Book: Гарри Поттер и три старых хрыча



Гарри Поттер и три старых хрыча

Гарри Поттер и три старых хрыча

Направленность: Джен

Автор: raa2raa (https://ficbook.net/authors/3748592)

Беты (редакторы): Ко-дама , Alicia H

Фэндом: Роулинг Джоан «Гарри Поттер»

Пэйринг и персонажи: Гарри Поттер, Дадли Дурсль, Вернон Дурсль, Петунья Дурсль, Батильда Бэгшот, Рита Скитер, Пирс Полкинс, Роджер Дэвис, Гиппократ Сметвик

Рейтинг: R

Размер: Макси, 155 страниц

Кол-во частей: 41

Статус: закончен

Метки: Телесные наказания, ООС, Мэри Сью (Марти Стью), ОМП, AU

Публикация на других ресурсах: Разрешено в любом виде

Примечания автора: Идея чем-то похожа на сериал Sense Eight. В голове Гарри поселяются три давно мертвых человека, они могут подсказывать, даже занимать его тело, если им разрешат. Каждый владеет своей магией (впрочем, ничего принципиально более мощного, чем у британских волшебников, просто немного другое), а еще каждый из них представляет свою цивилизацию и эпоху, довольно радикально отличающуюся от современности. И все три считают, что молодежь должна набивать свои шишки самостоятельно. Несколько предупреждений: 1. Тут будут алтари рода, хотя и без родовой магии. Просто такой тип артефактов, хотя и мощный. 2. Тут много магглов обретают магию (ну, технически не совсем магию), и вообще мери/марти-сьюшных персонажей тут в избытке. 3. В тексте встречаются сцены телесного наказания детей, о чем и стоит пометка. 4. В этой части Гарри до Хогвартса не доберется. И в следующей тоже. В планах ещё где-то две книги только до Хога. Зато финал всей серии планируется точно не позже начала пятого курса. Вторая часть: https://ficbook.net/readfic/9532236

Глава 1

Весь класс был на экскурсии в Британском музее. Гарри с удовольствием променял бы эту поездку на что угодно, ведь скрыться от Дадли в поезде было решительно невозможно. Избить мальчика у всех на виду не дала бы пожилая и строгая мисс Стрит, но это не мешало кузену сесть рядом, щипаться и говорить гадости. Дадли доставал мальчика столько, сколько он себя помнил. А окружающие почему-то слушали только Дадли, а его нет. Даже строгая и справедливая мисс Стрит лишь не давала жирному Дадли его бить, а на мелкие пакости кузена не обращала внимания. В школе – точнее, после школы – хотя бы можно было убежать. А куда убежишь в чужом городе?

Мисс Стрит не дала первому классу полноценно поглазеть на Лондон. Большинству детей было по пять-шесть лет, и многие из них были в столице впервые. Малышня была склонна отвлекаться на огромные здания и величественный вокзал, но мисс Стрит и помогавшая ей мисс Браун быстро загнали детей в подземку. Тут уж притих даже гиперактивный Дадли, никогда не видевший такого количества людей. Но громада Британского музея перекрыла все предыдущие впечатления. Огромные строгие колонны, торжественные скульптуры над ними — музей подавлял. Внутри открылось пространство с потолком, терявшимся на уровне неба. В холле дети более-менее пришли в себя, и Дадли, кажется, был настроен продолжить свою любимую игру «Достань Гарри». Сегодня его настроение было особенно мерзкопакостным.

Жизнь и так не радовала Гарри хорошими впечатлениями, и последнее, чего ему хотелось, испортить еще и такой замечательный день, когда получилось хоть на время вырваться из кошмара, которым была его жизнь. Мальчик признал, что мысль выбраться куда-то была не такой уж и плохой, как он думал вначале. Он был, конечно, благодарен мисс Стрит, но для хорошего продолжения дня ему решительно необходимо было что-то предпринять. Мисс Стрит будет беспокоиться, и за это было стыдно, но мальчик просто должен был это сделать. Гарри воровато оглянулся: мисс Стрит отчитывала дружка Дадли — Пирса Полкисса. По счастью, и Дадли, и мисс Браун отвлеклись на эту довольно громкую сцену, а Гарри, окончательно решившись, оперативно затерялся в толпе и быстро покинул вестибюль. Вход в музей для детей был бесплатным, так что его просто как-то пропустили в залы.

Гарри абсолютно потерял чувство времени, он ходил от экспоната к экспонату, прилипая к стеклу и разглядывая древние египетские мумии, золотые изделия кельтов, статуи североамериканских индейцев и четки династии Тан. Холодом и какой-то потусторонней красотой на него смотрели древнегреческие скульптуры, таинственно улыбались боги древней Индии.

«Поди-ка, этого Хорнеджитефа кузены не обижали! Такого попробуй обидеть! Целый жрец!» — думал мальчик, разглядывая золотую маску со смешными ушами на нарядном саркофаге. Внезапно Гарри как будто провалился в себя. Огромное помещение было сделано из песчаника, в прикрытое циновкой окно заглядывало заходящее солнце. На полу тоже было множество циновок. У одной из стен был расположен смешной низенький стульчик, точь-в-точь как на некоторых фресках из музея. На этом стуле сидел низенький сухой и очень загорелый старик. Он был лыс, лицо сморщено и похоже на косточку от персика, но плечи были расправлены, и пререкаться с ним совершенно не хотелось. Из одежды на нем была только белоснежная набедренная повязка, а в руках он держал посох, богато украшенный золотом. Старик пристально смотрел на закат, потом повернулся и посмотрел прямо в глаза мальчику. Глаза его отражали заходящий свет и как будто горели тяжелым красным золотом. «Обижали, пока не умерли во славу Анубиса», — спокойно прокаркал он и вернул взгляд к окну.

Гарри помотал головой, стряхивая очень реалистичное видение. «Внутренний саркофаг жреца Хорнеджитефа, Египет, 240 год до н.э.», — ещё раз прочитал он прилепленную к стеклу табличку. Он поёжился. Гарри не очень много знал о древних культурах, но, кажется, добротой они не отличались. На секунду мальчик задумался, а что если бы Дадли тоже так… Ну… Во славу Анубиса… Мальчик пробежался по залу и нашел фреску с соответствующей подписью. Шакалоголовый с хитрым прищуром бог за руку вел человека в белых одеждах к зеленомордому мужику на троне.

По попе как будто прилетел удар плетки из руки человека на троне. «Осирис! На троне Осирис, а не зеленомордый мужик!» — строго прокаркал знакомый голос. Гарри резко обернулся, одновременно потирая попу. Сзади никого не было. Следов на попе тоже не ощущалось. «Побольше уважения к богам, юнец!» — уже не так строго проворчал голос. Вокруг по-прежнему никого не было. «Тебе нужен посох, раз уж хочешь извести родича. Подойди к моему саркофагу!» Гарри всё никак не мог прийти в себя от произошедшего, но медленно вернулся к саркофагу Хорнеджитефа и прижался к стеклу.

— Повторяй шепотом за мной! — приказал голос. — Слава тебе, бог великий, владыка обоюдной правды.

Перед глазами Гарри предстал тот же бог, которого он так неуважительно назвал. Бог был недвижим и просто смотрел в сердце мальчика, но сердце сжималось, как котенок на морозе.

— Слава тебе, бог великий, владыка обоюдной правды, — тихие слова вышли очень проникновенно.

— Я пришёл к тебе, господин мой. Ты привёл меня, чтобы созерцать твою красоту, — продолжал голос у него в голове. — Я знаю тебя, я знаю имя твоё, я знаю имена сорока двух богов, находящихся с тобой в чертоге обоюдной правды, которые живут, подстерегая злых и питаясь их кровью в день отчёта перед лицом Благого. — Гарри с удивлением понял, что он действительно знает всех сорока трех богов, их имена и образы.

— Вот я пришёл к тебе, владыка правды; я принёс правду, я отогнал ложь. Я не творил несправедливого относительно людей. Я клянусь не делать зла. Не делать того, что для богов мерзость. — Знание приходило мальчику прямо в голову. И как-то быстро стало понятно, что современное зло от древнеегипетского отличается очень существенно. Потому что список мерзкого и злого для древних состоял ровно из одного пункта: богохульства. Всё остальное можно. Точнее, не так, всё остальное можно ему, тому, кто прямо сейчас становится жрецом.

— Не уменьшал я и не буду уменьшать хлебов в храмах, да не убавлю пищи богов, а только приумножу ее, да не исторгну заупокойных даров у покойников. Я чист, я чист, я чист, я чист.

Время под огромными сводами Британского музея замерло. Все посетители застыли, как мухи в янтаре. А вот статуи всех древнеегипетских богов, наоборот, встрепенулись ото сна, открыв живые глаза. Плоть очень странно смотрелась на каменных изваяниях. Вокруг мальчика распространялось золотое сияние. Он обнаружил, что на нем уже не поношенная одежда Дадли, которая сидела как на пугале, а белоснежная набедренная повязка. Ноги босы, в руках посох. Гарри присмотрелся: посох был высотой с него, чуть выше макушки. Он был увесистым, по ощущению — сделанным из металла. Металл был похож на золото, но Гарри знал, что это не оно. А еще он знал, что посох будет расти вместе с ним. Венчал посох анкерный крест — символ жизни и мудрости. Несмотря на то, что из одежды на нем была только повязка, холодно не было.

Гарри с трудом потом вспоминал, что он делал дальше. Кажется, он обошел весь огромный музей, простираясь перед каждой статуей ниц и принося молитву каждому из сорока трёх древних богов. Пришел в себя он на лавке в зале Китая и южной Азии. Посоха не было, одежда тоже была его обычной, вокруг ходили люди, поглощенные экспозицией, на него никто не обращал внимания. Мальчик бы принял произошедшее с ним за галлюцинацию, если бы не четкое ощущение, что в любой момент, когда ему будет нужно, в его руке окажется посох, увенчанный анкхом. Ощущение было настолько четким, что его даже можно было не проверять. Да и как объяснить окружающим людям, откуда у него эта вещь? К тому же где-то на заднем фоне Хорнеджетеф тихо бормотал своим каркающим голосом молитвы всем сорока трем богам по очереди.

Было немного страшно от того, что в его голове поселился пугающий старик (Гарри представлял его довольно четко: старик облачился в белые с золотом одежды, и теперь у него не было с собой посоха, зато за пояс была заткнута плетка). С другой стороны, с этим стариком он чувствовал себя как-то увереннее. У мальчика никогда не было друзей, ни к одному человеку он не мог обратиться за помощью. Теперь же, он был в этом уверен, он всегда сможет спросить совета Хорнеджитефа. А ведь тот не просто жрец, он еще и опытный взрослый! Гарри задумался. Да, Хорнеджитефу было больше трехсот лет. Это как? Люди же живут до ста! А еще он слышал, что в древности люди жили еще меньше.

«Профаны! Только профаны, не осененные светом великого Амона Ра, живут свои жалкие десятки лет! Жрецы, как ты, юнец, могут наблюдать разливы Нила сотни раз!» Жрец опять вернулся к молитвам. Гарри же решил, что обдумает это позже, а пока можно поискать в этом чудесном месте еще знакомых!

В этом зале никаких гробов или саркофагов не было, поэтому мальчик стал вглядываться в предметы и пытаться представить, кому они принадлежали. Зеркальце с нефритовым драконом на обороте вполне могло принадлежать какой-нибудь придворной даме. Закутанная в богатые одеяния хрупкая фигура презрительно отвернулась к столику со множеством флакончиков. Вот разноцветные пёстрые фигурки солдат, надпись сообщает, что они были специально сделаны для гробницы великого полководца. Темнота пустого пространства. Обломок меча и простая костяная рукоятка. Плотный воин погружает клинок в боевого коня, отчего меч ломается; на мальчика он не обращает никакого внимания. Вот длинные четки, такие должны были наматываться на руку. Высоко в горах на камне сидит старик с белоснежными волосами, заплетенными в косу, и длинной бородкой. Он одет в красный халат. За ним виднеются несколько башен, похожих на ёлки. Старик смотрит прямо в глаза мальчику и движением приглашает сесть рядом. Гарри несмело приближается и устраивается на том же камне. Оттуда открывается потрясающий вид на горы. Лес у подножия шумит, дует легкий ветер. Тут живет само спокойствие…

Гарри тупым взглядом смотрел в пустую витрину. Четки, только что лежавшие в ней, были намотаны на его руку. Отдавать их совершенно не хотелось. Мальчик испугался и хотел на всех парах выбежать из зала.

— Достоинство, юнец! — каркнул голос первого подселенца. — Жрец всегда сохраняет достоинство! Если побежит жрец, забегает всё царство!

— Дао никуда не торопится, но всегда успевает, — вторил первому голосу второй — мягкий, напевный, журчащий.

Мальчик остановился на секунду, а потом пошел так медленно, как только мог идти шестилетний малый, у которого сердце выпрыгивало из груди. Гарри вышел из зала и просто бродил по залам, даже не обращая внимание на экспонаты. Присматриваться к ним не хотелось. Потихоньку догоняло понимание, что он понятия не имеет, где их класс, как доехать до вокзала и что он будет делать, чтобы добраться до Литтл-Уингинга. Накатывала паника. Взгляд шарил по сторонам в поисках спасения. Выбраться, убежать. Или улететь. Как вот тот ворон с амулета.

Огромный татуированный индеец присел над трупом старика. Вигвамы вокруг были поломаны, кругом валялись тела. Мужчина аккуратно снял с шеи учителя подвеску и осмотрелся. Как давно это было. Нужно уходить. Отомстить можно и позже, когда враги расслабятся. Когда они не будут ждать нападения. Среди деревьев он заметил маленького мальчика. Тот боялся. Ему тоже нужно было бежать. Что ж, Черному медведю бежать не впервой, почему бы не помочь медвежонку? Черный медведь мягко отстранил мальчика и еще раз огляделся. Вокруг была странная пещера, явно построенная людьми. Индеец знал, как знал и мальчик, что они в центре огромного города (никогда такого не видел, но мысль была не сложной). Он оторвался от своих, и теперь нужно вернуться к племени. Медведь не боялся. Слишком долго бродил он в одиночестве по лесам. Настолько долго, что страх уже не мог пустить в него корни. Слишком часто менял он шкуры, слишком разные маски надевал на себя, чтобы теперь растеряться от нового мира.

Шестилетний мальчик шел по музею с уверенностью малыша, ни секунды не сомневающегося, что любящие родители в соседнем зале. Иногда он подпрыгивал, с интересом рассматривал то, что его привлекло, и вообще вел себя так, что практически все взрослые не могли сдержать улыбки, глядя на него. Мальчик же уверенно, хотя и не по прямой, шел к выходу. В какой-то момент его маршрут резко изменился, ребенок повернул на 180 градусов.

«Птах требует справедливости! Нужно подставить кузена нашего юнца», — Черный медведь внутренне кивнул каркающему голосу и стал прокладывать путь к оставленной группе. Старый шаман нащупал нить кровного родства и ориентировался на нее. Показаться упитанному и несколько неуклюжему мальчишке с его друзьями было несложно. Конечно, те не стали ничего говорить Смотрящей за щенками, а попытались догнать Медведя сами. Наивные попытки. Оставив мальчишек в месте, откуда сами они не вернутся к группе, индеец продолжил движение к выходу. Медвежонку нужна еда, иначе он не сможет стать не то что шаманом, а даже сильным охотником. А потом уж можно вернуться к Смотрящей за щенками.



Глава 2

Вернон Дурсль был в ярости. Он был настолько зол, что готов был лопнуть. Настолько, что готов был кого-нибудь убить. И кандидат для убийства у него даже был. И даже — Вернон поймал себя на этой мысли с большим удивлением — два кандидата.

Его день начинался многообещающе: дети — его любимый сын Дадличек и этот дурной племянничек Петуньи Гарри — отправились со школой в Лондон на экскурсию, Петунья уехала к подруге в Коукворт, а он остался дома с лучшим другом — бутылкой отличного односолодового виски. Нет, Вернон любил и жену, и сына, но иногда их в его жизни становилось слишком много. Дадличек был излишне активным ребенком, и Вернону временами просто хотелось покоя. Петунья же была домохозяйкой, то есть возможность побыть одному у Вернона образовывалась где-то раз в полгода. И упускать свой шанс мужчина ни в коем случае не хотел.

Первый тревожный звоночек, что день катится в тартарары, раздался прямо с утра. Точнее, это был не звоночек, а длинная раздражающая трель дверного звонка. «Сменю!» — подумал он. Вернон с раздражением поставил стакан на тумбочку и, покряхтывая, высвободился из кресла, с его комплекцией — настоящий подвиг. На пороге оказалась соседка — сухонькая низкая старушка, от которой постоянно пахло ее многочисленными котами. Число кошек в ее доме, кажется, не знала и сама хозяйка.

— Мисс Фиг, чем могу помочь? — Вернон, хоть и был недоволен, все еще старался держать себя в рамках приличий.

— Мистер Дурсль, а я к вам. Чайку попить, поговорить по-соседски, я вот и пирог Вам принесла, — затараторила старушка неожиданно высоким, даже писклявым голосом. Вернон не помнил, общался ли он с ней когда-либо или они отделывались только добрососедскими кивками при встрече. С чего ей было о чем-то с Верноном говорить, было непонятно. И кусок ее сухого, завернутого в тряпки пирога тоже есть совсем не хотелось. Вернон серьезно, ОЧЕНЬ серьезно раздумывал, не послать ли назойливую бабку ко всем чертям. Весы, на которых с одной стороны лежал единственный выходной в одиночестве, а на другой — добропорядочность и хорошие отношения с соседями, скрипели так интенсивно, что, казалось, этот звук слышен в реальности. Приторная неискренняя улыбка мисс Фиг делала ситуацию только хуже.

— Проходите, я поставлю чайник, — победу добропорядочности на этом соревновании мог бы определить только фотофиниш. На такие второстепенные атрибуты, как улыбка или вежливость, сил мужчины уже не осталось. Он довольно грубо взял пирог из рук старушки, прошел на кухню и кинул угощение на стол. Каждый его жест кричал о крайней степени раздражения. Все его движения от зажжения огня под чайником и выбора чашки до разлива заварки сигнализировали, насколько сильно он не рад гостям. Старушка Фиг была непрошибаема. Она пила чай возмутительно маленькими глоточками, отвратительно причмокивая.

— Так о чем вы хотели поговорить? — Вернон даже не стал наливать чай себе, чтобы сократить этот визит настолько, насколько это вообще возможно.

— Мистер Дурсль, я заметила, что ваш племянник ходит в какой-то не слишком опрятной одежде…

Мистер Вернон Дурсль, как и любой приличный человек, осуждал людей, которые сидят или когда-либо сидели в тюрьме. Более того, раньше он ещё и не понимал, что же такого должно произойти, чтобы обычный среднестатистический человек, который ходит на работу и выписывает газету, мог бы убить другого человека. Раньше. Его выдержки (и силы привычки) хватало, чтобы продолжать осуждать этих людей, но теперь он их понимал. Припереться в его единственный полноценный выходной, оторвать от прекрасного виски только для того, чтобы обвинить его, что мальчишка Поттер носит старую одежду Дадлика! Пусть скажет спасибо, что Вернон не выкинул ненормального мальчишку за порог голышом! Что вообще эта старая кошелка о себе возомнила! За кошками бы лучше своими смотрела! Облезлые твари шныряют по всей улице!

Вернону очень хотелось ругаться, причем матом. Но он никак не мог выбрать, какое оскорбление, вертящееся на языке, будет самым обидным, не знал, с чего начать. Поэтому он молчал и просто смотрел на эту Фиг. Старушка начала ерзать на стуле под тяжелым пристальным взглядом. Она пыталась спрятаться за чашкой, но помогало слабо.

— Я хочу сказать, что ему же эта одежда велика… — она предприняла ещё одну попытку объяснить свое несомненно ОЧЕНЬ ВАЖНОЕ мнение. — Ну, нехорошо же… Все же смотрят на мальчика… — под конец фразы она сдулась, как воздушный шарик. И, кажется, до нее только что дошло, что она находится в очень опасном для ее здоровья месте.

— Ну, мне пора. Спасибо большое за чай! Очень вкусный! Вернон, вы замечательный сосед! Заходите ко мне, когда захотите! — она выстреливала слова со скоростью пулеметной очереди, стараясь замаскировать паническое бегство под запланированное отступление. — Присмотритесь все-таки к мальчику, может быть, купить ему одежду получше, другие же смотрят. Есть же там фонды всякие, которые помогают, а в Лондоне, говорят, открылись секонд-хэнды. Там дешевле будет.

Последние слова она произнесла в захлопывающуюся дверь. Интуиция ее не подвела, скажи она эти слова чуть раньше, Вернон бы в нее чем-нибудь кинул. Эта старая кошелка посмела обвинить Вернона в скупости! Она думает, что в их семье нет денег, чтобы купить мальчишке одежду! Справедливости ради, Вернону и вправду была свойственна некоторая рачительность. И именно поэтому их семья имела достаточно денег, чтобы покупать себе то, что они захотят! Это всё из-за ненормальности мальчишки! Какой смысл покупать ему вещи, если он всё равно всё разорвет!

С другой стороны, может быть, действительно следует купить ему какой-нибудь одежды. Вернон вернулся в своё кресло. Настроение было безнадежно испорчено, но он хотя бы успокаивался. Действительно, соседи могут подумать не пойми что, глядя на одежду этого Поттера. Ещё, чего доброго, и с его Дадличкой начнут общаться, как будто он сын каких-то оборванцев.

Вернон отхлебнул из стакана и поморщился. Из-за пережитого стресса прекрасный напиток потерял весь свой вкус, богатый букет и обычную приятность. Продолжать пить означало просто вылить этот великолепный виски на помойку. Он с раздражением опрокинул в себя остатки жидкости и встал из кресла. Следовало убрать чашку после этой сумасшедшей. Ничто в его доме не должно напоминать о приходе старой кошелки!

Последний раз Вернон мыл посуду, наверное, лет семь назад, будучи еще холостым. В семье эта обязанность была поделена между Петти, мальчишкой Поттером и новенькой посудомоечной машиной, которую старались зря не загружать и использовать только после прихода гостей, когда, во-первых, грязной посуды скапливалось много, а во-вторых, дорогой техникой можно было похвастаться перед друзьями. Сегодня посуду должен был мыть Поттер после его возвращения из поездки, но в Верноне еще блуждала нервная энергия и ему нужно было занять чем-то руки. Мытьё посуды для этого подходило, так что на одной чашке мисс Фиг он не остановился, а продолжил намывать и те тарелки, которые остались после завтрака. Пока в какой-то момент он не вляпался в несусветно мерзкую жижу, размазанную по одной из тарелок. Вернон с удивлением уставился на субстанцию, которая не могла иметь отношения к завтраку почтенного семейства Дурслей ни при каких обстоятельствах ни в одном из миров. Тщательное исследование показало, что субстанция содержит землю, пыль, мусор и столь же мерзкие, но неопознаваемые компоненты. А также что-то очень клейкое, отчего грязь с тарелки отмывалась с большим трудом. Вернон завис, как компьютер в его офисе, сводящий годовой отчет.

Эта пакость могла появиться только умышленно. Сегодня посуду должен был мыть Поттер. Доступ к тарелкам имели Поттер, Дадли, Петти, он и Фиг. Он исключается. Фиг, при всей нелюбви к ней, всё время была на виду. Поттер, хотя и ненормальный, но не настолько, чтобы просто так усложнять себе жизнь. И между Петти и Дадли… Это что же, его обожаемый сыночек, его Дадличек над Поттером… Вернон боялся произнести слово даже про себя… издевается?! Нет, Вернон и сам не любил мальчишку, мало того, что его подбросили на крыльцо, совершенно проигнорировав их с Петти мнение, так поганец оказался еще и ненормальным, то есть опасным для окружающих. Но это же не важно! Хорошие мальчики ни над кем не издеваются! Хорошие мальчики ненормальных могут презирать, не обращать на них внимание, но не издеваться же! Вернон все это время пытался отмыть тарелку, и нельзя сказать, что это улучшало его настроение и отношение к выходке сына. Его яркая и бурная ярость, вызванная мисс Фиг, постепенно переходила в тлеющую концентрированную злость. На то, чтобы помыть пять чашек, семь тарелок и несколько ложек-вилок, у Вернона ушел час. Час монотонного, размеренного труда, который ни разу не успокаивал.

Сейчас Вернон был похож на человека, который начал снимать корку с только что поджившей ранки: понимаешь, что делаешь хуже, что потом будешь сильно жалеть, но остановиться уже не можешь. Вернон пристальным взглядом обвел кухню в поисках того, что могло бы стать новыми дровами в костре его раздражения. Это было не сложно: Вернон методично и аккуратно (очень, ОЧЕНЬ аккуратно) — по одной — собрал все игрушки в кухне и в гостиной, оттер неприличный рисунок с кафеля ванной, а остаток дня провел, прибираясь в комнате Дадли.

В общем-то, он был полностью готов к приезду мальчишек с экскурсии. Петунья должна была приехать только завтра, и это время он собирался провести с пользой. С большой педагогической пользой. Когда раздался звонок, Вернон был сконцентрирован и спокоен (очень, ОЧЕНЬ спокоен). Обнаружив за дверью мальчишек в сопровождении их учительницы, он был даже приятно удивлен. Этому дню уже суждено было закончиться взрывом, так что на все события, которые этот взрыв отдаляют и усиливают, Вернон уже смотрел с академическим интересом. Сколько еще? Где тот предел, до которого сегодняшний день готов его довести?

«Магнитные бури… Сегодня, должно быть, страшные магнитные бури», — думал Вернон, слушая рассказ мисс Стрит. По всему выходило, что у нее тоже сегодня день не задался. И Вернон честно себе признавался, что она держалась лучше, чем он. У нее-то, кажется, на вечер никакого взрыва не запланировано. Поэтому он старался быть с ней настолько чутким, насколько он вообще способен. Может быть, даже больше, чем он способен. Он очень серьезно и достаточно безэмоционально (внешне) выслушал историю, как пропал поганец Поттер. В его голове щелкнули невидимые счеты. Накопившаяся за день дурная энергия ни в коем случае не разделилась на два объекта, нет-нет-нет. Она сначала умножилась на два, а потом в полном объеме применилась к обоим. Потом так же внимательно (очень, ОЧЕНЬ внимательно) он прослушал рассказ о том, как потерялся и Дадли тоже. Как его искали с полицией. Как он обвинил в этом Поттера (с чем Вернон и мог бы согласиться, но вопрос «кто виноват помимо самого Дадли?» его сейчас совершенно не волновал). Как Дадли всю дорогу ныл. Как попытался скрыться от мисс Стрит повторно уже в Литтл-Уингинге. В общем, в какой-то момент он окончательно успокоился. Совсем успокоился, с концами. И стал вежливым (очень, ОЧЕНЬ вежливым). Даже более вежливым, чем был до этого. Когда мисс Стрит ушла, этим же вежливым (просто ПРЕДЕЛЬНО вежливым) тоном он сказал:

— Мальчики. Оба. Быстро наверх, на кровать Дадли. Штаны снять. Я пошел за ремнем.

Что удивительно, без малейших вопросов послушался даже Дадли.

Не то чтобы Вернон был против телесных наказаний. Он просто искренне считал, что в его семье этого никогда не будет нужно. Даже ненормальному Поттеру прилетал максимум подзатыльник. Ну и чулан, да. Но это же не телесное наказание, как и подзатыльник. Это так, не считается. Поттер же всё-таки родственник Петуньи, то есть, как ни посмотри, из приличной семьи. Несмотря на несколько «но». В мире Вернона телесные наказания были чем-то из трущоб, приютов и колоний для несовершеннолетних. И если бы не триумфальное возвращение мальчишек в сопровождении учителя (и кстати, случая, в котором – SIC! – была задействована полиция), то Дадли грозил бы только скандал. Громкий, долгий, внушительный, но без рукоприкладства. Но учитывая, какой опасности подвергали себя эти двое… И задействованная полиция… Нет! Решительно нельзя допустить этого снова!

В шкафу Вернона под ремни была занята отдельная планка. Выбор был не слишком богатым, но с педагогической точки зрения на эту секцию шкафа он никогда до этого не смотрел. Ненормальное спокойствие так и не покинуло его. Выбрав самый мягкий инструмент из всех и задумчиво намотав его на руку, он неторопливо отправился в комнату Дадли. И там обнаружил именно то, что и хотел бы увидеть: оба лежали, так сказать, в полной готовности, прижавшись друг к другу. Оба сжались и тихо всхлипывали. В любое другое время эта картина определенно разжалобила бы Вернона. Он вообще был довольно добросердечным, хоть и взрывным человеком. Но не сейчас, не в этот день. Визг, наверное, был слышен на всю улицу. Вернон не остановился, пока не высказал всё, что он думает и о том, что мальчишки рискуют своей жизнью, и о поведении Дадли, и том, что он издевается над Поттером, и о ненормальности Поттера (не хотел, но не удержался), и о том, что Дадли ведет себя неприлично, и о том, что он разбрасывает игрушки, и вообще, чтобы оба больше никогда, а то... Когда рука его уже устала, а уши скручивались в трубочку от ора, он, наконец, прекратил. Строго пообещал Дадли, что теперь он тоже выполняет обязанности по дому, пригрозил, чтобы не смели до завтра выходить из комнаты, прикрыл дверь, спустился, сел в кресло и допил свой односолодовый виски. Вкус не появился, но Вернону это было просто нужно.

***

Шесть лет — это довольно мало. Но все-таки в жизни Гарри Поттера это был самый странный день. Даже, наверное, самый-самый-самый странный. Гарри даже сомневался, будут ли еще в его жизни дни, которые смогут хотя бы сравниться в странности с этим. События в музее были вне конкуренции, но и после музея было чему удивляться. Гарри очень испугался, что его обвинят в краже четок. Четок и амулета с вороном, поправил он себя. Потому что амулет теперь тоже был с ним. Испугался он тогда практически до паники. И тем более странно было почувствовать, что твоим телом управляет кто-то другой. Это было бы очень страшно, но мальчик чувствовал, что может вернуть контроль в любой момент. А наблюдать за собой и своими действиями как бы со стороны было очень интересно. Гарри думал, что суровый индеец Черный медведь поведет его тело домой — в Литтл-Уингинг. По лесам, скрываясь от бандитов, как это бывает в приключенческих фильмах. Или, на худой конец, к вокзалу, скрываясь от полиции. Но старый индеец повел тело мальчика в магазин.

Большой столичный супермаркет в другой день мог бы стать для Гарри таким же сильным впечатлением, как Британский музей, так как он еще никогда в таких местах не был. И денег у него, конечно, тоже не было. Впрочем, Гарри бы не поручился, что Черному медведю концепция денег вообще была знакома. Его тело деловито обследовало полки с едой, периодически поедая всякую мелочь. Гарри чувствовал, что и правда проголодался к этому моменту (группа должна была поесть после музея, но это время давно прошло). Но самое удивительное было в том, что некоторые продукты просто исчезали от прикосновения! «Мешок охотника», — голос Черного медведя был тихим и напоминал шелест листвы. Он был как будто создан, чтобы раствориться в звуках леса. Объяснение на самом деле ничего не прояснило, но Гарри решил, что выяснит всё позже.

Совершив значительный набег на магазинные полки, тело Гарри безошибочно нашло путь сначала назад к музею, а потом и прямой наводкой потопало к оставленной группе. Вот на подходе к группе контроль тела к нему и вернулся. И честно говоря, лучше бы он, в смысле контроль, этого не делал. Потому что коленки Гарри внезапно начали подгибаться, а смотреть на мисс Стрит было совершенно невозможно. Она не ругалась, не метала громы и молнии, она не порывалась отвесить ему подзатыльник, как наверняка вели бы себя дядя или тетя (Гарри еще не знал, какой сюрприз ждет его дома). Но ее взгляд мог бы заморозить утепленного мохнатой шкурой мамонта со второго этажа, не то что маленького тонкокожего Гарри. Ситуацию усугубляло и наличие рядом с мисс Стрит здоровенного полицейского. И вот его выражение лица говорило о том, что он хочет Гарри и подзатыльник отвесить, и, может быть, еще чего похуже сделать. Рядом с полицейским стоял Дадли с нетипично подавленным выражением лица. Было такое ощущение, что его песочили всё то время, что Гарри отсутствовал. Удивительно, но Дадли вёл себя прилично и всю обратную дорогу. Хотя, может, и не удивительно, учитывая, что всю дорогу и его, и Дадли мисс Стрит держала за руку.



По мере приближения к дому на Тисовой улице настроение Гарри ухудшалось. Он украдкой взглянул на Дадли, тот тоже, против обыкновения, не злорадствовал над кузеном. Когда дядя Вернон открыл дверь, Гарри почувствовал, что что-то было сильно не так. Дядя был сам на себя не похож, и от этого становилось очень неуютно. Он не кричал, не стремился защитить Дадли, не набрасывался на Гарри, а вообще, казалось, переживал в этой ситуации больше всего за мисс Стрит. От этого, кстати, становилось еще более стыдно. А когда дверь за мисс Стрит закрылась, вот тут-то и грянул настоящий, всамделишный гром. И тем сильнее в воображении Гарри он был, чем тише говорил дядя Вернон. Сердце мальчика готово было выпрыгнуть, ужас методично пережевывал кишки, но очень сильно поддерживало то, что в этой чудовищной ситуации он оказался не один. И речь шла вовсе не о новых жильцах в его голове, которые слова дяди восприняли совершенно наплевательски, никак на них не прореагировав. Речь шла о Дадли, бледном как мел. Дадли вцепился в руку кузена, как он цеплялся на рождественской распродаже в понравившуюся игрушку, и на второй этаж они поднимались, как взбираются осужденные на эшафот. Никто ничего не говорил, и до комнаты Дадли они добрались в абсолютной тишине. Так же молча разделись. Страшно было до заикания. Они лежали на кровати Дадли, прижавшись друг к другу, и слушали шаги из коридора. А потом дядя Вернон зашел... И, несмотря на боль, в сознание Гарри в очередной раз прорвалось удивление. Ведь Дадли рядом страдал в том числе за то, что тот обижал Гарри. Мальчик даже подумал, что это было оно самое… Которое во славу Анубиса! «Во славу Птаха, юнец!» — поправил его каркающий голос.

А потом они с Дадли, заплаканные, лежали на одной кровати, сцепившись и периодически всхлипывая. Так они и заснули, крепко и без сновидений.

Глава 3

Боги существуют. Это неоспоримый факт. И все истинные жрецы знают это, ведь их посвящение в сан принимают только боги самолично и никто другой. Но несмотря на этот простой и очевидный факт, многие жрецы предпочитают суету мирской жизни высшему служению. И даже сам светлейший Хорнеджитеф был не лишен этого грешка. Порой он излишне увлекался придворной жизнью и высоким искусством интриги, но всегда держал в голове высшую ценность, освященную богами. Ценность жизни. Жизнь для него была не просто продолжением существования. Она была его священной обязанностью. Жить, поддерживать жизнь, пестовать ее во всех ее проявлениях — вот в чем заключается высшее благо. И было логично, что он сделал всё, чтобы его собственная жизнь была длительной и насыщенной. Он спокойно явился на суд богов в своё время. Но восстав через тысячи циклов в голове маленького мальчика, он совершенно не собирался прекращать свое существование. Он намерен был прожить столько, сколько возможно, пусть и в такой форме. И это значило, что юнец тоже должен прожить как можно дольше. Он начал первым:

— Старейшины! Юнцу, коего решились мы опекать, грозит опасность! Опасность, чья суть противна самим богам! Ведь существо, чьи жалкие остатки поселились в голове юнца, убоялось суда богов, как раб боится плети господина! В своей мерзкой трусости разделило оно саму душу свою, отправив Шуит в голову юнца. Я спрашиваю вас, старейшины, потерпим ли мы такое соседство? Дадим ли нечестивому ступать по землям царств, собрав свои души за счет жизни юнца?!

Светлейший Хорнеджитеф сделал сложное движение рукой, и между тремя старцами появился уродливый младенец, чья кожа была покрыта чешуёй, нос представлен двумя щелями, а глаза злобно сверкали краснотой. Младенец явно ничего не соображал, а лишь размахивал ручками и ножками. Зрелище было преотвратным.

Ван Юншен — в прошлом правый непреклонно-смелый общеначальствующий пристав самой северной из императорских тысяч Срединной империи — конечно, был монахом. То есть он по определению должен был быть добрым и всепрощающим. С другой стороны, как бы долго ни был ты монахом и насколько бы уединенную, созерцательную и мирную жизнь ты ни вел, сложно скомпенсировать более сотни лет войн и те тысячи людей, которые погибли благодаря твоему полководческому таланту. К тому же достопочтенный Ван Юншен был не буддийским монахом, для которого каждая без исключения жизнь является настоящей и единственной ценностью. Преподобный Ван Юншен был даосским монахом, то есть больше ценил естественный порядок вещей. И вот это существо, на его взгляд, определенно не относилось к естественному порядку вещей. Хотя, конечно, всё сущее есть Дао, и всё, что происходит, происходит по замыслу Дао…

— Дао подобно глубокой реке, чем глубже его течение, тем сложнее его заметить, — коллеги обычно с грустью отмечали, что мудрейший Ван Юншен всегда говорил о том, что Дао подобно реке, когда не знал, что сказать, или не понимал, что происходит. — Так что я считаю, что тварь должна умереть! — эта фраза была больше похожа на команду, которую услышала бы вся конная сотня посреди боя. Те же коллеги даже с большей грустью отмечали, что военная служба оставила в душе честнейшего Ван Юншена слишком глубокий след.

— Только играющий кот задирает кролика, чтобы повеселить душу. Волчица задирает кролика, чтобы накормить волчат, — Черный медведь был далек от философских концепций, но он прожил сложную жизнь, в которой существенное место занимала борьба за существование. И был твердо убежден, что абсолютно любое действие должно приносить пользу и способствовать выживанию.

Для двух других подселенцев идея пользы тоже была не пустым звуком, отчего они сначала очень уважительно посмотрели на Черного медведя, а потом очень хищно — на в общем-то и не такого уродливого младенца. Даже симпатичного в чем-то, если употребить его правильно… Все трое глубоко задумались. Младенец перестал ворочаться и замер. Где-то в лесах Албании так же замер на ветру дух очень злого темного волшебника. Развитой интуицией опытного мага он чувствовал, что сейчас с ним должно случиться что-то плохое.

Вообще, концепция добра и зла и связанная с ней концепция света и тьмы достаточно стара. Еще зороастризм имеет черты этой идеи. Но по-настоящему она раскрылась только в христианстве. А всё человечество и вовсе завоевала только в средневековье, а то и позже. Все три старца были значительно древнее тех времен и умерли до того, как эта идея стала действительно популярна. Ну, то есть они, конечно, не были темными магами, ни один из них. Но и светлых — или хотя бы нейтральных — магов в их времена не существовало. Поэтому каждый из них знал множество интереснейших вещей!

— Здесь нет алтаря, — грустно прокаркал светлейший Хорнеджитеф, печально поигрывая извлеченным непонятно откуда тупым жертвенным кинжалом.

— Наверное, его можно просто съесть, — Черный медведь был большим докой по поеданию различной магической пакости для собственного усиления (вне зависимости от уровня разумности этой пакости). Но тут… Духовная сущность, съеденная тремя другими духовными сущностями для усиления физической сущности, в которой они все вчетвером обитают… Это даже звучало слишком сложно, чтобы рассчитывать, что из этой идеи выйдет хоть что-то путное.

— А ведь осколок бессмертного духа может быть очень интересным компонентом для приготовления киноварной пилюли бессмертия… — находчивый Ван Юншен за свою долгую жизнь сварил и употребил три пилюли бессмертия, и вообще был увлекающимся алхимиком.

Последний раз светлейший Хорнеджитеф занимался алхимией, чтобы отравить свою многочисленную родню. То есть в глубокой юности. Конечно, храмовый курс обучения жреца тоже включал какие-то знания в этой области, но исключительно теоретические. Интересы светлейшего были в других областях. Тем не менее он честно попытался припомнить всё, что знал из алхимии и что было применимо в данной ситуации. Жрец был в достаточной степени уверен, что зелья редко состояли из одного-единственного компонента. Это первое, что он припомнил. Но других компонентов тут особо не наблюдалось. И это было логичным. В конце концов, они были не в реальном мире, а в Ка юнца. Тут по определению не могло быть других компонентов. И где их взять? Разве что вызвать… Хм… Вызвать…

— Старейшины, а не призвать ли нам несколько злокозненных духов из чертогов Сехмет? Дабы укрепить пилюлю искусного мастера…

Да, интересы светлейшего лежали далеко от области алхимии. А вот от области, которую потомки назовут демонологией, его интересы лежали не очень далеко. Даже, скорее, близко к этой области лежали, чего уж там.

Тем временем Черный медведь пристально рассматривал чешуйчатого младенца. Сам индеец считал себя скорее охотником, чем шаманом. Он не успел закончить обучение из-за смерти учителя и долгие столетия блуждал по лесам, охотясь на разных магических существ. И хотя Черный медведь никогда не смог бы превратить спичку в иглу, британские волшебники безусловно сочли бы его магистром трансфигурации. Сам Медведь этого слова, конечно, не знал. Но он умел смотреть. Смотреть пристально, в самую суть. А потом повторять эту суть (но это уже совсем другая история). Сейчас он смотрел на сжавшегося младенца, как будто понимающего, что дни (а скорее, часы) его сочтены. Старый индеец смотрел и видел, что данный маг особенно хорош в искусстве полета и мог говорить со змеями. Немного говорить с хранителями водоёмов Черный медведь мог и сам, но этот маг был в данном искусстве особенно талантлив.

Посовещавшись, трое старцев решили, что бессмертие мальчик себе ещё добудет (у каждого из них были свои маленькие секретики, которые могли бы немного помочь в этом вопросе), а вот искусство полета и язык змей на дороге не валяются. Поэтому зелье варить будут именно такое — полётно-змеиное. Все трое развили активную деятельность. Им удалось сформировать своеобразный магический конвейер: светлейший Хорнеджитеф, быстро начертив на земле большой сложный рисунок, технично призывал одного демона за другим; Черный медведь привычно и споро этих демонов потрошил, аккуратно раскладывая их внутренности на кучки, объединенные по внутренней сути; резвоперстый Ван Юншен же с улыбкой малыша, заполучившего карамельного дракончика, увивался вокруг оперативно наколдованного тигля, периодически выхватывая то из одной, то из другой кучки очередной отвратительно выглядящий орган и забрасывая его в варево пугающего кислотно-красного цвета. Ударный труд продолжался полночи. Наконец благонамеренный Ван Юншен нежно поднял красноглазого младенчика, прижал его к груди, как собственного сына, и очень аккуратно поместил в печь. Существо бы орало до разрыва барабанных перепонок, если бы предусмотрительный (и опытный в подобных вопросах) светлейший Хорнеджитеф не пресек эту возможность в самом начале эксперимента.

Варево в тигле забурлило, забулькало, а затем стало очень энергично испаряться. Дымка насыщенного красного цвета зависла над огнем, но рассеиваться не спешила. Наоборот, она стала оседать, распространяясь по земле, а потом и вовсе в нее впиталась.

В далёкой Албании дух сильнейшего темного волшебника столетия с ужасающим воем упал на землю. Этот волшебник больше не мог летать. Совсем, даже в виде духа. В данный момент у него возникли серьезнейшие проблемы с передвижением. И о мечте поболтать с василиском самого Салазара Слизерина ему тоже следовало забыть.

Примечание к части

Шуит - одна из частей души в представлении древних египтян, тень. Сходна по значению с умброй и σκιά древних греков и римлян. Считалось, что тень может отделиться от человека и существовать по своему усмотрению. Наряду с Ка и Ба Шуит полагались погребальные подношения в гробнице, куда Шуит могла приходить. В поздние времена Шуит связывалась непосредственно с душой, за которой следовала. Ка - одна из частей души в представлении древних египтян. Для обозначения Ка сложно подобрать эквивалент в современных языках: «двойник, доппельгангер». Синонимом «умереть» было «отойти к Ка» или «отойти к Ка в небесах», «его Ка пришёл к нему». Ка — это жизненная сила, черты характера или судьба человека. Ка после смерти человека покидает его тело, бродит по земле и вновь возвращается, но живёт в скульптурном изображении в гробнице и питается подношениями, проходя в сердаб через «ложную дверь». Киноварная пилюля бессмертия - главная цель даосских практиков. Причем под бессмертием они понимают жизнь дольше 150 лет.

>

Глава 4

Утро следующего дня продолжало приносить Гарри множество открытий. Например, после ремня попа очень сильно болит даже на следующее утро. И единственное положение, в котором удобно лежать — это полет. Кстати, именно в этом положении он находился, когда проснулся. Солнце только-только появлялось над горизонтом, из взрослой спальни доносился могучий дядин храп. Дадли тоже еще спал, ерзая на животе и то ли посапывая, то ли похныкивая. Одеялом он, естественно, не накрывался, чтобы не раздражать пострадавшую кожу, так что Гарри сверху было особенно хорошо видно, насколько сильно зол был вчера дядя Вернон. Он извернулся, чтобы сравнить. Да, на Дадли он, кажется, был больше зол, чем на Гарри. Кузена стало жалко.

Гарри аккуратно приземлился на пол. Действие вышло настолько же естественным, как дыхание. Мальчик представил, что дядя застал бы его в полёте. Предсказать его реакцию было не сложно. Гарри ещё раз потер пострадавшее место. Вчерашние слёзы на лице высохли и неприятно стянули кожу, нужно было идти мыться. Дадли проснулся и сразу тихо заплакал. Гарри почувствовал, что у него по лицу тоже потекли слёзы. Он потянулся к кузену, плакать вдвоем было не так горько. В процессе этих перемещений простыня задела место-которое-не-следовало-трогать-всю-ближайшую-неделю. У обоих. Оба заплакали интенсивнее.

— Пошли мыться, — Гарри пришел в себя первым. Они оба, морщась и стараясь ступать как можно более осторожно, двинулись в сторону душа. Возвращались они посвежевшие, уже значительно веселее шлёпая по полу босыми ногами. Они вообще решили не отягощать себя излишками одежды в этой критической ситуации. Излишками они посчитали всю одежду. В таком виде и застал их проснувшийся дядя Вернон. Удивительно одинаковыми жестами мальчишки прикрыли не то, что спереди (как было вроде бы логично), а то, что сзади (как подсказывала самая свежая память). При этом мальчишки выглядели даже веселыми. В душе они как-то разыгрались, брызгая друг в друга водой. Это был первый раз на памяти Гарри, когда они играли с Дадли вместе. Их довольный вид сильно успокоил совесть Вернона.

— Это еще что такое? Вы теперь всегда, что ли, так ходить собрались? Или решили Петунье похвастаться своим поведением? — Вернон говорил строго, но вообще-то чувствовал себя не очень уверенно. Он очень, ОЧЕНЬ переживал за свое здоровье, которое безусловно будет под угрозой, если Петунья увидит задницу Дадли. Поутру, успокоившись и осмотрев Дадли и Гарри, Вернон мог с уверенностью сказать, что и вправду проделал вчера впечатляющую работу.

По его ощущению, вчерашняя магнитная буря закончилась, потому что он чувствовал себя хоть и неуверенно, но прекрасно. Вернон был полон вдохновения, он готов был буквально начать новую жизнь и опробовать самые смелые педагогические идеи.

— Быстро оделись! Чтобы через пять минут выглядели прилично! — ровно через пять минут оба ребенка действительно жались друг к другу полностью одетыми. — Если о сегодняшнем узнает Петунья, я вас обоих так буду каждую субботу обрабатывать! — Вернон решил не уточнять, что если Петунья узнает, то он, скорее всего, не то что «обрабатывать» их не сможет, а вообще видеть их будет только под надзором полиции. — Дадли, чтобы до приезда матери выкинул барахло из второй гостиной и прибрался там! Гарри переезжает туда. Гарри, быстро одевайся и в машину! Купим тебе чего-нибудь по размеру.

Нельзя сказать, что Дадли волшебным образом полностью изменился по щелчку пальцев. Точнее, он бы точно никогда не изменился по щелчку пальцев, особенно по одному, а вот по щелчку ремня, тем более далеко не одному… Короче, с таким папой спорить он был не готов, да и его отношение к Поттеру за эту ночь претерпело значительное изменение, поэтому он резво (для его состояния резво, конечно) бросился на второй этаж выполнять поручение. Гарри тоже не медлил, чтобы оказаться в машине. И вот как раз в машине и обнаружилась вполне ожидаемая проблема. В машине предполагалось сидеть.

Они только выехали, Гарри старался поменьше ёрзать, чтобы не усугублять ситуацию. Он разрывался от двух противоречивых желаний. С одной стороны, полёт легко решал проблему сидения из жесткой кожи. С другой стороны, если дядя это заметит, то повторит вчерашнюю процедуру прямо тут, остановив машину посреди дороги. Отчего сидеть станет еще менее комфортно. Замкнутый круг. Гарри пошел по пути наименьшего сопротивления — спросить:

— Дядя Вернон, попе очень больно. Можно я взлечу?

«С окончанием магнитной бури я сильно погорячился», — подумал Вернон. Еще вчера эта фраза вывела бы его из себя на неделю. Но именно в этот момент наложилось несколько факторов. Во-первых, он был за рулём. Вернон водил уже пять лет, и водителем был хорошим, так как за рулем сосредоточен был исключительно на дороге, редко отвлекаясь на сопутствующие глупости. Во-вторых, они ехали по Литтл-Уингингу. Практически летом. Во время завтрака. В хорошую погоду. Короче, количество сплетниц, которые пили чай на своих верандах, зашкаливало, можно было не сомневаться, что ни один его или мальчишки жест, ни одно движение не будет пропущено, а будет замечено и очень, ОЧЕНЬ подробно обсуждено со своими товарками. Чертовы гарпии! Вернон лишь молился, что никто из этой кровавой своры не умеет читать по губам. В-третьих, ну и что он сделает с мальчишкой? Он и так вчера выдал абсолютный максимум жестокости, на которую способен. И вчера он не сдержался, упомянув ненормальность ребенка, за что было стыдно. В конце концов, какие у мальчишки были варианты с такими родителями?

— Можно, — коротко бросил он, подводя итог своих размышлений. Через некоторое время он отвлекся от дороги, чтобы посмотреть на мальчишку. Тот действительно парил где-то в сантиметре над поверхностью. Если не присматриваться, даже не заметно. Вернон удовлетворенно кивнул и продолжил мрачно рулить.

Некоторое время ехали в тишине. Вернону потребовалось время, чтобы смириться, что ненормальное творилось в непосредственной близости от него.

Как известно, по приспособляемости с человеком могут конкурировать только крысы и тараканы.

— Твои родители были ненормальными вот в этом смысле. Могли всякое такое… Странное! Вообще ты не один такой, вас довольно много. Вы — волшебники — живете отдельно от нормальных людей. Скрываетесь.

От неожиданности Гарри даже приземлился, ойкнул и взлетел обратно.

— А мама с папой в автокатастрофе погибли? — Гарри спрашивал очень осторожно, как и требовала интуиция. Говорить на эти темы Вернону никакого удовольствия не доставляло.

— Нет, их убили. Там какая-то мутная история была. Вместе с тобой оставили письмо, но из него не понятно, что там происходило и как. В любом случае лет в одиннадцать тебя собираются забрать в их волшебную школу, там всё и узнаешь.

Остаток пути они проехали в тяжелом молчании. Машина припарковалась недалеко от большого торгового центра на окраине Лондона. Вернон как-то впервые подумал, что у мальчишки действительно погибли оба родителя и ему должно быть довольно тяжело. Мужчина не очень любил всяких телячьих нежностей, но момент уж очень сильно располагал. Он повернулся на своем месте, взял мальчишку под мышки и прижал к себе. Ощущение было странным, так как ребенок ничего не весил. Буквально. Гарри сначала замер, как мышь, попавшая в объятия кота, а потом робко попытался обнять дядю в ответ. Так они просидели минут десять, потом Вернон с Гарри на руках выбрался из машины, закинул племянника на плечо и пошел в сторону магазина.

В магазине Вернон не мелочился и закупил с запасом всё. Он мрачно заявил продавцу, что мальчишка очень «удачно» постирал свою испачканную одежду. «Всю», — ещё более мрачно добавил он, и у продавца отпали все вопросы. Он только изредка ухмылялся, поглядывая на примерку брюк. На выходе из магазина получился приличный, по мнению Вернона, ребёнок. «Ещё бы шрам со лба свести», — по привычке подумал он, но, присмотревшись, понял, что и этот вопрос полностью решен. Вопрос «как?» его не интересовал. «Исчез и исчез, пускай с этими заморочками уже ненормальные разбираются, когда ребенок в школу пойдет», — решил он.

Все два часа обратной дороги Вернон физически чувствовал, как его настроение улучшается. Приходило понимание, что на самом деле ненормальность его не раздражает. Ведь парящий над креслом племянник — это просто чертовски ненормально! А он ничего — Вернон еще раз заглянул в себя — он совершенно спокойно относится к этому факту. Потому что всё выглядит прилично. А вот непорядок Вернона и правда бесит. Он еще раз посмотрел на Гарри — секрет крылся в одежде. И чего он раньше не догадался одеть его по-человечески? Вот так посмотришь: нормальный же ребёнок! Вернон взлохматил и так непослушные волосы Гарри. Волосы, конечно, были не в порядке, но такую мелочь он легко мог стерпеть. Даже можно сказать, что эта мелочь подчеркивала, что всё остальное в мальчишке в полном порядке.

***

Дадли пыхтел. Дадли периодически пускал слезу. Дадли очень, ОЧЕНЬ себя жалел, но всё это не переставая разбирать завалы в своей бывшей комнате. У него даже на секунду не возникло сожаления, что с комнатой придется расстаться. Комната была не нужна. Совсем. А вот кузен… Дадли не хотел даже представлять, что пришлось бы пройти через вчерашний ужас одному. Он бы умер прямо там, в своей комнате. И отпускать Гарри далеко от своей комнаты не хотелось совершенно. На всякий случай. Поэтому Дадли убирался как проклятый, молясь, чтобы папа не передумал переселять Поттера поближе к нему. И Пирсу он морду набьет, если тот кузена обидит!

Дадли развил столь активную деятельность, что успел не то что к приезду мамы, а к приезду папы и Гарри. Папа лишь одобрительно хмыкнул, заглянув в Гаррину комнату.

— Марш на улицу! И чтобы до вечера не возвращались! — настроение Вернона пришло в полную норму: до приезда Петти было еще полтора часа, а из машины в гостиную уже была перемещена его новая хорошая подруга — бутылочка прекрасного Балантайнса. Он заслужил эти полтора часа!

А Дадли и Гарри были уже на улице. Тут возникла некоторая неловкая пауза — в прошлом эта территория делала их врагами. На этот раз первым пришел в себя Дадли.

— Пошли! — бросил он и потащил кузена в близлежащую рощу. Там в кустах скрывались ступеньки, которые вели к настоящему домику на дереве. Было неизвестно, кто его сделал. Дадли нашел это сокровище полгода назад и не поделился находкой даже с Пирсом. Похоже, домик делал кто-то из взрослых, и давно. Он был очень надежный, но уже несколько обветшалый. Гарри воровато оглянулся, положил ладонь на плечо Дадли, и к домику они просто подлетели.

— Круто, — протянул Дадли. — А с этим, — он оглянулся назад, стараясь увидеть спину, — сделать можешь что-нибудь? — Дадли всегда умел быстро находить выгоду в любом положении. Гарри с грустью помотал головой. А потом задумался. «Черный медведь…» — робко и с вопросом позвал он. Черный медведь был самым любопытным из новых жильцов его головы. Светлейший Хорнеджитеф постоянно молился, а спокойнейший Ван Юншен — медитировал. Обоим была не слишком интересна варварская культура. Они были уверены, что всё важное уже изобрели в их время и в их стране, а всё остальное — просто суета и бредни диких народов. Черный медведь же почти всегда ощущался за плечом. Он с живейшим интересом всматривался во всё вокруг.

Дадли принял новость о том, что кузен умеет летать, со спокойствием шестилетнего ребенка. Он же был уже взрослым, он видел мультик про Питера Пена, поэтому знал, как это бывает. Спросить про решение их проблемы после этого было логично. Кузен сначала помотал головой, а потом произошло что-то странное. Гарри задумался, замер на миг, а потом оглянулся вокруг. И оглядывался вокруг уже не Гарри. Это было странно и страшно. Не настолько страшно, как папа в гневе, но тоже очень боязно. Этот другой Гарри был опасен, как розетка. Пока не суешь пальцы — всё в порядке. Но если всё-таки сунул, то всё — без вариантов. Другой Гарри проворно спрыгнул с платформы перед домиком и напрочь скрылся в не такой уж густой листве городского парка. Вернулся он буквально через пять минут с несколькими разными листьями. Совершенно не смущаясь, сдернул с Дадли штаны, положил его на пол и начал проводить разные манипуляции с принесенными листьями: выдавливать сок, перетирать в кашицу, дуть на них. В итоге получилось зеленая мякоть, которую Гарри разделил на две части, одну из которых уверенно намазал на попу Дадли, а вторую, сняв штаны полностью, на свою.

— Полежи, пока не подсохнет, — совершенно чужим голосом — тихим, шелестящим, похожим на голос ветра — сказал кузен. А потом стал собой. Обычный Гарри с совсем небольшим удивлением огляделся и лег рядом с Дадли.

— Это что такое было? — Дадли никак не мог определиться, возмущаться ему или бояться, поэтому по интонации предложение получилось очень странным.

— Нууу… — Гарри замялся. По большому счету, им обоим прилетело из-за его выходки в музее. Признаваться в этом совершенно не хотелось. — Понимаешь… Там в музее кое-что произошло… — Гарри решил, что раз уж он теперь жрец, то он должен говорить правду. Кто-то в его голове одобрительно хмыкнул. — Мне кажется, мне открылась память предков. Ну как в том фильме, помнишь? — то, что Гарри жрец, совсем не значило, что он должен говорить всю правду. Этот же кто-то хмыкнул ещё более одобрительно. Тем более ведь любой из новых жильцов в его голове мог бы оказаться его предком. Ну, хотя бы теоретически. В этом… в глобальном плане.

Дадли эта концепция устроила. Кузен теперь мог проваливаться в транс и делать всякие неожиданные штуки. Это было удобно: его собственная задница недвусмысленно одобряла открывшиеся навыки кузена. Боль практически сошла на нет.

— А что еще ты умеешь? — как и говорилось, Дадли умел очень быстро находить выгоду в любой ситуации.

— Ну, не знаю… А что надо? — Гарри подозревал, что перечисление навыков, которыми владеют три очень старых волшебника из трех разных культур и времен, займет несколько дней. Только перечисление.

— Ну, не знаю… — открывавшиеся перспективы были слишком радужными, чтобы вот так запросто сообразить, что надо. Но Дадли твердо обещал себе подумать.

Вообще, хотелось бы обезопасить себя от таких ситуаций, как случилась вчера. Но в этом направлении было страшно даже думать. А ничего другого в голову не приходило.

Гарри тоже задумался. Безрезультатно.

И светлейший Хорнеджитеф...

И Черный медведь...

А прозорливый Ван Юншен не стал задумываться, ведь у него был полководческий опыт! Мудрость гласила: не знаешь, что делать — тренируйся.

— Будем делать зарядку! — это опять был Гарри-но-не-совсем. Голос был командирский, интонации не предполагали никаких возможных возражений или откладывания отданного приказа. Сам мальчик проворно вскочил, стер почерневшую субстанцию с попы и сделал какое-то хитрое движение, от которого жижа испарилась. Потом так же бесцеремонно стер жижу с попы Дадли и так же удалил.

— Встать! — приказ буквально подбросил мальчика, сам Поттер-не-совсем-Поттер также шустро одевался.

— Будем работать с внутренними энергиями! — это опять не было похоже на вопрос или предложение.

— Ноги на ширину плеч! — а это было похоже на мистера Боуни — их учителя физкультуры.

— Руки вперед! Выдыхаешь, одновременно с этим наносишь удар с выводом энергии от сердца через кулак! Вот так! — на столе в домике лежала какая-то деревяшка, которую Гарри-не-совсем-Гарри подбросил в воздух. Когда она пролетала на уровне груди мальчика, он ударил кулаком с резким выдохом «Ха». Деревяшка продолжала свое падение уже в виде мелких, похожих на пыль щепок. Дадли впечатлился. Он расставил ноги и попробовал повторить. Гарри-не-совсем-Гарри не стесняясь (вообще не было похоже, что этому Гарри знакомо данное слово) поправлял, иногда обидно и болюче тыкал в бок или куда придётся и командовал, командовал, командовал. А потом выполнял те же движения сам, периодически переходя от Гарри-не-совсем-Гарри к Просто-обычному-Гарри и обратно.

В течение трех часов по всему городскому парку Литтл-Уингинга раздавались короткие весомые команды: «Ноги!», «Резче!», «Выдох!», «Энергия!», «Удар!» – и тому подобные. А потом любой желающий (которых, к счастью, не было) мог наблюдать, как два измотанных до предела шестилетних малыша бредут, едва не падая от усталости. Один из них выглядел смущенным, а второй что-то непрестанно бормотал под нос. Если бы этот гипотетический желающий обладал идеальным, нечеловеческим слухом, он мог бы разобрать: «Что бы я… Ещё раз… Просить о чем-то этого сумасшедшего… никогда в жизни… убейте меня!»

Глава 5

К одной из величайших загадок человеческого общества относится вопрос: «Почему люди не слушают друг друга?» Петунья Дурсль первая подписалась бы под списком тех, кто хочет узнать ответ на этот вопрос. Хотя на самом деле слушать ответ на этот вопрос она бы не стала. Ведь ей просто хотелось, чтобы окружающие слушали её. А почему люди вообще не слушают друг друга, её интересовало не сильно.

Вот и старая школьная подруга Петуньи — Мэри Вотерс — не очень слушала про то, что у Петуньи такие замечательные сын и муж, что муж её прилично зарабатывает, у них замечательный благоустроенный дом (настоящий английский) с газончиком (конечно, не совсем английским, но тоже очень хорошим) и садом с розами (просто удивительные). И городок Литтл-Уингинг (настоящий английский) такой замечательный! И так прекрасно, что ей — Петунье — наконец-то удалось сбежать из этого отвратительного промышленного (ах, как вы можете жить в этой пыли!) Коукворта. Петунье вообще было что сказать Мэри (ах, дорогая, а помнишь, ты же была самой красивой девочкой в классе!). Но Мэри из-за своего подлого характера совершенно не давала Петунье наслаждаться триумфом (ах, дорогая, у тебя только один мальчик, а у меня чудесные мальчик и девочка! Кстати, Лизи недавно заняла первое место по графству в конкурсе орфографии!).

Справедливости ради, если бы Мэри сдалась в первый визит, второго бы не последовало. А так Петунья каждые полгода отправлялась к заклятой подруге в Коукворт с ночевкой, чтобы всласть позлорадствовать. Подруга отвечала ей той же самой монетой, умело и последовательно отдавливая все больные мозоли (ах, дорогая, а как учится Дадлик? Мой Томми — лучший ученик класса!). Типичная дружба, которая грозила затянуться на долгие-долгие годы, а в старости даже превратиться во что-то психологически здоровое. Возвращалась, конечно, Петунья после таких дружеских посиделок злая, как цербер, у которого отняли кость.

За семь лет брака волей-неволей узнаешь привычки своего партнера. Одной из причин, почему Вернон планировал пить всю субботу, было ожидание триумфального возвращения Петуньи из Коукворта. Каждая чертова поездка Петуньи в этот мерзкий городишко заканчивалась скандалом. Каждая чертова поездка из шестнадцати! Чертовым грандиознейшим скандалом! И все эти чертовы шестнадцать скандалов входили в топ-20 скандалов в жизни Вернона. Не надо было быть гением, чтобы уловить тенденцию.

Но Вернон был в прекрасном настроении. Во-первых, двенадцатилетний виски Балантайнс придавал ему сил и душевной бодрости. Вернону было уже плевать на магнитные бури и на то, закончились они или нет. Во-вторых, за последние сутки он провел столько смелых экспериментов, которые, на его взгляд, окончились оглушительным успехом, что останавливаться было бы просто преступлением. Собственная смелость пьянила чуть ли не сильнее виски. В-третьих, его несколько даже эйфорическое состояние вполне могло быть адреналиновым отходняком (сам Вернон таких подробностей о биохимии человеческого организма после критических ситуаций, конечно, не знал).

В общем, Вернон был готов к приезду жены. Сцена тоже была отменно подготовлена: он сидел в кресле в гостиной, на столе стояла недопитая бутылка, дети отправлены гулять до вечера. Петунья внесла себя в комнату, как данайцы вносят дары во вражеский город — с достоинством и приятной улыбкой.

— Привет, Петти! А я вчера Дадли и Гарри выпорол, — Вернон не собирался отдавать первый ход в этой небольшой партии. Он задорно подмигнул жене и сделал приличный глоток из стакана, закрепляя успех.

При виде Петуньи в голове всплывало избитое выражение: «Даже приготовив крапленые карты для игры с жизнью, не расслабляйтесь, игра может оказаться шахматами».

— Ка… Каак выпорол? — пролепетала женщина.

— Ремнем по голым задницам, — охотно пояснил Вернон.

Пауза затягивалась. Вернон отсчитывал секунды до взрыва: семь… шесть… Петунья заторможенно обрушила свое тело на диван… пять… четыре… тело её напряглось, по лицу стала разливаться краснота… три… она напружинилась, чтобы вскочить… два…

— Кстати, я переселил Гарри во вторую гостиную. Парню, в конце концов, шесть лет. И это неприлично, что ребенок живет в чулане.

шесть… пять… расфокусировавшиеся глаза опять сузились на Верноне… четыре… три… рука тянется к вазе… два…

— А когда ты собиралась рассказать мальчику, что в одиннадцать лет его заберут в эту их школу волшебства?

одиннадцать… десять… Скрюченные пальцы сжались до того, как ваза оказалась в радиусе их захвата… девять… восемь… семь… Легкие судорожно забирают чуть-чуть воздуха, чтобы обеспечить работу мозга хотя бы по минимуму… шесть… пять… губы сжимаются в щель столь плотную, что легко бы удержала космический вакуум… четыре… три…

— Или ты вообще не собиралась говорить? Если ты думаешь, что его не возьмут, так как мальчик обделен талантом, спешу огорчить: он два часа парил над автомобильным креслом, пока мы ездили в Лондон.

пять… четыре… легкие под завязку набиваются воздухом, чтобы обеспечить голосовые связки качественным и мощным потоком для громкой и долгой речи… три… два…

— Ты ведь не завидуешь магии мальчика? Нет?

Вернон никогда не был знатоком человеческих душ, но это был его звёздный час. Просто какое-то чертово озарение (возможно, подготовленное семью годами совместной жизни).

Петунья билась в молчаливой истерике, Вернон спокойно встал с кресла и пересел на диван. Петти уткнулась в его плечо, одновременно рыдая и пытаясь бить его зажатыми в кулаки руками. Через какое-то время очень к месту пришелся недопитый Балантайнс.

— Сволочь… Тварь… Гадина… Ублюдок… Скотина… Мразь… Дебил… Дурак… — Петунья монотонно бормотала оскорбления, облокотившись на Вернона и рассматривая отвратно пошлый натюрморт на стене.

— Ты что, правда завидовала мальчишке?

— Сестре я завидовала, сестре… Она так гордилась, что её в эту школу взяли. Штуки разные умела делать. На каникулы приезжала счастливая такая и таинственная до омерзения. И вообще волшебникам жить удобнее: взмахнул палочкой, и весь дом убран. И мальчишка этот… Удобно же: постригся неудачно — зажмурился, и можно второй раз пробовать. А чего это ты его защищаешь? Тебе он, между прочим, тоже не слишком нравился!

— Это от неряшливости. Пока не переодел его, не понимал, что меня раздражало. А как новую одежду по размеру купил — мальчишка как мальчишка, даже приятный. Не хулиганит и не капризничает, в отличие от нашего Дадлика.

— Ты правда вчера их? Того?

— Правда. Они вчера оба — по отдельности, но оба — от учительницы в Британском музее сбежали. Искали с полицией, еле нашли.

— О господи, Вернон!.. — с испугом.

— Уверен, они сильно раскаиваются, — усмехнулся Вернон.

— Господи, Вернон! — в этот раз звучало осуждающе.

— Меня довели в этот день! Сначала эта чертова соседка — мисс Фиг — со своими бреднями, потом выходка Дадли — он посуду в какой-то пакости испачкал, чтобы Гарри досадить. Я и так ему разнос устроить собирался. А потом мальчишек мисс Стрит привела… Вот я и сорвался.

— Они обиделись? — миссис Дурсль повернулась в попытке поддержать мужа. Она представляла, что тот может чувствовать себя паршиво.

— Как ни странно — нет. Утром чуть ли не хохотали. Перед твоим приездом гулять побежали. Вдвоем.

— Ну и ладно. Всё хорошо, что хорошо кончается.

У входной двери что-то зашуршало. Дверь скрипнула. Вернон с Петуньей встали с дивана, чтобы поздороваться с детьми. Мальчишки выглядели как после марафона. Они медленно взобрались на второй этаж, оба вошли в комнату Дадли, повалились на кровать и отрубились, не раздеваясь. Старшие Дурсли молча переглянулись и закрыли дверь в комнату.

Глава 6

Созерцательный Ван Юншен сидел в позе лотоса на своем любимом камне (в восьмом веке новой эры этот камень назвали «Вечным князем» и до сих пор показывали туристам) и любовался на вечные горы. Такой привычный, такой милый сердцу водопад всё так же нес свои воды в какие-то неведомые дали. Как Дао… Дао подобно реке, которая несет свои воды в никуда…

Конечно, на самом деле почтенный Ван Юншен давным-давно умер и сейчас жил в душе этого замечательного юноши. Многознающий Ван Юншен затруднялся сказать, какую форму существования он сейчас представлял. Он определенно не был призраком, так как не мог покидать этого места. И он не был осколком души, подселенным в голову мальчика, как тот хитрый компонент для замечательного полётно-змеиного зелья. Скромный Ван Юншен гордился этим эликсиром. Может быть, демон? Нет, вряд ли. Вообще форма его существования была вопросом праздным, не имевшим никакого значения… Ничто не имеет значения… Ведь Дао подобно обычной реке, которая просто течёт и не течь не может…

По словам светлейшего Хорнеджитефа, они обитали в Ка мальчика. Очень может быть. Прилежный Ван Юншен был мало сведущ в человеческих душах (да и в нечеловеческих тоже), и был готов довериться суждению мастера. Хорошей вещью было то, что каждый из них мог здесь сделать приятное ему место просто силой собственного воображения. Вот и постоянный Ван Юншен создал место, в котором провел последнюю сотню лет перед смертью… Сила привычки…

Привычки… Послушный Ван Юншен был хорошим даосом: он созерцал Дао, он сохранял покой и не нарушал естественного хода вещей, он упорно практиковал недеяние… Пробовал практиковать… Вот именно привычки прошлой жизни — полной битв и суеты — и мешали просветленному (почти) Ван Юншену быть правильным монахом. Он всё никак не мог оставить походную жизнь в прошлом. Вот и вчера он не сдержался. Медитативное спокойствие и созерцание были отброшены в сторону, как мокрая тряпка, а два несмышлёных малыша познакомились с военным инструктором Ваном Юншеном. Занудным Драконом и Прыщом на заднице Будды, как его называли тогда солдаты императора Поднебесной. О, пылающий Ван Юншен был в те времена неистов! Он мог тренировать солдат несколько суток подряд! А эти жалкие три часа… Они лишь разбередили душу. Безвольному Ван Юншену вообще иногда сложно было отказать себе в маленьких слабостях: он любил, вот просто любил тренирующихся людей… Рассвет, стройные ряды солдат в форме на площадке (или монахов в красных одеяниях — их он потом тоже заставил — неважно) движутся одновременно и синхронно, громкие вскрики как приветствие Солнцу… Мечтательный Ван Юншен тоскливо вздохнул.

Все эти ленивые мысли в его голове были просто для отвлечения внимания. Он прилагал серьезные усилия, чтобы остаться в медитации, так как в нем зудело желание строить и командовать. На улице всходило солнце, а в доме возмутительно крепко дрыхли четыре человека (почти новобранца!), которые сейчас могли бы постигать управление внутренними энергиями… Нет, этого решительно нельзя было терпеть!!!

Но и действовать прямо тоже нельзя. Он же уже не тот простодушный Ван Юншен, меднолобый инструктор поднебесной армии… Сосредоточившись, хитромудрый Ван Юншен призвал из сновидения в созданный его воображением мирок юного Гарри. Ребенку явно не хватало человеческого тепла, потому что он сразу прижался к боку сердобольного Ван Юншена. Монах обнял мальчика. Ветер лениво теребил верхушки сосен.

— Этот водопад течёт с начала времен. Дао тоже подобно реке, оно захватывает в своё течение всё, чего касается, — прожурчал его голос. Коллеги утверждали, что многомудрый Ван Юншен упоминает подобие Дао реке, только когда не понимает, что происходит. Они были не правы.

Гарри бы тоже, наверное, пригодилась какая-нибудь умная фраза, которую он бы говорил, когда ничего не понял. Вот как, например, сейчас.

— Обычным людям сложно жить рядом с волшебниками, — решил раскрыть свою мысль более простыми словами снисходительный Ван Юншен. Удивительным образом из его голоса ушло журчание.

Это было более понятно. И это делало более понятным, почему последний год Гарри был таким сложным. До этого, наверное, Гарри тоже жилось не очень, но он был слишком маленьким, чтобы это осознавать. К тому же гулять их стали отпускать только год назад, из-за чего возникла проблема с Дадли. Мальчик искренне надеялся, что всё изменится, но сомнения… эти гложущие сомнения…

— И что же делать?

— Надо чем-то их отвлечь. А еще нужно найти какое-то дело, которым вы будете заниматься все вместе, всей семьей.

— Дядя Вернон и тётя Петунья никогда не согласятся заниматься чем-то со мной вместе, — дядя, конечно, сильно изменился. И вообще повернулся к Гарри более приятной своей стороной (ну, не позавчера, конечно), но мальчик сильно сомневался, что изменения настолько… эээ… как там было это слово… глобальны, вот.

Терпеливый Ван Юншен задумался. Это было проблемой. Из двух человек не то что строя, приличного ряда не составить. Он вообще ценил массовость подобных мероприятий. Эх, где там его полутысяча… Другие дети? Городок, конечно, маленький, даже миллиона нет, но должны же быть в нем еще дети. Нет, тренировка должна быть на рассвете, а детей по городку на рассвете не собрать. Надо думать.

Текла река, дул ветер, стояли горы. Вечные, как Дао… Хм… Вечные…

— Обычно люди редко живут дольше сотни лет. Может быть, их привлечет что-то, способствующее долголетию? — работа с внутренней энергией и правда продлевала жизнь. Даже не обладающий магическим даром практик обычно доживал до ста пятидесяти.

Гарри был еще очень маленьким, но уже очень проницательным. Он не знал, насколько привлекательным для дяди с тётей было долголетие, но одну проблему определенно видел…

— А этот способ… Другие люди не сочтут его странным?

От падающих капель водопада отражалось солнце, как и от покрытых снегом вершин, а звук шелестящих иголочек сосен был похож на осуждающий шепоток людской толпы… Шепоток вечный, как Дао… Надо было подумать.

Знатный Ван Юншен был далек от императорского двора… От всех пяти императорских дворов, которые он застал в течение своей жизни… Но он был благородным, и сплетни до него всё же долетали. Говорили, что какая-то наглая фаворитка наследника смогла в одиночку ввести моду на пояса, расшитые нефритом, за какие-то жалкие четыре года. То есть задача в принципе решаема.

— Что странного может быть в зарядке? — неунывающий Ван Юншен не терял надежды даже в самых безнадежных ситуациях. Очень удачно, что рука монаха всё еще приобнимала мальчика, так как ребенок отчетливо дернулся, словно срочно хотел оказаться в другом месте. Возможно, вчера старательный Ван Юншен несколько увлекся.

— А может, не надо? — рука приобняла Гарри плотнее. Следовало сказать что-то более убедительное, чем «надо, потому что я так сказал!». С такой ситуацией опытный Ван Юншен еще не сталкивался.

— Дао подобно быстрой реке, чьё течение сложно предсказать… — срочно нужно было взять паузу. И обдумать слова очень тщательно.

Вдалеке от реки отделялся маленький ручеек. Он задорно журчал, перепрыгивая между камнями, а по его берегам росли столь же юные деревца… Юные, как Дао… Хм… Юные…

— Меня с детства учили управлять внутренней энергией. Знаешь, учитель может заменить отца, — это был подлый приём. Коварный Ван Юншен осознавал, что в приличных местах за такую фразу, сказанную трёхсотлетним стариком шестилетке-сироте, бьют по лицу. — К сожалению, я не смогу быть тебе учителем в полном смысле этого слова. — У чёрствого Ван Юншена всё же было сердце, и он постарался минимизировать только что причиненный ущерб. — Я не материален. Но возможно, ты найдешь кого-то в реальном мире…

Река текла, ветер дул, горы стояли. Всё еще.

— Правда, поиск учителя может занять годы или даже всю жизнь. И начинать идти к вершине нужно самостоятельно. Как Дао… — впервые в жизни древнего Ван Юншена упоминание Дао звучало как-то беспомощно…

Гарри был ещё очень маленьким, но уже очень проницательным мальчиком.

— Дедушка Ван, тебе чего надо? — Гарри еще не определился, как относится к новым жителям его головы. Точнее, не определился с оставшимися двумя. С дедушкой Ваном вот только что всё стало понятно.

Вершины сияли, простые и искренние. Как Дао.

— Мне нравится смотреть, как поутру тренируются воины, внук. — страстный Ван Юншен, инструктор императорской армии, был достаточно активным и жизнелюбивым, чтобы допустить наличие потомков под любыми небесами.

Гарри очень тяжело вздохнул.

— Хорошо, я уговорю Дадли.

Гарри был маленьким, проницательным, а еще он умел учиться. Он не стал откладывать на потом, а сразу растолкал Дадли. Они сидели на кровати (благодаря вчерашней мази это действие уже не вызывало беспокойства), Гарри прокручивал в голове, не забыл ли чего, а потом вывалил эту конструкцию на голову кузена:

— Дадли, я позавчера убежал от мисс Стрит, бродил по музею, мне там три старика попались. Они теперь живут у меня в голове. Там индеец, он вчера нам мазь сделал. Ещё египетский жрец, строгий такой. И дедушка Ван, он нас гонял вчера. Они тебя в музее подставили, выманили, чтобы ты от мисс Стрит убежал. Нас дядя из-за этого выдрал. А сейчас дедушка Ван просит, чтобы мы тренировались по утрам, как вчера. Ему тренировки утренние нравятся.

В комнате чего-то не хватало. Может, картинку на стену повесить? Ну, чтобы там река, горы, ветерок дует… всё как Дао…

Дадли застонал.

— Он же зверь! Лучше ремня еще раз отхватить, чем три часа так надрываться! — взвыл Дадли. Насчет ремня он, конечно, преувеличил, но совсем немножко.

— Полчаса. Но утром, на рассвете. Каждый день. И ещё час вечером три раза в неделю. Через год кулаком будешь прошибать стену. — удивительно, но это был Гарри-который-просто-Гарри. Только какой-то решительный и собранный. Дадли его таким ещё не видел.

Вставать на рассвете каждое утро не хотелось, но картина, как он перед Пирсом пробивает стену в школьном туалете, манила. Это стоило усилий. Дадли кивнул.

— Дедушка хочет массовости. Есть идеи?

Дадли задумался. Почему у него в комнате нет ничего, чтобы нормально думать? Картинку, что ли, какую повесить… Вот хотя бы вместо плаката с Лигой справедливости… Хм… Лига справедливости…

— Нам нужно тайное общество! Чтобы о нем все знали и завидовали!

Дадли, конечно, был ещё маленьким, но уже очень изобретательным. Плащ супермена пафосно развевался, за спиной Бэтмена как будто вилась тьма, а на груди Зеленого фонаря таинственно мерцал свет… Нет, картинку повесим вместо чего-нибудь другого! А текущую воду можно и в другом месте найти. В душе, например. Мальчишки, толкаясь и балуясь, побежали в сторону ванной. Идею тайного общества следовало очень тщательно обдумать.

Примечание к части

Ван Юншен (если я ничего не напутал из-за полного незнания китайского) переводится "Бессмертный князь" или "Вечный князь".

>

Глава 7

С чего начинают разработку идеи тайного общества два шестилетних мальчишки? С самых важных вещей: с придумывания формы, опознавательных знаков и паролей, с выбора секретной базы и с рисования эмблемы.

С чего начинает разработку идеи тайного общества крупный непотопляемый политик со стопятидесятилетним стажем? Со второстепенных вопросов: зачем ему это общество нужно, кто будет его возглавлять и как от него можно будет потом избавиться, когда оно перестанет быть нужным.

Если быть честным, светлейший Хорнеджитеф не имел ни малейшего представления, зачем ради всех сорока трех богов ему может понадобиться тайное общество из маленьких детей в далёком варварском королевстве. Но сила привычки… Он не мог оставить этот процесс без своего присмотра. Просто не мог. К тому же у него были ответы на два других вопроса. Точнее, не совсем ответы: светлейший Хорнеджитеф абсолютно точно знал, кто НЕ будет главой создаваемого тайного общества. Это НЕ будет юнец, кузен юнца или какие-либо другие его родственники. Ведь единственным достойным способом ликвидации такого ордена может быть только смерть во имя защиты юнца. То есть близких на руководящие должности ставить нельзя.

Светлейший Хорнеджитеф на мгновение задумался. Юнец — кузен юнца, поправил он себя — хотел основать тайный орден, чтобы распространять идеи, а не скрывать их. То есть в задумке слово «тайный» явно отдавало иронией. Причем юнец сам хотел с этими людьми чем-то заниматься. И, с одной стороны, ему может быть неприятна потеря этих людей, а с другой — ликвидация тайного общества в данном случае может быть в том, что это общество просто перестанет быть тайным. Вся эта мысль была очень свежей. Светлейший Хорнеджитеф обкатывал ее с разных сторон, с некоторым даже увлечением прикидывая, в каком из шести организованных им в Мемфисе восстаний он мог бы ее реализовать. Выходило симпатично.

Кузен юнца. Дадли. Надо присмотреться к мальчику. Нельзя, чтобы такой потенциал пропадал просто так.

Светлейший Хорнеджитеф задумался еще глубже. Да Апоп с ним, с этим «тайным» обществом. Будем откровенны, ему просто скучно. Он был терпеливым человеком, но терпение имеет смысл только в том случае, если ждешь чего-то. А ему ждать было особо нечего. Хорнеджитеф уделил бы больше внимания юнцу — и он ещё сделает это, юнец обязательно выучит то, что должен знать жрец, — но чувствовал, что их вИдение мира не слишком похоже. Юнцу ближе восточный мастер. Что ж, Хорнеджитеф не ревнив. Но освободившиеся время нужно чем-то занять. И тут этот мальчик… Дадли.

Светлейший Хорнеджитеф на протяжении большей части жизни был главным служителем храма Птаха в Мемфисе. Только после прихода этого Македонского выскочки Хорнеджитеф покинул любимый город и доживал, восстанавливая храм в Карнаке. Выскочку Александра он, кстати, пережил. Да, жрец не был верховным, он не стоял за плечом фараона, нашептывая правильные слова. С другой стороны, он пережил пять династий фараонов. Мемфис захватывали Асархаддон, Ашшурбанапал, Камбис, Амиртей, Неферит, Артаксеркс и Дарий. Приходили народы, религии, армии, а потом уходили. А Хорнеджитеф был там, при любом войске, при любой религии. Конечно, его дар от богов помогал. Жрец недурно разбирался в духах, ритуалах, чарах и ментальных искусствах. Но его истинная страсть, искусство, которому он посвятил всего себя даже в большей степени, чем богам, то, за что его почтительно называли Тихим змеем Мемфиса, было искусство интриги. Кружево слов, взглядов, намёков. Сила, обращающая брошенную фразу в растерзанного правителя. И вот уже чернь скалывает с обелисков имя неугодного дурака, посмевшего не уловить намека вовремя.

Хорнеджитефу грустно было осознавать, что передать эту мудрость юнцу он не сможет. Жрец разбирался в людях: юнец просто не захочет принять этот дар. М-да… А вот Дадли… Тайное общество, которое создается, чтобы распространять идеи…

Оставалось только решить вопрос коммуникации. Ну, это не настолько сложно для сноходца с его опытом. Конечно, какие-то вещи будут мальчику недоступны из-за отсутствия дара. С другой стороны, боги слишком часто отвлекаются от земных дел и не всегда замечают достойных, награждая магическим даром… И за много веков до рождения Хорнеджитефа этот вопрос был решен. Ведь не может же фараон, взошедший на трон, быть лишенным такого явного знака благоволения богов, как магический дар?

Если бы кто-то спросил у Гарри, может ли обычный человек стать магом, он получил бы три ответа:

— Больно, чудовищно больно и требует жертвы, из которой дар извлекут, — прокаркал бы он.

— Долго, чудовищно долго и требует дисциплины и самоотдачи, — прожурчал бы он.

— Сложно, чудовищно сложно и кроваво, придется много сражаться, — прошелестел бы он.

***

Дадли, к его счастью, пока не знал ни этих ответов, ни планов насчет него одного пожилого жреца. Он даже пока ещё не спросил про магию у Гарри (хотя уже собирался). Пока же он весело плёлся в школу с лучшим в мире кузеном (дети в этом возрасте так непостоянны, черное быстро для них становится белым и наоборот). Хотелось бы сказать, что Дадли в школу весело помчался, побежал или там поскакал, но он именно поплёлся. Даже после получаса упражнений от дедушки Вана силы были только на то, чтобы медленно передвигаться. При этом настроение и самочувствие были на удивление хорошими. Дадли даже хотелось верить, как говорил дедушка Ван, что через некоторое время эти упражнения будут приносить энергию, а не забирать ее.

Путь от дома до школы занимал двадцать минут, то есть у Дадли было минут сорок (при нынешнем темпе). Сил раскрывать рот, чтобы обсудить что-то с Гарри, всё равно не было, так что мальчик решил посвятить это время списку дел. Столько всего произошло в последнее время, столько всего требовалось обдумать, что список был жизненно необходим. Наверное, мысли надо было бы даже записать в блокнот, но пока сойдет и так.

Дадли достал воображаемый блокнот (крупный, с Флешем на обложке), мысленно погрыз кончик жирного черного воображаемого фломастера и стал записывать:

1. Что повесить рядом с плакатом с супергероями в комнате?

2. Какая фамилия у дедушки Вана?

3. Куда можно спрятать все папины ремни, чтобы он не нашел? Будет ли это безопасно?

4. Набить морду Пирсу.

5. Кто может нарисовать эмблему для тайного общества?

6. За что я хотел набить морду Пирсу?

7. Сесть рядом с Бетси, чтобы списать математику.

8. Рассказывать ли Пирсу про дедушку Вана?

9. Гарри вроде тоже шарит в математике. Может быть, сесть с ним?

10. На эмблеме тайного общества должно быть что-то суперкрутое.

11. Спросить Гарри про магию. Нужно тоже научиться летать и всё такое.

12. Напроситься в гости к Деннису, потому что у него сумасшедшая мама, которая увлекается всем китайским и у которой сто миллионов подружек, рассказать ей, что нашли в библиотеке старую книжку, внутри которой были заметки путешественника в Китай, который много лет жил в тайном горном монастыре и описал секретные методики, с помощью которых можно долго оставаться здоровым и красивым. Но ей мы это описание не покажем, потому что это наш с Гарри секрет. Сказать, что мисс Дарси, которая в прошлом месяце сделала пластическую операцию, на самом деле никакой операции не делала, а подсмотрела за нами с Гарри, а потом придумала про операцию и про нас не сказала, а нам обидно.

13. Положить в портфель Бетси лягушку, раз уж все равно решил, что списывать буду у Гарри.

14. Поймать лягушку.

15. Сходить с Гарри в библиотеку, а то неудобно будет, если спросят, что там внутри.

16. Кстати, а где у нас водятся лягушки?

17. Расспросить Гарри-который-индеец, пусть сводит нас в лес.

18. Где в нашем графстве есть леса, пригодные для выгула индейцев?

19. Как выбраться в лес так, чтобы не узнал папа?

20. А в библиотеке может быть карта лесов?

21. Заранее узнать рецепт мази для попы. На всякий случай сделать запас, запас спрятать в разных частях дома.

22. Узнать срок годности мази.

23. Найти открытую площадку у всех на виду, которую будет красиво освещать солнце на рассвете, для штаба тайного общества.

24. Может быть, лягушку подложить не Бетси, а в девчоночий туалет?

25. За сегодня собрать всех, кого можно, чтобы после школы провести двухчасовую тренировку от дедушки Вана. А то чего страдаем одни мы с Гарри?

26. Нет, лягушку — Бетси, в туалет — крысу.

27. Где найти крысу, которая точно не болеет бешенством, и на кого потом перевести стрелки?

28. Как сделать так, чтобы Бетси точно поняла, что лягушку подбросил он?

29. Убедить приятелей, что Гарри теперь крутой.

30. Может быть, вместо лягушки лучше пригласить Бетси на тренировку?

31. Извиниться перед мисс Стрит.

32. Какую форму реально достать, чтобы заниматься по утрам? Или лучше без формы? Насколько неприлично будет тренироваться голым? Обязательно пригласить Бетси.

33. Показать свою попу и попу Гарри Пирсу и Деннису.

34. Извиниться и перед мисс Браун тоже, потому что поездку в Британский музей надо повторить.

35. Предварительно проверить, есть ли, что показывать, или мазь избавила от последствий полностью.

36. Может быть, несколько крыс будет лучше, чем одна?

37. В Британский музей лучше поехать с папой, чтобы можно было смотреть, что хочешь. Лучше во всех отношениях.

38. Если научиться в настоящем лесу строить вигвам, то можно сделать еще один такой в парке и устроить там резервный штаб.

39. Подойдет ли школьная библиотека или обязательно идти в городскую?

Дадли, высунувший язык от усердия, поставил последнюю мысленную точку и обозрел получившийся список. На проверку мисс Дейв — учительнице английского — список лучше не давать. И не только из-за содержания. Но получилось хорошо. День обещает быть интересным, и начать, наверное, нужно всё-таки с лягушки. Дадли сам не заметил, как его движения ускорились, стали энергичнее, а в глазах появился исследовательско-поисковый блеск.

Глава 8

Гарри в изнеможении повалился на свою кровать в своей комнате. Дадли и сегодня предлагал спать в одной кровати, но он отказался. Гарри от него просто устал. Он был знаком с кузеном пять лет, но только сейчас осознал размер шила в заднице кузена. За этот день Дадли успел больше, чем Гарри за предыдущий год. И весь этот день его преследовало ощущение, что у него в руках поводки от трех бульдогов тетушки Мардж, бегущих за тремя разными кошками. В разные стороны. За этот день они успели:

- поймать пять лягушек, перенести в школу в своих ранцах, одну лягушку запихать в портфель Бетси, одну — в стол мисс Дейв, трёх — в женский туалет. Это был первый пункт, из-за которого в школу вызывали дядю Вернона.

- Зайти в школьную библиотеку. На памяти Гарри Дадли впервые был в этом помещении. Там они взяли книжку про тайные общества, про Древний Китай, Древний Египет и про индейцев, а также выпросили (точнее, выпросил. Понятно кто) письмо в городскую библиотеку, где школьный библиотекарь просила выдать мальчикам книжки на дом.

- В городской библиотеке впервые был не только Дадли, но и Гарри. И Пирс с Деннисом, которые к ним присоединились, тоже. Здесь были взяты книги с интригующими названиями: «Тайны Британского музея» и «Шпионы Её Величества».

- С Пирсом, кстати, Дадли успел предварительно подраться, потом помириться, потом представить заново Гарри (не то чтобы Гарри не был с ними знаком до этого. К сожалению), потом завербовать в тайное общество. Дальше все четверо показали друг другу попы, потому что Пирсу с Деннисом тоже досталось за то, что они убежали в музее вместе с Дадли. По результатам голосования первое место было отдано мистеру Полкиссу, второе место получил папа Денниса, а на третьем оказался дядя Вернон. Дадли не был согласен с результатом голосования и считал, что результаты эксперимента недействительны из-за магической мази. Следы у них с Гарри и вправду были еле видны. Впрочем, волшебная попная мазь, которую Гарри приготовил для приятелей, быстро уравняла последствия у всех. Друзья Дадли были, кажется, настолько впечатлены, что зауважали Гарри чуть ли не больше кузена. На радостях Пирс предложил провести повторный эксперимент, без мази. Все были против, но Гарри подозревал, что эксперимент после сегодняшнего проведется самостоятельно, помимо их желания. Уже после библиотеки все четверо попробовали тренировку от дедушки Вана. Гарри довольно отметил, что Дадли и он перенесли ее лучше Пирса с Деннисом. Вечер застал всех четверых в доме Денниса, где они напились очень вкусного чая с потрясными пирожками и, в свою очередь, скормили маме Денниса придуманную ранее дезу (это слово успели вычитать из книжки про шпионов).

- Мисс Стрит и Мисс Браун благосклонно отнеслись к извинениям всех четверых и, кажется, вполне искренне их простили. Про лягушечную эпопею им говорить не стали.

- Карта лесов графства Суррей оказалась в кабинете географии. И в процессе интенсивного планирования похода в парк Норбери карта была безнадежно испорчена (пункт два вызова дяди). Зато получилось составить список того, что нужно в этом походе. Осталось только узнать, где в Литтл-Уингинге можно найти томагавки, мачете, трубку с табаком, бензин, скальп и дробовик. На дробовике настаивал Деннис. Мысли по поводу скальпа были у Черного медведя, но Гарри не стал их озвучивать.

- Тренироваться перед походом в лес начали заранее: в городском парке сделали вигвам. Обошлись своими силами: инструкция была в книге про индейцев. По-моему, интереснее всего было Черному медведю. Для вигвама потребовались некоторые материалы. Гарри полагал, что больше всего пожалеют они о шторах из кабинета мисс Дейв (третий пункт списка). Неясно, чего Дадли так на нее взъелся.

- Попутно Дадли договорился с разными одноклассниками, что они разработают эмблему, форму и пароли для тайного общества, а также накалякал и повесил в холле объявление, что проводится конкурс на лучшее название для тайного общества. Автор лучшего названия получит шоколадку. Мисс Дейв, кстати, грубо исправила в этом объявлении ошибки красной ручкой. А с тётей Петуньей он договорился, что в следующий выходной она отвезет их в Лондон.

Короче, Гарри устал и вымотался больше, чем после работы по дому от раздраженной тёти Петуньи. Ещё он переживал, что завтра им с кузеном сильно понадобится волшебная мазь, а Черный медведь, всё это время наблюдавший его глазами, напрочь отказался готовить новую порцию. Нужно было срочно осваивать рецепт самостоятельно.

Безумный день. От Дадли он смог отвязаться только за час до отбоя. Закрыв дверь, Гарри просто сполз на пол и теперь сидел, наслаждаясь этим ощущением. Один в своей комнате.

Гарри еще раз внимательно оглядел помещение, задерживаясь на каждой детали, стараясь не упустить ни одного клочка. Ощущение было каким-то совершенно волшебным. Его, его собственная комната. Здесь были кровать, одёжный и книжный шкафы и этажерка с тех времен, когда комната была Дадлиной. Сегодня утром привезли и поставили новенький комод и письменный стол со стулом. Чуть ли не впервые Гарри чувствовал себя таким защищенным. Интересно, а есть какая-нибудь магия для защиты жилья?

Где-то в палатах из желтого песчаника пожилой жрец отложил папирус, в который что-то записывал, одобрительно хмыкнул и протянул: «Да… Ооо, дааа!»

Монах отреагировал на вопрос легким пожатием плеч и неуверенным кивком.

В глубине бесконечного северного леса у костра сидел суровый индеец. Его стоянка была окружена по периметру несколькими черепами, на которые он и указал скупым движением головы.

Этим надо заняться. Но сначала перестановка: я собираюсь здесь жить, а не от врагов отбиваться. Вообще расположение мебели нравилось Гарри и нынешнее, но у него просто зудело что-то поменять, сделать по-своему. Мальчик встал, переоделся в пижаму, очень аккуратно повесил одежду в шкаф, встал посередине комнаты и призвал свой посох. Да, посох был именно его. Он был связан с бывшим посохом Хорнеджитефа, но не больше, чем потомок связан с далёкими предками. Насколько Гарри знал, у посохов даже набалдашники различались. Посох был увесистым и придавал уверенности. Гарри хихикнул, должно быть, со стороны он очень смешно смотрелся с таким посохом и в пижаме.

Посох был теплым, причем это было его собственное тепло, как от обогревателя, а не сохраненные остатки нагретого телом Гарри. Насколько понимал мальчик, это тепло и есть магия. Он смутно ощущал в себе что-то похожее. Очень хотелось поэкспериментировать, и он уже собрался попробовать направить это тепло в сторону кровати. По попе прилетело плёткой, как тогда в музее.

— Юнец, ты собрался спать сегодня на полу? — прокаркал жрец раздраженно.

— Простите, учитель… — повинился Гарри. Он определился, кто для него светлейший Хорнеджитеф. — А как надо? Я хотел передвинуть кровать.

— Надо учиться совершать такие простые действия без помощи проводника. Посох используется только для самых сложных ритуалов и для самых затратных чар. Но ты еще слабоват, юнец, поэтому пока можешь работать с ним. Подвинься, я покажу, а ты потом повторишь.

Гарри впервые попытался осознанно отдать контроль над телом. Хорнеджитеф тоже впервые попробовал управлять телом юнца. Чем-то было похоже на вселение в чужое тело при помощи ритуала одержимости, но несравненно удобнее, и контроль давался легче. Впрочем, жрец редко практиковал этот ритуал и уже слабо помнил ощущения. Посох лежал в руке не так, как его собственный. Светлейший Хорнеджитеф медленно настолько, насколько вообще был способен, направил посох в сторону кровати, вывел навершием священное перо и одновременно произнес «Шшу Маат». Кровать немного поднялась и сдвинулась. Светлейший Хорнеджитеф оставил тело юнцу.

— Понял? Развиваясь, чародей осваивает новые способы колдовства. Сначала так, как я показал: посох, жест и слово. Потом то же самое, но молча. Дальше следует пробовать колдовать без проводника. Для этого используется то же самое слово, а жест изменяется под движение рукой. Следующий этап — посох в руках, но ты нем и недвижим. Только воля. Дальше можно попробовать создать чары одним жестом без посоха. Вершина мастерства — чистая воля, без костылей и помощников. Но последний этап будет нескоро, я освоил его только перед самой смертью, и то лишь для простых чар. Пробуй!

Гарри попытался максимально точно повторить действия учителя. Он направил посох на кровать, набалдашником вывел священный символ богини истины и произнес словесную формулу. Ощущение было очень странным, когда учитель двигал кровать, он ничего такого не чувствовал. Как будто у него возникла дополнительная конечность, которой он мог вертеть в любых направлениях. Но конечность эту он отсидел, поэтому ощущалась она плохо и ее осязание сильно сбоило. Гарри задумался, какие интересные штуки можно теперь делать. Итог был закономерным: кровать грохнулась на пол (не так уж громко, высота была совсем небольшой), а по попе прилетело аж три раза. И в этот раз эффект был сильнее и сохранялся значительно дольше. От неожиданности он отозвал посох и тер пострадавшее место обеими руками, пока Хорнеджитеф ему выговаривал:

— Юнец! Внимание и концентрация — вот фундамент любого чаровства! Никаких ошибок! Никакого отвлечения даже во время самых простых заклятий! Если бы ты так отвлёкся во время сложного ритуала, то твою душу уже доедали бы демоны! — видимо, эта мысль показалась светлейшему Хорнеджитефу особенно важной, потому что по попе прилетело ещё три удара. То, что мальчик всё это время руки никуда не убирал, пытаясь снизить ущерб, удары не остановило. Это настолько удивило Гарри, что он приспустил штаны и стал осматривать попу. Никаких следов, помимо оставшихся после дяди.

— Юнец! — от этого действия Хорнеджитеф действительно разозлился, и поток щелчков стал нескончаемым (семь). Гарри заплакал. — Юнец, или ты слушаешь меня, или будешь разбираться в искусстве чаровства самостоятельно! — в отличии от ремня, эти щелчки хоть и были более болезненными, но быстро проходили. Возможно, потому, что не оставляли физических следов. Гарри быстро натянул штаны, призвал обратно посох и истово закивал. Угроза потерять учителя волшебства подействовала на него сильнее чего-либо другого.

— Простите, учитель. Я всё понял!

Гарри сделал глубокий вдох и выдох, закрыл глаза и представил камень дедушки Вана. Вокруг были надёжные и недвижимые горы, журчал водопад, шелестел ветер… Спокойствие… Он открыл глаза. Жест, фраза, намерение… Ощущение новой конечности по-прежнему интриговало, но Гарри усилием воли вернул спокойствие и плавно повел кровать к другой стене, а потом так же неторопливо отпустил ощущение новой конечности, мягко опуская кровать на пол.

— Хорошо, юнец! — довольно прокаркал Хорнеджитеф. Гарри почувствовал, как от самой макушки по голове, а затем вниз по позвоночнику распространяются мурашки, похожие на ласковое покалывание. Ощущение было необычным, но очень приятным. Захотелось повторить его снова. Светлейший Хорнеджитеф был опытным педагогом, подготовившим не один десяток послушников, и знал, что ученики нуждаются не только в наказаниях, но и поощрениях. Обычно, правда, он учил более взрослых людей, поэтому в качестве поощрения предпочитал духовный оргазм, но и чем порадовать шестилетку, у него нашлось. — Успеешь сделать перестановку до отбоя, перед сном покажу, как восстановиться после тренировок мастера Вана.

Энтузиазм Гарри вышел на новый уровень. Через сорок минут, когда каждый объект в комнате поменял свое местоположение, ощущение новой конечности стало для Гарри абсолютно естественным. А еще мальчику показалось, что новой конечностью для него стала чуть ли не вся комната. «Может быть, это оттого, что теперь здесь все стоит по-моему?» — подумал мальчик, засыпая. Он ещё раз мысленно повторил инструкции, как наполнить тело энергией и сбросить усталость. Завтра должен быть хороший день, ведь теперь ему не страшны тренировки дедушки Вана!

Глава 9

Если чем Петунья Дурсль и гордилась в этой жизни, так это своими принципами. Нет, нет и ещё раз нет! Она не опустится так низко, как Вернон, чтобы поднять на детей руку. И даже не скажет мужу, чтобы руку поднял он. Хотя и следовало бы. Ох, как следовало бы! Миссис Дурсль была сейчас в разгаре разговора с мисс Стрит, и за детей — за Дадли, в первую очередь, как это ни прискорбно — приходилось краснеть. Но нет, она не опустится… Она же умная, образованная женщина с высшим образованием. Она не опустится, она придумает что-нибудь похуже. Никто ещё не смел обвинить Петунью Дурсль в отсутствии воображения!

Миссис Дурсль медленно возвращалась домой и подсчитывала нанесенный мальчишками ущерб. Так, шторы в кабинете английского — фунтов двадцать, карты — около десяти, полоскание мозгов от мисс Стрит за лягушек в столе мисс Дейв и женском туалете — не поддается подсчету, но таблетки с корнем валерианы стоят фунтов семь. План, который только начал вырисовываться по выходе из школы, обогащался деталями по мере калькуляции убытков. План был сложен, даже несколько затратен, но Петунью давно никто так не отчитывал, как эта мисс Стрит. И кто-то должен был ответить.

Дома она усадила мальчиков на диван и начала исполнение первой части плана:

— Мальчики, я только что разговаривала с мисс Стрит… — Петунья ещё помнила курс красноречия и то, насколько важно правильно использовать паузу. Заёрзали мальчишки буквально через несколько мгновений. — Она была очень недовольна вами… — ещё одна пауза, подольше. Ёрзанье усилилось, к нему добавилось шмыганье.

— Я понимаю, что в вашем возрасте сложно усидеть на месте. Это нормально, когда дети интересуются природой. Вы молодцы, что смогли найти лягушек в нашем городке! — золотое правило допросов «Напрячь, расслабить, повторять цикл до тех пор, пока клиент не дойдет». — Но зачем было подкладывать этих лягушек в стол мисс Дейв? Вам не жалко было бедную девушку? Вы представляете, как она испугалась, когда засунула руку в стол, а там что-то липкое и мерзкое? Вы знаете, что у человека может быть сердечный приступ от испуга? А ведь тогда вы стали бы причиной её смерти… — и следующий круг:

— Хорошо, что мисс Дейв на вас не злится. Она даже просила вас не наказывать. Сказала, что вы замечательные дети. Любознательные, способные хорошо учиться. И мисс Стрит вас похвалила за то, что вы извинились перед ней за случай в музее.

— И как вы отплатили мисс Дейв и мисс Стрит? Вы украли шторы из кабинета английского. Вся улица полгода будет судачить, что семья Дурслей воспитывает малолетних преступников. Воров, — Петунья сделала скорбное лицо. — Мальчики, вам не жалко меня? Со мной теперь перестанут общаться мои подруги. Мне еле удалось отговорить мисс Стрит заявлять в полицию… Если бы она это сделала, то сегодняшний день вы провели бы в участке… В клетке, среди взрослых преступников, среди убийц и бандитов… — есть! У мальчишек появились первые слёзы. Отлично, нужно дожимать!

— Конечно, насколько я знаю, эти украденные шторы вы использовали, чтобы сделать шалаш в парке. Здорово, что вы интересуетесь разными культурами. Вас хвалила библиотекарь, — Петти хорошо подготовилась к разговору, проведя небольшое расследование — Говорят, вы даже были в городской библиотеке. Я горжусь, что вы так увлечены учебой! — и финальный аккорд:

— Ещё бы вы немного думали перед тем, как делать что-то… Мне бы очень не хотелось говорить Вернону, как вы себя ведете… Как вы испортили карту в кабинете географии… Как украли, — Петунья особенно выделила это слово, — шторы из кабинета английского… — Тут была особенно длинная пауза. Мальчишки пытались плакать беззвучно.

— И я не буду говорить Вернону. А вы всю эту неделю будете вести себя так, чтобы у меня не было ни малейшего повода все-таки нажаловаться Вернону на ваше поведение. Все мы знаем, какие будут последствия... Но не думайте, что легко отделались! — судя по лицам, мальчишки вовсе даже так не думали. — Вы хотели в субботу съездить в Лондон? Что ж, мы съездим в Лондон... Но план поездки составлю я. И запомнится она вам надолго, — зловеще пообещала Петунья. — А пока сходите-ка поработайте в саду: нужно прополоть, полить и подстричь розы.

Первый этап был успешно выполнен. Дети практически испарились из гостиной. Теперь Петунье предстояло сделать несколько звонков, чтобы поездка в субботу состоялась. Да, она никогда не опустится до того, чтобы бить детей, но всегда ведь можно подойти к вопросу творчески.

Дадли несся в сторону сада, на ходу корректируя свой список дел. Все пункты в нем теперь были зачеркнуты, а вместо них крупно написано: «Вести себя ПРИЛИЧНО! (Хотя бы до субботы.)»

В голове так же очень быстро бегущего Гарри светлейший Хорнеджитеф, прилагая огромные усилия, чтобы юнец не заметил, молча, но горячо аплодировал миссис Дурсль.

Примечание к части

Извините, что-то сложно пошла эта глава, так что получилась она меньше предыдущих. Поэтому небольшой бонус - это не имеет отношения к главе, но я не знаю, куда в тексте это можно будет впихнуть: - Учитель Хорнеджитеф, а почему Вас все называют светлейшим? - О! Юнец, это потому, что мне была дарована высочайшая честь: много лет подряд каждое летнее солнцестояние во славу Великого светлого Амон Ра я приносил в жертву человека! - Хорниджитеф мечтательно улыбнулся. Хм... Может быть я вставлю этот фрагмент там, где Гарри узнаёт, что Дамблдор светлый волшебник...

>

Глава 10

После выволочки тёти Петуньи было ощущение, что внизу живота появился небольшой моторчик (точнее даже миниатюрный реактор маленького, но мощного холодного термоядерного синтеза, но Гарри еще не знал о таких штуках). Этот моторчик давал просто море энергии. Не сравнить с приемом, который вчера показал учитель Хорнеджитеф: дедушка Ван всего лишь поправил несколько движений, а эффект того приёма сошел на нет полностью.

Ощущение, что попу овевает легкий ветерок, свидетельствующий, что между попой и дядиным ремнем ничего не стоит, заставляло направлять выделенную энергию в строго отведенное русло. Все дела в саду они с Дадли переделали за полчаса (обычно у Гарри — в одиночку, конечно — на это уходило часа три). Работали споро, молча и очень сосредоточенно. То ли сказался эффект совместно пережитого ужаса (второго подряд), то ли внезапно проснулась кровная связь — они всё-таки родственники, — но понимать они стали друг друга без всяких лишних слов.

После сада они, не сговариваясь, прошмыгнули в комнату Дадли — никто из них не был готов сейчас трястись в одиночестве — и уселись на кровать. Переглянулись, выдохнули и полезли за взятыми из двух библиотек книжками. Через некоторое время на кровати в рядок лежали пять больших красивых изданий. Во всех были интересные картинки. Нужно было выбрать, с какой начать. Дадли, подумав, убрал обратно в шкаф "Шпионов Её Величества" и "Тайные общества". У него всегда была очень хорошо развита интуиция. Гарри также попробовал спросить свою интуицию, почесав её для надежности. И в результате убрал ещё и книгу про индейцев Северной Америки. Выбор сократился до трех: тайны Британского музея, про Китай или про Египет.

— Мне сегодня снился учитель Хорн, — сказал Дадли. Гарри не сразу понял, что речь идет о светлейшем Хорнеджетефе. Он с большим уважением посмотрел на кузена, сам бы Гарри никогда не решился сократить имя строгого жреца. Жрец же в это время жалел, что непосредственно воздействовать он, к сожалению, может только на юнца. Надо бы посоветоваться с мастером Черным медведем, он вроде бы вполне прилично разбирается в магии крови. Может быть, получится найти способ наставить мальчика с помощью кровной связи? Пока же предстоит ограничиться отложенным вразумлением во время сна.

— Он обещал меня всяким классным штукам поучить, так что я, наверное, про Древний Египет почитаю.

— Тогда я про Китай возьму.

Мальчишки расположились на кровати Дадли, сплетясь в сложно описываемую фигуру, и начали вдумчиво изучать свои книжки. Тем же занялись и все трое старцев. Правда, светлейший Хорнеджитеф жалел, что не может заглянуть в книгу Дадли. Впрочем, его удовлетворило, что Дадли медленно бледнел по мере чтения.

Гарри же весь погрузился в мир изящных и величественных картинок. Перед его восхищенными глазами открывались монументальные постройки, необычные храмы и огромная стена, которую видно из космоса. Важные чиновники, которые сдавали сложные экзамены, занимались всеми сферами жизни и спорили о философии. Огромные армии стройными рядами маршировали на север, чтобы защитить страну от нападений кочевников. Тучи стрел летели во все стороны, а где-то там позади войск раздавал команды дедушка Ван. А на вершине огромных гор расположились неприступные монастыри, в которых монахи практиковали таинственные боевые искусства и медитировали. По огромным городам ходили мудрецы в киноварных (это слово означало «красный») халатах и давали советы любому желающему. Они были алхимиками, которые стремились сварить пилюлю бессмертия, и рассказывали о путях Дао. О, Гарри наконец-то узнает, что это такое! Он стал внимательно вчитываться:

Дао, которое должно быть действительным, не есть обыкновенное Дао. Имя, которое должно быть действительным, не есть обыкновенное имя. То, что не имеет имени, — есть начало неба и земли; то, что имеет имя, — есть мать всех вещей. Вот почему свободный от всех страстей видит величественное проявление Дао, а находящийся под влиянием какой-нибудь страсти видит только незначительное его проявление. Эти оба происходят из одного и того же начала, но только носят разное название. Они называются непостижимыми. Непостижимое из непостижимых и есть ворота всего таинственного.

Гарри оторвался от книги и расфокусированно уставился на стену. Что-то легче вообще не стало. Вот вообще!

— Дедушка Ван, а можно как-то попроще?

— Дао подобно текущей реке…

— Понятно, спасибо!

Гарри еще немного посидел, переваривая величие идеи Дао. Нет, этим определенно надо с кем-нибудь поделиться. Дадли — немного зеленоватого цвета — рассматривал подробности мумификации. Гарри вытащил из ослабевших рук кузена его книгу и всунул свою — про Китай, пальцем показав, где читать. Цвет кузена через некоторое время пришел в норму, но осмысленность из взгляда ушла полностью. Хорошо, а то Гарри уж испугался, что это он один такой глупый. Пожалуй, пора заканчивать читать, опасное это дело. Если даже во внешне безобидных книжках с картинками такое, то что же тогда в книгах про шпионов и про тайные общества? А что же пишут во взрослых книгах??? Гарри, пожалуй, понимал, почему дядя Вернон читал только газеты. А ведь тётя всегда с какой-то книжкой сидит… Что-то он ещё больше запереживал за поездку в Лондон. В общем, читать, как понял Гарри, было хоть и страшно, но жутко интересно. И лично ему требовалось некоторое время перед тем, как он сможет продолжить. Надо было набраться мужества.

Дадли всё ещё сидел со стеклянным взглядом. Гарри ткнул его в бок:

— Надо размяться, пошли до вигвама сбегаем.

Дадли механически кивнул и спрыгнул с кровати. Кажется, он стал приходить в себя. Из дома получилось выбраться, не попавшись на глаза тёте. Кажется, она читала в гостиной… Бррр… Задорный бег до городского парка окончательно привел обоих в норму.

Оба ещё раз критически осмотрели вигвам. Во-первых, белая в красный цветочек расцветка достаточно сильно демаскировала их резервную тайную базу. Не спасали даже густые кусты. Как-то эта мысль не пришла им в голову, когда они планировали постройку. Во-вторых, внушение тёти было более чем свежо в памяти, и сидеть в шалаше, сделанном из ворованных материалов, не хотелось. С другой стороны, вернуть ткань на место не было никакой возможности, так как в процессе сооружения жилища она сильно пострадала. И пытаться вернуть невозвращаемое было как-то глупо. Как закрывать листком дырку на штанах в надежде, что взрослые не заметят. Поэтому решили пока оставить всё как есть, но появляться рядом с вигвамом пореже. Так как проект тайного общества пришлось временно приостановить, как и проект «Индейские леса-1986», нужно было собрать штаб, чтобы выработать план дальнейших действий. Решили, что Дадли сбегает за Пирсом, а Гарри — за Деннисом.

Дверь Гарри открыла мама Денниса. И сразу стало понятно, что он очень, ОЧЕНЬ не вовремя. Со второго этажа раздавался истошный ор Денниса. Только сейчас до мальчика дошло, что шалили с лягушками, картами и шторами вчера они все вчетвером. И родителей Пирса и Денниса мисс Стрит тоже хотела видеть. Хотелось провалиться сквозь пол. Самое страшное было в том, что Черный медведь отказался делать мазь ещё раз. Гарри вроде бы помнил рецепт, но там точно нужно было совершить минимум одно магическое действие, так что мальчик не был уверен в успехе. Вообще, хотелось развернуться и рвануть на всех парах обратно в парк, но нельзя же оставлять друга в беде.

К тому же миссис Скитер очевидно совершенно не собиралась никуда отпускать Гарри. Её глаза хищно блеснули, как у орлана, заметившего мышонка, крадущегося по дороге.

— Гарри, — радостно протянула она, схватила его за руку и как бульдозер потащила на кухню. — А я всё думала про те чудесные китайские записи, которые вы нашли в библиотеке. — раздававшиеся со второго этажа душераздирающие звуки её не трогали совершенно. Сказать, что Гарри чувствовал себя неловко, ничего не сказать. И, кстати, что говорить, он тоже не знал. Весь этот план был авторства Дадли. И он то ли еще не придумал, то ли не успел рассказать Гарри, что делать с миссис Скитер дальше. То, что Гарри её увидит, они как-то упустили. Оставалось последнее средство: «Учитель Хорнеджитеф, помогите, пожалуйста!» — у Гарри виртуозно, по его мнению, получилось протянуть это «пожалуйста». В исполнении Дадли это всегда срабатывало безукоризненно.

«Подвинься, юнец!» — проворчал светлейший Хорнеджитеф. Жрец по собственному опыту знал, что разумные очень нервно реагируют на одержимых, и сомневался, что за две тысячи лет в этом вопросе хоть что-то изменилось. В теле мальчика не дёрнулся ни один мускул, плечи оставались всё так же зажатыми, глаза опущенными, положение скованным.

— Миссис Скитер… мне и правда не нужно говорить, мы с Дадли обещали друг другу, что не проговоримся… — голос тоже звучал абсолютно естественно, только чуть-чуть более тихо и жалостливо.

— Ерунда, солнышко! Не будет же твой кузен против, если ты мне по секрету шепнешь, где они. Уверена, он сам бы мне всё рассказал, если бы я попросила! — миссис Скитер солнечно улыбнулась. Визг со второго этажа затих.

— Ну… даже не знаю…

— Давай же, солнышко, я слушаю! — её глаза заблестели ещё больше, хотя это казалось уже невозможным, а ногти с чудовищным кричаще-красным маникюром сделали хватательное движение. Получилось очень угрожающе.

— Дело в том… Мы с Дадли посовещались… Короче, мы попросили дядю отвезти записи в Лондон и отдать там… Кому следует… Ученым там… Или в полицию… — глаза миссис Скитер подернулись дымкой, настолько отчетливо она представила, как открывается окно машины и в мусорный бак летит стопка исписанных листов. Ногти разжались. Её покидала надежда…

— Нам ведь самим записи уже не нужны, мы всё и так запомнили, — надежда приостановила своё покидание. Ногти опять напряглись.

— Солнышко, а вы сможете мне показать эти приемы?

— Даже не знаю… Они же больше на физкультуру похожи… Наверное, неприлично будет, если такие маленькие мы будем показывать приемы такой ста… такой большой вам… — Конечно, у кого-то с уровнем навыков, как у Хорнеджитефа, случайной оговорки быть не могло принципиально. Тело мальчика — как бы в испуге — быстро подняло глаза, проверяя, расшифровала ли собеседница слово «старая». Расшифровала, удовлетворенно отметил жрец.

— А давайте я напишу заметку в местной газете, и к вам придут много взрослых! В такой толпе никому не будет стыдно.

— Миссис Скитер, мы думали об этом, но посудите сами, кто будет нас слушать? Мы же маленькие! Мы решили, что надо держать всё в тайне.

Задумались…

— А может быть, вы просто подружек своих позовете, а мы вам по-тихому покажем в каком-нибудь неприметном месте. Я еще недавно фразу такую слышал… Как же там? А, точно! Круговая порука!

— Да… Собрать подружек… Круговая порука… Всех, собрать всех подружек…

— Гарри, а ты, наверное, за Деннисом пришел, — очнулась миссис Скитер. — Он сейчас немного занят.

— Я понял, а можно я его в парк уведу, нам очень поговорить надо. Обсудить там... Обсудить, что вам с подругами показывать и как... Самим попробовать, чтобы ничего не перепутать.

— Сейчас! — миссис Скитер решительно встала и энергично прошла на второй этаж. Через семь минут она вывела за руку одетого, заплаканного, но умытого Денниса и передала Гарри, как передают поводок с щенком. — Идите погуляйте!

Деннис явно не верил в своё счастье и вместе с Гарри, вернувшим контроль над телом, припустил в сторону парка так быстро, как только мог.

Примечание к части

У вас наверняка возник вопрос по поводу этой главы. Заранее отвечаю - сводная сестра. У мужа и у Денниса, кстати, фамилия Стоун.

>

Глава 11

Собрание штаба в расширенном составе (все-таки в вигваме) получилось еще более печальным, чем первое. Дадли зашел к Пирсу прямо перед началом воспитательных процедур. А сильно раздраженный мистер Полкисс, "деликатно" узнав, что папа ещё не выдрал Дадли за вчерашние художества, предложил ему присоединиться к Пирсу. Дадли присоединяться не хотел, но и друга бросить тоже не мог. В памяти всё ещё свежо было воспоминание, что он мог получить от папы один, и насколько проще было, когда кто-то сжимает руку. Поэтому, проявив мужество и выдержку, скрепя сердце, согласился. Выдержки надолго не хватило, и вообще Дадли довольно скоро решил, что идея была плохой, но делать было уже нечего.

И вот трое из компании лежали на животах и очень сосредоточенно наблюдали, как Гарри делает мазь. Пытается делать, это была третья попытка. Все трое были шкурно заинтересованы в успехе и не хотели мешать, но для всех троих результат был более чем важен, поэтому смотрели они слишком интенсивно. У Гарри от этих взглядов всё валилось из рук, поэтому приходилось начинать сначала. К тому же ему было стыдно, что ему единственному из компании не перепало, хотя делали все всё вместе.

Наконец, пятая попытка заслужила молчаливый кивок Черного медведя. Судя по выражению лиц друзей, опыты Гарри были не настолько же эффективны, как у старого шамана, но всё-таки помогали. Начать собрание смогли только через полчаса: поделка Гарри значительно хуже смывалась, к тому же сильно красилась, в отличие от оригинала. А вообще помогать Гарри понравилось, он даже задумался, не стать ли ему врачом, когда вырастет. Кажется, медицина — единственная область, где ему мало могли помочь старцы. Только Черный медведь имел обширный опыт самолечения.

Мысль о будущей профессии была озвучена, и предыдущий план обсуждения на время забылся. Дадли, Пирс и Деннис единодушно одобрили выбор Гарри. Пирс даже попросил вылечить еще и содранное колено. Пока Гарри готовил следующую порцию попной мази (никакой другой он все равно не знал и здраво рассудил, что разница между выдранной попой и содранной коленкой невелика), остальные тоже решили определиться, кем они будут. Деннис однозначно заявил, что пойдет работать в полицию, потому что очень хочет дробовик (он видел просто офигенный фильм, где из дробовиков стреляли). И кстати, они так и не достали дробовик для похода в лес. Пирс напомнил, что операция «Индейские леса-1986» отложена. И перед тем, как ее возобновлять, неплохо было бы заранее сделать запас попной мази.

К сожалению, мазь действовала от силы час после приготовления. А без помощи Черного медведя и того меньше. Пирс сразу загорелся идеей улучшить рецепт. И вообще, он решил, что станет ученым, когда вырастет. Плохо было то, что идеей улучшить рецепт загорелся и дедушка Ван тоже… Нет, в перспективе это было для них хорошо, а вот сейчас… Гарри тяжело вздохнул и отдал тело дедушке Вану.

Четверо мальчишек расположились на поляне в городском парке. Недалеко от них утопленный в кусты стоял вигвам кокетливой расцветки. Двое детей лежали на животах, один играл сам с собой, отстреливая невидимых врагов в кустах из воображаемого дробовика, последний же, только что сидевший на поляне, вставал со своего места. Причем его движения разительно отличались от тех, что он совершал буквально мгновение назад. Во-первых, он улыбнулся такой спокойной и располагающей улыбкой, что трое оставшихся мальчишек сначала замерли, а потом расслабились так, будто погрузились в горячую ванну. Движения этого Гарри-не-совсем-Гарри были очень похожи на Гарри-который-проводит-тренировку — такие же плавные и выверенные, но все-таки отличались. Он чем-то напоминал каплю воды, текучую, но очень естественную. Гарри двигался медленно, но без единой остановки, что создавало странный эффект. Так же гипнотизирует танец открытого огня. Мальчик прошел по периметру поляны, собирая различные травки и отщипывая листики и веточки с кустов.

— Смотрите, наша попная мазь готовится из четырех основных компонентов, — речь была похожа на речь оригинального Гарри, но в голосе слышалось журчание ручья.

Мальчик сбегал до шалаша и вернулся с одеялом, которое детям отжалела миссис Полкисс, когда еще не знала, из чего они будут его строить. Гарри разложил все собранные травы на три кучки. Трое друзей наблюдали с живейшим интересом.

— Молодая трава, старая трава и дерево, — объясняя, он показывал на каждую из кучек. — Четвертый компонент — идея, которой мы собираемся связать другие компоненты воедино. Наша воля и магия. Но магии тут требуется совсем мало, так что вы все справитесь. Основное — это идея! Чем отличается молодая трава от старой?

— Возрастом, — робко предположил Пирс. Они с Деннисом уже видели, как Гарри преображается во время тренировок, но это было что-то новое, что заставляло держаться настороже.

— Правильно, возрастом. А ещё чем?

— Ну, молодая трава лучше выглядит, — Деннис оставил воображаемый дробовик и теперь с интересом разглядывал собранные растения.

— Чем лучше?

— У молодой цвет более зеленый. И вообще она здоровее выглядит, — Пирс взял по травинке из двух разных кучек и теперь сравнивал их перед самым носом. Ученым ведь собирался стать именно он, так что и энтузиазмом он пылал больше остальных.

— Точно! Здоровье! А ведь это именно то, что нам нужно. Нам нужно выделить из молодой травы здоровье! Как это сделать?

— Вычесть? Как в примере по математике? — Дадли математику не очень любил, но в исполнении дедушки Вана даже она выглядела интересно. Гарри тоже с большим интересом слушал своими ушами и смотрел своими глазами. Странное ощущение.

— Конечно, надо вычесть! — восклицание этого дедушки Вана было похоже на маленький водопадик на пути ручья, такое же звонкое. — У нас есть молодая трава и такая же точно, только старая. Из молодой надо вычесть старую. Это не сложно сделать, достаточно совместить два компонента, — в каждой его руке оказалось по травинке, которые он наложил друг на друга. Травинки пыхнули и разлетелись легким зелёным облачком. Кому-нибудь менее увлекающемуся, наверное, стоило добавить, что несложным это действие является, в первую очередь, для магистров алхимии.

— Вот это зелёное облачко и было то, что нам нужно — идея здоровья. Видели, какое маленькое и блеклое? — дети кивнули. — Это потому что мы использовали слабые компоненты. Если бы мы поискали в настоящем лесу, то смогли бы найти там другие растения. Ведь живые организмы не всегда слабеют от времени. Например, деревья с годами становятся мощнее, они лучше сопротивляются непогоде и другим напастям. Мы могли бы также взять молодую веточку дерева и более взрослую ветвь того же древа. Подбирая компоненты, можно менять эффекты, которые возникают от их совмещения. Но как бы мы ни старались, какое бы большое и насыщенное облачко ни получили в итоге, его лечебный эффект всё равно будет довольно слабым. И что же делать? — возникла пауза, идей у детей не было. — Надо применить хитрость! Вот вспомните мазь, как она действовала?

— Долго, — недовольно проворчал Дадли, почесывая попу. Пожалуй, прошлое голосование, отдавшее первое место мистеру Полкиссу, а не папе, было справедливым.

— Правильно. Нужно сделать так, чтобы эффект воздействовал некоторое время. Но вы видели наше облачко — оно растворяется. Что придумаем?

— Надо его куда-то посадить! В ту же мазь запихать, — первым сообразил Пирс.

— Да, и для этого нам нужна третья кучка. Здесь веточки. Почему?

Первым догадался Гарри, но он озвучить свою идею не смог, поэтому ждали Денниса:

— Дерево прочнее травы!

— Точно! И это та причина, по которой здоровье мы извлекли из травы, а посадить его собираемся в дерево. Ведь если извлечь его из дерева, трава просто не выдержит. Это как пытаться надеть майку на много размеров меньше — обязательно порвется! Осталось сделать так, чтобы дерево сначала впитало здоровье, а потом отдало его нам там, где это нужно. Давайте попробуем.

Гарри-не-совсем-Гарри взял веточку в одну руку, две травинки в другую, этой рукой сделал ловкое движение и быстро поместил в образовавшееся облачко ветку. Ветка как будто впитала облачко. Причем стала выглядеть здоровее.

— Посмотрите, — дедушка Ван передал детям ветку. — Попробуйте приложить к какой-нибудь болячке. — Через некоторое время вдумчивого прикладывания и вслушивания в ощущения он продолжил. — Не работает. Ветка просто впитала здоровье в себя, и выделить его обратно не проще, чем из травинки. Даже сложнее, дерево держит надежнее. И что делать?

Дети опять задумались.

— А если из дерева выделить способность держать? — нашелся Пирс.

— Именно так и следует поступить! К сожалению, выделить эту способность значительно сложнее. Ведь любое дерево обладает этой способностью. Мы не сможем найти такую ветку, которая бы не поглощала здоровье. Но мы можем сделать иначе. Смотрите.

Гарри-умеющий-то-чего-не-должен отломил кусок ветки, получив совсем микроскопический обломок. Затем он начал совмещать травинки и погружать в образовавшиеся облачка эту ветку. Сначала ветка стала выглядеть более здоровой, ее кора заблестела на солнце, а потом и вовсе ветка начала светиться легчайшим зеленым светом.

— Мы достигли предела. Эта ветка не может больше поглощать здоровье. Она достигла своего максимума. И теперь некоторое время будет всё-таки отдавать здоровье. Но недолго, пока не скинет излишек. Как нам сделать так, чтобы ветка отдавала здоровье дольше?

Молчание.

— Подсказка: посмотрите, какую маленькую ветку я взял, чтобы насытить ее. Почему?

— На большую будет нужно больше здоровья.

— Точно. — Пока они говорили, веточка перестала светиться. И Гарри разломил пополам. Каждая из половинок на совсем короткое время снова вспыхнула. — Догадались?

Пирс медленно кивнул:

— Меньше дерева меньше может вместить здоровья. Мы как бы выдавливаем здоровье. Как зубную пасту из тюбика!

— Молодец! То есть лучше всего отдавать здоровье будет измельченная основа. Осталось несколько штрихов. Представьте, что вам пришлось бы измельчать мазь прямо на попе, чтобы выдавить здоровье. Неудобно.

Мальчишки сначала синхронно поморщились, а потом так же кивнули.

— Как это предотвратить?

— Сразу измельчить? — Дадли.

— Например. Итак, давайте попробуем подытожить, как выглядит наш рецепт. Находим два компонента, из которых будем выделять здоровье. Насыщаем под завязку здоровьем и измельчаем. Просто, не правда ли? — улыбнулся дедушка Ван. — Но ведь я говорил, что у нас четыре компонента, а не три. Что мы забыли?

— Магию! — это все три ответили одновременно. Даже четверо, только Гарри не было слышно.

— Верно. Без магии, а точнее, без намерения, всё это работать не будет. Чем крепче ваше намерение, тем сильнее и дольше будет действовать состав. Осталось понять, как её использовать. Ведь обычно если совмещаешь две травинки, то ничего не происходит. Попробуйте.

Мальчишки с некоторой опаской попробовали повторить то, что только что проделывал Гарри-не-совсем-Гарри. Результат был предсказуем. Дети приуныли. Добрейший Ван Юншен ласково улыбнулся:

— Просто очень сложно достать рыбу из тёмной воды, в которой ничего не видно. Поэтому, чтобы научиться выделять сущность, нужно научиться смотреть.

Скромный Ван Юншен задумался, не передать ли тело Черному медведю. Тот был на порядок лучше в искусстве видеть суть. Нет, надо довести до конца то, что он начал.

— Видеть суть вещей очень непросто, и чем более вещь обычная, тем сложнее её суть различить. Лучше начинать с чего-то большого. Ложитесь на спину и смотрите на небо.

Весна подходила к концу, со следующей недели начинались каникулы. Погода стояла теплая, но земля ещё была прохладной. По небу лениво ползли облака.

— Смотрите на небо целиком, охватите его взглядом, — журчание в голосе могучего Ван Юншена стало заметнее, голос убаюкивал, призывал на грань сна и бодрствования.

— Погружайтесь в небо, как будто ныряете в реку с высокого берега. Попробуйте замереть в прыжке. Вы падаете в небо, ваше падение свободно и бесконечно.

— Небо вьётся вокруг вас, проходит сквозь вас, вы часть неба. Вы с ним одно. Вы — небо.

— Вы смотрите в себя и одновременно вокруг. Вы — небо. Какие вы? Что вокруг вас? Слушайте, смотрите, осязайте, стремитесь в себя и вокруг…

Мудрейший Ван Юншен махнул рукой, и потоки ветра стали обдувать четырех мальчишек, нарастал мелодичный шум, в котором все равно слышалось журчание воды.

— Смотрите, слушайте, осязайте, стремитесь… Попробуйте уловить суть неба. Когда ухватите хоть что-то, возвращайтесь на землю.

Ветер постепенно утихал. Минут через двадцать мальчишки начали подниматься и садиться на траву, оглядываясь с совершенно осоловелыми глазами.

— Тшшш… — остановил их от обмена впечатлениям проницательный Ван Юншен, приложив палец к губам. — Первое обращение к небу должно оставаться только вашим и ничьим больше. Небо слишком большое и сложное, чтобы его суть можно было уловить полностью. Каждый выхватывает какой-то кусочек, что-то совершенно своё. Как придёте в себя, попробуйте сравнить суть травинок и выделить суть здоровья. А потом совместите их, убрав всё лишнее.

Профессора Снейпа, преподававшего в школе чародейства и волшебства Хогвартс зельеварение, хватил бы сердечный приступ, если бы он увидел открывшуюся картину: три шестилетних мальчишки-маггла на поляне в обычном городском парке ничем не примечательного городка на коленке без какого-либо дополнительного оборудования друг за другом произвели высшую алхимическую трансформацию. Навык, за который титул мастера выдавали без каких-либо других вопросов.

Примечание к части

Как вы понимаете, словосочетание "Статут секретности" для трёх немного мёртвых магов не более чем словосочетание со смутным значением...

>

Глава 12

Гарри (который-обычный-Гарри) несколько даже с обидой и ревностью смотрел, как его друзья преобразуют травинки. Нет, это он мог, скорее всего, и сам. Он же уже промучался с этим рецептом, так что более-менее освоил действия. А вот своей собственной частички сути неба действительно хотелось. И он не был уверен, что самостоятельно сможет ухватить хоть что-либо. Ладно, попробует как-нибудь в следующий раз.

Дедушка Ван как раз начал усовершенствование мази, периодически советуясь с Дадли, Пирсом или Деннисом. Те вились вокруг него или исследовали парк и помогали по мере сил. Самому Гарри дальнейшее улучшение было не очень интересно (процесс, а не результат). И ему захотелось попробовать что-то новое. Насколько он видел, пока хозяином тела был он, старцы пребывали каждый в своём мире, созданном их воображением. Гарри задумался, а получится ли создать такой мир и для него. Он попробовал представить свою комнату и сразу же оказался в полном её отражении. Это было интересно. Он попробовал добавить на стены черепа, какие он видел на стоянке Черного медведя. Получилось. Черепа были классными: часть были человеческими, а остальные принадлежали всяким страхолюдным тварям. Еще подумав, Гарри добавил фрески с изображением всех сорока трех богов, а вид из окна поменял на вид с камня дедушки Вана. Получилось просто здорово, и Гарри даже захотелось устроить такое и в его реальной комнате. Надо будет подумать в этом направлении.

Находясь в воображаемой комнате, он всё равно более-менее представлял, что происходит с его телом. И даже, наверное, потом смог бы вспомнить, что там дедушка Ван накрутил с мазью. Но играться с воображаемым пространством было интереснее. Гарри представил на полке книгу «Тайны Британского музея». Она возникла во всей красе: такая же красочная, как в реальности. Гарри с нетерпением открыл книгу и разочаровано вздохнул. Страницы были чисты. Логично, он же эту книгу даже не пролистал. Попробовал представить книгу про Древний Египет. Это было интереснее: некоторые страницы в книге присутствовали, причем их даже можно было читать, другие же были размытые, словно на них пролили воду, из-за чего картинка расплылась. Эту книгу Гарри пролистывал, а потом поглядывал на неё, пока её читал Дадли. Сам Гарри не прочел оттуда ни строки. Это явно можно будет использовать.

Чем бы заняться? Судя по настроению дедушки Вана, улучшение мази затянется надолго. Вспомнились слова самого дедушки: «Не знаешь, чем заняться — тренируйся!» К тому же учитель Хорнеджитеф сказал, что пока он не научится творить перо Маат без посоха, следующего заклинания учитель не покажет. На кровати проявился древний жрец, он сидел, гордо выпрямив спину.

— Вот это правильно, юнец! — довольно прокаркал он. — Тренироваться в заклятьях никогда не бывает лишним. Ты упустил только один нюанс.

— Какой?

— Имеет ли смысл тренироваться здесь.

Гарри задумался. Он не видел причин, почему бы тренировка здесь могла бы быть менее эффективной, чем где бы то ни было ещё. С другой стороны, а что он знал про это «здесь»?

— И как, учитель? Она будет эффективной?

— Частично. Ты, юнец, сейчас в своей собственной душе. И то, что смог сюда выйти — это очень хорошо. Многие мастера магии разума и магии душ учатся долгие годы, чтобы попасть в это место. У тебя получилось это так легко только потому, что твоим телом сейчас управляет мастер Ван. Здесь есть ряд приятных моментов. В какой-то степени можно управлять своим временем. Попадая сюда, ты можешь замедлить или ускорить время по сравнению с реальным временем снаружи. Максимальное различие течения времени внутри и снаружи зависит от твоей магической силы. Сейчас она очень невелика, так что я бы сказал, что девять часов снаружи к десяти часам внутри — твой предел. Минус очевиден — твоя энергия тратится на ускорение или замедление. На самом деле, на простое нахождение здесь энергия тоже тратится, но тратится ее столько же, сколько вырабатывается. Ну и другой полезный момент, здесь можно вспомнить практически всё, что видел или слышал. Ты уже понял, как это работает, — жрец кивнул на книгу на полке.

— А теперь про ограничения: ты не можешь тратить здесь свою энергию. Ты сейчас внутри своей души, что бы ты тут ни делал, на твое реальное тело и магическое ядро это не повлияет. Здесь можно развивать только разум. Обычно во время тренировки ты тратишь энергию. Это напрягает твое магическое ядро, заставляя его развиваться. Тело же запоминает движение энергии в нем, что делает каждое заклинание более эффективным. Тут же можно тренировать только разум. То есть имеет смысл тренировать перо Маат до тех пор, пока не отпадет необходимость в слове. Можно даже продолжать, пока не отпадет необходимость и в жесте тоже, но перейти на сотворение чар без посоха не получится: у тебя на это пока не хватает энергии.

Гарри сосредоточенно раскладывал полученную информацию по полочкам. Закончив, он кивнул, сигнализируя, что всё понял.

— Вопросы есть?

— Учитель, как лучше всего тренироваться, чтобы обходиться сначала без слов, а потом без жеста?

— Хороший вопрос. Нужно быть постепенным. Принцип прост. Сначала стараешься говорить всё тише и тише, потом произносишь про себя, потом начинаешь вызывать чары просто с помощью желания. Что-то такое и с жестом: необходимо всё время упрощать жест, держать заклятье на грани работоспособности. В какой-то момент направление заклятья будет совершаться не рукой, а наклоном головы или всем корпусом. А в идеале — взглядом. Я слышал о слепых магах, которые и вовсе обходились только намерением. Для таких почти исчезают ограничения по дальности заклятья. Страшные соперники. Я таким методом овладеть не смог. Ну, хватит знаний на сегодня, юнец. Займись отработкой.

С этими словами светлейший Хорнеджитеф несколько картинно растворился, а Гарри приступил к тренировкам. Лишь через некоторое время удалось понять, о чем говорил жрец: в реальности, когда мальчик направлял чары на какой-то предмет, то ощущалось сопротивление. Не всегда, а только если объект достаточно большой. Книга этого ощущения не вызывала, а вот кровать — уже да. Гарри вчера хотел попробовать поднять дом, но учитель его отговорил (в своей манере). По ощущениям Гарри, его максимум — два полных книжных шкафа. Тут же сопротивления не было совсем. Что книга, что шкаф, что специально нафантазированный каменный блок — всё «весило» одинаково.

Гарри задумался (последнее время он часто это делал). Здесь его магия не накачивает «магическую мышцу», так как не тратится на чары. На нахождение здесь в ускоренном режиме тратится магия. Значит, если тренироваться здесь в ускоренном режиме, будут развиваться и магия, и разум. Он попробовал сосредоточиться и дать себе в этом месте настолько много времени, насколько возможно. К сожалению, сказать, имело ли это какой-то эффект, было нельзя. Гарри стал пробовать передвигать вещи, произнося фразу тише и тише. Это было не так просто, как казалось вначале. Если произнести словесную формулу тише какого-то уровня, заклятье не срабатывало. Причем Гарри казалось, что этот уровень совершенно не изменялся.

Мальчику довольно быстро надоело. Результата тренировки видно не было, а тот же самый эффект в этом пространстве можно было просто нафантазировать. Он попробовал еще попредставлять разные странные штуки, потом порассматривал свой посох. Представил тролля из прочитанного полгода назад «Хоббита, или Туда и обратно». Тролль вышел зачётным, и Гарри уже собирался огреть его посохом, когда опять появился учитель Хорнеджитеф. Он махнул в сторону тролля рукой, отчего тот рассеялся туманом, а потом восстановил справедливость. Ну, ту, что друзей и Дадли сегодня выдрали, а его ещё нет. Выяснилось, что здесь можно было погибнуть по-настоящему, если нафантазировать чего не то. И так же по-настоящему ощущалось всё то, что с ним делал учитель. Никакое воображение почему-то не помогало. Закончив, Хорнеджитеф опять ушел. Гарри еще повалялся на кровати и поплакал. Посмотрел на попу — рейтинг должен был выглядеть так: 1. Учитель Хорнеджитеф (с большим отрывом). 2. Мистер Полкисс. 3. Дядя Вернон. 4. Мистер Стоун (папа Денниса, у его папы и мамы разные фамилии).

Воображение вылечить травму не смогло. Зато получилось нафантазировать растения, из которых сделать мазь. Мазь помогла, хотя и не полностью. Гарри даже показалось, что после объяснений дедушки Вана она стала работать лучше. Наконец он выглянул наружу: дедушка заканчивал химичить с мазью и как-то плавно и логично перешел к вечерней тренировке. Можно было выходить.

Снаружи Гарри присоединился к друзьям, которые уже начали делать только что показанные дедушкой упражнения. Пропыхтев с полчаса, они все без сил повалились на траву. Гарри наполнял тело энергией, одновременно рассказывая о гостях в своей голове — у Пирса с Деннисом возникли вполне логичные вопросы. Потом немного пообсуждали, чему учить маму Денниса и ее подруг. Тем временем солнце стало клониться к закату, и мальчишки разошлись по домам.

Глава 13

Конечно, на самом деле, никаких подруг у миссис Скитер не было. Как и друзей. Не с её характером. Поэтому она поступила надёжнее и просто взяла телефонный справочник Литтл-Уингинга. Она ещё не закончила предложение напротив миссис Аберфорд — пожилой одинокой вдовы, когда её ручка замедлилась, а потом и вовсе остановилась. Миссис Скитер посетило озарение: картотека! Почему такая простая и очевидная мысль не приходила ей в голову раньше?

У всех у нас есть свои маленькие хобби. Например, мистер Смит втайне ото всех собирал коллекцию презервативов. Все его за это очень осуждали, но так же втайне им гордились. Мистер Ричмонд безудержно пил — тоже своего рода хобби. Про кошек мисс Фиг знал весь городок. Насколько было известно миссис Скитер, Петунья Дурсль увлекалась готическими романами. А вот сама миссис Скитер увлекалась сплетнями. Ну, справедливости ради, сплетнями увлекались многие в городке («Чертовы гарпии!» — как когда-то обозначил это мистер Дурсль; и да, миссис Скитер умела читать по губам). Но её увлечение было несколько глубже, чем у всех остальных. К тому же из-за отсутствия подруг миссис Скитер этими сплетнями ни с кем особо не делилась (сказанное тогда в машине мистера Дурсля так и осталось тайной их троих). Её страстью было собирать сплетни. Чужие маленькие секретики. Плевать она хотела и на Китай, и на здоровье с долголетием. Она, конечно, знала, что ни в какой библиотеке мальчишки ничего не находили. Но они что-то знали, какой-то секрет. И это не давало ей покоя. И вот, когда она припоминала очередной секретик и записывала его напротив соответствующей фамилии в справочнике, ей в голову пришла гениальная идея систематизировать свои знания. Идея захватила её полностью. Уже на следующее утро она отправилась в Лондон, чтобы заказать всё необходимое.

А на следующую неделю миссис Скитер пропала для общества. Она была домохозяйкой, так что отвлекалась только на приготовление пищи и минимальную уборку в доме. И писала, писала, писала… Убористый почерк плотно заполнял карточку за карточкой, и многие жители Литтл-Уингинга поседели бы до срока, если бы узнали, что там пишет милая, хоть и несколько эксцентричная (Ах, такой вульгарный маникюр у такой обаятельной женщины!) и напористая миссис Скитер.

Через неделю это эпохальное предприятие было закончено. Шкафчик с ящичками выглядел аккуратным и не таким уж большим. Всего сорок девять ящичков. И два ещё ждали наполнения в будущем. Название каждой из сорока одной улицы Литтл-Уингинга, подписанное аккуратным почерком, красовалось на сорока одном ящике. Еще шесть ящиков были подписаны в лучших традициях Скотланд-Ярда: «Кражи», «Измены», «Оскорбления», «Подлоги», «Секреты» и «Другие преступления». А внутри компромат, компромат и ещё раз компромат… Да, вот с этим уже можно было работать. К черту подружек! Шантаж всегда был надёжнее, чем эти глупости.

Конечно, предполагаемая физкультурная группа выходила совсем небольшой — человек пятьдесят. Но ей больше и не надо. На две трети из них у Маргарет было собрано что-то достаточно серьёзное, чтобы они согласились на небольшую авантюру под угрозой обнародования. Остальные, по ее расчетам, должны были по разным причинам согласиться и так. Следующая неделя многим жителям городка являлась в кошмарах. Всю свою энергию миссис Скитер направила на визиты:

— Миссис Ашли, я слышала просто невероятную, потрясающую воображение матерную тираду от вашего сына. Интересно, где бы он мог это услышать?

— Мисс Бойд, есть новая затея! Вам понравится!

— Мистер Дерси, вы ведь не хотите, чтобы ваша дочь узнала, кто по пьяни раздавил её любимого хомяка?

— Миссис Долл, прекрасная погода! Такая же была, когда я видела, как вы с мистером Пентом пробирались в самую густую часть парка…

— Мистер Пент! А я к вам с приветом от миссис Долл!

— Миссис Фанни, слышала, как вы рассказывали подруге о своей молодости… Знаете, будет очень сложно убеждать детей в том, что наркотики вредны, если они узнают…

— Миссис Джонсон, говорят, кто-то постоянно портит розы в саду у мисс Стрит…

— Мисс Хайли, слышала, что по молодости вы едва смогли вырваться из секты. Моё предложение вам наверняка понравится!

— Мистер Иден, а миссис Иден знает о тех фривольных рассказах, которые вы публикуете во взрослых журналах под псевдонимом?

— Миссис Кейт, уверена, что в христианском клубе заинтересуются фотографиями с вашего выпускного в университете…

— Мистер Ллойд, а ваша жена в курсе, что вы предпочитаете не только женщин?

— Мисс Моуди, слышала, вы увлекаетесь историей Китая, есть то, что должно вас заинтересовать.

— Миссис Ноуп, вы говорили подругам, что завидуете мисс Дарси, но денег на пластическую операцию нет. Есть достойная альтернатива…

— Мистер Ойсли, я заметила, что вы неровно дышите к мисс Ноуп. Полагаю, что могу вам помочь…

— Мисс Поуп, вижу, вы уже много лет делаете зарядку на вашей лужайке, на виду всей улицы. Есть отличное предложение, которое вам точно понравится.

— Мистер Квинсли, видела, как вы ездили в Хамильтон встречаться с сыном. А ваша жена о нем знает?

— Мистер Ретсби, я заметила, что вы очень глубоко увлекаетесь боевыми искусствами, есть кое-что интересное…

— Миссис Стаут, говорят, ваш бывший работодатель — мистер Пресли — жаловался, что бухгалтерская отчетность запутана, будто специально. Знаете, его подозрения разрываются между вами и мисс Иктон…

— Миссис Тан, слышала, вы увлекаетесь медитациями. Мне есть чем вас порадовать.

— Мисс Ювенсон, я знаю, что вы делали прошлым летом…

— Мистер Векс, садовые гномы в вашем гараже просто невероятно похожи на те, что в прошлом году украшали лужайку у мистера Спайди…

— Миссис Уайт, слышала, что ваши отношения с мужем далеки от идеальных… Не хотите поучиться защищать себя?

— Мистер Ксвим, слышала, сейчас вы отошли от практики, а раньше были таким известным педиатром! Представляю, что начнется, когда все мамочки города об этом узнают…

— Мисс Зенко, булочки в вашей пекарне просто выше всяких похвал! Ещё бы не крыса, которая бегала там три недели назад…

Ровно через две недели после эпохального визита Гарри к миссис Скитер на пустыре на окраине города собралась огромная толпа взрослых (иногда ОЧЕНЬ взрослых) людей. Многие выглядели до крайности недовольными, некоторые были мрачнее тучи. Впрочем, все сохраняли молчание и не возмущались. На их фоне сияющая, как солнце, миссис Скитер смотрелась ещё более контрастно.

Глава 14

Был понедельник, и Вернон Дурсль возвращался с работы. Движение было не слишком интенсивным. Насколько Вернон знал, лишь редкие жители Литтл-Уингинга работали в Лондоне и ездили на машине. Остальные или пользовались пригородными поездами, или выбирали места работы поближе. Он уже подъезжал к родному городку, и пригороды Лондона, под завязку застроенные, сменились более приятными пейзажами: поля и деревья. На одной из полян вдалеке Вернон заметил скопление людей. Это было уже в черте города, так что Вернон заинтересовался. Он не поленился припарковать машину, поморщился, что придется идти в приличных рабочих туфлях по траве, и отправился в привлёкшую его сторону. Зрелище открылось более чем впечатляющее. Вернон даже не сразу поверил своим глазам.

Поляна была полна взрослыми людьми, одетыми так, как будто они собрались на пробежку. Сначала они были хаотично расположены по всей поляне, но его сын, пробежавшись между ними, выстроил их в более-менее ровные ряды. Вернон протер глаза, не веря в происходящее. Нет, и вправду Дадли. А держать речь перед всеми этими людьми явно собирался его племянник — Гарри. Было видно, что он стеснялся и чувствовал себя не в своей тарелке. Вернон отлично мог его понять, сам не особо любил выступать перед большим количеством людей, а их тут было как в вагоне метро в час пик.

— Мы нашли записи… Ну, там… Неважно где… О старой китайской гимнастике… Она помогает сохранять здоровье… — голос племянника дрожал и срывался, а на последней фразе и вовсе затих. Не улучшало ситуацию и то, что приличная часть взрослых явно была недовольна происходящим. Вернон даже заподозрил, что их привели сюда насильно. Только несколько глаз светились искренним интересом. Кажется, ситуацию надо было спасать. Он решительно вышел из-за дерева, за которым до этого скрывался, подошел к Гарри и потрепал его по голове.

— Так, — начал он громким поставленным голосом, — понятия не имею, что здесь происходит, но нечего пугать мне ребёнка своими кислыми рожами! Не нравится здесь находиться — так и уматывайте! Никто не держит!

Приличная часть толпы стала переглядываться. Многим явно хотелось поступить именно так.

— Давайте-давайте, — поторопил их Вернон, — нашлись тоже мне, умники. Идите давайте!

Первым ручейком, сломавшим плотину, стала миссис Джонсон. Она, как будто крадучись, словно возвращаясь из сада, где воровала яблоки, выскользнула из предпоследнего ряда и сразу попыталась скрыться за редкими деревьями. За ней потянулись другие. Почти все старались не встречаться взглядом друг с другом. Можно было с уверенностью сказать, что они никогда и никому в этой жизни не расскажут о произошедшем. Словно здесь планировалось — или даже произошло — что-то очень постыдное. Через какое-то время на поляне осталось человек пятнадцать, включая друзей его детей — Денниса и Пирса.

— Давай, парень, — он всё это время держал руку на плече Гарри, подбадривая, — теперь можешь продолжать. Мне тоже очень интересно.

Гарри и правда приободрился. Голос его стал звучать увереннее, хотя всё ещё изредка давал петуха: сказывалась неопытность.

— Эта штука называется ушу. Её монахи придумали ещё в Древнем Китае. Штука в том, чтобы делать упражнения не только телом, но и энергией. Монахи считали, что в нас движется не только кровь, но и энергия. Мы её впитываем, а потом можем на всякое разное тратить. Так вот, есть специальные движения, чтобы это… ну, как бы всасывание энергии ускорить. Мы и так её постоянно всасываем…

У пары человек из присутствующих явно были вопросы, но Вернон, так и оставшийся стоять за спиной мальчика, грозным взглядом эти вопросы пресёк. Ребёнок и так нервничал и путался.

— Короче, надо делать так.

Гарри встал в довольно странную позу: ноги согнуты в коленях и максимально широко расставлены, стопы параллельны друг другу и смотрят вперёд, спина прямая, руки сжаты в кулаки и прижаты к бокам, взгляд тоже прямо. Чем-то напоминало футбольные ворота. Вернон понял, что при всем желании поддержать ребёнка, повторить эту позу не сможет. Впрочем, оставшиеся взрослые, кажется, остались именно по этому принципу — те, кто мог повторить.

— В этом положении энергия в теле течет быстрее. Стоим две минуты.

Как ни странно, в этой вроде неудобной позиции голос племянника стал звучать ещё более уверенно.

— Затем вот так!

Гарри достаточно резко выпрямился и встал, как натянутая струна. Ноги вместе, носки смотрят вперед, руки всё так же необычно прижаты к бокам ладонями вверх.

— Тянемся к небу, макушкой всасываем энергию солнца с каждым вдохом.

Звучало, на взгляд Вернона, как бред. Но Гарри же еще ребёнок, так что имел полное право использовать фантазию. Впрочем, собравшиеся взрослые, кажется, были готовы и к этому. По лицу миссис Тан было очевидно, что она вот прямо сейчас собирает энергию просто изо всех своих могучих сил. Весила миссис Тан примерно столько же, сколько Вернон, и смотрелась очень монументально. Говорить ей про то, что это бред, Вернон бы поостерегся.

Гарри тем временем согнул колени, всё остальное сохраняло то же положение. В чьем-то другом исполнении это должно было выглядеть неустойчиво, а у него ничего, вполне естественно.

— С каждым выдохом толкаем энергию в землю. На освободившиеся место из земли приходит новая энергия.

Ну бред же! Отборный! Тем не менее глаза уже не очень молодой мисс Моуди удовлетворенно заблестели. Она явно нашла здесь то, чего хотела. Вопрос, почему мисс в свои поздние сорок лет всё ещё мисс, у Вернона полностью отпал.

— Теперь так!

Прямо из положения полуприседа Гарри выкинул вбок правую ногу, левая же немного развернулась. В итоге опорная нога была согнута в колене на девяносто градусов, а вторая полностью выпрямлена, её стопа плотно прижата к земле. Это положение смотрелось даже красиво.

— Стоим две минуты, потом столько же в другую сторону. Энергия из центра тела в этом положении распространяется по всему телу.

Минуты через четыре племянник выпрямился. Вернон с удивлением обнаружил, что у многих «учеников» уже течёт пот. Нет, сам бы он ничего из этого не повторил, но его физическая форма оставляла желать лучшего. Большая же часть собравшихся была чуть ли не спортсменами.

— Мы собрали энергию, теперь ей надо дать улечься, — продолжал Гарри, — следующие движения не надо повторять в точности, главное — двигаться медленно и плавно, нужно пробовать делать то, что просит тело.

Эти движения даже немного завораживали: плавные, текучие, как будто неземные. Мальчик явно был расслаблен. Не в психологическом смысле, а в плане мышц. Он припадал то на одну ногу, то на другую, смешно водил руками, медленно прокручивал корпус и всё такое. Удивительно, что другие дети — Дадли, Пирс и Деннис — двигались очень похоже.

— Теперь собранную и усвоенную энергию можно выплеснуть. Можно по-разному, но проще всего в ударе, — мальчик принял новую стойку — ноги прямые и широко расставлены, руки — как обычно у боков. — С резким выдохом направляем энергию, которой сейчас больше всего внизу живота, через сердце, легкие и руку в кулак, а потом наружу. Вот так.

К этому моменту Гарри окончательно пришел в себя и успокоился. Кто бы знал, как он испугался в начале. Он ведь даже не нервничал перед тренировкой, потому что свято был убежден: вести её будет дедушка Ван. Наверное, на будущее такие вещи стоит уточнять заранее. Потому что, когда Гарри предложил мастеру взять контроль над телом, тот отказался. «Нет, внук, спасибо. Я стесняюсь». Стесняется он! Полутысячник! Гарри думал, что умрет прямо там. Большая часть взрослых на него так зло смотрели… Не хочется даже представлять, чем бы всё кончилось, если бы не дядя. Зато в конце концов всё получилось! И справился он сам! Остался последний штрих, и можно считать задачу выполненной.

Гарри медленно выводил энергию из живота, вместе с выдохом ускорил её в районе легких, стремительно провел через руку и кулак и выпустил наружу с яркой вспышкой. Друзья тоже не подвели, у них вспышка вышла почти синхронно. Не зря они тренировались!

Вернону на секунду показалось, что эта вспышка сопровождалась громом. Тем громом, который поразил его до самого основания. Ладно Поттер, с ним всё понятно. Маг — это, видимо, диагноз. Дадли, как ни печально, тоже вполне мог оказаться магом. В конце концов, мама Гарри была ведьмой, а для Дадли она — родная кровная тетка. Но в то, что и оба друга детей окажутся магами, Вернон решительно не верил. Очень сильно хотелось заподозрить какой-то трюк, но все четверо были в легких майках и шортах, и спрятать что-либо в этой экипировке было никак нельзя. По его позвоночнику прокатилось холодное ощущение встречи с таинственным, но мужчина быстро взял себя в руки. В конце концов, вспышка света — это ничто в сравнении с взрывающимися игрушками или левитацией. Требовалось срочно решать, что делать с наблюдавшими это всё взрослыми. Отреагировали они по-разному.

Мама Денниса — миссис Скитер — сияла, как в самом начале мероприятия. Вернону редко встречалось выражение настолько глубокого удовлетворения на лице. Выражение мисс Хайли — молодой и несколько истеричной особы — реально пугало: Вернону вспомнился репортаж о каком-то конфликте на ближнем востоке, в котором люди с таким же счастливым выражением шли под автоматным огнём. Выражение мисс Тан было мечтательным. Мистер Ретсби — местный преподаватель бокса — был собран и сосредоточен. Было ощущение, что он только что подтвердил какую-то свою догадку и теперь не успокоится, пока окончательно всё для себя не прояснит. Удивило выражение лица миссис Уайт: хрупкая, обычно неуверенная женщина застыла с таким решительным видом, что стоять у неё на пути Вернон бы не стал. У остальных в выражении лица не было ничего определённого, они явно не знали, как относиться к произошедшему. Повторить фокус не смог никто, хотя Вернону показалось, что у мистера Ретсби при ударе тоже что-то сверкнуло. Слишком коротко, чтобы быть уверенным. Пока Вернон думал, что с происходящим делать дальше, слово взяла миссис Скитер. Сразу стало понятно, кто был истинным организатором этого безобразия.

— Спасибо, мальчики! Нам всем было очень интересно. Уверена, все присутствующие захотят продолжить! — она обвела собравшихся взглядом «Ну что, кто хочет возразить, чтобы стать моим кровным врагом!». Никто не захотел. — Так что давайте продолжим послезавтра здесь же в это же время.

— Чтобы побыстрее получилось, нужно собирать энергию каждое утро. Это эффективнее всего делать на рассвете.

— Да-да, мы все обязательно будем готовиться, — она еще раз обвела строй, останавливаясь на тех, кто не выражал особой уверенности. — А теперь давайте расходиться, нам всем надо передохнуть.

— Мальчики, пойдемте до машины, я вас подвезу. Деннис, ты с мамой пойдешь или с нами? — Деннис посмотрел на маму. Миссис Скитер не обращала на окружающий мир никакого внимания, явно погруженная в свои мысли. Её мечтательная улыбка пугала несколько меньше, чем счастливое выражение лица мисс Хайли, но тоже изрядно напрягала.

— Можно с вами? — жалобно спросил Деннис.

— Конечно, бегите, — Вернон указал рукой направление. — Машина там.

Мальчишки рванули в сторону дороги, а Вернон еще раз огляделся, раздумывая, что можно сделать в этой ситуации и можно ли сделать хоть что-то. Участники странной тренировки потихоньку расходились. Связь миссис Скитер, которой больше всего хотелось сказать пару ласковых, с реальностью была разорвана, и для диалога та была недоступна. Мистер Ретсби был задумчив и покидать полянку не торопился.

— Мистер Ретсби, я оказался здесь совершенно случайно, — решил прояснить ситуацию Вернон. — Вы что-нибудь понимаете? Что это было?

— Сложно сказать… — он был всё также задумчив. — Я краем уха слышал о внутренних техниках восточных единоборств. Говорят, власти Китая хранят их в строжайшей секретности. Было очень похоже. А откуда мальчики это знают? Наверное, это лучше знать вам… — мужчина посмотрел на Вернона с каким-то намеком, которого Вернон понять не смог. «Хватит, буду решать проблемы по мере поступления. Сейчас нужно проследить, чтобы дети не разобрали на части машину». Он в темпе двинулся обратно к автомобилю.

Примечание к части

Если кто-то хочет лучше представить, как выглядят позы, то вот: https://www.youtube.com/watch?v=RNjsqAf4d7A&list=PLCO9uqqWhcPmBGMUQcC57P28k_25fATVt&index=1 Про энергию всё придумал я, так что аутентичности там можно не искать.

>

Глава 15

Пирс Полкисс был очень неглупым мальчиком. Но соображал он несколько медленно. Не всегда понимал, что происходит вокруг, не всегда успевал среагировать. Поэтому он тянулся к другим детям. Дадли был настоящей находкой: хороший друг, находчивый, всегда знающий, что делать и как ответить в случае чего. Хотя Пирса все же иногда не устраивало то, что они делали. Он не мог сформулировать чем, просто не устраивало. Всё изменилось после той злополучной поездки в Британский музей. И Пирс даже не жалел о выволочке, которую после получил от папы. Ведь после музея к их компании присоединился Гарри. С Гарри было хорошо. Дадли иногда напоминал огромного носорога, у которого возникают большие трудности с маневрированием. Гарри же был способен сдерживать Дадли на поворотах. К тому же с ним было так интересно! С Дадли до этого тоже, конечно, было интересно, но с Гарри — по-другому. С ним всё так завертелось! Было ничего не понятно, но здорово. Они что-то планировали, тренировались, делали эту мазь и всё такое. Пирс твёрдо был настроен рано или поздно со всем разобраться! Он же решил стать учёным.

За предыдущие три недели они с друзьями сблизились больше, чем с Дадли и Деннисом за предыдущий год. В слишком большом количестве передряг они побывали за это время. Совместные тренировки и занятия алхимией (Пирс впервые услышал это слово от дедушки Вана), то, что Дадли не бросил его перед лицом рассерженного папы, да и поездка с миссис Дурсль, в которую Пирс с Деннисом тоже напросились… Вспоминать эту поездку не хотелось, но пережитый тогда ужас тоже сплотил их.

А сейчас они успешно провели тренировку взрослых мастерству дедушки Вана! Удивительно, если задуматься… Старший брат Пирса — Боб — занимался у мистера Ретсби, так что Пирс знал: Ретсби — мужик серьезный, даже жесткий, но правильный и справедливый. И Пирс его чему-то учил! Ну, не совсем Пирс, а Гарри, но всё равно. Надо будет похвастаться брату.

С чувством выполненного долга мальчишки наперегонки рванули к машине. Приз за первое место — переднее кресло — манил. Пирс постарался изо всех сил и успел усесться на самое крутое сидение раньше остальных. И только когда мистер Дурсль завел мотор, мальчик понял, какую опасность это место таило.

— Итак, мальчики, — начал мистер Дурсль, покосившись на Пирса. Остальные на заднем сидении ему были видны только в зеркало. — Что это вы там устроили?

Пирс заёрзал и беспомощно оглянулся назад. В щель между креслами нормально виден был только Деннис, но он сделал вид, что чрезвычайно увлечен пейзажем за окном. По счастью, мистер Дурсль, кажется, не был на них рассержен. По крайней мере, его вопрос звучал именно как вопрос, а не как возмущение или начало феерического разноса, так что время на размышления было. Пирс искренне надеялся, что сейчас что-то ответят Гарри или Дадли. Зря. Мистер Дурсль ещё раз скосился на Пирса. Пришлось выкручиваться самому.

— После музея у Гарри в голове завелись три голоса. Один из них древнего китайского монаха. Он нас учит. Мы зовем его дедушка Ван. Ему нравятся тренировки. Мы схитрили, и мама Денниса организовала людей, чтобы этому учиться. И вот.

Пирс был небыстрым, но основательным. Он не любил трепаться, но если уж говорил, то самую суть. И ещё родители настойчиво приучали его быть честным. Нельзя сказать, насколько ответ устроил мистера Дурсля, но следующие десять минут прошли в тишине. Напряженной такой… Дети не решались её потревожить.

Сам Вернон же не был способен осознать только что полученную информацию. Мозг тупо отказывался обрабатывать услышанное. Праздно перебирая слова только что сказанного предложения и не понимая его смысла, Вернон зацепился за словосочетание «Дедушка Ван» и ответить решил именно на него. Пока.

— У Гарри нет дедушки Вана. У него были дедушки Джон Эванс и Флимонт Поттер. У него даже прадедов таких не было, были Марти Эванс, Эдвард Смайт и Генри Поттер. Как звали отца бабушки Юфимии, я не знаю, но сильно сомневаюсь, что Ван.

Пожалуй, больше всего проявленной осведомленности была бы удивлена миссис Дурсль. Хотя Вернон этого никогда не афишировал, но слово «род» для него не было пустым звуком. Своих предков он знал до шестого колена. И с таким же интересом относился к предкам своих родственников. Родителей Гарри он видел всего один раз, на их с Петуньей свадьбе, и сказать, что отец Гарри вёл себя там неприлично — ничего не сказать. Однако Вернону удалось разговориться с двумя друзьями молодой четы Поттеров — мистером Люпином и мистером Петтигрю. От них-то Вернон и выяснил родословную своих новых родственников настолько подробно, насколько смог.

Все задумались.

— Надо будет почтить память твоих родителей, съездить летом на могилу. Не представляю, как мы её найдём, но что-нибудь придумаем.

«Я найду, но только пешком», — отозвался в голове ошарашенного Гарри Черный медведь.

Неловкое молчание затягивалось и закончилось только вместе с поездкой. Машина остановилась у дома семьи Дурсль.

Пирс, чувствуя, что лишние люди тут не к месту, уже собрался потащить Денниса куда-нибудь погулять (тот не отличался тактом), когда Гарри попросил:

— Пойдемте со мной, не хочу быть один. И комнату вам заодно покажу.

Гарри молча попросил разрешения у дяди, на что тот кивнул. Дети достаточно чинно пошли на второй этаж, а Вернон в гостиную — к бутылке виски. Ему требовалось посоветоваться с Петуньей. Ей бутылка тоже не помешает.

Пирс уже бывал в доме Дадли, но в комнату Гарри он попал впервые. И тут было что посмотреть. В глаза сразу бросались рисунки на стенах. Не понятно, кто их делал: на стенах были схематичные, но хорошо прописанные изображения очень странных людей. Некоторые были с головами зверей, одеты тоже странно. Многие полуодеты. Пошевелив мозгами, Пирс вспомнил про Древний Египет. Наверное, Гарриному жрецу так нравится. Может быть, он сам эти рисунки и сделал. Пирс стал с интересом искать, что в комнате могло бы быть следами индейца и китайца. И сразу же нашел на полке какой-то мелкий раскрашенный череп. Он мог принадлежать крысе или кому-то сходному по размеру. Следов дедушки Вана Пирс не нашел. Как не нашел и ни одной игрушки. Впрочем, в этом он Гарри понимал, какие уж тут игрушки, если вокруг столько интересного происходит? В целом, комната, несмотря на некоторые страшноватые детали, смотрелась очень уютно.

Гарри сел на ковер и оперся спиной о кровать, Пирс с Дадли расположились по бокам от него, чтобы поддержать, а Деннис пошел исследовать череп.

— Череп крысы, — подтвердил Гарри догадку Пирса, — это амулет простенький. Меня Черный медведь охотиться учил. Охотиться — это бееее! Мерзко! Хорошо, что Черный медведь разделывал её сам, меня бы точно вырвало.

Рука Денниса, уже тянущаяся к черепу, остановилась, а потом двинулась в обратном направлении. Кажется, он не был готов трогать настоящий череп настоящей крысы.

— А что амулет делает? — Пирс решил, что Гарри нужно отвлечь от грустных мыслей.

— Он не дает нас подслушать или подсмотреть за нами. Не знаю, зачем он мне, но Черный медведь сказал, что из крысы я пока смогу сделать только такой.

— Круто, — восхитился Дадли. Кажется, он как раз считал амулет очень полезным. — А мне можешь такой сделать?

— Да ты и сам можешь. Вернее, только ты сам себе такой сделать и можешь. Магический дар для этого не требуется, но крысу для амулета нужно убить лично.

— Ничего себе! — глаза Денниса загорелись. Он всегда был падок на боевики и всё, что хоть как-то относилось к сражениям. — И где ты её взял?

— Да просто сбегал до помойки, когда стемнело, а потом заклинанием убил.

— Заклинанием? — Эта тема была интересна уже Пирсу.

— Да, я и знаю-то только одно — перо Маат. Может поднимать вещи разные. Но я его только с посохом умею делать. Показать? — Гарри тоже загорелся. Его хандра, вызванная упоминанием мертвых родственников, поутихла.

Все трое отреагировали одновременно, но по-разному:

— Дааааааааа! — Это Деннис.

— Посох? — Пирс.

— Почему ты мне раньше не показывал?! — Это Дадли, в его голосе звучала обида.

Гарри призвал посох. Посох был просто суперкрутой! Пирс не удержался и тоже его потрогал: металлическая поверхность приятно пощипывала подушечки пальцев. К сожалению, подержать его можно было только вместе с Гарри — если он выпускал посох из рук, тот сразу исчезал. Потом Гарри показывал, как он делал перестановку в комнате. Это было забавно, смотреть, как тяжёлые вещи летают над полом. Потом Деннис предложил пролевитировать его, ну, как будто он летает. Гарри посопротивлялся, говоря, что для крысы это закончилось плохо, но Деннис его уговорил. Ощущение полета и правда было незабываемым. Они давно так не веселились.

И в самый разгар этого веселья в комнату вошли родители Дадли. Гарри, а вместе с ним Пирс, Деннис и Дадли, застыли. Последние трое — в воздухе. Мистер и миссис Дурсли тоже. Хотя и не в воздухе.

— Гарри, это не опасно? — Вернон остро ощущал, что его нервы подобны металлу в кузнице. С каждым днём они закаляются всё крепче и крепче.

Гарри помотал головой.

— Гарри, опусти, пожалуйста, своих друзей, нам очень надо поговорить. — Петунья тоже ощущала, что с её нервами творится что-то подобное, но она была еще в начале пути. Впрочем, благотворный пример рядом помогал ей держаться.

Гарри виновато поставил мальчиков на пол.

— Мальчики, сходите сделайте чай на кухне, на столе стоит печенье. Гарри присоединится к вам попозже.

Слово «аппарация» Гарри ещё не знал, но исчезновение друзей выглядело как она. Тётя с дядей же с интересом рассматривали новый интерьер комнаты мальчика. Они тоже видели его впервые. Вопросы множились.

На самом деле, Петунья Дурсль еле-еле сдерживала слёзы. «Доигрались!» — думала она. Оба с Верноном хороши! Сколько лет они называли племянника ненормальным? Ну, вот результат. Получите и распишитесь! Голоса в голове! Раньше он был просто магом, теперь они живут в одном доме с сумасшедшим магом. А еще Петунья знала, что шизофрения в таком возрасте — это приговор. Лучше не будет, только хуже. И такой маленький мальчик не справится. Таблетки тоже не помогут. А всё, что она знала о магах, чётко говорило, что такое понятие, как «психические болезни», в мире волшебников не существовало. То есть, сами они, бесспорно, были, но лечить их в голову никому бы не пришло. Это она виновата! Еще поездка эта образовательная… Какого черта ей пришло в голову показать, как относились к детям в Лондоне Диккенса?! На фабрику на эту дурацкую ещё их повела! «Вот каким трудом даются вещи, которые вы испортили!» Педагог чертов! Сначала дурак Вернон со своим ремнём, потом она… Такой стресс свалит и более стойкого человека. И Дадличку тоже нужно психологу на всякий случай показать.

— Гарри, расскажи-ка подробнее про эти свои голоса, — пока Петунья предавалась самобичеванию и застыла в дверях памятником самого себя, Вернон решительно усадил племянника на кровать, сел рядом, сграбастал в охапку, прижал к себе и начал разбираться в ситуации.

— Ну, это в Британском музее произошло… — Гарри задумался сам. До этого он совершенно не воспринимал новых жителей своей головы как что-то плохое. Дядя с тётей же были явно очень обеспокоены и переживали за него. — Думаю, они появились благодаря моей магии. Они точно реальны! — попробовал Гарри успокоить дядю с тётей. Он некстати вспомнил кусок очень страшного фильма, где у женщины тоже были голоса в голове, которые говорили ей делать всякие плохие вещи. Сам фильм ему досмотреть не дали, но Гарри надеялся, что женщину потом вылечили. Мальчик задумался. Можно ли считать обучение магии, поклонение древним богам, занятия боевыми искусствами и убийство крыс плохим? Если посмотреть со стороны, то вообще-то есть, от чего напрячься. И кажется, дядя не очень поверил в реальность его наставников.

— Гарри, почему ты думаешь, что они реальны, — мистер Дурсль старался говорить очень осторожно. А действительно, почему? А, ну конечно:

— У меня есть предмет каждого из них. Вот, — Гарри призвал посох, четки и амулет. — Но посох исчезает, если я не буду с ним соприкасаться.

Дядин глаз отчетливо дернулся. Пугающая непонятная хрень превращалась в пугающую непонятную магическую хрень. И что с этим делать?

— Они хорошие. Если хотите, я могу попросить их с вами поговорить. Они могут управлять моим телом, если я разрешу! — У Гарри не получилось успокоить опекунов. Глаз Вернона стал дергаться интенсивнее, а Петунья раздумывала, упасть в обморок сейчас или сначала познакомиться с голосами племянника. Как и многие шестилетние дети в сложной ситуации, Гарри предпочел запросить помощь.

Мальчик выпрямился, обе его руки чинно легли на колени, подбородок надменно поднялся, а глаза затопило тяжелое красное золото.

— Меня зовут светлейший Хорнеджитеф, я несколько веков был главным жрецом храма Птаха в Мемфисе в Египте. По вашему летоисчислению я умер в 240 году до новой эры. Я был магом, сохранил память о своей жизни и часть навыков. Я могу пользоваться магической силой вашего племянника эффективнее, чем это делает он. И я не знаю, что произошло. Не знаю даже, какую форму существования я сейчас представляю. Это не одержимость. Я могу в некоторых пределах влиять на тело мальчика, но захватить контроль — нет. Только если контроль отдают мне добровольно. Влиять на реальность без ведома Гарри я не могу. Благодаря навыкам моей прошлой жизни я могу явиться вам во снах, если хотите. Там я буду в своем истинном облике, мы можем поговорить подробнее. Должен сказать, что я взялся обучать и вашего сына тоже. Я очень долго был видным политиком своего времени и сейчас я жалею, что не передал никому моих знаний. Мы — все трое новых жильцов головы мальчика — можем и хотим научить его чему-то своему. Никто из нас не оставил наследников в духовном смысле этого слова, а каждому есть, чем поделиться. Я самый молодой из трех, когда я умер, мне не было и трёхсот восьмидесяти лет. Не исключаю, что факт нашего появления — это ответ самой магии на просьбу мальчика о наставнике. Я бы представил Вам и мастера Ван Юншена — он был военачальником в Китае шестого-седьмого веков, а затем даосским монахом там же в восьмом-девятом веках новой эры. Но мастер может нормально общаться или с детьми, или со взрослыми, к которым уже привык. Остальные выводят его из медитативной сосредоточенности, что ему не нравится. Мастер Черный медведь — охотник и шаман вырезанного врагами индейского племени из Северной Америки. Жил он, полагаю, в районе третьего тысячелетия до новой эры. К сожалению, последние две сотни лет жизни он не общался с людьми, что привело к выходу из строя его речевого аппарата. Мысленно говорить с Гарри он может, если возьмет контроль над телом — нет. Точнее, может, но только ментально. Поверьте мне на слово, прямо сейчас вы не готовы к этому опыту. Можете задавать свои вопросы.

«Да, вот именно этот момент подходит лучше всего!» — решила Петунья и упала в обморок.

Глава 16

Мистер Оскар Ретсби медленно, даже заторможенно дошел от поляны до своего дома. Он спокойно переоделся, перекусил и пошел в свой тренировочный зал. Мистер Ретсби в прошлом был спортсменом, а сейчас жил с небольшой спортивной секции — он учил мальчишек города боксу. Спортивный зал (скорее даже зальчик) он оборудовал прямо в своём доме. Следующие два часа он очень внимательно, с максимальным сосредоточением повторял всё то, что ему сегодня показали мелкие. Вспышки в конце не вышло ни разу, но кажется, он просто не знал чего-то, что преобразит накопленную энергию именно во вспышку. Саму энергию мистер Ретсби стал ощущать отчетливо.

Он поднялся наверх (на первом этаже его дома место нашлось только под спортивные помещения, кухня и спальня были на втором) и заварил себе мате. Достать этот мате в Литтл-Уингинге было не так просто, но у него были друзья в Бразилии, которые его обеспечивали необычным напитком. Такого качественного сорта было не достать даже в Лондоне.

По мнению тренера, секции боевых искусств делились на два типа: спортивные, которые ориентировались на спортивные достижения и награды, и эффективные, которые ориентировались — несложно догадаться — на эффективность. Свою секцию он причислял к последним. Он никогда не стремился воспитывать чемпионов. Он посвятил себя изучению самых разнообразных способов боя, а воспитанникам старался привить настоящий дух воинов. И он никогда не ограничивался строгими правилами или ограничениями классического бокса, стараясь показывать детям всё разнообразие боевых искусств. Восточные техники его страшно интересовали, но только настоящие восточные техники. Он не верил, что Китай выпустит за границу кого-то, кроме шарлатанов, или допустит, чтобы наружу прорвались хотя бы крупицы подлинной информации.

И это ставило вопрос, откуда мальчишки знают то, что они показывали. Мистер Ретсби даже грешным делом решил, что мистер Дурсль шпион и выкрал эти знания в Китае. Матёрому шпиону было бы несложно сыграть удивление в ответ на намёк мистера Ретсби. Но эта версия возникла, конечно, от общего потрясения. Надо поменьше читать шпионских историй: настоящий профи бы никогда не допустил утечки информации, тем более, чтобы информация ушла шестилетним мальчишкам. А потом и половине города. Нет, это бред, а не версия. Тогда откуда?

Гадать можно было бесконечно, проще спросить. Мистер Ретсби ещё раз всё взвесил. Он не был импульсивным или легкомысленным, но понял, что спать сегодня не сможет, если не узнает. Так чего тянуть и откладывать? Он собрался и отправился в сторону дома семьи Дурсль. Открыли сын Дурслей и младший брат Боба Полкисса. Дадли и Пирс, кажется.

— О, мистер Ретсби! — младший Полкисс обрадовался ему как родному и сразу же за руку затащил мужчину в дом. — А Вы знаете, что делать, если женщина в обморок упала? Тут маме Дадли плохо!

Судя по тону мальчишки и по радостным лицам обоих, они воспринимали происходящее, как приключение. Через пару мгновений мистер Ретсби ощутил, что его затягивает смерч, на котором непонятно как держится огромная табличка «Сумасшедший дом им. семейства Дурсль». В гостиной лежала миссис Дурсль, действительно без сознания. Её муж — кажется, Вернон — с совершенно потерянным выражением лица обмахивал её газетой. На журнальном столике рядом стояли два стакана. «Вода и виски, — догадался Оскар. — Водой не решается полить, виски — не решается выпить». Рядом стоял ещё один мелкий мальчуган, бывший на тренировке. Похоже, сын этой безумной миссис Скитер. Он явно изображал гвардейца, который охраняет покои Её величества. На кухне творилось что-то феерическое. Гарри — мальчик, который вел тренировку — что-то кашеварил. Его движения были плавными и тягучими, отличающимися от его движений на поляне, как отличаются движения только что родившегося кутёнка от взрослого матёрого ягуара. Что он готовил, было непонятно, но на секунду показалось, что эта штука может воскресить из мёртвых. Между кухней и гостиной как два метеора носились Дадли и Пирс. Уровень хаоса, который создавался четырьмя детьми (даже, скорее, тремя или — ещё точнее — двумя), был таким, что могли позавидовать опытные диверсанты. Руководящий состав был выведен из строя. Мистер Ретсби принял мужественное решение взять командование на себя.

— Бойцы, слушать мою команду! — Оскар никогда не служил в армии, но своя спортивная секция поневоле развила в нем некоторые лидерские качества. — Пирс, заступай на вахту по охране миссис Дурсль! Мистер Дурсль, попробуйте водой сбрызнуть лицо, если не поможет — разотрите уши. Дадли, за мной на кухню.

На кухне творилось всё то же мистическое действо. Прерывать Гарри настоятельно не советовало чувство самосохранения, поэтому мистер Ретсби ограничился вкрадчивым «Чем помочь?». Мальчишка не смутился ни на долю секунды. Взрослому мужчине тут же была выдана какая-то субстанция с приказом «Измельчить!», а мальчику две похожие морковки с абсурдным «Извлечь эссенцию разума и удерживать». Руки Оскара автоматически работали, а всё расширяющиеся и расширяющиеся глаза наблюдали за работой мальчика. В трёх разных кастрюльках что-то грелось и булькало, текла вода из крана, ребенок переливал, выпаривал, периодически совершал набеги на холодильник и постоянно что-то делал с попадавшими в руки продуктами. Описать человеческими словами, что он делал, было невозможно. Само собой на язык просилось слово «Магия».

В гостиной что-то зашуршало, в дверях показалась миссис Дурсль. За ней эскортом королевы следовали Пирс, Деннис и Вернон. Гарри коротко обернулся на дверь, сказал: «Жаль, но не бросать же теперь», — и продолжил. Деннису тут же были выданы две картофелины со словами «Извлечь эссенцию здоровья и удерживать», Пирсу — яблоко со словами «Нужна суть», мистер Дурсль отправлен в сад за бутонами роз, миссис Дурсль посадили что-то мелко нарезать. Места за столом стало не хватать. Оскару пришло в голову, что так мог работать Микеланджело, когда расписывал Сикстинскую капеллу. И никто не смел прервать вдохновение мастера. Через некоторое время пришел Вернон, бутоны сразу полетели в одну из кастрюлек. Уже без удивления Оскар заметил, что между руками у всех детей застыли разноцветные облачка: синее – у Дадли, зелёное — у Денниса и красное — у Пирса. Гарри привычным движением руки призвал облачка к себе и перенаправил в одну из кастрюлек. Повинуясь его коротким взмахам, взлетела также перемалываемая Оскаром субстанция и то, что нарезала миссис Дурсль. Жидкость из разных кастрюлек слилась в одну. В центральной кастрюльке что-то разноцветно вспыхнуло. Гарри таким же движением руки призвал из шкафа семь рюмок, куда разлил получившиеся варево. В насыщенном фиолетовом цвете густой жидкости поблескивали золотинки.

— Прошу! Эликсир проясняет сознание, немного усиливает работу разума, на некоторое время дарит гармонию со сферами.

Голос Гарри журчал, как ручей. После этой фразы из его движений ушла настораживающая плавность, и опрокидывал рюмку в себя уже обычный Гарри. Тот, кто сегодня на поляне вел тренировку. Оскар с сомнением посмотрел на рюмку, только что подплывшую к нему по воздуху. А, была не была! Он первым из взрослых опрокинул варево в себя.

«Почему, что бы я ни делала, получается всё хуже и хуже? Что я делаю не так?!» — думала Петунья, глядя на порцию эликсира. Она чувствовала себя Алисой, забравшейся в кроличью нору и внезапно обнаружившей, что мир перестал работать по тем законам, к которым она привыкла. «Может быть, хоть эта магическая бурда сможет дать мне ответ?» — она проглотила зелье одним глотком.

Трое почтенных мастеров зависли в космической пустоте.

— Мастер Ван, что это было?

— Дао подобно великой реке…

— Мы безусловно рады за Дао, но хотелось бы понять, что это было за зелье, которое принял юнец, почему мы все здесь и что теперь со всеми нами будет.

— Непредсказуемы пути Дао…

— Ни одно племя не будет предсказывать, как поведёт себя безумный койот, поселившийся в окрестностях. Оно пойдет на охоту… — мягко намекнул Черный медведь.

— Ну, возможно, это зелье дарует познание стихий… Или чего-то схожего… А мы несколько мешали мальчику погрузиться в основу основ… Когда он пройдет посвящение, уверен, что мы должны вернуться обратно! Ну, по крайней мере, я надеюсь, что должны…

— Вы создали это из обычного кухонного набора? Просто из еды? В доме, в котором никогда не слышали об алхимии?

— Ну, Дао же есть во всех вещах, так что важность ингредиентов для алхимии сильно преувеличивают. Есть приёмы, которые позволяют варить достаточно сильные эликсиры и из простых продуктов. Минус в том, что результат у этих приёмов плохо предсказуем.

— Вы задействовали в приготовлении шестилетних детей! И взрослых, которые про зельеварение знают только то, что такое слово существует!

— О, они отлично справились! Было очень важно, чтобы все, кто выпил эликсир, приняли участие в его создании. Кстати, возможно, вас выкинуло сюда, потому что вы участия не принимали. А меня утянуло вместе с вами.

— Мастер Ван, давайте Вы подумаете о более безопасном способе проводить алхимические эксперименты. Желательно, о способе, который не задействует тело юнца вообще! — Светлейший Хорнеджитеф позволил себе некоторую обеспокоенность.

— Пожалуйста! — а Черный медведь умел звучать очень веско.

Прохладный эликсир провалился в пищевод…

…Мир вокруг Денниса на секунду замер, а потом разбился с хрустальным звоном. За спавшими шорами всё было ясно и понятно. Деннис зацепился взглядом за всё ещё горящую конфорку на плите. Маленькие язычки пламени — синие у основания и красные на кончиках — танцевали в своём ритме. Было ощущение, что Деннис вот-вот ухватит этот ритм, поймет, какое движение будет следующим. Он проваливался во всполохи огня всё глубже и глубже. В какой-то момент он понял, что все окружающие предметы содержат пламя. Вот огнем бьется сердце Дадли, замерли до неподвижности язычки пламени в холодильнике, а где-то там, далеко-далеко самым мощным источником жара зависло Солнце — сильнейшее сосредоточие огня вблизи планеты. Да и сам Деннис на самом деле состоит из огня. Огонь течет по его жилам, огонь светит из его глаз, огонь горит в его сердце. Мальчик заворожено позвал огонёк с газовой плиты. Тот нерешительно потянулся к ребёнку и ткнулся в ладонь теплым котёнком. Деннис удовлетворенно улыбнулся. Тьма поглотила его.

…Мир вокруг Петуньи на секунду замер, а потом разбился с хрустальным звоном. За спавшими шорами всё было ясно и понятно. Петунья припомнила рецепт только что выпитого зелья. Она успела где-то на середину приготовления, но и так можно было догадаться, как это зелье получено. Она встала и подошла к такой привычной плите. Да, морковь улучшает кровоснабжение мозга, из неё извлекли эссенцию разума. Яблоко — божественный фрукт. Плод с древа познания. Оно дало суть, открыло потаённое. Жидкость на стенках кастрюлек послужила усилителем. Льющаяся вода, огонь конфорки, цветы из сада, металлическая ложка и горсть земли из горшка с подоконника. Зелье впитало в себя все пять стихий. За стихию разума отвечали все, кто присутствовал в комнате. Очевидно, эликсир должен был посвятить в стихию, но его действие было более изысканным. Он не просто посвящал в стихию, он учитывал индивидуальные особенности тех, кто его выпил. Посвящал каждого в свою стихию. И видимо, ни одна из базовых стихий Петунье не подходила. Она задумалась, чувствуя, как уходит время, отведенное эликсиром. У неё что-то на основе воды, что-то, что даёт углубленное понимание зелий. Или это не вода? Петунья присмотрелась к открытому крану. Нет, не вода. «Растения!» — поняла она. Большинство компонентов содержат растительные компоненты, чью суть она и ощутила. Она ласково погладила стоящую на подоконнике бегонию, от чего та тут же расцвела. Петунья удовлетворенно улыбнулась и села на пол. Тьма поглотила её.

…Мир вокруг Дадли на секунду замер, а потом разбился с хрустальным звоном. За спавшими шорами всё было ясно и понятно. Ему казалось, что он за хвост уловил мысль, которая вела дедушку Вана во время приготовления эликсира. Он видел, как дедушка Ван уходит в глубины сознания Гарри, как Гарри выпивает эликсир. А потом дедушку Вана и двух других поселенцев в голове Гарри (их он тоже видел) куда-то выкинуло. Впрочем, Гарри о них сейчас совсем не думает. Дадли осмотрел каждого из присутствующих в комнате. Мысленная активность у каждого зашкаливала, но сформулированных мыслей в их головах не было. Дадли с интересом наблюдал, как Деннис потихоньку загорается, а его мысли становятся хаотичными и разнонаправленными. Мысли мамы же, наоборот, все были направлены в одну сторону, хоть Дадли и не мог сказать в какую. Её мысли медленно множились, как будто прорастая друг из друга. Это тоже было очень интересно. Дадли попробовал заглянуть в себя. В его голове тикал, вращался, гудел, пыхтел и пыхал огромный чудовищно сложный механизм. От него во все стороны тянулись нити, которые этот механизм тянул, а на выходе получалось сложнейшее цветастое полотно. Чем-то было похоже на машины на ткацкой фабрике, на которую водила их мама. Но это была не ткань. «Это мозг. Мой мозг», — понял Дадли. Он перерабатывает поступающую информацию и делает из неё планы. Вот протянулась ниточка от Денниса, отметившая, что друг теперь может управлять огнём. Вот эта ниточка поступила в мозг, где сформировалась картинка, как Дадли уговаривает Денниса тайком поджечь записную книжку мисс Дейв. Вот протягивается ниточка от папы и мамы, отмечающая, что они сейчас тоже чему-то очень полезному научились, и тайком провести фокус с мисс Дейв не выйдет. Первая ниточка оборвалась. Интересно, а процессом можно управлять? Дадли попробовал искусственно протянуть ниточку от Денниса и мамы и сплести их вместе. Мозг на выходе дал изображение обалденного огненного цветка. Дадли удовлетворенно улыбнулся и постарался запомнить получившийся образ со списком предполагаемых функций. Тьма поглотила его.

…Мир вокруг Вернона на секунду замер, а потом разбился с хрустальным звоном. За спавшими шорами всё было ясно и понятно. Он зря боялся за родных, можно было и не тянуть до последнего с принятием эликсира. Ничего плохого ни с Петуньей, ни с Дадли, ни с Гарри не случится. Вернон на секунду задумался, почему он так в этом уверен. Он чувствует. Он чувствует свою кровь. И кровь своих близких. Вот Дадли исследует глубины своего разума. Вот Петунья пробует свою новообразовавшуюся связь с растениями. Гарри тоже настраивается на стихию, кажется, на водную. Сестрёнка Мардж пьет одна в комнате, на неё с осуждением смотрит один из её бульдогов. Господи! Кто бы мог подумать, что дела сестрёнки настолько плохи, что она глушит второсортное пойло в одиночестве! Вернон сосредоточился и мысленным усилием очистил её кровь от алкоголя. Сестрёнка вскинулась и рванула в сторону туалета. Вернон удовлетворенно ухмыльнулся. Тьма поглотила его.

…Мир вокруг Пирса на секунду замер, а потом разбился с хрустальным звоном. За спавшими шорами всё было ясно и понятно. Он водил взглядом от предмета к предмету. Каждый открывался ему, показывал свою суть. Он перевёл взгляд на мистера Ретсби. А вот с ним что-то не пошло. Странно. Ещё раз посмотрел на стол, на шкаф, на вазу. На мистера Ретсби, на Гарри, на Денниса. Ааа! Он понимает суть только неживого. Причем понимание предметов разное по глубине. Он стал перемещать взгляд с предмета на предмет, пока его глаза не остановились на ониксовой вазочке. Этот кусок камня из породы добыл простой арабский рабочий, затем с аравийского полуострова его привезли на британские острова, а уже здесь на станке выточили простую форму. Пирс проваливался в эту вазочку. Чувствовал надежность, древность, несгибаемость доисторического камня. Этот оникс видел ещё динозавров, и теперь Пирс мог также понимать всё, что имело хотя бы отдаленное отношение к камню. Он сосредоточился, и вазочка изменила форму на более естественную. Пирс удовлетворенно улыбнулся и откинулся на плечо мистера Ретсби. Тьма поглотила его.

…Мир вокруг Оскара на секунду замер, а потом разбился с хрустальным звоном. За спавшими шорами всё было ясно и понятно. Его взгляд прикипел к кухонному ножу, которым миссис Дурсль только что нарезала какую-то траву. Нож был хорош, но не совершенен. В прошлом году на лезвии появилась щербинка. Оскар вообще любил любое оружие. У него дома хранилась небольшая коллекция. Он стал вспоминать её. Мистер Ретсби думал, что поддерживает коллекцию в идеальном состоянии, но сейчас понимал, что у кортика французского иностранного легиона затупилось остриё, что турецкую офицерскую шашку надо бы отполировать, реплику мушкетёрской шпаги — укрепить. «Вот так», — он взял нож миссис Дурсль и провел ладонью по лезвию, выправляя погрешности, затачивая, полируя и укрепляя. «Да, теперь клинок идеален», — подумал он, удовлетворенно улыбнувшись. Тьма поглотила его.

…Мир вокруг Гарри на секунду замер, а потом разбился с хрустальным звоном. За спавшими шорами всё было ясно и понятно. В голове была непривычная уже пустота, сейчас он был один, а его взгляд зацепился за воду, льющуюся из крана. Этот поток напомнил мальчику другой — водопад, текущий в горах дедушки Вана. Гарри вообще любил воду. Любил плескаться в ванной, любил смотреть на водную гладь, мог подолгу замирать у аквариума в школе. Вода такая спокойная. Она никогда не останавливается, всё время в движении, но зачастую это движение скрыто от глаз. Вода таила непостижимые глубины. Вот и вода из крана утекала в канализацию и терялась где-то в недрах речушки Вей, располагавшейся невдалеке от Литтл-Уингинга. Вода — плавная и свободная — приняла мальчика в своё лоно. Гарри почувствовал, что является капелькой непредставимого титанического океана. И какая разница, где этой капельке находиться? Он рассыпался водной взвесью и собрался заново в метре от первоначального положения, удовлетворенно улыбнулся и отрубился. Тьма поглотила его.

Для всех семерых наступила тьма. Перегруженное сознание отключилось. У старцев же в бесконечной пустоте вселенной забрезжил свет.

Глава 17

«С фараонами было как-то проще», — раздумывал светлейший Хорнеджитеф. Эти мысли не относились к чему-то или кому-то конкретному, а были так… Вообще. Происходящее приводило его в какую-то созерцательную меланхолию и заставляло задуматься о концепции Дао. Которое подобно быстротекущей реке… Нет, его боги ему этого не простят.

Один из самых опытных жрецов древнего Египта (на момент смерти) был не таким уж сильным магом по меркам коллег. Традиционно сильнейшими жрецами считались (и в действительности ими были) строители циклопических сооружений: пирамид, сфинксов, статуй богов и так далее. У жрецов Солнца вообще была развита специализация. Светлейший же Хорнеджитеф ни на чем особо не сосредотачивался и был подкован во многих областях. Это имело свою цену — ни в одной области он не стал магистром даже к закату жизни. Если не считать политику, конечно, но это не совсем магическая дисциплина. Знания жреца были широки, но глубоки только до определенного предела. Зато эти представления позволяли разобраться и в нынешней ситуации.

Хорнеджитеф знал, что во времена среднего царства в войсках фараонов были распространены заклинатели песка. Они не были жрецами, то есть не владели магическим даром. И при этом представляли значительную военную силу, насылая пылевые бури на врагов Египта. Они составляли отдельную касту и хранили какой-то секрет, не известный Хорнеджитефу, который позволял инициировать простых людей, наделяя способностью управлять песком. Хорнеджитеф и сам владел этим искусством, правда, на самом поверхностном уровне. Магия стихий была вполне доступна и даже относительно проста в освоении для любого одаренного, но при определенных обстоятельствах её могли заполучить и простые люди. Скорее всего, те же заклинатели песка нашли средоточие стихии и разработали специальный ритуал. Летописи говорили, что только один из пяти кандидатов мог пережить обучение. Возможно, стихия песка просто не подходила четырём пятым несчастных, из-за чего они умирали во время ритуала. Мастер Ван же смог создать зелье, которое проводило инициацию именно в той стихии, которая близка человеку. А хоть какая-то стихия любому человеку да близка. Мы же сами, в конце концов, состоим из стихий.

По мнению жреца, магия стихий была могущественной, но очень уж не гибкой. И излишне заметной. Он с трудом мог представить для неё другое применение, кроме боевого. Та же магия песка позволяла похоронить врагов под толщами песка или скрыться в пылевой буре от преследования. Затратив огромное количество сил, можно было песком подхватить какой-нибудь предмет. Мастера было довольно тяжело убить в своей стихии, потому что он мог в ней растворяться. Ну, и перемещение с помощью своей стихии тоже было возможно. В общем, ничего серьезного. Хотя мастер Ван, который, судя по всему, был магистром воды и воздуха, наверное, мог устроить тайфун, который сравнял бы Лондон с землёй. В своём теле, разумеется, и без магического противодействия. В теле же юнца силы не хватит даже на приличный дождик.

И главный недостаток стихий, по мнению жреца, состоял в том, что развитие во владении ими было крайне запутанным образом связано с развитием магического дара. Грубо говоря, связаны они не были. Развиваешь силу стихий - магии от этого ни жарко ни холодно. И наоборот. А в сутках, между прочим, всего 24 часа. И более того, развитие в одной стихии очень мало помогало в развитии другой. Впрочем, мастер Ван был и мощным стихийником, и мощным волшебником, так что не исключено, что магической школе Египта просто не был известен какой-то секрет.

С другой стороны, у каждой стихии были какие-то свои приятные особенности, за которые маги их все-таки иногда изучали. Магия песка, например, позволяла очень эффектно разрушать каменные объекты. Или делать красивые скульптурки из песка и показывать что-нибудь с их помощью. Творческий человек вообще мог много чего придумать. Даже то, что со стихийной магией принципиально не сочетались никакие концентраторы: посохи, амулеты, кольца, жезлы — никакие, то, что ей не нужны были словесные формулы, жесты или хотя бы зрение, делало эту магию хорошим аргументом на крайний случай. Заблокировать магию стихий было настоящей проблемой. Помогало только полное отсутствие стихии в окружающем пространстве. Что со стихиями воздуха, земли и воды было довольно трудноосуществимо. И всё равно многие задачи оставались принципиально нерешаемыми. Вообще-то, мастер, освоивший все стихии, от мага уже ничем не отличался. Но сколько этих стихий всего, никто не знал. Десятки? Сотни? Так что лично Хорнеджитеф о таких мастерах никогда не слышал даже легенд.

За всеми этими мыслями светлейший Хорнеджитеф пытался скрыть раздражение от своей отвратительной беспомощности. Семеро разумных лежали без сознания на не такой уж большой кухне. Юнец развалился в неудобной позе прямо на полу, недалеко от своей тётки. Точно руку отлежит. К сожалению, перехватить контроль над телом, чтобы отвести его в более подобающие условия, было невозможно. Контроль можно было получить только по желанию юнца, а его разум сейчас был далеко. Как и разум всех тех, к кому жрец мог проникнуть в сны. В нынешнем своём виде его сноходчество было возможно только с самыми близкими для юнца людьми. Они с почтенным мастером-шаманом и гениальным алхимиком-недоучкой вернулись в свои уже привычные пространства в Ка юнца и теперь все трое маялись от безделья. Нет, поправил себя Хорнеджитеф, от безделья маялся только он. Черный медведь рыскал в тенях своего воображаемого леса, как и всегда, когда не знал, чем заняться, а гениальный алхимик-недоучка медитировал. Надо бы Хорнеджитефу тоже найти занятие на такие случаи. Пожалуй, он не будет изменять прижизненным привычкам и займётся любимой демонологией.

Светлейший Хорнеджитеф начертил на полу заклинательной комнаты сложный рисунок, произнёс священные слова и призвал редкого в его краях демона — человека-скорпиона. Тварь была трусливой, но знающей ответы на все вопросы вселенной. Самец, которого обычно и призывали, находился в постоянных бегах, пытаясь скрыться от самки. Самки этого вида после спаривания самцов сжирали, так что мужчины старались не задерживаться на одном месте. Собственно, платой за вызов как раз служила защита от обнаружения. И Ка юнца отлично подходила, чтобы такую защиту обеспечить надолго. Можно было всласть наболтаться.

— Спрашивай, призывающий, ты построил достойную защиту, время у тебя есть, — человек-скорпион, что логично, был похож на обоих существ: от скорпиона ему достались членистоногие лапки, хитиновое брюшко (не больше метра) и сегментированный хвост, а от человека — довольное тщедушное телосложение верхней половины.

— Как развивать силу стихий и магический дар одновременно? — Тема стихийной магии всё ещё занимала голову жреца. И он не привык оставлять вопросы без ответов.

— Погружение в свою стихию, её более глубокое познание раскрывает и грани магического дара. Мощь и сила магического дара растут незначительно, но увеличивается гибкость и точность дара.

— Чем отличается магия разума и стихия разума? — Этот вопрос жреца тоже интриговал. До того, как его ученик был инициирован в этой стихии, Хорнеджитеф о разуме как о стихии никогда не слышал.

— Ничем, но инициированный в стихию разума постигает эту ветвь искусства быстрее. — О, одна из лучших новостей на сегодня.

— Как проводили инициацию в стихию песка заклинатели песка среднего царства?

— Объясняли про стихию и бросали в зыбучие пески, — Что и требовалось доказать. Приятно быть правым.

— Какие побочные эффекты есть у зелья инициации в стихию мастера Ван Юншена? — Сожри Апоп этого гениального алхимика-недоучку!

— Выбирается самая подходящая стихия, поэтому для не магов инициации в другие стихии будут бесполезны, — ну что ж, всё могло быть значительно хуже.

— Какого демона сможет призвать и удерживать шестилетний маг, чтобы его можно было принести в жертву для ритуала дарования магии? — Несмотря на новость о магии разума, светлейшего Хорниджетефа все ещё немного раздражало, что его второй ученик — Дадли — лишен дара богов.

Демон крепко задумался, что с ним бывало редко.

— Никакого, это невозможно, — жаль, но попробовать стоило.

— Где захоронены родители Гарри Поттера? — Чем искать с помощью магии крови, проще спросить.

— Кладбище деревни Годрикова впадина, — интересно, деревня отмечена на картах?

— На каких картах деревня отмечена?

— На любых картах Англии. — Хорошо.

— Кто является врагами Гарри Поттера? — Врагов всегда нужно знать в лицо.

— Дух волшебника Тома Марволо Реддла, известного в магической Англии как темный лорд Воландеморт, и его последователи, известные как пожиратели смерти.

— Сколько последователей Тома Реддла сейчас живо или способно возродиться?

— Тридцать один, — не так уж и много, даже на полноценную гекатомбу не хватит.

— Кто?

— Моё время закончилось, призывающий, самка уже близко.

С этими словами демон скукожился, очевидно прыгнув в какой-то другой мир. Жаль… И теперь, к сожалению, призвать его можно будет только через два года. Трусливые твари боялись появляться на одном и том же месте слишком часто. Ну ладно, проблема решаема и другими методами. А тридцать два разумных существа вполне реально извести до совершеннолетия юнца. Враги — это даже хорошо. Тонизирует, помогает держать себя в форме…

Примечание к части

Гекато́мба (др.-греч. ἑκατόμβη, от ἑκᾰτόν βόες «сто быков») в Древней Греции — торжественное жертвоприношение из ста быков. Как вы понимаете, быки могут быть заменены чем-нибудь более интересным.

>

Глава 18

Интенсивность движения идеально соответствовала раннему субботнему утру. Машин на дороге было настолько мало, что Вернон даже позволил себе немного уйти в свои мысли. Тот феерический день, когда магия зашла в его жизнь с уверенностью и непосредственностью кота, решившего поселиться в вашем доме, он вспоминал уже с меньшим содроганием. Мужчина искренне надеялся, что им с Петуньей удалось донести мысль о секретности любых магических проявлений до всех участников с достаточной убедительностью. Но дети есть дети, поэтому беспокойство периодически на него накатывало. Особенно он переживал за Денниса в этом плане. Мальчик был подвижным, как, наверное, и следует человеку с его стихией. Да и сама его стихия — самая заметная из всех. Всё это время Вернон не решался поговорить с родителями мальчика. Хотя следовало бы. Навыки Денниса долго скрывать, к сожалению, не получится.

По счастью, магия самого Вернона оказалась малозаметной. Господи, подумать только, он маг! Ну, не совсем маг, как ему объяснили голоса в голове Гарри (Господи, объяснили голоса в чужой голове, что не так с этим миром?!). Но к черту словоблудие! Как ещё назвать человека, который может спокойно воткнуть нож в сердце, а потом вытащить его обратно без вреда для себя?! Сам он, конечно, до такого безумства ещё не дошел, но чувствовал, что такой трюк был ему доступен. И он уже пробовал резать ладонь: рана закрывалась просто мысленным усилием. И он ещё считал родителей племянника странными. Магия на самом деле сносит крышу. Вернон с ужасом гнал из головы мысли, что тюрьмы — это излишняя роскошь, и крови преступников можно найти гораздо более полезное применение. Он всеми фибрами души верил, что не каждый маг крови скатывается до состояния безумного маньяка, но страх иногда просто овладевал им. Особенно, если он начинал слышать чужое сердцебиение слишком громко. По счастью, один из голосов в голове Гарри был опытным магом крови. К сожалению, с ним нельзя было поговорить по душам, не вовлекая племянника. Вернон не готов был делиться подробностями своих душевных переживаний и новых пугающих склонностей не то что с шестилетним ребёнком, а даже с родной женой. Вот Черному медведю излить душу очень хотелось: древний немой маг крови — какая кандидатура вообще могла бы подходить лучше? Но как сделать это без привлечения племянника? Эти мысли крутились в голове Вернона по кругу.

Черновые наброски идеи у него уже были. По крайней мере, он горячо поддержал идею детей отправиться в настоящие индейские леса графства Суррей. Он уже взял отпуск и вовсю готовился к недельному походу. Решили идти чисто мужской компанией: Вернон, мистер Ретсби, дети и старший брат Пирса — Боб. За него просил мистер Ретсби, Боба решили посвятить в их магические дела. В программе поездки было освоение навыков выживания в лесу и любых вещей, которые покажет Черный медведь. Вернон сильно рассчитывал, что там, на лоне природы, Черный медведь что-нибудь придумает, чтобы поговорить. Он же, в конце концов, шаман. Вернон даже готов курить любую галлюциногенную гадость (или что там делают индейцы?), чтобы встретиться в мире духов, если такой существует! Господи, до чего его довела жизнь…

Жизнь за окном машины текла размеренно и спокойно. В деревеньках у дороги редкие мальчишки развозили молоко или свежие газеты. Самые ранние пташки уже выходили попить чаю на веранде или обиходить сад. На последних Петунья смотрела с особенным интересом. Всё, что было связано с растениями, её теперь живо интересовало. Вообще Петунья чувствовала себя спокойно и умиротворенно. Не прямо сейчас, а вообще по жизни. Её дорогой Верни со своими злыми словами был прав: конечно, она завидовала сестре. Завидовала, что в её жизни есть место чуду. Теперь это место есть и в жизни Петуньи… А Лили на свете больше нет… Грусть несколько омрачила ее умиротворенное настроение. Они сейчас как раз ехали на могилу Лил. Пет тоже надо отпустить обиду, может быть, попросить прощения… Хотя бы так…

И она посадит на могиле самые красивые, самые чудесные цветы, какие сможет. Это же магическое кладбище, так что можно будет себя не сдерживать. Петунья задумалась, что магия действительно поглощает. Слишком завлекает она открывающимися возможностями, и вот ты уже меньше уделяешь внимания родным и близким. Петунья даже могла представить себя отшельницей, живущей в непроходимых лесах. Вещь, немыслимая для неё ещё несколько недель назад.

У Петуньи было достаточно много свободного времени. Домашние дела и сад отнимали едва ли пятую часть светового дня. Раньше она читала, общалась с подругами, смотрела телевизор, пыталась убить время. Сейчас всю её с головой захватила магия. Телевизор она и вовсе бы выкинула, если бы не Дадли. Она улучшала растения в саду, она варила эликсиры, она гуляла по парку и ближайшим окрестностям в поисках новых образцов, она занималась магией с детьми — со всеми четырьмя. Малыши ведь так переменчивы. Магия надоела им дня через три. Они приняли этот дар очень естественно и не планировали его (и себя) как-то развивать. Петунье же было физически больно думать, что кто-то может забросить этот божественный росток. Сама она постоянно пыталась глубже понять растения и мир живой природы в целом. Даже подумывала получить второе высшее образование в области ботаники. Она неспешно начала готовиться к поступлению и думать, где взять денег на университет. Она постоянно использовала свои способности. Даже сейчас очень внимательный взгляд мог заметить, что растения на обочине по мере движения этой машины становились самую каплю, но здоровее, сильнее и красивее. Во время такого быстрого движения использовать силу было тяжело, зато какая отличная тренировка!

Также переживала она и за таланты детей. Она обязательно находила время, чтобы в течение дня выцепить каждого из них. Денниса она сажала перед газовой конфоркой и рассказывала о процессах горения, химии и окислении или про звёзды и про то, какие процессы в них происходят. С Пирсом с удовольствием обсуждала разные виды камня и как они образуются, тектонические процессы и палеонтологию. Она старалась найти для него образцы новых материалов, которые мальчик ещё не видел. С Гарри они говорили про воду с точки зрения физики и химии, географии и экологии. Какое место вода занимает в природе, как устроены канализация и водоснабжение. Старалась привлекать его ко всем своим экспериментам по зельеварению. Хотя это было трудно: племянник не любил алхимию. Возможно потому, что как только в окружающем пространстве оказывалось что-то, с алхимией связанное, контроль над его телом пытался перехватить мастер Ван Юншен. Петунья признавала, что в таких условиях она бы тоже к алхимии скоро охладела. Хотя, конечно, общаться с мастером Ваном было безумно интересно.

Естественно, чтобы говорить обо всех этих вещах с детьми, приходилось активно учиться самой. За последнее время она стала завсегдатаем в городской библиотеке. Сложнее всего было с Дадли. На ее взгляд, ему бы помогла психология, но в этой «науке» всё было так нечетко, сколько разных, зачастую противоречивых, точек зрения. Петунья была рада, что не осталась с этим вопросом один на один, и была искренне благодарна светлейшему Хорнеджитефу за обучение сына. Сама же она с Дадли пока сосредоточилась на мнемонике и способах организации информации. Способы запоминания, по счастью, были известны, хорошо разработаны и подходили для шестилетнего ребёнка.

Петунья чувствовала, что нашла своё место в жизни. Она приоткрыла окно, улыбнулась и стала внимательно осматривать мелькающие по дороге деревья…

«Деревья тоже чем-то напоминают нити из машины разума», — думал Дадли, прижавшись носом к стеклу машины. Из одного ствола-действия отходит много веток-последствий. Они, в свою очередь, выстраиваются в настоящую цепь событий. Учитель Хорнеджитеф говорит, что такие цепи событий можно создавать самому. Или даже предсказывать. Но Дадли в этом искренне сомневался. Да, если рассматривать прошлые события, связи найти получается. Они всего лишь хотели порадовать дедушку Вана тренирующимися людьми и для этого организовали ту авантюру с мамой Денниса. А она устроила собрание на поляне. Из-за собрания папе пришлось сказать про жильцов головы Гарри, а он в ответ расстроил Гарри, вспомнив про его родню. Чтобы успокоить кузена, они заигрались в магию, поэтому мама упала в обморок. Чтобы её привести в сознание, дедушка Ван стал варить зелье. А так как она справилась самостоятельно (или благодаря мистеру Ретсби), эффект зелья дедушка на ходу изменил. И все стали тоже магами (не совсем, но это мелочи). А став магом, папа ещё больше стал думать о родстве. Логично для мага крови. И сейчас они едут в деревушку, название которой узнал учитель Хорн. А узнал он, потому что ему было скучно, пока все были в отключке. Получается, что они сидят сейчас в машине, потому что дедушка Ван когда-то — уже больше месяца назад — захотел тренировок на рассвете. И вроде все ниточки выстраиваются правильно, но Дадли всё равно не верил, что когда-нибудь сможет одной просьбой устраивать настолько отдаленно связанные с ней события и через такой большой промежуток времени. Это сколько же всего нужно знать и учитывать, чтобы такое устраивать? И что делать со случайностями — тоже не очень ясно. Вот, например, папа задержался на работе — с ним такое бывает. И что? Он возвращается, на поляне уже никого нет. Скорее всего, тренировка бы провалилась, дядя Ретсби бы к ним не зашел, дедушка Ван так и закончил бы зелье только для мамы, чтобы привести её в сознание. И всё, про эту Годрикову впадину они бы даже не узнали. Учитель говорит, что нужно всё время держать в голове конечную точку, к которой идёшь. Тогда можно по дороге добавлять действий, чтобы отсекать пути, ведущие не туда, и, наоборот, делать пути в нужную сторону шире. А что делать, если конечной точки не знаешь? Как с названием деревни, например?

Дадли задумался, бессмысленно глядя в окно. Все эти вещи, которым его учил светлейший Хорнеджитеф и пыталась учить мама, были для него сложноваты. Нет, это было интересно, он даже видел, где и как это можно применить. Он даже старался, но последнее время ему хотелось просто немного развлечься. А с этим возникли неожиданные сложности. Благодаря папиной магии, он теперь узнавал о любой шкоде на этапе задумки. И немедленно пресекал любое веселье. Учитель Хорнеджитеф проблему всерьез не воспринимал и говорил, что нужно учиться закрываться. А как закроешься от самой надежной магической связи из всех существующих?! Дадли был в тоске и постоянно перебирал варианты, что делать. А с другой стороны… Дадли встрепенулся: это же ровно та ситуация с конечной точкой! Точка известна: нужно сделать так, чтобы папа не реагировал на его задумки. То есть, конечно, пусть реагирует, но после осуществления, а не до. Как этого добиться? Самый очевидный ответ — научиться закрываться от их связи. Но связь, как уже говорилось, крепка. Чтобы от такой научиться закрываться, магией крови нужно научиться владеть самому. А ему это не светит. Как просветил учитель, в другой стихии ему уже не инициироваться. И слава богам, тут с этой бы разобраться. Кстати, а может ли предложить что-то его родная стихия? Задача ведь вполне по ней — папа считывает его намерения, то есть мысли. Кое-какие защиты разума они с учителем уже проходили. Но это всё не то: все они не дают проникнуть в разум. От магии крови же соорудить защиту на границе разума не выйдет. То есть, нужно или скрыть мысли, или изменить разум, или построить защиту прямо внутри. Это стоило обдумать и обсудить с учителем. Дадли уже понял, что менять что-то в своём разуме — мысль очень-очень плохая. И не только потому что учитель накажет, он поморщился, вспомнив последнюю взбучку по этому поводу (пусть только кто-нибудь скажет ему, что во сне ничего не испытываешь! Ущипни себя и проснёшься! Ага! Как же!). Несмотря на это воспоминание, его настроение улучшалось: решение проблемы забрезжило на горизонте, придав ему нового задора. Дадли радостно вернулся к разглядыванию дороги и пролетающих табличек…

Табличка «Годрикова впадина» появилась как-то неожиданно, вырвав Гарри из оцепенения, в котором он пребывал всю дорогу. Настроение его было каким-то тяжёлым. Наверное, он сейчас должен быть очень грустным, ведь он едет на могилу родителей. Но родителей Гарри не помнил совершенно. Он ловил себя на том, что ему даже немного стыдно. Стыдно, что он не плачет, стыдно, что не скорбит так, как должен. Да, ему, конечно, не хватало мамы и папы, но и сейчас ему жилось неплохо. Он вообще запутался. Что он чувствовал к дяде и тёте? Считал ли их такими же родными, как родителей? Наверное, нет. По крайней мере, назвать дядю папой его не тянуло. Тем не менее, они сейчас были его семьёй, и представлять, что всё сложилось бы иначе, у него не выходило. По сердцу как будто топтался тяжёлый откормленный кот, периодически выпуская когти. И было совершенно непонятно, чего ждать от этой поездки. Ну вот они приедут, найдут могилу — и что? Зачем всё это? С другой стороны, дядя прав — это просто нужно сделать. Гарри одновременно хотелось, чтобы поездка длилась как можно дольше, чтобы она как можно быстрее закончилась и чтобы они повернули назад. В этом муторном состоянии он и находился на протяжении всего пути. Табличка конечного пункта вырвала его из этой пучины.

Гарри с интересом стал смотреть по сторонам. Табличка на въезде была до обидного обычной. На въезде в Литтл-Уингинг такая же. Хотя, а чего он ожидал от этого места? Тётя говорила, что в деревне маги и простые люди живут вместе. Так что он, наверное, ожидал какого-нибудь волшебства прямо на улицах. И сразу при въезде. Но нет. Они спокойно проехали до главной площади деревни. В центре площади стояла какая-то колонна. «Обелиск», — вспомнил Гарри слово, которое лучше подходило для этой штуки. Они припарковали машину напротив паба неподалёку. Нужно было спросить, как проехать к кладбищу.

Глава 19

По-хорошему, Честеру Дэвису — стажеру отдела магического правопорядка — следовало находиться на улице. Инструкция предписывала ему патрулировать площадь. Но делать это было интересно в первый раз, может быть, во второй, но не через год же работы! Честер очень надеялся, что в самое ближайшее время перестанет быть стажером с ролью подай-принеси, а станет, наконец, полноценным сотрудником Министерства магии. Год назад он закончил Хогвартс и сейчас был устроен совсем неплохо. В магическом мире дефицит рабочих мест был более чем серьезным, и устроиться в министерство любой выпускник считал за счастье. И в стажерах меньше года не сидел абсолютно никто. Ему повезло, что его отец тоже работал в министерстве, так что молодой человек надеялся, что вскоре он получит местечко потеплее. В стажерах, на самом деле, было не так уж плохо, но все сотрудники отдела магического правопорядка обязаны были один день в неделю выходить в патрулирование одного из магически значимых объектов Англии. И не сложно догадаться, кому доставались самые скучные места и самые неудобные дни — суббота и воскресенье. За год работы в патруле (хоть и раз в неделю) он совершил целых три эпических подвига: проводил до дома мисс Бэгшот, когда она слишком увлеклась глинтвейном на рождество, снял с дерева котёнка маленькой Ханны Аббот и поймал тринадцатилетнего Чарльза Райна, когда тот писал на заборе неприличное слово. Кстати, писал магией и на летних каникулах, так что влетело парню, должно быть, по первое число. Видимо, из-за таких случаев, как последний, в этом тишайшем месте и держат патруль. Ничего другого здесь произойти попросту не могло.

А в это время на улице ловить нечего было совсем. Десять утра в субботу — спят абсолютно все. К сожалению, где-нибудь через полчаса выметаться на улицу всё равно придется. Паб закрывался. В пятницу он работал до утра, а ближе к одиннадцати бармен выгонял последних клиентов. Или первых: иногда заядлые холостяки заходили сюда позавтракать. Заведение было маггловским, но Честеру тут нравилось. За барной стойкой расположились батареи бутылок, стены были отделаны деревом, мягкий свет. Постоянно играла какая-то приятная музыка. Девис в маггловской музыке совсем не разбирался, но кажется это был джаз и блюз. Сейчас звуки трубы были совсем тихими, еле слышными. Бармен за стойкой почти клевал носом. Он был магглом, так что Честер за год так и не спросил его имя. Хотя про магию, как и многие здесь, он знал. Уже преклонного возраста, но ещё очень крепкий, мужчина варил просто обалденный кофе. Честер держал фунты только ради этого напитка богов. Сейчас он как раз допивал чашку черной, как сердце Аргуса Филча, жидкости и с грустью собирался выходить на мороз. Условно говоря, на мороз — погода была уже по-летнему тёплой. Кроме него и бармена в помещении никого не было.

Дверь открылась и в нее вошло почтенное семейство: супружеская чета и два мальчишки лет шести. Энергия из детей била просто через край. Они не просто вошли, в бар они вбежали и сразу стали исследовать все хоть сколько-нибудь занятные вещи, только ненадолго замирая у оленьих рогов или картинки разносчицы пива с поражающим воображение и почти вываливающимся бюстом.

— Дадли! Гарри! — строго окликнула их, видимо, мать, и дети, потупившись, побежали к чему-то другому. Очевидно, они в подобных заведениях до этого никогда не были. Не мудрено, сам Честер впервые попал в подобное заведение, когда был раза в два старше. И то, он не был уверен, что «Три метлы» в Хогсмите могут быть достойной аналогией маггловского бара. В Хогсмите точно не было на стенах картинок фривольного содержания.

Тем временем мужчина подошел к бармену, заказал завтрак на четверых и спросил, где находится местное кладбище. Это начинало становится интересным. Насколько Честер знал, на местном кладбище магглов практически не хоронили. Недалеко было поселение покрупнее — Годриково поле — с настоящим средневековым собором и большим кладбищем вокруг. Местные магглы предпочитали хоронить именно там. Честер даже не был уверен, не наложены ли на местное кладбище магглооталкивающие чары. Видимо, нет, раз бармен знал, где оно находится. Глава семейства поблагодарил его, и вся четвёрка заняла столик не слишком далеко от Честера. Честер отвернулся, делая вид, что его заинтересовало что-то на стене, и оперативно сотворил чары подслушивания.

— Я всё узнал, кладбище тут недалеко. Сейчас поедим и поедем.

— Дядя, а мама с папой точно там похоронены? — это говорил шустрый и щуплый паренёк с растрёпанными черными волосами. Присмотревшись, Честер отметил, что он действительно не очень похож на оставшихся троих. Другой мальчик и мужчина были плотными, хотя и не толстыми, а волосы у них были значительно светлее.

— Тут одно кладбище. Не найдем там — будем искать дальше. Но это маловероятно, ты же знаешь, кто указал нам на это место? — мужчина сказал это с каким-то намёком, которого Честер не понял. Тема кладбища явно расстроила всех, так что дальше они ждали еды в тишине, а потом также молча ели. Честер же всё это время гадал, маги это или нет. С одной стороны, на кладбище Годриковой впадины магглам делать было нечего. С другой, одеты они были очень уж правильно, по-маггловски. За последний год работы Честер научился определять такие вещи. Некоторые волшебники, конечно, тоже знали мир магглов достаточно хорошо, чтобы подобрать не слишком выделяющуюся одежду, но он не знал ни одного чистокровного волшебника, который смог бы так одеть и детей тоже. Эта загадка так манила Честера, что он твёрдо решил проследить за странными разумными.

Семейство наконец-то закончило и вышло наружу. Честер, не таясь от маггла- бармена (на что тот только осуждающе покачал головой), сотворил дезиллюминационные чары — достаточно сложное волшебство для неполных двадцати лет — и тоже проследовал наружу. На площади перед памятником Поттерам никого, кроме семьи, не было. На памятнике были наложены магглоотталкивающие чары, которые заставляли думать простых людей, что тут обелиск в честь какой-то войны. Магам памятник с определенного расстояния тоже казался обелиском, а на площади иллюзия спадала. Взрослые чинно шли к машине, мальчишки же застыли на выходе из бара.

— Тётя… — голос вихрастого звучал тихо и потерянно. На обелиск он смотрел совершенно ошарашенным взглядом. Стало ясно, что мальчишка волшебник.

А вот поведение второго мальчика вызывало сильные подозрения. Он тоже остановился, нахмурился, но смотрел не на обелиск, а по сторонам. Несколько раз его взгляд проходил по Честеру, но тот был уверен в надежности своей невидимости. Он набрал высший балл на ЖАБА по чарам, так что его сейчас не заметил бы даже волшебник. Взрослые вернулись к детям, причем будущему сотруднику министерства показалось, что мужчина тоже на него покосился. Весьма осуждающе. Показалось, конечно.

Взрослые подошли к детям, и темненький мальчик взял их за руки. Видимо, это позволило им заглянуть за иллюзию. Это было понятно по их лицам. Второй мальчик тоже схватил руку первого и уставился на памятник.

— Да, Гарри, это Лили, Джеймс и ты, — тихо сказала женщина, а мужчина недовольно покосился сначала на неё, а потом куда-то в сторону. Честеру ещё раз показалось, что на него.

Через несколько мгновений до Честера дошел смысл слов женщины. Этот мальчик — Гарри Поттер! Молодой человек даже застыл от удивления. Не каждый день встречаешь самого известного ребёнка столетия!

Ошеломленные мозги работали медленно, проворачиваясь со скрипом. Первым его позывом было снять чары невидимости и попросить автограф. Ему до конца года будут завидовать все стажеры министерства! Потом до парня дошло, что прямо сейчас он подглядывает, так что его выход из невидимости могут превратно понять. По крайней мере магглы. И тут его всё ещё поскрипывающие мозги родили гениальный план: это же магглы и маленький мальчик! Он сейчас наложит на них малюсенький обливейт, а пока те будут дезориентированы, снимет чары невидимости и потом представится, как подобает. Как будто он сразу узнал национального героя, а не косился на него полчаса в баре. Честер приблизился, так как из-за плеча дяди ему было плохо видно Мальчика-который-выжил, вытащил палочку и собрался уже произносить слова заклинания, когда мужчина резко обернулся. Кулак, летящий в его челюсть, был последним, что молодой маг увидел, перед тем как картинка потухла.

Вот с чем у Вернона не было проблем после пробуждения силы крови, так это с определением магов. Он четко ощущал в крови разумных наличие или отсутствие магии. Сила стихий, кстати, так не определялась. По входе в паб Вернон даже на мгновение засомневался: подойти к молодому магу или к бармену. Волшебник подсказал бы местоположение кладбища с большей вероятностью. Но смотрелось бы странно, так что он прошел к стойке.

Ещё одной гранью дара, открытой сегодня, стало то, что Вернон чувствует, как маги творят заклинания. Определить, что они там колдуют, как ему показалось, нельзя, но во время сотворения чар уровень магии в крови резко подскакивает. Так как, кроме них, молодого мага и бармена, в помещении никого не было, логично было предположить, что чары волшебник накладывал именно на них. Видимо, что-то подслушивающее или следящее. К молодому человеку Вернон сразу отнесся с настороженностью.

Не упростило ситуацию и то, что маг последовал за ними под невидимостью. Вернон не знал — да и не очень хотел знать — как работают эти чары, но на чувство крови они не влияли никак. Когда волшебник подошел вплотную, чтобы, как предположил Вернон, видеть детей, и начал что-то колдовать, мужчине стоило просто титанических усилий сдержать себя. Прав был светлейший Хорнеджитеф — сила стихий предназначена для боя. У Вернона не было даже идей, как с помощью своей силы можно обезвредить человека. Вот убить — запросто. И сила настойчиво нашептывала ему, что нужно всего лишь остановить сердце наглого мальчишки и все проблемы будут решены. Вернон сдержался. Вместо этого, вспомнив юношеские занятия боксом, топорно и надежно съездил наглецу по морде.

И вот теперь на брусчатке без сознания валялась их проблема. С проблемы слезали чары невидимости, открывая молодого парня, в котором проглядывали ещё мальчишеские черты. На нём было нечто среднее между костюмом и мантией. Одежда выглядела экстравагантно, но приемлемо. Вернон со вздохом поднял оказавшегося довольно лёгким парня и перенёс на задние сидения машины. Через открытую дверцу на пострадавшего с энтузиазмом глазели мальчишки и с задумчиво-исследовательским интересом рассматривала Петунья.

Гарри смотрел на незнакомого взрослого мужчину и думал, что лечить своих друзей — это одно, а вот таких вот буйных непонятно кого — совсем другое. Он даже засомневался в своей будущей лекарской карьере. Было боязно, что мужик сейчас очнётся и сделает что-нибудь плохое. Тем не менее, Гарри пересилил себя, пробежался по окрестностям, на скорую руку приготовил попную мазь и осторожно намазал наливающийся чернотой синяк на челюсти. Мальчик глупо захихикал, представив, что бы почувствовал, если бы ему самому намазали лицо попной мазью.

Петунья с интересом смотрела, как буквально на глазах с лица молодого человека спадает синяк. Она всё ещё была в раздумьях, имеет ли она право проводить эксперименты на постороннем человеке. Совершенно случайно у неё с собой была фляжка с эликсиром здоровья собственного приготовления. С одной стороны, она была уверена в результате. С другой стороны, она ещё не опробовала эликсир ни на лабораторных мышах (где бы она взяла эту мерзость?), ни даже на кошках мисс Фиг. Она ещё раз всё взвесила: даже если бы попробовала, всё-таки организм животных и человека отличается, результаты бы ничего не говорили. А этот человек, кажется, хотел сделать с её семьёй что-то плохое… Решившись, она приподняла голову страдальцу и залила несколько глотков ему в рот.

Буквально через минуту Честер очнулся.

— Итак, молодой человек, потрудитесь объяснить Ваше поведение! — это было первое, что услышал юный Дэвис, когда пришел в себя. Он лежал на заднем сидении машины, над ним нависал тот маггл, которого Честер хотел заобливейтить. Слова были произнесены таким тоном, что сразу начала чесаться задница. Вот ровно таким же тоном говорил папа четыре года назад, когда он вернулся из Хога. Даже слова были похожи. Срочно требовалось как-то оправдаться.

— Простите, сэр, это больше не повторится! — Молодой человек сам понимал, насколько беспомощно и по-детски это звучит.

— Конечно, не повторится! — Честеру на секунду показалось, что маггл решает, а не прикопать ли его в ближайшем лесочке, так угрожающе это прозвучало. Стало по-настоящему страшно. — Что ты собирался на нас сколдовать?

Отвечать на этот вопрос было очень-очень стыдно. Мозги молодого человека немного прочистись, и он понимал, насколько глупыми были его планы. Парень судорожно придумывал, чего бы такого соврать.

— Я хотел проверить, маги ли вы, и накладывал специальные чары для этого, — ни на что лучшее его воображения сейчас не хватило.

— Врёт! — внезапно влез плотный мальчик. Который не-Гарри.

— Молодой человек! — тон мужчины опять стал напоминать тот, папин.

— Я… — Честер тяжело вздохнул и, словно прыгая в ледяную воду, выпалил, — я хотел взять автограф у Гарри Поттера, а так как вы на меня косо смотрели, хотел стереть всем чуть-чуть памяти, чтобы заново создать первое впечатление…

Честер зажмурился и втянул голову в плечи, ожидая, что теперь уж его точно убьют.

— Вот дебииил… — протянул детский голосок. Похоже, это был Гарри Поттер. Раздался звук подзатыльника. Честер открыл один глаз. Действительно, все четверо смотрели на него, как на дебила. Захотелось провалиться сквозь землю. Настолько захотелось, что он даже вспомнил про аппарацию. Но переместиться сейчас — это потерять самоуважение на всю жизнь.

— Господи, молодой человек, а Вы пробовали когда-нибудь думать мозгом? — тяжело вздохнула женщина. Честер немного расслабился: кажется, ни бить, ни убивать его пока не будут. — Кто Вы такой?

— Я сотрудник Министерства магии, отдел магического правопорядка… — выжал из себя Честер, краснея. От того, какой образ министерства он создаёт, стало стыдно ещё больше.

— О, отлично! Чувствуется, что работа в этом вашем министерстве прямо налажена. Как часы работаете, — мужчина не постеснялся потоптаться по чувствам молодого Дэвиса. — Прямо видна эффективная работа. Настолько эффективная, что сейчас я везу племянника на могилу свояка и свояченицы. — Мужчина тоже тяжело вздохнул. — Давай, молодое дарование, садись на переднее сидение, покажешь хоть дорогу. Всё какая-то от тебя польза. — Мужчина протянул руку и выдернул парня с заднего сидения. А потом той же рукой выдал ему мощный подзатыльник. Кажется, Честер был прощен. Почёсывая пострадавшее место, он сел вперёд. — Грузитесь! — это мужчина сказал уже для своих.

Честер показывал дорогу, ёрзая от любопытства. Национального героя и его опекунов жуть как хотелось расспросить, но он понимал, что момент неподходящий. Наконец, короткая поездка закончилась, и вся семья скрылась за старой решеткой ворот, оставив парня в машине.

Глава 20

Настроение Гарри, благодаря встрече со смешным магом, несколько улучшилось. Сначала Гарри его испугался, но потом тот вёл себя точь-в-точь как Пирс, когда его мисс Стрит за что-то отчитывала, и мальчик повеселел. Теперь же они заходили на старое, даже древнее кладбище. Было светло и совсем не страшно. На кладбищах Гарри до этого не был, поэтому сравнить с чем-то не мог. Надгробья — и совсем новые, и заросшие какими-то растениями — были хаотично разбросаны на огромной территории насколько хватало взгляда, смутно выделяясь в ряды.

Где были похоронены мама с папой, Честер — так представился волшебник — не знал, поэтому они медленно пошли куда глаза глядят, читая имена на надгробиях. Было очень тихо. Ожидаемо, что никаких фамилий они не узнали. Честер был вообще первым волшебником, которого встретил мальчик. Тётя только вспомнила ещё фамилию Дамблдор — так звали директора школы волшебства. А ещё он написал письмо, которое подбросили вместе с Гарри на их порог. Само письмо не сохранилось. Здесь, видимо, были похоронены предки директора — бабушка или кто-то такой: датой смерти сорокавосьмилетней женщины был 1899 год. В двойной могиле была захоронена ещё Ариана Дамблдор тринадцати лет. Тётя директора? Кто знает.

Вскоре они нашли и могилу родителей. Надгробие было двойным. Гарри прочёл:

Джеймс Поттер. 27 марта 1960 года — 31 октября 1981 года

Лили Поттер. 30 января 1960 года — 31 октября 1981 года

Последний же враг истребится — смерть.

Душу заполняла пустота. Он молча опустился на землю у могилы. Рядом с ним села тётя, крепко обняв. Дядя и кузен отошли чуть назад. Гарри сидел довольно долго, у него сами собой потекли слёзы.

Сидеть на земле становилось холодно, и он зашевелился. Встала тётя, за ней — он. Петунья вытащила из сумки невзрачную ветку, воткнула её перед надгробием и стала сосредоточенно на неё смотреть. Из ветки полезли молодые нежно-зелёные побеги, на них стали появляться листья. Растение заняло весь участок могилы. Набухли почки, превратились в бутоны, а потом цветок расцвёл. Много довольно больших белоснежных бутонов раскрыли лепестки и стали ритмично покачиваться в завораживающем ритме. При полном безветрии. Растение начало издавать тихий звук, похожий на мелодию маленьких колокольчиков. Лепестки мягко засветились. Цветок был по-настоящему волшебным. Гарри смотрел на него и чувствовал, что какая-то струна в его душе, до этого туго натянутая, ослабляется. Тётя выглядела бледной — цветок стоил ей много сил — но в её чертах тоже читалось облегчение.

Уходить не хотелось, но не хотелось и стоять прямо здесь. Они медленно пошли, исследуя другие могилы. Довольно быстро нашли также двойную могилу дедушки Флимонта и бабушки Юфимии. Там тётя посадила синий цветок, тоже красивый, но не такой волшебный. Затем им встретились и другие предки Гарри. Они знали ещё только то, что Генри Поттер — его прадедушка. Остальные остались нераспознанными. В какой-то момент им попалась особенно старая и неухоженная могила, в которой был захоронен Ралстон Поттер. Гарри сосредоточился, своей волей собрал капельки воды из воздуха и прошелся ими как губкой по камню, очищая его. Надгробие засияло как новенькое. Теперь Гарри ходил и очищал любые надгробия, на которых встречалась фамилия Поттер. Довольно быстро он совсем выбился из сил.

— Молодец, — мягко сказал ему дядя и подхватил на руки. Сам Гарри еле стоял. Они пошли на выход. Настроение было задумчивым и немного печальным. Но только немного, плакать уже не хотелось.

В машине дремал молодой маг. Он проснулся, когда двери открывались. Петунья, обняв детей, прижавшихся к ней с двух сторон, сидела сзади. Вернон занял водительское сидение. Дети закрыли глаза. То ли устали, то ли засыпали. Вернон же решил, что отпускать источник хоть какой-то информации просто так нельзя. Он говорил тихо, стараясь не потревожить мальчиков.

— Мы практически не общались с сестрой жены и её мужем. А пять лет назад нам подбросили на порог Гарри. Его и письмо с минимальными объяснениями. Что произошло с родителями Гарри?

Честер в стекло заднего вида заметил, что Гарри Поттер открыл глаза и внимательно слушает. Дэвис сглотнул. Последнее, что ему хотелось делать — это объяснять Мальчику-который-выжил, что произошло в день смерти его родителей. За достаточно длительное время в машине он успел много о чём подумать. И если он сейчас расскажет что-то, что будет противоречить позиции министерства… О карьере можно будет забыть. О любой работе на островах тоже. Он стал говорить медленно, с большими паузами, подбирая каждое слово.

— В семидесятые годы шла магическая война. Началось всё редкими исчезновениями волшебников, которые мешали Тёмному лорду и его приспешникам. Темный лорд… Тот-чьё-имя-нельзя-называть… Он был могущественным тёмным волшебником. Перед началом войны он вернулся из длительного путешествия. Неизвестно, где он был, но явно отыскал там множество самых кровавых секретов. — Честер заметил краем глаза, что реакция дяди Гарри на словосочетание «кровавые секреты» была какой-то неадекватной. Не обращая на это внимания, он продолжил:

— Постепенно противостояние набирало обороты. Пожиратели Смерти — так стали звать себя приспешники Тёмного лорда — начали убивать обычных людей и вступавшихся за них волшебников. — Юноша задумался, стоит ли рассказывать о двух больших политических партиях в магическом мире. Нет, вопрос слишком тонкий, чтобы можно было осветить его, не углубляясь излишне в политические расклады министерства. — Жертвой слуг Тёмного лорда мог стать любой. Волшебники не сразу поняли, что обычная банда преступников превращается в нечто более серьезное. Только когда на сторону Того-чьё-имя-нельзя-называть переметнулись великаны, оборотни и другие создания тьмы, маги поняли: это — война. Министерство под началом главы Отдела магического правопорядка — Барти Крауча — ответило очень жестко. Но этого было недостаточно. Количество жертв с обеих сторон росло.

Честер взял паузу. Честно говоря, события, положившие войне конец, были мутными. Под всеобщей радостью, поздравлениями и салютами факты похоронили надёжнее, чем если бы их засунули в самую секретную комнату Отдела тайн. Но отвечать что-то было надо.

— 31 октября 1981 года сюда — в Годрикову впадину — в дом Поттеров приходит лично Тёмный лорд. Газеты говорили, что он пришёл один. Что происходило в доме, не известно. В результате Лили и Джеймс Поттеры умерли, а Гарри выжил. Говорили, что он пережил запрещенное убивающее проклятие. Пережил единственный за всю историю. В месте попадания луча заклятия остался шрам в виде молнии. Кстати…

Честор повернулся и ещё раз присмотрелся ко лбу мальчика. Лоб был чист.

— Да этот шрам не от заклятья был. Просто в меня тогда осколок души того мага вселился, его уже прогнали. Ну, не совсем прогнали… Не важно… А где здесь мой дом? — Ребёнок явно был поглощён рассказом и про шрам отвечал как о чем-то постороннем и малозначимом. У Честора же было ощущение, что его второй раз за день вырубили.

«Поселился осколок души… Выгнали… Но не совсем…» — в его пустой голове эхом бились эти фразы, отражаясь от стенок черепа. Честер чувствовал, что его сейчас захлестнёт паника. В силу возраста ужасы войны его тогда не очень коснулись, но даже на секунду представить, что в метре от него сидит человек с осколком души ТОГО мага, было слишком страшно. Никто другой, кроме него, не переживал. Конечно, они же магглы. Что же делать?! Честер судорожно перебирал варианты. Может быть, мальчик всё придумал? Да! Точно! Это просто расшалившаяся детская фантазия! Наверняка, сам Честер в шесть лет придумывал истории и поудивительнее. А если нет?.. Надо проверить! В Мунго! Надо срочно отвести мальчика в больницу! Теперь эту мысль нужно донести до окружающих…

— Гарри, а не хочешь проверить, всё ли прошло хорошо с этим… С выгонянием… Раз уж ты не совсем уверен… Давай я перенесу тебя в больницу святого Мунго? Там очень интересно и специалисты очень хорошие!

Лицо мальчика приняло странное выражение: в нем боролись решительное упрямство и живейший интерес.

— Съездим! Все вместе и съездим! — безапелляционно заявил ребёнок. — Но сначала в дом мамы с папой!

Честер выдохнул. По крайней мере, Гарри не отказался. Раз уж ничего страшного не случилось до сих пор, то и до вечера подождет. А в Мунго лучшие специалисты, они разберутся. Но надо бы тогда побыстрее закончить здесь.

— Нам обратно на площадь, а потом на окраину города.

Старший маггл завёл машину. На месте они были минут через десять или даже меньше. Зрелище было удручающим: невысокая оградка с проржавевшей калиткой, за ней заросший сад. Вдалеке виднеется дом — каменно-кирпичный коттедж, большая часть стен которого заросла плющом. Часть стены на втором этаже и крыши справа разрушена, внутренности открыты дождям и ветрам. Причем, насколько помнил Честер, видно это всем: магглооталкивающие чары на дом наложены не были. По крайней мере, все магглы смотрели именно на разрушенную часть дома. Сам он был здесь всего пару раз. Очень уж место мрачное. И то второй раз он здесь оказался по долгу службы — многоуважаемая Батильда Бэгшот, которую он провожал, жила прямо по соседству. И кстати, старушка уже выглядывала из-за своей решетки на новых посетителей. Молодой волшебник знал ее шапочно, но иногда казалось, что она должна была преподавать не историю магии, а прорицания. Старушка как будто точно наперёд знала все события. Вот и сейчас можно предположить, что она не просто услышала звук мотора в обычно тихом тупичке, а ждала их приезда заранее. Впрочем, она просто смотрела на маленького Гарри. Он как завороженный двигался ко входу в бывший дом. Мальчик прикоснулся к решетке, и из зарослей сорной травы и крапивы проросла вывеска:

«Здесь в ночь на 31 октября 1981 года были убиты Лили и Джеймс Поттер. Их сын Гарри стал единственным волшебником в мире, пережившим Убивающее заклятие. Этот дом, невидимый для магглов, был оставлен в неприкосновенности как памятник Поттерам и в напоминание о злой силе, разбившей их семью».

Странно… Честер, конечно, уже не очень помнил содержание таблички, так что про магглооталкивающие чары мог напутать. Но сейчас он явственно видел, что магглы смотрят именно на дом. На дом и на разрушения этого дома. Неужели чары спали? Сам Честер не знал, как это проверить.

Тем временем на глаза Гарри наворачивались слёзы, а вот его дядя мрачнел. Складывалось ощущение, что вокруг него сейчас начнется буря.

— Они вот так вот просто взяли и забрали родовое гнездо моего племянника? — мужчина говорил очень тихо, вкрадчиво и мягко. Почти шепотом. И это было пугающе до мурашек. — Взяли родовое гнездо, чтобы устроить памятник? А чего не притон? — Мурашки от этого маггла стали размером с маленьких дементоров. Если бы он решил сейчас отправиться в министерство магии, чтобы закатить лично министру грандиозный скандал, Честер у него на дороге стоять бы не стал. Даже, пожалуй, проводил. Лучше уж потом вытерпеть головомойку от министерства, чем стоять на пути этой бури.

Маггл решительно подошёл к решетке и толкнул её. Решётка не поддалась.

— Открой! — маггл кинул этот приказ Честеру с уверенностью лорда Малфоя или лорда Нотта. И стажер министерства без всяких вопросов кинулся вскрывать калитку.

Петунья смотрела на начавшуюся сцену со смесью осуждения, печали и отвращения. Непонятно к кому. Она была не готова посетить место, где убили её родную сестру. Если мужчинам так хочется — пожалуйста. Она постоит здесь.

— Мужчины всегда играют в эти игры, правда, милочка? — прошамкал голос неподалёку. Обернувшись, Петунья увидела очень-очень немолодую женщину. Она вышла из калитки соседнего дома и сейчас приглашала её внутрь движением руки. — Мисс Бэгшот. Батильда Бэгшот, — представилась она.

— Петунья Дурсль. Я старшая сестра Лили.

— Проходи, милочка, проходи. Попьем чаю, поговорим. К старухе редко кто заходит. Мальчики явно будут там долго копаться.

Петунья благодарно кивнула и проследовала за хозяйкой.

Глава 21

Дом старой волшебницы был похож на неё саму. Начиная с сада, не сильно отличающегося от заброшенного сада Поттеров, до прихожей с паутиной в углах и гостиной с толстым слоем пыли на всех поверхностях выше груди. Тем не менее, поверхности ниже груди были протёрты. Старушка держалась, что-то делала, но годы её шли к закату, это было очевидно. Петунье стало по-человечески жаль женщину.

— Знаете, мы с мальчиками, пожалуй, приедем к Вам на следующей неделе. Не обижайтесь, пожалуйста, но дому не помешает генеральная уборка. Садитесь, я сделаю нам чай. — Петунья оценила, с каким трудом хозяйка прошла совсем небольшое расстояние от калитки до гостиной, и решила взять вопрос приготовления чая в свои руки. Мисс Бэгшот заухала. Похоже этот звук в её исполнении означал задорный смех.

— А Вы очень похожи на Лили Поттер, милочка! Такая же решительная, — старуха улыбнулась, — Вы ведь её старшая сестра?

— Да, я старше её на три года, — Петунья отвечала, одновременно исследуя кухню, также не лишенную следов запустения, и пытаясь поставить на плиту чайник. Пытаясь, так как газа или хотя бы дров и спичек тут, конечно, не было. Дом же волшебный. — Мисс Бэгшот, я переоценила свою возможность вскипятить чайник на волшебной кухне, — улыбнулась Петунья, возвращаясь из кухни. — Я даже не сквиб, способностей к магии нет совершенно. Если не считать этого.

Петунья повела рукой и кактус на подоконнике, который мог бы достойно выступить на конкурсе выживания любой сложности, позеленел, оправился и зацвёл. Петунья не видела никакого смысла скрывать свои способности от волшебников.

— О, милочка, Вы нашли легендарную рощу феи Морганы?

— Нет, всё несколько сложнее. А роща – место сосредоточения сил природы?

— Да. Легенды говорят, что тот, кто сможет найти это место и провести там ночь, научится повелевать растениями.

— Интересно, надо бы действительно найти, где это. Да, я могу управлять растениями. А не огнём. Так что будем делать с чайником?

— Сейчас, милочка. На это я пока ещё способна, — мисс Бэгшот тяжело встала, дошла до кухни и махнула палочкой. Огонь под чайником зажегся, а пожилая женщина вернулась в кресло. Петунья доделала всё остальное, и минут через пятнадцать они продолжили разговор за чаем.

— Вообще-то волшебники могут овладеть любой стихией без всякого места силы, нужно только недюжинное упорство. Для простых людей это гораздо сложнее. Но нам повезло. Мы выпили эликсир, который посвятил каждого в стихию, наиболее ему подходящую. Гарри овладел водой, мой муж — кровью, а сын — разумом.

— А, так вот почему Ваш муж рванул в разрушенный дом, как кот к открытому погребу с рыбой, — протянула мисс Бэгшот. Петунья изобразила непонимание.

— Любой древний род волшебников, долго живущих на одном месте, рано или поздно заводит родовой алтарь. Поттеры не были исключением. Это древняя магия крови. Даже если Ваш муж ещё не почувствовал сам алтарный камень, они притягивают друг друга. Юный Гарри наследник рода, его тоже тянет к камню, но до совершеннолетия мальчик с камнем ничего не сделает. Камень его даже не подпустит к себе. Муж родной тётки… С одной стороны, родство достаточно отдаленное, но, с другой стороны, это полностью компенсируется тем, что он посвященный крови. Знаете, мой внучатый племянник — Геллерт Гриндевальд — был предыдущим Тёмным лордом, до Воландеморта. Думаю, он один из последних оставшихся адептов крови в Европе. Это редкий дар и очень полезный. Думаю, Ваш муж сможет восстановить алтарь, даже если тот поврежден.

— Это не опасно?

— Конечно, опасно, если сунуться сразу и без подготовки. И смертельно опасно, если сунуться к алтарю чужого рода. Но будем надеяться, что он справится. Ничего другого нам всё равно не остаётся. Скорее всего, сегодня Ваш муж станет регентом рода и сможет представлять племянника в любых магических делах. Это станет сюрпризом для многих… — она таинственно и многообещающе улыбнулась, — очень-очень многих… Дам Вам совет, милочка. Не распространяйтесь о своих талантах. Будем откровенны: маги деградируют. То, что было обычным, как например посвящение стихии, всего несколько столетий назад, сейчас страшная редкость, которая будет вызывать жгучую зависть. Поверьте, Вам не нужно это враждебное внимание.

— Но там с мужем этот юноша — Честер Дэвис… Он же всем всё расскажет!

— Не расскажет. Они только что вчетвером вошли на территорию, охраняемую самым мощным заклятьем, известным в магическом мире. Думаете, тут всё оставили, как есть, чтобы увековечить память? Как бы не так! Просто не смогли зайти. Этот мальчик — Дэвис — может сколько угодно думать, что вскрыл защиту своей магией, но защиту для них приоткрыл камень рода. Для Наследника и родича, посвященного крови. Ну, и для сопричастных. Выйти юноша сможет, только став поверенным рода.

— Ох, бедный… Честер не очень вежливо нас встретил, и Вернон ударил его в челюсть так, что тот потерял сознание. Теперь это… У юноши сегодня сложный день.

— Все дни будут сложными, если не прислушиваться к интуиции и изучать магию по вершкам! — отрезала мисс Бэгшот. — Не знаю, что Вы имели в виду под этим «не вежливо», но интуиция приличного мага должна включать вежливость в присутствии четырех посвященных стихии автоматически! Вне зависимости от их пола, возраста и внешнего вида.

— Возможно. Юноша под невидимостью подкрался к нам и хотел наложить заклятье забвения. — Мисс Бэгшот поперхнулась чаем.

— Вы называете это просто «не вежливо»?

— Ну, Вернон с Дадли — так зовут моего сына — его сразу почувствовали. Так что ничего сколдовать он не успел. Потом уже признался, что хотел. У юноши ветер в голове: сказал, что хотел взять у Гарри автограф, а для этого нужно было создать «первое впечатление заново», — процитировала Петунья, пытаясь подражать интонации Дэвиса. Не слишком похоже.

— Таких невежливых юношей нужно держать на привязи! Впрочем, думаю, именно этим дело и закончится. Алтарю всё равно, было ли совершено действие или нет. Ему достаточно намерения. Юный Дэвис получит своё наказание, — мисс Бэгшот была сурова, что полностью отразилось в её мимике во время этой речи.

— Надеюсь, всё это не закончится для него плачевно. Поступок, конечно, дурной, но уверена, что юноша уже раскаивается.

— Это было бы хорошо для него. Раскаяние может смягчить алтарь. Но не слишком.

Помолчали.

— Мисс Бэгшот, Вы же наверняка знали мою сестру, раз жили по соседству… Я поссорилась с ней ещё в детстве, и мы почти не пересекались. Сейчас приехали на их с Джеймсом могилу. Вы сможете рассказать о них мне и Гарри?

— Конечно, милочка. Мы часто общались. Наверное, их даже можно было назвать моими друзьями, несмотря на разницу в возрасте. Я и Гарри помню, ещё годовалым. Он часто забегал ко мне в сад. Приезжайте обязательно, и с ним, и с Вашим сыном. По чести говоря, Поттеры были последними, с кем я активно общалась вживую. Сейчас ко мне заходят только на редкие праздники, а самой выбраться и вовсе получается с трудом.

— Как же Вы достаёте еду?

— О, я довольно давно договорилась с одной из лавок в Косом переулке. Еду мне регулярно доставляют магией.

— Нам надо бы тоже сходить в Косой переулок. В связи с моей инициацией я увлеклась алхимией. Нужно взять что-нибудь почитать в этом направлении. А то сейчас я явно по сотому разу заново изобретаю всё, что варю.

— Алхимией, милочка? А где же Вы берёте ингредиенты?

— Да, это тоже проблема. Я пока ничего сложного не делаю, так что мне хватает обычных продуктов. С помощью стихии растений извлекать эссенцию и суть не так уж сложно, но, конечно, попробовать новые образцы было бы привлекательно.

— Вы умеете извлекать суть? Милочка, я ничего не понимаю. Вы говорите так, как будто алхимию изучаете недавно, но это навык мастера!

— Это та самая запутанная история, мисс Бэгшот. Если помните, инициацию стихий мы прошли благодаря эликсиру. Сварила его не я, — Петунья задумалась, рассказывать ли об источнике всех их магических знаний, учитывая завистливость современных волшебников. С одной стороны, она уже много чего рассказала. С другой, ведь если умеешь считать до десяти, вполне можно остановиться на восьми.

— Мне не слишком приятно это говорить, но долгое время обстановка в нашей семье была далека от идеальной. Я очень завидовала магическому дару сестры, и поссорились мы тогда насмерть. Ситуация усугубилась на нашей с Верноном свадьбе, когда Джеймс и его друг Сириус очень зло над нами подшутили. Короче, мы оба были совершенно не рады племяннику, подброшенному ночью с одной лишь невнятной запиской. Наши страх и раздражение росли по мере взросления мальчика. Сами понимаете: случайное волшебство ещё ничего не соображающего ребёнка — это не то, с чем просто справиться без магии. Напряжение нарастало медленно, но неуклонно. Всё шло к взрыву, которым и кончилось. Есть версия, что Гарри неосознанно запросил помощи у магии и она откликнулась. Не хочу вдаваться в подробности, но у Гарри появился наставник. Дух умершего человека, который всегда с мальчиком, в его внутреннем мире. Если духу разрешат, он может брать над телом ребёнка контроль. Сам дух говорит, что это похоже на одержимость, но не она. Этот дух жил в Китае шестого-девятого веков. Он магистр воды, воздуха и алхимии. То зелье сварил он, управляя телом племянника.

Петунья не могла себе даже представить, каких трудов стоило мисс Бэгшот удержать лицо при упоминании китайского магистра алхимии. Николас Фламель по сравнению с этими восточными монстрами был как флоббер-червь по сравнению с драконом. Батильда не знала, какой была ситуация в средневековом Китае — магическая часть этой страны была ещё более закрытой, чем маггловская — но если этот четырехсотлетний магистр хотя бы приблизительно сравним с современными магистрами по уровню… Любым врагам мальчика можно не трепыхаться. Их не спасёт бегство даже на другую планету. Магистерство в воде и воздухе тоже со счетов сбрасывать не стоит, хотя это просто вишенка на торте. Насколько знала опытнейший специалист Англии по истории магии, в Китае, кроме алхимии, толком ничего и нет. Зато алхимия заменяет им все другие направления магии.

— Милочка, подобный искусник — невероятная удача. В Европе магистр алхимии ровно один, и живет он не в Англии.

— Догадываюсь, только в китайской алхимии нет рецептов. Вообще. Есть несколько навыков и принципов, которым обучают в самом начале всех, и интуиция зельевара. Всё. При такой системе, как Вы понимаете, уже не очень принципиально, мастер Ваш учитель, магистр или вообще никто. Будет отличаться только время обучения. Мне нужные навыки передали за день. Я бы их передавала не меньше недели. Вот и вся разница.

— Милочка, я знаю нескольких людей, которые готовы за эти навыки продать Вам душу. Буквально.

— Буду иметь ввиду, если мне понадобится душа, — Петунья вежливо и мило улыбнулась. Хотя вообще-то у неё были идеи, как можно использовать проданную душу в алхимии. — Если не боитесь, могу предложить мой вариант эликсира здоровья. Сами понимаете, продукт вдохновения не может быть слишком надёжным, но юный Дэвис его сегодня пробовал, когда я приводила его в сознание. Я влила в него это средство где-то за три часа до того, как Вы его видели последний раз.

— Не в моём возрасте отказываться от опасных авантюр, милочка! Любое приключение легко может стать последним. Давайте Ваш чудесный напиток!

Петунья достала флягу и протянула собеседнице. Мисс Бэгшот сделала изрядный глоток и прислушалась к своим ощущениям.

— Помогает, точно говорю! И знаете, очень приятный вкус. За мои двести с лишним лет, это первое зелье на моей памяти с нормальным вкусом. Не возражаете, если я допью?

— Конечно, Ваше здоровье, — Петунья отсалютовала чашкой чая. Мисс Бэгшот после эликсира и правда стала выглядеть лучше.

— Ох, милочка, Вы талант. Приезжайте с мальчиками не раньше среды. Я постараюсь к этому времени найти Вам что-нибудь интересненькое почитать. У меня не слишком большая библиотека, но я постараюсь.

— Спасибо, мисс Бэгшот! Это было бы просто чудесно! — Петунья и правда очень обрадовалась. Ей остро не хватало информации. — Кстати, о чтении. Я уже говорила, что мне нужно посетить Косую аллею. Последний раз я была там маленькой девочкой и совершенно не запомнила адрес. Вы помните, как найти этот входной бар в обычном Лондоне?

— Чаринг-Кросс-Роуд, милочка. Берите с собой Гарри, вы не сможете увидеть вход сами. А он вход не пропустит: выглядит очень уж специфично.

— Спасибо, мисс Бэгшот!

— Тебе спасибо, милочка, тебе спасибо! Эликсир выше всяких похвал!

Мисс Бэгшот вернула Петунье флягу.

— Думаю, милочка, твои мужчины уже закончили. Не исключаю, что везти их назад придётся тебе. Ты умеешь?

— Да. Практики мало, но водить умею, — удивилась Петунья. За мужа и детей стало тревожно, и она засобиралась. — Спасибо ещё раз, мисс Бэгшот! За всё! Ждите нас в среду.

С этими словами Петунья быстро покинула дом гостеприимной старушки.

Глава 22

Что обычно делают люди, когда беспокоятся за своих детей? Особенно, если детей нет рядом?

Ну, в первую очередь, стараются держать руку на пульсе: следят за новостями из другого города (если ребёнок уехал туда), пишут письма, бесконечно инструктируют отпрысков перед расставанием или после него, просто пытаются занять себя, чтобы отвлечься.

Что делают волшебники, когда беспокоятся за своих детей?

Всё то же самое, только еще пытаются по максимуму снабдить их различными амулетами и артефактами, а также придумать способ быть в курсе их состояния: поела ли кровиночка, здорова ли, как учится и всё такое. Вот именно для этих целей в незапамятные времена и были придуманы алтари рода. Они могли быть совсем простыми. Например, в семействе Уизли камень рода выглядел как часы. На стрелках были имена детей (и заодно родителей, но это необязательное излишество), стрелки бодро передвигались от «поел» к «на занятиях/на работе» через «опаздывает» и обратно. И всем было глубоко фиолетово, что часы совершенно не похожи на камень.

Но что делать, если таланты волшебника у вас оказались более выраженными, чем таланты воспитателя? И соорудить артефакт вы смогли, а вот обучить наследника так, чтобы он смог сделать что-то подобное самостоятельно — нет?

Что ж, тогда придется усовершенствовать артефакт, добавлять в него новые функции, а то и — Мерлин сохрани — автоматизировать, чтобы он добавлял новых членов рода сам. Например, у древнейшего и благороднейшего рода Блэк камень рода выглядел как гобелен. Очень удобно: мало того, что по выражению лица родственника можно понять, всё ли у него в порядке, можно также проследить, не нагулял ли любимый отпрыск ребёнка на стороне. Для большого политически активного рода — полезнейшая функция. Вообще, благодаря поколениям искуснейших и несколько нервных Леди, которые постоянно усовершенствовали данный артефакт, никто из ныне живущих не знал даже половины его функций. Чаще всего пользовались возможностью призвать ребёнка к гобелену, когда выражение его лица взрослым почему-то не нравилось. Ведь если ребёнок оказывается в опасности (или стрелка с его именем оказывается в соответствующем секторе), с этим же что-то надо делать? Впрочем, у каждой из Леди благороднейшего и древнейшего семейства были свои соображения на этот счет, поэтому несовершеннолетних Блэков зачастую боялись больше, чем совершеннолетних.

Род Поттер хотя и был старым, но не настолько древнейшим и благороднейшим. Взрослые рода о детях тоже заботились, хотя и не были так активны и настойчивы в этом вопросе, как Блэки. Озаботился вопросом ещё Хардвин Поттер — старший сын основателя династии. На тот момент Поттеры были в основном алхимиками, что и отразилось в специфике их алтарного «камня». Хардвин Поттер создал зеркало. Ведь кому как не зельеварам создать идеальную отражающую поверхность? К тому же, поговаривают, что сильнейший алхимический компонент — кровь единорога — жуть как похож на серебро и амальгаму.

Как бы то ни было Хардвин решил, что единственное, что необходимо, чтобы взрослые переживали за детей меньше — это связь. Огромное ростовое зеркало в коттедже в Годриковой впадине с удовольствием делилось осколками практически с любым желающим. Поттеры всегда спокойно относились к чистоте крови, поэтому войти в род, заполучив осколок, было совсем не сложно. Осколки (опять условное название. Вы же не дадите маленькому ребёнку нечто с острыми режущими краями? Осколки были овальными) делились ровно на два типа: те, которым может быть нужна помощь, и те, которые могут помощь оказать. Как только ребёнок оказывался в опасности, его осколок начинал трансляцию на все существующие взрослые осколки. После совершеннолетия тип осколка автоматически менялся. Система прекрасно работала и не требовала улучшений. Впрочем, всегда найдутся эти нервные и искусные Леди из благороднейших и древнейших семейств… Дорея Поттер (в девичестве Блэк) принесла артефакту в жертву человека (как было принято в её семье), и между осколками зеркала стало возможно передавать небольшие предметы.

Остался последний вопрос. Предположим, кто-то чужой проник к зеркалу и связывается с вашим ребёнком. «Ребёнок! Мы похитили твоего любимого крёстного и держим его в самой чаще запретного леса. Если хочешь увидеть его живым, приходи туда один в полночь!» Как вы думаете, учителя и товарищи удержат сорванца с клокочущей энергией от неразумных поступков? И вот сорванец уже пробирается в неверных тенях от полной луны между деревьями… До первого оборотня…

Представив эту ситуацию, уверен, вы сразу нашли ответ на вопрос, было ли зеркало чем-то защищено.

Не известно, было ли зеркало разумным (до Дореи Поттер — точно нет, но эти нервные искусные Леди…), зато оно обладало изрядной магической силой и стремилось защищать. Поэтому, когда недалеко от него оказался наследник рода и человек, которому можно было бы выдать взрослый осколок (без них детские осколки бессмысленны), оно отправило зов…

Честер мог бы гордиться собой! Не зря он был старостой Рейвенкло — факультета самых умных. Он разобрался. Ну, не то что бы прямо разобрался… Но он стоял в прихожей легендарного особняка Поттеров! Хотя, честно говоря, не совсем понимал, как ему это удалось. Понятно, что без Гарри — наследника рода — зайти сюда не получилось бы. Но и Честер тоже что-то для этого сделал! Ему только было интересно что? Честер подряд творил любые хоть сколько-нибудь подходящие под ситуацию чары, которые смог припомнить, и иногда это срабатывало. Не глобально, но так, чтобы сделать ещё несколько шагов по направлению к двери. И чехарда заклятий начиналась заново. Процесс был похож на посещение преступников в Азкабане: с десяток пропускных пунктов, и на каждом требуют что-то своё. Но Честер молодец! Честер подобрал все ключики ко всем замочкам! И теперь именно он стоит в легендарной прихожей, где возможно… был убит… Джеймс Поттер… лично… Тёмным… лордом…

Честеру что-то поплохело. Он осознал, что они сейчас в доме, где погиб — или не совсем погиб — Тёмный лорд. Что долгие годы здесь никого не было. Видимо, вообще никого после того, как забрали Гарри и убрали трупы. Что, возможно, дом содержит ловушки, которые два мага, уже успевших повоевать, один из которых был аврором, наверняка здесь установили, ожидая прихода врага. И вовсе не факт, что эти ловушки удосужились убрать. И совсем уж не хотелось думать, какая сила смогла разрушить второй этаж и рванула так, что частично сорвала Фиделиус — самое совершенное скрывающее заклятие из известных. И не осталось ли каких-нибудь следов этой силы до сих пор… Или следов Тёмного лорда… Резко захотелось вернуться, но шестое чувство Честера уверенно утверждало, что путь назад закрыт.

Из оцепенения Честера вывел мощный подзатыльник, уже второй за день.

— Не стой столбом! И так прокопался полчаса! За мной!

Видимо, страшного маггла это место не пугало. Конечно, он же маггл. Мужчина уверенно двинулся вглубь дома, как будто уже был тут. Попутно он выдал подзатыльник и родному сыну, который попытался сунуться вперёд. Мальчишку место тоже, видимо, не пугало. Магглы! Дети шли на минимальном расстоянии от старшего родственника, а Честер пристроился за ними.

Истоки уверенности мистера Дурсля (Честер от страха и удивления вспомнил даже мельком слышанную фамилию) молодой человек понял, когда выскочившая на мужчину небольшая, но страхолюдная тварь неизвестного происхождения взорвалась кровавыми брызгами. Брызги, не достигнув стен, собрались обратно в буро-красный шар, который подлетел к ладони мужчины и впитался в неё. Анализировать новопоступившую информацию и так уставший мозг Честера отказался, поэтому волшебник просто застыл на месте.

Через некоторое время мистер Дурсль, успевший уйти вперёд, вернулся, взял его за отворот мантии и сильно встряхнул.

— Молодое дарование! Если ты не заметил — мы не на прогулке, это уже третья ловушка, которую я обезвреживаю. Ну-ка соберись и веди себя как сотрудник правоохранительных органов, а не как тряпка! Ты защищаешь детей с тыла и не отходишь от них далеко! Понял?!

Вернон, приведя в чувство их незадачливого волшебного консультанта, вернулся в авангард. Это место действовало на него странно. Где-то на полпути к дому, он понял, что что-то изнутри зовёт их с племянником. И это же что-то (или дом в целом) усиливает его магию и обостряет интуицию. Прямо за входом в комнате висела какая-то невидимая, неслышимая, неосязаемая и не обоняемая гадость, которая должна была заставить их кровь сгнить через пару дней. Дальше по коридору был установлен барьер, который не должен был через себя пропустить ничего живого. Ну и наконец, тварь, в очень глубокой юности бывшая котом. Все три ловушки строились с помощью магии крови и ото всех «пахло» одинаково. Конечно, это не был запах в прямом значении этого слова, но Вернон не знал, как ещё назвать это новое чувство крови, которое у него появилось. И этот «запах» был чем-то средним между запахом крови Гарри и Петуньи. Судя по всему, младшая сестра его жены интересовалась этим разделом магии очень серьезно.

Вернон совершенно не представлял, как он справился с трудностями на пути. Он не был даже уверен, что сможет это повторить. Что-то как будто вело его, помогало добраться. И когда он, пройдя почти весь дом насквозь и поднявшись на второй этаж, вошел в одну из спален, Вернон понял, что вело его. Напротив двери стояло ростовое зеркало в толстенной мощной раме с минимальным количеством резьбы. В зеркале была сконцентрирована такая мощь стихии крови, что Вернон чуть не утонул в этом средоточии силы.

Дадли и Гарри с удивлением уставились на папу/дядю и на Честера. Только войдя в комнату, оба замерли статуями, уставившись в глубину обычного старого зеркала.

«Сложный день… У меня сегодня очень сложный день», — подумал Честер, из последних сил пытаясь сохранить свои разум, жизнь и душу. Как любой чистокровный маг, он знал о существовании алтарей рода. Знал даже о двух вариантах. Первые — древние алтари, созданные чуть ли не в пещерах ещё первобытным человеком. Сооружения весьма злобные, требующие регулярных человеческих жертвоприношений. И способные самостоятельно провести такое жертвоприношение над чужаком, оказавшимся в зоне их досягаемости. Эти алтарные камни (даже плиты) жёсткой волей собирали род воедино и подчиняли отдельных его членов общей пользе рода. Такие алтари, наверное, были только у самых древних семейств. А скорее всего, остались они только в легендах и сказаниях. У самих же Дэвисов алтарь был второго типа — сравнительно молодой. Обычная книга, в которой появлялась страница на каждого нового члена рода. Там были записаны достижения и прегрешения, а когда члену рода грозила опасность, книга открывалась на этой странице и звенела, а страница окрашивалась красным. Книгу, конечно, хранили — кому же захочется знакомить чужих людей со списком своих прегрешений — но, в целом, особо серьезно она защищена не была.

Алтарь Поттеров же оказался чем-то средним от двух типов. Он явно не просил для себя кровавых жертвоприношений и не был против незнакомцев в зоне его досягаемости, но и просто так разглядывать себя кому попало не давал, жёстко и окончательно пресекая такие попытки. Впрочем, действовал артефакт нарочито медленно, давая шанс. Честер судорожно перебирал варианты, как можно остаться в живых. Силовые можно было отбросить сразу: весовые категории были несопоставимы. Единственное, что приходило в голову: как-то войти в род Поттер. Своих артефакт не тронет. Но как?! В роду Поттер сейчас только Гарри, не замуж же за него выходить?! От отчаяния он бы пошёл и на это, но магия такой брак никогда не одобрит, не говоря уж о вопросах морали и разнице в возрасте. Попробовать стать его кровным братом? Ритуал обмена кровью можно было провести только после совместного сражения. И ради этой возможности Честер бы справился со страхом и устроил сражение прямо сейчас. Но с кем?! Паника подкрадывалась все ближе, а его сила по каплям утекала в зеркало. Крёстный? У Гарри крёстный уже есть… Хотя…

— Я, Честер Дэвис, наследник рода Дэвис, клянусь душой, жизнью и кровью, — Честер провел концом волшебной палочки по ладони, открывая рану, из которой вылетела светящаяся капля крови, — стать магическим крёстным первенца наследника рода Поттер — Гарри Поттера. И до тех пор клянусь защищать наследника рода Поттер. Да будет так!

У Честера подкашивались ноги от слабости и стресса. Рана на его ладони закрылась, а вылетевшая до этого капля втянулась в зеркало. Зеркало вспыхнуло, издало переливчатый звук, а в углу у него отвалился кусок идеально овальной формы. Осколок отлетел под ноги к Честеру, а поврежденное место самого зеркала тут же заросло. Сила перестала уходить. Честер облегченно выдохнул и свалился на пол от пережитого.

Взгляд от зеркала невозможно было оторвать физически, а разум засасывало внутрь. Вернон чувствовал, что зеркало хотело (насколько может хотеть неразумный артефакт) сделать его защитником рода. И для этого требовалось всего две вещи: хотеть защищать и мочь защитить. Желание зеркало уже отметило и одобрило, теперь собиралось проверить его возможности.

Наконец, его разум был затянут в зеркало окончательно, и Вернон очутился посередине поляны в лесу. В обычном костюме здесь было неудобно, но это последнее, что его сейчас волновало. На ту же поляну медленно выходил черный волк полутора метров в холке. В его кроваво-красных глазах горела любовь к человечеству. Гастрономическая, в основном. Кажется, потенциальному защитнику рода сейчас предстояло несколько схваток.

Вернон не служил в армии. Весь его «боевой» опыт заключался в соревнованиях по боксу в юности. Ну, и организация собственного дела тоже, конечно, требовала определенных бойцовских качеств. Но ничего даже отдаленно близкого в его навыках не было для сражения с огромной кровожадной тварью, которая уже решительно настроилась на плотный обед. Похоже, сегодня Вернону предстояло выжать из своей магии крови всё, что он может, и ещё немножечко сверху.

Попытку остановить сердце тварь проигнорировала. Ну да, всё не могло быть так просто. Тварь ускорилась и прыгнула после разбега. Её зубы были нацелены точь-в-точь в горло. Вернон закрыл глаза. Но не из-за того, что боялся, он полностью отдался своему чувству крови и всеми силами прислушивался к биению своего сердца. Мастер может растворяться в своей стихии. А в чем растворяться Вернону? Правильно — в крови. Разделив свою кровь на две равные части, он развёл их в стороны, пропустив тварь через себя. А потом воссоединился и метнулся вдогонку. Сейчас он был просто огромной каплей крови, которая с помощью левитации начала гоняться за волком-переростком. Кажется, тварь не очень была готова к такому повороту событий и несколько растерялась. Вернон воспользовался возможностью и атаковал. Его тело впилось в глаза, влилось в рот и ноздри твари. И стало поглощать тварь изнутри, усиливая себя. Через десять минут молчаливой борьбы дело было сделано, и покрупневшая темно-красная капля отлетела от мумифицированного волка. Капля приняла форму человека, покрылась кожей, потом одеждой и опять стала привычным Верноном.

Этот фокус очень нехило ударил его по мозгам, но расслабляться и рефлексировать было некогда: из леса выходил следующий противник. Видимо, зеркало учитывало уже показанные приемы и не хотело, чтобы Вернон повторялся. Из-за дерева вышел голем. Когда-то давно тогда ещё холостой юноша совершил совершенно феерическое турне в Прагу, из которого помнил только редкие отрывки. Одним из таких отрывков была легенда из еврейского квартала про бессмертное существо из глины, во рту которого была бумажка с текстом из каббалы. Бумажка должна была осуществлять функции мотора (или бензобака) для существа — голема. Только у данного экземпляра Вернон что-то ничего подобного не заметил. Даже рта не было. И вообще, он был скорее из камня, чем из глины. Пробовать на нем кулаки совершенно не хотелось. И управлять кровью в его организме тоже бы не получилось, по совершенно понятным причинам. Существо размахнулось и попыталось ударить Вернона кулаком величиной с его голову. Начинающий кровник как-то даже автоматически отлетел назад. Ну как отлетел? Воспользовался опробованным приёмом — превратился в кровавую каплю, перелетел в сторону и вернулся в свою изначальную форму. Получилось на удивление быстро. Вернон подуспокоился. Вырисовывался пат. Как пристукнуть эту громадину он не знал, но и та, похоже, не могла ему повредить.

С последним суждением он поторопился. Голем после неудачной попытки прямого удара остановился и завибрировал. Вернон с ужасом понял, что эта вибрация мешает ему принять стихийную форму. Голем же медленно попробовал нанести следующий удар, не прекращая вибрацию. Ситуация всё ещё не стала критической: и так не слишком резвый голем для вибрации замедлился ещё больше. Но что-то нужно было придумать, вечно скакать по этой поляне он не сможет. Вернон оглянулся на лес в поисках какого-нибудь оружия. Нет, бить деревянной дубиной по камню — мысль так себе. А вот сама по себе мысль об оружии правильная. Он сосредоточился и выпустил часть своей крови из ладони, придав ей форму клинка. И сразу почувствовал слабость. Собрав силы, он очень осторожно попробовал зацепить конечность голема. На удивление получилось. Ощущение было, как будто он ножом ковыряет покрышку, но главное — работало. Остальное было делом техники и напоминало соревнование почетных бойцов ММА. Очень почетных бойцов. Отпраздновавших своё столетие. Оба двигались медленно, осторожно, с надрывом. Вернон пытался зайти голему за спину, но тот постоянно поворачивался и в ответ норовил провести захват. Пригнувшись под очередной такой попыткой, Вернон проскользнул под конечностями голема и рванулся (ну как рванулся, чуть быстрее пополз) к предполагаемому месту нахождения сердца голема. Вообще мысль о наличии у этой каменной махины сердца была смелой. Тем не менее, ему повезло, и голем действительно отреагировал на полметра кровавого клинка в груди своей кончиной. Он картинно развалился на куски, а Вернон вернул кровь клинка в тело. К его радости, вместе с оружием к нему вернулись и силы.

А вот следующий противник, кажется, должен был проверить его фехтовальные навыки. И это было плохо. Это было очень-очень плохо, так как никаких фехтовальных навыков у него не было. На поляну выходил натуральный демон, как из какой-нибудь пошлой фантастической книжки. Красный, рогатый, крылатый, двухметровый и с огненным мечом. Вернон все-таки попробовал повлиять на его кровь (он был оптимистом). С понятным результатом. И интуиция рекомендовала держаться подальше от пламени клинка в любой своей форме. То есть, даже принимать огненный меч на меч из своей крови сильно не хотелось. Отродье двигалось пока вальяжно, но было видно, что сражаться демон будет на совершенно других скоростях. Вообще-то требовалось подумать, но времени на это не было совершенно: инфернал ускорялся, занося меч для удара. Вернон вытянул руку ему навстречу и буквально в полутора метрах от монстра выпустил в него кровавый шип. Шип пробил хитиновую броню и торчал из груди. С удивлением мужчина понял, что всё ещё ощущает его. И кровь демона сейчас растворяет шип как какая-нибудь кислота. Вернон закрыл глаза и полностью сосредоточился, чтобы напитать шип своей силой. Сражение перешло в противостояние выносливости. Адское отродье было мощным, но Вернону уж очень сильно хотелось жить (он за переживаниями успел позабыть, что в этом пространстве только его разум). Наконец, силы злого духа закончились и кровь Вернона ядом разлилась по его жилам, калеча энергетическую систему и повреждая жизненно важные органы. Вернон наверное мог выпить силу и этого создания, как первого монструозного волка, но опасался. Та же интуиция очень нервно реагировала даже на гипотетическую возможность нахождения крови выкормыша бездны в организме. Сопротивление твари было окончательно сломлено, и демон исчез во вспышке пламени. Вернон почувствовал, что его разум выталкивают из этого пространства в реальный мир.

Снова очутившись в комнате, он понял, что бой не прошел для него бесследно. Всё тело было в очень мелких порезах, он чувствовал, что капилляры в глазах полопались, а общее состояние было такое, как будто его провернуло через мясорубку. Тем не менее он ощущал, что зеркало его признало. Теперь он защитник рода. У его ног лежал осколок зеркала, через который всегда можно было связаться с основой и другими осколками. Из последних сил мужчина дошел до замеченного в комнате кресла и рухнул в него. Ему нужно было время, чтобы прийти в себя.

Взрослые вели себя странно. Оба стояли неподвижно и пялились на зеркало. Затем Честер стал бледнеть. Причем так быстро, что это было заметно взгляду. В какой-то момент он вытащил палочку, что-то пробормотал и провел деревяшкой по ладони. Открылась рана, из неё вылетела капля крови и скрылась в зеркале. К Честеру начал возвращаться нормальный цвет, а сам он свалился на пол без сил. Мальчики (по крайней мере, Гарри) бросились бы ему помогать, но тут привлёк к себе внимание дядя. На секунду у него как будто исчезла кожа. И это было пострашнее ужастика, который они как-то подсмотрели по телевизору. Дядя не кричал, даже не было ощущения, что ему неудобно, но выглядело это… К счастью, он пробыл в виде человекоподобной капли крови всего пару мгновений. Но дальше больше: из ладони его опущенной вниз руки выдвинулся темно-красный меч. Судя по характерному стальному запаху, тоже из крови. Также замерев на пару мгновений, меч полез обратно, а потом на теле дяди открылось большое количество очень тонких порезов. По счастью, кровь из них почти не текла. В этом состоянии он и пришел в себя. Еле дошел до кресла и упал в него. Мальчики бы помогли ему, но опять не успели, потому что зеркало засветилось внутренним светом так, что оторвать взгляд было совершенного невозможно. Из его поверхности медленно выплывал огромный мужик в средневековой одежде. В чертах его лица можно было углядеть некоторое сходство с лицом Гарри.

— Гарри Поттер, наследник рода, и Дадли Дурсль, сын защитника рода! — голос призрака (или кем он там был) звучал очень-очень внушительно. — Я — Хардвин Поттер, старший сын основателя рода Поттер и создатель этого артефакта. Вы теперь под защитой рода! Будьте достойны! Храните осколки зеркала, через них вы всегда сможете связаться с взрослыми рода. Оставите осколки дальше ярда от себя — встану из могилы и высеку!

Нужно заметить, что Хардвин Поттер — а именно его образ вручал всем несовершеннолетним Поттерам осколки — был выдающимся педагогом. С тринадцатого века ни один юный член многочисленного рода так и не решился проверить, выполнит ли сын основателя свою угрозу. Новое поколение не стало исключением: они сначала подобрали свои осколки, надежно спрятали их и только затем занялись взрослыми.

Глава 23

Гарри проснулся от звонка на свой осколок зеркала. Звонил Дадли. Это было несколько бессмысленно, так как спали они сегодня в одной комнате, даже в одной кровати. Дадли встал раньше, пересел на стул подальше от Гарри и теперь пробовал новое устройство. Штука была здоровской! Во-первых, звонок транслировался прямо в голову. И то, что говорил человек из второго зеркала, тоже можно было перевести в такой формат, чтобы подслушать было нельзя. Во-вторых, зеркало показывало всё как в телевизоре. Можно было посмотреть не только на собеседника, но и показать комнату и вообще всё такое. Наверное, зеркало было бы здорово использовать как шпионское устройство: оставить где-нибудь, чтобы потом подсматривать, но мальчишки тут же вспомнили грозного мужика, который эти зеркала им вручал, и решили, что это того не стоит.

Был большой соблазн позвонить и на два оставшихся зеркала в системе — на взрослые, но дядя Вернон и Честер наверняка ещё спали. Кстати, а почему Честеру досталось взрослое зеркало, а им с Дадли детские? Это вообще был интересный вопрос: Честер, скорее, мистер Дэвис и взрослый или просто Честер, как старший брат Пирса — Боб. Кстати, их бы с Бобом неплохо познакомить, и в секцию мистера Ретсби его записать. Мистер Ретсби в связи с открывшейся у него способностью переделал свою секцию и теперь преподавал фехтование. Честеру это бы пошло на пользу, а то он какой-то… С одной стороны, дурной, а с другой — нерешительный. Нет, точно! Честера надо отдать мистеру Ретсби, тот из кого угодно человека сделает!

Собственно, Честер был причиной, почему мальчишки сегодня ночевали в одной кровати: волшебника положили спать в комнате Гарри. Вчера они с большим трудом дошли до машины, а вела обратно и вовсе тётя. Честер был какой-то неадекватный, так что домой его никто не отпустил, хотя волшебник и порывался аппарировать — как он это назвал. Тётя по-быстрому приготовила на кухне ему какую-то микстуру и уложила спать. Гарри алхимией не очень интересовался, но даже ему было понятно, что после той микстуры раньше полудня волшебник не проснётся. Как и дядя — тётя, не спрашивая, плеснула микстуры в чай и ему тоже. Она ещё как-то подозрительно посматривала и на него с Дадли, но всё-таки поить зельем не стала.

Закончив играться с зеркалом и нехотя проведя утреннюю тренировку, мальчишки помылись и побежали вытаскивать Денниса с Пирсом. Столько всего надо было рассказать!

В окно светило солнце, а Честер лежал на кровати легендарного героя магического мира и пытался переосмыслить новую реальность. Больше всего Честер сейчас боялся думать о будущем. На втором месте в рейтинге страхов стояло возвращение домой и объяснение с отцом. Поневоле в голове всплывала картинка четырёхлетней давности и ремня, всё ещё висящего на специальном гвоздике (у Честера был младший брат). Конечно, Честеру уже девятнадцать лет, но он не был на сто процентов уверен, что папу это остановит. На третьем месте в рейтинге были сами произошедшие вчера события. Четвертое место — объяснение произошедшего на работе. Пятое — предстоящее посещение Мунго. Короче, думать вообще ни о чём особо не хотелось, боязно было.

Поэтому юноша стал рассматривать комнату, в которой проснулся. Комната была такой же странной, как семья этих сумасшедших магглов. Честер наверняка знал, что на маггловедении в Хогвартсе преподают полную фигню, мало соответствующую реальности. Но даже там упоминали, что медицина магглов отличалась от магической. И до этого момента Честер думал, что маггловская домохозяйка не может вот так просто на обычной кухне за пять минут сварить сонное зелье не хуже напитка живой смерти. Видимо, миссис Дурсль не знала, что так мочь не могла, поэтому просто взяла и сварила. Честер отрубился мгновенно и без снов на двенадцать часов. А теперь, проснувшись, осматривался. Вот и комната Гарри Поттера… Даже если не брать в расчет то, что остальной дом типично маггловский, Мерлин побери, что делают в комнате шестилетнего ребёнка черепа?! Насколько Честер помнил себя в этом возрасте, у него больше как-то игрушки в комнате стояли: солдатики там, волшебники, фигурки игроков в квиддич. Здесь игрушек не было совсем. Были рисунки на стенах. Древнеегипетские боги. Честер понял это только потому, что его другом был Билл Уизли, активно увлекающийся Египтом. Честер поворочался на кровати. Было ощущение, что боги со стен смотрят не то чтобы враждебно, но неодобрительно. Как и черепа с полок. Кажется, когда-то они принадлежали крысам. Честер не выдержал, встал, достал палочку и проверил черепа на магию. Артефакты. Какие — ему не выяснить — не умеет. Но артефакты. Нормальный мальчик… с выдумкой. И он его поклялся защищать. По спине прошел табун мурашек. Очень сильно не хотелось, но события вчерашнего дня нужно было вспомнить, чтобы уложить в голове.

Честер сел на кровати, опёрся руками о колени и схватился руками за голову. Взгляд упёрся в собакоголового бога. Вчера Честер вошёл в род Поттер. Это была меньшая из его проблем: он не перестал принадлежать роду Дэвис, это вхождение в новый род вообще было близко к формальности. Просто теперь он должен был как-то среагировать, если осколки кого-то из детей рода подадут сигнал об опасности. Пожалуй, теперь нужно будет всегда носить с собой набор зелий. Это и для себя полезно, и можно будет не суетиться, а просто передать нужное зелье через зеркало. Осколок давал такую возможность. Честер покосился на зеркало, лежавшее на тумбочке. Теперь он просто знал все эти подробности работы родового артефакта.

Сложнее было с Гарри. Честер поклялся его защищать, что подразумевало не просто помощь советом или зельем, а личное присутствие. Впрочем, это тоже не такая уж большая беда. Пока мальчик находится в маггловском мире, Честер всегда сможет к нему аппарировать. И маг надеялся, что его сил хватит, чтобы помочь с любой проблемой маггловского мира. Сложнее, когда Гарри начнёт учиться и войдет в магический мир. К счастью, на Хогвартс были наложены очень древние и очень могучие чары, которые блокировали перемещения и все подобные клятвы, пока школьник находится на территории замка. Замок и весь персонал школы брали на это время все клятвы по защите детей на себя. То есть, тут тоже, вроде, всё хорошо. Стать магическим крестным первого ребёнка Гарри — и вовсе никаких проблем. Событие ещё не скорое, лет двенадцать перед этим точно есть. Так что, если подумать, ничего такого уж плохого вчера не произошло. А смерть, разминувшаяся с ним на волосок… Ну, жив остался — и ладно.

Теперь надо сообразить, как представить всё это дело папе. Про его феерическую встречу с семейством Дурсль говорить ни в коем случае нельзя. Он просто попой это чувствовал. Да и вообще про все странности этих магглов (которые, может быть, и не магглы вовсе) лучше помалкивать. Лишнее внимание к этой семье — это лишний геморрой лично для Честера. А вот если на секунду представить, что ответственный стажер отделения магического правопорядка от избытка энтузиазма решил помочь паре магглов, которые воспитывают самого Мальчика-который-выжил, проводил их на кладбище к родителям и вообще подружился… Это звучало вполне прилично. А как объяснить осколок зеркала? Скрывать от семьи его получится только до поры. Нет, эта версия хорошо подходит только для министерства. Только из неё надо убрать Гарри Поттера. Просто какой-то юный волшебник и всё. Чем меньше внимания — тем лучше. Встретил, проводил до кладбища, культурно попрощались. Всё. А вот семье, наверное, придётся сказать правду. Без подробностей знакомства, конечно. Случайно встретил, узнал, потом лавина событий захватила, результат следующий…

Осталось только придумать, как посетить Мунго, чтобы об этом не узнал каждый житель магической Британии. Не успев толком собраться с мыслями и начать генерировать идеи, Честер вскинул голову на открывающуюся дверь.

— О, Честер! Ты уже проснулся!

— Привет! Собирайся скорее, мы тут кое-что придумали!

Два мелких вихря, совершенно не смущаясь взрослого мужика (как сам о себе думал Честер) в одних трусах, вытащили его из комнаты и затолкали в душ, показав, где полотенце и всё необходимое. По выходе его также подхватили, практически одели (причем в маггловское, явно принадлежащее главе семейства — то есть размера на три-четыре больше, чем было нужно Честеру) и куда-то потащили. На улице к двум мелким дьяволятам присоединилось ещё двое, от чего уровень хаоса вокруг возрос ещё на два порядка. Дорогу по маггловскому городку он совершенно не запомнил. Они вошли в дом, очень похожий на тот, где он сегодня ночевал. Парень опять вспомнил, что не ночевал сегодня дома и что семья наверняка беспокоилась. Развить мысль ему не дали дети, буквально затолкав в дверь.

— Мистер Ретсби, а мы Вам Честера привели!

— Он теперь с нами будет тренироваться!

— И его ещё нужно фехтованию научить!

— И боксу!

— И вообще всяким таким штукам!

— Вы ведь сможете?

Честер совершенно растерялся. Он вообще-то не планировал ничему такому учиться или тренироваться с шестилетками, но поток слов его просто сносил. Честер беспомощно оглянулся. Внутри дом сильно отличался от предыдущего. Сейчас они были в просторном помещении, кажется, предназначенном для обучения схваткам. На них спокойно смотрел коренастый и очень внушительный мужик. Подстриженный коротко, почти под ноль, без растительности на лице, со стальным прищуром глаз. Он, кажется, уже был знаком с беспокойными мальками, потому что отреагировал как-то привычно.

— Бойцы! Прекратить балаган! Дадли, доложи по существу!

— Сэр, мы вчера познакомились с волшебником, — Дадли показал рукой на него, — Честер Дэвис. Честер к нам под невидимостью подкрался и хотел память стереть, но его папа боковым в челюсть вырубил. Но Честер хороший! Его только подучить нужно!

Честер, хотевший уже возмутиться, что его представляют как волшебника, вместо этого густо залился краской.

 — Волшебник, значит… — по интонации мужчины было совершенно непонятно, верит он детям или нет. «Мерлин! — взмолился Честер. — Пусть этот маггл не поверит!»

Но сегодня Мерлин, очевидно, был не в настроении. Этот мистер Ретсби протянул руку в сторону и в неё впрыгнул меч со стойки у стены. Сделав движение левой рукой, этот видимо-всё-таки-не-маггл призвал такой же меч Честеру. Меч завис перед молодым волшебником.

— Бери, не стесняйся. Посмотрим, как ты фехтуешь.

В древних чистокровных родах было принято обучать наследников фехтованию. Видимо, магическая знать подражала в этом плане маггловской. Но род Дэвис был совсем не древним. Иногда папа делал попытки воспитать Честера в духе древних наследников (видимо, тешил свою гордость), но попытки эти было редкими и быстро сходили на нет. Фехтованию его тоже пытались учить. Лет в десять. В течение месяца. И честно говоря, уже тогда было понятно, что фехтование — это не его.

— А если мы поранимся? — Честер всё ещё не решался взять висящий перед ним меч, надеясь отговорить всех этих сумасшедших от безумной затеи.

— Ну, ты же волшебник. Наколдуешь чего, полечишь там.

Нет, кажется, всё-таки это маггл. Что Честер может наколдовать, чтобы полечить? Даже седьмому курсу в Хоге лечебных чар не давали. Простейшие подобные чары давали на подготовительном курсе аврорам, но Честер такой курс не проходил.

— Я не умею, — был вынужден признаться юноша. Кажется, это удивило всех пятерых.

— Ну, значит, мальчики сделают какой-нибудь заживляющей мази, — мужчина непонятно ухмыльнулся. — Давай, мы же не по-настоящему, просто размяться немного.

Честер сильно сомневался в способностях детей сделать эффективную мазь от порезов. И ещё больше сомневался, что согласится испытывать на себе результаты их работы. С большой неохотой он взял меч…

И чего он сомневался про мазь? Как будто кто-то мог спросить о его согласии? После недолгого избиения, мальки накинулись на него просто коршунами. Он сам не успел понять, как оказался раздет, а каждый из пяти порезов уже был смазан одной из пяти разных мазей. Мальки жадно смотрели то на раны — действительно заживающие прямо на глазах — то на секундомер. Судя по всему, они радовались возможности проводить эксперименты на людях. Долго проваляться на лавке ему не дали: подняли и заставили делать какие-то странные упражнения. Честер попытался сопротивляться (словесно, конечно), но Дадли строго сказал, что Честеру это нужно и нечего кочевряжиться. В исполнении любого другого шестилетки это смотрелось бы комично, но Дадли как-то по-особому — со значением — посмотрел, и Честер, вздохнув, подчинился.

Через полчаса тело болело так, что Честер готов был принести непреложный обет никогда больше не появляться в мерзком городке. К сожалению, сил не было, даже чтобы поднять палочку, поэтому обет он отложил. Ему в горло влили какой-то эликсир. «Опять экспериментальный», — с горечью подумал маг. Он чувствовал себя огромной куклой, которую захватили жестокие дети. Потихоньку приходило понимание, почему в комнате Поттера нет игрушек. Выпитое зелье (с неожиданно приятным мятным вкусом) провалилось в пищевод, где стало разгораться и пульсировать огненным комком. Сил эта штука придавала столько, что могла сравниться с легендарным педагогическим приёмом Аластора Грюма на аврорских курсах. Сам на себе Честер жалящее заклятье не испытал, но историй слышал много.

Пометка: приложить все мыслимые усилия, но не допустить знакомства Грюма с этой компанией ни при каких обстоятельствах. Если не получится - стажеры аврората ему этого не простят.

Через две минуты сорок семь секунд (Честер заметил, что мелкий паршивец записывает эту цифру в блокнот) он был на ногах, свеж, бодр и полон сил. Не просто полон, требовалось срочно заняться какой-то физической активностью, иначе его просто разорвет на части, как от бомбарды максимы. Честер побежал вместе с детьми в парк. Это было не солидно, но взорваться кровавыми брызгами, как та тварь в особняке Поттеров, было ещё более несолидно. С грустью парень осознал, что статус взрослого в глазах этих проклятых Морганой мальков он потерял окончательно и бесповоротно. Зато, кажется, его записали в свою компанию. В каком-то шалаше в парке ему сразу предложили научиться делать попную мазь на случай объяснения со взрослыми (Вот, как он и говорил! Его взрослым совершенно не считают!). Честер искренне надеялся, что это ему не понадобится, но на предложение согласился. О чём ни секунды не пожалел. Где ещё он смог бы за пару часов научиться мастерскому алхимическому навыку? Сил удивляться уже не было. Все четверо детей уверенно колдовали, хотя трое также уверенно утверждали, что магами не являются. Проклятый какой-то городок. Ни одного нормального маггла он тут пока не видел. Честер остро почувствовал, что ему нужна пауза. Любая. Хотя бы пару минут в обществе людей, которые не разрушают его представления о реальности каждые полчаса. «Домой, — понял он. — Срочно нужно домой. Тем более, что родные должны беспокоиться».

Объяснение, что он вторые сутки не появляется дома и дома будут ругаться, вызвало полное сочувственное понимание этой шайки малолетних бандитов. Пирс (кажется, так звали малька) протянул ему баночку с мазью. Честер автоматически сунул её в карман и аппарировал.

Вечером. В Мунго они отправятся вечером, когда он придёт в себя.

Глава 24

Честер пока ещё не знал о концепции Дао, но уже был внутренне готов её принять. Ведь всё вокруг подобно огромной безумной реке… А в такой реке не надо пытаться о чем-то думать, надо просто плыть. Спокойно и уверенно грести, не обращая внимания на непотребства, что происходят в двух гребках от тебя.

Он спокойно и обстоятельно рассказал отцу всё, что с ним произошло. Вообще всё — бояться ему было уже нечего. Приятно было осознать, что он ещё что-то понимает в этом мире и может предсказывать события: попная мазь не понадобилась. Отец вообще отреагировал на произошедшее достаточно спокойно. Видимо, вслед за Честером, познавшим дзен (на самом деле, с этой концепцией юному Дэвису тоже ещё только предстояло познакомиться).

В районе девяти часов вечера Честер аппарировал обратно в проклятый городок. Также спокойно и терпеливо объяснил каждому из шайки малолетних бандитов, почему в магическую больницу он пойдёт только вместе с Гарри. Насколько молодой человек видел, это спокойствие и бесконечное терпение даже зародило зерно сомнений в душе Дадли. Возможно, когда-нибудь за ним опять признают статус взрослого. Когда-нибудь. Спокойно и подробно Честер объяснил старшим Дурслям, из-за чего он переживает и почему мальчика нужно показать специалисту. И справившись буквально за час, уже в десять часов вечера, взяв Гарри за руку, он аппарировал в больницу святого Мунго.

В приёмном покое — а аппарировать можно было только в это помещение больницы — кроме привет-ведьмы, была только Джейн Курт. Она уже ждала их, радостно улыбалась и махала рукой. Джейн тоже закончила Хог год назад, как и Честер. Она была старостой Пуффендуя, и после школы устроилась стажером в больницу святого Мунго. Честер успел договориться, что приведет сына знакомых, так как мальчик хочет стать целителем (кстати, к некоторому удивлению Честера, это оказалось сущей правдой).

Джейн была полноватой шатенкой, подстриженной под каре. Пожалуй, это был самый добрый и отзывчивый человек, которого Честер вообще знал. И невероятно трудолюбивый. Одно то, что её сразу после школы взяли в стажеры единственного приличного медицинского заведения Англии, говорило о многом. Джейн была полукровкой, так что рассчитывать на блат, как Честеру, ей не приходилось. Зато однокурсница неплохо разбиралась и в маггловской медицине, что, насколько юноша знал, ей иногда помогало. Они не были близкими друзьями, но переписывались регулярно. Честер свято соблюдал мудрость, переданную отцом, и старался заиметь полезные контакты во всех организациях магического мира.

— Привет, Чес! — Джейн как всегда пылала энергией и энтузиазмом, несмотря на вечернее время. Впрочем, стажеры страдали везде, так что её рабочий день только что начался. У девушки было сегодня ночное дежурство. И Честер подозревал, что все её дежурства были именно такими, так что Курт вполне могла полностью перестроиться на ночной график.

— Привет, Джейн! Знакомься, это Гарри. Он хочет стать целителем, когда вырастет.

— Привет, Гарри! Быть целителем — это здорово! Ты правильно решил! Что хочешь посмотреть?

Гарри задумался. Он был в самом начале целительского пути. Фактически, он умел справляться только с легкими (или средними, если вспомнить взбучку от учителя Хорнеджитефа после призыва тролля во внутренний мир) кожными повреждениями. Логично было разобраться сначала с этим вопросом глубже.

— Раны, — мальчик был так серьёзен и так забавно хмурился, что хохотушке-Джейн стоило некоторого труда ограничиться только улыбкой, — резаные, колотые, рваные, укушенные, ушибленные. Магические и обычные. Первая помощь, оперативное излечение на месте. Алхимические, магические и обычные способы лечения. Сложные случаи.

По мере перечисления улыбка с лица Джейн сползала. Тётя Петунья по своей привычке была серьезна во всех вопросах, за которые бралась. Без скидок на возраст и другие глупости. Как только Гарри упомянул, что хочет стать целителем, в доме сразу появилась медицинская энциклопедия, а в образовательные беседы тёти Петуньи с детьми добавились соответствующие пункты.

— Отлично! Я всё тебе сейчас покажу! Нам сначала на первый, а потом на второй этаж! — По мере сползания улыбки у Джейн загорались глаза. Девушка схватила Гарри за руку и в темпе двинулась вглубь больницы. Честер, как обычно, поздно среагировал. Его установившееся спокойствие чуть не дало трещину: два маньяка, нашедшие друг друга (а кажется, именно это только что произошло), последнее, что ему было нужно. Но сделанного было уже не вернуть.

Нагнал их Честер, когда они уже выходили из первой палаты. Судя по всему, Джейн наложила на них чары тишины, чтобы не беспокоить пациентов. Губы их шевелились, но звуки до Честера не долетали. Легко было представить, что Гарри задает вопросы и периодически что-то записывает в блокнот, а Джейн с горящими глазами рассказывает. На пятой палате у Честера закралось подозрение, что до осмотра самого Гарри они сегодня не дойдут. После третьей палаты второго этажа подозрение превратилось в уверенность. Он благодарил всех богов, что сегодня не полнолуние. Честер по-прежнему не слышал, о чем говорили эти двое (и не хотел слышать), но, кажется, речь зашла об укусах оборотней. Юный Дэвис представил маленького мальчика в очках-велосипедах, который приманивает матёрого оборотня на кусок мяса, и поймал себя на мысли, что у него формируется фобия перед экспериментами. На седьмой палате второго этажа Честер окончательно понял, что сама собой ситуация не разрешится. Надо действовать.

— Джейн, кстати, а что ты знаешь об одержимых, — элегантно вклинился он в их беседу, прервав кого-то на полуслове и подхватив Джейн за локоть.

— Одержимость чаще всего накладывается потусторонними существами. Известно, что некоторые виды инферналов, злых духов и нематериальных существ могут захватить тело человека… — судя по полному отсутствию паузы перед этой репликой, Джейн было всё равно, о чем говорить, лишь бы это было связано с медициной.

— Очень интересно, — без налёта интереса в голосе опять перебил её Честер, — а как можно определить одержимость или то, что человек был одержим в прошлом?

— О, это достаточно сложные узкоспециализированные чары. Не уверена, что вы сможете их повторить…

— Нам и не надо, давай лучше ты их сотворишь на Гарри, желательно в каком-нибудь защищенном помещении. Для него это очень актуально.

Джейн осеклась, встрепенулась и посмотрела на мальчика новым взглядом. Не менее интенсивным, чем раньше. Честер бы от такого взгляда напрягся (как напрягался каждый раз, когда эти мелкие поганцы собирались проводить свои эксперименты над его беззащитным телом). А малец ничего, просто спокойно заметил:

— Я же говорил, что я не одержимый. Просто во мне некоторое время был осколок души Тёмного лорда, но его потом изгнали. В каком-то смысле…

Всё, вот теперь можно было расслабиться и пустить ситуацию на самотёк. Огонёк в глазах бывшей старосты Пуффендуя говорил, что просто так она с мальчика уже не слезет. Траектория их движения резко поменялась. Как всегда опаздывающий Честер успел заметить только, как закрывается одна из не подписанных дверей на пятом этаже. Ну и к лучшему, он совсем не уверен, что хотел бы встречаться с духом Тёмного лорда (даже в виде небольшой части от внушительного целого), если тот всё-таки окажется в мальчике и решит его покинуть.

Честер сел на ближайшую лавку, вытащил из кармана микроскопическую книгу, движением палочки увеличил её до монструозного фолианта и углубился в чтение. Всё-таки он был старостой Райвенкло. «Воспитание юного волшебника без фатального вреда для его здоровья» за авторством известнейшего специалиста в этом вопросе — Годелота.

Он успел дочитать только до главы по модификации жалящих чар (и обдумать, не этой ли книгой руководствуется многоуважаемый Аластор Грюм во время занятий), а Гарри с Джейн уже выходили из комнаты. Вид Джейн был задумчивым, а Гарри — довольным.

— Ну, как результаты?

— Ничего. Гарри действительно был проклят чем-то очень мощным, и в нём действительно долгое время жила какая-то тёмная сущность, но сейчас всё чисто. И это хорошо, потому что я не встречала даже упоминаний, что такие сущности можно удалить, не убивая носителя.

— С мощным проклятием могу помочь: Гарри несколько лет назад пережил Аваду Кедавру.

Взгляд Джейн прикипел к лбу мальчика.

— А где от него след? — в её тоне преобладала профессиональная подозрительность.

— Я же говорил: шрам не от заклятья, шрам — от осколка души. Изгнали осколок, пропал и шрам, — по тону мальчика было понятно, насколько он задолбался объяснить всем вокруг такие простые вещи.

— А кто, кстати, изгнал осколок? Я очень хочу с ним или с ними поговорить! — Джейн, похоже, поверила. И даже поняла, что это Гарри Поттер, но этот факт её не взволновал.

— Мне тётя запретила говорить.

«Труба, — понял Честер, которому тоже хотелось узнать личность таинственных искусников. — Видел я эту тётю: пацан не скажет. Я бы тоже не сказал, если бы она мне чего-то запретила».

Тем не менее, Джейн попыталась. Честер даже не подозревал в девушке таких талантов! Шляпа явно должна была разрываться между Пуффендуем и Слизерином, распределяя её. В ход шли лесть, обман, угрозы, намёки, шантаж, обещания, логические ловушки, в какой-то момент девушка даже стала профессионально давить на жалость. Но, нет. Парень, видимо, уже готов был стать целителем — жалости в нём не было совсем. Все другие приёмы он тоже стойко проигнорировал. Честер бы продолжил смотреть (было очень интересно), но Джейн, к сожалению, выдохлась.

— Я расскажу, только если разрешит тётя. Приходи к нам в гости, сама у неё спросишь.

О, кажется, это может оказаться первый Поттер, которого распределят на Слизерин.

— Давай, когда?

— Приходите с Честером завтра часам к пяти вечера на чай. Он тебе заодно покажет, где мы живём. Придёте?

Молодые люди кивнули. Гарри зевнул, а Честер вдруг вспомнил, что на дворе третий час ночи. Мерлиновы кальсоны! Что же этот мальчишка будет в Хоге творить, если уже в шесть лет так развлекается. В понимании самого Честера ночной осмотр больницы святого Мунго тянул на самое полноценное приключение, которое только можно придумать. В его биографии чем-то сравнимым был только ночной поход в запретную секцию библиотеки в Хоге. Настолько неудачный, что он четвертый год его вспоминает.

Честер несколько поспешно завершил разговор, попрощался с Джейн, договорившись, во сколько за ней зайдёт, и направился к приёмному покою. Дома у Гарри не спали. Честер успокоил родственников и передал с рук на руки мальчишку.

— Пока, Честер! Увидимся утром!

Юный Дэвис тоже попрощался, не обратив внимания на вторую часть предложения. И, между прочим, очень даже зря.

Примечание к части

https://harrypotter.fandom.com/ru/wiki/%D0%93%D0%BE%D0%B4%D0%B5%D0%BB%D0%BE%D1%82

>

Глава 25

Дадли не был терпеливым мальчиком, но практически каждую ночь учитель Хорнеджитеф приходил ему во снах. Чаще всего он показывал что-то типа фильмов из своей жизни. Иногда объяснял что-то из увиденного, иногда задавал вопросы, спрашивал, как бы поступил Дадли на месте того или иного человека. Это было интересно и сильно отличалось от того, как учили в школе. Иногда учитель просто что-то рассказывал или обсуждал с Дадли. В одной из таких бесед они говорили о важности времени. Нужно обращать внимание, когда лучше всего совершить действие. Есть астрология, которая помогает рассчитать, когда случай будет наиболее благоприятен. Есть ритуалы, которые также помогают добиться нужного эффекта, если точно выполняются. Но учитель считал все эти дисциплины не слишком эффективными, второстепенными. Значительно более важна последовательность событий, то, как человек отнесётся к произнесенному в зависимости от положения солнца на небосводе.

Дадли и сам мог легко представить, о чём говорил учитель. Вот, например, если сказать папе, как только он пришёл с работы, что они с Гарри сбежали с английского и его теперь вызывают в школу, то вероятно отхватишь подзатыльник и наверняка останешься без сладкого на неделю. Если собираешься сказать во время просмотра криминальной хроники (особенно, когда там говорят о возросшей детской преступности. А по наблюдению Дадли, растёт она всегда), то лучше заранее приготовить попную мазь. А вот скажешь утром, за кофе, так чтобы у него как раз было десять минут, чтобы заскочить в школу по дороге на работу, и можно отделаться строгим выговором и ворчанием о падении нравов. Время — это основа планирования!

Честер, наверное, не обратил на это внимания, но Дадли не просто так узнал, что тот ходит на работу к девяти часам утра. Именно поэтому ровно в шесть часов тридцать минут Дадли решил опробовать, наконец, осколок зеркала Честера. Ведь если разбудить его позже, он может не успеть на тренировку к мистеру Ретсби!

— Привет, Честер! — радостно заявил Дадли в осколок. И помахал рукой, чтобы усилить эффект. Приятной особенностью зеркала было то, что звонок на него был ментальным, то есть надёжно пробуждал от самого мёртвого сна. Честер выглядел так себе, но ничего другого Дадли и не ждал.

— А мы тебя уже ждём! Ты же помнишь о тренировке?

— Какой ещё тренировке?! — он говорил спросонок и единственное, что помнил — эффект от особым образом модифицированных жалящих чар может длится неделю. Честер только не был уверен, перенесёт ли зеркало заклятье, и не хотел приложить мальчика по лицу.

— Дадли, можно тебя попросить: поверни, пожалуйста, зеркало так, чтобы было видно попу, — стряхивая сонливость и нашаривая палочку, попросил Честер вкрадчивым голосом.

— Не, чары через зеркало не проходят, мы проверили, — уверенно соврал Дадли. — Придется идти самому. Давай, мы ждём тебя в комнате Гарри.

Честер, поминутно поминая Моргану, попробовал закрыть глаза и доспать свои законные два часа. Не вышло. Спать уже не хотелось, хотелось сделать с мелкими пакостниками что-нибудь плохое. Интересно, а как камень рода Поттер реагирует, если опасность детям рода исходит от взрослых рода? Честер ещё раз попробовал закрыть глаза. Бесполезно.

Пришлось встать, одеться и аппарировать. Перемещаясь, он ещё не знал, что сделает с детьми, но настроен был очень решительно.

— На! — с этой фразой Дадли вручил обескураженному Честеру ремень. Оба мальчишки уже были в комнате, одетые для тренировки. От удивления Честер автоматически взял гибкую кожаную полосу.

— Но сначала догони! — это сказал уже Гарри. Оба поганца развернулись и припустили из комнаты. Честер как всегда тормозил. Через мгновение до него дошло, что ему дают карт-бланш на воспитательные меры, но реализовать возможность будет не так просто.

Он поторопился на выход. Открыв входную дверь, Честер обнаружил, что мальчишки уже довольно далеко. Маг замер на секунду, воровато огляделся, оценил свой не слишком подходящий для маггловского городка наряд, отсутствие чужих глаз и своё жгучее желание реализовать подвернувшуюся возможность и наложил на себя дезиллюминационные чары. Убрал палочку, переложил ремень в правую руку и пустился в погоню. К сожалению, чары помогли только его репутации — никто не видел его позора. На обоих мальчишек заклинание впечатления совершенно не произвело, и они держали Честера на одном и том же расстоянии от себя. Периодически они останавливались и махали ему рукой, а Дадли даже дразнился. То, что пробежка продолжилась в парке, между деревьями, их не останавливало. Честер начинал по-настоящему злиться. Если вначале он воспринимал это как игру и не собирался на полном серьезе пускать в ход выданный инструмент, то теперь отлупил бы обоих, не задумываясь.

Но жестокая реальность была такова, что его физической формы не хватало догнать шустрых засранцев. Честер попробовал на бегу оценить свой магический потенциал. Аппарация бы подошла для этого случая просто идеально, но он не настолько хорошо владел данной дисциплиной, чтобы поймать кого-то на бегу. Все заклинания, которые он знал, требовали попасть, что в условиях парка тоже было проблематично, к тому же они были слишком заметны. Если его увидят магглы, пока он бегает за Гарри Поттером и палит в него из волшебной палочки, его самого отлупит начальник отдела — лично мадам Боунс. То есть, приходилось бежать. Честер уже начал задыхаться.

Через двадцать минут два малолетних садиста закончили петлять по парку и скрылись в доме мистера Ретсби. Честер взвыл. Тяжело отдышавшись, он тоже обреченно поплёлся внутрь, скинув чары невидимости в прихожей. Оба мальчишки — отвратительно бодрые и свежие — и мистер Ретсби ждали его в зале. Честер заскрипел зубами.

— Ну, ладно, можешь ударить, только легонько, — сказал Дадли, поворачиваясь к нему спиной. Честер, всё ещё на взводе довольно чувствительно хлестнул его так и не выпущенным ремнём.

— Ай! Я же сказал легонько! — Честеру стало стыдно. Малёк тёр место удара руками, злость отпускала. Гарри в явном сомнении тоже повернулся спиной — из солидарности с кузеном. Стало совсем-совсем стыдно. Честер — справедливости ради — всё-таки хлопнул и его. Чисто символически.

— Наигрались, бойцы? — привлёк к себе внимание мистер Ретсби. — А теперь марш переодеваться, — это он бросил лично Честеру, дети и так были в подходящей форме.

Сегодня фехтования, к радости Честера, не было, а была просто гимнастика. Причем гимнастика, по уверению мелкого Поттера, улучшающая магические способности. Откуда такую гимнастику мог знать маггл, было неизвестно. Да и вообще больше походило на выдумку мальчишки, но Честеру приходилось признать, что он и правда в плохой физической форме, поэтому он честно выполнял все инструкции. Через час болела каждая мышца тела. О половине из них Честер до этого не подозревал. Ему выдали очередной эликсир («Опять экспериментальный», — с грустью подумал юноша) и отпустили на все четыре стороны, вытребовав обещание прибыть завтра утром на следующую тренировку. Очень не хватало луны, на которую можно повыть. С этой мыслью он и аппарировал домой.

Мистер Ретсби с ухмылкой смотрел, как мелкие мальчишки с выдумкой и грацией танка, прущего по бездорожью, приучают чуть более старшего мальчишку к регулярной физической активности. Оскар был флегматичным человеком, так что от комментариев воздержался. И так было видно, что шансов у парня нет. Дети тренировки не забросят, так как у них дедушка Ван, а они, в свою очередь, не слезут с этого Честера. К моменту поступления Гарри в эту их школу оперативник-недотёпа забудет, что во время боя нужно за эту свою палку хвататься, а заклятья будет просто рукой отбивать.

Жизнь мистера Ретсби и так была подчинена жесткой дисциплине — путь духа, как он это называл, а после знакомства с внутренними техниками боя и инициации в стихию металла, у него и вовсе было ощущение, что он может легко отказаться от взаимодействия с социумом. И посвящать сто процентов своего времени самопознанию и самосовершенствованию.

Вот и сейчас после ухода детей он сел в позу лотоса, чтобы поработать с внутренними энергиями. Оскар был бесконечно благодарен мастеру Ван Юншену за периодические консультации и Гарри за предоставление своего тела для восточного учителя. Благодаря этим инструкциям Оскар развивался буквально не по дням, а по часам. Сегодня он собирался попробовать освоить новую технику — железную рубашку.

Оскар выровнял дыхание, закрыл глаза и погрузился в себя. Он уже научился вполне неплохо ощущать потоки энергии в теле. Вся система чем-то напоминала сердечно-сосудистую: энергия текла по своеобразным венам и артериям. Был и энергетический центр. Впрочем, отличий тоже была масса. Как минимум, сердечно-сосудистая система не совпадала с энергетической по местоположению. К тому же энергетическая система не была замкнутой. Энергия из внешнего мира свободно попадала в неё, перерабатывалась и обеспечивала организм в целом. По умолчанию в этой энергетической системе было только три «органа»: поглощения, накопления и циркуляции энергии. Все части тела сами впитывали нужное количество энергии. В организме обычного человека не было излишков. Если же человек начинал тренироваться, то излишки появлялись. Их можно было различным образом использовать. Например, превратить во вспышку света — впервые Оскар увидел именно этот вариант в исполнении мальчишек на поляне.

Потенциально излишки энергии можно было превратить во что угодно. Но только потенциально. Даже мастер Ван Юншен никогда не слышал о мастерах, у которых хватало энергии, чтобы материализовать предмет. Кстати, эта энергия, которая использовалась во внутренних стилях боя, отличалась от магии. Поэтому у магов не было никаких преимуществ в освоении стиля. И тем не менее восточные маги во времена древнего монаха изучали эти единоборства, так как внутренняя энергия была быстрее и магии, и силы стихий. Превращение энергий совершалось со скоростью мысли. И вообще весь внутренний стиль был направлен на увеличение скорости: движений, мысли, реакции, преобразования энергии — всего.

И, конечно, он позволял создавать новые энергетические «органы». При увеличении уровня энергии излишек можно было натренировать на то, чтобы какое-то преобразование поддерживалось постоянно. Все три консультанта Гарри говорили, что чары такой возможности не давали. Железная рубашка тоже была таким новым энергетическим органом, который на постоянной основе увеличивал защиту практика. Говорят, мастер вполне мог проигнорировать стрелу из длинного лука.

У техники было несколько уровней. Первый предполагал просто укрепление кожи. Оскар медленно и сосредоточенно направлял энергию, насыщая ею всю поверхность тела. Одновременно с этим он старался думать о придании коже большей твёрдости. Энергия управлялась просто усилием мысли. Штука была только в том, чтобы создать излишек энергии, а потом почувствовать её. Преобразование энергии было совершенно скучным занятием, при котором совсем нельзя отвлекаться. Первые результаты должны были появиться где-то через сто-сто пятьдесят часов такой медитации. Учитывая, что проводить их имело смысл только при излишке энергии, то есть после гимнастики по её накоплению, малышам эта техника не грозила. Оскар сам сомневался, хватит ли ему выдержки её освоить. Тем не менее, детей нужно было подготовить, чтобы они смогли освоить железную рубашку, если всё-таки захотят в будущем.

Глава 26

Честер сидел за своим столом в кабинете на втором уровне министерства магии и думал. Задач у стажера отдела магического правопорядка было, мягко говоря, не слишком много. В частности, в задачи Честера входила только работа с корреспонденцией. Он принимал письма, сортировал их, пересылал нужным людям, если там было что-то важное, и красивым ровным почерком писал ответы. И если вы сейчас представили огромные груды писем, занявшие всю площадь огромного дубового стола, то вы глубоко не правы. Вот сколько волшебников живёт в магической Англии? В районе тридцати тысяч. Сразу можно откинуть процентов десять, кто писать уже или ещё не может. Минус школьники — им обычно не до писем в отдел правопорядка. Минус сотрудники министерства — они скорее подойдут лично, чем будут писать. И вообще все те, кто имеют знакомых в отделе, писать, скорее всего, не будут. В итоге, в принципе отправить письмо в министерство могло где-то около тысячи человек. И как вы считаете, насколько часто у людей может возникнуть повод написать в отдел магического правопорядка? Короче, каждый день он переписывался только со старой полоумной мисс Моул. Насколько он знал, переписку с ней вели тринадцать стажеров министерства из разных отделов. Впрочем, можно ли это называть перепиской? Не было ни одного факта, заставляющего заподозрить мисс Моул в чтении ответных писем.

Чуть больше работы у Честера было, когда в «Ежедневном пророке» выходила какая-нибудь статейка, затрагивающая отдел. Тогда количество писем в день могло увеличиться аж до трёх-четырёх.

Конечно, иногда Честеру придумывали ещё какие-нибудь задания. В основном это происходило, если старшим сотрудникам не хотелось тащиться куда-нибудь лично. Но такое случалось далеко не каждый день. В общем, большую часть своего рабочего дня Честер посвящал или чтению, или праздному шатанию с деловитым видом по министерству и перемыванию костей разным волшебникам с другими стажерами. Честер крепко подозревал, что так выглядит рабочий день у подавляющего большинства сотрудников министерства.

Как видите, подумать у Честера время было. Например, эликсир, который он всё-таки выпил утром. В этот раз его действие было несравненно более мягким. Зелье плавно сняло болевой эффект и как-то даже деликатно наполнило энергией. И опять очень приятный вкус, чего Честер никогда не встречал в других зельях. Сам Честер ограничился СОВами по зельеварению и в вопросе разбирался не очень. Но зелье было очень похоже на мастерское. Юноша даже пожалел, что не оставил немного в качестве образца. Очень хотелось отнести его кому-нибудь, чтобы рассказали об этом средстве побольше. Пожалуй, завтра стоит пойти на тренировку, только чтобы получить ещё один флакон. И можно будет потерпеть без зелья, отправив эликсир кому-нибудь разбирающемуся. Впрочем, кому?

Из приличных зельеваров он знал только Феликса Розье. У этого варианта было несколько недостатков. И первый же из них в том, что папа Феликса — лорд Розье — был пожирателем смерти. То есть, знакомить его с Гарри Поттером и его семьей было плохой идеей. Да и отношения у них с Феликсом были ровные и деловые. Попросить его о слишком большом одолжении Честер не сможет. Надо было подумать о других консультантах.

Через полчаса Честер понял, что никого из выпускников, разбирающихся в зельеварении, кого он может попросить посмотреть на эликсир, он не знает. Школьники же точно недостаточно опытны. Хотя… Он вспомнил, как в его последний год в Хоге к ним приезжала ученица из Шармбатона — Орели Дюмон. Она пробыла в замке некоторое время под предлогом перевода в Хогвартс. Потом говорили, что на самом деле она искала в школе какой-то алхимический артефакт Фламеля. Они тогда обменялись контактами. По впечатлению Честера, потерпев неудачу с артефактом, девушка твёрдо вознамерилась создать этот предмет сама. Она вообще была страстным зельеваром. Конечно, у Орели в следующем году выпускной, но сейчас каникулы… Честер пожевал кончик пера, взял пергамент и стал медленно и вдумчиво выписывать строку за строкой.

«Хорошо, — подумал он, — с этим решили. Вопрос не быстрый, я только начал переговоры и вообще никакой конкретики в письме не указал. Впрочем, с этим можно не торопиться». Теперь у него оставалась вторая мысль, которая отказывалась покидать его голову: что не так с этими шкодливыми магглами?! Ну, и с Гарри за компанию. Честер помнил себя в их возрасте, помнил своих друзей (хотя, по правде сказать, до Хога он с ровесниками практически не общался). Он вспомнил своего младшего брата Роджера — ему было восемь. Вообще все — без единого исключения — дети волшебников до Хога были тихими и спокойными. Авантюры, подобные утренней, в их исполнении представить было невозможно. Честер на секунду вообразил себя опять шестилетним. Вот он хочет заставить девятнадцатилетнего взрослого мужчину тренироваться вместе с ним (Мерлин! Что за бред?! Зачем ему это?!). И всё-таки. Почему-то он хочет (Какого мужчину?! Откуда в его доме чужой взрослый мужчина, с которым он общается без родителей?!). Ну, хорошо, он хочет заставить взрослого родственника с ним тренироваться (Ты вообще нормальный?! Ты думаешь, в папином кабинете ремень для красоты висит?). И предположим, папиного гнева он не боится (Совсем крыша потекла?). Точнее, боится, но папа не узнает (Это как?). Ну, вот просто не узнает и всё. (Хорошо, а этот взрослый мужчина меня в хорька не превратит?) И этот взрослый мужчина не сразу превратит его в хорька (И что же ему помешает?). Действительно, что?

Рассуждения зашли в тупик. Нет, он правда вот совсем не представлял себя в той же ситуации. Сейчас, когда у него есть палочка и какой-то опыт — возможно. В Хогвартсе — маловероятно, но тоже возможно. В детстве — без вариантов. И отсюда возникал неожиданный вопрос: Честеру такое поведение скорее нравится или наоборот? И если всё-таки нравится, то хочет ли он познакомить с этим кружком юных демонопоклонников своего младшего брата? И как на это отреагирует его мама? И папа. Да, следовало всё очень тщательно взвесить.

Джейн Курт была счастливым человеком. Она поняла, в чем её призвание, всю жизнь к нему шла и, наконец, добилась своего. Она помнила, как ещё маленькой девочкой сломала руку. Как было больно тогда. Но её привезли в больницу, добрая женщина в белом халате её успокоила, дала какую-то таблетку, унявшую боль. Потом наложила такой смешной и непонятный гипс. Всё это происходило в большом, хорошо освещенном, красивом помещении. В общем, Джейн была очарована. Тогда у нее появилась мечта стать врачом. С тех пор утекло много воды, кое-что поменялось в её жизни, уже не настолько она была восторженна, но основной вектор движения она сохранила. И сейчас работа приносила ей глубокое удовлетворение, несмотря на порой очень неприятные картины, большой объем и сложность дел и ночные смены.

И встретить родственную душу для неё было настоящим подарком. Не то чтобы это было редкое явление. Целители вообще были отдельным и очень крепко связанным сообществом. За своих они стояли намертво. Не всегда лаймовая мантия была знаком того, что тебя приняли в свои. Но горящие глаза, готовность работать и помогать другим, интерес к медицине — всё это открывало двери в это узкое сообщество магов. Джейн была принята туда ещё после пятого курса, когда всеми правдами и неправдами всё-таки устроилась помощницей в больницу святого Мунго. И сейчас эти же гильдейские черты она видела в Гарри. Неважно, что он Мальчик-который-выжил. Важно, как он смотрел на пациентов, как слушал её рассказы, какие вопросы задавал. Джейн была полна решимости поддерживать в нём этот огонь. И, конечно, познакомить с другими целителями.

Честер на полном серьёзе считал, что в голове Гарри жил дух Воландеморта. И некоторые диагностические чары не то чтобы подтверждали эту версию, но делали её вполне вероятной. И раз Тёмный лорд не умер, то мальчику может понадобиться помощь. Что ж, целители своих не бросают и трудностей не боятся. Волшебный мир может легко обойтись без министерства с авроратом, с трудом — без Гринготса и Косого переулка, с очень большим трудом без Хогвартса, а без Мунго — нет, не может. И когда целители отказываются работать со всеми из-за какого-то одного мага, то голову этого мага приносят в течение суток свои же. Хотя, конечно, пользовались этим своим древним правом целители редко. Они всегда были нейтральны во всех войнах и конфликтах. Вопрос был слишком серьезным, его требовалось обсудить со старшими.

Утром, когда её смена уже заканчивалась, она вошла в кабинет старшего целителя Сметвика.

— Мастер Сметвик, мне нужно обсудить с Вами нечто очень важное, без чужих ушей.

Гиппократ Сметвик сделал сложное движение палочкой и приглашающе указал на кресло.

— Сегодня в начале моей смены мой однокурсник Честер Дэвис привел к нам мальчика. Сказал, что ребёнок хочет стать целителем в будущем — и это действительно так. Ему всего шесть лет, а он уже очень хорошо для его возраста разбирается в медицине. Но эта цель была маскировкой. На самом деле Честер хотел, чтобы я проверила ребёнка на одержимость. Результат вышел странным. Очень странным. Самой мне не разобраться. Лучше было бы, чтобы ребёнка осмотрели Вы. На него точно было наложено сильнейшее тёмное проклятие. И я обнаружила, что в нем действительно жила какая-то злая сущность. Сам ребёнок утверждает, что это был осколок души Воландеморта. Я пришла именно к Вам, так как в записях отмечено, что в ночь с 31 октября на 1 ноября 1981 года дежурили именно Вы… Понимаете, о каком ребёнке идёт речь?

Целитель Сметвик мерно барабанил пальцами по столу. Потом ещё раз взмахнул палочкой, по более сложной траектории.

— Альбус действительно принёс ребёнка мне. Существуют чары, относящиеся к настолько тёмному колдовству, что даже Годелот в своём «Презлейшем волховании» не решился описать их подробно. Волшебник разделяет свою душу и помещает её часть в какой-то предмет. С помощью этого предмета он потом может возродиться. Так что Тёмный лорд не умер. Мы с Дамблдором полагаем, что Тёмный лорд не планировал делать крестраж — так это называется — из Гарри. Но что произошло, то произошло. К сожалению, единственный способ вытащить крестраж из предмета — разрушить его. А в случае с живым существом — убить.

Джейн сидела, пораженная чудовищностью ситуации. Но всё-таки взяла себя в руки.

— Я нашла только следы пребывания в нём тёмной сущности. Самой сущности сейчас нет. Как нет и знаменитого шрама. Ребёнок сказал, что осколок души изгнали. Говорить кто — отказался. Мотивировал тем, что ему запретила тётя. Меня пригласили сегодня к ним на ужин. Гарри сказал, что если тётя разрешит, то он всё расскажет.

— Его тётя не может понимать всей сложности ситуации. Мы с Альбусом обсуждали, что могло произойти в особняке Поттеров. Наиболее вероятная версия в том, что Лили Поттер сотворила очень сложное и мощное заклинание магии крови — жертва. Это одно из сильнейших защитных заклинаний, которые вообще известны. Это не афишируют, но миссис Поттер была довольно сильным магом крови. Чтобы чары продолжили действовать и давать защиту от Тёмного лорда, мальчика нужно было отдать кровным родственникам. Причем кровным родственникам именно Лили. Таким образом, оставались лишь магглы. Отсюда вопрос, где они могли достать нужного специалиста? Не сам же мальчик его нашел. И, кстати, откуда ребёнок знает Дэвиса?

— Не знаю, но постараюсь выяснить. Вопрос в другом. Что нам делать с полученной информацией? Гарри собирается стать целителем… — последнее предложение Джейн произнесла очень многозначительно. Гиппократ задумался.

— Это очень достойное желание… Думаю, мне нужно будет лично поговорить с молодым человеком. И до тех пор посвящать в подробности третьих лиц — излишне. Да, определенно излишне. Больница святого Мунго всегда самостоятельно разбиралась со своими проблемами… Джейн, нам сейчас жизненно необходима информация! Я верю в тебя. И приведи мне мальчика так быстро, как сможешь.

В представлении Петуньи Дурсль в шесть лет приглашать девушек домой было ещё несколько рановато. Тем более такая разница в возрасте… Ну, хотя бы жениться не обещал, и то хлеб.

Где-то за три часа она стала готовиться к приёму гостей: намывать и так чистый дом, готовить праздничный стол, подбирать, во что оденет детей. Естественно, все виновники события были задействованы в процессе самым плотным образом (то, что Дадли к приглашению непричастен, миссис Дурсль сочла несущественной мелочью. Этот ребёнок ко всему причастен, включая бури на Венере). Виновники взвыли где-то через тридцать четыре минуты и запросились на волю. Естественно, воли им никто не дал. Петунья же не Иоанн Безземельный. С точки зрения Петуньи, всё было в порядке и готово к приходу гостей только за полчаса перед прибытием: дом блестел, ужин из трёх смен блюд был приготовлен, дети вымыты и прилично одеты. Она была довольна. Ровно в 17.00 со второго этажа спустились Честер и эта девочка Джейн. Петунья подумала, что Честеру нужно сделать намёк о недопустимости вторжения в личное пространство. А то он так того и гляди привыкнет перемещаться в комнату Гарри.

К удивлению Петуньи, гостей было не двое, а трое. К молодым людям добавился мальчик немного постарше Дадли и Гарри. Это был конфуз. Приборов ведь было только пять (Вернон заканчивал работать в шесть вечера, а дома он должен был появиться не раньше семи часов). Пришлось в темпе ставить ещё один стул и выставлять прибор из другого комплекта. Какой позор на её седины!

— Здравствуйте, миссис Дурсль, Гарри, Дадли! Позвольте представить: это моя однокурсница по обучению в школе, а ныне стажер больницы святого Мунго — Джейн Курт, а это мой младший брат — Роджер Дэвис. Извините, что нас несколько больше оговоренного. Я только в последний момент подумал, что моему брату захочется познакомиться с Дадли и с Гарри.

Петунья ещё раз оглядела гостей. Все были достаточно прилично одеты. То есть так, что могли пройти по улице Лондона, чтобы на них не оглядывались. Брат Честера явно смущался. Белобрысый, прилизанный, скромно потупивший взгляд, он явно был приличным ребёнком. У Джейн была обаятельная улыбка.

— Ничего страшного. Детям в этом возрасте необходимо общение. Проходите, садитесь! Мы всегда рады гостям!

Сначала отдали должное еде. По обоим Дэвисам было заметно, что застольный этикет у них отработан до уровня рефлексов. Когда первый голод был утолён, а мастерству хозяйки отданы подобающие комплименты, пришло время для разговора. Который поначалу не клеился. Петунья решила взять ситуацию в свои руки.

— Думаю, послезавтра мы с детьми отправимся в Косой переулок. Какие книжные магазины вы нам порекомендуете?

— А Вы уже собираетесь готовить Гарри к поступлению в Хогвартс? — старший Дэвис явно оживился, похоже, тема книг для него была занимательнейшей. Гарри же, наоборот, при упоминании книг для подготовки скуксился.

— Нет-нет, это не для Гарри. Это мне. Я недавно увлеклась алхимией. Ещё в самом начале пути, но уже варю потихоньку некоторые зелья. Мальчики должны были передать одно мистеру Дэвису сегодня утром. — Взгляд мистера Дэвиса как-то расфокусировался, а вот взгляд мисс Курт, наоборот, зажегся интересом.

— И что же Вы варите? Я знаю алхимию несколько однобоко — только лекарственные средства, но мне эта тема тоже близка.

— О, дорогая, тогда нам, кажется, найдется, о чем посекретничать. Я как раз сейчас работаю над эликсиром для восстановления после тренировок. Можете спросить у Честера о моем последнем образце. Мне и самой интересно, — она с немым вопросом посмотрела на юношу.

— Честно говоря, — Честер пришёл в себя, — я весь день раздумываю над автором этого шедевра. Никогда не встречал, чтобы такой мощный и плавный эффект сопровождался ещё и более чем приличным вкусом. Умираю от любопытства, миссис Дурсль, неужели в этом доме есть алхимическая лаборатория?

— Нет, пока приходится всё готовить на кухне. Я сейчас работаю в восточной технике зельеварения, так что сложное оборудование пока не нужно. Но если буду постигать азы классического зельеварения, придётся что-то с этим решать.

— В восточной технике?! — Честер и Джейн были на диво синхронны в этом возгласе.

— Ну, да. Китайской. Она держится на нескольких навыках обработки ингредиентов. В первую очередь, выделение сути. Это очень удобно. Насколько я понимаю, проблема моего племянника, насчет последствий которой его консультировала уважаемая мисс Курт, тоже была решена с помощью восточной алхимии. Кстати, как здоровье Гарри? Он так ничего толком и не рассказал о результатах обследования.

Петунья не могла не понимать, что молодых людей до крайности интересует, что произошло с Гарри и как была решена проблема с осколком души этого их тёмного мага. И она ещё не решила, открывать ли молодым людям эту тайну. Пока же можно было поиграть на их нервах. А то что это такое — приходят в гости с дополнительным человеком, даже не предупредив её? Петунья до сих пор чуть-чуть кривилась, когда в поле её зрения попадал прибор Роджера.

— С Гарри всё в порядке. Настолько, насколько может быть в порядке человек, в которого попало убивающее заклятие и который был носителем крестража, — Джейн решила пойти ва-банк и открыть большую часть информации, которая у неё была. — Моей квалификации не хватает, чтобы провести полное обследование. Гарри надо бы показать моему старшему коллеге — целителю Сметвику. Именно он осматривал Гарри в ночь, когда всё произошло. Он знает о сути проблемы. И он был уверен, что решить её нельзя… — Джейн всем своим видом показала, что делает намёк и ожидает окончания фразы.

— А что такое крестраж? — Гарри не был большим поклонником намёков, зато под руководством тёти стал приобретать привычку спрашивать то, что ему интересно, не откладывая.

— Это очень тёмная и злая магия. Волшебник страшным колдовством разделяет душу пополам и вселяет осколок в предмет или во что-то живое. Этот предмет и называют крестражем. Если волшебника убьют, он может возродиться с помощью такого предмета.

— Круууто! — Дадли исчерпал свой лимит молчания где-то десять минут назад, просто до этого не мог придумать фразу, с которой вклиниться в беседу. — И сколько крестражей можно сделать?

Повисла тишина. Джейн не знала, она вообще впервые о крестражах услышала от Гиппократа Сметвика. Честер о крестражах слышал только краем уха, просто о том, что они есть, без каких-либо подробностей. Но вообще-то вопрос был интересным.

— По идее, пока есть, что делить пополам… — неуверенно предположил Честер. — Не очень представляю, к чему приводят повреждения души, но вряд ли они сказываются на здоровье хорошо. Наверное, есть какой-то предел, после которого душу повреждать уже не стоит.

Вообще, тема, которую они сейчас обсуждали, относилась к чистейшей некромантии. И по идее, ни у одного человека за этим столом: ни у магглы Петуньи, ни у Честера, работающего в отделе магического правопорядка, ни у светлой целительницы Джейн, ни тем более у маленьких детей — ни у кого мыслей на этот счёт быть не могло. По идее. Нет, у Роджера мыслей и правда не было. Он вообще впервые в своей жизни присутствовал при настолько серьезном разговоре. А вот остальные…

— По идее, повреждения души должны влиять на разум. Не до полного разрушения, скорее, до неадекватности. Кстати, очень похоже на описания Тёмного лорда… — Джейн.

— По идее, душа человека характеризуется определенной силой и направленностью. По мере развития сила растёт, так что потери от разделения души можно компенсировать. Просто достаточно проводить ритуал разделения с очень большими промежутками времени… — Миссис Дурсль.

— Не обязательно, разум с душой связан, но не очень плотно. Если много думать, умственной работой заниматься, головоломки там и всё такое, промежутки можно сократить до минимума… — Дадли.

— Вообще, разделять душу на несколько частей — это рыть себе могилу. Любое неприятное проклятье, наложенное на крестраж, распространится на все части души, причем так, что ты будешь первым в очереди тех, кто захочет от крестражей избавиться. А очередь будет: крестраж – компонент ценный и для ритуалов, и для зелий. А вот собрать душу обратно, не напортачив в процессе, задача совершенно другого уровня сложности по сравнению с разделением… — Гарри, с каркающим прононсом.

— С другой стороны, такой осколок можно насытить душами других существ, магических в первую очередь. А потом при объединении превысить лимит на поглощение душ магических существ, который есть у обычных людей… — Тоже Гарри, через паузу, с шелестящим прононсом.

Все задумались. Честер особенно тщательно обдумывал мысль о своих провидческих способностях. Он буквально несколько часов назад называл этих детей шайкой юных демонопоклонников. Как он мог угадать так точно? Роджер старался не дышать, он не верил, что сможет живым выбраться из этого дома. Джейн практично отметила, что какие-то способы объединения души обратно всё-таки существуют, и это может пригодиться в целительской практике. Пауза затягивалась.

— Может, чаю? — миссис Дурсль решила прервать неловкое молчание.

Глава 27

— Ну, как прошёл ужин с Поттером?

— Странно, мастер Сметвик, — Джейн зашла в кабинет старшего целителя с отчетом. — Кто и как удалил крестраж из мальчика, узнать так и не удалось, но у меня возникло безумное подозрение, что магглы справились сами.

— Что значит «сами»? Можно поподробнее?

— Я рассказала им о крестражах. Может быть и зря, но я хотела донести до них всю серьёзность положения. Но дальше они так увлеклись обсуждением преимуществ и недостатков этой магии, что ни о чём другом мы поговорить уже не смогли. Я о душе и некромантии за этот вечер узнала больше, чем за всю предыдущую жизнь. Кстати, они уверены, что душу, разорванную на крестражи, можно воссоединить.

— Это… Неожиданно. Но откуда такие познания? Ладно, ты договорилась о посещении мальчиком больницы?

— Послезавтра. И я очень попросила миссис Дурсль прийти вместе с ним. Женщина точно маггла, но она практикует восточную алхимию. Если можно предположить, что знание о душе и некромантии они извлекли из крестража Тёмного лорда, то это-то откуда? Кстати, кузен Гарри — Дадли — неплохо разбирается в легилименции. Тоже стопроцентный маггл.

— Какая-то безумная ситуация. Ничего не понимаю… Джейн, когда настолько непонятен диагноз, любое воздействие нужно проводить с максимальной осторожностью. Никаких лишних телодвижений! Никаких новых посвященных в эту ситуацию! И намекни своему однокурснику, что дело может оказаться под патронажем гильдии целителей, поэтому трепаться о нём не стоит.

— Чес, что это было? Откуда они всё это знают?

— Роджер, я видел и слышал то же самое, что и ты. И кстати, помалкивай. О таких вещах лучше не распространяться. Даже маме с папой говорить не стоит.

— А то я не понял! Я думал, нас убьют прямо там!

— Они, на самом деле, добрые. Ну, по крайней мере, я на это надеюсь. В любом случае, не переживай, ты, можно сказать, приходишься Гарри и Дадли родственником.

— Это как?

— Камень рода Поттер признал меня старшим родичем, а их – детьми рода. А ты — мой брат.

— Хорошо. А можно будет мне с ними ещё когда-нибудь увидеться?

— Я завтра утром буду с ними гимнастикой заниматься. Если хочешь, возьму и тебя.

— А можно?

— Можно, только надо будет рано встать, мне же ещё к девяти на работу. Давай тогда спать ложись, я тебя разбужу.

— Тётя, а почему мы всё-таки не рассказали про трёх мастеров Честеру и Джейн? Они же хорошие.

— Очень может быть. Но я не намерена открывать такие серьезные сведения, не посоветовавшись с мисс Бэгшот. Вот если она одобрит их кандидатуру, тогда и посвятим в некоторые тайны. Все эти волшебники похоже страстно увлекаются шпионскими историями: все эти секреты… Эту информацию нельзя рассказывать тем, ту информацию — этим. Но в чужой монастырь со своим укладом не лезут. Если у них так принято, будем играть по их правилам.

— Понятно, но нам с Дадли оба Дэвиса понравились. И Джейн тоже. Да?

— Ага, нормальные. Думаю, им можно всё рассказать. А Роджеру даже эликсир стихийный сварить. А то он какой-то забитый. Спросишь дедушку Вана?

— Да он уже согласен. У него всегда идеи свежие есть насчет алхимии.

— Дети, не забывайте, что у нас завтра сложный день! Идите уже спать, генеральная уборка в доме мисс Бэгшот предстоит просто эпическая.

— Может быть, тогда ещё Пирса с Деннисом с собой взять?

— Вы же не предлагаете мне в такое время пойти договариваться с их родителями? Возьмём их в следующий раз, а завтра сами справимся. Всё, спокойной ночи! Утренний поезд в восемь часов десять минут, а нам ещё до вокзала добраться.

Мисс Бэгшот любила свой дом. Но иногда ей казалось, что своей тишиной и запущенностью он высасывает у неё последние силы. Она ещё держалась, слишком сильна была её воля, слишком любила она жизнь, но Батильде было тяжело. Она любила детей. Большую часть своей жизни эта женщина отдала Хогвартсу и привыкла видеть вокруг молодые глаза, бьющую через край энергию, любопытство и жажду юности. Ей этого не хватало. Поэтому миссис Дурсль и два гиперактивных ребёнка, ворвавшиеся в её дом были для неё лучше всех подарков на день рождения за последние десять лет.

— Так, Гарри моет все поверхности, Дадли, расставь все вещи по местам, а я займусь садом, — миссис Дурсль командовала уверенно и привычно.

— Ну, маам, почему Гарри и ты можете магией убираться, а я нет.

— Потому что кто-то ленится осваивать телекинез. Поэтому будешь работать руками.

— Тётя, мне столько магией не убрать.

— Тогда тоже будешь работать руками, ничего страшного. Главное не доводи до истощения. Всё! Хватит причитать, тут работы на весь день.

Уборка завертелась со скоростью урагана. По комнате летала туча брызг, очищая все подвернувшиеся поверхности. Медленно, неуверенно и неуклюже летали предметы, занимая положенные им места — Дадли все-таки освоил управление предметами силой мысли, просто до этого не признавался. В саду растения сами собой принимали приличный вид. В какой-то момент Гарри вымотался от использования стихии, призвал посох и стал помогать Дадли. Всё это сопровождалось едкими комментариями, смехом, попытками мальчишек задеть друг друга в процессе то мокрой тряпкой, то пролетающей простынёй. А когда протёрли окна, дом наполнился солнечным светом. Стало совсем хорошо.

Мальчишки подуспокоились: их волшебная сила иссякла, поэтому они перешли на маггловские способы уборки. Ближе к полудню Петунья закончила с садом и отправилась приводить в порядок кухню и делать обед. Когда она закончила, все сели за стол.

— Мисс Бэгшот, нам надо с Вами посоветоваться. Во-первых, как Вы и говорили, камень рода Поттер принял молодого Дэвиса. Честер поклялся, что станет магическим крёстным первенца Гарри, а до тех пор будет защищать его самого.

— Умный мальчик. Хороший ход, чтобы стать частью рода.

— Во-вторых, он познакомил нас с однокурсницей — Джейн Курт. Она целитель. Девушка сначала обследовала Гарри, а потом поделилась кое-какой информацией. В Гарри был крестраж. Почтенного мастера Ван Юншена такой сосед не устроил, поэтому он пустил Тёмного лорда на ингредиенты. Гарри теперь свободно владеет полётом и парселтангом, в отличие от бывшего владельца этих талантов. Целители знали о крестраже, Гарри в 1981 проверял целитель Сметвик. Но они не знали способа удалить из него крестраж. И Честер, и Джейн, и, полагаю, целители больницы святого Мунго (мистер Сметвик приглашал Гарри на осмотр) очень хотят узнать, как удалось решить проблему. Вопрос в том, что им говорить?

— О, милочка, какая интересная история! — мисс Бэгшот заухала. История с Тёмным лордом, пущенным на ингредиенты, её явно повеселила. — И не менее интересный вопрос. Ну, этому мальчишке — Честеру — точно можно всё рассказать. Только сначала надо ещё раз напомнить, что он теперь часть рода. Вообще, завести дружбу со всей их семьей — хорошая мысль. Дэвисы – молодой и совершенно не влиятельный род. Поэтому они нейтральны. Скорее ближе к партии чистокровных — всё сообщество волшебников делится по своему отношению к полукровным и магглорожденным волшебникам. Партию защитников магглорожденных возглавляет директор Дамблдор. Лорд Воландеморт сделал ставку на чистокровных. Но, как и в любой политике, ситуация несколько сложнее. Так что назвать Дэвисов последователями или даже сочувствующими Тёмному лорду нельзя. Поттеры были скорее в лагере Дамблдора, но сейчас это тоже ничего не значит. Держаться вместе — хороший ход для обоих родов, — мисс Бэгшот сделала паузу. — Нейтралов тоже хватает. Та же больница святого Мунго хранит железный нейтралитет. И нарушает его только в одном случае — если задевают своих. Целителей не трогает никто, этот неписанный закон древнее и сильнее всех писулек министерства. И это ответ на вопрос, стоит ли идти к Сметвику. По официальному статусу он, может быть, просто старший целитель, но он происходит из одного из самых старых и уважаемых целительских родов. К его мнению прислушиваются. Чтобы понять, можно ли открывать ему информацию, нужно понимать, в каком качестве он говорит.

— И как это понять? И какие вообще могут быть варианты?

— Он может говорить от лица целителей как гильдии, от лица больницы или как друг Дамблдора. Лучший для нас вариант — первый. Если они сочли ситуацию с Гарри внутренним делом гильдии — наружу не просочится даже слухов. Гильдия целителей не официальная. У неё нет особых знаков, членских взносов или обязательных встреч по пятницам. Никаких документов, уставов или подобной чуши. Но у всех входящих есть принципы. Один из них: то, что стало делом гильдии, решается в гильдии. Они редко идут на торги, настоящие целители выше этого, но знанием об исцелении от крестража можно попробовать купить даже их.

— А если целитель будет говорить от лица больницы или Дамблдора?

— От лица больницы — самый простой вариант. Значит, он говорит, как официальное лицо. Хочет помочь в ситуации в рамках официальных обязанностей, не прочь купить информацию, ничего не обещает, реагирует по ситуации. Самый сложный вариант, если Гиппократ вспомнит, что они с Дамблдором — хорошие друзья. Информация уйдёт на сторону, и предсказать события после этого станет невозможно.

— И как узнать, от имени кого он говорит?

— Проще всего — спросить, милочка. Сметвик не будет врать. Он может не ответить. Это автоматически исключает вариант, что он говорит от лица больницы. Скорее всего, промолчит он, если будет говорить как друг Дамблдора.

— А что может помочь мистеру Сметвику начать говорить от лица целителей? — Дадли этот разговор очень напоминал их обычные беседы с учителем Хорном, так что он включился с большим интересом.

— Мудрый вопрос, юноша, мудрый… Целители включаются в решение вопроса со всей своей мощью и связями, когда речь идет о членах гильдии или о прорыве в области целительства.

— Я тоже хочу стать целителем, — решил обозначить свою позицию Гарри.

— Вот как? В Мунго кто-нибудь об этом знает?

— Честер говорил Джейн, когда просил показать мне больницу. Она столько всего знает! Она показывала мне, как лечить разные раны, мы осматривали пациентов с травмами от всяких магических предметов, а потом с укусами от магических существ. Там так здорово! — глаза Гарри загорелись.

— Ясно, похоже ты в двух шагах от того, чтобы тебя признали своим. Держись этих людей, парень, с ними не пропадёшь. Никто и никогда не сравнится в искусстве причинять вред с теми, кто умеет его устранять.

— Гарри шесть лет, мисс Бэгшот, планы на будущее у него могут ещё сто раз измениться, — Петунья старалась мыслить рационально.

— Конечно, милочка, никаких гарантий нет. Но не все целители входят в гильдию, и не все гильдийцы — целители. Это люди, которых объединяют общие интересы и некоторые душевные качества. Если они увидят нужные черты в Гарри, всё остальное будет уже не важно.

После обеда уборку продолжили на втором этаже. Втроём дело пошло веселее. Уже вечером сели пить чай и говорить ни о чём. Мисс Бэгшот, как и обещала, вручила Петунье подборку книг. Договорились о следующем визите. Мисс Бэгшот посоветовала заказать у гоблинов портал от Литтл-Уингинга в Годрикову впадину и обратно. Добираться из одного пункта до другого без машины, и правда, было неудобно: приходилось ехать сначала на поезде, потом пересаживаться на рейсовый автобус. Старая волшебница и сама когда-то умела такие делать, но была уже не в силах. Петунья передала старушке свой новый эликсир. Гости стали собираться. Чтобы успеть до темноты вернуться домой, им пора было уходить.

Глава 28

Роджер был очень осторожным, но любопытным мальчиком. С одной стороны, Гарри Поттер оказался совсем не таким, как Роджер его себе представлял. У Роджера даже была игрушка в виде Гарри! Какие-то черты совпали — храбрость, горящий взгляд, любознательность. Но что-то было просто выбивающим из колеи. Гарри так спокойно говорил о тёмных искусствах, так легко влезал в дела взрослых, что брала оторопь. Но ещё больше Роджера поразил кузен героя магической Британии. Дадли был даже ещё более наглым и безрассудным.

Вообще, по глубокому убеждению Роджера, бояться взрослых — это нормально. Ну, волшебников уж точно. Ведь каждый из них, как бы плохо он ни учился, как бы ни был ленив и бездарен, может достать волшебную палочку и сделать с тобой всё, что его тёмной душе угодно. Эти же двое, притом что они были даже младше Роджера, кажется, совершенно не боялись. Нет, Роджер тоже не паниковал. В конце концов, у него были родители, был старший брат — все взрослые волшебники, которые могли защитить в случае чего. Просто проблема в том, что защитить можно и не успеть. А в отношении Гарри и Дадли к Честеру вообще чувствовалось что-то покровительственное, что и вовсе было за гранью разумного.

И такое отношение интриговало. Было страшно и вместе с тем интересно. Роджеру потребовалось собрать всю свою решительность, чтобы попроситься с братом на тренировку. Подошел Честер ответственно, Роджеру была подобрана маггловская одежда, в которой можно заниматься спортом. Брат разбудил его заранее, они собрались и аппарировали в комнату Гарри.

Роджер поймал себя на мысли, что его отношение к мальчику-который-выжил постоянно балансирует между страхом и любопытством. Вот и комната, в которой они оказались утянула чашу весов в сторону страха. Как можно жить в такой комнате, Роджер не понимал. Да ещё и эти черепа… Бррр…

— О, привет, Честер, привет, Род! — Гарри в это время переодевался. Роджер немного смутился. Честер слегка покраснел. Гарри спокойно закончил одеваться и прошёл в сторону двери. — Спускайтесь, я сейчас позову Дадли.

Сконфуженные Дэвисы поспешили на первый этаж. Вскоре показались и Гарри с Дадли. Тренировка началась с пробежки. Роджер впервые был в настоящем маггловском городе. Бежать и оглядываться было неудобно. Всё вокруг оказалось таким непривычным. Бегали долго, Роджер начал выдыхаться: у младшего Дэвиса физическая форма была не лучше, чем у брата. Закончилась пробежка у одного из похожих друг на друга домов. Там их встретил коренастый почти лысый загорелый взрослый. Он представился мистером Ретсби и выглядел очень надежно. Пожалуй, даже если бы он владел магией, Роджер бы не боялся, что мистер Ретсби его чем-нибудь приложит, когда ему что-то не понравится.

Следующая часть тренировки состояла из разных поз, которые оказалось крайне сложно удерживать. Минут через пять с Роджера уже лил пот. Мышцы начали болеть ещё через десять. Ещё через двадцать Роджер решил, что он умрёт вот прямо сейчас. Закончил он это истязание только на голой силе воли. И дальше его ждал сюрприз, так как Гарри с Дадли домой его не отпустили.

— Давай, Честер, пока! А с Роджером мы найдём, чем заняться! — сказал Дадли.

— Да, до завтра! А Роджера мы сами вам домой вернём, мы всё равно сегодня в Косой переулок собирались! — «успокоил» Честера Гарри.

Роджер хотел сказать, что он не знает, как попасть в Косой переулок из маггловского Лондона, что он вообще хочет домой и боится оставаться в этом городе, но у него перехватило дыхание. Честер с сомнением глянул на брата и аппарировал. Предатель!

— О, отлично! — Дадли хлопнул Роджера по плечу, выбивая из ступора. — Побежали домой, помоемся, найдём, во что тебе переодеться, позавтракаем и поедем. Сегодня будет классный день!

И всё ещё подтормаживающего Роджера («Это у них семейное», — подумал Дадли) потащили на буксире обратно на Тисовую, 4. Мыться Роджера затащили вместе с собой. Сначала он жутко стеснялся, но в процессе выяснилось, что Гарри умеет управлять водой. То есть, можно спокойно брызгаться вволю, воду он потом сможет собрать со всей ванной. Мыться втроём было и правда забавнее, чем в одиночку. Роджер сам не заметил, как втянулся в веселье. В ванне они помещались с трудом, что делало игру ещё более смешной. А в конце Гарри сделал всем троим что-то типа костюмов из воды, которые очень забавно смотрелись. Вышли они может и не лучшими друзьями, но напряжение из Роджера ушло.

Следующие полчаса ушли на разорение шкафов Дадли и Гарри в поисках нормальной одежды. Роджер был повыше обоих, так что смотрелась на нём одежда странновато, но ничего лучшего не было: ту одежду, в которой он был, надо было стирать.

Завтрак тоже прошел весело. Роджер познакомился с дядей Гарри. Мистер Дурсль задал несколько вопросов о волшебном мире, а потом уткнулся в газету. Миссис Дурсль стала расспрашивать, чему Роджер учится и, кажется, ужаснулась, узнав, что в школу он не ходит. Роджер опять напрягся, когда миссис Дурсль обещала поговорить насчет этого с мамой Роджера. Не то чтобы мальчик был против учебы, ему нравилось читать и узнавать новое, но, кажется, миссис Дурсль собиралась устроить его в маггловскую школу. Это было страшновато.

— Правильно! — неожиданно отвлёкся от газеты мистер Дурсль. — Ребёнок должен учиться в школе. Договоримся с директором нашей школы и мисс Стрит. Пусть подтянет мальчика по программе первого класса за лето. Или даже пусть идёт вместе с нашими детьми. Сделать портал не так сложно, каждое утро может перемещаться к нам. С администрацией школы я договорюсь, придумаю какую-нибудь байку. Мальчик нам почти родственник. Кстати, можно будет сводить его в особняк Поттеров, чтобы представить алтарю рода.

Роджер замер. Этот маггл так просто говорил о представлении алтарю рода, будто у него не возникало ни малейших сомнений в успехе. И Роджер не хотел менять род. Ему нравилась фамилия Дэвис и не хотелось расставаться с мамой и папой. Роджер готов был заплакать, но боялся страшного маггла. Мистер Дурсль, видимо заметив его состояние, наклонился и потрепал его по голове.

— Парень, ты чего? Не хочешь — не надо. Просто, если алтарь выдаст тебе зеркало, ты сможешь связываться по нему с мальчиками, со мной и с Честером. И если ты будешь в опасности, осколок отправит сигнал мне и Честеру.

Роджер несколько успокоился, хотя и не мог поверить, что этот серьезный человек будет готов помочь ему в случае опасности. Почему-то в способность дяди Гарри вытащить из передряги верилось больше, чем в аналогичную способность старшего брата.

— А Вы правда поможете?

— Господи, конечно, парень! Тебе же восемь лет. Взрослые, знаешь ли, помогают детям. Это так работает.

Роджер поверил и медленно кивнул.

— Надо будет заодно и Петунье осколок добыть. Только подумать о времени. В ближайшую субботу мы все едем в лес. Кстати, тебя с Честером тоже надо будет взять. Вам будет полезно.

— Дорогой, я пока не уверена, что готова входить в это место. И Честера было бы неплохо предупредить заранее насчет этого вашего похода. Он, между прочим, работает. Как ты себе это представляешь? Думаешь, его просто так отпустят на неделю?

— Дорогая, он стажер. Не думаю, что в этом их министерстве без него всё рухнет. Посоветуйся с его семьёй, раз уж вы будете возвращать им Роджера. Спроси у мисс Бэгшот. В конце концов, может быть, мистер Сметвик даст какой-нибудь совет.

— Ну, ладно. Как-нибудь организую, езжай уже. Увидимся вечером.

Роджер хлопал глазами. Кажется, эти два маггла только что на полном серьезе обсуждали, как сделать так, чтобы старшему брату дали в министерстве отпуск. Насколько Роджер знал, стажерам такой не положен в принципе, но вряд ли взрослых это волновало.

— Может быть, вас подвезти? Мы вполне влезаем в машину.

— Доберемся сами. Роджер первый раз в нормальном мире, надо показать ему разные виды транспорта.

— Ну, как знаете. Я поехал. До вечера.

Следующие полчаса у Роджера был настоящий урок. Дадли и Гарри закатывали глаза, всем своим видом показывая, что они всё это уже знают, но их тоже усадили на диван и заставили слушать. Миссис Дурсль рассказывала о светофорах, о правилах дорожного движения, об опасностях города и что делать, если потерялся. Заставила всех выучить домашний адрес, трижды проверила, и они, наконец, вышли из дома. Эта короткая лекция насторожила мальчика по отношению к маггловскому миру ещё больше.

Самым большим его впечатлением от поездки оказалось количество людей. Роджер даже предположить не мог, что магглов настолько много. И чем дальше, тем становилось всё хуже. Они дошли до остановки, приехал смешной автобус, похожий чем-то на «Ночной рыцарь», доехали до вокзала, где сели на поезд. Роджер помнил, как он с семьей провожал Честера в Хогвартс два года назад, так что поезда он видел. Эти маггловские были чем-то похожи. В них было довольно много взрослых людей. Пока они ехали, миссис Дурсль расспрашивала его о магическом транспорте. Но кроме «Ночного рыцаря» и Хогвартс-экспресса он вспомнил только камины. Миссис Дурсль заинтересовало, что это такое, и дальше они обсуждали разные способы передвижения.

Наконец, они доехали до Лондона. И он был ужасен. Даже в страшном сне Роджер не мог представить, что магглов может быть ТАК много. Стало ещё хуже, когда они спустились под землю. Ещё большие толпы, грохот, огромные поезда. В представлении Роджера ад выглядел очень похоже на это. К счастью, одну его руку держала миссис Дурсль, а вторую Дадли. Потеряться в этом месте однозначно означало бы окончание его жизненного пути.

Когда он уже стал привыкать к происходящему, они вышли на улицу. Светило солнце, по улице передвигались толпы магглов, но после подземки они уже не так сильно впечатляли. Роджер мстительно решил, что он обязательно придумает что-нибудь, чтобы загнать в метро Честера. Будет знать, как бросать младшего брата! Мысль была для Роджера новой и очень смелой, и пока его решимость не ушла, он шепотом поделился этой мыслью с Дадли. Тот медленно кивнул, показывая, что принял план в работу.

Пройдя немного по Чаринг-Кросс-Роуд, они наконец-таки дошли до финальной точки их пути — бара «Дырявый котел». Роджер ещё раз убедился, что миссис Дурсль и Дадли магглы, потому что они не видели вход. Точнее, Дадли, кажется, чувствовал что-то такое, но преодолеть чары всё-таки не смог. Дадли взял за руку Гарри, а Роджер — миссис Дурсль, и они вошли. Роджер тоже ещё не был внутри, бар считался заведением, где детям делать нечего. Миссис Дурсль быстро договорилась с Томом — владельцем бара, чтобы он открыл проход. Оказавшись на родной Косой алее, Роджер облегченно выдохнул. Этот день был даже слишком богат на приключения.

Дадли и Гарри активно оглядывались, пытаясь вертеть головой так интенсивно, как будто хотели смотреть одновременно во все стороны. Миссис Дурсль же попросила Роджера отвести их во «Флориш и Блоттс». В любимом магазине мальчика всё было как обычно: огромное количество разнообразных книг на полках от пола до потолка. Толпы народу появлялись здесь только в августе — перед школой. В остальное время, как и сейчас, залы были практически пусты. К ним сразу же подошёл консультант:

— Добрый день, мадам, юные джентльмены! Чем «Флориш и Блоттс» может Вам помочь?

— Здравствуйте, молодой человек! Мне нужно несколько книг по зельеварению. Самые базовые, можно даже учебники для начальных курсов. Сейчас я выберу книги, приценюсь, а потом мне нужно будет сходить в Гринготтс поменять фунты на галлеоны.

— О, готовите юношей к школе заранее? Весьма похвально!

— Нет-нет, это мне. Собираюсь изучить зельеварение. Также меня плотно интересует травология. Также самые начала. Итак, давайте посмотрим, что у Вас есть.

Миссис Дурсль с консультантом углубились в книжные полки, а Роджер привлек внимание друзей. Он чувствовал себя в этом магазине очень уверенно, так как заглядывал сюда при каждой возможности.

— Смотрите, что покажу!

После пережитого Роджеру жутко хотелось похвастаться, так что он потащил Дадли и Гарри к полке с самыми необычными книгами: невидимыми, хихикающими, поучающими, ворчащими, кусающимися, светящимися и исчезающими из рук. В той секции мальчишки и пропадали до тех пор, пока их не нашла миссис Дурсль.

— Отлично, мальчики! Я всё выбрала. Сейчас сходим в банк, выкупим книги и идем возвращать Роджера.

В Гринготтсе Роджер не был ни разу, хотя само здание банка, конечно, видел. Оно было самым высоким на этой улице. На входе встречал настоящий гоблин. Даже выше Роджера, не то что Гарри и Дадли, но ниже миссис Дурсль. Помещение банка оказалось просто огромным. По периметру сидели гоблины, занимающиеся своими невероятно важными и очевидно скучными делами. Они оценивали камни, что-то записывали, переговаривались друг с другом. Посетителей на всё это огромное помещение было человек пять, так что справились они в мгновение ока. Вернувшись в магазин, они купили, как отметил Роджер, «Магические отвары и зелья», «1000 магических растений и грибов» и «Справочник по травологии».

Роджер повёл всех домой. Они свернули на одну из улиц, перпендикулярную Косому переулку, и прошли три квартала, когда показались родные кирпичные стены, увитые плющом. На улицу выходило всего два окна, но внутренние помещения из-за чар были несопоставимо больше. Роджер постучал дверным молотком в виде филина. Открыла мама. «Наконец-то дома!» — радостно подумал Роджер.

Глава 29

Дадли с интересом рассматривал дом Роджера. Сразу после двери был большой холл с вешалками. На полу мозаика со всякими узорами, окон явно больше, чем снаружи. Прикольно. Мама Роджера была в самой настоящей мантии, как ведьмы на картинке из той книжки. Она всплеснула руками:

— Роджер, ты прямо как настоящий маггл! Здравствуйте, я миссис Дэвис. Оливия Дэвис. Проходите, пожалуйста.

— Здравствуйте, миссис Дэвис. Миссис Дурсль, Петунья Дурсль, можно просто по имени. А это мой сын Дадли Дурсль и племянник — Гарри Поттер.

— О, Петунья, зовите меня тоже просто Оливия. Роджер, покажи мальчикам свою комнату. Петунья, проходите в зал.

Роджер повёл их с Гарри вглубь дома. Его комната оказалась на втором этаже. Она была большой, примерно как комнаты Дадли и Гарри вместе взятые. В углу стояла большая кровать под такой старинной накидкой, как были в книгах про старинные английские дома. Мебель вся тоже была под старину: и шкафы, и полки, и большой письменный стол. Всё было в бело-синих тонах. В целом, Дадли комната чем-то напомнила музей. Если бы не лёгкая неприбранность и разбросанные по полу игрушки, он бы и вовсе решил, что жить тут нельзя. Дадли сразу подбежал к игрушкам. Все они были почти как живые — волшебники на миниатюрных мётлах парили над полом, дамы обмахивались веерами, обезьянки корчили рожи, а мушкетёры палили из смешной пушки. Гарри тоже придвинулся, чтобы рассмотреть игрушки получше.

— Круто! А что ещё они умеют делать? — Дадли уже представлял, как разнообразно можно использовать игрушечную армию. — Насколько сложные команды они выполняют?

— Они не очень выполняют команды, просто делают, что хотят.

Всё очарование от игрушек сразу поблекло. Какой смысл в солдатах, если они не могут даже подстрелить противную училку из мушкета? Эти соображения он сразу озвучил Роджеру, тот задумался.

— Ещё есть шахматы, они слушают команды, но только в рамках правил игры.

— А у тебя есть?

— Есть, сейчас достану. — Роджер полез на одну из полок и извлёк коробку, сделанную из какого-то красивого камня.

— Только я правил не знаю, — признался Дадли.

— И я тоже, — вклинился Гарри.

— Я научу, — Роджер стал вытаскивать синие и красные фигурки.

Синий комплект был похож на дикарские племена, а красный — на средневековую армию. Роджер по-быстрому объяснил, как ходят фигуры. И с треском выиграл первую партию у Дадли. Тот ещё не привык к правилам. А потом с таким же или даже большим треском проиграл Гарри. Дадли отметил, что играл, кажется, не сам кузен, а учитель Хорн. И что-то Дадли подсказывало, что все его ближайшие ночи будут посвящены именно этой игре. Надо ещё раз повторить правила.

Третья партия — Дадли-Гарри-который-просто-Гарри — окончилась победой Дадли. В процессе игры Дадли заметил, что в каждой фигурке есть крошечная искорка разума. И вот это уже было интересно…

Миссис Дэвис привела Петунью в гостиную на первом этаже. Тут был камин и в целом обстановка отличалась консервативностью: строгие тона, классические формы, приглушенные цвета. Петунья расположилась в настоящем английском кресле, пока Оливия готовила чай. Чай она поставила на журнальный столик, сама же устроилась в другое кресло.

— Спасибо, Петунья, что присмотрели за Роджером. Так редко удается побыть одной, для меня это настоящий подарок.

— Что Вы, Оливия. Роджер — чудесный ребёнок, такой воспитанный. Это было совсем не трудно. Честно говоря, я удивлена Вашей выдержкой. У Гарри с Дадли даже месяц каникул не прошёл, а я уже скучаю по их школе. Я ведь правильно понимаю, что Вы занимаетесь образованием сына самостоятельно?

— Да-да, сама. Сейчас уже уделяю чуть меньше времени: читать, писать и считать я его научила. Иногда потихоньку готовлю к школе.

— Мне всегда это было интересно: а почему в Хогвартсе обучают с одиннадцати лет? Это как-то связано с развитием магии?

— Никогда не задавалась этим вопросом… Полагаю, самый правильный ответ на этот вопрос — потому что так решили основатели. Думаю, им не хотелось возиться с маленькими детьми, а в десятом веке одиннадцать лет было вполне серьезным возрастом. Кто-то из учеников мог приехать в замок уже женатым.

— Но с тех пор столько всего изменилось! Почему бы не начать учить детей раньше?

— Сомневаюсь, что это возможно. На Хогвартсе такое количество чар, ритуалов и магических договоров, что изменить там что-то практически нереально. Да и зачем? Если начинать с одиннадцати лет, дети как раз успевают выучить всё, что необходимо.

— Вопрос ведь даже не в полученных знаниях. Неужели никто не подумал об облегчении участи родителей? Значительно проще собрать всех детей вместе, выделить одного человека, который их чем-то займёт, и освободить просто кучу времени.

— Никогда об этом не задумывалась, но в чем-то Вы правы. Какая свежая идея…

— Кстати, а Вы даёте Роджеру какие-нибудь магические навыки?

— Нет, магия в этом возрасте ещё слишком плохо поддаётся контролю. Через годик, может быть, научу простейшим заклинаниям. Иногда показываю кое-что из зельеварения. У меня небольшая зельеварня.

— О, Вы знаете, а я как раз собираюсь осваивать эту науку! Мы и в Косой переулок сегодня отправились, чтобы приобрести соответствующую литературу. Покажете мне, как у Вас всё устроено?

— Конечно, Петунья, пойдемте. Зельеварня у нас в подвале.

Шахматы надоели Гарри партий через пять. Дадли, видимо, тоже.

— Роджер, а ты уже колдовал что-нибудь волшебной палочкой?

— Нет, откуда я её возьму? Да и заклинаний я не знаю.

— Давай у твоей мамы ненадолго одолжим!

У Гарри возникло неприятное чувство. Неприятное чувство чуть пониже спины. У Роджера, кажется, тоже. Гарри категорически не нравилась эта затея. Получить по попе от дяди Вернона — ещё куда ни шло. С Честером он бы тоже смирился. Но отхватить ремня от пока незнакомого мужика — а от мистера Дэвиса, скорее всего, достанется всем троим — Гарри был категорически против. К сожалению, остановить кузена у Гарри не получалось ещё ни разу.

— Мы же всё равно заклинаний никаких не знаем. Какой смысл? — Гарри всё-таки попытался.

— Переделаешь для палочки своё поднимающее заклинание.

Гарри тяжело вздохнул. «Учитель Хорнеджитеф, это возможно?» — Гарри искренне надеялся, что нет. «Заклинанию всё равно, как выглядит концентратор. Даже переделывать ничего не надо. Только не пытайтесь поднять что-то тяжелее пера, палочка не посох, она вашу волшебную силу не увеличивает», — разбил жрец его надежды. Гарри ещё раз тяжело вздохнул, и Дадли, кажется, понял ответ по этому вздоху.

— Парни, вы чего? Вы хоть представляете, что нам за это будет?

— Да ничего не будет! Мы же аккуратно. Никто ничего и не заметит. А если даже и заметит, ну и что? Мазь у меня есть, переживём. Зато попробуем!

— Какая еще мазь?!

— Попная. Ну, на случай, если всё пойдёт по плохому сценарию.

Гарри был в корне не согласен с этой концепцией. Роджер, судя по выражению лица, тоже.

— Или вы что, струсили?

Гарри не видел в нормальном испуге перед неприятными и неотвратимыми последствиями ничего плохого. А вот Роджера этот аргумент задел. Он закрыл рот, так и не начав фразу, и насупился.

— Дадли, ты вообще мистера Дэвиса видел? Ты уверен, что хочешь злить человека, о котором не знаешь ни-че-го?

— Да что он нам сделает? — Дадли засомневался. — Ну максимум ремня выпишет… Не так уж и страшно…

— Да? А помнишь музей, в который нас тётя водила? Уверен, что это будет именно ремень? — Гарри помнил тот музей отчетливо. И картина с кадушкой розог стояла у него перед глазами как живая.

— А что кроме ремня может быть? — удивленно спросил Роджер.

— Вот видишь! — обрадовался Дадли. Было бы чему радоваться. — Так что вариантов нет!

— Мне и этот вариант очень-очень не нравится!

— Приятного, конечно, мало, зато приключение же!

— И вообще, как ты себе это представляешь? — Гарри почти сдался. Последний шанс был в том, что он найдёт недостатки в планах Дадли.

— Мы используем шахматные фигурки, — Дадли выдал этот план с гордостью, с какой художники представляют публике своё гениальное полотно.

— Они подчиняются только на доске и только в рамках правил, — приземлил Роджер полёт фантазии кузена.

Дадли хитро улыбнулся, взял красную королеву и попросил:

— Леди, приведите мне, пожалуйста, вот того мушкетёра.

Рослая фигурка благородной дамы чинно проследовала в сторону разбросанных игрушек, ловко схватила за ухо мушкетёра, который был ей по грудь, и потащила к Дадли. Улыбка Дадли стала торжествующей.

— Это как? — глаза Роджера были с виденные недавно галлеоны.

— Просто я тоже кое-что умею, — Дадли скорчил постно-скромную рожу.

— Не поможет. Волшебники с палочкой не расстаются, а фигурку, поднимающуюся по одежде, любой заметит.

Дадли задумался.

— Можно попробовать наложить на них отвлечение внимания, — протянул он в сомнении.

— И долго твоё отвлечение на артефактах продержится?

— Надо попробовать! — Дадли вновь набрался решительности. — Роджер, у тебя есть что-то типа палочки, чтобы потренироваться.

Роджер всё ещё в непонимании хлопал глазами, но послушно встал, прошёл к полкам и нашёл там игрушечную волшебную палочку.

— Так у тебя уже есть палочка?!

— Это не настоящая. Она может только так… — он взмахнул палочкой, и из неё вылетело несколько искр. — Уже разряжается.

— Ладно, пойдёт. Где у тебя мама обычно палочку носит?

— В кармане мантии.

— Переодевайся в мантию, засовывай туда палочку, а я пока над фигурками поработаю.

Роджер пошёл к шкафам, а Дадли поднял фигурку ферзя на уровень глаз и стал пристально в неё всматриваться. Гарри заметил, что ему всё сложнее и сложнее удерживать взгляд на фигурке. Подошел Роджер в мантии, а Дадли всё продолжал смотреть на шахматную королеву. Наконец, он закончил и поставил фигуру на пол. Гарри с удивлением понял, что не может найти на полу красную Леди.

— Пробуем. Роджер, прячь палочку.

И Гарри, и Роджер честно пытались отследить действие игрушечного шпиона, но всё, что они смогли, это обнаружить игрушечную палочку уже в руках у Дадли. Это было здорово, но попа чесалась. Но не попробовать после такой подготовки… Но мистер Дэвис… Решил ситуацию Роджер.

— Пошли найдём маму. Они, скорее всего, в гостиной. — В его глазах горел какой-то нездоровый, даже безумный огонёк. Дадли подскочил, одобрительно ударил его по плечу и бережно подобрал что-то с пола. Очевидно, свою невидимую королеву.

Они тихо крались по безлюдным коридорам, и возникало чувство, что они ночью залезли грабить музей. В гостиной ни миссис Дэвис, ни тёти Петуньи не оказалось. Пришлось обшарить весь дом, от чего комок страха в животе сжимался и становился напряженнее. Их цель нашлась в последнем месте, в котором они ещё могли посмотреть — в подвале, где была устроена алхимическая лаборатория. Тётя и мама Роджера с большим интересом склонились над котлом, что-то обсуждая. На окружающую реальность обе не обращали никакого внимания. Дадли ещё раз пристально вгляделся в пустую руку и отправил своего шпиона за добычей. Десять следующих минут были одними из самых нервных в жизни Гарри. Было ощущение, что кто-то наматывал его нервы на катушку. Наконец, Дадли тихо, но торжественно вскинул палочку, и все трое рванули в сторону комнаты Роджера.

Палочка действительно отличалась от игрушечной. Из дерева, более длинная и гладкая на ощупь. Но главное — в ней тлел совсем крохотных тёплый огонёк. С равномерным тёплым потоком от посоха не сравнить, но ощущался он ясно. Гарри, которому досталась почётная обязанность научить первому заклинанию всех остальных, сосредоточился на самой маленькой игрушке Роджера — злополучном мушкетёре, которого недавно так неделикатно привела красная королева. Мальчик старательно выписал знак пера и произнёс формулу.

— Шшу Маат, — повинуясь движению палочки, солдатик завис в метре над полом. Гарри с удивлением понял, что удерживать его так же тяжело, как посохом – наполненный книжный шкаф.

У Роджера после всех объяснений вышло с третьей попытки. Видимо, не сразу понял, как сосредотачиваться на предмете. У Дадли по понятным причинам не вышло. Гарри задумался, а получатся ли у него с палочкой заклинания из сферы разума. С этим вопросом он и обратился к светлейшему. «Пусть попробует глаз Гора. Это заклятие даёт видеть магию. С вашим, юнец, уровнем силы ничего большего, чем простое наличие магии, оно не покажет, но всё-таки. Словесная формула: «Уджат», знак — глаз Гора, — Гарри увидел сияющий знак перед глазами, — волевой посыл — увидеть магию».

С этим заклинанием справились действительно все трое. Только разбираться пришлось долго, поэтому в какой-то момент глаз Гора показал подходящих к комнате четырёх человек.

Глава 30

Дадли всегда был сообразительным мальчиком. А главное — быстрым. При первых признаках опасности он выхватил палочку из рук замершего Роджера и кинул её к двери так, чтобы не бросалась сразу в глаза. Дальше была самая сложная часть: он нашел взглядом невидимую королеву и передал ей одним пакетом сложный приказ: «Иди к волшебной палочке, возьми её, заберись в карман миссис Дэвис и оставь палочку там». Дадли ещё успел подновить почти слетевшую с фигурки незаметность, когда дверь уже открывалась. Мальчик чувствовал, что за короткое время выдал свой абсолютный максимум магии разума. Может быть, даже прыгнул выше планки, потому что голова начала довольно сильно болеть. К сожалению, расслабляться было рано: неприметность, структуру которой он подглядел в баре «Дырявый котел», еле держалась и грозила вот-вот спасть. К тому же Дадли крепко подозревал, что на взрослых магов она будет действовать существенно хуже, чем сработало на Роджере и Гарри. Взрослых требовалось чем-то срочно отвлечь. Ещё и Роджер, застывший перед открывающейся дверью, как кролик перед удавом, выглядел слишком подозрительно. Дадли повалился на пол и подкатом опрокинул эту пародию на статую. По ходу движения он дернул на пол заодно и Гарри. Началась куча-мала. Идеально!

Вошедших в комнату взрослых ждало не самое обычное зрелище: три ребёнка сцепились в какую-то настолько причудливо переплетённую фигуру, что было сложно понять кто где. Впрочем, было видно, что это просто игра. Первым из кучи вылез Дадли. И первым же приветствовал вошедших:

— Ой, здрасте, а мы тут играем! Что, уже пора идти?

— Привет, Честер! — Гарри тоже освободился из захвата и помахал рукой старшему брату Роджера. Может быть, соображал он не так быстро, как Дадли, но актёром был превосходным, так что получилось очень жизнерадостно.

— Привет, пап, привет, Честер… — В устах Роджера это звучало жалко и виновато, но в подобной ситуации — нормально. Главное, чтобы взрослые не догадались, к чему эта виноватость относится.

— Дети! Ведите себя прилично! — Строго сказала мама и как-то странно посмотрела в сторону, куда приземлилась палочка. Чёеерт! Палочка! Она же деревянная! Ладно, не будем паниковать раньше времени. — Мистер Дэвис, позвольте представить Вам моего сына Дадли и племянника Гарри.

— Хм… Здравствуйте, дети, — мистер Дэвис был очень похож на Честера. Точнее, наверное, наоборот — Честер похож на мистера Дэвиса. С разницей лет в двадцать.

— Здравствуйте, мистер Дэвис! — они произнесли это с Гарри почти синхронно. Дадли очень старался выглядеть как приличный ребёнок, но после такой скоротечной потасовки вышло плохо.

Повисла неловкая пауза. Её надо было срочно занять. Во-первых, нельзя отдавать инициативу, во-вторых, нужно увести внимание от ненужных деталей — фигурка сейчас как раз карабкалась по мантии миссис Дэвис. Безотказный вариант отвлечения внимания у Дадли был только для мамы, но придётся использовать его. Нет времени придумывать другой.

— Мам, а мы есть пойдём перед больницей святого Мунго или после?

— О, мальчики, мы же пропустили обед! Петунья, присоединяйтесь к нам, я сейчас накрою на стол! — Есть! Видимо, все мамы друг на друга чем-то похожи, потому что на миссис Дэвис тоже сработало. И фигурка с палочкой как раз оказалась в её кармане. — Мальчики, приводите себя в порядок и спускайтесь минут через десять. Пойдёмте, Петунья, Честер и Ричард покажут Вам, где столовая.

Дверь закрылась, а все трое мальчишек попадали на пол. Пронесло! В отличии от Честера мистер Дэвис был довольно плотным и, кажется, достаточно сильным мужчиной. Проверять, насколько умело он обращается с ремнём совершенно не хотелось.

— Я уж думал всё, пиши пропало, прямо здесь нас при всех и обработают, — первым отозвался Гарри.

— А что толку, палочку же всё равно возвращать придётся, — хмуро проворчал Роджер.

— Не, я всё успел, палочка вернулась на место.

Лицо Роджера светлело как небо, с которого уходит туча. Он радостно завизжал и бросился обнимать Дадли. Через некоторое время Дадли тоже присоединился к его хохоту, а потом и Гарри. Опять образовалась куча-мала. Отходняк-с.

Успокоившись, мальчики пошли умываться и вообще приводить себя в порядок. Ванная, как и всё в доме Дэвисов, тоже напоминала музей — всё в камне. Счастливые и довольные они спустились вниз. В столовой не было только мамы Роджера. Там стоял довольно длинный стол с семью стульями. Во главе уже сидел мистер Дэвис. Остальные места, наверное, тоже что-то означали, типа статуса, но Дадли было всё равно. Он просто занял место, которое показал Роджер. Взрослые разговаривали.

— Ричард, я не понимаю, почему Вы переживаете за финансирование. Уверена, любой политик, который стремится стать министром, с радостью, удовольствием и энтузиазмом выделит деньги на подготовительную школу. Это же его билет наверх!

— Не совсем понимаю Вас, Петунья… Зачем нашему гипотетическому политику это?

— Просто ради интереса, что обещал ваш нынешний министр на прошлых выборах?

— Миллисента Багнолд? Она сейчас на втором сроке. Её выбрали, так как она прекрасно зарекомендовала себя на первом. У нас были сложности с Международной конфедерацией магов, которые она благополучно уладила. А на первый срок её выбрали просто потому, что Гарольд Минчум не справился с войной с Тёмным лордом. Слишком жёсткий и неэффективный. — На этих словах вошла миссис Дэвис. За ней летело множество тарелок с едой, которые она движением палочки распределила по сидящим, после чего присоединилась ко всем за столом. Несмотря на появление роскошно пахнущего обеда, беседа не увяла.

— А теперь представьте, что новый министр предложит освободить целый день четверти или даже трети населения, создать несколько рабочих мест и повысить уровень образования всех юных волшебников Великобритании. Сюда же можно добавить, в зависимости от партии, на которую он опирается, что дети с юных лет будут знакомиться с традициями магического мира или что они с самого детства смогут ориентироваться в маггловском мире, что в будущем снимет социальное напряжение.

Дадли заметил, что Честер жуёт сейчас с таким же глупым видом, какой был у Роджера, когда он застыл с волшебной палочкой в руках. Интересно, от кого у них эта манера? Мистер Дэвис сейчас тоже думал, но у него это получалось иначе. Мощно, что ли. Во всяком случае, хихикать не хотелось, сразу понимаешь: человек думает о чём-то важном. Дадли сделал себе заметку научиться думать с таким же выражением лица.

— Звучит это, конечно, хорошо. Но в проекте слишком много организационных сложностей, — папа Роджера выдал результат своих размышлений.

— Да какие же это сложности? Найти глухое место, оградить его чарами. Сколько в магической Англии детей в возрасте от пяти до десяти лет?

— В районе ста пятидесяти.

— То есть двухэтажного дома вполне хватит. Нам и нужно-то классов пять-шесть, административные помещения, туалет. Может быть спортивный и зрительный залы. Не такое уж сложное строительство в масштабах страны. Нанимаем персонал, подключаем к каминной сети. Всё. Делать школу постоянной излишне. Утром родители отвели детей в школу, а старшие и сами могут до камина прогуляться, после работы — забрали домой. Понятно, что чары или другие дисциплины, где нужна палочка они учить не смогут, а вот всякую технику безопасности, самые азы зельеварения, про травы и про зверей, историю — вполне. Неплохо было бы и английский с математикой ввести. Сомневаюсь, что дети до Хогвартса успевают освоить эти дисциплины. Про реальный мир, опять же, нужно рассказать. И специалисты для такой малышни нужны не очень высокой квалификации, мастеров искать не нужно. Кстати, рассказать про реальный мир вполне могу и я.

— А как же магглорожденные?

— А они и так учатся по хорошо составленной программе. Кстати, совершенно не удивлюсь, если окажется, что все «магглорожденные», как Вы говорите, показывают в Хогвартсе лучшие результаты, чем чистокровные. Они к этому времени уже привыкают учиться. Учиться тоже надо уметь!

Последняя мысль прозвучала настолько веско, что все задумчиво погрузились в процесс поглощения пищи.

— Петунья, это всё так интересно! Я, как мать двоих детей, эту идею точно поддерживаю. Ричард, тебе обязательно нужно подумать, как это лучше всего устроить!

— Да уж, чтобы это устроить — подумать точно придётся. Но для этого надо найти политика, который захочет финансировать затею. Варианты, конечно, есть…

— Рада, что нашла в вас понимание. В обычном мире тоже есть дельные идеи, проверенные огромным количеством людей и времени.

Они закончили еду и от души поблагодарили хозяйку.

— Спасибо большое, Оливия, Ричард! Было очень приятно с вами познакомиться! Я прощаюсь, с удовольствием воспользуемся вашим предложением и отправимся в больницу святого Мунго камином. Мальчики же, как и договорились, после больницы вернутся и переночуют у вас, — мама повернулась к ним с Гарри. — Мальчики, мистер Дэвис очень хотел поговорить с вами по поводу временно исчезнувшей волшебной палочки миссис Дэвис.

«Засада!» — понял Дадли.

Глава 31

Целитель Сметвик нервно перекладывал пергаменты на столе из кучки в кучку и обдумывал предстоящий разговор с миссис Дурсль. Конечно, сначала надо было обследовать мальчика, чтобы подтвердить слова юной Джейн. Но он вполне доверял девушке и сомневался, что обследование покажет что-то новое. Для него были важными два вопроса: как мальчик избавился от крестража и следует ли предоставлять ему всю помощь, которую может оказать гильдия целителей. В принципе, оба вопроса особой срочности не представляли. Но как минимум первый хотелось решить из жгучего любопытства. Хотя у ответа на этот вопрос и не было особой практической ценности.

Насколько Сметвик знал, Воландеморт второй человек в истории, который создал крестраж. И первому — Герпию Злостному — эта техника не особо помогла. Ну прожил он не сто пятьдесят лет, а двести пятьдесят. Из которых лет тридцать — бестелесным духом. Потом крестраж всё равно уничтожили, а Герпия сожгли на костре. Столь низкая популярность одного из средств достижения потенциального бессмертия объяснялась не высокими моральными качествами волшебников (когда кого останавливало убийство или эксперименты над своей душой?), а плохо продуманным механизмом действия. Бестелесный дух, в которого превращался не до конца умерший, был хоть и практически не убиваем, но и в равной степени беспомощен. А сколько мороки с последующим воскрешением? Вселяться в чужое тело неудобно. Ритуалов полноценного возрождения мало и все требуют редкие компоненты, все они сложны и трудозатратны. Не говоря уже о том, что все эти способы без единого исключения требуют живых помощников. Вы много знаете здоровых адекватных магов, которые добровольно станут помогать беспомощному, полусумасшедшему (разделение души плохо влияет на характер), злобному духу? Если уж так хочется добыть из этого огрызка волшебника знаний (а ничего другого у него быть по определению не может), то проще выучить какой-нибудь мощный экзорцизм. Убить не убьет, но как средство полевого допроса вполне сгодится. Так что за Воландеморта и его потенциальное возрождение Сметвик практически не переживал. Надо было быть просто Моргановым гением коммуникации, чтобы вернуться к жизни в таких условиях.

Способ объединения души после создания крестража также был интересен исключительно в академических целях. Лечить эту неадекватную скотину в Мунго никто не собирался, а других кандидатов для применения этого знания не наблюдалось. Наверное, этот способ можно было применить для лечения особо мерзопакостных проклятий, повреждающих душу (такие пациенты как раз были), но пока не узнаешь сам способ, предсказать это было нельзя.

Другой вопрос с Гарри. Сметвик задумался, готовы ли они были предоставить другому мальчику — не национальному герою — полную помощь гильдии целителей. С другой стороны, такой объём помощи другому мальчику был бы и не нужен. А о какой помощи вообще идёт речь? Здоровье они поправят для любого человека, это их призвание. С главным вопросом — с крестражем — уже разобрались. Предоставление военной помощи для боевых действий? Сметвик не верил, что это когда-нибудь понадобится. Получалось, что эта самая помощь больше похожа на громкие слова. Они готовы постепенно знакомить мальчика с целительской стезёй. Так они любого ребёнка готовы с ней знакомить, никакого специального отношения это не требует.

«Вопрос политики», — через некоторое время Сметвик нашел ту сферу, где они всё-таки могут быть полезны. Разные фракции министерства и, как ни горько это признавать, хороший друг Сметвика директор Дамблдор были не прочь использовать мальчика-который-выжил как политическое знамя. Гильдии вполне по силам защитить ребёнка от этих грязных игр. Целители всегда нейтральны, и эту свою позицию они успели доходчиво донести до каждого за время развития волшебного сообщества. Это действие тоже не слишком затратно: намекнуть там, прямым текстом сказать тут, и вот уже каждая подзаборная собака знает, что Гарри Поттер протеже целителей. От чего-то изощрённого это не спасёт (но от такого изощрённого ничего не спасёт), а самых наглых отвадит.

Пока он размышлял, с ним связалась привет-ведьма, доложившая, что посетители к нему прибыли. Через некоторое время в кабинет вошли женщина лет тридцати и два хмурых мальчика лет по шесть. Сметвик не знал лично ни Лили, ни Джеймса Поттеров, но мысленно сравнив с их колдографиями вошедших мальчиков, признал в более щуплом предмет его сегодняшних размышлений. В женщине также можно были найти черты, роднящие её с Лили Поттер.

— Добрый день! Меня зовут Гиппократ Сметвик, я старший целитель. Джейн Курт много рассказывала мне о вас.

— Здравствуйте, мистер Сметвик. Петунья Дурсль. Мой сын Дадли и племянник — Гарри. Очень приятно.

— Взаимно-взаимно. Ну, что? Не будем тянуть время и начнём сразу с осмотра, а потом уже поговорим?

— Конечно, мистер Сметвик, делайте, как посчитаете нужным.

Гиппократ взмахнул палочкой, с полки прилетел чайник и чашки. Он жестом пригласил остающихся магглов чаёвничать и поманил Гарри за собой на выход. Такую сложную диагностику следовало проводить в заклинательном покое.

— Что-то случилось? — Гарри, пристроившийся за ним, шёл мрачнее тучи. Мальчик только кивнул.

— И что произошло?

— Попались.

— Ясно, что-то натворили с кузеном. Бывает. И что же делали?

— Ненадолго одолжили волшебную палочку у миссис Дэвис, хотели поколдовать.

— И попались в процессе? Что ж, в таких случаях и правда стоит сначала спрашивать разрешения.

— Не, не попались, всё хорошо было. Но тётя заметила, как мы палочку на место возвращаем. — Гиппократ внутренне присвистнул, стянуть палочку у волшебника так, чтобы он не заметил, а потом вернуть на место — это талант. Надо будет обязательно проследить, чтобы этот талант не достался криминалу.

— У вас очень внимательная тётя, — уважительно протянул Сметвик.

— Даже слишком, — понурился ребёнок ещё больше. — Теперь мы с Дадли ночуем у Дэвисов, а вечером мистер Дэвис нас с Дадли и Роджером… Всех троих…

— Испытания надо переносить стоически. Тем более, что вы в этой ситуации не правы. Проще было попросить разрешения. Мы пришли. Так уж и быть, после диагностики покажу тебе одно полезное заклинание, как раз на вечер, — улыбнулся целитель, а лицо мальчика посветлело.

В заклинательном покое всё было как обычно — ничего лишнего, только контур на полу. Сметвик расположил Гарри по центру ритуального рисунка и начал творить одни чары за другими. Через полчаса он убедился, что никаких неожиданностей не будет. Были следы авады, были следы крестража, самого крестража не было. Со здоровьем всё в порядке, даже следы авады рассеиваются раз в десять быстрее предполагаемого. Как был получен такой результат — ни единого намёка.

— Ладно, теперь покажу обещанные чары. Ты какие-нибудь заклинания знаешь?

— Дв… Только одно.

— Давай, покажи. — Сметвик с интересом протянул ребёнку палочку. Только сейчас до него дошло, что знать заклинания шестилетнему Гарри, всю жизнь прожившему у магглов, было абсолютно неоткуда. Мальчик стал оглядываться.

— Я умею предметы перемещать, но тут ничего подходящего нет.

Ага, ребёнок откуда-то выучил Вингардиум Левиоса. Логично, одни из самых простых чар. Он создал птичье перо и повторно протянул ребёнку палочку. Взял её Гарри достаточно уверенно и стал прислушиваться к своим ощущениям. Хороший признак, показывающий, что человек чувствует магию. Он сосредоточился и сделал какое-то не знакомое Сметвику странное движение палочкой, одновременно произнося «Шшу Маат». Перо плавно и без колебаний, свойственных Левиосе, поднялось и застыло в метре над полом. А вот это переходило из категории просто интересно в ОЧЕНЬ интересно.

— Гарри, а что это за чары?

— Перо богини истины Маат, — ответил ребёнок, как нечто само собой разумеющееся. Какие-то ассоциации имя Маат у целителя вызывало, но извлечь их из памяти он не смог.

— И кто научил тебя этому заклинанию? — Было очевидно, что ответ на этот вопрос будет ответом и на вопрос об источнике всех происходящих с юным Поттером странностей.

— Я расскажу, если тётя Петунья разрешит, — что ж, стоило попробовать. Разговаривать действительно будем с тётей.

— Ладно, я спрошу у неё. Теперь обещанное заклинание. Произнести надо «Вулнера Санентур». Это достаточно сильное заклинание для глубоких ран, но в твоём исполнении оно будет не очень эффективным. Хотя для вечерних целей должно как раз хватить. Надо сосредоточиться на повреждении, произнести заклинание и сделать следующие движения. — Сметвик показал движения палочкой. Мальчик медленно и немного непонимающе кивнул.

— А знак какой?

— Знак?

— Какой знак выписывать палочкой? Движения слишком сложные, я не понял, какой знак Вы рисуете. — Тут уже задумался Сметвик. Движения палочкой всегда учились самостоятельно, просто как движения. Вопросы и общее непонимание Гарри, способность творить заклинание, о котором Гиппократ никогда не слышал… Целителя посетила догадка: мальчик начинал обучение в рамках другой магической школы. И вот это было уже не просто ОЧЕНЬ интересно, а ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ интересно. Вся Европа и обе Америки практиковали одну и ту же магическую школу, родом из древнего Рима. Что-то отличающееся было в Африке (впрочем, там у каждого племени была своя магическая школа) и в Азии. Большая же часть оригинальных магических школ не сохранилась. Сметвик ещё раз задумался… Маат… Богиня истины…

— Ты творишь волшебство в рамках древнеегипетской волшебной школы! — По его спине прошли мурашки. Гарри просто пожал плечами.

— Я жрец сорока трёх богов, — выдал мальчик как что-то совершенно очевидное и не заслуживающее внимания. В его зрачках Сметвику почудился отблеск тяжелого красного золота.

— Эта школа была полностью утеряна, мы даже не знаем её возможностей! Где ты этому научился?!

— Все вопросы только с разрешения тёти. Так что там со знаком?

М-да… Нужна ли будет мальчику помощь гильдии вообще? Гиппократ попробовал представить движение палочкой и проекцию, которую оно даёт. И с большим, просто огромным удивлением узнал символ посоха Асклепия. Открытие настолько поразило его, что Сметвик поранил себе палочкой руку и произвёл заклинание, удерживая в голове не такой уж сложный символ. Сегодня был день открытий — чары подействовали процентов на двадцать эффективнее. По спине прошелся просто табун мурашек. Это если каждое заклинание содержит в основе символ со своим значением и историей, и понимание этого символа усиливает чары… Это же… Это просто… Сметвик экстренно оборвал убежавшие куда-то мысли и стал объяснять Гарри суть символа и как он выглядит. После этого с заклинанием ребёнок справился попытки с шестой.

Сметвик выходил из заклинательного покоя окрылённым. А вот в свой кабинет входил уже нормальным, приземлённым. Его мечты с полпинка перевернуть всю магическую науку и увеличить эффективность всех существующих чар разбились с обидным звоном. Какие бы он заклинания ни перебирал, какие бы чары ни вспоминал, ему не удалось восстановить больше ни одного символа. То ли символы с годами были утеряны, а с Вулнера Санентур ему просто повезло. То ли другие заклинания были поздними, и создавались, когда древнее знание о символах было уже потеряно. Целитель не исключал, что позже ему удастся восстановить символы ещё каких-нибудь заклинаний, но уже сейчас было понятно, что их будет мало. Впрочем, он придирается. Усиление одних только чар от наружных повреждений — это уже достаточно хорошо. М-да… Определенно у него сейчас будет торг. И предмет торга стоил самых значительных затрат.

— Мистер Сметвик, мне бы хотелось начать разговор с вопроса: от имени кого Вы сейчас будете говорить? — Тётя мальчика таила не меньше сюрпризов, чем Гарри. Последний вопрос, который ожидаешь от магглы.

— Я говорю от имени гильдии целителей.

— Отлично! Насколько я понимаю, Вам бы хотелось узнать источник знаний Гарри?

— Да.

— Это не должно выйти за пределы гильдии. Ни знания, ни их источник.

— Это возможно. Гильдия и так не делится знаниями с кем попало. Собственно, если Вы знаете о гильдии, у нас нет каких-то засекреченных библиотек или чего-то подобного. Есть сведения, которыми мы стараемся не делиться с чужими. Услышанное от Вас точно попадёт в эту категорию.

— Хорошо. Гарри, можешь рассказать.

— Ну, у меня есть наставник. Он давно умер. До нашей эры. Я видел его гроб в Британском музее. И тогда очень захотел, чтобы у меня появился учитель. С тех пор он всегда со мной. Его зовут светлейший Хорнеджитеф. Он тоже жрец.

Это было… Неожиданно. После информации о том, что мальчик сам является жрецом, наверное, следовало ожидать чего-то подобного. Но вопросов сейчас было больше, чем до объяснения.

— Что значит «всегда со мной»?

— Его дух обитает в моей Ка. Это такая часть души. Он видит всё, что вижу я. Если я его попрошу, он может управлять моим телом. Мы можем нормально общаться, если я тоже перемещусь в свою Ка. Ну, и он меня учит, советы даёт…

Ага, типичная одержимость. Почему только чары её не засекли? Следы от крестража были, а вот этого жреца — ни намёка.

— Это он избавился от крестража?

— Да, если человеку доступно его пространство Ка, если он может туда входить, то избавиться от всяких чужаков, тем более неполноценных, не так сложно.

Удивительное состояние: у тебя миллиарды вопросов, а что спросить — не знаешь. Справедливости ради, большая часть вопросов была похожа на «Серьезно?», «Правда?!» и «Это вообще как?». Так что Сметвик молчал.

— Насколько я понимаю, гильдии интересны знания многоуважаемого Хорнеджитефа?.. — Из-за возникшей паузы в беседу вмешалась тётя. И она явно намекала, что любое сотрудничество должно быть обоюдным. Что ж, такие знания стоят усилий.

— Да, более чем. Мы можем взять Гарри под наш патронаж. Этот статус так же не официален, как и гильдия. Но он сможет защитить мальчика. Многие политики захотят использовать его в своих целях: он объявлен национальным героем и является идеальной фигурой, чтобы на его плечах войти в политику или протолкнуть нужное решение. Его народная поддержка очень высока. Если все будут знать, что он протеже гильдии целителей, его побоятся трогать. Ну, а если не побоятся, то всё равно все будут знать, что он с нами, а мы истинно нейтральны и в политике не участвуем.

Миссис Дурсль кивнула, побуждая продолжать. Возникла ещё одна пауза.

— Конечно, мы готовы учить Гарри всему, что нужно настоящему целителю. В том числе открыть знания, не предназначенные для широкой публики.

Ещё один кивок. Да как вообще эта женщина ведёт переговоры?!

— Я очень сильно сомневаюсь в том, что лорд Воландеморт воскреснет. К тому же его крестраж уничтожен. Но если это произойдёт, гильдия встанет на защиту Гарри.

Миссис Дурсль кивнула ещё раз. Варианты у Гиппократа кончились.

— Миссис Дурсль, мне в голову не приходит больше ничего, в чем мы могли бы быть полезными Гарри.

— Мистер Сметвик, меня на днях посетила такая чудесная идея! Представьте, как было бы здорово организовать подготовительную школу для юных волшебников! От пяти до десяти лет. Уверена, целители тоже хотели бы поучаствовать в этом проекте. Кто вообще может рассказать о технике магической безопасности лучше?

Да кончатся ли когда-нибудь Моргановы сюрпризы этого дня? Миссис Дурсль поменяла тему так резко, что Гиппократ тотально не успевал перестроиться. У него уже пар из ушей шёл (фигурально), и сил обдумывать ещё и эту мысль у него просто не было. Он попытался банально запомнить предложение и медленно кивнул.

— Отлично! — Жизнерадостно отозвалась миссис Дурсль. — И ещё мне надо, чтобы стажера министерства магического правопорядка Честера Дэвиса с этой субботы отпустили в отпуск на десять дней. Вы нас этим очень обяжете. Спасибо большое, мастер Сметвик! С Вами очень приятно общаться. На следующей неделе Гарри будет занят, а через неделю мы к Вам зайдём, когда у Вас будет дежурство. Мой племянник очень интересуется работой целителей, пусть привыкает. Мальчики, вас заждался мистер Дэвис. Мистер Сметвик, всего Вам доброго, я воспользуюсь выходом через универмаг. Проводите, пожалуйста, мальчиков до камина!

С этими словами женщина по одному обняла и поцеловала в лоб каждого мальчика, пожала руку ошарашенному Сметвику и скрылась за дверью. Целитель с недоумением посмотрел на оставленных детей. Те были хмуры. А… Разговор с мистером Дэвисом…

— Сейчас, — Вспомнив, что применить выученное заклинание ребёнок не сможет из-за отсутствия волшебной палочки (если, конечно, опять её не «одолжит»… Замкнутый круг…), Гиппократ порылся на полке, нашёл баночку с мазью и протянул её Гарри. — Это на после разговора.

— Спасибо, у нас есть, сами делаем. Но всё равно спасибо! — Гарри убрал банку в карман.

— Пойдёмте, провожу вас до камина.

Глава 32

Светлейший Хорнеджитеф лениво наблюдал за передвижениями юнца и думал. Он наконец-то понял, кем являлись местные маги. Они были потомками римлян. К закату его жизни Рим как раз начал активные завоевания и грозился стать самой мощной силой цивилизованного мира. Видимо, это произошло. А его родная магическая школа канула в небытие. Как же это произошло? Почему?

Юнец с кузеном и семьей Дэвис ужинал, а Хорнеджитеф продолжал свои рассуждения. У египтян были свои очень сильные стороны. Например, чары глаз Гора. Жрец еле успел предупредить юнца, чтобы тот помалкивал об этом знании. Оно должно остаться достоянием его рода и рода Дэвисов, что, на взгляд Хорнеджитефа, было уже почти одним и тем же. Да, глаза Гора, которые позволяли видеть магию… Насколько слабее слепой воин — зрячего? Настолько же маг, владеющий этими чарами, сильнее не владеющего. Конечно, сейчас в исполнении юнца это не более чем забава. Но в высшей точке своего развития они позволяли видеть, что готовит враг, и даже воровать его магические секреты. Эти чары были одними из самых охраняемых тайн их сословия. За эти чары жрецов называли златоглазыми. Ведь во время их действия глаза наполнялись тяжелым красным золотом. Были жрецы (и Хорнеджитеф среди них), которые настолько часто использовали эти чары, что они становились постоянными. Застать такого жреца врасплох магией было практически нереально. Хорнеджитеф сомневался, показывать ли это заклятие детям, но ничего более простого из чар разума не вспомнил. В любом случае, чем раньше они освоят Уджат, тем лучше. Это было заклятие, особенности работы которого постигали всю жизнь. Увидеть магию — ещё не значит понять её предназначение.

Детей пригласили в кабинет, где строго и обстоятельно стали рассказывать о вреде воровства. Вообще, Хорнеджитеф сильно выделялся на фоне других жрецов благодатного Нила. Он был скорее политиком, чем волшебником. Хотя нет, не так. Хорнеджитеф был скорее всем понемногу. Ведь политиков среди жречества тоже хватало. Но все они занимались только политикой, практически не уделяя внимания дару богов. Жрецы чаще всего были очень сосредоточены на каком-то направлении. Например, строители пирамид зачастую вообще не знали других заклятий, кроме пера Маат. Да, они были с этим заклятием невообразимо сильны и искусны. Например, известно, что жрец Петес передвигал все три Великих пирамиды, чтобы придать им более величественный вид. Легенды говорят, что он делал это одновременно. Врут, конечно. Но в то, что кто-то мог магией поднять пирамиду, Хорнеджитеф верил. К тому же, вместе с силой строители пирамид развивали и точность пера Маат. Самые опытные из них могли одновременно оперировать несколькими десятками элементов, буквально за мгновения слагая величественные здания. И так было со всеми направлениями. Жрецы могли всю жизнь посвятить одним единственным чарам. Начальный храмовый курс был ознакомительным и предполагал, что посвященный благодаря ему просто выберет, чем будет дальше заниматься. Хорнеджитеф же всю жизнь старался пить из всех источников.

Юнца и двух его подельников разложили на кушетке и обрабатывали их голые зады гибкой кожаной полоской. Хорнеджитеф праздно отметил, что за годы, прошедшие с его смерти, наказания детей стали значительно мягче: ни тебе плетей, ни палок, ни голода. Могла ли такая тяга к специализации сыграть свою роль в падении всей египетской школы? Могла. Глядя правде в глаза, нужно было признать, что взаимодействие между жрецами было налажено плохо. Структуры у египетского жречества, можно сказать, что не было. Да, был хорошо структурированный и очень эффективный дом жизни. Но целители всегда были несколько отделены от остального жречества. Как и члены дома мёртвых. Среди всех этих бальзамировщиков, смотрителей гробниц, плакальщиков и слуг, соблюдавших обряды покоя умерших, настоящих жрецов с божественным даром было от силы несколько человек. Те, кто серьезно занимался магией душ. Большая же часть магически одаренного жречества занималась тем, чем хотела. Причем отношения друг с другом у них зачастую складывались отвратительные. Подставить, предать, оклеветать, отравить — излюбленные приемы жрецов в отношении к себе подобным. Верховный жрец ничего с этим сделать не мог. Да он и не хотел. Ни один из них. Хорнеджитеф понимал реальную ситуацию: магически одаренные жрецы были фактически другим народом внутри государства Египта. Они не разделяли общих ценностей, не подчинялись общим законам, часто были одиночками. И честно говоря, развитие всей школы при такой ситуации было под большим вопросом. Насколько видел Хорнеджитеф, египетская школа волшебства достигла за четыре тысячелетия значительно меньшего, чем потомки римлян за каких-то две тысячи лет.

Плачущего юнца и двух других детей развели по разным комнатам и закрыли на замок. И всё? За то, что они не сумели скрыть воровства, только это? Н-да, потомки латинян тоже измельчали. Но, по крайней мере, их школа выжила. Светлейший Хорнеджитеф полагал, что причина кроется в разнообразии их заклинаний. И относительной простоте создания новых. Родная для Хорнеджитефа школа магии знала ровно сорок заклинаний — по количеству известных священных знаков. Может быть, существовали ещё какие-то тайные, которых он не знал, но жрец сильно в этом сомневался. Конечно, многие из этих заклинаний были очень универсальны, какие-то достаточно многогранны, чтобы одного заклинания хватало на целое направление. Например, символ Амента давал доступ почти ко всему разнообразию магии душ. Он попробовал вспомнить, есть ли что-то в магии воды, кроме заклинания Ше, но ни одного другого так и не вспомнил. И так было практически во всех сферах. Помимо заклинаний, конечно, существовали ритуалы, которые несколько разнообразили арсенал жрецов. Но это не шло ни в какое сравнение с римской школой, количество заклинаний в которой не поддавалось никакому подсчету. Позвоночник Анубиса, да у них было отдельное заклинание для наливания вина из амфоры в кубок! С другой стороны, тебе не нужно было несколько лет постигать перо истины, развивая свой разум и воображение, чтобы научиться с помощью Шшу Маат воздействовать на жидкость. У тебя для каждой, даже для самой странной и незначительной вещи, были свои простые, легко усваиваемые заклинания. М-да… Судьба его школы печальна, но видимо — закономерна. Может ли он что-то с этим сделать? И хочет ли?

Юнец тем временем, пытался выбраться из комнаты. Уджат не подействовал — логично. На Шшу Маат не решился — объяснимо. Проскользнул под дверь, обратившись водой — оригинально. Вопрос с желаниями Хорнеджитефа был довольно интересен и напрямую связан с его нынешней формой существования. Жрец сравнил свои внутренние движения и побуждения при жизни (насколько он их помнил) и в этом странном состоянии. И нашёл некоторые отличия. Из котла его посмертных эмоций полностью исчезла эмоция «хочу». Не то что бы в конце жизни он фонтанировал желаниями и мечтами, но всё-таки испытывал их. Ныне же все его действия подчинялись можно, надо или так будет правильно. Он ещё мог испытывать удовольствие, но он не хотел его испытывать. Сейчас «хочу» для него заменил интерес, простое чувство любопытства. Возможно, это было как-то связано с отсутствием своего тела. Существенно отличалась и активность, которую он проявлял, будучи живым, и нынешняя. Сейчас он как будто постоянно пребывал в полусонном состоянии. Тем не менее, этот полусон, насколько жрец мог судить, не влиял на силу его разума. Видимо Хорнеджитеф был чем-то средним между реальным живым человеком и призраком (у тех эмоциональная сфера была ещё более поврежденной). Ещё такое полусонное состояние могло объясняться тем, что ему больше не нужен был сон. Хорнеджитеф работал сейчас над временным отключением сознания, надеясь, что это сделает его более активным.

Юнец с помощью той же элементальной формы проник в комнату кузена. Они хотели вместе попасть к третьему мальчишке, но перенести вместе с собой кого-то ещё юнец не мог. Хорнеджитеф много знал о душах. Не так много, как истинные говорящие с мертвыми или как повелители душ, но достаточно. Магия, конечно, может всё, но жрец в достаточной степени был уверен, что мёртвые не возвращаются. Вы можете установить с мёртвым связь, чтобы попросить совета или что-то узнать. Вы можете использовать останки человека, в том числе его разум или душу. Но это не будет сам человек. Смерть — это расслоение оболочек души. И ты, как прежняя их совокупность, перестаёшь существовать. Какие-то из оболочек могут оказаться очень похожими на тебя прежнего, но это лишь иллюзия. Призрак — это всего лишь след одной из частей души. Или изредка сама часть. В любом случае, не целое. И все части души просто не смогут забраться в Ка другого человека, как он забрался в Ка юнца. Возможно ли, что где-то есть другие части души Хорнеджитефа, и эта оболочка, которой он сейчас является, поддерживает с ними связь? Маловероятно, это слишком сильно противоречит царящему в космосе порядку.

Юнец с кузеном сообразили, что самостоятельно задачу выхода не решат, и призвали по зеркалу наследника Дэвисов. Тот ругался, но ограничился только подзатыльниками. Слабак. Впустил их в комнату младшего брата и запер всех троих. О, начинает становиться интересно: юнец решил попрактиковаться в этом новом римском заклинании. Целительство было, пожалуй, одной из немногих областей, где знания Хорнеджитефа были меньше поверхностных. Их, можно сказать, не было совсем. Он, конечно, знал символ Анкх, на котором строилось почти всё целительство. Но это был тот случай, когда знать знак, звучание и желаемый результат недостаточно. Без очень глубокого знания строения человека и его природы Анкх не излечивал даже самую мелкую царапину. Когда жрецу нужна была медицинская помощь, он обращался к магам Пер Анкха или вызывал демона-целителя. В экстренных же случаях прибегал к помощи амулетов. Тогда как Римское заклинание, кажется, не требовало такой глубокой подготовки. Что ещё раз объясняет живучесть школы.

Юнец призвал посох и нацелился на не такой уж и красный, по мнению Хорнеджитефа, зад кузена. Юнец как всегда забыл о разнице в силе между палочкой и посохом. Жрец стал прикидывать, какой может быть максимальный эффект у заклятия исцеления кожных покровов. К сожалению, наверняка он не знал, поэтому приходилось фантазировать. Ну, Дадли не женщина, так что девственность к нему не вернётся. Что плохого может случиться? В голову ничего не приходило. Только если исцеление происходит за счет сил организма, наверное, есть риск сжечь себя изнутри. С одной стороны, как наставнику Хорнеджитефу не следовало поощрять учеников в их желании устранить последствия наказания. С другой стороны, был интересен эффект заклинания. Жрец решил не вмешиваться.

О, как занимательно! Похоже, целительная магия не так проста вне зависимости от школы. Складывалось ощущение, что эффект от наказания только что благодаря заклинанию удвоился. Дадли взвыл. Интересно, от чего это? Можно предположить, что часть от возросшего потока магии оказалась направлена не туда. Или банально юнец напортачил с заклинанием. Да, кажется так и есть. После второго применения ситуация вернулась к изначальной. Более традиционный для детей способ решения проблемы — мазь — остался в комнате Дадли и (другой экземпляр) в комнате Гарри. Тут приготовить его было не из чего совсем. Дадли поспешно натянул штаны пижамы и предложил сначала поэкспериментировать на себе. Разумно. Судя по реакции юнца первый цикл из двух заклинаний прошел у него точно также, как у Дадли. О, лучший опыт — собственный. Хорнеджитеф не знал, что юнец исправил, но третье заклинание, судя по всему, оказалось удачным. Жрец сожалел, что не видит со стороны, как юнец пытается направить посох на собственный зад, одновременно выписывая знак. Зрелище наверняка было презабавным. Потом он вернулся к экспериментам над Дадли. И даже с первого раза справился. Третий мальчишка был последним. Его пришлось долго уговаривать, но справился юнец с первого раза. Похоже, осознал, в чём была его ошибка. Мальчишки забрались на кровать и уснули. Светлейшему Хорнеджитефу пришла пора посетить сны Дадли. Нужно объяснить ему важность мелких деталей при планировании.

Петунья Дурсль, сидя впотьмах на кухне, крепко сжимала чашку с чаем и, не отрываясь, смотрела на свет одинокого уличного фонаря. Она бы пила сейчас чего-нибудь покрепче, но пара добавок и так делала чай отличным успокоительным. Женщина не понимала, что на неё нашло. Она, которая всегда против телесных наказаний, не только сдала троих детей, но и отправила на расправу родного сына и собственного племянника. Положим, выдала детей она практически машинально. Магия ещё была для неё очень непривычной, поэтому волна, поднимающаяся изнутри, просто не дала бы ей смолчать, не поделиться с кем-нибудь, что она смогла почувствовать движение дерева рядом с ней. Кстати, сегодняшнее путешествие в магический мир показало, что ей магов можно особо не бояться. Петунья нутром чувствовала, что ни одна из волшебных палочек, которые она встретила на своём пути, вреда ей не нанесёт. А при некотором усилии может обратиться против хозяина. Петунья не знала, только ли из дерева их делают, но с деревянными у неё проблем не было.

Но это всё не оправдывает её спонтанную жестокость. Точнее, в ней взыграло чувство справедливости: она поняла, что Роджеру попадёт за этот проступок и как. И теперь грызла себя в темноте. Вернон на удивление спокойно воспринял ситуацию. Что делало её состояние ещё хуже. Она ощущала себя страшно виноватой перед детьми. «Надо загладить вину!» — твёрдо решила она. Женщина ещё не знала как, но она что-нибудь обязательно придумает!

Глава 33

Миссис Скитер тренировалась усердно, пытаясь проникнуть в тайну приоткрывшихся ей боевых искусств. Она вкладывала в это занятие все свои силы. Но ничего не выходило. Она была настойчива, она была упорна, она вкалывала до изнеможения. Все три раза. Но всему же должен быть предел, правда? Вот и для неё предел времени и энергии, которые она готова была вложить в эту тайну тоже подошёл к концу. Впрочем, её сын, кажется, увлёкся этим боевым искусством больше. Он демонстрировал всяческие успехи, которые подозрительно напоминали магию. Миссис Скитер задумалась, мог ли её сын оказаться волшебником. Она знала о волшебном мире — поддерживала некоторые отношения со сводной сестрой. Папа самой Маргарет был обычным человеком и ушёл от мамы Риты практически сразу, когда узнал, что та ведьма. Ушёл к маме Маргарет. Впрочем, потом он поборол свой страх и с Ритой общался, а также познакомил с ней миссис Скитер. Они с сестрой вообще были похожи, даже фамилии одинаковые. Общались они не слишком часто, но достаточно, чтобы знать о жизни друг друга. Про колдовские способности сестры Маргарет домочадцам не сообщала, и вообще Деннис про свою тётю не знал, но сейчас, кажется, пришёл момент, чтобы устроить знакомство.

Маргарет поднялась в свою комнату и извлекла из глубины комода завернутый в полотно блокнот. Этот блокнот позволял ей переписываться с сестрой, так как всё, написанное в нём, тут же появлялось в другом, связанном с этим. Она начала выводить письмо мелким почерком:

«Здравствуй, Рита!

Как ты, родная? Чем занимаешься сейчас? Что расследуешь? Появилась ли у тебя семья или это место в твоей жизни всё ещё крепко занимает работа?

Мы с Ричардом и Деннисом живём как обычно. Ричард — работает, Деннис — учится (хотя сейчас на каникулах). Деннис с друзьями собирается на неделю в поход в лес. Говорит, что собираются играть в индейцев. Мне же пришла в голову отличнейшая мысль структурировать все свои знания и объединить их в картотеку. Родная, это ТАК удобно! Ты просто не представляешь! Если ты еще не завела себе картотеку, то я могу порекомендовать отличную фирму в Лондоне, где их делают. Я очень довольна ими, готовы сделать с любым количеством ящиков, под любой размер карточек.

Рита, я знаю, что ты не очень любишь детей, но все же считаю, что тебе надо познакомиться со своим племянником. Конечно, совсем взрослым его ещё не назовешь, но с ним уже есть, о чем поговорить. Кстати, родная, а ты знаешь какие-то способы проверить, является ли ребёнок волшебником? Ну, кроме магических выбросов. Если не знаешь, посмотри, пожалуйста, до своего приезда. У меня есть некоторые подозрения.

Мы всей семьей очень тебя ждём! Приезжай сразу после возвращения Денниса из своего леса, то есть через понедельник.

С любовью, твоя сестра Маргарет»

Зачастую сборы перед мероприятием оказываются более важными, длительными и нервными, чем само мероприятие. Говорят, что женщины уделяют подготовке больше усилий, чем мужчины, но на самом деле, это зависит от значимости вопроса. Вот, например, поход (хоть и не военный в данном случае) был для мужчин важен во все времена.

Вернон Дурсль был очень аккуратным мужчиной, поэтому и стопочки вещей перед ними были ровные, разделенные одинаковым расстоянием друг от друга, а их симметрия идеальной. Помнится, Вернон как-то водил Петунью, когда они ещё не были обручены, гулять в Гайд Парк. Да не просто гулять, а на пикник. Пожалуй, это было одно из самых плотных взаимодействий с дикой природой в жизни Вернона. Он с сомнением посмотрел на полку с галстуками. Нет, разум говорил ему, что одежда, которую нужно взять в лес, должна отличаться от его повседневной в корне. Она должна быть удобной, прочной, не маркой, малозаметной. То есть такой, какой в гардеробе Вернона не было никогда. Он ещё раз посмотрел на приготовленные к сбору вещи. Нет, завтра они с детьми едут в Лондон, в их доме просто нет подходящей одежды для похода. А что вообще есть?

Так. Одежду — покупать. Еду, видимо, тоже. Ещё палатку. Спальники. Фляги? Инструменты можно будет взять на работе, благо он сам занимается их производством. А что вообще можно будет взять из дома? О, а из дома он возьмёт спички!

Деннис был очень ответственным мальчиком, поэтому собирался взять в поход всё самое важное. В его не такой уж большой рюкзак уже влезло три пластмассовых ножа, пистолет, автомат, боевой робот, две пары наручников и мишка Тедди. Сабля, к сожалению, в рюкзак уже не влезла, поэтому её пришлось привязывать верёвкой снаружи. В качестве еды в портфель были закинуты конфеты россыпью. Это было очень удачно, так как снаряженный рюкзак перестал бренчать, и теперь передвижению мешала только бьющая по ногам сабля. В комнате оставалось ещё несколько достаточно важных вещей, но мальчик уже понимал, что не всегда наши желания соответствуют нашим возможностям. Так что он довольствовался уже собранным комплектом.

Честер Дэвис собирал чемодан с расширенным пространством для похода в лес. Его предупредили, что никуда из леса не отпустят и не дадут аппарировать домой каждую ночь, чтобы спать в нормальных условиях. Мерлиновы подштанники, до чего же эти магглы ненормальные! И Честер бы меньше переживал, если бы возможности этих магглов были поскромнее. У парня не было ни малейших догадок, как это было устроено, но сегодня к нему подошла мадам Боунс и сказала, что у него десятидневный отпуск. Ровно на время этого Морганой проклятого похода плюс один день на то, чтобы восстать из мёртвых. Как они это сделали?! Стажёрам отпуск вообще не положен! Честер с ностальгией вспоминал свои славные, тихие и спокойные дежурства в Годриковой впадине.

Так, томик о воспитании детей от мастера Годелота (уже дважды прочитанный, но расставаться с ним Честеру было боязно), «Фантастические твари» мистера Саламандера, его же заметки о выживании в дикой природе, «Ксиломантия» Селины Сэпворфи (не то что бы он серьезно собрался гадать на коре и ветках деревьев, но пусть будет), та книжка об оборотнях от Пикарди (на всякий случай), семь томов «Магических заклинаний Чедвика», дополненное издание «Самого экстремального колдовства» Виолеты Ститч, три справочника по травологии разных лет, пять справочников по противоядиям, «Истоки анимагии», «Самооборона чарами». Вроде, всё. Ну, и просто почитать для себя в свободное время — подборка журнала «Трасфигурация сегодня» за год (он подзабросил в последнее время эту дисциплину). Честер перебирал в памяти, не забыл ли он ещё чего важного для похода. Похоже, что нет. Палочка у него и так всегда с собой.

Это было странно, но при всей своей любви к планированию Дадли Дурсль не любил собираться. Выяснилось это только сейчас, так как ранее он ещё никогда никуда не собирался так надолго. Дадли стоял по середине комнаты, задаваясь вопросом, что из этого может понадобиться в течение недели. В течение недели в лесу. Между делом также мелькали мысли, а нужны ли ему все эти вещи вообще. Сколькими из них он попользовался один раз, чтобы потом забыть навсегда. Вспоминалась комната Гарри, где из ненужного были только черепа, сделанные в качестве тренировки. Думать, какие вещи нужны, а какие — нет (и вообще, и, в частности, в походе), жутко не хотелось. И гибкий мозг Дадли нашел возможность избежать неприятного занятия. Как всегда. Он достал с полки книжку про индейцев и углубился в неё, с целью вычитать, что будет нужно в лесу.

И выходило что-то не слишком много. Брать в лес жерди для вигвама Дадли посчитал излишним. Конечно, нужен топор. Лучше метательный (в идеале — томагавк), но сойдет и просто обычный топор. Наверное, кожа, чтобы соорудить мокасины. Дадли бросил взгляд на шкаф — кожи не было. Перья для головного убора? Тоже нет. О! Он возьмёт краску и кисточки, чтобы наносить рисунки на теле. Надо ещё взять иголку для татуировок. И если не получатся татуировки, то можно будет что-нибудь зашить. То есть, нитки тоже берём. Нитки чем-то обрезают, так что ножницы. Дадли засомневался в своей возможности быстро освоить гончарный круг, так что решил прихватить ещё и кружки. Ложки-вилки-ножи-тарелки. Куча вещей пока была мысленной, так как требовала пробежаться по всему дому для сборки, но уже достаточно тяжелой (в его воображении он уже очень компактно всё собрал и попробовал взвесить). Значит достаточно. В конце концов, они берут главное — Черного медведя и мистера Ретсби. Что возьмут все остальные — уже не так и важно.

Оскар Ретсби стоял в своём гараже и с большим сомнением смотрел на моторную лодку. С одной стороны, никогда не знаешь, что может понадобится. С другой стороны — в графстве Суррей нет крупных рек. «Пока нет, — поправил он себя. — С этими магами никогда не знаешь, что и где появится». Тем более, что они везут с собой целого водного стихийника. Но лодка была такой большой, её пришлось бы везти прицепом к машине. Всё-таки нет, в этот раз они обойдутся без лодки.

Багажник тоже был заполнен подчистую, так что даже если он вспомнит ещё что-то, то положить вещь все равно будет некуда. Оскар когда-то организовывал походы в лес для ребят из своей секции. Года два назад он решил, что здоровья и нервов у него уже не так много, поэтому прекратил эту практику. Но опыт остался, поэтому значительную часть багажника занимала аптечка, консервы, крупы, специи, всё для костра, палатка, спальники, подстилки, верёвки, крепления, котелок, лопата, два вида мячей для игр и одежда. Для них с Верноном были приготовлены две вместительнейшие фляжки — одна с виски, другая с ромом. Да, и конечно он взял двадцать килограмм железа в слитках, чтобы сделать из него то, что они забудут. А забудут они что-то обязательно, это можно к гадалке не ходить.

Самое длительное путешествие Роджера состоялось на этой неделе: они доехали от дома Гарри до Косого переулка. Это было просто удивительное приключение! Теперь же Роджеру предстояло отправится просто на край света навсегда. Никакого чемодана или сумки у него не было. И Роджер очень хотел что-нибудь взять (правда, он не знал что), но ему было просто некуда. Он приготовил оба комплекта одежды, в которых тренировался с Гарри и Дадли (уже два раза как, несмотря на вчерашнее происшествие, эти двое подняли утром его и Честера для гимнастики). И тот, в котором он вчера перемещался по Лондону. На всякий случай взял игрушечную волшебную палочку (не понятно зачем) и решил, что он будет просто стойко встречать удары судьбы. Потому что больше он в руках всё равно не унесёт. А все его проблемы пусть решает Честер. В конце концов, он старший брат или кто?

Боб Полкисс был очень серьезным подростком. И очень ответственным. И конечно он не мог оставить младшего братишку собираться в поход самостоятельно. Этим интереснейшим процессом вообще занималась вся семья. Еле-еле уговорили бабушку не приезжать, чтобы помочь им с Пирсом паковать рюкзаки. Бабушка упирала на то, что она чуть ли не лично собрала несколько рот солдат на фронт (она работала на складе в годы войны), но, по счастью, до неё удалось донести мысль, что ехать через всю страну, просто чтобы собрать в поход внуков, это несколько чересчур. Но и энергии мамы вполне хватало, чтобы сделать из простых сборов эпическое представление с высоким эмоциональным накалом. Мама по одной вещи перетряхивала оба их гардероба, предлагая взять всё, а папа и Боб, стараясь сохранять спокойствие, по очереди находили аргументы, почему в лесу не понадобятся: пуховик, лакированные туфли, зонтик, «дождевик берём», шапка на меху, «Боб, откуда в твоём шкафу эта вульгарная жилетка с шипами?!», пиджак, белые перчатки (откуда они у Пирса?!), «кроссовки берём», шарф, «О, а эту шаль я искала! Может возьмёшь?», папин макинтош… И так далее. Надо сказать, что даже очень стойкие, прямо выдрессированные мужчины семьи Полкисс несколько подустали уже на третьем часу сборов. А к их окончанию оба брата были готовы начать выдвигаться в поход хоть в тот же миг. Даже пешком.

Маленький Гарри ничего не знал о походах, зато у него был отличный консультант, к которому он и обратился. Слова Черного медведя всегда звучали очень веско, этот раз тоже не стал исключением: «Чтобы выжить в лесу, нужен только лес и ты сам».

Примечание к части

Спонсор вдохновения для этой главы песня группы "Несчастный случай" - "Снежинка" "В рюкзаке моём сало и спички и Тургенева восемь томов"

>

Глава 34

Походники отправились штурмовать дикие английские леса на двух машинах. В машине мистера Дурсля помимо водителя расположились братья Девисы и Гарри с Дадли, а мистер Ретсби вёз братьев Полкиссов и Денниса. Ехать от Литтл-Уингинга до парка Норбери было где-то вдвое дольше, чем до Лондона (в противоположную сторону, разумеется). Они доехали до Летерхеда и двинулись в сторону парка в поисках ближайшей к древнему лесу стоянки.

Парк Норбери, конечно, слабо отвечал понятию «диких лесов». То есть, жители туманного Альбиона многое делали, чтобы он таким оставался, но все-таки мест, где не ступала нога человека в Англии не осталось уже несколько веков как. Парк Норбери был известен древней тисовой рощей. Говорят, в седую старину там проводили свои ритуалы настоящие друиды. Часть наших путешественников была серьезно настроена отыскать в дебрях что-нибудь магически эдакое. Взрослые же относились к затее скептически.

Наконец-таки, они нашли стоянку и выгрузились. Первые сложности возникли сразу на этом этапе. Честер поднять свой чемодан физически не мог (точнее, мог, но вокруг было слишком много магглов), мистер Ретсби как-то позабыл, что ведёт в поход шестилетних детей, а не тренированных подростков, которые смогут перенести все взятые им вещи. У Роджера же вещей не было вообще никаких (да, это выяснилось только тут). Все почему-то с ожиданием смотрели на Гарри. Видимо, в надежде на помощь Черного медведя. Гарри с ожиданием смотрел на мистера Ретсби как на самого опытного (Черный медведь никак не реагировал).

Прямо на стоянке пришлось перетряхивать все имеющиеся сумки. Всё содержимое рюкзака Денниса и чемодана Честера в итоге были оставлены в машине (к величайшему возмущению последних), вещи были перераспределены и с трудом упакованы. К невероятному сожалению Оскара, пришлось оставить девятнадцать килограмм железа (один слиток он всё-таки прихватил). Из задач на ближайшее будущее вставал вопрос, во что одевать Денниса, Роджера и великовозрастного балбеса-Честера: сменной одежды не было ни у кого из них. Оскар уже немного недолюбливал миссис Скитер (а также проклинал себя за недостаток предусмотрительности) и зло посматривал на Честера. Выяснилось, что младший брат даже приготовил одежду, но положить её было некуда, а взять в руки Роджер просто не успел, так как они проспали и Честер утащил его из комнаты силком. Старший же брат был просто балбесом, как уже говорилось. Честер никак не мог решить, краснеть ли ему от стыда или бледнеть от страха (мистер Ретсби пообещал отнять у парня волшебную палочку и вернуть только в Литтл-Уингинге).

Когда полуденное солнце уже стало припекать, компания отправилась по удобной пешеходной дорожке в сторону виднеющегося вдалеке леса. Несмотря на сильную усталость, люди, дошедшие до опушки, дружно (за исключением Честера) решили, что это считаться настоящими индейскими лесами не может, поэтому продолжили топать по аккуратной, посыпанной песочком дорожке. Дикие леса всё не начинались. В конце концов, была найдена симпатичная полянка, на которую и сгрузили вещи.

Мистер Ретсби стал организовывать установку палаток с тщательным объяснением подробностей процесса. Затем организовали кострище и разведали ближайший источник воды. Удача была к ним благосклонна, так что помимо чудесного родничка совсем недалеко обнаружилась и речка Мол. Она была относительно небольшой и совсем неглубокой. Купаться там могли без опаски даже дети. На настоящем костре заварили чай, таки отобрав у Честера палочку (он пытался разжечь огонь колдовством), и пили его с прихваченными из дома бутербродами. Когда все возможные дела по обустройству (включая поиск и организацию санитарной точки) были завершены, все уставились на Гарри с ожиданием. Во взглядах чувствовалась решимость дождаться…

Мир вокруг был очень необычным. Он постоянно ставил перед Черным медведем вопросы, ответы на которые охотник искал с большим трудом. Например, зачем все эти люди отправились в лес? Черный медведь любил леса. Но это было, вероятно, потому что он не видел ничего другого в своей жизни. Леса да прерии. Здесь же не было ни того, ни другого, о чем он совершенно не жалел. Кстати, это был следующий вопрос: почему окружающие считают эти несколько деревьев лесом? В представлении Черного медведя лесов в этой стране не было вообще. Что такое лес? Это бескрайнее пространство деревьев, из-за которых не видно солнца, это исполины, настолько широкие в охвате, что понадобится целое племя, чтобы обхватить одного. И, конечно, это нескончаемая опасность, когда нельзя расслабиться ни на минуту, когда человек является лакомой добычей каждой второй твари. Да, Черный медведь был определенно рад, что здесь нет лесов.

Эти люди хотели, чтобы старый охотник научил их выживать в лесах. К счастью, этого не требовалось. Но учить чему-то старый индеец был согласен. Всё это время, с того момента, когда он осознал себя, с той минуты, когда маленький мальчик попросил его помощи, Черный медведь пребывал в состоянии тихой спокойной радости. Ведь умирая, он был уверен, что просто рассеется, прекратит своё существование. Он даже не надеялся оказаться в мире вечной охоты, в стране духов. Такая честь выпадает только тем, кто оставил что-то после себя, у кого есть потомки. Только тем, кого помнят. А Черный медведь не смог сберечь ни жену, ни детей, никого из своего племени. Всех их вырезали враги. Вырезали как будто вместе с его сердцем. Конечно, он отомстил, но цели в жизни у него больше не было. И тогда он посвятил всего себя борьбе с лесом.

Черный медведь жил давно, очень давно. Задолго до того, как была возведена китайская стена, задолго до создания пирамид. Он жил до того, как мир стал принадлежать человеку. Он был одним из тех, кто отвоевал этот мир. Может быть, поэтому предки и великие духи дали ему шанс увидеть, за что он боролся? Судя по всему, этот мир не знал даже легенд о существах, с которыми он сражался. О, он бы уже услышал, если бы по земле ещё бродили кровавые койоты. Об этих существах родители рассказывали бы детям ещё в младенчестве. Он убил савискерру. Последнюю, как он искренне надеялся. Точнее, не убил, а заточил. Убить тварь нельзя. И Черный медведь был абсолютно уверен, что вырвись она, всем людям на острове придет конец. Тварь слишком разумна, чтобы два раза попасться на одну уловку. Тогда она захватила человеческое тело, потому что ей это показалось более удобным. И у неё появилась слабость. В истинной же её форме победить тварь мог бы только шаман. Настолько сильных шаманов не было даже у предков, а потомки, похоже, совсем забыли это искусство. Черный медведь себя шаманом даже не считал, он не закончил обучения. Он — охотник. Годы, десятки циклов, века он занимался только тем, что истреблял тварей, опасных для человека. Один на один с лесом. Черный медведь любил лес, но современные странные учёные сказали бы, что у него стокгольмский синдром.

Итак, эти люди собрались здесь, чтобы чему-нибудь научиться. Что может Черный медведь, чего не могут они? Они, создавшие города. Они, кто уже даже не задумывается о внешней угрозе. Те, для кого опаснее всего им подобные. В родном языке Черного медведя не было слова «наказание». Медвежонок или выживал, и он молодец, или нет, и чего тут теперь спрашивать. Все угрозы были очевидны, а последствия мгновенны. Этот же новый мир изобиловал скрытыми угрозами, из-за чего обучать потомство было сложнее. Что могло им пригодиться в этом мире лжи и иллюзий? Наверное, было бы хорошо отвести их в путешествие в мир духов. Тот мир тоже был зыбким и иллюзорным, он закалял разум, делал его твёрже, помогал видеть ложь. К сожалению, индеец был слишком слабым шаманом, чтобы взять с собой хоть кого-то. У него самого-то туда войти получалось через раз. Что ещё?

Видеть. Можно попробовать научить этих людей видеть самую суть. Мастер стихий уже начал учить детей этому умению, но они скорее сейчас могут увидеть то, что хотят, а не то, что есть. Смотреть беспристрастно сложнее, чем найти желаемое. Но это очень полезный навык, особенно если хочешь потом повторить суть другого предмета.

Слышать. Слышать мир вокруг, не только ушами, но и сердцем. Мир постоянно подсказывает, что ему нужно. Тот, кто внимательно слушает, не только живёт дольше, он не упускает ни одной возможности.

Ходить. Этому учат всех медвежат. Почему-то здесь старый индеец ещё не встречал людей, которые умеют ходить. Ведь, чтобы слышать, нужно быть тихим самому, как нужно потушить факел, чтобы увидеть что-то в тенях деревьев.

Чувствовать. В каждом есть внутренний зверь, просто надо его ощутить, а потом выпустить. Человек одинок. По крайней мере, пока не познакомится со своим зверем. И индеец замечал, что эти новые люди тоже довольно одиноки, несмотря на то, что много друг с другом говорят. Одинокий человек — слабый человек.

Подражать. Человек бы никогда не победил лес, если бы не копировал его повадки. Как ещё научиться новому, если не повторять за другим?

Хранить. Любой охотник умеет хранить добычу, иначе зачем её убивать? А у этого бедного медвежонка — Роджера — не было даже сумы для самого необходимого. Дети, конечно, не смогут хранить много, но есть вещи, без которых чувствуешь себя очень неуютно.

Молчать. В жизни этих людей так много чужих голосов, что Черный медведь удивлялся, как они могут слышать себя. В молчании же Черный медведь знал толк: он молчал около трех сотен лет подряд. Да, молчать хороший навык. И лучше всего он осваивается личным примером. Пожалуй, с этого навыка он и начнёт.

Все с ожиданием смотрели на Гарри, Гарри смотрел на закат. Текли минуты…

Глава 35

Наверняка в исполнении пожилого индейца, чья кожа похожа на потрескавшийся камень, взгляд, устремленный к заходящему солнцу, исполнен мудрости, а орлиный профиль подобен древнему истукану, молчаливое созерцание выглядит очень эффектно. И окружающие люди готовы с почтением ждать, когда же старец изволит поделиться, наконец, своими знаниями. К сожалению, в исполнении худого, всклокоченного, шестилетнего мальчишки это выглядит отнюдь не так монументально. Поэтому обучение молчанию своим примером прервалось через пятнадцать минут.

— Ну, что делать-то будем? — Первым не выдержал Боб.

Как уже говорилось, Черный медведь был очень опытен в молчании. А вот в коммуникации не очень. Никаких других методов обучения, кроме «делай как я», он не знал, и как действовать, если ученики как он не делают — не представлял. Это было проблемой. По счастью, вместо хитростей общения старый индеец знал много других штук. Медвежонок давно уже отдал контроль над телом ему, как и все с предвкушением ожидая каких-то сакральных знаний. Черный медведь встал, сделал знак всем дожидаться его и углубился в лес, внимательно осматривая встречающиеся растения. Минут через пятнадцать он нашёл всё, что нужно, вернулся к костру и бросил набор травок в котелок с чаем. Немного помешал, разлил всем по порции улучшенного напитка и подождал, пока все выпьют. Пригубил и сам. Отлично! Теперь голоса ни у кого не будет как минимум неделю. Чёрный медведь с чувством выполненного долга вернулся к созерцанию закатного неба.

Боб попробовал повторить свой вопрос — с ожидаемым результатом.

Старший медведь Оскар попробовал узнать у подлетка, что случилось — с ожидаемым результатом.

Все постарались высказать свою точку зрения — с ожидаемым результатом.

Началась суета. Большенький волшебный медвежонок особенно переживал. Все разбились на группы. Казалось, что именно теперь, когда голос потерян, им особенно сильно захотелось пообщаться друг с другом. Многие по очереди зло смотрели на Черного медведя, но высказываться не решались. Ну, то есть, не высказываться… В общем, вели себя по отношению к нему прилично. Посчитав, что сегодняшнюю мудрость он озвучил (ну, то есть не озвучил… в общем, понятно), Черный медведь отдал тело обратно медвежонку. Тот сразу попытался что-то объяснить — с ожидаемым результатом. Когда суета улеглась, все стали готовиться ко сну, надеясь переждать ненастье и веря, что следующий день вернёт всё на круги своя.

Активно жестикулируя, решили распределиться по палаткам также, как были распределены по машинам. Конечно, у Дэвисов и Денниса не оказалось спальников. По счастью, предусмотрительный мистер Ретсби захватил запасной. Его отдали Честеру, а Пирс с Деннисом и Гарри с Роджером спали в одном. Все устроились по своим местам. На мир опускалась тишина.

Утро выдалось хмурым, и отнюдь не в плане погоды. Светило яркое летнее солнце (точнее, начинало светить — встали на рассвете), тишина вокруг была чудесной, а запахи свежей травы и леса просто одуряли. Хмурость была вызвана тем, что голос не вернулся. Смурной мистер Ретсби построил всех на гимнастику. Потом также молча погнал всех мыться в реке. Вода была более чем прохладной, и дети бы повизгивали, но голоса всё не было. Вернулись, молча приготовили завтрак. Ни на Гарри, ни на Черного медведя никто старался лишний раз не смотреть. Не то что с ожиданием, а вообще не смотреть. Впрочем, было уже поздно: Черный медведь уже составил программу мероприятий. С его точки зрения, сегодняшний день прекрасно подходил, чтобы научиться ходить.

Честер не любил природу. Он выяснил это только сейчас, так как, к счастью, до этого поводов прояснить отношения не было. Он не любил природу, мыться в холодной воде, палатки, спальники, утреннюю гимнастику, магглов и, пожалуй, людей вообще. Хотя, конечно, больше всего он не любил, когда у него отбирают волшебную палочку и затыкают рот. Сейчас даже не было смысла возвращать палочку обратно. На невербальном уровне он владел только люмосом и акцио, что сейчас было совершенно бесполезно. И главное — он даже не мог пожаловаться на свою горькую судьбу! Последнее его, наверное, больше всего бесило. Хотя «бесило» — не такое уж правильное слово. На глобальном уровне он смирился ещё на утро после первого дня знакомства с национальным героем. Так что его нынешнее брюзжание (ну, не совсем брюзжание… понятно что) было очень усталым. Все старались не смотреть на Гарри, чтобы он не выкинул ещё какую-нибудь штуку. Честер же думал, кому он может поныть и пожаловаться. Мелкие жестокие бандиты не подходили по понятным причинам. К тому же они и присоединившийся Роджер и так нашли, чем себя занять: активно размахивая руками, они явно что-то обсуждали. Роджер на Честера, кажется, обиделся за подготовку к походу (откуда вообще, во имя бороды Мерлина, он мог знать, как это делается?!) и показательно игнорировал. К мистеру Ретсби и мистеру Дурслю он подходить опасался. Тем более, что они достали по небольшой стопочке и здоровущую флягу. Никому из молодёжи из этой фляги они ничего наливать явно не собирались. Оставался только старший брат одного из малолетних бандитов. Он сидел, уставившись на играющие языки пламени костра. Честер присел к этому магглу. Он был чуть помладше самого Честера. «Кажется, Боб», — напряг волшебник свою память. Отсутствие голоса Боб переживал внешне невозмутимо.

Что вообще обсуждают с магглами, которые ещё учатся в школе? При отсутствии голоса? Честер тоже уставился на огонь. Вообще-то тут было не так уж и плохо, утреннюю тишину разбавляло только чириканье каких-то птах. Да и танец желтых язычков очень успокаивал. Первым «разговор» начал Боб. Они сидели на специально притащенном из леса бревне. Боб тихонько толкнул Честера плечом, привлекая внимание. Он широким жестом руки показал вокруг и состроил спрашивающее выражение лица. «Как тебе тут?» — Расшифровал Честер. Честер пожал плечами. Рыпаться было поздно, оставалось только смириться с тем, что есть. Честер медленно кивнул, показывая, что всё в порядке. Потом жестом головы указал на Боба, спрашивая: «А тебе?». Боб ещё раз обвёл рукой окружающее пространство и пожал плечами. Указал в сторону реки, схватился руками за плечи и показал «Бррр!». Честер активно закивал. Боб показал на палатки и сделал какое-то плохо читаемое выражение лица. Честер расшифровал его как «странно». Боб показал на ухо, потом на рот, потом ещё раз вокруг. Этого Честер расшифровать уже не смог. Опять уставились на огонь.

Через некоторое время Честера опять толкнул Боб. Показал пальцем на него, сделал вопросительное лицо, потом странный жест обеими руками, от шеи к нижним рёбрам обводя полукруг. Честер изобразил непонимание. Боб сомкнул руки в замок, развел немного кисти, но так, чтобы пальцы оставались в соприкосновении, потом опять свёл. Сделал несколько поступательных движений. Честер изобразил ещё большее непонимание. Боб ударил себя по лбу рукой и застыл в этом положении на пару секунд. Задумался. Изобразил руками силуэт, чем-то похожий на песочные часы. «Девушка!» — понял Честер. Боб ещё раз показал силуэт и тыкнул пальцем в Честера, изображая вопрос. «Есть ли у меня девушка?» — Догадался Честер. Девушка у него была. Ну как девушка — невеста. Родители сговорили его свадьбу ещё три года назад. Под рождество собирались провести церемонию. Честер кивнул. Боб очень выразительным выражением лица запросил подробностей. Какие тут подробности без голоса?! Мариэтта Фоссет училась сейчас на последнем курсе Хога, и Честер её последний раз видел чуть меньше года назад. Отношения у них были хорошие, но скорее деловые, чем тёплые.

Боб продолжал ожидающе смотреть. Кажется, вот эта ужимка должна была означать вопрос: «Красивая?». Честер пожал плечами. Девушка как девушка. Он расположил руку параллельно полу ладонью вниз и покачал, показывая «пятьдесят на пятьдесят». Боб выдал что-то типа успокаивающего жеста. А потом с вопросительной мордой лица сделал жест, который показался Честеру очень неприличным. Кажется, парень спрашивает… Честер жутко покраснел. Будь у него голос, он бы начал мямлить что-то неразборчивое. Видимо, этого Бобу хватило, потому что он покровительственно и успокаивающе похлопал Честера по плечу: «Ну, еще успеешь». Маг хотел возмутиться, но не успел. Боб смешно вытянул губы и выставил руку так, как будто придерживает кого-то за затылок. «Ну хоть целовались?» — Расшифровал Честер. И, покраснев ещё больше, еле заметно кивнул. Боб удовлетворенно показал большие пальцы на обеих руках, и, кажется, собирался продолжить этот неудобный «разговор». К счастью, в этот момент Гарри несколько раз громко хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание, а потом махнул рукой, приглашая следовать за собой.

Кажется, у Роджера потихоньку получалось распробовать вкус приключений. Да, вкус этот иногда был мерзкий, как после их попытки стащить у мамы палочку или как у сегодняшнего мытья в холодной воде. И холодную воду он бы пережил, но если уж они с Честером не взяли спальников и еду, то про купальные костюмы и вовсе можно не упоминать. А вот так вот голышом… Впрочем, кажется, Боба, также не предусмотревшего этот момент, такое купание не смущало, хотя он и старше. Зато у приключений было и много положительных моментов. В первую очередь, это чувство азарта, когда не знаешь, что тебя встретит за углом, новые ощущения, новые эмоции. Роджеру понравилось ехать на маггловской машине. Это было куда комфортнее аппарации и перемещения по камину, хотя и дольше. Ему нравилась эта необычная еда, которую готовили мистер Дурсль и мистер Ретсби, ему нравилось пить чай, сделанный на костре. Да и вообще ему нравилось на природе. И мальчика совершенно не смущало то, что они не могут говорить. Конечно, в этом были и неудобства: не всё получалось объяснить жестами. Но Роджер и так не слишком любил болтать, часто не знал, что сказать, так что сейчас чувствовал себя вполне комфортно. Тем более, для его друзей процесс общения явно особой сложности не представлял: Гарри, Дадли, Пирс и Деннис в кратчайшие сроки так наловчились показывать всё жестами, что, кажется, стали общаться только интенсивнее. Роджер понимал от силы три четвёртых того, что они показывают, поэтому в «разговор» не лез, а только «слушал».

Кажется, они обсуждали жизнь индейцев. Кто это такие, Роджер не очень знал. У него сложилось представление, что это были люди, жившие очень-очень давно, ещё до изобретения городов и всяких таких штук. Ему тоже было интересно, но расспросить подробнее он не мог.

В какой-то момент Гарри встал, хлопнул несколько раз в ладоши, привлекая внимание, и показал рукой всем следовать за ним. Национальный герой уверенно двинулся в самые дебри. Все участники этого приключения спонтанно выстроились в колонну и шли друг за другом. У Роджера было ощущение, что Гарри специально выбирает самые неудобные места, поэтому двигались медленно. При этом шум, который они издавали, мог, наверное, отпугнуть даже акромантула. И это при том, что все молчали.

Роджер шёл между мистером Дурслем и Дадли. Гарри, который их вёл, был непосредственно перед своим дядей, и Роджер «слышал», что тот ступал, не издавая ни единого звука. Гарри остановился и сделал знак, чтобы все тоже встали. Знак передали по цепочке. Дальше он прошел и каждому показал, чтобы все старались соблюдать тишину. Вернулся во главу колонны и снова всех повел.

Роджер потерял направление где-то через полчаса. Они периодически останавливались, и Гарри призывал всех к тишине. В какой-то момент он стал останавливаться и показывать, как ставить ногу, держать руки или корпус. Иногда на короткой остановке он поправлял кого-то одного, иногда — показывал новую ухватку всем. Роджер пробовал максимально следовать инструкции, и это действительно было удобнее. А потом Гарри стал собирать по пути жёлуди, маленькие веточки и другие подобные предметы и кидать их на звук. Очень точно кидать, потому что попадал он не в человека вообще, а в то место, которым он что-то задевал. Жёлудь довольно сильно ударил Роджера по руке, которой он потревожил ветку.

Роджер уже падал от усталости, когда в просвете между деревьями показалась знакомая поляна. Нужно заметить, что, несмотря на жестокость методов Гарри, они были очень эффективны. Если закрыть глаза, Роджер мог представить, что идёт по лесу один. Вид родной стоянки настолько приободрил вымотанных людей, что они с оглушительным шумом рванули вперёд. Роджер не отставал. Они все попадали на мягкую траву и счастливо смотрели на вечереющее уже небо. Силы оставались уже только на то, чтобы поесть и расползтись по палаткам. Молчание становилось уже каким-то привычным.

Глава 36

Виски заканчивалось значительно быстрее расчетного графика. А график, между прочим, был составлен с учетом форс-мажорных обстоятельств! Оскар с глубоким сомнением представил, как он будет жестами объяснять продавцу, что из бутылки жидкость надо аккуратненько перелить вот в эту флягу. Ничего такого особенного в картине не было, но, пожалуй, нет. Не будет он радовать неизвестного продавца. Алкоголь надо растянуть на всё время похода. Напиваться слишком сильно нельзя — с ними дети.

Оскар оказался несколько выбит из колеи тренировками Черного медведя. А чего он собственно от них ожидал? Мужчина начал вспоминать, какая была первоначальная цель похода. Всё так быстро завертелось: идея была несколько спонтанной, так что исток её в памяти терялся. Говорили что-то о тренировках на свежем воздухе, об обучении от настоящего индейца, о том, как будет здорово. И говорили в основном мальки. Интересно, а у личной шизофрении маленького Гарри вообще спросили? Оскар бы не удивился, если этот момент все дружно упустили. Он на секунду представил, что его просто молча сажают в машину, куда-то везут, а потом так пристально и с ожиданием на него смотрят и говорят: «Ну? Давай, учи!» Ох, Оскар бы таких научил! Так бы научил, что годами бы потом вздрагивали.

Появился вопрос: просить у шизы прощения или уже не поможет? И как вообще просят прощения у шизы, если шиз в голове несколько? Как понять, что ты достучался именно до той, что нужно? Или они все три всегда на связи? Оскар подумал, насколько сильно он сочувствует Вернону. Если бы ему пришлось воспитывать ребёнка, у которого сразу три шизы, каждая из которых обладает специфическими знаниями, за которые в приличных организациях требуют крайне серьезных подписок… Не, он бы на такое не согласился. А как тут соскочишь, если шизы завелись уже в процессе? Бедный мужик. Этот сегодняшний Гарри двигался как один его знакомый, преподававший израильский контактный бой — крав-мага. Очень, ОЧЕНЬ суровый мужик. Такие, можно сказать, боевыми искусствами не владеют, они просто вырубают сразу и максимально эффективно.

Но шиза эта индейская явно талантливая. Так прогуляться по лесу, чтобы уложить даже Оскара — это надо уметь. Мышцы у него на утро болели как после второй в жизни тренировки. Он был искренне уверен, что утром никто не встанет. Будут лежать и пытаться стонать. Только стонать не будет получаться: Оскар уже понял, что скоро голос не вернётся. И чудо, если он вообще сможет вернуться сам, без постороннего вмешательства. Мужчина ловил себя на мысли, что если бы у него было такое обезглашивающее средство, он бы обязательно выдавал его ученикам, а потом бы подкармливал их по мере затухания эффекта.

Ожидания Оскара не оправдались. Не в части вокальных возможностей воя, а про невозможность встать. Все морщились, но двигались вполне бодро. Правда излишне громко. А на звуки мгновенно реагировала индейская шиза Гарри. Сущность в теле мальчика сидела у потухшего костра, перед ней высилась приличная горка крупных желудей, которые и прилетали на любой излишне громкий звук. Как говорится, повторение — мать учения, привыкания и заикания. И как раз заикание Оскар готов был заработать, когда в косточку поскользнувшейся на мокрой траве ноги прилетел очень твёрдый огроменный желудь. Захотелось взвыть и сказать шизе что-нибудь неприятное. К сожалению, обет молчания всё ещё действовал. Совладав с болью, Оскар оценил обстановку: многие хотели что-то сообщить индейцу, потирая разные части себя. В основном, конечности. Меткая сволочь.

Засунув подальше вглубь себя раздражение, Оскар погнал всех на обычную утреннюю разминку, а потом на водные процедуры. Насколько он научился замечать подобные вещи, почетную обязанность тренироваться и сомнительное удовольствие мыться в холодной реке индейская шиза оставила основной личности. А потом опять вернулась, чтобы продолжить вчерашние издевательства. Холодная вода взбодрила, но идти в лес, судя по выражению лиц, не хотелось не только ему, а всем присутствующим. Но зачем тогда они вообще сюда припёрлись? Оскар деликатно вытащил Честера из палатки, отвесил ему подбадривающий подзатыльник и жестом указал место в середине колонны. Остальные выстроились как-то самостоятельно. С тяжелым вздохом он вошёл в лес замыкающим.

Следующие часа четыре зеркально повторили вчерашнюю вторую половину дня. Надо отдать должное педагогическим талантам индейца, по лесу, на взгляд (точнее, на слух) Оскара, они двигались совершенно бесшумно. Ну, не совершенно-совершенно, но мужчине и в такой результат для компании с шестилетними детьми верилось с трудом. Шиза, кажется, тоже не ставила себе невыполнимых задач и выглядела вполне удовлетворенной. На стоянку их вывели четко к обеду, после чего шиза опять нырнула вглубь мозга мальчика.

Отлежавшись, они принялись кашеварить. Задействованы в процессе были все, хотя работали только они с Верноном. Ну, с детьми это всегда так. Макароны с тушёнкой вышли отменными. И очень забавно было смотреть на юных магов, которым есть нормально явно не позволяли застольно-этикетные инстинкты. Когда все, рассредоточившись по поляне, спокойно переваривали весьма плотный обед, вернувшаяся шиза подошла к не полностью израсходованной куче желудей. Все напряглись. Мальчик пригласил всех подойти поближе, взял желудь и сделал убирающее движение. Тот исчез. А потом вытаскивающее движение — и снова появился. Забавно. Но последнее, о чем думал Оскар в плане индейских секретов, это фокусы. Шиза таким же вытаскивающим движением достал магазинную упаковку сосисок. В их продуктовом запасе таких гарантированно не было… Оскару пришла в голову безумная идея, что шиза эту упаковку действительно где-то хранила.

Шиза приглашающе махнула рукой в сторону желудей. Похоже, что объяснять он больше ничего не собирался. Оскар надеялся, что он не один чувствовал себя идиотом, когда пробовал. Нет, судя по выражению лиц, совсем не один. Естественно, ни у кого ничего не вышло. Все с вопросом повернулись к Черному медведю. Кажется, всеобщий провал его удивил. Мальчик настолько недоуменно почесал затылок, что Оскар засомневался — это все ещё шиза или уже Гарри? Ребёнок (или нет) ещё раз показал. Все ещё раз повторили — с ожидаемым результатом. «Тупик», — констатировал Оскар очевидное.

А, нет… Сдаваться — это не про нашего индейца. Шиза стала методично выполнять исчезновение и появление желудя и ждать, когда все будут за ней повторять. Так глупо Оскар, пожалуй, не чувствовал себя никогда. И какая-то чуйка говорила ему, что индеец теперь не слезет с них, пока не получится. Это заставляло всеми фибрами души желать, чтобы получилось. Но вы не можете стрелять лазером из глаз, просто потому что вам очень этого хочется! Чем дальше, тем больше мужчина жалел, что не увлекался раньше фокусами. Насколько он знал, этот — один из самых простых. Вдруг этого сумасшедшего устроил бы суррогат?

Все-таки шиза (как бы странно это ни звучало) не потеряла связи с реальностью окончательно. Индеец остановился и попытался жестами что-то объяснить. Он сжал кулак чуть выше солнечного сплетения и стал его ритмично сжимать и разжимать. Кажется, имелось в виду сердце. Потом он ещё раз убрал желудь закончив движение четко напротив того же места. Видимо, убирать желудь предлагалось не просто куда-то, а адресно в своё сердце. А что вообще индейцы знали о функционировании человеческого организма? Ну, там… как органы работают и всё такое?

Гарри тем временем настаивал на продолжении практики. Все продолжили — с ожидаемым результатом. Вторая пауза была где-то через полчаса после первой. Выражение лица индейца читалось плохо, но Оскар предположил, что их считали то ли тупыми, то ли обиженными природой, то ли безнадёжными. Индеец ещё раз задумался, сделал знак продолжать и решительно направился в сторону палаток. По раздавшимся оттуда звукам, стало понятно, что он роется в их личных вещах. Интересно, а понятие совести всегда было с человечеством или появилось на каком-то этапе развития цивилизации? И на каком именно этапе? Шиза действовала с настолько непробиваемой уверенностью, и Оскар остро ощутил, почему шизофрения — это плохо. Потому что вот такому уверенному скажешь, что он не прав, а потом тебе тихо перережут горло ночью. Все, кстати, продолжали «тренироваться» и одёргивать наглую шизу никто не спешил. Индеец копался в их вещах довольно долго.

Вернулась шиза с пустыми руками, но это и понятно: она умела вещи куда-то убирать, чему сейчас их и учила. Индеец стал по одному подходить к каждому и выдавать какой-то предмет. Вернону достался его собственный бумажник, Дадли — иголка, Деннису — игрушечный нож, Роджеру — палочка (Оскар не думал, что у него уже есть, да и шиза выглядела как-то скептически), Честеру — тоже палочка (скепсис шизы изменился, он явно был направлен не на то же самое, что у Роджера), Бобу — какую-то непонятную штуку типа короткого ремешка с шипами (кажется, это носят на руке), Пирсу — какой-то камушек, а самому Оскару выдали наградной нож его отца. Кажется, мужчина понял принцип, по которому выбирались вещи — по крайней мере ему досталась самая памятная и субъективно ценная вещь из всех, которые у него были. Её действительно не хотелось потерять. Напротив, он готов был сделать многое, чтобы её сохранить. Тренировки продолжились. Оскар по-честному пытался вложить в действие все чувства, которые только мог. Прошел следующий час.

В какой-то момент Гарри замер, его лицо изменилось, складывалось ощущение, что шиза решила куда-то по-быстрому сбегать. А что — логично. Их же там всего трое, вполне могла собрать консилиум для решения сложного вопроса. Не прошло и пяти минут, как шиза вернулась просветленной. Им дали сигнал продолжать, а шиза скрылась в лесах. И пробежалась по лесам очень основательно — взрослые и Дадли уже начали беспокоиться.

За появившейся охапкой травы была видна только макушка мальчика. Стог сена сбросили у костра, в пламя положили поленьев, чтобы разжечь посильнее и пригласили всех подойти поближе. Все засомневались. Оскар не знал, как другие, а он после того молчаливого чаёчка не очень доверял всяким травкам. Да и казавшиеся безобидными желуди тоже теперь вызывали неприятную ассоциацию. Мужчина заметил, что в этой поездке его любовь к живой природе как-то притупляется. Тем не менее все осторожно подошли к огню. Индейцу этого показалось мало, и он скомандовал склониться над самым костром. Настолько близко, насколько возможно. Все опасливо сжали круг, места хватало с трудом. Шиза стала бросать в огонь траву в одном только ей известном порядке. Повалил густой насыщенный белый дым с травяным запахом. От неожиданности Оскар его вдохнул.

Тело как будто закаменело и перестало ему принадлежать. Оскар мог только двигать глазами, и глаза показывали, что все остальные также застыли. Кроме шизы, которая продолжала закидывать травы в костёр. Цвет дыма изменился на светло-фиолетовый. Его приходилось вдыхать, хотя очень не хотелось. Этот дым был едким и драл глотку не хуже самого отвратительного самогонного джина. Начало мутить, перед глазами всё поплыло. Вскоре картинка, транслируемая зрением, перестала быть важной, всё внимание мужчины оттянуло на себя его внутреннее состояние. Оно было каким-то очень странным. Это чем-то было похоже на алкогольное опьянение: голова была легкой, казалось, что море по колено. Всё вокруг было простым и понятным. Вот и зрение прояснилось. Тело оттаяло. Лишних мыслей в голове не было вообще. Да и не лишних тоже. Никаких не было. Такая полная пустота, что сомневаешься, а был ли когда-то в твоём черепе мозг. Индеец еще раз показал свой фокус с желудем. Оскар с недоумением посмотрел на нож у себя в руках. И чем они весь день занимались? Очевидно же! Берешь и убираешь. Всё получилось. Как вообще это может не получиться? А потом так же достаёшь. Оскар попробовал несколько раз. Конечно, получилось. Как иначе-то?! А потом он отрубился.

Глава 37

У Дадли никогда не было такого плохого утра. Если бы он был немного постарше, то даже употребил бы в отношении этого утра более крепкое слово, чем просто «плохое». Голова раскалывалась, отзываясь болью на каждое движение. Там как будто поселился очень злой ёжик, чьи иголки кололись, а сам он чуть что — кусался. Дадли застонал. То, что голос ещё не вернулся, настроения ему тоже не прибавило. Мальчик пытался восстановить события вчерашнего дня и припомнить, почему он себя сейчас так чувствует.

Так, сначала была гимнастика — зло, с присутствием которого в жизни Дадли уже начал смиряться. Потом холодная река — очередное испытание на силу духа. Дадли был твердо намерен вернуться из этого похода не хуже бойца английских коммандос. Дальше они бродили змейкой по лесу. Индейские тренировки он представлял совсем иначе, но что он вообще о них знает? Вкусный обед (надо сказать маме, чтобы в обычные дни тоже такое готовила). А затем… Что потом-то?.. Точно! Они учились убирать и доставать штуки! Дадли машинально достал иголку и уставился на неё. Зачем он её вообще брал в поход? А, он же хотел делать татуировку. А как их делают? И причем здесь иголка? Голова всё ещё была тяжелой, думалось плохо. И кажется, Дадли отвлёкся от восстановления картины вчерашнего дня. Итак, они учились убирать и доставать. Получалось почему-то плохо. И Гарри бросил какую-то пакость в костер. Они надышались дымом, смогли убрать-достать предмет и потеряли сознание. Потеряли сознание прямо у костра. А сейчас Дадли проснулся в палатке. Под боком ворочались папа и братья Дэвисы. Дадли поискал Гарри. Он лежал, не реагируя ни на что. Интересно, а как они попали в палатку от костра?

Чёрный медведь вернулся к себе в воображаемые леса, оставляя Гарри контроль над телом и валяющихся у костра людей. Поначалу мальчик даже подумал, что все они умерли и чуть не расплакался. Он склонился над Дадли — дыхание, вроде бы, было. И что ему с ними со всеми делать? Нельзя же оставлять их валяться прямо тут: ночью довольно холодно, а костер скоро потухнет. До палаток было совсем недалеко, но ни дядю, ни мистера Ретсби ему даже с места не сдвинуть. Да и остальных не натаскаешься. Гарри тяжело вздохнул и призвал посох. Решения этой задачи, кроме пера Маат, он не видел.

Он сосредоточился и применил перо истины к дяде (решил сразу начать с самой сложной задачи). Чуда не произошло — ему всё ещё нужно было довольно громко произносить формулу. Он правда старался, но самым громким, что выдавало его горло, был хрип. Чары не действовали. Опять захотелось заплакать. Может быть магия воды поможет? С этой стороны в голову тоже ничего не приходило. Делать всё равно было нечего, поэтому Гарри стал пробовать наложить заклинание раз за разом.

Солнце медленно уплывало за горизонт, движения Гарри становились всё более автоматическими, руки устали. Посох был хотя и достаточно лёгким, но не невесомым. В какой-то момент чудо все-таки произошло, и Гарри ощутил уже привычное чувство ещё одной конечности. Дальше пошло легче, хотя сложности всё равно оставались. Вы когда-нибудь пробовали засунуть в переноску незнакомого вам дворового кота? Если да, то вы можете представить, насколько легко засунуть в спальник бессознательного человека с помощью заклинания. Ещё сложнее было уложить Пирса с Деннисом в один спальник. Он надеялся, что обошлось без травм, но уверен не был. Теоретически Гарри знал, что можно одновременно управлять неограниченным количеством объектов (а управление даже двумя несказанно облегчило бы его задачу), но ему до таких высот было примерно так же, как до исполнения этих чар без посоха и палочки. В общем, он надорвался. Гарри чувствовал, что с привычным теплом в его груди что-то не так и сегодня он прыгнул выше своей головы. Уже совершенно ничего не соображая от переутомления, он нырнул в свой спальник, подвинул Роджера и тоже отрубился.

Только теперь Дадли понял мудрый план Чёрного медведя. Никогда он ещё так не радовался, что окружающие не могут говорить, и поэтому не потревожат его голову. Видимо, индеец сразу предполагал что-то подобное. Плохо было всем. Все ходили очень осторожно, боясь лишний раз дернуться. Конечно, ни о какой гимнастике речи быть не могло. Только Боб всё-таки сделал несколько упражнений. Дадли сразу засомневался в человеческом происхождении старшего брата Пирса. Надо будет потом проверить, не инопланетянин ли он. Несмотря на отсутствие зарядки, мистер Ретсби погнал их всех к реке. Похоже, он тоже обладал каким-то тайным знанием, потому что после умывания в холодной воде действительно полегчало. Когда все вернулись, Гарри ещё спал. Дружно и не сговариваясь решили не будить. Во-первых, потому что будить медведя в его берлоге — плохая примета, а во-вторых, именно Гарри перетаскал их всех от костра к палаткам. Больше просто некому. Он должен был страшно устать.

Дадли уже с меньшим нетерпением ждал следующих занятий с настоящим индейцем. Результат, конечно, был забавным, но пути его достижения — скучноватыми. Он попробовал положить в этот воображаемый карман вместо иголки спальник. Ничего, никакого эффекта. Рюкзак. Тоже не влезает. О, фонарик! А вот фонарик влез, но с трудом. Две кисточки тоже влезли. Похоже ограничен объём, и ограничен довольно сильно.

Дадли ещё раз достал иголку. Он уже не помнил, читал он это, по телевизору слышал или рассказывал кто, но мальчик знал, что татуировки делаются несложно. Просто макаешь иголку в краску, а потом тыкаешь в кожу. Из получившихся точек и получаешь рисунок. Нужно было решить два вопроса: что рисовать и как сделать это в тайне от взрослых? Дадли был уверен, что они идею татуировки не одобрят. Они же не настоящие индейцы! Подумав, Дадли решил привлечь к вопросу Боба. Он уже большой, он обязательно что-нибудь придумает.

Боб придумывать отказался. Жестами он показывал очень смешно, но не всегда понятно. Так что потребовалось некоторое время, чтобы понять, что от самодельной татуировки можно было легко заболеть и откинуть копыта. Такой исход Дадли категорически не устраивал, от затеи пришлось отказаться. Точнее, не отказаться, а отложить до получения новых данных. Ведь как-то же тату делают, значит и рисков можно как-то избежать.

В любом случае, всегда можно найти творческую замену! Дадли достал краски с кисточками и предложил наносить тату ими. От этого плана Боб не отказался. А ещё оказалось, что он классно рисует. Через некоторое время Дадли щеголял гордым орлом на предплечье. Деннис попросил дракона на спине. И пожалел об этом. Дракон вышел супер, но зеркала в лагере не было, и увидеть его в отражении воды тоже не получалось. Все остальные его ошибку учли и просили нарисовать что-то на видном месте. Пирс долго выбирал, что ему хочется и в итоге получил стоящего на задних лапах медведя на ноге. У Роджера на животе поселился смешной ворон в очках, а Честеру тоже на предплечье нарисовали встрёпанного филина. Тоже в очках. Честер, конечно, сопротивлялся, но его уговорили. Боб рисовал тщательно и не быстро, но получалось у него прямо как у настоящего художника. К сожалению, никого со сравнимым талантом на стоянке не было (свои силы проверили все, включая взрослых, сами они от рисунков отказались). Поэтому сам Боб остался без тату. Он уже пристраивался нарисовать что-то на своей ноге, когда его руку перехватил Гарри. Точнее, Гарри-не-совсем-Гарри. Все напряглись. Честно говоря, Черному медведю уже хотелось намекнуть, что они больше не хотят ничего такого. Индеец знаками показал Бобу снять майку, вытащил у него из рук кисточку и краски и переместился за спину.

Шаман рисовал совсем не так, как Боб. Изображение у него под рукой выходило скорее схематичным, чем точным. Больше набросок, чем рисунок. Сходство только улавливалось, и то в начале работы было не ясно, что получится в конце. Боб, напрягшись, сидел на бревне, а Гарри легкими быстрыми мазками наносил изображение на всю спину. Гарри пользовался только черной краской. Вот стали угадываться черты длинной морды, вытянутое тело, лапы, хвост. Дадли такого зверя не знал. Размером с медведя, но больше похожий на собаку. Нечто среднее между этими двумя видами. Сидеть в одном положении, видимо, было сложно, поэтому Боб поёжился. Мышцы его спины задвигались, а нарисованное животное как будто встрепенулось и ожило. А, нет: не «как будто». Нарисованные черты стали двигаться самостоятельно, расползаясь по всему телу. Боб стал покрываться шерстью, увеличиваться в размерах и за пару каких-то мгновений превратился в нарисованного зверя. Довольно страхолюдного и выглядящего опасным. Животное заозиралось, подпрыгнуло и быстро рвануло в сторону леса.

Боб давно увлёкся рисованием. Он даже думал, а не стать ли в будущем профессиональным художником. Родителям он эту идею пока не озвучивал — они были бы против — но руку набивал при любой возможности. Он никогда ещё не рисовал на коже, это был интересный опыт. Поэтому сразу согласился сделать всем рисунки в «индейском» стиле. Он понятия не имел, как индейский стиль должен выглядеть — никогда не видел — но клиентам понравилось. Боб уже собирался и себе изобразить что-нибудь эдакое и смешное, когда его руку перехватил Гарри.

Побыть моделью (или как это называется, когда разрисовывают тебя?) тоже было интересно. Спине было щекотно, но в целом ощущение было скорее приятным. А потом Боб кожей «увидел» формирующийся рисунок. Боб таких зверей никогда не встречал и даже не слышал о подобных. Тварь должна была быть огромной. Родственник собаки или волка, но величиной с медведя. Показалось, что рисунок шевелится, и Боб вздрогнул. А потом понял, что не показалось. Стягиванием и покалыванием по коже прослеживались передвижения линий, которые захватывали всю поверхность тела. Начала расти шерсть, а все кости, внутренние органы и вообще всё, что делало его человеком, начало меняться. Ощущение было не болезненным, но очень необычным.

Закончив трансформацию и всё ещё не веря в происходящее, он подпрыгнул и осмотрелся. В голове произошёл мини-взрыв: обоняние настолько обострилось, что он мог проследить их вчерашние скитания по лесу. В мышцах ног и особенно челюстей поселилась такая мощь, что её хотелось непременно использовать. Боб рванул в сторону леса. Скорость получилось развить более чем впечатляющую, как у мотоцикла. Лапы были не слишком развитыми и ловкими, когтями явно никого не приласкаешь, зато зубы выше всяких похвал. Они так и зудели что-нибудь ими перекусить. Боб не стал сдерживать инстинкты. Короткий щелчок, и дерево в руку толщиной разлетается на две неравные части, как ветка розы от маминого секатора. Это впечатляло. А ещё ему хватало массы и мощи, чтобы прокладывать просеку по подлеску.

Новые органы чувств не вызывали физического дискомфорта, но были такими непривычными, что голова шла кругом. Зрение стало захватывать больший угол обзора, слух улучшился. Вибриссы на носу тоже подавали какую-то информацию, которую Боб пока не мог вычленить и обработать в возросшем общем потоке. Боб с тревогой понял, что он начинает захлёбываться в поступающих впечатлениях. Нужно было вернуться. Найти обратный путь по запаховому следу проблемы не представляло.

Он выбежал обратно к стоянке, где все настороженно и с опаской на него смотрели, готовые спасаться бегством. Боб особенно ярко учуял запах страха от братьев Дэвисов. А вот Гарри не боялся совсем. Мистер Дурсль и мистер Ретсби были на адреналине и готовы были кинуться в бой. Какой-то глубинный животный инстинкт заставлял считать их серьезными соперниками. Боб задумался, как вернуться в первоначальное состояние. Как ни странно, ответ пришёл почти сразу. Это было похоже на напряжение какой-то мышцы, о которой он раньше не подозревал. Если её расслабить… Он опять ощутил трансформирующиеся внутренние органы и убирающуюся шерсть. Несколько мгновений и вот он уже стоит обычным человеком. Причем в той же одежде. Напрячь эту преобразовательную мышцу — он опять зверь, большой и сильный. Боб снова вернулся в человека и с подозрением шмыгнул носом. Конечно, обоняние в этой форме не шло ни в какое сравнение со звериной, но, кажется, стало лучше, чем было. Как и слух. Зрение не пострадало.

Все замерли. Возникла немая сцена. Нарушил её Гарри, который стал приближаться к Пирсу (он был ближе всех) с кисточкой в руках. Пирс секунду со страхом косился на кисточку, а потом рванул наутёк. Гарри сменил направление, нацелившись на Роджера. Через несколько минут вокруг Боба стихийно возникли догонялки с Гарри в роли ведущего. Поубегать от него не постеснялся даже мистер Ретсби, а мистер Дурсль всем своим видом показывал, что намерен защищаться. Все остро ощущали, что минимум на сегодня приключений хватит.

Примечание к части

В компании походников нет палеонтологов, поэтому никто не знает, в какую тварь превратился Боб. Не смогут выяснить они это и после, по описанию. И даже Черный медведь таких никогда не видел, так как эти животные вымерли задолго до появления человека. Итак, встречаем: топ-3 "Слава богам, что они вымерли" - амфицион. Он же медведесобака. Подробнее тут: https://zen.yandex.ru/media/knigajivotih/amficion-5b1bd112b5504c00a848fc8e

>

Глава 38

В течение всей среды индеец не появлялся, поэтому путешественники были предоставлены сами себе. С утра как обычно позанимались гимнастикой, которую мистер Ретсби дополнил пробежкой по лесу. Все старались соблюдать тишину даже несмотря на скорость. И вроде бы это даже получалось. После завтрака устроили генеральную стирку — чистые вещи подошли к концу даже у самых запасливых. Пока вещи сохли, грелись у костра. Потом играли в мяч (не зря же его брали). Потихоньку стали готовить обед. После обеда занимались кто чем. Боб катал на себе ребятню. Со стороны смотрелось страшновато, но за этот и предыдущий день к огромной хищной твари, в которую парень обращался, все успели попривыкнуть. Честер очень хотел прочитать всем небольшую лекцию об анимагии, но жестикулировать достаточно выразительно, чтобы его продолжали «слушать» у него не получалось. Потом всем скопом пытались научить Гарри (который Гарри-просто-Гарри) убирать и доставать вещи. Безрезультатно. Вернон и Оскар работали над выполнением графика по расходованию седативных веществ, приговорив за этот день треть фляги. Честер, обидевшись за лекцию, ушёл исследовать окрестности. Он тоже хотел покататься на Бобе (и размеры анимформы парня это позволяли), но стеснялся попросить. После ужина всей толпой пошли искать Честера. Справились буквально за час. Пирс не знал, можно ли сказать «ругались плохими словами» про ситуацию, в которой объясняются только жестами, но мистер Дурсль и мистер Ретсби были очень недовольны тем, что Честер потерялся.

На следующее утро желания осваивать индейскую науку так ни у кого и не появилось. После завтрака внимание Пирса привлёк Деннис и знаками показал, что видел вчера что-то интересное. Пока про интересное рассказали всем по очереди, пока уговорили посмотреть, подошёл обед. Уже во второй половине дня выдвинулись к чему-то интересному, найденному Деннисом. Идти пришлось довольно далеко. Пирс и не думал, что у Денниса получится так оторваться ото всех во время поиска Честера (в другое время друг всегда был с ними и заметить ничего бы не смог). Они тогда старались держаться на виду, прочёсывая лес цепью. По мере продвижения в лес деревья становились всё более старыми и толстыми. Некоторые были страшно перекручены, хотя листья на них росли. Нижние ветки были толще Пирса в обхвате. Пирс провёл рукой по коре одного из исполинов. Мальчик жалел, что не может заглянуть в их историю так же, как он мог прочитать какой-нибудь камень.

Пирс не то что бы активно тренировал свои новообретенные способности, но ему очень нравилось слушать истории камней. На рассказ или фильм это было не слишком похоже. У камней ведь ни ушей, ни глаз не было. Но если сосредоточиться и всмотреться, можно было много интересного извлечь. Обычно камни помнили, откуда они произошли. Могли показать своё перемещение. Ну, не сам путь от точки до точки (камни очень медленные, они не успевают такое уловить), а местности в которых они лежали более-менее долго. По этому ощущению местности, подключив воображение, остальное можно было дофантазировать уже самому. Интереснее всего в этом плане были каменные статуи. Пирс пока считал историю только с одной — в Литтл-Уингинге был монумент в память о войне. К этой штуке часто приходили люди с сильными эмоциями, и это тоже можно было уловить.

Пока Пирс высматривал какой-нибудь камень, который мог бы больше ему рассказать об этом месте, Деннис обратил внимание всех на то, что, видимо, привлекло его внимание вчера. Вдалеке под огромным деревом колебался чуть зеленоватый световой шарик. Он как бы приглашал путешественников проследовать за ним, готов был показать дорогу и даже подпрыгивал от возбуждения, как щенок. Взрослые, кажется, колебались, идти за шариком или нет, но Деннис рванул вперёд, не сомневаясь ни секунды. Пирс ещё подумал, что в шарике есть сущность огня, раз Деннис смог почувствовать его с такого расстояния.

Кранд был стар, дряхл и немощен. Вообще, духи, подобные ему, с годами становились только сильнее, так что слабость его была связана отнюдь не с возрастом. Причина крылась в отвратительном питании. О, природный дух ещё помнил времена, когда вокруг него жило целое племя. Среди них встречались видящие, слышащие и даже говорящие. Они могли понять нужды кранда, они поклонялись ему, уважали, насыщали силой своей молитвы. А главное — они кормили кранда. Кормили вкусными, истекающими кровью, ещё живыми телами, подвывающими от ужаса. О, как сладок был тот ужас, что кранд пил из жалких человечков вместе с остатками их жизни и сил. Тогда кранд был силён. Его власть простиралась на всю рощу, на весь огромный лес. Он мог взять под контроль любого зверя, подчинить любого духа. А как славно он водил в своём лесу случайно зашедших человечков до тех пор, пока они не сходили с ума от жажды, голода и отчаяния. И тогда он приводил их к своему древу, терзал своими корнями, орошал их кровью землю, на которой рос. И тогда его голод утихал. Но шли годы, цикл сменялся циклом (хотя за то, насколько давно это было, он бы не поручился: как и у всех фейри, у него были проблемы с восприятием времени). Ушло в небытие кормившее его племя. Кранд сам сожрал последние его остатки, решив, что будет охотиться теперь самостоятельно.

Но людишки оказались хитрее. Они рубили лес у самой опушки, где кранд не мог их достать. Они убивали его зверей, они развеивали мелких духов леса молитвой или просто своим неверием. Каждый раз они откусывали у него по такому маленькому кусочку, что можно и не заметить. Но укусов было так много, что судьба кранда стала похожа на судьбу зверя, обездвиженным попавшего в муравейник. Он сам не понял, как оказался в двух шагах от развоплощения. Куда-то делись его угодья, повыбили зверей, почти не осталось духов. Сам он ютился в самом сердце древней тисовой рощи на клочке земли, который поливала когда-то жертвенная кровь. По счастью, тогда силы не покинули его ещё полностью. Он напряг всё своё некогда могучее волшебство и скрыл максимум земли, который смог, ото всех. От всего былого богатства у него остался лишь мелкий огненный дух — спанки, рой ос да семейство черных волков. Охотиться пришлось осторожнее. Блуждающий огонёк старался заманивать людишек в чащу по одному. Стаю от основного древа он тоже старался не отпускать. Годы шли, и волков стало нечем кормить. В конце концов, мерзкие людишки подстрелили и их. Кранд утроил осторожность. Если раньше он мог себе позволить приманить с помощью спанки и двух, и трёх мясных мешков, то теперь приманивал пищу строго по одному, старался делать это реже. Сам себя посадил на голодный паёк.

Ситуация была безвыходной: с таким режимом питания он всё больше слабел, а с нынешней силой уже не мог достойно обеспечить себя жертвенным кормом. Кранд так бы и увял через пять-шесть веков, но внезапно он почувствал добычу, которая и в благополучные времена являлась лакомством, редким, пьянящим деликатесом. Где-то рядом с ним расположились маги. Много магов! О, кранд знал, что маги добыча несколько более зубастая, чем обычные мешки с кровью, но он готов был выложиться на полную. Ведь и отдача от такой пищи если и не вернет его на пик могущества, то восстановит львиную часть сил точно. К тому же, насколько он чувствовал, часть из его обеда была только порослью. С порослью справиться обычно не сложно, а их яркий страх делает трапезу не менее питательной, чем взрослые экземпляры еды.

Кранду продолжало везти, потому что один из детёнышей заметил спанки на аномально далёком расстоянии. И детёныш привёл всю группу магов. Кранд приготовился к серьёзному бою.

Деннис не мог оторвать взгляда от чудесного, почти живого огонька. Он завораживал почти также, как первое его пламя конфорки на кухне у Дадли. Деннису вообще нравился огонь и то, как о нем рассказывает миссис Дурсль. Мальчик старался не слишком часто использовать приобретенную силу, чтобы мама не узнала. Всё-таки его стихия очень заметная. Но теперь он мог чуть ли не весь день просидеть, глядя на эти стремительные рыжие язычки, танцующие в таком таинственном и манящем ритме. Но встреченный шарик был несравненно лучше всего того, что Деннис встречал до этого. Шарик был живым, мальчик это чувствовал. Тёплый, огненный, родной. Нет, решительно нельзя оставлять Шарика в этом тёмном злом лесу. Деннис совершенно твёрдо для себя решил, что они заберут Шарика с собой. Домой. И Деннис будет ухаживать за ним. В конце концов, многие же держат кошек или собак, а он заведёт Шарика. Маме как-нибудь объяснит, Дадли что-нибудь придумает, он умный. Остался последний пункт четко выстроенного плана — Шарика нужно поймать и объяснить, что теперь тот будет жить в доме Стоунов. И Деннис побежал навстречу своему новому другу.

Друг же и не думал замедляться. Он улепётывал от мальчика так, как будто дружить совсем не хотел. Деннис уже успел расстроиться на бегу, когда влетел на большую поляну, куда и вёл его Шарик. Ребёнок на мгновение замер от ужаса — посередине поляны стояло огромное дерево, как будто вышедшее из страшных сказок. На нём зелёным мертвенным огнём горели два глаза, острые чёрные ветки тянулись к нему с явным кровожадным интересом, а ещё, кажется, где-то в стволе была пасть. Деннис со всей дури жахнул огнём по загребущим веткам и истошно заорал (да, голос наконец-то прорезался).

К сожалению, удар пламенем со всей дури странное дерево совершенно не впечатлил. Сначала ветки отдёрнулись, но потом потянулись к нему снова. Пара веточек сгорело, но на этом всё. Не зная, что ещё можно сделать, мальчик застыл столбом и испуганно смотрел на приближающиеся когтеобраные древесные отростки. Раздался тихий щелчок и приличный кусок ветки отвалился. Боб в зверином обличье заслонил ребёнка собой, впрочем, лезть к дереву он тоже не спешил. Денниса кто-то схватил за шиворот и отбросил назад. По бокам от собакомедведя встали мистер Ретсби и мистер Дурсль. Деннис подполз к друзьям, которые сгрудились за Честером. Волшебник держал в руках палочку, но голос к нему, кажется, ещё не вернулся, поэтому выглядел он не слишком уверенно. Лучшим вариантом было бы бежать без оглядки, но поляна, на которую они все вывалились, сейчас была окружена совершенно непроходимым частоколом из деревьев.

Кранд был мощным существом, способным выйти победителем из самой жестокой битвы. К сожалению, скорость не являлась его сильной стороной, поэтому убить мясной мешочек, первым вбежавший во внутреннее святилище, он не успел. Детёныш обдал потянувшиеся ветви огнём. Это было настолько неожиданно, что кранд их отдёрнул. Повреждение нельзя было назвать даже царапиной, но момент оказался упущен. Следующую попытку пресёк какой-то странный оборотень. Кранд таких существ не помнил. Ребёнка оттеснили назад, и теперь все щенки жались сзади, от кранда их отделяла тройка бойцов во главе с оборотнем. Тянуть к ним ветви совершенно не хотелось. Нужен был другой тип атаки.

Но следующий ход сделали маги. Вся территория святилища была обильно полита в древние времена кровью. Было в земле её немного и подчинялась духу она слабо, но кранд собирался использовать для атаки и её. Не успел: контроль над кровью перехватили, и она стала собираться со всей поляны, впитываться в корни, просачиваться в ствол и разъедать его. Кранд с трудом заблокировал эффект. Состояние его можно было назвать близким к панике. Несмотря на огромный опыт, как таковых сражений в его жизни практически не было. Он ударил одновременно на уровне разума, усыпляя оказавшихся такими опасными врагов, и натравил на них своё главное средство приманки пищи — специально выведенный рой ос. Первоначально фейри вообще не хотел их задействовать, так как осы были уязвимы и не слишком смертоносны, а восстановить их количество он бы уже не смог. Атака имела почти полный успех. В течение пятнадцати секунд попадали почти все, кроме одного детёныша. Расслабившийся кранд, решил, что добьёт его позже, а атаку большинства ос направил на взрослых воинов и оборотня.

Кранд медленно сосредотачивал корни в районе упавших, а бодрствующий мальчишка тем временем сел в изголовье того первого мясного мешочка и положил ему ладони на виски. Не успели осы доставить в лежащие тела и четверти смертельной дозы яда, как мальчишка очнулся и очень оперативно приложил ос огнём. Если для выносливого и мощного кранда такая огненная атака была пустым звуком, то рой погиб мгновенно. Кранд истошно заскрипел, выражая своё негодование, и вывел корни на поверхность, собираясь добить взрослых. Мясной мешочек, на которого не подействовал сон, уже бежал к одному из мужчин. Духу показалось, что тот проснулся сразу, как ладони накрыли виски. Он вскочил и запустил нож, непонятно как оказавшийся в руке, в корень. Хотя нож летел со значительно большей силой, чем должен был, к счастью, простая сталь повреждений нанесла немного. Это мужчину не остановило. Он достал откуда-то железный слиток, движением руки отделил от него пластинку и запустил в корень, который уже успел впиться в непонятного зверя. Небольшая пластина отрезала корень, как будто тот был сделан из травы. Кранд издал душераздирающий ментальный визг от боли. Хладное железо! Тварь может делать хладное железо! Враг тем временем создал ещё три пластины и теперь корни кранда кромсало четыре лезвия, которыми мерзавец управлял силой мысли. Страшный повелитель хладного железа приближался к стволу фейри, и кранд понял, что это конец. Против хладного железа он, как и любой фейри, сделать не может ничего. Его злоба, бессильное отчаяние, вся тьма души и вся сущность его жизни вылились в пронзительном проклинающем вое. Вся оставшаяся сила кранда ушла на посмертную порчу. Ствол дерева, отличавшийся когда-то каменной прочностью, рассыпался трухой от первого же прикосновения тонкой железной пластинки.

Примечание к части

Сегодняшняя глава несколько задержалась по двум причинам. Первая - у меня плохо получаются боевые сцены, поэтому долго придумывал. Вторая - я реально потратил много времени на поиск нужного фольклорного аналога. И полученным результатом я удовлетворен не до конца. Кранды - это вид ирландских фейри, живущих в деревьях. Характер пакостный, но не настолько, как в главе. К тому же я отыскал их в довольно сомнительном источнике. Если у кого-то есть более подходящее под описанное мифологическое существо, буду очень благодарен. Со спанки всё нормально, кроме цвета, такие встречаются как раз в фольклоре юго-запада Англии. P.S. Explanation: It is my primary function to burn holes through meatbags that you wish removed from the galaxy, Master

>

Глава 39

Наши органы чувств поставляют нам огромные, поражающие воображение массивы информации. И несмотря на всю мощь мозга, обработать этот поток целиком у нас не получается. Да это и не нужно. Мозг отфильтровывает самое важное, отсекая шумы. И, конечно, критерии важного у всех у нас очень разные. Из одного и того же потока сенсорной информации один обратит внимание на очаровательную улыбку, другой — на злые глаза, а третья — на безвкусный галстук. И три дополнительных жителя головы Гарри тоже выцепляли что-то своё из данных, полученных от органов чувств мальчика. Кстати, нужно заметить, что всех троих достаточно сильно раздражало несовершенство этих самых органов. Так, светлейший Хорнеджитеф привык, что его прижизненное зрение изрядно дополнено картинкой магических потоков. У созерцательного Ван Юншена было отлично развито стихийное восприятие, и он чувствовал малейшие колебания воздуха на приличном расстоянии. У Чёрного медведя было развито вообще всё, его органы чувств поставляли информации больше, чем на один порядок. Да и самих органов чувств у него тоже было в два раза больше нормы.

Обычно жрец с монахом подключались к сенсорному потоку отнюдь не постоянно. Чаще всего они наблюдали за происходящим в мире «краем глаза», включаясь только тогда, когда происходит что-то интересное. Чёрный медведь же воспринял огненного духа очень спокойно. Да, бывает, что они заводят в трясину или зачаровывают, заставляя следовать за ними до изнеможения, но на такую толпу не хватит и самого сильного из них. К тому же эти духи бывают и хорошо расположенными к человеку. Заполучить такого в свою свиту сможет и самый слабый или начинающий шаман.

А вот когда они выбежали на поляну с обычным (точнее, необычно слабым) духом чащи, Чёрный медведь очень захотел вмешаться. Но не смог: медвежонок застыл, парализованный страхом. Индеец попытался его мягко подвинуть, но тоже не вышло: тот вцепился в тело, как малыш цепляется за бесполезную рукоятку уже выстрелившего лука перед надвигающимся койотом. Уговоры не были сильной стороной охотника, и он обратился за помощью. Жрец со своими короткими командными предложениями был более эффективен, но и он не успел. Близкие медвежонка стали падать, что усилило только начавшую успокаиваться панику. Сонное воздействие относилось к сфере разума, так что на мальчика, конечно, не подействовало. Хоть телом они сейчас управлять и не могли, но в разум мальчика влезть никому бы не дали. Даже, наверное, могли бы и ответить, но далековато и ребёнок смотрел на друзей, а не на врага.

Второй тур переговоров наконец-то закончился успехом, но сама схватка к этому моменту уже вступила в свою финальную стадию. Возможность предпринять что-то у трёх волшебников появилась только за несколько мгновений до чудовищного посмертного проклятия. И это было плохо, очень-очень плохо. В первую очередь потому что ни один из них не мог справиться с ситуацией в одиночку. Добрейший Ван Юншен проклятиями вообще не интересовался, он никогда не жил при дворе, а ни в каком другом месте Китая эти знания в его время были не нужны. Светлейший Хорнеджитеф был с порчами на «ты», но он был больше по части «наложить», чем «снять». Чёрный медведь являлся убеждённым сторонником превентивных мер, поэтому с ситуацией, когда надо снять уже наложенное проклятие, дел до этого не имел. К счастью, они застали момент наложения, и что-то все-таки предприняли. Приходилось действовать быстро и всем втроём, посекундно передавая тело или и вовсе управляя разными его частями.

Проклятие начало действовать на каждого походника одновременно. Утробу стягивало и перекручивало, по телу разливалась страшная боль, было ощущение (очень точное, кстати), что все внутренние органы начали гнить, а кровь как будто вскипала. Всё это сопровождал одинокий жалкий то ли визг, то ли всхлип, то ли вой Денниса. У всех остальных голос так и не прорезался.

Гарри стремительно пролеветировал вперёд, чтобы заслонить собой всех остальных. В сторону древесной трухи полетел старый амулет индейского шамана (мощнейшая ловушка духов, исключающая любую возможность возвращения твари). У ног Гарри появились чётки и легли в сложную фигуру. В китайской магии было ровно две дисциплины, которыми не смог бы овладеть лишенный магического дара: внутренняя алхимия и ритуалистика (и то, некоторыми ритуалами вполне мог пользоваться и обычный человек). Нерадивый Ван Юншен был слабоват в ритуалах, посвятив всего себя алхимии. Но последняя сейчас была бесполезна, а в ритуалах он кое-что всё-таки умел. К тому же с поддержкой его замечательных четок, которые специально были сделаны, чтобы не тратить время на начертание ритуальных фигур. Сам мальчик неистово размахивал древнеегипетским посохом. Светлейший Хорнеджитеф позволял себе обоерукий хват только в самых критических ситуациях.

От броска амулета никакого видимого эффекта не было. В стороны от рисунка из чёток очень быстро распространилась высокая призрачная стена. Она мгновенно отсекла ещё идущую волну проклятья и продолжала сдерживать её натиск. За стеной же все движения стали всё больше и больше замедляться, это продолжалось до тех пор, пока, казалось, сам воздух не застыл, а время полностью не остановилось. Только хрупкая фигурка мальчика оказалась не подвержена стазису.

— Старейшины, у нас проблема. Время на решение я нам обеспечил, но не представляю, как можно снять порчу такой силы. После окончания действия чар смерть наступит через полчаса максимум. Юнец за счет наших сил продержится, может быть, час, — первым прокаркал жрец. Остальные говорить не торопились.

— Мне в голову приходят только варианты со смертью и последующим воскрешением. Проклятье ведь спадёт после смерти? — включился изобретательный Ван Юншен.

— Мой опыт подсказывает, что должно. А если нет? И как мы сможем обеспечить воскрешающие ритуалы для тела юнца? Тем более, не выходя из зоны безвременья? — задумка была хорошей, но нереальной.

— Опытный охотник никогда не полезет в пещеру демонов первым, он сначала пустит зайца, чтобы тот собрал на себя все ловушки.

— Мастер предлагает перенести проклятье на кого-то менее ценного? — индеец в ответ на вопрос жреца кивнул.

— Это должно сработать. Осталось понять на кого. И где их взять?

— Дао подобно полноводной реке… И от смерти нескольких призванных демонов, поток жизни не обмелеет.

— Да, смерть прихвостней Апопа или кого-то из свиты Сехмет была бы благосклонно воспринята Амоном Ра. К сожалению, переносить проклятия нужно на кого-то более материального.

— Если охотник слишком медлен, чтобы поймать ласку, он тренирует себе волка…

— Сложно… Какие-то духи могут за соответствующую плату принести нам жертвы, только чем мы будет с этими духами расплачиваться?

— Дао пронизывает всё в этом мире, а мы сейчас во внутреннем святилище зловредного духа. Соберём всё, что чудовище успело скопить за века, всё, что осталось от него самого, этим и расплатимся. Или придумаем ещё что-то. Чего хотят духи, способные дать нам желаемое?

— Магия, кровь, жертвы, знания, возможность овладеть человеческим телом. Поддержание прохода в их мир. Наверное, ещё что-то, но я так сразу не вспомню.

— Что будет если умрёт тело, которое захватил дух?

— Зависит от конкретного демона и договора. Или тело дальше будет принадлежать демону, или излечит, или ничего, просто уберётся домой. Но вариант излечения нам не подходит: перед выселением любой демон вернёт всё обратно, как было, если в договоре не предусмотрено иного.

Задумались. Сделка предполагала разговор равного с равным. Что с личной силой Гарри было трудноосуществимо. К тому же очевидного товара для обмена тоже не было.

— Если шаман не может договориться с духом, ему приходится действовать силой. И он просто приказывает. — отрезал шелест голоса Чёрного медведя.

— А если у чиновника Сына Неба недостаточно власти, чтобы извести вышестоящего, он использует шантаж, — задумчиво продолжило журчание коварного Ван Юншена.

— И для любого существа лучший подарок, благословлённый богами, это сама жизнь. — прокаркал светлейший Хорнеджитеф.

Черновик плана был разработан. Нужно было прямо здесь подготовить ловушку для мощного демона, который смог бы принести им девять ещё живых тел, чтобы перетянуть проклятье на них. План был рискованный и требовал большой внимательности к нюансам. Призывать решили дэва Саурву. Светлейший Хорнеджитеф знал великое множество духов и способов их призыва. И очень приличная часть этих духов была совершенно не связана с египетскими богами. Как говорится, не плюй в кормящую руку. Для любых сомнительных мероприятий он предпочитал призывать демонов, чья судьба не будет интересовать ни одного из сорока трёх богов, которым он поклонялся. Саурва как раз подходил по этому критерию. Это был достаточно могущественный зороастрийский демон. То есть, с одной стороны, он мог выполнить задачу, даже если сильно ослаб со времён жреца от полного увядания веры в него. С другой стороны, жрец, обращавший пристальное внимание на любые упоминания религий, про зороастризм в этом времени пока не слышал, так что надеялся, что и сильнее демон не стал. Саурва входил в пятёрку главных дэвов, так что Хорнеджитеф не был уверен, что смог бы говорить с ним с позиции силы даже при жизни, в теле же юнца об этом не приходилось и мечтать. Не важно: за силовое решение вопроса отвечали монах с шаманом.

К преимуществам данного выбора относилось то, что этот демон сам любил сделки. То есть, вызвать его было довольно просто и не затратно в магическом плане. Плюс, его силы были более чем универсальны, ведь дэв отвечал за подлость в любом её проявлении. Притащить нескольких людей, чтобы перекинуть на них смертельное проклятие — именно то желание, которое встретит его полнейшее одобрение. Вызвать отродье без словесной формулы будет сложно, но он что-нибудь придумает. Или просто заставит Чёрного медведя найти ещё какую-нибудь травку, чтобы вернуть голос юнцу обратно.

Приземлённый Ван Юншен никогда особо не интересовался духами. Хотя, конечно, как любой почтенный монах он знал истинные имена сорока демонов и умел изготавливать амулеты для их изгнания. И вот в изготовлении амулетов он был достаточно хорош. Ведь что такое амулет? Та же алхимия, только результат твёрдый, а не жидкий. В любом случае, человек, создавший пилюлю бессмертия, то есть выделивший абсолютную эссенцию жизни, сможет выделить и абсолютную эссенцию смерти. Тем более на месте упокоения потенциально бессмертного духа.

Жрец расширил территорию чар безвременья, чтобы она захватывала пятно праха от дерева. Индеец пробежался по всей поляне, собрав компоненты, в которых чувствовалась смерть хоть в каком-то виде. Заодно приготовили набор для возвращения голоса. Монах сел в позу лотоса и расположил перед собой травки, веточки и — главное — горстку пепла и четыре лезвия из хладного железа. Мастер закрыл глаза, сосредоточился, призвал все компоненты перед энергетическим центром тела Гарри и скрыл их в своих ладонях. Между пальцами проливался мертвенный бледно-голубой свет. Действие не требовало особых магических сил (хотя дар для него и был необходим), но нужна была такая глубина познания мира и себя, такая гибкость разума и такое понимание Дао, что великое плавление по праву считалось вершиной внутренней алхимии. Как и создание киноварной пилюли бессмертия. Казалось, что на долю мгновения замерло не просто время на поляне, остановленное чарами, а само течение Дао приостановилось. Сияние схлынуло, а в руках у мальчика лежала простая, чёрная, ничем не примечательная пилюля. Антрацитовая пилюля окончательной смерти.

Любой счастливый обладатель котика знает, как нелегко порой объяснить любимцу, что таблетка действительно полезная. И скормить нужное средство архидемону ненамного легче. Совместными усилиями из воды была организована сфера, подвешенная в месте предполагаемого желудка существа (плюс-минус пара органов), из четок вышел замечательный заклинательный круг, а тонкий мальчишечий голос зазвучал в древнем кровавом капище, произнося давно забытые, но всё ещё страшные слова призыва бесконечно злого духа. Появившийся демон (всё как мы любим: пылающие рога, крылья из тьмы, кнутообразный хвост, впечатляющие клыки с очень функциональными когтями) был несколько удивлен личностью призывателя, но выразить это не успел, перебитый властными словами ребёнка:

— Дэв Саурва! Внимай моим словам! Только моя воля стоит между камнем окончательной смерти в твоем теле и твоими потрохами. Шевельнёшься или попробуешь применить магию — умрешь. — Слова ребёнка были бы забавными, если бы не знакомое Саурве тяжелое красное золото в его глазах. Золото, которое последний раз он видел тысячи лет назад. И повторно видеть его совсем не хотел. И посох в руках мальчишки тоже выглядел плохо. И чётки, сделанные из воплощенных сущностей, которыми была выложена пентаграмма, тоже выглядели плохо. Всё в этой ситуации выглядело плохо. А особенно упомянутый камень.

— Сейчас ты своей властью доставишь в это место девять живых связанных бессознательных людей, чистых от духов, демонов, чар и проклятий. После этого ты исчезнешь из круга призыва, вернувшись в свой мир. А через секунду после того, как время на поляне возобновит свой бег, вернёшь обратно и призванных людей. Ты сейчас поклянёшься своей сутью, своим духом, своим разумом, своей властью, своей магией и своим господином, что в точности выполнишь приказ, после чего забудешь имя, вид и суть призвавшего, забудешь место призыва и страну, где произошел призыв, и сам факт призыва. И никогда не будешь злоумышлять ни делом, ни бездействием, ни словом, ни жестом против призывателя, не причинишь ему вред ни намеренно, ни случайно, ни сам, ни косвенно. Итак, клятву!

Саурва не был невинной девой. Никогда. Но сейчас почувствовал, что его как будто притащили в спальню, и там… Самое плохое, что камень, который он ощущал в своем теле, точно был каким-то умопомрачительно мощным ядом. Ядом, действительно способным его окончательно упокоить. Ядом, отделённым от его замечательного, такого дорогого и любимого тела только тонкой водной оболочкой. Как, Анхра-Майнью его побери, ребёнок в шесть лет стал таким опытным демонологом, что к приказу не подкопаешься?! Впрочем, это вопрос из серии «откуда у него глаза красного золота?». Саурва скрипнул клыками от бессильной злости. Он не видел другого пути, кроме как подчиниться. Естественно, он жаждал призвать самых неподходящих для целей этой древнеегипетской твари людей. К сожалению, понять её замысел было не так просто. Если людишек собирались принести в жертву — это одно, если одарить чем-то или украсть у них какие-то свойства — то совсем другое. Но вариант жертвы выглядел более вероятным. Поэтому Саурва подобрал максимально ослабленных, безвольных, мерзких и жалких. Такие практически не годились, чтобы кинуть их на алтарь. Посмотреть, как всё проходило, он не мог, так что не знал, насколько угадал. В любом случае, возвращал он смертельно больных людей. Проживут они от силы пару минут после переноса. Саурва поймал себя на том, что он просто в ярости, настроение — хуже некуда. А самое паскудное, что он даже не помнил почему!

Глава 40

«Здравствуй, Марго!

Родная, ты одна из немногих, кого я всегда рада услышать. И твои идеи — это что-то потрясающее! Как я сама не догадалась сделать картотеку? Я уже придумала, как её зачарую. А если связать картотеку с прытко пишущим пером, полагаю, моя карьера резко пойдёт в гору.

Марго, ты в чем-то права, я не очень люблю маленьких детей, но Деннис уже такой серьезный мальчик, с ним очень интересно общаться. Но, ты знаешь, было бы лучше, если бы я познакомилась с племянником у тебя дома. Когда ты писала о развлечениях на природе и играх в индейцев, последнее, о чём я подумала — о боевых травмах и тёмномагических проклятиях. Твой сын вместе со всей их компанией сейчас в больнице святого Мунго. Он в хорошем состоянии, долечивают последствия. Предупреди, пожалуйста, всех там у себя, что их выпустят не раньше, чем через неделю. Я приеду вместе с Деннисом. Пока не выяснила все подробности и не знаю в точности, что там случилось, но, поверь мне, я разберусь с этим случаем! Поставлю на уши общественность! Есть предположение, что на них напало какое-то магическое существо. И куда смотрит отдел контроля?! Клянусь, родная, я приложу все усилия, чтобы их там всех поувольняли! И, конечно, буду держать тебя в курсе. Пиши, если надо будет что-то передать Деннису.

Крепись, сестра, с твоим сыном всё уже почти хорошо, целители говорят, что продержат их так долго просто для уверенности. И не переживай — за племянником я присмотрю.

Твоя Рита».

Ритуал призрачной стены, остановка времени, расширение остановки времени, создание антрацитовой пилюли окончательной смерти, удерживающий контур, глаза Гора, призыв дэва, проверка и закрепление клятвы, обширный ритуал магии подобия (близкий родственник магии вуду, только тут проклятие переносилось не с куклы на человека, а с человека на ему подобного), снятие зоны безвременья и мелочи, вроде левитации, которые можно не считать. Всё это в течение примерно тридцати секунд (по внешнему времени). Конечно, у шестилетнего волшебника мощи источника на все эти развлечения не может хватить ни при каких обстоятельствах. Не поможет никакая оптимизация. Не спасут даже самые могущественные усиливающие артефакты и концентраторы. Не улучшало ситуацию и то, что дефицит магии решили восполнить за счет жизненной энергии. Поэтому перед целителями святого Мунго стоял очень серьёзный вопрос, что делать с тяжелейшими травмами магического ядра национального героя и его чудовищным истощением.

Джейн только заступила на дежурство, как её уже вызвала привет-ведьма. Как выяснилось в холле, вызвала она дежурных со всех этажей. На кушетках, тяжело привалившись к стене, сидели два взрослых мужчины, на одного из них опирался Гарри Поттер. Без сознания. На специальную площадку аппарировал Честер, держа за руку ещё одного ребёнка. Однокурсник был как-то совершенно не типично для него сосредоточен, взгляд жесткий и решительный. Вообще он сейчас чем-то напомнил девушке матёрых авроров. Увидев её, он со словами «нужна помощь» перенёс Джейн на какую-то поляну в лесу. Земля была перерыта и носила следы жестокого боя, отвратительно пахло гнилью, тленом, пеплом и серой. Несколько детей плакали вокруг раненной огромной твари. То ли излишне крупный волк, то ли медведь с нарушенными пропорциями. Плакали дети, жалея тварь, и потому что было больно — Джейн такое определяла уверенно. Их было трое. Джейн мягко, но крепко взяла за руку ближайшего и аппарировала в Мунго. То же сделал Честер. Вернулись ещё раз.

— Анимаг, — указал Честер на раненную тварь. — Обратное превращение с такими ранами переживёт?

Пока Джейн пыталась оценить, можно ли превращать волшебника обратно, Честер перенёс последнего ребёнка и вернулся.

— Аппарируем вдвоём. — Парень не дал ей додумать. Честер вообще говорил как-то странно: рубленными фразами, коротко и по существу. Раньше за ним такого не водилось.

Появление огромной непонятной зверюги вызвало фурор у сотрудников, анимага чуть не добили, но Джейн успела прояснить ситуацию.

— Тёмное посмертное проклятье духа леса. Сняли. Остались последствия. Укусы магических ос. У анимага раны корнями. У Гарри полное истощение — магическое и жизненных сил.

Джейн быстро осмотрела всех: двое взрослых выглядели ужасно из-за раздувшихся и покорёженных лиц и кистей рук. Похоже, осы целенаправленно жалили в открытые участки кожи. Читать их мимику было сложно, но кажется их терзала ещё какая-то другая боль. У детей было по одному-два укуса, как и у Честера, и все они, кроме Гарри, плакали. Кажется, не от укусов. Видимо, они испытывали ту же боль, что и взрослые. Только один мальчик сквозь слёзы довольно улыбался.

Деннис очень испугался. Очень-очень-очень. И всё так быстро произошло. И было так больно. Но всё не зря: перед тем, как Честер его куда-то уволок, он всё-таки успел убрать такой чудесный огонёк, который теперь грел его где-то у сердца.

Очевидно, что проклятие было делом более серьезным, чем осы, даже магические (Джейн, кстати, впервые о таких слышала), поэтому всех пациентов определили в просторную палату на пятый этаж. Срочно вызвали мастера Сметвика. Всех, кроме Честера, на которого наложили обезболивающее, погрузили в целительный сон, а Джейн, мастер Сметвик, миссис Уингер, дежурившая на втором этаже (укусы), и мисс Страут (дежурная на этаже проклятий), собрались в кабинете старшего целителя. Все вопросительно смотрели на Честера, ожидая подробностей. Но это был первый раз на памяти Джейн, когда говорить парень совсем не стремился. Вообще выглядело, будто он сомневается, говорить ли хоть что-то.

— Молодой человек, для эффективного лечения нам нужно знать, что там произошло, а не просто Ваши выводы, — строго поторопил Честера мистер Сметвик. Не помогло. Джейн раньше не замечала, что однокурсник может так невозмутимо поддерживать молчание.

— Гильдия целителей обещала Гарри и его тёте всестороннюю поддержку. То, что мы услышим, не покинет эту комнату, — кажется, хозяин кабинета угадал причину сомнений. После паузы Честер всё-таки начал говорить. Складывалось ощущение, что процесс произнесения слов даётся ему с некоторым трудом, как будто горло сопротивляется проталкиванию через него звуков.

— Это друзья Гарри, его дядя, их тренер и мой брат. Уговорили всех отправиться на природу на несколько дней. Встретили злого духа. Он напал. На тот момент мы все были под мощным «Силенцио пролонга». Дядя Гарри, их тренер и старший брат одного из друзей Гарри убили тварь. Умирая, она наложила порчу. По ощущениям, порчу гниения. Порчу сняли. Как — не знаю. Остались последствия. Я перенёс всех сюда.

Определённо, рассказ требовал осмысления. Джейн молчала только потому, что не знала, с какого вопроса начать. Остальные, судя по всему, по тем же причинам.

— Осы и повреждения анимага тоже оттуда? — Первой нашлась миссис Уингер. Правильно, сначала надо понять, что лечить.

— Дух… Я не уверен, что это было за существо. Похоже на огромное черное дерево с пастью, горящими огнём глазами, ветки без листьев, но ими оно управляло, как лапами с когтями. И корнями также. Первым атаковать существо не успело, но ответной атакой усыпило всех. Меня разбудили одним из последних, поэтому атаку ос я пропустил. Когда очнулся, корни, вылезшие из земли, пытались растерзать Боба (так его зовут). Ос уже не было.

Нет, Джейн догадывалась, что национального героя магической Британии не оставят без защиты, но что ему приставят таких матёрых боевых магов и представить не могла.

— Простите, а кто всё-таки победил существо? — мисс Страут не удержала любопытства.

— Окончательную точку поставил мистер Ретсби, другие атаки я не отследил, но это мог быть, кто угодно.

— Там из взрослых два человека, один из которых дядя Гарри. Насколько я знаю, он маггл. То есть остаётся только этот мистер Ретсби и анимаг. — Попытался прояснить мастер Сметвик.

— Бобу лет четырнадцать. Они там все, кроме моего брата Роджера и Гарри, магглы.

— Маггл не может быть анимагом! — возмутилась мисс Страут. Честер пожал плечами. Спорить он явно не был склонен. Его вообще, похоже, несостыковки в рассказе мало интересовали.

— Почему вы были под «Силенцио»? — миссис Уингер всегда было сложно сбить с толку, и она отличалась высокой внимательностью к деталям.

— Духовная практика. — На этих словах Честер поморщился. Кажется, он начал приходить в себя. Тем не менее, дальнейшие расспросы ни к чему не привели. Честер отвечал односложно, размыто, не выдавая никакой дополнительной информации. Его вернули в палату, усыпили, как всех остальных, и плотно занялись лечебными процедурами.

У Денниса был один большой недостаток, о котором он раньше даже не подозревал. Мальчик был довольно сильно похож на свою маму. То, что это недостаток, выяснилось позже. На утро после боя все, кроме так и не пришедшего в себя Гарри, уже чувствовали себя относительно прилично. В комнату прокралась высокая женщина с тяжелым подбородком, светлыми вьющимися волосами и рубиново-красными ногтями, острыми даже на вид. Женщина на секунду замерла, рассматривая Денниса и как будто что-то вспоминая.

— Мальчик, а тебя как зовут?

— Деннис…

— А фамилия?

— Стоун…

— А мама твоя — Маргарет Скитер?

— Да, Вы её знаете?

— Конечно, Марго моя сестра. Называй меня тётя Рита, — женщина улыбнулась одновременно хищно и солнечно. — Ты ведь расскажешь своей тёте, что там произошло, и познакомишь со своими друзьями?

На следующий день в «Ежедневном пророке» на первой полосе была статья: «Магическая тварь почти убила Мальчика-который-выжил. Куда смотрит Министерство?»

Глава 41

Рита Скитер была умной женщиной. А вот бессердечной стервой, вопреки расхожему мнению, нет, не была. Рита была очень даже сердечной стервой. То есть, привязанности у неё были, но она их не афишировала. Так как вредно для её образа жизни. Конечно, никакая семья не остановила бы её, если бы встала между ней и сенсацией. Но расставила акценты в статье журналист так, что племяннику ничего не угрожало. В статье вообще не появилось ничего лишнего: ни про обширные и многочисленные нарушения статута секретности (этот городок сестры пора наносить на магические карты), которым потворствуют целители и отдел магического правопорядка, ни про потенциальную опасность и боевую мощь обычных магглов, ни про странные, взявшиеся ниотуда навыки этих самых магглов, ни про то, что герой магического мира до некоторого времени про мир этот не знал ровным счетом ничего, ни про то, что всё-таки узнал по чистой случайности. Ничего лишнего, только самое важное: доколе мы будем терпеть опасных тварей на каждом шагу, чем занимается Министерство и на что тратит деньги отдел по контролю магических популяций, почему в нашей стране так опасно, что даже в парк не сходишь без необходимости биться насмерть. Хотелось бы, конечно, ещё и взять интервью у Поттера, но тот был без сознания. Ничего, она чувствовала, что материала здесь ещё не на одну статью, и была полна решимости во всём разобраться. Тогда и с Гарри можно будет поговорить.

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор был хорошим человеком. Но его портили три вещи. Во-первых, это любовь к сладкому. Он реально много тратил и на само сладкое, и на ликвидацию проблем со здоровьем после него. Во-вторых, это пристрастие к экспериментам. Любимым его вопросом было «А что если?». А что если единственный наследник древней тёмной чистокровной семьи поступит на Гриффиндор? А что если запретить все тёмные искусства, чтобы дети осваивали их самостоятельно? А что если положить в библиотеку книгу о крестражах (кстати, так себе эксперимент получился, слишком много геморроя с последствиями)? А что если магического героя отдать магглам? Короче, Альбус был довольно любознательным. Он искренне недолюбливал планирование и ценил спонтанность, поэтому, конечно, некоторые эксперименты кончались странно или даже плохо. Но, в-третьих, у профессора Дамблдора было отличное чувство юмора, которое помогало ему не унывать в самые тяжёлые времена. Например, это его любимая шутка про всеобщее благо — ведь чудо же, как хороша! Правда у него иногда закрадывалось подозрение, будто окружающие воспринимают его слова о всеобщем благе всерьез. Да нет. Это же бред. Кто вообще об этом может всерьез говорить? Он же не старый маразматик, как дразнятся некоторые. Да, проблемы с памятью у него бывают, но это совсем не делает его маразматиком! Тем более, что при случае он всё, что нужно, вспоминает.

Вот например — он довольно разгладил свежий выпуск «Ежедневного пророка» — маленький Гарри Поттер. Если бы не статья, он бы и не вспомнил. Но как удачно получилось с этими магглами! Кажется, бабушкой и дедушкой мальчика. Или кто там они ему. Директор ещё раз перечитал: «…безумная темная тварь встретилась бедным детям практически на прогулке в парке. Уважаемые читатели, скажите мне: почему мы отслеживаем волшебство наших детей, но не можем определить злобного монстра, который, судя по всему, пожирал волшебников ещё со времён друидов?! — так, дальше не интересно… А, вот, — …к счастью, национальный герой со своими спутниками выжил, хотя и получил страшные травмы. Смогут ли доблестные целители из святого Мунго сохранить наше достояние? Этим отважным магам не привыкать исправлять ошибки Министерства, опыт их на этом поприще колоссален, но хватит ли их навыков на этот раз? Состояние юного Гарри оставляет желать лучшего…» То есть Гарри в таком юном возрасте — директор попробовал вспомнить, сколько ему сейчас… А, не важно — в таком юном возрасте смог справиться с магическим существом! И даже выжил! Причем справился, скорее всего, именно мальчик, больше в его окружении просто некому. Наверное... Директор не очень помнил, оставил ли кого для защиты. Или это было не для защиты, а для присмотра? Конечно, после такого громкого объявления за мальчиком начнут охотиться прислужники Воландеморта, но ничего страшного. Раньше, позже — какая разница? А что если мальчик доживёт до поступления в Хогвартс? Это было бы просто прекрасно! И очень интересно. Довольный директор положил в рот ещё одну лимонную дольку.

Люциус Малфой сидел в огромном кресле перед камином и смотрел на огонь. На журнальном столике рядом лежал свежий выпуск газеты. Он задумчиво барабанил пальцами по подлокотнику. «… пожирал волшебников ещё со времён друидов! Отдел регулирования магических популяций и контроля за ними и так один из самых больших в Министерстве. Зачем там столько людей, если за шесть веков они не смогли вывести настолько злобных и опасных тварей даже с территории Англии? Почему бы не сократить их количество вдвое! Уверена, что эффективность отдела от этого совершенно не пострадает и останется такой же низкой, как была!»

Вообще идея о сокращении не так уж плоха. Чем меньше людей, тем легче контролировать. Но речь сейчас не об этом. Лорд Малфой уже представлял количество писем, поступивших сегодня в Министерство. И количество, которое ещё поступит. Волшебников было очень мало, поэтому общественное мнение приходилось учитывать в любой ситуации. Нужна была жертвенная корова. И главный вопрос для Люциуса — кто ею будет? Министр, начальник всего отдела, глава подразделения тварей или кто-то из комиссии по обезвреживанию опасных существ? Ну, пожалуй, крайности надо отбросить, то есть сократить выбор до отдела или подразделения. Самое неприятное, что на обеих позициях были его люди. А линчевание грозило быть вполне серьезным. Убить не убьют, но работу козлу отпущения в магической Англии будет не найти. Придётся или уходить к магглам, или менять страну.

И не менее интересный вопрос, кто заказал статью этой стерве? Очевидно, что целители её прикрывают, так что надавить не получится. И направить общественный резонанс в другую сторону тоже, скорее всего не выйдет. Эта ядовитая тварь под крылышком Мунго обнаглеет ещё больше. Но не целители же заказали статью? Им фиолетово, что творится в Министерстве. Кто ещё мог? Дамблдор? Ему, по большому счёту, возня в министерстве тоже до Моргановых панталон. Люциус стал прикидывать, кто мог претендовать на освобожденные места. Вариантов также оказывалось несколько. И кстати…

Может ли быть обвинение Министерства отвлечением внимания? Да легко: в статье ни слова о том, что на самом деле произошло и при каких обстоятельствах. И как-то очень туманно, без смачных деталей, столь любимых Ритой, описан мальчишка Поттер. Вместо реального ребёнка далёкий светлый образ. Поднятое знамя. И вот в этом свете защита, предоставленная ей целителями, выглядит очень неприятно. Лорд Малфой, поморщившись, потёр метку на руке. Последнее, чего он хотел в этой жизни — встать между Тёмным лордом и гильдией целителей. Лорд Воландеморт был могущественным волшебником, знающим, изобретательным, мощным политиком. Но идти против гильдии целителей — это идти против всех. Одиночка такое не потянет, сколь бы силён он ни был. И внутренний круг последователей расклад не меняет. К сожалению, в гибкость господина верилось с трудом. То есть, лорду Малфою нужно было две жертвенные коровы. Одну — для толпы, другую — для целителей. Ну, вторую на случай, если какой-нибудь идиот всё-таки добьёт мальчишку Поттера. Конечно, сам идиот и станет первой кандидатурой, только одной жертвой эти добряки не ограничатся, а роль главы партии бывших пожирателей смерти в таком случае будет очень опасной. Нужно подумать о преемнике. Или о теневом лидере, о котором все знают.

Лорд Малфой продолжал барабанить пальцами по подлокотнику и смотреть на огонь. Перед его глазами как карты тасовались портреты с подписями. Кого же выбрать?

Аластор Грюм сидел дома, в своем кабинете. На столе лежал «Ежедневный пророк». На передовице большими буквами было заглавие: «На живца». То есть, на самом деле, конечно, там было написано что-то другое, и ещё много глупых слов. Но видел старый мракоборец именно эту большую пламенеющую надпись «на живца». Грозный глаз счастливо улыбался. Он был очень педантичным человеком, поэтому предпочитал доделывать дела до конца. А на данный момент у него было девятнадцать недоделанных дел. К сожалению, на то, что хотя бы половина этих дел рванет убивать мальчишку, рассчитывать не приходилось, но хоть что-то.

Аврор знал, где живёт мелкий Поттер, его враги — нет. Так что время на подготовку у него было. Аластор кинул взгляд на своё отражение в стекле книжного шкафа. Насколько велика вероятность, что магглы воспримут его магический глаз спокойно? И ногу (точнее, её отсутствие). И вообще всю боевую экипировку. Делать этого страшно не хотелось, но, кажется, ему придётся сменить образ на маггловский. Сидеть долго под обороткой он не желал, так как длительное потребление этой гадости разжижает мозги и притупляет реакцию. Отказываться от артефактного глаза тоже не хотелось: он давал слишком большое преимущество в бою. Надо будет встретиться с миссис Браун — большим специалистом по косметическим средствам, чтобы привести себя в менее демаскирующий вид. Ну, и раздобыть какое-нибудь жильё в этом их Литтл-Уингинге.

Аластор ещё раз довольно улыбнулся. Да, и надо будет завтра уволиться из Министерства, хватит переливать из пустого в порожнее и утирать сопли малолеткам. Пора заняться настоящим делом!

Лорд Розье беспокойными шагами мерял гостиную своего манора. Наконец-то! Он столько сил и денег потратил на поиски, и вот местоположение мальчишки определено. Он порывисто схватил со стола газету и ещё раз вчитался: «Состояние юного Гарри оставляет желать лучшего. Опытнейшие целители святого Мунго прилагают все силы, чтобы сохранить его жизнь и магию. Все мы поддерживаем нашего героя и желаем ему скорейшего выздоровления, однако прошу вас, мои читатели, повременить с письмами поддержки в больницу, так как мальчик ещё без сознания». Больница! Мальчишка сейчас в больнице святого Мунго! Ненависть старого лорда была велика, но он ждал момента несколько лет, так что запасов истощенного терпения ещё хватит. Нападать в больнице он не будет. Но очень важно не упустить момент! Пока это недоразумение в больнице, нужно выяснить, где он обычно обитает.

Всё в том же возбуждении аристократ направился в кабинет, к своему главному оружию — письменным принадлежностям. Всего через несколько минут из манора вылетела первая почтовая сова, а потом на работу отправилась и вся совятня. Лорд Розье был твёрдо намерен отыскать нужную ему информацию во что бы то ни стало!

Примечание к части

Глава внезапно получилась настолько законченной, что я решил на этом поставить точку и в первой книге. С завтрашнего дня будет начало второй с коротким таймскипом до сентября. Определился я и с Дамбигут vs Дамбигад. Вспомнилась нежно любимая система DnD, поэтому у меня будет Дамбихаотикньютрал (для тех, кто не знает, что это - вот: https://rpg.fandom.com/ru/wiki/Chaotic_Neutral ) Ну, и до встречи в следующей серии, не прощаюсь!)) Вторая часть: https://ficbook.net/readfic/9532236

>


home | my bookshelf | | Гарри Поттер и три старых хрыча |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения