в студии Welsh Rockfield, недалеко от города Монмаут. Основанная в 60-х студия просуществовала много десятилетий. В ней записывались такие артисты, как Mott The Hoople, Black Sabbath, Motorhead, Simple Minds, Aztec Camera, The Manic Street Preachers, The Darkness (которые не стесняясь копировали мельчайшие нюансы звука и образа Queen) и Найджел Кеннеди. Выучив новый материал, 15 июля музыканты отправились в знакомые стены Trident, снова пригласив Роя Томаса Бейкера на роль продюсера. Бейкер, которого иногда называют «пятым участником Queen», работал звукоинженером на Decca с начала 60-х и сотрудничал с такими величинами, как The Rolling Stones, T. Rex, Фрэнк Заппа, Nazareth, Дасти Спрингфилд и Эрик Клэптон. Неудивительно, что он считался одним из топовых продюсеров 70-х. Начавшиеся было сессии записи пришлось прервать, потому что Брайан снова оказался в больнице. Планы поехать в сентябре в тур в Америку затрещали по всем швам. Брайан впал в депрессию, опасаясь, что Queen, только-только вошедшие во вкус успеха, попытаются подыскать ему замену. Но он напрасно сомневался в друзьях — они записали все, что смогли, без него. Во многих песнях ему оставалось только наложить свои гитарные партии.

Некоторым утешением стал символический «серебряный диск», врученный Queen EMI и означавший, что продажи Queen II превысили 100 000 копий.

На тусовку для прессы, собранную по этому поводу, изобретательный Брейнсби пригласил почтенную британскую актрису Жанетт Чарльз. Мисс Чарльз зарабатывала на жизнь, исполняя роль Ее Величества в фильмах и телепостановках, и ее прекрасно знала вся Британия. Идея Брейнсби оказалась вдвойне уместной и потому, что как раз в те дни Queen репетировали свою версию гимна «Боже, храни Королеву», которой собирались впредь закрывать свои концерты.

«Killer Queen», их третий сингл, первая ласточка нового альбома Sheer Heart Attack, появился в продаже в октябре 1974-го.

— «Killer Queen» — песня о куртизанке из высшего света, — объяснял Фредди, — мы имели в виду, что и самые изысканные люди могут быть такими же проститутками, как все остальные, — добавлял он, возможно, намекая таким образом на себя самого. — Вот о чем на самом деле эта песня, хотя я сам предпочел бы, чтобы каждый вложил в нее собственный смысл — она оставляет простор для воображения. Люди привыкли, что Queen играют энергичный тяжелый рок, но новый сингл позволит узнать нас с другой стороны. Это одна из тех песен, под которые танцуют в шляпе и подвязках, — здесь Фредди определенно имел фильм «Кабаре» со своей любимой Лайзой Минелли.

— Это был поворотный пункт, — вспоминал Брайан, — песня, вобравшая лучшее, что мы умели на тот момент, стала хитом. А мы так истосковались по настоящему успеху. Мы сидели без копейки, как любая начинающая группа. Ютились по съемным квартирам, как все остальные.

«Killer Queen» дошел до второй строчки в британском хит-параде, остановленный на пути к вершине голубоглазым сердцеедом Дэвидом Эссексом. В названии его хита «Gonna Make You A Star» («Сделаю из тебя звезду») сегодня можно усмотреть некую иронию. Больше того, координацией следующего тура Queen занялся знаменитый британский промоутер Мел Буш, некогда сделавший звезду не из кого иного, как из Дэвида Эссекса. Турне, о котором идет речь, обещало стать самым амбициозным проектом в карьере Queen. Музыкальной прессе наконец пришлось признать в них уникальную группу, которую не удастся так просто сбросить со счетов. Sheer Heart Attack получил восторженные рецензии, а оба предыдущих альбома Queen вернулись в британский чарт.

Обложка альбома, очередной шедевр Мика Рока, существенно отличалась от оформления Queen II.

— Мы должны выглядеть так, будто блаженствуем на каком-то неведомом острове, — инструктировал его Фредди.

Рок нанес на лица и обнаженные торсы музыкантов вазелин, затем облил их водой, велел лечь на пол кругом и сфотографировал их сверху. Музыкально альбом получился не менее неожиданным, восхитив и критику, и публику.

— В 1974-м мой папа купил Sheer Heart Attack, — вспоминала Ким Уайлд, дочь рок-н-рольщика 50-х Марти Уайлда.

Она сама стала поп-звездой 80-е, когда ее дебютный сингл «Kids In America» дебютировал на второй строчке национального хит-парада.

— Мне исполнилось четырнадцать, и я только начала сама покупать пластинки, — вспоминала певица. — Я обожала Slade, Sweet, Mud, Элтона Джона и Марка Болана. Ну да, и Bay City Rollers — ведь мне было всего четырнадцать!

— Sheer Heart Attack запомнился как самый поразительный поп-альбом, который я слышала в жизни, — говорила Ким. — Когда собирала коллекцию музыкальных файлов, это был первый диск, который я загрузила в iTunes. Я влюбилась в вокал Фредди, в его мелодии и юмор. Меня завораживала игра Брайана, напряжение, страсть и изящество, которые в ней звучали, и конечно, я сохла по Роджеру Тейлору. Джон Дикон казался тем самым клеем, что держит вместе этих совершенно непохожих друг на друга людей. Вот так группа!

В конце октября начался концертный тур по Британии, который планировали завершить выступлением в лондонском театре Rainbow. Вместо одного шоу пришлось провести три, добавив концерты 19 и 20 ноября. Оба дополнительных концерта записали и сняли для грядущих поколений (и последующего издания). Вечеринка по поводу окончания тура прошла в шикарном отеле Swiss Cottage Holiday Inn, задав стандарт для будущих мероприятий, связанных с группой. Тем временем Мел Буш уже организовывал для Queen их первые европейские гастроли. Концерты в Скандинавии, Бельгии, Германии и Испании намечались на конец ноября. Билеты разлетались без остатка за считаные дни. Фредди без памяти влюбился в Барселону и потом возвращался в этот город снова и снова. Их шоу прошло в зале на шесть тысяч мест, все билеты вымели за двадцать четыре часа.

В декабре Queen наконец осознали, что условия контракта с Trident совершенно неприемлемы. После успеха Sheer Heart Attack их зарплата выросла с двадцати до шестидесяти фунтов в неделю, но этого все равно не хватало. Авансы Trident тоже не выплачивали. Когда Джон Дикон попросил ссуду в четыре тысячи фунтов для покупки скромного домика для себя и своей беременной подруги Вероники Тетцлафф, ему отказали. Фредди требовался новый рояль, Роджер мечтал о небольшом автомобиле. Все просьбы по-прежнему отклонялись. Стало ясно, что не обойтись без помощи сведущего в тонкостях музыкального бизнеса адвоката. Так Queen познакомились с Генри Джеймсом Бичем, которого друзья звали просто Джим. Юрист-партнер в фирме Harbottle & Lewis, в 1978-м он стал менеджером Queen и остается на этой позиции по сей день. Между тем и «Killer Queen» и Sheer Heart Attack прорвались в Америке в ТОП-10 синглов и альбомов соответственно.

18 января 1975 года Джон женился на Веронике, родившей ему шестерых детей. А уже 5 февраля начался первый большой тур Queen по Америке — захватывающее приключение для любой английской группы. Как и в Британии, не обошлось без негативных рецензий, в которых Queen снова и снова сравнивали с Led Zeppelin. У Фредди начались первые проблемы с горлом, вызванные доброкачественными узелками-опухолями. Врачи рекомендовали ему не петь как минимум три месяца, но какое там! Уже следующим вечером он что есть сил драл глотку на концерте в Вашингтоне. Фредди становилось то лучше, то хуже, и в результате большую часть американских концертов пришлось отменить. Фредди выкладывался на концертах не то что полностью, а с большим перехлестом. После каждого шоу ему требовалось время, что восстановить силы и голос. И Queen, и сам Фредди смекнули это не сразу, но в дальнейшем всегда учитывали.

Благодаря неразберихе с гастрольными датами, Queen так и не удалось встретиться с Доном Арденом, одним из самых колоритных представителей музыкального бизнеса тех лет. Бывший певец и музыкант, он стал менеджером таких групп, как The Small Faces, ELO и Black Sabbath, но о его методах работы рассказывали всякое. По слухам, он угрожал выбросить артистов из окна, если они не подпишут контракт на его условиях, и не останавливался перед угрозами и насилием, если переговоры не работали. Queen, униженные и закабаленные сделкой с Trident, определенно дошли до отчаяния, если искали встречи с Арденом. После того как его дочь Шэрон вышла замуж за Оззи Осборна, Арден стал его тестем. Страшно себе представить, что стало бы с Queen, попадись они в руки к Аль Капоне рок-музыки. Дотянули бы они до своих лет?

11. Рапсодия

«Bohemian Rhapsody» я задумал уже очень давно, но мне не хотелось рассеивать ее идеи по первым пластинкам. Только когда мы работали над четвертым альбомом, я почувствовал, что теперь сможем записать ее как следует.

Фредди Меркьюри

«Bohemian Rhapsody» полностью переписала правила игры в поп-музыке, и, как любой подлинно классический трек, она всегда звучит так, будто записана вчера. Взять «I’m Not In Love» 10cc — еще один трек, перевернувший представление о рок-звучании, который и сегодня свеж как маргаритка. «Good Vibrations» The Beach Boys — включите ее когда угодно, и она так же прекрасна, как в первый раз. «Be My Baby» Фила Спектора — первые такты, и вам уже хочется танцевать. Проверка временем — самая важная в поп-музыке, и «Bohemian Rhapsody» выдержала ее с честью.

— Стив Ливайн, продюсер

Queen не готовились ни к чему особенному, собираясь в апреле 1975 года в свой первый японский тур. Только в токийском аэропорту «Ханеда», где их встречало больше трех тысяч перевозбужденных поклонников, размахивающих транспарантами и пластинками, они осознали масштаб свой популярности на этом таинственном рынке. «Killer Queen» и Sheer Heart Attackвозглавляли японские чарты, билеты на все концерты расходились без остатка за часы — бешеный, фантастический успех. В лучах фанатского обожания Фредди расцветал как роза, щедро раздавая улыбки и приветствия. Один из репортеров пошутил, что где-где, а в Японии Фредди может наконец не переживать из-за выступающих передних зубов — тут почти у всех такие же. Фредди покорили не только толпы восторженных поклонников, но и сама страна. Древняя и консервативная японская империя стала для Фредди волшебным экзотическим краем (раз уже его родина на эту роль не подошла). Его особенно восхищало, с каким изяществом японцы сочетают незыблемые традиции и ультрасовременные технологии. Вскоре он стал серьезным коллекционером японского фарфора, живописи и антиквариата.

У Фредди и Японии оказалось много общего — и сложная, запутанная история, и масса внутренних противоречий, сосуществующих, тем не менее, в некоторой гармонии. Для Фредди сами названия японских островов звучали как волшебные заклинания: Хоккайдо, Хонсю, Шикоку. Он восхищался стойкостью и утонченностью японцев, переживших столетия феодального гнета и с достоинством выступивших из пепла и позора Второй мировой. Фредди нравилось все подряд, и он уже не знал, за что хвататься. Он пробовал суши и саке, скупал куколок, шелковые кимоно и лакированные шкатулки. Посещал знаменитые японские бани и каге-ми-джайя («чайные в тени деревьев», облюбованные еще американскими военными), встречался с гейшами — и теми, и другими. Он подружился с Акихирой Мивой, обаятельным трансветститом, владевшим собственным кабаре в токийском районе Гиндза (эквивалент парижской Пляс-Пигаль и лондонского Сохо). После первого визита Фредди 75-летний Мива (по-прежнему носящий ослепительно желтые волосы до плеч), ввел в свой сценический репертуар песни Queen в знак уважения к новому другу.

— Единственной страной, в которую Фредди ездил как обычный турист, была Япония, — утверждает помощник Меркьюри Питер Фристоун, — он изучал ее со страстью и огромным интересом, в то время как в остальных местах просто ночевал после концертов.

Первое и последнее шоу тура прошли в токийском зале Ниппон Будокан, и оба были незабываемы. Даже цепь из массивных сумоистов не смогла сдержать напор десятитысячной толпы экзальтированных тинейджеров. На первом концерте Фредди пришлось прерваться и призвать фанов, для их же безопасности, выдохнуть и немного поумерить пыл. Потом это повторялось в каждом городе, где играли Queen.

По возвращении в Британию Queen ждали как хорошие новости, так и плохие новости. Пресса наконец признала группу и открыла ей свои объятья — «Killer Queen» была удостоена престижных премий Ivor Novello и Belgian Gold Award. А вот ситуация с Trident оставалась непроясненной. С точки зрения Шеффилдов, они вложили в группу двести тысяч фунтов стерлингов. Одна только запись Sheer Heart Attack обошлась в тридцать тысяч — смешные деньги по нынешним меркам, но весьма внушительные для музыкального бизнеса 70-х. Они уже записали несколько хитов, прославились на весь мир, но все еще оставались должны Trident целое состояние. Ребятам казалось особенно невыносимым, что остальной мир считал их суперуспешными, а они по-прежнему едва сводили концы с концами. И все же, учитывая опрометчиво подписанные ими соглашения, музыкантам ничего не оставалось, как писать новые хиты для еще одного альбома. Разочарованные и раздраженные Queen вымещали досаду друг на друге, и напряжение достигло такого градуса, что впервые пошли слухи о распаде группы. Именно они помогли Queen прийти в себя и заключить перемирие. В конце концов, выпутаться они могли только вместе. Согласно новому соглашению с Trident, группа освобождалась от своих контрактных обязательств за единовременный платеж в размере ста тысяч фунтов и один процент отчислений от продаж шести последующих альбомов. Наконец-то Queen могли заключить новые полноценные контракты с EMI в Англии и Elektra в Америке. Они и помогли собрать нужную сумму — сами музыканты сидели без копейки.

В августе 1975-го Queen начали репетировать песни для четвертого альбома, A Night At the Opera. Название позаимствовали у фильма братьев Маркс, собиравшего полные кинотеатры в 1935-м и любимого всеми Queen. Репетиции проходили в арендованном доме в Херефордшире, потом музыканты перебрались в знакомую студию Rockfield, в летопись которой им предстояло вскоре вписать одну из самых ярких страниц — именно там создавалась «Bohemian Rhapsody». Как вспоминал Брайан, «когда Фредди начал излагать нам свои идеи относительно песни, стало ясно, что в готовом виде она давно уже существует у него в голове».

Песня, начинавшаяся а капелла, вскоре перетекала в последовательные партии клавишных, гитары, баса и ударных, включала псевдо-оперную интерлюдию и оглушительный рок-финал. Вкратце — ее исполнение не представлялось возможным.

— Нас заинтриговал такой вызов — сцепить все эти несовместимые компоненты, — рассказывал Брайан.

В тексте песни действовала целая орава мифологических героев: Скарамуш, персонаж итальянской комедии; Фигаро, герой «Севильского цирюльника» Бомарше и опер «Женитьба Фигаро», сочиненных Паизьелло, Россини и Моцартом; Вельзевул, в библейских культурах отождествляемый с сатаной, князем демонов, а в арабских — с повелителем сил воздуха. На арабском однокоренное слово «бисмиллях» является началом коранической формулы «Бисмилляхи Рахмани Рахим», означающей «во имя Аллаха милостивого милосердного».

Однажды в 1986 году, в номере будапештского отеля я поделилась с Фредди своими теориями о значениях странного текста «Bohemian Rhapsody». Скарамуш — это сам Фредди, не так ли? Он еще раз вернулся к теме итальянских трагикомических опер в песне «It’s A Hard Life», где упоминается Пальяччо из оперы Леонкавалло. Галилео из текста «Bohemian Rhapsody», астроном XVI века Галилео Галией, математик, физик и отец современной науки — это, конечно, Брайан. Вельзевул-Билзибаб — Роджер, которому, как известно, сам черт не брат. Джон, следуя моим догадкам и методу исключения, — Фигаро, но не тот, что из оперы, а котенок из диснеевского мультфильма 40-х «Пиннокио». В конце концов, Фредди обожал своих кошек. Может, я и не угадала, но Фредди сказал, что заранее согласен со всеми трактовками. Он никогда не комментировал текст произносимой им скороговорки, а своему приятелю, диджею Кенни Эверетту, как-то сказал, что это просто рифмованный набор слов. С какой радости он стал бы что-то рассказывать мне? Следуя своему стилю, он дал расплывчатый ответ с хитрой улыбкой Моны Лизы.

Запись песни длилась долго и оставила музыкантов без сил — партии инструментов и вокала, которые предстояло смикшировать друг с другом вовремя, перезаписывались бессчетное количество раз.

Сведение песни происходило в лондонских студиях Sarm East и Scorpio. Не обошлось без накладок, как вспоминал друг группы, бывший музыкант Роберт Ли, сейчас координирующий официальный сайт The Who.

— Мы с Фредди тесно общались и не раз по пятницам вместе рылись в старье на рынке на улице Портобелло. Он обладал безупречным вкусом — я до сих пор храню две китайские акварели, которые по его настоянию купил в подарок маме. Когда она умерла, я забрал их назад. Мой приятель Джон Синклер — сейчас он раввин в Иерусалиме, — тогда владел студией Sarm East, в конце улицы Брик-лейн, — продолжает Роберт. — Именно там Queen микшировали «Bohemian Rhapsody» под присмотром продюсера Роя Томаса Бейкера. Оборудование позволяло накладывать до двадцати четырех дорожек одновременно — фантастика по тем временам! Процесс сведения вовремя записанных партий длился часами и днями — музыканты каждый раз оставались недовольны результатом и начинали заново. И вдруг однажды все пошло как по маслу, с самого начала и до конца. Все боялись лишний раз дохнуть, напряженные, но счастливые. И вдруг, совершенно внезапно, вырубился весь свет. Затем, столь же неожиданно, в студию вплыла сестра хозяина студии Джил, с тортом и воткнутыми в него свечами, напевающая «С днем рожденья, милый Фредди, с днем рожденья тебя!» Спустя мгновение опешившие поначалу музыканты подхватили поздравления.

— За шесть минут, что длится сингл, Queen навсегда изменили поп-музыку, — добавляет он.

— Эта запись — настоящее произведение искусства, — считал Фрэнк Аллен, басист Searchers, — в то время ни одна группа не создавала ничего подобного. 24-канальный микшерский пульт только-только разработали, а они уже использовали его на всю катушку. По сравнению с возможностями сегодняшней аппаратуры все эти переживания насчет двадцати четырех дорожек кажутся смешными, но штука в том, что «Bohemian Rhapsody» потрясает и сегодня.

Поначалу Фредди Меркьюри и Элтон Джон и сами не понимали, как много у них общего. В 1975-м мало кто мог предположить, что Элтон одним из последних пожмет руку умирающего Фредди шестнадцать лет спустя.

Они познакомились еще в конце 60-х, когда Фредди пришел посмотреть на выступление тогда еще не очень известного певца и пианиста в знаменитом клубе Grawdaddy в Ричмонде. Клуб, в котором играли лучшие американские блюзмены, знали во всем мире, с его владельцами дружили The Rolling Stones. Основанный бывшим кинорежиссером Джорджо Гомельски в конце 1962-го, сначала клуб располагался в отеле Station, прямо напротив ричмондского вокзала. Позже он переехал в помещения местного спортивного клуба и стал намного вместительнее. Задолго до своей мировой славы в Grawdaddy играли Эрик Клэптон и The Yardbyrds, Led Zeoppelin и Род Стюарт. Фредди обожал именно такие клубы — с атмосферой и историей. Мечты о них скрашивали работу натурщика на вечерних курсах собственного арт-колледжа, за которую Фредди тогда взялся, чтобы свести концы с концами.

Тех, кто близко знал и Фредди, и Элтона, поражало неестественное обилие параллелей в их жизнях. И тот, и другой росли замкнутыми, мечтательными детьми, рано-рано начавшими профессиональное обучение игре на фортепиано. Оба изменили имена — Реджинальд Кеннет Дуайт записался Элтоном Геркулесом Джоном, как и Фредди позаимствовав имя из римской мифологии. Путь Элтона к славе был тернист, со множеством тупиков и неверных поворотов. Как и Фредди, он выглядел чудаковато и подчеркивал свою экстравагантность как мог — его фантастические очки, грандиозные платформы, костюмы с бахромой и перьями стали историей рока. И он тоже всем этим старался скрыть свое воображаемое уродство. Оба не любили разговоров о своей частной жизни.

Джеймс Саэз, музыкант, продюсер и звукоинженер из Лос-Анджелеса, работавший с Мадонной, Led Zeppelin, Radiohead и Red Hot Chili Peppers, полагает, что именно в сексуальности лежит ключ к понимаю творчества и Фредди, и Элтона.

— Можно ли представить в 70-е артистическую задачу сложнее, чем, будучи гомосексуалистом, выразить себя, но не выдать себя? — спрашивает он. — Мне кажется весьма вероятным, что Элтон создал свой театральный, костюмированный, эксцентричный образ, стоя перед обозначенной выше дилеммой. И та же история с «Фаррухом». Меня всегда удивляло, что при всей своей харизме и бурной жизни он, тем не менее, казался очень ранимым и совсем невинным.

Как и у Фредди, у Элтона случались романы с женщинами, выглядевшие со стороны как совершенно естественные отношения. Немецкий звукоинженер Рената Блауэль так и не смирилась с крахом их короткого брака с Элтоном в 1984-м. Только с 1988 года он начал открыто говорить о своей сексуальности, а в 2005-м заключил официальные партнерские отношения с кинорежиссером Дэвидом Фернишем. Их сын Захари Джексон Левон Ферниш-Джон родился от суррогатной матери на Рождество 2010-го.

Фредди и Элтон проходили через свои мытарства бок о бок и, как могли, помогали друг другу.

— Элтон просто конфетка-шоколадка, не правда ли? — говаривал Фредди. — Я до смерти его обожаю и считаю, что он совершенно великолепен. По мне, он последняя из великих голливудских актрис прошлого, которую к тому же занесло в рок-н-ролл. Он из тех людей, что очаровывают сразу и навсегда. Когда мы познакомились, он сказал, что обожает «Killer Queen», и сразу очень вырос в моих глазах.

Нашлись у них и другие общие увлечения. В документальном фильме об Элтоне, снятом его партнером Дэвидом Фернишем, приводятся слова одного психоаналитика: «Элтон родился наркоманом. Его характер носит выраженную обсессивно-компульсивную природу, такой тип особо склонен к навязчивым зависимостям. Не алкоголь, так наркотики. Не наркотики, так еда. Не еда, значит, отношения с другими людьми. На худой конец — шопинг. И вы знаете, по-моему, Элтон страдал всеми пятью».

С этим неутешительным диагнозом не спорил и сам пациент. Он и не пытался скрывать свои эксцентричные увлечения и вскоре стал одним из любимых персонажей желтой прессы. Что-то подобное ждет и самого Фредди в середине 80-х.

В 1975-м их связывало еще одно примечательное обстоятельство, а именно — пробивной и напористый шотландец Джон Рейд.

26-летний импресарио, стремительно наращивающий мощь своей империи, уже тогда он контролировал бизнес с оборотом свыше сорока миллионов фунтов. Когда-то он начинал продавцом в магазине одежды, затем устроился ассистентом техника в звукозаписывающую студию и так очутился в шоу-бизнесе, где сделал одну из стремительнейших карьер. Главным оружием Рейда было обаяние, позволяющее завязывать полезные знакомства. Ему не исполнилось и двадцати двух, когда он стал менеджером Элтона, а также его любовником на следующие пять лет. Рейд и сам находился не в ладах со своей сексуальностью — в 1976-м он обручился с девятнадцатилетней Сарой Форбс, работавшей в его компании Rocket Records дочерью режиссера Брайана Форбса и актрисы Нанетт Ньюман. Деловые отношения Рейда с Элтоном продлились много дольше — двадцать девять лет, и все для того, чтобы закончится ужасающим скандалом. В 2000-м Элтон вкатил Рейду многомиллионный иск, обвинив в мошенническом утаивании доходов.

В том же 1975-м Элтон познакомился с другим шотландцем, который, как и они с Фредди, изменил свое имя. Речь идет о Роде Стюарте. Они познакомились, когда вместе работали над пластинкой фолк-музыканта Лонг Джона Болдри — и Род, и Элтон восхищались его творчеством и своим участием в записи надеялись подхлестнуть его угасающую карьеру. Во время этой работы музыканты попали под обаяние старой — и эксцентричной — британской театральной традиции брать себе вторые, женские имена. Так Элтон стал Шэрон Кавендиш и пользовался этим именем всякий раз, когда хотел сохранить инкогнито. Род был Филис, в честь актрисы Филис Диллер. Болдри принял имя Ада, а Рейд — Берил, в честь актрисы Берил Рейд. Когда Фредди узнал об их игре, пришел в восторг и немедленно присоединился к ней, став Мелиной (Мелина Меркаури — известная тогда греческая актриса). Клиффа Ричарда, получившего множество «золотых» и «серебряных» дисков, звали Сильвией Диск, еще более титулованного Нейла Седаку — Голдой Диск. Впоследствии Фредди присвоил женские имена всем, кто его окружал. Его пресс-атташе стал Фебой (Питер Фристоун), бывший любовник, ставший помощником, — Лайзой (Джо Фанелли), а личный менеджер Пол Прентер — Трикси. Не избежали переименования и друзья: Брайан превратился в Мэгги (из песни Рода Стюарта «Maggie May»), Роджер — в Лиз (в честь Элизабет Тейлор). Мэри Остин, в свою очередь, получила имя Стив. Интересно, обижалась ли она?

— Об обидах не могло быть и речи, — смеется Феба-Питер, — только получив новое имя, ты становился «одним из». Джон Дикон, например, так его и не получил.

Оставив за плечами грандиозный мировой тур, продлившийся с перерывами без малого шесть лет, Элтон Джон выразил желание отдохнуть от музыки какое-то время. Рейд, управлявший лейблом Элтона Rocket Man, искал теперь применения своим нерастраченным силам. Он ухватился за шанс заняться Queen. Группа рассматривала и другие варианты, среди которых были такие легендарные профи, как Питер Грант, занимавшийся Led Zeppelin, тур-менеджер The Who Питер Редж и Харви Лисберг, ведущий 10сс. Но их выбор пал именно на Рейда, и первые же его шаги не разочаровали музыкантов. Так, он придумал, где взять необходимые сто тысяч фунтов, чтобы наконец откупиться от Trident. Он просто попросил их в долг у EMI в счет будущих гонораров.

Элтон сразу сказал их общему менеджеру, что провал гарантирован. EMI не ждали ничего хорошего. Радиостанции недоумевали, что им делать с этим шестиминутным синглом, не лезущим ни в какие рамки. Даже басист Джон Дикон в частных беседах выражал опасение, что издание «Bohemian Rhapsody» синглом может оказаться самым большим просчетом Queen за их карьеру. Песню, вскоре признанную одной из важнейших классических записей рока, приняли в штыки. Даже те диджеи, кто в полной мере распробовал уникальность и мощь этой композиции, не торопились включать ее в свои плейлисты: уж слишком радикально «Bohemian Rhapsody» отличалась от всего, записанного до нее.

Кто знает, что вдохновило Фредди на создание этой невероятной мини-симфонии, разрывающей все шаблоны рок-музыки? Немыслимый сплав экстаза и агонии, барочной музыки и баллады, оперы и тяжелого рока. Несовместимые, казалось бы, элементы песни были намертво спаяны какофоническими гитарными соло, академического толка фортепианными проигрышами, пышными оркестровыми аранжировками и, конечно, партиями вокала, наложенными друг на друга сотни раз. На планете найдется не так много рок-фанов, не знающих эту вещь назубок.

— Это просто невероятная песня, революционная и элегантная одновременно, настоящий полет фантазии, но если честно, сейчас я уже устал от нее, — признается продюсер и коллекционер винила Фил Сверн. — Песня вошла во все списки и анналы, и ее именно что запилили до смерти. Тем не менее, и сегодня нельзя не признать ее очевидных достоинств. Почти шесть минут — этот попирало все правила. Кто еще забирался так далеко? Ну, конечно, The Beatles — «A Day In Life» (5.03 минуты), последний трек на «Сержанте Пеппере». Led Zeppelin — их «Stairway To Heaven» (длится 8.02 минуты), это самая востребованная их песня на американском радио за всю его историю. И еще «McArthur Park» (7.21 минуты) Джимми Вебба, записанная Ричардом Харрисом.

— Время таких эпических шедевров миновало, — считал Пол Гамбаччи. — Что сегодняшние трех с половиной минутные шлягеры значат против таких достижений, как «Bohemian Rhapsody», «Light My Fire», «Hey Jude», «McArthur Park» и «American Pie»? Сейчас таких песен уже не делают.

— Да, хоть сочинил песню и Фредди, — добавляет Пол, — Брайан создал этот невероятный гитарный пассаж в середине, Роджер записал бэк-вокал, ну и без Джона не обошлось, конечно. Они никогда еще не дополняли друг друга столь идеально, как на «Bohemian Rhapsody». Думаю, она придала им уверенности — раз в их силах создать такое, значит, в их силах сделать вообще все. Первым, кто разглядел потенциал песни, был Кенни Эверетт.

Эверетт, известный как Эв, был близким другом как Фредди, так и The Beatles, работал на Radio Luxemborg, а также вел два телешоу — «Kenny Everett Video» и «Kenny Everett Television». В 1989-м у него обнаружили ВИЧ, в 1995-м он умер от СПИДа в возрасте пятидесяти лет. В 1966 году Эв женился на бывшей поп-певице «Леди Ли» Миддлтон, которая затем стала известна как психоаналитик и целитель Ли Эверетт Олкин. Ли рассталась с Эвом в 1979-м, когда он решился признаться в гомосексуальности. Многие считают, что Эверетт заразился ВИЧ от своего русского любовника Николая Гришановича, хорошо известного в гей-кругах Лондона. Считается, что это красавец, бывший солдат Советской армии, в начале 80-х инфицировал ВИЧ больше геев, чем любой другой тусовщик. Некоторые считают, что Гришанович, сам умерший от страшной болезни в 1990-м, заразил и Фредди — хотя другие утверждают, что это сделал покойный Ронни Фишер, бывший пресс-менеджер Sony/CBS.

— Не думаю, что это Николай заразил Фредди, — говорил Пол Гамбаччи, — по датам не сходится. Отлично помню, что я впервые увидел его вместе с Фредди уже в те годы, когда государство начало борьбу со СПИДом — объявления, социальная реклама и так далее. Это был уже 1987-й. Первые симптомы болезни появились у Фредди всего через год-другой — обычно СПИД не развивается так быстро, проходит около десяти лет. А Фредди, как выражались наши родители, особенно «загудел» в конце 70-х, так что вернее всего он заразился как раз тогда.

— Не знаю, где именно Фредди и Николай познакомились, — говорил Пол, — но, думаю, это случилось в пабе Coleherne в районе Ирлс-Каурт. Любимое местечко Фредди — вместе с London Apperentice в Шердитче — и в двух шагах от его дома. Считается, что именно оттуда по Лондону пошел гулять ВИЧ, с подачи некоего американского гостя. Жертвами болезни пали все завсегдатаи места.

Эв и Фредди крутились в одних и тех же кругах как по линии музыкального бизнеса, так и в гей-тусовке, и их встреча была неизбежна.

— Не думаю, что Фредди и Кенни были любовниками, — считал Пол, — тогда бы все только об этом и говорили. И вообще, такие ребята — не пара, они вели себя уж слишком похоже. Вместе они смотрелись бы просто глупо.

Именно благодаря Эверетту «Bohemian Rhapsody» все-таки издали в формате сингла, и именно он стал первым, поставившим песню на радио. Ему прислали демовариант песни, строго запретив ставить ее в эфир и тиражировать, — Фредди только хотел узнать его мнение. Эверетт сходу влюбился в песню, поставив ее четырнадцать раз за один только уикэнд. Впрочем, если первенство Эверетта никто оспорить не может, на роль в продвижении неформатного трека в эфир и хит-парады претендуют и другие диджеи.

— В 1975-м я вел собственное радиошоу на Radio 1, — вспоминал Дэвид «Дидди» Хэмилтон, чью программу в 70-е слушало свыше шестнадцати миллионов человек, — у нас была рубрика «Лучшая песня недели». Обычно мы не рисковали и ставили свежие песни ABBA или Bee Gees — они почти автоматически становились хитами. Но иногда позволяли себе поставить что-нибудь поинтереснее. В октябре 1975-го ко мне домой ворвался Эрик Холл, известный коллекционер. Я тогда жил недалеко от офиса ВВС, на Хэллэм-стрит, — вспоминал Дэвид. — Эрик ворвался ко мне с криками: «это бомба!», «это суперхит!» У него в руках была пластинка с «Bohemian Rhapsody». Помню, слушая песню в первые раз, я поразился, как сильно она отличается от всего, что делали тогда в поп- и рок-музыке. Новаторская, превосходная, не похожая ни на что работа. Я не мог оторваться от нее, с каждым разом она захватывала все сильнее и сильнее. У нас в офисе к записи отнеслись с опаской. Все-таки мы были мейнстримным радио, а тогда в моде было диско, группы вроде К.С. и песни типа «That’s The Way I Like It» Sunshine Band. Queen не вписывались ни в какие рамки, в отличие от тех же The Rolling Stones, они были много большим, чем просто рок-группа.

— Я убедил своего продюсера Ролу Уильямса поставить песню в свою рубрику «Выбор Хэмилтона». Песня встала в эфир и вошла в хит-парад на первую строчку, продержалась там девять недель и к концу января 1976-го только в Англии разошлось тиражом свыше миллиона копий. Возможно, мы говорим сейчас о лучшей песне в истории поп-музыки, и я горд, что смог внести свой вклад в ее продвижение. В книгах и статьях часто пишут о роли Кенни Эверетта, сотый раз пересказывая историю, как он без разрешения группы ставил песню на радио Capitol, но при этом забывают, что Capitol вещало только на Лондон. Вся Англия впервые услышала рапсодию именно на волнах Radio 1.

Сингл снова оказался на вершине чартов в 1991-м, когда его переиздали после смерти Фредди. Он стал третьим по продаваемости синглом в истории британской звукозаписи и возглавил хит-парады во многих других странах. В США в 1976 году песня вошла в ТОП-10 под девятым номером и снова оказалась в чартах в 1992-м, на волне успеха фильма «Мир Уэйна», один из самых известных эпизодов которого посвящен «Bohemian Rhapsody».

Покойный Томми Вэнс, один из самых известных британских диджеев, работавший на Capital, Radio 1, Virgin Radio и ведший шоу VH-1 на MTV, называет «Bohemian Rhapsody» «рок-эквивалентом убийства Джона Ф. Кеннеди».

— Мы все можем вспомнить, когда впервые услышали эту песню, потому что забыть это невозможно, — говорил мне в свое время Томми. — Я тогда делал на Capitol еженедельное музыкальное шоу. Услышав песню, чуть с ума не сошел — она была такая странной и такой притягательной. В ней не было ни одного клише тогдашней поп-музыки. Она напоминала вихрь безумных идей, фантастических образов, мельчайших виньеток, бесчисленных нюансов. Темп, ритм, стиль — все менялось совершенно непредсказуемо, как в настоящей опере. Несмотря на отдельные мрачные проблески, в целом песня источала всепобеждающий оптимизм, что мне тоже очень понравилось. Это был шедевр. Разве с тех пор мы слышали что-то подобное? Хотя если попробовать проанализировать текст «Bohemian Rhapsody», придется признать, что это полная бессмыслица.

Лауреат «Оскара» Тим Райс, легендарный автор текстов к таким рок-операм, как «Иисус Христос — суперзвезда» и «Эвита», ставший также соавтором альбома Barselona Фредди и Монсеррат Кабалье, придерживается другого мнения.

— Лично я всегда был уверен, что в этой песне Фредди признается в своей гомосексуальности, — говорил он. — Помню, мы даже обсуждали это с Роджером. Я был одним из первых, кому прислали запись. Уже тогда я удивился, насколько ясно в этой песне Фредди говорит: «Да, я гей».

— Прежде всего — самому себе. Ну а затем, так уж получилось, и всему миру, раз песня стала таким хитом повсюду. Помните, как она начинается? «Mama, I just killed a man…» («Мама, я только что убил человека…») Речь идет о старом Фредди, человеке, которым он безуспешно пытался стать. «Put a gun against his head, pulled my trigger, now he’s dead» («Навел дуло на его голову, спустил курок, теперь он мертв») — «он» мертв, тот натурал, которого Фредди изображал. Конечно, это всего лишь мои теории, но согласитесь, все сходится. Старый Фредди убит и уничтожен, и теперь он пытается стать новым Фредди. Помните эту строчку в середине песни — «I See a little silhouetto of a man» («Я вижу крошечную фигурку мужчины») — он видит себя самого, маленького, все еще до конца уверенного в том, что делает. По мне, это превосходный момент. Каждый раз, когда по радио играет «Bohemian Rhapsody» и звучат эти слова, я представляю, как он пытается стряхнуть со своих ног пепел старого Фредди и стать новым, — хотя со дня его смерти прошли уже годы. Удалось ли ему в конце концов? Думаю, он был близок к этому, и неплохо справлялся. Фредди был отличным текстовиком, и «Bohemian Rhapsody» — одна из лучших его работ. Я вовсе не считаю ее текст бессмыслицей.

А что же говорит сам автор? Фредди наотрез отказывался давать любые разъяснения смысла песни.

— Что вы имели в виду тут, что хотели сказать там, чего привязались, — притворно зевал Фредди, — ну их всех к черту, зайчик мой. Я отвечу, как любой поэт, если к нему вдруг сунутся за разъяснениями, — текст перед вами, мне больше нечего сказать.

Как считает Брайан, смысл песни уже никогда не будет прояснен.

— Думаю, мы никогда не узнаем, о чем на самом деле эта песня, — говорил Брайан, — а если бы я и знал, то не сказал бы. Такое у меня правило — я никогда не обсуждаю смысл, который сам вкладываю в свои песни. Начать объяснять значит разрушить песню, отнять у людей возможность соотнести ее со своим собственным опытом. Вполне допускаю, что Фредди сталкивался с проблемами в личной жизни и этот мотив мог появиться в песне. Он определенно хотел начать новую жизнь тогда. Но, помню, я отсоветовал ему торопиться, так что изменения настали несколькими годами позже.

Полагаю, Брайан имел в виду, что Фредди оттягивал неизбежное — разрыв с Мэри и начало новой жизни в качестве открытого гея. Он долго не решался на этот шаг, не в последнюю очередь из-за родителей. Фредди знал, что в долгосрочной перспективе признание сделает его жизнь намного проще, и все-таки продолжал тянуть резину. Кенни Эверетт, например, не оттолкнул ни жену, ни поклонников, когда наконец решился быть честным с ними. Как сказала мне Ли Эверетт: «Кенни есть Кенни. Я люблю его именно таким. Мы оставались близкими друзьями до самого конца».

— Признание Фредди потрясло бы музыкальный мир до основания, — считал Саймон Напьер-Белл, — это совсем не тот случай, что с Джорджем Майклом, который перестал лгать, только когда его приперли к стенке. Тем более он не был рок-звездой, всего лишь высококлассной поп-звездой. А тут гомофобы натурально взбесились бы, группе был бы нанесен огромный ущерб, а в своем кругу Фредди выиграл бы не так уж и много — все друзья про него и так знали.

— Когда Фредди говорил, что в частной жизни он не тот человек, что на сцене, он на самом деле имел в виду, что ему приходится лгать и скрывать свою сущность, чтобы только не покрыть позором семью, — продолжает Саймон. — Если бы он был искренним с самого начала, то его долгая смерть от СПИДа могла превратиться в настоящую медиатрагедию, геи всего мира сделали бы его своим символом, который затмил бы Лайзу Минелли и Джуди Гарленд… Возможно, Фредди это бы даже понравилось!

«Bohemian Rhapsody» на самом деле может быть прочитана как аллегория, в которой новый, освобожденный лирический герой Фредди убивает старую, ветхую личность. Так считал, например, басист The Searchers Фрэнк Аллен.

— Впрочем, песня может означать и что-то совершенно другое, — допускает Фрэнк. — Вспомните, когда Дона Маклина спросили, о чем его суперхит «American Pie», он ответил: «Он о том, что я могу никогда больше не работать». Возможно, смысл «Bohemian Rhapsody» на самом деле так же прост и доходчив. Я не берусь судить. Просто наслаждаюсь этой великолепной песней, сюитой из трех частей, волшебным образом ставших одной.

Как указывает Томми Вэнс, «Bohemian Rhapsody» не отличалась ни потрясающим текстом, ни невероятной мелодией. И кто бы что ни говорил, совсем не бесчисленные радиоэфиры вывели песню в хиты. Это сделало телевидение.

12. Слава

«Bohemian Rhapsody» стала одним из первых видеохитов в нынешнем понимании и обошлась всего в пять тысяч фунтов. Мы решили снять короткий промофильм по песне, даже не представляя, во что это выльется. Для нас это было продолжением экспериментов с театральными формами. Но промофильм начали крутить так, как ни один другой прежде. Оказалось, что не обязательно ехать в тур, чтобы тебя услышали и увидели, — достаточно снять клип. Тогда мы решили записывать видео к каждому новому синглу, и продажи сразу подскочили.

Фредди Меркьюри

Каждому великому артисту выпадает шанс войти в историю, и он должен быть к нему готов. Он должен узнать его, когда тот настанет, не проморгать, суметь поймать и удержать его. И если все пройдет без запинки, на свет появится песня, которая дотянется до сердца каждого мужчины и женщины, каждого ребенка. Задумать нечто подобное и воплотить — вот где живут и действуют гений и волшебство.

Джонатан Морриш

— Сначала мы думали про видеопроекцию, которую можно будет пускать на экран во время телешоу, — вспоминал Аллан Джемс уточнить в оригинале, — так уже делали The Beatles и остальные. Но Queen имели в виду другое — видео, которое пустило развитие всей индустрии по совершенно новому руслу.

— «Bohemian Rhapsody» царила в хит-парадах, и самое рейтинговое музыкальное телешоу «Top Of The Pops» в конце концов решило поставить видео в эфир, — вспоминал диджей Томми Вэнс. — Это означало новые и новые тысячи купленных пластинок. Самое потрясающее, что видео обошлось всего в пять тысяч фунтов. Его сделали Брюс Гоуэрс и Лекси Годфри для Joh Roseman Production.

Брюс Гоуэрс впоследствии стал одним из самых авторитетных профессионалов в своей сфере — сейчас, например, он занимается шоу «American Idol». На его счету — работа над видео для Майкла Джексона, The Rolling Stones, Пола Маккартни, Бритни Спирс и Эдди Мерфи.

— В тот день Гоуэрс снимал еще видео для группы Elstree и управился с Queen и «Bohemian Rhapsody» за четыре часа с небольшим, — вспоминал Вэнс. — Он был весьма изобретателен, вспомните, ни компьютеров, ни сложной электроники тогда не существовало. Для съемок «Bohemian Rhapsody» Гоуэрс использовал множество ухищрений, включая призмы и светофильтры. Откуда он брал идеи? Его вдохновляли сами песни, над которыми он работал. Но в случае Queen речь шла скорее об обложке их предыдущего альбома, которую Брюс решил оживить.

Здесь имеется в виду Queen II, для которого Мик Рок создал строгую контрастную обложку с портретами всех музыкантов — Фредди посередине, с руками, сложенными на груди.

— Они не очень-то вдавались в детали заказа, — вспоминал Мик Рок, — поменьше цветов и фото всех четырех. Все остальное — на мое усмотрение. Я был дизайнером и фотографом одновременно. Как раз в это время я познакомился с Джоном Кобалом, увлеченным коллекционером старых голливудских промофотографий.

Кобал, рожденный в Австрии канадец, историк кино и автор нескольких книг, считался одним из ведущих специалистов по Золотому веку Голливуда.

— Я сделал несколько его портретов, а в качестве гонорара получил несколько фото из его коллекции, — вспоминал Рок, — среди них было одно, никогда не попадавшееся мне прежде, — Марлен Дитрих в фильме «Шанхайский экспресс». Со сложенными на груди руками она стояла на темном фоне, одетая в черное, и вся прямо светилась. Это одно из тех гениальных фото, что получаются по волшебному наитию. Очень мощно, четко, гламурно и загадочно, с печатью классического стиля. Я решил превратить Марлен в четырехголового монстра и отправился к Фредди с этой фотографией. Он все понял и сразу ухватился за эту идею. Он влюбился в фото с первого взгляда. «Я стану Марлен, — покатывался он со смеху. — Что за превосходная идея».

Фредди убедил остальных музыкантов поддержать замысел, хотя и высказывались опасения, что обложка, мол, слишком претенциозна.

— Фредди любил цитировать Оскара Уайльда, — смеется Мик Рок, — его слова о том, что то, что сегодня называют претенциозным, завтра назовут сверхсовременным.

Эта обложка и стала отправной точкой, на которой Гоуэрс создал видео для «Bohemian Rhapsody». Группа с самого начала намеревалась как можно активнее использовать клип для поддержки сингла — из-за невероятной сложности не представлялось возможным исполнять песню вживую на шоу. Ухватившись за образ, созданный Queen прежде, Гоуэрс вдохнув в него новую жизнь и развил настолько, насколько позволяли фантазия и технологии.

— «Bohemian Rhapsody» стала первым синглом, раскрученным в первую очередь благодаря видео, — говорил Вэнс. — Сегодня часто можно прочесть, что Queen, мол, первыми создали сюрреалистичный видеоклип, а не простую концертную съемку, но не в этом дело. Тем более первыми безумные видео на свои песни стали снимать американские экспериментаторы Devo, которые собрались еще в 1973-м.

— В чем Queen стали пионерами, так это в совмещении картинки со звуком. Например, каждый раз, когда в песне использовался эффект эха, картинка дробилась в полном соответствии со звуком. Граница между ними вдруг перестала существовать! Именно это превратило «Bohemian Rhapsody» из необычной, но все-таки рок-песни, в то, чем она стала, — золотой стандарт, краеугольный камень.

Майк Эпплтон вспоминал, какую бурю эмоций вызвало видео в студии их телешоу.

— Концепция видео была по-настоящему революционной, — вспоминал он, — я моментально влюбился в него, сразу же поставил в эфир. Смотрел снова и снова. Помню, Фредди потряс меня тогда, как ни один другой музыкант прежде. Я вдруг посмотрел на него совсем другими глазами — так он вырос в «Bohemian Rhapsody». Вдруг Queen, только что соревновавшиеся со всеми на равных, оказались на недосягаемой высоте. Они честно заслужили свой успех — я не видел других рок-музыкантов, работавших так прилежно и упорно.

Тони Брейнсби, впервые увидев клип, едва не лишился чувств.

— Все были потрясены, — вспоминал он, — я сразу понял, что этот клип — поворотная точка их карьеры, которая изменит все раз и навсегда. Я чувствовал себя отцом, у которого только что родилось долгожданное дитя.

Впрочем, переживания Брейнсби уже не имели большого значения — новый менеджер Джон Рейд почти полностью оттеснил его от промоушена группы.

— Джон Рейд сделал мою дальнейшую работу с Queen невозможной, — подтверждает Тони, — он предпочитал использовать свои кадры.

Брейнсби еще вернется к Queen, но в будущем, а пока Queen запустил на орбиту тот самый человек, что сделал карьеру Элтона Джона.

Альбом A Night At The Opera вышел 21 ноября 1975 года. Его релиз отмечался роскошной вечеринкой — по словам Пола Гамбаччини, Джон Рейд хотел дать всем понять, что Queen теперь играют в той же лиге, что и Элтон. Впрочем, ни один праздник не был бы слишком пышен для пластинки, которая многими признается вершиной творчества Queen.

Полу Гамбаччини, сначала связанному с группой только профессионально, посчастливилось подружиться с музыкантами лично — их общение с Фредди не прерывалось до смерти последнего.

— Queen отлично разобрались в устройстве машины шоу-бизнеса, прекрасно знали, как она работает и на какие кнопки когда следует нажать. Они поняли, что прежде всего это бизнес. Они не ждали друг от друга бесконечной верности или особо нежной дружбы. Но что отличало их работу — безусловное уважение друг к другу. Это помогло им с честью выйти из кризисов, которые развалили бы любую другую группу.

— С Фредди я сошелся ближе всего. Он был из тех людей, с которыми невозможен бессодержательный треп — только разговор по душам. Не исключено, он так проникся ко мне и потому, что в те годы я был одним из немногих открытых геев в рок-мире.

Возможно, в глубине души Фредди просто завидовал смелости Гамбаччини, не делающего тайны из своего образа жизни?

— Все может быть. Фредди постоянно обещал, что однажды мы сделаем интервью, в котором он выложит все как есть, но до дела так и не дошло. И все же именно Фредди был геем с большой буквы «Г». По сравнению с его приключениями все мои истории блекнут.

Через пять дней после выхода A Night At The Opera сингл Queen впервые достиг вершины британского хит-парада — естественно, то была «Bohemian Rhapsody». Группа отыграла короткий тур, завершившийся грандиозным рождественским шоу на Hammersmith Odeon, которое транслировали OGWT и Radio 1.

Три дня спустя до вершины чартов добрался и альбом, тираж которого перевалил через «платиновую» отметку в 250 000 копий. Это число удвоилось уже через две недели. В американских чартах альбом проведет не сколько-то, а пятьдесят шесть недель. Новый год принес очередную награду — премия Ivor досталась «Bohemian Rhapsody» как лучшему синглу года. Обычно экономный Рейд на этот раз не поскупился и выкупил целый рекламный разворот в журнале Sounds, чтобы поздравить своих подопечных с успехом.

Настало время планировать второй американский тур — на этот раз в качестве рок-звезд высшей категории. Самый масштабный тур в биографии Queen, гастроли 1975 года включили почти все крупные города США. Менеджмент тура осуществлял Джерри Стиклс, который занимался в свое время делами группы Джими Хендрикса. Поговаривают, он был с Джими в ту ночь, когда его обнаружили мертвым, — но смерть музыканта по-прежнему овеяна тайной, и Стиклс не сказал по этому поводу ни одного лишнего слова. Он оставался тур-менеджером Queen до самого конца их концертной деятельности.

Именно в этом колоссальном американском турне Queen довели до совершенства тонкое искусство устраивать после концертов вечеринки, которые потом становились городскими легендами… Ни одна рок-группа не могла потягаться с ними в этой важнейшей для шоу-бизнеса дисциплине. Где бы группа ни появлялась, на афтепати слетались все местные знаменитости, тусовщики и просто красивые люди. Журналист Рик Скай, выпустивший книгу о Фредди «The Show Must Go On» вскоре после его смерти, вспоминал, как в 1975 оказался на пати, устроенной после концерта в нью-йоркском парке Мэдисон-сквер-гарден.

— Я приехал в Нью-Йорк, чтобы сделать интервью с Фредди, и так оказался за кулисами. Между гостями сновало не меньше дюжины официанток с обнаженной грудью, которые мигом подливали ледяное шампанское в опустевшие бокалы. Стоять с пустым было нельзя. Фредди, в белоснежном жилете, стоял с бокалом шампанского в одной руке и сигаретой в другой. Он казался совершенно расслабленным и был в прекрасном настроении. Он начал с заявления: секрет счастья он видит в том, чтобы жить на полную катушку.

— Любовь к избыточности — важная часть моего характера, — говорил Фредди. — По мне, скука — тяжелое заболевание, требующее терапии. Мне постоянно нужна опасность, интрига, напряжение. Я появился не свет не для того, чтобы сидеть взаперти и смотреть телек. Конечно, проще всего все это получить с помощью секса. Я так и делаю. Бывали времена, когда я мог оказаться в постели с кем угодно, но с годами я становлюсь разборчивее. Мне нравится окружать себя странными и интересными людьми — только с ними я чувствую, как жизнь бьет ключом. Нормальные, уравновешенные люди наводят на меня тоску. Люблю чудаков и фриков. Я раздражителен и требователен, из меня никогда не получится хорошего семьянина. Еще я очень эмоционален и склонен к крайностям, поэтому непросто приходится и мне, и тем, кто со мной.

— Мой сексуальный аппетит огромен, — добавил он чуть позже, — я по-настоящему ненасытен. Мужчины, женщины, кошки — все подряд. В моей постели прекрасно умещаются шестеро. Но мне нравится только секс без обязательств.

Слава и богатство наконец-то позволили Фредди не сдерживать себя.

— Он пускался во все тяжкие, — говорил Скай, — но, конечно, за всеми его приключениями сквозила тоска по настоящим, постоянным, глубоким отношениям. Он ведь знал в них толк. И говорил мне: «В сердечных делах я не знаю полумер. Я отдаю себя всего, потому что просто не могу по-другому».

Америка, Нью-Йорк особенно, вскружили Queen головы, а Фредди — больше всего. Он влюбился в этот город со всей страстью, на которую был способен, и бросился в его объятья. Не осталась без его внимания и местная гей-тусовка. Дни Фредди проводил в шикарных отелях, салонах и магазинах, а вечерами скрывался в кишащих распаленными телами улочках гей-квартала, где находились все соответствующие клубы и бары. В середине 80-х, когда город накрыла эпидемия СПИДа, большинство из них закрылось, но тогда туда стекались гомосексуалисты со всей Америки. Именно здесь в 1969 году начались бунты и демонстрации, которые привели в итоге к отмене статьи Уголовного кодекса, карающей гомосексуализм. Сердцем сопротивления был темный бар Stonewall Inn на Кристофер-стрит, в самом центре богемного района Гринвич-виллидж. После отмены статьи район засверкал новыми красками — на геев заработала целая индустрия, включавшая секс-клубы, бани, магазины кожи, бесчисленные бары, в темных комнатах которых никогда не прекращался анонимный секс. В те годы заболевания, передающиеся половым путем, никто не считал чем-то особо страшным.

Как вспоминал Мик Рок, принимавший полноправное участие во всех загулах, в одном из таких клубов под названием The Anvil Фредди и увидел впервые Village People. Эта гей-диско-группа, находившаяся тогда в зените славы, любила со вкусом пошутить на тему американских стереотипов — среди ее участников были «ковбой», «коп», «строитель», «байкер», «дальнобойщик», «солдат» и другие. Мик Рок вспоминал, что Фредди замер, пораженный, когда увидел, как «байкер» — настоящее имя которого Гленн Хьюдж, — танцует на барной стойке.

Как говорит Мик Рок, после этого Фредди уже никогда не был таким, как прежде.

Знакомство с нью-йоркской гей-сценой радикально повлияло на внешний вид Фредди. Здесь он высмотрел два типичных для этих кругов образа, которые потом примерил на себя. Первым стал костюм из кожи, как в комедии «Полицейская академия» (впрочем, он не задержался в его гардеробе надолго). Зато второй образ вскоре стал для Фредди основным: короткая стрижка, усы, голубые джинсы в обтяжку и белая майка. Первыми так стали одеваться геи из Сан-Франциско, жившие в богемном районе Кастро. Сначала этот наряд служил хорошей маскировкой, но постепенно по всей Америке натуралы так одеваться перестали, и белая майка с голубыми джинсами стали неотъемлемой частью гейского дресс-кода. Даже носовые платки, невзначай высовывающиеся из карманов джинсов, несли содержательную информацию: «активы» носили платки в левых карманах, «пассивы» — в правых. Их цвет тоже имел значение — но, пожалуй, не будем вдаваться в детали.

Для Фредди, только что ставшего всемирно известным, в Нью-Йорке было притягательным и совершенно особое настроение местной гей-тусовки, которая не так давно одержала политический триумф и все еще упивалась победой. Геи открыто заявляли о себе, были единой силой, их дела шли все лучше и, казалось, так будет всегда. Ни один город мира не предоставлял в те годы большего простора для сексуальных экспериментов, кроме, может быть, Мюнхена.

— В Лондоне Фредди был просто тихоней, если вспомнить, что он вытворял потом в Мюнхене и Нью-Йорке, — говорил Пол Гамбаччини. — Эти два города предоставляли невероятные возможности для секса на одну ночь, который меня лично, скажем, никогда не интересовал. А вот Фредди нашел себя именно там. Гей-тусовка в этих городах — целый мир, столь же богатый оттенками, что и поп-музыка.

В разговоре с музыкальным журналистом Джоном Блейком Фредди признавался, что пускался в Нью-Йорке во все тяжкие.

— Это город греха, — ворковал Фредди. — Главное — убраться оттуда вовремя. Один лишний день, и тебя затянет навсегда. Настоящий гипноз. Реальное местечко. Обожаю его.

Фредди не делал особого секрета из своих сексуальных приключений, но помалкивал о страсти к кокаину. Помимо того, что любые наркотики находились тогда под строжайшим запретом и в США и в Англии, Фредди понимал, что ему совершенно не пойдет репутация очередной рок-звезды на наркотиках.

Он никогда не считал себя наркоманом, да и не был им — однажды приняв решение бросить наркотик, он больше к нему не возвращался. Но это в будущем, а пока его жизнь превратилась в классический хоровод секса, наркотиков и рок-н-ролла. Кокаин, помимо прочего, делал его увереннее, давал силы быть Фредди Меркьюри.

В гедониста, предпочитающего всем утонченным удовольствиям шопинг и беспорядочный секс, Фредди превратился в Нью-Йорке практически случайно — просто именно здесь он впервые смог себе все это позволить. Так или иначе, он решил обосноваться в городе. Перепробовав все лучшие отели (его любимыми были Waldorf Astoria Towers, Berkshire Palace и Helmsley Palace), в итоге он купил собственные апартаменты — шикарную квартиру с захватывающим видом на особо любимый им небоскреб Крайслер, на башни-близнецы и Эмпайр-стейт-билдинг. Жилище Фредди располагалось на тридцать четвертом этаже небоскреба Соверен, находившемся на Пятьдесят восьмой улице, рядом с Первой авеню, в шаге от концертного зала Карнеги-холл и Центрального парка — в самом сердце города. С балконов квартиры открывался вид на семь мостов Нью-Йорка, в том числе и мост, в который переходила соседняя Пятьдесят девятая улица. Это про него Саймон и Гарфанкел сочинили песню «Feelin’ Groovy».

— Он был классическим приличным мальчиком, обожавшим хулиганов и трущобы, — считал Рик Скай. — Считал неплохой идеей взять мальчика-проститутку с собой в оперу. В этом он был похож на Рудольфа Нуреева — тот тоже обладал редкой способностью получать удовольствие как от низкой, так и от высокой культуры.

Фредди любил балетных танцоров, и в свое время ходили слухи о его неистовом романе с Нуреевым, но друг Фредди Питер Фристоун утверждает, что это не более чем вымысел. На его позицию никак не влияют письма Нуреева, опубликованные в 1995 году, — в них в самом деле упоминаются некие «отношения» с Фредди, как и визиты в его дом в Кенсингтоне.

Немногие давали себе труд вдаваться в причины, по которым Фредди ударился в промискуитет и прочий декаданс. Остальные музыканты пожали плечами, да и не стали лезть не в свое дело. Мир становился все либеральнее, и в конце концов, кто они были, чтобы судить его? К тому же сексуальность была лишь небольшой частью красочного многогранного образа Фредди. Фаны предпочитали те грани, что не были связаны с гомосексуализмом, и только желтая пресса возбуждалась всякий раз, когда появлялся повод для скандала. А с годами стало ясно, что образ гуляки Фредди культивировал в том числе и сознательно. Он был достаточно умен, чтобы смекнуть, что поклонники хотят видеть его именно таким — пробующим жизнь на прочность, сметающим любые границы, делающим все то, что фаны и сами бы хотели, но не решались себе позволить. Звездные причуды Фредди шли в одном комплекте с его гениальной музыкой и зажигательными шоу и не воспринимались по отдельности.

— Мы шли на концерт Queen, чтобы насладиться шоу, сделать интервью с Фредди, но прежде всего — угореть на афтепати, — вспоминал Рик Скай. — Queen не были скупердяями ни в одном из смыслов. Они с невероятной щедростью расточали свой талант, деньги и хорошее настроение. В этом с ними не могла сравниться ни одна рок-группа мира.

13. Чемпионы

Альбом A Day At the Races… заканчивается вещицей с текстом на японском, которую Брайан назвал «Teo Torriante», что означает «Давай держаться вместе». Это очень эмоциональная песня, одна из лучших. Брайан играет там одну из лучших гитарных партий. Отличный трек, чтобы завершить альбом.

Фредди Меркьюри

Мощь и энергия музыки Queen потрясают сегодня так же, как и много лет назад. По мере того, как развиваются технологии, люди ленятся все больше. Но музыку нельзя делать вполсилы, без пота, крови и слез. Фредди хорошо знал это — он пел свои песни каждой фиброй души и каждой клеточкой тела. Сегодня артист выходит на сцену в сопровождении восемнадцати танцоров, и вы даже не можете сказать точно, настоящее это выступление или фонограмма, и если верно последнее, то что вы тут делаете? С Фредди никаких вопросов не возникало. Его шоу было настоящим.

Ли Джон, группа Imagination

В феврале 1976-го все четыре альбома Queen оказались в британском ТОП-20 одновременно. Queen планировали новые концерты в Японии и Австралии, где публика сходила по ним с ума, сметая пластинки сотнями тысяч, и начали запись нового, пятого альбома. Пластинка получила название A Day At the Races — в честь еще одного любимого всеми Queen фильма братьев Маркс. В марте вышел музыкальный фильм с их участием «Live At Rainbow», а в мае Брайан взял короткий отпуск на медовый месяц — он женился на своей подруге Крисси Маллен. 18 июня в продаже появился новый хит Queen «You’re My Best Friend» — впервые отдельным синглом была выпущена вещь авторства Джона Дикона. Джон, игравший не только на бас-гитаре, но и на синтезаторе, сочинил эту романтичную песню про свою жену Веронику. Единственный из всех участников Queen, Джон по-прежнему был вместе со своей избранницей. «You’re My Best Friend» заметно отличалась от предыдущих работ группы, но фаны с восторгом приняли очередной эксперимент, и песня, поддержанная эффектным видео, вошла в британский ТОП-10.

Тем летом Queen несколько раз выступили в Британии — сначала на фестивале в Эдинбурге, организованном Джоном Рейдом, затем в Кардиффе. 18 сентября, в шестую годовщину гибели Джими Хендрикса, Queen отыграли грандиозный бесплатный концерт в Гайд-парке, выразив таким образом признательность своим фанатам за поддержку. Одним из организаторов этого шоу, на котором присутствовало двести тысяч человек, стал Ричард Брэнсон, в те годы — один из топ-менеджеров Virgin Records. Он познакомил музыкантов со своей ассистенткой Доминик Бейранд, незамедлительно ставшей подругой Роджер Тейлора. Вскоре счастливая парочка купила роскошный дом в Фулхэме с парком и собственной звукозаписывающей студией.

В день концерта установилась отличная ясная погода, которая напомнила ветеранам лондонской рок-тусовки незабываемые шоу, состоявшиеся в Гайд-парке в 60-е, когда перед многотысячными восторженными толпами тут играли Jethro Tull, Pink Floyd и The Rolling Stones. Перед Queen выступала Кики Ди, еще одна подопечная Джона Рейда. В хит-парадах как раз красовался новый хит — дуэт Кики Ди с Элтоном Джоном «Don’t Go Breaking My Heart». Именно эта песня стала первым синглом Элтона, покорившим вершину британского чарта. Впрочем, сам Элтон не нашел возможности спеть на концерте.

— Добро пожаловать на наш маленький пикник, — поприветствовал Фредди тысячи поклонников, вылетев на сцену в осыпанном блестками белом костюме.

— «Tie Your Mother Down» — один из самых тяжелый боевиков Брайана, — рассказывал он позже. — Мне выпала возможность отточить нюансы вокала перед огромной аудиторией, что хорошо сказалось на финальной студийной версии.

Этот концерт стал одним из первых шоу Queen, за вожделенные кулисы которого удалось прорваться начинающему фотографу Денису О’Регану. Правда, далеко он не ушел — ему только удалось посидеть под сценой во время выступления группы. Денис уже давно всеми правдами и неправдами старался подружиться с сотрудниками Rocket Man, а там и пробиться в официальные фотографы Queen. Один из приятелей Джона Рейда, тоже занятый в его бизнесе, Пол Прентер, оценил целеустремленность молодого человека и решил дать ему шанс.

— Один из первых концертов, на который меня официально аккредитовали, состоялся в Париже, — вспоминал Денис. — Первое, что я увидел, сунувшись за кулисы, была еще одна сцена, с парой десятков стульев, установленных перед ней. Я, конечно, подумал, что Queen сыграют тут пару песен для своих, но ошибся. Когда гости расселись, на сцену вышла девушка и стала медленно раздеваться. Потом к ней присоединилась еще одна стриптизерша, потом еще и еще, пока перед нами не выстроилось не меньше дюжины обнаженных красоток, которые затем пылко имитировали лесбийскую оргию прямо перед нашим носом. Столько стараний ради полусотни человек, попавших за кулисы по делу или от праздного любопытства! Тогда мне это показалось странным, но потом я узнал, что для Queen это обычное дело. Голые груди и задницы непременно мельтешили на каждой тусовке, которую они устраивали. В этом не было ничего грязного или отталкивающего, это затевалось исключительно ради смеха и забавы и всегда срабатывало именно таким образом. Эта зацикленность на сексуальных мотивах усиленно культивировалась и в какой-то степени позволяла заглушить разговоры о настоящей сексуальной ориентации Фредди.

Конечно, за всеми приколами с обнаженными красотками стояли в первую очередь Фредди и Роджер.

— Да, я обожаю безумные тусовки с голыми стриптизершами, — беззаботно говорил Роджер, — а что, не должен?

Другой поразившей Дениса деталью стало то, что в отличие от абсолютного большинства известных рок-музыкантов Queen держались вместе и после концертов.

— Под конец мне это уже стало надоедать, потому что никак не удавалось сделать стандартных кадров вроде — солист рок-группы бежит после концерта к шикарному авто, которое сквозь толпу поклонников пробивается в аэропорт или отель. Нет же, Queen после каждого концерта считали своим долгом поужинать вместе. Много позже я понял, что это был их обязательный ритуал, один из тех, на которых держалась их дружба. Думаю, они искренне наслаждались компанией друг друга. Потом уже начались все эти истории с путешествиями не то что на отдельных лимузинах, а на собственных самолетах — но тогда Queen уже стали звездами совсем другого калибра.

Истории с отдельными лимузинами снова вспомнил Роджер Тейлор во время интервью Q в 2011-м:

— Все дело в том, что лимузин — самая идиотская машина на свете. По сути, там места на двоих — для тебя и твоей подруги, жены или кого там, помощника на худой конец. Поэтому мы и ездили на разных — но это никоим образом не значило, что мы друг друга видеть не можем.

Альбом A Day At The Races появился в продаже 10 декабря. Еще до релиза пластинку заказало свыше миллиона покупателей. EMI отметило выход диска очередной расточительной вечеринкой, устроенной в огромном обогреваемом шатре в парке Кемптон. Гостей ждали утонченные вина и гастрономические изыски, играли Tremeloes и Marmalade, а сам Граучо Маркс, один из режиссеров фильма «A Day At The Races», давшего название пластинке, прислал собравшимся приветственную телеграмму. Альбом получил смешанные рецензии — некоторые сочли, что группа понемногу начинает повторять себя. Впрочем, это не помешало первому синглу «Somebody To Love» отправиться на четвертую строку хит-парада, а в чарте Radio Luxemborg песня заняла первое место.

— Сочиняя эту песню, я думал об Арете Франклин, — говорил Фредди, — о ее ранних пластинках, где она поет госпелы.

На Рождество 1976 года Queen получили недурной подарок — A Day At The Races возглавил чарты всего через две недели после выхода, став вторым для группы альбомом № 1 в Британии. На радио и ТВ Queen шли нарасхват. ВВС пустило в повторе их прошлогодний концерт в Hammersmith Odeon. Фредди сделал себе еще один подарок — наконец-то набрался смелости и во всем признался Мэри Остин. Их многолетним полусупружеским отношениям пришел конец.

— Мы прожили вместе семь лет, потом разъехались, но по-прежнему оставались самыми близкими людьми друг для друга, — вспоминал Фредди. — Наш роман окончился слезами и скандалами, но связь между нами, глубокая и прочная, никуда не делась. Никто не в силах отнять ее у нас.

Должно быть, этот шаг дался Фредди с большим трудом. Да, он предпочитал секс без обязательств, но тепло и защищенность, которую дарили настоящие стабильные отношения, тоже очень ценил. Он разрешил давно тлевший конфликт, но и расплатился за это сполна. Фредди выехал из уютной квартирки, где они с Мэри прожили столько лет и переехал в апартаменты в доме 12 на улице Стаффорд-террас, распложенной, естественно, в обожаемом Фредди лондонском районе Кенсингтон. Мэри он купил квартирку тут же поблизости. Она оставалась верным помощником и в любой момент была у него под рукой — все пятнадцать лет, остававшихся до смерти Фредди.

В 1977-м музыкальная мода претерпела радикальную перемену — умами молодежи завладел яростный и недружелюбный панк-рок. Театральные, водевильные Queen оказались прямыми оппонентами угрюмых панков, затянутых в черную рванину и проповедовавших музыку доходчивую, примитивную и какую-то якобы особенно правдивую. В этом воображаемом споре Queen с Sex Pistols и их последователями победителя не оказалось. Просто рок-аудитория разделилась, как показали годы — навсегда. Зимой Queen снова отправились в трехмесячный тур по Северной Америке. На этот раз их разогревали Thin Lizzy. Гастроли прошли с огромным успехом, разве что пару шоу на Западном побережье пришлось отменить из-за проблем с горлом у Фредди.

— Узелки в горле все еще беспокоят меня, — признавался Фредди журналистам, — но мы все распланировали четко, у меня достаточно времени для отдыха и восстановления, так что об отмене турне не может идти и речи.

Во время этого тура, помимо прочего, Фредди познакомился с двадцатисемилетним тогда поваром Джо Фанелли, которого рвали друг у друга из рук лучшие рестораны Лондона. Их роман перерос в многолетнюю дружбу, и через несколько лет Джо принял обязанности управляющего имением Фредди Гарден-лодж. Как и его друг и работодатель, Джо скончался впоследствии от СПИДа.

Европейский тур начался в Стокгольме и продолжился в Британии. Первый концерт состоялся на бристольском ипподроме, а в июне группа отыграла два шоу на лондонском стадионе Earl’s Court. Доходы от второго концерта Queen перечислили в благотворительный фонд, занимавшийся организацией торжеств в честь юбилея Елизаветы II. На этом концерте они опробовали свой пиротехнический агрегат «Crown», огромную конструкцию, источавшую фейерверки и потоки бутафорского дыма из сухого льда. После тура Queen снова отправились в студию — их ждала запись очередной пластинки. На этот раз музыканты нашли время и для своих сольных проектов, как и для сотрудничества с другими артистами.

Наконец слава и удача пришли к ним и даже успели чуть поднадоесть. Но дух творческой конкуренции, постоянного поиска и эксперимента по-прежнему жил в группе, и музыканты с энтузиазмом собирались в студии. Конечно, они спорили, доходило и до серьезных перебранок, но только таких, которые шли на пользу общему делу, а не настраивали друг против друга.

— С одной стороны, во время студийной работы Фредди старался строго держать себя в руках, с другой — ему нужен был конфликт, конфронтация, они служили для него катализатором творческого процесса, — считал помощник Фредди Питер Фристоун.

Обычно поводом для споров служил безмерный перфекционизм.

— Фредди совершенно точно представлял, как должна звучать песня, и сражался до последнего, в мельчайших деталях воплощая свои идеи. Все остальные давно сжились с непреклонностью Фредди — в конце концов он знал, что делал, — и старались много не спорить.

Следующему синглу «We Are The Champions» было суждено стать одной из самых известных и повсеместно любимых песен Queen. Британская пресса, легкомысленно увлеченная панк-новинками, приняла сингл в штыки. Это не помешало песне достичь второго места как в британском, так и американском чарте (высшее достижение для сингла Queen в США на тот момент). Вторым синглом стала «We Will Rock You», сразу подхваченная сотнями тысяч футбольных болельщиков. Поклонники бейсбола предпочитали «We Are The Champions», но их счет шел уже на миллионы. Британские критики редко когда садились в лужу так смачно — несколько десятилетий спустя некогда обруганные ими песни по-прежнему остаются в числе самых популярных спортивных гимнов на всех континентах.

Запись пластинки, получившей название News Of The World, продлилась с июля до сентября. Сессии проходили в студии Basing Street, расположенной в Ноттинг-Хилле и основанной Крисом Блэквеллом из Island Records. Позже студию переименовали в Sarm West, и она стала известной на весь мир — именно здесь Band Aid записали сингл «Do They Know It’s Christmas?» Также музыканты работали в ныне закрывшейся студии Wessex в Хайбери-нью-парк, в которой Джони Роттен однажды расколотил фортепиано. По странному совпадению, в то самое время, когда в студии работали Queen, за соседней дверью Sex Pistols записывали «Never Mind the Bollocks». Неизбежное случилось: Сид Вишес и Фредди столкнулись в коридоре. Сид прошипел Фредди что-то оскорбительное о его «миссии» нести балет в массы (имелись в виду слова Фредди из интервью, напечатанного в свежем NME). Фредди, к его чести, не потерял лица, ответив: «Ах, мистер Свирепость! Мы сделаем все, что в наших силах».

В октябре Queen вручили премию Britannia Award за «Bohemian Rhapsody» — по итогам голосования песня была признана лучшим британским синглом за четверть века. В том же месяце Queen выпустили News Of The World — роскошный, избыточный альбом, который едва ли мог угодить вкусу каждого поклонника (не говоря о критиках). На конверте пластинки красовался гигантский робот, нарисованный Фрэнком Келли Фриасом.

Тем временем стало ясно, что у Джона Рейда физически не хватает времени справляться с постоянно увеличивающимся объемом работ, связанных с делами Queen. Они уже давно затмили Элтона, и им отчаянно нужен был менеджер, который сосредоточился бы только на их карьере. Музыканты снова прибегли к помощи адвоката Джима Бича, на этот раз — чтобы уладить расторжение контракта с компанией Джона Рейда. Так как сделка расторгалась до истечения срока договора, Рейд имел полное право запросить приличные отступные, что и сделал. А еще потребовал 15 % с продаж каждого из предыдущих альбомов Queen. Сотрудник Рейда, хорошо зарекомендовавший себя Пит Браун остался с группой, равно как и Пол Прентер. Бич принял на себя обязанности юриста Queen, а Джерри Стиклс стал тур-менеджером. Музыканты основали несколько компаний, в том числе Queen Production Ltd, Queen Music Ltd. и Queen Films Ltd. Они стремились контролировать свои авторские права всеми доступными путями и вполне в этом преуспели.

Во многих смыслах этот момент стал еще одной поворотной точкой их карьеры. Проблемы с менеджментом и юристами были улажены, и больше ничего не мешало Queen сосредоточиться на музыке. Впереди ждали новые взлеты — они не собирались останавливаться на достигнутом и по-прежнему черпали энтузиазм и вдохновение в совместном творчестве. Купив себе персональный самолет, Queen запланировали на ближайший год два грандиозных стадионных тура по Америке. На первом из них, начавшемся концертом в Орегоне 11 ноября, Фредди впервые исполнил вживую «Love Of My Live», и весь стадион в едином порыве присоединился к нему. Впоследствии без этой песни — и ее хорового исполнения — не обходился ни один концерт. В декабре группа снова играла в Нью-Йорке, а Фредди улучил момент, чтобы сходить на спектакль «The Act», в котором играла его любимая Лайза Минелли. Фредди годами твердил, что Джими Хендрикс и Лайза — его главные кумиры, и как минимум во втором случае восхищение оказалось взаимным. Много лет спустя Минелли одной из первых согласилась выступить на мемориальном концерте Фредди, устроенном в 1992 году.

Выйдя на бис в Мэдисон-сквер-гарден, Фредди довел поклонников до окончательного исступления — за кулисами он нацепил кепку и куртку New York Yankees, самой популярной бейсбольной команды города. «Янки» только что одержали важную победу, и ньюйоркцы по достоинству оценили щедрый жест британской рок-звезды. Этот концерт не был каким-то исключением — Queen считали особым шиком выразить свое уважение фанам тем или иным образом. Пара предложений на местном языке, народные песни, костюмы… Иногда Фредди проводил часы, доискиваясь, чем бы порадовать поклонников. Так он выражал им свою признательность, и их благодарность не знала границ.

Следующую награду Queen получили в Каннах на европейской музыкальной конференции MIDEM. «We Are The Champions» продержалась на вершине французских чартов двенадцать недель — наконец и французский рынок покорился Queen, что и было отмечено наградой, врученной им как рок-группе с наивысшим коммерческим потенциалом.

Также они привлекли внимание фискальных органов. Большую часть 1978 года Queen пришлось провести за границей, иначе на родине им вкатили бы огромные штрафы за сверхдоходы. Музыканты снова отправились в тур по Европе, в мае отыграли в Англии пять стадионных шоу. А потом засели за запись новой пластинки в студии Mountains в швейцарском Монтре. В те годы по техническому оснащению студия не имела равных в континентальной Европе. Расположенная на берегу Женевского озера, с потрясающим видом на отроги Альп, Mountains как ни одна другая студия располагала к спокойной работе. Брайан и Фредди немного задержались в Англии — у Брайана родился первый сын, Джимми, а Фредди помогал записывать альбом своему близкому другу Питеру Стрэйкеру.

Актер, родившийся на Ямайке, Стрэйкер познакомился с Фредди в лондонском ресторане Provan’s в 1975-м. Их познакомил Джон Рейд.

— Фредди сидел, затянутый в меха, в белых туфлях на платформе, с ногтями, выкрашенными в черный цвет, — вспоминал Стрэйкер. — Он немного сутулился. Помню, меня сильнее всего поразила скромность, с которой он держался, уперев взгляд в пол. Потом я узнал, что он всегда так вел себя с незнакомцами.

Ужин в ресторане перерос в гулянку по всему городу, а в ноябре 1975-го Стрэйкер пригласил Фредди на свой день рождения в маленькую квартиру на Харлинхэм-роуд. Намечалась тематическая вечеринка — каждый должен был одеться под своего кумира. Фредди, который в ту пору встречался с молодым театральным актером Дэвидом Миннсом, заранее предупредил — он не станет ничего специально надевать, потому что сам и есть свой кумир.

— Фредди и Дэвид пришли раньше всех и притащили с собой трехлитровую бутылку шампанского — Moet et Chandon, конечно! Кажется, именно этой ночью, уже в полном угаре, я и попросил его продюсировать мой альбом.

Молодые люди договорились встретиться за ланчем и обсудить детали.

— Так мы и подружились, — говорил Питер. — Не могу привести точных дат и событий, но факт — мы стали не разлей вода.

Мать Стрэйкера была оперной певицей, и вскоре Фредди и Питер уже каждый вечер ходили на балет или оперу, чтобы потом продолжить программу кутежом до рассвета в барах с сомнительной репутацией. Дошло до того, что они даже вместе записались на теннис в спортивном клубе Hurlingham, одном из самых дорогих в Лондоне. Стрэйкер, породистый и утонченно воспитанный богемный баловень судьбы, обладал прекрасным голосом с большим диапазоном и не без оснований полагал, что может добиться в музыке много большего, чем в кино и театре. Он попросил Фредди помочь ему в записи пластинки, которую составили бы водевильные номера в духе все еще модного глэм-рока. Фредди не только согласился, но и великодушно инвестировал собственные двадцать тысяч фунтов в запись альбома, получившего название This One’s On Me. С пластинки выпустили два хит-сингла — «Jackie» и «Ragtime Piano Joe». Общие друзья вспоминают Фредди и Питера как «двух своенравных подружек», не любовников.

— Стрэйкер помогал Фредди справляться с давлением, которое тому приходилось выдерживать, — вспоминал Питер Фристоун. — Он всегда был рядом, чтобы обратить все в шутку.

— Близкая дружба Фредди и Питера основывалась на их общей любви к опере, балету и классическому искусству, — утверждал лидер популярной в восьмидесятые группы Imagination Ли Джон, близко знавший и Стрэйкера, и Меркьюри.

— Я вырос на соуле, ритм-н-блюзе и джазе, и в своей музыке экспериментировал, пытаясь соединить блюз с африканской традиционной музыкой, — вспоминал Ли, — но Фредди посоветовал мне вместо этого разобраться как следует в опере, и этот совет изменил всю мою жизнь. Тогда я знал только «Шахерезаду» (оперу Римского-Корсакова, основанную на сказках «Тысяча и одной ночи»). Фредди сказал: «Зайчик мой, это уже неплохо для начала». Последовав его совету, я стал ходить на новую оперу каждую неделю, от «Дона Жуана» до «Травиаты». Иногда я засыпал, иногда смеялся, иногда плакал, узнал очень много нового. Моя музыкальная картина мира полностью изменилась. Перейти с черного соула на классику — шутка ли! Много нового я узнал от Фредди и о вокальных техниках, и это тоже очень помогло мне впоследствии, как я ясно вижу сейчас. Как мне кажется, Стрэйкер тоже многому научился от Фредди, но Питеру было чем поделиться — все-таки он происходил из самых изысканных слоев. Можно с уверенностью сказать — они общались на равных.

После короткой заминки Брайан и Фредди вылетели в Швейцарию, где присоединились к Роджеру и Джону, уже приступившим к работе над новым материалом. Тем летом EMI получили Королевскую премию за достижения в экспорте — одну из самых престижных наград, вручаемых британским промышленникам. В ознаменование этого успеха EMI выпустили сувенирный тираж «Bohemian Rhapsody» (собственно, и обеспечившей экспортные успехи) на голубом виниле — всего двести вручную пронумерованных копий. Сначала предполагалось сделать пластинку пурпурной с золотым — именно эти цвета ассоциировались с Queen еще со времен конверта первого альбома. Но, как вспоминал генеральный директор EMI по международной работе Пол Уоттс, вмешался случай.

— Мы решили сделать обложку темно-бордовой с золотым тиснением, а пластинку напечатать на пурпурном виниле, — вспоминал Уоттс, — но когда тираж пришел с фабрики, оказалось, что там все перепутали и вместо пурпурного сделали голубой. Учитывая мизерный тираж (обычный заказ начинался с тысячи-полутора копий), переделывать не стали.

Королевская премия вручалась директорам и топ-менеджерам EMI в зале приемов престижного лондонского отеля Selfrige. Ни Ее Величество, ни Queen не нашли возможности посетить церемонию. Queen, по иронии судьбы, не ехали в Британию из-за налогов. Тем более, на этот день выпадало двадцатидевятилетие Джона, и в Монтре намечалась какая-то совсем уже невероятная вечеринка, которую никто не собирался пропускать.

Первые четыре пластинки из ограниченного тиража «Bohemian Rhapsody» на голубом виниле отправили музыкантам в Швейцарию. Следующие несколько копий достались высокопоставленным сотрудникам EMI. Еще несколько рассылались журналистам вместе с приглашением на банкет, приуроченный к награждению, оставшиеся раздали гостям той же вечеринки. Среди других памятных подарков, которые раздавала тогда EMI, были бокалы для шампанского с гравировкой и брендированные EMI шарфы. Всего несколько приглашенных оказались настолько проворны, чтобы собрать все три сувенира.

А «Bohemian Rhapsody» на голубом виниле стала одним из главных раритетов в каталоге Queen и до сих пор фигурирует в списках самых дорогих пластинок в истории грамзаписи.

Запись альбома продолжилась в другой студии, SuperBear в Ницце. Чтобы не подпасть под действие местных фискальных норм, Queen не рисковали записывать альбом целиком в одной стране.

Вечеринка, приуроченная к тридцать первому дню рождения Фредди, состоялась в курортном местечке Сент-Пол-де-Ванс на южном берегу Франции, в доме, принадлежащем Биллу Уаймэну из The Rolling Stones. Безумная вечеринка достигла кульминации, когда Фредди и Стрэйкер принялись на два голоса исполнять арии из комических миниатюр Гилберта и Салливана. Два дня спустя Queen подняли бокалы за упокой души барабанщика The Who Кита Муна, скончавшегося от передозировки снотворного в квартире певца Гарри Нильсона в Мейфэйр, одном из кварталов центрального Лондона. По таинственному совпадению, именно в этой квартире четырьмя годами раньше от сердечного приступа умерла Касс Эллиот из американской группы The Mamas and The Papas.

Следующим релизом Queen стал сингл «Fat Bottom Girls / Bicycle Race» — вторую из песен музыканты сочинили под впечатлением этапа велогонки Тур де Франс, проходившей в Ницце, пока они работали там над новым альбомом. Для съемок клипа в поддержку сингла Queen арендовали стадион Уэмбли и наняли шестьдесят пять девушек, которые, раздевшись догола, соревновались на велотреке. Фирма, сдававшая внаем велосипеды, потом потребовала, чтобы Queen оплатили замену шестидесяти пяти кожаных сидений. Впрочем, клип получился по-настоящему ударным, хотя песня и не поднялась выше одиннадцатого места. Не обошлось без скандала — полуобнаженные ягодицы модели на обложке сингла привлекли внимание государственных цензоров, потребовавших заклеить крамольные места на остатке тиража.

В октябре — снова в Америке. На Хэллоуин в Новом Орлеане Queen отмечали выход своего нового альбома Jazz, и на этот раз были все основания назвать их вечеринку грандиозной оргией. Список приглашенных насчитывал четыре сотни гостей, включая журналистов из Америки, Британии, Японии и Южной Америки. Огромный зал, где проходила пати, кишмя кишел карликами, трансвеститами и глотателями огня, свое искусство демонстрировали девушки, боровшиеся в грязи, стриптизеры и заклинатели змей, шпагоглотатели, зулусские танцоры, колдуны вуду, группиз и многие другие. Одна из моделей ходила одетая только в куски сырой печенки, другие болтались в клетках, подвешенных под потолком. Режим и гигиена нарушались на каждом шагу. Стоит ли говорить, что статьи о вечеринке пошли в газеты под аршинными заголовками, а авторитет Queen в области рок-н-ролльного угара стал окончательно непререкаем.

Здесь на сцене снова появляется Тони Брейнсби. Их старый приятель снова заступил на место пресс-атташе, и именно он сопровождал десант журналистов из Лондона в Луизиану.

— Безумие, — кратко резюмировал Тони суть вечеринки. — Мы поехали из аэропорта сразу на пати, с пати сразу в аэропорт, никаких ночевок не предполагалось. Мне случалось бывать на вечеринках, поверьте, но не таких, как эта. Когда мы ехали обратно, глаза многих журналистов все еще оставались вытаращенными. Помню, как Фредди расписывался на заднице одной из стриптизерш, — это, должно быть, самая приличная сцена из всех, что запали в память. Я потом почти месяц в себя приходил после этой тусовки.

Рискованная вечеринка сошла им с рук, но Queen все-таки удалось шокировать пуританскую Америку. Загвоздкой стал постер, вложенный в конверт альбома Jazz, — на нем красовались уже знакомые нам голые велосипедистки. В некоторых штатах плакат объявили порнографией и наложили запрет на продажу альбома. Подумав, Queen решили вкладывать в альбом чистый бланк, который оскорбленные постером покупатели могли бы заполнить и получить назад деньги за пластинку. Музыкантам, видимо, казалось, что это такая безобидная шутка, но они недооценили консервативность американской публики — пластинки возвращались массово. Впрочем, это не помешало Queen вытащить своих любимых велосипедисток на сцену на концерте в Мэдисон-сквер-гарден во время исполнения «Bicycle Race».

В Англии альбом дошел до второй строчки хит-парада и провел в чартах двадцать семь недель. Теперь Queen предстояло превзойти и это достижение. Что же они предложат публике в новом альбоме? А в следующем? А потом? Похоже, музыканты совсем забыли об отдыхе.

14. Мюнхен

Обожаю Мюнхен. Я тут уже так давно, что меня перестали замечать. У меня здесь множество друзей, которые хоть и знают, кто я такой, все равно относятся ко мне как к обычному человеку. Поэтому здесь я могу расслабиться. Мне не нравится идея запираться и скрываться. Это не то, что мне нужно. Так и двинуться можно…

Фредди Меркьюри

Он источал неприкрытую сексуальность, и это было как глоток свежего воздуха. В те годы немногие отваживались вести себя свободно.

Каролин Кован, гримерша Фредди

Роджер, Брайан и Джон остепенились и теперь вели жизнь женатых мужчин, отцов семейств — в свободное от гастролей время, конечно. В дороге случалось всякое. В Новом Орлеане Брайан умудрился влюбиться в некую барышню по имени Пичис. Джон, более ответственно относившийся к супружеским обязательствам, предпочитал коротать вечера с бутылкой. Роджер, душа любой вечеринки, на которую его заносило, редко проводил в одиночестве часы, отделяющие полночь от завтрака. Стоит ли говорить, что приключения Фредди с легкостью затмевали проделки его коллег. Если остальные музыканты Queen не вели себя в туре, как ангелы, то Фредди превращался в натурального бесенка. Во время очередного стадионного тура по Европе, который включал в себя двадцать девять концертов, Queen впервые сыграли в социалистической стране — ныне не существующей Югославии. Двенадцатый сингл Queen «Don’t Stop Me Now» получил отличные отзывы в прессе, и группа вернулась в Монтре, где приступила к работе над двойным концертным альбомом Live Killers. Материалом к нему послужили записи, сделанные в только что закончившемся турне. Тут и подоспела идея от владельцев студии, которые предложили Queen выкупить ее целиком. Музыканты с готовностью ухватились за возможность, которая позволила бы несколько облегчить их тяжкое налоговое бремя. Работавший в Монтре инженер Дэвид Ричардс, ставший позже продюсером Queen, присоединился к их команде. Еще одно лестное и заманчивое предложение группа получила от легендарного Дино Де Лаурентиса — итало-американского кинопродюсера, сотрудничавшего с Лукино Висконти («Посторонний»), Пьером Паоло Пазолини («Колдуньи»), Ингмаром Бергманом («Змеиное яйцо»), Жан-Люком Годаром («Безумный Пьеро»), Роже Вадимом («Барбарелла») и Милошем Форманом («Рэгтайм»). Он предложил Queen написать музыку к основанному на комиксах фантастическому боевику «Флэш Гордон» — о чем-то в этом духе все четверо давно уже задумывались.

Несколько концертов в Японии (истерия вокруг группы там только усугубилась по сравнению с 1974-м), и Queen отправились в Мюнхен, создавать новые песни. Они работали в теперь закрывшейся студии Musicland, которую уже тогда знали по всей Европе — именно из нее вышли диско-хиты Джорджо Мородера и продюсируемых им артистов. Тут уже записывались Марк Болан, Deep Purple и The Rolling Stones. В Мюнхен Queen занесло по тем же налоговым обстоятельствам. На этот раз музыканты решили попробовать нового продюсера и пригласили Райнхольда Мака, основавшего Musicland вместе с Мородером. Мак вспоминал, что сначала их отношения складывались не так уж гладко.

— Они оказались изрядными консерваторами, просто пенсионеры какие-то, — вспоминал Мак. — Каждые пять минут кто-нибудь из них говорил: «Мы привыкли делать так и так». И все-таки мне удалось сдвинуть их с мертвой точки, попробовать с ними кое-что новенькое.

После первой притирки работа Мака с Queen пошла как по маслу.

— Ребята только что закончили тур по Японии, и у них оставалось немного времени до возвращения в Англию, — вспоминал Мак. — Мы не планировали сделать весь альбом целиком, хотя в итоге так и получилось. Начинали с коротких сессий по две-три недели. Первой песней, которую записали, стала «Crazy Little Thing Called Love». Фредди схватил акустическую гитару и крикнул: «А ну-ка быстро! Мы должны успеть все сделать, пока не пришел Брайан». Через шесть часов трек был готов. Гитарное соло Брайана записали и наложили позже. «Crazy Little Thing Called Love» вышла синглом, стала хитом и добралась до вершины британских чартов. Конечно, это придало нам уверенности, и мы с еще большим пылом продолжили работу над новым материалом.

— Когда речь шла о сочинении песен, Фредди и Брайан представляли конкурирующие партии, — вспоминал Мак. — С Фредди работалось легко — нам в голову приходили одни и те же идеи, за пятнадцать-двадцать минут лихорадочного брейшторма мы могли произвести на свет что-то изумительное. Брайану в голову тоже приходили гениальные вещи, но он неизменно увязал в шлифовке деталей и часто терял первую волну вдохновения.

В те годы, когда Queen оказались в Мюнхене, девиз города звучал как «Weltstadt mit Herz» — «Космополитичный город с сердцем» (с 2006-го девиз сменился на «Munchen mag Dich» — «Мюнхен любит тебя», но это уже другая история). Пребывание в городе оставило глубокий след в их судьбах, особенно это коснулось Фредди, тут же с головой окунувшегося в бескрайний океан удовольствий, в которых в Мюнхене не знали недостатка. Впрочем, никто не смог бы избежать влияния одного из крупнейших культурных центров Европы, проведя там достаточно времени. Период расцвета Мюнхена начался еще в XVIII веке, во времена Веймарской республики он слыл одним из самых веселых городов Германии. Моцарт и Вагнер, Малер и Штраус, писатель Томас Манн и экспрессионист Василий Кандинский — все в разные годы надолго оседали в Мюнхене, зачарованные ни на что не похожей атмосферой баварской столицы.

Впрочем, намного больше памятных мест, связанных с классической культурой, Фредди взволновала кипящая гей-жизнь города. Она концентрировалась в небольшом центральном квартале, известном как «бермудский треугольник». Этот гей-анклав посреди Мюнхена был таким же магнитом для европейских геев, как и подобные ему районы — Кастро в Сан-Франциско и Гринвич-виллидж в Нью-Йорке. Эта часть Мюнхена отличалась от них более спокойным, почти бюргерским укладом. Здесь за Фредди не гонялись фанаты и охочие до сенсаций журналисты. В описываемые годы в Мюнхене пышным цветом цвело диско — клубы ломились от посетителей, пластинки скупались тысячами, что ни месяц выходили убийственные хиты. Всех Queen будоражила эта новая танцевальная музыка, рождавшаяся прямо на глазах. Гей-клубы, везде и всегда служившие сердцевиной танцевальной культуры, не стали исключением и на этот раз. Все профильные заведения были забиты семь дней в неделю. Ночная жизнь, полная крайностей и излишеств, доходила до особо впечатляющих форм в таких клубах, как Ochsen Gardens, Sugar Snack, New York и Frisco — все в упомянутом «бермудском треугольнике». Там обожали отрываться не только геи, но и парни и девушки обычной ориентации. Никто не чувствовал себя чужим на гей-дискотеках, а такой веселой и дружелюбной атмосферы не было в других заведениях.

— Фредди обожал именно такие тусовки, где всех было поровну, — вспоминал Мак, — он никогда не стремился оказаться в обществе одних лишь геев.

— Мюнхен оставил на нас свой отпечаток, — признавал позже Брайан в официальной биографии Queen «As It Began». — Мы провели там столько времени, что он стал для нас вторым домом, где мы жили второй, отдельной жизнью. В туре все совсем не так — у тебя есть пара дней на знакомство с городом, и потом вы едете дальше. Здесь мы осели надолго, завели друзей из местных. Чуть ли не каждый вечер мы проводили в клубах, одних и тех же. Помню, особенно все сходили с ума от места Sugar Snack — рок-дискотека с превосходной саунд-системой. Слушая свои собственные песни из их колонок, мы вдруг смогли взглянуть на нашу музыку совсем из другой перспективы. Это натолкнуло нас на мысль по-новому микшировать записи. Сегодня ясно, что в целом мюнхенский период не пошел нам на пользу. Из-за тогдашнего образа жизни все вставали ближе к вечеру и все равно чувствовали себя разбитыми. Что касается меня, а особенно — Фредди, мюнхенские эмоциональные перегрузки подействовали на нас разрушительно.

В Мюнхене Фредди проводил время не менее интенсивно, чем в Нью-Йорке, но именно тут, но мнению Мака, гей-жизнь стала понемногу наскучивать ему.

— Фредди несколько раз говорил мне в те годы: «Возможно, однажды я брошу все эти гей-штучки», — вспоминал Мак. — В конце концов, в двадцать четыре или двадцать пять лет он решил, что теперь будет геем, хотя до этого почти все считали его натуралом. В случае с Фредди сложно за что-либо ручаться. Я всерьез думаю, что он мог бы однажды увлечься женщиной и забросить все, что связано с геями. Он был не из тех гомосексуалистов, что избегают женщин. Наоборот.

Фредди стал частым гостем в доме Мака и особенно подружился с его женой Ингрид. Они сошлись так близко, что Маки пригласили Фредди стать крестным отцом их ребенка. Мак считал, что Фредди ничего не имел против комфортной семейной жизни и не раз подумывал о том, чтобы радикально изменить своим привычкам. Мак говорил даже, что Фредди сам хотел бы жениться и завести детей, — хотя это и не подкреплено никакими фактами.

— Фредди больше всего тосковал по семье и обычной размеренной жизни, — утверждал Мак. — Однажды мои дела пошли совсем нехорошо, из налоговой инспекции прислали счет на огромную сумму, которой у меня не было. Я не находил себе места, и Фредди, узнав, что со мной, сказал: «Черт, это всего лишь какие-то несчастные деньги! Стоит ли переживать из-за ерунды? Одолжишь, заработаешь еще! У тебя есть главное — прекрасная семья и дети, то, чего мне не видать никогда». Думаю, это в нашем доме он в полной мере осознал, как много может значить семья для человека. У нас он понял, что только так и сможет стать счастливым.

Впрочем, уже в следующем году Фредди скажет Рику Скаю в Нью-Йорке:

— Я раздражителен и требователен, из меня никогда не получится хорошего семьянина. Еще я крайне эмоционален и склонен к крайностям, поэтому непросто приходится и мне, и тем, кто со мной.

Сестра Фредди Кашмира тоже сомневается, что из Фредди получился бы хороший отец.

— Нет, не думаю, — говорила она. — Разбаловать ребенка он смог бы, а вот воспитать — едва ли.

В Мюнхене Мак почти случайно узнал, насколько одинок Фредди был в детстве.

— Однажды я неумышленно подслушал разговор Фредди с моим вторым сыном, Феликсом, — говорил Мак. — Фредди сказал ему: «Смотри, в детстве родители отправили меня учиться в зарубежную школу, мы почти не виделись. Так что ты должен радоваться, что папа и мама всегда с тобой». Фредди часто болтал с моими детьми — они ему очень нравились. Он не знал, что делать с младенцами, но когда ребенок начинал ходить и говорить, Фредди уже мог запросто с ним подружиться.

Что же касается музыки, которую Queen записывали в Мюнхене, то Брайан с готовностью признает, что за сменой их музыкального направления стоял прежде всего Фредди.

— Мы взглянули на нашу музыку под новым углом, — говорил Брайан, — и решили радикально упростить ее. Записать монолитный, однородный альбом, а не давать волю фантазии, как обычно. Этот импульс шел от Фредди, считавшего, что мы так заигрались в разнообразие, что люди уже запутались и не знают, где искать нашу суть. Он считал, что нам следует держаться двух правил — четкого ритма и максимальной простоты. Не играть два такта там, где можно обойтись одним. Довольно сложное упражнение для нас, обожавших доводить любую идею до крайности. Но и отличный вызов — мы никогда так не работали. Плюс, мы впервые оказались в студии безо всяких дедлайнов, просто записывали то одну, то другую песню, по мере того, как идеи приходили в наши головы. Мы впервые оказались в такой расслабленной обстановке.

— Над нами больше не довлела необходимость снова пускаться в знакомую карусель — новый альбом, тур по Британии, тур по Америке и так далее. Мы хотели понять, чего же хочется нам самим.

Мак может часами рассказывать о студийной работе с Фредди, об удивительных студийных техниках, который тот изобретал, о его находчивости и энтузиазме, ловкости и проворности, с которой он работал. Единственное, что ограничивало его возможности, — невозможность надолго сосредоточиться. Если что-то в студийной работе представлялось слишком долгим, сложным и утомительным, Фредди моментально терял к этому всякий интерес — так же он действовал и в личной жизни. Если верить Маку, Фредди мог удерживать внимание на каком-либо предмете не дольше пятнадцати минут.

— Я очень хорошо представляю себе, как он сочинил «Killer Queen», — говорил Мак. — Сел за рояль, и через несколько минут все было готово. Конец песни немного скомкан, как будто Фредди не хотелось с ним возиться. Очень в его духе. Он не любил застревать на чем-то надолго, всегда искал новые и интересные ходы. Горжусь, что мне довелось увидеть гения за работой. А он был настоящим гением, ясно видевшим песню еще до записи.

Вместе с Маком группе удалось добавить новые измерения к своему звучанию, сделать его свежим и модным. Очередной успех вдохновил Фредди на новый проект в неожиданной сфере.

После выступлений на немецких фестивалях в августе Фредди вернулся в Лондон, где приступил к репетициям с труппой Королевского балета. Он планировал выступить с ними в благотворительном балете-спектакле, сбор от которого пошел бы в фонд помощи умственно ограниченных детей Вестминстера. Фредди убедил принять участие в балете его близкий друг Уэйн Иглинг, в те годы — один из руководителей Королевского балета. В спектакль включили два хита Queen — «Bohemian Rhapsody» и «Crazy Little Thing Called Love», к каждой труппа репетировала специально созданный танец, а Фредди должен был спеть свои партии вживую. Он не только пел, но и танцевал, а во время «Bohemian Rhapsody» артисты труппы держали его на руках. Представление прошло в одном из лучших театров Лондона Coliseum, а Фредди придирчивые английские театралы аплодировали стоя.

— Раньше я в основном смотрел балет по телевизору, — смущенно признавался Фредди Джону Блейку, тогда музыкальному обозревателю в London Evening News, — и не очень-то в нем разбирался. Но мне нравилось почти все подряд!

— Я стал разбираться в балете чуть лучше, когда познакомился с сэром Джозефом Локвудом, который работал в EMI и одновременно состоял в совете попечителей Королевского балета. Так я познакомился со многими интересными людьми из мира балета, все больше и больше проникаясь этим искусством. Наконец увидел выступление Барышникова, и он поразил меня до глубины души. Больше, чем Нуреев, больше, чем кто-либо еще. Казалось, он летает над сценой! Я смотрел на него с отвисшей челюстью и в этот момент понял, что чувствуют девушки-группиз.

Комментируя свое выступление с Королевским балетом, Фредди говорил:

— Меня заставляли часами упражняться у хореографического станка, пытаясь сделать за неделю то, на что у других уходят годы. Через два дня мне уже казалось, что я умираю. Это был настоящий ужас, мои дорогие. У меня болели мышцы, о существовании которых я никогда бы иначе не догадался. Зато в день спектакля я оказался за кулисами. И это было волшебно. Мне приходилось проталкиваться сквозь людей вроде Мерл Парк или Энтони Доуэлла со словами — пропустите, сейчас мой выход! Разве не изумительно?

Когда Фредди спросили, хотел бы он стать профессиональным танцором, он ответил:

— Да, но мне и так очень нравится то, чем я занимаюсь. К тому же вы не можете в тридцать два года так запросто взять и профессионально заняться балетом.

Выступление Фредди в балете всколыхнуло никогда до конца не утихавшие слухи о его ориентации.

— О боже! — говорил он журналистам. — Пусть люди думают все, что угодно. Это все и так скучно, а если я еще скажу «да» или «нет», все станет еще скучнее. Никто не будет больше думать об этом, переживать!

Фредди позже подшучивал над своим выступлением с Королевским балетом в разговорах со своим приятелем, журналистом Дэвидом Виггом.

— Петь, когда висишь вниз головой на руках других людей, — это нечто невообразимое. Хотел бы я посмотреть на Мика Джаггера или Рода Стюарта, исполняющих что-то в этом духе.

Ему же Фредди говорил, что самым ярким воспоминанием вечера для него стал момент, когда его ущипнула за задницу Мерл Парк, знаменитая балерина, родившаяся в Родезии.

— Она просто невероятна, эта женщина! — восторженно восклицал Фредди.

Экскурсия Фредди в мир балета на этом не закончилась. Как вскоре выяснилось, она подарила ему верного и близкого друга, который оставался с ним до самого конца.

15. Феб

Я постоянно влипаю в разные романтические истории, но долго меня выдержать не всякий сможет. Веселиться со мной — лучшая вещь на свете, вам любой скажет, но вот жить вместе — совсем другое дело. Иногда мне кажется, что я просто не рожден для крепких отношений. Я очень властен и требую, чтобы все было по-моему. Но в то же время я щедр. Во всех смыслах. Многого требую, но и сам ничего не жалею.

Фредди Меркьюри

Я был для Фредди поваром и официантом, мясником, секретарем, уборщиком и жилеткой, в которую он всегда мог выплакаться. Я объездил вместе с ним весь мир, прошел через все взлеты и падения, я был одним из тех, кто ухаживал за ним в последние дни.

Питер «Феб» Фристоун

За кулисами Королевской оперы, готовясь к своему балетному дебюту, Фредди познакомился с молодым ассистентом, помогавшим подбирать артистам гардероб. Они понравились друг другу с первого взгляда — переименованный в «Феба» в честь Апполона, Питер впоследствии стал личным помощником Фредди и оставался с ним до конца его жизни.

— Фредди пришел в Оперу, чтобы подобрать наряд для своего выхода в спектакле в Coliseum, — вспоминал Питер. Обаятельный, энергичный Питер был из тех, кого обычно увидишь только в кино, и Фредди не упустил его.

— Он был подчеркнуто, почти гротескно вежлив, когда мы только познакомились. Позже я узнал, что он действительно безупречно воспитан и всегда так ведет себя, если только его не начинают откровенно доставать. Атмосфера Королевской оперы внушала впервые оказавшемуся тут Фредди почтение, он точно не чувствовал себя тут как дома. Один из ярчайших представителей рок-мира, он вдруг очутился в бастионе безжалостно оборонявшейся от него классической культуры. И все же спектакль удался, а выход Фредди особенно — он прекрасно справился.

— Он исполнил две песни, «Crazy Little Thing Called Love» и «Bohemian Rhapsody». Для исполнения первой композиции он вышел затянутый в черную кожу, для второй — в одеянии, усыпанном блестками. Именно тогда я впервые понял, что Фредди — великий артист и шоумен. До этого я только краем уха слышал что-то о Queen, да еще, может, разок видел Фредди вместе с Мэри в Biba. Это был точно он — с длинными волосами и полушубке из лисьего меха.

Вечеринка после спектакля проходила в клубе Legends, и там Питер остановился поболтать с Фредди и его менеджером Полом Прэнтером.

— Через три недели Пол позвонил моему боссу и спросил, нет ли у нас желающих поработать костюмерами в туре Queen. На шесть недель. Я уже видел Фредди на сцене, и да, мне хотелось увидеть нечто подобное еще раз. В конце концов, «Спящую красавицу» и «Лебединое озеро» я смотрел уже тысячи раз. Немного рока для разнообразия пришлось бы очень кстати. К тому же, как мне казалось, заниматься гардеробом четырех музыкантов — не так утомительно, как возиться с целой театральной труппой!

Легкомысленно отказавшись от постоянной работы ради краткосрочного контракта с Queen, после тура Питер оказался без работы и пришлось наниматься телефонным оператором в British Telecom.

— Был единственный вариант — дожидаться, когда Queen снова поедут в тур и обратятся за моими услугами. Потом мы договорились, что в перерывах между турами я буду помогать в офисе. А после американского тура Пол и Фредди решили, что я должен стать личным ассистентом последнего. Я по-прежнему занимался костюмами для всех четверых, а от Фредди вообще не отходил.

Очень быстро Питер и Фредди обнаружили, что оба в детстве учились в закрытых школах в Индии, за тысячи километров от дома и родителей. Сердце Фредди начало стремительно таять. Одним из первых его качеств, приятно поразивших Питера, была неконфликтность.

— Он никогда не был груб, — вспоминал Питер, — никогда не ввязывался в перепалки, а если назревал конфликт, то предпочитал удалиться. Но не стоило испытывать его терпение. После первого замечания нарушения не должны повторяться — и тогда все будет спокойно. Только Мэри могла вести себя как вздумается. Что бы Фредди ей не говорил, все равно делала по-своему. Иногда это заканчивалось скандалами.

Питер предпочитал держать свои мнения при себе и не спорить. Рок-мир был для Питера чуждой, неизвестной средой, так что он не торопился с выводами и не лез с советами. Хотя, конечно, и его оглушали окружающие Queen роскошь и изобилие, которые сами музыканты уже едва замечали.

— В каждый тур он старались взять больше света, больше звука, поставить еще более впечатляющее шоу, — вспоминал Питер. — Они использовали самые последние новинки концертной аппаратуры, шли впереди всех. Но дело не только в технике — каждый концерт Queen становился отдельным событием, не похожим на другие их выступления. Помню, несколько лет назад я ходил на Майкла Джексона, игравшего на Уэмбли два концерта подряд. Оба дня программа совпадала полностью, до мелочей. Совершенно по-другому работали Queen. Никто не мог знать заранее, какой сюрприз они выкинут на следующем шоу.

Отношения Фредди и Питера складывались столь приятно и непринужденно, что очень быстро последний превратился в настоящую няньку Фредди.

— Я паковал его чемоданы в дорогу, — вспоминал Питер, — вызывал ему такси в аэропорт, проверял, что деньги, карты, паспорт и билеты на месте — то есть у меня, и даже в самолете мы летели на соседних креслах. Учитывая, сколько времени проводили вместе, мы ладили не просто хорошо, а очень хорошо. Пока жили в Лос-Анджелесе, где Queen тогда записывались, вокруг болталось множество людей, и я мог вздохнуть посвободнее. Но в Нью-Йорке мы с Фредди оставались один на один.

— Описать отношения непросто, но я попытаюсь — я был то другом, то сотрудником, и только интуиция подсказывала мне, в каком качестве я нужен Фредди в ту или иную минуту. Освоившись с ним получше, потом я уже почти не ошибался — когда ему требуется исполнительный сотрудник, когда — друг, которому можно излить душу. Конечно, ему случалось орать на меня, срывая раздражение. Но его вспышки никогда не затягивались надолго.

Должность мастера на все руки (или мальчика на побегушках) у капризной рок-звезды — не самая легкая работа. Чувствовал ли Питер себя слугой время от времени? Он решительно отрицает это предположение.

— Когда наша семья жила в Индии, у нас были слуги. И я хорошо помню, как с ними обращаются, — говорил Питер, — но Фредди никогда не вел себя так со мной. Большую часть времени он был мил и любезен, и, глядя на нас, никто бы не догадался, что он платит мне. Помимо зарплаты, он оплачивал все счета за всех, кто с ним работал или просто случайно рядом оказался. Если в баре вокруг Фредди вертелось десять человек, он платил за всех. Но он никогда не носил с собой денег — всеми расчетами занимался я или другой доверенный человек. Но нет, он никогда не унижал меня.

Оглядываясь назад, Питер вспоминает годы, проведенные с Фредди и Queen, как счастливейшие в своей жизни.

— Я жил той же жизнью, что и Фредди, только мне не приходилось ничего оплачивать. Мне не приходилось сочинять музыку или бодаться с прессой, но я бесчисленное число раз летал на «Конкордах», жил в лучших номерах самых дорогих отелей, скупал для Фредди шедевры искусства в самых дорогих аукционных домах. Каким образом, интересно, я мог чувствовать себя при этом слугой?

Близкие отношения Питера с Фредди, продлившиеся до самого конца жизни последнего, основывались на взаимном доверии и уважении.

— Завоевать доверие Фредди было нелегко, — вспоминал Питер, — он или начинал доверять человеку сразу, или закрывался для него навсегда — чаще последнее. Мне он доверился, и я не заставил его об этом жалеть. Только один раз у нас случилась размолвка, кажется, в 1989-м.

В это время недоброжелатели ложно обвинили Питера, что тот распространяет слухи о болезни Фредди.

— Но и она не затянулась надолго. Узнав, в чем меня обвиняют, я собрался уходить. Фредди остановил меня. «Останься, — сказал он тогда, — ты мне нужен». Именно это мне и хотелось услышать. Я разобрал чемодан, все оказалось немедленно забыто, и больше мы уже ни о чем не спорили.

— Наша команда, ближайшие сотрудники Фредди, по сути заменяли ему семью. Я был готов сделать для него все угодно — и не потому, что получал от него деньги. Я любил и уважал его, вот в чем суть. В чем-то даже преклонялся, возносил его на пьедестал. Но дело не в преклонении, а в дружбе.

К тому времени, когда Питер стал работать у Фредди, личная жизнь того изобиловала такими излишествами, что оставалось только удивляться, как ему все еще удается не привлекать пристального внимания желтой прессы. По словами Питера, это было не так и сложно в те годы.

— В то время знаменитости специально старались попасться репортерам на глаза, — напоминает он. — Если с ними ничего не происходило, они сами готовы были выдумывать про себя любую чушь, лишь бы оказаться в новостях. Фредди был не таким. У него был четко очерченный круг обязательств перед прессой — интервью в поддержку новой пластинки и так далее, а от всей прочей медиаактивности он успешно уклонялся. Он редко ходил на концерты других артистов. Не выбирался на премьеры, модные показы, презентации, великосветские вечеринки. Он жил сам по себе. Его работой была музыка, ею он занимался в студии, заменявшей ему офис. За пределами «офиса» о работе он и слышать не хотел.

Несмотря на беспечность Фредди и очевидные риски его образа жизни, Питер настаивает, что ему не приходилось всерьез переживать за безопасность своего друга.

— Ну разве что в начале 80-х, — пожимает он плечами, — тогда события малость вышли из-под контроля.

В октябре 1979 года у Фредди были и другие причины находиться в превосходном настроении. Четырнадцатый сингл Queen, сочиненная им песня «Crazy Little Thing Called Love», получила отличные отзывы в прессе и попала в хит-парады десятков стран, став первым синглом Queen № 1 в США.

В Англии песня дошла до второй позиции. В этом сезоне Фредди примерил на себя новый имидж. Оставив в прошлом богемные жабо и оборочки, он стал носить черные или кожаные штаны и хулиганские кепки. Чутко державший нос по ветру Фредди почувствовал, что время напыщенных образов ушло, и новое десятилетие потребует чего-то более простого и напористого. Этот образ, недостаточно продуманный и далеко не идеальный, не задержался с Фредди надолго, но стал достойным переходным этапом между сложными нарядами 70-х и спартанским имиджем 80-х, состоявшим только из самых простых джинсов и белых маек.

— Теперь все безумные костюмы на сцене отменяются, — объявил Фредди, — мир изменился, люди ждут чего-то простого и непосредственного.

Издержки долгой карьеры Queen уже начали сказываться. Музыкантов изнурила череда безумных лет, а юношеские энтузиазм и энергия, связывавшие их в начале, стали иссякать. Я не раз наблюдала группы статуса Queen на этом этапе развития. Наступает момент, когда рок-музыка просто перестает увлекать музыкантов. Брайан, Фредди, Роджер и Джон повзрослели, обзавелись семьями, недвижимостью, детьми, сотрудниками, сольными проектами, благотворительными фондами. Каждый из них превратился в самостоятельную бизнес-единицу, требовавшую времени и сил. Так незаметно исчезали те Queen, которых все полюбили в начале, — четверо чертовски талантливых сорванцов, колесящих по миру, покоряя новые и новые миллионы фанатов. Их пути разошлись в разные стороны, в зависимости от характера и предпочтений. Роджеру дольше остальных нравилось изображать беспечную рок-звезду, закатывающую сумасшедшие вечеринки. Брайан на первых порах держался закрыто, но второй брак с актрисой Анитой Добсон несколько примирил его со светской жизнью. Джон оказался стойким приверженцем той самой размеренной бюргерской жизни, от которой и думать не хотел Фредди.

Думаю, Джон служил для Фредди живым укором. Родители Фредди отдали бы что угодно, чтобы их сын стал таким же образцовым семьянином и домохозяином.

Как ни странно, из всех четверых именно Фредди оказался самым увлеченным и трудолюбивым музыкантом. В первую очередь он считал себя артистом и потом уж рок-звездой. Доводя до совершенства мельчайшие нюансы записей и выкладываясь без остатка ночь за ночью на концертах, Фредди старался для поклонников так же, как и для себя самого.

— Он был настоящим перфекционистом, — соглашается Питер Фристоун. — Мог корпеть над работой час за часом, только чтобы убедиться, что это лучший из возможных вариант песни. Он создавал музыку прежде всего для себя. Для себя он стремился к идеалу и добивался его.

— Фредди игнорировал «правильные» вечеринки и «важнейшие» премьеры, его не интересовал пустой светский треп и перемывание косточек. Он не стремился перезнакомиться со всеми знаменитостями — отношения завязывались, только если у них были общие интересы. Его совершенно не волновало, видели ли его в том или ином модном месте. Если сегодня знаменитости из кожи вон лезут, только бы оказаться в заголовках, то Фредди этот аспект славы в лучшем случае был не интересен, в худшем — сулил ненужные проблемы.

— В его положении требуются стальные нервы, — продолжает Питер. — Только тот, кто добился настоящего успеха, понимает, что на самом деле он несет с собой и какую цену за него придется уплатить. Прежде всего, это бизнес, и с достаточно жестокими законами. Человеку нужны стрессоустойчивость и огнеупорность, чтобы справиться со всеми ударами, которые непременно последуют. На вершину не заберешься, не испачкав белых перчаток.

По мере того, как группа становится все популярнее в мире, она неизбежно все больше отдаляется от поклонников в своей родной стране, которые и привели ее когда-то к успеху. Обеспокоенные этим Queen решили вместо обычного стадионного тура и перегруженных спецэффектами шоу отыграть серию концертов в небольших залах, не усердствуя особо со светом и пиротехникой. Некоторые из площадок казались смехотворно маленькими для группы их калибра. Гастроли получили название «The Crazy Tour», а тур-менеджером стал Харви Голдсмит. В рамках «безумного тура» группа впервые выступила в Ирландии, сыграв концерт в Дублине, а потом в Бирмингеме, Манчестере, Глазго и Ливерпуле, где Фредди вышел в двух наколенниках — синем и красном, приведя в восторг футбольных фанатов, узнавших цвета родной команды. В Лондоне Queen играли несколько раз, в том числе на таких небольших площадках, как Lyceum Ballroom и клуб The Rainbow. Цели, которые группа ставила перед туром, были достигнуты. Впервые за долгое время Queen получали огромное удовольствие от работы, и это напоминание о старых добрых временах, когда они только мечтали о славе и богатстве, наполнило повзрослевших музыкантов новыми силами и энтузиазмом.

После концерта в Брайтоне Фредди признался одному из приятелей, что предыдущей ночью принял участие в «странной оргии».

— Той ночью перед последним концертом тура в Брайтоне я оказался на вечеринке, которую устроили наши техники и водители, — сказал он. — В этом деле ребята просто молодцы, моя школа. Там было множество знаменитых барышень, которые творили что хотели. Имен называть не стану, но там были все. Отлично время провели.

Фредди не досказал тогда, что остаток ночи лично он провел в объятьях Тони Бастина, работавшего тогда курьером в DHL. Тони стал первым мужчиной, с которым у Фредди завязались серьезные отношения, продлившиеся два года. Оба они с самого начала прекрасно понимали, что вместе не навсегда.

— Фредди обычно предпочитал крепких и ярких парней, Тони отличался средним сложением и обычной внешностью, — говорил Питер. — Но как-то они зацепились, и Фредди, судя по всему понравилась стабильность, которую несут с собой эти отношения.

Как и все любовники Фредди, Тони не отличался утонченным происхождением. Он практически поселился в квартире на Стаффорд-террас и даже перевез своего кота Оскара. Он сопровождал Фредди во всех разъездах и скоро приобрел вкус к красивой жизни. Его трудно в чем-либо обвинять, учитывая, что Фредди осыпал его дорогими подарками и оплачивал билеты бизнес-класса. Но однажды до Фредди дошел слух, что Тони зажигает с неким молодым красавчиком, и рок-звезда сообразила наконец, что ее просто используют. Таким было первое звено в цепочке последовавших затем аналогичных историй.

— Фредди столько раз обжигался, что стал очень подозрителен и опасался отношений, которые требовали от него эмоциональной вовлеченности, — считал Дэвид Вигг.

— Все его дружки не отличались большим умом, но их эго могло превосходить даже самомнение Фредди. Он заваливал их дорогими подарками, вплоть до машин и часов за многие тысячи, и рано или поздно эти ребята зазнавались и забывали свое место. Парни воображали, будто что-то из себя представляют, совершенно не понимая, что находятся в положении содержанок.

Так и объясняется развившееся у Фредди пристрастие к сексу на один-два раза.

Окончательно разругавшись с Тони в Америке, он вручил ему обратный билет, с приказом выметаться из квартиры со всеми вещами, но кота при этом оставить.

Наступление нового десятилетия Queen отметили выходом пятнадцатого сингла «Save Me», который поднялся до одиннадцатой строчки в национальном хит-параде. «Crazy Little Thing Called Love» продолжал покорять страну за страной, вслед за американским хит-парадом достигнув первого места в Австралии, Новой Зеландии, Канаде и Голландии. Группа снова собралась в Мюнхене, чтобы отрепетировать новый материал и закончить работу над саундтреком к «Флэш Гордон».

* * *

В начале 1980-го Мэри Остин наконец нашла Фредди дом его мечты. Он пришел в восторг, увидев первые же фотографии этого роскошного особняка в квартале Логан-плейс, в округе Кенсингтон-Челси, совсем рядом с его любимой улицей Кенсингтон-Хай. Снаружи виднелась только крыша двухэтажного особняка с восьмью спальнями, надежно спрятанного за высокой кирпичной оградой. Безумная редкость по меркам самого дорогого района Лондона — к дому прилагался старинный сад площадью не меньше акра. Вход с улицы во двор особняка закрывала массивная деревянная дверь, успевшая позеленеть от времени. С годами она покрылась толстым слоем графитти, оставленных поклонниками Фредди, которые съезжались сюда со всего света.

Дом изначально принадлежал банкирскому роду Хоаров, и они запросили за него чуть больше полумиллиона футов. Некогда он был разделен на две резиденции, и теперь зданию требовался капитальный ремонт, который объединил бы обе половины. Пройдут годы, прежде чем Фредди назовет это место своим домом, но хвастаться завидным приобретением он начал им сразу же.

— Я увидел этот дом, влюбился в него, и через полчаса он уже принадлежал мне, — рассказывал он тогда бывшей поп-журналистке Нине Мискоу. — Пока он просто в ужасном состоянии, переехать туда смогу не раньше чем через год. Это будет мой загородный дом с садом, но прямо посреди Лондона. Раз в месяц на меня находит вдохновение, я вызываю архитектора и предлагаю — а не снести ли нам вот эту стену? В строительной конторе от меня все выли, а архитектор в итоге повесился. Наверху будет огромная роскошная спальня как в старых дворцах — я объединил в одну три комнаты, умещавшиеся там прежде. Последний раз я предложил сделать прозрачный купол вместо крыши. Архитектор схватился за голову, но все записал. Чертежи я еще не видел. Но их готовят.

Что-то подобное Фредди говорил и Рику Скаю в интервью для Daily Star.

— Я хочу тратить, тратить и тратить, — говорил Фредди, — недавно купил новый дом, например. Просаживаю кучу денег на антиквариат в Sothbey’s и Christie’s. Могу зайти в бутик Cartier за безделушкой и скупить весь магазин. Начинаются мои припадки шопинга невинно: я отправляюсь в магазин чтобы взять какую-нибудь мелочь, вроде той женщины, что покупает новую шляпку, чтобы поднять себе настроение. А кончается растратой огромных сумм, когда возвращаешься домой и думаешь — боже, что это я накупил, зачем? Но у меня ничего не пропадает — мне доставляет огромное удовольствие делать подарки. В конце концов, я много лет работал как проклятый. Можно и потратиться теперь.

Рэю Коулману из Daily Mirror Фредди признавался:

— Все не так просто. Я трачу много, но не забываю, что и зарабатывать надо не меньше. Это хороший стимул. Я много пью, много курю, наслаждаюсь изысканными винами и гурманской едой. Я никогда больше не буду давиться гамбургерами.

Новое увлечение Фредди, с головой ушедшего в обустройство нового гнезда, было ничем иным, как очередной попыткой развеять скуку.

— Скука — самая ужасная вещь на свете, — говорил Фредди. — Иногда мне кажется, что надо пожить как все, не метаться по миру как ненормальный. Но все тщетно, у меня не получается. Ничто так не истощает, как сидение на месте.

— Начав зарабатывать, приобретаешь новые привычки. Твои стандарты и запросы становятся выше. Если нужны постоянные развлечения — нет проблем, они будут. Когда я рассказываю людям, до чего доходят мои загулы, у них челюсти отвисают. Но ничего не поделаешь, такой уж я человек. Не могу просто сидеть на месте и читать книжку. То есть я готов прочитать их все на свете, но только когда все кончится и мне придется коротать дни в инвалидной коляске. Может показаться, что я излишне жаден до развлечений, но вспомните, кто я по профессии. Это в крови.

Шестнадцатый сингл Queen «Play The Game» появился 30 мая 1980 года. Поклонницы пришли в отчаяние, увидев клип, — усы, которые теперь носил Фредди, с головой выдавали в нем гея. Несмотря на досаду части аудитории, сингл достиг пятнадцатой строчки в британском чарте.

Летом 1980-го начался американский тур, на этот раз — колоссальных масштабов: сорок шесть концертов на стадионах, билеты на которые разошлись без остатка, едва появившись в продаже. Девятый альбом Queen The Game вышел тем временем в Англии. Обруганный музыкальной прессой, он дебютировал на первом месте в чарте альбомов. На концерте в Ванкувере вместо обычных женских трусиков и букетов цветов в Queen полетели безопасные лезвия и бритвы. Но усы Фредди оставались на своем месте. В августе Queen выпустили новый сингл — песню «Another One Bite The Dust», которую сочинил Джон Дикон. Он же сыграл на большинстве инструментов — басу, клавишных и ритм-гитаре. Потом Роджер наложил бит, Фредди — вокал, а Брайан — свое соло. Песня стала самым успешным американским хитом группы за всю карьеру — ворвавшись на первое место чарта, она провела на вершине пять недель. «Another One Bite The Dust» возглавила хит-парады Аргентины, Испании и Гватемалы, а в Англии добралась до седьмой строки. Пластинка и сегодня остается самым успешным синглом Queen — разошлось свыше семи миллионов копий. Джон утверждает, что на создание песни его вдохновил диско-хит Chic «Good Times».

— Когда Фредди записывал вокал, так надрывался, что его горло начало кровоточить, — говорил Брайан в интервью журналу Mojo. — Он знал, что у песни огромный потенциал, и выкладывался по полной.

The Game стал первым альбомом Queen, возглавившим американский хит-парад, его продажи превзошли все ожидания. Американский тур, самый масштабный в их биографии, завершился четырьмя аншлаговыми шоу в Нью-Йорке, на Мэдисон-сквер-гарден. По времени окончание тура совпало с гибелью Джона Бонэма из Led Zeppelin, умершего, захлебнувшись собственной рвотой. Музыканту было всего тридцать два года. По некоторым данным, в этот день Бонэм выпил не меньше сорока рюмок водки. Led Zeppelin немедленно заявили о прекращении совместной деятельности. Так в сентябре 1980-го перестала существовать одна из любимейших групп Queen.

Той же осенью Фредди познакомился со своим личным викингом. Тор Арнольд, обаятельный блондин-скандинав, днем работал медбратом, а ночью отрывался в гей-клубах Манхэттена, в одном из которых и познакомился с Фредди. Их роман продолжался недолго, а вот дружба — много лет. Жил Тор тут же, в Гринвич-виллидж.

Их дружба была совершенно бескорыстной. Тор ничего не просил у своего знаменитого приятеля. Если ему вдруг приходило в голову устроить Фредди сюрприз, прилетев к нему в другой город, Тор сам покупал билет и отправлялся в путь. Он познакомил Фредди со своими близкими манхэттенскими друзьями — Джо Скардилли, Джоном Мерфи и Ли Ноланом. Эти четверо ньюйоркцев вскоре стали известны как «манхэттенские дочурки» Фредди и устраивали безумное веселье всякий раз, когда он оказывался в городе.

Коротких каникул в октябре оказалось решительно недостаточно, чтобы отдохнуть и восстановиться. Но музыканты, казалось, забыли об отдыхе. Им предстояло закончить десятый альбом, саундтрек к «Флэш Гордон», также планировалось выпустить восемнадцатый сингл «Flash» и отыграть европейский тур, включавший три концерта на Уэмбли.

Известие о смерти Джона Леннона обрушилось на Queen как холодный душ. Рок-звезды вдруг почувствовали, что смертны, как все остальные, и, возможно, их личный Марк Чепмен уже выслеживает их. Сумасшедшие на самом деле активизировались в это время — через некоторое время полиция арестует Джона Хинкли, сначала охотившегося на актрису Джоди Фостер, а в 1981-м совершившего покушение на американского президента Рональда Рейгана. Queen никогда не задумывались о своей безопасности. Но теперь у них не осталось выбора.

Чтобы почтить память Леннона, Queen включили его хит 1971 года «Imagine» в сет-лист одного из концертов на Уэмбли. Неважно, что Фредди забыл текст, а Брайан путался в аккордах. Вместе с Queen «Imagine» пел весь стадион, и этот момент вошел в историю как один из самых трогательных в рок-летописи.

Под конец года музыкальные награды и премии посыпались на группу как из рога изобилия. The Game получил номинацию на «Грэмми» как «лучшая продюсерская работа», а «Another One Bites The Dust» — как «лучшая рок-песня». «Crazy Little Thing Called Love» и «Another One Bites The Dust» одновременно оказались в ТОП-5 самых продаваемых синглов года в Америке — редкий и невероятный успех, особенно для британской группы. В конце года, когда группа завершила тур по Японии, наступил подходящий момент для подведения промежуточных итогов. Итак, группа продала больше сорока пяти миллионов альбомов и больше двадцати пяти миллионов синглов. Они попали в Книгу рекордов Гиннеса как самые высокооплачиваемые директора компании. Они стояли на вершине рок-Олимпа. Куда же им предстояло двинуться дальше?

16. Южная Америка

Мы примчались в Южную Америку, как только получили толковое предложение. Они хотели четырех классных парней, играющих отличную музыку, и мы обеспечили все по первому разряду. К концу тура мне уже хотелось купить континент целиком и назначить самого себя президентом.

— Фредди Меркьюри

Люди, работающие в нашей индустрии, постоянно находятся в поисках любви и внимания. Мы умеем выглядеть прекрасно, приносить людям радость, действовать так, будто мы знаем, что делаем, но на самом деле мы так же растеряны и беспомощны, как и все остальные.

Фрэнсис Росси

Queen уже покорили все континенты, кроме разве что Антарктиды, и только Южная Америка ждала своего часа. Группа пользовалась невероятным успехом в Аргентине и Бразилии, где пластинки расходились «платиновыми» тиражами, и ложные слухи о том, что они вот-вот приедут, ходили в южноамериканских рок-кругах уже долгие годы. Латиноамериканский континент прежде уже посещали Earth, Wind & Fire, но артисты калибра Queen дотуда пока не доезжали. Конечно, группа потребовала от организаторов турне дотошного выполнения всех своих условий относительно площадок и размещения. К счастью, благодаря футболу, имеющему в Бразилии и Аргентине статус полуофициальной религии, в огромных стадионах недостатка не наблюдалось и Queen было где развернуться. Шел 1981 год, Фредди исполнилось тридцать пять, и если чемпионат мира по футболу был самым популярным зрелищем в спорте, то шоу Queen не имели себе равных в рок-музыке.

Организацией тура Queen занимались лучшие аргентинские профессионалы. Главным промоутером назначили Хосе Роту, влиятельный бизнесмен Альфредо Капалбо лично договаривался с владельцами крупнейших стадионов страны (на некоторых из них прошли матчи недавнего чемпионата мира). Группа осталась в восторге, узнав, на площадках какой вместимости предстоит выступить.

В конце концов, сам Брайан сказал мне однажды: «Концерт Queen — это все равно что футбольный матч, в котором есть только победители».

Незадолго до начала гастролей в Южной Америке Фредди вместе с Питером Фристоуном прибыл в Нью-Йорк, чтобы закончить дела, связанные с приобретением квартиры на Манхэттене. Эта необходимость давно назрела: выкладывать на тысяче долларов за ночь в шикарных отелях, где Фредди мог зависнуть на три месяца, было слишком эксцентрично даже для него. Приобретенные Фредди прекрасные апартаменты на сорок третьем этаже отличались захватывающим видом на нью-йоркские небоскребы.

— Помню, как Фредди восхитило пиротехническое шоу, устроенное в честь столетия Бруклинского моста, — вспоминал Питер Фристоун. — Мы смотрели его параллельно с балкона и по телевизору. Раньше квартира принадлежала то ли сенатору, то ли конгрессмену по фамилии Грей. Фредди купил ее у вдовы политика. Все комнаты были выдержаны в серых тонах — все четыре спальни, все пять ванных. Тех же оттенков, что и дорогие костюмы бизнесменов и политиков. Разве что в столовой Греи позволили себе немного вольности в виде серебряных полосок. Хотя Фредди больше всего на свете любил все переделывать и перестраивать, эту квартиру он оставил в исходном виде.

В то время как Фредди улаживал дела с американской недвижимостью, больше сорока тонн сценического оборудования уже начали путь из Соединенных Штатов в Рио-де-Жанейро. Им предстояло обеспечить техническую поддержку шоу Queen, которые стали называть историческими еще до того, как они состоялись. Еще двадцать тонн отправили из Токио в Буэнос-Айрес (самый протяженный регулярный авиарейс из города в город).

Когда группа прибыла в Буэнос-Айрес 24 февраля 1981 года, стояла 30-градусная жара. Только тут музыканты поняли, как мало они все еще знают о масштабах своей славы. Им случалось видеть вокруг себя истерию — например, в Японии в 1974-м, — но темпераментные латиноамериканцы даже японцев оставили далеко позади. Тур Queen воспринимался в Аргентине как событие государственного значения. Пресса только и писала, что о предстоящих гастролях. В результате еще за несколько дней до первого концерта тысячи и десятки тысяч поклонников Queen стали стекаться в аргентинскую столицу. Большая их часть сочла за лучшее подловить музыкантов прямо в аэропорту, где образовалась многотысячная толпа с лозунгами и транспарантами. У трапа Queen встречала присланная президентом делегация и внушительный полицейский эскорт. Их прилет и торжественная встреча транслировались в прямом эфире по государственному ТВ. Даже Фредди несколько опешил.

— Мы онемели, едва сойдя с трапа и зайдя в здание аэропорта, — сказал он. — Вместо объявления рейсов и прочей информации они включили наши песни.

Аргентинская журналистка Марсела Делоренци, в то время — пятнадцатилетняя фанатка Queen, вспоминает концерты группы в Аргентине как «первое заслуживающее упоминания рок-событие в нашей стране».

— Казалось, происходит революция, — рассказывает она. — В прессе, на радио, на телевидении еще за несколько месяцев до приезда Queen не осталось других тем, кроме их предстоящих концертов. После их тура наши рок-артисты уже не могли играть по-старому. Queen показали нам такой звук, свет и драйв, что все, что мы знали раньше, вдруг показалось донельзя жалким. Рок-история Аргентины теперь делится на два периода — до концертов Queen и после. И если бы только Аргентины! Тысячи людей ехали из Чили, Уругвая, Парагвая и Боливии, только чтобы попасть на Queen. До сих пор прекрасно помню даты их концертов в Буэнос-Айресе — 28 февраля, 1 марта и 9 марта.

Встреча Марселы с Фредди, ее идолом, навсегда изменила ее жизнь. Даже сегодня в ее голосе звучат слезы, когда она рассказывает об этом.

— В Буэнос-Айресе Фредди остановился в «Шератоне». Я, в огромной толпе поклонников, дожидалась его выхода из отеля. Через несколько часов начиналась их пресс-конференция на стадионе. Там тоже собралась огромная толпа, размахивающая приветственными транспарантами и распевавшая их песни.

— Я оделась во все бледно-голубое, — вспоминала Марсела, — и представьте мои чувства, когда в лобби отеля открылись створки лифта, и из них появился Фредди, одетый в точности такой же оттенок голубого. Его окружали охранники, но я уже не могла себя сдерживать — прорвав оцепление, бросилась ему на шею. Я успела не только обнять его, но и передать письмо, в котором писала, что я хотела бы встретиться с Фредериком Булсара — не Меркьюри. Я приложила свой адрес и телефон, но, естественно, ни секунды всерьез не надеялась, что он позвонит. Я упомянула его первую фамилию, потому что придумала себе Фредди, состоявшего из двух частей — хорошей и плохой, белой и черной. Под «Булсарой» имела в виду хорошую, конечно. Годы спустя я поняла, что не так уж и заблуждалась относительно него…

— Телохранители довольно грубо отстранили меня, но я все успела. Я не могу их винить — вокруг полно сумасшедших, — но пятнадцатилетняя девчонка очевидно не представляла никакой угрозы. Мне хотелось просто прикоснуться к нему. Но я уже тогда понимала, что нас таких несколько миллионов и мне просто повезло. А тогда в сопровождении телохранителей музыканты прошагали прямиком к ожидавшим их автомобилям и умчались. Только Брайан остановился на минутку, чтобы раздать автографы. Когда автомобиль тронулся, я увидела, как Фредди открывает мое письмо. Мое сердце ушло в пятки.

Марсела Делоренци, как мог заметить внимательный читатель, — та самая таинственная незнакомка из начала книги, приславшая мне копию свидетельства о рождении Фредди.

Еще в восемь утра поклонники Queen начали занимать места на Velez Sarsfiel, крупнейшем стадионе Буэнос-Айреса. Их не остановила даже убийственная жара, из-за которой концерты не начинались раньше десяти вечера. Марсела сходила на два шоу из трех в ее городе.

— Аргентина никогда не видела ничего подобного, — считает Марсела. — Когда они появились на сцене, как НЛО, из сполохов света и фонтанов разноцветного дыма, мне показалась, что я оказалась в сказке. У всех вокруг мурашки побежали по коже, совсем как у меня. Полиции на концерт нагнали видимо-невидимо, в начале 80-х у нас заправлял кровавый режим генерала Виолы, и копы тогда ни с кем не церемонились. Виола захотел встретиться с Queen, и они все, кстати, к нему поехали, кроме одного Роджера, заявившего, что он приехал в Аргентину играть для простых людей, а государство не имеет к этому никакого отношения.

Весьма дерзкое заявление, если учесть, что тогда Аргентина находилась в когтях милитаристской хунты, возглавляемой Роберто Эдуардо Виолой. Уже в декабре его свергнут очередные заговорщики во главе с генералом Леопольдо Галтьери, бросившим Виолу в тюрьму. В первый же год правления Галтьери начнется Фолклендский кризис, который приведет к военным столкновениям между войсками Аргентины и Англии. Песни Queen тогда запретят транслировать на аргентинском радио.

— Всего через два с небольшим года после визита Queen у нас в стране прошли первые свободные выборы за пятнадцать лет, — говорит Марсела, — и в Бразилии то же самое. А в 1984-м Queen поехали в Южную Африку, где играли в Сан-Сити, эти гастроли наделали много шума. Но не прошло и нескольких лет, как апартеид пал и в ЮАР тоже восторжествовала демократия. А Венгрия? Стоило им впервые сыграть за Железным занавесом в Будапеште, и вскоре социалистические режимы рухнули навсегда. Конечно, это все можно рассматривать как простое совпадение, но факт остается фактом — много раз вслед за выступлением Queen люди обретали мир и свободу. Как если бы Queen были передовым отрядом освободителей.

Фредди тогда был на пике формы, мускулистый и подтянутый. На аргентинских концертах он опробовал свой новый минималистичный стиль — туго обтягивающие джинсы и белая майка. Он останется верен этому дресс-коду до самого конца своей сценической карьеры, который наступит всего через пять лет.

Чуть ли не каждый вечер Фредди, как вихрь, врывался на сцену. Восторженный рев сотен тысяч глоток приветствовал его, и Фредди благосклонно выслушивал его с высоко поднятой головой.

— Он не просто околдовывал слушателей, — вспоминала Марсела, — он гипнотизировал самого себя.

В перерывах между песнями Фредди подбадривал аудиторию энергичными междометиями и короткими фразами на испанском. Безусловным эмоциональным пиком аргентинских концертов стала песня «Love Of My Life», написанная Фредди для Мэри Остин. В 1979-м в Южной Америке ее выпустили отдельным синглом, она стала хитом, достигнув первого места в хит-параде Аргентины, так что латиноамериканцы знали ее наизусть. Во время «Love Of My Life» стадион превратился в море огоньков, а зрители пели слово в слово вслед за Фредди.

Концерты завершались исполнением фрагмента «Bohemian Rhapsody» — сыграть песню целиком не представлялось возможным даже ради южноамериканских поклонников, для которых Queen были уже готовы на все.

Одно из самых обстоятельных интервью Фредди дал журналу Pelo, аргентинскому аналогу Rolling Stone. Когда его спросили, почему он проводит время отдельно от остальных Queen, он ответил:

— Когда Queen играют на сцене или записываются в студии, это единый организм. Но Queen — музыкальная группа, а не семья. Свободное время каждый из нас проводит по своему усмотрению.

В самом деле, начавшееся отчуждение Фредди и его лагеря от других Queen стало одной из отличительных примет тура. Свита Фредди тогда состояла из Питера Фристоуна, Джо Фанелли, Джима Бича, Пола Прентера и тогдашней пассии, Питера Моргана. Все, как один, геи, кроме разве что Бича. Остальные музыканты, техники и прочая команда Queen оказались в другом лагере, который можно условно назвать «гетеросексуальным». Часы, не занятые связанной с туром работой, они проводили раздельно. С обоими партиями общался только Джерри Стиклс, взявший на себя обязанности тур-менеджера в Южной Америке.

Фредди, как обычно, раздирали личные неурядицы. Его любовник Питер Морган в свое время завоевал конкурс «Мистер Британия» на национальном турнире культуристов, а потом получил некоторую известность, снявшись в гей-порно, делавшем тогда первые неуверенные шаги. Их отношения с Фредди то обрывались, то возобновлялись, но Морган все-таки прилетел с Фредди в Буэнос-Айрес. Увы, уже во время тура выяснилось, что параллельно Морган крутит роман с неким мальчиком много моложе Меркьюри. Фредди случайно столкнулся с парочкой прямо на улице Буэнос-Айреса. Стоит ли удивляться, что Фредди не доверял своим любовникам? На это были самые веские основания. Он немедленно вышвырнул Моргана и попытался найти успокоение, сосредоточившись на концертах и репетициях.

Впрочем, Фредди так никогда и не научился извлекать уроки из своих ошибок. Его следующая связь закончилась такой же катастрофой. На этот раз в одном из манхэттенских баров Фредди познакомился с Биллом Рэйдом, стройным молодым американцем из Нью-Джерси. Их отношения по своей драматичности не знали себе равных. Друзья вспоминают, что дело доходило до драк, а уж битье посуды при посторонних и тому подобное стало обычным делом. «Эру Билла Рэйда» нью-йоркские приятели Фредди вспоминают с ужасом. Если верить, то именно после романа с Рэйдом Фредди сначала надолго исчез из Нью-Йорка, а потом переключился на схему «новый парень после каждого концерта» и забросил все попытки построить отношения с кем-либо.

— Иногда казалось, что Фредди специально создавал поводы для скандалов, когда ему не хватало вдохновения, — считал Питер Фристоун. — Эмоциональные конфликты всегда подпитывали его творческие силы.

Но это случилось позже, а пока в Буэнос-Айресе разъяренный и раздосадованный Фредди с небывалой страстью отдался работе, чтобы забыть о неприятной истории с Питером Морганом.

Чего он ожидал от визита в Южную Америку?

— Я много читал об Аргентине, — отвечал Фредди, — но никогда не думал, что наши песни настолько популярны здесь. Я поражен приемом, который нам оказывают… Мы долго мечтали о туре по Южной Америке, но Queen — это не только четыре музыканта, а целая индустрия, и привоз нашего шоу требует множество ресурсов и инвестиций.

Беспокоит ли его излишнее внимание прессы к его персоне?

— Раньше я много переживал по этому поводу, но теперь совсем перестал, как видите, — вальяжно отвечал Фредди.

В интервью ныне не существующему радио Radiolanda 2000 Фредди признался в любви к аргентинским поклонникам:

— Я привык к совсем другой аудитории. Сердечность и открытость аргентинцев просто поразительна. Я бы очень хотел вернуться еще и еще. Да, не скрою, я люблю аргентинцев за то, что они любят меня, но все должны понимать, что Queen — это не только Фредди Меркьюри. Вы наверняка знаете такие песни, как «Seven Seas Of Rhye», «killer Queen», «Somebody To Love», «You’re My Best Friend» и «Bohemian Rhapsody» — их сочиняли все Queen, не только я.

В латиноамериканском туре впервые были приняты строжайшие меры безопасности. Вдобавок к телохранителям, которые приехали с музыкантами из Англии, к ним приставили местных охранников и переводчиков. Фредди пристроил своих бодигардов надписывать автографы вместо себя — передавали столько открыток и пластинок, что времени физически не хватало. Иногда его охрана приходила в ярость, когда Фредди, дурачась, нажимал все кнопки в лифте огромного отеля, и он останавливался на каждом этаже. Еще он предлагал им бегать наперегонки по отельным коридорам каждый раз, когда ему приходилось кого-то ждать, а это случалось частенько.

В какой-то момент Фредди стал рассказывать всем и каждому — и прежде всего телохранителям, конечно, — о вреде курения. В конце концов он запретил своим шоферам курить в машине. Водители не сомневались, что он заботится о своем здоровье, и остается только вообразить их изумление, когда он невозмутимо закуривал тонкую ментоловую сигарету. «Курение вредит вашему здоровью, а не моему!» — говорил Фредди и сам звонко смеялся своей шутке.

Одной душной ночью Фредди решил отужинать в Los Anos Locos («Безумные годы»), одном из самых дорогих ресторанов Буэнос-Айреса. Его охрана нервничала — речь шла о публичном месте, где никто не мог гарантировать абсолютной безопасности. Настроение телохранителей не улучшилось, когда Фредди стал умолять их не сопровождать его хотя бы в туалет. Уборная располагалась недалеко от стола Фредди, телохранители с легкой душой отпустили его одного и остались ждать за дверьми комнаты для джентльменов. Они не волновались — никто не пытался проникнуть туда вслед за ним. Но когда прошло двадцать минут, а Фредди не появлялся, охрана наконец заподозрила неладное и ворвалась в помещение уборной.

— Мы увидели двух женщин и двух мужчин, осаждавших кабинку, запертую изнутри, — рассказывал один из охранников, — как сумасшедшие, они барабанили в дверцу, умоляя Фредди открыть и раздать им автографы. Из кабинки не раздавалось ни звука. Мы наорали на этих людей и велели им убираться. Когда волнение немного улеглось и Фредди понял, что преследователи ушли, он вышел из своего убежища, бледный и напуганный. «Вы были правы, — произнес он, — я даже в туалет не могу сходить один».

Перед последним концертом Queen на стадионе Velez Sarfield в Буэнос-Айресе президент стадиона сеньор Петрака пригласил музыкантов на барбекю в свое загородное имение. Музыканты оценили просторную виллу Петраки, и вечер развивался просто чудесно, пока не появилась пресса. Фредди сразу напрягся. Дело не в том, что он в принципе не любил журналистов, — я сама встречалась с ним в этом качестве, и он чувствовал себя совершенно комфортно и расслабленно. Что его утомляло, так это однообразные вопросы, которые не переставали задавать из года в год.

— Вот уже лет десять, как я слышу одни и те же глупые вопросы, я выучил их уже наизусть, — сказал он мне как-то.

Так что когда Фредди настигло два журналиста, ни один из которых не знал английского, он был не в лучшем расположении духа. Убедившись, что его собеседники действительно не понимают английского, он договорился с переводчиком, что в ответ на все вопросы будет бормотать бессмысленную чушь, а переводчик в свою очередь ответит первое, что ему придет в голову. Когда интервью вышло, Фредди с переводчиком первые побежали покупать номер журнала. И не без удовольствия отметили, что все бредовые ответы пошли в печать, кроме одного, имевшего отношение к Диего Марадоне.

На чемпионате мира по футболу в Буэнос-Айресе в 1978-м сборная Аргентины впервые завоевала титул чемпионов мира, и футбол стал второй национальной религией. Марадона являлся то ли пророком, то ли живым богом, и Queen уже давно издалека восхищались им. «Этот человек живет стремлением к совершенству», — сказал мне как-то Брайан.

Фредди познакомился с Марадоной на вечеринке, проходившей в пригороде Буэнос-Айреса, Кастеляре, и пригласил его на последний из концертов Queen на стадионе Velez Sarfield. Марадона немедленно согласился.

— Фредди толком не знал, кто перед ним, просто понял из реакции окружающих, что человек непростой, — рассказывал Питер Фристоун. — Фредди никто не мог назвать большим поклонником футбола. Ноги футболистов, это да. А лучше регбистов!

Тем не менее Фредди был очарован юной звездой футбола. Ведь в их судьбах немало общего — оба происходили из самых простых слоев и отличались ненасытной жаждой успеха. Марадона появился на сцене, вызвав экстатический вал аплодисментов. Стянув свою футбольную майку с номером «10», он надел фирменную майку Queen с обложкой сингла «Flash». Затем объявил «Another One Bite The Dust» и скрылся за кулисами, а Queen обрушили на аудиторию всю мощь одного из самых любимых в Аргентине хитов группы.

Впоследствии журналисты обвиняли Фредди, что эпизод с Марадоной и майкой «Flash» был просто ловким рекламным трюком (и не исключено, что был соответственно оплачен). Фредди гневно отвергал эти измышления.

— Публике понравилось, а это главное, — говорил он. — Что скажет по этому поводу пресса — дело десятое. Я делаю, что сам считаю нужным, не думая, что об этом подумают журналисты.

И все же путешествие в Латинскую Америку состояло не только из восторгов и эйфории. Толпы фанов и журналистов преследовали Фредди повсюду, и большую часть времени он не сводил публику с ума, а прятался от нее за неприступными дверьми дорогих отелей. Он не мог и шага ступить по городу незамеченным, и поэтому спал дольше обычного, редко выбираясь из своего номера раньше двух дня. Свита Фредди сбивалась с ног, отыскивая все новые изысканные рестораны на каждый вечер, но Фредди в то время ел очень немного. Только шопинг продолжал приносить ему прежнее удовольствие. Он мог купить за раз двадцать пять пар носок, десять одинаковых футболок и еще двадцать пар спортивных трусов. На недоуменные вопросы телохранителей, что он собирается делать с такой грудой одежды, Фредди честно отвечал, что в детстве и отрочестве никогда не мог купить себе того, что хотелось, и сейчас наверстывает упущенное.

— Фредди в любой момент мог впасть в детство и начать вести себя как маленький, — рассказывал один из телохранителей, — как это случилось, например, в Японских садах Буэнос-Айреса. Сады со сложной системой тропинок и мостиков полностью очаровали Фредди, заявившего, что воссоздаст такие же, как только приедет в Лондон. В какой-то момент он забрался на вершину водопадика, чтобы сделать фотографию. Охранник сада бросился, чтобы стащить его оттуда, и мне пришлось висеть у него на руках, объясняя, кто такой Фредди и что можно один раз разрешить ему сделать эти фотографии. А Фредди не слез, пока не сделал все, что планировал, затем еще покормил золотых карпов, оставил несколько автографов и расписался в книге посетителей.

Приподнятое настроение Queen немного упало, когда они узнали, что им не придется играть на крупнейшем стадионе Рио, как они рассчитывали. Знаменитый стадион Maracana вмещал свыше ста восьмидесяти тысяч зрителей и по праву считался крупнейшим в мире. Но промоутеры бразильской части тура не сумели решить все технические, юридические и даже политические затруднения. В частности, мэр Рио-де-Жанейро выступил против концерта, заявив, что стадион предназначен только для мероприятий спортивного и религиозного характера. За год до описываемых событий там принимали Папу Римского, Фрэнк Синатра тоже выступал там, но Queen наткнулись на непреклонный отказ.

Что же, шоу продолжилось и без крупнейшего в мире стадиона. Для концерта выбрали стадион Morumbi в Сан-Паоло, вмещавший сто тридцать одну тысячу человек. На тот момент это была рекордная аудитория для рок-концерта. На следующую ночь Queen свели с ума еще сто двадцать тысяч человек на очередном стадионе. Как и в Аргентине, самым впечатляющим моментом бразильских концертов неизменно становилось хоровое исполнение «Love Of My Life», главного хита Queen в Латинской Америке. В странах, где почти никто тогда не говорил по-английски, зрители знали текст наизусть. Так всего за два вечера Queen выступили перед четвертью миллиона человек — большинство артистов не собирает столько публики за всю карьеру.

За невероятным успехом Queen в Южной Америке незримо стоял Джим Бич, потративший пять месяцев на организацию тура и улаживание всех нюансов. Бич решил поистине титаническую задачу, без сучка и задоринки проведя один из самых масштабных и сложных туров в истории шоу-бизнеса.

— На семи концертах в Южной Америке Queen увидели свыше полумиллиона человек, — сказал Бич на пресс-конференции в Бразилии. — Затраты на организацию турне оказались такими, что группа заработала совсем немного. Но нам не о чем жалеть. После аргентинских концертов Queen все их десять альбомов оказались в местном ТОП-10 — это, конечно, совершенно фантастический результат. До начала турне многие говорили мне, что гастроли в Южной Америке — безнадежная задача, но мы доказали, что это не так.

— Тем более в этот раз никто не мог ничего гарантировать, — заметил Бич. — В Европе и Америке ты примерно представляешь, чего ожидать, но тут все происходило в первый раз. И если в Аргентине публика уже более-менее искушена, то бразильские фанаты никогда не видели современного европейского рок-шоу, и мы не могли ручаться, понравится ли им. Так что можете мне поверить — когда я увидел, как сто тридцать тысяч людей замерли в ожидании Queen, настал один из самых упоительных моментов моей жизни.

В свободном мире в адрес Queen прозвучала критика другого рода. Имела ли группа моральное право выступать в странах, режимы которых осуждаются цивилизованным миром как варварские диктатуры? Не означало ли это молчаливой поддержки этих режимов со стороны Queen? Джим Бич нашел, что ответить:

— Мы знаем об этой точке зрения, но не принимаем ее всерьез, — сказал он, — для нас важнее, что в мире за пределами Западной Европы и Северной Америки есть всего несколько стран, где Queen в принципе могли бы выступить. И со стороны группы несправедливо лишать поклонников возможности увидеть их концерт, раз уж это возможно.

Фредди хранил молчание — жизнь научила его, что газетную критику лучше всего просто игнорировать.

— К этому времени Фредди стал немного уставать как от Queen, так и от журналистов, нещадно перевиравших его слова, — рассказывал Брайан. — Думаю, все, кто знал Фредди из газетных заметок, изумились бы, встретившись с ним лично. Он не был капризной примадонной, которой его изображали. Конечно, у него был сложный характер, но он ведь у всех нас такой, не правда ли? Главное, что Фредди умел работать с полной отдачей и устраивал людям превосходное шоу.

Какие же еще приключения ждали неукротимых Queen?

17. Барбара

Барбара Валентин сразу очаровала меня — у нее просто потрясающие сиськи!

У нас сложились удивительно теплые и близкие отношения с Барбарой, я много лет никому так не доверялся. С ней я могу быть самим собой, а это такая редкость.

Фредди Меркьюри

То были безумные денечки, прекраснее и ужаснее, чем кто-либо в состоянии вообразить.

Барбара Валентин

Queen решили отложить выпуск своего первого сборника Greatest Hits до конца года, и все внимание поклонников группы весной 1981-го сосредоточилось на Роджере. В апреле появился его дебютный сольный альбом Fun In Space, записанный годом раньше в Монтре. Роджер рассказывал, что ему оказалось нелегко творить в одиночку — так крепко он за десять лет сработался с остальными Queen. С другой стороны, новый опыт сольного творчества простимулировал появление свежих и интересных идей.

— У меня скопилось несколько песен, которые не умещались в формат Queen, — сказал барабанщик, — я не мог успокоиться, пока не записал их по-своему.

Остальные музыканты Queen со временем последуют его примеру, примерно с той же формулировкой.

В мае у Брайана родилась дочь Луиза. Проведя несколько дней с семьей, он вылетел в Монтре, где Фредди, Роджер, Джон и Дэвид Мак уже работали над набросками к новому альбому Hot Space. В июле умиротворенный обычно Монтре готовился принять шумный музыкальный фестиваль.

— Я жил недалеко от Монтре, когда Queen купили там студию Mountain, — вспоминал Рик Уэйкман, работавший в упомянутой студии над альбомом Yes Going For The One в 1976-м. Там он и познакомился с ассистенткой Даниэлой Корминбеф, к которой вскоре и ушел от своей жены Роз.

— Швейцария — страна очень чопорная, — говорил Рик, — но в то же время тут не принято совать нос в чужие дела. Все были в восторге, когда Queen купили здесь студию. Никого не интересует, чем ты занимаешься в пределах своей частной собственности, и прессу в том числе. Так что Швейцария — прекрасное место жительства для рок-музыкантов.

— На главной улице Монтре есть паб White Horse, кажется, до сих пор открыт. Там одно время собирались все сотрудники Mountain, а заодно и музыканты, которые там записывались. В основном мы заседали с Роджером и Брайаном, но и Фредди часто захаживал — как правило, с симпатичным французским мальчиком. Гей-темы открыто не обсуждались, но все понимали и молчали. Да, времена с тех пор изменились… Queen обожали Монтре. Покупка студии оказалась прекрасным вложением. Плюс она была в самом центре Европы — отсюда легко доехать куда угодно.

— В те годы рок-группы позволяли себе намного больше, чем сейчас. Лейбл выкладывал тысячи фунтов за наше студийное время, а с утра могло оказаться, что кто-то уехал кататься на лыжах, другой не может встать с кровати после вчерашнего… Но даже когда мы с Джоном Андерсоном добирались наконец до студии, это еще ничего не значило — мы начинали сочинять песню, потом отходили выпить в бар и возвращались уже вечером. Редко-редко работа шла весь день. В результате то, что можно было бы сделать на пять-шесть недель, занимало пять-шесть месяцев. Студии наваривали на нас целые состояния! Сегодня все изменилось. Технологии дошли то того уровня, когда альбом можно записать не выходя из собственной спальни.

— Долгие годы Дэвид Боуи жил в соседнем доме, — продолжал вспоминать Рик. — И вот одним примечательным вечером Дэвид, как обычно, вышел в бар, поужинал там с парнями из Queen, потом они отправились в студию, и этот день вошел в историю.

Инженер студии Mountain Дэвид Ричардс, работавший в свое время над пластинками Yes, в 1977-м ассистировал в записи альбома Дэвида Боуи Heroes, создававшемся в Берлине. В Монтре Ричардс и Боуи собирались записать трек «Cat People (Putting Out Fire)», вошедший затем в альбом Let’s Dance. Вернувшись к работе вечером после бара, Боуи неожиданно оказался вовлечен в процесс создания одной из песен Queen.

— Ночь выдалась очень длинная, — вспоминал Брайан.

— Мы наигрывали песни других артистов, просто забавы ради, — говорил Роджер, — и вдруг Дэвид сказал: чем мы тут занимаемся, давайте лучше напишем свою!

Результатом сессии стал трек «Under Pressure», изначально названный «People On Streets».

— Песня появилась по чистой случайности, — комментировал Фредди. — Мы записали ее экспромтом, без всяких репетиций и очень быстро. И остались до крайности довольны результатом! Но нельзя сказать, что песню принесли нам на блюдечке. И мы, и Дэвид — артисты, открытые к постоянным экспериментам, и только поэтому песня появилась на свет. Опыт научил нас, что нет ничего опаснее, чем замыкаться на хорошо знакомых приемах и привычных путях — поиск никогда не должен прекращаться.

— Работать с Дэвидом было чистым удовольствием, — утверждал Фредди, — это настоящий талант. Когда я увидел его в бродвейском спектакле «Человек-слон», впервые задумался об актерской карьере — Дэвид сыграл великолепно. Возможно, и я однажды созрею для фильма или спектакля, но пока у меня слишком уж много дел с Queen. У нас столько идей, что не хватает времени реализовать хотя бы малую часть.

У Брайана остались несколько другие воспоминания об этой сессии.

— Работать было очень тяжело, — вспоминал он. — Кроме четырех очень важных персон из Queen присутствовал еще и Дэвид, который по важности мог дать фору любому из нас. Порой атмосфера накалялась… Но Дэвид мастерски участвовал в записи трека, особенно в том, что касалось текста.

Две недели спустя Фредди, Роджер, Боуи и Мак переместились в знаменитую нью-йоркскую студию Power Station, чтобы добавить к записи последние штрихи, уже без Брайана.

Power Station считалась одной из лучших студий Америки — там записывались Aerosmith, Тони Беннет и Duran Duran. Студия располагалась на работающей электростанции на Пятьдесят третьей улице и принадлежала продюсеру Тони Бонджови. Студия отличалась потрясающей акустикой, привлекающей к ней звезд со всего света. Там же работал и племянник хозяина, разносивший кофе и выполнявший мелкие поручения, — в том числе и для Фредди с Боуи. Через несколько лет этот племянник, которого звали Джо, создаст собственную группу Bon Jovi и будет тягаться с Queen на равных. Родственники разругаются, Power Station переименуют в Avatar, но эта легенда навсегда останется в анналах рок-истории.

Микширование «Under Pressure» проходило напряженно. Пульт сломался, музыканты заспорили относительно того, как доделывать теперь песню, и в какой-то момент Дэвид объявил, что запретит ее издавать. К счастью, он быстро передумал.

— «Under Pressure» — очень важная для нас запись, — говорил Брайан почти тридцать лет спустя, — и из-за того, что она сделана с Дэвидом, и из-за ее глубокого текста. Сейчас мне это яснее, чем в те годы. Однажды я хотел бы уединиться в студии и сделать свой собственный ремикс этой вещи.

Сингл «Under Pressure» появился в продаже в октябре 1981-го. Это был первый официально изданный дуэт Дэвида Боуи с другими артистами.

В Америке песня не поднялась тогда выше двадцать девятого места, в то время как в Англии «Under Pressure» стал вторым для Queen — после «Bohemian Rhapsody» — хитом № 1. Пройдет десять лет, прежде чем следующий их сингл, «Innuendo», снова возглавит британский хит-парад.

«Under Pressure» также включили в очередной студийный альбом Queen Hot Space, изданный в мае 1982 года. В 1990-м без разрешения Queen сэмпл из «Under Pressure» использует в своем мегахите «Ice Ice Baby» рэпер Ванилла Айс, а в 2011-м свою версию запишут двойняшки Jedward, прославившиеся благодаря телешоу X Factor. Их версия дойдет до второго места в Англии и первого в Ирландии.

Приближался сентябрь, и Фредди готовился встретить его во всеоружии. Празднование его тридцатипятилетия обошлось в двести тысяч фунтов, а лондонских друзей, включая Питера Стрэйкера и Питера Фристоуна, доставили в Нью-Йорк спецрейсом «Конкорда». Фредди арендовал роскошный апартамент в отеле Berkshire Place на Пятьдесят второй улице, как раз напротив бутика Cartier. Одного шампанского в эти пять дней выпили больше, чем на тридцать тысяч фунтов.

— О, вот это была вечеринка, — стонет Питер Фристоун. — Помню совершеннейший бедлам, длившийся много суток. И помню Фредди, валяющегося без чувств в огромной горе гладиолусов.

Этот день рождения стал одной из важных поворотных точек в жизни Фредди. После долгого перерыва он дал подробное интервью, в котором рассказал о своих новых приоритетах. Оказалось, теперь слава и богатство видятся ему совсем в другой перспективе, чем всего несколько лет назад.

— Не хотелось бы становиться в один ряд с фигурантами светской хроники, — сказал Фредди. — Я мог бы, как Род Стюарт, светиться на каждой тусовке, но предпочитаю держаться от всего этого подальше. Когда я не занят работой с Queen, мне хочется жить как обычный человек с улицы.

— Я изменился. Когда-то мне нравилось, что меня узнают, но теперь это позади. Я провожу много времени в Нью-Йорке, где меня редко узнают в лицо. У меня есть деньги, но не осталось никакого желания демонстрировать богатство. Теперь я обычный парень в майке и джинсах. Шоу заканчивается в тот момент, когда я ухожу со сцены, потому что теперь я точно знаю — я такой, и у меня нет необходимости играть. Ушли те дни, когда мне хотелось, чтобы все замирали при моем появлении. Что не изменилось, так это удовольствие от работы с Queen. Не знаю, сколько мы протянем, но пока у нас все в самом разгаре. И если завтра я потеряю все, что имею, то смогу заработать еще одно состояние.

Можно ли считать эти слова его самым откровенным заявлением на тот момент? Произошла описанная Фредди метаморфоза на самом деле или он только пытался убедить себя в этом? Мы можем только догадываться.

Фредди присоединился к остальным Queen в Новом Орлеане, чтобы приступить к репетициям для нового тура по Латинской Америке. Он задумывался — и получился — совсем другим, чем предыдущий. Группа впервые выступила в Венесуэле, но пребывание Queen в стране совпало со смертью президента и национального героя Ромуло Бетанкура, поэтому несколько концертов пришлось отменить из-за траура. За десять дней до начала серии концертов в Мексике, Queen направились в Майами, чтобы немного отдохнуть.

Мексиканский тур превратился в непрерывную катастрофу — запредельный уровень коррупции, угрозы жизни музыкантов, арест промоутера и даже обрушение моста недалеко от стадиона Volcano, где выступали Queen. Несколько поклонников группы, возвращавшихся с концерта, получили ранения, и второе шоу отменили. Затем последовали два концерта в Пуэбло, которые закончились полным фиаско.

— Мы-то думали, в Южной Америке всегда все будет легко и приятно, — вспоминал Брайан, — а в итоге еле ноги оттуда унесли.

Ранее в том же году New York Times разместила материал о странной форме рака кожи, который внезапно поразил сорок одного здорового гея. Как минимум девять из них страдали еще и от необъяснимого сбоя иммунной системы. Прежде саркома Капоши диагностировалась чаще всего у пожилых мужчин средиземноморского происхождения. К концу августа 1981-го число заболевших превысило сто двадцать человек, большая часть — в Нью-Йорке. Аналогичные случаи регистрировались в Лос-Анджелесе и Сан-Франциско. Американский Центр по контролю за эпидемиями, расположенный в Атланте, вскоре заявил о необъяснимом всплеске заболеваемости саркомой Капоши и редкой формой пневмонии (РСР). Больше 90 % заболевших оказались мужчинами-гомосексуалистами. Сначала предполагалось, что болезнь поражает только их, но очень быстро выяснилось, что ей подвержены миллионы гетеросексуальных мужчин, женщин и детей, а особенно часто она обнаруживается у больных гемофилией и внутривенных наркоманов. Вскоре болезнь получила название Синдрома приобретенного иммунодефицита (СПИД), и было установлено, что она передается через кровь, ее производные, через нестерильные иглы и при незащищенном сексе.

Фредди не обратил на эти новости особого внимания. У Queen наступили горячие денечки — десятую годовщину группы отметили выпуском сборника Greatest Hits и видеоколлекции «Greatest Flix». Юбилейную фотосессию музыкантов сделал сам Лорд Сноудон, бывший супруг принцессы Маргарет. Одно из шоу Queen, заснятое в Монреале, легло в основу их первого концертного фильма. В конце 1981-го музыканты вернулись в Мюнхен. Все еще скрываясь от налогов, они собирались записать здесь часть следующего альбома, и Фредди снова заселился в лучший номер отеля Arabella-Haus.

— Только на ночь или две, так-то он этот отель терпеть не мог, — вспоминал Питер Фристоун, — но он находился прямо над студией Musicland, очень удобно. Гостиница представляла собой чудовищный блочный дом, а по ее коридорам гуляли густые ароматы арабской кухни. Потом Фредди жил дома у своего бойфренда Винни Кирхбергера, а от него перебрался в элегантный отель Stollbergplaza в центре Мюнхена. Там он и познакомился с Барбарой Валентин, знаменитой актрисой, жившей прямо рядом с ним.

Жизнь Фредди, заботливо опекаемого Питером, проходила в Мюнхене ровно и привольно. Беспокоились только остальные Queen — их друг терял интерес к работе, и это невозможно было не заметить.

— Казалось, Фредди с трудом досиживает положенные часы в студии. Он заканчивал свои партии и тут же пулей вылетал.

Возвращение Queen в баварскую столицу ознаменовало новый турбулентный период в жизни Фредди, когда через его жизнь пронеслось несколько изнурительных любовных авантюр.

Первую он затеял с Винфридом Кирхбергером, которого Фредди просто переименовал в «Винни». Агрессивный, необразованный тиролец носил короткую стрижку и характерные усики щеточкой. Он был настолько неотесан и груб, что даже многое повидавшие приятели Фредди, несмотря на все старания, не смогли изобразить и тени симпатии к нему. Они не хотели мириться с тем, что теперь Фредди увлекся типом мужчин, которые в гей-среде условно называются «водители-дальнобойщики».

Второй роман у Фредди завертелся с ирландским парикмахером по имени Джим Хаттон, подцепленным Фредди в лондонском гей-клубе. Он купил Джиму билет в Мюнхен, специально, чтобы посмотреть, как Винни будет беситься от ревности. По странной иронии судьбы, именно с Джимом у Фредди установятся самые близкие отношения, и Хаттон останется с ним до самого конца.

Главной неожиданностью стала третья интрижка, завязавшаяся у Фредди с его новой собутыльницей Барбарой Валентин. Знаменитую в прошлом модель (и актрису софт-порно), Барбару не совсем уж без оснований называли «немецкой Бриджит Бардо». Свои лучшие роли она сыграла в культовых и стильных фильмах Райнера Вернера Фассбиндера, главными темами которых были любовь, ненависть и предательство. Фассбиндер, один из лучших режиссеров XX века, в будущем 1982 году скончался от передозировки кокаина и снотворных таблеток, ему было всего тридцать семь. Крайне противоречивая натура, Фассбиндер вел скандальный и вызывающий образ жизни. Одна из его жен описывала режиссера как «гомосексуалиста, которому нужны женщины» — вспомним, то же говорили и о Фредди. Но вовсе не Фассбиндер, а Барбара стала любовницей Фредди и его неразлучной компаньонкой. Параллельно развивались отношения Меркьюри с Винни Кирхбергером и Джимом Хаттоном — Барбара неспроста называла эти деньки «безумными».

Я навестила Барбару Валентин в Мюнхене в 1996-м в ее роскошной квартире на Ханс-Закс-штрассе, которую они покупали вместе с Фредди, в самом сердце «бермудского треугольника». В просторной квартире были уютно — подушки, гардины, бархатные диваны. На стенах висели смутно знакомые картины, старинная баварская мебель и антикварные безделушки дополняли интерьер. Одна из полок была целиком заставлена фотографиями детей и внуков Барбары… и Фредди. Та же полка ломилась от дисков и видео Queen и Меркьюри, но, по признанию Барбары, она никогда не смотрела их. Тарзан, шестнадцатилетний кот, которого Барбара заводила еще вместе с Фредди, лежал, растянувшись на подлокотнике просторного кресла.

В свое время менеджмент Queen попытался отсудить эту квартиру у актрисы, и ей пришлось выдержать утомительную тяжбу, так что по понятным причинам Барбаре не хотелось ворошить прошлое и стоило немалых трудов уговорить ее встретиться. На это у меня ушло несколько месяцев, и то настороженность Барбары до конца не исчезла.

— Мне не хочется ранить чувства других людей, говоря о Фредди, — сказала мне трижды разведенная Барбара, которая скончалась в 2002-м от удара в возрасте шестидесяти одного года. — Пусть Мэри Остин остается его официальной вдовой, меня лично это всегда устраивало.

Когда я встретила Барбару, ей уже давно перевалило за пятьдесят, но она по-прежнему сохраняла тот драйв и задор, в который в свое время влюбился Фредди. Ширококостная, с большим бюстом, баронесса по бывшему мужу, Барбара Валентин неизменно приковывала внимание, стоило ей оказаться в обществе. На улицах ей смотрели вслед, и не обязательно потому, что узнавали известную актрису. В правой мочке Барбары красовался бриллиант в несколько карат — первый подарок Фредди, объяснила она.

Если на свете и существовала полная противоположность Мэри Остин, то именно ею была Барбара Валентин — сильная, решительная женщина, меняющая свою судьбу по своему усмотрению. Как во Фредди, в Барбаре уживалось множество противоречий. За ее разнузданным имиджем и агрессивным поведением скрывалась нежная и ранимая натура. Возможно, впервые в своей взрослой жизни Фредди встретил другого человека, с которым мог быть самим собой, не скрываясь. У них не было секретов друг от друга. Ему не приходилось одергивать себя в ее присутствии, что-то утаивать, недоговаривать, как это иногда происходило даже с Мэри.

Барбара ничего ему не запрещала и все всегда понимала. Она и сама всегда действовала, не считаясь с мнением окружающих. Ее отношение к людям и жизни, сам внутренний мир Барбары — стали для Фредди дуновением свежего ветра, так необходимого ему. Щедро одаренная женской красотой, Барбара тем не менее вела себя как мужчина, сметая всех, кто отваживался встать на ее пути. Ее побаивались даже телохранители. Фредди покорили властность и достоинство, с которым Барбара держала себя.

Вскоре они уже жить не могли друг без друга. Барбара решила забросить потенциально перспективную театральную карьеру, чтобы больше времени проводить с Фредди, и он не возражал. Она летала с ним в Рио, Монтре, Ибицу и Испанию. В Лондон приезжала, по ее словам, не меньше сорока раз. В Гарден-лодж ее всегда ждала собственная спальня.

— Я часто видела его со спутниками в мюнхенских клубах, в основном на дискотеке «New York», — вспоминала Барбара, — и тогда с трудом представляла себе, кто такой Фредди Меркьюри, но рок-звезды в мюнхенском свете тогда не очень-то и котировались. Пожалуй, даже меня знали лучше, чем его. Фредди никогда не приходил один, вокруг него всегда собиралось целое общество. В «New York» за ним даже закрепили угол, известный среди завсегдатаев как «семейный уголок». Он тогда встречался с Винни и жил у него дома. Их отношения тянулись довольно долго, хоть и с перерывами. Никак не могли оторваться друг от друга. Необычная пара, непропорциональная, они ужасно скандалили. Коронным номером каждого было найти другого парня, все равно какого, чтобы только заставить любовника умирать от ревности.

В то время Винни владел небольшим ресторанчиком, очень простым, посетители которого частенько жаловались на качество еды. Когда заведение сгорело, Фредди стал одним из тех, кто вложился в его перезапуск. Этот сюжет повторялся всю его жизнь — он оплачивал мечты своих друзей.

— Роман с Винни стал для Фредди настоящей трагедией, — вспоминала Барбара. — Без сомнения, они оба были безумно влюблены, но постоянно ранили, мучили друг друга. Я не понимаю этого — почему даже любовники должны истязать друг друга, неужели мало других проблем? По мне, такие мучительные романы — одна из худших вещей, что случаются с людьми. Винни был совсем простым парнем, ну, все знают вкусы Фредди. Ни происхождения, ни образования и, похоже, он и сам никогда не мог забыть об этом. Комплексуя, постоянно унижал и Фредди, мол, кому какое дело что ты несчастная рок-звезда? Я Винни Кирхбергер, неотесанное хамло! Он устраивал Фредди чудовищные сцены на публике, совершенно дикие, лишь бы уязвить его посильнее. И в какой-то момент я поняла, что именно поэтому Фредди и не может от него отвязаться. Винни не бегал за ним, как собачка, в отличие от остальных любовников, и Фредди просто не мог этого вынести, из кожи вон лез. Думаю, Винни как-то по-своему смекнул, что пока будет обращаться с Фредди как с дерьмом, тот от него не отстанет. Права я или нет, но все это длилось месяцами. Фредди хлопал дверью и возвращался снова. И опять, и опять.

Нашлись у романа с Винни и положительные стороны.

— Должно быть, впервые во взрослой жизни у Фредди завязались отношения, позволявшие (хотя бы время от времени) вести обычную, размеренную, почти семейную жизнь с другим мужчиной, — говорил Питер Фристоун.

Много позже, когда их отношения закончились и Фредди ушел навсегда, Винни заболел СПИДом и впал в безумие.

— Под конец я обнаружила его запершимся в квартире, с котом, отощавшим как скелет, — вздыхает Барбара, — я отвезла его в больницу и оплатила счета, но было уже слишком поздно.

Но вернемся в веселые деньки начала 80-х, когда Винни, Фредди и Барбара наводили шороху в ночной жизни светского Мюнхена.

— Однажды мы с Фредди выпили по коктейлю в каком-то клубе, завязался разговор, который мы продолжили в женском туалете, где не так орала музыка. Мы говорили, говорили и не могли остановиться. Он рассказывал про Занзибар, про индийскую школу, про отца, про мать, про то, как он боится, что родители никогда не смирятся с его гомосексуальностью, — хотя мне лично кажется, им это все-таки удалось. Во всяком случае, в конце его жизни они смогли, наконец, принять этот факт. Беда в том, что они обожали Мэри. Фредди рассказывал, что родители до последнего надеялись, что она родит им от Фредди внука. Он рассказывал о своей сестре Каш, ее муже Роджере и их приемных детях — Натали и Сэме. Он сказал, что обычно ни с кем не делится такими вещами, но ко мне вдруг сразу почувствовал доверие.

Как ни странно, Фредди всегда поддерживал связь с родителями, сестрой, ее мужем, их детьми. Он никогда не пытался ни отрицать их существование, ни оборвать отношения. Они встречались нечасто, но всегда с радостью. Фредди честно пытался оградить их от всего, что связано с его неортодоксальным образом жизни.

— Мы никогда не попадали на «те самые вечеринки», — рассказывал деверь Фредди в интервью Mail on Sunday в ноябре 2000-го, девять лет спустя после смерти Фредди, — только на тихие семейные посиделки. Родственники отдельно, друзья отдельно. Но дни рождения детей мы обычно справляли у Фредди дома, и он никогда не забывал купить детям торт на праздник или прислать яйцо на Пасху. Думаю, ему интересно было возиться с детьми, смотреть, как они подрастают.

Той мюнхенской ночью Фредди и Барбара никак не могли оторваться друг от друга.

— Он смеялся, привычно прикрывая свои выступающие зубы ладонью, — вспоминала Барбара. — Но когда выпивал как следует, то обо всем забывал и просто хохотал, громко и заливисто.

Барбара не скрывает, что в своих развлечениях они подошли к опасному пределу, но настаивает, что они с Фредди получали огромное удовольствие от той яркой и избыточной жизни, которую тогда вели.

— Это была лучшая защита, — говорила Барбара, — но от чего? Не могу сказать точно. Каждый день от разного. И у меня, и Фредди черт знает что творилось в личной жизни, и вместе мы находили утешение. Никто не должен был видеть нас слабыми и израненными, но друг другу мы могли открыться. Например, нам обоим было что скрывать от своих семей. Фредди заботливо ограждал сестру и родителей от любой информации о своих загулах, а мне не хотелось, чтобы мои дети знали слишком много о том, что их мамочка делает по ночам. Не раз и не два я натыкалась на своего сына на дискотеках и начинала паниковать — о боже, надо сматываться отсюда!

26 ноября, в день рождения Винни, Барбара, Фредди и герр Кирхбергер оказались под утро в одной постели.

— Мы все лежали раздетые, когда вдруг зазвонил дверной звонок — налоговая полиция! — рассказывает Барбара. — «Приходите позже», — крикнул им Фредди. «Если вы не откроете дверь, мы ее сломаем!» — был ответ. Фредди так и подскочил. Он забегал по спальне с криками — «Вставайте! Одевайтесь!» В следующую минуту полицейские уже вломились внутрь. Нам приказали оставаться на своих местах. Фредди стоял в одном лишь полотенце вокруг бедер. Наконец он сказал: «Парни, мне действительно надо в туалет». Ему разрешили. И вот тут кто-то его наконец узнал! «Это же Фредди Меркьюри!» Фредди сразу заулыбался. Иначе он не мог! «Если вы будете милы с моей подружкой, я спою вам песенку. Или, может, выпьем по бокалу шампанского?» Еще не было восьми утра, и полицейские вежливо отказались.

Барбара была уверена, что они с Фредди любили друг друга без памяти.

— Очень может быть, — подтверждал Питер Фристоун. — Они сошлись очень близко, Фредди доверил ей все. Они оба знали толк в славе, успехе и статусе, у них были похожие вкусы, оба отличались ярким и безукоризненным стилем. Фредди восхищался внутренней силой Барбары, ее способностью ко всему относиться легко. Она была очень, очень важна для него.

Фредди часто рассказывал Барбаре о Мэри Остин.

— Вроде бы он как-то обещал ей жениться. И с тех пор не мог найти себе места, переживал. Он был крайне обязателен, и знал, что такое чувство долга. Он так никогда до конца не простил себе этой «измены» своему слову… Хотя я хотела бы знать, до какой степени это чувство вины внушила ему сама Мэри — сознательно или нет, неважно. Фредди ведь не виноват, что он оказался геем. Такова жизнь, в ней и не такое бывает.

Мэри частенько наведывалась в Мюнхен, но близко женщины Фредди так и не сошлись.

— Она вела себя со мной крайне осторожно, — вспоминала Барбара, — нет, не то чтобы она не была вежлива — наоборот, до предела. Но никакой теплоты за ее обходительностью я не чувствовала. В любом случае, мы находили силы присылать друг другу подарки на Рождество. И я должна признать, что Мэри всегда действовала только в интересах Фредди — как минимум, как она их понимала.

— Однажды она позвонила мне из Лондона и сообщила, что один из любимых котов Фредди отправился на тот свет. «Выбери подходящий момент, Барбара, — сказала она мне, — и знай, Фредди будет очень переживать». Я выбирала подходящий момент как могла, но Фредди все равно впал в отчаяние. «Мы летим в Лондон!» — настаивал он. Фредди, сказала я, кот мертв, что нам делать в Лондоне? И что вы думаете, он все-таки улетел.

Барбара считала гомосексуальность одной из ролей, которые Фредди выбрал для себя.

— Он же был Великий Притворщик, Great Pretender как в одной из его песен. Секс с мужчинами волновал его, как запретный плод. Мы ведь были любовниками во всех смыслах слова. Мы регулярно занимались сексом. Да. Да. Это произошло далеко не сразу, это было прекрасно и невинно. Я была влюблена в него без памяти, и он говорил мне, что любит меня. Мы даже обсуждали планы пожениться. Конечно, это не мешало ему по-прежнему табунами водить к себе мужиков, я просто не обращала на это внимания. Звучит не вполне нормально, но что поделать, ведь я бы все равно не смогла его остановить, даже если бы пыталась. У меня тоже случались любовники. До какой-то степени я могла себе позволить увлечения на стороне. Но стоило им зайти чуть дальше, как появлялся Фредди и выкидывал всех к черту.

В последние годы, как говорила Барбара, Фредди уже не предавал такого значения сексу, как прежде.

— Прежде всего он искал нежности, близости. Он стал совсем как маленький ребенок. И плакал так же. Он говорил мне: «Барбара, они никогда не смогут отнять тебя у меня».

Кого Фредди имел в виду — индустрию Queen, музыкальный бизнес в целом, своих фанатов или въедливого Джима Бича, Барбара так и не узнала.

— Сейчас, когда я рассказываю, эта история звучит так странно, так неестественно. Но так мы и жили. Иногда я говорила ему — дорогой, нельзя же до такой степени идти на поводу у собственного члена. Иногда он и сам жаловался, что бесконечный перебор партнеров не приносит ему удовольствия как раньше. Но Фредди терпеть не мог, когда ему начинали указывать, что делать, а что — нет.

Как считала Барбара, единственной настоящей зависимостью в жизни ее любовника была зависимость от других людей.

— Он не понимал разницы между одной немецкой маркой и тысячей долларов. Деньги вообще ничего для него не значили. Но он боялся самолетов, ему становилось плохо в лифтах, и он совсем не мог находиться один, даже по дороге в туалет. Я всегда сопровождала его. Где бы Фредди ни появился, там все вставало с ног на голову. Но он же лучше всех знал, как все уладить.

— Мы перестарались, пытаясь стать счастливыми, — признает Барбара, — да так и не стали. Ты пьешь, нюхаешь, тратишь тысячи, спишь со всеми подряд, будто проверяя свое тело на прочность. Результат один — ты чувствуешь себя еще более пустым и одиноким. Фредди и я, мы друг друга стоили. Два сапога пара. И под конец нам уже не к кому было прижаться, кроме как друг к другу. Думаю, если бы мы не повстречались, то оба отправились на тот свет намного раньше.

18. Джим

Сейчас я очень доволен тем, что происходит в моей личной жизни. Там наступило… затишье. Хорошее слово. Давайте не будем называть это менопаузой, все не настолько плохо. Но теперь я не чувствую необходимости что-то доказывать себе или окружающим. У меня завязались очень близкие и доверительные отношения. Звучит дико скучно, но на самом деле это превосходно.

Фредди Меркьюри

Фредди был любовью всей моей жизни. Никто никогда не сравнится с ним. Я знаю, что когда умру, он будет ждать меня с той стороны.

Джим Хаттон

Все началось с Джона Траволты, точнее, с его персонажа Тони Манеро, которого он сыграл в фильме 1977-го «Лихорадка субботнего вечера». Фильм, основанный на сценарии британского журналиста Ника Кона, рассказывает историю американского тинейджера итальянского происхождения, который прячется от неприглядной реальности в ближайшем диско-клубе. Альбом Bee Gees, послуживший музыкой к фильму, стал самым продаваемым саундтреком всех времен. Планету охватила диско-лихорадка, и в ее авангарде выступал Нью-Йорк. Такие клубы, как Studio 54, Le Jardin и Regine’s каждую ночь были полны беззаботными фриками и пришедшей поглазеть на них великосветской публикой. Пробил звездный час плейбоев, кокаина, лимузинов, супермоделей и шампанского. Клубная сцена Нью-Йорка по накалу страстей стала приближаться к уже известному нам гей-андеграунду. Лучшие из лучших — Энди Уорхол, Бьянка Джаггер, Лайза Минелли и Лу Рид — ходили в Le Jardin на Сорок третьей улице. Уставленный уютными белыми диванами и кадками с пальмами, он переливался всеми цветами радуги, а на крыше были водяные матрацы, на которых клиенты могли растянуться, вдыхая запрещенные вещества с превосходным видом на Таймс-сквер.

По сравнению с Нью-Йорком лондонская гей-сцена сильно отставала. Все, что она могла тогда предложить, — это несколько темных пабов и подвальных баров «с репутацией». Но слухи и россказни о безумной клубной жизни Нью-Йорка с легкостью пересекали Атлантику. Они докатились и до Джереми Нормана, работающего в Burke’s Peerage, путеводителе, составляемом для британской аристократии и высшего света. Он решил лично выяснить детали происходящего в Нью-Йорке. Там он близко сошелся со Стивном Хайтером, промоутером Le Jardin, и в Лондон они вернулись вместе, с бизнес-планом открыть на Олд-бонд-стрит клуб Embassy, который занял бы нишу нью-йоркских дискотек.

Помимо прочего, Хайтер стал одним из первых клубных промоутеров, умерших от СПИДа.

В лондонской клубной жизни Embassy произвел настоящий переворот.

Вдруг оказалось, что люди по-прежнему хотят и любят танцевать. Но характер публики изменился. Теперь тон тусовке задавали рок-звезды, дивы, принцы старинных европейских династий, миллионеры, порномодели и трансвеститы. Официанты носили коротенькие шорты и облегающие красно-белые сатиновые рубашки, аккуратно скопированные с униформы Studio 54. Танцоры на сцене имитировали секс, а те, кто уже как следует нюхнул, в самом деле занимались им в туалетных кабинках. Кокаин и амил-нитрат потреблялись в неимоверных количествах. Стробоскопы нещадно мигали, искусственный дым и мелькание огоньков зеркального диско-шара еще больше усиливали эффект.

Список завсегдатаев клуба не имел себе равных в тогдашнем Лондоне. Пит Таусенд, Мик Джаггер и Дэвид Боуи заходили чуть ли не каждый вечер. Даже звезды новорожденного движения Новых романтиков делали вылазки из своего бастиона, клуба Blitz, на дымную территорию Embassy.

— Если Хайтер устраивал вечеринку, кровь из носу туда надо было попадать, — вспоминал Дейв Хоган. — Фредди, Кенни Эверетт, все сливки лондонской гей-мафии обязательно приходили на его мероприятия. Там творилось что-то невообразимое, но попробуй кто сделать хоть одну фотографию, живым бы он оттуда не выбрался.

Embassy стал пробным камнем для следующего проекта Джереми Нормана — перворазрядного ночного клуба, ориентированного только на гей-аудиторию. Расположенный на Трафальгарской площади, прямо над станцией Charing Cross, клуб Heaven занимал небывалую по тем временам площадь — двадцать одну тысячу квадратных футов. Когда Heaven открылся в 1979-м, он был один из первых официальных гей-клубов в Европе, и это вызвало сенсацию в прессе и способствовало заметному смягчению нравов по отношению к сексуальным меньшинствам.

Фредди сразу полюбил это место, он и его свита стали постоянным гостями Heaven.

— Для геев в те времена танцпол был единственным местом, где мы могли почувствовать себя свободными, — вспоминал Джереми Норман, сочинивший про свое детище объемный мемуар «No Make-up: Straight Tales From Queer Life». — Только там мы могли не скрывать свою сексуальность и чувствовать себя единым племенем. Дискотека заменяла нам храм.

Победа геев в результате обернулась их Ватерлоо. Лично Норман, основавший два благотворительных фонда для борьбы со СПИДом и помощи заболевшим, не имеет отношения к распространению болезни в Британии. Но созданный им клуб стал настоящим очагом эпидемии.

Пол Гамбаччини до сих пор с пугающей яркостью помнит момент, когда понял, что дни Фредди сочтены.

— Мы стояли в нашем обычном месте в Heaven, и я спросил, что он собирается делать в свете последних новостей, — вспоминает Пол, — неподражаемо всплеснув руками, он сказал: «Зайчик мой, ничего делать не собираюсь. По мне, ну его к черту. Что делал, то и буду делать, со всеми и всегда».

— Я ощутил это неприятное сосущее чувство в животе, — говорил Пол. — В Нью-Йорке я не однажды слышал такие речи и видел, чем это заканчивается.

Впрочем, Пол не готов фантазировать на тему, что случилось бы, начни Фредди тогда предохраняться.

— Учитывая, что болезнь развивается больше десяти лет, — говорил Пол, — Фредди наверняка заразился еще до того, как о ней заговорили медики. Ему просто не повезло. В истории человечества выдался короткий период, когда уже лечили сифилис и еще не знали СПИДа и секс не был смертельно опасным занятием, как сейчас, например. А тогда люди шли на любые эксперименты, все табу рухнули. Особенно это касалось музыкального бизнеса. Никто не ждал никакого подвоха, и вдруг в одночасье все изменилось. Оказалось, что у секса могут быть ужасные последствия. И люди стали вести себя иначе.

— Что касается Фредди, думаю, он знал о своем диагнозе, но всеми силами пытался подавить тяжелые мысли. В 1983-м, когда в Нью-Йорке эпидемия СПИДа выкашивала сотню за сотней, Фредди выглядел еще совершенно здоровым, но в июле 1985-го, помню, врач рекомендовал ему поберечь больное горло и не выступать на Live Aid. Иногда я думаю, может, в тот момент он уже заболел?

Поведение Фредди, пробовавшего десяток мужчин в неделю и поддерживающего связь с Барбарой Валентин, говорит о том, что он воспринимал себя, скорее, как бисексуала, а не как гея.

— Концепцию гомосексуальности ввели только в 1860-х, — считал Пол, — раньше даже слова такого не существовало. Сексуальные пристрастия распределяются по широкому спектру, и то, что называют «традиционной» и «нетрадиционной» ориентацией, не более чем крайние точки этого спектра. Есть множество людей, которых влечет к обоим полам. Что касается Фредди, то с Барбарой у него сложились очень крепкие и доверительные отношения, скорее эмоциональные, чем сексуальные. Поэтому их связи никак не мог повредить секс с другими мужчинами и женщинами. Но под конец жизни, как мы помним, оказалось, что Мэри была и осталась главной привязанностью Фредди. И тут нет противоречий. Это говорит лишь о том, что эмоции в сексе так же важны, как и физическое желание.

Фредди поступил не лучшим образом по отношению к Винни и Барбаре, когда направился прямиком к Джиму Хаттону одной веселой ночкой в клубе Heaven. Но он просто не мог удержаться. Они познакомились еще два года назад, в гей-баре Copacabana недалеко от прежней квартиры Фредди, но тогда Джим жил с другим мужчиной, и встреча не получила продолжения. Теперь же скромный и обаятельный парикмахер был свободен и готов загудеть по полной программе. Фредди поразило, насколько Джим внешне похож на Винни Кирхбергера, его мюнхенского любовника. Хаттон присоединился к буйной компании Фредди, включавшей в ту ночь Питера Стрэйкера и Джо Фанелли, и всю ночь беззаботно протанцевал с ними, чтобы ближе к рассвету очутиться в квартире Фредди в Кенсингтоне. Следующие три месяца Джим не слышал от Фредди ни звука — сначала тот уехал в свое налоговое изгнание в Мюнхен, а потом Queen играли в Австралии, Новой Зеландии и Японии.

Когда их встреча уже стала забываться, Фредди вдруг позвонил Джиму и пригласил на ужин к себе домой. Прибыв, Хаттон крайне удивился, застав там Питера Фристоуна — давным-давно они вместе работали в одном магазине на Оксфорд-стрит. Никто и предположить не мог, что они снова встретятся благодаря Фредди Меркьюри.

Джим, умерший от рака легких за три дня до своего шестьдесят третьего дня рождения, менее всего походил на парней, с которыми Фредди обычно предпочитал иметь дело. Младший из десяти детей пекаря-ирландца, ревностного католика, на момент знакомства с Фредди Джим получал семьдесят фунтов в неделю, работая парикмахером в лондонской гостинице Savoy.

Джим описывает Фредди как «чувствительного, скромного, властного, подверженного резким перепадам настроения».

— Мой характер идеально ему подошел, — говорил Джим, — я ни на чем не настаиваю и не люблю спорить, если, конечно, меня не пытаются против воли поить пивом.

Рассказывая мне об их романе, Джим признавался, что влюбился в Фредди с первого взгляда.

— Я обожал его, боготворил, меня восхищало все, что он делает, — говорил мне Джим. — Он был совсем как маленький ребенок с большими карими глазами. Совсем не похож на тот тип мужчин, что привлекал меня обычно — мне нравились большие парни с крепкими ногами. У Фредди, с его изящной фигуркой, оказались самые тоненькие ножки из всех, что я видел. Еще он был кристально честен. В общем, я совсем потерял голову.

Можно подумать, что Барбара и Джим описывают разных людей, но на самом деле это лишь подтверждало то, что давно подозревали близкие друзья Фредди: разным людям он демонстрировал разные аспекты своей личности, никому не открываясь целиком. Казалось, Фредди и не рассчитывал встретить человека, который устроит его во всем, и с самого начала вел себя соответственно. Поэтому он и окружал себя людьми, сильно уступающими ему в статусе и богатстве. Им он мог диктовать любые условия.

У Джима и Фредди завязался роман. Фредди возвращался в Лондон на неделю, потом Джим летел к нему в Мюнхен. Когда он прибыл туда впервые, его встречали Фредди, Джо Фанелли и Барбара Валентин. Бедняга, еще не привыкший к своему новому другу, не знал, что и думать по этому поводу. А когда Джим наконец понял, что Фредди таскает его в Мюнхен для того, чтобы помучить Винни Кирхбергера, впал в страшное отчаяние.

— Фредди сначала обращался с Джимом, как со своей игрушкой, — утверждала Барбара. — Он мог вызвать его из Лондона, и в тот же день отправить обратно. Меня это все огорчало. Я говорила Джиму — ты должен сопротивляться, скажи «нет» раз и навсегда, не позволяй себя использовать. Джим отвечал — да, но я же люблю его! И продолжал бегать за ним как собачка. Временами он представлял собой правда жалкое зрелище.

Отношения между Джимом и Фредди продолжали развиваться и скоро стали ближе и глубже, чем могли представить окружающие. Впрочем, на все официозные светские мероприятия, презентации и премьеры Фредди по-прежнему сопровождала Мэри, а не Джим. Она же преподносилась прессе в качестве вдовы музыканта после его смерти. Тем не менее Питер Фристоун, лучше многих осведомленный о делах Фредди, считал, что того с Джимом связывала настоящая любовь.

— Говорю с уверенностью, что Джим и Фредди любили друг друга, — подтверждал он, — но на условиях Фредди, конечно. Книжка, которую написал Хаттон об их жизни вместе, дает во многом идеализированную картину. Джиму хотелось старомодных партнерских отношений, где есть только он и Фредди. Он, возможно, до самого конца так и не понял, что в огромной, яркой, экстравагантной, многоплановой жизни Фредди их отношениям уделялось хотя и не самое последнее, но и далеко не единственное место. Все, кто задерживался с Фредди надолго, знали это, и подстраивали свои жизни под желания Фредди. Он сам никогда не подстраивался ни под кого. Проблема Джима в том, что он оказался слишком косным, чтобы выйти из-под гипноза своих консервативных концепций. Своим примером Фредди призывал его подняться над мещанством, но он так и не сумел. Вместе с тем, Джим очень скрасил последние годы Фредди. Он оказался в нужное время в нужном месте. Многие до конца так и не понимали, до какой степени Фредди к нему привязался.

Когда ремонт в Гарден-лодж наконец закончился, жить туда перебрался Джим, а не Барбара. В своей книжке Хаттон говорит о восьмилетней связи, в действительности же их отношения продлились шесть лет. Шесть или восемь, но Фредди определенно принял Джима намного ближе к сердцу, чем хотелось верить несчастной брошенной Барбаре.

— Джим двух слов связать не мог, — считала Барбара. — Когда они перебрались в Гарден-лодж, он добросовестно следил за его кошками и рыбками, но это все, но что он был способен. Иногда Фредди терял терпение, не в силах вынести тупоумие Джима. Как-то раз, когда я была у них в Лондоне, Фредди в абсолютной ярости ворвался в сад и начал топтать высаженные Джимом тюльпаны. «Что это ты делаешь? Бедные растения», — сказала я ему. «Я ненавижу этого идиота!» — заорал Фредди в ответ. Не раз и не два он жаловался мне, что Джим совсем ни на что не способен.

И все же близкие друзья не могли отрицать — ни с кем Фредди не бывал так счастлив, как с Джимом. Даже Барбара признает это.

— Мы сначала воспринимали его как слугу, — говорила она, — но потом я поняла, что Фредди по-настоящему влюблен в него. Да, он устраивал Джиму встряски, но некоторым людям они и вправду необходимы. Они сами потом спасибо скажут. Я рада, что Фредди и Джим нашли друг друга. Они прожили вместе шесть лет — не такой уж и короткий срок. И слава богу.

В Америке тем временем эпидемия СПИДа принимала катастрофические масштабы, грозя перекинуться на остальной мир. Большей частью жертвами заразы становились молодые, сексуально активные мужчины-геи, на которых обрушились недуги, которые несет с собой вирус ВИЧ, — потеря веса, увеличенные лимфоузлы, герпес, криптококковый менингит и токсоплазмоз, характеризующийся подавленным настроением, желчностью и конвульсиями. Открывали все новые и новые симптомы иммунной недостаточности — лишай, стоматит, истощение, паранойя, забывчивость и дезориентация.

Из всех случаев СПИДа, зарегистрированных в Америке, больше половины приходилось на Нью-Йорк. Четверть века спустя болезнь по-прежнему уносит миллионы жертв каждый год. Ни вакцины, ни лекарства за эти годы так и не появилось.

Барбара была первой, кто отметил пошатнувшееся здоровье Фредди.

— Начиналось все с почти незаметных симптомов, — говорила она мне. — Например, я не сразу заметила, что он потерял аппетит, он всегда ел немного. Больше всего любил икру с картофельным пюре и маленькие сырные крекеры, которые присылала его мама. Ему нравилась итальянская, индийская и китайская кухни, но вдруг он стал есть все неохотнее и неохотнее. Что не сокращалось, так это объем «Столичной», который он выпивал за ужином.

— Потом он вдруг начал заболевать без видимых на то причин, — продолжала Барбара. — Однажды потерял сознание прямо у меня дома. Я не знала, что делать, и позвонила своему гинекологу, которому могла доверять как другу. Он мгновенно приехал, но и Фредди как раз пришел в себя. «Не волнуйся, это мой гинеколог!» — крикнула я ему. «О боже, — простонал Фредди, — неужели я забеременел?»

В то же время он вдруг начал поливать грязью остальных участников Queen — чего раньше с ним никогда не случалось. А позже Фредди шумно разругался с Питером Стрэйкером. Их дружба, продлившая много лет, сгорела в мгновение и никогда уже не наладилась снова.

— Стрэйкер, милый и забавный, был для Фредди шутом, неизменно поднимавшим всем настроение, — считала Барбара, — он долго не мог обзавестись собственным домом, все время жил у каких-то друзей. Наконец купил квартиру в одном из лондонских домов Джима Бича. Хорошая квартира, но ванная никуда не годилась — надо было менять все трубы, раковину, все, в общем. Пять раз Фредди выдавал Питеру внушительные суммы на ремонт этой ванной. Но и этого оказалось недостаточно. Рассвирепев наконец, Фредди запретил соединять его со Стрэйкером по телефону и велел гнать его от ворот. Бедный Питер так никогда и не понял, что, собственно, стряслось. А ведь Фредди обычно так себя и вел — он отдавал и отдавал, ничего не считая, но потом следовала одна капля, и чаша его терпения переполнялась.

Возможно, Фредди стал таким напряженным именно потому, что уже сделал анализы и получил результаты. Он ни в чем никому не признавался, но Барбара, как и Пол Гамбаччини, подозревала, что уже в 1983-м Фредди узнал свой приговор. Вероятно, именно этим объясняются его метания и крайности того времени. А потом пришел день, как рассказывает Барбара, когда Фредди уже не мог игнорировать некую «опухоль пищевода».

— Вдруг что-то выскочило на задней стенке его горла. Мы шутя называли это «грибом». Опухоль появлялась, проходила, снова появлялась и в какой-то момент стала хронической. Фредди говорил, что ему кажется, будто он гниет изнутри. Однажды ночью мы лежали в постели втроем вместе с одним из его любовников, как вдруг у Фредди начался ужасный приступ кашля. Он кашлял и кашлял, сморкаясь в салфетки, которые перепуганный парень собирал по всей комнате. «О боже, — стонал он, — никогда не мог подумать, что рок-звезда умрет прямо в постели со мной».

Обеспокоенная поступающими из Нью-Йорка новостями, Барбара уже тогда поняла, что с Фредди творится что-то неладное.

— Когда мы только познакомились, он или ничего не знал, или обо всем догадывался, но успешно гнал от себя эту мысль, — говорила Барбара. — Когда Фредди впервые сделал тест в 1985-м, его жизнь навсегда изменилась.

Согласно другим источникам, первый тест Фредди сделал только в 1987-м. Барбара затруднилась указать причину, по которой Фредди все-таки пошел сдавать анализы.

Неужели Барбара не боялась за себя? Пришла ли она в ярость, поняв, что Фредди безответственно рисковал ее жизнью?

— Нет. Я любила его, чего тут усложнять. Сделала потом тест — с негативным результатом, вот и все. Я поняла, что у него СПИД, после одного вечера. Фредди пошел в туалет и случайно порезал палец. Кровь так и захлестала. Я бросилась помогать ему, кровь попала мне на руки, а Фредди вдруг как завопит: «Нет! Не прикасайся ко мне!» И вот тут-то я все поняла. Мы никогда не обсуждали этот случай, но теперь и обсуждать нечего. Хотя и раньше у меня возникали подозрения. Иногда у Фредди появлялись синеватые пятна на лице, вроде синяков. Для телесъемок я помогала скрыть их косметикой, еще до прибытия официальных гримеров.

Барбара и Фредди никогда не обсуждали болезнь.

— Он знал, что я все понимаю, а я понимала, что он об этом знает. Он время от времени отпускал свои обычные реплики, что едва ли проживет слишком долго, — и все. Насколько понимаю, он так никогда и не узнал, какой именно любовник передал ему вирус. Но помню, как однажды, когда один из его старых нью-йоркских дружков умер от СПИДа, Фредди вскричал «о господи!» и у него надолго испортилось настроение. Думаю, уже тогда он знал, что его дни сочтены.

Барбара и Фредди прекратили сексуальные отношения. После того, как Винни ушел, единственным сексуальным партнером Фредди остался Джим.

Отъезд Фредди из Мюнхена в конце 1985 года больше напоминал бегство — внезапное, паническое, ничем не объяснимое для женщины, которую он бросил.

— Только что мы не расставались, все делали вместе. В следующее мгновение он испарился, — всхлипывала Барбара. — Исчез и все. Я не понимала, что происходит. Я отправила ему открытку на день рождения, звонила, писала. Все без толку. Ну что же, подумала я, если он хочет все закончить, тогда давай все закончим. Но никаких объяснений я все равно не нашла.

Через несколько месяцев после того, как Фредди «навсегда» покинул Мюнхен, Барбара Валентин собиралась на званый обед в бутике одного из своего приятелей, когда в дверь позвонили.

— Я ругнулась — кого это черт принес? — а потом сообразила, что это мое такси приехало. Крикнула в домофон «бегу, бегу», но никто не ответил. Я выбежала в коридор и чуть не столкнулась с какой-то фигурой. О боже, пронеслось в голове, кто-то притащил мне восковую фигуру Фредди Меркьюри.

Она не могла поверить своим глазам.

— Я говорила себе — «нет, нет, у меня точно галлюцинации»… Человек держал в руках букет белых цветов. И вдруг сказал: «Нет, это я!» «Знаю! Знаю!» — кричала я, убегая со всех ног. Как робот, я отправилась на обед по случаю открытия бутика, сфотографировала для прессы нескольких знаменитостей… и пошла обратно домой. Фредди ждал меня там. Я не выдержала, бросилась в его объятья и разрыдалась. Он тоже заплакал. Мы ревели, и ревели, и ревели еще.

Прошло несколько недель, прежде чем Фредди нашел в себе силы объясниться. Он хотел обрубить все, что связывало его с Германией. Хотел начать новую жизнь. Его домашним запрещалось даже упоминать Мюнхен. И имя Барбары.

— Около сотни наших друзей к тому времени умерли от СПИДа, — рассказывала Барбара, — но мы никогда не говорили ни об одном из них. А тогда, рассказывал Фредди, он пытался забыть меня и всю мюнхенскую жизнь, как бросают наркотик. Когда ты понимаешь, что сидишь на чем-то и приближаешься к опасной черте, просто решаешь бросить и говоришь твердое нет. «Барбара, я чуть не умер, — говорил он мне. — Ты бы знала, сколько раз я замирал с телефонной трубкой у уха, не решаясь набрать последнюю цифру».

— Потом мне рассказывали, что из Гарден-лодж вычищались мельчайшие следы моего существования. Все фотографии сняли со стен, все, что напоминало обо мне или Мюнхене, нещадно убирали с глаз долой. Он хотел выйти из-под гипноза этих безумных лет, начать новую, спокойную и размеренную жизнь. Но не справился — он мог оборвать любую зависимость, но только не зависимость от других людей.

Барбара и Фредди возобновили отношения, хотя о прежней близости уже не могло идти и речи. Барбара часто гостила в Гарден-лодж и снова путешествовала с Фредди по миру.

— Джим смог полностью заменить Винни, изматывающий роман с которым длился у Фредди без малого четыре года, — вспоминал Питер Фристоун. — Подобрать замену Барбаре оказалось сложнее.

— Думаю, Фредди на самом деле устал от этой жизни, — продолжает он, — к тому же истории о нем и Барбаре всплывали в немецкой желтой прессе с подозрительной регулярностью, Фредди подозревал что и она сама сливала журналистам пикантную информацию. Лично я в это не верю, но не исключаю, что эту мысль Фредди внушал кто-то из его окружения.

— Кто знает? — зевает он. — Но достоверно известно, что с тех пор единственным партнером Фредди был Джим. В какой-то момент его попросили со съемной квартиры, и Фредди пригласил его переехать в Гарден-лодж.

— Мы с Фредди никогда не считали, сколько времени прожили вместе, — говорил Джим Хаттон, — просто радовались, что вместе. Фредди иногда спрашивал, чего бы мне хотелось от жизни, и я всегда отвечал — любви и покоя. И то, и другое я нашел в отношениях с Фредди.

Официальный диагноз Фредди поставили не раньше 1987 года, а прессе о нем объявили только за несколько дней до смерти музыканта в ноябре 1991-го. Фредди рассказал о своем диагнозе Джиму, оставляя ему возможность уйти. Он выбрал остаться, и больше этот вопрос никогда не обсуждался. ВИЧ-тест самого Джима оказался позитивным в 1990-м, но он рассказал об этом Фредди только год с лишним спустя, когда его любовник умирал. Несмотря на сообщения, что Джим скончался от болезней, вызванных СПИДом, настоящей причиной его смерти стала болезнь легких, спровоцированная курением. Брайан Мэй писал об этом на своем личном сайте.

Коллегам по Queen Фредди ничего не сказал. Однажды, в мае 1989-го, Джим подумал, что тот собирается сделать признание. Фредди созвал коллег и друзей на вечеринку в ресторан Girardet под Лозанной, считавшийся тогда одним из гастрономических чудес света. Подавались изысканные блюда, дорогие вина лились рекой, счет, оплачиваемый Фредди, накручивал новые и новые тысячи. Про болезнь не прозвучало ни слова — должно быть, это захватывающие виды лишили Фредди присутствия духа в критический момент. Несколько дней спустя та же кампания собралась в баварском ресторане попроще, рядом со студией Mountain. И вот там Фредди наконец решился.

— За столом кто-то кашлял, и зашел разговор о болезнях, — вспоминал Джим. — Фредди тогда еще совсем неплохо выглядел, никто ни о чем не догадывался, но он вдруг закатал правую штанину и задрал ногу на стол, так, чтобы все могли видеть открытую, кровоточащую рану на его голени. «А вы еще думаете, у вас какие-то проблемы», — сказал Фредди со своим неподражаемым жеманством. Никто не издал ни звука, думаю, все были в шоке.

Брайан вспоминал тот же самый момент в одном из телеинтервью.

— Сейчас я думаю, что все в группе, конечно, догадывались, что происходит с Фредди, — говорил Джим, — но никто не касался этой темы, да и что можно было сказать?

— Однажды в Лондоне мы делали интервью с Radio 1, и Фредди сказал, что сомневается в концертном будущем Queen — он уже слишком стар, чтобы выдержать нагрузки тура. На самом деле Фредди уже тогда был слишком болен, чтобы ехать куда-то. Но пресса, как обычно, переврала его слова, в газетах написали, что Фредди отказывается ехать в турне, не считаясь с желанием остальных музыкантов Queen.

Развитие болезни никак не сказывалась на чувствах Джима. Нежность между ним и Фредди только увеличивалась.

— Фредди был любовью всей моей жизни, — говорил Джим, и его слова звучали жутковатым эхом признаний Барбары, — он был единственным на целом свете.

Хоть Джим и Фредди жили вместе, Питер Фристоун настаивает, что Фредди до конца оставался верен своему принципу избегать супружеских отношений в их традиционном понимании.

— Мы все были важны для Фредди, — считал он. — Но Джиму, конечно, отводилось особое место в его сердце. Способность Фредди чувствовать вину превосходила всякое разумение, поэтому Мэри и Джо по-прежнему оставались с ним, и с каждым он продолжал поддерживать очень теплые сердечные отношения. Должно быть, ему казалось (или ему внушили эту мысль), что своим вмешательством разрушил жизнь этих людей и теперь должен заботиться о них, чтобы как-то это компенсировать. Звучит глупо, но таким уж Фредди был человеком.

Теперь в доме Фредди постоянно жил Питер, «Феб», его персональный ассистент и камердинер, Джим, бросивший работу в Savoy и ставший садовником Гарден-лодж, а также Джо Фанелли, известный как «Лайза», бывший любовник Фредди, сумевший вернуться к нему в качестве повара. Они познакомились в Штатах много лет назад, их беспечный роман продлился совсем недолго. Джо был поваром уже в квартире Фредди на Стаффорд-террас, а также помогал Питеру Фристоуну присматривать за ним в Мюнхене. Иногда их бурные отношения прерывались на месяцы, и тогда Джо разрывали на части лучшие рестораны Лондона. Наконец, он принял приглашение постоянно работать (и жить) в Гарден-лодж. В команде Фредди было еще два человека: шофер Терри Гиддинс, ночевавший дома, и Мэри Остин, жившая по соседству.

Из всех близких Фредди только с Мэри у Джима возникали проблемы.

— Мэри так никогда и не отпустила Фредди по-настоящему, — говорил Джим.

Его слова подтверждает Питер:

— Мне кажется, она так и не смирилась, что между ними все кончено. Во многих смыслах она так и осталась главной опорой Фредди. Она была очень сильной женщиной и в какой-то степени заменила Фредди мать, раз уж не смогла стать его женой. Он доверял ей во всем, полагался на нее. Он всегда говорил, что завещает ей большую часть своего состояния, и остался верен своему слову.

19. Освобождение

Почему моя музыка прошла испытание времени? Да мне совершенно все равно! Что будет еще через двадцать лет? Я не доживу, вы с ума сошли!

Фредди Меркьюри

Многие люди, добивающиеся успеха в поп-музыке, совсем не готовы к тому, что ждет их дальше. Как правило, когда они зарабатывают первые деньги, стараются изолировать себя от реальности, общаться только с теми, чье внимание оплатили тем или иным образом. Такая изоляция ведет к злоупотреблению алкоголем и наркотиками или и тем и другим вместе. Queen вели себя умнее многих, но и они не избежали ошибок.

Доктор Космо Холлстром

Итак, все выглядело так, будто личная жизнь Фредди наконец взяла верх над его страстью к работе. Но для Брайана, Роджера и Джона музыка оставалась все так же важна. Они продолжали записываться вместе, вызывая Фредди при необходимости. Слухи о разладе в группе проникли в прессу, и сенсационные материалы о распаде Queen продолжали появляться весь 1983-й. В самом деле, именно в этот год музыканты решили взять продолжительный отпуск и поработать над сольными проектами.

— Думаю, каждый из нас думал тогда об уходе из группы, — признавал Брайан, — но каждый знал в то же время, что лишится слишком многого, если группа перестанет существовать. И очень хорошо, что мы всегда об этом помнили. Уникальность Queen в тонком балансе талантов участников группы. Разрушить эту композицию легко, но что ты получишь взамен?

— Сначала я думал, что мы продержимся максимум пять лет, а потом мы незаметно стали слишком стары, чтобы распадаться, — говорил Фредди. — Организовать новую рок-группу в сорок? Немного глупо, не находите?

— Не думаю, что мы когда-нибудь всерьез стояли на грани распада. Это было бы просто трусостью по отношению к поклонникам. Вот если бы наши пластинки однажды перестали покупать — другое дело. Тогда можно было бы подумать о новой карьере — в стриптизе, например.

— Однажды настал момент, — сказал он в другой раз, — когда все мы вдруг поняли, что потенциал Queen, как мы его сейчас понимаем, во многом уже выработан. И меньше всего хотелось бы изображать вдохновение, когда его на самом деле нет. Уж лучше бросить всю затею на взлете и заняться чем-то совершенно другим. Уверен, что и остальные Queen думали так же.

Решение взять перерыв последовало после одного из самых изнурительных годов в карьере Queen. В апреле 1982-го группа заключила новый контракт с EMI, на выпуск еще шести альбомов. Следом начался очередной европейский тур, открывшийся концертами в Британии в мае и июне. Ему, по доброй традиции, предшествовала разнузданная эротическая вечеринка в Embassy, самом куртуазном клубе Лондона. Hot Space, их десятый студийный альбом, вышел в мае. Позже Брайан признавал, что этот диско-альбом, провалившийся в Америке, появился не в самый удачный момент.

— В рок-мире слово «диско» считалось ругательством, — говорил он. — Мы тогда серьезно увлекались фанком, и Hot Space в чем-то пересекается с темами Thriller Майкла Джексона, вышедшего годом позже. От рок-группы такого никто не ждал.

Несмотря на более чем скромные продажи новой пластинки в США, группа тем не менее отправилась в американский тур, который прошел с огромным успехом. Он начался двумя аншлаговыми концертами на любимой группой площадке Мэдисон-сквер-гарден, а в Бостоне им вручили символические ключи от города, официально объявив 23 июля — дату концерта — днем Queen. В сентябре они появились в двух рейтинговых американских телешоу — «Saturday Night Live» и «Entertainment Tonight». Но и это не спасло от провала «Staying Power», последний сингл, вышедший в США в рамках контракта с Elektra. Группа решила не продлевать контракт с лейблом, не обеспечившим, по их мнению, достаточную поддержку Hot Space. Особенно негодовал Фредди, наотрез отказавшийся работать с Elektra. Закончившийся контракт распространялся еще и на Австралию и Новую Зеландию, где дела Queen тоже шли совсем не так хорошо, как могли бы, если бы лейбл уделял должное внимание поддержке их релизов. После ожесточенной дискуссии группа решила не работать с Elektra нигде, в том числе и в Японии. Группа сумела освободиться от обязательств перед лейблом, но сумма отступных составила миллион долларов. В октябре 1983-го Queen заключили контракт с американским лейблом Capital, с которым тесно сотрудничали EMI. Для Фредди Джим Бич заключил контракт на запись одного сольного альбома — с CBS в Британии и Columbia в Штатах.

Работая над своей сольной пластинкой в Мюнхене, Фредди время от времени срывался в Нью-Йорк. В одну из таких поездок он заглянул и в Лос-Анджелес, где вместе с Queen начал работать над их очередным альбомом. Там же он познакомился с Майклом Джексоном, пригласившим Фредди в свою экстравагантную резиденцию в тюдоровском стиле, расположенную Хэйвехерст-авеню в Энчино. Ранчо «Неверланд», ставшее впоследствии печально известным, тогда еще не было даже в проекте, но вкусы Майкла уже отличались эксцентричностью. Вход в дом представлял собой сторожевую башню, где дежурили охранники, а каждое окно дома украшали мигающие гирлянды.

— Мы подружились уже давно, — объяснял Фредди. — Он всегда приходил на наши концерты, когда представлялась такая возможность. Подумывали о совместных проектах… Мои песни могли быть на Thriller! Вообразить невозможно, какие гонорары я упустил.

Идея сделать совместную запись созрела у Майкла и Фредди уже давно, а тут они наконец одновременно располагали свободным временем.

— Меня всегда интересовало сотрудничество с другими музыкантами, Майклом Джексоном, например, — говорил Фредди позже в одном из интервью.

Существуют наброски трех песен, над которыми работали Фредди и Майкл: «There Must Be More To Life Than This», которая потом появилась на первом сольном альбоме Меркьюри, а также «Victory» и «State Of Shock», изданные на альбоме Jacksons 5 1984 года Victory. «State Of Shock» Майкл записал дуэтом с Миком Джаггером.

— К сожалению, мы так никогда и не довели до конца работу над материалом, — сокрушался Фредди. — Песни получались отличные, но ни у меня, ни у Майкла вечно не хватало времени — нас мотало по разным полюсам глобуса. Майкл даже звонил мне, предлагая закончить хотя бы «State Of Shock», которая ему особенно нравилась, но обязательства перед Queen не позволили мне уделить песне время. В итоге вместо меня спел Мик Джаггер, досадно, конечно, но песня — это просто песня. На нашей дружбе с Майклом это никак не сказалось.

— Фредди записал с Майклом несколько демо в его домашней студии в Энчино, — подтверждал Питер Фристоун, — я лично при этом присутствовал и даже сыграл с Майклом несколько партий в видеоигры. На одном из демо слышно, как я неосторожно хлопнул дверью ванной. Фредди и Майкл искренне нравились друг другу, каждый признавал другого гением и мастером своего дела. К сожалению, плотные гастрольные графики не позволили им подружиться как следует.

Возможно, работе Фредди с Майклом воспротивился и клан Джексонов, жестко контролировавший своих и не доверяющий чужим.

В Лондоне в мае 1983-го Фредди отправился в театр Ковент-Гарден, на оперу Верди «Маскарад». В постановке блистали такие звезды, как итальянский тенор Лучано Паваротти и испанская сопрано Монсеррат Кабалье, которой в ту пору исполнилось пятьдесят.

— Прежде Фредди всегда восторгался тенорами, — рассказывал Питер Фристоун, — среди его любимцев были Пласидо Доминго и Лучано Паваротти. Я собрал большую коллекцию пластинок с оперой, и Фредди брал их у меня при каждом удобном случае, как губка впитывая любую информацию, связанную с оперой. Узнав, что скоро в Ковент-Гарден выступает Паваротти, я предложил ему сходить, и Фредди тут же отправил меня за билетами.

— Паваротти пел в первом акте, и Фредди восхитило его выступление. Монсеррат выходила во втором, но нас так захватила мысль, что мы идем на Паваротти, что мы даже не заглянули в программку, чтобы выяснить, кто еще выступает. Итак, Кабалье начала свою партию, и нижняя челюсть Фредди медленно отвисла. Он уже забыл, как только что восторгался Паваротти. Он думал только о Монсеррат.

Фредди был покорен голосом испанской примадонны, особенно дуэтом Рикардо и Амелии, где Монсеррат исполняет партию героини, которую терзает чувство вины, но она не в силах устоять перед искушением, — такие герои мелькали и в текстах Фредди. После концерта он мог говорить только о ее потрясающе прозрачном тембре и удивительной вокальной технике. «Вот это настоящее мастерство!» — повторял он снова и снова.

— Если меня спросят, видел ли я в жизни абсолютно счастливых людей, сразу вспомню лицо Фредди, наблюдающего за выступлением Монсеррат в Ковент-Гарден, — говорил Пол Гамбаччини. — Из-за кулис я видел, что его лицо светится от счастья и он, сам того не замечая, руками тихонько «дирижирует» оркестром, как маленький ребенок. Незабываемый момент. Такого почтительного отношения к кумирам Фредди придерживался всегда, вне зависимости от масштабов собственного успеха. Даже у звезд есть свои звезды.

Едва ли Фредди мог предположить тем вечером, что пройдет всего несколько лет и они с Монсеррат запишут альбом и выйдут на сцену вместе, составив один из самых необычных дуэтов, что только видела поп-музыка.

Тем временем отдых и расслабление уже порядком затянулись. У музыкантов чесались руки скорее взяться за работу. Знаменитый режиссер Тони Ричардсон предложил им написать музыку к экранизации романа Джона Ирвинга «Отель Нью-Хемпшир», которую собрался ставить, с Робом Лоу и Джоди Фостер в главных ролях. К сожалению, сотрудничество зачахло на ранних стадиях — саундтрек от рок-суперзвезд стоил слишком дорого, чтобы уложиться в ограниченный бюджет фильма. Но Тони как минимум дал музыкантам повод вернуться в студию. Собравшись в лос-анджелесской студии Recording Plant, Queen приступили к записи набросков следующего альбома The Works.

Студия Recording Plant, в которой работали Джими Хендрикс и The Velvet Underground, открылась в 1968-м в Нью-Йорке. Вскоре заработал и филиал в Лос-Анджелесе, который стал даже более успешным. В 1985-м студия переехала с Третьей улицы в Голливуд, а потом была куплена лейблом Crysalis, возглавляемым продюсером The Beatles Джорджем Мартином.

Эдди Делена работал ассистентом Дэвида Мака, ставшего одним из продюсеров The Works.

— Мака я запомнил как очень хорошо воспитанного, немногословного швейцарца, — говорил Эдди. — Он никогда не принимал чью-либо сторону, стараясь держаться подальше от любых конфликтов между музыкантами, их менеджерами и сотрудниками лейбла.

Но даже учитывая все дипломатические навыки Мака, работа на The Works больше походила на производство четырех сольных альбомов.

— Если раньше они создавали музыку все вместе, то теперь кто-то один приносил уже готовую песню, на которую оставалось только наложить несколько партий, — вспоминал Эдди, не видевший, впрочем, в этом никакой проблемы.

— Музыканты Queen — одни из самых талантливых и образованных людей, с которыми мне приходилось сталкиваться по работе, — говорил Эдди, — настоящие джентльмены и при этом совершенно разные. Роджер — самый обязательный и компанейский, особенно по сравнению с Брайаном и Джоном. Брайан, очень умный, предельно вежливый, всегда сосредоточенный на своем деле, в котором не знал равных. Хорошо знакомый с теорией музыкальной композиции, он проводил в студии часы, ювелирно конструируя свои партии. Джон, самый незаметный из всех, проводил в студии не так уж много времени. Но и никогда не опаздывал на сессии.

— Фредди Меркьюри, конечно, был самым ярким из них. Он как будто все время играл роль в театре, и отлично играл — взгляда не оторвать. Его интонации, реплики, позы — все больше годилось для театральной сцены, чем для рабочего процесса. Отсюда и уклон Queen в оперу с ее обостренным мелодраматизмом, это влияние Фредди. Гениальный вокалист и композитор, он приходил уже с готовыми песнями, звучащими в его голове, и оставалось лишь записать их.

Эдди ничуть не удивило, что Фредди путешествует с целой свитой, состоящей в основном из геев.

— У нас в Восточном Голливуде есть соответствующий район Бойстаун, и Фредди пропадал там ночами, — вспоминал Эдди, — чтобы наутро пересказывать свои приключения. Остальные Queen, как я понял, давно устали от этих историй, так что они доставались преимущественно мне.

Любимыми клубами Фредди в Бойстуане были The Motherhole, The Spike и The Eagle, все на бульваре Санта-Моника. Тогда у него и случился роман с крепким бородачом Винсом, работавшим барменом в The Eagle. Крутой парень с огромным мотоциклом, Винс был совершенно безразличен к мировой славе своего нового приятеля, чем покорил Фредди окончательно. Вскоре мужчины стали неразлучны. Но когда Фредди предложил ему поехать вместе в Англию, Винс отказался. Сказать, что Фредди никогда прежде не сталкивался с таким отношением, означает лишь немного намекнуть на суть произошедшего.

— Queen часто приводили в студию своих друзей, чтобы работа не шла слишком монотонно, — вспоминал Эдди.

Однажды в студии «С», где работали Queen, развернулась настоящая рок-вечеринка.

— Род Стюарт работал этажом ниже, в студии «А», а через стенку, в студии «В», записывался Джефф Бек. В моей памяти сохранились бесценные мгновения, вроде того, когда Фредди и Род вместе играли на рояле, придумывая слова на ходу и высмеивая друг друга в лучших традициях британских комедий. Фредди пел куплет про нос и волосы Рода, на что тот отвечал частушкой про выступающие зубы Фредди. Я, впрочем, не мог расслабиться, бегая между микрофонами, потому что такой момент непременно нужно было сохранить для истории. Джефф Бек и Брайан Мэй устраивали дуэли на гитарах, обмениваясь соло, Род и Фредди пели дуэтом, Кармин Эппайс и Роджер Тейлор вместе отбивали ритм. Джем получился совершенно хаотичным, но его запись где-то хранится до сих пор. Конечно, менеджмент Queen предпринял все меры безопасности, чтобы она не просочилась за пределы студии. Пленки увезли той же ночью, и больше я их не видел.

Другим незабываемым моментом, случившимся во время записи The Works, стал тридцать седьмой день рождения Фредди, отмечавшийся в шикарном особняке на Стоун-Каньон-роуд на Голливудских холмах, некогда принадлежавшем Элизабет Тейлор. Фредди наполнил комнаты дома, который можно смело назвать дворцом, несусветным количеством лилий — своих любимых цветов. Шеф-поваром вечеринки, специально выписанным из Лондона, стал бывший любовник Фредди Джо Фанелли.

В качестве официанток Фредди выписал суровых лесбиянок в белых рубахах и черных брюках — их сбором и организацией занималась знакомая Фредди из Elektra.

— Вечеринка в огромном доме, окруженном роскошными садами, получилась совершенно незабываемая, — вспоминал Эдди, приглашенный на день рождения вместе с Родом Стюартом, Элтоном Джоном и Джеффом Беком. — Среди сотен гостей было не так уж много знаменитостей — в основном шапочные знакомые Фредди и их друзья.

— Не покладая рук работали камердинеры, бармены, фокусники и классические музыканты, — вспоминал Эдди. — Невероятная ночь, пролетевшая как мгновение. Под утро я засобирался домой — я не очень сочетался с тусовкой, собиравшейся веселиться и дальше.

Первым синглом с альбома стала композиция «Radio Ga Ga», сочиненная Роджером Тейлором, наслушавшегося лепета своего трехлетнего сына Феликса, который бормотал «радио кака». Песня достигла второй строчки в британском хит-параде и возглавила чарты в девятнадцати странах, став одной из самых узнаваемых песен в репертуаре группы. Несложный текст и поп-мелодия породили разговоры о том, что Queen «продались», — и действительно, имидж и звук группы теперь далеко ушли от своих истоков. Эпический хит требовал не менее эффектного видео, создание которого доверили Дэвиду Маллету. Режиссер сделал центральной темой клипа кадры из классического фильма Фрица Ланга 1927 года «Метрополис». Фан-клуб Queen обеспечил на записи пятьсот статистов. Затянутые в футуристическую униформу, они слаженно воздевают руки и хлопают в ладоши на кадрах, которые вошли в финальную версию. Вскоре их движения повторят фаны Queen по всему свету — хлопать в ладоши во время «Radio Ga Ga» сразу станет традицией. Эти хлопки окончательно утвердятся в рок-истории после выступления Queen на Live Aid в следующем году. «Radio Ga Ga» стал самым дорогим клипом Queen, снятым на тот момент, но деньги не пропали зря — видео и сегодня неплохо смотрится.

— Дэвид Маллет и Фредди проводили час за часом, оттачивая мельчайшие детали клипа, — вспоминал продюсер видео Скотт Миллэни.

— Дорогой, просто сделай мне лучше, чем у Элтона, — просил Фредди режиссера, — мне нужен лучший клип года.

— Когда я прислал смету Джиму Бичу, — продолжал Скотт, — он ответил — «нет, это слишком дорого». Но разве он мог спорить с Фредди?

Дэвид Маллет стал режиссером и самого скандального видео Queen, «I Want To Break Free», в котором все музыканты переодеты в женские платья. Тот клип включает и 45-секундный эпизод, в котором Фредди появляется вместе с танцорами Королевского балета Британии. Его продюсером снова стал Скотт Миллэни.

— Фредди пришел в неописуемый восторг, когда ознакомился с нашими идеями, — вспоминал Скотт. — Он говорил: «Конечно, мы все просто обязаны переодеться в женские платья, по такому случаю я даже сбрею усы». А Дэвид тогда сказал: «Нет! Усы должны остаться на месте, в этом весь смысл». А уж когда Фредди узнал, что мы собираемся нанять танцоров Королевского балета и он будет танцевать с ними… Его счастью не было предела.

Гримерша Кэролайн Коуэн, разрисовывавшая тела танцоров и музыкантов в клипе «I Want To Break Free», близко сдружилась с Фредди во время съемок, и ее пригласили впоследствии на производство еще нескольких видео для группы.

— Гримерка — сакрально место, — считала Кэролайн, — здесь люди предстают перед тобой обнаженными, позволяют увидеть себя такими, какие они есть. Отношения, которые складываются здесь, требуют большого доверия, и нам с Фредди удалось его добиться — мы сразу понравились друг другу. Я разрисовала Фредди быстро. Иначе мы не можем работать — люди мерзнут, им становится скучно, они начинают суетиться. Времени у тебя немного.

— В то время я потребляла огромное количество кокаина, чтобы все успеть, марихуаны, чтобы расслабиться, и алкоголя, чтобы заснуть. Как и Фредди, я легко подсаживалась на что угодно, и он сразу узнал во мне родственную душу. Я тогда носила длинные черные волосы, одевалась как лорд XIX века и не останавливалась ни перед чем. Полагаю, я хорошо вписалась в эксцентричную тусовку Queen.

— Это я подбирала им женские платья в клипе «I Want To Break Free», соответствовавшие туалетам героинь популярного тогда сериала «Улица Коронации». Фредди мне особенно удался — но у него почти идеальное для гримера лицо. Все съемки заняли один день и прошли как по маслу. Фредди только и успевал шептать мне: «Дорогая, еще дорожку кокаина, пожалуйста». Все происходило в полном наркоугаре, мы употребляли в огромных количествах.

— Не забывайте, искусство музыкального видео тогда находилось в стадии становления, все изобреталось на ходу, все делалось впервые. От музыкантов требовалась полная отдача, и они не подкачали. Впрочем, съемки на самом деле проходили очень весело и понравились бы кому угодно. Созидательная энергия и изобретательность Фредди казались безграничными, а еще у него было лучшее чувство юмора из всех известных мне людей.

Тем не менее, видео забило еще один гвоздь в гроб репутации Queen в Америке. Местное MTV даже не решилось поставить клип в прайм-тайм.

Телеканал в те годы был на пике своего влияния, и его решение — ротировать или не ротировать определенное видео, — могло стоить артисту карьеры. Но даже те американские фаны Queen, которые смогли увидеть «I Want To Break Free», мягко говоря, не сумели оценить по достоинству затею музыкантов с переодеванием в платья. В некоторых штатах клип запретили. Сами Queen никак не комментировали происходящее.

— До сельской Америки наконец стало доходить, что Фредди, судя по всему, гей, и скоро группа навсегда потеряла этот рынок, — говорил бывший журналист и сотрудник EMI Брайан Саусхолл. — Можно позволить себе что угодно в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе, но в Канзасе это не пройдет.

У группы оставалась теоретическая возможность спасти ситуацию, сняв для американского рынка альтернативный, более консервативный вариант клипа. Артистическая гордость не позволила им пойти на этот шаг. Популярность Queen в США уже никогда не восстановилась до прежнего уровня, а тогда американский рынок и вовсе умер для группы.

— Когда Queen сделали «Break Free», у них тут начались проблемы, — признавал Питер Патерно, американский адвокат и бизнесмен, позже заключивший для Queen контракт с Hollywood Records — подразделением империи Disney.

— Все эти мини-юбки и макияж — многие американские фаны почувствовали себя оскорбленными, — продолжал он. — «Radio Ga Ga» повезло немногим больше. В тексте песни высмеивается бессмысленность эфира музыкальных радиостанций, а в Америке люди не привыкли смеяться над собой. Ах, вы над нами потешаетесь? Так мы не будем вас ротировать — такова была их реакция.

The Works не поднялся в чарте выше двадцать третьего места, а в хит-параде синглов «Radio Ga Ga» достигла шестнадцатой позиции.

— В Америке их музыка уже давно расходилась с их имиджем, и теперь это стало особенно заметно, — продолжает Патерно, — обычные фаны хард-рока не понимали, почему Queen не выглядят как мачо. По мне, так они по-прежнему записывали превосходную музыку, я оставался их поклонником. Чего стоит песня Брайана «Hammer To Fall», которая потом вошла в саундтрек к «Горцу». И этот прекрасный трек не получил никакой поддержки в Штатах. Для Queen это стало началом конца их американской славы.

Capitol попытались раскрутить альбом с помощью независимых радиостанций, но и это не сработало. Вдобавок персональный менеджер Фредди Пол Прентер подбивал его все глубже и глубже увязать в сомнительных развлечениях, а именно — наркотиках и сексе с мальчиками по вызову. Казалось, Пол толкает Фредди все ниже и ниже только потому, что сам был не в состоянии позволить себе все эти разрушительные удовольствия.

— Он оказал крайне дурное влияние на Фредди, — комментировал ситуацию Роджер, — и, следовательно, на всю группу.

Впрочем, тогда даже самые проницательные из друзей Фредди не догадывались, насколько катастрофическим окажется итог отношения Фредди с Прентером.

В феврале 1984-го, когда EMI готовили кампанию по поддержке The Works (ставшего самым успешным альбомом Queen в Британии на тот момент), группа выступила на музыкальном фестивале в Сан-Ремо, где вместе с ними играли Бой Джордж с Culture Club, Пол Янг и Бонни Тайлер. Выступление Queen критики расценили как фиаско, но группа прекрасно провела несколько дней отпуска на прославленном итальянском курорте, да и продвижению альбома их появление в Сан-Ремо так или иначе поспособствовало. Этому не помешало даже склочное настроение Брайана и Роджера, препиравшихся по любой причине — от порядка песен до расстановки инструментов на сцене.

В одном из интервью, записанных во время фестиваля, Фредди еще раз коснулся своих отношений с Майклом Джексоном.

— После грандиозного успеха Thriller мы стали гораздо реже общаться с Майклом, — сказал он. — Он совсем замкнулся в собственном мире. Два года назад мы прекрасно развлекались, ходили вместе в клубы, но теперь он панически боится стать жертвой маньяка и никуда не выходит.

Затем группа разъехалась кто куда. Брайан принял участие в записи альбома американского музыканта Билли Сквайера, Фредди уехал в Мюнхен, где время от времени наведывался в студию, записывая материал для своего сольника.

В мае группа снова собралась в Монтре, чтобы выступить перед четырехсотмиллионой аудиторией на открытии фестиваля «Rose d’Or». Там же Queen объявили о европейском туре, который начинался в августе. В июне Роджер выпустил сольный сингл, а следом и альбом, над которым потешалась вся музыкальная пресса. Фредди провел весь месяц в Мюнхене. В конце июня группа снова собралась в Лондоне — им вручали очередную награду, на этот раз — от фонда Nordoff Robbins Music Therapy.

В июле в продаже появился сингл «It’s A Hard Life», достигший шестого места в британском хит-параде. Это был уже третий ТОП-10 хит с альбома The Works.

«It’s A Hard Life», сочиненная Фредди, продолжает тему таких воодушевляющих мелодичных хитов, как «Play The Game» и «Killer Queen». Начало песни и музыкально, и текстуально отсылает к знаменитой арии из оперы Руджеро Леонкавалло «Паяцы»: «Ridi, Pagliacco, sul tuo amore infranto!»[2]. Сочиняя «It’s A Hard Life», Фредди, вероятно, находился под влиянием Смоки Робинсона. В его песне «Tears Of The Clown» с альбома 1967 года Make It Happen, Смоки сравнивает себя с персонажами оперы вроде героя «Паяцев», который вынужден скрывать свою боль и ярость под ничего не выражающей улыбкой клоуна. С «Play The Game» песню роднит мотив поиска настоящей любви, который присутствовал и в реальной жизни Фредди. Он располагал богатством, о котором большинство смертных могли только мечтать, но этого оказалось недостаточно. Снова, как и The Beatles двадцать лет назад, Фредди пел о том, что любовь не продается за деньги.

Близкие друзья Фредди, утешавшие его после бесчисленных провалов в личной жизни, знали, что он так и не нашел эмоционального удовлетворения. Догадывались и поклонники — этой теме посвящено множество его лучших песен.

— Тексты Фредди отражали его реальные настроения, они не были оторваны от жизни, — считал Фрэнк Аллен из Seachers, — «I Want It All», «Somebody To Love», «Don’t Stop Me Now», «Who Wants To Live Forever» — каждая из песен иллюстрирует его надежды и желания. Он не сразу пришел к этому, но по мере того, как Фредди смирялся со своей сексуальностью, он все больше открывался миру и мог открыто говорить о том, что у него на душе. Очень немногие геи полностью примиряются со своей участью. Даже в наши безумно либеральные времена. Думаю, эти демонстративные романы с женщинами нужны были Фредди для поддержки репутации бисексуала — в этом качестве он чувствовал себя увереннее.

— Миллионы любили Фредди, но издалека. Близко к себе он подпускал немногих. А близкий круг Фредди состоял из людей, которые молились на него. Но это больше говорит об их проблемах, чем о личности Фредди. Излишества, в которые он пускался, его периодические заявления, что он-де «забросит свои гей-штучки» на самом деле скрывали тот простой факт, что Фредди панически боялся так и не найти любовь своей жизни. В этом — одна из причин, по которым он так цеплялся за Мэри.

О «It’s A Hard Life», над которой он неустанно трудился вместе с Фредди, Брайан говорил: «Это одна из лучших песен, которые сочинил Фредди. Она пробирает до костей!»

Роскошный клип на нее сделал Том Поуп в Мюнхене. В нем снялась вся клубная компания Фредди, не исключая Барбары Валентин. У остальных музыкантов съемки оставили смешанное впечатление. Они чувствовали себя не очень-то уютно в костюмах средневековых трубадуров. Что до костюма Фредди, красного трико, украшенного выпученными глазами, то он многих оставил в недоумении. В день съемок Фредди заявил, что прошлым вечером повредил ногу в одном из баров «бермудского треугольника» и наложил на пострадавшее место пластырь.

У Queen по-прежнему чесались руки сыграть в странах, еще не знавших настоящего рока. Ватикан отказался предоставить им площадку в Италии, русские заклеймили их как «декадентов», о Китае и Корее не могло пока идти и речи. Музыканты согласились дать двенадцать концертов на стадионе Сан-Сити, скандального курорта в ЮАР. Шоу, состоявшиеся в октябре 1984-го, поставили Queen в центр острого политизированного скандала. Курорт, в развитие которого вкладывались сотни миллионов, частично финансировался государством, тем самым, что все еще придерживалось политики апартеида. Для всего свободного мира, объявившего ЮАР культурный бойкот, этот жест Queen означал не больше и не меньше как поддержку государственного расизма. Британский музыкальный профсоюз запретили своим участникам любую работу на территории ЮАР, и Queen нарушали его запрет. А фонд «Артисты против апартеида», основанный бывшим музыкантом Брюса Спрингстина Стивеном Ван Зандтом, выразил общее настроение, выпустив сингл «I Ain’t Gonna Play This City» («Я не собираюсь выступать в этом городе»). В записи песни приняли участие Майлз Дэвис, Ринго Старр, Боб Дилан, Лу Рид, Кит Ричардс и Ронни Вуд из The Rolling Stones. Этот политизированный сингл, изданный в декабре 1985-го, не стал хитом в Америке, но пользовался огромным успехом в Австралии, Канаде и Британии.

Queen продолжали упорствовать и ни в чем не раскаивались.

— «I Want To Break Free» стало неофициальным гимном Движения Против Апартеида, возглавляемого Нельсоном Манделой, — объяснял Роджер, — а «Another One Bites The Dust» стала одним из главных хитов Черной Африки. Отчего бы нам было не сыграть для своих фанов?

Тем не менее, осуждение Queen (к которому нередко подмешивалась и зависть) продолжало нарастать и достигло максимума к началу тура в поддержку The Works. В концертный состав группы включили пятого участника — клавишника Спайка Эдни.

Queen не играли вместе уже больше двух лет. Обычно им не требовались репетиции, но сейчас они были необходимы. Новую программу группа репетировала в ангаре под Мюнхеном, оборудованным сверхсовременной звуковой аппаратурой.

— Помню, первой песней, которую я сыграл с ними на репетиции, была «Tie Your Mother Down», — вспоминал Спайк, — все прошло отлично, они играли ее на концертах сотни раз. Затем мы взялись за «Under Pressure», а потом пришел черед нового материала, вроде «I Want To Break Free». Не такая и сложная песня, как можно подумать. Мы дошли до конца первого куплета и сбились. Оказывается, Queen никогда раньше ее не играли вместе. Тут я понял, что со всем справлюсь.

Британские выступления группы включали три концерта в Выставочном центре Эдинбурга, где Тони Хэдли из Spandau Ballet впервые встретился со своим кумиром Фредди Меркьюри лицом к лицу. За сильный и выразительный голос музыкальные критики сравнивали Тони с Фрэнком Синатрой. Хэдли и не подозревал, что Фредди сам восхищается его записями.

— Все получилось, как в пословице про кукушку и петуха, — смеялся Тони. — Я вырос на Queen, почитая Фредди как величайшего фронтмена в мире. О встрече с группой мечтал годами. И наконец я стал знаменит настолько, чтобы пробраться к ним за кулисы. Ребята из Queen оказались безумно милы и обходительны. Они пригласили нас на свою вечеринку, которая состоялась после концерта в отеле неподалеку. Я пришел вместе с Леони, моей первой женой, и Фредди тут же посадил ее на свободное место рядом с собой. К концу вечера она уже не могла сидеть и очутилась под столом… Нас от души позабавил момент, когда вдруг, совершенно неожиданно (как минимум для части присутствующих) к нам вышли две стриптизерши и стали откалывать свои номера.

— Мне всегда казалось, что Queen развлекаются веселее и качественнее, чем другие музыканты, — продолжал Тони, — и встретившись с ними, я в этом убедился. Они устраивали лучшие вечеринки в мире, записывали грандиозные альбомы, а уж какие ребята играли в группе — о-го-го! Даже тихоня Джон Дикон многим мог фору дать.

— Той ночью мы разговорились о сценическом имидже, и Фредди дал мне прекрасный совет: «Когда ты на сцене, уже поздно переживать и перед кем-то отчитываться. Люди пришли посмотреть на тебя, так что работай для них как умеешь, и ни о чем не парься!» Мне тогда было то ли двадцать три, то ли двадцать четыре, я играл в молодой группе, у которой дела шли как минимум неплохо. Он относился к высшей рок-аристократии и был вправе вообще не замечать моего существования. Вместо этого он с энтузиазмом делился своим опытом, знаниями. Из всех рок-князей так со мной повел себя он один, и я очень это ценю. «Каждый артист страдает от неуверенности в себе», — сказал он. «Как, даже вы», — удивился я. «Особенно я», — был его ответ.

Шоу Queen на Уэмбли 5 сентября увенчалось грандиозной афтепати на пять сотен гостей, состоявшейся в ночном клубе Xenon — там отмечали тридцать девятый день рождения Фредди. Торт, поданный гостям, не знал себе равных в истории — его выполнили в форме винтажного роллс-ройса в натуральную величину. На той же неделе в продаже появился двадцать шестой сингл Queen «Hammer To Fall». Следом вышел и дебютный сольный сингл Фредди «Love Kills», вошедший в саундтрек фильма «Метрополис». Когда группа улетала в Дортмунд, девять их альбомов входили в британский ТОП-20. В октябре Queen вылетели в ЮАР вместе со всей своей многочисленной свитой, включавшей и Мэри Остин с новым любовником Джо Бертом. На первом же шоу в Сан-Сити Фредди сорвал голос после второй песни, и концерт пришлось завершить, а пять следующих — отменить. Другие шесть шоу прошли без накладок.

Вернувшись в Лондон, Брайан и Роджер отправились в британский профсоюз музыкантов, где разбиралось их дело.

— Наша поездка не была одним сплошным весельем, — считал Спайк. — Queen уделили много времени и средств благотворительным акциям в ЮАР. Так, им удалось собрать деньги на школу для слепых и немых детей. Позже они выпустили в ЮАР специальный концертный альбом, все доходы от которого пошли благотворительным фондам. Они доставили столько удовольствия своим поклонникам, что я до сих отказываюсь считать эти концерты ошибкой. Всего через несколько лет ситуация там полностью изменилась, и в ЮАР стали ездить все подряд.

Queen присудили огромный штраф, а последствия крамольного тура преследовали их долгие годы.

— Мы резко против апартеида и всего, что с ним связано, — говорил Брайан, — но у артистов есть миссия — наводить мосты между разными странами, в том числе конфликтующими. В ЮАР мы встречались с музыкантами всех цветов кожи, и все были нам рады. Почему-то критика в адрес Queen всегда исходила из мест, далеких от Южной Африки.

Спайк соглашался, что Queen неспроста пользовались репутацией людей крутого нрава и весьма высокомерных при этом.

— Это правда, они держались высокомерно. Но в их положении это естественно — поднявшись с самого низа, они хорошо знали цену принятым в шоу-бизнесе любезностям. Потом, кто-то, а они заслужили право смотреть на все свысока и имели на это все основания. Так что Queen просто не лицемерили. Другое дело, когда те же манеры начинали перенимать их сотрудники — вот это временами становилось просто невыносимо.

Фредди снова вернулся в Мюнхен, а на Рождество группа выпустила свой первый праздничный сингл «Thank God It’s Christmas». Запись музыки состоялась в Лондоне, а в Мюнхене Фредди оставалось только наложить вокал. Эта странноватая затея группы не увенчалась успехом — сингл не прорвался в ТОП-20 и не был включен ни в один из альбомов Queen. Впрочем, с тех пор его каждый год выпускают на разного рода новогодних сборниках. Первенствовал же на Рождество 1984-го сингл «Do They Know It’s Chrismas», записанный Band Aid, о котором у нас шла речь в начале книги. В самом скором времени Queen предстояло войти в историю.

20. Live

Давайте говорить откровенно — не в последнюю очередь это возможность прогреметь на весь мир, донести свою музыку до сотен миллионов. Сомневаюсь, что хотя бы один артист тут не думал об этом.

Фредди Меркьюри

Музыка — это не только то, что играют, но и то, что не играют.

Фредди Меркьюри — это как минимум три разных человека: на сцене, за ее пределами и в сумеречной зоне посреди. Он не просто пел свои песни, он воплощал их в крови и плоти.

Луис Саув, гитарист (Daytona Lights)

Восьмидневный новогодний музыкальный фестиваль «Rock In Rio» позиционировался как самый крупный в истории рока. В его программе, помимо ведущих бразильских артистов, выступали такие звезды, как Род Стюарт, Yes, Iron Maiden, Def Leppard, Оззи Осборн и Джордж Бенсон. Размах события вполне соответствовал запросам Queen, а то, что их пригласили в качестве хедлайнеров, решило дело. Среди организаторов фестиваля был и наш старый знакомый Джерри Стиклс, тур-менеджер предыдущих латиноамериканских гастролей Queen. Группа вылетела в Рио 6 января 1985 года.

Фредди сопровождали Мэри Остин, Барбара Валентин, Питер Фристоун, Пол Прентер и телохранитель. Двести пятьдесят или триста тысяч поклонников собрались в Рио, ожидая его выступления. Аудиторию такого размера в рок-музыке еще не видели.

Спайк Эдни к тому времени не раз принимал участие в масштабных концертах, но, конечно, не такого размаха, как в Рио.

— Я слышал, что прошлый тур Queen в Южную Америку побил многие рекорды, но тут речь шла о самом многолюдном рок-шоу в истории, — говорил Эдни.

— Фредди приходилось нелегко. Он был не просто звездой в Южной Америке, ему поклонялись как богу. «Love Of My Life» возглавляла хит-парады месяцами, став их «Stairway To Heaven». Соответственно, Фредди мог сразу забыть о том, чтобы спокойно пройти по улице, даже с охранниками. Он пару раз ускользал от охраны, но его выходы каждый раз заканчивались массовыми беспорядками. Вынужденное затворничество сильно его угнетало.

Одной из причин сногсшибательной популярности Фредди, как считал Спайк, стал его новый имидж.

— Мне не раз говорили, что когда Фредди состриг длинные волосы и отрастил усы, стал выглядеть как типичный латиноамериканский плейбой, здесь стиль Кларка Гейбла до сих пор в большом ходу.

Гигантский «рокодром», где развернулись события фестиваля, строили несколько месяцев. Он включал гигантскую полукруглую сцену с фонтанами на каждом из краев. В этих фонтанах зрители отмывались от грязи, когда ливневые дожди превратили поле перед сценой в море жидкой глины. Прессу тоже встречали по высшему разряду. За кулисами установили гигантские пресс-стенды с международными телефонными линиями и оборудованием, позволяющим передавать звук и изображение. На мероприятие аккредитовались тысячи фотографов и журналистов. Ночью мощнейшие прожектора гуляли по небосводу, как в преддверии шикарной голливудской премьеры. Предусмотренная в конструкции «рокодрома» вертолетная площадка оказалась не столько роскошью, сколько производственной необходимостью. Тут уж и Фредди пришлось позабыть про свой страх полетов — не было никакой другой возможности попасть на сцену. Все дороги вокруг «рокодрома» оказались запружены многокилометровыми пробками.

В первую ночь Queen должны были выступать после Iron Maiden, но по какой-то причине их выход задержался на два часа.

— Сейчас я даже не вспомню, в чем дело было, — говорил Спайк Эдни, — возможно, все просто опоздали.

Queen вышли на сцену только в два ночи, когда толпа уже находилась на грани бунта.

— Джим Бич позволил мне наблюдать за выступлением Queen из-за кулис, — вспоминал Питер Хиллмор, писавший о фестивале для Observer. — Помню эту колоссальную аудиторию, которая взревела в сотни тысяч глоток, увидев выходящих на сцену Queen. Я чувствовал волны магнетизма, исходящие от Фредди Меркьюри, до меня даже донеслась тень его ощущения: каково это, стоять перед аудиторией в четверть миллиона человек, которая ждет только одного — когда ты начнешь петь. Мне даже страшно стало на секунду. Но тут Queen заиграли, шоу началось и все покатилось как по маслу. Это было что-то фантастическое. Никому и никогда я не завидовал так, как Фредди Меркьюри тогда. Я хотел стать им, чтобы по мановению одной моей руки сотни тысяч людей начинали подпевать. А по мановению другой — замолкали. Во власти, которую Фредди имел над зрителями, мне чудилось что-то сверхъестественное.

— Чудеса творились и за пределами концертной площадки, — продолжал Питер. — Когда лимузин Фредди тормозил на светофоре, люди из соседних машин выскакивали, чтобы прокричать: «Фредди, мы любим тебя, ты наш герой!» За Queen и Фредди в Бразилии присматривала целая организация из десятков сотрудников, это ежедневно обходилось в целое состояние. Им никогда не приходилось томиться на паспортном контроле или ждать багажа — для них все происходило молниеносно.

Европейские журналисты много писали об инциденте с фальшивым бюстом Фредди, который якобы привел аудиторию в ярость. На самом деле имела место обычная для желтой прессы смесь недопонимания с преувеличением. Инцидент начался с того, что Фредди гордо вышел на сцену с тем самым накладным бюстом, в котором снимался в видео «I Want To Break Free», и в парике оттуда же, и встретил весьма удивившую его реакцию. В него полетели пустые банки от напитков, камешки и прочий мусор. Когда во Фредди угодила приличных размеров картонка, Брайан почел за лучшее отойти от края, поближе к ударной установке Роджера. Фредди же, приняв реакцию аудитории за протест, принял воображаемый вызов и вызывающе растянулся во весь рост прямо перед толпой. Некоторые журналисты потом писали, что зрители воспринимали «I Want To Break Free» как гимн протесту против тоталитаризма, и не приняли такое легкомысленное исполнение песни. В действительности же публику разъярило совсем другое.

Дейв Хоган, фотографировавший на фестивале для Mail on Sunday, описал случай как «полнейшее недоразумение».

— Как правило, на концертах такого масштаба самые ярые фаны стараются попасть поближе к сцене, — говорил Хоган, — но тут организаторы умудрились поставить такую высокую сцену, что те, кто стоял в первых рядах, вообще не видели происходящего. Весь праздник был где-то над ними. Бедняги пытались подтянуться и хоть на минуту высунуть голову, но охрана нещадно била их по рукам. Потом Фредди вышел в парике и с накладным бюстом. К слову, немало поклонников пришли на концерт именно в таком виде и еще залезали к своим приятелям на плечи, чтобы их получше было видно. И именно в этот момент бедняги, стоявшие в первых рядах и ничего не видевшие, стали кидать в охранников гальку и прочий мусор, который находили у себя под ногами. Никто и не думал целиться во Фредди. Наоборот, они любили его больше других, раз уж сумели протолкаться. А журналисты нафантазировали, что зрителей, мол, возмутил парик Фредди и его искусственные сиськи. На что не пойдешь, чтобы придумать заголовок. Фредди, впрочем, все равно не растерялся и, как всегда, поднял толпу на дыбы. Его не забрасывали камнями, я стоял неподалеку и ручаюсь за это. Но кому нужна правда, когда люди платят за скандальные истории.

Фредди заселился в самый роскошный отель Рио — Copacabana.

— Он жил в номере, где прежде останавливались американские президенты, — вспоминал Дэвид Вигг, — и как-то пригласил меня тут отужинать. Хлестал проливной дождь, улицы тонули в грязи, но Фредди собирался веселиться несмотря ни на что. Той ночью, помню, Мэри Остин сидела слева от Фредди — она всегда занимала это место, а справа — очередной бойфренд. После еды мы отправились в Alaska — главную гей-дискотеку Рио тех лет. В четыре часа утра я почел за лучшее отправиться спать — днем предстояло сдавать статью для Express. Я разыскал Фредди, чтобы поблагодарить и попрощаться. «Куда это ты собрался?» Узнав, что я возвращаюсь в отель, он дал мне своего водителя и наказал ему проследить, чтобы я зашел в лобби, а не сбрасывать где-то поблизости. Фредди отличало безукоризненное воспитание, его и всю его семью — родителей, сестру, всех. В чем-то Фредди был старорежимным предупредительным англичанином, что для рок-звезды — огромная редкость.

На Поле Прентере лежала миссия подбирать мальчиков, которые могли бы понравиться Фредди. Немногие отказывались принять участие «в частной вечеринке Фредди Меркьюри в его президентских апартаментах». Именно на Претнера большинство приятелей Фредди возлагают ответственность за усугубившуюся склонность последнего к беспорядочному сексу — как правило, с юными проститутками, — а также к кокаину и алкоголю.

Одним из мальчиков по вызову, встречавшимся с Фредди в Рио, был голубоглазый еврей по имени Патрицио. Он переехал в Рио из Буэнос-Айреса в надежде сделать карьеру актера. Вместо этого неудачи и безденежье толкнули его на путь проституции. Ему предстоял еще один переезд, последний — в Израиль, где Патрицио умрет от СПИДа.

— Парни, отобранные Фредди, собирались в его номере — роскошнейших апартаментах с видом на бассейн, — вспоминал Патрицио. — Сначала мы выпивали, потом нюхали кокаин с низенького деревянного столика, на котором уже лежали аккуратно разровненные дорожки. Потом мы раздевались и проходили в спальню, где Фредди ждал нас в халате на голое тело. Все это время Пол Прентер оставался полностью одетым. Фредди занимался сексом со всеми по очереди, на глазах у остальных. Он всегда был пассивным. Когда молодые люди только начинают заниматься сексом с мужчинами, они, как правило, предпочитают активную роль. Но если ты пользуешься успехом и всегда есть готовые спать с тобой, то постепенно ты переключаешься на пассивную позицию. Ведь так ты получаешь удовольствие, не прилагая никаких усилий, в то время как активная роль требует физических ресурсов. Большинство геев в конечном счете склоняются к пассиву.

Зависимость Фредди от анонимного секса продолжала расти. По словам Патрицио, большую часть времени оргии Фредди даже не был возбужден. Чем более дикими становились его развлечения, тем меньше страсти они в нем вызывали.

— Мне кажется, он даже не получал особенного удовольствия, — продолжал Патрицио, — просто отрабатывал заданную программу.

Немало таких вечеринок было устроено в Рио, и все — по одинаковому сценарию. Его склонность к излишествам любого рода привела только к одному — ужасной усталости. Он мог позволить себе все, что продается за деньги, но получать удовольствие становилось все сложнее и сложнее. Анонимный секс был хорош до поры до времени, но потом и он перестал волновать и будоражить. Едва ли Фредди мог не понимать, куда он катится. Но моменты раскаяния, если и случались, все равно ничего не меняли. Он уже не мог остановиться. Но вскоре обстоятельства сами «помогут» ему.

— Когда Барбара и Пол оказывались в одном помещении, то они соревновались между собой, кто закатит для Фредди более зрелищный спектакль, — признавал Питер Фристоун, — совсем не замечая, что он уже потерял к таким вещам интерес и не изображает его даже из вежливости. Они не заметили, как он изменился.

Еще одна сумасшедшая вечеринка с участием всех музыкантов фестиваля состоялась 12 января в отеле Casablanca. Даже сдержанный обычно Брайан под конец пати оказался одетым в бассейне, а трансляцию с мероприятия посмотрели сотни миллионов телезрителей по всей Южной Америке. 19 января Queen снова вышли на сцену, на этот раз — чтобы своим выступлением завершить беспрецедентный фестиваль. Они снова вошли в историю, и далеко не в последний раз.

5 апреля они прилетели в Окленд, где начинался их новозеландский тур. В аэропорту вместо толпы поклонников Queen ожидала демонстрация протеста, участники которой все никак не могли успокоиться по поводу выступления группы в Южной Африке. Пикет развернули и рядом с отелем, в котором остановились Queen. Фредди едва заметил протестующих — его мысли целиком поглощал его новый сольный сингл. В Англии песня дошла до одиннадцатого места в чарте, но в Америке ее не заметили вообще. Queen становилось все сложнее отгонять от себя грустные мысли о том, что популярности в Штатах пришел конец.

Другой неожиданной помехой стал собутыльник Фредди Тони Хэдли из Spandau Ballet. Его группа только что завершила успешный двухмесячный тур по Европе и готовилась не менее лихо отыграть в другом полушарии, но по ряду причин новозеландскую часть утра пришлось отменить. Множество людей потеряли свои деньги, и агент велел уже прилетевшему в Окленд Хэдли сидеть тихо и не высовываться. Но мог ли Тони сидеть тихо, когда в городе был Фредди?

— Фредди очень редко выходил на сцену пьяным, — сообщал Спайк Эдни, — но первый концерт в Окленде стал как раз одним из таких исключений. После обеда с Хэдли Фредди оказался в изрядном подпитии.

Появление Тони оказалось полным сюрпризом для остальных Queen.

— Я жил в той же гостинице, зашел к ним на саундчек, и мы с Фредди разговорились о том-сем. В отель вернулись вместе и продолжили разговор в баре. Фредди предложил выпить по рюмке «столи», как он называл «Столичную», и незаметно мы уговорили целую бутылку. Пьяные вдрызг, мы поднялись к нему в номер, где Фредди припрятал бутылку старого портвейна. И тут он сказал: «Тони, ты выйдешь сегодня с нами на сцену». Я, конечно, начал отказываться, хотя у меня внутри все аж зазвенело от такого предложения. «Нет-нет-нет, все решено», — сказал Фредди, и тут же стал звонить Роджеру и Джону. «Тони споет сегодня с нами, это же нормально? Ок. Превосходно». Похоже, они не протестовали. «Теперь остается Брайан, — признался Фредди, — он иногда так забавно переживает по поводу таких вещей». Он позвонил Брайану и сразу взял совсем другой, дипломатический и обходительный тон. «Брайан, дорогуша, я бы хотел вывести сегодня вечером на сцену Тони, мы спели бы вместе «Jailhouse Rock». Ок?» Не возражал и Брайан. Только тут я смог вставить, что не помню слов «Jailhouse Rock»! «Не переживай, — отвечал Фредди сияя, — я их тоже никогда не знал».

Пьяная парочка тут же села разучивать текст песни. Половину слов они выучили, другую — забыли. После Тони отправился в свой номер отдохнуть перед концертом.

— Когда я пришел за кулисы, все набросились на меня: «Что ты сделал с Фредди? Он же в стельку!» Я отвечал, что мы прекрасно выпили в обед. Все переглянулись. «Но ведь Фредди же никогда не пьет до концертов», — наконец сказал кто-то.

В тот вечер Фредди потребовалась посторонняя помощь, чтобы одеться для выхода на сцену.

— Тогда мы носили адидасовские боксерки на высокой шнуровке — это оказалась самая удобная обувь для беготни по сцене, — вспоминал Спайк Эдни. — Той ночью Фредди валялся на диване за кулисами. Один из его костюмеров Тони Уильмс вместе с Джо Фанелли пытались одеть и обуть его, сам Фредди не справлялся. Наконец, они натянули и боксерки ему на ноги. Фредди попытался встать, но его хватило лишь на несколько шагов. Тем временем прозвучало объявление: «Пленка готова»! Это означало, что сейчас заиграет вступление и через несколько секунд всем следует быть на сцене. А Фредди и говорит: «Вы, чертовы придурки, надели мне брюки задом наперед!» В следующее мгновение он опрокинулся на спину, как жук, и выставил ноги перед собой. Тони и Джо, двигаясь со сверхъестественным проворством, расшнуровали ботинки, переодели брюки и зашнуровали все обратно. Как раз в это время вступление доиграло и клубы бутафорского дыма заполнили сцену. Мы успели каким-то чудом.

— Фредди, благослови Господь его душу, был совершенно не в себе, — продолжал Спайк, — порол отсебятину, не попадал в ноты, и так всю первую половину шоу.

Роджер повесил голову на грудь, только бы ничего не видеть. Брайан бросал свирепые взгляды — типа, что у нас тут происходит? Только ближе ко второй половине концерта Фредди немного протрезвел, и наконец все пошло прекрасно. Но только до того момента, когда появился Хэдли.

Тони только что поскандалил по телефону со своим менеджером, запрещавшим ему высовываться, и был готов во что бы то ни стало очутиться в этот вечер на сцене.

— Поднимаясь на сцену, я понял, что слова «Jailhouse Rock» все-таки вылетели у меня из головы, — смеялся он. — Спрятавшись за пианино Спайка, Фредди прошипел мне «Тони, скотина, ну ты и напоил меня» — перед сорока пятью тысячами зрителей! Мне было ни до чего, я пытался вспомнить несчастные слова песни. Не вспомнил ни единого. И тут Фредди объявил — «леди и джентльмены, мистер Тони Хэдли!» Толпа завопила, и я от волнения начал петь «Tutti Frutti» — похоже, но не то! Фредди не переживал — о, отлично, давай споем ее! Остальные музыканты пришли в ярость, но мы с Фредди не обращали внимания, а только еще больше дурачились.

Концерты в Мельбурне, состоявшиеся следом, прошли гораздо спокойнее. Затем последовали еще четыре шоу в Сиднее, потом еще шесть — в Японии, где Queen, к своей радости, оказались одновременно с Элтоном Джоном.

— Фредди Меркьюри может выпить и употребить еще больше меня, а это кое о чем говорит, — рассказывал Элтон. — Мы засиделись как-то раз до одиннадцати утра и не собирались останавливаться. Queen нужно было успеть на самолет, а Фредди говорил только — «ну их всех к черту, выложи-ка лучше еще дорожку кокаина». Он вынюхивал просто горы кокаина.

Последнее шоу в Сиднее состоялось в тот самый день, когда Capitol выпустил дебютный сольный альбом Фредди Mr. Bad Guy. В пластинку вошло много сентиментальных песен, иллюстрирующих любовные разочарования Фредди, — «Living On My Own», «There Must Be More To Life Than This» и баллада «Love Me Like There’s No Tomorrow», посвященная Барбаре Валентин. Звук пластинки, замешанный на электронном фанке и диско, существенно отличался от рок-саунда Queen.

Mr. Bad Guy вошел в британский хит-парад на шестое место, но в Америке альбом с треском провалился. Не помог и снятый Дэвидом Маллетом красочный и помпезный клип «Made In Heaven», в создании которого снова участвовала целая балетная труппа и Фредди в красно-черном бандаже.

Тем временем тур в поддержку The Works завершился. Брайан остался в Австралии — отдохнуть пару недель с семьей. Джон и Роджер вылетели в Европу, они собирались провести каникулы в новом доме Роджера на испанском острове Ибица. Фредди отправился в Мюнхен, где его все сильнее допекали проблемы с любовниками и наркотиками.

К счастью, уже приближался Live Aid.

— Мы дерьмово сыграли, — честно признавался Рик Росси из Status Quo. — Очень плохо. Все потому, что недостаточно репетировали. Не репетировали вообще, если быть точным. Казалось бы, мы играли перед огромной аудиторией, чего стоило подучить песни? Но почти никто не сделал это. Queen, понятное дело, только что отыграли мировой тур. Впрочем, они все равно репетировали перед Live Aid.

— Возможно, неплохо выступил Боуи, но больше и вспомнить-то нечего. Ну, еще Боно прыгнул в толпу — но что, в сущности, с того? Queen стали единоличными героями дня. Что я запомнил навсегда — так это что мало кто из музыкантов понимал, насколько резонансным получится фестиваль. Кто мог подумать, что этому шумному ирландцу Гелдофу удастся поставить весь мир на уши? Но никто так и не смог полностью перешагнуть через свое эго. Все-таки мы звезды, как ни крути.

— Кстати, тогда на Уэмбли Фредди очень доходчиво объяснил мне одну вещь, если можно так выразиться, — продолжал Фрэнсис. — За кулисами отводилось большое пространство для артистов, где бурлила оживленная деятельность. Там все и случилось. У меня вообще нет никаких проблем с геями — у меня сын такой и два двоюродных брата. Но, как выяснилось, один стереотип во мне все-таки засел — мне всегда казалось, что геи менее мужественны, не лезут в драку и не могут дать сдачи. Как я заблуждался. Мы с Фредди вступили в шуточную потасовку, пихались, толкались, и вдруг он показал мне такой бросок через бедро, что я улетел вверх тормашками и слова вымолвить не мог. В одно мгновение мое представление о мире перевернулось. Именно так и приходит жизненный опыт. Я даже сейчас легко представляю свое выражение лица и отлично помню, с какой ехидной усмешкой на меня смотрел Фредди. Он оказался так силен! Просто невероятно. «Не волнуйся, зайчик, — сказал он тогда, — это еще вполсилы».

— Множество людей уверены, что гомосексуалисты — я сам предпочитаю слово «педики», давайте уж начистоту, — не умеют драться. Среди них — те самые придурки, которые треплются по телеку, что, мол, геи не должны служить в армии. Но это полная ерунда. Что же касается нашей индустрии, то в ней геев полным-полно. Я лично очень люблю этих ребят, иметь дело с ними всегда легко и приятно. Как правило, это хорошо образованные, интересные и обаятельные люди — и Фредди, пожалуй, был лучшим из них. Он в одиночку покорил Live Aid, и я обожал его за это.

— Следует отдать должное всем музыкантам группы, каждый выложился по полной программе, — считал Пол Гамбаччини. — Когда Queen уходили со сцены, я был за кулисами, записывая интервью с артистами. И отлично помню, как по всем присутствующим как будто волна пробежала. Все разговоры замерли, все дела побросали на середине. Артистическая интуиция безошибочно подсказала почти каждому из присутствующих: только что Queen порвали фестиваль в лоскуты, и больше это никому не удалось и не удастся. Они пришли хорошо готовыми, основательно отрепетировав программу, повели себя как настоящие профи. У всех в голове была только одна мысль — о боже, рок-концерт просто не может быть круче того, что мы только что слышали. Учитывая, какие имена значились тогда в списке выступавших, это кажется просто невероятным. Queen ведь закончились. Их давно скинули со счетов, и вдруг они возрождаются из пепла прямо на твоих глазах, в полном блеске или даже еще лучше, чем раньше. У меня до сих пор перехватывает дыхание, когда я думаю об этом. Фредди Меркьюри тогда превзошел сам себя.

Вдохновленные фурором, который произвели на Live Aid, Queen по-новому взглянули на перспективу дальнейшей совместной работы. Нельзя исключить, что в те годы они всерьез готовились завершить свою блистательную карьеру. Уход на вершине славы смотрелся гораздо привлекательнее медленного угасания, которое, казалось, уже началось. Каждый из музыкантов увлеченно занимался сольными проектами, хотя одному только Фредди сопутствовал коммерческий успех (скромный по меркам Queen). Но Live Aid снова продемонстрировал, какой мощью располагают Queen и как неразумно расточать ее на сольники. Во всем рок-мире им не нашлось равных. Теперь Queen не терпелось снова отправиться в турне. Европейский тур 1986 года обещал стать самым масштабным в их карьере.

Но сначала еще предстояло отметить тридцать девятый день рождения Фредди. Причудливый костюмированный бал, выдержанный в черно-белой цветовой гамме и обошедшийся в пятьдесят тысяч фунтов, состоялся в Henderson’s, одном из его любимых мюнхенских клубов. На этой вечеринке снимался незабываемый клип на сольный сингл Фредди «Living On My Own». В нем появляется не меньше трех сотен друзей Фредди, не исключая Барбары Валентин и Ингрид Мак (жены Дэвида). Большинство гостей прибыли из Лондона, почти все мужчины оделись в женские платья — но только не Фредди, щеголявший в костюме Арлекина, эполетах и белых перчатках. Мэри Остин оделась под школьницу, Брайан переоделся в ведьму, Питер Фристоун — в цыгана. Клип получился похожим на безумное приключение под кислотой — полное безудержного гедонизма, вибрирующих галлюцинаций и обнаженных ягодиц. Клип запретили к трансляции в США. В Британии сингл добрался до скромной пятидесятой позиции.

Барбара Валентин ведала кухней вечеринки — все блюда тоже отвечали черно-белому «дресс-коду».

— Подавали картофельное пюре с черной икрой — любимейшее блюдо Фредди, и торт в форме рояля. Шампанское Cristal лилось рекой, уходившие тащили его даже под мышками, — вспоминала Барбара. — У Фредди крали все, кто что мог. Даже две коробки с его подарками бесследно исчезли.

Вскоре музыкантам поступило предложение от режиссера Рассела Малкэхи, заказавшего им саундтрек к фильму «Горец» с Кристофером Ламбертом. Параллельно Queen снова вызвали ярость прессы — на этот раз под прицелом оказался их последний ТОП-10 хит «One Vision». На песню, в тексте которой звучали темы единения и гражданского протеста, посыпались обвинения в том, что она эксплуатирует успех Queen на Live Aid. На самом деле поводом для песни послужила знаменитая речь Мартина Лютера Кинга, произнесенная им в 1963-м — так, во всяком случае, считал ее автор Роджер Тейлор. Изюминкой песни стал пропущенный сквозь синтезатор и обращенный задом наперед голос, повторяющий в начале трека: «God works in mysterious ways» («Пути Господни неисповедимы»).

Для поддержки сингла Queen сняли короткий документальный фильм. Во время записи они в первый (но не в последний) раз работали с продюсерской командой Torpedo Twins, включавшей Руди Долизела и Ханнеса Россачера. В 1987-м Torpedo Twins создадут видеоантологию Queen «Magic Years».

5 ноября 1985 года в Лондоне состоялась благотворительная акция Fashion Aid for Ethuiopa («Мода в поддержку Эфиопии»), в которой приняли участие восемнадцать ведущих кутюрье мира, включая Ива Сен-Лорана, Джорджо Армани и Кельвина Кляйна. Фредди появился, одетый как жених, его «невестой» выступила актриса Джейн Сеймур. Туалеты для обоих разработали Дэвид и Элизабет Эмануэль, которым в свое время доверили свадебное платье Дианы Спенсер, сочетавшейся браком с принцем Уэльским.

Следующим проектом Фредди стало сотрудничество с Дэйвом Кларком из знаменитой группы 60-х Dave Clark Five. По заказу театра Dominion, расположенного на Тонненхэм Каурт-роуд, Дейв сочинил и поставил новаторский мюзикл, получивший название «Time». Среди звезд, занятых в мюзикле, выделялись Клифф Ричард и Лоуренс Оливье, появлявшийся в виде голограммы. Фредди принял участие в записи саундтрека к мюзиклу вместе с такими звездами, как Стиви Уандер, Дайон Уорвик и Джулиан Леннон. В то же время EMI издали роскошный бокс-сет со всеми пластинками Queen (и заманчивым бонусным материалом). Но сольный успех, на который Фредди рассчитывал, так и не приходил. Пятый сингл с Mr. Bad Guy, написанная для Барбары баллада «Love Me Like There’s No Tomorrow», даже не попал в чарты.

Музыку к «Горцу» тем временем решили выпустить как новый полноценный альбом Queen. Выступив на фестивале в Монтре, Queen приступили к репетициям для нового европейского тура. Он стартовал в Стокгольме и достиг кульминации на шоу в парке Небуорт и на стадионе Уэмбли. Двадцать шесть концертов принесли группе свыше одиннадцати миллионов фунтов. Только в Британии шоу Queen посетили больше четырехсот тысяч человек. Догадывался ли кто-нибудь из них, что это была их последняя возможность увидеть Фредди на сцене?

21. Будапешт

Я всегда стремился увидеть места, в которых прежде не бывал. Люди везде одинаковы, и никто не должен стоять на пути у музыки. Я бы очень хотел выступить в России и Китае, пока еще стою на ногах и есть такая возможность. Впрочем, даже в инвалидной коляске я продолжу одеваться в те же шмотки. Меня будут подвозить к роялю, и я буду петь «Bohemian Rhapsody».

Фредди Меркьюри

В рок-н-ролльной вечеринке в британском посольстве в Венгрии, устроенной по поводу концерта Queen, усматривался ироничный подтекст — вообще-то посольство предназначено для совсем другой Королевы.

Питер Хиллмор

A Kind Of Magic, четырнадцатый альбом Queen, появился в продаже в конце мая 1986 года, как раз к началу европейского турне. Как и ожидалось, он дебютировал в хит-параде на первом месте. А рано утром 4 июня тринадцать огромных фур со сценическим оборудованием Queen пустились в путешествие — из Лондона по одиннадцати странам Европы. Queen планировали выступить в двадцати городах перед миллионом фанов. Пункты, включенные в расписание турне, выбирали сами музыканты — среди них оказались Стокгольм, Париж, Мюнхен, Барселона и Будапешт.

Денис О’Реган получил приглашение стать официальным фотографом тура. Он вспоминает, что немного нервничал перед началом работы, и не только из-за ракурсов.

— Я был наслышан об их похождениях. Тони Брейнсби как-то рассказывал мне, что однажды обнаружил Фредди спящим в мусорном баке на задворках клуба Embassy.

— Роджер, Джон и Брайан были настоящими милягами, одно удовольствие иметь с ними дело, — продолжал Денис. — Фредди казался самым загадочным. Его мысль бежала далеко впереди его языка. «Тут мне бы хотелось, ну, ты же понимаешь, чего-то такого… эммм… а хотя к черту!» Иногда вся его речь состояла из восклицаний — да ну к черту! — он так и не успевал сформулировать пришедшую на ум мысль.

Не новичок в крупных рок-турах, Денис тем не менее остался глубоко впечатлен тем размахом, с которым Queen отрывались после концертов (хотя последние всегда могли отшутиться, что всего лишь тонко высмеивают и пародируют образ жизни рок-суперзвезд).

— Вечеринки устраивались в борделях, римских термах, турецких банях. Лесбиянки-стриптизерши устраивали невообразимое шоу за кулисами Уэмбли, а на пати в Roof Gardens прислуживали полностью обнаженные официантки с нарисованной на голом теле униформой. Что происходило в туалетах, это вообще отдельный разговор.

Конечно, развлечениями все не ограничивалось. Познакомившись с Фредди поближе, Денис не смог не проникнуться к нему искренним сочувствием, видя, с каким трудом тот переносит нагрузки тура. Но контрактные обязательства были неумолимы. Записать альбом, потом отправиться в тур — это правило соблюдалось неукоснительно.

— Никто не мог сказать, что Фредди наслаждается от души, — признавал Денис. — Он говорил мне как-то, что обожает петь на сцене, но терпеть не может переездов. Он оказался таким ранимым. Другим я его себе представлял. Временами он был таким милым и беззащитным, совсем как маленький ребенок. Иногда, когда ужин был особенно хорош, он мог захлопать в ладоши от удовольствия. И все в таком духе. Большую же часть времени он держался очень тихо, учтиво и замкнуто. Когда он стоял на сцене, казалось, это большой и сильный мужчина, но за кулисами ты всякий раз удивлялся, как он на самом деле миниатюрен и изящен.

С фотографированием Фредди не возникало никаких проблем, но Дениса удивила неожиданная скромность музыканта.

— Он никогда толком и не позировал — так стеснялся. Он мог дурачиться, мог делать вид, что не замечает камеры. Как-то, зная, что я уже пришел и работаю, он появился с короной на голове и гордо продефилировал несколько раз. О съемке мы специально не договаривались, но он, разумеется, хорошо знал, что делал.

Денис старался не испытывать терпение Фредди понапрасну.

— Иногда он впадал в ярость, и тогда держись. В таких случаях он обычно орал: «А ну пошли все вон отсюда!» С другой стороны, отходил он тоже очень быстро. Полностью магия таланта Фредди раскрывалась именно во время концертов. С таким даром общаться с аудиторией и управлять ей можно только родиться. А что касается диких вечеринок, то к 1986-му он уже прошел этот период.

Спайк Эдни, стоявший за клавишами во время тура в поддержку A Kind Of Magic, подтвердил это.

— Бешеные гулянки к тому времени совсем прекратились. Уже не было никакой потребности селиться по разным отелям.

Спайк имеет в виду обыкновение, сложившееся в предыдущих турах, когда команда Queen разбивалась на два неравных лагеря по признаку половой ориентации. «Гомо» и «гетеро» жили в разных гостиницах и проводили время раздельно, и тогда все оставались довольны.

— К моменту, когда мы поехали в тур Magic, все уже жили вместе, — говорил Спайк. — Фредди держался даже тише остальных. Он больше не пропадал в клубах целыми ночами, как бывало раньше. Теперь он внимательнее относился к своему голосу, берег его от перегрузок. Обычно вечерами мы просто попивали шампанское и играли в скраббл. Иногда мы с Фредди засиживались до девяти утра! Но этим и ограничивались ночные приключения. Если предыдущие туры Queen проходили под знаком секса, наркотиков и рок-н-ролла, то к середине 80-х от всего этого остался только скраббл.

Итак, Queen остепенились, но напоследок решили закатить вечеринку, которая затмила бы все остальные на долгие годы. Мероприятие, равных которому не было по размаху и бюджету, прошло в старейшем лондонском клубе Roof Gardens. На его месте до сих пор — сады, одни из самых обаятельных в Лондоне. Клуб располагался на высоте тридцати метров, прямо над зданием, где раньше работал магазин Derry & Toms. Biba Барбары Хулански, тоже недолго арендовавшей тут площади, собирала по миллиону покупателей ежегодно — впрочем, большинство были просто зеваками, зашедшими в Biba в небеспочвенной надежде повстречать рок-звезду. Для Фредди это место имело особое значение — именно тут, в ресторане Rainbow, который входил в конгломерат Biba, он впервые положил глаз на Мэри Остин.

Ночь выдалась из тех, что западают в память на всю жизнь. Карлики, трансвеститы, модели, обнаженные до пояса — как сверху, так и снизу, под предводительством самой Саманты Фокс — королевы эротических постеров 80-х. Вместе с Фредди Саманта вышла на сцену, чтобы исполнить кавер хита The Free «All Right Now». У них неплохо получилось!

— Безумие полное, — подтверждал фотограф Хуги. — Вечеринка, заявленной целью которой было превзойти все, что было прежде. Тем, кто не бывал раньше на таких мероприятиях, шок был гарантирован. Обнаженные люди с рисунками на теле. Огромный аквариум, в котором модели, раскрашенные под камни и рептилии, просто лежали вповалку друг на друге. Соски и ягодицы мелькали везде, куда только падал взгляд. Queen показали тогда всем, что такое настоящая рок-н-ролльная вечеринка.

— Фредди обожал Сэм Фокс. Она и правда занятная личность. После всех этих обнаженных фотосесий для журналов с миллионными тиражами, она решила попробовать себя в качестве поп-певицы и здорово преуспела. Ее бюст доводил Фредди до неистовства. Той ночью он гонялся за ней повсюду и, поймав, тряс как куклу. «Ух, ну и мясо! — вопил он, — вы только посмотрите!» Сэм, казалось, откровенно наслаждается своим положением жертвы. Сенсационные фото заполнили на следующее утро все газеты, но парочке все было нипочем.

— Такой группы, как Queen, никогда уже не будет, — считал американский звукорежиссер Джеймс «Трип» Халаф, тот самый, что подбавил Queen громкости на Live Aid.

— Они во всем доходили до предела. Их вечеринки всегда были масштабнее и круче, а девушки прекраснее и разнузданнее, чем у остальных. Сегодня на таком уровне уже не гуляют.

Трип, недолго знакомый с Фредди, счел его «немного странным».

— Очень милый, но определенно не один из нас… Фред был прирожденной звездой. Грандиозной в своих взлетах и падениях, драматичной и бескомпромиссной. Он отлично справлялся со своим делом.

9 августа Queen играли в парке Небуорт на отрытом воздухе, перед аудиторией в сто двадцать тысяч человек. Таким образом, они сыграли перед самой большой аудиторией в своей карьере и всю ночь отмечали это славное достижение. Единственным, кто не веселился, был Фредди. Немедленно после окончания шоу он скрылся вместе с Джимом Хаттоном и Питером Фристоуном. Как объяснял затем Питер, Фредди никогда не любил вечеринки такого рода: «А уж мероприятия с руководством музыкальных лейблов и вовсе терпеть не мог. Никаких обид, но Фредди просто не хотелось натужно улыбаться и перекидываться любезностями с людьми, связанными с ним только по работе».

Может статься, что Фредди как-то почувствовал, что Небуорт — его последнее выступление на родине. Этого нельзя исключить.

В вертолете, доставившем его в Лондон, Фредди узнал, что в давке у сцены один из фанатов погиб, получив травмы. Медики пытались прорваться к пострадавшему, но не сумели пройти через плотную толпу.

— Фредди страшно расстроился, — вспоминал Джим. — Утром, когда друзья собрались у него на воскресный ланч, он все еще не пришел в себя. Все газеты разместили восторженные рецензии на концерт, что немного подняло ему настроение. Но жуткая смерть поклонника еще долго не шла из его головы. Фредди мечтал, чтобы его музыка приносила только счастье.

Резонанс выступления Queen в Будапеште 27 июля 1986 года далеко выходил за рамки обычного рок-шоу. Элтон Джон, Jethro Tull и Dire Straits уже выступали в Венгрии на небольших площадках, но на этот раз речь шла о стадионе Nepstadion, вмещавшем сотни тысяч человек. Впервые западная рок-группа играла перед такой аудиторией за коммунистическим железным занавесом. По некоторым данным, на концерте присутствовало восемьсот тысяч зрителей, как из Венгрии, так и из соседних стран. Билеты стоили порядка двух фунтов по тогдашнему курсу форинта, но даже такая небольшая сумма превышала месячное жалование большинства жителей Венгрии.

Местная пресса писала, что специально для концерта смягчены правила поведения на массовых мероприятиях — это означало, что зрители смогут хлопать в ладоши. Более развязное поведение строго пресекалось полицейскими патрулями. Единственным напитком, допущенным к продаже, был апельсиновый сок. Курить строго воспрещалось. К счастью, проходки за кулисы для прессы запретить не догадались.

Перед концертом пресс-атташе Queen Рокси Мид и Фил Саймс встретились с журналистами и обрушили на нас поток впечатляющих фактов. Концерт собирались снимать с семнадцати камер, а управлять процессом собирался сам Дьердь Иллеш, семидесятилетний ветеран венгерского кинематографа. Иллеша хорошо знали и на Западе, потому что его ученик, оператор Вилмош Жигмонд получил «Оскара» за работу в «Близких контактах третьей степени» Стивена Спилберга. В Будапешт Queen приплыли из Вены по голубому Дунаю, на крылатом катере, сделанном специально для советского лидера Михаила Горбачева. Среди других интересных фактов, выданных прессе, выделялась площадь сцены — две тысячи квадратных метров, покрытых серым ковром от известного британского производителя Axminster. Суммарная длина кабелей превышала двенадцать километров, они соединяли аппаратуру, которая питалась от пяти генераторов, каждый силой в пять тысяч ампер. Ожидалось, что колонки дадут звук мощностью до полумиллиона ватт, а революционное изобретение — огромные аудиобашни — поможет донести звук и до самых дальних рядов. Да уж, ни Элтон Джон, ни Майкл Джексон не выпускали таких пресс-релизов.

В Европе концерт Queen восприняли как прорыв в отношениях между Востоком и Западом. Посланец Британии в Венгрии Дэвид Колвин отметил прибытие музыкантов приемом в посольском клубе, гости на который отбирались с особым тщанием.

На фуршете собралось невиданное доселе общество, состоявшее из западных рок-звезд, музыкантов из Восточного блока, британских экспатов, журналистов королевского пула и вездесущей богемы. Фредди почтил мероприятие присутствием, хотя, по его собственному признанию, предпочел бы шопинг необязательным разговорам о пертурбациях восточноевропейской истории. В конце концов, Фредди всегда старался держаться от политики подальше. Во всяком случае, он никогда не ввязывался в досужие разговоры о политике. Ему принадлежит, в частности, высказывание «о политике пусть думают те, кто получает за это деньги».

— Фредди считал, что такие группы, как, например, U2, слишком уж заигрались в политику, — говорил Питер Фристоун. — Как профессионал своего дела, он знал, о чем говорил. Он определенно не считал политическую деятельность задачей для музыканта.

Несколько дней спустя Фредди пригласил британских журналистов на элегантную вечеринку в отель Duna Intercontinental в свой президентский номер, который не произвел на артиста особого впечатления. «Все президентские апартаменты одинаковы», — небрежно бросил Фредди. Присутствовавший при этом Роджер не упустил случая съязвить, что номер Фредди все-таки в чем-то более одинаковый, чем его собственный.

Гостеприимный хозяин, Фредди жал руки, говорил банальности и изливал на нас тонны обаяния. В жизни он был меньше, чем казался на сцене, но выглядел подтянуто и гораздо моложе своих лет (с его сорокалетия прошло меньше двух месяцев). Чисто выбритый, благоухающий парфюмом, он был облачен в узкие светлые джинсы и рубашку с цветочным принтом. Его некогда густые волосы начали редеть, на затылке наметилась лысина.

— Спасибо, что пришли, — приветствовал он гостей мягким и любезным голосом, — располагайтесь поудобнее и получайте удовольствие!

Фредди охотно слушал байки о наших похождениях в Будапеште, об особенно впечатливших нас купальнях, где женщины с телосложением чемпионов сумо делали посетителям массаж. Фредди больше интересовало, удалось ли нам купить что-нибудь любопытное в местных магазинах. Мы наперебой бросились рассказывать о своих находках.

— Круто, очень интересно, — улыбался Фредди, и жестом пригласил нас в следующую комнату, где нас ждал изысканный «шведский стол», ломившийся от лобстеров, креветок, икры, засахаренных фруктов и экзотических сортов мороженого. В углу притаился огромный рояль, за котором восседал пианист в смокинге, ненавязчиво наигрывающий эстрадные мелодии.

Огромные двери на балкон были распахнуты, и с просторной террасы открывался захватывающий вид. Вдали синели силуэты фортов, бастионов и костелов, гордость Будапешта. Мэри Остин негромко разговаривала с Джимом Бичем — возможно, они обсуждали тонкости модных диет. Джим Хаттон, Брайан, Роджер, Джон и несколько техников привольно расположились в креслах президентских апартаментов.

Пришло воскресенье, и, обвешавшись проходками, дающим доступ везде, мы отправились на Nepstadion, который находился посреди блочных новостроек. Концерт предваряло выступление фольклорных венгерских ансамблей в традиционных одеждах. Утомительное представление как будто специально придумали для первого концерта Queen за железным занавесом — невозможно представить более разительные экстремумы, чем тусклая социалистическая пародия на фольклор и настоящее полнокровное рок-шоу. Окутанные огромными клубами бутафорского дыма, превратившиеся в ослепительный свет и оглушительный звук — такими Queen предстали пред восточноевропейскими зрителями.

Что остается в памяти? Всего несколько картинок. Вот Брайан, предельно сосредоточенный на игре, его медиатор со сверхъестественной скоростью летает по всем шести струнам знаменитой гитары. Их с Фредди совместное исполнение народной венгерской песни «Tavasi Szel Vizet Arazst». Аудитория потеряла последние остатки самообладания и неистово ревела от обожания. Пыл зрителей совсем не остудил тот факт, что Фредди каждые десять секунд заглядывал в транскрибированный для него текст, листок с которым держал в левой руке. А вот зрители, все как один, скандируют текст «Radio Ga Ga», хлопая руками над головой. Вот грандиозный полуфинал: Фредди выходит на сцену, завернутый в британский флаг, неуловимое движение, он переворачивает полотнище, и взглядам восторженно толпы предстает оборотная сторона — это венгерский флаг с красными, белыми и зелеными полосами.

Но и это еще не все. Для последнего выхода на сцену Фредди приберег изготовленный для него Дианой Мосли королевское облачение — плащ с горностаевым подбоем и весьма убедительного вида корону. Брайан аккомпанировал королевскому выходу композицией «God Save The Queen». Впервые группа записала этот короткий инструментальный трек на основе британского гимна для альбома A Night At The Opera в 1975-м, и с тех пор ею закрывался почти каждый концерт группы. Этот традиционный номер звучал особенно волшебно здесь, за границами западного мира.

— У нас в жизни не было такого ответственного и удачного концерта, — говорил потом Брайан.

Ну а что же мы, журналисты? Мы все пропустили от своей пресыщенности. Ну, подумаешь, еще один блестящий концерт группы, величие которой мы уже долгие годы принимали как данность. Так что вся удивительная атмосфера долгожданного праздника, рождественского чуда и исполнения желаний досталась благодарным венгерским зрителям. Они, без сомнения, побывали на самом феноменальном представлении в своей жизни.

Величайший фронтмен рока одержал очередной колоссальный триумф. Но мало кто подозревал, что Фредди больше не интересовали такого рода победы. Магия этой ночи околдовала всех, кроме главного волшебника.

22. Гарден-лодж

Помню, я обожал голливудские ленты, снятые в роскошных домах с невероятной стоимости интерьерами, и вот теперь живу в одном из них. Но, как оказалось, просто обладать таким домом несколько интереснее, чем правда жить в нем. Такой уж я человек — стоит чего-то добиться, и оно сразу кажется таким ненужным. Я люблю этот дом, конечно, но, скорее, как очередной экспонат моей коллекции. Иногда, когда сижу один ночью, представляю, что однажды стану совсем седым и старым и уже не смогу так наряжаться и скакать как сейчас, — тогда этот дом станет моим надежным пристанищем, последним убежищем.

Фредди Меркьюри

Призовые места в хит-парадах, премии, переиздания и видеоклипы — машина Queen работала на всех парах, без единого сбоя. Она приносила своим создателям огромные деньги — намного больше, чем они могли потратить за всю жизнь. Фредди теперь мог купить все, что хотел, мог поехать в любой уголок мира. Он предпочел этому размеренную и сравнительно воздержанную жизнь дома. С ним находились повар, помощник, шофер, уборщица, в гости заходили немногие, самые близкие друзья. Мэри Остин ведала всем домашним хозяйством, вела все расчеты, включая жалованье работникам, и приходила к Фредди ежедневно. Джим Хаттон жил тут же. Всем, кто интересовался его ролью — включая родителей Фредди Боми и Джер, заходивших на воскресный завтрак, — отвечали, что он просто садовник. Одну из спален выдавали за его личную комнату. Задевал ли Джима весь этот маскарад?

— Ничуть, — утверждал тот. — Родители Фредди были милейшими людьми. Я же прекрасно понимал, что все дело в их религиозности. Зороастризм запрещает мужеложство. Поэтому Фредди так никогда и не открылся родителям.

Знали ли они при жизни сына, что он гей?

— Нет, — отвечала его мама Джер в 2006-м в интервью The Times, пятнадцать лет спустя после смерти певца.

— Эта тема крайне щекотливая для семьи, — добавил муж ее дочери Роджер Кук, подтвердивший, что Фредди ничего не рассказывал о своей сексуальности.

— Времена стояли совсем другие, — говорила Джер — общество было гораздо менее терпимым, чем теперь.

Джер дала понять, что при жизни Фредди вполне мог быть с ней откровенным, но не воспользовался этой возможностью.

— Он просто не хотел огорчать нас, — добавила она тогда. — Приходя домой, он становился просто нашим Фредди.

Джер рассказала, что ее самая любимая песня Queen — «Somebody To Love», как и у ее сына.

Питер Фристоун вспоминает один из праздников, которые Фредди устроил на годовщину свадьбы своих родителей, как раз незадолго до того, как въехать в новый дом. Не присутствовал никто из будущих обитателей Гарден-лодж.

— Только его родственники и Мэри, выглядевшая прекрасно в своем багряном туалете от Брюса Олдфилда. Я помог его выбрать, а Фредди оплатил.

Джим Хаттон встречался с родителями Фредди «множество раз» и отлично с ними ладил.

— Они довольно редко бывали в Гарден-лодж. Заходили на ланч в воскресенье, иногда тут справляли дни рождения детей Каш, — вспоминал Джим, — но сам Фредди гостил у них не реже раза в неделю. Когда он был в Лондоне, я подбрасывал его к маленькому родительскому дому в Фелтхэме каждый вторник. Они, как в старые добрые времена, все вместе сидели на кухне и пили чай. Миссис Булсара варила чай по своему собственному рецепту, никуда не торопясь. Очень самостоятельная и независимая леди, она водила собственный маленький автомобиль. У них дома было очень уютно, но мне казалось странным, что все стены не завешаны фотографиями Фредди.

А еще я не понимал, почему они ютятся в таком маленьком домике, когда Фредди может купить им любой дворец. Он и предлагал, но они каждый раз отказывались, объясняя, что не хотят переезжать. Их поведение казалось тем более достойным на фоне прочих родителей рок-звезд, жадно набрасывающихся на материальные блага, которые могли теперь позволить на деньги своих отпрысков.

С Джер Джима объединяло немногое, а вот с Боми, тоже обожавшим природу и садоводство, ему всегда находилось, о чем поболтать.

— Он очень гордился своим садом, — вспоминал Джим, — показывал мне выращенные им розы и удивительные эвкалипты.

Что касается Джер, то Джима до глубины души трогало ее обыкновение готовить для Фредди его любимые сырные бисквиты, которые она укладывала ему с собой в маленькие коробочки.

— С сестрой Фредди я познакомился здесь же, — вспоминал Джим, — их родство сразу бросалось в глаза, глаза одни и те же — темные, глубокие. Ее дочка Натали была милым, очень энергичным ребенком, а сын Сэм тогда еще только-только учился ходить.

Джим подтвердил, что семья занимала в жизни Фредди огромное место.

— Куда бы ни занесла его судьба, он всегда находил время, чтобы отправить открытку родным — родителям и сестре.

Отец Фредди Боми умер в 2003 году. Джер переехала в Ноттингем, чтобы жить поближе к дочери, своему приемному сыну и внукам. Особняк Джер носит название «Фредмира», по именам ее детей.

* * *

— Я уже не в состоянии зажигать, как прежде, — признал Фредди после концерта Queen в августе 1986-го, который потом окажется последним шоу в его жизни, — все, хватит. Взрослым людям не следует вести себя так. Я заканчиваю свою серию безумных вечеринок. Я вполне здоров, но возраст есть возраст. Я уже не молод. Мне больше нравится дома сидеть.

Тем не менее, вечеринки продолжились, но уже у Фредди дома. Сороковой день рождения Меркьюри седьмого сентября отметили достаточно скромно — прием на двести человек в саду.

Диана Мосли разработала для Фредди несколько экстравагантных шляп, и он выбрал самую выразительную, из белого меха с «марсианской» антенной.

— По меркам Фредди вечеринка получилась очень спокойной, но оттого не менее милой и приятной, — вспоминает Тони Хэдли, который был среди приглашенных вместе с Тимом Райсом, Элейн Пейдж, Дейвом Кларком, комиком Мелом Смитом, актрисой Анитой Добсон, Брайаном, Роджером и Джоном.

— Фредди настоял, чтобы я поднялся наверх и посмотрел превосходный ковер, приобретенным им для спальни, — вспоминал Тони, — тончайшей работы, он требовал кропотливейшего труда многих мастеров. На нем красовалась огромная звезда, вроде звезды Давида. Фредди безумно гордился своим приобретением, просто как ребенок.

— В вопросе ведения хозяйства Фредди оказался настоящим англичанином, домовитым и внимательным, — рассказывал Джим. — В те воскресенья, когда мы ждали его родителей, Фредди иногда находился на грани нервного срыва. Он бегал тут и там, совал нос во все дела. Стол для родителей накрывал сам. Тут Фредди не знал никаких компромиссов — все тарелки, вилки и ножи следовало разложить в единственно правильной последовательности. Он был абсолютным перфекционистом.

Несмотря на то, что прислуга формально находилась в подчинении у Фредди, никакой иерархии не существовало. Все жили в Гарден-лодж на равных правах. Впрочем, одно правило все-таки нужно было выполнять — никаких гостей.

— Ни друзья-приятели, ни партнеры на ночь — в Гарден-лодж не ждали никого, — вспоминал Джим. — Фредди высказался на этот счет однозначно. Безопасность была его пунктиком, и все об этом знали. В остальном мы жили большой дружной семьей. Фредди частенько устраивал сцены, но никогда не вел себя как барин, не отдавал нам приказы. Атмосфера была совершенно иной. Ели мы обычно все вместе, без лишних церемоний. Чаще всего мы с Фредди проводили время вдвоем. Охотно допускаю, что это устраивало не всех в доме. Каждому отвели собственную комнату, включая Барбару. Потом, когда мы с Фредди уже не спали вместе, я переехал в ее спальню.

Фредди никогда не выбирал себе фаворитов, он не любил эти игры. А когда его друзья заходили на пару коктейлей, всех домочадцев приглашали к столу. В Гарден-лодж все чувствовали себя как дома.

Фредди потратил на Джима миллионы фунтов — чего стоили их роскошные каникулы в Японии и расточительный отдых в Швейцарии, но Хаттон утверждает, что в наивысшее восхищение его приводила прежде всего неуемная творческая активность его любовника.

— Он не останавливался ни на мгновение, — вспоминал Джим, — новые планы, новые проекты. Его мозг непрерывно работал на полную мощность. Сначала нужно было закончить ремонт в Гарден-лодж. Потом покупка дома в Швейцарии и все связанные с этим хлопоты. Он не мог и не хотел отдыхать. Его ум постоянно находился в движении.

Фредди не имел обыкновения говорить с Джимом о музыке.

— Когда дело касалось текстов, тут другое дело. Фредди вовлекал в обсуждение всех, кто оказывался поблизости. Только и раздавалось: «идея!», или «вот что в голову пришло», или «помогите мне закончить вот эту строчку». Похоже, он сочинял тексты непрерывно, складывая слова так и так. Дома он никогда не пел — разве что в ванной время от времени. Но только не песни Queen. У меня хранится видеозапись, как Фредди поет, лежа в джакузи, выдавая высокие ноты на пределе своих возможностей.

К слову, после смерти Джима эта видеозапись проникла в Интернет.

Фредди пообещал своему любовнику, что в конце сентября 1986-го он устроит ему каникулы в Японии, которые тот запомнит на всю жизнь, а Фредди, как мы знаем, всегда выполнял обещания. Фредди от всей души наслаждался одной из своих любимых стран, наконец-то приехав сюда не по работе, а простым туристом. Фредди и Джим осматривали достопримечательности, посещали лучшие гастрономические рестораны, скупали все, на что падал взгляд — вплоть до специальной вешалки-растяжки для кимоно, которую Фредди нигде не мог найти в Европе. Для обоих путешествие стало одним из самых захватывающих приключений в жизни. В Лондоне они вернулись к прежнему размеренному ритму жизни в кругу самых близких друзей, кошек и золотых карпов.

Их уютный мир разлетелся вдребезги в воскресенье 13 октября 1986-го. После злосчастной публикации в желтой газетенке News Of The World, появившейся в этот день, на Гарден-лодж спустилось темная туча. Она так никогда и не развеялась полностью.

Заметка кишела тошнотворными «откровениями». По утверждению авторов, Фредди тайно сдал анализы на СПИД в предыдущем году, том самом, в который Queen покорили Live Aid. Раскрывалась информация о смерти двух близких друзей Фредди, с которыми он так беззаботно проводил время в Нью-Йорке, — бортпроводника Джона Мерфи и юного Тони Бастина, того самого белобрысого курьера, с которым Фредди познакомился в Брайтоне столько лет назад. В статье говорилось и о Джиме Хаттоне — как о постоянном любовнике Фредди, живущем вместе с ним. Безумные ночи под кокаином в компании Рода Стюарта и Дэвида Боуи описывались в мельчайших деталях. Высказывались соображения, по каким именно причинам прервалась дружба Фредди с Майклом Джексоном. Информатор газеты утверждал, что Майкла смутила та неумеренность, с которой его британский друг поглощал наркотики. Говорилось, что Майкл как-то застукал Фредди, нюхающим кокаин. Материал завершала большая подборка фотографий личного характера, на которых красовались Винни Кирхбергер и другие любовники Фредди, — под дурным заголовком «Вся королевская рать».

Также в News Of The World излагалась история ссоры Фредди с Кенни Эвереттом, якобы вдрызг разругавшихся из-за кокаина.

— Кенни почему-то считал, что Фредди пользовался его великодушием, в то время как в реальности дела обстояли наоборот, но Фредди и не думал выдвигать к нему претензий.

Они так и не помирились, и с тех пор, как я поселился в Гарден-лодж, Кенни не появился там ни разу. Сталкиваясь случайно в гей-клубах, они делали вид, что не узнают друг друга. Так что все эти истории о том, что Кенни сидел у кровати умирающего Фредди, — просто выдумки.

Фредди надолго лишился дара речи, узнав, что предателем стал не кто иной как Пол Прентер, которому он доверял безгранично — и как менеджеру, и как другу. Все эти годы они прошли вместе, рука об руку. И тем не менее Пол выдал детали личной жизни Фредди за какие-то тридцать две тысячи фунтов стерлингов.

— Фредди долго не мог поверить в реальность происходящего, — вспоминал Джим, — это предательство просто не укладывалось у него в голове. А число публикаций все росло — вслед за News Of The World аналогичные статьи разместил другой британский таблоид, Sun. Фредди и мужчины, Фредди и наркотики — грязь лилась сплошным потоком. От каждой статейки Фредди ярился все больше и больше. Он за всю жизнь больше слова Прентеру не сказал.

Отношения с Прентером тогда навсегда разорвали Элтон Джон, Джон Рейд и другие люди их круга, возмущенные его поступком.

Что же толкнуло Пола на этот шаг?

Высказывалось мнение, что так Прентер отреагировал на появление Джима в жизни Фредди. С тех пор как Хаттон стал жить с ним, Фредди уже не нуждался в Прентере так, как раньше. Увидев, что власть над Меркьюри ослабла и зашаталась, Пол не придумал ничего лучше, чем отомстить таким образом. Он даже звонил Фредди, пытаясь объяснить свое поведение, но тот строжайше запретил соединять себя с Полом.

— Пол пытался оправдаться тем, что журналисты без конца преследовали его и он в конце концов не выдержал, — рассказывал Джим, — он утверждал, что информацию выманивали обманным путем. Клялся, что его слова переврали. Если бы. Только Пол мог знать некоторые из деталей, что упоминались в публикациях.

— Хуже всего, что после этого случая Фредди уже не мог доверять никому, кроме самого узкого круга, — сокрушался Джим, — с тех пор у него уже не появлялось новых друзей.

— Фредди подобрал Пола после того, как группа почла за лучшее избавиться от него, — говорил Питер Фристоун, — и он отлично знал при этом, что Пол подворовывает у него по мелочи. И тем тяжелее воспринял это предательство.

— Прентер был одним из тех, кто, не стесняясь, пользовался природной доверчивостью Фредди, — добавлял Спайк Эдни. — Все вокруг удивлялись — да как он может общаться с таким дерьмом. Но Фредди все равно дорожил их дружбой. Я за всю жизнь не видел людей, которых бы обманывали и обворовывали чаще и откровеннее, чем его. При этом стоит заметить, что Фредди не так уж плохо разбирался в людях. И все-таки эти пиявки так и присасывались к нему. В действительности он никогда не знал по-настоящему частной жизни. И Пол воспользовался этим.

В Соединенных Штатах тем временем вовсю фальсифицировали свидетельства о смерти. Многие из умерших в те годы заметных публичных фигур скончались от СПИДа, но семьи покойных добивались, чтобы в графе «причина смерти» значилось что угодно, только не злосчастное заболевание. В 1985-м актер Рок Хадсон стал первым из знаменитостей, в сообщении о смерти которых красовались зловещие буквы СПИД. К тому времени число жертв заболевания в Британии достигло отметки в двести шестьдесят четыре случая. Болезнь объявили самой серьезной угрозой для благополучия страны со времен Второй мировой войны. Принимались новые законы, которые предписывали насильственно госпитализировать носителей вируса, чтобы избежать эпидемии. Вину за распространение СПИДа повсеместно возложили на гомосексуалистов, дикие слухи громоздились один на другой. Самое шокирующее заявление сделал ежегодник Burke’s Peerage, тот самый, где, по иронии судьбы когда-то работал Джереми Норман, основатель таких лондонских рассадников СПИДА, как клубы Embassy и Heaven. Издатели ежегодника объявили, что исключают из своих списков те аристократические фамилии, хоть один представитель которых окажется инфицирован ВИЧ.

Так что у Фредди хватало причин держать язык за зубами, и не в последнюю очередь потому, что он не хотел травмировать родителей. Презрение и осуждение, которые обрушились бы на них со стороны общины парсов, было трудно себе вообразить. Не стоит забывать и о том, что Queen и Джим Бич не так давно подписали долговременный контракт. Никто не должен был усомниться, что Фредди проживет достаточно, чтобы записать оговоренное число альбомов.

На Рождество 1986-го в продаже появился альбом Live Magic, в который вошли концертные версии их главных хитов. В следующем году группа собиралась передохнуть, заняться личными делами и сольными проектами.

Напасти сыпались со всех сторон, но Фредди сохранял завидное спокойствие. Чуть ли не впервые в жизни ему удалось достичь идеального баланса между личной жизнью и работой. Наконец-то времени хватало на все. Он просыпался поздно, приглашал друзей пополдничать вместе, дома или поблизости. Разговоры длились часами, потом Фредди немного отдыхал, а вечером выбирался вместе со своей свитой в ресторан или устраивал ужин у себя. Вечером он всегда уединялся в студии. Он частенько оказывался в офисе Queen на Пембридж-роуд в Ноттинг-Хилле, участвовал в деловых встречах, появлялся на аукционах Sothbey’s и Christie’s в поисках изысканного ориентального антиквариата. Фредди, по словам Джима, «Всегда находился при деле, но редко спешил. Он вел расслабленную жизнь, полную удовольствий». Но дамоклов меч незримо нависал над всем этим идиллическим благополучием, отбрасывая на него зловещую тень.

23. Barselona

На альбоме «Barselona» я воспользовался своей творческой самостоятельностью и реализовал некоторые безумные идеи, которые вынашивал долгие годы. Монсеррат говорила мне снова и снова, что запись альбома открыла для нее целый мир, в котором она чувствовала себя свободно, как нигде прежде. Это ее собственные слова, и я очень тронут ими. А когда она сказала мне по телефону, что ей нравится, как наши голоса звучат вместе, дорогие мои, тут я расплылся в улыбке до самых ушей. Я долго сидел, не двигаясь, боясь спугнуть затопившее меня счастье, и думал, что многие бы сейчас не отказались очутиться на моем месте.

Фредди Меркьюри

Мне доводилось слышать мнение, что «Barselona» — всего лишь обычная поп-песня, пародия на оперу. Но поверьте профессионалу — это не так. В других обстоятельствах этот трек мог стать частью великолепной оперы.

Сэр Тим Райс

Первый сольный альбом Фредди продавался сравнительно неплохо, хотя и не стал сенсацией, которая затмила бы достижения Queen. Но Фредди и не думал оставить попытки поразить весь мир.

Для записи пластинки он выбрал студию Townhouse по простой причине — она находилась недалеко от Гарден-лодж. Одну их самых знаменитых студий Британии, Townhouse основал Ричард Брэнсон в 1978-м. Позже студия стала частью корпорации Virgin/EMI. Среди звезд, записывавшихся здесь, вполне достаточно назвать Фрэнка Заппу, Тину Тернер и Брайана Ферри. Именно здесь Элтон Джон записал свой реквием по принцессе Диане в 1997-м в день ее похорон.

Одной из первых работ Фредди, записанных в Townhouse, стал сингл «The Great Pretender», кавер-версия классического хита авторства Бака Рэма. Первая версия, принадлежащая протеже Рэма The Platters, стала хитом еще в 1956-м. Свои варианты песни создали Сэм Кук, Долли Партон, Пэт Бун и Рой Орбисон. Группа Крисси Хайнд The Pretenders названа в честь именно этой песни. Последний раз песня взлетала в хит-парадах в исполнении Джина Питни в 1969-м. Именно к его варианту ближе всего оказалось версия, записанная Фредди (впрочем, раннее демо тяготело скорее к оригиналу The Platters).

Доведя трек до совершенства, Фредди приступит к съемкам видео, бюджет которого потрясал воображение — за три дня съемок на студии MGMM просадили больше ста тысяч фунтов. Продюсером клипа выступил Скотт Миллэни, режиссером — Дэвид Маллет. Ради этого видео Фредди даже согласился сбрить свои знаменитые усы.

Клип, представляющий собой сентиментальную ретроспекцию истории Queen, стал одним из любимейших среди поклонников группы. В него вошли фрагменты легендарных промовидео к «Bohemian Rhpasody», «Crazy Little Thing Called Love», «It’s A Hard Life» и «I Want To Break Free». Фредди участвовал в создании еще множества музыкальных видео, но именно «The Great Pretender» после его смерти все единодушно восприняли как прощание артиста со своими поклонниками. Роджер Тейлор и Питер Стрэйккер выступили в видео бэк-вокалистами, но, хотя их отлично видно, весь вокал на сингле принадлежит Фредди (хотя Роджер и Питер указаны как бэк-вокалисты и на конверте пластинки). В клипе Фредди появляется в костюмах из предыдущих клипов, уже ставших легендарными. Все туалеты в полной неприкосновенности хранились на складе у Дианы Мосли и сидели на Фредди, как и в прежние времена. Чуть позже появилось еще одно документальное видео, детально освещавшее создание клипа «The Great Pretender».

«The Great Pretender» появился в продаже в феврале 1987-го и достиг четвертой строчки в британском хит-параде. Песню с тех пор включали в бесчисленное число сборников. В неменьшей степени, чем «Bohemian Rhapsody», «The Great Pretender» — откровенная исповедь рок-звезды, редкая возможность бросить взгляд во внутренний мир Фредди. В одном из последних видеоинтервью, записанных весной 1987 года, он говорит о песне, которая в большей степени, чем любая другая, суммирует всю его карьеру. В тексте снова звучит уже знакомый нам мотив «слез клоуна». Чего стоит припев песни: «О да, я Великий Притворщик, / Делаю вид, что у меня полный порядок, / Так мне нужно, / Я притворяюсь и притворяюсь/ Я одинок, но этого никто не узнает».

Фредди говорил, что песня идеально описывает состояние музыканта, поющего со сцены перед тысячами поклонников. Насколько он был серьезен? Сейчас трудно судить. Но показательным кажется то, что Фредди признавал своей автобиографической песней вещь, сочиненную другим музыкантом.

Во время тура Magic во время радиоинтервью у Фредди спросили, какой голос он считает лучшим в мире?

— Я отвечаю так вовсе не потому, что нахожусь в Испании, — начал Фредди издалека. — Так вот, по моему мнению, лучший голос в мироздании принадлежит Монсеррат Кабалье.

— Монсеррат рассказали о словах Фредди, — говорил Питер Фристоун, — в то время она уже знала, что Барселона, ее родной город, выбрана для проведения Олимпийских игр 1992 года.

Никто теперь не помнит, кто был первым автором идеи, но сначала проект предусматривал запись дуэта Фредди и Монсеррат, который должен был стать гимном Игр.

— Джим Бич вступил в переговоры с Карлосом, братом Монсеррат и ее менеджером, — вспоминал Питер. — Когда они достигли предварительных договоренностей, к процессу подключили Фредди. Запись песни с Монсеррат не просто стала исполнением его давней мечты. Она казалась особенно соблазнительной, потому что ориентировалась на многомиллионную международную телеаудиторию, вкус которой Фредди не так давно впервые распробовал на Live Aid. Личную встречу артистов назначили на март 1987-го в Барселоне. Монсеррат отправила Фредди несколько видео с записью своих арий, а взамен попросила прислать все пластинки Queen.

Фредди, вопреки своему обыкновению, заметно нервничал, подлетая к Испании в компании Питера, Джима Бича и продюсера Майка Морана, с которым Меркьюри познакомился во время записи саундтрека к мюзиклу «Time». Они прибыли в отель Ritz Carlton и погрузились в многочасовое ожидание. Монсти, как друзья называли певицу, славилась опозданиями.

— Стол для ланча накрыли прямо в саду, неподалеку установили рояль, — вспоминал Питер Фристоун. — Фредди привез с собой пленку с набросками песен, среди них «Exercises in Free Love», «Ensueno» и некоторые другие. Хранить кассету доверили мне. Ланч еще не начался, а я уже видел, что Фредди и Монсеррат искренне расположены друг к другу. Их сотрудничество с самого начала пошло как по маслу и увенчалось грандиозным успехом.

Через несколько дней Монсеррат пела в лондонской Королевской опере и, пользуясь случаем, впервые навестила Фредди в его имении.

— Оперные звезды предпочитают ложиться спать пораньше, берегут голос, — говорил Дэвид Вигг, — но Монсеррат засиделась у Фредди до пяти утра. Они вместе музицировали в студии, с Майком Мораном за роялем. Монсеррат пела песни Queen — оказывается, она уже знала наизусть многие из них. Фредди был на седьмом небе, несмотря на то, что его собственный голос выглядел весьма скромно по сравнению с возможностями Кабалье.

— Майк Моран зашел вместе с Монсеррат и спустя короткое время все столпились у рояля, — вспоминал Питер. — Это была одна из тех ночей, которые остаются в памяти навсегда. Фредди и Монсеррат общались совершенно непринужденно, как старые друзья. Они пили шампанское, дурачились, музицировали и веселились от души. Их дальнейшая работа в студиях никогда не протекала так расслабленно и приятно, как в ту ночь в Гарден-лодж.

В следующем месяце Queen получили очередную премию Ivor Novello, на этот раз — за выдающийся вклад в развитие британской музыки. Вслед за этим Фредди сосредоточился на работе над своей второй сольной пластинкой. Продюсером альбома, получившего название Barselona, стал Дэвид Ричардс из швейцарской студии Mountain. Работать ему пришлось в достаточно нервных условиях — календарь оперной дивы был полностью расписан на пять лет вперед, и Фредди с Дэвидом приходилось подстраиваться под ее плотный график, когда певице удавалось выкроить немного времени. А о том, чтобы часами полировать песни в студии, как Фредди привык, не приходилось и мечтать. В результате большая часть материала была записана дистанционно — Фредди присылал Монсеррат готовые треки, на которые оставалось только наложить ее партии. Организованная столь оригинальным образом работа продлилась девять месяцев, и результат превзошел все ожидания.

В то время Тим Райс встречался с певицей Элейн Пейдж, звездой мюзиклов «Кошки», «Шахматы» и «Эвита». С благословения Фредди Элейн работала тогда над альбомом кавер-версий Queen. Благодаря певице Тим Райс и Фредди познакомились и вскоре стали добрыми друзьями. Тим принял участие в создании Barselona, написав тексты к таким песням, как «The Golden Boy» и «The Fallen Priest». В первой на бэк-вокале можно услышать голоса целой сборной знаменитостей: Мэдлин Белл, Питер Стрэйкер и Мириам Стокли, певица из Южной Африки. Вторую вещь можно смело отнести к шедеврам Майка Морана — для нее он написал оркестровку, выступил дирижером, пианистом и клавишником.

— Монсеррат и Фредди поют дуэтом обе вещи, к которым я писал тексты, — говорил мне Тим Райс, — они обе довольно любопытны в музыкальном плане, пусть и не стали хитами. Фредди был человеком утонченной культуры, безупречного вкуса и огромного таланта и искренне обожал оперу. В последние годы жизни она и вовсе стала его главной страстью. Он мог часами смотреть видео с записями выступлений его любимых певиц. Мария Каллас, Монсеррат Кабалье, Джоан Сазерленд. Всему, что я знаю об опере, меня научил Фредди.

— Мне кажется, такой была одной из форм, которые принимала его любовь к женщинам. Он ведь искренне восхищался всеми аспектами женственности. Он преклонялся перед тем, как женщины одеваются и ведут себя, перед их ароматами, их отличиями от мужчин. Никто же не станет спорить, что он обожал Мэри. Когда я приходил на ужин вместе с Элейн, он просто расцветал в ее обществе. Он никогда не избегал женского общества, как это делают некоторые геи. На дикие вечеринки Фредди я никогда не ходил, а вот на чинных ужинах у него дома бывать доводилось. Собиралось, как правило, двадцать-тридцать человек, и всегда не меньше половины дам.

В конце мая Фредди покинул Гарден-лодж, отправившись на Ибицу в компании Джима, Питера, Джо и Терри, своего шофера. По настоянию своего лечащего врача, доктора Гордона Аткинсона, Фредди теперь всегда брал с собой небольшой чемоданчик с лекарствами, которые в те годы назначали для терапии ВИЧ.

Каникулы компания провела в Pike’s, пятисотлетнем замке, превращенном в шикарный отель. Фредди чувствовал себя тут как рыба в воде, играл в настольный теннис, расслаблялся у бассейна, ночью мог выбраться в ближайший гей-бар.

— На задней поверхности его правой голени никак не заживала огромная рана, — вспоминал Джим, — уже тогда ему было трудно ходить, и она так и не зажила до самого конца.

В этой поездке Фредди не только отдыхал. В знаменитом клубе Ku, расположенном недалеко от Сан-Антонио, он впервые выступил вместе со своей новой испанской пассией. Их номер стал главной изюминкой фестиваля Ibiza’92, в программе которого значились также Marillion, Duran Duran, Spandau Ballet и Крис Ри. Фредди и Монсеррат, которые закрывали концерт, исполнили «Barselona» — гимн грядущих Олимпийских игр, которым, собственно, и был посвящен фестиваль. На афтепати в Ku шампанское лилось рекой, но Фредди отправился домой рано. У него уже не было времени на ерунду.

Остаток лета Фредди провел, работая дома. А еще он приобрел несколько коттеджей в Логан-Мьюз в Кенсингтоне и потратил немало времени на их переустройство. Недалеко от Гарден-лодж он мечтал открыть консерваторию. Как вспоминает Джим, Фредди хотел оставить после себя маленький кусочек рая.

В сентябре Фредди снова очутился в Pike’s на Ибице — он приехал, чтобы отметить сорок первый день рождения в компании Джо, Терри, Питера Стрэйкера и Дэвида Вигга. Другие участники Queen уже были здесь — Роджер давно приобрел дом в тихом районе острова и приглашал друзей погостить. Сначала предполагалось совместить день рождения Фредди с вечеринкой бывшего менеджера Queen Джона Рейда, но в последнюю минуту тот не смог принять участие в пати. Весь план вечера пришлось менять на ходу. «Чертов Рейд!» — твердил обескураженный Фредди. Самолет с его гостями ожидался с минуты на минуту, и Фредди не собирался позволить Рейду испортить себе праздник.

Роджер, работавший в то время над альбомом своей новой группы The Cross, пригласил Фредди записать вокал для одной из песен в лондонскую студию Maison Rouge. Вещь, получившая название «Heaven For Everyone», впоследствии очутилась на пластинке Queen Made In Heaven.

— Версия с вокалом Фредди просто изумительна, — говорил Спайк Эдни, тоже работавший над сольным проектом, — но согласно своим контрактным обязательствам, Фредди не имел права петь на альбоме Роджера. Так что его участие никак не упомянуто в альбоме. А когда звукозаписывающий лейбл решил выпустить песню отдельным синглом, они предпочли использовать версию с вокалом Роджера, чтобы избежать юридических неувязок.

Сингл «Barselona» появился в продаже в Испании 21 сентября. В первые три часа разошлось больше десяти тысяч копий. В Британии песня вышла в следующем месяце и добралась до восьмой строчки в национальном чарте. Первый в истории совместный трек рок-звезды и оперной дивы восхитил как слушателей, так и критиков. Песню ждал еще один всплеск популярности в 1992-м, когда она послужила гимном Олимпийских игр в Барселоне. Тогда сингл поднялся до второй строчки в хит-парадах Британии, Голландии и Новой Зеландии.

На Рождество 1987-го в Гарден-лодж появилось двое новых жильцов — Голиаф и Дилайла, достойные представители семейства кошачьих. Дилайла стала потом любимицей Фредди, и он даже сочинил в честь нее песню, вошедшую в альбом Innuendo. Вскоре кошка уже привыкла спать в ногах у Фредди. В последние годы домашние любимцы, заменявшие ему детей, стали настоящей отрадой для Меркьюри.

Теперь он мог работать, только когда позволяло самочувствие. В январе 1988-го Queen собрались в Townhouse для записи следующего альбома, The Miracle. Все уже знали, что Фредди смертельно болен. Это бросалось в глаза. Все старались не замечать болезнь до последнего, пока это не стало совершенно невозможным. Однажды Фредди собрал Роджера, Брайана и Джона и выложил им все как есть.

— Он сказал: «Вы, конечно, знаете, о чем я хочу сказать — о своей болезни», — вспоминал Брайан, — и в самом деле, мы это знали, хотя вслух не произносилось ни слова. «Собственно, это все, — продолжал Фредди. — Я не хочу говорить об этом, не хочу огласки, просто хочу продолжать работать, пока хватит сил». Думаю, никто из нас никогда не забудет этот день. Потом мы разошлись кто куда, в ужасном настроении.

— Фредди знал, что его дни сочтены, и хотел успеть как можно больше, — говорил Роджер. — Больше того, именно работа поддерживала его как ничто другое. Мы сделали все от нас зависящее, чтобы он исполнил задуманное. Хотя с The Miracle пришлось повозиться, альбом получился трудоемкий.

— Больше всего счастья Фредди приносило творчество, его работа, — объясняла Мэри Остин после его смерти. — Она наполняла его энергией и энтузиазмом, не позволяла жизни становиться тусклой и скучной. Он не сдался смерти без боя.

— Фредди чувствовал себя особенно комфортно, работая в группе, — добавлял Брайан. — Все шло совершенно как обычно, пусть даже нам приходилось старательно делать вид, будто ничего не произошло и не происходит. И это срабатывало.

8 октября он прилетел в Барселону, чтобы выступить на фестивале La Nit, который почтила присутствием королевская семья Испании — король Хуан Карлос, королева София и принцесса Кристина. Фредди и Монсеррат исполнили «Barselona» под фонограмму в сопровождении оркестра и хора. Их выступление стало высшей точкой этого довольно странного мероприятия, во время которого факел с олимпийским огнем прибывал в Барселону из Сеула. Состав выступающих и сегодня кажется удивительным: Хосе Каррерас, Spandau Ballet, Эдди Грант, Джерри Ли Льюис и Рудольф Нуреев.

Остаток 1988-го музыканты провели раздельно, занимаясь своими делами. В январе Queen собрались, чтобы закончить работу над The Miracle. Работа над пластинкой длилась особенно долго и прошла не без осложнений, но результат стоил всех усилий. «I Want It All», их тридцать первый британский сингл, появился в продаже в мае, шестнадцатый студийный альбом вышел следом. The Miracle разошелся «платиновым» тиражом в первую же неделю продаж. Фредди и Джим тем временем отправились в Монтре, где Фредди снял просторный дом с живописным видом на озеро. Прямо под их окнами плавали грациозные лебеди, которыми обожал любоваться Фредди. Изначально вилла называлась «Лебедята», но Фредди переименовал ее в «Утиный дом». Роджер пошел еще дальше, окрестив имение «Утингемским дворцом». Фредди часами бродил по берегу озера, горный воздух чудесно освежал его. В Монтре к нему приходило удовлетворение, которого он не знал в других местах. Дома, в Британии, желтая пресса по-прежнему бестактно судачила о его здоровье. Группа приняла этот вызов своим следующим синглом «Scandal», едко высмеивавшим бульварную журналистику.

Ставшие «лучшей группой десятилетия» по опросу читателей журнала TV Times, Queen появились в эфире шоу «Goodbye To The Eighties». Награду им вручали Силла Блэк и Джонатан Росс.

По-прежнему кипевший идеями, Фредди уже думал о промоушене следующего сингла с альбома, который назывался так же — The Miracle. Ему в голову пришла поистине ослепительная идея найти детей, максимально схожих с музыкантами внешне. Результатом стало видео, от которого и сегодня перехватывает дыхание, — сходство взрослых музыкантов и их уменьшенных копий кажется поразительным. Под новый 1990-й год Queen с тяжелыми сердцами вновь собрались в Mountain, чтобы приступить к записи Innuendo. Все знали и понимали, что пластинка станет его прощанием, лебединой песней. Так оно и вышло, но не совсем.

24. В путь

У меня случались провалы и жуткие проблемы, но я отлично проводил время и мне не о чем сожалеть. О боже, я же совсем как Эдит Пиаф!

Фредди Меркьюри

Не всем в нашем бизнесе суждена спокойная старость. Фредди — точно не из таких. Никогда не мог представить его в семьдесят. Ни его, ни Майкла Джексона. Это счастье, что Фредди не дожил до наших дней и не услышал сегодняшнюю музыку. Он умер молодым, но успел невероятно много. Из своей жизни он выжал все, что можно — большинство людей не получат столько впечатлений, живи они хоть триста лет.

— Рик Уэйкман

Настал новый 1990 год. Queen трудились в «Mountain» над Innuendo, а Джим Бич тем временем вступил в деликатнейшие переговоры с Capitol, намереваясь разорвать их звукозаписывающий контракт. Музыканты и не подозревали, что новый американский лейбл уже собрался предложить им лучшие из условий. Движущей силой будущей сделки выступит Питер Патерно, уже знакомый нам адвокат, который помог Queen расстаться с предыдущим издателем, лейблом Elektra. Став управляющим лейбла Hollywood Records, открытого Walt Disney, он первым делом решил предложить контракт одной из своих любимых групп.

— Мне говорили, что это безумная затея, верный путь к разорению, — вспоминал Питер Патерно, — в действительности же прибыльность нашей сделки далеко превзошла все мыслимые ожидания.

— Кто бы что ни думал, мы не рисковали ничем, — настаивал Пол. — Знал ли я тогда, что у Фредди СПИД? Знал, что он болен, детали не оглашались. Но будем откровенны, я не мог проиграть ни в каком случае. Останься он жив, мы бы вышли на окупаемость через восемь лет. После его смерти мы думали, что этот срок сократился до трех лет. В действительности же, когда в фильме «Мир Уэйна» в 1992-м на весь мир снова прозвучала «Bohemian Rhaqpsody», мы отбили все вложения за три недели.

— До «Мира Уэйна» акции Queen в Америке котировались невысоко, но в других странах дела по-прежнему шли отлично. Лично я считаю A Kind Of Magic превосходной пластинкой, но в США ее почти не заметили. Но я не сомневался, что овчинка стоит выделки. Написал Джиму Бичу письмо, упомянув, что, по моим данным, Queen сейчас свободны от контрактных обязательств в Америке. «Не просто свободны, — пришел мне ответ, — для переиздания доступен весь их каталог». Так все и завертелось.

Новый формат CD стремительно обгонял по популярности винил, и все записи Queen теперь ждали переиздания на новом типе носителя. Патерно особенно рассчитывал на продажи дисков, потому что в американский ТОП-20 альбомов Queen последний раз попадали в 1982-м.

Продажи шли полным ходом, пока одному из топ-менеджеров Walt Disney не донесли, что Фредди умирает от СПИДа.

— Босс вызвал меня и потребовал отчета, — вспоминал Патерно. — Новость застала его врасплох. Он опасался, что нас водят за нос и Disney будет выглядеть глупо. Он считал, что следует включить в контракт пункт, регулирующий ситуацию в случае смерти Фредди. Я попытался успокоить его, напомнив, что смерть артистов — вовсе не тормоз для их популярности. Потом, сказал я, материал нового альбома — просто фантастика.

— Речь шла об огромной сумме, десять миллионов долларов, — вспоминал Пол. — Совет директоров Disney сначала отказал мне, но я сумел убедить их. Заключение контракта стало моментом моего торжества.

— Я сказал Джиму Бичу — «за свои десять миллионов могу я хотя бы встретиться с ним?» Вскоре я вылетел из Лос-Анджелеса в Монтре, чтобы провести единственный и незабываемый день с Фредди. Он был необычайно любезен и грациозен. В студии он поставил мне наброски новых песен, мы гуляли по городу и поужинали вместе. Все прошло прекрасно, но ангел смерти уже явственно витал над ним.

— И вдруг Queen снова очутились в топе! — восклицал Патерно. — Чутье не обмануло меня. Я-то знал наверняка, что они продолжали выпускать превосходные альбомы. Да, они уже не были в авангарде музыкальной моды. Но это ничего не меняло — они по-прежнему создавали великие песни одну за другой, и я не сомневался, что их триумфальное возвращение в американские хит-парады — только вопрос времени. Приятно осознавать, что я оказался прав, и даже трагическая потеря Фредди не стала помехой.

Queen тем временем получили престижную премию BPI за вклад в развитие британской музыки и готовились отметить двадцатую годовщину группы. Вечеринка на четыреста приглашенных состоялась в лондонском клубе Groucho. Заведение выбрали за название, вдохновленное фильмами братьев Маркс, как и первые записи Queen. Среди гостей выделялись Лайза Минелли, Джордж Майкл, Пэтси Кенсит, Майкл Виннер и Род Стюарт. Торт на этот раз выполнили в виде огромной игры «Монополия», на полях которой красовались названия хитов Queen.

Кровожадные фоторедакторы желтой прессы рвали друг у друга из рук смазанные фотографии изможденного Фредди, застигнутого на пути от дверей клуба до такси. Музыканты Queen, менеджеры, издатели и пресс-атташе продолжали стойко отрицать любые слухи о смертельной болезни.

— Так решил Фредди, — вспоминал Питер Фристоун. — Те из нас, кто жил вместе с ним, оказались вынуждены лгать даже его родным. Он больше всего боялся травмировать или шокировать своих родителей. В любом случае, Фредди считал, что его болезнь — только его дело, и больше никого не касается.

— На юбилейной вечеринке Queen собралось немало народу, но немногие пообщались с музыкантами, — вспоминал Фил Сверн. — Казалось, к ним никто не решается приближаться. В какой-то момент я подошел к Фредди, и мы разговорились как старые приятели, проболтав не меньше двадцати минут. Он выглядел весьма бледным и изможденным. И вдруг я заметил, что нервничаю и весь дрожу. Я узнал эту дрожь — так действует аура поистине великого артиста. Я встречал таких артистов прежде, Фрэнка Синатру, например. Помню, что за кулисами Роял Альберт-холла почувствовал его приближение за несколько минут до того, как Фрэнк появился. Это работает на квантовом уровне, вопреки обычной логике. Очень немногих людей отличает это качество. Пол Маккартни, Мик Джаггер не таковы. Барбра Стрейзанд — да, она принадлежит к иному миру. Даже в кино таких людей — посчитать по пальцам. В их присутствии бросает в пот.

— Как бы то ни было, я считаю это качество прирожденным. Его нельзя ни взрастить, ни утратить. Купить тоже нельзя. Это чистая магия. Но есть и побочное действие. Такие люди редко бывают счастливы в личной жизни — простым смертным нелегко постоянно находиться рядом с подобными существами. Так они вызывают обожание миллионов, но не могут удержать даже одного человека.

— С Фредди мы успели обсудить всю длинную карьеру Queen, углубились даже в структуру некоторых из песен. Он заметно оживлялся, когда речь заходила о его песнях. В свое время я написал несколько вещей, которые попали в чарты, а одному автору всегда любопытно поговорить с другим. «Где вы берете вдохновение для текстов?» — спросил я его. «Строчки просто приходят ко мне в готовом виде», — улыбнулся Фредди.

— Разговор не был легок для меня. Я ведь знал, что он умирает, — продолжал Фил, — в то время об этом еще не объявили, но Джим Бич сказал мне. Я думал о том, что этот дар, эта аура, редко обходится своему обладателю дешево. В конце концов она же и сокрушает его. Это цена, которую гении платят за свой дар. Многие очень талантливые люди умирают молодыми. Возможно, так происходит потому, что они достигают своего творческого пика и, не в силах смириться с предстоящим путем вниз, кончают с собой тем или иным способом. Некоторые делают это явно, как Мэрилин, но большинство поступают иначе. Они просто доводят себя до гибели, как Джеймс Дин, безрассудно гонявший на спорткарах, пока не разбился в одном из них. Элвису было всего сорок два, когда он умер, но он уже выгорел дотла и отлично знал это. Возможно, у Фредди это стремл