Book: Горгона и генерал



Горгона и генерал

Горгона и генерал

1

Цокот копыт боевого коня ни с чьим другим не спутаешь. В этом звонком, задорном цокоте слышатся боевые марши, и ведущие за собой барабаны, и звон металла, и хохот великого генерала — того самого, чье одно только имя наводило страх на войска противника.

Цокот копыт боевого коня… Это вам не те ужасные звуки, которые издают жалкие мулы или ломовые клячи, это музыка, это песня, это… надежда.

Опальный, но все еще великий генерал Трапп всхрапнул и пробудился от собственного всхрапа. Не открывая глаз протянул руку и снова издал трубный звук — уже недовольный, потому что пальцы смяли пустоту. Бутылки на привычном месте не было.

Абсолютный порядок — вот основная сила армии.

Абсолютный порядок генерал Трапп любил как на войне, так и в быту. А когда старая карга, столетняя вдова, единственная из всей деревни, кто был в состоянии переносить легендарно кроткий и покладистый нрав генерала, начинала прибираться — вот тогда начинался хаос.

Трапп разодрал глаза и сел на тощем матрасе, который заменял ему постель. За тусклым от грязи оконным стеклом зарождался вечер. Опальный, но все еще великий генерал оглядел мутным взором узкое помещение, потом наклонился и пошарил рукой за ящиком с картами. Бутылки не было и там.

— Ну погоди же ты, — процедил Трапп угрожающе и встал. — Эухения, чтоб тебя черти слопали! — заорал он так громко, что у самого виски заломило.

Заброшенный и мрачный замок, в котором были обитаемыми всего несколько комнат, ответил ему издевательским эхом. А еще цокотом копыт боевых лошадей.

Это было что-то новенькое. Откуда бы взяться в этом захолустье лошадям?

Неужели?


Началась война, вот что это значило. Началась какая-то страшная, безжалостная война, и король вспомнил о самом сильном своем оружии.


Кровавый алмаз в державной короне — вот как раньше его называли.


Пошатываясь, генерал добрался до стола, на котором стоял таз с холодной водой, ополоснул опухшее лицо. Глянул на свое отражение в начищенной до блеске сабле, поморщился. Ну да ладно, города вовсе не красотой берут. А побриться не мешало бы еще в прошлом году. Да разве кого-то тут волнует такая мелочь.

Нацепил саблю на пояс, с трудом попал ногами в сапоги, накинул китель и вышел из своей комнаты. В узком коридоре, не останавливаясь, нырнул рукой в висящий на стене доспех, обнаружил, наконец, вожделенную бутылку — так тебе и надо, Эухения, чтоб тебя черти слопали — не доглядела, мать.

Вышел на каменное широкое крыльцо, замер, прислонившись плечом к косяку. Несколько глотков крепкого виски прочистили мозги, мир стал более отчетливым.

Разумеется, он так просто не согласится. Возможно, потребуется нечто большее, чем приказ короля. Возможно, потребуется его просьба. Все-таки почти десять лет забвения, почти десять лет ссылки, почти десять лет Эухении, чтоб её черти слопали.

Король — мальчишка, щенок. Без всякого уважения к прошлым заслугам. Но, видимо, годы на троне сделали его более рассудительным — ведь послал он все-таки за ним, опальным, но все еще великим генералом.

Первыми на площади перед замком появились валеты — в сияющих аксельбантах, на тонконогих лошадях, чуть больше, чем пажи, чуть меньше, чем гвардейцы. Обычная охрана любой мало-мальски обеспеченной знати. Вслед за ними появилась роскошная карета, явно принадлежащая даме — розово-белоснежная, вся в каких-то финтифлюшках, вензелях и узорах, а на кованых орнаментах генерал явно разглядел купидонов. Следом, поскрипывая, притащились две телеги попроще, нагруженные котомками, картонками, чемоданами, саквояжем и сидящими рядом с кучерами на козлах горничными.

Горничными?

Генерал Трапп сделал такой огромный глоток, что бутылка разом опустела на добрую половину.

— Эухения, чтоб тебя черти слопали! — закричал он снова.

Столетняя, высохшая от солнца, ветра и горя вдова появилась со стороны небольшого огородика. В руках она держала концы передника, откуда торчали зеленые хвостики морковки.

Старуха остановилась, свободную руку приложила козырьком к глазам, разглядывая неожиданных гостей.

Валеты лихо спрыгнули с лошадей, умело разложили ступеньки кареты, распахнули дверцу, подали руки.

Из бело-розового безобразия вынырнула прекрасная дама — пышная, высокая прическа, декольте, от которого грудь только вываливалась навстречу миру, белоснежное от пудры лицо, с которого бросали вызов две искусственные мушки — над губой и под левым глазом. Дама вступила на выщербленный камень, приложила к глазу позолоченный лорнет и оглядела замок, потом отняла от глаза лорнет и посмотрела прямо на генерала. Холеное лицо приобрело выражение крайней брезгливости, будто она обнаружила в своем ночном горшке — тоже, поди, с купидонами — дохлую мышь.

— А это еще кто? — процедила она. — Конюх?

— Лошадь, — буркнул генерал и завопил: — Эухения, чтоб тебя черти слопали, немедленно верни мои бутылки на место, — он развернулся и побрел прочь, помахивая ненужной саблей.

Что бы ни понадобилось этой финтифлюшке в его замке — надолго она здесь не задержится. В этом генерал был абсолютно уверен.



2

— Гиацинта Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч.

— Да посрать.

Валеты звякали шпорами во дворе. Горничные взволнованно зачирикали.

Эухения, чтобы её черти слопали, высыпала свои морковки из подола в корзину.

Пугало с голой грудью, высокой прической и двумя мушками придирчиво разглядывало Траппа.

— Вы не похожи на конюха, — опровергло оно само себя. — Осанка, высокомерие, шрамы. Какой-нибудь вояка в отставке.

— Генерал Трапп, — ответил он со скромностью истинного величия.

— Кто? — спросило пугало.

— Опальный, но все еще великий генерал Трапп!

— Генерал? — сомнением и скепсисом в её голосе можно было клопов травить.

— Генерал, — твердо стоял на своем он.

— О, нет. Давно уже нет. Всего лишь жалкий алкоголик, прозябающий в разваливающемся замке.

— Значит, никакой новой войны не началось? — пробормотал Трапп, стараясь, чтобы в его голосе не было так уж много разочарования.

— О нет, — отозвалось чучело, — страна процветает в мире и согласии.

— Отвратительно, — фыркнул Трапп. Опираясь на саблю, он прошагал к давно погасшему камину и уселся в колченогое кресло.

— Эухения, чтобы тебя черти слопали, подай мою книгу! — высокомерно велел он.

— Какую книгу? — проскрипела старуха, внезапно растеряв всю свою глухоту. Поразившись такому старушечьему коварству, опальный, но все еще великий генерал закинул ноги на решетку камина и прошипел:

— Книгу по воинскому искусству.

— Да нет у вас никакой книги, — отчетливо произнесла Эухения, чтобы её.


Меж тем, в стане его врагов происходила какая-то смена диспозиции.

Во дворе его замка начали разгружать финтифлюшечную карету. Разглядев это безобразие через пыльное, треснувшее стекло, Трапп вскочил на ноги.

— Что? — завопил он. — Что они делают?

Один из валетов щелкнул каблуками, развернул свиток с печально узнаваемыми королевскими гербами и зычно начал читать:

— Приказ Его Величества…

Трапп зевнул, слушая длинные регалии неблагодарного щенка на троне.

— Определить местожительство вдовы Гиацинты Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч в Изумрудном замке с этого момента и до новых распоряжений…

— Никогда не понимал, почему это омерзительное строение называют Изумрудным, — пробормотал генерал. — Разве что из-за плесени. Она так красиво фосфоресцирует в ночи… Стойте! Что значит — определить местожительство?

— Это значит, — чучело с отвращением прошло по комнате, пиная расфуфыренным ботинком валяющиеся повсюду тыквы, — что я теперь тоже здесь живу.

— В моем прекрасном замке?!

— Он вовсе не ваш. Замок принадлежит королю.

— И что теперь? Значит, можно подсовывать мне всякую дрянь? Тут вам не свалка!

— Сильно в этом сомневаюсь, — процедило чучело.

— Выметайтесь отсюда немедленно!

— Не надо так эпилептически трясти саблей. У вас что, припадок?

— А у вас что, слабоумие?

Он надвигался на эту высокую прическу и беленое лицо, и сверкающие повсюду изумруды, размахивая саблей.

Валеты в ужасе отступали.

Горгона-как-её-там гордо стояла посреди комнаты, расправив плечи и высокомерно вскинув подбородок.

— Сами выметайтесь, — сказала она бесстрашно.

— Эй вы! — сабля метнулась в сторону валетов, которые трусливо крались к выходу. Очертив круг в воздухе, она срезала искусственный цветок в пышных волосах. Чучело панически ойкнуло и бросилось к пыльному окну, чтобы поправить прическу.

— Госпожа Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч была сослана в Изумрудный замок, — крикнул один из валетов.

— Мы ничего не можем поделать, — крикнул другой.

И они оба выкатились на улицу.

— Стоять! — зарычал Трапп. — Заберите свой мусор с собой!

Заржали лошади, щелкнул кнут, заскрипела карета, и спустя минуту во дворе замка осталось только несколько сундуков, картонок, коробок и две перепуганные до смерти горничные.

— Паскудство какое, — произнес генерал, кашляя от взметнувшейся пыли.

— Абсолютно с вами согласна, — крикнула горгона в разбитое окно. — Вы испортили мне прическу!

Генерал проковылял по двору, достал новую бутылку из горшка с чахлым кустом, и сделал еще несколько больших глотков.

Надо было просто расслабиться и перестать так сильно злиться.

Настоящие сражения выигрывают со свежей головой.

Лучший, но опальный генерал выпил еще.

Мир становился немного более терпимым.

Забавы ради он сделал несколько выпадов саблей в сторону горничных, порадовался их пронзительному визгу и, хохотнув, направился снова к своему чучелу.

— Эй, как вас там.

— Гиацинта Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч.

— Посрать. Так что, щенок вас действительно отправил в ссылку?

— Это временно, — ответила она. — Совсем ненадолго. Его Величество просто так шутит.

— Смешно, — согласился генерал. — Что вы такого натворили?

— Крошечное недоразумение.

— Приставали, поди, к королю? Подкарауливали во всяких кустах, пугали своей голой грудью?

— Вы крайне далеки, Трапп, от моды.

— А вы крайне далеки от столицы, — ответил он.

Реальность чуть подрагивала и кренилась.

— Что надо было сотворить с бедным щенком, чтобы он сослал вас ко мне?

— Полагаю, — ответила горгона, — он просто забыл про то, что вы здесь.

— Забыл? — в груди что-то заныло. — Про меня? Прошло каких-то ничтожных десять лет… спорим, про вас забудут и того быстрее.

— Неправда! — в равнодушии финтифлюшки появилась первая брешь.

Сквозь расплывающийся воздух Трапп увидел, как белизна прекрасного лица дала трещину. В глазах горгоны всплеснулись беспокойство и испуг.

— Это моя половина замка, — рисуя саблей на пыльном полу неровную линию, заявил генерал, — а там — ваша. И не суйтесь в мою личную жизнь! Эухения, чтобы тебя черти слопали, подавай обед!



3

И неслись, вспенивая землю, лошади, и орудия грохотали, а металл бился о металл. Солнце слепило глаза, а когда Трапп оглянулся назад, чтобы посмотреть на свое войско, то увидел только облупленную стену.

Однако орудия продолжали грохотать.

— Эухения, чтоб тебя, — простонал опальный, но все еще великий генерал, — у нас что, замок рушится?

Голова раскалывалась, а в горле саднило.

Трапп с трудом поднялся со своего спального места и попытался посмотреть в окно.


Окно дрогнуло и вместе со своими трещинами поплыло в сторону.


Генерал ошеломленно моргнул, а из образовавшегося проема высунулась бородатая разбойничья рожа.

— Мать моя женщина, — сказала эта рожа и размашисто перекрестила Траппа. — Ты бы побрился, генерал.

— На себя посмотри, — огрызнулся тот и, отодвинув рожу, выглянул на улицу.


Во дворе замка развернулись полномасштабные военные действия.

Множество мужчин и женщин что-то выбивали, скребли, мыли, подметали, меняли стекла, чинили мебель, развешивали выстиранные шторы, кипятили простыни и занимались прочими диверсиями.

Прищурившись, Трапп узнал кое-кого из жителей деревни.

Да ладно, казалось, что здесь копошилась вообще вся деревня.

Гангрена-как-её-там разгуливала среди этого безумия, покуривая сигарету в длинном мундштуке. Её голову обезображивала зеленая шляпа с широкими, как колесо у телеги, полями.

— Вон то окно тоже надо заменить, — командовала горгулья своей армией, размахивая руками, увешанными крупными кольцами.


Генерал Трапп стал великим не только потому, что блестяще наступал.

Еще он умел не менее доблестно отступать.

Попятившись, он вышел из своей конуры на кухню, где сразу четверо женщин чистили очаг и безжалостно уничтожали реликтовую грязь на столешницах. Громко чихнув, Трапп выскочил через черный ход в огород и, миновав грядки с морковкой, направился к озеру.

Вода обняла его своей прохладой.

Нырнув поглубже, Трапп проплыл несколько метров, пытаясь избавиться от очумелого похмелья, которое лишало его ясности мысли.

Хмель был плохим помощником в серьезных делах.

То, что дела в его замке происходили серьезные, можно было не сомневаться.

Женщина в замке — всегда к несчастью.

Вода все еще стекала с волос и одежды Траппа, когда он вошел в деревню.

Как ни странно, здесь еще остались кое-какие жители, не все они сейчас ломали его замок.

Деревня нечасто была достойна его визитов, но время от времени Трапп сюда наведывался.

И вовсе не за курами, что бы там ни думали некоторые.

Любовь крестьянок тоже не входила в круг его интересов.

А вот пиво здесь варили неплохое.

— Эй, генерал, — крикнул со своего крыльца портной, — говорят, король послал тебе цацу. И она вся с ног до головы в бриллиантах.

— Король ценит меня, — с достоинством ответил Трапп. — Каждый день зовет вернуться обратно. Просто-таки умоляет возглавить его войска, хнычет, как ребенок. Но так просто этот парень меня не получит.

— Давай подберем тебе свежую одежду, — предложил портной вкрадчиво. — А то не фритюрно получается: она вся расфуфыренная, а ты как чудище лесное.

Трапп, который каждой своей клеточкой стремился к трактиру, спеша там найти сытный завтрак и покой, остановился.

— С чего это мне наряжаться ради какой-то финтифлюшки? — подозрительно спросил он.

— Возможно, чтобы она не падала в обморок от ужаса при виде тебя.

— Ха, — резко фыркнул генерал, припомнив, как бестрепетно гангрена стояла перед ним, пока он саблей махал. Такую горгону в обморок просто так не уложишь.

С другой стороны — сабля и перегар тоже не помогали.

Наверное, можно было бы и зайти с другого фланга.

— Да у тебя одно сплошное тряпье, — высокомерно заявил он, поправляя сползающий с плеча драный ворот рубахи.

— Ты-то у нас великий модник.

Было время, когда Трапп носил рубашки из тончайшего шелка с запонками из черных алмазов. Его расписные жилеты заставляли юношей покупать себе такие же, подражая герою. Сапоги из прекрасной кожи, золото эполет, все красотки страны, которые сами прыгали к нему в постель.

Не сказать, чтобы он так уж сильно по всему этому скучал.

Походные биваки всегда были куда приятнее мягких перин.

Цаца и финтифлюшка собиралась ужинать, когда Трапп наконец вернулся в замок.

Откуда-то взялся фарфор на столе и кружевная белоснежная скатерть, и витиеватые подсвечники, и серебряные столовые приборы.

Тыквы из холла исчезли, а отсутствие пыльных следов после каждого шага обескураживало. Как будто у генерала опять отняли что-то важное. Окна сиротливо блестели чистотой, а вокруг ужасающе пахло свежестью и влажностью.

Голые после бритья щеки заставляли чувствовать себя беззащитно.

— Добрый вечер, — увидев его, обольстительно улыбнулась горгона, — вы приехали с визитом, господин?..

— Трапп, — сообщил он, падая на один из стульев, — генерал Трапп. Эухения, — рявкнул он, — чтобы тебя черти слопали! Подай мне приборы!

— Не может быть, — изумилась гангрена, схватила со стола подсвечник и подошла ближе. Он уже было решил — поджигать будет, чтобы наверняка извести подчистую всю замковую заразу, но она лишь поднесла свечу ближе к его лицу.

— Ну надо же, — сказала весело, — а я думала, вам лет сто, не меньше.

— Двести, — мрачно отозвался Трапп, пытаясь отодвинуться. — Перестаньте меня разглядывать как кобылу на базаре. Вы тоже, между прочим, не девочка. Вам наверняка уже целых двадцать лет исполнилось! Вторая свежесть!

— Ну знаете ли! — охнула она, отчего мушки на её выбеленном лице пришли в движение, а грудь в бескрайнем декольте всколыхнулась. Скосив глаза вниз, Трапп с интересом следил за этим волнением. Еще немного — и из черного бархата выпрыгнут соски.

— Король вас поэтому выставил? Из-за того, что не любит престарелых любовниц?

— Престарелых?! Мне двадцать один!

— Никому больше не сообщайте таких постыдных сведений о себе.

Она так резко выпрямилась, что едва не задела его своим пышным бюстом по носу. Ноздри Траппа дернулись, ощутив цветочный аромат, исходивший от этой женщины. Колье блеснуло на свету, на секунду ослепив генерала.



Через несколько недель гангрена перестанет надевать так много драгоценностей, спускаясь к ужину, а через несколько лет перестанет к нему переодеваться.

Она распродаст все свои кольца, расплачиваясь с крестьянами за еду и услуги, а потом найдет свое утешение в выпивке.

Откинувшись на спинку стула, Трапп смотрел на оскорбленную, возмущенную красавицу в своей столовой.

— Еще раз, — сказал он, — как вас там зовут?

— Гиацинта Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч.

— Да вы присаживайтесь, госпожа гарпия.

— Просто Гиацинта, пожалуйста.

— Как скажете. Сколько раз вы были замужем, если у вас так много фамилий?

— Дважды, — ответила она, вернулась на свое место и позвонила в колокольчик.

Колокольчик!

Господи, каким магическим образом вокруг подобных женщин материализуются такие вещицы? Они словно зарождаются сами собой, появляясь прямо из туалетной воды и воздуха.

Вошла одна из горничных и подала Траппу приборы. Другая внесла поднос с супницей.

Суп?

Как давно он ел суп?

— Моим первым мужем был маршал Стетфилд. Он погиб на охоте спустя год после нашей свадьбы, — светским голосом сообщила Гиацинта. — Вторым — канцлер Крауч, он упал с лестницы.

— Вы их убили? — с наслаждением втягивая в себя аромат изысканной еды, доброжелательно спросил Трапп.

— Просто повезло, — улыбнулась почтенная вдова.

— И вы нашли утешение в объятиях короля?

— Я прибыла в столицу, чтобы сменить обстановку, — беззаботно пожала плечами Гиацинта. — Вела жизнь затворницы, почти не появляясь в обществе.

— И тем самым ужасно заинтриговали щенка.

— Я была его возлюбленной полтора года.

— Ого! Вы долго продержались.

— Его Величество обожал меня. Выполнял все мои прихоти. Осыпал драгоценностями. Устраивал роскошные балы в мою честь.

Суп был превосходным.

Что ж, у этой гарпии были некоторые плюсы.

Увлеченный едой, Трапп слушал свою собеседницу не слишком внимательно, машинально отмечая некоторую театральность её манер и вычурность жестикуляции.

Он ненавидел восторженность и драматичность, а в этой дамочке этого добра было навалом.

— Нормальные короли своих бывших любовниц… — начал генерал.

— Я была его возлюбленной, — пылко поправила она.

— Ага. В общем, они выдают своих бывших замуж, осыпают деньгами и одаряют какими-нибудь живописными угодьями подальше от столицы. Как вы умудрились схлопотать ссылку?

Гиацинта несколько раз взмахнула пышными ресницами.

— Возможно, — произнесла она чарующим голоском, — кому-то могло показаться, что я пыталась отравить невесту Его Величества.

Трапп поперхнулся.

— А вы почему не едите этот суп? — сиплым голосом спросил он.

Гиацинта улыбнулась, отчего за побелкой на её щеках появились ямочки.

И демонстративно съела несколько ложек супа.

Скрестив руки на груди, Трапп уставился на Гиацинту.

— Итак, — сказал он, — вы угробили двух мужей и пытались отравить будущую королеву?

— Это всё наветы завистников, — твердо ответила горгона. — Да вы ешьте, ешьте.

Она меланхолично играла сережкой в ухе, не проявляя особого интереса к ужину.

И выглядела при этом столь безмятежно, будто находилась не в ссылке, а во дворце.

— Что же, — кашлянул Трапп, — было очень познавательно. Но я, пожалуй, отправлюсь к себе.

— Берегите себя, — мелодично посоветовала Гиацинта Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч.



4

Тощего тюфяка, на котором Трапп проводил свои ночи последние пять лет, на своем месте не оказалось.

— Эухения! — завопил опальный, но все еще великий генерал.

Тощая старуха заглянула в комнатку очень быстро — уже через двенадцать минут.

Сухое, строгое лицо её не выражало ничего, но чистый чепец на волосах явно нервировал вдову, и она то и дело непроизвольно дергала головой, словно пытаясь избавиться от напасти. Её живот вздувался, словно она была на последнем месяце беременности.

— Где? — коротко и скорбно спросил Трапп, хотя в общем-то догадывался. Но не в его правилах было обвинять людей без веских причин.

Эухения молча и равнодушно смотрела на него, даже не думая отвечать.

— Спасибо, — с чувством ответил Трапп и потрепал её по плечу. Потом похлопал по круглому твердому животу. — Тыква? — озадачился он.

Старуха накрыла руками передник, после чего развернулась и побрела в сторону кухни.

Трапп помотал головой, стараясь не думать о том, куда делись все тыквы из холла и почему Эухения их теперь носит под подолом, а потом направился туда, где не был уже несколько лет.

На второй этаж.


Дверь в одну из спален была открыта, и оттуда падал яркий свет.

Горгона стояла посреди комнаты, а две её горничные избавляли её от пышных юбок.

— Бенедикт! — с кокетливым возмущением воскликнула гангрена. — Ваша спальня в другом конце коридора!

Не отвечая, Трапп прошел мимо трех женщин, следящих за ним с озорным любопытством, откинул в сторону все еще влажный после стирки полог кровати, сграбастал своими длинными огромными руками нежное одеяло и воздушную перину, и также молча зашагал к выходу.

Одна из горничных, рыжеволосая, полная веснушек и кудряшек, преградила ему дорогу.

— Но, сэр! — укоризненно сказала она и потянула перину на себя.

— Уйдите с дороги, Мэри.

— Я Пегги!

— Это, милая, просто чудесно.

Поскольку руки у него были заняты, Трапп широко улыбнулся ей. На секунду показалось, что в его челюсти что-то сломается, так давно он этого не делал, а потом он сообщил воркующим, мягким голосом:

— Вы потрясающе красивы, Пегги, — и, перегнувшись через пышный ворох пуха и шелка, легко чмокнул горничную в щеку.

Она слабо покачнулась, и Трапп обошел её.

Другая горничная, пышнотелая брюнетка, выставила вперед руки, будто играла в прятки.

— Отдайте перину, — сурово потребовала она.

— Но-но, Маргарет, полегче.

— Аврора.

— Как вам идет это имя! — вскричал Трапп восторженно, сделал движение влево, нырнул вправо и победно вышел в коридор.

Гангрена, в панталонах и корсете, выскочила следом.

— Верните мою перину!

— А вы отдайте мой тюфяк.

Он остановился, давая себе удовольствие полюбоваться этой тонкой фигуркой с рассыпавшимися по обнаженным плечам волосами. Горгона все еще была в пудре и мушках, и тяжелые бриллианты в её ушах бросали на её лицо сложные тени.

— Ваш тюфяк я сожгла, — брезгливо ответила Гиацинта. — Но вам подготовили прекрасную спальню с удобной кроватью…

— Я не сплю в кроватях… один, — вежливо уведомил её Трапп. — Если вы собираетесь последовать за мной, то наденьте башмаки. Здесь ужасно холодный пол.

Пальцы изящных ног в тонких чулках сами собой подогнулись.

— Фривольность давно протухшего ловеласа? — скрестив руки на груди, фыркнула гангрена. — Да бросьте. Эти ваши замашки устарели еще в прошлом веке.

— Ну, зато у меня есть новая перина. Не такая удобная, как тюфяк, но я привык к лишениям.

— Вы не бросите мою перину на пол в вашей грязной конуре!

— На что поспорим?

Горгона так и стояла, сверля его взглядом. У неё были странные, слишком темные глаза, в матовости которых не было никакой женственности.

Глаза расчетливой, холодной стервы.

— Смотрите, мышь, — без всякого выражение произнес Трапп.

Горгулья даже не попыталась взвизгивать или подпрыгивать. Лишь вздернула бровь и сказала ледяным голосом:

— Вы взбалмошный, никчемный солдафон.

— А вы отравительница.

«И?» — невозмутимо просигналила ему вторая бровь.

— Лучше занимайтесь своими делами и не лезьте ко мне, — посоветовал мерзавке генерал.

— Да кому вы вообще нужны!

— Вот именно.

— Я вам больше не скажу ни слова!

— Договорились.

Перина была не такой удобной, как тюфяк, но Трапп умел спать в любых условиях.

В этом он был настоящий мастер.

— Бенедикт! Бе-не-дикт!

Ласковый мелодичный голос кружил вокруг, напоминая о раннем детстве, запахе скошенной травы, нагретом солнцем цветущем луге.

— Бенедикт.

Открыв один глаз, Трапп увидел крупную брошь, потом золотистое кружево, потом изящную шею, а потом и две до смерти надоевшие ему мушки.

— Господи, гематома, что вам нужно?

— Гиацинта.

— Гангрена.

— Гематома.

Он захохотал и отвернулся к стене.

— Ступайте к черту, Гиацинта.

Позднее утро подбиралось квадратом света к любимой генералом трещине на стене.

— Я подумала, — ласковым лживым голосом заговорила горгона, — что хорошо бы нам поладить. Плохо, если мы будем ругаться. Давайте позавтракаем вместе и выпьем несколько примиряющих бокалов отличного вина из личных запасов его величества.

— К черту.

— У меня есть неплохой сыр и холодная говядина.

Рывком сев, генерал откинул с лица спутанные черные волосы, мимолетно отметив щедрую прядь седины в них.

— Эухения, чтобы тебя черти слопали! — завопил он. — Где мой завтрак?

— Вот же он, — отозвалась горгулья нежно.

Она сидела на полу перед ним на низком пуфике. Коротковатый столик был накрыт к завтраку. Сыр и мясо, хлеб и яблоки. И огромный, пузатый кувшин вина.

Трапп потянулся к кувшину, открыл пробку, понюхал, сделал большой глоток, прополоскал рот и выплюнул вино в открытое окно.

— Подлец! — послышалось оттуда шипение подслушивающей Авроры.

— Да не пытаюсь я вас отравить, — с досадой сказала Гиацинта.

— Отравить, может, и нет. Но напоить — еще как пытаетесь. Грандиозные планы на день, госпожа Де Ла Кру Кра?

— Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч. Неужели так сложно запомнить?

— У меня для вас плохая новость, — отламывая себе внушительный кусок хлеба, сказал Трапп, — чтобы меня напоить, кувшина будет недостаточно. Понадобится целый бочонок. Так что вы задумали, милая?

Она глядела на него с такой ненавистью, что аппетит у него разыгрался не на шутку.

— Я ожидаю гостя, — процедила Гиацинта. — И мне вовсе не улыбается принимать его в вашем присутствии.

— Так бы сразу и сказали, — благодушно отозвался генерал, отдавая дань и сыру, и мясу. — А масла вы не захватили?.. Я могу пойти прогуляться.

— Правда?

— Конечно.

Он разлил вино по высоким бокалам и протянул один из них сидящей перед ним интриганке.

— Угощайтесь.

— Я не пью по утрам, — высокомерно заявила она.

Он вздохнул.

— Я так и думал, — с некоторой даже грустью проговорил Трапп.

С сожалением оставив еду, он аккуратно отодвинул столик в сторону. Гильотина с опаской наблюдала за ним. Одним стремительным движением скользнув вперед, он оказался за её спиной, плотно прижав её к своей груди. Даже не пытаясь ослабить захват, запрокинул назад её голову, довольно неласково потянув за волосы.

— Пейте, — велел он, поднеся бокал к её рту.

— Вы с ума сошл…

Трапп не дал ей договорить, вливая вино в открытые губы. Она зарычала, сжала зубы, попыталась выплюнуть, но он закрыл её рот рукой, и ей пришлось сделать глоток.

Так, отфыркиваясь и отплевываясь, она и выпила оба бокала, не в силах противостоять его вежливым уговорам.

После чего с такой яростью вцепилась в его ладонь зубами, что он только глухо охнул.

— Дурак! — крикнула Гиацинта, едва не плача.

— Вы же хуже бродячей собаки, — разглядывая укус, пожаловался Трапп.

— Вы просто мерзкий, отвратительный… хрп-пп.

— Простите?

Но она только снова всхрапнула и тяжело привалилась к его груди.

— Эухения! — крикнул Трапп, укладывая крепко спящую горгулью на свою перину. — Заварите чаю! Мы ждем гостей.



5

Сидя на заборе в лучах яркого солнца, опальный, но все еще великий генерал припомнил свой первый год в ссылке.

Тогда он каждое утро выходил к дороге и до рези в глазах вглядывался в даль, ожидая курьера. Но один день сменял другой, а щенок на троне не спешил посылать за Траппом.


Когда король Джон еще не был королем, а генерал Трапп еще не был генералом, они, в целом, неплохо ладили.

Джонни был слабым и болезненным ребенком, слишком робким и застенчивым, и Трапп частенько таскал его по всему дворцу на своих плечах.

Шумный, беспокойный и энергичный, он появлялся при дворе, принося с собой запах костров и лошадей. Горничные и фрейлины, собаки и дети — все следовали за ним по пятам, как за ярмарочным зазывалой, а маленький Джонни смеялся в голос и превращался в такого же непоседу, как и сам Трапп.

Отец не одобрял его стремления к воинской службе. Советник короля, мудрейший и хитроумный политик, он считал, что оружие — удел дураков. Умники воюют головой.

Иногда Траппу становилось интересно, какое занятие выбрал для себя его младший брат, Чарльз. Ему было пятнадцать, когда они виделись в последний раз.

Ни одного гостя, кроме деревенских жителей, за десять лет не появилось на этой дороге.

Траппа однажды как будто стерли ластиком, и никто: ни верные боевые друзья, ни родственники, ни любовницы — никто не написал за эти годы ни единого письма и не решился на визит.

Иногда Трапп брался за бумагу сам, но все его письма летели в камин.

А потом он перестал и пытаться их написать.

Стук копыт застал генерала врасплох.

Возможно, где-то в глубине души он надеялся, что живет на заколдованном острове, куда его друзья не могут найти дороги.

Но вот он, всадник в темном плаще, который мчался так быстро, что его лошадь была очень уставшей.

Еще чуть-чуть — и всадник загнал бы её.


Спрыгнув с забора, Трапп открыл ворота, позволяя гостю заехать во двор.

— До чего вы лошадь-то довели, — возмутился он, как только тот спешился.

Взяв животное под уздцы, он прошел с ним несколько кругов, потом принес ведро воды и только после этого повернулся к человеку.

— Кто вы такой? — спросил он.

Пшеничные пышные волосы, молодость и задор, пылкий взгляд и пухлые, чувственные губы.

Брат или любовник?

— Шарль. Шарль Стетфилд.

— О, пасынок, — весело удивился генерал. — Я хорошо знал вашего отца. Маршал был великим человеком.

— А вы?..

— Трапп. Генерал Трапп, — юноша недоверчиво усмехнулся. — О, да бросьте вы!

— Любой дурак может назвать себя великим генералом. Я хочу видеть Гиацинту, — твердо сказал Стетфилд.

— Она примет вас чуть позже. Прихорашивается. Вы же знаете этих женщин. Подождите, я дам овса вашей лошади, а потом угощу и вас чем-нибудь.

— Я не понимаю, — растерянно сказал мальчишка, — вы что, тут живете?

— Конечно.

— А Гиацинта?

— И она тоже. Всё просто — это моя половина замка, а вон та — её. Эухения!

— Но вы не можете жить вместе, — совершенно сбитый с толку, Стетфилд следовал за Траппом и лошадью по пятам.

— Вы чертовски правы, юноша, — согласился с ним генерал. — Кто знает, что происходит в голове этого щенка, верно?

— Щенка? — непонимающе переспросил Стетфилд.

— Вы называете его королем Джоном.

— Как вы смеете! — вспыхнул гость.

— Очень даже смею. Джонни — неблагодарный щенок. Да и вы не умнее, раз последовали в ссылку за женщиной, которая пыталась убить будущую королеву.

— Это неправда.

— Что вы собираетесь делать, Шарль? Выкрасть свою драгоценную мачеху и скрываться с ней до скончания веков?

— Ну… — Стетфилд покраснел. — В общем, да.

— Отлично, — обрадовался генерал. — Забирайте её. Она дрыхнет в комнатке рядом с кухней.

— Дрыхнет? — потрясенно переспросил Стетфилд.

— С утра уже в стельку, — доверительно сообщил ему Трапп.

— Как?!

Однако к тому времени горничные успели привести горгону в чувство. Все еще очень сонная, она, слегка покачиваясь и опираясь на руки своих соучастниц, вышла в гостиную.

— Шарль, мой мальчик, — слабым голосом произнесла Гиацинта и, рыдая, упала ему на грудь.

Всерьез обеспокоенный тем, как бы во время этого представления с неё не облетели все мушки, Трапп аккуратно пристроил себя на какую-то козетку в углу и с интересом принялся наблюдать за происходящим.

— О, моя дорогая, — с величайшей нежностью произнес Стетфилд, — я спасу вас.

— Правда? — она подняла к нему светящееся надеждой лицо.

— Я увезу вас отсюда!

— Что? — гематома отпрянула. — Нет, Шарль, нет! — дрожащим голоском прошептала она. — Я не могу… Мне надо быть здесь, когда Его Величество пошлет за мной. Вы должны уговорить его, объяснить ему, что я не хотела никому причинить вреда. Рассказать, что мое сердце полно любви к Его Величеству!

Лицо Стетфилда потемнело.

— Не говорите так, — воскликнул он, страстно сжимая её руки, — вы не можете… Он отправил вас в ссылку! Он не давал даже возможности объясниться! Я единственный, кто остался всецело преданным вам!

«И что мне с того?» — отчетливо вопросили обе брови гангрены, но ослепленный своими чувствами ребенок не замечал этого.

— Вы должны быть благоразумны, Шарль, — холодея голосом, произнесла Гиацинта. — Я не собираюсь в бега. Мне нужно вернуться ко двору.

— Но я не могу оставить вас здесь… с этим…

Головы всех трех женщин медленно повернулись к Траппу, который попытался слиться со стеной.

— Вы! — преисполненная презрением глаукома ткнула в генерала пальцем. — Вы! Отравитель!

— Нет, это вы, — открестился он.

— Убирайтесь отсюда вон!

— Я нахожусь на своей половине замка!

— И где же тут граница?

— Да вот здесь и проходит, — Трапп ткнул пальцем в расщелину на каменном полу.



— Шарль, — Гиацинта обратила к нему свое очаровательное, полное страдания лицо, — умоляю вас, набейте этому грубияну морду!

— Ого, — восхитился Трапп, с готовностью вскакивая, — какое заманчивое предложение! Я готов!

Стетфилд посмотрел на него с неприязнью, а потом снова повернулся к Гиацинте.

— Послушайте, — сказал он, — я прошу вас поехать со мной.

— А я прошу вас отправиться к королю и просить для меня снисхождения.

— Вы же знаете, что это бесполезно, — с отчаянием простонал Стетфилд. — Вспомните, что случилось с Чарли!

— Каким еще Чарли, — брезгливо дернула плечом горгона, и тут её лицо осветилось воспоминанием. — Ты говоришь о Чарльзе Траппе, который просил за своего старшего брата Бенедикта! — воскликнула она, зловредно поглядывая на генерала.

— Что случилось с Чарли? — быстро спросил генерал, ощущая, как холодеет в груди.

Гиацинта поспешно закрыла рот Стетфилда ладонью.

— Не говорите ему, — велела она мстительно. — Пусть он страдает!

— О, он скажет, — пообещал Трапп, наступая. — Эухения! Тащи мою саблю!

— Что? Что происходит? — спросил Стетфилд, отступая.

— Я выкину его в окно, Де Ла Кру Кра, — предупредил генерал, хватая мальчишку за ворот его плаща.

— Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч! — прошипела горгулья. — Ради бога, здесь первый этаж.

— Я подниму его наверх, в башню, и оттуда выброшу, — сказал генерал.

— Что? Что?! — глаза Стетфилда вращались, а его ноги отчаянно дергались, пытаясь нащупать пол.

— Чарли Трапп! — рявкнул генерал.

— Не скажу ни слова, — дрожащими губами промямлил Стетфилд.

— Как знаете, — согласился генерал и потащил его прочь из гостиной.

В холле стояла Эухения с саблей в руках.

— Вы моя прелестная девчушка, — сказал Трапп старухе, взял у неё саблю и поволок упирающегося Стетфилда дальше, во двор.

Из гостиной донесся невозмутимый голосок горгоны:

— Аврора, я бы выпила чая.

Когда Шарль Стетфилд тумаками и добрым словом был выставлен прочь, Трапп вернулся в замок.

Горгона стояла посреди холла.

Вы, — закричала она, тыча пальцем в генерала, — испортили мое любимое платье! Вы залили вином все мои кружева! Вы испортили мне прическу!

Зато ни одна мушка не пострадала, — отозвался он. — Расскажите мне про моего брата. Пожалуйста.

Гиацинта некоторое время молчала, разглядывая его.

Он трижды просил милости для вас у короля. Первый раз его лишили титула. Второй раз — запретили жениться в течение десяти лет. В третий раз — заставили жениться на старухе. Теперь он живет с какой-то древней вдовой, которой лет сорок, не меньше. В нищете и унынии. А он подавал такие надежды!

А мой отец?

Советник Трапп? Давно подал в отставку, и про него уже сто лет ничего не слышно.

Понятно, — сказал генерал. — Спасибо.

Он вышел во двор и без всяких сил опустился на крыльцо.

Уж лучше бы его семья действительно отвернулась от него, как он много лет и думал.

Горгона выскользнула следом и села на ступеньку рядом с ним.

Да ладно вам, — сказала она. — Хотите, я велю приготовить что-нибудь вкусное на ужин?

Он повернул к ней голову.

Лицо Гиацинты было высокомерным, как обычно.

Но в глубине темных матовых глаз мерцала крохотная искорка.

— Ваши фирменные угощения, — улыбнулся Трапп. — Думаете, завтрака мне не хватило?

Она вздернула нос.

— Как вам угодно.

— Я бы хотел ягодного пирога, горгона.

— Сколько прозвищ вы для меня придумали? — заинтересовалась она неожиданно.

— Я все еще в процессе. Как насчет гадюки?

— Слишком грубо, — сморщила она носик.

— Пожалуй, — кивнул Трапп. — Может быть, грымза?

Гиацинта встала, мазнув его по щеке своими юбками.

Пойду распоряжусь насчет ягодного пирога, — сказала она.



6

— И каким королем стал Джонни? — спросил Трапп, все еще мрачный. Его неженка-младший брат был до ужаса избалованным, но все-таки не заслужил потери титула и женитьбы на старухе. К тому же ягодный пирог оказался с малиной, а генерал терпеть не мог малины. Ну и очень хотелось выпить, а вслед за одним бокалом последовала бы пара бутылок виски, это уж наверняка. Вот и приходилось страдать над чаем да разглядывать сидящую на противоположном конце стола красотку, которая тоже этим вечером выглядела довольно уныло.

— Его Величество мудр и милостив, — заученно откликнулась Гиацинта.

— Да перестаньте, — хмыкнул Трапп. — Нас с вами здесь всего двое.

Она вздохнула и налила себе еще шампанского.

— Обидчивый, — произнесла задумчиво, — мстительный, мнительный. Вечно пыжился, пытаясь изобразить из себя нечто великое.

— Ваше сердце полно любви, говорите? — не удержался от ехидства Трапп.

Гиацинта с раздражением отсалютовала ему.

— Он самый могущественный мужчина в этой стране, — произнесла она, — что еще оставалось бедной вдове?

— Маршал Стетфилд был великим человеком. Как его угораздило на вас жениться?

Гиацинта передернула плечом.

— Вы слишком стары, чтобы помнить, что такое любовь.

— Ха! Да ваш первый муж старше меня лет на двадцать.

— Он был молод сердцем.

— Сколько вам было лет, когда вы вышли замуж за маршала Стетфилда?

— Семнадцать. Он так красиво ухаживал, что я…

— Брак по расчету, верно?

Гиацинта залпом выпила остатки шампанского в бокале и налила себе еще.

Генерал сглотнул, ощущая невероятную жажду.

— Неважно, — сказала она.

— Неужели за те годы, что я наслаждался сельскими пейзажами, маршал разбогател?

— Скорее обеднел еще больше, — сердито воскликнула она. — Шарль получил убогое поместье и скудные охотничьи угодья. А мне и вовсе достались какие-то крохи!

— То-то вы не спешите с ним бежать. И не жалко вам ребенка? Отправили его прямо в пасть людоеда.

— Юности полезны испытания, — равнодушно отозвалась Гиацинта.

Удрученный её цинизмом, генерал встал из-за стола.

— Постойте, — воскликнула горгона. — Давайте прогуляемся.

Трапп подошел к ней, присел на корточки и приподнял её юбки.

— Что? — пробормотала она. — Что вы делаете?

— Не в этих туфлях, милая, — сказал генерал. — Ваши каблуки не выдержат здешних ухабов, а подметки отлетят на первой рытвине. Найдите башмаки покрепче. Можете попросить их у Эухении.

Атлас лент и фианиты пряжек, изящество лодыжек и тонкая нежность алых чулок.

На секунду генерал даже забыл о выпивке, любуясь открывшейся ему картиной. Протянув руку, он погладил большим пальцем бугорок щиколотки.

— Жаль будет переломать на местных кочках такие ноги, — пробормотал он себе под нос.

— Отойдите от моих ног, — с опаской попросила горгулья. — Они мне еще пригодятся. Почему вы за столько лет не разбили здесь парк?

— О, он тут есть. Просто весь покрыт сорняками, а тропинки заросли крапивой. Но Эухения говорит, что где-то в его глубине растут яблоки.

— И что вам помешало нанять садовника?

— Видите ли в чем дело, — ответил генерал, усаживаясь на пол возле Гиацинты. Скрестив руки на пышных юбках, он улыбнулся ей снизу-вверх, — у меня нет денег на садовника.

— У вас нет денег? — потрясенно спросила она.

— Совершенно нет, — простодушно повторил он.

— Промотали все свое состояние?

— Всё мое состояние где-то там, — пояснил он, — а я здесь.

— Но у вас же должен быть какой-то управляющий… ваш отец баснословно богат, в конце концов. Вы… постойте-ка, — горгона склонилась вниз, приподнимая лицо генерала за подбородок. — Вы хоть раз писали отцу о своих финансовых затруднениях?

Её мушки оказались прямо перед ним, и он пытался сосредоточиться на них, чтобы избежать её прямого, проницательного взгляда.

— Черт бы вас побрал, Трапп, — медленно произнесла она. — Вы вообще никому не писали?

Он упрямо отвернулся, прислонившись щекой к парче её юбки.

— Вы на всех обиделись, да, — с неприятной прямотой продолжала горгона. — Вы на всех обиделись и ждали, когда к вам протопчут тропу те, кто сочувствует? А вам не приходило в голову, что ваши родные не знают, где вас искать?

— Что?

Он вскинул голову, потрясенный её словами.

— Господи, какой идиот, — почти нежно простонала Гиацинта, откидывая пряди волос с его лица, — упрямый напыщенный идиот! По-вашему, отправив вас в ссылку, король всем разослал карточки с вашим новым адресом? Да он и сам, скорее всего, не знает, где вы, вот почему я попала сюда же! Джон сказал что-то вроде «уберите его с глаз моих подальше» и больше не интересовался вашей судьбой. А вы что? Сидели здесь и ждали, когда про вас вспомнят? Поверить не могу!


Трапп встал и выпил остатки шампанского прямо из горлышка бутылки.

Дышать стало немного легче.

— О чем вы говорите, — повторил он, словно вдруг утратив слух и возможность мыслить.

Горгона расхохоталась.

— Как вы могли быть таким идиотом? — всхлипывая от смеха, спросила она. — Хотя, конечно же, могли. Надменный гордец! Богатый мальчик из известной семьи! Вам все подавалось на блюдечке. Женщины вас обожали, карьера складывалась удачно, старый король вас боготворил! Вы же приносили ему победу за победой. И вы не привыкли… просить за себя.

Вместо ответа генерал развернулся и вышел из столовой.


В его каморке все еще стоял кувшин с вином, полным снотворного.

Залпом выпив то, что там осталось, генерал завалился на перину, с облегчением проваливаясь в мутное, полное неясных теней забытье.

Он проснулся уже за полдень, и сразу понял, что умирает.

Болела не только голова, но и все тело.

Что за отраву насыпала в кувшин эта женщина?

Кое-как умывшись и сменив одежду, он вывалился под мелкий летний дождь и покинул замок.

Стадо паслось в низине, в излучине реки. Обходя по широкой дуге коров, генерал добрался до дерева, под которым дремал пастух, и рухнул на траву рядом с ним.

— Мне так плохо, — пожаловался он.

— И вот что интересно, — отозвался пастух, — как великий генерал может бояться коров?

— Кто знает, что за мысли бродят между их рогами, — сказал Трапп.

Пастух залез в свою сумку и вытащил оттуда кувшин молока.

— Пей, — сказал он, — а то и правда помрешь.

Пастуха звали Лорелеей.

Ей было шестнадцать или около того.

Они подружились несколько лет назад, когда генерал без всякого дела бродил по округе, а смешливая девчонка с загорелыми локтями и облезлым носом швырялась яблоками

На самом деле, он не сразу и понял, что эта девчонка.

Так, щуплый мальчик-подросток, щелкающий кнутом и сплевывающий себе под ноги.

— А хлеба нет?

— Вот свалился на мою голову, — пробурчала Лорелея, покопошилась в сумке и отломила половинку от своей краюхи. — Что у тебя случилось?

Он рассказал.

Она лежала, жуя травинку, и на её лицо падал мелкий дождик.

— Обалдеть, — сказала Лорелея. — Финтифлюшка-то, похоже, права. Ты болван.

— Похоже, — согласился он, допил молоко и лег рядом, уставившись на пасмурное небо.

— Что будешь делать?

— По-прежнему ничего. К чему спустя столько лет ворошить былое?

Она помолчала.

— Кузнец ищет себе подмастерье.

— Смешно. Как твоя мама?

— Больше не кашляет. И вчера я отлупила паскуду Боба.

— Ого!

— Ага.

Дождик заканчивался, и солнышко робко проглядывало из-за туч.

— Приходи со своими братьями к нам на ужин, — предложил генерал.

— Ладно.

— Что… что это такое? — спросила горгона, глядя на целый выводок мальчишек всех возрастов, следовавших за Лорелеей по двору замка.

— Мои друзья, — ответил Трапп.

— Издеваетесь?

Посмотрим, каких друзей вы заведете спустя десять лет в ссылке.

Я не пробуду здесь и месяца, — прошипела горгулья.

Ну да.

Лорелея подошла к ступенькам и задрала голову вверх, пытаясь разглядеть Гиацинту.

Добрый вечер, — вежливо поздоровалась она.

У меня голова разболелась, — слабым голосом отозвалась гематома. — Пойду прилягу.

Добро пожаловать, — провозгласил Трапп.

И в целом неплохо провел вечер, если бы не мерзкое чувство внутри его желудка.


Поздно вечером, когда гости отправились в свою деревню, унося с собой всю еду, которую могли унести, Трапп поднялся к горгоне.

Она яростно строчила письма, сидя за столиком в своей спальне. Возле лежала уже целая стопка написанных посланий.

В легком пеньюаре, с распущенными волосами и без всяких мушек и белил, она показалось Траппу незнакомкой.

— Что за ребячество, Бенедикт, — раздраженно сказала Гиацинта. — Для чего вам все это понадобилось?

— Пытался показать вам, что в ссылке тоже есть жизнь.

— Это не жизнь, — рассердилась она. — Но в вашей покорности судьбе есть какой- то подвох. Возможно, вы считаете, что не заслужили ничего лучшего?

— Вы так думаете? — рассеянно отозвался он, усаживаясь в кресло. Вытянув ноги, он откинулся на спинку и прикрыл глаза. — Ваш второй муж, канцлер Крауч, был очень жестоким человеком. Он любил издеваться над слабыми. Однажды он так сильно избил мальчишку-конюха, что тот остался калекой. Мы с ним плохо ладили, а вы?

Скрип пера прекратился. Подняв голову, Гиацинта бездумно смотрела в темный прямоугольник окна.

— Ваш первый муж был нищим стариком, второй — садистом, а любовник — мелочным тираном, — продолжал Трапп. — Что с вами не так, Гиацинта? Возможно, вы считаете, что не заслужили ничего лучшего?

— Что ж, — наконец, произнесла она. — Полагаю, у нас обоих есть прошлое, о котором мы не хотели бы говорить. Позвольте задать вам последний вопрос.

— Валяйте, — благосклонно разрешил генерал.

— Вы знаете, за что вас сюда сослали?

— Конечно, — пожал плечами Трапп. — Из-за женщины. Король был юным, он только-только вступил на трон и был пылко, до смерти влюблен в одну даму, жену посла. Но она предпочла неопытной молодости очарование зрелости.

Гиацинта задумчиво смотрела на него, словно разгадывая какую-то загадку.

— То есть вы полагаете, что Джон вас наказал из-за женщины? — спросила она.

— А разве есть другие варианты? — насторожился он.

Гиацинта встала, подошла к нему ближе и грациозно опустилась на его колени, обвив шею рукой.

Он ощутил слабый цветочный аромат.

Вблизи она казалась совсем юной и очень нежной.

— Мой дорогой Трапп, — произнесла Гиацинта, — официально вас осудили за измену.

От неожиданности он даже рассмеялся.

— Это наша дама изменяла послу, — сказал он. — А я был холост и восхитительно свободен.

— Да нет же, — вздохнула Гиацинта. — Вас осудили за измену родине. Было объявлено, что вы вступили в преступный сговор с неким послом соседней державы, передавая информацию о наших войсках.

— Что?

Он едва не сбросил её со своих колен, дернувшись так резко, что у горгоны клацнули зубы.

— Да сидите вы спокойно, — прикрикнула она. — Я была тогда девочкой, и мне было все равно, но мой старший брат как-то рассказал об этом. Он военный, и ваш низкий поступок до сих пор ужасно сердит его.

— Распутство, дуэли, драки, карточные игры, охота в чужих владениях, даже кражи — у Джонни был миллион поводов для обвинений. Но как он мог выбрать измену? — спросил генерал скорее самого себя, чем Гиацинту. Но она ответила:

— Наверное, он хотел вас ударить больнее всего.

— И что, были предъявлены какие-то доказательства?

— Я не помню. Это было очень давно.

— Вы можете достать мне те газеты?

Она поболтала ногами, отчего шлепанцы разлетелось в разные стороны.

— А что мне за это будет? — надув губки, спросила Гиацинта.

Он встал, держа её в своих руках, и без лишнего почтения опустил на кровать.

— Даже не начинайте эти игры, — предупредил он. — У вас слишком плохой вкус в отношении мужчин, чтобы вы смогли оценить мое скромное мужество.

Гогрулья перевернулась на живот, весело сверкая глазами.

— Вы правы, — согласилась она. — С детства не люблю идиотов.

— А я — расчетливых авантюристок.

— А я — напыщенных гордецов.

— А я — белила и мушки.

— Да вы просто отстали от моды!

— А вы — от здравого смысла.

— А ваше место среди коров!

— Значит, я правильно нахожусь в вашей спальне?..

— Боже!

Гиацинта вскочила и бросилась к зеркалу.

— Вы думаете, я поправилась? Я кажусь вам толстой? Этот пеньюар меня полнит?

— Да, — сказал генерал, — вы ужасно поправились.

И он отправился вниз, совершенно довольный собой.



7

— Бенедикт. Бе-не-дикт! Бе-ее-не-е-ди-икт…

Открыв глаза, Трапп уставился на трещинку на стене. Луч солнца был так невообразимо выше неё, что стало понятно: сейчас не просто утро, а очень раннее утро.

— Совести у вас нету, гербицида, — пробормотал Трапп, снова закрывая глаза.

— Просыпайтесь быстрее, — неприлично бодрым голосом воскликнула та. — У нас полно дел.

Он перевернулся к гематоме лицом и снова на секунду приподнял веки.

Перед его взором оказался только неброский темно-бордовый подол дорожного платья и носы крепких, кожаных ботинок.

— Убирайтесь, — буркнул он.

— Послушайте, мне надо отправить в столицу целую пачку писем. И я хочу нанять в деревне человека, который смог бы сделать это для меня. Мне вовсе не хочется полагаться на почтовую службу.

— Гиацинта, — уведомил Трапп. — Если человек лежит в постели с закрытыми глазами — значит, он спит. Если он спит, то вы не должны его так бестактно будить. Убирайтесь вон.

— Но я хочу, чтобы вы сопроводили меня…

— Вон.

Она не удержалась и легко топнула ножкой.

— Вон, — генерал снова от неё отвернулся, погружаясь в прекрасный, по-утреннему сладкий сон.

Но не успели лошади вспенить землю, как пронзительный визг штопором вонзился в уши генерала.

Подскочив на перине, он бросился к открытому окну и посмотрел во двор.

— Простите, — холодно сказала Гиацинта, — пчелу увидела и испугалась.

Трапп с грохотом захлопнул ставни, подхватил свою перину и побрел по лестнице наверх, к башне. Он поднимался по ступенькам, невольно отмечая, что нанятые Гиацинтой жители деревни потрудились на славу, и пыли в замке почти не осталось. Однако где-то на середине узкой винтовой лестницы их энтузиазм иссяк, и тенета паутины плотным гобеленом окутывали потолки и стены.

Прежде ему не доводилось сюда забираться, потому что уголки обветшалого замка не вызывали ни малейшего интереса.

Преодолев десятки и десятки ступенек, Трапп толкнул низенькую дверь и, пригнувшись, вошел внутрь башенки. Это было круглое, полное света помещение с высокими и частыми бойницами.

Перешагнув через сломанное деревянное кресло, Трапп повесил перину на голову тренировочного чучела, с трудом открыл несколько окон и полной грудью втянул юный, полный летних ароматов, воздух.

Выйдя из окна, он оказался на заросшем мхом и траве зубчатом парапете, широким кольцом опоясывающем башенку, с наслаждением перетащил сюда перину и, разнежившись на солнышке, снова погрузился в сон.


Проспав до обеда, Трапп долго купался в озере, потом удрученно копошился в своем гардеробе, пытаясь найти более-менее приличную рубашку, потом долго завтракал фирменным тыквенным пирогом от Эухении, таким твердым, что такими пирогами можно было заряжать баллисту, и уже ближе к вечеру отправился на поиски горгоны.


Она находилась в заросшем саду.

Сидя на пенечке, Гиацинта увлеченно чертила на бумаге план тропинок и клумб. В своей темно-бордовой юбке и светлой блузке, с аккуратным пучком убранных волос, она казалась похожей на гувернантку.

Полюбовавшись на довольно четкие линии её плана, Трапп заметил:

— Для человека, который не пробудет здесь больше месяца, вы кажетесь чрезвычайно увлеченной долгосрочной стратегией.

— Идите вон, — холодно сказала горгона, — из моего сада.

— Вы так и не переоделись, значит, все еще собираетесь в деревню. Я готов вас проводить и представить человеку, который станет вашим курьером.

К чести гематомы, обида и практичность в ней боролись крайне недолго. Практичность победила в считаные секунды.

— Хорошо, — сказала она, поднимая с травы сумку с письмами, — я готова.

Трапп забрал у неё сумку, прикидывая её вес.

— В котором из этих посланий, — спросил он, — изложена ваша просьба прислать вам газеты о моем деле?

Гиацинта, не моргнув глазом, уверенно достала одно из писем.

— В этом, — сказала она.

Трапп молча сломал печать, горгулья возмущенно вскрикнула и попыталась вырвать письмо из рук генерала, но он только отодвинул её от себя.

«Джереми, ты не должен позволять этому человеку влиять на твои решения. Если слов тебе не хватит, то возьми хлыст. А если не поможет хлыст — возьми пистолет. Мы с тобой обязательно увидимся снова. Всё будет хорошо, ты только держись».


— Надо же, — произнес Трапп мрачно, — какой сложный шифр. Что из этого означает «газета», а что «самый великий генерал в истории»?

Яростно сверкая глазами, Гиацинта все-таки отобрала у него свое письмо.

— Как вы посмели, — сказала она с отвращением.

— Я посмел, потому что вы лживая, меркантильная авантюристка, и вашим словам нет ни малейшей веры.

— С какой стати мне вообще помогать вам?

— Я отдал вам половину своего замка! — изумился её неблагодарности Трапп. — А вы пытаетесь облапошить меня в мелочах!

— Как будто у вас был выбор!

— Давайте подумаем, — ехидно предложил Трапп. — Вы — три бестолковых женщины. Я — ссыльный солдафон-алкоголик. Мог ли я проявить другие качества, помимо великодушия и щедрости? Мог. Выставил бы вас вон кулаками, а то и закопал бы вон под той елочкой, и всего делов. Кто бы заметил ваше исчезновение? А еще на войне с женщинами случается…

— Прекратите, — Гиацинта закрыла уши руками. — Если бы вы знали, как сильно вы меня раздражаете! Вы совершенно невыносимы, грубы, отвратительны…

Трапп умиротворенно кивал в такт её словам.

— Я что, должна быть вам благодарна за то, что вы меня не убили?

— В деревню-то пойдем? — спросил он спокойно.

— Пойдем, — она мигом успокоилась.

— В таком случае, садитесь и пишите письмо про меня.

Она поморщилась, словно у неё заболел зуб, но молча вырвала из своего альбома чистый лист и размашисто написала: «Антуан, а пришли мне старые газетные вырезки про этого твоего великого генерала. Которого куда-то там сослал наш мудрейший король. Во мне пробудилась страсть к истории».

— Годится, — удовлетворенно одобрил Трапп.

В легких воздушных сумерках и абсолютном молчании они вошли в деревню.

— Эй, генерал, — пышнотелая Лиза стояла возле своего забора. Подоткнутые юбки обнажали загорелые лодыжки. В озорных глазах плескалось веселье. — Завтра приезжает мой брат - монашек. Хотите, я попрошу, чтобы он забрал вас с собой в монастырь.

— Привет Лиза, — генерал с удовольствием расцеловал её в круглые щеки.

— Вы ведь великий монашек, генерал, верно? — спросила она, смеясь. Перегнулась через низкий забор и сорвала астру из своего палисадника. — Цветок для вашей леди.

Ноздри Гиацинты раздувались от сдерживаемого смеха, когда она принимала этот подарок.

— Спасибо, — сказала она.


— Серьезно, Трапп, — горгона догнала его, подстраиваясь под длину его шага, — сколько черноволосых маленьких Траппов бегает по этой деревне? За десять лет вы могли втрое увеличить количество здешних детей.

— Ни одного, — заверил её генерал.

— К чему эта ложная скромность?

— Гиацинта, вам не кажется, что совать нос в чужую постель крайне неприлично? Я же не спрашиваю вас о количестве ваших любовников.

— Если вы о Джереми…

— Меня абсолютно не интересуют ваши грязные секретики, — перебил её Трапп, сворачивая к трактиру.

Мысли Гиацинты в ту же секунду переметнулись в другую сторону.

— Мы идем в трактир?

— Мы идем в трактир.

— Господи помилуй, — пробормотала она себе под нос.


Договориться с сыном трактирщика, который очень обрадовался возможности съездить в столицу и заработать, было легко.

Куда сложнее — вытащить Гиацинту из трактира.

Генерал так и не понял, когда она успела выпить вина, он всего-то поболтал с хозяином, а когда обернулся к залу — горгона уже сидела в его центре на столе и держала в руках гитару.

— Что она делает? — изумился Трапп.

— Помогает нам продать больше пива, — хмыкнула хозяйка. — Но посмотрите на Питера! Питер, старьевщик, на гитаре играть не умел, но никто ему об этом не рассказал.

Он встревоженно и бдительно следил за столичной финтифлюшкой, опасаясь за сохранность инструмента.

Горгона выпила еще вина и ударила по струнам.

— Наш великий генерал, — запела она старую и простенькую песенку, которую солдаты придумали в одном очень длинном походе, — сколько стран ты повидал. Крокодила победил и врагов всех разгромил. Генерал, генерал, не ходи на карнавал. Оставайся на войне, будешь счастлив ты вдвойне. В городах полно вранья, начиная с короля, на войне, на войне, нету места болтовне…

Трапп моргнул.

Десять лет назад горгоне было одиннадцать, и генерала не удивило то, что она знала эту дурацкую песенку — она была популярной, а детская память восприимчива к стишкам и мелодиям.

Его удивил внезапно открывшийся пророческий смысл этой песенки.


— Бывают же совпадения, — сказал сам себе генерал и заказал себе ужин — за счет Гиацинты, разумеется.

Весело блестя глазами и сверкая белозубой улыбкой, она спела еще парочку баллад и, наконец, вернула гитару Питеру, который так страстно прижал шестиструнку к груди, как будто любимую девушку, с которой год был в разлуке.


Сын трактирщика вызвался отвезти их обратно в замок, и горгона с усталой готовностью взбиралась на открытую, застеленную соломой, телегу.

Упав на спину она потянула генерала к себе, заставив его лечь рядом.

— Посмотрите, какие звезды, — сказала она. — Крупные, яркие.

— Вы хорошо поете.

— Прежде я часто музицировала, — грустно вздохнула она. — Король любил мой голос.

— Король любил ваш голос и, возможно, вас. И вот, вы здесь. Король хорошо ко мне относился и делился игрушками. И вот, я здесь.

— Его мудрость нам не подвластна.

— Ну да.

— И вы все еще здесь. Приняли ссылку, как должное. Десять лет вели такой монашеский образ жизни, что даже местные красотки смеются над вами. А ведь вы были дьявольским ловеласом! Я разгадаю вас, Бенедикт.

— Лучше займитесь садом.

— Возможно, у вас есть тайная связь?

— Эухения, чтобы её черти слопали.

— Или вас гложет чувство вины?

— Ради бога, Гиацинта!

Приподнявшись на локте, она провела пальцами по его лицу, взлохматила волосы.

— Вам ужасно скучно, правда? — спросил он невозмутимо.

— А вам? Весело? Чем вы вообще занимались тут день за днем?

В праздности есть свои преимущества, дорогая. Вы научитесь их ценить.

Ни за что!


Пока их не было, Эухения попыталась отмыть круглую комнату в башенке, куда перебрался Трапп. Получилось у неё так себе, но зато теперь там пахло мокрым камнем и полынью, из которой старуха плела свои веники.

Светильники бросали неровный свет на серый пол: старая мебель многоногим чудовищем громоздилась возле стены.

Трапп повалился на свою перину и выругался, ударившись о что-то твердое.

Это была шкатулка, которую судя по всему Эухения отыскала при уборке и оставила для Траппа на постели. Внутри оказался светлый прямоугольник письма.

Читать вдова не умела, просто подумала, что ему будет интересно.

Прибавив света, он вгляделся в выцветшие чернила.

«Опальному генералу Траппу», было написано там.

Он знал этот почерк лучше своего собственного.

Сколько указаний и приказов для него было написано этой рукой — рукой старого короля Ричарда, умершего за полгода до ссылки Траппа.

Внутри было всего две строчки: «Представляю, как страшно ты сейчас зол, но поверь, так будет лучше. И это совсем ненадолго».



8

— Гиацинта! Гиа-цин-та. Гиа-аа-ци-ин-та-аа…

— А? Что? — Она ошеломленно села на кровати.

Голову горгоны украшали папильотки, а её лицо — марля с дырками для носа, глаз и рта. Марля была пропитана чем-то зеленым, отчего горгулья была похожа на взбесившийся огурец с торчащими во все стороны белыми пружинками.

— Если вы меня будите по утрам, — любезно сообщил генерал, присаживаясь на кровать в ногах всполошенной Гиацинты, — то я счел своим долгом разбудить вас посреди ночи.

— А-аа!.. Вы совсем озверели?!

Она содрала с лица марлю и свирепо уставилась на него.

— Не смейте садиться на мою кровать!

— А я вот даже прилягу!

Удар голой пяткой едва не пришелся Траппу по подбородку.

— Ну же, Гиацинта, не лягайтесь, — попытался он урезонить её, прижимая пятку к своей груди. — Мне надо с вами поговорить.

— Сейчас?!

— Почему нет? Это время не хуже любого другого.

— Господи, — простонала она. — Почему вы так невыносимы? Что такого могло с вами случиться за те несколько часов, что мы не виделись?

— Я получил письмо.

— И теперь вы намерены сплясать передо мной?

— Гиацинта, просыпайтесь уже и включите свои прекрасные мозги прожженной мошенницы.

— Какие у вас уникальные комплименты, — пробормотала она. — Откуда вы взяли это письмо?

— Эухения нашла его при уборке в башне. Оно выглядит очень старым, и думаю, что оно появилось в замке вместе со мной.

— Письмо десятилетней давности? Серьезно? Стоило меня ради этого будить? Очевидно, что ничего срочного там уже нет. Все новости протухли! — и она злорадно захихикала.

Генерал закатил глаза.

— Оно от короля.

— Оу. Мудрейший, светлейший и сиятельный написал что-то в духе «Так тебе и надо, похотливый, старый козел»?

— Фу, Гиацинта! Где вы набрались таких выражений?

— А кто водил невинную девушку в трактир?

— Вашей невинности не хватило бы даже на носовой платок.

— Полегче! Вы разговариваете с почтенной вдовой.

— Очень везучей вдовой… Но это письмо вовсе не от венценосного щенка. Оно от настоящего короля.

У неё была замечательно нежная и гладкая пятка. Приходилось прикладывать определенные усилия, чтобы не пощекотать её.

— От какого настоящего? — изумилась она. — От мертвого короля?

— От короля Ричарда.

Она нахмурилась, припоминая столь далекие для неё события.

— Но король Ричард умер до вашей ссылки.

— Интересно, правда?

Глаза Гиацинты вспыхнули жадным любопытством ребенка, слушающего захватывающую историю.

— Что там было написано?

— Представляю, как страшно ты сейчас зол, но поверь, так будет лучше. И это совсем ненадолго.

— Что?

— Представляю, как страшно ты сейчас зол, но поверь, так будет лучше. И это совсем ненадолго, — терпеливо повторил Трапп.

Она захохотала.

— У кого-то очень своеобразное чувство юмора, — сказала горгона, — да что вы вцепились-то в мою ногу! У вас какая-то отдельная любовь к этим конечностям?

Она наконец вырвала свою пятку и встала. Зажгла несколько свечей.

— Покажите, — велела властно.

Он протянул ей письмо.

Некоторое время Гиацинта таращилась на него с умным видом, потом повернулась к Траппу.

— Но тут нет подписи.

— Это его почерк.

— Или подделка.

— Или его почерк.

— Но, Бенедикт, тогда это означает, что новый король отправил вас в ссылку по приказу старого. И жена посла тут ни при чем… если только её не подсунули к вам специально.

— Зачем, Гиацинта?

— Убрать подальше от столицы и от государственных дел?

— Легче легкого. Меня можно было отправить на любую границу.

— Значит, этого было бы недостаточно.

Он нахмурился.

— Мне нужно поговорить с отцом. Он был советником обоих королей.

— Купите лошадь в деревне, и… Ах, да, у вас же нет денег.

И горгулья снова захихикала.

— Вас удивительным образом смешат мои беды, — покачал головой Трапп.

— Да нет у вас никаких бед, — рассудительно отозвалась она. — Сейчас вы будете просить у меня денег. Начинайте, — милостиво кивнула она, отчего папильотки на её голове подпрыгнули.

— Вы всерьез думаете, что я не смогу раздобыть себе лошадь? — развеселился он.

— Задам этот вопрос снова: почему вы все еще здесь?

— Если я не могу вернуться на поле боя, то какая разница, где мне быть? — пожал он плечами и отправился к выходу.

— Эй, Трапп, — окликнула она его, — а сколько всего у вашего отца имений?

— Я так и знал, что однажды вы посватаетесь ко мне, Гиацинта. Пересчитываете мое приданое?

— Подсчитываю, сколько времени вам понадобится на то, чтобы отыскать отца в одном из них.

— Ценю ваше желание выставить вон из замка, но не утруждайте себя подобной арифметикой. Мчаться туда, не знаю куда, — удел юнцов.

— Не говорите с таким умным видом, — ответила она саркастически. — Это вы ко мне прибежали среди ночи за советом, а не я к вам.

— За советом? — он даже присвистнул. — Что за странная мысль вас посетила, моя дорогая.

— А разве нет? — на секунду с неё слетела обычная самоуверенность.

— Мне просто было до жути интересно, как вы выглядите без слоя этих безобразных белил.

— Безобразных? — задохнулась она от возмущения. И все же не удержалась от тщеславного: — Ну и каков результат?

— Вы обворожительны, — улыбнулся Трапп вполне искренне. Гематома удовлетворенно хмыкнула, и самодовольство окрасило её щеки в розовый свет. — Особенно в той зеленой марлечке, — не удержался он, памятуя о том, что скромность — добродетель девушки. — Так всегда и ходите!

И закрыл дверь прежде, чем по ней ударил шлепанец.


Следующим утром Трапп встал, вопреки обыкновению, на рассвете и довольно бодро спустился вниз. Замок был тих и спокоен, птички щебетали, а трава поблескивала от росы. Забрав в сарае свою косу, он решил срезать через парк и едва не порезался, наскочив на задумчиво стоящую на пеньке горгону.

— Господи боже, вы вообще не спите?

Горгулья выглядела не менее изумленной.

— Куда вы идете с этой штукой?

— Косой?

— Вы похоже на небритую смерть, которая забыла надеть черный плащ.

— А вы похожи на сумасшедшего садовника, который забыл, что такое сон.

— Просто я жаворонок, — горгона спрыгнула с пенька. — Если вы такой любитель косить, почему наш сад зарос травой?

— Наш сад? Вы словно сварливая жена, Гиацинта.

— Вы заметили, что со вчерашнего дня говорите о нашем с вами бракосочетании? Вас так поразила моя пятка?

— О, перестаньте. Я знаю куда более простые способы самоубийства, чем женитьба на вас.

— Это один из них? — кивнула она на косу.

— И вот что удивительно, — сказал он, разглядывая её, — сейчас пять утра. На вас тяжелые изумруды, роскошное платье, и в вашей прическе перо. Вы вообще нормальный человек?

— Это вопрос самодисциплины, Трапп.

— Поразительная вы женщина. Повезло вашим мужьям.

Деревенский сенокос Трапп любил. Было в этом синхронном, изнуряющем занятии что-то умиротворяющее. К тому же физические упражнения отлично помогали думать.

Трапп не причислял себя к великим мыслителям, однако нельзя стать великим генералом только потому, что ты богатый и красивый.

Итак, что он знал о горгоне?

Она вышла замуж в семнадцать за безобразного нищего старика, даром что маршала.

Стетфилд был неплохим человеком, но картежником и пьяницей.

Второй её брак, очевидно, случился в рекордно короткие сроки после похорон. И снова странный выбор: жестокий Крауч, чьи доходы тоже не стремились превышать расходы.

А потом горгулья каким-то невероятным образом попала прямиком в постель короля-щенка.

А она была совершенно не в его вкусе.

Джонни любил пухленьких, глупых и очень добрых женщин, которые годились заодно и в мамочки. Гематома явно не входила в круг его интересов.

Её пасынок, Шарль, был пылко влюблен в неё, но она отослала его прочь, не моргнув глазом.

Кто такой Джереми, которого она побуждала к убийству?

И почему среди целой пачки писем было только одно, адресованное кому-то с фамилией Де Ла Круа-Минор, и это письмо заставил её написать сам Трапп?

Она не поддерживала связь с семьей?


Да к черту благовоспитанность, если у него был простой и надежный способ выяснить все тайны этой женщины одним махом.

И, оставив косу, Трапп направился в трактир.



9

Перебирая письма горгоны, Трапп лишь посмеивался, слушая стенания сына трактирщика. Бедолага ужасно распереживался из-за того, что не успел уехать в столицу раньше — и вот теперь вынужден предать доверившуюся ему леди. И всё из-за дурацких карточных долгов генералу!

— А я тебе говорил: не уверен — не блефуй, — наставительно сказал ему Трапп.

Писем было ровно сорок.

Какая нормальная женщина в состоянии написать столько за ночь?

В основном они были адресованы дамам со смутно знакомыми фамилиями, каким-нибудь фрейлинам из хороших семей. Было с десяток и мужских имен.

На всякий случай генерал запомнил их все.

Фамилия Джереми — Бригс.


Попросив сына трактирщика принести ему кружку пива, Трапп сломал сургучные печати на двух письмах — одном к женщине, другом к мужчине. За исключением имен в приветствиях, они были абсолютно идентичными.

Горгулья со смирением и кротостью сообщала об ужасных условиях содержания в ссылке, о своем одиночестве, о своей тоске. Она заверяла адресатов в своей невиновности, убеждала в том, что произошла ужасная ошибка, и что все её молитвы лишь о здоровье, благополучии и счастье Его Величества.

Об опальном, но все еще великом генерале в этих письмах не было ни слова.

Перечеркнув написанное в на одном из листов, он приписал снизу по нескольку строчек от себя, переписал адрес и запечатал трактирным сургучом.

— Гиацинта, король-щенок действительно любил вас?

— Вы сомневаетесь в этом?

По ту сторону длинного стола она вся сверкала. Сверкало её колье, и крупные серьги, и диадема в высокой прическе.

Торжественное черное бархатное платье оттеняло искусственную белизну её кожи.

Генерал после возвращения из деревни принял в огороде летний душ, вода которого нагрелась за день на солнце, и теперь щеголял все еще мокрыми волосами и изрядно потрепанной рубашкой.

— Вы закончили с ужином? — спросила горгулья.

— Предположим, — предчувствуя подвох, осторожно ответил генерал.

— Тогда прошу за мной.

Гематома встала и направилась в сторону кухни.

Трапп молча последовал за ней, гадая про себя, что могло заставить гербициду навестить это помещение для прислуги.

Её горничные, хихикая, притащили большое зеркало.

— Сюда. — Гиацинта указала Траппу на колченогий табурет.

Пообещав себе, что не доставит ей удовольствие своими расспросами, он также молча повиновался.

— Как давно вы видели свое отражение, Бенедикт? — спросила горгона.

Она пропустила сквозь пальцы его пряди.

— Как длина ваших волос может быть больше, чем у дамы?

Он широко улыбнулся.

— Полностью доверяюсь вам в этом вопросе, дорогая. Только не посыпайте меня белилами.

Она дернула его за ухо.

— Не крутитесь. Девочки, а вы пока приведите в порядок башенку генерала Траппа.

— Но Эухения…

— Держу пари, что она не блещет в уборке.

Гиацинта уверенно защелкала ножницами. Скосив глаза вниз, он увидел на полу угольно-черные пряди с редкими вкраплениями седины.

— Кажется, вы знаете, что делаете.

— О, у меня же два брата. Я стригла их с детства.

— Я слышал только об одном. Антуане, кажется.

— Да. Это мой старший. Есть еще и младший. Ему сейчас шестнадцать, — на крохотную секунду её голос дрогнул, и в нем послышалась нежность и обеспокоенность.

— Если вы сами занимались их стрижкой, значит, росли без матери?

— Она рано меня покинула.

— Как грустно.

— А ваша мама?

— Умерла, рожая Чарли. А ваш отец, Гиацинта?

— Богат и знатен, — коротко отозвалась она.

Встав перед ним, она прищурилась, разглядывая прическу, а потом подалась вперед, что-то поправляя. Высоко приподнятая грудь оказалась прямо перед его лицом. Слабый цветочный аромат защекотал ноздри. Руки сами собой поднялись, чтобы обхватить её за талию, но в ту же секунду сцепились в замок за спиной.

Горгона отстранилась, по мнению генерала, слишком быстро.

— Порядок, — бросив на него оценивающий взгляд, вынесла она вердикт. — Теперь эти кущи на вашем подбородке.

— Все-таки решили перерезать мне глотку?

— Не соблазняйте меня.

Она начала наносить мыло, и Трапп пытался сосредоточиться на изящной линии шеи, и блеске алмазов на её сережках, но другие алмазы, на колье, притягивали его взгляд куда сильнее.

Сев на другой табурет прямо напротив генерала, Гиацинта принялась за бритье. Закусив губу, она делала это аккуратно и спокойно, и он снова удивился матовой невыразительности её глаз. У неё был прямой нос, правильные черты лица, ямочка на подбородке и небольшой рот с несколько короткой верхней губой.

Генерал не выдержал и провел большим пальцем по её щеке, стирая обе искусственные мушки.

— Ненавижу их, — пробормотал он.

— Не двигайтесь. Чем вам мушки не угодили? О только не отвечайте сейчас, я как раз на вашем горле!

Он и не собирался отвечать, наслаждаясь легкими прикосновениями, приятными запахами и открывающимися ему пейзажами. Горными.

Были времена, когда в его постели одновременно находилось сразу три девицы, а сейчас он готов был растаять от такой малости.

— Готово, — Гиацинта встала, потянула Траппа за рукав, подталкивая его к зеркалу.

Он ухмыльнулся своему отражению.

В общем, всё было не так уж и плохо. Черты лица стали резче, подбородок тяжелее, брови лохматее. Несколько старых шрамов на щеке контрастировали с загорелой кожей, а глаза утратили ту знаменитую серебристую нежность, сражавшую некогда женщин. Они потускнели.

Гиацинта появилась рядом с ним в отражении, на фоне его массивной фигуры она показалась миниатюрной.

Двадцать с хвостиком лет, разделявшие их, стали достаточно очевидными.

— По крайней мере, вы больше не похожи на забулдыгу-разбойника, — удовлетворенно констатировала горгона. — Мне нравится ваша осанка. Этот разворот плеч…

Пробежавшись пальчиками по его рубашке, она вызвала целую толпу мурашек.

— Ваши горничные уже обыскали мою башенку? — спросил он чересчур резко. — Я могу подняться к себе?

Гиацинта и глазом не моргнула.

— Дадим им немного больше времени. Сделаете мне чай?

— Эухения! — завопил генерал.

Горгулья вздрогнула и отдернула руку.

— Мои перепонки, — сказала она с укоризной. — Оставьте бедную старушку в покое, я сама заварю.

Она загремела посудой, и так нелепа была эта женщина в своем роскошном платье на убогой кухне, что Трапп едва не бросился ей прислуживать.

Вместо этого он развалился в кресле у нетопленного очага, закинув ноги на другое.

— Итак, полтора года с Джонни. Как вы ладили?

— Он ел с моих рук, — откликнулась гематома. — Просил всюду следовать за собой. Вы знаете, он немного стеснялся шрамов от оспы…

— Оспы? Когда это король подцепил оспу?

— Почти сразу после коронации. Говорят, он ужасно тяжело болел и провел в постели несколько месяцев. А когда наконец излечился, то его было не узнать, так сильно болезнь изуродовала королевское лицо.

— Так ему и надо. Нечего хороших людей отправлять в ссылку.

— Конечно, со временем мази и целебные припарки чуть сгладили последствия болезни, но красавцем Джонни перестал быть навсегда. Я думаю, он поэтому так часто злился. В плохие дни люди старались не попадаться ему на глаза.

— Да неужели? Оспа испортила не только внешность, но и характер короля?

— Понятия не имею, — Гиацинта протянула генералу чашку с чаем, — я знала его только таким.

— А как вы справлялись с его приступами гнева?

— С любовью, — в голосе горгоны не была ни на намека на игривость. Она села в свободное кресло и тоже вытянула ноги, устроив свои невообразимые туфли прямо поверх генеральских сапог.

Сегодня чулки были изумрудными.

— Мы играли в шахматы, или я ему пела, или мы отправлялись на рыбалку. Рыбалка всегда помогала.

— Занятно, — сам себе сказал Трапп.

— А вы, оказывается, интересный мужчина. Не красавец, но этакий типаж сурового героя. Как это вам удалось избежать женитьбы?

— Я был очень ловок, милая.

Она засмеялась.

— И эта жена посла… из-за которой вы загремели в ссылку… стоила она того, чтобы сломать из-за неё свою жизнь?

Перегнувшись через подлокотник, Трапп поставил пустую чашку на пол.

— Хорошенькая кудрявая блондинка. Она часто и с удовольствием смеялась. Всем нравятся веселые женщины и не каждому — мегеры.

— Прозвища на букву «г» закончились?

— Мой словарный запас не бесконечен, граната.

— Скажите, — спросила Гиацинта, — если король окажет вдруг вам милость и призовет в столицу… что вы будете делать?

— Продолжу служить короне, — пожал плечами генерал.

— У вас что, совсем нет гордости? — возмутилась она.

— Я давал клятву. И защищал бы щенка до последней капли крови. Так что, как знать, возможно, ссылка изрядно продлила мои дни.

— Не сильно вас это радует, верно? Как это вы не спятили от скуки за столько лет?

— На одном чае я бы точно не протянул, — усмехнулся Трапп. — К счастью, у меня было много лекарства. Очень крепкого.

— Карты? Охота?

— Ненавижу охоту.

— Как странно. Мне казалось, мужчины вашего типа обожают охоту.

— Мужчины моего типа? — изумился Трапп. — Я ненавижу убийства ради убийства. Это просто вам с мужьями не повезло.

— Возможно, — кивнула горгона мрачно.

— Крауч был жесток с вами?

Она поморщилась и встала.

— Все мужчины жестоки по своей природе, разве нет?

— Нет, — задумчиво отозвался Трапп. — Вовсе нет.

Гиацинта присела возле его кресла, чтобы забрать чашку с пола. Задержалась, глядя на Траппа в упор своими непроницаемыми темными глазами.

— В таком случае, — спросила она, — вы будете защищать меня до последней капли крови?

Он вскинул брови, поражаясь её нахальству. Но ответил спокойно:

— Конечно, дорогая.

Она кивнула с поразившей его серьезностью, словно принимала его присягу.

И Трапп с некоторой обреченностью осознал, что, кажется, действительно пообещал ей сейчас нечто важное.

Гиацинта поднялась.

— Завтра придут люди, — сказала она буднично, — и мы начнем работать в саду.

— Перекопаете все вокруг, не так ли?

— Ну, разумеется.

— Гиацинта, — мягко позвал он. — Если вы скажете, что вы ищете, то я могу вам помочь.

— Ради бога, — воскликнула она с раздражением. — Со своими делами разбирайтесь! Кажется, вы собирались навестить отца?

— Нет, это вы пытались меня выставить вон из замка. А я всего лишь хотел с ним поговорить.

— Не хотите же вы…

Она, нахмурившись, стояла посреди кухни с двумя чашками в руках.

— Не думайте так много, — посоветовал генерал, — а то у вас морщины появляются.

— Морщины? — горгулья в испуге вскинула руки к своему лицу, словно пытаясь там нащупать глубокие борозды.

Послышался звон бьющихся чашек.



10

Следующие несколько дней Трапп большую часть времени дремал на открытой площадке своей башенки, осторожно поглядывая вниз, где Гиацинта затеяла полноценные раскопки.

Довольно скоро её бурная деятельность сменилась задумчивой апатичностью, из чего можно было сделать вывод, что поиски не увенчались успехом. Что бы она там ни искала, этого она не нашла.

Тогда Трапп решил, что уже можно покинуть свое гнездо и спуститься вниз.


Нежные сумерки окутывали перекопанный сад.

Насупленная, мрачная горгона стояла в тени густого дуба и, сдвинув брови, приглядывалась к замку.

— Собираетесь разобрать его по камешку? — спросил Трапп, приближаясь к ней.

Она вздрогнула и обернулась.

— Ах, чтобы вас! — сказала с досадой. — Ни к чему так подкрадываться.

— Возле озера есть летняя купальня. Можете поискать еще там.

Она раздраженно дернула плечом.

— Не понимаю, — пробормотала она.

Он засмеялся и уселся на пенек. Горгулья со вздохом опустилась ему на колени. Мягкий шелк легкого летнего платья коснулся щеки генерала, когда она обвила руками его шею. Так маленькие дети прижимаются в минуты усталости к взрослым.

— Что вы ищете, дорогая? — снова спросил Трапп.

— Сокровища.

Он улыбнулся в её высокую прическу.

— Сундук с золотом?

— Вроде того, — Гиацинта уныло кивнула. Цветок в её волосах подпрыгнул и шмякнул генерала по носу.

— И с чего вы решили, что он вообще есть?

— Ну я же не дура, — запальчиво воскликнула гематома. — Старый король обожал вас, новый король вырос на ваших плечах. Антуан говорил, что вы были его любимой лошадкой!

Трапп засмеялся.

— Когда я обнаружила вас здесь — пьяного, размахивающего саблей, в драной рубашке, я поверить не могла, что это и есть тот самый герой, о котором рассказывал мне брат. Но потом я пораскинула мозгами, — она с важным видом ткнула пальцем себе в лоб. — Котелок у меня хорошо варит, сэр.

Этот просторечный оборот, не свойственный этой женщине, царапнул слух Траппа.

— Вас отправили в ссылку не просто так. У вас была важная миссия, — продолжала Гиацинта.

— Да что вы говорите! — окончательно развеселился Трапп.

— Не смейтесь надо мной, — велела она. — Я сразу заподозрила неладное. А потом вы принесли мне письмо от старого короля, который писал, что вы здесь ненадолго. Но обратно-то вы вернуться не смогли бы! Вас же на полном серьезе обвинили в предательстве! Значит, — торжествующе воскликнула она, — вы должны были двигаться куда-то вперед. А для этого, мой дорогой Бенедикт, вам нужны были деньги.

— Однако я все еще здесь, — заметил Трапп.

— Вероятно, вы просто не нашли свой сундук с сокровищами. Вы письмо-то десять лет прочитать не могли! Сразу по приезде начали пить, правда?

— Через четыре года, — ответил он, и когда горгона чуть отстранилась, чтобы посмотреть в его лицо, в её темных матовых глазах проскользнуло что-то вроде сочувствия.

— Чем, — спросила она с неожиданной яростью, — ради всего святого, вы занимались целых четыре года?

— По большей части сидел на заборе.

— Вы совершенно не вы…

Он быстро накрыл её рот ладонью.

— Слышите? — шепотом спросил он.

Отдаленный цокот копыт — два легких всадника, хорошие лошади — приближался к замку.

Близкие глаза Гиацинты помертвели.

Она медленно скользнула рукой вниз, прошелестели юбки, и узкая сталь стилета сверкнула в её ладони.

— Ого, — вскинул брови Трапп.

Горгона встала и скрылась за толстым стволом дуба.

— Я понял, дорогая, — вздохнул он, — гостей принимать мне. Интересно, что у нас с ужином?

Он вышел во двор как раз в тот момент, когда Эухения открыла ворота перед всадниками.

Шарль Стетфилд, влюбленный пасынок гангрены.

А вот второй…

Второго Трапп не видел уже десять лет, но узнал в один короткий взгляд.

Мальчишка Стетфилд отправился из Изумрудного замка вовсе не в столицу, просить милости для своей возлюбленной гербициды.

Он отправился к своему другу детства, чтобы рассказать тому, где находится его старший брат.

— Чарли, мать твою, Трапп!

Он вытянулся и возмужал, и уже ничего детского не осталось в этом характерном лице с тяжелым, как у всех Траппов, подбородком.

— Бенедикт, — улыбаясь от уха до уха, воскликнул Чарльз.

И бросился в генеральские суровые объятия.

— Эухения, чтобы тебя черти слопали! — завопил Трапп. — Займись лошадьми. И принеси нам бочонок того великолепного бренди, который закопан в грядках с морковью.

— Перекопать грядки с морковью, — сказала сама себе Гиацинта, приближаясь к ним.


Она расстаралась на славу, быстро организовав роскошный ужин.

— Представляешь, как я обалдел, когда ко мне примчался Шарль и сказал, что видел какого-то бородатого бродягу, имевшего наглость представиться генералом Траппом. Шарль сначала даже не понял, о ком идет речь, до того омерзителен был тот бродяга! — взахлеб рассказывал Чарли, с удовольствием поглощая пищу. Его глаза уже блестели от выпивки, а улыбка не сходила с лица. — Я сразу сказал Алисии, что в этой стране есть только один сумасшедший, способный присвоить себе это имя.

— Алисия?

— Моя жена, — казалось невероятным, что улыбка Чарли могла стать еще шире. — Она тебе понравится.

— Правда?

— На прошлой неделе я стал дедушкой!

Вот что бывает, когда женишься на вдове на 15 лет старше тебя.

Гиацинта на противоположном конце стола весело округлила глаза.

Шарль смотрел на неё с таким обожанием, что даже не мог притронуться к ужину.

— Сколько всего у твоей жены детей? — спросил у брата Трапп.

— Четверо, — безмятежно отозвался он. — Джоанна, старшая, замужем за священником. У неё родился мальчик. Трое младших пока живут с нами. К зиме мы ждем своего первенца, — и он снова ослепительно улыбнулся.

— Рад, что ты стойко переносишь наказание короля.

— О, иногда Его Величество не ведает, что творит.

— Очень в этом сомневаюсь, — откликнулась горгона.

— А вы? — Чарли перевел на неё взгляд, словно только заметил одну из самых ослепительных женщин страны. — Как это вы оба оказались в одном замке?

— Это трагическая случайность, — ответила она с легкой гримаской.

— Полагаю, мой брат расценивает ваше общество как благословение, — галантно произнес Чарли.

— Да нет, — подумав, ответил Трапп. — Трагическая случайность.

Шарль посмотрел на горгону с тревогой.

— Он же не доставляет вам неудобств, правда?

— Нисколько, — с полным равнодушием ответила Гиацинта. — Мы же поделили этот замок. Там — половина Траппа, а здесь — моя.

Шарль так душераздирающе вздохнул, что стало понятно: выставить его во второй раз отсюда будет непросто.

Горгулья посмотрела на него с ледяным презрением.

— Как так получилось, что вы, вместо того, чтобы отправиться к королю, о чем я вас просила, притащили сюда очередного Траппа, о чем я вовсе не просила?.. О, Чарльз, я рада с вами познакомиться, но я ожидала от Шарля другого, понимаете? — с чарующей улыбкой пояснила она.

Разница между холодом и благожелательностью была столь велика, что даже генерала пробрало. А уж на Шарля и вовсе стало жалко смотреть.

— Я просто подумал… Чарли мой друг, понимаете? А это его брат, пропавший десять лет назад… И… — пролепетал бедолага Стетфилд, становясь таким же белым, как и усыпанная белилами гематома.

— Не надо думать, — жестко отрезала Гиацинта. — Завтра рано утром вы отправитесь в столицу и сделаете все, что нужно.

Она с минуту внимательно смотрела на Шарля, а потом вдруг улыбнулась и протянула ему руки.

— О, простите меня, — воскликнула Гиацинта с пылким раскаянием, — я становлюсь сама не своя в этом захолустье!

— Нет, это вы меня простите! — вскричал Шарль, падая перед ней на колени и осыпая страстными поцелуями увешанные тяжелыми перстнями пальцы.

Оба Траппа закатили глаза.

После ужина генерал потащил брата в свою башенку.

Здесь, на открытой площадке, их могли услышать только птицы.

Ну: может быть, еще звезды.

— Расскажи про отца, — попросил Трапп.

Чарли, усталый, сонный, пьяный, завалился на тощую перину.

— Господи, — простонал он, — как на камнях спать!

— Постель твоей вдовушки куда пышнее?

— Даже не сомневайся в этом. А с отцом… в последний раз мы так разругались, что я уже два года с ним не разговариваю.

— Из-за меня?

— Из-за тебя.

— Напрасно, — Трапп уселся на теплый камень, вытянув ноги. — Наш отец — старый лис. Он знает, что делает.

— Он отказался от тебя!

— Пф-ф. Какой смысл прыгать с обрыва всем вместе, трогательно взявшись за руки? Но скажи мне, когда отец ушел с должности?

— Написал прошения об отставке в ту же ночь, когда тебя отправили в ссылку. Уехал из столицы так спешно, что даже не попрощался с королем Джоном лично. И с тех пор вот уже десять лет и носа не высовывает из Джентри.

— Самое дальнее наше поместье.

— А меня отправили в интернат для мальчиков! — в голосе Чарли послышалась обида.

— Ты там познакомился с Шарлем Стетфилдом?

— Шарль и Чарли. Одинаковые имена. Он прибыл в интернат в последний год моего пребывания там. Несмотря на то: что он младше, мы быстро стали неразлучны. Его отец спешно женился и убрал Шарля с глаз долой. А уже через год пришло известие о том, что маршал погиб на охоте. Шарль немедленно обвинил во всем мачеху и поехал ей мстить… с тех пор прыгает у ног этой женщины, как восторженный щенок.

— Как мило. Не знаешь, где маршал Стетфилд нашел Гиацинту?

— Никаких подробностей. Шарль тогда говорил, что она появилась из ниоткуда. Как злая ведьма.

— Понятно, — Трапп зевнул. — Последний вопрос. Что слышно о Розвелле?

— О ком?

— Раньше он возглавлял личную охрану короля.

— Не знаю такого. Мне же теперь запрещено появляться в столице, и я далек от всяких придворных дел. Мы с Алисией живем скромно и тихо, и по правде говоря, твоя тюрьма куда роскошнее моего дома.

— Завтра вы с Шарлем уедете.

— Не-ет, — совсем, как в детстве, капризно протянул Чарльз. — Я только приехал. Я хотел бы побыть с тобой подольше.

— Тебе надо внуков растить! И, Чарли, постарайся убедить своего друга, чтобы он не упоминал моего имени в столице.

— Думаешь, его тоже женят на вдове? — засмеялся тот.

— Думаю, что король уверен в моей смерти. И восставать из мертвых мне пока не слишком хочется. Тут в последнее время стало так интересно.

— Господи, — воскликнул Чарли, — хоть ты не влюбляйся в эту ведьму!


Они проговорили почти до рассвета, и Траппу даже немного стыдно было рано утром отправлять не выспавшегося, похмельного Чарли снова в дорогу.

Шарль выглядел еще более помятым. По нему словно стадо коров прошло. Что горгона сделала с этим ребенком за ночь?

Впрочем, генерал предпочел бы не знать ответа на этот вопрос.

Когда всадники скрылись из глаз, Трапп повернулся к молчаливой, печальной Гиацинте.

— Все еще расстроены, что не нашли свой сундук с сокровищами?

— Ваш сундук с сокровищами, — поправила она. — Я намереваюсь вас обокрасть.

— Интересно было бы посмотреть, как вы станете распоряжаться состоянием в этой деревне.

— Король скоро заберет меня отсюда! — гнев приободрил её, расправил плечи, заставил вскинуть подбородок.

— Король, насколько я понял, скоро пойдет к алтарю… Кстати, на ком он женится?

— На младшей дочери Бронксов, старинный род, горы золота, — с явной неприязнью ответила горгона. — Жеманная девица с длинным носом. Они объявили о помолвке прямо в день её восемнадцатилетия.

— И вы сразу бросились за ядом?

— Да не травила я её, — рассердилась Гиацинта. — Это Люси меня подставила.

— Люси?

— Любовница короля.

— А вы…

— А я его возлюбленная.

Трапп почесал в затылке.

— Боюсь, что мне не понять этих тонкостей, — признал он. — Кстати, я знавал одного Бронкса. Лорд-распорядитель, он короновал щенка.

— Да Бронксы вечно около трона ошиваются, — фыркнула Гиацинта и подхватила его под руку.

— Осторожно, тут лужа, — предупредил её Трапп.

— Ночью шел дождь?

Крепко спали, Гиацинта? Не слышали, что нас едва не снесло грозой?

— Да я добрых два часа вытирала сопли Шарлю, который намеревался немедленно пойти и убить вас. А вас беспокоила гроза? Ваша башенка шаталась, генерал? Вам было страшно?

— Убить меня? — он так поразился, что даже замедлил шаг. В неярких лучах утреннего рассеянного солнца горгона действительно выглядела усталой. Она даже не успела соорудить на голове сложную астрономическую башню, и её волосы были небрежно заплетены в косу. Однако и белила, и мушки находились на месте.

Несгибаемой силы воли человек.

— Шарль считает недопустимым, чтобы мы делили этот замок пополам. Он видит в вас угрозу моей чести и благополучию.

— Но вы же ему рассказали про тот стилет, который прячете в юбках? Не боитесь пораниться?

— Я умею им пользоваться, — с горькой усмешкой отозвалась она.

Трапп широко зевнул.

— Я, с вашего позволения, отправлюсь спать. Вам тоже следует отдохнуть, дорогая.

Гиацинта покачала головой.

— Когда мне отдыхать? Я еще не нашла ваши сокровища.

— А, ну да. Тогда конечно. Развлекайтесь. Кстати, Чарли мне оставил кошелек с деньгами. Хотите его тоже украсть?

Она посмотрела на него с такой задумчивостью, что у Траппа даже уши зачесались.

— Никогда мне вас не понять, — заявила Гиацинта удрученно. — Вы у меня просто не складываетесь в одно целое. Одни сплошные противоречия, а не человек!

— Приятного дня, Гиацинта, — вежливо пожелал её Трапп и отправился внутрь замка.

Поднимаясь вверх по лестнице, он думал о том, что ревнующий Шарль Стетфилд нипочем не согласится с просьбой Чарли и расскажет королю о встрече с опальным, но великим генералом.

И что-то подсказывало Траппу, что ничем хорошим это откровение не закончится.



11

— Расскажите мне о своем детстве, Гиацинта.

— О детстве? — она рассеянно гоняла горошек по тарелке, думая о чем-то своем, и откликнулась не сразу.

Горгона так мало ела, что Трапп начал всерьез опасаться, как бы ненароком не обрести здесь труп умершей от голода красавицы.

— Я выросла в Брене.

— О, — ответил генерал без всякого выражения. — Это вроде где-то на севере?

Этим утром он встал так рано, что даже успевал позавтракать вместе с горгульей. Что-то беспокойное толкалось в груди Траппа, лишая его обычно безмятежного сна. Подспудное ощущение тревоги и подступающей опасности.

Своим предчувствиям Трапп научился доверять, но источника беспокойства обнаружить пока никак не удавалось.

— Да, — так же рассеянно ответила Гиацинта, — далеко на севере.

Когда принцу Джонни исполнилось тринадцать, старый король Ричард отправил их с Траппом в большое путешествие по стране. Предполагалось, что будущий король должен знать, чем именно он будет править. В ту поездку они добрались до самых отдаленных уголков, и Трапп смутно помнил замызганный городишко, о котором говорила гематома.

Крохотное селение с жалкими хижинами и унылостью нищеты.

— Это большой промышленный город, — Гиацинта потянулась и налила себе вина.

Трапп начал пить по утрам куда позже, чем эта женщина. Что с ней такое происходило?

— У моего отца рудники, — продолжала она меланхолично. — Лет двести назад моя семья получила титул за то, что снабжала корону железом и серебром. У меня было довольно скучное и до ужаса добропорядочное детство. Отец мечтал вырастить меня как настоящую леди… И я выскочила замуж за первого попавшегося маршала, чтобы сбежать от этих бесконечных нравоучений.

Гиацинта слабо улыбнулась.

— Хорошие девочки должны ходить медленно, говорить тихо, двигаться плавно… Они должны уметь танцевать, рисовать и музицировать. Ну и все такое.

— А молодые поклонники вас не привлекали? Наверняка за вами ходили толпы.

— Толпы поклонников из Брена, — Гиацинта дернула плечом. — А я не собиралась оставаться там до конца своих дней. Отец и слышать не хотел о том, чтобы отвезти меня в столицу.

— Где вы раскопали Стетфилда?

— Он приехал на охоту и остановился в нашем доме, потому что это самый большой и удобный дом в округе. Только у нас у он мог получить столичный комфорт.

Трапп молча разглядывал её нежное, затуманенное дымкой сентиментальных воспоминаний лицо. Ни одна черточка не выдавала в этом лице вранья, а уж обманщиков он повидал достаточно.

Маршалу Стетфилду было наплевать на комфорт — это раз.

Он никогда не уезжал на охоту дальше, чем на расстояние двух дней от столицы — это два.

И только безумец мог бы отправиться охотиться так далеко на север, до того скудной была тамошняя земля, а в лесах днем с огнем не сыскать было даже самого завалящего зайца.

— Как мило, — наконец сказал он. — Полагаю, что старика Стетфилда пронзила любовь с первого взгляда?

— Ничего подобного, — Гиацинта рассмеялась. — Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы очаровать его. Меньше всего в своем почтенном возрасте Стетфилд был расположен думать о женщинах.

— И ваш отец согласился на этот брак?

— Не-а. Мы сбежали, — беззаботно отозвалась горгона. — С тех пор я отца так и не видела. Вероятно, он все еще полон негодования.

Трапп очень старался представить старика Стетфилда, умыкающего невинных девиц из отчего дома, но его воображения не хватало.

— Джонни всегда уговаривал меня помириться с отцом, — горгулья налила себе еще вина, — он говорил о том, что надо быть благодарным за все, что он мне дал.

То есть щенку она тоже скормила историю про богатого и титулованного промышленника из крупного города Брен?

Трапп вспомнил, как тринадцатилетний Джонни вопил из окна кареты, призывая их побыстрее покинуть эту дыру, а они с Розвеллом смеялись, передавая друг другу фляжку с коньяком.

Спустя три года Розвелл пришел в дом Траппа среди ночи и сообщил о том, что сопроводит его в Изумрудный замок, куда король Джон сослал его на веки веков.

— Отчего вы так печальны сегодня, Гиацинта?

— Я получила письмо. Свадьба короля назначена на середину осени. Наверное, он не позволит мне вернуться раньше этого срока.

— Осенью здесь очень красиво, — утешил её Трапп. — Знаете, разноцветные листочки радуют глаз. А вот зимой — холодно и грустно.

— Зимой… — вскинулась она.

— Вы будете все еще здесь, — безжалостно перебил её генерал.

— Да как вы смеете!

— Дорогая, — как можно мягче произнес Трапп, — давайте посмотрим на ситуацию с точки зрения здравого смысла.

— О каком здравом смысле вы говорите? Джонни пылает ко мне пылкой страстью!

— Охотно верю, но он все еще король.

— И значит, может делать все, что захочет! — упрямо ответила она. — И любить, кого хочет.

Она нервно вскочила и прошлась по столовой.

— Беда в том, — воскликнула Гиацинта, — что чем дальше я от столицы, тем быстрее угаснет пыл короля!

— Король, — с нажимом сказал Трапп, — обручился с первой из дочерей Бронксов, которая достигла своего совершеннолетия, — в день её восемнадцатилетняя. Он очень спешил, правда?

Она нахмурилась.

— О чем вы толкуете?

— О том, что Бронксы изрядные лизоблюды, но не такие уж и важные шишки, чтобы породниться с королевской фамилией. А это значит, что Джонни чем-то обязан Бронксам, и обязан так сильно, что сразу после помолвки выставил свою любовницу…

— Я возлюбленная!

— Куда подальше, чтобы не нервировать невесту, — спокойно закончил генерал. — Невесту и её родственников.

Горгона остановилась, широко распахнутыми глазами глядя на Траппа. На её лице была мрачная сосредоточенность, будто она холодно и расчетливо прикидывала свои шансы.

— И это значит?..

— Что король не вернет вас обратно, даже если очень захочет этого. И неважно, травили вы там кого-то или нет.

— Не травила, — медленно сказала она, — а вы не предавали страну и не заключали никаких тайных сговоров с послом.

Она села рядом с Траппом и подперла щеку рукой, продолжая сверлить его своими темными глазами.

— Бенедикт, — спросила она очень серьезно и взяла его руку в свои ладони. Они было горячими и сухими. — Что мы будем теперь делать?

— Мы?! — изумился он.

Какой-то нарастающий гул голосов со стороны кухни не дал ей ответить.

Трапп вскинул брови и высвободил свою руку.

Ему очень не нравилось то, что секунду назад он почти был готов, не раздумывая, согласиться со всеми планами горгульи, которые наверняка были безумными и ужасно хлопотными.

С другой стороны — что ему вообще терять?

На кухне одна из служанок Гиацинты спорила с лохматым мальчишкой: младший братом юной пастушки Лорелеи.

— Привет большой Боб: — сказал ему генерал. — Как мило с твоей стороны навестить меня.

Эухения молча поставила на стол тарелку с кашей.

Служанка горгульи моментально выхватила её.

— Мы не кормим на своей кухне бродяг!

— Это мой госты — вежливо сообщил Трапп.

Она окинула его пренебрежительным взглядом.

— Вы тоже бродяга: — заявила Пэгги. — Эта еда: как и всякая другая: оплачена моей госпожой. А вы даже ржавой монетки на хозяйственные расходы нам не…

— Довольно: Пэгги, — раздался голос горгульи, — половина этого замка принадлежит генералу Траппу. И он волен принимать своих гостей где угодно.

— Ха, — удовлетворенно воскликнул Боб и сосредоточился на каше.

Эухения поставила рядом с ним стакан молока и пододвинула булочку.

Лрлрл, — с набитым ртом сказал он, — скзл, чтб ты прхдл вчрм в крвнк.

— Вечером в коровник? — переспросил Трапп. — Решила угостить меня теплым молоком? Боб сглотнул.

— У нас новый теленок с двумя хвостами, — похвастался он. — Приходи посмотреть.

— Потрясающе, — ухмыльнулся Трапп. — Присоединитесь ко мне, Гиацинта?

— Коровник? — сморщилась она. — Фу! Ненавижу запах навоза.

— Удивительно, что вы вообще знакомы с этим запахом.

— Ну я же не на облаке родилась!

— Дашь поиграть с саблей? — спросил Боб с надеждой.

— Эухе… - начал было Трапп, но старуха уже взяла саблю с полки с кастрюлями и протирала её от пыли своим фартуком.


Вечером, когда Трапп пришел в коровник, Лорелея была занята дойкой.

— Привет, — сказала она, — после того, как у тебя появилась финтифлюшка, ты появляешься все реже. Любовь-морковь?

— Финтифлюшка ужасная врушка, — сообщил ей генерал.

— Все финтифлюшки ужасные врушки, — с умудренным видом согласилась Лорелея. — Иди в сарай, туда, где сено.

— А теленок с двумя хвостами? — разочарованно спросил Трапп.

— Ну что ты как маленький… Иди уже!

— Привет — сказал Трапп. Ему пришлось низко склонить голову, чтобы войти в сарай.

— Генерал, — сказал голос из темного угла. — Глазам не верю!

И Паркер, камердинер Траппа, расплакался.

— К чему такая повышенная секретность? Сарай, Паркер!

— Я теперь женат, — сообщил тот, — и вообще не собираюсь рисковать своим благополучием из-за всяких ссыльных генералов, которых уже давно мысленно похоронил. И я больше не Паркер. Я Франстоун.

— А покороче имечка не нашлось? — проворчал Трапп. — Франстоун. Язык сломаешь, пока произнесешь!

— К счастью, вам не придется слишком часто это делать.

Сено было свежим и вкусно пахло.

Лежать на нем было приятно и мягко.

И почему он не завел свой собственный стог на заднем дворе замка?

— И с чего это вам, Паркер, пришло в голову менять имя?

— Ну давайте посмотрим, — тот начал загибать пальцы, — мы с вами жили, припеваючи, в блеске славы и богатства. Женщины нас любили, всякие жены посла сами собой прыгали в нашу клумбу, теряя чепчики. И тут среди ночи заявляется Розвелл, которого мы, между прочим, считали своим другом. Со всякими там солдатами и указом короля о вашей ссылке. Короля Джона, которого мы тоже считали своим другом. Вы хохотали так, что даже толком не оделись, когда уезжали. «Паркер, — сказали вы, — это всего лишь шутка. Я вернусь через несколько дней, наверняка мы просто едем на какую-то безумную вечеринку». И вы уехали, под конвоем и всякое такое. Я ждал несколько дней, а потом несколько недель, но ничего не происходило. Тогда я решил пойти за советом к старому Траппу, вашему отцу, но оказалось, что он уехал в какую-то глушь. И я направился к Беккету.

— К кому?

— Дворецкому Розвелла. И нашел его в полном расстройстве. Беккет сказал, что его хозяин уехал на неделю, но так и не вернулся.

— Паркер, — спросил Трапп, — сколько времени у тебя заняла дорога сюда из столицы?

— Четыре.

— Мы с Розвеллом не особо торопились и доехали сюда за пять дней. Как же он собирался обернуться за неделю?

— Вот-вот. Розвелл пропал, ваш отец сбежал, король болел.

— Оспой?

— Сначала простудой, а потом и оспой. Поехал на бал к Бронксам, и там ощутил недомогание. Так три месяца в их доме и провалялся между жизнью и смертью. А как выздоровел — сразу объявил вас предателем родины. И вдруг дом Розвелла сгорает весь напрочь, вместе со всей прислугой. Тогда-то я и дал деру, да и имя заодно поменял.

— Значит, Розвелл так и не объявился?

— Не-а. Сначала я думал, что это вы его пришибли, когда смеяться перестали.

— Была такая мысль, — признал Трапп.

— Потом решил, что вы оба мертвы.

— Похоронили меня; Паркер?

— Год за годом от вас ни слуху, ни духу. А вы никогда не отличались спокойным характером! В общем, я прихватил ваше золотишко, стал Франстоуном, открыл лавку и женился. И теперь веду спокойный и размеренный образ жизни без всяких встрясок, авантюр, дуэлей на рассвете, военных походов, дырок в животе, забинтованных голов, оружия, опасностей, государственных секретов…

— Король на троне — поддельный. Это не Джонни.

Паркер подпрыгнул так сильно, что Траппа едва не сбросило со стога.

— Что, ради всего святого, в моих словах непонятного было! — зашипел он яростно. — Я больше не тот искатель приключений, который воровал для вашего любимого Джонни… Что значит поддельный?!

— Не настоящий.

— Я даже знать об этом ничего не хочу!.. С чего вы вообще это взяли?

Трапп тихо засмеялся.

— Я пишу письмо на адрес белокурой Беатрисы, самой прекрасной жрицы любви в мире… Как она поживает, кстати?

— Стала бабушкой.

— Ну надо же! В этом письме всего пять слов: «западное направление, деревня Кроули, Лорелея» — и спустя несколько дней вы ждете меня в сарае с сеном, Паркер. А это значит, что вы наведывались к Беатрисе каждый день…

— Каждые два дня отправлял мальчика-посыльного.

— И вам хватило одного анонимного послания, чтобы оседлать лошадь.

— Я привез вам дюжину шелковых рубашек. Подумал, как вы тут без них столько лет.

— Как заботливо с вашей стороны, — умилился Трапп. — А теперь, после того, как вы проделали весь этот путь, неужели вы не хотите послушать про самую идиотскую авантюру старого короля Ричарда?

— Я хочу послушать, — раздался снизу голос Лорелеи, — я принесла вам теплого молока и свежий хлеб.

— А пива нет? — спросил Паркер, резво выбираясь из сена. — И мяса бы.

Лорелея со значением оглядела его круглое брюшко.

— Ну нет так нет, — согласился Паркер безропотно.



12

— Старого короля всегда огорчал его законный наследник, — начал Трапп, после того как им удалось выставить сопротивляющуюся Лорелею. Паркер с удовольствием вонзился зубами в мягкий хлеб. — Он был слишком слабым, слишком робким, слишком зависимым. Им бы помыкал кто угодно, а король, которым помыкают — горе для всей страны. Зато Бронксы в одном из своих имений воспитывали бастарда Ричарда, Стива. Помните его, Паркер? Однажды, когда мы гостили у Бронксов, мальчик-конюший не дал вовремя воды уставшей после охоты лошади Ричарда и был порот самим королем. Мы еще тогда удивились, с чего это ему рукоприкладствовать лично.

— Не-а, — отозвался Паркер. Он выпил свое молоко и принялся за молоко генерала. — Не помню. Вероятно, я был пьян. Ну или просто пропустил это дивное зрелище. Наблюдение за избиением мальчиков-конюхов никогда не входило в число моих любимых развлечений.

— Это было между победой на реке Грина и поражением на заставе Корн.

— А, это когда я вас вынес с поля боя на своих руках и уговорил злого доктора не отрезать вам ногу!

— И я щедро отблагодарил вас за это.

— Вы же знаете, какие цены в нашей столице!

— Стив был погодком Джонни, и Ричард воспитывал его сурово и даже жестко, — не дал сбить себя с толку Трапп. — Он давал конюшему странное образование. Это Стив любил шахматы и рыбалку, Джонни ненавидел оба занятия. Мальчики были братьями и довольно похожими, но не одинаковыми. Поэтому Стиву пришлось заболеть оспой.

— Мог и помереть ненароком.

— Вот почему Джонни оставался рядом с ним, пока превращение не завершилось. Поэтому они и скрывались у Бронксов. Ричард не знал, как я отреагирую на такую замену…

— Вы всегда защищали Джонни, — отозвался Паркер задумчиво. — Могли и отправить Стива обратно на конюшню, если бы вам показалось, что мальчика обижают.

— И Джонни выставил меня вон под надуманным предлогом. Я думаю, он был рад-радешенек избавиться от этих хлопот с троном. Наверное, после того, как Стив обосновался бы на троне, Розвелл привез бы мне Джонни. И мы вместе с ним начали бы новую жизнь.

— Но Розвелл пропал, а Джонни к вам не приехал.

— А Стив обвинил меня в государственной измене, отрезав путь к возвращению. Вопрос только в том, что он сделал с Джонни.

— А разве много вариантов? — чиркнув рукой себе по горлу, отозвался Паркер.

— Значит, Стив убил Розвелла и убил Джонни.

— Как это вы додумались до всего этого в такой глуши?

— Разве у мужчины могут вдруг измениться вкусы по отношению к женщинам? Джонни в жизни бы не приблизился к такой, как горгона Де Ла Кру Кра.

— Гиацинта Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч, — произнес Паркер нараспев. — Вижу, слава о ней долетела даже до сюда.

— Вы с ней знакомы? — изумился Трапп.

— Кузина моей жены работала кухаркой у канцлера Крауча. Она рассказывала, что у супругов были ужасные отношения.

— Правда? — похолодев, спросил Трапп. — Крауч бил жену?

— Был полностью у неё под каблуком и ходил по струнке. Лидия писала, что в первую брачную ночь невеста изрезала жениха в лоскуты.

Трапп вспомнил блеск стилета в руке горгульи и поморщился.

— Её, кстати, тоже выслали из столицы, — хмыкнул Паркер. — Вы с ней теперь товарищ, по несчастью. Вероятно, и она торчит сейчас в каком-нибудь коровнике и пьет теплое молоко.

— У нашего короля Стива ужасно скудная фантазия. Только и умеет, что отправлять людей в разные ссылки.

— Не называйте его так, — поморщился Паркер. — Я собираюсь забыть обо всем, как только выйду из этого сарая.

— Забудете об этом чуть позже, — возразил Трапп с улыбкой. — После того, как мы выясним, что именно случилось с щенком Джонни и Розвеллом.

От возмущения Паркер издал какой-то короткий клокочущий звук.

Потом надолго замолчал.

Трапп не торопил его, наслаждаясь тишиной этой теплой ночи.

— Вы ведь даже не шутите, да, — сказал, наконец, Паркер.

— Через несколько дней перед королем окажется пылкий мальчик по имени Шарль Стетфилд. Он будет просить о помиловании для своей мачехи, а заодно сообщит королю, что великий генерал Трапп делит один замок на двоих с опальной возлюбленной этого самого короля…

— Да ладно! — присвистнул Паркер и заржал. — Как вы это делаете? Почему у вас женщины даже в ссылке сами собой заводятся?

— В этом моя величайшая трагедия, — торжественно признал Трапп. — Но что сделает в этом случае король?

Паркер, посмеиваясь, повторил свой прежний жест, снова проведя ладонью по горлу.

— Что ж, мы не будем этого ждать, — подытожил Трапп. — Пора вернуться в столицу, правда?

— У-уу, — ухмыльнулся Паркер, — генерал выпал из спячки! Плакала моя семейная жизнь! Раздобыть вам маленькую каморку на одного?

— Большие апартаменты на двоих.

Паркер снова загоготал, распугав притихших сверчков.


— Вот где вы шляетесь, уже ночь на дворе!

В пеньюаре и со свечой в руках Гиацинта напоминала разгневанное привидение. Она выскочила из коридора в тот самый момент, когда Трапп занес ногу над очередной ступенькой, прокрадываясь в свою башенку.

— Вы думаете, что я поверю в то, что вы любовались на теленка с двумя хвостами едва не до рассвета?

— А мне действительно необходимо убеждать вас в этом? — удивился Трапп.

— Идите сюда, — раздраженно велела она, хватая его за руку. В прежние времена генерала часто так хватали и тащили в сторону спален, но за годы он подрастерял сноровку и едва не запутался в собственных ногах.

Закрыв дверь, Гиацинта поставила свечу на стол и подошла к Траппу близко-близко.

— Я думаю, — тихо проговорила она и провела руками по его плечам, — что нам с вами необходимо объединиться.

— О, нет, — сказал он, отступая. — Так именно мы с вами объединяться не будем.

— Да что с вами такое? — снова рассердилась она. — Вы десять лет ведете монашеский образ жизни!

— О, дорогая, — расстроился Трапп. — Я вовсе не хотел вас огорчать. Давайте представим, что вы меня успешно соблазнили, а я успешно соблазнился. Мне было хорошо, а вы успели подумать о вечном, и теперь мы готовы перейти к настоящему делу.

— Я вам совсем не нравлюсь, да? — спросила она холодно.

— Сложно сказать так сразу, — задумался Трапп. — То не нравитесь, то нравитесь, а потом опять не нравитесь. Но большую часть времени у меня от вас мурашки по коже.

— Не в романтическом смысле?

— Увы. Я до смерти боюсь лживых и расчетливых стерв.

Она вздохнула.

— Ну нет так нет, — резюмировала горгона, нисколько не огорчившись. — Так даже лучше. Ненавижу, когда мужчины смотрят на меня, а у них слюна капает. К делу. Мы с вами должны вернуться в столицу.

— Да неужели? — откликнулся Трапп, усаживаясь в кресло. — И зачем нам это делать?

— Затем, что король убьет вас, когда узнает, что вы живете со мной в этом замке. Он в жизни не поверит, что мы целомудренно поделили его пополам!

— Какая блестящая у вас репутация, Гиацинта, — не удержался от ехидной реплики Трапп.

— Женщина может оказаться беззащитной перед натиском страстного мужчины с репутацией бабника и драчуна.

— Женщина — может быть, но не горгона со стилетом, способная превратить кожу своего мужа в бахрому.

— Оп-па, — воскликнула Гиацинта. — Как осведомлен ваш теленок с двумя хвостами о некоторых аспектах моего прошлого.

— Я выяснил, что о вас слагают легенды, моя дорогая.

Она засмеялась и села на столик, болтая ногами.

— Значит, решено, — сказала гематома.

— Решено?

— Мы едем в столицу.

— Мы?

— Что с вами такое?

— Со мной?

Гангрена кинула в него баночку с кремом.

— А вам не приходило в голову, — спросил Трапп, — что нам вредно держаться друг друга? Две опальные звезды…

— Приходило, — отозвалась она. — Я могла бы остаться здесь и посмотреть, как вас убивают. Но моя природная доброта…

— Кх-м.

— И здравый смысл, — невозмутимо продолжила Гиацинта, — а также развитая интуиция подсказывают мне, что вы можете пригодиться. Ну, а у вас нет выбора, поскольку я забрала все ваши деньги.

— О, вы их все-таки откопали?

— Внушительный мешок с золотыми монетами лежал в погребе с вином, на самой большой бочке. Наверняка предполагалось, что вы сунетесь туда в первую очередь.

— Я и сунулся.

— И?..

— С какой стати мне открывать какой-то там мешок? Лежит и лежит. А у бочки был краник!

— Ушам своим не верю, — покачала головой горгулья. — Отчего вы такой болван?

— А отчего вы перекопали весь сад, прежде чем нашли свое сокровище?

— Потому что погреб с вином — это слишком очевидно! Между прочим, там целое состояние. И еще записка.

— Записка?

— Вас покусал попугай?

Трапп рассмеялся.

— Я просто не успеваю за кульбитами вашей мысли. Что было в записке, Гиацинта?

— Четыре слова: «Это ради помощи Джонни».

— Очевидно, кто-то ошибся адресом.

— У-гм, — скептически хмыкнула горгона, — здесь же так оживленно.

— В последнее время — слишком. Гиацинта, зачем вам возвращаться в столицу, если у вас достаточно денег, чтобы уехать куда угодно?

Она поежилась.

— Потому что я хочу вернуть свое место.

— В постели короля?

— В высшем обществе. Я создана, чтобы блистать на балах и вызывать всеобщее восхищение.

Трапп встал и подошел к ней. Запрокинув к нему голову, Гиацинта смотрела грустно и доверчиво. Трапп погладил её по щеке, пригладил распущенные волосы, легко поцеловал в лоб.

— Мы же можем делать всё, что угодно. Нам необязательно лезть в это осиное гнездо. Мы можем поехать к Чарли, или на приграничные земли, или в любое другое место.

— Да, — согласилась она и прислонилась к его плечу, — но мы поедем в столицу. Оу… Шелковая рубашка, Бенедикт?

— Хотите её тоже украсть?

— Думаете, я из тех, кто снимет с бедняка последнюю рубашку?

— Думаю, да.

— Вы правы.

Она была теплой и расслабленной и, отказавшись от маски роковой красотки, казалась сейчас вполне человеком. Траппу нравился её легкий цветочный запах, и то, как её волосы щекочут ему шею и подбородок, а грудь возле его груди легко поднимается и опускается от ровного, спокойного дыхания.

По какой-то необъяснимой причине горгона чувствовала себя в его объятиях защищенной.

Или же была самой лучшей притворщицей в мире.

— Что я получу, если поеду с вами? — спросил он. — Мне нужны какие-то веские аргументы, потому что без вас мне будет куда безопаснее и удобнее.

— Возможно, вы сможете помочь Джонни.



13

Снова открыв глаза на рассвете, Трапп с прискорбием был вынужден признать, что Паркер был прав: он пробудился.

Вышел из спячки.

В прежние времена ему было достаточно пары часов сна в неделю, чтобы одерживать сокрушительные победы, но, прибыв в Изумрудный замок, Трапп мог дрыхнуть днями напролет.

Дрыхнуть и дуться на целый мир, — вынужден был признать опальный, но все еще великий генерал, спускаясь вниз.

Эухения на заднем дворе задумчиво ставила затяжки деревянной щепой на кружевных сорочках горгоны, сохнущих в тени липы.

Приветственно помахав ей, Трапп дошел до озера, быстро разделся и нырнул в парную воду.

После того, как Розвелл выдернул его среди ночи из сладких объятий жены посла, Трапп всю дорогу задавал много вопросов и пытался понять, что в действительности происходит. Ближе к обеду, когда раскаленное солнце стало припекать его похмельную голову, Розвелл вдруг подстегнул лошадь Траппа, оставив позади их охрану и заявил, что дальше они поедут вдвоем. «Я не буду завязывать тебе руки, а ты не будешь пытаться сбежать, — заявил он. — Пожалуйста, Трапп, доверься мне».

И Трапп доверился.

Во всем мире было всего несколько человек, которым Трапп доверял безоговорочно.

И Розвелл, безусловно, принадлежал к их числу.

Дальнейший путь к Изумрудному замку они совершили вдвоем.

«Послушай, — сказал Розвелл, — я не стану приставлять к тебе охрану, потому что знаю, что это бесполезно. Просто поживи здесь какое-то время, а дальше мы с Джонни тебе все объясним».


И после этого жизнь Траппа закончилась.

Не приехал Розвелл со своими объяснениями, в Изумрудный замок не приходило ни писем, ни новостей, ни гостей. И, сидя день за днем на заборе в ожидании всадников, генерал погружался в пучину обиды и непонимания.


Сейчас, наслаждаясь свежестью этого утра, он вынужден был признать, что в его спячке была повинна великая гордыня. Золотой мальчик Бенедикт Трапп, выросший во влиятельной и богатой семье, никогда раньше не знал забвения и пренебрежения. И вдруг целый мир на него наплевал, а он решил наплевать на целый мир.

Тихий всплеск прервал его размышления, и, повернув голову, Трапп увидел горгону, которая целеустремленно плыла к нему.

Голова с высоко забранными волосами торчала из воды, по-утреннему чистое лицо было лишено всяких прикрас, и широкая улыбка сияла на этом лице.

— Боже, как хорошо, — простонала она, приблизившись. — В последний раз я плавала лет в десять.

И Трапп вдруг понял, что неподвижно лежа на спине, он смотрит в ясное небо всем своим существом.

То есть буквально.

Однако прежде, чем он успел уйти под воду, горгулья подплыла совсем близко и фамильярно скрестила руки на его груди, как будто Трапп был плотом или деревянной доской.

— Что вы творите, Гиацинта? — спросил Трапп, обреченно закрывая глаза.

— Я увидела вас из окна, и меня обуяла зависть. Я подумала, что вряд ли мне еще представится возможность поплавать в озере нагишом.

— Нагишом?

— Ну вы же тоже не в сутане, — рассудительно отозвалась она. — Здесь нет любопытных глаз, Бенедикт. Мы можем делать, что захотим.

— Дорогая, мы ничего такого не хотим.

— А ваш маленький капрал считает иначе, — откликнулась она со смешком.

Трапп и без неё чувствовал, что некоторые части его тела так высоко поднялись из воды, что их стало припекать солнцем.

С другой стороны — было бы куда печальнее, если бы от прикосновения обнаженной, молодой и красивой женщины ничего такого не происходило.

— Гиацинта, — сказал он, — если вы действительно намереваетесь совратить почтенного и великого генерала, никогда не называйте его капрала маленьким.

— Ну же, Бенедикт, не воспринимайте это так буквально, — засмеялась она, и он ощутил мимолетное прикосновение, как будто она чмокнула его в плечо.

Что за женщина!

— Когда мы уезжаем? — перешла гербицида на деловой тон.

— Через неделю, — ответил он, все еще пытаясь дышать ровно и говорить спокойно.

— Может, нам лучше поспешить?

— Пока ваш пылкий обожатель Шарль доедет до столицы, пока доберется до короля, пока его наемники сюда прибудут… Неделя у нас точно есть, чтобы насладиться всем этим.

— Этим? — нежная ладонь скользнула по его груди.

— Солнцем. Небом. Свежим воздухом.

— Почему вы не убили Шарля?

От неожиданности Трапп дернулся, и вода тут же залила ему лицо. Уйдя на глубину, он некоторое время пытался осознать услышанное. Вынырнув, генерал увидел близко мокрое и серьезное лицо Гиацинты, в матовости её глаз поблескивали капельки воды.

— Какого черта мне убивать молодого Стетфилда?

— Потому что он донесет на вас королю.

— Я не решаю так свои проблемы, Гиацинта. Не убиваю детей.

— Вам нравится любоваться собой, правда?

— А о чем думаете вы, глядя в зеркало?

— О том, — отчеканила горгона, — что я все еще жива.

Она нырнула и пробыла под водой так долго, что Трапп успел забеспокоиться. Наконец, её голова появилась довольно далеко от него.

— Вы прекрасно плаваете, — заметил генерал.

— Мой брат Антуан, — у неё даже дыхание не сбилось, — меня научил. Маленькой я повсюду таскалась за ним, а он сердился и прогонял меня.

— Как это ваш папенька позволил вам покидать классную комнату?

— О, он вечно пропадал на своих рудниках. Управлять таким огромным состоянием непросто.

Горгона направилась к берегу, и Трапп увидел, как она неторопливо выходит из воды. Распущенные длинные волосы, тонкая талия, прекрасная задница, длинные ноги. Белоснежная, изящная, она была похожа на мраморную статую.

Накинув на себя пеньюар, Гиацинта села на траву и закричала:

— Выходите быстрее, я ужасно проголодалась.

Но Трапп еще довольно долго плавал — может, назло, а может, в смутной надежде, что терпение изменит горгоне, и она пойдет домой.

Но она безмятежно нежилась на солнце, даже не пряча лицо от лучей.

Смирившись с её упрямством, Трапп направился к берегу.

Она разглядывала его спокойно и с любопытством, возможно, полагая, что двойное вдовство приравнивает её к женщинам, которые могут себе позволить не смущаться ни своей, ни чужой наготы. Неторопливо натянув штаны, Трапп протянул ей руку.

— Как это вы за годы пьянства и безделья не отрастили себе животик? — спросила она, поднимаясь на ноги.

— Я много косил, — хмыкнул он.

— У вас фигура атлета и голова льва.

— Льва?

Они направились к замку, при этом горгулья и не подумала отнять свою руку. Подобно маленьким детям держась за руки, они вошли во двор. Гиацинта в полупрозрачном пеньюаре на голое тело, который влажно прилипал ко всем выпуклостям. Трапп — в одних штанах и с голым торсом. Вода капала с его волос.

Возле Эухении, скрестив руки на груди, стояла молодая женщина в простом темном дорожном платье и со строгой прической. Увидев приближающихся купальщиков, она высоко вскинула брови.

— Бог мой, Цинни! — воскликнула она. — Я-то думала, что ты здесь страдаешь, а ты так интересно проводишь время.

— Люси Смолл? — изумилась Гиацинта.

Возлюбленная и любовница короля бросились в объятия друг друга.

Эухения громко фыркнула с явной насмешкой и пошла в сторону огорода.

— Люси, что ты здесь делаешь? Тебя тоже?..

— Нет-нет, всего лишь отлучили от тела. Но я решила на время покинуть столицу, чтобы не попасть под горячую руку.

— Бенедикт, это Люси Смолл. Люси, это генерал Трапп.

— Трапп? — охнула та. — Тот самый, легендарный Трапп? Битва трех королей? Гениальная победа при Астонберге? Господи, да я же все детство провела, слушая о ваших подвигах!

С явной застенчивостью Люси крепко, по-мужски, пожала его руку.

— Это великая честь для меня, генерал.

Гиацинта моргнула.

— Да брось, Люси. Это всего лишь опальный предатель родины.

— Всего лишь? Да это самый великий человек нашего столетия!

— Ну я бы не стал так преувеличивать, — благосклонно отозвался Трапп. — Очень рад знакомству, Люси. Вы производите впечатление разумного и хорошо воспитанного человека. Позавтракаете с нами?

— Ну, разумеется. Мне надо раздеться? У вас не принято носить одежду?

— Не говори глупостей, — раздраженно ответила Гиацинта. — Я немедленно приведу себя в порядок.

Трапп стянул с веревки для белья одну из своих рубашек и надел её.

— Хотите молока? — спросил он. — Возможно, мы даже раздобудем на кухне чай.

— Конечно, — отозвалась Люси.

У неё было живое и умное лицо сердечком, темные волосы и густые, немного короткие брови. Эта женщина была скорее похожа на цветочницу, нежели на соблазнительницу.

— Я думал, — заметил Трапп, провожая её на кухню, — что вы с Гиацинтой враги. Что вы пытались отравить невесту короля, а свалили это все на свою соперницу.

— О, — у Люси сделался сконфуженный вид. — Для чего она вам рассказывает такие глупости? Какое впечатление у вас обо мне могло сложиться! О каком отравлении вы толкуете?

— А разве… За что, говорите, Гиацинту отправили в ссылку?

— Ну уж точно не за попытку отравления будущей королевы, за такое её бы просто повесили, — произнесла Люси наставительно. — Но я узнаю стиль Цинни: она живет драмами и бесконечным враньем.

Люси говорила спокойно и благожелательно, и все время что-то делала: заваривала чай, протирала стол, ополаскивала чашки.

— На самом деле была история с пижмой, которую я добавила Гиацинте в сок, но от неё она получила только расстройство желудка. Невинные дружеские шутки, знаете.

— О, да, — отозвался Трапп, припоминая все эти придворные хитросплетения. — Но тогда в чем провинилась горгона?

— Горгона? А, Цинни. Как мило. Ни в чем особенном, она просто до смерти надоела королю. С ней же невыносимо! Сначала Его Величество пытался выдать Цинни замуж за очередного дряхлого старца, но она пришла в ярость. Сказала — или молодой и богатый муж, или она под венец не пойдет. А король заявил, что он еще не спятил — отдавать её молодому мужчине. В общем, сцена была в духе Цинни — знаете, с обмороками и битьем ваз. Расквасила, не поверите, королю нос своим перстнем.

— Ого.

— Безумная Цинни. Тогда-то король её и выставил из столицы.

Люси поставила перед ним чашку чая.

— А вы? Приехали позлорадствовать?

— Отчасти, — не стала лукавить Люси. — Цинни была невыносимой стервой. Я расплакалась от счастья, когда услышала о её ссылке. Но потом все пошло наперекосяк.

— Что пошло наперекосяк?

— Настроение короля, — мрачно ответила Люси. — Он словно с цепи сорвался! Страх и ужас наводнили столицу, все попрятались по углам. Он бывает невыносимым, знаете… и жестоким. Впрочем, вы-то знаете, вы же его практически вырастили.

— Нет, этого короля я не растил, — ответил Трапп и улыбнулся её удивлению. — Ну я же не няня.

— Никогда не понимала, почему мужчин так и тянет к бездушным алчным хищницам, — продолжила Люси задумчиво. — Признайтесь, вас она тоже очаровала с первой улыбки.

— Нет-нет, ничего подобного. Мы просто соседи. Это моя половина замка, а там — половина замка Гиацинты.

— Как вы вообще оказались в одном замке? Вас ведь должны были сослать в Гредару!

— Простите?

Люси прищурилась.

— Гредара — это небольшой военный гарнизон на юге…

— Я знаю, что такое Гредара. С чего вы взяли, что я должен быть там?

— Да потому что вас там и искали, после того как вы исчезли!

— Я исчез? Да щенок меня сам сюда отправил!

— Король вас сослал в Гредару. Представляете, как он взбеленился, когда вас там не оказалось? Вы исчезли, Розвелл исчез, Его Величество был в бешенстве просто! А теперь вы находитесь в Изумрудном замке, разгуливаете голым, счастливым и под ручку с Цинни. Господи, это же какая-то фантасмагория! Он лопнет от злости, когда узнает!

И Люси засмеялась.

— Откуда вы все это знаете?

Она хитро прищурилась.

— Но я же не какая-то возлюбленная короля, я его любовница. Со мной он разговаривает.

— Кто-нибудь объяснит мне разницу?

— Я могу.

Горгона вплыла на кухню во всем своем великолепии. Грудь снова почти выпрыгивала из низкого декольте, драгоценности, кружева, высокая прическа, мушки.

А Трапп вспомнил покачивание её обнаженных бедер, когда она выходила из воды. И легкое прикосновение её губ к своему плечу.

Возможно, он до конца дней будет спрашивать себя, почему так ничего и не сделал с горгульей в этом чертовом озере.

— Она — всего лишь ничтожная Люси Смолл, — провозгласила гематома с ядовитой улыбкой.

А, вот почему. Она сама как пижма. Расстройство желудка будет обеспечено.

— Однако в ссылке теперь ты, а не я, — ответила Люси насмешливо.

— Я в ссылке временно, а ты останешься Люси Смолл навсегда. Безропотная, незаметная, удобная и без всякого… Зачем ты вообще приехала?

— Мне нужна твоя помощь, — спокойно произнесла Люси.

— Ха! — торжествующе воскликнула горгона. — Вот она разница, Бенедикт. Даже в ссылке я могущественнее её.

Развернувшись на каблуках, Гиацинта направилась в столовую.

— Давайте уже наконец позавтракаем, — крикнула она.



14

Одичав от приторно-сладкого завтрака, полного скрытого ехидства, генерал сбежал из замка, не в силах выносить переизбытка змей в нем.


Пышнотелая Лиза полола грядки, когда он перемахнул через изгородь, проникая в её огород. Приступу бурной генеральской страсти она не слишком удивилась, за десять лет случалось всякое. Иногда он не показывался у неё месяцами, а иногда приходил едва не каждый день, подолгу задерживаясь. Дом Лизы стоял на самом краю деревни, и все эти встречи так и остались невидимыми перед бдительными взорами соседей.


— Ты уезжаешь, — полу-утвердительно сказала Лиза, когда Трапп откинулся на подушки, вдруг осознав, что всё это — как будто черпать воду из дырявой лодки ложкой. — Я так и знала, что после приезда этой женщины все изменится.

— Уезжаю, — согласился генерал. Лежа на спине, он смотрел, как Лиза, подняв руки, закалывает волосы. Капельки пота блестели на её обнаженной крупной груди, и вся она — крепкая, сильная, спокойная и насмешливая показалась ему вдруг простой и понятной. Трапп приподнялся и долго целовал её, благодарный за тепло, которое получал так долго.

— С тобой всё будет хорошо? Необязательно ведь уезжать. Здесь у тебя есть замок, и Эухения, и озеро, и трава, которую можно косить. У тебя есть гораздо больше, чем у многих.

— Боюсь, ничего этого у меня уже не осталось.

Она вздохнула.

— Заберешь свои вещи сегодня?

— Пожалуй.

Накинув легкую шаль, Лиза встала с кровати и сдвинула тяжелую половицу под ковриком, куда Трапп давным-давно заныкал важные для него ценности: деньги, которые сунул ему в дорогу Паркер, пару револьверов, бестрепетно оставленных ему Розвеллом, и пачку документов, в ночь задержания переданную ему женой посла.


Оливия.

Эту женщину звали Оливия, и Трапп спал с ней исключительно назло щенку Джонни, безумно влюбленного в белокурую хохотушку.

Тогда это казалось забавным, но сейчас он мимолетно пожалел об этом. Лишил, возможно, последней радости человека.

Забрав документы и револьверы, генерал оставил все монеты Лизе. Она покачала головой.

— Это вовсе не обязательно.

— Я знаю.


Трапп ушел от Лизы только после обеда и разыскал Лорелею, отогнавшую сегодня стадо необычайно далеко. Они до глубокого вечера обсуждали свои дела, и, возвращаясь в замок, Трапп от всей души надеялся, что пропустил ужин. От еще одной светской беседы, щедро политой ядом, у него бы случилось несварение.

— Генерал Трапп вернулся! — провозгласила Аврора, стоило ему появиться. — Пэгги, накрывай к ужину!

К его удивлению. Гиацинта ждала его в одиночестве.

— А ваша подруга Люси?

— Она поспешно уехала сразу после нашего разговора.

Еще одна пташка помчалось к королю докладывать об обнаружении опального, но все еще великого генерала.

Сверкая бриллиантами, Гиацинта сидела напротив него через длинный стол. Количество еды на её тарелке не уменьшалось.

— Вы решили голодом себя затравить? — спросил её Трапп.

— Я худею, — ответила она равнодушно. — При следующей встрече с Джонни мне необходимо выглядеть страдающей и печальной. Нелепо, если я буду излучать деревенское здоровье и сверкать жизнерадостными щеками.

— Нелепо, если вы протянете ноги так и не добравшись до своего ненаглядного Джонни. Кстати, вы что же, собираетесь сразу нестись во дворец и высокохудожественно терять там сознание?

— Ну конечно нет, сначала надо оглядеться, понять, что к чему.

— В таком случае поешьте нормально. Успеете еще стать скелетом.

— Думаете? — горгона задумчиво посмотрела в свою тарелку и нерешительно положила в рот ломтик говядины. — А какие женщины вам нравятся, Бенедикт?

— Легкие, — ответил он, не задумываясь. — Нормальные.

— Как холодно. Вы кажетесь достаточно простодушным, чтобы женщины рвали вам сердце в клочья.

— Ну перестаньте, дорогая. Вам вовсе не к лицу все эти задушевные разговоры. Что вы знаете о разбитом сердце?

— А вот знаю, — возразила Гиацинта упрямо.

Трапп промолчал, не имея ни малейшего желания продолжать эту тему.

— Бенедикт. Бе-е-енедикт! Бене-е-еди-и-и-икт!

— О, господи, Гиацинта.

Круглая и яркая луна освещала её бледное лицо. Несмотря на глухую ночь, горгона была полностью одета в простое и удобное платье, волосы заплетены в косу.

— Что стряслось? — он даже испугался.

— Мне страшно, — прошептала она. — Я боюсь спать, как будто вот-вот случится что-то плохое.

— Тогда вы пришли в очень неподходящее место. Эта башенка — самое опасное место в замке. У неё всего один выход, и это узкая, винтовая лестница.

— Вы поэтому спали внизу, в комнатке у кухни? Две двери, окно.

— Да.

— Разрешите мне остаться здесь?

— Да, — он подвинулся, освобождая для неё место, но горгона перелезла через него, устраиваясь с другой стороны, подальше от входа.

— Что это? Револьверы?

— Да.

— Вам тоже беспокойно?

— Немного.

Она помолчала, плотно прижавшись к нему. Он слушал её тихое дыхание, уговаривая себя хоть немного отодвинуться. Но в этой плотности была какая-то непреодолимая сила, лишавшая его возможности движения.

— Почему вы не спросите, с какой именно просьбой приезжала Люси?

— Ну, я и сам могу придумать себе любую версию, не утруждая вас.

Дыхание горгоны замерло. Она словно бы застыла, пытаясь придумать, как себя вести дальше.

— Что за чушь, — наконец сказала Гиацинта высокомерно и презрительно.

Трапп поднес к губам её руку, лишенную перстней, и поцеловал.

— Давайте спать, дорогая, — предложил он, — мне нет никакого дела до ваших историй. Но разбить королю нос? Не находите, что это слишком примитивно? Ваш богатый отец, живущий в крупном городе Брене и много вложивший в ваше безупречное образование, наверняка пришел бы в ужас от вашего поведения.

— Идите к черту, — сказала горгулья сердито, а потом вдруг засмеялась. — Но знали бы вы, как это было приятно — врезать Джонни. У него кровь из носа так и брызнула!

Она с удовольствием потянулась всем телом и прижалась к нему еще ближе, хотя казалось, что это уже невозможно.

— Люси опасается за свое будущее, — поделилась она. — Король в самом отвратительном из своих настроений, и Бронксы принялись кроить правила заново. Она просила доступ к архивам Крауча.

— Архивы Крауча?

— Мой второй муж, канцлер, за годы жизни накопил огромный багаж разнообразного компромата на многих влиятельных людей. У него была маниакальная страсть узнавать и документировать чужие секреты, а его должность позволяла ему утолять эту страсть. Я сказала Люси, что сунуть нос в эти архивы, значит, подвергнуть свою жизнь еще большей опасности, но она даже слушать не стала. Что же, пусть поковыряется в семейном дерьме Бронксов, кто знает, что она там найдет.

Трапп подумал.

— Я тоже хочу увидеть этот архив.

— Ладно, — легко согласилась Гиацинта, зевнув ему прямо в ухо. — Как только доберемся до столицы.

Убийца пришел на рассвете, и, увидев блеск занесенной над ним стали, Трапп поразился звериному чутью спящей за его спиной женщины.



15

Размеренно орудуя лопатой, Трапп мысленно похвалил Гиацинту за то, что она так предусмотрительно перекопала весь сад, — благодаря этому, земля была мягкой.

Когда он притащил сюда мертвеца, Эухения уже наметила под дубом периметр будущей ямы. Передав лопату Траппу, она подхватила ведро с водой и направилась к замку. А он принялся методично обшаривать чужие карманы.

Блуждающий огонек свечи в замке переместился на кухню — Гиацинта искала там виски.

Покончив с похоронами, Трапп отнес лопату в сарай и тщательно отмылся в летней купальне.


А потом, с первыми лучами солнца, прогулялся по округе, пытаясь найти хоть какие-то следы там, где заканчивалась каменная брусчатка. Все вокруг казалось таким спокойным и безопасным. Отправив Эухению в деревню к Большому Бобу с просьбой поискать в округе одинокую лошадь, Трапп направился к замку.

Нужно было вернуться к горгоне, которая к этому времени уже наверняка подобралась к апофеозу пьяной истерики.


Бутылка с бренди открытой стояла на столе, но жидкости в ней не сильно убавилось.

— Кофе? — предложила Гиацинта, когда он вошел. Присев на корточки, она разжигала плиту. — Черт, — зашипела, обжегшись и замахав руками. Водрузив на плиту тяжелую сковороду, она развернулась к Траппу. — Как вы это сделали? — спросила восхищенно. — Вы убили нашего гостя его собственным кинжалом!

Трапп оторопело смотрел на её оживленное лицо. Вполне очевидно, что у Гиацинты не было истерики.

Она взяла его за руку и покрутила кисть в разные стороны.

— Под каким углом вы её вывернули? Это противоречит человеческой анатомии. Научите меня тоже?

— Вы пугающе спокойны.

— Вас же не убили, — пожала она плечами и вернулась к плите. Энергично разбивая в сковороду яйца, Гиацинта философски продолжила: — Как ни крути, жизнь предателей родины полна опасностей.

Она была так красива в эту минуту, со своей простой косичкой и чистым, спокойным лицом, что Траппу ужасно не хотелось продолжать разговор. Хорошо было бы просто позавтракать, любуясь открывающимся в окне пейзажем.

— Дорогая, — с сожалением сказал Трапп, — боюсь, что у меня для вас плохие новости. Наш ночной гость приходил с визитом к вам, а не ко мне.

— Глупости, — отозвалась она решительно. — Никому не нужно меня убивать. Да я этого человека даже не знаю.

— Разумеется, не знаете. Это обычный наемник.

— Так с чего вы решили…

— У него в кармане был карандашный рисунок с вашим изображением.

— Что?

Гиацинта все еще не выглядела испуганной, скорее изумленной и задумчивой.

— Покажите.

— Он весь в крови.

— Да перестаньте, — отмахнулась гематома раздраженно, — я не такая уж и неженка.

— Совсем не неженка, — согласился Трапп и неохотно положил на стол изрядно потрепанный рисунок.

Она брезгливо взглянула на него и побелела.

Это произошло так стремительно, как будто кто-то опрокинул на неё ведро с белой краской.

Губы у Гиацинты затряслись, а в темных глазах появился ужас. Быстрыми рваными движениями разглаживая рисунок, она словно бы пыталась стереть с него уверенные грифельные линии.

— Что случилось? Гиацинта, посмотрите на меня. Объясните понятно, от чего вас так пробрало?

Он обхватил её лицо руками, и она стиснула его запястья мертвой хваткой. Заговорить смогла не сразу, потому что зубы стучали друг о друга.

— Художник…

— Вы знаете, кто нарисовал этот рисунок?

Она закивала, и из глаз её хлынул бурный поток слез. Их было так много, что они обжигали его ладони и стекали вниз, под манжеты рубашки.

— Господи боже, вы нас утопите. Кто это, Гиацинта?

— А-а-а-а… Антуан!

И она без сил опустилась на табурет, уронив голову на стол.

— Антуан — ваш старший брат Антуан? Гиацинта, послушайте меня. Да посмотрите же вы на меня… Дышите. То, что он нарисовал этот рисунок, вовсе не обязательно значит, что это он стоит за покушением на вас. Кто знает, при каких обстоятельствах и с какими целями был выполнен этот набросок.

Она подняла голову, и столько в её лице появилось слепой надежды, что почему-то Траппу стало больно от этого.

— Правда? — спросила она, размазывая слезы по лицу. Потом дернула носом. — Да мы же горим!

— Зато не тонем, — воскликнул Трапп и бросился к плите.

Черный едкий дым поднимался вверх от обугленных яиц.

— Кажется, мы остались без завтрака. Почему бы вам не разбудить Пэгги или Аврору, из нас с вами кулинары так себе… Гиацинта, вы уверены, что это рука Антуана?

— Посмотрите прорисовку глаз. И вот эти завитушки. У него рука как будто обрывается… — горгона водила пальцем по рисунку и говорила словно сама с собой. — И он всегда меня рисовал с этими звездочками в волосах. И всегда злился, что я люблю Джереми больше. Антуан считал, что я вечно мечтаю о всякой чепухе… Что в моей голове несбыточные фантазии. Антуан должен быть в столице сейчас. Мы найдем его и спросим, что все это значит, правда?

— Правда, — отозвался Трапп.


В своем письме к Джереми горгона призывала его воспользоваться хлыстом или кнутом, чтобы противостоять кому-то.

Кому?

Их отцу?

Если фамилия Джереми была Бригс, означало ли это, что и фамилия Гиацинты была такой же, а вовсе не Де Ла Круа-Минор?


— Спасибо, — Гиацинта поднялась и поцеловала его в подбородок, — что спасли мою жизнь.

— Я спасал свою. Вам просто повезло, что вы оказались за моей спиной.

— Так и было задумано, и теперь я от вас ни на шаг не отойду.

— Господи, помилуй.


В кухню ворвались Аврора с Пэгги, причитая и охая над тем, что госпожа встала так рано, и сама была вынуждена готовить себе завтрак.

Равнодушная и властная, Гиацинта лишь отмахнулась от них.

— Накройте нам пикник у озера, — попросил Трапп.

Горгона вскинула брови.

— Пикник у озера? Внезапный приступ романтизма, Бенедикт? — ехидно спросила она.

— И я умоляю вас, — Трапп поднес к губам руку горгоны, — наденьте что-нибудь открытое и обойдитесь в этот раз без белил и мушек.

Она изумленно моргнула, потом скептически хмыкнула, потом кивнула.

— Что вы делаете?

Горгулья вцепилась в свою шляпу обеими руками.

Трапп непреклонно стянул с её головы широкополый предмет гардероба.

— И зонтик отдайте.

— Вы решили меня изуродовать?

Гиацинта была в такой ярости, что её грудь снова вздымалась, из низкого декольте выглядывали краешки розовых сосков.

— Прекрасно, — решил Трапп, развалившись на траве. — И перчатки не забудьте снять.

— Может, мне совсем раздеться?

— Правда? Вы не против?

Она сердито кинула в него перчатками.


— Спасибо, дорогая. Вы отлично выглядите. Если нам повезет, то к обеду обзаведетесь веснушками.

— Веснушками?! — охнула гематома, прижимая ладони к щекам.

Он засмеялся и потянулся к очередному бутерброду.

— Пожалуйста, — попросил мягко, — не гневайтесь так бурно. Я могу ослепнуть от этих пейзажей. Кстати, мне кажется, что холмы от бесконечного голодания малость просели.

Она раздраженно подернула лиф, продолжая сверлить его взглядом.

— И к чему всё это?

— Маскировка. В столицу отправится богатая пожилая дама, её компаньонка, служанка, кухарка и грум. Вы можете выбрать между компаньонкой и кухаркой, но я бы посоветовал служанку. Для кухарки вы слишком тощая. Как вы думаете, мы что-нибудь сможем сделать с вашей осанкой? Удачно сложилось, что вам идут чепчики.

Горгона сдвинула брови.

Вместо новой вспышки гнева снова пришел на помощь холодный расчет.

Тщеславие отступало перед выгодой.

— Годится, — кивнула она. — Как вы уговорили эту старуху покинуть родное болото?

— О, — легко отозвался генерал, — Эухения всегда мечтала повидать мир.

— А карета?

— Карета будет готова через пять дней. Там будет герб, и бархатная обивка, и даже немного позолоты. Скромно, но с достоинством. Она будет ждать нас в одной из деревень к югу отсюда.

— Где вы раздобыли деньги?

— Нигде. Вы заплатите за экипаж. Но вам придется оставить свои драгоценности здесь. Боюсь, что они слишком узнаваемы.

Горгона закусила губу.

— Спрячьте их в надежном месте, — посоветовал Трапп. — Позже пошлете за ними.

— Документы?

— Десятилетней давности. Подарок одной любвеобильной жены посла.

— Вы собирались с ней бежать? — изумилась горгулья.

— Оливия испытывала некоторые иллюзии на этот счет

Гиацинта усмехнулась.

— Вы были отменным вруном, правда? Уверены, что обманутые женщины не разорвут вас на части, стоит вам вернуться в столицу?

— Кого заинтересует скромный грум? Как вы думаете, я успею отрастить бакенбарды?

— Ну это уже вам виднее. Подвиньтесь.

Она положила голову на его живот, закрыла глаза.

— Меня ужасно клонит в сон, — призналась гербицида и зевнула, прикрыв рот ладошкой.

— Не позволяйте мне здесь спать, иначе я обгорю.

— У вас удивительно здоровая психика, — заметил Трапп, тоже закрывая глаза.

Луг вокруг жужжал множеством насекомых, распаренные цветы пахли сладостью и летом. Солнце нещадно припекало, и в расплавленности этих минут было что-то удивительно порочное.

— Что толку закатывать истерики и давать волю страхам, — отозвалась Гиацинта рассудительно. — Это все необходимо в том случае, если есть кому оценить такой спектакль. В жизни же имеют значение только поступки, а не чувства. Ты просто сосредоточена на том, как сделать следующий шаг куда поставить ногу, как не упасть. Этой ночью мы не упали, Бенедикт. Это воодушевляет.

— Я рад, что вы так трезво смотрите на вещи.

— Вы перестали задавать мне вопросы, — заметила она неожиданно. — Совершенно разуверились в моих ответах?

Он улыбнулся и запустил пальцы в её распущенные волосы.

— Как шелк, — с удовольствием заметил Трапп. — Ваша ложь, моя дорогая, куда красноречивее иной правды.

— Я могу сказать вам одну правду — после того, как мы вместе побывали на волосок от смерти.

— Правда от вас? Какая безумная редкость! Что же, извольте. Почему вы вышли замуж за канцлера Крауча?

— Ах это, — она вздохнула. Взяла его ладонь и накрыла ею свое лицо. Он чувствовал, как легкое дыхание щекочет кожу. — Всё просто: он меня шантажировал.

И Гиацинта вдруг лизнула его ладонь.



16

— Шантажировал? Чем шантажировал? — глупо спросил Трапп, прекрасно понимая, что просто так, без коварства и пыток, Гиацинта не станет раскрывать свои грязные секретики.

Горгона чуть сместила его ладонь, которой прикрывала от солнца свое лицо, и одним блестящим глазом уставилась на него.

— Мне ответить и дать вам тоже повод для шантажа? — спросила она.

— Полагаете, я буду принуждать вас к браку с помощью угроз?

— Не будете? — живо уточнила горгулья.

— Возможно, я подумаю о женитьбе на вас в минуту наивысшего отчаяния — когда мне смертельно захочется сломать себе шею… несчастный случай на охоте или банальное падение с лестницы?

— Вам я позволю выбирать самому, — беззастенчиво заявила Гиацинта и села. — Что возвращает нас к главному.

— Что у нас главное этим утром?

Вместо ответа эта невыносимая женщина так высоко задрала подол воздушного летнего платья, что нога в бледно-лиловом чулке обнажилась до середины бедра.

У Траппа уже было достаточно возможностей как следует разглядеть изгибы и впадины Гиацинты, и он никогда не отказывал себе в этом удовольствии, но сейчас обратил внимание на то, что раньше ускользало от его взгляда.

— Позволите?

И он провел ладонью по её икре — с перекаченными как у балерины, мускулами. Однажды у него была интрижка с профессиональной танцовщицей королевского театра, её тело не имело ничего общего с изнеженными и мягкими телами светских красоток.

— Перестаньте оглаживать меня, как лошадь перед покупкой, — совсем не аристократично оскорбилась гематома, отстегивая от подвязки над коленом стилет. — Лучше покажите мне, как вы умудрились так повернуть руку нашего рассветного убийцы…

— Вашего, — лениво возразил Трапп. — Не приписывайте мне своих убийц.

— Простите, — она широко улыбнулась, словно не рыдала этим утром, как живой человек.

Трапп потянулся к ней, чтобы показать, под каким именно углом необходимо дернуть руку противника, как сзади них раздалось глухое рычание.

Оглянувшись, он увидел тощего, изможденного волка, стоявшего на поляне со стороны леса. Он выглядел слабым, и из открытой челюсти капали слюни.

— Бешеный, — вздохнул Трапп, — дорогая, передайте мне свой стилет… Гиацинта?

Никогда прежде ему не доводилось видеть такой стремительности. Зажав стилет зубами, горгона одним длинным смазанным движением перекатилась в сторону дерева и теперь ловко, как белка, карабкалась вверх, порхая с ветки на ветку. Задрав голову, Трапп с наслаждением следил за её движениями — они были четкими и уверенными. Ни одного лишнего, даже самого короткого, взмаха руки или ноги. Рефлекторная расчетливость человека, который в совершенстве владел своим телом.

Волк все еще стоял на месте, тяжело дыша.

Возможно, у него не было сил нападать, а возможно — желания.

Но уточнять его дальнейшие планы охоты не возникало.

— Гиацинта, — мягко позвал Трапп, — вы не могли бы мне кинуть свой стилет? Просто бросьте его куда-то в мою сторону.

— Нет.

— Нет?

— Нет.

— Дорогая, насколько мне известно, волки не умеют лазать по деревьям. Выглядит так, как будто вы в безопасности. Передадите мне свой стилет?

— Нет.

— Гиацинта, ради всего святого! — Трапп ощутил подступающее раздражение. — К чему это упрямство?

— Ненавижу быть безоружной.

Она сидела на том конце толстой ветки, который был ближе к волку, и прищуривалась, чуть отставив руку с оружием назад.

— Это какой-то бред, — с досадой произнес генерал. — Голыми руками прикажете его убивать? Это может испортить мою рубашку.

— С некоторых пор вы стали несколько тщеславными, правда? — сосредоточенно заметила горгона.

— Ну хорошо, — смирился Трапп, — бросайте сейчас, пока он не прыгнул.

Гиацинта метнет свой стилет, он пролетит не дальше четырех футов, а потом упадет в траву между Траппом и волком. Нужно будет просто его подобрать.

Немного сложнее, чем если бы горгона просто передала кинжал генералу, но не слишком сложно в целом.

Волк снова глухо, даже, скорее жалобно, зарычал, смертельно больной, обезумевший, утративший врожденное недоверие к человеческим жилищам и к людям. А потом перебрал ногами и, двигаясь словно по кругу, начал приближаться к Траппу.

— Не бойтесь, милый Бенедикт, я вас спасу, — весело пообещала Гиацинта, и он не успел ей ответить в том смысле, пусть она хотя бы постарается не свалиться с дерева, этого будет достаточно, как вдруг она спросила: — Левый или правый?

— Что?

— Левый.

Тонкий стилет с тихим свистом разрезал воздух.

Трапп искал его взглядом в воздухе, чтобы запомнить, куда он упадет, и не сразу понял, что произошло.

Волк пошатнулся.

Именно в эту минуту его болезнь победила?

Неброская рукоять, торчавшая в его горле, нанесла такой маленький порез, что крови даже не появилось.

И в ту же секунду второй стилет аккуратно и прочно вошел точно в левый глаз волка.

Зверь упал на траву. Изо рта его пошла кровавая пена.

— Подайте мне руку, — слабым голосом салонной кокетки произнесла Гиацинта. — Я попала? Бросала кинжалы, зажмурясь. Оу, сейчас упаду в обморок! От этой высоты у меня кружится голова!

— Ради бога, — фыркнул генерал, медленно приближаясь к агонизирующему зверю. — Я что, стал штатным могильщиком? Почему у меня сегодня такой унылый день — копай себе и копай?

Дождавшись, пока конвульсии хищника прекратятся, он выдернул оба стилета и вернулся к озеру.

Гиацинта, что-то поминутно восклицая, наконец слезла с дерева.

— Я порвала платье, — сказала она горестно, — любимое, от мадам Левалетт!

— О, старушка Левалетт! Как она?

— Становится дороже с каждым годом.

Тщательно отмыв от крови оба стилета в озерной воде, генерал высушил их рукавом и протянул Гиацинте.

— Возвращайтесь в замок, — посоветовал он, — я закопаю зверушку и отправлюсь в деревню, чтобы предупредить местных о бешеном волке.

— Пошлите старуху, — предложила Гиацинта. От длительного пребывания на солнце она покраснела, на её обнаженном плече алела царапина, прическа слегка растрепалась. Горгона так сильно старалась выглядеть испуганной, что Трапп едва сдержал улыбку.

— Эухения еще не вернулась, — напомнил он. — Она отправилась в деревню с моим поручением. И еще обещала поискать по округе лошадь. Не пешком же пришел сюда наш утренний убийца.

— Тогда отправим Пэгги или Аврору.

— Ни одна из них не сделает и шага из замка, как только услышит про волка.

— Это правда, — признала Гиацинта, закусив губу. — Значит, я пойду с вами.

— Вы действительно теперь собираетесь ходить за мной по пятам? — нахмурился Трапп.

— А вы думаете, я так шучу? Опасности подстерегают со всех сторон!

— Моя безобидная овечка.

Гематома быстро спрятала руки с оружием за спину.

— Я только переоденусь, — ответила она с нежнейшей из улыбок.

Нацепив самую широкополую из своих шляп и плотно закутавшись в легкую шаль, Гиацинта бодро шагала по сухой проселочной дороге. Наученная горьким опытом, она выбрала удобные легкие туфли из кожи, никаких каблуков и атласа.

— Что вы любите больше — мясо или рыбу? — спросил её Трапп.

Она оглянулась, едва сдвинув брови. Нечасто генерал заводил пустые разговоры.

— Если бы вы спросили, — ответила горгона, — об этом короля или любого из моих мертвых мужей, то узнали бы, что я предпочитаю устрицы и восточные сладости.

— А на самом деле?

— На самом деле я равнодушна к еде. Мне всё равно.

— Красное или белое вино?

— Бренди. Вино — напиток для ленивых. Ты просто сидишь весь такой разнеженный и пьешь кислятину мелкими глотками, рассуждая об аромате и послевкусии, хотя единственное назначение алкоголя — это затуманить тебе мозги.

— Вы очень практичный человек, Гиацинта.

— Это мой самый главный секрет, — засмеялась она. — Многие считает меня утонченной, рассеянной и мечтательной.

— Кто был лучшим мужем — Крауч или Стетфилд?

— Крауч, — ответила она без запинки. Это удивило Траппа — он-то считал, что старикан маршал устраивал гематому куда больше жестокого шантажиста Крауча, любившего избивать слабых. — Стетфилд был слишком добр ко мне, — продолжила Гиацинта задумчиво, — а с Краучем мы оба знали, чего каждый из нас стоит.

— Вы выступали с бродячей труппой или в большом цирке?

— Бродячая труппа, если честно, совсем крошечная… Что?!

Гиацинта остановилась так резко, что он едва не налетел на неё. Резко обернувшись к нему, она уперлась руками в бедра. Её лицо пылало от ярости.

— Вы подлый, коварный, мерзкий тип! — заявила она. — Значит, вот, как вы поступаете?

Втираетесь в доверие к наивным девушкам и выпытываете все их тайны?

— Метательница ножей? — невозмутимо продолжил свои расспросы Трапп.

— Ножи метал мой брат, Антуан. Я была мишенью. Ну знаете, яблоко на голове, пестрое трико. Но он учил меня обращаться с кинжалами, это правда.

Горгона снова зашагала по пыльной дороге.

— Он действительно ваш брат?

— Понятия не имею, — она дернула плечом, — считалось, что мы все друг другу братья и сестры. Кровное родство слишком переоценивают.

— Стетфилд подобрал вас прямо на ярмарке?

— Не совсем… Мы могли бы сменить тему?

— Почему? Когда я буду знать слишком много, вы просто столкнете меня с башенки.

— Такую смерть вы для себя выбрали? Уверены?

Гиацинта все ускоряла и ускоряла шаг, начиная задыхаться в тугом корсете.

— Не переживайте так сильно, — попытался утешить ей Трапп, — я унесу ваши тайны с собой в могилу.

— Уж конечно унесете! — сердито выкрикнула она, продолжая нестись вперед, как пушечный снаряд.

— Гиацинта, стойте!

— И не подумаю!

Он догнал её и ухватил за плечи, пытаясь остановить. Она с силой ударила его кулаком под ребра.

— Да что вы ко мне прицепились!

— Слышите? Это всадники.

Генерал, морщась от боли в боку, потащил Гиацинту в сторону ближайшего стога сена, который еще не успели убрать со скошенных полей.

— Ваша шляпа!

Горгона быстро стащила её с головы.

— У них знамена короля, — взволнованно воскликнула она. — Это помилование! Джонни зовет меня ко двору!

— Вы в этом уверены? Этим утром вас пытались убить!

— Наверняка это невеста короля узнала об амнистии и подослала ко мне убийцу.

— Уверены-уверены?

Она проводила расстроенным взглядом удаляющуюся четверку гвардейцев.

— А если это мой шанс вернуться домой? — спросила Гиацинта тоскливо. — И я его прохлопала, сидя в стогу сена рядом с облезлым неудачником.

— Облезлым? — переспросил генерал. — Да на мне шелковая рубашка!

— Мне надо узнать, что происходит — решила горгона, вставая.

— Прощайте, Гиацинта. Было приятно познакомиться с вами, — отозвался он, поудобнее разваливаясь на сене.

Раздираемая сомнениями, она снова плюхнулась рядом с ним.

— Ну может не столько приятно, столько любопытно, — продолжил размышлять вслух Трапп.

— Что мне делать, Бенедикт?

— Подождать, — ответил он.

— Подождать чего? Это гвардейцы короля!

— Кто угодно может притвориться гвардейцами короля. Мы сами сто раз так делали, когда шлялись по притонам и не хотели позорить честь мундира.

— Как вы можете сейчас говорить такие глупости? — снова вспылила она. — Господи, я идиотка, что слушаю вас! Возможно, это самая большая глупость в моей жизни!

— Что-то мне подсказывает, что не самая.

Горгона нервно засмеялась, скрещивая пальцы в замок. Её слегка потряхивало.

— Они сейчас приедут в замок, — спокойно заговорил генерал, — служанки скажут, что вы ушли в деревню. Нормальные гвардейцы расположатся в столовой и потребуют еды и вина.

Фальшивые — помчатся искать вас в деревню.

— Нет — клацнула зубами гематома: — если гвардейцы приедут и потребуют меня; то Аврора наденет мои шляпку и платье и представится мною. Таковы распоряжения.

— Вы безжалостны к своим людям, — неприятно поразился генерал.

— Не убьют же они её!

— Уверены?

— Вот вы заладили…

— Не уверены. Поэтому и оставили такие распоряжения — проверить. Гиацинта, вы чудовище.

Она вспыхнула.

— Ничего подобного не случится, вот увидите. Никто не будет убивать знатную даму, которую любит сам король. Аврора в полной безопасности.

— Их всего четверо, — вставая, вздохнул Трапп. — Оставайтесь здесь. Я вернусь за вами чуть позже.

— Я пойду с вами.

Как же она ему надоела — как будто прочно привязала себя к нему толстой веревкой, и теперь от этих пут никаким образом не избавиться.

Нужно было оставить её на дороге — в этой огромной шляпе — и пусть бы четыре всадника апокалипсиса сделали бы с ней, что захотели.

— Вы будете мне мешать.

Гиацинта сглотнула и медленно кивнула.

— Идите. Я просто…

— Они возвращаются.

— Уже? — вырвалось у неё.

В полном молчании они смотрели, как гвардейцы на полном скаку проносятся мимо и сворачивают в сторону тракта, а не в сторону деревни.

— Бегом, — Трапп схватил Гиацинту за руку и припустил к замку.

— Они не остались на обед, — закричала она; — не дали отдыха коням! Что это значит Бенедикт?

— Что их дела здесь закончены.

— Что значит — закончены?!

— Что вам, судя по всему, понадобится новая прислуга.

Пэгги и Аврора лежали в холле, головами друг к другу.

На Авроре было одно из пышных платьев Гиацинты.

— О, господи, — задыхаясь от бега, горгона вылетела во двор.

Он услышал звуки рвоты.

Глядя на тонкие струйки крови, стекающие по камню, Трапп отстраненно считал количество сегодняшних могил. Бывают же такие дни.

— Поздравляю, — сказал он, выходя к Гиацинте, — теперь вы официально мертвы. Добро пожаловать в небытие.

— Это я виновата, да? — испуганно спросила она. Пошатываясь, она добрела до колодца и опрокинула на себя ведро воды. Хрипло закашлялась.

— Они бы убили её в любом случае, — ответил Трапп, подходя ближе. Он с силой притянул окаменевшую Гиацинту к себе, с наслаждением ощущая ледяную влагу колодезной воды, стекавшую с неё. Послеобеденный зной туманил рассудок. — Они убили и Пэгги тоже, хотя в этом не было никакой нужды.

— Я не останусь в этом замке.

— Никто не останется.

Гиацинта вцепилась в его рубашку мертвой хваткой, прижалась всем своим сильным, мокрым телом. Он даже ощутил, как впиваются ему в грудь пластинки её корсета.

— Никогда в жизни, — объявила она с истерическим смешком, — меня не пытались убить дважды за день.

— Трижды, если считать больного волка.

— Еще и волк! Господи. Вы сказали, что в замке безопасно! Что у нас есть еще несколько дней!

— Я ошибся. Через несколько дней пришли бы за мной — откуда мне было знать, что сегодня придут — за вами. Паломники, буквально, тянутся друг за другом. Что интересно — заказчиков как минимум двое, уж больно разные у них исполнители. Тайный убийца с рисунком в кармане и вполне явные гвардейцы: которые не знают вас в лицо. Какая интересная у вас жизнь, Гиацинта.

Скрипнула калитка. Горгона подпрыгнула в его объятиях и обернулась.

Древняя, как иссохшее дерево, Эухения вошла во двор. Под узды она вела неброскую, но явно очень выносливую лошадку, чьи копыта были обвязаны тряпками.

— В соседней роще была, — проскрипела она, не удивившись мокрым и обнимающимся господам, — в седельных сумках только вода и хлеб. У нас были гости?

— Мы покидаем замок, — объявил Трапп.

Старуха пожевала губами, глядя на него безразличными выцветшими глазами.

Потом, накинув поводья на ограду, ушла внутрь.

— У меня от неё мурашки, — призналась Гиацинта.

— Если гвардейцы фальшивые, — генерал попытался хоть немного отодвинуть её от себя, чтобы свободно вздохнуть, — то это очень нагло. Если настоящие — то у вас огромные проблемы.

Вернулась Эухения, молча протянула Гиацинте крестьянское платье и снова ушла.

Через открытое окно Трапп услышал, как она гремит на кухне посудой, очевидно собирая им припасы в дорогу.

Горгулья душераздирающе вздохнула и отлепилась от Траппа.

— Прощайте, красивые платья, — сказала она мрачно. — Здравствуй, тряпье.

— Помочь вам с корсетом? — спросил Трапп.

Она вздрогнула и затравленно оглянулась в ту сторону, где лежали её мертвые горничные. Ужас и страдание на секунду проступили на её лице, потом гематома молча кивнула.

— Вам придется мне помочь. И мне нужно будет подняться к себе…

— Никаких драгоценностей вы с собой не возьмете, — напомнил он. — Может, только какой-нибудь скромный жемчуг для Эухении.

— У меня нет скромного жемчуга.

— Значит, вы все оставите здесь, Гиацинта.

— Лучше бы вы меня убили! — простонала она.

— О, желающих и без меня предостаточно.


Они покинули замок в легких сумерках. Эухения дремала в седле неизвестного убийцы, незнакомая в простеньком цветастом платье Гиацинта была задумчива и печальна. Вместо пышной прически и шляпки на её голове был обычный платок, а утратившие кольца и перчатки ладони казались совсем крошечными.

— Несколько дней мы проживем в соседней деревне, — сказал Трапп, — пока не будет готова наша карета. Я грум, вы моя жена, горничная.

— Отвратительно.

— Я буду называть вас Бэсси.

— Отвратительно.

— Вы все-таки обгорели, и у вас красный нос.

— Отвратительно.

— Да ну бросьте. Я думал, циркачи легко переносят лишения и трудности.

Она издала какой-то неопределенный звук.

— В четырнадцать лет стало понятно: что моя акробатическая карьера грозит перерасти в проституцию, — вдруг сказала она, видимо решив пройти до конца по пути своего низвержения из богатой семьи. — Тогда я поступила на службу к одной обедневшей аристократке. Это было в городе Пьорк. Провинциальная дыра. Прислуживала и все время училась — как держать спину и какими столовыми приборами пользоваться. Она занималась подготовкой инженю, и я вечно подглядывала и подслушивала. Я мечтала стать знатной дамой. Иногда я заводила близкие знакомства с джентльменами её круга — надо же мне было на ком-то тренироваться в искусстве обольщения… Тогда-то мы и познакомились со Стетфилдом. Мы придумали мою биографию вместе с ним. Он всё обо мне знал, мой первый муж.

— Я его недооценивал. Старикану хватило пороха жениться на уличной пройдохе и не моргнув глазом ввести её во все светские салоны.

— Взамен он получил красавицу-жену, которой хвастался напропалую. Более-менее равноценная сделка. И, кажется, эта авантюра изрядно его веселила.

— Крауч узнал о вашем прошлом?

— Крауч, — Гиацинта вздохнула, — об этом так и не узнал. Иначе он бы не требовал от меня брака… От уличных девиц требуют совсем иного, знаете.

— Только не заводите унылой шарманки о своем трудном детстве. Я наслушался вдоволь таких историй от маркитанток. Все они мечтали быть белошвейками.

Она помолчала, приглядываясь к нему.

— Вы изменились ко мне, — заметила Гиацинта прохладно. — Это из-за того, что узнали правду о моем прошлом?

Он слишком давно подозревал что-то такое, чтобы это его изменило.

Скорее, слишком тяжело ему давалась история с Авророй. Шагая в синеватых летних сумерках рядом с Гиацинтой, Трапп снова и снова спрашивал себя: возможно ли: чтобы она не понимала: чем её распоряжение может обернуться для служанки?

И ему очень хотелось сказать себе: нет, не понимала.

Хотелось обнять её или взять на руки, потому что у неё был действительно адский день, и она была преисполнена страха и сожалений, и еще наверняка каждую минуту спрашивала себя, имеет ли её возлюбленный король хоть какое-то отношение к этим гвардейцам, и путь сверху вниз оказался так короток. Вчера еще ты была увешанная бриллиантами и сияла на балах, а сегодня тащишься по сельской дороге в убогую деревушку, и всё, что у тебя осталось — это ссыльный преступник, который сравнивает тебя с маркитантками, которые всегда следовали за армейскими обозами.

— Простите, — Трапп нашел её руку и поднес к губам. — Плохой день.

В конце концов, он отправлял на смерть легионы — и что теперь с этим делать?

— Мы приедем в столицу, — пообещал генерал, — и у вас будет всё, чего вы пожелаете. А там мы разберемся, что к чему. Что происходит в вашей жизни и что произошло в моей… много лет назад.

— Вы считаете меня пустоголовой куклой, правда? — спросила Гиацинта с любопытством.

— Вы очень опасная кукла, — ответил он задумчиво. — Мне бы не хотелось пополнить собой вашу коллекцию мужчин, которыми вы вертите ради своей пользы.

— Не пополните, — пообещала она и в ответ поцеловала его руку, — я очень много вам рассказала сегодня. Мы могли бы ведь быть друзьями, Бенедикт?

— Смена тактики, моя дорогая? — он рассмеялся, отбрасывая все мрачные мысли.

Новое приключение — вот что было действительно важно.

— Вы недоверчивый старый медведь, — покачала она головой. — Упрямый, ворчливый, грубый вояка. Но однажды… однажды вы начнете мне верить.

— Никогда.

— Вот увидите, — она широко улыбнулась, ослепительная даже со своим пылающим носом.

Непобедимая, неунывающая, неутомимая.

Очень-очень опасная — особенно для недоверчивых старых медведей.



17

— Расскажите мне о Джереми.

— Джереми? — горгона улыбнулась, и генерала снова поразила та нежность, которая всякий раз появлялась на её лице при упоминании этого имени.

Такое невозможно было ни скрыть, ни подделать.

Эухения неподвижная, как статуя, сидела возле огня.

Трапп, не задавая лишних вопросов, расстелил для них с Гиацинтой одну постель на двоих — плащ и лапник, он обожал ночевки в лесу.

Сейчас, вдыхая запах костра и прислушиваясь к звукам леса, он ощущал себя непривычно живым.

Как будто вместе с замком, который они покинули, он избавился от ощущения затхлости и трясины.

Небо, звезды, земля, женщина.

Как будто он снова молод, и всё зависит от него.

Горгона переносила походные условия со смирением человека, для которого пышные покои и горничные были скорее исключением, нежели правилом.

— Джереми, — протянула гематома, пристраивая его руку под своей щекой поудобнее. Траппу даже показалось, что она взобьёт его, как подушку. — Почему бы и не рассказать вам? Я сто лет не говорила так много правды сразу, очень странное ощущение. Как будто кто-то щекочет тебя изнутри. Джереми — мой младший брат.

— Тоже названый?

— Какая разница? Это случилось, когда мне было десять лет. Мы выступали в одном городке на востоке. Представление еще продолжалось, а мы, мелкие, в это время…

— Обчищали зевак?

— Сказать, сколько монет в ваших карманах?

— Сколько? — Трапп положил руку ей на затылок и прижимал к себе. Его правда утомляло её ерзание.

— Тридцать золотых и двенадцать серебряников.

— Тринадцать, — он улыбнулся и поцеловал её в висок. — Итак, вам было десять лет.

— Примерно. Я не знаю точно год своего рождения. Мы работали с публикой, когда незнакомая женщина взяла меня за руку и куда-то повела.

— К стражам порядка?

— Я тогда не думала об этом. Она вкусно пахла, и у неё было красивое платье, и она сунула мне булочку, и мне было действительно интересно, что будет дальше.

— Дорогая, вы с раннего детства были такой авантюристкой?

Она захихикала, и тепло её дыхания коснулось его шеи.

— Женщину звали Джейн Бригс. Она привела меня в свой дом и дала имя: Гиацинта. Так звали её дочь, которую она потеряла. Мамочка Джейн сошла с ума от горя и в каждой девочке видела своего ребенка. О, это был славный год. Я была настоящей принцессой, знаете? Множество кукол, и книжки, и собственная комната. Меня даже научили читать и немножко рисовать, и играть на пианино. Меня обожали. Клянусь, никогда в жизни я не жила так хорошо.

— Так у вас даже имя не настоящее? — спросил Трапп с какой-то обреченностью. — На самом деле вы Бэсси или что-то в этом роде?

— Да что с вами такое, — рассердилась гематома. — Вы уже второй раз называете меня этим именем! Признайтесь честно, в вашей жизни была некая Бэсси? Возможно, горничная? Или порочная гувернантка, лишившая юного Траппа невинности?

— Вот об этом вы думаете?

Горгона высокомерно попыталась задрать нос, стукнулась лбом о подбородок Траппа, ойкнула и засмеялась.

— Она так и будет сидеть всю ночь у костра? — шепотом поинтересовалась она, указывая на Эухению.

— Скоро я её сменю. Но она может так просидеть трое суток кряду.

— Откуда вы знаете?

— Однажды мы с Эухенией это проверили — кто дольше может просидеть неподвижно без всякого сна. Она меня почти победила.

— Трое суток? — изумилась горгона. — Серьезно? Вы трое суток сидели неподвижно друг перед другом? Такие у вас были развлечения?

— Мы провели вместе десять лет, — напомнил Трапп, — чем, вы думаете, мы все это время занимались?

— Я очень стараюсь об этом вообще не думать, — пробормотала она.

— Между прочим, — торжественно и громко заявил Трапп, — Эухения, чтобы её черти слопали, лучшая женщина в моей жизни.

Неподвижная фигура возле огня подняла руку, словно приветствуя эти слова.

— Так что там с Джереми? — вернулся к прежней теме генерал.

— Джереми был младшим сыном мамочки Джейн. Ему было три года. Сладкий, ласковый малыш, который повсюду ходил за мной по пятам, цепляясь за мою юбку. Я играла с ним, как с куклой. А потом Джейн умерла, а её муж всё это время терпел меня только из любви к своей сумасшедшей жене. Он-то был нормальным, он-то понимал, что я всего лишь случайный ребенок с улицы. Поэтому сразу после похорон меня решили отправить в сиротский приют. Тогда я украла столовое серебро и Джереми, и рванула на поиски своей труппы.

— Вы — что? — поразился Трапп.

— Да ладно вам. Несколько жалких ложек.

— Вы украли ребенка?

— Я сама была ребенком!

Трапп замолчал, пытаясь представить себе одиннадцатилетнюю горгону, которая рыскает по стране в поисках труппы бродячих артистов с четырехлетним ребенком на руках и со столовым серебром в карманах.

— Объясните мне толком, зачем вы утащили Джереми?

— Просто утащила. Он нравился мне. Такой голубоглазый ангелочек с белокурыми кудряшками. Чудо! К тому же, чисто теоретически, мамочка Джейн тоже просто умыкнула меня с улицы.

— Господи, я с ума с вами сойду.

— Я примерно знала график нашей труппы и довольно быстро нашла их на юге, где мы обычно проводили зимы. С появлением Джереми доходы даже выросли — он так сладко пел и хлопал своими огромными глазами. Так мы прожили четыре года. Это было действительно хорошо. Но потом я поступила на службу к своей старой даме, а Джереми посадила в дилижанс и отправила к отцу. Он почти не помнил свой дом, бедняга. Что была за сцена! Я плакала, Джереми плакал. Наверное, это был последний раз, когда я по-настоящему плакала.

— Да вы едва не утопили меня в слезах несколько дней назад! — возмутился Трапп.

— Ах это, — гематома улыбнулась. — Действительно. Было что-то такое. Я уже и забыла. И вообще, давайте уже спать! Что это вас целый день тянет на разговоры!

Она поплотнее прижалась к нему, обнимая за талию.

И спустя очень короткое место заснула, как будто по команде.

— Волки воют, — произнесла Эухения.

— Слышу, — отозвался Трапп.

Поскольку в той деревне, в которую они прибыли, трактира не было, то им предложили устроиться в летнем домике на окраине, который здесь назывался «стыдницей». Когда Трапп заинтересовался историей этого удивительного сооружения, то местные охотно объяснили ему, что оно было построено специально для старосты, который по пьяному делу страсть как любил бегать по округе голышом.

Генерал не успел поразиться широте взглядов, царившей в этом захолустье, как горгона буквально взорвалась гневом. Ни за что, кричала она, никто не будет ночевать в домике, который закрывается снаружи.

Пришлось Траппу снимать задвижку.

Три дня горгона, удивительно забавная в крестьянском наряде, вымачивала невозмутимую Эухению в бочке молока, пытаясь хоть немного смягчить задубевшую от солнца и старости кожу.

Она перешивала платья, покупала сундуки и так вдумчиво и основательно подходила к этому маскараду, что чувствовался немалый её опыт в этом деле.

Первые дни Трапп подолгу уходил в лес, пытаясь вместе с жителями деревни отыскать больных волков, которые по ночам все чаще мелькали совсем рядом с человеческим жильем. Но вернувшись однажды, он обнаружил горгону на пороге их стыдницы с обеими стилетами в руках. Эухения лежала на полу внутри домика с огурцами на лице.

— Что такое? — изумился генерал.

— Вы! — завопила Гиацинта, наступая на него с кинжалами, похожая на очень злобного дикобраза. — Вы обещали меня защищать!

Она была так сердита, что Трапп сразу заподозрил явление очередного убийцы.

— Господи, где вы закопали этого несчастного? — вздохнул он, уворачиваясь от её стилетов, которыми она пыталась уколоть его грудь.

— Закопала?! — возмутилась горгулья. — Как можно закопать кузнеца, если он еще не закончил корпус для нашей кареты?

— Для чего вам закапывать кузнеца?

— Он нас домогался: — провозгласила Эухения из-под огурцов.

— Земля ему пухом. Дорогая: что вы с ним сделали?

— А что могла сделать слабая, беззащитная женщина с этим громилой?

— Мне даже представить страшно.

Горгона прицелилась и все-таки ткнула Траппа острием в яремную вену, легко, но довольно мстительно. Потом с размаху села на землю.

— Ненавижу вас всех, — заявила она обессиленно.

Генерал молча провел ладонью по шее, стирая капельку крови.

Он был ужасно зол на себя — как это ему вообще в голову пришло, что можно их оставить здесь вдвоем? Почему он решил, что в этой милой и пасторальной деревеньке они в безопасности?

— Я пока прогуляюсь, — сказал он мрачно, — а вы пока успокойтесь.

— Не смейте опять уходить!

— Мне нужно выпить. Вы на меня на прыгнули, как дикая лисица.

— Вот гад, — с чувством сказала горгулья ему в спину.

Кузнец действительно был огромным, Трапп помнил, как восхитился его размерами еще при знакомстве.

Но сейчас он выглядел скорее жалко — с порезами на лице и огромным синяком под глазом.

— Драться пришел? — буркнул он, пытаясь пристроить лист подорожника на свою рожу.

— Да нет, — ответил Трапп довольно мирно, — убивать.

— Твоя бешеная женушка так и сказала: вернется муж из леса и прибьет к чертям, — кивнул кузнец согласно. — Как ты с ней вообще живешь? Зверь, а не женщина! Уже и посвататься нельзя, как человеку.

— Посвататься? — Трапп притормозил, пытаясь сосредоточиться на словах, а не ярости внутри. — К моей жене?

— К вашей госпоже! Для чего мне твоя дикая жена?

К Эухении?

Что вообще происходит в этой деревне? Голые старосты, сватающиеся к старухам кузнецы?

— А что? — словно оправдываясь, сказал кузнец. — Она при деньгах. Карету вон какую заказала! Вдова, говорят. И я вдовец. И ведь нормально пришел, ведро огурцов принес! Хочу сказал, любви и семейного счастья.

— А ты вообще видел нашу госпожу?

— Откуда! Она же из домика не выходит! Молоко туда таскают бочками. Красотка, наверное.

— Красотка, — согласился с ним генерал, стараясь удержать смех. — Отбоя от ухажеров нет.

— Я так и понял. Вон как встречают — как будто я злодей с большой дороги. И, главное, — огурцы-то отобрали! Хоть ведро верните.

— Я бы на твоем месте не рассчитывал, — отозвался генерал, соображая, как они вообще влипли в эту ситуацию.

— У тебя жена из берсерков, что ли? — обиженно спросил кузнец.

— Сам ты берсерк. Приперся, напугал женщин. Не мог сначала со мной поговорить, дубина? Вот теперь сиди с подорожником на лице, раз виноват.

— Слушай, — вдруг заинтересовался кузнец. — А ты не боишься спать по ночам? Вдруг твоя жена на что-то обидится?


— К этой старухе? Он пришел свататься к этой старухе?!

У гематомы стало такое смешное лицо, что Трапп расхохотался.

— Что с вами? Впервые мужчина захотел не вас?

— Господи, я же могла так легко избавиться от неё!

— Да я скорее избавлюсь от вас! — оскорбился генерал.

Эухения удовлетворенно хмыкнула.

Горгона подбивала длину подола её платья, и из-за иголок в губах говорила сквозь зубы.

— Но почему вы набрасываетесь на людей до того, как они договорят? — печально спросил её Трапп.

— Мой второй брак научил меня этому. Никогда нельзя упускать свое преимущество.

— Вы убили его? Крауча?

— Кто знает?.. Хотите огурец?


Ночью Трапп проснулся от мягкого постукивания лап об землю. За тонкими стенами летнего домика сновали волки: и их прерывистое дыхание казалось особенно громким.

Гиацинта за его спиной беспокойно пошевелилась.

Надо было как можно быстрее убираться из этих краев.


На следующий день приехала Лорелея, пригнав тройку лошадей.

— Как заказывал, — доложила она, спешиваясь. — Не очень молодые, не очень породистые, не очень выносливые. Серединка на половинку. Странный у тебя вкус, генерал.

— И не говори, — согласился он, покосившись в сторону Гиацинты, которая ругалась с мастером из-за цвета обшивки сидений кареты. — Как дорога?

— Словно в страшной сказке. Что за напасть с волками?

— Как обстановка вокруг Изумрудного замка?

— Тишина. Никаких чужаков, никаких происшествий. Никаких новых опальных, но все еще великих генералов.

Трапп улыбнулся. Он собирался попросить Лорелею продать лошадь рассветного убийцы на ближайшей ярмарке, но теперь решил просто оставить её здесь.

— Не уезжай одна. Крестьяне сейчас даже в поле поодиночке не ходят.

— Да ну брось. Кто боится этих сумасшедших волков?

— Я боюсь. Поговори со старостой, тут вроде собирается обоз.

Лорелея снисходительно потрепала его по плечу.

— Пойду навещу бабушку. Как она?

— Женихов устали гонять.

Гиацинта подошла к лошадям.

— Я ему сто раз сказала: что нам нужна потертая обшивка, — сердито пробормотала она, рассматривая животных. — Вот эту нужно перековать. Завтра нужно уезжать, Бенедикт, иначе нас сожрут волки. Кажется, что их с каждым днем становится все больше.

— Не преувеличивайте, дорогая. Кто боится несчастных животных?

Гиацинта сделала несколько шагов навстречу и ткнула пальцем в его ранку на яремной вене.

— Помните, что бывает, когда вы оставляете меня в опасности!

— О, я помню, — засмеялся Трапп. — Считайте, что я впечатлен. Меня не могли повергнуть в ужас целые армии, но у вас это легко получается.

Из стыдницы выскочила Лорелея.

— Какого дьявола, — возмутилась она, — вы сделали с Эухенией? Вы превратили её в финтифлюшку!

— В кого? — изумилась горгона.

— Все финтифлюшки ужасные врушки, — сообщил ей Трапп наставительно.

К воскресенью кареты была готова.

Трапп загрузил багаж.

С великим почтением вывел осторожно ступающую в узких туфлях и непривычно длинном и узком платье старуху из летнего домика.

Толпа деревенский жителей, впервые разглядевшая древнюю вдову, зашушукалась.

Послышались смешки.

Кузнец крикнул «Это она от огурцов иссохла», и гогот стал совсем непотребным.

Эухения властно протянула руку, и генерал помог ей сесть внутрь.

Горгона легко вскарабкалась на козлы.

— Ступай к своей госпоже, Бэсси, — велел Трапп.

— Ну вот еще, Порк, — ответила она. — Сам торчи в этой коробке со старой мегерой.

— Не называй так нашу госпожу.

— Пистолеты взяли? — уточнила она тише.

— Вы, угробившая двух мужей, взволнованы из-за несчастных пушистиков? — он легким поцелуем коснулся её губ, и Гиацинта, смеясь, обняла его за шею, притягивая к себе ближе и целуя крепче.

— Бэсси! — сконфуженно вскричал Трапп.

— Он у меня такой медведь, — подмигнула она крестьянкам. Те засмеялись. «Оставь его нам, раз тебе не нужен», — крикнула одна из них.

Наконец, тронулись в путь.

— Итак, дорогой муженек, — спросила горгулья, — сколько нам до тракта?

— Около двух дней пути, если погода не испортится, — проговорил Трапп, озабоченно поглядывая на набухшее небо. — Если будет ливень, то можем застрять всеми колесами.

— И нас сожрут волки?

— Вы спрашиваете об этом с таким восторгом, как будто более веселого приключения у вас в жизни не было.

— Возможнее — ответила она, посерьезнев, — что эта участь была бы куда приятнее, чем та, которая ждет нас в столице.



18

— Что вы будете делать в столице? — поинтересовалась горгулья, с равнодушием много путешествующего человека глазеющая на лесные пейзажи.

— Встречусь со старыми друзьями и, возможно, свергну короля, — ответил генерал рассеянно, слишком погруженный в свои мысли.

— Что?! — вскричала гематома так пронзительно, что у Траппа немедленно заложило левое ухо.

— Что? — повторил он ошарашенно.

— Я не позволю вам даже приблизиться к королю! — прошипела горгона злобно.

— Как? Сбросите с лестницы? — кротко спросил её генерал.

— Сброшу, если понадобится, — рявкнула она. — Что вы себе думаете? Я фаворитка короля! Его благополучие — моя основная забота.

— Бывшая фаворитка, опальная и, возможно, в скором времени мертвая.

— Это все крохотное недоразумение, — заявила она высокомерно. — Мелкие камешки на пути к счастью.

— В таком случае, — добродушно заметил Трапп, — смена короля не изменит кардинально ваших планов. Вы просто переключитесь на следующего.

— Типун вам на язык, — рассердилась она окончательно. — С этим столько возни было!

Он засмеялся её практичности и полному отсутствию моральных принципов.

— Я пристрелю вас из ваших же пистолетов, если вы будете надо мной смеяться, — сообщила она сердито.

— Не пристрелите, — хмыкнул Трапп, — по крайней мере до тех пор, пока мы не доберемся до столицы. Вряд ли вы захотите проделать такой путь в одиночку.

— Значит, потерплю до столицы.

— Дорогая, вы слишком часто угрожаете мне в последнее время. Я вам так надоел?

— Надоели? — повторила она медленно.

Он уже не в первый раз видел, как стремительно её эмоции отступают перед мыслительным процессом.

Вот и сейчас вся злость слетела с горгоны, и она примолкла, задумавшись.

Трапп ждал результатов её измышлений, в том, что они последуют, сомневаться не приходилось.

— Совершенно не надоели, — через пару минут сообщила она. — Почему вы мне до сих пор не надоели? — негодование в её голосе было вполне искренним. — Мы же с вами как эти лошади в одной упряжке, натираем друг другу бока последние недели. А я вообще с трудом выношу человеческие общество.

— Ну мы же с вами друзья, — напомнил Трапп с усмешкой.

— Шутите? Мы только что с вами выяснили, что являемся идеологическими противниками. У нас с вами прямо противоположные цели и задачи. А это значит, что совсем скоро наш временный союз перейдет в противостояние.

— Звучит увлекательно, — резюмировал Трапп, приостанавливая лошадей на лесной развилке.

Горгона вместе с ним задрала голову к небу. Несколько мелких капель дождя упали на её лицо.

— Скоро будет такой ливень, что мало нам не покажется, — сказал Трапп.

— Правда? Навещу я, пожалуй, нашу госпожу.

И Гиацинта легко соскочила на землю, чтобы укрыться от непогоды в карете.


Следующие несколько часов Трапп двигался практически вслепую, продираясь сквозь стену дождя. Ему пришлось тащить лошадей под уздцы и временами выталкивать карету из стремительно раскисающей земли.

Грязный, насквозь промокший, он уже подумывал о том, что придется останавливаться и пережидать непогоду, когда практически налетел на людей, разбивших лагерь на просторной поляне.

Здесь было несколько богатых экипажей, парочка грузовых телег и множество людей в ливреях цветов небольшой соседней страны.

— Что это такое? — сам себя спросил Трапп, удивившись столь необычному явлению посреди леса.

— Кортеж госпожи Линд, — ответил ему косоглазый малый, пробегавший мимо с охапкой мокрых веток.

— Да ладно, — расхохотался Трапп.

Он заглянул в свою карету.

— Девочки, не скучайте. Маленькая остановка.

— Закройте дверь, дует, — сонно отозвалась горгона, свернувшаяся калачиком на сиденье.

Безошибочно определив нужный ему экипаж, генерал двинулся мимо снующих туда-сюда людей.

— Куда, немытая рожа, — возмутился один из лакеев.

— Туда, — отозвался Трапп спокойно.

Лакей прищурился, подумал, пожал плечами и пошел по своим делам дальше.

Он был очень опытным и мудрым человеком, знавшим свое дело.

Трапп распахнул дверь экипажа.

— Госпожа Линд, — приветственно поклонился он.

Что примечательно, она узнала его сразу — заляпанного по самые брови грязью, со стекающим с длинных волос дождем, разбойничьей бородой и постаревшего на десятилетие.

— Ха, — коротко выдохнула эта женщина, — вы посмотрите, какие звери водятся в этой чащобе. Ну привет, везучий ублюдок.

— Порк, моя леди, — представился Трапп, — кучер госпожи Клодии Летидж, почтенной вдовы. Мы направляемся в столицу.

— Порк, — повторила Оливия подрагивающим от смеха голоса.

Она была все такой же кудрявой блондинкой, и время, казалось, обошло её стороной. По крайней мере, пухлые губы, всегда готовые смеяться, по-прежнему улыбались, а глаза светились искорками неподдельной радости.

— Если позволите, — продолжал Трапп почтительно, — мы присоединимся к вашему кортежу.

— Почему же нет? — она склонилась ближе к нему, игнорируя дождь и дремавшую в углу экипажа компаньонку. — Обожаю, — шепнула она, — прятать под своими юбками беглых преступников.

— Что вы делаете в этой глуши? — также тихо спросил он.

— Проводила лето в деревне у одной подруги. Наступает осень. Приличные женщины возвращаются ко двору.

— Вы теперь приличная женщина, любовь моя? — произнес он еще тише.

Она воркующее засмеялась.

— Вам придется это выяснить самому… Порк.

Трапп отступил, не желая испачкать её. Еще раз поклонился.

— Я поблагодарю вас, как только приведу себя в надлежащий вид, — произнес он с улыбкой.

Она вскинула одну бровь.

— Буду ждать с нетерпением.


К ночи дождь прекратился, им удалось развести костры, решено было переждать ночь на этой поляне, чтобы дать земле подсохнуть и на рассвете выдвинуться в дальнейший путь. Для Оливии была разбита палатка, Эухения решила ночевать в карете, а для них с Горгоной Трапп уже вполне привычно расстелил лапник возле огня.

— Вы ужасно довольный, — заметила она, с удовольствием вытягиваясь в полный рост.

— Сколько сна в вас лезет? Вы целый день дремали.

— В ужасной тряске. Вы не могли управлять каретой аккуратнее?

— Простите.

— С вас грязь прямо кусками падает. Может, вам лучше попрыгать?

Генерал не ответил, пытаясь почистить одежду. Горгулья встала, и сама принялась за дело.

— Не дергайтесь, — велела она, орудуя щеткой. — Как это вам удалось уговорить этих людей приютить нас?

— Это кортеж Оливии Линд.

— Кого?

— Жены посла. Ну помните…

— Той самой жены посла? — сосредоточенно уточнила горгона.

— Точно.

— Удивительное везение, — она привстала на цыпочки, пытаясь причесать его волосы. — Вы же с ней хорошо расстались? Она не полна гнева брошенной женщины?

— Нет-нет, ничего такого.

— Впредь постарайтесь поддерживать ваши нежные отношения на должном уровне, — рассудительно посоветовала Гиацинта. — Эта встреча очень кстати, так нам будет куда проще въехать в столицу.

Она отступила на шаг, критически его осматривая.

— Теперь вы более-менее похожи на человека. Можете отправляться к своей госпоже Линд. И, ради бога, без ваших медвежьих повадок! Вспомните, что когда-то вы были светским человеком.

— Фу, — скривился Трапп, падая на их походную койку, — в лесу, среди толпы людей, в тесной карете. Даже никакого сеновала поблизости! Ну уж дудки.

— Вы удивительно капризны для человека, проведшего десять лет наедине с Эухенией, — заметила горгулья, зевая. Она традиционно устроилась за его спиной, прижимаясь к нему щекой и обнимая за талию. — Если нас будут грызть волки — не будите меня.

— Не буду.

— Если нападут разбойники — расправьтесь с ними как можно тише.

— Как скажете, дорогая.

— Если…

— Я понял суть, Гиацинта, и постараюсь сохранить ваш сон любой ценой.

— Хорошо.

Дальнейший путь прошел действительно очень гладко.

На последней стоянке Траппа позвал один из лакеев Оливии и сообщил, что госпожа желает с ним побеседовать.

— Очень безрассудно с твоей стороны, — первым делом буркнул Трапп, застав её в легкомысленном пеньюаре на кровати убогой комнатушки постоялого двора.

— Не ворчи, Бенедикт, — отмахнулась она. — О моей легкомысленности всем известно.

— Это самое прекрасное твое качество.

Она улыбнулась.

— Что будет дальше?

— Пока не знаю.

— Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь.

— Будет отлично, если ты забудешь о нашей встрече как можно скорее. Тебе лучше держаться в стороне.

Оливия кивнула.

— Знаю. После того, как ты исчез, я провела немало часов на допросах у Варкса.

— Кто это? — спросил Трапп с сожалением. Он никогда не хотел причинять этой женщине столь утомительных неприятностей.

— Варке? Он сменил Розвелла. Появился буквально из ниоткуда и сразу получил очень широкие полномочия. Когда король оправился от своей оспы и понял, что потерял тебя, меня арестовали. Все это едва не закончилось дипломатическим разрывом отношений, но я ничего про тебя не знала. Тебя обвинили в государственной измене, и мой муж был выслан. Согласно приговору, ты был его агентом и передавал нашей стране какие-то важные сведения. А я, очевидно, была вашим связным, — Оливия хмыкнула. — Мы ведь с тобой провели столько ночей, занимаясь шпионажем. Меня оставили в столице только потому, что приставили ко мне наблюдение. Варке считал, что ты можешь попытаться снова со мной связаться. Ну, а потом давление стало ослабевать, пока, наконец, про меня все не забыли. И вот я здесь, а мой муж — там. Лучше не придумаешь.

— Прости. Мне действительно очень жаль, — Трапп сел на краешек кровати и поцеловал руку Оливии.

— О, перестань. Не ты начал всю эту игру. Но мне действительно хотелось бы выяснить, что всё это значило. Должны же мои злоключения иметь какой-то смысл. У тебя есть деньги?

— Да.

Оливия улыбнулась и поцеловала его. Вблизи было видно, что морщинки нарисовали узоры вокруг её глаз, кожа на груди стала тоньше, а руки — полнее. Но она все еще рождала внутри генерала тепло и нежность.

— Удачи, Бенедикт. У тебя интересная спутница. Любопытный способ отомстить за всё королю.

— Ты полагаешь? — удивился Трапп.

— Все знают, какой властью над Его Величеством обладала эта женщина. Она казалась непобедимой. Ты даже не представляешь, сколько людей пытались её отравить или оклеветать, но ответом была только сияющая улыбка. За ней следовал шлейф слухов и дурной репутации, но король был готов убивать за одно только неосторожное слово о своей фаворитке. Её ссылка стала таким же потрясением, как и твоя. Соблазнить возлюбленную короля — это вполне в твоем духе.

— Значит, он действительно любил её?

— Как безумный.

— Значит, наш король идиот, — ухмыльнулся Трапп, спуская с нежных плеч кружево пеньюара. — Тем лучше.

Оливия покачала головой, глядя на него с сочувствием.

— Не окажись сам в дураках, любовь моя.


Паркер ждал их в условленном месте.

Заприметив Траппа, он легко вскочил на козлы, забирая вожжи из генеральских рук.

— Явились, — проворчал он. — А я все надеялся, что вас волки по дороге слопают.

— И тебе привет, Паркер.

— Франстоун! — напомнил тот. — Это правда, что леса полны взбесившихся зверей?

— Правда.

— Святоши уже объявили, что на наши головы пало проклятие. Готовятся к концу света.

— Еще какие новости?

— Яйца подорожали, а красные каблуки вышли из моды.

— Бесценный ты человек, — умилился Трапп.

Паркер, ловко маневрируя по переполненным улицам, свернул подальше от центра в сторону тихих кварталов.

Генерал чувствовал себя оглушенным и потерянным среди водоворота человеческих голосов и многочисленной суеты вокруг.

Город, казалось, стал еще безумнее с момента его отъезда.

Они въехали в ворота небольшого особняка, спрятавшегося за высоким забором.

Трапп с наслаждением соскочил на землю, из кареты, не дожидаясь его, вывалилась горгона и горделиво выплыла Эухения.

— Это Бэсси, — представил гематому Трапп, — наша кухарка.

К его изумлению, Паркер вполне виртуозно поклонился.

— Госпожа, — произнес он с придыханием, — позвольте проводить вас в ваши покои.

И приложился к гематомовской ручке.

Она благосклонно кивнула.

— Я подготовил все, как вы любите, — продолжал Паркер благоговейно, — мрамор, бархат, много зеркал и картины.

— Откуда ты знаешь, как она любит? — спросил Трапп.

— О вкусах этой госпожи среди слуг ходят легенды. Говорят, она может спать исключительно на тончайшем шелке.

Вспомнив, как все эти дни горгона крепко дрыхла на земле, Трапп лишился слов.

— Самые красивые наряды и лучшее вино — все к вашим услугам, — сладко сказал Паркер.

— Эй, — не выдержал генерал, — мы тут как бы тайно. Стараемся не привлекать к себе лишнего внимания.

— Говорите за себя, — велела горгона властно. — И распорядитесь приготовить мне ванну с лепестками роз, — обратилась она к Паркеру. — Мне нужна будет горничная.

— Моя жена к вашим услугам.

— Надеюсь, она умеет ухаживать за волосами. Господи, мне понадобятся годы, чтобы привести свою кожу в порядок!

— Госпожа прекрасна, как майское утро.

Гиацинта остановилась, придирчиво разглядывая Паркера.

— Мы с вами поладим, — заключила она. — Где этот дикарь нашел такого прекрасного слугу?

— Я подобрал его однажды на поле брани. Сжалился над несчастным, — невозмутимо ответил мерзавец.

Трапп закатил глаза и пошел искать свою спальню.


Когда он проснулся, наступали сумерки.

В кресле у его кровати сидел совершенно незнакомый человек, худой и высокий, с безжалостным лицом наемного убийцы или сборщика налогов.

— Привет — сказал генерал озадаченно. Мало кто мог проскользнуть сквозь чуткость его сна.

— Генерал Трапп, беглый преступник, — заявил этот дылда. — Я Варке. Личная охрана короля.

— Ого! Вы куда более умелы, чем я мог рассчитывать, — признал Трапп.

В комнату, шурша пышной юбкой, вошла Гиацинта. Мушки, высокая прическа, белила на лице.

— Все дело в том, Бенедикт, — нежно улыбаясь, сообщила она, — что это я его пригласила. Вы — мой личный подарок Его Величеству.



19

У горгоны было торжествующее и очень надменное лицо, которое она надевала всякий раз в минуты сомнений.

— Она прелесть, — объявил Трапп, вставая с постели, — правда, Варкс?

И он поцеловал её ледяную руку.

— Госпожа Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч, безусловно, прелестна, — бесстрастно подтвердил их гость.

— Мне обязательно отправляться под арест прямо сейчас? — уточнил генерал, не выпуская руки гематомы из своей. — Или у нас есть время на ужин?

Варкс, прищурившись, окинул его внимательным взглядом. Потом опустил глаза на их сомкнутые руки.

— Не в моих правилах отказываться от ужина, — произнес он спокойно.

— Прошу за мной.

Пока жена Паркера накрывала на стол, генерал и Варкс устроились в креслах с бокалами бренди.

— Я рад наконец познакомиться с вами лично, — произнес Варкс, — в свое время я потратил немало времени на ваши поиски.

— Сожалею о доставленных неудобствах, — вежливо ответил Трапп, наслаждаясь вкусом напитка. Он слишком долго был трезв, и ему явно это не пошло на пользу. — Но вы прибыли удивительно вовремя — я как раз собирался встретиться с королем.

— О, тут небольшое недоразумение. У меня нет приказа на ваш арест. Я вовсе не собираюсь доставить вас к королю.

— Неужели?

— Мне велено сразу убить вас.

Гематома, раздраженно мерившая комнату шагами, остановилась.

— Но вы сообщите королю, что это я вам принесла голову генерала? — спросила она нервно.

— Она не понимает, — Трапп улыбнулся ей. — Дорогая, король не заключает сделок.

— О чем вы говорите? — воскликнула горгулья.

— Что стало с Шарлем Стетфилдом? — спросил генерал у Варкса.

— Ему повезло, — коротко уведомил тот. — Остался жив.

— Что значит — жив? — Гиацинта становилась все более высокомерной.

— Я объясню, — вызвался Трапп. — Мальчишка явился к королю и заявил, что сообщит о моем местонахождении в ответ на помилование для своей мачехи. Дальнейшее представить несложно.

— Скажем, — кивнул Варкс, — спустя несколько жалких часов он предоставил нам всю информацию без всяких условий.

— Вы его пытали, — покачала головой горгона. — Какая пошлость.

— Король не заключает сделок, — повторил Трапп, — моя смерть, дорогая, не принесет вам никакой пользы. Простите.

— Бесполезный вы человек, — окончательно рассердилась Гиацинта.

— После беседы со Стетфилдом я, конечно, направил в замок солдат, и мы с Его Величеством все еще ждем их возвращения, но сразу было понятно, что клетка опустела. Иначе вы бы не отпустили так легко этого мальчишку. Что это было, Трапп? Послание королю? «Я жив, я возвращаюсь. Со мной твоя женщина?» — что-то в этом духе?

Пока генерал раздумывал над ответом, Паркер пригласил их к столу.

— Если честно, — признался Варкс, отдавая должное говядине, — узнав, что вы находитесь в Изумрудном замке, куда совсем недавно сослали госпожу Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч, я испытал некоторое потрясение. Такое совпадение показалось мне чрезмерным. Несложно было догадаться, что вы заключите союз.

— Гиацинта, не моргнув глазом, только что отправила меня на виселицу, — с усмешкой напомнил Трапп. — Если это союз, то весьма своеобразный.

— Какой вы все-таки мелочный, — возмутилась горгона.

— Не хочется вас огорчать еще больше, — ответил ей генерал, — но боюсь, что убивать меня пока не собираются.

— Я не сторонник радикальных методов, — подтвердил его слова Варкс. — И немножко философ. Полагаю, что от вашего появления в столице может быть прок. Вы сильный игрок, генерал Трапп, к таким людям, как вы, следует относиться серьезно. А у нас тут назрел небольшой конфликт интересов.

— Бронксы, — кивнул Трапп.

— Семья невесты короля. У них слишком много власти, и это не к добру. Я, видите ли, люблю равновесие и стараюсь избегать перекосов. Этот брак не должен состояться.

— Браво! — пылко воскликнула Гиацинта, приободряясь. — Варкс, я всегда ценила ваш острый ум! Вы бриллиант в короне Его Величества!

— Вы слишком добры ко мне, — тот сухо улыбнулся.

— Вы хорошо знакомы друг с другом, правда? — спросил Трапп.

— О, — гематома дернула плечом, — в свое время Варкс перетряхнул все моё белье.

— Фигурально, — уточнил тот. — Госпожа Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч появилась с нелепой биографией и двумя мертвыми мужьями в недавнем прошлом. Богатый промышленный город Берн, кто поверит в такую глупость!

— Меня тоже это изрядно рассмешило, — подхватил генерал.

Гематома одарила их уничижительными взглядами.

— Его Величество не смущали темные пятна в истории этой госпожи. Но мой профессионализм не позволял мне закрыть на это глаза, — продолжал Варкс.

— Этот мерзавец заставил меня работать на него, — уныло сообщила горгона. — Я выполняла всякие мерзкие поручения.

— Госпожа Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч потрясающая проныра, — похвалил её Варкс. — Если нужно украсть письмо, подслушать разговор, спровоцировать скандал, подсыпать снотворное или подкинуть компромат, то ей нет равных.

— Благодарю, — холодно процедила горгона.

Трапп задумчиво посмотрел на неё.

Эта женщина позволяет себя шантажировать всем, кому не лень. Что за бесхарактерность.

Горгулья выдержала его взгляд, не отводя лица. В глубине её глаз полыхала ярость.

Варкс поднялся из-за стола.

— Благодарю за ужин, — пожал он руку Траппу. — Вы пока оглядитесь по сторонам. В скором времени мы снова с вами встретимся.

— Спасибо, что не затеяли всю эту возню с убийством. За последние дни я уже выкопал изрядное количество могил.

— Как знать, когда я передумаю.

Когда дверь за Варксом закрылась, Гиацинта развернулась к Траппу.

— Если вы намерены помешать королю жениться, то я снова на вашей стороне, — сообщила она великодушно.

— Это Варкс намерен помешать королю жениться. А я все еще не решил, что делать с этим венценосным придурком.

— Вы меня специально сейчас бесите, да? — спросила она, и Траппу даже показалось, что в её голосе прозвенели подступающие слезы. Горгона подхватила пышные юбки и умчалась в свою комнату.

— Женщины, Паркер, — вздохнул Трапп ей вслед.

— Франстоун, сэр.

Генерал заснул, мысленно составляя для себя маршрут визитов на следующее утро, а проснулся от холода рук обнимающей его Гиацинты.

— Господи, — пробормотал он, укутывая её в одеяло. — Вы как лягушка. Почему вам не спится на ваших шелковых простынях?

— Бессонница одолела, — пробормотала она. — Я, кажется, привыкла к вашей спине.

— Повезло вам, что меня не повесили.

Она лягнула его голой пяткой и села на кровати.

Простоволосая и все еще очень сердитая.

— И как долго вы будете припоминать мне этот незначительный случай?

Её голос снова звенел, и Трапп пообещал себе, что если она устроит представление со слезами — то он просто выставит её за дверь.

— Парочку дней уж наверняка.

— Вы ведь даже не рассердились! — сказала она с отвращением.

— Кто сердится на осу за то, что она жалит?

Гиацинта обхватила колени руками. В длинной белой рубашке она походила на расстроенное привидение.

— Не удивились и не рассердились, — повторила сама себе. — Просто спокойно дрыхли и ждали, когда я вас предам.

— Разве же это предательство, — утешил её Трапп, — это всего лишь ваша натура. Не расстраивайтесь так сильно, в следующий раз у вас получится лучше.

— Я не хотела причинить вам зла.

— Я знаю. Вы пытались заключить сделку с королем. Но это плохая затея, Гиацинта. Бронксы не позволят королю вас помиловать. Кроме того, теперь вы банальной ссылкой не отделаетесь — ведь, когда солдаты вернутся, станет известно, что вы сбежали из Изумрудного замка. И не просто сбежали, а сбежали именно со мной. Думаю, король действительно будет в бешенстве.

— Я ему объясню, что если бы я там осталась, то меня давно бы убили, — возразила горгона неуверенно.

— Для этого надо сделать так, чтобы он согласился вас слушать.

— Ваша правда, — признала она со вздохом. — С терпением у Его Величества совсем беда.

— Было бы печально, если бы вам от хряпали голову раньше, чем эта голова откроет свой рот.

— Мы не будем отсюда переезжать — ну из-за того, что я объявила Варксу о том, где мы?

— Пока нет. Однако не исключено, что в один прекрасный день Бэсси и Порку снова придется вернуться.

— Старина Порк, — горгона провела ладонью по гладко выбритому подбородку Траппа. — Я скучаю по его бороде.

Она снова улеглась, привычно прижавшись к Траппу.

— Ладно, — спросила Гиацинта, спустя минуту, — и как заставить короля встретиться со мной?

— Вы действительно этого так хотите?

— Действительно хочу.

— Посмотрим, что можно сделать. Завтра я навещу кое-кого из друзей.

— Я пойду с вами.

— По борделям?

Она негодующе фыркнула.

— А порядочных друзей у вас не осталось?

— Только вы, дорогая. Никогда не встречал никого более порядочного.


Трапп шагал по городу, не узнавая его и в то же время едва не плача от многочисленных воспоминаний.

Несмотря на его заверения, он так и не навестил ни одного борделя. В казармы: куда его тянуло больше всего, генерал тоже не стал заходить. Зато обошел все рынки и пошлялся в порту потрепался со многими нищими и даже поработал немного грузчиком, слушая досужие разговоры.

Столица гудела сплетнями и страшилками про волков и про Бронксов, околдовавших короля, про конец света и про грядущую войну. На севере копилось недовольство, а на юге прошла череда пожаров, в центральной части города случилась поножовщина, а в цветочном квартале женщина родила хвостатого ребенка.

Погружаясь в запах дождя и пирожков с луком, людское многоголосье и скрип экипажей, в тесноту улочек и неровности мостовой, Трапп не спешил возвращаться в особняк, который снял для них Паркер. Он провел ночь на берегу вместе с бродягами, среди костров и песен, и на рассвете поймал себя на том, что чувствует себя абсолютно счастливым.

— Наш великий генерал, сколько стран ты повидал…

Оглянувшись, Трапп увидел хромого нищего, совершенно пьяного, который брел, пошатываясь, по колено в воде, распевая во все горло:

— Крокодила победил и врагов всех разгромил!

— Это рыжий Питер, — пояснила торговка рыбой, ожидавшая возвращения рыбацких лодок.

— Посмотри на него. Вопит на каждом углу запрещенные песни, как будто в этом есть какая- то особенная доблесть. А я скажу — что это дурость.

— Эта песня запрещена?

— И давно забыта.

— Генерал, генерал, не ходи на карнавал. Оставайся на войне, будешь счастлив ты вдвойне. В городах полно вранья, несмотря на короля, на войне, на войне, нету места болтовне…

Трапп подошел к воде.

— Эй, Питер, — крикнул он, — что за чушь ты несешь!

Пьяный нищий остановился, едва не плюхнувшись в воду. Попытался сфокусироваться на лице своего собеседника, но в его глазах было столько мути, что вряд ли он вообще понимал, сколько человек стоит перед ним.

— Сам урод, — выплюнул он, — я тебе сейчас…

И осекся, открыв рот. Трапп увидел, как расправляются поникшие плечи, перетекая в безупречную военную выправку.

— Генерал! — прохрипел Питер, моментально трезвея.

— Привет, — ответил Трапп, тоже входя в воду.

Он хотел похлопать нищего по плечу, но тут вдруг сжал его в крепких объятиях, и они оба с хохотом свалились в реку.

— Что за вид, капитан Свон? — попенял Трапп, отфыркиваясь.

— А что? — Питер вылез на берег, отряхиваясь, как собака. — Сейчас многие твои капитаны выглядят не лучше.

— Что вы натворили?

— Подняли мятеж, разумеется. Разве можно, чтобы генерала отправили в ссылку, а армия это проглотила?

— Судя по твоему виду, вас постигло жестокое поражение.

— И не говори. Гарольд Бронкс, ставший генералом после тебя, обрушил на нас отряды наемников. Видел бы ты эту шваль! Он не доверял собственной армии, и правильно делал. Но потом откуда ни возьмись заявился Варке с кочевниками, и нашему веселью пришел конец. Однако мы все еще живы. Ужасная королевская оплошность.

Трапп мрачно выжал рубашку.

— Скольких ты соберешь?

— С десяток. Но один десяток приведет другой, ты же знаешь. К тому же, — Свон хитро прищурился, — я тут подумал… Может, тебе познакомиться с моим новым главнокомандующим?

— Ты же нищий бродяга.

— С главнокомандующим нищих бродяг. Пойдем, генерал, тебе понравится.

Они долго петляли по хитросплетениям цыганского квартала, минуя крошечные хибарки и огромные дворцы, пока не вышли к роскошному мраморному особняку самому безвкусному из всех, которые Трапп когда-либо видел.

Свон долго ругался со старым цыганом, отказывающимся будить своего повелителя в такую рань, но потом тот плюнул под ноги гостям, махнул рукой и ушел в заросший крупными розами сад.

В атласном халате, расшитом хризантемами, на крыльцо, почесывая кучерявую грудь, вышел человек. Широко зевнул.

— Какого дьявола вы подняли такой шум спозаранку! — рявкнул он, опираясь на ятаган, как на трость. — Убью мерзавцев.

Трапп сморгнул слезы с глаз.

— Розвелл? — сипло спросил он.



20

Гиацинта, должно быть, заболела, потому что дышала надсадно и хрипло, и вместо нежных объятий упиралась Траппу локтем в бок.

Он попытался спросить, что с ней такое, но язык оказался таким огромным, что пошевелить им было невозможно. Попытка поднять веки принесла столь пронзительную боль в затылке, что Трапп только застонал.

В памяти пронеслись картинки: вот они с Розвеллом купаются в фонтане с шампанским, потом запускают туда карпов, чтобы поймать их голыми руками. Цыгане поют. Артистки варьете машут юбками.

Господи боже.

— Розвелл, — прохрипел он, — Розвелл, твою мать!

Не менее жалкий стон был ему ответом.

Открыв наконец глаза, генерал увидел розовые перья и ананас. За ними показалась небритая рожа Розвелла, который, тяжело навалившись на Траппа, бессмысленно щурился с мукой во взоре.

— Спи дальше, — велел он растресканным голосом.

— Сколько времени прошло? — спросил Трапп, садясь.

Они находились на роскошной медвежьей шкуре посреди огромного бального зала.

Солнце слепило сквозь высокие окна.

— Дня два, наверное, — пробормотал Розвелл. — Может, три. У меня перед глазами мелькают какие-то рыбы. К чему бы это, Трапп?

— К тому, что горгона меня убьет.

— Кто?

— Горгулья. Кто знает, что могло произойти за это время!

— Кто? Ты что, успел жениться в своей ссылке?

— Хуже.

— Что может быть хуже женитьбы?

— Гематома в ярости может быть хуже, чего угодно. Мне надо идти.

— Эй, — Розвелл засмеялся, — ты выглядишь действительно напуганным, великий генерал. Ты стал похож на наседку с яйцом. Сколько раз ты спросил меня, хорошо ли охраняют твой дом?

— Ссылка научила меня осторожности, Розвелл.

— Хлопотливости старой девы она тебя научила! Халат хоть надень, не разгуливай по столице в исподнем. Совсем ты у меня одичал в деревне!

— Почему я раздет?.. Ах да, карпы и фонтан с шампанским.

— Правда? — удивился Розвелл. — А что мы делали с павлинами?

Трапп натянул на себя первый попавшийся халат, подцепил с пола расшитые шелком шлепанцы и огляделся по сторонам.

— Где у тебя тут выход, Розвелл?

— Где-то там. Пусть тебя кто-нибудь отвезет. Мы встретимся очень скоро.

— Король Джонни, — притормозил Трапп. — Где он?

— Ах, это, — Розвелл пожал плечами. — Он потерялся.

— Как может потеряться целый король? — изумился Трапп.

— Долгая история.

— Так, — всполошился Трапп. — Долгие истории мы оставим на потом. Мы все обсудим, как только я удостоверюсь в том, что дома все живы.

— Привет жене, несчастный, — крикнул Розвелл и снова повалился на шкуру без всяких сил.


Когда Трапп вышел из закрытого экипажа в узком пространстве между наступающими палисадниками, от кустов возле задней калитки его дома отлепилась фигура оборванца-подростка. Коротко кивнув генералу, мальчишка быстро сообщил:

— Тишина. Даже слежки за домом нет.

После чего с независимым видом пошел по улице дальше.


Открывший дверь Паркер лишь вскинул одну бровь, обнаружив на пороге генерала в атласном халате на голое тело и шлепанцах. Запах перегара, встрепанная грива, трехдневная щетина.

— Я подготовлю ледяную ванну и гоголь-моголь, — произнес камердинер без всякого выражения. — Возможно, понадобится суп?

— Валяйте, — согласился Трапп. — У нас все в порядке? Никаких гостей или происшествий?

— Спокойно, генерал.

— Гиацинта?

— Отбеливаем кожу, извели мешок лимонов.

— Бенедикт? — голова горгоны свесилась вниз с лестницы второго этажа. Разглядев его, она расхохоталась. — Вы что, спасались из борделей бегством?

Кажется, она и не думала сердиться на него.

От облегчения, что за время его отсутствия ничего плохого не произошло, Трапп ощутил слабость. Он скинул шлепанцы и босым стал подниматься наверх.

— Ванну в первую очередь, — попросил он Паркера.

Гиацинта, подбоченясь, насмешливо следила за его нелегким восхождением.

— От вас воняет, как от пивной бочки, — сообщила она.

Лимоны сделали свое дело: гематома куда была бледнее, чем несколько дней назад и куда худее. Под глазами залегли тени.

В улыбке горгоны было столько сахарного сиропа, что Трапп ощутил тошноту.

— Как вы? — спросил он, стараясь не выглядеть виноватым.

— Чудесно, — заверила она приторно.

— Вот только избавьте меня от своей язвите… — начал было Трапп возмущенно, но осекся. — Что?

— У меня все прекрасно, — повторила гематома мило. — Рада, что и вы повеселились.

— Конечно, — пробормотал он ошарашенно и побрел себе дальше, посекундно оглядываясь.

— Что не так с горгоной, Паркер? — спросил генерал, ощущая, как жизнь возвращается в его иссохшее тело. Вода действительно была холодной, и Траппу казалось, что он превращается в ледяную статую самого себя.

— Совсем ничего не ест, — Паркер удрученно покачал головой.

— Это как раз нормально. Готовится ко встрече с королем и пытается стать прозрачной страдалицей.

— И не спит.

— Тоже неудивительно. Её дважды пытались убить за последнее время.

— В таком случае, что именно вас беспокоит?

— Почему она так вежлива?

— И что вас не устраивает? — скептически уточнил Паркер.

— Как бы вы повели себя, если бы я обещал защищать вас, а потом приволок в самый опасный город в мире и исчез на три дня ради пьяного кутежа?

— На четыре. Вас не было четыре дня. Но я бы не удивился. Именно так вы всегда и поступаете.

— Прошу прощения? — Трапп вылез из холодной воды и принял из рук Паркера яичный коктейль.

— Вы помните, как прокутили собственную свадьбу? — спросил он ехидно.

— Это совершенно другое дело, — отмахнулся Трапп.

— Как звали несчастную невесту? Гризельда?

— В тот день ей ужасно повезло. Где бы она была сейчас, если бы вышла за меня замуж?

— В тот день девушка едва не наложила на себя руки.

— И через месяц обвенчалась с другим.

— От отчаяния.

— Она была слишком умна для отчаяния, — возразил Трапп, натягивая штаны.

— Ах ну да, — хмыкнул Паркер, — у вас же есть теория о том, что женщины не способны пылко любить.

— Точно. Они слишком рациональны, чтобы поддаваться чувствам. Но со дня моей несостоявшейся свадьбы прошло пятнадцать лет. Я стал куда более зрелым и ответственным. Стараюсь держать свое слово.

— Оно и видно, — Паркер осторожно, двумя пальцами, поднял с пола атласный халат.

— Это исключение из правил.

— И как зовут ваше исключение?

— Розвелл.

— Да ладно! — ахнул Паркер, прижимая к себе халат. — Этот прохвост жив! В таком случае, генерал, вы очень быстро вернулись. Я бы сказал, что вы действительно спешили обратно.

— Спешил изо всех сил, — подтвердил Трапп. — И что встретил? Вежливость и понимание!

— Мне кажется, что госпожа действительно волновалась за вас.

— Она волновалась за себя. И вот что, Паркер, если наступит такой момент, когда я по какой-то причине решу, что горгона может переживать за другого человека, окажите мне услугу.

— Пристрелить вас?

— Определите в сумасшедший дом.

После ужина, к которому гематома не изволила спуститься, появился Питер Свон, сообщивший, что Розвелл малость протрезвел и предлагает Траппу с женой немедленно покинуть этот дом, о котором известно Варксу.

Отправив Свона к Эухении пить чай, Трапп поднялся к горгоне.

Она сидела за столом в своих роскошно обставленных покоях, и строчила письмо. Услышав его шаги, торопливо вскинула голову и улыбнулась с таким дружелюбием, что у Траппа свело скулы.

— Бенедикт? — мелодично спросила горгулья, сверкая ямочками на впалых щеках.

— Дорогая, — он склонился и поцеловал её в лоб, — вы выглядите восхитительно изможденной. Если бы у королей было сердце, оно бы непременно дрогнуло.

Гиацинта указала на кресло.

— Что привело вас ко мне в столь поздний час? — отвратительно светским голосом спросила она.

— Внизу нищий пьяница, который когда-то был моим капитаном. Он предлагает для вас другое пристанище, Гиацинта. О котором не знал бы Варке.

— Собираетесь до старости вспоминать, что это я обрушила его на наши головы? —      продолжая улыбаться, как фарфоровая кукла, пропела гематома.

— Я вовсе не…

— Почему пристанище только для меня? Где будете вы?

— Останусь здесь. Пока я не хочу бегать от Варкса, поскольку мне интересно, куда может нас завести столь неожиданное сотрудничество.

— Я правильно понимаю, что вы собираетесь отослать меня прочь?

Трапп тяжело вздохнул.

— Просто предлагаю. Если честно, я не знаю, где для вас будет безопаснее.

— В таком случае, я продолжу украшать собой вашу жизнь.

Он улыбнулся и, перегнувшись через подлокотник кресла, положил ладонь на её обнаженный локоть.

— Простите, если вас напугало мое длительное отсутствие. Я вовсе не собирался оставлять вас одну так надолго. В свое оправдание могу лишь сказать, что за домом все время приглядывали.

Она провела ладонью по порезам на его подбородке.

— У великого генерала с похмелья так сильно дрожали руки, что он не смог нормально побриться? Какое жалкое зрелище.

И гематома пощекотала его под подбородком.

— Вы никогда не задумывались о том, — спросила она задумчиво, — что относитесь ко мне как к кошке?

— Кошке?

— Вы обнимаете меня и целуете мои руки, позволяете запрыгивать к вам на колени и мурлыкать, я сплю под вашим одеялом, и вы никогда не злитесь на меня, даже, когда я выпускаю когти.

— Вы злитесь на то, что я не злюсь на вас? — попытался осознать свою неправоту Трапп.

— Мне просто интересно, вы только ко мне не относитесь как к человеку или вам безразличны все люди в целом.

— Вы угадали, — засмеялся генерал, — иногда я всерьез подозреваю, что вы не совсем человек. Какой-то новый, неизвестный науке вид.

Она сердито сузила глаза.

— Господи, что за ничтожный тип, — пробормотала горгулья, отстраняясь.

Проснувшись на рассвете. Трапп с удивлением обнаружил отсутствие горгоны за своей спиной. Не хотелось думать о том, что именно из-за её исчезновения он и пробудился, поэтому генерал объяснил себе, что ему просто хочется пить.

На кухне Эухения энергично месила тесто. Сидя на обеденном столе, гематома чистила яблоки и увлеченно разглагольствовала:

— Всегда подходи к покупателям с наветренной стороны. Запах свежей выпечки и ванили вызывает слюноотделение даже у тех: кто не голоден, и у кого мало денег…

— Что здесь происходит? — спросил Трапп.

— Мы печем пироги, — пояснила горгулья. — Эухения их продает по утрам. Это отличный способ узнать, что происходит в городе.

— И деньги, — добавила старуха.

— Я правильно понимаю, — уточнил генерал, — что вы, Гиацинта, превратили эту почтенную женщину в тайного агента?

— Я молодец? — гордо спросила она, качая ногами. — Эухению вообще никто не знает в этом городе, это же чистый алмаз! Мне нужно, чтобы вы помогли устроить её работать к Люси Смолл.

— Любовнице короля?

— Глаз да глаз за этой мерзавкой.

— Я все понимаю, кроме одного. Эухения, ты-то как соглашаешься на эти безумства?

— А как я терпела тебя десять лет? — спросила та. — У меня ангельский характер.

— Ладно, — Трапп налил себе воды и откусил яблоко из руки Гиацинты, — кстати о Люси Смолл. Вы представили ей архивы Крауча, когда я смогу на них взглянуть?

— А, когда я увижу короля? — с профессионализмом рыночной торговки выставила встречные требования гематома.

— Сегодня в полдень, — наобум ответил Трапп.

— С ума сошли? — горгона спрыгнула со стола и бросилась к зеркалу. — О, нет. Я слишком жизнерадостно выгляжу. Мне нужна еще неделя.

Эухения выразительно покрутила пальцем у виска.

— Договорились, — легко согласился Трапп.

— Ваниль и корица, — наставительно обратилась Гиацинта к Эухении, после чего совершила некий пируэт, — а я пока срежу несколько роз в саду. Украсим твою корзинку цветами.

И она выскочила наружу, попискивая от утренней прохлады.

Эухения молча треснула Траппа косичкой из теста по плечу.

— За что? — опешил он.

— Четыре ночи, — прошипела она. — Финтифлюшка позеленела с перепугу!

— Только не объединяйтесь, — ужаснулся Трапп. — Перед вами двумя мне не выстоять. И в эту минуту пронзительный визг Гиацинты разорвал утреннюю тишину.



21

Трапп рванул в сад с такой скоростью, что едва не снес дверь.

На траве Гиацинта сидела верхом на каком-то человеке и мелко колотила его кулаками.

— Трапп, — закричал Розвелл, — спаси меня от этой сумасшедшей!

— О, дорогая, — выдохнул генерал, примерился и ухватил её за талию, отрывая от бедняги. Гиацинта по инерции продолжала молотить руками и ногами по воздуху. — Все хорошо, — попытался убедить её Трапп. — Это друг.

— Он крался по саду!

— Я пытался быть незаметным!

Розвелл поднялся на ноги, стряхивая траву с одежды.

— Миссис Трапп, вы удивительно злобны для столь мелкого существа, — галантно провозгласил он.

От неожиданности горгона резко успокоилась и едва не вывалилась из рук Траппа. Он осторожно поставил её на ноги, продолжая сжимать её ладонь. Не хватало еще, чтобы она бросилась на Розвелла снова.

— Миссис Трапп? — повторила горгулья с отвращением. — Кто этот ненормальный, Бенедикт?

— Я совершенно не понимаю, почему ты так переживал о её безопасности, — заявил Розвелл. — Как по мне, надо переживать за безопасность её противников.

— Это Адам Розвелл, бывший начальник королевской охраны. Уже десять лет считается мертвым. — сказал Трапп, — А это Гиацинта Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч, бывшая фаворитка короля. Бежала вместе со мной из ссылки.

— Ну давайте всем об этом рассказывать! — возмутилась горгона.

— Оу, — Розвелл окинул её бесцеремонным взглядом, особо задержавшись на вываливающейся из пеньюара груди. — Много наслышан о вас. Наконец-то у нас король с хорошим вкусом, — обратился он к Траппу. — Джонни вечно тащил в свою постель булочниц и цветочниц. У Стиви другие критерии, верно… Что?!

Трапп так усиленно сигнализировал ему лицом, убеждая замолчать, что едва не окосел.

— Не поняла, — моргнула горгона.

— Давайте зайдем внутрь, — предложил Трапп.

— Кто такой Стиви? — спросила горгулья.

— Розвелл бредит. Тронулся умом от своих лишений.

— Я бы позавтракал, — сообщил тот, направляясь к крыльцу. — Значит, вы живете вместе?

— Наполовину. Это моя половина дома, а та — её, — объяснил генерал, — а Эухения печет пирожки с яблоками.

Паркер, разбуженный криками из сада, зашмыгал носом, увидев Розвелла.

— Я так рад, что вы с нами, — сообщил он, — в последний раз-то я вас видел, когда вы пришли арестовывать генерала.

Гиацинта переводила взгляд с одного лица на другое.

— Вы — бывший Варкс? Вы отправили Бенедикта в ссылку? — спросила она.

— О, не сравнивайте меня с Варксом, — отозвался Розвелл, — у нас совершенно разный стиль. Я бы выпил кофе, Паркер. Между прочим, этому вашему Варксу недолго осталось. Моим зайчикам поступил заказ на него — от кого бы вы думали?

— От Бронксов, — предположил Трапп.

— А точнее — от генерала Гарольда Бронкса.

— Мелковатые нынче генералы пошли. Мы со своими врагами расправлялись голыми руками.

— Госпожа Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч, — попросил вдруг Розвелл, заметно страдавший последние минуты. — Вы не могли бы надеть что-то менее прозрачное? А то, знаете, мысли разные в голову лезут. О вечности, о душе.

— Видите? — прошептала горгона Траппу на ухо. — Людям в голову мысли лезут. А вы во мне не то что женщину, человека разглядеть всё не можете!

И она отправилась наверх, покачивая бедрами.

— Чума, — глядя ей вслед, протянул Розвелл.

— Не то слово, — согласился с ним генерал, — Паркер, принесите нам кофе в гостиную.

— Итак, — выслушав краткий рассказ Траппа, резюмировал Розвелл, — Бронксы рвутся к власти и хотят уничтожить Варкса. Варкс стоит между ними и королем. А мы на чьей стороне?

— Все зависит от того, что там с Джонни.

— Мы должны были с ним встретиться через несколько недель после твоей ссылки, но на мой отряд напали по дороге из Изумрудного замка. Покрошили моих людей в капусту, не поверишь. Я получил множество ран, и меня подобрал цыганский табор. Когда я пришел в себя, король уже болел оспой, и стало понятно, что план старого короля разворачивается по сценарию. С одним исключением: настоящий Джонии как в воду канул. У нас было несколько резервных способов связи, и ни одним из них он не воспользовался. В то время мой дом сожгли, меня объявили мертвым, тебя искали в Гредаре, и я начал новую жизнь.

— Полагаю, ты спас мне жизнь.

— Сохранение твоей жизни было обязательным условием старого короля. Но что-то пошло не так.

— Мог бы и навестить меня хоть раз за десять лет.

— Ненавижу деревни. Думаю, что я тебя отлично заныкал. К чему были лишние телодвижения?

— Да уж, — проворчал Трапп. — В таком случае, как следует потрясем Стиви и посмотрим, что из него вывалится.

Ухмыляясь, Розвелл взял кружку из рук Паркера.

— Ты не думаешь, что мы не последовательны? Сначала сажаем на трон фальшивого короля, потом сами же его и свергаем?

— Напоминаю, что эту авантюру вы провернули без моего участия. Я пал невинной жертвой ваших интриг, — открестился Трапп.

— Потому что никто не мог предсказать твою реакцию. Ты помнишь, как старый король отправил тебя завоевать земли канагайцев, а ты вместо этого заключил мир и подписал договор о торговых отношениях?

— Я всегда мыслил с государственным размахом, — с удовольствием попивая кофе, провозгласил Трапп. — А ты береги Варкса, он нам еще пригодится. И передай ему, пусть через неделю устроит встречу горгоны и короля. Только на таких условиях, при которых она могла бы покинуть это свидание невредимой.

— Почему ты ей не скажешь, что король фальшивый?

— Потому что для неё это не имеет никакого значения. Гиацинта решительно настроена вернуть себе статус его фаворитки, невзирая на подобные детали его биографии.

— Для чего тебе вообще устраивать эту встречу, если ты планируешь завершить политическую карьеру Стиви?

— Потому что мне нравится исполнять мелкие прихоти этой женщины.

— Встреча короля и государственной преступницы на условиях её безопасности — это мелкая прихоть? — усмехнулся Розвелл. — Ты представляешь, сколько усилий нам с Варксом придется для этого приложить?

— Объясни Варксу, что ты бережешь его жизнь. Пообещай, что мы изведем Бронксов. Пусть он оценит все твое величие. Только не говори о наших основных планах, кто знает, может он привязан к текущему королю.

— Поучи меня интриговать, глупый генерал, — подмигнул Розвелл. — Тоже мне, мастер придворных многоходовок! Но что собираешься делать ты, пока мы будем стирать пятки, исполняя твои поручения?

— Возьму на себя самое сложное. Невесту короля. Раздобудь мне список её фрейлин.

Розвелл заржал.

— Генерал и его женщины! Вечно одно и то же! Но, Трапп, у меня только один вопрос. Зачем нам вообще всё это надо?

— Ну лично мне надоело быть предателем родины, а тебе мертвецом — нет?

— То есть, мы начинаем государственный переворот вовсе не потому, что тебе страсть как не хочется, чтобы одна злобная фурия вернулась в постель короля?

— По-твоему, я такой жалкий? — мрачно буркнул в ответ Трапп.

В гостиной появилась Эухения в кокетливом сером платье и с корзинкой в руках.

— Горячие пирожки! — свирепо рявкнула она.

За завтраком к ним присоединился Питер Свон: и воспоминания о минувших днях приобрели такой масштаб, что и Паркер бросил изображать из себя хорошего камердинера и сел вместе с остальными за стол.

— И вот — рассказывал Свон, — наш великий генерал решил выбрать самую неудобную локацию для боя. «Нам будет плохо, — провозгласил он, — но врагам еще хуже»! Ночь, с оружием в зубах мы пробираемся через болота и слышим навстречу нам такое же чавканье!

— Противник решил так же, — подхватил Паркер. — Встретились две армии в одном болоте! Чуть не утопили друг друга от изумления.

Смеясь, Трапп перехватил задумчивый взгляд Гиацинты. Подперев щеку кулачком, она неподвижно сидела перед нетронутой тарелкой и внимательно смотрела на него. «Что?» — вскинув брови, беззвучно спросил он. Но горгона только покачала головой и тихо улыбнулась.


— Что с вами такое? — спросил он, выпроводив, наконец, гостей.

Гиацинта взяла его за руку и усадила возле себя на садовой скамейке.

— Я вдруг поняла, — сказала она, — что вы действительно были великим генералом.

— Простите? — озадачился он.

Горгона осторожно поднесла его ладонь к своим губам и легко поцеловала. Грустная и нежная улыбка вспорхнула на её губах, и в желудке Траппа что-то оборвалось и заныло, как будто его сильно ударили в солнечное сплетение.

— Вы были великим генералом, — повторила она с удивлением, — другом короля. Вам подчинялись армии. Вас любили женщины. У вас было все, Бенедикт, вы были на самой вершине. Как же так получилось, что вы потеряли десять лет своей жизни?

— Что это за мысли такие? — он обнял её за плечи. Гиацинта вскинула голову, ища его взгляда.

— Сколько вам сейчас, Бенедикт?

— Сорок два или около того.

— Между нами ровно двадцать лет

— А это сейчас при чем?

— Не знаю: — Гиацинта легко погладила его по щеке, — мне вдруг пронзительно стало вас жаль.

Этого только не хватало!

Как могло получится, что его жалела девчонка-проныра, которая выросла на улице, не зная собственных родителей, и вся жизнь которой состояла из разного вранья?

Трапп уже потянулся, чтобы бездумно поцеловать её, как всегда делал, не находясь с ответом, но в последний момент остановился.

Возможно, в эту минуту одного легкого поцелуя для него оказалось бы слишком мало. Глаза Гиацинты, обычно матово-непроницаемые, влажно блестели, и сейчас в ней не чувствовалось обычной насмешливо-циничной брони, в которую она так любила заворачиваться. И эта её доверительная беззащитность, и проснувшееся в нем без всякого предупреждения волнение, грозили обернуться большой бедой.

Они были уже слишком близки друг другу, чтобы обойтись неприхотливой интрижкой, но за душу этой женщины не вступил бы в борьбу и сам дьявол.

И Трапп лишь прижался своим лбом ко лбу Гиацинты, подавляя неуместную внутреннюю дрожь.

— Дорогая, — тихо предложил он, — может, Порк пригласит Бэсси погулять по городу?


Держась за руки; как дети, они бродили под пасмурным осенним небом, и Гиацинта, стремительная, как кузнечик, вновь обрела свою обычную беззаботность.

— Почему-то, — рассказывала она, — наша труппа всегда держалась подальше от столицы. Мы колесили по окраинам, крошечным городкам, крупным деревням. Особенно мне нравилось на юге, там ощущается какая-то особенная беззаботность, правда? Сюда я впервые приехала уже в качестве жены Крауча, поэтому знаю город только из окна экипажа. Никогда не гуляла по нему пешком.

— Хотите посмотреть на своих коллег? — спросил Трапп, увлекая её в сторону торговых рядов и ярмарочных палаток.

— Медовые яблоки" — воскликнула она, крутя во все стороны головой. — В детстве я их воровала, как сумасшедшая. Посмотрите на те ленты — раньше мне казалось, что нет ничего прекраснее. А теперь я закопала драгоценности в земле. О, Бенедикт, может, нам послать кого-то за ними? Я клянусь, что мои кольца мне снятся по ночам и слезно просятся к мамочке!

— Возможно, чуть позже. Не удивлюсь, если в замке оставлена засада. Идите сюда, я угощу вас рыбным супом — здесь он удивительно вкусный.

— Ноя же…

— Если вы снова откажетесь от еды — я вас заставлю, честное слово.

Он усадил её за лавку на свежем воздухе, откуда они могли видеть выступления уличных музыкантов. Служанка немедленно поставила перед ними две огромные тарелки, от которых валил ароматный пар.

— Твоя затея с похудением — просто бездарность, Бэсси, — заявил Трапп.

Гиацинта поправила на голове простенькую шляпку, которую могла носить жена мелкого торговца или трактирщика.

— Что за глупости, Порк.

— Ты попытаешься надавать на чувство вины коро… твоего бывшего. Виноватый мужчина — покорный мужчина, тут ты права. Но я тебе еще вот что скажу: виноватый мужчина сделает всё, чтобы побыстрее сбежать от женщины, перед которой испытывает вину. Так что, если ты появишься перед ним полумертвым скелетом, то от твоего возлюбленного останутся одни сверкающие пятки.

— Какое глубокое знание мужской натуры, Порк, — хмыкнула Гиацинта, однако взяла в руки ложку.

— А вот если бы перед мной появилась моя бывшая во всем блеске своей силы и красоты, вот тогда я бы начал кусать локти, конечно.

— Твоя бывшая… Бэсси?

— Опять ты об этом?

— У тебя нездоровая любовь к этому имени, Порк.

— О, дорогая, — склонившись к ней ближе, Трапп улыбнулся. — Ты ужасно проницательна.

— Я так и знала! — торжествующе воскликнула горгона. — И кем же была эта Бэсси, про которую ты никак не можешь забыть?

— Моей лошадью.

Она хохотала так, что несколько человек на них оглянулись.

— Особняк Стэтфилдов неподалеку, — заметил Трапп, благостно глядя на то, как она уминает суп. — Не хотите навестить своего пасынка и узнать, как он себя чувствует после королевских пыток?

— Нет, — без колебаний ответила горгона.

— Если вы боитесь, что за его домом следят…

— Просто не хочу. Он дурак.

— Вы удивительно безжалостны к этому мальчику. А ведь вам отошла большая часть его наследства.

Гиацинта равнодушно пожала плечами.

— У каждого своя судьба, — заметила она философски и тут же встревожилась: — господи, а если мое имущество конфискуют после побега? У вас вообще много денег?

Её меркантильность рассмешила Траппа.

— Я отдам вам их все, — пообещал он.

— Хорошо, — кивнула Гиацинта. — Вот это хорошо. Пойдем, Порк, — она встала и протянула ему руку. — Прогуляемся по королевскому парку.

— С ума сошла, Бэсси? Там же одни финтифлюшки!

Улыбаясь, она щелкнула его по носу.

— Что такое, Порк? Не любишь совать нос в лисью нору?

— Как бы этот длинный нос не оторвали, Бэсси. Вместе с головой.

— Старый зануда, — пробормотала она едва слышно и потянула его сильнее.

— Пойдем же! Скоро будет время послеобеденных выездов.

— Если вас кто-то узнает… — прошипел Трапп ей на ухо.

— То вы меня спасете, — подхватила она беззаботно.

Устроившись в густой тени раскидистого дуба, Гиацинта с горящими глазами разглядывала катающихся в открытых экипажах аристократов.

— Я тоже должна быть там, — проговорила она с какой-то одержимостью.

Трапп, развалившись на травке, только диву давался причудам её психики.

— Это оттого, что вы один год провели в богатом доме? — спросил он. — Вы с тех пор считаете, что счастье измеряется деньгами? Вы не думаете, что вы были счастливы только потому, что это был единственный год в вашей жизни, когда вас по-настоящему любили?

— Это была не любовь, а сумасшествие, — огрызнулась она. — Джейн Бригс была чокнутой и любила не меня, а свою мертвую дочь.

— Разве любовь — это не сумасшествие само по себе?

— Вот тут вы удивительно правы, Бенедикт. Оставим это все для ненормальных… О, смотрите! Люси Смолл! Что делает здесь эта мерзавка? Разве она не говорила, что король отстранил её от себя?

В безумном розовом платье Люси медленно расхаживала по дорожке. Горгона вдруг подскочила на месте и вцепилась Траппу в руку.

— Король и его невеста, — прошептала она. — Катятся прямо навстречу Люси. Я сейчас умру от волнения!

— Фу на вашего короля.

Гиацинта лишь отмахнулась.

— Разумеется, Его Величество обезображен после оспы. Но что тут поделать? Свет его величия скрывает мелкие недостатки. Но что за кобыла его невеста!

— Как её имя?

— Нита Бронкс.

— Красавица.

— Вы ведь шутите, да? — рассердилась гематома. — У неё рост как у гренадера, а талия как у бегемота.

— Обожаю крупных женщин.

— Это потому что вы сами медведь… Смотрите, Люси преграждает им дорогу. Сейчас гвардейцы вышвырнут её вон. Что делает это болван?

Король неожиданно выпрыгнул из экипажа, сделав знак своим гвардейцам не приближаться.

У него была фигура отца, и Джонни, если бы выжил, наверняка бы стал столь же коренаст и широкоплеч.

Люси Смолл сказала несколько слов, и Трапп увидел, как сквозь оспины лицо короля побагровело от гнева. От коротко кивнул и снова вернулся в свой экипаж.

Нита Бронкс, рослая серьезная девушка, слишком юная для невесты, наблюдала за этим с невозмутимостью будущей королевы.

— Как интересно, — пробормотала Гиацинта, отодвигаясь дальше в тень. — Хотела бы я знать, что она ему сказала.

— «Дорогой, я жду ребенка», — предположил генерал тонким голосом. — «Любимый, брось эту красавицу и вернись ко мне». «Милый, я нашла в архивах Крауча что-то, чем могу угрожать тебе».

— Не-е-е-е-ет, — протянула гематома восторженно, — вы шутите. Неужели она осмелиться угрожать королю? Да еще вот так… публично?

— А есть чем?

— В этих архивах есть всё.

— Вы разжигаете мое любопытство, дорогая.

Проводив экипаж короля глазами, горгона повернулась к Траппу. Пощекотала травинкой ему подбородок.

— Что вы мне подарите за то, что я покажу вам архивы?

— Вы снова про драгоценности? — её постоянство развеселило генерала.

— Возможно, — Гиацинта закусила нижнюю губу.

— Госпожа соскучилась по бриллиантам?

— Возможно, — травинка коснулась его губ.

Трапп закрыл глаза: чтобы не видеть кокетливого блеска её глаз.

— Ну же: великий генерал Трапп, на что вы готовы ради самого огромного в стране сундука с секретами?

— Бессердечно с вашей стороны так мурлыкать.

— Как это может быть, чтобы самый бесчувственный чурбан этой страны обвинял меня в бессердечности?

— Я-то чурбан? — удивился Трапп.

— Вы ничем не лучше меня, Бенедикт, — вспылила гематома. — Бросили девушку у алтаря, а сами поехали развлекаться с Розвеллом. Мне Паркер рассказал, пока вы кутили. Да вы и меня на четверо суток оставили, хотя и обещали всегда защищать! А Оливия? Мы прицепились к её кортежу женщина очень рисковала ради вас, а вы что? Одна ночь любви на постоялом дворе, и поминай как звали.

— Вы ведете список моих прегрешений, дорогая?

— Это…

— Цинни? — раздался изумленный женский голос за их спиной.

Люси Смолл вдруг закричала:

— Стража! Стража! Я поймала преступника, — и навалившись на горгону, как взбесившийся розовый куст, пропыхтела в лицо Траппу: — Бегите, мой герой, я её задержу!



22

Сидя на кушетке посреди борделя, горгона монотонно ругалась.

— Вы упрямый, грубый, невыносимый, толстокожий медведь… Перестаньте, наконец, улыбаться!

— Я не могу, — честно ответил Трапп.

— Да не возвращалась я за вами!

— Отлично вернулись. Вы уже драпали из парка, когда увидели, что меня окружила охрана, и вернулись за мной.

— Ничего подобного! — гематома едва не ревела от досады.

Трапп налил себе вина и с удовольствием подтвердил:

— Поняв, что одному мне не выбраться, вы вернулись за мной и помогли мне бежать. Дорогая, сегодня вы спасли мою жизнь.

— И что? — выкрикнула она сердито. — Можно подумать, у вас нет недостатков!

— Возможно, я мог бы выбраться самостоятельно. А возможно, и нет. Этого мы теперь никогда не узнаем, я так и останусь вашим должником.

— Я сделала это из-за денег!

— Не ищите себе оправданий.

Она яростно запустила в него графином, промахнулась и раздраженно отпрыгнула в сторону, спасая свои юбки от брызнувшего во все стороны вина.

— Вас нисколько не тревожит, что мы коротаем этот вечер в таком месте? — спросил её Трапп, глядя на то, как она осторожно перешагивает через осколки, чтобы отщипнуть себе виноградинку со стола с закусками.

— Вы думаете меня удивить борделем? Да я провела в подобном заведении лучшие годы своей жизни, — заявила гематома высокомерно.

— Правда? — изумился Трапп. Он попытался впихнуть новый факт из её биографии в цепочку уже имеющихся, и у него это никак не получилось. В десять лет её увела с улицы Джейн Бригс, в одиннадцать горгона украла ребенка и до пятнадцати лет путешествовала с ним в труппе бродячих артистов, потом поступила в услужение к старой даме, в семнадцать выскочила замуж за старика Стетфилда, через несколько лет овдовела и почти сразу снова пошла под венец. Похоронив Крауча, гематома отправилась покорять короля, а потом попала в ссылку. Когда, ради всего святого, эта женщина успела прожить несколько лет в борделе?

Вскинув бровь, она насмешливо наблюдала за его мыслительным процессом.

— Кажется, что ваша голова вот-вот лопнет, — заметила она мстительно. — Спасу вашу жизнь второй раз за этот день и отвечу на невысказанный вопрос. Я прожила в месте, похожем на это, первые пять лет своей жизни. Я родилась в борделе, Бенедикт.

— Я был прав, — отозвался Трапп ошалело, — вы были авантюристкой с самого рождения.

За дверью послышались крики, и в комнату торопливо вошла Беатриса, некогда самая прекрасная жрица любви в столице, а ныне почтенная бабушка. Именно в её заведение Трапп притащил Гиацинту, спасаясь от преследовавшей их стражи.

— Быстрее, — велела она, отодвигая в сторону туалетный столик и сдирая со стены гобелен. — Девочки пока отвлекают стражу, но вам пора. Вы помните дорогу, генерал?

— Конечно, любовь моя.

Беатриса достала из корсета ключ и отперла дверь.

— Навестите меня, когда будете посвободнее, — велела она, — я вас познакомлю с внуком.

Трапп схватил Гиацинту за руку, взял со столика свечу и шагнул в темный проем. Беатриса захлопнула за ними дверь.

— Интересно, — заметила гематома, следуя за ним по узкому и вонючему туннелю, — есть ли вы этом городе хоть одна женщина, не готовая пустить вас в свою спальню?

— Наверняка найдется пара десятков, — ответил он, уверенно шагая вперед.

— Сколько раз вы пользовались этой дорогой?

— Никогда не любил арифметику… Сюда. Здесь не так уж и далеко, не переживайте.

— Какой интересный сегодня день, — сказала горгона, быстро шагая, — столько всего приключилось! Вот бы так почаще.

— Дорогая, вы получили пикой по плечу.

— Да, и мне ужасно больно. Но удар пришелся плашмя, и я отделаюсь лишь синяком.

— Раздевайтесь, — велел Трапп спустя двадцать минут, останавливаясь в узкой комнатке. Сквозь вентиляционную решетку под потолком тянуло запахом реки и рыбы.

Гиацинта, не задавая лишних вопросов и ни секунды не колеблясь, принялась стягивать с себя блузку.

— У вас странные предпочтения, Бенедикт, — избавляясь от пышных юбок, заметила она. — Тяготеете к подвалам?

— Вы даже не представляете, насколько они странные, — ответил он, роясь в сундуке в углу. — Это вам.

Горгона брезгливо приняла из его рук фальшивую рыжую бороденку.

— Серьезно? — спросила она, задумчиво разглядывая Траппа.

В белоснежном нижнем белье и простых бежевых чулках, она сейчас была похожа на распутную лавочницу. Он отвел глаза от наливающегося синевой синяка на её плече. Зря она, конечно, полезла на рожон.

Генерал достал из сундука простенькую сутану и накинул на плечи горгоны, пряча за ветхой тканью свое чувство вины.

— Очень интересный день, — повторила она, пока он застегивал многочисленные пуговицы. — Мы подрались со стражей, побывали в борделе и нарядились священниками. Я буду рассказывать о вас внукам.

Нацепив на неё бороду и накинув на волосы капюшон, Трапп и сам облачился в сутану и принялся подниматься по ступенькам.

— Как вы думаете, где мы сейчас окажемся? — спросил он, снимая с ржавого крючка ключ.

— Где-то у реки.

— Это мое любимое место в городе, дорогая.

— Другой бордель?

— Лучше.

Трапп толкнул низкую дверь и вышел наружу.

— Кладбище? — воскликнула Гиацинта, следуя за генералом.

— Тишина, свежий воздух и романтика.

— Романтика?

Горгона то и дело наступала на полы своей сутаны, а нелепая бороденка так и норовила съехать набок. Трапп расхохотался.

— Вперед, мой добродетельный брат Теодор.

— Поспешим, брат Адальберт, — пробасила горгона в ответ.

Когда они добрались до своего особняка, было уже совсем темно. Несмотря на все её заверения, что все в порядке, гематома с ног валилась от усталости.

— Мне нужна ванна и постель, — прохрипела она.

Трапп придержал её за руку, когда она потянулась к входной ручке.

— Нет нищих мальчишек на улице, — прошептал он ей на ухо.

Она встревоженно огляделась.

— Опять придется бежать?

— Думаю, бежать уже бесполезно. Давайте насладимся этим днем до самого конца. О себе я не беспокоюсь: вы же опять меня спасете, правда?

— Даже не начинайте, — прошипела она, немедленно раздражаясь.

Оставив гематому за спиной, Трапп вошел в дом.

— Генерал! — удрученно бросился к нему Паркер.

— У нас гости, — утвердительно отозвался Трапп.

С кресла поднялся Варкс.

— Добрый вечер, Трапп, — проговорил он спокойно.

Генерал не ответил, разглядывая другого мужчину, державшегося в тени.

Горгулья вдруг пискнула и пнула Траппа по ноге, после чего вихрем понеслась вверх по лестнице.

Трапп едва сдержал нервный смех.

Женщина, которая вымачивала себя в лимонах и ничего не ела, чтобы предстать перед королем во всем своем блеске, встретилась с ним в потрепанной сутане и в паршивой бороденке.

— Генерал Трапп? — фальшивый король шагнул вперед, и его обезображенное оспой лицо было бледным и усталым. — Добро пожаловать в столицу, — и он криво улыбнулся.

Плотно закрыв двери в кабинет, Стив вплотную подошел к генералу и очень тихо спросил:

— Где Джон, Трапп? С ним что-то случилось? Вы поэтому вернулись?

— Ты ошалел? — изумился генерал. — Это ты мне скажи, где Джонни.

Фальшивый король растерянно моргнул.

— Не понял, — произнес он.

Трапп содрал с себя сутану и сердито бросил её в угол.

— Что это за шутки такие?

— Разве Джонни не уехал вместе с вами и Розвеллом? — спросил Стив требовательно.

— Я был в ссылке, — ответил Трапп, пытаясь собраться с мыслями. Он очень старался быть спокойным.

— Десять лет? — не поверил фальшивый король. — Вам больше делать было нечего?

— Розвелла едва не убили и тяжело ранили. Джонни исчез. И вот сейчас ты спрашиваешь меня, где он?

— Как это может быть? — Стив протер лицо рукой, словно не веря в происходящее. — Я был уверен, что вы трое уехали куда-то далеко, к морю, как Джон всегда и хотел. Представьте мое потрясение, когда заявился Шарль Стетфилд и заявил, что видел генерала Траппа в Изумрудном замке! В том самом замке, куда я отправил Гиацинту Де Ла Круа-Минор- Стетфилд-Крауч. Где она, кстати? Люси Смолл утверждает, что видела её в парке и что она дралась за вас, генерал, как львица.

— Гиацинта Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч известна своим бесстрашием, — ошарашенно ответил Трапп. — Но если ты не убивал Джонни, то куда этот мальчишка делся?

— Это Бронксы, — с ненавистью выплюнул Стив. — Они держат меня за горло, Трапп! Почему отец выбрал именно эту семью для того, чтобы они помогли нам провернуть то дельце?

— Потому что любая другая семья тоже ухватила бы короля за горло, если бы могла.

— Да еще эта женитьба, — Стив поморщился. — Трапп, мне нужно избавиться от тисков Бронксов.

— О, это легко, — отозвался генерал. — Реабилитируй меня — и мы все исправим. Ты не считаешь, что государственная измена — это перебор?

— Это затея Гарольда Бронкса.

— Как удобно, когда есть Бронксы, — восхитился Трапп, — всегда можно свалить всю вину на них.

— Что будет, если я вас реабилитирую?

— И восстановишь в звании.

— Гарольд мне не позволит — быстро возразил Стив, — но предположим. Что будет дальше?

— А дальше мы объявим народу волю короля Ричарда и представим тебя как Стивена, а не Джона. И Бронксам больше нечем будет тебя шантажировать.

— Что за чушь вы несете!

— Скажи людям, что Трапп вернулся, что Трапп поддерживает трон — и увидишь, что будет.

— Какая детская наивность, — резко сказал Стив.

— Предлагаешь удавить каждого Бронкса подушкой?

— Вы совершенно бесполезны, — проговорил фальшивый король ледяным голосом. — Варке! —    крикнул он. — Арестуй этого человека! И найди, наконец, Гиацинту!

Трапп рассмеялся.

— Я всегда знал, что ты слишком примитивно мыслишь, Стиви. Детство на конюшне дает о себе знать, правда?

Фальшивый король побелел от бешенства.

В кабинет вошел Розвелл.

— Варке отдыхает Ваше Величество, — вежливо доложил он. — Как это вы додумались прийти арестовывать генерала с пятеркой гвардейцев? Я это делал с пятнадцатью лучшими солдатами, и то смог его арестовать, потому что Трапп просто не воспринял это всерьез.

— Это тайный визит. И он отказывается признать себя Стивеном, — наябедничал Трапп.

— Не беда, — утешил его Розвелл, — мы и без него с этим делом справимся. Пойдемте, Ваше Величество, я провожу вас до дворца.

— Подожди минутку, — попросил Трапп, весело косясь на перекошенное лицо фальшивого короля.


Гиацинта рыдала в своей спальне.

— Какой позор! — вскричала она. — Предстать в таком виде перед своим возлюбленным королем! Что он сказал? Что я ужасна? Он пришел за мной? Это все вы со своей бородой виноваты! Я вас ненавижу!

— Он не узнал вас, — успокоил её Трапп.

— Правда? — горгулья даже подпрыгнула от радости. — Правда? Правда?

Она уже избавилась от сутаны, но одеваться даже не подумала. Так и прыгала вокруг в одном белье.

— Король уходит, — сказал Трапп, — хотите последовать за ним?

— За человеком, который меня даже не узнал? — немедленно оскорбилась горгона. — Да ни за что!

— Вы меня с ума сведете.

Гематома самодовольно усмехнулась.

— Ну еще бы, — согласилась она.

— Наденьте что-нибудь, — посоветовал генерал, — мы покидаем это место.

— Дайте мне секунду.

Горгулья схватила валявшуюся на кровати бороду и прицепила её к своему подбородку.

— Я готова, — объявила она торжественно.

И Трапп сдался на милость этой всепобеждающей самоуверенности. Он шагнул вперед, положил свои крупные ладони на её обнаженные плечи, притянул эту женщину к себе ближе и нашел её губы. Она попыталась было его укусить, и даже уже прихватила зубами нижнюю губу, но передумала и ответила на поцелуй. Он ощутил, как её руки стискивают его запястья, как она прижимается к нему всем телом, едва подрагивая, как её дыхание обжигает его кожу. Покрывая поцелуями её шею, плечи и грудь, Трапп почти забыл, что внизу полно народа и большая его часть мечтает с ним расправиться.

Король же!

— Вы бы сразу сказали, — прошептала она, подставляя себя его поцелуям, — что вам нравятся бородатые женщины.

— Мне нравятся…

Он приумолк, не найдя слов.

Как назвать то чувство, которое он испытал, когда понял, что горгона вернулась, чтобы помочь ему?

То чувство, когда она отказалась покидать его из-за короля?

Он же знает, что она все равно будет предавать его раз за разом!

Для неё это даже не будет предательством — просто решениями, которые она не сможет не принять.

И однажды он перестанет её понимать.

С трудом оторвавшись от Гиацинты, Трапп только спросил:

— Вы уверены, что остаетесь со мной?

Она прищурилась, ответила прерывающимся голосом:

— Останусь еще ненадолго. Но учтите, потом я заявлю, что вы удерживали меня силой!

— После сегодняшней стычки в парке в это мало кто поверит, дорогая, — заметил Трапп.

Она утомленно плюхнулась в кресло.

— Вот стоит один раз побыть человеком! Нет уж, хватит с меня добрых поступков. Как вы там меня называете? Горгоной?

— Еще горгульей, — любезно подсказал Трапп.

— Вот, — кивнула она торжественно. — Горгулья и горгона. Никаких сантиментов. А теперь выметайтесь отсюда вон, хватит глазеть на мою грудь!



23

— Давай всё сначала, — попросил Трапп.

— Давай, — охотно согласился Розвелл, попеременно глазея то на звезды над ними, то на снующих стражников под ними.

Они валялись на крыше небольшого женского монастыря, расположенного под самыми стенами королевского дворца, откуда с интересом наблюдали за переполохом, устроенным фальшивым королем на улицах столицы. Солдаты, охрана и гвардия буквально проверяли дом за домом.

— Старый король Ричард решил поменять своих сыновей и посадить на трон не неженку Джонни, а сурового Стива, выросшего на конюшне, — монотонно заговорил Розвелл. — Он хотел это провернуть еще до своей смерти, но паршивец Стив ни в какую не мог заболеть оспой. Будто проклял кто парня — здоровье так и перло.

— Джонни согласился уйти со сцены?

— Ну ты же его знаешь, он был немного блаженным. Мальчишка только обрадовался тому, что не надо будет управлять государством. Мечтал уехать с тобой к морю.

— А никому из вас, засранцев, в голову не приходило, что я мог не хотеть к морю? Может, у меня амбиции? Может, я хотел продолжить карьеру генерала? — проворчал Трапп.

— Никогда, ни при каких обстоятельствах ты не бросил бы щенка одного. В общем, план был придуман, фигуры заняли свои места, и Джонни уже принял престол, когда наконец пришло известие, что Стив заболел. И тут все понеслось. Я поехал к тебе, а Джонни к Бронксам, он должен был оставаться там до тех пор, пока мы не убедимся, что Стив победит оспу, а не оспа победит Стива. Кроме того, надо было удалить из столицы всех, кто слишком близко знал юного короля. И вот где-то на этом этапе Джонни бесследно исчез.

— То есть, либо Бронксы избавились от лишнего короля, либо лишний король сам сбежал от Бронксов. Но почему он не вышел с тобой на связь?

— Перестал мне доверять? Я должен был отвезти тебя в Гредару, но мы оба исчезли по дороге туда. Что мог подумать щенок?

— Значит, существует вероятность, что Джонни жив и где-то прячется?

— Крохотная, — подумав, ответил Розвелл. — В таком случае у него должен быть очень хороший помощник. Кто-то, кому мальчишка доверял бы так же сильно, как тебе.

Трапп откинулся на спину, закинув руки под голову. Посмотрел на яркие сентябрьские звезды.

— Нет такого человека, — сказал он. — Джонни был блаженным, но вырос во дворце. Недоверие струилось по его жилам.

— Уверен?

Трапп усмехнулся.

— Сегодня ночью каждая собака столицы узнала о том, что опальный, но все еще великий генерал жив, что он вернулся и что король мечтает арестовать его. Если Джонни жив, он объявится.

Короткий тихий пересвист раздался снизу. Розвелл встрепенулся.

— Ну что, мой великий генерал, готов забраться в очередную женскую спальню?

— Всегда!


Нита Бронкс, невеста короля, сидела на просторной кровати с откинутым альковом. Среди пены белоснежного кружева она казалась совсем юной, но в тяжелых чертах её лица читалось семейное упрямство.

Когда генерал проник в её пышно убранную спальню через окно, она не вскрикнула и не испугалась.

— Бенедикт Трапп, я полагаю? — спросила она спокойно, когда он зажег свечу. — Я ждала вас.

— Правда? — неприятно удивился он. — Надеюсь, под вашим одеялом нет отряда стражи?

— Ну что вы. Вся стража этой ночью ищет вас в городе.

Трапп улыбнулся, подошел к двери, прислушался. По крайней мере, бряцания оружия в коридоре не было слышно, что вовсе ничего не значило, конечно.

— Это вы подослали тайного убийцу Гиацинте Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч? — спросил он доброжелательно, не придумав, как еще завязать светскую беседу.

— Королевских гвардейцев, — ответила Нита Бронкс, не задумываясь, — тайные убийцы не в моем стиле.

— Для чего вам убивать эту горгону? Не подумайте ничего такого, я вовсе не против, но ревность вроде не к лицу таким хладнокровным девушкам, как вы.

— Вы пришли ко мне из-за этой несносной профурсетки? — Нита раздраженно поморщилась. — Что за глупости, генерал. Давайте лучше обсудим, как мы с вами избавимся от короля.

— Простите? — Трапп едва не выронил свечу от изумления.

Нита соскочила с постели, длинная плотная белая рубашка делала её похожей на рослое привидение. Черная толстая коса, перекинутая на грудь, густые брови, хищное выражение лица.

— Разве вы не ищете моей помощи? — спросила она требовательно. — Разве вы не намерены скинуть Его Величество с престола?

— Я-то, может, и намерен, — отозвался Трапп ошарашенно, — но ваш энтузиазм в этом деле стал для меня сюрпризом.

— Послушайте, что я вам скажу, — Нита схватила Траппа за руку и прошептала ему в ухо: — хотите я открою вам самый страшный секрет Бронксов?

Она была почти с него ростом.

— Да какие у вас, Бронксов, могут быть секреты, — пробормотал генерал, сраженный её напором.

— Король — фальшивый, — прошептала Нита. — Слышите? Он не настоящий!

— Не может быть! — ахнул генерал. — Но в чем смысл убивать Гиацинту, Нита?

— Да чтобы вас, — рассердилась она. — Вы уже знали про короля, да?

Она перехватила свечу и поднесла ближе к его лицу.

— Я так вас и представляла себе, — произнесла Нита удовлетворенно, — красивый. Высокий лоб, тяжелый подбородок, крупный нос… Какого цвета ваши глаза? Карие? Женитесь на мне, генерал Трапп, но сначала избавьтесь от фальшивого короля.

— Я, знаете ли, как-то не тяготею к брачным узам, — с опаской произнес Трапп, отодвигаясь.

— Гризельда, моя фрейлина, говорила, что вы бросили её прямо у алтаря. Но от меня так просто не сбежать.

— Чем вас нынешний жених не устраивает?

— Он жестокий, злой, истеричный, самолюбивый, упрямый… Но самое главное, — Нита запнулась, а потом с отчаянием выпалила: — Эти оспины просто отвратительны! Они вызывают во мне отвращение.

— Женщины! — простонал Трапп. — Вам предлагают целое королевство, а вы придираетесь к крошечным недостаткам!

— На что мне это королевство? — пренебрежительно открестилась от благ земных Нита.

— Предположим, я избавлю вас от этого крохотного недоразумения, — согласился Трапп, — но что вы мне можете предложить помимо сомнительной мотивации в виде женитьбы?

— Да я вам только что открыла страшную государственную тайну! — возмутилась она.

— Пф-ф! Я раскрыл эту загадку, находясь в ссылке очень далеко от столицы. Какие у вас еще козыри?

Девица растерянно уставилась на него.

— Я ведь и охрану могу вызвать, — пригрозила она, впрочем, без всякой уверенности.

— Ничего у вас нет, — разочарованно протянул Трапп, — но я окажу вам эту небольшую услугу. Я освобожу вас от вашего жениха, если вы ответите мне на вопрос: какого дьявола вам понадобилось убивать Гиацинту Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч.

— Да вы просто зациклились на этой женщине! — прошипела Нита. — Я хотела её убить, потому что мечтала, чтобы она умерла.

Безупречная логика.

— Боюсь, что мне нужны подробности.

В голосе Ниты прорезалась ненависть, совершенно не уместная её юному возрасту.

— Это чудовище, — продолжала она глухо. — Она превратила Шарля в убийцу!

Трапп молчал, ничего не понимая и боясь неосторожным словом оборвать рассказ.

— Мы с Шарлем были друзьями с раннего детства. Его отец был маршалом, мой — придворным высокого ранга. Всеми забытые дети, растущие в тени трона. Когда его отец женился второй раз, Шарль был в закрытой школе. Он познакомился с мачехой лишь на похоронах отца и сразу попал под её обаяние. Он грезил ею, мечтал о ней, был пылко влюблен в неё. Но ему нечего было предложить Гиацинте, которая мало того, что забрала себе все его наследство, так еще и смеялась над пасынком. Говорила, что она посмотрит на него, только если он осыплет её бриллиантами. Я думаю, она всего лишь пыталась избавиться от его навязчивого внимания, но этот дурак пошел на подлог, провернул какие-то махинации, Крауч об этом узнал и пригрозил ему тюрьмой. И Гиацинта вышла за Крауча замуж, чтобы спасти Шарля, которого сама же и подтолкнула к этому краю! Шарль чуть с собой тогда не покончил — ведь женщина, которую он обожал, отдала себя монстру из-за него. И всё закончилось трагедией.

— Это Шарль убил Крауча, — осенило Траппа. — Столкнул его с лестницы.

— Гиацинты даже не было дома в тот вечер, а служанки обильно полили мертвеца виски, и на этом дело было закрыто. А Шарль… Шарль по-прежнему бредил своей мачехой. Несмотря на то, что она избегала его, как чумы, и почти сразу прыгнула в постель короля. Потом была опала, и Шарль воспрял духом. Мечтал освободить её из ссылки. Стать рыцарем в сияющих доспехах, спасшим принцессу из неволи. В конечном итоге, его пытали и почти убили! Все из-за неё. Я думала, что её смерть освободит этого несчастного. Но нет, эта тварь выжила.

— Так чем же вы, убившая двух невинных женщин, лучше? — мрачно спросил Трапп.

— Вы имеете в виду служанок? — Нита посмотрела на него с изумлением. — Вы что же, будете говорить о морали, вы, человек, убивавший целые армии?

— Не буду, — сказал генерал. — Но что вы станете делать, если фальшивый король покинет трон? Бронксы останутся у разбитого корыта, их власти придет конец, а вы станете никем.

— Я же сказала, — раздраженно ответила Нита, — выйду замуж за генерала.

— По крайней мере, у вас есть план, — со вздохом позавидовал Трапп.

Лично он понятия не имел, что делать дальше.

Женщины его погубят, мрачно решил генерал, возвращаясь в свою крохотную монастырскую келью.

Настоятельницей здесь была Офелия светлоокая, которая однажды сменила атлас алых чулок на строгую рясу.

Она им отдала небольшую пристройку к хозяйственной части здания, состоящую всего из нескольких закутков. В одном устроился Паркер с Эухений, в другом — генерал и горгона.

Розвелл и Свон жить при монастыре отказались наотрез, но все время где-то маячили неподалеку.

А уж нищих в эту ночь набилось во двор монастыря — не сосчитать сколько.

— Где вы были? — спросила горгона настороженно.

Она сидела на узкой кровати, одетая как монахиня, и выглядела нервной.

Трапп сел рядом.

— Получал предложение руки и сердца.

— Нашли время для амурных дел! — негодующе воскликнула она. — Весь город стоит на ушах.

— В такие ночи особенно удобно тайком прокрадываться в спальни невинных дев.

— Кому интересны невинные девы, — широко зевнув, пробормотала гематома. — Светает уже.

Она перебралась к нему ближе, опустила голову на колени Траппу и моментально заснула, как всегда ощущая себя в полной безопасности возле него.

Генерал сидел, не шевелясь.

Казалось, что её растрепанная голова пригвоздила его к кровати.

Голова Гиацинты казалась ему очень тяжелой, от неё немели бедра, вокруг паха волнообразно нагревался воздух.

Зажмурившись от ужаса, Трапп ощутил, как легкое дыхание спящей горгоны превращает его в пылающий факел.

Надо было подумать о чем-то отвратительном, например, о женитьбе на Ните Бронкс, но в голову лезли совсем другие фантазии.

Он спал с ней уже многие ночи, он видел её обнаженной, он обнимал и иногда целовал её, но никогда не испытывал столь безобразного приступа вожделения.

Да в своем ли ты уме, генерал? Тебе что, шестнадцать? Ты впервые увидел пышную женскую грудь?

Как ты можешь так безумно желать спящую женщину в монашеском одеянии?

Женщину, которая мечтает уйти от тебя к другому?

Безнадежно ударив себя затылком об стену, Трапп угрюмо наблюдал за тем, как за узким окном кельи становится всё светлее.


А потом крики разносчиков газет пробудили только уснувшую столицу.

— Генерал Бенедикт Трапп снова в городе! Он заявляет, что король — фальшивый! Что он вернет стране настоящего короля!

В келью ворвался Розвелл с кипой листовок.

— Полюбуйся-ка, — воскликнул он.

Горгона, потирая глаза, села. Взяла одну из листовок.

Трапп скосил взгляд.


«Я опальный, но все еще великий генерал Трапп. Я в столице. Я заявляю: на троне сидит фальшивый король. За его оспинами прячется всего лишь бастард великого короля Ричарда.

Я верну вам настоящего короля Джона.

Я верну этой стране честь и правду, я буду стоять за неё, как стоял всегда.

Против внешних врагов и врагов внутренних.

Заговор будет раскрыт, а виновные получат свое.

Вы же знаете, люди, кому из нас верить?»

— Что? — запинаясь, спросил Трапп. — Откуда это взялось?

— Отовсюду, — охотно заявил Розвелл. — Город буквально усыпан этими листовками. И знаешь, что я тебе скажу? За одну ночь такое в жизни не напечатать. Тебя ждали, мой генерал.

Трапп открыл было рот, чтобы спросить, какого собственно черта от его имени происходит такое, но Гиацинта его перебила.

— Я просила вас, Трапп, — сказала она яростно, — не трогать короля. Это так сложно было сделать?

— Ноя вовсе…

— Я официально вас уведомляю, — голос горгоны дрожал от ненависти и злости, — что отныне я ваш смертельный враг. Я уничтожу вас, генерал, если с моим королем хоть что-нибудь случится!

Она встала и вышла из кельи, даже не попытавшись ударить Траппа, вот что пугало больше всего.

— Что это значит, Розвелл? — спросил генерал, сминая листовку.

— Что мальчик Джонни вырос? — предположил тот, в замешательстве почесывая затылок.



24

Казармы с такой готовностью перешли на сторону генерала, что Трапп даже глазом не успел моргнуть.

— Гарольд Бронкс был редкостным мерзавцем, — разглагольствовал полковник Дадл, вручая ему ключи от камеры, в которой этот самый Бронкс был теперь заперт, — к тому же оказалось, что мы давали присягу не тому королю. Стоит ли удивляться теперь происходящему? Интересно, как долго сможет продержаться Варкс, защищая поддельного короля?

Трапп зевнул. За последние дни он произнес немало пылких речей, призывая горожан, знать, чиновников, священников, солдат и всех остальных встать на свою сторону. Неловко получится, если Джонни не объявится в ближайшее время.

«Сам на трон полезешь», — смеялся Розвелл, наблюдая за хмурящимся генералом.

Разъяренная гематома их поспешно покинула, и бродяги Розвелла докладывали, что она нашла приют в квартире офицера Антуана Верда. Человека, которого считала своим братом и чей рисунок был найден в кармане наемного убийцы.

Этот убийца по-прежнему тревожил Траппа, потому что он так и не смог выяснить, кто именно его послал, и у него не было никаких гарантий, что это не произойдет снова.

А сейчас гематома была слишком далеко, чтобы быть уверенным в её безопасности.

Трапп утешал себя тем, что Гиацинта Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч была расчетливой стервой, но не вздорной истеричкой. И если она сбежала к Антуану, значит, понимала, что сейчас ей там лучше всего.

Сам генерал невозмутимо занял свой собственный особняк, выставив оттуда каких-то дальних родственников Бронксов, и дом превратился в штаб. Паркер без устали стенал оттого, что ковры вытаптывались, в шторы кто-то сморкался, а фарфоровые вазы использовались в качестве ночных горшков.

Столица бурлила и горела, бряцала оружием и переливалась слухами, в водовороте государственного переворота генерал не спал уже несколько дней, и он сознательно не давал себе времени остановиться. Потому что понятия не имел, правильно ли он сейчас поступает и этого ли хочет от него настоящий король.

Единственный, кому сам генерал считал себя верным.

Знать бы еще, где черти носят этого Джонни.

— Генерал! — капитан Свон пробрался через толпу охраны, которую нагнал ему подозрительный Розвелл. — Вас кое-кто хочет видеть.

Траппу как раз начинало везти в кости, и отвлекаться от самого любимого занятия в мире — бездельничать в казармах — было страсть как неохота.

Но коли уж он возглавил происходящее в столице безобразие, приходилось теперь страдать.


Высокая одинокая худая фигура в плотном плаще.

— Оставь нас, — попросил Трапп, приглядываясь.

Розвелл нахмурился и не двинулся с места.

Из-под длинного плаща показалась жилистая рука без всяких перстней и сделала властный жест, приказывающий Розвеллу убираться.

«Иди», — Трапп улыбнулся.

Он узнал этот жест и эту руку, и непобедимую властность, завораживающую его, сколько он себя помнил.

— Привет, пап, — сказал генерал, когда Розвелл отошел на достаточное расстояние, чтобы их слова не долетали до него.

— Завтра в полдень Его Величество въедет в столицу, — сообщил отец негромко. — Обеспечь ему безопасность и торжественное сопровождение.

— Вижу, у тебя всё в порядке.

— Западные ворота, — раздалось из-под капюшона, и высокая фигура отправилась восвояси.

Кто-то, кому Джонни мог доверять так же, как Траппу.

Кто-то умнее генерала, лучше разбирающийся в интригах.

Кто-то, кто умыкнул Джонни прямо из-под носа Бронксов и укрывал его десять лет, чтобы в самый нужный момент достать как кролика из шляпы.

Отец покинул столицу в ночь после ареста генерала, и многие годы о нем никто ничего не слышал.

Что же, кажется, он не сидел без дела.

— Розвелл, — попросил Трапп, — отправь кого-нибудь за моим братом Чарли. Я хочу видеть его здесь.

— Что это было? — спросил тот, озадаченно глядя вслед долговязой фигуре, закутанной в черное. — Это Смерть за тобой приходила?

Эухения сосредоточенно сдирала шторы в гостиной, кода Трапп появился наконец в особняке.

К её новому нарядному платью были пришиты пуговицы с солдатского кителя, а к плечу приколот аксельбант.

— Что ты собираешься с этим делать? — заинтересовался Трапп.

Она, разумеется, не ответила, дернула шторы сильнее, отскочила от рухнувшей гардины и чихнула от пыли.

После чего достала из кармашка своего платья записку, сунула её Траппу и поволокла шторы вместе с гардинами в сторону кухни.

— Сумасшедшая, — сказал Паркер боязливо. — Вы знаете, что по утрам она продает пирожки, а после обеда работает у некой Люси Смолл прачкой? И я могу поклясться, что ночью… Ну помните того капрала с пышными усами?

Трапп не ответил, разглядывая торопливые строчки на бумаге.

«Мой возлюбленный Порк! Жду тебя этой ночью у Беатрисы. Твоя прекрасная Бэсси».

У горгоны был безупречный почерк, словно она действительно очень старалась хорошо учиться. Сам Трапп до сих пор писал, как курица лапой, несмотря на своих многочисленных гувернеров.

— Это ловушка, — сказал Паркер мрачно. — Эта женщина крайне заинтересована в том, чтобы вы пропали с лица земли до того, как притащите в столицу настоящего короля. Вы же понимаете, да?

— Конечно, — согласился Трапп, сминая бумажку.

— И все равно пойдете?

— Разумеется.

— Возьмите с собой кого-нибудь, по крайней мере, — озабоченно попросил Паркер.

— Ну знаете! На свидания я пока еще с охраной не бегал, — фыркнул Трапп.

— Это не свидание, а какая-то военная хитрость, — печально вздохнул верный камердинер.

— Вы совсем идиот? — встретила его горгона, стоило Траппу войти в пышные покои борделя.

На ней было какое-то совершенно неприличное платье, не оставляющее простора для воображения.

— Что за наряд, дорогая? — смеясь, спросил Трапп. — К чему эта куртизанщина?

— Люблю выглядеть аутентично, — заявила гематома самодовольно. — Но как вы посмели сюда заявиться? Неужели не ясно, что это слишком опасно?

— Действительно опасно? — ухмыльнулся Трапп, развалившись на огромной кровати.

Горгона села рядом, изящно расправив полупрозрачные юбки. Она была бледнее обычного, и в её движениях сквозила не свойственная ей нервозность.

— Вы не должны шляться в одиночку в такое время, — принялась она его воспитывать. — Вы хоть представляете, сколько групп сопротивления следят за каждым вашим шагом? Вы думаете, так легко взять столицу? Варкс все еще на стороне короля, а за Гарольдом Бронксом, которого вы так нагло арестовали, стоит немало верных ему людей! А что делаете вы? Бежите в бордель из-за какой-то записки!

— Ваша ненависть ко мне приобретает причудливые формы, — заметил Трапп, находя её руку и поднося к своим губам.

— Я все еще ненавижу вас, — сообщила Гиацинта, запнувшись. — Просто не ожидала, что вы действительно сюда придете.

— Вы зовете — я прихожу, — напомнил Трапп и поцеловал тонкое запястье. — Разве не всегда так было?

— Вы совершенно невыносимы, — прошептала Гиацинта надломлено, и усталые нотки в её голосе отозвались в генерале странной болью.

— Иди сюда, — попросил он, не зная, что ему делать с этой неизвестной раньше болью, и когда Гиацинта потянулась к нему, накрывая его губы своими губами, стало всё только хуже. Потому что внутри этой женщины плескалось столько отчаяния, словно они находились на краю пропасти, и падение было неизбежным. Её волнение дрожью отражалось в Траппе, и он пытался поделиться своей уверенностью, как мог. В поцелуях и прикосновениях, в том, как медленно он тянул вниз ткань её невесомого платья, генерал словно пытался окутать Гиацинту обещаниями, что всё будет в порядке.

Но только сам начинал нервничать всё сильнее.

Гиацинта была знакома его рукам, она провела много ночей, прижимаясь к нему всем телом, и сейчас было сложно поверить, что он мог беззастенчиво дрыхнуть возле этого обжигающего создания. Она целовала его без всякой нежности, словно вступала в схватку, словно с кем-то спорила, но среди этой ожесточенности вдруг проступала удивительная незащищенность, и тогда она прижималась к Траппу так сильно, словно пыталась слиться с ним воедино.

У него было много сил, и он с радостью бы отдал ей их все, но все, что мог, — это ласкать каждую клеточку её тонкого тела, натянутого, как струна. Она всегда была очень худой и сильной, и подчинялась с некоторым сопротивлением, как будто и здесь стремилась одержать верх. Возможно, Траппу следовало бы отдаться её желаниям, но он чувствовал, что тогда все закончилось бы слишком стремительно, а он не собирался спешить. Её руки в его волосах, его губы между её бедер, хриплое, прерывистое дыхание, сладость на языке и резковатый запах пота и возбуждения дарили острое наслаждение.

Прежде, обладая женщинами, генерал ощущал нечто, похожее на чувства триумфатора, въезжающего в покоренные города, но этой ночью, плавно входя в Гиацинту, Трапп вдруг подумал, что терпит величайшее поражение в своей жизни.

— Что будет дальше?

— Дальше? Ты спрашиваешь о том, женюсь ли я на тебе?

Горгона посмотрела на него с таким недоумением, что сразу стало понятно, сколь далека она сейчас от мыслей о замужестве.

— Ты действительно собираешься поменять королей?

Он наклонился и чмокнул её в торчащую из-под простыни коленку.

— Почему ты такая худая? Опять ничего не ешь? Этот твой названный брат Антуан не кормит тебя? Ты выяснила, откуда у убийцы был нарисованный им твой портрет?

— Ого, — пробормотала она, подтягивая колени к груди, — сколько вопросов. У тебя хватает времени думать среди всего этого безумия обо мне?

— Дальше я снова стану великим генералом.

— Но что буду делать я? — задумчиво спросила Гиацинта сама себя и улеглась на Траппа, прижавшись щекой к его животу.

— Что хочешь, — ответил он легко. — Чего ты хочешь, дорогая горгона?

— Всего, — ответила она хладнокровно. — Власти, денег, положения в обществе. Трубадуров, поющих мне серенады, и поклонников, преподносящих бриллианты. Но знаешь, чего я точно не хочу? Мужа. Замужество — это хуже войны.

— Ты удивительно легко сбросила с этой доски своего возлюбленного короля, — заметил Трапп с долей восхищения.

— Потерявши голову, по волосам не плачут, — рассудительно пробормотала она, проводя пальцем по его члену. Трапп ощутил, как её дыхание, а вслед за ним и губы касаются чувствительной кожи, и улыбнулся, закрывая глаза.

— Если нам удастся пережить этот переворот, — продолжала она, — то ты можешь стать неплохим покровителем.

— Если? — Трапп резко сел, склоняясь над ней, чтобы увидеть выражение её лица. — Тебе что-то угрожает?

— Мне всегда что-то угрожает — широко улыбнулась гематома, однако беспокойство в её взгляде никуда не исчезало.

— Возвращайся ко мне, — попросил Трапп, убирая волосы с её скул. — У меня теперь полно охраны.

— Чем больше людей — тем выше шанс предательства, — возразила горгона спокойно.

— Думаю, Бенедикт, что быть рядом с тобой, — это самое опасное на данный момент.

— Ты же ни во что не влезла, правда? — тревожно уточнил Трапп.

Горгона покачала головой, положила руку ему на грудь и снова опрокинула его на подушки, возвращаясь к своим ласкам.


— Пришел? — спросил Розвелл, когда Трапп на рассвете появился в особняке.

Друг был окровавленный, усталый, но очень энергичный.

— Что произошло? — хмуро спросил его генерал.

— Предательство, — хмыкнул Розвелл. — Кровавое, мать твою, побоище. Мы изрядно проредили ряды твоей охраны, выявив всех, кто против нас. Отличная была драка, удачно вышло, что нас предупредили, и мы были готовы. Ну и, конечно, хорошо, что тебя здесь не было этой ночью.

— Я убью эту женщину, — прорычал генерал, — как она посмела вывести меня из игры, как будто я беззащитный ребенок!

Розвелл засмеялся, огляделся вокруг и нашел для себя уцелевший стул.

— Не надо таких зверских рож, мой генерал. Ты у нас нынче величайшая ценность, тебя беречь надо!

— Кто возглавил нападение?

— Некто Антуан Верд. Мы дали ему уйти, и теперь мои бродяги ведут его, — Розвелл зевнул.

— Твоя горгона просила сохранить ему жизнь, и мы честно приложили для этого немало усилий. Глупость, понятно, но ты бы именно этого и хотел, правда? Ребята позаботятся о безопасности этой беспокойной женщины, но какова штучка! Подставила ради тебя собственного брата. Я бы на её месте сейчас залег на дно. Братец был в страшном гневе, когда вместо великого генерала, спящего в своей постели, обнаружил набитое соломой чучело.

И Розвелл расхохотался.

Генерал, ощущая одновременно гнев и страх, к его веселью не присоединился.

— Перестань сходить с ума, — посоветовал Розвелл, отсмеявшись. — Нам надо готовиться ко встрече короля. Если бы предатели продержались еще половину дня, они могли бы попытаться убить двух зайцев. Но теперь мы можем быть почти уверенными в тех, кто остался. Так что не вешай нос.

Трапп мрачно пнул перевернутый столик.

— Значит, это Гиацинта предупредила тебя?

— Передала записку с твоей старухой.

— И ты мне ничего не сказал!

— А ты тайком от меня сбежал на свидание!

И Розвелл показал ему язык, совершенно довольный происходящим.



25

Был яркий и солнечный осенний день, и в прозрачном воздухе уже ощущалась близость зимы.

Траппу было холодно в парадном мундире, золотое шитье царапало шею, а войска, собранные Розвеллом и Своном, удручали своей неоднородностью.

В нормальные времена он бы в жизни не позволил этому сброду предстать перед королем, но сейчас выбирать не приходилось.

Хорошо, если обойдется без очередного кровопролития.

За его спиной собрались редкие представители влиятельных семей, выбравшие сегодня Траппа. Но многие предпочитали прятаться по домам, сказываясь больными, или спешно покидали столицу, надеясь пересидеть в загородных усадьбах смутные времена.


Небольшой отряд из ничтожного десятка людей появился со стороны тракта, и вскоре генерал уже смог различить высокую фигуру отца и приземистую — Джонни.

В полном королевском облачении щенок показался чужим и незнакомым, его черты лица сделались резче, он стал сильнее походить на старого короля Ричарда.

Трапп скосил глаза вниз, посмотрел на лужи и решил не слезать с лошади. Он как-нибудь потом заново присягнет королю.

— Ваше Величество, — он коротко поклонился из седла и не сдержал улыбки.

Джонни тоже улыбнулся в ответ, как улыбался генералу всегда, когда тот шумно заваливался во дворец, требуя вина, еды и «этого мальчишку, чтобы поиграть». Он тащил ему мечи, щиты и кинжалы со всего мира, учил стрелять и фехтовать, но Джонни оставался невыразимо далек от всего, что связано с оружием и войной. Он предпочитал музыку и рисование, чем ужасно бесил своего отца. «Сделай с этим что-нибудь», — требовал он у Траппа, и генерал таскал за собой наследного принца по борделям и скачкам, по казармам и портовым притонам, но Джонни зевал, маялся и страдал от скуки.

Могли ли десять лет с советником Траппом превратить щенка в короля?


Отец был старым придворным лисом, способным создать самую хитроумную интригу на пустом месте. Как король Ричард считал, что от его законного наследника мало будет прока, так и на Траппа не возлагалось особых надежд. Отец раздражался от его простодушия, неумения разбираться в политике и нежелания часто бывать в столице. «Всё, что у тебя есть, — говорил он, — это везение дурака».

Сейчас, глядя на улыбку Джонни и суровое лицо отца, Трапп ощутил себя листиком на ветру, которого швыряет по земле из стороны в сторону и от которого мало что зависит. Чужая сильная воля привела его в эту точку, и желание взбрыкнуть подступало к горлу.

«Всё хорошо, — попытался убедить он себя. — Ты искал Джонни, и вот он перед тобой. Совершенно невероятным образом живой и здоровый. Чудо, на которое ты не смел надеяться».

Но все равно было что-то невероятно унизительное в спокойном отцовском прищуре, как будто Трапп стоял перед всеми голым.

Какое-то движение произошло в задних рядах, раздался крик капитана Свона «Пропустите эту женщину», охрана разомкнулась, и вперед выехала Гиацинта во всем своем блеске.

На ней было бархатное темно-бордовое платье для верховой езды, кокетливая шляпка, в ушах сверкали алмазы, а грудь, традиционно, едва не выпрыгивала из низкого декольте.

В сиянии этой женщины не осталось ни следа от ночной надломленности, и она была столь прекрасна, будто не занималась любовью всю ночь до полного изнеможения.

Залюбовавшись изяществом безупречной осанки, Трапп не сразу заметил Шарля Стетфилда за её спиной.

Горгона подъехала ближе, легко слетела со своей лошади и без секунды сомнения присела в глубоком реверансе посреди осенней грязи.

— Гиацинта Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч приветствует подлинного короля, — громким, ясным голосом провозгласила она. — Я вдова маршала Стетфилда, Ваше Величество. Наша семья всегда была предана короне, и я являюсь истинным другом генерала Траппа. Нам пришлось разделить невзгоды ссылки друг с другом. Я предлагаю Вашему Величеству свою верность и свой дом. Фамильный особняк Стетфилдов готов к прибытию короля, — она лукаво улыбнулась, — на то короткое время, пока не освободится от захватчиков ваш дворец.

Розвелл закашлялся.

— У этой женщины странный способ залечь на дно, — едва слышно произнес он.

Джонни вопросительно посмотрел на Траппа. Тот пожал плечами.

— Почему нет? Мой собственный дом сейчас в плачевном состоянии.

Гиацинта вскинула глаза, встретилась взглядом с советником Траппом. Прищурилась. Отец поджал губы.

Интересно, где и когда они успели познакомиться?

— Это Шарль Стетфилд, мой пасынок, — Гиацинта поднялась, кивнула на бледного юношу и без всякой помощи снова оказалась в седле. — Прошу следовать за мной, Ваше Величество.

— Генерал всегда умел находить себе друзей, — посмеиваясь, заметил Джонни, чуть отстав от остальных.

— Не доверяйте этой женщине, — заметил советник Трапп, — она была шлюхой самозванца.

— Нет более стойких союзников, чем брошенные женщины, — философски заметил Розвелл.

— Кстати, генерал, — повернулся к молчащему Траппу Джонни, — когда я смогу вернуться в свой собственный дворец?

— Там засел Варкс со своими людьми, — ответил Трапп рассеянно. — Вы же знаете, что дворец был построен так, что его невозможно захватить снаружи. Дом Бронксов тоже продолжает держать осаду, они не ведут переговоров даже для того, чтобы поторговаться за жизнь Гарольда.

— Но среди Бронксов у Траппа тоже есть друзья, — за ухмылялся Розвелл. — Его нынешняя невеста, юная Нита.

— Генерал планирует жениться? — заинтересовался Джонни. — Я помню его предыдущую свадьбу… как звали ту несчастную?

— Гризельда, — подсказал Розвелл и заржал.

— Сначала нам надо женить короля, — заметил генерал. — Могу пожертвовать своей юной невестой. Это будет хороший ход конем, который сможет примирить нас с Бронксами.

— Вопрос, нужно ли с ними мириться, — возразил Розвелл.

— Идиоты, — проворчал советник Трапп. — Не слушайте их, Ваше Величество. Сейчас не время для перемирий.

Джонни насупился.

Гиацинта закатила такой торжественный обед, как будто столица находилась на пике своего процветания.

— Господи, — сказал Джонни, уплетая за обе щеки, — сто лет так вкусно не ел.

Незаметная прислуга тенями скользила за их спинами, шустро меняя блюда.

Розвелл и Трапп сидели по обе руки от короля. Советник оказался напротив горгоны, и время от времени они бросали друг на друга осторожные взгляды.

Шарль Стетфилд находился дальше всех и вступать в беседу не торопился.

Кажется, пытки Варкса действительно нанесли ощутимый вред его здоровью, и на бледном лбу выступала испарина.

— Почему вы не связались со мной, Ваше Величество? — с отеческой ревностью спросил Розвелл.

— Советник Трапп не разрешил, — простодушно ответил Джонни. — Он сказал, что Бронксы в жизни нам не дадут уехать с Траппом к морю, и что наша наивность сродни глупости…

— Я не был наивным, — оскорбился Розвелл. — Я очень хорошо спрятал генерала.

— И оставил короля у Бронксов, — фыркнул советник Трапп. — Ладно хоть у меня хватило мозгов сообразить, что к чему и помочь Его Величеству бежать. Жаль, что я еще тогда не добрался до Стива, но его слишком хорошо охраняли.

— Как давно вы вернулись из Джентри? — спросил генерал у отца.

— Примерно три года назад.

— После последней ссоры с Чарльзом?

— Этот мальчишка то и дело лез не в свое дело, — раздраженно отозвался отец. — Вынь и положь ему Бенедикта! Мне самому понадобилось очень много лет, чтобы разыскать тебя в Изумрудном замке. Представь мое разочарование, когда выяснилось, что ты десять лет только и делал, что пьянствовал и пас коров! Прозябал в нищете с чокнутой старухой…

— Эухения не старуха, — с достоинством возразил генерал.

— Какого черта ты превратился в деревенского медведя, вместо того, чтобы вернуться в столицу и начать бороться за свое честное имя? — спросил отец сердито.

— Так получилось, — кротко ответил Трапп, который и сам себе нередко задавал этот вопрос.

— Неудивительно, что пришлось тебя мотивировать, — проворчал отец.

— Что? — спросил Трапп.

Джонни глазами показал ему на Гиацинту.

Та высоко вскинула брови.

— Означает ли это, советник Трапп, — медовым голосом пропела она, — что моя опала и ссылка в Изумрудный замок — ваших рук дело?

— У советника всегда были сильные связи во дворце, — кивнул Джонни. — Он тогда сказал… как это было? «Если эта женщина не пробудит Бенедикта, то предлагаю считать моего сына мертвым».

Глаза горгоны стали совсем черными, однако улыбка — еще обворожительнее.

— Приму это как бесценный дар с вашей стороны, — произнесла она, и вовсе превращаясь в сироп. — Знакомство с великим генералом — честь для меня.

— В таком случае, — Трапп на всякий случай отодвинул от неё приборы, — покушение на жизнь госпожи Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч — тоже твоих рук дело, папа?

— Если бы оно было удачным, — невозмутимо ответил отец, — ты бы поехал в столицу мстить. Если бы неудачным, то вам бы пришлось ехать в столицу разбираться. В любом случае, оставаться в замке, куда однажды пришел убийца, было бы уже невозможно. Прошу прощения, — он холодно улыбнулся гематоме, — если причинил вам какие-то неудобства.

— Ну что вы, — отозвалась она ласково, — мне даже понравилось.

Трапп откинулся на стуле назад, с одной стороны испытывая страшное облегчение, с другой — сильную ярость. Новость о том, что новый убийца вряд ли объявится возле гематомы, грела душу.

— К тому же, — Гиацинта наклонилась вперед, — приятно знать, что советник Трапп отныне мой должник. И уж будьте уверены, я взыщу этот долг.

— Каким образом я оказался вам должен? — осторожно уточнил отец, тщательно скрывая удивление.

— Вы хотели видеть великого генерала в столице — и он в столице. Разве я не выполнила свою миссию, даже не подозревая о ней? — горгона встала. — Прошу прощения, у меня еще очень много хлопот. Шарль, друг мой, позвольте вашу руку.

Мальчишка с готовностью вскочил.

— Почему, — слабым голосом спросил Трапп, — из всех женщин этой страны ты выбрал именно эту?

— Никогда не видел кого-то более живучего, чем она, — отозвался советник насмешливо.

— Где вы вообще познакомились?

— У Крауча. Когда мы с Его Величеством вернулись в столицу, канцлер помогал нам, пока так бездарно не умер. Вот что бывает, когда живешь со змеей. Рано или поздно она укусит, ты знаешь это?

Трапп молча опустил глаза, не желая видеть хищное выражение на лице отца.

— Я хочу обратно в свою ссылку, — пожаловался генерал Розвеллу, когда вечер опустился на столицу, и они остались вдвоем на страже покоев короля. — К своим коровам и выпивке.

— Ну: а с другой стороны, — заметил тот, — ходят слухи, что мой отец собственноручно задушил мою мать, чтобы жениться во второй раз на деньгах. Родителей не выбирают мой дорогой друг. Чувствуешь себя идиотом?

— Не то слово, — Трапп удрученно сполз на пол, прислонившись спиной к стене. — Я-то думал, что вышел уже из того возраста, когда отец выбирает мне женщин.

— Надо сказать, у твоего старика нетривиальный вкус. Я чуть с лошади не упал, когда эта женщина как ни в чем не бывало появилась перед королем.

— Это значит, что у нас высокие шансы на успех, — отозвался Трапп. — Горгона всегда выбирает сильных. Сейчас я наиболее выгоден для неё.

— Думаешь, она не попытается соблазнить Джонни? — спросил Розвелл, устраиваясь по другую сторону от двери в спальню короля.

— Наверняка попытается, — согласился Трапп устало. — Давай лучше подумаем о том, как выкорчевать Стива из королевского дворца.

— Поджечь? — невинно предложил Розвелл. — Классика жанра!

— Пора садиться за стол переговоров с Варксом, — поморщился Трапп.

— До Варкса еще добраться надо.

— В любой защищенной крепости есть норы, — Трапп зевнул. — Разбуди меня через пару часов, ладно? Я навещу дворец.

— Как дурак один и без охраны?

— Я слишком невезуч для героической смерти этой ночью, — заверил его генерал.

— Для героической смерти — да. А для пыток? А если тебе ногу отрубят? Или руку?

— Или тебе — язык? — спросил Трапп, погружаясь в дремоту.

По крайней мере, теперь он точно знал, где находится горгона.

— А что с Антуаном Вердом? — припомнил Трапп, уже находясь на самой границе со сном.

— Прячется у Бронксов.

— Напомни своим, чтобы его не задели при нападении на их дом.

— А мы собираемся нападать? — оживился неугомонный Розвелл.

Но Трапп уже спал.


Вернувшись рано утром, генерал бесцеремонно заявился в спальню спящего Джонни и растянулся на его кровати, стянув с короля одеяло.

— Что ты собираешься делать с братом? — спросил он. — Ну и холодрыга на улице!

Джонни сонно моргал и тянул одеяло на себя.

— Твой отец говорит, что нужно его казнить на главной площади города, — пропыхтел он.

— Собираешься слушать этого мерзавца до самой старости? Король ты или кто?

— Ты так бесишься из-за этой женщины, да? — спросил Джонни и выпустил одеяло из рук.

— Забирай! Всё забирай! Оставь короля голым!

Укутавшись, словно в кокон, генерал блаженно улыбнулся.

— Хоть бы сапоги снял, — пробормотал Джонни, надевая халат.

Он выглянул в коридор и попросил кого-то принести им кофе и завтрак.

— А ты что хочешь, чтобы я сделал с этим человеком?

— Лично мне без разницы, — заверил его Трапп, — но Варке предлагает для Стива пост министра.

— Серьезно? — изумился Джонни. — Демонстрация братской любви? Шутишь? Разве наследникам на престол не положено уничтожать друг друга?

— Почему бы тебе не посмотреть на вещи шире? Лично мне эта заваруха с переворотом поперек горла стоит, — пробурчал Трапп. — Давай вы быстро помиритесь, простите друг друга, я получу обратно свой титул и пойду на какую-нибудь войну.

— Я не буду из-за тебя начинать войну, — возмутился Джонни.

Трапп пропустил его слова мимо ушей.

— Потом ты женишься на девчонке Бронксов: — продолжал он; — и страна погрузится в мир и процветание! А советника Траппа ты отправишь обратно в Джентри; в почетную отставку.

— Все Траппы такие упертые, — пожаловался Джонни вошедшей с подносом в руках горгоне. Она понимающе улыбнулась и принялась накрывать на стол.

— Комната Вашего Величества достаточно удобна? — спросила гематома заботливо.

— Если не считать грязного чудовища в моей кровати!

— Я мылся вчера, — вяло возразил Трапп.

— Позавтракаете с нами? — неожиданно предложил король Гиацинте.

— С удовольствием, — просияла она. — Завтрак в спальне Его Величества — это так волнующе.

— Значит вы познакомились с генералом Траппом в ссылке? — вежливо спросил Джонни, ожидая, пока горгона нальет ему кофе.

Трапп, все еще кутаясь в одеяло, сел за стол.

— Мы делили один замок, — пояснил он, — одна его половина была моей, вторая — её.

Глупо было сейчас скучать по тем временам.

— Я скучаю по тем временам, — словно наперекор его мыслям заявила гематома. — Свежий воздух, покой, простая пища… Столица иногда пугает, правда? Ах, почтенной вдове вроде меня совершенно не на кого положиться в этом мире, — вздохнула она.

Джонни завороженно уставился на плавное движение её груди.

Трапп налил сам себе кофе.

— Ваше Величество, — вежливо напомнил он о себе, — дайте мне знать, когда примете решение относительно…

— Я принял, — ответил Джонни спокойно. — Передайте Варксу, что я согласен. Вы правы, о мой великий генерал, государственные перевороты крайне утомительны.

— Я займусь всем немедленно, — взбодрился Трапп.

Горгона подвинула ему тарелку с фруктами.

— Почему бы вам не завершить для начала свой завтрак? — предложила она и стрельнула глазами в короля.

— Мы собираемся сделать поддельного короля Стива настоящим министром, — сообщил ей Трапп, с удовольствием наблюдая за тем, как вытягивается лицо горгоны.

Бывший возлюбленный, кажется, никоим образом уже не фигурировал в её планах.

— Кто же так поступает, — ахнула она. — Разве вам не полагается казнить его на главной площади?

— О, вы и советник Трапп мыслите одинаково, — обрадовался Джонни. — Буквально, родство душ.

— Это называется здравый смысл, — ответила горгона.

— Знаете, почему генерал — великий? — спросил её король. — В нем нет ни крупицы здравого смысла.

Гематома кисло посмотрела на Траппа и попыталась улыбнуться.



26

— Между прочим, — сказал Трапп, щедро намазывая джемом булочку, — у меня там бешеные волки по лесам бродят, пока я тут с вами, королями бесполезными, время трачу.

Бывшее Величество бастард Стив угрюмо налил себе шампанского в кружку из-под кофе.

— Как непредсказуема наша жизнь, — изрек он печально.

Трапп закатил глаза.

Накануне коронации они с Розвеллом разделились. Тому досталась охрана Джонни, а генералу выпало приглядывать за будущим министром.

— Министром чего, кстати, вы будете? — внезапно заинтересовался он.

— Чего-нибудь, — отмахнулся Стив, — как советник Трапп решит. С другой стороны, — добавляя в шампанское виски, продолжил он, — быть королем — не такое уж веселое занятие. Большую часть времени я понятия не имел, что надо делать и просто слушался Бронксов. Откуда я знаю, как развивать это чертово сельское хозяйство или что делать с рыбацкими бунтами! Рыба у них, видите ли, из-за демонстраций возможностей нашего флота подохла. Так что, — он подумал и долил в свой коктейль кофе, — я буду вести тихую придворную жизнь. Интриговать себе потихонечку, кого-нибудь отравлю, кого-нибудь возвеличу… Женюсь на Цинни, наконец.

Трапп, почти заснувший под эту унылую речь, встрепенулся.

— Собираетесь жениться на горгоне? — поразился он. — Невероятной смелости вы человек!

— Я плохо с ней поступил, — совсем впал в уничижение бывший король, — поддался давлению, отправил в ссылку… А ведь это нежное, доброе, чистое создание было столь преданно мне!

— Кто нежное и чистое создание? — не понял Трапп.

Стив душераздирающе вздохнул.

— Вы были правы, генерал, — признал он. — Человек, родившийся на конюшне, не может править страной.

— Да ладно вам, — попытался утешить его Трапп, — ну хотите, я вам завоюю какое-нибудь соседнее государство? Просто ткните пальцем на карту.

Его собеседник поднял на него мутные, пьяные, грустные глаза.

— Говорят, вы потратили немало сил, убеждая советника Траппа сохранить мою жизнь. С чего бы это, Бенедикт?

— Вы сын своего отца, Стив. А старый король Ричард сделал из меня генерала. Допивайте и ложитесь спать, господин министр чего-нибудь. Завтра у нас всех будет тяжелый день.

— А вы точно не прирежете меня во сне? — покорно забираясь в кровать, спросил бывший король.

— О, господи. Для чего бы мне понадобилось терпеть ваше нытье целый вечер, если был бы такой простой способ от этого избавиться?


На следующий день после коронации генерал наконец проснулся в собственной кровати в собственном особняке. Кто-то энергично шлепал его крохотными ладошками по щекам. Открыв глаза, он увидел годовалого бутуза, щекастого и перемазанного мукой.

— Ты кто? — обалдел генерал.

— Тоби, не буди двоюродного дедушку! — раздался незнакомый женский голос, и в спальне генерала появилась компактная, глубоко беременная дамочка с улыбчивым симпатичным лицом и черными волосами с густой проседью.

— Что? Кто? — стаскивая с себя хохочущего бутуза, спросил Трапп.

— Ну ба-а-а-а, — завопил малыш, не желая отдираться от генерала.

— Паркер! — завопил Трапп в ужасе.

— Что такое? — в спальню ворвался Стив, подбородок которого был намазан пеной для бритья.

— А вы что тут делаете? — изумился генерал. — Это ваше хозяйство? — и он указал на беременную женщину с ребенком на руках.

— Нет, ваше, — открестился Стив.

— Госпожа Алисия, — появился, наконец, Паркер, — господин Тобиас! — он перехватил у женщины ребенка и сделал ему козу.

— Алисия Трапп, полагаю? — сообразил, наконец, что к чему генерал. Прибыл его брат Чарли — и, кажется, со всем своим многочисленным семейством. Но что делает в его доме бывший король?

— Бенедикт, — улыбнулась Алисия и, склонившись, расцеловала Траппа в обе щеки, — я рада, что вы живы. Мой муж ужасно переживал за вас. Чарли! Твой брат проснулся! — закричала она вдруг без всякого предупреждения.

Трапп натянул одеяло повыше.

— Можно мне умыться? — жалобно спросил он.

Генерал чистил яйцо и взирал на людей, собравшихся в это утро в его столовой.

Здесь был Чарльз Трапп и его жена Алисия, их старшая дочь Джоанна с годовалым сыном Тобиасом, мрачный подросток Анна, двенадцатилетний Грэг и десятилетняя мартышка Мария — еще трое детей вдовы от первого брака.

И будто этого было мало, был Стив и горгона, приехавшая с пасынком Шарлем.

— Заскочили вас проведать, Бенедикт, — очаровательно улыбаясь, заявила она. При виде бывшего возлюбленного, правда, её жизнерадостность малость померкла.

— Я поживу у вас, генерал, некоторое время, — сообщил Стив. — В конце концов, это вы меня свергли! Вам теперь и заботиться о моем благополучии.

— А он меня титула лишил, — наябедничал на Стива Чарльз.

— Зато посмотри, как выгодно Его Бывшее Величество тебя женил, — ласково напомнила Алисия, кивая на свое потомство.

Брат просиял и поцеловал жене руку.

— Обидно, что мы опоздали на коронацию, — огорчился он. — Обожаю такие торжества.

— Ну это было не так уж и торжественно, — кисло возразил Стив.

— Люди плакали от восхищения перед величием короля Джона, — умилилась горгона.

— Как там папенька? — спросил Чарльз. — Где он сейчас?

— Третирует короля, — ответил Трапп.

— Удивительно, — восторженно сказал Чарли. — Как ты лихо со всем управился. Чик! Одного короля нет. Чик! Другой уже на троне.

— Жаль, что я не успел добраться до генерала раньше, чем он до меня, — вздохнул Стив.

Шарль Стетфилд покраснел.

— Генерал, — сказал он, — я не хотел причинить вам вреда… Мои мысли были заняты только Гиацинтой. Только поэтому я выдал ваше местоположение!

— Вы дорого за это заплатили, — успокоил его Трапп.

— Не смотрите так на меня, — буркнул Стив, — это всё Варкс виноват.

— Кстати о Варксе, — сказал Трапп, — завтра мы с ним покидаем столицу.

— Куда? — резко спросила горгона.

— Дорогая, — мягко отозвался генерал, — вы же видите, что я нуждаюсь в тишине и уединении.

Гематома сделала большие глаза, призывая не вести себя столь дружелюбно, однако Стив уже принял стойку.

— Значит, вы познакомились в Изумрудном замке?

— Представляете, как я изумился, когда приехал к этому бездельнику в ссылку и встретил там столь изысканную даму, — вмешался Чарли. — Братец всегда умел находить себе приятное общество в самых невообразимых обстоятельствах. Благодарю вас, — он широко улыбнулся Гиацинте, — что скрасили его одиночество и развеяли его печали.

— По правде сказать, — добавил Шарль, — генерал Трапп в тот момент больше походил на бродягу, чем на порядочного человека. Я опасался за безопасность Гиацинты.

— Представляю, каким потрясением для вас стала эта встреча, — сказал Стив.

— Не представляете, — отрезала горгона холодно. — Меня выставили из столицы, как какую-то преступницу. А этот медведь был все время пьян, разгуливал в драной рубашке и размахивал саблей. Для такой изнеженной женщины, как я, не сталкивающейся прежде с испытаниями, это был пугающий опыт. Я спала в обнимку с кинжалами. Боялась сомкнуть глаза.

— Что, по-вашему, мог сделать мой брат? — изумился Чарли.

— Милый, здесь дети, — воскликнула Алисия.

Тринадцатилетняя Анна посмотрела на Гиацинту с интересом.

— Вы не находите эту историю романтичной? — спросила она, заливаясь краской.

— Что такое романтичная? — спросила Мария.

— Почему дети сидят за одним столом со взрослыми? — неодобрительно спросила горгона.

— О, — отозвалась Алисия, — это основной метод воспитания в нашей семье. Мы относимся к детям с уважением и…

— Романтичная история, — сказала Анна, — это история о любви мужчины и женщины.

— Фу, какая гадость, — сморщился Грэг.

— Вот именно, — согласилась с ним Гиацинта, в упор глядя на Стива, — все эти истории заканчиваются тем, что мужчина предает доверие женщины и отправляет её, одинокую страдалицу, в изгнание.

— Или же он прижимает её к своей широкой груди, — мечтательно возразила Анна, — кидает через седло и увозит в закат.

— Через седло — это бесчеловечно, — заметил Трапп.

— А, через год у них рождается ребенок, — вздохнула Джоанна, — и всё, что тебе остается, — это менять пеленки.

— Но генерал Трапп ничего лишнего себе не позволил ведь, правда? — тревожно спросил Стив.

— Еще как позволил, — выпалила горгона. — Он пролил вино на мои кружева.

— А вы в ответ прокусили мне руку.

— Романтика, — многозначительно прошептала Анна на ухо Марии.

— Он вскрывал мои письма, — продолжала гангрена.

— Вы сожгли мой тюфяк!

— Вы кормили моими обедами всех крестьянских детей округи!

— А вы перекопали мой сад!

— Вы называли меня Бэсси, как свою лошадь!

— Ты назвал лошадь в честь своей первой невесты? — изумился Чарли.

— Ага! — торжествующе вскричала гематома. — Я знала это! Что с ней сотворило это чудовище? Тоже бросило у алтаря, как крошку Гризельду?

— Ну… она вышла замуж за соседа, — виновато сказал Чарли.

— Наверное, он не храпел во сне на всю округу!

Трапп поспешно уткнулся в чашку с чаем, чтобы не расхохотаться.

Гиацинта резко замолчала.

Стив побледнел. Шарль покраснел.

— Глядя на вас, — невинно заметила Алисия, — я начинаю жалеть, что ни разу не была в ссылке. Кажется, это очень весело.

— Могу поспособствовать, — предложил Стив.

— Вот почему отец выставлял меня из Джентри всякий раз, стоило мне там появиться! Он прятал Джонни! — Чарли возмущенно расхаживал по гостиной. — Что теперь, Бенедикт?

— Теперь мне надо уехать на какое-то время, — Трапп вздохнул. — Ты можешь здесь остаться на зиму?

— Конечно, — кивнул Чарли энергично. — Дети всегда хотели пожить в столице. Но зачем мы тебе здесь нужны?

— Не знаю. Соскучился по семье?

— Тебе просто нужен буфер между тобой и отцом, — фыркнул Чарли. — Вы всегда отвратительно ладили.

— Просто не позволяй мне выходить из себя… Как тогда, с Джонни.

— История с пони, да? Ладно, — Чарльз улыбнулся. — Ты уверен, что я нужен тебе, чтобы прикрыться только от отца?..


— Не волнуйтесь, мой генерал, — укладывая его вещи, рассуждал Паркер, — горгона нас ценит больше других! Мы вернули ей положение в обществе! Она дождется нашего возвращения!

— Похоже, что я волнуюсь? — спокойно спросил Трапп.

— Похоже, что вы с ума сходите.

— С чего это вы решили?

— Вы надели блузку Эухении вместо своей рубашки.

— Приглядите за ней в мое отсутствие, Паркер.

— За горгону не волнуйтесь… Мы её фавориты, точно вам говорю!

— За Эухенией.

— А, — Паркер засмеялся. — В доме полно детей. Эухения рассказывает им страшные сказки. Вы слышали историю про разрубленное сердце дровосека?..


Варке ждал его у восточных ворот вместе с небольшим конным отрядом.

— На Косом перекрестке к нам присоединятся лесничие и охотники, — доложил он.

Трапп молча кивнул. Варке поерзал.

— Понимаете, — замялся он, — тут такое дело.

— Вижу, — вздохнул генерал, проехал мимо нескольких всадников и остановился возле самого дальнего. — Дорогая, — спросил он терпеливо. — Что именно вы тут делаете?

Горгона оглянулась на остальных и отъехала чуть в сторону. В дорожном плаще королевской гвардии она выглядела как подросток. Эта безумная женщина успела довольно коротко остричь волосы и теперь убрала их в обычный хвостик. Кажется, она всерьез вознамерилась изображать мальчика, как будто они были внутри дешевого сентиментального романа.

— Я еду с вами, — объявила она, пытаясь выглядеть безмятежно и уверенно.

— Какого, собственно…

— Мои бриллианты! — зашипела она. — Они остались в Изумрудном замке, а вы как раз возвращаетесь в те края!

— Я привезу их вам, — пообещал Трапп.

— По-вашему, я могу доверить свои сокровища такому проходимцу, как вы? — прищурилась она.

— Проходимцу? — поразился Трапп.

— Ради бога, — разозлилась гематома. — Как будто кроме великого генерала некому больше волков по лесам гонять! Думаете, я не понимаю, что вы просто сбегаете из столицы, потому что вам наскучила вся эта суета?

— Это же не развлекательное путешествие…

— Еще несколько возражений, — предупредила Гиацинта, — и я подумаю, что вы сбегаете от меня!

Трапп открыл и закрыл рот, сердито глядя в упрямое лицо горгоны.

— Ну вот и договорились, — умиротворенно кивнула она и направила своего коня к остальному отряду.



27

Всю дорогу до Косого перекрестка шел колючий и злой дождь, поэтому, добравшись до трактира, Трапп первым делом потребовал себе горячую ванну.

— Ну надо же, — развеселился Варкс, стягивая с себя насквозь промокший плащ, — как некоторых генералов ссылка избаловала.

— Напомните мне, какая у вас нынче должность? — холодно осадил его Трапп, кивком веля Гиацинте следовать за ним. — Неужели все еще никакой?

Гематома была такой замерзшей и усталой, что молча повиновалась.

В комнате генерал без лишних слов стянул с неё всю одежду и засунул горгону в теплую воду.

— Я распоряжусь насчет ужина, — сказал он, не уточняя, чего именно ей хочется. Вряд ли здесь было богатое меню, да и гематома как-то призналась, что неприхотлива в еде.

— Ты тоже переоденься, — отозвалась Гиацинта, блаженно закрыв глаза.

Она казалась до того бледной и изнуренной, что генерал даже злиться на неё перестал.

Когда служанка принесла немудреный суп и подогретое вино, Трапп завернул гематому в покрывало и усадил за стол, сам ополоснулся в остывшей уже воде и потянулся за штанами.

— Я бы на твоем месте не тратила время на возню с одеждой, — заметила Гиацинта, уплетая хлеб с несвойственным ей аппетитом.

Трапп хмыкнул и уселся напротив неё, демонстративно отшвырнув штаны в угол.

Порозовевшая и довольная горгона с забранными наверх влажными волосами, которые кудрявились возле шеи и на висках, была чудо как хороша. Её глаза весело блестели, и она смотрела на Траппа с одобрительной улыбкой.

— Обожаю твои плечи, — сказала Гиацинта. — Почему тебе нельзя все время ходить голым?

— Да, такая тактика могла бы устрашить неприятеля.

Трапп налил себе вина и взялся за ложку.

— Ты выяснила, откуда мой отец, пославший к тебе убийцу, раздобыл твой портрет?

От неожиданности Гиацинта поперхнулась.

— То есть, — уточнила она, — сейчас, сидя передо мной абсолютно обнаженным, ты думаешь об убийцах?

— Глядя на тебя, я всегда думаю об убийцах. Я больше чем уверен, что однажды ты доконаешь меня, дорогая.

— О, только не нужно драм, — закатила глаза горгона. — Выяснилось, что Антуан торговал моими портретами направо-налево. Он, видишь ли, так подрабатывал. Повысь своим офицерам жалование!

— Он теперь офицер Бронксов, пусть они его и кормят. Но как ты вообще додумалась сунуться к этому Верду до того, как все прояснилось с тем нападением? А если бы он был причастен к нему?

— Он же мой брат! — возмутилась горгона.

— Ну, это не помешало тебе подставить его, отправив в смертельную ловушку.

Глаза Гиацинты стали бездонно-черными, а губы превратились в тонкую нитку.

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой, — отрезала она.

— Мне просто интересно, — продолжал Трапп безжалостно, и сам не понимая, почему его заносит так далеко, — предательство у тебя в крови или были другие причины?

Её рука сжалась в кулак, и показалось, что удара не миновать.

Но горгона быстро совладала с собой. Неторопливо налила себе вина.

— Я спасала твою жизнь, — сказала она ледяным голосом.

— Если бы Антуан Верд убил меня в ту ночь, то фальшивый король, вероятнее всего, остался бы на троне и, зная твое упрямство, ты снова бы рано или поздно стала его фавориткой. С другой стороны, — продолжал Трапп довольно спокойно, хотя внутри у него всё вибрировало от гнева, — в тот момент ты была всего лишь беглой преступницей. Незавидное положение. В какой момент ты решила поставить на меня?

Горгона подтянула сползающее с плеча одеяло и высокомерно прищурилась.

— Тебе назвать точное время?

— А тебе обязательно быть такой стервой? — вспылил он.

— Без штанов твой гнев не достаточно убедителен, — Гиацинта, криво улыбаясь, отсалютовала ему бокалом.

Трапп выбил из её руки этот бокал и, перевесившись через стол, попытался разглядеть во мраке её глаз хоть что-то человеческое.

— Ты можешь больше не ставить себе таких вилок? — бессильно спросил он. — Что было бы, если бы Антуан Верд погиб той ночью? Как бы ты потом жила?

— Ты думаешь, я не спрашивала себя об этом? — тихо спросила Гиацинта. — Ты думаешь, я хотела в это вмешиваться? Я была зла на тебя! Я говорила себе, пусть они убьют тебя!

— Так какого черта ты вмешалась? — закричал Трапп прямо в её близкое лицо.

Она попыталась оттолкнуть его от себя. Генерал не пошевелился.

— Я не хочу это обсуждать, — повторила горгона упрямо.

— Гиацинта!

— Иди к дьяволу, Бенедикт.

Он продолжал сверлить её взглядом, не позволяя отвернуть лицо, пока губы Гиацинты не дрогнули.

— В меня как будто кто-то вселился, — сказала она с омерзением. — Кто-то, заставивший написать эти записки — одну для тебя с приглашением в бордель. Другую для Розвелла. Я ждала тебя в той комнате, с ужасом опасаясь твоего появления. Я занималась той ночью с тобой любовью и каждую минуту боялась за Антуана! Но не могла перестать целовать тебя. Я ненавижу тебя, — выплюнула Гиацинта зло.

И тогда Трапп поцеловал её, прямо в эпицентр этой злости, в подрагивающие от отвращения губы, в соль, которая их разъедала. Она пахла вином и обидой, попыталась увернуться, и Трапп на последних крохах самообладания отступил, вдруг испугавшись, что про ненависть — это гематома серьезно. Зашипев от негодования, она ухватила его за волосы и укусила за подбородок, а потом прижалась губами к его губам, принуждая их разомкнуться. Змеиным жалом вонзаясь в Траппа, Гиацинта распространяла свой яд по его венам. Он ощущал, как всё начинает пылать и жечь внутри, и рычание зарождалось в его горле. Вытряхнув гематому из её покрывала, Трапп подхватил её под попку, и она скрестила руки и ноги за его спиной, подставляя под поцелуи шею и ключицы. А потом обхватила его лицо ладонями, заставляя посмотреть в живые, сверкающие звездами глаза и, тихо улыбнувшись сквозь неуместные сейчас слезы, едва скользнула вниз, сливаясь с Траппом в единое целое. Короткими толчками пульсируя среди этой отравы, генерал ослеп и оглох, не отличая своего дыхания от дыхания Гиацинты. И мир взорвался вокруг, как будто их разнесло на части пушечным ударом.

— Я никогда не смогу понять тебя, Бенедикт — умиротворенная Гиацинта раскинулась на кровати.

Потрясенный вспышкой собственного неистовства, Трапп пытался затопить её нежностью.

— Что на этот раз? — невнятно спросил он.

— Я живу с влюбленным в меня Шарлем. Вокруг ходит с матримониальными планами бывший король. И, как знать, какие намерения у короля действующего. А ты спокойно покидаешь столицу и в ус не дуешь. Разве великий генерал не должен бороться за свою женщину?

Трапп поднял голову, задумчиво разглядывая горгону.

У неё действительно был озадаченный вид.

— Терпеть не могу бороться за женщин, — признался он. — Совершенно не вижу в этом никакого смысла.

— Нельзя быть таким лентяем, — осудила его гематома. — Или это старческое?

— Да нет, — подумав, ответил Трапп, — я и в юности не сильно боролся. Что вообще под этим подразумевается? Надо истреблять соперников физически или петь объекту страсти серенады? В твоем случае — забрасывать объект бриллиантами.

— Вот именно, — пригорюнилась гербицида, — ни одного даже самого крохотного бриллианта. Я перестаю себя уважать просто. Но неужели тебе все равно, что будет дальше?

— Дальше я планировал жениться на Ните Бронкс, но великодушно уступил эту честь королю Джону. Хочешь, я женюсь на тебе?

— Старый дурак, — сказала Гиацинта с чувством.

Он засмеялся и лизнул её впалый живот, очень стараясь не думать о том, почему горгоньи брови так сосредоточенно сложились домиком.


— По всему выходит, что это волчья зараза расползается со стороны Девичьего леса.

Лесники разложили перед Траппом карту, но он и не думал смотреть на неё.

Как будто он не помнил местность назубок.

— Мы, конечно, уничтожаем больных зверей, но они появляются заново. Скоро в наших лесах вообще никого не останется.

— Вы уже прочесали Девичий лес? — спросил Варке.

— По окраинам. В глубь сунуться не получилось. Потеряли пятерых егерей… Вы же знаете, что люди, заболевшие волчьим бешенством, не выживают.

— Нам понадобятся еще охотники, — сказал генерал Варксу.

— Нужны — значит будут, — спокойно ответил тот.


— Как поживает ваш младший брат Джереми? — поинтересовался Трапп, когда они снова тронулись в путь.

Небо прояснилось, и жить стало куда приятнее.

— Что это вы вдруг о нем вспомнили? — удивилась Гиацинта.

— Уж очень меня потрясла эта история, — признался генерал. — Ребенок, который украл себе ребенка. Вы писали ему, чтобы он взял хлыст или револьвер для противостояния кому-то. Ему угрожает опасность?

Горгона помолчала, помаялась.

— Понятия не имею, — наконец неохотно протянула она. — По правде говоря, он ни разу не ответил мне ни на одно письмо.

— Что? — изумился Трапп.

— Я пишу ему уже пять лет, и сама придумываю ответы на свои письма. Но с чего эти вопросы, Бенедикт?

— Вы понятия не имеете, что Девичий лес находится под самым Пьорком, да? И мы остановимся в этом городе. Можем навестить ваших Бригсов.

Вместо ответа Гиацинта подстегнула лошадь и попыталась уехать вперед, но возглавлявший отряд Варке преградил ей дорогу:

— Не стоит — резко сказал он.

Гиацинта фыркнула и вернулась в хвост отряда.

Трапп нагнал Варкса.

— И с чего это вам вообще в голову взбрело брать её с собой? — спросил он его.

— О, не перекладывайте с больной головы, — ехидно отозвался Варке. — Если на вашу спутницу нападут бешеные волки, то так им и надо.

— Она действительно была вашим шпионом?

— Лучшим! Эта женщина способна заменить собой маленькую армию. Не знаю, для чего вы затребовали подкрепление.

Трапп хмыкнул, оглянувшись назад. Горгона так низко надвинула капюшон, что её лица было совсем не видать.

К счастью, до Пьорка вел относительно безопасный королевский тракт, а в Девичий лес даже горгона не сунется.

Трапп почесал затылок, пытаясь понять, отчего ему так беспокойно.


— Но ведь если он не отвечает на письма, значит злится?

— Вы действительно напуганы, правда? — засмеялся Трапп.

Гиацинта забилась в угол кареты.

— Я туда не пойду, — сказала она.

— Оставайтесь здесь. Я сам посмотрю, что к чему.

Он покинул экипаж, толкнул ажурную калитку особняка и прошел по аккуратно подметенной дорожке.

Дверь открыла пожилая служанка.

— Джереми Бригс? — спросила она. — Кто это?

Генерал рассмеялся. И как только он поверил в эту нелепую историю про Бригсов! У горгоны таких сказок были полные карманы.

— Десять лет назад Бригсы жили в этом доме, — предпринял он последнюю попытку, крутя в пальцах золотую монетку.

— Не знаю, о чем вы говорите, — ответила служанка ровным голосом и прошептала, прежде, чем закрыть дверь: — через полчаса на соседней улице.

Эти полчаса они провели в экипаже, горгона молчала, стискивая руки, и на лице её не было ни кровинки.

— Вы кажетесь взволнованной, — заметил Трапп, выглядывая на улицу, чтобы не пропустить служанку, — значит, единственный человек в этом мире, которого вы действительно любили?

— Я была еще ребенком. Мое сердце было мягче теплого масла.

— А ваш отец?

— Настоящего я не знаю, а приемного мы называли Стариком Мо. Он был хозяином труппы, чересчур добрым, как по мне, поэтому мы вечно бедствовали. Однажды он пришел в бордель, и моя мать вручила ему пятилетнюю меня. Какой нормальный человек согласился бы забрать незнакомого ребенка? Я плакала и требовала отнести меня обратно, а Отец Мо учил меня ходить по канату. Это не очень утешает маленьких девочек.

— Вот она, — Трапп открыл дверь экипажа, предлагая служанке сесть внутрь. Она забралась на сиденье, в руках у неё был объемный пакет

Молча протянула вперед руку, и Трапп вложил в неё золотой.

— Бригсы правда жили здесь давным-давно, — затараторила она. — Да только сгинули все.

— Как это — сгинули? — спросил генерал, крепко сжимая ледяную руку Гиацинты.

— Проклял их кто-то, — охотно пояснила пожилая женщина. — Сначала умерла госпожа Бригс, потом похитили её мальчика, а уж такой ангел был, ну чисто голубь. Говорят, девчонка- приемыш украла дитя, — и служанка цепким взглядом уставилась на Гиацинту. — Ответила, значит, злодейством на доброту. Ну господин Бригс и скончался с горя, сердце не выдержало.

— А их сын, Джереми? Про него ничего не слышно?

Перед ним снова появилась раскрытая ладонь, куда упал еще один золотой.

— Объявился спустя пять лет, — торжественно сообщила служанка. — Ну, а что толку? Дом ушел с молотка, другие люди теперь здесь живут. Не любят они разговоров о Бригсах, все боятся, что мальчонка заявит права на наследство.

— Что стало с Джереми? — резко спросила Гиацинта.

— Да кто же его знает. Побрел куда-то, ветром гонимый… Тут пачка писем, которые за пять лет накопились, — служанка положила на сиденье свой пакет. — Вы уж передайте ангелочку нашему, если найдете его.

И она снова вытянула вперед руку.

Распрощавшись со служанкой, Трапп повернулся к гематоме.

— Гиацинта…

Она посмотрела на него сухими, ясными глазами.

— Джереми наверняка отправился искать труппу, куда ему было деваться? — легкомысленно воскликнула она. — Мне надо расспросить старика Мо. Я помню его маршрут, сейчас труппа должна быть в нескольких днях езды к югу.

— Хорошо, — осторожно проговорил Трапп, потрясенный её беззаботностью. — Дайте мне немного времени, и мы отправимся на юг.

— Ладно, — легко согласилась горгона и улыбнулась. — Прогуляемся вечером по городу или у вас очередное совещание с этими бородатыми лесниками?

И от этой веселой улыбки Траппа пробрал мороз.



28

Один из гвардейцев Варкса ворвался прямо на «совещание с бородатыми лесниками», хотя Трапп бы назвал это военным советом.

— Ваша спутница, — выпалил гвардеец, смятенно взглянув на генерала, — забрала коня и уехала.

Трапп кивнул, поскольку чего-то такого и ожидал.

Горгона была не из тех, кто станет ждать.

Однако Варкс неожиданно отреагировал иначе.

— Отправьте за ней пару человек, — велел он.

— Стоять, — скомандовал Трапп. — Нам здесь нужен каждый.

— Но волки… — начал было Варкс.

— Пф-ф! Вы же сами говорили, что эта женщина стоит маленькой армии. Я ценю ваше стремление проследить за Гиацинтой, однако заверяю вас, что это излишне.

Варкс кисло кивнул, явно недовольный.

Он бы никогда не упустил случая сунуть свой длинный нос в сомнительное прошлое гематомы, однако она тщательно берегла свои маленькие секретики.

Генерал был даже рад, что Гиацинта отправилась на юг.

Кто знает, что ожидало их под Пьорком.


Под Пьорком его ожидало предательство.

Трапп и сам удивился тому, каким сюрпризом для него оно стало.

И когда он решил, что уже можно доверять Варксу?


Горгона вернулась спустя девять дней после своего отъезда.

Плавающий в температурном бреду Трапп не сразу поверил, услышав её голос за дверью комнаты на постоялом дворе.

— Сюда никому нельзя входить! — воскликнул мальчик-посыльный, единственная защита, которая теперь была у Траппа.

— Ну разумеется мне можно, — гневно возразила гематома.

С трудом встав с постели, генерал доковылял до двери.

— Впусти её, — слабым голосом попросил он у мальчика-посыльного, который неумело наставлял на Гиацинту генеральскую саблю.

— Это еще что за призрак? — изумилась горгона и на всякий случай пребольно ткнула Траппа пальцем под ребра.

— Держитесь от меня подальше, — прохрипел он, снова падая на кровать. — Возможно, я подцепил волчье бешенство.

— А ты собираешься меня кусать? — уточнила Гиацинта, без всякой опаски растягиваясь рядом. От неё пахло потом и лошадьми. — Я совершенно без сил, — пожаловалась она сонно. — Не умирай до тех пор, пока я не высплюсь.

— Хоть сапоги сними, — вяло возмутился Трапп, закрывая глаза и отодвигаясь от неё как можно дальше.

Но гематома уже спала, крепко стиснув в кулаке его рубашку.

Когда Трапп пришел в себя, было уже далеко за полдень, и яркое солнце из распахнутых окон заливало комнату. Прислушавшись к своему состоянию, генерал с удовлетворением отметил, что от царапин не исходит боли и жжения, что его конечности не онемели, слюноотделение не повышено, а жар спал.

Кажется, это все-таки была обычная простуда, ничего смертельного.

Гематома, в его шелковой рубашке на обнаженное влажное тело, оглянулась.

— Очнулся? — спросила она и села в его ногах, подтянув колени к груди. — Приходил доктор, он сказал, что нет у тебя никакого бешенства. Ничего другого не мог придумать?

— Как прошла твоя поездка?

Она дернула плечом.

— Старик Мо — умирающая развалина. Он живет подаянием, все его дети покинули его. Я купила ему хижину на берегу и оставила все деньги, которые у меня были при себе. Джереми не возвращался к нему, и я не собираюсь больше это обсуждать. А ты почему в таком плачевном состоянии?

— Варкс устроил мне ловушку и бросил в яме с волками. Некоторые из них разодрали мне бока, я даже проворонил один укус. Потом мне пришлось долго сидеть в ледяной реке, чтобы смыть со своих ран волчьи кровь и слюну. И, кажется, простудился.

— Где теперь Варкс? — спросила Гиацинта, не удивившись.

— Ушел на запад с остатками людей.

— Ну и дурак, — подумав, решила горгона. — Что бы он выиграл, угробив тебя? Сам бы стал великим генералом?

— Наверное, он просто бесился, что из-за меня лишился хорошей должности при прирученном короле.

— Теперь он лишился вообще всего.

— Варкс не ожидал, что я выживу. Если честно, у меня было очень мало шансов.

— Никому нельзя доверять, — наставительно протянула горгона. — Ты, Бенедикт, как дитя малое. А что с волками?

— Я нашел звериную ферму с пустыми клетками. Какая-то сумасшедшая старуха разводила волков, заражала их бешенством и выпускала на волю. Она была уже мертва к моему приходу, и я спалил там все дотла.

— С разодранными боками палил?

— Ну не отступать же было обратно, — Трапп потянулся. — А еды нет? — спросил он.

Горгона встала, исчезла из виду и через пару секунд вернулась с подносом.

— Куриный суп, — объявила она с такой торжественностью, как будто лично вырастила, поймала, ощипала и сунула в кастрюлю эту самую курицу. — Верное средство от всяких болячек. Итак, вы поехали с Варксом, гвардейцами и бородатыми лесниками в Девичий лес?

Трапп попытался забрать у неё тарелку, но горгона только покачала головой, и пришлось постыдно открывать рот, пока она кормила его с ложечки.

— Куда подевались остальные, пока Варкс играл с тобой в кошек и мышек?

— Мы разделились.

— Сколько волков было в той яме?

— Семь.

После каждого ответа гематома одобрительно вливала в его рот ложку бульона.

— Варкс специально подготовил её для тебя или увидел яму и не удержался, чтобы не пнуть туда генерала?

— Думаю, второе. Вероятнее всего, эту яму выкопала та сумасшедшая старуха для того, чтобы смешивать в ней здоровых волков с больными.

— Что еще за старуха?

Трапп вздохнул.

— Кто теперь узнает? Я был полумертвым, когда добрался до её хижины.

— И на всякий случай всё сжег, не приходя в сознание? Молодец, Бенедикт, — развеселилась горгона. — Что за странного охранника ты себе раздобыл? Он выглядит таким тощим, что даже я, хрупкая, беззащитная женщина, его не боюсь.

— Кто под руку подвернулся, тот и встал на стражу. Лесники все еще прочесывают леса в поисках остальных волков. А вдруг Варкс захотел бы вернуться?

— И убить тебя, бедненького, больного, одинокого сиротку?

Гематома встала, унося пустую тарелку.

— Ты выглядишь лучше, чем вчера, — заметила она. — Мы уже можем отправиться в путь за моими бриллиантами? Я изрядно поиздержалась, и моя душа находится в унынии. Драгоценности мигом придадут ей бодрости. Кстати, ты знаешь, что на соседней улице живет самый известный в Пьорке ювелир?

— Да неужели?

— Я ни на что не намекаю… — томно протянула Гиацинта, приспуская с плеча ворот рубахи, — но ведь я так заботилась о тебе во время болезни!

— Накормила супом? Ах вот к чему это было, — рассмеялся Трапп, с удовольствием разглядывая нежную кожу, которая в лучах солнца казалась золотистой.

— Разве ты не хочешь отблагодарить меня за заботу? — спросила горгона, расстегивая пуговицы.

— Рискну снова прослыть бедненьким сироткой, — с сожалением произнес генерал, — но я весь состою из бинтов и кровоточащих ран.

— Жалкие царапины!

Гематома с разбегу прыгнула на кровать рядом с Траппом, отчего они оба слегка подскочили на матрасе. Она попыталась было прильнуть к генералу, но тут же отпрянула.

— Фу, — воскликнула, наморщив нос, — ты воняешь.

— Доктор мазал мои царапины обеззараживающей мазью.

— Страшно представить, из чего она сделана. Из дегтя? — Гиацинта откатилась на другой конец кровати и спросила у потолка: — Чем бы мне заняться, пока ты так бездарно валяешься?

— Кажется, уход за ранеными не входит в круг твоих интересов, — заметил Трапп, улыбаясь. — Разве ты не ощущаешь непреодолимую потребность промывать мои раны и читать мне романы вслух?

Гиацинта перевернулась на бок и уставилась на генерала, подперев голову рукой. Рубашка задралась до пояса, полы разъехались, обнажая левую грудь.

Никогда в жизни Траппа столь сильно не расстраивали его ранения, как в эту минуту.

— Я только одного не пойму, — пробормотала она задумчиво, — почему Варкс так беззаботно уехал, оставив тебя в яме?

— Семь бешеных волков, — напомнил ей Трапп.

— Надо было дождаться развязки, чтобы в случае чего тебя добить. Я бы именно так и поступила.

— Повезло мне, что это не ты пыталась меня убить.

— Ну, — она потянулась, — любому везению рано или поздно приходит конец.

Когда они добрались до Изумрудного замка: там командовал Большой Боб.

— Я великий генерал, — вопил мальчишка, размахивая деревянным мечом, — я меняю королей, как захочу!

— Я настоящий Джон! — отзывался его приятель. — Я поколочу придурка Стива!

— Я не придурок, я министр! — слышалось из кустов.

— Посмотри, до чего ты довел эту страну, — покачала головой горгона.

Трапп спешился, вопя во все горло:

— Большой Боб! Ты не боб, ты горох!

— Генерал! — младший брат пастуха Лорелеи с разбега бросился ему на шею. — Тебя опять сослали в ссылку? — с надеждой спросил он.

— Увы, дружок. Я просто ехал мимо.

— Я позову Лорелею, — и мальчишки умчались в сторону деревни.

Трапп оглянулся на недовольную горгону.

— Придется здесь задержаться.

— Как ты только терпишь этих мальчишек, — скривилась она. — По мне, так они совершенно невыносимы.

— Не любишь детей?

— А какой от них прок?

Она бросила ему поводья и направилась в сад.

— Хоть лопату возьми, — крикнул ей вслед генерал.

Он напоил и накормил лошадей, растопил очаг на кухне, смахнул пыль с углов.

— Генерал! — раздался женский голос снаружи.

Вопреки его ожиданию, это была не Лорелея, а пышнотелая Лиза, женщина, в чьих объятиях он провел не одну тоскливую зиму.

— Большой Боб вопит на всю деревню, что ты вернулся.

Она стала еще пышнотелее. Трапп сбежал по ступенькам вниз и с удовольствием расцеловал АА

Когда они добрались до Изумрудного замка: там командовал Большой Боб.

— Я великий генерал, — вопил мальчишка, размахивая деревянным мечом, — я меняю королей, как захочу!

— Я настоящий Джон! — отзывался его приятель. — Я поколочу придурка Стива!

— Я не придурок, я министр! — слышалось из кустов.

— Посмотри, до чего ты довел эту страну, — покачала головой горгона.

Трапп спешился, вопя во все горло:

— Большой Боб! Ты не боб, ты горох!

— Генерал! — младший брат пастуха Лорелеи с разбега бросился ему на шею. — Тебя опять сослали в ссылку? — с надеждой спросил он.

— Увы, дружок. Я просто ехал мимо.

— Я позову Лорелею, — и мальчишки умчались в сторону деревни.

Трапп оглянулся на недовольную горгону.

— Придется здесь задержаться.

— Как ты только терпишь этих мальчишек, — скривилась она. — По мне, так они совершенно невыносимы.

— Не любишь детей?

— А какой от них прок?

Она бросила ему поводья и направилась в сад.

— Хоть лопату возьми, — крикнул ей вслед генерал.

Он напоил и накормил лошадей, растопил очаг на кухне, смахнул пыль с углов.

— Генерал! — раздался женский голос снаружи.

Вопреки его ожиданию, это была не Лорелея, а пышнотелая Лиза, женщина, в чьих объятиях он провел не одну тоскливую зиму.

— Большой Боб вопит на всю деревню, что ты вернулся.

Она стала еще пышнотелее. Трапп сбежал по ступенькам вниз и с удовольствием расцеловал её.

— Я проездом.

— Рада тебя видеть, — Лиза тепло улыбнулась. — Твое появление очень кстати, я уж думала отправиться в столицу на твои поиски.

— Что-то случилось? — обеспокоился Трапп.

— Случилось! — еще одна улыбка, куда более широкая. — Я жду от тебя ребенка!

— Правда? — восхитился Трапп и осторожно обнял Лизу. — Дорогая, — завопил он, завидев горгону, появившуюся с весьма объемным баулом. — Я стану отцом!

Она скептически посмотрела на них.

—            Мы этому рады? — недоверчиво вопросила она.

— Очень! — гордо провозгласил Трапп.

— Ну тогда поздравляю, — сгибаясь под тяжестью своего баула, гематома прошла в замок.

Трапп еще раз поцеловал Лизу.

— Поедешь со мной в город?

— Поеду. Перезимую с тобой. Малыш появится в марте, а в апреле я вернусь в деревню. Знаешь же, сколько тут дел весной. Позаботишься о нем? — и она положила руку на свой живот.

Трапп закивал.

— Мы выезжаем завтра утром.

— Тогда мне пора собирать вещи, — Лиза еще раз сверкнула ямочками.


Гематома уныло взирала на горстку овощей, которую достала из кладовой.

—            А, еды эта селянка с собой не принесла? — спросила она. — Лишь радостную весть?

— Мой первый ребенок! — Трапп привлек к себе горгону, уткнувшись подбородком ей в макушку. — Я даже боялся, что бесплоден.

— Пирога, например? Жаркого? Куска мяса?

— Разве это не чудо?

— Ты просто всегда спал со слишком опытными женщинами, — пояснила Гиацинта, запрокинув к нему голову. Она легко поцеловала его в губы: — Есть разные способы обойтись без всякого там потомства. А представляешь, если бы каждая твоя женщина родила бы тебе по ребенку?

— У меня была бы своя армия! — просиял Трапп.

Они не рискнули зажигать камин на втором этаже, которым сроду никто не пользовался, и остались на ночь на кухне, притащив туда подушки и перины.

— Так странно снова здесь оказаться, — сказала Гиацинта, чертя на груди и плечах генерала странные символы. — Когда я увидела тебя впервые, то была в ужасе.

— Ты выглядишь расстроенной. Это из-за Джереми?

— Кто теперь знает, где он. И жив ли вообще, — она поежилась, и генерал натянул на неё одеяло. — Но мне надо тебе кое-что сказать.

Траппу очень не хотелось ничего слышать. Он никогда в жизни не видел Гиацинту такой поникшей, и это пугало его куда больше, чем её ненависть и проклятия.

— Думаю, я выхожу замуж, — призналась она и прижалась щекой к его груди, чтобы не смотреть в лицо.



29

Трапп только спросил:

— Тебя опять шантажируют?

— Вот еще, — фыркнула горгона, обжигая его кожу горячим дыханием, — кто осмелится на такое, если все знают, что меня защищает великий генерал?

Больше он не возвращался к этой теме.

Просто не мог себя заставить спросить гематому о замужестве и услышать ответ.

Трапп был очень вежлив по дороге в столицу и внимательно следил за своими интонациями — спокойный, невозмутимый человек, не потрепанный ударами судьбы.

Обеспечивал комфорт Лизе, которая восторженно предвкушала знакомство со столицей, целовал гематому, слушал отчеты лесников и очень старался не подгонять лошадей лишь потому, что ему казалось невыносимым постоянно быть рядом с Гиацинтой.

Распрощавшись с ней наконец возле особняка Стетфилдов, Трапп вместе с Лизой вернулся домой.

— Паркер! — заорал он с порога. — Посмотри, кого я тебе привел! Это Лиза. Она ждет моего ребенка.

— Мы станем папой! — вскричал Паркер восторженно и поклонился перед крестьянкой с таким изяществом, как не кланялся перед знатными дамами. — Какое великое счастье! — И смахнул слезу безукоризненно белым платком. — Пойдемте, милая, — подавая Лизе руку, проговорил он дрожащим от волнения голосом, — вот увидите, как я вас чудесно устрою! А уж как будет рада Эухения, когда вернется!

— Она все еще работает прачкой у Люси Смолл? — удивился генерал.

— Трудится, — кивнул камердинер.

Чарли и Розвелл курили сигары в гостиной, уничтожая запасы дорогого генеральского коньяка.

— Явился, — Розвелл даже не подумал убрать ноги со стола. — Ходят слухи, что ты едва не откинулся в Пьорке, но благодаря невероятной силе воли стал первым в истории человечества, кто победил волчье бешенство. Правда, теперь у тебя длинные когти, острые клыки и в полнолуние ты покрываешься шерстью. Враги трепещут, дамы падают в обмороки.

— И как так получается, что твои нищие перемещаются по дорогам быстрее иных генералов? — покачал головой Трапп, делая изрядный глоток прямо из бутылки.

— Так у иных генералов больно много балласта, — насмешливо отозвался Розвелл.

Чарли хлопал ресницами, благодушно слушая их разговор.

Однако, когда Трапп рассказал про яму и Варкса, все благодушие слетело с него, как шелуха.

А вот Розвелл остался невозмутим.

— Варкса я найду и притащу тебе, — заметил он спокойно.

— Не надо мне таскать всякую пакость, — отмахнулся Трапп, — прикопай беднягу, где встретишь.

— Понял, — подмигнул старый друг.

Со стороны камина послышался какой-то рык.

— Это еще что такое? — поразился генерал.

— Не что, а кто, — ответил Чарли со смешком.

В кресле, повернутом спинкой к центру комнаты, обнаружился спящий бывший король, а ныне простой министр Стив.

Судя по ароматам, витавшим вокруг него, он был мертвецки пьян.

— Ого, — развеселился генерал, — я нашел клад.

— Это сокровище не просыхает уже второй день, — пояснил Чарли.

— С тех пор как узнал, что ваша общая зазноба выходит замуж за Бронкса, — добавил Розвелл.

— За Бронкса? — повторил Трапп, очень стараясь оставаться спокойным. — За которого из них?

— За Найджела Бронкса.

— А, за этого Бронкса.

Дышать стало чуть легче. Скупердяй Найджел Бронкс был богатым и ужасно древним. Даже когда Трапп еще был ребенком, тот уже был стариком.

— Я думал, что он уже помер давно от дряхлости, — укрывая Стива пледом, обронил Трапп.

— Младший Найджел Бронкс, — пояснил Розвелл. — Внук. Нелюбимый. Молодой красавец-офицер без гроша в кармане.

Генерал обернулся, чтобы проверить, не издеваются ли над ним.

Но если Розвелл по обыкновению насмешливо ухмылялся, то глаза брата светились искренним сочувствием.

Для чего горгоне выходить замуж за молодого и бедного мужчину?

Это было совершенно не в её стиле.

К тому же, еще совсем недавно она заверяла его, что вовсе не намерена обзаводиться очередным мужем.

— Откуда он вообще взялся? — спросил Трапп.

— Ну откуда берутся все Бронксы? Из змеиного чрева. Не переживай, мой генерал, — попытался утешить его Розвелл, — женщин время от времени тянет под венец.

Как видно, на лице Траппа появилась особая свирепость, потому что Чарли поспешил вмешаться:

— К тому же, — торопливо воскликнул он, — возможно, завтра на рассвете Стив пристрелит этого Найджела.

Розвелл согласно закивал.

— Я буду секундантом. Ты только намекни, мой генерал, и от этого офицеришка мокрого места не останется.

— Ну знаете, — пытаясь обрести свое фирменное трезвомыслие, ответил Трапп, — если стрелять во всех мужчин, которых пытается окрутить горгона, то эта страна обезлюдеет.

— Твоя правда, — расхохотался Розвелл. — Мальчишка Стетфилд в полном отчаянии: сначала эта женщина вдруг срывается прочь из столицы вместе с тобой, а спустя пару недель Бронксы ни с того ни с сего объявляют о помолвке. Что это было, Трапп? Прощальное турне?

— Если бы я мог понять, — откликнулся генерал с неподвластной ему тоской в голосе. Он снова отпил из бутылки и посмотрел на Розвелла: — Ты что-нибудь знаешь об этом нелепом фарсе?

— Брачные игры аристократов находятся вне поля зрения моей нищей братии. Тебе придется обратиться к более осведомленным источникам.

— Точно, — озарило Траппа, — Чарли, собирайся. Сегодня мы отправимся в свет. Паркер! — завопил он, открывая дверь. — Сообщи госпоже Линд, что мы с братом этим вечером нанесем ей визит.

— Я возьму с собой свою старшую дочь, Джоанну, — встрепенулся Чарли. — Она давно мечтает кого-нибудь навестить.

— Старая добрая Оливия, — одобрительно протянул Розвелл.

— Разве Джоанна не жена священника? — спросил у брата Трапп. — Муж одобряет её визиты к порочной знати?

— Муж далеко, а девочка скучает, — вздохнул Чарли, который был всего на несколько лет старше «девочки». — Алисия, к сожалению, в нынешнем положении не в состоянии наносить визиты, но она очень обрадуется за нашу старшенькую.

— Ах да, — спохватился Трапп, — я ведь тоже весной стану отцом!

— Дети, — поморщился Розвелл. — У меня их с десяток. И ни одного мальчика!

— А кто тогда? — изумился Чарли.

— Паркер, и пригласи на завтра моего ювелира, — продолжал распоряжаться генерал.

— Ваш ювелир умер пару лет назад.

— Тогда тащи сюда королевского!

Джоанна появилась в таком нелепом клетчатом наряде, что Трапп только за голову схватился и по дороге к Оливии лично заехал с племянницей в магазин готового платья.

В итоге они сильно задержались и прибыли уже после того, как ужин закончился. «Слава богу», — прошептала бледная от волнения Джоанна, которая боялась оплошать с приборами. Чарли выглядел удрученным: он не любил по вечерам оставлять Алисию в одиночестве, и ему все казалось, что он едва ли не предал жену, отправившись развлекаться. «Это не ради веселья, — успокоил его генерал, — у нас вылазка в стан врага с разведывательной целью».

— Как бы я хотела разбивать мужские сердца с такой легкостью, с какой делает это госпожа Гиацинта, — пробормотала Джоанна себе под нос.

Трапп лишь покачал головой, невольно пожалев того бедолагу, который приходится ей мужем.


— Порк! — вскричала прекрасная Оливия, когда Траппы появились на её пороге. — Без бороды вас просто не узнать!

Генерал с нежностью прильнул к её руке, представляя свое семейство.

— Малыш Чарли, — умилилась бывшая жена посла и потрепала мальчишку за щеку.

— Однажды я держала вас на своих коленях.

И она принялась рассказывать собравшимся в гостиной смешную историю о том, как великий генерал повстречался ей на лесной опушке в облике кучера.

Трапп огляделся и встретился глазами с прямым и строгим взглядом Ниты Бронкс, невесты двух королей.

И пока Оливия в красках изображала, как рисковала своей жизнью, помогая генералу бежать из ссылки, и требовала орден себе на грудь, Трапп приблизился к Ните.

— Рад вас видеть, моя дорогая, — тепло произнес он, добавляя бархата в свой голос.

— Ненавижу вас, — процедила девица неприязненно.

— Вот так вот, — вскинул брови Трапп, — отчего я снова в опале?

— Оттого: что я опять должна выйти за Его Величество!

— Этот-то вам чем не угодил? Вас оскорбляли оспинки Стива, и я сменил для вас короля. Мне казалось, что мои усилия ради вашего счастья заслуживают благодарности.

— Но я вовсе не хочу быть королевой! — упрямо возразила Нита. — Я хочу быть женой генерала!

— Кстати, о генералах. Ваш какой-то там дядюшка Гарольд, мой предшественник, все еще бездарно прозябает в темнице. Есть ли у вас какие-нибудь пожелания на его счет?

Нита закусила губу, пытаясь обдумать, насколько серьезен её собеседник.

— Вы сделаете с ним всё, о чем я попрошу? — спросила она тревожно.

— Разумеется.

— Тогда оторвите ему голову, — понизив голос, велела Нита.

Трапп тихо засмеялся.

— Не зря о свирепости Бронксов ходят легенды. Позволено ли мне узнать, с чего такая немилость?

— Он превратил жизнь моего кузена в ад.

— Какого кузена? — с тщательно отмеренным равнодушием спросил Трапп.

— Найджела. Вы не представляете, как изощренно может измываться генерал над офицером.

— Удивительно, сколь сильно один Бронкс пытается уничтожить другого. Я думаю, это все от того, что вы слишком плодовиты. Кстати, скоро я тоже стану отцом!

— Поздравляю вас, — холодно отозвалась Нита.

— Благодарю, моя прекрасная! Так что там с этим… как его там?

— Найджелом. Хороший, светлый мальчик, он пять лет чистил навоз в конюшнях… Его трижды пороли розгами! Он был вынужден продать материнские драгоценности, чтобы не умереть от голода!

— За что ваша семья с ним так жестока?

Нита резко отвернулась.

— Это не ваше дело, — ответила она высокомерно.

— Возможно: — Трапп придвинулся к ней еще ближе и зашептал еще тише, — вы станете куда приветливее, если узнаете, что от меня зависит исход завтрашней дуэли.

— Какой еще дуэли? — насторожилась Нита.

Трапп оглянулся по сторонам. Множество любопытных взглядов летело в них со всех сторон. Наверное, их болтовня кому-то казалась чересчур интимной.

— На рассвете Стив стреляется с этим вашим хорошим и светлым мальчиком из-за его женитьбы на Гиацинте, — сообщил генерал.

Глаза Ниты расширились от испуга.

— Вы же не позволите, чтобы с Найджелом что-то случилось, — хватая Траппа за руку, умоляюще выпалила она.

— Не позволю, если вы мне расскажете, что не так с вашим кузеном.

— Это невозможно, — с отчаянием пролепетала Нита.

— Генерал! — Оливия подхватила его под руку. — Позвольте вас с кое-кем познакомить.

— Не волнуйтесь, моя госпожа, — заверил Трапп Ниту, — я обо всем позабочусь.

— Что ты творишь, Бенедикт, — с досадой проворчала хозяйка дома. — Нельзя же так нахально приставать к невесте короля у всех на глазах!

— Прости, я немного одичал в ссылке. Кстати, я же не рассказал тебе! Скоро у меня родится ребенок!

— И откуда столько радости? Сказал бы раньше, что мечтаешь об отцовстве, я бы выполнила твое желание давным-давно. Между тем, я нашла тебе подходящую жену.

— Ноя вовсе не хочу жениться! — возмутился Трапп.

— Мало ли чего ты не хочешь! Разве мало тебе слухов, которые ходят о тебе и этой профурсетке?

— С каких это пор нас стали интересовать слухи?

— С таких, что твой младший брат уже стал дедом, а ты все еще не отличаешь порядочных женщин от непорядочных.

— Пристрели меня, когда меня потянет на порядочных женщин, — рассмеялся Трапп.

— Для начала примерь эту девушку…

— Нет-нет, я верен Эухении, — отмахнулся Трапп и увильнул от знакомства, присоединившись к Чарли.


В темницу генерал прибыл уже глубоко за полночь. Сонный охранник проводил его к камере Гарольда Бронкса.

— Трапп? — его предшественник сел на узкой койке. — И не спится же тебе, мерзавец. Совесть, поди, замучила?

— Варке едва не убил меня, — ответил генерал, расстилая на грязном столике скатерть. Он достал мясо, сыр и вино. — Где вы его вообще раздобыли?

— Прежде он возглавлял охрану нашего дома. Неудивительно, что Варке попытался тебя прикончить. Бронксы еще долго не простят тебе, что ты сверг их личного короля.

— Ну вот, — делано огорчился Трапп, — я-то думал, что мы подружились. Я выдаю Ниту за нового старого короля. Чем вы опять недовольны?

Бронкс зевнул и уселся на колченогий стул. Отпил вино.

— После Верда и Варкса за твоей головой придет кто-нибудь еще, — безразлично изрек он.

— Лично мне все равно, выживешь ты или сдохнешь. Но эта камера изрядно утомляет.

— Я тебя выпущу, — пообещал Трапп, нарезая мясо. — Только объясни мне, за что ты так безжалостно третировал Найджела Бронкса.

Гарольд хитро прищурился, пытаясь разглядеть генерала.

— На что тебе этот прохвост?

— С другой стороны, — пожал плечами генерал, — несколько часов назад меня просили оторвать тебе голову.

— Отрывай, — согласился его пленник. — Я все равно не буду с тобой обсуждать Найджела. Да что не так с этими Бронксами?!

Трапп вздохнул, снова сложил в корзинку мясо и сыр.

— Вино хоть оставь! — буркнул Гарольд.

— Ну вот еще! Не заслужил.


Пора было отправляться к дуэлянтам.



30

Расстелив свою многострадальную скатерку под деревом, Трапп потягивал вино и наслаждался прекрасным осенним рассветом. Яркие листья деревьев, припорошенные ломким инеем, радовали глаз. Розвелл со Стивом еще не появились, зато неподалеку прохаживались по полянке двое молодых людей с безупречной военной выправкой. Время от времени они нервно поглядывали в сторону развалившегося на плотном плаще генерала.

— Не обращайте на меня внимания, — крикнул им Трапп, — я тут просто завтракаю.

Тот из них, кто был чуть старше и в лице которого проскальзывало что-то хищное, лисье, подошел ближе.

— Не могли бы вы завтракать в другом месте? — вежливо спросил он.

— Мог бы, — столь же вежливо ответил Трапп, — но в другом месте не так интересно. Да вы стреляйтесь себе на здоровье, я вам нисколько не помешаю.

Его собеседник на миг опешил.

— Простите, но с кем я имею дело? — спросил он в замешательстве.

— Трапп, — охотно представился генерал, — тот самый.

Молодой человек слегка побледнел, оглянулся на своего спутника и наконец с трудом выдавил из себя:

— Антуан Верд.

— Тот самый, — весело кивнул Трапп. — Как вам понравилось громить мой дом? Уж простите, что я не проявил гостеприимства и отсутствовал в ту ночь, но, справедливости ради, и вы не предупредили меня о визите.

Его несостоявшийся убийца затравленно сглотнул.

— Ну, — добродушно продолжал генерал, — кто старое помянет… Правильно я понимаю, что вы секундант Найджела Бронкса? Между прочим, как его военачальник, я просто обязан заключить дуэлянта под стражу сию же секунду… ваше счастье, что я слишком увлечен завтраком.

Найджел Бронкс, миловидный юноша с нежными завитками белокурых волос, маячил неподалеку, прислушиваясь к их разговору. Услышав последние слова Траппа, он не выдержал и вмешался:

— Арестуйте меня, мой генерал, — пылко воскликнул он, — мне совершенно не хочется стрелять в человека, которому я присягал на верность.

— Но ведь Стив был ненастоящим королем, — напомнил ему Трапп, с неожиданной для себя симпатией разглядывая умное и живое лицо жениха горгоны.

— Все равно это гнусная затея, — заверил его Найджел.

— А вот и ваш противник, — заметил Трапп при виде появившегося Розвелла и устало плетущегося за ним Стива. — Постарайтесь не прибить несчастного влюбленного, по нынешним временам это редкий вид.

Найджел понуро кивнул и отправился поприветствовать вновь прибывших.

К Траппу подошел сухонький старичок в старомодном котелке.

— Бенедикт, — обрадованно произнес он, — сколько лет мы с вами не виделись! При последней нашей встрече это вы стояли у барьера. Из-за некой Розы?

— Маргариты, доктор Браун.

— Всё одно!

Старичок опустился рядом с генералом на краешек его плаща и принялся за мясо.

— Вы стрелялись с братом девушки? Отцом? Супругом? А, неважно. Важно, что потом мы все славно напились в «Свирепой лани». Этим, — доктор Браун кивнул на дуэлянтов, — тоже, поди, не спится в такую рань из-за женщины. Нежная голубка, невинная, как роса на траве, я угадал?

— Точно, — подтвердил Трапп бесстрастно.

— Всегда одно и то же, — умудренно покачал головой доктор. — Но скажите мне вот что: правда ли, что вы победили волчье бешенство?

— Нет.

— Как это жаль!

Стив и Найджел начали считать шаги.

— Ставлю на молодого, — сказал Браун. — Второй уж больно плох. С похмелья как будто.

— Да, шансов у него немного… С другой стороны…

По поляне неслась горгона, высоко задрав подол пышного алого платья, совершенно неуместного в такое раннее утро. Кажется, она еще и вовсе не ложилась. Белоснежный короткий плащ, подбитый серебристым мехом, скрывал холмы и ложбины, и Трапп пожалел, что наступили холода. В жару гематома была куда как приятнее.

— А вот и наша невинная голубка, — хмыкнул генерал.

Гиацинта одним взглядом оценила обстановку и первым делом повернулась к Траппу:

— И как вы только допустили такое, генерал! — свирепо рявкнула она. — Почему я должна узнавать обо всем от Эухении? А вы! — она повернулась к Стиву. — Почему вы стреляетесь с ним?

Генерал удовлетворенно усмехнулся. Он вполне отчетливо понял, о чем именно спрашивала эта женщина. «Почему вы стреляетесь с Бронксом, а не с Траппом?» — вот что она имела в виду, но Стив услышал только слово «почему».

— Потому что я не позволю вам выходить замуж за первого попавшегося офицеришка, — закричал Стив, — после всего, что я для вас сделал!

— Вы для меня? — ахнула горгона.

— Я годами слушал ваши нелепые бредни о богатом городе Брене!

— Мои нелепые бредни?

— Все вокруг говорили мне, что связь с такой женщиной, как вы, позорит мое королевской достоинство!

— Какое-какое достоинство?

— Я бросал драгоценности под ваши ноги!

— Прекрасные, надо сказать, ноги, — самодовольно фыркнула горгона. — Но вы забываете о главном: вы обманули меня! Вы обманули всю страну! Вы вовсе не тот, кого я любила! Вы — фальшивка.

— Как и вы, моя дорогая, — едко ответил Стив.

— Ах так? — Гиацинта высокомерно задрала нос к небу. — Убейте его, Найджел.

Бедолага Бронкс жалобно оглянулся на Траппа. «Спасите меня», — беззвучно шепнули его губы.

Генерал не выдержал и расхохотался.

— Розвелл, — крикнул он, — арестуйте этого офицера. Господин Верд нынче не состоит на службе в армии, поэтому отправьте его обратно к Бронксам. А вы, — попросил он доктора Брауна, — опохмелите нашего дорогого Стива. Как бы его удар не хватил.

Найджел посмотрел на него с такой благодарностью, как будто его только что осыпали золотом.

Когда на поляне больше никого, кроме гематомы и генерала не осталось, она засмеялась и уселась к нему на колени.

— Вот это утро, — сказала Гиацинта жизнерадостно. — Давненько из-за меня никто не стрелялся!

Трапп раздвинул края её плаща и с удовольствием поцеловал нежную грудь, которая традиционно почти выпрыгивала из декольте.

— Знаешь, — сказал он, лаская губами кожу там, где она соприкасалась с кружевом платья, — у меня только один вопрос.

— Мой брак с Найджелом — деловая сделка, — заявила гематома, запуская пальцы в его волосы, — не принимай всё это близко к сердцу.

— Что делает Эухения в доме Люси Смолл?

— Ах, это, — горгона выпрямилась и нахмурилась. — Мерзавка меня обокрала.

— Вот как? — генерал привалился к стволу дерева, разглядывая бледное после бессонной ночи и от обильной пудры лицо. Матовые черные глаза казались припухшими. Гиацинта плакала или просто устала?

— Помнишь, я дала Люси доступ к архивам Крауча? До сих пор не понимаю, что за приступ великодушия на меня тогда нашел. А она прихватила с собой нечто ценное, то, что Эухения до сих пор не может найти в её доме.

— И что же это?

— Кое-что, — ответила гематома уклончиво и прильнула к Траппу.

— Я мог бы помочь, — мягко произнес генерал, заключая её в свои объятия.

— Это длинная история, и у меня совершенно нет сил её рассказывать, — горгона зевнула. — Тебе надо снять для нас дом, где мы могли бы побыть вдвоем. Я теперь живу с Шарлем и скоро обзаведусь мужем, а у тебя и вовсе целое семейство в особняке.

— Гиацинта, — Трапп поцеловал её в висок, — я вовсе не собираюсь продолжать роман с замужней женщиной.

— Не говори глупостей, — отмахнулась она с досадой. — С каких пор тебе стали мешать мужья?

— С таких, что ты опять пытаешься напустить тумана там, где могла бы воспользоваться мною для решения своих проблем. Я великий генерал, слышала что-нибудь об этом?

Она подняла голову и поцеловала его долгим, неторопливым поцелуем. Её язык скользнул ему в рот, и Трапп поневоле ухватил горогу огромной лапищей за шею, не позволяя отодвинуться.

Ему все время казалось, что Гиацинта то и дело ускользает из его рук, как юркая рыба.

— Ты великий генерал, — прошептала она, — но не волнуйся, я о тебе позабочусь. Ты только ни во что не вмешивайся.

Остаток дня Трапп провел в довольно мрачном расположении духа. Он встретился с ювелиром, попросил Алисию показать Лизу её доктору и заняться гардеробом, потом отправился к королю с докладом о волках и о том, что по весне надо будет искусственно восстанавливать их поголовье. После обеда он разбирался с делами и инспектировал казармы, вникая в наследство Гарольда Бронкса.

Всё раздражало Траппа, и он то и дело ловил себя на том, что так и норовит сорваться на ни в чем не повинных офицерах, которые ему совершенно не нравились.

Уже ближе к ночи он выдернул из-под ареста Найджела Бронкса и назначил его своим адъютантом, чем поверг юношу в трепет, а остальных — в изумление, смешанное с возмущением. Молодой Бронкс был на плохом счету, он числился в недотепах и неудачниках, и Трапп ощутил некоторое удовлетворение от того, что поставил всех в тупик.

Но проведя несколько дней в казармах бок о бок с этим человеком, генерал открыл для себя умного и исполнительного помощника, который прекрасно понимал, где надо проявить инициативу, а где — получить четкие инструкции. Ему были чужды агрессия и насилие, зато он отлично пользовался мозгами и чутьем.

Как бы то ни было, из него получится вполне приличный и тактичный муж, лучшего горгоне не найти.

— Почему ты такой угрюмый? — спросил его как-то Чарли за завтраком.

Трапп лишь пожал плечами, не зная, как признаться в том, что больше всего сейчас он сердился сам на себя.

Надо ли позволить Гиацинте поступать так, как она считает нужным, или пора уже вмешаться?

Эухения не отвечала на расспросы про Люси Смолл, и этого следовало было ожидать.

Зато одним дождливым вечером, когда она качала на ноге годовалого Тобиаса, попутно рассказывая сказку Грэгу и Марии, Трапп вдруг услышал ответ на вопрос, не дававший ему житья всю неделю.

— «Почему ты меня не любишь, — заплакал лепрекон, — ведь я отдал тебе все свои горшочки с золотом». «Потому что мне нечего дать тебе в ответ»: — заявила фея и понесла свою пыльцу карлику.

Трапп расхохотался, расцеловал Эухению в обе щеки, снова пообещал на ней жениться и завещать ей все свое состояние.

А потом перестал беситься и поехал к Бронксам.

Передоговариваться.


Найджел Бронкс-старший, считавшийся главой этого неприятного семейства, страдал подагрой, бессонницей и приступами злобы.

Однако Траппа он принял сразу, несмотря на поздний час, не располагающий к визитам.

— Бенедикт, — проскрипел он, тщедушный, седой и злоехидный. — Не далее, как вчера мы играли в карты с вашим почтенным отцом. Он ужасно сердит на вас. Говорит, вы совершенно не прислушиваетесь к его мудрым советам.

— Так своей мудрости полны карманы, — ответил Трапп, — чужая в них не помещается.

— Не слишком мудро с вашей стороны приближать к себе моего внука. Мальчишка еще доставит вам неприятностей, вот увидите.

— Неприятностей или удовольствия? — невинно спросил его генерал.

Было любопытно наблюдать за тем, как старика буквально в секунду заколотило от злости.

— Не беспокойтесь о нем, — продолжал Трап спокойно. — Пока он служит при мне, ничего плохого с ним не случится. И никакие дурные слухи его не коснутся. Однако меня удивляет выбор жены для вашего внука. Разве вам неизвестно, что мужья этой женщины мрут, как мухи?

— Может, оно и к лучшему, — задыхаясь, прокаркал Бронкс. — Может, именно этим она и ценна.

— Я понимаю, почему вы хотите женить Найджела так сильно, что даже женщина с дурной репутацией вам прекрасно подходит.

— Женщина, согласная молчать о некоторых аспектах своего брака.

— Но я не понимаю, почему госпожа Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч выходит за него замуж. Вы обещали ей состояние?

Бронкс вдруг мерзко захихикал, сверкая острыми глазками-бусинками.

— Вы поэтому сюда прискакали? — спросил старикан с удивительной прямолинейностью.

— Ах, Бенедикт да вся ваша мудрость помещается под женским каблуком.

Трапп промолчал, никак не реагируя на прямое оскорбление.

Иногда правда бывает оскорбительной, что поделать.

— Никаких денег она не стоит, разумеется, — наконец сообщил Бронкс. — У меня служит некий Антуан Верд, он сейчас в немилости.

— Как и Варке, полагаю, — вставил Трапп.

— Варкса можно сбросить с доски, вряд ли вы сохраните его жизнь. А вот Верда вы не тронете, верно? Как и он вас. Перемирие, мой дорогой Бенедикт.

— К черту такой мир, — вставая, возразил Трапп. — Вы идиоты, если думаете, что хоть сколько-нибудь еще значите. Один неверный шаг мой дорогой Найджел, и король отменит помолвку с Нитой. После этого Бронксы на расстояние пушечного выстрела не приблизятся к трону. И делайте со своей бесполезной местью потом, что хотите. Засуньте её хоть…

— Что связывает Антуана Верда и госпожу Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч? — перебил его старик. — Почему эти двое на многое готовы друг ради друга? Дергаешь за ниточку одного, второй тоже качается. Вам что-нибудь об этом известно, Бенедикт?

— А вам что-нибудь известно о том, как быстро распространяются сплетни о миловидных офицерах? Или, например, о том, что я в любой момент могу обвинить дом Бронксов в покушение на мою жизнь? В государственной измене, в преступном сговоре с фальшивым королем, в… Мало ли что я еще придумаю! Не связывайтесь со мной и найдите своему внуку жену попроще. Гиацинта Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч ему явно не по зубам и не по карману.

Бронкс задумчиво прищурился.

— Как сильно вы подставляетесь, мой дорогой Бенедикт. Просто дарите мне оружие против вас. Но пока я уступлю.

«А потом ты развалишься от дряхлости», — мысленно продолжил Трапп и принялся прощаться.


На кровати в его спальне лежала совершенно обнаженная горгона, единственным украшением которой служило тяжелое и вызывающе дорогое колье из крупных алмазов.

— А ведь в этом доме полно детей, — закрывая за собой дверь на засов, произнес Трапп с легкой укоризной.

Гиацинта не пошевелилась, наблюдая за ним из-под полуопущенных век.

Трапп сел возле неё. Вздохнул. Погладил её по струящимся по груди волосам.

— Дорогая, мне так жаль, — признался он, — но я только что расстроил твою свадьбу.

Она стремительно села, оказавшись с ним лицом к лицу.

— Так я и знала, — прошипела сердито, — что тебе надо будет сунуть в это дело свой нос! Трапп не ответил, притягивая её к себе, властно целуя, опрокидывая обратно на подушки. Гемотама брыкалась и пыталась его лягнуть, потом осознала, какой эффект производят её движения, засмеялась и поймала генеральское лицо ладонями, вглядываясь в его глаза.

— Эти мерзкие Бронксы не успокоятся так просто, — сказала она, — они будут пытаться дотянуться до тебя снова и снова.

— Да и хрен с ними, — отмахнулся Трапп, стараясь не думать о том, что дотянуться до него сейчас проще простого. Достаточно зацепить горгону. — Расскажи лучше, какой дом ты хочешь?



31

— Я не хочу жениться на Ните Бронкс, — объявил вдруг король ни с того ни с сего.

Розвелл и Трапп изумленно уставились друг на друга.

Они завтракали втроем во дворце, и ничего в облике Джонни не предвещало неприятностей.

— Ну вот что сейчас началось, — протянул генерал с раздражением.

— Я не люблю эту девушку.

— Она тебя тоже не любит, — успокоил его Трапп. — Это будет идеальный брак.

— Не хочу и точка, — заупрямился щенок. — Король я или кто?

— Свергну, — мрачно предупредил его генерал.

— Опять отправлю в ссылку, — не замедлил с ответом Джонни.

— Неужели Его Величество влюбились в другую? — встрял Розвелл.

— При чем тут вообще любовь, — вспылил Трапп. — У нас была четкая договоренность с Бронксами, которую мы заключили во время переворота. Они свою часть обязательств выполнили.

— И дважды тебя едва не прихлопнули, — ухмыльнулся Розвелл. — А вот лично я поддерживаю Его Величество! Не хочет в жены Бронкса — пусть не берет. А эту семейку мы отправим куда-нибудь на север. А на ком мы теперь женимся? — повернулся он к королю.

— На Оливии Линд!

Рот Розвелла сам собой округлился, а глаза стали квадратными.

— Немолодой разведенной иностранке? — только и спросил он бессильно.

— Я люблю её с ранней юности! — насупившись, сообщил король.

— Она старше тебя на двадцать лет, — простонал Трапп, не зная, плакать ему или смеяться.

— Ты свою горгону тоже, — отпарировал Джонни.

— Оливия прекрасный человек, — попытался зайти генерал с другой стороны, — люби её в свое удовольствие. Жениться-то зачем?

Король молчал, упрямо таращась в свою тарелку.

Трапп молчал тоже, не зная, как реагировать.

Что за бардак в королевстве.


Ночью его разбудил Паркер.

— Мой генерал, — заговорил он, сонно переминаясь с ноги на ногу. Ночной колпак его был сдвинут набок. — Прибыл ваш адъютант Найджел Бронкс, он говорит, что этой ночью Гиацинта Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч была арестована.

— Этого еще не хватало! — Трапп потянулся за одеждой. — Пусть заходит. И отправьте за Розвеллом.

— В каком борделе его искать этой ночью? — почесал затылок Паркер.

— В самом главном.

— Я пошлю кого-нибудь во дворец, — кивнул камердинер.

Спустя минуту в спальню заглянул Найджел.

— Доброй ночи, генерал. Я взял на себя смелость прервать ваш сон…

— О, ради бога, — нетерпеливо перебил его Трапп, натягивая сапоги. — Что опять стряслось с этой женщиной?

— Госпожа Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч была задержана за кражу со взломом.

— Вот до чего мы докатились! — неприятно удивился генерал.

— Стражу вызвала некая Люси Смолл. Вместе с госпожой Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч также был задержан Антуан Верд. Сейчас они оба в городской тюрьме.

— Какого черта они до сих пор там, Найджел? — разозлился Трапп.

— Командор столичной стражи отказался их отпускать даже по требованию великого генерала.

— Королем угрожали?

— Еще как. Ничего не получилось.

— Кто сейчас командует городской стражей?

— Бертрам Ганг.

— Ганг? Что-то знакомое. Ладно, поехали.


Бертрам Ганг был пожилым грузным человеком с удивительно белоснежной кожей. Он принял Траппа в своем кабинете, где среди хаоса и залежей донесений пил кофе на крохотном островке, расчищенном на столе.

— Великий генерал Трапп, — и не подумав встать, удовлетворенно кивнул он, — вы-то мне и нужны!

— Да неужели?

Трапп бесцеремонно смахнул стопку бумаг с кресла и уселся, напротив. Налил себе кофе в треснувшую чашку сомнительной чистоты.

Он вспомнил этого человека, его выпуклые глаза с нависшими веками и кустистые брови.

Именно о дуэли с ним говорил недавно доктор Браун.

Они с генералом стрелялись из-за девушки по имени Маргарита, но была она Гангу женой, сестрой или дочерью, Трапп так и не мог вспомнить. Равно как и то, какой была эта Маргарита. Рыженькой? Смуглой? Тонкой? Пышной? Высокой? Смешливой или печальной?

— Госпожа Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч пользуется большим уважением при дворе, — произнес Трапп холодно. — Подозреваю, что между нею и госпожой Смолл вышло лишь небольшое недоразумение. Можем ли мы уладить его до того, как Его Величество об этом узнает?

— Госпожа Смолл вполне недвусмысленно сообщила мне о том, что Его Величество не будет против, если госпожа Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч проведет какое-то время в гостях у городской стражи. Заверяю вас, мы отдали ей лучшую камеру.

Когда это Люси Смолл и Джонни начали дружить против горгоны?

Или король так намекал генералу про то, что любовь зла?

В любом случае, Люси не стала бы блефовать от имени короля, а это значит, что Гиацинту ждали в том доме. А идиот Трапп все прощелкал.

И почему все его решения не вмешиваться в дела гематомы то и дело заканчивались крахом?

— Хорошо, господин Ганг, — вздохнул Трапп, — чего именно вы от меня хотите?

— Внука, — моментально ответил тот.

Генерал попытался скрыть изумление.

Он ожидал какой-нибудь мести за интрижку с Маргаритой, кем бы она Гангу ни приходилась.

Такое развитие событий предсказать было трудно.

Поскольку Трапп продолжал молчать, бездумно разглядывая дно треснувшей чашки, Ганг пояснил свою мысль:

— Маргарита — моя единственная дочь. После того, как вы её бездушно бросили, она удалилась в монастырь. И я хочу, чтобы вы выкрали её оттуда и обвенчались с ней немедленно. После этого мы продолжим разговор о дальнейшей судьбе госпожи Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч.

— Да чтоб вас, — Трапп встал, — пусть госпожа Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч и дальше будет предоставлена своей судьбе. Мне-то какое дело?

Девчонка, выросшая на улице, сможет провести несколько месяцев в тюрьме, в конце концов.

Кто её просил вламываться в дом Люси Смолл?

И ведь Трапп предлагал свою помощь!

Может, хоть заточение поможет мозгам горгоны встать на место. Уж больно они у неё набекрень.

Возле двери ноги Трапа сами собой остановились.

— В каком монастыре, — с ужасом услышал он собственный голос, — находится ваша дочь?

Розвелл ждал его на ступеньках управления порядка.

— Женщины тебя погубят Трапп, — со смехом воскликнул он. — И когда ты уже угомонишься?

— Сегодня, — безрадостно буркнул генерал. — Ты привез приказ короля об освобождении горгоны?

— А король не принимает. Закрылся в своих покоях, положил мокрую тряпочку на лоб и стонет. Притворяется больным.

— Гаденыш.

— А зачем ты заставлял его жениться?

— Мстительный глупый гаденыш. Вот не зря король Ричард не желал оставлять ему трон. У мальчишки вата в голове вместо здравого смысла.

— Давай отравим старика Бронкса и скажем, что так и было, — предложил Розвелл с невинной улыбкой.

— Слышать ничего такого не хочу, у меня аллергия на яды. С Бронксами мы потом решим, что делать. Сегодня у нас с тобой дела поинтереснее. Как давно мы с тобой не наведывались в монастырь Святой Проповедницы?

— Давненько нас там не было… Вот за что я тебя, генерал, уважаю, так это за творческое мышление. Пока горгона в тюрьме, ты собираешься изменить ей с монашкой! Или кто там у тебя? Настоятельница?

— Хуже. Будущая жена.

Розвелл расхохотался.

— Одна женщина ждет твоего ребенка, в другую ты влюблен, а на третьей женишься. Мне кажется, Бенедикт, что даже для тебя это перебор.

— А я разве виноват? — пожал плечами Трапп, забирая у Найджела поводья. — Просто у меня было слишком бурное прошлое.

Розвелл тоже вскочил в седло.

— Вперед, мой генерал, — вскричал он звонко, — наставим рога боженьке!


К Гиацинте Трапп смог пробиться лишь поздним утром.

Она сидела на полу камеры и играла в карты с тощей вертлявой девицей, в которой неуловимо угадывалась горничная.

— Наконец-то, — сердито вскричала горгона, стремительно вскакивая на ноги. — Где вы шлялись всю ночь?

— Простите, — Трапп посторонился, пропуская охранника с ключами, — боюсь, что мой сон был слишком крепок.

— Как ты посмел беззаботно дрыхнуть, — гематома вышла из камеры и остановилась совсем близко, — пока я тут страдаю?

— Ну, справедливости ради, ты не выглядишь уж очень страдающей, — попытался оправдаться Трапп, но Гиацинта лишь злобно сузила глаза, презрительно дернула плечом и прошла мимо.

— А Антуан? — спросила она на ходу.

Черт, он совсем про него забыл!

— Бертрам? — Трапп оглянулся на сопровождавшего их Ганга.

— Конечно, конечно, — благодушно пропел командор стражи, едва не порхая по темному коридору. — Господина Верда мы тоже отпустим! Надо вообще подписать амнистию в честь возвращения настоящего короля, — и он замурлыкал себе под нос какую-то жизнерадостную песенку.


Этому настоящему королю Трапп еще голову оторвет.

Разумеется, рано или поздно он бы пробился к Джонни, но кто знает, сколько времени мальчишка бы от него прятался.

А оставлять горгону в тюрьме даже несколько лишних часов оказалось невыносимо.

— Отчего вы такой мрачный? — небрежно спросила Гиацинта, пока они ждали Верда. — Это я на вас должна сердиться, а не вы сверкать на меня глазами!

— Вы нашли, что искали у Люси Смолл?

— Почти, — Гиацинта с досадой закусила губу.

— Значит, еще полезете?

— Да что с вами такое? — она заглянула ему в лицо. — Вы относитесь к этому казусу слишком серьезно. Да ну бросьте, это же настоящий анекдот — мерзавка Люси Смолл обратилась в полицию! Кто бы ожидал от этой девицы такой прыти, — гематома задорно улыбнулась.

Трапп вовсе не разделял её веселья, однако не мог не улыбнуться в ответ, уж очень забавной, возмущенной и восхищенной одновременно выглядела Гиацинта.

Двери в управление распахнулись, и несколько стражников втолкнули внутрь бродягу- подростка с грязно-светлыми растрепанными кудряшками.

— Мы привели проныру Джера, — закричал один из них.

— Я сам пришел! — гордо заявил мальчишка. — На улице очень холодно. Пора перебираться в тепло.

Гематома тревожно оглянулась на его голос, однако в следующее мгновение появился Антуан Верд, и она переключила свое внимание на него.

— Ты в порядке? — горгона быстро оглядела старшего брата, удовлетворенно кивнула сама себе. — Давайте убираться отсюда, друзья мои, — и первой направилась к выходу.

Она уже почти вышла на улицу, однако в последний момент притормозила, попятилась назад и вдруг присела на корточки перед сидящим на шатком стуле подростком, откидывая пряди слипшихся волос с его лица.

— Госпожа, — сказал Бертрам Ганг, — это всего лишь уличный карманник, наш частый гость. Он не первый год зимует в тюрьме, по правде говоря, мы не слишком строги к нему. Приходит и уходит, когда ему вздумается.

Верд шагнул вперед, взволнованно глядя на подростка.

У Гиацинты задрожали губы.

— Джереми? — произнесла она высоким и тонким голосом, в котором набухали слезы.

Трапп не мог видеть лица мальчишки, но его спина была такой прямой, как будто он ствол заглотил.

Он не шевелился и ничего не говорил, а руки Гиацинты осторожно коснулись его лица, бессильно упали вниз, и она прижалась лбом к его коленям, совершенно ослабев.

— Невероятно, — прошептал Антуан Верд.

Джереми погладил горгону по голове.

— Не плачь, Цинни, — произнес он с величайшей нежностью. — Со мной все в порядке. С тобой, кажется, тоже. Ты выросла такой красивой.

Она вскинула к нему лицо, улыбнулась и стремительно поднялась.

— Бенедикт, — проговорила горгона относительно спокойно. — Мы забираем его с собой.

Совершенно сбитый с толку Ганг всплеснул руками.

— Генерал, — воскликнул он. — Вы собираетесь увести отсюда всех преступников столицы или кого-то оставите нам?

— Для чего вам этот мальчишка? — спросил его Трапп.

— Совершенно незачем, — пожал плечами Ганг. — Поступайте с ним, как вам угодно. Но… что связывает госпожу Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч с уличным беспризорником?

— Госпожа известна своим милосердием и любовью к благотворительности, — ответил Трапп с усмешкой.

Гиацинта молча вышла на улицу, даже не взглянув на них всех.

Все-таки, даже ей порой не хватало самообладания.

В экипаже, который подогнал для них расторопный Найджел Бронкс, горгона так сильно стиснула Джереми в объятиях, что тот застонал.

— Полегче, Цинни, — взмолился мальчишка, — ты переломаешь мне все кости. Привет Антуан, — и он попытался помахать ему рукой.

— Ты мелкий засранец, — засмеялся Верд. — Цинни так перепугалась, когда не нашла тебя в Пьорке. А ты, оказывается, уже прошмыгнул в столицу.

— Да я тут уже лет пять, — Джереми ужом выскользнул из рук Гиацинты, выпрямился, попытавшись принять расслабленный вид. — Сначала я ждал тебя в Пьорке, год или около того, — пояснил он ей, — но когда понял, что ты за мной не вернешься, подался на юг. Я хотел найти старика Мо, но вместо этого примкнул к уличной шайке попрошаек. Позже перебрался сюда. Здесь улов богаче.

Гиацинта глядела на него, как на привидение.

— Сейчас она начнет реветь, — прошептал Верд на ухо Траппу. — Генерал, если вы не любите семейные драмы, то спасайтесь бегством.

Генерал не пошевелился. Он бы ни за что на свете не пропустил превращение горгоны в обычного человека.

— Джереми, — начала гематома, и слезы, действительно, хлынули из её глаз таким бурным потоком, как будто кто-то открыл все шлюзы. — Джере-е-еми-и! — протяжно повторила она.

— Прости меня!

— Началось, — поморщился Верд. — Вы как знаете, а я ненавижу, когда Цинни плачет. Мне сразу хочется кого-нибудь убить.

И он постучал вознице, прося остановиться.

Гематома даже не заметила, что Антуан их покинул.

— Я ведь все у тебя забрала, — причитала она. — Отца, дом, нормальное детство.

Джереми беспомощно оглянулся на Траппа, не зная, как справиться с таким самобичеванием.

— Да нормально всё, — попытался было успокоить он её.

— Я же любила тебя больше всех, но все равно бросила, как только ты стал мешать мне! Я же ни разу за десять лет не проведала тебя! Я же какая-то пакость, а не человек!

Трапп согласно кивал.

Приятно было осознавать, что горгона так верно себя оценивает.

Но бедный ребенок казался перепуганным до смерти.

— Гиацинта, перестань, — генерал мягко взял её за руки. — Я заберу Джереми к себе и дам ему хорошее образование.

— Почему к тебе? — сбилась она с перечисления своих недостатков.

— Потому что ты живешь с Шарлем Стетфилдом…

— Я немедленно прогоню его!

— Как ты сможешь объяснить, что притащила с улицы бездомного мальчишку?

— Я вообще не собираюсь никому ничего… — гематома замолчала, задумавшись. — Ты прав, — неохотно признала она наконец.

— Здорово, — присвистнул Джереми. — А кто этот человек, Цинни?

— Я великий генерал Трапп, а ты — мой воспитанник, Джереми Бригс.

— Я тоже хочу быть Траппом, — подумав, сообщил ребенок.

На вид ему было четырнадцать-пятнадцать лет. Тощий, востроносый, остроглазый.

Алисия убьет Траппа, когда он притащит домой это вшивое и вонючее чудище.

— Но, Джереми, — возразила горгона, — ты будешь Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Краучом!

— А? — ошалел мотнул головой Джереми. — Как может быть у одного человека столько имен? Вот Трапп — это звучит героически. Я обожаю слушать про ваши военные победы, генерал, — добавил он застенчиво и шмыгнул носом.

Экипаж остановился.

— Приехали, — объявил Трапп. Он помог Гиацинте выйти и объявил стоявшему на пороге камердинеру:

— Паркер! Я подобрал на улице котенка, выведи у него блох!

Тот покосился на Джереми с неодобрением.

— Госпожа Алисия вас убьет — произнес он. — Но: генерал… — камердинер нерешительно покосился на горгону и решился: — Утром прибыла некая госпожа… Она представилась вашей женой.

— Кем? — переспросила гематома.

Она оглянулась на Траппа с веселым недоумением, словно ожидая толкования шутки.

— Всё верно, Паркер, — бесстрастно подтвердил генерал. — На рассвете я женился.

— Что ты сделал? — спросила Гиацинта недоверчиво.

— Внезапный романтический порыв, — пояснил Трапп. — Знаешь, как это бывает…


Нормальные женщины угощают в таких ситуациях мужчин пощечинами.

Но горгона не мелочилась — она ударила генерала кулаком.

— Фингал будет, — умудренно прокомментировал Джереми.

— Джер, мы немедленно уходим из этого дома, — яростно скомандовала Гиацинта.

— Оставь ребенка в покое, — прохрипел Трапп, стирая с лица кровь от колец гематомы.

— Я останусь с генералом! — Джереми спрятался за Паркера. — Ты меня и так лишила отца, дома и детства! Генерала ты у меня не отнимешь!

— Ах ты злопамятная малявка, — рассердилась горгона.

Джереми показал ей язык и припустил к дому.



32

Маргарита Трапп стояла на коленях в углу спальни генерала и, сложив руки, молилась.

Во время их суматошного венчания он не успел как следует разглядеть свою суженую и теперь неприятно поразился тому, каким суровым, строгим оказалось её лицо.

Как будто на него смотрела святая с иконы, а не живая женщина.

Она была сухощавой и блеклой, с выцветшей красотой старой девы.

— Супруг мой, — обратилась к нему Маргарита почтительно и в то же время прохладно, — мне необходимо уединение, чтобы объяснить господу мое безрассудство.

Трапп с облегчением кивнул. Не сказать, что ему не терпелось приступить к созданию внука, о котором так мечтал командор Ганг.

— Не буду вам с господом мешать, — пробормотал Трапп, поспешно покидая спальню.


В коридоре его поджидал Чарли.

— Иди-ка сюда, братец, — воскликнул он, потянув генерала в сторону детской гостиной.

Из-за огромного живота Алисия едва помещалась в кресле.

Возле её ног играл маленький Тобиас.

— Джоанна повела старших детей в парк, — пояснила Алисия.

— Ты правда женился? — требовательно спросил Чарли.

— Так получилось, — виновато сознался Трапп, — не привыкайте к Маргарите. Думаю, скоро она снова покинет нас и вернется в монастырь. Жизнь с гулякой-мужем едва ли ей понравится.

— Вы порочный человек, Бенедикт, — произнесла Алисия с легкой укоризной.

— Я пытаюсь быть лучше, — Трапп подхватил Тоби и подбросил его в воздухе. Малыш радостно заверещал.

— А твоя жена знает, что в этом доме живет беременная от тебя Лиза? — спросил Чарли.

— Я как-то не успел ей об этом сообщить.

— А о горгоне твоя жена знает? — гнул свою занудную линию брат.

— Господи, — застонал Трамп, — почему бы королю не объявить кому-нибудь войну? Страсть как хочется на поле боя подальше от столицы.

— Бойся своих дурацких желаний, Бенедикт, — засмеялся Чарльз. — Капитан Свон привез тебе что-то до ужаса похожее на королевский указ.

— Ну надо же, — покачал головой генерал, — Его Величество явили чудо стремительного выздоровления. Паркер!

Камердинер появился немедленно с посланием на подносе. Трапп сломал печать.

— Он отправляет меня на юг помочь адмиралу Лестеджу в поимке пиратов! — генерал расцеловал Тоби, которого все еще держал на руках. — Да здравствует королевская мудрость!

— Чем ты так разозлил короля, что он выставляет тебя прочь из столицы? — разволновался Чарли.

— Заставляю его жениться.

— Вы просто помешались на женитьбах, — Алисия протянула руки, и Трапп осторожно посадил на её колени внука.

Генерал похлопал Чарли по плечу и отправился искать Эухению.


На кухне горгона стригла волосы Джереми. Начищенный, как монетка, он был розовым. Наверное, его очень энергично терли щеткой и мылом.

— Цинни, ты не боишься подхватить от меня вшей? Ты ведь теперь настоящая дама, — спросил мальчик, сверкая глазами.

Эухения разводила в бадье вонючее зелье, от которого разило керосином.

— Ну, со вшами мы старые друзья, — благодушно откликнулась Гиацинта. — Порою мне даже их не хватает. Ты помнишь, как мы утащили кастрюлю с горячей водой из харчевни, помылись этой водой, а в ней оказалось так много перца, что мы потом три дня чесались?

— Антуан пытался поколотить тебя за то, что ты воруешь, а потом сделал из этой кастрюли цирковой номер с шариками.

— А теперь Антуан ворует вместе с Гиацинтой, — буркнул Трапп.

— Цинни? — восхитился Джереми.

— Не крутись, а то я оттяпаю тебе ухо, — предупредила она. — Генерал так шутит. Я респектабельная дама из высшего света. Как там ваша жена, Бенедикт?

— Молится.

— Скажите ей, что это бесполезно. С таким мужем, как вы, может помочь только огнестрельное оружие.

Эухения прошла мимо, больно наступив Траппу на ногу.

— Фу, — горгона сунула было нос в бадью с чем-то вонючим. — Это без меня, — и она отскочила в сторону, оттоптав генералу вторую ногу.

— Гиацинта, — он схватил её за локоть и увлек в сторону, — мне надо вам кое-что показать.

— Свою двуличность? Благодарю, я уже видела.

Трапп закатил глаза.

Эухения одобрительно хмыкнула.

— Ты можешь продолжать злиться, — тихо проговорил Трапп горгоне, — просто съезди со мной кое-куда.

Скрестив руки на груди, она бросила на него презрительный взгляд.

— Злиться на вас? Ну что вы, великий генерал. Я испытываю к вам исключительно жалость.

— Жалость? — вскинул он одну бровь.

— Как подумаю, сколько вы потеряли, — гематома раскинула руки, демонстрируя себя, — так плакать хочется от ваших несчастий!

Трапп засмеялся и сжал её ладонь своей.

— Поехали.

Дом был не слишком большим, но изящным, как резная шкатулка. Очень много дерева, светлого мрамора, огромные окна, за которыми мерцала темная вода еще не замерзшей реки.

Гиацинта следовала из комнаты в комнату, все выше задирая нос.

Но Трапп видел, что ей нравится здесь. Нравятся просторные помещения и широкие лестницы с резными балясинами, обилие света и цветы на гобеленах, удобная мебель и вид из окна.

— Что же, — спустя долгое время заговорила она, — спасибо, Бенедикт. Полагаю, это твой прощальный подарок. Мне здесь будет удобно принимать… особенных гостей.

— Богатых покровителей? Не трудись, дорогая. Богаче меня только Бронксы, а брак с одним из них у тебя только что развалился.

Он разлил по бокалам красное вино.

— Давай напьемся сегодня, — предложил Трапп миролюбиво. — До моего отъезда всего несколько дней. Не хотелось бы провести их в перепалках.

Цокая высокими каблуками, горгона прошлась по будуару и села на софу.

— Свадебное путешествие, Бенедикт?

— Всего лишь работа. Король отправляет меня на юг ловить распоясавшихся пиратов. Я возьму с собой Джереми и Найджела, чтобы ты ненароком не выскочила за него.

— Кто тебе сказал, что я позволю тебе забрать Джереми!

— Я думаю, что он не простит тебя, если пропустит такое приключение. Не беспокойся, я умею следить за мальчишками. Я то и дело таскал за собой короля Джонни.

Гиацинта залпом допила свое вино и протянула пустой бокал. Генерал налил ей еще.

— И это не прощальный подарок, — пояснил он, присаживаясь рядом с ней. — Просто дом. Тебе же неудобно жить с Шарлем.

Она немедленно встала и отошла подальше.

— Если ты со мной не прощаешься, то я прощаюсь с тобой. Было приятно, Трапп, всего тебе доброго, — с безопасного расстояния проговорила она.

— Гиацинта, этот брак свалился на меня совершенно внезапно, и он долго не продлится. Я не видел свою жену много лет и, по правде говоря, вовсе не стремился продолжать знакомство. Просто я… я, оказывается, плохо соображаю, когда ты за решеткой. Постарайся больше туда не попадать, это пагубно на меня влияет.

— При чем тут мой арест? — спросила она резко.

— При всем! — рявкнул Трапп, вставая. Он надвигался на Гиацинту, а она все отступала, пока не уперлась спиной в стену. — Ты всегда каким-то образом при том! Неужели ты думаешь, что я женился бы черт знает на ком, если бы ты была ни при чем?

— Я не понимаю, — проговорила она растерянно.

— Почему ты не могла просто прийти ко мне и сказать, что тебе нужно кое-что забрать из дома Люси Смолл? — спросил Трапп, и сам удивившись тому, как сильно он, оказывается, был зол. — Я устроил бы обыск с конфискацией или отправил бы к ней одного из нищих Розвелла! За каким дьяволом тебе понадобилось лезть туда лично, да еще и попасться?

— Да потому что эта мерзавка забрала из архивов Крауча компромат на твоего отца! — закричала горгона яростно. — Ты знаешь, что советник Трапп много лет запускал лапы в королевскую казну? А мой драгоценный муж собрал и сохранил все доказательства? Что бы было, если бы эти бумаги попали к королю? Он бы вышвырнул твоего отца из столицы, и еще не известно, как это отразилось бы на тебе!

— Ну и вышвырнул бы! — тоже закричал Трапп. — Я и сам думаю, как бы отправить старика подальше!

Гиацинта нырнула под его руку и налила себе еще вина. Подышала открытым ртом, успокаиваясь.

— В любом случае, эти документы все еще у Люси, — сообщила она достаточно ровно. — И ведь снова в её дом теперь не полезешь!

— Оставь это Розвеллу, — посоветовал Трапп, — он разберется. Когда ты научишься не спасать меня за моей спиной?

— На себя посмотри! Ты вообще тайно женился! — огрызнулась гематома.

— Я женился, чтобы вытащить тебя из тюрьмы!

Она ошалело уставилась на него, а потом вдруг расхохоталась.

— Вот мы два идиота! — простонала горгона, сотрясаясь от смеха. — Два редкостных идиота! Кому рассказать — никто не поверит.

Трапп подошел к ней и обнял её сзади, прижавшись щекой к её щеке.

— Ты небритый, — пожаловалась она, но не попыталась отстраниться. Наоборот, откинулась назад, прижимаясь плотнее. — Объясни мне наконец нормально, что там у тебя приключилось.

Трапп объяснил, мешая свои слова с поцелуями. Изящная линия обнаженной шеи так и манила его к себе.

— Ну и дурак, — выслушав его, заключила гематома. — Я бы вполне спокойно провела еще несколько дней в камере, пока король бы не отошел. Что за блажь на тебя нашла?

— Сложно так просто объяснить, — он чуть отодвинул её, начиная расстегивать пуговки на платье. — Возможно, я слишком сильно люблю тебя, чтобы позволить…

— Ты — что?

Она так резко развернулась, что наполовину расстегнутое платье сползло с её плеча, как змеиная кожа. Трапп следил за этим процессом с интересом и пропустил тот момент, когда гематома перешла в наступление.

— О какой любви ты сейчас говоришь? — требовательно спросила она, хватая его за ворот рубахи.

В безжизненности матовых глаз что-то полыхало.

Трапп даже испугался, что она разорвет его в клочья.

— Что именно тебя так удивило? — спросил он с опаской. — Разве может быть еще хоть какая-то причина, по которой я творю одну глупость за другой?

— Конечно, — ответила она уверенно. — Ты меня хочешь. Ты десять лет провел в ссылке с Эухенией! А тут появляюсь такая я… Неудивительно, что тебя повело!

— Называй это как тебе угодно, — покладисто согласился Трапп. — Для меня столь тонкие материи — темный лес.

— Никакой любви не существует, — заявила гематома, поправляя платье. — Я с тобой лишь потому, что ты богат, влиятелен и у тебя сильное тело. Мне нравится твоя осанка и эти плечи… Но любовь? Что это вообще такое?

— Ох, дорогая, — вздохнул генерал. — Ты не могла бы быть чуть менее честной?

— Для чего? — Гиацинта взяла бутылку и переместилась вместе с ней опять на софу. Скинула туфли, вытягивая ноги. — Что я выиграю от лицемерия в данной ситуации? У тебя удивительный дар не ужасаться моим откровениям.

— Значит, — Трапп опустился на пол возле нее, — я с тобой из-за похоти, а ты со мной из-за удобства?

— Удивительно точно, генерал, — она склонилась вниз, чтобы чмокнуть его в ухо.

— Тогда за что у меня такой прекрасный синяк под глазом?

— Это вовсе не приступ ревности, не надейся! Я разозлилась из-за того, что ты тратил время на женитьбу, вместо того, чтобы поспешить и вызволить меня из тюрьмы.

— Для чего мне спешить из-за женщины, к которой я испытываю лишь плотское желание?

Она засмеялась.

— Ну где ты еще найдешь такую честную любовницу, как я?

— Просто душа нараспашку, — ухмыльнулся Трапп, стаскивая её с софы к себе на колени.

Вино разлилось, и красная струйка пролегла по шее и груди Гиацинты. Генерал склонил голову и лизнул густые капли.

— Не сбивай меня, — запротестовала горгона, — ты ведь наверняка считаешь, что буду цепляться за тебя, как кошка.

— Не будешь? — спросил Трапп, подкладывая ладонь под её голову, чтобы гематоме было удобнее философствовать.

Она смотрела на него с проказливым добродушием.

— Ты ужасный бабник, Бенедикт. Женщины вокруг тебя просто роятся, как мухи. Всё потому, что они чувствуют, что ты добрый. Ужасный порок. Добрый и богатый. Даже не знаю, что хуже.

— А ведь я тебе верен, как никому, — заметил он негромко.

— Молодец, — одобрила горгона. — Но твоя верность очень дешева. Думаю, тебе просто лень мне изменять. То одно, то другое. Короли с их глупостями. Волки всякие. Пираты — вот теперь. Крестьянка ждет твоего ребенка, жена молится, а Цинни очень плохо спит без тебя, генерал. Я скучаю по тем временам, когда мы проводили ночи под открытым небом, и я чувствовала себя защищенной.

— Ты же знаешь, — сказал Трапп, легко поцеловав ей в уголок губ, — что все мои ночи принадлежат тебе.

— И пиратам.

— Это ненадолго. К весне я уже вернусь.

— Но ведь еще только осень, — гематома резко села. — Я думала… Тебя правда не будет всю зиму?

— Розвелл, Паркер, Чарли и Свон. Ты можешь располагать ими, как тебе будет нужно. Я надеюсь, что все будет спокойно, и, вернувшись, я не найду тебя в очередном замужестве.

— Не надейся даже, — она пыталась улыбаться, но выглядела печальной, — теперь я просто обязана выскочить замуж за первого встречного, чтобы ни в чем тебе не уступать.

— И завести беременного от тебя крестьянина?

Трапп поднялся на ноги вместе с Гиацинтой в руках.

С неё станется обзавестись новым мужем назло ему.

И как с такими опасениями уезжать далеко на юг?

— Давай не будем выходить из спальни следующие три дня, — попросил он, вспоминая, где тут эта самая спальня находится.

— Правда? — она обняла его за шею и поцеловала в синяк. — Ты целых три дня проведешь в постели и всё это время будешь только со мной?

— А ты опасаешься, что я приведу туда кого-то еще?

— Не удивлюсь, обнаружив Розвелла под подушкой. Или моего несостоявшегося милого мужа, Найджела. Говорят, он всюду возле тебя… не боишься разбить мальчику сердце?

— Вот за него можешь выходить, если тебя вдруг нестерпимо потянет замуж. Но лучше дождись меня.

— А еще лучше — я просто отправлюсь с тобой.

От неожиданности Трапп едва не уронил её мимо кровати.

— Эй, — возмутилась горгона, цепляясь за него, как кошка.

— Куда со мной? На флот? — опешил Трапп. — Да меня адмирал Лестедж даже на самое убогое суденышко с женщиной не пустит! Ты же знаешь этих моряков с их суевериями.

— Ну ты великий генерал или нет?

— Гиацинта, — простонал Трапп, — ты спятила?

Она уселась на кровати и потянула вниз рукава платья. Он отвернулся.

— Все равно нет! Я же не кукла на веревочках, чтобы исполнять все твои прихоти!

— Уверен? — шепнула гематома, обвивая его руками и ногами. — Уверен-уверен?



33

Верный своему слову, Трапп действительно провел трое суток перед отъездом в постели Гиацинты. Впервые в своей жизни он остался так надолго наедине с женщиной, и время казалось скользящей по стеклу каплей — медленно, но неумолимо оно стекало вниз.

В этом доме еще не было слуг, и только Паркер наведывался по утрам, оставляя корзины с едой и короткие записки с новостями. Трапп лично поддерживал огонь в каминах, не утруждая себя ни одеждой, ни какими-либо другими заботами.

В эти дни их ласки не были страстными или исступленными, как это бывало после ссор или разлук, но были преисполнены нежного пресыщения, неторопливости и какой-то неведомой прежде доверительности.

— Между прочим, — как-то заметила горгона, когда они глухой ночью вдруг вспомнили про еду, — ты меня изрядно разочаровал.

— Опять? — не удивился Трапп, с хрустом откусывая от крупного яркого яблока. — Что я сделал на этот раз?

— Кажется, твое влияние на короля преувеличено. Господи боже, ты даже не смог вытащить из тюрьмы женщину, не прыгая по указке какого-то там Ганга. Не так уж велик великий генерал.

— Старею, — согласился с ней Трапп, нисколько не расстроившись.

— Как непредсказуема жизнь, — с притворной грустью произнесла гематома, — еще недавно я была фавориткой короля, а теперь всего лишь любовница женатого стареющего вояки. Положение, не приносящее мне ни денег, ни славы.

— Тебе опять нужны деньги? Сколько на этот раз?

Гиацинта насмешливо прищурилась и назвала ту самую сумму, которой Трапп мог свободно распоряжаться без продажи имений или наследственных предприятий.

— Какая прекрасная осведомленность, — расхохотался он и расцеловал её. — Ты же моя умница!

Он встал с кровати, порылся в собственных карманах и нашел одну из записок Паркера. На обороте Трапп написал обозначенную гематомой сумму и добавил ниже «вручить Гиацинте Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч». Поставив подпись, он перебросил записку горгоне.

— Отдай это Паркеру или Чарли. Они обо всем позаботятся.

Она бросила на бумажку короткий презрительный взгляд.

— Разве ты не должен отдавать мне деньги частями, чтобы я не бросила тебя, когда твои карманы опустеют? А ты что? Пытаешься побыстрее от меня избавиться?

— Мои карманы будут пустеть еще долго, — пожал плечами Трапп. — Но я тебе и прежде говорил, что отдам тебе всё, что пожелаешь.

— Легко раздавать богатства налево-направо, когда ты родился вместе с ними, — не купилась гематома, роясь в корзинке в поисках сладостей от Эухении. — А вот как взять девушку с собой к пиратам — так ты сразу в кусты.

— Да никакие они не пираты, скорее кучка контрабандистов. Это Джонни начитался приключенческих романов.

— За что он на тебя дуется?

— Из-за Ниты Бронкс. Впрочем, может, щенок и прав. Куда правильнее было бы отдать её замуж за молодого Стетфилда.

— За Шарля? — изумилась горгона. — За что ты его так не любишь, что пытаешься вручить ему эту корову?

— Неужели ты так и не поняла, что девочка до одури влюблена в твоего пасынка, дорогая? Ведь сначала она пыталась убить тебя, а потом предложила мне себя, чтобы извести мою роковую страсть к тебе и расчистить Шарлю дорогу к твоему сердцу. Или хотя бы телу, потому что мы помним, что сердце твое не признает привязанностей.

— Эта корова пыталась убить меня? Она предлагала тебе себя? Какое бесстыдство! — Гиацинта разъяренно отшвырнула ногой корзинку. — Я выдеру у неё все волосы!

— Потише, дорогая, у тебя язык раздваивается. Я, в целом, могу понять её чувства. Шарль рассказал ей о несчастном случае с Краучем, и она считает, что это ты превратила его в убийцу…

— А он меня превратил в жену извращенца! Кто его просил влезать в долги и денежные махинации? Моя доброта меня убивает, — она обессиленно рухнула на спину, раскинув руки. Волосы упали ей на лицо, скрыв сердитые складки у губ. — Я вышла замуж за Крауча только для того, чтобы уберечь Шарля от тюрьмы, но никто не предупредил меня, с какой звериной жестокостью придется столкнуться. В первую брачную ночь он… едва не придушил меня и сильно избил. Никогда в жизни я так отчаянно не сопротивлялась, как тогда. А потом спала с револьверами под подушкой и ни на секунду не расставалась со стилетами.

Голос Гиацинты звучал сухо и не выражал никаких эмоций. Трапп сел рядом с ней, откинув назад волосы, поглаживая скулы и двигающиеся губы.

— Очень скоро слухи дошли и до Шарля, и знаешь, что он сделал? Попытался покончить с собой! — из горла горгоны возмущение вылилось едва не с клокотом. — Из-за чувства вины, видишь ли. Очередной идиотский поступок! Какой мне был бы прок от его самоубийства? И если кобыла Нита считает меня виновной в его несчастьях, то пусть забирает этого никчемного мальчишку себе. Мне от него лишь пустые хлопоты. Если эту приставучесть вы называете любовью, то спасибо, не надо. Я предпочту деньги.

— Шарль совершил хороший поступок, убив тебе мужа, — мягко напомнил генерал.

— Да, но сколько его пришлось уговаривать!

Трапп заглянул в темноту её глаз и зажмурился.

— Так и быть, — объявил он, укладывая голову горгоны к себе на колени. — Возьму тебя на юг. Сниму тебе красивый дом на побережье, проведешь зиму в теплых краях.

— Вот так бы сразу, — удовлетворенно пробормотала гематома, повернула голову и поцеловала Траппа в живот, — обязательно было вынуждать меня рассказывать жалобные истории?


Горгона спала беспробудным сном человека, уставшего от любви, когда Трапп услышал тишайшие шаги внизу.

С трудом отыскав в хаосе их спальни свои штаны, он спустился по лестнице.

— Привет, Розвелл! — прошептал генерал, мягко передвигаясь в кромешной темноте.

— Я устал топать как слон, дожидаясь тебя, — проворчал тот.

Они прошли на кухню, где догорал очаг. Трапп подкинул дров.

— Рассказывай, — предложил он.

— Рассказываю, — охотно откликнулся Розвелл. — Его Величество третий день требуют тебя к себе, но никто не может найти великого генерала. Как в воду канул. Поговаривают, что он наслаждается обществом своей новоиспеченной жены.

— Правильно поговаривают, — буркнул Трапп. — У Люси Смолл хранятся бумаги, доказывающие, что мой отец казнокрад. Я хочу, чтобы они как можно быстрее оказались у короля.

— Оу, — ухмыльнулся Розвелл. — Копаем под папочку?

— А ты думаешь, с чего вдруг Джонни взбрыкнул? Отцовское влияние. Он пытается обойти старика Бронкса на поворотах, а как я буду выходить из нашего соглашения — ему плевать. Отца надо убрать из столицы, пока он мне окончательно короля не испортил.

— Сделаем.

— Отложите королевскую свадьбу до весны под благовидным предлогом.

— Ладно. Кстати! Как горгона пережила твою свадьбу?

— Горгоне не до пустяков, она пытается улизнуть из столицы. Как только услышала, что король сторговался с Люси Смолл, чтобы запереть её в тюрьме и надавить на меня, так сразу и засобиралась в путь.

— Ты можешь использовать эту женщину в качестве компаса, — хмыкнул Розвелл. — Нос у неё всегда по ветру.

— Думаешь, Джонни сам придумал отправить меня далеко, оставив Гиацинту в столице в качестве заложника?

— Вот почему ты женился! — ахнул Розвелл. — Чтобы все шишки сыпались на несчастную госпожу Трапп, а не на твою драгоценную финтифлюшку! А я-то всю голову сломал, как ты мог поддаться на такой нелепый шантаж! Но, мой дорогой генерал, чтобы шишки приняли правильное направление, твоя жена должна выглядеть счастливой. Но не переживай, я этим займусь.

— Какая жертвенность, — ехидно прокомментировал генерал.

— Да ладно тебе, не в первый же раз. Посуди сам: не успев жениться, ты сбежал к любовнице, да еще и собираешься с ней на юга. Кто поверит, что тобой можно будет манипулировать с помощью… как её там?

— Маргарита.

— Вот именно. Нет, тут нужна красивая легенда. Если что, вырастишь моего ребенка как Траппа?

— С превеликим удовольствием. Кажется, я и так оплачиваю воспитание двоих или троих Розвеллов.

— Розвеллов много не бывает!

— Ты, мой друг, пугающе плодовит, — согласился с ним генерал. — Найди Питера Свона, пусть он к завтрашнему вечеру будет готов к отъезду. Я еду с ребенком, женщиной и Найджелом. Мне нужен кто-то, кто умеет драться.

— Горгоны тебе не достаточно? — подмигнул Розвелл.

— Было бы достаточно, если бы ты уже нашел Варкса.

— Мир большой, — приуныл верный друг, — а Варкс маленький. Возьми с собой хотя бы Паркера!

— В моем доме две беременные женщины и Эухения. Нет, Паркер нужен здесь.

— Развел цыганский табор! Слушай, может отправить Оливию Линд на её историческую родину, чтобы не вводить короля лишний раз во искушение?

— Дай щенку насладиться несбывшейся любовью его юности хотя бы до весны.

Подперев щеку рукой, Розвелл с любопытством уставился на Траппа.

— Щенку — любовь, старика Бронкса не травить, Паркера — женщинам. Ты становишься сентиментальным, мой генерал. Стареешь?

— Старею, — кивнул Трапп.

— Розвелл приходил? — спросила горгона: когда он скользнул к ней под одеяло. — Тебе надо было жениться на нем. Вы как попугаи-неразлучники.

— Ты, как всегда, начеку, — с удовлетворением отметил Трапп.

На следующий день их маленький отряд покинул столицу, и генерал уехал, так и не заглянув в собственный дом к собственной жене.



34

— Цинни! — возмущенно воскликнул Джереми, когда она подвинула к нему блюдо с пирогами, и смущенно стрельнул глазами в генерала. Ему было очень неловко, что о нем так хлопочут, как о маленьком.

— Вот уж не ожидал, дорогая, найти в вас такую заботливую наседку, — заметил Трапп с улыбкой.

Она бросила на него предостерегающий взгляд.

— Цинни всегда такая, — с набитым ртом, уведомил Джереми. — Вечно подсовывала мне самое вкусное.

Он сказал это с таким осуждением, как будто о страшном преступлении.

Гиацинта немедленно задрала нос к высокому потолку сторожевой башенки, где они остановились на ночь. Старый комендант маялся на другом конце длинного стола, ему не терпелось расспросить великого генерала про смену королей, но он никак не решался.

— Это потому, что я равнодушна к еде, — с легкой гримасой напомнила горгона. — Мне все равно: есть картон или суфле.

— Мама думала, что ты любишь перепелок. А я всегда знал, что ты это придумала.

— Ты не можешь этого помнить, — удивилась гематома, — ты был еще слишком маленьким.

— А вот и помню, — заупрямился Джереми. — Ты была тощей, как жердь, когда мама привела тебя в дом. У тебя была целая армия кукол, и ты обожала, когда тебе читали сказки. Но не про рыцарей и принцесс, — пояснил он Траппу, — а про купцов или торговцев. Цинни вечно была повернута на деньгах. Она тырила их у моих родителей при каждом удобном случае, а фарфоровых кукол толкала на ярмарке. Один раз нас едва не загребла стража, когда мы продавали мамино кольцо. Вот мы дали тогда драпака!

— Господи боже, — пробормотала горгона уязвленно, — этого мальчишку следовало бы утопить в проруби.

— А ты меня уже топила! — радостно завопил Джереми, чье лицо осветилось удовольствием от воспоминаний. — Помнишь? Это было после того, как мы ходили убивать твоего папашу!

Питер Свон, который старательно пытался изображать за этим ужином статую, не выдержал и закашлялся.

— Удалось? — только и спросил у Джереми Трапп, наливая Свону воды.

— Не-а, — широко улыбнулся подросток. — Вот он я, целехонек. Ни разу не утопленник.

— Папашу убить удалось? — уточнил генерал, с прискорбием отмечая, что не испытывает ни малейшего изумления.

— Почти, — Джереми зацепил еще один пирожок, — но я вцепился Цинни в ногу и не дал его догнать. А она меня за это в бочку с водой сунула. Хороший был день. Это ведь было уже после того, как ты меня украла или нет? — повернулся он к горгоне.

Трапп налил Свону еще воды.

— Боюсь, мой друг, после этого ужина вас придется навечно заключить в одиночную камеру, — извиняющимся голосом произнес генерал.

— Как вовремя я оглох, — слабо отозвался капитан.

Найджел Бронкс, который на другом конце стола развлекал коменданта, непроизвольно дернул ухом.

— Мой отец — богатый промышленник из Берна, — заносчиво сказала Гиацинта, — а этот мальчик у нас с придурью. Прибился, блаженный.

— Генерал сказал, что капитану можно доверять, — оправдываясь, протянул Джереми.

— Но кто сказал, что можно доверять генералу? — процедила горгона.

— Но ведь… — лицо мальчишки вытянулось, и он растерянно перевел взгляд с Гиацинты на Траппа.

— Не волнуйся об этом, — похлопал его по плечу генерал. — Мне ты можешь рассказать всё. А другим и правда ни к чему кровавые подробности вашего детства. Гиацинта у нас теперь почтенная вдова.

— Ты и мужа угробила? — восхитился Джереми.

— Двух, — подсказал Трапп.

— Зря ты меня бросила, — с легким вздохом сказал мальчишка. — Я бы о тебе позаботился. Тебе бы не пришлось…

Со стуком поставив бокал на стол, гематома выпрямилась.

— Я тебя не бросила, — льдом в её голос можно было заморозить небольшое озеро. — Я пыталась отправить тебя домой и исправить то зло, которое тебе причинила.

— А получилось, как будто бросила, — не унимался Джереми.

Трапп отвернулся, чтобы не видеть застывшее, похожее на маску лицо Гиацинты. У него так сильно заныло в груди, как будто он получил туда удар шрапнелью.

— Глупости, — отрезала горгона. — Просто несчастливое стечение обстоятельств.

— Эй, — Джереми помахал перед ней рукой, — ты стекленеешь. Не надо, я вовсе не в обиде. Бросила и бросила, что такого. Она всегда стекленеет, — сообщил он Траппу, — когда пытается не разреветься. Стеклянная Цинни хуже бандита. Опаснее точно. Она принимала участие в уличных боях, знаете? Тощая мелкая девица, на неё никто не ставил. Мы зарабатывали гору золота.

— А ты прекрасно пел, — слегка оттаяла горгона.

— Забудь об этом! Мой голос сломался, и теперь я только каркаю. Но несколько лет я драл глотку в церковном хоре и жил вполне прилично. У меня было даже целых три рубашки.

— Зато теперь генерал Трапп обеспечит твое будущее, — заметила Гиацинта, скупо улыбнувшись. — Не правда ли, Бенедикт?

Он кивнул, все еще не слишком доверяя себе.

— Я не понял, — озадаченно почесал белокурый затылок Джереми. — С какой такой стати генералу это делать?

— Он меня боится, — ответила горгона без малейшей запинки. — Я его запугала.

Джереми ухмыльнулся, ободряюще подмигнул Траппу и потянулся за еще одним пирожком.

— Он просто подросток и несет всякую чушь, не задумываясь, — сказал генерал, когда они собирались ко сну.

— Комендант этой развалюхи смотрит на меня, как на исчадие ада, — не поддержала тему горгона. Она пыталась разглядеть собственное отражение в подносе для еды.

— Это не развалюха, а сторожевой укрепленный объект.

— Знаешь, что говорят люди? Что я ведьма, лишившая последнего ума генерала.

— Люди всегда что-нибудь да говорят, — отмахнулся Трапп.

Гиацинта забросила поднос в сторону и села на кровать.

— Послушай, — предложила она убежденно, — что я скажу. Мне надо вернуться к помолвке с Найджелом Бронксом.

— Не порти жизнь этому безобидному ребенку.

— Ни к чему все время маячить возле тебя.

— Не поздновато ли заботиться о своей репутации, дорогая?

— О моей? — гематома моргнула.

— Иди сюда, — Трапп потянул её за руку, устраивая поудобнее на тощих подушках.

— Ты хлопочешь, словно я больная тетушка, — заметила Гиацинта, с любопытством за ним наблюдая.

— Смотри, что у меня для тебя есть.

— Бриллианты? — оживилась горгона.

— Книжка, — остудил её пыл Трапп. — Ложись, я почитаю тебе сказку.

На лице гематомы появилось такое ошеломление, как будто генерал привел в спальню боевого коня.

— Ты шутишь? — с опаской спросила она.

— Не смотри на меня, как на сумасшедшего. Я еле вырвал эту книжку из рук поварихи.

— Правду в народе говорят, — буркнула себе под нос Гиацинта, — ты свихнулся из-за своей финтифлюшки.

— Не ругайся, эта сказка про купцов, как ты любишь, — утешил её Трапп, заключая в свои объятия.

Она повозилась, устраиваясь на его груди, зевнула и разрешила:

— Ну, читай свою сказку, раз больше не можешь придумать, чем заняться в постели с красавицей.

— Господи, женщина, — расхохотался Трапп, выбрасывая книжку, — как может быть, что ты лишена всяческих сантиментов?

Ночью пошел сильный дождь, и проснувшись от его шума, Трапп обнаружил, что в постели один.

Теплый плащ Гиацинты, небрежно брошенный на кресло, тоже исчез.

Куда понесло эту женщину в такую непогоду?

Чертыхаясь, он быстро оделся и спустился вниз, соображая на ходу, где ему искать гематому. На кухне и в общем зале её не было, не в казармах же она по ночам развлекалась?

Выйдя на внутренний двор, генерал попытался услышать за гулом дождя хоть что-нибудь. В темноте ему померещились очертания двух неподвижных фигур, стоявших чуть в отдалении.

— Итак, — донес до него ветер голос Гиацинты, — сколько вы мне заплатите за то, что я убью генерала Траппа?

Закатив глаза, генерал укутался поплотнее в плащ и отправился в постель досыпать.

Вечно у горгоны какие-то дурацкие затеи на стороне.



35

— Мой генерал, — Найджел Бронкс выглядел смущенным и даже несчастным, как будто планировал совершить действительно плохой поступок, но не мог поступить иначе.

Моросил мелкий дождь, лошади шли спокойной рысью.

Трапп с адъютантом возглавляли их компанию, в середине о чем-то оживленно болтали гематома и Джереми, замыкающим был невозмутимый Питер Свон.

— Говорите уж, — вздохнул генерал, прекрасно представляя, о чем именно пойдет речь.

И, действительно, Найджел принялся спасать его со свойственной ему деликатностью.

— Видите ли в чем дело, мой генерал, — негромко застрекотал он, — я прекрасно знаю, как относятся к гонцам с плохими вестями, но я вынужден вас предупредить, даже если это вызовет ваш гнев.

— Бронкс, ради бога, — взмолился Трапп, — такими темпами вы до самого моря не подберетесь к сути.

— Дело в том, что госпожа Гиацинта замышляет ваше убийство, — свистящим шепотом выпульнул из себя новость Найджел и замолчал, ожидая, пока его поразит вспышка генеральской ярости.

— Это всё? — удивился Трапп.

— Этой ночью госпожа Гиацинта покидала сторожевую башню, чтобы договориться с неизвестным мне человеком, чье лицо было скрыто под капюшоном. Он передал ей задаток за вашу смерть, а госпожа Гиацинта ответила, что справится с этим заданием только через пару недель, не раньше.

Трапп озадаченно вскинул брови, потом едва сдержал хохот.

Наверняка горгона попросила отсрочку, чтобы собрать денег и с других желающих генеральской смерти.

Одно убийство — несколько заказчиков — толще карманы.

— Найджел, мой мальчик, — прохрипел Трапп, давя в себе смех. Адъютант смотрел на него с тревогой, кажется, заподозрив в покрасневшем лице подступающий сердечный приступ. — Кажется, вы еще не знаете о самом худшем.

— Что может быть хуже столь подлого вероломства, мой генерал?

— Например то, что госпожа Гиацинта снова решила с вами обручиться.

— Что? Как? — у Найджела стало такое беспомощно-обиженно-испуганное лицо, что Трапп снова от него отвернулся, пытаясь утихомирить подрагивающие плечи.

— Кажется, дамы это называют участью, страшнее, чем смерть, — предположил он. — Но здесь есть и положительные стороны?

— Какие? — с безнадежностью в голосе только и спросил Найджел.

— Ваш дед этой помолвке будет рад. Возможно, он даже позволит вам покинуть воинскую службу и вернуться в семью.

— Но я не хочу в семью, — еще больше испугался несчастный. — Я хочу остаться с вами! Вы единственный человек в этом мире, кто смотрит на меня как на равного!

— Не переживайте так, — сжалился над ним Трапп, — это временная мистификация. Притворство. Я и сам не позволю вам жениться на Гиацинте — это смертельно опасный трюк. Но помолвку вы, скорее всего, сможете пережить.

Найджел медленно кивнул с отчаянием идущего в последний бой человека.

— Если вы так желаете.

— Очень не желаю, — честно признался Трапп, — но так будет лучше.

Поздно, наверное, уже было делать вид, что они с горгоной не связаны пылкими любовными отношениями. Зря он так равнодушно относился к стелющимся вслед за ними слухам. Солдаты ужасные сплетники, и теперь всякий, имеющий уши, уже услышал о том, что генерал Трапп испытывает особое благоволение к госпоже Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч. Это ставило Гиацинту под удар, и если Найджел мог хоть немного увести внимание в сторону, то попытаться следовало.

Кроме того, если она будет связана с одним из Бронксов, то это станет еще одной заклепкой в её броне. Всякий знал, как мстительно и злобно это семейство, а то, что Найджел является непонятным исключением, — отдельный разговор.

— Мой генерал, — неуверенно напомнил адъютант, — что мы будем делать с намерением госпожи Гиацинты убить вас?

— Ну, — легкомысленно пожал плечами Трапп, — пара недель у нас есть в запасе, а там посмотрим.

— Я не спущу с этой женщины глаз, — пылко заверил его Найджел, — я не позволю, чтобы с вами случилось что-то плохое! Если будет нужно, я…

— Смотрите, нас, кажется, ждут, — перебил его Трапп.

И действительно, на дороге застыли в ожидании несколько всадников в неизвестных генералу ливреях. Кажется, охрана кого-то из местной знати.

— Генерал Трапп? — поклонился старший из них. — Меня зовут Боунс. Наш господин, Арчер Ливенстоун, будет счастлив, если вы нанесете визит в его скромный замок. Здесь совсем недалеко. Это станет великой честью для нас.

— Арчер Ливенстоун, — зашептал ему в ухо умница Найджел, — эксцентричный богач, который живет отшельником и пишет по пять толстых и нудных романов в год. Он буквально заваливает нас своей писаниной, но так и не достиг любви и славы.

— Мы можем рассчитывать на мягкую постель и вкусный ужин? — спросила нагнавшая их горгона.

— Безусловно, моя госпожа, — поклонился Боунс.

— Тогда давайте нанесем этот визит, Бенедикт, — решила Гиацинта, — я скоро на стены полезу от сторожевых башен и этих провинциальных вояк.

— В таком случае, госпожа, — с неприязнью огрызнулся Найджел, — вы выбрали не ту компанию.

Гематома ослепительно ему улыбнулась.

— Мой возлюбленный сегодня несколько ворчлив? — промурлыкала она. — Я приложу все усилия, чтобы поднять вам настроение!

Найджел сглотнул и отъехал от неё в сторону.

Чтобы избавиться от угрызений совести, Трапп твердо пообещал себе вырвать из лап старика Бронкса наследство для этого впечатлительного ребенка.

На странности богачей люди смотрят не так, как на странности обычных офицеров.


Арчер Ливенстоун, разряженный в парчу и бархат, встретил их на пороге, подплясывая от нетерпения. Он был тощ, невысок, длиннонос, подвижен и разговорчив. На вид ему было между тридцатью и сорока, но юношеская восторженность делала его моложе.

— Генерал Трапп, — напевал он, провожая их внутрь, — какая великая радость!

Гиацинта немедленно принялась распоряжаться служанками, требуя ванны, меда для кожи, розовой воды, лимонов и черт знает, чего еще.

Способная с легкостью спать на земле и проводить сутки в седле, она никогда не упускала возможности понежиться в роскоши.

— Я напишу великий роман, — приговаривал Ливенстоун, — о том, как великий генерал королей местами поменял!

Едва удалось ненадолго вырваться из его рук, чтобы смыть с себя дорожную пыль и переодеться к ужину.

Не в меру оживленный писатель, чтобы задобрить Траппа и разговорить его, закатил роскошный пир и все подливал и подливал вина.

Поскольку горгона отказалась покидать комнату, слишком увлеченная заботами о своей красоте, Траппу было скучно, и аппетит у него был слишком вялый для длинных застольных бесед.

Однако он постарался расплатиться за гостеприимство более-менее связной историей и пообещал погостить здесь еще несколько дней, чтобы как следует удовлетворить любопытство хозяина.

С большим трудом избавившись от столь назойливого внимания: Трапп поднялся в отведенные ему покои и обнаружил возле двери своего неутомимого адъютанта.

— Что вы здесь делаете?

— Я собираюсь охранять вас, — зевая и по-детски потирая глаза, сообщил тот

— Идите спать, Найджел, — взмолился Трапп, — от вашей защиты немного прока… Впрочем, стойте. Вы знаете, где разместили Гиацинту?

— Предположим, — насторожился мальчишка.

— Проводите меня сначала, а потом — спать. Обещаю вам не умирать этой ночью. Неодобрительно нахмурившись, Найджел поплелся вперед.

— Вы не должны оставаться наедине с этой женщиной. Она опасна и непредсказуема, — бубнил он. — К тому же, как оказалось, моя невеста! Это слишком цинично, мой генерал. Вы знаете, что она заключила сделку с моим дедом? Пообещала ему выйти за меня замуж в обмен…

— На мою безопасность, — подсказал Трапп.

— Это только подтверждает её вероломство! — не сдавался Найджел.

— Вам надо отдохнуть, — посоветовал ему генерал. — Вы слишком много думаете.


Гиацинта приоткрыла дверь на узкую щелочку и уставилась на Траппа одним глазом.

— Что-то случилось, Бенедикт? — настороженно спросила она.

— Мы будем это обсуждать сквозь щелку? — изумился он.

— Ну разумеется, — подтвердила она, — обрученная дама не может распахнуть эту дверь перед женатым мужчиной.

— Гиацинта, что опять за новые фокусы? — рассердился Трапп.

Она не успела ответить, когда он надавил на дверь посильнее и ввалился внутрь, тщательно закрыв за собой.

Оскорбленно отскочив в сторону, горгона замоталась в покрывало.

— Варвар! — сказала она с осуждением. — Мы находимся в доме увлеченного писателя, который предаст бумаге все, что увидит и узнает. А вы ведете себя как сумасшедший подросток. Не облезли бы; если бы несколько ночей провели в одиночестве.

— А вот и облез бы, — объявил Трапп. — Ты думаешь, что наш писатель залег под твоей кроватью с подзорной трубой?

— Ты думаешь, что служанки не поймут наутро, что за схватка здесь происходила? — и горгона кивнула на кровать.

Трапп рассмеялся, ощутив привычное волнение в паху.

Каждый раз одно и то же.

— Я пришел с миром, — вскидывая руки, сообщил он.

Горгона бросила на него испытующий взгляд.

— Наверное, у тебя есть вопросы ко мне? — предположила она прохладно.

— Как всегда, — подтвердил Трапп, расстегивая сюртук, — у меня полные карманы вопросов. Гиацинта подошла ближе и принялась застегивать те пуговицы, которые он расстегнул.

— Ты здесь не останешься.

— Слишком поздно изображать невинность.

— Я тебя бросаю.

— Не смеши меня.

Трапп продолжал расстегивать свои пуговицы, а гематома — их застегивать. Пальцы их, как и дыхание, время от времени переплетались.

— Дорогая, — предложил генерал, устав от этой бессмыслицы, — давай ты бросишь меня чуть позже. Сегодня уже так поздно, а этот чертов Ливенстоун заговорил меня до смерти.

— Какой смысл мне обручаться с Бронксом, если ты так и собираешься шмыгать в мою спальню, как мартовский кот? Нет, дорогой, нам нужно вести себя как взрослые люди.

— Ну и ладно, — вдруг обиделся Трапп, не привыкший уговаривать женщин. В конце концов, если она его больше не хочет — то и ладно. Он прекрасно обойдется.

Посмеиваясь, горгона застегнула наконец все пуговицы и отступила назад.

— А теперь будь хорошим мальчиком, — велела она, — и иди в свою постель.

— С удовольствием, — процедил Трапп, — наконец-то нормально высплюсь, без твоего храпа.

— Прошу прощения? — глаза горгоны сузились.

— Ты еще и пинаешься во сне, — пожаловался Трапп, — никакого покоя. Никогда в жизни не встречал такой беспокойной женщины.

Гиацинта открыла было рот, чтобы возразить ему, но потом передумала.

— Что же, — произнесла она миролюбиво, — в таком случае ступай и найди себе кого поспокойнее. А мне пора отдыхать.

И это её миролюбие мигом сбило с Траппа всю его обиду. Он насторожился, прекрасно помня о том, что в горгоне всегда побеждает практичность.

А это означало, что ей так не терпелось выставить его за дверь, что она даже пропустила мимо ушей нападки в свой адрес.

— Только один вопрос, — протянул Трапп. — Что это за история с твоим отцом?

— С которым? — она действительно удивилась, словно ожидая услышать совсем другое.

— Ну, которого вы ходили убивать с Джереми… Постой, что значит с «которым»? Сколько вообще у тебя отцов?

— Трое, — ответила она, и в этот момент Трапп резко шагнул влево, отбрасывая в сторону тяжелую портьеру.

За ней скрывался хозяин замка, Ливенстоун.



36

И прежде, чем Трапп успел хоть как-то отреагировать, горгона стремительно бросилась вперед, закрывая собой незадачливого писателя.

— Спокойно, Бенедикт, — крикнула она, раскинув руки. Покрывало сползло с её плеч, обнажая длинные рукава глухой ночной рубашки, — только не убивай его, он мне пока не заплатил!

Генерал мотнул головой, пытаясь переварить услышанное. Всё вокруг заволакивало красным маревом.

— Прости? — спросил он, не слыша себя. — Ты сказала — заплатить? В тебе маменька проснулась?

Он еще не договорил, когда пожалел об этом.

За все это время он видел столько лиц горгоны, но такого ледяного презрения, которое отразилось в её обычно непроницаемых глазах, — никогда прежде.

— Это вовсе не… — начал было Ливенстоун тревожно.

— Генерал Трапп не нуждается в объяснениях, — отрезала Гиацинта равнодушно. — Он уже уходит.

— Но мы вовсе… — опять попытался что-то прояснить Ливенстоун, и снова гематома не дала ему закончить:

— Генерала Траппа наши торгово-денежные отношения не касаются. Убирайтесь, Бенедикт, — велела она и с королевским достоинством снова натянула на себя покрывало.

Трапп молча развернулся и вышел из комнаты.


Плохо было не то, что он сильно обидел Гиацинту, а то, что ему очень хотелось её обидеть. Как будто кто-то из них мог выбрать себе родителей!

«Мне, пожалуйста, добропорядочных и веселых балагуров»…

Спустившись вниз, чтобы найти себе выпивку, Трапп увидел небольшую тень, мелькнувшую возле столовой.

— Джереми?

Мальчишка так сильно дернулся, что полы рубашки выскользнули из его рук, и серебряное столовое серебро так и посыпалось на пол.

— Черт, — ругнулся Трапп, поморщившись от звона.

— Твою мать, — согласился с ним Джереми и принялся торопливо собирать ложки.

Генерал присел возле него на корточки, задумчиво наблюдая за суетливыми движениями.

— Вот что, друг мой, — сказал он спустя некоторое время. — Оставь-ка ты это слугам и принеси мне выпить.

— Но… — Джереми бросил страдальческий взгляд на честно украденное добро.

— Быстро, — велел Трапп.

Ослушаться мальчишка не посмел. С душераздирающим вздохом выпустив из рук серебро, он отошел к буфету и зажег несколько свечей, чтобы отыскать бутылку.

Осушив полный стакан виски, Трапп кивнул Джереми, приглашая его сесть в кресло, напротив.

— И что ты собирался делать, — мягко спросил его генерал, — с этим барахлом? Продать за пару монет на какой-нибудь ярмарке?

Джереми молча кивнул, с независимым видом ковыряя дырку на своей штанине.

— А что ты собирался делать со слухами о том, что генерал Трапп ворует ложки у тех, кто пригласил его в дом?

Рот у мальчишки округлился.

— А, вы-то тут при чем? — насуплено поинтересовался он.

— При всем, — сообщил ему Трапп, — как твой опекун именно я отвечаю за всё, что ты делаешь.

— За всё?! — неприятно поразился Джереми, и глаза его забегали.

— Послушай, я понимаю, что ты привык сам о себе заботиться. Но я же сказал, что обеспечу твое будущее, и что ты всегда можешь прийти ко мне за деньгами или что там еще тебе может понадобиться.

Его собеседник засопел, а потом спросил едва слышно:

— А если вас убьют? Тогда серебряные ложки мне очень даже пригодятся!

— Если меня убьют, — терпеливо ответил Трапп, — то о тебе позаботится мой брат Чарли. Если убьют Чарли, то это сделает его жена Алисия. Если убьют Алисию, то ты попадешь под опекунство его старшей дочери Джоанны. Если убьют Джоанну, то ты окажешься на попечении её мужа, священника, черт знает, как его имя. Если…

— Я понял, — голова Джереми мотнулась, спутанные кудряшки заслонили его лицо. Некоторое время он сидел неподвижно, обдумывая услышанное. Потом сказал:

— Я тогда отнесу ложки на место?

— Уж будь так любезен.


Джереми встал, потом неуверенно оглянулся, кусая губы. Он был в эту минуту похож на оробевшего жеребенка.

— Мой генерал, — произнес он нерешительно. — Будьте осторожны.

Трапп отсалютовал ему стаканом.

— Всегда начеку.


Обыкновенно у Траппа был безупречный сон человека, привыкшего радоваться любому привалу.

В молодости он вообще мог отлично выспаться, стоя в карауле.

Но этой ночью постель вдруг превратилась в ложе из крапивы, а из темных углов спальни на него, подобно блохам, прыгала глухая тоска.

Горгона была расчетливым и хладнокровным человеком, испытывала неизлечимую страсть к интригам и не тяготела к добродетелям.

Но ничего из этого она никогда не скрывала и не пыталась спрятать за пышными кустами лицемерия.

Сердиться на неё было все равно что сердиться на кошку, за то, что она мяукает, или на птицу за то, что она летает, а не ходит степенно по земле.

Трапп никогда прежде не задумывался о том, была ли ему верна Гиацинта все это время, да и слово «верность» не подходило этой женщине, как не подошли бы молитвенник или пяльца с вышивкой. До этого он всегда верил, что ему достаточно обладать ею, не задавая вопросов и надеясь лишь на то, что и частичка её неуловимой души тоже принадлежит ему. Пусть даже самая крохотная.

Так откуда же пришли эти злость и жадность? С каким пор он захотел Гиацинту лишь для себя и что он мог предложить ей взамен?

Всё свое состояние? Пусть.

Преданность? Что ей с того?

Всю страсть, на которую он способен? Да сколько этой страсти в нем еще осталось!

Всё это было так дешево, так мелко.

И душило Траппа, забивая легкие невидимой колкой пылью.

Возможно, никогда прежде он не казался себе таким жалким и слабым.

Отвратительным он себе казался этой ночью, и не было в нем ни великодушия, ни щедрости, ни понимания, ни терпения. Ничего светлого.

Одна яростная, неразумная жажда, туманящая разум.

Старый глупый генерал, впервые в жизни увидевший себя в полный рост.

Гиацинта пришла еще до завтрака, когда Найджел брил Траппа, а генерал мрачно разглядывал в зеркало свое серое лицо с черными тенями под глазами.

Она была обворожительна в светлом платье с алыми разводами и в легких утренних украшениях, бросающих отблеск на безмятежное лицо.

— Доброе утро, — пропела горгона, очаровательно улыбаясь, — снизу доносится волшебный аромат кофе, а вы все еще прихорашиваетесь? Ступайте, Найджел, — забирая у него из рук бритву, кивнула она на дверь, — я сама закончу.

Её несчастный жених бросил вопросительный взгляд на генерала, дождался одобрительного кивка и поплелся прочь.

— Знаешь, мой дорогой Бенедикт, — проворковала Гиацинта, осторожно проводя бритвой по его коже, — о чем я вдруг подумала?

В её близких глазах была лишь матовая благожелательность, и ничего больше.

— Меня утомило это путешествие, — продолжала она, — и я, пожалуй, перезимую здесь, у Ливенстоуна. Как представлю, сколько времени нам еще провести верхом, так мурашки по коже, — еще одна беспомощная улыбка слабой женщины. — Замок достаточно уединен и далек от столицы, чтобы никто не прознал, что я здесь. Ливенстоун живет скромно и будет рад компании, я уже получила его приглашение.

Трапп отвел её руку подальше от своего горла.

— Сбегаешь, любовь моя? Бросаешь меня, как Джереми?

— Сравнил себя с маленьким ребенком! — хрустально рассмеялась она, с укоризной погрозив ему бритвой.

— Но у тебя не получится остаться здесь, Гиацинта.

— Почему это? — заносчиво воскликнула она, смочила полотенце в теплой воде и начала смывать пену с щек генерала.

— Ты же уже приняла задаток на мое убийство, правда? Нехорошо обманывать ожидания заказчиков, подумай о своей репутации, дорогая.

Руки горгоны слабо дрогнули, и она быстро прикрыла глаза ресницами.

— Что ты предлагаешь? — спросила ровно и спокойно.

— Не отходи от меня ни на шаг, пока…

— Пока не наступит время тебя убить? Это твой план? — гнев окрасил её лицо в розовые тона. — Сколько самолюбования и самодовольства, Бенедикт! Ты так уверен в своей безопасности? «Это же всего лишь горгона, она никогда не причинит мне вреда», — так думаешь ты? Считаешь меня своей ручной собачкой?

Он перехватил её руки, прижимая негнущуюся, окостеневшую Гиацинту к себе.

— Это ты про себя так думаешь, не я, — засмеялся Трапп, ловя губами её холодные губы. Гематома отворачивалась и упиралась ладонями в его грудь, но пока еще не пустила в ход стилеты, что давало призрачную надежду на то, что они все же помирятся. — Прости меня, — прошептал он, — я просто познаю ревность. Никогда прежде не видел ее так близко.

— Что мне с того? Я почтенная вдова и не обязана тебе ничего объяснять!

— Я же пытаюсь извиниться!

Она перестала сопротивляться и ответила на его поцелуй — нежный, осторожный, примирительный.

— Без всяких вопросов? — спросила недоверчиво.

— И без всяких ответов. Пусть будет так.

Она умиротворенно вздохнула и села к нему на колени, обвив руками шею.

— Ливенстоун платит мне за информацию, — призналась Гиацинта. — Я пишу ему несколько раз в неделю, рассказывая столичные сплетни и придворные секретики. Видишь ли, ему нужна пища для его романов, а в этой глуши ничего вообще не происходит. Мне одновременно давали деньги за одно и то же Варкс и Ливенстоун, — похвастала она. — Я молодец?

— Молодец.

— А за то, что я привезу ему живого генерала, он обещал заплатить мне втрое больше обычного.

— Ты меня сюда привезла? — спросил Трапп, развеселившись.

— Ну не сам же ты сюда попал! Я предупредила Ливенстоуна, когда и где ловить нас на тракте…

— Как вы вообще познакомились?

— На похоронах моего первого мужа. Ливенстоун высоко ценил маршала Стетфилда как непревзойденного рассказчика, и так страшно расстроился из-за того, что тот свернул себе шею, что мне пришлось его утешить новыми небылицами. Так и повелось. Так что я почти соавтор!

— Книг, которые никто не читает?

— А зря, — пышная грудь перед самым его носом поднялась и опустилась. — Там столько жарких историй, посыпанных приправой иносказаний. Но Ливенстоун в жизни не признается в нашем сотрудничестве из-за опасения, что это бросит тень на его славу.

— Какую славу?

— Будущую. Ну как твоя ревность? Подохла в муках?

Трапп прислушался к себе, но обнаружил в потемках своего разума лишь желание запереть двери, заколотить окна и вытряхнуть горгону из её платья.

— Пойдем завтракать, — сказала она, правильно оценив направление его мыслей.

Он придержал её за локоть.

— Ты поедешь дальше со мной?

— Ну разумеется, — фыркнула она так спесиво, словно он задал самый глупый вопрос в мире. — Свою репутацию надо беречь!



37

«Ах, Катарина, Катарина, как ты могла быть такой идиоткой», — яростно ругала сама себя Гиацинта, трясясь в седле. Опять шел отвратительный дождь, который затекал ей за шиворот, в теле ныла каждая косточка, а задница от седла болела так, что порой на глазах выступали слезы.

Почему она не осталась в уютном замке Ливенстоуна?

Зачем ей тащиться через всю страну на этот паршивый юг, чтобы стать соломенной вдовой на берегу, ожидавшей, когда Трапп навершится своих подвигов в море?

Было столько мест в этой стране, где она могла переждать, пока король и генерал выяснят, у кого яйца звонче, но нет!

Ей нужно было цепляться за Бенедикта, как последней дуре.

Гиацинта вздохнула, мечтая о хотя бы коротеньком привале. Внизу живота предупреждающе наливалась тяжесть, и в дороге это было ужасно некстати.

— Цинни, — насуплено сказал Джереми, удивительно тихий сегодня, — не обижай генерала. Он вроде ничего.

«Вроде ничего», — это была довольно слабая характеристика.

Трапп был совершенно невыносимым, и вот уже несколько месяцев она угрюмо советовала самой себе держаться от него подальше.

Тяжело было быть так близко — и даже иногда больно.

Душевные терзания — роскошь богачей. Такой разменной монете, как Катарина, ни к чему были всякие сердечные сложности.

У неё был простой и понятный жизненный план, который вспыхнул в её голове в тот самый день, когда мама Джейн привела её в особняк Бригсов, и маленькая Кэти навсегда исчезла из этого мира, уступив место Гиацинте.

Что за вычурное имя.

Но к этому имени прилагалось многое: жизнестойкость и изворотливость, лживость и целеустремленность, желание преуспеть и навсегда забыть о том пропахшем дешевыми духами и алкоголем борделе, к котором Катарина провела первые пять лет своей жизни.

Маменька наградила её тремя никчемными отцами и смазливой внешностью, и на этом наследство исчерпывало себя.

Впрочем, методы у них с матерью были практически одинаковыми, и с мужчинами им не везло обеим.

Когда Гиацинте было пятнадцать, она довольно умело изображала из себя беззащитную и невинную девочку, но вскоре пришлось расстаться и с невинностью, и с беззащитностью. Бесполезным оказалось и то, и то.

Своей молодостью Гиацинта распорядилась на диво бездарно: Стетфилд был старик, пропахший немощью, а про то, что вытворял Крауч, даже вспоминать было жутко. Казалось бы — удача улыбнулась со Стивом, и даже его оспины, покрывавшие лицо и все тело, со временем перестали вызывать у неё отвращение. С характером дела обстояли куда хуже, уж больно мелочным и злобным был тот король, но трудностей она не боялась.


И все её старания в итоге привели сюда, на эту раскисшую от дождя дорогу, под пасмурное осеннее небо, в котором не было ни проблеска надежды на счастливый конец.


Жизнь снова и снова ставила свои подножки, и Гиацинта снова и снова запиналась, и падала, вера в себя опадала подобно осенней листве, а на смену приходила непробиваемая кора старого дуба, защищавшая её, как броня.

И вот поди же ты, Трапп пробил вчера эту кору, дотянувшись всего несколькими словами до самой сути Гиацинты.

Маменька в ней проснулась? Да засыпала ли она?

Пошел он к черту, этот Трапп, с его большими руками и широкими плечами, и короткими густыми ресницами, выгоревшими на кончиках, и с его глазами, в которых обычно было много нежности и никогда — осуждения.

Она была с ним именно по этой причине: он никогда не пытался сделать её лучше или хуже. Его не шокировали ни подробности её прошлого, ни бесконечное вранье.

Ну и еще он был щедрым, конечно. С равнодушием богатого от рождения человека безропотно отдавал ей свои деньги.

И она расслабилась. Забыла, что дальше будет лишь хуже.

Кто ласково гладит — тот больно бьет.


«Ах, Катарина, Катарина, как ты могла быть такой идиоткой!»

С ревности всегда все начиналось — этот монстр, однажды появившись, уже никогда не уходил снова. И никакие стилеты тут не помогали.


Если бы не Варкс — она бы осталась с Ливенстоуном.

Они бы проводили день за днем в платонических спорах о литературе и искусстве.

Возможно, ей и нужно было выбрать вот такого вот безобидного писателя и встретить с ним старость, а не следовать повсюду за этим невозможным генералом, с которым одни хлопоты. Спасай его вот теперь от убийц, как будто ей больше нечем заняться.


Варкс был дважды дураком. Во-первых, потому что он пытался убить Траппа, во-вторых, потому что он его не убил. Таких, как Бенедикт, надо убивать сразу, с первой попытки, второй уже, скорее всего, не будет.

Возможно, однажды она это сделает — перережет ему горло и вздохнет, наконец, спокойно.

Но пока она пыталась совершить нечто прямо противоположное.


Трапп и Бронкс ехали впереди с таким видом, будто бы сделаны из камня.

Гиацинта поморщилась, разглядывая прямую спину своего так называемого жениха.

Мало кто её ненавидел так сильно, как этот мальчишка, без памяти обожавший своего генерала.

От таких фанатиков жди беды.

В тот день, когда она заключала сделку со стариком Бронксом, её будущее получило вполне четкие очертания. Найджелу была нужна жена, которая прикроет его позорные странности. Гиацинте нужно было, чтобы это семейство перестало при каждом удобном случае пытаться прихлопнуть генерала.

Антуан рассказал, что готовится еще несколько покушений, и она так сильно разозлилась, что решила пойти и испортить жизнь хотя бы одному из Бронксов. Выйти за него замуж, пусть познает, почем фунт лиха.

Безупречный был план, пока в него не вмешался Трапп.

Иногда (почти всегда на самом деле) он со всей глубины своей размашистой дури творил черт знает, что.

Женился ни с того ни с сего, например.

Бенедикт оглянулся на неё, нахмурился и что-то сказал Найджелу.

Тот кивнул и поскакал вперед, а генерал, наоборот, — назад.

— Сегодня мы остановимся пораньше, — сказал её Трапп. — Я чувствую себя разбитым.

Она пожала плечами со всем безразличием, на которое только была способна.

В очередной раз спросила себя, притворяется он или нет, в очередной раз не нашлась с ответом.

Она никогда его не сможет понять, никогда.

За ужином Найджел позволил себе недовольное замечание, что с такой скоростью они доберутся до юга лишь весной, но Трапп был слишком погружен в свои размышления, чтобы хоть как-то отреагировать.

Зато у Гиацинты всегда хватало сил, чтобы вывести мальчишку из себя.

— О, дорогой, — заворковала она, положив свою руку на его, — в таком случае, нам надо оставить генерала здесь. Он уже не может быть столь же выносливым, как и вы, мой милый. Одно удовольствие было наблюдать за тем, как Найджел зеленеет.

Если бы у неё получалось так легко разозлить генерала!

Но он обращался с ней как с домашней кошкой. Или с кобылой Бэсси.

Это завораживало и раздражало одновременно.

Трапп бросил на неё короткий укоряющий взгляд и перевел взгляд на её тарелку с едой.

Ах да, ужин.

Гиацинта всегда забывала про еду. Она просто не чувствовала ни голода, ни вкуса пищи.

Она послушно положила в рот несколько кусочков картофеля. Трапп удовлетворенно кивнул. Подавив новую вспышку раздражения — пусть в свою тарелку глядит! — Гиацинта принялась снова дразнить Найджела.

Она поменялась с Джереми комнатами. Отдала ему свою просторную спальню рядом со спальней Траппа и перебралась в его крохотную каморку в противоположном конце постоялого двора.

Не то чтобы она пыталась сбежать от Бенедикта, просто не хотела снова отдавать ему все карты в руки.

Он опять завалится как ни в чем не бывало, и будет таращиться на её грудь, и что-то разглядывать в её глазах, и целовать куда придется, а она будет ощущать себя любопытной кошкой, попавшей в силки.

Нет, спасибо, уж лучше одинокая каморка.


Ночью в её дверь постучали. То, что это не Трапп, стало понятно сразу — уж он-то был не стал так деликатно скрестись. Это же не по-генеральски. Он бы барабанил во всю дурь.

Со стилетами в рукавах длинного халата, Гиацинта осторожно приоткрыла дверь, и тут же чужие жесткие и холодные пальцы сжали её горло, кто-то, скрытый под плащом, втолкнул её внутрь комнаты, прижимая кетене.

Ну вот, как она завтра объяснит генералу синяки на своей шее?

Гиацинта не торопилась нападать, решив дать незваному гостю возможность высказаться.

Ведь зачем-то он явился к ней среди ночи.

— Я сохраню тебе жизнь, — прошелестел тихий голос у неё над ухом, — а ты отдашь нам архивы Крауча.

— Дурацкая сделка, — не задумываясь, отказалась Гиацинта, — моя жизнь столько не стоит. Есть что-нибудь поинтереснее?

Пальцы сжались сильнее. Господи боже, к чему такие крайности? Ей же придется месяц носить платья с высокими воротниками.

Воздуха становилась все меньше, а в глазах темнело.

Снова вспомнился Крауч, его плети, его руки, которые так любили причинять боль. Наверное, с тех пор она вообще перестала этой боли бояться.

Ну что может случиться такого, чего еще не было?

Пообещав себе, что она досчитает до десяти и лишь потом порежет на лоскуты этого придурка, Гиацинта сосредоточилась на цифрах, изо всех сил стараясь не потерять сознание. Незнакомец ослабил хватку на семерке.

— Чего ты хочешь? — спросил он. — Денег?

— Пф-ф. Хочу стать королевой.

— Королевой чего? — опешил незнакомец.

Гиацинта с силой оттолкнула его от себя, прошлась по каморке. Два шага вперед и столько же назад.

— Королевой чего-нибудь. Так и передай своему хозяину.

— Ты сумасшедшая, да?

— Вероятно. Тому, кто вас послал, придется с этим считаться.

Фигура в плотном плаще отступила назад, поклонилась и скрылась за дверью.

Гиацинта тщательно закрыла дверь. Ноги противно дрожали.


Утром они рано собирались в путь, и Гиацинта надеялась, что Трапп не станет её так уж сильно разглядывать.

Но когда он её не разглядывал!

— Что это такое? — требовательно спросил он, указывая на плотный платок на её шее.

— Простыла, — ответила она немного более хрипло, чем обычно. В горле саднило.

Они находились на улице, во дворе постоялого двора. Найджел уже вел их лошадей.

— Иди сюда, — рявкнул Трапп и, приобняв за талию — прямо на глазах родного жениха, поганец! — увлек в сторону стойла с лошадьми.

Прекрасно, Катарина, здесь тебе самое место.

Трапп нетерпеливо размотал её платок, и его серые глаза стремительно потемнели.

В последний раз она видела его таким бешеным на Косом перекрестке, когда он кричал на неё из-за Антуана и обвинял в том, что предательство у неё в крови.

Они едва не подрались, занимаясь любовью, а потом Трапп был так нежен и бережен, что в ту ночь ей захотелось принадлежать только ему и больше не знать других мужчин.

Никто до него не превращал её тело в храм, остальные лишь использовали и не всегда по назначению.

— Что это такое? — отрывисто спросил Трапп. Он всегда начинал говорить медленно, когда пытался держать себя в руках.

— Ты обещал не задавать вопросов, — осторожно ответила она, прекрасно понимая, что ходит сейчас по очень тонкому льду.

Любой другой мужчина давно бы ушел и ни разу не оглянулся.

Но Трапп стоял перед ней — небритый: яростный, отросшие волосы с густой проседью падают на лоб; широкая челюсть воинственно выдвинута вперед, желваки ходят ходуном. Стихия.

— Гиацинта, не заговаривай мне зубы, — еще медленнее и еще тише произнес он. — У тебя же вся шея черная!

Если она расскажет ему правду — он накроет её колпаком своей защиты и не позволит ни на шаг от него отойти.

И тогда её разорвет в клочья от сложной смеси злости, страха и желания.

Не останется ни Катарины, ни Гиацинты.

Да и вообще она не терпела, когда кто-то сует нос в её дела. Обязательно потом или шантажировать начнут или используют в своих интересах.

— Пьяный забулдыга, — ответила она как можно увереннее. — Перепутал комнаты, вломился ко мне, бедолага… Трактирщику пришлось отправлять его ночью к лекарю.

Трапп посверлил её немного глазами, коротко приказал оставаться на месте и вышел.

Гиацинта поправила платок. Сейчас генерал сходит к трактирщику и найдет там полное подтверждение этой истории с сотней извинений.

И, конечно, ни во что не поверит.

Он вернулся очень быстро, мрачный, замкнутый, скользнул взглядом по платку, взял за руку.

— Нам пора ехать дальше, — сказал относительно спокойно. — И чтобы ни на шаг от меня не отходила!

Да черти бы его слопали, этого Траппа!



38

Наконец-то проглянуло солнце, и сразу стало ощутимо теплее. Деревья тоже начали меняться, и Гиацинта напрасно втягивала носом воздух, мечтая ощутить запах южных лесов.

Но настроение уже безудержно улучшалось, да и Джереми болтал без умолку, явно повеселев. Гиацинта его понимала: их обоих, как людей, росших на улице, солнце грело изнутри, а не только снаружи.

Любуясь оживленным лицом брата, она невольно вспоминала тот пыльный день, когда посадила его в дилижанс и по всем его карманам распихала печенье и конфеты. Отдала деньги, которые смогла накопить, возничему, попросив приглядеть за мальчиком в дороге.

Когда дилижанс тронулся и медленно покатился по мостовой, Гиацинта испытала огромное чувство облегчения. Теперь её жизнь изменится навсегда, и больше ей не придется заботиться ни о ком. В тот день она бежала к дому старой мымры Кавинтон едва не вприпрыжку.

Но ночью её вдруг охватила такая глухая тоска, что захотелось удариться затылком об облезлую стену комнатушки, в которой спало около десяти других таких же служанок, как она. Сидя на тощем матрасе скрипучей узкой кровати, Гиацинта отгоняла от себя воспоминания о том, как Джереми пришел к ней в детскую впервые.

Она жила у мамы Джейн уже несколько недель, и все это время белокурый малыш только поглядывал на неё издалека круглыми и любопытными синими глазами. Но однажды ночью он прокрался к своей новоявленной сестре с огромной книгой сказок в руках. Читать Джереми тогда еще не умел и старательно рассказывал историю по памяти, водя крошечным пальчиком по строчкам.

Они так и заснули с книжкой на коленях, и спали вместе следующие несколько лет, в уютных кроватях особняка Бригсов, на улицах и в телегах, в сараях и хижинах. Двое беззаботных детей, которые относились к жизни, как к книжному приключению. Джереми безоговорочно доверял Гиацинте, слепо следуя за ней повсюду, а она относилась к нему как к живой игрушке, принадлежавшей только ей.

Гиацинта и сама не ожидала, что отправив Джереми обратно в Пьорк, испытает такое острое чувство одиночества, которое закончилось лишь тогда, когда она поднялась к Траппу в башенку Изумрудного замка и заснула, прижавшись лбом к его широкой спине.

И вот, сладкий ангелочек Джереми как-то сам собой превратился в нескладного подростка с длинными руками и ногами, худым лицом, лохматыми волосами, из его рта так и сыпались простонародные словечки и уличные выражения, и ничего в нем не осталось больше от того малыша, который пытался рассказывать ей сказки.

Хорошо, что Трапп взял его под свою опеку, хоть так Гиацинта могла частично вернуть то, что отобрала — отца.


У генерала была странная привычка заботиться о других — о ней, о Найджеле, о короле Джонни, об Эухении, о Чарли с его цыганским табором. Где-то среди всей этой вереницы людей Джереми тоже получит частицу тепла, которую сама она уже не способна никому подарить.

— Сегодня остановимся у моего старого боевого друга, — прервал её воспоминания Трапп. Он был все еще мрачен и подозрителен, но старательно натягивал на свое угрюмое лицо маску доброжелательного спокойствия. — Гиацинта, я очень надеюсь не обнаружить его ночью в твоей спальне.

Нет, вы посмотрите только, какой злопамятный индюк!

— Этого я не могу тебе гарантировать, — улыбнулась она, внутренне сжимаясь от того, что он смеет её упрекать. Он, женатый мужчина, от которого ждет ребенка какая-то там крестьянка, а в каждом борделе у него по старинной любовнице, всегда готовой задрать свои юбки при упоминании только имени великого генерала. Самый любвеобильный мужчина в мире по какой-то причине ждал от неё верности, но ей-то какое дело до его диких претензий!

Генеральские брови дрогнули — «не зли меня, Гиацинта». Боже, какие мы сегодня грозные.

Ах, Катарина, угораздило же тебя вляпаться в такого человека!

По сути, он был страшнее Крауча — потому что от Крауча рано или поздно получалось отбиться стилетами.

— Для начала, хорошо бы было узнать его имя, — продолжала улыбаться она, — а уж потом определиться со степенью нашего знакомства.

— Серж Войл.

— Красивый? Молодой? Богатый? Хотя откуда у тебя молодые друзья!

Трапп закатил глаза.

— С каких пор тебя волнует молодость, и красота мужчин? — спросил он.

— С тех самых, как ты передал мне свои деньги, и теперь я могу о них не думать. Полагаю, мне просто необходим юный и пылкий поклонник.

— Жениха недостаточно?

— Не сказать, чтобы он предо мной так уж преклонялся.

Трапп придержал её лошадь, заставляя Гиацинту посмотреть на себя.

— Теперь ты хочешь преклонения? — спросил он мирно.

Когда генерал становился таким, очень сложно было удержаться от того, чтобы броситься ему на шею и поцеловать эти морщинки между бровей и крохотную родинку на внушительном подбородке, не провести ладонями по плечам.

Но Гиацинта лишь повыше задрала нос, не желая потакать своим слабостям.

— В любом случае, — холодно произнесла она, — я не планировала принимать твоего Войла среди ночи. Моя спальня вообще будет закрыта до конца путешествия.

— Ничего подобного, — энергично и твердо возразил Трапп.

— Это еще что значит?

— Это значит — ни на шаг от меня не отходишь. Ни днем, ни ночью. Я же уже сообщил тебе об этом утром, — терпеливо напомнил Трапп.

Он сказал — и все построились. Откуда в нем столько властной уверенности, что будет именно так, как он решил?

— Ладно, — сказала Гиацинта, пряча за своей безропотностью разыгравшееся в ней зло ехидство. Хочет генерал женщину этой ночью в постели — он её и получит.

Серж Войл был таким же дикарем и солдафоном, как и сам генерал. Но у него была чудесная экономка, которая подготовила для Гиацинты не только целую бочку теплой воды — вот уж роскошь среди этих сторожевых башен, но и все остальное. А также она забрала одежду, пообещав постирать и высушить к утру. Достаточно, чтобы снова почувствовать себя человеком.

Одеваясь к ужину, Гиацинта пожалела, что они не взяли с собой Эухению. Эта нелюдимая старуха в любой ситуации умела быть очень кстати — надо ли было стащить труп вниз по лестнице или обыскать дом Люси Смолл. Эухения бы не позволила Траппу распоряжаться Гиацинтой.

В них было какое-то глубинное родство, возможно, вдовье.

Женщины, похоронившие своих мужей, всегда найдут общий язык.

У Гиацинты была хорошая наследственность, поэтому при желании она умела выглядеть как проститутка. Ну ладно: она часто выглядела на грани, но в этот вечер еще и отдельно постаралась. Открытые плечи, бесстыдное декольте, безвкусный алый атлас, белила и мушки. Мушки всегда казались ей самой надежной защитой, потому что тянули внимание на себя, отвлекая от выражения лица. Какая разница, о чем думает женщина с мушками?

Крупные украшения, перья в прическе, весь арсенал маскировки, который она только умудрилась впихнуть в дорожные баулы. Высокие, выше локтя ажурные перчатки, с крупным узором и блестками. Атласный широкий чокер, скрывающий синюю шею.

Женщина-попугай.

Жаль, что высокие каблуки остались в столице.


Трапп только высоко приподнял одну бровь, когда она появилась в столовой.

Гиацинта проигнорировала его и демонстративно села рядом с Найджелом, нежно улыбнувшись ему.

Серж Войл, уже изрядно навеселе, не сводил с неё заинтересованного, жгучего взгляда живых черных глаз. Он был смугл, невысок и довольно потрепан жизнью и, очевидно, не воспринимал Найджела как серьезного соперника.

А слухи о романе генерала и горгоны до него еще не дошли.

Войла можно было понять — когда еще в его захолустье залетит такая легкомысленная пташка с яркими перьями и явно готовая к приключениям.

— Почему вы не наливаете мне вина, милый? — спросила она у Найджела, бросая взгляд на Войла из-под ресниц. Серж поспешно вскочил, плеснул в бокал вина из графина и поднес его Гиацинте, так и оставшись в кресле по левую руку от неё.

— Значит, — спросила она, — вы воевали вместе с нашим великим генералом?

— Ходили на карахов, моя госпожа. Двухнедельная война, помните? Впрочем, вы, наверное, тогда еще не родились.

— Это та самая война, где было пролито больше вина, чем крови?

— 0: вино мы никогда мимо рта не проливали, — засмеялся Войл. — Но вы правы. Победу мы отмечали с размахом. Трапп тогда едва не женился на карахской принцессе, но мы с Паркером вовремя его шарахнули бутылкой по голове, закатали в ковер и притащили к королю Ричарду необремененным.

Гиацинта быстро посмотрела на генерала. Скрестив руки на груди, он откинулся в кресле и задумчиво наблюдал за их воркованием.

— Наш великий генерал так и норовит на ком-то жениться, — покачала она головой, отчего камни в её сережках запрыгали, — вы уже знаете, что он все-таки взял в жены монахиню?

— Правда? — изумился Войл и расхохотался. — Наконец-то научился выбирать женщин, из- за которых тебя не вызовут на дуэль. Правда, могут разверзнуться небеса, и тебя ударит молнией.

Гиацинта рассмеялась хрустальным мелким смехом, отчего заиграли камни уже на её груди. Войл облизнул губы.

Ей не нужно было больше смотреть на Траппа, чтобы ощущать, как сгущается воздух в комнате.

Что же, генерал, это ты хотел пробудить маменьку.

Наслаждайся.

Бледный от ярости Найджел поднялся на ноги.

— Здесь очень дует, — сказал он, — прошу вас, Гиацинта, — и он довольно бесцеремонно пересадил её подальше от Войла и поближе к Траппу.

Хозяин лишь усмехнулся с пониманием, а лицо генерала начало бронзоветь.

— Расскажи нам о своей жене, — обратился к нему Войл, — как это ты все-таки решился расстаться со своей холостяцкой жизнью? Должно быть, это выдающаяся женщина.

— Действительно, — повернулась к Траппу Гиацинта, ощущая, как атлас её платья сам по себе бесстыдно сползает вниз, — поведайте нам о своей жене, Бенедикт. Как так получилось, что мы так мало о ней знаем? Как её зовут?

— Роза, — рявкнул Трапп, — а нет, Маргарита… Какая разница?.. Вам не холодно, Гиацинта? Найджел, чуткий к пожеланиям своего генерала, поспешно укутал её в свой китель.

Войл перевел взгляд с неё на Траппа.

— Ах вот как, — пробормотал он себе под нос, и больше за весь вечер не позволил себе ничего лишнего.


Трапп заявился к ней в спальню сразу после затянувшегося ужина, где воспоминания перемежались военными байками.

— Даже не разговаривай со мной, — предупредил он с порога, заваливаясь на кровать в сапогах и одежде. — Ни видеть, ни слышать тебя не могу.

— В таком случае, моя постель — явно неудачное для этого место, — заметила она, поправляя длинные рукава глухой ночной сорочки. В последнее время ей было так тревожно, что она пыталась спрятаться хотя бы в тряпках.

Генерал, противореча сам себе, порывисто сел, придвинулся к Гиацинте и обхватил её лицо руками, пытаясь хоть что-то прочитать в её глазах.

— Объясни мне, — потребовал он яростно, — чего ты вообще от меня хочешь?

— Тебя, — ответила она прежде, чем успела подумать.

Она просто не могла думать, когда он был так близко, и она ощущала на себе его дыхание и злость, и то, что скрывалось за этой злостью.

Ох, Катарина, что же ты творишь!

Но она уже сама целовала Траппа, его обветренные губы, и руки ласкали его отросшие волосы, и мир, наконец, становился таким, каким должен быть.

— Господи, — простонал он, пытаясь освободиться от неё. — Ты меня лучше сразу убей, чем так издеваться… Что на тебе надето? Ночная сорочка Эухении?

Гиацинта засмеялась, толкнула его в грудь, заставляя упасть на спину, и плюхнулась сверху, вполне довольная таким положением дел.

— А что? — спросила она, покрывая короткими поцелуями небритую физиономию. — Разве тебе теперь не нравятся монахини?

— Сделка! — объявил он, закидывая руки за голову и позволяя ей делать все, что она хочет

— Ты больше не вспоминаешь о моей жене, а я больше не вижу тебя полуголой и флиртующей с другими мужчинами.

— Ив чем моя выгода? — озадачилась она, расстегивая его рубашку.

— Только не говори мне, что ты получила хоть какое-то удовольствие, сверкая сегодня своими прелестями. По мне, так довольно унизительный метод поставить меня на место, — грустно заметил он.

Гиацинта притихла, прижавшись щекой к его груди.

Именно сейчас, закутанная с ног до головы в теплую фланель, она ощутила себя голой, а вовсе не тогда, когда Войл глазел на её грудь.

— Давай спать, — попросила она почти жалобно, мгновенно растеряв свой пыл.

Руки Траппа, большие и теплые, обняли её, едва укачивая.

— Хорошо, — мягко согласился он, — но утром ты мне все расскажешь. И про то, кто пытался тебя придушить, и про то, как ты собираешься выкручиваться с моим убийством.

— Очень просто. Выполню заказ.

Он засмеялся и, подтянув её повыше, нежно поцеловал.

— Спи и думай о море. Мы все исправим.

Она только фыркнула. Эта генеральская самоуверенность!



39

Ей приснилось море и его ласковый ветер, который гладил ей кожу. Потянувшись, Гиацинта с удовольствием потерлась носом о грудь Траппа, предвкушая дальнейшее путешествие на юг. Ну и пусть генерал будет занят своими глупыми контрабандистами, зато он всегда будет возвращаться к ней.

И только потом осознала, от чего именно проснулась.

По коридору быстро приближался Найджел, она легко отличала его шаги от шагов Джереми или капитана Свона. Трапп как-то хвастался, что чутко спит, но куда ему!

Рывком сев на кровати, Гиацинта зажгла свет.

В дверь коротко постучали.

Трапп мгновенно распахнул глаза.

— Это Найджел, — прошептала она. — Открыть?

Генерал кивнул.

— Что вам угодно? — спросила Гиацинта, нешироко приоткрыв дверь.

Бронкс посмотрел на неё с неприкрытой ненавистью.

Ей было вовсе не жаль его, позволявшего себя использовать и ставить в такие вот неловкие ситуации. Искать своего генерала в комнате своей невесты? Серьезно?

Но, возможно, в эту минуту она чувствовала себя еще более плохим человеком, чем обычно.

— Срочное письмо для генерала, — сухо ответил Найджел.

— Давайте его сюда, — Гиацинта протянула в щель свою руку.

Найджел помялся.

— Велено передать лично.

— Не валяйте дурака, — прошипела она сердито и выхватила конверт, а потом захлопнула дверь перед побледневшим от унижения женихом.

Надо выйти за него замуж для того, чтобы он научился, наконец, защищать себя.

— Что там? — спросил Трапп, снова закрывая глаза.

— Здесь королевская печать, — ответила она, возвращаясь к постели.

— Прочитай мне, — попросил он.

— Уверен? — хмыкнула Гиацинта, вскрывая письмо. — Вдруг какие-нибудь государственные тай… О, Бенедикт! Здесь написано, что Оливия Линд отравлена, и король просит тебя немедленно вернуться.

Трапп отвернулся, ничего не ответив. Но его плечи будто окаменели.

Гиацинта знала, что ему действительно нравилась жена посла, и он дорожил дружбой с ней. Он провел с этой женщиной несколько ночей по дороге в столицу, когда они бежали из ссылки, но потом их любовная связь, кажется, снова прекратилась.

Именно из-за Оливии король Джон отказался жениться на корове Бронкс, и это была нелепая блажь безответственного мальчишки, перепутавшая все планы генерала и отправившая их в это бесполезное путешествие.

А теперь, значит, немедленно возвращаться? Для чего — вытирать королю сопли?

Трапп перевернулся на спину, пустым взглядом уставившись в теряющийся в сумраке потолок.

— Я уеду немедленно. Найджел и капитан Свон останутся с тобой, Войл даст еще охраны. Этого будет достаточно, чтобы ты смогла в безопасности вернуться в столицу.

— Почему мы не можем поехать вместе?

— Потому что я буду ехать очень быстро, дорогая, останавливаясь лишь для того, чтобы сменить коней. Тебе вовсе ни к чему такие сложности.

— Но ты будешь один!

— Со мной ничего не случится.

Гиацинта промолчала, кусая губы. Ей очень не хотелось отпускать его в одиночку, но она понимала, как глупо сейчас спорить.

— Люди, которые заплатили деньги за мое убийство…

— Я с этим разберусь, — быстро ответила она. — Здесь нет ничего такого.

Трапп сел, протер лицо руками. Притянул Гиацинту к себе, уткнувшись подбородком в её макушку.

— Возвращайся в тот дом, который я для тебя купил, ладно? — попросил он, приглаживая её волосы. — Если тебе будут нужны деньги или еще что-нибудь — обращайся к Чарли или к Розвеллу. Я попрошу капитана Свона охранять тебя, так будет спокойнее.

— Почему ты говоришь так, как будто мы больше не увидимся? — еще больше растревожилась Гиацинта, вскидывая голову.

Трапп быстро поцеловал её щеки, нос, губы.

— Просто на всякий случай. Что касается помолвки с Найджелом, то действуй по ситуации. Бронксы могут попасть в опалу.

— Это они отравили Оливию? — перебила она, не желая слушать его наставлений. В них было слишком много прощальных ноток.

— Сейчас это не так уж важно, — Трапп грустно улыбнулся. — Важно, что будет дальше.

— Что будет дальше? — завороженно спросила Гиацинта. В неё нарастал не просто испуг, а самая настоящая паника. Хотелось вцепиться в генерала и не выпускать из своих рук, пока он не передумает оставлять её без себя.

— Поживи немного спокойно, хорошо? — взмолился Трапп. — Не влезай в новые интриги, не выходи замуж, не уезжай из своего дома, не разнимай дуэлей, не вламывайся в чужие дома, не…

— Может, мне лечь в гроб и полежать там, пока ты не разрешишь мне дышать снова?

— Пожалуйста, — взмолился он, снова покрывая её лицо поцелуями.

Трапп уехал через час, потратив оставшееся время на распоряжения Найджелу и Войлу, и слушая в открытое окно удаляющийся цокот копыт, Гиацинта едва не заплакала.

Ох, Катарина, кому и когда помогали слезы!

Самое бесполезное занятие в мире.

Закрыв окно, Гиацинта разыскала Джереми и легла рядом с ним, слишком подавленная, чтобы остаться одной.

— Послушайте, — Гиацинта начинала терять терпение, — нас ждет засада всего в двух днях пути отсюда! Глупо поворачивать назад, не убив как можно больше тех, кто охотится на генерала.

— Ничего не знаю, — не сдавался Войл, — Трапп сказал — вернуть вас в столицу в целости и сохранности. Про засады он ничего не говорил!

— Помогите же мне, капитан, — попросила Гиацинта.

Питер Свон задумчиво нахмурился.

— В словах госпожи горгоны есть смысл, — признал он. — Никто не знает, что генерал покинул нас этой ночью.

— Согласен, — неожиданно поддержал её Найджел Бронкс. — Чем больше мы стряхнем со своего хвоста блох, тем будет лучше.

— А я, о чем говорю! — обрадовалась Гиацинта.

Войл вскинул руки, сдаваясь.

— Хорошо, хорошо! Я найду среди своих людей кого-нибудь, похожего на Траппа. В крайнем случае, поймаем в лесу медведя.


Утром они двинулись дальше, по заранее обговоренному с Варксом маршруту. Только Джереми оставили в замке, из-за чего они с ним серьезно поссорились. Но Гиацинта пустила в ход уговоры и слезы, и мальчишка сдался, испугавшись её бурных рыданий.

Рыдать было на удивление легко, как будто у неё был настоящий повод.

Гиацинта не знала точно, сколько именно людей их будет ждать, но Войл и Свон развели бурную деятельность, отправив в обход еще один отряд с воинами.

Все должно было получиться по плану.

Должно было, но не получилось.

Это началось слишком внезапно: застрекотали выстрелы; заржали кони, что-то крикнул Свон, оттесняя Гиацинту назад, человек, изображавший Траппа, скользнул на землю, закрываясь от пуль, второй отряд вступил в схватку, и в этой сумятице Найджел Бронкс, который находился в хвосте, вдруг с силой ударил хлыстом лошадь Гиацинты, отчего та с громким ржанием рванула вперед, прямо в засаду.

Гиацинта вцепилась в поводья, пригибаясь как можно ниже, но казалось, что все вокруг взбесилось, и лошадь взбесилась, и револьверы взбесились, выплевывая из себя грохот и смерть.

Стремительность их скачки прекратилась так внезапно, как будто лошадь налетела на какое- то препятствие, и земля стала стремительно приближаться, а ветер засвистел в ушах, а потом грудь обожгло огнем, и все вокруг потемнело.

— А ведь говорил мне генерал не поддаваться на затеи горгоны! — жалобно стрекотал Свон. — И что я ему теперь скажу? Да еще и головой ударилась! Да еще и пулю поймала! Да еще и ногу сломала!

— Это все? — проскрипела она, ощущая песок в горле. Губы тоже пересохли, болело всё и везде. — Жить-то буду?

— Будешь, конечно, — бледный Джереми поднес к её рту воду. — Но придется какое-то время покуковать в замке у Войла, пока ты не поправишься.

— Ни за что. Найди мне карету, повозку, телегу, что угодно! Мы возвращаемся домой.

— Где наш дом, Цинни? — только и спросил её брат.

Гиацинта обвела взглядом комнату. Это была та самая спальня, где она простилась с Траппом. Мрачный Войл стоял у окна, Свон и Джереми сидели на кровати по обе стороны от неё.

— Найджел? — спросила она.

— Пил всю ночь, — доложил Питер, — переживает очень. Генерал ведь нам отдельно велел вас охранять, а мы вас вон как поломали всю.

— Ладно, — сказала Гиацинта, снова проваливаясь в сон. — Ладно. Готовьтесь к отъезду.


Но они застряли еще на пару недель, потому что доктор категорически запретил пациентке трогаться с места.

Найджел так и не показывался ей на глаза, а все остальные стали такими странными, что Гиацинта сходила с ума от их недосказанности.

— К черту вас всех, — заявила она наконец, — я уйду отсюда пешком на сломанной ноге, если вы не объясните, в чем дело.

Свон и Войл переглянулись.

— Видите ли, — начал Питер, — Оливию ведь отравили прямо в королевском дворце.

— А госпожа Линд — из Зельценга, вы же знаете, — продолжил Войл. — Жена посла, хоть и бывшая. А еще и какая-то дальняя кузина их короля. В общем, нехорошо с её смертью получилось.

— Зельценг воспринял это как вызов, — кивнул Свон.

— Скорее, как повод, — уточнил Войл. — У нас тут государственный переворот, новый король, хоть и старый, в армии разброд и шатания, аристократия и сама не знает, на какой она стороне. Самое лучшее время, чтобы снова попытаться отхряпать у нас спорные Кайловы земли.

— Война? — спросила Гиацинта, холодея.

— Всё к тому и идет, — Свон вздохнул, явно жалея, что ему приходится сторожить горгону, да еще и так неудачно, пока генерал там вовсю собирается развлекаться.

— От этих Бронксов одни напасти, — рассердилась она. — Они не могли отравить Оливию в другом месте?

— Вот, — теперь вздохнул Войл, — еще и Бронксы в столице воду мутят.

— Пожалуйста, — Гиацинта схватила Питера за руку, — мне надо вернуться.


Но она все равно не успела, напрасно тряслась в карете день и ночь.

На въезде в город их уже ждал взъерошенный Розвелл, который явно был слишком давно трезв и слишком мало спал.

— Гиацинта! — он фамильярно забрался к ней в карету. — Я слышал, что вы неудачно упали с лошади?

— Свалилась, мой дорогой, — подтвердила она весьма лаконичную версию происшедшего, которую они утвердили на совете со Своном и Войлом. — Где Трапп?

Розвелл поерзал.

— Позавчера уехал в Кайловы земли, — признался он неохотно. — Война ведь, моя госпожа. Он оставил для вас письмо.

Гиацинта молча кивнула, потому что голос ей изменил.

— Я могу быть вам чем-то полезен? — уточнил Розвелл.

— Я обручена с одним из Бронксов, знаете? — подумав, произнесла Гиацинта. — Что будет дальше с этим семейством?

— Его Величество сильно гневается, но пока владеет собой. Полагаю, в самое ближайшее время появится достойный повод, чтобы арестовать старика Бронкса вместе с конфискацией всего его имущества в счет казны. Его Величество твердо намерен пустить это семейство по миру.

Гиацинта снова кивнула. Ей очень хотелось обвинить Найджела в покушении на убийство, и Розвеллу будет достаточно её слова. Уж он-то не будет заморачиваться с арестами!

Но что скажет Трапп, когда узнает, что она сделала с его любимым адъютантом?

А что он скажет, когда узнает, что его любимый адъютант сделал с ней?

Чертов генерал, как не вовремя он решил заняться своей работой!

— Капитан Свон останется с вами, — сказал Розвелл, — если вам что-то будет нужно, он всегда знает, где меня найти. Ну или вы можете попросить о помощи любого нищего, которого встретите на улице.

Помимо воли Гиацинта рассмеялась.

Почему все эти люди были так уверены, что ей обязательно понадобится чья-то помощь?

— Пришлите ко мне Эухению, — распорядилась она и снова улыбнулась. — Как там поживает моя подруга Люси Смолл?

— Трапп вам велел держаться от неё подальше, — немедленно возмутился Розвелл.

Господи, он что, всей столице инструкции оставил?




40

Не успев въехать в столицу, Гиацинта нарушила сразу два совета Траппа: вернулась в особняк Стетфилдов, к Шарлю, и тут же написала письмо старику Бронксу с просьбой навестить её как можно скорее. «К сожалению, — писала она, — мое состояние здоровья не позволяет мне подняться с кровати».

И это было правдой, нога болела, а рана от пули на плече все время кровила и очень плохо заживала.

Перепуганный до смерти Шарль немедленно послал за доктором, но первой появилась Эухения, молча оглядела Гиацинту и также молча ушла, чтобы вернуться через несколько часов с отваром из резко пахнущих трав.

Следующие несколько недель она довольно часто появлялась из ниоткуда, вливала в Гиацинту гадкое питье и опять исчезала.

Доктор выразил резкое неодобрение тому, что госпожа Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч проделала такой путь в столь плачевном состоянии, заново перевязал её и категорически запретил вставать на ноги, если она не хочет остаться хромой до конца жизни.

Шарль держался отстраненно, не задавал вопросов и не приставал со своей любовью, что вполне устраивало Гиацинту. Он её и в прежние времена изрядно раздражал, а сейчас просто выводил из себя, но возвращаться в пустой дом, где они с Траппом трое суток не покидали спальню, было выше её сил.

Питер Свон, ни у кого не спрашивая разрешения, занял комнату напротив, и Гиацинта всерьез задумалась, был ли он приставлен к ней, чтобы её охранять, или чтобы за ней следить. Но с этим она позже разберется, пока есть люди, желающие получить архивы Крауча, Свон приходится весьма кстати. По крайней мере, больше её не беспокоили.

Старик Бронкс прибыл вечером, демонстрируя неудовольствие и брюзжа больше обычного.

— По-вашему, — сердито спросил он, устраиваясь в кресле как можно дальше от неё, — у меня так мало дел и так много сил, чтобы наносить визиты таким женщинам, как вы?

«Таких женщин» она пропустила мимо ушей, задорно улыбнувшись в ответ.

— И вот вы здесь, — пропела Гиацинта, расправляя складки одеяла вокруг себя.

— Стариковское любопытство.

— Сильно вас прижало, верно?

— Да не трогали мы эту Линд, — рассвирепел Бронкс, — мы же не такие идиоты! Сразу было понятно, что этот дурак на троне заподозрит нас в первую очередь… Неважно. Чего именно вы от меня хотите?

— Хочу вернуться к разговору о браке с вашим внуком.

— С этим паршивым мальчишкой? Сейчас? — Бронкс подался вперед, сверля Гиацинту мелкими злобными глазками. — В тот самый момент, когда мы слабы, как никогда?

— Мое врожденное благородство и бескорыстие не позволяют мне поступить иначе, — улыбнулась Гиацинта.

Бронкс каркающе расхохотался и задумался.

— И чего вы хотите в ответ?

«Мести», — могла бы она ответить ему.

Сейчас Найджел слишком напуган и виноват, чтобы посметь отказаться.

Что может быть хуже, чем связать себя до конца жизни с женщиной, которую ты ненавидишь? Уж она-то сумеет заставить паршивца страдать до конца его дней!

— Я позже выставлю вам счет, — уклонилась от ответа Гиацинта, — если, конечно, вы переживете королевский гнев.

— По рукам, — медленно согласился Бронкс. — Найджел на днях отправляется к Траппу, но как только вернется…

— Вы не поняли, — перебила его Гиацинта, — я собираюсь выйти за него замуж до того, как он уедет на войну.

Старик дернул головой, явно удивленный таким поворотом дел.

— Вам есть куда торопиться? — с явным намеком спросил он.

— Кто знает, — рассеянно отозвалась она. — Возможно, я не могу побороть свою трепетную нежность к вашему внуку.

— Ну-ну, — прокряхтел Бронкс насмешливо. — Уж не знаю, для чего вам понадобился этот никчемный мальчишка, но можете забирать его с потрохами.

Так и получилось, что спустя жалкие пару недель Гиацинта стала Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч-Бронкс, и сразу после свадьбы торжественно проводила новоявленного мужа на войну.

Генеральские письма тонкой стопкой накапливались на будуарном столике, где лежали нераспечатанными.

Она не могла заставить себя прочитать их. Как будто после прочтения у неё не останется больше Траппа, он весь окажется в прошлом.

А так она всегда знала, что когда её припечет окончательно, ей будет за что ухватиться.

Питер Свон исправно приносил новости: сражения еще не начались, армии выстраивают линии обороны. Войска находятся в ужасном состоянии, за десять лет мирной жизни под Гарольдом Бронксом солдаты забыли, с какой стороны браться за оружие. Да и дисциплина ни к черту не годится.

Пользуясь тем, что генерал покинул столицу, Стив объявил, что король Джон ни на что не годен и вышел к знати с обращением передать ему пост военного министра и государственную казну, поскольку всем известно, что советник Трапп — вор, и эта фамилия дискредитировала себя.

Но его не поддержали даже Бронксы, которые вообще старались сейчас не высовываться. Они пообещали лично найти убийцу Оливии, а также отказались от помолвки Ниты в знак уважения к королевскому трауру.

Потом появились первые неутешительные известия с Кайловых земель: Трапп отступал и проигрывал, а к Зельценгу присоединились канагайцы, надвигающиеся с востока.

Теперь уж и Розвеллу пришлось покинуть короля, он выдвинулся навстречу канагайцам, на всякий случай прихватив с собой и войска Бронксов. Вот и Антуан тоже ушел воевать, и мрачные настроение все чаще охватывали Гиацинту, которая оставалась прикованной к постели и начинала сходить с ума от собственной неподвижности.

Наконец, в начале февраля ей было позволено выехать на прогулку, и она поразилась, как изменился за это время город. Как будто серый туман страха сползал на улицы из низко висящих облаков.

Время от времени к ней забегал Чарли Трапп, ставший счастливым отцом крохотной девочки, которую назвали Летисией. Алисия тяжело приходила в себя после четвертых родов, да и возраст давал о себе знать, и Чарли искренне переживал за жену.

Гиацинта подозревала, что он приходил исключительно по просьбе генерала, который наверняка бесился от того, что она за все это время не написала ему ни строчки. Сам он исправно продолжал слать письма, и стопка на столике все росла и росла.

А потом прокатилась сразу серия сокрушительных поражений по всем фронтам, и письма от Траппа закончились.

Свон прятал глаза и не знал, что ответить.

Новости перестали приходить в столицу, словно все дороги были перекрыты.

С продуктами становилось все хуже, и появилась опасность голодных бунтов.

В эти неутешительные дни на пороге Гиацинты появилась Маргарита Трапп, в чьем лице светилась монашеская строгость и усталость одинокой женщины.

— Я хотела спросить вас, — прошелестела гостья, бледнея от унижения, — нет ли у вас вестей от моего мужа.

Гиацинта только покачала головой, впервые в жизни растерявшись настолько, что так и не смогла придумать, как себя вести.

— А от Розвелла? — вдруг спросила Маргарита, чем снова удивила.

Как только за ней закрылась дверь, Гиацинта поднялась наверх и разложила перед собой пронумерованные закрытые конверты, прикасаясь к ним потрагивающими пальцами. Наконец, осторожно вскрыла первый, который ей еще Розвелл передал.

У Траппа был отвратительный летящий почерк, состоящий из независимых друг от друга закорючек.


«Дорогая моя горгона, — писал он, — надеюсь, ты благополучно вернулась в столицу и ни во что не влипла по дороге. На самом деле, надежда эта довольно призрачная, но я продолжаю верить, что обошлось хотя бы без стилетов и лопат. Впереди у тебя будет сложная зима, поэтому ты сейчас злишься на меня, и я даже не уверен, что ты не выбросишь это письмо в мусорку, не читая. Смешно, если ты действительно так поступила. Кстати, я подготовил для тебя сюрприз — но ты, наверное, его и сама уже нашла под своей подушкой. Скоро вернусь, не скучай, Трапп.

P.S.: Найди для Джереми нескольких гувернеров, сам я не успел».


Сложив оставшиеся письма обратно в стопочку, Гиацинта задумчиво спустилась вниз, накинула на себя плащ и вышла на улицу. Было холодно и ветрено, и она успела изрядно замерзнуть, прежде чем сумела поймать экипаж.

Остывший за зиму пустой дом встретил её сумрачными и холодными полупустыми комнатами. Под подушкой обнаружился изумрудный гарнитур — вызывающее колье, крупные серьги.

Взвешивая в ладони украшения, Гиацинта рассмеялась, вспугнув хрупкую тишину дома.

— Дурак, — громко сказала она, хватая ртом воздух.

Дышать было трудно.

Закрывая за собой дверь. Гиацинта услышала тихие шаги за спиной и поняла, что впервые за несколько месяцев оказалась на улице одна, без Свона.

Без Свона, без стилетов, без пистолетов.

Вот до чего её довел этот Трапп!

Развернувшись, она увидела фигуру в темном плаще.

— А, — Гиацинта спустилась по ступенькам вниз, опираясь на трость, которую вынуждена была пока использовать. — Придумали, королевой какой страны я могу стать?

— Алпании, например.

— Это же крохотная деревушка, населенная дикарями. Издеваетесь?

Узкий кинжал сверкнул из-под черной ткани.

— Сразу бы так и сказали, — понимающе протянула Гиацинта. — В последний раз архивами Крауча пользовалась женщина по имени Люси Смолл. Она собиралась шантажировать короля Стивена. Люси проводит вас к ним. Если она вас приведет не туда, то вы же сможете её переубедить, верно?

Фигура исчезла.

— Господи, — пробормотала Гиацинта ей вслед, — что за нелепые люди меня преследуют?

Разумеется, она перевезла архивы сразу после визита Люси.

Это же очевидно!

В начале весны на короля Джона было совершенно первое нападение, он получил контузию и в ответ заключил Стива в соседнюю камеру с Гарольдом Бронксом.

Это вызвало цепь гневных публикаций в газетах, обвиняющих Джона, прилюдно простившего брата, в непоследовательности.

Траппу тоже доставалось от писак, которые задавались вопросом, не потерял ли генерал все свои боевые навыки и не пора ли его заменить кем-нибудь помоложе.

В конце концов. Гиацинта категорически запретила всем домашним приносить в особняк газеты.

В это же время Шарль, мрачно слонявшийся из комнаты в комнату, вдруг закатил настоящую истерику, обвинив свою мачеху в безразличии, эгоизме и бескрайнем себялюбии.

— Мы так давно не знаем, что происходит! Может, нас уже завоевали! Может, все наши войска уже разгромлены! — кричал он. — Ты даже не знаешь, жив Трапп или нет, и преспокойно музицируешь!

Холодно-спокойная Гиацинта молча выслушала все эти упреки, а когда Шарль более-менее успокоился, коротко бросила:

— Вон отсюда. Питер, проводите.

Никто не целом мире не будет кричать в её присутствии про мертвых генералов.

Вскоре Шарль покинул столицу и отправился на восток. Вот Розвелл сразу обрадуется и как начнет громить врагов!

Первые вести пришли с ярким мартовским солнцем.

— Трапп ранен, но жив, — кричал Свон, бегом поднимаясь по лестнице. — Большая битва в Черноголовом поле! Огромные потери у обеих армий, но мы победили! Мы наступаем! Ход войны переломлен!

Гиацинта, в одной сорочке, выскочила в коридор.

— Что значит ранен? — спросила она так сердито, как будто это Свон недоглядел.

Тот смешался.

— Руки и ноги на месте, — отрапортовал он. — Генерал снова в строю и побеждает! Говорят, это он перекрыл все дороги, потому что проводил какую-то хитрую военную операцию.

— Мерзавец этот ваш генерал, — совершенно вышла из себя Гиацинта и вернулась в свою спальню, громко хлопнув дверью.


Второе письмо Траппа было еще короче первого.

«Что значит — упала с лошади? Гиацинта, я убью Свона».

Она даже на оборотную сторону заглянула — это всё? Он что, умер бы, если бы написал еще несколько слов?


Неожиданно для всех умер Найджел Бронкс-старший, и Гиацинта, как полноценный член семьи, была вынуждена отправиться на похороны.

Многочисленные дети и внуки выглядели столь обескураженно, словно никогда не ожидали такого исхода событий.

Король Джон не соизволил явиться на это самое крупное светское мероприятие сезона. Зато прибыл советник Трапп, и Гиацинта ежилась от пронзительно-холодных взглядов, которые на неё бросал отец Бенедикта.

Король так и не отлучил его от двора, не посмев показаться неблагодарным. Все-таки этот человек скрывал его десять лет.

И все было достаточно мирно до тех пор, пока они не вернулись с похорон и поверенный Бронксов не объявил, что старик оставил всё, что мог Гиацинте Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч-Бронкс, назначив родным наследникам только небольшое содержание, дабы они не умерли с голода.

«Как самой рациональной женщине столицы, которая сумеет правильно распорядиться состоянием».

Головы, одна за другой, поворачивались к Гиацинте. Она поспешно опустила черную вуаль, скрывая собственное изумление.

Господи, теперь ведь её наверняка пришибет кто-то из Бронксов!

В абсолютной тишине посмеивался советник Трапп.




41

Чертов, чертов генерал, это он во всем виноват.

Еще несколько месяцев назад у неё был всего лишь один официальный родственник — никчемный пасынок Шарль Стетфилд, из-за которого она попала в руки Крауча.

А что теперь?

Теперь перед ней стояла толпа разгневанных Бронксов, и эти чудовища считались её семейством.

— Послушайте, — сказал высокий мужчина, сделавший шаг вперед, — вы не должны так пугаться. Передайте все дела мне, я позабочусь об этих утомительных финансовых вопросах.

— Кто вы? — спросила Гиацинта, которая так и не смогла их всех запомнить.

— Арчибальд Бронкс.

— Отец моего мужа, — сообразила она. — Человек, который отправил своего сына на военную службу, хотя любому дураку очевидно, что Найджел не создан для казарм? И человек, который годами позволял своему брату Гарольду издеваться над ним? Не думаю, что вы в состоянии хоть о чем-нибудь позаботиться.

— Мой брат несколько наивен, — хищно улыбнулся другой Бронкс. — Будет лучше, если я объясню вам все в более спокойной обстановке…

— А вы?..

— Арнольд.

— Человек, который позволил своей дочери находиться в постыдном положении вечной королевской невесты? Я не веду переговоров с людьми, торгующими своими детьми, — отрезала Гиацинта, отступая.

Питер Свон стоял прямо за её плечом, и только благодаря его присутствию она все еще окончательно не утратила самообладания, хотя уже и несла всякую дичь.

— Я уведомлю вас, если решу с кем-то из вас встретиться, — Гиацинта и сама не слышала свой голос, в ушах шумело. — Если кому-то нужны деньги сверх того, что вам назначено, — пишите письма. Приходить ко мне не нужно, я не приму.

— Мудрое решение, — криво усмехнулся советник Трапп и предложил ей свою руку, — я провожу вас, госпожа Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч-Бронкс.

Она с облегчением оперлась на него, кивнула остальным и покинула, наконец, это жуткое общество.

— Прошу вас, — на улице советник Трапп распахнул перед ней дверцу своего экипажа. — Его Величество ждет вас.

Черт. Все Траппы одинаково коварны.


Щенок Джонни, как называл его генерал, был в полном трауре. Даже перстни были из черного аметиста.

— Госпожа Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч-Бронкс, — он легко встал и вежливо поклонился, а потом приглашающе указал ей на кресло. — Мы давно не виделись.

Она машинально улыбнулась, глядя на трон за его спиной.

Его предшественник обожал заниматься любовью на этом троне.

Дурнота подкатила к горлу.

— Вас можно поздравить? — спросил её король. — Теперь вы самая богатая женщина нашей страны?

Она молча кивнула, ошарашенная. Действительно самая богатая? Самая-самая-самая?

— Жизнь довольно непредсказуемая штука, правда? — философски усмехнулся Джон и вдруг спросил: — Как вы думаете, почему Найджел Бронкс оставил свое состояние вам?

— Потому что вы собирались конфисковать все его имущество в пользу казны, — ответила она, — и он не придумал, как еще сохранить наследие Бронксов. Найджел решил, что вы не станете разорять женщину, находящуюся под покровительством великого генерала, которому обязаны этим троном.

Напрасно она это сказала — Джонни скривился, как от зубной боли.

Кому приятно признавать чужие заслуги.

— Что же, отчасти он прав, — согласился король, как-то особо неприятно улыбаясь. — Разорять я вас не буду, но вынужден запустить руки в ваши карманы. Во имя благополучия этой страны, разумеется.

Гиацинта едва не закричала, потрясенная тем, с какой скоростью её начали грабить.

Король — не Бронксы, ему так просто не откажешь.

— Видите ли, — осторожно произнесла она, — я еще и сама точно не знаю, что именно унаследовала. Мы могли бы вернуться к этому разговору чуть позже…

— Пока Трапп сидит в Кайловых землях без продовольствия, лошадей и оружия? Почему бы и нет. Не торопитесь, Гиацинта.

Она искренне взмолилась, чтобы он не услышал, как скрипят её зубы.

— Я помогу вам разобраться с вашим наследством, — вступил в беседу советник Трапп.

Вот только казнокрада ей еще не хватало!

— Благодарю, не нужно, — проскрипела Гиацинта полу придушенно.

— Вы не сможете быстро найти компетентного человека…

— Отлично смогу, — заверила она его, понятия не имея, как сможет это сделать.

Советник Трапп посмотрел на неё с откровенным скепсисом.

— Схватите первого попавшегося с улицы? — усмехнулся он.

Какой же все-таки у генерала был неприятный отец!

Но, по крайней мере, он действительно давал толковые советы.

— Завтра в десять мы с моим поверенным будем ждать вас у меня, — произнесла она со всем высокомерием, которое смогла в данную минуту исторгнуть из себя. — И мой поверенный будет самым честным и компетентным в столице!

— Честный поверенный — плохой поверенный, — пошутил король, пытаясь сгладить ситуацию.

Гиацинта упрямо дернула плечом.

— Сколько денег нужно для армии, Ваше Величество? — спросила она.

— По моим предположениям, примерно треть вашего состояния.

От облегчения она едва не расплакалась.

Треть! Чтобы накормить целую армию? Да сколько вообще у неё теперь денег?

— Что же, — произнесла Гиацинта гораздо спокойнее, — условия возвращения этого займа мы обсудим завтра с советником Траппом.

— Займа? — недовольно переспросил король.

— Вы же не думаете, что я буду заниматься благотворительностью, — удивилась она.

— Но генерал Трапп…

— Мы с генералом Траппом сейчас спасаем нашу страну, — безапелляционно заявила Гиацинта, — а вы собираетесь со мной торговаться?

Попросив Свона отвезти её на ярмарочную площадь, Гиацинта покинула свой экипаж и огляделась по сторонам.

— Моя госпожа, — хмуро предупредил Свон, — может, нам не надо сейчас шляться по столь людным местам?

— Мы не шляемся, — ответила она, — а пытаемся сохранить наши деньги.

— Наши? — обрадовался капитан.

Гиацинта рассмеялась и присела на корточки перед слепым одноногим нищим.

— Я — горгона Траппа, — сообщила она, — и завтра к утру мне нужен самый ловкий и умный мошенник, который только есть в этом городе, чтобы вести мои финансовые дела. И еще мне потребуется дополнительная охрана.

Нищий молча протянул вперед руку, и Гиацинта вложила в неё несколько золотых монет.

— Горячую ванну и бутылку… нет две бутылки вина, — потребовала она дома у экономки, которая досталась ей в наследство еще от маршала Стетфилда. — Вызовите мне на завтра модистку. И я никого не собираюсь принимать…

— Гиацинта! Гиацинта! — раздался всполошенный крик от дверей.

— Ну что опять такое?!

Чарли Трапп ворвался в гостиную, поддерживая стонущую женщину с огромным животом.

— Что? Что? — перепугалась Гиацинта, отступая назад. — Что, ради всего святого, сейчас происходит?

— Лиза рожает, — пропыхтел Чарли.

— Но почему здесь?!

— Потому что Маргарита внезапно выяснила, что это ребенок Бенедикта, и выставила её за дверь.

— Но почему вы притащили её сюда? — закричала Гиацинта в ужасе.

— А куда еще? Где мне её разместить?

— Где-нибудь за моим порогом!

Из-за спины Чарли вынырнула Эухения, ловко подхватила задыхающуюся от боли крестьянку под руки и повела в спальни прислуги на первом этаже.

— Не смейте здесь рожать! — завизжала Гиацинта, ощущая, как злые слезы выступают на её глазах.

Чарли невидящим взглядом скользнул по ней.

— Я побегу за акушеркой, — выпалил он и умчался.

Громкий крик разорвал воздух.

Ноги перестали держать Гиацинту, и она без сил опустилась на ступеньки лестницы, где и просидела следующие несколько часов, безучастно наблюдая за тем, как все бегают туда-сюда, и слушая бесчеловечные женские крики.

У неё не было больше сил воевать с этим безумным миром, который упрямо норовил прикончить её за один день.

Наконец раздался пронзительный младенческий крик, и в Гиацинте слабо трепыхнулась паника.

Она ненавидела младенцев.

Появилась Эухения с белоснежным свертком на руках. Села рядом.

— Девочка, — сообщила старуха.

Гиацинта заглянула в сверток, с неприязнью разглядывая сморщенное красное личико.

— Какая страшненькая, — пробормотала она отупело.

Из крыла для прислуги вышла акушерка.

— Малышка лежала неправильно, — сказала деликатно, — и роженица потеряла много крови. Слишком много.

— Что вы хотите сказать? — равнодушно спросила Гиацинта.

— Что мы не смогли сохранить жизнь матери этого ребенка.

Этого только не хватало!

— Госпожа, — в комнату заглянула экономка. — Пришел человек по имени Беле, говорит, что вы его ждете.

— Кто он? — Гиацинта с трудом встала, от долгой неподвижности у неё онемели ноги.

— Говорит, что жулик.

— Ну хоть одна хорошая новость! Пригласите его в мой кабинет, а потом займитесь похоронами. Этот ребенок, — Гиацинта оглянулась на Эухению, — здесь не останется.

Старуха ничего не ответила, лишь заботливо поправила одеяльце.

Зельценг сложил оружие в середине мая. и читая новости о контрибуции, Гиацинта прикидывала, как скоро она сможет получить свои деньги обратно. Король еще несколько раз бесцеремонно залезал в её карманы, и она утешала себя лишь тем, что где-то там Трапп, возможно, получал от этого грабежа лишнюю порцию похлебки.

Вместо того, чтобы после победы вернуться к Гиацинте, генерал направил свои войска на восток, где объединился с Розвеллом и еще несколько недель гонял канагайцев по степям пока не присоединил их территорию к составу страны.

В начале лета столица готовилась встречать героев, и Гиацинта сшила себе много красивых платьев, но так и не могла выбрать, какое именно ей надеть.

Она собиралась сиять ярче всех, так, чтобы Трапп сразу увидел её в толпе.

Но Питер Свон заявил, что никакой толпы.

Госпожа горгона останется дома из соображений безопасности.

— Не говорите глупостей, капитан, — рассвирепела она.

Было прекрасное жаркое утро, через распахнутые настежь окна было слышно, как взволнованно гудел город. Экономка не успела их закрыть, она все время опасалась, что их обокрадут. и жаловалась на то, что вокруг дома постоянно скапливается слишком много нищих. «Как будто им тут медом намазано», — стенала она.

Стоя посреди гостиной в легком утреннем платье. Гиацинта придирчиво выбирала себе наряд, пререкаясь со Своном. Джереми сидел здесь же, лопая торт. Он довольно часто навещал Гиацинту, но отказывался оставаться у неё надолго. Ему нравилось жить у Траппов, где было полно детей Чарли.

— Моя безопасность — это ваша забота, — выговаривала она, — а я вовсе не обязана сидеть в четырех стенах только потому, что вам так легче меня охранять.

— Но…

— Почему бы вам вообще не запереть меня в подвале?

— Я вовсе…

— Я же живу лишь для того, чтобы вам было удобно! Хотите, начну носить доспехи?

Джереми захихикал.

— Дорогая, я вижу, со времен моего отъезда твой характер стал только хуже, — раздался генеральский голос за спиной Гиацинты.

Она стремительно развернулась.

Трапп сидел на подоконнике, ухмыляясь от уха до уха.

— Конечно, он стал хуже, — рявкнула Гиацинта. — Ты знаешь, сколько денег я потратила на эту твою войну? Что именно тебе помешало закончить её на несколько месяцев раньше?

— Хочешь черешни? — предложил Бенедикт протягивая кулек с ягодами.



42

Что-то радостно заверещал Джереми, но Питер Свон шустро схватил мальчишку в охапку и вынес его, брыкающегося, вон.

Трапп спрыгнул с подоконника и показал на платья:

— Это для меня?

— Нет, — медленно ответила Гиацинта, внимательно разглядывая его. — Для меня. Не думаю, что хоть одно из них тебе подойдет… Впрочем, если ты очень хочешь, то можешь надеть вон то, сиреневое.

— Почему именно это? — заинтересовался Трапп.

— Оно мне нравится меньше других.

Генерал выглядел здоровым, по крайней мере, обе его руки и ноги были на месте. Он похудел и загорел, был гладко выбрит и одет в потрепанный капитанский мундир, явно с чужого плеча. Из-под мундира выглядывала одна из его любимых белых шелковых рубашек.

Быстро приблизившись, Гиацинта отвела назад его волосы, чтобы убедиться в целостности обоих ушей, ощупала его голову и велела:

— Открой рот.

Зубы тоже были в полном составе.

— Что ты, черт возьми, делаешь? — спросил Трапп, когда она принялась проверять его ребра.

— Кажется, ты цел, — пробормотала она себе под нос.

— Ты что, инспектируешь свое имущество? — спросил он с улыбкой в голосе.

Гиацинта вскинула голову, негодуя, как это он еще смеет улыбаться, но Трапп смотрел на неё с такой пронзительной добротой и нежностью, что все едкие слова превратились в тугой ком, который застрял прямо в горле, мешая дышать.

Накатила позорная слабость, и она непроизвольно ухватилась за его плечо, и сильная рука в ту же секунду обвила её талию, прижимая к широкой груди.

— Привет, — прошептал Трапп ей на ухо, — я ужасно соскучился.

Его губы скользнули по её щеке, нашли рот, она ощутила короткий и крепкий поцелуй, на который даже не успела ответить, потому что Трапп вздохнул и по-медвежьи стиснул её в своих объятиях. Гиацинта пискнула, мертвой хваткой окольцовывая его шею, прижимаясь еще плотнее, так, что дышать стало совсем нечем, но это сейчас было совершенно не важно.

— Тише, тише, — невнятно проговорил Трапп, чуть отстраняясь, — не убейся об меня, дорогая.

Он обхватил её лицо своими большими теплыми руками, погладил пальцами скулы и медленно, чувственно поцеловал, отчего Гиацинта покрылась мурашками.

До встречи с Траппом она вообще не любила целоваться, не понимая, что в этом занятии приятного.

А сейчас она ощущала, как горячая волна от макушки до пяток проходит сквозь неё, и не было ничего более прекрасного в этом мире, чем ощущать, как его губы ласкают её губы, а язык сплетается с её языком, и его огромное родное тело прижимается к ней, а руки обхватывают со всех сторон и дарят ни с чем не сравнимое чувство защищенности.

Была бы её воля — она бы ударила его дубинкой и оттащила за волосы в какую-нибудь пещеру, завалила бы вход большим валуном и не выпускала бы на волю долго-долго.

Но сейчас были дела поважнее.

— Пойдем, — отрываясь от него с болью, как от ободранной кожи сказала Гиацинта и, взяв Траппа за руку, повела наверх.


Просторная комната была залита солнечным светом, и кружевной полог откинут наверх, позволяя летнему свежему воздуху свободно обволакивать ажурную детскую кроватку.

— Полюбуйся, — скрестив руки на груди обвиняющим тоном объявила Гиацинта. — Твоя дочь.

Няня, дремавшая в кресле у окна с шитьем на коленях, встрепенулась.

Трапп осторожно, едва не на цыпочках, приблизился к кроватке и, вытянув шею, заглянул внутрь.

У него стало такое глупое, счастливое, потрясенное, восхищенное, изумленное и беззащитное лицо, что Гиацинта испытала острый укол ревности.

Как бы то ни было, теперь она всегда будет на втором месте, и с этим уже ничего не поделать.

У Траппа было огромное, как он сам, сердце, но даже оно не могло принадлежать сразу двоим.

Склонившись, он продолжал взирать на младенца, и, черт его побери, на его глазах выступили слезы.

Гиацинта подошла к ним ближе.

— Можно её разбудить? — спросил Трапп взволнованно. — Я хочу увидеть её глаза.

— Нельзя будить спящих детей! К тому же, рассердить эту девчонку легко, а вот усмирить — невозможно, — предупредила Гиацинта. — Лучше подождать пятнадцать минут, когда наступит время кормления. Что?.. — спросила она, рассердившись на его быстрый, внимательный взгляд, коснувшийся её лица. — Я консультировалась с Алисией. Она сказала, что детям нужен режим.

— Как ты её назвала? — спросил Трапп, снова обращая всё свое внимание на безмятежное спящее личико.

— Никак, — пожала плечами Гиацинта. — Я не была уверена, что имею право давать ей имя. Но иногда я называю её Катариной.

— Катарина, — повторил Трапп задумчиво, словно пробуя это имя на вкус. — Ты такая красивая, Катарина, — прочувствованно проговорил он, — я буду любить тебя вечно.

Гиацинта сглотнула, в животе стало жарко-жарко, и она не удержалась от того, чтобы положить руку на плечо генерала.

— Я схожу на кухню за молоком, — сказала Магда, вставая с кресла.

— У нас нет кормилицы? — огорчился Трапп.

Гиацинта смерила его презрительным взором.

— У нас есть три няни, Эухения и молоко Алисии. Кормилицы у нас нет.

«И только посмей мне что-нибудь сказать», — мысленно продолжила она.

На самом деле они перебрали трех кормилиц, но одна вдруг уехала в деревню, вторая заболела, а у третьей ни с того ни с сего кончилось молоко. Тогда Гиацинта плюнула на это дело и договорилась о поставках с Алисией.

Несколько раз в день из дома Траппов прибегал мальчик-посыльный, принося контрабандный напиток.

Сделка хранилась в строжайшем секрете от мегеры, которая по какой-то причине считалась генеральской женой.

— Ну нет кормилицы и нет, — покладисто согласился Трапп и сжал ладонь Гиацинты на своем плече. Потом потерся о неё щекой и легко поцеловал. — Моя дочь, — сказал он. — Ты можешь в это поверить?

— Конечно могу. У этого ребенка, — сухо уведомила она, — голос, как у гренадера, и упрямство, как у ослицы. В вашем родстве можно не сомневаться.

Трапп засмеялся так довольно, словно услышал самую лучшую похвалу.

Вернулась Магда с рожком подогретого молока.

— Хотите её покормить? — предложила она генералу.

Он закивал с такой готовностью, что как только у него голова не оторвалась.

— Как страшно, — доверчиво признался он Гиацинте, — вдруг я её сломаю?

— Да, получилось бы нескладно.

Магда осторожно передала младенца генералу. Катарина уже беспокойно причмокивала губами, еще не проснувшись окончательно, но уже предчувствуя молоко.

Присев в кресло, Гиацинта задумчиво глядела на Траппа с младенцем на руках.

Картина, как ни странно, была очень правильной.

— Она посмотрела прямо на меня! — ахнул генерал. — Дорогая, она пьет молоко! Господи, это чудо, — он помолчал, наслаждаясь моментом. Потом спросил куда более грустно: — А Лиза?..

— Её похоронили на городском кладбище. Питер покажет тебе где.

— Как печально. Она была славной.

Это было правда печально. Если бы эта женщина осталась живой, у Гиацинты было бы куда меньше хлопот.

Когда дочь Траппа покончила с молоком, она повозилась, поморгала, открыла свой крохотный рот и начала вопить.

Гиацинта невольно рассмеялась, увидев, как испуганно подпрыгнул великий генерал.

— Не пугайся так, — пытаясь перекричать трубный рев, воскликнула она, — доктор говорит, что эта девица так проявляет характер. Ребенок абсолютно здоров.

Трапп торопливо вручил девочку няне.

— Это ненадолго, — утешила его Гиацинта, — минут на десять. Потом это чудовище станет опять человеком. Хочешь, мы перейдем в более тихое место?

— Да, пожалуйста, — взмолился Трапп.

— Мужчины, — подмигнула она девчонке, — всегда сбегают от трудностей. Запомни это, крошка Кэт, и в жизни рассчитывай только на себя.

Трапп оскорбленно нахмурился, потом рассмеялся и протянул руку Гиацинте.


Они прошли через пустынный холл, миновали узкий коридор, потом Гиацинта толкнула одну из дверей, приглашая Траппа в свою личную гостиную. Тщательно заперев замок, она последовала дальше — кабинет, будуар, и, наконец, спальня.

И на каждой из дверей она задвигала засов.

— Ого, — произнес Трапп, — какие серьезные у тебя намерения…

И осекся, увидев решетки на окнах.

— Теперь я живу так, — мрачно проинформировала Гиацинта, — но мне не хотелось бы сейчас об этом говорить. Куда именно тебя ранили?

Трапп молча ткнул себя в бок.

Гиацинта сосредоточенно усадила его на кровать, стащила с него чужой мундир, распахнула рубашку.

— О, господи, — вырвалось у неё при виде безобразного рубца.

— Рана не так уж и серьезна, — начал оправдываться Трапп, — доктор сказал, что шрам станет значительно бледнее со временем… — и осекся, когда Гиацинта опустилась на колени между его ног и прикоснулась губами к рубцу. Прижавшись щекой к его бедру, она посмотрела на него снизу-вверх. Ресницы Траппа дрогнули.

— Как это произошло?

Он вздохнул.

— Ты меня возненавидишь. — совершенно несчастным голосом начал генерал, — но я пострадал, спасая жизнь Найджелу Бронксу. Прости меня, за это.

— Он тебе рассказал? — тихо спросила Гиацинта, с удовольствием ощущая, как Трапп рассеянно ерошит её волосы.

— Рассказал. Он думал, что я умру, и решил облегчить свою совесть. Пытался выпросить прощения.

— Выпросил?

— Нет, — коротко и безоговорочно ответил Трапп.

— Где он сейчас?

— Остался в регулярных гарнизонах на землях канагайцев. Не думаю, что мы увидим его здесь в ближайшее десятилетие. Тебе не стоит переживать по этому поводу, дорогая. Одним шрамом больше, одним меньше…

— Восемнадцать, — сказала она, улыбаясь.

— Что? — не понял генерал.

— На твоем теле было восемнадцать шрамов. Теперь их стало девятнадцать.

— Ты их считала? — глухо спросил Трапп и, склонившись, подтащил Гиацинту вверх, усадив её на свои колени. И снова поцеловал её — уже явно всерьез. Она буквально физически чувствовала, как в ней зарождаются страсть и неистовство. Горячие шероховатые губы скользили по шее и груди, руки спускали лиф вниз, обнажая горошины сосков, распускали шнуровку на платье, тянули подол вверх и гладили колени.

Им пришлось встать, чтобы избавить её от одежды, и Гиацинта ликующе засмеялась, когда он присел, поставил её ступню на свое колено и принялся стягивать чулок.

Она еще помнила, как он вот так же приседал перед ней на корточки в Изумрудном замке и его пальцы ласкали её щиколотки.

— Как ты прекрасна, — сказал Трапп, медленно поднимаясь и отступая на шаг назад, чтобы охватить её своим взглядом целиком.

Обнаженная и торжествующая, она плавно покрутилась, демонстрируя всё, чем была богата.

Генерал издал низкий горловой звук и подхватил Гиацинту под ягодицы, опрокидывая их обоих в постель.

— Черт, — выругался он и достал из-под подушки револьвер.

— Ах да, — Гиацинта бросила оружие на пол. — Подожди минутку, — перекатившись, она извлекла из-под другой подушки кинжал и тоже выкинула его. — Вроде всё.

Трапп попытался что-то сказать, но она не дала ему такой возможности, притягивая его к себе и целуя до тех пор, пока встревоженная морщинка между его лохматыми бровями не разгладилась.



43

Гиацинта обожала эти мгновения, когда неторопливая нежность Бенедикта вдруг разлеталась в лоскуты и в нем проступало то завораживающее её неистовство, которое всякий раз отзывалось трепетом во всем её теле.

Сейчас, после такой долгой разлуки, Трапп, кажется, исчерпал все запасы своего терпения, пока медленно раздевал её и любовался ею. Заполучив же Гиацинту в свое полное распоряжение, он уже не в состоянии был проявлять хоть сколько-нибудь сдержанности.

Она повсюду ощущала его руки, ласкающие её поспешно и жадно. Горячий рот то приникал к её губам, то обжигал шею, плечи или грудь.

В такие минуты Гиацинта полностью утрачивала свою обычную энергичность, становясь покорной и позволяя ему все, чего он хочет. Никто не мог бы противостоять этому напору, да и не было такого желания.

Хотелось тихо растаять в этих руках, как воску на огне.

Бедра Траппа плотно прижимались к её бедрам, и она ощущала, как пульсирует от возбуждения его член.

Ладонь Траппа легла между её ног, и он что-то простонал ей прямо в рот от удовлетворения, ощутив, какой влажной она была.

Правда состояла в том, что она стала такой с той минуты, как закрыла за ними дверь в спальню.

Гиацинта потянула Бенедикта ближе, смертельно мечтая ощутить его внутри себя, и когда он вошел в неё, едва удержала ликующий крик, который рвался из её груди.

Только теперь она поняла, какой одинокой была все эти месяцы.

Трапп двигался быстро и сильно, и совсем скоро крупная дрожь пронзила все его тело. Гиацинта не успела даже отреагировать, как он стремительно скользнул вниз, разводя её бедра еще шире, и его язык затанцевал на изнывающем от жажды наслаждения холмике.

Она запустила пальцы в его волосы, вся раскрываясь навстречу его рту и пальцам, и волны удовольствия накатывали одна за другой, пока она не ослепла и не оглохла, бессильно разметавшись на простынях.

— Прости, — улыбаясь, сказал Трапп, когда к Гиацинте вернулось относительно ровное дыхание. Он положил голову ей на живот и лениво очерчивал указательным пальцем круги на её груди. — Я слишком сильно соскучился по тебе. Но я искуплю свою поспешность совсем скоро.

— Маркитантки нынче не те? — спросила она все еще немного прерывающимся голосом. — В жизни не поверю, что все это время ты жил праведником. Мужчины на войне не отказывают себе в плотских удовольствиях.

— Никаких маркитанток, — Трапп бережно прикусил зубами её кожу.

— Неужели? — она и сама поразилась тому, сколько глупой радости принесли его слова. А ведь ей казалось, что возможные похождения генерала, известного своими любовными подвигами, ей безразличны.

— Продажные женщины меня нынче не интересуют.

— Тогда что ты делаешь в моей постели?

Трапп засмеялся и сел. Она залюбовалась его плечами атлета и поджарым животом. Он не был красивым в привычном значении этого слова, но в нем присутствовал животный магнетизм и притягательная властность.

— Ты, я слышал, теперь очень богатая женщина, — заметил он, склоняя голову и лукаво прищуриваясь. — Так что с репутацией продажной женщины придется расстаться, дорогая. Нельзя иметь все на свете.

— Что же, эта потеря весьма досадна, — согласилась она. — Я столько сил потратила на то, чтобы запятнать свою репутацию, но теперь все мои усилия будут похоронены под золотыми горами Бронксов.

Тень легла на лицо Траппа, но Гиацинту это нисколько не взволновало.

— Как так получилось, — спросил генерал, — что ты, женщина, способная написать сорок писем за ночь, не написала мне ни строчки за всё это время?

— Чтобы эти письма попали в чужие руки и меня опять кто-то принялся шантажировать? Нет уж, уволь. К тому же, тебе и так докладывали о каждом моем шаге — Питер и Чарли глаз с меня не спускали.

— Возможно, я нуждался в нескольких ласковых словах?

Она хмыкнула.

— С чего это ты вдруг стал ждать от меня ласковых слов? Кажется, я не давала для таких надежд ни малейшего повода.

— Послушай, я ведь тебе писал о том, что… — Трапп осекся, пристальнее вглядываясь в её лицо. — Ты же читала мои письма, правда? — неуверенно уточнил он.

Гиацинта встала и взяла со столика стопку конвертов.

— Вот все твои послания, — с гордостью продемонстрировала она их. — В целости и сохранности!

Он вырвал их у неё из рук, нахмурился.

— Они же даже не распечатаны… Ты издеваешься надо мной?

— Думаешь, я так и горела желанием читать, как ты ругаешься? — вспылила она. — Нет уж, у меня и без твоего занудства было полно поводов для расстройства.

— А! Вот мы и заговорили о твоем замужестве!

— Я имею право выходить замуж, когда пожелаю, — немедленно ощетинилась она. — Ты женатый человек, и у тебя нет никакого права отчитывать меня за мои поступки.

Трапп быстро перебрал письма, и выбрал то, на котором стояла цифра «три», выведенная безупречным почерком Гиацинты.

Именно в этом конверте, по её прикидкам, хранилась реакция генерала на бракосочетание с Найджелом.

— Прочти его, — велел Трапп.

— Ну вот еще!

— Гиацинта, никогда не замечал за тобой столь позорной трусости.

Разозлившись, она вырвала из его рук послание, быстро вскрыла его и бросила опасливый взгляд на неровные строчки. Трапп безобразно писал, хуже полуобразованной горничной.

«Любовь моя, — прочитала Гиацинта, — не знаю, за каким дьяволом тебе понадобилось выходить за Найджела, но на самом деле мне глубоко плевать на это. Ты можешь обвешаться мужьями с ног до головы, это никогда ничего не изменит»…

— Конечно, — фыркнула она, — с таким мужем, как Найджел, тебе не, о чем волноваться. А вот если бы я…

Трапп кивком попросил её дочитать. Его глаза искрились весельем.

«Сейчас ты скажешь, что с таким мужем, как Найджел, мне не, о чем волноваться. Но я прекрасно знаю, что ты собой представляешь, дорогая, и я знаю, на что ты способна. И ничто в тебе не позволит мне отдалиться от тебя хоть на шаг».

Гиацинта аккуратно сложила письмо и убрала его вместе с остальными.

— Ты не голоден? — спросила она. — Может, попросить накрыть стол?

Трапп, мягко ступая, подошел к ней и обнял сзади, заключая в кольцо своих рук.

Теплое дыхание коснулось её шеи.

— Значит, ты уговорила Свона и Войла сунуться в засаду Варкса. Ну, я этим деятелям позже головы оторву. Там Найджел попытался тебя убить, а ты в ответ вышла за него. Меня терзает страшное подозрение, дорогая, что ты себя в качестве чьей-то жены считаешь за наказание.

Гиацинта развернулась к нему.

— Из тебя, между прочим, тоже отвратительный муж получился. Ты врываешься в монастырь, к женщине, которой однажды уже разбил сердце, похищаешь её, немедленно на ней женишься, в тот же день покидаешь дом, чтобы провести трое суток с любовницей, а потом с этой же любовницей уезжаешь на юг. Ты с Маргаритой хоть попрощался, прежде, чем отправиться на войну? Несчастная прекрасно обо мне осведомлена, между прочим. А тут еще выясняется, что какая-то крестьянка рожает от тебя ребенка! Лично я бы на её месте просто убила тебя, чтобы не мучиться.

— Велика новость! Ты со всеми своими мужьями так поступаешь. Но к чему эта отповедь? — изумился Трапп.

— К тому, что верни мне моего чертова мужа! — повысила голос Гиацинта. — Ты взял этого мальчика под свое крыло, он обожал тебя! А ты подсунул ему меня в качестве невесты. И Найджел смотрел, как его генерал спит с его невестой, а меня считал злой ведьмой, которая лишила тебя разума! Ты понимаешь, что убивая меня, он пытался спасти тебя от меня?

— Мне все равно, — рявкнул Трапп. — Найджел сюда не вернется.

— Еще как вернется! Мне нужен хоть один Бронкс, который будет на моей стороне!

— С чего ты решила, что он будет на твоей стороне, а не придушит тебя во сне?

— Я сумею за себя постоять, я пережила Крауча.

— Ты была ранена! — от его крика звякнул об графин стакан. — В тебя стреляли! У тебя была сломана нога!

— Тише, — Гиацинта ухватила его за могучую шею, прижимаясь лбом к его лбу. — Тише. Я в полном порядке.

— У тебя решетки на окнах и револьверы под подушкой, — Трапп больше не кричал, но его голос был преисполнен горечи. — И я более чем уверен, что всё это из-за Бронксов. Если бы не Найджел, всего этого бы просто не происходило.

— Ну, он превратил меня в богатую женщину.

— Мертвым деньги ни к чему.

Она пнула его коленом по бедру, ойкнула и зашипела от боли.

— Иди к черту, Трапп. Я вовсе не собираюсь умирать.

— Ударилась?

Генерал подхватил её за талию и посадил на стол. Склонился ниже, подул на коленку.

Погладил её, и его руки медленно поползли выше, губы прокладывали дорожку к бедру. Гиацинта дернула его за волосы, ища поцелуя, скрестила ноги за его спиной, откинулась назад, опираясь на руки.

— Тебе не кажется, что нам надо каким-то образом привести в порядок наши жизни? — хрипло проговорил Трапп, обхватив ладонями её лицо.

— Что это значит? — спросила она.

— Пока не знаю, — ответил он, — но обязательно скоро пойму.

— Ты меня пугаешь, — пробормотала она, прячась за поцелуем от серьезных разговоров.

— Ты никогда не хотела ребенка? — спросил Трапп, аккуратно поливая теплую воду из кувшина на волосы Гиацинты.

От неожиданности она едва не утонула в своей мраморной ванне.

Крауч навсегда лишил её такой возможности, но она и прежде не рвалась к материнству. В тот день, когда Гиацинта посадила маленького Джереми в дилижанс, она пообещала себе, что никогда больше не возьмет на себя заботу о другом живом существе.

— Не-а. — довольно беззаботно отозвалась она. — Ненавижу детей.

— Ты хорошо позаботилась о Катарине.

— Мне не пришлось её извергать из себя. Когда ты заберешь девочку?

— Может… она пока останется у тебя?

— Ни за что на свете, — выпалила Гиацинта.

Трапп засмеялся, плеснув водой ей на грудь.

— Ну сама подумай: официально меня вообще нет в этом городе. Я прибуду сюда завтра… — он посмотрел за окно, — сегодня утром в блеске славы и золота эполет. Если кто узнает, как я удрал от собственного войска в мундире одного из капитанов ради того, чтобы увидеть тебя хотя бы на день раньше, то над этим вся столица будет хохотать целый месяц.

— До завтра я подожду.

— Мне бы хотелось, чтобы ребенок остался с тобой, — серьезно сказал Трапп, и в его голосе прозвучали несвойственные ему просительные нотки. — Я был бы тебе очень признателен, правда.

— Для чего ты мне пытаешься навязать свою дочь?

— Потому что я доверяю тебе больше всех на свете?

Гиацинта вздохнула.

Ничему этого глупого генерала жизнь не учит.



44

Трапп, как и положено приличным любовникам, покинул её дом на рассвете, и надо было ложиться спать, поскольку бессонные ночи не красят ни одну женщину, но вместо этого Гиацинта позвала Питера.

— Ну вот, — сказала она, — я не пойду утром приветствовать генерала. Вы довольны?

Свон насмешливо кивнул.

— Благодарю вас. Вы оказываете мне большую услугу.

— И не надо на меня так ехидно смотреть, вам генерал вообще обещал оторвать голову! Где Эухения? У нас или у Траппов?

— В детской.

Гиацинта легко вбежала по лестнице. В ней бурлила юная, необузданная энергия, требующая действия.

— И не забудьте про вечер! — крикнула она сверху Свону.

Старуха с Катариной на руках сидела в кресле-качалке у окна и смотрела на просыпающуюся улицу.

— Как там Люси Смолл? — спросила Гиацинта, усаживаясь на подоконник.

Молчание было ей ответом.

После того, как к Люси пришли неизвестные люди, требующие архивов Крауча, и от которых Эухения отбивалась кочергой и шипением, старуха злилась на Гиацинту.

Люси отделалась парой синяков и новым зубом, заточенным на бывшую соперницу. Ходили слухи, что она каждый день наведывалась к Стиву в темницу и твердо намеревалась выйти за него замуж.

Учитывая, в каком плачевном положении пребывал сейчас бывший король, оставалось поверить в невозможное: мерзавка Люси любила Стива, несмотря на его оспины и неприятный характер.

Чудеса действительно встречались.

Гиацинта отказывалась верить в жертвенную любовь. Одно дело — иметь дела с прославленным и богатым генералом, и совсем другое — с опальным узником, чье будущее пребывало в тумане.

Но иной причины поведению Люси Смолл не находилось, и это до ужаса раздражало.

Да и Эухения с некоторых пор стала совершенно бесполезной, не выдавала секретов Люси, у которой по-прежнему работала то ли прачкой, то ли компаньонкой, а то ли телохранителем.

Бездумно глядя в окно, Гиацинта пыталась себе представить, как генерал и Розвелл въезжают сейчас в город в окружении офицеров, и лошади гарцуют, а горожанки бросают в них цветами и записочками.

Что мешало Стетфилду построить свой дом на центральных улицах, а не в тихом зажиточном квартале, где никогда ничего не происходило?

На дворцовой площади Траппа будет встречать король. Там же будут Чарли и Маргарита, а также отец Бенедикта.

Вся его семья, кроме самой маленькой частички.

— Дай мне эту девицу, — попросила Гиацинта, — и перестань на меня дуться. Люси Смолл сама во всем виновата, если бы она не упекла меня в тюрьму, Трапп бы не женился черт знает на ком. И ладно бы была знатная дама, а тут позор один!

Эухения выразительно хмыкнула, обозначая свое отношение к тому, кто именно позорит генерала, и передала ей Катарину.

— Ваш папенька, моя юная госпожа Трапп, — сообщила ей Гиацинта, — сейчас купается в почестях. А мы с вами пойдем купаться в тазике. И нам нисколько не обидно…

Какой-то шум на улице привлек её внимание. Осторожно прижимая к себе ребенка, она выглянула наружу.

Торжественно и неторопливо по довольно узкой улочке выступали валеты верхом на украшенных богатыми попонами лошадях. За ними следовали смеющиеся Трапп и Розвелл, чьи парадные мундиры сверкали золотом на солнце. Следом красовались офицеры, бежали вперед мальчишки, трепетали знамена.

Улочка ожила и забурлила, наполнившись людскими голосами, бряцанием оружия, цокотом копыт.

Генерал сделал изрядный крюк, чтобы проехать под окнами особняка Стетфилдов, и вряд ли в столице остался хоть один человек, кто не понял бы значения этого маневра.

— Девочка моя, — прошептала Гиацинта, неосознанно целуя детскую макушку, — да твой отец сумасшедший. Он окончательно спятил.

Эухения выдернула из вазы букет ирисов, горделиво вышла на балкон и бросила цветы вниз, под ноги генерала. Подняла руку вверх, приветствуя процессию, и одобрительно кивнула головой. Трапп послал ей воздушный поцелуй и, к всеобщему потрясению, Эухения ответила ему тем же.

— Экий дурдом, — резюмировала Гиацинта, — одни мы с тобой тут нормальные, крошка Кэт.


Вечером был большой прием у короля, и Гиацинта вся извелась, выбирая между изумрудами и алмазами, подаренными ей Траппом.

Ах, почему нельзя было надеть все сразу!

«Ну и дурочка же ты, Катарина», — мрачно сказала она сама себе наконец и указала горничной на самый строгий из своих нарядов. Раз генерал так любит монашек, будет ему монашка, — сердито решила она. Гарнитур из черных бриллиантов, презент короля Стива, она любила меньше всех из своих украшений. Уж больно он казался скромным, но сегодня как нельзя лучше подходил под её настроение.

Мрачные предчувствия переполняли Гиацинту.

Темно-серое платье без всяких кружев, шпильки с черным жемчугом, гладкая прическа, никаких белил и мушек.

Она была сама на себя не похожа.

— Госпожа горгона, — улыбнулся Питер Свон, ожидавший её внизу, — вы сегодня выглядите как…

— Порядочная женщина?

Он засмеялся.

— Я бы сказал, как воин в латах, собирающийся на войну, — и поспешно добавил, увидев, как сердито вспыхнули её глаза: — Обворожительный воин.

Они вышли на улицу, и он открыл для неё дверь кареты и протянул ей руку, помогая взобраться внутрь.

Еще четверо охранников, без которых она теперь не покидала дом, уже ждали их верхом.

Гиацинта приостановилась.

— Розвелл и Трапп вернулись, — сказала она, — вы, наверное, счастливы.

Свон вопросительно вскинул брови.

— Ну, может они избавят вас от утомительной обязанности повсюду следовать за мной и назначат на ваше место другого страдальца, — пояснила она свою мысль.

Питер поднес к губам её руку, которую держал в своей, и невесомо поцеловал её.

— Вы доставляете много хлопот, — ответил он, — но я не брошу вас на растерзание Бронксов.

Она благодарно улыбнулась ему и села в карету. Питер устроился напротив, захлопнув за собой дверь.

Они пережили вместе две попытки похищения и одно нападение.

В случае её смерти огромное наследство перешло бы к Найджелу, а в том, что они смогут вертеть мальчишкой, как им угодно, Бронксы не сомневались.

Дверца снова открылась, и юркий маленький человечек просочился внутрь.

— Как-то мне беспокойно сегодня, — объяснил свое появление Белс, её штатный жулик, он же поверенный.

— А что будет, если умру не я, а Найджел? — спросила его Гиацинта.

— Вы станете трижды вдовой. Лично я бы в таком случае вас сжег на костре.

Она вздохнула.

— Нынче костры не в моде. В ходу всё больше яды.

Они с Белсом уже составили завещание, по которому все её состояние в случае смерти обоих супругов отошло бы к Джереми. Но шанс того, что Бронксы его оспорят, был достаточно велик. Даже не умереть спокойно с такими деньжищами!

— Вы там во дворце не ешьте и не пейте, — заметил Белс, — как-то мне совсем беспокойно сегодня. Госпожа Линдт-то прямо на приеме у короля и скончалась!

— Странно, что за её смерть так никто не ответил. Уж Его Величество гневался-гневался, да все пшиком и завершилось, — ответила Гиацинта.

— Без Розвелла и Траппа в городе, у короля кишка оказалась тонка, чтобы правосудие вершить, — хмыкнул Белс. — Судя по всему, убийца-то наш человек непростой.

— Простые по дворцам с ядами не бегают.

— Не есть и не пить, — повторил Белс наставительно. — И от Свона ни на шаг не отходить.

— Никакой с вами личной жизни, — обиделась Гиацинта.

— К личной жизни тоже не приближаться, — невозмутимо согласился Белс, — достаточно с вас одного скандала в день.

По случаю окончания двух войн король закатил роскошный бал, и Гиацинта, вступая в пышно украшенные залы, подумала, что жизнь удалась.

Что бы ни происходило в её запутанном прошлом, сейчас она здесь.

Маменька-шлюха могла бы ею гордиться.

Следом за ней, как шлейф, стелились перешептывания, и отголоски досужих разговоров нет-нет, да и долетали до ушей Гиацинты.

Она родила ребенка от генерала, генерал сослал её мужа подальше от столицы, она изменяет генералу с капитаном, который повсюду следует за ней, жена генерала, святая, молится о спасении пропащей души. Пространство вокруг буквально вскипало сплетнями, и на секунду Гиацинте стало по-настоящему страшно от окружавших её любопытства, настороженности и ненависти.


Но самым неприятным оказалось то, что Трапп заявился с женой.

Вот уж она никогда бы не могла заподозрить в Маргарите тягу к светской жизни!

Но теперь она беззастенчиво висела на руке у генерала, пугливо озираясь по сторонам.

Красивая, но какая-то будто выцветшая женщина.

Гиацинта опустила глаза на побелевшие костяшки своих пальцев, сжимающих веер, и тут же услышала доброжелательно-медленное:

— Госпожа Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч-Бронкс!

Розвелл, приветливо улыбаясь, склонился к её руке. Потом не удержался и в порыве чувств чмокнул её в плечо.

— Моя дорогая, с нашей последней встречи вы обзавелись новым мужем!

Гиацинта искренне обрадовалась этому разгильдяю.

— Адам! — воскликнула она, расцеловав его в обе щеки. — Наслышана о ваших подвигах!

— А я — о ваших, — расхохотался он.

— Я хотела выразить вам свою благодарность, — продолжала Гиацинта, понизив голос, — ваше нищее братство стало богатым источником полезных людей. Я нашла на улицах даже двух прекрасных нянь.

— Не говорите об этом генералу, — посоветовал Розвелл. — Он у нас человек широких взглядов, но дочь есть дочь.

— А уж Беле и вовсе истинное сокровище.

— У вас своеобразный подход к выбору поверенных, Гиацинта. Вы уже поздоровались с королем?..

— Его Величество меня избегает, поскольку должен мне много денег. Не будем портить ему мной настроение.

— Пойдем испортим его госпоже Трапп? — подмигнул Розвелл.

Она ухватила его за локоть.

— Нет-нет оставим супругов Трапп в покое.

— К чему эта ложная деликатность? Горгонам она не идет, хоть вы и прикидываетесь сегодня скромницей. Стоило им приблизиться к Траппам, как на щеках Маргариты немедленно вспыхнули пунцовые пятна. Генерал с недоумением окинул взглядом наряд Гиацинты и встревоженно посмотрел в её лицо.

Она задрала подбородок повыше.

— Добрый вечер, — произнесла весьма чопорно.

Розвелл шагнул к Маргарите, и та поспешно отступила назад, став совершенно алой.

Ах, он драный кот!

Гиацинта едва не расхохоталась, ощутив напряжение в воздухе.

— Позволь. Бенедикт, похитить твою уважаемую супругу на танец, — бархатным голосом произнес Розвелл и увлек за собой запинающуюся госпожу Трапп.

Гиацинта закусила губу.

— Это еще что за фортель? — пробормотала она.

— Розвелл — верный друг, — ответил Трапп. — Но что за наряд, Гиацинта? Разве так приветствуют героев? Она развернулась, не испытывая ни малейшего желания отвечать на эту грубость, но генерал невозмутимо последовал за ней.

— Не поймите меня превратно, — заметил он, — вы всегда самая красивая. Но меня тревожит ваше настроение.

— Настроение — вещь эфемерная, её за хвост не поймаешь. А меня оставьте сейчас в покое, генерал.

Упрямый болван попытался последовать за ней, но Свон мягко преградил ему путь. Эта наглость настолько поразила Траппа, что он действительно остановился.

Надо повысить капитану жалованье, бесценный ведь человек.


Ночь катилась дальше, и Гиацинта даже согласилась на несколько танцев с разными кавалерами, не слишком, впрочем, злоупотребляя ими.

Она дисциплинированно избегала еды и напитков, укорачивалась от взглядов Траппа, беспечно флиртовала с Розвеллом, обменивалась шпильками с придворными дамами. В общем, страдала от скуки. И, как это ей раньше нравилось вести активную светскую жизнь.


Всё произошло совершенно внезапно.


Один из лакеев предложил Гиацинте шампанского, она с улыбкой отказалась, но он настойчиво последовал за ней, Питер перехватил его руку, что-то мелькнуло совсем рядом с виском, раздался женский крик. Опрокинув стол с напитками, лакей бросился прочь, а капитан тяжело осел на пол, и на его шее зияла рана. Гиацинта упала на колени возле него, бессильно глядя, как жизнь стремительно покидает Свона. От ужаса она не могла произнести ни звука, только с силой стиснула ладонь Питера, показывая ему, что она рядом. Он слабо сжал её руку в ответ, из его рта хлынула кровь, и вскоре все было кончено.

Вокруг была суматоха, крики и беготня, но Гиацинта застыла в молчании и отупении, не в силах понять, что именно произошло.

Нита Бронкс пробралась к ней сквозь толпу, обняла за плечи, подняла на ноги.

— Пойдемте со мной, — проговорила она сквозь зубы. — У вас шок.

Гиацинта покорно следовала за ней, пытаясь собраться с мыслями.

Нита отвела её в одну из комнат отдыха, усадила на диван и исчезла из поля зрения, чтобы спустя минуту вернуться со стаканом воды.

— Выпейте. — сказала она.

Гиацинта молча приняла у неё стакан, поднесла его ко рту, но в последний момент опомнилась и отрицательно покачала головой.

— Да что с вами?

Она разжала пальцы, и стакан со звоном разбился об пол.

— Госпожа Бронкс, оставьте нас, — раздался холодный голос.

Подняв глаза, Гиацинта увидела советника Траппа.

Слабое удивление шевельнулось в ней.

Ему-то что от неё понадобилось?

Захотелось попросить Ниту не уходить, но это было бы слишком.

Отец Бенедикта закрыл за коровой Бронкс дверь и повернулся к Гиацинте.

— Ну что, вы довольны? — резко спросил он. — Устроили переполох на королевском торжестве!

Довольна?

Устроила переполох?

Гиацинта опустила глаза вниз, разглядывая осколки.

— Как долго вы намерены выставлять моего сына на всеобщее посмешище?

— Столько, сколько захочу, — ответила она высокомерно. — А что? Ваши дела с королевской казной закончены, и вы решили заняться делами семьи?

Глаза старика сузились.

— Я не позволю вам трепать нашу фамилию по всем трактирам! С утра весь город только и гудит о выходке Бенедикта.

Генерал был импульсивным балбесом с романтическими порывами, от которых у Гиацинты вечно добавлялось хлопот.

— И как вы мне помешаете? — спросила она хладнокровно. — Еще одного лакея-убийцу наймете?

— Я найму армию лакеев, если понадобится. Считайте, что я вас предупредил.

Она наклонилась, подняла с пола осколок стакана и быстро выпрямилась, метнув стеклянный треугольник в советника Траппа. На его щеке вспыхнул порез, он вскрикнул и схватился за лицо, но лишь сильнее загнал осколок под кожу.

— Я справлюсь с вами без всякой армии, — процедила она, — если вы еще раз тронете хоть кого-то из моих людей.

Советник Трапп, ослепший от ярости и боли, двинулся на неё.

Гиацинта достала из рукавов стилеты.

Дверь распахнулась, и влетел Розвелл. Одним взглядом оценил происходящее.

— Новая война? — спросил сам себя.

Дома Гиацинта молча прошла в столовую и налила себе целый стакан бренди.

Ох, Питер!

— Вы бы не пили в одиночку, — сказал удрученный Беле и налил себе тоже.

— А, вы еще здесь. Не боитесь за свою жизнь?

Из ниоткуда появилась Эухения, высыпала из своего фартука яблоки.

На закуску, наверное.

Розвелл, который привез Гиацинту домой, закончил с обходом дома и тоже присоединился к ним. На его руках спала Катарина.

— Нам надо увезти от вас ребенка, — задумчиво протянул он. — Рядом с вами сейчас слишком опасно.

Гиацинта безразлично пожала плечами. Одним врагом меньше, одним больше.

Все равно они никогда не закончатся.

— С другой стороны — я обеспечу этому дому такую безопасность, что ни один комар сюда не проскочит.

Что думаете, Эухения?

Старуха забрала у него Катарину и понесла её наверх.

— Значит девчонка остается при вас.

Гиацинта молча налила себе еще.

— Какое опасное, все-таки, место королевский дворец, — вздохнул Розвелл. — А ведь это я должен отвечать за порядок в нем!

Он достал стакан и наполнил его бренди.

— Да не расстраивайтесь вы так, — опустошив его залпом, попытался он утешить Гиацинту, — Свон был старым солдатом, и не так уж сильно дорожил своей жизнью. Знал, на что шел.

— Идите к черту, Адам. Где шляется генерал?

— Занимается вашими делами, дорогая. Всё будет в порядке, не бойтесь.

— Бояться? — Гиацинта подняла на него сухие глаза. — Да я в ярости.

Они так и пили, час или три, или всю ночь, но кто-то пронзительно свистнул на улице, Розвелл встрепенулся и выбежал вон. Он вернулся спустя десять минут, бледный до зелени.

— Гиацинта, — произнес тихо, — прибыл командор Ганг.

— Кто?

— Бертрам Ганг, начальник городской тюрьмы. Он обвиняет вас в убийстве советника Траппа.

— Что?

— Он скончался полчаса назад от яда.



45

Три мысли тремя стрелами одновременно пронзили Гиацинту.

Она убила отца Бенедикта.

Нита Бронкс все-таки налила ей яда.

Бертрам Ганг был отцом Маргариты Трапп.

Розвелл схватил её за руку и потянул к черному выходу.

— Белс, — велел он, — уведите горгону в какое-нибудь спокойное место.

Гиацинта не двинулась с места.

— Я не собираюсь бежать, — решилась она.

— Вы пьяны, — с отчаянием воскликнул Розвелл. — Да Трапп меня убьет, если я отдам вас Гангу! Вы хоть представляете, какую жизнь он вам организует в тюрьме?

Она стиснула его руки.

— Я ничего не боюсь. И собираюсь избавиться хотя бы от одного из Бронксов, — глядя ему прямо в глаза, сказала Гиацинта твердо. — Адам, ну я прошу вас.

Розвелл медленно кивнул.


— Ваше имя?

— Гиацинта Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч-Бронкс.

— Вы знаете, в чем вас обвиняют?

— Нет.

— В умышленном убийстве советника Траппа.

— Кто выдвигает обвинение?

— Советник Трапп назвал вас как своего убийцу перед смертью.

— Понятно.

— Вы признаете свою вину?

— Нет.

— Расскажите, что произошло.

— На приеме у короля был убит мой охранник, капитан Свон. Нита Бронкс отвела меня в комнату отдыха и протянула стакан с водой. Я уронила его.

— Вы подозревали, что в стакане яд?

— Нет, конечно. Нита Бронкс — моя семья, я не жду опасности от семьи. Просто рука дрогнула.

— Что было дальше?

— Советник Трапп зашел выразить свои соболезнования.

— Какие у вас были с ним отношения?

— Прекрасные. Он был великим человеком.

— Советник Трапп сказал, что вы бросили в него осколком стекла.

— Он сказал, как именно это произошло?

— Вы метнули в него осколок, сидя на диване. Он стоял возле двери.

— Помилуйте, в таком случае между нами было бы несколько метров. Как, по-вашему, такое возможно? Вы позволите следственный эксперимент? Я встану вот сюда. Примерно такое расстояние разделяло нас с советником Траппом. Вы можете бросить в меня… ну вот хотя бы этой линейкой так, чтобы попасть в мое лицо?

— Это неуместно, госпожа Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч-Бронкс.

— Ничего-ничего, бросайте. Видите? Вы даже не коснулись меня!

— Как стекло попало на лицо советника Траппа?

— Я была сильно взволнована и машинально стала собирать осколки с пола. Советник Трапп пытался мне помочь, но случайно порезался.

— Кто может это подтвердить?

— Адам Розвелл. Он пришел, чтобы отвезти меня домой.

— Для чего советнику Траппу понадобилось вас обвинять?

— Возможно, яд запутал его сознание?


— Ваше имя?

— Адам Розвелл, начальник королевской охраны.

— Вы можете рассказать, что произошло в тот вечер?

— На приеме был убит капитан Свон. Я заметил, как Нита Бронкс увела госпожу Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч-Бронкс в комнату отдыха. Совсем скоро туда вошел советник Трапп, а Нита вышла. Я присоединился к ним через две минуты.

— Вы уверены, что так быстро?

— Я человек военный, с пунктуальностью у меня все в порядке.

— Что вы увидели, когда вошли в комнату отдыха?

— Госпожа Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч-Бронкс присела возле дивана и собирала осколки. У неё дрожали руки, и советник Трапп поспешил ей на помощь. Но неловко порезался.

— Вы можете продемонстрировать, как именно это произошло?

— Конечно. Я открыл дверь, советник Трапп резко повернул голову и задел щекой осколок, который держал в руке. Вот так.

— Почему такая знатная дама, как госпожа Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч-Бронкс, сама собирала осколки, а не вызвала служанку?

— Женщины по-разному реагируют на убийства. Кто-то падает в обморок, кто-то рыдает, а кто-то убирается. Но я хочу заметить, что если бы Гиацинта подозревала, что в стакане яд, она бы в жизни не стала хвататься за осколки голыми руками.

— Ваше имя?

— Нита Бронкс.

— Это вы подали стакан с водой госпоже Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч-Бронкс?

— Да, но она его разбила.

— Вы сами видели, как стакан упал и разбился?

— Да.

— Как по-вашему, это было нарочно?

— Мне показалось, что да. Но, возможно, она случайно уронила стакан.

— Что вы добавили в воду?

— Успокоительное. Гиацинта была сильно расстроена смертью капитана Свона.

— Вы всегда носите с собой успокоительное?

— Разумеется, нет. Когда Гиацинта упала на колени возле капитана, мне дал пузырек мой отец.

— Ваш отец? Арнольд Бронкс?

— Именно. Он попросил отвезти Гиацинту в комнату отдыха и дать ей воды с настоем валерианы.

— Вы знали, что помимо валерианы, в настое была большая порция мышьяка?

Молчание.

— Госпожа Бронкс?

Молчание.

— Госпожа Бронкс, вы понимаете, что только что обвинили своего отца в попытке отравления госпожи Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч-Бронкс?

Молчание.

— И что, согласно вашим показаниям, именно Арнольд Бронкс виновен в смерти советника Траппа?

Молчание.

— Ваше имя?

— Арнольд Бронкс.

— Это вы дали пузырек своей дочери, Ните Бронкс, чтобы она добавила его содержимое в воду госпожи Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч-Бронкс?

— Да.

— Что было в этом пузырьке?

— Настой валерианы.

— И мышьяк.

— Не говорите глупостей. Я уверен, что мышьяк добавила в стакан сама Гиацинта.

— Стакан разбился на глазах вашей дочери. Если мышьяк был добавлен не вами, значит, это сделала Нита Бронкс. Вы обвиняете свою дочь?

— Разумеется, нет. Это… это сделал аптекарь!

— Аптекарь продал вам яд вместо успокоительного?

— Да-да, точно.

— Адрес и имя аптекаря?

— Понятия не имею. Вы же не думаете, что я сам себя утруждаю себя такими мелочами? Покупку совершал кто-то из моих слуг.

— Кто именно?

— Ваше имя?

— Антуан Верд, я служу дому Бронксов, несколько недель назад вернулся с войны после ранения.

— Вы покупали у аптекаря настой валерианы для Арнольда Бронкса?

— У аптекаря? Шутите? В аптеках яды не продают.

— Что вы хотите сказать, господин Верд?

— Что Арнольд Бронкс велел мне купить мышьяк.

— Он сказал, для чего это ему понадобилось?

— Для какой-то дамы с очень длинным именем. Я не запомнил.

— Госпожи Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч-Бронкс?

— Точно.

— Почему вы не сообщили о готовящемся убийстве?

— А разве готовилось убийство? Я думал, мышьяк для красоты понадобился. Всем известно, что придворные дамы принимают мышьяк, чтобы добиться аристократической бледности.

Спустя две недели заключения яркий солнечный свет ослепил Гиацинту. Опираясь на руку Белса, она спустилась вниз по ступенькам и быстро нырнула в спасительный полумрак закрытой кареты.

И не сразу разглядела Бенедикта Траппа.

Вжавшись в самый далекий от него угол, Гиацинта мысленного выругалась.

От неё воняло, а в волосах кто-то ощутимо бегал, не самое удачное время для встреч.

— Как ты? — спросил Трапп.

Она не могла разглядеть выражения его лица, а по голосу угадать генеральское настроение не получалось.

— Куда лучше, чем можно было рассчитывать. Ганг запретил посещения и пытался морить меня голодом, но на пытки не осмелился. А у тебя как дела?

— Так себе.

— Мне правда жаль. Я не подумала, что…

— Перестань, — перебил он её, — ты ничего не делаешь, не подумав. Ты хотела убить моего отца — и ты убила моего отца. У тебя звериное чувство самосохранения, Гиацинта. Когда на тебя нападают — ты защищаешься. А тут ты одним щелчком выбила из игры сразу двух своих противников.

— Ты не смеешь меня обвинять.

— Я тебя не обвиняю. Я тебя боюсь, — ответил Трапп.

— Убирайся.

Генерал помолчал, стукнул по стене кареты, призывая кучера остановиться, и выпрыгнул наружу.


Гиацинта спала и спала, и не было никакого желания просыпаться. Она вернулась к реальности от того, что кто-то трогал её волосы.

Открыв глаза, она увидела лицо Джереми на подушке рядом. Он ласково гладил её по голове.

— От тебя пахнет керосином, Цинни, — улыбаясь, сказал он.

— Эухения выводила вшей.

Гиацинта подвинулась, зарываясь носом в шею Джереми. Каким он стал большим!

— Тебе надо поесть, — вздохнул брат. — Ты продрыхла трое суток. Еще немного — и помрешь с голодухи.

— Не уходи, — попросила она. — Давай полежим так еще немного, как в детстве.

— Лодыри! — Антуан вошел в спальню с подносом в руках. — Я принес тебе супа, дорогая сестрица.

Он пристроил поднос на кровати, распахнул шторы, впустив в спальню солнечный свет.

— После твоих показаний Бронксы тебе ничего не сделали? — спросила его Гиацинта, послушно открывая рот. Джеремии ловко влил в неё бульон.

— П-хы! Там за главного теперь Арчибальд, отец твоего мужа. Что он может сделать? Выгнал меня со службы, так меня тут же Розвелл нанял и тебя охранять приставил. Я, конечно, не такой опытный воин, как Свон, но тоже чего-то стою.

Муж.

Точно, у неё же есть муж.

— Может, нам собрать вещи, да и махнуть к Найджелу на восток?

Антуан сел рядом с ней и отвел волосы с её лба.

— Фу, как же сильно от тебя разит керосином! Помнишь этот шрам, Цинни? — он провел пальцем по белесой ниточке на её виске.

— Помню. В тот день ты промахнулся.

— Я промахнулся и задел тебя кинжалом. Тебе было лет восемь или около того. Ох и кровищи из тебя хлестало! А ты помнишь, что сделала потом?

— Снова встала на позицию.

— Ия снова бросал в тебя кинжалы. И больше никогда не ошибался, правда?

— Правда, — она прижалась лбом к его плечу.

— Ты не из тех, кто сбегает Цинни.

— Может, я выросла и стала трусихой?

— Хватит соплей, — вмешался Джереми, — Цинни, открывай рот. Сначала суп, потом разговоры.

— Как там генерал? — спросила его Гиацинта, возвращаясь к еде.

— Разругался в пух и прах с Чарли.

— Из-за меня?

— Ага. Чарли вопил, что от тебя одни беды, а генерал вопил, что это не его дело. А Чарли вопил, что теперь его — ну из-за отца, понимаешь. А генерал вопил, чтобы Чарли убирался из его дома. А Чарли вопил, что не оставит тут его одного. Тогда они потребовали вина и вроде как помирились.

— Помирились против меня?

Какая разница? — спросил её Антуан. — Ты все равно всех победишь.

Да, — согласилась она. — Я всегда всех побеждаю.

Молоко показалось горьким, как отрава, но Гиацинта допила его до конца.

Выпрямила спину, вздернула выше подбородок.

— Осталось нерешенным еще одно дело, — заявила она, положив руку на плечо старшего брата. — За мной все еще охотятся люди, которые хотят получить архивы Крауча. Как ты смотришь на ловлю на живца, Антуан?



46

Удивительно, но за две недели Катарина разительно изменилась.

— У неё глаза стали умнее, да? — спросила Гиацинта у Магды.

Няня только рассмеялась.

— Какой прок разглядывать этих младенцев? Знай только корми их да пеленки стирай.

В детскую заглянул Антуан.

— Цинни, тебя король вызывает.

— Вот только его сейчас не хватало!


Платья спадали с плеч Гиацинты, волосы после керосина потускнели, губы стали шершавыми, а руки покрыты синяками из-за драк с соседками по камере.

Она огорченно велела зашнуровать её потуже, насыпать на лицо белил потолще, налепить мушек погуще и сотворить прическу повыше.

Если воткнуть побольше перьев, то, может, никто не будет приглядываться к её убогому виду.


Его Величество ждал её в своем личном кабинете. За его спиной маячил Розвелл, который, завидев Гиацинту, скорчил ей рожицу.

— Госпожа Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч-Бронкс, — приветствовал её король, — если вы выйдете замуж еще раз, то ваша фамилия станет скороговоркой.

Она улыбнулась и присела в реверансе.

— Да бросьте, — махнул он на неё увешанной перстнями рукой. — Хотите кофе?

— Я, пожалуй, воздержусь от напитков в вашем дворце.

Он расхохотался.

— Могу вас понять. Но, моя дорогая, я хотел вам выразить свое монаршее одобрение. Вы чрезвычайно умело избавили нас от советника Траппа.

От его откровенности она едва не села мимо стула.

— Признаюсь честно, я болел за вас в этом судебном процессе, — продолжал король как ни в чем не бывало. — Вы очень ловкая женщина, Гиацинта.

Она молчала, не зная, как принять этот весьма сомнительный комплимент.

Его Величество с удовольствием пил чай и закусывал сушками.

— Значит, советник Трапп был не в фаворе при дворце? — спросила наконец Гиацинта, устав от этого молчания.

— Это он отравил Оливию, — помрачнел король. — Чтобы поставить под подозрение Бронксов и в то же время дать мне повод отказаться от брака с Нитой, который его сын так неосмотрительно пообещал. Да и вообще советник был невыносим. Воровал. Брюзжал. Опять-таки, использовал яды — словом, был политиком старой школы. Но я не знал, как от него избавиться так, чтобы не рассердить генерала.

— Вот как, — только произнесла она, ошеломленная. — Я рада оказаться полезной трону, даже если это у меня получилось непреднамеренно. Уверяю вас, у меня не было злого умысла, и я вовсе не старалась навредить советнику Траппу.

— Как бы то ни было, вы оказали нам услугу, и мы наградим вас за это возможностью услужить нам снова.

— Вам еще кого-то убить надо? — ляпнула Гиацинта, не подумав, и тут же прикусила язык.

— Да бог с вами, — благодушно отозвался король. — Надо беречь наших подданных. Вы знаете, некого Ливенстоуна, писателя-затворника?

— Арчера? Он очень плодовит.

— Слишком плодовит. Из типографии мне прислали оттиски его нового романа, и мы этим романом недовольны.

— Ваше Величество, литература — дело тонкое, — улыбнулась Гиацинта, — одни любят про рыцарей, другие предпочитают философские трактаты…

— Это роман про меня и предателя Стива.

— Да что вы говорите! — воскликнула она, старательно изображая удивление.

— Там много подробностей о перевороте… Не знаю, как он разузнал об этом всем в своей глуши.

— Загадка, — закивала Гиацинта.

— Я не хочу, чтобы эта книга была опубликована. Но Ливенстоун весьма… настойчивый писатель. Он трепетно относится к своим произведениям и готов печатать роман за границей. Убедите его уничтожить этот роман. Не хватало, чтобы надо мной все соседские короли потешались!

— Я?

— А у вас неотложные дела в столице?

— Да, пожалуй, что и нет, — подумав, ответила Гиацинта. — Я с удовольствием навещу Ливенстоуна в его затворничестве.

Она всегда стремительно собиралась и тем более стремительной была сейчас, когда ей действительно хотелось покинуть этот город, полный пересудов.

Поэтому уже через несколько часов после встречи с королем они с Антуаном, ни с кем не прощаясь, верхом покинули столицу.

Гиацинта едва не кричала от восторга, ощущая свежий воздух и летящую под собой лошадь.

Свобода, свобода!

После тюремного заточения она казалась особенно сладкой.

Дороги были забиты солдатами, возвращающимися домой или в свои части после войны.

Многие поля остались неухоженными — некому весной было пахать и сеять, мужчины были заняты совсем другими делами.

Здесь, за пределами столицы, прошедшая война оставила куда более сильный след. Гиацинта обратила внимание, как много стало женщин с черными ленточками в волосах или в черных косынках.

На постоялых дворах было не протолкнуться, и они ночевали под открытым небом — благо стояли теплые и ясные летние дни, с крупными звездами и душистым ароматом цветов.

Вряд ли кого мог сбить с толку потрепанный мундир Антуана, в котором Гиацинта путешествовала. Она, конечно, изрядно отощала, но все равно бедра, грудь и задница выдавали в ней женщину, но ей было глубоко плевать на взгляды окружающих. Штаны были удобнее юбок, и все тут.

Волосы она безжалостно обстригла, планируя, что к осени, началу светского сезона, они отрастут. К лицу быстро прилип загар, и теперь ничего уже не выдавало в ней самую богатую женщину страны.

На четвертый день пути они все-таки остановились на постоялом дворе, мечтая найти ванну и горячий ужин, и, сидя на столом в заполненном обеденном зале, Гиацинта вдруг заметила знакомое лицо.

— Войл! — воскликнула она, перекрывая гомон вокруг. — Серж Войл!

Старый вояка, приятель Траппа, у которого они гостили в начале зимы вовремя не сложившейся поездки на юг, недоуменно за озирался по сторонам, и у неё оборвалось сердце, когда она увидела пристегнутый к груди пустой правый рукав.

Наконец, взгляд Войла достиг её лица, его брови поползли вверх, и он расхохотался.

— Гиацинта, — вскричал он, пробираясь к ней через зал, — дорогая, как я рад вас видеть! В нашу последнюю встречу вы были в плачевном состоянии.

Со сломанной ногой и простреленным плечом, конечно.

Они расцеловались.

— Это Антуан, — представила она брата, — мой охранник.

— А что же Свон? — выражение лица Гиацинты, кажется, дало очень четкий ответ, потому что Войл крякнул: — Понятно. Давайте поужинаем вместе. Как странно встретить вас здесь, в таком виде.

— А куда направляетесь вы, Серж?

— В столицу. Моя кузина нашла мне невесту, и я еду свататься.

От удивления она охнула.

Вот уж меньше всего Войл с его растрепанными седыми волосами, резкими чертами лица и привычкой говорить грубоватую правду походил на жениха.

— А что такого? Вы же умудрились выскочить за зеленого адъютанта! Этот мальчишка не справится с вами, Гиацинта.

— А со мной так необходимо справляться? Вы из тех мужей, которые держат жен в строгости?

— Вас, моя дорогая, на месте Траппа я бы и вовсе запер в шкафу. Уж больно вы прыткая.

— А при чем здесь вообще Трапп? Пусть запирает в шкафу свою Маргариту.

— Да ну бросьте. Я был с генералом, когда он получил известие о вашем замужестве. Вот уж никогда не видел, чтобы этот матерый медведь так ревел!

Гиацинта дернула плечом, не собираясь обсуждать эту тему дальше.

Трактирщик им принес еды и выпивки, и Антуан отрезал кусок мяса и положил его на тарелку Гиацинты.

— Представьте себе, — продолжал Войл, — вокруг кромешный мрак. Солдаты не знают с какой стороны подходить к оружию, так и норовят сбежать подальше от сражений, мы терпим поражения, отступаем, Трапп сутками в седле, а тут еще вы такой финт выкинули. Из-за вас мы чуть не проиграли войну к чертовой матери.

— Не преувеличивайте.

— Шкаф, Гиацинта, шкаф! Хорошо еще этот адъютант явился на службу после того, как Трапп немного успокоился. Я ему говорю — давай отправим мальчишку в какую-нибудь особо смертельную разведку. А Трапп говорит — ребенок же не виноват, что попался горгоне под горячую руку. Никогда не видел, чтобы любовники так берегли мужей.

Она невольно огляделась по сторонам, уж больно громко вещал уже изрядно выпивший Войл. Но всем были безразличны их разговоры.

— Значит, вы прошли эту войну бок о бок с генералом?

— О, Трапп призвал всех, до кого дотянулся.

— Трапп? Кто сказал Трапп?

Какой-то молодой офицер, проходящий мимо, пошатнулся и поднял повыше кружку с пивом.

— За великого генерала! — крикнул он.

Остальные посетители постоялого двора отозвались одобрительным гулом:

— За великого генерала!

Прижавшись спиной к холодному камню стены, Гиацинта наблюдала за всеобщим братанием.

Понеслись разговоры — кто, как и где воевал, и она поймала себя на мысли, что совершенно ничего не знает о том генерале, о котором говорят все эти люди. О хитроумном, решительном и смертоносном генерале. В этих рассказах не было ничего о человеке, который снисходительно посмеивался, наблюдая за её преферансами.

Генерал умел принимать необратимые решения, и ей впервые пришло в голову, что однажды он и её может списать на берег, несмотря на все его обещания не отдаляться от неё ни на шаг.

— Что за мрачный вид, Цинни? — спросил её Антуан.

— Задумалась о том, простишь ли ты меня когда-нибудь.

— Ты про ту ночь, когда ты предупредила Розвелла о нападении на дом Траппа? Я был в бешенстве, не знаю, что с тобой было бы, попадись ты мне тогда в руки. Выпорол бы, честное слово.

— Я и самой себе не могу объяснить, что именно меня тогда толкнуло на предательство.

Антуан пожал плечами.

— Ты бы стала предательницей в любом случае, чью бы сторону не выбрала. Классическая вилка.

— Я выбрала деньги.

— Ты выбрала Траппа. Ты всегда, при любых раскладах, выберешь Траппа. Как только я понял это, то перестал на тебя сердиться. Глупая маленькая Цинни.

— Почему глупая?

— Потому что все это очень плохо закончится, — грустно предрек Антуан.



47

Отправить Гиацинту к Ливенстоуну оказалось куда проще, чем Трапп рассчитывал.

Король так бурно радовался смерти его отца, что прятался от генерала, как дитя малое, но для того, чтобы вложить в монаршую голову нужные мысли, всегда был Розвелл.

Незаметно сопроводив горгону и Верда до выезда на тракт и убедившись, что за ними нет никакой слежки, Трапп с некоторой тяжестью на сердце предоставил путешественников самим себе. То, как быстро эта женщина покинула столицу, подтверждало его убеждение, что ей и самой не терпелось уехать, но все равно эта поспешность неприятно царапнула его. Могла бы хоть записку ему оставить, черствая горгулья.

Впрочем, он уже убедился в том, что Гиацинта не верит в эпистолярный жанр.


Куда сложнее было вытащить из берлоги Войла, который тяжело переживал потерю правой руки и был занят, в основном, беспробудным пьянством.

Возможно, Гиацинта отвлечет его от жалости к самому себе, а Трапп получит регулярные отчеты о том, чем она занята. В этом плане от Верда было мало толка: мальчишка оказался на удивление преданным своей сестре.

Ну и лишняя охрана гематоме никогда не помешает.

Она обрушивала неприятности на свою голову без перерыва на еду и сон.


Импровизировать и изыскивать повод для того, чтобы выпроводить горгону из города, пришлось в считаные часы. Вот как Джереми сообщил, что они с Вердом объявляют охоту на живца, так генерал и за фонтанировал идеями. Свон бы никогда не допустил такой самодеятельности, но Верд, кажется, обладал авантюрным складом характера, что объясняло их с горгоной взаимную привязанность.

Но почему он думал, что она хотя бы пару недель после тюремного заключения проведет в покое?

Удивительно, в какой тугой узел запутались все события.

Генерал и сам был изрядно виноват в произошедшем: нечего было гарцевать под окнами Гиацинты. Милый жест, невинный комплимент, незатейливое признание запустило ту цепочку событий, которая, как домино, повлекла сразу несколько смертей.


В тот вечер, когда был убит Свон, генерал довольно шустро изловил лакея-убийцу, а вот на то, чтобы выбить из него имя заказчика, ушло драгоценное время.

Слишком драгоценное, как потом оказалось.

Советник Трапп — предсмертным хрипом извлек из себя лакей.

Никто и никогда не ожидал от этого человека терпения и понимания, но зарезать любовницу сына на королевском балу было перебором по любым меркам.

Возвращался во дворец генерал очень мрачным: угораздило же его оказаться в такой нелепой ситуации, когда приходится одного близкого человека защищать от другого. И как прикажете останавливать упрямого старика, который ненавидел, когда его планы не доводились до конца?

Что бы он сейчас ни сделал — это лишь приведет к новым покушениям.

И кто знает, чем закончится это противостояние.

Как оказалось, пока он предавался размышлениям, горгона уже все решила по-своему.

Отец был в ужасном состоянии, когда к нему пустили. Яд прочно обосновался в его организме, и королевский лекарь мог только бессильно смотреть на эту агонию.

Последние силы советник Трапп потратил на то, чтобы вызвать к себе командора Ганга, судью Фильстертона и обвинить в своем убийстве Гиацинту.

Не было никакой возможности избежать её ареста.

Вопрос, на который Трапп наверняка никогда не узнает ответ, — знала ли Гиацинта о том, что в стакане, поданной Нитой, был яд.

Сколь отчетливо она понимала, к чему приведет её эскапада с осколком?

Он склонялся к мысли, что если не знала наверняка, то рассчитывала на это. Никогда в жизни горгона не стала бросаться бы стеклами просто так. Практичность всегда в ней брала вверх над эмоциями, и даже в самом сильном волнении Гиацинта прекрасно понимала, что она делает и зачем.

Даже если — особенно если! — её пытались убить дважды за вечер.

И если на окнах её спальни были решетки, а под подушками револьверы.

И можно только представить, как она жила последние месяцы, — как под обстрелом.

Свон докладывал, что её дважды пытались похитить: один раз Бронксы, мечтающие, чтобы она переписала на них деньги, и второй раз те, кто охотился за архивами Крауча.

«Ты не посмеешь меня обвинять», — сказала она ему в карете, и в её голосе была только ярость.

У него, в общем, было немного времени на обвинения.

Нужно было найти из нищенского братства Розвелла двух подходящих женщин и посадить их в камеру к Гиацинте — просто, чтобы они убедились в том, что её жизни не угрожает опасность.

Нужно было распутать до конца клубок заговоров — кто ищет архивы Крауча, для чего он их ищет, и чем это грозит горгоне.

Нужно было организовать достойные похороны для отца и Питера Свона.

Нужно было утешить Чарли и позаботиться о Катарине.

Ну и следить за процессом — в котором Гиацинта побеждала без всякой помощи с его стороны.

Но все, что делал Трапп, было как-то машинально.

Он куда-то бежал, с кем-то разговаривал, на кого-то орал, кого-то запугивал, и все это время внутри него разрасталась воронка пустоты, и заглядывать туда было страшно самому.

— Ну и что дальше? — спросил его Розвелл, укачивая Катарину.

Он вообще чувствовал себя в особняке Стетфилдов, как дома, и у Траппа за последнее время сложилось четкое убеждение, что его старый друг, что бы ни случилось, будет защищать горгону до последнего вздоха.

Как это сделал Свон, например.

Его собственный капитан, посмевший преградить своему генералу путь!

Что эта женщина делает с его воинами?

Что ждет бедолагу Войла?

— Не знаю, — ответил Трапп. — Я в тупике.

Он пребывал в этом тупике с тех пор, как выяснил, что архивы Крауча ищет командор Ганг. Обладая такими сведениями, начальник городской тюрьмы стал бы практически всемогущим.

У Ганга был отличный повод добраться до Гиацинты, пока она находилась в тюрьме, но он не посмел ставить свою карьеру под угрозу, уж больно пристальное внимание уделялось этому процессу со всех сторон.

Итак, отец Маргариты.

— Ты бы, мой друг, — забирая у Розвелла дочь, посоветовал Трапп, — поменьше торчал в детской и почаще навещал мою жену.

— Сволочь ты, все-таки, генерал, — кисло отозвался тот.

Трапп удивился, задумчиво разглядывая обычно беспечное лицо.

Что это? Сочувствие Маргарите?

Сам он не испытывал к ней ни малейшей симпатии — особенно после того, как выяснил, что именно она была автором той ловушки с их женитьбой.

И ладно бы ею двигала любовь или там страсть. Но кроме жажды мести ничего в своей жене Трапп не обнаружил.

Не слишком достойно для бывшей монахини.

«Одержимость» — вот самое, пожалуй, подходящее для неё слово.

Когда именно его жизнь превратилась в такой запутанный филиал ада?

— Дальше, — принял он наконец решение, — мы отдадим архивы Гангу.

— Серьезно? — ухмыльнулся Розвелл.

— Кто ищет — тот найдет, не так ли?

О, Ганг еще пожалеет о том, что ввязался в эту охоту за сокровищами.

Легко сказать — отдать архивы. Но их ведь еще найти надо было.

Итак, Трапп, если бы ты был горгоной, то где бы ты спрятал громоздкие ящики с бумагами?

Размышляя об этом, он слонялся по её гостиной с Катариной на руках, когда экономка принесла письмо от Шарля Стетфилда, адресованное Гиацинте.

Трапп и сам удивился тому что вскрыл его без всяких сомнений.

Кажется, пустота, растущая в его груди, лишала его всяких моральных ориентиров.


«Удивительно, — писал её пасынок, игнорируя всякие обращения, — я уехал из столицы, терзаемый яростью и ненавистью к вам. и надеялся, что война погасит обуревающие меня чувства. Но чем больше проходит времени, тем сильнее я вас ненавижу.

Здесь, на востоке, я встретил вашего мужа. Каким цинизмом и жестокостью нужно обладать, чтобы сослать невинного юношу лишь за то, что он не угоден вашему любовнику. Вы играете чужими жизнями и будете за это наказаны. Я же со своей стороны сделаю все, чтобы поддержать Найджела в его незаслуженном изгнании, и уверяю вас, что он не сломается, несмотря на все усилия уничтожить его.

Будьте вы прокляты, Гиацинта».


Трапп задумчиво порвал письмо на мелкие клочки.

Вечно от этих пылких отвергнутых влюбленных одни хлопоты.


— Эухения! — завопил он.

Дочь на его руках восторженно зашлепала ладошками по его небритой морде.

Возможно, она была единственным человеком в мире, которому нравился его рев.

Старуха молча появилась из кабинета. Её пальцы были испачканы чернилами.

— Эухения, — спросил Трапп, решив, не спрашивать её о чернилах. Он давно понял, что чем меньше он знает о том, чем она занята, тем спокойнее ему спится. — Любовь моя. Моя обворожительная и ненаглядная.

— Допустим. — проскрипела она.

— А ты ведь знаешь, где архивы Крауча? Горгона в жизни бы не смогла их перепрятать без твоей помощи. Эухения смотрела на него блеклыми глазами, в которых сквозило ехидство и полное осознание собственной значимости.

— Отпустишь Стива — покажу, — заявила она.

Господи боже, и эта женщина приобрела столичную страсть к интригам!

Впрочем, её странная дружба с Люси Смолл не была для Траппа таким уж секретом.

— И даже разрешу ему жениться, — пожимая её перепачканную ладонь, торжественно пообещал Трапп.

— Полагаю, ты будешь подружкой невесты?


— Генерал Трапп! — командор Ганг удивленно приветствовал его в своем кабинете.

— О, просто Бенедикт. Я же ваш зять.

— Слишком нерадивый зять, не так ли?

— Слухи все это, — открестился от горгоны генерал. — Я предан исключительно своей семье.

— Рад это слышать. Что привело вас ко мне?

— Хочу сделать заявления: я подвергаюсь шантажу.

— Действительно?

Трапп прямо и доверительно посмотрел Гангу в глаза:

— Существуют некие архивы, которые вел канцлер Крауч. По слухам, это настоящее бедствие. Вроде бы в них собраны грязные делишки всех более-менее значимых жителей города. Вот и я не стал исключением.