Book: Панк-Рок: устная история



Панк-Рок: устная история

Джон Робб

Панк-Рок

устная история

— С панком у нас как будто не было ни карты, ни адреса. Словно какие-то перцы угоняли машину и спрашивали окружающих: «Кто с нами?»

Джимми Перси, Sham 69

JOHN ROBB

PUNK ROCK AN ORAL HISTORY


First published as Punk Rock by Ebury Press. Ebury Press is a part of the Penguin Random House group of companies.

Печатается с разрешения издательства Ebury Press и Литературного агентства «Синопсис».


Interviews with John Lydon, Mark Perry and Nils Stevenson conducted by John Robb and reproduced by kind permission of UKTV and [email protected] TV. Sioxsie Sioux interviews conducted by Michael Bracewell and reproduced by kind permission. Keith Levene interview reproduced by kind permission of Perfect Sound Forever online music magazine (www.perfectsoundforever.com). Chrissie Hynde interview reproduced by kind permission of Simon Price.

All other interviews by John Robb


Серия «MUSIC LEGENDS & IDOLS»

Об авторе

Сбежав из пригородов Блэкпула, вдохновленный панк-роком Джон Робб сформировал группу Membranes во времена легендарных панковских войн. Загоревшись DIY (Do It Yourself), этикой панка, он также стал редактором собственного фэнзина The Rox. Он выступал по всему миру с концертами в составе Membranes и выпустил несколько альбомов, получивших высокую оценку критиков. В конце 80-х он писал для Sounds, музыкального издания с крайне неудачной судьбой, и был первым, кто написал о группе Nirvana и о развивающейся манчестерской сцене, а еще именно он придумал термин «брит-поп» (уж не взыщите!). В 90-е он собрал Goldblade, которые проехались несколько раз по миру со своими зажигательными шоу и выпустили еще несколько альбомов, в очередной раз приведших музыкальных критиков в восторг. Он также появлялся бесчисленное количество раз на ТВ и в фильмах, и, кроме того, написал бестселлеры о Stone Roses и поп-культуре девяностых.


Главный редактор интернет-издания: http://www.louderthanwar.com

Музыкант и концептуалист: The Membranes: http://www.facebook.com/themembranes

ТВ и радио ведущий: радио BBC 2/4/5/6, также документального кино BBC и множества программ по всему миру.

Автор: «Punk Rock — an oral history», «Stone Roses and the Resurrection of British Pop», «Death To Trad Rock — history of UK 80’s underground music», «Manchester — the North Will Rise Again» и новой книги «The Art Of Darkness».

The Universe Explained… фестиваль музыки и науки

In Conversation With… Джон Робб на сайте Lush: http://player.lush.com/tv/conversation-john-robb-youth

Руководитель Louder Than Words: музыкальная и культурная конференция в Манчестере 9/11 ноября

Instagram: johnrobb77

Facebook: johnrobb84

Twitter: johnrobb77

О редакторе

Оливер Краск — писатель и редактор, специализирующийся на музыке, фотографии и прочих иллюстрированных изданиях. Он также автор Rock Faces, обзора рок-музыкальных фотографий.

Примечание редактора

Различные сноски были добавлены во всех местах, где чувствовалось, что они были бы лишь хорошим дополнением к общей картине, не прерывая при этом хода повествования. Это вовсе не являлось произвольным процессом — было бы непрактично забивать текст сносками по каждому факту — однако мы посчитали, что без них книга могла бы стать не столь цепляющей.

Все выраженные в ней мнения принадлежат соответствующим рассказчикам. И автор, и редактор проверили все факты, насколько это было вообще возможно, однако все воспоминания субъективны и их сложно оспорить, да и время проделывает с памятью странные трюки, а потому ожидаемо, что некоторые читатели могут не согласиться с некоторыми случаями, имевшими место при определенных обстоятельствах. Как вам еще придется убедиться самим, некоторые рассказчики тоже бывают с ними не согласны.

Действующие лица

Каждому действующему лицу или рассказчику, появляющемуся или появляющейся в этой книге, дается краткое описание. Когда рассказчик неоднократно появляется в книге, оно может помочь вам соотнести его имя со следующим списком, который, для легкости использования, дает ту же информацию в алфавитном порядке. У многих действующих лиц были долгие и сложные карьеры, и данные описания не являются исчерпывающими комментариями, но, скорее, попыткой предоставить соответствующую информацию об их участии в группах и инструментах, с которыми тот или иной музыкант наиболее тесно ассоциировался, или о тех, кто более всех напрямую ассоциируется с описанным в этой книге периодом.


Колин Эбрахолл (GBH: вокал)

Гэй Адверт (The Adverts: бас-гитара)

Крис Бейли (The Saints: вокал)

Артуро Бэссик (The Lurkers: бас-гитара)

Джон Бентем (фильммейкер, менеджер Outl4w)

Беки Бондейдж (Vice Squad: вокал)

Клинт Бун (Inspiral Carpets: клавишные)

Билли Брэгг (Riff Raff, затем соло: вокал и гитара)

Мишель Бригендейдж (Brigandage: вокал)

Йен Браун (Stone Roses и соло: вокал и гитара)

Баджи (Big in Japan, the Slits, Siouxie and the Banshees, the Creatures: ударные)

Джей Джей Бернел (The Stranglers: бас-гитара, вокал)

Джейк Бернс (Stiff Little Fingers: вокал)

Гарри Бушелл (журналист, The Gonads: вокал)

Джей Си Кэрролл (The Members: вокал)

Ник Кэш (Kilburn and the High Roads, 999: гитара, вокал)

Робин Чапекар (Bazooka Joe)

Джез Коулман (Killing Joke: вокал)

Пэт Коллиер (The Vibrators: бас-гитара)

Хью Корнуэлл (The Stranglers: основной вокал и гитара)

Мик Крадж (The Fits: вокал)

Джереми Каннингем (The Levellers: бас-гитара)

Энди Жезовски (менеджер The Damned и Generation X. Управлял клубом Roxy)

Тони Ди (редактор фэнзинов Ripped and Torn и Kill Your Pet Puppy)

Эрик Дебрис (Metal Urbain: вокал)

Деко (дублинский панк, Paranoid Visions: вокал)

Хауэрд Девото (Buzzcocks, Magazine: вокал)

Боб Дикинсон (журналист)

Джереми Диггл (студент колледжа Святого Мартина, Лондон)

Стив Диггл (Buzzcocks: гитара)

Эдди (настоящее имя — Джонатан Эдвардс Роуди, Bazooka Joe, The Vibrators: ударные)

Джон Эллис (Bazooka Joe, The Vibrators и The Stranglers)

Майки Фитц (The Business: вокал)

Гевин Фрайдей (Virgine Prunes: вокал)

Дэвид Гейдж (Wedding Present: вокал)

Майки Геггас (Cockney Rejects: гитара)

Джорди (настоящее имя Кевин Уокер, Killing Joke, гитара)

Вик Годард (Subway Sect: вокал)

Чарли Харпер (U.K. Subs: вокал)

Марк Хэлфорд (фан-клуб Clash)

Паоло Хьюит (писатель, журналист)

Эл Хилер (панк-фан, один из «Финчли Бойс»)

Питер Хук (Joy Division, New Order: бас-гитара)

Мик Хакнелл (Simply Red и соло: вокал)

Кевин Хантер (Epileptics, Flux Of Pink Indians: гитара)

Крисси Хайнди (The Pretenders: вокал)

Брайан Джеймс (London SS, The Damned, Tanz Der Youth, Lords Of The New Church: гитара)

Тони Джеймс (London SS, Chelsea, Generation X, Sigue Sigue Sputnik: бас-гитара)

Ричард Джобсон (The Skids: вокал)

Уотфорд Джонс (Argy Bargy: вокал)

Уилко Джонсон (Dr. Feelgood, Ian Dury and the Blockheads: гитара)

Мик Джонс (London SS, The Clash, Big Audio Dynamite: гитара, вокал)

Энди Каноник (Demob: вокал)

Стив Кент (The Business: гитара)

Нокс (The Vibrators: гитара, вокал)

Лемми (Motörhead: бас-гитара, вокал)

Дон Леттс (фильммейкер, диджей в клубе Roxy, Big Audio Dynamite: эффекты, вокал)

Кит Левин (The Clash, Public Image Ltd: гитара)

Роб Ллойд (The Prefects, The Nightingales: вокал)

Джон Лайдон (The Sex Pistols, Public Image Ltd: вокал)

Малкольм Макларен (менеджер Sex Pistols)

Пол Мэдден (фотограф)

Ноэл Мартин (Menace: вокал)

Глен Мэтлок (The Sex Pistols: бас-гитара, Rich Kids: бас-гитара, вокал)

Менси (настоящее имя Томас Менсфорт. Angelic Upstairs: вокал)

Полин Мюррей (Penetration, The Invisible Girls: вокал)

Колин Ньюмен (Wire: вокал)

Джин Октобер (Chelsea: вокал)

Дэмиен О'Нил (The Undertones: гитара)

Джон О'Нил (The Undertones: гитара)

Марк Перри (редактор фэнзина Sniffin Glue. Alternative TV: вокал)

Марко Пиррони (Siouxie and the Banshees, The Models, Rema Rema, Adam and the Ants: гитара)

Тесса Поллитт (The Slits: бас-гитара)

Джимми Перси (Sham 69: вокал)

Аки Кюреши (Southern Death Cult, Fun-Da-Mental: ударные и продюсер)

Рэнкин Роджер (The Beat: вокал)

Пол Рисерч (The Scars: гитара)

Юджин Рейнольдс (The Rezillos: вокал)

Марк Райли: (The Fall; диджей «Lard» на BBC Radio 1)

Пенни Рембо (Crass: ударные и идеология)

Ричи Рокер (MDM: бас-гитара)

Генри Роллинз (Black Flag, The Henry Rollins Band: вокал)

Мик Росси (Slaughter and the Dogs: гитара)

Рэт Скэбис (London SS, The Damned, The White Cats: ударные)

Сегс (настоящее имя Винс Сегс. The Ruts: бас-гитара)

Кэптэн Сенсибл (The Damned: бас и лидер-гитара. Также соло: вокал)

Стив Северин (Siouxie and the Banshees: бас-гитара)

Пит Шелли (Buzzcocks: гитара, вокал)

Эдриан Шервуд (продюсер)

Сьюзи Сью (Siouxie and the Banshees, The Creatures: вокал)

Ти Ви Смит (The Adverts: вокал)

Невилл Стейпл (The Specials, Fun Boy Three: вокал)

Линдер Стерлинг (художник, фотограф. Ludus: вокал)

Нильс Стивенсон (со-менеджер The Sex Pistols, менеджер Siouxie and the Banshees)

Марк Стюарт (The Pop Group: вокал)

Пол Столпер (арт-дилер и коллекционер панка)

Поли Стайрин (X-Ray Spex: вокал)

Джастин Салливан ака Slade the Leveller (New Model Army: вокал)

Барни Самнер (Joy Division: гитара. New Order: гитара, вокал)

Терри (The Ex: гитара)

Ники Теско (The Members: вокал)

Майк Тоурн (A&R в EMI, продюсер Wire)

Том (панк-фан из Мидлсбро)

Гай Трелфорд (панк-фан, писатель из Северной Ирландии)

Ари Ап (The Slits: вокал)

Том Вейг (редактор фэнзина Vague)

Джи Ваучер (арт-оформление Crass)

Ник Уэллс (студент колледжа Святого Мартина, Лондон)

Тони Уилсон (телеведущий, основатель Factory Records)

Джа Уоббл (Public Image Ltd: бас-гитара)

Брайан Экс (лондонский панк)

Брайан Янг (Rudi: вокал)

Предисловие Майкла Брейсвелла

За те 30 лет, с тех пор, как панк впервые прогремел в Соединенном Королевстве, это движение — в том виде, как оно происходило — превратилось в культурную индустрию, противостоящую Фабрике Энди Уорхола, The Beatles или Bloomsbury Group. А потому есть некая случайная ирония в заявлении Малкольма Макларена, сделанного им на баррикадах 1976 года о том, что «история нужна для того, чтобы на нее ссать». Как оказалось, многие из тех, кто был ответственен за создание панка, превратились либо в добросовестных архивистов, лелеющих свои воспоминания, либо, в крайнем случае, в людей, прекрасно осознающих то, что в какой-то момент они являлись частью чего-то экстраординарного.

Существует немало книг о британском панке, самой известной из которых является книга Йона Сэвиджа «Мечтающая Англия: Секс Пистолс и Панк-Рок», ставшая, во многих отношениях, минусовым магнитным полем, от которого отталкиваются другие истории того периода. Однако там, где многие книги пытались исследовать панк или использовать его мифологию, книга Джона Робба «Панк-Рок: Устная История» — это первый подробный анализ периода, полностью основанного на воспоминаниях и личных мнениях людей, принимавших непосредственное участие в панк-движении и бывших свидетелями его взлета и перемен. И в этом ее цель и интимность.

Естественно, панк хотел заминировать собственную историю, сделав риторическим фетишем лозунг «Будущего нет». И, что так же естественно, многим из основателей панк-движения очень непросто отозваться об основных годах становления панка (с 1976-го по 1978-й) в какой-либо ностальгической сентиментальной форме, как о лучшем периоде своей жизни. При этом, примечательно то, что, несмотря на такое неприятие, панк до сих пор оказывает сильный, необратимый эффект на большинство людей, которые имели к нему отношение.

Все, что касалось панка, было агрессивно-новым (само определение движения могло бы подчеркнуть ощущение новизны, достигающей критической массы) и, таким образом, участие в панк-движении было очень явным заявлением о своих убеждениях, какими бы они ни были заумными или нигилистическими. Это было весьма рискованным делом во времена, когда музыка и мода все еще были способны спровоцировать не просто общественное возмущение, но и открытую ненависть. И поэтому примерно пару лет панк давал своим создателям и свидетелям этим резким взлетом невероятные ощущения.

Как таковой, сейчас панк оброс мириадами историй; история панка, как она описана в этой книге, стала свободной темой, открытым повествованием. Кажется, у каждого имеется своя история, связанная, например, с приобретением какого-нибудь панковского предмета одежды или с первым прослушиванием определенной пластинки или с первым походом в определенный клуб. А также об окружающих эти события обстоятельствах — как мало денег у них было, насколько изолированными стали первые основатели панка и как мало их на самом деле было.

В этом панк сделал участников движения крайне чувствительными относительно их собственных источников вдохновения и окружения; каким образом они оказались вовлеченными в этот диковинный мир племенного эксгибиционизма? И чего им хотелось донести до остальных посредством панка? Классовую войну или возрождение цюрихского дадаизма? Ситуационизм или пивные драки? Войну полов или обычный секс? Высокую моду или антимоду, или точку, в которой антимода превратилась в высокую моду? Скорее чаще, чем нет, панк являлся смесью противоположных идей, удерживая напряжение противоречий.

Панк стал зеркалом для отдельных личностей и групп, которые искали в нем ответы, руководство к действию или развлечение. Для классовых воинов это была классовая война, для эстетов из школ искусств — возрождение группы Cabaret Voltaire. Роль панка была в том, чтобы катализировать и ускорять, чтобы переворачивать все с ног на голову, и, поступая таким образом, открывать новые перспективы. Показателем этого может служить тот факт, что одной из первых ролей панка было дискутировать относительно собственного определения, то есть сделать внутренние разногласия неотъемлемой частью собственной идентичности.

По всем этим причинам история панк-рока впоследствии поднимала бессчетные вопросы по поводу авторства и принадлежности; в основе этого диспута лежат дальнейшие вопросы относительно аутентичности. Что являлось настоящей идентификацией панк-рока? Какая из версий была ближе всех к основному духу идеи?

Важность книги «Панк-Рок: Устная история» в ее реставрации авторства панка в соответствии с индивидуальными свидетельствами участников этого движения: их натурализм делает историю литературной; сами рассказчики стали вроде персонажей — ранимыми, высокомерными, великодушными, рефлексирующими, забавными. Едва панк появился на Кингз Роуд, в Челси, Ковент Гарден или Сохо, его энергия почувствовалась в бесчисленных пригородах, провинциальных городах и городишках. Вероятно, участие в панк-движении вдали от центров столичной моды, где необычность и непохожесть воспринимались, возможно, более спокойно, усиливало его и без того высокое напряжение.

Все голоса в этой книге воссоздают определенный период и характер той жизни — их предысторию и повседневные детали, призванные подчеркнуть и осветить приход новых идей и смерть старых; они также описывают парадоксальную конституцию панк-рока, как элитную демократию. «Реальной» версии не существовало, поскольку панк демонтировал понятия культурной аутентичности в той же степени, что и уверенность в культурной принадлежности.

Энергия в пределах панка фиксировалась ранее на немалой доле негатива, насилия, в той или иной степени была частым и переменчивым аспектом этой музыкальной формы. Как хорошо выражают многие голоса в этой книге, это было полной и стихийной неугомонностью посреди того, что, как однажды заявил У. Х. Оден, было «полной скукой», и это сделало панк столь запоминающимся — и, обладая способностью не тускнеть со временем, он еще себя проявит.

Декабрь 2005


Вступление

Панк изменил все.

Не только наши шмотки.

Наши жизни.

Каждый пришел в панк по разным причинам, и все, кто ушел, унесли с собой собственные версии событий. А мы, остальные, остались там, до сих пор горя ярким пламенем революционного вдохновения.

До панка мы были поколением, ожидающим саундтрека. Шестидесятые висели над всем, партия, о которой все слышали, но куда никто не мог попасть. В начале шестидесятых было немало хорошей музыки, однако нам хотелось чего-то своего.

Наблюдать, выпучив глаза, за шустрым глэмом начала семидесятых на бесконечном фрик-шоу под названием Top Of The Pops было одним делом, но делать собственную музыку казалось абсолютно нереальным. Лишь рок-звезды из космоса делали это, или эти забавные ребятишки, с которыми никто не разговаривал и которые ошивались в школьных музыкальных классах.

Расти в Блэкпуле в шестидесятые значило расти снаружи, заглядывая внутрь. Неряшливый городишко у моря уже ржавел после славных деньков пятидесятых. Мы ходили на могучих Tangerines (футбольный клуб Блэкпула) и шли домой разочарованные. Мы чувствовали себя так, словно находимся в миллионе миль от центра мира в нашем продуваемом ветрами, безопасном европейском доме. А потом рванул панк-рок, словно какая-то чертова молния.

Панк-рок был культурной войной. Ты либо был в автобусе, либо вне его.

1975 год был скучным.

1976-й был ненамного лучше. Жизнь в качестве клиента социальных служб лежала передо мной, и я не собирался с этим мириться. Я должен был вырваться. Я не хотел какой-то дерьмовой работы. Мне было плевать на университет.

Я увидел фотографии панк-рокеров в газете и тут же понял, какова их музыка. Никогда музыка и шмотки не ассоциировались настолько хорошо. Жизнь не для того, чтобы существовать, она для того, чтобы мчать со скоростью 100 миль в час. Однако жить в середине шестидесятых в городке, где постоянно идут дожди, было похоже на жизнь в черно-белом фильме, а мне необходимы были цвет и бегство.

И тогда, тусуясь на катке, куда я ходил в возрасте пятнадцати лет, в 1976 году, я услышал «Anarchy in the U.K.». Это было откровением: грохочущая стена звука во вступлении и самый потрясающий вокал, который я когда-либо слышал. Кого волнует, что Джон Лайдон теперь чертовски циничен, когда говорит обо всем этом? В 1976 году его голос звучал как свобода. Он также был забавен, резок и говорил все, о чем думали другие, — худой панк — ребенок, плюющий на все лицемерие истеблишмента.

Зачем писать устную историю панка? Ну, а почему бы и не получить историю из первых уст? Йон Сэвидж уже написал окончательную историю панка, а «Горящая Британия» — сильный отчет о второй волне. Мне просто хотелось услышать историю непосредственно от людей, которые там были. Мне нужна была их история, а не те ерундовые теории, добавленные впоследствии. Мне хотелось истории, которая не стыковалась бы с официальной партийной линией панк-рока.

Все это намного сложнее. Дело не просто в кучке странноватых фанатов Боуи, создающих панк во время тусовок у магазина Sex. Это не просто героический квест группы Clash. Это также и обыкновенная пехота революции: маленькие группы, менее крутые группы. Это гениальная эксцентричность Вика Годарда, сверхклевый, похожий на каратистский удар, звук бас-гитары Джей Джей Бернела, харизматичный садо-мазо прикид Адама Анта, потрясающие художественные работы Линдер, иконический стиль Сьюзи Сью, идущие от всего сердца гимны для подростков Джимми Шэма, прикол Пита Шелли издеваться над сопливыми классическими поп-хитами.

Это также и легионы прыщавых подростков по всей Англии, юнцы, которых вы видите скачущими в обшарпанных викторианских танцзалах, обезумевших от возбуждения в своих рваных панковских шмотках — вывернутых наизнанку школьных блейзерах и с самодельными значками — пролезающих в окно гримерки, когда Джо Страммер тайно вписывает их в один из этих легендарных туров Clash. Это бригада DIY, дурачащаяся с музыкальными инструментами в попытках найти смысл жизни в трех аккордах, выученных на прошлой неделе на купленных в секонд-хендах гитарах. Это доморощенные группы, нервничающие на сценах молодежных клубов и в церковных залах. Это избитая проза, вышибаемая из побитых печатных машинок, когда поколение ксерокса начало безумно-детализированное документирование возможно первой поп-культуры, анализирующей себя до смерти.

Это вся та сумасшедшая, с выпученными глазами, энергия, дешевые наркотики и неумелые поцелуи, и всегда потрясающая музыка, выходящая каждую неделю на семидюймовых синглах, оформленных вручную при помощи ножниц и отражающих свет фольги, на оборотной стороне конвертов которых красовалась очередная угловатая группа.

Вы могли поехать в любое место Британии и обратиться к любому человеку с «дикобразной» прической. Это было тайным обществом, миром внутри мира, с самым напряженным и великолепным саундтреком, лучшими шмотками, самыми ожесточенными спорами, самой идеалистичной политикой. Все это изменило жизнь каждого, кого это коснулось.

Но самым лучшим из всего этого было то, что мы не являлись просто пассивными потребителями: мы также были хозяевами всего этого. Мы все были вовлечены. Теперь суперзвездные группы уже не диктовали условия. Теперь мы все могли это делать! У каждого была своя версия панка. Каждый решал, чем именно панк будет для него. Ходило множество бесконечных споров о том, за что мы боролись, какую обувь носить, что мы должны слушать и как мы должны были изменить этот сраный мир. Это была первая поп-культура, движимая широкими массами, детьми. Эта энергия никуда не делась. Она навсегда, по всему миру: великие выступления, великие фестивали, великие люди.

Панк наводил ужас на истеблишмент.

Панк заставил меня выйти на сцену и делать музыку.

Панк заставил меня изменить мой мир.

Панк…

Панк спас мне жизнь.

И я хотел знать зачем…

Глава 1

1950/69: Корни панка

Где начинается панк-рок? 1976? 1975? Начался ли он со Stooges или мы можем пойти дальше, до Rolling Stones, до Элвиса или еще дальше, к средним векам и еще глубже? Нет сомнений в том, что бунтарские песни были с нами всегда, от неприкаянных безумцев, распевающих антиимперские песни во времена Римской империи, до средневековых менестрелей с дикими глазами, поднимающими настроение людям на рынках своими зубастыми антиправительственными куплетами. Он всегда был с нами, этот дикий дух, этот плач аутсайдеров. И только недавно, при помощи электричества, он стал громче и безумнее.

Панк-рок, каким мы его знаем, являлся кульминацией всего, что было в поп-музыке до этого, от эклектической грязи хард-рока, дикого одиночества Stooges, массмедиа ебли Элвиса, чистой революции, обещанной хиппи, острых строк модов и глумливых бунтарских черт рокеров, до громыхающего поп-блицкрига глэм-рока и даже экспериментальности прог- и арт-рока семидесятых. Панк не просто появился из любви к Зигги Стардасту. Он пришел отовсюду: от Beatles до глэма, от Игги до Sweet, от паб-рока до Captain Beefheart. Панк потянул за все эти веревочки разом и когда они, наконец, соединились в Англии, в 1977 году, он рванул прямо к сердцу истеблишмента. Интервью в этой книге демонстрируют насколько разным было происхождение ключевых фигур панка.

Для модников это продлилось несколько месяцев, однако пока они втискивали свои жирные модные задницы в изношенные (честно говоря, дурацкие) одежды «новых романтиков», панк ушел в подполье и снова вышел второй волной, и множество других стилей, вдохновленных панком, от готов до психобилли, от анархо-панков до 2 Tone и многих других — целая куча витальных музыкальных жанров вместе с панк-роком, стали ключевыми влияниями на всю лучшую музыку нашего времени и мерой, по которой она меряется.

МАССМЕДИА F.U.C.K. ЭЛВИСА

Ранний рок-н-ролл и рождение современной песни протеста

Пенни Рембо (Crass: ударные и идеология):

До Элвиса я слушал Билла Хейли, но он меня не вставлял настолько сильно, насколько рок-н-ролл вставил меня позднее. «Rock Around the Clock» и «See You Later Alligator» были похожи на музыку из танцзалов. Это меня не торкало физически, это было музыкой для мозгов — если, конечно, у ребенка лет двенадцати-тринадцати имелись мозги! Помню, как гнал на велике домой с пластинкой Билла Хейли «Oh When The Saints». Мой брат остановил меня у пруда и очень разозлился. Он был фанатом джаза. У нас была серьезная ссора насчет того, что я оскверняю хорошую музыку.

Я пошел и купил себе Элвиса, как только вышла его пластинка. Как ни странно, все Теды больше любили Билла Хейли, чем Элвиса. Элвис сделал рок-н-ролл сексуальным, и тогда я впервые почувствовал свою сексуальность.

Также я слушал английский джаз и кое-что из американской музыки, например, Джерри Маллигана, очень клевая, заводная такая. Кое-что из английской музыки тоже было классное, например, Хамфри Латтлтон. У Хамфри был саксофон, и это считалось очень странным, и все джазовые традиционалисты списали его со счетов.

Хью Корнуэлл (The Stranglers: лидер вокалист, гитара):

Первая любимая музыка? Думаю, это, наверное, был Клифф Ричард[1]. Это был период открытий, и эти артисты появлялись из ниоткуда. Там были и англичане, но они не повлияли на меня так, как Everly Brothers или Бадди Холли в те же времена. В общем, пока не появился Клифф с его ранними хитами, не думаю, что что-то было сравнимо с американской музыкой.

Я уже открыл для себя Чака Берри. Я подыгрывал его песням. Я обнаружил Чака через брата, у которого также была большая коллекция джаза. Он любил джаз и, уходя гулять, предупреждал меня, чтобы я не трогал его диски, однако я все равно в них рылся! Я обнаружил Арта Блейки, Моуза Эллисона — мне очень повезло, что у меня были такие родственники, которые слушали ту же самую музыку, которая нравилась мне с раннего детства.

Лемми (Motörhead: бас-гитара и вокал):

Я увидел Литтл Ричарда в ливерпульском клубе Cavern в начале пятидесятых. Это было потрясающе. В то время я жил в Энглси, так что можете представить, насколько это мне снесло крышу. Очень скоро я стал немножко Тедом.

Пенни Рембо:

Я тусовался с кое-какими ребятами из школы. Мы были сорванцами, что тусовали с плохими парнями вокруг «У Бертона» в Брентвуде, где был биллиардный стол. Был серьезный напряг между квадратами и Тедами, а мы были сопляками из школы, пытавшимися куда-нибудь вписаться. Все это было таким опасным и возбуждающим. Было что-то в Тедах такое очень классное. Они научили меня тому, что мир моего отца не единственный.

Чарли Харпер (U.K. Subs: вокал):

В детстве моей первой страстью стал ранний рок-н-ролл. Все великие: Элвис, Джерри Ли, Чак Берри, Бо Диддли. В пятидесятые случались бунты в Ноттинг Хилле, и некоторые ребята из нашей школы стали расистами, после чего решили избавиться от пластинок с черной музыкой, а так как я любил Чака Берри, мне досталось много пластинок из их коллекций за гроши. Мне стали нравиться люди вроде Ларри Уильямса, вещи, которые я никогда бы мог не услышать — Биг Боппер, Джерри Ли Льюис — такие вот имена.

Одной из самых первых пластинок, которую я купил, был альбом Клиффа Ричарда и Drifters, как раньше назывались Shadows. Когда мне исполнилось пятнадцать, я бросил школу. Я по-прежнему был увлечен музыкой. Я решил, что мне хочется быть художником и переехать в Париж. Я приехал на Монмартр, где тусовались все художники, и обнаружил, что все рисуют ножом для бумаги, вместо того, чтобы рисовать кистью. Я ошалел; у меня не было никаких способностей для чего-то подобного. Я погулял по Парижу и зашел в кафе, где были рок-н-ролльные пластинки. Рок-н-ролл был очень популярен во Франции.

Нокс (The Vibrators: гитара и вокал):

В Уотфорде я видел людей вроде Джина Винсента — я видел его дважды в каком-то из этих сборных шоу. Я увидел Эдди Кокрана, когда мне было тринадцать; это было здорово. Джонни Кидд и Pirates были очень классными[2]. Также Клифф Ричард и Shadows. Кое-что из их ранних вещей были очень даже ничего. «Move It» была отличной штукой. Жаль, что они не пошли дальше в том направлении, эти Shadows. «Apache» тоже была классная песня.

Глен Мэтлок (The Sex Pistols: бас-гитара, Rich Kids: бас, вокал):

Первой музыкой, которая мне понравилась, когда я был мальчишкой, стала куча старых рок-н-рольных пластинок на 78 оборотов у моего дяди — типа Литтл Ричарда, Джерри Ли Льюиса, такой похабный музон, покативший в раннем возрасте, а потом, пару лет спустя, наступил бум бита — The Kinks, Small Faces и Yardbirds, и все это очень пошло, такой сумасшедший нереальный звук гитары, громыхающий из приемника, по-настоящему меня зацепил.

Казалось, все вращалось вокруг Small Faces, темы модов. У меня были свои моменты, но я был слишком мал, чтобы быть модом — я играл с этим образом, наверное. Для меня моды были чем-то из шестидесятых. Они были настоящими. Когда я познакомился со Стивом и Полом, они, казалось, вышли из очень похожей среды. Они слушали группы вроде Small Faces и Who. Со Стивом, Полом и Уолли мы познакомились в 1973 году.[3]

Когда я рос в шестидесятых, все было устремлено в будущее. Я все еще жду своего реактивного ранца и летающих автомобилей! Тогда все было будто в Завтрашнем Мире. Присутствовал элемент модернизма. Поэтому эти песни не звучат состарившимися на 25–30 лет в наше время.

КОГДА МЫ БЫЛИ КРУТЫМИ

Beatles, Stones, моды и другое

Кевин Хантер (Epileptics, Flux Of Pink Indians: гитара):

В школе я постоянно слушал поп. Мои родители сводили меня на концерт Beatles, но я мало что об этом помню. Я был совсем мелким. Это случилось в Маргейт Уинтер Плейс в начале 63-го — концерт проходил до того, как они стали знаменитыми. Я помню два выступления, включая одно для детей и родителей ранним вечером, когда зал еще не был слишком полон.

Мне всегда нравились чарт-синглы. Первым, который я купил, стал сингл Hollies, однако мне всегда нравилась музыка с более резким уклоном, и помню, тогда я стал слушать Kinks. Я не мог бы объяснить вам, что именно мне в них нравилось.

Лемми:

В 1964-м я оказался в Манчестере, ошивался в Стокпорте и Читэм Хилле. Я присоединился к группе с названием Rockin Vicars.[4] Мы играли по всему городу — Олдхэм, Эштон. Мы ходили в Twisted Wheel, но никогда там не играли. Мы также играли в клубе Cavern, том, что в Манчестере, который сейчас похоронен под этим сраным отвратительным торговым центром. Манчестер был отличным местом. Вроде Ливерпуля. Там было много групп. Мы были знакомы с Hollies, Herman's Hermits. Мы все тусовались в том музыкальном магазине, где продавались гитары, что на Оксфорд-стрит, в Барретс. Мы выступали с Manfred Mann. Rockin' Vicars всегда шли первыми за исключением одного случая с Hollies — это долгая история, но наш барабанщик преуспел в том, чтобы стать полным мудаком и проломил вокруг себя сцену, после чего рухнул в образовавшуюся дыру! (Смеется.) Это был урок, после которого вы бы подумали, что он чему-то научился, но я боюсь, что это не так!

Эл Хилер (Панк-фан, член группировки «Финчли Бойз»):

Beatles оказали огромное влияние на большинство людей в середине шестидесятых и определенно на меня. Моя мама фанатично тащила меня в Джоунс Брос на Холлоуэй Роуд и после быстрого прослушивания в наушниках или музыкальной будке неслась к прилавку и покупала пластинку.

Когда вышли их фильмы и в особенности Help!, Beatles стали для меня волшебными. Их шалости открыли целый новый мир для сумасбродных поп-исполнителей и без сомнений сделали возможным существование фигляров вроде Monkees. В начальной школе я придумал собственную «группу» с названием Tigers. Во мне до сих пор живо то волнующее воспоминание о том, как я бегал по игровой площадке, преследуемый всеми девчонками, потому что я был «поп-звездой».

Rolling Stones были общепринятым антидотом к Beatles, и мне они также нравились. Даже когда я был еще ребенком, мне нравился более агрессивный, рисковый, криминальный, наркоманский образ, окружавший Stones. Образы Ангелов Ада в Алтамонте только укрепили это и поместили их в моем юном сознании рядом с такими людьми, как Джими Хендрикс, который всегда выглядел абсолютно инопланетным и очень крутым. Когда он появлялся на ТВ, у него всегда был такой вид, что ему совершенно наплевать на все, аура, которую Джей Джей Бернел попытался воссоздать в некоторой степени несколькими годами позднее.

Мой интерес к Doors пришел позже, хотя я был в Париже на школьной экскурсии не более чем в нескольких сотнях ярдов от дома на рю Ботрелли, где 3 июля 1971 года умер Джим Моррисон — буквально камнем можно было добросить от нашего отеля.

Пенни Рембо:

Beatles подтвердили политический элемент в музыке. Джон Леннон заставил меня понять, что ты мог иметь право на собственный голос. До этого ты должен был получить университетское образование или изучать философию, чтобы иметь собственное мнение, а у меня всегда были собственные суждения по разным вопросам, но меня постоянно затыкали. Леннон помог мне понять, что мое собственное мнение было так же ценно, как и чье-либо другое.

Стив Диггл (Buzzcocks: гитара):



У нас было полно пластинок: «Wooden heart» Элвиса, много Чарли Дрейка и Бернарда Гриббинса![5] Я вырос вместе с Beatles, Stones, ранними Who и Бобом Диланом. Была у меня знакомая девчонка, жившая через дорогу, и у нее был первый альбом Дилана, у моего приятеля был первый альбом Beatles, и это были первые реальные пластинки, которые я услышал. Через пару домов от меня жил мой кузен, который был тедди-боем, и он слушал Литтл Ричарда и Элвиса — настоящий хороший рок-н-ролл. Когда мне было четырнадцать, я стал слушать Velvet Underground — психоделические вещи.

Я был немного модом. Помню, ходил на Бель Вью в Манчестере и видел людей с надписями «The Who» на куртках. Это было в 1965-м. Это казалось удивительным, и мне всегда хотелось иметь скутер. Тауншенд разбивал гитары, а Stones и Beatles говорили тебе такие вещи, которые не услышишь от папы с мамой — такая субкультура была тогда.

Мне казалось, что быть в группе, это слишком сложно. Мне нравилось состоять в уличных бандах и влипать в неприятности в районах типа Расхолма и Брэдфорда в Манчестере, а потом в Ардуике, и это казалось мне настоящим. Помню, как шел по улице в кожаной куртке, и люди кричали мне вслед всякое. Если ты странно одевался на тех улицах в те дни, то можно было нарваться на неприятности. Такие вещи закаляют. Что-то вроде Coronation Street: очень по-северному, где ты всех соседей знаешь и влетаешь в неприятности, разбивая стекла в окнах, — все это заставило меня по-другому отнестись к политике, собственному окружению и разочарованиям в жизни.

Чарли Харпер:

Когда я вернулся домой в Лондон из Парижа, как раз начались шестидесятые. Я ходил в клубы, и как раз Rolling Stones становились все более популярными. Я в них влюбился и стал следовать за ними повсюду — меня прозвали Чарли Стоунз. Мне довелось познакомиться с Брайаном Джонсом; ему понравились мои обувь и одежда. Я выглядел вроде как битник. У меня были такие зеленые сандалии, которые я покрасил краской для обуви, и они его прикололи.

Stones играли в клубе Кена Кольера, 51 Club. У них каждую неделю был вечер r'n'b, кажется по пятницам. По воскресеньям они играли в Richmond Railway Hotel, потом они играли по молодежным клубам по всему Лондону. Я ходил на них, когда мог — достаточно часто, раза три в неделю. Когда они прорвались на вершину, я видел их в Tooting Granada, в кинотеатре. Я и мой приятель купили билеты на передние сидения. Они вышли, а три четверти аудитории были молодые вопящие девчонки, и все вскочили, танцуя на месте. Эти девчонки настолько сходили с ума, что кувыркались через сидения, и мой приятель застрял между ними и сломал ногу.

После Stones я подсел на Pretty Things. Все эти клубы имели, по крайней мере, одну группу-резидента, вроде Джона Майалла в Marquee — тот клуб был все еще ориентирован на джаз. Никогда не забуду свой поход в 100 Club, когда там выступали в рамках тура Kinks. «You Really Got Me» прыгнула в чарты — они там были обычной группой-резидентом. Нас пришло около сотни человек и вдруг, откуда ни возьмись, там уже триста визжащих девочек, вот так вот.

Я был уличным музыкантом. Играл фолк-музыку летом. Ездил на юг Франции или в Испанию со своими гитарами и играл на круизных судах, курсирующих между Испанией и югом Франции. Я плавал в Сан-Тропе, пил испанское шампанское по четыре фунта за бутылку. Мы играли все подряд. Никогда не забуду, когда я первый раз играл в Ницце. В моей шляпе оказалось столько денег, что ее после этого можно было выбрасывать.

Хью Корнуэлл:

Это был потрясающий период. Мы постоянно что-то открывали: ощущение от первого прослушивания «Not Fade Away» Stones было невероятным. Боже, это было разнузданно электрически! Когда мне было пятнадцать, я ходил в Marquee и видел всех: Yardbirds, Who, группу Стива Уинвуда, в которой он играл до Traffic.[6] И я очень любил Graham Bond Organisation. Они были другими, немного джазовыми — у них не было гитары, в основном орган. Великолепно.

Я ходил туда сам по себе. Я стал членом клуба. Там было очень цивильно. Я не пил и не принимал наркотики. Я просто стоял и слушал музыку. Я никогда ни с кем не разговаривал. Я был очень молодой. Когда там играли Who, я надел черный свитер с горлом, сделал их лого из фетра и приклеил его к нему.

Брайан Джеймс (London SS, The Damned, Tanz Der Youth, Lords Of the New Church: гитара):

Мальчишкой я торчал от Stones и Yardbirds, потом от Who, но также я любил и блюз — Джон Майалл, Питер Грин. Это заставило меня обратить внимание на американских музыкантов и подумать: «Кто это пишет? Откуда это?»

Я побывал на живых выступлениях многих музыкантов. Я видел Джона Ли Хукера в Starlight Ballroom в начале шестидесятых. Его разогревали Savoy Blues Band, игравшие свои вещи, потом вышел Хукер и порвал зал. И как играл Би Би Кинг в Альберт-холле! У него была отличная группа на разогреве — по-моему, это даже был Fleetwood Mac Питера Грина.[7]

Мик Джонс (London SS, The Clash, Big Audio Dynamite: гитара, вокал):

Я состоял в фан-клубе Animals и фан-клубе Kinks, когда был совсем мелким. По субботам я ходил на Чейн Уок и стоял напротив домов, где жили Мик Джаггер и Кит Ричардс. Как-то мы стояли там одним субботним вечером, глядя через ограду — это был дом Мика Джаггера — и он подошел к окну, а кто-то закрыл жалюзи. Мы пошли к следующему окну, и они закрыли и его. И тогда мы шли к дому Кита. Вот чем мы занимались по субботам, а потом шли на Карнаби-стрит.

Нокс:

В школе я играл в группах. У меня была группа, назвавшаяся Knox, и Nightriders, и Renegades, когда мне было четырнадцать-пятнадцать — мы играли r'n'b каверы. В школе я был тедди-боем. У меня был начес на голове. Я видел Beatles по крайней мере однажды, пару раз видел Stones — я видел их в Гамоне, в Уотфорде. Тогда были такие сборные туры, где выступали шесть или восемь групп, и мы ходили на все эти группы — там были тысячи человек в зале.

Мы ходили посмотреть, как Скриминг Лорд Сатч вылезал из гроба. Я даже видел Джими Хендрикса, когда он играл в верхнем зале в Мэнор Хаус в Лондоне. Мы думали, что это будет не очень, и колебались, а в результате это было, типа, Боже! Было очень громко, он играл вещи вроде «Hey Joe» и дилановскую «Like A Rolling Stone».

В середине шестидесятых мы играли в молодежных клубах, на совершеннолетиях, свадьбах. Я был вокалистом и гитаристом, и мы играли в группе из четырех человек с еще одним гитаристом. Мы были всего лишь маленькими пацанами и делали всю эту работу. Мы играли кучу всего, в основном то, что было в чартах в те времена. Мы прекратили играть, чтобы сконцентрироваться на наших экзаменах, потом я пошел в арт-школу и снова начал играть в r'n'b-группах. Там было столько гитаристов, что мне пришлось переключиться на клавишные на несколько месяцев, поскольку клавишников недоставало. Затем я переехал в Бристоль в 1965 году. Мне не очень нравилась музыка в тамошних r'n'b-группах.

Потом несколько лет я жил в Эдинбурге. Некоторое время я жил за счет моих картин — денег особо не было, но картины продавались, и я жил с них. В Эдинбурге было хорошо: я работал в театре в качестве официанта и еще готовил. Там можно было кого угодно встретить. Я видел Майкла Элфика, Стивена Ри, позже я встретил Робби Колтрейна, кого-то из Скаффолд, и Майка Рэдфорда, режиссера.

Рэт Скэбис (London SS, the Damned, the White Cats: ударные):

Who на Top Of The Pops. Rolling Stones, кое-что из Beatles были музыкой, которая мне нравилась. Я родился в Кингстоне, недалеко от Лондона. Первыми пластинками, которые у меня появились, были Дэйв Кларк Файв, Сэнди Нельсон и кое-что из джаза.[8]

В те дни на радио крутили много джаза — тогда это было коммерческой нормой, крунеры и джаз. Тогда еще не было Радио Один и Радио Два. Не слишком многое происходило. Помню, мы читали о рокерах и модах в газетах. Помню, мы ходили на местную ярмарку и сотни ребят приезжали на скутерах. Это не было чем-то, что могло на меня повлиять; я был слишком молод. Я смотрел на происходящее, не понимая, что именно происходит.

Я всегда испытывал глубокую любовь к барабанам; она просто была во мне, она была врожденной. Именно потому мне и нравились Dave Clark Five и джаз — у них всегда есть барабанные соло. Помню, смотрел, как играет Эрик Делани, барабанщик из Big Band. Это было в Лондон Палладиум и у него было два басовых барабана. Он был звездным барабанщиком в те дни — у него в барабанах были лампочки. Он был невероятно изобретательным чуваком со здоровенным тимпаном. Я однажды увидел его по телевизору и выпросил у родителей детскую ударную установку. Это были игрушечные барабаны. Много позже, в конце шестидесятых, когда мне было десять или одиннадцать, я получил-таки нормальную установку.

В конце шестидесятых я слушал Who. У них был Кейт Мун, и они разбивали аппаратуру на сцене. Мне нравились группы с позицией, а таких было очень мало. Мне не нравились Stones, потому что они были странными и неряшливыми. Мне также не нравились Beatles, потому что они были чистенькими и прилизанными. Были и Kinks, но они не крушили аппаратуру на сцене. Мне нравилось все, где было много барабанов.

Джон О'Нил (The Undertones: гитара):

Мои первые воспоминания — это пластинки моего старшего брата Джима. Он был на три года старше меня, фан Beatles. Альбом Sgt Pepper был первой пластинкой, которую я послушал. У нас дома мы все были большими поклонниками Beatles, с нетерпением ждущих наступления «Коробочного Дня» из-за фильма Beatles.[9] Мы никогда такого не пропускали. Это было лучшей частью Рождества.

Баджи (Big In Japan, The Slits, Siouxie and the Banshees, The Creatures: ударные):

Я вырос в Сент-Хеленс. Я припоминаю стекольный завод Пилкингтона. Не много перспектив. Что-то вроде переизбытка населения из Ливерпуля. Теперь в городе уже нет сент-хеленского акцента — теперь там только скаузерские акценты! Это было что-то вроде синдрома старшего брата/сестры: у них были коллекции рока и проигрыватели Dansette. Сначала это были Beatles, потом моя сестра стала слушать Walker Brothers и P. J. Proby. Мой брат слушал Animals, Pretty Things. Помимо Beatles и Stones там еще присутствовали сборники Kinks. Рэй Дэвис был настоящим пионером.

Ти Ви Смит (The Adverts: лидер-вокал):

Beatles были первой поп-музыкой, которая что-то для меня значила. Stones представляли альтернативу — мне тогда было шесть лет!

Гэй Адверт (The Adverts: бас-гитара):

Monkees и Beatles были для меня сумасшедшим увлечением. Позже их место заняли Black Sabbath и Led Zeppelin. Наверное, было что-то между этим, но я не помню, что именно. Кое-кто из моих друзей постарше купили альбом Black Sabbath и посчитали его крутым, и так я на него подсела. Потом Фрэнк Заппа, Captain Beefheart и все такое подобное, типа Элиса Купера. Потом New York Dolls и Игги. В то время я училась в колледже искусств — у Ника, моего бойфренда, были эти пластинки. Мне они показались потрясающими, и я стала покупать все, что было с этой музыкой связано.

В Торкуэе был магазин пластинок, где вы могли купить такую музыку. Живя в Байдфорде, Девон, я пользовалась почтовой рассылкой Virgin, это было очень здорово — тебе могли прислать что-нибудь еще до официального релиза. И еще они часто присылали не те пластинки или больше одной копии. Я получила три копии альбома Pink Floyd Ummagumma! Я заказала альбом Can Monster Magnet, но вместо этого я получила саундтрек к фильму «Полуночный ковбой»! Было так здорово получать эти посылки. Нас было четыре-пять человек, которые этим занимались. Но у нас не было ни одного шанса на то, чтобы увидеть любую из этих групп. Я впервые увидела Dolls лишь в прошлом году на фестивале в Рединге!

Уилко Джонсон (Dr. Feelgood, Ian Dury and the Blockheads: гитара):

Я мало что понимал в музыке. Наверное, Rolling Stones, когда они появились, а потом, когда мне исполнилось шестнадцать, я увидел Beatles. Любовь к Rolling Stones заставила меня заинтересоваться американским ритм-энд-блюзом, и так я стал увлекаться музыкой. Я представлял себя с гитарой. Я имею в виду шестидесятые, r'n'b, лейблы Stax и Chess — чикагских блюзовых людей. Я никогда не пытался играть блюз. Но все играли в группах, и всегда приходилось играть те же самые ритм-энд-блюзовые вещи.

Я играл в школьной группе в середине шестидесятых, и когда я поступил в университет в 1967-м, я забрал свою гитару с собой. Однако я так и не смог найти себе группу, поэтому оставил ее дома под кроватью. Я не думал о том, чтобы начать играть снова.

Сьюзи Сью (Siouxie and the Banshees, the Creatures: вокал):

Для меня более важным была слабость к визуальным образам, чем фильмы с Дорис Дэй. Именно так. Моя мама таскала меня на фильмы с Дорис Дэй и Элвисом, и я воспринимала их такими, какими они были, но Злая Королева из «Белоснежки», когда она появляется в шторм как ведьма, была намного ближе к тому, что мне нравилось. В то же самое время я любила Басби Беркли и «42-ю улицу»[10].

Мне нравится играть на контрасте; баланс и серость меня никогда не привлекали. Так что я понимаю, почему меня привлекают определенные стили 1920-х, например, или ранний оп-арт Бриджет Райли.[11]

Думаю, это пригороды вызывали такую сильную ненависть. И мне кажется, что притягательность Лондона также присутствовала. Помню, как моя сестра отвела меня в магазин Biba на Кенсингтон-Хай-стрит; я купила пальто и ходила туда сама впоследствии. Но еще пригороды были показателем того, насколько ты не вписывался. Там, где мы жили, все было очень прилично, соседи и все такое, и наш дом выглядел не похожим на остальные. Начнем с того, что он не был из красного кирпича — он был отштукатурен белым, с плоской крышей и деревьями вокруг. У всех соседей были садики с патио и аккуратно постриженными газонами, а у нас были такие массивные буковые деревья перед домом и нереальная живая изгородь. Наш дом вообще видно не было! Другие дома словно приглашали тебя заглянуть в окна через миленькие тюлевые занавесочки — парад жизни во всей ее нормальности. Что, возможно, вовсе и не было так за закрытыми дверями, но так вот это воспринималось. Думаю, это потому что мы были такой семьей, и определенно чувствовалось, что мы не являемся частью сообщества. Я очень хорошо понимала, что мы другие. Я точно могу сказать, что наш ранний материал, по крайней мере, два первых альбома, были о пригородах — о том, где я выросла и связанных с этим обстоятельствах.

Конечно, музыка была очень важной вещью, которая делала все терпимым. Пока играла музыка, ты забывал о различиях и проблемах. Она была причиной счастья в семье, смеха и веселья. Моей первой любимой пластинкой стала «Johnny Remember Me» Джона Лейтона, которая, как я потом узнала, была спродюсирована Джо Миком, который сам по себе был тот еще персонаж.[12] Такие потрясающие, призрачные бэк-вокалы, замечательная мелодия, и в общем, песня о мертвой подруге. Я была одержима ею. Мне было три-четыре года, когда она вышла в 1961-м, и я просила кого-нибудь включить проигрыватель и поставить ее для меня.

Повзрослев, я очень полюбила Tamla Motown и r'n'b: Арету Фрэнклин, Temptations. А потом были обычные Beatles и Stones. Я сильно подсела на White Album. Мне нравились попсовые Beatles — Love Me Do и так далее — но White Album на самом деле значил для меня очень много. Наверное, поп-музыка была для меня чем-то вроде бегства, но никогда наукой. Меня никогда не привлекала идея быть суперпрофессиональной певицей или музыкантом. Наверное, мне более интересно было создание визуального образа; так же точно меня чрезвычайно привлекало напряжение в кино. Хичкок был другой моей ранней одержимостью — «Психо» и его музыка. Я любила почти невыносимое напряжение, вроде «что же произойдет?» Джо Мик, если вам угодно, использовал студию похожим образом, как лабораторию, в которой экспериментировал со звуком. Там было такое ощущение попыток создания атмосферы: то, как резонирует звук и производит эффект. И это всегда было для меня очень важным.

Стив Северин (Siouxie and the Banshees: бас-гитара):

Первой моей любимой музыкой были Beatles. Когда мои родители купили мне EP Twist and Shout, тогда поп-музыка проникла в мое сознание. После этого были Stones и плотину прорвало! С тех пор музыка стала моей страстью, и у меня было алфавитное знание пластинок. Я был полным ботаном в плане музыки! Я знал, кто играет на басу, кто на ударных, в какой студии записывалась та или иная пластинка. Первой купленной мной пластинкой стал альбом Cream Disraeli Gears. Помню, когда вышел White Album Beatles, я учился в школе, и как все мы этому радовались. Это было большим событием. Тогда в чарты стали попадать такие странные вещи, смешиваясь с дурацкими балладами и стареющими крунерами — это только добавляло радости.

Ноэл Мартин (Menace: ударные):

Когда я был молодым, я слушал Beatles и Stones. Первым альбомом, который я купил, был Abbey Road. Помню, как сидел, приставив напротив каждого уха по колонке и кайфовал от прыгающих туда-сюда звуков. Мне интересна была не столько музыка, сколько продюсирование. Как они это делали? После этого я полюбил Deep Purple. Это из-за музыкантов — Йен Пейс отлично управлялся с барабанами, затем Thin Lizzy, потому что они, как и я, были ирландцами, а потом панк.

РАДИКАЛЫ ROOTS

Дреды и панк-рокеры встречаются в Аптауне

Невилл Стейпл (The Specials, Fun Boy Three: вокал):

Первой музыкой, на которую я подсел, были реггей, ска и блюбит — Принс Бастер, Ай Рой, Дюк Рид, такие вот люди. Я родился на Ямайке, потом в 1960-м я переехал в Лондон и рос в Рагби, потом переехал в Ковентри. Я жил в Манчестере, жил в Лондоне, Шеффилде, Хаддерсфилде — повсюду.

Дон Леттс (режиссер, диджей в Roxy, Big Audio Dynamite: эффекты и вокал):

Я черный британец первого поколения: такое определение прямо скатывается с языка. Я слушал Toots and the Maytals, блюбит и ска, ту музыку, которую слушал мой отец.

Я тусовался с моими белыми друзьями и стал фанатом Beatles. Тогда первым синглом, который я купил, был «Penny Lane», а первым купленным альбомом стал альбом Марвина Гэя. Я превратился в большого фаната Beatles в худшем значении этого слова. У меня была коллекция париков, чашек, обои. В какой-то момент моей жизни я стал вторым по значимости коллекционером сувениров и прочей фигни с Beatles в этой стране! И только когда пришел панк, я посмотрел на все это дерьмо, которое у меня хранилось, по-новому.

В начальной школе я около трех лет был единственным черным ребенком. Я окунулся и утонул во всей этой другой культуре: Tyrannosaurus Rex My People Were Fair — отлично. Cream Disraeli Gears, King Crimson, Captain Beefheart — крутой музон.[13] Потом пришел глэм.

Социальный климат был нормальным, пока Энох[14] не произнес свой знаменитый спич «Реки Крови» в 1968-м — и хотя дети меня и так дразнили, под их словами не было никакого политического подтекста. Он произнес спич, и внезапно я уже «черный ублюдок». Это была огромная разница — внезапно все эти невинные шутки стали тяжелее.

Когда я был молодым, я был «толстым, четырехглазым и черным», и я мог справляться с большинством людей — то, что тебя не убивает, делает сильнее. Примерно в то же время, мы стали узнавать о движении за гражданские права в Америке. Мы видели значки с Анджелой Дэвис.[15] Я становился политически подкованным с такой позиции, а будучи с Ямайки — вскоре после того, как сюда пришел Боб Марли — все это как-то стало сходиться вместе.

Глен Мэтлок:

Там, где я жил, в Кенсал Грин, была очень сильная ямайская диаспора, и в жаркий день у всех открывались окна и отовсюду гремел блюбит, так что я знал о существовании другой музыки. Я гонял в футбол на улицах с одним из парней из Skatalites. У меня всегда был левый взгляд на музыку. Когда я стал взрослее, то стал слушать Tamla Motown и все такое, но также и Faces, за которыми я последовал от Small Faces и Mott the Hoople. Я ездил на фестиваль в Рединг в раннем возрасте и видел такие группы, как Spencer Davis Group, Alex Harvey Band и Quo, не совсем та музыка, которую исполняла Года Роджерс.[16]

Гарри Бушелл (журналист, The Gonads: вокал):

Когда я был маленьким, я слушал T. Rex, ска, Десмонда Деккера, скинхед-реггей. Я был слишком мал, чтобы стать скинхедом; скорее я был суэйдхедом. В основном я слушал черную музыку. Потом я увидел, как выступили с Paranoid Black Sabbath на Top Of The Pops и Deep Purple, исполнившие «Black Night». До этого я ничего подобного не слышал, и эта музыка звучала здорово, так что я начал слушать рок — Thin Lizzy и все такое.

Баджи:

Я тащился от реггей, что было необычно, поскольку все слушали Tamla Motown и катались на своих скутерах и «ламбреттах», но я был слишком маленьким для этого. Мне нравился мунстомпинг (танец) — все эти Reggae Chartbusters. Мне очень нравились Upsetters. Мне нравились саксофоны и духовые секции и всякое такое.[17]

Потом я углубился в мир Led Zeppelin и хеви-метал, отрастив длинные волосы. Я все больше отдалялся от других людей и намеревался потеряться в наркотической культуре или типа того.

Дон Леттс:

Люди часто связывают панк и реггей. «Это странное сочетание», — говорят они. Но давайте начистоту, у модов было полно блюбит-пластинок, первоначальный опыт знакомства с этим направлением пришел через первое движение скинхедов, которое было просто модным явлением, а не фашистской организацией, и все эти белые ребята из рабочих семей познакомились с музыкой, выходившей на Trojan. Наверное, их привлекало то, что это была единственная бунтарская музыка на тот момент. Она была абсолютным анти-истеблишментом. В ее текстах были политические заявления, и этот акцент на стиле, с брюками Sta-Prest, шляпами трилби, мохер — это все вписывается в то, что называется юностью. Я был черным скинхедом. У меня был черный «бомбер» Abercrombie, Levi's Sta-Prest, Ben Sherman, рубашка в клетку, свернутый носовой платок, «инспекторы». Я полностью погрузился в это. Если ты не мог позволить себе Ben Sherman, тогда покупал Brutus. Это было в 1970-71 годах.

Эл Хилер:

В средней школе, в конце шестидесятых, я сильно увлекся скинхед-культурой, и к 1970-71-му я слушал таких людей, как Дэйв Баркер и «Monkey Spanner» Анселя Коллинза и классические гимны скинхедов с Trojan Records, вроде сборников Tighten Up, «Liquidator», «Elizabethan Reggae», «Return of the Django» и много других потрясающих реггей номеров, которые просто снесли мне крышу. Я заваливался в подпольный клуб «Фонограф», место, где собирались скинхеды, напротив станции Голдерс Гейт в Лондоне, по воскресеньям, прося своих более взрослых приятелей устроить шухер в очереди на крутой лестнице, а потом проскальзывал мимо вышибал, воспользовавшись суматохой.

Музыка реггей была послана на эту планету, чтобы под нее танцевать, и я не представляю, как кто-то может спокойно сидеть, когда играет пластинка Принса Бастера «Al Capone».[18] Именно от этой песни у меня до сих пор мурашки бегут по спине и весь мой опыт скинхеда был полностью определен в этом потрясающем произведении. В этом для меня заключался весь смысл, мне нравилась одежда и мне нравилась вся этика скинхедов — полностью принятая, случайным образом, нашими родителями. Наши мамы и папы одобряли аккуратный, опрятный имидж, короткие прически, что было куда предпочтительнее, по их мнению, длинных волос, курения наркотиков и кафтанов, ассоциировавшихся с вонючими хиппи. Лишь по одной этой причине нам сходили с рук убийства.

Я так никогда не избавился от своего опыта скинхеда и до самого рождения панка спустя несколько лет, мой музыкальный вкус управлялся тщетными попытками найти что-то, что могло бы облегчить мне существование в серости и пережить тупой период в нашей музыкальной истории, который я считаю самым пустым и бессмысленным за все время существования музыки.

Сегс (настоящее имя Винс Сегс. The Ruts: бас-гитара):

Реггей был моей первой любовью. Моя сестра была старше меня на пять лет. Она была из Дорис, женского эквивалента скинхедов, и в середине шестидесятых, когда мне исполнилось десять, она подсадила меня на Принса Бастера. Мне нравились «Al Capone», «Ten Commandments» — великие вещи. Tighten Up Volume 2. Много Motown. Я вырос на Радио Люксембург, Who. Мне нравились трехминутные синглы.

Я рос со скинхедами. Мне никогда не нравилось насилие. Иногда мы ходили на футбол, и тогда я стоял позади всех, стараясь избежать насилия. Я убегал по улице — это было не для меня!

Я слушал музыку, ходил в клубы. Такие вещи, как «Liquidator» теперь стали футбольными гимнами.[19] Когда я пошел в школу, все слушали такую музыку, как Deep Purple, а я все еще слушал ска. Потом я стал курить траву и врубился в Deep Purple — я прошел ускоренный курс по року. Потом правда все это мне наскучило. А тогда у меня были длинные волосы и я ходил по друзьям, курил траву. Я думал: «Здорово!» — и сильно на это подсел, ел пирожные с гашишем и слушал такую музыку.

Эдриан Шервуд (продюсер):

Моя семья была с севера. Я часто переезжал от Слоу до Хай Уайкомб. В молодости я серьезно торчал от соул-музыки. Мне это нравилось, и в то же время мне стала нравиться ранняя реггей музыка и ска — вещи, которые были очень эксцентричными, вроде «Wear You To The Ball» U-Roy.[20] Когда я услышал реггей в местных черных клубах, тогда я и подсел на эту музыку по-настоящему. Когда я был мальчишкой, один из моих друзей управлял реггей-клубом, и еще я знал другого парня, управляющего клубом Nag's Head в Хай Уайкомбе, по имени Рон Уоттс.

Я начал работать в рекорд-компании Carib Gems и стал там заместителем директора. Я любил рутс-музыку, а Carib Gems издавали отличные вещи, типа «Observe Life» Майкла Роуза и «Babylon Won't Sleep Tonight\Sleepers» Уэйна Джарретта и Righteous Flames. Множество очень сильных треков.

Колин Ньюман (Wire: вокал):

Я рос в шестидесятые. Я и мой друг Деклан были абсолютными жертвами моды. Мы читали NME каждую неделю и слушали всех, кто попадал на обложку, так же и с меняющейся модой. Меня затрагивало все — все что угодно. Мне нравились как реггей с лейбла Trojan, так и прог-рок. Первый альбом Genesis был полной ерундой, но второй оказался хорошим, и в то же самое время я слушал Upsetters и все, что между ними, от Нила Янга или Traffic до Стиви Уандера. Все, что оказывалось в пределах досягаемости, я слушал, потому что сходил с ума от музыки. У меня не было никакого бэкграунда в этом деле. Мои родители не были культурными. Я не был представлен, например, джазу. Я был полным самоучкой.

PUNK FLOYD

Психоделия и длинные волосы конца шестидесятых

Хью Корнуэлл:

Когда шло Лето Любви, я работал в оранжерее садовником — это было перед поступлением в университет, и я жил дома. Я не знал, о чем они вообще говорят и чего требуют. Я был слишком мал, чтобы понимать, что именно происходило.

Чарли Харпер:

Хиппи-движение было в самом разгаре, когда я оказался на юге Франции. Люди, с которыми я тусовался, были музыкантами, и они стали петь больше Дилана и Донована. Помню, видел Пола Саймона в Скотч Хаусе на Сент-Джайлс-Серкес в центре Сохо, в фолк-клубе над пабом. Я видел много тех людей из фолк-движения. Я даже ездил в такие места, как Стокгольм: музыка там была отличная, со скрипками и все такое, они здорово опередили свое время — что-то такое, похожее на Pogues.

Я был одним из людей, побывавших на фестивале на острове Уайт, видел Who и Джими Хендрикса. В три ночи, когда вышла Джоан Баез, я сел на автобус до Лондона.[21]

Брайан Джеймс:

Хиппи-движение пришло внезапно. Мне оно вообще не нравилось! Единственной английской группой, которая меня торкала, были более рок-н-ролльные Pink Fairies. Они носили кожаные куртки и плевали на все. Они ломали забор на фестивале на острове Уайт, пытаясь попасть туда бесплатно. Я там был и ушел с главного фестиваля, потому что знал о том, что Pink Fairies организовали собственный, альтернативный тент вниз по дороге. Я специально пришел туда, чтобы послушать Pink Fairies, Hawkwind и остальную тусу с Ноттинг Хилла.

Мик Джонс:

В Лондоне многое происходило. Было стойкое ощущение, что мы находимся в центре всего этого. Для нас все было экзотикой: мы были молодыми ребятами, и, видя, как одеваются Stones, пытались им подражать, одеваясь в «вареные» футболки и шарфы странных цветов!

Я передвигался по Лондону сам по себе с очень молодого возраста. Лет в шесть-семь я начал ходить в кино. Я покупал «Ред Ровер» и ездил по Лондону.[22] На меня никто не давил, как, например, давили на моих друзей их родители.

Я начал ходить на концерты, когда мне было двенадцать лет. Первыми концертами для меня стали бесплатные выступления в Гайд-парке: Nice и Pretty Things. Было еще несколько до того, как там сыграли Stones.[23] Я бывал повсюду, чтобы посмотреть на выступления групп — это было тогда главным в моей жизни.

Кэптен Сенсибл (The Damned: бас и лидер-гитара, также соло: вокал):

Я рос в «Коста дель Кройдон». Мне всегда хотелось стать байкером. Я считал, что у Стива Марриотта великолепный голос, однако у меня была проблема со Small Faces все мои школьные годы. Из-за того, что мне хотелось иметь мотоцикл и кожаную куртку с нашивками на спине, мне приходилось притворяться, что я слушаю Эдди Кокрана и все такое подобное, когда я разговаривал со своими приятелями-байкерами, хотя мне нравились Who и Small Faces.

Я был вполне вменяемым, пока не услышал «See Emily Play».[24] Я четко помню, как однажды шел в школу, слушая Тони Блэкберна по утреннему шоу, — у меня был маленький транзистор. Помню, я опаздывал в то утро и слушал приемник, прижав его плотно к уху. И тут эта невероятная психоделия, прекрасная мелодия, абсолютная английская песня! Я сел на чей-то забор, наплевав на то, что опаздываю и на предстоящее наказание. Я был пронзен этим звуком. Эта песня произвела на меня глубокое впечатление и навсегда изменила мою жизнь. В тот момент я понял, что математика и черчение не для меня. После этого я вернулся домой и стал доставать своих родителей, чтобы они купили мне гитару.

То, что случилось с Pink Floyd, — трагедия. Мне почти стыдно признавать, что они мне нравились, однако, когда у руля стоял Сид Барретт, это была абсолютно другая группа, в отличие от того, кем они стали потом. Никакого неуважения к агентам по продаже недвижимости — когда-нибудь, возможно, мне придется иметь с ними дело — но они стали роком для агентов по продаже недвижимости. Сид Барретт никогда не выглядел как банковский менеджер! Если бы ты зашел к Сиду на чашку чая, то это могло бы изменить твою жизнь!

Мик Джонс:

Я ходил на многие концерты. У меня не было какого-либо предубеждения вообще. Если уже выступала какая-то группа, то этого было достаточно — мы ходили в Раундхаус на большое событие под названием Implosion — Hawkwind, много других андеграундных групп. Это был 1970 год. Еще мы ходили в Марки, послушать Blodwyn Pig, такие вот вещи.

Это было потрясающе. Я помню, насколько там было громко, и когда на следующий день шел в школу, в ушах у меня звенело. Я ничего не слышал. Теперь я глухой и на голову больной!

Наверное, я был крутым пацаном, однако себя таким не считал. Был еще один парнишка, тусовавшийся там же, его звали Ник Лэйрд-Клоус, сформировавший потом группу Dream Academy. Он был дружком Джефа Декстера. Примерно моего возраста, и мы пересекались в те времена в Раундхаусе, потому что Джеф Декстер был там одним из диджеев. Другим был Энди Данкли. Они крутили андеграундные и привезенные из Штатов пластинки. В Лондоне было несколько музыкальных магазинов, особенно на Беруик-стрит, где они могли покупать импортные пластинки и можно было достать новую музыку из Америки.

Мои волосы были очень длинными, настолько, что в школе на меня постоянно наезжали: «Постригись!» Они отрастали и отрастали, и в том возрасте тебе было наплевать на все. Меня долгое время знали как Мелкого Мика. Я тусовался со старшими ребятами, и они не понимали, что этот маленький пацан здесь делает. Я был абсолютным, законченным хиппи. У меня были длинные волосы, и я танцевал, как идиот, и все такое прочее. Это было так здорово!

Тони Джеймс (London SS, Chelsea, Generation X, Sigue Sigue Sputnik: бас-гитара):

Я слегка слетел с катушек, когда присоединился к группе, исполняющей только номера Mahavishnu Orchestra.[25] Я понял, что играю 13/8. Самым большим моим увлечением того времени было прослушивание радио-шоу Джона Пила, где можно было услышать East Of Eden, Family, Blodwyn Pig — всю классику английского андеграунда того времени. Мик Джонс любил такую же музыку. Он знает все группы. Я его спрашиваю, мол, как насчет Blodwyn Pig? А он: «Отлично! Джек Ланкастер, два саксофона одновременно». Мы оба из одной и той же эры.[26]

Мне нравились Led Zeppelin и Stones, а Hot Rats Фрэнка Заппы был первым альбомом, который я купил. Мне тогда было что-то около шестнадцати, в конце шестидесятых. Первыми живыми выступлениями, на которые я попал, были Deep Purple и Taste на Ил Пай Айленд, и мне просто снесло крышу. Это был момент, через который ты проходишь, озарение, и ты смотришь на эти команды и думаешь: «Я бы хотел быть там, с группой, а не в толпе». Ты видишь свою судьбу. Я учился играть на укулеле, потому что это была единственная вещь со струнами, которую смог найти дома. Потом у меня появилась старая акустическая гитара, у которой было натянуто только четыре струны, потому что я хотел стать бас-гитаристом — мы тут же собрали в школе свою команду.

Кэптен Сенсибл:

Я искренне считаю, что все, что люди слушали, когда они были детьми, остается с ними навсегда. Я был избалован группами Move, Kinks, Who и Small Faces.[27] Это была поп-музыка, но, черт побери, они писали собственные мелодии, они были вульгарны, и они могли играть живьем. И они не были красавчиками — большинство из них были опасными психами. Откуда могли бы сейчас появиться такие люди, интересно знать, при нынешнем режиме, при этих «Х-Факторах» и рекорд-компаниях? У нас никогда не появится Crazy World Of Arthur Brown! Никто нынче не выйдет на сцену с горящими волосами, распевая «я бог адского пламени!» Это трагедия для каждого молодого меломана. Такого уже не случится.

Гитлер начал заниматься политикой, потому что никто не воспринимал его как художника. «Я — гений. Ну, бля, подождите, я вам теперь устрою…» Вот как поступают ненормальные.

Я отрастил длинные, насколько возможно, волосы, и у меня была кожаная куртка, а в конечном счете появился и мотоцикл, и мы дрались с модами время от времени. Разок, в Дримленд, в Маргейт, все было очень серьезно.[28] Я не большой фанат кулачных боев и я также не был очень хорош, когда дело доходило до снятия головки цилиндра! Масло было повсюду… На помощь!

Глен Мэтлок:

Мне было шестнадцать, когда я начал ходить на концерты. Одним из первых концертов, куда я пошел, был бесплатный концерт в Гайд-парке, когда хедлайнерами выступали Grand Funk Railroad, но я на них не остался. Я пришел посмотреть на Humble Pie, которые их поддерживали, вместе со 100 000 других зрителей. Все ушли после двух или трех песен Grand Funk Railroad. Они были слишком разрекламированы.[29]

Тони Джеймс:

Я ходил на бесплатные фестивали в Гайд-парке. Я видел такие группы, как Grand Funk Railroad, Canned Heat. Мик тоже ходил на все эти концерты, хотя в то время мы друг друга не знали. Мик и я, мы оба помним, как увидели Ника Кента на одном из этих концертов и думали о нем как об иконе, потому что мы читали Sounds и NME в то время. Вокруг этих газет возникла большая культура. Я читал статьи таких журналистов, как Ник Кент и Пит Эрскин, этих великих писателей, полностью сформировавших поколение. Культ NME многое значил в наших жизнях.

Мик Джонс:

Это были славные деньки. Когда группы приезжали в какой-нибудь ночной клуб типа «Трамп» в Уэст-Энде, мы поджидали их снаружи, а потом пытались проскочить внутрь с ними. Нас частенько выпроваживали, но однажды мы проскользнули вместе со Stones, прямо за Билли Престоном.

Когда Stones играли в Гайд-парке, есть фото, сделанное кем-то из газеты Daily Mirror или еще какой-то, на котором я могу выделить себя в толпе. Гай Стивенс был на сцене.[30] Я потратил целый день на то, чтобы протиснуться в первый ряд, пока не уперся в ограждение. Я был в двух футах от сцены, и на меня посыпалось множество бабочек, которые не смогли выжить.[31] Во время исполнения «Sympathy For the Devil» на сцену вышло множество африканских барабанщиков. Это было потрясающе.

Джин Октобер (Chelsea: вокал):

Когда мне было семнадцать, я ходил в ночные клубы в Уэст-Энде под «черными бомберами» и «синенькими».[32] В тех клубах обычно был только музыкальный автомат в углу, а в этих автоматах не было ничего, кроме Tamla Motown. Я видел Stones в Гайд-парке — мы целую ночь протанцевали в клубе, а потом кто-то сказал: «Стоунз играют бесплатно». Там собралось очень много народу. Мы пришли туда, и это было просто здорово. Они только что выпустили «Honky Tonk Woman». Помню, за несколько дней до этого мне сказали, что бедняга Брайан умер, и это было ужасно, потому что именно Брайан был настоящим Stones.

Чарли Харпер:

Мы собрали нашу первую группу где-то в 1970-м — мы играли рок и r'n'b. Мне всегда нравились вещи с Западного побережья — я знаю, что Кэптен Сенсибл в восторге от музыки типа Nuggets.[33] Я играл тогда в нескольких разных группах. Некоторые были очень странными. Я даже играл в группе с духовой секцией. Нас вроде как даже заметили на Олд Кент Роуд. Мы были бы очень популярными, но духовая секция вся ушла в университет, вокалист заключил контракт, ну вот, собственно, и все. В той группе я играл на бас-гитаре.

Еще у меня была группа под названием Charlie Harper's Free Press. Это была практически хипповая группа и немножко r'n'b. У барабанщика была подружка, игравшая на скрипке. У нас был заключительный номер, называвшийся «Willie the Pimp», а еще мы играли кое-что из Бифхарта, например, «Electricity». Вещь U.K. Subs «I Live In A Car» происходит из середины семидесятых. Когда Subs стали популярными в эру панка, кто-то из NME сказал: «Эта музыка пошла от Sex Pistols». Но на самом деле наши вещи вышли из Kinks, Заппы, и Бифхарта. Это была позиция — настоящее панковское отношение.


Пенни Рембо:

Изначально, в шестидесятые, я не многое знал о хиппи-движении. Для меня была большая разница между американским и английским движением хиппи. Американское движение по большей части основывалось на том, чтобы быть поближе к земле. Я посетил Мендосино, большой хиппи-центр, в 1972 году. Там все основывалось на выращивании здоровых продуктов и самодостаточности. Английский хиппизм был более урбанистичным, люди тусовались, курили траву и принимали кислоту. Лично мне, когда я приехал в Америку, интересным показался один элемент — самодостаточность.

Я переехал в Дайал Хаус в 1967 году. Никому не был интересен дом в сельской местности в то время. Он быстро преобразился. Я по-прежнему преподавал два-три дня в неделю. Люди приходили и уходили. Идея открытого дома пришла после просмотра фильма «Гостиница шестого счастья»: все эти китайские путешественники могли останавливаться в разных местах и не платить за это. Их кормили, и они рассказывали истории. Мне понравилась идея молодежного хостела, куда ты мог прийти и остановиться на время. Я жил там вместе с двумя другими лекторами арт-школы, но им не нравилась идея открытых дверей для всех, поэтому они ушли. Я был сам по себе пару недель, а потом просто прорвало.

Было странно наблюдать за тем, как приезжают люди. Уолли Хоуп был одним из них, и он стал важным персонажем в нашей истории. Он был другом кого-то из местных молодых ребят, которые считали, что дом был бы хорошим местом, чтобы потусоваться и покурить траву, что, конечно же, они не могли сделать, поскольку в то время у нас был жесткий запрет на алкоголь, наркотики и кофе. В тот период мы были очень правильными, отчасти по очень разумным причинам, связанным с законом. В противном случае мы не выжили бы и десяти минут. Копы навещали нас регулярно, чтобы посмотреть, как мы себя ведем, потом выпивали чашку чая и уходили.

Как-то мы сидели в саду, году в 1974-м, и у Уолли появилась идея свободного фестиваля Стоунхендж.[34]

Уолли арестовали на этом фестивале. Его дело стало показательным. К тому времени, когда нам, наконец, удалось к нему пробиться, с момента ареста прошло довольно много времени, и он был почти невменяемым, поэтому мы так и не добились от него никакой информации об аресте и о том, что именно ему шьют. Еще его арестовала военная полиция, а не обычная, криминальная, а это уже неслыханное дело. В общем, все оно дурно попахивало и было шито белыми нитками. Мы не смогли найти никаких фактов и улик, потому что их просто не было в открытом доступе.

Потом я год занимался расследованием его смерти, пытался хоть как-то прояснить ситуацию. И мне не кажется, что когда-нибудь я смогу что-то понять о случившемся. Я пришел к выводу, что возможно его убили — определенно его убило государство, напрямую убило или же он умер оттого, что ему не предоставили медицинскую помощь. Именно государство сделало это с ним, и это заставило меня понять, что того, что я делаю, недостаточно, и что мне нужно встать и бороться. Уолли был очень важным человеком в моей жизни, и его смерть похоронила всякую идею о том, что я нашел это прекрасное место и могу поделиться им с другими, наивную веру в то, что если ты хороший человек и ведешь правильную жизнь, то этого достаточно. Уолли был частью этого, и его смерть показала, что всего этого недостаточно и что мы были уязвимы. Сейчас, по прошествии многих лет, странно думать, что я не знал о том, что государство может быть столь злобным по отношению к кому-то настолько невинному. Он бы и мухи не обидел.

Джи Ваучер (оформление обложек и буклетов Crass):

В самом начале я просто любил музыку — это было частью взросления и становления голоса. Может быть, даже не подозревая об этом, Beatles были частью огромного голоса юности, противостоящего обществу. Под конец они, конечно же, понимали, что делают. Особенно Джон, Йоко и Джордж. И на меня более глубокое впечатление произвели их поздние работы. Конечно, нужно помнить, какие еще имена были на слуху: Уорхол, Раушенберг, Хокни, Шенберг, Бриттен, Дилан, Сартр. Должно быть, для тех, кто родился после 1968 года, непросто представить себе мир, в котором у молодых нет права голоса. Потом пришло время хиппи. Движение хиппи означало самовластие. Возвращение обратно собственной автономии, либо изучение того, как лечить самих себя, как есть и оставаться здоровым, как высказываться и выражать свои чувства, как избавиться от ролей полов, в которые нас загнали, все эти вещи и еще больше, идущие вместе с самоуправлением. Конечно же, все мы знаем, как движение хиппи потерялось в собственной заднице и самоуничтожении. Однако люди забывают или не понимают, что у целого поколения открылись глаза. Это был властный голос, уничтоженный тяжелыми наркотиками, которые бесперебойно поставляло американское правительство — вот таким вот эффективным было движение.

Поли Стайрин (X-Ray Spex: вокал):

Я была абсолютной хиппушкой. Может, само движение хиппи и умерло, но много ребят моего возраста были пост-хиппи, типа нынешних постпанков. Я ездила на Аллена Гинзберга в Бат. Я занималась этими хиппистскими штуками какое-то время и делала это без дураков: купалась в водопадах, жила в папоротниках. Я ночевала на земле однажды до самого прихода холодов. Я познакомилась со множеством творческих людей, затем временно поселилась в Бате. Я стала работать с Бат Артс Уоркшоп, которые были ближе к искусству, чем к хиппи. Это была группа ребят из публичных школ, которые катались в Гималаи и приезжали обратно в Бат со всеми своими кальянами и длинными дредлоками, пытаясь имитировать йогов.

Дон Леттс:

Любая контркультура адаптируется, и следующим движением становится реакция против предыдущей контркультуры. Хиппи, надо отдать им должное, продержались довольно долго, намного дольше панк-рока, но эта тема стала такой, что люди, пытавшиеся врубиться в это, не понимали изначальной идеи. Они носят клеши и курят траву, и это часть этой сраной динамики, всего лишь часть! И это все становится тем, против чего бунтует следующее движение; тебе практически необходимо, чтобы это происходило. Нужно стать больным, прежде чем ты начнешь принимать лекарство, чтобы вылечиться.

Глава 2

1970/74: Глэм-рок и другие революции начала семидесятых

Несмотря на представленную критиками рок-историю, ранние семидесятые были весьма плодотворным временем для музыки, возможно, даже в большей степени, чем священные шестидесятые. Расти в те времена было действительно интересно: каждую неделю на Top Of The Pops показывали множество глэм-рокеров, с громыханием пробивающихся на верхние строчки хит-парадов. Поборники чистоты жанра с презрением наблюдали за тем, как сначала Марк Болан, затем Дэвид Боуи, за ними Slade и менее яркие имена примкнули к глиттеру. Середина семидесятых была так же благоприятна для экспериментального рока вроде Roxy Music и немцев Can (главным светочем на краут-рок-сцене), что послужило благодатным источником вдохновения для грядущего поколения. Скомбинируйте все это с паб-роком, кое-какими терпимыми актами прог-рока и поднимающейся реггей сценой, и вы легко увидите, что ранние семидесятые были далеко не настолько скучным периодом в музыке, как это пытаются изобразить эксперты.

И так же в этот период состоялось легендарное выступление New York Dolls в программе Old Grey Whistle Test, после которого ведущий программы Уисперинг Боб Харрис не смог скрыть своего потрясения в один из этих классических моментов разрыва между поколениями. Dolls, как и Stooges, продвинули границы еще дальше, сделав музыку еще громче, еще вульгарнее и грубее, чем это делал кто-либо до них. Dolls были жующими жвачку, раздолбанными нью-йоркскими супершлюхами на высоких платформах с мерзким вызывающим поведением.

Игги Поп был плохим ребенком из Детройта, который собственноручно, в конце шестидесятых, толкнул рок-н-ролл еще дальше к пропасти нигилизма, которая впоследствии выплеснула панк-рок. Без суперперформансов Игги и двухаккордного рычащего рок-н-ролла Stooges, панк никогда бы не появился. Игги Поп абсолютно точно является крестным отцом панка.

Как ни странно, в конце семидесятых, к нему относились как к потрепанному жизнью неудачнику, Stooges вообще игнорировали, и его звезда была далеко от зенита.

В Англии будущее панк-поколение торчало от глэм-роковых нео-панк-групп и приходило к согласию о смерти шестидесятых, десятилетия, бывшего столь многообещающим, но скатившегося в болото наркотиков и джинсы. Если бы панк должен был бы быть местью хиппи (получивших желаемую революцию, хотя и в извращенной форме), тогда в начале семидесятых шло постепенное нарастание звука сплачивающегося поколения, искавшего свой путь в поп-мейнстрим.

И постепенно все начало срастаться, на Кингз Роуд или в маленьких городках по всей Англии, везде, где мечтатели с сумасшедшими глазами продвигали глэм чуть дальше, приправив его Игги, и начали плавить рок-н-ролл. К 1974 году все ключевые игроки уже начали брать в руки инструменты или глядеть чуть дальше, чем просто коллекционировать пластинки или наблюдать за происходящим.

ЛОМАЯ ЗАБОРЫ

Андеграунд семидесятых

Пре-панк-андеграунд был солянкой из фестивалей, пост-хиппи и нео-прогрессива. Он был выкидышем шестидесятых — недооцененный период экспериментаторства, идеализма и ненормального рок-н-ролла. Революционные идеи витали в воздухе, пока поколение пыталось нащупать выход из похмельного состояния, оставшегося после шестидесятых, и создать собственный шум в мешанине длинных волос и расклешенных джинсов.

Рэт Скэбис:

Я любил посещать фестивали — джазовый и блюзовый фестиваль в Рединге, когда туда еще никто особо не ходил — или ходил в Lyceum на такие группы, как Family. Роджер Чепмэн — он был просто потрясным. В его исполнении было много злости. Caravan тоже были хорошей группой. Они были очень умными, играли очень странно. В те времена музыканту приходилось делать такие вещи.[35]

В 1970-м я в одиночку поехал на фестиваль на острове Уайт. Мне было четырнадцать. Я видел Ten Years After, Майлза Дэвиса, The Doors, Тайни Тима и Джими Хендрикса. Это были те еще выходные. Вудсток уже прогремел, и все просто умирали, чтобы что-то подобное произошло в Европе, дабы показать, что любовь, длинные волосы и клеши тут тоже могут прижиться. Это было очень познавательное время. Была политическая обеспокоенность ситуацией во Вьетнаме. На фестивале я помню, как французские анархисты в кожаных куртках и солнцезащитных очках ломали ограждение в знак протеста против того, что фестиваль не был бесплатным. На фоне этого играли все эти легендарные группы шестидесятых. Только недавно я понял, насколько познавательным оказалось для панка это ломание заборов!

Кэптен Сенсибл:

Я попытался доехать автостопом до острова Уайт, чтобы посмотреть на Джими Хендрикса, когда торчал на одном из этих ужасных семейных выходных в Херн Бей. Когда ты подросток, тебе меньше всего хочется быть с родителями на выходные! Как раз шел фестиваль на острове Уайт, и я добрался до Кентербери, а дождь все шел, и шел, и шел. Никто не хотел меня подбросить. Думаю, я, наверное, выглядел неопрятно, с длинными волосами и байкерскими нашивками на спине кожаной куртки. Было около девяти утра, и никто не хотел меня подбросить, так что я автостопом добрался обратно до Херн Бей, где продолжил свой дурацкий отпуск. Я так и не увидел выступление Хендрикса. Что для меня ужасная трагедия.

Когда начались семидесятые и я стал достаточно взрослым чтобы ходить на концерты, только небо было мне пределом. Я ходил на все концерты, какие происходили в то время — от Blodwyn Pig и Keef Hartley Band до Status Quo. Даже Quo были хороши в начале семидесятых.

Иногда я ходил в Фейрфилд Холлс. Там было более культурно. Там играли такие группы, как Pentangle и Nice. Однако я предпочитал Грейхаунд через дорогу. Я знал, как можно пройти через кухни, поэтому не платил за вход. Иногда я, правда, получал по морде от вышибал и меня выбрасывали на улицу с черного хода.

По-настоящему меня впечатляли группы, в которых был дух, некая порочность. В особенности мне запомнился концерт Pink Fairies. У них было два ударника — Твинк и Рассел Хантер.[36] Твинк, похоже, был в одном из своих загулов в то время, потому что он оказывался повсюду. Оба барабанщика не могли найти общий ритм и удерживать его, и Расс выскочил из-за барабанов и врезал Твинку по роже. Я подумал: «Твою мать, да я бы сам заплатил, чтобы посмотреть на такое!» (Смеется.) Я думал, это поразительно! Многие поп- или рок-группы, такие прилизанные и глянцевые, — они стараются прикрыться глянцем. Когда я увидел, что это реальные люди, у которых могут быть кризисы и нервные срывы на сцене, я подумал, что это потрясающе. Каждый раз, когда я видел группу, явно демонстрирующую признаки личностных дефектов, я следовал за ними. Мне даже нравился Элвин Стардаст — он был безумен как шляпник![37]

Прог-рок был моей темой. Трагедия в том, что ты не можешь признаться в своей любви к прог-року! Все думают, что тебе нравится Рик Уэйкмэн, Фил Коллинз, Yes и Genesis, и прочее дерьмо, раздутые динозавры, которые играли двадцатиминутные барабанные соло и пели песни о эльфах и феях, Рыцарях Круглого стола и прочем дерьме, которое не имело никакого отношения ни к одному человеку в реальном мире. В семидесятые была нереальная безработица, и слушать пластинку о феях с двадцатиминутными барабанными соло было вовсе не так уж прикольно.

Но были и потрясающие прог-роковые группы, достойные того, чтобы их открыли заново, типа Groundhogs. Они были сырыми и пели о реальных вещах. Они были пропитанными злобой! Тот самый чувак, их лидер, Тони МакФи, был очень страстным насчет всего этого. Это чувствовалось по его текстам и гитарной игре. Он был британским Хендриксом. Когда ты встречаешь своих героев, некоторые из них оказываются козлами, но только не он. Мы ходим вместе попить хорошего эля. Он чертовски отличный мужик.

Hawkwind были отличными, однако для меня Groundhogs все равно были лучше, ну и еще Egg. Они были вроде как прогрессивными, с органами и псевдо-классикой. Именно после них я полюбил 20-минутные пьесы и расширенные риффы. Они отправляли твой разум в небольшое путешествие. Они были потрясающими в том, что делали. Они не были дерьмом. Трудно определить, что дерьмо, а что нет, но они определенно им не являлись.

Роб Ллойд (The Prefects, The Nightingales: вокал):

Hawkwind? Я их просто обожаю. До сих пор. У меня и Пола была такая идея несколько лет назад, создать трибьют-бэнд Hawkwind и устроить прослушивание на место Стейсии![38]

Меня растил отец, а он был очень строгим. В начале семидесятых мне очень хотелось иметь расклешенные штаны и длинные волосы, но он не разрешал. В школе, когда я стал постарше, частью формы были белые рубашки, а у меня были постоянно серые рубашки, и оттого, что надо мной все прикалывались, я попытался прикинуться, что это был мой выбор, мол, я просто не хочу быть таким, как вы, ну типа того, и все потому что у меня не было длинных волос и прикольных шмоток. Я постоянно выглядел не в тему на концертах Hawkwind. Когда я увидел эти новые панк-группы, я подумал, что уже давно так выгляжу. Все мои подростковые годы я выглядел как один из Subway Sect, но мне хотелось выглядеть как Лемми!

Гэй Адверт:

Когда я впервые услышала «Silver Machine» Hawkwind, то подумала: «Ух ты!» До сих пор эта вещь отлично слушается.

Лемми:

Все в Hawkwind очень злились от того, что мне досталось петь «Silver Machine». Но для них она звучала не в том ключе, так что я и получил эту работу. Я только присоединился к группе и уже пел их единственный хит. Это не очень помогло нашим отношениям…

Рэт Скэбис:

Послушайте «21st Century Schizoid Man» King Krimson — я ненавижу сам альбом, но этот трек просто фантастический! В каждой группе находился один трек с той энергией, которая мне нравилась. Иная песня и у Status Quo случалась ничего себе так. У Cream был Джинджер Бейкер, и я его слушал, а позже он организовал Ginger Baker's Air Force. Хорошее барабанное соло — вещь редкой красоты. Не много их было хорошо сконструировано. Это самовлюбленное к себе отношение в Emerson, Lake and Palmer меня оттолкнуло.

Линдер Стерлинг (художник, фотограф. Ludus: вокал):

Моя семья перебралась из Ливерпуля в Уиган, когда мне было девять. Саундтреком к моей юности стала смесь из Уиган Казино, прог-рок и фолк, очень плодородная почва для моих будущих музыкальных увлечений.[39] Мне всегда нравилось смешивать несмешиваемое, и столкновение Джоан Баез с Mistura имело свою странную прелесть. Думаю, Эдгар Броутон некоторое время был где-то на заднем фоне: «О, Афродита, в твоем просвечивающем ночном халатике…»[40]

Мик Джонс:

Я также ходил в Парламент Хилл Филдс, где проходили ночные выступления, бесплатные концерты — Soft Machine, Taste, Edgar Broughton Band — мне все это очень нравилось. И еще Yes, когда они были все еще неплохой группой, до «Tales From Topographic Oceans».[41] Они были обычной группой в начале своей карьеры. Это были представители того самого альтернативного стиля жизни и андеграундной прессы. Мы также смотрели на Америку и видели, что происходило там, и старались быть похожими на них здесь, с нашим угольным отоплением и чашкой чая в двенадцать часов, когда выключался телевизор! В те дни можно было попасть в тюрьму из-за одного косяка. Многих упекли за решетку за еще меньшие проступки. Теперь надо хорошо постараться, чтобы туда попасть — это потому, что стандарты сильно упали.

Кит Левин (The Clash, Public Image Limited: гитара):

Я всегда был меломаном. Когда мне было восемь, я торчал от ска, рокстеди и скинхедов. Когда мне было девять-десять, я слушал The White Album, начинающийся хеви-метал, Led Zeppelin и всякое такое, о чем тогда много писала пресса. Все это сложилось в мою любовь к группе Yes. Я делал много нехороших вещей, например, не ходил в школу. Вместо этого я работал на фабрике, хотя и не имел права по возрасту — это было нелегально. Надо мной постоянно прикалывались, потому что я был самый молодой. А я спорил с теми, кто торчал от Humble Pie. Я им говорил: «Yes — вот это да! Стив Хау, бля, величайший гитарист в мире». Я так сильно на них торчал, на их музыке, хотя мне было плевать на Джона Андерсона. Не то чтобы я торчал от Emerson, Lake and Palmer или любой классик-роковой группы, которую вы назовете. Я торчал от Yes! Я кайфовал от Стива и еще Рика Уэйкмана, потому что он написал Six Wives of Henry VIII.[42]

К тринадцати годам я уже неплохо играл на гитаре. Я попросил пару дружков моей сестры научить меня нескольким вещам. Я научился за день: еще утром я не мог играть, а уже вечером играл мелодию как хренов гитарист. Я упросил одного из чуваков оставить мне его акустическую гитару. Потом выжал из нее все, что мог. Я торчал от музыки, но еще и работал, будучи пацаном.

Я сходил на пять концертов Yes подряд в лондонском Rainbow. Это был их английский тур Tales From Topographic Oceans — самого худшего из их альбомов. Это был их лучший состав: Алан Уайт, Рик Уэйкман, Стив Хау, Крис Скуайр и Джон Андерсон. Я просто как на небеса попал на тех концертах!

Под конец я уже не ходил. Я просто тусовался в Rainbow и постепенно стал помогать на сцене. Потом я обнаружил, что на них работает один из ребят из моей школы. Он меня терпеть не мог, но я спросил их, не нужна ли им помощь в туре. Они сказали, что я мог бы работать с этим парнем, Нуну, который был роуди Алана, помогал ему с барабанами. Моей работой было чистить тарелки и настраивать рабочий барабан. Я сидел рядом с Аланом и смотрел, как он играет. У него имелся каждый возможный аналоговый/акустический ударный инструмент, какой только можно себе представить, включая Moog drum (он подключается к синтезатору «Минимуг» и может издавать какие угодно звуки). Это было просто невероятно наблюдать за твоей любимой группой, которая была признана лучшей группой в мире и из-за которой ты ссорился с людьми.

Роб Ллойд:

Первой группой, от которой я зафанател, были T. Rex, но я также слушал и другую музыку. Знаю, это прозвучит умно после всего, что было, но я очень подсел на краут-рок и Stooges, MC5. В общем-то, я был в правильном возрасте в начале семидесятых: T. Rex, затем Боуи, а Боуи говорил о Velvets и Игги, так что я открывал и их для себя.

Еще был прогрессив-рок и все такое подобное. Вот вам абсолютно правдивая история. В школе была одна девчонка и она мне очень нравилась. Я попробовал с ней познакомиться, но она посчитала меня ненормальным, сказав: «Вы хорошо сойдетесь с моим братом. Ему нравится такая же музыка, как и тебе. Тебе стоит прийти к нам домой как-нибудь». Я подумал: «Не вопрос — мне этого и надо!»

В общем, я пошел к ним домой. Она никогда не хотела ничего со мной мутить, зато я познакомился с ее братом, который был чуть старше меня. Он приносил все эти пластинки из Уолверхэмптон Рекорд Лайбрэри, и это было просто круто — Beefheart, Faust, Can, Amon Duul и все такое прочее.

Мы сидели как маленькие дети, думая, что мы очень крутые, потому что слушаем такую странную музыку. В подобную музыку врубалось очень мало людей. Все остальные были длинноволосыми чуваками, слушающими Grateful Dead и Doobie Brothers. Иногда мы ходили на вечеринки и выглядели там как придурки, потому что отец не разрешал мне носить длинные волосы или платформы. Мне даже это нравилось, потому что мы выглядели так, будто мы сами были из некой субкультуры. Мы с Дейвом кайфовали от этой германской музыки и от всяких странных вещей. Так просто пластинки было не достать — они в основном были импортными. Наверное, был какой-то офигенный персонаж, который закупался для Уолверхэмптон Рекорд Лайбрэри! Я всегда буду ему очень признателен. Странно, как может кто-то, кого ты в жизни не видел, быть важной частью твоего образования. Возможно, Пил тоже крутил те же вещи — я не уверен.

Стив Северин:

Мне никогда не хотелось быть меломаном и до сих пор не хочется. В результате все мои влияния черпались из различных форм искусства. Меня естественным образом притягивают все, у кого уникальное видение и кто неизменно верен себе. Уильям Берроуз, Пол Шредер, Ино, Фрэнсис Бэкон, Жан Жене, Гленн Бранка, Игги Поп, Нино Рота, Дэвид Линч и многие другие затронули меня так, что это придало очертания моим словам и музыке.

В свое время я слушал Бифхарта, Заппу и Mothers Of Invention — нам всем понравился альбом «Матерей» Hot Rats, нам понравился их юмор. До Боуи мы серьезно сидели на немецкой группе Can, кто-то принес пластинку с собой, и мы серьезно на нее подсели.[43] Это было незадолго до того, как я стал слушать Боуи. Can открыл множество возможностей. Мне очень повезло, что я увидел первое английское выступление Can в университете Брюнел в 1973 году. Они просто вышли и играли без остановок два часа без перерыва, каждая песня просто переходила в следующую. На аудиторию это производило самый гипнотизирующий эффект. Я чувствовал себя так, словно участвовал в каком-то странном, необъяснимом ритуале.

Джейк Бернс (Stiff Little Fingers: вокал):

Мой первый альбом Led Zeppelin II я купил однажды на Рождество. Мне подарили альбом Taste, группу Рори Галлахера. Вот с чего у меня все началось: ВВС Северной Ирландии решило записать финальный предновогодний концерт Taste 1970 года в Роял Ольстер Холл, и я попал туда лишь потому, что он начался сразу после окончания футбольных матчей. Я сидел там отвесив челюсть до колен: мне тогда было двенадцать, и это оказалось тем, что я хотел бы делать! Мой отец был не в восторге. Он не хотел, чтобы из меня вышел паршивый футболист, и уж точно не желал видеть меня дерьмовым гитаристом!

Рэт Скэбис:

Я играл в группе Tor, или, как я любил их называть после того, как ушел из дома, Rot. Я жил в Кэтерэме и работал в Фэйрфилд Холлс в Кройдоне. Кэптен тоже там работал, и он был первым, с кем я сошелся. Он был моего возраста, и мы могли запросто сесть и болтать о музыке и выступавших у нас группах.

Я помню знаменитую историю о том, как запретили выступать Humble Pie, потому что Стив Марриотт заблевал всю сцену, но когда Стив Марриотт ушел из Humble Pie, они разрешили выступать его All Stars, даже не понимая, что это был тот же самый чувак! Директор сцены еще ебал мозг Джерри Ли Льюису, чтобы он не ставил ноги на пианино! А когда там играл Джон Маклафлин и его Mahavishnu Orchestra, чувак, работавший там, подумал, что это настоящий оркестр, где 130 музыкантов. Официально я там работал портье, и еще в мои обязанности входило двигать пианино — и эти 130 пюпитров для Mahavishnu Orchestra!

У нас проходили шоу Роя Кастла, Майка и Берни Уинтерс и, я всегда это рассказываю, миссис Миллз! По-моему, она была охренительная. Лучшее музыкальное образование, которое только можно было получить. Она потрясающе вела себя на сцене — это было сюрреалистично. У нее было только пианино, но она всегда играла правильные мелодии, и зал заводился. После шоу она вся была мокрая. Она выкладывалась на полную катушку. Это было очень ценным: настроение публики зависит только от самого артиста — вот чему я научился у миссис Миллз.[44]

Кэптен Сенсибл:

У меня сначала была раздолбанная испанская акустика, очень убитая. Как только я начал зарабатывать немного денег, убирая туалеты, то пошел и купил себе первую приличную гитару. Это было откровение. У большинства первая гитара просто кусок дерьма. Настолько трудно на ней играть, что даже опытному гитаристу непросто вытащить из нее какую-нибудь мелодию, потому что струны находятся слишком высоко от ладов. На этой же было так легко играть, что я быстро прогрессировал до высоких стандартов, где сейчас и нахожусь! (Смеется.)

У нас был свой, постоянный, маленький круг людей, играющих музыку. Мы постоянно меняли название группы. У нас были такие названия, как Black Witch Climax Blues Band и Five Arrogant Superstars. Я, мой брат Фил, Джонни Мопед, Дейв Берк на барабанах, и чувак по имени Фред Берк — они не были братьями, но мы дали им одинаковые имена, потому что думали, что это будет прикольнее, хотя Фред так не считал! Джонни Мопед был одержим байкерской темой. Ему хотелось стать Джонни Харлеем, Джонни Винсентом, Джонни Нортоном — с каким-нибудь позерским байкерским погонялом — но мы ему не дали, и постоянно называли его Джонни Мопедом! Он сказал: «Ребята, мопед — это слабенький, 50 кубиков, байк, понимаете, о чем я? Это вообще не то, что мне нужно». Мы были немного жестокими, да?

Говоря это, я не имею в виду, что хотел стать Капитаном Чувственность. Я, блядь, ненавидел эту кличку. Моим избранным псевдонимом был Дуэйн Зенит! По ходу, Дуэйн Зенит немного пафосно, а? (Смеется.)

Рэт Скэбис:

Группа Кэптена была ничего так. Они немного жестоко обращались с Мопедом. У них был такой особый черный юмор. Кэптен и Дейв Берк кайфовали от Soft Machine и Орнетта Коулмана и, прихватив Джонни, играли несколько концертов, а потом вовсю глумились над ним.

Если ты был непопулярным в Фэйрфилд Холлс, тебя направляли на туалеты, работенка, которой постоянно удостаивался Кэптен. В чайной комнате было радио, которое мы слушали во время перерыва. Он присоединял его динамики к кассетному магнитофону и проигрывал записи с концерта, где Джонни Мопед пел «Johnny B. Goode». Парни, заходившие попить чайку, безуспешно пытались настроить радио и истошно орали: «Что это за отвратительный шум?!»

Кэптен Сенсибл:

Мы играли в гараже барабанщика, где вообще не было никакой звукоизоляции. Соседям это весьма не нравилось, и мы перебрались в сад! Помню, как-то мы играли, и там оказались двое мальчишек, лет, наверное, по девять, и мы им дали по шесть пенсов, чтобы они стояли и слушали, а полицейский высунул свою башку из-за забора и заорал: «Очень хорошо! Тут у нас Битлз появились, дайте им по башке!» Первый концерт мы дали в Бригсток Армс. Там проходил конкурс талантов, и мы должны были исполнить две песни. После первой нас выкинули со сцены! (Смеется.)

На нас повлияли Soft Machine. У Soft Machine были странноватые тексты — одна из песен, очень меня удивившая, называлась «A Concise British Alphabet», и текст был такой: «Эй, би, си, ди, и, эф, джи, эйч, ай, джей…» Я подумал: «Это круто!» Повсюду развелось очень много песенок о мальчиках/девочках, а эта вещь продемонстрировала, что можно выбросить книгу правил на помойку. Панк-группы ничего такого не изобрели — на них повлияло то, что уже было до них. Soft Machine все правила нарушили, а это становится первым делом, когда ты начинаешь играть в панк-группе, посылай к чертям правила. Так что мы заставили Мопеда отсчитывать обратно от 20 перед тем как начать играть. К тому моменту, когда он дошел до нуля, зрители уже поглядывали на часы, а он пошел на минус. Минус 1, минус 2!

МЫ ИДЕМ В ПАБ

Паб-рок-сцена

Весьма порочная паб-рок-сцена была хорошей почвой для будущего взрыва панка. Реагируя на звездную пыль глэма с Top Of The Pops и стадионный прог-рок, паб-рок вернул рок-н-ролл к его корням в таких лондонских местах, как Hope and Anchor, The Kensington, Cock Tavern, Lord Nelson и Tally Ho в Кентиш Таун. В 1972 году изначально костяк паб-рока составляли такие группы, как Bees Make Honey, Kilburn and the High Roads, Roogalator, Help Yourself, Clancy, Chilli Willi and the Red Hot Chili Peppers, Ace и Winkies, и они различались по стилевым направлениям. Впрочем, ключевые группы появились пару лет спустя и играли голый рок-н-ролл: Dr. Feelgood и Eddie and the Hot Rods — вот имена, появляющиеся в равной степени во всех свидетельствах ранних панк-фанов. Джо Страммер и его 101ers, а также Stranglers оттачивали свои зубы на паб-рок-сцене, впрочем, как и другие ключевые фигуры в панк-роке.

Уилко Джонсон:

После путешествия по Индии, я вернулся в Кэнви. Однажды я наткнулся на Ли Брилло и снова начал играть. Я знал, что у него есть группа, мы говорили об этом на улице, и он сказал мне, что у них ушел гитарист, а я подумал: «Ммм…» Мы вообще ничего не говорили по этому поводу, но чуть позже, тем же вечером, Спарко, бас-гитарист, пришел, постучал в мою дверь, и спросил: «Не хочешь присоединиться к группе?» И я говорю: «Ну, да». Я не играл и даже не думал о гитаре около пяти лет.

Мы организовали группу где-то в начале 1972 года. Нам нравилась музыка r'n'b, которая не была столь уж модной в то время, но мне понравилась сама идея, потому что это было той музыкой, которую я раньше играл. Мы отыграли несколько репетиций, и я сказал: «Мы похожи на Джонни Кидда и Пиратов». Весь мой стиль был основан на игре гитариста Пиратов, Мика Грина. Он был моим героем и главным вдохновителем. Когда я увидел их по телевизору в программе Thank You Lucky Star, то подумал: «Явно лид-гитарист не смог прийти. У них только один гитарист, и он явно не может играть все это», — потому что все звучало так, словно играют два гитариста. Потом я узнал, что у Мика Грина была такая знаменитая техника игры. Я посвятил себя тому, чтобы также научиться играть. Я проигрывал раз за разом пластинки Johnny Kidd and the Pirates на 33 оборотах, чтобы понять, как он это делает. Я нащупал способ и нашел свой стиль игры.

У меня есть все би-сайды Джонни Кидда, и мы выучили их все. Одна из этих песен называлась «Dr. Feelgood», и Спарко как-то зашел ко мне и сказал, что было решено назвать группу Dr. Feelgood. Я сказал: «Раньше это название уже использовалось, но никто в Кэнви не узнает!»

Восемнадцать месяцев мы играли маленькие концерты в местных пабах. Мы разучили несколько поп-песенок, чтобы нам давали выступать, но я сказал: «На хер эту попсу, давайте играть ритм-энд-блюз» Всем эта мысль понравилась, и мы так и делали около года, пока нам кто-то не рассказал об этом паб-рок движении, которое происходило в Лондоне. Вот мы и поехали туда и подписались на концерты в нескольких клубах, начав с самого дна.

Хью Корнуэлл:

Я оказался в Лунде, заканчивал там аспирантуру. Лунд — это старый университетский городок, вроде шведского Оксбриджа, и там я и вписался в группу. Я познакомился с этими людьми по очереди. Первым был швед, работавший медбратом, Ханс Вармлинг, написавший сотни песен. Мы начали вместе тусоваться. Потом мы нашли двух отъявленных любителей пива, Гирта Годвина и Чикаго Майка, поэта и барабанщика. Ханс был самым креативным, и я тоже написал несколько песен, когда мы стали играть. Я начал курить траву с еще одним гитаристом, появившимся позже — это был Ян Кнутссон, который впоследствии стал играть на бас-гитаре в группе Johnny Sox.

Johnny Sox были весьма рокабильными, очень быстро играли. Две с половиной минутные песенки с текстами о поездках на товарных поездах и милых маленьких сестричках. Это был рок-н-ролл очень высокого напряжения, предшественник панка. Очень рок-н-ролльно, просто классно. Мы играли по району, и где бы мы ни выступали, нас очень хорошо принимали. Мы не выпустили ни одной пластинки, хотя у нас было 50 песен, и не сделали ни одного кавера. Только свои вещи.

Ханс ушел из Johnny Sox. Он просто не сошелся характерами с Гиртом, певцом. Так что я остался единственным гитаристом в группе — я тогда играл ритм. Гирт хотел, чтобы мы поехали в Штаты. Я сказал, что будет легче, поскольку мы без денег, добраться до Англии. В общем, в конце 1973 года мы приехали в Лондон, остальные жили в сквотах Кэмден Тауна, в Мейтленд Парк Роуд, в то время как я возобновил отношения с родителями. Я пошел встретиться с Полом Кеннерли, который в то время был менеджером Winkies и устраивал концерты групп в пабах Лондона. Я убедил Пола дать нам возможность выступить. На единственном концерте, который он пришел посмотреть, Гирт поругался с хозяином паба, и Пол приехал как раз, чтобы увидеть, как Гирт у паба размахивает над головой клепанным ремнем, а хозяин прикрывается стулом. Это нам не слишком помогло.

Несколько раз мы играли в Брекноке. Паб-рок-сцена переживала настоящий подъем: Dr. Feelgood, Eddie and the Hot Rods, Scarecrow, Kilburn and the High Roads, Ducks Deluxe, Brinsley Schwarz — на эти команды народ валом шел. Мы только начинали вращаться в этих кругах. Паб-рок-сцена была крайне важна, и Кеннерли устраивал группам концерты на этих площадках. The Winkies вскоре подписали контракт с лейблом.

Мик Джонс:

Winkies были на самом деле очень хорошей группой. Певца звали Филипп Рэмбоу.[45] Он был канадцем и переехал сюда. Они были очень похожи на Stones, и Гай Стивенс продюсировал их.

Группы в мейнстриме становились все более дерзкими. Slade были отличными. После Small Faces были Род Стюарт и Faces, и еще Humble Pie — это были Стив Марриотт из Small Faces и Питер Фрэмптон из Herd. Мы ходили на концерты всех этих групп.

Вик Годард (Subway Sect: вокал):

Мы ходили на концерты групп r'n'b, игравшие в пабах, типа Dr. Feelgood и Count Bishops.[46] Count Bishops были нашими любимцами. Роб Симмонс куда больше фанател от этого, чем я.[47] Он ходил на концерты малоизвестных команд. Уилко Джонсон был первым чуваком с панковским отношением ко всему. Он мог идти прямиком в панк-группу. Он до сих пор великолепен.

Уилко Джонсон:

У многих групп, игравших в паб-рок кругах, на самом деле имелось прошлое; это были известные музыканты, например, Ник Лоув из состава Brinsley Schwarz. В паб-роке многое происходило, разная была музыка. Это больше было похоже на разные клубы, чем на разновидность музыки. От кантри-роковой музыки Brinsley Schwarz до фанк-группы вроде Gonzales. Были и рок-н-ролльные группы, и играющие под Rolling Stones, типа Winkies с Филом Рэмбоу. Мы были абсолютно неизвестными, но у нас была эта пара лет, когда мы выступали по Саутэнду — так что, несмотря на нашу неизвестность, мы были очень даже неплохи.

Мы были из пригорода, и каждый раз, когда ехали выступать в Лондон, мы сначала ехали в центр, посмотреть, что там происходит. Все говорили об этой группе, Ducks Deluxe, так что мы пошли на них посмотреть. Я пошел с моим братом и помню, как сказал: «Если это лучшая группа в Лондоне, то мы, бля, своего добились». И это на самом деле была справедливая оценка.

Мы сразу начали собирать большую аудиторию. Журналисты приходили посмотреть на нас — в особенности ребята из NME — и о нас писали в музыкальных газетах. Прошло немало времени, прежде чем мы заключили контракт на пластинку. Дело в том, что в те времена люди не искали местные группы, чтобы заключить с ними контракт. Менеджеры собирали вместе знаменитых музыкантов и делали группы, супергруппы, типа того, и чтобы кто-то заключил контракт с группой клубного уровня, это было крайне необычным делом. Никому не хотелось сделать первый шаг, и в конце концов Эндрю Лаудер из United Artists решился на это и подписал нас.

Ник Кэш (Killburn and the High Roads, 999: гитара, вокал):

Я учился в кентерберийском колледже искусств. Я начал играть в группе с названием Frosty Jodhpur, состоявшей из трех человек. Кое-что из нашей музыки было навеяно блюзом, кое-что было непонятным и немного панковским.

Мы отыграли несколько концертов по району, потом в колледж пришел преподавать Йен Дьюри. Он был моим наставником. Мы сформировали эту группу, Killburn and the High Roads, чтобы сыграть на выпускном балу в арт-колледже. Я был более рок-н-ролльным, Чак Берри/Эдди Кокран, такие вот вещи я любил, а другие участники группы больше любили джаз — Телониус Монк, Альберт Эйлер и Джон Колтрейн.

Я сыграл около сотни концертов с Йеном Дьюри и Killburns. Было очень круто. Мы являлись отличной группой — Madness даже сделали трибьют нам, они многое скопировали из нашего стиля в своих фотографиях и музыке.

Мы играли в пабах вместе с Dr. Feelgood и всеми этими группами, типа Brinsley Schwarz, Graham Parker and the Rumour, the 101ers. Это была хорошая сторона паб-рок-сцены.

Джон Лайдон приходил на концерты и смотрел на Killburn and the High Roads. В то время это была самая оживленная сцена в Лондоне. Глен Мэтлок тоже приходил на наши концерты. Мне кажется, панк-рок вышел на самом деле из паб-рока. Мы играли в Biba, однажды я видел, как там выступали New York Dolls, — это все очень пересекалось.

Гарри Бушелл:

Мне нравились Dr. Feelgood и Eddie and the Hot Rods. Slade тоже — я увидел их живьем в середине семидесятых. Первой группой, на которой я побывал, как это ни забавно, были Hawkwind. Я был на марше CND Олдермастон, и Hawkwind играли в конце.[48] Я также видел выступление Cockney Rebel. Это было фантастическое время.

ПРЯМИКОМ В КАНАЛИЗАЦИЮ

Ранние дни Stranglers

The Stranglers были одной из ключевых групп эры панка. Их злобная, басовая панк-психоделия пришла в классические поп-песни, и панк-поколение приняло их с распростертыми объятиями. Их позиция крутых и мрачных парней тоже помогла этому.

Хью Корнуэлл:

Чикаго Майк решил уйти из Johnny Sox, так что нам внезапно понадобился барабанщик. Мы дали рекламу и на нее отозвался Джет Блэк, появившийся в сквоте со своей битловской прической, в костюме и с бородой. Он был толстым и немного старше нас. Ему было около тридцати пяти, и он сказал: «Давайте-ка, ребята, перебирайтесь жить ко мне в магазин в Гилфорде. Мы там сможем репетировать». Дело происходило весной 1974-го, и мы подумали, что это звучит неплохо! Все, что от нас требовалось, немного помогать Джету, и мы могли жить там бесплатно.

Мы никогда не играли с Джетом как Johnny Sox; мы просто репетировали. Да и работали мы не особо, и пока Джет вкалывал, Гирт бухал его алкоголь. Я играл на пианино и всякое такое. Не слишком многое происходило. Гирт и Ян как-то вечером в клубе поссорились. Гирт напился и стал неуправляемым, а Джет наехал на него за то, что он ни хрена не делал и мало посвящал себя группе. Гирт решил уйти от нас и уехать обратно в Швецию, где у него были жена и ребенок. Ян решил последовать за ним. Они уехали на следующий день, оставив нас вдвоем. Как White Stripes прямо! Перед тем, как Гирт и Ян ушли из группы, Гирт во время одного из своих трипов в Лондон тормознул грузовик с краской, чтобы доехать обратно. Водителем грузовика был Джон Бернел. Гирт пригласил его выпить в благодарность за то, что тот его подвез, и после этого мы еще несколько раз встречались, узнав, что он тоже живет в Гилфорде. После того, как Гирт и Ян уехали, я одолжил бутылку вина в магазине у Джета и пошел к Джону. Мне нужен был кто-то, кто был бы моим ровесником, а Джон оказался единственным таким человеком, которого я знал в Гилфорде. Наверное, каким-то чутьем я подозревал, что когда к нему зайду, то узнаю, что он может играть, и что он написал пару песен, и что он не боится петь. Я хотел иметь двух вокалистов в группе, и он подходил идеально. Я его уговорил. Я убедил его бросить работу водителя грузовика и присоединиться к группе. Нам нужен был басист, и несмотря на то, что он являлся великолепным классическим гитаристом, он обрадовался этой возможности. Вот так он и пришел в группу. Тогда у нас еще не было названия для нее. Впоследствии мы назвались Guilford Stranglers, а потом и просто Stranglers.

Джей Джей Бернел:

Не думаю, что мы играли как трио, потому что вскоре к нам присоединился Ханс Уормлинг, игравший ранее с Хью в Швеции. Он был хорошим лидер-гитаристом и прилично играл на пианино. У нас было несколько песен, таких, например, как «Strange Little Girl» и «My Young Dream», тексты которых я написал, когда мне было лет тринадцать-четырнадцать — Ханс же сочинил к ним музыку.

Мы решили, как и Sex Pistols, когда они играли вещи Monkeys и Дейва Берри, просто составить наш сет из каверов, рок-н-ролльной классики — стандартов. Мы быстро поняли, что могли бы втиснуть пару собственных вещей в сет-лист, а затем сыграть что-нибудь знакомое. Мы должны были так поступать, иначе не видать нам было концертов, а мы голодали. Очень голодали. На самом деле однажды мы ели у Джета, и Хью подхватил какую-то заразу от цыпленка — это все, что там было из еды! Я ходил за пять миль от сквота в Чиддингфолде до ближайшей очистительной станции, чтобы набрать помидоров. Там было полно помидоров, потому что семена не растворяются в организме, поэтому они прорастают вокруг очистных станций! Там были акры этих помидоров, и мы на них выживали!

Мы работали с Хансом примерно с год, пока не поссорились. Либо я, либо Ханс должны были уйти из группы — это было столкновение личностей. Однажды нам надо было играть на свадьбе в Ист-Энде и у него сдали нервы. Мы остановили грузовик и выкинули его на дорогу — прощай Ханс! Ему не нравилось играть песни, где много аккордов, вроде «Tie a Yellow Ribbon».

Хью Корнуэлл:

Через год Ханс ушел, потому что мы разучили некоторые стандарты для нашего сета, чтобы понравиться публике, вещи, вроде «Tie a Yellow Ribbon». Ханс спросил: «На кой хрен нам нужно разучивать такую ерунду? Наши песни намного лучше!» Он был прав! Но мы ответили: «Слушай, это просто средство для существования». И его это быстро достало. Это было очень трудное время. Однажды он просто остановил грузовик и вышел. Мы ехали выступать на еврейской свадьбе — он вышел и сказал: «Все. С меня хватит». Мы отыграли концерт как трио. Там, где должно было быть его соло, я продолжал играть ритм, и всем понравилось. Так что мы еще продолжили выступать как трио какое-то время.

ВСЕ МОЛОДЫЕ ЧУВАКИ[49]

Болан, Боуи и Глэм-рок droogs делают мир цветным[50]

Расти в начале семидесятых в Англии — значило расти в серой и мрачной стране. Так происходило до тех пор, пока ты не включал Top Of The Pops, что было бунтарским карнавалом макияжа, сапог на платформах и примеров парикмахерского безумия. Переодевание в женские одежды быстро превратилось в повальное подражание, но это не имело значения: глэм веселился над собственной тупостью, а заумь критиков была похожа на ворчание родителей. Глэм-рок чаще всего ругают, однако это была, возможно, одна из самых золотых эпох британского попа. Сингл был королем, и недостатка в них не было. Возможно, Боуи и Болан и собирали букеты критиков того периода, но Slade (Нодди Холдер — один из лучших британских вокалистов), Sweet, Mott the Hoople, Arrows, Mud и тысячи других групп были любимы не в меньшей степени, и по-своему их бодрые песни с раздолбайскими припевами оказали большое влияние на панк. Глэм всегда был пафосным и скандальным, как и положено поп-музыке. Это действительно была народная музыка.

Джей Си Кэрролл (The Members: гитара):

Задолго до панка, когда мне было шестнадцать, я слушал Led Zep, Black Sabbath. Потом я стал слушать более радикальные вещи, вроде Velvet Underground, Stooges — разную музыку, которая предшествовала панку. Я ходил на концерты T. Rex, Дэвида Боуи. Это было очень здорово. Я увидел T. Rex, когда мне исполнилось пятнадцать — они были очень, очень классными.

Джон О'Нил:

Когда распались The Beatles, мы искали что-нибудь современное, и T. Rex подавали большие надежды. Они были самой моей любимой глэм-группой. Немного повзрослев, я стал слушать Боуи. Когда собрались Undertones, мы всегда играли каверы T. Rex, Glitter Band и Slade.

Брайан Янг (Rudi: вокал и гитара):

Я был одним из бесчисленного множества прыщавых подростков, которые росли в Восточном Белфасте в начале семидесятых и которым хотелось стать следующим Джорджем Бестом.[51] На музыку я не особо обращал внимание, хотя купил сингл «Belfast Boy» Дона Фардона о нашем Джорджи! Всего же у нас дома было около десяти синглов и еще меньше лонгплеев.

Вот так все и шло, до одного судьбоносного дня, когда я пришел после школы домой и включил новый цветной телевизор, взятый напрокат, и развалился перед ним на полу, чтобы посмотреть ту муть, считавшуюся в те дни детским телевидением. Волею судьбы по телеку показывали Lift Off With Ayshea. Мне просто крышу снесло, когда они показали фильм о T. Rex, игравших «Jeepster». Меня просто загипнотизировало, и я побежал покупать пластинку в Грэмс Рекорд Шоп на Альбертбридж Роуд в ту же субботу, как только у меня появились карманные деньги. Эта сорокапятка до сих пор моя самая любимая! Думаю, я подсел, и с того момента все полетело к чертям! Через пару недель Джордж Бест и футбол вообще остались лишь приятными воспоминаниями.

Кевин Хантер:

Когда я учился в колледже, у нас было два лагеря — лагерь T. Rex и лагерь Slade. Я находился в лагере Slade. Мне еще нравились кое-какие альбомы Sweet.

Марк Райли (The Fall, BBC Radio 1 DJ «Lard»):

«Ride A White Swan» T. Rex на Top Of The Pops стала очень важным событием. Следующим основополагающим моментом была песня Дэвида Боуи «Starman», которую показали на Lift Off With Ayshea за две недели до судьбоносного выступления для многих людей — показа «Starman» на Top Of The Pops.

Как и многие, через Боуи я открыл для себя Игги и Velvets. Я пошел и купил себе Raw Power, Berlin, Max's Kansas City, так что в возрасте тринадцати лет я уже слушал то, что слушаю сейчас — что, кстати, очень приятно осознавать. Это была правильная музыка в правильное время, и она прошла со мной до сих пор.

С другой стороны, мне также нравились Genesis! Я видел их играющими «I Know What I like (In Your Wardrobe)» и меня засосал и прог-рок тоже. Двумя крайностями тогда были прог-рок и глэм. Я ненавидел Yes и Emerson, Lake and Palmer, но мне нравилось кое-что из Genesis. Это было немного театрально, понимаешь? (Смеется.) Люди в расклешенных джинсах, сандалиях и в армейских пальто, на которых сзади написано Led Zeppelin, у них была своя тема, а нам нравились Боуи и Genesis, и никоим образом эти две крайности не пересекались.

Марк Перри (редактор фэнзина Sniffin' Glue, Alternative TV: вокал):

До панка я слушал все подряд. Я начал слушать музыку году в 1971-72-м, Дэвид Боуи и глэм — мне казалось, это было очень круто. Также много американской музыки, типа Нила Янга, Little Feat. Я был большим почитателем Фрэнка Заппы. Pink Floyd. Я просто большой поклонник музыки. Так, собственно, я и узнал о панке.

Мик Джонс:

В начале семидесятых Дэвид Боуи выступал с Ziggy Stardust and Spiders From Mars, и они были приличной группой. Это не был тот Боуи, которого мы все знали, «Space Oddity» Дэвид Боуи. Это было по-другому. Эту группу мы принимали всерьез.

Мы еще ходили на концерты Faces — Род Стюарт и Faces, не путать со Small Faces. Нам нравились Род Стюарт и Ронни Вуд, и мы везде за ними следовали. Позже я увидел Mott the Hoople.

Стив Северин:

Честно говоря, поначалу я не был таким уж фанатом Боуи; я на него подсел только после выхода Ziggy Stardust и «John I'm Only Dancing».

Брайан Янг:

Я экспериментировал со своими волосами, обесцвечивая их и ставя иглы, пытаясь копировать «дикобразную» прическу Боуи, воруя мамин гель для волос! Еще я проколол ухо, к большому удивлению пожилой леди в ювелирном магазине, куда мы зашли. Я даже повыдергивал себе брови, чтобы выглядеть как Зигги, но когда я пришел на следующий день в школу, мои брови распухли.

Ти Ви Смит:

Мне всегда нравился Дэвид Боуи. Мне были интересны его вещи, записанные до «Space Oddity». Man Of Words/Man Of Music — меня потрясла его способность писать песни на этом альбоме. Сама идея была потрясающей и то, как это было сделано. Roxy Music использовали тот же трюк на своем первом альбоме. Классика: отличные песни, классные тексты, интересные аранжировки. Ты открываешь обложку альбома и видишь их в этих потрясающих шмотках. Мне очень нравилось оформление их альбома. Куда лучше обычного дерьма.

Остальной глэм-рок мне не был интересен. Не знаю, зачем они связались с этими Чинничэп — группами, которые сейчас, возможно, и уважают, но они находились на абсолютно противоположном конце — они являлись полностью сфабрикованным мусором.[52] Они были настолько технически продуманными и рассчитанными на подростков.

Колин Ньюман:

Я был большим, невъебенным фэном Боуи. Создавалось ощущение, будто Боуи — это искусство, такое впечатление создавалось от прослушивания альбомов Hunky Dory и Ziggy Stardust. Помимо этой музыки ничего не существовало. В то время просто не о чем было говорить. Тот факт, что люди по-прежнему говорили о Боуи во времена панка, демонстрирует, насколько важен он был для того поколения, и его ни в коем случае не ругали, хотя, мне кажется, в последнее время он немного сдал.

Мне почему-то нравились люди, не умевшие толком петь. У меня большие проблемы с приличным пением поп-звезды, с этим «Уууухааааху!» голосом, который должен означать приличное пение — это то, от чего песня звучит как дерьмо. Есть нечто чистое в том, как это выходит у кого-то изо рта. Когда я был помоложе, я очень уважал таких людей, как Ино и Роберт Уайатт. Мне всегда больше нравилось пение Ино, чем Брайана Ферри. Я понимал, что делает Ферри. Ферри был очень манерным, в английском стиле. Я очень люблю ранних Roxy Music, однако есть в них что-то очень пустое и стерильное, слишком манерное.

Джон Лайдон (Sex Pistols, Public Image Limited: вокал):

Этот период T. Rex/Боуи был для очень маленьких детей. Поп с помадой. Когда они подросли немного и им стало скучно, когда они поняли, какой куче очень, очень бедных трансвеститов они поклонялись, то отчаянно стали искать что-то еще. А потом пришли Roxy Music и сделали модными коктейльные пиджаки. Развращенность Брайана Ферри добавила декадентского аспекта жизни, ставшей определенно интересной для избранного круга лиц. Сигареты St. Moritz и дешевое вино совершенно естественным образом привели меня к другим вещам.

Марко Пиррони (Siouxie and the Banshees, the Models, Rema Rema, Adam and the Ants: гитара):

Первой, повлиявшей на меня музыкой, стали «Ziggy Stardust» и «Virginia Plain» Roxy Music, являющийся моим любимым синглом всех времен. Первой вещью, которая мне очень, очень понравилась, как я помню, была «Maggie May» Рода Стюарта. Потом, некоторое время, мне нравились Faces, но в них было что-то, с чем я себя не мог идентифицировать. Я не был на 100 % с Боуи до Ziggy Stardust. Я до сих пор не понимаю «инопланетность» Боуи, но в эстетическом отношении, на мой взгляд, это было потрясающе. Я ходил на выступления Roxy Music в Rainbow. Многие были разодеты. Оттого, что их было пятеро, появлялось много различных элементов, и можно было легко различить все эти влияния в их музыке.

Для мальчишки увидеть живьем Roxy Music являлось всем, о чем можно было только мечтать. Позже, когда ты сам играешь в группе и сидишь за кулисами, запивая чипсы колой, ты понимаешь, что для них это всего лишь еще один концерт, после которого они сядут в автобус и поедут в Шеффилд или куда-то еще. Но тогда я этого не понимал, и Roxy Music могли проецировать этот искушенный образ. Они вышли из немного другой сцены. Они были старше. Брайан Ферри был достаточно старым. Ему было 27! Старый мод.

Сьюзи Сью:

Помню, на концерте Roxy Music, на мне была такая черная юбка из тафты, которую я носила с черными сапогами на высоких каблуках в стиле сороковых годов, и черный свитер с V-вырезом и блестками. Так я сначала и одевалась, плюс еще мамин пиджак — болеро из материала типа ангоры. Когда я начала сама носить шмотки Biba, то открыла для себя оранжевые тени для глаз. Я сильно перебирала с красными тенями, которые очень подчеркивали мои голубые глаза.

Поли Стайрин:

Помимо пост-хиппи сцены, также имела место более претенциозная арт-сцена, типа Roxy Music и иже с ними. Я выступала с Johnny Rondo Trio, джазовым квартетом из Бафа, Сомерсет. Я еще была диджеем в местном хиппи-пабе «Шляпа и Перо». Я играла такие вещи, как «Wild Thing» Troggs или «Diamond Dogs». Мне очень нравились Roxy Music. Roxy играли на Bath Arts Festival, так что я увидела эти группы еще до того, как они стали знаменитыми. Они были комбинацией раздолбайского театра и музыки. Музыка возлагалась на Энди Маккея и Брайана Ино, а Брайан Ферри своим образом напоминал манерного актера.

Нильс Стивенсон (со-менеджер Sex Pistols; менеджер Siouxie and the Banshees):

Перед панком я слушал диско и электронику — моей любимой записью была «Rock Your Baby» Джорджа Мак Крея. В числе моих любимых групп были Kraftwerk. Еще я был фанатиком Боуи. Боуи стал ролевой моделью для многих, он формировал вкусы в те времена. Он диктовал, во что одеваться, какие книги читать, в какие клубы ходить — от Сомбрерос на Кенсингтон-Хай-стрит до Родс в Фулхэме. Я всегда был открыт для новых экспериментов, готов был сделать любую фантазию реальностью. Гей-сцена дала Боуи диско, а после этого он стал слушать электронику. Боуи открыл людям Игги. Изначально Боуи был бардом и мимом. Он увидел Игги в 1969 году, в Нью-Йорке. Он изменился, стал слушать New York Dolls и Velvet Underground, появлялся у Уорхола — именно тогда он стал знаменитым Зигги Стардастом. Он познакомил нас с американскими группами. Боуи был единственным англичанином, видевшим своими глазами происходившее в Америке и сделавшим собственную версию из всего этого. Марка Болана называют создателем глэма, но его версия глэма была такая уютная. Глэм Боуи был опасным и интеллектуально вызывающим.

Roxy Music были очень гетеросексуальными. Это были большие парни, одевавшиеся в глэмовые шмотки и заигрывавшие с супермоделями, вроде Джерри Холл. У них не было опасной сексуальной политики, как у Боуи. Он поднял много шума. Он ответил на феминизм того периода: как раз вышла книга «Женщина — евнух» Жермейн Грир.[53] Андрогинность глэма была реакцией на это, мужики вроде как украли феминизм для себя.

Я попал на концерт Игги в Кингз Кросс Синема в 1972 году. Это стало большим откровением. Он даже не возглавлял список выступавших. Он бегал по зрителям, выхватил девушку из аудитории, плюнул ей в лицо. Группа играла повторяющиеся рифы, а он прыгал со сцены. Это было самым выдающимся из всего, что мне приходилось видеть. Я не осознавал, что вокруг меня находятся люди. Большинство из них пришли туда посмотреть выступление хедлайнеров, Flaming Groovies.[54] Еще было несколько подражателей Боуи. Но не было никого, кто был бы вовлечен в панк. Не было Малкольма Макларена. Джонни Роттен был слишком молод. Он утверждает, что был там. Может и так…

Мик Джонс:

Я пошел на Игги в Скала, круглосуточный кинотеатр на Кингз Кросс. Мощная энергетика Stooges была супер, как огнемет! Дело было под утро. Еще там выступал Лу Рид. Мы нюхали «спид», и кайфовали под «скоростью» всю ночь. На рассвете Кингз Кросс выглядел как сказочный замок; под кайфом он смотрелся фантастически! Потом начался ужасный отходняк: очень жесткий, чувствуешь себя как дерьмо. Мы тогда даже не курили. Я закурил в первый раз только тогда, когда мы поехали на гастроли! Был вынужден.

Крисси Хайнди (The Pretenders: вокал):

Я думала, что в Лондоне все будут без ума от Игги Попа, потому что у меня оказалось несколько номеров NME. А потом я приехала туда, и оказалось, что никто о Игги Попе не слышал, и я очень обломалась. Но, в конце концов, столкнулась на вечеринке с одним парнем, написавшем статью о Игги, которую я вырезала, и звали его… Ник Кент.

Джон Лайдон:

Игги записал несколько очень классных пластинок. Для меня самой важной частью являются тексты, а по-настоящему хороших текстовиков маловато.

Джимми Перси (Sham 69: вокал):

Я торчал от Дэвида Боуи, хотя так и не видел его живьем. Глэм — это была музыка, шмотки, сексуальность — все, что угодно, и именно потому я и стал панк-рокером.

Мне нравились Velvet Underground, Stooges — такая вот музыка. И еще Small Faces и The Who за их шероховатость. Мне не нравились Slade. Они были какими-то слишком развеселыми. Надо сказать, в те времена группы были более интересными в плане шоу. Sweet были отличными. «Ballroom Blitz» до сих пор одна из лучших рок-н-ролльных вещей.

Дэмиан О'Нил (The Undertones: вокал):

В начале семидесятых Гари Глиттер был моим первым героем. Мне не совсем по кайфу признаваться в этом сейчас! Но он записал потрясающие пластинки. В те времена я торчал от ударных, и мне очень нравилось, что у него в группе два барабанщика.[55]

Во времена глэма мне нравились T. Rex, Sweet — «Ballroom Blitz» был козырным синглом. Roxy Music — я оценил их позднее. Помню, посчитал офигенной вещь «Virginia Plain». Дэвид Боуи был для меня немного странноват; я для него был еще слишком маленьким. Я слушал то, что слушал мой старший брат Джон. Мне нравились вещи Slade «Cum On Feel The Noize» и «Coz I Luv You». Поскольку я из Ирландии, то первым купленным мною диском был альбом Horselips.

Мне еще нравились Status Quo. И мне не стыдно в этом признаться! «Down Down» — отличный сингл, они были на пике тогда — и еще «Caroline». Когда я учился играть на гитаре, Quo были королями. Они были такими простыми.

Джейк Бернс:

У Status Quo был очень легкий и простой звук, который было просто научиться извлекать, так что ты мог сделать что-то, что звучало бы как настоящая группа. Это большой шаг вперед, когда ты начинаешь.

Колин Ньюман:

Stooges были очень забавными. Я учился в школе с парнем, у которого была фотография группы с обратной стороны обложки Raw Power. Он был эдаким очкариком и большим фанатом Игги, и он же подсадил меня на него. Самое забавное, мне никогда не нравились МС5. Помню, что купил «Kick Out The Jams» в Вулворте, хотя и был слишком мал для этого — это было еще в шестидесятые — потом принес домой и мне жутко не понравилось. Наверное, технических возможностей не хватило, чтобы передать драйв их живых выступлений.

Мик Джонс:

Мы пошли на фестиваль Phun City в Уортинге на МС5, и там еще играли Pink Fairies. Это было первое выступление МС5 в Англии.[56] Моя перегруженная память дала сбой! Это был отличный фестиваль![57]

Лемми:

МС5 были отличной группой. Именно это я и попытался повторить с Motörhead.

Менси (настоящее имя Томас Менсфорт, Angelic Upstairs: вокал):

Я торчал от Slade, Глиттера и Боуи, но еще больше торчал от футбола. Я ходил в «ливайсовских» Sta-Prest и «инспекторах» — таковы были требования того времени. Музыка была бэкграундом и не имела важного значения. А вот футбол был очень важным. Я был фанатом Сандерленда. Хотя я так и не попал на финал Кубка 1973 года. Не достал билета и очень из-за этого расстроился.

Гевин Фрайдей (Virgin Prunes: вокал):

Дублин был очень, очень подавленным. Много безработных, проблемы, взрывы бомб и героиновая эпидемия. Это была здорово выебанная страна. За последние десять лет стало намного лучше. В детстве моим единственным спасением, оттого что я не любил футбол, были Roxy и Боуи. Тогда они были богами. У меня было такое предубеждение тогда, что нужно быть супергением, чтобы играть в группе. Мне было двенадцать, когда я стал слушать T. Rex и Боуи в 1972 году. Я никогда не слушал хиппи-музыку. После Боуи я стал слушать Лу Рида, Velvet Underground, Игги.

Стив Северин:

В 1971-72 годах у меня были длинные волосы, и я ездил по фестивалям, но мы ненавидели хиппи. У Лайдона тогда тоже были длинные волосы. После Боуи я постригся и стал их красить.

Терри (The Ex: гитара):

В 1973 году я попал на концерт Roxy Music с Брайаном Ино, и это было чем-то, чего я прежде никогда не видел и не слышал на концертах. Мне просто крышу снесло. Когда я пришел на концерт, то увидел странных людей, да и музыка была странноватая. Еще у меня был их бутлег, прежде чем вышел их лонгплэй, где слышно, как Ино безумствует со своими синтезаторами, и это потрясающе.

Еще я слушал Van Der Graaf Generator. Как ни странно, но у них тоже были безумные живые концерты — такая трансовая, гипнотическая, громкая музыка.[58]

Марк Райли:

Первой группой, увиденной мною вживую были Queen, разогревавшие публику перед выступлением Mott the Hoople в сентябре 1974 года. Я и Стив Хэнли росли вместе, и мы вдвоем ходили на концерт.[59] У нас обоих были такие ужасные коричневые шерстяные костюмы. В общем, мы вот так вот посмотрели на выступление Queen. Mott the Hoople были супер, и остальная аудитория выглядела круто, и мы за пятнадцать минут стали такими же крутыми! Мы вернулись домой, и наши родители поинтересовались: «А куда делись ваши шерстяные костюмы?»

В то время Mott the Hoople были очень важной группой.[60] Йен Хантер говорил, что Мик Джонс — это их маршал, потому что он следовал за ними повсюду, был их основным фэном, типа рок-н-ролльного префекта.

Мик Джонс:

Mott очень хорошо с нами обращались. Мы ездили за ними повсюду. Мы спали на ступенях таун-холлов в каждом городе. Это было вроде тура, только без гостиниц. Еще мы зайцами ездили на поездах — тогда это было намного легче сделать, чем сейчас. Один из нас работал на железной дороге, и у него был проездной. Мы прятались по туалетам!

Mott привозили из Америки всякие диски и вещи. В те дни можно было купить потрясающие гитары в комиссионках в Штатах, что они и делали.

Кевин Хантер:

Я был фэном Mott the Hoople. Книга Йена Хантера «Дневник Звезды Рок-н-Ролла» вышла в 1974 году. У меня она до сих пор лежит — только еще больше закладок стало.

Мик Джонс:

Книга Йена Хантера 1974 года «Дневник Звезды Рок-н-Ролла» была чем-то вроде руководства к действию! Она рассказывала о мире рок-н-ролла. Она была вроде брошюры о том, каково это быть в рок-группе, что нужно делать, так что мы ее прожили. Мы попытались сделать ее реальностью. Более, чем кто-либо еще, мы были последователями Mott. У них был собственный стиль, но мы одевались почти как Faces. Другие их последователи работали на Кенсингтон Маркет, и у них был маленький стенд в подвале, у этих двух сестер из Шотландии, которых звали Энн и Кэрол. Они продавали туфли на платформе, и там их все и покупали заодно с костюмами. Костюмы светлых тонов с туфлями на платформе, очень длинные волосы, рубашки с оборками — на тот момент это было очень крутым прикидом; поскольку шло все от хиппи, все это было слегка показным. Мы были детьми, фанатами, очень счастливыми оттого, что были там. Видеть это было вроде: «Уау, так вот оно как!» Нам слегка намекали их подружки, типа: «Валите, Йен хочет помыть шею в ванной», — а мы думали: «Вот это жизнь!» Просто посмотреть на те альбомы, которые у них были, уже было Святым Граалем! Одним альбомом был Crazy Horse, The Youngbloods еще — отличные диски, и Mott привозили их из Америки.

Марк Райли:

Увидев живьем Mott the Hoople, мы стали ходить на их концерты постоянно. Вторым концертом, который я увидел, были T. Rex, третьим было выступление Марка Ронсона, четвертым — Лу Рида. Это был отличный период. Если бы мы начали ходить на концерты на несколько месяцев раньше, то мы бы так же застали Боуи и Roxy в Free Trade Hall. Наряду с концертом Лу Рида в Пэлэс с его альбомом Berlin, это как раз три концерта, на которые мне бы очень хотелось тогда попасть. Если бы только я мог вернуться на эти три месяца назад и увидеть те три пропущенных концерта, этого было бы для меня более чем достаточно — я не жадный!

Мик Джонс:

Еще была здесь такая группа с названием Silverhead с Майклом дес Барресом — он был одним из тех людей, которые выскакивают из аудитории, и это пугало людей до усрачки. Лично мне было страшно! И когда я увидел Игги, то подумал: «Это просто офигеть!» Нереально был видеть, как он выходит и общается с аудиторией.

Стив Диггл:

Я ходил в Стоунграунд в Гортоне. Я видел группы типа Silverhead — у них был альбом, называвшийся 16 And Savaged. Немного было похоже на Dolls и Stones. Бас-гитарист впоследствии стал играть в Blondie, его звали Найджел Харрисон. Майкл дес Баррес был вокалистом. Изначально они были сырой группой. Я ходил и смотрел на концерты таких вот групп. Мне нравились Led Zeppelin — у них была динамика и грубость. Они были очень мощными. Даже несмотря на то, что к ним относились как к хиппи, они не были такими уж мирными и любвеобильными. Мой приятель говорил, что в средней школе ребята слушали Deep Purple, а в общеобразовательной Led Zep.

ГЛУМ-РОК

The New York Dolls и первый разрыв между поколениями рок-н-ролла.

Тони Ди (Редактор фэнзинов Ripped and Torn и Kill Your Pet Puppy):

Я торчал на альбомах Transformer и Sally Can't Dance Лу Рида. Я присоединился к фан-клубу Лу Рида. Я был одержимым. Я очень расстроился, что не смог вступить в фан-клуб New York Dolls, членом которого был Морриси. Я также вступил в фан-клуб Queen. Я видел, как Queen исполняли «A Night At The Opera». И мне нравились Mott the Hoople — еще одни предшественники панка.

Полин Мюррей (Penetration, The Invisible Girls: вокал):

New York Dolls, Игги, Stooges, Roxy Music — все офигенные. Я начала ходить на концерты с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. У меня был бойфренд постарше меня. Я видела большинство групп, приезжавших в Ньюкасл, хотя на Dolls я ходила в Йорке. Dolls были потрясающие. Там были только студенты, и они их ненавидели и швыряли в группу бутылками. Было вообще здорово, 1973 год — они дали в Англии только несколько концертов. Это был их классический состав с Джонни Фандерсом и Артуром Кейном. Они выглядели потрясающе, они звучали потрясающе, и люди их ненавидели! Это предшествовало тому, что должно было вскоре прийти.

Мик Джонс:

Музыка постоянно менялась. Я стал более разборчивым. От глэма я перешел к раннему американскому панку типа Nuggets, а после этого пришли и Dolls.

Моя мама жила в Америке, и она присылала мне Creem и Rockscene по подписке.[61] Я узнавал о группах типа Dolls раньше других. В Англии мало что можно было нарыть по поводу этих групп. Ты мог найти пластинку, которая помогала заполнить пробел. Тогда рок-н-ролл был куда менее доступным. После того, как я увидел фотографию Игги в Creem, который стоял на руках у людей, и его держала вся аудитория, я понял, что там что-то такое происходит, чего нет у нас.

Когда Dolls впервые приехали сюда, они выступали вместе с Faces в Уэмбли Эмпайр в июне 1972 года. Через год после их классического выступления в программе Old Grey Whistle Test. Я сильно на них повелся, как только увидел Джонни Фандерса. Я выглядел немного легковесно до тех пор, пока не появились Dolls. Я слушал андеграундные вещи, достаточно хипповые, потом я стал более врубаться в стиль с Faces и Mott, затем я подсел на Dolls, и так и продолжалось до самых Pistols.

Тони Джеймс:

В начале семидесятых я стал узнавать о Dolls и нью-йоркской глэм-сцене через журнал Creem, который еще не был повсеместно доступен на английской земле. Тогда музыкальная пресса имела огромное значение. Мик был еще одним человеком, покупавшим Creem — журнал, который можно было купить в одном-единственном месте в Лондоне.

Гэй Адверт:

В момент, когда ты впервые слышишь их песни, Dolls, ты думаешь: «Уау!» Я видела их реформированных — их осталось только двое из оригинального состава, но они по-прежнему звучат отлично.

Дэмиан О'Нил:

Мой брат Джон видел Dolls по телевизору в Old Grey Whistle Test. Тогда я был слишком маленьким, наверное, уже лежал в кровати! (Смеется.) Джон видел, как они играли и после, когда Уисперинг Боб назвал их глум-роком. Dolls и МС5 были для нас очень важны. Джон был лидером ранних Undertones. Он много музыкальной прессы читал. NME вообще его библией был. Он знал о Roxy Music, Dolls и еще кучу малоизвестных групп типа Argent. Для Дерри это был странный выбор! Он очень врубался в эту музыку — он даже купил пластинку Fred Frith/Henry Cow, такие вот вещи.[62] Он всегда держал нос по ветру, и это очень помогло Undertones.

Джон О'Нил:

Не могу и сказать, насколько важным был NME с 1974 по 1977 годы. Это был лучший момент недели. Я покупал NME, и жизнь была прекрасна. Я смотрел, кто на кого повлиял и откуда приходит музыка. Было нереально услышать эти группы. Я читал о Velvet Underground, но единственной их пластинкой, которую можно было купить в Дерри, был альбом, где Лу Рида уже не было.

Хауэрд Девото (Buzzcocks, Magazine: вокал):

Рок-музыка существует уже давно. Она стала очень узнаваемой во всем. Люди учились играть с имиджем и в медиаигры, не задумываясь об этом. Искусственность глэма въелась в панк. «Мы просто мусор», — исходило от New York Dolls. Норманн Рокуэлл, критик того времени из New York Times, не мог состыковаться с глэмом, представителями которого для него были Элтон Джон, Фредди Меркьюри и Боуи. Для него шестидесятые были аутентичным временем, а все эти люди только и думали о перфомансе.

Брайан Янг:

Я блуждал совсем рядом с открытием для себя группы, которая изменила мою жизнь: New York Dolls. Я купил Melody Maker, поскольку на обложке был Болан — в тот момент как раз вышел альбом T. Rex The Slider — и, похороненная где-то в конце журнала, находилась та статья об этой группе дегенератов из Большого яблока. Даже не слышав их, я понял, что эта группа — самое то для меня! С того момента я прочесывал все еженедельные журналы ради любого упоминания о моих героях, а когда они появились на этом занудном The Old Grey Whistle Test, я сидел там со своим надежным кассетником с микрофоном, чтобы записать их на пленку. Меня размазало: перед ними все то, что я слышал и видел прежде, выглядело бледновато, и мне очень хотелось такой же, как у Джонни Фандерса, пиджак с черепами! Глумливый комментарий Боба Харриса только добавил мне уверенности. Если он их так ненавидел, тогда они ДОЛЖНЫ были быть самой лучшей группой на этой или любой другой планете!

ШЛЮХИ СТИЛЯ

Пре-панковский стиль от Biba и Sta-Prest до Let It Rock

Полин Мюррей:

Нам предстояло увидеть много восходящих групп в течение трех-четырех лет. Мне нравилось разодеться и вылезти на передний край, где происходило действие, красить волосы в серебряный цвет, носить дурацкие сапоги на платформе и яркие брюки — такие вот штуки. Там, где я жила, пройтись по улице в таком виде было довольно смелым поступком. Но ты шел на концерт, садился в автобус и поступал так, и тебя это не особо беспокоило.

Чарли Харпер:

Большинство лондонских клубов, работавших до трех ночи, были гей-заведениями типа Чагуарамас, который был также и клубом для лесбиянок. Мы выглядели странно. Мы торчали от Ziggy Stardust Боуи, наносили много макияжа — такая вот уличная версия. Мы могли попасть в Чагуарамас без проблем: две-три девчонки, я и парнишка-гей по имени Ричи весело проводили ночи. Каждую пятницу у них выступала группа. Мы ходили на их выступление, они были вроде Sweet — ультраглэмовые. Я также видел New York Dolls в Biba — этот вечер я навсегда запомню. Я подсел на них, как только увидел. Мне хотелось играть в такой же группе.

Тони Джеймс:

Самым важным моментом недели для меня была покупка Melody Maker и походы на концерты в Твикенхэме и Кингстоне, где я жил. Помню, ходил на выступление Pink Floyd в политех за углом. Группы, которые считались звездами, теперь играли в маленьких клубах. Я ходил на концерты Soft Machine в местный клуб.

В начале семидесятых я попал в мир журналов Friends/IT/Oz. Я никому не рассказывал об этом периоде своей жизни, я покупал эти журналы, ходил на концерты Edgar Broughton Band, Pink Fairies, Hawkwind — такой антиистеблишмент андеграунд. Я ассоциировал себя с Pink Fairies и Эдгаром Броутоном. Я торчал от агитпропа. Меня окружали такие люди, как Мик Фаррен. Я читал его и слушал его группу Deviants. Мне нравились все эти вещи. В Твикенхэме, к большому неудовольствию моих родителей, находилась большая старая фабрика, где проживали длинноволосые сквоттеры, у которых был собственный музыкальный клуб. Ребята, жившие там, курили траву и принимали кислоту.

Я играл в группе типа Hawkwind с двумя барабанщиками. Мне нравилось, что у нас два ударника, потому что так было у Pink Fairies. Это была странная агитпроп/Hawkwind/Pink Fairies группа. У меня были очень длинные волосы, рваные джинсы и футболка Biba. Постепенно я двигался к Biba периоду своей жизни. Нужно быть очень худым, чтобы носить Biba: они делали футболки маленького или среднего размеров. Обтягивающие полосатые футболки. Biba была гламурным, хиппи, богемным лейблом, в котором ты выглядел, будто ты из Stones.

Гарри Бушелл:

Там, откуда я, было много скинхедов. Молодняку больше нравился прикид суэйдхедов. Танк топы — жилеты — пришли чуть позже. Сейчас кажется немного странным, но когда происходил концерт Slade, все приходили одетые как мясники! Это выглядело по-настоящему тупо! Еще кепки, такой вот прикид. Было очень странное смешение стилей. Люди думают, что это зависело от места, но это не так. Так было повсюду. Черные кожаные куртки носились с брюками Sta-Prest. Так же люди носили штаны Rupert Bear, но я такие терпеть не мог, и еще мне никогда не нравились мокасины-лоуферы с их дурацкими примочками. Мне нравились «инспекторы», рубашки «поло» были популярными, но все эти вязаные шмотки никогда мне не шли, ха-ха!

Мик Джонс:

Мы ходили в такие места, как Granny Takes A Trip и Alkasura на Кингз Роуд.[63] Из одного из этих магазинов торчала половина машины. В Alkasura продавались шмотки для денди, шелковые и с оборками, и мы в таком вот ходили, типа как Faces. Какое-то время мы носили прически перьями; выглядело смешно, но по сравнению с тем, что вообще было модно, это было еще ничего.

Марко Пиррони:

Люди, вроде Берни Роудса, Ллойда Джонсона, Томми Робертса, Джона Пирса — всех этих старых модов, реально помешанных на шмотках, — пооткрывали все эти свои бутики и магазинчики на Кингз Роуд. Все были одержимы американскими шмотками, Levi's и всякое такое. Был такой магазин, Paradise Garage, владельцем которого был Брэдли Мендельсон. Еще был магазин перед Let It Rock, хозяином которого был Тревор Майлс — он был первым, кто импортировал старые прямые Levi's в Британию.[64]

В 1971 году казалось, ты мог бы достать их где угодно, но ты не мог. Такие вещи, как черные футболки, тоже нельзя было достать. Они не существовали. Странно звучит, но их не делали.

Не просто моды, а старые моды повлияли на панк. Они не возрождали мод-движение, потому что оставаясь верными этике модов, они оставались современными — не глядя назад.

Пол Столпер (арт-дилер и коллекционер панка):

Малкольму Макларену нравилась племенная природа молодежной культуры. Ему очень интересна была визуальная сторона партнерства, в то время как Вивьен Вествуд была портнихой, шила одежду. Думаю, концептуальная часть изначально пришла со стороны Макларена. Он был более заинтересован эффектом, который производила на людей одежда. С Let It Rock он вернулся назад к рок-н-роллу — эта музыка ему очень нравилась, как ранняя бунтарская культура.

Джон Лайдон:

Я помню магазин Let It Rock и то, что они продавали одежду тедди-боям. Малкольм и Вивьен были те еще шустрилы; они могли продать все что угодно и кому угодно.

Марко Пиррони:

Я начал одеваться как Roxy Music в костюмы сороковых годов из-за их эстетики. Мне нравился гламур Roxy Music. Потом я нашел магазин Sex, где они делали все по-другому. Я искал пару хороших ботинок и слышал о магазине для тедов на Кингз Роуд.

Тогда магазин назывался Too Fast To Live.[65] Снаружи у них висел огромный череп с костями. Я вошел внутрь, не подозревая, что тебе положено было пугаться. (Смеется.) Внутри было все черное. Дизайн, выбранный ими, был очень даже ничего, достаточно пугающий. Ничего подобного еще не было. Это был вторник. Вивьен Вествуд сидела там, и я спросил ее насчет пары туфель. Я думал: «Мать твою, она выглядит охренительно!» У нее были белые волосы, и она была в кожаных штанах и в стильных туфлях. Она выглядела потрясающе. Я просто обязан был прийти снова. Я приходил туда каждую неделю. Иногда я покупал их вещи: рваные футболки, футболки, которые были сделаны из двух сшитых вместе кусков ткани, кожаные штаны, длиннополые пиджаки, кожаные футболки — это был 1973 год, помните? У них были отличные синие туфли, но они оказались не моего размера, поэтому я купил черные.

На джукбоксе играли вещи, которые я никогда раньше не слышал. Когда я в прошлом году выпустил компиляционный альбом музыки из магазина Sex, одной из причин, по которой я не стал писать названия групп, было то, что я сам не знал, кто играл и когда эти пластинки были записаны. Это была часть смешанных влияний, которым я был подвержен.

Джордан только начала там работать.[66] В основном там работали Вивьен с Малкольмом, и им это очень не нравилось. Позднее они наняли персонал, и я стал ходить туда постоянно. Болтал с Джордан. Я начал пропускать школу и дошло до того, что я там болтался каждый чертов день. Хотя мне так и не предложили работу. Это было моей мечтой. Мне тогда было четырнадцать! По субботам там было не протолкнуться, но только по субботам. Туда приходили люди постарше, которые также покупали одежду в Biba, и пацаны вроде меня, которых так сразу и не определишь. Фанаты Боуи/Roxy.

Я ходил на шоу, посвященное возрождению пятидесятых, в Уэмбли в 1972 году.[67] Выступающие были так себе. Если ты присматривался к толпе, то видел многих посетителей магазина Sex. Много тедов ходило в магазин, пока он не превратился в «Восход Скорпиона», со всеми этими кожаными шляпами, куртками и штанами — фетишистская тема начала брать свое. Малкольм сходил на Scorpio Rising; он смешал все это с кожаными прикидами в духе Джина Винсента, а оттуда уже было недалеко до фетишистской темы.[68]

Ник Кэш:

У нас в Killburn and the High Roads был менеджер по имени Томми Робертс, хороший друг Малкольма Макларена.[69] Томми притащил нас в магазин Малкольма, и тот снабдил нас такими шмотками типа костюмов — тогда у него были только шмотки для тедов. Он был очарован нашей группой, и ему нравились еврейские лапсердаки, основные вещи тедов, настоящие длиннополые пиджаки с бархатными воротниками. Иногда мы туда приходили, и они шили что-нибудь для нас. Это было здорово.

Марко Пиррони:

Люди могут спросить, зачем Вивьен и Малкольму понадобилось шить черные кожаные футболки? Зачем куриные кости? Откуда все это пришло? Что ж, возможно, это вообще ниоткуда не приходило! Знаете, когда сочиняешь музыку, что-то получается, и нет никакой для этого причины? Я играл на гитаре под бурундийские барабаны. Внезапно подумал, что это могло бы быть неплохо — не могу объяснить почему. Это случайный поток идей, а кто-то еще скажет: «Это выглядит отлично». Они никогда не делали вещей, про которые можно сказать, что это дерьмо.

Не думаю, что там был какой-то сверхплан. Они делали эту одежду, подчеркивали революционность рок-н-ролла. Рок-н-ролльная одежда всегда была революционной, и они на этом сыграли. Не думаю, что где-то прежде был рок-н-ролльный магазин. В пятидесятые-шестидесятые, если тебе нужен был длиннополый пиджак, то тебе нужно было пойти в Джон Данн & Co и заказать его. Джон Данн и Ко — это совсем не рок-н-ролльный магазин.

Было нечто политическое, относительно рок-н-ролльной одежды, но тебе это было непонятно. В этом не было какого-то манифеста. Нельзя было привязать это к чему-то, чтобы это заставляло тебя думать. Это был первый раз, когда я увидел футболки с лозунгами. До этого были футболки с названиями групп, а это были случайные лозунги.

Пол Столпер:

Малкольм много говорит о парижских бунтах и ситуационизме.[70] Панк был очень среднеклассовой вещью, и у него был бэкграунд из всяких арт-школ, так что они знали о ситуационизме. Он имел дела с Джейми Ридом, у которого уже был собственный журнал Suburban Press в начале семидесятых, и через него получил все эти лозунги. Джейми Рид уже производил стикеры. Хеле Веллингтон-Ллойд делала надписи из вырезанных букв.[71] У Джейми Рида уже были лозунги типа «Требуй Невозможного», позаимствованные у парижских ситуационистов. Он также знал о существовании таких групп ситуационистов, как Кинг Моб, которые все одевались как Санта-Клаусы, шли в универмаги Селфридж и раздавали игрушки детям во время рождественских праздников. Потом всех этих Сант арестовала полиция и, как есть, в костюмах, доставила в участок.[72]

Вик Годард:

Мы пришли в магазин и увидели всякие секс-штуки. Мне они очень понравились, но они стоили очень дорого. Мы никак не могли позволить их себе. Я купил себе там рубашку, когда это был еще Let It Rock. Этот магазин был единственным местом, где продавались оригинальные рубашки шестидесятых годов, так что я уже покупал там вещи. На их джукбоксе постоянно играло что-то, чего ты раньше не слышал, например, Нико.

Нильс Стивенсон:

Мы с Ллойдом Джонсоном держали ларек на Кингз Роуд. Я постоянно видел Малкольма и Вивьен в их магазине — мой друг Алан Джонс туда меня водил. В то время он там работал. Первый раз я туда зашел, когда магазин еще назывался Let It Rock. Невероятно пугающее место. Продавцы обращались с тобой очень грубо — можно считать, что тебе повезло, если они тебя игнорировали! Магазин был словно эксклюзивным клубом, почти религиозным местом. Я был заинтригован. Я тут же купил себе футболку, которая стоила 15 фунтов, недельную зарплату. Она была серая, с маслянистым отливом с маленькими эротическими фотографиями. Одна футболка особенно мне понравилась: Малкольм написал на ней «Большая Дверь» и на ней был ботинок. Поскольку я увлекался артхаусом, то знал, что «Большая Дверь» являлось названием фильма Луиса Бунюэля, а он был обувным фетишистом. Каким-то образом это цепляло. Мы чувствовали эту связь: это были специальные коды, которые заставляли чувствовать тебя особенным и находить близких тебе людей.

Энди Уорхол был очень важным в том смысле, что он заставил фриков быть фриками. Ранние дни панка больше соотносятся с Фабрикой, идеей пятнадцати минут славы. Это нас всех вдохновило. Магазин Sex был местом, откуда вышел панк: управляемый Малкольмом и Вивьен, он привлекал всяких подонков, типа тех, которых притягивал Уорхол в Нью-Йорке, дно общества. Малкольм очень хорошо знал о Фабрике. Если бы он не узаконил то, кем он станет как Малкольм Макларен, то он бы захотел стать Энди Уорхолом.

Глен Мэтлок:

Я работал в офисе, где нужно было засовывать и отправлять документы по воздушной почте куда-то еще. Как у Герберта Уэллса или вроде того. Мне было пятнадцать, и я никогда не занимался ничем подобным, и я засунул туда вместо документов деньги и запорол всю систему. (Смеется.) Никто не знал, откуда это прилетело! Но меня достала эта работа. Я слышал о магазине, где продавали классные туфли, так что я пошел туда, и это было потрясающе: магазин был оформлен в духе пятидесятых и там продавали рок-н-ролльную одежду. Я спросил: «Вам нужен работник?» И они сказали: «Вообще-то нужен!» Так случайно я и получил эту работу. Денег было вдвое больше, и мне не нужно было приходить до одиннадцати!

Я думал, что это очень круто работать на Кингз Роуд. Но иногда мимо проходили Брайан Ферри или Stones, и Малкольм считал их всех придурками. Они были мультимиллионерами, а у нас не было даже горшка, чтобы поссать! Была такая футболка, которую сделали Малкольм и Берни, на которой было написано: «Однажды ты проснешься и поймешь, что лежишь на правильной стороне кровати!» На ней еще был список людей, которые считались крутыми или отстойными. Мик Джаггер как-то зашел в магазин и говорит: «О, я на неправильной стороне!»

Джа Уоббл (Public Image Limited: бас):

Когда я рос, ребята из рабочего класса не играли в группах. Только средний класс делал прог-рок. До нас никак не доходило, что мы тоже можем создавать группы. Нужен был панк-рок, чтобы все изменилось. Я торчал от ска, музыки с лейбла Trojan, Рода Стюарта и Faces, T. Rex. Я никогда не был особенным поклонником Боуи. Я никогда ему не доверял. Еще я был большим поклонником Стиви Уандера. Innervisions — крутая пластинка.

Я учился в колледже дальнейшего образования на окраине Ист Энда. Это было очень богемное место, привлекавшее огромное количество раздолбаев! Так вот я там и оказался. Там же я первый раз встретился с Джоном Лайдоном. Это было что-то вроде заводки: «Ты псих…» — «А ты вообще ненормальный!» Он был старше меня и произвел хорошее впечатление. На следующий год туда пришел Сид.[73] Джон к тому времени уже свалил оттуда, так что я стал много тусовать с Сидом. Джон был знаком с Сидом по колледжу Хакни.

Марко Пиррони:

Сид Вишес был таким высоким, странноватым типом, слушавшим Roxy и Боуи. Он был очень похож на меня и других ребят той же возрастной группы, которые приходили в магазин. Я был на два года младше остальных, а в том возрасте это колоссальный разрыв, гигантская пропасть.

В журнале Honey была фотография фэнов Roxy Music, и там оказалось фото Сида в золотом длиннополом пиджаке. На дворе был 1975 год. Думаю, это был первый раз, когда он попал в журнал, задолго до панка. Я видел Вивьен на концерте Roxy в Уэмбли Арена. Я был внизу, сидел на скамейке, и они играли «In Every Dream Home a Heartache», очень спокойную вещь, и она выскочила оттуда, крича снова и снова на группу: «Вы отвратительны!» Ее выставили охранники, и я подумал: «Это же та тетка из магазина!»

Глен Мэтлок:

Я работал на Малкольма Макларена в его магазине. Туда приходили Пол Кук со Стивом Джонсом. Один из них пытался заговорить Малкольму зубы, а второй стянуть что-нибудь, а мне приходилось за ними присматривать! Мы стали обмениваться идеями насчет группы и прикалываться.

Я здоровался с Малкольмом. С Вивьен мы почти не общались, но когда я решил поступить в школу искусств, мне нужен был какой-нибудь поручитель для упоминания в анкете. Я заговорил с Вивьен и спросил: «Думаешь, Малкольм подпишет это?» Она сказала: «Не проси его, потому что его вышвырнули из всех лондонских арт-школ». И поскольку я собирался поступать в школу искусств, она стала проявлять ко мне больше интереса.

Мик Джонс:

Я определенно хотел играть в группе. Мне было шестнадцать, когда я начал заниматься гитарой. Я должен был бы заняться этим раньше, но как-то руки не доходили. Если честно, то сначала я играл на ксилофоне. Это был мой первый инструмент, потом были ударные, потом я переключился на бас и тогда подумал: «Ладно, я мог бы попробовать играть еще с парой струн». Также я мог быть на подпевках, но это было пределом того, что я хотел. — мне не хотелось быть певцом.

Schoolgirl была группой, где играли ребята постарше со Стрэнда, из школы, в которой я учился. Эти ребята были классом старше меня. Все люди, ходившие на Mott, играли в Schoolgirl. Они и были похожи на Mott. Я стал работать с ними как роуди. Типа «Мелкий Мик». работающий роуди для них. Я всегда был с ними. Я не брал никаких уроков, но всегда спрашивал у ребят, как они играют то или это. Наверное, я был очень наивный по сравнению с другими, более старшими ребятами из нашей тусовки. Думаю, они вообще не понимали, что я за птица и почему я не мог быть немного круче. Крутизна приходит с возрастом.

Нокс:

Вернувшись из Эдинбурга, я поехал в восточную часть Лондона. Тогда я очень подсел на Джеффа Бека. Я играл в такой тяжелой рок-н-ролльной группе с названием Heavy Parrot. Это была уже не первая моя группа, в которой я играл в арт-школе — ранее, в Уотфорде я уже играл в психоделической группе. Мы играли на разогреве перед Джоном Майалом. Heavy Parrot играли рок-н-ролльные каверы, как тедди-бой-группа — это был 1974 год или что-то вроде того. Это не было моей темой. Они были хорошими парнями, но хотели заставить меня специально одеваться перед выступлениями, а это мне не очень-то было по душе. Я тусовался с другими ребятами из группы Despair, давшей несколько концертов. Мы делали ранний материал Vibrators типа «Whips and Furs» и «Sweet Sweetheart».

ПАНК-РОК INTERNATIONALE

Далеко и широко, индивидуалисты делают шум

Джейк Бернс:

Белфаст был практически в изоляции из-за ИРА. Группы просто не приезжали, кроме Рори Галлахера, выступавшего довольно регулярно. Группы в Северной Ирландии были словно человеческие джукбоксы. Большинство играло кантри-энд-вестерн, и в этих группах выступали по-настоящему хорошие музыканты, но я посчитал, что лучше уж я буду работать каким-нибудь водителем автобуса или еще кем, потому что это просто уничтожает душу. По правде говоря, это был единственный способ заполучить концерт. Была пара местных групп, игравших музыку поинтереснее. У нас была роскошь быть слишком молодыми, чтобы работать: мы могли быть сопливыми и играть, когда нам вздумается.

Ти Ви Смит:

Я жил в центре Девона, в маленькой деревне, посреди нигде. Самыми ближайшими городами с концертными площадками были Плимут и Эксетер, получалось то еще путешествие. Нужно было найти кого-то, кто отвез бы тебя на концерт, а поскольку часто группы выступали в университетах, то приходилось еще и убалтывать каких-нибудь студентов, чтобы они тебя провели внутрь. Трудно было просто пойти и послушать музыку — в Девон почти никто не ездил. Когда приезжал кто-то вроде Heavy Metal Kids или Stackridge, то ты просто вешался на них, потому что очень ценил тот факт, что они вообще приехали.[74] Большинство групп, о которых ты читал, никогда к нам не приезжали; они не выбирались дальше Бристоля.

Гэй Адверт:

В начале семидесятых я год училась на подготовительном в Байдфорде, а потом два года училась графическому дизайну в Торкуэе. В Торкуэе я видела Sparks. Боуи не видела. В Эксетере я ходила на Hawkwind, Cockney Rebel. Doctors of Madness были отличными. Первой большой группой, на которую я пошла, были Free: они играли на фестивале в Вулакомбе. Там еще выступали местные группы: Amazing Blondel и Carrion из Илфракомба. Я поехала с кем-то на мотоцикле, накинув куртку: была теплая, хорошая ночь, но по дороге назад я страшно замерзла!

Мы ездили за 40 км до Эксетера или за 100 до Бристоля. Мы были очень верными тем группам, которые добирались до нас несмотря ни на что, чтобы сыграть там, где мы жили. Мы подумывали о переезде в Лондон с 1974 года, и когда мы, наконец, переехали, то почувствовали себя детьми в кондитерской лавке.

Ти Ви Смит:

Я сильно подсел на Cockney Rebel: это была группа, приезжавшая на запад Англии довольно часто. Когда я впервые увидел их живьем, у них был тот же самый имидж и отличные песни. Очень оригинально, такое неявно выраженное насилие, но в конце я был очень разочарован.[75] Моя группа Sleaze была глэмовой. Мы записали пластинку. Наверное, это было то еще дерьмо. У нас была дешевая студия в Торкуэе, и мы выпустили 50 копий. Мы носили нормальные штаны и макияж. Это была опасная комбинация в то время. Самое странное, она шокировала. Другие группы в то время играли хеви-метал каверы Deep Purple. Мы наносили макияж и играли странные, написанные нами же песни, в которых явно было влияние Игги или «Rebel Rebel» Боуи. Пара песен была переработана в песни Adverts, например, «Listen Don't Think». Версия Sleaze была медленнее и с другим текстом; она была десятиминутной длины. В целом мы отыграли концертов десять, не больше. В Торкуэе играть было особенно негде — общественные площадки типа того. Наш первый концерт состоялся в деревенском зале собраний в Дартмуре.

Гэй Адверт:

Я встретила Тима, когда училась на третьем курсе. Он был на подготовительном, на два года младше меня — в конце концов он и закончил только этот курс. У него была колледж-группа в то время, Sleaze, и мне они нравились. Они были такими глэмовыми, забавными. У Тима были такие удивительные маски, словно слепок его лица, и он их надевал во время выступления. Это было намного интереснее обычной кавер-группы.

Я всегда носила джинсы и футболку. Я никогда не менялась. Другие торчали от Genesis и Yes и всякого такого. У нас еще был реггей — мне нравился Боб Марли. Мы ходили на его концерт в Одеоне, в 1975 году. Мне еще не было девятнадцати. Кроме того, я читала и коллекционировала музыкальную прессу — у меня были горы журналов Sounds и Melody Maker с вырезанными фотографиями.

Тони Уилсон (телеведущий, основатель Factory Records):

T. Rex исчезли. Тогда, в 1971 году, все это было скоротечным и возбуждающим. В 1977 году, когда телеканал Granada вытащила уже позабытого Марка Болана для телесериала, T. Rex уже не существовали. Увы, но для меня Боуи был просто мудаком лондонским, и это меня от него отвратило, и еще мне никогда не нравились Roxy Music из-за Брайана Ферри. Он предпочитает форму субстанции, а для меня это скучновато. Когда Granada попросили меня и моего приятеля вести наше собственное музыкальное шоу в то время, поздней осенью 1975 года, мы с ним поговорили и решили, что музыка — полное дерьмо, и потому мы будем делать что-то вроде комедийного шоу — именно потому Клайв Джеймс выступал у нас каждую неделю. Передача была больше веселая, чем музыкальная, потому что музыка не стоила ни гроша тогда, кроме кое-какой американской музыки.

В Манчестере была пара площадок. Там было и Hard Rock Café — фантастическое место, очень хай-тековое, прекрасно сделанное, очень дорогое. Думаю, потому оно и обанкротилось — там сейчас B&Q в Олд Траффорд. Одним из отличнейших концертов стало выступление Лу Рида в Hard Rock в рамках тура Rock'n'Roll Animal. У нас были хорошие клубы, но там ни хрена не происходило. Британская музыка была скучной. Мы знали, что что-то должно было произойти.

Помню, в 1973 году я был одержим Брюсом Спрингстином, и моим прозвищем в Стрэтфорд Энде было Брюс, потому что я постоянно говорил об этом неизвестном тогда американском певце и музыканте. О Спрингстине не знали только первые пару альбомов — по правде говоря, представители CBS в Англии называли его «Разболтанным Ветровым Стеклом».

Марк Райли:

Мы ходили на множество концертов. Мы не платили за вход. Мы ходили на все подряд: мы стояли кучей у входа, чтобы попасть на концерт Робина Трауэра, а попав туда бесплатно, жалели, что вообще пришли. В то время я уже познакомился с Майком Росси из Slaughter and the Dogs — мы с ним ходили на множество концертов до начала панка. Я припоминаю одну ночь, когда мы использовали его в качестве тарана, чтобы открыть служебный вход в Манчестер Фри Трейд Холл — наверное, чтобы попасть на концерт Донована! Когда ты проскакивал через служебный вход, охранники гнали тебя прямо через бар и на главный вход. К счастью, пожилые парни были не в лучшей форме: они также делали концерты Halle Orchestra и им было уже за шестьдесят. Их можно было легко одурачить, поэтому мы садились на задних рядах и смотрели Back Street Crawler, причем я тут же засыпал! (Смеется.)[76]

Роб Ллойд:

Мне хотелось играть в группе, хотя я и не умел играть. Сам я родом из Кэннока, который в Стаффордшире. Люди, у которых были электрогитары, торчали от Jethro Tull и Cream и всякого такого, что мне никогда не нравилось. Я не мог найти никого, кто стал бы играть со мной в группе. Кэннок, это такой немного байкерский город, и в конце концов я нашел эту по-настоящему крутую группу. У моей одноклассницы, тусовавшейся с байкерами, был сарай на заднем дворе ее дома. Она разрешала рокерам там играть. Они хотели быть как Black Sabbath, Deep Purple, Led Zeppelin, но они не умели играть. А для меня они звучали почти как Stooges. Они были очень примитивными. У них были эти отличные гитары Burns, выглядевшие почти как Mosrite. Они смотрелись просто отлично — растрепанные волосы и джинсовые безрукавки поверх кожаных курток — можете себе представить, в общем, и они просто играли риффами. Они пытались играть как Deep Purple или Sabbath — очень примитивно. Ясное дело, им было наплевать на тексты или пение, так что когда я к ним присоединился, то просто орал что-то под музыку и никого это не беспокоило. Все, что им было нужно, это играть рок. Я репетировал с ребятами в сарае и думал: «Ну вот я и в группе».

Ушел я от них потому, что когда пришло время выступить перед публикой, нам нужно было название, и эти три волосатика решили, что группа будет называться Witchhazel.[77] Я подумал, что это дерьмовое название, и мы поссорились из-за него, так что мне пришлось уйти. Пример того, каким идиотом можешь быть в подростковом возрасте.

Крис Бейли (The Saints: вокал):

Я родился в Кении. Мы переехали в Белфаст, когда я был маленьким — у меня до сих пор с собой постоянно паспорт Свободного государства Ирландия — а потом мы перебрались в Брисбен. Годам к девятнадцати я с воплями вернулся в северное полушарие. Когда я вернулся в страну Оз, таможенник сказал: «Добро пожаловать обратно, приятель», — а потом посмотрел в мой паспорт и говорит: «О, а я и не подумал бы, что ты иностранец!» Говоря это, я имею в виду, что музыка — штука интернациональная. Не важно, откуда ты.

Когда я рос в Брисбене, у нас был доступ к очень хорошей музыке из-за войны во Вьетнаме. Американские войска приезжали в город на отдых и привозили свои пластинки, которые потом продавали, чтобы наскрести денег на выпивку. Война, конечно, это трагедия, но для меня это была отличная возможность послушать музыку, которую я бы никогда без этого не услышал.

Мысленно я представляю Брисбен в черно-белом цвете, как в дешевом американском фильме. В принципе, каждое поколение молодежи бунтует по-своему, в те дни это был рок-н-ролл. Учитывая, что в футбол я играю паршиво, играть в группе было наилучшим выходом. Мы начали с ритм-энд-блюзовых каверов, а потом Эд и я начали писать собственные вещи.[78] С Эдом мы познакомились в школе. В те времена длинные волосы были чем-то особенным, и мы разговорились. Та маленькая банда, что у нас была, интересовалась девочками, выпивкой и рок-н-роллом. Очень было ярко и забавно.

МЫ ЖДЕМ ПЕРЕМЕН

Кризис середины семидесятых

Эл Хилер:

Годы с 1974 по 1976-й были усеяны в основном сфабрикованными, поверхностными артистами, чирикающими о самом бесполезном, бессмысленном, банальном дерьме, и для меня они ни хрена не значили. За редкими исключениями, музыка, доминировавшая на радио и в чартах, принадлежала либо глэм-группам начала семидесятых, либо искусственно созданным мудакам с их корпоративными песенками, написанными для них профессиональными кузнецами-песенниками с забавными именами (здесь ничего не меняется, да?). Даже несмотря на то, что были такие массивные рок-акты, как Led Zeppelin, Free и Pink Floyd, отдыхающие где-то под кайфом, они были вроде корпораций, выдающих иногда раздутые, сценически срежиссированные концерты и периодически прогибающихся под давлением рекорд-компаний, издавая преисполненные самолюбования альбомы, на запись которых уходила вечность. Вся индустрия воняла словно болото, где всякая жизнь задохнулась.

После того, как скинхедовская тема затухла, я был в постоянном поиске чего-то, что могло бы заменить эту энергию. Такие люди, как безумец Алекс Харви и Heavy Metal Kids изначально привлекали меня, и мой интерес к музыке внезапно стал вращаться вокруг живых выступлений. Некоторые из нас ходили на Heavy Metal Kids, выступавших в Брекноке, Кэмден, в 1974–75 году. Мне нравилось кривляние Гари Холтона и его группы.[79] До появления панка эти две группы немного восполнили пробел, и, по моему мнению, они были выдающимися без должного узнавания. Музыкально и визуально обе группы были далеко впереди своего времени, и я всегда буду считать Алекса Харви одним из отцов-основателей панка.

Рэт Скэбис:

Мне всегда хотелось увидеть выступление Алекса Харви. Heavy Metal Kids тоже начали подниматься. Меня выкинули из пары групп, потому что мне всегда хотелось играть быстрые вещи, а они говорили: «Тебе надо разучить пару медляков для аудитории».

Тони Уилсон:

В плане музыки все было ужасно. Просто отвратительно. Середнячок доминировал. Все великие герои шестидесятых растворились в наркотиках или просто пропали. Я перестал слушать английскую музыку за исключением Джона Мартина, выдававшего в то время по хорошему альбому каждый год. Помимо этого я слушал американскую музыку, но и это вскоре мне надоело.

Джон Лайдон:

Британия начала семидесятых была очень депрессивным местом. Все пребывало в запустении, мусор на улицах, тотальная безработица, забастовки повсеместно. Всех воспитывали на образовательной системе, где черным по белому было написано, что если ты не с той стороны рельс, (что, конечно, было не важно, потому что поезда стояли, так как железнодорожные рабочие бастовали) тогда у тебя не было ни единого шанса в жизни и никаких карьерных перспектив. Из всего этого появился претенциозный moi и Sex Pistols, после чего на сцену ворвалась куча мудаков, нас копировавших.

Глава 3

1975: Я — не выкидыш: рождение панка

Разгоняясь в будущее, отдельные цепочки поп-культуры связывались вместе. Быстро. 1975 год увидел многих ключевых игроков, устроивших взрыв панка, экспериментирующих с различными составами музыкантов, играющих с разными идеями и влияниями последних нескольких лет. В течение этого года, пока большая часть музыкальной сцены пребывала в дреме, а Англия вообще спала, отдельная группа несогласных объединялась. Обратный отсчет начался.

ПРОТЕСТ В СТИЛЕ

Панк-рок Кингз Роуд и опыт шопинга

Панк был больше, чем просто музыка. Несколько магазинчиков и киосков, продававших одежду, служили ключевыми точками для вдохновения. Магазины являлись местами встреч для обмена впечатлениями, и, как в случае с магазином Sex, порождали радикальные и опасные новые идеи в дизайне потрясающих новых серий одежды.

Дон Леттс:

Я торчал от фанка и итальянских дизайнеров. У меня даже была такая пидорская сумочка — клатч! Я был большим шмоточником — это валюта, расхожая у молодых ребят, так же как и музыка. Я просто занырнул во все это. Тогда я был в теме руд-бойз.[80]

Тогда панком даже и не пахло. Я работал на Кингз Роуд в Челси в магазине Jean Machine и там обнаружил магазин Малкольма у Уорлдс Энд. Я зашел внутрь и увидел, что чертов магазин пуст! В магазине был Малкольм, и я вошел в эту пещеру Алладина, место рождения субкультуры, которой вот уже тридцать лет. Нужно сказать, что это было нереальное место. Тогда я за словом в карман не лез, так что подружился с Малкольмом и Вивьен. Малкольм улетел в Нью-Йорк, как я сейчас понимаю для того, чтобы работать с Dolls. Вивьен осталась, и я с ней тусовал. Помню, она меня водила на концерт Лу Рида, перед взрывом панка. Я узнавал через нее о белой культуре. Потом мне предложил работу этот парень, Джон Крайвин, у которого был другой магазин вниз по улице, Acme Attractions, являвшийся важной частью этой истории. Он открыл этот магазинчик, чтобы продавать ретроодежду, с джукбоксом, а я сидел в магазинчике на скутере. В маленьком магазинчике на втором этаже антикварного рынка на Кингз Роуд я зарядил джукбокс купленными там пластинками мощнейшего реггей. Это было очень приличное место, где жило много пожилых людей, и их очень раздражал наш магазин — они хотели бы нас выгнать оттуда, но не могли. Но меня затолкали в подвал, и так появился Acme Attractions, ставший впоследствии почти легендой.

Энди Жезовски (менеджер Damned и Generation X, управлял клубом Roxy):

Джон Крайвин управлял магазином на антикварном рынке. Они продавали барахло пятидесятых годов: роботов и фляжки с Суперменом, которые привозили из Америки. Они перебрались в подвал в 1975 году и открыли Acme Attractions. Я для них делал буклеты. Потом я начал замечать, что там тусуются все эти персонажи. Однажды пришел Дэйв Вэниан: помню, он пах каким-то бальзамом! У него было очень белое лицо и черные волосы, и еще он работал могильщиком.[81]

Магазин Sex был за углом. Он был намного более креативным местом, там делали одежду, а в Acme только шмотки пятидесятнические продавали. Оба эти магазина были местами тусовок.

Дон Леттс:

В магазине было круто. Это было на самом деле очень классное место. Я приторговывал травой и у меня была своя клиентура.

На антикварном рынке некоторое время был магазинчик Берни Роудса.[82] Он продавал футболки с надписями и крутил пластинки реггей на маленьком проигрывателе Dansette. Он мог бы быть главным чуваком вместо меня. Я был так рад познакомиться с этими парнями, с Берни и Малкольмом.

Все это происходило, когда панк приобретал свои корни. Мои белые приятели чувствовали себя отчужденными. Работы не было, а имело место такое общее ощущение отсутствия будущего — закон, позволяющий полицейским обыскивать и задерживать лишь по подозрению, высокий уровень безработицы, забастовки.[83] Я чувствовал себя освобожденным с самого первого дня. У меня была музыка, реггей, помогавшая смягчить давление. Что еще было в то время? Дерьмовый стадионный рок, абсолютно оторванный от того, что происходило на улицах. Люди пели об Отеле Калифорния, толком не зная, где именно эта Калифорния находится, не говоря уж о том, чтобы снять номер в долбанном отеле! Мои белые собратья начали создавать саундтрек для людей, который потом станет известен как панк-рок. Это был 1975 год.

Марк Стюарт (The Pop Group: вокал):

Я вырос на окраинах Бристоля. Наши друзья рулили саунд-системами и знали людей с Сент-Пола, недалеко оттуда, где я жил. В Бристоле у тебя был топ-микс. Мы никогда не делали различий в стилях. Фанк был первым, на что я подсел. Мне нравился реггей. Я был организатором Эйвон фанк-армии: черные ребята/белые ребята. Мы танцевали, как роботы, под эти тяжелые фанковые бас-линии со старшими братьями тех ребят, которые позже организовали Massive Attack.[84] Это стало возможностью выглядеть вызывающе. Это была местная тема; некоторые из ребят были очень крутыми.

Когда в Лондоне открылся Sex, многие устремились туда, чтобы закупиться вызывающими шмотками. Дело было не в музыке. Никто о ней не знал. У одной моей подруги были такие резиновые дангари — она их носила, чтобы шокировать. Нам нравилось шокировать. Благодаря Боуи многие ребята стали вызывающе одеваться и прикалываться. Но фанк был саундтреком для Бристоля.

Там был такой магазин, называвшийся Paradise Garage, владельцем которого был Алан Джонс, саксофонист из Amen Corner. Он дружил с Малкольмом Маклареном и Ллойдом Джонсоном, у которого был большой магазин одежды пятидесятых на Кенсингтон Маркет. Он тут же начал привозить многое из Let It Rock, и подростки скупали все, как черные, так и белые.

Дон Леттс:

Многие люди не могли позволить себе одежду из магазина Sex. Именно поэтому мой магазин был постоянно полон. Персонал нам давал шмотки бесплатно! И по этой причине у многих, кого я знал, были вещи из магазина Sex. Майкл Коллинз однажды дал мне прорезиненную футболку оттуда, и это чуть меня не прикончило. Я живу со своей семьей, и вот я иду в туалет, чтобы надеть эту футболку. Она немного душная и тесная и мне кажется, что теперь это уже не я, и тут она застревает у меня на горле и душит меня. Но, естественно, я никого не зову на помощь! Это было вроде ауто-эротической асфиксии. Так что Вивьен Вествуд едва меня не прикончила!

Чего не отнять у магазина Малкольма и Вивьен, так это того, что они дали панк-року образ и индивидуальность, но что касалось социального общения, то Acme Attractions был именно тем местом, где это происходило. Мы продавали прозрачные сандалии, пластиковые прозрачные маски, флуоресцирующие розовые штаны со складками. Костюмы зут цвета синий электрик. Еще джукбоксы и пинбол-автоматы. Все приходили туда потусоваться. Приходил в магазин и Боб Марли, который попытался склеить Дженетт, пока я разбирался с его травой под прилавком![85]

В те времена магазины были центром креативности. До этого такие магазины, как Granny Takes A Trip, Alkazura и Mr. Freedom были такой темой, а потом и наши магазины — они стали типа клубов, местами, где одинаково думающие люди могли встречаться.

Джин Октобер:

В магазине Acme Attractions продавались секонд-хенд вещи, вроде ботинок челси, брюки и рубашки, вещи, которые были недорогими. Дон Леттс там работал. Еще у них был джукбокс. Они не возражали, если ты там тусовался. Дон был отличным парнем, Дженетт была классной. Еще был Бифхарт Маркет, там же, на Кингз Роуд. Worlds End в Челси находился там, где раньше у Адама Анта был магазин, и еще разные другие люди держали магазинчики, например, Олли из Unwanted. Все эти группы имели собственные маленькие магазинчики и делали свои кустарные футболки и всякое другое.

Мне не нужна была работа. Я тусовался на разных вечеринках в Вест Энде, и ты выглядел очень круто в шмотках, купленных в Оксфам и секонд-хендах, когда ты их сам сочетал. Можно было купить рубашку за 50–60 пенсов или что-то такое — можно было легко одеваться модно, сочетая разные недорогие вещи.

Кэптен Сенсибл:

Терпеть не могу всю эту бунтарскую хрень и ерунду насчет Кингз Роуд, кроме пары парней из Pistols, которые были хорошими людьми. Приходившие туда люди покупали бондажные шмотки за 200 фунтов. Представьте себе это в сегодняшних деньгах. Единственными людьми, которые могли себе это позволить, были богатые мудаки. Они разгуливали в садо-мазо шмотках и говорили всем, что они де не настоящие панки! На хер их всех! Это просто глупо. Самым великим в панке было то, что он сподвиг ребят из рабочего класса, у которых не было денег и которые сидели на пособии, пойти в сэконд-хенд, купить старый пиджак, разодрать его еще больше, натыкать в него булавок и вот это уже высокая мода. И самое забавное было в том, что модели и всякие модники, эквивалент сегодняшней Кейт Мосс, одевались как можно более небрежно. Им приходилось быть такими же как ты, чтобы быть в модной теме, и это было круто, потому что уравнивало всех.

Джон Лайдон:

Первый раз, когда я попал в магазин Sex, мне он показался дурацким, ужасным и еще там не было туалета. Приходилось ходить в соседний кебаб-хаус, чтобы отлить — очень классно. В этом магазине никто не тусовался, не за такие цены. Малкольм и Вивьен делали доставки для нужд модников из Венесуэлы.

Они начали продавать резиновую одежду, которую я нашел интересной. Не оттого, что я торчу от резиновых шмоток — я носил их и нашел эту одежду самой некомфортной, самой мерзкой вещью, которая существует, так что для меня эта одежда была естественным выбором. Я не красавец и у меня нет гордости по поводу того, как я выгляжу, так что я носил эти вещи без всякого стыда. Я считаю жизнь очень смешной и курьезной, и уверен, что над ней нужно смеяться.

Джин Октобер:

Привлекательность Let It Rock состояла в том, что они продавали такие шузы, которых нигде больше нельзя было найти. В углу у них стоял джукбокс, на котором играла очень хорошая музыка. В основном они продавали длиннополые пиджаки и туфли, а с другой стороны был выбор всяких резиновых вещей, садо-мазо костюмов и футболок с безумными надписями вроде футболки с двумя ковбоями, вывалившими свои члены, — в те дни это было очень вызывающе. Прогуливаясь в одной из таких вещей, ты ощущал себя очень круто!

Пол Столпер:

Идеи Малкольма вызвали куда большую реакцию, чем он мог бы получить в наши дни. Два ковбоя, соприкасавшихся членами, — такая футболка считалась шокирующей.[86]

Интересно, насколько изменилось отношение общества — картинка с голым подростком на другой футболке вызвала сейчас бы куда больше шума, чем два голубых ковбоя. Они печатали на футболках свастику, чтобы доставать старшее поколение, или перевернутый крест, или фотографию Кембриджского насильника.

Футболка с Кембриджским насильником была изъята из продажи, когда Малкольм находился в Америке, в 1975 году. Вернувшись, довольный, он добавил других элементов в дизайн — включая и отвратительный слух, циркулировавший в музыкальной индустрии о слабости менеджера Beatles, Брайана Эпстайна, к содомии — и вернул футболку в продажу.

LONDON SS

Мик знакомится с Тони

История группы London SS читается как список основных участников панк-рока. Через группу прошло много ключевых фигур, в особенности она послужила трамплином как для Damned, так и для Clash. («SS», между прочим, трактовалось как «Social Security» (Общественная Безопасность), если верить Мику Джонсу, но также служила шокирующим фактором.)

Мик Джонс:

У меня была группа, Delinquents, где еще играл мой друг Джон Браун из Schoolgirl. Мы начали планировать создание группы в 1973 году. Сначала я играл на басе, потом переключился на гитару. Мы играли вещи Flamin' Groovies, Standells и МС5.[87] Мы были как британские Dolls, а потом мы прикололись с Hollywood Brats.[88] Я видел Dolls на Whistle Test, и они сорвали мне крышу тем, как они выглядели, своим поведением.

Еще одной группой, которая нам очень нравилась, были Sharks. Их собрал Энди Фрейзер, бывший басист Free. На первом альбоме были Энди Фрейзер и гитарист Крис Спеддинг.[89] Вокалиста звали Снипс, и они записали два альбома с разными бас-гитаристами. На обложке первого альбома был нарисовано что-то типа Бэтмобиля, названного Шаркмобиль. Второй альбом назывался Jab It In Your Eye. Обложка альбома была отличной: у них были закрыты глаза, и кто-то нарисовал им на месте закрытых глаз открытые. Выглядело очень странно.

Тони Гордон, который впоследствии стал менеджером Sham 69, сказал, что он мог бы быть заинтересован в том, чтобы быть нашим менеджером, если мы сменим имя на Little Queenies, и мы это сделали! Мы записали демо, но оно было не очень. Поэтому Кевин позвонил Гаю Стивенсу и попросил его прийти на репетицию и, возможно, стать нашим менеджером. В нашем составе было две гитары, бас, барабаны и вокалист. Гай сказал, что если мы найдем клавишника, чтобы звучать более как Mott, и что нам не нужен был экстра-гитарист, которым был я, тогда он готов с нами работать. Он не знал, что я пишу песни! Остальные хотели сотрудничества, поэтому они согласились. Джон Браун не соглашался, но они его уболтали.

Это был удар ниже пояса, из-за которого я на месяцы заперся дома, чтобы научится играть прилично на гитаре. Удачным было то, что когда я начал учиться играть на гитаре, я начал писать свои песни как часть своего обучения. Это помогло мне, потому что я слушал песни других людей и понял, что заставляет эти песни работать.

Тони Джеймс:

Я давал рекламу в музыкальные газеты и отвечал на рекламу других. Я пытался собрать группу. Посредством рекламы я хотел найти английские глэм-рок-группы, немного похожие на Stones. Впервые я встретился с Миком на концерте Heavy Metal Kids в Фулхэм Грейхаунд. Я познакомился с ним через Келвина Блэклока.

У Мика была группа Delinquents. Мик был не очень хорошим ритм-гитаристом! (Смеется.) А Келвин был вокалистом этой группы. Тогда или Келвин ответил на мою рекламу, либо я ответил на одну из его реклам в газете, так что я встретился с Келвином в Вестборн Гров, и он сказал: «Я собираюсь зайти к своему другу, его зовут Мик, и он живет у бабки». Он привел меня к Мику домой, и Мик читал эту книгу, «История Крыс Уилли» Мика Фаррена, и «Дневник Звезды Рок-н-Ролла», а у меня тоже были обе эти книги.

Тогда я пошел снова на их репетиционную базу в Саутварке, где Келвин репетировал с Миком. Мы были на базе, и они вроде как сливали Мика. У них был второй гитарист, и они говорили, что Мик недостаточно хорош, и мы поехали вместе на метро к его бабушке, и так все и пошло. Мы тут же решили организовать группу. Когда ты молод, то просто говоришь: «Ок, давай займемся чем-то другим». Ты не считаешь, что твоя жизнь разрушена. Если это не работает, то давай займемся чем-то другим.

Мик Джонс:

Я вылетел из группы и навострил лыжи домой, а Тони просто поехал со мной. У меня есть ощущение, что это Келвин устроил мне что-то вроде компенсации, познакомив с Тони. Мы тогда только встретились и тут же стали приятелями. Мы начали зависать вместе по-серьезному. Нам нравились одни и те же вещи, и мы постоянно о них говорили. Мы решили сформировать собственную группу, использовав название, которое едва не использовали Little Queenies — London SS.

Тони Джеймс:

Можно понять, почему — London SS/New York Dolls похожая тема. Это название позиционирует тебя в Лондоне, есть в нем лондонские вибрации. Это было время, когда в Лондоне даже пару солнцезащитных очков купить нельзя было, чтобы выглядеть круто, а кожаную куртку можно было купить только в секонд-хенде, если повезет, или в магазине для байкеров. Тебе нужно было искать вещи. Мы знали о том, что происходило в городе. Мы читали о Нью-Йорке и знали, что там круто и там андеграунд — это было стандартом.

Мик Джонс:

Я действительно провел много времени дома, учась играть, почти год, практикуясь на своих пластинках. Вообще-то мне нравилось учиться. Я слушал и практиковался, практиковался.

Тони Джеймс:

Мик нашел работу в книжном магазине в Кэмден Тауне, чтобы заработать денег на новую гитару. Через пару месяцев я поехал с ним на Денмарк-стрит.[90] Он присмотрел гитару, знаменитый коричневый Les Paul Junior, на котором он потом играл в Clash. Я поехал с ним за этой гитарой. Великая симметрия всего этого заключается в том, что через 30 лет мы с ним снова в группе, и он говорит мне: «Тебе надо играть не на басу, а на гитаре, и я дам тебе гитару». И он дал мне ту самую гитару, на которой он учился играть.

АНТИХРИСТ ИЗ ФИНСБЕРИ

Приход Джона Лайдона

Глен Мэтлок:

Мы стали репетировать в Риверсайд Студиос, потому что отец Уолли Найтингейла там работал. Он нам сделал пару копий ключей, чтобы мы могли туда попасть. У Стива была потрепанная аппаратура, которой мы и пользовались. Мы стали относиться ко всему этому с большей серьезностью. Тогда пел Стив.

Малкольм мотался в Штаты и обратно, покупая старые вещи, и как-то завязался с New York Dolls. Когда это дело не пошло, он умудрился развалить их и сказал, что ищет группу для Силвейна Силвейна.[91]

Уолли Найтингейл был похож на персонажа из фильма «Итальянская Работа», на Ноэла Коварда в тюрьме, который всем говорил, что им делать. Он был заводилой, крестным отцом! Было непросто отделаться от Уолли, потому что это была вроде как его идея. К тому времени Стив уже играл на гитаре прилично, вынашивая несколько идей. Мы играли песни Small Faces, Рона Вуда, «A Day Without Love» Love Affair. Ник Кент, бывший звездой журналистики в NME, тусовался в магазине Granny Takes A Trip, где Rolling Stones покупали свою сценическую одежду. Ник приходил туда, потом шел к Малкольму, где мы перекидывались парой слов. Он был интересным парнем и мог играть на гитаре.

Также, поскольку он был журналистом, он брал кассеты у людей, и он сказал, что у него есть копия альбома одной группы, которую нам нужно послушать, альбом, спродюсированный Джоном Кейлом. Этот альбом вышел только через полтора года. Это был альбом Modern Lovers, и на нем была песня «Roadrunner», так что мы так вот и делали.

Это совпало с нашими прослушиваниями нескольких певцов. Вы должны помнить, что это было время, когда длинные волосы были у всех, даже у молочников, и вот что мы делали. Если мы видели на улице кого-то с короткими волосами, мы спрашивали его, не хотел ли он быть вокалистом. Однажды они поехали в Глазго по какому-то делу и зашли в музыкальный магазин, и там работал Мидж Юр, пытавшийся собрать в кучу Slik. Я поговорил с ним по телефону, и он сказал: «Спасибо за предложение, но у меня тут своя тема». И в конце концов он записал вещь, ставшую Номером Один в чартах.[92]

Примерно в то время Берни Роудс заметил Джона Лайдона. Малкольм присваивает всю славу себе! Берни сказал: «Есть один парнишка, который приходит в магазин». Тогда все проводили субботу между двумя магазинами на Кингз Роуд. Был другой магазин, Acme Attractions, принадлежавший Джону Крайвину, где работали Дженетт Ли и Дон Леттс. Джон был одним из этих тусовщиков, и он приходил в магазин Sex — мы знали, кто он такой, потому что Берни нам рассказал о нем.

Мы встречались с Берни в пабе. Он был старше нас, и у него в голове бродило много идей и умных вещей. Он был странноватым персонажем, и нас это в нем привлекало. Малкольм знал его еще с шестидесятых годов, и у них были странноватые отношения, они постоянно ругались и одновременно были друзьями. У них постоянно были идеи, и они вроде как оттачивали их на нас. Тогда у нас еще не было того типа лирической позы, которой нас потом обеспечил Джон. У меня было несколько идей, но я не певец. Мы нуждались в фокусе, в ком-то, кто мог бы дать нашим ощущениям практическое воплощение каким-то образом, и Джон отлично подошел для этой задачи. Я хочу сказать, с ним не просто — он не придерживается традиций, не правда ли? (Смеется.)

Джон Лайдон:

Sex Pistols были кучкой туповатых парней из Шепердс Буш, которым позарез нужен был вокалист, потому что так им сказал Малкольм. Берни, возможно, назло решил, что я буду забавным, и Малкольм посчитал, что я подхожу. Он изменил свое мнение, когда понял, что мной не так легко управлять, как остальными. Никакого к ним неуважения — просто мне нравится говорить, как есть. Стив, Пол и Глен известны тем, что плывут по течению, а я не такой. Мне не наплевать на то, что я пишу, и это была моя первая возможность выйти из убожества и нищеты рабочего класса Британии. Я себя не считаю тупым, так что использую это для лучшей из моих способностей, и парень сделал все круто 30 лет спустя!

Когда Sex Pistols заметили меня на Кингз Роуд в моей футболке I Hate Pink Floyd, они подумали, что я подойду. Не думаю, что они понимали, что именно они получают. Чего они на самом деле хотели, так это паб-роковую группу, потому что паб-рок был в то время вроде как модным: Eddie and the Hot Rods, группы типа этой. То были группы, которые впоследствии утверждали, что были панками, но это не так. И Стинг тоже не был панком. Они играли баллады в пабах.

Глен Мэтлок:

Не много людей знает, что Малкольм мотался в Штаты и обратно, познакомился там с разными людьми, и когда Силвейн прилетел, чтобы играть с нами, он же и предложил нам этого парня, Ричарда Хелла. Но эта затея была обречена, потому что у нас не было денег, и он не мог полететь туда, и не мог привезти его сюда — просто не было бабла. Вы должны помнить, что никто не слышал ничью музыку, и когда Джон пришел в магазин, он выглядел точно как Ричард Хелл. У него была рваная футболка, стоящие дыбом волосы и все такое, и это было полнейшим совпадением. До сих пор Ричард Хелл думает, что Джонни Роттен украл его образ, и я могу понять почему, но Джонни не понял, и это странно. Вот так вместо Ричарда Хелла из Америки у нас появился Джонни Роттен из Финсбери Парка.[93]

Конец августа 1975 года: Лайдон прошел прослушивание на должность вокалиста Pistols, вдоволь поиздевавшись над «Eighteen» Элиса Купера. Через несколько дней, теперь уже как Джонни Роттен, он пришел в паб Crunchie Frog в Ротерхайте, чтобы присоединиться к Джонсу, Куку и Мэтлоку на репетиции, однако остальные члены группы так и не пришли, что очень разозлило Роттена. Пару недель спустя Макларен убедил всех четверых начать репетиции на втором этаже паба «Роза и Корона» в Уэндсуорте. К концу месяца Макларен гарантировал депозит на 1000 фунтов на репетиционное помещение в центре Лондона, на Денмарк-стрит, и группа начала репетировать вместе ежедневно.

Глен Мэтлок:

Я увидел объявление в Melody Maker насчет репетиционной базы на Денмарк-стрит. Оно принадлежало Биллу Коллинзу, менеджеру Badfinger. Льюис Коллинз из «Профессионалов» был его сыном.[94]

Он был добродушным и хорошим парнем. Это была его идея сделать из «Without You» мощную балладу, и если вы послушаете оригинал этой песни в исполнении Badfinger, то увидите разницу с версией Нилссона, которая стала большим хитом. Но в любом случае, это было причиной их распада. Там были проблемы с деньгами и Пит Хэм из Badfinger покончил с собой, так что Биллу хотелось как-то разгрузить это место. Стив перебрался туда и жил в комнате наверху.

Мы много репетировали и слушали множество разных вещей. Через Малкольма мы подсели на Dolls, Stooges и панк шестидесятых, но Джону нравилось это хипповое дерьмо типа Van Der Graaf Generator и Can — мне они тоже нравятся — и Captain Beefheart. Это было смешение культур, что и сделало группу интересной.

Марко Пиррони:

Был период, когда я вообще музыку не слушал. Мне больше нравились шмотки. Я считал, что музыка мертва — в музыке не происходило вообще ничего. К тому времени, как я увидел Pistols, я уже год как не покупал никаких пластинок. Первый раз я узнал о Sex Pistols, когда я пришел на Денмарк-стрит. Я искал гитару во всех гитарных магазинах и наткнулся на Вивьен, что было абсолютным мозгоебством, потому что две эти темы — модная сцена с Кингз Роуд и музыкальная сцена — они не пересекались никак. Так что я подумал: «А что это Вивьен делает здесь, в центре музыкального бизнеса Лондона на Тин Пэн Элли?» Мне показалось это странным. Это не было гламурным местом. Она несла два пенопластовых стаканчика кофе и сказала: «Я тут с группой, и они репетируют». Я спросил: «Что за группа?» Она ответила: «Малкольм нашел новую группу». Тогда у них еще не было названия. Я пришел на их репетицию потом, в другой день — тогда она меня туда не пригласила.

Нильс Стивенсон:

Малкольм стал расспрашивать мою подругу, которую звали Джун Болан, насчет менеджмента. Она была неофициальной женой Марка Болана и многое знала о группах. Она работала в Blackhill Enterprises, занимавшихся менеджментом Pink Floyd и Марка Болана. Он постоянно трепался об этой группе тинейджеров, менеджером которых стал, и которые по его мнению должны были стать новыми Bay City Rollers. В конце концов у меня завязались отношения с Вивьен, потому что я просто мечтал о ней как безумный. Малкольм все понял и встал между мной и ней. Мы стали хорошими друзьями.

Малкольм был очарователен. Нас влекло друг к другу, потому что мы оба были одержимы искусством: он учился в Голдсмитс, а я закончил курсы ландшафтного дизайна в Барнет колледже. Мы просто понимали друг друга. Чтобы вытащить искусство из галерей на улицы, он открыл магазин. В то время ему нравились формы искусства, вовлекающие зрителя в процесс его создания, впрочем, как и мне. Малкольму нравится все и интересно все — он таким был, и таким и остался.

Малкольм думал, что будет менеджером группы, намного более мейнстримовой, чем оказались Pistols. У него был необычный вкус, потому он возможно не понимал, что Джонни Роттен не выглядел как Лес МакКеон из Bay City Rollers. Способность Малкольма понимать вещи неверно часто приводила к потрясающим результатам.

Малкольм Макларен (менеджер Sex Pistols):

Группа абсолютно не стыковалась с Англией 1975 года. Да и как они могли соответствовать, если вышли из магазина Sex. Они просто были молодыми, сексуальными убийцами. Так я и придумал это название, Sex Pistols.

Джон Лайдон:

Говорят, что Sex Pistols позаимствовали образ из этого магазина. Благодарю покорно, но все было с точностью до наоборот.

Глен Мэтлок:

Медленно, но верно у нас начинало что-то получаться. Первые три сингла Pistols датируются именно этим периодом. Все вносили свои идеи. Основная масса текстов принадлежит Джону.

В октябре Sex Pistols начали писать собственные песни, включая «Pretty Vacant» и «Seventeen» в дополнение к каверам Who и Small Faces. 6 ноября Pistols дали свой первый концерт в колледже Святого Мартина, выступив на разогреве у Bazooka Joe, арт-роковой группы с пятидесятническим привкусом, в которой играл некий Стюарт Годдард (вскоре ставший известным как Адам Ант) на бас-гитаре.

Глен Мэтлок:

Я устроил концерт. Я учился в колледже Святого Мартина на первом курсе. Со второго курса я должен был начать работать как социальный работник, но во время летних каникул я решил полностью посвятить себя группе, после того, как к нам присоединился в августе Джон, так что я отдал свое место кому-то еще, а уходя попросил, чтобы нам позволили выступить перед Bazooka Joe.

Марк Хэлфорд (один из первых панков, со временем основал фан-клуб Clash):

Я дружил с Гленом. Я видел, как репетировали Pistols немало раз еще до того, как в группу пришел Джон, когда у них еще на гитаре играл Уолли Найтингейл. На тот момент все было рудиментарно. Как бы объяснить. Они не были лучшими музыкантами в мире. Они это чувствовали. Джон задал им другое направление, когда пришел.

Джон Эллис (Bazooka Joe, The Vibrators, The Stranglers):

Мы с Дэниелом Кляйнаном были основателями Bazooka Joe. Начинали как группа, игравшая рок-н-ролльные каверы типа Sha Na Na. Дэниел один из моих лучших друзей, и он сказал: «Эта группа, Sex Pistols, будет играть с нами. Люди о них много говорят». К тому времени я уже ушел из группы, но все равно пошел на концерт.

Пол Мэдден (фотограф):

Я учился в Лондон колледже на типографском курсе; один мой приятель сказал, что собирается на концерт Bazooka Joe в Сент Мартин. Мы пришли рано, где-то в половине седьмого. Концерт был на пятом этаже, в комнате для собраний без сцены. Там не было лифтов, только лестницы. Еще там было пусто — ни столов, ничего, очень темно. Там было не больше сорока человек. Продавалось дешевое белое вино по двадцать пенсов за стакан. Это была типичная дурацкая студенческая вечеринка.

Джереми Диггл (студент Колледжа Сент Мартин):

Я знал Глена по колледжу, так что в любом случае слышал о Pistols. Я переключился на происходившее. Я видел их тусующимися на Тин Пэн Элли. Я также знал людей, знавших их. Концерты случались пару раз в месяц, но организация оставляла желать лучшего. Мы просто устроили в баре нечто вроде социального пространства. В подвале случались приличные концерты, на которых играли Killburn and the High Roads. У Bazooka Joe были свои поклонники, и они играли наверху.

Сначала настроили инструменты Bazooka Joe, а Pistols притащили свои. Подозреваю, между группами было некоторое напряжение, вроде дружеской, но резкой атмосферы, поскольку группам не нравится одалживать свои инструменты.

Робин Чапекар (Bazooka Joe):

Мы пришли. У нас был свой аппарат. Мы настроились и устроили саундчек, и тут вваливается Малкольм со своими ребятами. Он сказал: «У нас проблема. Наш пикап сломался по дороге, а вся аппаратура осталась там». Они нас упрашивали. Все, что у них было, это гитары, и они хотели воспользоваться нашими усилителями и барабанами. Нам было их жаль, мы их понимали — такое с нами случалось раньше — и мы сказали: «Нет проблем. Действуйте. Делайте свой саундчек». Мы оставили там пару ребят, наших роуди, и свалили в Кембридж Армс выпить перед концертом.

Глен Мэтлок:

На самом деле получилось так, что мы должны были воспользоваться их аппаратом. На саундчеке Bazooka Joe бывшие кучкой богатых ребятишек-рокабиллов, были недовольны тем, что мы им дали маловато амфетаминов и не позволили воспользоваться их аппаратурой.

Малкольм Макларен:

Sex Pistols не должны были на самом деле играть. Мы просто вылезли из нашей берлоги на Денмарк-стрит. Я точно знал, что мы будем возмутительными. Это было натурой Зверя. Группа, по правде говоря, сформировалась из ребят, не знавших друг друга, и которые впоследствии невзлюбили друг друга.

Глен Мэтлок:

В общем, нам пришлось тащить наш аппарат через толпу в час пик. Атмосфера была прохладной, и после четырех песен кто-то выключил аппаратуру, потому что мы играли ужасно, и начался небольшой дебош.

Пол Мэдден:

Перед тем, как они вышли, я подумал: «Что это за эксцентричный тип в странных штанах?» Это был Малкольм Макларен в «бананах». Его штаны были широкими в талии и сходили на нет в лодыжках. Очень странно выглядело. Он выделялся на милю. И он расхаживал туда-сюда. Я подумал: «Чего это он злится?» От него несло неприятностями. У них было такое отношение ко всему типа «Идите все на хер, мы Sex Pistols». Они все гнали в одном направлении на максимальной скорости.

Малкольм Макларен:

Я пытался заставить их быть крутыми и не звучать как группа вообще.

Эдди (настоящее имя Джонатан Эдвардс, роуди Bazooka Joe, The Vibrators: ударные):

Сент Мартин находится прямо через дорогу от Денмарк-стрит, где репетировали Pistols. Стив Джонс сказал, что не сможет использовать наш усилитель Orange и пошел с Джоном взять свой. Пока они ходили, мы вышли на сцену и сыграли. Я пел «Bonie Moronie», «Johnny B. Goode» и другие вещи. Пол играл на барабанах, а Глен на басе. Джон и Стив вернулись, и они начали. На Джоне Лайдоне был пуловер весь в дырках. Он был пугающим персонажем. Я уже его знал с тех пор, когда еще был диджеем. Он спрашивал, есть ли у меня Stooges, будто он один их слушал!

Пол Мэдден:

Мой друг поехал в Кембридж послушать Bazooka Joe. Я дождался, когда выйдут Pistols и пробрался вперед, чтобы на них посмотреть. Мне они не показались вызывающими. Хотя они мне понравились. Помню, даже почувствовал зависть: вот, мол, ребята моего возраста и играют в хорошей группе. Помню, Стив Джеймс подвел глаза. Поскольку мы все учились в арт-колледже, мы знали о New York Dolls и Roxy Music. Визуально мы были вдохновлены Dolls, а в музыкальном плане альбомом Berlin Дэвида Боуи. Странным образом, Sex Pistols были стопроцентной арт-школьной группой. Мне они показались не такими уж плохими. Одно я помню точно: там не было сцены, и группа находилась на одном уровне со зрителями. Они отыграли песен пять и их заставили остановиться. Sex Pistols в то время были так себе музыкантами. Это был их первый концерт, но они были в себе очень уверенными, такая наглая самоуверенность.

Глен Мэтлок:

Там была пара дружков Джона. Джон Грей был там.[95] Не думаю, что там был Сид. Дружок Джона, вечно грозившийся покончить с собой. Также там находился Билл Коллинз, сдавший нам репетиционную базу, со своей миссис.

Мы играли «Substitute», «Stepping Stone» и «Whatcha Gonna Do about It?» Мы хотели сыграть «Pretty Vacant», но кто-то выдернул шнур. Еще мы хотели сыграть «Did You No Wrong» и «Problems», но этого не случилось.

Ник Уэллс (студент колледжа Святого Мартина, Лондон):

Sex Pistols играли очень громко и грязно. Они были очень неприятными, но ты не мог их игнорировать. Это было маленькое помещение со стоящими у бара студентами, которых было человек 100 максимум. Еще там было очень шумно, также, как на концерте Can, которые были самой громкой группой, услышанной мной до этого выступления.

Пэт Коллиер (The Vibrators: бас):

Тогда это не казалось чем-то важным. Когда я туда пришел, они играли кавер Smal Faces «All Or Nothing». Учитывая их выбор материала, они казались средней панк-группой, но я не очень-то и смотрел. Через несколько месяцев я снова их увидел, и они были невероятно потрясающими, возможно, лучшей группой, которую я видел когда-либо.

Робин Чапекар:

Мы сидели в пабе, и туда прибежал один из наших роуди с криками: «Быстрее возвращайтесь! Они там аппаратуру громят, и все оттуда сваливают толпой». Мы рванули обратно. Они там устроили ужасный грохот. Они не отрепетировали как следует. Это был чистый панк, только я этого не знал в то время. Мы очень разозлились! Они пинали по усилителям, барабанщик крушил барабаны. Мы подошли и сказали: «Все. Достаточно!» Дэнни забрал микрофон у Джона, а я забрал усилитель у Стива и выдернул шнур, и за этим последовала драка, много летающих кулаков и пропущенных ударов и всякого такого. В конце концов, они перестали играть. Они здорово напугали аудиторию.

Пол Мэдден:

Пол Кук отложил свои палочки и сказал: «Ну, а теперь по-настоящему», — имея в виду Bazooka Joe, и вокалист Bazooka Joe подскочил к барабанам и завязалась потасовка.

Глен Мэтлок:

У Пола есть такая способность говорить правильные вещи в неправильное время! Мы очень нервничали, когда играли. Малкольм купил бутылку водки, и она как раз вставила к тому времени.

Пол Мэдден:

Это было такой дракой, вроде тех, что происходят на школьном дворе. Антагонизм нарастал весь вечер, в основном из-за того, что Pistols позаимствовали аппарат у Bazooka Joe. Их отношение было таким мудацким, что Bazooka Joe сказали: «Тащите свои усилители».

Джереми Диггл:

Вся группа была в образе. Глен был в какой-то розовой фигне, насколько я помню, на Лайдоне был рваный джемпер. Но хватит, значит хватит, и я выдернул шнур. Они чертовски лажали и не попадали друг в друга. Я ничего другого и не ожидал. Это было чем-то другим, но они играли слишком громко, и там было мало места. Я не хочу показаться слабаком, и когда говорю, что они слишком громко играли, то так оно и было — именно поэтому я и выдернул шнур. Это было хаотично, а Bazooka Joe хотели выйти и играть. Это было типа: «Ваше время вышло, валите!»

Робин Чапекар:

Стюарт не ушел из группы на следующий день, но, возможно, именно тот концерт заставил его уйти в панк. Он здорово изменился, и в конце концов стал панком на 100 процентов. Он избавился от старых шмоток и от себя самого старого. Удачи ему. У него было свое видение того, куда ему хотелось бы идти.

Позже я столкнулся с Гленом Мэтлоком, и он сказал: «Извини, чувак». Он был самым спокойным из всех них. Я сказал: «Нельзя громить одолженный аппарат и пугать всех до усрачки!» Потом я узнал через друзей, что у них не было никакой сломавшейся машины с аппаратурой. Они просто решили вломиться на концерт и все. Я подумал: «Хитрые ублюдки, но какой умный ход!» Pistols были кучкой жуликов на самом деле. Они не были выдающимися. Никто и предположить не мог того, что произошло с ними впоследствии.

Глен Мэтлок:

Мы наделали шуму. Те первые концерты в конце 1975 года — люди просто не понимали, что это было. Они узнавали каверы песен, которые мы играли, типа «Substitute» и больше понимали о том, что мы делали. Люди узнавали мелодию и понимали, что именно мы пытались сделать. Мы изо всех сил старались, чтобы эти песни звучали хорошо.

Малкольм Макларен:

Это не было каким-то специальным планом, играть в арт-колледжах и избегать концертов в пабах. Я просто ненавидел пиво. А это единственное, что ты можешь получить в этих вонючих пабах на англо-саксонской земле. Арт-школы проповедовали благородное стремление к неудаче. Отчасти это было наследие, изложенное Уильямом Моррисом: искусство ради искусства, что мы и попытались сделать, и даже где-то преуспели. Мы сделали уродство прекрасным.

Джин Октобер:

Помню, как-то пришел в Let It Rock, а Малкольм говорит: «Моя группа играет сегодня вечером в стрип-клубе в Сохо». Оно бы мне и на хер не нужно было, честно говоря. Затем кто-то сказал: «Иди в арт-колледж за Альберт-холлом», — и там проходил концерт Pistols. Это было забавно. Вообще-то я подумал, что Джон выглядел достаточно прикольно. У него было маленькое, очень милое лицо. Он очень классно выглядел в тех шмотках. Малкольм одевал их в вещи, которые продавал в своем магазине. Вивьен была их дизайнером, разрабатывая одежду специально для Pistols, все эти большие рубашки багги. Они их не продавали в магазине, просто делали специально для группы. Думаю, у нее была идея обкатать одежду сначала на группе, чтобы потом множество людей по всему миру носили их впоследствии, потому что это были вещи, которые носили Sex Pistols.

9 декабря 1975 года: Sex Pistols играли в Рейвенсборн колледже в Числхерсте, на юго-востоке Лондона. Саймон Баркер, друг Сьюзи Сью, был там и рассказал ей о группе. Они и еще несколько их друзей стали ходить на их концерты регулярно, став впоследствии контингентом Бромли.

Марко Пиррони:

Когда я приходил в магазин, никто не упоминал о группе. Не знаю, насколько в этом участвовала Джордан, если вообще участвовала. Это было просто дурацким увлечением Малкольма. Это не было важным. Потом стали появляться черно-белые фотографии с концертов, и я решил пойти на них. Я даже представить себе не мог, на что они похожи. Джордан сказала: «Тебе нужно сходить в El Paradise. Ты просто должен пойти». Это был стрип-клуб, но классный. Внутрь я прошел бесплатно. Это был настолько мерзкий стрип-клуб, насколько можно себе это представить, и там было всего человек десять. Некоторых я знал — Джордан, Малкольма, Вивьен, Сида — кого-то из группы, и там еще были люди, которых никогда до этого не видел.

Мне Pistols не показались раздолбайской группой. Я подумал, что они очень даже ничего. Они были такими же хорошими, как Supertramp! (Смеется.) Играли ли они невпопад? Вовсе нет. На самом деле их музыка была очень крепкой. Внезапно я подумал: «А ведь я тоже мог бы это делать». И не потому, что они дерьмово звучали, а потому что это было легко. К тому времени я уже мог играть на гитаре. Наверное, к тому моменту я играл даже лучше, чем Стив, но Стив делал это по-своему, и я думал, как играть мне — как Лу Рид или как Мик Ронсон? У Стива явно не было такой дилеммы. Он играл лишь в том стиле, в котором мог играть. Вместо того, чтобы раздумывать над такими вещами, он просто взял и сделал это.

ЛОНДОН ГОРИТ

Где London SS знакомятся с Берни Роудсом

Бернард Роудс был одной из ключевых фигур в панк-роке. Как генератору идей ему не было равных. Изначально он был в хороших отношениях с Малкольмом Маклареном, но потом их пути разошлись и Роудс помог собрать вместе Clash, группу, на которую сильно повлияли его политические убеждения, его идеи и его одержимость стилем. Еще с ним было очень трудно работать, хотя его резкий характер был идеальным для того времени и очень важным в формировании Clash, как великолепной рок-группы, которой они стали. Роудс был полностью осведомлен в том, что происходило в поп-культуре. Трудно определить, где именно начинается, а где заканчивается его влияние, поскольку он очень редко дает интервью.

Мик Джонс:

Мы были на концерте Deaf School. Melody Maker устроили конкурс на лучшую группу года, и победителями стали Deaf School, в которой играл Клайв Лэнгер. Именно на том концерте я и познакомился с Берни. У нас с ним были одинаковые футболки. Я подумал, что он был клавишником, потому что на нем была шляпа — он выглядел как один из музыкантов группы Blue Caps Джина Винсента. Мы были в постоянном поиске музыкантов. Мы разговаривали со всеми, кто выглядел интересно. Мы спросили: «Ты играешь на клавишных?» Он сказал: «Нет… На тебе одна из моих футболок. Я придумал их дизайн». А футболку я купил в Let It Rock.

Тони Джеймс:

Потом мы разговорились. Мы сказали: «У нас группа London SS», — и он вроде как заинтересовался. Конечно, в то время это название было провокационным! Берни сказал: «У моего приятеля есть группа. Она называется Sex Pistols. Молодые ребята, у них рок-н-ролльная группа и они живут в центре Лондона». И он мифологизировал их, что вызвало у нас еще больший интерес. Тогда мы впервые о них услышали.

Мик Джонс:

Я и Берни подружились сразу же. Он как будто знал обо всем, а я не знал ничего. И он так и сказал мне и Тони: «Вы ни хрена не знаете». Он всегда так говорил. Он заставлял тебя по-другому смотреть на вещи.

Тони Джеймс:

Берни был моим кошмаром. Он мог позвонить мне домой. В Твикенхэм, и мне приходилось висеть на телефоне по три часа, замерзая, пока Берни выяснял у меня, почему я не читаю Жана-Поля Сартра. И что я вообще знаю? И почему я не уйду от родителей и не проведу Рождество в обществе проститутки? Будь круче! Я для него был слишком мидл-классовым, совсем ребенком! Берни звонил в мой милый дом в Твикенхэме и говорил: «Мне нужно, чтобы ты пошел в ближайший газетный киоск и купил Gay News или Spare Rib, журнал для лесбиянок. Тебе нужно повзрослеть». Круто, что кто-то мог это делать!

Берни учился с Малкольмом и понимал вещи, о которых я не знал. Самое смешное то, что я брал и читал эти книги! Берни написал мне список книг, и я шел и брал их в библиотеке и читал их все. Это умный менеджмент. Не просто сопровождать тебя по магазинам и одевать в узкие галстуки. Он легко мог сказать мне и Мику: «Вам нужно написать «Anarchy in the U.K.», вам нужна политическая позиция, пишите о том, что происходит перед вашими глазами, не пишите любовных песенок». До сих пор помню, как стоял посреди Прэд-стрит, а Берни орал на нас: «Вы даже не знаете, что у вас за группа. Вы не рассказали мне ни одной новой, ясной вещи. Поумнейте!» И мы знали, что он прав. Мы сказали, что хотели быть как Stones или New York Dolls, а он сказал, что этого недостаточно.

В общем, я стал ходить по арт-галереям и на самом деле изучать современное искусство, читать Сартра, потому что так сказал Берни, и мои глаза открылись. Я в большом долгу перед Берни и Малкольмом за то, что они заставили меня кое-что понять в окружающем мире. Берни знал, что я не был дураком, но я чувствовал, что я для него слишком мидл-классовый. Я жил в хорошем, милом доме и все такое. Возможно именно поэтому я и стал работать с Билли — из-за похожего происхождения.[96]

Не знаю, что Берни обо мне думал. Я бы не хотел его об этом спрашивать. Он всех обсирает. Берни был кошмаром, но я понимаю, почему я так разочаровывался во всех наших последующих менеджерах.

Берни и Малкольм были друзьями и соперниками. Берни работал на Малкольма. Большинство идей принадлежали Берни. Берни определенно был очень творческим и умным человеком. Берни и Малкольм были не просто менеджерами: они были Свенгали, и даже еще умнее — они дали нам университетский курс Взросления и Крутизны.

Помню, пошли мы с Малкольмом и Берни в китайский ресторан, и Малкольм говорит: «Вот что будет», — и буквально рассказывает следующее: «Мы сделаем так-то, и это изменит рок-н-ролл. По сравнению с этим все остальные группы будут выглядеть старомодными и ненужными». Малкольм очень хорошо все распланировал. Он меня напугал, потому что в последующие годы, история показала, насколько он оказался прав. Он видел большую картину, чем мы. Он уже делал это с Dolls, и у него не получилось, но теперь он знал, что ему нужно сделать, и знал, как играть в эту игру и работать с медиа.

Как-то вечером Берни сказал: «Нам с тобой надо встретиться в том пабе, который в Шепердс Буш и называется Bush and Bull», — а в то время это был паб с самой стремной репутацией в западном Лондоне. В общем, Мик и я скромненько просачиваемся в паб и видим такого чувака в джинсах и кепке-таблетке, сидевшего посреди переполненного, опасного, страшного паба, а Берни открывает сумку и начинает выкладывать на барную стойку нацистские регалии: свастики, значки всякие, нацистские флаги — всю херню! Мы ему сказали: «Берни, нас же там могли убить», — а он отвечает: «Вы же хотите назваться London SS, так что вам придется иметь с этим дело. Взрослейте!» В общем, мы пошли домой, типа: «Бля, а мы ведь никогда об этом не думали!» А он просто хотел сказать, что нам лучше бы защищать свою позицию. Мы говорили: «Это значит London Social Security!» Мы уже тогда пытались делать рок для тех, кто торчит в очереди за пособием! В то время Мик работал в офисе, где выдавали пособие, и наше название означало именно соцобеспечение — мы никогда не думали о чем-то, что могло бы стоять за этим.

К тому времени я ушел из университета, сдал математику, которая была моей изначальной специализацией. Даже когда я занимался музыкой, то не забывал об учебе и получил степень. Даже несмотря на это, меня хорошо нагрели с деньгами, но я никогда не парился насчет этого. Мои родители думали, что я стану главой IBM, а вместо этого я получил работу водителя. Не знаю, было ли это влиянием Берни или я был под впечатлением только что прочитанной книги «В дороге» Керуака, тем не менее я получил работу по доставке и парковке машин, чтобы у меня была возможность разгуливать в кожаной куртке и темных очках как Нил Кэссиди.[97] Я отошел от того замечательного образования, которое получил. Мне хотелось освободиться и жить своей жизнью.

РАЗЫСКИВАЕТСЯ МАРСИАНИН

Прослушивания в London SS

Прослушивания в London SS стали материалом для легенд. Через начинающую группу прошли почти все участники движения, и со всеми ними обращались одинаково ужасно грубо! Это было полным провалом в плане создания группы, но в качестве точки пересечения и катализатора растущей панк-сцены это было идеально.

Тони Джеймс:

Мы сделали кафе на Прэд-стрит нашим штабом. Это было ключевым моментом — Мик и я были большими почитателями поп-культуры — мы сидели у его бабушки и решили, что нам нужно что-то вроде кофе-бара, ну, вроде как в Сохо в шестидесятые, где люди встречались за чашкой кофе. Мы сказали, что нам нужно такого рода место. Так что мы сели в автобус на остановке за домом бабушки Мика, номер 16, и вышли на Прэд-стрит, где около остановки было кафе на углу, и мы воскликнули: «Вот то самое место!» Как это бывает, когда ты совсем молодой. Мы вошли и увидели джукбокс в углу кафе. Мы сказали: «Вот это и будет нашей базой!»

Мик Джонс:

Мы давали рекламу в музыкальной прессе. Каждую неделю мы давали объявление в Melody Maker: «Всем, кому нравятся New York Dolls, Stooges, MC5». И этого было достаточно, потому что если ты слышал об этих группах, значит, ты был правильным человеком. Мы встречались со всеми заинтересованными людьми — со всеми, кто был в пределах доступа.

Тони Джеймс:

Мы хотели вокалиста и барабанщика, которым нравились бы New York Dolls, Mott the Hoople и Stooges. Это было все равно что давать объявление: «Требуется марсианин».

Мик Джонс:

Очень многие пришли на прослушивание. Сначала им приходилось пройти собеседование в кафе. Мы проигрывали наши пластинки в джукбоксе — у нас там было все схвачено. Это была предварительная проверка перед репетициями. Прохождение проверки зависело от многих факторов: от внешнего вида, отношения — важным было все. Нас никогда не останавливало то, что человек не мог играть, но нас могло оттолкнуть то, что этому человеку нравилось что-то, что не нравилось нам! (Смеется.)

Тони Джеймс:

Мы проводили собеседования в кафе. Мы были очень злобными с всеми кандидатами. Этому мы научились у Берни, который тоже присутствовал там. Представьте, вы встречаетесь с нами, а тут Берни рвет вас на куски. Приходил ударник, приехавший из Пиннера. Нам он показался слишком пессимистичным, однако он был хорошим барабанщиком. Берни посчитал его неплохим, и сказал: «Да, давайте его возьмем — мы назовем его Шейн Пэйн. Мы прицепим его цепями к ударной установке, а две шлюхи будут его хлестать плетьми во время игры, и он будет потеть как ненормальный!»

Мы получили трагичное письмо из Манчестера — от Моррисси! Для нас Манчестер казался в миллионе километров. Было бы очень странно, если бы это получилось. Письмо, по-моему, до сих пор у Мика лежит. Мик такой запасливый! Люди приходили и уходили. Мы не находили никакой радости в поисках кого-то, кто бы понимал музыку, которая нам нравилась.

Каждый раз, когда мы давали объявление, мы встречались с людьми в кафе и всегда там был Берни. Берни каким-то образом поменял диски в джукбоксе на свои: ранний Чак Берри и ранний рок-н-ролл. Внезапно в кафе стали тусоваться молодые модники. Что еще лучше, через пару недель Берни объявил, что нашел для нас репетиционную базу. Мы вышли из кафе, обошли его, зашли в подвал этого же кафе, и там была пустая комната вроде застенка — это и было нашим местом для репетиций. Берни заходит, а у него постеры фильмов ужасов, постеры фильмов о зверствах нацистов, такого рода картинки, и он их вешает на стену. Мы и не знали, что это был план Берни заставить нас не использовать название London SS. Это не было нацистским названием — Мик вообще еврей! Мы рассматривали это с той позиции, что когда ты входишь домой в футболке с таким названием, то твои родители падают в обморок. Это было типа: «Супер! Это действует!» Мы не думали о более широких ассоциациях, связанных с этим названием.

Мик Джонс:

Еще я много проводил времени, разговаривая по телефону, — нужно было сначала разобраться с этим. Прослушивания проходили с ноября 1975 до января 1976 года. Многие пришли. Приходили Кит Левин, Терри Чаймс, Топпер Хэдон, Брайан Джеймс — он, кажется, вообще первым пришел.

Тони Джеймс:

По нескольку недель вообще никто не появлялся. В первую неделю мы получили ответ от Брайана Джеймса, жившего в Кройдоне и игравшего в группе Bastard.

Брайан Джеймс:

Я жил в Краули. Я звонил таким людям, как Greasy Truckers, устраивавших бесплатные фестивали, Fairies, и мы играли вместе. Bastard была грубой рок-н-ролльной группой, на которую повлияли Stooges, MC5, Pink Fairies. Нас было четверо: на ударных у нас большую часть времени играл парнишка по имени Нобби, Дез играл на бас-гитаре и Алан был вокалистом. Потом мы переехали в Брюссель, потому что здесь мы не могли найти никакой работы, а наш вокалист нашел себе работу в студии.

В Брюсселе мало что происходило, так что мы сами создали некую свою тему. Они были более открыты рок-н-роллу, эти франкоговорящие бельгийцы, и еще французы — когда мы играли концерты во Франции, они хорошо знали о происходившем в Штатах. Их героями были Игги Поп и Лу Рид. Люди в Англии плевать хотели на подобную музыку; как будто они вообще о ней не слышали. Им больше нравилась паб-роковая тема, чтобы можно было одеваться как ковбои и вести себя словно группа из американского бара. Охренительно странно и чертовски, на мой взгляд, скучно.

Мы там неплохо все устроили. Люди приходили на нас — это была круглосуточная вечеринка. Брюссель был отличным местом, вроде мини-Парижа: журналисты, диджеи, люди из кинобизнеса, все встречались в маленьком месте, и ты там тусуешь постоянно в течение пары месяцев, и вот уже у тебя куча контактов. Мне всегда нравился Брюссель. Когда я оттуда вернулся, то перебрался в Лондон, и там я познакомился с Миком и Тони и мы сформировали London SS. Я узнал о них через объявление в Melody Maker, и кажется, я встретился с ними в тот же день, как я позвонил по этому объявлению. Возможно, это была маленькая сцена, но, по крайней мере, это была сцена!

Тони Джеймс:

Брайан разговаривал так, словно он был в курсе всего. Он пришел на встречу с нами. Он нам понравился. Он хорошо выглядел.

Мик Джонс:

Брайану Джеймсу было интересно, и в его игре чувствовалась ярость. Он нам нравился, но ему надо было возвращаться в Бельгию и разобраться со своей группой. Думаю, он был очень раздосадован!

Брайан Джеймс:

Поначалу они мне показались парой волосатиков. У Мика были очень длинные волосы, аж до задницы. Когда он играл, он их убирал в сторону, как Джонни Фандерс. У них не было материала, чтобы показать мне, но они говорили о правильных людях. У меня была кассета, записанная в Брюсселе. Я им ее проиграл, и она им понравилась. Они сказали: «О, ты наш парень». Хотя им не понравился мой барабанщик — на их взгляд, он недостаточно рок-н-ролльно выглядел. На самом деле им вообще никто не нравился.

В следующий раз, когда мы играли вместе, мы ошивались вокруг в поисках барабанщика и вокалиста. Это превратилось в еженедельный ритуал в том месте, под названием Паддингтон Китчен, недалеко от Прэд-стрит в Паддингтоне. Там было бесчисленное множество певцов и барабанщиков. Различные люди приходили или отвечали на телефонные звонки. Ты им говорил: «Нам нравятся такие-то и такие-то группы, ты их слышал?» Некоторые не понимали, о чем речь, они, наверное, жили в горах Уэльса и играли для козлов или кого-то вроде того, либо только что сошли с круизного парохода, где играли в оркестре. Всевозможные психи приходили на прослушивание — это было даже забавно. Приходило несколько человек, занимавшихся совсем другими вещами. Это были люди, слушавшие рок-н-ролл, и они нам не подходили, но круто, что они это делали. Однако, процентное соотношение хороших парней и плохих было примерно 10 к 90. Ты оттачиваешь свою музыку постоянно — втроем, две гитары и один бас.

Мне пришлось пойти и объяснить ребятам из Bastard, что происходило. У Bastard не было будущего. Все выглядело так, будто разваливалось на куски, и мы подумали: «Пошло бы все это на хер!» Я не мог больше оставаться в Бельгии. Я уже устал голодать и жить на капусте с яйцами, если повезет. Ты получал сколько угодно пива бесплатно, но еда? Ее не было! Люди постоянно покупали тебе пиво. У нас были постоянные концерты в месте под названием Florios, и там организовалась хорошая туса, потому что люди знали, что мы там выступаем и все такое. Но пришло время перемен.[98]

Тони Джеймс:

Теперь Брайан был с нами. Он был лидер-гитаристом. Мик играл на ритм-гитаре. Брайан выглядел как Кит Ричардс. Мы продолжали присматривать музыкантов, и теперь у нас был этот французский ударник по имени Роланд Хот.[99] Мы познакомились с ним в каком-то клубе. Он был дублирующим барабанщиком. Через те двери прошло много людей.

Еще одной странной вещью было знакомство с Sex Pistols. По какой-то причине мы с Миком пошли на Денмарк-стрит, чтобы попытаться встретиться с Малкольмом, и мы зашли в их репетиционную комнату, и там находилось три пацана. (Мы тоже были еще подростками.) У них были короткие волосы, а у нас длинные — мы торчали от New York Dolls, а у них были короткие волосы! Мы выросли на английском андеграунде, где длинные волосы считались чем-то революционным. Малкольм показал нам, что сцена стала раздутой, и теперь это было нормой. Внезапно в моде были короткие волосы — не налысо, как у скинов, а торчащие иглами волосы стали революционными. Мик был первым, кто постригся, потому что на то, чтобы мои волосы отрасли, я потратил пять лет. Все мои школьные годы мне приходилось стоять у класса, потому что учителя по математике говорили: «Ты не можешь войти в класс с длинными волосами. Стой снаружи». Я подумал: «Столько лет зря потрачено!»

Это было одно из собраний, все выглядели недовольными. Из-за этого мы подружились со Стивом и Гленом, и тогда Берни сказал: «Я буду вашим менеджером». Тогда он работал с Малкольмом. Они искали группы.

Рэт Скэбис:

Им были интересны движения. Берни всегда говорил, если у тебя есть три группы, значит, у тебя есть движение.

Глен Мэтлок:

Впервые я встретился с Миком Джонсом, когда он пришел к нам на базу вместе с остальными ребятами из его группы — они назывались London SS. Они выглядели как Mott the Hoople. У них у всех были длинные волосы, ботинки на каблуках и штаны змеиной или тигровой расцветки. У них была встреча наверху с Малкольмом и Берни, и Мик Джонс взял свою гитару и заиграл, и было в нем что-то такое цепляющее. Я подружился с Миком, и, похоже, он понял, что то, как он выглядел, не катило.

Мик Джонс:

У нас были длинные волосы. Поначалу я не почувствовал с ними связи. Это получилось только, когда в группу пришел Джон. Но в тот день его не было. Это вроде как открыло нам глаза. Должен признать, все это изменило многое — начиная с того, что они выглядели по-другому. Короткие волосы нас шокировали! У нас были длинные волосы, жутко узкие штаны из Biba с расцветкой под зебру и оцелота! Мы оба отоваривались в Biba — Тони и я.

Тони Джеймс:

Однажды Берни сказал: «Сейчас сюда придет парнишка с кучей микрофонов», — и тут к нам заходит Стив Джонс. Он «нашел» их на концерте Мика Ронсона или Дэвида Боуи в Хаммерсмит Одеон. Потом к нам на репетиции стал заходить Глен Мэтлок, чтобы поджемовать — мы играли вещи Small Faces. Если посмотреть назад, то все выглядит словно сценарий к фильму, но все было именно так.

Глен Мэтлок:

Мы пересекались с Миком Джонсом время от времени. Помню, помогал ему — я играл на бас-гитаре, а Стив на ударных, пока Мик прослушивал Крисси Хайнди в качестве возможной вокалистки, задолго до того, как они назвались Clash, но это был проект, который он хотел собрать в кучу. Так что это было нашей маленькой помощью, потому что нам хотелось, чтобы было больше групп вроде нашей. Чтобы нам было не очень одиноко, ну вы понимаете…

Тони Джеймс:

Когда слушаешь демокассету London SS, там есть все. Есть только одна кассета этой группы. Я даже сделал ей обложку с датами. Это самая редкая кассета в мире. И я ее недавно потерял! (Смеется.)

Мы пообещали друг другу, что никогда не издадим ее. Это магический архив. Там играют Брайан Джеймс и Роланд. Мы записали ее на репетиционной базе перед Малкольмом и Берни. Мы пробежались по нашему репертуару. Запись открывает «Ramblin' Rose» — более тяжелая, сумасшедшая версия в духе Stooges, если можно сыграть в духе Stooges «Ramblin' Rose» — а потом мы сыграли «Roadrunner» и трек из эры Nuggets, ранние треки Rolling Stones и «Protex Blue» — тот первый оригинал Мика.

Брайан Джеймс:

На самом деле мы не играли в духе Stooges. Мы играли гаражные вещи, которые я раньше не слышал и на которые меня подсадили Мик и Тони. «Slow Death» от Flaming Groovies была одной из таких вещей — они подсадили меня на нее. Там еще была прото-версия песни «Fish», которую мы сделали. Она стала песней Damned с их первого альбома. Я всегда распространял песни вокруг. Кое-какие вещи, написанные мною для Damned, пришли из Bastard. В London SS Мик написал песню «I'm So Bored Of You», которая впоследствии стала песней Clash «I'm So Bored of the USA». Мне она больше нравилась в качестве любовной песенки.

Тони Джеймс сказал, что у него есть кассеты с записями, но не очень хорошего качества. Даже если и так, то я бы хотел их услышать! Издать их? Нее! Помешают определенные вещи вроде профессиональной гордости!

Рэт Скэбис:

Я увидел ту рекламу в Melody Maker. Я уже прошел пару прослушиваний в группу Wild Angels. Там было 100 барабанщиков в комнате. Я уже встал, чтобы уйти, и тут назвали мой номер. Я не получил место, но у меня прибавилось уверенности, потому что они назвали мой номер. Мне не нравится вся эта телега с прослушиваниями. Я лучше потусуюсь с людьми, мыслящими так же, как я. Я играл в разных группах, включая группу Tor (ужасное название). В общем, я работал в Фэйрфилд Холлс вместе с Кэптеном, просто тусовался. Мы придумали кое-какие хитрости, типа спать под сценой и получать деньги за сверхурочные.

Кэптен Сенсибл:

Это было как в кино Сержант Билко. Боссы в Фэйрфилд Холлс думали, что это они там всем заправляют, но я и Рэт были как Билко и делали все, что нам хотелось!

Рэт Скэбис:

Короче, я пошел с ними на встречу в том кафе на Прэд-стрит. Дело было в декабре. У них была готова кое-какая аппаратура. Первым делом я позвонил Берни и погавкался с ним. Объявление, которое они дали, висело уже шесть недель, и поскольку я решил больше не проходить прослушивания, я решил на него не отвечать. В конечном счете я подумал, что они должно быть ищут кого-то нереально талантливого или абсолютно отличного от других, что в этом случае означало меня, так что я позвонил Берни, который тут же начал ездить мне по ушам насчет современной нью-йоркской музыкальной сцены! Он был очень противоречивым в этом. В конце концов, я с ним начал цапаться. К тому времени я уже слышал МС5 — в объявлении говорилось, что соискатель «должен быть в курсе происходящего на современной нью-йоркской музыкальной сцене и знать МС5, Stooges». Я знал, кто такие МС5, я слышал их на сборнике и видел рецензии на них, и они мне казались моей группой. Я видел Dolls по телевизору в Whistle Test. Я подумал, что они ничего. Stooges были более экспериментальными и более наркоманскими, а я вообще-то не употребляю. Я всегда думал, что Stooges звучали как что-то, что игралось только в клубах, куда ходили люди, типа персонажей из фильма «Перфоманс». Я не знал, что такие люди вообще существуют, а потом я встретил Брайана, который был одним из таких персонажей!

Мик Джонс:

Мы придумали кличку Рэт Скэбис. Он был отличным ударником и хорошим парнем.

Рэт Скэбис:

У меня была в то время чесотка, и, понимаете, там в комнате была крыса, вот Мик и прилепил мне прозвище. В London SS я получил кличку и Брайана.

Тони Джеймс:

Когда он к нам пришел, у него была чесотка, а за стулом ударной установки сидела крыса — я швырнул в нее кирпичом. Сейчас я очень сожалею, что сделал это. Ненавижу причинять боль животным. В общем, у нас мертвая крыса в репетиционной комнате, потом приходит Рэт и у него чесотка, и я помню, что Берни подложил под себя газеты, потому что боялся подхватить чего-нибудь. В общем, мы окрестили его Рэт Скэбис — Чесоточная Крыса — а потом он сам стал называть себя так! Это было издевательским именем, шуткой. Мы прикалывались над всеми, кто приходил к нам.

Мик Джонс:

Мы были ужасно грубы по отношению к людям и их чувствам. Берни говорил гадости прямо в лицо.

Рэт Скэбис:

Когда я познакомился с Брайаном, сразу что-то кликнуло. Я подумал, что Брайан офигенно выглядит. У него были очень короткие волосы. У других волосы были длинные, как у Mott the Hoople. Ок, Mott the Hoople в те времена были крутыми. Мы пошли в подвал, чтобы поиграть. Они были очень высокомерными и наглыми, они прослушали такую кучу барабанщиков, что просто притащили туда телевизор и смотрели его, пока я играл. Я играл, а Мик и Тони смотрели старое кино про войну.

Тони Джеймс:

Видишь, какими крутыми мы кажемся, когда другие о нас рассказывают!

Рэт Скэбис:

Мы сыграли пару вещей, которые они написали. Я смутно помню, как играл «Fish» и несколько каверов Stones — один я точно помню, «You Can't Always Get What You Want». В этот момент мне все осточертело, и я начал играть намного жестче, чем нужно. Брайан присоединился ко мне. В этот момент на экране телевизора завязался воздушный бой, и Брайан играл на гитаре в соответствии с картинкой на экране. Он вытаскивал из гитары все эти звуки йееееууу. Мне показалось это классным. Брайан продолжил, и нам показалось, что у нас что-то получается. Именно в тот момент между мной и Брайаном что-то кликнуло.

Брайан Джеймс:

Мне, конечно, нравилось играть с Миком и Тони и пережевывать музыкантов, но создавалось впечатление, что им больше нравилось рок-н-ролльное позерство. Мне кажется, они были под впечатлением от английского глэма, а поскольку я был за границей, то мне его не запихали в глотку как остальным. Им больше нравился имидж. Так что, когда пришел Рэт, я отделил мужей от мальчиков. Мне бы не хотелось никого обижать здесь, но когда Рэтти пришел и выдал свое, между нами пробежала искра понимания, я просто посмотрел на остальных ребят, а они говорили: «Он стремно выглядит», — а я думал: «Да мне насрать на то, как он выглядит, послушайте, как этот мудак играет!»

Рэт Скэбис:

Несколько недель в том декабре мы репетировали, и результатом этого стало то, что Тони и Мик не захотели брать меня в группу. Я был толстяком из Кройдона. Мои волосы были слишком длинными, хотя и стояли иглами, но все равно были длинными, и они решили, что я им не подхожу.

Тони Джеймс:

Как сказал Джо: «Какие штаны, такие и мозги», и это остается истиной по сей день! Рэт Скэбис был отличным ударником, но он пришел в джинсе и вместе с Кэптеном Сенсиблом — тоже очень стремным чуваком! (Смеется.)

Кэптен Сенсибл:

Когда Рэтти вернулся домой с прослушивания в Лондоне, он был почти лысым, и я пребывал в шоке! В те дни, если ты хотел подцепить девчонку, то волнистые локоны были обязательны! (Смеется.) Я сказал: «Господи!» — и он рассказал мне о встрече с тем парнишкой. Он сказал, что разговаривать с ним все равно, что разговаривать с проповедником и жуликом одновременно, он так умел убеждать. Он сказал, что у этого парня было видение будущего и его звали Брайан Джеймс. Рэт сказал: «Знаешь, есть еще кое-что. Он ищет бас-гитариста», — а я говорю: «Я туда не собираюсь, если они и мне хотят волосы отрезать!» Однако я все равно пошел, и Брайан действительно оказался таким. Именно Брайан и несколько других ребят начали в Лондоне это движение. Он и Мик Джонс.

Рэт Скэбис:

Брайан был чуть старше меня и Кэптена. Он уже какое-то время играл в группе. Bastard были очень популярными в Кэтерхэме. Они были известными. Хотя я и не видел их живьем, но слышал о них. Брайан выглядел отлично. Он вызывал уважение. Вот уже не знаю, откуда взялись эти разговоры о его жуликоватости! Не думаю, что он нас дурил. Брайан ясно давал понять, чего именно он хочет делать. Он хотел делать то, что уже делал с Bastard, но немного на другом уровне — это был его план игры. Ему нужны были люди с позицией и энергией.

Кэптен Сенсибл:

Я ничтожно мало знал, пока не встретил Брайана. Мне очень нравились Pink Fairies — они были единственным непристойным британским коллективом. Ну, может еще Sweet, у них всегда были отличные би-сайды. Брайан Джеймс был со мной согласен: он постоянно ходил на концерты Pink Fairies. Они были грубыми и напористыми, панковскими, насколько это было возможно в то время. Когда мы познакомились с Брайаном, он познакомил меня с множеством американских групп, вроде МС5.

Брайан умел убеждать. Он был всем, что в то время тебе бы хотелось — у него были пластинки. Наверное, это было похоже немного на Ливерпуль, когда у Леннона и Маккартни были редкие американские импортные пластинки, которых никто другой не слышал. Брайан был вроде диджея, ставившего нам эти фантастические треки New York Dolls, все те классные вещи, о которых мы никогда не слышали. Эта музыка смыла с моих ушей много лапши и заставила меня слушать по-настоящему классную музыку.

Мне пришлось постричь волосы. Это было необходимым условием. Каждый в этом кругу имел свое представление о том, что нормально. Избавление от длинных волос было частью этого. Помню, несколько лет спустя, когда мы прослушивали клавишника, как раз после периода альбома Machine Gun Etiquette, и к нам пришел этот парень с длинными волосами. Мы ему сказали: «Ты не можешь выйти на сцену с Damned с такими длинными волосами». А Рэтти сказал: «Давайте их острижем, потому что здесь Кэптен, он работал на Vidal Sassoon, он у них два года учеником проходил», — а я подхватил: «Ага, это точно, я тебя хорошо постригу», — и я ему выстриг огромную проплешину на макушке, и он стал выглядеть как монах. Мы покрасили его лысину в зеленый цвет и дали ему кличку Астро Терф. Мы ему орали: «Эй, Астро, тащи пиво!» Его отец прислал нам злобное письмо: «Вы, умники-кокни, издеваетесь над моим сыном. Я вас достану!» (Смеется.)

Тони Джеймс:

Потом пришел Пол Саймонон. Мы сказали: «Он выглядит неплохо — ты можешь петь?» А он: «Не знаю», — и спел с нами «Roadrunner». Он просто орал «Roadrunner, Roadrunner» снова и снова. Он и понятия не имел, как петь, но выглядел хорошо.

Мик Джонс:

Пол пришел на прослушивание. Он пришел с Роландом и стал с нами тусоваться. Он не умел толком играть, и мы одолжили бас у Тони.

Что-то происходило, было такое ощущение — все чувствовали, что что-то должно произойти и люди хотели быть частью этого. Это ощущение нарастало скоростными темпами, и все больше людей включалось в движение.

Кит Левин:

Я познакомился с Миком, и мы просто понравились друг другу. Все были на пару лет старше меня — когда тебе шестнадцать, это большая пропасть. В западном Лондоне происходило многое, о чем я не знал, вся эта тема с Тони Джеймсом, Миком Джонсом и 101ers.

Мик и Тони занимались группой London SS и у них не очень-то получалось. Мик подумал, что я бас-гитарист, так что мне пришлось играть на басе — он и еще кто-то играли на гитарах. То, что мы делали, звучало неплохо. Я взял акустику и начал играть, а Мик говорит: «Мать твою, я никогда не слышал, чтобы бас-гитарист так играл на гитаре!» Я сказал: «Вообще-то я гитарист». Он дал мне сыграть одну из своих вещей, и я тут же ее разучил и сыграл ее лучше, чем он сам, и ему это очень понравилось. Он спросил: «Ты сам пишешь?» И я ответил: «Нет, не пишу, но похоже, что это следующее, что я буду делать».

В общем, я ему понравился, и мы быстро стали друзьями. На следующей неделе он пригласил меня на Портобелло Роуд и познакомил меня с этим парнем, Полом (Саймононом). Он сказал мне: «Этот парень немного туповат, но он прекрасный артист. Я думаю, он мог бы стать басистом, но он не умеет играть». Я отнесся к этому спокойно. В то же самое время мы чего-то искали. Мы просто хотели быть другими.

Дон Леттс:

Я ждал London SS — они приходили в магазин. По субботам люди тусовались между двумя магазинами на Кингз Роуд. В нашем магазине была более доброжелательная обстановка. Все племена со всего Лондона пересекались здесь. Это столкновение культур указывало на то, куда двигался Лондон. Я врубал реггей на полную катушку. Все, кто хоть что-то представлял на лондонской панк-сцене бывали там. Еще туда заходила Патти Смит, вваливавшаяся в магазин с Ленни Кеем. Они шли на звук баса, доносившегося из магазина на Кингз Роуд. Заходил и Боб Марли, ходили большие игроки и малые.

У меня взяли интервью насчет моей коллекции Beatles, когда начиналась вся эта панковская тема в середине 1975 года, и вот я даю интервью, а сам думаю: «Какого хрена вообще все это!» Только музыка имела значение, а все остальное было полным дерьмом, поэтому я остановил интервью и на следующий день променял всю свою коллекцию на американскую машину. А потом я по глупости избавился от великой музыки, которую я слушал до уровня ноль панк-рока: Beatles, Дилан, фолк-музыка, которая для меня в любом случае является изначальным панк-роком.

ВРЕМЯ ЗАКРЫТИЯ

Расцвет и конец паб-рок-сцены

Паб-рок-сцена наблюдала новую волну групп. Групп, заставших последние дни паб-рок-сцены и ранние дни панк-рок-сцены.

Джимми Перси:

Я был рожден панком. Дело в том, что когда ты идешь по жизни так, как я шел, не связываясь с бандами, как большинство детей, то ты долбанный панк. Я сформировал Sham 69 в 1975 году, и мы пугали людей, играя по колледжам что были поблизости. Это было задолго до того, как кто-то упомянул при нас Sex Pistols. Мы не меняли ничего, как и Пол Уэллер — они (Jam) были модовской группой. The Stranglers были приличной паб-роковой группой, и когда пришел панк, они стали играть более мрачную и глубокую музыку, что-то типа Doors, только быстрее.

У Sham не было идеологии, кроме моей. Кроме меня самого. Я делаю это двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Мы играли три аккорда. Это были вещи вроде «What Have We Got». Мы играли такого плана вещи. Вроде «White Light White Heat»[100] Все, что мы могли сыграть. Мы играли все трехаккордные вещи. Когда Sex Pistols впервые сыграли «Steppin' Stone» — мы уже вовсю играли такие вещи.

Чарли Харпер:

В 1973–74 году у меня была милая группа с названием Marauders. Это было что-то вроде r'n'b, но, как и Pistols, играли «Steppin' Stone», мы делали что-то похожее очень серьезно, очень хорошо. У нас был черный гитарист по имени Ричи Андерсон, который очень похож был на Кита Ричардса своей манерой игры. В Лондоне происходило много хорошего, например, Kilburn and the High Roads, Dr. Feelgood, Kursaal Flyers, 101ers. Еще много движения происходило вокруг Eddie and the Hot Rods. Все группы писали собственные вещи. Мы болтались где-то позади с нашими 25 % собственных песен.

Тони Джеймс:

Мы ходили на все группы, на которые могли попасть, в надежде найти что-то. Мы ходили на группу, игравшую в пабе через дорогу от дома бабушки Мика, 101ers.[101] Мы всегда стояли в задних рядах, но нам нравился певец. Еще мы ходили на Winkies, Ducks Deluxe и, конечно же, Dr. Feelgood.

Ноэл Мартин:

Мы торчали от паб-рока. В то время я очень серьезно занялся игрой. Я ходил на концерты Kilburn and the High Roads, Dr. Feelgood и на группу, о которой мало кто слышал, Scarecrow — они были из Ислингтона. Я ходил в Lord Nelson, чтобы послушать их. Меня определенно впечатлили Dr. Feelgood, когда они только появились. Уилко Джонсон, двигающийся по всей сцене был просто охуительным! Он бегал туда-сюда, играл на гитаре, лупя по струнам всеми пальцами. Я подумал: «Это ж, бля, просто классно!» Kilburn and the High Roads были похожи на Blockheads: Йен Дьюри был вокалистом и обладал особенным типом голоса. Они были очень забойными. Была еще одна группа, Moon. Я немного поработал у них в качестве роуди. Впервые я услышал Stranglers, когда находился с Moon на каком-то концерте на севере страны.

Билли Брэгг (Riff Raff, затем соло: вокал и гитара):

Мы с друзьями подсели на Stones и Who в семидесятые. Мы были большими поклонниками Faces. Мы играли в группе с названием Riff Raff в задних комнатах пабов. По-моему, в 1975 году мы начали возвращаться к раннему британскому r'n'b. Мы купили один из первых трех альбомов Stones и ранний Who.

Примерно в это же время мы увидели выступление Dr. Feelgood — они реально привлекли наше внимание — и еще Eddie and the Hot Rods, и их музыка очень на нас повлияла. И хотя люди сейчас и не соотносят ту пору с той музыкой, если посмотреть журналы того периода вроде Sounds 1976 года, то там везде Pistols и Eddie and the Hot Rods. Pistols несли одну форму панк-рока, а Eddie and the Hot Rods несли то, что традиционно считалось панк-роком: гаражный рок, такой как у Sam and Sham,? and the Mysterians.[102]

Все это были американские группы, подражавшие группам Британского вторжения. Это был странный симбиоз ранних Stones и Who и ранних американских групп, музыка которых была подхвачена Dr. Feelgood и Hot Rods. Думаю, потому этот стиль и получил название «панк», а вовсе не из-за Sex Pistols. EP Hot Rods «Live At Marquee» была первой записью в этом направлении. Я купил их версию песни «Get Out Of Denver» — это была скоростная, 100 миль в час, версия, и она очень нас вдохновила. Мы взяли ранних Stones, ранних Who и Hot Rods и сделали их в соответствии со временем.

Нокс:

К моменту моего ухода Heavy Parrot переименовались в Rocking Pneumonia. Потом я играл в группе с названием Lipstick, сформированной из остатков Despair. Мы были на периферии паб-рокового круга. Мы играли в Elgin Arms, там же, где играли 101ers. Это происходило в 1975 году. Я знал ребят из Ducks Deluxe и Чарли из Kilburn and the High Roads — он играл с нами на басу несколько раз. Там я познакомился с Джо Страммером и 101ers. Они, вообще-то, забрали у нас лучший вечер: они получили вторник, потому что пришли туда раньше нас, а нам достался понедельник. Мы играли на Клэпхэм Коммон. У нас были разные составы, пока мы не определились в октябре 1975 года. Эдди возил группу повсюду и где-то перед Рождеством 1975 года мы стали обсуждать возможность создания новой группы. В то время я был в группе, которая играла каверы, такая ирландская шоу-банда. И еще я был рождественским ведущим в гей-баре в Хаммерсмите — то еще развлечение!

Джей Джей Бернел:

Мы были благодарны паб-рок-сцене. Это была фантастическая сцена, где играли молодые группы, учившиеся, как управлять аудиторией. Мы туда пришли под самый конец. Хью и я увидели выступление Dr. Feelgood и внезапно поняли, что значит настоящий рок-н-ролл, или ритм-энд-блюз, как его называли в те дни. У них была позиция, корни, они могли играть, и они потрясающе выглядели. Уилко был офигенным. Ты понимал, что рок-н-ролл может быть фантастическим даже на уровне пабов. Это нас вдохновило. Мы не могли играть так, как играли они. Они были намного более рок-н-ролльными, чем мы. Дела у них шли отлично и могли идти еще лучше, если бы Уилко не сорвался в Штатах.

Два года спустя я просто не мог поверить происходящему: Я жил с ним в одной квартире. Я был обычным парнем, который с благоговением смотрел на своего кумира, а к тому времени, как он стал жить в моей квартире, ему пришлось уйти из Feelgood или что-то в этом роде, и его звезда закатывалась, а моя восходила. Я все еще смотрел на него снизу вверх. Он был отличным парнем, очень образованным, очень эрудированным. Я видел, как Уилко меняет струну одной рукой: он вытащил ее из пакета, распрямил ее встряхнув, снял порванную струну, настроил новую и вот он снова готов играть — вот это я понимаю, великий рокер!

Паоло Хьюит (писатель, журналист):

Я из Уокинга, как и Jam. В начале семидесятых, это был загнивающий городишко, не то что сейчас. Впервые я увидел Jam в 1975 году. Они играли небольшой концерт на втором этаже паба, хотя они существовали как группа с 1972 года. Как и другие молодые группы, они играли каверы. Уилко Джонсон очень повлиял на Пола Уэллера — это можно услышать в его манере игры на гитаре.

Уилко Джонсон:

В 1975 году мы гастролировали по Америке. У нас был контракт с CBS. Первым делом мы поехали на их ежегодный съезд в Сан-Диего. Все новые группы начинали свои туры там. Мы отыграли свою программу и создали ажиотаж. Босс СBS просто ошалел. Мы были наивными голубоглазыми мальчишками, а они собирались вложить в нас деньги и сделать миллионерами. Но не получилось.

Мы провели два длинных тура в течение весны и лета того года и записали альбом Stupidity, когда вернулись обратно. Назло всем мне хотелось сделать альбом по-настоящему живым. Я мало что понимал в звукозаписи, но знал, что мне было нужно. Мне хотелось оставить фальшивые ноты. В то время ты покупал концертные альбомы с наложенными в студии басовыми и барабанными треками. Они хотели от нас того же, но мы отказались, и было очень приятно, когда Stupidity поднялся до первого места.[103]

Я слышал всевозможные истории от разных людей, говоривших мне лично, что мы повлияли на них. Многие ребята из панк-групп определенно переняли кое-что у Dr. Feelgood. Они взяли у группы абсолютную энергию и простоту. Такой рок-н-ролл в те времена не часто можно было услышать. То, как группа выглядела и все такое, нравилось людям. Разные люди по обе стороны Атлантики были по-разному затронуты Dr. Feelgood. Но во всей сцене, из которой вышел панк, каждый на кого-то повлиял. Я думаю, все настолько важно, насколько это ощущается. В те времена, когда мы делали это, мы были чертовски важными и так себя и ощущали! По прошествии времени группу Dr. Feelgood стали забывать. Теперь уже нет такой живой энергетики. Как сказал Дуг Сэм: «Это просто не имеет значения».

Глава 4

1976 Часть I: Прямиком в хаос

Я ИСПОЛЬЗУЮ NME!

Sex Pistols представляют себя миру

Джей Джей Бернел:

По-моему, это было весной 1976 года, в пабе Red Cow, когда наш менеджер Дэй Дэвис, работавший с Малкольмом Маклареном с New York Dolls, познакомил нас с этими двумя ребятами и девушкой. У нее был американский акцент, и она сказала: «Я буду вашей новой вокалисткой». Это была Крисси Хайнди, и она пришла вместе со Стивом и Полом из Pistols. Стив был одет как американский колледж-бой, еще на нем был шелковый бомбер и зализанные назад волосы. Он мне сказал: «Мне нравится твоя прическа». И еще он добавил: «Мы будем знаменитыми через несколько месяцев».

12 февраля 1976 года: первый концерт Pistols, привлекший внимание, состоялся в Marquee, где они разогревали Eddie and the Hot Rods. Теперь Лайдон действительно ломал границы своим поведением на сцене, уходя с нее, сидя вместе с аудиторией, швыряя Джордан через весь танцпол и раскидывая кресла, после чего разбил аппаратуру, принадлежавшую Eddie and the Hot Rods. Результатом стала первая рецензия на их выступление в NME, написанная Нилом Спенсером, которая заставила многих молодых ребят по всей стране, читавших его, внезапно осознать, что они не одиноки. Под заголовком «Не оглядывайтесь назад, Sex Pistols наступают» была рецензия, в котором также было маленькое интервью со Стивом Джонсом, где он говорит: «Вообще-то нам нравится не музыка. Нам нравится хаос». Манифест появился.

Нильс Стивенсон:

Однажды Малкольм предложил мне прийти и посмотреть на группу, менеджером которой он был, Sex Pistols. Я поехал с ним, Вивьен, Крисси Хайнди и Джордан в «Мини Купере» Вивьен блевотно-зеленого цвета.

Меня зацепило. Они напомнили мне Игги и Stooges. Там было не больше 100 человек, и все они пришли на Eddie and the Hot Rods, кроме компании из магазина Sex: пятерых нас и Стива Северина с кем-то. Всего десять человек пришли посмотреть на Pistols. Я видел их концерт всего лишь раз, и уже к следующему концерту я на них работал. Я закрыл свой магазинчик на Кингз Роуд, и на следующей неделе мы работали на квартире Малкольма и Вивьен, разрабатывая дизайн постеров до тех пор, пока не поссорились с Вивьен и не перебрались к Хеллен Веллингтон-Ллойд, которая стала нашим секретарем и со-дизайнером. Все произошло очень быстро.

Глен Мэтлок:

Джон сломал усилитель на концерте Eddie and the Hot Rods. Ему не понравился звук собственного голоса.

Крисси Хайнди:

В 1976 году я ходила в каждый клуб со своей гитарой. Я просто ходила по улицам и искала кого-нибудь, с кем можно было создать группу. Я была в отчаянии, но непоколебима. Все, кого я знала, уже имели свои группы. Даже те, кого я учила играть на гитаре! А я все ждала появления собственной группы. И когда я нашла своих ребят, я знала, что они те самые, кто мне нужен.

Малкольм, надо отдать ему должное, не хотел, чтобы его парней кто-то учил играть на инструментах. Он явно не желал, чтобы я показывала Роттену, как играть на гитаре! Макларен ничего не знал о музыке, но он определенно был визионером. Ему нужен был поэт и сопутствующие музыканты, которые кое-как могли извлекать звуки из инструментов. И, конечно же, профессионализм убил панк. Едва они научились играть, они уже не могли больше играть панк.

Вик Годард:

На концерте было всего человек 30–40. И они пришли на основную группу Eddie and the Hot Rods. Pistols их разогревали. Мы пришли как раз, когда разбивали усилитель, — именно это нас и привлекло. Мы находились в Вест Энде, искали концерты, на которые можно было бы пойти. Мы шли по Уордур-стрит и услышали какой-то шум. Мы подумали: «Что за дела?» И мы зашли внутрь. Sex Pistols уже отыграли несколько номеров, так что мы попали под самый конец. Выглядело так, будто их вышвыривали оттуда! Мы в отчаянии пытались узнать, где и когда они еще будут выступать. Мы ходили на концерты, пытаясь узнать, когда же будет следующий концерт.

После выступления Pistols в Marquee, мы ходили на каждый концерт в Лондоне. Звук у них был очень грубый, не такой, каким он стал потом. Они здорово лажали. Они играли номера шестидесятых годов. Именно это и привлекло к ним Роба Симмонса. Мне в них нравилось то, что они вообще не выглядели шестидесятниками. Мне не очень нравились группы шестидесятых. Мне нравилось звучание, но мне не хотелось, чтобы эта группа играла только вещи шестидесятых годов. У них был звук, типа как у New York Dolls. Они были единственной группой подобного рода в то время.

Роб Ллойд:

Первое, что я помню, это рецензия в NME на их выступление, где Sex Pistols разогревали Eddie and the Hot Rods в Marquee, и где все закончилось беспорядками. В NME написали, что «это была очень примитивная музыка, и она разваливалась на куски». Я помню финальную строчку: «Нам не интересна музыка. Нам нравится хаос…» Я это прочитал и подумал: «В точку!» Даже несмотря на то, что я был большим меломаном, мне подумалось, что хаос — это просто здорово. Я подумал: «Началось!»

Дэмиан О'Нил:

Это было на страницах музыкальной прессы — первая рецензия на выступление Pistols в Marquee. Помню, Pistols заявили: «Нас не интересует музыка, нас интересует хаос». У меня есть эта вырезка в тетради Undertones, причем на первой странице! (Смеется.) Мы их даже не слышали ни разу.

Нильс Стивенсон:

Термина «панк» поначалу не существовало. Мы тусовались в паб-роковом кругу, где все играли r'n'b, а потом пришли Pistols и сделали собственный бренд рок-н-ролла — это создало трение. Поведение Роттена еще доводило аудиторию до остервенения. Понятное дело, что это в корне отличалось от того, что кто-либо когда-либо делал в шоу-бизнесе. Было много проблем, а потом очень быстро начали появляться новые группы.

Кит Левин:

Тогда слова «панк» не существовало, но у нас было что-то вроде манифеста. Нам хотелось разнести все вокруг в щепки: Прощальный Тур Who, Часть III, Led Zeppelin, группы вроде Yes и им подобные, бывшие чертовски, невероятно, талантливыми музыкально.

Хауэрд Девото:

В чем именно заключался панк, было не совсем ясно. Малкольм называл это «новой волной», как во французском кино. Слово «панк» появилось в рецензии Нила Спенсера. Американский журнал Punkсуществовал уже несколько месяцев.[104]

Двумя днями позднее, группа играла на вечеринке в лондонской студии Эндрю Логана. Когда Джордан выскочила на сцену, Джонни порвал на ней одежду и начал крушить аппаратуру группы. Когда его микрофон был отключен, он попробовал разбить и его. Это спровоцировало драку между техниками и командой Pistols, в то время, как Лайдон продолжал вопить «No Fun».

Джин Октобер:

У Эндрю Логана проходили безумные вечеринки в Лондоне — он приглашал весь фриковый арт-бомонд, андеграунд, всяких разных безумцев со всего Лондона.

Мик Джонс:

Все ждали появления такой группы, как Pistols. Я их впервые увидел на вечеринке у Эндрю Логана у Тауэр Бридж. Сразу становилось понятно, что это то, что нужно, и то, чем это будет с этого самого момента. Это было новое явление, новые ценности, кардинально отличавшиеся от всего, что было раньше. Немного опасные в самом деле.

Брайан Джеймс:

Было потрясающее ощущение, когда мы были на репетиции с London SS, и Берни взял нас на концерт Pistols на большую вечеринку на складе в Батлерс Уорф. Увидев их на сцене, я, Мик и Тони поняли, что есть и другие люди, которым нравится такая же музыка. Они играли вещь Stooges «No Fun». Они не были величайшей группой в мире — но у них была позиция. Они лаяли на правильное дерево. Они заставляли тебя думать: «Я был прав — есть где-то люди, которым нравится подобная музыка!» Впоследствии я общался с Джоном Лайдоном, и меня впечатлила его позиция.

В тот момент я двинулся дальше от London SS. Я и Рэт, мы начали искать вокалистов и бас-гитаристов. Я перебрался на Портобелло Роуд и стал тусоваться в пабе Лонсдейл. Там много интересного происходило. Многие люди из новой тусовки начали туда приходить.

Тони Джеймс:

Мы с London SS все еще пытались найти собственную аудиторию в 1976-м. Не получалось. Мы с Миком не ссорились. Не было ничего такого. Просто все как-то само собой сошло на нет. Мик уже имел разговор с Джо Страммером, а я просматривал рекламные объявления. Перед тем как London SS приказали долго жить, случился такой классический прикол Берни. Он посадил меня, Брайана Джеймса и Мика в свою машину и отвез нас до Мэдисон Террас, улицу для миллионеров, самое дорогое место в Лондоне в те дни. Там шла какая-то вечеринка, и мы вышли из машины и сели рядом. Потом приехали Stones, и все стало такое богемное. Это было похоже на наши мечты. В те дни мы были аутсайдерами — такого понятия, как гест-лист в нашем лексиконе не было. Мы не могли этому поверить. Мы были внутри! Берни вытаскивает нас наружу, разворачивает к себе лицом и говорит: «Вы сможете туда попасть, только когда у вас будет великая идея». И он увез нас оттуда, сказав, что мы еще не готовы. И он был прав. Мы очень на него тогда разозлились, но это было правдой! Он издевался над нами.

Мик Джонс:

Дело не двигалось. Мы не могли найти вокалиста. Так что мы с Тони разошлись. Берни сказал мне: «Не работай с Тони, работай с Полом Саймононом». Думаю, мы чувствовали, что никуда не движемся в тот период. Может быть, Берни меня подтолкнул немного. Тони одолжил Полу бас, и Пол начал учиться игре на бас-гитаре.

Тони Джеймс:

Мы просто подумали что-то вроде: «Мы никогда не найдем вокалиста. Пойдем-ка мы каждый своим путем». Это был период, когда я жил в квартире бабушки Мика. Мик тогда жил в сквоте на Дэвис Роуд в компании с Сидом Вишесом и Вив Албертайн[105], а потом вдруг каким-то образом Брайан и Рэт Скэбис нашли общий язык и сформировали Damned, а я стал тусоваться с Билли (Айдолом) в Челси. Невероятно, но у London SS нет ни одной фотографии. У меня есть фото двери того подвала на Прэд-стрит, где мы репетировали, сделанное в 1902 году, где у входной двери стоят два чувака в цилиндрах — это пугающая фотография. Эти чуваки похожи на меня и Мика.

Многие замечательные люди прошли через London SS, впоследствии занявшись крутыми вещами. Берни проводил с нами большую часть времени и часто притаскивал с собой Малкольма. Также приходила Крисси Хайнди, и Мик потом писал с ней вместе песни. Это Берни предложил Мику и Крисси писать песни вместе, но это не сработало.

Мик Джонс:

Некоторое время я играл с Крисси Хайнди. Я и Крисси играли песни в моей спальне и вместе распевали «Something's Got A Hold On Me» и «Every Little Bit Hurts» Ареты Франклин. Я тогда все еще был пацаном, а она была для меня чем-то экзотическим, поскольку была американкой. Она работала в NME и встречалась с Ником Кентом, и я думал типа, круто! Но Берни же меня от нее и оттолкнул! (Смеется.) Должно быть, у него имелся план. Он не думал, как остальные люди, и этим он и был интересен. Он дал мне полноценное образование.

Рон Уоттс, легендарный промоутер из Nag's Head в Уайкомбе и 100 Club, был настолько впечатлен выступлением Pistols, что договорился с ними об их первом концерте в 100 Club 30 марта 1976 года. Это был их дебют в клубе, который впоследствии сделает их знаменитыми. Джон был пьян так, что забыл слова и переругивался с Гленом, и в конце концов выбежал на улицу, хлопнув дверью.

Глен Мэтлок:

Иногда выступления были хаотичны. Джон идеально пел слова к песне, только это могла быть вовсе не та песня, которую мы в тот момент играли! В 100 Club он убежал со сцены. Он разозлился, выскочил из клуба и сел на остановке, дожидаясь 73-го автобуса, чтобы уехать домой. Малкольм пошел за ним, нагрузил его, сказав: «Если ты не вернешься обратно на сцену, считай, что ты больше не в группе!» Он поплелся обратно в клуб со злобным блеском в глазах, но продолжил-таки шоу.

Колин Ньюмен:

Я видел ранних Pistols кучу раз. Я жил в Хендоне, и они играли в колледже. В аудитории был серьезный раскол между регбистами и фэнами. Я ходил на их выступления в других местах Лондона. Я учился в арт-школе в Уотфорде, был в кругу людей, знавших обо всем происходившем. Я считал Pistols офигенными. Я считал их очень забавными, по-настоящему заводными. Джон Лайдон был потрясающим перфомером. Мне нравилась их мощь. Я видел их выступления в 100 Club не один раз.

Брайан Джеймс:

Мне очень нравились Pistols, но так уж получилось, что у них был кусок дерьма вместо менеджера. По крайней мере, ты слышал, как игралась какая-то музыка для разнообразия — после всех этих лет, проведенных в пустоши в попытках доказать свою точку зрения, дело того стоило. Потом все это рвануло не по-детски и внезапно панк был повсюду: в газетах, все эти интервью с группами, играющими рок-н-ролл — только теперь они называли эту музыку «панк». Это ощущалось в воздухе, что-то происходило. Bizzare Records продавали пластинки Stooges и Flamin' Groovies, всевозможные вещи, которые нельзя было купить в обычном музыкальном магазине. Это было местом тусовок. Ты шел в клуб Нэшвилл, и Pistols с 101ers, которые, в общем-то были r'n'b группой, выступали там, но, по крайней мере, они выдавали его по полной программе. Вот так все начиналось. Появлялись первые панки. На концертах появлялось все больше и больше знакомых лиц.

Джимми Перси:

Когда я впервые увидел Pistols, это было круто. Как будто были еще люди вокруг. Мы были не одиноки в том, что делали. Мы подумали, что должно быть еще много Sex Pistols, делавших что-то, как мы, другие группы, настроенные на одну волну. Панк исходил изнутри, из кишков. Сила и борьба, стоявшие за панком, говорили: «Вам не понравится то, что мы собираемся сказать, но мы все равно это скажем». Дело состояло в том, чтобы говорить правду. Нам нечего было терять. Я скорее был бы всю жизнь дворником, чем работал на фальшивой работе. Я не пытаюсь быть кем-то другим, не так ли? Я не говорю: «Я архитектор, мать вашу». В основном я пишу о тех вещах, о которых вы бы не хотели говорить.

Марк Стюарт:

Мы видели фотографии Pistols, где они в мохеровых свитерах и пластиковых сандалиях, а так мы одевались, когда ходили в фанк-клубы. Мы не соотносили себя в плане стиля с Eddie and the Hot Rods или с Feelgoods, хотя нам очень нравилась их музыка. Они были такими, паб-роковыми, понимаете? Было такое настоящее смешение стилей. Я никогда не делил музыку. Для меня Джордж Клинтон и Слай Стоун — это панк.[106] В разные вечера я хожу на разные выступления. Для меня DJ Hell — панк. Я не делаю различий.

3 апреля 1976 года: дебют Pistols в еще одном ключевом для паб-рока месте, клубе Нэшвилл, где они выступали на разогреве у 101ers. Как всегда, проницательный вокалист 101ers, Джо Страммер, посмотрев выступление Pistols, быстро понял, куда дует ветер и совершил судьбоносный поступок, решивший его рок-н-ролльную карьеру. Он решил уйти из группы, даже несмотря на их быстро растущую популярность в паб-роковых кругах Лондона.

Вик Годард:

Следующий концерт, на который я пошел, состоялся в Нэшвилле. Это было просто невероятно. Та ночь, когда они играли с 101ers — это был их лучший концерт. К тому времени на концертах уже было не продохнуть от людей. Слухи быстро распространялись. Рецензия на концерт в Нэшвилле попала в Melody Maker. Была большая потасовка. Стив Джонс с кем-то поцапался, и получилось месиво!

Были люди, пришедшие на 101ers, которым не нравились Pistols. Сид хорошо умел доставать людей. Однако поклонники Pistols не были хорошими бойцами. После нескольких выступлений на концерт пришла большая группа тедов, сознательно заваливших туда, чтобы устроить неприятности, и это происходило на паб-концертах.

Кэптен Сенсибл:

Я видел их в 100 Club и Нэшвилле. Было весело. Мне понравилось то, что они делали. Мне нравилось их поведение на сцене. Вроде инцидента с Pink Fairies. Было много подобных вещей, связанных с Pistols. Я не был без ума от их музыки. Мне она показалась так себе, но в ней был дух и все такое.

Нокс:

Меня они очень впечатлили. Не было гитарных соло и всякого такого. У Стива Джонса был двойной ревербератор, и с его игрой они были очень хороши. Джонни Роттен, когда мы его увидели, уже улучшил свою вокальную технику. У них была одежда, антураж — они действительно стоили внимания прессы. Я подумал, что Pistols были новым типом группы. Нас словно наэлектризовало, музыка была такая агрессивная! Когда мы начали играть в этих городишках за пределами Лондона, это было очень мощным действием. Мы просто выстреливали этими песнями — бам, бам, бам! Это имело большое влияние.

The Vibrators отыграли первый концерт 7 марта 1976 года, сыграв на разогреве у Stranglers в Хорнси арт-колледже. Stranglers выступили отлично. Народу было немного; зал был очень маленьким. Они казались очень организованными. У Джета Блэка был фургон для мороженого, на котором они возили свою аппаратуру. Они были очень хорошей группой.

Не думаю, что кто-то мог предсказать, что именно должно было случиться. Мы отыграли этот концерт, а потом приступили к работе. Эдди, барабанщик, и Пэт Коллиер, бас-гитарист, ходили по всем местам, где проходили концерты, и спрашивали, можем ли мы сыграть у них, и благодаря их тяжелым усилиям, мы получили возможность давать гораздо больше концертов. Мы были группой-резидентом в Лорде Нельсоне на Холлоуэй Роуд, и мы начали давать концерты за пределами Лондона. У нас не было менеджера, который продвигал бы нас. Половина сета состояла из каверов. Это было необходимостью, потому что в противном случае тебе приходилось репетировать месяцами. Мы стали давать концерты так быстро, как только могли.

Джин Октобер:

The Vibrators были на паб-роковой сцене с Eddie and the Hot Rods и Kilburn and the High Roads. The Vibrators были рок-н-ролльной группой, прежде чем стать панками — что-то вроде порочной стороны рок-н-ролла. Однако это было не совсем панком.

Джей Джей Бернел:

Мы знали многих главных героев панка еще по прежним временам. Я видел самый первый концерт Vibrators на собрании студентов в 1976 году — они играли у нас на разогреве. Мне они показались отличной ритм-энд-блюзовой группой с новым отношением.

В 1976 году Stranglers отыграли 300 концертов, на которых было около 200 стычек, отчего все нас считали закаленными в боях ветеранами. Мы не позволяли никому на нас наезжать. Мы занимали воинственную позицию. Ты либо подчинялся, либо тебе указывали на дверь. Нам не хотелось уходить со сцены из-за того, что нас закидали бутылками. Люди знали, что нас легко спровоцировать, и это добавляло перца в наши выступления! (Смеется.) Дело было не только во мне. У Хью был очень острый язык: он что-то говорил, и начиналась драка. В те дни Джет был в фантастической форме — очень подтянутый, очень ловкий, здоровенный малый и очень боевитый. Нынче он уже не такой ловкий, но все еще полон боевого задора! Теперь он типичный старый ворчун. Мы работали командой. Мы никому не давали спуску, и мы играли повсюду. Мы считали, что так и должно было быть.

Дон Леттс:

У разных групп были свои поклонники. Поклонники Stranglers чаще одевались в джинсы и футболки, чем поклонники других команд. Мы видели их много раз, их и Sex Pistols. Обычно это были либо те, либо эти, пока на сцене не начали появляться другие группы.

Джей Джей Бернел:

К 1976 году у нас уже появилась своя аудитория. Когда мы играли живьем, то все ускорялось. Думаю, мы были самыми быстрыми до появления здесь Ramones, и как люди мы становились более агрессивными. Наши менеджеры дали нам альбом Standells Good Guys Don't Wear White, и сказали: «Вот вам, парни, эталон для подражания». Мы сказали: «Хмм… Может быть…» Они видели связь нашей музыки больше с шестидесятыми, чем с семидесятыми. Наши вещи были поп-песнями с запоминающимися мотивами, и это стало нашей фишкой. Мы так же развивали прог-роковую составляющую длинными соло.

«Peasant In The Big Shitty» — психоделическая вещь. Мы никогда не распространялись о наших влияниях, которыми являлись Doors, Captain Beefheart, Love, The Who. Кто-то повесил на нас ярлык «acid punk», и это было отлично. К тому времени мы начали находить наш собственный стиль.

Роб Ллойд:

Я поехал в Лондон посмотреть, о чем, собственно, весь шум. Я видел Stranglers несколько раз. У них явно был хороший менеджер или агент, потому что даже несмотря на предстоящий приезд Ramones, они разогревали Патти Смит. Они играли на разогреве у всех ключевых групп. И, как обычно, когда я попал в Раундхаус, концерт открывали Stranglers. По-моему, это Джон Керд устраивал концерты в Раундхаус. Мне они казались очень классными до тех пор, пока они не выпустили свою пластинку, а там повсюду кукарекание этого долбанного органа! Тогда они мне разонравились. Когда ты их видишь живьем, то это не так заметно, но когда они выпустили «(Get A) Grip On Yourself», я просто не мог поверить, сколько там было органного кукарекания. Меня это здорово разочаровало.

В мае Pistols продолжили конфронтационную серию выступлений по лондонским клубам. 3 мая их выступление в клубе Нэшвилл закончилось потасовкой. 5 мая они играли в Bedlam Disco на Финчли Роуд. На следующей неделе, 11 мая, они договорились о четырехнедельном резидентстве в 100 Club. Тем вечером Сид Вишес настолько увлекся музыкой, что изобрел новый танец пого. Всему этому добавляли разнообразия концерты в маленьких клубах городков типа Норфаллертон — это был их первый концерт за пределами Лондона и его пригородов — и Скарборо.

Марко Пиррони:

Я пошел в Бабалу Клаб на Финчли Роуд. Так далеко в город я еще никогда не забирался! Даже несмотря на то, что это место было в двух минутах от метро и в пяти минутах от Вест Энда, казалось, что оно находится за миллион миль, и то, что там никого не было, не слишком радовало.

Глен Мэтлок:

Там никого не было, но это был один из наших лучших концертов.

Полин Мюррей:

Мы читали о Sex Pistols. Мы с моим тогдашним бойфрендом поехали в Лондон, на Кингз Роуд. Прежде чем попасть на Кингз Роуд, мы сели в метро, и там, в вагоне, сидел парень, и мы сказали: «Это Джонни Роттен». Он был в длиннополом пиджаке, говнодавах и всяком таком подобном. Мы шли за ним по Кингз Роуд до Seditionaries[107].

Мы вошли внутрь, и это было не похоже ни на что, что мы когда-либо видели. Мы разговорились с Маклареном, и он спросил, не знаем ли мы кого-нибудь, кто мог бы устроить им выступление, но большинство концертных площадок были рассчитаны на большие концерты. В конце концов, он устроил им концерт в Норфаллертоне — не то, чтобы мы ему это предложили — из всех возможных мест! Это крошечный клуб.

Норфаллертонский клуб был очень странный. Люди пришли туда на свою обычную пятничную дискотеку. На Pistols пришло только четыре человека. Это были мы и пара наших друзей. Остальные пришли потанцевать. Это было очень смешно, очень забавно. Они вышли и сыграли свою зубодробительную музыку на слабенькой аппаратуре, и люди были просто в шоке. Народ забывает, насколько забавными казались Pistols для тех, кто никогда ничего подобного не видел. Это была фантастика — они сорвали паутину со всего. После концерта они поехали обратно в Лондон. В то время мы не разговаривали. Я так перед ними благоговела.

Это была первая наша с ними встреча. Они играли по пабам, в очень странных местах. Мы видели их в пабе Форд Грин в Лидсе. Мы видели их на разогреве у Doctors Of Madness, и они полностью снесли всем крышу в ту ночь.

Джон Лайдон:

В самом начале мы играли везде, где могли. Случалось, нам приходилось гнать по торфяникам до самого Йоркшира, чтобы отыграть там на конвенции тедов за двадцатку фунтов — пугающая перспективка, но мы все равно делали это. Еще одной веселой темой было играть в баре, где собирались фанаты Вест Хэм Юнайтед, и где ребятам, болеющим за Арсенал, не слишком-то рады. Но я завоевал их сердца любовью и обаянием.

Кит Левин:

Pistols были самой охренительной вещью, которую я увидел впервые за многие годы. На тот момент самыми горячими группами считались Stranglers (тьфу!), Eddie and the Hot Rods и эта фишка под названием Sex Pistols. Однажды я зашел в паб в западной части Лондона и увидел свой первый концерт Pistols. Это был один из лучших, безумнейших концертов, которые я когда-либо видел. Именно тогда я полностью осознал, что нахожусь в правильном месте и правильное время. Это был один из лучших моментов в моей жизни.

Рэт Скэбис:

Pistols время от времени давали концерты в Нэшвилле и 100 Club. Они были забавными персонажами. Они даже не понимали, насколько веселыми были их выступления. Для того времени они были очень яркими и сырыми. Джонни Роттен был лучшим, когда нужно было довести хиппи до белого каления. Он поднимался на сцену, и вся аудитория ненавидела его, люди свистом прогоняли его и швыряли в него чем попало. Он был абсолютным мастером колкостей. Они были очень развлекательной группой. Я никогда не рассматривал их как большую, серьезную угрозу обществу. Другие люди сказали им, что они угроза обществу, и они тогда поняли, что могут быть угрозой.

Не знаю, что ребята желали получить из того, что они были Sex Pistols. Глену хотелось играть в обычной группе, но, думаю, ему понравился концепт. Стив и Пол хотели быть в нормальной группе.

Полин Мюррей:

Гари Чаплин, наш гитарист, ходил на концерт Roxy Music, что было задолго до того, как мы увидели живьем Pistols, и с того момента, в 1976 году, мы решили организовать вместе группу. Он играл на гитаре. Я никогда до этого не пела, а он сказал: «Давай, попробуй». Мы делали что-то в духе New York Dolls и «Roadrunner» Джонатана Ричмана.

Без Pistols ничего бы не случилось. Это было, вроде: «Уау! Я верю в это!» А они говорили: «Это все куча дерьма. Я буду делать то, что хочу и мне плевать на то, что подумают люди». Это было ключом ко всему. Люди забывают это, но для меня основная идеология такова: нам наплевать, что вы там думаете — вы дерьмо в любом случае. Это было отношение, заставлявшее людей двигаться, как и музыку. Отношение видоизменяло музыку.

СЕВЕР ВОССТАНЕТ ВНОВЬ

Манчестер, второй город панка

Легендарный концерт Sex Pistols в манчестерском Лессер Фри Трейд Холл случился 4 июня 1976 года. Один привоз Sex Pistols дважды за одно лето в Манчестер не только сделал едва сформированных Buzzcocks одной из величайших британских поп-панк-групп и мощным вдохновением для групп вплоть до нашей эры, например, тех же Green Day; так же они вытащили панк за пределы Лондона и породили целое поколение манчестерских панков — после Лондона, возможно, основную творческую силу всего движения.

Хауэрд Девото:

Питер (Шелли) и я пытались примерно в октябре/ноябре 1975 года собрать группу. Я подал заявление в Болтонский институт технологии просто посмотреть, что из этого получится, а потом я затусовался с Питом. Мы пытались играть вещи Rolling Stones типа «Come On» и даже в какой-то момент «Satisfaction»! У нас не было названия для группы. Мы собирались на репетиции дома у этого парня всего пару раз. У нас не было направления, пока мы не увидели рецензию на Sex Pistols в NME. Мы не знали, что делали, у нас не было никакой цели. Мы пытались собрать группу в течение трех месяцев, чтобы просто играть кавер-версии. У нас не было барабанщика. Поэтому, когда мы увидели Sex Pistols, у нас появился план. Именно тогда моя жизнь изменилась.

Мы сидели в институтской столовой, Пит читал NME и увидел рецензию этой группы, которую сравнивали со Stooges. Там были такие слова: «Нам не интересна музыка. Нам интересен хаос».

Пит Шелли (Buzzcocks: гитара, вокал):

Мы уже писали свои песни, я и Хауэрд, в квартире, в Сэлфорде. По выходным мы выбирались туда и писали песни. Мы пытались найти ударника, но это было все равно, что искать золото. Идея присутствовала, но не было побуждения. Мы прочитали о Sex Pistols в NME, и нам показалось, что им нравится то, что они делали, им было весело, и они мотивировали нас.

В Болтоне NME появлялся по четвергам. Мы читали его в колледже. Мы листали его в кофе-баре и Хауэрд сказал: «О, смотри, тут группа, которая делает свою версию «No Fun». Интересно». Я был вице-президентом студенческого союза. Звучит круто, но это было не так. Еще я был в Национальном Комитете Студентов-Заочников. Остальную часть времени я был безработным, так что у меня мандат панка! (Смеется.) У меня было много свободного времени. В Лондоне должно было состояться собрание комитета, и нам сказали, что оплатят проезд на поезде.[108]

Вместо того, чтобы купить билеты на поезд, наш друг одолжил нам машину, и мы использовали деньги на бензин, и я с Хауэрдом потратили уикенд в Лондоне на поиски Sex Pistols. Мы понятия не имели, где их искать! Мы купили Time Out (оттуда же появилось название песни «Time's Up»). Там же была рецензия на Rock Follies, где были такие слова: «Это жужжание, петушок», — [109] что звучало немного похоже на Sex Pistols, так вот и появилось название группы.[110]

Мы позвонили в NME, чтобы узнать, где играют Sex Pistols, если они вообще где-то играют, и они сказали, что насколько им известно, они нигде не играют, но «у них есть менеджер, которого зовут Малкольм Макларен и у него магазин одежды на Кингз Роуд». В общем, мы сели в метро до Слоун Сквер и пешком прошли до самой Кингз Роуд и его магазина. Тогда все только начиналось: это был конец февраля 1976 года. Малкольм был там, за прилавком, и он сказал: «О, да, мы устраиваем концерты в эти выходные в Уэлуин Гарден Сити и в Хай Уайкомб».

В те выходные мы пошли на оба концерта. В аудитории было человек шесть, которые видели Pistols раньше, и на одном из них были проблемы. Sex Pistols выделялись как больной палец среди остальных групп, и это делало их такими классными. Еще они были очень забавные. Это было совсем не то, чего бы ты ожидал от концерта. Дело было не в том, насколько хорошо они могли играть, а в том, насколько хороши они были сами!

Хауэрд Девото:

Мы и понятия не имели, на что будут похожи эти Sex Pistols. Где-то на половине концерта, после трех-четырех номеров, мы поняли фишку. Я бы не сказал, что они были такими уж опасными, но что-то такое в них было, особенно это касалось Джона. Я никогда не видел никого похожего на него в группе, и фрагменты слов, пробивавшиеся через музыку звучали интригующе. Самым интересным был сам Джон и тот факт, что вокруг него что-то постоянно происходило. Добавьте туда еще магазин Sex, Малкольма в кожаных шмотках.

В аудитории присутствовали представители контингента Бромли, Малкольм, Джордан, Хелен Веллингтон-Ллойд, Нильс Стивенсон. По-своему они выглядели даже интереснее, чем группа, им не хватало разве что харизмы Джона. Еще одной великой его особенностью было то, что он, как и Моррисси, был очень британским. Не было никаких попыток американизировать то, что он делал. Даже то, что он постоянно доставал носовой платок, чтобы высморкаться во время выступления, или уйти со сцены после исполнения номера, потому что его тошнило и вернуться через десять минут обратно на сцену — это было очень необычно. В таких песнях, как «Submission» были отличные тексты. Там было много таких классных мелочей. Нам они показались крутыми, то, как они выглядели, их поведение, их музыка. В них было много агрессии. Малкольм сказал, что их следующий концерт будет в Уэлуин Гарден Сити, так что мы пошли и туда.

После концертов Pistols мы изменили манеру одеваться и выглядеть. Я начал красить хной свои волосы, заказал джинсы в синюю полоску.

Пит Шелли:

Малкольм спросил нас, не могли бы мы организовать концерты Pistols в Манчестере, и мы сказали, посмотрим, что можно сделать. Изначально мы пытались организовать концерт Pistols в нашем колледже, но нам отказали. Хауэрд писал колонку о паб-роке в New Manchester Review и у него были кое-какие контакты в паб-роковых кругах. Он носился, пытаясь убедить Commercial Hotel в Стэлибридже[111] сделать что-то, но они также не заинтересовались. В итоге мы пошли в Лессер Фри Трейд Холл и узнали, что аренда помещения стоила 32 фунта, и мы посчитали, что сможем это сделать. Мы напечатали билеты, по фунту за билет. Мы даже отбили деньги на первом концерте, даже несмотря на то, что там было всего 42 человека! Было очень трудно убедить людей в том, что это была живая новая форма музыки — никаких длинных гитарных соло, ничего подобного вообще.

Хауэрд Девото:

Я заставил Малкольма заплатить вперед на случай, если группа вообще не появится! Мы с Питом занялись расклейкой объявлений о концерте. Казалось, каждую неделю в прессе появлялось что-то новое о Pistols, и их слава росла как снежный ком. Внезапно, я имел дело с группой, о которой писали в музыкальной прессе.

Прежде чем мы устроили концерт Pistols, мы отыграли наш первый концерт как Buzzcocks в колледже в марте 1976. Мы даже не репетировали со всей группой для этого концерта. Мы с Питером пробежались по песням — наверное, мы надеялись на то, что остальные смогут их сыграть. У нас было десять песен, в основном каверов — «Diamond Dogs», «The True Wheel» Брайана Ино — и две ранних песни Пита «Get On Our Own» и «No Reply». Не представляю, что творилось у нас в голове или насколько подготовленными мы были. Должно быть, мы попробовали сыграть все эти песни в какой-то форме. Наверное, я знал слова. До этого я никогда не встречался с бас-гитаристом Гартом Дэвисом. Они с Питом были давно знакомы. Гарт был в галстуке-бабочке, кружевной рубашке и черном костюме, будто он играл в каком-то кабаре! Еще мы не видели нашего барабанщика до самого концерта. Его звали Деннис. Мы начали играть «Diamond Dogs» вполовину медленнее, чем нужно. Нам отключили аппаратуру после трех песен. После концерта мы просто сидели там, и барабанщик Деннис поднял высоко одну руку и сказал: «Я на этом уровне». Потом опустил другую руку гораздо ниже и сказал: «А вы вот здесь».

Даже несмотря на то, что концерт не выглядел триумфальным, кто-то должен был представить его именно таким, что я и сделал, отправив открытку Ричарду Буну.[112] После этого мы полностью сконцентрировались на организации концерта Sex Pistols. Это должен был быть наш второй концерт. Я компилировал листинги для New Manchester Review, просто обзванивая все концертные площадки, пытаясь найти место для выступления. Не помню, откуда взялась идея насчет Фри Трейд Холл. Главный зал находился на первом этаже с балконом. Лессер (Малый) Фри Трейд Холл находился наверху, отдельно от главного. Никто о нем и не слышал. Думаю, Pistols привезли часть аппаратуры с собой. Не верится, что мы собрали всю аппаратуру вместе.

Мы дали рекламу в New Manchester Review. Я смог опубликовать там маленькую фотографию и написать под ней маленькую рецензию. Мы дали маленькую рекламу в Manchester Evening News, а Малкольм напечатал какое-то количество постеров формата А3 для концерта.[113]

Мы с Питером прошлись по Оксфорд Роуд, расклеивая их. Эти постеры были очень маленькими по сравнению с обычными постерами, расклеенными на стенах. На концертах мы с Питером раздавали листовки: на концерте во Фри Трейд Холл и на концерте в Пэлэс. Одним из таких концертов был концерт Джона Майлса.

По-моему, до первого концерта Sex Pistols мы не знали никого, кто бы знал о них. Не помню, что мы там сделали с продажами билетов, но уверен, пришли все, кто их купил. Обычно, человек 30–40 приходит, чтобы показать, что они реально в теме. (Смеется.) Кажется, было человек 100. Для Pistols этого было достаточно, чтобы вернуться снова. Для Джона было достаточно, чтобы чувствовать себя позитивно насчет концерта.

ПитерХук(Joy Division, New Order: бас):

Я читал NME, Record Mirror, Sounds и Melody Maker с религиозным чувством каждую неделю. Я работал в Таун Холл и моей отдушиной была музыкальная пресса. Я ее просто пожирал. Я знал обо всем. В начале 1976 года я начал читать о Sex Pistols. Потом я поехал в отпуск и читал о группе во время отдыха. Все это выглядело очень привлекательно, по-настоящему бунтарским, а в том возрасте бунтарство очень притягивает. Вернувшись обратно в Манчестер после отпуска, я прочитал Manchester Evening News, где заметил рекламу выступления Sex Pistols.

Линдер Стерлинг:

Выступление Sex Pistols в Лессер Фри Трейд Холл больше напоминали биллборд, чем дорожный знак. Я вошел туда с Судьбою под руку, и с того момента смотрел только вперед.

Пит Шелли:

Мы не отыграли первый концерт, потому что у нас не было ударника! Так что мы нашли эту очень странную группу на разогрев, с названием Solstice.

Хауэрд Девото:

По-моему, за неделю до концерта мы узнали, что мы не сможем выступить. Времени у нас было очень мало для того, чтобы найти кого-то. «А кого мы вообще знаем?» — подумали мы. В то лето я работал на почтовом складе в Болтоне, где познакомился с одним парнем, который сказал, что играет в группе, и я ему позвонил. Они были единственной группой, которую я знал, — они были очень хорошими музыкантами. Одним из воспоминаний той ночи было то, что я достал первый альбом Ramones. За сценой я обнаружил проигрыватель. Мы как-то не задумывались о музыке, которую надо играть в перерывах. Я нашел этот проигрыватель, когда осматривал помещение. Он был просто древним. В общем, я поставил пластинку Ramones. Звук от него был не очень громким, но я проиграл весь альбом в начале вечера и в перерыве. Этот альбом Ramones меня впечатлил. Он мне понравился. Там были отличные мелодии. Музыка была веселой.

Не помню, чтобы я разговаривал со многими тогда. Наверное, я носился везде как ненормальный. Со мной такое бывает. Я лишь на половину врубался в происходившее на сцене. Я бываю очень сфокусированным. Пит, он расслабленный чувак, а я очень целенаправленный. Я был заинтересован в том, чтобы концерт прошел нормально.

На тот концерт я пригласил Тони Уилсона, несмотря на то, что понятия не имел, кем он был в то время. В доме на Лоуэр Браутон Роуд, где мы жили, в тот год жила женщина по имени Шила МакКечни. Ее постоянно показывали по телевизору. Она встречалась со Стивом Моррисоном, работавшим в телепрограмме World In Action, и он заходил в гости. Он слышал, что мы собирались организовать тот концерт, и сказал: «Вам надо рассказать об этом моему коллеге Тони Уилсону». Что я и сделал. Тогда Малкольм прислал кассету с тремя треками — они записали демо с Крисом Спеддингом — и я послал ее Тони Уилсону.

Питер Хук:

Концерт Pistols был ужасным. Звук был отвратительным. В те дни это было чистое бунтарство, такое отношение «да пошли вы все» по-настоящему затягивало тебя, и помимо этого, музыка превратилась из чего-то гламурного, в то, что ты мог делать сам. На следующий день я купил бас-гитару. Я одолжил деньги у своей мамы. У Барни уже была гитара. Он немного мог играть — несколько разрозненных аккордов. На том концерте у меня знакомых не было, кроме жены Барни, и там же мы познакомились с первым барабанщиком Joy Division.

Стив Диггл:

С Питом Шелли я впервые познакомился во Фри Трейд Холл. Я шел в Cox's Bar, чтобы встретиться там с приятелем. Я не знал о концерте Pistols. Я слышал о группе. Мой приятель сказал: «Встретимся у Фри Трейд Холл и пойдем в Cox's за углом.» Он сказал, что там хорошее пиво. Я стоял на улице и тут ко мне подходит Малкольм Макларен и говорит: «Слышал о Sex Pistols? Заходи на концерт. Ты, наверное, бас-гитарист?» Думаю, он принял меня за одного из Buzzcocks! Он представил меня Питу, который занимался билетами, и Хауэрду, занимавшимуся светом. У Пита и Хауэрда уже что-то наклевывалось, у них был маленький концерт в Болтонском колледже, где они играли каверы. Когда я с ними познакомился, они искали басиста и барабанщика.

Я сидел на задних рядах с Питом Шелли. Это было потрясающе. Там было человек десять-пятнадцать. Теперь все говорят, что они там были! На самом деле получилось так, что несколькими неделями позже был еще один концерт Pistols, и я думаю, что именно там все и перепуталось.

Пит Шелли:

Это было выступление, собравшее воедино манчестерскую сцену. Люди увидели, что есть и другие, кто слушает подобную музыку. Люди смотрели больше друг на друга, чем на саму группу! Кивали друг другу, узнавая, и когда мы устроили второй концерт через несколько недель, там были все те же люди плюс их друзья.

Стив Диггл:

На следующий день после концерта Pistols у нас была репетиция. Мы все подключились через один маленький усилитель. Мы играли вещь Ramones и Boredom, и еще несколько вещей, которые были готовы к тому времени. Шесть или семь песен вроде «Breakdown», типа того. «Jackie Is A Punk» Ramones, чей альбом только вышел, — это было настоящим откровением, изменившим многие вещи. На первых альбомах Clash и Buzzcocks можно услышать влияние Ramones.

После репетиции мы решили создать группу. Со своим приятелем я так и не встретился в тот вечер! Я встретился с ним через несколько дней и говорю: «Теперь я играю в Buzzcocks, посмотрим, как пойдет».

Мы взяли в группу Джона Маера, который играл на ударных всего шесть недель. Он пришел на репетицию и сыграл фантастически! Говорит: «Я только шесть недель как играю». Наверное, пошутил! Между нами была отличная «химия». У нас было три недели, чтобы подготовиться к следующему концерту Pistols. В Манчестер, на тот концерт, пришла куча журналистов, которые гонялись за Pistols и увидели там нас. Их реакция была такой: «Ну, блин, еще одна мудацкая местная группа!» Но мы получили хорошие рецензии. Хотя парень из Sounds нас обругал, но через несколько недель изменил свое мнение.

Когда мы начали, панков, как таковых, еще не было. Пит Шелли постоянно твердит мне, что мы начали играть через пару дней после Clash. Мы были в Манчестере. Ничего не происходило. Если ты шел в ночной клуб Pips, то тебе приходилось одеваться в костюм с галстуком, чтобы тебя пустили.[114]

Пик Боуи и Roxy Music уже прошел, и нам нужно было что-то другое. Миллион человек сидел на пособии. Музыка того времени не соответствовала запросам нашего поколения. Прог-роковые группы писали песни длиной в одну сторону альбома о грибах в небесах. Мне хотелось играть в группе вроде Who, разбивать аппаратуру, и тут появились Buzzcocks.

Хауэрд Девото:

Мы встретились со Стивом Дигглом на первом концерте. Мы так же смогли найти барабанщика, Джона Маера, через рекламу в New Manchester Review. Стив уже ознакомился с творчеством Sex Pistols, так что он понимал примерно, что мы пытались сделать. Конечно, песни начали писать мы с Питом. «Breakdown» — по-моему, у нас не было текста, но был припев, так что я выстроил всю песню вокруг этого куплета. Не уверен точно, как именно все это совпало вместе. Знаю, что «Orgasm Addict» так и был написан. Там был припев и пара строчек в начале, и я дописал остальное.

На втором концерте Pistols во Фри Трейд Холл большинство людей уже понимало, в чем смысл панка. Достаточно много народу пришло на Slaughter and the Dogs. Конечно, нам нужен был кто-то, кто мог бы привлечь побольше народу, потому мы их и пригласили. Мы пытались найти кого-то, кто бы не очень выделялся на разогреве у Sex Pistols.

Slaughter and the Dogs, даже несмотря на то, что им очень нравился Боуи, казались правильной группой для этого концерта. Они были ничего, возможно, потому что у них были последователи. Мы с ними были не слишком близко знакомы. Когда они напечатали постер и поставили свое имя как хедлайнеры, мы поняли, что они из себя представляют.

Марк Райли:

Нашим способом попасть в панк-рок были концерты Slaughter and the Dogs, потому что мы знали Майка Росси. Мы видели их выступление в молодежном клубе St Bernadette в Хаут Энд на Паркуэй. Мы пошли на них во Фри Трейд Холл, где они играли на концерте Sex Pistols, промоутером которого был Пит Шелли. Первой панк-группой, которую я увидел в жизни, были Buzzcocks — они открывали концерт в тот вечер. Аудитория Slaughter немного напоминала аудиторию Morrissey: там были и чувствительные натуры, и ненормальные, в основном ненормальные![115]

У Slaughter and the Dogs был такой элемент буйства. Буйные буд-бойз из района Уайтеншейв подпевают песне «Where Have All the Bootboys Gone». Они были отличной группой, наивными, очень прозрачными. Они исполнили «White Light White Heat». Майк Росси подружился с Миком Ронсоном, и они стали группой, на которую стоило посмотреть.

Так что практически случайно мы увидели Sex Pistols. Я видел рецензию на них в одной из газет, интервью в NME. Там была та известная фотография Стива Джонса, пинающего кого-то, в то время как Лайдон стоит согнувшись среди аудитории. Я знал о них. Я не смотрел на них с мыслью: «Уау! Это то, что мне нужно!»

Именно из-за того, что Slaughter and the Dogs были в списке, я пошел на концерт с Крейгом Скэнлоном. К тому моменту панк еще не существовал, поэтому в зале было полно фэнов Slaughter and the Dogs и людей, которым было любопытно, кто такие Pistols. Марк Смит и Мартин Брама были там — оба с длинными волосами и в коже.[116]

Людей было много — на Slaughter and the Dogs пришло человек 100. Не помню, чтобы Buzzcocks произвели какое-то сильное впечатление, и мы пошли за чипсами прямо посреди выступления Pistols! Мы вернулись как раз к драке в конце. В Лессер Фри Трейд Холл есть балкон, и мы ели свои чипсы наверху. Внизу летели пух и перья. Эта была стычка между фэнами Slaughter из южного Манчестера и фэнами Pistols из северной части города.

МикРосси(Slaughter and the Dogs: гитара):

К тому моменту, как мы выступили на втором концерте Pistols, у нас уже были свои фэны. В начале 1976 года других групп, игравших то, что играли мы, не было. Нас вечно упускают из виду, когда дело касается истории, как, например, в фильме 24 Hour Party People — нас там не упомянули.

Тони Уилсон вел концерт в Форуме. Он пришел в лаковых туфлях и с барсеткой! Мы пытались быть уличной глэм-группой. Мартин Ханнет приходил послушать нас в Стокпорт Инн и сказал, что хотел бы записать нас. Тош Райан приходил с ним.[117]

Это был концерт перед Pistols. У нас были своя аудитория и свое направление. На мой взгляд, нельзя просто проснуться и быть панк-группой — мне кажется, мы там в любом случае были. Это определяется тем, что ты есть: звук, стиль и отношение остается с тобой в любом случае.

После концерта Pistols мы почувствовали себя частью панк-движения. У нас были песни. Это изменило наш звук — я помню, мы вернулись к репетициям и изменили песни. Панк производил такой эффект на всех, наверное. Но мы были там уже, на самом деле: мы были глэмовой группой, только более резкими. Мы всегда делали что-то свое.

Мы слышали о Sex Pistols и Damned. Мы не знали о Buzzcocks до тех пор, пока они не сыграли на концерте Sex Pistols, где играли и мы, в Лессер Фри Трейд Холл. Нам было приятно, что с нами на сцене еще одна группа. Мы понятия не имели, что делать в плане бизнеса. Мы все еще пытались найти собственный путь.

Джон Лайдон:

Ничего нигде реально не происходило, и такие места, как манчестерский Лессер Фри Трейд Холл просто загнивали. В тот вечер была хорошая, новая комбинация разных групп — Buzzcocks всегда были хороши — но разве можно назвать это панком?

Пит Шелли:

Люди постоянно говорят мне, что с концерта во Фри Трейд Холл началась вся манчестерская сцена. Если бы мы только знали тогда то, что знаем сейчас! Странное ощущение от того, что мы породили монстра на том концерте. С ростом нашей популярности в следующие двенадцать месяцев у нас появилась возможность брать с собой другие группы, например, Joy Division. Помню, они подходили и просили нас намекнуть, как мы это делаем! (Смеется.)

Это была комбинация людей, ожидавших этого, и людей, ответивших на призыв к оружию. Идея панка, по-моему, зажгла воображение людей. Из-за этого концерта возникло много слухов. Центр Манчестера очень маленький — там было только два-три клуба, куда можно сходить послушать музыку. Люди проходили большие расстояния до клубов Ranch и Electric Circus и там нечего было делать, кроме как разговаривать друг с другом.[118]

Люди начинали организовывать собственные группы. Это было похоже на скиффл или мерсибит: только тогда такое количество людей хотело играть в группах. В этом завязан был старый ксерокс-аспект написания собственной музыки; еще тот факт, что все это необязательно было несерьезно — люди давали своим группам действительно тупые названия, вроде Toilets, так что в этом был скрытый юмор.[119]

Даже если ты никогда не играл, ты мог быть в группе. Немалое значение имела смена имен. Меняешь имя, и ты уже другой человек.[120] Люди становились известными благодаря тому, что они чувствовали. Это был почти Год Ноль.

Наверное, было хорошо то, что мы из Манчестера, потому что мы не были испорчены желанием побыстрее подписать контракт, поскольку рекорд-компании считали, что могли купить любого и подписать контракт с кем угодно. Лондон был более медиаориентирован, чем Манчестер. Единственными журналистами, которые у нас имелись, были Пол Морли и Тони Уилсон с телевидения. Во многих случаях было меньше конкуренции и причин с чем-то бороться.

Определенно Лондон всегда получал внимание из-за того, как все было устроено, но и в Манчестере с Тони Уилсоном и New Hormones Records тоже что-то происходило. Люди думали: «Это происходит прямо у меня на пороге. Мне не нужно ехать четыре часа на поезде до Лондона». Еще помогло то, что из-за изначального участия в формировании движения, Манчестер был местом, где хотели бы играть лондонские группы. В Манчестере была собственная сцена: такие места, как Electric Circus, начинали как нормальные рок-площадки, а потом это место превратилось в панк-клуб номер один.

Линдер Стерлинг:

Были фантастические девушки-панки, например, Дениз и Джоди, которых я сфотографировал, а остальные так и остались безымянными; но их негативы в целости и сохранности и рассказывают интересную историю гламура. Хауэрд Девото и Пит Шелли были моими рыцарями в грязных доспехах. У меня есть фотография, которую я назвал «Мертвые котята»,[121] на ней Йен Кертис разговаривает с Джоном Почтальоном в Electric Circus; на заднем фоне виден постер Mott, рекламирующий новый альбом.

Питер Хук:

Я ходил на все концерты: в Холдсворт Холл с Buzzcocks и Eater, на многие концерты в таких местах как Ranch. У всех внезапно появились группы. Это была настоящая эпидемия групп — типа ветрянки. Аудитория была очень маленькая, и ты уже видел одних и тех же людей на всех концертах и начинал общаться с ними. Я всегда чувствовал, что это не была мидл-классовая и арт-тусовка. Мы выглядели панками в собачьих ошейниках и рваных шмотках — ты уходил в это по полной программе. У Барни был очень германский образ. (Смеется.) Сначала мы все начинали как панки, а потом перешли на милитаристский прикид.

Warsaw играли повсюду.[122] Тебе говорят: «Есть концерт», — и ты тут же отвечаешь: «Через два часа? Офигенно, я там буду!» Я даже скучаю по этой спешке — такого больше нет. И это очень печально.

Хауэрд Девото:

Следующим концертом после Фри Трейд Холл, был концерт в Ranch. Казалось, это единственное панковское место в городе. В некотором отношении мы пытались подражать выступлению Pistols в El Paradise в Сохо.[123] Ranch казался единственным более-менее подходящим местом. Фэны Боуи тусовались там. Помню, там играли «Charlie's Girl» и «Coney Island Baby» Лу Рида. Мы там играли однажды. На концерт пришло немного людей, и конечно же нас остановили на середине выступления, потому что Фу Фу работал свой номер в соседнем помещении, а между двумя помещениями было что-то вроде люка.[124]

Мы начинаем играть и после трех номеров к «сцене», которая была и танцполом, выдвигается такой здоровенный мужик. Я спрашиваю: «Извините, могу ли я вам чем-нибудь помочь?» — а он парирует: «Ты босс?» — и просит нас закончить выступление. В общем, нас выгнали.

3 июля 1976 года: Sex Pistols выступают в Хастингс Пир Павилион. Поездка к морскому побережью в их длительном туре по городам-спутникам Лондона.

Поли Стайрин:

Я видела Pistols в Хастингсе. Я видела их на свой день рождения в Хастингс Пир. Тогда они еще не назывались панками, и вообще были неизвестными. Они в основном играли каверы! Единственной разницей между ними и людьми, с которыми я работала, типа Pretty Things, Pink Floyd, был их возраст. Эти ребята были намного моложе.

Pistols меня не сильно впечатлили, но заставили меня подумать, что лучше уж быть в живой группе, чем просто делать демозаписи. Они были молоды, и я поняла, что мне необязательно работать с этими общепризнанными музыкантами, чем я тогда и занималась. Мне понравилась идея того, что ты просто можешь выйти и играть. В общем-то, они были вовсе не такими уж классными! Однако я поняла, что эта музыка и не должна быть приглаженной. Она могла быть еще грубее. И тогда я собрала свою группу.

Ноэл Мартин:

Мы с Джонни Роттеном ходили в одну школу. Он был на год младше. Когда я впервые увидел его во главе Sex Pistols, то сказал: «Что этот долбанный мудила делает! Как он может такое вытворять!» Я подумал: «Это что, подстава? Как они нашли его?» Из-за этого мы считали, что было в имидже Pistols что-то стремное — я не говорю про музыку, она была революционной.

Джон Лайдон:

Я сам из Финсбери Парка, а там беспредел. Это место было жестким как гвозди. Ты там не выживешь, если ты мудак. Там за базар отвечать надо — если ты прокололся на чем-то, ты обречен. Мне это нравится. Тебе не обязательно будет доставаться только физически. Было еще ментальное унижение. Но это мое сообщество, понимаете, и я могу ответить так, что мало не покажется. Я получаю и даю. Те, кто родом из Финсбери Парка, очень разные, это очень мультикультурное, многонациональное место, и мы не имеем предубеждений.

МОЙ ТЕЛЕГЛАЗ СМОТРИТ НА ТЕБЯ

The Adverts

Гэй Адверт:

Мы знали о британском панке через музыкальную прессу и читали о Sex Pistols. Нам всегда хотелось переехать в Лондон, и так мы и сделали в 1976 году. Когда мы перебрались в Лондон, мы снова стали читать в музыкальной прессе о Pistols. Каждую неделю мы сканировали музыкальные газеты и журналы. Мы читали рецензии, где их сравнивали с Игги и тому подобными людьми, и они сделали свою кавер-версию «No Fun».

Ти Ви Смит:

В начале лета 1976 года мы переехали в Лондон. Отчасти потому, что я хотел играть в группе, отчасти потому, что мне не хотелось торчать в Девоне. Мне было скучно. Ничего стимулирующего там не происходило. Было ясно, что в Торкуэее ничего бы не произошло, и моя группа Sleaze была очень зла на то, что исполняя мои песни, они не получали того, что обычно получаешь, играя в группе. Трудно держаться, если у тебя в голове нет концепции того, что ты хотел бы делать. Гитарист хотел делать кавер-версии вещей Джими Хендрикса. Они выгнали меня из моей собственной группы! (Смеется.) Я подумал: «Ну и что мне теперь делать?» В то же время я познакомился с Гэй, она хотела играть на бас-гитаре, и мы подумали: «Давай-ка переедем в Лондон. Здесь нечего ловить».

Гэй Адверт:

Тим научил меня играть на бас-гитаре, просто чтобы чем-то заняться, на самом деле. Тогда он еще играл в Sleaze — мне всегда хотелось чем-то занять себя, чтобы убить время. Для начала, это был дешевенький бас. Он был куплен за 40 фунтов в секонд-хенде в Эксетере. У этого баса даже не было кейса. Я перевезла его в Лондон и купила для него ярко-красный кейс для акустической гитары. Когда мы впервые начали репетировать в Лондоне, наш гитарист Хауэрд (Пикап) сказал: «Тебе надо найти нормальный кейс», — а когда я купила красный гитарный кейс, он сказал, что так еще хуже! (Смеется.) В том же месте репетировали Led Zeppelin, и он сказал: «Что, если они увидят нас таскающимися с этой хренью?!» Кстати, Led Zeppelin оказались нормальными людьми.

Ти Ви Смит:

Я уже знал о панк-роке. Эта статья от 12 февраля в NME описывала концерт, где Джордан швырялась стулом — это было моим первым пониманием того, что в Британии происходит что-то, что мне интересно. Были еще просачивающиеся из Штатов новости о Dolls и Игги, и впервые такое происходило и в Британии, и я подумал: «Хочу быть там!»

Мы уже какое-то время хотели переехать в Лондон, но не могли найти жилье, в общем, в один день мы поехали искать квартиру. Мы нашли однокомнатную, в Клэпхэм, которая была нам едва по карману. Это большой шаг, когда тебе восемнадцать-девятнадцать. Мы просто перевезли все наши вещи на поезде и метро и выжили лишь благодаря дерьмовым работам.

Гэй Адверт:

Идея была создать группу, и это произошло, и я увлеклась этим. Я думала, что было бы круто устроить концерт. Когда мы только перебрались в Лондон, мы ходили на концерты Pistols в Нэшвилле, в 100 Club, в Хендоне и Screen on the Green — это был вообще отличный концерт. Тогда мы еще не очень хорошо знали Лондон. Мы не знали, где вообще этот Хендон! На том концерте мы попросили у Малкольма футболку, и он сказал: «Приходите ко мне в офис», — и дал мне ту, которую я всегда носила — она была огромная! Она осталась огромной даже двадцать лет спустя!

1, 2, 3, 4!

The Ramones

23 апреля 1976 года Ramones выпустили одноименный альбом, который произвел на музыкальную сцену сейсмический эффект и его влияния сильны по сей день. Конечно же, он не стал хитом. И все же он взорвал андеграунд и его воздействие на зарождающуюся британскую панк-сцену было огромным. Альбом был записан в престижной Плаза Саунд Студиос в нью-йоркском Радио Сити Мюзик-холл за 6000 долларов. Четырнадцать песен, уместившиеся в 28 минут, смешавшихся в волне гитарного звука, похожего на рев циркулярной пилы. Потрясающие, ставшие классикой, треки, такие, как «Blitzkrieg Bop» и «Beat On The Brat», помогли спроектировать панк-рок, когда пластинка медленно просочилась в андеграунд.

Джей Джей Бернел:

Вышел альбом Ramones и один из наших менеджеров сказал: «Тебе надо это послушать», — и я подумал: «Охуеть! Это просто фантастика!» — как и большинство других. Тебе они либо нравились, либо нет.

Пол Рисерч (The Scars: гитара):

Я купил альбом Ramones в середине 76 года. Это было первым, что я осознал здесь, в Эдинбурге. Я не был уверен, о чем они поют, но Ramones появились в моей жизни в нужное время. Очень в тему в том возрасте — такой аккуратный саунд. До этого я был подростком-прог-рокером! (Смеется.)

Марк Перри:

Думаю, впервые я узнал о панке, читая NME. Они стали печатать много рецензий на проходившие в CBGB концерты, о Television, Ramones, Patti Smith, такого плана людях. Все это казалось таким увлекательным, в таком вот духе. Потом Ник Кент написал рецензию на первый альбом Ramones, и едва я ее прочитал, как тут же понесся в магазин импортных записей и купил альбом.

Как только я принес его домой, я был полностью обращен. Это было как глоток свежего воздуха, так здорово. Будто рок опустили на уровень, где ему и место, на уровень реальной улицы. Оттого, что рок к тому времени стал невероятно раздутым и помпезным, музыканты играли длиннейшие гитарные соло, концерты становились все грандиознее. Все это было настолько далеко от реальной аудитории, и тут Ramones будто бы сказали: «Все. Хватит этого. Давайте заберем рок обратно». Словно снова наступил год ноль! Избавляйтесь от этого мусора.

Джон Лайдон:

Ramones для меня были почти как Status Quo. Они были веселыми, но они не могли уйти дальше этих своих «да-да-да-да». Я послушал это. Следующий. Двигайтесь дальше. Их уловкой было притворяться бездумно тупыми. Все это, конечно, здорово, но немного напоминает «Полет над гнездом кукушки», не правда ли? Ты находишься в этом слишком долго и в результате становишься именно тем, что, по твоему мнению, имитируешь.

Нью-йоркская сцена всегда состояла из действительно сомнительных, потрепанных, грязных старых людей. Нам было по 17, им по 25. Нью-йоркские музыканты все имели богатых родителей, которые купили им красивые сияющие гитары, и они втыкали поэзию Рэмбо и прочую чушь куда ни попадя, и полностью в этом существовали. Они слишком много проповедовали и притворялись интеллектуалами, но оставались при этом чертовыми студентами университетов.

Марко Пиррони:

Не думаю, что многие знали о нью-йоркской сцене. Никто не знал об этом, пока не стали появляться пластинки. Возможно, Ричард Хелл и изобрел панковский образ, уверен, что так оно и было. Еще Макларен ездил в Нью-Йорк, видел Ричарда Хелла и вернулся с идеей изрезанных футболок. В Нью-Йорке они выглядели мятыми. Здесь они были аккуратно сделаны Малкольмом так, чтобы видно было соски. Это было по-другому. Кто знает? Это такие туманные идеи. Я помню, как многие носили английские булавки в соул-тусовке в семидесятые — все было очень запутано.

Рэт Скэбис:

Первым, что мы услышали из нью-йоркской сцены, был сингл Television «Little Johnny Jewel».[125] Помню, послушал я эту пластинку и мне крышу снесло. Это было всем тем, о чем мы говорили. Это были на самом деле очень классные музыканты с позицией. Появились они, потом Патти Смит, потом первый альбом Ramones, просто отличный, и все захотели их увидеть. Все наше знание о нью-йоркской панк-сцене было получено из журнала Punk. Никто не видел Heartbreakers живьем, но мы думали, что они выглядят круто. Мы видели фотографии Television, Ричарда Хелла, Blondie, но никто не слышал их музыки. Поскольку Дэнни Филдс имел отношение к МС5, мы знали, что это должно быть круто.

Кит Левин:

Поначалу американская сцена оказала большое влияние. Я не знаю, что там происходило в Макс Канзас Сити или CBGB. Я был слишком молод, но слышал об этом. До того, как были сформированы Clash и пока формировались Pistols, уже существовала Патти Смит, и это сильно все подогревало. После New York Dolls были Heartbreakers. Если на кого-то и следует указать пальцем за то, что они были торчками, если кто-то приехал и притащил с собой эту чуму сюда, в Лондон, так это именно этих мудаков надо винить. Да и хрен с этим, тем более, что большинство из них умерли.[126]

Странные ребята. У Фандерса была невероятная харизма. Джерри был отличным барабанщиком, но он был карикатурой, похожей на тварь из мультика Кот Фриц.

Пенни Рембо:

Я услышал Патти Смит на каком-то радиошоу. Я подумал: «Мать твою!» Я понятия не имел, что это. Я думал, что это джаз! Сначала мне вообще показалось, что это какая-то новая разновидность черного южного джаза — эта музыка вызывала странное ощущение, типа Бесси Смит. Как бы то ни было, эта музыка меня потрясла и заинтересовала.

ДЕРЕВНЯ ПРОКЛЯТЫХ

Брайан Джеймс собирает свою группу

Рэт Скэбис:

Мы с Брайаном уже решили уйти из London SS и сделать что-то свое. Я знал, что в группе меня не хотят видеть. Брайан сказал остальным, что если они не хотят со мной работать, то он тоже уйдет, и так и произошло.

Людей найти было непросто. В то время нормальных чуваков было не так уж много. Кэптен пришел позже. Он все еще тратил время на Мопеда, носил бархатные пиджаки и волосы как у Марка Болана. Он был завернут на музыке. У них с Брайаном не сразу дружба завязалась. Но у Кэптена был бас и усилитель.

Брайан Джеймс:

Рэт слегка флиртовал с этим проектом, который Малкольм или Берни пытались собрать в кучу вместе с Крисси Хайнди, он назывался Masters of the Backside или Mike Hunt's Honorable Discharge — Крисси нравилась эта шутка. Мы валяли дурака, но дальше этого дело не пошло. Незадолго до этого мы играли с Ником Кентом в Subterraneans.

Кэптен Сенсибл:

Мы повеселились с Ником Кентом. Черт, этот Ник был просто ненормальным! Он помешан был на этом. Он знал New York Dolls и Velvet Underground. Он тоже видел, что что-то происходило. Было бы очень забавно, если бы он состоялся как панк-рокер! Кто-то видел наступление перемен, кто-то нет. Болан видел, Ник Кент видел, а вот Фил Коллинз и Клифф Ричард не видели, а потому пошли они на хер!

Рэт Скэбис:

Ник Кент рассорился с Крисси. Они не могли работать вместе.

Малкольм решил, что Крисси должна быть мальчиком! Решил одевать ее как парня — и она должна была петь и играть на гитаре, даже несмотря на то, что она только начала учиться играть. Мы просто исполняли каверы, как раньше это делали Pistols. Мы много тусовались с Крисси Хайнди, вместе воровали в магазинах и все такое. Они с Джонни Мопедом что-то придумывали.

Брайан Джеймс:

Потом Рэт занялся другим проектом, и так мы познакомились с Дэйвом Вэнианом, что было круто. У них в том проекте было два вокалиста: блондин, по имени Дэйв Зиро, и черноволосый Дэйв Вэниан — такая у них была идея. Крисси просто хотела играть на гитаре. Это был странный проект.

Рэт Скэбис:

С Дэйвом я познакомился в тот раз через Малкольма. Дэйв приходил к нему в магазин. Эта группа вроде как перетекла в другую группу, в которой был Дэйв Вэниан. У нас там еще один парень был, вокалист, которого звали Дэйв Уайт, его сценическим именем было Дэйв Зиро — он был полной противоположностью Вэниану. Идеей было иметь в группе двух абсолютно разных вокалистов, один из которых полный мачо и темноволосый, а второй его противоположность. Дэйв Зиро был парикмахером из Бромли, очень женоподобным. Он был потрясающим, одним из чудеснейших и умнейших людей, которых я когда-либо встречал, и с тех пор я его не видел.

Мы по-прежнему искали вокалистов, и в начале того апреля мы с Брайаном были в Нэшвилле, и Джон Беверли (он же Сид Вишес) вошел в желтом пиджаке, выглядя в нем как настоящая звезда. Мы сказали: «Он выглядит здорово». Потом, четверть часа спустя, в клуб заходит Дэйв Леттс (Вэниан), и Брайан говорит: «А вот еще один», — и я говорю, что уже его знаю, так что мы предложили ему прийти на прослушивание.

Мы прослушали Дэйва в церковном холле на Лиссон Гроув, как раз за углом от офиса, где выдают пособия по безработице, и где, кажется, был зарегистрирован каждый. По-моему, Сид тоже должен был прийти на прослушивание, но так и не пришел.

У нас уже было несколько репетиций, пока мы с Брайаном по-прежнему искали вокалистов. Малкольм сказал: «У нас нет бас-гитариста». В то время Джейми Рид жил в Числхерст, как раз недалеко от Кэптена. По пути на репетицию мы прихватили с собой Кэптена. Первым комментарием Малкольма на появление Кэптена было: «Господи Боже мой! Какое неприглядное существо!.. Впрочем, берите его в группу».

Кэптен Сенсибл:

Я не знал, для кого именно прослушиваюсь, потому что все постоянно текло и менялось, и все играли друг у друга в группах. В один день Тони Джеймс в группе с Брайаном, потом Крисси в группе, где я и Рэт, а Брайан там уже не играет. Все перемешалось. Мы просто притирались друг к другу, пытались понять, кому с кем более комфортно. Это был очень интересный период, все вместе пьянствовали. Это было таким забавным маленьким сообществом, в Нэшвилл Румс на Портобелло Роуд. Сказать по правде, с музыкой была такая беда, с этими мудаками, играющими двадцатиминутные соло, или с теми, кого приглашал к себе в передачу Уисперинг Боб Харрис (ведущий Top Of The Pops), что тебе казалось, будто то, что ты делаешь, просто здорово — но ты никогда не думал, что все это когда-либо куда-то тебя приведет. Ты не думал о том, что о тебе напишут в музыкальной прессе. Что рекорд-компании обратят на тебя внимание. Мне нравилось делать это. Это воодушевляло и веселило.

Я особенно хорошо помню, как мы играли «Can't Control Myself», песню Troggs. Это звучало очень забавно, с двумя вокалистами — они оба переставали петь одновременно. На сцене это было бы нереально здорово. Вы только представьте это! Я, Крисси и Рэт смотрим друг на друга, в то время как они поют. Это было невероятно, особенно, если учесть, что в то время популярной была такая хрень, как Литтл Донни Осмонд.

Брайан Джеймс:

Рэт продержался одну или две репетиции и подумал: «На хрен это нужно». Они поразвлекались с этой темой неделю-другую, а потом я и Рэт занялись серьезными вещами, стали набирать людей в группу.

Рэт Скэбис:

Я точно не помню, почему именно это все развалилось, но я ушел. Все это долго не продержалось. Я играл с Брайаном Джеймсом, а Крисси просто училась играть на гитаре, так что там особо аккомпанировать было некому. Мы не достаточно подходили друг другу.

Кэптен Сенсибл:

По-моему, вариант с двумя вокалистами продержался пару дней. Потом начались Damned. И все благодаря Брайану. Ему нужен был состав группы, соответствующий его собственным представлениям. Думаю, он выбрал неплохой вариант. Конечно, я бы все равно так и сказал, как вы считаете? Каждый из нас добавил что-то свое, и не только в музыкальном отношении, но и в личностном. В том смысле, что все мы были экстремальны каждый по-своему, почти как персонажи мультиков.

Рэт Скэбис:

Было ощущение того, что что-то должно произойти. Брайан всегда говорил, что было видно, как надвигаются перемены. Мне кажется, людям хотелось, чтобы группы играли с большей энергией. Ты можешь играть громко и энергично, и людям это понравится — это именно то, что мы и хотели сделать. Я всегда считал, что я не единственный, кому этого хотелось бы, и когда ты видел Pistols и Джонси, были и другие люди с подобной позицией, ты понимал, что ты не единственный, кто чувствует так, кто зол на происходящее, не может найти работу, не имеет денег.

Брайан Джеймс:

У меня было название. Я хотел им пользоваться долго. Оно появилось после просмотра фильма Висконти «Проклятые». Там играл Дирк Богард. Мне он нравился из-за своего декадентства, и была еще пара черно-белых британских фильмов «Деревня проклятых» и «Дети проклятых», о матерях, забеременевших странными, страшными детьми — по старому рассказу Джона Уиндема «Кукушки Мидвича».

Кое-какие вещи, которые мы репетировали, пришли еще из Bastard — рифф оттуда, рифф отсюда. В «Fan Club» была пара риффов из Bastard. Может, еще и в «I Fall», я не уверен. Но еще было много новых песен — «New Rose», «Neat, Neat, Neat». Я был немного старше остальных в группе и опыта у меня было побольше. Я писал песни. Я делал это раньше, с Bastard. Рэт играл в припанкованной группе с названием Rot, а Кэптен играл в более старомодных группах.

Кэптен Сенсибл:

Мы отрепетировали сет и отыграли наш первый концерт четыре недели спустя, сыграв с Pistols в 100 Club. Сет был рассчитан на 45 минут, но когда мы оказались на сцене, адреналин так качал, что мы отыграли все вещи за 20–25 минут! Это было именно тем, что нам и хотелось. Если бы промоутер брал с нас обязательство отыграть час, то нам бы пришлось играть весь сет заново, настолько это было неистово. Люди никогда не обращали внимания на то, что мы играем песни по второму кругу…

Рэт Скэбис:

Мы репетировали достаточно. Мы знали песни, и мы были вместе, даже если это был 20-минутный сет. Нам платили 5 фунтов, а Малкольм требовал 50 фунтов за усилитель! (Смеется.) Они с Берни говорили о движениях и бла-бла-бла, а в реальности поступали вот так! Я никогда не давал ему денег.

Кэптен Сенсибл:

Берни и Малкольм были приятелями. У Берни была эта теория насчет трех групп, чтобы начать движение. Берни был менеджером Мика, а третьей группой должны были стать Damned. Он сказал: «Если вы, ребята, соберете группу, тогда…» Думаю, Берни мог бы стать нашим менеджером, ему нравился Брайан. Но мы для них были чересчур отвязными.

Рэт Скэбис:

Мы играли в Nag's Head в Уайкомбе, в июле. Наш менеджер, Джон Крайвин из магазина Boy, хотел сделать из нас с Малкольмом и его магазином Sex соперников, чтобы раскрутить свой магазин. Он хотел сделать нас частью той войны с Малкольмом ради торговли на Кингз Роуд. Он был очень злобным — он не давал нам ничего из тех шмоток, что продавал! (Смеется.) Он заставлял нас платить за его вещи. Мы репетировали на его складе в Бермондси, и еще у него работал этот парень, Энди Жезовски. Энди нам всем нравился, и когда он сказал: «Джон Крайвин для вас не годится. Дайте мне попробовать», — мы так и сделали!

Энди Жезовски:

Я сталкивался с Damned пару раз в начале лета 1976 года, когда помогал Acme Attractions переехать в их новый магазин на Ноттинг Хилл Гейт. По-моему, они даже помогали нам пару дней. Они попросили меня стать их менеджером, и я сказал: «Давайте, почему нет?» — и устроил им несколько концертов и место для репетиций на складе у Джона Крайвина в Бермондси.

Кэптен Сенсибл:

Когда мы отыграли наши первые концерты типа того, в Хай Уайкомб, большая часть аудитории ушла. Остались мы да еще человека четыре публики. Наша музыка считалась чересчур экстремальной.

Устроить концерты было нелегко. Нам приходилось привирать. Вот вам пример: если кто-то устраивал реггей-вечеринку, мы говорили, что мы даб-реггей-бэнд, а потом мы играли наш панк-рок-сет до тех пор, пока перед нами не опускали занавес. Когда мы играли в Хай Уайкомб, нас взял под свое крыло Рон Уоттс, руливший 100 Club. Он сказал, что может устроить нам кучу концертов, но в основном это будут концерты в 100 Club и Nag's Head в Хай Уайкомб! (Смеется.) И только когда мы познакомились с Джеком Ривьерой, мы стали играть больше концертов.

Брайан Джеймс:

Поначалу Кэптен был тихим и спокойным, но надолго его не хватило. Пару концертов он был спокойным, а на третьем, в Сент Албанс, он вылил на себя пинту пива и начал гарцевать по всей сцене. Я никогда не видел его таким! Вот вам и пример того, как человек выходит из своей скорлупы! Кэптен Сенсибл во время тех концертов вырвался наружу.

Кэптен Сенсибл:

Довольно часто основная группа, у которой мы играли на разогреве, теряла терпение и так злилась, что шла на сцену и пыталась нас выкинуть оттуда! Как-то мы играли в Нэшвилл Румс с группой S.A.L.T., и я особенно хорошо это помню — они опустили занавес прямо во время нашего выступления. А мы, бля, продолжали играть! Для аудитории это, наверное, было забавно: наши головы торчали над занавесом, мы продолжали играть, а Рэт швырнул барабан сквозь занавес. Хрена с два мы дадим себя выпнуть со сцены кучке протухших старых блюз-проггеров…

Брайан Джеймс:

Было такое место в Мэйда Вэйл на Уоррингтон Кресент, где тусовался Мэтт из Boys.[127] Он был там с начала панк-движения. Мы записали демо с Damned в той маленькой студии, что была там — сыграли «See Her Tonight», «I Fall» и «Feel The Pain».

ЕЩЕ ОДНА БАНДА В ГОРОДЕ

The Clash

Глен Мэтлок:

Поначалу других групп не было. А потом мы услышали о группе с названием Damned, потом о Jam. До этого мы уже встречались с людьми вроде Мика Джонса, но тогда еще без Clash.

Марко Пиррони:

А потом внезапно появились Clash. А за ними и другие группы.

Глен Мэтлок:

Малкольм начал искать возможность заключить контракт с рекорд-лейблом. Одной из вещей, которую я узнал в последние годы и о которой в то время я понятия не имел, было то, что одной из причин, по которой Малкольм и Берни разругались, стало предложение Берни Морисом Оберстайном из CBS основать собственный лейбл и радиостанцию, о чем Малкольм и слышать не хотел. Именно поэтому Берни и ушел, чтобы сформировать Clash. Он пытался исправить то, что мы сделали неправильно — в результате они завоевали Штаты и стали большой группой.

Кит Левин:

Мик знал Берни Роудса. Малкольм уехал на пару недель и оставил Бернарда присмотреть за Pistols. Берни сделал вот что: он поговорил с Джоном и спросил о его мотивах, и то же самое спросил у Стива Джонса. Группа стала намного лучше за те две недели, пока Малкольм был в отъезде. Это очень разозлило Малкольма! Они по-настоящему разругались. В общем, Бернард захотел свою группу, и он работал с Миком Джонсом. Я был их самой яркой находкой с тех пор, как они работали вместе. Бернард говорил мне: «Я знаю, ты очень молод и еще должен ходить в школу, но мне кажется, что ты кое-что понимаешь». Он просто говорил: «Ты тот, кто теперь делает эту работу». Мы с Бернардом постоянно разговаривали, спорили в позитивном смысле, стараясь сделать группу лучше.

Так что в начале 1976 года мы собирали Clash в кучу, и мне было немного неловко за этих ребят. У нас был вокалист, просто имитация Мика Джаггера, и мы пытались от него избавиться.

В Джо Страммере было очень много энергии, и он был очень крутым. Когда он был в 101ers (которые были названы в честь его домашнего адреса), он одевался в костюм зутиз и выглядел так, словно вышел из конца пятидесятых. Его группа играла такой приемлемый, лязгающий, «телекастерного» типа рок, но они были ничего. Джо был просто чертовски сумасшедшим. Он на самом деле здорово двигался на сцене! Не мог не петь, даже если от этого бы зависела его жизнь, но выдавал такую энергию и всегда заканчивал выступление мокрый от пота. Он был заводным вокалистом. Другим таким парнем был Джон Лайдон, но он был в Pistols.

Джей Джей Бернел:

Джо Страммер всегда хорошо ко мне относился. Вообще-то он сделал несколько одолжений для нас. Он с 101ers были резидентами в пабе на Портобелло Роуд, и когда они стали играть по колледжам, он предложил это место нам. Когда мы играли с Патти Смит, я помню, как он плакал на наших плечах. Он был пьяный и говорил: «Я бы хотел, чтобы у меня была группа, как у вас, чтобы как банда». В конце концов, он такую группу и получил и все у него сложилось здорово!

Мик Джонс:

Мы познакомились с Джо Страммером как раз перед тем, как он ушел из 101ers. Мы видели несколько раз его выступление с ними. Они были хорошей группой. Для него уйти от них было смелым поступком, но это было правильное решение. Иногда нужно сделать такой вот прыжок.

Та история о том, как мы встретились с ним в офисе по выдаче пособий по безработице — реальная история. Нас было трое: я, Пол и Вивьен Албертайн. Мы с Вив тогда встречались — я жил в ее сквоте на Дэвис Роуд. Арт-школа находилась вверх по дороге в Шепердс Буш. Я все еще был у своей бабушки, оставался там — я всегда туда в конце концов возвращался. Мы увидели Джо у офиса. Мы благоговели перед ним — мы не искали возможности его переплюнуть. Он стоял в очереди там, а мы стояли рядом. Был разговор, чтобы взять его в группу. Несколько раз мы с ним пересекались. Не было кого-то, кто мог бы занять место вокалиста. Мы подумали, что стоит спросить его. Мы не знали, как начать разговор. В конце концов, мы просто решили подойти и спросить, рискнуть.

Кит Левин:

Однажды вечером мы с Берни пошли на концерт 101ers и уговорили Джо прийти в мой сквот на Шепердс Буш. Мы с ним играли на гитарах какие-то вещи из репертуара 101ers. Он сказал: «Эй, чувак, мне нравится то, как ты играешь на гитаре». А я говорю: «Будешь играть?» Он сказал: «Ага», — и мы заполучили его в Clash.

Мик Джонс:

Берни и Кит пошли спросить его в Golden Lion в Фулхэме, где играли 101ers. Они сказали ему: «Не хочешь прийти и познакомиться с ребятами?» Это крайне необычно, когда кто-то приходит на твой концерт и спрашивает, не желаешь ли ты уйти в другую группу. Явно у Джо все хорошо с интуицией, и он уже чувствовал перемены. Он видел Pistols и знал, что происходит что-то новое. Он видел нас в офисе, где выдают пособия, видел нас на улице, и знал, как мы выглядим. К тому времени у меня уже не было длинных волос. В общем, Берни дал ему сутки на раздумья, однако позвонил ему уже через восемь часов, и Джо сказал: «Хорошо, я согласен», — и пришел к нам. Мы просто ждали его звонка. Мы знали, что это сработает.

Мы репетировали на Дэвис-стрит. Стены комнаты были обклеены упаковками из-под яиц для звукоизоляции. Это была маленькая комнатка. Джо входит в комнату. Все было естественно — понимание было с самого начала. Мы начали играть одну из наших вещей, и все стало получаться. Кое-что он добавил от себя. Все сразу же заработало. Он стоит там, я стою здесь, Пол там, а там Кит — все в маленькой комнатке, и все реально получается.

4 июля Clash отыграли свой дебютный концерт на разогреве у Sex Pistols в шеффилдском пабе Black Swan. Этот паб был популярной площадкой в паб-роковых кругах (и по-прежнему остается таковой, сменив название на Boardwalk), где играли такие группы, как Brinsley Schwarz, Ducks Deluxe и вездесущие Dr. Feelgood. Присутствовала небольшая группка слушателей, хотя некоторые свидетели говорили о большой толпе, собравшейся в душном помещении в разгар жаркого лета 1976 года.

Мик Джонс:

Это была задняя комната паба. Было там примерно человек пятьдесят, пара панков — это было интересно, куда бы ты ни поехал, везде ты видел парочку панков в ранние времена. Потом их становилось все больше — они рассказывали своим друзьям. Это было большим делом.

Очень часто люди понимали все наоборот. Но, в общем, нельзя было понимать это неправильно; направление еще не определилось. Мы только начали понимать, чем это все может быть. Когда ты молод, ты думаешь обо всем после, в пост-сравнительном анализе! К тому времени, как со всем разобрались, все уже и кончилось.

Мы одевались в черное и белое. На паре из нас были галстуки, с частями костюмов. Это был панковский стиль — не лучшие костюмы, немного рваные, узкие, слегка разные. Мы довольно нормально одевались и в целом, прилично — может, дырка там, небольшой всплеск цвета здесь. Булавка-другая, не английские. Образ все еще формировался.

Кое-где мы были измазаны краской. Мы измазались в ней, когда пытались покрасить репетиционную комнату. Мы взяли краску в автосервисе, вниз по дороге. Берни что-то там мутил с гаражами, и он захаживал туда за краской. Мы стали раскрашивать все усилители в розовый цвет, и пока красили, перемазались. По-моему, это был наш первый образ. Еще Глен утверждает, что он участвовал в создании этого имиджа, потому что у него была пара штанов, расписанных краской а-ля Полок, так что надо отдать и ему должное. Стиль появился естественным образом благодаря Полу. Мы все были модниками, особенно я и Пол. Джо не в такой степени, но мы всегда подначивали друг друга.

Кит Левин:

В Black Swan я помню, как Джон сидел чуть ли не в миле от остальной группы с мрачным видом, а в другом углу сижу я, вдали от своей группы и тоже с мрачной физиономией. В общем, я иду к Лайдону и заговариваю с ним. Мы знаем друг друга, но мы типа не знакомы, потому что мы конкурирующие группы. Мы оба были из одной сцены, но мы знали, что были лучшими группами той сцены на тот момент. Я сказал: «После этого концерта я сваливаю». (Как оказалось, я ушел несколькими концертами позже, после шоу в Раундхаус.) «Не хочешь собрать группу, если Pistols когда-нибудь закончатся? Хотя, может сейчас так и не кажется — кажется, что вы будете следующими Beatles. Но если все это когда-нибудь изменится… И я ни в коем случае не хочу быть в группе со Стивом Джонсом».

13 августа, Clash отыграли свой второй концерт в Rehearsal Rehersals в Кэмден Тауне перед журналистами.

АриАп(The Slits: вокал):

Впервые я увидела Clash в Rehearsal Rehearsals в Кэмдене. После этого я уже никогда не была прежней. Я поняла, насколько для них важно забрызгивать краской свою одежду. Я вернулась домой и порезала всю свою одежду, забрызгав ее краской. У меня были вещи школьницы-хиппи. Я выглядела как чистенькая хиппушка с длинными волосами, и я подумала: «Блядь!» Я выглядела как лохушка, впервые одевшись в свои панковские шмотки. Я сделала их сама, и сделала, как умела, не очень грамотно.

Вик Годард:

Clash выглядели очень классно. Первый раз мы увидели Clash не на их концерте, а на выступлении Sex Pistols, и они вошли туда и очень круто выглядели. Единственным, кого мы знали, был Джо, и мы знали, что это новая группа Джо. Тогда еще Пол Саймонон не был в раскрашенных шмотках; он просто выглядел как очень хорошая версия нас, в такой же одежде, какую носили и мы. По их виду можно было сказать, что они группа. То же касалось и Sex Pistols — они выглядели настоящей группой.

Мик Джонс:

Не было никакого запланированного образа. Это было в большей степени естественным делом. Берни дал нам правильное мировоззрение — это лучший способ объяснить все. Берни держал руку на всем. Текстов это не касалось — он нам не помогал писать тексты. Он не говорил нам, чтобы мы не писали песен о любви, как это принято считать — это упрощенная версия того, что было на самом деле. Он сказал нам писать о том, что мы знаем. Джо пришел из сквотов. Он всегда все подвергал сомнению в любом случае. Но Берни помог нам выложить все в правильном контексте. Берни помог нам сформировать себя.

Дон Леттс:

Берни ненормальный, но, эй, нельзя отнять у Малкольма и Берни того, что они сделали. Что бы там люди ни говорили о Малкольме. Я люблю этого чувака. Он прикольный, несмотря на все взлеты и падения. Я беру и хорошее, и плохое, а этого было много! Это было в английском колониальном духе реинтерпретации идей. Это старая вещь: вы, ребята, в этом хороши. Малкольм видел грядущие перемены за милю. В любом случае, у хороших парней не бывает хороших идей.

Малкольм и Берни были одной породы люди. У них было знание контркультуры — именно поэтому эти люди так важны. Они могут видеть манифестацию идеи до ее музыкального выражения. Отсюда и эта увлеченность Малкольма ситуационистами — оттуда он взял много своих идей и слоганов. Вы не можете просто взять и вычеркнуть этих людей. Они дали панку глубину, немного херни. Панк был не просто разглагольствованием недовольной молодежи. За всем этим стоял метод, и он проявил себя во многом. Кто бы ни сказал эту фразу насчет того, что Pistols заставляют тебя захотеть биться головой о стену, а Clash дают тебе причину сделать это, он был абсолютно прав.

ПОСЛЕ ЭТОГО ВСЕ УСКОРИЛИСЬ

Концертный дебют Ramones в Британии

4 июля: в тот же вечер, когда Clash дебютировали в Шеффилде, Ramones играли в клубе Раундхаус, в Кэмдене, и соседнем Dingwall's следующим вечером. Сыграть перед 2000 человек в Раундхаус было их самым на тот момент большим достижением, впервые они вышли за пределы крошечных клубов. Также это были их первые выступления в Соединенном Королевстве, оказавшиеся ключевыми моментами ранней панк-сцены. Немедленно почти все группы ускорились. Все лица зарождающейся панк-сцены там присутствовали, и все закончилось побоищем снаружи Dingwall's.

Марко Пиррони:

Я пошел на концерт Ramones в Dingwall's. Мне они показались офигенными. После этого все заиграли быстрее. Внезапно это стало, типа «1, 2, 3, 4, да-да-да-да-да…» До этого все были достаточно разными.

Роб Ллойд:

До того, как увидеть Pistols, я увидел, как играют Ramones. Они прилетели и отыграли на разогреве у Flamin' Groovies в Раундхаус. Stranglers шли после них, третьими по счету. Мы с Дэйвом Шофилдом и Грэмом Блантом, басистом из Prefects, доехали автостопом до Лондона специально, чтобы увидеть Ramones. Когда они закончили, на сцену вышли Flamin' Groovies — они были ничего, но в тот раз они все были одеты в костюмы как у Beatles и звучали слегка нудновато. Мы подумали, что они выглядели дерьмово, и пошли в бар, который был пуст потому, что, хотите верьте, хотите нет, большинство людей пришло на Flamin' Groovies.

Ramones и несколько их фанатов были в баре вместе с Дэнни Филдсом, их легендарным менеджером. Он подошел к нам, и мы разговорились, и они не могли понять, что мы на самом деле проделали весь этот путь, чтобы увидеть их. Они думали, что в Англии до них нет никому дела, и когда мы им сказали, что проехали несколько сот миль автостопом, лишь бы их увидеть, они ошалели. Они сказали: «А вы знаете, что мы играем в Dingwall's завтра вечером?» Это значит в воскресенье. Дэнни Филдс спросил: «Вы придете?» Мы ему говорим: «Нам негде остановиться, и нам нужно вернуться в понедельник в школу в Кэннок». Дэнни Филдс спросил: «Хотите остановиться у нас в гостинице?» Мы ответили: «Конечно!», — и он забронировал нам комнату в том же отеле, что и Ramones.

На следующий день мы пошли обедать вместе с Ramones и представителями их звукозаписывающей компании в Англии, а потом поехали на саундчек в Dingwall's. У Dingwall's их уже ждали Sex Pistols и Clash, чтобы познакомиться. Помню, у Clash была пластинка «Keys To Your Heart» 101ers, подарок Ramones — больше им нечего было подарить.

Общая атмосфера на концерте была напряженная. Не знаю, что подумали Ramones о Sex Pistols и Clash, но обе группы появились, чтобы выразить им свое почтение. Думаю, Ramones были немного напуганы ими. Британские музыканты сидели на капотах припаркованных у входа машин. Они выглядели так, словно искали неприятностей — когда смотришь на все про все после всех этих лет, понимаешь, что все это было лишь позерством. Лишь один человек, на самом деле, напрашивался на неприятности — Джей Джей Бернел. По-моему, между Stranglers и Clash возник какой-то напряг.

Джей Джей Бернел:

Был инцидент с Полом Саймононом у Dingwall's, который рассорил нас с элитой панка. Другие группы были немного недовольны тем, что нас выбрали представлять Лондон на концерте 4 июля, в честь двухсотлетия Декларации независимости. Мы первыми играли с Ramones и Патти Смит, и это разозлило некоторых личностей. После этого нас выкинули из внутреннего круга. Это сослужило нам огромную службу в долгой перспективе. Мы эволюционировали сами по себе, как если бы мы находились миллион лет в Австралии, подобно редким животным.

Рэт Скэбис:

Ты обязан был пойти на Ramones. Выбора не было. Мы пошли на них в Dingwall's следующим вечером и все там были. Помню, Пол Саймонон подрался с Джей Джей Бернелом. Помню фотографию, сделанную где-то, где все группы стоят вместе с Дэнни Филдсом. Крисси Хайнди там тоже была. Нам всем дали по маленькой бейсбольной бите. Моя была черного цвета, с надписью Ramones сбоку. Я ее потерял черт знает когда.

Гэй Адверт:

Я видела выступление Ramones в Раундхаус. У меня до сих пор хранится игрушечная бейсбольная бита. Джоуи подошел к краю сцены и стал их раздавать. До этого я никогда не слышала Flamin' Groovies. Казалось странным, что Ramones их разогревали. Ramones были потрясающими. На концерте слов было не разобрать. Через тридцать секунд песни ты понимаешь, что это за трек, и тут уже песня кончается.

Марко Пиррони:

Ramones были самой влиятельной группой. Внезапно все стали как Ramones. Это стало стандартным стилем, но никто не делал это так хорошо, как это делали Ramones. У них также была способность писать шлягеры. Они писали отличные мелодии. Они всегда выглядели одинаково. Они одевались как персонажи в мультиках студии Ханна-Барбера — те постоянно были в одних и тех же шмотках, они никогда не менялись, так же, как и Ramones. Поначалу я возненавидел их длинные волосы, но простил их, потому что они были такими классными!

Кэптен Сенсибл:

Когда Ramones прилетели в Англию, это было чем-то вроде откровения. Все стали играть быстрее после концерта в Dingwall's. Все, кто был на концерте. Вы знаете большинство из них. Забавно, но когда вы впервые приезжали сюда и устраивали первый концерт, как это сделали Ramones в Dingwall's, если в зал входил кто-то, кто не знал, что вы за группа, он выходил обратно.

Роб Ллойд:

Всякие вещи происходили. Дэнни Филдс хотел, чтобы я организовал английский фан-клуб Ramones. В журнале Легса МакНила Punk был фоторепортаж о первой поездке Ramones в Англию. Была пара фоток меня с Ramones — подпись под фотографией гласила: «Здесь Ramones с Робертом Ллойдом, европейским фэном Ramones Номер Один». Какое-то время мы поддерживали связь с Дэнни Филдсом, пытавшимся заставить меня организовать фан-клуб Ramones. Помимо менеджерской работы с Doors, Stooges и Nice, у Дэнни также были какие-то дела в американском журнале Sixteen. Дэнни был старым голубым чуваком, а в этом журнале Sixteen были фотки Bay City Rollers и Дэвида Кэссиди — он любил такую поп-музыку. Он хотел, чтобы Ramones стали мультяшной поп-группой, а не альтернативной панк-бандой. Ему очень нравилась идея фан-клуба, потому что ему нравились поп-группы. В какой-то момент я сказал ему: «Я люблю Ramones, Дэнни, но дело в том, что я сейчас хочу создать свою группу».

Вик Годард:

Это был важный концерт. Помню, Джо Страммер был прямо у сцены. Все там были. Там еще играли Talking Heads, и мы пришли туда в основном, чтобы посмотреть на них. Пришел Макларен и заявил: «Ты выглядишь так, будто у тебя есть группа». Мы были одеты в оксфэмские шмотки, выкрашенные в темно-серый цвет, чтобы они выглядели очень неряшливо — так мы одевались. Мы торчали от кино. Больше всего нас впечатлили эти польские фильмы, в которых было что-то от послевоенной мрачности. Нам нравилось выглядеть как восточные европейцы. Макларен предложил нам создать группу на том концерте Ramones в Раундхаус. Мы были группой ребят, тусовавшихся в колледже. Это была тусовка, ставшая группой. Похожая история случилась с людьми, ходившими на Pistols. Поначалу, когда мы только собирали группу, это было что-то вроде прикола. Как будто мы делали комедию! Барабанщик у нас пел, пародируя Джонни Кэша, Элвиса, Дэнни Ла Рю. Он был настоящим экстравертом, и очень жаль, что он был единственным, кто умел играть на ударных, так что мне пришлось стать вокалистом. Я умел играть лишь на губной гармонике, и это все, что я делал, а в большинстве песен нет партий гармоники вообще. Мне просто хотелось стать частью этого, а не быть певцом.

Глава 5

1976 Часть II: Год ксерокса

КОПИРОВАЛЬНАЯ МАШИНА КСЕРОКС

Sniffin' Glue

13 июля: Марк Перри запускает Sniffin' Glue, панк-фэнзин. Воодушевленный дебютом Ramones, Перри решил не оставаться в стороне и начал выпуск собственного журнала — отпечатанного на машинке и с собственноручным оформлением. Это гениальный образец DIY, и одно из ультимативных панк-заявлений. Уже через пару месяцев появилось множество копирующих его журнал версий. В свой очень короткий период существования, Sniffin' Glue стал самой душой и сознанием панк-рока, документирующим появление новых групп и генерирующим несколько горячих дебатов в пределах сцены.

Марк Перри:

Я был единственным парнем в Дептфорде, слушавшим альбом Ramones. Но когда они приехали на гастроли в конце июля, я поехал туда и познакомился со всеми этими людьми, которые торчали от Ramones. Там были и Pistols, и Clash — все люди, игравшие в английских панк-группах были там, на том концерте. Там я впервые встретился с Шейном МакГоуэном.[128] Придя на тот концерт и поговорив с людьми, у тебя появилось стойкое ощущение, что что-то происходило. Это был не просто какой-то альбом. Подождите-ка, а ведь здесь что-то на самом деле происходит…

Мне так же нравились другие группы, например, Flamin' Groovies, другие команды, считавшиеся панком или новой волной, хотя тогда такого термина еще не существовало. Грубый и наглый ритм-энд-блюз вроде того. Я ходил в магазин пластинок Rock On.[129] И я всегда их спрашивал, нет ли у них журналов о панк-роке и Ramones. Они обычно говорили, мол, нет таких. И однажды, один из продавцов в шутку сказал: «А почему бы тебе не выпустить свой собственный журнал?» А я ему ответил: «Так и сделаю». В общем, пришел я домой и напечатал журнал. У меня была такая старенькая детская печатная машинка, которую мне мать на Рождество купила, и фломастер, и так я слепил первый номер Sniffin' Glue. В общем, там было немного про Ramones и Blue Oyster Cult, еще одной группе, которая мне казалась очень классной, панковской, ну может, немного металлической. И вот это все вдохновило меня, просто потому что о панке в то время ничего больше не было. Это не было движением, я просто чувствовал, что нужно как-то быть вовлеченным в эту тему, и это был мой способ, поскольку в то время я еще не был музыкантом.

Сначала я отпечатал примерно 50 экземпляров. Это было просто шуткой, на самом деле! Я не пошел в копировальную контору. Я просто напечатал журнал на своей машинке, написал фломастером заголовки и все такое. А моя подружка взяла журнал на работу и размножила на очень старом копире. В те дни фотокопирование было очень примитивным, на блестящей бумаге. Но я отнес 50 экземпляров журнала в Rock On и к моему удивлению они сказали: «Это фантастика! Мы их продадим», — и они забрали все. Через неделю я зашел к ним посмотреть, как дела, и оказалось, что они продали их все. В общем, они говорят мне: «Нам нужно еще пару сотен экземпляров. Держи деньги». Через пару недель из простого фэна я превратился в издателя фэнзина, продал примерно 300 копий первого номера и работал над вторым!

Продажи прогрессировали быстро, и на пике журнала, мы продали примерно 20 000 копий последнего номера. Он разошелся по всему миру. Это случилось годом позже. Где бы ни продавались записи панк-групп, там же продавался и Sniffin' Glue. Мне повезло, что я оказался в самом начале. Это было примерно 50 процентов везения и 50 процентов вдохновения с моей стороны. Некоторые люди говорят, что я начал движение фэнзинов. Что ж, это не так. Я сделал это, потому что хотел участвовать во всем сам. Я напечатал 50 копий и искренне был уверен, что это все, конец истории, все это ради прикола. Все больше людей интересовалось этим журналом. Не только те, кто его покупал, но и медиа — уже через месяц любой, кто хотел узнать о панке, звонили мне, будто я делегат панк-движения! С одной стороны, это пугало, а с другой — было интересно. Это было такое время, что если ты чего-то не знал, то узнавал об этом очень быстро. Ты просто придумывал все сам!

Чтобы выпускать фэнзин не нужна даже печатная машинка. Шейн МакГоуэн делал фэнзин, вдохновившись Sniffin' Glue. Он назвал его Bondage, и он любил наезжать на нас за то, что мы пользовались печатной машинкой! Он его писал шариковой ручкой. Это было больше по-панковски, чем у нас. Чтобы собрать группу, нужно было лишь купить пару дешевых гитар в Вулворте и выучить пару аккордов, и все, ты готов. Таким было основное ощущение в те времена.

По-моему, журнал Punk вышел за год до Sniffin' Glue. Не думаю, что он так же регулярно выходил, как Sniffin' Glue — кажется, раз в три месяца. Но журнал Punk казался мне очень веселым. Если посмотреть первые номера, то там интервью были сделаны в виде комиксов. Это забавно, но это типично американская тема. Ему недоставало остроты, присущей Sniffin' Glue. Не могу точно сказать, повлиял ли Punkна Sniffin' Glue — наверное, повлиял. Я читал Punk до того, как начать писать сам.

Пару номеров Sniffin' Glue я делал сам, но со временем, когда журнал становился все более популярным, я подключил других людей, чтобы они мне помогали, пару старых школьных приятелей. Одним из них был Стив Ник. Потом, после шести или семи номеров, мы взяли на борт Дэнни Бейкера. Дэнни сказал мне, что его подруга ревновала к происходящему, и я ответил ему: «Почему бы тебе не присоединиться?» Так он оказался на борту. Дэнни Бейкер никогда не был панком, но у него была своя позиция. Именно потому было очень здорово, что Дэнни к нам присоединился, он был отличным представителем журнала. К тому времени, месяцев через шесть, каждая редколлегия Sniffin' Glue становилась очень веселой тусовкой, мы очень веселились. Самым классным было то, что любая вещь, сказанная в журнале, воспринималась как реальный факт панка. Мы были в самом сердце движения.

Мне никогда не хотелось, чтобы журнал был просто пресс-релизом для панк-групп. Sniffin' Glue был задуман как прикол. Но с другой стороны и для того, чтобы когда было нужно, поддержать панк. По-моему, в третьем или четвертом номере у нас появилось интервью с Джонни Роттеном, где мы обвинили его в том, что он написал «Anarchy in the U.K.» лишь для того, чтобы увеличить продажи футболок Малкольма Макларена. Мы любили приколоться над людьми, поиздеваться над ними. Сейчас, оглядываясь назад, все считают Sex Pistols отличной рок-н-ролльной группой. Но их аудитория была такой лоховской в те времена, просто кучка жертв моды вроде контингента Бромли. Они все были поклонниками Боуи, красили волосы, делали кучу претенциозной ерунды. Мы же просто прикалывались. Мы были детьми из рабочих семей из Дептфорда. Мы не были мидл-классовыми модниками из Бромли или Челси. Так что, по-своему, мы знали гораздо больше о происходившем на улицах, чем кто-либо.

Нильс Стивенсон:

Панк-эстетика была простой. Мы с Хелен Веллингтон-Ллойд делали флаера для Pistols, и у нас закончился Летрасет[130], поэтому мы вырезали буквы из газеты и наклеивали их. Если бы у нас не закончился Летрасет, тогда и не появились бы эти «шрифты шантажистов». Мы делали все из подручных средств.

В панк-роке главным было то, что ты не мог купить вещи, которые ты хотел; они были недоступны. Тогда не было такой потребительской культуры, в которой мы живем сейчас. Не было журналов о стиле, чтобы ты мог подобрать себе приличный образ. Ты черпал вдохновение из всевозможных источников, как это делали контингент Бромли, беря идеи из «Ночного портье», «Белоснежки». Весь свой образ Сьюзи Сью позаимствовала у королевы из Белоснежки. Малкольм и Вивьен открыли магазин, где многие вещи были в единственном экземпляре. Было ощущение индивидуальности, самовыражения. Ты не думал — все было инстинктивно.

Ари Ап:

Впервые я увидела Pistols в то время. Я автоматически росла вместе с панк-революцией, потому что некоторое время моим отчимом был Крис Спеддинг. Крис Спеддинг одним из первых открыл Sex Pistols и по-настоящему дал им шанс. Он записал с ними демо. Я жила с ним в Лондоне, когда он это сделал. Норе очень понравились Pistols.[131] Она стала ходить на их концерты с 1975 года. Я, конечно, этого не знала. В конце концов, однажды она взяла меня с собой.

В общем, пришла я на концерт Pistols, и там были все эти хиппи. Когда я увидела Стива Джонса в футболке с ковбоями, я подумала, что это круто. Мне было четырнадцать, и эта футболка меня впечатлила куда больше, чем вопли Джона и его безумие на сцене. Та футболка просто снесла мне крышу. Она была офигенная. Она все объясняла. Она заявляла о том, что такое наше общество и против чего я была. Это была настолько саркастическая футболка, что я даже не могу описать это. Миллион значений в одной картинке. После этого меня было не остановить. Когда я вернулась домой, моя мать поняла, что со мной случилось.

Тони Джеймс:

Я ответил на объявление в Melody Maker — «Требуется гитарист. Музыкальные интересы: Small Faces, ранние Who, Velvet Underground…» Взгляд просто зацепился за него — обычно таких объявлений не увидишь. И вот я приехал в Бромли, к этому дому, там сидит такой длинноволосый парень с этой девушкой, которая оказалась Сьюзи Сью, и Стив Северин. Парень с длинными волосами был Билли Айдолом. Он искал гитариста, а я вокалиста, а он им и являлся. Я сказал: «Вообще-то я не совсем гитарист, просто мне понравилось объявление. Я, вообще-то, бас-гитарист». Он говорит: «Басиста у меня тоже нет».

Мы искали людей, мыслящих с нами одинаково. Это было все равно, что искать иголку в стоге сена — в Лондоне можно пройти километры, чтобы найти правильного человека. Мы немного поджемовали, послушали музыку, как это бывает, потрепались, посмотрели в пол… В тот день мы с Билли подружились.

ФРАНЦУЗСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ. ЛОНДОНСКОЕ ОТКРОВЕНИЕ

Первые панк-фестивали

21 августа: шестой концерт Damned стал причудливой поездкой на первый фестиваль панк-рока, произошедший в Мон-де-Марсан на юге Франции. Sex Pistols в выступлении было отказано из-за их репутации дебоширов, а Clash отказались из солидарности с Pistols. Damned были единственной панк-группой в списке, состоявшем на самом деле из паб-рокеров вроде Roogalator, Eddie and the Hot Rods, Ника Лоу, Count Bishops, Tyla Gang и Pink Fairies. Рэй Бернс оправдал свое прозвище «Кэптен Сенсибл» (Капитан Чувственность) и, получив в прессе массу материалов об их безумствах, увековечили на скрижалях истории кредо Damned.

Рэт Скэбис:

На фестиваль в Мон-де-Марсан нас пригласили через магазин пластинок в Паддингтоне, бывший центровым для панка. Все мы жили в Ноттинг Хилл Гейт и работали на Лиссон Гроув, как раз за углом от нашей репетиционной базы. Там был магазин пластинок с названием Bizarre, принадлежавший двум французским ребятам, Марку Зермати и Ларри де Бею, у которых была также Skydog Records. Марк организовал фестиваль в Мон-де-Марсан. Он был большим фэном Stooges.

На фестивале было не так уж много народу. Все происходило на арене для корриды, что было очень странно. Мы не получили за это никаких денег, а пили сколько влезало. Список выступавших состоял из паб-роковых групп. Roogalator и прочие такие команды. Pistols еще не были очень популярными и им не предложили выступить. Панк-групп там вообще не было. Были кое-какие французские группы, типа Little Bob Story. Некоторые музыканты были какими-то ненастоящими; у них были кожаные куртки, и это все, чем они могли похвастать.

Помню, там еще появились Роджер Армстронг и Тед Кэрролл из Chiswick Records. С собой они привезли Hammersmith Gorillas — отличную группу.[132] Джесси, их фронтмен, был офигенным мужиком. Он бросил все, потому что это было слишком легко для него. Они устроили такой крутой спектакль, ну и еще играли тоже.

Энди Жезовски:

Я привез Damned на фестиваль Мон-де-Марсан во Франции. Весь фестиваль был одной сплошной катастрофой. Мы ехали в автобусе со всеми этими паб-рок-группами. Я разругался с Damned. Было слишком много алкоголя и «спида». Именно тогда я перестал быть их менеджером.

Брайан Джеймс:

Джейк Ривьера увидел нас на фестивале. Он вроде как взял бразды правления фестивалем в свои руки, когда организаторам показалось, что с них хватит. Джейк сказал, что он хотел бы быть нашим менеджером и что у него собственная рекорд-компания. Он сказал: «Лучшая песня, что у вас есть, это «New Rose», — и я мог бы на следующей неделе устроить вам запись», — и я воскликнул: «Давай! Вот это человек, с которым мы бы хотели работать!»

Рэт Скэбис:

Pistols хотели посмотреть, как идут дела с контрактами на запись пластинки. Нам нравился Джейк и во всей теме со Stiff Records было много смысла, так что мы заключили с ним контракт. О Джейке мы слышали еще до фестиваля в Мон-де-Марсан. Говорили, что он парень, который по-настоящему врубается в тему. Когда мы говорили с ним о Уэйне Крэмере, он знал, о чем говорит.[133] Он круто разбирался во всем — даже несмотря на свои ковбойские сапоги!

Кэптен Сенсибл:

Вот где я получил свою кличку. Ее мне дал либо Ларри Уоллис, либо тот мудак Шон Тайла! (Смеется.) В свое время я был опасным беспредельщиком! Наверное, Шону хотелось поддержать всех паб-рокеров мира. Короче, Шону не понравилось наше дикое поведение, то, что мы рвем на людях футболки и всякое такое. Еще в моих волосах было полно яичного желтка. Не знаю, откуда взялись яйца в моих волосах. Думаю, это Рэт мне о голову яйца разбивал. Спустя два-три дня мои волосы начали вонять. Мне кажется, Шон ожидал, что на обратном пути таможенники нас захомутают из-за моих волос, поэтому он хотел засунуть мою голову в раковину и вымыть мне волосы, и он орал: «Эй! Капитан Чувственность! Смой эти яйца со своей башки до таможни или я суну ее в унитаз и вымою сам». По-моему, оттуда и пошла моя кличка. Мне нравится Ларри — он был одним из хороших парней.[134] Шон был бородатым придурком. Он был зол оттого, что паб-року наступал конец!

Рэт Скэбис:

Я сидел в этом автобусе, на котором мы все ехали с вокзала Виктория на юг Франции и думал: «Какое скучное сборище мудаков». Pink Fairies постоянно курили траву. Я думал: «Где же революция?» Ник Лоу болтал с Кэролайн Кун.[135] Он сказал, что любит рок-н-ролл, фразу эту я всегда ненавидел, если разговор не шел о Эдди Кокране — вот это правильное использование слова, и на нем была футболка с Эдди Кокраном. Я подумал: «Вот чувак из Brinsley Schwarz, считающий себя рок-н-ролльщиком и бунтарем, и ему не следовало бы носить такую футболку». Короче, я стянул эту футболку с него. Все это было сделано с приколом, с юмором, никаких стычек, обменов ударами, ничего злого. Я попытался сделать это заявление за его счет, порвав футболку на его спине.

По горячим следам Мон-де-Марсана прошел мини-фестиваль британского панк-рока, где хедлайнерами были Sex Pistols, отыгравшими в Screen on the Green в Ислингтоне 29 августа. В качестве пробного шара для планировавшегося в следующем месяце в 100 Club фестиваля, этот, длившийся всю ночь концерт подходил идеально. Малкольм Макларен организовал фестиваль вместе с Нильсом Стивенсоном. Этот концерт также должен был стать лондонским дебютом Buzzcocks и первым публичным выступлением Clash в столице; вдобавок ко всему, на фестивале демонстрировались фильмы Кеннета Энгера, Kustom Kar Kommandos и Scorpio Rising. С таким сочетанием групп, классных фильмов и нетипичной площадки, это было больше, чем просто концерт, это было событие — и Sex Pistols продемонстрировали, что они не просто еще одна группа в паб-роковых кругах. Список групп был свидетельством того, что видение Берни Роудса насчет трех групп, создающих движение, становится реальностью, и что концерт был громким зовом для всех различных фриков по всей стране, уже объединявшихся в панк-движение.

Нильс Стивенсон:

До того момента Pistols были для нас отдельно, сами по себе. Мы узнали о Clash, Subway Sect, Buzzcocks, мы знали, что есть люди с похожей позицией и тогда мы организовали концерт в Screen on the Green с Buzzcocks и Clash. Малкольм знал, как устраивать движения. Очень сознательно и изобретательно.

Марко Пиррони:

Роджер Остин был другом Малкольма Макларена. Он заказывал фильмы для Screen on the Green. Потому-то Pistols там и играли.

СтивДиггл:

Мы сделали Screen on the Green. Это был первый раз, когда панк кристаллизовался в этот вид движения. Pistols, Clash и Buzzcocks — все там играли. Сьюзи Сью была там, вся разодетая по-панковски. Внезапно во всем этом стал появляться смысл. Лед тронулся. Это было видно. В Манчестере того периода, если на тебе были узкие штаны, этого уже было достаточно. Когда ты попадал в Лондон и видел всех этих людей с разноцветными волосами, собравшимися в кинотеатре, ты знал, что это действительно происходит.

Хауэрд Девото:

Играло всего три группы, поэтому это был не совсем фестиваль! Перед тем, как сыграть там, мы отыграли концерт в Commercial Hotel, в Стейлибридж. Там было человек восемь. Нам пришлось играть каждую вещь, которую мы знали, чтобы отыграть два сета — все номера, которые когда-либо игрались на публике однажды, были отыграны на этом выступлении.

Не уверен, что концерт в Screen on the Green был больше, чем концерт во Фри Трейд Холле. Малкольм был очень ободряющим. Он сказал: «В ваших песнях есть содержание, разве не так?» Звук был очень грязным. Журнал Sounds написал рецензию на концерт, где было написано, что «звук был грязнее медвежьей задницы». Мы сыграли «Peking Hooligan» в тот вечер, песню, которую мы никогда не записывали. Не помню, о чем была эта песня — были какие-то репортажи о хулиганах в Пекине. (Смеется.)

Когда мы сыграли кавер «I Love You Big Dummy» Кэптена Бифхарта, Пит сократил ее до двух аккордов, что вписывалось в наш стиль. Мне также понравилось название — оно казалось чем-то, что кто-то мог переделать по-панковски. Такое можно было бы сделать и с каким-нибудь треком Заппы.

Когда начинался панк-рок, не было какого-то сформировавшегося стиля написания текстов. Очень мало было простонародных выражений. Не могу вспомнить кого-то, использовавших идиомы в текстах, меня же очень эта сторона притягивала. Ramones были забавными и все такое, я не припоминаю, что слышал что-то из Clash и мало что знал о Pistols. Когда мы увидели Pistols в феврале, мы тайно записали их на кассету, чтобы изучить и узнать получше. В пределах области общей темы было определенное ограниченное пространство, где нужно было поработать. Слова должны были быть жесткими. Если ты хотел что-то сказать, ты должен был сказать это прямо и правдиво, чтобы тебе поверили. Тон, которым ты рассказываешь о каких-то вещах, невероятно важен в андеграундном послании публике.

Линдер Стерлинг:

В арт-школе невероятное значение придавалось рисованию, и к лету 1976 года, я почувствовал, что временно я освоил этот способ выражения. Я сделал фотографии на концерте в Screen on the Green в Лондоне (Sex Pistols, Buzzcocks, Clash) и составил серию коллажей и брошюрок. После этого я достаточно естественным образом переключился на почти хирургический мир фотомонтажа; просто скальпель, немного клея и нужные фотографии. Это было до прекрасного просто, безличный способ делать искусство. Очень демократично. Мои работы показывали очень интимные, клаустрофобные, внутренние миры, непохожие на монархическую иконографию Джейми Рида, и все же прекрасно вписывающиеся в панковскую эстетику шока и разрушения.

Гэй Адверт:

Концерт в Screen on the Green был отличным. Тима не было в городе, и я пошла туда одна. Пол Кук спросил: «Ты уверена, что пойдешь одна? Давай я попрошу друга присмотреть за тобой». Играли Buzzcocks и Clash — какой потрясающий состав! Забавно: все это происходило в кинотеатре, и в то же время это был лучший концерт, на котором я побывала в то время. Невероятно, насколько отличным был этот концерт. Тогда впервые я увидела Buzzcocks.

Марко Пиррони:

Clash мне показались потрясающими. Абсолютно отличными от Pistols. Pistols играли медленнее. Тогда еще не было этого «1, 2, 3, 4, ра, ра, ра!» Они были угрожающими, в то время как Clash были маниакальными. Pistols были более глумливыми. Думаю, я предпочел бы глумливость, хотя мне понравились обе стороны — издевка и скука. В то время скука была большой позой в отличие от злости. «Все наскучило, все такое скучное!»

Дон Леттс:

Я не понимал, какого хрена они там поют — звук был очень плохим — но энергетика была охренительной. Это было откровение. Меня пронзило, когда я услышал «Janie Jones» Clash и все прочее. Все эти ребята, которые ошивались в моем магазине, теперь были там и делали такое, и это не казалось таким уж большим скачком.

Вик Годард:

Многие группы работали по кальке. Мне нравились Clash, когда они играли с той же скоростью, как и группы на Nuggets. Когда они услышали Ramones, их песни тут же ускорились. У меня есть потрясающая кассета с записью их выступления в Screen on the Green, с Pistols на другой стороне. Обе группы звучат намного лучше. Все песни Clash сыграны намного медленнее, чем на альбоме, и там есть несколько отличных мелодий, которые так и не попали в альбом. Кит Левин той поры был великолепен. Когда они от него избавились, группа резко изменилась. Мне нравился их гаражный шестидесятнический звук. Они больше похожи были на «Seeds» и «Shadows of the Night». После этого они стали звучать тяжелее; то же самое случилось и с Pistols — они были намного лучше до того, как купили себе свои первые приличные усилители. У них всегда был паршивый аппарат, когда мы ходили на их концерты.

Кит Левин:

Всегда говорят: «Кита вышвырнули из Clash из-за наркотиков!» Это брехня! Причина, по которой я ушел из Clash, заключалась в том, что мне тяжело было в группе. Депрессивно. Они были для меня слишком лоховскими. Я приходил на репетиции и торчал там как жалкий придурок. Я ничего не говорил, и просто хорошо отыгрывал номера. Когда там не было Мика, мы играли что-нибудь из моих вещей. Потом, на следующей репетиции, мы приходили и играли совершенно другую версию. Та, другая версия, могла быть еще одной песней — мы могли оставить идею, над которой я работал, оставить то, над чем работали они, и дать этому какое-нибудь другое название. Был такой вариант работы твое/мое.

В то же самое время они внезапно придумали идею для «White Riot». Я сказал: «Я, бля, не собираюсь петь «White Riot». Это что, шутка?» Эта строчка: «Никакого Элвиса, Beatles или Rolling Stones в 1977-м» — была достаточно плоха для меня. Мы как раз собирались записать первый альбом. Была такая репетиция, где они были в одной комнате, а я сидел в одиночестве в другой. Не было никаких наркотиков, ничего такого, я был просто несчастен и портил всем настроение. Они спрашивали: «Что за херня с тобой происходит?» Я им сказал: «Если вы действительно хотите знать, то все просто: эта группа либо Мика, либо моя. Вы либо делаете так, как хочет Мик, либо как хочу я. Думаю, мне надо уйти из группы, потому что вы все равно делаете так, как хочет Мик, и это нормально. Эта группа реально меня достает».

Что касается наркотиков, то да, мы употребляли амфетамины. Я могу справляться со своими отходняками. У Джо отходняки были просто ужасные. Но дело было не в наркотиках. Просто они не были группой, которую мне хотелось видеть. Мне не нравились шмотки, в которые они одевались! Мне нравился Бернард. Мне не понравилась ни одна вещь с первого альбома, даже та, которую написал я — «What's My Name». Недоставало жесткости.

В общем, мы быстренько провели голосование. Мик сказал: «Я голосую за то, чтобы он ушел». Джо сказал: «Я хочу, чтобы он остался». Пол просто пошел на поводу у остальных. Так что я ушел. Терри Чаймс, по какой-то причине, не получил право голоса!

4 сентября Sex Pistols впервые появились на телевидении в программе Тони Уилсона So It Goes. Группа полетела в Париж в тот же день на открытие диско Chalet du Lac. По пути туда, Лайдон впервые надел бондажный костюм. Контингент Бромли тоже полетел туда, и Сьюзи Сью оскорбила местных своим внешним видом, своими свастиками, подтяжками и прозрачным лифчиком.

Фестиваль в 100 Club — событие, выведшее панк из андеграунда, — прошел 20 и 21 сентября. На этот раз с достаточным количеством групп, способных породить движение, фестиваль увидел дебют Siouxie and the Banshees со специально набранными для этого случая музыкантами и первое выступление Clash без Кита Левина, так же, как и первое настоящее выступление Subway Sect. Во второй вечер на сцене главенствовали Damned, Vibrators и Buzzcocks. Всевозрастающая сила панк-рока становилась все более явной, однако, одновременно с этим, стала очевидна и раздробленная природа движения со скрытым соперничеством, вскрывшимся во время инцидента, когда Сид Вишес швырнул стаканом в сцену, оставив мерзкий привкус от всего мероприятия. Стакан разбился о потолочную балку и осыпал осколками несколько человек. Одной девушке осколок попал в глаз. Сида арестовали, избили и посадили в тюрьму Эшфорд Римэнд Сентер. Pistols, которые даже не играли в тот момент, было запрещено больше выступать в 100 Club. Еще один клуб занес их в черный список.

Марко Пиррони:

Я шел, чтобы увидеть Pistols. Ни одна из тех групп, что там играли, не могли собрать достаточно людей, которые пришли бы конкретно на их выступление. Идея движения принадлежала Малкольму. Он всем говорил: «Собирайте группу». Он и мне это говорил. К тому времени, когда Sex Pistols играли в 100 Club, на их концерты мало кто приходил. Каждый раз это были одни и те же лица: человек пятнадцать тусовщиков из магазина, а остальных я не знал. Они просто приходили поглазеть, и туда еще приходили дружки Лайдона и лондонские тусовщики того времени. До этого я никогда не был на маленьких клубных концертах, ходил только в Хаммерсмит Одеон и Уэмбли Арена. Я и не знал, что такой уровень существует. Это не было моей мечтой, играть в таком месте, как 100 Club; моей мечтой было выступать на Уэмбли Арена. Я не знал, что сначала ты должен был отыграть на маленьких площадках.

Ти Ви Смит:

Впервые я увидел Pistols на фестивале в 100 Club. Было приятно увидеть группу, о которой мы читали, и они не разочаровали меня ни на грамм: кучка сопливых малолеток, выдающих на сцене очень интересные мелодии и тексты со стопроцентной энергией. Это было именно то, что мне нужно! И я мог быть в этой группе! Между мной и людьми на сцене не было никакой разницы. Другие группы считали себя особенными, и тебе было далеко до них, а с панком ты знал, что можешь делать это. Тебе не нужно было учиться в музыкальной школе и играть на гитаре лет десять, чтобы попасть на сцену. Это был прорыв. И что еще лучше, они по-настоящему были хороши. Тот факт, что они были такими же, как и я, был бонусом.

Джон Бентэм (фильммейкер, менеджер Outl4w):

Впервые я увидел статью о Sex Pistols в Melody Maker летом 1976-го, и меня очаровало то, как кто-то мог назвать так группу. Для меня почти не имело значения, хорошая ли это группа или нет, название звучало просто здорово. Я играл в кавер-группе. Паб-роковая сцена зависла, Stiff Records только начали свою деятельность, выпустив семидюймовку Ника Лоу, продавая ее из багажника машины.

Мы с другом впервые поехали куда-то в английскую глубинку, чтобы увидеть Pistols. В конце концов мы добрались до какого-то мрачного, заброшенного здания и обнаружили на двери записку, в которой говорилось, что концерта сегодня не будет. Позднее я слышал, что они играли в Screen on the Green в Лондоне тем вечером. Отслеживая музыкальную прессу, я узнал о фестивале в 100 Club и, рискуя отлучением от семейного строительного бизнеса, поехал на несколько дней в Лондон из Блэкпула на теткином автобусе. По пути я заехал в Stiff Records, расположившуюся в старом магазине, где ошивалась пара членов Damned. Я купил пару копий «So It Goes» Ника Лоу у парня по имени Джейк, позже известного как Ривьера, а заодно посмотрел выступление Graham Parker and the Rumour в Раундхаус.

Мишель Бригандейдж (Brigandage: вокал):

Все, что я могу сказать о выступлении Sex Pistols, это то, что когда Джонни вышел на сцену первый раз, я практически упала на колени — это было подобно религиозному опыту. Я видела человека, который понимал, что именно я чувствую внутри. Мы больше не чувствовали себя одинокими. Мы были личностями, но вместе с другими — не с какой-то безмозглой бандой, но группой людей, нашедших дорогу к дому.

Мне был интересен панк еще с ситуационистов. Теория Ги Дебора о спектакле была самой резонирующей. Вкратце мир, который мы видим, не является реальным миром, а миром, который мы условились видеть, и цель ситуационистов заключалась в том, чтобы объяснить устройство этого кошмара для того, чтобы каждый мог проснуться. В некотором роде Матрица использует эту концепцию. Мы все в ловушке культуры потребления, обладания, а не бытия. Тэтчер от всей души не хотела, чтобы рабочие могли обладать собственностью. Любой, кто повязан выплатами по залогам, не имеет ничего, кроме работы, какими бы возмутительными ни были требования нанимателей, поскольку выбора у него нет. Не работай и потеряешь все.

Марко Пиррони:

До меня уже начали доходить слухи о Subway Sect. Малкольм был отчасти вовлечен в работу с ними, а потом передал их Берни. У него не хватало времени на них. По моему личному мнению, Subway Sect — это ультимативная панк-рок-группа. Я никогда не был знаком с Виком Годардом. Мне нравилось, как они выглядели — серые джемпера с обрезанными воротами, ключи на куске проволоки на шее. Было в них что-то, что действовало фантастически, то, насколько они были самовлюбленными и плевали на все. Я их считал очень крутыми. Они были такими крутыми ребятами, которым было скучно.

Вик Годард:

В 100 Club у нас был уже не первый концерт. Мы уже играли на вечеринке с этим парнишкой, с которым я работал в Burton's. Мы отыграли несколько вещей дома у какого-то чувака в Илинге — нам пришлось переться туда на автобусе с ударной установкой. Автобус № 9 из Мортлейк Гараж, а потом на метро до Илинга — было забавно таскаться со всеми этими инструментами. У нас было три свои вещи и несколько каверов: номер Ramones, номер New York Dolls. В этих песнях почти не было аккордов! «Trash» Dolls мы играли, потому что это легко. Как раз после этого мы играли в 100 Club и там исполняли собственные вещи. Мы быстро написали свою программу, примерно за месяц.

Мы играли в первый вечер без саундчека. Сначала отыграли Siouxie, потом мы, затем Clash и Sex Pistols. Бедняги Buzzcocks — они нам очень нравились, но они попали во второй вечер с Damned, Vibrators, Stinky Toys и прочими раздолбаями.[136]

Stinky Toys хотели играть в наш вечер. Она была в очень плохом настроении на том концерте — я помню, как она пулей унеслась со сцены! Не знаю, что там случилось, возможно, ей просто сказали, что не заплатят. Панк был очень популярен в Париже еще до того, как он стал популярен в Лондоне. У них был журнал Punk, не тот, что выходил в Нью-Йорке. Я видел лишь один номер, с Роттеном на обложке. Он появился невероятно рано.

Наши фальшивые имена появились под влиянием момента. Кто-то пришел и спросил наши имена. Мы все сидели на пособии, и мы подумали, что лучше не станем говорить наши настоящие имена на тот случай, если нам заплатят за концерт. Надо было удостоверится, чтобы социальные службы не узнали об этом. Так что нам пришлось придумать фальшивые имена. Так я стал Годардом — мое настоящее имя Напер. Роб Симмонс тоже как-то назвался, да так и оставил себе второе имя. Пол, наш басист, назвался Майерсом. Нам платили по 15 фунтов в неделю. Нам казалось, что мы выиграли джекпот!

Марко Пиррони:

На фестивале в 100 Club мы собрали Banshees. Я знал Сьюзи и Стива, но не очень хорошо — достаточно, чтобы поздороваться, ну и на этом все. Я пошел на концерт Queen в Гайд-парк, и там был Билли Айдол со Сьюзи и Стивом. Минут пять мы смотрели выступление Queen, а потом пошли к Билли домой. Билли я немного знал по тусовке. Он стал рассказывать мне, что у него есть свои песни и что он хотел бы сформировать группу. Он не просил меня присоединиться — по-моему, у него уже был Тони Джеймс. Он должен был сделать это со Сьюзи и Стивом, но почему-то не хотел этого. Ему хотелось петь собственные вещи. Он был такой мутный. Говорил: «Ты умеешь играть на гитаре, ты и делай это». Ему не хотелось подводить друзей, а это была именно такая ситуация. Позже Сьюзи и Стив сказали: «Ты можешь играть на гитаре», — и я ответил: «Ладно», — и все. Я был в группе.

Стив Северин:

Я, Билли и Сьюзи пытались собрать группу. Билли мог играть на гитаре, я играл на бас-гитаре. Сьюзи проходила прослушивания в другие группы перед тем, как перебраться в Лондон, и у нее ничего не выходило, отчего она находилась в депрессии. Потом случился фестиваль в 100 Club, и мы решили использовать его для нашего дебюта. И прямо в последнюю минуту Билли не смог пойти, потому что Тони Джеймс не позволил ему этого сделать. Он посчитал, что если Билли увидят с нами, модниками, вместо Chelsea, которые они тогда собирали в кучу, то его репутации это может сильно навредить. Я получил этот звонок от Билли, и это нам не очень-то помогло. Примерно в это время Нильс сдружился с Марко. Он спросил Марко, не хотел бы он сыграть с нами, и он согласился. Мы посадили Сида Вишеса за ударные. Сид не умел толком играть на ударных, но его умения было достаточно, чтобы вписаться в то, что мы играли. Мы быстренько отбомбили репетицию, пошли в паб, нажрались, а на следующий день мы отыграли концерт.

Марко Пиррони:

У нас была одна репетиция, продолжавшаяся примерно час. Идеей было составить сет из каверов песен, которые нам не нравились: песен Beatles, «Captain Scarlet», «Goldfinger» — но мне-то эти песни нравились! Я сказал: «Нам не разучить все эти песни за вечер, это невозможно», — а Сид заорал: «На хер все это! Давайте пошумим как следует!» Имея за спиной увлечение Velvet Underground, я посчитал, что это было бы круто, а может и легко исполнимо. «Sister Ray» даже без риффа. Сид до этого уже играл на ударных — он был ничего, очень даже ничего, на самом деле, ну вот и все.

Мы сделали это разок. Структуры никакой не было. Мы просто все придумали по ходу игры. Я был очень неплох в этом деле. Я мог джемовать, если была такая необходимость. И именно это мы и сделали: играли четыре группы, и помещение было набито народом. Классные группы играли в первый вечер, а все остальные выступали во второй.

Stinky Toys играли в первый вечер. Не знаю, почему. Они заполучили приглашение выступить через парня из Мон-де-Марсан, знавшего Берни. Берни сказал: «Пусть играют», — а Малкольм поддакнул: «Хорошо». И тогда они сказали: «Мы хотим выйти после Sex Pistols, потому что мы очень популярны во Франции», — и все сказали: «Ладно, выходите после Pistols». И получилось так, что все свалили, и они играли перед пустым залом. Их с трудом можно было отнести к панку — они скорее были похожи на Rolling Stones. Помню, у одного из них волосы были как у Джонни Фандерса и леопардовой расцветки гитарный ремень — мне показалось это очень прикольным. У французов всегда собственное понятие о крутизне. Кит Ричардс во Франции — большой герой. Джин Винсент там был куда популярнее Элвиса. Им всегда нравились Velvet Underground. Они такие все в черном и в очках Ray-Ban. Слишком быстрые, чтобы жить, слишком молодые, чтобы умереть.

Вик Годард:

Большинство групп не выглядели как панки. Единственные, кто выглядел по-панковски, были Banshees. У них были крашеные волосы, и выглядели они очень вызывающе.

Стив Северин:

Люди говорят, что это был исторический концерт, но у Марко всегда было правильное отношение ко всему этому. Он сказал, что это была просто возможность как следует погромыхать. Мы умышленно делали это. Главной идеей всего этого был аспект DIY, просто выйти и сделать. На следующий день мы подумали: «Было неплохо. Надо продолжить». Джон Маккей подошел к нам после концерта в 100 Club и видно было, что он очень проникся этой темой, так что вместо Сида и Марко мы заполучили в группу Джона Маккея и Кенни Морриса. Той осенью мы как следует репетировали, и группа сложилась.

Джон Бентам:

Первый вечер в 100 Club был ярким событием, в особенности это относилось к Сьюзи и другим девушкам. Выступление Banshees, казалось, длилось целую вечность, и я мало что помню о выступлении Clash, но когда вышли Pistols, место словно наэлектризовалось. Думаю, большинство из нас не знало песен, да и звук был не лучший, но все сработало отлично. На следующий день я остриг волосы и купил пару новых ботинок.

Следующим днем я прибыл пораньше, и попал внутрь вместе с прибывающими группами, и тут же в меня врезался Рэт Скэбис и Кэптен Сенсибл, которые ходили гоголем оттого, что записали ранее, в тот же день, на Stiff Records сингл «New Rose». Джонни Мопед тоже был там и искал гитариста для своей новой группы, в которую я вляпался поначалу, но потом передумал.

Рэт Скэбис:

На второй день фестиваля Сид швырнул стаканом в сцену. Мы понятия не имели о том, что именно произошло тогда долгие годы. Я знал, что девушке вышибло глаз осколком стекла. Мы были очень злы из-за всего этого. Нам казалось очень неправильным, что кто-то из нашей аудитории пострадал. Тогда еще никто не знал, чьих рук это дело.

Думаю, стакан предназначался нам. Мне кажется, был такой элемент неприязни к нашей группе со стороны других групп. Возможно, в нас видели угрозу. Еще у нас менеджером был Джейк, а у них с Малкольмом с первого же дня возникли трения. Думаю, Малкольму хотелось держать всю сцену под контролем, а тут такой Джейк из паб-роковой тусовки в своих ковбойских сапогах. Зато он точно знал, что делает.

Мишель Бригандейдж:

Это были невероятные два вечера, хотя инцидент со стаканом подпортил впечатление, за что впоследствии Сид и поплатился. Нас с кузеном осыпало дождем осколков, падавших прямо в лицо, но пострадала моя подруга, с которой я познакомилась в Блитце, — Черри (так кажется ее звали), которой осколок попал прямо в глаз. Она ослепла на один глаз после этого. Кажется, она хотела стать художницей, и тот случай положил конец ее мечте. Конечно, атмосфера тут же изменилась. Кровь, крики, плач и «скорая». Все немного успокоилось после того, как ее увезли, но все начали расходиться, а Сьюзи стояла на лестнице и упрашивала людей остаться на выступление Buzzcocks! Мы не могли остаться, потому что нам надо было успеть на поезд, чтобы добраться домой. Надо было остаться посмотреть на них — это же был Хауэрд Девото.

Марко Пиррони:

Второй вечер был дерьмовым. Сид швырнул стакан, а Damned были хреновыми. Кэптен Сенсибл был одет в широкие белые клеши, по-моему. Он делал это либо потому, что вообще не врубался в тему, либо чтобы позлить всех. Сид швырнул в него стаканом. И промахнулся, потому что был никакой.

Кэптен Сенсибл:

Какая-то несчастная девчонка потеряла глаз из-за этого дебила. Это те, кто стояли рядом с ним, уболтали его поступить так. Их надо было винить. Сид был легковерным и легковнушаемым. «Доверчивый» было его вторым именем. Ему хотелось производить впечатление на людей тем, что он вытворял. Он был очень слабовольным. Он сказал о Damned: «Они просто долбанные дрочилы, эти Damned. Они лохи». Это было его любимое слово. Я слышал о том, какой был разговор. И он тогда сказал: «Я им, бля, покажу, вышибу их, устрою немного хаоса. Вот что я сделаю: швырну в них вот этим стаканом». А ему сказали: «Точно, давай, давай, бросай!»

Было очень интересно просто смотреть на то, что делали другие в одном и том же месте и в одно и то же время. Я джемовал с Vibrators — с ними был Крис Спеддинг, который придумал «Motor Biking». Я как раз купил себе пластинку — она была офигенная. Мне нравился Спеддинг еще с той поры, когда он был джаз-рокером. Я следил за его карьерой с большим интересом. Я подумал: «Я знаю текст этой вещи», — и запрыгнул на сцену. Должно быть, я испортил сет, но это была охренительная песня!

Джон Бентам:

Крис Спеддинг появился, по-видимому, увидев свое имя на постере, и посчитал, что ему лучше бы прийти. Он исполнил отличный сет с Vibrators, и, конечно, выступление Damned было испорчено этим инцидентом со стаканом. Помню, это произошло во время исполнения группой кавера Stooges «1970» и на время они остановили выступление. На второй вечер в воздухе определенно висело куда больше напряжения.

Нокс:

Рон Уоттс, устроивший фестиваль, разрекламировал выступление Криса Спеддинга. Нам позвонили в тот день и спросили, не могли бы мы сыграть с Крисом Спеддингом, потому что он сказал, что ничего не знает о концерте и у него нет группы. Мы пришли, и он показал нам песни. Ты можешь разучить лишь пару песен перед выступлением, так что нам пришлось сыграть с ним несколько каверов, чтобы получился сет. Поскольку он числился хедлайнером, мы отыграли наш сет после Damned. Во время их выступления кто-то швырнул в них стаканом, возможно, это был Сид, и из-за этого все у нас пошло наперекосяк во время нашего выхода на сцену — все это здорово испортило атмосферу. Еще там была наша аппаратура, а Кэптен Сенсибл порвал кое-какие провода у усилителя, но это был его акт, поэтому все о'кей. Перед тем, как выйти на сцену, нам пришлось починить сломанный аппарат. Я одолжил колонки разогревающей группе из Франции, назвавшихся Stinky Toys, и они сожгли динамики. Из-за этого звук у моей гитары был ужасным, и это не по моей вине. Вообще отвратительный звук был, и нам пришлось чинить усилители. Разбираться с проводами перед тем, как выйти на сцену.

Люди сказали, что мы играли старые вещи, но они не знали, что это было сделано для того, чтобы Крис Спеддинг мог выступить! После этого большая работа пошла прахом — из-за насилия в 100 Club люди посчитали нас панк-группой. Об этом инциденте было написано в прессе. Им нравится публиковать такие вещи, потому что такие истории повышают продажи. Они немедленно ассоциировали панк с насилием.

Вик Годард:

До фестиваля в 100 Club панк был вроде секретного общества. После этого все оккупировали эту тему.

Нильс Стивенсон:

Панк случился очень быстро. Контингент Бромли были первыми, кто подхватил эту идею вместе с Марко Пиррони. Другим местом, где панк быстро развернулся, был Уэльс: мы никогда в жизни не видели таких людей.[137] Люди вроде Стива Стрэйнджа с проколотыми булавками щеками и пластиковыми бинлайнерами. Мы высаживали Стива Стрэйнджа в каком-нибудь месте, и он исчезал за холмами в своих странных шмотках, а на той стороне его избивали! (Смеется.) Остальная страна была безразличной. Несколько человек стали панками в Манчестере, но больше из-за музыки, чем из-за внешнего вида. Мне приходилось довольно часто вызывать полицию, чтобы они эскортировали нас с этих маленьких ужасных концертов, которые мы устраивали по всей стране. Я всегда требовал, чтобы нам заплатили вперед. Нам приходилось останавливаться в ужасных клоповниках. Роттен был невероятно очарователен, общаясь с хозяйками гостиниц; у него был свой подход к пожилым женщинам.

Группа разделилась на фракции. Роттен объединился со мной, потому что я был за рулем, а он сидел впереди. Он садился рядом. Мы жили в одних номерах. Стив и Пол были старыми школьными друзьями. Глен всегда был сам по себе.

GRRRL POWER

Слитки

Ари Ап:

Все эти панк-рокеры приходили к нам домой задолго до того, как я стала играть в группе. Я видела Pistols и людей из других панк-групп — Джо Страммер приходил со своей гитарой пятидесятых годов. Она была красного цвета. Ему очень нравился ритм-энд-блюз и стиль пятидесятых. Оттуда я и научилась играть на гитаре — помню, это было непросто.

The Slits были сформированы на концерте Патти Смит. Я познакомилась с Палмолив — у нее была серьга в виде свиньи в ухе, и меня это просто убило! Мы разговорились, и она предложила мне петь в группе. На следующий день я уже была в Slits, а еще через день мы вместе репетировали. И все из-за этой серьги в виде свиньи. Все случилось быстро.

Когда мы организовали Slits, у нас не было ничего, с чего можно было начать. Мы переключились сразу с ABBA на Патти Смит. Хотя я не уверена, что очень-то понравилась Патти! Я была в гримерке Патти и все видели, что я ребенок, я была неконтролируемая и дикая! (Смеется.) Я была настоящим дитем, и она входит как взрослая тетка и орет: «Уберите эту сучку из моей гримерки!» Я не была по отношению к ней сучкой, я обожала ее, но она, должно быть, ненавидела меня от всей души!

У Slits была очень женская энергия. Мы уже торчали от реггей, хотя еще и не играли его — мы играли то, что играли наши ровесники. Первый раз, когда я пришла на репетицию, мне пришлось играть на барабанах. Мне нравятся ударные. Я знала, что у меня хорошее чувство ритма. Потом я взяла микрофон, зная, что мне по-любому это понравится, и начала петь. Первой песней, которую мы отыграли, была «Blitzkrieg Bop». Это оттого, что я особенно любила Ramones. Это была та музыка, которую мы слушали с нашими ровесниками. Мы все были панками, так сказать. Поначалу нам приходилось играть все, что мы умели. Мы слушали Kinks, Игги Попа и разную рок-музыку так же, как и реггей.

Палмолив уже написала несколько песен. Она играла во Flowers Of Romance.[138] Вив Албертайн присоединилась чуть позднее. Палмолив пришла с вещами «Number One Enemy» и «Shoplifting». Мы начали репетировать. Плана у нас не было. Мы просто подбирали музыку под слова или слова под мелодию. Мы не собирались попадать под чье-либо влияние — так становятся одинаковыми. Если кто-то говорит, что твоя группа звучит похоже на кого-то еще, то, может, это для кого-то и комплимент, но для меня оскорбление. Я-то уж точно не желала быть похожей на кого-либо.

В политическом отношении мы никогда не были феминистками, но, опять же, политически, мы сделали для женщин куда больше, чем кто-либо. Мы гордились тем, что наша группа существует без участия мужчин. The Runaways были созданы мужчинами, и они держали гитары у причинного места, и им приходилось конкурировать — «Мы — хеви-метал, чувааак! Мы должны быть как мужики!» — такова была старая идея.[139]

Мы такими не были. Мы хотели быть естественными и женственными. Нам хотелось женственных ритмов, и развилась племенная тема, и еще было что-то кельтское в этом тоже. В «Newtown» было что-то от кричалок футбольных хулиганов — половина футбольных песен, перемешанных с племенной темой и барабанами Палмолив.

Тесса Полит (The Slits: бас-гитара):

Это было смешение всей музыки, которую мы слушали.

Ари Ап:

Во времена панка я не могла признаться, что была фанаткой Кэта Стивенса! Это было самое худшее, что ты могла сказать. Джон Лайдон смеялся надо мной, издевался, как хотел, потому что встречался с моей мамой и видел мою коллекцию пластинок. Он глумился над песней «Greek Boy». Но мне нравилось то, что мне нравилось. Все Slits любили музыку, и мы все слушали настолько разные вещи: даб мы очень любили, Тессе нравился Ван Моррисон, Вив Албертайн нравилось многое из поп-музыки шестидесятых, Сэнди Шоу, например, и мы издевались над Палмолив, потому что она слушала индийскую музыку, которая теперь стала модной. Теперь мы все любим Болливуд и индийскую музыку, а она слушала ее еще в те времена. (Смеется.) Именно это и сделало Slits. Мы были очень эклектичными и очень упертыми, что касалось наших личных пристрастий. Мы были бунтарками настолько, что бунтовали против самих себя!

В то время нас еще не называли панками. Названия для этой музыки еще не существовало. Мы внезапно обнаружили, что являемся панками, потому что нас так окрестила пресса. Мы подумали: «Откуда вообще такое название?» Потом мы узнали, что это такое американское выражение, обозначающее придурков и проституток! Но в то время, как ты остаешься во всей этой теме и делаешь революцию, ты не думаешь о том, чтобы называть себя панком…

НАС ТЫСЯЧИ

The Adverts и друзья

Ти Ви Смит:

Летом 1976 года мы репетировали. У меня уже было написано несколько песен, и я учил Гэй играть их на бас-гитаре до нашего переезда в Лондон, и потом мы продолжили в том же духе. Мы разместили объявления в музыкальных журналах о том, что ищем гитариста, и нашли Хауэрда, работавшего на репетиционной базе, что было очень удобно, так как у нас появилось дешевое репетиционное время. Нам хотелось побыстрее все сделать, потому что нас все это очень завело и нам хотелось играть концерты. Мне просто хотелось приходить туда и делать все самому.

Поначалу названия у нас не было. Мы назывались One Cord Wanders, а потом уже Adverts. У меня были песни, а звук группы появился во время нашей совместной игры: бас-гитаристка, которая никогда раньше не играла на бас-гитаре; барабанщик, Лори (Мускат) Драйвер, никогда не игравший на ударных, и гитарист, Хауэрд (Боук) Пикап, копирующий мои партии, так что мне не приходилось играть самому. Вот таким и был звук группы. Он появился благодаря тому, как была сформирована наша команда.

И каким был тот саунд! Знаменитая захлебывающаяся звуковая атака Adverts в точности была тем самым саундом панк-рока. Записанные в конце 1976 года их первые репетиционные записи демонстрируют их ограниченность, удерживая распадающуюся музыку вместе, в то время как они прорабатывают гениальные песни Смита. Великолепные мелодии, отличная вокальная подача и те замечательные тексты, написание которых можно было бы ожидать от кого-то, кто в юности выиграл первое место в национальном конкурсе поэзии.

Ти Ви Смит:

Поначалу мы нашли возможности выступить на нескольких паб-роковых концертах в Лондоне. Лучше, чем ничего — по крайней мере, там играло несколько групп с энергичной музыкой. Очень скоро, недалеко от того места, где мы жили, Stranglers стали выступать каждую неделю в Нэшвилле, и мы подумали: «Вот оно!»

Садишься в метро, проезжаешь пару остановок и попадаешь на концерт этой потрясающей группы, играющей за копейки. Возникало определенное ощущение того, что что-то происходило. Прежде, чем мы что-то поняли, мы уже были на квартире у Лемми. Мы быстро нашли общий язык с Лемми. Когда играли Hawkwind, Лемми всегда был нормальным парнем и общался с поклонниками. Он всегда был очень классным. Определенно, какие-то перемены происходили.

Кэптен Сенсибл:

Лемми был там, в Портобелло Голд, что на Портобелло Роуд. Он тусовался с нами и одалживал бас-гитару. Он очень нас поддерживал, как и Фил Лайнотт.[140] Когда Damned играли концерт в Hope and Anchor, мы бухали с ними после шоу и Фил Лайнотт там валял дурака. Разные члены Stranglers и Damned тусовались там тоже.

Джей Джей Бернел:

К осени 1976 года, у нас даже появилась собственная группа поддержки, следующая за нами от концерта к концерту, называвшаяся «Финчли Бойз». Они появились в начале 1976 года. Они слышали про панк и пришли попугать несколько групп, и единственной группой, не ушедшей со сцены, были мы. После этого нас приняли за своих и обеспечили столь необходимой охраной.

Эл Хилер:

«Финчли Бойз» были группой ребят, пришедших в основной массе из двух северных районов Лондона. Мы все ходили в одни и те же школы, дрались из-за одних и тех же девчонок, и как группа друзей мы уже существовали до нашего столкновения со Stranglers. К моменту нашего знакомства в Торрингтоне, в ноябре 1976 года, «Финчли Бойз» как «группа» уже пережили несколько очень интересных моментов, связанных с молодежной культурой…

Шум вокруг этой новой музыки, называемой панк, был везде, но до тех пор на самом деле все это казалось лишь слухами, просачивающимися из лондонского Вест Энда. Такая модная молодежная тема. Вспоминая сейчас, тот ноябрь 1976 года действительно может считаться месяцем, когда панк взорвал все. И у Damned, и у Pistols уже вышли синглы, но ни в какие чарты они не попали.

Ввалившись в двери задней комнаты Торрингтона, я тут же увидел Хью Корнуэлла и Джей Джей Бернела, стоявших слева от меня так далеко от сцены, как только могли. Они выглядели немного нервничающими и вроде бы смотрели на маленькую сцену, словно прикидывая, как им свалить на хрен оттуда, если это потребуется. Вне всякого сомнения, когда они увидели нас, вваливающихся в маленькую комнатку, где они выступали, сердца у них екнули не раз, и, надо отдать должное их честности, они в этом признались.

Помню, группа взошла на сцену и сразу же начала выступление с «Grip». Я ничего подобного никогда раньше не слышал: это было офигенно, и мы просто инстинктивно начали сходить с ума, полностью поглощенные звуком. Через какое-то время мы уже рвали друг на друге одежду в сумасшедшем, потном взрыве угара, инстинктивно устраивали пого (хотя до этого никогда не слышали такого слова), как сумасшедшие масаи, и толкались у сцены. Это было полным чертовым безумием, и мне кажется, Stranglers были перепуганы такой фанатичной и неконтролируемой мощью, но к их чести, они проявили достаточно смелости, чтобы пережить этот шторм.

Не обменявшись друг с другом ни единым словом на той маленькой, шумной сцене, мы поняли коллективно, что стали свидетелями выступления одной из величайших живых групп нашего времени. Теперь они были нашей группой. Создаваемая ими энергия отражала наш собственный характер, нашу страсть и подчеркивала наши желания. Это было именно тем, чего мы так ждали.

К концу выступления мы просто столпились на сцене и вместе подпевали «Go Buddy Go». С того момента мы делали это постоянно. Когда они поняли, что мы не собираемся уничтожать ни их, ни их аппаратуру, группа будто расслабилась и очень обрадовалась. Думаю, в тот момент они осознали, что только что произошло что-то очень важное. С того момента мы ездили за ними повсюду и присутствовали на каждом концерте, кайфуя от каждой минуты всего этого.

Кэптен Сенсибл:

Stranglers были забавной группой, не считаете? Самым прикольным во всем этом было то, что они были фантастической группой, с полностью собственным взглядом на музыку, и они не были ни на кого похожими. На кой черт нужен орган Хэммонд в панк-группе? Почему не клавесин или виолончель? Кто сказал, что нужно так, а не эдак? Именно это и было самым потрясающим в оригинальном: каждая группа звучала абсолютно по-разному: Buzzcocks, Clash, Saints, Ramones — у всех было что-то свое.

НАМ НУЖНО БОЛЬШЕ ГРУПП

Кое-кто еще из новых панков

Марк Стюарт:

В Раундхаус на разогреве у Патти Смит выступали The Cortinas, и мы пошли вместе с ними и поболтали с Патти Смит. Мы рассказали ей о лондонском панке, и она даже понятия об этом не имела! Мы сводили ее на Clash в ICA на «Ночь предательства».[141]

Если бы я был социологом, я бы заметил маленькие стикеры, расклеенные на бас-гитаре Пола, с указаниями, куда именно ставить пальцы. «Это не высокомерие власти, это власть высокомерия».

Высокомерно думать, что ты не должен стоять там и салютовать, прикладывая руку к челке тем, кто стоит у руля. Высокомерием со стороны Пола было так поступить, потому что это нас вдохновило, и это вдохновение идет дальше.

Ноэл Мартин:

Моя первая группа называлась Stonehenge. Мы были в большей степени паб-роковой группой. Мы отыграли несколько концертов в таких местах, как Лорд Нельсон — стандартные паб-роковые выступления тех дней. Menace была сформирована в 1976 году, кажется, в конце лета. Мы все были из Ислингтона и познакомились в школе. Мы начали писать панковские вещи. Мы просто сделали их более базовыми. Определенно, мы умели немного играть. Мы не были абсолютным мусором. Нам не нужно было напрягать воображение, чтобы писать панк. Возможно, в песнях кое-где и были все эти «У-у-у-у» и «А-а-а-а», и, возможно, песни были больше о любви, чем о политике, но это были жесткие и прямые вещи.

Ник Кэш:

Я знал Гая Дэвиса со школы, а потом мы дали объявление в Melody Maker: «Требуются бас-гитарист и барабанщик для Панк-Рок-Группы». (В те времена люди использовали название «панк» для обозначения музыки — дело было еще до того, как Sex Pistols стали известными.) Пришли многие, например, Джон Мосс, который в конечном итоге играл в Damned и Culture Club. Приходила даже Крисси Хайнди и Тони Джеймс. Вообще, Тони Джеймс был первым басистом в 999. Он присоединился к нам на короткое время, но концерт с нами так и не отыграл. Мы заполучили Джона Уотсона. Мы посчитали, что он лучше. Тони Джеймс хотел, чтобы его видели во всех правильных местах, он хотел идти таким путем. Нам же хотелось играть концерты, и играть быстро и жестко. Песни, которые мы писали, очень хорошо воспринимались аудиторией, стоявшей в передних рядах — это было не совсем то, что нам хотелось бы делать, поэтому мы выбрали Джона Уотсона.

Пабло ЛаБриттен учился в одной школе с Джо Страммером. Он был первым барабанщиком в Clash, играл с ними на Чок Фарм, в Rehearsals Rehearsals. Он не поладил с Берни Роудсом. Они вообще не смогли общаться, в отличие от остальных, и он просто ушел. Ему не хотелось с ним заморачиваться. Ему нравилась такая музыка, поэтому он пришел на одно из наших прослушиваний на репетиционную базу Manos Studio на Кингз Роуд, куда приходили все в свое время — Damned там бывали, Крисси Хайнди тоже приходила. Место находилось как раз за углом от Let It Rock/Seditionaries. Люди использовали его для прослушиваний.

НЕ ХОЧУ ИДТИ В ЧЕЛСИ

Билли Айдол, Тони Джеймс, Джин Октобер и формирование Generation X

Тони Джеймс:

Мы оба, Билли Айдол и я, тоже ответили на одно из объявлений. Джон Крайвин, у которого был магазин Acme Attractions, собирал группу Chelsea — конкурентов Sex Pistols от Acme Attractions. Я прихожу туда на прослушивание — Дон Леттс, продавец из магазина, и Дженнет Ли тоже там; Дон слушает реггей — и я снова встречаюсь с Билли. Мы оба откликнулись на одно и то же объявление!

У нас было прослушивание где-то под железнодорожной аркой в южном Лондоне. Пришли мы с Билли и другими ребятами, которые позднее стали играть в других группах. Мы с Билли получили места басиста и гитариста. Билли немного играл на гитаре — у него была акустическая гитара Epiphone. Так Билли и я оказались в Chelsea с Джином Октобером в качестве вокалиста — о нем мы ничего не знали.

Джин Октобер:

Помню, я много разговаривал с Джоном Крайвином в Acme Attractions. Крайвин был предпринимателем с кучей связей по всему Лондону. Особенно по южному Лондону — там находилось большинство бань. Он спросил: «Ты можешь петь? Хочешь петь в группе? Я присмотрю для тебя группу и заплачу за репетиционную точку». Я сказал: «Отлично».

Странно все получилось. Он дал объявление в Melody Maker: «Требуются музыканты, слушающие Television и Рок-н-Ролл» — и на него откликнулись Билли Айдол и Тони Джеймс. Они не знали, кто такие Television. В те времена Television были довольно известными — они уже сделали себе имя на американской сцене с Ramones. Помню, сначала пришел Билли. Я подумал, что он выглядит отлично. Но тогда он еще не перекрасился в блондина, и я сказал: «Избавься от этих очков», — потому что он выглядел как малыш с обертки шоколадки Милки Уэй. Он сделал себе контактные линзы, обесцветил волосы, и сказал: «У меня есть друг». Так он познакомил меня с Тони Джеймсом. Тони пришел в кожаных штанах и черных очках — отлично выглядел. У-у-у! Да еще с его черной бас-гитарой, на которой было написано London SS — я тогда понятия не имел, кто они такие вообще.

Оказалось, что Тони — друг Мика Джонса. Однажды вечером мы пошли на концерт какой-то реггей-группы в Эклам Холл на Ладброук Гроув. Там я встретил Мика и Джо, и они говорят: «Мы тут группу замутили, назвали Clash», — и так мы все перезнакомились.

Мне очень нравилось искусство, до сумасшествия. Я любил Фассбиндера, немецкого кинорежиссера — по фильмам, которые мне нравились, можно было сказать, что я ненормальный.[142] Я принимал хорошую дозу кислоты и смотрел такие фильмы — такие вещи толкают тебя на самый дальний край безумия! (Смеется.)

Тони Джеймс:

Тогда мы с Билли начали писать песни. Мы находились в рабочем помещении Acme Attractions, где производили одежду, размещавшемся на верхних этажах многоэтажки на Портобелло Роуд. Тогда еще Билли укоротил волосы и обесцветил их, став блондином, но это было побоку. Он выглядел как бухгалтер! (Смеется.) Я же проходил через период увлечения Бобом Диланом, так что у меня были черные волосы, торчавшие иглами, как у дикобраза, черные очки и кожаные штаны, которые я купил в магазине Sex. То есть у меня были кожаные штаны и вид, как у Дилана.

Мы писали те песни для Chelsea. «Ready, Steady, Go» была весьма модовской вещью — она была одной из первых. Мы с Билли написали ее и сыграли для Chelsea, а потом сочинили «Too Personal» и кучу других вещей. «This Heat» была написана в период Chelsea. Мы отыграли пару концертов в Челси. Первый наш концерт был вместе с Throbbing Gristle в ICA.[143]

Джин Октобер:

Думаю, вы уже знаете, что наш первый концерт состоялся в Челси Поттер на Кингз Роуд. Мы репетировали и исполняли каверы Stones, например, «Rebel Rebel» — просто одевались покруче и все были на нереальных понтах. Некоторое время, примерно месяц мы были там резидентами — играли по пятницам. Помню, на одно из наших выступлений пришел Кит Ричардс — он жил по соседству. Он попросил кого-то сказать, что мы круто выступили. Классно было получить благословение от самого Кита, так что мы старались не подкачать.

Следующее наше выступление состоялось в ICA. Артс Каунсил дали грант Дженезису Пи-Орриджу на организацию арт-шоу, которое он назвал Music From The Death Factory — там были фотографии из Аушвица, Джеймса Хэнратти и повешенных в тюрьме людей — такие вот штуки. Крайвин в то время был еще и менеджером Дженезиса Пи-Орриджа. Мы часто с ним пересекались в те времена. В общем, как-то столкнувшись с ним в магазине, он и говорит: «Мы будем делать такую вот тему. Вы, ребята, не хотели бы сыграть?» Мы и говорим: «Охренеть! Конечно!»

Мы использовали это в качестве трамплина. На шоу пришел Тони Парсонс из NME, и он назвал нас лучшим, что было после появления нарезанного хлеба. Отличная рецензия. Представьте, это ваш первый концерт, и вы кроме каверов ничего не играли. Какой отличный старт, твои фотографии в журнале, в крутом журнале, в NME. Вы скачете от радости. «Чувак, теперь я знаменит». При этом ты ничего такого для этого не сделал. Ты просто осмелился слегка двинуть задницей, сделал что-то свое, и за тобой уже гоняются репортеры. Это было безумием. Японские телекомпании берут у тебя интервью, все в таком духе.

А потом мы дали один концерт в Манчестере. Мы играли перед Buzzcocks в Electric Circus, Хауэрд играл в группе.[144]

Мы были единственными, у кого оказались усилители! Крайвин купил их для нас, дурацкие старые усилки, которые были той еще проблемой заставить работать. Уж не знаю, как Джон заполучил тот концерт для нас — было странновато ехать выступать аж в Манчестер.

Чарли Харпер:

U.K. Subs репетировали в Furniture Cave на Кингз Роуд. Наш состав изменил все. Там репетировало еще несколько панк-групп. Билли Айдол тоже там был, когда еще играл на гитаре в Chelsea. Я познакомился с Джином Октобером из Chelsea. Я считал, что они звучали круто. Я торчал от Игги Попа и Velvet Underground, и мне казалось, что Chelsea звучали как МС5 и немножко как Dolls. Я считал их очень классными. Мы очень хорошо общались с гитаристом Джеймсом Стивенсоном. Вскоре один из его друзей присоединился к нашей группе в качестве барабанщика. У нас был длинноволосый ударник — отличный музыкант, но не совсем панк. Однако настоящими панками выглядело очень мало ребят. Остальные выглядели как студенты.

Энди Жезовски:

Менеджером Джина Октобера был Стеф Рэйнор из Acme Attractions. Джин слышал о моей ссоре с Damned и спросил, не мог бы ли я стать их менеджером, и я ответил: «Почему бы и нет?» — и стал менеджером Chelsea.

Джин Октобер:

Мы заполучили выступление на разогреве у Stranglers в Нэшвилле, где у меня с ребятами случилась небольшая стычка.[145] Они начали писать вещи вроде «Ready, Steady, Go» — возможно, я уже пел ее, не помню — и я сказал: «Ребята, это не то, что я хотел». Мне хотелось чего-то более тяжелого и рискованного, чем это. Вообще, у нас были разные мнения насчет музыки, и они сказали: «Мы будем делать то, что хотим». Я сказал: «Пусть Билли делает это». В любом случае, ему всегда этого хотелось. Мне было плевать. Я посчитал, что могу собрать все свои идеи и сделать все с другими людьми. Как-то раз я это уже сделал, и с меня хватило.

Тони Джеймс:

В Chelsea мы долго не проиграли. Билли говорит: «Почему бы мне не стать певцом? Найдем гитариста и сформируем новую группу». Нам уже не нравился Джон Крайвин и Джин Октобер. Уже и не помню, с чего. Наверное, он неправильно выглядел. Или был слишком старым? Он нам с Билли просто не нравился. Переломным моментом стало написание нами «Prove It». Джину мы об этом не сказали. Мы играли перед Stranglers в клубе Нэшвилл. Когда мы вышли на бис, Джин спросил: «Что будем делать?» — а мы ответили: «У нас есть новая песня, только ты ее петь не будешь!»

Это было, конечно, очень жестоко, если разобраться сейчас. Но мы тогда об этом даже не думали. Мы снова вышли на сцену, и Билли играл на гитаре и пел, а Джин просто стоял и сгорал от стыда! Я до сих пор не знаю его мнения на этот счет!

Невероятно, как все быстро случилось. Мы уходим из Chelsea и уже через неделю репетируем с новой группой. Мы подумали, а почему бы нам не разместить объявление в журналах, однако через пару дней Билли звонит мне из телефонной будки. Он говорит: «Я тут на вечеринке в молодежном клубе в Фулхэме, и тут играет эта маленькая группа.[146] Они еще дети. Их гитаристу всего семнадцать, но они потрясающие. У него длинные волосы, но почему бы нам его не взять?» Я сказал: «Подойди к нему и возьми его телефон. Скажи ему, пусть приходит». Двумя днями позже Билли притаскивает его на репетицию, тот играет и вот он уже в группе, а первый концерт, где ему надо играть, уже через неделю. Вот так мы и нашли Дервуда».[147]

Потом я зашел к Билли домой и у него на полке стояла книга, и я сказал: «Интересное чтиво». Она называлась Generation X[148] Она принадлежала матери Билли. Я говорю: «Давайте так группу назовем». Книга была о модах и рокерах, о молодежной культуре. Я подумал: «Выглядит просто отлично. Спорю, в этой книге куча идей, которые мы можем стянуть для наших песен». Так мы стали Generation X. Мы также подрезали логотип из названия книги. Видите, насколько все просто!

Глава 6

1976 Часть III: Слово «панк» становится нецензурным

У меня есть новая роза

Первый панк-сингл

8 октября, несмотря на, а может, и благодаря своей скандальной репутации, Sex Pistols подписывают двухгодичный контракт с EMI. Неделю спустя панк быстро становится самой обсуждаемой молодежной культурой в стране, когда газета Sun напечатала двухстраничный разворот, разоблачающий этот ужасный новый культ…

Майк Торн (сотрудник EMI по работе с артистами; продюсер Wire):

Я был тем самым человеком, снявшим трубку, когда позвонил Малкольм. Я отнес кассету своему боссу. Во второй половине дня 27 сентября мы выехали на поезде в Донкастер: Лидс Пуллман, очень приятно. Группа играла в Outlook Club, который был на треть полон, и реакция аудитории варьировалась между агрессивным энтузиазмом, жидкими аплодисментами (в основном) и раздражением от того, что людям мешают пить пиво. Sex Pistols занимались чем и всегда — провоцировали толпу. Мы получили удовольствие, обменялись обычными закулисными формальными любезностями и договорились о встрече в Лондоне на следующей неделе. Мой босс, Ник Моббс, подписал с ними контракт, и я стал сотрудником по работе с артистами и работал с демозаписями. Sex Pistols были именно тем, что нужно, после спокойной середины семидесятых.

Нильс Стивенсон:

Я был кем-то вроде ассистента Малкольма и тур-менеджером группы. Первый год я думал, что являюсь их со-менеджером, но когда им нужно было подписать их первые контракты, оказалось, что моего имени в бумагах нет. Мне стало понятно, что либо сам строил иллюзии насчет Малкольма, либо он дурачил меня, а потому я стал работать с Siouxie and the Banshees, чтобы иметь возможность отойти от Pistols.

Роб Ллойд:

Той осенью я увидел Pistols в Богартс, в Бирмингеме и подумал, что они офигенные. Честно говоря, я убедил себя в том, что они очень крутые еще до того, как их увидел! Вообще, у моего друга Пола есть бутлег того концерта в Богартс, и они звучат так себе, но выглядели они фантастически! Я подумал: «Это просто супер! Они играют музыку, которая мне нравится, музыку, которой быстро можно научиться. И еще у них нет длинных волос». Как только я увидел, что они выступают в Бирмингеме, то понял, что просто должен быть там. Это нужно было сделать обязательно. Они выступали в маленьком клубе на Нью-стрит, под названием Богартс — сейчас он больше не существует. У меня есть фотографии с того концерта. Это был рок-клуб, где крутили музыку типа Deep Purple/Zeppelin. Народу в клубе было немного — 50 % народу были байкеры, которые все равно там тусовались по вторникам. Было там и несколько человек очень заметных, потому что они уже одевались в шмотки типа тех, что были на Pistols, и была там еще кучка неудачников вроде меня и братьев Эпперли. Единственным человеком, которую я помню там и которая играла в группе, была Тойя. Многие прикидываются, будто были на том концерте.

Сингл Damned «New Rose» вышел 22 октября. Это был первый сингл британского панка, ставший бесспорной классикой. Двухминутный драйв славного риффинга и грохочущих барабанов этой пластинки, опередил выход диска Pistols на две недели, став глашатаем новой сцены, становившейся публичной.

Брайан Джеймс:

Мы решили выпустить «New Rose» первым синглом. Кэптен хотел «I Fall», но мы решили все же издать «New Rose». Похоже, песня стала классикой. До сих пор, когда я ее слушаю, она мне нравится, хорошо звучит. Хотя, я субъективен, конечно. Я критично смотрю на свои прошлые работы, но первый альбом получился выдающимся. Он не звучит устаревшим. На нем не присутствуют никакие примочки, как на альбомах восьмидесятых. Ник Лоу проделал отличную работу.

Кэптен Сенсибл:

«New Rose» — отличный сингл. «I Fall» был бы еще более шокирующим, потому что он более быстрый. Люди, когда слушали «New Rose», говорили, что нам надо было ускорить запись, а это глупо. Люди на самом деле считали, что мы жульничали, приходили на наши концерты и снова видели, как мы играем песни в два раза быстрее! (Смеется.) «I Fall» была намного быстрее «New Rose». Эта песня была бы более шокирующей и для басиста играть ее одно удовольствие.

Люди говорят: «Черт, на ней нет никакой продюсерской работы», — и в этом весь чертов смысл! На этом сингле нет никакой продюсерской работы! (Смеется.) В этом и заключается гений Ника Лоу. Он видел, что вещи Damned не нуждаются в большой продюсерской работе. Если бы продюсерская работа ощущалась на первом альбоме Damned, это стало бы катастрофой. Он звучит сыро и грубо, и шероховато. Пригладить его было бы ошибкой.

Рэт Скэбис:

Мы записали «New Rose» за один день. Мы начали утром, и к пятичасовому чаю песня была записана. По-моему, Нику Лоу потребовался еще один день на ее сведение. Я доволен результатом. Думаю, немалое значение имела студия, где она записывалась. Ник оставил все как есть. Я всегда медленно учился. Когда мы репетировали, я не знал жалости, заставляя группу играть ее снова и снова вокруг одного и того же лупа. Еще Кэптен отличный бас-гитарист, даже несмотря на то, что он ненавидит играть на басу — ему хотелось быть гитаристом. Он переиграл на басу. Это было слишком скучно, чтобы быть нормальным. Одной из важных вещей насчет группы было то, что он и его бас могли вести мелодию — это оттого, что Кэптен ненавидел бас, он так играл.

Тони Ди:

Для меня все начинается с «New Rose». Именно с этого момента и начинается на самом деле все панк-движение. Американский и британский панк очень разные. Нью-йоркский вариант интеллектуально стимулирующий, но он не меняет жизнь. Панк заставил меня бросить работу, изменил мою жизнь. Больше я не мог жить ложью.

Кевин Хантер:

Британский панк звучал потрясающе. Американский панк меня вставлял не так сильно. Помню, я подумал: «Не совсем то, что я ожидал», — после «New Rose».

Брайан Джеймс:

Еще мы записали альбом в Pathway.[149] Я как-то зашел туда в 1988 году в приступе ностальгии. Там ничего не изменилось. С тех пор, как мы там побывали, даже полы не мылись. Хреново, что место снесли. В Pathway было очень мало места, но там был отличный звук. Надо быть совершенно дерьмовым звукоинженером, чтобы не суметь запечатлеть этот саунд.

Кэптен Сенсибл:

Pathway была простенькой студией по сравнению с тем, что используют сейчас. Хотя что нужно для записи альбома Damned? Для записи того альбома все необходимое имелось. Просто записывайте это на восьмидорожечник и все дела. Помню, вместо ручек для пре-фейдеров, или как они там называются, использовались палочки от леденцов.

Брайан потрясающе играет на гитаре на том альбоме. По-настоящему быстро. Знаю — сейчас мне приходится играть эти чертовы вещи! (Смеется.) Брайан — гений. Такой геморрой играть эти соло! На «See Her Tonight» гитарная партия просто изумительная — можно понять, почему Джимми Пейджу так нравились Damned.

Марко Пиррони:

«New Rose» — отличная вещь. У меня были свои сомнения в Damned! (Смеется.) Сам альбом мне не очень понравился, но сингл был классным. «Neat Neat Neat» тоже фантастическая вещь. Вообще, половина альбома очень хороша. Изначально мне не нравилось их общее настроение. Я не считал их очень крутыми, но всегда думал, что Дэйв Вэниан выглядел классно. Взять этот образ из ДракулыУорхола и присвоить его себе оказалось очень здорово. Я видел Дракулу Уорхола — мне фильм показался просто охренительным.[150]

Брайан Джеймс был как Кит Ричардс. Damned никогда не играли по счету, у них не было никаких «1, 2, 3, 4, ра-ма-ла-ма!» У них были хорошо написанные песни, как у МС5 и Stooges. Уверяю вас, мне никогда не нравились МС5, сам не знаю, почему! (Смеется.)

Кэптен Сенсибл:

Было круто издать первый панк-сингл, сделать что-то типичное для Stiff Records. Мы были панк-группой, и маленький инди-лейбл обратился к нам с таким предложением: «Денег у нас нет, но планы большие, и мы пытаемся как следует наподдать мэйджорам по яйцам. Хотите контракт с нами?» И мы отвечаем: «Конечно, охренеть!» Вся эта телега с Pistols была рассчитана на то, чтобы заключить контракт с самым большим мэйджором и сделать это традиционным способом, и так они упустили свой шанс, честно говоря. Упустили, потому что ждали большой сделки. Мы сделали это более независимым способом.

Брайан Джеймс:

Если это и беспокоило Pistols, то они этого не показывали. В лицо нам ничего не говорилось. Мы виделись со Стивом и Полом в пабе на Портобелло Роуд, который сейчас называется Earl of Lonsdale, в субботу, придя туда пообедать, когда рынок работал, или в офисе по выдаче пособий на Лессон Гроув. Стив сказал: «Видел вашу фотку в газете. Вы получили хорошую рецензию на прошлой неделе», — или что-то в этом духе. Они очень нас поддерживали. Pistols, начнем с этого, были нашими союзниками. Вся муть исходила от менеджмента. Сами Pistols радовались также, как и мы.

Уверен, были и другие, делавшие то же самое. Pistols нигде не появлялись так, чтобы не устроить сцену. Это была такая буря в стакане, трюк, который так и не сработал. Газеты об этом позаботились. Потребовалось несколько вещей со всех направлений, различные виды креативности. Люди хотели делать кино — Дон Леттс занимался этим. Люди хотели делать вещи художественно и быть самими собой. Pistols, и Clash, и Damned не были похожими, а еще были Stranglers, которые, по крайней мере, гавкали на то же самое дерево и занимали похожую позицию.

Джон Лайдон:

Большинство групп не врубились в тему, например, Generation X, Damned. Ужасно. Самым большим достижением Damned из-за их ревности к Sex Pistols был выпуск первой пластинки, изданной панк-группой — как будто это что-то значит! Кого волнует, кто первый выпустил пластинку? Зачем ты этим вообще занимаешься? Панк нужен был для самоуважения. Нужен был для того, чтобы вернуть его. Не для того, чтобы кто-то мог выпустить пар. Знаешь, есть те, кто пердит, и те, кто эти пердежи нюхает. Уж я-то знаю, где я и кто я.

Тони Ди:

Я начал выпускать фэнзин Ripped and Torn после того, как увидел выступление Damned в октябре 1976 года, еще до выхода сингла «New Rose». Я приехал из Глазго в Лондон, чтобы сходить на их выступление в Hope and Anchor. Тогда было чем-то невероятным увидеть Damned вживую. Я надеялся увидеть и Pistols, но они тогда не выступали.

Я закончил работу в пятницу вечером и сел на ночной автобус до Лондона. Рано утром я приехал в Лондон и вышел на Кингз Кросс. Я не знал, где они будут выступать, и понятия не имел, на что это будет похоже. Я ожидал увидеть типов, вроде Siouxie and the Banshees, разгуливающих по улицам, но все оказалось совсем не так! (Смеется.) Я добрался до Hope and Anchor и вошел внутрь. Там было не протолкнуться. У них стоял джукбокс, забитый фантастической музыкой, о которой только можно мечтать: «Surfin' Bird» Ramones, рок-н-ролл, кое-что из панка. Я познакомился с Марком Перри. Я узнал его по фотографии в газете и сам подошел к нему, представившись. Он сказал: «Если ты не можешь достать Sniffin' Glue в Глазго, то почему бы тебе не издавать собственный фэнзин?» Так я и поступил. С Марком Перри там был еще Шейн МакГоуэн, который издавал собственный фэнзин Bondage.

Когда вышли Damned, у меня были такие завышенные ожидания, что я боялся разочароваться, но все было супер! Этот грохот был просто невероятным, и скорость исполнения была по тем временам просто потрясающая. Каждая песня, казалось, заканчивалась, не успев начаться. Я не понимал, как можно так быстро играть на гитаре! Помню, Дэйв Вэниан выглядел здорово, и помню, что съел свой первый кебаб за день только после концерта. Я остановился дома у Шейна, спал в его гостиной. Он был на обложке Sounds за то, что откусил той девчонке ухо. Он стал знаменитостью малого масштаба из-за этого поступка. Уже сформировалась тусовка людей, ходивших на каждый концерт. Люди, казалось, друг друга знали.

Переночевав у Шейна, я поехал на Карнаби-стрит, где купил альбом Metallic K.О. Игги[151]. На этом альбоме присутствует особое ощущение, возбуждающее и опасное. Это было ощущением, которое я получил от выступления Damned. Той ночью я спал на вокзале, и первым поездом на Глазго я уехал домой.

Марк Стюарт:

Я помню, что на тот концерт приходил Шейн МакГоуэн. Я ему сказал: «Прошлый раз я стоял рядом с тобой на концерте Clash в ICA, когда ты откусил какой-то девчонке ухо, даже фотография такая есть».

Брайан Джеймс:

Когда мы играли на разогреве у Flamin' Groovies, у них был бзик насчет того, чтобы одеться как Beatles и исполнять песни в их стиле, в этих их пиджаках без воротников. Они не могли найти худшего времени для этого. Они просто чуть не обосрались от страха, увидев нас! Но мы ничего такого не сделали. Они чуть не сбежали, когда мы появились. Им пришлось выйти после нас на сцену. Нельзя сначала выпускать на сцену группу вроде Damned, особенно, когда мы были на пике, со всем тем грохотом и беспределом, что мы устраивали на сцене, а потом, после нас, выпустить кучку америкосов, одетых как Beatles, и с гитарами «рикенбакер». Ок, у Кэптена была бас-гитара, как у Маккартни, в форме скрипки, но на этом все сходство заканчивается.

Кэптен Сенсибл:

Были группы, приезжавшие сюда в 1976 году и считавшиеся типа вульгарными, вроде Flamin' Groovies и этой кучки новозеландцев Split Enz. О них писали музыкальные газеты как о вызывающе неприличных группах, и тут они приезжают… (Смеется.) Помню, пошел я на них посмотреть, а они с испугом смотрят на аудиторию и безумно ее боятся, потому что аудитория состояла из продвинутых людей, а они продвинутыми не были. Groovies сбежали обратно в Штаты, потому что жутко были перепуганы. Точно вам говорю, когда я или Рэт заходили в комнату, обычно это означало неприятности! Это были страшные, страшные времена! (Смеется.)

Взрывные гитары Vibrators, чей дебют «We Vibrate» был выпущен на RAK Records Микки Моста, помогли определить будущий саунд. Би-сайд «Whips and Furs» стал садо-мазо классикой в духе Velvet Underground. В тот же месяц Крис Спеддинг так же выпустил сингл «Pogo Dancing», в записи которого поучаствовали Vibrators, и который, по иронии, был более панк-роковым по духу.

В Манчестере тем временем первым изданным на Rabid Records релизом стал сингл Slaughter and the Dogs. Бешеная атака панк-синглов была готова вот-вот начаться, совпадая по времени с появлением фотообложек. Безусловно, семидюймовый сингл являлся ультимативным заявлением панка. Трехминутные взрывы изобретательной ярости со всех концов Англии, упакованные в кричаще яркие обложки, оформленные образчиками искусства, подобного опасной бритве, сделали поп-сингл снова крутым, а оформление обложек конвертов для дисков стало платформой для множества шедевров рок-н-ролльного изобразительного искусства.

Нокс:

Благодаря нашему совместному выступлению с Крисом Спеддингом на концерте в 100 Club, он привел Микки Моста в Лорд Нельсон, где мы играли по вторникам. Мы ему понравились, и он спросил, не хотим ли мы записать один сингл с Крисом Спеддингом и один наш собственный. Так вот мы и поработали с Микки Мостом. Некоторые говорили: «Вам не стоит с ним работать, он поп-продюсер», — а панк был оппозицией поп-музыке, но другим компаниям мы были не интересны. Возможно потому, что мы были немного старше остальных групп и к тому же умели играть. (Смеется.) В общем, мы записали «Pogo Dancing» и «We Vibrate» и они вышли в ноябре 1976 года.

Это были одни из первых панк-синглов. «We Vibrate» был немного попсовым, но в целом ничего. К тому времени уже вышел сингл «New Rose» Damned, так что мы не были первыми. Мы поехали на гастроли в Голландию, потом вернулись, чтобы сыграть на разогреве у Игги Попа, у которого на клавишных играл Дэвид Боуи — это было потрясающе. Мы отыграли шесть концертов по всей Англии. Наверное, это было круче Pistols на тот момент! Игги и Дэвид Боуи в одной группе — за весь тур у нас было лишь 30 секунд на саундчек! Они были классными ребятами. Вот так все и происходило, потом мы записали еще один сингл с Микки Мостом, «Bad Time», но он так и не вышел. Наш менеджер Дэйв Вернэм заключил новый контракт с Epic, отделением CBS, и Микки это немного задело, хотя это была не очень хорошая сделка, на RAK условия были получше. В общем, мы перебрались на Epic и приступили к записи нашего первого альбома Pure Mania.

Мик Росси:

Той осенью мы записали «Cranked Up Really High». Мартин Ханнет хорошо на ней поработал. Мы записали эту вещь очень быстро — вокал Уэйна записывался на кухне. Это один из тех случаев, когда наивность только на пользу — мы понятия не имели, что мы делаем и как нужно записываться. Самое классное в наивности то, что ты идешь на поводу своих инстинктов — именно поэтому многие группы в конце концов это теряют. Давления никакого не было. В настоящей студии давления куда больше. «Cranked Up Really High» — песня Уэйна. Он написал слова, и я думаю, текст получился, что надо. С явным намеком на кокаин… возможно, он нафантазировал. (Смеется.)

НА МЕЛИ ВДАЛИ ОТ ДОМА

Волны, поднятые панком, расходятся все дальше

Рэт Скэбис:

Одной из вещей, делающих панк ценным, было то, что The Saints творили в Австралии, а Ramones в Нью-Йорке в один и тот же период, и оттого людям по всему миру хотелось делать то же самое. The Saints были полностью изолированы от происходившего. Они не могли купить NME или Sounds у себя в Австралии. Но синхронность потрясала.[152]

Крис Бэйли:

Шум по поводу панк-рок-групп в те дни становился все более оглушительным, и мы попали в тему, о которой не знали вообще ничего! Английские рекорд-лейблы вдруг все сразу возжелали по собственной панк-группе. Каким-то образом EMI в Лондоне выбрала наш сингл и оттуда позвонили в австралийский офис EMI, сказав им, чтобы те заключили контракт с группой Saints. А в австралийском офисе EMI о группе Saints вообще никогда не слышали! А те, кто нас слышал, не хотели иметь с нами никаких дел! (Смеется.) На нас смотрели как на группу-шутку. В общем, английская EMI заключила с нами контракт, что казалось почти нереальным — никому не известная группа из Квинсленда получает контракт на запись альбома с английской рекорд-компанией! Потом в ноябре они выпустили «(I'm) Stranded» и прислали нам кучу денег на запись демо. Так мы на них целый альбом умудрились записать. Мы думали, что записываем демо, и, к своему сожалению, обнаружили, что лэйбл выпускает эти записи альбомом.

Эрик Дебрис (Metal Urbain: вокал):

Во Франции было как-то серо и ничего не происходило. Каждый день люди ходили на работу, были еще старые хиппи, одевавшиеся в американские шмотки, зеленую или серую униформу. Это было скучно. Все крутилось около того, сколько нот в секунду кто-то может сыграть, вместо того, чтобы вкладывать в музыку эмоции. Когда мы начинали во Франции, музыки там толком и не было. Лишь затухающая музыка шестидесятых. Во Франции довольно многие слушали МС5, Stooges, New York Dolls, и именно потому там начали играть подобную музыку. Все эти группы играли в Париже для аудитории человек в 1000 в общей сложности. То же самое было и в Англии. Некоторые просто торчали от примитивной рок-музыки, музыки, под которую можно было потанцевать, напиться, подраться. Нам же нравилась живая музыка, а не что-то, под что можно дома свернуть косячок. На большинстве концертов люди просто сидели на своих задницах. Нам же хотелось, чтобы на наших концертах люди стояли. The Velvet Underground начали панк-роковую тему в Париже. Многие французы, как, например, я, торчали от сырого рока наподобие этого.

Были и другие группы. Little Bob Story были больше паб-роковой группой, как, например, Eddie and the Hot Rods. Они были роком, но не совсем тем роком, который хотелось играть нам. Были еще Stinky Toys, начинавшие как панк-рок-группа, но по какой-то причине они не стали панком, а ушли в поп. Они были более пафосными, играли на вечеринках богачей. В то время лейбл Barclay Records имел немалый вес. Мы почти заключили с ними контракт, и они так же заключили контракт с ранними Pistols. Мы начали репетировать в конце 1975 года и стали серьезно работать над проектом в 1976 году.

Мы отыграли концерт в декабре 1976 года. Ранние концерты обычно заканчивались дракой в аудитории после нескольких номеров. Большинство публики были волосатиками, и существовала агрессия по отношению к нашему стилю жизни. Им хотелось подраться с нами. Самое забавное, что эти же люди через пару месяцев стали приходить на концерт с короткими прическами и одеваясь в панковские шмотки! Но тогда панк-рок стал чем-то вроде униформы.

Было несколько групп в Париже вроде Stinky Toys или Warm Gun. В Париже всего было таких групп десять, но музыкантов было так мало, что они играли сразу в нескольких группах одновременно. В то время я ездил в Лондон, и там ситуация была похожая. Тусовка была небольшая, активная и заметная. Мы очень отличались от остальных групп. Мы хотели играть что-то новое и другое, используя электронику и гитары. Нам очень нравилась электронная музыка. Мы считали, что с синтезаторами мы можем делать, что угодно, с ними и с драм-машиной можно делать и рок.

Брайан Янг:

К счастью для нас, Белфасту повезло с Caroline Music на Энн-стрит, где работали ребята, державшие магазин забитым любым винилом, какой тебе был нужен. Я читал восхваления Ramones, написанные Ником Кентом в NME, и поэтому успел ухватить одну из первых импортных копий альбома, которая у них появилась, и нас просто размазало по полу этой музыкой — вот, наконец-то, в кои-то веки, появилась группа, писавшая убойные песни, бывшие настолько простыми, что мы могли играть их, но которые звучали не похоже ни на что, что мы слышали раньше! Мы начали играть кое-что из их вещей, и звучало это классно, и, думаю, это навело нас на мысль писать собственные вещи.

Еще одним большим влиянием для нас были Eddie and the Hot Rods. Просмотренные ублюдками из ревизионистских элитистов, они на тот момент были отличной группой — и лучшими из всех, кто приезжал к нам с концертами. Они были первой увиденной мной группой, что возрастом участников не сильно отличалась от нас, и снова они заставили нас подумать о том, что мы тоже можем также.

Что касается Лондона, многие из ранних «панков» были бывшими фэнами Roxy Music, жертвами моды, которые были постарше нас и могли позволить себе покупку панковских шмоток. Сомневаюсь, что большинство из них вообще слышало панк-музыку, и многие из них быстренько переключились на следующее модное движение. Мы же не могли позволить себе покупку любых футболок из Sex/Sedititionaries, так что всю дорогу был сплошной DIY вариант. Конечно, мы все восприняли это движение немного неверно, однако в процессе мы сотворили много уникального и очень особенного. Помните пластиковые сандалии, дурацкие пластиковые очки, забрызганные краской футболки и школьные галстуки, английские булавки и скрепки… смешно, да? О, и еще была девчонка, ходившая с чайником вместо сумочки.

Однако, в отличие от других мест, здесь начиналась реальная война. В результате во все еще закрытом Белфасте не осталось безопасных ночных клубов. Чрезвычайное положение оставалось все еще в силе, и люди боялись выезжать из своих районов. Белфаст настолько маленький, что чужака здесь сразу видят — и если ты оказывался в неправильном месте и в неправильное время, то для тебя это могло на самом деле печально кончиться. Что еще хуже, большинство местных клубов были под контролем ИРА и криминальными нереально. А еще не было никаких местных групп, которые бы играли что-то помимо дурацких каверов, песенок из кабаре или хард-роковую хипповскую хрень.

Но нас это не отпугнуло, и мы играли везде, где могли. Поскольку ни один из приличных клубов не стал бы с нами связываться, мы снимали стремные залы в паршивых гостиницах, которые нормальные люди обходят за километр, и устраивали там собственные концерты. Мы арендовали усилители и колонки и часто привозили их на концерты на автобусе, а остальное либо одалживали, либо воровали. Гримми спер комбинезоны с работы, и мы сами их переделали, в то время как пара наших друзей устроила что-то вроде светового шоу (и опять же добыв все необходимое не совсем законным способом). К удивлению всех (включая нас самих), народу на этих импровизированных концертах было столько, что не всем хватало места, и мы оттачивали наше рубилово перед сотнями парализованных тинейджеров, прыгая по сцене словно ненормальные и задействуя все возможные способы, имевшиеся в нашем распоряжении, чтобы замаскировать наши слабые музыкальные способности (плевки капсулами с искусственной кровью, тальк на барабанах). У нас в городе не было никого, кто бы делал что-либо подобное, и мы были первыми и единственными панками, выступавшими в Белфасте долгое время. Постепенно мы избавились от всех старых каверов и начали писать собственные вещи, и с наступлением панка вскоре слухи о нас распространились повсюду, и люди стали приезжать на наши концерты издалека, чтобы получить собственную порцию местного панковского разрушения!

Гай Трелфорд (писатель из Северной Ирландии, автор книги «От этого хочется плеваться»):

Когда панк только начал поднимать свою уродливую голову в Северной Ирландии периода 1976 года, я жил далеко от Белфаста и способов узнать, что именно там происходит, не было совсем, впрочем, как и в Лондондерри или где-то еще в те времена. Я и несколько моих друзей, торчавших от этой музыки, полностью зависели от NME, Sounds и Record Mirror, сообщавших новости, что происходили в мире панка; и прослушивание программы Джона Пила было обязательным для того, чтобы быть в курсе всех новых звуков.[153]

Дэмиан О'Нил:

Фергал Шарки был вторым кузеном Билли Догерти. Билли, Фергал, Майки Брэдли и мой старший брат Винсент ходили в школу Ст. Винсент, там они и познакомились. Майки и Винсент были лучшими друзьями в школе. Мы с Джоном познакомились в средней школе. Джон бросил школу, получив самые низкие оценки по всем предметам, и все они снова встретились в техническом колледже в 1976 году.

Поначалу меня в Undertones не было. Джон и Винсент ходили в одну школу и вместе сколотили группу. Они играли музыку в духе Beatles/Creedence Clearwater, много ритм-энд-блюза — они пытались разучить «Badge» группы Cream.

Я поздно пришел в группу — единственная причина, по которой я туда попал, заключалась в том, что беднягу Винсента попросили оставить группу из-за его плохих отметок в школе! Думаю, меня взяли, потому что у меня была электрическая гитара — у них у всех были акустические гитары и бонги. Даже тогда мы были наемниками! (Смеется.)

Когда я к ним присоединился, мы отыграли первый концерт в одной школе перед несколькими сотнями слушателей. Dr. Feelgood были тогда очень влиятельными, как и Eddie and the Hot Rods. Как только я присоединился к группе, эти команды приехали к нам, и мы внезапно ускорили песни, которые мы играли, потому что это было именно то, что делали Eddie and the Hot Rods. Они выступали в Ирландии в 1976-м. Я был слишком маленьким, чтобы пойти. Пошли мой брат и Майки. Вернулись они измененными. Dr. Feelgood тогда раскручивали Supersonic или типа того в 1976-м, и они были другими, потрясающими, особенно Уилко.[154]

Его значение сильно недооценивают. Мы тогда были больше в теме ритм-энд-блюза, играли много вещей из ранних Stones, стандарты. Внезапно приезжают Feelgoods, и все приобретает смысл — и Eddie and the Hot Rods играют «Get Out Of Denver», ускорив ее — и наши жизни меняются. Все это на самом деле просто совпало с панком.

Летом 1976 года Майки Брэдли получает в подарок на день рождения альбом Ramones. Это вообще была первая панк-пластинка, которую мы услышали, и она снесла нам башни. Одной обложки было достаточно! И еще там не было соло, было множество песен, и звук был охренительным — эта пластинка изменила все. Типа: «Пошло все на хер! Мы тоже так должны звучать!» Правда, это заняло некоторое время. И мы начали играть каверы Ramones.

Джон О'Нил:

В Британии была паб-роковая тусовка, что нормально для многих 30-летних, и на нас она повлияла — здорово, конечно, но ничего нового. А потом ты читаешь NME о Ramones, Television и Blondie. Я подумал: «Интересно было бы послушать, как звучат эти группы». Джон Пил однажды проиграл по радио целую сторону альбома Ramones, что в те времена было беспрецедентным поступком — он никогда такого не делал в своем шоу. И вся сторона длилась всего минут пятнадцать — как раз длина гитарного соло группы Yes! Это было здорово. Тебе хотелось стать частью этого, ты знал, что их тексты остроумны, а они вели себя как дебилы — они были просто идеальны. Я, Дэмиан и Майки, мы знали, слушая эти песни, что это был кивок в сторону женских групп пятидесятых, и мне все это очень понравилось. Несмотря на свою новизну, был в Ramones намек на традиции, намек на классический поп.

Дела у группы шли отлично. Я не был таким естественным, как Дэмиан: я не мог настроить свою гитару толком и часто мазал мимо нот. Я начал писать песни, чтобы меня не вышвырнули из группы. Первой моей песней, которую мы исполнили, была «I Told You So», и она была типичной ритм-энд-блюзовой вещью, в духе Dr. Feelgood. А потом в основном мы использовали Ramones в качестве шаблона, а также группы, повлиявшие на них, например, New York Dolls и Shireless, безо всяких там навороченных аккордов.[155]

Дэмиан О'Нил:

Следующей панк-группой, услышанной нами, стали Damned с их «New Rose», а потом вышел сингл Saints «(I'm) Stranded» — услышать его стало еще одним важным событием для нас.

Джейк Бернс:

Едва мы услышали панк, так сразу же подумали, что мы бы и сами могли бы его играть. Это было необычно: в какой-то момент мы играем вещи Рори Галлахера, а в другую минуту уже рубим «New Rose» Damned. Мы читали о панк-сцене и все мы слушали Джона Пила. Мы понимали, что что-то такое происходит. От прослушивания до делания музыки был один короткий шаг.

У нас была группа с названием Highway Star. Она сформировалась сама по себе, честно говоря. В ней был я, Генри, Брайан и еще один чувак. Мы вместе учились в школе. На тот момент я играл приличнее остальных, поэтому я научил Генри основам. У нас была только одна оригинальная песня, которая была не столь уж оригинальна! (Смеется.) Это была стандартная буги-песня, потому что мы учились играть у Status Quo.

У нас было очень мало выступлений. Все крутилось вокруг кавер-групп. От тебя ожидали, что ты будешь играть два сета за вечер в течение трех часов. Мы настраивались, отыгрывали сет, потом к нам подходил хозяин заведения и говорил, чтобы мы паковались и валили на хер! Вот такие у меня воспоминания обо всем этом. А потом появился Генри с альбомом Dr. Feelgood, и мы начали разучивать некоторые из их вещей, как и песни Eddie and the Hot Rods. Ну, и конечно же, через какие-то несколько месяцев мне был задан вопрос: «А Damned ты слышал?» Генри всегда самым первым слышал все новое, что выходило.

ВОТ, БЛЯ, БЕССТЫДСТВО

Анархия на ТВ

Панк начинал вторгаться в национальное сознание шквалом различных телешоу. 12 ноября Nationwide показали клип Pistols. Парой дней позже их сняли на концерте в Нотр-Дам для документального фильма о панке, режиссером которого была Дженет Стрит-Портер, где также засветились Clash и Banshees. Он был показан в London Weekend Show 28 ноября. Теперь уже было ясно, что панк становился силой, которую невозможно было остановить, и к 1977 году он станет основным источником новостей. А всепробивающим тараном станет дебютный сингл Pistols «Anarchy in the U.K.», также вышедший 28 ноября, и попавший в ТОР-30 перед тем, как ад разверзся.

«Anarchy in the U.K.» — лучший дебютный сингл всех времен? Безусловно. Скольким группам удавалось дебютировать настолько сформировавшимися, настолько уверенными в себе, с подобной бравадой и такой вдохновляющей силой? От взрыва нисходящих аккордов Стива Джонса до фантастически издевательского вокала Джонни Роттена, эта песня была идеальным заявлением. Великолепный текст, мощная ритм-секция и ошеломляюще сильная добавка политики панка сделала эту пластинку. «Anarchy in the U.K.» — это выбор стиля жизни, манифест, провозгласивший новую эру, а еще это рок-н-ролльная вещь, от которой до сих пор мурашки по спине бегут и которая по-прежнему вдохновляет на рок-н-ролльный бунт.

Колин Ньюмен:

Я купил «Anarchy in the U.K.» в тот же день, как он появился в продаже, в черном пакете. Я полностью был покорен. Это был ясный голос поколения. Еще я пошел и купил «New Rose» Damned.

Уилко Джонсон:

Панк рванул, когда мы находились в Штатах. Помню, я вернулся домой, а гитарист из Eddie and the Hot Rods, Дэйв Хиггс, пришел ко мне и говорит: «Мы отыграли вчера концерт с этой группой, Sex Pistols», — а я отвечаю: «Чорт, какое охренительное название». Я просто запомнил название. Потом, когда я был в гостинице в Нью-Йорке, я купил английскую газету. Ту самую, где рассказывалось о том, как они матерились по телевизору.

Эл Хилер:

Я слышал о Pistols и Damned, но, честно говоря, до тех пор, пока Pistols не появились в прямом эфире в шоу Билла Гранди через несколько недель после концерта Stranglers, Британия и не подозревала о новом феномене под названием панк-рок.

Тот самый случай, ставший одним из определяющих моментов в рок-н-ролле, пара нецензурных слов, сказанных в прямом эфире, показывают, насколько зашоренной была Британия в середине семидесятых. Панк уже вовсю существовал как шок-хоррор-культ, и у него имелся талант поддерживать свою внезапную интервенцию в культуру молодых британцев. «Anarchy in the U.K.» оказалась в чартах, и все выглядело так, будто движение должно было быстро развиваться по собственным законам в национальный поп-культурный zeitgeist (дух времени). Так и было до тех пор, пока Pistols и некоторые члены контингента Бромли не появились в прямом эфире на шоу Билла Гранди (транслируемом только в Лондоне) и не изменили курс поп-музыки всего лишь парой нецензурных слов. Глядя на это сейчас, спустя 30 лет, можно лишь удивляться тому, насколько безобидным кажется это интервью, насколько невинно выглядят Pistols и насколько легковесным кажется их мат. На самом деле, самым шокирующим, возможно, является использование Стивом Джонсом слова «rotter», означающего грязного, мерзкого старикашку — слова, которое с тех пор не используется! Однако, это был момент, когда панк-рок становился мейнстримом и пропасть между рок-н-ролльными поколениями стала еще шире. До той поры, Sex Pistols были просто широко известной в узких кругах группой с репутацией беспредельщиков, очень андеграундным феноменом, редкая птица для музыкальных журналистов и шокирующих статей в любопытной национальной прессе, и вот теперь они попали на первые страницы. Для многих ревнителей жанра именно в этот момент панк-рок умер. Для самой группы это был момент, когда музыка перестала быть важной, и они стали медийным событием.

Глен Мэтлок:

Мы почти туда не попали. Queen отказались в последнюю минуту, и нам выделили эфирное время. К нашей репетиционной базе подкатил лимузин, и мы не хотели в него садиться. Малкольм сказал: «Вы не получите своих суточных, если не сядете». Мы просто уперлись, и нам не нравилось, когда нам говорят, что делать. Мы репетировали материал для предстоящего тура Anarchy и хотели продолжать в том же духе.

После шоу Билла Гранди все словно с ума посходили, но это произошло оттого, что так на нас отреагировал сам Билл Гранди. Я слышал, что он вообще не хотел нас на своем шоу, но ему сказали: «Если ты этого не сделаешь, то ты уволен». Он посчитал себя умнее других и решил выместить злобу на нас.

Стив (Джонс), он же некультурный парень! (Смеется.) И вот он на телевидении в прайм-тайм… У меня были свои моменты, но Стив — главный виновник. Сейчас Стиву неудобно из-за этого. Он думает, что именно из-за этого развалилась группа. После этого выступления на ТВ это была уже не группа, а медиа-маркетинговый эксперимент. Возможно, для всех вас, панков, это хорошая история, но нам хотелось играть музыку, а эта история вбила клин прямо в середину группы. Я думал, что это забавно, но после этого наступил конец. Нас преследовали люди с Флит-стрит по всей Англии.[156]

Стив Северин:

Билл Гранди был самый пьяный из всех. Не помню, чтобы кто-то из нас был таким бухим — было забавно, вроде прикола, и не казалось таким уж большим делом. После шоу мы пошли в Hope and Anchor, не особо даже думая обо всем этом. Больше всего у меня отложилось в памяти то, что впоследствии Малкольм очень запаниковал, сказав, что Pistols облажались, выставив все в дурацком свете, с чем я не согласился. Я сказал, что было весело, мы хорошо посмеялись. На следующее утро я проснулся и охренел, увидев газеты.

Кэптен Сенсибл:

После шоу Гранди Малкольм, видимо, был жутко зол. Роттен рассказывал, что тот даже плакал. Он им сказал: «Это конец группы. Спасибо за то, что все уничтожили. Никто к нам не прикоснется даже багром. Вы просто все обосрали, спасибо огромное». На следующий день все газеты как с цепи сорвались, и он понял, что является менеджером популярнейшей группы в Британии.

Марко Пиррони:

Меня не пригласили. Я не был в тусовке Бромли. Я был с ними знаком, но это все. Мы были очень упертыми снобами. А они росли вместе. Я пропустил шоу Гранди, когда оно шло по ТВ. Я как раз шел к дому Сью Кэтвоман в Илинге, когда оно началось.[157] Был вечер среды, и я не знал, что их должны были показывать по телевизору. Когда я пришел к ней, она сказала, что показывали по телеку и было много мата. Сид тоже сидел у нее дома. По-моему, он сказал что-то вроде: «Завтра это будет везде». Он видел шоу и понял, какой эффект это может вызвать в то время, как я даже и не догадывался. Они не выглядят такими уж пьяными в той программе — когда смотришь это в наше время, все кажется очень естественным. Но тогда, на следующий день, все словно с ума посходили.

Кэптен Сенсибл:

Я очень хорошо умею ругаться матом. Я мог в одиночку сделать шоу Билла Гранди! (Смеется.) Я сам из Кройдона. Я и Рэт, мы часто забавлялись, особенно когда мы ездили в Штаты — говорили, как говорят в Кройдоне. Когда говорят кройдонцы, они могут по нескольку минут говорить, ничего толком так и не сказав: «Эта ебаная пизда… нет, слушай, ты, распиздяй…» Американцы просто выпадают в осадок. «О чем это вы говорите?» Я бы мог такое исполнить для Гранди, если бы он попросил.

Марко Пиррони:

Внезапно панк стал мейнстримом. Меня это немного напрягало, я спрашивал себя: «Что будет? Как я должен относиться ко всему этому?» Еще я был доволен тем, что теперь каждый знает, о чем я все время говорил. Вся тема была полностью андеграундной, игнорируемой всеми. Было немало написано в музыкальной прессе, все начинало получаться, но, в отличие от сегодняшних дней, мейнстримовые издания тогда не обращали внимания на андеграунд. Просто игнорировали и все. В качестве примера, насколько все было андеграундным, я вспоминаю, как пришел в магазин Ллойда Джонса. Он сказал: «Представляешь, приходила тетка из Vogue, и она пишет статью о нас. Она и в Sex заходила, и понятия не имеет о том, кто мы такие. Она была уверена, что уличная мода, это что-то в духе Bay City Rollers. У нее чуть крыша не съехала, когда она обнаружила всю эту странную андеграундную тему». Нас игнорировали. Никому мы не были интересны, и вдруг, внезапно, бах! Все как с ума посходили.

Хауэрд Девото:

К концу 1976 года панк начал утверждать собственный стиль, когда всем не терпелось стать панками после шоу Гранди. Это шоу дало толчок всему движению. После него бум, и это во всех таблоидах, и какой-то водитель грузовика пинает телевизор.[158]

Тони Ди:

Я рассказывал о панке друзьям в Камбернолде, и большинство просто не понимали, о чем я говорил. А потом, внезапно, после Билла Гранди, панк на первых страницах. Панк был везде, однако, никто не стал больше понимать, в чем именно его смысл.

Кевин Хантер:

Мы с друзьями видели шоу Билла Гранди с Pistols. Двум из нас шоу очень понравилось. Все остальные говорили, что это полная ерунда. Друзья легко ссорились из-за этого.

Дон Леттс:

Теперь у панк-рока появилась репутация. Именно благодаря шоу Билла Гранди, что, по-моему, лишь нанесло вред всей идее. Создался такой таблоидный образ панк-рокера, который не имел к панку никакого отношения. Панк прорвался бы и без участия Билла Гранди. Просто так он добрался до первой базы гораздо быстрее. Я там на нулевом уровне, и мне видно происходящее.

Рэт Скэбис:

Шоу Билла Гранди создало для Pistols массу проблем. Во-первых, Pistols не понимали, что они наделали, и все тут же принялись их обсирать. Малкольм очень напрягся из-за всего этого. Он понятия не имел, что за этим последует. Вся идея могла накрыться медным тазом. Им вообще повезло, что их туда пригласили. На то шоу должны были прийти Queen, и что-то там не получилось. А еще говорят, что в шоу-бизнесе важна удача! Потом весь тур «Anarchy», в котором участвовали и мы, прошел очень дерьмово. Внезапно Pistols оказались на каждой обложке, что, в общем-то, справедливо, но это означало, что панк стал грязным словом.

Печально известный тур «Anarchy», который был запланирован с 3 по 26 декабря, был одной сплошной чередой проблем, начавшихся с самого его начала. Организованный Малкольмом Маклареном, в духе шестидесятых тур, где Clash, Damned и Heartbreakers разогревали народ перед Sex Pistols на их первом большом выступлении, это был амбициозный проект. До выступления на шоу Билла Гранди Pistols играли в крошечных клубах и на концертах, информация о которых расходилась через своих. Теперь же они выступали в больших залах, и надеялись, что их дебютный сингл «Anarchy in the U.K.» станет хитом.

И это почти произошло (сингл достиг 38 места в хит-парадах), но все, что происходило после шоу Гранди, быстро двигалось в абсолютно другом направлении. Большая часть выступлений в запланированном туре была отменена перепуганными местными властями и пафосными студенческими союзами. Из двадцати с чем-то запланированных концертов, лишь примерно семь прошли успешно, и некоторые были перенесены в последний момент в альтернативные места из-за отказов. Концерты, которые группа все же отыграла, включали в себя и спешно организованное секретное выступление в Норвиче 3 декабря, в Политехническом институте Лидса (6-го числа, которое, как оказалось, было единственным нормальным выступлением Damned), в манчестерском Electric Circus (состоявшееся 9-го числа. Второй панк-город Британии ни в коем случае не мог остаться в стороне), в Castle Cinema в Кэрфилли (выступление состоялось 14-го и на документальных кадрах, снятых Welsh TV, можно видеть пикеты протестующих христиан), в Cleethorps Winter Gardens (20-го) и Woods Centre, в Плимуте (21-го и 22-го).

Тем временем панк-«движение» показало себя с дурной стороны, когда Damned были выброшены из тура. Ходила история, что они продались, пойдя на прослушивание для Дерби Каунсил 4-го декабря. Их заменили на Buzzcocks на одно выступление в манчестерском Electric Circus 9-го декабря.

Мик Джонс:

Все группы находились в Харлсдене, репетировали для тура, когда Pistols ушли, чтобы выступить на шоу Билла Гранди. После этого разразился настоящий ад. Через пару дней начался тур. Все группы пересеклись на Денмарк-стрит и поехали. Вообще-то, это должен был быть полноценный тур по Англии, однако в этом туре едва ли остались какие-то подтвержденные выступления. Казалось каждое выступление, на которое мы приезжали, было отменено! В конце концов, мы отыграли всего четыре выступления вместе. (Смеется.)

Джон Лайдон:

В 1976 году мы попытались проехаться по стране с концертами. Это был такой тур, в духе «едем в никуда, ничего не делать». Нас запрещали повсюду, даже в таких местах, как Хаддерсфилд.

Боб Дикинсон (журналист):

Я торчал в Норвиче, изучал английский в университете Восточной Англии, примерно настолько же далекий от панка, насколько может быть далекой от него куропатка, обитающая в горах Шотландии. Мне отчаянно хотелось увидеть Sex Pistols, или Clash, или другие панк-группы, о которых писали в NME, но все они выступали в крупных городах типа Лондона, Манчестера, Ньюкасла, Глазго или Эдинбурга. Единственным, что было хорошего в Норвиче, это пара нормальных музыкальных магазинов, где можно было купить пластинки, выходившие на Stiff, Chiswick и других лейблах, двинувшихся от паб-рока к панку в 1976 году. И я смог купить сингл «Anarchy in the U.K.» в черном конверте, вышедший на EMI, едва он появился в продаже.

Потом объявили о туре, и по всему университету были расклеены постеры, напечатанные черными буквами на розовом флуоресцирующем фоне — мимо них нельзя было просто пройти — где было написано о концертах Pistols, которых поддерживали Clash, Damned и «из Америки, ex-New York Dolls» Джонни Фандерс и Heartbreakers. УВА шел первым по списку. Однако заголовки таблоидов о их выступлении на шоу Билла Гранди очень быстро перекрыли им кислород с выступлениями повсюду — кажется, дирекция УВА была одной из первых, кто наложил запрет на их концерт, и в качестве протеста толпа обломавшихся студентов, в которой был и я, оккупировала университетский административный блок. Однако местные власти последовали их примеру. Единственным, что оставалось, была возможность сохранить какой-нибудь сувенир, что-нибудь на память, и я сорвал для себя один из этих черно-розовых постеров со стены. Он у меня до сих пор в рамке висит.

Вскоре после этого, в декабре 1976 года, Damned отыграли концерт в местном колледже для повышения квалификации учителей. Меня очаровало то, насколько шокированной выглядела аудитория — я хохотал как ненормальный. Конечно, это было далеко не так круто, как Anarchy тур, но это было началом чего-то.

Глен Мэтлок:

Мои воспоминания о туре Anarchy? Мы сидели в гостиницах и жрали рыбу с чипсами, и нам ни хрена не платили! Большая часть дат тура была отменена. Мы потеряли деньги на том туре. Телефонные звонки Heartbreakers домой своим подружкам стоили нам целое состояние. Нам пришлось пройти через это, и это было нелегкое время. Группа разделилась на три лагеря. Джон думал, что я в лагере Стива и Пола, что было не совсем так. Джон хотел, чтобы в группе был Сид, друг, потому что он пришел в группу последним и чувствовал себя аутсайдером. Сплошные интриги.

Джон никогда не был добряком. Однажды Боб Груэн, нью-йоркский фотограф, фотографировал нас на Денмарк-стрит, и один из Stranglers — кажется это был Джей Джей Бернел — прошел мимо, и я сказал ему: «Привет», — а Джон заорал: «Ты же не разговариваешь так со всеми, а?» Такие вещи уже начали происходить.

Марко Пиррони:

Когда ты в группе и постоянно гастролируешь, это долбанная катастрофа, наверное, это такая тоска. Помню, Pistols собирались в Anarchy тур, и почти все выступления были отменены. После шоу Билла Гранди я перестал ходить на концерты. Я сидел дома. Я не депрессовал, не был раздражен — я думал: «Мне нужно придумать какое-нибудь другое занятие для себя». Без этого выступления на шоу Гранди все было бы более музыкальным и менее возмутительным, но, возможно, все это не произвело бы такого эффекта — хотя даже без Гранди они что-то сделали.

Рэт Скэбис:

Нас пригласили поучаствовать в Anarchy туре. Мы вообще много гастролировали, играли по всем этим клубам, и у нас сформировалась достаточно большая база поклонников. У Pistols такой большой аудитории не было. Джонни Фандерс, несмотря на свою известность, звездой не был. Малкольм пытался организовать тур с Pistols довольно долгое время. Он пытался заполучить Ramones в тот тур, чтобы они выступали вместе, потом Патти Смит, отчаянно стараясь собрать вместе всех этих музыкантов для совместного выступления. В то время сами по себе Pistols особо популярными не были. Лучшее, на что они были способны, это вместе с Clash и Damned собрать толпу поклонников. Они никогда не хотели играть вместе с нами в том туре. Да и с чего бы им этого хотеть? Clash в то время особо известными не были, а Heartbreakers, несмотря на то, что народ о них слышал, не были такими уж популярными.

Брайан Джеймс:

Мне казалось, что группы нормально общаются друг с другом. А потом в туре все стало как-то очень странно. Много ненормальных вещей происходило. До того, как мы отправились в тур, все было хорошо. Мы виделись со всеми за несколько дней до тура, а потом мы регистрировались на Кингз Кросс в тот самый вечер, когда Pistols побеспредельничали на шоу Гранди. Они вернулись оттуда после того, что устроили, и говорят: «Вы не поверите, что только что произошло!» Они купили билеты на следующий день. Теперь они были во всех новостях и Малкольм старался держать их подальше от Damned и всех остальных. Мы все должны были быть в одном автобусе с Heartbreakers и Clash и все такое, но с того момента что-то странное начало происходить между группами. Парень, который присматривал за нами, Рик Роджерс сказал, что едва не расплакался, пытаясь разрулить ситуацию. Он работал в офисе Stiff Records — позже он стал менеджером Madness. Он сказал: «Вы не поверите, что было. Они нагло наезжали на вас, когда вы выступали на сцене». Короче, я пошел искать Макларена, потому что у него был список очередности выступлений групп, где Pistols были на самом верху списка. Мы шли перед Pistols, а Heartbreakers и Clash шли первыми. Он держался очень надменно, и ни с того ни с сего решил опустить нас в самый конец списка. Единственной причиной, по которой он взял нас в этот тур было то, что мы уже раньше выступали в разных местах Англии и у нас были свои фанаты — Stiff посылали нас на гастроли постоянно и повсюду. В момент, когда Pistols стали крутыми и стали появляться на первых полосах газет, Макларен подумал: «Я могу делать, что захочу. Damned мне больше не нужны». Так что мы отыграли только одно выступление. Он попытался опустить нас в самый конец списка, но я сказал ему: «Хер тебе!» Мне хотелось ему врезать. Если бы не Стив Инглиш и еще один его телохранитель, я бы ему врезал. Он подозвал Стива, а я Стива знал, но он на меня не работал, он вкалывал на Малкольма. Он смотрел на меня типа: «Не делай этого, не то мне придется тебя загасить». Пришлось проглотить собственные слова. С меня было достаточно. На хер всех! Никаких больше концертов.

Рэт Скэбис:

Другой темой было то, что Pistols, Clash и Heartbreakers путешествовали в одном автобусе, одной большой счастливой семьей. Джейк был более хитроумным. Он сказал: «Мы сделаем вот что. Мы поедем на этом транзитном вэне, будем останавливаться в дешевых гостиницах и будем независимыми». Малкольм хотел, чтобы Джейк оплатил половину расходов на тур. У нас не было денег на это, да и откуда бы им было взяться? Причиной, по которой мы поехали в тур, было то, что мы могли собрать народ на наш концерт. Джейк сказал: «Мы не будем платить половину, и мы поедем отдельно». И куда бы мы ни приехали, везде были журналисты, полицейские и зеваки, и в результате все превратилось в фарс. Помню, я говорил насчет этого со Стивом и Полом, и они были по-настоящему злы из-за этого. Один концерт состоялся в университете Лидса, и Pistols были просто охренительными. Я никогда не видел их в такой форме. Они были потрясающими. Damned, Clash и Heartbreakers все были хорошими группами, и все отрывались под них. Конечно же, Малкольм направил весь свет на нас и дал нам половину усилителей. Проблема была в том, что с нами не было Джейка. Не было кого-то, кто мог за нас постоять, того, кто знал, как справиться со сложившейся ситуацией. Так что Малкольм нас переиграл. Кажется, дело было в Дерби, на втором концерте тура Anarchy, где городской совет хотел прослушать Pistols. Нас тоже хотели прослушать, но мы отказались. Они спросили, если бы Pistols не играли для них, сыграли бы мы для них в таком случае, и мы сказали, да, мы бы сыграли, потому что люди заплатили деньги, чтобы увидеть Damned. Из-за этого пошли слухи о том, что мы продались городскому совету, чего на самом деле не было. Из-за этого нас сняли с тура. Мне всегда неприятно вспоминать об этом. Мы тусовались с Pistols на Портобелло Роуд. Мы приходили туда попить пивка субботним вечером, а потом шли воровать вещи в магазинах. (Смеется.) Мы знали этих людей. Случилось так, что это стало личным делом из-за Джейка и Малкольма. Мне еще кажется, что за Малкольмом стояла компания EMI, подсказывающая ему делать такие карьерные шаги, и Малкольм вышел на мелководье.

Брайан Джеймс:

На нас вылили столько дерьма оттого, что мы не были крутыми по отношению со всеми остальными. Да какого хрена! Вы действительно считаете, что Damned стали бы играть перед представителями городского совета, которые могли отказать нам в выступлении?

Майк Торн:

В тот вечер Дерби остался без музыки. Мэр и советник попросили о частном выступлении, чтобы они могли судить, играть нам или нет.

Напряжение росло, а мне пришлось последовать за остальными в Лидс. Хотя разрешение обсуждалось на уровне кабинета мэра, первому концерту тура в Лидсе было дано добро, и его ждал невероятный успех. Я едва помню выступление Pistols, хотя именно Damned были звездами того вечера.

Кэптен Сенсибл:

Мне казалось, что все идет нормально. Мы были хорошими приятелями. Стив Джонс был отличным парнем, и Clash были тоже классными. Джонни Фандерс и Брайан Джеймс хорошо ладили. Проблемой были менеджеры. Еще одной проблемой было то, что все те другие группы были подписаны большими лейблами, а Damned имели контракт со Stiff, у которых за душой и двух пенни не было, поэтому мы останавливались в самых дешевых гостиницах. В этом нет ничего такого, но остальные группы останавливались в пафосных Холидей Иннах, чтобы они были все вместе, в одной связке — это было начало проблем. Когда у них произошла встреча насчет нашего сраного прослушивания для представителей горсовета, которые хотели удостовериться в том, что мы не монстры панка, решения принимались в гостинице, и мы в них участия не принимали. Мы торчали в этот момент в своих номерах, смотрели телевизор, так что я на самом деле не знал, что именно случилось. Хотя нет, знаю: Малкольму больше не нужны были Damned, потому что все газетные заголовки были его, и он выкинул нас из списка.

Это было, конечно, обидно, потому что сама мысль о том, чтобы ездить по стране и злить людей, казалась мне очень классной… (Смеется.)

Брайан Джеймс:

Так значит мы не являлись частью панковского внутреннего круга? Да ладно, кого это волнует? Я по-прежнему виделся со Стивом и Полом в пабе. Так называемый внутренний круг состоял из Малкольма и Вивьен и всяких позеров, которые бегали за Малкольмом.

Стив Диггл:

Большинство концертов тура были отменены. Мы играли в Манчестере — мы с ними отыграли в Electric Circus. Pistols всегда торчали от нас, мы всегда с ними отлично ладили. Это странно: мы были с ними с самого начала панк-движения, так что между нами всегда была некая близость, такое чувство панк-рока. То же самое и с Clash. Pistols и Clash, может, были слишком близки, когда находились в Лондоне; они были двумя частями города. Они не видели в нас угрозы. Мы были с северной части, не в их пространстве.

Помню выступление Pistols в Electric Circus. Это было потрясающе, толпа была как наэлектризованная. Ощущение было супер, потому что все это было новым; был еще некий момент шокирования. Они пришли из ниоткуда, и пресса сделала из них монстров вроде мировой угрозы. Живьем они были невероятными с самого первого их выступления во Фри Трейд Холл. У них была такая правильная динамика, с мощной гитарой Стива Джонса, великолепной ритм-секцией и глумливым голосом Роттена. Они так отличались от групп, что были до них, тем, что не собирались развлекать вас. Им было плевать на всех и на все. Это очень вдохновляло. Они сломали много стереотипов, подвергали все сомнению. Они давали тебе какую-то внутреннюю силу.

Помню, как Малкольм Макларен сказал нам: «Слушайте, вам нужен контракт, пока дела идут хорошо». Однако мы не стали сразу этого делать. Много времени прошло, прежде чем пластинка увидела свет. К тому времени уже были Stiff Records и много людей, выпускавших собственные пластинки.

КлинтБун(Inspiral Carpets: клавишные):

Мы толпой пошли в Electric Circus на концерт Anarchy тура. Это было круто. Там было полно хиппи и панков. До того момента Electric Circus был местом тусовки хиппи-рокеров, и они начали организовывать панк-концерты по выходным. Мы вышли прямо из арт-колледжа. Фандерс выступал первым, за ним шли Buzzcocks, Clash и Pistols, и все это за один фунт. Это был один из тех моментов, когда твоя жизнь меняется, и я понял это в ту ночь. Те люди, которых я там знал, испытали то же самое — мы были друзьями с Филиппом Дигглом (братом Стива) — он ходил в тот же колледж и учился курсом выше, и он рассказывал нам о том, что происходило, рассказывал нам о Buzzcocks, группе своего брата.

Роб Ллойд:

Ты чувствовал себя частью чего-то, понимаете, словно что-то такое особенное происходило. Тогда я стал ездить в Лондон довольно часто. Просто ездил автостопом по всей стране на разные концерты. В какой-то момент, не помню, когда именно, я достал футболку Sex Pistols, ту, на которой повсюду были голые мужики и с надписью Sex Pistols. На одном из моих суаре в Бирмингем Таун Холл я пошел на концерт Теда Ньюджента, однако он и близко не был таким громким, каким должен был бы быть, и его материал оказался полным дерьмом. И снова его величество случай проявил себя во всей красе. Оставив своего приятеля смотреть дальше Теда Ньюджента, я спустился в бар, в котором почти никого не было, за исключением двух ребят, обычных бирмингемских пацанов, и они подошли ко мне. Они были очень заинтригованы, сказав: «На тебе футболка Sex Pistols. Что ты о них знаешь?» Тогда они еще были практически неизвестной группой. Они сказали: «Мы агенты по организации концертов Sex Pistols». А я подумал: «Так я вам и поверил! У вас очки, усы и прически. Они бы с вами никаких дел не стали бы иметь!» Они дали мне адрес. Они назывались Endale Associates и являлись промоутерами в округе Мидлэндс, а концерт Теда Ньюджента был организован ими — этим они занимались регулярно. Sex Pistols запрещали выступать на известных концертных площадках, и обычные агенты не связывались с ними. У них был свои агенты-энтузиасты, работающие в других городах.

Когда я однажды появился в офисе Endale, великом и ужасном, оказалось, что они мне не лгали. Они действительно были агентами Sex Pistols! Именно потому, если вспомнить ранние концерты Pistols до выхода их пластинки, то видно, что они постоянно выступали в Бертоне-на-Трентоне и Бирмингеме. На тот момент они занимались организацией тура «Anarchy in the U.K.». Я ходил с Дэйвом Круком на некоторые концерты. Он ездил на большинство из них. Так что я сходил на их концерты в Cleethorpes Winter Gardens и Electric Circus в Манчестере. Концерты были фантастические. Я видел также Clash и Heartbreakers. Учитывая весь этот фурор с отменой концертов это было просто здорово, а оттого, что я знал агентов, то проходил бесплатно. Ты ощущал себя частью чего-то целого. Для меня это было самым радостным временем. Я все еще оставался пятнадцатилетним подростком из Кэннока.

Единственное, что я помню о концерте в Cleethorpes, это то, что я не слишком с тех пор изменился. Выгляжу также, как и тогда, как обычно. Там еще была пара байкеров, которые пытались кидать заводки, мол, ты панк, а мы теды, так что у тебя проблемы. По-моему, это было замечательное время. Группы становились все лучше с каждым выступлением. Джонни Фандерс был слегка ненормальным, однако приличным парнем, с которым было прикольно общаться. Я считал Heartbreakers офигенной живой группой, хотя их пластинка оказалась разочарованием.

Стив Диггл:

К моменту Anarchy тура панки уже были повсюду. Оттого, что мы все являлись провинциалами, нам было приятно осознавать, что какие-то вещи происходят и за пределами Лондона. Например, в Манчестере. Группы появлялись в Ливерпуле, Шеффилде — сцены возникали повсюду. В каждом городе, где был паршивенький клуб, возникала панк-рок-тусовка. Людям нравилось, когда ты появлялся в таких местах, как Сэндс, Ноттингем. Ребятишки, приходившие на концерты, устраивали хаос, потные люди устраивали стейдж-дайвинг в маленьких клубах. Это было потрясающее чувство, полно панков, и все они сходили с ума. Такого ты не видел много лет. Между всеми этими людьми происходила невероятная динамическая энергия. Это было феноменально. По-настоящему открывало тебе глаза.

Майк Торн:

Я там был. Очень забавно. Я видел журналистику в ее худшем проявлении. Им всем хотелось скандалов.

Роб Ллойд:

Это было невероятное время. Я жил музыкой и всем, что с ней связано. Я и пара других ребят, в том числе и Джо Кроув, создали что-то вроде несерьезной группы.[159] У нас было несколько песен, но отсутствовал ударник. Мы не отыграли ни одного концерта, за исключением одного раза в чьей-то гостиной, а я врал, будто играю в группе, и люди интересовались мной, что очень удивляло. И тогда я подумал: «А ведь это вполне возможно». Мечта стала реальностью. Разговор был такой: «Давай, приходи и играй с нами». Что-то типа того.

Полин Мюррей:

Anarchy тур был потрясающим. Pistols по-настоящему разыгрались. К тому времени их уже раскрутили, и на них ходило много народу. О них писала Daily Mirror, в тот момент люди уже обвешивались английскими булавками — они вышли из андеграунда. Большинство концертов тура были отменены. Мы ездили в такие места, как Лидс, одно из тех мест, где они играли. Мы видели их примерно раза два-три за весь этот тур. Не думаю, что они отыграли гораздо больше концертов!

Generation X отыграли свой первый концерт 10 декабря в центральном колледже искусств и дизайна. Второй их концерт состоялся 21 декабря в Roxy, на открытии ставшего вскоре легендарным панк-клуба.

Энди Жезовски:

Джин Октобер знал об этом клубе на Нил-стрит, известный под названием Chiguaramas. Он принадлежал двум голубым — один из первых гей-клубов. Один из владельцев был таким типом вроде адвоката, который не прочь срубить легких денег. Джин договорился о том, чтобы Chelsea выступили в Chiguaramas и упомянул об этом при мне, поэтому мы пошли посмотреть, что это за клуб.

Дон Леттс:

Энди Жезовски — бухгалтер в Acme Attractions. Происходит взрыв панка, и у групп нет места, где они могли бы выступать постоянно из-за их репутации. Нет площадок для выступлений. Эндрю видит нишу на рынке. Он идет в этот старый гей-клуб Chiguaramas, дела которого шли в то время неважно. Он берет его под себя, и ему приходит в голову идея сделать первый в Англии панк-рок-клуб Roxy. Эндрю видит мою реакцию на музыку, которую я кручу в магазине, поскольку по большей части люди приходят туда, услышав о нем от знакомых или заценив музыку, которую я ставил, и это их привлекало — а может, и из-за Дженетт. Эндрю спросил меня, не хотел ли бы я стать диджеем в этом его панк-рок-клубе. К счастью для меня, в Roxy нашлись две вертушки.

Тони Джеймс:

Вы можете видеть, насколько близко это все было для нас, в Chelsea, потому что именно Джин Октобер рассказал нам про Roxy. Мы планировали найти клуб в Лондоне, где мы могли бы отыграть концерт, найти собственное место. Мы не хотели играть в Red Cow или каком-то подобном тупом месте вроде Hope and Anchor. Мы подумали: «Надо бы найти место в центральной части Лондона, где мы, возможно, могли бы создать собственную тусовку». Джин Октобер рассказал нам об этом клубе, и мы с Билли сходили посмотреть на него. По какой-то причине в теме оказался и Энди Жезовски — он был менеджером Generation X. Мы идем в этот клуб, Chiguaramas в начале ноября. В клубе полно гангстеров, шлюх и геев. Мы говорим с чуваком, спрашиваем его, можем ли мы отыграть у них концерт в пятницу. Через пару дней мы уже строим сцену. Помню, как Барри Джонс, с которым мы с Миком работали раньше, пришел и помог нам. Его подружка работала в фэшн-индустрии, и она одолжила нам огромный кусок ткани, чтобы сделать из нее задник сцены. У нас появился Дон в качестве диджея, и в десять секунд у нас уже появилась своя тусовка, как в фильме с Клиффом Ричардом! (Смеется.) У нас появился клуб!

Энди Жезовски:

Владельцы клуба на тот момент пребывали в плачевном финансовом положении, поэтому они позволили нам давать концерты и в обычные дни. Когда концерт был уже запланирован, Chelsea решили сменить название на Generation X и вышибить из группы Джина Октобера — гитарист Билли Айдол стал вокалистом, что имело смысл, потому что Билли был более симпатичным, а как гитарист весьма хренов. Так что выступали они под названием Generation X, а клуб Chiguaramas был переименован в Roxy.

Тони Джеймс:

Мы репетировали в клубе Roxy. Там же мы коротко постригли Дервуда. В течение недели после того, как к нам присоединился Дервуд, мы написали «Your Generation», «Youth, Youth, Youth», вот так вот, реально за неделю, потом вышли и сыграли их в очень быстром темпе. Джон Тоу был нашим барабанщиком, который пришел с нами из Chelsea.

Generation X играли в первый вечер. Народ пришел сплошь панки. Очередь растянулась на целый квартал в вечер открытия. Через неделю — 1 января 1977 года — там уже играли Clash.

Глава 7

1977 Часть I: Взрыв

ПЕРВЫЙ ПАНК-КЛУБ

The roxy

И теперь у панка был собственный клуб. 100 вечеров первых трех месяцев 1977 года небольшой грязный клуб, расположенный в Ковент Гарден, стал стартовой площадкой для бесчисленного количества странных, чудесных и диких панк-команд.

Энди Жезовски:

Я недолго занимался менеджментом Generation X. В то время я был более заинтересован в том, чтобы управлять клубом, и в первые 100 вечеров The Roxy был самым крутым местом в Лондоне. EMI выдало нам 20 штук и мы записали концертник Live In Roxy, попавший в хитовую двадцатку.[160] Мы были первым клубом, у которого были цветные флаеры. Я попросил Дона Леттса из Acme поработать у нас диджеем. Это было самое мазовое предприятие. The Buzzcocks, Wire, X-Ray Spex — у всех там случились важные выступления. На новогоднем концерте Clash народу было валом.

Ти Ви Смит:

Roxy был маленьким клубом в Ковент Гарден, ничего особенного. Особенными были те 100 человек, которые там тусовались. Все были как заведенные, им хотелось сделать что-то. Они либо играли в начинающих группах, либо начинали какие-либо дела. Там было определенное ощущение некой сцены, но помимо этого все было запущено и дрянная аппаратура. В баре продавали всего два вида паршивого пива, Breakers или Colt 45, которое к тому же было очень дорогим. Тебе постоянно приходилось выпрашивать бесплатное пиво или искать недопитое.

Мы играли в Roxy в первые пару недель после открытия. Клуб открывался раз в неделю до Рождества 1976-го, а потом открывался регулярно в течение 1977-го. В первую неделю мы играли дважды.[161]Джон Тоу, барабанщик Generation X, работал на той же репетиционной базе, что и Хауэрд, и он попросил Энди Жезовски дать нам возможность выступить. Я позвонил Энди Жезовски насчет концерта, ожидая, что нужно будет дать ему демокассету. Он поинтересовался названием группы и сказал: «Ага», — разрешив нам выступить на разогреве у Slaughter and the Dogs.

Все произошло так быстро: Roxy открылся, и так уж совпало, что мы играли в самом крутом месте на панк-сцене. Было очень здорово находиться там в правильном месте и в правильное время.

Гэй Адверт:

Roxy был очень классным клубом. Он был очень маленьким. К тому моменту там образовалась своя тусовка. Там играло много групп. Нам довелось посмотреть на кучу групп, впервые вышедших на сцену, а когда играли мы, перед сценой мы видели все те же знакомые лица, и это было круто. Атмосфера была очень приятной, потому что ты знал столько народу. И тогда еще не так плевались. Позже меня это здорово бесило.

Стив Диггл:

Плевки — это было ужасно. Я получил один прямо в рот, когда пел. Джо Страммер подхватил гепатит на одном концерте. А еще когда ты водишь рукой по грифу гитары, а он весь во флегме… Я всегда говорил: «Придержите слюни для Damned — Кэптен будет играть здесь на следующей неделе!» — потому что им нравилась такая хрень. Позже я огрел кого-то по башке гитарой. У него остался большой шрам. Через несколько дней мы встретились снова, и он сказал: «Это куда лучше, чем автограф».

Ти Ви Смит:

Туда ходили разные люди. Были одни, которые хорошо друг с другом ладили, были и другие, кто держался отчужденно. Я ни разу не разговаривал ни с кем из так называемого контингента Бромли. Это было интересно — у людей были разные подходы. Панк-рок еще не сформировался — этому еще не было названия. Мы еще не знали, что мы участвуем в каком-то движении. Для нас это было просто место, куда мы могли прийти. Сейчас Малкольм Макларен утверждает, что он создал движение вокруг своих ребят! С другой стороны, они уж очень старались держать Pistols подальше от остальных панков. Pistols никогда не играли в Roxy. Остальные группы были уровнем выше и могли серьезно Pistols потеснить.

Stiff Records приходили посмотреть на нас. Джейк Ривьера и Ник Лоу сразу же заторчали от Adverts. Они предложили нам выпустить сингл. Мэйджоры и близко к нам не подходили, пока не поняли, что на нас можно заработать. Вряд ли можно сказать, что они выстраивались в очередь, чтобы заключить с нами контракт — это случилось только через несколько месяцев, а к тому времени все уже кончилось!

Чарли Харпер:

В то время создавалась целая сцена, и Roxy стал кабаком для всех тех дегенератов, что трахались у сцены. Это было место, где все могло случиться. Это было чем-то, что посторонние люди никогда не видят — и никогда не увидят!

Ари Ап:

Моя мама водила меня в Vortex и Speakeasy поздно по вечерам, когда мне положено было спать.[162] В конце концов я стала ходить по многим клубам, и, конечно же, я ходила в Roxy.

Поли Стайрин:

Я познакомилась с журналистом Йоном Сэвиджем, и он стал водить меня на концерты Clash.[163] Тогда я жила в Фулхэме, и он взял меня с собой в Roxy с Фальконом.[164] Джон познакомил меня и Фалькона с миром панка. Определенно это был не тот мир, к которому я принадлежала. Я лишь раз сходила в Roxy и на следующей неделе уже там играла!

Самым классным в панке было то, что все в нем было независимым. До этого существовали лишь крупные промоутеры, и для тебя не было места. До панка существовала только буржуазная жизнь других музыкантов; они казались очень пафосными, напоминая классических музыкантов для аристократии периода французской революции. Они женились на аристократках и покупали особняки. Со временем это стало скучным. Мне куда больше нравились эти более дикие шоу. Я не застала Джими Хендрикса, он уже умер.

Ноэл Мартин:

Когда мы увидели рождение панка, и то, что ребятишкам нравилось одеваться в драные шмотки и ходить на концерты, мы подумали, что мы могли бы быть частью всей этой большой тусовки. Нам не нужны были промоутеры, перед которыми необходимо было унижаться. Для людей, которым нужна была такая музыка, мы могли играть то, что хотим. В то время было много выступлений и отличная публика, перед которой можно было выступать каждый вечер.

Прежде ты приходил на концерт, а на сцене выступают мужики в красных лосинах! А теперь мы все были из одной темы — мы могли прийти в Roxy и сыграть получасовой концерт, и люди бы это оценили. Это была наша сцена. Все это движение было очень классным: мы делали наши собственные постеры, копировали их на какой-нибудь старой хрени и раздавали их народу, мы играли нашу собственную музыку.

Полин Мюррей:

Мы сыграли первые три концерта там, где жили, а потом играли в Лондоне. Самое первое наше выступление состоялось в Roxy.[165] Мы просто погрузились в мебельный фургон и все дела! Мы были в одном списке с Generation X и Adverts. Все панки там тусовались. Народ о нас, должно быть, знал, потому что нам много звонили. Нам звонили Stranglers, спрашивали: «Мы играем в City Hall в Ньюкасле. Не хотите выступить с нами?» Или когда Vibrators играли в Мидлсбро, и поскольку здесь никого не было, то мы играли с ними. Buzzcocks, Adverts, The Fall и группа, ставшая впоследствии Joy Division, — мы с ними со всеми переиграли. Мы ездили в Манчестер, чтобы выступить с The Fall. В Ливерпуле мы играли в Eric's. И еще мы регулярно ездили в Лондон.

Тони Ди:

Я постоянно мотался в Лондон. Я заканчивал свою работу в Глазго по пятницам, брал лондонские шмотки, переодевался на работе, а потом садился на ночной автобус до Лондона. В Лондон я приезжал часов в шесть утра, тусовался до вечера, а потом шел на концерты. Как-то внезапно все закрутилось, и все было в красках. Я ходил в Roxy. На концертах Generation X было полно народу в макияже и садо-мазо прикидах. Я часто туда ходил. Я видел, как меняются владельцы один за другим, и как потом он вообще закрылся.

Дон Леттс:

Я всегда жаловался на то, что у меня мало пластинок, которые можно крутить в перерывах между выступлениями групп. Первое, что я заполучил, помимо Игги, был дебютный альбом Ramones. В противном случае мне оставались только пластинки Live at CBGB и сингл 101ers «Keys To Your Heart». Не слишком большой выбор. Я ходил в музыкальный магазин на Прэд-стрит, на Паддингтоне. Позднее у них был весь панк, но тогда, в начале, не было панк-пластинок, которые можно было бы играть в клубе.

Короче, я вставлял кое-что из Velvet Underground, Игги и МС5, Saints «(I'm) Stranded», Джонатана Ричмена — все те вещи, которые сейчас считаются предтечами панка — но в основном я крутил даб-реггей, потому что я не мог крутить все те панк-пластинки всю ночь, и я люблю даб-реггей. Потом группы начали заключать контракты и выпускать пластинки — The Damned «New Rose» и все такое — и я начал проигрывать их тоже, и панкам это не нравилось! Они не хотели, чтобы я их крутил! Они хотели, чтобы я играл реггей. Вскоре я понял, что их прет настроение протеста против истеблишмента, которое присутствует во всей этой теме, типа «Burn Down Babylon». Их явно заводили басовые линии и тексты и еще то, что эти песни были о чем-то серьезном. Это был самый бунтарский саунд, который можно было в то время найти. На кое-кого это сильно повлияло, например на Clash и Джона Лайдона — они и без моей помощи уже были на полпути туда, но группы типа Slits были полностью в реггей-культуре. Slits были ультимативным панк-реггей гибридом, с их тяжелым басом, и в конце концов их стал продюсировать Деннис Боувелл из Matumbi.

Белые музыканты обращались к черной культуре за вдохновением. Как, например, это было у Леннона/МакКартни и Джаггера/Ричардса в шестидесятые. Они были очарованы саундом, приходившим с дельты Миссисипи. Однако, Джо Страммер и Джон Лайдон врубались в саунд с обоих берегов Темзы. Это не было какой-то абстрактной вещью, это было почти внутривенно, и все это взаимодействие привело нас к многокультурности. Поколение моих родителей, переехав сюда, старалось быть похожим на англичан. Мы смешивались, и это нас сближало. Это отличный пример культурного обмена.

Я подтягивал к этому делу остальных моих братьев-растаманов. Я жил в доме в Форест Хилл с пятью братьями-растаманами: Лео Уильямсом, который позднее выступал с BAD и Dreadzone, JR, Тони и моим родным братом. Мы и были персоналом в Roxy, стояли на входе. Большинство панков, тусовавшихся в Roxy, не могли нормально раскуриться. Я понял, что на рынке образовалась дыра, поэтому двое из нас приносили уже скрученные косяки и продавали их. Помню, как однажды Шейн МакГоуэн сказал мне: «Мне одно пиво и один косяк». Потом подумал и говорит: «Нет. Дай-ка мне, пожалуй, два косяка и одно пиво». В Roxy происходил очень серьезный культурный обмен! (Смеется.)

У панков была репутация плохих парней, и потому реггей-тусовка может идентифицировать себя с ними. Музыка им не нравилась, но вот протест их задевал за живое. А я был на панк-тусовках эдаким послом от реггей. Я подружился с Джоном, Джо и Ари. И вот эту троицу я водил в серьезные реггей-клубы, типа 4 Aces в Далстоне, где к ним отнеслись с уважением — «Это же тот панк, о котором я слышал». Они видели, что этим ребятам нравится реггей, и это их прикололо.

Диджейство мое было забавным.[166] Лишь годы спустя я узнал от Йона Сэвиджа о том, что реггей очень приветствовался как приятный отдых после выступления живых групп. Мне нравились Buzzcocks, Clash, Pistols, Subway Sect, Slits, Banshees — эти названия первыми приходят на ум. Местами мне нравились и другие группы, но в основном они были мусором. Это был абсурд. Это было извинением для людей, которым вообще не следовало там находиться — им надлежало бы сидеть в дурдоме. Джонни Мопед вообще словно вышел из фильма «Полет над гнездом кукушки». Уверяю вас, он был исключением: он был потрясающим, в нем присутствовала безумная гениальность. Мне нравится Джонни Мопед. Но мусора все же было предостаточно.

Стив Северин:

Все говорили: «Торопитесь, панк реально поднимается», — но мы не спешили. Мы хотели сделать все по-своему. Banshees отыграли свой первый концерт в начале 1977 года.[167] Весь 1977 год мы выступали с концертами. Мы не могли заключить контракт. Существовала кампания по заключению контракта с Banshees — раздутая и фальшивая. У нас было несколько предложений, однако люди с EMI хотели контролировать тексты. (Смеется.) А мы хотели самоконтроля.

Ник Кэш:

Мы с Гаем работали вместе, когда я играл в Kilburn and the High Roads. Мы написали демо «I'm Alive» и «Quite Dissapointing» и разослали их по рекорд-компаниям. Панк-рок был на подъеме и все рекорд-компании хотели заключать контракты с панк-группами, даже Микки Мост! Это были те же самые долбанные песни, что мы записали раньше и которые они завернули до этого! Однако из-за того, что панк-сцена стремительно развивалась, они внезапно изменили свое мнение и прискакали к нам со своими чековыми книжками. Мы отыграли наш первый концерт как 999 в нортхэмтпонском Крикет Клабе.[168] У нас был агент, ранее работавший с Killburn and the High Roads. Я связался с ним, и он сказал, что будет с нами работать. Это был первый концерт, который он нам смог организовать. Мы играли с группой Stretch. У них был один хит, и дела шли тогда нормально. Мы спросили: «Можно использовать ваши усилители?» — а они ответили: «Нет, не можете!» У нас были колонки, и мы установили их на сцене и подключились через них, и поскольку ребятишкам очень нравилась наша музыка, это прокатило. Время было подходящим. Люди скакали по всему залу, сходили с ума. Stretch вышли на сцену как большие рок-звезды, и люди сказали им: «Пошли в жопу!» — что для нас было самое оно. Мы были доморощенной группой. С музыкой и одеждой у нас все было нормально, и многие вещи мы играем по сей день. Когда мы начали гастролировать, то нахлобучивали аудиторию нашей музыкой, били ею народ по головам.

ГОТОВ ЛИ ТЫ К 21 ВЕКУ?

Влиятельные Wire

Быстрая перемотка в будущее: Wire были одной из первых групп, использовавших возможности панка и перенесших их куда-то еще. Они, конечно, не продавали свои пластинки миллионами, но их влияние ощущается везде, от постпанка до брит-попа и даже американского хардкора восьмидесятых.

Колин Ньюмен:

История создания Wire странная. Был такой парень Джордж Джил, который учился со мной на одном курсе в колледже. Меня вышвырнули из дома, и я переехал в Уотфорд, где поступил в арт-колледж, думая, что там будет полно девчонок и я смогу играть в группе. Ходили разговоры об одной группе, которая должна была дать концерт в конце семестра. Они сказали, что им нужен вокалист, на что я ответил, что играю на гитаре и не пел ни разу в жизни. Они избрали меня вокалистом, Брюса Гилберта и Джорджа гитаристами. У нас был бас-гитарист, сын режиссера Джека Гуда, Джон. Он был хорошим парнем, но почему-то тебе не хотелось находиться с ним в одной группе. Он был из другого мира, но у него имелся собственный Мессершмитт (машина, не самолет!), что было очень удобно для передвижений группы.

Это была группа Джорджа, без сомнений. Он играл все соло, и все вопли принадлежат ему. Постепенно мы обзавелись другим бас-гитаристом и барабанщиком, и начали играть концерты в таких местах, как Nashville и Roxy, и народ заявил, что мы мусор. Обратно нас не приглашали. Материал был так себе, честно говоря. Джордж мнил себя поэтом, много пил и быстро заводился — странная комбинация. Я считал его песни очень средними, несмотря на то, что мы накладывали на них слои звука.

Однажды он нажрался и, спускаясь вниз по лестнице, упал и сломал ногу. Мы стали репетировать без него, и, черт подери, это было куда круче! Внезапно все стало звучать так, как нам хотелось. Мы играли те же песни только без гитарных соло, без сбивок, и песни стали короче. Мы отыграли концерт в Roxy, и один наш друг сказал: «Вам надо избавиться от Джорджа. Без него вы звучите гораздо лучше.» Мы сказали: «Но он же пишет песни», — а он парировал: «Вы можете писать свои». И я сказал: «Конечно же, я могу», — а Грэм добавляет: «Ну, а я могу писать тексты».[169] Мы начали играть. И внезапно группа стала свободной.

Джордж вернулся, отыграл с нами пару концертов и был уволен. Мне пришлось от него съехать. Я жил в его доме, и это было здорово неудобно. Я переехал в очень раздолбанный сквот в Стокуэлле. Мы решили, что будет лучше, если я буду просто петь, нежели играть на гитаре и петь. Это должно было и выглядеть круче, и я мог бы выступать более эффектно. Я обучил Брюса всем гитарным партиям, так что теперь я свободно мог дергаться на сцене.[170]

Первой нашей записью стали треки на альбоме Live at the Roxy с концерта, состоявшегося в апреле 1977 года. На том концерте мы сыграли половину старых вещей и половину новых. Там уже был интересный подбор материала. Тогда мы отыграли «Lowdown» и «Three Girl Rhumba» — хорошо известные вещи Wire — и пару песен Джорджа, поскольку Джордж совсем недавно покинул группу. В общем, половина альбома у нас уже была написана.

Каждая группа, засветившаяся на Live at the Roxy, имела потом встречу с представителями EMI, а некоторых из них пригласили для дальнейших переговоров.[171] Нам с самого начала дали понять, что мы определенно являемся одной из групп, которые были замечены.

Sex Pistols были классической поколенческой группой. Типа Rolling Stones. Такие группы очень важны — они оставляют наследие, которое продолжает жить, хотя сами группы, возможно, уже давно распались. Это звук поколения. Мы такой группой не являлись. Мы, наверное, были группой следующего поколения. Так о нас говорили в самом начале нашей карьеры. Наверное, как Pink Floyd, которые пришли как безумные хиппи и превратившиеся потом в Radiohead их поколения. (Смеется.) Именно поэтому EMI и заключили с нами контракт. Однако времена меняются, и думаю, что это было большим просчетом, так как никто не понял перемены ментальности в семидесятые. Музыка не стала более открытой и экспериментальной, и это нам не слишком помогло.

В музыкальном плане самой печальной вещью было отсутствие индивидуальности. Альбом Pistols был классической рок-н-ролльной пластинкой. К сожалению, единственной группой, которые на мой взгляд делали что-то интересное, были Buzzcocks — «Spiral Scratch» была настолько занятной, что при ее прослушивании возникали совершенно иные ощущения. Эта пластинка не звучала как рок-запись. Они не пытались звучать как американская группа или как Faces. Или в духе шестидесятых. Она была жесткой, быстрой и очень классной.

ВРЕМЯ ПРИШЛО

Buzzcocks Mark II

«Spiral Scratch» группы Buzzcocks вышел 29 января. Семидюймовка с четырьмя треками первый раз была издана на их собственном лейбле, New Hormones Records. Просто издав собственный сингл, Buzzcocks оказали сильное влияние на всю эстетику DIY рекорд-лейблов панк-рока, при этом выпустив один из классических панк-синглов: отличные тексты от Хауэрда Девото глумливо вписывались в раздолбайские, нереально цепляющие песни, звучавшие очень оригинально, и спродюсированные Мартином Зиро (Ханнеттом). Один из треков, «Boredom», стал неувядающей классикой панка.

Стив Диггл:

Мы хотели выпустить пластинку, чтобы можно было раздавать ее людям, приходившим на наши концерты. Мы хотели сделать это своими силами. Представьте себе, каково это приехать в Лондон с кепкой в руке и языком, свисающим изо рта, и просить какого-то урода издать твою пластинку? Повсюду крутили что-то в духе Билли Джоэла, мертвая музыка была повсюду — музыка, чьим предназначением было убаюкивать людей. Когда мы решили выпустить пластинку, то выяснили, что ее стоимость была около 500 фунтов, а не полмиллиона. На эти деньги можно было сделать 1000 копий — это было невероятным открытием. В то время это было так странно. Это открыло для нас многие вещи. Наша первая рекорд-сессия состоялась в Loft Studios в Манчестере в конце октября 1976 года. Весь день мы играли. Записали кучу материала.[172] У Энди Макферсона был восьмидорожечный магнитофон на чердаке — там у него было что-то вроде самопальной студии. Мы просто бомбили наши песни, одну за другой, никаких дублей. Нам пришлось везти весь аппарат в автобусе — это был кошмар. Тогда о том, чтобы арендовать автобус и мечтать не приходилось.

Потом мы перебрались в другую студию, рядом с Granada TV, к Мартину Ханнетту, и записали «Spiral Scratch».[173] Звукоинженер все делал правильно, а Мартин Ханнетт микшировал запись. Мы записывались в коридоре, а не там, где обычно записываются. Это был очень необычный подход. Там такой уникальный звук. Так просто получилось в тот день. Когда люди слышали запись, они говорили, что ничего подобного раньше не слышали, и при этом она была очень мощная. В ней был дух панка — звук был немного сырым, неотполированным. Она открыла для нас двери и заставила людей понять, что такое панк. Джефф Трэвис из Rough Trade сказал, что он будет продавать пластинку в магазинах — он сказал, что она им очень понравилась, и спросил, не нужна ли нам помощь в ее дистрибуции.[174] И она начала продаваться. Мы не ожидали, что эта пластинка так хорошо стартует. Мы жили одним мгновением.

Кит Левин:

Buzzcocks были чертовски недооцененной группой! Возможно, они выбрали неправильное название, а может, это мое восприятие их неправильно. Мне кажется, они должны были быть куда популярнее. Я не понимаю этого. Весь этот шум насчет манчестерской сцены и все такое. Посмотрите на Oasis — что они такого особенного сделали? Почему Buzzcocks не могут быть такими же популярными, как Oasis?

Стив Диггл:

Уход Хауэрда стал для нас с Питом сюрпризом. Иногда мы репетировали у него дома, и вот мы сидим в его гостиной, а он открывает дверь и говорит, что хочет уйти из группы — это было шоком! Мы отыграли всего несколько концертов на самом деле. Он по-прежнему учился в университете на последнем курсе, и он хотел закончить свою дипломную работу. Он сказал: «Я сделал то, что хотел сделать, то есть записать пластинку. А теперь я хочу уйти».

Мы посмотрели друг на друга и решили: «Ну что ж, будем продолжать сами». Он держался отдельно от всей группы. Он никогда не ходил с нами в паб — такой вот он был скучный! (Смеется.) Никакого неуважения, он отличный парень. Я как раз написал песню «Fast Cars» для группы. Когда я к ним присоединился, у них была написана одна вещь, «Orgasm Addict». Я оставил слова песни дома, поэтому они их переписали заново. То же самое я сделал с «Promises»: когда я ее написал, это была политическо-социальная вещь, и снова она превратилась в долбанную любовную песню! (Смеется.)

В общем, для Хауэрда одинаково хорошо было как основать группу, так и уйти из нее. Если бы он остался, то не думаю, что это были бы Buzzcocks с их хитами и их звуком. Это значило, что я мог переключиться с бас-гитары на гитару, а это было очень для меня хорошо. Это значило, что мы с Питом могли переплетать гитарные партии, что было очень важно.

Хауэрд Девото:

Я объявил об уходе в пресс-релизе, изданном на New Hormones 21 февраля 1977 года.[175] Когда я это прочитал недавно, то подумал, и что же я имел в виду, когда писал это? Однако я не жалею ни о чем ни секунды. Люди до сих пор думают, что я потерял голову. Я до сих пор чувствую 30 лет спустя, что люди не могут до конца принять мой уход.

Пит Шелли:

Хауэрд уходит из группы и занимается своими вещами, а я своими. Все было очень просто. Кажется странным, что мы вообще были вместе и что считали невозможное возможным.

Стив Диггл:

Хауэрд ушел, и нам с Питом необходимо было решать, что делать с группой. Мы пригласили Гарта Смита в качестве бас-гитариста.[176] Самой популярной шуткой в группе была фишка насчет того, что он постоянно исчезал — мы постоянно гадали, появится он на концерте или нет. Он был школьным другом Пита Шелли. Он был огромным и нависал над нами, как башня! (Смеется.)

Мы по-прежнему репетировали дома у Хауэрда даже после того, как он ушел. Я садился на автобус и ехал к нему на репетицию, и случалось, что я добирался домой четыре дня спустя (Смеется.) — с автобусами была большая проблема. Иногда мы с Гартом оставались в пабе, а потом оказывались в Electric Circus вместо того, чтобы поехать обратно.

Колин Ньюмен:

Я помню день, когда Хауэрд ушел из Buzzcocks — высокомерно, по-юношески, я подумал: «Ну все! Теперь никаких соревнований!» Я до сих пор не могу понять, почему он ушел из группы. Они стали намного слабее после его ухода. Пит Шелли, я думаю, был очень классным парнем, очень приятным человеком. У него определенно было это намерение. После ухода Хауэрда они стали намного более легковесными. Мне кажется, Пит и Хауэрд были очень интересной комбинацией.

Хауэрд Девото:

Мой уход из Buzzcocks был для Пита облегчением. После этого он мог писать свои вещи. У него была эта фантастическая способность писать отличные мелодии.

После своего ухода я по-прежнему помогал Buzzcocks. Я продолжал заниматься обложками «Spiral Scratch» и заказывать пластинки. Я поехал в Харлсден несколько недель спустя, посмотреть их первый концерт без меня.[177]

Я пытался организовать для них контракт на запись альбома. Я не помню, с какого момента мы начали переговоры с рекорд-лейблами. Возможно, они познакомились с кем-то, кто что-то сказал и с кем они потом связались. Я звонил им из Манчестера с мыслями: «О'кей, должно быть они о нас слышали уже! Хотите поговорить о чем-то?» Я действительно был с ними. Я был их вторым менеджером.

Даже на этой ранней стадии мне был интересен менеджмент. В каком-то смысле мы занимались этим с самого начала. Мы были промоутерами, организовывали концерты, выпустили сингл. В начале карьеры, когда ты в группе, ты не можешь позволить себе тур-менеджеров — тебе везет, если у тебя вообще кто-то есть. Ты все должен делать сам. Быть самому себе менеджером очень влияет на твой имидж, появляется отношение типа «я выше всего этого материального мира», присущее музыкантам — или, если ты панк, то ты настолько охреневший анархист, что тебя не беспокоит все это дерьмо.

СВОБОДНАЯ ВАКАНСИЯГлен Мэтлок покидает Pistols

Pistols снова отправились на гастроли на Новый год после провального тура «Anarchy», поехав в Голландию 4 января. Пресса писала, что Pistols «плевались, блевали и ругались матом» в терминале аэропорта Хитроу. Это больше пахло сенсацией, однако этого оказалось достаточно для того, чтобы EMI разорвала с ними контракт и остановила печать их сингла «Anarchy». Через две недели A&M заключили с ними новый контракт, и EMI пришлось выплатить группе большие отступные. В феврале пропасть, разделявшая Джона Лайдона и Глена Мэтлока, увеличилась еще больше, при этом Сид Вишес утверждал, что прошел прослушивание на место бас-гитариста Pistols. 28 февраля Глен ушел из группы и его заменил Сид. В музыкальном плане для группы это стало катастрофой, однако приход Сида создал самую долговечную икону: Сида Вишеса из Sex Pistols.

Глен Мэтлок:

С Джоном стало трудно иметь дело. Мы отправились в Голландию. В Англии нам нигде не позволяли играть. Пресса тоже постаралась — они печатали о нас все, что только могли. Кое-где была и правда. В тот же период вышли треки «EMI» и «Rich Kids» — я написал их тогда же.

Опять же, примерно в то же время я ужинал с Майком Торном из EMI, который сказал: «Глен, мы знаем, что происходит с группой». Он знал, что я пишу музыку, и сказал: «Если с Pistols не получится, мы могли бы тебе помочь». Где-то внутри я понимал, что мои аргументы ничем не прикрыты, и я знал, что у меня есть отходной путь. Когда тебе девятнадцать, ты думаешь, что у тебя гораздо больше проблем, чем есть на самом деле.

Джон Лайдон:

Имя Сид Вишес появилось из комбинации имени Сида Барретта и клички ручного хомяка — так себе, да? Сид Вишес, король панков, назван так в честь отброса из Pink Floyd и ручного хомяка. Как так получилось, что это не было замечено в свое время, как смешной до истерики факт? Сам Сид постоянно смеялся над этим. Он постоянно получал от людей по морде, которые воспринимали его как опасного психа, хотя парень запутался бы и в пакете из-под чипсов. Ирония во всем этом была нереальная.

Сид стал иконой, и это было потрясающе! Этот факт держал всех этих долбанных козлов подальше от меня, и я мог пойти вперед и делать то, что мне хотелось, и не слушать все эти «продался», «прогнулся» и прочее. Для меня все это смешно. Я до сих пор слышу это от панк-имитаторов. Сидишь вот так в пабе, и один из таких заходит, одетый в штаны за 500 долларов и куртку за пару тысяч, и такой вот говорит мне, что я — «продажный». (Глумливо улыбается.)

СЫГРАЙ ЭТО ДОМА У СЕСТРЫ

Больше первых мест для Damned

18 февраля 1977 года: у Damned выходит Damned Damned Damned — первый панк-альбом. Этот диск — одна из великих рок-н-ролльных записей, достойных стоять рядом с лучшими альбомами Stooges и МС5. Мощный, примитивный, полный адреналина звук идеально передает взгляд Брайана Джеймса на рок-н-ролл. Игра Брайана Джеймса феноменальна вне зависимости от того, играет ли он скоростные риффовые аккорды или эти яростные гитарные соло. У него была способность писать замечательные песни, и альбом просто забит под завязку отличными треками, среди которых два сингла, ставшие классикой, «New Rose» и «Neat, Neat, Neat». Остальные члены группы также не остаются в стороне: бухающий бас Сенсибла и барабаны Рэта Скэбиса идут мощной волной заградительного огня. Фронтмен Дэйв Вэниан тоже не отлынивает. Его неовампирский вокал, похожий на Игги/Джима Моррисона, призрачно витает на записи, доказывая, что в панк-роке возможно петь не только глумливым, издевательским голосом, и он открывает дверь будущему движению готов. Классика.

Кэптен Сенсибл:

Честно говоря, я был удивлен тем, что кому-то понравился этот альбом! Не то, чтобы мне не нравилось то, что я делал — просто я был не уверен, что он может кому-то понравиться. Та реакция, которую мы получили в Хай Уайкомб, в Nag's Head, вряд ли являлась показателем того, что мы сможем построить на этом карьеру! И еще поначалу на обложке пластинки не было моей фотографии. Я думал: «Если это единственный альбом, который я когда-либо запишу, то можно было бы и фотографию мою на его обложку поставить!» Моя фотография была на другой стороне обложки, вся покрытая какой-то мерзостью так, что не видно было моего лица. Я подумал: «На хрен все это!» — и поехал на Паддингтон Стейшн, где делали фото на паспорт, потом отдал их парню, который занимался оформлением обложки, и попросил его прилепить ее на монитор. Я не мог показать этот альбом моей тете Сэди и сказать: «Я тоже есть здесь.» Она бы сказала (имитирует шотландский акцент): «О, Рэй, твоего лица почти не видно!»

Февраль 1977 года: Damned едут в тур с T.Rex. Марк Болан был не только одной из ключевых фигур, повлиявших на панк-рок, но еще и одной из звезд, защищавших новое движение. Он говорил о новых группах в интервью и пригласил несколько групп на свое телешоу Marc TV, снимавшееся в 1977 году. Добавьте к этому приглашение Damned выступать у него на разогреве в туре в поддержку его последнего альбома Dandy in the Underworld — рискованный шаг, учитывая фурор, вызванный панк-роком. К сожалению, камбэк Болана был трагически прерван из-за его гибели в автокатастрофе, случившейся в том же году. Было бы интересно посмотреть, куда бы его занесло в следующий раз. Болан был одним из величайших гениев в британской музыке, погибших на пике своей популярности.

Рэт Скэбис:

Мне понравилась мысль насчет тура с Боланом. Во-первых, мы пытались пробиться на большой рынок, играя с сильными ребятами. Да и Марк мне понравился. Мы с Кэптеном читали рецензии на его синглы, которые писала журналистка Кэролайн Кун. Он был очень славным, милым парнем: «Я — крестный отец панка», — говаривал он (Смеется.) и где-то был прав. Было здорово с ним гастролировать. Он позволил нам ехать с ним в его автобусе.

Кэптен Сенсибл:

Я был поклонником T.Rex, когда работал в Фэйрфилд Холлс. Когда T.Rex играли, их поклонницы устраивали дикий визг. Публика на 95 % состояла из девочек. «Чорт, — подумал я. — Я всего лишь уборщик туалетов. А вот такая работенка была бы по мне!» (Смеется.)

Марк Болан по-прежнему собирал залы, когда мы играли у него на разогреве. К тому времени он уже женился, а остальные музыканты его группы собирались сделать то же самое, так что ваши старые друзья Damned постарались как следует отличиться на любовном фронте! (Смеется.) Единственной проблемой за все время тура было то, что мы приводили девочек в автобус, пользуясь добротой Марка, и целовались с ними на задних сидениях. Однажды он нам сказал: «То, что вы приводите сюда девочек, это хорошо, но вам неплохо бы знать, когда остановиться. Не подумайте, что я вас не уважаю, но они вами пользуются, чтобы заполучить меня». «Эй, ты что хочешь этим сказать?» — спрашивал я его, но вообще-то он был где-то прав. Он сказал нам, чтобы мы больше их в автобус не приводили.

Тур был фантастическим. Еще недавно я держал в руках швабру для чистки туалетов, а уже на следующий день у меня в руках гитара и я еду в тур с Марком Боланом, и твоя жизнь налаживается, скажем так.

Рэт Скэбис:

Карьера Марка подходила к концу, но по-прежнему сотни девочек оставляли записки на лобовом стекле его машины. Получилось так, что многие его поклонники торчали от нашей музыки. Кое-кто из группы имел приятную внешность, и это помогало. Я всегда считал, что решение Марка пустить нас в свой автобус было очень храброй затеей. В то время я был бездомным, и было здорово, что я мог останавливаться в гостиницах — не нужно было убирать комнату.

Кэптен Сенсибл:

У T.Rex был период застоя, когда Марку все потакали. Он прошел через творческий спад. Но потом он снова воспрял, вернув себе хорошую форму. Одевался в спортивный костюм и занимался джоггингом. Мы завтракали яичницей с чипсами в Уотфорд Гэп и смотрели на нарезающего круги Марка Болана. Он пробегал мимо нашего окна каждые полторы минуты — «А, вот и он… А вот его уже нет!» Он отлично играл на гитаре и исполнял все эти навороченные электрические версии песен «Debra» и «Get It On». Группа была жесткой, он был в отличной форме, и тут эта авария.

Damned были группой-первопроходцем. Тур в Америку не стал исключением. Организовав несколько выступлений на апрель, они повезли британский панк-рок в Штаты. Вернувшись домой, они тут же устроили тур по Англии, который начался с их выступления в лондонском Roundhouse 24 апреля.

Брайан Джеймс:

В Америке было весело. В Нью-Йорке было круто — там была тусовка, из которой вышли Ramones. Все ходили на концерты. На разогреве у нас играли Dead Boys — на том концерте я познакомился со Стивом Бейторсом.[178] Поездка в Нью-Йорк прошла замечательно. Мы отыграли один концерт в восемь, и еще один в двенадцать ночи — мы просто ошалели, когда увидели, что за первыми столиками народ спокойно ел пиццу, поэтому на следующий концерт мы принесли пиццу с собой на сцену. Мы отыграли пару аккордов, потом похватали пиццу и стали швырять ее в зал. Они повскакивали и начали ее жрать. Некоторые ушли, а те, кто остался, хорошо провели время.

Кэптен Сенсибл:

На первых концертах, отыгранных в Нью-Йорке, люди нас по другому воспринимали до определенного момента. Играть не в своем городе труднее. Мы выложились по полной — было много воплей, как со сцены, так и из аудитории. Многие из американской панк-тусовки сидели на наркотиках. У нас было не так — ну, может немного амфетаминов, но ничего такого тяжелого. Иногда люди давали тебе пакетик с порошком, который оказывался совсем не детской присыпкой — это, собственно, и произошло во время фестиваля в Мон-де-Марсан тем августом. Это была «ангельская пыль», ваша честь… (Смеется.)

Рэт Скэбис:

С Damned старая пословица «первопроходцы получают стрелы, а поселенцы золото» становится истиной. Мы приехали в Америку думая, что Нью-Йорк — это место, где постоянно что-то происходит. Мы приехали туда, не понимая, что арт-тусовка там развита в той же степени, что и музыкальная тусовка. Там было полно мужиков в спандексе. Когда мы выступали в CBGB, народ сидел за столиками и ужинал, наблюдая за выступлениями групп.

Кэптен Сенсибл:

За исключением группы Патти Смит, со всеми остальными командами у меня сложились хорошие отношения. В те времена после каждого выступления группы аудиторию просили выйти, а потом запускали снова. Странно, конечно, но так вот они в Америке это делали. После концерта мы отдыхали и пили пиво — нам давали пару ящиков, и никто не мог нас заставить уйти, пока пиво не допивалось до конца. (Смеется.) После концерта в гримерку заходит Патти Смит и говорит: «Пошли на хрен отсюда, гнусные мудаки», — или что-то типа того, и я посылаю ее подальше, после чего остальной народ из ее группы начинает с нами цапаться и атмосфера накаляется. Ну и хрен с ней! (Смеется.)

Брайан Джеймс:

Нас в Америке не знали вообще. У них, в Нью-Йорке, наш сингл «New Rose» был в джукбоксе кафе Max's Kansas City — там было круто. Когда мы приехали в Лос-Анджелес, где должны были сыграть в одной связке с группой Television в клубе Whiskey, нам отказали в выступлении, и пришлось искать место, где мы могли бы еще выступить. Когда мы впервые попали в Лос-Анджелес, было такое ощущение, словно мы попали в кино, что с позиции киномана было круто, только там никакой тусовки не было. На концерты ходили в основном англичане — некоторые были друзьями Джейка — и по радио гоняли всякую ерунду. В то время по радио постоянно крутили хрень вроде Eagles или Supertramp. Как будто в последние полгода в Англии ничего и не происходило. Потом мы поехали в Сан-Франциско, и вот там было здорово — люди там хорошо понимали музыку. В Mabuhay Gardens было очень круто — там народ явно торчал на панк-роке и рок-н-ролле.

На мой взгляд наш альбом неправильно распространялся в Америке вплоть до недавнего времени. Что касается Stiff, то нам нравились работающие там люди и те, у кого был с этим лейблом контракт, например Лемми и Ларри из Pink Fairies. Что-то вроде клуба по интересам. Я терпеть не мог деловую сторону, но вообще Stiff был классным лейблом, хотя денег практически не было, и нам приходилось ездить на дерьмовых минивэнах и спать в дерьмовых гостинцах, и мы видели, что пластинка была так себе и с дистрибуцией были проблемы. Однако мысль о том, чтобы уйти со Stiff на большой лейбл и иметь дела с «костюмами», которые указывали нам, что делать, даже в головы не приходила. Другие люди постоянно тусовались с теми, кто хотел заключить с нами контракт.

Кэптен Сенсибл:

Мы выступили в Раундхаус вместе с Motörhead и Adverts. Концерт в Roundhouse для меня много значил. На этой сцене я видел выступления всех своих героев, Pink Fairies и других. То, что случилось с Раундхаус — трагедия.[179] Помню, как там постоянно танцевал этот хиппи, Иисус, словно лунатик. Когда играли мы, я не мог поверить своим глазам, увидев его — какой эксцентрик!

Рэт Скэбис:

Damned всегда были настоящими… Мы все были настоящими, от психотичного Кэптена до Дэйва, всегда выглядевшего таким — в любое время, днем или ночью, он всегда выглядел как Дэйв Вэниан. Это было его стилем жизни.

Adverts были супер. У них были отличные песни. Тур был просто классным. Пожалуй, это был последний раз, когда Damned были нормальной командой. После этого все как-то развалилось.

Гэй Адверт:

Тур был очень долгим. Он зигзагом прошел через всю Англию, и на концерты приходили подраться те, кого мы обозначили как читателей газеты Sun. В Линкольне было хуже всего, там нам пришлось забаррикадировать двери. Было слышно, как они пытались выломать их. Они порезали покрышки нашего автобуса — это было все, что они могли сделать. Их раздражала сама мысль о том, что панк-рок добрался до их города. Все это было странно. В те годы было много насилия Тима избили теды в Хаммерсмите, когда он возвращался домой. Ни с того ни с сего на него вдруг набросился какой-то парень всего лишь за то, что он панк. Очень молодой парень. Я с ним столкнулась на следующий день — он подошел ко мне и сказал: «Эй, это я навешал твоему дружку». Я спросила: «Зачем ты это сделал? Это же тупо». Он ответил: «Я попрошу своих друзей вас не трогать…» Еще он сказал, что какие-то панки избили его друга. Мне постоянно приходилось лезть в драку. Я была круче, чем мои друзья мужчины. То же самое было и в Бэдфорде. Только там были скинхеды и хиппи — мне приходилось их разнимать. В то время, как панк набирал силы, мы постоянно были на гастролях, о чем я жалею. Мы все пропустили. Я читала обзоры концертов, и мы не могли никуда пойти из-за плотного гастрольного графика. Я молилась, чтобы ничего важного не случилось за время наших отъездов. (Смеется.) Мне нравилось играть, но я никогда не была человеком, которому нравится выступать на сцене.

Кэптен Сенсибл:

Вся эта тема с Боланом была очень классной: большая часть его аудитории проперлась от Damned, и немалая часть нашей аудитории всегда будет любить Болана. Этот тур удался по какой-то странной причине. Однако в случае с Adverts получился настоящий панк-тур — мы многому научились за это время.

Брайан Джеймс:

Мы с Adverts хорошо повеселились. Они были очень классные. Жаль, что Хауэрд умер, он был очень, очень хорошим парнем.[180] Это был славный тур.

22 апреля: Adverts выпускают свой дебютный сингл «One Chord Wanders» — изначально так называлась группа. На этой, ставшей классикой, пластинке вовсю проявился вокальный талант Ти Ви Смита, его способность писать умные и циничные тексты и отличные мелодии. Adverts были одной из первых групп, подписавших контракт со Stiff, последовав примеру Damned; их первая пластинка считается одним из величайших синглов раннего английского панка.

Ти Ви Смит:

В марте 1977 года, где-то через три месяца после нашей первой репетиции, может чуть больше, мы оказались в студии. Вот так вот — смиритесь с этим! Мы могли играть достаточно хорошо, чтобы донести наши песни и придать им жесткости. Мы не теряли времени. Просто пришли в Pathway и записали там песни.

К тому времени в Британии образовалась очень интересная сцена. Было немного стремно — люди узнавали о панке через медиа. Первое выступление с Damned состоялось в Рэтфорде в переполненном клубе.[181]

Damned выступили потрясающе. Обе группы пытались перещеголять друг друга и аудитория просто с ума сходила. Все клубы были набиты под завязку каждый вечер, и публика бушевала. Возможно, наша техника игры и уступала ELP, но наши концерты были более чем угарными.

Гэй Адверт:

Не стоит забывать о том, насколько бедными мы все были в то время. Мы часто ходили на концерты Stranglers — каждую неделю они играли в клубе Нэшвилл. Они были супер. Мне так хотелось, чтобы мой бас звучал так же, как бас-гитара Джей Джея Бернеля. Он был лучшим. Тогда мы жили в районе Хаммерсмит. Когда мы приходили на концерт, то могли позволить себе только одно пиво — вот так все было. Даже после того, как наша пластинка стала хитом, мы по-прежнему оставались бедными. У меня были только одни джинсы, которые приходилось каждую неделю сдавать в стирку.

Ти Ви Смит:

Вскоре после выхода «One Chord Wanders» на Stiff нами стал заниматься Майкл Демпси. Он был книжным издателем, которому было интересно происходящее. Он был очень творческой личностью, и ему очень нравилось то, что происходило в Roxy, и Майкл стал нам помогать. Он не хотел, чтобы нас обобрали, но ему не нужна была роль официального менеджера группы, и он так им и не стал. У нас никогда не было с ним нормального контракта. Он взял на себя эту роль, чтобы оградить нас от акул, которые, как он понимал, вскоре станут кружить вокруг нас. Он забрал нас со Stiff и попытался заполучить для нас контракт с каким-нибудь мэйджором. Мы заключили сделку с Anchor. У них была поддержка в Штатах, и они могли продвинуть нас в Америке, и Майкл посчитал, что для группы это самое то. Тексты были основной фишкой, которая заставляла меня писать. Музыка придавала текстам большую глубину, сильный эмоциональный заряд. Большинство песен были комментариями к происходившему вокруг меня, и это то, чем я продолжаю заниматься. Исключением была вещь «Gary Gilmour's Eyes». Песня была реакцией на ту шумиху, которую устроили вокруг него медиа, на весь бред, что происходил в Америке. Я отреагировал на все это, написав комиксовую хоррор-версию происходившего.

Как и у Моррисси, мои тексты кажутся мрачными, пока ты в них не проникаешь, и тогда становится понятно, что они в общем-то достаточно забавные и критикующие происходящее со своеобразным приколом.

К сожалению, перед выпуском альбома Anchor прекратил наше финансирование, решив, что им не нравится весь этот панк-рок, и вложил все деньги в Average White Band, что стало для нас серьезным ударом.

Йен Браун (Stone Roses и соло: вокалист):

Одной из причин, по которым мы взяли Джона Леки продюсировать первый альбом Stone Roses, был спродюсированный им лонгплей Adverts. Он до сих пор круто звучит, не правда ли? Не имело значения то, что группа едва могла играть — тогда важна была позиция. Я виделся с Ти Ви Смитом на прошлой неделе в нью-йоркском аэропорту — он очень милый парень, по-прежнему делающий то же самое, все еще в теме, все еще верящий. Они были супер. Первым синглом, который я купил, был «One Chord Wanders». Я никогда не пересекался с Гэй Адверт. Я спрашивал про нее. У меня была ее фотка на стене, когда я был пацаном — она всегда выглядела круто.

АЛЬТЕРНАТИВНЫЙ ОЛЬСТЕР

Как панк изменил Северную Ирландию

Очень быстро панк завоевал всю Британию. В некоторых городах движение было маленьким, в некоторых очень живым, и в Северной Ирландии с ее сложной политической ситуацией все эти свободные разговоры о политике приобрели новое значение.

Гай Трелфорд:

Белфаст был мертвым городом до тех пор, пока панк не дал ему хорошего пинка под зад. Развлечений почти не было, никакого рок-н-ролла! Группы не хотели сюда ехать, и кто может их в этом винить? В общем, ребятам пришлось самим все для себя делать. Rudi проложили дорогу, и другие группы последовали примеру: Outcasts, Protex Blue, Batteries, Victim, а в Дерри тем же самым занимались Undertones. Слухи стали распространяться насчет этих маленьких самопальных концертов посредством ранних фэнзинов вроде Private World и Alternative Ulster. Происходило что-то позитивное; детки не собирались сидеть, погрязнув в глубинах нищеты и безработицы, они не были готовы позволить насилию сломить их, они зато были готовы к хорошему тинейджерскому рок-н-ролльному веселью! Нигилистично? Негативно? Ничего подобного, сэр! Ольстерский панк был креативным и позитивным. Ребятишки создавали собственные группы, концертные площадки, фэнзины. Они экспериментировали с модой, записывали пластинки и ломали барьеры.

Панк распространялся подобно вирусу через все шесть графств. Власти забеспокоились. Панк развращал молодежь. Ха! Хрена с два! Другие детишки бросали коктейли Молотова, входили в молодежные крылья парамилитаристских организаций, жгли машины, и их затягивало во всю эту сектантскую карусель. Но только не панков. Тупые идиоты видели только английские булавки и молнии. Они не могли разглядеть то позитивное, что происходило под их собственными носами, не замечали того, что ребятишки скидывали с себя оковы религиозной нетерпимости и фанатизма, не видели, как они ломают классовые барьеры. А может, и видели. Может, именно это их и пугало. Разделяй и властвуй, удерживай контроль. Может, именно из-за этого начали отменять концерты. Может, именно потому власти запрещали выступления приезжавших английских групп (первыми были Stranglers, потом приезжали Clash). Ребята объединялись из-за любви к рок-н-роллу, к панк-стилю. Черт, да как они могли допустить объединения ребят с обеих сторон, не дай Бог они подружатся! Может, именно по той же причине парамилитаристы и экстремисты также не слишком жаловали панк-рок. Может именно из-за этого появились такие банды, как Friendly Society. Они были членами лоялистской парамилитарстской организации, объявившей, что их цель «нанести как можно больше вреда панкам».

Брайан Янг:

Наши выступления были единственными реальными местами встреч панков в Белфасте. Мы вышли, и собственноручно нашли, и организовали концертные площадки для панк-групп, и не случайно Stiff Little Fingers, Outcasts и куча других местных групп отыграли свои первые концерты на тех самых площадках в восточном Белфасте, что мы нашли.

Идентифицированные как одна из этих «грязных панк-групп», мы потеряли по крайней мере один из репетиционных залов, и снова и снова наши выступления запрещались в обычных клубах. К счастью, пара предприимчивых ребят нашли концертную площадку в центре города, владельцы которой решили дать шанс новым панк-группам. Harp Bar дал Белфасту (относительно) безопасную площадку, где каждый мог без проблем выступить и куда могли прийти молодые люди с обеих сторон посмотреть на местные панк-группы и послушать панк-пластинки. Это место тут же стало успешным. Панк свел вместе людей из всех слоев сообщества, всех классов и верований, и не имело значения, откуда ты или какой ногой ты пинаешь (говоря местным языком), имело значение лишь то, какая музыка тебе нравится.

Джейк Бернс:

Концерты в Белфасте проходили в городском центре. По общему мнению, панк ломал религиозные барьеры, объединял молодых людей с обеих сторон раздела. Дело в том, что если вы шли в Ольстер Холл на концерт Рори Галлахера или Dr. Feelgood, то все там были из разных частей города — вы бы не увидели там никого с татуировками Юнион Джека или ирландского триколора на лицах. Всем было наплевать на такие вещи. Они приходили туда, чтобы посмотреть на выступление группы. На мой взгляд, панк регулярно объединял ребятишек, заставляя ходить их в бары на задворках посмотреть на группы, куда бы они никогда не пошли, если бы не музыка. Поначалу ты немного колебался — идя на концерт одной из таких групп ты автоматически становился аутсайдером, поэтому ты объединялся с другими в любом случае.

Джон О'Нил:

Casbah была одной из главных концертных площадок в Дерри. Большое влияние там имел Рори Галлахер, потому что его папа был из Дерри — там было много блюз-роковых групп. Тебя судили по тому, насколько хорошим было твое гитарное соло. Это было паршиво. Мы были воспитаны на двухминутных песенках T.Rex, которые появились еще до Ramones. Даже в те времена мы знали, что есть и другая музыка.

По полной случайности мы стали играть в Casbah по четвергам. Никто не воспринимал нас всерьез, потому что мы и близко не были к той лиге, к которой принадлежали другие группы. Мы старались, чтобы каждую неделю у нас был новый кавер или новая песня. Было круто иметь такую мотивацию.

Дэмиан О'Нил:

Мы назвались Undertones в начале 1977 года. Когда мы начинали в Дерри, нас либо любили, либо ненавидели. У нас было много поклонников в клубе Casbah. Нас оскорбляли на улицах — мы уклонялись, хотя Фергал отвечал тем же. Понадобилось двадцать лет для того, чтобы Дерри нас принял. Мне никогда не нравилось это место. У остальных с Дерри были отношения любовь/ненависть, и они защищали Дерри. Мне действительно там не нравилось. Нам было очень некомфортно, когда мы стали поп-звездами с несколькими хитами.

Casbah был классным местом. Самые клевые деньки в моей жизни! Это была задница, но, в то же время, для Дерри это был эквивалент клуба Cavern — хотя и намного меньший по размерам и куда более запущенный. Это был паб, взорванный ИРА, и перестроенный в 1975 году. Внутри это место было гнездом порока, где тусовались хиппи, курившие траву и всякое гнилье. Там было опасно играть. Наше первое выступление там состоялось в апреле 1977 года. Мы были единственной панк-группой в городе. Мы отыграли кое-какие вещи Stooges, например, «TV Eye», и в конце выступления Ларри разнес пинками барабан, как это делали Who. Нам было всего лишь по шестнадцать (Смеется.) и длинноволосым наше выступление очень понравилось — они прикололись! Им это напомнило гаражные группы шестидесятых. Нас попросили выступить в Casbah еще, и так все и покатилось. У нас были регулярные концерты пару раз в неделю, и так мы научились играть и заполучили поклонников.

Мы думали, что в Белфасте ничего не происходит, все равно что в Сиднее, и до 1978 года мы и не знали, какие движения там происходили. Мы думали, что мы одни такие.

В ПРЕКРАСНОМ ГОРОДЕ ДУБЛИНЕ

Дублинский панк

Джон О'Нил:

Будучи из Дерри, мы понятия не имели о том, что происходит в Белфасте. Возможно, по политическим соображениям мы были ближе к Дублину. Белфаст — большой город, однако мы туда никогда не ездили. Он куда более сектантский, чем Дерри, и в Белфасте происходили ужасные убийства. Наше первое знакомство с Дублином произошло, когда мы сыграли там концерт. Большая часть нашей программы состояла из каверов.

Деко (дублинский панк, Paranoid Visions: вокал):

Я учился в исправительной школе. До панка в моей жизни ничего не происходило. На малолетке панк стал саундтреком к происходившему в то время. До тех пор, пока я не услышал Pistols и Adverts, музыка для меня ничего не значила. В Дублине особого движения не происходило. Группы вроде Boomtown Rats и Radiators From Space ушли.[182] Группам негде было играть. Все смотрели Top Of The Pops[183], брали пример с Англии. Не было единства. Многие дублинские панки перебрались в Англию.

Гевин Фрайдей:

Дублинская сцена была очень маленькой. Там был единственный магазин пластинок Advanced Shop, где продавались импортные пластинки, и другой магазин No Romance, где сестра Джонни Фингерса продавала правильные шмотки. Как ни странно, как раз в то время в Дублине появился Макдональдс. Мы там тусовались и ели бургеры. На пароме я плавал в Англию покупать пластинки. Я спрашивал, скольким людям нужна пластинка Pere Ubu, и потом ездил в Probe Records в Ливерпуль, где работал Пит Бернс, и покупал пятнадцать копий.[184]

Я ездил покупать синглы. А потом Джонни Лайдон сказал: «Это может делать каждый. Создай группу, вопи…» Эта лицензия, данная нам, была прекрасна — панк был подарком от бога. Я воспринял DIY очень серьезно: не пытайся копировать кого-либо. Мы собрали группу в 77 году — все влияния были как на ладони. В том возрасте не понимаешь, что ты делаешь, просто придумываешь все на ходу. Ирландия была очень репрессированной страной как сексуально, так и политически. Мы боролись со многими вещами. Мы также экспериментировали с андрогинностью.

ВОТ ТРИ АККОРДА, А ТЕПЕРЬ ИДИ И СОЗДАЙ ГРУППУ[185]

DIY и имидж панка

Дон Леттс:

DIY — это наследие панка-рока. Для меня как для черного человека, выходца из среды эмигрантов из третьего мира, DIY является очень существенным аспектом, особенно по отношению к нашему образу жизни. Панк показал, как используя этику DIY можно перейти на другой уровень. И, как альтернативу просто выживанию, я открыл себя заново, используя вдохновение от панк-рока.

Когда все началось, вся эта энергия просто бушевала вокруг. Все похватали гитары, и вскоре сцена оказалась переполненной. Мне хотелось быть в этой теме. Я понял, что этот спорт не для зрителей. Мне хотелось быть участником, поэтому я взял камеру Super 8 и стал снимать группы. В NME написали, что я снимаю фильм, и я подумал, что это неплохая мысль, так я начал снимать кино. Я просто снимал группы, которые мне нравились, пытаясь научиться искусству съемки фильмов. Я назвал фильм The Punk Rock Movie, и в истинно панковском духе я заново открыл себя в качестве режиссера Дон Леттса, кем я и остаюсь по сей день. Если бы я пошел обычным путем и сделал бы то, чему учила меня школа, то сейчас я был бы водителем автобуса. До панк-рока мне не говорили, что мне нужно к чему-то стремиться. Многие аспекты искусства и медиа оказались в сети этого явления. Ты не мог бы и подумать о том, чтобы писать музыку или снимать кино, эти темы для тебя были закрыты. Потом пришел панк и только небо было пределом.

Пит Шелли:

В панке было хорошо то, что даже если ты просто смотрел, то все равно был частью целого. Ты был так же вовлечен, как если бы ты играл в группе. Не было так, будто здесь ты, а там мы: все мы были в одной комнате, и у всех нас вечеринка.

СтивКент(The Business: гитара):

Из DIY аспекта панк-рока я вынес одну важную вещь, которую можно определить так: сформируй свою группу, издавай собственный журнал, создай собственный стиль жизни. Тебе не нужен статус кво, чтобы найти собственный путь. Ну и до определенного момента позиция антиистеблишмента. Изначально все эти концепции были частью панк-рока, и нам было интересно подобное отношение.

В ранние дни панка я жил в Дептфорде. Кое-кто из моих друзей узнал, что панк-группы будут играть в пабе Kings Head в Дептфорде, и это событие впоследствии стало причиной написания песни Conflict. У нас там по пятницам и субботам была панк-тусовка, где играли группы. Мы ездили на Кингз Роуд. Это было точкой фокуса, мистер Страммер вроде как возглавлял панков на Кингз Роуд. Было много слухов о том, что Clash где-то играют. Поездки туда были отличным опытом. В нашем подростковом мире присоединение к новому режиму означало то, что нашему поколению было что сказать.

У меня были белые волосы иглами и настоящая проклепанная кожаная куртка. (Смеется.) Панк учил многому. Случались небольшие стычки с тедами. Теды были сильнее и злобнее рокеров. Обычно столкновения происходили в поездах и на железнодорожных станциях. Мы направлялись на концерты, а их как раз вышибали из пабов.

Клинт Бун:

Меня избили теды медными кастетами на Пикадилли Гарденс в Манчестере. Это мои первые воспоминания о панке. Моим лучшим воспомнанием была музыка — мне очень нравились Stranglers и The Fall — я следовал за ними повсюду. У Манчестера не было претенциозности, как у Лондона.

Панк изменил мое мышление — он влиял на мою жизнь до самого создания Inspiral Carpets, группы, которая тоже создавалась и существовала по принципам DIY. Панк — это мое мировоззрение. Иди и делай. Не можешь заключить контракт на запись пластинки? Выпусти собственную. И так до сих пор все работает.

Джон Лайдон:

Из панка вышло несколько хороших вещей. Например, DIY аспект — не рассчитывай на других, не жди движения, иди и организуй собственное! Однако есть проблема. Каждому движению нужны пешеходы, а что делают пешеходы? Правильно, они тебя бесят. Оксфорд-стрит переполнена ими.

ИДЕНТИЧНОСТЬ ЕСТЬ КРИЗИС, РАЗВЕ ТЫ НЕ ВИДИШЬ?

Панк-стиль

Поли Стайрин:

У меня был киоск одежды, когда я собирала вместе X-Ray Spex. До этого я работала продавцом, и потом в один прекрасный вечер я уже в студии записываю демо. Мне надоела ежедневная работа, и я занялась модой на Бофор Маркет. Дело шло неплохо — я не говорю о деньгах, просто это значило, что у меня наконец появилась масса сценической одежды. Потом я начала играть в клубе Man in the Moon, который находился рядом с моим магазинчиком одежды. Я записывала демо на GTO и думала, что пришло время двигаться вперед.[186]

Мне нужна была группа. Я довольно быстро нашла свой стиль. Мы носили такую одежду и до панка. Мы покупали шмотки на блошиных рынках и комбинировали все вместе, создавая свой стиль, чтобы не быть похожим на других. У меня были длинные волосы, поэтому я была похожа на маленького Марка Болана — так это выглядело. С приходом панк-рока я обрезала волосы перед тем, как пойти в Roxy. Я постригла их в парикмахерской на Кингз Роуд. На тот момент моя манера одеваться выглядела очень оригинально. Я познакомилась со студенткой колледжа моды, и она шила мне одежду — кое-что я шила сама, либо носила ее вещи. Ее вещи были отличными, навеянные Боуи и «Space Oddity» — она делала такие странные платья на странных застежках. Я их продавала для нее в своем магазинчике и в результате стала носить их сама. Она приходила на концерты и приносила новые шмотки. Я не знаю, сколько она получала, но мы постоянно демонстрировали ее вещи на сцене. Она сидела дома у швейной машины и шила одежду. Иногда я просила ее сшить что-нибудь по моим рисункам.

Ти Ви Смит:

Денег не было, поэтому мы покупали вещи в благотворительных магазинах, а потом ставили на них заплаты и сочетали все вместе. Если у тебя артистичный ум, то это легко получается. В группах меня привлекало все, в том числе и то, как выглядели музыканты. Когда движение насчитывает 50 000 человек, неужели нужно 50 000 способов сделать пиджак оригинальным? По-моему, одного самодельного значка достаточно. Сама мысль о том, что все побегут в магазин Sex покупать их шмотки, просто глупа. Никто не мог этого себе позволить! Каждый ездил на Оксфэм, покупал себе рваный пиджак и скреплял его булавками. Найди собственный стиль! И именно этим и занималось большинство ребят. Способов выглядеть как панк было бесконечное множество. Я до сих пор отбеливаю себе штаны. Всегда приятно выглядеть немного отлично от других. Если я еду в аэропорт в куртке, на спине которой отбеленная хлоркой надпись «only one flavour», я чувствую себя прекрасно. Даже несмотря на то, что меня постоянно обыскивают таможенники!

Гевин Фрайдей:

Панк выглядел, как аборт Зигги.

Джон Лайдон:

Шмотки значения не имеют. Шмотки для меня — это возможность хорошо посмеяться. Я мог бросаться из крайности в крайность под настроение. Униформы в этом нет. Я не подиумный козел. Я делал что хотел, вот так вот просто, и я не удивлен тому, что сотня идиотов копирует именно это. Большинство из того, что я носил, приобреталось по причине бедности, полного отсутствия денег. Английские булавки появились оттого, что у меня на заднице штаны порвались. Дело было в практичности, но потом появляются типы вроде Зондры Роуз и делают платья из английских булавок за 1000 фунтов, превращая все в моду, в категорию.

Я не люблю униформы. Мне это не нужно. Дело не в этом. Если это то, что тебе нужно, иди в армию, там делают отличную униформу. Вся эта хрень с кожаными куртками, с заклепками и «ирокезами», все это третий сорт. The Exploited были очень классными, когда они только начинали, — «ирокезы» в Эдинбурге, это смело.[187] Я им аплодирую. А вот чему я не аплодирую, так это тем людям, которые копировали их. Стигма модных заявлений на всем абсолютно вызывает у меня отвращение. Вроде моей футболки «I Hate Pink Floyd», которую я носил. Бог мой, это стало всемирным клише! Это был просто прикол, понимаете. Это могло что-то значить, но это значило именно то, что значило. И это дебильное канонизирование всего: уж если я что-то и делал, так это расстреливал священных коров. Я не считаю себя самым расчудесным человеком на земле. Жаль, что я становлюсь привлекательнее с возрастом. (Смеется.) Это долбанная проблема. Все мы прыщавые ублюдки. У нас у всех волосатые подмышки. Я никогда не видел красивого ногтя на больших пальцах ног в своей жизни. Мы устроены так, как устроены. Вот такие мы паршивенькие особи. Устроены так, как есть.

Стив Диггл:

Лондонские группы одевались очень круто; все были в дизайнерских шмотках. Мой брат покупал футболки, отрезал от них куски, потом рисовал на них кооперативный штамп и всякую хрень вроде заводских труб.[188] Мы были в них на съемках в Granada Electric Circus. Нелегко это рассмотреть при том освещении, но мы выглядели как беспризорники!

У нас не было Макларена, Вествуд, Берни Роудса с их связями и стильными футболками. У нас не было ничего такого яркого. Мы считали, что круто покупать футболки в Оксфэм и разрисовывать их. Некоторые говорят, что мы не были панками, однако мы делали собственную одежду. Это было очень даже в духе DIY.

Тони Джеймс:

Мы уволили Джона Тоу с поста ударника Generation X в основном из-за того, что он не выглядел круто. Это просто фашизм говорить, что кто-то выглядит неправильно, однако дело не только в их ботинках, дело еще и в их глазах. Тебе хочется сказать: «Какого хрена ты надел эти туфли? Чем ты вообще думаешь?!» Но дело было не только в этом. Что-то с ним было не так, и когда мы заполучили Марка Лаффа из Subway Sect — он дополнил картину.[189] У него была правильная прическа, он правильно выглядел. Generation X выглядели так, словно поп-звезды. Это была милая, классно выглядящая группа, и это получилось случайно. Все были одного роста. Никого короткого или толстого. Это была классическая рок-н-ролльная группа.

ПОДПИСАВШИЕ КОНТРАКТ И ВНОВЬ УВОЛЕННЫЕ

Дальнейшие приключения Sex Pistols

Март 1977 года: Sex Pistols подписывают контракт с A&M в начале месяца, устроив фотосессию у Букингемского дворца. Пару дней спустя ведущий телешоу Old Grey Whistle Test Уисперинг Боб Харрис оказывается вовлечен в инцидент с музыкантами группы. Одному из его компаньонов требуется наложить швы на руку. Адвокат Боба Харриса посылает письмо главе A&M, и тот останавливает производство готовящегося к выходу сингла Pistols «God Save The Queen» и аннулирует контракт с группой через десять дней после того, как он был подписан. Помимо этого, группа дает свой первый английский концерт 1977 года, состоявшийся в Нотр-Дам Холл 21 марта. Это также дебют Сида Вишеса.

Брайан Экс (лондонский панк):

Джа Уоббл находился рядом с Pistols, когда те взлетели на вершину. Он был одним из лайдоновской тусы близких друзей, и за годы он приобрел репутацию психа, чьи кулаки Лайдон неоднократно использовал. Было несколько легендарных инцидентов, среди которых и скандал с ведущим программы Old Grey Whistle Test Бобом Харрисом.

Джа Уоббл:

Об этих историях снова много говорят в последнее время. Слушайте, я простой парень из рабочего класса, вот и все дела. Когда ты растешь в рабочих кварталах, некоторые ребята ведут себя борзо и заканчивают в тюрьме. Они знают тебя по районным делам и кидают заводки, могут швырнуть кирпичом в тебя. Ты же не пойдешь жаловаться папе? Армейский ветеран, он скажет: «Разберись сам». И в полицию ты не можешь пойти. Ты идешь разбираться сам, и они понимают, что ты не самая легкая мишень и оставляют тебя в покое. Поговорите с любым из моих друзей, и они вам скажут, что я тот еще тип — приколист, доставала, но никак не псих. Я считался одним из самых нормальных ребят.

С одной историей меня связывают прочно. С атакой Боба Харриса. С какого перепугу было бы мне на него нападать?! Меня даже там не было, когда это случилось. У меня было несколько стычек в прошлом, но это не из тех фишек, которые я бы стал делать. Ты говоришь людям, что ты этого не делал, но они это игнорируют. Они хотят думать, что ты ненормальный. У меня есть друзья, настоящие гангстеры. Я умудрился остаться в стороне от всего этого.

Стив Северин:

После шоу Гранди я Pistols практически не видел. Последний раз я видел их первое выступление с Сидом.

Дон Леттс:

Мне постоянно приходилось выгонять Сида из магазина, хотя он и дружил с Джоном. Он присоединился к Pistols и развалил их. Он не был тупым — слегка придурковатым может, но он всегда чему-то учился. Он вслушивался в каждое слово любого, кто что-то знал о популярной субкультуре. Он был модником и сочетал это все вместе.

Я много времени провел с Сидом. Он тусовался с нами и постоянно делал вещи, за которые мы могли хорошо огрести. Он смотрел людям в лица, когда шел по улице, или, если мы ехали на поезде, совал свою рожу в окно рядом с другим пассажиром. Мы постоянно напрягались, потому что нам бы тоже досталось, если что пошло бы не так.

Pistols вернулись на Screen on the Green при абсолютно других обстоятельствах. На этот раз не только с Сидом в составе группы, но и с самой скандальной репутацией. На разогреве выступали Slits, также был показан фильм «Номер 1». Выступление Pistols было снято Доном Леттсом для фильма The Punk Rock Movie.

Марко Пиррони:

Pistols с Сидом мне показались полным отстоем. Я считал его мудаком. Для хорошей группы нужна хорошая ритм-секция. Когда играет только два человека, кое-чего не хватает, большая такая дыра получается в саунде. В случае с Сидом была не дыра, а такой грохочущий ужасный звук бас-гитары, напоминающий пердеж. Он постоянно мазал мимо нот. Когда ему дали возможность выступить, он был очень добрососвестным, старался научится играть, по крайней мере, так я слышал. Глен умел играть. Ты настолько силен, насколько силен твой самый слабый музыкант. Я видел, что все хреново — в музыкальном плане все было не очень хорошо. Мне не хотелось это слушать. Выглядел он классно. Это было одной из причин взять Сида в группу. Малкольму было наплевать на музыку.

Не думаю, что Малкольм видел, насколько хороша группа. Либо, как мне кажется, он знал, что они хороши, но не хотел этого признавать. Это Малкольм — он никому не дает спуску.

Тони Ди:

Я видел второе выступление Сида с Pistols в Screen on the Green. Это было потрясающе. Фенменальная энергетика. Это был секретный концерт; там было человек 300. По счастью, я зашел в Rough Trade в тот день и увидел флаер — «Сегодняшнее выступление Pistols». Нам пришлось ждать до тех пор, пока не закончится показ последнего фильма. Там были все панк-рокеры, люди тусовались на улицах. Сначала отыграли Slits, потом Pistols. Атмосфера была немного помпезная. Для этого концерта Роттен обесцветил волосы. Сид и Джонни прошли по проходу через аудиторию; Пол и Стив играли рифф на сцене. Все сидели, встать возможности не было.

Ари Ап:

Меня порезали на концерте в Screen on the Green, и меня шокировало то, сколько там было разных групп — были там теды, плохие скинхеды, хорошие скинхеды, всякой твари по паре, и угадайте, кто меня порезал? Долбанный фэн Джона Траволты, фанат диско! (Смеется.) Мы с Палмолив проходили мимо площадки. На мне был такой серьезный макинтош, охренительный плащ. Я его носила, чтобы показывать людям сиськи! На тот момент эксгибиционизм был модной темой — на улицах полно было грязных мужиков, показывающих тебе свой шланг (Смеется.) и я подумала: «Ну что ж, буду протестовать против этого». Я брала власть в свои руки, и контролировала все, и я говорила: «Мне четырнадцать или пятнадцать, и не вам, мужикам, меня смущать». Ко мне сексуально не домогались. Тот чувак с ножом не домогался, это была просто вспышка ярости.

Для парней быть панками дело нормальное, но для девушек — это другое. В то время женщины обычно ходили в мини-юбках, чулках и на высоких каблуках, и считалось кошмаром ходить в Мартенсах, рваных колготках и драных футболках. Мы носили нижнее белье поверх одежды вместо того, чтобы его прятать. Я носила серебряные трусики поверх джинсов, и видели бы вы реакцию людей! Весь мир на нас объявил охоту. Люди словно хотели, чтобы Средневековье вернулось, и они могли бы сжечь нас на костре!

Глава 8

1977 Часть II: В 1977-м я надеюсь попасть на небеса

ОГОНЬ И УМЕНИЕ

The Jam

И каким образом сюда вписывается Jam? Были ли они панк-группой? Пуристы определенно скажут нет, однако, что касается энергии, страсти и написания песен, которые что-то значили для «ребятишек», Jam точно были одними из. Возможно, они и не были частью «элиты» панка, однако трудно представить Jam в любую эпоху, кроме эпохи панка — возможно, их корни и находятся в шестидесятых, но злобный рык Пола Уэллера, его язвительность были скорее из 1977 года, чем 1967-го. Их тексты били по голове, и если воспринимать панк как общую религию, а не собственность узкой элиты, то Jam определенно принадлежали к ней.

Паоло Хьюит:

Когда пришел панк, Jam не казались мне его частью. Они стояли отдельно, и панк-тусовка их никогда не считала своими. Думаю, это повлияло на Пола Уэллера. Полагаю, он хотел быть как Джо Страммер. Будучи не из Лондона, они были им одержимы, романтизировали его. Первые два альбома Jam звучат так, будто на них повлиял панк — у них явно была та энергия, но лишь позднее они стали делать что-то свое и начали твердо стоять на ногах.

Билли Брэгг:

Я читал о Jam. Я мог соотнести себя с тем, что они делали, поэтому я пошел посмотреть на них, и это меня изменило. Damned и Pistols казались пародией, взяв то, что делали Eddie and the Hot Rods, и поглумившись над этим, — типа нынешних Darkness. Jam, когда я их увидел в Нэшвилл Румс, были серьезными. На усилителе Уэллера была наклейка «Огонь и Умение». Они были одеты в костюмы и тонкие галстуки и выглядели отлично. Мы думали, что они были частью той музыкальной сцены белого рабочего класса из пригородов, что и Уилко Джонсон/Барри Мастерс, по сравнению с которыми Pistols были просто придурками из арт-колледжа. А еще фанаты Pistols носили свастики, что меня просто бесило. Мне эта тема вообще не нравилась.

В общем, мы с удовольствием торчали от Jam. Они были в теме модовского r'n'b. О них писали в музыкальной прессе, они выпустили «In The City». Я услышал Pistols в программе Джона Пила. У моего приятеля был альбом Damned — я по-прежнему считаю, что они прикалывались. Той честности, которая была у Уэллера, у Кэптена Сенсибла вообще нет. Дело дошло до того, что в Нэшвилле Jam уже было не увидеть, они готовились к своему первому концерту с Clash в Финсбери Парк Рэйнбоу, и мы должны были оказаться там.

Марко Пиррони:

Jam как-то к нам не вписывался. Они выглядели такими приличными со своими галстуками. Мы одевались так же, но было сразу видно, что мы покупаем одежду в Оксфэм, и она не так хорошо на нас сидела. Jam были одеты в отлично сидящие костюмчики. Не думаю, что Jam когда-либо были в Оксфэм! Они выглядели так, словно их костюмы сделаны на заказ, да и иметь папу в качестве менеджера — это уже вообще ни в какие ворота. Вы только подумайте — твой папа — менеджер![190]

Марк Перри:

Для меня Jam были потрясающей группой с отличным композитором, писавшим отличные песни. Из всех панков Пола Уэллера легче всего было достать. Мы постоянно глумились над Jam из-за того, что они настраивали инструменты перед выступлением и все такое. Ну, знаете: «Это не панк. Мы не настраиваем инструменты». Нам хотелось довести Пола Уэллера. Он играл в Марки. Меня не было на том концерте, но он достал номер Sniffin' Glue и поджег его на сцене, что было очень прикольной темой.[191]

Дэвид Гейдж (Wedding Present: вокал):

На панк-рок меня подсадил мой дружок Дэйв Филдинг.[192] Я ходил к нему домой послушать все те семидюймовые синглы, которые он накупил за неделю. Там были такие вещи, как «In The City» Jam, «White Riot» Clash или «Anarchy in the U.K.» Sex Pistols. Названия текстов и групп звучали для уха подростка очень круто.

Нокс:

У нас на разогреве играли группы вроде Sham 69 или Jam, а потом они ушли вперед — вот так все и происходит. В некоторых отношениях наше название Vibrators нас тормозило. Мы не могли попасть в эфир. Хотя название Vibrators мне нравилось — оно выглядит круто, если его написать, и я по-прежнему считаю, что оно немного подрывное. Мы продолжали гастролировать. Народу в те времена приходило немало. Панк был во всех новостях. Потом ушел Пат Колье и на замену ему пришел Гари Тиббс, который потом играл с Adam and the Ants и Roxy Music — он был очень хорошим музыкантом. Потом мы выпустили альбом Pure Mania.

ГОРОДСКИЕ РОКЕРЫ

The Clash

В марте Clash выпустили дебютный сингл «White Riot», заводной, мощный, скоростной залп, написанный под впечатлением от беспорядков на карнавале в Ноттинг Хилл 30 августа годом ранее, когда черная молодежь столкнулась с полицией, чему стали свидетелями Джо Страммер, Пол Саймонон и Берни Роудс. В «White Riot» Страммер выразил свое мнение о том, что белые люди должны так же выражать свое недовольство правительством, как и черные, посредством прямых действий. Эта панк-рок-песня была резким и ударным сочетанием уличной поэзии и потрясающей аранжировки.

По горячим следам был выпущен одноименный дебютный альбом группы, вышедший 8 апреля. Быстро двигаясь к позиции главной группы в иерархии панк-рока, пока Sex Pistols пребывали в инертном состоянии в первой половине 1977 года, Clash понесли знамя самосознания панк-рока. На альбоме нет ни одной проходной вещи. Это была коллекция резких гимнов уличного рок-н-ролла, которые, возможно, в большей степени, чем песни с любого другого альбома того периода соприкасаются с реальными жизнями их слушателей, идеально передают разочарование и злость панк-рокеров и устанавливают стандарты того, каким должен быть саунд и душа панк-рока. Стрекочущие пулеметные гитары гонят песни с великолепными припевами вперед, которые легко подпевать. Тексты Страммера идеально передают чаяния и разочарования поколения, сидящего на пособии, живущего в неблагополучной Англии конца семидесятых. Годы, потраченные Миком Джонсом на изучение рок-н-ролла, не прошли зря: песни написаны замечательно и аранжировки умны. Их кавер Джуниора Марвина «Police and Thieves» так же сводит два бунтарских направления музыки семидесятых, регги и панка, в одно крутое целое: Clash были крайне влиятельными, крайне позитивными и они предлагали миллион возможностей. Для многих они стали главной группой панк-поколения — однако вместе с этим пришло и давление, и, конечно же, многие их соратники тут же использовали это для того, чтобы поиздеваться над группой.

В мае Clash возглавили первый большой совместный панк-рок-тур, выехав на гастроли впервые после Anarchy тура, случившегося в прошлом декабре. И, конечно же, не обошлось без напрягов.

Мик Джонс:

Мы записались очень быстро. Другие постоянно говорят, что я ничего не помню, но я-то помню. (Смеется.) Мы отыгрывали песню, делали корокий перерыв, играли следующую, орали друг на друга, потом играли другую песню. Джо давал мне тексты, а я писал на них музыку. В словах был потрясающий ритм. Все складывалось очень, очень быстро.

Джейк Бернс:

Когда я услышал первый альбом Clash, я вдруг подумал: «За каким хреном нам петь песни о калифорнийских хайвеях, когда мы могли бы писать песни о нашей собственной жизни?»

Колин Ньюмен:

Меня они не впечатлили. Их первый альбом был настолько ужасно спродюсирован, что они меня оттолкнули. Они облажались там, где Wire сделали все правильно — им следовало дебютировать с более сильным альбомом. Так они быстрее бы прорвались в Америку. Песни были поданы в раздражающей манере, в то время как «Anarchy in the U.K.» Pistols звучала цельно и мощно.

Марк Перри:

У меня с Clash случилась ссора. Я никогда не был тем, кто определяет, где панк, а где не панк, но меня взбесило, что Clash заключили контракт с CBS. Мне это показалось просто идиотизмом, по-моему, самая важная рок-группа в мире на 1977 год, и вдруг они идут и заключают контракт с CBS. Для меня это было полной катастрофой. Самой важной вещью, которую мог сделать панк в этом случае, это оставаться независимым, потому что экономическая независимость — самое важное. Вот так вот взять и продаться американской компании! Я давал телевизионное интервью, где сказал, что панк умер в тот день, когда Clash подписали контракт с CBS, на что они стали возмущаться: «Да как он смеет говорить такое о нас? Мы по-прежнему панки!» Я пошел на концерт Japan и Йена Хантера в Хаммерсмит Одеон, и там за кулисами был Мик Джонс. Иногда он очень добрый и милый парень, но в тот раз он попытался на меня наехать. Все это было довольно глупо. Думаю, им просто стало стыдно. Что ж, давайте посмотрим правде в глаза. После двух синглов подряд CBS выпустила сингл, который Clash не хотели издавать, «Remote Control». Вскоре Clash почувствовали, насколько независимыми они стали.

Clash могли оправдать те деньги, что им выдали. Вокруг панк-сцены постоянно крутились неплохие бабки. Были такие люди, как Джек Ривьера, Джефф Трэвис как раз запустил Rough Trade, были ребята из Rock On — они все были независимыми и на 100 процентов в теме. Они могли профинансировать выпуск сингла Clash. Представьте себе первый сингл Clash или ЕР с их лучшими песнями, изданными на их собственном лейбле, как это сделали через несколько лет UB40 — вот это было бы очень круто. Это вдохновило бы другие группы делать то же самое. Однако получилось так, что Clash заключают контракт с CBS, и поэтому другие группы делают то же самое: Jam с Polydor, Buzzcocks с UA, Siouxie and the Banshees с Polydor.[193]

Джон Лайдон:

Мне кажется, Clash прочитали несколько книг, в которых ничего толком не поняли. Большинство их вещей показались мне лозунгами. Подчеркиванием предложений и ссылками на Карла Маркса. Это паршивенький выход. Если тебе хочется ссылаться на буржуазных интеллектуалов ради своего политического фокуса, то ты проиграл, приятель.

Группы типа Clash — эти ребята выбрали не ту дорожку с их марксистской чушью. У них была такая позиция, как у студентов университета: и чему они бросали вызов? Вообще, когда пыль осела, понятно, что все это было бессмысленно и мило. Pistols приняли на себя основной удар, а они просто вскочили на подножку, не приложив никаких для этого усилий, и в результате обеспечили себе нереальные продажи и очень хорошие и уютные позиции в рекорд-индустрии. Вот такой вот панк-рок, а? (Глумливо улыбается.) Я очень доволен тем, что все эти группы нашли свое место — лежат все вместе на одной помойке.

Тони Уилсон:

Независимая дистрибуция стала доступной благодаря Rough Trade. Это было чудесно — этика независимых была неотъемлемой частью панк-этики. Хотя панк никогда не являлся атакой на корпорации: первый раз Pistols подписали договор с EMI, а когда я впервые услышал Clash, на их альбоме стоял стикер CBS. Buzzcocks ушли на United Artists в день, когда умер Элвис Пресли. Мейджоры всегда присутствовали. Независимые лейблы были способом для групп перебраться на мейджор.[194]

Роб Ллойд:

Во время тура Anarchy мы тусовались, прикидываясь группой с названием Gestapo, при этом Джонни Фандерс посчитал это название очень крутым. Clash это название очень не понравилось, они сказали, что мы должны назваться Blackshirts (Чернорубашечники). Они заявили: «Если вам хочется фашистского названия, то, по крайней мере, пусть это будет что-то британское!» Роттен предложил назваться Nasty Party. Все началось с воображаемой группы, а потом у нас появилось несколько песен, которые потом игрались в Prefects (название группы, на котором мы остановилсь). Мы разместили объявление в Birmingham Evening Mail, мол, бас-гитарист и вокалист хотят создать группу. И было так. Я пошел и встретился с ними, и вот у нас уже концерт.

Мы начали репетировать в школе. После пары репетиций мы решили, что уже готовы. Первым нашим концертом стало выступление на чьей-то вечеринке в начале 1977 года, и все закончилось приездом полиции, при этом хозяин дома вышвырнул меня на улицу! (Смеется.) Это был хаос. Потом мы играли в клубе Rebecca's в центре Бирмингема. Там играли мы и две других панк-группы — одна группа не приехала, а вторая вообще не была панк-группой.

Майк Барнетт и Дейв Корк из Эндейла, которые занимались туром Anarchy, стали агентами Clash, и они занимались организацией весеннего тура White Riot с Clash, Buzzcocks, Subway Sect и Slits, и еще Jam, которые только что выступили в Rainbow в качестве особых гостей. Они связались со мной, сказав, что Slits отказались выступать в Rainbow потому, что там были только сидячие места, и они считали, что это место продажное. Не могли бы там сыграть Prefects? Мы согласились. Мы отыграли всего лишь пару концертов, и тут Rainbow.[195] И тут до нас внезапно дошло. Мы же толком не репетировали. Нас вообще группой назвать-то нельзя. И я связался с Ричардом Буном, менеджером Buzzcocks. Они тогда давали концерты в Бирмингеме и Стаффорде. Я ему сказал: «Через пару недель мы будем выступать с вами и Clash. Мы отыграли только пару концертов, и мы просто мусор. Можно как-то у вас попрактиковаться?» Так или иначе, нам дали возможность выступить еще пару раз с Buzzcocks перед Rainbow — в общем, у нас получилось пять концертов.

Мы играли первыми и начали выступление с нашего семисекундного, двухаккордного номера «VD», где были такие слова: «Помогите мне, пожалуйста, помогите, мне так хреново, у меня венерическая болезнь, помогите мне, помогите, мне так хреново, у меня венерическая болезнь». Там был Джон Пил, и он пригласил нас к себе в передачу. За день до этого он был на концерте Genesis, у которых не было ни одной песни короче получаса, и его впечатлила продолжительность наших песен. Нас пригласили, мы пришли и отыграли пару сессий. Никто из нас до этого никогда не был в студии.

Билли Брэгг:

В Rainbow мы посмотрели выступления Prefects, Buzzcocks, Subway Sect. Когда вышли Jam, возникло такое ощущение, будто зал был для них слишком большим. Их выступление было не настолько хорошим, как это бывало в Red Cow или клубе Нэшвилл, но Clash просто снесли всем голову. Я не знал их вещей, но смотреть на них живьем, это было что-то. У них было все, что нужно! Я был на концертах Stones в Earls Court в 1975-м и Who в том же году, однако Clash были нашими ровесниками. Глядя на Clash во время тура White Riot, я понимал, что мы их любим за то же, за что любили Stones, но они были из нашего поколения! Для меня это был великий момент. Как будто на себе ощущаешь, каково это быть рок-звездой: ты просто делал это сам. Тебе не нужно было ждать кого-то, кто придет и сделает тебя звездой. Это было самым лучшим, что вышло из панка. В Clash было что-то, чего ты не получал от других групп. Так же на концерте случились беспорядки — вместо того, чтобы наблюдать за всем со стороны, я оказался в самом центре бунта.

Мы пришли домой и отрезали волосы, потом купили узкие штаны. Это был Год Ноль. Великий момент.

Вик Годард:

Мы не чувствовали особой схожести с кем-либо. Prefects звучали и выглядели как мы. Они брали какой-нибудь хит из чартов, который был на первом месте, например, «Mull of Kintyre» или «Bohemian Rhapsody» и исполняли его настолько ужасно, насколько могли. Buzzcocks были нашей манчестерской версией. Мы на самом деле с ними подружились. Мы обменивались с ними текстами — из всей тусовки они нравились нам больше всех. Тексты Clash были не похожи на наши. Buzzcocks намеревались делать примерно то, что делали мы.

Стив Диггл:

Джо Страммеру нравился Гарт. Во время тура White Riot Clash устроили большую вечеринку в большой гостинице. Я стоял у бара с Джо и мы наблюдали за тем, как шесть вышибал пытались вытащить Гарта из здания. Гарт был самым, самым крутым чуваком. Джо всегда помнил об этом.

Примерно в то же время Гарта выгнали из группы. Как-то мы поехали за ним к его родителям, и они сказали, что он ушел в паб. Мы поехали в паб и по пути увидели его идущим с шестью банками пива. Он проторчал в пабе несколько часов. Когда он сел в автобус, началась ругань. Потом, когда мы вышли играть, он отыграл одну песню и швырнул свой бас на пол, ушел, потом снова вернулся и вел себя как безумный. В автобусе у нас был большой магнитофон, геттобластер, на тот момент это было чем-то новым. Мы заехали на заправку, и он купил не те батарейки, и из-за этого произошла ссора. Он пытается засунуть эти здоровенные батарейки, и вдруг взрывается. Время от времени с ним такое случалось. В общем, нам пришлось от него избавиться. Мы ему сказали: «Это не для тебя, Гарт».

Мы устроили прослушивание на место нового бас-гитариста. Пришло несколько человек, в том числе и Стив Гарви. Стив сходил в магазин и купил Джону Маеру шоколадку Марс, и мы подумали: «Нормальный парень. Возьмем его вместо того чувака из Smirks!» Стив Гарви был правильным парнем. Он хорошо адаптировался. После его прихода в группу на наши концерты стало ходить куда больше девчонок!

Роб Ллойд:

В туре White Riot мы должны были отыграть только один концерт, а потом они продолжили без нас. Трое из нас поехали в Лестер посмотреть на них. До конца тура оставалсь три-четыре выступления и Гарт тогда еще был в Buzzcocks — он был хорошим парнем, но большой головной болью для группы. После концерта в Лестере его вышибли из Buzzcocks, а поскольку на выступлении в Лестере присутствовало трое из нашей группы Prefects, ребята из Эндейла сказали: «Buzzcocks выходят из тура. Не хотите их заменить?»

Мы позвонили Полу Эпперли, которого с нами не было, и сказали ему: «Мы в гостинице в Лестере и завтра играем в Челмсфорде. Ты не мог бы приехать на поезде и привезти гитары?»

К тому времени Clash уже стали поп-группой. Никто так не торчал от Slits, или Subway Sect, или от нас так, как от них. Мы шли четвертыми в списке, а это значило, что нам как следует досталось от публики. Мы любили специально доставать народ. Когда мы играли в Rainbow с Clash, они с нами обращались как с дерьмом. Мне было ясно, что происходит вечная история — их зазвездило. В Rainbow за кулисами был бар для VIP. Сьюзи Сью и Билли Айдол зашли туда и веселились, а нас туда не пустили. В Челмсфорде на концерт пришел мэр города и их сфотографировали для местной газеты. Я тогда подумал: «Это не то, чего бы мне хотелось», — и свалил оттуда.

День, когда мы вписались в тур, был единственным разом, когда мы переночевали в гостинице, помимо Ramones, конечно. Да, мы ограбили мини-бар, и на следующее утро Берни нам сказал: «Вы выпили алкоголя на 21 фунт, так что сегодня вы ночуете в автобусе.[196]

У меня было такое наивное ощущение, будто происходило что-то революционное, которое Clash разбили на кусочки. Само по себе это было здорово, потому что в противном случае я бы еще несколько месяцев пробыл бы в шкуре одной из панк-овец. Мы разочаровались во всем этом на ранней стадии нашей «карьеры». Именно тогда мы подумали, что панк-рок был полной профанацией и начали играть такие вещи, как «Going Through The Motions», и пытаться доставать панк-публику, делая что-то другое. Мы снова обратились к музыке, которая нам нравилась до панка.

Нужно помнить, что нам тогда было по шестнадцать-семнадцать лет, и мы были очень наивными. С Subway Sect и Slits у нас сразу сложились хорошие отношения. Оглядываясь назад, я все больше понимаю, что в панк-роке было много позерства. Мы были простыми гопниками, и мне кажется им нравилось притворяться нашими друзьями, потому что наше рабочее происхождение приближало их к улице. (Смеется.) Мне на самом деле нравилась их музыка. Мы хорошо ладили с Палмолив и Subway Sect. Большой проблемой было то, что менеджером Subway Sect был Берни Роудс, который также был и менеджером Clash. Он нас просто ненавидел. Так что напряг постоянно чувствовался. Они пели «No More Rock'n'Roll» и были такими крутыми и альтернативными — они любили глумиться над Clash вместе с нами — однако, я постоянно думал: «А почему это у них один и тот же менеджер?»

Ари Ап:

Мик Джонс постоянно пытался приручить Slits. Он долго нас вел, и Джо там тоже принимал участие — они были кем-то вроде тайных членов группы. До Slits Палмолив встречалась с Джо. Джо очень нравилась идея создания девчоночьей группы, и он поддерживал Палмолив в ее создании. У Палмолив был женский взгляд. А Мик Джонс встречался с нашей гитаристкой, Вив Албертайн. Неважно, насколько были хороши Slits, по мнению Мика Джонса, мы должны были быть простой как алфавит, прямой рок-н-ролльной группой.