Book: Варвара Спиридонова, ныне покойная



Варвара Спиридонова, ныне покойная

Содержание

Cover Page

Содержание

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

Варвара Спиридонова, ныне покойная

tapatunya

1

Электронное письмо было следующего содержания:

«Дорогой Марк Генрихович! Памятуя о теории хаоса и благодаря вашему выдающемуся носу, я пишу вам это письмо. После моей смерти прошло уже несколько недель, и за это время я успела не только оплакать саму себя, но и раскрутить длинную цепочку моих несчастий, обнаружив источник всех бед. То есть вас, Марк Генрихович. Серьёзно, именно «взмах вашего крыла» отправил меня на тот свет.

Если бы в тот день вы не привязали свою собаку на парковке для велосипедов, то мальчик Вася не поставил бы свой велосипед под деревом, не закрепив его. Велосипед бы неожиданно не поехал, и дремавшая на солнце кошка не проснулась бы. С перепуга она не выбежала бы на дорогу, водитель Иван Михайлович не вильнул бы влево, не врезался бы в ограждение, ограждение не поехало бы в сторону, не задело бы на ремонтируемой части моста кирпичную кладку, и кирпич не упал бы мне на голову. В этот момент я, как вы, наверное, уже догадались, курила под мостом.

Как всякий образованный человек, я прекрасно осведомлена о том, что кирпичи просто так на голову никому не падают. Дело оставалось за малым — выяснить, с какой целью вы меня убили, и что в связи с этим мне с вами делать. Видите ли, при жизни я пропагандировала непротивленье злу насильем.

Да, я была студенткой филфака, а что, так заметно? По вашему, такие тонкие натуры, как я, не могут курить под мостом?

Курение убивает, и это истинная правда.

Боже, я планировала написать вам всего пару слов. Знаете, в стиле «Меня зовут Варя, и я умерла из-за вас». Понимаете, я собираюсь предстать перед вами как-нибудь на неделе, а длительное наблюдение за вами позволило мне прийти к выводу, что вы плохо справляетесь со стрессами. То есть, мне не хотелось бы, чтобы вы кричали: «О мой бог, кто вы такая? Как вы попали в мою квартиру? Вон, немедленно вон!»

Я содрогаюсь, представляя себе эту сцену. К тому же, у вас в квартире слишком много предметов, которыми можно кидаться.

Нет, я предстану не в виде серо-голубого призрака. Готичные романы вышли из моды, но откуда вам про это знать, ведь вся ваша библиотека состоит из справочников и кроссвордов. Кстати, будьте так любезны, оставьте мне тот сборник судоку, который вы купили вчера. Он лежит на полке для обуви. Если его ещё не сгрыз ваш пёс.

Знаете, вы дёргаете ногой, когда спите. Наверное, вас что-то слишком сильно беспокоит. Может быть, это нечистая совесть.

Искренне ваша, Варвара Спиридонова, ныне покойная».


Марк прочёл это письмо за утренним кофе, как и все остальные свои письма. Почта была глубоко корпоративная и сильно защищённая всевозможными фильтрами. Прочёл, хмыкнул и нажал «пожаловаться на спам».

И больше за весь день про эту ерунду не вспоминал.

Он был очень однозадачным человеком и не умел на работе думать о посторонних вещах.

Смска пришла вечером, когда Марк закидывал продукты в холодильник:

«Пожалуй, я приду завтра на ужин. Только давайте без этих ваших закидонов с вегетарианством. Нам с вашей собакой уже тошно от рыбных консервов. Искренне ваша, Варвара Спиридонова.

P.S. У вас действительно красивый нос, знаете?»

И следом — новое сообщение:

«Вы предпочитаете блондинок или брюнеток? Впрочем, всё равно. Я надену шляпку».

Марк открыл бутылку с молоком, залпом выпил половину и задумался.

Кто-то из его бывших чудит?

Дружеский розыгрыш?

Какой-то продвинутый вирус?

Инсинуации злопыхателей?

Но у Марка не было бывших женщин, друзей и злопыхателей. И вирусов, которые заглядывали бы в его холодильник и на полку для обуви, не существовало.

Марк это точно знал — он сам на заре своей карьеры писал вирусы.

В экспериментальных целях, само собой.

Что же, любые вопросы рано или поздно находят себе ответы.

Марк позвал собаку и поехал кататься на велосипеде.


Марк проснулся глубокой ночью — неожиданно и без всякой видимой причины (словно кто-то подул ему в лицо). Он сел в кровати, включил ноут и открыл форум с городскими происшествиями.

Двадцатилетняя студентка действительно погибла несколько недель назад. Ограждение моста было выполнено, конечно же, вне всяких нормативов.

Ни фото, ни имени девушки в интернете не было.

— Бисмарк, что скажешь? — спросил Марк у собаки.

Бисмарк ничего не ответил. Он серьёзно и почти не мигая смотрел куда-то в пустоту.


Марк был физиком и, как всякий нормальный физик, понимал, что Вселенная непостижима.

Именно так — Вселенная с большой буквы, а «бог» с маленькой.

И прямо сейчас ему было стыдно за то, что он всерьёз про это всё думал.

«Искренне ваша, Варвара Спиридонова, ныне покойная».

Каково?

Мало ему живых женщин, которые так и норовили помыть ему посуду или угостить домашней выпечкой, так ещё и покойницы атаковали.

Это было немного чересчур.


У Марка не было чувства юмора. Совсем. Абсолютно.

И ещё у него не было никакой тяги к общению с другими людьми.

Ему было абсолютно комфортно в тишине своей квартиры, с Бисмарком и кроссвордами.

У него не было даже телевизора или радио. Человеческая речь утомляла Марка, а музыка казалась шумовыми помехами на линии.

Его совершенно не беспокоило решение задачи по воспроизводству себе подобных, а от слов про сына и дерево хотелось накрыться одеялом.

У Марка были любимая работа и тишина. И толстое одеяло.

Этого было вполне достаточно для полного счастья.

И он был точно уверен, что завтра никому не откроет дверь.


Звонок прозвенел трижды — коротко и решительно. В это время Марк был на балконе и пересаживал свой фикус Васисуалий. Фикус был знатным: огромным и важным, он уже давно не помещался в своей кадке.

Если Марку и хотелось подойти к двери и посмотреть на монитор домофона, то этот порыв оказался вялым и быстро угас.

Какая разница, кто там? Дверь-то закрыта!


И тут раздался звон ключей, и замок щёлкнул — громко, на всю квартиру. Марк специально поставил такой замок, чтобы было хорошо слышно, когда тот открывается.

Жизнь параноика полна разного рода забот.

— Добрый вечер, душегуб мой, миленький Марк Генрихович! — послышался дребезжащий старческий голос, и в комнату вошла энергичная старушка в кокетливой шляпке. В руках она держала объёмные пакеты. — Васисуалия пересаживаете? Давно пора. Я купила продукты — по вашей карте, уж не обессудьте. Было неловко вводить в расходы несчастную Марью Михалну, я и без того утащила у неё её тело.

— Откуда у вас ключи от моей квартиры? — спросил Марк.

— Знаете ли вы, — не отвечая на вопрос, поинтересовалась старушка, — как беззащитен во сне человек? Любой призрак может овладеть им, правда, ненадолго. Вы, убивец мой Марк Генрихович, потеряли целый день и даже не заметили этого. Живые люди вообще на удивление легкомысленно относятся к своему времени, будто много его. Я купила мясо нам и Бисмарку. Ну-ну, милый, мамочка вернулась, — сказала старушка, погладив льнущего к ней злобного сторожевого пса.

— Кто вы такая? Как вы попали в мою квартиру? Вон, немедленно вон! — потребовал Марк охрипшим голосом.

Гостья удручённо покачала головой.

— Боже, так я и знала, — явно расстроившись, сказала она. — Посмотрите, какое чудесное тело я выбрала для нашего первого знакомства. Как можно кричать на такую чудесную старушку? А кружева? А шляпка?

Марк молчал и чувствовал, как к нему подкрадывается Кондратий.


2

Старушку Марк выставил из дома в считанные минуты — хватило угрозы «немедленно позвонить в полицию».

— Давайте без полиции, — скорбно сказала она. — Мне Марью Михалну к восьми вечера, кровь из носа, надо домой вернуть. В это время по телевизору идёт её любимый сериал, будет жаль, если она его пропустит — из-за вашей дурацкой полиции. Но я была о вас лучшего мнения, так и знайте.


После этого несколько дней жизнь Марка была такой же, как и прежде. По утрам он уходил на работу, а по вечерам пил пиво, сидя на балконе и играя на планшете.

Разумеется, он сменил замки. И заблокировал банковскую карту, с которой была снята аккуратная сумма за продукты для несостоявшегося ужина.

Пакеты, которые принесла старушка, он выбросил, а прежде чем ложиться спать трижды обходил квартиру, проверяя в ней каждый угол.

Засыпать было, прямо скажем, боязно.


Каждую пятницу после работы Марк заходил в бар. Восемь лет подряд. Каждую пятницу. В один и тот же бар. Такое вот разнообразие.

Там он традиционно выпивал два по стописят виски, после чего, гордый своей бурной светской жизнью, отправлялся домой.


За восемь лет к нему ни разу никто не подсаживался и никто ни разу с ним не заговаривал. Только официанты первые три года спрашивали, чего он желает, да и они потом бросили это дело. Молча ставили на стол два рокса, ведерко со льдом и исчезали.


В эту пятницу к Марку за столик села девушка. Молодая, смуглая, с татуировкой на плече и пирсингом в языке. Язык она показала сразу.

— Добрый вечер, — сказала девушка хриплым голосом. — Виски? Ни разу не пробовала.

Пока Марк соображал, что происходит, она выхватила у него стакан, сделала хороший глоток, закашлялась так, что на глазах у неё выступили слёзы.

— Принесите ещё, — попросила девица у официанта. — Сегодня мы будем кутить. За ваш, Марк Генрихович, счёт.

После чего распахнула крошечную сумочку, украшенную стразами.

— Сигареты! — обрадовалась она. — Это мне повезло. Было бы нечестно травить никотином ни в чём неповинного человека. А вот любопытно, кто из нас сейчас захотел курить — я по привычке или… — девица взглянула на водительские права, извлечённые из сумочки. — Эльза. Надо же, я думала, это псевдоним.

Права заняли своё прежнее место, замочек сумочки приглушённо звякнул, и на Марке остановился пристальный взгляд тёмных глаз.

— Сегодня я привела вам стриптизёршу, раз старушкой вы не прониклись… Ох, как хорошо, — девица щёлкнула зажигалкой и сделала первую затяжку. — Я пока ещё только учусь понимать, где заканчиваются мои мёртвые потребности и начинаются потребности… эм… донора?

— Наглец, — сказал Марк непослушным языком. Допил остатки виски и плеснул себе ещё из пузатого графина, который приволок заинтересованный происходящим официант.

— Простите? — весело уточнила Эльза.

— Как будет наглец в женском роде? Это я вас как филолога спрашиваю.

— Ага! — торжествующе воскликнула она. — Вы тоже прониклись моей нелёгкой долей? Как филолог я вам отвечаю, что в данном контексте вам уместнее употребить словосочетание «очаровательная собеседница». Впрочем, — вздохнула она, — наша с Эльзой очаровательность — штука на любителя. Вы бы видели все её татуировки… Ну, по крайней мере, хотя бы сегодня она не будет рыдать из-за бросившего её приятеля. Салют!

Марк выпил ещё вслед за девицей. Виски помогал — ему, по крайней мере, уже не хотелось закрыть уши и уйти из бара немедленно.


Оказывается, письмо от Варвары Спиридоновой, ныне покойной, всё ещё тлело в его памяти, выплыл же откуда-то филолог.

Это вовсе не значило, что он поверил во все эти загробные сказки, но на всякий случай решил придерживаться заданной линии. Почему бы и нет? Пока люди, которые мельтешили вокруг, не лезли к его банковской карте.

— На будущее, — сказал Марк, ощущая тепло в горле, — я бы хотел, чтобы предо мной предстала очаровательная нимфа… Ну, знаете ли, длинные золотистые локоны, голубые глаза, платье в ромашках…

— В ромашках? — переспросила Эльза. — И чтобы с лёгкой дебильцой в глазах?

Марк задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Коль уж вы, моя неупокоённая, пытаетесь донести до меня, что меня преследует ваш дух, который заимствует для встреч со мной разные тела, то наличие дебильцы в глазах, дорогая Варвара Спиридонова, — исключительно ваша…

— Почему вы так разговариваете? — перебила его Эльза. — Вы всегда так заунывно и высокопарно излагаете?

— Разве вы не знаете про меня всё? Например, про то, что я дёргаю ногой во сне?

— До этого вы всё больше молчали, — напомнила Эльза. — Краткие команды вашим друзьям: псу — «Гулять, Бисмарк», фикусу — «Пить, Васисуалий», — вот и всё, что я от вас слышала. Ах да, — Эльза потушила сигарету и прямо посмотрела на Марка, — ещё по утрам вы говорите своему отражению, когда бреетесь: «Вы водочку здесь буздыряете большими-большими глотками, а он себя шьёт — понимаете? — большими-большими стежками». Мечтали быть хирургом в детстве, Марк Генрихович?


Марк почувствовал, как его сердце оторвалось от сосудов и упало куда-то в бездну. Адреналин брызнул в кровь, руки заледенели, на загривке зашевелились волосы. Он смотрел в сияющие глаза стриптизёршы Эльзы, в которых что-то мерцало и переливалось, и ему вспомнилось, как мерцает и переливается капля бензина в грязной луже.

— Вы поставили мою квартиру на прослушку? — шёпотом спросил Марк. — Я обращусь в полицию.

— Воля ваша, — пожала плечами Эльза. — Хотите выставлять себя сумасшедшим — кто же вам помешает? Физики все немного с прибахахом, это ни для кого не секрет.

Марк перегнулся через стол, взял с диванчика напротив дамскую сумочку и вытащил оттуда водительские права.

— Если я найду дома хоть одно устройство…

— Верните несчастной стриптизёрше её законные права! — искренне возмутилась Эльза.

И тут её лицо стало сосредоточенно-задумчивым, такое бывает у человека, который пытается что-то вспомнить.

— Кажется, фотографию именно этого человека Эльза разрезала сегодня утром маникюрными ножницами, — доверительно прошептала она.

Марк оглянулся. Возле барной стойки стоял молодой мужчина в нежно-розовом пушистом свитере. Должно быть, он ощутил сверлившие ему в спину взгляды и нервно оглянулся.

— Ты, — дёрнул он головой в сторону Эльзы, — преследуешь меня?

— И вас тоже? — обрадовался товарищу по несчастью Марк. — Вам она тоже говорит, что вы убили её? А старушка в шляпке уже приходила? А история про кошку и велосипед — каково?

— Не, мужик, тебе хуже, — сделал вывод человек в розовом свитере. — У меня как-то без старушек пока всё обходилось.

И, попятившись, он покинул бар.

Эльза взяла салфетку и что-то быстро на ней написала.

— После того, как вы убедитесь в том, что ваша квартира чиста от посторонних устройств, — произнесла она, протягивая Марку салфетку, — верните, пожалуйста, девушке её водительское удостоверение. Вот адрес.


Наутро, когда Марк, страдая от непривычного ему абстинентного синдрома, вышел в магазин за минералкой, напротив его подъезда стояла хрупкая девушка с длинными золотыми локонами и голубыми круглыми глазами. На ней было надето наивное платье с ромашками.

— Когда вы говорите, что фей не существует, то где-нибудь умирает фея, — сказала она нежно. — Не знали об этом, Марк Генрихович?



3

Грело неяркое августовское солнце, ранним утром субботы в парке было немного людей.

— Ладно, — сказал Марк, запивая булочку с отрубями кефиром, — а если бы я заказал, скажем, солистку группы «Во-Бра»?

— Чёрненькую или рыженькую? — живо уточнила белокурая нимфа.

Она сидела на скамейке, сложив босые ноги по-турецки, и подставляла нежное лицо солнцу.

Марк промолчал, не зная, что на такое ответить. К знакомству со супер-звёздами он не был готов совершенно.

— Думаете, легко было найти для вас такую девушку? — спросила нимфа, раскинув руки. — Это среди ночи-то! Нужно было, чтобы она уже спала, — вы же помните, что я умею вселяться только в спящих, правда? Потом — нужно было, чтобы у неё имелось подходящее для вас платье. Я просто с ног сбилась.

— И для чего вам понадобились такие усилия? Произвести на меня впечатление хотели? Так вот: я не впечатлён.

— Врёте, — не поверила нимфа.

— Вру, — согласился с ней Марк. — И что дальше?

— Мы можем покормить лебедей в озере, — предложила она.

Марк раздраженно махнул головой.

— Я имею в виду — что дальше в глобальном смысле? Допустим, я вам поверил…

— Правда? — подскочила она.

— Допустим, — с нажимом повторил Марк. — Давайте просто допустим, что вы говорите правду. Вы действительно призрак… как вы говорили?

— Варвара Спиридонова меня зовут, — сказала она с явным удовольствием.

— Призрак Варвары Спиридоновой… И я каким-то образом виновен в вашей смерти. Что дальше?

— Как что? — удивилась она. — Я буду следовать за вами, потрясая кандалами, повсюду, пока вы не сойдете с ума, как Офелия.

— С какими кандалами? Какая ещё Офелия? Что за бред вы несёте?

— Филологические закидоны.

— Ок.


Они помолчали, вполне довольные этим утром и этим солнцем. Марк пил кефир и жевал полезную для здоровья булочку, и белокурая нимфа ему нисколько не мешала.


Все настоящие, живые люди всегда мешали Марку. Ему было не комфортно от того, что они смотрят на него и разговаривают с ним, и что-то там про него думают, и все эти чужие эмоции пульсировали и пылали, заставляя его жмуриться и отступать. И если бы он действительно решил поверить в мистические сказки, то его единственным аргументом была бы вот эта вот сегодняшняя расслабленность, которую он никогда и ни с кем не испытывал.

Девушка, сидящая рядом с ним на скамейке, излучала нечто совершенно другое, не такое, что все остальные люди. Это было похоже на чистую родниковую воду, на рассеянный свет лампы дневного освещения, на запах обычного банного мыла без всяких ароматических изысков.

— Можем взять за отправную точку тот факт, что я уже достаточно сумасшедший, — сказал Марк, здраво оценив свои раздумья, — так что можете оставить свои кандалы при себе.

— Очевидно, что недостаточно, раз я всё еще здесь, — отозвалась нимфа довольно уныло. — Вы же знаете, что у всякого призрака должно быть какое-то незаконченное дело, удерживающее его на этой земле.

— Ваше дело — свести меня с ума?

— Я точно не уверена. Возможно, мне предстоит спасти планету?

— И почему такой мрачный тон? Что вас, собственно, не устраивает? — удивился Марк. — Как по мне, так вы отлично устроились: на работу ходить не надо, квартплату платить не надо, стареть тоже по желанию. Прыгайте себе из тела в тело, вот и вся забота.

— Да, — грустно согласилась нимфа, шевеля пальцами своих босых ног, — разумеется, вы правы. Меня всё устраивает.

Марк посмотрел на её поникшие плечи и протянул ей вторую булочку.

— Вещайте, — разрешил он. — Поведайте мне ваши печали.

Она встрепенулась и быстро заговорила:

— Понимаете, Марк Генрихович, всё это похоже на рождение и на смерть. Когда я попадаю в чужое тело, то это страшно и непривычно, и я ощущаю на себе все невзгоды, терзающие человека. У Марьи Михайловны, например, сильно болели суставы, я чуть с ума не сошла, пока добралась до вас. У вчерашней Эльзы было похмелье и разбитое сердце. Кроме того, надо ведь приспособиться к рукам этого человека, и к ногам, и к его голосу, и к тому, что он видит вокруг себя… А когда я покидаю их, то у меня всякий раз такое чувство, что я умираю заново, а умирать очень неприятно… Дайте запить кефиром!

И она забрала у него бутылку.

— В таком случае, — Марк поневоле втянулся в происходящее, — вы могли бы выбрать для себя приемлемое тело и остаться в нём навсегда.

— Но ведь это будет нечестно, — с набитым ртом возразила нимфа. — Разве же можно без спросу брать чужое? Одно дело — ненадолго, поиграть, а другое — украсть навсегда.

— Вы, стало быть, покойница с принципами.

Нимфа энергично закивала.

— И что же будет дальше? — спросил Марк, вытягивая ноги и откидываясь на спинку скамьи.

— Ну… мы будем с вами дружить.

— Дружить? Вы собираетесь дружить со своим убийцей? Я давно подозревал, что Достоевский лишний в школьной программе.

Она засмеялась, и это был странный смех. Казалось, что смеялись сразу два человека. Воздушная нимфа с хорошо поставленным голосом-колокольчиком и девушка-невидимка, которая привыкла смеяться на низкой тональности, отрывисто и резко.

Марк поёжился.

— А вам не приходило в голову, что я не намерен каждый день дружить с новым человеком? Вчера вы Эльза, позавчера старушка, сегодня нимфа…

— Но ведь это всё я, — прошептала она, — Варвара Спиридонова.

4

В автобусе, на котором Марк каждый вечер возвращался с работы, его неожиданно толкнула локтем в бок женщина средних лет. Полноватая, кудрявая, с ярко-розовыми сочными губами.

— А что у нас сегодня будет на ужин? — буднично спросила она, хватая его под руку.

От неожиданности Марк так сильно дёрнулся, что ударился затылком о поручень.

— П-простите?!

— Давайте купим форель. Очень захотелось — с лимоном, с белым вином. У вас же есть бутылка хорошего вина. Лежит в шкафу под старыми свитерами.

— Это раритет, — буркнул он.

— Марк Генрихович, — упрекнула она, — жадность — это плохо.

— Я храню эту бутылку для особого случая, — отцепляя от своего локтя её пальцы, проворчал Марк.

— Я — очень особый случай, — улыбнулась тётка и неожиданно показалась обаятельной хохотушкой, с ямочками на щеках и круглыми лучистыми глазами.

Марк только вздохнул.


В магазине покойнице Варваре захотелось ещё и тортика.

— Я точно знаю, что Машенька не сидит на диете, — умоляла она. — Ну пожалуйста, Марк Генрихович, миленький, смотрите, какой чудесный «Наполеон». И ананас!

От ананаса Марк решительно отказался.


Шагая по улице, он сообщил:

— Чтобы вы знали: сегодня я был у нотариуса и завещал всё своё имущество племяннику из Ростова. Так что, если вы надеетесь меня облапошить, как одинокого человека со странностями, — напрасно.

— Понятно, — равнодушно откликнулась она. — Кто будет готовить ужин: вы или я?..

— Терпеть не могу готовить.

— Надо же! — удивилась тётка и снова уцепилась за локоть Марка. — Вы всегда так тщательно всё делаете: моете и режете овощи, отмериваете продукты мерным стаканом… Мне казалось, вам крайне нравится этот процесс.

— Меня убивает его бесполезность, — признался Марк. — Ну потратил ты час на готовку, ну съел всё это за десять минут, и что?

— Существует готовая еда. Мамонт, которого завалили за вас.

— Это еда, которую готовили чужими руками. Откуда я знаю, может, они были грязными?

Тётка расхохоталась. Она смеялась так громко и так звонко, что неподалёку вспорхнула стая воробьёв.

— Ради знакомства с вами и умереть не жалко, — утирая слёзы, сказала она, — такой вы нелепый!

— Зато у меня нос, — обиженно напомнил он.

— Нос у вас выдающийся, — согласилась тётка, — всем носам нос. Ну так что насчёт бутылки белого вина?

— Я вам куплю другое.

— Более дешёвое? — тут же спросила она, и у Марка впервые в жизни появилось желание ущипнуть человека.


Пёс Бисмарк встретил их оглушающим лаем. Вопреки всему, чему его учил Марк, предатель бросился встречать не хозяина, а неизвестную науке тётку, едва не сбив её с ног.

— Ну что ты, фон-барон, — засмеялась она, — соскучился? Я давно тебя не навещала, знаю. Марк Генрихович, я выгуляю пока собаку?

— Ни за что на свете, — ужаснулся Марк, доставая поводок. — Я сам.

— Значит, за собаку вы сильнее переживаете, чем за квартиру? А вдруг я вас ограблю?

— Займитесь лучше ужином, — в сердцах велел Марк, оттаскивая от тётки своего пса.


Гулял он долго, и в этом было какое-то себевредительское позёрство. Марку казалось: вот он бродит, невозмутимый и безмятежный, а в это время в его квартире бог знает чем занят совершенно посторонний человек.


Возможно, он вытаскивает сейчас все ценности. Возможно, пересаживает Васисуалия, а возможно — даже лежит на хозяйской кровати. И ничего. Марк безмятежно вышагивает с собакой как ни в чём не бывало, поплёвывая с высокой колокольни на злоумышленников, сговорившихся свести его с ума.

Окончательно проголодавшись и устав от бесполезного геройства, Марк вернулся домой едва не бегом.


В цветастом халатике (откуда?!) и пушистых тапочках (?!) тётка сосредоточенно уничтожала дорогую форель. В кухне стоял густой дым, а обугленная рыба выглядела не совместимой с ужином.

— Вы готовить-то умеете? — запоздало спросил Марк, открывая все форточки в квартире.

Тётка беззаботно вспорхнула на подоконник, обнажив круглые розовые колени, и закурила.

— Откуда? — удивилась она. — Я же студентка филфака… была. Питалась исключительно книжным пыльным духом и мамиными пирогами. А вы со своей газовой плитой всё испортили. Почему у вас нет микроволновки?

— Вы собрались запекать рыбу в микроволновке?

— Ха! Я и пельмени в ней варила.

— Понятно, — Марк выбросил невинно-сожжённую рыбу в мусорное ведро. — Тогда могу предложить на выбор: или два солёных огурца, или одну сосиску.

— Не может быть! — возмутилась тётка и распахнула холодильник.

Его пустые полки сияли чистотой.

— Я навёл порядок на кухне, — пояснил Марк. — Вдруг умру, а еда испортится.

— Да, — понимающе закивала гостья. — После того, как вы умрёте, протухшие яйца — первая тема для беспокойства.

— Это уж вам виднее, — чувствуя себя идиотом, буркнул Марк.

Она коротко и странно взглянула на него и принялась хлопать дверками шкафов.

— Ну хоть макароны-то у вас должны остаться. Гречка какая-нибудь… А скажите мне, милый Марк Генрихович, убивец, если вы так уверены, что вас вот-вот обкрадут или отправят на тот свет, вы и узелок себе на похороны заготовили?

— Какой ещё узелок?

— У моей бабули есть узелок с бельём для похорон… Она с большой любовью и придирчивостью выбирает себе панталоны, в которых её закопают, время от времени меняя их на более модные… Ну что вы стоите?

— А?

Марк действительно стоял соляным столбом посреди кухни, неосознанно следя за быстрыми, почти летящими движениями тётки, завороженный её болтовнёй. Он вряд ли понимал, о чём именно она говорила, скорее, ловил интонации и ритмику её слов.

— Держите, — тётка всучила ему чайник. — По крайней мере, у нас остался торт — видите, какая я предусмотрительная? Скоро будет пора вести Машеньку домой, а она ещё голодная!

— Здесь ещё и Машенька?

— Да вот же она, — тётка покрутилась вокруг своей оси. — Отличный человек и архитектор. Но жаворонок. Поэтому через полчаса начнет клевать носом, а через час заснёт стоя. Поэтому давайте быстрее пить чай.


— Я купил костюм, — сказал Марк, глядя на то, как тётка с огромным удовольствием лопает внушительный кусок «Наполеона».

— Себе в могилу? — деловито уточнила она. — Какой молодец! Поди ещё и чёрный?

— Чёрный.

Тётка отодвинула пустое блюдечко и, подперев подбородок мягкой ладошкой, задумчиво уставилась на Марка.

— Значит, теперь вам будет в чём пойти в театр?

— В какой ещё театр?!

— В драматический! Вы наденете свой чёрный костюм, а я надену какую-нибудь фигуристую интеллектуалку… А что, на вашем костюме написано «только для гроба»?

— Надо поставить квартиру на сигнализацию, вот что, — решил Марк.

5

В театр Марк всё-таки пошёл, правда, долго и с неуместной придирчивостью выбирал постановку. Ему хотелось душераздирающей драмы, а шли всё время какие-то комедии.

— «Макбет», я думаю, подойдёт, — наконец определился он.

— Хо, — отозвалась в трубке Варвара грудным и глубоким голосом. — Добро есть зло, зло есть добро. Летим, вскочив на помело!.. На что вы намекаете, Марк Генрихович?

— Я вовсе…

— Неужели вам мало чертовщины, которая с вами происходит? Так привыкли, что теперь вас так и тянет на что-нибудь эдакое?

— Я бы хотел…

— Ну, будет, — по-матерински покровительственно прогудела трубка. — Лучше скажите мне, дружочек, какого цвета будет у вас галстук?


Варвара ждала его, как полагается, возле памятника, и Марк остановился в нескольких шагах от неё, разглядывая интерфейс.

Девица была высокой, ломкой, тонкой. Чёрные блестящие волосы струились по узким покатым плечам, невероятно высокие каблуки стремились к бесконечности. Яркий, откровенно театральный макияж, вычурное кружевное пальто, вышитый бисером клатч.

— На будущее, — сказал Марк, подходя ближе, — запомните: я люблю женственных блондинок с пышными формами…

— Простите? — надменно спросила дамочка, смерив его холодным взглядом. — Мы знакомы?

— Нет? — отступил назад Марк. — Извините, я обознался.


Он огляделся по сторонам, но возле памятника не было больше подходящих кандидатур, только сухонькая бабка торговала в углу семечками.

Могла ли Варвара пропустить спектакль, на который тщательно собиралась целую неделю? Она ежедневно звонила ему и рассказывала, какую новую хорошенькую спутницу подобрала для Марка, но на глаза не появлялась всё это время.

Целых семь дней жизнь почти была похожа на нормальную, не считая того, что свои вечера Марк проводил в телефонных беседах с кем-то, кто считал себя призраком.

Он так и не определился до конца со своим отношением ко всему этому, дотошный мозг физика требовал конкретики, но если конкретно — то нужно было идти за помощью в полицию или к психиатру, и ни туда, ни туда не хотелось.


— Попались? — девица с клатчем как-то с места прыгнула прямо на Марка и привычно уцепилась за его руку. — Вы иногда такой доверчивый — любой прохиндей вас облапошит на раз-два.

Раздосадованный тем, что её слова так точно совпали с его мыслями, Марк раздражённо дёрнул плечом.

— Давайте не будем про прохиндеев, — сказал он довольно сухо.

— Как скажете, Марк Генрихович, дорогой. Вы купили билеты на хорошие места?

— Я? — удивился Марк. — Но разве не вы меня пригласили, дорогая Варвара… как вас по-отчеству?

— Варвара Николаевна, — с готовностью ответила она и добавила зачем-то, будто он мог бы забыть, — Спиридонова. Что это вас на высокий штиль пробило? Близость театра так действует? Всё-таки, культурный объект…

— В который мы, судя по всему, не попадём.

— Действительно.

Они остановились и уставились друг на друга.

— Денежный вопрос всегда очень скользкий, — заметила Варвара. — Разве не мужчина должен платить за даму?

— За даму! — наставительно поднял вверх указательный палец Марк. — А не за горстку мошенников.

— Ну какая же я горстка, — огорчилась она. — Смотрите, какая симпатичная кондитер к вам пришла!

И Варвара покрутилась вокруг своей оси, демонстрируя Марку все изгибы своего облика.

— Кондитер… — пробормотал Марк. — Так вот почему так сильно пахнет ванилью.

— Я приняла ароматическую ванну, — сказала Варвара, — сделала депиляцию и маску для волос, обновила маникюр и педикюр, нарядилась в самое красивое платье и потратила два часа на макияж. А теперь оказывается, что всё это понапрасну, ибо ваша природная недоверчивость положила на лопатки неустойчивое джентльменство. Может, и хорошо, что я умерла молодой, — не придётся теперь разочаровываться в современных мужчинах.

— Господи! — удивился Марк. — Зачем вам понадобилось прикладывать столько усилий?

— Исключительно ради вашего удовольствия, о мой ворчливый душегуб. В следующий раз навещу вас вон той бабкой с семечками.

— Послушайте, — сказал Марк, когда они уже подошли к кассам. — А давайте я сам буду выбирать, в каком именно теле вы будете ко мне приходить?

— Вы, я смотрю, настойчивы в своем стремлении усложнить мне жизнь, — вздохнула Варвара. — Но по крайней мере вы уже смирились с тем, что наши встречи будут регулярными.

— Что?

— Вы же помните, что я одинокий мертвый филолог, и теперь вам до конца ваших скорбных дней придется освещать собой моё жалкое существование.

— А что потом?

— Когда потом?

— Ну, после того, как мои скорбные дни закончатся.

— Интересно, — задумалась Варвара. — Мы превратимся в призрачный дуэт или и я тоже закончусь? Как бы нам это проверить?

— Так я и знал, что вы смерти моей хотите!


— Послушайте, — шепнула Варвара, когда свет в зале погас, а зрители зашлись новой волной аплодисментов в ожидании актеров. — Вас всё это не возбуждает?

— Что — это? — дёрнулся Марк, но она жарко прижалась к его боку, каким-то самым гуттаперчевым образом преодолев мягкий подлокотник.

— Темнота, зрители вокруг, запах пыльных кулис и удушливых духов пожилых театралов…

— Варвара Николаевна, держите себя в руках!

— Марк Генрихович, не мешайте мне наслаждаться представлением. Вы только представьте: когда-то в этих ложах бушевали нешуточные страсти…



— Да тут и лож никаких нет! — громким шёпотом возмутился Марк и замолчал, потому что одна узкая рука кондитера легла ему на грудь, а вторая на бедро.

— Вы взбесились? — спросил он нервно.

— Тшш, — отозвалась она, и его лица коснулось её дыхание — ваниль и что-то ещё, похожее на кайенский перец. — Представляете? Восемнадцатый век. Она — красавица с фарфоровым личиком и почти обнаженной грудью. Зрелая, обольстительная, уверенная в себе. А он…

— Гусар, конечно, — ответил Марк, раздумывая, очень ли будет смешно, если он попытается снять с себя хотя бы одну из её рук. Возня в театральном кресле — что может быть нелепее! И он сидел неподвижно, очень боясь привлечь к себе внимание таких близких соседей. — Поручик Ржевский.

— Семинарист, — не согласилась Варвара. — Юноша томный со взглядом горящим. Мягкий пушок над верхней губой, трогательный румянец на нежных щеках…

— Такие у вас фантазии? — спросил Марк. Занавес дрогнул и поехал в стороны. Марк выдохнул с облегчением.

— Ах, оставьте ваши глупости, — сказала Варвара нетерпеливо и откинулась в своем кресле. — Спектакль уже начался.


6

Электронку от Варвары Марк опрометчиво открыл в присутствии одного из своих коллег. Просто бездумно щёлкнул мышкой и едва не завопил от неожиданности, когда экран заполнили собой три красотки в неглиже.

Чёрная, белая и рыжая. Блондинка была чуть пухловата, в духе Мерилин — розовые влажные губы, тяжёлые от косметики веки, короткие кудряшки. Брюнетка — худощава и спортивна, короткий ёжик волос. Рыжую Марк разглядеть не успел, оглушённый продолжительным свистом коллеги.

— Не ожидал от вас, Марк Генрихович!

— Уж я–то как не ожидал, — пробормотал Марк и встрепенулся. — Я хотел сказать, сколько же спама теперь. Совершенно дикие времена.

— Да-да, — покивал коллега и ушёл, посмеиваясь.

Письмо называлось «Выбери сам». Марк ругнулся и удалил его в корзину.


Но по дороге домой его нет-нет да и посещала шальная мысль: а какую из трёх девушек он бы выбрал?


Смеркалось. Мягкие летние тени лениво окрашивали тротуар и здания, первая осыпавшаяся листва шебуршала под ногами. Марк, погружённый в свои мысли, которые то и дело норовили превратиться в фантазии, брёл медленно и лениво. В его голове причудливо смешивались фотографии почти обнажённых девиц, узкая рука, скользящая по его бедру, шекспировские строчки, солнце, запутавшееся в золоте волос босоногой нимфы. Но всё это, пугавшее его до чёртиков ещё неделю назад, сейчас не вызывало уже ни страха, ни смятения.


Разнежившись от теней и листвы, Марк философски подумал, что самое страшное, что может с ним случиться из-за Варвары, чем бы она ни была, — преждевременная смерть. Но смерть всегда бывает преждевременной, даже если тебе исполнилось сто семь лет и твои правнуки смотрят на тебя с едва заметным упрёком и ожиданием.

И после этого открытия он успокоился окончательно.


Мобильник чирикнул смской с очередного незнакомого номера: «кто из них я?», и, подняв глаза, Марк увидел давешних девиц воочию.


Они стояли на той стороне тротуара в тени старых лип и смотрели на Марка.


Блондинка с насмешкой, брюнетка с любопытством, а рыжая с некоторым напряжением.

Марк остановился как вкопанный, поражённый этим разнузданным ассортиментом, и ему вдруг показалось, что он выбирает породистого щенка или товар в магазине. Наверное, кто-то более брутальный, нежели он, смог бы насладиться этим представлением сполна, но Марку стало противно. И, развернувшись на сто восемьдесят градусов, он зашагал прочь, не обращая внимания на забулькавший в кармане телефон.


— Ну же, дорогой Марк Генрихович, перестаньте дуться.

— Я вовсе не…

— Дуетесь-дуетесь, как маленький прям.

Скрипнули качели, когда Варвара соскочила на землю. Пёс Бисмарк подошёл к ней и доверчиво лизнул её руку.

Она не появлялась несколько дней подряд, и Марк уже начинал подумывать, что его личный психический ад завершился. Но во время сегодняшней прогулки Бисмарк совершенно неожиданно поволок своего хозяина в сторону детской площадки. Он был флегматичным псом и без веской причины не любил сходить с маршрута, как дурная дворняга, поэтому заинтригованный Марк позволил собаке побыть навигатором.


На самом деле он почти был уверен, кого увидит.


Это было даже символично. Земную жизнь пройдя до половины, Марк встретил Варвару Спиридонову.

— Я просто вас хотела развлечь, — сказала она. — Я же не знала, что три девицы под окном оскорбят ваши нежные чувства. Классика нас учит совершенно иной реакции, знаете ли.

— Я просто не люблю этого цинизма, который свойственен нынешней молодежи…

— Ой, всё! — возмутилась Варвара. — Не буду рожать вам богатыря. И полотна ткать не буду… Где, гордец, твои учёности? Под подушкой у девчоночки!

— Варвара Николаевна, — поморщился Марк, — мне кажется, вы совершенно превратно истолковали мою мотивацию…

Она зевнула. Наклонилась и погладила Бисмарка. Потянулась на носочках. Почесала за ухом.

Словом, моментально превратилась в скучающую на лекции студентку.

— Рыжая, — сказал Марк.

Варвара покосилась на него с новым интересом.

— Ты была рыжей. И ты очень хотела, чтобы я тебя узнал.

— Ой, — сказала она неожиданно тонким голосом, — бабочки в животе запорхали. Вот прям целый выводок.

— Крылышками «шмяк-шмяк», — буркнул Марк. — Пойдёмте домой, я вас ужином накормлю.

— Правда? — обрадовалась она, привычно зацепившись за его руку. — Только имейте в виду, Катюша у нас суровый веган.

Марк покосился на скелетообразное тело, висящее на его локте.

— Может, поможем Катюше белками и жирами, пока она ноги не протянула?

— Совершенно невозможно, — строго сказала Варвара. — Условия, на которых она передала мне в аренду своё тело, совершенно конкретные: никакого мяса, рыбы, яиц и молочных продуктов. Секс исключительно традиционный, не более одного партнера за ночь. Полный запрет на татуировки, бритьё головы наголо и пирсинг. Но она совершенно не против, если я вместо неё схожу к стоматологу и навещу её древнюю тётушку, которая пахнет старостью и кошками. Алкоголь только в виде абсента, никотин под запретом, трава полезна для дзена. Вроде всё.

— Аренда тела? — переспросил потрясённый Марк. — Вы заключили договор на аренду тела?

— Я завела блог, — беззаботно сообщила Варвара. — Называется «Будни бодрого трупика». И там я рассказываю о всяких печалях, которые меня печалят, и радостях, которые меня радуют. Ну, ты понимаешь.

— О, Ньютон, — выдохнул Марк. — Это, наверное, шутка.

— Я не шучу, а борюсь с постигнувшим меня одиночеством и подступающей временами депрессией. Знаешь, каково это — ощущать, что тебя нигде не существует?

— И что же? Люди предлагают вам свои тела? Это как благотворительность?

— Чистка кармы, — наставительно сказала Варвара. — Большинство думает, что я фейк, но соглашаются отдать мне на время тело — просто в шутку, например. Или для того, чтобы ощутить себя добрым. Или смелым.

— Сколько психов вокруг, — поразился Марк и огляделся по сторонам. Вокруг ходили нормальные, среднестатистические люди, и, глядя на них, было ни в жизнь не поверить, что, уединившись в сети, они дают попользоваться своими телами какому-то «бодрому трупику».


— Чем вы были заняты всё это время?

Варвара, без всякого энтузиазма ковырявшаяся вилкой в салате из огурцов и зелени, встрепенулась.

— Соскучились? — уточнила она живо.

— Поддерживаю беседу, — ответил Марк, раздумывая, будет ли это с его стороны совсем хамством, если он поджарит себе сочный стейк. Вздохнул и потянулся к яблоку.

— Ходила на свидание с одним молодым бизнесменом, — сообщила Варвара, подцепила вилкой кусочек салата и без всякого удовольствия его прожевала.

От изумления Марк положил яблоко на место и достал кусок мяса.

— С каким ещё бизнесменом?

Его бодрая покойница не ответила, жадным взглядом разглядывая мраморную говядину.

— Варвара! — напомнил о себе Марк.

— Ах да. Молодой бизнесмен, тайная любовь Маруси. Вы её видели, блондинка. В его присутствии она теряет всякий самоконтроль, бледнеет, краснеет, заикается. Словом, ведёт себя дура дурой. Я вызвалась помочь ей с её личной жизнью.

— И как? Помогли? — мрачно спросил Марк, разогревая сковороду.

— Вы его будете есть? — спросила Варвара. — Один?

— Вы ходили на свидание с мужчиной, притворившись другой женщиной? Разве это честно?

— А завтра я сдаю вместо Люси экзамен по русскому языку, — проигнорировала нравственно-этические терзания Марка Варвара. — Вот погодите, когда-нибудь я монетизирую свои услуги. Вы на мне, мой дорогой убийца, ещё заработаете, — пообещала она.

Марк раздражённо швырнул кусок мяса на сковороду, оно зашипело, и масло раскалёнными каплями брызнуло во все стороны.

— А, чтоб вас, — обжёгшись, ругнулся Марк.

Варвара взяла его за руку и сунула её под холодную воду. Марк оторопело смотрел, как болезненно худая, некрасивая лапка лежит поверх тыльной стороны его ладони. Вода была слишком холодной, неприятной.

Варвара тихонько погладила Марка по руке, почти робко.

— А одна девушка, — сказала она, — попросила меня вместо неё покончить жизнь самоубийством. Когда она будет умирать от рака.

— Ты же не собираешься…

— Клиентка ещё даже не больна, — успокоила его Варвара. — Это так, на будущее. Вы даже не представляете, сколько в этом мире вещей, которые люди не хотят делать. Копать картошку, мыть окна, ложиться на операции, попадать на ковёр к начальству, идти на допрос в полицию… Я просто хочу быть хоть кому–то полезной.

— Да, — ответил Марк и слегка коснулся губами её затылка с тощим мышиным хвостиком, — я соскучился.


7

Марк спал, и ему снилось, что тридцать три Варвары водят вокруг него хоровод, а он стоит в центре этого круга, как елочка, и кричит: «Ты настоящая! Нет, ты!»

А они смеются и кружатся все быстрее.


А потом зазвонил телефон, и Марк проснулся.

Было половина третьего ночи.


— Марк Генрихович, миленький, — задыхаясь, сказал незнакомый женский голос. — Приезжайте пожаа… ааааааааа! — от протяжного, полного страданий стона, Марка пробрал озноб. — Простите, — переведя дух, продолжала Варвара. — Это я коленкой стукнулась об тумбочку, схватки пока не начались. Приезжайте ко мне, в седьмую родбольницу. К Коноваловой, Маше. Боги, знали бы вы, как больно пинаются эти эмбрионы. Восьмая палата. И поторопитесь, душегуб вы мой. Я дала нянечке взятку, вас пропустят. Только бахилы не забудьте.


У Марка не было никаких бахил.

Не собирается же она… рожать?! На полном серьезе?

Марк тихо выругался и накрыл голову одеялом.


Ему совершенно не хотелось ехать ни в какую роддбольницу и смотреть на то, как незнакомая ему женщина выталкивает из своего чрева чужого ему младенца.

Он вообще не любил ничего такого. В смысле — крови, боли, пота, искаженных лиц, сведенных судорогой рук, неэстетичности обнаженной физиологии. Всех этих драм и мук.

— Я никуда не поеду, — громко и убедительно сказал себе Марк, и тут телефон зазвонил снова.

— Вы что? — деловито спросила Варвара. — Сидите под одеялом и дрожите от страха? Не тряситесь! Все будет вполне прилично, заверяю вас. Впрочем вам ли, мой дорогой убийца, бояться теперь крови. Ах да. Я купила вам валокордину — третья полка слева. Тяпните и приезжайте.

— Мне вовсе не нужен валокордин! — огрызнулся Марк. — Это лекарство для сердечников, а я совершенно здоров.

— Да вас вот-вот удар хватит, — с усмешкой ответила Варвара и положила трубку.


Вопреки ожиданиям, Марка встретила не взбесившаяся от боли роженница, а смешная девица с огромным круглым животом, круглой мордашкой и в пижаме с цветочками и рюшечками.

— Засыпаю, — пожаловалась она, едва Марк переступил порог одиночной палаты, очевидно, платной. — А спать мне никак нельзя, иначе клиентка вернется в свое тело, а это прямое нарушение контракта. Вторые сутки уже я в Маше, а Петька никак не родится. Спать хочется — жуть!

Марк осторожно потыкал пальцем в большой живот. Живот ходил ходуном, будто внутри него перекатывался с боку на бок непоседливый слоненок.

— Тут только один Петька? Выглядит так, будто их там целая рота.

— Типун вам на язык, — рассердилась Варвара. — Ну давайте, бодрите меня, бодрите!

— Могу ткнуть иголкой, — обиделся Марк. — Я, знаете ли, на клоуна не учился.

— А как же, — спросила она и вдруг затянула тоненьким дребезжащим голосом: — Да, я шут, я циркач, так что же! Пусть меня презирают вельможи! Как они от меня далеки, далекииииии… ой! — она подпрыгнула и замолчала, прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Кажется, это была схватка. Крошечная такая мини-схваточка, — торопливо поправилась она, увидев лицо Марка.

— Как вы могли согласиться на такое безумие?

Варвара забралась на кровать и укрылась одеялом. Посидела так несколько секунд, потом опять вскочила.

— Нет, так я действительно засну. Давайте откроем окно. Вы помассируете мне поясницу? Это просто ужас, носить в себе других людей, точно вам говорю.

Марк аккуратно прикоснулся к чужой спине под тряпицей цветастой пижамы.

— Как я на это согласилась? — Варвара оглянулась на него, в близких серых глазах мелькнули переливы, похожие на разводы капли бензина в луже.

Марк увидел, что на коже неведомой ему Маши Коноваловой есть небольшие пигментные пятна. Она улыбнулась, морщинки лучиками разбежались вокруг глаз.

— Как вы думаете, что самое бесценное в этой жизни?

— Покой, — ответил Марк без раздумий.

— Новый опыт и новые впечатления, — сморщила она нос.


Марк только головой покачал. Налицо был конфликт мнений.


— А папаша этого вашего Пети не явится? — осторожно спросил он. — А то, знаете, как-то нехорошо будет — мордобой в больнице…

— Ничего, персонал хоть развлечется, — отмахнулась Варвара и засмеялась, увидев как Марк невольно оглянулся на дверь. — Что же вы мне каким трусом достались, — вздохнула она и охнула, согнувшись вдвое. — Ай да Петя, ай да… чтоб тебя.

Она так больно ухватилась за локоть Марка, что он поморщился.

— Кажется, — сказал страдальчески, — сон тебе точно не грозит.

— Хочешь дать деру? — простонала Варвара, укладываясь в постель. — Что же, моя дверь открыта. Весь мир… перед тобой. Оставь меня… одну… наедине с постигшими меня невзгодами. Наверное, я справлюсь одна. А если и умру… Так что теперь… не в первый раз.

— Для умирающей ты слишком болтлива, — заметил Марк, осторожно укладываясь рядом с ней. Положил руку на живот.

Петр затих, прислушиваясь к этой руке.

Варвара тяжело прислонилась горячим лбом к его плечу. Из открытого окна на пол падали капли дождя.

— Я хочу, — сказала она, стараясь не сбивать дыхание, — ощутить шаг за шагом всё, чего не успела. Рождение ребенка. Победу в спортивном состязании. Прыжок с парашютом. Драку. Любовь. Старость. Силу. Беспомощность. Наде… — её голос сорвался, она закусила губу, уставившись в окно.

На этот раз схватка длилась дольше.

Варвара включила секундомер на телефоне.

— А тебе не жалко своей жизни? — спросила она. — День за днем. Безликие, одинаковые, серые, не отличимые друг от друга. Тебя ничто не потрясает и не изумляет.

— Видимо, ты дана мне, чтобы исправить это, — отозвался Марк.

— Нет. Я тебе дана в ответ на твои безмолвные мольбы, — ответила она едва слышно. — Это ведь ты меня убил. Ты хотел перемен. Ты нарушил ход событий.

— Должно быть, очень обидно умереть ради чьих-то безмолвных мольб, — заметил Марк, позволяя ей стиснуть свою ладонь.

Варвара выдохнула и откинулась на подушки, расслабилась. Утомленное лицо словно озарилось утренним светом.

— Конечно, обидно, — сказала она. — Иногда я тебя просто придушить готова. Но я не поощряю кровной мести, я же тебе говорила про Платона Каратаева. Если бы ты жаждала мести, то у этой истории был бы куда более интересный сюжет. По Борхесу в мире всего четыре сюжета, по Букеру семь, по Польти — тридцать шесть. Но все это полная хрень, потому что я собираюсь этой ночью родить ребенка, и это единственный сюжет, стоящий внимания.

— Вижу, что падение на тебя моста убило в тебе филолога и пробудило инстинкты более древние.

— Ц-ц-ц! Ты рискуешь вызвать на себя проклятие Розенталя. А из него покойник куда более неприятный, чем я. Ох, ё!


Светало, когда Марк вышел из больницы.

Крепко спала Маша Коновалова, совершенно незнакомая ему женщина, которая провела половину этой ночи в объятиях Марка.

А завтра она встретит его на улице — не узнает.

Беспокойно спал мальчик Петя, которому отчетливо не нравились перемены в его жизни.


Марк шел по еще сонному городу, и легкий ветерок кружил вокруг его лица, не позволяя каплям дождя падать на выдающийся во всех отношениях нос.


8

Вопреки ожиданиям, больше всего впечатлительному Марку из бессонной ночи в роддоме запомнились не крики и искажённое мукой лицо Маши Коноваловой, а слова Варвары Спиридоновой: «А тебе не жалко своей жизни? Дни тянутся за днями. Безликие, одинаковые, серые, не отличимые друг от друга. Тебя ничто не потрясает и не изумляет».


Марк никогда не думал о своей жизни вот так. Ему никогда не казалось, что это уникальный, неповторимый опыт, во время которого может быть весело или грустно, но каждый раз — в первый.


Он-то считал, что добро заключается в ежедневности повторяемых ритуалов: на завтрак овсянка и зелёный чай с имбирём и лимоном, прогулка с Бисмарком, покупка бутылки воды (без газа, разумеется) в одно и то же время в одном и том же магазине. Он ненавидел такие фильмы, в которых люди, умирая от рака, например, вдруг открывают эту жизнь заново и, бросая всё, рвут когти к закату. Всё это было надуманным, попахивало дешёвой философией скучающих писательниц, наполняющих смыслом часы между маникюром и вечерними коктейлями.


В жизни нет никакого смысла. Нет места поискам и метаниям, и что бы ты ни делал, итог для всех одинаков и неизбежен. Всё остальное — популизм и трусость перед тщетностью бытия.


И Марк сердился на Варвару — за её глупые попытки попробовать всё на свете, за хаос, который она несла за собой, за её всегда хорошее настроение, за улыбки, которые были чем-то неуловимо-одинаковым на разных лицах.


Он чувствовал огромный обман и подвох.

Не бывает таких жизнерадостных бодрых трупиков.


Даже если отринуть мистицизм ситуации и взглянуть на Варвару с точки зрения банального здравого смысла.

Глупая девчонка, привязавшаяся к такому зануде, как Марк.


Она могла бы найти себе молодого и отвязного приятеля на своём сайте — запросто. Он катал бы её на мотоцикле и летал бы с ней на самолётах. Они бы гуляли по берегу Тихого океана, бросая ракушки в воду.

А вместо этого она прицепилась к нему, Марку, отравляя собой каждую его минуту.


Блог «Будни бодрого трупика» был оформлен в готическом стиле, глаза уставали от вывертки: ненавистный белый шрифт на чёрном фоне, алые кровавые пятна, мешающие чтению, — всё раздражало и побуждало закрыть это безобразие, но Марк мужественно продолжал листать странички.

А что ему ещё было делать в три часа ночи?

Бессонница настигла его нежданно и, кажется, надолго.


«Здравствуйте, дорогая Варвара. Я так устала от мрака своей жизни. Моим родителям я не нужна, друзья насмехаются надо мной, я никому не нравлюсь, никому не нужна. Возможно, лучше будет присоединиться к вам?»


Варвара подробно отвечала, что нет, не лучше.


«Давайте, — писала она, — я один день побуду вами, а потом смогу более точно ответить, что и как происходит в вашей жизни. Возможно, что-то вы усложняете, а что-то можно исправить. Молодость — это неприятно, да, но это не навсегда».


Другой мужчина жаловался, что женщины его игнорируют, — в свои двадцать пять он всё ещё остаётся девственником, к прискорбию своему и стыду. Варвара заверяла его, что за одну ночь сможет избавить его от этого состояния, и при мысли о том, как она в образе какого-то неудачника будет соблазнять разного рода девиц, Марк непроизвольно дёргал плечом. Ещё и в постель с ними пойдёт, с неё, экспериментаторши, станет!

Ощущение, что за плечом кто-то стоит, нарастало. Он оглянулся. Бисмарк преданно и влюблённо таращился в пустоту за спинкой кресла.

— Кыш отсюда, — сердито сказал Марк, даже не очень сильно ощущая себя болваном. — Нечего подглядывать! Иди вон… лишай человека его позорного состояния.

Тихий ветерок едва задел занавески. Бисмарк заскучал и отправился спать на свою подстилку.

Стало пусто.

Ну вот чем она ему помешала? По крайней мере, у него была отличная возможность высказать всё своё возмущение без всяких возражений в ответ.

Представив, как Варвара бродит по этому миру совершенно невидимая, Марк ощутил прохладу в груди.

Наступит утро, она заключит контракт на новое тело и придет к нему. Наверное.

Если у неё не лопнет терпение от бесконечного Марковского брюзжания.


Варвара появилась через несколько дней. Без предварительного звонка, просто постучала в дверь.

На сей раз это была толстенькая прыщавая девочка-подросток, чьи несчастья сочились сквозь грязные волосы.

— Марк Генрихович, — сказала она вместо «здрасти», — у вас есть деньги? Мне кажется, нам с Верочкой надо начать с банального визита к парикмахеру и косметологу.

— Вы же сказали, что я на вас ещё и заработаю, — ехидно припомнил Марк, — что вы монетизируете свои услуги. А сейчас что? Благотворительность?

— Остаётся, пожалуй, одно: обзавестись тряпками и заткнуть ими все щели моей спальни! — непонятно ответила Варвара и улыбнулась.

И Марк подумал, что больше никогда в жизни не спутает её ни с кем другим, в каком бы виде она ни была. Хоть столетним кубинцем в морщинах и загаре.


— Мне кажется, — сказал он, когда они тряслись в трамвае, — начинать улучшать свою жизнь косметологом — это слишком банально.

— Ах, что бы вы понимали, — рассеянно отозвалась Варвара. Её рука так привычно лежала на сгибе его локтя, что оттуда тепло распространялось даже в пятки.

— Нет, но послушайте. Внешность — это же совершенно не важно, главное — душевные достоинства и другие человеческое качества.

— Да вы, мой дорогой убивец, феминист, — поразилась она. — Ну надо же, сколько вреда неокрепшей мужской психике могут причинить женские журналы! Признайтесь честно, вы почитываете глянец втихушку ото всех.

— Вы прекрасно знаете, чем я и когда занимаюсь, — не удержался Марк. — О какой втихушке вы говорите, если суёте свой нос повсюду!

— Привидение всякий обидеть может, — притворно шмыгнула носом Варвара, но Марку показалась некая грустинка в глубине её зрачков.

— Давай я тебе нормальный сайт сделаю, — буркнул он, — а то от этого глаза вытекают на пол.

Она потянулась и поцеловала его в щёку.


Зачем Марк попёрся вслед за Варварой в салон красоты — оставалось для него загадкой. Это было сугубо женское царство, пахнущее невообразимо сладко, выглядящее невообразимо завитушечным. Марку предложили кофе по аэропортовским ценам и «специальный брутальный педикюр». Последнее предложение заставило его спрятать руки за спину.

— Это, наверное, ваша дочка, — заметила администратор с улыбкой. Марк лишь кивнул: пусть будет дочкой, только отстаньте от него все.

Варвара, уходя в зеркальный зал вслед за мастером, насмешливо кинула ему на колени журнал «Мир женщины».

Отомстила.

Марк его даже полистал — времени у него было вагон. Проникся достоинствами необрезного маникюра перед обрезным и тридцатью тремя советами о том, как удержать возле себя мужчину.

А потом устал ждать и заглянул в зал.

— Варвара, — сказал он, стыдясь говорить «вы» такой козявке, — приходи вечером на ужин.

— Ей нельзя разговаривать, — сказала косметолог, густо намазывая лицо клиентки глиной. Из-под сиреневой накидки выпорхнула пухленькая рука и помахала, мол, приду, ступай с миром, холоп.

— Какой еды ты хочешь?

Пальцы «зашагали».

— Куда ты хочешь пойти?

Пальцы изобразили нечто среднее между утиным клювом и палочками для еды.

— Японская или китайская кухня? — не понял Марк.

Пальчики заволновались, изображая море. Это могло одновременно означать и островок суши посреди воды, и огромное количество китайцев. Марк задумался. Варвара нетерпеливо указала на него пальцем.

— Ладно, выберу сам. Счёт я оплатил. Позвони мне, когда закончишь.

Рука быстро спряталась под накидку. Всё-таки Варвара на него дулась.


Вечером она пришла в ресторан спортивной тётенькой за сорок, ненакрашенной, аккуратной, с короткой лохматой стрижкой. Рюкзак и джинсы.

— Это Селиванкина, — сказала Варвара, — учительница начальных классов. А в рюкзаке у меня тетрадки. Проверю их позже, когда ты заснёшь.

— Собираешься ночевать у меня? — спросил Марк, протягивая ей меню.

— Раз уж ты обзавёлся бессонницей, а бесплотные призраки тебя пугают, то что ещё мне остаётся? Только лечь рядом с тобой, взять за руку и погладить по голове.

— Мне же не шесть лет, — оскорбился Марк.

— Это спорный вопрос. Но если ты настаиваешь, обойдёмся без сказки на ночь. Вместо этого я включу тебе мультик с Каспером.

Марк неодобрительно покачал головой и сделал заказ. Варвара старательно повторила вслед за ним, слово в слово.

— Что ты будешь делать с этой самой Верочкой? — спросил Марк, глядя на то, как Варвара методично расправляется с уткой. — Ты же не подростковый психолог.

— Сегодня нет, завтра — кто знает, — беззаботно отозвалась Варвара. — Я всерьёз думаю, а не пойти ли мне учиться.

— Как? — не понял Марк.

— Зайцем, — ответила она, наливая себе сока. — У привидения есть свои преимущества, знаешь ли. Только… — она вздохнула, — я всегда боюсь исчезнуть насовсем, когда остаюсь без тела. С другой стороны, это же не повод для уныния, правда? — Варвара улыбнулась, но выглядела при этом слишком жалко, чтобы Марк смог улыбнуться в ответ. — Меня больше волнует, — сменила она тему, — что делать с Павлентием.

— А это еще кто?

— Один несчастный парень, — помрачнела Варвара. — Он неудачно катался на лыжах и попал в инвалидную коляску. Даже не знаю пока…

Она замолчала, сосредоточенно жуя.

Марк смотрел на неё и думал о том, сколько человеческих судеб сейчас копошится в этой коротко стриженной лохматой голове.


Варвара выполнила своё обещание: вернувшись домой к Марку, она переоделась в пижаму со слониками и забралась к нему под одеяло.

— Спите спокойно, мой дорогой убивец, — велела она властно.

Марк не любил делить с кем-либо свою кровать и немедленно ощутил себя неуютно. Ему хотелось отобрать у неё одеяло и подоткнуть его вокруг себя, но он решил немного потерпеть, вдруг привыкнет.

Варвара взяла его за руку и провела пальцем по линиям на ладони.

Как это так получилось, что эта девица так близко к нему подобралась? Даже под одеяло пролезла!

— А если ты заснёшь? — опасливо спросил Марк. — Я проснусь утром вместе с незнакомой тёткой, которая немедля закатит мне истерику?

— Не засну, — сказала Варвара, — не бойся. И потом, никакой истерики Селиванкина тебе не закатит. Она как бы в курсе наших высоких отношений. Этому посвящена отдельная страница моего блога. Не читали, Марк Генрихович?

— Этого мне только ещё не хватало, — вяло огорчился Марк. Его веки стали тяжёлыми. Он повозился, устраиваясь поудобнее, и Варвара каким-то неуловимым движением подстроилась под изгибы его тела, удобной теплотой прижалась к нему. Пахнуло цветами и свежестью, скошенным лугом, распаренной солнцем травой, босоногой колкостью. В ослепительном летнем полуденном солнце отражались разноцветные переливы, похожие на капельки бензина в воде.


9

Звонок раздался где-то в полночь.

Марк, принявший в борьбе с постигшей его бессонницей лёгкое снотворное на ночь, долго не мог проснуться, не понимая, откуда взялась эта ужасная трель.

Надо сменить звонок на мелодичный «дин-дон», а то этот длинный «дзииииинь» взрывается в голове.

С трудом добравшись до двери, он методично открыл все замки и цепочку, чтобы промокшая насквозь Варвара смогла войти внутрь.


Кажется, на улице был ливень.

Несмотря на то, что от одежды ночной гостьи веяло холодом, её руки, ухватившие Марка за запястья, пылали.

— Простите, — выдохнула Варвара, стуча зубами, — похоже, мы с Катюшей простыли… аааапчхи!

Катюшу, сурового вегана, похожего на изящного скелетика, Марк помнил. Кажется, Варвара должна была вылечить ей зубы и кого-то навестить. Бабушку? Тётушку? Дядюшку?

— И зачем только ты шляешься по ночам под таким дождём… — сказал он ворчливо и пошел ставить чайник.

Варвара поплелась за ним. В тепле прозрачная кожа на её скулах вспыхнула алым, а губы, наоборот, побелели.

— Я просто была неподалёку. Думала, быстренько добегу до вас, а тут дождь. А Катюшу с утра знобило.

— Если с утра знобило, надо было оставаться дома, — покачал головой Марк, доставая аптечку.

— Антибиотики нам нельзя, — сказала Варвара, тревожно наблюдая за ним. — Жаропонижающие тоже.

Марк поставил перед ней горячую чашку с чаем.

— А ремня? — кротко спросил он, высыпая в турку кофе. — Ремня вам можно?

— Секс исключительно традиционный, — напомнила Варвара сухо.

Он посмотрел на неё.

— Какой уж тут секс… Давайте-ка обе в постель, на вас лица нет.

Она подняла на него красные, уставшие глаза.

— Не надо в постель, — сказала едва слышно, — я же немедленно усну. Ох, будь неладна эта сессия! Катя у меня, кажется, на ногах целую вечность. А если я засну, то в вашем доме, Марк Генрихович, проснётся совершенно незнакомая женщина. Вы можете не пережить нового удара.

— В таком случае отвезём Катю домой. Вы с ней не вырубитесь в такси?

— Нет, — сказала Варвара, попыталась встать и медленно, красиво сползла по стеночке вниз.


Хорошо, что Катюша весила как цыпленок, — Марк, тихо чертыхаясь, перетащил эту пылающую девицу в свою постель. В свою прекрасную, нежно любимую, родную постель — кого попало ведь! Померил температуру, ужаснулся и — пока его не видели ни Варвара, ни Катерина — всадил в тощую ягодицу димедрол с парацетамолом, а то ведь помрёт у него тут человек от банальной простуды. Выкинул шприц и присел рядом, разглядывая спящую.

Вот только что это была Варвара, нормальная, привычная Варвара, разве что непривычно молчаливая, но что-то неуловимое вдруг изменилось в узком лице, и Марк увидел незнакомку, которую не встречал никогда в своей жизни.


— Только посмей выйти из этой квартиры, — сердито сказал он в тот угол, куда уставился Бисмарк.


Знала ли Катюша про Марка хоть что-нибудь? При мысли о том, что вот эта незнакомка проснётся и закатит Марку типично женскую истерику, у него кофе вставал комом в горле.

Утром надо на работу, у него важное совещание, а Варвара ему устроила ночные бдения у постели больной. Может, плюнуть на всё и уехать ночевать в гостиницу? И оставить свой дом на растерзание чужой женщине?

Как ни крути, всё было плохо.

Марк уселся в кресло у окна, и Бисмарк улёгся возле его ног. На груди словно тёплый шарик приземлился — помесь грелки и пухового платка.

— Угораздило же вас, Варвара Николаевна, так несуразно помереть, — вздохнул Марк.

«Это потому, что я филолог, — ответила бы она ему, — с филологами вечно всякие несуразности приключаются»…


— Эй… как вас там… Марик?

— Марк, — ответил он, моментально проснувшись.

За окном ещё было темно.

Катюша смотрела на него тяжело, не мигая.

— Я вас совсем другим представляла, — сказала она, — красивым.

— Ну извините, — обиделся он.

— Зато нос просто отличный, — утешила его гостья и пожаловалась: — Голова болит, и пить очень хочется. Видимо, я совсем разболелась.

Марк прошлёпал на кухню и сделал ещё чая, с малиновым вареньем. Принёс Катюше. Она жадно выпила, приподнявшись на подушках. На её висках блестели бисеринки пота.

— Вы не знаете, — спросила она, протянув ему пустую кружку, — как всё прошло? Варвара наказала мерзавца?..

Кружка упала на ковёр, и от неё отлетела ручка. Марк медленно поднял эту ручку и повернулся к Катюше.

— Кого она должна была наказать? — севшим голосом спросил он. — Вы совсем с ума посходили?

— Да есть одна сволочь, — поморщилась Катюша, — это длинная история. Варвара попросила меня сходить с этим… куда-нибудь. Ну, знаете, вино, домино, кофе в пустой квартире. Я-то как раз в его вкусе… Но вы, кажется, совершенно не в теме… Можно, я ещё посплю? Голова тяжёлая. Сколько сейчас времени?

— Половина четвёртого утра.

— Она успеет… если захочет вернуться, — сказала Катюша, и глаза её закрылись.


И снова Марк наблюдал обратный процесс: как незнакомка превращается в Варвару.

Внутри у него всё клокотало и кипело.

— Кем ты себя вообразила?! — накинулся на неё он. — Зорро?

— Идите сюда, Марк Генрихович, — сонно попросила Варвара. — Полежите рядом со мной. Я так устала.

— Конечно, ты устала! Носишься по городу, решая чужие проблемы! Что там у тебя произошло?

— Да ничего такого… Взрослый мужик, а к Вере под юбку лазил!

— Вера — это подросток? Салон красоты? Мрачный драматизм юности?

— Ага. Козёл он.

— И что ты с ним сделала?

Марк всё-таки лёг рядом, и тощая рука Катюши немедленно ухватилась за его запястье. Ладонь была относительно прохладной, не зря он тут навыки медбрата демонстрировал.

— Ну не убивать же его, — слабым голосом сказала Варвара. — Мы с Катюшей сделали разные фотографии. Будем угрожать, что если опять к ребёнку полезет — отправим фотки жене, она у него суровая бизнесменша, прищучит по самые… Неважно. А потом придумаем, что с ним делать, главное, чтобы он к Верочке не подходил больше.

Её голос совсем стих. Варвара задремала.

— Не давайте мне спать, — попросила она, встрепенувшись. — Я хочу ещё немного побыть рядом с вами.

Марк вздохнул, позволяя ей возиться на его груди, устраиваясь поудобнее. Как он докатился до жизни такой?

— Варвара, — спросил он, — а где можно увидеть твои фотографии? Ну, настоящей тебя?

— Это ещё зачем?

— Любопытно.

— Любопытно ему! — возмутилась она. — Не вы ли на днях меня убеждали, дорогой мой убивец, что главное в человеке и женщине — душевные качества?! Так вот, душевных качеств у меня — хоть завались! А той Варвары Спиридоновой, которая когда-то так неудачно закурила под мостом, уже и нет нигде больше.

— Нет нигде, — эхом повторил Марк, ощущая, как чужая грусть разливается в его груди. Чтобы стряхнуть с себя эту расползающуюся лужицу ненужных эмоций, он повернулся на бок и увидел близко-близко красные от простуды и недосыпа глаза вегетарианки Катюши. На дне их переливался перламутр.

Крохотные искорки той, что была когда-то Варварой Спиридоновой, ныне покойной.

— Варь, — сказал Марк шёпотом, — ты только не потеряйся в этой толпе разного народа.

— Не потеряюсь, — ответила она, — у меня же есть ты.

Она была так близко, что он ощутил шершавую растресканность её губ, вдохнул в себя сухое, горячее тепло её дыхания, и, утопая в перламутре, осторожно и нежно поцеловал Варвару. Её ресницы дрогнули, от изумления ли, от возмущения ли, или кто его знает от каких ещё чувств, Варвара охнула и… испарилась.

В объятиях Марка осталась только недоумённо моргающая Катюша.

— Ну вы, граждане, совсем уже, — фыркнула она. — Дайте поспать больному человеку!

— Извините, — кубарем скатываясь с кровати, пробормотал Марк.

Он вернулся в своё кресло и до утра не сомкнул глаз, без всякого тёплого шарика на груди.


10

Варвара дулась не меньше недели.

За это время Марк сто раз отругал и простил себя.

В конце концов, он же нормальный мужчина, отчего не поцеловать покойницу?


«Нормальным» Марка можно было назвать с натяжкой. Конечно, у него был некоторый опыт по части женского полу, но после тридцати лет пришло осознание суетности всего мирского. Всякие там романы требовали чересчур много хлопот и времени. Бисмарк и Васисуалий обходились куда меньшими нервами, а профита от них было больше.


В конце концов, даже лучшие из женщин наполняли пространство вокруг себя всякой ерундой. Физика в этом плане была куда проще.


Варвара, конечно, не была какой-то там уникальной. Обычная девчонка с филфака. Во времена своего увлечения преподавательской деятельностью Марк вдоволь насмотрелся на подобного рода девиц. И чего его понесло целоваться, скажите на милость?


Нет, надо держаться от Варвары подальше. Она хоть сущность и метафорическая, а неприятности от неё вполне реальные.


Однако, несмотря на принятое решение, Марку от недельного молчания было всё-таки не по себе. Он сдерживался из последних сил, чтобы не зайти на сайт «Будни бодрого трупика» и не посмотреть, чем там занята эта заноза. Зато закончил научную работу, которая валялась без всякого развития уже пару лет как.


В конце концов, пришла смска: «вечером зайду. Можете сбежать из дому, если хотите», и Марк подумал, что да, хочет. Но не будет.


Вместо этого он только спросил, что готовить на ужин, мясо или овощи, и получил невнятный ответ: «пиво и воблу».


И изрядно обалдел, когда, открыв с доверчивым размахом дверь, увидел на пороге огромного громилу с татухой на блестящей лысине.

— Вы к кому? — ужаснулся Марк.

— Привет-привет, — пробасил громила, отодвинул его плечом и вошёл в квартиру. Казалось, что пол проседает под поступью его шагов.

— Я вызову полицию, — растерянно сказал Марк.

Громила оглянулся на него, и в ехидном прищуре серого глаза на небритой морде проступило едва уловимое знакомое лукавство.

— В-в-варвара?!

— Не признали меня, Марк Генрихович?

— Это ещё что за вид?

— А вы что? Шовинист?

— Я просто не ожидал, — мрачно ответил он, разглядывая внушительные бицепсы.

— Так ведь невинным девушкам по нынешним временам опасно ходить в гости к одиноким мужчинам.


Марк развернулся и пошёл на кухню. Нужно было всё же купить и пива, и воблы. Посидели бы с Варварой, поговорили бы по-мужски.

— Ты это специально? — сердито спросил Марк, накрывая на стол.

— Оу. Тушёная рыба? А мяса нет? Понял, заткнулся. Не смотрите на меня так сердито… Кстати, а с чего это вы так раздражены? Неделя не задалась, дражайший убивец? Поди, терзались всякими размышлениями?

— Работал, — коротко сказал Марк.

Он был возмущён до глубины души: такого подвоха сложно было ожидать. Огромный лысый мужик на его собственной любимой кухне вызывал душевный дискомфорт.

И лёгкую панику, чего уж там.

Варвара сел (села???) за стол и ухватилась волосатой лапой за кусок хлеба.

— Хоть наемся углеводов от души, — с набитым ртом пробубнила она, — сил нет от этих худеющих дамочек. Слушайте, а это довольно забавно — быть мужчиной, верно? Я так и не рискнула пописать стоя. Надо как-то целиться же?

Марк закашлялся, не зная, что ответить.

— У меня ещё и свидание вечером, — благодушно продолжала Варвара. — Серёженька дал достаточно денег, чтобы вытанцевать девушку.

— Серёженька?

— Серёженька — это мы. Хай, братан, — и громила протянул ему лапу. — У вас, кажется, принято здороваться за руку?

Марк поспешно спрятал руки за спину.

— Не хотите — как хотите, — не обиделась Варвара. Она была в великолепном настроении. — Представляете! Всегда мечтала поменяться ролями. Что же это такое?! — думала я, будучи девушкой. Эти бесчувственные деревяшки совершенно не умеют ухаживать за ледями! Вместо авторского букета — какие-нибудь пошлые розы. Обязательно ужасный ресторан с ярким освещением. А комплименты… Ух, какими изящными комплиментами я одарю… Лизу. Вроде бы Лизу. Лизаньку!

И громила азартно хлопнул себя пятернёй по могучей ляжке.

Марк содрогнулся.

— А бекона у вас нет? — озабоченно продолжала Варвара. По тому, как улыбка плутала в зарослях её щетины, было понятно, что она прекрасно осознаёт состояние Марка. — Всегда мечтала попробовать, что это такое.

— И как далеко вы собираетесь зайти с Лизанькой?

— С Лизанькой-то? А как далеко заходят на третьем свидании? Уже можно лапать или ограничиться поцелуями? О, да вы покраснели.

— Знаете, Варвара Николаевна, я как-то никогда даже не догадывался, что за вашей тонкой филологической душой скрывается такой мужлан.

— Хо-хо! У меня был богатый биологический материал перед глазами. У нас этажом ниже расположен факультет физвоза. Вот уж я насмотрелась на всевозможных мачо, которые говорят тебе «здрасте», а сальными глазками по сисьскам твоим шарят.

— Прекратите это немедленно, — сдался Марк. — Я всё осознал. Я больше так не буду.

С лицом громилы что-то сделалось. С него словно слетела молодецкая удаль, и проступили нежные черты.

— Что поделать, Марк Генрихович, — грустно сказала Варвара. — Целовать покойниц положено только в лоб, а уж никак не в губы.

— Почему вы так сердитесь на меня? Вы же практикуете разнообразные эксперименты, — обиженно сказал Марк. — Значит, со всякими Лизаньками целоваться можно, а со мной нет?

Громила встал, надвинулся на него, как живая гора.

— Ну хочешь, я тебя поцелую, — угрожающе предложил он.

— Варвара!


Крик получился на слишком высокой ноте. Марк действительно перепугался.

Слишком близко были губы в обрамлении щетины, накачанная шея, кадык.


Она отступила, села на табуретку, опустила глаза. Огромная лапища нерешительно теребила бахрому рваных джинсов.

— Это же понарошку, с другими-то, — наконец сказала Варвара. — Как в компьютерной игрушке. У меня есть возможность сейвов. И я всегда могу сбежать.

Марк молчал, глядя на то, как на лысине склонённой головы отражается свет кухонной лампы. Потом громила вскинул лицо и ухмыльнулся.

— Да ладно тебе, братан, проехали. Что там к рыбе? Овощи? Вот бы жареного картофана сейчас!

— Я приготовлю, — быстро ответил Марк. — С чесноком или луком?

— У меня же свидание! Я должен благоухать аки Нивеа фор мен. Слушайте, а все мужчины так сильно потеют? Зато забавно: я могу отжаться от пола тридцать раз. Хотите, покажу?

— Я обойдусь без этого зрелища.

— Спорим, вы и десяти раз не отожмётесь, интеллектуал мой! А хотите, устроим спарринг?

— Сломаной рукой картошку будет чистить не так удобно, как целой.

— Это да. — Варвара задумалась, каким бы ещё откровением поделиться, и по выражению её лица Марк понял, что вот-вот услышит что-то совершенно непотребное. — А дрочить-то как удобнее стало!

Марк не удержался, швырнул в громилу картофелем.

— Знаете что, — завопил он, — ступайте вон! Приходите, когда опять станете человеком.

— Всё-таки шовинист, я угадала. Подавай вам красивых тётенек!

— Красивых?! Да вы приходите в ком попало.

— Зато приношу с собой богатый внутренний мир!

— Вы приносите хаос и бедлам!

— Вы первый начали овощами в живых людей кидаться.

— Нет, кидался я как раз-таки в мёртвых!

— А с мертвецами, значит, можно по-всякому обращаться! Захотели — картошкой в них кинули, а захотели — целоваться полезли без спроса!

— Я же уже извинился, — успокаиваясь, проворчал Марк.

— Ничего вы не извинились. Вы сказали, что больше так не будете. И всё, — упрямо возразила она.

— Ну хорошо, — терпеливо произнес Марк, — я прошу прощения. Довольны?

— Более-менее, — высокомерно задрала вверх квадратную челюсть Варвара. И добавила задумчиво: — Я уведомлю вас, если решу позволить вам поцеловать меня снова. Специальное письмо напишу. Чернилами. Я к вам пишу, и всё такое.

— Я всё-таки сойду с ума, — пожаловался Марк недочищенному картофелю. — Детский сад с бицепсами!

11

Целые выходные Марк просидел, рисуя сайт «Будни веселого трупика» и поражаясь количеству его посетителей и комментариев. Он очень старался не думать, почему Варвара приходила теперь всё реже. После визита Сереженьки минуло уже четыре дня, а от неё не было ни слуху ни духу.


Марк отгонял тревожные и назойливые мысли. Ему и самому тошно было оттого, как много места Варвара занимала в его голове. Это было слишком навязчиво. Что бы он ни делал, куда бы ни шел, с кем бы ни разговаривал, работал или отдыхал, читал книгу или прорисовывал формулы — всегда, всегда держал Варвару в уме.


Придумывал разговоры с ней, воображал новые встречи, гадал, чем она занята. Такая зависимость невероятно раздражала, злила, Марк срывался на ни в чем не повинных коллегах и продавцах, перестал разговаривать с Бисмарком и перешел в острую фазу мизантропии.


Очевидно было, что так дальше продолжаться не могло.

Отчего-то, — а Марк понимал это даже сквозь свою толстокожесть, — сейчас было бы очень легко оттолкнуть Варвару навсегда. Одна его просьба, и она никогда бы не появилась перед ним больше. Что-то изменилось в их отношениях с тех пор, как она преследовала его в образе старушек и подсаживалась в барах. Сейчас его желания значили бы для неё достаточно, чтобы прислушаться к ним. И Марк уговаривал себя, что он должен попроситься на волю. Поставить точку в этом дурдоме. Вернуться к нормальной, хорошей жизни, в которой не было места никакой мистике, и что хуже всего — этой глухой тоске, свернувшей гнездо где-то в области его желудка.


«Хватит, хватит, хватит, — пульсировало в голове, — я же взрослый человек, это просто смешно. Нелепо. Жалко. Бессмысленно».


А самое главное — Варвара была абсолютно безнадёжна.


В ней не было ничего прочного, ничего фундаментального, ничего, за что можно было бы ухватиться. Той точки опоры, которая помогла бы Марку перевернуть его мир. Только, иллюзия, дух, слабая, рвущаяся на пальцах ниточка.

Привязать к себе это ниточку — значило пустить свою жизнь под откос.


Варвара пришла снова с дождем. Мокрая и прохладная, тонкая майка облепила пышную грудь, тушь текла по лицу. Сложная прическа сбилась набок.

— И кто ты у нас сегодня? — спросил Марк, накрывая круглые плечи полотенцем.

— Оперная дива, — глубоким контральто ответила она, — Гренландия Брик.

— Гренландия?

— Брик. Всё верно, — и Варвара царственным жестом протянула увешанную тяжелыми камнями руку — для поцелуя. — Лесбиянка, как ты понимаешь.

Из чего Марк должен был понять такие частности, было совершенно неочевидно, но уточнять он не стал. Просто по-джентльменски склонился к протянутой руке и коснулся нежной кожи губами.

Тугой комок в горле, очень мешавший ему последнюю неделю, медленно таял.

— Мне надо в душ, — своим невероятным голосом сообщила Варвара, и Марк быстро посмотрел на неё, удивившись странности интонаций. — Я еще сценический грим не сняла, и голова вся в лаке…

— Что с тобой?

В темных, немного крупноватых глазах не осталось никакого перламутра. Только бездонный сумрак.

— Гренландия хочет ребенка, — облизнув густо вишневые губы, сказала Варвара. — Натуральным способом. Она вообще малость повернута на натуральности. Органик фан.

— Понятно, — сказал Марк, — возьми халат в шкафу.


Было одиннадцать вечера. За окном, мигнув на прощание, разом погасли все фонари. Осенний дождь стучал в окна.

Марк распахнул створки и немного подышал, как собака, высунув язык.

Потом, испугавшись, что оперная дива Гренландия Брик простудится после душа, аккуратно закрыл окна.

Достал из холодильника кусок мяса и бросил на сковородку.

Мясо шипело, дождь стучал, Марк дышал.


Пахнуло шампунем, теплом, влагой и родниковой водой, которая, конечно же, никакого запаха не имела вовсе.

— Собираешься ругаться со мной? — спросила Варвара. — У тебя даже спина такая возмущенная, как будто я предложила тебе что-то совершенно немыслимое.

— Так и есть, — сказал Марк. — Чего ты хочешь? Овощной салат или квашеную капусту?

— Марк Генрихович…

— Варвара, не лезь под руку, а то взорвусь, — честно предупредил он.

В полном молчании она наблюдала за тем, как он сервирует ужин. Чисто умытое лицо оказалось симпатичным и удивительно молодым — для такого-то контральто. Густые черные волосы стекали по плечам почти до пояса. Белизна кожи терялась в складках клетчатого мужского халата.

— Как там у Сереги с Лизанькой все прошло? — спросил Марк, припомнив волосатого детину, в котором Варвара приходила в прошлый раз.

— Никак, — встрепенулась она. — Серега переборщил с рыцарством. Лизанька ушла со свидания одухотворенная и еще более недоступная, чем прежде. Пришлось извиняться перед клиентом.

— Я не буду оплодотворять лесбиянку Гренландию, — выпалил Марк и поставил перед Варвара тарелку с едой.

— Вот как целоваться без спросу лезть…

— Варвара, не бузи.

Она надулась. Капризно поворошила вилкой капусту и надула губы.

— Неприятный вы все-таки человечишка, Марк Генрихович! Но предсказуемый — жуть просто. Я как знала, что вы мне откажете, поэтому с Сереженькой еще вчера договорилась…

— С Сереженькой?

— С Сереженькой.

Она смотрела на него упрямо и решительно, хоть некоторая опасливость и покачивалась в уголках темных глаз.

Только ребенка еще ему и не хватало! От оперной, мать твою, дивы!

— Ты мелкая шантажистка, — мрачно сказал Марк, — мелкая, мертвая, противная козявка.

Она повела плечами и одобрительно покосилась на выдающеюся грудь.

— Не такая уж мелкая, — сказала довольно. — Налейте мне вина, что ли.

— А как же твоя органик фан?

— А у вас что? Порошковое вино?

— Белое, красное, шампунь и пиво с воблой. Готов к любому твоему появлению.

Она посмотрела на него сквозь ресницы. В ночной густоте блеснули перламутровые звезды.

— А чернила у тебя есть? — спросила Варвара. — Чернильницу, так и быть, из хлеба слеплю… Мне тут срочно приспичило письмо накатать.


Марк рванул вперед, прежде чем до него дошел смысл её слов. Среагировал исключительно на хрипотцу её голоса.

У оперной дивы Гренландии Брик были полноватые, прохладные, нежные губы — ничего общего с потресканным температурным дыханием Катюши, сурового вегана. Но поцелуй был точно таким же: робким, изумленным, почти испуганным. На этот раз Варвара не пыталась уже сбежать или оттолкнуть Марка, вступала в поцелуй, как в незнакомую воду, осторожно, недоверчиво. Это у Марка сердце едва не выпрыгивало наружу, тяжело и часто билось о грудную клетку. А у его покойницы, кажется, наоборот пульс замедлился, дыхание почти замерло.

Он обхватил ладонями круглое лицо, попытался поймать зрачками ускользающий перламутр.

— Почему ты такая испуганная? — спросил еле слышно, все еще касаясь губами её губ.

— Тебя жалко, — так же тихо ответила она. — Все люди как люди, а тебе вурдалак какой-то достался.

От неожиданно он фыркнул, обдав её горячим дыханием. Она чуть зажмурилась и неуверенным, мимолетным поцелуем прижалась сильнее. Отпрянула, откидывая назад густые длинные волосы.

— Баловство это всё, Марк Генрихович, — строго свела брови.

Он засмеялся.

— А как же натуральное оплодотворение гражданки Брик?

— Придет же вам такая глупость в голову. Гренландия Тихоновна у нас дама почтенная, карьерой своей озабоченная, — оскорбленно сказала Варвара и подцепила вилкой лист квашеной капусту, пожевала его задумчиво и спросила, прищурившись: — мой дражайший убийца, а настоящие, живые женщины у вас были?

— Конечно, — бодро отозвался Марк, искренне надеясь на то, что вопроса «и как давно» не последует.

Но Варвара больше ничего не спросила. Меланхолично грызла капусту и смотрела на Марка грустными воловьими очами.

12

Чувствуя себя самым распоследним дураком на свете, Марк купил билет в оперу и два часа своей жизни угробил на то, чтобы усладить свой слух глубоким контральто Гренландии Брик.

Пела она хорошо, но душу не грела.

Чужая, красивая, бесполезная женщина.

Чего ждал от этого поступка Марк?


Опечаленный собственной глупостью, он бездумно шагал по улице, когда от стены отлепилась высокая фигура в плаще.

— Мужик, есть закурить? — противным фальцетом спросила она.

— Варвара, отстань, — мрачно сказал Марк, всё еще погруженный в причудливый мир своих чудачеств.

И остановился.

Фигура за его спиной была недвижной тоже.


Прежде Марк узнавал её по мимолетному выражению лица, по фантастическим переливам вокруг зрачков, по странному сочетанию порывистости и плавности движений.

Изумление, которое рябью пронеслось по лицу долговязого прыщавого верзилы, подтвердило догадку.

— Марк Генрихович, — протянул долговязый, — дражайший мой убийца. Вы буквально вышли сейчас на новый уровень. А если я в балаклаве приду, вы меня тоже узнаете?

Он не ответил, только раздраженно дернул плечом и пошел себе дальше.

За спиной раздавались легкие нерешительные шаги.


Марк шагал и шагал по мокрому после дождя асфальту, и злость разрывалась внутри на множество мелких осколков.

Безумие последних месяцев достигло своего пика.


В каком ненормальном, безвыходном, нелепом и отчаянном положении он оказался! Связанный по рукам и ногам с бесплотным призраком, духом мертвой, бестолковой, несчастной девицы, он словно принял на себя всё её одиночество. Стоило Варваре исчезнуть хотя бы на несколько дней, как замогильный холод оплетал его с ног до головы, а сердце замерзало и начинало биться медленнее.

Измученный всеми этими переживаниями, Марк спустился к набережной и подставил лицо всем холодным осенним ветрам.


— Маарк, — робко, на выдохе, произнесла Варвара.

Он услышал страх в её голосе.

Она подошла к нему ближе, и длинные руки долговязого верзилы обняли Марка за талию, а его спины коснулась впалая чахоточная грудь.

— Марк, — повторила Варвара, и тревоги в её голосе было пополам с пониманием.

— Не знаю, — сказал он, накрывая своими ладонями её ладони, сплетенные у него на животе, — не знаю, что мне с тобой делать.

— А что ты можешь сделать? — только и спросила она. — Только разве что прогнать меня, и то не выйдет. Потому что все равно буду ходить за тобой, даже если невидимой.

Марк развернулся к ней, вглядываясь в переливающийся перламутр её глаз, обхватил ладонями её лицо и мягко, нежно, долго поцеловал в податливые губы.

— Не знаю, — повторил он, когда Варвара с глубоким вздохом обняла его, — не знаю. Мы что-нибудь придумаем.

— Что тебя больше всего тревожит, Марк?

— Всё, — ответил он, подумав. — Я всё время боюсь за тебя. Мне не нравится, что ты все время уходишь, и я не знаю, когда ты вернешься. Мне не нравится, что ты каждый день умираешь заново. Что тебе постоянно приходится примерять на себя новых людей. Мне не нравится всё, Варвара. Но, — он потянулся наверх, и снова поцеловал её, — меньше всего на свете я хочу, чтобы ты исчезла навсегда.

Она смотрела на него грустно и задумчиво.


Гренландия Брик вернулась через несколько дней, и одного мимолетного взгляда на неё было достаточно, чтобы понять, что вернулась она без Варвары.

— Марк Генрихович? — спросила она своим невероятным оперным голосом.

— Чем обязан? — с недоумением спросил он.

— Позвольте, — она потеснила его круглым плечом и проплыла в квартиру.

Марк закрыл за ней дверь и последовал следом.

— Итак, — сказала оперная дива, придирчиво разглядывая его. — Марк Генрихович, душегуб. Человек с выдающимся носом и очень известный среди читателей блога веселого трупика. Вы знаете, что среди нас есть ваши фанаты?

— Знаю, — мрачно ответил Марк, — я сам пилил дизайн этого сайта. К чему все это, Гренландия Тихоновна?

— Все люди, которые умирают из-за вас, становятся призраками?

Марк так изумился, что едва не сел мимо кресла.

— Полагаете, что существует такая статистика?

— Думали ли вы, что такое это ваша Варвара? Мысль? Субстанция? Сгусток энергии? Почему она осталась на этой земле? Почему она существует в такой странной форме?

— Я-то, может, и думал, но вам-то об этом зачем?

— Предположим, что нужно, — надменно заявила Гренландия Брик.

— Видите ли в чем дело, — ответил Марк, — на самом деле, Варвара могла стать призраком не из-за меня, а из-за моста, под которым погибла. Или из-за того, что в её смерти были виноваты кошка и собака одновременно. Просто она сама выбрала именно меня своим убийцем, и этим определила мою значимость в своей жизни. Не думаю, что вы сможете повторить её путь, назначив меня причастным к вашей смерти тоже. Чем вы больны? Рак?

— Не я, — ответила Гренландия Брик глухо. — Я, к несчастью, совершенно здорова.

— Сочувствую, — сказал Марк печально, — но не представляю, как вам помочь.

— А если я умру тоже? — быстро спросила она. — Призраки видят друг друга?

— Варвара ничего подобного не видит.

Гренландия прошлась по комнате, и ничего оперного и плавного не осталось в её движениях.

— Но что я должна сделать, чтобы моя любовь осталась после своей смерти со мной, как Варвара осталась с вами?

— А вы уверены, что это будет хорошо, Гренландия Тихоновна? — спросил Марк горько.

— Всё будет лучше, чем вечная разлука, — только и ответила она.


Варвара явилась в Селиванкиной — коротко стриженной теткой за сорок, джинсы, рюкзак.

— Странное дело, — раскладывая школьные тетрадки на кухонном столе, рассуждала она. — Вот Вера Васильевна Селиванкина, учительница начальных классов. Человек так бездумно ненавидит собственную жизнь, что готова отдать свое время кому угодно, лишь бы только не быть собой. А ведь это так круто: иметь собственную жизнь, которую тебе не приходится делить со множеством другим людей. Одну единственную большую, долгую жизнь.

— Варь, как ты думаешь, — спросил её Марк, погруженный в собственные мысли. — Лучше потерять любимого навсегда или сохранить его рядом с собой… в любом виде?

Она подняла на него взгляд, грызя ручку.

— Гренландия Брик приходила? Она такая бедняга.

Марк наклонился над ней и обнял её за плечи, уткнувшись подбородком в пропахшую дешевыми духами макушку Селиванкиной.

— Умирает тело, но умирает ли вместе с ним неукротимый человеческий дух? — спросил он задумчиво. — Если да, то что ты такое? Если нет — то для чего сильному духу такое слабое тело?

— Вот для чего, — ответила Варвара, как-то очень по-кошачьи выворачиваясь в его объятиях, разворачиваясь к Марку лицом, ища губами его губы.

— Что ты чувствуешь? — спросил он, вглядываясь в выражение её лица. — Ты по-разному меня ощущаешь в разных телах?

— Ты-то всегда одинаков, — сказала она. — Одинаково пахнешь, одинаково выглядишь.

— Ты тоже, — ответил он с улыбкой.

13

Марк проснулся от сурового гавка Бисмарка, улыбнулся, ощущая теплый шарик, согревающий ему щеку.

— Привет, — сказал он, прикасаясь пальцами к теплу на своей коже. — Я соскучился, Варь. Тебя давно не было.

Слишком давно, но паузы между визитами Варвары становились всё длиннее.

И Марк уже привык.

Почти.

Не слишком, в общем-то, и сложно повсюду таскать пару тонн тоски на своем сердце.

Шарик покружился на его лице, согрел грудь и плечи.

И от этого тепла холод разливался изнутри.

Марку вдруг показалось, что Варвара прощается с ним.

— Ты не можешь или не хочешь? — безнадежно спросил он.


Она пришла через одиннадцать дней, снова будучи Гренландией Брик.

— Она вчера вернулась с кладбища и попросила не возвращать её тело как можно дольше, — уныло сказала Варвара, помешивая кофе.

— Вот как, — Марк так волновался от её появления, что не рисковал взять свою чашку. У него тряслись руки.

— Что делают те, у кого умирают любимые люди?

— Горюют, — отозвался Марк глухо. — Что с тобой?

— У меня депрессия, — объявила Варвара. — Я утратила смысл своего существования.

— Разве он заключался не в том, чтобы изводить меня?

— Я тебя уже извела, — мрачно ответила Варвара. — У тебя один нос на лице остался. Ты совсем перестал есть?

— Да нормально я ем.

— Ты просто перекладываешь еду на тарелке.

Марк раздраженно дернул плечом.

— Чем ты занималась всё это время?

— Ничем. Болталась по городу без всякого смысла. Мне всё меньше хочется залезать в людей. Мне нравится быть бесплотным духом, все меньше мыслей, все меньше чувств… я заканчиваюсь, Марк.


Он ничего не ответил, потому что и сам думал также.

Варвара заканчивалась, и не было в этом мире такой силы, которая добавила бы ей еще хоть немного времени.

Марк прижался лбом к рукам оперной дивы Гренландии Брик, крупные кольца оцарапали кожу.

— Я люблю тебя, — сказал он без всякого смысла. — Я так люблю тебя.

— Дураааак, — выдохнула она беспомощно. — Почему ты такой дурак?

— Ладно, давай подумаем обо всем этом разумно, — Марк вскинул голову и улыбнулся окончательно расстроившейся Варваре.

— Разумно о разгуливающем в чужих телах трупике?

— Принципы работы мозга имеет квантовую природу. Душа — это всего лишь нейроны, которые у тебя почему-то не разложились вместе с телом, а приняли иную форму.

— Всякой девушке приятно послушать о собственном разложении, — возмутилась Варвара.

Марк встал и достал из шкафа стопку книг.

— «Физика душ. Квантовая теория о жизни, смерти, бессмертии и реинкарнации», — с изумлением прочитала Варвара. — «Новая парадигма — сопоставление физики и паранормальных феноменов»… Марк, ты совсем рехнулся? Как ты можешь верить в эту паранормальную чушь?

— Ни во что я не верю, — огрызнулся Марк. — В привидения, между прочим, тоже.

— Ну знаешь ли!

— Нам нужно просто понять, куда закачать твою операционную систему.

Варвара от возмущения даже забыла о своей меланхолии.

— Эй вы, — завопила она, — мой дорогой убивец! Я попрошу проявить почтение к моему бессмертному духу!

— Тебя просто надо куда-то сохранить, — убежденно заявил Марк. — Только сохранить не твою ДНК, а твои чертовы нейроны, не знающие покоя.

— Мой бессмертный дух!

— Варвара, не вопи, — Марк склонился над ней и поцеловал ее в лоб. — Всё будет хорошо.

— Что будет хорошо?!

— Я не собираюсь страдать от безнадежной любви из-за такой козявки, как ты.

— Что за эгоистичное животное!

Марк засмеялся.

— Давай не будем обзываться, — примирительно сказал он. — Мы подсадим твой бессмертный дух к кому-нибудь с болезнью Альцгеймера.

— Что? — у оперной дивы Гренландии Брик так широко распахнулась челюсть, что Марку показалось, что она вот-вот запоет какую-нибудь сольную партию.

— Не хочешь Альцгеймера, бери Крейтцфельд-Якоба.

— Ты собираешься засунуть меня в дряхлую безумную старушку?!

— Это возрастная дискриминация.

Варвара вскочила.

— Ты чокнулся, — воскликнула она с чувством. — Окончательно чокнулся.

Марк поймал её в дверях. Поцеловал не то чтобы слишком нежно, скорее энергично.

— Приходи завтра.

— Ни за что больше не приду к такому психу, как ты.

— Что тебе терять, Варвара?

— Мне — нечего. А вот ты растерял все свои мозги.

— В конце концов, чем тебе не угодили дряхлые безумные старушки?

— Извращенец! — глубоким хорошо поставленным голосом завопила Варвара. — Геронтофил! Убийца!

— Ладно, — согласился Марк и снова поцеловал её. У Гренландии были полные, чувственные губы, из которых сочилась печаль.


14

— Кристина Иванова, 22 года. Весной закочила университет, работает бухгалетром, живет одна. Аутоиммунный лимбический энцефалит, генезис неизвестен, поражен только мозг.

— Она красивая?

Варвара крутилась перед зеркалом, разглядывая свою бычью шею профессионального самбиста и переломанные уши.

— Понятия не имею, — ответил Марк, — у меня есть только выписка из медицинской карты.

— Где ты вообще её взял?

— Подкупил одного невролога.

— Ты напрасно потратил свои деньги, — заявила Варвара. — Это вложение не окупится.

— Куда лучше носить на себе черте что! Где ты взяла этого громилу?

— Это Аристофан. У него очень сильное тело. Я легко могу дать тебе по уху.

— Великое достижение, — хмыкнул Марк.

Варвара оттянула ворот рубахи, обнажая покрытое узорами плечо.

— Мне нравятся татуировки, — задумчиво сказала она. — Почему я их не делала, когда была жива?

— Когда ты была жива… у тебя были… романтический опыт?

— Какие формулировки, — расхохоталась Варвара. — Воля ваша, Марк Генрихович, но вы какое-то ископаемое. У меня был один любовник. Ничего выдающегося, но чего могла желать девочка, чей… как вы там сказали?.. романтический опыт помещался между обложками «Евгения Онегина»?

— И как?

— Что — как?

Марк закатил глаза и, обогнув самбиста Аристофана по широкой дуге, прошел в комнату, чтобы без сил упасть на диван.

Дрогнул под тяжелой поступью пол.

— Эй, — возмутилась Варвара, притопав следом. — Ты позвал меня в гости, чтобы меланхолично пялиться в потолок?

Она потянула его за штанины, легко, одной лапой, подняла обе ноги Марка, села на диван и положила их себе на колени.

— Ладно, — помолчав, сказала Варвара с великой неохотой, — что там про энцефалит?

— Девушка умирает. У тебя не так много времени, чтобы принять решение.


Теплые огромные ладони чуть дрогнули на голых ступнях Марка. Варвара раздраженно ухватилась за большие пальцы его ног, развела их в сторону, а потом стукнула их друг об друга.

— Эй, — возмутился Марк. — Твой Аристофан просто варвар какой-то.

— Я правильно понимаю, что ты предлагаешь мне попробовать занять пустой мозг умирающего человека?

— Располагайся там как дома.

Варвара запрокинула назад голову, разглядывая потолок.

— А если все получится… Ну предположим, я смогу там остаться насовсем. И умру вместе с ней? Тоже насовсем, — предположила она с несвойственной ей робостью.

— Ну так постарайся не умирать. Возьми себя в руки, — фыркнул Марк.

— Я думала, что ты физик. Физика — это точная наука. Она не должна основываться на псевдонаучных теориях и смутных мотивациях.

— Отнесем тебя в экспериментальный раздел науки.

— Тебе совсем без разницы, что со мной будет? — спросила Варвара печально. В уголках её глаз сверкнули слезы.

— Не драматизируй, пожалуйста, — поморщился Марк, закрывая глаза.


Варвара пришла в движение. Тяжеленное тело самбиста Аристофана, буквально, вдавило худого Марка в диван. Открыв глаза, он увидел совсем рядом переливы перламутра.

— Ты меня раздавишь, — пожаловался Марк.

— Признайся, что тебе тоже страшно, — велела она жалобно и требовательно одновременно.

— Вот еще!

— Да тебя просто трясет от ужаса.

— Это твои домыслы.

— Почему ты врешь?

Дышать было уже почти нечем, и Марк сдался.

— Потому что страх парализует, — сердито заорал он. — Он не дает думать, не дает двигаться, не дает делать хоть что-то. Страха парализует точно также, как тело твоего орангутана, которым ты меня придавила. Слезь с меня немедленно, Варвара!

Она поспешно отпрянула. Марк сел, хватая ртом воздух.


— Ты совсем рехнулась?

— Мне хотелось, чтобы ты тоже почувствовал себя беспомощным, — если Варвара и чувствовала себя виноватой, то совсем немного. Скорее, она выглядела удовлетворенной. — Как будто тебя пригвоздили булавками, и ты не можешь даже дернуться. Я себя так чувствую каждый день. Просто смотрю в будущее, и не вижу его.

— Послушай, — обнимать Варвару было особенно неудобно, она не помещалась в охвате его рук, но Марк все-таки как-то умудрился пристроить её на своей груди. — Нам обоим некуда отступать.

— Вчера ты сказал, что мне нечего терять. Но мне есть, Марк, мне есть.

Он успокаивающе поцеловал её в колючий бритый висок.

— Я не хочу смотреть, как ты медленно исчезаешь.

— И ты предлагаешь мне совершить нечто антинаучное, не дающее никаких гарантий, с ничтожным шансом на успех?

— Что тебя смущает?

Варвара подняла голову и посмотрела на него. Слезы струились по её лицу, будто где-то открыли кран.

— Если я еще раз умру по твоей вине, — пригрозила она, — то снова вернусь к тебе в качестве призрака. И уже не буду такой дружелюбной и всепрощающей! Я стану злобным полтергейстом из тех, кто обрушивают люстры и ломают стены. Полтергейстом из фильмов ужасов. Твоим проклятием, дорогой убивец!

— Если тебя это так успокоит, то уже вполне полноценное мое личное проклятие.

— Спасибо, — она смахнула с лица слезы, заулыбалась.

Марк засмеялся, покрыл её лицо короткими быстрыми поцелуями.

— Я присмотрю за тобой, не переживай.

— Посади какие-нибудь красивые цветы на моей могиле.

— Репейник.


15

Электронное письмо было следующего содержания:


«Дорогой Марк Генрихович!

Я сделаю это завтра, в четверг, в 19.00.

Что будет дальше — это совершенно неважно, мой дорогой убивец.

Я хочу сказать, что наше маленькое приключение было забавным, и вы порядком скрасили мое посмертное существование.

Это было мило, спасибо.

Если у нас не получится — не расстраивайтесь очень уж сильно.

В конце концов, я всего лишь какая-то ошибка, и все должно было закончиться уже давно. В тот самый день, когда я решила покурить под мостом.

Целую вас по-французски, и заведите себе уже настоящую, живую женщину.

Вы еще тот горячий пирожочек».


— Она сумасшедшая, — сказал Марк Бисмарку. — Горячий пирожочек, как тебе это?

Он смотрел, как двигается стрелка часов.

Еще два часа — и это мир станет таким же пустым, как раньше.

И то, что будет дальше — было самым важным на свете.

Марк взял зонт и отправился в больницу.


Ваня Соловьев был его одноклассником, и пришлось напеть ему про романтический интерес к Кристине Ивановой.

— Ого, — сказал Ваня. — На молоденьких потянуло?

Но тут же заткнулся и перешел на серьезный тон.

— Мы вообще-то никому, кроме родственников информации не даем, но Иванова из района, её родным неудобно часто приезжать в город. Ну ты и сам знаешь, что она живет совершенно одна… И она очень поздно обратилась за помощью, пыталась сдать квартальный отчет, эти сумасшедшие бухгалтеры! Эпилептические припадки уже начались, какие уж тут отчеты. В итоге болезнь уже слишком далеко зашла. Клиника стремительная. Мы сразу начали иммуномодулирующую терапию, но пока не добились положительной динамики. Марк, я боюсь, что прогнозы не утешительны.

— Я могу её видеть?

Соловьев нервно дернул плечом.

— Ладно, — неохотно сказал он, — но она тебя вряд ли узнает. У неё деменция, нарушения речи и гиперсомния. Скорее всего, сейчас она спит. Ты уверен, что?..

Без пятнадцати семь.

— Конечно, — сказал Марк.


Кристина Иванова, действительно, спала.

Бледное круглое лицо, покрытое веснушками, резко контрастирующими с бледностью кожи. Широкий нос, обкусанные губы, спутанные не слишком чистые волосы, непроизвольно подрагивающие пальцы рук, поверхностное рваное дыхание.

Марку показалось, что близкая смерть уже нанесла свои отметины, обветрив губы белым налетом, а вокруг глаз, наоборот, нарисовав темноты.


Теплый лучик скользнул по рукаву Марка, добрался до его плеча, на минутку задержался возле его шеи, согрел щеку. Он попытался ухватиться за этот лучик, погладить его, приласкать, но тот растворился сквозь пальцы и перебрался на Кристину.

Устроился на её груди, пока, медленно бледнея, не исчез.

Марк сглотнул.

Страх разъедал его, как соляная кислота.

Он взял подергивающуюся руку Кристины и прижался к ней лбом.

Ведь даже неизвестно было, где на самом деле была Варвара.


В ту ночь Ивановой стало хуже, и началась агония. Воспалительный процесс охватил ствол её мозга, и болезнь приняла новую, поставившую врачей в тупик, фазу.

Пациентку перевели в реанимацию, и Марку вход туда был закрыт. Он только получал сухие сводки: хуже, еще хуже, совсем плохо.

— У неё такие симптомы, словно мозг отторгает инородное тело. Так бывает после трансплантации, — сказал Соловьев. — Ничего не понимаю.

Пока медики собирали консилиумы, увлеченные необычными открытиями о довольно редкой болезни, Марк много гулял с Бисмарком. Он взял отпуск, не в силах думать о работе.


Сходил в оперу, и пение Гренландии Брик едва не довело его до слез.

После выступления они с оперной дивой отправились в бар, где грустно и задумчиво пили в молчании.


Утром позвонил Соловьев.

— Ты знаешь, — удивленно сказал он, — воспаление сходит на нет. И я еще не вполне уверен, но кажется, что нейронные связи восстанавливаются. Терапия действует! Я напишу об этом диссертацию…

Марк не стал говорить о том, что он бы не стал рассчитывать на прорыв в лечении энцефалитов. Ему просто не подчинялись голосовые связки.

Он без всяких сил опустил трубку и зарылся лицом в шерсть Бисмарка.


16

Кристину Иванову перевели из палаты интенсивной терапии через неделю.

Она была в сознании, когда Марк навестил её, но её рассудок все еще не подчинялся ей.

— Капает, — губы едва шевелились, а речь была крайне невнятной.

— Привет. Я Марк. Я твой друг.

Кристина обвела его мутным, рассеянным взглядом. Она часто облизывала губы и никак не могла сфокусироваться на его лице.

— Друг? — переспросила она.

— Марк. Друг, — твердо повторил он, взяв её за руку.

Она не пыталась её отдернуть, увлеченная рисунком на занавесках.

Ладонь была холодной и влажной, как у лягушки.

— Капает, — повторила она настойчиво.

Видимо, капельница её раздражала.

— Это пройдет, — утешил её Марк.

Кристина снова попыталась посмотреть на него.

— Нос, — сказала она.

— Правильно. Марк.

Он склонился над ней, удерживая её лицо за подбородок. В глубине невыразительных серых глаз что-то переливалось, похожее на мерцание капли бензина в луже.


От облегчения Марк ощутил такую слабость, что едва не прилег на больничную койку вместе с Кристиной.

— Ну ладно, — сказал он, прикасаясь губами к её лбу. — Я вытащу тебя.

— Нос?

— Марк.

Главное, чтобы родственники Ивановой не выгнали его вон.


— Реабилитация может занять долгие месяцы, — сообщил Соловьев двум приехавшим из района тетушкам.

Марк, на правах романтической привязанности, слушал тоже.

Повезло, что обошлось без мужа и двоих детей.

Что бы они тогда с Варварой делали?

— Болезнь нарушила когнитивные, поведенческие, социальные, эмоциональные навыки.

Тетушки слушали врача с ужасом и ничего не понимали.

— Кристине нужно учиться всему заново: разговаривать, слушать, есть, принимать душ, — перешел на русский язык Соловьев. — Здесь необходима не только работа специалистов-реабилитологов, но и поддержка семьи. Благоприятная обстановка, привычное окружение, физиотерапия.

— Но мы живем в деревне, — сказала одна тетушка.

— У нас корова, — сказала другая.

— Где мне поставить раскладушку? — спросил Марк.

— Но вы мужчина.

— И мы вас не знаем.

— У вас корова, — напомнил Марк. — Не волнуйтесь, я обо всем позабочусь.

Так Кристина Иванова оказалась в его полном распоряжении.


— Кто ты? — спросила она несколькими днями позже.

Чистые волосы пушились вокруг её лица, и веснушки двигались, когда она разговаривала или хмурилась.

Марк, который в этот момент натягивал на неё ноги носки, вскинул голову, пытаясь понять, последует ли за этим вопросом вспышка гнева.

— Я Марк, — спокойно ответил он.

— Кто ты? — повторила она отчетливо.

— Душегуб и убивец, — вздохнул он.

Она сдвинула рыжие густые брови, пытаясь сосредоточиться. Подняла свои подрагивающие руки, разглядывая их.

— Я не знаю тебя, — сказала Кристина возмущенно.

— У нас с тобой полно времени, чтобы познакомиться, — утешил он её.

— Жужжит, — пожаловала она, поднимая руки к голове. Марк перехватил её за запястья прежде, чем она начала дергать себя за волосы.

— Тихо, — сказал он, бережно укачивая Кристину. — Не буянь, Варвара.

Это имя вырвалось у него само себе, хотя он обещал себе не использовать его больше.

Но оно подействовало самым успокаивающим образом.

Кристина доверчиво прижалась к нему, сказала доверчиво:

— Приятно. Тепло.

— Конечно, — согласился с ней Марк, легко целуя в висок.


С ходьбой у них получалось неплохо, но мелкая моторика не давалась Кристине. Ложки и расчески выпадали из её рук, а рисование, которое посоветовали реабилитологи, превращалось в сущее наказание.

Она плохо спала по ночам, её терзали судороги, приступы удушья и панические атаки. Иногда она на полном серьезе пыталась оторвать себе голову, крича во все горло, что она чужая. Это приводило Марка в отчаяние, и он начинал уже винить себя за то, что впутал Кристину в эту историю.

Ей нравились его прикосновения, и она с удовольствием обнималась, и вскоре они привыкли засыпать вместе, потому что так Кристина спала лучше.

Медсестры и врачи закрывали глаза на мелкие нарушения, потому что Марк освобождал их от кучи забот по уходу за Ивановой.

И спустя несколько недель их отправили на реабилитацию в санаторий.


17

— Марк, — проснувшись рано утром, Кристина первым делом начинала искать его.

— Здесь, — сонно ответил он, находя её руку и сжимая её.

— Марк, — повторила она с удовольствием.

Она приподнялась на локте, разглядывая его.

— У тебя красивый нос, — одобрила она.

— Да, тебе он всегда нравился больше, чем мой богатый внутренний мир.

— Но ты не очень молодой.

— Не очень, — согласился он. — Кристина, какой подоходный налог?

— Не знаю, — насупилась она.

— Фиговый из тебя бухгалтер, — резюмировал Марк. — Как говорил Андрей Чацкий…

— Александр. Чацкий — Александр, а ты балбес.

— Не обзывайся.

Кристина села на кровати. Пижама со слониками, две косички, миллион веснушек.

— Не хочу на процедуры, — сказала она.

— Не капризничай.

— Надоело.

— Я тебе тоже надоел?

Она задумалась так надолго, что стало понятно, что это такая игра.

Она училась лукавить и, вполне возможно, кокетничать.

— Может быть, — наконец, сказала Кристина.

— Ну тогда я поеду домой, — сказал Марк, делая вид, что собирается вставать.

— Нет! — завопила Кристина, наваливаясь на него сверху. — Лежать!

— Бисмарку понравится общение с тобой, — рассмеялся Марк. — Я тебе рассказывал про свою собаку? Пришлось пока спихнуть её на соседа.

— Черный.

— Правильно, — осторожно согласился Марк, убирая прядку волос с её лица. — Бисмарк черный, а ты Варвара Спиридонова. Невинноубиенная.

Она сдвинула брови, размышляя.

— Кристина или Варвара?

— Как тебе угодно.

— Все равно, — решила она.

— Тогда Кристина, так будет проще.

— Кристина, — повторила она.


Они смотрели много фильмов, чтобы восстановить социальную картину мира для Кристины.

Она любила комедии и не любила длинные разговоры, которые казались слишком сложными.

Боевиков не одобряла, под детективы спала, а мелодрамы её завораживали.

— У нас любовь? — спросила Кристина другим вечером, завершив просмотр очередной сентиментальщины.

Марк, который тратил свободное время на очередной научно-физический трактат, выглянул из-за ноутбука.

— Пожалуй, — согласился он.

— Поцелуй, — потребовала она.

Марк встал из-за стола и, склонившись, легко коснулся её щеки.

Кристина решительно обхватила его лицо руками и поцеловала в губы.

Родниковая свежесть, которую Марк бы никогда ни с чем не спутал, перетекла в его рот.

Прежде Варвара целовалась осторожно, словно ступая по тонкому льду, и Кристина целовалась точно так же.

Застонав от радости узнавания, Марк перехватил инициативу, впитывая в себя этот поцелуй, как губка.

— Хорошо, — пробормотал он, зарываясь носом в ямочку на ключице, — что нам досталась Кристина, а не очередной громила Сереженька.

— А если бы он? — спросила она.

Марк вздохнул.

— А куда бы я от тебя делся?

Кристина чуть отстранилась, ища его взгляда. Перламутр заливал её глаза.

— Чокнутый, — произнесла она с нежностью.

— За это ты меня и любишь, — ответил Марк, быстро целуя её лицо.

— Люблю? — переспросила она.

— Любишь-любишь, — убежденно заверил её он.

Казалось, Кристина погрузилась в серьезные размышления.

— Уже можно? — уточнила она. — Врачи разрешили?

— Кристина, — укоризненно воскликнул Марк, — не переводи всё в физическую плоскость. У нас с тобой платоническая страсть — пока ты не поправишься.

— Можно, — определилась она и взялась за ворот его рубашки.

Пальцы плохо её слушались.

Закинув руки за голову, Марк сообщил:

— Если расстегнешь все пуговицы самостоятельно.

Закусив губу, она сосредоточилась на своем занятии.

Процесс грозил затянуться на тысячелетия.

— Кристина, — спросил Марк рыжую макушку. — Что ты помнишь?

— Много людей. Как будто меня было много. И не было совсем.

Очень длинная и связная речь.

Рассердившись, она нетерпеливо дернула в стороны полы его рубашки.

Вопреки киношным сценам, пуговицы не разлетелись в разные стороны.

Марк расстроился, потому что лицо Кристины стало совершенно несчастным.

— Иди сюда, — сказал он, притягивая её на свои колени.

Она заплакала, положив голову на его плечо.

— Ты поправишься, — пообещал Марк. — У тебя уже огромный прогресс.

18

С того вечера Кристина каждый день пыталась расстегнуть и застегнуть его пуговицы.

Прогресс был таким стремительным, что доктор Соловьев снова собирался написать об этом в научном журнале.

Кристина была упрямой и целеустремленной, и больше не пыталась прогулять процедуры.

Исправно ходила на массаж и в бассейн, делала лечебную физкультуру и подолгу гуляла по коридорам санатория, опираясь на ходунки.

Перед сном Марк просил, чтобы она почитала ему. Она штурмовала «Евгения Онегина», и к дуэли с Ленским Кристина уже не запиналась на каждом слове.

Быстро уставая, Кристина раздраженно откидывала от себя книгу, и тогда Марк читал ей сам — своего любимого «Заратустру». Под Ницше Кристина быстро засыпала, не вникая в смыслы и подсмыслы.

Она оживала и превращалась в веселого, неунывающего человека, готового каждый день начинать всё сначала. Снова произносила длинные фразы, устойчиво держалась на своих ногах и все реже просила Марка помочь с одеждой. Неприятности вроде разлитого супа или перепадов настроения теперь казались уже сущими пустяками, по сравнению с тем, что прежде Марку приходилось кормить её с ложечки.


— Платоническая страсть — это оксюморон, — заявила она однажды, отложив Пушкина в сторону.

От неожиданности Марк едва не рассыпал таблетки.

— О как, — сказал он, протягивая ей ворох разноцветных капсул.

— Оксюморон, — повторила она важно. — Заратустра. Марк Генрихович.

— Я не говорил тебе своего отчества. Вот вода.

Кристина залпом запила лекарства и продолжила торжествующе:

— Гренландия Брик.

— О, господи.

— Васисуалий.

Она засмеялась.

— Ты сейчас заплачешь, — сказала Кристина с упоительным самодовольством.

— И вовсе нет.

— А вот и да.

Кристина встала посреди комнаты на одной ноге, раскинув руки в стороны.

Делала упражнение на равновесие.

Чтобы не продолжать эту унизительную перепалку, Марк наклонился и поцеловал полоску живота под задравшейся вверх футболкой.

Он уже сто раз видел Кристину голой, когда помогал ей купаться или переодеваться.

Она никогда не стыдилась своей наготы, доверчиво позволяя ему ухаживать за собой.

Но прежде это всё было невинно и сдержанно, как бы по делу, да и вообще им обоим было не до сексуальных игр, они оба пытались учиться жить заново.


Но теперь Марк тянул футболку вверх с новым интересом, и хотя он уже знал, как выглядит эта округлая, не слишком большая грудь, ему показалось, что он увидел её впервые.


В паху у Марка появилась такая тяжесть, что сохранять спокойствие было почти невозможно.

Ладони пылали от желания прикосновений.


Затаив дыхание, Кристина молча ждала дальнейшего развития событий, не меняя положения тела.


Марк поднял её руки вверх и привычно снял через голову футболку, как делал уже много раз, когда переодевал её. Она покачнулась, и он удержал её за талию, не давая упасть. Зацепившись пальцами за резинку её спортивных штанов, хрипло спросил:

— Позволишь?

— Минутку.

Кристина встала на обе ноги и, закусив губу, одну за другой расстегнула все пуговицы на его рубашке с одной попытки. Провела руками по его плечам, по груди, по ребрам.

— Я молодец, — похвасталась она.

— Посмотрим, как ты справишься с застежкой брюк.

— О.

Присев на корточки, она положила руку на ширинку, прожигая Марка сквозь ткань.

— Никак, — сообщила она и подула на молнию. — Сим-сим?

Чертова девка.

Удерживая в горле какой-то клокочущий звук, Марк поднял её и, спускаясь поцелуями по груди и животу, стащил с неё штаны сразу вместе с трусиками. Легонько толкнув Кристину назад, к дивану, он опустился перед ней на колени и развел в стороны бледные, лишенные загара колени. Провел руками по бедрам. Кристина охнула, хватаясь за его плечи, а Марк жадным ртом приник к её набухшему бугорку, ощущая в этот момент безудержное торжество. Как будто он вышел победителем из смертельной опасной схватки, в которой было так мало шансов на успех.


Кристина дрожала в его руках, и её прерывистое, тяжелое дыхание казалось самой лучшей музыкой на свете. Её руки все сильнее стискивали его плечи, и когда она резко выдохнула, бессильно откинувшись на спинку дивана, Марк еще какой-то время был неподвижен, прижимаясь щекой к внутренней стороне её бедра.


— Как хорошо, — сказал он, перемещаясь на диван, — больше не бояться того, что в любой момент ты можешь исчезнуть.


Кристина повернула к нему порозовевшее лицо с влажными губами.

Её дыхание постепенно выравнивалось.


— Мне повезло, — слабо сказала она, — со своим убийцем и душегубом. Из вас получился отличный медбрат, Марк Генрихович. А теперь снимайте свои чертовы брюки.


Он послушно расстегнул ремень и молнию, но дальше Кристина перехватила инициативу на себя.


Она оседлала Марка, прижавшись грудью к его груди так плотно, что трудно было дышать. Кожа пылала огнем. Поцеловала его в губы медленным, глубоким поцелуем, от которого сердце Марка увеличилось, став тяжелым и грузным, уже не помещаясь внутри и не давая возможности думать. Он чувствовал, как быстро и сумасшедше пульсировало сердечко Кристины, которая словно пыталась слиться с Марком воедино.

— Я не исчезну, — страстно произнесла она в самые егу губы. — Никогда.

Приподняв бедра, она с силой рванув его штаны вниз, освободила его член и, примерившись, стала медленно скользить вниз.

— Ого, — сказала вдруг Кристина, замерев.

Он и сам ощутил хрупкую преграду на своем пути. Им досталась девственница.

— Опять! — простонала Варвара и одним быстрым движением вобрала в себя Марка целиком.

— Аккуратнее, — запоздало предупредил он, с сожалением целуя её шею и плечи. — Прости.

Дав себе несколько секунд, чтобы прийти в себя, Кристина начала размеренно двигаться, по-прежнему прильнув к нему так плотно, что двигаться было очень сложно.

Но Марк понимал, что у них у обоих сейчас не получиться разделиться хотя бы на миллиметр.

Запрокинув лицо, он целовал её снова и снова, и горло резало от невыносимого ощущения наполненности, понимания, смысла и чуда.


— Ты думаешь о ней?

Снег хрустел под их ногами, мороз румянил щеки, а снежинки крупными хлопьями превращали этот мир в легчайшую из фантазий.

Кристина крепко держалась за его руку, другой опираясь на толстую палку.

— Иногда, — ответил Марк, — осторожно, тут скользко. Она бы умерла без тебя.

— Но всё равно в этом есть что-то от воровства, правда?

— Правда, — вздохнул он. — Но это меньшее из зол.

Кристина помолчала, молчаливо соглашаясь с ним.

— Мне кажется, что её частички остались во мне. Я иногда делаю совершаю что-то странное.

— Ты всегда совершаешь что-то странное. Может, объяснишь мне уже, что такое фанфики и слэш?

— Не думай об этом, — торопливо сказала Кристина. — Купим на ужин пельменей?

— Ты мартышка, — засмеялся Марк.

— Мы оба ненавидим готовить, — рассудительно ответила она. — А я еще и не умею. Пельмени просто обязаны стать традиционным блюдом нашей семьи.

— Я приготовлю тебе стейк, — объявил Марк, — или чего там тебе сегодня хочется.

Она прикинула, прислушиваясь к своим желаниям.

— Хочу побыстрее домой, — решила она и звонко поцеловала его в ледяную щеку.


home | my bookshelf | | Варвара Спиридонова, ныне покойная |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу