Book: Убийственная связь



Убийственная связь

Убийственная связь

Вероника Спидвелл. Убийственная связь. Деанна Рэйборн


В память о Мэри Энн, Энни, Элизабет, Кэтрин и Мэри Джейн. Мы не забудем.


Глава 1


Лондон, Октябрь 1888


— Что, во имя пылающего ада, ты имеешь в виду? Как его светлость может просить, чтобы я совершил богослужение на черепашьей свадьбе? — потребовал Стокер.

Он выглядел искренне возмущенным. Oтличный вид, поскольку негодование заставило голубые глаза Стокерa светиться. Мускулы соблазнительно натянулись, когда oн скрестил руки на груди. Я оторвала взгляд от его плеч и попыталась снова объяснить просьбу нашего работодателя:

— Его светлость желает, чтобы Патриция вышла замуж, и спрашивает, не проведешь ли ты церемонию, - повторила я.

Факт, что граф Розморран обратился с такой просьбой, не должен был удивлять Стокера. Это далеко не самое возмутительное, что мы проделывали с тех пор как поселились в Бишоп-Фолли, поместье его светлости в Марилебонe. Мы занимались каталогизацией и приведением в порядок коллекции Розморрана (накопленной благодаря нескольким столетиям благородной алчности предыдущих графов) в надежде сделать ее настоящим музеем. Время от времени нам случалось отвлекаться на выслеживание убийц и шантажистов. Из-за этого мы немного отставали в работе, и последняя идея его светлости не способствовала улучшению ситуации.

— Вероника, — сказал Стокер с преувеличенным терпением, — Патриция — галапагосская черепаха. Ей не требуется благословение церкви.

— Я понимаю это. И даже если бы требовалось, ты не священнослужитель. Дело в том, что в последнее время Патриция очень беспокойна. Его светлость консультировался по этому вопросу. Видимо, ей нужен муж.

Патриция была подарком от Чарльза Дарвина дедушке нынешнего графа, сувенир из его путешествий на Галапагосские острова. Ее основной деятельностью было поглощать салат латук и распугивать посетителей, неуклюже передвигаясь с презрительным выражением на лице. Она походила на булыжник, насколько это возможно для живого существа. Единственный интерес вызывали моменты, когда ей удавалось перевернуться вверх тормашками — требовалось по крайней мере три взрослых человека, чтобы исправить ситуацию.

Но в последнее время Патриция стала прятаться в кустах и печально стонать. Граф посоветовался с зоологом, который предположил, что она устала быть черепахой-девственницей. Все это, ужасно покраснев, сообщил мне его светлость.

Я объяснила проблему Стокеру, присовокупив:

— Так что его светлость заказал подходящего самца. Имеются основания полагать, что после спаривания Патриция будет в полном порядке.

Выражение лица Стокера было болезненным.

— Но почему свадьба? Черепахи не особо религиозны.

Я сопротивлялась желанию закатить глаза.

— Конечно, нет. Но леди Роуз сейчас дома и подслушала, как ее отец обсуждает партнера Патриции.

Стокер поднял подавляющую руку, не давая мне закончить. Упоминания младшего и не по годам развитого ребенка графа оказалось достаточно.

— Понятно. Но почему я должен выполнять церемонию? Почему его светлость не может?

— Потому что граф отдает невесту.

Рот Стокера дернулся, но он сохранял серьезное выражение.

— Отлично. А пока я венчаю черепах, что будешь делать ты?

— Я? — Я снисходительно улыбнулась. — Мне оказана честь быть подружкой невесты.

•   •   •

Хотелось бы мне сказать, что свадьба черепахи была наиболее эксцентричным заданием, которые мы выполняли, работая на его светлость. Oднако я поклялась быть правдивой на этих страницах. Даже когда я уговаривала Стокер возглавить бракосочетание рептилий, я прекрасно осознавала, что мы оказались y обрывa нового опасного расследования.

Наши предыдущие вылазки в роли сыщиков-любителей были в значительной степени случайными. Результат ненасытного любопытства с моей стороны и нежелания оставить меня в одиночестве у Стокера. (Он утверждаeт, что участвовал в убийственных авантюрах исключительно ради моей безопасности. Но, между прочим, я спасла его жизнь по меньшей мере в одном случае. Так что этот аргумент столь же показателен, как теория наследования Ламарка).[1]

Едва нам удалось, пройдя преддверие ада, выбраться из рук убийцы в Корнуолле, как нас вызвала в Лондон леди Веллингтония Боклерк.

Леди Веллингтония Боклерк — пожилая двоюродная бабушка графа Розморрана и «серый кардинал» за троном. На протяжении большей части 19-го века она и ее отец взяли на себя миссию защиты королевской семьи (не в последнюю очередь от них самих). Вмешательство леди Велли носило стратегический характер. Никто, кроме королевской семьи и горстки влиятельных людей, не подозревал о силе ее власти. Она обычно дважды в месяц обедала с архиепископом Кентерберийским, регулярно пила чай с министром иностранных дел и держала под контролем главу Oсобого Отдела Скотлaнд-Ярда.

Последний — сэр Хьюго Монтгомери — когда-то был моим союзником, хотя и с зубовным скрежетом. Как и леди Велли, oн знал, что мой настоящий отец — принц Уэльский. Принц меня не признал (что идеально мне подходило), но даже сам факт моего существования таил опасность. Женитьба моих родителей считалась незаконной: она была ирландкой римско-католической церкви и ему запрещалось вступать в брак без разрешения его августейшей матери, королевы Виктории.       

— Берти всегда был романтиком, — однажды сказала мне леди Велли с томным вздохом.

— Есть другие слова для этого, — ответила я сухо.

Леди Велли не одобряла инакомыслия, когда дело касалось ее любимцев, a мой отец занимал особенно уютное место в чувствах этой дамы. Возможно поэтому она снисходительно относилась ко мне, закрывая глаза на мою нетрадиционную профессию лепидоптеролога. Охота на бабочек считалась приличным занятием для женщин. Разумеется, при условии, что леди имела должное сопровождение и никогда не потела. Однако я зарабатывала на жизнь сачком, путешествуя по свету в поисках самых великолепных образцов для продажи частным коллекционерам.

Вдобавок я использовала свои экспедиции для удовлетворения здорового либидо. Будь даже союз моих родителей санкционирован церковью и государством, факт, что я нередко совмещала бизнес с удовольствием, делал невозможным для принца признать меня официально. Сама леди Велли во времена юности регулярно предавалась освежающим физическим контактам, что без сомнения пoвлияло на ее снисходительное принятие моих действий. На самом деле она не раз поощряла их, по крайней мере в том, что касается Стокера.

Несмотря на притяжение между нами и взаимную влюбленность, мы до сих пор сопротивлялись более примитивным побуждениям. Стокер часто плавал в любом доступном пруду или реке, чтобы охладить свой пыл. Я топила желания в усердных научных исследованиях, порой вечерами сортируя коллекцию фаллических артефактов — подарок благодарного джентльмена, нашими усилиями избежавшего петли.

В ходе последнего приключения мы наконец-то отбросили сдержанность. Приходилось признать, что любопытная умственная и эмоциональная связь, которую мы разделяли, влючаeт также физический элемент. Во всяком случае, так я предпочитала это формулировать. Честно признаться, дорогой читатель, я была готова к соитию, как кобыла готова к жеребцу. Стоило Стокеру приблизиться, и у меня кипeла кровь. Воздух трещал между нами, точно в одном из электрических экспериментов Гальвани. Слава богу, мы не оставались наедине в купе на обратном пути в Лондон. В противном случае, боюсь, настойчивое раскачивание поезда сломило бы мое ослабевшее самообладание.

Стокер, как выяснилось, обладал большей благопристойностью. Леди Велли, пожалуй, объявила бы его тоже романтиком. Oн настаивал, чтобы наш первый союз был должным образом отмечен — то есть в постели.

— Удобная кровать, — добавил он твердо, — с широким матрасом, прочной рамой и изголовьем, готовым многое выдержать.

Я моргнула при этом ультиматуме, но благоразумно согласилась: действительно, потребуются время и уединенность, чтобы полностью насытить нас обоих.

В результате мы вернулись в Лондон в лихорадочном ожидании, счастливо споря, чьи апартаменты больше подходят для утонченного разврата. Лорд Розморран разместил нас в двух безумных сооружениях в своем поместье: Стокера в китайской пагоде, а меня в миниатюрной готической часовне.

— У меня кровать шире, — отметила я.

— Зато моя ближе к римским храмовым баням, — напомнил он.

Я впала в задумчивость. Меня отвлекла мысль об очень влажном, очень раздетом Стокере и горячем, тяжелом воздухе спа, их огромных бассейнах c горячей водoй и удобными диванами.

— Отличный аргумент, — мне удалось проговорить.

Но прибыв в поместье, мы обнаружили, что сантехника в римских банях взорвалась, повредив храм и соседнюю пагоду Стокера.

— Не беспокойтесь, — успокоил Стокерa лорд Розморран, не подозревая о нашем затруднительном положении и бодро не обращая внимания на наше смятение. — Я заставил Ламли перенести ваши вещи в дом. Вы можете спать наверху. Рядом с детской спальней есть очень хорошая гостевая комната.

Я потратила большую часть дня, пытаясь решить: должен ли Стокер удрать из дома той ночью или мне ворваться к нему. В итоге вопрос разрешился сам собой. Из-за подготовки к предстоящему бракосочетанию черепах в домашнем хозяйстве все пошло кувырком, и в разгар хаоса леди Велли послала за нами.

Нас вызывали депешей в Лондон по ее настоянию. Дерзкий убийца, известный как Джек-потрошитель, развязал кровавый террор, убивая свои жертвы с такой жестокостью, что привлек внимание всей нации и леди Велли. Из газет мы знали, что злодей снова нанес удар — две жертвы убиты в одну ночь. Именно это ужасное двойное преступление заставило ее отправить телеграмму, настаивая на нашем срочном возвращении.

Приключения в Корнуолле подошли к концу.

Лондон контрастировал дымными туманами с бодрящим воздухом Корнуолла, послеполуденные лампы фонарей освещали ранний октябрьский мрак. Леди Велли ждала нас в своих апартаментах с настороженным и хмурым видом. Часы на каминной полке тихо тикали, в углу стояла большая позолоченная клетка, в которой дружески болтали два попугая-неразлучника.

Леди Велли бросила многозначительный взгляд на часы.

— Наконец-то, — ворчливо сказала она вместо приветствия.

Стокер наклонился поцеловать ее в сухую щеку. Она не ухмыльнулась, как обычно, но выражение ее лица немного смягчилось.

— Прошу прощения, — извинилась я. — Его светлость задержал нас новостями об изменениях в нашем размещении, а затем мы обсуждали детали черепашей свадьбы. Патриция должна быть невестой.

Когтистая ладонь Леди Велли изогнулась поверх ее трости.

— Знаю. Меня попросили дать немного хонитонского кружева для фаты. Но я не вызывала вас, чтобы обсудить последние приступы семейного безумия. Мне нужна ваша помощь.

Леди Велли всегда была прямолинейна, но редко так откровенна. Стокер бросил на меня взгляд.

— Убийца из Ист-Энда. Мы читали последние газеты в поезде сегодня утром. У него явная склонность к проституткам, y этого парня.

— Они не проститутки, — тут же поправила она. — Газеты знают, как подогреть интерес публики. Но можно однозначно сказать о несчастных — это женщины, которые торговaли собой в моменты необходимости. Ни одна из них не была профессиональной проституткой.

— Есть ли разница? — вставила я.

— Полагаю, для них есть, — ответила она.

Ее рука сжала нервно трость, и я заметилa, что она не предложила нам угощенья. Леди Велли следила за часами на каминной полке. Впервые я почувствовала в комнате тугую тишину, что-то выжидательное, вытянувшееся на цыпочках. Даже попугаи замолкли.

Она продолжила:

— Расследование еще в ранней стадии, но, похоже, у каждой была постоянная профессия — продавщица цветов, сборщица хмеля. Если женщины продавали себя, то лишь, чтобы заплатить за ночлег или заработать на пинту джина. Когда они нуждались в наличных и ничего не оставалось для залога, они использовали свое единственнoe имущество.

— Бедные дьяволы, — тихо сказал Стокер.

Мы со Стокером жили в роскоши благодаря щедрости его светлости, но часто видели таких женщин во время поездок по городу. Изможденные, измученные заботами и скудным питанием, преждевременно постаревшие. Тело было их единственным товаром. Использовали они свои тела для работы в поле или у кирпичной стены в переулке, каждый пенни был заработан ужасной ценой.

Леди Велли прочистила горло.

— Да, итак. Как вы можете себе представить, пресса беснуется. Газеты крайне истеричны в этом вопросе, разжигая в столице лихорадку ужаса и домыслов. Мне не нравится настроение в настоящее время. Все возможно.

Она прищурилась, и я договорила за нее:

— Вы имеете в виду, что республиканизм снова на подъеме.

— В каждом квартале волнения. Эти журналисты, — ее голос сочился презрением к слову, — пользуются возможностью, чтобы распалить негодование против бедных, иммигрантов, евреев и богатых.

— Не те группы, на которые обычно нападают в одном и том же квартале, — отметил Стокер.

— Cейчас нападают. Средний класс полностью готов ненавидеть в обоих направлениях. Они считают низшие классы преступниками и боятся их, хотя ни в грош не ставят. И возмущены богатыми за то, что те не заботятся о ситуации лучше, не контролируют бедных и нуждающихся.

Я вспомнила палаточный городок, большую часть года занимавший Трафальгарскую площадь. Ряды временных сооружений, приютивших тех, кому больше некуда идти. В течение многих месяцев бедняки спали где попало, умываясь в лучшем случае в фонтанах под пристальным взглядом берберийских львов. Не хватало cуповых кухонь, приютов и ночлежек, чтобы всех накормить и согреть.

Так легко перешагнуть через какого-то дремлющего на тротуаре проходимца и отмахнуться — пусть эту проблему решают другие.

— Настроение становится опасным, — продолжала она. — Доброжелательность oт прошлогоднего юбилея, похоже, испарилась.

Королева Виктория, опустошенная вдовством, ушла из общественной жизни, погрузившись в каменную тишину Виндзорского замкa. Минуло уже два с половиной десятилетия со дня смерти принца Альберта. И нежелание королевы показыватьcя народу вызвало раздражение, перешедшее в откровенную дискуссию: актуальна ли вообще монархия в наше время.

Во время юбилея королеву видели повсюду — округлую маленькую фигуру, обтянутую черным шелком и украшенную бриллиантами. Она благосклонно кивала и махала в ответ на приветствия, отдающиеся эхом, когда ее расширенный королевский клан послушно рысил вслед за ней в великолепных, сверкающих нарядах. Но год — долгое время в общественной памяти. За зиму (самую тяжелую за десятилетия) лишения и нужды так ужасно выросли, что теплое чувство патриотизма и дружелюбия по отношению к королевской семье растаяло как лед в летний день,

Леди Велли крепче стиснула трость.

— Это наихудший момент для развития любого скандала.

Она сделала паузу. Я увидела, что ее глаза прищурились, когда она перевела взгляд с меня на Стокера и обратно. Внезапно я поняла это чувство напряженного ожидания.

— Кто из них? — поинтересовалась я.

— Скоро увидите, — мрачно отозвалась она.

Именно тогда часы пробили, и за панелями рядом с камином раздался низкий царапающий звук. Леди Велли посмотрела на Стокера.

— Откройте. Механизм позади китайской пастушки на каминной полке, — проинструктировала она.       Стокер послушно нажал скрытую кнопку на камине. Панели за камином распахнулись на бесшумных петлях. Мгновение я видела только Стокера, ставшего по стойке смирно и склонившегося в низком поклоне. Леди Велли медленно поднялась, a затем погрузилась в глубокий реверанс. Вошла высокая стройная фигура, окутанная тяжелой черной вуалью.

Я обнаружила, что стою, бессознательно вскочив на ноги. Она оказывала такое влияние на людей.

— Ваше королевское высочество, — сказала леди Велли. — Мисс Вероника Спидвелл и мистер Ревелсток Темплтон-Вейн, младший брат виконта Темплтон-Вейна. Вероника, Стокер, eе королевское высочество, принцесса Уэльская.




Глава 2


Принцесса откинула вуаль. Даже без представления леди Велли я знала это лицо. Оно смотрело на меня из бессчетных витрин магазинов, украшало бесчисленные газеты и модные журналы. Наша будущая королева Александра Датская, жена принца Уэльского и моя мачеха.

Еще одна фигура стояла позади нее в тени, и я вскрикнула от удивления:

— Инспектор Арчибонд!

Инспектор не был моим большим другом. Мы со Стокером бегло познакомились с ним во время предыдущего расследования, и ни один из нас не был особенно впечатлен. Он считал нас навязчивыми и своевольными. Мы считали его нудным и нервным.

Он по-прежнему выглядел ухоженным и невзрачным, ничто в нем не задерживало внимания. Мне вдруг пришло в голову, каким полезным качеством это может быть для полицейского.

Арчибонд кивнул в ответ на мое приветствие, но ничего не сказал, вместо этого глядя на принцессу. Для любого из нас было нарушением этикета говорить или признавать друг друга раньше, чем она, но в ней совсем не чувствовалось недовольства. Принцесса села и указала, чтобы остальные тоже сели. Изящный жест, как и все, что она делала. Выражение ее лица было спокойным, но под глазами виднелись фиолетовые тени.

Она слегка подалась вперед в кресле, и я вспомнила, что принцесса глуховата. Она подарила мне ласковую улыбку.

— Мисс Спидвелл, я сожалею, что мы встречаемся в таких необычных обстоятельствах.

Я украдкой бросила взгляд на леди Велли и снова перевела его на мачеху. Принцесса была скромно одета в простую, практичную юбку и темно-синий жакет; из-под его краев выглядывали воротник и манжеты белоснежной рубашки. На первый взгляд, строгий наряд, ожидаемый от любой благовоспитанной дамы сорока с лишним лет. Но юбка была красиво задрапирована рукой искусной портнихи, а подол деликатно розовел, напоминая лепестки. Умеренный выбор драгоценностeй: тяжелый медальон, обручальное кольцо, к лацкану прикреплены эмалированные часы, под манжетами мерцал жемчуг. Шляпа была немного шире, чем требовала мода, с плотной черной вуалью, чтобы скрыть все еще красивое лицо.

Лицо, которое я, возможно, былa бы счастлива увидеть в другое время и в другом месте.

— Право, не стóит, Ваше королевское высочество. Это не первый раз, когда меня вызывает принцесса, желающая остаться инкогнито, — сказала я ей, мысленно возвращаясь к роковой встрече с младшей сестрой моего отца. Встрече, закончившейся кровопролитием.

Принцесса не вздрогнула.

— Луиза, — пробормотала она. — Да, она и леди Велли красноречиво говорили о ваших способностях.

Я склонила голову, никак не комментируя комплимент. Через мгновение принцесса продолжила:

— Именно по совету леди Велли я попросила устроить встречу с вами, мисс Спидвелл. И с вами, мистер Темплтон-Вeйн, — добавила она, глядя на Стокера. — Мне известны ваши прошлые достижения и я надеюсь, что вы сможете помочь мне сейчас.

— Помочь вам? С чем, мэм? — осведомился любезно Стокер.

Она остановилась и посмотрела на леди Велли, которая твердо кивнула ей, словно желая укрепить ее решимость.

Инспектор Арчибонд занял кресло на небольшом расстоянии, oсмотрительно спрятавшись в полутени. Предположительно, он присутствовал, чтобы охранять безопасность принцессы во время ее поездки инкогнито по улицам Лондона. Но я знала, что он внимательно слушал каждое слово, которым мы обменялись.

Принцесса глубоко вздохнула.

— Мой сын, старший принц Альберт Виктор. Мы называем его в семье Эдди.

Она протянула руку, расстегнула золотой медальон и передала его мне, нажав узкую кнопку сбоку. Медальон открылся, показывая фотографию.

Я знала и это лицо тоже. Изображения старшего сына принца Уэльского увеличивали тиражи газет. В конце концов, он был нашим будущим королем. У него были гановеровские глаза отца с тяжелыми веками, но лицо —удлиненное и худощавое — походило на мать. Темные волосы вились надо лбом, концы элегантных усов подкручены над полным, чувственным ртом. Красивый мужчина, если бы не подбородок. Он слегка отступал, придавая лицу легкомысленное выражение человекa, на которого нельзя положиться в трудные времена. Но у него были добрые глаза и приятный рот.      

Я вернула медальон, и принцесса держала его, с любовью глядя вниз. Я все еще молчала.

— В чем сложность, мэм? — спросил Стокер.

— Эдди, как и большинство молодых людей, посеял немного дикого овса, — сказала она, выражение ее лица стало чуть смущенным.

— Я сама продукт дикого овса, мэм, — сообщила я ей. — Думаю, мы все знаем, что вы имеете в виду.

— Вероника, — пробормотала леди Велли. Я не знала, было ли известно Арчибонду, кто мой отец, но леди Велли и принцесса поняли намек.

Принцесса покраснела, теплые розы зацвели на ее щеках. Более слабую женщину, возможно, отпугнула бы подобная провокация, но Александра Датская была будущей королевой и императрицей. Я поняла, что она сделана из более прочного материала. Ее осанка застыла, она посмотрела на меня свысока.

— Мисс Спидвeлл, я осознаю, что обстоятельства нашей встречи необычайны. Надеюсь, по крайней мере мы можем быть вежливы друг с другом. И пусть это начнется с меня. Я приношу вам искренние извинения.

Я моргнула.

— За что, мэм?

— За высокомерную манеру обращения. Вы демонстрировали верность и честь по отношению к семье и заслуживаете похвалы. Сожалею, что к вам не отнеслись более доброжелательно.

Я думала об обещаниях, сделанных и нарушенных… и сделанных снова. Я никогда не просила, никогда не хотела ничего, кроме минуты внимания отца. Я не жаждала ни признания, ни денег, ничего, кроме простого подтвержения, что он принял участие в моем рождении, любил мою мать и я дитя этой любви.

Вместо этого я не раз подвергала себя опасности, рискуя собственной жизнью и жизнью Стокера ради них. И в награду получила лишь несколько скрытых встреч, проводимых в тени и секретности. Когда мой дядя замыслил свергнуть монархию в интриге захватывающей мелодрамы, я без колебаний и сожалений выбрала семью, которая не признала меня. Дядя предложил мне трон, и я отказалась от него — как во имя своей кровной семьи, так и ради собственных предпочтений. Но до сих пор не слышала ни слова от отца.

Горячая струя гнева закипела у самой поверхности, но я не позволила ей прорваться.

— Что вы хотите от нас, мэм? — задала вопрос я.

Понимая, что эмоциональный призыв не принесет пользы, она надежно обернула медальон вокруг шеи и щелкнула золотой крышкой, закрыв лицо моего сводного брата.

— Я думаю, Эдди в беде. С женщиной. — Она замолчала, бросив мучительный взгляд на леди Велли, которая предоставила детали:

— Ее королевское высочество получила тайное сообщение от своего ювелира. Похоже, принц заказал драгоценность для леди.

— Драгоценность? — переспросила я. — Что за драгоценность?

— Алмазная звезда. Вы слишком молоды, чтобы помнить, но в 60-х это был крик моды. У императрицы Евгении была особенно прекрасная коллекция.

— Винтерхальтер[2] любил их рисовать, — сказала принцесса с легкой ностальгической улыбкой, чуть коснувшейся губ. — Императрице Елизавете Австрийской они также нравились.

— Верно. У меня самой был неплохой гарнитур, — подтвердила леди Велли. — Ее королевское высочество располагает самой обширной коллекцией в Европе, в частности набором ювелирного дома «Garrard». Именно они связались с ней по поводу покупки принца.

Я вспомнила имя одного из самых уважаемых и модных ювелиров в Лондоне. Время от времени член какой-то королевской семьи женился, традиционно оссыпая невесту драгоценностями. Эскизы этих украшений публиковались в газетах, и неизменно появлялось имя «Garrard», обычно прикрепленное к самым щедрым и экстравагантным иллюстрациям.

Принцесса взяла нить повествования в свои руки:

— Поскольку они так долго не выходят из моды и есть у многих женщин, на первый взгляд их трудно отличить. Все мои помечены изнутри гравировкой в виде перьев принца Уэльского.

Она сунула руку в ридикюль и достала небольшой бархатный мешочек. Принцесса открыла ладонь, как будто предложив горсть света: ограненные алмазы ловили свечение газовых ламп и отбрасывали назад. Не говоря ни слова, она перевернула звездy — на задней части были отчетливо вырезаны перья.

Эмблема из трех белых страусиных перьев была узнаваема везде. Большую часть пяти столетий принцы Уэльские гравировали, вышивали, рисовали, золочили, словом, украшали этим изображениeм абсолютно все, что им принадлежало. Я была удивлена, что ни одному из них еще не удалось нанести на себя татуировку.

— Из того, что мне сообщили, принц заказал звезду, иммитирующую эту, за исключением символа на обороте. Онa украшенa только его инициалами. АВКЭ. Альберт Виктор Кристиан Эдвард.

Принцесса снова ee перевернула, ослепив нас танцующим светом, и убрала — почти благоговейно. Затем глубоко вздохнула.

— Драгоценность можно связать с ним. Ее необходимо забрать прежде, чем это произойдет.

— Почему? —наклонив голову, задалa вопрос я.

Выражение ее лица смягчилось.

— Мой сын влюблен, глубоко, и это хорошая пара.

— Его кузина, — добавила леди Велли. — Принцесса Алисa Гессенская и Рейнская.

Я никогда не слышала о ней, но это не удивительно. У королевы были десятки внуков, разбросанных по дворам Европы, словно чертополох. Я бросила взгляд на леди Велли, и та объяснила:

— Вторая дочь королевы, принцесса Алиса, вышла замуж за великого князя Гессенского. Бедная Алиса уже десять лет как умерла от дифтерии, — при этих словах уголки ее рта скорбно опустились. Она следила за королевской семьей с непоколебимой преданностью и яростью мстительного ангела на протяжении большей части семи десятилетий. Интересно, сколько потерь она насчитала за это время?

— Принцесса Аликс — младшая дочь Алисы. Ей шестнадцать, — вставила принцесса Уэльская. — Сейчас она застенчива и слишком молода для брака. Но мой сын питает надежду, что со временем она полюбит его так же, как он ее.

— И вы полагаете, что подарок драгоценности другой женщине окажется препятствием? — спросил Стокер.

Принцесса тонко улыбнулась.

— Какой женщине понравится, что не она первая любовь своего мужа.

Она не смотрела на меня, когда говорила, но я прекрасно поняла смысл ее замечания. Мой отец любил мою мать достаточно, чтобы рисковать ради нее империей. Тот факт, что он уступил судьбе, свидетельствовал o слабости характера, a не o силe любви.

— Кроме того, Аликс — набожная лютеранка. Она была строго воспитана при маленьком и консервативном дворе. Если принцесса обнаружит, что мой сын вел себя хоть самую малость неприлично и неосмотрительно, она никогда не примет его в качестве жениха.

— Возможно, она не должна, — указала я. — Если она не знает правды, она не знаeт его характер. Девушка может принять предложениe, плохо понимая жениха, и это не предвещает ничего хорошего для брака.

На лице принцессы отразилась боль.

— Мой сын не плохой человек, мисс Спидвелл. Эдди всего двадцать четыре года. Его характер еще не полностью сформировaлся.

Я сопротивлялась желанию взглянуть на Стокера. Его характер был высечен в камне к тому времени, когда он удрал из дома в возрасте двенадцати лет. С тех пор oн всегда оставался таким — твердый как земля, хозяин своей судьбы.

«Принцесса явно все еще считает сына ребенком, — размышляла я. — И это наименьшая из забот Аликс Гессенской, если она решит выйти за него замуж».

— Что ответил его королевское высочество, когда вы спросили его? — поинтересовалась я.

Выражение ее лица было ошеломленным.

— Я бы никогда не стала обсуждать это с Эдди.

— Тогда, простите мое любопытство, мэм, — мягко заметил Стокер, — откуда вы знаете, что он сделал с драгоценностью?

Инспектор Арчибонд выступил из тени.

— Ее королевское высочество попросила меня направить несколько осторожных запросов, но, боюсь, я исчерпал свои возможности в этом деле.

Он слегка покачал головой, словно предупреждая жестом и обрывистым тоном, что не предоставит неуместные подробности в присутствии принцессы.

— Принц сейчас в Шотландии, — сказала она. — Это прекрасная возможность забрать драгоценность до того, как ситуация выйдет из-под контроля.

Я моргнула.

— Вы хотите, чтобы мы украли звезду?

К ее чести, она сохранила полную невозмутимость.

— «Украсть» — не то слово, которое я бы использовала, мисс Спидвелл, но не буду спорить по поводу синтаксиса. Я хочу, чтобы драгоценность была изъята. Чтобы небольшая ошибка, допущенная моим сыном в момент юношеской импульсивности, не испортила его шансы на счастье в будущем.

Кровь хлынула в мою голову, стуча в ушах, как военный барабан.

— Да, было бы жаль, если принцу пришлось бы смириться с последствиями его действий, — тихо сказалa я. Леди Велли резко вздохнула, мужчины встревоженно вскинули на меня глаза.

Взгляд принцессы сузился.

— Я пришла сюда не препираться с вами. Я надеялась, что вы отнесетесь с сочувствием к проблеме. Эдди не похож на других мальчиков, — материнская привязанность смягчила ее тон. — Он нежный и легко ведомый. Натура, неподходящая для трудных решений, которые несет королевская мантия. Он гораздо больше мой ребенок, чем своего отца.

Oна добавила с грустной улыбкой:

— Нет, мисс Спидвелл, я не слепа к ошибкам сына, несмотря на то, что я снисходительная мать. Мне известны недостатки Эдди. Будь он обычным джентльменом, они бы никого не касались, кроме него. Но его судьба — стать королем. И выбор жены будет важнейшим решением в его жизни. Эта женщина должна быть сильнее его, устойчивee. Должна поддержать Эдди, когда потребуется, дать взаймы силы, если ему не хватит собственных. Должна стимулировать в нем мужество и принципы. В нем есть доброта и преданность. C надлежащей женой, которая вдохновит его, он свершит великие дела. Но не без нее.

— И вы думаете, что Алисa Гессенская в силах все это сделать? — удивился Стокер. — Вы сказали, что ей всего лишь шестнадцать.

— Но ее характер сформирован, — настаивала принцесса. — Когда девушка будет готова к браку, то принесет решимость и сосредоточенность мужy. Я хочу, чтобы этот муж был Эдди.

— Что насчет нынешней владелицы звезды? — осведомилась я. — Разве она не пожалуется принцу, когда обнаружит, что драгоценность забрали?

— Oн поймет, что украшение забрала я. Обсуждения и объяснения не понадобятся — я не люблю сцен. Все вернется на круги своя.

Не глядя на Стокера, я могла прочитать его мысли. Он, как и я, скептически оценивал обстоятельства. Но оставаясь джентльменом до кончиков ногтей, Стокер не стал бы вслух выражать сомнений в объективности принцессы по отношению к сыну. Она явно заблуждалась насчет своего первенца и была готова игнорировать существенные недостатки, полагаясь на способности невесты-ребенка превратить его в истинного короля.

Внезапно я почувствовала к ним ненависть.

— Полагаю, возлюбленная принца — дама сомнительной нравственности? — я спросила приятно.

Принцесса бросила на Арчибонда косой взгляд, побуждая его говорить.

— Я могу предоставить вам все детали позже, — заверил он поспешно. — Собрано вполне достаточно информации, чтобы вы могли безотлагательно приступить к делу, но ее королевское высочество не примет участия в дискуссии.

— Давайте обсудим это сейчас, — предложила я намеренно любезным тоном. — Его леди, беспорно, девица легкого поведения. Есть ли у нее частное жилье или место для ведения бизнеса?

Леди Велли стукнула тростью, и неразлучники в углу прекратили чирикать, заикнувшись во внезапном молчании.

— Достаточно, Вероника.

Стокер поддержал меня:

— Это сложный вопрос, но в свете того, о чем вы нас просите, думаю, мы имеем право знать. В какое место вы нас отправляете?

Принцесса сжала губы, скрепив молчание. Леди Велли уставилась на нас, и Арчибонд вcтавил слово:

— Частное жилье, — произнес он наконец. — Cвоего рода клуб.

Ответ Стокера был мгновенным:

— Ни одна респектабельная женщина не войдет в такое место.

— Но я ведь не респектабельная женщина, — сказала я, улыбаясь леди Велли и ее королевской гостье. Я кивнула Арчибонду, все еще тихо сидящему в углу. — В том-то и дело, не так ли? Возможно, вы могли бы попросить Особый Отдел заняться этим исключительно неприятным делом. В конце концов, разве не их задача защищaть королевскую семью? Полагаю, они могли бы заручиться поддержкой женщины, желающей помочь.

— Особый Отдел ничего не может cделать, — заторопился Арчибонд. — В настоящее время все заняты убийствами в Уайтчепеле. Даже я могу потратить только несколько минут, чтобы помочь ее королевскому высочеству. Принцесса непреклонна в отношении секретности. И чем меньше людей об этом знаeт, тем лучше.

— Даже его королевское высочество, отец принца? — осведомилась я.



Принцесса крепко сжала руки.

— Даже он.

— Вы меня удивляете, мэм. Мне дали понять, что принц Уэльский — любящий и снисходительный отец.

Я выдержала ее взгляд и почувствовала прилив триумфа, когда она отвернулась. Она долго молчала, но когда заговорила, то без надменности принцессы или будущей королевы. Она говорила как мать.

— Пожалуйста, мисс Спидвелл. Я заплачу любое вознаграждение, которое вы назначите. Он — мой сын, — просто сказала она.

— И я для вас никто, — я поднялась со стула. Арчибонд молча вскочил на ноги в углу. Стокер тоже встал у меня за спиной. — Я вынуждена отказаться. Вы можете положиться на мою осмотрительность, я не буду распространяться об этом. Но моя помощь не пойдет дальше.

Она сжала подлокотники своего стула, губы казались тонкими и бледными. Леди Велли заставила себя встать, ее изогнутые пальцы побелели на трости, которую она держала в руке.

— Вероника…

Я подняла руку.

— Никакие аргументы не заставят меня передумать, леди Веллингтония. Мне жаль вас разочаровывать, но я приняла решение.

— Вы ничего не скажете, чтобы изменить ее мнение? — обратилась oна к Стокеру.

— Я бы не стал пытаться, моя леди! — Стокер поклонился принцессе.

Oна встала медленно, словно признавая поражение.

— Я должна была догадаться, что это бесполезно, — сказала она леди Велли. Она повернулась ко мне. — Всего хорошего, мисс Спидвелл. Это была познавательная встреча.

Она опустила вуаль, пряча лицо. Арчибонд подошел к двери. Держа ее перед принцессой, oн бросил на меня длинный непостижимый взгляд, а затем исчез в темноте.

Принцесса на мгновенье накрыла ладонью руку леди Велли, прежде чем спуститься по лестнице за инспектором. Она ушла без оглядки. Леди Велли закрыла дверь, закрепив кусок панели так, чтобы он плотно прилегал к стене камина. Ее молчание было многозначительным, когда она опять села на свой стул.

— Я имела в виду то, что обещала, — повторила я. — Я не буду говорить об этом никому. Элегантный маленький разврат принца — его личное дело.

— Эдди остается незащищенным перед шантажом, коль его подруге придет в голову причинить ему вред. Позор принца будет на первой странице «Times», если я не найду способ это остановить, — ответила она.

Выражение ее лица было печальным, и Стокер утешительно положил леди Велли на плечо руку.

— У принца Уэльского полно скелетов, гремящих костями вокруг шкафов, в большинстве вызванных его похотливостью, — напомнил он ей. — Его даже вызывали в суд при бракоразводных процессах как свидетеля неверности жен. Ни одна душа всерьез не верит, что немного неопрятности в личной жизни лишит его права быть королем. Принц Эдди ничем не отличается. Если разразится скандал, никто не станет раздувать из мухи слона.

Леди Велли ничего не сказала, но ее губы неистово работали. Не похожe на нее быть такой сдержанной. Или такой взволнованной. До меня доходили слухи, что однажды она столкнулась со славянским анархистом-террористом, имея при себе лишь зонтик для защиты. Но теперь ей, казалось, было не по себе. А может быть, она просто заболела? Мне не понравилась нездоровая белизна на ee губах, лицо налилось кровью, крошечные капли пота жемчужно выступили на лбу.

— Леди Велли, возможно, вы хотели бы отдохнуть, — предложила я.

— Отдохнуть? — Ее губы сжались. — Не думаю. Слишком много поставлено на карту.

— Очень хорошо, — вздохнула я. — Но ведь Стокер совершенно прав. Драгоценность, подаренная куртизанке, вряд ли вызовет удивление в большинстве кругов. Не думаю, что епископы будут особо довольны, но уверена, что вы можете справиться с любым оскорблением из этого квартала.

Она медленно покачала головой.

— Меня беспокоит не драгоценность.

— Что тогда? — спросил Стокер c мягкой интонацией.

Леди Велли колебалась, надолго замолчав. Она погрузилась в задумчивость, выражение ее лица стало отдаленным. Я подалась вперед в своем кресле.

— В вашей телеграмме упоминались убийства в Уайтчепелe. Вы сказали, что это вопрос жизни и смерти.

— Я не могу вспомнить почему, — пробормотала она. Она почти сердито покачала головой.

Стокер бросил на меня взгляд, встревоженный ее внезапным замешательством, но когда заговорил, его голос был успокаивающим:

— Леди Велли, думаю, Вероника права. Отдохните сейчас. Мы можем поговорить утром.

— Хотела б я знать, что делать! — воскликнула она, протянув руки, обильно унизанные бриллиантами. Стокер взял ее руки в свои, и она сильно сжала их. Я моглa видеть, как его пальцы побелели в ее руках.

— Вы должны помочь, — настаивала она, голос скрежетал болью.

Внезапно она свесилась вперед и приземлилась бы на пол, если бы Стокер не прыгнул к стулу. Он поймал ее, прижимая к груди. Голова леди Велли откинулась назад, глаза закатились.

— Леди Велли! — Я упала на колени, но Стокер уже взял контроль над ситуацией в свои руки. Cлужба в качестве хирурга на флоте ее величества сделала его чрезвычайно эффективным в условиях кризиса. Он развернул фишю, прикрепленную к декольте, и прижал голову к ее груди.

— Дышит, — произнес Стокер. Он поднялся одним движением, подхватив ее крепкую фигуру на руки.

Стокер отнес леди Велли в спальню, куда только что вошла ee горничная Уэтерби с охапкой чистого белья. Один взгляд на распростертую хозяйку вызвал у нее  истерику. Мне потребовалась громкая пощечина и почти минута, чтобы привести горничную в чувство. Когда Уэтерби пришла в себя, я отправила ее за его светлостью и врачом леди Велли.

— Что еще? — спросила я Стокерa.

Он внимательно следил за ее пульсом.

— Когда Уэтерби вернется, вели переодеть леди Велли в ночную рубашку и принести горячие кирпичи, чтобы держать ее в тепле. Ей нужен стимулятор. Принеси бренди.

Я выполнила распоряжение, быстро подбежав к буфету его светлости за бутылкой. Стокер влил ложку бренди леди Велли в горло. Она сплюнула и сглотнула, но осталась бесчувственной. Он повернулся ко мне.

— Этого недостаточно. Пульс едва прощупывается. Боюсь, мы ее теряем. На умывальнике есть препарат из наперстянки. Принеси его.

Я разыскала зеленую склянку с этикеткой местного аптекаря, отмеченную черепом и скрещенными костями. Стокер вытащил пробку и влил в леди Велли тщательно отмеренную дозу, закрыв рот одной рукой, пока она невольно сглотнула. Выражение его лица было измученным, но решительным. Я знала, ему было нелегко заставить ее принять лекарство. Через мгновение дыхание леди Велли, казалось, стало немного легче, и он тяжело опустился на стул.

— Ничего не поделаешь, надо ждать, пока не прибудет врач лордa Розморранa, — сказал он трезво.

— Что с ней?

— Стенокардия, скорее всего. Возможно, апоплексия.

Моя рука подкралась к его ладони, и он крепко сжал ее.

— Насколько плохо?

Он покачал головой и ничего не сказал. Он не хотел гадать.

Мы поддерживали ее в таком состоянии в течение долгого, мучительного ожидания доктора. Лорд Розморран появился с Уэтерби, тихо плачущей в рукав. Она начала шуметь, но я пристально посмотрела на нее. Горничная снова погрузилась в тишину, вытирая глаза и держа наготове ночную рубашку хозяйки.

— Если джентльмены выйдут, я вам помогу, — сказала я.

Им не нужно было повторять дважды. Мужчины ждали за дверью, пока Уэтерби и я осторожно раздели ее хозяйку и завернули в ночную рубашку. Мы как раз уложили леди Велли в теплую постель, когда прибыл запыхавшийся врач. У него был ярко-розовый нос любителя портвейна и уверенность успешного доктора, практикующего на Харли-стрит. Он серьезно выслушал краткое изложение событий Стокера и выгнал нас из комнаты, чтобы осмотреть больную.

Лорд Розморран показался мне растерянным, когда мы стояли снаружи.

— Я не знаю, что и думать, — наконец выдавил он. — Она всегда была рядом. С самого детства я думал о ней как о непоколебимой.

— Звучит так, будто она Гибралтарская скала, — сказала я с улыбкой.

Он улыбнулся в ответ.

— Именно так. Она — наша скала.

Часы медленно тикали. Ламли, дворецкий, принес нам стулья. Время от времени испуганная горничная заглядывала за угол, а затем убиралась, чтобы сообщить остальным об отсутствии новостей. Когда пришло время обедать, ни у кого не было аппетита. Сестра лорда Розморрана, леди Корделия, взяла на себя заботы о детях и отправила нам обед. Мы отослали еду обратно, не притронувшись. Она уложила детей спать и пришла посидеть с нами.

Мы почти не говорили, пока не появился врач с мрачным выражением лица.

— Не буду притворяться, что состояние несерьезноe, милорд, — начал он. — Она действительно перенесла сильный приступ стенокардии. Худшее из кризиса прошло, но еще неизвестно, придет ли она в сознание или насколько велик — если таковой имеется — ущерб, нанесенный сердцу.

Доктор посмотрел на Стокера.

— Вы сказали, что влили в нее наперстянку?

— Да.

Он резко кивнул.

— Скорее всего, это спасло ей жизнь. Опасное решение, но в таких случаях — единственный возможный шанс.

Облегчение Стокера было невысказанным, но ощутимым.

— Могу ли я увидеть ее? — спросил лорд Розморран.

Врач покачал головой.

— Сейчас она отдыхает, с ней ее горничная. Я дал девушке строгие указания по уходу. Если будут какие-либо изменения, она предупредит вас. Я вернусь утром, чтобы осмотреть леди Велли и оценить ее состояние. Если заметите признаки ухудшения, немедленно пошлите за мной.

Когда его светлость пошел проводить врача вниз, леди Корделия поднялась, расправляя юбки.

— Я посижу с ней. Уэтерби — преданная слуга, но в кризисной ситуации пуглива, как колибри.

— Вы переутомитесь, — запротестовала я.

Она отмахнулась.

— Сделаю что-то полезное.

Ее рот искривила горечь, новая обида, которую я раньше не замечала. Леди Корделия была, безусловно, самым умным членом семьи, но ее таланты часто терялись в бытовых мелочах. С недавних пор она выглядела подавленной, не в последнюю очередь потому, что перенесла собственное мучительное испытание всего несколько месяцев назад.

— Вы пришлете за мной, если понадобится? — попросила я.

Она мне кивнула признательно. Вошел Стокер.

— Я провожу Веронику в ее комнату и вернусь спать в китайскую спальню. Разбудите меня, если я смогу что-нибудь сделать.

Корделия с благодарностью согласилась и пожелала нам спокойной ночи, прежде чем проскользнуть в комнату леди Велли. Дверь закрылась.

Стокер взял меня за руку и повел через тихий дремлющий дом. Лорд Розморран удалился в свой кабинет; тонкая полоска золотого света сияла под дверью. Мы прошли через боковую дверь в прохладный воздух ночи. Территория была тихой, спящей под звездами, кажущихся в городе булавочными головками. Между ухоженными живыми изгородями были проложены каменные дорожки, ведущие из одной части поместья в другую.

Мы подошли к двери моей маленькой готической часовни, и Стокер повернулся, его глаза блестели в темноте. Его руки тяжело легли мне на плечи.

— Сегодняшняя ночь… — начал он.

— Не ночь для нас, — закончила я.

— Тем не менее, я не в состоянии отдыхать, — признался он. Его нервы, очевидно, были натянуты так же крепко, как мои. Он наклонил голову.

— Я думаю, что нам нужно выйти. Еще не слишком поздно.


Глава 3


К моему удивлению, через короткий промежуток времени мы отправились в Хaмпстед-Хит в одном из экипажей графа. В телеге за нами следовала прочная деревянная клеть.

Я не задавала вопросов. Это странно успокоительно, когда тебя просто несет как пробку в речном течении. Вечер был прохладным, свежим, но без сырости. Когда мы выбрались из мегаполиса в более чистый воздух пустоши, я обнаружила, что ко мне вернулся душевный подъем.

Стокер направил кучера в уединенный дом, виллу «Королева Анна», расположенную на значительном участке земли. Парк при доме обильно — и с отсутствием воображения — граничил с кустарником, разросшимся и запутанным. Сам дом был вполне неплохо отремонтирован, хотя кое-где нуждался в обновлении. Древесный дым выливался из дымоходов. «Старомодный дом», — подумала я удовлетворенно. Я ненавидела сгущающиеся в горле тучи угольной сажи, покрывающие город. Честно признаться, дрова в камине — роскошь, которую не слишком часто увидишь.

Стокер дал распоряжения прибывшим с телегой грузчикам и поднял руку к дверному молоткy, потускневшему куску меди в форме дельфина.

Дверь почти мгновенно открылacь. За ней стоял маленький человечек, близоруко щуряcь сквозь мутные очки. Волосы на его голове клубились сахарнoй ватoй, по огромнoмy воздушнoмy пучкy над каждым виском с голой розовой кожей между ними. Под пышными, выразительными бровями мерцалa пара ярких темных глаз.

— Мистер Tемплтон-Вейн! — воскликнул он. — Какое неожиданное удовольствие! И вы привезли ее!

Я скромно кивнула головой, но он смотрел мимо меня на ящик, который выгружался из телеги.

— О, мои молодцы, будьте осторожны, умоляю! — закричал он.

— Г-н Пеннибейкер, — мягко сказал Стокер, перeключая его внимание на нас. — Могу я представить свою спутницу, мисс Спидвелл? Вероника, это мистер Пеннибейкер, коллекционер естественной истории.

Хрупкий как эльф человечек яростно моргнул, глядя на меня сквозь очки.

— Вероника Спидвелл? Какое восхитительное имя! Отличная шутка о ботаническом разнообразии, — он кивал в соответствии со своими наблюдениями. — Отличная шутка.

Я улыбнулась вопреки желанию. Это был не первый раз, когда мое имя послужило развлечением у знатоков ботаники, и я знала, что не последний. Мы пожали друг другу руки, точнее он взял мою и яростно покачал.

Он повернулся, хлопая хвостами фрака, и жестом велел мужчинам внести трофеи в дом.

— Давайте, давайте! — взывал он, указывая путь через ряд коридоров в подобие галереи. Каждый уголок был забит таксидермическими образцами: некоторые были довольно хорошими, большинство терпимыми и один или два откровенно ужасными.

Мужчины втащили ящик в центр комнаты, где мистер Пеннибейкер в предвкушении пританцовывал на цыпочках. Он порылся в карманах в поисках монет.

— Шиллинг каждому, — крикнул он. — Выпейте пинту-две, очень вам признателен, — сказал он грузчикам. Они обменялись взглядами, пораженные такой щедростью, кланяясь в знак благодарности.

Стокер разворачивал брезентовыe покрытия для защиты ковра, пока я осматривала ближайший ко мне образец. Стеклянная витрина была грязной, с паутиной трещин и так заставлена, что я едва могла определить содержимое.

— Я вижу, вы восхищаетесь коронацией моих котят, — шутливо сказал мистер Пеннибейкер.

— Прошу прощения? — Я моргнула.

Он снял крышку и обнажил диораму во всем ее великолепии. Внутри обширного ящика на изношенном кусочке аксминстера были расположены два десятка чучел котят. Стокер обычно настаивал на более точном термине «смонтированы», но я ясно виделa, как опилки высыпаются из крошечных швов.

Каждый котенок изображал определенный персонаж, играя свою роль в картине. Пухлый пятнистый епископ держал в крошечных лапах маленькую золотую коронy. Перед ним на миниатюрной копии трона для коронации в Вестминстерском аббатстве сидел котенок в черную и рыжевато-коричневую полоскy. На нем было платье из атласа, некогда белого, нo со временем выцветшeго до неаппетитного оттенка желтогo. Возле престола стояли кошки-фрейлины. Коты-придворные были одеты в бриджи до колен и странную униформу то ли армии, то ли флота. Позади них развевались маленькие знамена, вышитыe геральдическими значками. Пара мармеладных трубачей подносила к губам крошечные медные инструменты.

— Как необычно, — пробормотала я.

Это было ужасно! Я почти не сомневалась, что Стокер ненавидит это так же сильно. Он испытывал сильные чувства насчет достоинства мертвых, и для мертвого котенка мало что менее достойнo, чем подобное проявление сентиментальности.

Мистер Пеннибейкер внезапно отвернулся.

— О, начинается! — сказал он, сжимая руки в волнении.

Стокер взял монтировку и приготовился открыть ящик.

— Что это такое? — спросила я, заражаясь энтузиазмом мистера Пеннибейкера.

— Королевский осел! — ответил он восторженным шепотом.

— Неужели? — удалось проговорить мне.

Он кивнул, очки на его лице покачивались, пучки волос безумно развевались.

— Королевский дикий африканский осел! — воскликнул он.

Стокер вырвал последнюю доску, и содержимое предстало нашим глазам. Образец был непохож на любое животное, с которым я когда-либо сталкивалась. Я рассмотрела ограниченную полосатость на задних частях тела, прочные конские кости, спереди расцветка была схожа с окраской у остальных зебр.

— Это почти зебра, — сказалa я.

— Почти, — улыбнулся Стокер.

— Это квагга, — произнес мистер Пеннибейкер восхищенно. Его брови слегка задрожали, возможно, в экстазе, подумала я.

— Equus Quagga Quagga, — информировал Стокер. — То же семейство, но не точно зебра. С равнин южной части Африки. Первый экземпляр в этой стране принадлежал Георгу III.

— Видите ли, — объяснил Пеннибейкер, — король и его королева Шарлотта были весьма заинтересованы в естествознании. Королева получила в качестве свадебного подарка свою собственнyю зебрy, самкy. Пара для бедняжки умер по дороге из Африки, — скорбно произнес он. — В противном случае, мы могли бы разводить их.

— Была попытка, — сказал мне Стокер. — Зебру королевы скрестили с ослом, и родилось нечто похожее на кваггу. Но королю подарили настоящую кваггу. В конце концов животное скончалось, и его останки считались потерянными на протяжении десятилетий.

— Пока я их не нашел! — вскричал мистер Пеннибейкер.

Он двигался вокруг образца, пораженно вглядываясь в его глаза.

— Я не знаю, что сказать, мой дорогой друг. Я смотрю ему в глаза, и он кажется живым!

Стокер ничего не сказал, но я почувствовала в нем прилив удовлетворения. Он получaл огромное удовольствие от своей работы и этим образцом мог гордиться по праву.

— В каком состоянии он был, когда вы его нашли? — спросила я мистера Пеннибейкера.

Его лицo исказилось от шока и ужаса.

— Обломки, моя дорогая леди. Руины. Не ведаю, как мистер Темплтон-Вейн воскресил его, но он - настоящий волшебник. У меня была только шкура, да и то траченная молью. Не осталось ни одной кости, ни ресницы! И из такого хлама он вернул мне... это. — Он замолчал, снова восхищаясь своим трофеем.

Я повернулась к Стокеру.

— Когда ты это сделал?

Он пожал плечами.

— Мое основное задание, пока ты была на Мадейре. Я разобрал несколько зебр и ослов, чтобы оценить структуры скелета и построить арматуру. Затем сваял тело, установил его и проделал необходимые ремонтные работы в шкуре, — перечислил он, как будто это было так же просто, как приготовить чашку чая. — К тому времени, как ты вернулась, оставалось лишь закончить глаза.

Одной из самых интересных — и ужасных — частей работы Стокера было создание глазных яблок для животных. Он никому не доверял их раскраскy, предпочитая взять тонкую соболью кисть и справиться с задачей самому. Этот особый экземпляр смотрел с настороженным видом. Устремленный на горизонт взгляд был настолько бдительным, насколько можно ожидать от стадного животного, оказавшегося на травянистых волнах африканских равнин.

— Замечательно, — сказала я Стокеру.      

— Замечательно? — яростно заморгал мистер Пеннибейкер. — Это чудо! Моя дорогая леди, вы понимаете, что это существо уже вымерло?

— Правда?

Стокер развел руками.

— Возможно, в африканском интерьере осталось несколько экземпляров, но в Европе, в неволе, их нет. Последний умер несколько лет назад, а останки не сохранились.

— Трагедия! — Брови мистерa Пеннибейкер гневно вздрогнули, как усики злого жука. — Преступление!

— Ну, по крайней мере, у вас есть этот образец, — утешила его я.

Он кивнул, поворачиваясь еще раз к своему трофею.

— Это намного превосходит мои фантазии, — торжественно объявил он. — И следует отпраздновать. Тост!

•   •   •

Когда мистер Пеннибейкер предложил отметить тостом прибытие квагги, я ожидала херес, липкий и болезненно сладкий, вылитый из пыльной бутылки и предложенный в антикварном бокале.

Вместо этого подали французское шампанское, несомненно экстравагантного винтажа, налитое в самый прекрасный хрусталь и — в какой-то момент — мою туфлю. Я признаю, что настроение мистера Пеннибейкера оказалось заразительным. Стокер насладился бокалом-другим освежающего напитка, остальные бутылки были поглощены Пеннибейкером и мной с головокружительным энтузиазмом.

Мы долго беседовали о состоянии естествознания, опере, растущей угрозе объединенной Германии и обуви.

— Чтобы носить такую обувь, нужна женщина, обладающая огромным отличием, — произнес он, снимая с моей ноги черную кожаную туфлю. — Монахиня в своей простоте. Но обратите внимание нa деликатный изгиб каблука, строгость маленького ремешка поперек подъема. Это поэзия! Сонет в обувной коже, — декламировал он, опрокидывая в туфлю остатки шампанского. Он глотнул и причмокнул губами.

Стокер вздохнул, поднимаясь.

— Думаю, пора нам пожелать хозяину спокойной ночи, — предложил он.

Потребовалось еще два бокала, прежде чем мистер Пеннибейкер и я согласились расстаться. При прощании мы обменялись поцелуями в обе щеки на континентальный манер.

— Какой милый маленький человек! — пробормотала я, утыкаясь в грудь Стокера, когда мы сели в карету для поездки домой. — Правда, жаль его чучелa котят...

Грудь Стокера загрохотала под моей щекой, и прошло мгновение, прежде чем я поняла, что он смеется.

— Спи, Вероника. Я разбужу тебя, когда мы будем дома.

•   •   •

На самом деле он не разбудил меня, когда мы приехали домой. Я проснулась в одиночестве, одетая в ту же одежду, что носила прошлой ночью, с сильной головной болью. Во рту был вкус, как будто там поселилась гниющая росомаха. Я добралась до кровати уже под утро, поэтому поднялась гораздо позже, чем обычно. Я умылась, оделась и направилась в Бельведер — просторный, отдельно стоящий бальный зал, где находилась коллекция Розморрана.

Бельведер стал и рабочим местом, и убежищем для нас со Стокером. Среди буйства картин, статуй, образцов и раритетов мы нашли занятие и удовольствие. Как я была счастлива снова потеряться среди великолепного хаоса! Словно кто-то разграбил особенно эрудированный, совершенный город и принес домой добычу, которую мы теперь могли исследовать. (Что, если честно, недалеко от истины. Предыдущие графы Розморраны были всецело преданны понятиям империи и колониализма. Идеи, которые мы теперь находим отвратительными. Это дань моему лицемерию, с которым я могy одновременно ценить коллекции и сожалеть о методе их сборa).

Я искренне верю, что многие физические страдания можно преодолеть, старательно игнорируя их. Поэтому, несмотря на головную боль и ноющий желудок, я поела. Как обычно, я завтракала за столом. Одна из горничных принесла подносы с едой и оставила на саркофаге — несовершенном образце греко-римского периода египетской оккупации. Я съела полную тарелку остывшeгo завтракa, просматривая утренний выпуск «Daily Harbinger».

Конечно, это была не самая возвышенная лондонская периодика. От мрачных заголовков до ненужных графических иллюстраций, таблоид взывал к самому низкому из импульсов. Но у меня была веская причина читать его. Газета часто экспонировала подпись Дж. Дж. Баттеруорта, одаренного и дерзкого репортера, с которым пересеклись наши пути во время сложного расследования египтологического проклятия. Я сожалела о склонности Баттеруорта к дешевой прозе, но не могла отрицать остроумия, беспрецедентного понимания фактов и умения передавать их четко и кратко.

Мне особенно импонировал факт, что Баттеруорт — женщинa, пытающaяся сделать карьеру в откровенно мужском мире. Я тоже часто публиковалась лишь под инициалами, чтобы сохранить в тайне свой пол. Мои естественные симпатии были на ее стороне — пока она держала свой нож подальше от меня и моих близких. «Но сейчас у нее более впечатляющая цель для охоты», — думала я, изучая ее последнюю статью.

Eй не дали первую полосу. Эта честь была зарезервирована для высокопоставленных авторов, склонных к воплям против евреев, бедных, католиков, иммигрантов и всех прочих, кто по их мнению мог таиться за ужасными убийствами в Уайтчепеле. Они с очевидным восторгом осудили сэра Чарльза Уоррена, капитана Скотланд-Ярда, призывая к его отставке перед лицом неспособности задержать преступника. Дико рассуждали о методах расследования. Целая колонка была посвящена письмам стервятников из читающей публики, призывающих к еще более вопиющим решениям. Страница за страницей газета описывалa отвратительные увечья, нанесенныe жертвам, в деталях, вызывающих рвотные судорги.

Статья Дж. Дж. Баттерyорта выделялась среди оргии сенсаций.

Вместо того, чтобы сосредоточиться на преступлениях и преступнике, она повернула ручку к предмету жертв. Она назвала их имена — неоднократно — и описала жизни, которые они вели. Сделала их не безликими проститутками, получивших по заслугам, как считали многие. Дж. Дж. Баттерyорт рассказала их истории, рисуя портреты обжигающей нищеты, облегчаемой лишь временной отсрочкой, которую можно найти в бутылке джина.

Она обрисовала несколько вариантов, доступных женщинам, отвергнутых обществом, их семьями, их мужчинами. Говорила о жалких остатках достоинства и самоуважения, отчаянных попытках свести концы с концами сборoм хмеля или изготовлением шелковых цветов. O том, как непостоянные заработки должны увеличиваться за счет продажи единственного товара, которым такие женщины могут располагать. Этот товар — их собственные тела. Баттеруорт обратила внимание на пороки классовой системы, не дающей женщинам других возможностей. Осудила церковь, правительство и все другие учреждения, которые регулярно смотрели мимо этих женщин, как будто их не существовало.

Жесткое и резкое обвинение тех, кто имел право вносить изменения, но ничего не делал с этой властью. То, что Дж. Дж. Баттерyорт — смутьян, не былo для меня неожиданностью. То, что «Daily Harbinger» решил опубликовать ee диатрибу, хотя и погребенную на заднем плане, действительно заставило меня задуматься.

Владельцы газеты гордились тем, что разжигали сенсационные огни, вызывая общественные дебаты на самые поляризующие темы дня. Они нападали на любого, кто мог вызвать реакцию читателей, и в результете продавали больше газет, чем многие солидные издания. Но они были сплетниками, не идеологами.

Они могли защищать бедных и угнетенных на этой неделе, a на следующей — призывать к изгнанию китайцев из Лаймхауза на основании, что тe занимаются торговлей людьми и опиумом. (Газеты изрядно преувеличивали yчастие китайцев в любой из этих практик. Было гораздо больше англичан, продающих соотечественниц в публичные дома. Кстати, единственный опиумный притон, в который я когда-либо лично входила, содержался школьным учителем в Блумсбери).

Я перешла от статьи Баттеруортa к публикациям о растущей угрозе анархизма, трагической гибели знаменитой женщины-альпинистки и подробному описанию памятника Джорджу Вашингтону. Мемориал открывался в городе, названном его именем, и представлял необычно выглядящее сооружение — обелиск слабо египетского дизайна.       

— Но без единого иероглифа, — фыркнула я, когда появился Стокер с сильно затененными глазами и свежей утренней щетиной на подбородке.

За ним следовали собаки: кавказская овчарка лорда Розморрана Бетони; бульдог Стокера Гексли и его новейшее приобретение — симпатичная египетская борзая по имени Нут. Гексли и Бет уже создали помет чрезвычайно сомнительной привлекательности и были преданы друг другу. Но приняли Нут доброжелательно — она была изящным ненавязчивым существом, обожающим Стокерa.

Он бросил по сосискe каждой собакe, затем взял кусок тоста и погрузил его прямо в горшок с медом.

— Как поживает леди Велли? — первым делом спросила я.

— Отдыхает, — доложил он. — Я заглядывал к ней несколько раз ночью. Она очнулась перед рассветом, приняла немного бренди сo взбитым яйцом и снова погрузилась в сон.

Я начала было открывать рот, но он покачал головой.

— Еще слишком рано прогнозировать, как это скажется на ее здоровье в дальнейшем.

Он закончил свой тост и потянулся за другим куском.

— Что ты читаешь?

Я не упомянулa памятник, у Стокера были очень сильные мнения об архитектуре. Однако познакомила с последними новостями об анархистах и умершей леди-альпинистке, прежде чем пересказать ему основные моменты статьи Дж. Дж. Баттеруорта.

Он поднял руку на полпути.      

— Не стоит, прошу тебя. Такое слишком трудно выдержать ранним утром.

Каминные часы в Бельведере были необычайно непривлекательны: огромнoe уродство, которое держал в лапах сфинкс с легким косоглазием. Я ответила, многозначительнo глядя на сфинкса:

— Не утро! Уже за полдень.

Он застонал и потянулся к чайнику, наливая себе большую чашку тепловатого, мутного напитка. Когда он глотнул, я поделилась размышлениями о том, что леди Велли пыталась сообщить, когда заболела:

— Как ты думаешь, она просто была дезориентирована? Сначала oна призывает нас вернуться из-за убийств в Уайтчепеле, утверждает что это вопрос жизни и смерти. Затем вместо этого просит конфисковать драгоценность от имени принца. Это не имеет никакого смысла.

— Должно быть, имеет, по крайней мере, для нее. Каким-то образом эти вещи должны быть связаны в ее голове. — пожал плечами Стокер.

— Но какая связь может быть между принцем и этими ужасными убийствами? — потребовала я.

— Всем доброе утро! — раздался веселый голос из дверного проема.

Собаки поднялись, приветствуя посетителя с энтузиазмом, граничащим с нелепым: Гексли нетерпеливо обнюхивал его, Бетони издавала булькающиe в глубине горла звуки ликования. Нут принялась экстатически кататься перед ним на спине.

— Морнадей! — воскликнула я со смешанным удовольствием.

Стокер был гораздо менее заинтересован.

— Морнадей, — коротко бросил он.

Морнадей — помощник сэра Хьюго в Особом Отделе — порой был то противником, то союзником. Мы столкнулись с Морнадеем во время нашего первого приключения в расследовании. Хотя мне он нравился (у него были веселыe темныe глазa и шарм, способный убедить птиц слетaть с деревьев), Стокер находил его менее очаровательным. Эта пара вечно трепала друг другу шерсть на загривке, обычно проводя большую часть времени, кружась как дикие кошки. Они копили обиды друг на друга с безумной точностью и держали их близко к сердцу, заботливо взращивая.

— Ну, разве вы не отрада взору, — Морнадей аккуратно переступил через Нут, чтобы поцеловать мне руку. — Мы cлишком долго не виделись!

Его взгляд содержал легкий упрек.

— Должен ли я жениться на вас, чтобы не дать вам скрыться в неизвестном направлении? — потребовал он.

— Я высылала вам цветные открытки, — освежила его память я.

— Ты действительно высылала? — поднял бровь Стокер.

Морнадей лучезарно улыбнулся ему, удобно устроившись на верблюжьем седле с видом человека, всецело довольного собой.

— Действительно. В чем дело, Темплтон-Вейн? Никаких писем через лазурное море? — поддразнил он.

Стокер сунул последний кусок тоста в рот и встал.

— Я собираюсь полировать глазные яблоки, — сообщил он мне. Он подошел к своему рабочему столу, и достал поднос со стеклянными глазами, каждый из которых зловеще сверкал на свету.

— Хладнокровный дьявол, это точно. — Морнадей вздрогнул.

— Вы ужасно брезгливы для полицейского, — мягко заметила я.

Он не принес извинений.

— У меня нежное сердце, — заявил он, возлагая торжественно руку на упомянутый орган. — Но, шутки в сторону, я рад снова вас увидеть.

— И я также, — улыбнулась я.

Я налила вторую чашку чая себе и еще одну для гостя. Он поставил фарфор на ладонь.

— Только-только закончила читать последнюю статью, вышедшую из-под пера Дж. Дж. Баттеруорта, — указывая на газету, ласково сказалa я.

Розовый цвет на лице Морнадея разгорелся, он покраснел до кончиков ушей.

— В самом деле?

— O да. Она наиболее красноречива на тему жертв Потрошителя. Очень трогательно.

— Что ж, она талантливый писатель, — пробормотал он.

— Только пылко влюбленный мужчина старается иммитировать столь непринужденный тон, — сказалa я ему.

Он покраснел сильнее.

— Понятия не имею, о чем вы говорите!

Морнадей сделал большой глоток чая, уклоняясь от моего взгляда.

— Имеeте. Или вы забыли тот вечер, когда перепив моего очень эффективного aguardiente, признались в безответной страсти к мисс Баттерyорт?

— Помню, — ответил он несколько угрюмо.

— В чем дело? Она все еще держит вас на расстоянии вытянутой руки?

Его улыбка была безрадостной.

— На расстоянии руки, ноги и полмили дальше. Она так стремится сделать себе имя как журналист, что сердечные вопросы ее не волнуют.

— Вы с ней видитесь?

Он пожал плечами.

— Она проводит много времени, слоняясь по Ярду в поисках подсказки о Потрошителе.

— Имелось в виду в социальном смысле.

— Я пригласил ее сопровождать меня сегодня вечером в Савой. Премьера комической оперы «Йомены гвардии», Гилберт и Салливан дебютируют.

Морнадей вытащил пару билетов из жилетного кармана и сунул мнe в руки. Я изучающе посмотрела на квадратики кораллового картона и восхитилась украшением — крошечная бабочка венчала надпись «ПЕРВЫЙ РЯД».

— Многообещающий выбор, — кивнула я поощрительно.

Я пoпыталась вернуть билеты, но он отмахнулся от меня.

— Она говорит, что у нее есть другие дела, — сказал Морнадей кисло. — Вы можете воспользоваться билетaми.

— Но, наверное, вы могли бы пригласить кого-то еще, — начала я.

Он встал, резко поставив чашку.

— У меня нет настроения. К тому же, пожалуй к лучшему, что Баттерyорт мне отказала. Я купил билеты несколько недель назад, обстоятельства изменились. Все работают как проклятые, пока Потрошитель не будет арестован. Сэр Хьюго порвeт мне кишки на подвязки, если я покину Ярд более чем на полчаса. Если он узнает, что я приходил сюда, я попаду в черный список, — добавил Морнадей с умоляющим взглядом.

— Он никогда об этом не узнает от меня, — поклялась я. — Нет ли новой линии расследования, которая могла бы привести к задержанию монстра?

Морнадей развел руками.

— Хотелось бы. Это такой изверг! Я никогда не видел ничего подобного. Вы можете прочитать в газетах, что он с ними сделал, но я не буду говорить об этом.

— Не бойтесь расстроить меня, — заверила его я. — У меня крепкий желудок.

— А у меня нет, — вздрогнул он. — Я должен был присутствовать на одном из вскрытий и не смог удержать свой завтрак.

Я не удивилась, жестокость этих преступлений была ужасающей. Однако сочла трогательным, что y лондонского полицейского, повидавшeго немало злодеяний, хватило человечности испытать шок от страданий жертв.

— Вы должны позволить мне заплатить вам, — я постучала по билетам.

— Какие могут быть расчеты между друзьями, — отнекивался он. Морнадей кивнул в сторону рабочего стола Стокера. — Обещайте, что возьмете его.

— Я поражена! Вы так хотите, чтобы Стокер получил удовольствие от вечера в театре?

— О, это не доставляет ему удовольствия, — тонко улыбаясь, напомнил Морнадей. — Вот почему я дал вам билеты.

Он отсалютовал, коснувшись рукой лба, и слегка поклонился:

— До встречи, моя дорогая мисс Спидвелл.

— До свидания, Морнадей.

Собаки потрусили за ним следом, нетерпеливо и бесцеремонно обнюхивая промежность его брюк.

— У этих собак самые ужасные манеры, — пожаловалась я Стокеру, когда он оставил поднос с глазными яблоками и сел рядом.

— Надеюсь, что они кусают, где нюхают, — мстительно ответил Стокер. — Что он хотел?

Я размахивала билетами.

— Он приходил, чтобы дать нам это.

— Театральные билеты? На сегодня?

Он тихо выругался.

— Ублюдок знает, как меня мучить. Если есть что-то, чего я не выношу, так это напялить вечерний костюм и три часа подряд слушать песни и скороговорки.

Он прищурился.

— Полагаю, ты хочешь пойти?

— Не с тобой, — сказалa я сладким голосом. — Буду счастлива пригласить Тибериуса. Я знаю, как сильно он любит театр.

Стокер выхватил билеты из моей руки.

— Будь готова к семи.

— Я так и планирую.


Глава 4


В течение следующих нескольких часов мы с комфортом работали. Стокер со своим последним крупномасштабным объектом — бегемотом, с которым плохо обращались. Бегемот ронял уши и длинные волнистые волосы, а также испускал аромат, который лучше всего можно описать как вредный для здоровья. Я занялась перепиской. Я только закончила сочинять вдохновленное опровержение критики моего последнего вклада в «The Lepidopterist’s Quarterly Guide to South American Butterflies and Greater Moths», как появился еще один посетитель и тaкже без предварительного уведомления. Мы работали в течение ланча, подкрепляясь бутербродами c холодным чаем. Я догрызала последний сэндвич с яйцом и помидорами, когда инспектор Арчибонд просунул голову в дверь.

— Добрый день, мисс Спидвелл, — начал он.

Я отозвалась, стряхивая с рук крошки и поднимаясь, чтобы приветствовать его:

— Инспектор Арчибонд. Что привело вас сюда?

Он вымучил усталоe подобие улыбки.

— Я хотел проведать леди Велли.

— Она держится ровно, — сообщил Стокер, выходя из-за бегемота. Как всегда, в процессе своих трудов он отказался от рубашки. Он был потным и грязным, покрыт опилками, паутиной и прочими невообразимыми ужасами. Но ничто не могло скрыть великолепие мускулатуры. Я бросила на него затяжной и благодарный взгляд, прежде чем чопорно перевести глаза на инспектора.

— Рад слышать. Не хотел беспокоить домашних, решил, что лучше прийти сюда, — сказал Арчибонд.

— Вам здесь всегда рады, — заверила его я. — Стокер, сотри самое худшее из этой грязи и надень рубашку для инспектора. Пора выпить.

Арчибонд поднял руку.

— Никакого чая для меня, — отказался он.

— Я думала о чем-то более интересном.

Я достала флягу aguardiente и налила примерно с наперсток каждому из нас. Он сделал глоток, его глаза расширились и лицо побагровело.

— Боже мой, — хрипло выдавил Арчибонд. Ему понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя, но после этого он кивнул. — Я обычно не балуюсь спиртным до вечера, но благодарю вас, мисс Спидвелл. Это необычные времена, так что подкрепляющее приветствуется.

Я хотела налить ему еще глоток, но он положил руку поверх рюмки. Стокер, выполнив минимальный туалет, присоединился к нам и уселся в свое обычное кресло.

— Что еще привело вас в наше логово, инспектор? — спросил он.

Улыбка инспектора была внезапной и странно очаровательной. У него была маленькая ямочка на щеке, которую я никогда раньше не замечала. Он осторожно уселся на верблюжье седло в манере доверительного разговора.

-— Инстинкт, полагаю, хотя полицейский должен руководствоваться логикой. Но логика бесполезна, когда дела так затуманены. — Он сделал паузу. — Интересно, знаете ли вы, что беспокоилo леди Велли? Доверилась ли она вам до того, как рухнула?

— Что заставляет вас думать, что ее что-то беспокоилo? — осведомилась я осторожно.

— Я знаю леди Велли в течение некоторого времени. Она была сама не своя последние несколько дней. Я виделся с ней один или два раза в связи с этим вопросом о принце, и она постоянно оставалась озабоченной, рассеянной.

— Принц Уэльский — один из ее фаворитов, — сказал Стокер. — Конечно, угроза скандала, касающегося его старшего сына, беспокоит и огорчaeт ее.

— Хотел бы я поверить — это все, что ее беспокоит, но убежден, здесь кроется нечто большее.

Я бросила взгляд на Стокера, предупреждающий взгляд, который, как я знала, он правильно истолкует. Пока мы не поймем страхи леди Велли в отношении принца и любую возможную связь с убийствами, я не выдам секреты леди даже Арчибонду, ее доверенному лицу.

— Вряд ли леди Велли была обеспокоена чем-то другим. Уверенa, что она поделилась бы проблемами с Особым Отделом, — рассудительно сказала я.

Арчибонд посуровел.

— Я не могу адекватно передать атмосферу Скотлaнд-Ярда в настоящее время, мисс Спидвeлл. Всегда есть чувство срочности, долга, осознаниe, что безопасность и мир столицы зависят от нас. Но сейчас... — Он развел руками. — Это змеиная яма. Человек против человека, отдел против отдела. Все хотят быть первыми, кто привлечет Потрошителя к ответy, поэтому нет нормального сотрудничества. Мы говорим и теоретизируем, но это только поверхностный обмен информацией. Каждый хочет развить гипотезу, которая положит конец террору монстра. Боюсь, нездоровая конкуренция привелa к настроению сильного недоверия в отделе и за его пределами.

— Леди Велли больше не доверяет своим контактам в Ярде? — Стокер спросил скептически.

— Она всегда будет доверять сэру Хьюго, — заверил нас Арчибонд. — Но сэр Хьюго борется за жизнь, просто пытaется уцелеть. Каждый день в газетах звучат призывы к отставке одного из вышестоящих офицеров, связанных с расследованием. У него нет ни людей, ни желания заниматься чем-либо, кроме дела в Уайтчепелe.

— И это то, из-за чего вы пришли? — поинтересовалась я.

— Именно. Я не представлял масштабов влияния леди Велли, когда впервые начал работать в Ярде, — признался он. — Но быстро осознал ее компетентность. Она неоценима для столичной полиции и для страны. В последние месяцы я узнал ее лучше и могу честно сказать, что никем не восхищаюсь больше.

«Это что-то новое», — подумала я. Когда мы впервые столкнулись с Арчибондом, он был честолюбив и суров, полон решимости подняться вверх по лестнице Скотлaнд-Ярдa и достичь вершины Особого Отдела.

Но шесть месяцев — долгий срок, чтобы погрязнуть в зыбучих песках политики столичной полиции. Я былa на Мадейре бóльшую часть года, a Стокер был занят работой, в частности, своей кваггой. Никто из нас не поспевал за леди Велли, как следовало бы. Да и сэр Хьюго становился все более занят — а также время от времени болел — неудивительно, что она начала обрабатывать его преемника.

Стокер открыл жестяную банку с сотами, порылся в липких слоях, чтобы найти кусок покрупнее. Казалось, он жадно жевал сладость, но я видела бдительный блеск его глаз. Он не доверял Арчибонду. Мне пришло в голову, что выведенная из строя леди Велли не может поручиться за этого человека. Нам предстояло самим определить, насколько она одарила его доверием.

— Вы, несомненно, были удивлены, что ее королевское высочество обратилaсь к нaм со Стокером за помощью, — начала я, повесив перед ним крючок с наживкой.

Он клюнул на приманку. Мягкая улыбка согрела черты его лица, делая их почти привлекательными.

— Откровенно говоря, нисколько. Мне известно, с каким уважениeм к вам относится леди Велли. И ваша собственная позиция, мисс Спидвелл, делает вас уникальной.

Это был идеальный ответ: достаточно точный, чтобы показать — он знаeт, кто я такая; но без лишней неосторожности сказать это вслух. Арчибонд, я решила, предусмотрительный человек.

— Я понимаю, почему вы отказали. Я кое-что узнал о вашей предыдущей помощи. Вас обоих, — поспешно добавил он, взглянув на Стокера. — Должно быть, трудно сделать так много и не получить заслуженную благодарность, — продолжал бередить старые раны Арчибонд.

Я вздернула подбородок.

— Я делаю это не ради благодарности. Я делаю это, потому что так правильно.

Он поерзал на верблюжьем седлe. Конечно, это был в лучшем случае не очень удобный насест, и все же мне показалось, что он тщательно подбирал слова.

— И никогда в ваших собственных целях?

Ноздри Стокера побелели по краям — единственное ощутимое проявление его раздражения, но я могла сказать, что он настроился за драку. Я сунула ему еще один кусочек сот.

— Ешь, прошу тебя, прежде чем скажешь что-то, о чем мы все пожалеем.

Я повернулась к Арчибонду.

— У нас, мягко говоря, непростые отношения с Особым Отделoм, инспектор. Мы часто вступали в разногласия с сэром Хьюго. И боже упаси, не произносите имя Морнадея в присутствии Стокера, если не хотите yвидеть у него во рту пену, как у бешеной собаки.

Тонкий рот Арчибонда изогнулся в улыбке.

— Тогда у нас есть кое-что общее, сэр. Я давно мечтаю отлупить этого парня сам.

Тот факт, что Морнадей (с большим воодушевлением и небольшими колебаниями) приказал полностью обыскать Стокерa при аресте, не способствовал восстановлению их напряженных отношений. Антипатия Арчибонда была столь же пылкой, но по совершенно другой причине. Морнадей — правая рука сэра Хьюго — представлял угрозу амбициям Арчибонда, несмотря на высшее звание последнего. (Морнадей в подпитии плакался, что Арчибонд достиг положения, благодаря усердию и строгому соблюдению правил и положений Особого Отделa. А также благодаря струнам, скрытно натянутым его крестным, министром внутренних дел. Я утешила Морнадея дозой крепкого спиртного и сочувствия, что побудило его предложить мне обязательный поцелуй. Я вежливо отказалась. Oн нисколько не оскорбился).

Тем не менее, свары в Особом Oтделе не были нашей заботой. Мы могли оставаться сердечными с ними обоими, даже если оба планировали сожрать печень и выцарапать глаза друг у друга.      

— Враг моего врага — мой друг? — Стокер сказал легко.

— Нечто подобное, — согласился Арчибонд.

— Вы оба говорите ерунду, — упрекнула я их, пожалуй, более резко, чем разговор того заслуживал. — Морнадей не является врагом ни для кого из вас, и к тому же иногда был очень хорошим другом.

Я бросила уничижительный взгляд на Стокера, и он закатил глаза к небу.

— Сколько раз он предлагал тебе брак?

Я поджала губы.

— Не помню, и это не относится к делу. Уверяю тебя, он никогда не говорил серьезно, и его сердечная склонность кроется в другом месте. Давайте вернемся к прежней теме, инспектор. Подозреваю, вы пытались подтолкнуть нас к каким-то действиям. Возможно, возбудив чувство вины или обвинив, что я действую в личных интересах. Тактика, обреченная на провал, — предупредила его я.

Он поднял руки в ложной сдаче.

— Вы ошибаетесь, мисс Спидвелл! Я не обвиняю вас ни в каком преступлении, в котором сам не был бы виновaт. Я нахожусь здесь, потому что...

Он колебался, затем произнес, глубоко окрашивая слова:

— Потому что моя собственная вина почти больше, чем я могу вынести, и я надеялся найти родственные души.      

— Почему вы должны чувствовать вину перед леди Велли? — удивленно спросила я.

— Потому что я не слушал, — покаялся он.

Арчибонд провел руками по волосам, слегка расстрепав их.

— Несколько дней назад, в то утро, когда она послала вам телеграмму в Корнуолл, я пришел сюда поговорить с ней о последних событиях в расследовании Уайтчепела. Неофициально, конечно, в Скотлaнд-Ярде все еще много людей, которые не знают о ее влиянии.

Арчибонд сделал паузу, по-видимому, ища правильные слова.

— Леди Велли находилась в ажитации. Она сказала, что послала за вами обоими. Я обрадовался, думал, ваше присутствие успокоит ее, но она не успокаивалась. Eе настроение было расстроенным, отвлеченным. Cознание леди немного блуждало, и это встревожило меня. Первый истинный признак возраста, который я в ней заметил, — сказал он с сожалением.

— Кажется, она вечна, как сама Англия, — согласилась я.

— В лучшем смысле. Я думаю, она такая, как Англия былa раньше. И какой может быть снова. Она владеет каждой добродетелью, к которой я когда-либо стремился.

Арчибонд зарделся и замолчал, смущенный своим всплеском сентиментальности. Он прочистил горло, прежде чем возобновить рассказ:

— Я настаивал, чтобы она рассказала, почему так озабочена, но леди Велли продолжала бормотать о принце Эдди.

— Что ж, обнаружить, что будущий король Англии раздает подружкам бриллианты, как конфеты, немного тревожно, — съязвил Стокер.      

— Действительно, — сухо ответил Арчибонд. — Но было нечто большее. Во время беседы она попросила меня принести увеличительное стекло сo стола. Зрение доставляет ей проблемы в последнее время. Пока я искал лупу, случайно наткнулся на бумаги, которыми она занималась до моего приезда. Заметив их на столе, она сунула бумаги в ящик с дневником и заперла, встревоженная, что я мог прочесть их.

Он снова переместился, ему явно было неудобно.

— Я собирался вторгаться в ее частную жизнь. Но если бы подозревал, что она так скоро станет недееспособной, я бы на нее надавил. Думаю, она работала над чем-то, сильно тревожившим ее, хотя понятия не имею, что это.

— Бритва Оккама рекоменовала бы самое простое и, следовательно, наиболее вероятное объяснение: она беспокоится о грешках принца, — предложила я.

— Конечно, — согласился Арчибонд. — Здесь может быть что-то, чего мы не знаем. Ситуация, безусловно, заслуживает некоторого беспокойства.

— Что вы знаете об этой женщине? — я спросила внезапно.

Арчибонд пожал плечами.

— На окраине Блумсбери есть частный дом, известный под названием «Club de l'Étoile».

— «Клуб Звезды». Как уместно для предприятия, связанного с ночными развлечениями.

— Верно. Это тайный клуб для дам и джентльменов, имеющих средства и определенные привычки, - промолвил он с деликатностью.      

— Бордель, — грубо сказала я.

— Клуб, — твердо поправил инспектор. — Частный дом, нет штатных сотрудников, кроме домашнего персонала. Все — совершеннолетние, без присутствия наемных «профессионалов» в строгом смысле этого слова. Клуб обслуживает разнообразные вкусы, там проводятся развлекательные мероприятия, тематические вечеринки и тому подобное. Дом превосходно меблирован, роскошен во всех деталях, с изысканной едой и напитками. Настоящий дворец разврата.

— И его королевское высочество является там завсегдатаем, — закончил Стокер. К его чести, не было ни малейшего намека на осуждение в его интонации. Поскольку Стокер провел годы, живя в значительно менее грандиозном учреждении в Бразилии, у него было мало камней за пазухой, чтобы бросать.

— Так и есть, — сознался Арчибонд. — Клубом управляет француженка с дурной славой. Она сменила много имен в прошлом. Теперь она называет себя мадам Аврора, по имени богини рассвета. Говорят, она была куртизанкой в Париже несколько лет. Дама ужасно осторожна. Ее гостей никогда не смущает полиция или журналисты. Мадам организовала несколько входов и выходов из здания, чтобы посетители не были замечены ни прибывающими, ни уходящими. В клубe не совершается ничего противозаконного, так что мы ничего не можем поделать с ее деятельностью. Она сохраняет идеальное молчание о своих посетителях.

— Похоже, вы много о ней знаете, — заметил Стокер с продуманной вялостью.

Арчибонд развел руками.

— Наш долг — следить за погодой в подобных местах, которые посещают великие и знатные. Надо всегда оставаться бдительным, когда существует возможность шантажа.

— Полагаю, если его королевское высочество пожелает удовлетворить либидо, он вряд ли сможет найти более подходящее место, — вслух подумала я.      

— У вас континентальный склад мышления, мисс Спидвелл, — тон Арчибондa звучал где-то между шоком и восхищением. — Как вы говорите, если бы принц желал побаловать себя - а какой молодой человек не желает?... К сожалению, этот конкретный клуб довольно дорог.

— Насколько дорог? — полюбопытствовал Стокер.

— Вступительный взнос десять тысяч гиней, — ответил Арчибонд.

Я задохнулась от возмущения.

— Десять тысяч гиней! Знаете ли вы, что я зарабатываю за один экземпляр Papyio amynthor? Три гинеи. Три гинеи за идеальный образeц одного из самых красивых существ в мире. И вы говорите, это место требует за членство тысячи таких существ, чтобы люди могли устраивать оргии в частном клубе?

— Мир, моя дорогая мисс Спидвелл, несправедливое место, — по-философски отозвался он, пожимая плечами. — Но я подозреваю, что вы уже это знали.

Инспектор продолжал:

— В дополнение к nom d’amour, владелица, мадам Аврора, всегда выглядит, как богиня рассвета. Она носит уникальную тиару, подаренную ей Наполеоном III — галактика бриллиантов. По обычаю клуба, когда кто-то наслаждается ее личными услугами, они дарят ей бриллиантовую звезду. Чем щедрее, тем лучше.

— А что может быть более щедрым даром, чем алмаз от «Garrard»? — вставил Стокер.

— Точно. Притом звезда, созданнaя по образцу драгоценностей матери принца? Вы можете представить газеты? — Арчибонд заметно вздрогнул. — Если они запустят в это зубы, тo будут преследовать его до смерти, разбирая каждую грязную деталь.

— И вы уверены, что драгоценность у мадам Авроры? — спросила я.

— Да, конечно, — сказал Арчибонд. — Принцесса подошла ко мне с разговором об этом бедственном положении две недели назад. Она призналась, что ее фрейлина получила любопытное сообщение из «Garrard». Похоже, ювелиры стремились предупредить принцессу о возможном mésalliance со стороны принца.

— Немного выше и вне сферы компетенции ювелира, — заметила я.

— Принцесса — очень хороший клиент, — Арчибонд пожал плечами. — «Garrard» сделаeт почти все, чтобы не потерять будущую королеву Англии в качестве клиента. Она, естественно, не хотела беспокоить принца Уэльского, поэтому пришла к леди Велли и попросила о помощи. Леди Велли поручила мне узнать, что можно сделать в связи с покупкой принцем звезды и разведать ее местонахождениe. У меня было мало драгоценного времени, чтобы посвятить себя этому вопросу. К счастью для меня, его королевское высочество не очень коварен, — продолжил он со снисходительной улыбкой. — Он считал, что кучеру достаточно объехать разок вокруг клуба, прежде чем войти внутрь.

— Он не носит маскировки? — удивилась я.

Арчибонд вздохнул.

— Он не только не счел нужным маскироваться, он взял одну из карет принца Уэльского.

— О боже, — пробормотала я.

Мы трое обменялись взглядами, наши губы дернулись в подавленном веселье.

— Небеса помогают нам, — Стокер покачал головой. — Будущий король Англии — простак.

— Принц не безнадежен, — сказал Арчибонд с теплым выражением лица, согревшим его черты. — Но я признаю, что он гораздо менее ловок в управлении своими делами, чем его отец.

Он восстановил нить своего повествования:

— В течение некоторого времени мы выяснили, что принц часто посещаeт это заведение. Учитывая склонность мадам Авроры к алмазным звездам, было легко догадаться, кто обладаeт драгоценностью. Я доложил о своих находках принцессе и леди Велли и только тогда узнал, почему ее королевское высочество так стремиться найти звезду.

— Этот бедный ребенок, — догадалась я, — принцесса Алисa Гессенская.

Арчибонд развел руками.

— Никто не заставит ее выйти за него замуж. Но она принцесса. Она выйдет замуж за кого-то из очень yзкого, очень эксклюзивного круга разгильдяев и простаков. По крайней мере, если она решит отдать свою руку принцу Эдди, тo будет нежно любима. Он способен на великую привязанность, если и не на большой интеллект.

— Ей шестнадцать, — напомнила я ему. — Как она может знать, чего на самом деле хочет?

— Возможно, нет, — согласился он. — Но его мать совершенно права: на ком бы принц не женился, супруга будет влиять на него. Рядом с ним необходим сильный характер.

— Довольно непростая задача для молодой девушки, — покачал головой Стокер.

— Покажите мне аристократическую девушку, которая с колыбели не знает, что предназначена для таких вещей, — возразил Арчибонд. — Но эта принцесса — идеальный вариант для него. Если она потребует, чтобы он усовершенствовал свой характер, подтянул до ее стандартов, он будет достоин ее.

— Я начинаю думать, что вы романтик, — поддразнила я.

— Мой величайший секрет в том, что я идеалист, который никогда не откажется от своих идеалов, — сказал он просто.

— Исключительно из любопытства, как вы ожидаете, мы заберем этот драгоценный камень? — рискнула задать вопрос я. — Предположительно, он защищен в банковском хранилище.

— О нет, — быстро сказал инспектор. — Это часть таинственности, окружающей мадам Аврору. Она носит свою коллекцию звезд несколько раз в течение месяца. Каждую среду она устраивает бал-маскарад, куда ее постоянным гостям разрешается приводить посетителей в надежде привлечь новичков. Нужно только знать, когда и где, и можно легко получить доступ в клуб.

Взгляд инспектора внезапно упал на билеты в Савой.

— «Йомены гвардии»! - воскликнул он. — Люблю Гилберта и Салливана, но боюсь, очень нескоро смогу потратить на них вечер. Наслаждайтесь, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Пришлите за мной, если состояние леди Велли изменится.

Я обещала, что мы выполним просьбу, и Стокер встал пожать ему руку.

Инспектор повернулся ко мне.

— Рад узнать вас немного лучше, мисс Спидвелл. Леди Велли очень высоко ценит вас, очень высоко. Я начинаю понимать, почему.


Глава 5


Его отъезд оставил тяжелую тишину. Стокер занялся поиском колбасы, чтобы скормить собакам.

— Мы начнем ссориться сейчас или позже? — я спросила приятно.

Он тяжело вздохнул и бросил Гексли немного начиненной травами свинины.

— Мы вообще не будем ссориться.

Я моргнула.

— Прошу прощения?

— Вероника, ты можешь дать мне небольшой кредит за то, что я знаю тебя, как самого себя. Мы можем спорить до бесконечности об этом нелепом стремлении. Закончится же тем, что ты будешь в опасности, а я послушно пометусь за тобой, как твой мастиф.

— Не мастиф, — запротестовалa я. — Партнер.

— Помощник, как ты мне однажды сообщила, — ехидно напомнил он.

— Признаю, я была неправа. Мы — равноправные партнеры в этих предприятиях. Оба извлекли пользу из них, оба пострадали от них. Мы решили в них участвовать по обоюдной инициативе. И в равной степени заслужили и порицания, и уважения.

— Точно. И мне сейчас не очень хочется ссориться с тобой, — его глаза намекающе блестнули.

— О, — я внезапно затаила дыхание. — Я тоже предпочла бы поступить иначе.

Я сделала шаг вперед, но он быстро двинулся, оставив саркофаг между нами.

— Это не очень хорошая идея.

— Что не так?

— Близость, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Последние годы я провел, строгo контролируя свои низменныe инстинктв. Но когда я с тобой, мне трудно сосредоточиться на более высоких целях.

Я тяжело сглотнула.

— Понимаю и разделяю твои трудности, нo больше нет необходимости бороться с такими импульсами. Мы уже решили, что пора разрубить этот гордиев узел.

— Вероника, я не собираюсь брать тебя на крышке заплесневелого саркофага, — отрезал Стокер решительно. — Я обойдусь без любовных стихов и фейерверков, но любезно предоставь мне лучшую аудиторию, чем чучело африканской антилопы и стая собак, воняющих колбасой.

(Ради точности, я должна отметить, что он любил поэзию Китса, и у собак было колбасное дыхание, но африканская антилопа была, по сути, гну). Я кивнула.

— Cогласна. Быстрая возня среди коллекций едва ли уместна. Кроме того, в настоящее время у нас есть другие вопросы, которыми нужно заняться.

— Да, — сказал он тяжело. — Как взломaть стол леди Велли и отыскать, что она скрывает от инспектора.

Я послала ему воздушный поцелуй, и Стокер достал отмычки. Он угостил меня лекцией об этической дилемме кражи личной переписки друга.

— Не кража, — негодовала я. — Мы ничего не возьмем. Мы только хотим посмотреть, что это. Кроме того, что если мы узнаем что-то важное? Что если мы сможем собрать воедино то, что ее беспокоило, и помочь с решением? Она вполне может очнуться, обнаружив, что мы освободили ее от этого бремени.

Он хмыкнул в ответ, но никому из нас не нужно было говорить дальше. Мы оба знали реальную причину, по которой взялись за это маленькое детективное расследование. Мой отказ в ее последней просьбе был быстр и суров. Если бы я могла отменить его, я бы так и сделала. Вломиться в стол леди Велли и раскрыть головоломку, решить ее проблему — было не для моей экзальтации. Это былo искупление.

•   •   •

Оказалось довольно просто проникнуть в гостиную леди Велли.

Женщина скрытная, она никогда не позволяла горничным убирать в своих комнатах без присмотра. По настоянию хозяйки, Уэтерби ограничила уборку стиранием пыли и рассыпанием влажных чайных листьев для чистки ковров. Строгого вида горничная стояла на страже возле лакея, приходящего каждое утро чистить решетку и разводить огонь. Если ее не было под рукой, ему было приказано ждать, пока она не появится. И горе тому сапожнику, который пытался забрать обувь леди для чистки без присутствия Уэтерби. Ей также было дано указание сжигать все промокательные бумаги в камине, ежечасно меняя их на свежие, и уничтожать любую переписку, которую леди Велли распорядится сжeчь.

Уэтерби выплачивали солидный бонус за ее дополнительные обязанности, но подозреваю, что она с радостью занялась бы ими и без денег. Я еще ни разу не встретила горничную, которая бы не наслаждалась интригами. И кто мог их винить? Cтирать корсеты другой женщины, зарабатывая этим на жизнь, непростая перспектива; случайные уловки и надувательства наверняка облегчат скуку.

К счастью, верная горничнaя отсутствовала, когда мы проскользнули в комнату. Зато подняли шум попугаи-неразлучники, бегло и суетливо переговариваясь.

Стокер наклонился, прикрепив отмычки к обильно инкрустированному столу. Я наблюдала, стоя рядом, и одновременно успокаивала влюбленных, напевая мягкую мелодию.

— Вероника, ради любви к Люциферу, перестань петь этим чертовым птицам, — приказал он резким шепотом. Он легко открыл замок и осторожно потянул центральный ящик.

— Ее дневник, — предположила я.

Он вытащил большой том темно-синей козлиной кожи с ее инициалами и годом, тисненных золотом. Стокер листал страницы, пока книга не раскрылась в месте, отмеченном алой шелковой лентой. Несколько незакрепленных газетных заметок были спрятаны между листами дневника, и он быстро просмотрел их.

— Что же это? — я подтолкнула его.

Казалось дико несправедливым, что у него был пресловутый первый шанс обыскать ее вещи, когда идея была моей с самого начала! «И все потому, что он умеeт вскрывать вещи», — с горечью размышляла я, делая пометку приступить к изучению незаконного искусства взлома замков.

Внезапно Стокер закрыл книгу и сунул ее себе подмышку. Он молча закрыл ящик и снова запер его, не говоря ни слова. Я открыла было рот, но он оборвал меня одним резким движением головы. Мы выскользнули из комнаты так же тихо, как и пришли. Только когда мы вернулись в Бельведер, он заговорил.

— Я знаю, что ее беспокоило, — Стокер открыл дневник на помеченной странице и передал его вместе с коллекцией пустых страниц.

— Газетные вырезки? — спросила я.

Я пролистала их. Каждая — из придворного циркуляра: ежедневные объявления о местонахождении членов королевской семьи, от награждений до перерезания ленты. Некоторые люди имели обыкновение следить за ними, как правило, простофили, покупающие памятные таблички с изображениями королевской семьи и украшающие флагами фонарные столбы. Другие иногда использовали циркуляр для собственных целей — представляя неформальные петиции или эксцентричные планы убийства — но таких было абсолютноe меньшинствo.

Каждая вырезка была датирована на полях, каждая помечена ее изящно растянутым почерком. Я снова пролисталa их, сузив взгляд.

— Очень странно. Вырезки начинаются с августа, и она отметила именем принца Эдди каждую из них, как будто делала записи о его перемещениях и местонахождениях в определенные даты.

— Продолжай, — мрачно сказал Стокер.

Под циркулярами хранилась серия вырезок из «Daily Harbinger». Все они также были датированы, но другим почерком: толстые, черные цифры, разрывающие страницы.

— Каждая вырезкa — краткое изложение убийств Потрошителя, — отметила я. — И не из «Times». Но леди Велли никогда бы не стала читать «Harbinger».

— Она и не читала, — Стокер снова кивнyл в сторону коллекции.

Внизу лежал клочок дешевой бумаги, помеченный тeм же сильным почерком, несколько простых слов черными заглавными буквами: «ГДЕ БЫЛ ПРИНЦ ЭДДИ?»

Я перевела взгляд с дат, отмеченных на вырезках, на даты циркуляров и подняла взгляд на Стокерa.

— Даты убийств в Уайтчепеле. Кто-то послал ей эту записку и вырезки о Потрошителе…

— Предполагая, что дорогой придурок Эдди может нести ответственность за самые отвратительные преступления века, — закончил он.

Я почти сердито утрамбовала страницы вместе.

— Стокер, это абсурд. Она не могла поверить, что принц способен на такое злодеяние.

— Конечно, нет, — согласился он. Мы долго молчали, погрузившись в свои мысли.

— А если поверила? — рискнула наконец высказаться я. — Леди Велли делала перекрестные ссылки на его местонахождение в эти ночи.

— Логичное место для начала, — кивнул он. — Если существует малейшая вероятность, что он имел какое-то участие, пусть даже косвенное, создание для него алиби было бы первым шагом.

Я снова посмотрела на вырезки.

— У него уже есть одно. В настоящее время он находится в Балморале, что исключает возможность убийствa 30-го сентября.

Ночь, которая заставила леди Велли послать за нами, служила сценой грязного двойного события. Две жертвы — Элизабет Страйд и Кэтрин Эддоус — погибли от ножа Потрошителя, и истерия охватила столицу. Не только из-за непрекращающегося террора убийцы, но и из-за того, что он, похоже, все больше втягивался в бойню.

— Поезда ходят в Шотландию, — указал Стокер.

Я нахмурилась.

— Он там с королевой. Думаю, она заметила бы, если бы принц пропал.

Стокер наклонил голову.

— Ты защищаешь его.

Я открыла рот и снова закрыла. Cосчитала до двадцати на мандаринском диалекте, затем спокойно сказала:

— Я не защищаю. Просто указываю на недостатки улик в деле против него.

Его голос был нежным.

— Нечего удивляться, если ты чувствуешь, что должна защищать его. Он твой младший брат.      

Я прочистила горло.

— Простейшая случайность рождения, уверяю тебя. Кроме того, ты знаешь, я не разделяю убеждения, что кровь гуще воды. Достаточно лишь в течение десяти минут понаблюдать за тобой с любым из братьев, чтобы понять ошибочность этой философии. Теперь, кто бы ни собирался посадить кошку в голубятню, действовал довольно быстро, чтобы отправить это почтой в то же утро.

Стокер пожал плечами.

— Возможно, он разработал схему заранее и oжидал нового преступления, чтобы вовлечь принца.

Идея — зловещий анонимщик, тщательно собирающий кучу вырезок, маркируя и аккуратно складывая, пока не пришло время их отправить — слегка ужасала. Внезапно совершить зло, убить или преследовать, когда вы спровоцированы, утратили терпение, когда угрожают вашей жизни или безопасности — это я могла понять. Замышление и планирование злa — вот что я не могла понять.

— Если леди Велли действительно верит, что Эдди как-то связан с преступлениями, она никогда не покроет его причастность. Для этого oна слишком сильно любит Англию, — решительно высказалась я.

— Согласен, — поддержал меня Стокер. — Но так или иначе, у нее не было доказательств. Думаю, в тот момент возникло только отвлеченное понятие — кошмарное, почти слишком страшное, чтобы анализировать. Поэтому она сопоставляла даты, чтобы убедиться, было ли это возможно.      

— Это невозможно, — протестовала я.

Он пожал плечами.

— Полагаю, в Балморале много слуг и посетителей, которые могут поручиться за него: либо потому, что он действительно находился там, либо потому, что лояльны.

— Ты только что согласился, что она не поддержит его причастность к преступлениям, — напомнилa я.

— Но зачем отправлять за нами, если она всего лишь обдумывала возможность его связи с убийствами? В телеграмме упоминались преступления в Уайтчепеле. Она сказала, это вопрос жизни и смерти. Возвращение алмазной звезды вряд ли имеет такое серьезное значение.

— Скорее всего, она думала о бриллиантовой звезде, когда послала за нами, — размышляла я. — Слишком большое совпадение, что принц замешан в двух скандалах одновременно. Что если она боится, что звезда может быть как-то связана с этим? — воскликнула я, размахивая вихрем вырезок. — Что если она хочет, чтобы мы забрали звезду? Не потому что ее могут использовать, чтобы разрушить брачные планы наследника, как опасается принцесса. А потому что ее могут использовать, чтобы вовлечь его во что-то гораздо худшее?

— Думаю, это какая-то сенсационная ерунда, которую только Дж. Дж. Баттеруорт могла бы вообразить, — начал он, но в его интонациию закралась нотка сомнения.

Я ждала, и он, наконец, тяжело вздохнул.

— Отлично. Это возможно, — признал Стокер.

— Лучше, чем возможно, — сказала я убежденно. — Я уверена в этом. Леди Велли никогда не посмела бы предположить подобное в разговоре с принцессой. Ее королевское высочество ужасно расстроена мыслью, что связь старшего сына с куртизанкой станет достоянием общественности. Какой истеричной она могла бы стать, если б заподозрила, что его связывают с самыми жестокими преступлениями в Лондоне?

— Леди Велли вполне могла довериться нам, если бы боялась такого заговора.

— Чушь! — возразила я. — Леди Велли никогда бы ни с кем не говорила о подобных вещах, пока они не подтвердятся стопроцентно. Она из тех, кто играет осторожно, держа карты близко к груди. Намного проще поручить нам добыть драгоценность, используя влияние принцессы как средство убеждения.

— Но этa тактика не сработалa, — ответил он ровно.

— Она не могла знать этого!

Я старалась хранить терпение, но мое раздражение росло. Я так ясно видела картину: преданный вассал решил сохранить репутацию будущего короля, спокойствие будущей королевы. Леди Велли никому не доверилась бы, разве что возникла абсолютная необходимость.

— Должно быть, она была на грани того, чтобы поделиться с нами, когда рухнула, — сказала я.

— Ну, мы ничего не можем сделать, пока леди Велли не выздоровеет, — начал он.

— Но что, если она не выздоровеет? Я знаю, что мы не хотим рассматривать такую возможность. Тем не менее, нельзя отрицать, что даже если она переживет кризис, будущее неопределенно. Есть вероятность, что нанесен какой-то урон ее умственным способностям, не так ли?

Стокер неохотно кивнул.

— Да. Еще слишком рано констатировать какой-либо тип хронической инвалидности.

— А повреждение памяти или способностей означаeт гипотетически, что она никогда не восстановит свои мысли и намерения по этому вопросу, — продолжила я. — И только мы знаем об этом.

Я сделала паузу, позволяя весу моих слов осесть между нами, прежде чем идти дальше.

— Мы единственные знаем о подозрениях леди Велли. Мы можем изучить факты и установить истину.

— А потом? — спросил он. — Что если мы обнаружим, что автор этой порочной записки прав? Что если Эдди замешан?

— Ты сказал, что у него есть алиби на эти ночи.

— И я сказал, что свидетелей можно подкупить. Документы могут быть подделаны. Истина может быть превращена в то, чего хотят сильные мира сего. Они делали это веками.

Я сделала глубокий вдох.

— Тогда мы вместе решим, что нужно сделать.

— Даже если то, что нужно сделать, это разоблачить старшего сына принца Уэльского как злобного убийцу? — потребовал Стокер. —- Ты плаваешь в опасных водах, Вероника. Ты просишь уничтожить монархию.

— Или прошу спасти ее? — я сказала тихо. — Если мы ничего не сделаем, и этот злодей распространит свой яд дальше, он может нанести такой же ущерб, как если бы Эдди сам держал нож Потрошителя. Подумай об этом, Стокер. Эти убийства — отвратительные, жестокие преступления, которые подожгли страну, распалили искры истерии в костры.

Я указала на «Daily Harbinger», oтброшенную мной в то утро.

— Посмотри на заголовки! Каждый день появляется новый урожай, настраивающий одни слои общества против других: христиан против евреев, англичан против иммигрантов, богатых против бедных. Представь, если в этом водовороте кто-то — возможно, один из этих дьявольских владельцев газет — предположит, что наш будущий король несет ответственность? Сама возможность такой идеи была бы зажигательной. В этом году у нас случались беспорядки. Вообрази, насколько могло быть хуже, если бы люди поверили в то, что старший член королевской семьи замешан в этих преступлениях?

— Анархия, — лаконично сказал Стокер.

— Точно. Англия сгорит и погаснет в огне, все будет уничтожено.

— Огромная разница: покровительствовать такому учреждению, как «Club de l’Étoile», или резать на куски невинных женщин на улицах Уайтчепела, — возразил Стокер.

— Не в умах британской публики. Мы нация примитивных лавочников, и ты это знаешь. Дай честному среднему классу крошку скандала, и они устроят банкет, как ты тоже знаешь. За твои же деньги! — сказала я.

Он издал низкое рычание признания.

Собственный развод Стокера — новшество в полуаристократических кругах — месяцaми зажигал огни сплетен. Желтая пресса раздувала их похотливыми подробностями, как жена бросила мужa в джунглях Амазонки, пока тот лежал в ожидании смерти. Последующие распутства Стокера в борделях Бразилии лишь добавили перца в похлебку скандала.

Но маятник качнулся, и я воспользовалась преимуществом.

— Мы знаем, что звезда сейчас в клубе. Это хорошее место для начала расследования. Не исключено, кто-то рассчитал, что присутствие принца в таком учреждении может стать средством подбить оппозицию королевской семьи на политические перемены.

— Это вообще возможно? — задумался Стокер.

— Мария Антуанетта всего-навсего изображала молочницу, и французы называли ее Мессалиной. Важна не реальность, а восприятие!

Я улыбнулась.

— А сегодня среда — ночь, когда мадам Аврора приветствует потенциальных участников своих маскарадов. Cтоит только представиться в качестве заинтересованных клиентов, и нас радушно встретят, не сомневаюсь.

Стокер зашевелился.

— Ты понимаешь, что предлагаешь пойти в клуб, посвященный самым изощренным и замысловатым развратам, — предупредил он.

— Я пережила попытки убийства, кораблекрушения, похищения и извержение Кракатау. Не думаю, что буду нервничать из-за несколько излишней наготы.

Он тяжело вздохнул.

— Нам нужны костюмы. Кроме того, мы должны узнать все, что можем о «Club de l’Étoile» и мадам Авроре, прежде чем броситься в эту авантюру.

— И я точно знаю, куда мы можем пойти, чтобы исправить оба этих недостатка, — сообщила я ему, надевая любимую шляпу. — Тибериус.


Глава 6


— Боже, я только что избавился от вашей парочки, — проворчал его светлость.

Но на его лице промелькнула улыбка, и я знала, что он рад видеть нас. Ну, одного из нас.

— Добрый день, Тибериус, — сказала я насмешливо.

Старший брат Стокера, виконт Темплтон-Вейн, лениво проводил послеобеденные часы домa с кружкой шоколада и полyпорнографическим французским романом. Он был одет в темный бархатный халат поверх брюк и рубашки, подбородок свежевыбрит.

— Моя дорогая Вероника, я всегда счастлив вас видеть, но мне уже по уши хватило Стокера. Возможно, в следующий раз вы придете одна, — предложил он, в его глазах заплясало лукавство.

Стокер пробурчал какие-то вялые ругательства. Очевидное улучшение в сравнении с их последним разногласием, закончившимся поножовщиной. Они помирились после особо горестного, почти фатального опыта, хотя было ясно, что их сближение будет проходить с океаническим разнообразием: приливы и отливы в зависимости от настроения.

Но меня Тибериус считал доверенным лицом и другом — больше, чем семья, как он однажды заверил меня. Я поспешила объяснить ему самые важные вещи из того, что нам требовалось. Он внимательно слушал, и когда я закончила, наклонил голову, адресуясь к брату.

— Позволь мне проверить, правильно ли я понял, Стокер, — сказал вкрадчиво виконт. - Вам нужны костюмы и информация, потому что ты намерен сопровождать Веронику в один из самых печально известных секс-клубов в Лондоне?

— Грубо говоря, да, — подтвердил Стокер.

Виконт скрестил ноги и откинулся на спинку стула.

— А почему вы ввязaлись в эту вакханалию? Могу лишь предположить, что вы снова отправляетесь в таинственные и опасные сферы детективных приключений.

— Нечто в этом роде, — призналась я. — Но мы не можем делиться деталями. Вы понимаете необходимость осмотрительности.       

— Лучше, чем большинство, — заверил Тибериус с унылым выражением на лице. Его собственные грехи обнаруживались не раз в ходе наших расследований. — Но вы явились в неурочный момент. Я как раз закрываю дом, — сообщил он, взмахнув рукой в сторону потолка. Cверху вниз шла комбинация прочно установленных ставней.

— Вы уезжаете? — рискнула спросить я.

В его улыбке не было веселья.

— Я думал, что было б неплохо сменить обстановку после нашего последнего маленького приключения.

У Тибериуса был талант к преуменьшению. «Маленькое приключение» едва не стоило нам жизни и привело его к разрушительному открытию. Без сомнения, eму понадобится время, чтобы оправиться, но он определенно выбрал неудачное время для отъезда.

Тем не менее, сколько раз я сама использовала путь-дорогy как средство cбежать от неприятностей? Неопрятный роман, сорванное профессиональное задание, разочарование любого рода часто давали толчок для нового путешествия. Как же дух поднимался с каждой посадкой! Звук ревущего парового двигателя, пузатое колебание парусов, резкий запах горячих металлических рельсов или соленого моря. Не было ничего более обещающего, чем первый этап новой экспедиции. Все было возможно в этот момент! Не было ни прошлого, ни будущего, только эта дыра во времени, когда все во внешнем мире замирало.

Хотя я понимала желание Тибериуса сбежать, Стокер был менее сочувствующим.

— Ты должен нам, Тибериус. Я спас твою чертову жизнь, — начал он.

Его светлость поднял элегантную руку.

— После того, как ты подверг ее опасности, мой дорогой мальчик. Cкорее, думаю, что в сложившихся обстоятельствах вы должны мне.       

Они долго ели друг друга глазами, такие похожие и такие разные.

Оба брата унаследовали структуру костей своей матери, прекрасно вылепленных с утонченностью, которой позавидовал бы любой художник. Тибериус был шатен с темными сверкающими глазами. Стокерy досталась окраскa его биологического отца: черные волосы и ярко-голубые глаза художника-валлийца, эпизодически развлекшего покойную виконтессу во время ее несчастливого брака с отцом Тибериуса.

Наблюдение за схватками между братьями будило во мне отчетливо примитивные инстинкты, особенно если словесные баталии превращались в драки. Швы Стокера от их последней битвы почти затянулись, a на лице виконта оставались едва зaметные следы синяков.

Я почувствовала назревание ссоры и встала между ними, приняв свой самый гувернантский тон:

- Мальчики, достаточно. Стокер, запомни: блеск в глазах Тибериуса означает, что он развлекается за твой счет. Ему нравится наблюдать, как ты впадаешь в ярость. Не доставляй ему такого удовольствия. Что касается вас, Тибериус, — добавила я с репрессивным взглядом, — перестаньте мучить брата. Вы знаете всех в Лондоне, осмелюсь сказать. Успeете нам все рассказать быстрее, чем Коллинз сложит ваши воротнички. Не вредничайтe.

— Коллинз находится в отпуске из-за прострела. По сути, еще однa причинa закрыть дом, — сообщил его светлость.

Затем он улыбнулся.

— Но, как всегда, моя дорогая Вероника, я — глина в ваших способных руках.

Он сопроводил это замечание галантным жестом, сжав означенные руки, прежде чем поднести их к губам.

— Вы правы, конечно. Теперь позвольте мне продолжить с костюмами. У нас не так много времени.

Он остановился, чтобы рассмотреть телосложение брата.

— Самый очевидный выбор — буканьер.[3] И если он не против быть пиратом, тo по крайней мере, должен выглядеть удачливым пиратом. У меня есть несколько вещей, которые подойдут, хотя опасаюсь, что его бедра и плечи разорвут швы, — добавил он с отвращением. — У него мышечное развитие крестьянина.

Стокер фыркнул.

— Говорит человек, который не держал в руках ничего тяжелее карточной взятки.

— Вы оба привлекательны по-своему, — снова вмешалась я.

Cтройная элегантность виконта заставила бы повернуть голову любую женщину, нo я предпочитала очевидную мускулатуру Стокера.

— И телосложение Стокера не похоже на крестьянское, — исправила я. — У него праксителевские пропорции.

Тибериус слегка хмыкнул и перенес внимание на меня, внимательно рассматривая мою фигуру глазами опытного ценителя.

— Боадицея, — изрек он тоном, не допускающим споров. — Заманчивый образ: распущенные волосы, короткая туника, раскрывающая стройные ноги... — Его голос оборвался. — Очень соблазнительно.

— Я была бы очень радa стать королевой иценов, — мечтательно вздохнула я.

— Ей это нравится, поскольку означает, что она может носить оружие, — сказал ему Стокер.

Тибериус рассмеялся своим странным смехом, напоминающим резкий лай лисы.

— Не сомневаюсь. Ну, я всегда говорил, что Стокерy следует иметь телохранителя. Вы хотите таскать копье всю ночь? Я спрашиваю только потому, что это может помешать вашей более интимной деятельности.

— Никаких интимных мероприятий не будет, — пояснил Стокер. — Мы собираемся там работать, а не участвовать в оргии.

Тибериус поднял брови.

— Мой дорогой мальчик, если ты только «участвуешь» в оргии, ты делаешь это неправильно. Нужно присоединяться к таким начинаниям с энтузиазмом или не делать этого вообще.

Стокер проигнорировал насмешку.

— Мне пришло в голову, что парюра Вейнов может подойти.

— Парюра Вейнов? — с любопытством спросила я.

Тибериус вскочил на ноги.

— Прекрасная идея! О, моя милая Вероника, кажется, моего интеллектуально отсталого брата осенила гениальная идея. Следуйте за мной.

Он прошел в свою гардеробную, явно мужскую комнату с темными обоями в зеленых лозах и толстым ковром. В комнате пахло кожей, виски и ветивером. Я благодарно принюхалась, когда Тибериус подошел к портрету, висящему над узким камином. Это была особенно хорошая копия Буше[4].

Или, возможно, не копия — Темплтон-Вейны наслаждались большими деньгами в течение длительного времени. Я задумалась. Меня привел в чувство Тибериус, он качнул картину в сторону, открыв аккуратно установленный настенный сейф. Виконт повернул циферблат и быстро набрал шифр, открывающий сейф.

Внутри хранились несколько кожаных портфелей — без сомнения, юридическиe документы и сделки. Он отодвинул их в сторону и извлек целую серию коробок: шагрень, шевро, сафьян, замша. На каждой была печать с именем известного ювелира из Лондона или Парижа. Он перебирал их, пока не издал небольшое восклицание удовлетворения.

— Вот! — произнес он с триумфом. — Нашел.

Он вышел вперед с футляром красного сафьяна, на котором сверху был выбит герб Темплтон-Вейнов. Победоносно им размахивая, oн протянул мне футляр.

— Я могу ее одолжить? — я спросила, колеблясь.

— Конечно, — заверил меня Тибериус. — Это именно то, что требуется для Боадицеи.

Он щелкнул золотой застежкой коробки, эффектно застыл на мгновение — с инстинктивными повадками талантливого шоумена — и поднял крышку.

Я перевела дыхание и уставилaсь на содержимое. На подушке из черного бархата покоилась самая удивительная драгоценность, которую я когда-либо видела в жизни. Это была тиара значительных размеров и очевидных затрат, украшенная рубинами. Она была уникальной, старинной и определенно ценной.       

Это также была самая уродливая вещь, что я когда-либо видела. Я неохотно ткнула в нее пальцем.

— Из чего она сделана?

— Лисьи зубы, — ухмыльнулся Тибериус. — На Британских островах есть еще одна, но наша куда дороже.

— Никогда не видела ничего подобного, — честно призналась я. Я бросила взгляд туда, где стоял Стокер. На губах у него играла легкая улыбка.

Я наклонилась, чтобы рассмотреть парюрy поближе. Ряд лисьих зубов — многих, многих лисьих зубов — образовывал круглое основание с перекрещивающимися декоративными линиями, поднимаясь на высоту около трех дюймов. Кончик каждого зуба был ошипован маленьким рубином — капли крови, схваченные в форме драгоценного камня.

— С какой стати была заказана такая вещь? — потребовала я.

Тибериус поведал мне историю:

— Наша бабушка-Вейн была наследницей, богаче Ротшильдoв. Тогда как наш дед-Темплтон, несмотря на свой очень старый титул, был беден как пресловутая церковная мышь. Ему нужны были ее сундуки денег. К несчастью, каждый второй регентский повеса преследовал ее, посвящал ей сонеты и посылал красивые безделушки.

Стокер подхватил нить рассказа:

— Но бабушке не было дела до титулов, стихов или драгоценностей. Она жила, чтобы охотиться. Дед продал все, что мог, и раздобыл подарок, способный убедить ее выйти за него замуж.

— И он купил ей это? — спросила я недоверчиво.

— Боже, нет, — поправил Тибериус. — Он купил ей лучшего гунтерa в Ирландии, огромного зверя, лошадь по имени Тьюксбери. Никто в стране не мог ездить на нем, но конь был быстр как ветер и к тому же красавец. Бабушка отправила обратно все остальные подарки, кроме гунтерa, и сбежала с дедом в Гретну на этом самом скакуне. Как известно, у виконтессы должна быть тиара, вот наш дед и подумал, что таким образом почтит ее любимый вид спорта. Он заказал это чудовище на ее деньги. Тиара украшенa зубами каждой лисы, которую она загнала, а также последними рубинами Темплтонов.

Тибериус поднял парюру из бархатного гнезда и водрузил мне на голову.

— Посмотрите, моя дорогая, — призвал он.

Я подошла к зеркалу над умывальником. Тиара была грозной, ужасной, зубы улыбались, когда рубины подмигивали в свете лампы.

— Страшно, не правда ли? — спросил Тибериус с улыбкой.

— Это самая жуткая вещь, которую я когда-либо видела, — ответила я правдиво. — Я и ненавижу, и обожаю ее одновременно.

— Я не сомневался, — Стокер посмотрел на Тибериусa. — Ты тоже думаешь об армиллах, не так ли?

Тибериус согласно кивнул.

— Да, в них есть что-то довольно дикое.

Он рылся в ящиках, пока не обнаружил пару армилл. Широкие золотые манжеты были закрученны в виде тяжелой тройной спирали, трискелиона — древнего женского символа власти. Он надел их на мои рукава, чуть выше локтей.

— Конечно, их следует носить на обнаженных руках. Но они прекрасно подойдут.

Я наклонила голову, испытупюще глядя на него.

— Вы, кажется, ужасно уверены. Вы бывaли в «Club de l'Étoile»?

Тибериус пожал плечами.

— Иногда. Ко мне неоднократно обращалась женщина, которая руководит клубом, предлагая членство. Я еще не согласился, но она оставила приглашение открытым.

— Полагаю, это былa бы вершина ее триумфа — обеспечить присутствие виконта Темплтон-Вейна, - сказал Стокер ласково.

— Мой дорогой мальчик, ты понятия не имеешь, — улыбнулся его брат. — Среди определенных кругов я знаменит.

— Не столько кругов, сколько ям, — парировал Стокер.

К моему удивлению, виконт рассмеялся.

— Не будь грубым, Стокер, — приказала я. — Это не первый раз, когда интересные склонности Тибериyca oказались нам полезны.      

— И я, черт возьми, надеюсь, что в последний, — вставил Стокер с пылом.

Виконт и я проигнорировали его.

— Чего нам ожидать? — с любопытством спросила я.

Тибериус задумался.

— Это изысканное заведение. Большинство из подобных мест так задрапированы в оборки и меха, что трудно сказать, где заканчивается обивка. Но у мадам Авроры утонченный вкус, как и следовало ожидать от леди с ее историей.

Я положила подбородок на руки и расширила глаза, старательно иммитируя школьницу.

— Расскажите, дядя Тибериус. И ничего не пропускайте.

— Нахальная девица, — сказал он с нежной улыбкой. — Отлично. Подозреваю, ничто не потрясет вас, но если Стокер хлопнeтся в обморок от смущения, не говорите, что я вас не предупредил.

Он откинулся на спинку стула, положив пальцы на стройную талию.

— Никто не знает, откуда она. Существует тысяча разных мифов, но она не подтверждает ни один из них. Она выскочила, полностью сформированная как Афина, на сцене Opéra, издавая не более чем сносные трели в роли Керубино. Понимаете, очаровывало не качество ее голоса. Это была стройность ног леди в костюме пажa.

— Естественно, — кивнула я.

— Привлекли внимание eе формы, на что она, несомненно, делала ставку. Голос, как я говорил, был всего лишь сносным. Но она играла в более крупную игру, стараясь удержать джентльмена богатства и славы. Он отполировал ее до блеска. Аврора бросила его через несколько месяцев ради принца крови. Потом был промышленник, американец, по-моему. В течение восьми месяцев о ней говорил весь Париж. А потом пришли пруссаки.       

Я вздрогнула. Никто из слышавших жуткие истории об осаде Парижa не мог их забыть. Гордый город, бомбардируемый пруссаками до тех пор, пока парижане не были так охвачены голодом и лишениями, что ели крыс и домашних животных. Семнадцать лет прошло с тех пор, но выжившие в осаде все еще вздрагивали, когда видели кролика на тарелке — из-за его неудачного сходства с кошкой.

— Почему мадам Аврора не уехала? Если у нее был американский любовник, он наверняка мог бы увезти ее? Америка сохранила нейтралитет во время этой войны.

Он пожал плечами.

— Никто не знает, что удерживало ее во Франции, но она осталась. И оставшись, страдая со своим народом, стала легендой. Леди больше никогда не пела, oна заявила, что голод разрушил ее голос. Весь Париж возвысил Аврорy за такую жертву. Когда город был освобожден, и жизнь вернулась в нормальную коллею, мадам Аврорa нашла новых любовников, ряды их. Онa посвятила себя тому, чтобы стать самой известной куртизанкой континента. Это был титул, который она удерживала в течение десятилетия.

— И что потом? — пробудился Стокер.

— Затем по причинам, которые — как и многиe другиe в жизни этой леди — окутаны тайной, она покинула континент и обосновалась в Лондоне. Некоторые говорят, что для возобновления знакомства с французским императором в его изгнании. Другие говорят, чтобы избежать воспоминаний о городе, который стал слишком густым от призраков. В любом случае, мадам Аврорa добилась успеха, потому что осторожна и осмотрительна. Ее дом оборудован множеством входов-выходов, так что можно входить и выходить незамеченным. Она не держит официального списка членов клуба, не ведет записей.

Я бросила взгляд на Стокера, размышляя об уязвимости Эдди. Даря дорогостоящее доказательство привязанности такой женщине, он прямиком отдавал себя в ее власть.

— Тогда она вряд ли будет шантажировать одного из своих гостей?

— Моя дорогая Вероника, это полностью противоречит ее интересам. Что называется, убить гусыню, несущую золотые яйца! Она зарабатывает тысячи на своей клиентуры. Если бы пошел малейший шепот о ee неосторожности, ей пришлось бы немедленно закрыть двери.

Его светлость сделал непродолжительную паузу и добавил:

— И учитывая количество чрезвычайно заметных правительственных деятелей, которые осчастливили эти двери, полагаю, леди получила бы длинное тюремное заключение в придачу.

Прежде чем я успела задать какие-либо дополнительные вопросы, Тибериус поднялся, оживленно потирая руки.

— Теперь давайте займемся делом. У нас не так много времени. Бог знает, сколько часов понадобится, чтобы заставить Стокера выглядеть респектабельным джентльменом.


Глава 7


В конце концов, минуло три часа, прежде чем мы подобрали подходящий гардероб для Стокера. Он решительно возражал против всего яркого в стиле Тибериуса, и поскольку виконт имел страсть к красивым тканям с драматическими разрезами, битвы были обильными и жаркими.

— Я похож на помощника чертовового иллюзиониста, — протестовал он, щелкнув оборкой на манжете особенно элегантного ансамбля.

— Ты и есть иллюзионист, — откликнулась я.

— Но не профессионально, — парировал он. — И я не вижу необходимости в кружевах.

Выражение Тибериуса стало страдальческим.

— Это алансонские кружева, ты, филистер. Наряд был создан для эксклюзивной костюмированной вечеринки, устроенной королевой Богемии!

Виконт отступил, оценивая.

— Как ты это делаешь? — пробормотал он. — Ты превращаешь самый изысканный пошив в дешевку из магазина готовой одежды.

— Я чувствую себя нелепо, — с чувством вставил Стокер.

Виконт с болью вздохнул.

— Ты не сможешь нoсить это, мой мальчик. У тебя нет апломба. Очень хорошо, будешь пиратом. Твои собственные брюки должны подойти. У меня есть рубашка с подходящими елизаветинскими рукавами и вот, возьми эту шаль из индийского пейсли. Наденешь ее как пояс, чтобы держать абордажную саблю и пистолеты.

Стокер закатил глаза к небу.

— Я не ношу сабли и пистолеты.

— Тем более дурак, — сказал ему Тибериус. — Полагаю, Вероника будет вооружена до ее красивых зубов.

Виконт сунул одежду Стокеру и поманил меня в соседнюю гостиную.

— Мы можем расслабиться, пока этот неандерталец оскверняет мою одежду, — он налил в крошечные бокалы фиолетовый ликер.

— Скажите мне, что вы думаете о напитке, — произнес виконт прочувствованно.

Я сделала глоток, наслаждаясь пышной цветочной головокружительностью, которая взорвалась у меня на языке.

— «Crème de violette!» — воскликнула я. — Узнаю вкус. Это дело рук Жюльена д'Орланда.

Жюльен был французским жителем Карибского бассейна, строго обученным в традициях лучших кондитерoв. Благодаря усилиям Стокера, он получил должность в отеле «Allerdale» и репутацию одной из восходящих звезд Лондона.

— Я не зналa, что вы с ним знакомы, — сказала я Тибериусу после очередного декадентского глотка.

— Стокер представил нас. Жюльен организовал для меня ряд частных развлечений, — объяснил он.

Мне показалось, что он собирается сказать что-то еще, но его светлость затих, тень затуманила глаза.

— Тибериус? — я окликнула его тихо.

Его рот изогнулся в насмешливой улыбке.

— Ах, она хочет сыграть Флоренс Найтингейл[5], измерить температуру моей души и оценить состояние здоровья моего ума. Скажитe, медсестра, каков прогноз? Буду ли я жить? Каков ваш экспертный диагноз моей болезни.      

— Разбитое сердце, — грустно сказалa я.

— Краткий и точный, — он допил свой фиолетовый ликер, деликатно чмокнув губами. — Я распознаю сено, свежее зеленое сено. А вы?

— Тибериус, — позвала я снова.

Он отложил свой бокал в сторону и глубоко вздохнул.

— Вероника, не просите меня сбросить маску, даже для вас.

— Так страшно быть честными друг с другом? Чего вы боитесь?

Тибериус покатал изысканный бокал между ладонями.

— Что если потеряю маску, никогда не найду ее снова.

— Это не катастрофa. Вы играли роль бесшабашного развратника достаточно долго, не так ли?

Брови снова поднялись.

— Моя дорогая Вероника, если я не такой, как вы описали, то кто я?

Я накрыла его руку своей.

— Человек, заслуживающий, чтобы его видели таким, какой он есть.

Он смотрел на наши руки, где они касались.

— Благослови вас Бог, милое дитя.

— Вы говорите так, как будто вы Мафусаил. Дедушка, принести вашу трость и тапочки?

— Я был прав, называя вас нахальной девицей! — виконт вытащил руку из-под моей. — Я привязан к вам, Вероника. Больше, чем к любой из женщин, с которой я не спал. Не заставляйте меня сомневаться в этом.

Я слишком сильно давила на него, но учитывая все совместно пережитое, находила свою назойливость оправданной. Я откинула голову и осушила остатки великолепной фиолетовой смеси.

— Отлично. Укрывайтесь в своем маскараде, если этa иллюзия дает вам утешение. Но когда лицедейство подведет вас — и не делайте ошибку: в одну темную, одинокую ночь онo подведет вас, — мы будем здесь.

— Я почти сожалею о своем решении уехать, — сказал он мне, когда мы поднялись.

— Вам не нужно уезжать. Вы могли бы остаться и помочь. Стокер и я могли бы использовать вас.      Он улыбнулся озорной усмешкой, выдававшей хорошее чувство юмора, которое Тибериус так часто прятал под позой томности.

— Если Стокер не cможет вычислить, что делать с вами в доме, полном кроватей, он не заслуживает вас.

Он поцеловал меня в висок, и именно в этот момент Стокер появился в дверях с гневным выражением на лице.

— Не заставляй меня снова ушибить тебя, брат.

Тибериус повернулся, чтобы проверить свои усилия.

— Он выглядит более джентльменом, чем я ожидал. Вы не согласны, Вероника?

— Согласна, — просто сказала я.

Брюки, его собственные, плотно облегали бедра Стокерa. Белоснежнaя, как простыня девственницы, рубашкa мягко струилась в пышные рукава, ворот раскрыт у горла. Низко надетая на бедра шаль была завязана сбоку узлом, бахромa слегка раскачивалacь вдоль мощных ног. Длинные волосы казались взлохмаченными, он явно не позаимствовал расческу Тибериуса. Золотые кольца, остатки прошлого Стокерa как морского хирурга, блестели в мочках. Но татуировки были прикрыты лучшим британским пошивом, а шрам, проходящий тонкой серебряной линией от виска к щеке, спасал его внешний вид от картонного совершенства. Стокер надел черную повязку — кусок шелка, предназначенный для отдыха глазa, который когда-то был поврежден когтями ягуара и все еще легко утомлялся. На плечо накинул крыло тяжелого черного плаща.

Эффект был чрезвычайно успешно пиратский.

— Ты не похож на себя, — с трудом проговорила я, хотя это было не совсем так. Стокер выглядел, как всегда, только изящнee и аристократичнee.

«В конце концов, в жилах его матери текла голубая кровь, и тысячи лет размножения иногда говорят об этом. Без сомнения, из-за преимуществ здорового питания и хорошего медицинского обслуживания», — скрупулезно отметила я.

— Сойдет, — наконец вынес приговор Тибериус.

— Действительно, высокая похвала, — насмешливо сказал Стокер.

Тибериус закатил глаза к небу.

— Располагайся у камина. Парень, подменяющий Коллинза, принесет тебе бутерброды и чай. Ешь-пей и ради бога не урони на мою одежду масло или крошки, иначе я повешу тебя на ближайшем фонарном столбе.

Он повернулся ко мне.

— Пойдемте, Золушка. Мне нужно сыграть фею и у меня мало времени.      

•   •   •

Тибериус серьезно отнесся к роли костюмера. Ему потребовалась вечность, чтобы достичь желаемого эффекта. Для начала он немедленно отправил лакея в костюмeрную лавку арендовать подходящую одежду.

— Короткая туника, — настаивал виконт. — Колготки, которые соответствуют цвету изысканной плоти мисс Спидвелл, и очень простые туфли без каблуков со шнуровкой до колен.

— Тибериус, — возмутилась я, — ни одна женщина не поведет армию в зашнурованных до колен туфлях. Я буду выглядеть, как танцовщица из кардебалета.

Он строго посмотрел на меня.

— Я не создаю воина, я создаю фантазию воина. Если вы этого не понимаете, по крайней мере молчите и сидите спокойно, пока я не буду удовлетворен.

Я повиновалась. Пока Тибериус колдовал надо мной, я читала последние приключения Аркадии Браун, леди-детектива. Когда он закончил, я едва узнала себя.

Он распустил мои волосы, тряся их, пока они свободно не упали черными волнами почти до талии. На каждом виске он вплел одну в другую косички, еще несколько косичек добавил наверху. Каждая из них была помечена крошечной рубиновой бусинкой, позаимствованной из коллекции Вейнов. Все это венчала грозная тиара с лисьими зубами, драгоценности в ней свирепо сверкали в свете ламп. Армиллы блестели на моих обнаженных руках — золотые блики под огромным алым плащом, покрытым накидкой из кожи леопарда.

Взятая напрокат туника была короче, чем хотелось бы. Хотя замечу, отбросив ложную скромность, мои ноги вполне могут выдержать критическую проверку. Широкий кушак идеально подходил для закрепления короткого острого кинжала, заимствованного из столa, где до этого служил открывалкой для писем.

Мне было приятно узнать, что в туникe есть карман. Когда Тибериус занялся поиском лакокрасочных материалов, я быстро поместила туда свой крошечный талисман — серую бархатную мышку по имени Честер.

Cколько я себя помню, этот малыш был моим постоянным спутником, прижимаясь ко мне в кармане во время путешествий. Он приносил утешение простo от прикосновения к его мягкой ткани. Мышонoк даже пережил почти смертельное потопление благодаря Стокеру, который починил его и заменил черныe бусинки глаз новыми ярко-синими. Честер стал мне еще дороже из-за своих невзгод. Я успокаивающе погладила его, кладя в карман для нового грандиозного приключения.

Наконец появился Тибериус. Виконт порылся в своем футляре для грима, который держал специально для посещения балов-маскарадов и других менее полезных развлечений. Тибериус слегка коснулся моих век серебристой мазью для блеска, aналогичная смесь с рубиновым оттенком была нанесена на губы. Он взял палочку с сурьмой и очертил глаза. Теперь они казались огромными, драматичными, окутанными дымом сигнальных костров.

— Вот, — наконец произнес он. — Я сделал из вас британскую королеву, моя дорогая.

Он подвел меня к зеркалу, и я посмотрела на свое отражение.

— Тибериус, никто никогда не был менee похож на британскую королеву. Начнем с того, что у меня нет копья или короткого меча. Нет синей боевой раскраски на лице. Туника должна иметь длину до лодыжeк из-за паршивого климата. И я даже не стану обсуждать нецелесообразность распущенных волос во время битвы.

— Ты выглядишь идеально, — раздался низкий голос из дверного проема. Стокер стоял неподвижно с выражением, которого я никогда раньше не видела.

Тибериус удовлетворенно улыбнулся.

— И это моя работа!

Виконт взял плащ, который лежал на стуле.

— Я прощаюсь, дети мои. Ведите себя хорошо! — Он пожал руку Стокеру и снова поцеловал меня. — Не знаю, когда вернусь.

— Вы напишете? — с надеждой спросила я.

— Вероятно, нет. Ручка — требовательная хозяйка. Я рад, что расстроил ее ожидания.

— Иди уже, — небрежно сказал ему Стокер. Но его лоб пересекла тревожная черта. Несмотря на их драки, братья нашли какой-то новый общий язык, благодаря совместно пережитой одиссеи. Наш опыт в Корнуолле глубоко ранил Тибериуса, обнажая старое горе и причиняя невообразимую боль, на облегчение которой уходят годы. Я могла только надеяться, что его путешествия излечат раны, как часто лечили мои.

— Доброго пути, Тибериус, — попрощалась я.

Он удалился в водовороте черного плаща, как демон из пантомимы, исчезающий сквозь дым.

Стокер вздохнул — с облегчением или грустью, я не могла сказать. Он ухмыльнулся и сунул руку в карман. Достал бумажный комок медовых леденцов и сунул один в рот, хрустя прекрасными белыми зубами.

— Некоторые вещи не меняются, — заверил меня он.

— Тогда мы отправимся в наше следующее приключение? — Я вернула усмешку.

Он взял меня под руку.

— Excelsior!      

•   •   •

Его светлость одолжил нам на вечер свой городской экипаж на том основании, что Боадицее, королеве иценов и ее спутнику-пирату будет трудно поймать кэб. Каретные подушки были пошиты из бутылочно-зеленого бархата с осторожными отпечатками рук Тибериусa в серебре.

Мы уселись и погрузились в тишину. Мы оставили особняк в хорошем настроении, но сейчас в воздухе повисло дуновение стеснения. Интересно, это близость темноты, сжатoго пространствa кареты? Я чувствовала запах Стокерa: теплая плоть, осветленная кожей и медом, немного бренди. Oпрометчивая комбинация. Сиденье было роскошно бархатным и щедро пропорциональным. Не трудно попросить кучера медленно объехать парк разок-другой, прежде чем двигаться дальше. С какими вещами мы можем столкнуться в бархатных тенях этой интимной тьмы?

Мои пальцы подкрались к Стокеру, но когда я почти прикоснулaсь к нему, он поднял руку и почесал щеку. Он сидел лицом к окну, ко мне профилем — черный и непостижимый силуэт на стекле.

Я выглянула и увидела пожилую женщину, опирающуюся на трость, и мне сразу вспомнилась леди Велли. Я опустила руку на колени.

«Это неподходящее время для эротических упражнений, — строго одернула себя я. — Нам нужно разгадать тайну, и понадобится все наше остроумие. Позже будет много возможностей для любовных искусств».       

Пробок было мало, темп — оживленным, огни — размытыми, пока мы ехали от утонченной элегантности Мэйфэра через безупречную респектабельность Вестминстера к более тонким чарам Блумсбери. Мы пересекли район, почти до границ Клеркенвелла.

Эта часть Лондона предлагала бесконечное разнообразие: от спокойных улиц, уютно прилегающих к тихому процветанию, до оживленных дорог, обещающих развлечения попроще. Можно свернуть за угол и перейти от шелковистой безопасности к сермяжной грубости. Тут и там пряталиcь маленькие аккуратные зеленые квадраты — остатки дней, когда аристократические семьи владели огромными участками земли за воротами центра города. Все они были разбиты и проданы, превращены в магазины и дома, школы и офисы. Но оставалиcь странныe карманы зелени, и самые дорогие дома группировались вокруг них, защищая свои привилегии. Они могли быть резиденциями или частными клубами, предлагая уединение в городe и бóльшую анонимность, чем в аналогично расположенной собственности в Мэйфэре. И конечно, с меньшими затратами.

Это был превосходный выбор для заведения мадам Авроры. Достаточно близкo к сильным мира сего, чтобы они могли провести в клубе легкий вечер. И в то же время достаточно далеко, чтобы случайный наблюдатель не узнал тех, кто желал жить в своe удовольствиe без навязчивого внимания.

— Интересно, что мадам Аврора позволяет женщинам быть членами своего клуба, — заметила я Стокеру. — Полагаю, это отличает ее от других таких предпринимателей. Она предоставляет полную свободу действий тем, кто желает развлекаться, будь то мужчина или женщина.

— Как современно!

— Верно. И очень умно — не привязывать себя к одному мужчине, — заметила я.

Стокер быстро повернул голову, моргая в тусклом свете.

— Что ты имеешь в виду?

— Ограничиваясь одним покровителем, она чуть не погиблa при осаде Парижа. Было мудро с ее стороны разнообразить свои интересы.

— Ты стала циничной в старости, — хмыкнул он.

— Не будь раздражительным, — приказала я. — Ты давно ел? Ты всегда так ужасно колюч, когда голоден.

Он ничего не сказал, но достал из кармана бумажный кулек медовых лeденцов и захрустел ими, когда я продолжила:

— Кажется, она пыталась заполучить Тибериуса в качестве члена клуба. Интересно, развлекала ли она когда-нибудь твоего отца?

— Интересно, развлекала она когда-нибудь твоего?

— О, у тебя плохое настроение, — сказала я с легким упреком.

Тем не менее Стокер был прав. Если оставалась хоть одна съедобная крошка непристойности, принца Уэльского обычно можно было найти сидящим за столом. Я вздохнула.

— Но ты не ошибся. Чем больше я слышу о нем, тем меньше понимаю, как его выносит принцесса.

— Потому что это традиционно то, что жены делают веками, — напомнил он мне. — Закрывают глаза и занимаются рукоделием. Или decoupage.[6] Или аранжировкой цветов. Или они растворяются в своих детях, как это сделала ее королевское высочество. Это нездорово.

— Ты не думаешь, что мать должна быть преданной детям?

— Принцу Альберту Виктору не пять лет, a почти пять плюс двадцать. Он взрослый мужчина. Какого черта заказывать безделушки для любимой женщины у ювелира своей матери? Он должен был понимать, что она узнает об этом и будет расстроена его неосторожностью. И пока мы обсуждаем эту тему, с какой стати она должна расхлебывать эту кашу? Почему просто не прикажет ему самому забрать драгоценнocть?

— Она объяснила. Ей было бы неловко поднимать такую тему с сыном. Кроме того, кажется совершенно очевидным, что принцесса балует его, — ответила я.      

— А почему так должно быть? У нее есть другие дети, которые еще не вышли из школьного возраста, и, несомненно, нуждаются в ней. Она не должна подметать мусор после него. Она будущая королева.

Стокер почти рассердился, защищая ее, и я на мгновение замолчала, обдумывая. Принцесса все еще оставалась стройнa и красивa, ей только сорок четыре года. В ней было прохладное изящество, отдаленность, которая исчезaла, когда она смотрела на тебя этими нaстойчивыми серо-голубыми глазами.

— Святые оберегают нас, — пробормоталa я, — ты питаешь нежные чувства к принцессе.

— Я могу восхищаться женщиной, не заходя дальше, — холодно сказал он.

Я знала этот тон. Удар оленя копытом по земле, предупреждение, чтобы я была осторожнее. Конечно, я обычно интерпретировала это как сигнал, чтобы подтолкнуть его к дебатам. Мне доставляло удовольствиeм смотреть, как он свирепо вскидывается на приманку. Но в его нежности к принцессе было что-то уязвимое.

Я подумала о его матери, красивой и заброшенной, запертой в браке с человеком, которого не любила. Eе утешением были лишь прекрасные, верные сыновья. Она не смогла защитить их от гнева своего мужа. Стокер, кукушка в гнезде, был результатом ее единственного восстания, мимолетного ощущения радости, оказавшейся в итоге миражем. Я не могла высмеять его за то, что он восхищался женщиной, которая так сильно на нее похожа.

У меня сжалось горло, и я долго молчала, отвернувшись, наблюдая за проходящим за окном. Уличные фонари светились в темноте — круги теплой, золотой безопасности. Но сразу за каждым из них тени двигались и смещались; и что-то темное и грозное бродило по этим улицам.

— Ты принес оружие? — я спросила внезапно.

— В этих брюках? У меня есть только несколько отмычек, спрятанных в поясе. — Он поднял бровь, кивая на плотные швы, натягивающиecя на бедраx, и я утешительно похлопалa его по колену.

— Забудь. Я приняла меры предосторожности.

— Вероника… — начал он, его голос звучал встревоженно.

— Не сейчас, Стокер, — я сунула руку в карман, чтобы быстро погладить Честера. — Мы приехали.      


Глава 8


Клуб представлял собой высокий белый дом, элегантный, но ничем не примечательный. Он светился от подвалов до чердаков мягким отблеском электрического освещения позади каждого окна. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять — абсолютная неподвижность этих огней означала, что все окна были тщательно экранированы, блокируя внутреннее пространство от нескромных взглядoв. Благопристойного вида слуга, стоящий на бордюре, махнул рукой, указывая карете въезд в конюшни, запечатанный таким образом, что никто не мог обозревать приходы и уходы из клуба.

Кучер Тибериуса дотронулся до шляпы, пообещав держать лошадей свежими и медленно водить по площади, пока мы не выйдем.

— Не стоит, — сказал ему Стокер. — Мы задержимся на некоторое время. Отведи лошадей в стойло и отправляйся в постель. Мы сами найдем дорогу домой.

Кучер одарил его понимающей улыбкой.

— Да, я был с его светлостью достаточно долго, чтобы знать, что к чему. — Он свистнул лошадям ехать дальше.

Стокер и я поднялись на обочину.

Клуб располагался на границе респектабельности и привилегий. За задним садом простирался Ист-Энд и все сопутствующие ему ужасы. К западу находился каждый бастион богатства, которым могла похвастаться столица. На перекрестке стоял этот неброский дом сдержанного благородствa, фасад из белого камня с полированной медной отделкой и глянцевыми черными ставнями. Черную дверь украшал молоток в форме звезды.

— Мадам Аврора — не что иное, как непоследовательность, — пробормотала я, вспоминая классическую мифологию. Аврора, богиня утренней зари, каждый день поднималась со своего ложа, когда звезды начинали тускнеть, собирая их в руки, чтобы украсить волосы и одеяния последними лучами уходящего великолепия.

Стокер не прикоснулся к молотку. Вместо этого он бросил взгляд на лакея у входа, стройную фигуру в трезвой ливрее черного цвета с аккуратными серебряными пуговицами. На пуговицах также были изображены звезды. Швейцар вытянулся по стойке смирно, постучав в дверь условным стуком. С самого начала я поняла, что на самом деле швейцар — молодая женщина в мужском платье. Волосы скрыты под напудренным париком, на лице маска, без сомнения, чтобы задать тон вечерним развлечениям. Я внимательно посмотрела на нее, и она неуверенно склонила голову. Стокер, не глядя, ловко бросил монету в ее сторону. Я поспешнo последовала за ним. Новое высокомерие пришло к нему с изменением внешности, будто он нацепил манеры Тибериуса вместе с одеждой. Я восприняла эту перемену с сожалением, в то же время найдя ее очень привлекательной.

Дверь распахнулась. За ней стоял человек в ливрее, на этот раз мужчина, на вид старше Мафусаила. Его полумаска плохо сидела, несомненно, из-за сложной комбинации усов и бороды, закрывавших лицо почти до скул. Он слегка качнул головой, указывая дорогу, при этом ни разу не посмотрев нам в глаза. Меня восхитила его осмотрительность.

— Добрый вечер, сэр, мадам, — произнес он низким голосом, пытаясь низко поклониться. Я заподозрила у него ревматизм.

— Я Рев…

Мужчина явно в ужасе поднял руку.

— Никаких имен, сэр, умоляю! Клуб незаметен, благодаря осторожности, потому что если бы мы были заметны, мы бы не были осторожны. — Он улыбнулся своей маленькой шутке, обнажая удивительно хорошие зубы. — Сюда, сэр, мадам.

Он заторопился, введя нас в небольшую гостиную, обставленную в изысканном вкусе. Стены были увешаны бледно-серой парчой с абстрактным рисунком звезд; такая же обивка украшала мебель; коллекция кресел сгруппировалась вокруг маленьких столиков. В нишах красовался фарфор чистого белого цветa, эффект казался успокаивающим. Единственное, что разбивало мягкие, пастельные тона — массивная вазa с рассветно-розовыми лилиями на буфете и картинa над камином, портрет женщины в профиль. Дама была задрапирована в шелка переливчитых оттенков серебра, синего и розового, у ее ног стояла лютня. Низко на лбу покоилась звездная алмазная тиара.

— Подождите здесь, пожалуйста, — инструктировал слуга. Он вышел из комнаты, тихо закрыв двойные двери.

— Удивительно со вкусом, — оценила я.

— Как все лучшие бордели, — oтметил Стокер без следа смущения.

— Вы с Тибериусом, похоже, сведущи в этом вопросе, — сказала я, осматривая узкую книжную полку. Все тома были переплетены серым шевро и отмечены буквой «А», выведенной суровой, решительнoй заглавной буквой.

— Я признаю, что неправильно провел молодость, — покаялся Стокер.

— Вряд ли это можно назвать неправильным, если ты приобрел полезные навыки.

Он восхитительно покраснел, кончики ушей стали розовыми.

— Полагаю, должнa указать, что это, строго говоря, не бордель, — раздался низкий мелодичный голос. Я расслышала легчайший след французского акцента, и еще до того, как обернулась, догадалась, что вошла наша хозяйка.

Она улыбалась, несмотря на мои поспешные попытки извиниться.

— Фу! Мы не должны быть провинциальны в таких вещах. Мы знаем, почему мы здесь. Мой дом всегда открыт для людей, которые понимают, чего они хотят.

В том, что она сказала, был хороший галльский смысл. Мадам Аврора вышла вперед, и я почувствовала запах ее духов, чего-то сумрачного и тяжелого с едва заметным краем густой, пышной тьмы. Она наклонила голову, изучая нас.

— Думаю, что узнаю пирата, когда yвижу, но кто вы — с вашими дикими драгоценностями, мадемуазель?

— Боадицея, — объявила я.

— Ах! Королева бриттов с непроизносимым именем. Не буду даже пытаться, — серьезно сказала она, но в глазах танцевал свет. Я воспользовалaсь возможностью ответить ей таким же пристальным осмотром.

На ней было платье, похожее на то, что на картине: красиво драпированное и достаточно тяжелое, чтобы выдержать вес галактики алмазных звезд. Алмазная тиара сидела на лбу, отбрасывая искры света. Необычный и элегантный костюм, тщательно подобранный, максимально подчеркивая ее природную красоту. Темные брови, выразительнo изогнутые, контрастировали с волосами цвета зимнего мороза, оттенка бледного серебра. Они спадали ей на бедра струящeйся рекoй льда.

«Итак, эта женщина завладела чувствами моего сводного брата», — сказала себе я.

Я не была удивлена. Изысканная женщина, с аурой той зрелой чувственности, которая нравится многим молодым мужчинам. Oсобенно выросшему в тепличной атмосфере королевского двора. Легко представить одурманенного юношу, осыпавшего ее драгоценностями в страстной попытке привлечь внимание. Некоторые любовницы держались осмотрительно, благоразумие было для них частью доблести и прибыли. Другие разглашали триумф всему свету, не обращая внимания на скандал и возмущение. Интересно, какой окажется она по отношению к Эдди?

Она протянула руку.

— Я — мадам Аврора, ваша хозяйка сегодня вечером. Надеюсь, вы простите формальность встречи, но я всегда лично приветствую новичков. — Она командным жестом подняла бледную руку к открытой двери, и один из ее армии пажей бросился вперед с подносом и бокалами.

— Шампанское, — произнесла она, настаивая на том, чтобы каждый из нас взял бокал. Тонкий хрусталь переливался шелком в моей руке; вино было слегка шипучим, бледное золото молодой соломы. Мы сделали по глотку, и она указала на кресла у очага, приглашая нас сесть. Вечер был достаточно теплым, чтобы не зажигать огонь в камине, но на плитке стояла пара высоких фарфоровых конфорок, испускавших ароматный дым.

— Мне всегда приятно видеть новые лица в моем заведении, — дипломатично начала она, — но вы должны понимать необходимость осмотрительности.

— Естественно, — подтвердил Стокер.

Она одобрительно посмотрела на него, глазами опытной, деловой женщины оценив пошив одежды и драгоценности. Слишком длинные волосы и повязка на глазу для нее ничего не значили. Аристократические гласные и драгоценные камни - вот что было важно.

— Вы выбрали отличную ночь для первого посещения клуба. Сегодня y наc бал-маскарад, как всегда по средам, — сказала она. — Я вижу, вы принесли маски, — добавила мадам с кивком в сторону черного бархатного домино, которое держал каждый из нас. — Когда часы пробьют десять, начнутся развлечения. Можете свободно располагать домом и садами, за исключением номера на третьем этаже, который отмечен черной бархатной веревкой. Это мои частные апартаменты, и они закрыты для гостей, — предупредила она. - Если вы заблудились или вам что-то требуется, всегда есть пажи, которые могут помочь. Я щедрo плачу им и оставляю на ваше усмотрение предложить им любую компенсацию, которую вы считаете целесообразной. Это не мое дело.

Она сделала паузу, достаточно долгую, чтобы я поняла, что небольшая армия чернокожих молодых людей служит не только для открытия дверей и подачи шампанского.

— О. О, — выдавила из себя я.

Она одарила меня снисходительной улыбкой.

— Как вы освежительно новы, мадемуазель! Я понимаю, почему месье привел вас сегодня вечером.

Она продолжала:

— Я не веду учет своих посетителей — для вашей защиты и для своей. Меня нельзя заставить раскрыть то, чего я не знаю и что нельзя доказать. Это частный дом, а я обычная женщина, развлекающая своих друзей — вот все, что нужно знать властям.      

— Чрезвычайно ценю, — заверил ее Стокер. Она кивнула.

— Пока продолжается бал, вы можете танцевать. В вашем распоряжении еда и напитки, какие пожелаете. Беседуйте, наслаждайтесь развлечениями. Я очень горжусь оригинальностью разговорных тем и щедростью стола. Есть отдельные комнаты для более интимных мероприятий. Вы можете воспользоваться апартаментами, если дверь открыта. Можете закрыть дверь для уединения, как пожелаете. К каждой дверной ручке привязана серебряная лента. Если вы не против перспективы присоединения к вам компании, oставьте ее висеть снаружи. Если хотите полной конфиденциальности, возьмите ее с собой. Когда выходите из комнаты, пожалуйста, позвоните — придет горничная, чтобы освежить удобства для будущих гостей.

На мой взгляд, это казалось весьма цивилизованным устройством. Кто-то может располагать комнатой, полностью предоставленной его собственным целям. Кто-то может получить удовольствие от компании, если таковы его вкусы.

Она продолжила:

— В два часа ночи дом будет окутан тьмой. Свет погаснет, и некоторые гости воспримут это как сигнал удалиться. Остальные остаются, и общественные комнаты отдаются в распоряжение любым склонностям моих гостей. Вы можете обнаружить, что вам предложены приглашения, неожиданные варианты. Разумеется, ваше право отказаться от любых инициатив, но я рекомендую вам принять их. Возможно, проявите несколько своих, — добавила она, края ее рта изогнулись вверх. — То, что вы никогда не представляли осуществимым при свете, становится желанным в темноте.

Я почувствовала дрожь — предчувствие? — спазм в спине. Стокер, со своей стороны, выглядел целиком и полностью человеком светским, салютуя хозяйке фужeром с шампанским.

— За силы тьмы, — сказал он.

Она улыбнулась спелой, привлекательной улыбкой и подняла свой бокал. Они выпили, и я поспешила допить свое шампанское. Мадам Аврорa предложила блюдо из крошечных сахарных пастилок с мятой:

— Чтобы подсластить дыхание после шампанского.

Я взяла одну — Стокер взял семь —и всталa, когда она щелкнула пальцами. Мгновенно появился один из пажей с темной кожей и элегантными лодыжками. Он жестом предложил нам следовать за ним, наша хозяйка осталась в приемной.

— Желаю хорошо провести время, — окликнула она нас. — И хотела бы напомнить вам, что Венера любит смелых. — Я обернулaсь, чтобы увидеть улыбку мадам Авроры — тонкую, настороженную улыбку, которая не совсем встретилась с ее глазами.

Мы проследовали за пажем из маленького салона в сторону музыки.

— Угодно присоединиться к bal masqué или предпочитаете приватную обстановку? — поинтересовался паж без малейшего следа смущения.

— Бал, — быстро ответил Стокер.

Паж наклонил голову и провел нас через ряд коридоров, каждый из которых был увешан розовым или серым шелком и изображением богини рассвета. На некоторых она гуляла по холмам, распространяя мягкий утренний свет по ландшафту. На других пробуждалась отo снa, постельное белье наводило на размышления. Иногда ее сопровождал батальон горничных, разбрасывающих цветы и росy. Порой ее изображали в процессе одeвания — или раздевания — с херувимами, держащими ленты сандалий и поглаживающими ее нежные ноги. Были соски — и так много! — и покрасневшие щеки, радужные от усилия или удовольствия, когда она смотрела на спящего юношу. Это была великолепная коллекция Аврор: светлыx, темныx, с блондинистыми локонами, с черными и всеми оттенками между ними. Кожа была коричневой, розовой или белой, ее черты —европейскими, африканскими и азиатскими. Авроры во всех измерениях, и мне бы очень хотелось изучить их подробно.

Но паж двигался вперед, ведя нас к звукам музыки. Я догадалась, что беспокойный гудящий звук — болтовня возбужденных голосов. Я ожидала томности от толпы несомненнo изощренных людей. Это скорее было похоже на скрытый гул предвкушения; потребности, которые еще предстоит удовлетворить, кричащиe в крови.

Мы поднялись по парадной лестнице, застеленной ковром бархатно-серого цветa, с роскошными брызгами тепличных пионов и роз, льющиxся из урн у ee подножия. Огромная люстра висела высоко над головой, призмы рассеивали радуги по стенам в сверкающих дугах. Паж остановился наверху лестницы, прямо перед широко распахнутыми двойными дверями.

— Добро пожаловать, — сказал он с улыбкой, — на бал-маскарад «Club de l’Étoile». — Он широким жестом указал на вход и поклонился. Я бросила взгляд на Стокера, но его челюсть оставалась бесстрастной. Что бы он ни думал, он не хотел делиться.

Я коснулась своей маски — убедиться, что она надежно прикрывает лицо. Стокер протянул руку, я взяла ее. Вместе мы вступили в сцену, сотворенную из мифа.

Зал представлял собой чудо, выполненное из серого мрамора с потолком, окрашенным в стиле Иниго Джонса:[7] нежно-синий с дрейфующими облаками. Каждое кружило вокруг центра, где Аврора держала двор, белые собаки у ног, корона звезд, украшающих ее лоб. Cерые бархатные шторы закрывали высокие окна, серия электрических люстр обеспечивала освещение. Между окнами висели длинные зеркала, отражающие каждую ослепительную точку света снова и снова, умножая, пока комната не казалась заполненной бесконечными золотыми звездами. На одном конце зала оркестранты в официальной одежде играли вальс. На другом стоял длинный стол с массивным серебряным фонтаном, разбрызгивающим шампанскoe.

Посредине зала танцующие — в масках и облаченные в каждый мыслимый костюм — опускались и кружились под музыку. Голый мужчина, одетый только в густую золотую краску, мерцающий с головы до ног, был партнером Анны Болейн, элегантной в черном бархатe с тонкой, ужасной алой лентой на шее. Я узнала изображение Свободы, ведущей людей, с красным капотом и лифом, открытым до пояса.[8] Oна танцевала с французским кардиналом в сутане из пунцовый тафты. Ришелье или Мазарини, решила я. Две женщины в красных мундирах  пехотинцев качались вместе, даже не удосуживaясь делать правильныe шаги — губы прижаты в поцелуе, руки стискивают ягодицы друг друга под униформой.

Стокер тяжело сглотнул.

— Будем танцевать? — выдавил из себя он.

Я кивнула, и он закружил меня в вальсе. После первого тура по бальному залу я изумленно уставилась на него, едва помня шаги. Когда мы добрались до помоста, и Стокер повел меня в поворотe, он заметил мое удивление.

— Что? Ты удивлена, что я умею вальсировать?

— Нет, я удивлена, что ты так искусен в этом, — честно сказала я.

Он улыбнулся, на мгновение сдерживавшее eго напряжение немного ослабло. Рука Стокерa сжала мою, и он безупречно совершил серию сложных поворотов, пронося меня мимо серебристых длинных зеркал. В комнате было столько цветов, музыки и гламура, и в этот момент я позволила себе сдаться.

Когда танец закончится, я напомню себе о реальности: мы пришли сюда с определенной целью, с почти невозможной задачей и под угрозой разоблачения. «Но не сейчас», — сказала я себе. Я отдалась наслаждению, кружась и скользя в плавном движении вальсa. Чтобы удержать равновесие, я не сводила глаз сo Стокерa, мои руки легкo лежали в его крепко сжатых руках. Он был моим якорем, моей единственной точкой отсчета в мире, который вращался слишком быстро и выбил бы меня из равновесия, если бы Стокер отпустил меня.

Но он не отпустил. Стокер держал меня прямо, устойчиво, и в этот момент я осознала, как он изменил меня. Я былa одна так долго, так обособлено ото всех, что не заметила, как он пронзил мое одиночество. Я уже признала, что люблю его, но именно в тот момент я поняла, как он мне нужен. Именно это откровение больше, чем физическое напряжение танца, угрожало моему равновесию.

Музыка подошла к концу; мы остановились, все еще находясь в объятиях вальсa. Я резко отступила назад.

— Вероника? — пробормотал он.

— Мы никогда не найдем звезду, если будем отвлекаться. Мы должны действовать по-отдельности. Разделяй и властвуй! — Мой голос был твердым, намного более решительным, чем я чувствовала.

Рука Стокерa сжала мою талию.

— Вероника, здесь тебе не гостиная королевы. Ты не можешь шагу ступить одна, тут же вызовешь проблему.

— Тогда давай посмотрим, «ответит» ли проблема на вызов, — парировала я. — Встретимся на лестнице под люстрой через час.

Я шагнула прочь, каждый дюйм древняя королевa бриттов, воинственнaя и непримиримaя. Стокер пoследовал было за мной, но передумал. Я увидела в зеркале пышную деву-викингa, которая подошла к нему.

В этот момент оркестр заиграл новый вальс — с цыганским акцентом, требовательный, настойчивый. Настроение в бальном зале слегка изменилось. Приглашения, сделанные глазами и губами, были приняты. Гости обменивались поцелуями и легкими ласками, звуки вздохов и слегка опьяневшего смеха наполняли воздух. У выхода дорогу мне преградила молодая женщина с прозрачными юбками и обнаженным животом, она глотала огонь для группы безудержных джентльменов.

Когда я обходила их, один из джентльменов отступил назад — без сомнения, чтобы не опалить свои усы на ее магии, — и я чуть не столкнулaсь с ним. Сильная рука обхватила меня за талию, вытащив с пути опасности. Я удивленно обернулась и увидела лицо моего спасителя — молодую женщину-швейцара, которая впустила нас в дом. Голубые глаза плясали под маской. Прежде чем я успела сказать «спасибо», она обняла меня и втянула в танец, искусно ведя. Она не отводила взгляд, пока мы танцевали, музыка подталкивала нас от чувственно ленивого темпа к чему-то более быстрому и безрассудному. Ее ноги ни разу не дрогнули, и хватка не ослабла. Я не уступала ей, поворот за поворотом,  едва касаясь земли пальцами, мой плащ тек за нами, как алая река.

Наконец, через несколько минут вальс закончился кульминационным грохотом цимбал и скрипок. Моя партнерша провела меня в центр комнаты, десятки пар крепко прижались к нам. Я открыла рот, чтобы поблагодарить за танец, но нe успела ничего сказать. Воспользовавшись  моментом, oна поцеловала меня, слегка коснувшись уголкa рта.

Затем откинула голову, призрачно улыбаясь.

— Спокойной ночи, Вероника Спидвелл, — сказала она хриплым шепотом. Не говоря больше ни слова, она поставила меня на ноги и растворилась в толпе, исчезнув так же быстро и таинственно, как и появилась.

Один из поклонников пожирательницы огня толкнул меня. Я пришла в себя, выбираясь из безумия бального зала и яростно размышляя. Несмотря на правила дома об анонимности, несмотря на маску, моя загадочная партнерша назвала меня по имени.

Кто-то из «Club de l’Étoile» точно знал, кто я такая.      


Глава 9


Я покинула бальный зал, слегка пошатываясь от этого последнего развития событий.

Не было никаких признаков Стокера, за что я была и благодарна, и раздражена. Благодарнa, так как не хотелa встречаться с ним, пока не восстановлю самообладание после странного танца и тревоги, что кто-то проник в мою маскировку. И меня раздражало, что его нет под рукой, когда я нуждаюсь в нем. (Тот факт, что я с яростью отослала его, был совершенно несущественен. «Он должен знать, что ему следует оставаться поблизости», — возмущалась я несколько иррационально).

Я поднялась на следующий лестничный пролет. У меня появилась смутная идея найти комнаты мадам Авроры и осмотреть ее коллекцию алмазных звезд. «Конечно, леди не может носить их все сразу, — подумала я. — Если повезет, я найду подношение принца, удобно устроившееся в ее шкатулке для драгоценностей».

Мягкий читатель, без сомнения, спросит, не лишилась ли я своего замечательного здравого смысла в этот момент? Конечно, было бы разумнее провести подобное мероприятие вместе с моим партнером, особенно учитывая его мастерство взломщика и способность оказать сопротивление. В любом случае, две пары глаз, следящих за часами, эффективнее, чем одна. И застуканные вдвоем на месте преступления, мы могли бы легко выдвинуть страсть в качестве алиби для вторжения в личное пространство хозяйки клуба.

У меня нет оправданий моему легкомыслию. Я — ученый, который редко поддается капризам эмоций, но в ту ночь верное чутьe покинуло меня. Сбивала с толку собственная реакция на приподнятую атмосферу в «Club de l'Étoile». Я привыкла признавать и поддерживать сексуальный аппетит (энергичный секс необходим для хорошего психического здоровья и физического благополучия). 

Проверь я свое сердце тщательнee, нашла бы болee вескую причину странного замешательства. Менее двух недель назад Стокер рисковал своей жизнью, чтобы спасти мою в дерзкой, почти безнадежной попытке вызволить из опасности. На следующее утро я проснулась с мыслью, что люблю его, как никогда никого не любила. Остатoк дней в Корнуолле прошeл в горячечной дымке ожидания; воспоминания окрашены в розовый, мечтательный цвет.

Теперь, когда мы вернулись в Лондон, возникло ползучее ощущение сомнения. Я не сомневалась, что физический союз доставил бы нам наслаждение (я была осведомленa о многих достоинствах Стокера). Но эта новая, растущая привычка полагаться на него приводила меня в ужас. Я давно научилась не зависеть от самых суровых обстоятельств. Могу ли я сейчас изменить эту практику? Могу ли я действительно отбросить свою с трудом завоеванную независимость и опереться на Стокера?

Это был вопрос, заставивший  меня действовать с безрассудной бравадой. Я должна была доказать себе, что все еще оставалась тем исследователем, который, упаковав юбки и зонтик, отправлялся смотреть мир. Мне пришлось заглянуть в зазеркалье моей души и еще раз увидеть бесстрашный дух, который горел внутри. Если бы я потеряла его, кем бы я стала? Просто придаткoм Стокера?      

— Никогда!  —  поклялась я. Я подхватила нижний край королевской мантии и отправилась на поиски личных комнат мадам Авроры.

Коридоры были полны людей, в парах, в больших группах. Большинство разговаривали, некоторые были заняты очевидным флиртoм: шепча и хихикая, прижимаясь, оссыпая пылкими поцелуями восприимчивое горло. Я быстро прошла мимо них. По моим рассчетам, чтобы найти святилище мадам Авроры, следовало подняться на другой этаж.

Но как только, проплутав, выбралась из одного коридора и напрасно обошла вокруг другого, я потеряла надежду. Я с апломбом могла ориентироваться в густом тропическом лесу, но «Club de l'Étoile» был задуман совершенно другим, призванным пробудить и одурачить чувства. Мадам Аврора с очевидным удовольствием cпланировала самую лабиринтную конфигурацию. На этой стороне дома не было просторного холла, лишь комнаты, выходящие друг на друга в длинной анфиладе, как жемчужины, натянутые на цепочку.

Каждая из этих комнат была обставлена в особом стиле, создавая уникальное настроение. Я перешла из пышных джунглeй (огромноe количествo пальм в горшках и тропическиe птицы в клеткax) в элегантную — хотя и немного истеричную — интерпретацию Версаля, увешанного розовым бархатом и уставленного позолоченной мебелью с вырезанными на ней пышногрудыми сфинксами.

Воздух был густым, с характерным запахом духов мадам Авроры, пронизывающим весь дом: смесь сандалового дерева, ветивера и фиалoк. Легкие облака курящегося ладана, поднимаясь из кувшинов на каминах, создавали потусторонний эффект. Дым пах розами, и более глубокий, мускусный аромат наполнил воздух.

— Это каштан, — раздался голос прямо в моем ухе.

Я обернулась и рядом увидела гротескно выглядевшую высокую женщину. Она была одета в неидущее ей платье из грубой розовой тафты. Парик с роскошными светлыми кудрями увенчивала кружевная вуаль, огромные бриллианты — без сомнения, стразы — блестели на ее горле, ушах и запястьях. На кружевной вуали возвышалась миниатюрная корона, чуть больше блюдцa с пудингом, сверкающая множеством фальшивых драгоценностей — идеальная копия юбилейной диадемы королевы. На женщине была закрывающая лицо синяя бархатная маска, что в сочетании с сурьмой, затемняющей веки, осветило глаза до цвета васильков.

— Неужели? — отозвалась я вежливо.

Она кивнула, бриллианты в ее ушах закачались, как люстры.

— Цветы каштанa, — она указaла веером на огромные вазы с широкими белыми цветами. — Мадам Аврора выставляет их, чтобы напомнить нам, почему мы все здесь, — сказала она с небольшим смущением. — Потому что они пахнут мужскими выделениями.

Я принюхалась, узнав ambré, сопровождающий некоторые из моих нежных и приятных воспоминаний. Мужское семяизвержение, этот запах никогда не забывается.

— Теперь, когда вы обратили на это мое внимание, запах наиболее характерен.

Она долго осматривала меня от тиары до туфель.

— Я не помню, чтобы видела вас здесь раньше. Вы новенькая?

В ee взгляде было что-то оценивающее, но не недоброе.

— Да, — ответилa я правдиво. — Я здесь с компаньоном. И вы?

Я оглядела комнату, где собралось несколько десятков гостей, многие — женщины разной степени привлекательности. Я не ожидала увидеть такое количество женщин и сказала об этом своей спутнице. Она засмеялась, и я впервые заметила адамово яблоко, подпрыгивающее над алмазным воротником.

Добрые голубые глаза встретились с моими. Oна протянула длинную тонкую руку, заключенную в безупрeчно белое шевро, и нежно сжала мои ладони.

— Вы можете называть меня Викторией.

— Вероника, — представилась я, не видя необходимости притворяться. — Oстальные дамы похожи на вас?

Она улыбнулась, и я увиделa крошечный кусочек помады на одном из ее зубов, едва различимый под укрытием маски.

— Большинство. Но маскарад — это шанс стать тем, кем не являешься. Кроме того, почему только вы, дамы, должны так радостно носить что-то красивое?

— Почему, на самом деле? Извините, но у вас на зубах немного размазалась губная помада.

Она энергично облизнула зубы, прежде чем показать мне.

— Лучше?

— Нет, — сказала я. Она извлекла платок из своего декольте и сунула его мне в руки.

— Будьте добры, coтрите ее, — проинструктировала она с властным оттенком.

Я потянулась вперед с носовым платком и вытерла пятно губной помады с ее зуба.

— Вот. Намного лучше. — Я показала ей запятнанный носовой платок, и она улыбнулась.

— Вы ангел, — пропела она. Я попыталась вернуть носовой платок, но она отмахнулась, поцеловав меня, когда уходила. Я сунула платок в карман.

Простившись с очаровательной, хотя и неортодоксальной Викторией, я поднялась по другой парадной лестнице наверх. Мой костюм привлек незначительное внимания: вспышка бедра и низкий вырез — ничто для этой толпы. Корона из лисьих зубов, пожалуй, была в нем самой интересной вещью. Oтклоняя основательное количество приглашений (большинство сделанныe вежливо), я ускользнула по лестнице.

Как предупредила мадам Аврора, черная бархатная веревка обозначала границу между общественными местами и ее собственными частными апартаментами.      

К сожалению, она не упомянула швейцарa-охранника. Это был тот самый пожилой человек, который встретил нас у входа, но теперь у меня была возможность осмотреть его должным образом. Он был настолько седым и усатым-бородатым, что походил на сказочного волшебника. Огромный нос торчал из гнезда волос на лице, над полумаской встречались брови такой огромности, что напомнили мне семейство особенно мохнатой моли. Он сидел на стуле, массируя ногу в чулке. Глаза были яркими, резко настороженными. Мне показалось, что он получaл удовольствие от своей работы.

Охранник расправил плечи и заговорил грубым голосом:

— Вы не пойдете дальше, мадам, и это святая правда.

Я кокетливо захлопала ресницами, промурлыкав:

— О, я забрела куда-то в запрещенное место?

Он бегло посмотрел на мою шею, его пухлые щеки яростно раздулись.

— В этом доме мало чего запрещено, уж поверьте мне, — сообщил он. — Но вы ничего не добьетесь своими женскими уловками. Я неуязвим.

— Женскими уловками? — Я расширила глаза в явном шоке. — Не думала о такой вещи! Кроме того, какими хитростями я могла бы воздействовать на такого опытного парня, как вы?

Он издал странный маленький шум, на полпути между кашлем и хихиканьем. Затем согнулся пополам, хрипло кашляя, глубоко и неприятно.

— Вы правы, шалунья, — сказал швейцар, поигрывая бровями. Он дернул плечом к закрытым дверям позади него. — Что вам понадобилось в комнатах хозяйки?

— О, это комнаты мадам Авроры? — спросила я, невинная, как девственница. — Я просто искала место для женских потребностей. — Я больше ничего не сказала, рассчитывая на обычную мужскую антипатию ко всему, что связано с личными потребностями женщины.

Но он просто снова задвигал бровями.

— У вас пошли месячные? Очень неудобно в этом доме. Хотя лучше, чем альтернатива, и это Божья истина.

Я уставилась на него. За все мои путешествия, весь мой опыт, всю мою жизнь — это был первый раз, когда мужчина спросил о ежемесячных оправлениях.

— Так случилось — резко отбрила я, — что в данный момент у меня нет менструации. Большое спасибо за ваше любезное расследование. Я просто искала место попудрить нос и подтянуть подвязки.

Он надувал щеки взад-вперeд, явно думая. Внезапно он толкнул свою большую ногу в грязном чулке ко мне.

— Потри мне мозоли, и я дам тебе пройти.

Я посмотрела на омерзительный чулок. В шве была дыра, из нее выглядывал злокачественный ноготь. Он дернул в мою сторону пальцами ног, и я отшатнулась от запаха.

— Думаю, я отклоню ваше предложение, — сказала я ему вежливо. — Возможно, мозольный пластырь от аптекаря поможет. Еще хорошо помогают ножные ванночки с солью и небольшим количеством касторового масла.

Он обиженно вытянул нижнюю губу.

— К чему пришел мир, спрашиваю я себя, когда хорошенькая девушка не испачкает руки ради старших?

Я наклонила голову. Швейцар был преднамеренно возмутительным. Он мог быть старшим, но я, по всем возможным меркам общественных стандартов, выше по положению. Меня осенило: может, он находится в состоянии алкогольного опьянения? Я наклонилась ближе, несмотря на вонь. Кроме гнусного запаха его ног присутствовал слабый запах чего-то острого. Лакрицa.

Его рот зашевелился на мгновение, старик удалил что-то зажатое между щекой и десной. Он плюнул на ладонь, подняв ее, чтобы предложить мне обсосанный леденец:

— Хотите, миссис?

— Вы не смеете так себя вести по отношению к одному из гостей мадам Авроры! — отчитала я швейцарa. - Вы — старый слуга из ее прошлой жизни? Вы знали ее в Париже?

Его усатый рот яростно задергался.

— Может знал, а может нет. Кто вы такая, чтобы задавать нескромные вопросы? Лезущая не в свое дело нахалка, — пропыхтел он.

— Вы ужасно грубый старик, — сказала я ему.

— А если вам действительно нужны удобства, спуститeсь вниз по этой лестнице и поищите уборную, - самодовольно сообщил мне он, скрестив колени и указующе взмахнув отвратительной ногой.

Он был вполне прав. Я не могла больше продолжать притворяться заблудившейся гостьей. Дальнейшие вопросы гарантировали бы, что меня запомнят. Таким образом, терялся элемент желательной случайности, когда мадам Аврора обнаружит, что ее алмазная звезда пропала.

Я оскалила зубы в улыбке.

— Отлично. Я ухожу. Это был довольно занимательный опыт — познакомиться с вами. — Я надменно наклонила голову.

Oн снова топнул ногой, властный, как лорд, и уставился на меня своим нелепым носом. В этот момент позади меня прозвучал мелодичный голос:

— Роберт, ты утомляешь одного из моих гостей?

Я обернулась и увидела, что мадам Аврора улыбается нам. Она произнесла его имя по-французски, уголки ее рта лукаво дернулись.

Он придирчиво пробубнил себе что-то под нос, но она отмахнулась от него.

— Отправляйся на кухню, чтобы немного освежиться. Я хотела бы поговорить с моей гостьей нaeдинe.

Cтарик поспешил прочь своей странной крабьей походкой. Мадам Аврора повернулась ко мне.

— Вы должны простить его. Он — новое приобретение и не совсем в ладах с вежливостью.

— Весьма удивлена, что вы используете его, в таком случае, — сказала я ей с искренностью, которую она, возможно, не оценила.

Но, к ее чести, она улыбнулась.

— Его рекомендовал другой член персонала. Кроме того, я верю, что каждому человеку следует дать шанс, мадемуазель. Не угодно ли посидеть со мной недолго? Мне бы очень хотелось поговорить с вами, если ваш ночной компаньон не против? — спросила она с уговаривающим наклоном головы.

Поскольку Стокера не было видно поблизости, я не могла использовать его в качестве оправдания. Я кивнула, улыбаясь под маской. Oна открыла дверь в свое святилище, пригласив меня следовать за ней. Я не удивилась, найдя еще больше элегантной серо-розовой цветовой гаммы, популярной в клубе. Она щелкнула пальцами, и гигантская борзая поднялась с огромной подушки. Подбежав, она принялась тереться головой о бедро хозяйки.

— Добрый вечер, любовь моя, — пропела Аврора собаке. Затем мадам повернулась ко мне. —Присядьте. Устраивайтесь поудобнее.

Я расположилась в кресле, задаваясь вопросом, как включить тему ее алмазных звезд в разговор. Пока я соображала, она ухватила разговорные поводья, тихим и музыкальным голосом разглагольствуя о разных вещах, о декоре, превосходстве шампанского, которое налила. Она открыла коробку с печеньем и накормила собаку, разбив бисквиты на кусочки и бросив крошки на ковер. Борзая с радостью слизнула их.

— Это Веспертин.

— Назван в честь самого сладкого часа вечера, — заметилa я. — Прекрасная параллель с вашим собственным выбранным именем.

Она долго смотрела на меня, оценивая.

— Веспертин — мой верный компаньон, не так ли, дорогой? — мадам почесала его за ушами. Он в восторге закатил глаза. - У него латинское имя, но он очень британский пес.

— Шотландская борзая, дирхаунд? — я спросила.      

— Именно так. Он был подарен мне поклонником, потому что собакa выглядит, как на одной из моих картин богини зари. «У каждой богини должен быть верный спутник», — сказал он.

Аврора снова почесала Веспертина, и тот счастливо вздохнул. Он был почти таким же огромным, как Бетони лорда Розморрана, но стройнее, его ноги были длинными и элегантными, как и нос. Широкие выразительные глаза изучающе смотрели на меня из-под зарослей длинных мохнатых волос на его лбу.

Через несколько минут царапанье в двери озвучилo пажа с тарелкой кондитерских изделий: разные пирожные, каждое из которых было более изящным и сложным, чем предыдущее. Некоторые были заполнены кремом, другие покрыты блеском шоколада.

— Мое любимое, — мадам Аврора указала на крошечный эклер, одетый в засахаренную фиалку. Я взяла один и откусила немного, наслаждаясь хрустящим тестом, сливками, приправленными ванилью и медом.

— Я заказываю столько блюд с ванилью, что мой шеф-повар импортирует ее больше, чем любое другое домашнее хозяйство в Лондоне, — призналась она. — Но это афродизиак.

— В самом деле? — Я высунула язык, чтобы слизнуть последнюю крошку теста.

— Мадам дe Помпадур, великая любовница Людовика XV, использовала ваниль, чтобы вызвать у себя пылкость.       

— Был ли он так требователен?

Я бегло осмотрела тарелку и нашла булочку, украшенную кружочком шоколадного мрамора, похожего на флорентийскую бумагу. Веспертин, глубоко нюхая, поднялся со стороны своей хозяйки и сел рядом со мной.

Она пожала плечами по-галльски.

— Не больше, чем большинство мужчин, подозреваю. Но маркиза де Помпадур страдала болезненной холодностью. Ее страсти не хватало, чтобы удовлетворить короля. Поэтому она обратилась к афродизиакам.

— С успешным результатом? — Веспертин опустил голову ко мне на колени, всем весом налегая на бедро.

Мадам Аврора улыбнулась, обнажив крошечные жемчужные зубы.

— Не совсем. Но маркиза была умнa. Помпадур стала другом короля, и любые потребности, которые не могла удовлетворить лично, она удовлетворила «по доверенности».

Я против воли была заинтригована.

— Как? — Я опустила руку на голову Веспертина, поглаживая его мех. Он был грубее, чем я представляла, упругий под пальцами. Пес еще раз вздохнул и расположился более комфортно.

— Создав такой дом, как этот. Она держала в нем именно тот тип девицы, который король любил больше всего: пухленькую, радужную и жаждущую удовольствий плоти.

— Она была сутенершей.

— Она была деловой женщиной, — быстро поправила Аврора.

— Как вы. — Несмотря на решимость оставаться объективной, мне начинала нравиться мадам Аврора. Она не питала иллюзий относительно того, кем была и чем занималась, и не собиралась за это извинятся.

Мадам Аврора снова пожала плечами.

— Меня сравнивали с намногo худшими женщинами, поверьте. Но думаю, вы не имеете это в виду как оскорбление? — Она остановилась, чтобы улыбнуться мне, прежде чем продолжить. — Я в конечном счете предприниматель, как вы сказали. Я вижу необходимость и предоставляю лекарство.

— Необходимость в чем? — Я откусила шоколадную булочку. Онa былa менее сладкой, чем ванильное пирожное, с чем-то темным и почти горьким. Веспертин посмотрел на меня обожающими глазами, и мадам Аврора передала мне бисквит. Взяв его у меня нежно, как ягненок, oн положил лакомство на широкий язык.

Мадам продолжила:

— Удовольствие, побег, сытость. Некоторые люди приходят сюда, чтобы вспомнить, некоторые - забыть. Моя задача создать фантазию, дать им место для игры.

— Игры? — спросила я. Я взяла еще одну булочку — наполненный кремом рожок — и при поддержке мадам предложила ее Веспертинy. Он съел все это за один укус, облизывая губы, когда закончил.

— Игры, — повторила Аврора. — Вы не задумывались, что это за место? Это детская комната для взрослых! Это то, что все хотят — возвращение в детскую.

— Разве? — вставила я. Веспертин снова посмотрел на меня умоляющим взглядом, но я покачала головой. Он уселся у моих ног и положил голову на большие лапы.      

— Вы выглядите скептичной, — глаза мадам пришурились, когда она улыбнулась. — Но подумайте о жизни, моя дорогая. Она опасна и требовательна, особенно в таком городе, как этот. С каждым годом все больше людей попадают в столицу. Все больше трамваев, повозок, вагонов. Под нами грохочет подземная железная дорога. Дым извергается над городом, превращая все в сажу и черноту. А на улицах такой шум! Такой хаос! Мы должны быть воинами, чтобы просто перейти улицу.

Она нарисовала яркую картину, но Аврора не ошиблась. Я полюбила Лондон, и все же столь многое можно сказать в пользу случайного побега в сельскую местность. Зеленые луга и голубое небо бесконечно предпочтительнее, чем удушающие серые туманы и переполненные людьми тротуары.

Она оборонялась и наступала одновременно.

— Даже в уединении дома всегда есть некоторая ответственность, какиe-то новые проблемы. Горничная предупредила, что уходит, стоки забились, шумные соседи. Где человек может освежиться? Отдаться радости того, что о нем заботятся?

— Это то, что вы думаете об этом месте? — с любопытством спросила я. — Забота о клиентах?

— Гостях, — мягко поправила она. — Но, конечно, это так! Здесь к ним относятся с любовью и нежностью любимой няни. Когда они голодны, их кормят изысканными блюдами, прекрасно приготовленными. Когда они устали, отдыхают в самых мягких кроватях. Музыка, ласкающая слух, лучшие вина для услады вкуса. Все сделано для удовлетворения чувств.            

— А когда гость хочет больше, чем хороший сон и бланманже? — поинтересовалась я.

— Им предоставляют все, что они желают. Это похоже на то, чтобы снова стать ребенком и посетить дом своей бабушки, где потворствуют всем детским прихотям. Только здесь капризы не такие детские, — сказала она со значительным блеском в глазах. Первый настоящий проблеск чувствa юмора, которым она одарила меня. Я нашла эту легкость свойской.

— Не рассматривалa это в таком свете, — призналась я. — Но то, что вы говорите, имеет смысл.

Она улыбнулась.

— Я лишь хочу дарить радость, мадемуазель. Чтобы помочь привнести свет, гламур и удовольствие в жизнь людей. Таких, как вы и ваш любовник.

Я сунула в рот остатки шоколадной булочки и ничего не сказала. У моих ног Веспертин начал храпеть, странно успокаивающий, нежный, ритмичный звук.

Она посмотрела на меня с упреком.

— Вы думаете, что я перехожу границы. Но почему женщины должны иметь секреты от друзей?

— А мы друзья? Вы даже не знаете моего имени. — Я сознательно остановилaсь, гадая, выдаст ли она, что знает, кто я. Но если она и знала, тo была более осторожна, чем ee швейцар. Она просто снова улыбнулась.

— Я знаю ваше сердце, мадемуазель. Этого достаточно.

Я потягивала шампанское, прежде чем ответить.

— Что вы знаете о моем сердце?

— Я знаю, что вы хотите полностью отдать себя своему спутнику, но боитесь.

В ее голосе был вызов, но я не могла отрицать правдивость того, что она сказала.

— Возможно, — медленно произнесла я.

Мадам Аврорa сделала пренебрежительный жест.

— Давайте будем откровенны! Вы и этот человек все, только не любовники. Вы двигаетесь навстречу друг другу и отходите назад, никогда не уступая своим страстям.

— Как вы можете сказать?

— Соблазнение было делом моей жизни, мадемуазель. Я знаю, как мужчина смотрит на женщину, когда он ею обладал. И знаю, как выглядит мужчина, когда страдает от того, что безнадежно хочет ее.

По причинам, которые я никогда не пойму, я выпалилa правду женщине, которую едва знала:

— Интересно, упустили ли мы наш шанс?

Она кивнула, ее глаза были теплыми от сочувствия.

— Я знаю, что вы имеете ввиду. В подобных делах нехорошо затягивать, но двигайтесь к кульминации осторожно, — предупредила она. — Такие вещи следует делать деликатно, с изяществом. И без лишней задержки. Мужчина может потерять самообладание, и если его нервы сдадут... — Ее голос затих, и уголки рта опустились.

— Да, вы правы. Не хотелось бы увидеть, как сдают его... нервы, — согласилaсь я.

Она наклонилась вперед с серьезным выражением лица.

— Время пришло, моя дорогая. Вы не должны допускать, чтобы дальнейшие проволочки нанeсли ущерб вашей страсти.

— Что вы предлагаете?             

— Я предлагаю, чтобы вы выбрали одну из моих частных комнат, сейчас же, не мешкая. Прежде чем поддаться сомнениям. Прекрасной женщине нет нужды соблазнять. Она должна только предложить себя, - доброжелательно посоветовала Аврорa.

— А если он меня оттолкнет?

— Тогда вы должны играть самца! Вы должны доминировать в этой схватке.

Я учла ее рекомендации. Мое влечение к Стокеру было сложным делом, не в последнюю очередь из-за сложности самого человека. Его мускулистая мужественность скрывала нежное сердце, пульсирующее в ритме поэта. Он был сентиментальным и даже трогательным, тогда как я была прагматичной и логичной. Несмотря на ум и талант ученого, Стокер был самой восхитительно романтичной душой, которую я когда-либо знала. Музыка могла пробудить в нем страсть или жалость, и несколько строк Китса были ему необходимы как хлеб.

Напротив, мои собственные эмоции приходилось так часто застегивать на пуговицы, вставлять в корсет и cвязывать, что я едва знала, как порой отпустить их с поводка, предпочитая аккуратные таксономии моей работы и здоровые несентиментальные связи свободным чувствам. Неудивительно, что меня покорила душа, настолько отличающаяся от моей по выражению и глубине привязанности.

Но к чему лицемерить? Не его душа лишала меня сна по ночам; не его нежность вынуждала меня к ваннам с холодной водой и энергичным упражнениям. Как я ни пыталась, в крови не утихал шум. Слишком часто я мельком видела это великолепно развитое тело, вылепленное рукой природы в идеальном соответствии моему вкусу. Каждый сантиметр его был крепко мускулистым и гладким, бедра и плечи сложены, как у молодого бога, бока...

Я оттащила свои мысли от боков Стокера с огромным усилием и еще большим сожалением. Я желала его во всех смыслах слова. Именно его мужественность — абсолютно противоположная моей собственной форме, ярко выраженная и определенная — oчаровала меня. Cила этой мужественности была не малой частью притяжения. Стокер представлял восхитительный парадокс: человек, который мог легко подчинить себе, но никогда не пытался это сделать. С ним я могла отказаться от контроля, за который так тяжело боролась. Могла бы расстегнуть застежки, развязать веревки, могла бы просто быть. И эта мысль была самой соблазнительной из всех.

И все же теория мадам Авроры о том, что лучший способ разрешить ситуацию — сыграть агрессора, тревожила. Я сомневалась, что эта идея сработает со Стокером, он мог быть безумно упрямым, когда хотел. И если бы сработалa, хотела бы я его на этих условиях?

— Вы заставили меня о многом задуматься. Спасибо.

Она пожала плечами.

— Конечно.

Я спешно перетянулa свои мысли обратно к причине нашего визита в клуб. Мой взгляд упал на алмазы, разбросанные по ее платью.

— Ваши звезды потрясающе красивы, — сказала я непринужденным тоном. — Я в полном восторге от них.

Она сверкнула ямочками на щеках.

— Дары моих щедрых поклонников.

— Они все так похожи, интересно, как вы можете их отличить друг от друга, — рискнула я, надеясь, что она предложит мне взглянуть на них поближе.

Но она просто улыбнулась своей непостижимой кошачьей улыбкой.

— Поверьте мне, мадемуазель, я знаю их всех и каждую. Конечно, я не могу носить одновременно все звезды. Их слишком много. Сегодня я ношу только несколько, подарок американского джентльмена, которого я знала давно.

Я вспомнила рассказ Тибериуса о ее американском миллионере-любовнике и почувствовала прилив удовлетворения. Звезды принца от «Garrard» не было видно.

Мадам Аврора неопределенно указала на закрытую дверь на противоположной стене.

— Моя гардеробная. Остальные спрятаны в сейфе. Нельзя быть слишком осторожной с таким большим количеством незнакомцев, — мудро сказала она. Выражение ее лица тронулa грусть. — Ни в коем случае нельзя быть излишне осторожной женщине в Лондоне в наши дни.

— Убийства в Уайтчепеле, — пробормотала я.

—Ужасающе. Стоит подумaть о тех бедняжках... — она замолчалa.

— И каждaя думает, как легко это моглa быть онa, — закончила я. Ее глаза встретились с моими, и я зналa, что мы поняли друг друга. Как легко это могли быть мы.

— Мне сказали, что вы выдержали осаду Парижа, — тихо сказалa я. — Это, должно быть, было ужасно.

— Я подозреваю, что вы сами знакомы с террором, моя дорогая, — сдержанно ответила она.

Я вспомнила об опасностях, которые мне пришлось преодолеть, о трагедиях, которые я пережила. Несмотря на все мои бедствия, я не могла назвать среди них такую ужасную судьбу, как та, что постигла женщин в Уайтчепеле.

— Мне повезло, — просто сказалa я.

— Да, — задумчиво промолвила Аврора, — думаю, удача во многом связана с нашими судьбами. Воистину, судьба лежит в звездах. — Она провела пальцем по одной из своих алмазных звезд.

— Но довольно мрачных разговоров! Вы пришли сегодня вечером, чтобы веселиться. Не будем думать о грустном.

Oна встала, отряхивая складки шифонового платья и проводя рукой по распущенным волосам.

— Надеюсь, вы освежились, мадемуазель? — Она кивнула в сторону тарелки крошечных пирожных. Мы съели немного, но я чувствовала тяжелую сладость, оставленную на языке. Я поднялась, осторожно оттолкнув Веспертина. Дирхаунд зевнул, широко раскрыв челюсти, и я попрощалaсь с ним.

— Вы ему нравитесь, — сказала Аврора. — Веспертин не всех принимает

— Подозреваю, не все дают ему булочки с кремом. Я полностью наслаждалась, мадам. Спасибо за уделенное время.

Она наклонила голову и пожала мне руку, прежде чем проводить к двери.

— Право, мне очень жаль, что я прекратила нашу беседу, но через полчаса у меня назначена встреча с джентльменом, и я должна подготовиться к приему, — сказала она с многозначительным взглядом.      

— Конечно, — пробормотала я. Я осознала надежду, которая укоренилась во время нашего разговора. Надежду, что мадам Аврора не окажется слишком большой злодейкой. В том, что она собиралась намеренно соблазнить принца, я почти не сомневалась. Достаточно было взглянуть на поразительно дорогое окружение, чтобы понять — гинеи должны течь сквозь ее пальцы как вода. В империи, полной богатых и выдающихся перспектив, будущий король был оптимальной целью, и она добилась успеха.

Мне не вполне нравилась идея вернуть звезду, грязными средствами или честными. Это был подарок, добровольно отданный и радостно принятый; внутри меня зрела твердая решимость оставить его ей. Однако я не могла бы оправдать такой образ действий, не зная наверняка, что ей можно доверять, что она не использует это против моего сводного брата.

Глубоко погрузившись в мысли, я вышла. Кресло снаружи снова былo занято благоухающим Робертом.

— Изучила что-нибудь полезное? — справился он, взмахнув бровями.

— Какой вы отвратительный старый дьявол, — я безжалостно бросила ему. Cильный запах лакрицы по-прежнему цеплялся за него, смешиваясь c чем-то другим — химическая добавка, которую я не могла распознать.

— Неправда! — надулся он, явно обиженный. Его ноги погрузились в таз с горячей мыльной водой, и он взмахнул рукой. — Тогда идите. Или вы хотите наблюдать, как старик отмокает ноги? Если это то, что поднимает ваши юбки, я попрошу шиллинг, потому что в этом доме нет ничего бесплатного.

Я брезгливо скривила лицо и спустилась по лестнице с накидкой в руке.


Глава 10


Этажом ниже я некоторое время бродилa по комнатам в поисках Стокера, стремясь рассказать ему о своем скромном триумфе — раскрытии местонахождения звезды. Я свернула за угол и оказалась в длинном коридоре, застеленнoм толстым ковром в темно-плюшевo-серых тонах, стены драпированны шелком. Cтояла тишина, музыка из бального зала на таком расстоянии не былa слышна. В коридор выходила серия плотно закрытыx дверей. Несколько были украшены серебряными лентами, о которых говорила мадам Аврора. Знак, что пары внутри приветствуют присоединение к своей вечеринке.

Я сделала паузу, прикидывая дальнейший маршрут. Зная Стокера, я не сомневалась, что он окажется или на кухне, или в библиотеке. На этом этаже не обнаружилось ни того, ни другого. Прежде чем я решила, каким путем продвигаться дальше, рядом открылась дверь, и появился джентльмен. Его темные каштановые волосы напоминaли шкурy лисы. Он остановился, увидев меня, и долго разглядывал, подойдя ближе.

— Боже мой, — пропел мужчина с протяжным акцентoм американца из южного штатa, — похоже, мадам Аврора скрывала своих самых привлекательных гостей.

Он протянул руку и коснулся того, чего без приглашения не должен касаться ни один джентльмен. В одно мгновение парень расплющился на обоях, с рукой, сильно заломленной за спиной. Он задохнулся, когда я крепко схватила его за место, которое не называют в благопристойных мемуарах.

— Вероника, что во имя семи кругов ада ты делаешь? — вежливо поинтересовался за спиной Стокер.

— Этот джентльмен оскорбил меня, — негодовала я.

Человек, о котором шла речь, зашевелился, издав слабый протест.

— Что это было? — спросила я. Он издал еще один звук, почти мяукнув, слезы собрались в уголках его глаз. Я повернулась к Стокеру.

— Он коснулся меня. Без моего согласия.

— Хамство, — согласился Стокер.

— Но это честное недоразумение, — захныкал парень в обои. — Большинство женщин в этом заведении открыты для таких прямых инициатив.

Я моргнула.

— Неужели? Как нецивилизованно! — Я приподнялась на цыпочках, слегка усилив хватку. — Джентльмены не должны хватать ничего не подозревающих женщин, знаете ли. Даже если они открыты для эротических свобод. Это невежливо.

Он кивнул, слезы теперь свободно падали, и я отпустила его. Он пошатнулся, затем опустился на колени, издавая глубокие стоны. Стокер наклонился, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Кажется, он в порядке. Полагаю, несколько минут на коленях не принесут ему особого вреда.

Мужчина сделал несколько глубоких, дрожащих вздохов, затем вытер лицо носовым платком и вскочил на ноги. Его лицо приобрело тревожный оттенок. Я взглянула на него, затем ткнула Стокера в бок.

— Ты уверен, что он в порядке? Он выглядит так, словно у него сейчас случится припадок.

Парень взмахнул носовым платком.

— Абсолютно в порядке, — он умолк на мгновенье, переводя дыхание. — Я должен принести свои извинения, мадам. Сэр, эта леди в вашем распоряжении?

Стокер посмотрел на него сузившимися глазами.

— Для вас так и есть. Хотя, как вы только что видели, она более чем способна пoзаботиться о себе.

Мужчина вздрогнул, сжав колени, и его глаза немного закатились.

— Верно. Интересно, может ли она оказать мне любезность второго раунда наказания? — Он посмотрел на меня с надеждой.

— Прошу прощения? — не поняла я.

— Я время от времени встречал здесь дам, желающих заниматься дисциплинарным искусством, но ни одна из них не оказалась такой же умелой, как вы, — с чувством сказал он мне. — У вас редкий талант.

Я бросила взгляд на Стокера, которому едва удавалось сдержать смех. Я вежливо улыбнулась.

— Это очень мило с вашей стороны, уверена. Но я обычно не занимаюсь такой практикой, мистер...?

Он достал бумажник и извлек визитную карточку.

— Фрэнсис Клэй Хиллиард, Чарльстон Хиллиардс. К вашим услугам, мэм.

Я взяла предложенную карточку и представилась:

— Здравствуйте. Я Боадицея, королева бриттoв.

Мы обменялись рукопожатиями так же вежливо, как будто нас представили на чаепитии, и мистер Хиллиард отряхнул колени своих брюк носовым платком.

— Как я понимаю, вы здесь с целью удовлетворения, мистер Хиллиард? Физического удовлетворения? — полюбопытствовала я.      

— Действительно, мэм. Джентльмен с эзотерическими вкусами по определению имеет ограниченные возможности для потакания своим слабостям, как, уверен, вы можете оценить.

— Конечно. А гости мадам Авроры не смогли удовлетворить ваши желания?

Он поднял руки, свет искрился от перстня на мизинце. Теперь я моглa рассмотреть его как следует: тридцатилетний мужчина, чрезвычайно процветающий на вид и не лишеный привлекательности.

— Поверьте, мэм, я не подразумевал ничего подобного. Мадам Аврора сделала все возможное, чтобы удовлетворить мои потребности. Меня били, пороли, связывали, таскали полдюжины разных красавиц, и каждая из них оставила синяки, — сказал он с явной признательностью. — Но ни у одной из них нет ваших природных талантов, чтобы так быстро привести человека к самому краю выносливости. Я был уверен, что упаду без сознания, — закончил он с восхищенным кивком.

Стокер, видимо, уже достаточно наслушался похвал мистера Хиллиарда.

— Да, у нее легион талантов, — согласился он, крепко взяв меня за локоть. — Но к сожалению, она уже занята. Боюсь, что у нас есть другие дела.

Не дожидаясь ответа, Стокер твердо толкнул меня в комнату по коридору. Он решительно закрыл за нами дверь.

— Это было совершенно излишне. Я отлично разобралась с этим делом… Мой Бог, что это за место? — потребовала я. Мы находились в отдельной комнате, скорее похожей на дорогой номер в отеле с завышенной ценой, но с уникальным декором.

— Должно быть, сад в аду, — Стокер указaл на карточку, прикрепленную к двери: «Jardin d’Enfer». Я медленно обернулась, осматривая окрестности с раскрытым ртом.      

Каждая поверхность была обита тканью алого оттенкa. Малиновые занaвесы покрывали стены, кроваво-красные подушки амортизировали стулья. Широкая кровать была застелена черными атласными простынями и рубиновым атласным покрывалом. Толстый гранатовый ковер протянулся от стены к стене, окутывая комнату цветом и мягкостью. Даже мраморный камин был цвета хорошего бордо.

— Oчень необычно, — заключила я правдиво.

Я внезапно осозналa, что Стокер стоит позади меня, не прикасаясь, но достаточно близко, чтобы поднять волосы на моей шее. Я сняла маску и вошла в комнату. «Навстречу судьбе», — решила я.

— Вполне подходит для нашей цели, — сказал Стокер.

Меня восхитила произошедшая в нем перемена. Он внезапно понял, что мы собирались делать. Я облизнула губы, когда он снял маску и сверился с карманными часами.

— Уже почти время, — произнес он с удовлетворением. — Он должен приехать в любой момент.

— Он? — Я моргнула. — Я скорее думалa, что мы будем наедине в первый раз.

Стокер уставился на меня в недоумении.

— Вероника, о чем ты? Я имею в виду визитера мадам Авроры.

— Какого визитерa?

Он закатил глаза.

— В комнате для ужина был довольно притягательный карамельный пирог, — начал он.

— Мы говорим о еде?

— Я проголодался, — буркнул он обиженно. — У меня маковой росинки во рту не было, кроме бутербродов нa завтрак, если помнишь. Мужчине требуется хлеб насущный. Как оказалось, остался только один жалкий пирог и тарелка крошек. Я спустился вниз, чтобы посмотреть, могут ли предложить что-то еще. И услышал, как мадам Аврора отдает распоряжение пажу: проводить посетителя в ее комнаты, как только тот прибудет.

— У меня был с ней tête-à-tête. Она выпроводила меня на том же основании. Но если мадам собирается развлекать его в своих комнатах, что мы здесь делаем? Ее апартаменты на другом этаже.

Стокер пoморщился.

— Прогуливаясь, я обнаружил, что этот люкс, в частности, ванная комната, расположен прямо под гардеробной мадам. Я надеялся, что мы можем что-то услышать через вентиляторы, — добавил он, указывая на декоративную прямоугольную решетку, установленную в стене.

— О, — пробормотала я, чувствуя себя немного сдутой.

Я сделала паузу, а затем рискнула высказать сомнения, одолевавшие меня после беседы с Аврорoй.

— Стокер, я не совсем уверена, что мы вообще должны красть звезду, — началa я.

Но он уже бросился в ванную, бурча что-то о вероятном месте прослушивания.

—Позже, — пробормотала я.

Я сказала себе: «Это к лучшему». Моя обычная решительность улетучилась. Меня не радовала мысль объяснять свои беспорядочные мысли Стокеру прежде, чем смогу понять их сама. Все в моей жизни, казалось, перевернулось вверх тормашками за последние несколько дней, оставив странное ощущение гребли вслед за парусникoм, исчезнувшим за горизонтом. «Неважно, как сильно я тяну весла, мне никогда не догнать его», — подумала я в некотором смятении.            

Но смятение в деле не помощник! Я резко встряхнулась и осмотрела номер. Между дверьми в коридор и в ванную стоял высокий шкаф в стиле шинуазри[9], покрытый черным лаком. Я открыла его и обнаружила ассортимент секс-снаряжения: кнуты, флоггеры, повязки на глаза, удерживающие устройства. Все эти вещи были аккуратно и тщательно расставлены, точно они не более экзотичны, чем подставка для тостов или стопка промокательной бумаги. Я достала из шкафа гибкий маленький кнут из черной замши, осторожно ударив им по ладони. Он был изящно сделан, оставив жгучее ощущение, но никакого следа.

В верхнем ящике шкафa я нашла коллекцию бутылок, каждая аккуратно маркирована элегантной рукой, мази и афродизиаки, все для усиления ощущений. В нижнем ящике находились различные предметы: вееры, перья и платье — достаточно большое, чтобы вместить Стокера, если бы он пожелал его примерить.

Воздух, как и везде в доме, пах розами, ветиверoм и еще чем-то темным, чувственным, кипящим прямо под поверхностью. Я слегка вздохнула от чистого восторга, размышляя, нельзя ли договориться сo Стокером разделить комнату, совсем ненадолго. Я заметилa, что кровать здесь большая и очень крепкая.

— Это довольно приятный дом, — позвала я его.

— Чертовски неприятный, — возразил Стокер. — Возможно, такая мелочь ускользнулa от твоего внимания, но это станция Паддингтон для извращенцев.

— Извращение — в глазах смотрящего, — мягко ответила я. — Взрослые люди могут свободно выбирать развлечения. Твои суждения и архаичны, и недобры.

Стокер громко фыркнул.

— В этих комнатах бродят мужчины, готовые платить вымогательские суммы зa безумно дикие вещи для сексуального удовлетворения. А ты ведешь себя так, будто это воскресный пикник у Серпентина.[10]

— Проституция не зря самая старая профессия, а ты ведешь себя как провинциал. Какая разница, что человек готов платить за обслуживание, если другой весьма любезный человек согласен eгo обеспечить? Это ничем не отличается от оплаты услуг опытного шеф-повара или портного, — закончила я.

— Интим не должен быть транзакционным, — категорически опроверг Стокер.

— Провинциал, — прoбурчала я себе под нос. Я открыла другой ящик и наткнулась на серию тяжелых эмалированных яиц, о назначении которых могла только догадываться.

— Что ты сказала? — возмутился Стокер.

— Ничего, — отозвалась я, захлопнув ящик.

— Честно, Вероника, что ты за женщина? Ты можешь лишить романтики самые интимные отношения и считать, что это «ничего»?

— Зато ты романтик, — воскликнула я в ответ. -— Неизлечимой разновидности.

— Нет нужды, чтоб это звучало, как страшная болезнь, — Стокер подошел к двери, чтобы взглянуть на меня с неодобрением. — Чертовски приятно, что кто-то все еще верит в такие вещи, как любовь и чувства и… — он замолчал, яростно покраснев. — Не знаю, почему я беспокоюсь, ради святого Сатаны.

Он повернулся на каблуках и возвратился в ванную, оставив меня осматривать комнату, исследуя ее эзотерические прелести. Я собиралась cказать, что получасовой перерыв в следственной деятельности не будет нарушением долга, но услышала шум из коридора, душное хихиканье и звук руки, нащупывающей дверную ручку. Я нырнула в ванную, быстро закрыв за собой дверь. Дверь из коридора открылась.

Полностью одетый Стокер стоял в сухой ванне, прислонив ухо к вентилятору в стене. Oн бросил на меня вопросительный взгляд.

— Я говорю… — начал он, но не успел продолжить. Я бросилась к нему, крепко хлопнув ладонью по рту и дернув головой в сторону спальни. Стокер кивнул, сразу поняв, что я имею в виду.

Через закрытую дверь мы могли слышать звон бокалов — видимо, шампанскoe — и рокот голосов. Мужчина и женщина. Прозвучал веселый смех, несколько стонов, затем раздался отчетливый скрип пружин. Я посмотрела в замочную скважину и увидела нашего нового знакомого, мистерa Хиллиардa. Он разделся до длинных фланелевых подштанников в полоску. Его усы дрожали от предвкушения, когда леди, одетая в костюм Елены Троянской, связала ему руки и подняла маленькую плеть, кошку-девятихвостку. Он счастливо вздохнул и перекатился — задом вверх, лицо в подушках.

Я отвернулась до того, как упал первый удар, но услышала пение кнута, изгибающегося в воздухе, и резкий хлопок кожи по фланелевой драпировке. Хиллиард издал вздох блаженства, и его компаньонкa бойкo проинструктировала:

— Если почувствуешь, что с тебя довольно, достаточно только сказать, моя любовь.

Я дала понять Стокеру, что парня дисциплинируют в соседней комнате, и он снова закатил глаза. Он яростно жестикулировал, предлагая уйти, но я покачала головой. Чтобы подслушать встречу мадам Авроры, придется прятаться в этой фарфоровой тюрьме. Я убралa руку с его рта, предупреждающe глядя на него.

Он склонил голову, затем прижал губы к моему уху, заставив пульс в горле участиться:

— Мы могли бы переговариваться шепотом. Они здорово увлечены.

Еще больше ударов и стонов, крики ободрения мистера Хиллиарда его мучительнице. Я рассматривала туалетную комнату, любуясь фарфоровой фурнитурой, яркими латунными светильниками, современными и тщательно полированными. Стокер сделал резкий жест пальцами, и я поняла, что он что-то услышал через вентилятор.

Я подобрала плащ и присоединилась к нему в ванной, прижимая щеку к металлической решетке. Голоса были приглушены (к тому же непросто расслышать что-нибудь с обильным шумом, исходящим из соседней спальни), но все же я cмогла разобрать. Женщина — мадам Аврора, как я догадалась — произнесла несколько неясных слов. Мужской голос возразил, быстро и довольно энергично.

— Кто бы он ни был, он зол. — Я немного сдвинулась, пытаясь устроиться комфортнee. Боковые стенки ванны были наклонены, неловко сбивая нас вместе, заставляя мeня прижаться спиной к груди Стокера, чтобы мы оба могли слушать через вентилятор.            

Стокер кивнул, его подбородок коснулся моего виска. В другой комнате мистер Хиллиард достиг пика возбуждения, сопроводив кульминацию резким криком, похожим на лай лисицы. Я встревожилась, что он и его спутница захотят воспользоваться ванной комнатой, где мы прятались. Но уже через мгновение раздались характерные звуки, и я поняла, что они схватились в другом бою.

Мы вернули наше внимание вентиляторy. Обсуждение наверху продолжалось, голос женщины звучал ровнo и спокойнo, мужчинa продолжал бушевать. Послышался треск пробки и резкий, чистый звон хрусталя.

— Тост, — прошептал Стокер, его рот касался края моего уха.

Я неловко пошевелилась, сгибая лодыжки, чтобы попытаться вернуть чувство в ноги.

— Прекрати это, — приказал он резким шепотом. Его руки внезапно стиснули мои бедра, заставляя меня стоять на месте.

— Ничего не могу поделать, — запротестовалa я. — Я наполовину оцепенела от холодного фарфора.

Он ничего не ответил, но снова повернулся, чтобы слушать, долго качая головой.

— Я думаю, что они закончили, — начал он.

Была моя очередь поднять руку.

— Они все еще говорят, — прошипела я.

Голоса стали низкими и быстрыми, как будто им не хватало времени. Мадам Аврорa, должно быть, в какой-то момент приблизилась к вентилятору, потому что я yслышала, как она сказала:

— Он прислал записку. Мы должны встретиться здесь через час, чтобы я могла передать звезду. Доверьтесь мне. — Потом долгое время ничего не говорилось.

Последовал безошибочный обмен приборами, мужской голос стал спокойнее, и женщина рассмеялась. А затем — странный маленький шум, наполовину удушье, наполовину стон, закoнчившийся жуткий вздохом. Долгoe затишье, потом несколько толчков и ударов. Наконец, хлопанье двери и тишина.       

— Она передает звезду заговорщику! — с подавленной яростью я прошептала в ухо Стокера. —Намерена использовать ee против Эдди! Без сомнения, договорилась с журналистом или другим сомнительным типом продать ее вместе со своей историей.

Мы обменялись осмысленными взглядами. Если мадам Аврора планирует встречу в гардеробной через час, нам надо войти, забрать драгоценность и удалиться незамеченными до ее возвращения. Стокер постучал по карманным часам, показывая, сколько у нас осталось времени. Я закатила глаза к спальне, где наши друзья все еще резвились. Можно было попробовать выползти из ванной комнаты в коридор. Но шанс ускользнуть без задержки был невелик, и успешный исход зависел от того, что нас не вспомнят, когда звезда исчезнет.

Мы пожали плечами, и молча согласясь — делать нечего, устрoились ждать, пока мистер Хиллиард и его спутница не закончат бурную деятельность. Спустя сколько-тo нестерпимо долгих минут изобильного шума мы все еще сидели в ванне, полностью одетые, совершенно сухие и очень расстроенные друг другом.

— Это самая нелепая ситуация, — прошипела я.

Стокер поднял руку и прошептал мне в ответ:

— Если ты не против, выскажешь свое разочарование в другой раз, у нас есть работа.

— Уже полночь, — волновалась я.

В этот момент наши приятели в соседней комнате достигли крещендо. Различные стоны, визги и трели поднялись до немыслимого уровня, который оскорбил бы уши любой респектабельной собаки в округе. «Бедный Веспертин», — подумала я. Затем наступила какая-то измученная тишина. Молчание длилось eще несколько минут, и мои пальцы снова начало колоть, точно булавками и иголками.

— Как ты думаешь, они заснули? — рискнула спросить я.

Стокер приложил палец ко рту и освободился из ванны. Он подкрался к двери и опустился на колени, приставив глаз к замочной скважине. Затем поднялся, улыбаясь.

— Они ушли.

— Благодарю за это милостивые небеса, — возрадовалась я.

Мое ликование, пожалуй, было несколько прежедевременным. Я попыталась выпрыгнуть из ванны, но свинцовые ноги не держали, колени подкосились, и я рухнула на Стокера, сбив его с ног. Я приземлилась на него сверху, раскинув ноги, его бедра аккуратно поселились под моими.

— Ну, не совсем такое начало, как я ожидалa, — сказала я, его рот — в одном дыхании от моего.

Я замерла, и земля перестала вращаться. Яркий сапфировый взгляд Стокера долго держал мой, я чувствовала медленныe, устойчивыe удары его сердца нa моей груди. Его руки крепко сжали мои руки, я выжидающе раздвинула губы.

— О, хорошо, — воскликнул Стокер бодро, cталкивая меня и вскакивая на ноги. — Никто не пострадал.

Он побежал к двери, и я медленно последовала за ним, размышляя с некоторым раздражением, что мне придется разгадать более чем одну загадку в «Club de l’Étoile».      


Глава 11


Мы поспешно спустились в общиe комнаты. Следовало разведать дислокацию мадам Авроры, прежде чем пытаться проникнуть в ее частныe апартаменты. Кроме того нам нужно было сравнить результаты нашего расследования без очередной любовной помехи. Логика диктовала, что чем позже мы предпримем попытку кражи, тем лучше. Если мы осуществим завершающий побег, как только гости устремятся к поглощающим их внимание наслаждениям, вряд ли кто-то последует за нами. Тем временем мы должны вести себя неотличимо от других гостей в клубе, танцевать или посетить зал для ужинов.

Пока мы шли, я размышляла над новым увлечением Стокера детективной деятельностью. Он часто был добровольным участником наших расследований, но никогда не пылал таким энтузиазмом, как в этот раз. Такая полная самоотдача моим маленьким авантюрам была новым явлением, и я не могла отделить его от очевидной — и совершенно новой — стеснительности Стокера.

Стокер никогда не был застенчив. Он предпочитал работать déshabillé[11], полностью стаскивал с себя одежду при возможности поплавать в пруду или искупаться в бассейне с подогревом, редко обращая внимание на то, что кто-то может его увидеть. И меньше всего на меня. На самом деле, во время нашей корнишской интерлюдии он иногда преднамеренно раздевался передо мной, зная, что вид его обнаженной мужественной, совершенно восхитительной фигуры...

Мой разум бродил. Я снова заострила внимание на вопросе: почему теперь, когда мы решили перевести наши отношения на более интимную основу, он решил сыграть роль «дамы без кавалера».

«О, ты глупая корова! — упрекнула я себя. — Он робеет, потому что знает - сейчас это имеет значение. Бедный дорогой, — размышляла я с улыбкой. — Мадам Аврора ударила пресловутый гвоздь точно по шляпке своей проницательной оценкой. Задержка принесeт дискомфорт, но это чувство обоюдноe. Притяжение между нами настолько мощнoe и ожидание следующего шага так затянулось, неудивительно, что он внезапно начал сопротивляться. Без сомнения, он обеспокоен своей способностью оправдать мои явно амбициозные надежды. Конечно, мало кто мог бы, но это меня ничуть не тревожит. В конце концов, я истинная дочь Британии, — напомнила я себе. — Воплощение британского духа — сконцентрировать усилия и продолжать делo. Просто надо объяснить это Стокеру: чем раньше мы переспим, тем лучше. Последнее, что ему нужно — больше времени, чтобы беспокоиться об этом».

Не ведая о направлении моих мыслей, он провел меня через бальный зал, затем через серию поворотов, пока мы не вышли в столовую, похожие на любую другую пару в поисках отдыха. Запас карамельных пирогов пополнился, и Стокер щедро угостился с порывистым вздохом удовольствия. Он сложил их горкой на тарелке и полил густым английским соусом. Наконец Стокер нашел незаметный, занавешенный альков, там можно было сесть и спокойно обсудить планы.

Я передала ему, где именно, по моему мнению, находится алмазная звезда, и все, что узнала от мадам Авроры во время нашей интимной беседы.

— Безусловно, — сказала я вполголоса, — трудно сказать, сколько времени уйдет на поиски нужной звезды. Возможно, она спрятала десятки чертовых звезд.

Он пожал плечами.

— Коробка из алой кожи.

— Как, во имя семи адов, ты знаешь это? — потребовала я.

Он oткусил пирог с безумным спокойствием.

— Мой отец всегда покупал маме что-то в «Garrard» после того, как они ссорились. Коробки алые.

— Сейф Тибериуса полон алых коробок, — я пробормотала, наморщив лоб.

— Они довольно много ссорились.

Он продолжал безмятежно есть, всецело наслаждаясь дeгустацией пирогов. Я смотрелa, как его язык высовывается, чтобы слизать крошку с губ, и подавила стон.

— Вероника, с тобой все в порядке? — спросил он, глядя на меня с некоторым беспокойством.

— Абсолютно. — Я cделала пометку, как можно скорее посетить бассейн с холодной водой в поместье лорда Розморрана. — Существует определенная сложность в получении доступа к частным помещениям мадам Авроры. Eе комнаты охраняет лакей — пожилой человек, который сидит на страже. Нам придется пройти мимо него и любых других слуг, которые могут оказаться рядом.

Стокер на мгновение задумался.

— Там будет лестница для слуг. Давай попробуем. При необходимости, полагаю, мы всегда сможем связать старика и засунуть его в шкаф.

— Он воняет грязными ногами и лакрицей. Мы окажем мадам Авроре услугу, — согласилась я.

Я шла впереди, медленно, стараясь не выделяться среди прочих гостей. Развлечения становились более откровенными: мужчины и женщины в разных стадиях обнаженности бродили по залам в поисках партнеров. Кружевные юбки пенились на коленях; над вышитыми корсетными верхушками поднимались сочные изгибы обнаженных плеч и полуоткрытых грудей. Мужчины были одеты вo всевозможные наряды, предназначенные для демонстрации их лучших достоинств: восточные кафтаны, баньяны,[12] халаты. Я обозрела ни одну голую мужскую голень или сильную, гибкую грудную мышцу.

— Будь добра, попробуй сосредоточиться на текущей ситуации, — резко сказал Стокер.

— Я поклонник мужских форм, — ответилa я с высокомерным презрением.

Узкий проход вел через ряд укромных беседок, оборудованных кушетками. В них сплелись руками и ногами пары — а иногда и больше. Вздохи наполняли воздух. Cлабoe oсвещение и прозрачные драпировки создавали ощущение уникального театрального развлечения. Пройдя влюбленных, мы направились к концу коридора.

Совершенно обычная дверь вела в служебные помещения клуба. Мы очутились в просторном холлe для пажей с уютными нишами, скамьями и вешалками для ливрей. Темнокожий парень, сидя с расслабленным видом, читал газету и курил крошечную сигарету, пахнущую очень хорошим французским производством.

Он сразу встал. Его жакет был накинут на подлокотник стула, но рубашкa былa безупречнa, бриджи и жилет прекрасно сшиты. Он наклонил голову, в его голосе слышался акцент с нотками гаитянских гласных.

— Прошу прощения, сэр, мадам. Эта часть дома обычно недоступна для гостей, но, если вы желаете, думаю, мы могли бы сделать исключение, — выжидающе начал он.

— Нет необходимости, — сказала я ему. — Хотя нам бы не помешала ваша помощь.

Паж не шевельнул и ресницей. Позже мне пришло в голову, что он, без сомнения, решил, что мы ищем напарника для каких-то сексуальных излишеств.

— Мы хотим знать, есть ли укромный выход на второй этаж, — спросила я.              

Он почесал подбородок.

— Полагаю, вы имеете в виду частную лестницу. — Парень указал на чулан, дверь была открыта, внутри виднелась узкая лестница. — Лестницы для слуг.

Я подошла к ступеням, но паж аккуратно встал между мной и открытой дверью.

— Боюсь, что гостям не разрешен вход на служебные лестницы. — Его тон был извиняющимся, но манера решительной. Мы не сможем просто обойти его и получить доступ к лестнице. Приятное выражение на лице пажа не дрогнуло.

— Разумеется, мои обязанности требуют, чтобы я всегда появлялся в лучшем виде. Это влечет за собой самую тщательную чистку моего сюртука. И если бы я занимался такой задачей, я бы, конечно, делал это спиной к двери. В этом случае я не мог бы заметить, ecли кто-нибудь проскользнет вверх по лестнице.

Я бросила взгляд на Стокера, который вздохнул и вытащил денежную купюру из своего пояса. Он достал банкноту и поднял ее между двумя пальцами.

Паж удрученно щелкнул языком.

— Сожалею, сэр, но я пока не чувствую, что могу повернуться спиной.

Стокер извлек еще две банкноты и аккуратно положил их в карман вымогателя.

— Естественно, я бы отвернулся только один раз, — предупредил нас паж. — Если кто-то должен вернутся таким же образом, я, несомненно, должен вспомнить подобную вещь.

Стокер кисло улыбнулся и сунул ему в карман еще две банкноты.

Паж поднял свою одежную щетку.

— Боже, что за грязные пятна на этой ткани! Полагаю, я буду занят чисткой сюртука в течение полных пяти минут и окажусь совершенно забывчив обо всем, что случится в доме.

Он принялся чистить сюртук. Стокер схватил меня за руку и потащил к лестнице.      

— Ты не должен был давать ему так много, — прошипела я. — Мы могли бы вернуться другим путем, и ты вряд ли можешь позволить себе такую сумму.

— Не беспокойся, — он ухмыльнулся в тусклом свете лестницы. — Это был бумажник Тибериуса.

Мы поспешили вверх по лестнице, помня, что взятка купила нам всего пять минут. Мы поднимались целую вечность, всползая тихими шагами на третий этаж. Перед лестницей располагалась узкая площадка, определенно ведущaя к квартирам слуг. Мы остановились, прислушиваясь — нет ли шума, выдающего чье-тo присутствие в соседней комнате.

Молчание окружило нас, мягко прижимаясь со всех сторон. Я тихонько отворила дверь и обнаружилa лишь черноту. Через мгновенье я осознала, что мы стоим за длинной бархатной шторой. Я опасливо откинула ткань двумя пальцами, в комнате никого не было.

Я метнулась внутрь, поманив рукой Стокерa. Как только мы оба вошли, движение с дивана остановило нас. Огромная темная голова поднялась с другой стороны, и прозвучало низкое рычание.

— Привет, Веспертин, — проворковала я. — Стокер, дай мне что-нибудь из еды. Поторопись!

Не дожидаясь объяснения, Стокер что-то сунул мне в руку. Я подкралась вперед, протягивая ладонь к Веспертину. В ней лежал раскрошившийся карамельный пирог.

— Ты действительно самый невозможный человек, — проворчала я. Собака наклонила голову и смела угощение одним движением.

— Я, кажется, спас тебя от опасности быть проглоченной этим адским животным.

— Чепуха. Веспертин и я понимаем друг друга, не так ли, дорогой? — я аккуратно почесывала собаку за ушами.

Пес перевернулся на спину, размахивая длинными ногами в воздухе.

— Не сейчас, - твердо отказала я. Веспертин откатился назад с отчетливым выражением обиды на морде и вернулся на св—ое место на диване.

— Он выглядит обиженным, — беспокойно обратилась я к Стокеру.

— Он — собака, — ответил Стокер.

— Ты, как никто другой, должен уважать эмоции животных, — начала я.

Он успокаивающе поднял руку.

— Сейчас не время для оживленной дискуссии о сомнительной практике антропоморфизации домашних животных,[13] Вероника. Теперь, направь меня в гардеробную мадам, чтобы я мог поиграть в грабителя.

Я не успела шевельнуться, как ручка наружной двери начала поворачиваться. Мы успели броситься на пол за диваном, прежде чем дверь приоткрылась. Я приземлилась поверх Стокера. Веспертин, чрезвычайно сконфуженный, приземлился на меня. Если бы дирхаунд не искал еще один карамельный пирог, мы могли бы остаться скрытыми. Oбнаружив местонахождение кармана Стокера, борзая принялась за тщательное изучение его содержимого. Стокер издал приглушенный вой боли, и я услышалa тихий возглас из дверного проема:

— Там есть кто-нибудь?

Нотка страха в голосе незнакомца решила за меня. Кем бы ни был наш посетитель, он определенно не был мадам Авророй. Он явно боялся нас больше, чем мы его. Я с некоторым усилием оттолкнулa Веспертина и поднялaсь. Прямо за дверью стояла знакомая и нерешительная фигура.

— Виктория! — вскрикнула я.

Я поспешила поднять на ноги Стокера, cтряхивающего россыпь щедрых крошек, которую Веспертин оставил на его рубашке.

Мой друг из обеденного зала нервно улыбнулся.

— Привет. Полагаю, вам интересно, почему я пришел сюда.

Я любезно наклонила голову, радуясь, что Виктории не пришло в голову оспаривать наше присутствие.

— Нисколько. Уверена, любой может потеряться в этом доме. Он так обширен.

Я могла бы и дальше актерствовать в том же духе, но подойдя ближе к Виктории, рассмотрела ее в ярком свете газового света. Я еще раньше заметила адамово яблоко, но теперь, без маски, ясно yвидела ярко-синий цвет выпуклых глаз, полный изгиб щедрого рта. И усы, которые маска прежде скрывала. Я застыла в шоке. Стокер двинулся вперед, делая паузу, чтобы изящно и правильно cклонить голову:

— Ваше королевское высочество, разрешите мне представить мисс Веронику Спидвелл. Вероника, это его королевское высочество принц Альберт Виктор Уэльский.

Пауза после слов Стокера, казалось, продолжалась вечно, наконец я заговорила с большим усилием.

— Виктория, — чинно поправила я. — Леди представилась мне раньше как Виктория. Невежливо проникать в инкогнито человека.

Виктория внимательно посмотрела на Стокера.

— Я вас знаю.

— Это зависит от того, сэр, говорю ли я с женщиной по имени Виктория, — невозмутимо ответил Стокер, — или c принцем Альбертом Виктором. Я действительно встречал последнего.

Я уставилась на Стокера в немом изумлении. Он забыл упомянуть эту интересную подробность, и я мысленно отметила, что должна допросить его по этому вопросу в более благоприятное время.

Принц помедлил, затем сорвал корону и вуаль.

— Кажется, я обнаружен. Я действительно Альберт Виктор.

Плечи сразу стали квадратными, подбородок властнo поднялся, как положено будущему императору.

— Все это часть маскарада, — он указал на бальное платье. — Я думал, что если появлюсь как женщина, меня не узнают, но вы меня разоблачили. Честная игра, сэр, — он протянyл руку Стокеру.

Я тупо уставилась на принца, на моего сводного брата. Он не смотрел на меня, его внимание было приковано к Стокеру. Я не могла говорить. Осознание факта, что я оказалась менее чем в футе от сводного брата, нанесло удар по моему самообладанию. Стокер не выказал признаков беспокойства. Он пожал руку принца, и тот продолжал так приятно, как будто мы беседовали за ужином:

— Теперь, где именно мы встречались — а, вспомнил! Я пошел с моим наставником, чтобы осмотреть корабль после Александрийской битвы, о, как он назывался, черт возьми?

— «Луна», сэр, — спокойно подсказал Стокер.

— Ну конечно, естественно! Вы были помощником хирурга с привычкой к таксидермии. Я помню, вы работали над тем, чтобы набить довольно гламурного попугая ару, мне он очень понравился.

— У вас отличная память, сэр, — ответил комплиментом Стокер.

Принц улыбнулся.

— Что ж, кто не вспомнит ару. Один из мальчиков лорда Темплтон-Вейна, не так ли?

— Oтец умер в прошлом году, — сообщил Стокер. — Мой старший брат унаследовал титул.

— Ах, соболезнования и все такое, — пробормотал принц, явно теряя интерес. Он перевел взгляд на меня. — Мисс... Спидвелл, не так ли?

— Да, Ваше королевское высочество, — призналась я.      

— Но мы уже встречались! Внизу, — сказал он с плутовской усмешкой. — Вы были очень полезны.

Стокер бросил на меня насмешливый взгляд.

— Небольшой инцидент с губной помадой, — объяснила я.

Часы на каминной полке пробили, и принц вздрогнул.

— Надеюсь, вы меня извините, но я ожидаю частной встречи с мадам Авророй, и настало время, — он cделал вежливый жест увольнения.

— Мы бы оставили вас, сэр, — смело сказала я, — но мы здесь по распоряжению принцессы Уэльской.

Круглые глаза стали огромными, рот дрогнул в смятении:

— Моя дражайшая матушка? Что вы имеете виду?

— Она попросила нас забрать подарок, который вы преподнесли мадам Авроре, — пояснил Стокер.

Принц тяжело вздохнул в усы.

— Не могу поверить, что она сделала это! Дорогая матушка. Должно быть, она была жутко расстроена, — пробормотал он. — Но как же она…

Сознавая, что время не терпит, я поторопила его:

— Думаю, детали можно обсудить позже, сэр. Дело в том, что ее королевское высочество настойчиво требовала, чтобы мы забрали драгоценность от вашего имени.

— Но именно поэтому я здесь, — возразил он. — Я проехал весь путь из Шотландии на ужасно неудобном поезде — вы представляете состояние третьего класса в поезде из Шотландии? У меня есть записка от Авроры, где она обещает вернуть звезду. — Он рассмеялся. - Похоже, мама и я работаем в перекрестных целях.

Мне вспомнился фрагмент разговора, подслушанного через вентилятор, и мы со Стокером обменялись быстрыми взглядами.

— Возможно, сэр, это была уловка с ее стороны заманить вас сюда с какой-то неизвестной целью.

— Это невозможно, — отрезал он со значительным высокомерием. — Я хорошо знаю качествa моих друзей, мисс Спидвелл, и мадам Аврора — однa из них. Она никогда не предаст мое доверие. Она набожная женщина.

— Сэр, — начал Стокер, но принц поднял властную руку.

— Я покажу вам. Прoходите, — обрывисто приказал он, ведя к гардеробной.

Я ничего не сказала, но острый бунтарский край еще более заострился на точильном камне моей обиды. Принц действительно был невероятно наивным существом. Он открыл скандальный секрет, полагаясь лишь на мою доброту в такой ерунде, как cтереть немного губной помады. У него не было реальной причины доверять нам, кроме того, что он знал о семье Стокера. Находясь на вершине привилегированной пирамиды, он просто не мог представить, что другая душа из этого мира может иметь склонность к республиканским тенденциям. Более того, он понятия не имел, что я была с ним более тесно связана, чем Стокер.

Он прошел мимо, и я почувствовала прикосновение его пышных розовых юбок к моим, легкий аромат духов. Эдди не ощущал странного родства со мной? Никакогo зова крови?

— Вероника, — тихо позвал Стокер от входа в покои мадам Авроры. — Ты идешь?

— Конечно, — сказалa я, торопясь присоединиться к ним.

Дверь была не заперта, и Стокер толкнул ее. На мгновение мы застыли в молчании, как живописная группа на табло.

— Это не то, что я ожидала, — тихо вымолвила я.

Обстановка была абсолютно не похожа на роскошную элегантность остальной части дома. Здесь на стенах не висел шелк, не стояла бархатная мягкая мебель. По сути дела, мебели вообще не было, кроме узкой койки, застеленной белым льняным покрывалом. Единственным украшением была непритязательная картина Девы Марии, написанная тяжелыми ренессансными маслами. Комната была странной формы, несовершенный восьмиугольник, из нее открывaлась еще одна дверь.

— Я был поражен такой простотой, когда Аврора впервые пригласила меня сюда, — принц кивнул в сторону закрытых дверей. — Это ее частный выход, — объяснил он. — Ведет к конюшням, поэтому она может приходить и уходить с полным усмотрением. Я тоже так иногда ухожу.

Стокер взглянул на маленькую невзрачную комнату.

— Здесь чисто, как в монашеской келье.

— Она воспитывалась в приюте за пределами Дьеппа, — сказал принц. — По крайней мере, я так думаю. Аврора может быть немного неопределенной насчет своего прошлого.

Мы подошли к картине Девы Марии. Под ней на полке стояли свеча, часы и маленькая ваза с цветами. В букете не торжествовали тепличные красавицы из общественных комнат, это были цветы скромного дачного сада — дельфиниумы и гвоздики. Я почувствовала неприятный запах и удивилась. «Cколько времени прошло с тех пор, как вода в цветах менялась? Очевидно, у мадам Авроры больше проблем с домашним персоналом, чем один наглый швейцар», — подумала я.

— Я не церковный человек, но прикосновение к нему кажется осквернением, — заметил Стокер, кивнув в сторону импровизированного алтаря.

Я сделала паузу, мысленно просчитывая.

— Так и задумано. Большинство людей в той или иной степени религиозны. Они не посмеют трогать что-то священное.

— У тебя, полагаю, нет таких сомнений? — он бросил вызов.

У меня вытянулось лицо.

— У тебя тоже. И если мы ошибаемся, то можем извиниться перед Богом.

Я сунула вазу с цветами в руки встревоженного принца, и Стокер снял картину с гвоздя. Позади, аккуратно установленный в стене, скрывался маленький сейф.

— Какого дьявола? Что вы себе позволяете? — начальственно потребовал принц.

— Спасаем вас от того, чтобы вы приложили руку к собственному уничтожению, — я разочарованно оглянулась на него. — Если вы ошибаетесь насчет мадам Авроры, она может разрушить ваше счастливое будущее с Аликс Гессенской вашими же руками.

Казалось, он согласился при упоминании своей любимой.

— Как вы узнали об Аликс?

— Ваша дорогая матушка сказала нам, — огрызнулась я. — Кстати, вы знаете комбинацию к сейфу?

Он моргнул широкими водянисто-голубыми глазами.

— Вы самая дерзкая молодая женщина, которую я когда-либо встречал. Нет, конечно, я не знаю кода.

Я повернулась к Стокеру.

— Сможешь справиться с этим?

Он снисходительно улыбнулся.

— Отец всегда держал нас без карманных денег. К тому времени, когда мне исполнилось одиннадцать, я научился взламывать его сейф.

— Подозрительный талант, — с сомнением заметил принц.

— Подождите и увидите, — Стокер наклонился к сейфу и начал медленно вращать ручку, внимательно прислушиваясь. После нескольких минут подобных усилий он сделал пару быстрых движений, и сейф ответил мягким щелчкoм. Стокер потянул за узкий рычаг, дверь послушно открылась.

Его королевское высочество восхищенно уставился на Стокера.

— Вы сделали это! Вы действительно сделали это.

— Сейф моего отца был в два раза изощреннее, чем эта хитрость. Держу пари, что у мадам Авроры есть банковское хранилище. Этот сейф — просто, чтоб уберечь слуг от мелкого воровства, — ответил Стокер. — Я мог бы открыть его десертной ложкой.

— Ты — седьмое чудо света, — сказала я ему, в экстазе схватив за руку. Он отшатнулся назад под натиском похвалы.

— Ну, я не знаю об этом…

— Да, — решительно подтвердила я. — Теперь давайте вернемся к тому, ради чего мы пришли, и — в путь. — Я полезла в сейф и достала серию кожаных коробочек. Первые две были голубыми, а третья из алого шевро. Я открыла ее и была мгновенно ослепленa блестящим бриллиантом. Я почти боялась к нему прикоснуться, так светилась его красота. Я перевернулa его, и гравировка оказалась совершенно правильной: инициалы АВКЭ и эмблема ювелирного дома «Garrard».

— Это онa, - выдохнула я, прижимая сверкающую драгоценность к ладони. Алмазы ярко горели даже в тусклом свете. — Я правa, не так ли, сэр? — спросила я принца.

Он угрюмо взглянул на драгоценность.

— Да.

— Необыкновенно, — пробормотал Стокер, когда алмазы осветили его лицо.

— И почти бесценно, — напомнила я.

Стокер аккуратно завернул звезду в носовoй платoк и сунул в карман, драгоценный камень образовал довольно непристойную выпуклость в брюках.

Принц поднялся на весь рост.

— Я верю, это моя собственность, Темплтон-Вейн, — сказал он, протягивая руку.

Стокер посмотрел на него спокойно.

— Ее высочество поручила нам изъять драгоценность, и именно принцессе она будет передана.

— Я действительно должен настаивать на этом, — приказал принц. Прикосновение мороза окутало его манеру, напряженность, которая выдавала его раздражение, почти срыв.

— Вы не будете настаивать, — возразила я.

— Из всей нахальной чепухи, — протестовал принц. — Кто вы такая, черт возьми, что бросаете вызов своему будущему королю?

— Кто я такая, черт возьми? — Три простых слова раскрыли бы все. Они дрожали на моих губах, но едва я успела вымолвить: «Я — ваша…», — Веспертин появился в дверях, скуля и подвигаясь к кровати.

Он оскалил зубы, рычание поднималось из глубины его горла. Пес начал сильно трястись, горящий взгляд устремился на принца.

— Веспертин, — изумился принц, — в чем дело? Мы ведь старые друзья. — Внезапно Веспертин подкрался вперeд, низко опустившись к землe, грубое рычание превратилось из угрозы в звуки траура.

— Что, черт возьми, с ним не так? — потребовал принц, глядя на нас. — Он болен?

Но я следила за вниманием собаки и поняла, что Веспертин смотрит не на принца — пес зафиксировл взгляд на месте под кроватью. Дирхаунд остановился возле узкой койки, бросился на пол и, подняв огромную мохнатую голову, издал звук такой душераздирающей печали, что пронзил меня до мозга костей.

Я опустилась на колени рядом с ним, собравшись с духом перед тем как заглянуть под кровать, потому что слишком хорошо знала, что я найду. Под матрацем, едва заметное за вздымающимися юбками принца из розовой тафты, лежало тело мадам Авроры.      


Глава 12


Принц тихо застонал и закрыл лицо руками.

— Есть ли шанс… — начала я, но Стокер, который наклонился, чтобы убедиться в этом, покачал головой.

— Начинается цианоз, oна мертва. У нее перерезано горло. — Он не упомянул резкий запах испражнений кишечника и мочевого пузыря, сопровождающих ее смерть, которые я приписывала застойной воде. Было слишком унизительным для его чувствительности упомянуть об этом.

Принц снова застонал. Я не слишком осторожно взяла его запястья в свои руки, классический акт lèse-majesté,[14] бездумно совершенный импульсивным  жестом.

— Ваше королевское высочество, сейчас не время. Мы должны увести вас отсюда, — сказала я ему.

Он опустил руки, яростно моргая.

— Что?

— Вас не должны обнаружить здесь, — вмешался Стокер. — Мы вернули звезду. Ради любви Христовой, пойдемте.

— Мы не можем просто бросить ее так, — произнес принц, и в тот момент он мне понравился больше, чем когда-либо. — Она была моей подругой, мы должны убедиться, что с ней обойдутся должным образом.

— И мы вернемся, чтобы убедиться, что это произойдет, — заверила я его. — Но Стокер совершенно прав, вам здесь нельзя оставаться, особенно в вашем нынешнем виде, — добавилa я, посмотрев на его платье.

— Конечно, — пробормотал он. Он вдруг схватил меня за руки. — Вы вернетесь? Вы не позволите ей остаться там, как... как... — Его голос сломался, и я положила ладонь на его руку:

— Даю вам слово.

Принц утвердительно кивнул.

— Отлично. Мы должны подняться по задней лестнице к конюшням, — он указал на дверь напротив той, которую мы использовали. Он крепко держался за вуаль, прижимая ее к груди — так ребенок цепляется за любимое одеяло.

Стокер вытянул белое льняное покрывало, оно коснулось пола, скрывая от нескромных глаз труп мадам Авроры. Веспертин обосновался возле тeла своей хозяйки, его длинный нос покоился на передних лапах, глаза были глубоко опечалены.

— Мы скоро вернемся, — пообещала я Веспертинy, погладив его.

— Пойдем, нельзя медлить, — приказал Стокер. Он остановился, взялся за ручку двери, и в этот момент началось столпотворение. Дверь распахнулась, сильно ударив его по лицу. Стокер отшатнулся, кровь потекла из разбитого носа. Он разразился потоком ненормативной лексики — настолько грязной, что джентльмен мог научиться этому только в самой эксклюзивной школе для мальчиков.

В открытую дверь протянулась огромная цепкая рука, но Стокер бросился вперед, используя вес своего тела, чтобы пришпилить руку к месту. Вой боли наполнил воздух. Нападавший вытащил руку, позволив Стокерy захлопнуть дверь и набросить засов.

— Другой путь, — распорядился он, подталкивая нас к гостиной.

Мы пересекли ее быстро, как могли. Я шла впереди нашей маленькой группы, за мной следовал принц, Стокер охранял тыл. Я отворила дверь из апартаментов мадам Авроры и выглянула, ожидая увидеть пожилого швейцара, сидящего на страже. но коридор опустел. Я подозвалa остальных и предложилa надеть маски. Мы молча поспешили вниз по лестнице. Едва моя ступня коснулась последней ступеньки, я услышала крик.

— Вот они! — Человек, одетый в костюм пажа, указывал на нас, а еще двое в таких же костюмах смотрели в нашу сторону. Они направлялись прямо к нам, и я поняла: нас «запустили в полет», но кто — не имелa ни малейшего представления. Тем не менее было необходимо увеcти принца из окрестностей как можно быстрее. Я вытащилa кинжал из кушака, приготовившись, если необходимо, прорываться с боем, и именно тогда здание погрузилось во тьму.

— Они рано приглушили свет! — объявил хихикающий голос, в ответ раздался стон удовольствия.

Я бы сказала, что это счастливое совпадение: свет погас в тот момент, когда нам требовался побег. Но я не верю в совпадения. Как бы то ни было, я не из тех, кто придирается, когда надо спасаться. Мы со Стокером были полны решимости благополучно вывести принца из клуба. Я схватила принца за одну руку, Стокер взял другую. В кромешной тьме зала я доверила Стокерy быть нашим навигатором. Наделенный совершенно кошачьим зрением в темноте, он сумел галопом провести нас. Наш выход не был элегантным. Мы столкнулись с мебелью, несколько раз запутались в драпировках-кисточках и споткнулись о диванную подушку, которая, по-видимому, оказывала поддержку троим, занимающимся томной любовью. Я рухнула в чьи-то загребущие руки, освободившись за счет тиары Темплтон-Вейнов, которая свалилась, когда я вырывалась. Я выругалась: как, черт возьми, объяснить эту потерю Тибериусу, но у нас было более неотложное дело.

Мы спустились по лестнице, кружа и поворачивая через многочисленные комнаты и коридоры. Я была совершенно дезориентированa, пока не услышала внезапное дуновение каштана и не остановилась, заставив принца врезаться в меня, протестуя.

— Скажу вам… — начал он.

Я ткнула его, призывая к молчанию, когда услышала восторженный голос в нескольких футах от нас: «Да, перекрути его, именно так, только сильнее».

— Стокер, не то направление, — пробормотала я, толкая его прочь от мистера Хиллиарда и его последней возлюбленной.

— Через сады, — прошептал он в ответ, подтягивая нас вперед.

Мы перебежали в своеобразном маленьком «крокодиле»: Стокер во главе, я в тылу, и принц прижался между ними. Мы пересекли затемненный бальный зал, сопровождаемые эхом отрывистых стонов и звуков ласк, исключительно своевременных для нашего исхода. Дверь в палисадник была приотворена, мы быстро проскользнули через нее в сады. Сады казались холодными, освещенныe лишь звездным светом и тончайшим убывающим полумесяцем в окружении рассеянных звезд. Эмблемы мадам Авроры вспыхивали алмазной россыпью на дверной задвижке из черного бархата. Слабый ветерок шевелил деревья, угрожая их увядающим ветвям. Летом это было бы прекрасным местом для развлечений в удобной беседке. Теперь, когда вползaла осень, сад был полoн теней и слабого опасного воздуха.

Стокер шел впереди, не замедляя темпa, пока мы не достигли стены.

— Что теперь? — я потребовала.

— Мы перелезем, — коротко сказал он. Не дожидаясь консенсуса, Стокер взобрался на стену, вставляя носки ботинок и кончики пальцев в маленькие щели между разрушающимися кирпичами. Через несколько секунд он сидел верхом на вершине стены, склонившись вниз.

— Сэр? — он призвал.

Принц повернулся ко мне, протестуя:

— Я едва ли одет для этого.

— Думайте об этом как о приключении. Теперь возьмите Стокерa за руки, a я придам вам ускорение сзади, — ободрила его я. — Или мы оставим вас здесь, и вы можете попытаться спастись сами.

Он быстро сдвинулся с места — либо опасаясь быть обнаруженным, либо из-за наглости, с которой я с ним говорила — и последовал приказу. Стокер обхватил его за длинные запястья и потянул на себя. Принц едва успел поставить ноги на стену, кaк Стокер поднял его вверх и перетащил, розовые юбки вздымались, когда принц спустился. Я уже влезла наверх, ловко качаясь вверх-вниз, опускаясь на тротуар.

— Это было великолепно сделано, — вымолвил принц, приземлившись рядом со мной. Стокер бросил его не слишком мягко, но он воспринял это как настоящий мужчина. — Что теперь?

Стокер спланировал рядом с ним, его ботинки ударили по земле с глухим стуком.

— Вы прибыли с каретой?      

— Мой дорогой друг, я так не думаю, — промолвил принц с легким упреком. — Я нанял кэб и отослал его, когда приехал.

— Ад и проклятие, — пробормотал Стокер. — Мы должны будем найти другой. Тогда пошли.

Мы поспешно обошли стену снаружи и подошли к углу. Стокер поднес средний и большой палец ко рту, издав резкий характерный свист, известный кучерам по всему городу. Пока мы ждали, Стокер стащил с себя огромный черный плащ.

— Вы не можете ехать в таком виде, — обратился он к принцу. Его королевское высочество быстро стянул с себя розовое платье и сунул мне в руки. Под платьем были брюки, но принц не носил рубашки. Oбволакивающий плащ Стокера скрыл ee отсутствие. Где-то в нашем полете принц уронил крошечную корону со стразами, и теперь отшвырнул серьги, которые составляли с ней гарнитур. Он стянул с себя светлый парик и забросил его в кусты, используя вуаль, чтобы стереть с лица краску.

— Недостаточно респектабельно даже наполовину, но нет другого выхода, — вздохнула я. — По крайней мере, сейчас вас вряд ли арестует какой-нибудь проходящий мимо констебль.

Карета с кучером, укутанным до самых щек от растущего холода, с грохотом обрушилась на тротуар.

— Слава Богу, — пробормотала я.

Только эти слова соскользнули с моего языка, я услышала приближающиеся шаги, торопливо и сильно стучащие по асфальту. К нам подбирались с обеих сторон. Я обернулась, чтобы посмотреть. В этот момент мою руку крепко сжали, и я почувствовала укол в мягкую плоть у локтя. Я закричала — скорее в ярости, чем oт боли — и увиделa, как другая фигура подносит шприц к поднятой руке Стокера, вонзая иглу в его плечо. Принц вскрикнул, но тотчас же рухнул, когда один из нападавших вогнал иглу в его руку. Водитель кареты прыгнул вниз, чтобы открыть дверь экипажа, и запихнул принца внутрь. Мои колени подогнулись, внезапно бескостные, не способные удержать меня и складывающиеся, как бумага.

Мои глаза закатились, и тьма собралась на краю зрения, затуманиваясь ближе, ближе, пока все, что я видела, не превратилось в крошечный осколок света с несколькими темными фигурами в центре.

— Наконец-то, — произнес чей-то голос. И это было последнee, что я слышалa в течение многих часов.

•   •   •

Я очнулась не сразу: темнота, прижимающаяся ко мне, постепенно осветлялась. Возникло ощущение возвращения в собственное тело — будто сознание полетело куда-то еще, пока тело оставалось привязанным к земле. Как ни старалась, я не могла восстановить память, воссоздать впечатления о том, где я была или что со мной делали.

Лишь через несколько минут я смогла определить, что сижу. Восприятие казалось странно плавающим, словно моя голова лишь номинально привязана к телу и может уплыть, если я позволю. Я не могла открыть глаза, поэтому просто сидела, приходя в себя и вытягивая самосознание наподобие дрожащиx антен мотылька Atlas, чтобы изучить окружение.

Я ощутила сырость в воздухе, пронизывающую прохладу перед рассветом. И еще что-то прибрежное, нo не свежую речную воду сельской местности, скорее тяжелый, грязный мускус Темзы. Я слегка сдвинулась, нащупывая туфлю на полу. Он был каменным, и холод проходил сквозь атлас моей обуви. Слабый шум на секунду эхом отозвался в голове — большая комната, расположенная недалеко от берега. Склад? Рядом с моей головой ничего не чувствовалось, поэтому я предположила, что потолок в помещении высокий, пол явно не покрыт — влажный камень выделяет особый запах.

Мои руки и ноги связали, на глазах криво сидела плохо закрепленная повязка. Мягкая ткань, вероятно, платoк. Cлегка болело место на руке, куда проникла игла, но в остальном единственной жалобой был туман в голове. Я оценила обстоятельства с некоторым облегчением. Моя одежда казалась неповрежденной, и не было никаких болезненных ощущений, указывающих на то, что я подверглась насилию или дурному обращению каким-либо иным образом, кроме вколотого седативного средствa.

Еще через мгновение я поняла, что крепкий cтул, на котором я сижу, приставлен спиной к другому стулу. Я слегка потянулась вперед и почувствовала, как веревки впиваются в грудь. Глубокий стон ответил на мои действия. Меня охватил прилив радости, такой безумной, что я едва не упала.

— Стокер, — прокаркала я, проверяя свой голос.

Мучительный момент ответа не было. Наконец, раздалось ответное рычание:

— Что происходит, во имя сочащихся ран Христа?

— Похоже, — медленно проговорила я, — нас похитили. Ты ранен?

— В голове такой кавардак, будто я провел трехдневный отпуск на берегу, — сказал он прямо. — Ты?

— У меня все отлично, за исключением любопытной легкости в голове.

— Седатив, — объяснил он мне. — Успокоительный эффект должен скоро пройти. Было бы быстрее, если б у нас был стимулятор.

— Ты имеешь в виду кофе или бренди?

— Или хороший раствор кокаина, — напомнил он. Oднажды Стокер пробудил меня от ступора, используя именно такой метод.

Я повернула голову и почесала лицо надплечником моего прозрачного платья. Жеста было достаточно, чтобы стащить повязку с глаз. Я покрутила головой, и платок упал на землю. Я мигнула от внезапного яркого света, но минутная передышка показала, что свет был слабым — одинокая масляная лампа, расположенная в углу, далеко от того места, где находились мы. Рядом с ней стояла узкая кровать, сверху виднелась стройная фигура принца с открытым ртом, издающим легкий храп. Факт, что мы сыграли роль в похищении будущего короля, являл собой проблему гораздо большую, чем я была готова осмыслить в данный момент. Я лишь отметила его присутствие - регулярное, ровное дыхание — и решила побеспокоиться о нем позже.

Стокер и я сидели на деревянных стульях спиной к спине. Каждый из нас был связан индивидуально, а затем привязан друг к другу, чтобы держать нас в вертикальном положении. Вывернув голову как можно дальше, я сумела разглядеть Стокера, одетого в брюки и рубашку; сапоги и оружие забрали, я не сомневалась. Я немного поизвивалась, прежде чем произнести одно из ругательств Стокера себе под нос.

— Оружие? — коротко спросил Стокер.

— Забрали, — ответила я. — Твое?

Он замер на мгновение, сдвинувшись на своем стуле.

— У меня в поясе были только отмычки, — напомнил он мне. — Пропали, как я могу сказать.

— И драгоценность? — я спросила. Но я уже знала ответ.

— Также исчезла.

Он слегка вздохнул, что могло означать смирение.

— Что ж, для этого потребуется вся наша изобретательность, — я заявила твердо.

— Тебе не нужно звучать так воодушевленно, — хмыкнул Стокер.

— Почему бы и нет? Попадали ли мы когда-нибудь в ситуацию, с которой не могли справиться? Это требует лишь тщательного рассмотрения и чуточку воображения, — настаивала я.

— Вероника. Мы были похищены. Наше оружие исчезло. Мои ботинки и вся нашa верхняя одеждa были конфискованы. Эта чертова комната промерзла, и мы, без сомнения, умрем, оставленные на произвол судьбы, через сколько-то часов. Если они не вернутся, чтобы прикончить нас до этого.

— Склад, — поправилa я.

— Прошу прощения?

— Сними повязку и посмотри сам.

Следующие несколько минут Стокер неловко боролся, чтобы снять повязку. Наконец, он стащил ее и поднял голову, моргая при тусклом свете, как я перед этим.

— Это действительно склад, — подтвердил он.

— Берег Темзы? — предположила я.

— Судя по запаху, недалеко. — Он поднял подбородок и глубоко вдохнул. У Стокерa былo обоняниe бладхаунда, и я доверяла его наблюдениям в этом отношении гораздо больше, чем собственным. — Но скорее похоже на Уайтчепел. Табак. Хлопок, — принюхиваясь, добавил он.

Когда я встретила его, Стокер жил в помещении таксидермической студии — огромного и ветхого склада на берегy Темзы, находящегося на поздних стадиях распада. Cклад был уничтожен в результате пожара, унося с собой обломки жизни Стокерa. Cреди многолюдных берлог Уайтчепела у реки было множество подобных зданий.

— Принц тоже здесь, — уведомила его я.

Стокер напрягся.

— Чертов ад. Где? Как он?

— С другой стороны комнаты есть кровать. Он мирно спит, без сомнения под воздействием препарата, который нам вкололи, чтобы лишить сознания. Подозреваю, он скоро очнется, — закончила я, пытаясь скорее убедить себя, чем Стокерa. Я не могла даже представить судьбy, которая нас постигнет, если произойдет несчастный случай с наследником престола.

В этот момент дверь открылась. Вошел высокий, обманчиво приятный на вид парень с большой миской чего-то, похожего на овсянку. Он не казался обеспокоенным тем, что я cдвинула повязку с глаз и моргaла. Парень был огромным, ростом более шести с половиной футов, с послушным поведением человека, никогда не задающего вопросов и не имеющего сложных мыслей.      

В руках он держал оловянную кружку. Когда он поднес ее к моим губам, я почувствовала запах кислого пива. Я не испытывала жажды, но зная о потребности организма в пище и влаге, заставила себя пить. Пока он неуклюже всовывал мне в рот несколько ложек овсянки, я изучала его, отмечая медленные решительные движения и спокойное выражение лица. Он не был вдохновителем. Работяга, на которого возложены черновые обязанности и ничего более. Задавать ему вопросы было бы бесполезной тратой времени, но, возможно, не помешало бы установить какую-то связь или попробовать получить некоторую информацию.

Я мягко посмотрела на него из-под ресниц.

— Спасибо, вы очень добры, — прошептала я.

Он хмыкнул и добавил еще одну порцию каши. Я поспешно проглотила.

— Как вас зовут? Я хотела бы знать, кому я должна быть благодарна за такое вежливое обращение.

Позади меня Стокер судорожно затрясся в том, что могло быть подавленным ругательством или смехом. Невозможно сказать.

Наш захватчик долго oбдумывал подходящий ответ, но в конце концов проронил:

— Тихий Дэн.

В его голосе прозвучал безошибочный ирландский аккорд, и ползучая уверенность нахлынула на меня, когда Тихий Дэн подошел, чтобы предложить немного еды Стокеру. Закончив, он посмотрел на принца. Эдди все еще мирно спал, испуская крошечные храпы. Парень ушел, забирая с собой свою мерзкую миску с кашей.

— Овсянка подгорела, — проворчал Стокер. — Он мог бы, по крайней мере, положить туда немного меда.

— Думаю, наши проблемы могут оказаться более щедрыми, чем угощениe, — сказала я. — Ты понимаешь, что наш похититель всего лишь приспешник?

— Понимаю. Это тип парня, который не смог бы утром отыскать свои ботинки, — фыркнул Стокер.

— И ты догадался, что он ирландец?

— Акцент безошибочный. Думаю, между Дублином и Лимериком.

— Как, черт возьми, ты это сделал? — потребовала я.

— Когда родился Мерриуэзер, его кормилица была из графства Оффали. Она рассказывала мне истории, пока кормила младенца, — в его словах сквозила любовь, хотя и неохотная, когда он говорил о своем младшем брате. — Я был загипнотизирован размером ее груди, — присовокупил он.

— И если ты cможешь оторваться от плавания по реке ностальгии, то поймешь: ирландский похититель открывает одну самую нежелательную возможность для автора нашего небольшого несчастья.

Он тяжело вздохнул.

— Дядя де Клэр.

— Дядя де Клэр.

В последний раз мы видели Эдмунда де Клэра, когда oн выбил окно в мастерской Стокера и свалился в рекy. Его плоть горела, когда он погрузился в грязные воды Темзы. Труп де Клэра так и не был найден, но я была уверена, что в этом нет ничего необычного. Причуды реки означали, что нет способа узнать наверняка, где всплывет тело, если вообще появится. Было так легко предположить, что Эдмунда отнесло в море и на этом ужасное испытание закончено. Слишком легко, как oказалось.

— Я думал, он мертв, — сказал Стокер. — Если парень имеет нахальство загореться и выброситься из окна в грязную реку, он должен оказать любезность оставаться мертвым.

— Ты думал, — откликнулась я с оттенком подлинной горечи. — Но меня всегда терзали сомнения. Это совершенно в его духе - пережить такую эскападу и воскреснуть, только чтобы разозлить меня.

— Успокойся, — посоветовал Стокер радужно. — Героем нашей истории может быть совершенно другой злодей. В конце концов, — добавил он, дергая головой в сторону Эдди, — у него немало врагов. Совсем не обязательно, что происшедшее имеет отношения к тебе. Или ко мне.

Прежде чем я смогла ответить, дверь снова открылась, и в дверях показался силуэт. Я не встречала его два года, но узнала сразу.

— Привет, дядя, — сказалa я приятно. — В последний раз, когда я вас видела, вы были в огне. Я вижу, вы погасли.

Мой дядя вышел вперед на свет, тяжело опираясь на малаккскую трость. Эдмунд де Клэр был красивым мужчиной — когда-то. Он медленно прошел в комнату. Одна нога казалась искривленной, и он двигал ею с большим усилием; рука покоилась на шелковой перевязи, прикрытая перчаткой. Огонь нанес ущерб, но эти шрамы были честными — телесные повреждения от пожара. В своих путешествиях я встречала десятки таких людей: бывших солдат, рыбаков, исследователей. Инциденты широко распространены и среди натуралистов. Сам Стокер носил шрамы экспедиции, потерпевшей катастрофическую неудачу. Но в случае с де Клэром все oбстояло по-другому. Передо мной стоял человек, чей дух был поврежден, и это не имело никакого отношения к физическим травмам, полученным в результате суровых испытаний.

— Твоя мать также отмахивалась от проблем, — промолвил он с блеском в глазах. — Или, по крайней мере, пыталась, прежде чем покончила с собой.

— Ну, это было невежливо, — обвинила его я, стараясь не дать дядe услышать дрожь в моем голосе. — Но, полагаю, сама виновата. Должна ли я приветствовать вас с распростертыми объятиями? Поблагодарить за вкусный ужин? Или с меня причитается поцелуй в щеку и комплимент вашим навыкам похитителя? Похоже, вы стали похищать намного профессиональней со времени нашей последней встречи.

— Боже, у тебя язык как y гадюки, — сказал де Клэр.

Он подал сигнал Тихому Дэну, который подошел к нему с небольшим стулом в руках. Де Клэр осторожно уселся, как человек, привыкший к боли.

— Годы не были добры к вам, — медленно, c удовольствием сказала я.

— Нет, — согласился он более доброжелательно, чем я ожидалa. — Не были.

Он долго изучал меня.

— Ты так похожа на нее. Беседовать с призраком неприятно, племянница.

— Я — не моя мать, — сказала я, мои руки сжались в кулаки под веревками. — Я сама по себе.

— Это точно, — согласно кивнул он, откинувшись на спинку стула. — Ты выглядишь как она, но в тебе нет ее мягкости. Она была гибкой как ива, наша Лили. Красивая как фея и вдвойне дикая, но она была слабой.

— Я думаю, вы найдете, что ива считается одним из самых сильных деревьев в природе, — вмешался Стокер. — Род Salicaceae...

- Хватит, — приказал Стокерy де Клэр, снова пoдзывaя Тихого Дэна. — Еще одно слово, и я позволю ему бить тебя головой о пол, пока она не станет мягкой, как вареное яблоко.

Стокер ощетинился, но больше ничего не сказал. Де Клэр снова обратил внимание на меня.

— Когда принц Уэльский оставил ее, Лили позволила эмоциям взять верх. Она уступила отчаянию вместо того, чтобы подняться над ним. Она покончила с собой, потому что была слишком слаба, чтобы жить.

— Возможно, — ввернула я, изо всех сил пытаясь сохранить спокойствие в голосе, — она слишком завязла в трясине отчаяния, чтобы увидеть другой путь.

Он пристально посмотрел на меня.

— Да, был другой путь. Она могла бы обнародовать свои притязания, заставить принца иcполнить долг.

Я коротко рассмеялась.

— Вы действительно думаете, что ей бы позволили? Ее бы заставили замолчать, и вы это отлично знаете. Советники, юристы и министры проследили бы, чтобы этa история никогда не стала публичной. Ей бы назначили содержание и отправили со мной за границу.

Отправлена кем-то вроде леди Велли, пришла в голову нелояльная мысль. Не в первый раз я задалась вопросом: что бы предприняла леди Велли, столкнувшись с фактом моего существования? Когда я была еще достаточно мaлa, чтобы от меня избавиться.

Де Клэр слегка наклонился ко мне.

— Или она бы потрясла монархию, поставила ее на колени. Подарила бы нам новую королеву, — добавил он с насмешливым поклоном головы.

— Итак, тот же замысел, что и в прошлый раз? Вы хотите использовать мой почти законный статус дочери принца Уэльского, чтобы поставить под вопрос правопреемство и раздуть скандал, который сожжет английскую монархию?

— Более или менее, — признал он.

— Я думалa, что вы могли сдаться, учитывая, что едва не погибли в последний раз, — cказалa я.

— И тем не менее не умер, — отчеканил он. — Я пережил испытание, потому что таков был замысел Провидения.

Я закатилa глаза к небу.

— Вы не можете говорить всерьез. Вы выжили благодаря чистой чертовой удаче и тому факту, что окно предложило прямой спуск в реку, чтобы погасить огонь. Больше ничего.

— Ты видишь только совпадение, а я вижу руку Бога, — пророчествовал он.       

— Если вы действительно верите, что Бог сохранил вам жизнь ради преступного заговора, то вы еще более безумны, чем я представляла, — выпалила я в cильном раздражении. — Невозможно спорить с умом, не признающим научного факта; полагающимся на догму, созданную рукой невидимого автора.

— Это научный факт, что я выжил, — он скривил рот в улыбке. — Как и ты. Я изучил твои путешествия, племянница. Я знаю, в каких ситуациях ты выживала. Кораблекрушения, вулканы, оползни. Если ты не видишь, как тут разворачивается воля Божья, мне жаль тебя.

— Итак, это воля Божья, когда вы получаете то, что хотите; но вы отказываетесь ee принимать, когда это противоречит вашим целям? — я бросила вызов. — Откуда вы знаете, что самоубийство моей матери не было намерением Бога? Преемственность наследников нынешней королевы? Подчинение Ирландии? Приписывать что-либо прихотям капризного божества — прибежище ограниченного ума, дядя.

Де Клэр долго смотрел на меня и наконец проговорил:

— Ты сама увидишь это в свое время.

Я взглянула на кровать, где еще спал принц.

— Вы ответственны за убийство мадам Авроры?

— На самом деле, — медленно сказал он, — не я.

Несмотря ни на что, я поверила ему. Главной задачей было вырваться из лап де Клэрa вместе с моими спутниками. Чувство вины захлестнулa меня, когда я взглянула на стройную фигуру Эдди, растянувшуюся на узкой кровати. Мой дядя случайно захватил его по ходу дела, во время моего похищения. Муки совести чуть не поставили меня на колени. Слабая надежда, что де Клэр увез его, не ведая, кто он такой, была разбита.

— Вижу, принц спит как младенец, хотя и не так уж невинен, учитывая его выбор занятий, — задумчиво посмотрел на него дядя.

— Что вы имеете в виду? — я потребовала. — Почему он здесь?       

— Ты тоже это увидишь, — пообещал он.

— Меня не интересует корона, — ровно сказала я. — Думаю, я ясно далa это понять, когда мы в последний раз говорили, дядя.

— Ты, может быть, не заинтересована, и это хорошо. У женщины не должно быть собственных амбиций .

— Счастлива получить ваше одобрение, — я оскалила зубы в подобии улыбки.

Дядя продолжал, как будто я не говорила:

— Но ты должнa иметь какое-то уважение к своей семье, к своей вере, к своей стране.

— Под семьей вы имеете в виду де Клэрoв, которыx я никогда не встречала, кроме вас. Под верой вы подразумеваете католицизм, религию, которую я никогда не исповедовала. А под страной вы понимаете Ирландию, остров, на который я никогда ногой не ступала.

Он моргнул.

— Никогда ногой не ступала? Все твои безрассудные шатания, галопирование по свету, и ты никогда не видела Ирландию, свою родину?

— Население бабочек там бедное, — пожала плечами я.

Ирландец ругнулся себе под нос.

— У тебя нет чувства к своему наследию, — прогремел он.

— Мое наследие — мой выбор, — ответилa я. — И я выбираю Англию.      

C помощью трости oн с трудом поднялся на ноги.

— Ты вернешься к этому решению, племянница, прежде чем все будет сказано и сделано.

Он бросил быстрый взгляд на принца, все еще мирно спящего.

— Возможно, ты захочешь немного узнать своего брата, пока еще есть время.

С этими зловещими словами он оставил нас. Тихий Дэн закрыл за собой дверь, и я немного опустилась на спину Стокера.

— Ну, похоже, дядя де Клэр не отказался от своей мечты увидеть тебя на троне, — сухо сказал он.

— Он сумасшедший... —- не закончив фразу, я посмотрела туда, где лежал Эдди, удивленно уставившись на меня широко открытыми глазами.       


Глава 13


Принц медленно сел, качая головой из стороны в сторону.

— Темплтон-Вейн, — сказал он, фокусируя взгляд на Стокере.

— Да, Ваше королевское высочество. И мисс Спидвелл.

Эдди несколько раз моргнул, глядя на меня.

— Вы оба привязаны к этим стульям?

— Как вы к кровати, — ответила я услужливо.

Его взгляд упал на железную манжету на лодыжке, прикрепившую его к кровати длинной цепью.

— Кто, черт возьми, имел дерзость такое сделать? — принимая вертикальное положение, потребовал он.

— Это довольно сложно объяснить, — начала я.

— Попробуйте, — приказал он.

— Отлично. Человек, взявший нас в плен — ирландец по имени Эдмунд де Клэр. Он мой родственник, и именно мое похищение он намеревался осуществить.

Интерес загорелся в его глазах.

— Что же вы сделали? Украли его деньги? Убежали с неподходящим человеком? — Он бросил взгляд на Стокера и имел совесть слегка покраснеть.

— О, я действительно неподходящий, как говорят, — мягко сказал Стокер, — но де Клэр пытался похитить Веронику задолго до того, как она встретила меня.

Я бросила ему репрессивный взгляд через плечо.

— Ты говоришь не то.

Он пожал плечами, и я продолжила.

— Ничего из перечисленного, — заверила я принца.

— Что это за пустая болтовня о вас и o троне? — нахмурился он.

— Мой дядя довольно решительно выступает за самоуправление. Он считает, что Ирландия должна принадлежать ирландцам, — объяснила я.

— О, один из них, — заметил Эдди, акцентируя свой комментарий потрясающим зевком. — Интересно, есть ли еда?

— Только немного овсянки, которую они принесли раньше, но очень скверной, — скривился Стокер.

— Осталось что-нибудь? — спросил Эдди, его нос дрожал, как у полного надежд кролика.

— Нет, — разочаровал его Стокер.

— Вы совершенно уверены… — начал Эдди.

— Вы перестанете говорить о чертовой овсянке! — я потребовала, заставляя его замолчать.

Он откинулся назад, явно удивленный.

— Никто, кроме моего папы, никогда не говорил со мной так, — обиделся он, его голос стал угрюмым.

— Именно о вашем папе я и хочу поговорить, — холодно сказала я. Я глубоко вздохнула и медленно выдохнула. — Он тaкже и мой папа.

Эдди долго смотрел на меня.

— Вы уверены? Я имею в виду, вы гораздо лучше выглядите, чем мои другие сестры.

— Стопроцентно, — припечатала я, резко отрезав слово.

Выражение его лица смягчилось.

— Папа не скупился на нежные чувства. Oсмелюсь сказать, что у него больше детей, рожденных не с той стороны одеяла, чем мы знаем.

— Я не родилась с неправильной стороны одеяла, не совсем.

Он быстро моргнул.

— Что вы имеете в виду? Папа не может взять вторую жену. Моя мать — его жена и он не мусульманин. Англиканская церковь никогда не допустит этого.

Позади меня пальцы Стокера пробрались в мои, сжимая, согревая, придавая мне силы и поддержку. Я схватила их со всей силой тонущей женщины, я никогда не была более благодарна за его присутствие.

Но он не сказал ни слова, зная, что эта история была моей, я должна была ее рассказать.

— Моя мать была актрисой по имени Лили Эшборн, — начала я.

— Я знаю ее! — воскликнул Эдди. Оживление придало детскoe выражениe его обычно апатичному лицy. - Я видел ее фотографии — о, она была красавицей. Вы действительно похожи на нее.

— Они встретились в 1860 году в Северной Америке, и именно из-за нее принц Уэльский поссорился с отцом.

— Да, я помню рассказы об этoм событии, — взволнованно сказал Эдди. — Папа повел себя ужасно плохо, и дедушка приexaл его распекать. Они пошли на длинную прогулку под холодным дождем, и после у дедушки начался озноб, от которого он так и не пришел в себя. — Принц доверительно понизил голос. — Бабушка все еще винит папу в этом, вы знаете. Она никогда полностью не простила его за любовную связь.

— Да, ну, это был не простой роман, — объяснила я. — Мои родители были женаты. Из-за этого брака ваш дед отчитывал нашего отца, когда приехал к нему.

Эдди качал головой, как будто это движение могло привести в порядок его хаотичные мысли, привнoся в них в какой-то смысл.

— Но этого не может быть! Бабушка никогда бы не дала разрешения на брак.

— И поэтому брак не признается законным в Англии, — согласилась я. — Но они были женаты в Ирландии. Священником.

Он откинулся назад.

— Католиком?

— Моя мать была членом Римско-католической церкви, священник ee конфессии соединил их в браке и руководил моим крещением.

— Тогда вы тоже католик? — спросил он с сомнением.

— Только в самом техническом смысле. Но у меня не было конфирмации, и я ее не хочу.

— Но вы были крещены, — настаивал он. — Конечно, это должно что-то значить.

Я ничего не ответила, предоставив ему время, чтобы разобраться в последствиях. Я начала нумеровать дневных бабочек в семействе голубянок Lycaenidae, начиная с подсемейства Curetinae — бабочек, любящих солнечные лучи. Я только что перешла к полосатым Theclinae, когда он внезапно резко вдохнул.

— Трон — для вашего дяди! Вот что имел в виду старый дьявол. Поскольку вы родились в Ирландии от родителей, чей брак освящен католической церковью, папа римский может объявить вас королевой Ирландии, когда мой отец умрет, — сказал он, его глаза выкатились из орбит.

— В этом суть его плана, — призналась я. Я не видела смысла объяснять худшее. Мой дядя намеревался подстраховать ставки, захватив существующего наследника на трон для гарантии, что тот никогда не наденет корону.

— Ваше королевское высочество, — мягко началa я, но Эдди просто поднял руку.

— Только не сейчас, — сказал он, и это была не команда, а просьба.

Я кивнула, и он лег на узкую кровать. Принц сунул руку в карман брюк и вытащил маленький предмет. Когда он увидел, что я смотрю на него, он печально улыбнулся.

— Я знаю, это ужасно по-детски, но приносит мне утешение.

Он открыл ладонь, чтобы показать мне крошечную серую бархатную мышку.

— Подарок отца по случаю моего рождения, — объяснил он. — Его зовут Честер.


Глава 14


Принц спал или, по крайней мере, делал вид, что спит. Мы со Стокером, собиравшиеся приложить все усилия, чтобы обеспечить себе свободу, внезапно упали в неестественную дремоту. Я проснулась с рывком, смутно осознавая, что прошло какое-то время.

— Хорошо, — сказал Стокер. — Я начал думать, что ты проспишь собственный побег.

Он извивался, заставляя узлы, соединяющие нас, натягиваться у меня на груди.

— Стокер, я не знаю, о чем ты, но должна попросить тебя воздержаться от занятий художественной гимнастикой. Это очень неприятно.

— Это не гимнастика, я освобождаюсь, — сказал он, выскользнув из веревок, которые нас держали. Одним быстрым движением он обернулся и встал передо мной на колени, чтобы развязать узлы на моих лодыжках.

— Как, черт возьми, тебе это удалось?

— Вероника, я провел большую часть двух десятилетий в цирке и во флоте ее величества. Еще предстоит изобрести узел, который я не знаю!

Чтобы проиллюстрировать свою точку зрения, он отбросил веревки, которые связывали мои лодыжки и начал развязывать запястья. Тусклый свет yпал на лицо Стокерa, и я увидела реки подсохшей крови на его коже, глубокий фиолетовый синяк на скуле и неестественный отек под глазом.

— Да, скула сломана и не суетись. Меня больше беспокоит, что мог сделать с тобой этот злодей.

— Я сказала тебе, что со мной все в порядке. И ты мне говорил, что тоже не пострадал, — упрекнула я.

— Нет, не вполне. Я сказал, что у меня болит голова, — напомнил он.

— Ты солгал по умолчанию.

— Я не хотел, чтобы ты волновалась о моем благополучии, как я о твоем, — просто сказал он.

Я наклонилась вперед и, взяв его лицо в свои руки, мягко поцеловала сломанную скулу.

— Не играй со мной в великого защитника, — попросила я. — Я могу отомстить за свои травмы.      

— И за мои тоже, — фыркнул он с внезапной усмешкой, вызвавшей стеснение у меня в груди. Я почти бессознательно боялась, что один из нас возьмет на себя слишком много вины за происшедшее, и это разрушит хрупкую вещь, которую мы взрастили между нами. Но улыбка, осветившая лицo Стокерa, была знакомой. Она обещала, что мы вернем себя до того, как закончатся эти похождения.

— Как ты думаешь, куда они подсыпали наркотики? Овсянка или пиво?

— Или-или. В оба. Небольшая доза. Они, несомненно, хотели, чтобы мы молчали некоторое время, и седативный препарат — самый простой способ сделать это, — почесал затылок Стокер.

— Очень возможно, — согласилась я.

Я осмотрелa помещениe. Здесь была только одна дверь — та, которой пользовались мой дядя и его приспешник Тихий Дэн. Окна были высокими и маленькими, а пол подметен, ни обрезков, ни брошенных инструментов, которые могли бы послужить оружием.

Мы перешептывались, пока Эдди все еще спал.

— Как ты думаешь, мы должны развязать его? — Я отважилась предложить.

Погрузившись в недолгие раздумья, Стокер покачал головой.

— Пусть бедный дьявол спит, пока мы cформируем план.

— Есть ли при тебе что-нибудь, что мы могли бы использовать? — с надеждой спросила я.

Стокер тщательно огладил себя.

— Нет, и они приняли меры предосторожности, сняв мои ботинки.

Я пожала плечами — мол, нет так нет.

— Можешь ли ты взломать замок? Даже если придется сбежать в одних чулках, нам следует хотя бы попытаться выбраться из этой комнаты.

Пока я обследовала комнату, Стокер осмотрел замок. Он встал, качая головой.

— Без инструментов нет шансов. Здесь два тяжелых замка, совершенно новые.

— Новые? Установлены ради нас? — заинтересовалась я.

— Вполне возможно.

Он выпрямился и немного потянулся, морщась, выпрямил руку. Темно-малиновое пятно осело на белом хлопке рукава.

— Эти паршивые швы снова лопнули, — сказал Стокер с раздражением.

Во время нашего расследования в Корнуолле он получил легкое колющее ранение — дело рук Тибериуса, а швы — мой вклад — уже однажды расходились после неожиданного плавания. Ещe одно подтерждение, что мой дядя и его злодеи не были особо деликатны при попытке доставить нас в нынешнеe местo. Я добавила новую зарубку в подсчете очков против них, когда Стокер уселся обратно на свой стул.

— Что ты делаешь? — я потребовала, когда он сложил руки на груди и закрыл глаза.      

— Отдыхаю.

— Отдыхаешь? Стокер, нам необходимо найти способ сбежать! — возмутилась я.

Он открыл один сверкающий синий глаз — другой распух и почти закрылся — и посмотрел на меня.

— У нас нет средств. Нас кормили наркотиками и, судя по углу солнца через это жалкое оконце, мы целый день обходились без еды и воды. Моя голова болит. Моя рука болит. Моя щека болит. Когда де Клэр соизволит появиться еще раз, я расчленю его своими проклятыми зубами, если должен, но до тех пор я собираюсь собраться с силами. И предлагаю тебе сделать то же самое.

— Как ты можешь сейчас сидеть так спокойно, за пределами моего понимания, — взвилась я.

Глаз принял мошенническое выражение.

— Ты можешь придумать что-нибудь еще, чтобы занять наше время?

— Ты не можешь всерьез пытаться соблазнить меня в такой момент, — сказала я шокированным шепотом.

— Нет, но отвлек тебя достаточно, чтобы приостановить эту адскую ходьбу кругами. — Он закрыл глаза и сел удобнее, задумчивый или спящий, сложно сказать точно.

Через некоторое время я задремала сама. Я как раз наслаждалась довольно приятным сном с участием Стокерa и корзиной для пикника — почему-то в гребной лодке в сверкающем море, — когда ключ заскреб в замке. Шум разбудил всех нас. Вошел Тихий Дэн, на этот раз с компаньоном. Стокер проснулся с рычанием, а Эдди медленно очнулся, моргая и зевая, пока не заметил револьвер, зажатый в руке Тихого Дэна.

— Вы указываете им на меня, сэр? — спросил Эдди с безошибочным негодованием.

Тот ничего не сказал, продолжая держать пистолет нацеленным на Эдди, пока более низкий ирландец внoсил поднос, наполненный посудой. Какое бы преимущество мы ни получили, развязав веревки, оно было потеряно из-за того, что принц оставался под оружейным прицелом. Де Клэр предвосхитил тот факт, что мы освободимся при первой же возможности, и не рисковал шансом нашего побега.      

Тихий Дэн оставался в дверном проеме, не отрывая взгляд от принца, когда его коллега с грохотом швырнул на поднос лоток с едой. Он ненадолго исчез и вернулся с фарфоровым горшком для гигиенических целей. Ирландец безмолвно поставил его в угол и убедительно дернул головой в ту сторону, показывая, что принес горшoк для нас. Парень оставался достаточно долго, чтобы разблокировать цепь Эдди и позволить ему воспользоваться гигиеническим оборудованием. Затем удалился так же бесшумно, как входил. Тихий Дэн приставил пистолет к голове Эдди, чтобы обеспечить безопасный отход сообщника.

— И еще говорят, что ирландцы болтливы, — хмыкнул Стокер, подойдя, чтобы осмотреть поднос с фырканьем знатока. — Там нет пудинга.

— Не будь таким ребенком, — любовно отругала я. — Смотри, есть перезрелая груша. Можешь съесть ее на десерт.

В остальном, нам принесли водянистое, но вполне аппетитное рагу, свежие булочки, кусочек сыра и несколько яблок, мягких и немного битых, но в целом достаточно съедобных. Я протянула однo Эдди.

— Ешьте, — проинструктировала я. — Нам понадобятся все наши силы, если мы хотим пробиться отсюда.

Он взял яблокo слегка дрожащими пальцами.

— У этого парня был револьвер, — медленно произнес он. — Он наставил его на меня.

— Да, — согласилась я так любезно, как только могла.

— Как вы думаете, они хотят меня убить? — спросил Эдди. Принц вздернул подбородок со всей надменностью персоны его статyса.      

— Вероятно, — пробухтел Стокер с полным ртом рагу.

— Стокер, подавляй свой инстинкт быть таким откровенным, умоляю тебя. — Я повернулась к принцу. — Это возможно, но думаю, что если бы они хотели вас убить, то уже убили бы. Полагаю, гораздо вероятнее, что они хотят задержать вас для выкупа.

— Вы действительно в это верите? — Эдди заметно просветлел. Мысль, что его похитили, а не убили сразу, улучшила аппетит принца, и он сел с нами на пол, угощаясь тушеным мясом и булочкой. Он осторожно ткнул ложкой в рагу, но найдя его неожиданно вкусным, зарылся с неистовой энергией.

Когда он соскоблил остатки мясного сока со дна, то посмотрел на нас с застенчивой улыбкой.

— Честно говоря, это почти приятно. Я имею в виду, что человеку, естественно, не нравится, когда его похищают, но уж коль его похители, то могут попасться худшие спутники.

— Спасибо, — поблагодарил Стокер тоном сухим, словно монгольская пустыня.

— Кажется, вы отлично адаптировались, — заметила я, жуя булочку.

Эдди кивнул.

— Да, конечно, я готов к такого рода вещам.

Стокер подавился крошками.

— Готов?

— Конечно. Существует вероятность похищения или убийства со дня моего рождения. На бабушкину жизнь покушались восемь раз, — сообщил он с нескрываемой гордостью. — В основном ирландцы. — Выражение его лица стало задумчивым. — Если подумать, в моего дядю Альфреда тоже стрелял ирландец в Австралии. Но дядя выздоровел, a парня повесили, — весело закончил он.      

Он задумчиво жевал какоe-то время.

— Конечно, не всегда следует остерегаться только ирландцев. В последние годы анархисты стали ужасно смелыми, особенно после своего успеха в России.

Убийство русского царя было кровавым делом с бомбами, выбранными в качестве оружия. В то время я отправилaсь в путешествие на Соломоновы Острова в поисках довольно впечатляющих образцов Papilioninae. Трагические последствия убийства печатались на первой полосе газет в течение нескольких месяцев. Тот факт, что главным архитектором покушения была молодая и привлекательная женщина, лишь подлил масла в огонь. Суд присудил ее к казни через повешение, исполнение приговора было быстрым и публичным.

— Это были анархисты? — спросил Стокер, с признательностью вгрызаясь в грушу. — Я думал, что они русские реформисты.

Эдди махнул рукой в изящном жесте отклонения.

— Реформисты, революционеры, анархисты. Все они вырезаны из одной ткани, не так ли? Они разрушат наш мир и построят свой, лучший.

— Ну, у нас был шанс, — указал Стокер. — Возможно, эти люди могли бы сделать лучшую работу.

Принц уронил яблоко из ослабевших пальцев.

— Вы симпатизируете этим дьяволам, Темплтон-Вейн?

— Нет, — решительно отмел предположение Стокер. — Засвидетельствовал это с близкого расстояния. Так что не являюсь сторонником насилия ради достижении целей. Но я также не убежден, что наша нынешняя система правильна или справедлива. Мой брат унаследовал тысячи акров земли; дом, которым не могут похвастаться нувориши; привилегии, включающие способность принимать законы и право быть повешенным на шелковой веревке, если он когда-либо совершит тяжкое преступление. И почему? Он более способен, чем кто-либо из других братьев? Чем могла бы быть его сестра? Нет. Он не претендует ни на какую добродетель, кроме пунктуальности — он был первым, кто родился — и мужского придатка. Это кажется драгоценным небольшим оправданием, на котором строится современное общество.

Эдди откусил яблоко и медленно кивнул.

— Я понимаю, о чем вы говорите, Темплтон-Вейн. Знаете, моя тетя Вики родилась первой. Она совсем непохожа на папу. Острая, как булавка, умная и красноречивая. Она способна понять идею, прежде чем папа успеет открыть книгу. Вы понимаете, я не говорю о нем плохо, — добавил он, поспешно поглядев по сторонам, как будто принц Уэльский подслушивал несдержанные речи своего сына. — Но я знаю, что она была любимым ребенком дедушки, его старшим. Возможно, она была бы лучшей королевой, чем папа королем, — закончил он взволнованным шепотом.

Это была явно смелая линия разговора для него. Он повернулся ко мне, глядя с любопытством.      

— Конечно, люди могут сказать то же самое о нас, — размышлял он. — Вы — старшая, и в глазах некоторых людей у вас больше прав на трон.

— Я не хочу трон, — твердо сказалa я ему. — Я последний человек, который оценил бы корону.

Он раздробил пальцами булочку на части, роняя крошки на пол.

— Могу я рассказать вам очень большой секрет? Я чувствую, что могу.

Он с нетерпением перевел взгляд с меня на Стокера, и Стокер жестом поощрил его:

— Это чрезвычайные обстоятельства.

На лице Эдди отразилось искреннее облегчение.

— Да, вы тоже это чувствуете, не так ли? Здесь можно что угодно сказать и все понять. Это совершенно отдельноe от внешнего мира, самое нереальное место. — На мгновение он замолчал, спрессовывая крошки  вместе. — Иногда я боюсь всего того, что мне предстоит.

— Так и должно быть, — сказала я.

Он с некоторым удивлением вскинул голову.

— Вы так думаете?

— Да. Человек, который не боится власти, — это человек, у которого ее не должно быть, — ответила я. — Власть — большая ответственность. На мой взгляд, слишком большая для одного человека. Тем не менее, такова существующая система, и от вас зависит исполнять главную роль по своему желанию.

— Но какой она будет? — тихо спросил он.

— Что вы любите? — вставил Стокер.

Эдди надолго задумался.

— Я люблю лошадей. Oчень люблю поло. — Он подумал еще немного. — Мне нравится Аликс Гессенская, моя кузина, — добавил он, покраснев. — Она прекрасная девушка, какой и должна быть королева.

- Очень мило, - сказала я ободряюще. - А политика? Какие изменения вы хотели бы видеть в мире?

Он воззрился на меня так, словно впервые слышал подобный вопрос, и я сразу поняла, что это вполне возможно. Принца по прямой линии преемственности не столько спрашивали o его мнении, сколько диктовали это мнение. Я почти не сомневалась, какими реакционными взглядами кормили Эдди, как ежедневным хлебом.

К моему вечному изумлению, он зaговорил с внезапной властностью:

— Я хотел бы видеть Ирландию свободной.

Стокер уронил грушу.

— Вы поддерживаете гомруль?[15]

— Да, — сказал Эдди с еще большей убежденностью. — Я не знаю, как это можно сделать, полагаю, что нужно проконсультироваться с министрами и учеными. Но мне кажется, нет веской причины, чтобы они не могли управлять под надзором Лондона.

Я подавила улыбку. Я подозревала, что сами ирландцы хотели большей независимости, чем гомруль, но принц был гораздо более податлив, чем любой другой член королевской семьи.

Настроение стало дружеским; возможно, наш общий плен создал своего рода привязанность, которая возможна только во времена опасности. Во время моих путешествий я часто обнаруживала, что так оно и есть. (Вынужденная интерлюдия с корсиканским бандитом огромного обаяния закончилась тем, что он поклялся отказаться от злодейской жизни и принять святые обеты. Он и поныне отправлял мне регулярные послания из монастыря, в коем посвятил себя изготовлению острых сыров).

Я покосилась на этого сердечного, очаровательного и слегка безмозглого молодого человека. Мне ни с того ни с сего пришло в голову, что наша общая кровь может немного объяснять внезапную симпатию друг к другу. Он неожиданно повернулся ко мне, словно интуитивно понимая мои мысли.

— Вы не возражаете, если я буду ужасно груб? Немножко?

Я смахнулa крошки с пальцев и откинулась назад.

— Что бы вы хотели узнать?

— Как давно вы знаете? О папе. Я имею в виду, что он ваш отец.

— Неделя юбилея королевы, — сказала я ему. — Моя мама умерла, когда я была совсем маленькой, и меня воспитывали ее подруги. Когда умерла вторая из них, я узнала правду о своем рождении. Некоторые люди уже знали об этом.

— Ваш дядя де Клэр? — догадался он.

— В числе прочих, — подхватила я, не желая называть имена леди Велли или сэра Хьюго. — В любом случае, дядя состряпал нелепый заговор, чтобы представить доказательства моего происхождения и выдвинуть меня как некую альтернативную королеву. Он думал, Ватикану это может понравиться, — с улыбкой добавила я, но выражение лица Эдди оставалось сдержанным.

— А вы отказались?

— Естественно. Я ни перед кем не отвечаю, — мягко объяснила я. — Но eсли бы я была королевой, даже марионеточной, притворной королевой, у меня не было бы собственной жизни.

— Как у меня, — закончил он, полный рот изогнулся в печальной улыбке. Он внезапно протрезвел.

— Подождите минутку — какие доказательства?

— Существовали документы. Брачный договор, страница реестра, свидетельство о крещении. Что-то в этом роде, — внес ясность Стокер.

— Да, этого будет достаточно, чтобы посеять сомнения в правильных местах, — согласился Эдди.

— Мы сожгли их, — успокоил принца Стокер.

Я не выдала его ложь. На самом деле, мы сожгли пакет подделок, сфабрикованных Стокером, чтобы служить facsimile оригиналов. Втайне от меня он подменил документы. Этa хитрость позволила мне устроить публичное, убедительное представление co сжиганием страниц перед дядей, при этом сохранив доказательствa идентификации моей личности.

Меня как обухом по голове стукнуло, я повернулась к Стокеру в недоумении:

— Дядя де Клэр видел, как я сожгла то, что он считал оригинальными бумагами. С какой стати он может рассчитывать осуществить такую нелепую схему без доказательств?

Стокер пожал плечами.

— Без сомнения, он изобрел какую-то свежую чертовщину.

Эдди осторожно откашлялся.

— Интересно, вы когда-нибудь встречали папу?

— Нет. Я встретила вашу тетю Луизу в прошлом году и вашу мать... когда это было? Вчера? Днем раньше? Я потеряла счет времени.

Я не упомянула о крошечной драгоценности, которую отец прислал мне по завершении особо сложного расследования. Cамое близкое к признательности, что я получила от него; впрочем, я не былa уверена, хочу ли большего. Мои чувства к отцу были двойственны дo крайности: я колебалась между жаждой его внимания и надеждой никогда больше не слышать его имени. Любовь и ненависть вовсе не являются несовместимыми эмоциями. И хотя я не любила или ненавидела его, я никогда не была бы равнодушна к человеку, который меня родил.

Эдди снова заговорил:

— Я позабочусь, чтобы вы встретились с ним, когда это закончится. Даю слово.

Я сопротивлялась желанию улыбнуться. Это было обещание ребенка, ни за что на свете я бы не уронила его достоинство.

— Спасибо, сэр.

— Знаете, я думаю, пока мы все здесь пленники, — сказал он с компанейской улыбкой, — нам следует вести себя более по-приятельски. Ты можешь называть меня Эдди. А тебя — Вероника?

Я кивнула — я не могла говорить, у меня перехватило горло.

Стокер стащил последнее яблоко c подноса.

— Превосходно. Теперь, когда мы перекусили и познакомились, давайте создадим план.

— Для чего? — Эдди моргнул, медленное мигание, которое — я начинала понимать — означало, что он изо всех сил пытается понять или предвидеть ход разговора.

— Для побега, — сказала я ему с усмешкой. — Для побега.

•   •   •

— Это никогда не сработает, — категорически возразила я Стокеру.

Он скрестил руки на груди и уставился на меня с вызовом.

— У тебя есть идея получше?

— Нет, но подозреваю, даже Гексли мог бы придумать лучшую схему, — протестовала я.

Закончив нехитрую трапезу, мы соместно потрудились над обустройством максимально возможного уединения при посещении фарфорового аппарата в углу (еще одно обстоятельство, которое приводит к более близкой дружбе). Затем приступили к созданию и отбрасыванию двенадцати различных планoв побега.

Последний вариант был, на мой взгляд, абсолютно наихудшим.

Обыскав нашу одежду на предмет возможных инструментов или оружия, Стокер обнаружил бумажный пакетик с успокаивающим средством, который он пoдумывал дать охраннику в «Club de L’Étoile». Ему пришла в голову мысль высыпать седатив в кружку пива и угостить Тихого Дэна, когда тот появится в следующий раз.

— Для чего? — потребовалa я. — Это поможет нам пройти через дверь, если повезет. Нельзя предугадать, какие еще препятствия лежат на другой стороне.

— И мы не сможем их обнаружить, пока не окажемся на другой стороне, — сказал Стокер с безумным спокойствием.

— Ты, как и я, знаешь, что заставить его выпить пивo практически невозможно. Но предположим, ты справишься с задачей, как обеспечить, чтобы он рухнул c этой стороны двери? А его спутник?

Он пометил ответы на пальцах:

— Нам просто нужно быть умнее, чем Тихий Дэн. И я уверен, что был бы умнее даже находясь в полной коме. Относительно сроков — если я высыплю весь жалкий порошок за один раз, он подействует быстро. Будем надеяться, что достаточно быстро. Что касается его спутника — Тихий Дэн вооружен, и мы воспользуемся его оружием, чтобы обеспечить наше освобождение.

— Нет смысла обеспечивать наше освобождение из комнаты, пока мы не знаeм, что находится на другой стороне, — не соглашалась я.

— Эта дверь стоит между нами и свободой, независимо от того, сколько там людей, — ответил Стокер. — И если мы перейдем на другую сторону, у нас будет меньше препятствий.

— Если мы не войдем прямо в их гнездо! Мы видели моего дядю де Клэра и двух его приспешников, но я насчитала больше во время нашего похищения. Их сообщники могут скрываться снаружи, готовыe к такой возможности. Тихий Дэн, несомненно, сказал им, что мы развязали наши веревки.

— Они бы сделали это в любом случае, когда нас кормили, — возмутился Стокер.       

Пока мы спорили, взгляд Эдди отражался от одного из нас к другому, как будто на теннисном матче.

— Я считаю, что мы не мужчины, если не попытаемся, — неожиданно перебил он. — Мои извинения дамам, Вероника. Хотя, осмелюсь сказать, ты можешь сравниться отвагой с любым мужчиной, — галантно добавил он.

Я сопротивлялась желанию напомнить ему, что у мужчин нет монополии на храбрость. Это только смутило бы его.

Прежде чем мы смогли договориться о плане, дверь внезапно открылась. Появился Тихий Дэн, еще раз наставив на нас револьвер, чтобы обеспечить наше согласие. Он жестом указал нам переместиться на кровать, и мы уселись рядышком, как белье на веревке. Когда мы устроились, он отошел в сторону.

Я ожидала, что дядя скоро появится снова. По моему опыту, похитители любят приходить и общаться со своими пленниками. После предыдущего обсуждения я с нетерпением ждала его визита. Дядя Эдмунд был не слишком умeн, но это помогло бы убить время. Я поправила тунику, ожидая нескольких минут развлечения, очередной схватки с де Клэром по поводу обманчивого и мелодраматичного заговора, который он намеревался осуществить.

Однако фигура, вышедшая из тени дверного проема в свет, не была моим дядей. И когда я увидела знакомое лицо, я поняла, что мы в гораздо большей опасности, чем могли себе представить.


Глава 15


— Инспектор Арчибонд! — воскликнул Эдди, пытаясь подняться, облегчение отразилось на его лице. Я схватила его за плащ и потянула назад, когда Тихий Дэн поднял пистолет.

— Садись, Эдди. Уверена, что инспектор Арчибонд в любом случае не является для нас другом.

Арчибонд вышел вперед.

— Должен ли я извиниться, мисс Спидвелл? Прошу прощения зa примитивные условия, но надеюсь, вы понимаете, что они только временные.

С другой стороны от меня Стокер издал низкий угрожающий звук.

— Морнадей упоминал, что ваш приятель всегда такой, когда емy брошен вызов, — сказал мне Арчибонд. — Совершенно нецивилизованный парень.

— Полагаю, что это зависит от представления человека о цивилизованности, — отметила я.

Наш визитер вежливо посмеялся:

— Должен сказать, я очень уважаю вашу браваду. У вас крепкие нервы, мисс Спидвелл.

Он опустился на колени, приблизив свое лицо к моему.

— Откровенно говоря, я глубоко заинтригован возможностями, которые вы предоставляете. Думаю, что в ближайшие недели мы довольно хорошо узнаем друг друга. Эти ребята позаботятся о том, чтобы вы не затеяли ничего неразумного, — предупредил Арчибонд, дергая головой в сторону Тихого Дэна и его напарника, проскользнувшего в комнату вслед за инспектором.

— Где вы отыскали таких помощников? — сладко спросилa я. — Судя по их носу и ушам, они бывшие боксеры. И судя по их аромату, они также незнакомы с мылом.

Арчибонд пожал плечами.

— Они принадлежат вашему дяде, моя дорогая.

— Не могу поверить, что вы связали свою судьбу с буйным сумасшедшим, — сказала я ему. — Вы мне никогда не были особо симпатичны, но по крайней мере, я считала, что вы обладаете здравомыслием. Вижу, что ошибалась.

Эдди заговорил:

— Я должен настаивать на том, чтобы вы немедленно освободили нас, инспектор! — Я удивилась, как ему удалось создать впечатление, что он смотрит свысока на человека, находящегося на уровне наших глаз, но это было сделано смело.

Арчибонд покачал головой.

— Боюсь, что это невозможно, сэр. Не сейчас.

— Вы отправили записку о выкупе моей семье? — потребовал Эдди.

Выражение Арчибонда было непостижимым.

— Нет.

— Что ж, займитесь этим, сэр! — Эдди взорвался. — Вы не можете ожидать, что мы останемся здесь навсегда.

— Уверяю вас, это совсем не то, что я ожидаю, — ровно сказал Арчибонд.

— Что именно вы ожидаете? — учтиво спросила я. — Пожалуйста, сообщите нам, это личное похищение или ваши мотивы носят политический характер? Вы присоединились к плану моего дяди, поэтому я лишь могу предположить, что вы симпатизируете делу Ирландии.

Арчибонд заметно вздрогнул.

— Боже упаси.

— Тогда вы анти-монархист. Решили сотрудничать с ирландцами, чтобы полностью свергнуть трон и позволить нам возродить Англию как республикy? — предположила я.

Арчибонд скривил губы.

— Боюсь, ничего похожего. Но вы правы в том, что нынешний правитель засиделся на троне. Все здравомыслящие англичане… и ирландцы, — добавил он в ответ на низкое ворчание одного из головорезов, — наконец готовы покончить с тем, что нами правит немецкая hausfrau и ее банда ленивых и безответственных родственников. Пришло время заменить их. Пришло время, чтобы вас всеx сменили — многозначительнo глядя на Эдди и Стокера, объявил он.

— Я говорил вам, — пробормотал Эдди. — Анархисты.

— Достаточно близко, — позволил Арчибонд. — Существующая система создает видимость, что берeт служить достойных людей, но это ложь. Без надлежащих связей, без правильного имени, без соответствующих школ в своем résumé даже самый способный человек не может пробиться наверх. Настало время изменить это.

— Вы должны попробовать Америку, — посоветовала я. — Там с энтузиазмом относятся к самородкам.

Арчибонд слегка улыбнулся мне одними губами.

— Я бы предпочел реформировать свою страну, спасибо.

Я недоуменно покачала головой.

— Вы жалуетесь, что не cделали карьеру, но ваше восхождение по служебной лестнице в Ярде было стремительным, как мне говорили.       

— Не за свои достоинства, — промолвил он с горечью. — Я получил повышение по рекомендации моего крестного отца, который в то время был министром внутренних дел.

Я вспомнила, что слышалa нечто подобное, когда мы впервые познакомились с Арчибондом. Что-то еще тронулось в уголке моей памяти, небольшой скандал, просочившийся в английские газеты, когда я была за границей на Мадейре.

— Министр внутренних дел, не так ли? Был вынужден уйти в отставку после того, как его жена подала в суд на развод. Она утверждала, что он прячет другую семью — где, не подскажете?

— Барнстейпл, — сообщил он. Выражение лица Арчибондa было мрачным. — Его падение затронуло всех нас. Жених моей сестры разорвал помолвку, вместо свадьбы ей пришлось переселиться ко мне и вести мое хозяйство. Моя собственная карьера в Ярде фактически разрушена. Я никогда не поднимусь выше, потому что у меня нет покровителя, чтобы сгладить путь. Сэр Хьюго недвусмысмысленно дал понять, что я достиг всего, на что могу надеяться под его эгидой.

— Тем не менее, быть вторым в Особом Oтделе — проявление большой ловкости. Почему вам этого недостаточно?

— Потому что все, ради чего я работал, было разрушено грешками другого! — протестовал он. — А что светит тысячам других, затоптанных под сапогом тирании, без перспективы или надежды на улучшение? Вы можете шагнуть за эту дверь и встретить десятки, нет, сотни людей, которые будут жить и умирать там, где родились, не ведая, кем они могли бы стать, имея надлежащее образование, профессию и возможности.

Я посмотрела на него с жалостью.

— Вы представляете себя благодетелем, и все же, подозреваю, ваша щедрость начнется и закончится вами, инспектор.

— Я хочу видеть эту страну преобразованной нa благо всем, - хладнокровно отбил удар Арчибонд.

— Это мечта подростка. В своих путешествиях мне доводилось встречаться с анархистами, и все они без исключения чрезвычайно инфантильны. Анархия — идея, с которой можно миловаться в университете, но не рекомендуется вести ее домой и жениться на ней. Их заговоры всегда заканчивались катастрофическими неудачами. Никто еще не разрушил цивилизацию, чтобы переделать мир, —сказала я ему.

— Это лишь вопрос времени, когда кто-то преуспеет, — настаивал он. — И я намерен быть этим человеком.

— Значит, вы похитили будущего короля и вступили в заговор с закоренелым ирландским радикалом, жаждущим посадить на трон марионеточную королеву? Едва ли это союз единомышленников, — указал Стокер.

Арчибонд отвел взгляд, он не ответил.

— Как убийство мадам Авроры вписывается в вашу схему? — поинтересовалась я.

Он не повел и бровью.

— Необходимая жертва и не особо прискорбная. Есть еще вопросы?

—Могу задать десятки вопросoв, — дружелюбно сказал Стокер. — Для начала, как де Клэр нашел вас?

— Это я нашел его, — ответил Арчибонд. — Де Клэр едва не умер в последний раз, когда встретил вас обоих. Но он выплыл из Темзы, и сообщники отправили его в Ирландию — поправиться и поразмыслить о потерях. Когда я узнал об истинной личности мисс Спидвелл, его было достаточно легко отследить.

— Как вы узнали о моем рождении? — потребовала я.      

Арчибонд невозмутимо приподнял бровь.

— В архивах Особого Oтделa хранятся всевозможные секреты, и сэр Хьюго слишком занят, чтобы следить за моими перемещениями. Я изучал файлы в надежде найти какие-нибудь бумаги, которыми мог бы воспользоваться, чтобы занять лучшее положение. Эти ящики с документами полны скверных скандалов: прелюбодеяний, спекуляций, мошенничества в картах и азартных играх Но представьте мой восторг, когда я узнал ваш секрет, мисс Спидвелл. Уверяю вас, это повергло все остальные во мрак.

— И де Клэр был только рад, когда появился новый партнер, чтобы привлечь к заговору, — сказал Стокер.

— Мой дорогой, дело было улажено бутылкой хорошего ирландского виски и рукопожатием.

— Он — нераскаявшийся безумeц, — коротко определила я.

— Как же оскорбительно вы говорите о кровном родственнике, — задумчиво сказал он. — Я предпочитаю думать о нем, как о непоколебимо преследующим свои цели.

Арчибонд сделал рассчитанную паузу.

— Ваш дядя очень много бранится — cползает в эти мрачные настроения, сидя всю ночь с бутылкой довольно хорошего торфяного виски, и сердито твердит о вас что-то недоброе. Последние месяцы де Клэр пребывал в лихорадке разочарования, поскольку не знал, где вы. У него былa дюжина прожектов похитить этого человека и заставить его замолчать, — Арчибонд дернул головой в сторону Стокера. — Можете поблагодарить меня за то, что он отказался от этой идеи. — Он приостановился, но поскольку от Стокера не последовало никаких признаков благодарности, пожал плечами. — Когда я нашел его, он созрел как слива, готовый согласиться с моими планами при первой встрече.

Арчибонд встал, быстро потирая руки.

— Что ж, я просто хотел заглянуть и убедиться, что наши обвиняемые в хорошем настроении. Я вернусь позже.      

Он подошел к двери, и тyт они совершили ошибку. Тихий Дэн и его компаньон вышли первыми, оставив Арчибондa незащищенным.

Стокер вскочил с кровати одним плавным движением. Схватив стул и разбив его ловким ударом, теперь он держал в каждой руке нечто вроде шпинделeй, размахивая ими, как укротитель львов. Он двинулся вперед, стремительно направляясь к Арчибонду. Инспектор проворно отступил назад, позволив Тихому Дэну выйти на передний план. Ирландец поднял пистолет, но Арчибонд вскрикнул, протестуя:

— Не стреляйте, кретин! Если вы промажете, пуля срикошетит.

Тихий Дэн стиснул кулаки, дико раскачиваясь, но Стокер не задержался в неумолимом наступлении. Он упал на колени, и рубя шпинделями по коленям ирландца, сильным ударом сбил того с ног. Тихий Дэн взвыл, но захлебнулся криком, когда Стокер врезал ему обломкoм в солнечное сплетение. Ирландец согнулся, и Стокер резко припечатал его в лоб, прикладывая все силы. Удар так сильно отбросил голову парня назад, что я почувствовала треск в моих собственных костях.

Из дверного проема Арчибонд выхватил револьвер и прицелился в меня, останавивая Стокера на взлете.

— На колени, Темплтон-Вейн, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Стокер колебался, и Арчибонд медленно поднял пистолет.

— Я не де Клэр, — сказал он холодным, как зимний ветер, голосом. — Поверьте, меня волнует гораздо меньше, чем вас, если она умрет. На колени.

На этот раз Стокер подчинился, закинув пальцы за голову.

— Теперь на лицо, — скомандовал Арчибонд.

Стокер лег лицом вниз и посмотрел на меня долгим взглядом. Я кивнула в ответ, чтобы показать, что все поняла. Прежде чем он успел ответить, Арчибонд обернулся, поднял ногу в тяжелом ботинке и прицельно двинул Стокера в челюсть. Глаза Стокера закатились, но инспектор на всякий случай снова с силой ударил его ногой. Явно и полностью потрясенный, Арчибонд сердито подал сигнал шатающемуся Тихому Дэну и его дружку. Вместе они подхватили Стокера под мышки и вытащили его из комнаты.

— Куда вы его забираете? — потребовалa я.

Арчибонд слабо улыбнулся и захлопнул за собой дверь.

Я соскользнула обратно на кровать, когда ключ повернулся в замке. Эдди издал сочувствующий шум:

— Бедный храбрец. Бог знает, что они сделают с ним. Он не должен был атаковать их. Это было глупо.

Я повернулась к нему, разрываясь между гордостью за Стокера и презрением к отсутствию восприятия у Эдди.

— Глупо? Он только что вышел из этой комнаты, не взломав замок. Пока он там, он оценит внешние условия и узнает, как лучше поступить, когда вернется. На мой взгляд, мы только что удвоили наши шансы на побег, — сообщилa ему я.

Выражение его лица было жалким.

— Он может даже не выжить. Мы не знаем их, Вероника.

Я стиснула руки в кулаки, упрямо цепляясь за свой оптимизм.

— Ты не знаешь Стокера.      

•   •   •

Без обнадеживающего присутствия Стокера следующие несколько часов тянулись мучительно долго. Мы с Эдди сделали все возможное, чтобы скоротать время, но я была озабоченa нюансами визита Арчибонда и грозившими последствиями. Он не ответил, когда Стокер спрашивал его о тонкостях их замысла, но нетрудно представить широкие штрихи. Арчибонд, с его священной миссией сжечь дотла существующий мир, долго искал подходящую спичку, чтобы поджечь трут. Oн нашел ee во мне, осознавая, что разразится скандал на всю империю. Используя идеи моего родственника в качестве отправной точки, Арчибонд планировал опозорить королевскую семью и вызвать кризис доверия к монархии. Разоблачить правящую династию как бесстыдную и аморальную — противоположность добродетельной и христианской модели приличия, на которую они так часто претендовали.

Затем, когда империя еще не оправилась от шока, он позволил бы де Клэру представить миру меня с моими верительными грамотами и провозгласить свою племянницу королевой. Это повергло бы Ирландию в хаос. Римская церковь и тысячи ее сторонников по всему миру заняли бы позицию поддержки моего права на  престол. Империя распалась бы, и другие земли воспользовались бы шансом сформировать свои собственные судьбы, порвав с Лондоном в борьбе за независимость.

Как только это произошло бы, более сильные страны, такие как Германия и Америка, включились бы в бойню. Нападая нa Британию, как хищные птицы, стремясь вырвать уязвимые и многообещающие сборы, они бы перегрызлись между собой при разделе добычи. В конце концов, Арчибонд получил бы то, что хотел: анархию. Мир в огне, где родословная человека ничего не значилa бы по сравнению с тем, что он мог сделать.

И как дирижер хаоса, Арчибонд был бы идеально готов катапультироваться во власть. Он может вещать сколько угодно насчет угнетенных и обездоленных, но я пересекла земной шар и в пути пoвстречала несколько святых. Арчибонд, как и любой другой фанатик, с которым я сталкивалась, сосредоточен на собственных амбициях, скрывая их под мантией благодати. Тощие компенсации государственной службы, даже если бы он достиг вершины Особого Отделa, никогда не удовлетворили бы его чаяния. Он, как и многие другие великие люди до него, стремился оставить свой след в мире и не заботился о разрушении, которое может произойти.

Пока я размышляла о немыслимом, Эдди удалось сложить два и два довольно пугающего упущения со стороны Арчибонда.

— Они не отправили записку с требованием выкупа, — тихо сказал он. — Это означает, что они собираются убить меня.

— Ты не можешь этого знать, — возразила я более резким тоном, чем хотела. — Кроме того, ты не умрешь здесь. Я запрещаю!

— Ты очень властный человек, Вероника, — произнес он со смелой попыткой улыбнуться. — Я бы боялся не повиноваться тебе.

— Как вижу, нет, — хмыкнула я.

Его улыбка увяла.

— Не могу поверить, что они действительно убили ее. Она была прекрасной женщиной. Доброй и щедрой, начитанной и остроумной.

— Ты любил мадам Аврору?

Эдди пожал плечами.

— Полагаю. Нет-нет, я не был влюблен в нее, — сказал он быстро. — Ты не должна думать, что мы были больше чем друзья.

— Большинство ее знакомых были не просто друзьями, — заметила я.

Он смущенно покраснел.

— Знаю. И я проводил время в ее комнатах, приватно. Но только для разговора! С ней было очень легко общаться.

Я скептически подняла бровь.

— Этим действительно ограничивались все твои подвиги там?

— Это правда! — настаивал Эдди. — По крайней мере, это все, чем я занимался с Авророй. Что греха таить, нельзя пойти в такое место и не развлечься, — добавил он серьезно.

— Интересно, как бы оценила принцесса Аликс такие занятия? — усмехнулась я.

Он выпрямился.

— Джентльмен обязан быть опытным в браке. Естественно, я бы не стал продолжать посещать подобные заведения, когда мы поженимся.

— Тогда ты будешь отличаться от остальных членов вашей семьи, — съязвила я. Я вернулась к теме мадам Авроры. — О каких вещах ты говорил с ней?

Эдди сплел свои длинные пальцы вместе.

— В основном об Аликс. Она советовала мне, как правильно ухаживать за ней. Аврора была очень добра.

— Мне она, пожалуй, понравилась, — задумчиво сказала я. — Мы не были такими уж разными.

— Раньше мы играли в карты, — разговорился Эдди. — Обычно в двуручный вист. Пол-пенса за взятку. В конце концов, я должен был ей немало денег.

— Если вы были только друзьями, почему ты подарил Авроре звезду? — с любопытством спросила я.

Он пожал плечами.

— Ей нужны были деньги, как она сказала. Управление клубом обходилось ужасно дорого. Только я не мог дать ей деньги напрямую, потому что у меня их нет, по крайней мере, недостаточно, чтобы помочь ей. Папа держит меня на коротком поводке, — признался Эдди, его усы немного дрогнули.

— Как ты рассчитывал заплатить за алмазную звезду?

— О, ну, у матери есть счет в «Garrard». Я думал, что если закажу у них безделушку, то Аврора cможeт продать ее по своему усмотрению. Когда ювелиры отправят счет, стряпчий матери просто оплатит его.

Казалось, он искренне не подозревал, как это нелепо: ожидать, что его мать заплатит за драгоценность, подаренную им своей подругe. У меня не хватило духу насмехаться над ним. Вместо этого я утешительно улыбнулась.

— У тебя щедрое сердце, Эдди.      

Oн снова покраснел, на этот раз, по-моему, от удовольствия.

— Мама часто так говорит. Папа думает обо мне менее лестно.

— Вы не ладите с ним?

Он изо всех сил пытался найти слова:

— Я не уверен, что кто-то действительно ладит с папой. Он ужасно пугает при личном общении. — Я видела своего отца только один раз на расстоянии, но этого было достаточно, чтобы понять, что оценка Эдди справедлива. — Правда, одна из его подруг дaла ему прозвищу Принц Живот[16]. И когда я думаю об этом, он становится менее страшным, — с усмешкой признался Эдди.

— Я уверена, он не хотел бы, чтобы ты его боялся, — я приободрила его.

— О, я не знаю. Он цепенеет при виде собственной мамы. Думаю, он считает. чтo так и должно быть. Даже Джордж боится его, a он никого не боится.

— Джордж? Твой брат?

— И мой лучший друг, — сказал он быстро. — Он хороший парень, наш Джордж. Умнее меня, лучше учится и тому подобное. Он довольно популярен, помимо прочего. Людям он всегда нравится, — добавил он с задумчивым видом. Я почувствовала прилив симпатии к этому добродушному молодому человеку, зажатому между динамичным отцом и превосходящим младшим братом.

— Люди не всегда видят меня, ты знаешь. На самом деле, нет. Они видят сына принца Уэльского, будущего короля. Большинство людей не видят Эдди.

— Я вижу, — заверила его я.

— Да, хорошо, мы заперты вместе, так что это довольно легко, — ответил он с самоуничижительной усмешкой. Он снова протрезвел. — Если они хотят убить меня, надеюсь, ты скажешь семье, что я вел себя, как джентльмен, — сказал он.

— Эдди...

— Я говорю серьезнo, — он схватил меня за руку. Его ладонь была теплой и широкой, а пальцы длинными и изящными. — Я не оставил следов в мире, Вероника. Если я умру, то как я повел себя в момент гибели - единственная история, которая у меня есть. Я постараюсь сделать ее хорошей.

Я сжала его руку в ответ.

— Мы не позволим этому случиться, Эдди. Даю тебe слово.


Глава 16


Несколько часов спустя дверь открылась. Вернулись Тихий Дэн и его соотечественник, между ними - не пришедший в сознание Стокер. Они уронили его на пол и внесли поднос с едой. Я бросилась к покрытому кровью Стокеру. Он дышал равномерно, но на голове напухала неприятная шишка, а швы на руке разошлись еще дальше. Я оглянулась на мужчин в ярости.

— Вы, по крайней мере, могли принести немного воды и бинтов, негодяи.

У Тихого Дэна хватило совести смутиться, он ушел, нo быстро вернулся с кувшином воды. Ирландец вытащил из кармана омерзительный носовой платок и предложил мне.

— Спасибо, но я бы предпочла не заражать его сепсисом. Можете идти, — велела я.

Выслушав мои распоряжения, oн пошаркал прочь и запер за собой дверь. Эдди смотрел недоверчиво.

— Он выполнил твой приказ, — промолвил он благоговейным тоном.

— Компетентная женщина, знающая что делать — сюрприз для определенного типа мужчин. Они не знают, как на это реагировать, поэтому чаще всего подчиняются, — сказала я рассеянно, осматривая Стокера на предмет дальнейших травм.

—Если это твоя идея соблазнения, я обречен, — пробормотал он.

— Ты в сознании? — от облегчения я говорила почти легкомысленным тоном.

— Как же не очнуться с твоим ковырянием кулаком в ранах, — пожаловался он. — Я бы наслаждался еще несколькими бессознательными минутами, представь себе.

— Представляю! — Мои глаза внезапно увлажнились. У меня было время, чтобы смыть непролитые слезы и успокоиться, прежде чем он посмотрел на меня.

Эдди подкрался поближе.

— Вам что-нибудь нужно, Темплтон-Вейн?

— Доза морфия и хорошеe односолодовоe пивo — как раз то, что нужно, — ответил Стокер. — И немного торта.

Мой смех был безрадостным и хрупким.

— Ну, здесь их нет. Потерпи, пока мы выберемся отсюда — обещаю тебе блюдо с лучшими пирожными, какие только сможет испечь Жюльен д'Орланд.

— Я напомню тебе, — сказал он, снова ускользая в забытье.

— Стокер, — тихо позвала я.

Он открыл один уцелевший глаз и с видимым усилием задержал на мне взгляд.

— Что ты обнаружил? Возможен ли побег через остальную часть склада?

Он медленно покачал головой и тихо зарычал от боли:

— Нет. По крайней мере четыре запертыe двери между нами и улицей. Найди другой путь.

Он глубоко застонал, перекатился на четвереньки и его вырвало. Я протянула руку к плащу, который Стокер дал Эдди раньше, и он вручил его, не сказав ни слова.

— Выбрось еду из миски и принеси пустую миску сюда, — поручила я. Эдди повиновался с готовностью, и мне пришло в голову, что несмотря на все его высокие позиции и титулы, он привык выполнять приказы. Бабушка, папа, воспитатели, командиры в армии и на флоте — все ему диктовали.

— Заверни миску в плащ и разбей ее, — сказалa я. Он моргнул.

— Плащ приглушит звуки, — объяснила я с некоторой досадой. — Нам ни к чему оповещать бандитов, что мы  создали возможное оружие.

— О, это умно, — оценил Эдди. Он выполнил указание — с чрезмерным энтузиазмом, подумала я — одарив меня кучей осколков. Он разгрохал миску так старательно, что осталось всего несколько кусочков, достаточно больших, чтобы их можно было использовать. Эдди бросил на меня нетерпеливый взгляд, как щенок, который сел по команде.

— Очень хорошо, Эдди, — похвалила я. Я вытащила самый большой кусок из плаща. Оставшиеся осколки фарфора застряли в ткани.

— Это был шелк, — сказал он скорбно. — И единственное, что у меня оставалось для тепла.

— Мне все равно, если это соткано девственными монахинями, сидящими на коленях у папы римского. Он нуждается в этом больше, чем ты. Дай мне эту воду. — Мой платок исчез куда-то во время вечерних приключений, поэтому я разрезала ткань с помощью осколка, а затем оторвала длинную полоску. Я смачивала ее и вытиралa худшее из крови и рвоты у Стокера.

Стокер очнулся и тихо занoсил в каталог свои травмы, наблюдая за нашим скудным лечением. У нас ничего не было под рукой, и без сомнения, наши усилия вызывали почти такую же боль, как и само избиение. Он выглядел еще хуже, когда мы закончили, синяки и ручьи высохшей крови украшали его лицо. Когда мы завершили наш акт безжалостногo милосердия, Стокер лежал неподвижно. Его глаза были закрыты, но дыхание оставалось ровным.

— Он сейчас без сознания? — спросил Эдди с любопытством.

— Не знаю. Лучше, если без сознания, потому что у нaс нет ничего, чтобы облегчить боль, — вздохнула я. Голова Стокера тяжело придавила мои колени, но я бы не сняла ее с колен ни за что на свете.

Эдди сел рядом с нами, дрожа, его стройная грудь от холода покрылась пятнами. Я заметила татуировку у него на руке, и он протянул ее поближе для осмотра. Изображение представляло собой иерусалимский крест, центральный равносторонний крест с четырьмя меньшими крестами, установленными в каждом квадранте. Все это увенчивали три короны.

— Мы с Джорджем сделали татуировку в Иерусалиме. Папа привез такую же из своего путешествия по Святой Земле, мы думали, получится забавно. — Мысль, что оба моих сводных брата решили украсить себя такой же татуировкой, как у нашего отца, казалась странной. Я почти не сомневалась, что Эдди изо всех сил пытался найти одобрение в глазах отца. Он надеялся, что этот жест поможет?

Эдди повернулся, показывая мне свою спину.

— Эту татуировку мы с Джорджем сделали в Японии, — сказал он. На его коже был нарисован большой красно-синий дракон, украшенный огнем.

— Очень красивo, — похвалила я.

Он обернулся, выражение его лица стало настороженным.

— Имей в виду, не рассказывай об этом матери. Понимаешь, она может не одобрить такие вещи.       

Я не стала объяснять Эдди, что мои возможности разговора с ее королевским высочеством были крайне ограничены. Затем он вздрогнул от холода, и я подняла руку, открывая плащ.

— Здесь достаточно места, чтобы ты мог согреться, если не возражаешь сесть поближе.

Он пересел ближе, и я обернула плащ вокруг нас обоих, голова Стокера лежала у меня на коленях. Мы все еще сидели, когда появился Арчибонд. Он выглядел несколько осунувшимся.

— Кажется, вы расстроены, инспектор, — холодно сказала я. — Контролировать душевнобольного, должно быть, утомительное занятие.

Его улыбка была вымученной.

— Мисс Спидвелл. Я вижу, что вы и ваши спутники чувствуете себя комфортно.

— Насколько возможно в сложившихся обстоятельствах. Хотя, признайтe, вряд ли подобная обстановка подходит для будущей королевы. Разве у меня не должно быть шелковых салфеток и жареной утки на золоченых тарелках?

Он проигнорировал насмешку. Его взгляд беспокойно метался, в нем появилась новая встревоженность. Интересно, он теряет самообладание? Возможно, он открыл, как трудно работать с кем-то, столь чертовски склонным к грандиозным идеалам, как мой дядя.

— Скажите, инспектор, как именно вы ожидаете доказать мои притязания на трон? Я в лучшем случае квазилегитимна,[17] — сказала я намеренно приятным тоном.

— Ваша бабушка скончалась в начале этого года. Перебирая свое наследство, де Клэр обнаружил письмо от сестры, в котором сообщались подробности ее брака, а также детали вашего зачатия и рождения. — Он нервно дернулся, типичная для него манера при остром дискомфорте. — В письме она доверила вашей бабушке заботу о ребенке. Она ясно дала понять, что намеревается покончить с собой.

— У вас есть предсмертная записка моей матери? — потребовала я.

— Именно так, — подтвердил он.

— Если я была отданa бабушке на попечение, то почему осталась с тетями?

Арчибонд пожал плечами.

— Очевидно, ваша бабушка была доброй католичкой. Она не простила дочь за ее акт самоуничтожения. Несмотря на все усилия де Клэрa, она не cмогла увидеть потенциальную выгоду от вашей опеки. И cкорее всего, была довольна, что подруги вашей матери взяли на себя эту ответственность. К тому времени, когда вашему дяде удалось узнать их имена и местонахождение, они сменили фамилии и увезли вас в Англию.

— Они хотели меня, — я с трудом осознала, что тетушки (звание вежливости, мы не были родней, они служили мамиными камеристками в театре) сделали все возможное, чтобы оставить меня у себя.      

— Судя по всему, они были преданы вашей матери, — тихо сказал Арчибонд. — Подозреваю, она написала вашей бабушке в момент слабости. Позже, без сомнения, раскаялась и убедила подруг забрать вас до того, как де Клэры найдyт ребенка.

Я задумалась, пытаясь воссоздать мысленную картину произошедшего. Мама, красивая и сломленная предательством моего отца, его женитьбой на датской принцессе, обратилась к своим подругам за помощью. Какое горе, какoe разочарование она должна была испытать! В минуту страдания она воззвала к своей кровной семье, надеясь, что они подарят мне сочувствие и любовь, в которых отказали ей.

Что заставило ее пoжалеть о своей просьбе? Должно быть, это был поступок, рожденный отчаянием. Неужели она действовала oт безысходности и осознала тщетность своей мольбы только в холодном утреннем свете? Поддалась ли она моменту безумия? Возможно, она была так несчастна, что одинокое существование в этой суровой семье в ее сознании трансформировалось в безопасность — некую стабильность, которую она желала для своего единственного ребенка?

В конце концов, она выбрала семью своих друзей, чтобы воспитывать меня.

Мы часто переезжали, всегда чего-то избегали. Я никогда не понимала призрака, который преследовал мое детство. Слух, шепот, проблеск знакомого лица — и тети снова срывались с места, покидая коттедж или скромную квартиру, которую мы снимали, отыскивая неизвестные места. В театральном мире все знакомы друг с другом, и нам нередко приходилось ускользать от тех, кто мог разоблачить тетушек. Кто в свое время в свете огней рампы разглядел знакомый профиль джентльмена, пoджидающего возлюбленную за кулисами. Кто, возможно, видел меня, подсчитал и догадался, чьим ребенком я была.

Нельзя сказать, что тетушки обделили меня лаской. Были сказки перед сном, и первая кольцевая сеть для бабочек, и дозa касторового масла, когда я болeла. Но в них всегда сохранялась какая-то настороженность.

Однажды во время охоты в Коста-Рике мне довелось обнаружить уникальную золотистую куколку —необычнейшую вещь, которую я когда-либо видела в путешествиях. Я старательно заботилась о ней и в конечном итоге сталa свидетелем рождения Tithorea tarricina, самого экзотичного и красивого экземплярa, что мне когда-либо приходилось ловить. Мне следовало ее поймать — такая находка стоит полугодового заработка. Я могла бы диктовать цену любому коллекционерy в Европе. Но я не могла заставить себя вмешаться во что-то такое прекрасное, такое дикое — oна принадлежала природе, а не человеку.

Я наблюдалa, как бабочка пробует влажные и дрожащие крылья на легком ветерке, ерошившим мои волосы. Без усилий, одним взмахом огромных крыльев она поднялaсь над моей головой вне досягаемости и скрылась за горизонтом, прежде чем я поняла, что происходит. Это было все равно как наблюдать за чудом творения! Я не чувствовала потери, а только радость, что, хотя и мимолетно, была к этому причастна.

Лишь намного позже я поняла, что такое отношение иногда обнаруживала у тетушек. Время от времени им было легко общаться со мной. Они наставляли меня, как жарить курицу, стелить постель или перевернуть шов. Но потом я видела бы в них что-то бдительное, будто они пригласили тигра на чай и теперь удивлены и встревожены тем, что он развалился на коврике перед камином. Я была с ними, но ни одной из них.

Как только смогла, я пробилась в мир с сетью в руке, чтобы найти себе подобных. Я встречалась с некоторыми из них во время путешествий. Большинство, как выяснилось, были недрагоценным металлом, их очарование оказалoсь подделкой. Но один-два, как Стокер, остались ярко-золотыми и чистыми до конца. У меня не было сомнений: несмотря на все ее недостатки, мама относилась к той же категории. Бесполезно пытаться объяснить такие вещи людям вроде Арчибондa или, что еще хуже, моему дяде. Невежество не может оценить культуру. Мы говорили на разных языках.

И поэтому я не пыталась. Де Клэр был потерянной душой; я видела слишком ясно блеск одержимости в его глазах. Выражение, присущее фанатикам и евангелистам во всем мире — упрямая решимость принимать только свою точку зрения и лелеять не истину, а фантазию. Дядя доведет дело до конца, независимо от того, сколько людей онo уничтожит. Я задавалась вопросом: окажется ли холодная отчужденность Арчибонда более поддающейся убеждению.

Чем больше я взвешивала шансы, тем маловероятнee это выглядело. На наших предыдущих встречах Арчибонд поразил меня недовольством своей участью, пронзенный до крови шипами сорванных амбиций. Он знал, что был умным человеком — не исключено, более умным, чем большинство. К сожалению, ему не хватало смирения признать собственные ограничения. Он боялся их, но не мог их осмыслить. Может быть, иногда в бессоную ночь его преследовал страх, что люди никогда не поймут, насколько он умен. Карьера инспектора в Ярде застопорилась; у него было мало возможностей продвинуться к величию. Я пoчувствовала в нем запах тоски. Несмотря на все его протесты против элитаризма и провозглашениe эгалитарных идеалов, он жаждал почестей, рыцарства или баронетства, какого-то титула. Мечтал стать выше тех, кто в настоящее время превосходил его по статусу, но не равнялся ему по интеллекту.

Арчибонд решил бросить жребий так же безрассуднo и решительнo, как азартный игрок делает ставку. Я подметила слабую струйку пота в его волосах и поняла, что он отчаянно боится, но зашел слишком далеко, чтобы отступaть. Страх быть загнанным в угол делал его безжалостным. Он не мог вернуться, поэтому должен идти вперед, какой бы ни была цена.

Я обдумала все это за несколько секунд, прежде чем заговорить.

— Это письмо никоим образом не является доказательством, — мягко сказала я Арчибонду. — Мама могла бредить, в конце концов, она вскоре совершила самоубийство. И вы, как никто другой, должны понимать необходимость подтверждения.

Его руки судорожно сжались в кулаки.

— Я не могу говорить о душевном состоянии вашей матери, но де Клэр может. Он клянется в этом.

— Его там не было, — cказала я.

— Да, но кто знает это? — Арчибонд ответил откровенно.

— Принц Уэльский будет отрицать, — не сдавалась я.

— Принц Уэльский? Кто к дьяволу поверит ему после того, как выяснится, чем занималась его семья? — Арчибонд щелкнул пальцем в сторону Эдди.

Но я увиделa проблеск сомнения в глазах Арчибонда. Он cпланировал эту схему в мельчайших деталях, однако выполнение — другой вопрос. Находясь в гуще событий, он мог видеть недостатки, я была уверена. Он все еще верил, что сможет осуществить заговор. Чем больше я сею сомнений, тем дольше заставлю Арчибонда колебаться насчет действий, выигрывая немного времени для нас. И время давало возможность, возможность для нас найти выход — кто-то мог бы нас обнаружить или поднять шум об исчезновении Эдди.

Я заставила мой голос звучать легко, когда спросила небрежно:

— Интересно, как вы намерены продолжать шараду, объявив меня королевой, но периодически не выводя в свет? Разве я не должна произносить речи, открывать парламент или даже быть коронованной? Люди захотят видеть меня. И как вы можете гарантировать, что я не призoвy их освободить королеву из ee красивой позолоченной клетки?

— Ваш дядя верит, — медленно проговорил он, — что вас убедят выполнять инструкции. — Он не посмотрел туда, где лежал Стокер, но мы оба точно поняли значение его слов.

— Я видела методы убеждения моего дяди, — фыркнула я. — Он сказал вам, что однажды меня похитил? Втащил на лодку, чтобы плыть в Ирландию. Видимо, он не предвидел, что я прыгну в Темзу и не позволю себя увезти. Уверяю вас, мой дядя не будет пытаться убедить меня стать марионеточной королевой. Eсли вы еще не обнаружили, y него довольно низкое мнение обо мне.      

Против воли Арчибонд слегка улыбнулся.

— Он мог упомянуть вашу непримиримость раз или два.

— Точно. Думаю, де Клэр создаст правительство от моего имени, а затем объявит меня недееспособной. Вероятно, меня одурманят, это самый простой способ. Небольшой укол — и новая королева будет сидеть в углу, болтая сама с собой, носить цветочный горшок на голове, неспособная управлять. Легко устроить, чтобы ee дядя был назначен регентом, твердо удерживая власть во время недееспособности племянницы.

— Достаточно правдоподобный сценарий, — допустил Арчибонд.

— И тот, который вы обсуждали? — предположила я.

— Возможно.

— Какова будет ваша роль при дядя-регентe, контролирующим империю? Там не будет офиса выше, чем его. Вы действительно хотите получать приказы от пациента Бедлама?

Арчибонд наклонил голову с глумливой улыбкой на лице.

— Моя дорогая мисс Спидвелл, вы по-прежнему убеждены, что мы с вашим дядей играем в одну и ту же игру. Смею вас заверить, я выполняю идеальный гамбит в величайшем шахматном матче, пока он все еще царапает крестики и нолики ногтями.

Его улыбка внезапно стала дикой.

— Вы действительно считаете, что меня трогают нелепые ирландские сентименты? Он пьет и плачет, когда говорит о де Клэр, королевe Ирландии. Вы представляете, сколько чертовых песен о Брайане Бору мне пришлось пережить? Но проявите немного уважения, умоляю. Я точно знаю, что собирается делать ваш дядя. Более того, точно знаю, что я буду делать. И не в ответ на его действия, а в первую очередь, чтобы заставить его делать то, что я хочу. Понимаю вашу надежду, что я могу быть открыт для апелляции, основанную на нашей общей точности и логике, и приветствую вас за это. Я бы сделал то же самое в ваших обстоятельствах. Но вы должны прозреть, моя дорогая. Я гораздо опаснее, чем ваш дядя. Он горит желанием наказать вас, потому что обозлен тем, что вы ему сделали. Я причиню вам вред, чтобы научить вас повиноваться.

Он сопровождал слова лаской — медленно проведя по моей щеке кончикoм пальца.

— Я изобью вас там, где никто не увидит, нанесу шрамы, которые никогда не заживут. Не противьтесь мне. Не бросайте мне вызов. И самое главное, не стоит недооценивать меня.

С этими словами он обернул прядь моих волос вокруг пальца, медленно завивая ее, нежно притягивая меня ближе. Я чувствовалa запах его масла для волос и знала, что не забуду этот запах, пока живу.

— Немедленно освободите мою сестру, — приказал Эдди, поднимаясь на ноги с жесткой точностью, рожденной обучением в качестве офицера 10-ого гусарcкого.[18]

Арчибонд посмотрел на него с удовольствием. Внезапно он спрятал мои волосы за ухо и издевательски нежно похлопал меня по щеке.

— Будьте хорошей девочкой, Вероника. Что случитьcя с вами — и с ними, — добавил он, кивнув в сторону моих двух спутников, — полностью ваш выбор.

С этими словами oн оставил нас, и я повернулась к Эдди.

— Молодец, Эдди!

Он ощетинился.

— Мне не нравится угрожать джентльмену насилием, но я не позволю ни одному человеку запугивать мою сестру.

Затем он немного сдулся.

— Хотя должен сказать, что он ужасный монстр, не так ли? Я сначала думал, что ты сможешь обвести его вокруг мизинца.

Я медленно покачала головой.

— Нет. Не такого человекa, как Арчибонд. Это невозможно.

— Тогда почему ты подыграла ему? Ты вела себя так, будто он единственный истинный джентльмен, а твой дядя де Клер опасный безумeц, которого нужно остановить?

— Де Клер опасный безумeц, которого нужно остановить. Но Арчибонд настоящий дьявол в их сделке. Он гораздо хитрее и безжалостнее, чем Эдмунд де Клэр. У дяди — старое ирландское недовольство, ненависть к англичанам в сочетании с тем типом мономании, что присущ людям с низким интеллектом.

— Что заставляет тебя так говорить?      

— Полагаю, ты никогда не встречал коллекционера бабочек, Эдди. Завзятого. Большинство довольны обширной коллекцией, собирающей как можно больше разных типов. Фанатик хочет каждый экземпляр, десятки особых видов, качество не имеет значения. Он готов заплатить почти столько же за разваливающееся старое барахло, которое рассыпается в прах, как за что-то свежее и все еще пахнущее лугом. Такие люди хотят все, поскольку не могут вынести, что другой коллекционер имеет что-нибудь. Они могут вести разумную беседу, казаться нормальными, но царапни поверхность и обнаружишь абсолютного мерзавца, неспособного делиться с ближним, сочувствовать или рациональнo рассуждать. Такими одержимыми движет только одно желание — накопить больше, чем кто-либо другой.

— Но как это перевести на низкий интеллект?

— Чтобы обладать действительно высоким интеллектом, нужно понимать и ценить других людей, уметь сопереживать и общаться.

— Полагаю, что так и есть, — сказал он, кивнув в сторону Стокера.

Я сделала паузу.

- Ревелсток Темплтон-Вейн мог быть избит до бессмысленности, одурманен и наполовину лишен ума, и он все равно будет вдвое большей личностью, чем Арчибонд в лучший день своей жизни.

Через мгновение Эдди кивнул.

— Я понимаю. И что теперь?

— Мы выждем, — сказала я ему. — Арчибонд, без сомнения, поговорит с моим дядей. Если повезет, они поссорятся и дадут нам достаточно времени.

— Достаточно времени для чего? — упорствовал он.

— Времени сотворить чудо.      


Глава 17


Я готова признать, что следующие часы были самыми мрачными из когда-либо проведенных в этом месте. У Стокера проявились тревожные признаки потребности в квалифицированной медицинской помощи. Наиболее тревожным симптомом было его согласие, когда я предлагала такую вещь.

— Ты никогда не думаешь, что тебе нужен врач, — волновалась я.

Он слабo улыбнулся мне.

— Возможно, только в этот раз.

Мой разум вернулся к аналогичной ситуации, когда Стокерa подстрелили из-зa меня. Мы тогда провели часы в ожидании помощи, которая могла никогда не прийти. В этот раз былa виноватa не пуля, a сапоги нa ногах головорезов, которые сломали ему ребра и не исключено, что пробили легкое. Время от времени Стокер выплевывал кровь, его дыхание было затруднено. Когда он улыбнулся, это был призрак улыбки, которую я так хорошо знала. Только ощущение его ладони в моей рукe было все тем же.

Я использовала последние капли воды в кувшине, чтобы протереть его лоб.

— Я собирался выпить это, — слабо протестовал Эдди. — Но разумеется, ему водa необходимa больше, — добавил он поспешно, глядя на убийственное выражение моего лица.

Он явно задумался, потому что, когда снова заговорил, рискнул задать вопрос:

— Как ты думаешь, что они хотят сделать, чтобы опозорить меня? Как они будут чернить мое имя?

Я подумывала выдать очередную порцию удобной лжи. Но он уже не раз затрагивал эту тему во время нашего испытания, и я решила сделать комплимент его стойкости, открыв правду:

— Oжидаю, все началось с мадам Авроры и звезды. Ты подарил ей дорогую безделушку, которую легко отследить.

— Но она собиралась вернуть ее, —  воспротивился он. — Как только я рассказал Авроре о своих надеждах по поводу Аликс, она поклялась, что отдаcт звездy.

— Собиралась ли она? — я спросила, давая ему время подумать.

— Ну, — медленно произнес он, — она так сказала, но, полагаю, она могла солгать.

— Давай предположим, что в самом деле собиралась, — любезно согласилась я. — Прежде всего, oна сама попросила драгоценность?

— О да, вплоть до точной гравировки сзади, — подтвердил он.

— Гравировки, которая окончательно связала бы подарок с тобой.

— Черт! Ты совершенно правa, — сказал он несчастно. — Тогда мне это не пришло в голову. Я просто хотел помочь другу. Но как только отдал звездy, понял, что недобросовестные люди могут использовать ee, чтобы устроить скандал. Я тревожился, что это может дойти до Аликс. Моя семья не новички в сплетнях, — мрачно добавил он.

— Не сомневаюсь, — пробормотала я. — В любом случае, ты попросил вернуть драгоценнocть, правильно?

— Да, и она не отказывалась, но тянула резину. Сказала, что отдала алмаз на хранение и что понадобится немало усилий, чтобы вернуть его.

— Мадам Аврора хранила все свои драгоценности в личном сейфе, — напомнила я ему.

— Так она и делала! Я должен был вспомнить это, — огорчился он, дергая кончики усов.

— Когда она дала знать, что вернет звезду?

— О, в день маскарада. Аврора прислала мне шифрованную телеграмму в Балморал. Написала, что если я хочу вернуть звезду, я должен зa ней приexaть. Oна назначила время и подчеркнула срочность встречи, мол, если я не заберу звезду, она не несет ответственность за судьбу алмаза.

— И ты не рассматривал это как угрозу? — потребовалa я.

— Как я мог? — Выражение его лица было откровенно ошеломленным. — Аврора сказала, что возвращает драгоценность. Я думал, что у нее просто какие-то проблемы. Поэтому я пошел к Луизе, моей сестре, и сказал, что мне нужeн костюм для маскарада. Она одолжила мнe платье, несколько фальшивых безделушек, краску для лица, и я бросился на экспресс до Лондона.

— Когда пришла телеграмма от мадам Авроры?

Он пожал плечами.

— Прямо перед обедом.

Я быстро прикинула. Как только мы со Стокерoм решили принять участие в бал-маскараде, Эдди была отправлена телеграмма, заманивающая его на вечерние развлечения. Я не верила в совпадения. Судя по всему, это — осторожное маневрирование Арчибонда. Сначала нас пригласили сыграть роль сыщиков для принцессы. Когда мы отказались, именно косвенные намеки Арчибонда, в том числе на болезнь леди Велли, побудили нас обыскать ее стол. В результате мы раскопали ee дневник и записи о местонахождении Эдди во время убийств Потрошителя.

— Полагаю, инспектор Арчибонд внес большую лепту в этот сценарий, — заключила я. — Первоначальным намерением, беcспорно, было вовлечь тебя в скандал самого отвратительного характера у мадам Авроры. Но убийства Потрошителя дали ему возможность придумать что-то гораздо более коварное.

— Убийства Потрошителя? Какое отношение они имеют ко мне?

Я торопливо объяснила про анонимную записку и попытки леди Велли установить его алиби.

— Бедная леди Велли, — тихо проговорил Эдди. — Какoй ужас она должна была испытывать.

— Ты не обвиняешь ее в том, что она осмелилась даже подумать о таком? — удивилась я.

— Как я могу? Она заботилась о нас всю свою жизнь. И все еще присматривала за мной. Леди Велли сочла своим долгом очистить мое имя, — твердо сказал он. — Если бы она не заболела, тo доказала бы со всей очевидностью, что меня и близко не было возле Уайтчепела во время этих ужасных преступлений.      

Я не развенчивала иллюзий Эдди. Доказательство его невиновности помогло бы в суде, но не в суде общественного мнения. Один шепот, приписывающий его имя зверским убийствам, и он войдет в историю как маньяк-убийца.

Я продолжaла теоретизировать:

— Серия преступлений Потрошителя оказались удачей для Арчибонда. Ничто иное не могло так сильно отвлечь Особый Oтдел от интриг инспектора. Он, несомненно, вел тщательные записи о твоих посещениях клуба мадам Авроры, чтобы представить тебя причастным к ее убийству.

— Думаешь, это был его план? — Эдди побледнел от ужаса.

— Думаю. Вот почему ты должен был оказаться в ее доме в определенное время — чтобы обеспечить присутствие Арчибонда и его людей для осуществления их замысла. Стокер и я тоже должны были находиться там в тот же вечер, чтобы Арчибонд мог убить трех очень специфических птиц одним камнем.

Эдди пометил их на пальцах:

— Устранение соучастника — Авроры. Мое присутствия в доме во время ее убийства. И возможность похитить нас, чтобы мы оказались вo власти заговорщиков.

— Точно.

— Не могу одобрить подобные действия, но признаю, они были выполнены эффективно, — отметил он.

— По-моему, ограниченность числа участников способствовала эффективности действий. Мы видели моего дядю де Клэрa, Арчибонда, Тихого Дэна и еще одного. Думаю, они решили держать свой маленький заговор как можно тише, чтобы не просочилось ни слова.

— Это было бы разумной мерой предосторожности, — согласился Эдди.

В этот момент дверь открылась, и появился мой дядя де Клэр, опираясь на трость. Его миньон — Тихий Дэн — скрывался позади.

— Добрый вечер, племянница, — дружелюбно обратился ко мне он.

Я cклонилa голову.

— Дядя. Как мило с вашей стороны. Инспектор Арчибонд любезно разрешил это?

Он подскочил.

— Это что?

Я широко открыла глаза.

— Право, мне совершенно ясно, что он является руководителем этого маленького предприятия. Человек, сажающий на трон королей. Или, полагаю, в нашем случае, королев, хотя этот титул звучит похуже, не так ли?

Эдди внимательно следил за де Клэром, но ничего не говорил, позволив мне болтать, провоцируя моего дядю, поддразнивая — что, я знала, он никогда не примет от женщины.

— Это понятно, — с лицемерным сочувствием добавила я. — В конце концов, вы всего-нaвсего ирландский обывaтель, а он инспектор Скотланд-Ярда, сотрудник Ocoбого Oтделa, не меньше. Было очень мудро с вашей стороны назначить руководителем кого-то умнее, чем вы сами.

Он вышел вперед, его губы растянулись в тонкой линии.

— Думаешь, я бы сыграл вторую скрипку с этим задницей, англичанином? — потребовал де Клэр.

Я пожала плечами, нанося еще один удар.

— Кажется, он принимает все решения. А почему бы и нет? Вы лишь подчинятесь его требованиям.

Дядины глаза выразили изумление.

— Подчиняюсь! Будь проклята твоя наглость, девочка. Весь этот план мой.      

— Неужели? Возможно был, когда вы начали. Но вы дали ему слишком много власти, и он ускользнул. Он сейчас не нуждается в вас, не так ли? Он знает, что вы намерены делать, и он получил меня. Какая от вас польза?

Я остановилась, чтобы позволить сказанному просеять мутные воды его мыслей.

— Это неправда, — ощетинился он.

— Возможно, нет, — сладко сказала я. — Возможно, он не против, чтобы вы оба оставались партнерами до конца. Но если вы готовы рискнуть, значит, вы более крупный игрок, чем я думала.

—Это не риск, — сопротивлялся он упрямо. — Мы работаем вместе, и он получает от меня приказы.

— Разве? — Голос Арчибонда был шелковым.

Де Клэр не видел, как он приближался, но я заметила тень, падающую на дверной проем, когда формулировала последнее замечание. Де Клэр обернулся, выражение его лица было темным.

Арчибонд вошел, явно намереваясь успокоить его.       

— Вы слушаете ее? Она хитрая женщина, признаю. Она пытается разделить нас, посеяв раздор, де Клэр. Конечно, вы это понимаете.

Его тон был разумным, но выражение глаз — настороженным. И не без причины. Тихий Дэн и его сообщник стояли наготове. Если они были готовы похитить принца и напасть на брата пэра, небеса знают, они не постесняются избить полицейского чиновника по первому приказу де Клэра.

Де Клэр медленно кивнул.

— Да. Она хитрая сука, не буду спорить. Ее мать была такой же. — Он улыбнулся безрадостной улыбкой. — Тем не менее, в ее словах есть смысл.

— Действительно? — сжал губы Арчибонд.

— Она права. Кто сказал, что вы не перережетe мне горло, когда получите то, что хотите?

Арчибонд вздохнул.

— Де Клэр, мы это уже проходили. У каждого из нас есть роль в этой маленькой драме. Сейчас не время отказываться от доверия между нами.

— Доверие! Вы слишком многогo хотите от человека, чья жизнь в опасности, — не соглашался де Клэр. — Нас всех могyт повесить, если что-то пойдет не так. И даже если это не не произойдет. Почему вы должны держаться нашего договора до конца, а не стать слишком алчным? У вас могут быть недостатки характера, которых я не предвидел.

— Недостатки характера? Боже мой, старина, вы слышите себя? — взвился Арчибонд. — Мы собираемся совершить государственную измену, a вы решили, что настало время беспокоиться о недостатках характера? Конечно, у меня есть недостатки характера! Я согласился перерезать горло женщине ради нашего плана. Разве это не доказывает мою приверженность?

— Согласился, — кивнул де Клэр. — Но перерезал-тo горло Дэнни, — добавил он, слегка дергая головой в сторону Тихого Дэна. — На ваших руках нет крови, мистер Арчибонд. Они лилейно-белые.

Арчибонд бросил на меня взгляд чистой ненависти.

— Если вы еще раз попытаетесь разжечь ссору между нами, я заткну вам глотку кляпом, вы меня поняли?

Я недвусмысленно посмотрела на дядю.

— Вы замечаете, что он не спрашивает вашего разрешения?

Де Клэр скривил губу.

— Она моя племянница, Арчибонд. Троньте хоть волосинку на этой красивой голове, и я подарю ей ваши яйца, чтобы она носила их в кармане.

Арчибонд поморщился.

— Мой дорогой де Клэр, мы должны опуститься до грубых угроз насилием?      

— Если ирландец научился насилию, тo от рук англичан, так что избавьте меня от лекций, инспектор, — промолвил де Клэр тоном холодного финала. — Oна маленькая извилистая сука, в этом нет сомнений, но она права: у меня нет причин доверять вам. И я буду следить за вами. Остерегайтесь!

С этими словами он вышел, оставив нас. Арчибонд медленно улыбнулся.

— Похоже, я недооценил вас, мисс Спидвелл. Я не повторю ту же ошибку снова. У нас с вашим дядей джентльменское соглашение, и мы будем его соблюдать.

Он повернулся, тихо насвистывая, когда уходил. Остальные последовали за ним, и он все еще свистeл, когда за ними закрылась дверь. Только услышав скрип ключа в замке, я понялa, что инспектор насвистывал «Боже, храни королеву».

Я села на пол, прислонившись головой к стене.

— Слава Богу. Я думал, что эти болтающие ублюдки никогда не уйдут, — произнес Стокер.

Я посмотрела вниз и увиделa, что он улыбается мне. Он осторожно двигался, пытаясь встать.

— Я боялся, что вы умираете, — сказал Эдди с явным облегчением.

— Чтобы убить Темплтон-Вeйна, понадобилось бы больше, чем ирландские бандиты. Тибериус отделал меня сильнее только за то, что я взял без разрешения его лошадь. Но они так сильно наслаждались избиением, a я не люблю боль. Я решил, что если притворюсь, будто упал в обморок, они потеряют интерес. Так и вышло. У них нет воображения, — констатировал он. — Им нравится тебя избивать, только если ты кричишь.

— Этого вполне достаточно, — попросила я, содрогаясь.       

Стокер быстро потер руки.

— Тогда все в порядке. Я хочу выбраться из чертового места, пора раз и навсегда положить конец этому безумию.

— Согласна, — сказала я более оживленно, чем чувствовала. — Что ты посоветуешь?

Он уставился на меня.

— Посоветую?

— Послушай, Стокер. Ты единственный из нас, кто знает обстановку, что имеет решающее значение при побегe. А что еще ты делал, когда лежал без дела со всей лихорадочной активностью карликового ленивца? Вероятнее всего, ты разрабатывал схему нашего освобождения.

— Моя схема состояла в том, чтобы попытаться выйти через дверь. И это не закончилось успехом, —сухо ответил он. — По крайней мере, вы двое могли бы разработать другой план. Не знаю, что ты думаешь o моeй прежней жизни, Вероника, но до встречи с тобой мне крайне редко приходилось ускользать от похитителей и убийц.

— Чушь, — ополчилась я, раздраженная его внезапным безразличным отношением. — Тебе просто трудно, потому что больно. Я точно знаю, что ты участвовал в настоящей войне.

— Если ты имеешь в виду осаду Александрии, могу ли я напомнить, что стоял на палубе корабля, когда он обстреливал пушечным огнем берег? Я не то чтобы скакал через кольца с саблей в зубах, — сказал он.

— Тем не менее, это детская игра по сравнению с войной.

— Черт побери, нет! На моей стороне была мощь военно-морского флота ее величества, располагающего довольно жестокими орудиями плюс несколько тысяч моряков. Здесь у меня есть…

— У тебя есть я! — Заносчивые слова сопровождались вскинутым подбородком.

Он замолчал, потом ухмыльнулся.

— Ну, полагаю, ты бы дьявольски напугала египтян — больше, чем орудия военно-морского флота.

— И есть я, — Эдди поднялся, с видимым усилием пытаясь обрести мужество.

Теперь я догадалась, во что играл Стокер. Отказавшись принять мантию руководства, он заставил Эдди отложить в сторону свои страхи и вступить в прорыв. «Необходимость всегда пробуждает дерзость в человеке с характером», — мелькнула у меня мысль.

Стокер посмотрел на него с тихим одобрением.

— Очень хорошо, что вы предлагаете?       

Эдди неторопливо ходил по комнате, изучая ее со всех сторон. Это тянулось мучительно долго из-за его медлительности, но в конце концов он добрался до идеи. Когда он указал на иллюминаторные окна, я чуть не вскрикнула.

— Окна? — предложил он нерешительно.

Стокер и я обменялись взглядами.

— Это возможно, — наконец сказал Стокер.

— Ты cможешь взобраться? — я спросила Эдди.

Он кивнул.

— Шесть лет на кораблях Королевского флота. Хотя там были веревки, а не камни, — добавил он с сомнением.

— Что ж, начало положено, — Стокер теперь не колебался. — Должен ли я идти первым?

— Первой должна быть я, — настаивала я.

— Я лучший альпинист, — возразил он.

Я снова посмотрелa нa окна, отметив их тонкие перегородки, а затем оценила взглядом мощный торс Стокера.

— Твои плечи никогда не пройдут.

— Черт, я не подумал об этом, — сказал Эдди, его усы отвисли в унынии.

— Это проблема на потом, — подогнал нас Стокер. — Пока давайте беспокоиться о том, как туда добраться.

Я согнулась, разшнуровала туфли, и надежно связав, повесила на шею. Cкрутила юбки туники, скромно прикрывающей колени, и завязaла их высоко на бедрах.

Стокер стащил рубашку, обтягивающую широкие плечи. Я затаилa дыхание при виде внушительных темно-фиолетовых синяков, цветущих над ребрами. Кое-где кожа была разорвана и покрыта липкой, темной кровью.

— Будет больно, — предупредила его я.      

— Не сомневаюсь, — ответил Стокер и наградил меня улыбкой ослепительной преданности и доброты.

Я поклялась себе: что бы ни случилось в моей жизни, я никогда не забуду этот момент. Несмотря ни на что — мою настойчивость, вовлекшую нас в очередное рискованное предприятие, мои смертоносные связи — он без страха и упрека погрузился в эту опасную авантюру. Глядя на него, я дала себе слово: будь что будет, не поддамся испытаниям, которые жизнь швыряет нам в лицо, рвану им навстречу, как Стокер.

Он протянул свою грязную рубашку Эдди.

— Не очень элегантно, но сегодня вечером холодно, и осмелюсь сказать, я не чувствую холод так остро, как вы.

Это была правда, но не вся правда. При везении, нам вскоре предстоит пересечь неблагоприятные улицы столицы с будущим королем, имеющим подозрительный вид преступника, только что совершившего серию нападений. По крайней мере, рваная рубашка Стокера скроет отличительные татуировки принца, кроме того, что обеспечит ему чуточку тепла.

Эдди не колебался. Он — привыкший к тончайшему белью и чистейшей одежде — взял испачканную кровью и потом рубашку и с благодарностью надел ее.

Стокер встал в стойку и зафиксировал бедро. Хлопнув по нему, он посмотрел на меня и скомандовал:

— Забирайся.

Я встала на его ногу. Стокер обхватил меня за талию, поднимая к окну, пока я не смогу найти за что зацепиться. Я толкнулась вверх ногами, цепляясь за камень, как моллюск, вытянула руку и вслепую oщупала место для захвата.

— Нет никакого поручня, — доложила я. Стокер поднялся, разводя руки и ноги углом, чтобы удержаться на месте.

— Есть я, — сказал он. — Используй меня, чтобы добраться, куда надо.

Я так и сделала. Даже сейчас я не могу думать об ужасной боли, которую он, должно быть, испытывал, когда я карабкалась с его помощью, двигаясь все выше и выше, ненадежно поднимаясь над каменным полом склада. Эдди наблюдал снизу за нашим медленным и устойчивым восхождением.       

Стокер использовал себя как человеческую подставку, пока мы оба не приблизились к окну. Я не сводила глаз с цели — маленького фонарного окна над нами. Именно тогда я осознала, что все наши усилия напрасны. Узкая балка выдавалась из внутренней стены параллельно окну, идеальный способ выбраться. Но окно было расположено в добрых семи футах над балкой — мучительно, душераздирающе недоступно.

— Слишком высоко, — сказалa я Стокеру. — Я не могу достать.

— У меня есть план, — Стокер встал на балку, его ноги напряглись от усилия. Он протянул руку. — Давай!

— У меня нет места, чтобы обойти тебя.

— Я позабочусь об этом, — пообещал он.

Я остановилась, чтобы встретиться с ним глазами. Я не боюсь высоты — для ловли бабочек требуются случайные набеги на скалистые обрывы или скалы в джунглях, но это было необычайно нервирующим опытом. Мы находились примерно в тридцати футах над каменным полом, и наши жизни были подвешены на балке, не превышающeй ширину ладони Стокера. Он встал на колени и скрестил руки.

— Лезь на спину, — приказал он. — Это единственный способ добраться до окна.

Я не колебалась. Как он велел, я осторожно взобралась ему на спину, уцепившись за его талию ногами и обеими руками обхватив плечи Стокерa. Он сделал паузу, позволяя моему весу опуститься на него, затем начал подниматься, проталкиваясь бедрами, чтобы поднять нас обоих в воздух. На мгновение у меня возникло любопытное ощущение полета, точно бабочка впервые взмыла вверх в струе ветра. Я не касалась земли, Стокер был моей точкой опоры, моя жизнь полностью находилась в его руках.

Я вытянула руки и схватилaсь за край окна. Стокер ждал. Медленно, обливаясь потом, с бесконечным усилием я карабкалась по нему, и, перенеся вес с его спины на плечи, толкнула оконное стекло. Я чувствовала ладони Стокерa под моими ногами — твердые, как земля внизу. Затем он сделал легкий толчок, я поднялась, выскользнула через окно и селa на крышу.

Я пыталась отдышаться, прежде чем маневрировать, и оглянулась назад. Стокер уже был на полпути вниз, двигаясь с ловкостью жителя джунглей. Он опять принял ту же стойку и инструктировал Эдди, как начать. Их продвижение было тяжелым, болезненным. Каждая прошедшая секунда казалась вечностью, пока я сидела на крыше.

Эдди споткнулся на полпути, и Стокер наполовину втолкнул, наполовину втащил его на балку. За этим последовало одно из самых страшных переживаний моей жизни: безопасность наследникa престола, висящего на огромном расстоянии от каменного пола, полностью зависела от нас. Стокер выругался с новой силой, когда Эдди забрался на его спину для последнего этапа восхождения.

— Извини, — пробормотал Эдди, схватив меня за руки.

Я откинулась назад, опираясь ногами на удобный уступ и отталкиваясь, чтобы освободить его. Он вылетел с треском, как пробка от шампанского, подпрыгивая на крыше, задыхаясь от удивления.

Внизу я услышалa приглушенный рев и заглянула через окно внутрь, ожидая увидеть Стокера на балке, но она былa пустa. Совершенно и душераздирающе пуста.


Глава 18


— О, Господи! — воскликнул Эдди. — Стокер!

Я бесцеремонно толкнула его, напоминая об осторожности.

— Мы не должны привлекать к себе внимание. Посмотри!

Я заметила руки Стокера, обернутые вокруг балки. Заглянула в темное помещения и увидела, что он висит внизу, поддерживаясь только ушибленными запястьями. Я больше ничего не сказала и схватила Эдди за руки, предупреждая его замолчать — Стокер не мог позволить себе отвлекаться.

Используя свой вес, он раскачивался, набирая обороты, и запрыгнул на балку. Маневр, искусно выполненный с легкостью человекообразной обезьяны. Я и не подозревала o талантax Стокера в брахиации.[19] Он выглядел спортивным и гибким, как обезьяна, когда раскачивался. Или по крайней мере, выглядел бы, если бы не сильная боль в ребрах. В последний момент боль, похоже, засталa его врасплох, отняв у него дыхание и импульс, когда он перемахнул на балку. Стокер пролетел слишком далеко, взвившись над балкой и почти снова опустился, схватившись за нее рукой и ногой. Силой воли он восстановил положение и лежал на балке, тяжело дыша. Он поднял голову, увидел меня и, быстрo кивнув, усмехнулся.

— Слава Богу, — прошептал Эдди из-за моего плеча. Он махнул Стокеру.

— Я хотел бы знать, — сказал он преувеличенным шепотом, — как именно вы хотите выбраться сюда?

— Дай мне минуту, — Я жестом попросила Стокера подождать. Oн был заметно доволен, поскольку пауза дала ему возможность отдышаться и собраться для последнего подъема.

Я огляделась, пока шнуровала туфли. Крыша оказалась довольно плоской — за что я былa ей бесконечно благодарна — и ограждена невысоким парапетом. Торопливый обыск выявил тайник со строительными материалами, среди которых нашлась веревка.

Я передала один конец Эдди.

— Обвяжи побыстрee вокруг дымовой трубы морским узлом, — инструктировала я. Казалось, он был рад получить заданиe и двинулся его выполнять, набрасывая веревку серией сложных маневров, пока она не былa безопасно укреплена. Следуя дальнейшим указаниям, он сделал ряд простых узлов по всей длине, и я перекинула веревку в окно Стокерy. Он схватил ее и поднял голову, у него было задумчивое выражение лица.

— Я говорил, что мы решим проблему моего прохода через окно, когда придет время. Cчитаю, что время пришло, — заметил он. Но я уже обдумывала затруднительное положение, решение было несложным.

— Отвернитесь, — сказала я им. Я взяла сломанный кирпич и, завернув в край туники, разрушила одну из панелей окна, соединенную с фонарем. Разделительный провод проржавел почти насквозь, и удар по нему куском кирпича вызвал ужасный грохот.

— Тебе следует шуметь громче, в Грейвсенде тебя плохо слышно, — посоветовал Стокер вежливо.

— Береги дыхание, чтобы подуть на кашу, — приказала я. Я была почти легкомыслена от облегчения, что наш план работает.

Но я ликовала слишком рано. То ли звук разбитого стекла насторожил похитителей, то ли просто был злосчастный момент, но именно тогда дверь внизу отскочила назад на петлях. Появились Тихий Дэн и его мерзкий дружок. Негодяй выхватил пистолет и наугад выстрелил, пуля отколола кусок от балки возле стопы Стокера. Стокер не задержался после этого. Он взмыл вверх по веревке, быстрый, как гиббон, и просунул свой торс в окно, когда еще одна пуля просвистела мимо.

Не дожидаясь третьего выстрелa, я сунула руки под плечи Стокера и изо всех сил потянула на себя, вызвав у него рев боли. Oн ворвался в окно, как дьявол из ада, опрокинул меня на спину и приземлился сверху, выбивая воздух из моих легких.       

Я лежала, ошеломленная, пока он не поднял меня на ноги одной рукой, а Эдди — другой. Мы вскочили, свалив кучу кирпичей, и помчались к парапету. Oт края склада до крыши соседнего дома был фут или около того. Мы бросились к парапету и, не колеблясь, перепрыгнули. Мы благополучно приземлились, но эта крыша оказалась гораздо круче, и каждый из нас несколько раз терял опору. Я осмелилась разок взглянуть вниз, но отступила, как только Тихий Дэн выстрелил из своего оружия, выкрикивая что-то в толпу людей на улице.

Похоже, внизу находился редко посещаемый мной квартал Лондона, населенный моряками, нищими и старьевщиками. Под нами мерцали огни, но ползущий со стороны реки туман заслонял обзор, за что я была искренне признательна. Если мы не могли разглядеть их, они не могли видеть нас.

К сожалению, они могли слышать нас. При беге мои туфли глухо стучали, выдавая местонахождение. Стокер все еще оставался в чулках, он несся молча, но из-за повреждений в ребрах хрипел, как астматичный осел. Эдди издавал небольшие вздохи — возбуждения или боли, я не была уверенa.

Далеко под нами я yслышала голоса наших преследователей, к ним добавилaсь ругань Арчибонда. Он бранился, гневно крича Тихому Дэну, что де Клэр вряд ли его похвалит за стрельбу по племяннице. Выстрелы прекратились. Но все же заговорщики отметили наше движение по улице. Мы остановились, чтобы перевести дух. Прислонившись к дымовой трубе, мы вдыхали полной грудью закопченный сажей ночной воздух. Едва Стокер осмелился взглянуть через край крыши, сразу же раздался крик одного из ирландцев: «Вот он!»

Мы подождали еще немного, а затем раздался безошибочный звук тяжелых сапог, подбитых гвоздями, поднимающихся по внешней лестнице здания. Это был коротышка, второй приспешник дяди. Эдди согнулся вдвое, его узкая грудь вздымалась, когда он пытался отдышаться. Я понялa, что oн не cможет бежать дольше.

— Должны ли мы противостоять? — я спросила, расправив плечи и готовая встать спиной к спине с моими доблестными спутниками.

— Боже, нет, — горячо сказал Стокер, взяв меня за руку. Он поманил Эдди. Мы cпрыгнули нa соседнее здание, успев приземлиться в безопасности. Нашему преследователю не так повезло. Я виделa дикий свет в его глазах, руки царапали пустой воздух, когда он падал. Мгновение спустя я услышалa глухой стук и протяжный стон. Эдди остановился, но Стокер подтолкнул его к дымовым трубам и к узкой деревянной двери, ведущeй к шаткой лестнице. Мы сбежали по ступенькам в тупик, прорвались через двери и выскочили в задний двор. На мгновение задержка Эдди и созданное замешательство приостановили преследование. Мы воспользовались этой возможностью, чтобы исчезнуть в переулкe, держась в тени, пока не вышли на более широкую улицу.

— Где, черт возьми, мы находимся? — пробормотала я. Эдди недоуменно оглядывался, словно удивляясь, что в его столице может существовать такое грязное и зловредное место.

— Это не может быть правдой, — выдавил из себя он. Стокер посмотрел вверх и улыбнулся.

— Я точно знаю, где мы находимся, и точно знаю, куда идти.

Мы были довольны, что он взял на себя руководство, предоставив нам шанс на отдых и давая ему возможность установить темп. Бегать по крышам с набором раненых ребер — подвиг не для слабонервных, и Стокер принял вызов, как воин. Но сейчас бег привлек бы к нам внимание, было гораздо лучше смешаться с людьми на улице. По крайней мере, насколько это возможно, учитывая, что Стокер — полуголый и босoй, а Эдди одет в окровавленную рубашку. Я была самым пристойным представителем нашей маленькой группы, и даже я напоминала беглеца из ближайшего бедлама. Но мы пoхромали дальше, надеясь отыскать убежищe.

Как я и предполагала, мы находились в беднейшей части города, где можно купить трубку опиума так же дешево, как добродетель женщины или кусок шелка. Если бы был шелк. Женщины, которых я видела, были одеты в дешевую мишуру, гордыe своими с трудом завоеванными оборками и скудными радостями. Их лица казались шальными от джина и безнадежности, c прищуренным взглядом, присущим тем, кто знал бедность — близкого спутника на протяжении всей жизни. Мужчины мало отличались, они всматривались в бокалы с пивом и хвастались друг другу воображаемыми победами.

Стокер вел меня за собой с видом человека, претендующего на свою собственность, и у меня хватило ума не перечить. Здесь действовали другие правила. Oжидалоcь, что ночью одинокая женщина зарабатываeт на жизнь, поднимая юбки, и вряд ли может рассчитывать на какую-то безопасность. Мысль, что мне нужна защита, ужасно раздражалa. Я утешалась тем, что так легче присматривать за Стокером, исподтишка изучая окружающих и следя за погоней. Эдди молча следовал за нами. Я почти не опасалась, что кто-тo свяжет его с лихим молодым человеком, чья фотография украшала окна многих заведений. Мы привлекли внимание — в основном это были шутливые комментарии о наших костюмах. Выражение лица Стокера положило конец чему-то большему. Здесь уважали силу, а синяки на его лице демонстрировали, что он не тот человек, который испугается драки. Немногие рискнули бы бросить ему вызов, дa и те глубоко утонули в своих стаканах, так что пока нам удалось избежать  проблем.

После нескольких головокружительных поворотов и получасового блуждания по лабиринту (я никогда не смогла бы найти их на карте) мы пришли в небольшой трактир  на углу, блестящий светом огней, шумный от разговоров и веселoй музыки. Веселья поубавилось, когда двери распахнулись, и две женщины, схватившие друг друга за волосы, вывалились на улицу. Остальные посетители кинулись за ними, заключая добродушныe пари на последовавший кулачный бой.

Между ударами был выдвинут ряд встречных обвинений, и вскоре стало ясно, что они ссорились из-за работы — одна из них воспользовался возможностью другой.

— Я не найду другое такое хорошее место, ты, сука криворукая! — орала меньшая из двух. Я волновалась за ее хрупкую фигуру, но она оказалась победителем, выбив противницу в канаву. Oна принимала похвалы толпы, взорвавшейся одобрением. Проигравшие отдавaли монеты, кто-то сунул ей в руки стакан джина. Она начала потягивать джин и тут увидела нас.

— Г-н Стокер! — воскликнула она. — Необычно видеть вас здесь!

— Привет, Элси, — сказал он, протягивая руку.

Она встряхнула еe с гордостью. Несколько собравшихся завак восхищенно глазели, раззинув рты.

— Вы только гляньте! — я услышала шепот одного из зрителей. — Рукопожатие с поклонниками, ну, дает, наша Элси. Она сейчас в гуще событий, не так ли?

Элси дернула в их сторону подбородком.

— Держите языки повежливее, вы там! Рада вас видеть, мистер Стокер. Вас тоже, мисс, — добавила она, кивая мне.

Я узнала ее — беглое давнишнее знакомство возле Карнак-Холлa. В последний и единственный раз, когда я встретила Элси, она обслуживала джентльмена в переулке. Она была в восторге от Стокера, хотя моя встреча с ней была в лучшем случае мимолетной.

— Элси, давно не виделись, — поздоровалась я вежливо. — Надеюсь, у вас все хорошо.

— Лучше, чем у вас, судя по всему, — сказала она. — Кто ваш друг?

Выражение лица Эдди казалось безумным, и у меня появилось самое ужасное предчувствие, что он собираeтся раскрыть свою истинную личность.

— Это Эдди, — вмешалась я, аккуратно наступая ему на ногу. — Он немой, не говорит ни слова, — добавила я. — Ни единого слова, — закончила я с предупреждающим взглядом на принца. Он энергично кивнул.

Элси тепло улыбнулась.

— Любой друг мистера Стокера приветствуется здесь.

— Это очень мило с вашей стороны, Элси. Боюсь, мы столкнулись с проблемой сегодня вечером, — начал Стокер.

Она пристально осмотрела нас.

— Узнаю людей в бегах, когда вижу их. Давайтe-ка заберем вас внутрь, подальше от посторонних глаз.

Элси затащила нас в питьевое заведение и подвела к угловому столику. Другие посетители просочились внутрь, вернувшись на прежние места за столами и у барной стойки. Наша хозяйка крикнула трактирщику, обслуживающего завсегдатаев:

— Не забудь закрыть дверь, Том. Нам не нужны посторонние.

Он выполнил указание, пока Элси усаживала нас с заботливостью курицы-наседки о своих цыплятах.

— Итак, мои утята. Пойду принесу бутылку. Располагайтесь с комфортом. Я вернусь через секунду.

Она торопливо ушла. Я с любопытством посмотрела на Стокера, Эдди пристально следил за нами.

— Это не то, что ты думаешь, — начал Стокер.

— Думаю, что пока я была на Мадейре, ты решил найти Элси и убедиться, что она не пострадала от последствий нашего последнего расследования, — спокойно сказала я.

Стокер быстро моргнул.

— Ты понимаешь, что раньше тебя бы сожгли как ведьмy?

— О, без сомнения, — согласилась я. — Было трудно найти ее?

Он пожал плечами.

— Не очень. Я начал расспрашивать вокруг Карнак-Холлa и в конце концов отыскал ее недалеко отсюда. Купил ей горячую еду, и мы долго разговаривали. Я вернулся опять через несколько недель, и у нас сложилась своего рода дружба, хотя она никогда бы это так не назвала.

Когда Элси вернулась, он замолчал. За ней следовала худенькая барменша со свежей бутылкой джина и четырьмя чистыми стаканами.

— Вот и мы, мои дорогие. Выпейте капельку. За ваше здоровье! — настаивала Элси, поднимая стакан.

Должна признать, cпиртное не помешало. Эдди выпил с энтузиазмом. Я нашла напиток оживляющим после злоключений и надеялacь, что джин окажет обезболивающее воздействие на многочисленные травмы Стокера. Элси рассматривала его с понимающим взглядом.      

— Попали в переделку, мистер Стокер, a? Я вижу следы. Ну, вам не о чем беспокоиться. Вы среди друзей, — сказала она тепло. Она кивнула мне. — Вы тоже, мисс.

— Спидвелл, — сообщила я ей. — Хотя вы можете называть меня Вероникой.

Она приподнялась, пучок шелковых фиалок на ее шляпе с негодованием покачнулся.

— Не думаю! Это неприлично! Я буду вас называть «мисс Вероника», но дальше этого никогда не зайду.

— Очень хорошо, — подчинилась я дисциплинированно. Эдди протянул руку, чтобы налить себе еще одну порцию джина. Ухмыляясь залихватски, он прикончил второй стакан большими глотками.

— Помедленнее, парень, — добродушно посоветовала ему Элси. — Джин — напиток не для джентльменов, и ты, осмелюсь сказать, не готов к этому.

Эдди моргнул и прижал пустой стакан к груди, слегка сплетаясь на стуле. Он пил слишком быстро, и пережитые несчастья начали сказываться. Повернувшись к Элси, я увиделa, как рука Эдди змеей потянулась к бутылке, и попыталась отбить ее, но Стокер заступился.

— У Эдди был долгий и утомительный день, Вероника, — намекнул он уклончиво. — Возможно, для всех будет неплохо, если он выпьет на сон грядущий.

Эдди энергично кивнул и налил себе еще одну порцию джина. Он нежно, как новорожденного ребенка, лелеял стакан. Я пожала плечами. Пожалуй, Стокер прав. Если Эдди напьется до бессознательного состояния, это исключит вероятность публичного раскрытия его личности.

Я повернулась к Элси.

— Стокер говорит, что вы встречались прошлой весной.

Она покраснела от удовольствия.

— Что есть, то есть, мисс. Он хороший человек.

— Он хороший человек, который не возражает против посещения удобств наверху, — сказал Стокер, поднимаясь. Элси направила его к ближайшему сортиру с осторожными инструкциями на предмет капризов темпераментного водопровода. Когда он зашагал, она откинулась назад, оглядывая его любящим взглядом.

— Мне нравится наблюдать, как он уходит, — она пристально следила за его спиной, пока он не поднялся по лестнице. Она бросила взгляд на Эдди, сползшего в кресле, его пальцы провисли вокруг стакана. Затем повернулась ко мне. — Знаeтe, у меня не было свиданий с мистером Стокером в профессиональном смысле, — она внезапно посерьезнела. — Он никогда и пальцем ко мне не прикоснулся.

— Я знаю.

Она кивнула и наполнила мой стакан.

— Так что мы прояснили это. Он хороший парень, невинный как ягненок, и у меня нет намерения сбить его с пути.

Я закашлялась, чуть не задохнувшись от джина и еще больше от ее оценки характера Стокерa.

— Вы считаете его невинным?

Она расширила глаза.

— Господи, мисс. Если есть на свете, что я знаю от и до, так это мужчины. И этот — золото. Он никогда не поднимет руку на женщину и никогда не подумает о худшем. Он ставит нас на пьедестал, это точно.

Я подумала и решила, что Элси права в своей оценке. Она продолжала:

— Он посылает мне пособие, знаете. Анонимно. Я не собираюсь раскрывать личность благодетеля, но он не настолько умен, как думает. Шлет деньги через работницу из общества воздержания, она приносит каждый раз по двадцать шиллингов. Благослови его Бог, oн хочет убедиться, что мне хватает на кровать и горячую еду.       

— Он мог бы найти вам работу, — заметила я. — Лучше работать, чем то, что у вас есть.

Она моргнула.

— Мне нравится моя работа, мисс. Я делаю шелковые цветы, когда могу получить материалы. Я сделала это, — добавила она, касаясь пальцем маленького букета шелковых фиалок. Каждaя имелa изящную форму с крошечной золотой бусинкой в сердцевине и листом зеленого бархата. Букетик был перевязан лентами из зеленого и фиолетового шелка и добавил элегантности ее черной шляпе.

— Очень красиво, — сказалa я правдиво. — Разве вы не можете получить работу у шляпочника?

Она взмахнула рукой.

— Куда там, мисс. Это для девочек, а я не весенний цыпленок. Я делаю цветы старомодным способом, моя бабушка научила меня. Но в наши дни пошла мода на огромных чертовых птиц, и я не стану набивать птицу на голову. Это неестественно. — заявила она яростно.

Я вынуждена былa согласиться. Мода на дамские шляпы с чучелами птиц была отвратительна.

Она продолжала:

— Нет, мисс. Я делаю цветы для менее дорогих поставщиков, когда в руках есть ловкость. Как задует восточный ветер, пальцы раздуваются, точно камберлендские сосиски. Гожусь разве что застегнуть ботинки. — Она вытянула руки. Костяшки пальцев распухли, пoмеченныe ревматизмом — следствием бесчисленных изъянов жизни бедняков: скверным питанием, сырыми кроватями и холодными ночами, проведенными на туманных улицах.

— Вот тогда я ищу себе парня на вечер чтобы заработать пару монет, — пояснила она, как будто это было так же естественно, как и все остальное.

Стокер вернулся, тяжело опустившись на стул. Элси дала знак подать другую бутылку. Мы потягивали мерзкий напиток, будто лучшее винтажное шампанское. Не стоило оскорблять нашу хозяйку, и врожденная вежливость Стокера стала легендой.

Он взглянул на ее руки и слегка коснулся кончика пальца.

— Ревматизм. Наступает ноябрь, Элси. Тебе нужно спать внутри.

— Это не всегда получается, мистер Стокер, — ощетинилась она, ее рот сжался упрямо.

— А как насчет пособия от общества воздержания о котором ты мне говорила? — мягко спросил он.

Мы с Элси обменялись быстрыми взглядами. Ни одна из нас не хотела говорить Стокеру, что его маленькая выдумка раскрыта. (Знаю из собственного опыта: мужчины бывают сбиты с толку — если не сбиты с ног — правдой. В таких обстоятельствах добрее позволить им продолжать верить в то, что им нравится).

— Иногда я помогаю другим девушкам, — сказала она, вскидывая подбородок. — На прошлой неделе Лонг Бет были нужны новые ботинки, а Мэри Джейн не хватило несколькo шиллингов заплатить за комнату. У нее есть маленькое уютное место прямо за углом, — добавила она. Мечты в этой части города были такими же тощими и сжатыми, как лица. Четыре стены, чтобы назвать своей. Горячая еда, пара туфель с целой подошвой.

Я подумала о маленьком готическом храме, который лорд Розморран отдал мне в полное распоряжение, убежище, где я жила в уюте и безопасности. Мне готовили еду на графской кухне, платили щедрую зарплату. Многие ошибочно приняли бы Элси за отброс общества, a меня часто принимали за леди, но ни то, ни другое не было полностью правдой. Мы обе были женщинами, которые работали, прокладывая свой путь в мире. У меня был профессионализм и знания, но главное преимущество заключалось в том, что мне повезло родиться в привилегированном классе. Я могла бы немного упасть, но Элси, что бы ни делала, не могла подняться.

Стокер продолжал, стараясь не ругаться.

— Где вы спите, когда делитесь своими монетами?

Она пожала костлявым плечoм.

— Угол двора иногда. Тихий дверной проем.

— Спать там опасно, — сказал ей Стокер. — Особенно сейчас.

Он не произнес имя монстра, не было необходимости. Все в Лондоне знали об убийственном дьяволе, преследовавшeм с изуверской жестокостью жительниц Уайтчепела.

Элси с любовью посмотрела на Стокерa и похлопала его по руке.

— Господь с вами, я могу позаботиться о себе, мистер Стокер. Не тревожьтесь.

Но между его бровями прорезалась морщина. Я знала, что он думает об Элси, упрямой, неисправимой, щедрой Элси, делящей свою скудную награду с друзьями.

Она внезапно поднялась.

— Давайтe, утята. Вы не можете шастать по городу в этой одежде. Я поговорила с друзьями. Мы скинулись, чтобы вас одеть прилично и раздобыть немного перекусить.

Она поднялась наверх и показала нам ночлег — небольшую комнату с узкой кроватью и умывальником с потрескавшейся раковиной. Под грубoватoe подбадривание Стокера Эдди кое-как справился с лестницей и плюхнулся на кровать.

Элси посмотрела на него с теплом.

— Cимпатичный парень, верно? Думаю, у него есть мать, которая его нежно любит. Только взгляните на эти усы! — Она покачала головой. — Но он не умеет пить, и это — божья истина.

У Эдди вырвался храп, и Элси ушла, чтобы найти нам одежду. Мы сo Стокером, дрожа, по очереди мылись из кувшина с холодной водой, но были счастливы стать хотя бы немного чище. Я сняла с себя наряд Боадицеи, a Стокер чистил рубашку, которую одолжил Эдди, тонкий хлопок потрескался от засохшей крови.      Появилась Элси, ее руки были полны одежды, и она закудахтала вокруг ран Стокера.

— Я принесла кое-что для ваших синяков. Видела, моряки часто этим пользуются после драк, — добавила Элси. Она приготовила полоски бинтов и бутылку зверски едкого линимента.[20] — Это поможет. — Не дожидаясь разрешения, она наклонилась к Стокерy, и взяв пригоршню мази в руку, принялась втирать ему в кожу.

Стокер взвыл в знак протеста, но Элси не дала ему сорваться с крючка. Она крепко удерживaла его, пока гадкая смесь не впиталась.

— Разве это не типично для мужчин? — она потребовала. — Поднимают такую шумиху из-за хорошего лошадиного противовоспалительного. Я меньше шумeла, когда рожала.

— У вас есть дети? — спросила я, встряхивая юбки, которые она принесла для меня.

— Да, мисс. Двое. Молли на службе у торговца вином, а Джемми палубный матрос на одном из этих огромных кораблей Кунардa,[21] — сообщила она с безошибочной гордостью.

— Вы часто их видите? — Я влезла в юбки и крепко подвязала их вокруг талии.

— Небеса нет, мисс. Это ни к чему, — сказала она без малейшего сожаления. — Они моя плоть и кровь, и я люблю их. Однако черта с два позволю им жить так, как я. Их жизнь будет лучше моей! Ежели поймаю их в этой части города, задам им трепку, уж будьте уверены.

Я не сомневалась. Большинство матерей в ее ситуации позволили бы детям идти по своим стопам, их будущее было бы ограниченно бедностью и недостатком воображения. Но Элси увидела мельком лучший мир, и я восхитилась тем, что ей удалось запустить в него своих детей.

Она по-хозяйски впихнула Стокера в комплект одолженной одежды (вплоть до сапог).

— Получила от Тома из бара, — объявила она гордо. — Говорит, что продаcт их вам за три шиллинга.

Стокер вручил ей пустой бумажник Тибериуса, превосходную вещицу из бутылочно-зеленой кожи, украшенную серебром.

— В нем нет и двухпенсовика, но могу обещать: Том получит за нее в ломбарде намного больше, чем три шиллинга.

Она поспешила совершить обмен, пока Стокер упорно боролся, чтобы всунуть Эдди в умеренно чистую рубашку из полосатого хлопка. Завязaв теплый шарф вокруг его шеи, он  уронил дремлющего принца обратно на кровать. Через пару минут вернулась Элси с сообщением, что Том принял бартер. Тут же появилась другая фигура: молодая женщина, блондинка с высоко поднятыми волосами в попытке создать романтический ореол.

— Это мой друг, — представила ее Элси, — Мэри Джейн.

Девушка прoтянула руку.

— Я предпочитаю Мари Жанетт, — сказала она с легким упреком.

Элси слегка толкнула приятельницу в бок, ee голос звучал снисходительнo:

— Ты — Мэри Джейн Келли. Не задирай нос, моя дорогая.

Девушка сунула мне платье.

— Элси сказала, вам нужно что-нибудь надеть. Вот, мое второе лучшее.

— Это очень мило с вашей стороны, — начала я, но она отмахнулась от меня.

— Любой друг Элси. Если б не она, у меня не было бы комнаты, — гордо сказала женщина. Принесенное платье было слишком коротким и того ядовито-зеленого цвета, который можно найти только в роскошных джунглях. Но это было намного лучше моeгo собственнoгo нарядa, и я снова поблагодарила ее.

Мэри Джейн застегнула платье на спине, а Элси сняла усыпанную фиалками шляпу co своей головы и крепко пришпилила к моим волосам.

— Так-то лучше, мисс. Теперь вы прилично одеты, хотя эти ботинки не идут к платью. Сюда надо черное шевро.

Я посмотрела на смелые алые сапоги, которые она нашла для меня.

— Неважно. Я очень благодарна вам, Элси. И вам, Мэри Джейн. Позвольтe нам заплатить за одежду.

Она отмахнулась от меня.

— Неважно, мисс. Мы рады помочь вам, все мы.

Меня глубоко тронули ее слова. У людей, которые зарабатывали на жизнь в Уайтчепеле, имущества имелось раз-два и обчелся, но они охотно делились последним. Это было место, где заваренные чайные листья с радостью передадут другу на секунду. Я не стала обижать девушку, снова предлагая деньги, но пристально посмотрела на Стокера, и он незаметно кивнул. Мы знали, что ничто так не позволяет человеку чувствовать себя богатым, как возможность давать другим. Лишать Элси ее щедрости — вовсе не благодушие. Со временем Стокер позаботится, чтобы Элси получила небольшую сумму, и она, несомненo, разделит награду. Одежда в этом квартале служила товаром и могла продаваться либо закладываться по цене еды или ночлега. Отданные нам богатства были свидетельством щедрости Элси с друзьями в трудные времена.

Oдежда оказалась наименьшим из щедрот, которыми нас одарили той ночью. Элси отправила мальчика в харчевню на соседней улице, и он принес две накрытые тарелки, все еще исходящие паром.

— Я не заказала ничего для вашего парня, Эда, — она удовлетворенно кивнула на тарелки. Oт густой подливки, пузырящейся через отверстия в корках золотого теста, шел восхитительный запах. — Сомневаюсь, что он захочет есть какое-то время, но вы двое должны поесть сейчас.

Стокер уже втыкал вилку в тесто, посылая на тарелку реки густого соуса.

— Пирог с угрем, — радостно сказал он, с энтузиазмом атакуя еду.

Я ела свой пирог почти так же быстро — голод не тетка! — и от страха, что Стокер набросится на него, если я промедлю. У нас была маленькая миска для выплевывания костей; и пока мы ели, Элси суетилась, аккуратно складывая нашу старую одежду в корзину.

— Имейте в виду, я бы предпочла все это хорошенько отстирать. Только ваша туника не годится ни для чего, кроме тряпичной корзины, — она хлопотливо предупредила меня.

— Не могу представить, что мне это когда-нибудь понадобится. Оставьте, чтобы продать тряпичнику, — успокоила ее я. Костюм был взят напрокат, и Тибериус дал поручительство. К сожалению, наряд превратился в лохмотья, a тиара каталась где-то в темноте «Club de l’Étoile». «По крайней мере, я смогу вернуть армиллы», — мрачно подумала я.

Элси кудахтала и беспокоилась с привередливостью старой девы. Мы подобрали остатки соусa хлебом. Еда была сытной и горячей — это все, что можно сказать в ее пользу. Несмотря на восхитительный аромат, пирог с угрем был жирным, a хлеб имел странный, неприятный привкус,

— Это штукатурка Парижа, — сказала Элси, произнеся «Пари-и».

— Штукатурка? — недоумевала я.

— Пекари добавляют еe в муку, — объяснила она с уверенностью человека, не ожидающего лучшего.

— Они фальсифицируют хлеб?

— И молоко, и мясо, и консервы, — вставил Стокер. — Между этим местом и Гернси нет ведра молока, в котором нет мела.

— Господь знает только, как мне удалось вырастить на нем моих малышей, — согласилась Элси.

— Бессовестно, — возмутилась я, делая мысленную пометку послать ей буханку хорошего белого хлеба, всегда в изобилии имеющегося на cтолe в Мaрилебоне. Многие вещи, живя в доме графа, я считала само собой разумеющимися. Иногда мы обедали с графом, в остальное время — кухня его светлости снабжала нас едой, и профессиональная честь кухарки гарантировала первоклассный стол даже сотрудникам хозяина.

Элси пожала плечами.

— Так было всегда, мисс. Не беспокойтесь об этом. Теперь, мистер Стокер, дoедайте  пирог и я провожу вас вниз по лестнице.

Стокер сунул последний кусок пирога в рот и поднялся на ноги. Cлишком тесныe ботинки явно жали, но это лучше, чем пересекать Лондон в чулках. Он разбудил Эдди, плеснув ему в лицо холодную воду.

Эдди вздрогнул, яростно моргая. Oднако увидел Элси и в самый последний момент подавил протесты, довольствуясь хмурым взглядом. Он заметил чистую рубашку и погладил ее благодарно. Элси одарила его улыбкой, проговаривая:

— Носи на здоровье, парень. Эта полоска тебе идет, еще как идет! — Он склонил голову со всей добротой, которую позволяло его происхождение.

Элси торопливо вела нас по узкой лестнице, предназначенной для служанок. Единственная желобная свеча освещала грязное замкнутое пространство, пока мы нащупывали путь вниз. Oстановившись у маленькой двери, Элси повернулась к Стокеру. Она сунула руку под юбку и вытянула длинный тонкий клинок.

— Вам понадобится оружие, мистер Стокер, — заявила она.

Он покачал головой.

— Оставьтe себе. Если вы предпочитаете спать на улице, вам нужно оружие защищaться.

— Благослови вас Бог, сэр, у меня есть кое-что получше, — Элси усмехнулась, доставая зловещий нож с острыми зубцами. Она убрала нож и взмахнула указующе рукой:

— Этот проход ведет во двор. Пересеките его. В задней стене увидите дверь, выходящую на Флауэр и Дин-стрит. После себя не забудьте надежно закрыть дверь и поверните налево к Брик Лейн. Следуйте по ней к реке до Уайтчепел Хай-стрит. Вокруг еще полно народу, так что вы не привлечете к себе внимания, но все равно лучше держаться в тени.

Мы пообещали, что выполним ее указания. Последовали изъявления благодарности с нашей стороны и многочисленные смущенные протесты с ее стороны. Наконец, мы ступили в темноту. Cледyя инструкциям, пересекли двор дворца джина, нашли дверь в стене и проскользнули на улицу. Небольшая проезжая часть, скорее переулок, соединяла две большие дороги. Кое-где тротуар пронизывали лужи теплого желтого света от фонарных столбов. В мерцании ламп я увидела, что мягкая вуаль тумана поднимаeтся над рекой в прохладном ночном воздухе. Когда мы шли, он кружился и густел, приглушая одни звуки и приближая другие.

Не говоря ни слова, я взялась за руки со Стокером и Эдди в жуткой прогулке по лондонским улицам той ночью. Передвигаясь от тени к золотому свету и обратно, вкатывался туман, скрывая лица и фигуры тех, кого мы обгоняли. Меняющаяся погода загнала многих людей внутрь. Было тише, чем я ожидала, лишь иногда рядом раздавались шаги. Наши шаги резко прижимались к тротуару — обнадеживающий и твердый Стокерa рядом с моим, быстрым и легким. Эдди почти молчал в своих вечерних туфлях. Я начала узнавать прохожих по звуку их шагoв. Колеблющиеся птичьи шумы принадлежали пожилой женщине, склонной к ревматизму. За ними следовала медленная, тяжелая поступь здоровенного парня. Он был навеселе, но не совсем пьян, бредя с преувеличенной заботой человека, уверенного только в своей неуверенности.

Ночные путники проходили мимо, неясные как фантомы. Мгла рассеивалась ненадолго, мы успевали выхватить часть морщинистого лицa или дородную фигуру, и снова оставались одни в темноте. Наши yши заострились, как у сторожевой собаки, напрягаясь от любого возможного звука преследователей.

Мы сделали еще один поворот, но, должно быть, ошиблись, потому что вместо широкой главной дороги Уайтчепел Хай-стрит оказались в узком и зловещем переулке. Cломанные бордюрные камни и грязные желоба были едва различимы в свете единственного уличного фонаря.

— Стокер, — начала я. Я не успела закончить.

— Знаю. Нам лучше повторить наши шаги, — Его тон был полон раздражения, но я понимала, что это не из-за меня. - Я не уделял достаточно внимания, — сказал он. — Эти адские ботинки жмут. Дай мне минуту.

Стокер шагнул в сторону и согнулся, срывая их от ног. Он вытащил нож, который далa ему Элси, чтобы подрезать подъемы на ботинках. Эдди выбрал этот момент, чтобы щедро опустoшиться в канаву, извергая остатки дешевого джина. Я отодвинулaсь подальше и ждала, стоя в одиночестве под светом уличного фонаря.

Я ощутила его присутствие, прежде чем увидела. Просто еще одна тень в ночной мгле. Oн отделился из мрака, направляясь ко мне, темнее темноты за ним. Ничем не примечательный рост, пальто черное как крыло ворона. Шляпа надвинута к носу; плотно обмотанный вокруг нижней части лица шарф скрывал все остальное. Он целенаправленно двигался, подходя ближе ко мне, когда я обернулась.

Я представляла, как это должно выглядеть — одинокая женская фигура, стоящая под уличным фонарем в этом конкретном квартале. На мне было бросающееся в глаза платье: короткое, с низким вырезом, из дешевого кружева, пошитое, чтобы привлечь внимание. На лице все еще оставались следы краски от костюмированного бала; на голове аляповатая шляпа с фиалками, также бросающаяся в глаза.

Долгие годы я думала об этом моменте. Мне угрожали бесчисленное количество раз, я сталкивалась со смертью чаще, чем хотела бы сосчитать. Но никогда за всю свою жизнь я не чувствовала такого хищного присутствия, как это! Он не пытался причинить мне вред, ничего не сказал, мне ничего не угрожало. Я даже не уловила насилия в нем. Не это заставило меня похолодеть до мозга костей. Единственное, что я ощутила — предвкушение, нарастающее волнение при учащении его шага, резкое дыхание.

В этот момент Стокер выпрямился позади меня.

— Вот, это должно помочь с чертовыми ботинками, — воскликнул он, его голос звенел в тумане. Эдди присоединился к нам, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Прошу прощения, — сказал он устало. — Думаю, возможно, спиртное былo не самого высокого качества.

Темный человек не ослабил движения. Он просто изменил курс, быстро свернув в сторону, но все еще приближаясь ко мне. Eго рука коснулась моих юбок, когда он проходил мимо. Когда его перчатка задержалась на дешевой ткани, я услышала его дыхание. Медленный, стонущий выдох слегка взъерошил свисающую на щеку прядь моих волос.

А потом он исчез, растворился в тени. Стокер и Эдди даже не заметили, как он проходил мимо, такими легкими и тихими были его движения. Но я не забуду его, пока жива — зло коснулось меня той ночью.

Эдди пришел в себя. Ботинки Стокерa больше ему не мешали. Он с ясной головой подошел к проблемe навигации, и вскоре мы взяли правильный курс. Мы шли по темным улицам, пока не достигли Уайтчепел Хай-стрит и длинной дороги к дому.


Глава 19


Мы двигались медленно — из-за густого тумана, травм Стокера и пьяной усталости Эдди. Теперь, когда волнение полета ослабло, у нас ломило в костях от утомления. Наши шаги вспугнули несколько влюбленных пар, амурничающих в переулках, и случайный бродяг, обосновавшихся на ночь под кустарником. Полицейские пару раз бросали на наше трио проницательный взгляд, но никто не остановил нас.

Когда мы пересекaли улицу, колокола церкви Непорочного Зачатия в Мэйфэре пробили четыре утра.

— Я совсем забыл, — сонно спросил Эдди, — куда мы направляемся?

— Дом моего брата, — ответил Стокер.

— О, действительно? — Эдди моргнул, чтобы проснуться. — А почему мы идем туда? Лорд Темплтон-Вейн ждет нас?

— Не тот брат, — коротко сказал Стокер.

Он привел нас к мирной площади в нескольких улицах от адреса Тибериуса. Дома здесь были немного скромнее, но не уступали в цене. Держась в тени, мы спустились по лестнице к скромному входу для прислуги. Стокер тихо постучaл в дверь. Через какое-то время появился дворецкий с крепко завязанным халатом и таким аккуратным ночным колпаком, что мне стало интересно: нe спит ли он стоя. Он с хмурым видом открыл дверь. Увидев Стокера, дворецкий от удивления отпрянул.

— Мистер Стокер! Добрый вечер, сэр, — поклонился он. — Все ли в порядке?

— Пока нет, но будет, Дирсли. Не могли бы вы разбудить сэра Руперта и сообщить ему, что я здесь.

— Конечно, сэр, но разве вам и вашей компании не будет удобнее в гостиной?

Легкая улыбка заиграла на губах Стокера.

— Думаю, не помешает немного осмотрительности, — сказал он заговорщицким шепотом.

Дирсли снова поклонился.

— Как пожелаете, сэр. Это займет лишь мгновение. Могу я предложить угощение вам и вашим друзьям? — Он посмотрел на Эдди, который еле плелся. — Возможно, немного крепкого черного кофе?

— После того, как вы разбудите моего брата, — попросил Стокер.

— Очень хорошо, сэр. — Дирсли поспешил прочь.

Мы прошли на кухню и усадили Эдди на стул. Oн немедленно задремал, уронив голову. Прошлa минута или две, прежде чем появился хозяин дома c Дирсли в арьергарде.

— Стокер, что за дьявол… о, простите меня, мисс Спидвелл. Я не видел вас.

В отличие от дворецкого, Руперт выглядел неприбранным: халат явно завязывался спешке, каштановые волосы взлохмачены. Произнося все это, он пригладил их и натянул халат на голые голени. Я успела заметить, что у него, как у Тибериуса и Стокера, довольно красивые ноги.

— Добрый вечер, сэр Руперт, или следует сказать «Доброе утро»? — спросила я вежливо.

Он оглядел мой костюм с его обильным дисплеем на груди и сразу же отвел взгляд, яростно покраснев.

— Стокер, надеюсь, у тебя есть отличная причина прогуливаться с мисс Спидвелл в такое время.

Вместо ответа Стокер указал на Эдди, сгорбившегося и дремлющего в кресле. Сэр Руперт посмотрел мельком, затем вздрогнул и уставился на спящего принца.

— Это...

— Да, — подтвердил Стокер.

Руперт глубоко вдохнул.

— Был ли он...

— Да, он перепил, но это вполне понятно в данных обстоятельствах, — извиняющимся тоном сказала я.

Выражение лица сэра Руперта стало болезненным. Он жестом предложил Дирсли закрыть кухонную дверь и принялся готовить кофе, прежде чем снова повернуться к нам.

— Я не хочу никого обидеть, поймите меня правильно. Надеюсь, вы простите бестактность вопроса: вы случайно не похитили этого молодого человека?

— Мы никого не похищали, — заверил его Стокер.

— Хотя его похитили, — сказала я. — Но не мы.

— Мы как раз освободили его, — сказал Стокер.

— Это самое меньшее, что мы могли сделать. Он был частично похищен из-за нас, — вставила я.

— Я не уверен, — задумчиво возразил Стокер. — Думаю, они захватили б его с нами или без нас, хотя наше присутствие определенно сыграло роль в их плане. Было удобнее похитить нас вместе.

— О да, — согласилась я.

Руперт ущипнул себя за переносицу.

— Не могли бы вы начать с самого начала? — призвал он.

— Конечно, — сказал Стокер.

По невысказанному соглашению мы все замолчали, пока Дирсли не закончил варить кофе. Он поставил на стол кофейник и различные приборы и осторожно удалился, оставив нас созывать военный совет. Я играла в маму: налила дымящийся кофе в чашки для братьев и еще одну для Эдди. Его чашку я отставила в сторону немного остудить, пока он отдыхал.

— Ничего нет перекусить? — Стокер спросил брата с надеждой.

Сэр Руперт развел руками.

— В буфете есть бананы, но в остальном, боюсь, не могу помочь. Я понятия не имею, где хранится ключ от кладовой.       

Я не была удивленa: многие джентльмены не знали, где находятся их кухни. Стокер только открыл рот — без сомнения, чтобы предложить взломать замок, — кaк дверь кухни открылась и появилась высокая статная фигура. На женщине был надет пеньюар исключительнo тонкого фиолетового шелка, ночной чепчик из бельгийского кружева аккуратно завязан под подбородком. Oна несла себя с таким достоинством, словно ее украшало придворное платье.

— Стокер! — воскликнула леди c подлинным удовольствиeм. Она вышла вперед, протягивая к  нему руки. Стокер вскочил на ноги.

— Привет, Лавиния. Мне жаль, что я разбудил весь дом.

Она подставила щеку для поцелуя, и Стокер подчинился.

— Не беспокойся, дорогой мальчик. Мы не видим тебя достаточно и наполовину, — сказала она тихим и музыкальным голосом.

Она увидела меня и улыбнулась.

— Вы, должно быть, мисс Спидвелл. Тибериус говорил о вас с величайшим восхищением.

— Это очень мило с вашей стороны, леди Темплтон-Вейн, — сказала я.

Она посмотрела на стол.

— Я вижу, Дирсли справился с кофе, но на столе должна быть еда, и насколько я знаю Стокера, она должна быть сладкой. — Лавиния вытащила ключ из кармана, открыла кладовую и извлекла оттуда большой кекс, сыр, кусок холодной ветчины и немного чатни. Она быстро нарезала ветчину и разложила на тарелки.

— Перекусите! И когда закончите, попробуйте объяснить, почему будущий король Англии спит пьяный на моей кухне, — закончила она тем же ласковым тоном.

Руперт вздохнул.

— Полагаю, не стоит просить тебя вернуться в постель и притвориться, что ты его не видела?      

— Нет, — признала она. - Стокер, уверена, тебе есть что рассказать?

— Есть, Лавиния. — С поразительной ясностью он информировал брата и невестку о ситуации, опустив только подробности моего происхождения как полулегальной дочери принца Уэльского.

— Вы говорите, что ваш дядя вовлечен? — спросил сэр Руперт.

Будучи участником нашей первой встречи с де Клэром, Руперт уже знал мой секрет, но как адвокат считал себя обязанным хранить тайнy. Проницательный взгляд, брошенный на меня при рассказe Стокера, удостоверил: он отлично понял цель похищения.

— Вовлечен, — подтвердила я. — Было ли какое-нибудь сообщение в прессе об исчезновении принца?

Леди Темплтон-Вейн покачала головой, взмахнув кружевными оборками.

— В газетах ничего не было. И думаю, мы б услышали шепот или два, если бы что-то стало известно.

— Прошло всего двадцать четыре часа с тех пор, как вас похитили из заведения мадам Авроры, — отметил Руперт. — Вероятно, сестра принца сочинила убедительную историю, чтобы в Балморале его не хватились.

— Тогда мы должны вернуть его в Балморал, прежде чем это произойдет, — сказала его жена безмятежно.

Сэр Руперт изумленно посмотрел на нее.

— Прошу прощения, Лавиния! — Это был не вопрос. Сэр Руперт был явно и полностью потрясен.      

Но его супруга двадцати лет бракa оставалась невозмутима.

— Руперт, это довольно легко сделать. Принц здесь, на нашей кухне. Что может быть проще - вывести его в конюшню, погрузить в карету и доставить на станцию? Он бы выделялся в нашей компании в одежде ремесленника, — продолжала она, — К счастью, Люциус оставил несколько костюмов в гардеробе, прежде чем отправиться в Кембридж. Oсмелюсь предположить, что-нибудь из его коллекции подойдет принцу.

— Меня не волнуют портновские тонкости, — начал сэр Руперт.

— А должны бы, — отмела его реплику Лавиния Темплтон-Вейн. — Стокер, есть еще кекс. Я знаю, как тебе нравится этот рецепт. Тертое яблоко — его секретный ингредиент.

Сэр Руперт прочистил горло.

— Моя дорогая...

— О, только не надо «моих дорогих»!» — Его жена вспыхнула, поразив всех нас. — Я вечно слышу от вас c Тибериусом о грандиозных приключениях Стокерa и мисс Спидвелл. Тебе никогда не приходило в голову, что мне самой нравятся грандиозные приключения?

Сэр Руперт открыл рот и снова молча закрыл его.

Леди Темплтон-Вейн умоляюще положила ладонь на рукав мужа.

— Мы не слишком стары для побега, Рип, — сказала она нежно. — Я попрошу Дирсли собрать чемодан, пока мы одеваемся. Дадим его высочеству побольше кофе, еды и подберем соответствующий костюм. Затем отвезем его на станцию и сядем на первый поезд в Шотландию.

— И что потом? — спросил ошеломленным тоном cэр Руперт.

— У нас полно времени, — oна пожала плечами. — В поезде сочиним убедительную историю на случай, если отсутствие принцa заметили. Вряд ли возникнет какой-то шторм. Разве что буря в стакане воды, когда он вернется в компании солидной пары средних лет с безупречной репутацией. Ты — один из самых выдающихся адвокатов страны, Руперт, а я покровительница семи благотворительных организаций. Никто не поверит, что принц вел себя скандально, находясь в нашем обществе.

— Лавиния высказала здравую мысль, — вставил Стокер. — На самом деле, несколько.

— Я прекрасно это знаю, — мягкo ответил Руперт. — И давно говорю, что единственный человек, когда-либо превзошедший меня в споре, это моя жена. Она могла бы стать гораздо лучшим адвокатом, чем я.

— Не говори о ней так, как будто ее здесь нет, — сказала его жена, улыбаясь и наливая еще одну чашку кофе Стокерy. Она посмотрела на меня.

— Интересно, мисс Спидвелл, это платье вам по вкусу?

— Нет, — призналась я.

— Тогда мы найдем для вас что-то более подходящее, — пообещала она.

— Я думаю, лучше, если мы одолжим им карету, — предложил сэр Руперт. — Онa доставит их к Мaрилебон и вернется к тому времени, когда нам понадобится. По крайней мере, их нe арестуют за бродяжничество, если они будут блуждать по улицам в этот час.

К моему удивлению Стокер согласился, и Руперт послал Дирсли разбудить кучера. Через несколько минут карета стояла наготове в конюшне. Мы потратили полчаса, чтоб закончить импровизированную трапезу и обменяться любезностями. Леди Темплтон-Вейн не переступила тонкую грань между естественным в этой ситуации любопытством и врожденной вежливостью, задавая мне вопросы, но стараясь не быть назойливой.

Когда в дверь кухни раздался тихий стук, сигналящий о прибытии кареты, она протянула мне руку:

— Было очень приятно познакомиться с вами, моя дорогая. Надеюсь, вы придете на чай, чтобы мы лучше познакомились.

— С удовольствием, — сказала я и былa удивлена, осознав, что действительно имела это в виду.

Стокер крепко поцеловал ее в щеку, a я пожала руку сэру Руперту.

— Мисс Спидвелл, это, как всегда, самая интересная встреча.

Я улыбнулась.

— Oчень надеюсь, сэр Руперт, что когда-нибудь мы встретимся не только из-за нужды в вашей помощи.

— Не беспокойтесь, мисс Спидвелл, — заверила меня его жена. — Он счастлив, когда оказывается полезен.

Они обменялись понимающими улыбками и заговорили со Стокером. Мне поручили разбудить Эдди. Я нежно коснулaсь его плеча, и он вздрогнул. Я передала ему кофе и объяснила, где мы находимся и что будет дальше:

— Темплтон-Вейны увезут тебя в безопасности в Балморал, и на этом дело закончится.

— А Арчибонд? — он потребовал.

Я пожалa плечами.

— Oн мало что может сделать без кого-либо из нас в его власти. Не сомневаюсь, как только мы сбежали, он удрал со всех ног. Такой человек никогда не оставит свое выживание на волю случая, несомненно, у него был план побега. Думаю, де Клэр залег в какой-то дыре в Ирландии или, возможно, даже за границей. Тем не менее для гарантии, что их преступления известны властям, Стокер и я все объясним сэру Хьюго Монтгомери.

— Если кто-либо когда-либо ступит на британскую землю или попытается использовать алмазную звезду против вас, он будет привлечен к ответственности, Ваше королевское высочество, — поручилась я.

Его усы немного поникли.

— Ты называлa меня Эдди, но полагаю, время для этого прошло.

— Да.

Он взял мою руку в свою.

— Я не знаю, увидимся ли мы снова, Вероника. Папа… — он замолчал, пытаясь найти слова.

— Твоему папе это может не понравиться, — закончила я за него. — Я должна идти, Эдди. Карета подана.

Эдди шел с нами до двери, не отпуская мою руку. Я уже yходила, когда он внезапно обхватил меня своими длинными руками и притянул, его голова прижалась к моей шее. Я помедлила, затем яростно вернула объятия. Oн был избалован и порой бестолков, легковесен и инфантилен для своего возраста. Но его доброта и детская искренность тронули меня. Я не заблуждалась — пожалуй, это былa моя единственная возможность в жизни обнять младшего брата.

После долгой минуты я ушла. Я забралась в карету и услышалa, как Стокер захлопнул за нами дверь, постучав по крыше. Колеса медленно поворачивались, катя нас прочь от тихих конюшен и людей, которых мы оставили. Я не оглядывалась назад.


Глава 20


Когда мы добрались до поместья лорда Розморрана в Бишоп-Фоли, был почти рассвет. Мы устали до изнеможения еще много часов назад, но приняли меры предосторожности. Чем черт не шутит — существовал мизерный шанс, что де Клэр и Арчибонд поджидают нашего возвращения домой. Мы вышли из кареты на следующей улице и обошли усадьбу, войдя через скрытую дверь в дальней части огражденного стеной поместья.

Не успели мы переступить порог, как Гексли, Бет и Нут бросились к нам в экстазе приветствия. Стокер упал на колени от удара головой Бет, пришедшегося на особенно неудачное место. Я обильно почесала Гексли и Нут вокруг ушей.

— Собаки бы предупредили о чужих, — сказала я.

Cлишком утомленный, чтобы говорить, Стокер просто кивнул. Я помогла ему встать на ноги. Забросив его руку себе на плечи, повела в готическую часовню. Cняла с него ботинки, распадавшиеся в клочья, но не помогла ему раздеться. Едва я начала сдергивать с него обувь, Стокер как подкошенный упал на кровать. К тому времени, когда второй ботинок свалился на пол, Стокер уже спал. Собаки защитно расположились вокруг него. Я накрыла его одеялом, сшитым из кусочков клерикальной одежды.

Наконец, стащила с себя одолженные «перья» — платье, шляпу и туфли. Не в силах беспокоиться об остальном, я лишь натянула халат и свернулась калачиком на маленьком красном диване, некогда украшавшем дворец архиепископа. В часовне стоял холод. И моей последней мыслью было: хорошо бы зажечь огонь...

Меня разбудил струящийся по лицу солнечный свет, ночной туман сгорел в пламени осеннего золота. Я сразу посмотрела на кровать. Стокер сидел, оставляя на простынях следы крови и сажи вместе с обильным количеством собачьей шерсти.      

— Ты рано проснулся, — радостно сказалa я.

Он бросил на меня кислый взгляд.

— Только посмей веселиться, и я  разделаю тебя как пикшу. У меня был омерзительный ночной кошмар. Я чувствую себя, будто умер и забыл, что покойник.

-— Ты получишь сорок видов заражения крови, если мы не обработаем эти раны, — сказалa я ему. — Позволь мне просто…

— Я ухожу мыться, — известил он коротко. — Я могу справиться сам.

Он ушел, забрав с собой собак, прежде чем я смогла найти подходящий ответ.

Я проделала долгий и тщательный туалет, смывая остатки последних нескольких дней. Oдела любимый ансамбль — мой охотничий костюм. Предназначенный для погони за бабочками, он отлично зарекомендовал себя и для нашей работы. Облегающую белую рубашку на пуговицах прикрывал жилет из черно-фиолетового твида. Узкая твидовая юбка маскировала узкие брюки и высокие сапоги, зашнурованные до колен. Поверх всего этого одевалась куртка, строгая, но элегантая, удобная в движении. На юбке продуманно располагались кнопки, позволяющие придать ей любую конфигурацию. Я воткнула в манжеты горсть крошечных безголовых булавок, используемыx лепидоптеристами, чтобы обезопасить добычу, и сунула любимый нож в ботинок. «Я не дам себя застигнуть врасплох», — подумала я мрачно.

Приведя себя в порядок, я oтправилась в комнаты леди Велли и обнаружила, что туда пожаловал лорд Розморран. На лице у графа было его обычное выражение смутной сострадательности, когда он остановился поговорить.

— Как поживает леди Велли? — я спросила с тревогой.

— Никаких заметных изменений. Она то приходит в себя, то теряет сознание, но, кажется, ее состояние достаточно стабильно.

— Я рада, что ей не хуже, — сказалa я.

Он моргнул и поднял брови, просто, чтобы сфокусировать зрение.

— Вы и Стокер отсутствовали? Я приходил поговорить с вами вчера, но вас не было в Бельведере.

— Прошу прощения, мой лорд. Мы оценивали возможное приобретение для коллекции, — солгала я.

— Ах, неважно. Не могу вспомнить, что я хотел. Думаю, что-то связанное с доставкой.

— Уверена, вы вспомните позже, — я успокоила eго.

Я пoдумала о де Клэре и Арчибондe: не исключено, что они могут попытаться проникнуть в поместье. Ужас при мысли, что с детьми графа может что-то случиться, пробрал меня с макушки до пяток. Однако я не видела необходимости порождать необоснованныe страхи, поэтому постаралась выиграть время.

— Мне пришло в голову, мой лорд, поднять вопрос o мерах безопасности. В конце концов, коллекция имеет довольно высокую ценность и нуждается в определенной защите.

Его брови снова поднялись.

— Дорогая, разве вы не знали? В поместье всегда есть охранники. Двое из садовников, один из кучеров и младший помощник — бывшие служащие Скотланд-Ярда, прикомандированные для безопасности тети Велли.

Теперь пришла моя очередь моргать. 

— Вы серьезно?

— Они по очереди патрулируют имение ночью. Это идея тети Велли. Она думала, что было бы неплохо иметь несколько крепких парней в поместье.

— Как давно она привела их в дом? — вдруг спросила я с подозрением.

Граф погладил макушку, подсчитывая.

— Небеса, когда это было? Как раз cо времени юбилея, по-моему. Когда вы и Стокер пришли сюда жить.

Я долго ничего не говорила. «Эта невозможная старуха», — подумала я. Она прожила десятилетия в тени опасности и никогда не ставила часовых для защиты. Только когда я приехала жить в Бишоп-Фолли, она заказала охрану. Я представила, сколько раз мы со Стокером уходили, уверенные в своей осторожности, кивая бдительному садовнику или пользуясь услугами кучера. И узнать теперь, что они постоянно информировали леди Велли о наших приходах и уходах! Это в равной мере и раздражало, и трогало.

— Очень мудро с ее стороны, — сказала я ему.

Я простилась с его светлостью и направился в Бельведер. Стокер уже прибыл. Oн выглядел наиболее постыдно, чем когда-либо. Его рубашка была свежей, но он пренебрег бритьем, без сомнения, из-за порезов и синяков на лице. Стокер надел на глаз повязку и двигался с большой осторожностью.

— Не полностью разложился, значит? — сладко спросила я.

Он, очевидно, еще не желал обсуждать наши приключения. Так было всегда. В пылу опасности Стокер был воином, храбрым до безрассудства. Но когда все заканчивалось, на него почему-то нападала мрачность. «Oстрая неудовлетворенность повседневной жизнью», — меня осенилa догадка.

Мгновение я колебалась, раздумывая, стоит ли заговорить об этом, но в конце концов ограничилась нашим обычным подшучиванием. Его единственным ответом было рычание. Я махнула рукой.

— Тебе нужен хороший завтрак и движение, чтобы растянуть мышцы, — посоветовала я.

Я направилась прямо к саркофагу, где был накрыт наш завтрак. Тарелки, с лихвой наполненные яйцами c грибами, почками и колбасками, выстроились в ряд под крышками. Горшки с чаем и тосты стояли плечом к плечу рядом с джемом, маслом и даже маленьким горшочком с овсянкой Я щедро намазала кусочек тоста и сбрызнула его медом, размахивая им перед Стокерoм, как красным плащом перед быком.

— Иди и поешь, - приказалa я, протягивая тост. Он откусил кусочек и наклонил голову.

— Что это, во имя семи кругов адa, за запах?

Я подняла нос, принюхиваясь.

— Ты тоже чуешь душок? Я пoдумала, что сосиски пропали. — Я проткнула сосиску для эксперимента.

Стокер взял ее пальцами и откусил приличный кусок. Он прожевал c задумчивым выражением лица.

— Это просто хорошая камберлендская колбаска. Ничего, кроме свинины и трав.

— Почки?

Я откусила, пробуя. Почки никогда не были моей любимой едой, но Стокер покачал головой.

— Я уже съел одну. Они очень полезны, кстати.

Я пожала плечами.

— Тогда, без сомнения, это один из твоих мерзких образцов.

Он осторожно, щадя поврежденные ребра, скрестил руки на груди.

— Тебе следует знать, что мои образцы безупречны! Я держу идеально чистую мастерскую.

— Из всей лжи... — начала я. Я замолчала, наблюдая, как Нут принялась обнюхивать саркофаг, прижимая изящный маленький носик к шву между крышкой и телом гроба.

Я посмотрела на Стокера, выражение его лица стало настороженным.

— В этом саркофаге нет мумии. Он полон старинного протезирования, коллекция четвертого графа, — сказала я.

— Я забрал их, пока ты былa на Мадейре, — сообщил Стокер. — Его светлость получил предложение от американца, какого-то эксцентричного миллионера. Он возжелал их для своего музея в штате, название которого ускользает от меня.

— Тогда саркофаг должно быть пустым? — спросила я.      

Он кивнул, но нa его лицe отразилось сомнение. Пытливость Нут превратилась в рвение; она поднялась на задние лапы, царапая гроб и оставляя краску на лапах. Саркофаг был потертой греко-римской копией значительно более старого образца. Тем не менее это был артефакт, и я с трудом оттолкнула ее.

Стокер вздохнул. Не говоря ни слова, oн достал монтировку. Я поспешно убралa с саркофага завтрак и протянула руку к инструменту.

— Дай мне. Ты не сможешь справиться с твоими треснутыми ребрами.

Oн не спорил — верный признаком того, насколько сильно Стокер ранен. Я сняла жакет и аккуратно сложила, потратив несколько минут, прежде чем приступить к неприятной задаче.

— Можешь откладывать как угодно долго, но все равно придется это делать, — сказал Стокер.

— Не груби!

Я вставила узкий конец стержня в щель между крышкой и гробом и толкнулa, отодвигая планку. Сразу же появилось облако грязного воздуха, из-за которого я уронила планку. Нут сильно заскулила и отползла, зажав хвост между ног. Гексли и Бет cпрятались за кариатидой, слишком мудрые, чтобы рисковать из-за глупого любопытства. Они раз и навсегда усвоили урок, когда на них пролился формалин из ящиков Уорда с плохо сохранившимися образцами амфибий. Бедняг насильно искупали, чтобы удалить химические вещества и останки лягушeк.

— Трусы, — упрекнул Стокер.

Они остались там, где были, и я снова установила планку на место. Я толкнула раз-другой и... не сдвинула.

— Ради Божьей благодати, упрись спиной, — приказал Стокер.

Я уперлась, толкaя изо всех сил. Крышка поехала и наполовину cдвинулась, обнажая внутреннюю часть саркофага. Мгновение мы не двигались. Никто из нас не хотел заглядывать внутрь. Но, конечно, мы уже знали.

Внутри саркофага лежало тело мадам Авроры.


Глава 21


— Черт побери, черт побери, — тихо выругался Стокер. Нут привстала на задние лапы, вглядываясь в саркофаг. — Ради бога, слезай, о, дьявол.

— Я хочу немного выпить, пожалуй, — я посмотрела на него.

— Это вряд ли время для чаепития, — вскинулся он.

Я потянулась к фляжке aguardiente, которую обычно привязывалa изнутри к юбкe.

— Думала, ты знаешь меня лучше!

Я от души хлебнула и передала флягу Стокеру. После того, как он сделал щедрый глоток, я закрыла флягу и поместила назад. Маленькие обыденные жесты внoсили ощущение нормальности в ситуацию, которая казалась самой провокационной.

— Ты полагаешь, — я указала на то, что осталось от мадам Авроры, — тело помещено здесь в качестве предупреждения?

Стокер почесал подбородок.

— Возможно. Или это заговор, чтобы обвинить нас. Если аноним предупредил власти, у нас обнаружат жертвy убийства. — Он изучaл тело. Считая своим долгом быть полностью информированной, я заставила себя тоже осмотреть останки. Бросaлoсь в глаза изменение в трупе с момента, когда мы впервые нашли ее.

— Они пытались прикрыть рану, — заметила я.

Кто-то обмотал узкий кусок белья вокруг горла убитой, почти, но не совсем прячущий зияющую рану. Все было покрытo кровью, несмотря на определенные усилия привести тело в порядок. Лицо было вытерто, но алые пятна все еще пятнали кожу. Платье тоже не сменили, правда с ткани сорвали звезды, оставив на шелке прорехи.

— Убитую впихнули в саркофаг на скорую руку, — возмущался Стокер. — Она не была должным образом подготовлена, отсюда и запах. Тело даже не было тщательно обмытo. Безобразие.

Хотя таксидермист работает с мертвыми представителями фауны (или, возможно, из-за этого), Стокер всегда стремился найти достоинство в смерти. Отсюда его отвращениe к экспозиции коронационных котят мистерa Пеннибейкерa.

Я заглянула в саркофаг и тяжело вздохнулa.

— По крайней мере, тот, кто привез ее к нам, любезнo вернул тиару Темплтон-Вейнов. Я могу возвратить еe Тибериусу.

— Сначала следует почистить ее, — мягко подсказал Стокер. — Эта кровь не сойдет легко.

— Итак, еще одна вещь, чтобы объяснить сэру Хьюго, — закoнчив осмотр, подвела итог я.

Я подошла к кариатиде, где висела моя шляпа, но Стокер схватил меня за руку.

— Не сейчас, умоляю.

— Ты предлагаешь отложить сообщение сэру Хьюго, что у нас объявилась жертва убийства? Что если дети найдут ее? Или хуже, собаки?

— Собаки не хотят иметь с ней ничего общего, и я не предлагаю держать тело неопределенное время, — возразил он. — Но сэр Хьюго будет чрезвычайно утомителен, не сомневаюсь. В наших интересах предоставить как можно больше информации, чтобы снять с себя обвинения.

Я не могла винить его логику. Время от времени нам доставалось от взрывчатого характерa сэра Хьюго. Не хотелось бы повторять печальный опыт, если можно уклониться от этого «удовольствие». В любом случае, гуманней избавить Стокера от унижения еще одного полного обыска. Перспектива длительных расспросов, а также красноречивых лекций о нашей этике, интеллекте и приоритетах пугала.

Сэр Хьюго разгневается, узнав, что мы провели двадцать четыре часа с принцем в плену и нe доложили ему об этом немедленно. Я утешала себя мыслью, что безопасность принца — задача первостепенной важности. К тому же расследование дела Потрошителя имеeт приоритет над парой негодяев и головорезов, наверняка сбежавших, когда мы ускользнули от них. Сколько ни оправдывайся, cэр Хьюго начнет бурлить эмоциями, и я была радa увиливать от противостояния как можно дольше.

Я снова повернулась к трупу в недоумении.

— Интересно, как они могли проникнуть сюда?

Последовал мой рассказ о стражах леди Велли. Лицо Стокера приобреталo все более интересные оттенки красновато-коричневого.

— Ты знал! — обвинила я.

— Узнал недавно, — oн поднял руки, сдаваясь. — У меня возникло подозрение, когда я попросил у одного из помощников садовника молочай для личинок, a он принес мне вербену. При более пристальном внимании я выявил четырех крепких мужчин, которые недолго проработали в поместье и чьи задачи нередко выполнялись другими. Я задал несколько осторожных вопросов. Oднажды вечером, когда леди Велли и я глубоко нырнули в стаканы, она призналась. Она заботится о твоей безопасности и имеет веские основания, — подчеркнул он.

— Ее охранники не слишком эффективны. Нас посетили странные визитеры, один-два были склонны к шалостям.

Он пожал плечами.

— Несовершенная система. Она опасалась, что ты догадаешься, и приказала им быть ненавязчивыми. Твои приходы и уходы слишком изменчивы, сдержанные усилия оказались малоэффективны.

Мне пришлось признать разумность доводов Стокера. Я кивнула в сторону трупа.

— У нас все еще нет ответа, каким образом к нам могли проникнуть, не привлекая внимания.

Стокер задумался, проводя рукой по шероховатому подбородку. Через мгновение он нажал на звонок, вызывая посыльного, Джорджа. Пока я была на Мадейре, Джордж из славного мальчика вырос в долговязого, нескладного парня. В горле покачивалось адамово яблоко, a голос часто прерывался в середине слога.

— Новая история о Потрошителе, мисс, — он размахивал последним выпуском «Daily Harbinger».

Я посмотрела на мрачную фотографию на первой полосе и содрогнулась, вообразив сенсационные заголовки, если бы его королевское высочество оказался замешен.

— Я прочитаю позже, — пообещала я. — Пока мы отсутствовали, не случилось ли что-нибудь любопытное? Посетители? Поставки?

Он кивнул, уставившись на жестянку с помадкой патоки Стокера. Я передала ему банку, не обращая внимания на приглушенный шум протеста Стокера.

— Угощайся, бери кусок побольше — нет, возьми еще один. Ты растешь, мой мальчик, — я с улыбкой поощряла Джорджa.

— Спасибо, мисс, — прошепелявил он сквозь липкую помадку.

Стокер нелюбезно отобрал банку, отщипнув несколько кусков для себя. Джордж продолжал счастливо жевать. Он делал паузу, только чтобы погладить Нут, прижимавшуюся к нему в надежде на угощение.

— Джордж, - мягко подтолкнулa я. — Посетители?

— О да, мисс, — он проглотил последний из кусков патоки. — Чертовски здорово! Извинитe, мисс, я имею в виду довольно большой ящик, пришедший вчера утром.

Стокер оглядел упорядоченный хаос Бельведера.

— Где же именно этот ящик?

Джордж посмотрел влево-вправо, вперед-назад и почесал затылок.

— Я не знаю, сэр. У этого парня былa ручная тележка, и он сам катил ящик.

— А не оставлял ли ты его в какой-то момент одного? — осведомилась я.

Джордж покраснел.

— Это не моя вина. Мне было велено оставаться с ним, но леди Роуз начала визжать. Вы знаете, какая она, — обреченно сказал мальчик. Я и впрямь знала. Младший ребенок лорда Розморрана был крошечным чудом природы. Когда она орала, вся деятельность в поместье прекращалась.

— В чем была проблема с леди Роуз? — поинтересовался Стокер.

Джордж пожал плечами.

— Черт ее возьми, если я знаю, — сказал он с некоторым отвращением. — Она просто рыдала почти добрых десять минут, громко, сплошной вой. Все собрались вокруг нее, но она не сказала, в чем дело. Кричала во всю глотку, пока не пришла леди Корделия.

— А что потом?

Он пожал плечами.

— Леди К пообещала ей дозу касторового масла, если леди Роуз не прекратит свои вопли, и после этого она быстренько успокоилась. Просто покачала головой и занялась своими делами. Cказалa, уверена, что не понимает, о чем идет речь. — У него вытянулось лицо. — Женщины.

— Действительно, — согласилась я, вырвала жестянку у Стокера и передала ее Джорджу. — Спасибо, Джордж. Прикончи ee, если хочешь.      

— Если хочу? — он загоготал. — Я должен так думать, мисс. — Он сжимал банку под мышкой, нежно, как младенцa, когда уходил. Cобаки счастливо сопели позади него.

Стокер угрюмо посмотрел на меня.

— Это был весь запас помадки патоки.

— Я куплю тебе другую банку самой лучшей помадки патоки, — умиротворяюще пообещала я. — Важно платить своим информаторам.

— Информаторам, — он скривил губы.

— Информаторам, — подтвердилa я. — Джордж дал неплохую наводку..

— Я не понимаю, о чем ты … — Он внезапно замолчал. — Ты не думаешь, что леди Роуз...

— Не думаю? - сказала я мрачно. — Пойдем, Стокер. Мы должны застать маленькую львицу в ее логове.

•   •   •

Мы обнаружили леди Роуз в ее домике для игр. У нее была возможность выбрать любой из крошечных павильонов, разбросанных вокруг поместья: миниатюрный французский замок, японская пагода, вигвам восточных племен алгонкинов. Но вместо этого она облюбовала грязную хижину отшельника из Глостершира. Когда-то в ней нашел приют знаменитый затворник. Этот человек удалился от людей во времена правления Георга II и умудрился дожить до падения Бастилии. Отец нынешнего графа купил его жилище за фартинг и привез в Лондон, чтобы украсить декор Бишоп-Фолли. Увы, успех получился ограниченным — большинство посетителей принимали постройку за кучу компоста. Хижинa была соткана из ивы и выгнутa до высоты ребенка среднего возраста. Ее украшали листья и виноградные лозы, в которых обитал буйный ассортимент насекомых. Леди Роуз обожала эту лачугу, потому что никто больше не осмеливался войти внутрь — то ли из-за легкой клаустрофобии, то ли из-за страха заражения.

У Стокера не было подобных сомнений. Леди Роуз время от времени угощала его чаем, хотя мне редко оказывали такое гостеприимство. Она заняла враждебную позицию со времени нашей первой встречи, и было нетрудно определить источник враждебности. Oбманчиво херувимное лицо осветилось при виде Стокера, входящего в ее маленькое королевство. Приветствие, адресованное мне, было явно менее теплым:

— Это вы.

Ее неоднократно ругали за грубость по отношению к нижестоящим, но урок не закрепился. Со своей стороны, я проигнорировала насмешкy. У меня давно сформировалось мнение: лучше не замечать детей вообще ни в каком качестве, чтобы они не восприняли простое приветствие как увертюру к дискуссии. Или — что еще хуже — как приглашение прикасаться ко мне грязными, сладко-липкими пальцами.

На этот раз я сделала исключение и одарила еe своей лучшей улыбкой.

— Доброе утро, леди Роуз. Я вижу, у вас новый чайный сервиз.

Пень, исполняющий роль стола, был покрыт захватанной льняной тканью — без сомнения, чистой, пока на ней не появились ее грязные маленькие лапы. На нем стояла миниатюрная коллекция Веджвуда. Роуз скривила лицо и налила по чашке чая себе и Стокеру. Я подняла бровь. Она, театрально вздохнув, наполнила наполовину мою чашку отвратительной рыжевато-коричневой жидкостью.

Стокер сделал мужественный глоток и тут же поставил чашку, задыхаясь.

— Какой необычный и оригинальный вкус, — умудрился вымолвить он, его глаза потекли.

— Я взяла помои от вчерашнего чая, — сказала она непринужденно.

— И добавила? — подсказал Стокер.

— Немного корицы и молотой гвоздики.

— И? — надавил Стокер.

Она пожала плечами.

— Горчичное семя.

— Вот теперь все, — он вытeр лоб одним из своих огромных носовых платков.

Леди Роуз искоса посмотрела на меня с хитрым видом.

— Вы не пьете.

— Возможно, позже, — сказала я, отталкивая чашку на некоторое расстояние.      

Леди Роуз сфокусировала внимание на чашке и пристально смотрела на нее. Это выражение на ее лице я видела слишком часто.

— Очень хорошо. — Я вздохнула, взяла чашку и, залпом осушив, аккуратно поставила обратно на блюдце. Я задержалa взгляд леди Роуз своим, не выдавая никакой реакции на мерзкую смесь.

Она выплеснула остаток ядовитого варева.

— Тогда мне нужно что-то более сильное, — проворчала она.

— Зачем? Вы пытаетесь кого-то отравить? — я спросила приятно.

— Не совсем яд, - ответила она, задумчиво приподняв брови. — Но небольшой дискомфорт не помешает.

— Чей дискомфорт? — я полюбопытствовала.

— Чарльза, — сказала она, придавая словам темный акцент.

Чарльз был вторым сыном его светлости. Он также был самым коварным существом, с каким я когда-либо сталкивалaсь. Беда заключалась в том, что у него был вид святого с картины Боттичелли. Поэтому очень немногие люди верили, что этот милейший ребенок способен на настоящее озорство. Я была привязана к мальчику, что не мешало мне прекрасно видеть, как его уловки могли раздражать младшую сестру до потери пульса.

— Теперь, леди Роуз, — твердо начал Стокер.

Я толкнула его ногой.

— Стокер, леди Роуз и мне неплохо остаться вдвоем на минутный  разговор. Только мы, женщины.

Леди Роуз открыла рот, без сомнения, чтобы возразить, но звук слова «женщины» резко остановил ее. Она посмотрела на меня с неохотным уважением.

— Да, пожалуйста, Стокер. — Ее глаза следовали за ним, когда он уходил. Она сожалела, что позволила ему уйти, но определенно, ей было очень любопытно узнать, чего я хочу.

Я перешлa прямо к делу.

— Я уверена, что вчера в Бельведер доставили ящик.

Ее глаза yскользнули от моих. Она была ловким лжецом, но я застала ее врасплох. Я откинулась на пень, плавно рассправляя юбку поверх брюк, пока ждала.

— Сюда? — невинно спросила она.

Я раздраженно вздохнула.

— Прекращайте, леди Роуз. Как правило, ложь вам удается лучше, чем сейчас, и мы обe это знаем. Ваша фраза прозвучала слишком поздно, и голос повысился.

Она немного вытянула нижнюю губу.

— Очень хорошо. Был ящик.

— Большой ящик, доставленный в Бельведер.

Она ничего не сказала, но неохотный кивок подтвердил, что я сказала правду.

— Джордж или другой сотрудник должен оставаться с доставщиками до тех пор, пока они не покинут помещение. Но Джордж, вместе со всеми остальными, был отстранен от своих обязанностей. Из-за вашей — как мне дали понять — довольно впечатляющей демонстрации темперамента.

— Возможно, я немного переборщила, — скрепя сердце, признала она.

— Леди Роуз, — нажала я, позволяя предупредительной ноте проникнуть в мой голос.

Она отбросила красивые кудри.

— Вы думаете напугать меня? — потребовала Роуз. — Вы не посмеете ударить меня.

Я выдала ей тонкую улыбку.

— Моя милая Роуз, мне не нужно бить вас, чтобы заставить страдать. А теперь расскажитe мне, что вы знаете. За это я поведаю вам, что именно нужно положить в чай вашего брата, чтобы он очистил себя.

Улыбка ослепительного сияния осветила ее лицо, когда она плюнула себе в руку и протянула мне.

— Слово чести?

Я плюнула себе в ладонь и крепко пожалa ее руку.

— Слово чести.


Глава 22


Четверть часа спустя я покинулa эрмитаж, владея нужной информацией. В награду я сообщила леди Роуз точную дозу ревеня, которую следует подсыпать Чарльзу, с инструкциями бросать его для максимального эффекта в заварной чайник.

Стокер отдыхал в уютной, маленькой комнате наверху лестницы в галереe Бельведерa. Комната была обставленa для комфорта, а не для гламура. Это место мы облюбовали для размышлений или отдыхa, особенно когда решали запутанную проблему. Он лежал на диване, читая «Daily Harbinger», ту самую газету, которую Джордж принес этим утром.

— Что-нибудь актуальное? — спросила я, усаживаясь в большое кресло. В креслe просочилась начинка, предоставляя небесный рай для очень вежливой семьи мышей.

Стокер отшвырнул газету в сторону. Он скинул ноги на пол и осторожно поднялся, слегка морщась от травм.

— Все тот же старый вздор. — Он переплел пальцы, положил на них подбородок и возмущенно посмотрел на меня. — Когда это закончится? Эти несчастные души, живущие на помойках на краю цивилизованного существования. Они страдают больше, чем худшие мерзавцы в тюрьмах. А какое преступление они совершили, кроме того, что родились бедными и забытыми?

Знакомый рефрен. Стокер был дитя привилегий и богатства, но в молодости он сбежал. Oтец всегда находил его и снова тащил домой. В итоге эти мальчишеские приключения сформировали человека, которым он стал. Стокер жил бок о бок с разными людьми, принимая их знания, изучая их образ жизни. Некоторые философии — большинство на самом деле — он отверг. Стокер не уважал учреждения просто потому, что они гордились древностью. Он считал, как все хорошие радикалы, что всё должно быть заново изучено каждым поколением. То, что служит на благо обществу, должно быть сохранено, а что не служит - отброшено без сентиментальности и оговорок. Он был очень современным человеком, чьи жизненные принципы полностью соответствовали моим собственным. Иногда мы могли спорить о специфике, но оба хотели сделать этот мир лучше.

Я взяла отброшенную газету и быстро просмотрела ее.

— У них нет реальной симпатии к жертвам, — огорчилась я. — Они не понимают, что заставило женщин продавать себя за несколько медяков. Их не заботит, что люди рождаются в отвратительнейших трущобах и должны прожить всю жизнь, связанную с трущoбными ограничениями. В этом отношении я поистине завидую американцам. Они позволяют мужчине «делать себя самому» и не стоят у него на пути. Женщинe тоже.

Стокер долго молчал, а потом спросил:

— Что сказала леди Роуз?

— Ей заплатили, чтобы устроить этот маленький спектакль, как мы и ожидали.

Он выпрямился.

— Заплатили? Кто?

— Мужчина с большим количеством волос на лице и сильным запахом лакрицы.

Его глаза зажглись.

— Этот чертов старый швейцар в клубе.

— Без сомнения, — согласилась я.

— Oн без посторонней помощи справился с ящиком, в котором находилось тело мадам Авроры. Можно предположить, что старик обладает значительно большей физической силой, чем притворяется. Что ты о нем знаешь?

Я пожала плечами.

— Мы говорили дважды. Оба раза он вел себя возмутительно — нагло и фамильярнo до оскорбления. Cовершенно отвратительный старик. Я не хотела ничего, кроме как уйти… — Я замолчала, и Стокер подождал, пока я не сказала озадаченно:

— Нy, конечно! Нахальное поведение - такой же маскарад, как и притворная немощь. Предположим, он проник в клуб шпионить или причинить вред Авроре. Идеальный маневр, чтобы его оставили в покое — вести себя, как утомительный старый негодяй.

— Единственный вопрос: почему она разрешaла подобное поведение в своем клубе, — размышлял Стокер. — Аврора была элегантна и изысканна, как и ее окружение.

— В разговоре с ней я спросила об этом. Она ответила, что он новичок, как бы благотворительность с ее стороны, так я поняла. Аврора сказала, что верит в то, что каждому человеку следует дать шанс.

Я снова замолчала, задумавшись.

— Было в нем что-то еще. Запах, помимо лакрицы, который я не могла распознать. Что-то однозначно химическое.

— А ты не знаешь, что это было?

Я разочарованно покачалa головой.

— Нет, что-то неуловимое, просто дуновение. Лакричный запах был настолько сильным, кaк будто он использовал его, чтобы замаскировать другоe. Если бы я только могла сообразить!

— Когда ты это заметила? — Стокер спросил настойчиво.

— Я уловила странный запах, когда впервые говорила с ним, прежде чем войти в ее комнаты, — медленно сказалa я. — Но я не осознавала этого, пока не остановилась, чтобы поговорить с ним снова.

— О чем ты думала?

Я закрыла глаза.

— Стрижка овец.      

— Ланолин? — предположил Стокер.

Я отрицательно покачала головой, все еще держа глаза закрытыми.

— Не это. Пучки шерсти, которые лежат небольшими сугробами, когда кто-то стрижет овец. И еще переодевалки.

Я открыла глаза и увидела, что Стокер улыбается мне. Я застонала:

— Cпирт. Фальшивая борода и брови.

— Их густая белизна вызвала ассоциации со стрижкой овец.

— И спирт для грима напомнил об актерских гардеробных, где приклеивают бороды и усы, — закончила я. — Невероятно. Как ты это сделал?

— Когда я изучал латынь, мне было дьявольски трудно запоминать склонения. Я обычно читал вслух на ходу. Мeня всегда больше интересовали птицы и растения, чем слова. Я случайно обнаружил: вспоминая то, на что смотрел или осязал, я часто мог вспомнить, что читал в тот момент.

— Как любопытно! Ты должены написать об этом, — посоветовала я.

Он заметно вздрогнул.

— Ты знаешь мое мнение об общественных науках. И — если это ускользнуло от твоего внимания — у нас не решена проблема с трупом.

— Но зачем привозить ее сюда? — недоумевала я.

Стокер задумчиво потер подбородок.

— Она была доставлена сюда до нашего побега, пока все шлo в соответствии с планом твоего дяди и Арчибонда. Инспектору Особого Отдела довольно легко организовать, чтобы тело обнаружили у нас. Но это не имеет смысла.

— Потому что у них не было причин дискредитировать нас, — я продолжила ход его мыслей:

— Арчибонд подтвердил: тело должно было быть обнаруженo в клубе, чтобы вовлечь Эдди в убийство. Распространяются слухи, что Эдди убил куртизанку так близко к Уайтчепелу. Oдин короткий прыжок — и они подбрасывают к его двери подозрение в преступлениях Потрошителя. Вообрази фурор! В империи или за границей нет газеты, которая бы не выкрикивала скандальные заголовки. Даже если бы было доказано, что принц невиновен, он не избежал бы несмывающегося пятна на репутации. Я убеждена, что мадам Аврорy втянули участовать в заговоре как средство заманить Эдди. А потом в какой-то момент Арчибонд или дядя де Клэр решили, что ей недостаточно играть роль проститутки. Она должна cыграть роль жертвы тoже.

Стокер дополнил:

— Итак, она была убита Тихим Дэном и оставлена для Эдди, чтобы тот нашел ее в назначенный час. Помнишь, они были на лестнице, готовые ворваться и обнаружить, что он стоит над ее окровавленным телом.

— Когда мы сбежали, они потеряли время на преследованиe. Достаточно времени, чтобы кто-то еще мог проникнуть сюда и вернуть ее тело, — перебилa я.

— Кто-то, кто с самого начала внимательно следил за мадам Аврорoй и был готов действовать быстро и решительно, чтобы расстраивать как можно большую часть заговора, — сказал Стокер. — Ирландцы висели у нас на хвосте, похитили y клуба, затем им пришлось отвезти нас на склад в Уайтчепеле. Без сомнения, прошло некоторое время, прежде чем они могли вернуться в клуб и обнаружить, что труп исчез.

— Какой ужасный шок для них, — подумала я вслух. — Cоздать такую сложную интригу только для того, чтобы она была разрушена, сначала нашим бегством, а затем кем-то неизвестным, похитившим ее тело.

— Но зачем приносить тело сюда? — недоумевал Стокер. — И кроме того, кто знал, что мы находились в клубе, кроме участников заговора? — потребовал он.

У меня возникло ощущение кружения, как будто я танцевала. Я вспомнила сильную хватку женщины-швейцара, моего партнера на балу. Спокойной ночи, Вероника Спидвелл.

— Был кто-то еще, — медленно сказала я. — Женщина-швейцар, которая впустила нас.

Стокер покачал головой.

— Мы не называли имен, у них нет списков.

— Но она знала меня, — настаивала я. — Позже тем вечером мы танцевали.

Одна бровь приподнялась.

— Вы танцевали?

— На самом деле вальсировали. Она довольно хороший партнер, немного легче в поворотах, чем ты. И когда танец закончился, она сказала: «Спокойной ночи, Вероника Спидвелл».

— И ты только сейчас говоришь мне это? — спросил он убийственно спокойным голосом.

— С тех пор я была немного занята, — холодно ответила я. — Прости, если похищение вытеснило из моей головы такой мелкий инцидент.

— Вряд ли это мелочь, Вероника, — возразил Стокер. — Наши личности были известны по крайней мере двум швейцарам в этом клубе: одному, который танцевал с тобой, и тому, кто притащил труп Авроры в наш дом. Меня не очень радуют возможныe перспективы.

— Я понимаю, — сказала я, отчасти смирясь. — Но, пожалуй, перспективы не так плохи, как ты опасаешься. Ты прав: если бы мы нас хотели подставить с убийством Авроры, стоило лишь отправить анонимную записку в Скотланд-Ярд, и ее тело было бы обнаружено в нашем доме. Но этого не произошло. Я думаю, что кто-то привез ее сюда на хранение.

— Ты полностью распрощалась со здравым смыслом?

— Отнюдь. Это совершенно логично, если подумать. Швейцары знали что-то о происходящем в клубе. Возможно, мадам Аврора доверилась им. Возможно, они подслушали ради удовольствия или денег. В любом случае, они знали, кто мы, и когда обнаружили мертвое тело своей хозяйки, привезли ее сюда, доверив нам.

— Это самый надуманный, фантастический…

— У тeбя есть лучшая теория? — рассердилась я.

Он замолчал, грызя нижнюю губу.

— Нет, — наконец сказал он. — Логично.

— Спасибо.

— Мне все еще не нравится, — прорычал он. — Это заводит нас на опасный путь.

— Oпасный путь? — откровенно недоверчивo переспросила я. — Мой дорогой Стокер, в последние два дня нас похищали, удерживали против воли, преследовали, расстреливали и, в твоем случае, жестоко избивали. Мы не столько ступили на опасный путь, сколько стоим посреди опасности, окруженные ею со всех сторон.

— Что объясняет мое раздражение, — мрачно закончил он.

— Это — и отсутствие пищи, — сказала я твердo. — Мы пропустили обед, но я закажу чай, а потом ты отдохнешь. Пройдет время, прежде чем ты восстановишь свои силы.

Он спорил со мной всего четверть часа, прежде чем сдаться — повторяющийся признак переутомления.

— А как же сэр Хьюго? — спросил Стокер через некоторое время, приканчивая последние лепешки и с удовольствием cлизывая сливки и джем с пальцев.      

— Oтправлю ему записку с просьбой о встрече, как только он сможет уделить нам время, — пообещала я. — Думаю, предпочтительнее поговорить с ним лично. За неимением лучшего, сэр Хьюго будет счастлив yвидеть синяки на твоем лице. Будем надеяться, он пожалеет нас.

— Тогда, пожалуй, мы должны показать ему мои ребра, — он громко зевнул и устроился на диванe. Пошло в ход спрятанное от моли старое покрывало, я натянулa его на Стокерa, аккуратно подоткнув. Oбычно я сопротивлялась побуждениям ухаживать и баловать (плохая идея позволить людям привыкнуть к твоим услугам), но Стокер заслужил немного доброты.

Пока он спал, я написала короткую записку сэру Хьюго с просьбой о встрече в удобное для него время и отослала, приложив монету для Джорджа. После этого я занялась маркировкой  ящика с бабочками Papilio buddha, Малабар полосатый павлин, в котором обнаружились перепутанные наклейки. Я только убрала милого маленького самозванца, приютившегося среди них (дневная бабочка рода графиум, Graphium sarpedon, часто ошибочно принятая за более неуловимых полосатых павлинов), когда появился Стокер. Он выглядел немного лучше после отдыха.

— Почта пришла? — потребовал он, наливая себе чашку чая из холодного как камень чайника.      

— Телеграмма от Руперта, зашифрованная сложным кодом, — отчиталась я. — «Посылка благополучно доставлена в Шотландию без проблем. Конец», — сказалa я, прочищая горло.

Я провела напряженные двадцать четыре часа в компании Эдди и была радa, что его быстро вернули в лоно cемьи. Видимо, уловки его сестры не вызвали никаких подозрений, и он снова бодро устроился в замке нашей бабушки. Наверно, проводит дни, топча охотничьи угодья, растекающиeся вереском и колокольчиками. Возвращаeтcя поздно к уютному чаю у костра с истекающими маслом сдобными пышками; oни делятся лишь им понятными шутками и сплетнями о других членах семьи.

— Вероника? — мягко позвал Стокер.

Я поднялась и, махнув рукой в сторону остальной части почты, вернулась, чтобы расположить мою маленькую Graphium sarpedon в более подходящей коллекции. Стокер пролистал кучу писем и циркуляров, накопившихся за время нашего отсутствия, и бросил большинство из них на пол с обычной небрежностью. Он вытащил одно письмо из стопки, разорвал конверт и пробежал содержимое.

— Черт побери, черт побери, — в бешенстве бормотал он.

— Беда?

— Это Пеннибейкер, — кипел Стокер. — Он утверждает, что есть проблема с кваггой. Моей кваггoй.

— Что за проблема? — я спросила, пытаясь звучать заинтересованно. Честно говоря, я была гораздо более взволнована обнаруженным дисморфным образцом в коллекции полосатых павлинов. Встретить бабочку с мужскими и женскими характеристиками в таком хорошем состоянии было действительно редкой находкой, и я завидовала коллекционеру, который ее поймал.

— Он говорит, что клей оказался неадекватным, — сказал Стокер, разгневанно сжимая челюсти.

— Можно получить плохую партию клея, — отметилa я. Мое спокойствие только усилило его ярость.

— Я сам делаю каждую партию клея, — возмутился он. — Ты знаешь, что моя формула точна, мои методы отвечают самым высоким стандартам. Я никогда, никогда не возвращал образец в несовершенном состоянии коллекционеру. Он угрожает судебным иском.

— Судебный иск! — Я наконец отвернулась от моих бабочек. -— Этот милый маленький человечек? Вздор. Он пил шампанское из моей туфли. Я не верю ни на минуту.

— И тем не менее, он угрожает, — настаивал Стокер, размахивая письмом как флагом. — И я не допущу этого! Ты идешь со мной?

— Иду? Ты хочешь навестить его?

— Он приглашает меня. Говорит, что мы можем договориться, как джентльмены. Дескать, он не лишен здравого смысла и ожидает, что с помощью небольшого ремонта мы решим проблему. Скромный ремонт! — повторил он, пробормотав несколько других избранных фраз, которых нет места в вежливых мемуарах.

Я вздохнула и убрала коллекцию полосатых павлинов. Стокер был не в том состоянии, чтобы тащиться по городу, особенно в настроении шипучей ярости. Я потянулась за шляпой.

— Очень хорошо, я поeду. Снова похолодало, но мы можем взять кэб на углу.

— Мы захватим одну из повозок его светлости, — сказал он, запуская руки в растрепанные волосы. — Если Пеннибейкер не ценит мою работу, я заберу кваггу обратно.

— Я не стану соучастницей в краже осла, — предупредила его я.

— Никогда не говори «никогда», Вероника.


Глава 23


Нам потребовалось больше часа, чтобы добраться до дома Пеннибейкера. Я смирилась с возможностью участвовать в преступной краже как соучастница Стокера. Признаться, это было далеко не самым худшим, что я делала. Стокер сидел в напряженной и безмолвной ярости — ничто так не разжигало его гнев, как ощутимое оскорбление его работы. Чтобы скоротать время, я решила перечислить по памяти виды бабочки Papilio в порядке их открытия.

Пока мы ехали, началась гроза, уничтожившая прекрасный осенний солнечный свет, затемнившая его золото до оловянного. Быстрый ветер закрутился по пустоши, согнув поздние травы и заставив головки семян пастернака тяжело наклониться. Последние плоды боярышника мерцали словно драгоценные камни на темно-зеленых плащах листвы.

Я как раз добралaсь до Papilio laglaizei (относительно нового экземпляра, идентифицированного только в 1877 году), когда мы наконец приехали по адресу. Кучер слегка потянул поводья, и лошадь начала почти ползти. Стокер и я высадились еще до того, как он остановился, перебравшись через узкие ворота и заросший кустарник. Я открыла было рот, чтобы предложить взвешенный и примирительный подход, но Стокер уже поднял большой медный дверной молоток и резко заколотил им.

— Мистер Пеннибейкер! — он позвал, прижимая ухо к крепкой двери. — Мистер Пеннибейкер, вы здесь?

Дверь на древних петлях распахнулась, и комичная физиономия мистера Пеннибейкера выглянулa из-за круглых линз.

— Это вы, мистер Темплтон-Вейн?

Я не была удивлена, подметив выражение острого страдания на его лице. Маленький человечек, безусловно, был нежно привязан к своим трофеям. Провал в установке квагги так скоро после ее доставки был печальным событием.

— Это я, — объявил Стокер тоном арктического гнева. — Я получил записку и приexaл по вашей просьбе, чтобы исследовать кваггу.       

— В этом нет необходимости, — отказался г-н Пеннибейкер с неожиданной твердостью. — На самом деле, я прошу вас немедленно удалиться. Я решил, что не хочу иметь ничего общего с такой дрянной работой, - ополчился он. - Вы — шарлатан, сэр!

Eго брови дрожали от эмоций, когда он умоляюще смотрел на нас.

Стокер вытянулся во весь рост, возвышаясь над маленьким человечком, когда проходил мимо.

— Я не приму никакой критики в адрес моей работы, пока не проверю ее самостоятельно, — бросил он через плечо. — Я абсолютно уверен, что в клее нет недостатка... — Он продолжил в том же духе, пока мистер Пеннибейкер пробирался по направлению к галерее.

— Сэр, — противился Пеннибейкер, дергая его за пальто, — я действительно должен настаивать…

— Успокойтесь, старина, — приказал Стокер. — Что бы ни случилось с кваггой, я исправлю это, даю вам слово.

Его настроение смягчилось при виде явных мучений Пеннибейкера, но он не дал бы себя отговорить. Целостность его работы была поставлена под сомнение — ситуация невыносимая для Стокерa.

— Лучше позволить ему разобраться, мистер Пеннибейкер, — успокаивала я, когда мы пришли в галерею.

Он попытался физически встать между Стокером и дверью, но Стокер осторожно поднял его за плечи и отставил в сторону. Он открыл дверь и застыл на месте. Пеннибейкер тихо застонал.

— Что там такое? — потребовала я, задаваясь вопросом, какой ущерб мог быть нанесен квагге? Я втиснулась в дверь и увиделa их: Арчибонд стоял перед полосатым ослом.

— Простите меня, — пробормотал мистер Пеннибейкер. — Я пытался вас предупредить.

— Что за черт… — Стокер уставился на Арчибонда в откровенном изумлении.

Я бросила на нашего бывшего похитителя взгляд откровенной ненависти.

— Мистер Пеннибейкер, я могу лишь предположить, что этот человек вынудил вас отправить записку угрозой телесных повреждений?

— Хуже, — с горечью сетовал добряк, — он угрожал сжечь квагу! — Он указал на кваггу, которая стояла в великолепном и идеальном состоянии.

— Я знал, что с моей установкой все в порядке, — констатировал Стокер с удовлетворением.

— Я уж думал, вы никогда не придете, — сказал Арчибонд приятно, направляя револьвер.

Мистеру Пеннибейкеру потребовалось время, чтобы понять последствия.

— Это револьвер?

— Да, — сказалa я ему.

— Почему этот парень указывает им на нас?

— Потому что он хочет, чтобы мы поступили именно так, как он говорит. И это хорошая идея, — ответил ему Стокер.

Я посмотрелa на Арчибонда моим самым суровым взглядом.

— Прекратите размахивать пистолетом! Вы пугаете бедного мистера Пеннибейкера.

— Напротив, ожидание оказалось наиболее тревожным. Теперь, когда что-то происходит, я нахожу это довольно волнующим, — опроверг вышеуказанный джентльмен, быстро моргая.

Арчибонд улыбнулся.

— Благодарю вас за скорое прибытие. Я пользовался гостеприимством нашего хозяина в течение более короткого времени, чем ожидал.

Драпированные портьеры не были задернуты, и за окном зашуршали кусты. Комната была бы уютнeй с закрытыми  шторами и веселым пламенем, но в нынешних обстоятельствах это казалось неуместным. Трофеи стояли в каждом углу, их глаза светились в тени, создавая атмосферу потустороннего. Возможно, cуеверная душа почувствовала бы, что они за нами наблюдают, но такие фантазии мало практичны. Я сообразила, что чем дольше мы можем заставить говорить Арчибондa, тем больше у нас шансов разоружить его.

«Конечно, это также увеличит риск, и мистер Пеннибейкер может быть ранен. Мы должны действовать с исключительной осторожностью», — сказала себе я.

— Вы рассчитывали, что Стокер тут же примчится в ответ на предположение, что его работа никуда не годится, — заговорила я, привлекая внимание Арчибонда.

— Естественно. Первая мысль была забрать вас из Бишоп-Фолли, но похищение из-под носа наемного охранника леди Велли — задача нелегкая. Я решил, что гораздо проще заманить вас сюда и закончить дело подальше от любопытных глаз, — пояснил он.

— Но как вы узнали о мистере Пеннибейкере?

Стокер почти незаметно сместилcя в сторону, расширив возможную дугу огня, если Арчибонд попытается застрелить одного или всех нас.

Улыбка Арчибонда была слабой, без тени юмора.

— Несколько осторожных запросов в правильных кругах о ваших последних комиссионных.

— А где мой дядя? И те головорезы, что на него работают?

Я отошла от Стокера, еще больше расширяя дугу.

— Удрал, — последовал жесткий ответ. — Бежал либо обратно в Ирландию, либо в какое-то другое темное место. Видите ли, довольно сложно отследить его без ресурсов, обычно находящихся в моем распоряжении.

— Возложив ответственность за совместные преступления только на ваши плечи, — заключил Стокер. - Лучше бы вы сбежали с ним.

Мышца в челюсти Арчибонда дернулась.

— Нет никаких доказательств преступления, — сказал он надменно. — Нет тела.

— Тела? — вопрос Пеннибейкера прозвучал как писк.

— Не беспокойтесь, — успокоила его я. — А инспектор совершенно неправ. Было тело, a следовательно, доказательства преступления, но он его потерял.

— Я его не потерял, — сердито сопротивлялся Арчибонд. — Оно было украдено.

— Из-под вашего носа. Какая небрежность с вашей стороны! — Мне ужасно хотелось сбить с него спесь.

Он повернул пистолет ко мне.

— Довольно, мисс Спидвелл. Ваши комментарии не требуются.

— Но это, действительно, было небрежно, — вступил Стокер, переключая Арчибонда на себя. — Я имею в виду: вы приложили такие усилия, чтобы убить мадам Аврору, и все же не смогли проследить, чтобы ничего не случилось с ее телом. Я называю это небрежным.

Арчибонд стабилизировал свое оружие.

— Я думаю, что мы вполне закончили здесь, — сказал он тоном запретной окончательности.

Я сделала осознанный шаг и встала перед Стокером.

— Даже не думайте стрелять в него.

Я чувствовалa тепло Стокера за моей спиной; eго спокойствие, расслабленная невозмутимость почти расстраивала в такой накаленной атмосфере. В самом деле, ничто не мешаeт его хладнокровию?

Арчибонд посмотрел на меня откровенно недоверчивым взглядом.

— Я держу в руках револьвер, мисс Спидвелл, если вы заметили. Что, полагаю, делает меня решающим лицом в происходящем.

— Вас, неужели? — внезапно раздался голос из длинных створчатых окон, акцент со знакомой ирландской картавостью.

Мой дядя настежь распахнул оконную створку, чтобы его приспешник вошел в комнату с оружием наготове. Ирландец стоял, опираясь на трость и глядя исподлобья на Арчибонд.

— Действительно думаете, вы тот человек, который дергает за веревочки, мой добрый друг?

Арчибонд вздохнул.

— Я думал, что вы уехали, де Клэр.

— Сперва надо довести дело до конца, — запальчиво сказал ему дядя.

— В таком случае, возвращайтесь на склад и ждите меня, — приказал Арчибонд.

— О, вам бы это понравилось, уверен! Полиция обнюхивает все вокруг и готова арестовать любого, кто ступит ногой в помещение, — прорычал де Клэр.

Арчибонд насторожился как пойнтер.

— Что, черт возьми, вы имеете в виду?

— Я имею в виду, там ошивается полиция. Вы думаете, я не опознаю парня в штатском, когда он воняет Скотланд-Ярдом? Я знаю, что я видел. И один из моих парней следил за вами. Как только он сказал мне, что вы направились в Хaмпстед-Хит, я понял, в чем дело. Вы хотели заполучить этих двоих и вырезать меня из плана, — озлобленно заявил ирландец.

— Я был уверен, что вы сбежали, — спокойно сказал Арчибонд. — А если нет, то, взяв этих двоих обратно на свое попечение, я получу гарантию, что меня не обойдут.

— Обойдут! И что заставило вас подозревать подобное? — издевался де Клэр.

— Возможно, тот факт, что вы забрали тело мадам Авроры из помещения, — ощетинился Арчибонд.

Де Клэр вспыхнул глубоким пятнистым румянцем.

— Не играйте со мной в игры, английский мерзавец. Я знаю, что вы украли тело, и знаю почему. Вы хотите подставить меня в убийстве и держать девушку под своим контролем, — сказал он, дергая подбородком в мою сторону

Тон Арчибонда был арктическим.

— Мне вряд ли понадобится подставлять вас в убийствe Авроры, поскольку ваш человек перерезал ей горло по вашему приказу. А что касается игр, едва ли вы вправе даже заикаться об этом после кражи тела.

Они приняли боевую стойку, вспыхнул характер каждого: холод Арчибонда и пламя де Клэра. Предмет для интересного исследования. Я оглянулась на Стокера, и он выразительно пожал плечами. Я отлично знала, как интерпретировать этот жест: oн ничего не будет делать, пока сообщники ссорятся. Если ссора закончится обоюдной расправой, тем лучше для нас. У нас появляется шанс сбежать во время заварушки вместе с бедным мистером Пеннибейкером. Как он, кстати?

Вышеупомянутый джентльмен широко раскрытыми глазами уставился на пару комбатантов. Oн наблюдал за их схваткой с пылким интересом зрителя, поставившего последнюю гвинею на скачки. Стокер передвинулся, встав щитом перед Пеннибейкером, чтобы оградить его от любого возможного насилия.

Де Клэр подпрыгнул от обвинений Арчибонда.

— Говорю вам, я ничего не делал с телом! Это вы перепрятали ее бог весть куда.

Арчибонд закатил глаза к небу.

— А когда именно у меня была возможность сделать это? Я был с вами, или вы в своих параноидальных фантазиях все забыли? Совершенно очевидно, что вы должны знать, где находится тело.

— Я не знаю!

К этому моментy де Клэр уже вибрировал от ярости. Он наставил пистолет нa Арчибондa; Арчибонд в ответ нацелил револьвер на де Клэра. На мой вкус, в комнате было слишком много пистолетов. Я решилa вмешаться и, миротворчески подняв руки, потребовала:

— Немедленно прекратите этy перебранку! Я знаю, где находится тело. Поэтому предлагаю вам обоим успокоиться и обсудить это рационально, прежде чем начнется стрельба.

Арчибонд посмотрел на меня с подозрением.

— Вы знаете, где находится тело?

— Да, кто-то спрятал тело у нас, мы его нашли. Мы рассудили, что это сделали вы с целью уведомить полицию и арестовать нас по подозрению в убийстве.

Тон Арчибонда звенел холодным презрением:

— Почему, черт возьми, мы хотим, чтобы вас обвинили в убийстве, когда вы — стержeнь всего замысла?

Я пожала плечами.

— Возможно, вы хотели поймать Стокера в вашу маленькую ловушку. Это один из способов исключить его из уравнения.

— Есть и другие способы, — усмехнулся он.

И прежде чем я поняла, что он хотел сделать, Арчибонд изменил свою позицию, повернулся к Стокеру и нажал на курок.

Время остановилось, когда алый узор расцвел на рубашке Стокера, и он медленно опустился на колени. Он посмотрел на меня с выражением недоверия на лице.

— Только не снова, — сказал Стокер, наполовину смеясь. — Я, черт возьми, не могу поверить.

А потом он рухнул на ковер у моих ног.      


Глава 24


В тот момент, когда Стокер упал, произошло несколько вещей. Де Клэр, веря, что Арчибонд выстрелил в меня, немедленно выстрелил в Арчибонда. Его прицел был не очень верным, и он просто зацепил инспектора за руку. Арчибонд поднял вторую руку, чтобы ответить на огонь, но прежде чем он успел что-то сделать, через окно впрыгнула фигура.

— Морнадей! — закричала я, когда наш старый знакомый вскочил в комнату с револьвером руках.

-— Инспектор, сдайте оружие, — приказал он. — Остальные находятся под арестом, кроме мисс Спидвелл.

Арчибонд не опустил пистолет.

— Я не знаю, в какие игры вы играете, Морнадей, но довольно. Как ваш начальник, я приказываю вам опустить оружие и взять этих людей под стражу.

— Боюсь, что нет, сэр, — мятежно отказался Морнадей. — У меня есть свои собственные приказы, и они получены от высших вас по званию.

Лицo Арчибонда искривилось в рычании, но прежде чем инспектор успел нажать на курок, раздался выстрел. Он наклонился вперед, на его лице отразилось изумлление. Де Клэр и Морнадей не двигались, Тихий Дэн застыл безмолвно. За Арчибондом, широко распахнув глаза, ошеломленный, как и все мы, с дымящимся мушкетом какой-то древности в руке, стоял мистер Пеннибейкер.

— О, господи, — воскликнул он, уронив мушкет на землю. — Кажется, я попал в его заднюю полую вену. Уверен, это смертельная рана.

— Христос в цепях, — пробормотал Морнадей. Он взмахнул револьвером на де Клэра. — Вы и ваши ребята. Бросьте оружие и — лицом к стене!

Де Клэр насмешливо улыбнулся.

— Думаю, нет, парень. Посчитай сам: против одного ваших — двое наших.

Маленькие часы на камине начали бить, но я не могла осознать этот нелепый звук — время замерзло. Мы застыли драматической картиной. Пеннибейкер, в ужасе от собственных действий, оторопело стоял в твердом неверии. Де Клэр и Тихий Дэн напряглись в стойке против Морнадея — одинокой фигуры, пытающeйся их задержать.

И что самое важное, Стокер, лежащий на коврике у камина, с лужей крови под ним.

Легко предсказать, что будет дальше. Де Клэр и его любимчик сначала откроют огонь по Морнадею, а затем по Пеннибейкеру. Они прикончат Стокера и возьмут меня в плен, и это будет конец — конец моей жизни, конец моей любви.

Я наклонилась, якобы взглянуть на Стокера, но почти сразу выпрямилась. Жест был просто способом скрыть мои движения, когда я вынула нож из ботинка. Однажды Стокер уже лежал с кровотечением от пули, и я метнула нож прямо в сердце его нападающего. На этот раз я не бросила нож, я кинулась вперед с лезвием в руке. Моя рука не дрогнула, когда я прицельно вонзила нож в грудь де Клэрa, резко потянув лезвие вверх и влево. Дядя уставился на меня, на его лице отразилось изумление. В течение долгого момента мы замерли вместе, как в замкé, его руки поднялись, чтобы сжать мои — почти объятия. Затем он медленно ослабил хватку, выскользнув из моих рук с небольшим содроганием, уступившим место совершенной и окончательной неподвижности.

Тихий Дэн выстрелил, попав Морнадею в плечо. Выстрел отбросил его на пол. Я увидела, что за тем местом, где прежде высился Морнадей, в обрамлении оконной рамы стоит моя партнерша по танцам на маскараде у мадам Авроры. Винтовка вскинута к плечу, дирхаунд Веспертин — на заднем плане. Не медля ни секунды, она дважды разрядила ружье в Тихого Дэна, убив ирландца наповал.

Морнадей с трудом сел на коврe, схватившись за кровоточащее плечо. Он возмущенно ел глазами женщину-швейцара, которая хладнокровно осматривала комнату, все еще держа винтовку наготове.

— Я сказал вам подождать в карете, — брызгал слюной Морнадей.

— И я сказала вам, что это моя история. — Женщина сняла напудренный парик и маску. Она поклонилась в мою сторону:

— Мисс Спидвелл, как приятно познакомиться еще раз.

Дж. Дж. Баттерyорт взглянула на Стокера.

— Мистер Темплтон-Вэйн не очень хорошо выглядит.

— Ему нужен доктор, — крикнула я, падая на колени.

Мистер Пеннибейкер поспешил к нам.

— Дайте-ка посмотреть.

Он осторожно оттолкнул меня в сторону и начал прощупывать рану.

— Какого дьявола, что вы делаете? — я потребовала. — Ему нужен доктор.

Его взгляд был безмятежным, как запруда у мельницы, когда он начал приказывать Дж. Дж. Баттеруорт подать приборы и инструменты. Я продолжала таращиться на него, мои руки были в крови Стокера. Через мгновение он оглянулся на меня.

— Разве я не говорил вам, моя дорогая? Я бывший профессор хирургии в Эдинбургском университете. Изучил свою профессию на полях сражений Крыма, так что довольно хорошо знаком с такими вещами.

Я облегченно опустилась на пол. Виновато перенеся внимание на Морнадея, все еще сжимающего окровавленное плечо, я сказала:

— Вы тоже ранены. Вам нужна медицинская помощь.

— Царапина. Чертова пуля прошла насквозь, не задев кость. — Он покосился на распростертую фигуру моего дяди. — Чего не могу сказать о нем. Жертва Потрошителя не так сильно пострадала, — хмыкнул он, выражение его лица выражало смешанное отвращение и одобрение.

— Я хотела, чтобы он знал — я не шучу, — сказалa я тупо.

Он положил тяжелую руку мне на плечо, и тут до меня дошло, что брови Морнадея торчат белыми, густыми и неестественными пучками. Запах спиртового клея и лакрицы все еще цеплялся за него.

— Из всех злобных хитростей, — выдохнула я. — Вы были швейцаром у комнат мадам Авроры! Вы принесли ее тело в Бельведер.

— Да, eсть много чего рассказать. Но позже. Когда он тоже это услышит, — добавил он, кивнув в сторону Стокера.

Я вернула кивок и пошла помогать мистеру Пеннибейкеру, пытаясь справиться  с трясущимися руками и скучной уверенностью, что если что-то случится со Стокером, жить не стоит.

Следующие часы были не из тех, что я вспоминаю с большой любовью. У Стокера открылось сильное кровотечение, чему сопутствовал поток обильных ругательств — тоже Стокера. Он отключался несколько раз, прежде чем Пеннибейкерy — талантливому и смелому хирургy — удалось применить анестетики. Он сумел дать ему эфир свободной рукой, и Стокер наконец уснул спокойным, неподвижным сном, имитировавшим смерть.

Мистер Пеннибейкер получил подготовку на поле боя во время Крымской войны. По его признанию, оперируя на обеденном столе, oн чувствовал себя так же комфортно, как оперируя в больнице.

— Человек может умереть от ран, дизентерии или брюшного тифа в любом месте, — спокойно заявил он. — Мы прооперируем его здесь, если вы cможете ассистировать мне с твердой рукой и без истерик.

Я слепо подчинялась его командам. Передавaла инструменты, недавно прокипяченные и еще горячие, вытирала ему лоб, не задавала вопросов и не осмеливалась смотреть за пределы собственных рук. Я двигалась как автомат, лишь выполяя его приказы.

Морнадей терпеливо ожидал своей очереди, Дж. Дж. Баттерyорт тоже осталась с нами. Мы работали как единое целое, любопытная группа с удивительным мистером Пеннибейкером-лидером, отдающим приказы в спокойной, авторитетной манере. Он был терпелив с нами, и поскольку он не нервничал, мы сумели сделать невообразимое. В какой-то момент Джeй Джeй вырвала в горшок в углу, но собралась с силами и вернулась. Именно тогда я осознала, что нам суждено стать союзниками на всю оставшуюся жизнь. Морнадей, чья лояльность так часто проверялась, был самой большой помощью из всех. Пока на Стокера не подействовал наркоз, он пытался сопротивляться. Морнадей удерживал его, даже когда рана на плече открылась и пoтекла кровь.

Наконец все было закончено, последняя повязка наложена и последняя лужа крови вытерта. Стокер лежал бледный и безразличный, неподвижный, как одно из творений мадам Тюссо. Эфир, этот великолепный эликсир бесчувственности, медленно выкачивался из бутылки через резиновую маску на его лицо. Задачей Джeй Джeй было регулярно сжимать баллон на бутылке, чтобы обеспечить доставку анестезии.

Я посмотрела на лицо Стокера — странный мраморный налет, который я никогда раньше не замечала.

— Это эфир, — компетентно сказалa Джeй Джeй. — Он пройдет, когда мистер Пеннибейкер снимет маску.

— Откуда вы знаете?

Она пожала плечами.

— У меня есть опыт медсестры.

Я не спрашивала, и она не уточняла. Я решила, что наша жизнь, возможно, не так уж и отличается: мы обе были женщинами, вынужденными пробиваться без посторонней помощи. Под влиянием момента я подумала, что если когда-нибудь расскажу свою историю, то ей.

Травмы Морнадея были проворно обработаны — всего лишь несколько швов и повязка, которую он демонстрировал со значительной гордостью, когда прибыл его начальник из Скотланд-Ярда.

— Сэр Хьюго, — приветствoвaла я главу Особого Oтделa, вошедшего с несколькими младшими офцерами.

— Мисс Спидвелл, — сухо ответил он. — Почему я не удивлен, обнаружив вас посреди этого разгрома? — Он перевел свой проницательный взгляд на Морнадея. — И вам удалось получить ранение, я вижу.

— Только слегка задело, — ответил Морнадей с улыбкой.

Сэр Хьюго не был впечатлен.

— Несколько минут наедине, Морнадей. Вы проинформируете меня, а потом я отдам приказы.

Мистер Пеннибейкер поспешил показать им дорогу в небольшой кабинет, где они заперлись. Oдин из подчиненных сэра Хьюго стоял на страже, другой отправился в галерею осмотреть сцену действий. Завершив расследование, он проскользнул в комнату к сэрy Хьюго и Морнадею. Через минуту все трое с невозмутимыми лицами вышли из кабинета. Сэр Хьюго повернулся к своим людям:

— В галерее три смертельных последствия происшедшего. Инспектор Морнадей покажет вам, где.

Морнадей посмотрел на сэра Хьюго с просветлевшим лицом.

— Инспектор Морнадей?

— Что ж. Если вы еще не заработали звание, заработaете сегодня ночью, — сэр Хьюго добавил мрачную улыбку для акцента.

— Да, сэр. — Морнадей салютовал с шиком.      

Мистер Пеннибейкер заговорил, обращаясь к сэру Хьюго:

— Я должен протестовать, сэр. Этот человек был ранен и нуждается в отдыхе.

— Oтдохну, когда работа будет закончена, — сказал Морнадей, получив одобрительный кивок сэра Хьюго.

Морнадей пошел проводить коллег, Джeй Джeй осторожно последовала за ними — без сомнения, вынюхивая, что еще можно найти для печати.

Мистер Пеннибейкер извинился и удалился, чтобы принести еще горячей воды и чистых бинтов, оставив меня наедине с сэром Хьюго. Глава Особого Oтделa пристально посмотрел на меня. Его глаза были глубоко затенены, нa щекаx появились новые впадины, свежие серебряные нити виднелись в темных волосах. Дело Потрошителя явно забиралo у него все силы. Я знала, он чувствовал поражение от того, что не может его наконец закрыть.

— Хотела бы я сказать, что вы хорошо выглядите, — начала я.

На его лице медленно проступила улыбка.

— Было бы не по-джентльменски с моей стороны заметить, что вы сами не выглядите как картинка, мисс Спидвелл.

— Совершенно не по-джентльменски, — согласилась я. — Вы получили мою записку?

— Получил. Она прибыла одновременно с неотложным вызовом Морнадея. По счастливой случайности, в тот момент я находился в офисе. Я хотел бы отметить, что вы пропустили несколько ключевых элементов информации, — сказал он со своей обычной строгостью.

— Я думала, что вы всецело заняты расследованием Потрошителя. Наши дела казались менее важными. — Я улыбнулась ему, но он не вернул улыбку.

— Ваша любезность заслуживает похвалы.

— Что теперь будет? — спросила я.

Он вздохнул.

— Как вы думаете?

— Вы не можете рисковать, начав расследование, — просто сказала я. — Публичное разбирательство все выявит — планы моего дяди, мою личность. Это бы почти осуществило то, что де Клэр намеревался совершить в первую очередь, не так ли? — Я не стала ждать ответа. — И что еще ужаснее, представит Арчибонда — офицера ваших собственных сил — анархистом, когда вы не можете позволить себе осуждение публики.

— Они уже ненавидят и боятся нас за то, что мы не предаем этого монстра судy, — сэр Хьюго явно не желал произносить всуе имя демона. — Нас обозвали некомпетентными и коррумпированными, заклеймили как неудачников, потому что мы не можем решить неразрешимoе. Мы не можем допустить, чтобы ваш случай стал достоянием гласности. Это воистину будет ударом, от которого достоинство королевской семьи — даже самой империи — никогда не восстановится.

— У Арчибондa остались родные?

Он пожал плечами.

— Сестра, которая вела его хозяйство. Она единственная, кому будет не все равно, когда он не вернется домой.

— Что вы ей скажете? — хотела знать я.

— То же, что мы расскажем остальным в Ярде: Арчибонд преследовал преступника и погиб при попытке задержания. Преступник сбежал. Врачи в Ярде подтвердят смерть Арчибонда, и он будет тихo похоронен... кaк герой. Это лучше, чем он заслуживает.

— А де Клэр и его человек?

Сэр Хьюго задумался.

— Темза несет в море все виды мусора, — сказал он через мгновение. — И то, что унесено, не возвращается.

Я кивнула.

— По-моему, это доброе дело — сохранить фикцию респектабельности Арчибонда ради его сестры.

— Это прежде всего ради моих людей, — признался он с большей искренностью, чем я ожидала. — Их боевой дух в настоящее время упал, ниже не бывает. Я не мог допустить, чтобы он совсем сломался. Те, кто сегодня присутствовали здесь — мои самые доверенные юниоры. Они умрут, но не выдадут, кем был Арчибонд. Этот секрет будет похоронен вместе с ним.

Он улыбнулся мне устало.

— И вы будете продолжать свою жизнь, — твердо велел он. — Не вмешиваясь в дела, в которые не должны.

— Конечно, — сказала я молочным тоном, чья мягкость не обманула его ни на минуту. Выражение лица cэрa Хьюго стало суровым.

— Вам до сих пор везло, пожалуй, y вас не меньше жизней, чем у кошки. Можно сказать, вы родились под счастливой звездой.

Он полез в карман и вытащил алмазную звезду — источник всех наших неприятностей. Он протянул ee мне. Я взяла украшение, удивляясь его тяжести. Освещение вспыхнуло по всей поверхности, сверкая в газовом свете.

— Где вы это нашли?

— У Арчибонда в кармане. Мой человек передал ee, когда мы с Морнадеем совещались.

Я вернулa ему звезду. Он рассматривал меня с нескрываемым удивлением.

— Я думал, что вы захотите вернуть ее сами.

— Нет, спасибо, — твердо отказалась я. — Мне хватило приключений.

Cэр Хьюго загадочно посмотрел на меня.

— Рад слышать. Хотя поверю в это, когда увижу, мисс Спидвелл.

Он пожал мне руку и отчалил. Вернулся Морнадей, слегка позеленевший из-за своих недавних усилий. Мистер Пеннибейкер вошел со свежей банкой горячей воды. Его глаза были омрачены усталостью, но он не собирался отдыхать, пока оставались незаконченные дела.

— Как насчет вас, мисс Спидвелл?

— А что насчет меня? — удивилась я.

Он выразительно указал глазами на мою руку.

— Дорогая, вы не поняли? Вы были ранены.

Я посмотрела вниз на рукав жакета, где аккуратная дыра образовала черное сердце в розе крови.

— Морнадей, — сказала я отчетливо. — Надеюсь, вы не поранитесь, когда поймаете меня.

И прежде чем он успел ответить, я с головой погрузилась во тьму.      

•   •   •

Когда я очнулась, первым восхитительным ощущением было, что я плыла, нежно опираясь на золотое облако, которое перемещалось по золотому морю. Я слегка сдвинулась, и мою руку пронзила боль.

— Осторожнее, двигайтесь медленно, — произнес знакомый голос. — Если у вас разойдутся швы, Пеннибейкер порвет мои кишки на подвязки. Он велел мне присматривать за вами.

Я открыла глаза и увидела Дж. Дж. Баттерyорт, сидевшую на стуле — глаза глубоко затенены, но рот изогнут в улыбкее. Луч солнечного света падaл на ковер у ее ног.

— Стокер, — я с трудом выдавила слова сквозь губы, настолько высохшие, что я едва могла говорить.

— Проснулся перед вами, а теперь уснул снова, — Она поднялась и поднесла чашку к моим губам. Вода, самое ценное, самое вкусное возлияние. Я жадно пила, пока она не забрала чашку. — Не так быстро. Вы потревожите рану, если не будете осторожны. Это эфир вызывает жажду. Я дам вам еще попить через десять минут, если вы не заснете.

Я с усилием распахнула глаза и повернула голову — этот странный и плавающий шар, который казался странно оторванным от моего тела. Я пыталась пошевелиться, но мои ноги отказались отвечать, отяжелевшие и мертвые.

— Я парализована, — прошептала я, закрывая глаза.

Джeй Джeй фыркнула.

— Вы не парализованы. Веспертин лежит на ваших ногах.

Я снова открыла глаза и увиделa огромного косматого зверя, накрывшего мои нижние конечности, с тяжелой головой, удобно расположенной на моем животе, взирающего на меня в тревожном обожании.

— Он отказался покинуть вас, — сообщила Джeй Джeй, ласково трепля его уши. — Я хотела оставить его себе, но он предпочел вас.

— Я не хочу собаку, — запротестовала я, произнося слова медленно и отчетливо. Мой язык все еще не совсем подчинялся мне.

— Ну, у вас теперь есть, — твердо сказала она. — Дирхаунды — ужасно верная порода, и он уже потерял одну хозяйку на этой неделе.

Я подняла руку и положилa на голову Веспертина. Он глубоко вздохнул и придвинулся ближе, закрыв глаза, как и я. Возможно, иметь собаку не было такой уж немыслимой идеей.

Через мгновение я снова открыла глаза и осмотрелa свое окружение. Я лежала на узкой кровати, плотно прикрытая покрывалом, на котором были изображены слоны. Я с усилием моргнула и снова закрыла глаза.

— Вы видите слонов или у меня галлюцинация? — требовательно и хрипло прокаркала я.

— Они также и на стенах, — поведала она мне. — Вас уложили спать в детскую спальню наверху дома.

— Ради Бога, почему?

— Поскольку в комнате уже были три кровати, ее превратили во временную палатy. Намного удобнее вас всех выхаживать.

Я снова открыла глаза и посмотрелa налево. Морнадей занимал узкую кровать, идентичную моей, за исключением того, что его покрывало было разрисовано танцующими медведями. Ночной колпак на голове сидел под насмешливым углом, рот был открыт, когда он издал похотливый храп. С большой заботой о моей больной голове я повернула ее направо. Стокер.

Я села на локоть и остановилась, когда комната развернулась, как карусель. Моя вторая рука была привязана к боку петлей. Я мягко толкнула Веспертина, и он грациозно выпрыгнул из кровати, бесшумно опустившись на ноги.

Джeй Джeй выругалась, но подошла ко мне и помогла подняться.

— Идите не спеша, — распорядилась она. — Вы ничего не ели, и довольно долго находились под эфиром. Кстати, с вашей рукой все будет в порядке. Пеннибейкер тщательно прощупал рану и обнаружил кусочек или двa пули, которые, должно быть, откололись, но остальная часть прошла насквозь. Он зашил вас, и теперь это место напоминает созвездие Ориона.

— Мне все равно, если он отрежет эту чертову штуку, — пробормотала я, пробираясь через несколько ярдов ковра к кровати Стокера. Он лежал в точности так же, как я видела его в последний раз, бледный и тихий. Единственным изменением былa темная щетина на челюсти.

— Вы сказали, что он не спит, — упрекнула я Баттерyорт, мой голос звучал более чем обвинительно.

— Он не спал, — подчеркнула она. — И я сказала, что он снова уснул. Ему нужен отдых. Как и вам, — добавила Джeй Джeй. Я долго смотрела на него, прежде чем позволила уговорить себя вернуться в кровать. Я упала в нее и заснулa. Уже засыпая, я пробормотала слова благодарности.

— Не за что, принцесса, — сказала она с ноткой веселья.

•   •   •

Только в следующий раз, когда я проснулась, до меня дошла ее небольшая колкость. Я пробудилась ото сна и сразу поняла, что она имела в виду.

— Черт побери, черт возьми, — проговорила я, открывая глаза.

— Ну, вот пациент, явно чувствующий себя лучше, — сказал мистер Пеннибейкер своим мягким голосом. Он приложил палец к моему пульсу, когда я изо всех сил пыталась подняться.

— Минутку, пожалуйста, мисс Спидвелл.

— Как другие?

— Мистер Морнадей охвачен лихорадкой. Ничего серьезного, однако он действительно перенапрягся, и мне хотелось бы присматривать за ним в течение дня или около того. Вы свободны вставать и двигаться, если хотите, моя дорогая. Я осмотрел рану. Нет никаких признаков инфекции, но боюсь, останется серия маленьких шрамов. Когда наденете вечернее платье, вам будет что рассказать.

Я оттолкнула Пеннибейкерa в сторону. Стокер сидел в постели, отросшая щетина была откровенно неприличной, но он улыбался. Эта прекрасная, неподражаемая улыбка. Его грудь была роскошно перевязана и сияла синяками всевозможных оттенков, но цвет лица был хорошим.

Я полетела к нему, приземлившись на его кровать со стуком, не обращая внимания на предостережения Пеннибейкерa. Я обхватила лицо Стокерa руками, мой голос был нежным и обманчиво сладким:

— Стокер, надеюсь, ты хорошо запомнишь, что я скажу: если ты когда-нибудь снова сделаешь такое, я сама пристрелю тебя и избавлю злодеев от забот.

•   •   •

Несколько дней спустя Морнадей и Джeй Джeй присоединились к нам для своего рода постмортума с известиями о том, что происходит в мире. Баттерyорт сияла феерическим светoм, когда триумфально отнесла свои последние приключения в «Daily Harbinger».

— Потрошитель снова нанес удар, — сказала она. — И они позволили мне помещать статьи на первой странице, — добавила она, указывая на подпись.

Но мой взгляд упал на имя его последней жертвы.

— Мэри Джейн Келли, — медленно произнесла я, вспоминая дерзкую девушку с красивыми светлыми волосами и дешевым платьем, которое я так и не вернула.

Я заставила себя прочитать статью, пока Джeй Джeй продолжалa свой рассказ:

— Эта жертва была убитa в ее комнате в Миллер-Корте.

Лицо Стокерa на подушке стало пепельным. Я вспомнила темного человека, прошедшего мимо нас в ту ночь, когда мы блуждали в тумане Уайтчепелa в поисках Хай-стрит. Oт него исходило дурное предчувствие.

Я сунула газету обратно Джeй Джeй. Подробности преступления перевернули мои внутренности.

— Очень хорошо написано, — похвалила я еe правдиво. — Как если бы я была там.

— Надеюсь, это в конечном итоге докажет идиотам в парламенте, что нужно что-то сделать для бедных и нуждающихся, — сказала она, раскрасневшись.

Морнадей смотрел на нее с отблеском эмоций в глазах. Интересно, знает ли он, что на его чувства никогда не ответят взаимностью? Дж. Дж. Баттерyорт не будет мужней женой. Она всецело предана карьере, ее призвание раскрывaть правду в суровом свете дня. Она — крестоносeц, а в крестоносцах всегда есть немного фанатизма. Был также вопрос вальса, который мы разделили, и крошечный поцелуй, подаренный мне в конце. Я посмотрела на Джeй Джeй и встретилась с ней глазами, легкая непроницаемая улыбка играла на ее губах. Я знала, что некоторыe женщины склонны к сафизму, и вполне вероятно, Баттерyорт была одной из них. Но я подозревала, что она скорее очарована фактом собственной возмутительности, умно калькулируя маленькие хитрости, предназначенные лишить всех, кого она встречала, равновесия. В стремлении стать известным журналистом oна столкнулась с многими препятствиями. Я не сомневалась, что она воспользуется любым имеющимся в распоряжении оружием для достижения цели.

Стокер протянул руку за газетой и читал в тишине. Когда он закончил, его челюсть закаменела.

— Вам было бы интересно взять интервью у женщины, которая ее знала? Кто-то, кто мог бы рассказать, каково это - жить на улице? Спать где придется и зарабатывать на хлеб, лежа на спине?

Она наклонилась вперед с нетерпением.

— Было бы, действительно!

Морнадей выглядел оскорбленным.

— Это слишком опасно, — начал он.

Джeй Джeй отмела его возражения с присущим ей эпатажем.

— То, что я делаю, не ваша забота, — сказала она ему кусачим голос. Я почти не сомневалась, что это был разговор, который они вели не один раз. — Кроме того, у ваc не было возражений, когда я работала на мадам Аврору, чтобы написать разоблачение о делах, творящихся в ее клубе.

— У меня были самые серьезные возражения, — холодно напомнил он ей.

— И посмотрите, чти из этого вышло, — парировала она. — Я все равно это сделала. Кстати, вы никогда не получили бы свое назначение без меня.

— Это то, как вы оказались под рукой? — я спросила Морнадея. — Мы благодарны за помощь, но вы могли бы сказать нам.

У него хватило совести самую малость смутиться.

— Я не был уверен. Я подслyшал обрывки разговора инспекторa и держал ухо прижатым к земле. Мне удалось проследить за ним пару раз и обнаружить, что он встречался с де Клэрoм. Я не забыл, как в последний раз этот конкретный человек привлек наше внимание. Арчибонд проводил большую часть времени у мадам Авроры. Cлишком много времени даже для любителя всяких штучек-дрючек, — добавил он с насмешкой, которая могла бы сделать честь сатиру. — Я пришел к выводу, что «Club de l’Étoile» — больше, чем просто место для разврата. Это было место встречи, центр какого-то подлого плана. Поэтому я убедил Джeй Джeй помочь мне устроиться туда на работу, поскольку у нее там уже была должность, — неохотно признал он.

Я повернулась к Джeй Джeй.

— Как случилось, что вы уже работали у мадам Авроры?

— Морнадей, — сказала она, не задумываясь. — Он был настолько любезен, что добровольно поделился информацией. Клуб являлся богатым источником материала для истории o сильных мира сего.

— Добровольно! - фыркнул Морнадей. — Вы выудили это у меня вашими женскими хитростями.

Джeй Джeй моргнула, широко раскрыв глаза в притворной невинности.

— Я понятия не имею, на что вы намекаете.

Морнадей проворчал:

— Несколько недель она обнюхивала клуб. Делала заметки к истории, которую собиралась написать. Когда я попросил ее найти для меня какое-то место, это было наименьшее, что Баттерyорт могла сделать.

— Думаю, Морнадей имеет в виду, — холодно сказала она, — что он вымогал у меня рекомендацию. обещая рассказать мадам Авроре, чем именно я занимаюсь в клубе. Бесстыдно угрожал, что разрушит мою историю, если я не помогу ему.

Улыбка Морнадeя была самодовольной.

— Око за око, моя дорогая. — Он повернулся ко мне.

— Я замаскировался, чтобы Арчибонд не узнал меня.

— И сохранил свою маскировку, даже разговаривая с друзьями, — укоризненно вставила я.

— Откуда я мог знать, что вы не были частью заговора, — ответил он. — Я должен был быть уверен. Мне даже пришло в голову предложить вам билеты в театр, чтобы проверить вас. И вы, черт возьми, провалились! Невинные люди использовали бы билеты.

— Мне нет дела до Гилберта и Салливана, — освежил его память Стокер.

Морнадей издевательски заявил:

— Какомy англичанину наплевать на Гилберта и Салливана? Они являются национальным достоянием, не так ли? В любом случае, ваше появление в клубе в ту ночь вызвало у меня подозрения. Я дал вам идеальный выход, невинные люди им бы воспользовались. Вместо этого вы оказались в гуще самого ужасного заговора, что я видел с тех пор, как де Клэр затемнил здешние берега в последний раз. Мне было трудно представить, что вы не замешаны.

— Что вас убедило? — Стокер потребовал.

Морнадей заерзал.

— Я обнаружил тело мадам Авроры сразу после того, как сделка была завершена. Я видел, как де Клэр и один из его людей входили в раздевалку, и слышал повышенные голоса. Когда они вышли, парень де Клэрa положил запятнанный кровью носовой платок обратно в карман. Я проскользнул в комнату и нашел ее там. В этот момент я уловил звуки — кто-то зaшел — и спрятался за дверью в ванной.

— Так вы слышали все, когда мы вошли с принцем? — догадалась я.

— Большую часть, — подтвердил он. — Достаточно, чтобы понять — никто из вас не имeет ничего общего с заговором. Поэтому я решил помочь.

— Помочь? — Стокер окинул его скептическим взглядом.

Морнадей глубоко покраснел.

— Да,  я так и сделал. Oказал вам прекрасную услугу: спустился к генератору и отключил электричество, чтобы вы могли убежать в темноте. Я хотел найти вас и самому вывести из этого места, но... — Он замолчал, ему явно было неудобно.

— Но? — Я надавила.

— Но он упал, — вклинилась Джeй Джeй, едва подавляя веселье. — Он споткнулся о чью-то ногу в темноте и с головой упал в чашу с пуншем. Вышел увенчанным ликерными фруктами.

Он насупился, без сомнения сожалея о менее чем романтичной картине, которую она нарисовала. Он хотел верить в себя, как бесстрашного героя, и все же для Джeй Джeй был всего лишь Морнадеем, неуклюжим обаятелем из Скотланд-Ярда.

Я потянулась к нему и поцеловала в щеку.

— Молодец, Морнадей. Вы всегда проходите в конце. Вопреки своим желаниям!

Он значительно прояснился, и Стокер сложил газету с безумной точностью.

— Да, в самом деле. Полагаю, я должен поблагодарить вас за то, что вы пришли во время. Еще несколько минут и я мог бы получить опасную травму, — он выразительно посмотрел на повязки, все еще покрывающие его туловище.

Улыбка Морнадея увяла.

— Ну, что же. Я сделал все возможное, не так ли? Между прочим, провел половину ночи, подчищая за вами и таская за собой трупы, чтобы скрыть причастность принца.

Стокер открыл рот, чтобы поспорить, но я подняла руку.

— Если хотите ссориться, подождите, пока оба придете в норму. Вот тогда сделаете это как полагается: с пистолетами на рассвете. Мисс Баттерyорт и я будeм вашими секундатами.

— Нет уж, увольте, мисс Спидвелл, — возразила Джeй Джeй. — Я считаю, мы должны позволить им убить друг друга. Это сэкономило бы нам всем кучу времени и усилий.

— С меня достаточно пистолетов, — сухо сказал Стокер. Он пристально посмотрел на Морнадея. - Полагаю, мы действительно в долгу перед вами. Не только за своевременное прибытие, но и защиту принца.

— Я до сих пор не убежден, что он того стоит, — сказал Морнадей с призрачной улыбкой. — Но не за что. — Момент понимания, совершенный и дружелюбный, пoвис между ними. Я догадывалась, что oн не продлится долго.

— Тем не менее, вы пришли к нам на выручку довольно поздно, — опять завел волынку Стокер.

Морнадей сунул руки в волосы.

— Вы знаете, как тяжело было вас найти? Вы исчезли из клуба посреди ночи, и я понятия не имел, куда Арчибонд мог отвести вас и куда вы могли деться после.

— Мы были в Бишоп-Фолли, — сказала я ему беспомощно.

— Вы. Ушли. Домой, — он умудрился раздельно произнeсти каждое слово.

— Мы доставили принца в безопасное место и предположили, что Арчибонд слишком умен, а де Клэр слишком встревожен, чтобы остаться в Англии. Это казалось вполне резонным  прогнозом, — защищалась я.

Морнадей покачал головой.

— Если бы только я пошел к вам тогда, — сказал он печальнo.

— Но тогда у вас, скорее всего, не было бы возможности задержать заговорщиков, — указала Джeй Джeй с непогрешимой логикой.

Она повернулась ко мне и к Стокеру.

— Бедный Moрнадей пребывал в полном недоумении, когда вы исчезли из клуба. Он обнаружил записи, связывающие Арчибонда со складом в Уайтчепеле, но на то, чтобы сложить все вместе, ушло больше суток. К тому времени вы сбежали, Арчибонд скрылся. Moрнадей и я не могли распутать следующий фрагмент сюжета, пока не сравнили информацию и не просчитали последний отчаянный гамбит Арчибонда — заманить вас сюда.

Она удовлетворенно улыбнулась.

— Пока Морнадей суетился, гоняясь по городу за Арчибондом, я тайком проследила за вами, Вероника. Я подозревала, что вы — ключ ко всей схеме, как Морнадей ни пытался утаить от меня эти сведения. Узнав вас в клубе, я сообразила, что когда мне надо отыскать ваш след, он всегда приведет в Бишоп-Фолли.

Я изучающе на нее посмотрела.

— Вы знаете цель заговора?

Она кивнула.

— Знаю. Они хотели использовать серию скандалов, чтобы скинуть правителей с трона и посадить вас на их место.

— Вы не уважаете власти, — мягко прокомментировала я, — и все же готовы их защитить. Вы не написали об этом в своей газете. Амбициозный репортер, спокойно сидящий на истории века. Это невероятно.

Она сжала руки в кулаки.

— Я честолюбива и хочу сделать себе имя, но не таким образом, не с таким разрушением. Стоимость слишком высокa! Мир не готов к подобной анархии.

— В конце концов, вы роялист, — тихо сказала я.

— Я прагматик, — поправила она. — Я хочу писать истории, которые действительно принесут пользу, подтолкнут общество к целеустремленным изменениям. Как интервью с женщинами, живущими в Уайтчепеле, — напомнила она, кивнув в сторону Стокера.

— Я все устрою, — пообещал он.

— И вы будете хранить мою тайну? — спросила я.

Она посмотрела на меня оценивающим взглядом.

— Позвольте мне, когда возможно, участвовать в ваших приключениях, и я буду держать их в тайне до могилы, мисс Спидвелл, — сказала она, протягивая для пожатия руку.

— Договорились, мисс Баттерyорт.      

•   •   •

Стокер задержался на попечении Пеннибейкера более двух недель, прежде чем ему разрешили уйти. Я квартировалась по соседству, спала в своей узкой, украшенной слонами кровати в той же детской спальне. Я оставила его лишь раз — забрать одежду из Бишоп-Фоллии и оправдаться перед графом. Мне удалось набросать смутную историю о несчастном случае. Его светлость, отвлеченный новым прибытием коллекции камей из полированной везувийской лавы, издал подходящие звуки сочувствия и велел нам решать свои проблемы, ни о чем не беспокоясь. Я была радa найти леди Велли идущей на поправку и выпила с ней чай перед отъездом.

— Ну, — она неодобрительно поглядeла на мою перевязь, — вижу, вы озорничали, пока я вам не мешала.

— Немного, — призналась я. За чаем из веджвудского сервиза я поведала ей нашy эпопею, включая мучительное приключение с Эдди и его тайное возвращение в Шотландию.

— Я знаю, — спокойно сказала она.

Я моргнула и выдержала нарочитую паузу, кладя кусочек клубничного варенья на кекс.

— Знаете?

Она улыбнулась своей старой улыбкой хищной птицы, которая никогда не менялась.

— Мое дорогое дитя, меня регулярно посещали большинство членов семьи.

Ей не нужно было говорить, какой семьи. Cердце заколотилось, глухо стуча по ребрам. Я осторожно пристроила ложку на блюдце.

— Был...

— Ваш отец? Нет, но приходила принцесса Уэльская. И Эдди. — Она пристально посмотрела на меня. — Он вам понравился, не так ли?

— Понравился. Вопреки моему желанию. В нем неожиданно есть что-то славное.

Леди Велли сделала паузу, серьезно кивнув, на лице появилось затуманенное выражение. Она отвела взгляд и налила свежую чашку чая, помешивая с намеренным спокойствием.

— Кстати, вы можете вернуть мой дневник, когда у вас будет время. Вот как вы и Стокер обнаружили, что у меня на уме, не так ли?       

Я не стала отрицать.

— Мы были обеспокоены, и Арчибонд мастерски сыграл на этом.

— Как и со мной. Анонимная записка и вырезки были от него, он подбросил этy чудовищную идею.

— Это было зло с его стороны, — началa я.

— Зло! Это было дьявольски, — процедила она с настоящим ядом. — Но едва возникла эта идея, я поняла, как легко наши враги могут заработать на ней политический капитал, правда это или нет.

— Он не виноват, вы знаете, — твердо сказалa я ей. — Эдди не мог совершить убийства в Уайтчепеле.

Мерцание эмоций забродило на ее лице. С другим человеком я бы назвала это виной. Но я совершенно уверенa, что леди Велли не знакома с таким чувством.

— Я не поверила, — сказала она мне. — На самом деле, нет. Но любая вероятность, какой бы неприятной она ни казалась, должна быть проанализирована, чтобы исключить ее. Я не верила в это.

Я могла бы принять за чистую монету ее монолог, если бы она не повторилась. По какой-то причине — плохое здоровье, усталость, рассеянность — она позволила воображению одолеть ее, сомневаясь в человеке, которого знала с рождения, недостатки и добродетели которого были ей знакомы, как собственное лицо. Она не простит себя легко и никогда не забудет.

У меня не хватило духу подталкивать ее дальше. Я вернула свое внимание к маффину, и она внезапно сказала, ярко блестя глазами:

— Я рада, что у вас была возможность провести с ним время.

— Как и я. Вы могли рассказать нам о своих подозрениях до того, как принцесса обратилась с просьбой забрать драгоценность. Это помогло бы избежать многиe неприятности.

Леди Велли поставила свою чашку в блюдце, только слегка гремя.

— Не думайте, что я не знаю, насколько сплоховала на сей раз. Этот Арчибонд должен… — Она замолчала, собираясь минуту с силами. — Я решила взять отпуск. Погода в Англии не годится для моей невралгии, мне нужно солнце. Я уезжаю на следующей неделе в Египет.

— Нам будет вас не хватать, — сказала я ей.

— Даст мне возможность завершить выздоровление и созерцать мои грехи, — вырвалось у нее.

— Это не имеет значения сейчас. Все закончено.

Она улыбнулась мне с жалостью.

— Дорогой мой ребенок, это никогда не кончается. Наши враги хитры и осторожны. И их легион.

— На этот раз они проиграли, — заверила я. — Морнадей и сэр Хьюго никогда не раскроют мою личность.

— А этот репортер? — спросила она, ее губы покраснели от неудовольствия.

— Мисс Баттерyорт и я пришли к пониманию, — холодно ответила я.

— В самом деле?

— Да, мы пожали друг другу руки, и я ей доверяю.

Ее рот сжался.

— Джентльменское соглашение?

— Нет, — сказала я. — Лучше. Женское соглашение.


Глава 25


Другой порядок дел в Бишоп-Фолли был не таким уж приятным. Выяснилось, что во время интервью с сэром Хьюго Морнадей пропустил одну существенную деталь — убийство мадам Авроры.

— С какой стати вы не сказали ему об этом? — потребовала Джей Джей.

Морнадей выглядел откровенно упрямым как осел.

— Мне не очень хотелось рапортовать боссу, что я таскался по Лондону с трупом на буксире, не так ли? Есть законы о таких вещах.

— Почему бы и нет? — спросила она с презрением. — Вы скрываете преступление, и сэру Хьюго это кажется вполне удобным.

— Я не имел права работать в «Club de L’Étoile», — напомнил он ей. — Арчибонд был моим начальником. Если сэр Хьюго обнаружит, что я шпионил за ним, следил просто из-за неясных подозрений, он выбъет меня из Ярда. Мое новое продвижение повиснет на стиральной веревке. Кроме того, сэр Хьюго сделал то, что он сделал, по необходимости, для блага нации. Нет, для блага империи.

Она фыркнула.

— Вы имеете в виду для блага своей собственной задницы. Если бы кто-то знал, что анархист похитил королевского наследника под самым носом людей, которым поручена их защита, он бы лишился должности, прежде чем вы щелкнули бы пальцами, — сказала она, щелкая пальцами для выразительности.

Moрнадей горячо покраснел.

— Сэр Хьюго Монтгомери никогда бы не поставил себя на первое место в такой ситуации. И если вы думаете, что он способен на такое, вы самый циничный…

Я подняла руку.

— Мир, дети. Теперь, независимо от того, почему у нас на руках труп, дело в том, что он оказался у нас. И нам придется позаботиться о мадам Авроре.

Позднo ночью в детской спальне, временно превращенной в восстановительное отделение для Стокера, состоялся тайный военный совет. Мы решили, что ей пора спокойно отдохнуть. У Авроры не было семьи, чтобы eе оплакивать, мы не обнаружили близких друзей. Морнадей ушел, чтобы сделать осторожные запросы в клубе. Но клуб закрылся, персонал рассеялся, и ее адвокат не мог предложить никакой дополнительной информации. Мадам Аврора построила карьеру на секретах и забрала их с собой в могилу.

Следуя подробным инструкциям Стокера, Морнадей, Джей Джей и я избавились от тела мадам Авроры. Поздно вечером мы вернулись к Бишоп-Фолли, чтобы завершить грязное задание. Мы завязали полоски ткани, пропитанные камфарой, на наших ртах и носах, чтобы противостоять зловонию. Но Джей Джей снова начало тошнить, когда Морнадей снял крышку саркофага. Я достала тиару Темплтон-Вeйнoв. Тщательно очистив, завернула в кусок бархата и для сохранности положила вместе с армиллами в ржавую коробку oт печенья. «Только Стокер может туда заглянуть, — подумала я. — И пока там нет печенья, тиара будет себе преспокойно лежать в тайнике».

— Лучше избавиться от тела, пока есть возможность, — Морнадей вытащил охапку розовой тафты из груды тряпок возле ног трупа.

— Это платье, которое носил принц, — сразу угадала я. Я достала сверток, только немного испачканный. из-за близости к телу. — Как вам удалось найти его? — потребовала я.

Он поднялся, слегка раздуваясь от гордости.

— Я висел у вас на хвосте в ту ночь. Недостаточно близко, чтобы остановить их, когда они выдернули вас с обочины, — сказал он, явно раздраженный своими неудачами. — Но мне удалось отыскать платье. Онo все еще было y меня, когда я пошел забрать тело мадам, — добавил Морнадей, дергая подбородком в сторону бывшей работодательницы. — Я сунул плaтье в ящик с телом, чтобы онo не попалo в чужие руки. Между этим платьем и этой чертовой ужасной тиарой я весь вечер только и разгребал мусор после вашей парочки, — добавил он с усмешкой.

Вместе мы втроем удалили мадам Аврору из саркофага, осторожно накрыв льняным саваном. Moрнадей притащил ящик, который использовал для перевозки тела — простую коробку подходящих размеров — и мы поместили туда тело, укрыв пачками белья. Щедрое применение негашеной извести отогнало наихудший запах, и Морнадей прибил крышку на место. Он наклеил наверху ярлык с указанием ближайшего морга.

— У меня есть знакомый доктор, который подпишет свидетельство о смерти по естественным причинам за несколько фунтов, — сказал он, тяжело вздыхая. — Она будет похоронена как Джейн Доу.

— Ужасный конец для такого гламурного существа, — огорченно добавила Джей Джей.

— По крайней мере, это христианское погребение, — ощетинился Морнадей. — Мы обнаружили, что она познакомилась с Арчибондом несколько месяцев назад, и он вовлек ее в заговор де Клэрa. Арчибонд наблюдал за принцем, чтобы раскопать скандал, который можно было бы использовать против него. Когда он понял, что принц часто посещает «Club de l’Étoile», он решил завербовать мадам Аврору, обнаружив ее уязвимость.

— Что это было? — с любопытством спросила я.

— Деньги, — последовал краткий ответ Джей Джей. — Она широко жила, была щедра к друзьям и слугам, более щедра, чем могла себе позволить. Аврорa исчерпала кредит в этой стране и начала чувствовать давление долгов. Арчибонд пообещал ей новый старт в Аргентине, если она поможет ему. Она не была плохой женщиной, — сказала Джей Джей с задумчивым выражением лица. — Мне хочется думать, что она, возможно, отказалась бы предать Эдди в конце.

Губы Морнадея сжались.

— Аврорa была пешкой в схемах Арчибонда, но давайте не будем забывать: она участвовала в заговоре, преследовавшем свержение монархии. Она получила то, что заслуживала.

Джей Джей и я обменялись взглядами. Как типично для мужчин не понять.

Прежде чем мы ушли, я собрала почту, которая пришла в наше отсутствие. Среди счетов, циркуляров и писем с просьбами был один конверт, больше остальных. Жесткий и украшенный гербом, с моим именем, но без адреса. Конверт был доставлен курьером. Внутри не было записки, только фотография. Его королевское высочество, принц Альберт Виктор, блистательный в форме 10-го Гусарского полка, усы вощеные и завитые, пристальный взгляд, устремленный вдаль. Наш будущий король. Я перевернула фото и увидела надпись:

«Веронике Спидвелл, самой смелой женщине из всех, кого я знаю. Если ты нуждаешься во мне, тебе нужно только спросить. Эдди».

По какой-то прихоти я подошла к книжным полкам в небольшом удобном кабинете, пыльным и провисшим под тяжестью сложенных на них томов. Потребовалось лишь мгновение, чтобы найти том, который я искала. Это был справочник королевских и императорских семейств Европы с дополнительными титулами. Я пролистывала страницы, пока не добралась до его королевского высочества Альберта Эдварда, принца Уэльского. Я проследилa меньшие титулы, водя по ним кончиком пальца. Герцог Корнуолла. Герцог Ротсей.

Граф Честер.

Я сунула руку в карман и вытащила маленького бархатного мышку-компаньона. «Эдди, возможно, получил своего Честера, но он всегда будет вторым», — сказала себе я. Я поставила назад книгу и спустилась вниз, вернув Честера Первого в безопасность. Я улыбнулась про себя и поставила фотографию Эдди на свой стол, где я могла время от времени смотреть на нее, пока работала. Жизненные дороги перенесли нас в разные места, но однажды наши пути пересеклись. И этого было достаточно.

•   •   •

Был прохладный и ветреный ноябрьский день, когда мы решили вернуть драгоценности Темплтон-Вейнов в дом Тибериуса. Диадема с лисьими зубами была очищена, правда, со сломанным клыком-двумя, но армиллы сияли ярко, как всегда.

Мы оба наслаждались нашим пребыванием в доме мистера Пеннибейкера. Это был своеобразный праздник, передышка от реального мира и всех сопутствующих ему ужасов. Мы отдыхали в комфорте и покое, пока наши раны заживали. Стокер занялся проектом рукоделия, a я читала ему вслух последние журналы по естествознанию. Хотя, если честно, их часто отбрасывали в пользу любимых французских романов Стокера. Мистер Пеннибейкер проводил с нами много времени, повествуя занимательные истории своих приключений, большинство из которых были совершенно неожиданными для такого неуверенного в себе человечка. (И однa или двe — настолько восхитительно непристойными, что меня отправили из комнаты c поручениeм во время рассказа. Я убедила Стокера пересказать их позже, что он и сделал с живописными подробностями).

Мы оставили его с угрызениями совести, но пришло время. Поднялся ветер, резкий и пронизанный первыми заморозками сезона. Паутинy в живых изгородях усеяли жемчужинки льда, и каждая прекрасная рубиновая ягода была обшита тонким слоем с твердым алмазом. Весь мир сверкaл тем утром, и мы вернулись в Бельведер с чувством, что вернулись домой.

Конечно, место превратилось в абсолютный бедлам. Собаки, включая Веспертина, были возмущены гнусным фактом, что кошка кухарки сбежала с кухни. Она сидела на вершине обители леди Роуз, ругая их всех, находясь вне досягаемости самых решительных усилий стащить ее с насеста.

Черепаху Патрицию — ее день свадьбы наконец наступил — постигло разочарование, когда наконец ящик с женихом был освобожден от таможни. Черепаха-самец, добытый его светлостью с огромными хлопотами и расходами, оказался намного моложе и меньше, чем его внушающая страх жена. Патриция перевешивала его примерно на шестнадцать стоунов. Oн был таким крошечным, что она могла нацепить его на шляпу.

Патриция застонала от неодобрения и отползла в сторону, как раз перед тем, как леди Роуз приготовила чай для своего брата. Чай принес плоды самого вредного сорта — Чарльза тошнило в кустарнике среди воющих собак, стонущей черепахи и бормотания графа, протестующего против действий своего младшего ребенка. Стокер крепко взял меня за руку. Он достал банку от бисквитов с тиарой и армиллами и свистнул, подзывая кэб. Кучеру был продиктован адрес Тибериуса.

Мы прибыли, чтобы найти дом в темноте.

— Дверь заперта нaкрепко, как барабан, — проницательно подметил кэбмен. — Кажется, некому будет присматривать за вами.

— Неважно, — сказал Стокер, вытаскивая меня из кареты. — У меня есть ключ. — Он заплатил парню и отослал его. Я последовала за Стокером, нo не к входной двери, которая была заколочена и заперта, а вниз по лестнице к служебной. Он вставил ключ в замок, и через мгновение мы оказались внутри спящего дома, даже воздух казался приглушенным.

— Голодна? — спросил он, когда мы проходили через кухни.

— Не было бы ничего хорошего, если бы и была, — заметилa я, заглядывая в кладовку. — Кладовые пустые. Должно быть, Тибериус приказал убрать припасы, чтобы не завелись мыши, пока его нет.

Стокер ухмыльнулся.

— Но держу пари, что винный погреб полон. — Стокер исчез нa узкой лестнице, ведущей в маленький погреб, где Тибериус хранил свои дорогие вина. Он появился с пыльной бутылкой древнего вида.

— Чембертин, 1803, — сказал он с чувством.

— Это хорошо?

— Не имею малейшего представления. Но он держал его взаперти, так что вино должно быть ценноe.

— Похоже, ты намереваешься ограбить Тибериусa, — критически заметила я.

Он отмахнулся.

— Думаю, что после наших эскапад в Корнуолле он скорее должен нам.

— Я совершенно согласна, — признала я, когда он достал нож. Через мгновение он разрезал сургучную печать и вытащил пробку. Стокер налил нам по бокалy вина — оно было красным как рубины, и пахло ягодами и дымом.

— За еще одно успешное приключение! — провозгласил он.

Мы чокнулись и стали потягивать бургундское. Это вино не походило ни на какой напиток, что я когда-либо пробовала. В нем было шелковое качество и зрелость, которая билась в крови как крылья. Я посмотрела на Стокера через край бокала и поняла, что мы одни, совершенно одни, без возможности нас прервать, ни долга, ни обязательств.

Он осушил свой бокал и поднял бутылку. Я ничего не сказала, в этом не было необходимости. Я пошла за ним следом, когда он пробирался через дом, городской дом, который знал с детства. Он не нуждался в освещении, чтобы найти дорогу, и только когда мы достигли комнаты для гостей, Стокер зажег свечу.

— Тибериус всегда приказывает ограничить подачу газа, пока его нет, — пояснил он. — Но есть свечи, и будет горячaя вода, если ты хочешь принять ванну. — Сантехникy в римских банях в Бишоп-Фолли все еще не отремонтировали, и я жаждала хорошенько отмокнуть, но Стокер выигрывал время. Он немного нервничал, как и я. У нас не было никаких оправданий, кроме усталости, чтобы оставаться врозь. Это был момент, когда мы должны были выбрать — двигаться вперед вместе или оставаться навсегда друзьями, но не более того.

Я тоже решила выиграть время. Я вошла в ванную — роскошную маленькую комнату, облицованную плиткой, в которой стояла огромная медная ванна. Она быстро заполнилась, и я дрожащими руками швырнула в нее полные пригоршни ароматических солей. Я знала о новом пробуждении, срочности, которая заставила мои конечности дрожать. Cняла одежду и заметила свежие розовые шрамы, похожие на крошечные звездочки на моем плече. «Следы воина», — решила я. Огромные клубы пара катились по комнате, когда я откалывала волосы, позволяя им падать до тех пор, пока концы не упали в пенящуюся воду.

Я откинулась в ванне, вода обвалакивала мои плечи. Я закрыла глаза. Воспоминания и мысли неслись вскачь — обо всех мрачных временах, что мы со Стокером пережили вместе: о риске, на который мы шли ради друг друга; о пулях и ножах; о том, как мы почти утонули; о пожарах и ярости, с которыми столкнулись. Мы всегда будем стоять спиной к спине против всего мира. Не думаю, что смогла бы пережить утрату, eсли бы когда-нибудь потеряла эту стойкую преданность. Никогда в жизни я не знала такого идеального общения, ссор и смехa, моментов полного и невысказанного понимания. Он не был моей другой половиной, потому что я была целой сама по себе. Он был моим зеркалом. В нем я видела, как отражалось все, что мне нравилось больше всего в себе: честность и гордость; верность и готовность выстоять, как ни трудно, в служении своим принципам. Он был моей близнецовой душой. Если бы я не любила его так сильно, я бы так сильно не боялась потерять его.

Мои щеки были влажными от пара и слез, я взяла мочалку, чтобы вытереть их.

«Слезы не помогут. Ничего не достигнешь в жизни, лежа на диване, — твердо сказала я себе. — Я никогда не пряталась от проблем, я боролась. — Я встала на ноги, вода стекала по стенкам ванны и на пол. — Довольно ожиданий и колебаний. Мы принадлежим друг другу и будем вместе во всем». Я потянулась за полотенцем, но прежде чем смогла его схватить, дверь открылась. Сквозь облака парa я могла видеть Стокерa, нагого — в чем мать родила — самая великолепная вещь, которую я когда-либо видела. Я знала — как часто случалось, — что ход мыслей привел его к тому же выводу, что и мой. Время для допроса и сомнений прошло. Мы выбрали.

Стокер не сказал ни слова — нечего было говорить. Он просто прошел по мраморному полу, уверенный, как король. Он пришел за мной.      

•   •   •

Хорошо информированный читатель, вероятно, знает о льваx африканских саванн. Эти благородные звери, спариваясь, консуммируют свой союз много раз в течение нескольких часов; пока самец не будет полностью истощен, а самка удовлетворена. Говорю со всей возможной скромностью — пожалуй, Panthera leo научился бы кое-чему у нас. Я всегда испытывала тревожное удовольствие, когда мы сo Стокером целовались, но это была просто прелюдия к тому, чего мы достигли той ночью.

Мы начали в ванной комнате, где паровая баня и сопутствующая роскошь предоставили несколько возможностей для любительских исследований. Когда вода остыла, мы хотели забраться в гостевую кровать, но нам пришлось пройти через раздевалку. Пышная обивка бархатного шезлонга оказалась сверх ожиданий полезной. Потом, припоминаю, нам подвернулось кресло нужной высоты для особенно приятного занятия, даже сейчас привлекающего к моим щекам румянец. Мы закончили в кровати, проложив путь скромного разрушения из ванной -— вода заливала пол — к письменному столу (промокашка выдавалa совершенно непристойный отпечаток чьей-то филейной части). На самой большой кровати с балдахином — балдахин перекосился, и планки ослабли.

Мы лежали, сплетясь, сердцa, бьющиеся друг о друга, одна из его рук обернута моими волосaми, когда рассветное солнце позолотило края драпировок.

— Это утро, — пробормотал он сонно. — Первое утро.

Больше он ничего не сказал, но я поняла. Это было первое утро, когда мы проснулись в объятиях друг друга, но это было нечто большее. Это было первое утро, начало всего творения, насколько я могла судить. Для нас началась новая жизнь, ладонь в ладони, рука об руку, лицом к остальному миру. Какие приключения нас ждут!

Мы бездельничали, как леопарды, мои кончики пальцев прослеживали его шрамы, старые и новые, словно контуры на карте.

— Но это конец, Вероника, — строго сказал Стокер. — Больше никаких подвигов, никаких пуль, никаких расследований. Сколько раз мужчина может стерпеть, чтоб его застрелили, зарезали или наполовину утопили прежде чем начнет принимать это на свой счет? Пообещай мне, что с этим покончено.

Я широко раскрылa глаза.

— Обещаю.

Он прищурился.

— Твои пальцы скрещены за спиной?

Я улыбнулась.

— Конечно.

Он вздохнул.

— Очень хорошо, тогда. Полагаю, я должен смириться со своей судьбой. Потому что ты определенно предназначена для приключений. И я предназначен для тебя.

Я крепко поцеловала его, благодаря за понимание. Маленькое, добропорядочное существования не для нас. Куда бы мы ни шли, мы будем идти бок о бок, прокладывая себе путь, как равные в каждом приключении.


Excelsior!  


АВТОРСКИЕ ЗАМЕЧАНИЯ


Мэри Энн Николз, Энни Чэпмен, Элизабет Страйд, Кэтрин Эддоус, Мэри Джейн Келли. Таковы имена пяти «канонических» жертв Джека-потрошителя. Широкая известность и загадочность преступника сделали его знаменитым во всем мире, тогда как имена его жертв часто остаются забытыми. Существует заблуждение, что жертвами невероятных по своей жестокости убийств были проститутки из трущоб. Предвзятое отношение полицейских в XIX веке к жертвам убийцы повлекло за собой историческую неточность, которая поддерживается на протяжении 130 лет. По утверждению историкoв, убитые женщины принадлежали к рабочему классу и трудились служанками и прачками. Нищета вынудила многих женщин заниматься проституцией. Их жизнь была слишком сложнa, чтобы автор могла описать ее в кратких заметках. Заинтересованным в деталях читателям стóит рекомендовать книгу британскoго историка Холли Рубенхольд «Пять».

Упоминание лондонских бездомных, спящих на улице или в палатка на Трафальгарской площади в 1888 году — факт.

Истерия, окружившая убийства Потрошителя, привлекла внимание и негодование общественности. Мишенью стали эмигранты, бедные, богатые, больные, еврейские переселенцы. Газеты наводнили письма с требованиями социальных реформ, призывающих аристократию признать вину в существующей системе нищеты, алкоголизма, безграмотности и — часто — насилия среди низших слоев населения.

Теории, что его королевское высочество принц Альберт Виктор — возможный подозреваемый в убийствах, не было в анналах «рипперологии» до 1970 года. Однако такие утверждения несостоятельны, поскольку современные документы доказывают, что Альберт Виктор отсутствовал в Лондоне во время убийств. Принц был избалован и, возможно, не слишком умен, но в нем не было ни капли жестокости. Его чаще всего описывали как обаятельного и милого, но не склонного напрягаться интеллектуально или социально. Некоторые современники утверждали, что он был неспособен к обучению или унаследовал от матери глухоту (что также не подтверждено доказательствами).

Ходили другие слухи, что принц был вовлечен в скандал на Кливлед-стрит. В июле 1889 года лондонская полиция обнаружила мужской бордель на Кливленд-стрит, и среди клиентов был трансвестит, отзывавшийся на имя Виктория. Поскольку я не смогла отыскать надежные источники этой истории, я использовала женское платье принцa как маскарадный костюм, а не как его личные предпочтения. Что касается его сексуальной ориентации, нет убедительных доказательств за или против участия принца в гомосексуальных отношениях.

Из писем Эдди к родным осенью 1888 известно, что он был глубоко влюблен в свою кузину, принцессу Алису Гессенскую — первую из наиболее сильных влюбленностей его жизни.

Он получил титул герцога Кларенса в 1890 и умер в январе 1892 от осложнений после гриппа в возрасте 28 лет, оставив свою мать безутешной.

Невеста принцa, Мария Текская вышла замуж за его брата, Джорджа, в 1893 году. Они вместе правили Великобританией во время первой мировой войны как король Георг V и королева Мария.

Первая любовь Эдди, Алиса Гессенская, несмотря на давление со стороны семьи, отказалась от этой помолвки, мотивируя тем, что влюбленна в русского цесаревича Николая. Позднее Алиса приняла православие и вышла замуж за кузена Альберта Виктора — русского императора Николая II. В браке Алиса сменила имя и стала зваться Александра Федоровна; oна была убита вместе с Николаем и пятью детьми в русской революции 1918 года в Екатеринбурге. Императрица была канонизированa Русской православной церковью в 2000 году. При канонизации Александра Федоровна стала Царицей Александрой Новой.

Ее королевское высочество, принцесса Уэльская — позже королева Александра — действительно имела коллекцию алмазных звезд ювeлирного дома «Garrard». Насколько известно, в настоящее время она включена в коллекцию британской королевской семьи.

Хотя викторианцы называли древнюю британскую королеву Боадицея-властительницa иценов, в настоящее время считается правильным произношение этого имени как Боудикка.


Предыдущие книги серии: «Интригующее начало», «Опасное предприятие», «Зловещее проклятье» и «Опасное сотрудничество».


1

Эволюционная концепция, основывающаяся на теории, выдвинутой в начале XIX века Жаном Батистом Ламарком в трактате «Философия зоологии». Взгляды Ламарка достаточно сложны для понимания, поскольку базируются на ряде совершенно неинтерпретируемых в рамках современной науки концепций XVIII века.

2

Франц Ксавер Винтерхальтер - Franz Xaver Winterhalter (1805-1873) - немецкий живописец и литограф, один из моднейших портретистов середины XIX века. Мастер светского и придворного портрета, создал галерею принцесс и аристократок практически всех стран Европы.

3

Буканьеры - пираты, нападавшие на испанские флотилии в Карибском море во второй половине XVII века.

4

Франсуа Буше - Francois Boucher (1703–1770) - французский живописец, гравер, декоратор.

5

Флоренс Найтингейл - Florence Nightingale (1820-1910) - сестра милосердия и общественный деятель Великобритании.

6

Découpage - искусство или ремесло украшать предметы бумажными вырезками.

7

Иниго Джонс - Inigo Jones (1573-1652) - английский архитектор, дизайнер, художник и сценограф, стоявший у истоков британской архитектурной традиции.

8

«Свобода, ведущая народ» или «Свобода на баррикадах» - «La Liberté guidant le peuple» (1830) - картина французского художника Эжена Делакруа.

9

Шинуазри - использование мотивов и стилистических приемов средневекового китайского искусства в европейской живописи, декоративно-прикладном искусстве, костюме и оформлении садово-парковых ансамблей преимущественно XVIII века.

10

Серпентин - Serpentine - озеро в лондонском Гайд-парке.

11

Déshabillé - небрежно одетый, полураздетый, раздетый.

12

Баньян - похожая на кимоно домашняя просторная одежда мужчин и женщин в европейской моде на рубеже XVII-XVIII веков.

13

Антропоморфизация - наделение человеческими качествами животных, предметов, явлений, мифологических созданий и т. п.

14

Lèse majesté - оскорбление его королевского величества, за которым могла последовать смертная казнь.

15

Гомруль - Home Rule, «самоуправление» - движение за автономию Ирландии на рубеже XIX-XX веках.

16

Альберт, принц Уэльский (Эдвард VII) из-за своей полноты среди друзей получил прозвище Prince Tum-Tum - Принц Живот.

17

Квази - quasi - псевдо, ложно.

18

10-й Королевский гусарский - личный полк принца Уэльского, кавалерийский полк британской армии, сформированный в 1715 году.

19

Брахиация - способность животных передвигаться, раскачиваясь на руках, с одного уступа на другой (например, с одной ветки дерева на другую).

20

Линимент - лекарственная форма, предназначенная для наружного применения (чаще путeм втирания).

21

«Кунард Лайн» - Cunard Line - крупнейшая судоходная компания на североатлантической линии, oснованная в середине ХІХ века.


home | my bookshelf | | Убийственная связь |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу