Book: Ужин с Доктором



Ужин с Доктором

Вячеслав Аничкин

Ужин с Доктором

Часть первая

Глава I

Решение пришло внезапно. Бывает, ищешь и не находишь, пытаешься сдвинуться с места и не можешь. А решение, чувствуешь, где-то рядом, оно есть, иначе и быть не может. И вот, рано или поздно – награда! Ты об этом и не думал совсем, или думал о чем-то похожем и созвучном, но вдруг – вот оно! Ты задыхаешься, и сердце бьется быстрее. Ничего не видишь и не слышишь, идешь, бежишь, летишь, время, мало времени, быстрей. Куда!? Надо все отбросить, отложить, есть не хочется… Пить! Пожалуйста, с газом.


Павел вышел из магазина. Куда теперь?. Перейти через дорогу и выпить пива?

В магазине есть бутылочное, но разливное всегда лучше. Столики…

Посидеть, подумать. Был бы хороший друг, можно было бы ему все рассказать, а так… Желтый, зеленый. Куда это люди бегут? Не успеют, что ли?. Каждый день аварии, смерть. Бабульке перебежать вздумалось. Прямо перед легковушкой. Успела проскочить, а могла бы не успеть. Людям бесполезно что-либо объяснять…

Второй столик слева от бочки был свободен. Павел снял с плеча сумку, положил ее на стул и подошел к продавцу. Очереди почти не было. Под краном стояла трехлитровая банка. Пена медленно оседала, покупатель терпеливо ждал, пока заветный напиток можно будет забрать. Женщина, стоящая позади него недовольно бурчала себе под нос: «Сколько можно ждать!? Как не придешь, так стоишь по три часа! А они все с банками идут и идут. Я понимаю, взял бокал и пей себе спокойно. Нету людей – набирай. Никто и слова тебе не скажет. Вон иди и в магазине бери, хоть сто бутылок, хоть залейся. Ох… ну и люди у нас бессовестные!»

Хозяину банки, видимо, не хотелось вступать в пререкания. Он, молча, забрал свое пиво и отошел. Женщина, по всей видимости, обиженная невниманием к своей особе, хмыкнула, и как бы просто так сказала: «Сделал вид, что не слышит».

После этих слов, мужчина с банкой, наконец, обернулся и крикнул так, чтобы всем было слышно: «Да пошла ты на х. !» Женщина выпучила глаза, покраснела, надула щеки и как заорала: «Ах, ты, сволочь такая! Да какое ты имеешь право!? Люди, вы слышали!? А ну, иди отсюда! Козел…»

Мужчина посмотрел на нее, махнул рукой сгоряча и пошел в направлении парка, за которым виднелись окна многоэтажки. Продавец, ни капли не обративший внимание на происшедшее, своим обычным голосом сказал: «Слушаю…» Женщина, с видом победителя, достала из авоськи двухлитровую банку и, сняв крышку, ответила: «Полную и бокал». Двое мужчин за ближайшим столиком, до этого молча наблюдавшие происходящую сцену, залились оглушительным смехом. При этом один так затрясся, что уронил пепел с сигареты себе на брюки и быстро вскочил, стряхивая его на землю, перевернул набок стул, и разлил добрую четверть бокала на стол. Янтарная жидкость растекалась и капала вниз, искрясь в лучах уже заходящего, но еще высокого солнца.

Продавец, жирный краснощекий мужик лет сорока, повернулся к этому мужчине и равнодушным голосом заметил: «Бокалы разобьете – платить будете…» И тут же отвернулся к даме, которая, довольная зрелищем, не замедлила воскликнуть: «Бог, он все видит! Шельму метит!» Затем она добавила, как бы невзначай: «Поспешишь – людей насмешишь». После этой народно-творческой тирады, она взяла наполненный бокал и, пригубив пиво, повернулась к сзади стоящему Павлу: «Что за народ у нас!? Боже мой! Никакого уважения друг к другу. Живем же все в одной стране. Да мы должны держаться друг за друга! Тьфу!» После такого эффектного окончания, женщина отвернулась. Он так и не понял – нужно что-то отвечать или нет? «Три», – своим автоматическим голосом выдал продавец, отсчитал сдачу и принялся мыть бокалы, собравшиеся возле него на подсобном столике. «Один», – прокашлявшись, сказал Павел после того, как женщина, неторопливо спрятавшая в авоську свою банку, отошла от прилавка.

К Свете сегодня, наверное, не пойду. Можно и завтра сходить. Надо позвонить и сказать, что попросили на работе остаться. Баба, конечно, красивая, ее хочется, но сегодня такой день! После всего, что получится, любая девушка сама захочет быть моей. Мне и особо напрягаться не придется. Столы еды, выпивка, сколько хочешь, машина, можно в круиз по Средиземному морю, на лайнере, в Испанию! Или, в Австралию на своей яхте, к Большому Барьерному рифу…

«Рупь – пийсят!», – вернул Павла к действительности голос продавца. Получив склеенный липкой лентой рубль, продавец нахмурился, а Павел поспешил его успокоить: «У меня другого нет. В магазине сдачу дали…» «А я при чем!? Смотреть надо было!», – повышая голос, воскликнул продавец. Павел, чувствуя нарастающее раздражение, нетерпеливо добавил: «А какая вам разница!? Нормальные ведь деньги, их где – угодно возьмут, в магазине же взяли!» Продавец покраснел как рак, его кулаки сжались, глаза налились кровью и он, привстав на полусогнутых, заорал, что есть мочи Павлу прямо в лицо: «Ты что, совсем придурок!? Я тебе русским языком объяснил – НЕ ПРИ-НИ-МА-Ю!!! Это что, не понятно!? Я тебе за твою бумажку ничего не дам. Иди и меняй, если хочешь пива. А если нет – иди и воду пей в фонтанчике – она бесплатная!» После этого, видимо выдохшись, продавец сел, отстранил рукой Павла и спросил у стоящего за его спиной старикашку в соломенной шляпе: «Вам чего?»

Павел, разозленный, но бессильный что-либо сделать, побрел в сторону скамейки, стоящей в тени платана, единственного, наверное, во всем парке.

Усевшись, Павел откинулся назад, и устало закрыл глаза. «Как я от этого всего устал… Что за непонимание… Как тяжело среди всех них…»

Открыв глаза, он посмотрел налево, направо. По аллее, если не считать двух пенсионеров и мамаши с коляской, никто не гулял. Время еще было не совсем то, когда отдыхающие заполняют парк, и места для сидения, а тем более хождения было предостаточно. Павел посмотрел на носки своих туфель. Давно уже надо выбросить. Стыдно в них, а денег на новые нет. Да и брюки тоже… Пошарив в карманах, Павел нащупал несколько семечек, которыми его вчера угостила Света. От них не оторвешься. Щелкаешь, пока не закончатся, потом всегда пить хочется. Падло, продавец, быдло! Ничего! Скоро у меня будет все!

Резким движением руки Павел бросил семена себе под ноги, пересел на другой край скамейки и стал ждать, когда прилетят голуби. Голуби… Они всегда прилетают…

Глава II

«Сынок, не слушай ты никого. Ты у меня самый умный, самый хороший. А то, что тебя не слушают – плюнь! Ничего. Ты ещё им докажешь, что был прав. Всему свое время. Ну, ты уже успокоился?»

Мама взглянула Паше в глаза и ободряюще улыбнулась. «Не плачь. Я тебя сильно-сильно люблю. И никому в обиду не дам. Ты слышишь?» Павел поднял глаза на мать и, смахнув слезы рукой, криво усмехнулся. «Ну, вот и хорошо. А теперь мне нужно идти на работу. Вернусь как всегда. Спи. Никому не открывай. Марь Ванна зайдет после семи, покормит. Ну, пока». Чмокнув сына, Ольга Сергеевна вышла в коридор и, уже оттуда, крикнула: «Если хочешь, можешь с ребятами в кино сходить». После этих слов, послышался звук хлопнувшей двери, и Паша остался один. Немного постояв посредине комнаты, он подошел к окну и дождался, пока мать помашет ему рукой. Ребята, они не слишком с ним приветливы. Дают понять, что он не из их компании. Правда, иногда приходят к нему, но обычно ему приходится гулять одному. Его не берут с собой не на рыбалку, ни в футбол. Когда мама дает ему конфеты, он всегда выходит на улицу, зная, что соседские ребята сразу подбегут к нему за угощеньем. Это его единственный шанс обратить на себя внимание, быть в центре событий, быть как все. Сегодня ничего сладкого нет. Выйти и почувствовать себя чужаком? Нет. Это больно. Больно и обидно. «Не такой, как все». Это иногда даже мама ему говорит, правда, вкладывая в эти слова совсем иной смысл, но все равно! Паша и сам иногда чувствует себя другим, не таким, как Юрка, Сашка и остальные. Нет, не лучше, не хуже. Что-то еще… Взрослей? Ему только девять. Некоторым из его знакомых уже десять, двенадцать лет. Умней? Но этого его детский мозг понять не мог. Мама часто говорит, что ему нужно играть, бегать, смеяться, а ты все сидишь, читаешь, так и глаза можно испортить. Отложи книгу, сходи с ребятами в кино. Не хочешь?

Павел молча, качает головой. Маме трудно объяснить, что у него нет настоящего друга, что никому не интересно с ним говорить. Почему?

Мама сегодня во вторую смену. Швейная фабрика. Павел был там пару раз. Шумно и весело. Мама – швея. После недолгого знакомства с цехом, Павла заинтересовал один момент: очень много отходов получалось при пошиве одних брюк – целая пятая часть. Это выходит – из отрезанных кусков можно еще что-нибудь сшить! Спросив об этом у матери, и получив ответ: «так надо!», Павел больше не возвращался к этому вопросу, но усвоил для себя раз и навсегда – взрослые иногда ошибаются!

Сегодня пятница. Сегодня учитель по математике, Елена Викторовна, незаслуженно поставила Павлу четверку вместо пятерки. Павел очень расстроился, ведь он все правильно сделал и получил правильный ответ, совпавший с ответом в учебнике, но Елена Викторовна сказала, что она не так объясняла изучаемую тему, а, следовательно, решение нужно было вести по-другому, а этому она его не учила. Молодец, конечно, что сам догадался, ответ верный, но решение должно быть другим. Садись, четыре.

С трудом сдерживая слезы, Павел сел на свое место и, закусив губу, прошептал: «Я же все правильно решил, без ошибок». Придя домой, Павел все рассказал матери. Она, конечно, тоже немного расстроилась, но, будучи уверена, что ее сын самый умный и в будущем себя еще покажет, лишь успокоила сына и уверила его, что все будет хорошо. Сколько раз она убеждалась, что ее сын не по годам способный, а может даже и одаренный, талантливый. Может быть, ему в жизни повезет больше, чем ей. Муж погиб на войне в сорок втором. Паше тогда было всего два года. Отца он не помнит. Не спрашивает об отце никогда. Наверное, и это неспроста. Не хочет делать матери больно. А ведь ему всего девять лет. Настоящий мужчина! У его ровесников тоже не у всех есть отцы. Да и кому сейчас легко? Война… Она все сделала по-другому. Все не так, как раньше. До войны…

После этих мыслей, Пашина мама всегда делалась задумчивой. В таких случаях Паша садился матери на колени, опускал голову ей на плечо и они так и сидели вдвоем, одни посреди большой комнаты, сидели молча и каждый думал о своем.

Когда мама уходила на работу, Павел, чаще всего, брал какую-нибудь книгу и читал. Читал до темноты. Потом приходила соседка, Мария Ивановна, и разогревала приготовленный заранее Пашиной мамой ужин, кормила Павла и уходила со словами: «Если что – стучи в стенку» или «Если что надо – так я не сплю». Добрая бабка, хотя и не очень разговорчивая. Наверное, потому, что старая.

Вообще-то, Павла больше всего интересовала математика. Числа, примеры… Интересно. Если можно было бы так сделать, чтобы ввели в школе в два раза больше уроков математики… Его и сейчас уже учителя выделяют как одного из самых способных, но, почему-то не всегда поощряют его стремление опередить своих сверстников. Так надо. Чтобы не выделялся. Пусть учится со всеми, как все. В рамках положенной программы. Учебный процесс установлен свыше, и отступать в сторону нельзя. Вот так. А заступиться за Павла некому. Ведь отца у него нет. Погиб на войне. В сорок втором.



Глава III

Толпа. Живой поток людей. Одним в ту сторону, другим – в противоположную. Бессмыслица. Хаос. Как глупо… Все спешат, переживают, теряют над собой контроль. Многие ругаются, толкают друг друга локтями на остановках троллейбуса. Стадо. Обезумевшее стадо. Павел отошел от окна и вернулся к кровати. В свои неполные тридцать лет, он уже сложил определенное мнение о людях. Он не любил людей, хотя это относилось только к тем, кого он знал лично, к тем, с которыми он сталкивался в жизни. Ни одного человека, которого можно было бы уважать, восхищаться им…

Павел жил в общежитии строительного треста, занимая комнату на втором этаже. Это была, скорее, комнатка, а не комната в широком смысле слова. Очень маленькая и никаких удобств. Работал он в том же тресте, в конструкторском отделе. Получал зарплату, о размере которой стеснялся говорить даже матери. Она жила теперь за городом, выращивала помидоры, редко приезжала, да и Павел нечасто ее навещал. Когда же это случалось, Павел садился на электричку, занимал место у окна и впадал в задумчивость. Больше всего ему нравилось смотреть на проносящиеся мимо деревья, поля, деревушки и думать. Думать о том, что судьба не очень-то балует его до сих пор, что возможно скоро он станет жить лучше, нужно только потерпеть, нужно показать себя с самой лучшей стороны. Он знал, он чувствовал, что достоин большего. Временами он видел своих ровесников, которые разъезжали на блестящих белых автомобилях, обнимали роскошных женщин, расхаживали в дорогих и модных костюмах, курили ароматные импортные сигареты, вываливались со смехом из лучших ресторанов, и в такие моменты ему казалось, что они смеются над ним, смеются нагло, издеваются. Как – будто все, что происходит вокруг, это назло ему. Но почему? Зачем? За что?! Павел всегда, когда возвращался в свою комнатку, садился на кровать и подолгу смотрел перед собой невидящим взглядом в стену, напротив, на которой висел, приклеенный кем-то до него, календарь пятилетней давности с красивой, улыбающейся стюардессой и надписью: «Летайте самолетами АЭРОФЛОТА». Мерзкий календарь. Он тоже издевается над Павлом, как бы намекая ему на то, что, мол, нечего засиживаться. Собирай чемоданы и лети в Австралию. Однажды Павлу захотелось сорвать этот календарь, но он стал отдираться от стены вместе с куском обоев и на стене начала образовываться совсем не живописная дыра. Пришлось приклеивать обратно.

Вот уже месяц как он знает Свету. Их знакомство нельзя назвать случайным, но все же доля случая здесь имеет место. Однажды, Павла направили с какими-то бумагами на домостроительный комбинат. Ему нужно было встретиться с директором предприятия. Приехав в назначенное время, Павел директора не застал на месте, и ему пришлось ждать его в приемной. И тут появилась Светлана… В короткой мини-юбке, белой блузке с вырезом, она была просто неотразима. Фигура была, по мнению Павла, идеальной, а красота лица лишала дара речи. Войдя и закрыв за собой дверь, она села на свободный стул в приемной, сложила руки на коленях и принялась ждать. Секретарша, сидящая перед ними, подняла голову и спросила у вновь пришедшей: «Что вы хотели девушка?» Светлана, ничуть не смутившись, улыбнулась и ответила: «Я к Сергею Михайловичу, я ему звонила» «Фамилия?» – спросила секретарша. «Ильченко», – ответила девушка и достала из сумочки какое-то удостоверение. Секретарша посмотрела на предъявленный документ, кивнула головой и сказала ей тоже, что недавно сказала и Павлу: «Сергей Михайлович на совещании в горсовете, но скоро должен быть». Девушка встала, подошла к окну, на котором стояли несколько горшочков с комнатными цветами, и посмотрела сквозь него на территорию комбината.

– Наверное, и за день все не обойдешь?!

Секретарша опять подняла голову и спросила:

– А вы что, большой репортаж будете делать?

– Да нет, что вы… Я только на пятом курсе. Мне нужно материал для дипломного проекта подготовить. Ну, может после интервью с Сергеем Михайловичем, пройдусь по цехам, поговорю с рабочими. Сами понимаете, одного интервью мало…


Павлу стало ясно, что красивая девушка, стоящая в метре от него – начинающий журналист. Это его еще больше заинтересовало. Он, обычно робкий со слабым полом, вдруг, к удивлению для самого себя, ни с того ни с сего, задал девушке резонный вопрос:

– А работники стройтрестов вас не интересуют, случайно? Девушка удивленно подняла брови, повернулась к нему и, с ослепительной улыбкой ответила:

– Ну, смотря какие работники…

– А какими они должны быть? – игриво спросил Павел, все больше и больше удивляясь своей смелости.

– Ну, как минимум, передовики. И не очень застенчивые, – живо ответила девушка и подмигнула ему.

Он понял, что пропал. Ему сразу захотелось все бросить, выйти из душной приемной вместе с прекрасной незнакомкой и продолжить разговор в более неделовой обстановке.

Вдруг зазвонил телефон. Секретарша взяла трубку и, понимающе кивая, перебросилась с кем-то на том конце провода несколькими фразами, говорящими о том, что разговор происходит с вышестоящим по должности. Затем, положив трубку на место, она обратилась к обоим ожидающим:

– Очень сожалею, но только что мне сообщили – Сергея Михайловича сегодня не будет. Срочные дела. Очень жаль… Если что-то нужно ему передать – пожалуйста.

Слова секретарши не произвели на Павла ни малейшего впечатления. Он даже был рад, что у него появилось свободное время, но девушку, видимо, эти слова, наоборот, расстроили и она, разочарованно сказала:

– Как же так? Ведь я с ним по телефону договорилась… Ехала с другого конца города, спешила. Мне очень нужно было поговорить с ним. Теперь придется снова ехать.

Секретарша, видимо, не обратив на смысл слов девушки должного внимания, ответила:

– Ну, что ж. Это начальство. Хочет – принимает, хочет – не принимает. На то оно и начальство. После этих слов, она взяла пустой графин, стоявший на столе, и вышла в коридор.

Теперь они остались одни. Двое в чужом помещении. Оба попавшие в безвыходную ситуацию, но каждый по-своему оценивающие происходящее. Павлу показалось, что девушка уже никуда не спешит и это давало определенную надежду на более тесное знакомство. Он встал, сделал шаг в направлении сидящей девушки и, выпрямив спину, сказал:

– Павел. Передовик из строительного треста. По-моему, не застенчивый. Девушка улыбнулась, тряхнула волной пышных волос и ответила:

– Света. Студентка журфака. По-моему, невезучая. Павлу стало ясно, что к нему благосклонны, и он решил сразу перейти в наступление:

– Очень приятно. Кстати, в таком случае и я тоже невезучий. Вез в такую жару целую папку бумаг. Просидел добрых сорок минут под дверью неуловимого начальника и все зря. Хотя… Я, все-таки, менее невезучий, чем вы.

– Это почему же? – с интересом спросила девушка. Павел, как бы удивившись этому вопросу, поднял брови вверх и ответил вопросом на вопрос:

– Как?! Вы не догадываетесь?

Света, видимо принявшая правила игры, уверенно ответила:

– Нет. Понятия не имею. Почему же?

Павел улыбнулся и, проявив, насколько мог свое очарование, сказал:

– Потому, что в отличие от вас, я познакомился с красивой девушкой.

Светлане, видимо, понравился такой комплимент, и она рассмеялась, заметив при этом:

– Да. Вы, пожалуй, и вправду передовик.

Павел добавил от себя:

– И, заметьте, – не застенчивый.

Наступила неловкая пауза. Павел не знал, что ему говорить дальше. Светлане, по всей видимости, тоже не нравилась наступившая тишина. И тут Павел понял, что если сейчас он ничего не скажет, девушка может просто встать и уйти по своим делам, а он останется здесь стоять, как болван, упустивший свой, быть может, единственный в жизни шанс. Его мозг лихорадочно работал, отбрасывая всевозможные глупые версии продолжения разговора. Тут Светлана, действительно, поднялась со стула, повесила себе на плечо маленькую сумочку и взглянула на Павла. Он понял – она уходит. Еще секунда и все. И тут ему в голову пришла подходящая идея. Он прокашлялся в кулак, сделал деловитое лицо и важно сказал:

– Света, если вам очень нужно получить интервью у какого-нибудь директора, то я могу вам помочь. Хоть сейчас.

Света внимательно посмотрела в его глаза и спросила:

– Вы серьезно?

Павел облегченно вздохнул, приложил руку к груди и торжественно ответил:

– Клянусь! Я вас когда-нибудь обманывал?

Девушка рассмеялась и, видимо обрадовавшись такому повороту событий, спросила:

– А кто же этот директор? Не вы ли, случайно?

Павел покачал головой и шутливо ответил:

– Нет, не я. К сожалению, я по пятницам не даю интервью. Но тот, с кем вы сегодня сможете поговорить, настоящий передовик.

Света заинтригованно посмотрела на Павла и, секунду поколебавшись, согласилась:

– Хорошо, уговорили. Это далеко?

Павел покачал головой и ответил:

– Это рядом. Хотя за таким интервью можно и на край света сходить.

Тут дверь в приемную отворилась, вошла секретарша с полным графином воды и Павел, пропустив вперед Светлану, вышел за ней в коридор. Они спустились по лестнице вниз, миновали проходную и вышли за территорию комбината.

– Куда теперь? – спросила Света, поглядев по сторонам.

Павел посмотрел на часы. Половина четвертого. Еще много времени до темноты.

– В «Арагви», – ответил Павел и виновато улыбнулся.

Света, поняв, что ее приглашают в ресторан, возмущенно воскликнула:

– Нет. Так мы не договаривались. Придется отказаться от вашего «интервью». Павел поспешно взял девушку за руку, затем, спохватившись, отпустил ее, и быстро, как бы боясь, что не хватит времени, сказал:

– Света, извините. Вы меня не правильно поняли. Я, действительно, могу познакомить вас с интересным человеком. Его зовут Григорий. Он – директор ресторана. Его дача находится рядом с домом моей матери. Мы – хорошие знакомые. Григорий – очень порядочный человек. Он, я уверен, даст вам хорошее интервью!

Света изучая, посмотрела Павлу в глаза и, минуту подумав, решительно сказала:

– Хорошо. Я вам верю. Но это будет только интервью!

Павел обрадовано затоптался на месте и, указав Свете дорогу, пошел рядом с ней.

Глава IV

Сейчас не так страшно, как раньше. Хотя, кажется, закроешь глаза, и это снова повторится. Давно этого не было. Маме рассказывал, но она говорит, что тебе просто все приснилось. Мама, наверное, уже все забыла. Это случилось в прошлом году. Я тогда сильно испугался и выбежал из своей комнаты. Ночью. Мама сразу проснулась и взволнованно спросила, в чем дело. Мне очень было страшно. Я не мог ей всего объяснить. Всего того, что услышал. Или увидел… Я и сам до сих пор не знаю, что это было. Наверное, сон. Но я же не спал! Я просто лежал в кровати, укрывшись одеялом. Мне было немного холодно. Я долго не мог уснуть.

Сначала кровать вместе со мной тихонько качнулась. Я резко дернулся, посмотрел по сторонам. Глаза привыкли в темноте. Стало жутковато. Я подумал, что мне это все почудилось, и опять положил голову на подушку. Вдруг возникло ощущение, что я не один в комнате. Я повыше натянул одеяло. Теперь только одни мои глаза выглядывали из-под теплого покрывала. Очень тихо… И тут случилось что-то ужасное, дикое. Сердце мое чуть не оборвалось. Меня парализовало, сковало. Потому, что чей-то тихий голос шепнул прямо мне в ухо: «ЖДИ!»

Я не помню, как вскочил с кровати и резко распахнул дверь. Очнулся я только тогда, когда увидел мать. Заикаясь, я стал все рассказывать, а она, успокаивая меня, гладила меня по голове и говорила: «Успокойся, сынок. Тебе все приснилось. Успокойся». Потом мама забрала меня к себе на диван. И только там, возле матери я смог заснуть.

Сейчас не так страшно. Уже прошел целый год, но никак я не могу забыть той ночи. Не мог я ошибиться. Там, в моей комнате кто-то был. Не мог я тогда спать, не мог. Я же лежал с открытыми глазами. Нельзя спать, когда у тебя открыты глаза!


Иногда такие мысли посещали Павла, когда он ложился спать, но не мог заснуть. Один в квартире. Мама на работе. Марь Ванна уже давно ушла и спит. Где-то Павел читал о боге. Вернее о том, что его нет. Это все выдумки попов. Выдумка и разные черти, лешие, русалки. Они только в сказках бывают. У Пушкина, например. А, может, есть что-то на небе? Но… там же нельзя жить без воздуха и еды. Все это вранье. И черти тоже – вранье. Жаль только, что не с кем об этом поговорить. Соседские ребята разговаривать с ним не будут. Высмеют. Так тяжело и плохо, когда над тобой смеются.

Вот и сегодня не спится. Тогда было холодно. Сегодня душно. Май за окном. Ночи теплые. Жуки гудят. Форточка открыта…

Павел резко вскочил на кровати. Нет, ему не показалось. Когда он спал, кто-то захлопнул форточку. Звук был отчетливый. Но в комнате никого нет! Но форточка хлопнула! Павел открыл глаза – форточка открыта. Значит, это был сон. Послышался звук открываемой входной двери. Щелкнул выключатель. Пришла мама. Теперь можно ничего не бояться. Мама рядом.

Глава V

Голуби слетелись как по мановению волшебной палочки. Как это они всегда все видят? Толкая друг друга и, отбирая друг у друга зерна, они весело суетились возле Пашиных ног. Вон тот, одноногий, останется без еды. Здесь нужно быстрей шевелиться, толкать, отбирать, а он неуклюже скачет вокруг и пытается что-то урвать. А ведь, тоже прилетел. Значит, надеется на что-то. Тут Павел волей-неволей сравнил себя с этим голубем и нашел определенное сходство. Я тоже, вроде, как все, но мои старания коту под хвост.

Этот голос… это был тот же самый голос. Голос из детства. Я не мог ошибиться.

Час назад я шел с работы домой. Конец рабочей недели. Пятница. Завтра выходной. В кармане что-то около двух рублей. Света ждет. С чем идти? Одними разговорами девушку не развеселишь. Купить цветы? А что я буду есть? В кладовке есть немного крупы и пол – банки тушенки. Чай закончился. Хлеб черствый. Сахара давно уже нет. Зарплата только через неделю. Остается одно – все выходные сидеть в общежитии и смотреть в окно, наблюдая за тем, как люди добросовестно тратят деньги на развлечения. Жизнь проходит мимо. Выхода не видно. Его нет!

«В понедельник, 16 августа, ты предашь Овчарова!»

Что это!? Боже мой, что это!? Павел обхватил голову руками. Очень страшно. Откуда это в голове? Стоп. Померещилось. Никто ничего не сказал. Просто сам Павел сказал это как бы сам себе. Но так не бывает! Я об этом не думал. Какая чушь. Павел тряхнул головой и пошел дальше.


«В обеденный перерыв подойди к Соркину и скажи, что Овчаров ворует деньги. Ты об этом сам раньше догадывался».

Боже мой! Люди! Я не знаю, что происходит! У меня очень болит голова! Я об этом совсем не думал. Я не хочу думать, а мысли как бы сами по себе себя же и приговаривают. Павел оперся о ствол тополя и потрогал ладонью лоб. Холодный. Уже легче. Можно идти.

Да. Овчаров, скорее всего, ворует деньги. Но ведь это он, именно он, помог мне с деньгами, когда моя мама приболела, и мне пришлось покупать дорогие лекарства. Одной зарплаты мне не хватило бы. Какое мне дело до Овчарова? Неплохой начальник. Нормальный мужик. Никогда не кричит. Но как мне такое могло прийти в голову? Зачем мне его сдавать Соркину? Мне-то что?

Тут неожиданная, ужасная мысль пронзила мозг Павла. Деньги! Мне не нужно предавать Овчарова. Он со мной поделится своими деньгами! Но это же… это же…

Павлу даже страшно было говорить самому себе до конца фразу, засевшую у него в голове. Это – шантаж!

Но, это же решение! Решение всех его бед. Пусть только раз, единственный раз я возьму у него деньги. Это лучше, чем предательство. Я просто не могу иначе. Я беден. У меня нет даже на еду. А так… я, быть может, смогу купить однокомнатную квартиру. Я буду в состоянии водить Свету и других красивых женщин куда захочу. Это выход. Единственный выход. Пусть даже такой. Решение принято! Это шанс…

«ЖДИ!»

И, вот теперь Павел сидел на скамейке в парке. Голуби уже давно улетели. Он думал. Не мог поверить. Как в это вообще можно поверить!? Его собственная мысль, возникнув ниоткуда, породила совсем новую, другую мысль. Мысль о предательстве превратилась в мысль о шантаже, причем первая мысль предлагала предать, а он, Павел, сам подумал о шантаже. Бред! Сам подумал о шантаже!

И, откуда возникла мысль о голосе? Похожем голосе той ночи? СТОП! «ЖДИ!» Это не я подумал. Это я услышал. Да, да, точно! Именно услышал. Ушами. После того, как принял решение насчет Овчарова. Я, наверное, схожу с ума? Или, я всю жизнь схожу с ума? С детства. Соседские ребята всегда говорили, что у меня «не все дома». Это уже во второй раз. За двадцать лет. Всего одно слово!

Павел встал со скамейки и побрел домой. Уже стало смеркаться. Вдоль аллеи зажглись фонари. Много пар, мужчин и женщин, неторопливо прогуливались туда-сюда под тихий шелест листьев. Весна. Очень тепло. И спокойно.

Глава VI

Понедельник. Овчаров Владимир Иванович, главный бухгалтер треста «Строймонтаж», подошел к шкафчику, достал оттуда полиэтиленовый пакет с бутербродами, термос с чаем и вернулся на свое рабочее место, чтобы немного перекусить. Неделя только началась. Дней через десять можно будет брать отпуск. В Крым или на дачу? Надо с женой посоветоваться. Дети хотят к морю. А мне – бы с удочкой посидеть у речушки. Там и грибочки пойдут. Владимир Иванович расстегнул верхнюю пуговицу на рубахе и принялся есть. В дверь постучали. Черт! Во время обеда. Ну, да ладно. Войдите!



Дверь медленно отворилась, и на пороге показался Павел Антонович Губский из конструкторского отдела. Неуверенно переминаясь с ноги на ногу, он так и продолжал стоять на пороге.

– Проходите, проходите, Павел Антонович. Что это вы, как в первый раз!? Что случилось? Павел покраснел, опустил глаза и неуверенно, даже как-то нервно, сказал:

– Извините, Владимир Иванович, что врываюсь к вам во время обеда. У меня к вам есть очень важный разговор. Даже…

Тут Павел отвел глаза в сторону, посмотрел в окно и, собравшись духом, выпалил: – У меня к вам даже не разговор, а больше просьба… Я… я… вот тут все написал. Я подумал, что лучше будет на бумаге. Потому, что… вот!

Павел полез во внутренний карман пиджака, извлек оттуда сложенный вчетверо листок бумаги и, не развернул его, передал в руки Владимира Ивановича. Тот, в свою очередь, удивленно посмотрел на Павла, взял листок и, не глядя на бумагу, развернул ее, при этом предложив Павлу присесть. Павел, отрицательно мотнув головой, наоборот, сделал полу – шаг назад и остался стоять.

– Ну, что ж, видимо дело, действительно, серьезное, – как – бы самому себе сказал Владимир Иванович и принялся читать. По мере того, как глаза его пробегали строчка за строчкой, выражение лица его становилось все недоуменней и злей. Брови нахмурились, появилась какая-то тень растерянности и неверия в то, что он только что увидел. Вот, что там было написано:

«Уважаемый, Владимир Иванович! Заранее приношу свои извинения за тот моральный ущерб, который могут нанести Вам мои слова после того, как Вы прочитаете эту бумагу. Я не могу объяснить всех тех причин, которые побудили меня обратиться к Вам с просьбой о денежной помощи. Но прошу Вас поверить мне, что лишь крайняя нужда и отчаяние заставили меня пойти на такую дерзость как эта. Проработав в тресте „Строймонтаж“ вот уже семь лет, я ни разу не позволил Вам усомниться в моей компетентности и честности. Я, насколько мог, добросовестно выполнял свои обязанности, не требуя никакого дополнительного вознаграждения. Поэтому, я считаю, что заслужил некоторое поощрение с Вашей стороны и прошу Вас выделить мне 15000 рублей наличными до конца текущей недели. В случае Вашего отказа, я буду вынужден директору и правоохранительным органам о некоторых подробностях исчезновения государственных денег, имевшем место 31 января с. г., и о котором мне случайно стало известно в ходе нашей с Вами совместной командировки в г. Харьков. Заранее предупреждаю, что у меня имеются некоторые предположения о том, куда делись вышеупомянутые деньги. Моими соображениями, наверняка, заинтересуются в прокуратуре. Извините за столь резкие слова, но другого выхода у меня нет».

Подписи под текстом не было.

Владимир Иванович медленно сложил исписанный листок, поднял налитые кровью глаза на Павла и, тихим, но зловещим голосом, прошипел:

– Да… как вы смеете!? Какое вы имеете право!? Да, я вас!. Я не знаю, что я с вами сделаю! Вы… вы…

Тут, Владимир Иванович широко открыл рот, глаза его вылезли из орбит. Ему, вдруг стало нечем дышать, он резко рванул в сторону воротник рубахи, затем схватился рукой за сердце, другой рукой попытался нащупать спинку стула, вскочил с места, споткнулся и, если бы не стоял перед ним, то он упал бы прямо на пол. Термос звонко грохнулся об пол. Бутерброды с маслом и колбасой были раздавлены. Бумаги, лежавшие до этого на столе, разлетелись по сторонам. Стакан с карандашами перевернулся, а счетная машина с грохотом свалилась вниз. Ее корпус треснул пополам. Павел, испугавшись, подскочил к Владимиру Ивановичу, схватил его под локоть, усадил на стул и, со страхом наблюдая за происходящим, начал понимать, что если сейчас этот человек умрет от инфаркта, то это все. Конец! Это тюрьма! Павлу стало вдруг очень жутко. Что я натворил!? Я же… я же не знал, что у него больное сердце… Если бы сейчас можно было бы все вернуть на свои места, если бы все отменить… не надо никаких денег. Не надо ничего. Надо бежать. Быстрее! Вниз… я еще успею, меня никто не видел. Еще не закончился перерыв. Подальше от этого места…

Вдруг, Павел услышал шаги за дверью. Он почувствовал, как волосы у него на голове встают дыбом. Все! Пропал! Меня увидят, увидят и все поймут! Господи, что же делать!? Сам не понимая, как это могло случиться, Павел быстрым прыжком очутился у двери, тихонько повернул ручку замка, заперев двери изнутри. Затем, оперся спиной о дверной косяк и почувствовал, как холодный пот тонкими струйками сбегает у него между лопаток. Надо задержать дыхание…

В дверь осторожно постучали. Никакого ответа. Стук повторился. Тишина. Павел посмотрел на неуклюже сидящего на стуле главбуха, и увидел, как тот с закрытыми глазами, жадно глотает воздух. Он жив? Надо воды… открыть окно…

Услышав удаляющиеся шаги, Павел облегченно вздохнул и внезапно почувствовал навалившуюся на него усталость, какое-то безразличие и вялость. Подойдя к окну, он распахнул его настежь и свежий воздух, а с ним вместе и шум города, ворвались в кабинет. Странно, но страх куда-то исчез… Павел почувствовал какую-то уверенность в том, что он делает. Впервые за много лет он чувствовал себя хозяином положения. И это было чувство упоенности, какой-то легкости, головокружения, почти экстаза… Он – главный! Он может вершить судьбы, от него зависит жизнь человека!

Владимир Иванович попытался приподняться на стуле. Павел подошел к столу, сел прямо на него, свесив ноги вниз и, дождавшись пока главбух откроет глаза, твердо сказал:

– Я вижу, вам уже лучше. Я сначала подумал, что вы умрете. Хорошо, что этого не получилось. Может, вам дать воды?

Владимир Иванович тяжело качнул головой в знак согласия и с ненавистью посмотрел Павлу в глаза. Павел налил в стакан воды из графина, поднес ее к губам пострадавшего и помог ему сделать два глубоких глотка. Отпив немного из стакана, Владимир Иванович опять откинулся на спинку стула и слабым, дрожащим голосом сказал:

– Вы – негодяй. Вы… вы чуть не убили меня! Какое вы имеете право? Врываетесь и…

Затем, видимо сделав большое усилие над собой, он попытался подняться, но не смог, и остался сидеть на том же месте.

– Вы лжете. У вас нет никаких доказательств… Вы ответите за свои слова. Вы ничего не получите!

Павел, молча наблюдавший до этого за Владимиром Ивановичем, хищно улыбнулся и медленно, сквозь зубы процедил:

– Может, хватит оскорблений, а!? Я к вам вежливо обращался, а вы!? Насчет доказательств? А мне и не нужны никакие доказательства. Я просто пойду в милицию и расскажу там все о своих сомнениях насчет вас. А там уж, пусть сами разбираются с вами. Вам ясно?

При этом Павел встал, обошел вокруг стола, и сел на корточки прямо перед сидящим на стуле.

– И, кроме того, если вы будете продолжать в том же духе я, возможно, подумаю об увеличении указанной мною суммы. Может, в два, а может, и в десять раз. Как, вам нравится? Владимир Иванович внимательно посмотрел в лицо Павла и, упавшим, тихим голосом, ответил:

– У меня нет таких денег. Сумма слишком велика. – Павел улыбнулся и зловеще протянул:

– Велика!? Вы говорите – велика!? Да, по моим подсчетам, у вас только после последнего дела должно было оказаться в руках, как минимум, в три раза больше! А кто его знает, сколько еще раз вы запускали свои руки в государственные денежки. Ну, как вам, а?

После этих слов, Павел встал, сделал вид, что собирается уходить и бросил через плечо:

– Если вы откажетесь, то всю свою оставшуюся жизнь проведете в тюрьме.

Если вас не расстреляют, конечно. А в тюрьме не подают бутербродов с колбасой… и долго не уговаривают. И водички из графинчика не подают. Так что…

После этого, он взялся за ручку двери и тут услышал голос Владимира Ивановича у себя за спиной:

– Стойте, я согласен.

Павел обернулся и, улыбнувшись, сказал:

– Вот так-то лучше, а то зачем же сразу за сердце хвататься?

На улице начинал моросить дождь. Скоро осень. К морю! Определенно! Павел вышел на улицу и посмотрел по сторонам. Люди по одному, по двое выходили из здания столовой, находящейся в сотне метрах от управления. Возвращались на свои рабочие места. Возьму завтра отгул и позвоню Свете. Пусть приходит.

Глава VII

ЭТО вылезло из крана в ванной комнате. Павел брился утром, перед завтраком. Внезапно вода перестала течь. Павел удивленно подергал кран, покрутил вентиль – ничего! Странно… Лицо намылено и ни капли воды! Придется бриться так. Взяв полотенце из пакета, Павел опять повернулся к зеркалу, но что-то вдруг привлекло его внимание. Какое-то движение. Нет. Ничего особенного. Просто кран дергался вверх-вниз сам по себе. Затем он начал дергаться вправо – влево и наоборот. Затем опять вверх – вниз. Павел отшатнулся назад и уперся спиной о стену. Что за чертовщина!? Может, вода сейчас польется? И тут, произошло невероятное! Из узкого горлышка крана показался… хвост! Такой маленький шнурок с кисточкой на конце. Хвост изгибался в разные стороны. Видимо, хозяин этого хвоста с трудом пытался выбраться наружу.

Павел, ничего не понимая, но чувствуя нарастающее отвращение, сбросил с правой ноги тапок, схватил его, и изо всех сил ударил подошвой по крану. Послышался жалобный писк и… хвост исчез! Павел постоял секунду, тупо глядя на раковину, а затем выскочил из ванной. Взяв баллончик с «Дихлофосом», он прибежал обратно и, зажав одной рукой нос, другой нажал на пуск, направив струю зловонной жидкости прямо в раковину, на кран и рядом вокруг. Кран закряхтел. Полилась вода. Все как обычно. Ничего странного.

Что это было? Какой-нибудь червь? Змея? Чушь! Откуда здесь змеи? Оно пищало. Я это точно слышал. ЕМУ было больно. Боже, какой кошмар! Может, я и впрямь свихнулся? Такого не бывает! Это было… это было похоже на … похоже на черта! На маленького черта! На его хвост!

Павел обессилено сел на кипу грязной одежды и посмотрел на себя в зеркало.

Добриться все равно нужно. Нет! Не здесь! С меня хватит! Дрожащей рукой он закрыл воду, взял бритву, еще раз посмотрел в сторону раковины и пошел в свою комнату, которая находилась в конце коридора. Таких комнат на каждом этаже было двадцать одна. Его комната значилась под номером 18.

Добрившись на скорую руку, Павел одел свой единственный костюм и, заперев ключом дверь, пошел своим обычным маршрутом на работу. Сегодня будет особенный день! Возможно, больше не придется вообще работать. Скоро у меня будет много денег. Можно будет купить машину и поехать к морю. Со Светой. Или с кем-нибудь еще. Теперь все будет по-другому. Лучше!

Овчаров открыл ящик стола и, с презрением посмотрев Павлу в лицо, бросил на стол три пачки.

– Здесь все. Можете не пересчитывать. После всего этого, я надеюсь, вы больше не будете ко мне обращаться с подобными просьбами. Павел молча, взял деньги, засунул их в карман брюк и, выходя, сказал:

– Ни в чем нельзя быть уверенным на сто процентов. Всегда есть обстоятельства зависящее от нас. Но, к вашему сведению, я не настолько глуп, чтобы стать соучастником ваших преступлений. А поэтому, могу вас заверить, с сегодняшнего дня я начинаю новую жизнь.

С этими словами Павел вышел из кабинета и, хлопнув дверью, направился к выходу.

Все! Получилось! Вот оно! Солнце сияло ярче, чем всегда, птицы пели, мимо проходили девушки и почему-то улыбались Павлу, чего не было раньше. Может, это все было из-за выражения лица, с которым Павел шел по улице. Хотелось прыгать. Смеяться. Упасть на траву и смотреть в небо. Голова кружилась. Боже! Как все просто! Час назад я был никто! Ноль! Теперь я могу все. Все! Теперь нужно немного успокоиться и решить, что делать дальше. Подумав минуту, Павел подошел к телефонной будке, зашел в нее и набрал домашний телефон Светы. Она должна быть дома. Уже получила диплом. Отдыхает. Как раз можно с ней и отдохнуть.

– Алло? – послышался звонкий женский голосок в трубке.

– Алло? Света, ты? Привет. А у меня сегодня выходной. Да. Ничего странного. Скоро отпуск возьму. Куда хочешь поехать? Что, не веришь? Ха-ха. Я серьезно. Какая разница, откуда? Есть и все! Ну, не веришь – это твое дело! Что делаешь сегодня вечером? Тогда давай встретимся на нашем месте. В пять. Хорошо? Отлично. Ты очень удивишься. Это я тебе обещаю. Пока!

Повесив трубку, Павел вышел из будки и поймал себя на мысли, что он совершенно свободен. Куда теперь? Домой? По магазинам? Надо приодеться. Вот Света удивится.

Поймав такси, Павел, наверное, во второй или третий раз в жизни почувствовал себя одним из всех. Теперь он, как и все! Ничем не хуже, а может быть, и лучше.

– Куда? – уныло спросил водитель.

Павел растерянно посмотрел на него и внезапно выпалил первое, что пришло в голову:

– Давай в ЦУМ.

Водитель нажал на педаль акселератора, вырулил на дорогу, и такси понеслось по залитому солнцем городу навстречу будущему. Будущему без черных дней. Без дней, в которых нет счастья. Туда, где находится мир белых авто, роскошных женщин и вечных праздников. Мир, который был не для тебя, а теперь вдруг распахнул свои золотые двери и впустил тебя как полноправного участника бала, как одного из избранных, как царя, как Бога!

Глава VIII

Модный костюм, новые туфли, галстук и еще кое-что. Такси подкатило к общежитию. Павел вышел из машины, расплатился и, уставший от долгого хождения по магазинам, поднялся на свой этаж. Ему хотелось поскорее избавиться от всех этих сумок, пакетов, коробочек. Он и Свете подарок приготовил. Настоящие жемчужные бусы. Стоят уйму денег. Теперь все можно.

Павел подошел к своей двери и услышал странные звуки из комнаты. То ли треск какой-то, то ли стук… Ничего не понимая, Павел отпер дверь и то, что он увидел, заставило его разжать пальцы, уронить на пол все покупки и заставило подогнуться его колени, вырваться короткому стону из груди. На столе сидело… четверо чертей. Они резались в домино!

На вошедшего они не обратили внимания. Один, правда, подмигнул хозяину комнаты и опять с увлечением продолжил игру. Черти по – очереди прикладывались к бутылке портвейна, стоящей на краю стола и уже почти пустой и закусывали печеночным паштетом, намазанным на тонкие ломтики батона. Игра их, видимо, сильно увлекла и они с азартом стучали костяшками домино по столу, временами заглядывая друг другу через плечо.

Павел лишился дара речи, и волосы зашевелились у него на голове. Он как-то нервно подпрыгнул, обхватил голову руками и, с диким криком понесся по коридору.

– Помогите!. Кто-нибудь!. Люди, откройте!. Он стал стучаться во все двери и одна из них открылась. Вышла женщина с бигуди в волосах. Она увидела Павла и испуганно у него спросила:

– Паша, ты что? Что случилось? Ты почему такой испуганный?

Павел, заикаясь, попытался что-то сказать, но слова опережали одно другое и мысли роились в голове, никак не желая приходить в порядок.

– Там… Я зашел только что… увидел… там черти играют…

Женщина покачала головой, посмотрела Павлу в глаза и спросила:

– Паша, тебе плохо? Объясни, что случилось? Какие черти? Ты не пьяный, случайно?

Тут из-за спины женщины вышел ее муж и подошел к Павлу.

– Павел, в чем дело? Ты слышишь меня? Что ты говоришь?

Павел мало-помалу взял себя в руки и, дрожащим голосом, попытался начать сначала:

– Митрич, ты… Пойдем со мной… сейчас ты сам все увидишь… этого не может быть, но я только что видел их!.

Митрич взял Павла за плечи, сильно встряхнул его и твердо сказал:

– Павел, успокойся. Я тебе еще раз говорю – успокойся! Что ты там увидел?

Павел, наконец, пришедший немного в себя, ответил:

Ты не поверишь, Митрич. Я открываю свою дверь, захожу в комнату, а там…

Там на столе сидят черти. Четверо… играют в домино и пьют… Митрич и его жена переглянулись между собой. Затем Митрич отстранил ее рукой, прикрыл дверь за ней дверь и тихим голосом сказал:

– Паша, послушай. Тебе сейчас надо отдохнуть. Никого в твоей комнате нет и быть не может. Иди и ложись. Поспи. А там, если захочешь, придешь ко мне и все расскажешь, ладно?

Павел понял – ему не верят. А верит ли он сам? Может, ничего и не было? А утром? Может, я болен? Сильно болен. Да, скорее так оно и есть.

– Хорошо, Митрич, я пойду, лягу. Извини, что поднял такой переполох. Мне что-то нездоровиться. Все чудится какой-то бред. Я пойду. Митрич хлопнул Павла по плечу и одобряюще улыбнувшись, сказал: «Вот и молодец!». Затем ушел в свою комнату.

Павел постоял секунду, тупо уставившись в закрытую дверь, и молча побрел к своей комнате, уже твердо уверенный, что вся эта чертовщина плод его большой фантазии. Захотелось выпить. Нечего! Значит, лягу спать.

Подойдя к своей двери, Павел опасливо заглянул в комнату – никого! Ни чертей, ни домино, ни портвейна. Ничего! Все по-старому.

Павел лег на кровать, не снимая одежды и обуви, и закрыл глаза. Что-то со мной происходит. Это продолжается уже третий или четвертый день. Сначала те мысли в пятницу, потом голос из детства, говорящий всего одно слово, а теперь сегодняшние события. Это не происходит вдруг. Надо с кем-то поговорить. Если я это никому не расскажу, я сойду с ума. Поехать к матери? Нет! Она этого не вынесет, подумает, что ее сын спятил. Свете? После этого, она больше не захочет меня вообще видеть. Подумает то же самое. Конец! Конец? И опять Павел, в который раз убедился, что он один. Абсолютно один. Все против него. Все к нему равнодушны. Весь мир к нему безразличен. Павлу казалось, что получив деньги, обретя свободу, он, наконец, станет одним из всех, таким как все. С ним захотят знакомиться, говорить. Будут дорожить его дружбой. А что выходит? Выходит, все наоборот! До сегодняшнего дня он, оказывается, не был одинок. У него была мать, была Света, а что теперь? Что теперь? Выходит, деньги ничего не решают в жизни? Выходит, что все было зря? Нет! Это невозможно! Не может быть! Теперь он может потерять и мать, и Свету!? Но это же бред? Полный бред! Стало еще хуже!


Павел вдруг почувствовал такую жалость к себе, какой никогда еще не испытывал. Ему хотелось выть, рыдать. Хотелось забыться. Что же это за наказания! За что! Что сделал такого? Кто же мне поможет? Кто?

Павел зарылся лицом в подушку и лежал так до тех пор, пока кто-то тихонько не дотронулся до его плеча. Сначала ему казалось, что это сон. Нет! Кто-то повторно дотронулся до его руки, и Павел оторвал голову от подушки. Возле кровати стоял мужчина лет шестидесяти, с гладкой зачесанной назад шевелюрой, среди которой пробивалась кое-где седина. Довольно хорошо выглядит. Костюм дорогой. Манеры. Жесты.

Павел приподнялся на локте и непонимающе вгляделся в не прошеного гостя.

– Кто Вы? Как Вы сюда вошли? Сколько времени? Мужчина улыбнулся, сел на стул, стоящий рядом с кроватью и, ровным красивым голосом ответил:

– Прошу прощения за внезапное вторжение, – но дверь была открыта и я вошел без стука. Павел вдруг вспомнил, что после всего, что произошло, он не закрыл дверь, да и вообще – улегся спать в одежде и обуви. Сев на кровать напротив незнакомца, Павел протер заспанные глаза и сказал, уже более дружелюбно:

– Да. Я сегодня что-то неважно весь день себя чувствую. Поэтому такая рассеянность. Незнакомец, внимательно изучая лицо Павла, прокашливаясь, сказал:

– Тем не менее, это я должен извиняться за свой приход без приглашения. Я – ДОКТОР. Ваши соседи позвонили мне два часа назад и сказали, что вам плохо. Вот поэтому я здесь. Павел посмотрел на доктора и сказал:

– Большое спасибо, что приехали, но боюсь, вас неверно проинформировали. Я абсолютно здоров, что было сегодня днем – это…

Тут Павел на секунду задумался. А может все рассказать ему. Может это и есть тот счастливый случай, когда тебя выслушают, не перебивая, а потом выскажут свое мнение. Нет! Не стоит! Доктору тем более не следует знать. Уж он то, наверное, точно поставит соответствующий диагноз… Это была шутка. Я просто немного выпил, и мне взбрело в голову разыграть кого-нибудь. К сожалению, розыгрыш не удался. Соседи подумали, что я сумасшедший и вызвали вас. Кстати, вы кто – психиатр?

Доктор резко взглянул Павлу в лицо, причем тому показалось, что глаза Доктора как-то странно блеснули.

– Так вы, что…? Вы из церкви?

Доктор рассмеялся, обнажив два ряда прекрасных белых зубов:

– Нет, что вы. Я к церкви никакого отношения определенно не имею. Но, вот, что я вам скажу:

– Каждый из нас, хочет он того или нет, все равно является в конце концов и атеистом, и верующим. Поверьте мне на слово. Уж я-то на своем веку всякого перевидал. Ну, что же, если вам нечего мне рассказать, я, пожалуй, пойду. Но, что-то мне подсказывает, что мы с вами еще увидимся. Вы из тех пациентов, которые представляют определенный интерес. Были люди похожие на вас, которым тоже нечего было мне рассказать при первой встрече, но в следующий раз они открывали мне душу нараспашку и, признаться, много чего интересного оказывалось в этих людях. Впрочем, не буду вас задерживать. Желаю хорошего самочувствия.


После этих слов Доктор поднял на прощание руку и вышел из комнаты. Почти сразу же, вслед за ним в комнату вошел Митрич и весело спросил:

– Ну, как, оклемался? Ну, ты и выдал сегодня! Моя так перепугалась, что аж жуть. Как дела?

Павел встал, прошелся туда-сюда, засунув руки в карманы и, немного подумав, ответил:

– Да, как тебе сказать… Доктору я ничего не стал говорить. Он бы меня непременно в психушку запроторил. Ты ведь знаешь, как у них там – чуть – что и в камеру. Зря ты его вызвал.

Митрич удивленно посмотрел на Павла и медленно протянул:

– Ты че, Паша?! Какого доктора?! Да я их с самого рождения терпеть не могу. Никого я не вызывал. Ну, ты и даешь! Ты и впрямь, серьезно сбрендил. Чудак!

Павел недоуменно уставился на Митрича и обиженно сказал:

– Именно того доктора, который только что вышел отсюда. Ты с ним, наверное, столкнулся в коридоре. Не отпирайся, он мне сказал, что это ты ему позвонил.

Митрич поднялся, разочарованно махнул рукой и, громко выдохнув, ответил:

– Да-а, с тобой не соскучишься. Я-то думал, что это ты так с перепою забегал, но теперь вижу, что дела намного серьезней. Не обессудь, но ты чокнутый!

– Так ты что, на самом деле никому не звонил, что ли?!

– Да, нет же, говорю тебе! Дурья твоя башка!

– А твоя жена?

– Жена?! Она так перепугалась, что просидела как истукан в кресле целых три часа. В бигудях. Она-то, в супротив меня, верит во всяких там кикимор, чертей и прочую нечисть.

Павел сел на кровать и тихо, как бы самому себе, сказал:

– Но, ведь кто-то позвонил… Ты… Ты видел его?

Митрич отрицательно покачал головой.

– Ну, как же?! Ты непременно должен был его увидеть. Не мог же он испариться. Ты вошел через какую-то секунду после его ухода.

Митричу, видимо, уже начал надоедать этот бессмысленный разговор и он, выходя из комнаты, добавил:

– Заработался ты, Паша. Возьми отпуск и поезжай к матери за город. Отдохни. Повозись по хозяйству, что ли. А не то, мы тут с тобой с ума сойдем. Мой тебе дружеский совет.

После ухода соседа, Павел долго смотрел в окно. Уже почти стемнело. Люди бегут по домам.

Половина девятого. Света, наверное, давно вернулась домой. Не дождалась его. Назначил свидание и не пришел! Придется просить прощения.

Доктор. У Павла из головы не выходили сегодняшние события. Чересчур много для одного дня. Если кому-то рассказать – ни за что не поверят. Митрич, наверное, считает его немного «не в себе». Павел вздохнул и решил, что даже если этой ночью ему больше ничего не привидится, то завтра нужно, все равно, заняться поиском новой, своей собственной квартиры, так как в этой комнате ему не хотелось оставаться больше ни одной минуты.

Он направился к кровати и нечаянно что-то зацепил ногой. ЭТО упало и издало звенящий звук. На середину комнаты выкатилась пустая бутылка из-под дешевого портвейна…

Глава IX

– Расскажи о нем, Учитель, какой он?

В сумраке гостиной собралось около двадцати человек. Гости пили вино и ели пирожные. Стульев сегодня явно не хватало и некоторым опоздавшим пришлось устроиться прямо на полу.

Всем хотелось быть ближе к рассказчику и поэтому у его ног образовалось живое полукольцо желающих трепетно внимать его речам. Сам же рассказчик расположился на красивом, обитом бархатом стуле, и ждал, пока все пришедшие рассядутся по местам. Наконец, в помещении установилась тишина и тогда он начал:

– Дети, вам известно как вы мне дороги. Среди вас нет любимчиков и нет любимых мною. Всех вас я воспитал и продолжаю воспитывать, и я этим очень горжусь. Сегодня вы приехали сюда из самых отдаленных точек страны, и я хочу вас поблагодарить за это. Вы знаете, что такие собрания очень редки, и, наверное, уже догадываетесь, зачем я вас здесь всех собрал. Каждый раз, когда мы здесь собираемся, я объявляю вам о том, что мною сделан выбор в пользу одного человека. После долгого выбора, я остановился на кандидатуре молодого человека с очень интересным будущим, о котором он, впрочем, сейчас и не подозревает. Ему суждено внести большой вклад в наше общее дело, но сегодня ему нужна помощь, как каждому из вас помог я в свое время.

– … Но какой он, Учитель?

– У этого человека живой ум. У него большие амбиции. Он боится бедности, он ее ненавидит. Алчность, вот что его погубит. Но ему больше всего хочется власти. Он жаждет быть в центре внимания. Ему кажется, что весь мир настроен против него. Он хочет мстить. Но, самое интересное – он не знает, кому нужно мстить. И в этом его ценность, ибо он будет мстить всем! И наша задача сейчас не дать его таланту угаснуть!

Гости начали расходиться. Свечи были потушены. Скоро в гостиной никого кроме хозяина не осталось. Темнело. Учитель вышел в сад…

Глава X

Света ничего не желала слушать. В конце концов, она вообще перестала брать трубку, а это означало одно – прежние отношения, вряд – ли, скоро удастся возобновить, если вообще это будет возможным. Павел ее понимал. После того, что произошло, любая девушка перестала бы себя уважать, если бы сделала вид, что ничего не произошло. Теперь и деньги не помогут.

Павел глубоко вздохнул. Он лежал на спине и смотрел в потолок. Видимо ничего не поделаешь. Если на тебя что-то вдруг сваливается, то сваливается все сразу. Радовало одно – это приятные хлопоты по выбору новой квартиры. Своей квартиры. Можно взять кооператив. Часть сейчас, часть потом. Определенно, оставаться здесь больше нельзя. Или, в конце концов, сойдешь с ума – раз и навсегда. Теперь Павел начинал припоминать события вчерашнего вечера более отчетливо. Бутылка! Неужели, та самая? На вид, обычная бутылка. Вон она, стоит сейчас под столом. Нет, этого не может быть! Черти пьют вино! Это бред! Никто не поверит! Нет, не в то, что вино, а в то, что черти!!!

Самое страшное – то, что я уже начинаю привыкать ко всей этой чертовщине. Боже мой! Я начинаю верить, что в моей комнате живут черти! Выходит я уже сошел с ума. Окончательно и бесповоротно. А что, если сейчас я выйду в сортир, а там черти курят «Беломор»!? От этой мысли Павлу стало плохо, и он попытался отбросить всякие размышления на потом. А впрочем, что тут такого, если черти еще и курят? В самом деле, почему бы и нет?

Он встал и прошел к буфету. Банка с тушенкой, по-прежнему должна быть на месте. Открыв дверцу буфета, Павел обомлел: банка была пуста, но самое смешное заключалось в том, что один чертенок провалился в нее и тщетно пытался выбраться оттуда. Он карабкался передними лапками верх по скользкой стенке банки и после каждой попытки вылезть, съезжал обратно на дно коварного сосуда. На его тупорылой мордочке выражалось крайнее отчаяние, но весь комизм ситуации заключался в том, что виной всему был неуемный аппетит чертенка – его желудок предательски был полон и тянул своего хозяина вниз.

Павел, к своему удивлению и ужасу, взял длинный карандаш, лежащий рядом на полке, и засунул внутрь банки. Чертенок сначала трусливо прижался к стеклу, а затем, видимо, решивший рискнуть, схватился обеими лапками за спасительную соломинку и быстро по ней вылез наружу. Очутившись на свободе, мохнатое создание прыгнуло на пол и убежало в сторону большого шкафа для одежды, находящегося в другом конце комнаты. Павел механически добрел до кровати, сел на нее и уставился невидящим взглядом на шкаф. Его уже ничего не удивляло. Он смирился с тем, что он очень болен!

Тем временем в шкафу началась какая-то возня. Дверь чуть-чуть приоткрылась, и оттуда стали, один за другим, выпрыгивать черти. Но, самое поразительное произошло минутой позже. Видимо в знак благодарности за спасение одного из своих, или еще за что-нибудь, или просто так, но вслед за чертями из шкафа появилась бутылка «Пшеничной». Создавалось впечатление, что бутылка ожила, ибо она передвигалась по полу самостоятельно. Но приглядевшись поближе, Павел заметил, что чудесное передвижение водке обеспечивало трое чертей, самоотверженно несших бутылку на своих плечах и согнувшихся под непомерной тяжестью ноши. Вслед за бутылкой показались стаканы, причем их было намного меньше, чем чертей, видимо принимать участие в предстоящем застолье собирались лишь избранные. «Как и у людей – слуги и хозяева», – невольно подумал Павел и почувствовал, что теряет сознание. Тут ему в лицо брызнули, по всей видимости, водой, он очнулся и увидел как на полу «ползут» соленые огурцы и огромная тарелка с винегретом. Вилок, почему-то не предлагалось, но это заботило сейчас Павла меньше всего. Кульминацией в приготовлениях к предстоящему пиршеству стало появление вареной говяжьей кости, движущейся в направлении Павла и издающей запах вполне съедобного продукта. На полу после нее оставались жирные пятна и растекались, образуя маленькие лужицы, достаточные для того, чтобы любой из чертей мог поскользнуться и упасть. Сами черти разговаривали между собой посредством особенного писка, смысл которого Павлу, конечно же, был недоступен.

Наконец, движение по комнате прекратилось, и на полу перед Павлом оказался вполне нормальный набор для приятного времяпрепровождения в хорошей компании. Черти, а их было около ста – ста двадцати, стояли и, задрав мордочки, смотрели на Павла, видимо ожидая от него решительных действий в виде первого шага к знакомству. Павел, бегло осмотрев всех чертей, и, не выбрав из них никого, кто бы мог сойти за их начальника, выдохнув, представился: «Павел».

После этих слов черти несказанно обрадовались, забегали и запрыгали. После минуты безудержного веселья и радости, они более-менее успокоились и опять, как только что, уставились Павлу в лицо. Павел, смотря на них, и не зная, что ему дальше делать, молча взял бутылку, снял крышку и разлил по стаканам водку. Себе – полный стакан, чертям – по четверти. Чокаться не стали. Пьющие черти запрыгнули на края стаканов по – двое и принялись пить следующим образом: один держит за хвост другого, тот пьет, затем – наоборот. Повторили. Закусили.

После второго круга стало заметно, что черти быстро пьянеют и уже не способны держать друг друга за хвост. Произошло то, чего и следовало ожидать – один черт не удержал второго и тот упал прямо в стакан, начал барахтаться там, а другие черти, увидев это, стали хохотать, причем видимо никого не заботила судьба бедолаги. Наконец Павел двумя пальцами выловил чертенка из водки, положил его на пол, но тот настолько был пьян, что тут же на полу и заснул. Через некоторое время черти осмелели и начали запрыгивать Павлу на колени. Павел, будучи уже не в самом трезвом состоянии, позволил им такие вольности, и, в конце концов, один из самых смелых залез ему на голову и стал оттуда строить рожи всем, кто внизу, а те, смотря на него, безудержно хохотали и катались по полу. Веселье было в самом разгаре, когда в дверь постучали…

Черти мгновенно бросились врассыпную. Через пять секунд ни одного из них не было видно.

«Войдите», – проговорил заплетающимся языком Павел и уставился на дверь. Дверь открылась и в комнату заглянула Клара Ароновна, соседка Павла из комнаты № 16. Войдя, гостья посмотрела на беспорядок, царивший на полу, и первой ее репликой были такие слова:

– Паша, так это ты!? Как ты мог!? Как ты… как ты посмел войти в мою комнату, когда я отлучилась на минуту. Я же ждала гостей, я… Я все приготовила, а ты… Ты…

Тут женщина расплакалась, а Павел, уже слабо понимающий происходящее, криво усмехнулся и, заваливаясь на подушку, сквозь зевоту ответил:

– Это не я, Клара Ароновна, ей Богу! Это все черти! Будь они неладны!

После этих слов Павел отключился.

Клара Ароновна еще поплакала немного в дверях, затем собрала свою посуду и вышла. Надо будет пожаловаться коменданту общежития. Я этого так не оставлю!

Глава XI

Дедал сел на холодный пол и в отчаянии обхватил голову руками. В тесной комнате пахло сыростью и гнилью. Мухи не давали никакого покоя. Они десятками кружили под потолком, лезли в глаза, нос, больно кусали спину. От их жужжания можно было сойти с ума. Они были настоящим бедствием, наказанием. Днем и ночью они жадно впивались в тело, залезали под одежду, копошились в волосах. От постоянного чесания у всех на руках, ногах животе появились незаживающие язвы. Из-за нездорового воздуха и высокой температуры, они начинали гнить, издавая зловоние. Это было похоже на медленную смерть. Похороненные заживо…

– Отец, я уже решил, – упрямо повторил Икар и рукой отмахнулся от назойливой мухи, кружившей у него прямо перед носом.

– Я так больше не могу. Я не верю, что нас отсюда выпустят. Ты если хочешь – можешь верить. Если мы не убежим, то сгнием здесь, как собаки. Как ты этого не понимаешь!? Павел ты согласен со мной?

Павел, лежавший с закрытыми глазами в углу на куче сырой соломы, пошевелился, почесал предплечье и усталым голосом ответил:

– Я даже не знаю. Где гарантия, что нас не убьют при побеге? Это еще более быстрая смерть.

А что, если кто-нибудь пронюхал о наших планах и предаст нас?

Икар нетерпеливо покачал головой и перебил Павла:

– Никто ничего не знает. И не узнает! Об этом знаем только мы трое – я, отец и ты. Если бы кто-нибудь что-нибудь услышал, то нас давно бы уже обыскали и бросили в яму на съедение червям. Тем более, зачем кому-то нас предавать, мы ведь никому ничего плохого не сделали? К нам наоборот относятся с уважением. Так что ты согласен?

Павел ничего не ответил, лишь приподнялся и сел рядом с Дедалом. Он думал. Что лучше? Рискнуть жизнью и попытаться бежать или терпеливо ждать дня, когда их помилуют и отпустят на все четыре стороны? Скоро ли придет этот день? И придет ли он вообще?

Его размышления прервал скрежет открывающейся двери. Надсмотрщики молча внесли кувшин с водой и три куска черствого, покрытого плесенью, хлеба. Окинув узников равнодушным взглядом, один из тюремщиков быстро обошел каморку по периметру, порылся в куче лохмотьев на полу, ничего подозрительного не нашел и, буркнув что-то своему коллеге, вышел из камеры. Второй, зажав нос и, брезгливо косясь на своих подопечных, прошел к дальней стене камеры и забрал пустой кувшин, оставшийся со вчерашнего вечера, и выскочил вслед за своим напарником.

Икар облегченно вздохнул. Теперь, когда план побега был уже готов, ему казалось, что малейшее подозрение – и все! Конец! После стольких дней работы, переживаний, страха, он бы не смог выдержать, если бы все пропало впустую. Он бы убил себя! Четыре долгих месяца он правдами и неправдами собирал перышко за перышком, переговаривался посредством перестукиваний с другими узниками тюрьмы. Обманом выпросил у надсмотрщика моток крепких веревочек для скрепления перьев. Прикармливал нескольких голубей крошками от хлеба, сам иногда, оставаясь голодным. Голуби слетались отовсюду и садились на окно, ожидая угощения. Икар просовывал руку сквозь металлическую решетку и щедро крошил хлеб на окне. Один раз его старания увенчались успехом. Ему удалось поймать голубя, и он свернул ему шею, ощипал доверчивую птицу и таким образом получил небольшую кучку отличных перьев для крыльев. Чаще же, голуби при малейшем подозрении взмывали ввысь, и Икар разочарованно смотрел им вслед и думал о том, что возможно пройдут дни или даже недели, прежде чем голуби опять почувствуют доверие к нему и прилетят снова. А так ему удавалось, в лучшем случае, выдернуть одно-два пера из птицы, но он, все равно, очень радовался, когда у него в руках оказывались хоть какие-то плоды его трудов. И вот теперь, после стольких мучений и лишений, нужно было принять окончательное решение – побег или неволя? Икар сделал свой выбор, но ему не хотелось бежать в одиночку. Ему нужен был помощник. А такого пока не было. Отец очень болен. Каждую ночь его мучают приступы кашля, и он харкает кровью. Он очень слаб. Он бы мог, но не сейчас. Ему не хватит сил. А если бы и хватило… Нет! Его сломали. Сломали его: веру в справедливость, веру в свободу, вообще, веру в людей! Он сдался! Старик умирает. Лучше смерть на свободе, чем в тюрьме, но…

Икар устал уговаривать и просить. Может Павел все же согласится? Он должен! Он все понимает! Он не откажется.

Павел поднялся на ноги, прошелся по камере, разминая суставы, затем подошел вплотную к Икару и спросил:

– Ты вправду все рассчитал? Ты не ошибаешься? Мы точно не разобьемся?

Икар посмотрел Павлу в глаза и ответил:

– Я же тебе столько раз объяснял – мы не разобьемся! Вот посмотри …

Тут Икар выбрал подходящую соломинку и стал чертить на грязном полу какие-то линии. Они, то пересекались, то шли параллельно друг другу, то расходились в стороны.

– Вот это – земля. Это – расстояние до нашего окна. Эта линия обозначает начало неба, это – направление ветра. По моим расчетам, мы должны вон за тем холмом, который виден из окна. Все просто. Неужели ты не веришь?

Павел покачал головой и с сожалением ответил:

– Я поверю тебе только тогда, когда мы с тобой будем стоять на земле. Сейчас же ты можешь рассказывать что угодно. Я верю только в то, что у нас с тобой очень большие шансы разбиться в лепешку о плиты тюремного двора. Ты разве не согласен со мной?

Икар опустил глаза и тихо ответил:

– Да, ты, конечно же, как всегда прав. Но если мы не рискнем – мы все равно умрем здесь рано или поздно. Умрем в муках. Посмотри на моего отца, ты этого хочешь!?

Павлу не хотелось смотреть на старика. Он подошел к окну и, глядя в него, бросил через плечо:

– Хорошо, я согласен. Но при одном условии – первым прыгнешь ты!

Икар встрепенулся и радостно воскликнул:

– Для того чтобы ты поверил я готов прыгнуть хоть два раза!

Павел не разделил его радости, а лишь улыбнувшись, заметил:

– Если я увижу, что ты летишь, я тоже прыгну. Два раза рисковать своей жизнью ради одной моей не стоит.

Затем он вернулся к Икару и обнял его за плечи:

– Если то, что мы задумали, удастся – я твой должник на всю оставшуюся жизнь. Но честно скажу одно – я твой должник на всю оставшуюся жизнь. Но честно скажу одно – я очень боюсь. Это очень высоко. Если мы упадем, то наверняка разобьемся насмерть. Шансы выжить – равны нулю.

Икар ничего не ответил. Он и сам это понимал. Но он уже принял решение, и отступать не хотел. Он не трус! И он хозяин своему слову! Сказал – сделал! Назад дороги нет!

– Сынок, пока еще не поздно, одумайся! – послышался голос Дедала. Он уже устал отговаривать сына от сумасбродной идеи, но сам в глубине души понимал – все бесполезно. Люди – не птицы. Боги не дали нам крыльев, значит, не положено нам летать. Ты прогневишь Богов. Это невозможно! Ты погибнешь!

Тут старик заплакал и стал утирать слезы на своем лице, размазывая грязь на щеках и под глазами. Его плечи тряслись и Павлу, вдруг, так стало жаль этого доброго, безобидного старика, что он подошел к нему, сел рядом и тихонько сказал:

– Не плачь, все будет хорошо. Мы выберемся. Мы обязательно взлетим. Не плачь!

Дедал постепенно успокоился и, спустя некоторое время, спросил у Икара:

– Когда вы хотите бежать?

– Сегодня, отец! Когда солнце начнет заходить за горы. Сегодня! Ветер попутный …

Дедал обречено кивнул головой и обратился к Павлу:

– А ты, Павел? Ты тоже решил? Подумай хорошенько. Ты не такой, как мой сын. Он никогда меня не слушал, но ты… Ты умней!

Павел, уже принявший решение, быстро ответил:

– Да, Дедал. Я решил.

Дедал встал на ноги и обратился к ним обоим:

– Тогда дети, я благословляю вас. Видимо, мне суждено умереть в этом проклятом месте одному. Попытайтесь, у вас должно получиться. Вперед!

С этими словами Дедал нагнулся, поднял одну из плит, которыми был вымощен пол в камере, и извлек из-под нее старую рваную тунику, в которую были замотаны две пары крыльев. Развернув сверток, Дедал передал крылья Икару и Павлу и уселся на свое место.

Крылья были особенные, длиной, чуть более, человеческой руки. Они представляли собой несколько рядов разноцветных, скрепленных между собой веревкой и хлебом, голубиных перьев. Конструкция крыльев казалась такой ненадежной и хрупкой, что любая мысль об их использовании в качестве подъемного приспособления, теряла свое значение и казалась абсурдной. Но, тем не менее, они были готовы. Впервые в истории человечества, люди решили посягнуть на святое. На небо! На власть над небом. И это пугало даже больше, чем страх над смертью.


Для удобства, под каждым из крыльев были привязаны по две параллельных веревки для крепления на руках. Как на щите. Ничего не было упущено. Ни одной мелочи. Права на ошибку просто не было!

Наконец, час прощания настал. Для того, чтобы побег стал возможным, в течение последних двух недель, Икар терпеливо, сантиметр за сантиметром расшатывал прутья решетки. В один прекрасный день отверстие для побега было готово! Установив расшатанные прутья так, чтобы не было видно, что их трогали, Икар теперь только ждал, когда можно будет воспользоваться плодами столь трудной работы.

Пора! Медлить нельзя! Стража не должна больше сегодня прийти, но всякое может быть…

Первым надел на руки крылья Икар. Он немного постоял, опустив их вдоль тела, затем взмахнул ними несколько раз и гордо сказал:

– Легкие… легкие и очень удобные. Как у птиц!

Дедал сочувственно покачал головой из стороны в сторону и неуверенно спросил:

– А ты точно знаешь, что они тебя удержат? С виду они такие ненадежные…

Икар посмотрел на него и твердо ответил:

– Да, отец! Удержат. Верь мне!

Затем крылья надел и Павел. Да, очень легкие. Воздушные. К горлу подступил комок. Леденящий ужас медленно расползался по его телу. По спине побежали мурашки. Это же безумие! Мы погибнем! Мы обязательно разобьемся! Павел посмотрел на Икара, и их взгляды встретились. Он тоже очень боится! Но не показывает этого. Ему тоже страшно. Икар отвел глаза в сторону и, как бы сам себя одобряя, сказал:

– Если у нас получится, это будет величайший побег всех времен и народов. Мы прославимся! О нас будут ходить легенды…

Павел криво усмехнулся и, не разделяя мнимой смелости Икара, спросил:

– Ну, что? Пора?

Икар кивнул головой и подошел к Дедалу:

– Отец, что бы ни случилось со мной, помни, что я тебя всю жизнь любил, люблю, и буду любить. Все что я умею, и чему научился – этим я обязан тебе. Моли за меня Богов, чтобы они помогли мне, нам…

Затем Икар обнял отца и резко встал на ноги. По его щекам стекали слезы…

– Нам пора!

С этими словами Икар подошел к окну, вынул расшатанные прутья и залез на окно. Посмотрел вниз. Еще есть время, чтобы остановиться. Еще не поздно. Нет! Выбор сделан!

В последний раз, посмотрев на отца, Икар сгруппировался перед прыжком, и широко расставив руки-крылья, бросился вниз. С огромной скоростью к нему понеслась земля. Все! Это смерть! Конец! Отец был прав.

Но тут произошло невероятное. Налетел сильный порыв ветра и подхватил Икара! Поднял вверх! Еще выше! И вот уже он выше уровня окна. Свобода! Я на свободе! Отец, смотри, я лечу! Лечу!

Дедал и Павел с широко раскрытыми глазами смотрели на Икара, уносящегося прочь, и не могли поверить!. Еще бы! Он летит! Нет, это не сон! Он летит как птица по небу!


Прошло около минуты. Икар все еще не падал. И это было просто чудо! Он летел, то чуть снижаясь, то взмывая ввысь. Крылья его удержали! Не дали упасть! Постепенно Икар научился управлять своим полетом. Он сделал плавный разворот и, поймав струю попутного ветра, стал кружить в небе, сделал пару эффектных пируэтов и только теперь, когда был окончательно уверен, что не разобьется, изо всех сил крикнул Павлу:

– Давай, прыгай! Не бойся! Прыгай – же!

Павел выдохнул, хлопнул Дедала по плечу и влез в окно. Ну, что? Вперед? О боги как же страшно! Вперед!

Павел прыгнул. И опять произошло чудо! Ветер подхватил его, как пушинку, и понес вверх.

Крылья в стороны! Крылья вверх! Вниз! Вверх!

Постепенно скорость увеличивалась. Икар, тем временем, кружил над холмами и ждал, пока Павел его догонит.

– Смотри, Икар, я лечу! Лечу! Как птица! Я свободен!

Неудержимый восторг овладел Павлом. Какое это блаженство оторваться от земли! И парить над всеми! Быть хозяином самому себе. Никого не бояться. Не ждать, что тебя сейчас могут оскорбить, избить, убить. Это власть. Власть над миром, над всеми. Я могу все, и никто мне не мешает. Это счастье.

Постепенно Павел поравнялся с Икаром, и теперь они летели почти рядом, упиваясь своей свободой, радуясь, как дети и смеясь, как дети. Они смогли! Они выжили! Чудо!

Лететь было легко. Попутный ветер нес их в нужном направлении, и уже скоро нужно будет снижаться. Павел обогнал Икара и летел впереди. Внезапно, какое-то смутное предчувствие заставило Павла оглянуться назад. Он увидел Икара, который поднялся очень высоко и стал кричать ему, чтобы тот спускался. Похоже, Икар его не слышал. Глаза у него были закрыты, изо рта пошла пена. Что это? Ему плохо? И тут Павел понял, что у Икара закружилась голова. Икар падал. Падал так быстро, что Павел уже не успевал к нему, чтобы его подхватить. Он умрет! Очень далеко. Далеко и высоко. Скорость очень большая. Что же делать!? Павел несся к Икару. Ну, еще немного! Я успею! Нет!!!

Тут Павел дернулся и открыл глаза. Который час? Страшный сон. К чему все это? Мысли постепенно начали приходить в порядок, и Павел стал припоминать события вчерашнего вечера. Так… Черти, водка…

Внезапно послышался какой-то шум. Павел посмотрел в сторону шкафа… Я так и знал!

Пятеро чертей тащили на себе банку с рассолом…

Глава XII

Квартира маленькая, но уютная. Если поставить диван у стены, а в углу кресло, то можно будет считать, что новоселье свершилось. Павел не стремился к роскоши, но старую мебель, определенно нужно выбросить. Хотя и мебели – то у него всего ничего, пару стульев и шкаф, остальное, собственность общежития. Сегодня же перевезу все свои вещи. То, что ночевать в своей старой комнате я не буду, так это уже определенно. Черти замучили. Не смогу уснуть. Хотя нет, стулья всё же заберу. Пригодятся. А шкаф – нет. Это точно. С ним у меня будут связаны самые грустные воспоминания. Отдам его Кларе Ароновне в счёт оплаты банкета. Вот она обрадуется. Пусть теперь она с чертями балагурит. С меня хватит! Начинаю новую жизнь!

Павел пошарил в кармане, нащупал ключи от новой квартиры и, выйдя на лестничную площадку, запер дверь. Пойду просить прощения у Светы. Уж с квартирой – то она меня простит. В этом я почти уверен. Все бабы одинаковые.

Павел спустился на лифте вниз, вышел из подъезда и посмотрел на окна своей квартиры. Седьмой этаж. Вид оттуда отличный. Чего ещё можно желать!? То ли ещё будет!

День был пасмурный, но настроение у Павла было приподнятое. Ещё бы! Жизнь круто изменилась. Если бы несколько дней назад кто-нибудь сказал ему, что у него будет своя собственная квартира и деньги в кармане, он бы, наверное, обиделся и подумал, что над ним смеются. Сегодня же он твердо уверовал в то, что судьба смилостивилась над ним и теперь всё будет отлично. А как же иначе? Может жениться на Свете? Тут Павел остановился. Его как громом поразило! Жениться? А почему бы и нет! Ему уже тридцать лет. Уже пора бы давно обзавестись семьей. Жить теперь есть где. После покупки квартиры, у Павла оставалось еще немного денег. На первое время хватит. А потом поглядим. Действительно. А чем она мне не жена? Красивая. Нежная. Добрая. Определенно, нужно подумать.

Тут начал моросить дождь, и Павел ускорил шаг. Такси! Теперь он может и на такси ездить. Когда захочет!

Света была дома одна. Мать с отцом были на работе, а она сидела в своей комнате и уже в который раз думала об их взаимоотношениях. Да, он не плохой, он, наверное, даже любит меня, но почему он так поступил со мной? Раньше такого не было! Он всегда намного раньше приходил на свидание, это я обычно опаздывала. А он не то, чтобы опоздал – он, вообще, не пришел. Как это понимать? Да, он звонил, извинялся. Но я, почему-то, ему не верю. Он говорит, что у него сильно болела голова, но он ведь мог перезвонить, отменить свидание! Я ведь, совсем рядом живу от того места, где мы с ним обычно встречаемся. У памятника. Мне и идти-то туда всего минут пять. Не могла же у него так сильно разболеться голова всего за пять минут до нашей встречи. Нет, тут что-то не так. Или он разлюбил меня и смеётся надо мной, или он говорит неправду. Может, у него другая? Нет! Это не может быть. Зачем тогда нужно было назначать свидание и говорить о какой-то поездке неизвестно куда? И зачем было тогда звонить и извиняться? Нет, он не разлюбил меня. С ним что-то происходит. Может, не нужно было бросать трубку? Может, нужно было серьезно с ним поговорить? Может, самой ему позвонить? Нет! Это очень унизительно – бегать за парнем, после того, как тот посмел не явиться на свидание. Пусть сам звонит!

В том, что Павел ещё позвонит, Света ни капли не сомневалась. Он не может без неё и, рано или поздно, объявиться. Вывел её из задумчивости звонок в прихожей. Кто это может быть?

На пороге стоял Павел и держал в руках букет белых роз. Под мышкой у него торчала бутылка шампанского. В другой руке он держал коробку конфет.

– Привет! – сказал Павел и улыбнулся. – Можно войти?

Света не верила своим глазам. Павел с цветами и шампанским!? Откуда всё это? Неужели он и вправду разбогател?

Света молча отошла в сторону и впустила Павла в квартиру. Сложив руки на груди, она молча глядела ему в лицо и ждала его оправданий.

– Ты что, не рада меня видеть? – спросил Павел, поставив шампанское на столик, стоящий в прихожей.

Света криво усмехнулась и ответила: – Да, как сказать. Я может быть и рада, была бы видеть тебя, но вчера. А сегодня… не знаю. Это будет зависеть от того, что я от тебя услышу.

С этими словами Света прошла в гостиную и уселась на диван. Павел последовал за ней в комнату, но садиться не стал, а остался стоять с цветами в руках посредине гостиной.

– Это тебе… В знак примирения…

Павел вручил Свете розы и лишь, потом уселся рядом. Света взяла букет, понюхала цветы, и видимо, только теперь её сердце начало потихоньку оттаивать.

– То, что ты вчера сделал – отвратительно! – гордо заявила Света и посмотрела Павлу в глаза. – Со мной ещё так никто не поступал. Я не верю ни одному твоему слову. Я знаю, когда ты лжешь, а когда нет! Ведь признайся, ты лгал?

Павел покраснел, опустил глаза и утвердительно кивнул головой.

– Вот видишь? – обиженно сказала Света и у неё на глазах засверкали слезинки. – Ты меня обманул, а теперь приходишь с цветами и просишь прощения! Как после этого…

Тут Павел поспешил её перебить:

– Послушай, Света. Да, я согласен – я обманывал тебя. Но поверь мне, если бы я рассказал тебе правду – ты бы мне не поверила ни за что в жизни! Я в этом уверен на сто процентов! Я и сейчас не могу тебе ничего объяснить. И не потому, что я боюсь. Нет! Просто, если ты узнаешь правду, то больше никогда не захочешь меня видеть. Я не могу без тебя. Верь мне. Только любовь к тебе заставила меня солгать. Да, я понимаю, что это звучит глупо, но это так! То, что произошло со мной – невероятно…

Тут Павел запнулся. Он понял, что в порыве чувств, чуть не начал рассказывать Свете о голосах, чертях и всякой другой чертовщине. Вовремя спохватился.

Света вытерла слёзы рукой и посмотрела на Павла. Теперь он не лжет! Я вижу! Но что же с ним произошло на самом деле? Теперь чисто женское любопытство схватило её. Может выпытать у него?

– Павел, скажи мне откровенно. То, что ты мне говорил мне по телефону о каком-то отдыхе вместе, о том, что у тебя теперь есть деньги – это правда?

Павел улыбнулся, кивнул головой в знак согласия и поднялся с дивана.

– Да, это так. Это правда! Ты не веришь!? Это твоё дело.

Достав из серванта два фужера, он откупорил бутылку с шампанским и наполнил бокалы.

– Давай выпьем с тобой за то, чтобы мы больше никогда не ссорились и всегда верили друг другу! – торжественно произнёс Павел, и они вместе сделали по глотку.

Затем Павел блаженно откинулся на спинку дивана и мечтательно произнёс:

– Скоро можно будет поехать к морю. Вот только мебель нужно купить в квартиру…

У Светы округлились глаза. Ей не послышалось? Мебель в квартиру!? В чью квартиру?

– Паша, что ты всё говоришь загадками? О какой квартире ты только что сказал? – задала резонный вопрос Света и приблизилась поближе к нему.

– Известно о какой. О моей собственной! – важно ответил Павел и залпом допил свой бокал. – О той самой, от которой у меня в кармане лежат ключи.

Он демонстративно шлёпнул ладонью по карману брюк и оттуда послышался звон металла.

Света лишилась дара речи. Это не сон? Я не сплю? У Павла есть квартира!?

Тут внезапно её осенила какая-то мысль, и лоб её нахмурился:

– Не нужно так обманывать меня! Ты что смеёшься? Я тебе, что пятилетняя девочка?

Павел рассмеялся и привлек Свету к себе.

– Ну, ты и дурёха! Я же тебе говорю – у меня есть своя собственная, отдельная, самая настоящая квартира. Я только что её купил. Сегодня днём. Не веришь?

Света отрицательно покачала головой, но уже сейчас она была не так уверена в своей правоте.

– Но… откуда у тебя такие деньги!? Сколько она стоит? Десять тысяч? Пятнадцать?

– Двенадцать! – небрежно сказал Павел и налил себе ещё шампанского. – Двенадцать с какой-то мелочью. В кредит на пять лет. Недёшево, конечно, но приемлемо. Причём остались ещё деньги на море, шампанское и нашу с тобой свадьбу.

Света ошарашено посмотрела на Павла.

– Свадьбу?

У неё всё перемешалось в голове, и она никак не могла собраться с мыслями.

– Ты… Ты что, делаешь мне предложение? Ты это серьёзно?

Света внимательно смотрела Павлу прямо в глаза и, казалось, хотела заглянуть ему в душу, узнать, увидеть, что там творится.

– Да, я предлагаю выйти тебе за меня замуж. Я тебя люблю и не могу без тебя жить. Будь моей женой!

Света почувствовала, что у неё начинает кружиться голова. Так много событий всего за один день!

Да, он хороший. Она любит его. Но будут ли они счастливы вместе? Смогут ли прожить вместе всю жизнь? Будут ли любить друг друга до самой смерти?

На эти вопросы, она не могла найти ответ. Да и можно ли его найти? Может прислушаться к голосу сердца? Что оно говорит? Оно говорит – да! Да! Я люблю его, и я хочу быть его женой!

Света, улыбнувшись, привстала, уселась Павлу на колени и нежно сказала:

– Хорошо, я согласна! Я буду твоей женой! Но только при одном условии…

– При каком? – заинтригованно спросил Павел.

– При условии, что ты мне всё расскажешь и впредь никогда не будешь меня обманывать. Никогда!

Павел обнял Свету за талию, поцеловал её в щеку и шёпотом ответил:

– Клянусь, все, что буду знать я – будешь знать и ты!

После этого последовал долгий поцелуй, взаимные ласки и объятия.

Через некоторое время они, лёжа на диване, голые и счастливые, вернулись к своему незаконченному разговору.

– И всё же, Паша, откуда у тебя деньги? – тихонько спросила Света, опустив голову на грудь Павлу.

Павел сейчас находился в том состоянии, когда ему не хотелось скрывать никаких тайн от Светы, и он решил немного удовлетворить её любопытство.

– А ты поклянись, то, что ты от меня сейчас услышишь, не повлияет на твоё согласие выйти за меня, – начал Павел и посмотрел Свете в глаза.

Она грациозно потянулась, погладила Павла по щеке и, подняв руку, игриво воскликнула:

– Клянусь!

После этого она рассмеялась и добавила:

– А ты можешь поклясться, то, что ты мне расскажешь не наглая, сладкая ложь?

Павел серьёзно, даже как-то нервно ответил:

– Мне сейчас не до шуток. То, что ты услышишь – очень важно. Очень важно для нашего будущего. Ты спрашиваешь, откуда у меня деньги?

Света утвердительно кивнула головой.

– Так вот, я тебе отвечаю. Деньги мне дал один мой начальник. Вчера утром. После этого я тебе и позвонил. Только не спрашивай меня больше ни о чем. Прошу тебя. Я сказал правду.

После этих слов, любопытство Светы ещё больше разыгралось, и она решила, во что – бы то ни стало, узнать как можно больше.

– Паша, ну ты же понимаешь – это всё звучит неправдоподобно. Что значит «дал денег»? Просто так? Так не бывает. Ты чего-то не договариваешь, я не вижу. С какой это стати начальник будет давать тебе столько денег!? Нет, ты лжешь!

Света сделала вид, что вновь обиделась и отвернулась к стене.

Павел понял, что простыми отговорками не отделаешься. Но что будет, если я ей всё расскажу? Поймёт ли она меня? Почувствует ли то, что я почувствовал? Как ей всё объяснить? Объяснить, что с самого детства я считал себя достойным большего, что никогда до этого самого дня я не мог почувствовать себя полноценным человеком, что смотрел на жизнь как на медленную пытку!? А может рискнуть!? Попытаться! Если она меня поймёт, то тогда моя жизнь круто измениться. Мне будет с кем поговорить о том, что меня мучает. Я смогу жить нормальной жизнью! Или сейчас или никогда.

– Хорошо, я скажу.

Павел сел на диване, посмотрел на Свету и сказал:

– Эти деньги я получил путем шантажа. У него не было выхода, и он заплатил мне столько, сколько я сказал. Это всё, правда. Больше мне нечего сказать.

Тишина. Минута. Три.

Света повернулась к Павлу и обхватила его талию руками.

– Я тебе обещала, что не откажусь от согласия стать твоей женой, чтобы я не услышала. Я и сейчас это говорю. Я буду твоей женой. Но только…

Павел удивлённо поглядел на неё и спросил:

– Что, только?

– Только ты должен вернуть всё до копейки обратно. Это не по-человечески. Это подло. Это… это – преступление!

Павел не верил своим ушам. Этого не может быть. Она ничего не понимает! Жизнь только начала ему улыбаться и тут всё насмарку? Но как же?. Где смысл?

– Света, – дрожащим голосом начал Павел, – послушай меня внимательно. Только прошу тебя, не перебивай. Эти деньги… Они… они могли бы нам очень помочь. Мы могли бы жить в достатке. Мы могли бы уехать, если бы ты захотела… Хочешь, я продам квартиру? Мы уедем! Уедем в любой другой город, где нас не знают? Хоть завтра…

Света вдруг резко спрыгнула с дивана, накинула халат и громко, почти криком, ответила:

– Ты сегодня же, сейчас же, пойдешь к этому человеку и отдашь ему деньги. Иначе… иначе ты меня больше не увидишь!

С этими словами она выскочила на кухню, и Павел поспешил за ней.

– Но, Света… Послушай… Это же абсурд. Деньги уже у нас в кармане. Нам ничего не грозит. Это, в конце концов, глупо!

Она круто повернулась, и Павел её не узнал. Нет! Такой он её ещё не видел! Лицо, перекошенное от гнева, глаза, летающие искры и какое-то чужое неизвестное ему чувство презрения к нему… Он ей противен!

– Если ты не вернёшь деньги – можешь сюда не приходить! Выбирай – либо я, либо деньги!

С этими словами она прошла в ванную и закрылась там. Дала понять, что его больше не хотят видеть.

Павел стоял посреди кухни. Абсолютно голый. Голова его отказывалась работать. Мысли перемешались. Он никак не мог сосредоточиться. Что сделать? Попытаться ещё раз с ней поговорить? Нет! Она не будет слушать. Вернуть деньги? Но что тогда? Как они будут жить? За что?

Тут вдруг резкое просветление появилось у него в голове, какое-то чувство уверенности. Произошло то, чему Павел в этот раз уже не удивился. Голос. Тот самый голос опять сказал ему прямо в ухо: «Жди!»

Павел дёрнулся от неожиданности, затем поднял с пола свою одежду, оделся и, громко хлопнув дверью, вышел из квартиры. Он ушёл и ушёл навсегда. Что-то ему подсказывало, что это именно так.

В это самое время, пожилой джентльмен сидел в кресле – качалке на лужайке возле своего особняка и листал какую-то книгу. Видимо сюжет не очень его захватывал. Он встал, потянулся и бросил эту книгу прямо на землю. Ветер начал трепать листки брошенной книги, и наконец, захлопнул её. На обложке красивыми золотыми буквами было написано «Библия».

Глава XIII

Вахтёрша окликнула его по имени, и Павел вернулся.

– Что такое, Варвара Андреевна?

Варвара Андреевна, вахтёрша общежития, где жил до сих пор Павел, выдвинула нижний ящик своего стола и достала оттуда какой-то листок.

– Вам срочная телеграмма, Павел Антонович. По-моему, с работы. Видно давно вы там не появлялись, а?

Женщина подмигнула Павлу, но тот уже читал сообщение и не обратил на её вопрос никакого внимания. В телеграмме, кроме адреса и имени адресата, были такие слова:

«УВ ТОВ ГУБСКИЙ ТЧК УВЕДОМЛЯЕМ ВАС СКОРОПОСТИЖНОЙ КОНЧИНЕ ЗАМ НАЧАЛЬНИКА ТРЕСТА СТРОЙМОНТАЖ ТОВ КОРЧНОГО ТЧК ПОХОРОНЫ СОСТОЯТСЯ ЗАВТРА ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЧАСОВ ТЧК ЯВКА ОБЯЗАТЕЛЬНА ТЧК»

Павел сложил телеграмму вдвое, отблагодарил Варвару Андреевну за услугу и поднялся на свой этаж. Умер зам. начальника треста. Сам Корчной. В это трудно поверить. Такой на вид здоровый мужчина. Огромного роста. Он вроде раньше никогда и ничем не болел. Правду говорят о том, что и не знаешь, доживешь ли до следующего дня. Жаль Корчного. Но что поделаешь? Это жизнь.

Павел вздохнул и открыл свою комнату. Чертей видно не было. Может их уже не будет? Хотя теперь всё равно. Пусть новые жильцы с ними разбираются. Если, конечно, вообще, черти существуют. Может, они только ему и чудятся? Если бы они на самом деле существовали, то уже давно бы все о них знали, а так…

Тут Павел достал из-под кровати большой чемодан, и начал складывать туда всю свою немногочисленную одежду: рубашку, две майки, пару трусов, несколько пар носков и, конечно же, свой единственный свитер, связанный ему матерью и подаренный ею на прошлый день рождения. Свои новые покупки Павел так и не распаковывал, за исключением костюма, в котором был сейчас и новых туфель. Старые туфли он выбросил ещё в магазине, в урну. Собрав всё, что было нужно, Павел в последний раз оглядел свою бывшую комнату и, оставив ключ на столе, вышел в коридор, прихватив с собой все свои вещи. «Стулья заберу позже», – про себя подумал Павел и, выйдя на улицу, поймал такси. Новая жизнь начиналась…

Часть вторая

Глава XIV

Хоронили Корчного всем трестом.

В голове траурной процессии, сразу за гробом с покойным, шла его семья. Старший сын Корчного нёс портрет отца, перетянутый в нижнем углу чёрной лентой. Затем шла вдова покойного. Её держал под руки младший сын, с одной стороны, с другой – родной брат Корчного, мужчина, лишь отдалённо похожий на бывшего зам. начальника треста. Чуть позади семьи, шло начальство треста – Соркин Аркадий Иосифович – директор, Овчаров – главбух, и ещё несколько замов и людей рангом поменьше. Простые рабочие шли сзади всех. Сегодня, как и вчера, моросил мелкий дождь, и большинство людей пряталось под зонтами. Наконец, вся процессия прошла через ворота кладбища и остановилась возле будущей могилы Корчного. Поставили гроб на землю, открыли крышку, и вдова покойного с плачем бросилась к бывшему мужу. Родные и близкие как могли её утешали, но, видимо, она их не слышала и причитала так громко, что все, кто ближе всех стоял к ней, отошли на шаг назад и сделали вид, что им тоже очень тяжело. Правда, несколько женщин из бухгалтерии, и в самом деле, пустили слезу и теперь стояли с платочками в руках и утирали влагу на лице.

Павел стоял во втором ряду от покойного, рядом с Соркиным. Пока женщина возле гроба продолжала причитать, Соркин, не поворачивая головы, прошептал так, чтобы Павел его услышал: – Да, был человек, и нет человека. Проработали вместе почти двадцать лет. Хороший был специалист. А вы, Павел Антонович, как считаете, могли бы справиться с его обязанностями?

Тут Соркин повернул голову в сторону Павла и посмотрел ему в глаза.

Павел оторопел. Ничего себе. Мне предлагают место зама!? Некоторые люди работают по двадцать лет на одном месте, а тут такое! Он быстро справился с растерянностью и вежливо ответил: – Это такой неожиданный вопрос, Аркадий Иосифович. Я об этом как-то и не думал. Конечно, любой работе можно научиться, но… Но… Но ведь есть люди более достойные, чем я? Что обо мне скажут? Ведь я обыкновенный инженер…

Соркин, прищурив один глаз, нетерпеливо сказал: – Да какое мне дело, что скажут! Я вас спрашиваю в последний раз – сможете ли вы справиться с работой или нет? Павел понял, что больше такого случая не представится и быстро ответил: – Да, Аркадий Иосифович, я приложу все усилия. Я не подведу Вас. Я буду стараться…

Соркин криво усмехнулся, как бы давая понять, что ответ Павла ему был ясен заранее и, чуть повысив голос, воскликнул: – Ещё бы! Здесь нужно не стараться – здесь нужно пахать как лошадь. Завтра утром зайдите в отдел кадров и, оформитесь, как положено. Приказ о вашем назначении я уже утром подписал.

После этих слов Соркин вышел из толпы скорбящих и, пройдя к безутешной вдове, взял её под руку и увёл в сторону от гроба.

Дождь усиливался, и всем поскорее хотелось сесть за поминальный стол.

Закопали Корчного быстро.

В столовой за счёт треста был приготовлен поминальный обед. После всех хвалебных речей в адрес скоропостижно скончавшегося и взаимного поедания борща под водку и пирожки, все начали расходиться, оставив за собой гору объектов и немытой посуды. Павел ушёл в числе первых. Он всегда чувствовал себя очень неуютно на подобных мероприятиях и всегда спешил как можно быстрее уйти. Поймав такси, и этим самым удивив некоторых своих сослуживцев, перекуривающих на улице, он поехал домой. Ему хотелось побыть одному…

Соркину Аркадию Иосифовичу, наоборот, нужно было остаться до самого конца поминок и он, очень уставший сел, наконец, в служебную чёрную «Волгу» и поехал к себе на дачу за город, чего раньше он никогда среди недели не делал. Что его заставило туда отправиться, он и сам не знал. Да и в течение всего дня он вёл себя как-то странно. Он это ещё утром заметил, что что-то не так. Как обычно, он проснулся в 7-15, позавтракав вместе с женой и детьми, оделся и сев в ожидавшую у подъезда машину, поехал на работу. Тут началось непонятное. Он почувствовал какое-то беспокойство. Его что-то тяготило. Ему вдруг захотелось срочно, назначить нового зама, ещё до похорон последнего. Против всех правил приличия. Что за спешка? Аркадий Иосифович себя не узнавал. Никогда он таким не был. Сколько он себя помнит, никогда он не позволял своим эмоциям взять вверх над ним и заставить принять поспешное решение. Он всегда предпочитал все обдумывать и взвешивать, а уж потом что-либо делать. Сейчас все было по-другому. В мыслях он постоянно возвращался к невзрачной персоне Павла Губского из конструкторского отдела. Да кто он такой?! Простой инженеришка, каких в тресте больше, чем мышей. Почему он?! Но, ответа Аркадий Иосифович найти не мог. Однако, при каждом разе, когда он зарекался самому себе ни за что не назначать этого выскочку на должность зама, его охватывало какое-то непонятное чувство страха. Откуда этот страх? Как будто кто-то твердит ему: «Губский, Губский, Губский…» Почему то в голове возникла картинка, что его семью режут на куски, его самого подвесили за ноги и бьют палками. И все это за то, что Губский до сих пор не зам…

Примчавшись на работу, Аркадий Иосифович быстрым шагом прошел в отдел кадров, схватил со стола у изумленной нарядчицы лист чистой бумаги и размашистым почерком написал приказ о назначении Павла Антоновича Губского своим первым заместителем, поставил дату, подпись, и собственноручно шлепнул в углу печатью. Посмотрев исподлобья на своих подчиненных, сидящих с широко раскрытыми глазами, он расстегнул ворот рубашки и вышел из помещения. Таким его еще не видели.

Добравшись до своей дачи, аркадий Иосифович затопил камин, достал из бара бутылку коньяка и залпом выпил полную рюмку. После спиртного напряжение понемногу спадало. «Губский, так Губский», – сказал он себе и пошел спать. День выдался очень тяжелый. Однако, сон, почему-то, не наступал. Ворочаясь с боку на бок, Аркадий Иосифович все думал. У него создалось впечатление, что какая-то неведомая сила управляет его действиями. Он чувствовал себя немощным стариком, марионеткой, пешкой в большой игре. Вдруг, он с ужасом пришел к мысли, что если бы в тот момент, в машине, ему приказали открыть дверцу и выпрыгнуть на ходу, он бы это сделал. Какое-то безволие и бессилие тогда его охватили. Но, ничего! Как назначил я Губского замом, так и уволю в свое время. Какой из него руководитель?! Но то, что считаться с назначенцем придется, это Аркадий Иосифович ужу начинал понимать. А это, определенно, сбивало с толку.

Глава XV

Сегодня пришли только приближенные. Своим высоким статусом они были обязаны Учителю. Он поднял их из грязи, направлял их, указывал, что делать. Старики. Самому младшему из них было шестьдесят пять лет. Самому старшему – за девяносто. Большую часть своей жизни эти люди прожили в достатке и роскоши. Никогда ничто не омрачало их существование. У них всегда все получалось. Все их начинания были успешны. Они занимали самые высокие посты и должности, были популярными артистами или финансовыми воротилами, гениальными учеными или чемпионами в спорте. Пришел, даже, один ювелир, который так разбогател, что перед ним кланялись чины из облисполкома. Любые козни, которые строились против этих людей, заканчивались ничем. Они были неуязвимы.

На такие собрания они приезжали во всем своем великолепии. Учителю нравилось такое. Они надевали самые модные и дорогие костюмы и плавно, по царски, «вплывали» через двери в зал. Во время таких встреч они неторопливо, с достоинством и знанием дела, обсуждали последние новости из высшего света, делились впечатлениями, например, о вчерашних ипподромных бегах, спорили насчет всевозможных экономических рисков и так далее. Но, когда появлялся Учитель, они вставали с мест, вежливо кланялись и подобострастно улыбались своему наставнику. Какая-то чудовищная сила находилась в нем. Нечеловеческая мощь и грация. А взгляд?. Он проникал насквозь, подобно ледяному кинжалу. Всем без исключения было известно, что Учителя не обманешь. Это бесполезно и… опасно. Если никому в мире не были доступны их мысли, то Учитель читал их как из раскрытой книги. У всех было предчувствие, что Учителю, и вовсе, можно ничего не говорить – он и так все знает. Страшно. Страшно, когда твои мысли, как на ладони. Все его боялись, но, что-то магнетическое было в нем. Эти люди уже не могли жить без его подсказок и намеков. Все, что он говорил, обязательно происходило чуть позже. Если, во время своего рассказа, Учитель прерывался и говорил, что через четыре секунды внезапно хлынет дождь – так и случалось. Все смотрели на часы и засекали время. Так и есть – ливень во время солнечной погоды! Если он говорил, что завтра, ровно в десять утра, к Игорю Евгеньевичу, начальнику ОРСа, нагрянут с ревизией – тот сразу несся наводить порядок в документах, и все сходило ему с рук. Действительно, в указанное время приходил ревизор, но у Игоря Евгеньевича все было в ажуре. И так из года в год.

Все эти старики были, как «у Бога за пазухой». Хотя, некоторым из них казалось, что Учитель, скорее, от Демона, чем от Бога. Но, что больше всего поражало их в Учителе, так это его внешность. Он не старел вместе с ними! Ему всегда было что-то около пятидесяти лет. Все та же прическа с пробором, та же неторопливая походка, те же манеры. Сколько они себя помнили, Учитель всегда был таким. Хотя, по самым скромным подсчетам, он давно уже должен был бы быть на том свете. Но, людям обеспеченным, всегда легче найти любое объяснение. Наверное, Учитель поклонник какого-то прогрессивного западного метода самооздоровления или убежденный вегетарианец. Возможно, он просто имеет крепкое здоровье, а, может быть, просто так случилось и все тут. Но, откуда у него такой ум и такие знания – не знал никто.

Странно, но никто из этих счастливцев совершенно не помнил, как познакомился с Учителем. Кажется, он всегда был рядом. С самого их рождения. Любые попытки вспомнить оканчивались головной болью и больше ничем. Но, самое главное усвоили все – за свое благополучие они ему что-то должны. Однако, время платить по счетам еще не настало. Тем более, Учитель никогда не говорил с ними на эту тему. Этот день, скорее всего, настанет не скоро, а может быть, и не настанет вовсе…

Тем не менее, всем им было приятно и стыдно, в то же время, ощущать на себе его власть и принимать его покровительство. Ведь, то, что он может все, знали все. Невероятно, но им казалось, что над Учителем, вообще, ничто не властно. Им казалось, что нет такой силы, которая могла бы его сломить. Нет, и не было!

И, когда наступал такой день, они с готовностью бросали свои важные дела и ехали к Учителю за город. Опять же – он их никак не вызывал! Они просто знали, что в такой-то день нужно приехать и все. Невероятно!

Все уселись по местам. Учитель сидел на обитом бархатом стуле и наблюдал за гостями. Они еще больше состарились. С ними уже никогда не будет так интересно, как раньше. В них умирает азарт. Они перестали совершать ошибки. Пора их менять…

Прервав свои размышления, Учитель ободряюще улыбнулся и начал:

– Я безмерно рад видеть всех вас у себя в доме. После нашей последней встречи не так много времени утекло, поэтому собирать весь клуб я посчитал нецелесообразным. Просто, нет такой надобности. Разговор сегодня пойдет о том же самом человеке, что и в прошлый раз. Однако, теперь этот человек уже не просто в игре – он постепенно становится весомой фигурой. Впрочем, ему пока не известна его собственная роль. Пока что, он находится на поле боя, так сказать, и ничем особенно не выделяется. Но, более сильным фигурам он ужу симпатичен. Его энергично продвигают вперед, обеспечивают ему поддержку с тыла, защищают от неожиданных нападений. После смерти одной из фигур, его роль заметно выросла и теперь от него самого зависит, станет ли он достойной заменой или бесславно упустит свой шанс. Чье-либо вмешательство в его судьбу, на данном этапе, лишь уменьшит наш с вами интерес к нему, и поэтому я просто предлагаю вам понаблюдать вместе со мной за его дальнейшими действиями.


Такие встречи никогда подолгу не длились. Учитель мог говорить настолько четко и доходчиво, что ему не приходилось терять время на пояснения.

Гости расходились.

И, все же, странные темы поднимались во время таких встреч. Они и сами не понимали, почему им так нравилось обсуждать с Учителем судьбы каких-то чужих людей, которых они даже в лицо ни разу не видели? Учитель заражал их своим зловещим энтузиазмом. Кто он? Гениальный психолог? Сумасшедший пророк? Или это хобби такое – менять судьбы людей?!

Этого не знал никто из них. А спросить в открытую боялись.

Глава XVI

Жизнь Павла понемногу налаживалась. Теперь его возили на служебном автомобиле, а зарплата увеличилась в несколько раз. Он стал ощущать на себе сладкое бремя власти над людьми, а также неприятный, но и неназойливый холодок зависти со стороны. Люди удивлялись такому везению, шептались в сторонке, но уже начали называть Павла на «ВЫ». Некоторые из них даже пытались лебезить перед ним, заискивающе улыбались, хвалили за несуществующие заслуги, называли способным и справедливым руководителем, наконец-то занявшим достойное ему место, прочили ему лавры реформатора и говорили, что теперь все будет по-новому и лучше, чем до этого. Павел чувствовал себя на седьмом небе. Как оказалось, быть замом – это совсем не сложно. Трест работал по отлаженной схеме, больших проблем с дисциплиной не было, и заказчики, и поставщики ни в чем не подводили. В обязанности Павла входили ежедневный обход рабочих участков, утренняя планерка с инженерами и мастерами, несколько встреч с посетителями, подписывание различных документов и выполнение редких поручений Соркина, который, как оказалось, старался избегать своего заместителя и виделся с ним только в исключительных случаях.

Павел настолько проникся ролью начальника, что и не заметил, как у него прорезался «командный голос». Теперь он без зазрения совести кричал на подчиненных, а они не смели ему перечить. Павлу нравилось пользоваться своим положением и наблюдать за беззащитностью людей перед руководителем. Он упивался своим превосходством и купался в нем, как в теплом море. Это была достойная месть всему миру и всем людям за то, что в детстве его считали никем. Теперь он покажет им всем. Теперь они будут вынуждены прислушиваться к нему. Теперь они в зависимости от него.

Однако, Павел был не настолько глуп, чтобы сразу обзавестись врагами. Нет. Он всегда делал все в меру. Всегда все просчитывал. Как в задачах по арифметике. Сейчас для сослуживцев он просто строгий начальник и все. Павел чувствовал, что полное удовлетворение наступит тогда, когда он окажется на самой вершине власти. На той самой вершине, откуда падают только в добрых сказках, а не в реальной жизни. Это долгий и трудный путь, но Павел умеет ждать. Как ждал тридцать лет до этого. Нет – время триумфа еще не пришло. Но оно обязательно придет.

Вот уже три месяца его ничего не беспокоило. У него есть собственная квартира на седьмом этаже, большой диван в ней, кресла, огромный ковер, телевизор, холодильник, и масса других полезных вещей. Не хватает только одного – женщины. То, что со Светой покончено – это вопрос ясный. Павел здоровый, нормальный мужчина, финансово обеспеченный, но, по вечерам ему становится грустно и одиноко. И однажды он решил обзавестись новой подругой.

На работе были, конечно, привлекательные девушки, но на Павла они, почему-то, не производили большого впечатления. Да, и заводить романы на службе Павлу не хотелось – уж, больно велик риск навредить своему карьерному росту.

И вот Павел решил, впервые в своей жизни, выйти «в большой свет». Перебрав все возможные варианты культурных мест, он выбрал театр. Сказать, что Павел ни разу не был на спектакле, было бы неправдой. В детстве он частенько с классом ходил на разные представления. Но, это были обязательные походы, и отказаться было нельзя. Сейчас же, все было по доброй воле. Ему самому казалось, что лучшего места для знакомства с интересной, образованной и страстной женщиной, чем театр, найти просто невозможно.

Купив заранее билет на «Лебединое озеро» и облачившись в новый черный костюм с галстук-бабочку, Павел вышел «на охоту».

Сегодня была суббота, и людей пришло очень много. На театральной площади негде было «яблоку упасть». Возле кассы столпилось столько народу, что казалось, нигде в мире нет такого зала, который их смог бы всех вместить. Павел был доволен, что ему так повезло с его высоким положением. Сейчас его трест, как раз, вел кое-какие работы в этом театре, и администрация заведения предоставила ему билет на одно из лучших мест в первых рядах.

Найдя свое место, Павел сделал вид, что изучает программу, а сам начал разглядывать всех симпатичных барышень вокруг. И таких оказалось немало. Однако, большинство из них находилось в компании со своими кавалерами, а это, естественно, затрудняло возможное знакомство. Но вот, наконец, поиски Павла увенчались успехом. Его внимание привлекли две девушки, сидевшие позади него на один ряд и наблюдавшие за событиями на сцене. Балет был в полном разгаре, когда Павел решил обратить на себя внимание одной из этих девушек.

Развернувшись в кресле, он улыбнулся той, которая была поприятней на вид. Девушки сначала ничего не замечали, но, в конце концов, заметили молодого человека с красивой улыбкой и ответили тем же. Причем, обе сразу. Каждая из девушек приняла этот знак внимания на свой адрес. Наладив контакт на расстоянии, Павел решил, что во время антракта обязательно подойдет к незнакомкам.

Наконец, занавес опустился, и зрители стали рьяно прорываться к буфету. Возле девушек освободилось место и Павел, собравшись с духом, попросил разрешения присесть с ними рядом. Девушки снова ослепительно улыбнулись и кивнули головами. Текст возможного знакомства Павел продумал до мелочей. Поэтому, перед тем, как представиться, остроумно заметил:

– Если бы я был режиссером и заботился о повышении популярности балета, то вместо тех худосочных балерин, я пригласил бы именно вас.

Та девушка, которая показалась Павлу менее привлекательной, игриво воскликнула:

– Это почему же? Может, мы похожи на красивые декорации?

– Ну что вы!? Не спорю – вы действительно очень красивые. Но, не поэтому.

– А почему же? – задала вопрос та, на которую Павел положил глаз и вновь улыбнулась.

– А потому, что тогда вся мужская половина зала смотрела бы именно на сцену, а не спала в перерывах между антрактами.

Это прозвучало довольно остроумно и обе девушки рассмеялись.

– Вы что, театральный критик? – спросила та, что понравилась Павлу.

– Я не критик, но способен отличить подлинник от подделки, – веско ответил Павел и представился, – Павел. Я не часто бываю в театре и поэтому, наверное, только сейчас имею честь познакомиться со столь прекрасными дамами.

– Ира, – представилась «несимпатичная»

– Марина, – сказала та, с которой Павлу хотелось продолжить знакомство.

– Вас, наверное, удивляет, что незнакомый молодой человек, ни с того ни с сего, поворачивается к вам во время спектакля и начинает отвлекать от сцены. Но, признаться, мне как редкому гостю в театре, очень трудно наслаждаться столь высоким искусством в одиночку…

Тут Ира его перебила:

– А что, больше некому составить вам компанию?

– Представьте себе, нет. Я полностью принадлежу работе и времени на личную жизнь не имею.

При этих словах Марина еще раз улыбнулась Павлу и спросила:

– И что же вы предлагаете?

Павел немного оторопел от такого поворота событий. Он не был готов к столь быстрому продвижению.

– Ну… – протянул он в задумчивости, – я мог бы предложить вам, для начала, выпить шампанского, а там будет видно.

Марина, похоже, прочно перехватив инициативу в свои руки, наигранно изображая недоверие, спросила:

– А вдруг, вы профессиональный искуситель и обидчик слабых женщин?

Павел приложил руку к сердцу и с задором ответил:

– Ни за что на свете я не прощу себе, если обижу вас, клянусь!

Девушки снова рассмеялись и Марина ответила:

– Хорошо, поверим вам на слово. Но, имейте в виду – нас двое, вы один. Поэтому, сила на нашей стороне.

Павел театрально кивнул головой и поспешил занять свое место, так как в этот момент опять зазвучала музыка, и на сцене началось движение.

В течение следующих полутора часов Павел неоднократно поворачивался в сторону девушек и с удовлетворением замечал, что они по-прежнему к нему благосклонны.

Перед самым концом представления Павел вышел из зала, купил в буфете коробку конфет, бутылку шампанского и стал дожидаться своих дам. Наконец, народ повалил наружу, и вскоре показались девушки.

– Ого! Вы уже с шампанским? – обворожительно заметила Марина и взяла Павла под руку, – мы что, прямо здесь будем есть и пить?

Павел почувствовал легкое головокружение и приятную слабость после ее прикосновения.

– Я предлагаю вам прогуляться пешком к парку. Там сегодня должна играть живая музыка и там есть места, где можно удобно устроиться.

Девушки незамедлительно дали добро.

В парке, и на самом деле, играл духовой оркестр. По освещенным дорожкам прогуливались отдыхающие. У входа в парк продавали мороженое и лимонад, дети бегали с воздушными шариками.

Выбрав свободную скамейку, молодая компания уселась на нее, и тут обнаружилось, что шампанское пить не из чего. Павел мысленно ругал себя за такую оплошность и перебирал в голове возможные варианты решения этой проблемы. Но, тут он услышал невероятное:

– Если уж такая неудача, я приглашаю вас обоих ко мне домой. Там, конечно, нет живой музыки, но фужеры есть точно, – сказала Марина, застенчиво улыбнувшись.

Павел почувствовал, что нужно срочно что-то сказать и поспешно спросил:

– А не будет ли это неудобным?

Марина, закинув ногу на ногу, мечтательно произнесла:

– Для меня это, точно, не будет неудобным – это моя квартира, а вот для вас не знаю. Возможно, вас жена дома ждет?

Павел нервно мотнул головой и ответил:

– Я ведь говорил, что одинок.

– Я вас проверяла, – засмеялась Марина, – а вдруг вы забудете и проговоритесь.

Павел не верил происходящему. Может, это сон? Неужели, так легко познакомиться с красивой девушкой и сразу же очутиться у нее в гостях? Что там с девушкой!? Сразу с двумя!

Поймав такси, все уселись в машину, Марина назвала адрес, и они поехали навстречу приключениям.


Что было дальше? Дальше было шампанское, еще две бутылки, коньяк, танцы и…

Проснувшись поутру в объятиях Марины, Павел чувствовал себя настолько хорошо, как еще ни разу до этого.

Глава XVII

Воскресенье. Как прекрасно! Никуда не нужно спешить, продукты в холодильнике, выпивка найдется. Но, главное… Главное – на груди спит красивая девушка. Неужели, это все со мной? Неужели, все так отлично складывается?

Павел лежал в постели и пытался вспомнить. Куда подевалась Ира? Возможно, она еще вчера уехала. А как провести сегодняшний день? Сводить Марину в кино, а потом завалиться в ресторан? Рвануть за город на шашлыки или, вообще, остаться в гостях у Марины и наслаждаться друг другом? Ах, как приятно, когда приходится решать такие проблемы…

И Павел снова задремал. Ему снился новый сон…


Рамзес ХII беспокойно ходит по залу. Как там народ? Что жрецы? Тут в зале появляется Павел и кланяется, приветствуя фараона. Павел теперь верховный жрец. Рамзес не обращает на приветствия никакого внимания и, усевшись на трон, спрашивает:

– А что, разве в казне так мало денег? Почему народ бунтует? Почему солдаты нас не охраняют?

Павел слушает царя, учтиво склонив голову, а затем отвечает:

– О, владыка, любимец Амон-Ра, с твоего позволения я отвечу, что после войны наша казна действительно оскудела. Люди голодают, требуют хлеба… Нубийцы не получают жалованье шестой месяц подряд и тоже недовольны.

– Но, я знаю, что в Лабиринте хранятся огромные сокровища. Ты – верховный жрец, ты – главный казначей и хранитель богатств Мисра. Неужели, ты не можешь приказать открыть хранилище и накормить народ? Или ты ждешь, чтобы я заставил тебя?!

Глаза Павла блеснули огнем, но он смог подавить свое раздражение и ответил с тем же почтением:

– О, богоподобный, тебе известно, что ворота хранилища могут открыться только тогда, когда настанет Особый День. Такой день еще не настал, и было бы неблагоразумно открывать сокровищницу Лабиринта сейчас.

– Неблагоразумно!? – в гневе закричал Рамзес. – Да, как ты посмел говорить мне, владыке Верхнего и Нижнего Мисра, Ливийской пустыни и любимцу Амон-Ра такие слова?! Ты, жалкий и ничтожный жрец!

После этих слов Рамзес в бессилии опустился на трон и с ненавистью посмотрел Павлу в лицо.

– Собака. Ничтожная собака, – воскликнул фараон и ткнул пальцем в жреца. – Вставай и иди прочь. Вон из дворца, гнида!

Когда Павел удалился, фараон еще долго с ненавистью смотрел ему вслед. Проклятые жрецы. Воры и предатели. Они из года в год жиреют за счет государства и простых людей, обманывают всех, подкупают доносчиков, считают себя неприкасаемыми. Если бы это видел мой дед! Это позор. Я прошу у них то, что мне принадлежит с самого рождения. Эти гады и армию настроили против меня. А ведь, я знаю, знаю, что в Лабиринте столько сокровищ, что хватит на всю страну. Это богатство моих предков. Жрецы… Я уничтожу это сословие, клянусь Осирисом!

Фараон решительно вскочил на ноги и крикнул советника.

– Где сейчас моя армия? Кто остался мне верным до конца?

Советник, низенький сухой старикашка, поклонившись, ответил:

– О, великий, верные тебе люди здесь. Они рядом. Прикажи трубить поход, и они последуют за тобой куда угодно.

– К Лабиринту. Сейчас же!

Советник выбежал из зала, и фараон сосредоточенно стал думать. Ничего. Я покажу всем, кто управляет страной.


Двухтысячная армия во главе с Рамзесом подошла к воротам Лабиринта. Море людей… Нет, они еще не схватились за оружие. Они ждут, что скажет их фараон.

Рамзес поднялся на колесницу и поднял руку вверх. Море людей затихло. Посмотрев по сторонам и увидев тысячи устремленных на него глаз, фараон начал:

– Мой народ! К тебе обращаюсь я, Амон-Ра, брат Осириса и Тота, Рамза! Я вижу, в каком положении оказался Миср. Я чувствую, как страдают ваши дети. Но, я клянусь Сетом, что смогу спасти страну от голода и нищеты. Да, моя казна пуста, но выход есть!

После этих слов Рамзес внимательно посмотрел на внимающих его речам людей. Они ждали чуда.

– Выход есть! В Лабиринте столько серебра и золота, что хватит на всех. Я смогу накормить всю страну и каждого в отдельности. Но, мне нужно одно. Мне нужна ваша поддержка. Вы хотите, чтобы я открыл сокровищницу?

Оглушительный рев из десятков тысяч глоток прозвучал как сотни раскатов молний. Рамзес понял, что его слова услышаны.

Но, вдруг, все смолкло. Люди поднимали головы вверх и смотрели на крышу Лабиринта. Там появилось пятеро жрецов во главе с Павлом, который, преодолев отвращение перед толпой, громогласно заявил:

– Люди Мисра, приказ Рамзеса для нас священен. Если он приказывает открыть Лабиринт – так тому и быть. Но, я вас предупреждаю, что Боги могут наказать вашего фараона за это святотатство. Всем вам известно, что Лабиринт хранит в себе все сокровища до Особого Дня. И я спрашиваю вас, хотите ли вы рискнуть жизнью богоподобного или нет?

Сто тысяч человек хором выразили свое одобрение. После этого Павел продолжил:

– Если, после открытия Лабиринта, небо не почернеет и Осирис не отвернет от Мисра своего лица, то Боги разрешили взять из сокровищницы то, что нам нужно. Если, наоборот, то любимец Амон-Ра погибнет!

Рамзес продолжал стоять на колеснице и не верил своим ушам. Неужели, жрецы смирились со своим поражением? Вряд ли. Фараон слишком хорошо знал ненавистную ему касту и не верил их словам. Какое-то недоброе предчувствие терзало его сердце. Что-то должно произойти…

Тем временем жрецы спустились по ступеням Лабиринта и остановились у его входа. Только этим пятерым известна дорога по Лабиринту к сокровищнице. Любой непосвященный попадет туда и вскоре погибнет. И теперь жрецы подошли к воротам и прислонили к ним свои ладони. Ворота начали медленно открываться.

Внезапно, начало происходить необъяснимое. Небо над Лабиринтом потемнело, и солнечный свет потонул во мгле. Люди в ужасе стали метаться по сторонам, возникла паника, многие падали на песок и дико кричали от страха. Пророчество верховного жреца начало сбываться – Осирис отвернулся от Мисра…

Фараон, не помня себя от отчаянья, рухнул на колени. Этого не может быть! Боги не хотят мне помочь!

Внезапно, жгучая боль пронзила его тело. Телохранители уже ничего не могли поделать – из спины Рамзеса XII торчало копье. Фараон умер.

А Павел стоял неподалеку и зловеще ухмылялся. Царь низвержен. Теперь он будет царем Мисра! Он и никто более.


Сон Павла прервался оттого, что Марина провела своей ладонью по его щеке.

– Доброе утро, – протянула девушка и сладко потянулась. – Как тебе спалось на новом месте?

Павел прижал ее к себе и тихо ответил:

– Просто отлично. А ты знаешь, что мне только что привиделось?

Глава XVIII

В полумраке ресторана «Арагви» танцевали пары. Те, кто сидел за столиками, неторопливо беседовали, ели и пили, слушали музыку.

Павел и Марина выбрали место в самом дальнем углу и сделали заказ. Сегодня Павел решил не скупиться. Он позволил Марине заказать все, чего ей хочется и сам заказал то же самое. Счет за ужин должен быть немаленьким, но это Павла сейчас не тревожило. Он был всецело увлечен Мариной. Какая женщина! Вспомнив о вчерашней ночи, Павел почувствовал, что кровь течет по венам еще быстрей, а виски судорожно пульсируют.

Марина заметила, что Павел не сводит с нее глаз и лукаво спросила:

– Ты всегда так откровенно смотришь на женщин?

Павел немного смутился и таинственно ответил:

– Только тогда, когда мои глаза перестают меня слушаться.

Марина поскребла ногтем по столу и задумчиво сказала:

– Мы с тобой знакомы всего один день, а мне кажется, что уже целую вечность. Звучит странно, но это так.

Павел, пожав плечами, заметил:

– Со мной тоже такое бывает. Вроде, знаешь человека каких-то пару дней, а он тебе как родной. Как ты, например.

Марина рассмеялась и спросила:

– Ты всегда такой забавный или в исключительных случаях?

– Нет, что ты. Вообще-то, с чувством юмора у меня не очень. Может, это оттого, что до сегодняшнего дня мне попадались не те люди.

Марина пристально посмотрела на него:

– Расскажи мне о себе. Кто ты, что ты? Мне очень интересно, пожалуйста.

Павел впервые видел человека, которому была интересна его судьба. Неужели, он повстречал ту, с которой можно поговорить по душам, излить свои чувства и страхи? Определенно – Марина удивительная девушка.

– Знаешь, – начал он, – моя жизнь тебе покажется не очень-то веселой. Я даже боюсь своим рассказом испортить тебе настроение. Давай, я как-нибудь потом все расскажу?

Марина ободряюще улыбнулась и сказала:

– Нет, что ты. Сейчас, как раз, такая романтическая обстановка, которая и располагает к задушевной беседе. К тому же, мне не так легко испортить настроение, как кажется. Рассказывай все с самого начала, не спеши.

Тут их отвлек официант, принесший заказ. Выпив вина и немного закусив, Павел начал свой рассказ:

– Если тебе интересно, каким я был в детстве, то я скажу, что моим привычным занятием было домашнее чтение книг, хотя, иногда я и выходил на улицу. Настоящих друзей у меня никогда не было. Так, знакомые. Поэтому, ни в каких порочащих меня связях я замечен не был.

Марина рассмеялась этой шутке и попросила продолжать.

– После армии я поступил на строительный факультет, закончил его и устроился на работу в трест, где работаю до сих пор. Вот видишь, ничего интересного во мне нет. Ты, ведь, другое ожидала услышать?

Марина посмотрела на него загадочным взглядом и тихо ответила:

– Нет, почему же? Очень даже интересно. Не каждый инженер-конструктор ходит по театрам и строит глазки девушкам.

Павел смутился и, опустив глаза, сказал:

– Признаться честно, я пошел на спектакль от скуки. Живу один и по вечерам не знаю, куда себя деть. Вот я и решил – пойду, посмотрю какое-нибудь представление, может, отвлекусь немного.

При этих словах он почувствовал, что Марина положила свою ладонь поверх его ладони, и поднял взгляд.

– Мне знакомо это чувство. Живешь, работаешь, отдыхаешь, и всегда тебе кажется, что никто тебя не понимает. Вроде, ты знаком со многими людьми, но всем до тебя и дела нет. Как будто, ты прозрачный. На тебя смотрят, а затем, оказывается, что смотрели сквозь тебя. И то, что ты говоришь, никого не интересует. Ведь так?

Павел был поражен. Наконец-то, он повстречал человека, который думает так же, как и он сам. Впервые в жизни! Даже, его родная мать не до конца его понимала. Но, Марина… Она фантастическая!

В порыве чувств он схватил ее руку и начал целовать. Это любовь? Да, теперь все ясно – она нужна ему и он ее нашел!

Невероятную нежность чувствовал он к Марине в этот вечер. Они еще долго сидели и говорили, говорили. Павел рассказывал – Марина внимательно слушала, изредка кивая головой. Как много ему хотелось поведать! Пару раз они прерывались на танец, но затем, снова возвращались к разговору. Счастье… Вот оно какое.

После ужина они поехали к Павлу домой и предавались любви всю ночь, а утром, когда пришло время вставать на работу, Павел, впервые в жизни, остался лежать в кровати. Он не хотел никуда уходить. Как он без нее?

Марина поднялась первой и приготовила завтрак на двоих. Впервые Павел ел еду, которую ему приготовила любимая женщина. И это было очень приятно. Приятно было сидеть напротив друг друга и есть омлет, говорить о том, о сем, понимая, что мысли собеседника только о тебе.

Закончив завтракать, они начали рассказывать анекдоты, а когда запас юмора был исчерпан, они перешли в гостиную и уселись на диване, не зная, чем себя занять дальше.

– Паша, помнишь, ты мне рассказывал о твоем шефе, Соркине? – вдруг спросила Марина.

– О Соркине, – поправил ее Павел.

– Ну, да, о Соркине. Так вот, ты говорил, что он тебя недолюбливает, правда?

– Не знаю… Но, то, что не любит – это точно. Мне иногда кажется, что он специально не посвящает мне во все дела, чтобы я не занял его место. Бред, какой-то.

Марина, сделав рукой нетерпеливый жест, перебила его:

– Нет, это вовсе никакой не бред. Если он думает, что ты достоин занять его место, значит так и есть.

– Но, зачем мне занимать его место? У меня и в мыслях такого не было.

– А зря. Любой человек должен стремиться вверх. Если ты считаешь, что достоин большего, то должен добиваться своего, а не ждать, пока оно само к тебе придет.


Павел смотрел на Марину, широко открыв глаза.

– А почему ты завела этот разговор? Ты меня немного удивляешь.

Марина поняла, что зашла слишком далеко. Положив свою голову ему на колени, она нежно ответила:

– Глупенький, я же о тебе забочусь. Ты же видишь, как я понимаю тебя. Я, всего-навсего, слабая женщина и часто говорю то, в чем не сильно разбираюсь.

Новый прилив чувств охватил Павла, и он ласково поцеловал ее в затылок.

– Ну, подумай сама – как я могу вытеснить Соркина?! Он совсем не старый и сил у него будь здоров. Лет десять еще проработает, а то и больше.

Марина по-кошачьи свернулась на диване и, зевнув, заметила:

– Я бы так не говорила. Есть масса способов, чтобы добиться цели…

Павел резко ее оборвал:

– С чего ты взяла, что я хочу выжить Соркина?!

– Хочешь, но сам еще об этом не знаешь. А мне со стороны видней. Ты же с детства понимаешь, что достоин большего. Вот теперь и подумай, что можно сделать.

Павел, и в самом деле, задумался, но через минуту тряхнул головой и резко заявил:

– Понятия не имею. У меня нет ни единой мысли. Ну, может, кроме вариантов с его добровольной отставкой или если его уволят, но это маловероятно.

Марина лежала молча, и Павел подумал, что она уснула. Он уже хотел укрыть ее пледом, как вдруг услышал ее тихий голос:

– А ты хорошо подумал?

Вздрогнув от неожиданности, Павел ответил:

– Ну, да. Хотя, есть еще один вариант – его смерть, но это уже из области фантастики. Соркин здоров, как бык и нас еще с тобой переживет.

Марина подняла голову и пристально посмотрела Павлу в глаза:

– Я не ошиблась в тебе. Ты и вправду достоин большего. Прости, что начала этот разговор. Больше я к этой теме не вернусь – ты и сам знаешь, как лучше.

Павел угрюмо кивнул ей в ответ, но в следующую ночь, как, впрочем, и в последующие несколько дней, он много и тяжело размышлял.

Глава XIX

Зачем мне его смерть? Если я его убью, то кем я стану после этого? Убийцей. Нет, не такой ценой и ни за что на свете. И смогу ли я это сделать? Способен ли? Наверное, не способен… Но, стать директором – это же…

От такой мысли у Павла захватило дух. Только сейчас он понял, что его сегодняшнее предназначение – занять место Соркина. Это именно то, чего ему не хватает. Хватит быть все время вторым. Но, как это сделать? Как сделать так, чтобы никто ничего не заподозрил? Боже мой, я болен! Я собираюсь убить человека. Разве, это я?! Разве так меня воспитала мама? Это ведь невиновный ни в чем человек. У него есть семья, двое детей. Нет.


Нужно дождаться, пока его отправят на пенсию. Тогда все будет по справедливости. Но, где гарантия, что он меня через неделю не уволит? Я ведь вижу, как он ко мне относится. Зачем он меня назначил своим замом? Ошибся? Нет, вряд ли. Почему, тогда, избегает меня?

И тут Павла осенило. Как же я раньше не догадался?! Здесь дело не чисто. Зачем Соркину назначать заместителем того человека, с которым до этого даже за руку не здоровался? Здесь может быть только одна причина – он назначил меня замом потому, что уготовил мне какую-то особую роль. Роль козла отпущения! Ему нужен «калиф на час». Скорее всего, Соркин, как и Овчаров, а может быть, и они вместе, занимаются какими-то темными делами, а меня собираются подставить. Видимо, запахло «жареным», и эти жулики попытаются свалить свои грехи на меня. Мол, это заместитель мой, негодяй, подписывал все бумаги у меня за спиной. А я чист перед законом. Это он вор, а я здесь ни при чем.

Вот она, правда. Павел стал соображать быстрей. Это Соркин готовится подложить мне свинью! Выходит, я прав. И дело здесь не в моих амбициях, а в инстинкте самосохранения. Ясно как день – Соркин ставит меня вместо Корчного, но при этом неприветлив со мной и постоянно отстраняет меня от большинства дел, чтобы я не вникал в их суть. Я только и делаю, что подписываю документы на ходу, не читая их. Он уже за меня все решил. Боже! А если я уже подписал что-то не то?!

Павла прошиб холодный пот. Это он охотник, а я жертва. Пройдя на кухню, Павел оперся на краешек стола и задумался. Пойти в милицию, пока не поздно и все рассказать? А смысл? Стоп. Я ведь сам шантажировал Овчарова и взял у него деньги. Если его арестуют, то арестуют и Соркина. В таком случае, я пропал. Овчаров обязательно расколется и перекрутит все так, что я окажусь самым виноватым. Что же делать?


Павел обхватил голову руками и тихо застонал. Все вернулось. Правду говорят – как аукнется, так и откликнется. Конечно – Овчаров с Соркиным одна банда и действуют они коварно и беспощадно. Естественно, ведь я уже замешан в шантаже, а значит, являюсь идеальным кандидатом на роль крайнего. Выходит, я скручен по рукам и ногам. Все учли, гады. Как же я был слеп до этого?! Я даже не задумался, откуда на мою голову такие щедроты. Выход один – убить Соркина, а Овчаров мне не страшен. Он слишком труслив, чтобы «катить на меня бочку». Тем более, сейчас он мой подчиненный.

Но, как все провернуть? Да, так, чтобы никто не догадался?

Павел дрожащей рукой налил себе холодного чаю и сделал пару глотков. Отрава? Может быть. Но, я слишком мало контактирую с Соркиным. Подкупить кого-нибудь для этого дела? Нет, это свидетель и я никогда не буду спокоен. Автомобильная авария? Нет, это тоже очень сложно и нет никакой гарантии. Есть только один надежный способ… Нож. Хороший, большой нож, которым – «чик» и все.

Павлу стало жутко. Сейчас он реально находился перед невидимой чертой в жизни. Переступаешь ее и конец. Назад дороги уже не будет. Финал честной жизни. Хотя, какая она, к черту, честная. А, Овчаров? Нет, эта черта уже давно позади. Теперь уже все равно…

Он еще долго сидел на кухне и пытался найти оправдание своим помыслам. Смерть Соркина просто необходима. Это самозащита. И не он первым нанес удар.

Глава XX

– Приехали, Аркадий Иосифович, – послышался голос водителя, и Соркин очнулся от раздумий. Он и не заметил, как подъехал к подъезду своего дома.

– Спасибо, Сережа. Завтра утром заедешь за мной минут на десять раньше, надо заскочить кое-куда, – невесело буркнул он и вышел из машины.

«Волга» исчезла за углом дома, и Аркадий Иосифович открыл двери в подъезд. Странно, но внутри было довольно темно. Наощупь приблизившись к почтовым ящикам, Соркин стал возиться в поисках ключа от своей ячейки, но тут внезапно почувствовал какое-то движение у себя за спиной. Вздрогнув, он обернулся и увидел перед собой перекошенное от злобы дикое лицо Губского.

– Павел Антонович, что вы… – начал было Соркин, но при этих словах Губский выхватил длинный охотничий нож и изо всей силы воткнул его лезвие в живот Аркадия Иосифовича. Страшная боль пронзила тело директора треста, и он издал короткий крик, но Губский успел зажать его рот ладонью и еще раз провернул лезвие в брюхе жертвы. Соркин медленно оседал на пол. Вокруг него образовалась лужа крови.

В любую секунду может кто-нибудь появиться! Надо бежать.

Павел поспешно обыскал карманы убитого и вытащил оттуда бумажник. С запястья своей жертвы он снял золотые часы.

Перчатки долой. Нож не брать. Пусть подумают, что это обычное ограбление.

Павел проворно сбросил с себя старый плащ, окровавленные перчатки и тихо вышел на улицу. Вокруг ни души. Главное – не нервничать.

Пройдя три квартала, он свернул налево и увидел автобусную остановку. На ней стояло несколько человек, но никто на Павла не посмотрел. А, кому какое дело до молодого человека, пусть даже без верхней одежды, который немного загулял и едет домой?


Вскоре подъехал автобус, и Павел уселся в конце салона. Все позади. И на душе спокойно. Как будто с рыбалки едешь.

Да, нервное напряжение последних дней постепенно спадало. Теперь, конечно же, следует ждать на работе милицию. Сначала они будут все вынюхивать во дворе у Соркина, а потом, наверное, доберутся и до треста. Вот тут то и следует быть максимально осторожным – уж его-то, Павла, обязательно захотят допросить. В каких вы были отношениях с убитым, то да се. Что вы знаете о его друзьях, врагах, когда виделись с покойным в последний раз и тому подобное.

Самое главное – иметь железное алиби. Насчет этого Павел был спокоен. Официально, он уже второй день гостил у матери за городом. И так оно и было на самом деле. Мама Павла заболела, и он предупредил секретаршу, что уедет на несколько дней на дачу. Трудней всего было объяснить матери возможное появление милиции, но и тут он придумал целую историю о том, что, мол, может нагрянуть следователь и интересоваться насчет алиби Павла. Дело в том, что недавно ночью у нас на работе кто-то взломал сейф с крупной суммой денег и теперь опрашивают всех сотрудников. Ты им просто скажи, что такого-то числа я был рядом с тобой и все. Сама понимаешь, если им сказать, что у меня нет алиби, то меня просто затаскают по милициям. Оно тебе нужно?

Добившись от матери полного взаимопонимания, Павел взял рыболовные снасти и якобы пошел на рыбалку с ночевкой. Уже тогда у него за поясом торчал тот самый нож.


В пригородной электричке Павел сразу уснул. Иногда он просыпался на минуту-другую и смотрел на мелькающие за окном фонарные столбы. Никаких угрызений совести и полное отсутствие страха. Пустота, вакуум. Может, я прирожденный убийца? Интересно, что сейчас делает Марина?

Марина! Павел ощутил, что волосы на его голове встают дыбом. Если Павла назначат директором треста, то Марина сразу поинтересуется судьбой Соркина и, конечно, узнает о его убийстве! Она обо всем догадается. Что тогда? Значит… Марина свидетель?

Пока не поздно, нужно порвать с ней отношения. И сделать это нужно в считанные часы. А я-то считал, что все продумал. Определенно, Марина не должна ничего узнать.

Глава XXI

Утром Павел был на работе. Трест гудел, как потревоженный улей. Кто-то пробежал по коридору, кто-то что-то кричал, всюду бродили посторонние люди. «Началось», – догадался Павел и со спокойным лицом пошел к своему кабинету. При его появлении все замерли и притихли. С недоумением посмотрев по сторонам, он обратился к секретарше Миле с вопросом о происходящей шумихе. Девушка побледнела и траурным голосом протянула:

– Павел Антонович, милиция сказала, что Аркадий Иосифович… его…

Тут Мила разревелась, а Павел, приняв строгий вид недовольным тоном переспросил:

– Что вы мямлите? Что с Аркадием Иосифовичем? Почему вы плачете?

Девушка никак не могла успокоиться, и ей на выручку пришел один из инженеров:

– Аркадия Иосифовича вчера убили. Он умер.


Павел пошатнулся и нащупал рукой опору в виде подоконника.

– Умер? Убили? Вы шутите?

Мила, взяв себя в руки, ответила:

– Разве так шутят? Полчаса назад позвонили из милиции и сказали, что Аркадия Иосифовича сегодня ночью нашли в подъезде мертвым. Приехал следователь из райотдела и всех опрашивает. Спрашивал, когда вы приедете. Я ответила, что вы за городом.

Павел тяжело опустился на стул.

– Да, я был за городом, но сегодня утром вернулся. Убили… Это просто невероятно. За что? Такой человек был.

После этих слов Павел уставился невидящим взглядом в одну точку на стене и долго молчал. Выйдя из оцепенения, он снова обратился к секретарше:

– Кто его убил? Поймали негодяя?

Мила отрицательно покачала головой и добавила:

– Ищут. Милиция ходит по управлению и никому не дает нормально работать. И у меня спрашивали, когда я видела Аркадия… в последний раз.

Девушка замолчала и приложила к щекам платочек. Внезапно Павел понял, что от него ожидают каких-либо указаний. Ясно одно – сидеть на месте нельзя. Надо что-то делать.

Выйдя из приемной, он начал думать. С чего начать? Нужно найти следователя и изображать недоумение и искреннюю скорбь.

На первом этаже он нос к носу столкнулся с невысоким мужчиной лет сорока пяти, выходящим из подсобного помещения. Подойдя к незнакомцу, Павел взволнованно спросил у него:

– Это вы из милиции?

Мужчина пристально посмотрел на Павла и утвердительно кивнул.

– Да я. А вы кто будете?

– Я заместитель директора… Э-э бывшего директора. Павел Антонович Губский. Я только что приехал и мне сказали, что…

Следователь оживился и, щелкнув пальцами, перебил его:

– Вы – тот самый заместитель, который два дня не появляется в тресте, так?

Павел, смутившись, ответил:

– Понимаете, у меня мама болеет, вот я иногда ее и навещаю. Можно узнать, что случилось?

Мужчина деловито засунул руки в карманы брюк, качнулся на каблуках и усталым голосом сказал:

– Убили вашего директора этой ночью. Прямо в подъезде его дома. Зарезали. Вы что-нибудь знаете?

После этих слов следователь хитро прищурился и немного открыл рот. Павел, опешив от такого вопроса, заикаясь, ответил:

– Помилуйте, откуда? Я, я поражен до глубины души. Меня, меня ведь не было…

Мужчина посмотрел по сторонам и тихим голосом задал следующий вопрос:

– Когда вы видели убитого в последний раз? При каких обстоятельствах?

– Ну, это было в пятницу. Да, точно в пятницу. Я зашел к нему где-то… Около половины пятого вечера. Он был в своем кабинете. Я ему сказал, что до понедельника уезжаю к матери за город. Вот, по-моему, и все.

Следователь пару секунд подумал и вновь спросил:

– Что-нибудь странное заметили?

Павел пожал плечами и, не задумываясь, ответил:

– Нет. Все было, как всегда.


– А где вы были сегодняшним вечером между девятнадцатью и двадцатью тремя часами?

Здесь Павел понял, что в ответ нужно вложить все имеющееся самообладание.

– Я был рядом со своей мамой, за городом в Семеновке. Я приехал только два часа назад. Заскочил домой, переоделся и на работу. Можете проверить.

Его собеседник вздохнул и риторически заметил:

– Проверим, если нужно будет. Моя фамилия Самойлов. Лев Иванович. Если что-нибудь вспомните или узнаете, звоните мне на рабочий. Вот номер.

Тут он вырвал из блокнота чистый лист бумаги и ручкой черкнул несколько цифр.

– До свидания. Мне очень жаль.

После этих слов Самойлов развернулся и, оглядываясь по сторонам, побрел в сторону мастерских.

Павел вздохнул с облегчением. Кажется, ничего не заподозрил. Однако, расслабляться нельзя. Мало ли, что им там, в милиции, в головы взбредет. Пора работать.

Поднявшись в свой кабинет, Павел закрыл дверь на ключ и уселся на диван.

Вечером нужно будет съездить к Марине. Объясню ей, что между нами больше ничего нет и лучше расстаться друзьями. И… ни слова о Соркине.

Глава XXII

Странно, но лифт, почему-то, не работал. Павлу пришлось подниматься на шестой этаж пешком. Немного отдышавшись перед дверью, он открыл, наконец, квартиру и, не разувшись, прошел на кухню. Очень хотелось пить. Его с утра мучила жажда и на работе он выпил целых два кувшина воды. Чувствовалось неприятное жжение в груди и легкое удушье. Открыв форточку, Павел впустил в комнату свежий воздух. Теперь легче.

Удивительно, но в кране воды не было. Что за день сегодня?! То лифт, то вода. Чересчур много на сегодня событий. Душевных мук после убийства Соркина Павел не ощущал. Ни капли. Ни капли воды – ни капли угрызений. Он внутренне усмехнулся такому умозаключению. Получается, убить человека – это так просто. Хлоп – и нет человека. Наверное, врут писатели в своих книжках о раскаяниях. Или я один такой?

Сейчас это не имеет значения. Важно то, что будет дальше. Милиция не должна меня подозревать – алиби, что надо. Остается разобраться с Мариной и дело в шляпе. А если она заупрямится? А если будет требовать объяснений нашего разрыва? А если на работе будет меня преследовать? Что тогда? Тогда…

Павел замер как вкопанный. Тогда и ее придется…

Это уже слишком. Ведь, должен быть выход. Я всегда нахожу решение. Она поймет, она умная. Я скажу ей, что ошибался, что мы чужие люди, а наша связь была минутной слабостью и такое случается со всеми. А если не поймет?!

Даже, если поймет, то смогу ли я быть в полной уверенности в собственной безопасности? Смогу ли я, в конце концов, спокойно спать? Ответ напрашивается один – не смогу. В любой момент Марина может узнать о смерти Соркина и сразу догадается, в чем дело! Начнет вспоминать наш разговор. Тут и ребенок разберется. Черт! Она ведь может меня шантажировать всю жизнь!

На его лбу выступил холодный пот. Все возвращается. Сначала я кого-то шантажирую, затем меня шантажируют. Это невыносимо. Сущий ад. Как я раньше об этом не подумал? Марина – самый главный свидетель и может когда угодно стать моим заклятым врагом. Я буду всю жизнь от нее зависеть…

– Да-да – именно всю жизнь.

Павел подскочил как ошпаренный. Голос доносился из гостиной. Павел одним прыжком влетел в комнату и обомлел: в кресле, закинув ногу на ногу, сидел тот самый доктор из общежития.

– Именно всю жизнь. А она вас обязательно выдаст. Это неизбежно. Вы плохо знаете женщин, молодой человек, если надеетесь на взаимопонимание. Они из мести могут сделать все, что угодно. Даже убить сковородой. Я давно пришел к выводу, что если бы на свете не было женщин, то количество преступлений было бы ничтожно мало. Ревность, зависть, коварство, войны. Это все от них. На редкость хитрые и вероломные создания. Но, что поделаешь – без них тоже скучно.

На протяжении всей этой тирады, Павел стоял не шевелясь. Как это? Ведь дверь была заперта? Я точно помню, что запер ее на ключ. Как он здесь очутился?

Доктор поднялся, распрямил плечи и подошел поближе:

– Ну-ну, Павел Антонович, расслабьтесь. Не пытайтесь думать о том, как я здесь оказался. Это лишнее. Лучше давайте присядем и спокойно обсудим все ваши проблемы.

Незнакомец взял Павла за локоть и увлек за собой к дивану.

– Так намного лучше. Я вижу, вы меня узнали. Это приятно. Вдвойне приятно, что вы меня до сих пор не спустили с лестницы. Я, признаться, думал, что этой участи мне не миновать. Пришлось рискнуть. Дела-то ваши, видимо, плохи. Да?

Павел, наконец, немного пришел в себя и неуверенно протянул:

– Я… я не понимаю о чем речь. Кто вы такой? Как вы сюда попали?

Доктор нетерпеливо поморщился и ответил:

– Я же вам сказал, что вы сами скоро все поймете. Добавлю только, что я могу попасть куда угодно и когда захочу. Проблема замкнутых дверей меня не касается.

Тут он улыбнулся и добавил:

– Нет-нет. Вы меня неправильно поняли. Я не взломщик и не квартирный вор. Можете мне верить. Я к криминальной среде не отношусь. Это слишком мелко…

Павел перебил его:

– Вы… из милиции? Я так и знал. Вернее, теперь мне понятно, почему я вас не заметил. Вы пришли заранее?

Доктор скривил губы и махнул рукой, прерывая Павла:

– Павел Антонович, дорогой, вы очень поспешны в своих выводах. Рассудите сами, могу ли я работать в милиции?

Павел призадумался. На самом деле, этот старик может быть кем угодно. Однако, на работника прокуратуры он не похож. Скорее на… на библиотекаря или музейного работника. А общежитие? Странно. Тогда он доктором представился.

Павел устало потер лоб ладонью и недоверчиво сказал:

– Да, вы не из милиции. У тех лица честные какие-то. Но, для доктора это, согласитесь, очень необычный способ появления.

Доктор кивнул и бодро заметил:

– Для любого человека все новое кажется невероятным, но уже в следующий раз, увидев то же самое, человек скажет, что это обычное дело. Вы согласны? Или, вот еще один пример. Представьте себе…

Доктор на мгновение замешкался, подбирая нужные слова:

– … представьте себе воробья. Обыкновенный городской воробей попал в лапы к коту и с ужасом ждет своей смерти. Проходит минута, пять минут, десять, а кот его не ест. Чудо? Конечно, чудо. Но уже на другой день этот самый воробей будет прыгать возле кошачьей миски и пытаться перед самым носом у того же самого кота что-нибудь стащить съедобного. Такое в жизни, вряд ли, возможно. Но, на то оно и чудо, чтобы все ему удивлялись. То, что для одного невозможно, для другого обычное дело. Вы-то сами и думать не думали год назад, что когда-нибудь станете важным человеком.

Павел, окончательно взяв себя в руки, резко вскочил на ноги и угрожающе прошипел:

– Я знать не знаю, как вы сюда попали, но я требую, чтобы вы немедленно ушли. В противном случае, я применю силу. Я не понимаю, о чем вы говорите и у меня нет желания с вами лясы точить!

Доктор медленно поднял взгляд и спокойно заметил:

– Теперь я вижу, что не ошибся в вас. Признаться честно, я терпеть не могу слабаков. Именно такой реакции я от вас и ожидал. И теперь я просто обязан остаться. Сядьте!

Это прозвучало, как приказ. Павел, сам того не понимая, покорно уселся рядом со стариком и непонимающе на него уставился.

– Прежде, чем перейти к теме нашей беседы, Павел Антонович, я хочу, чтобы вы пообещали мне не врать и говорить только правду. Обещаете?

При этих словах, доктор с интересом взглянул Павлу в глаза. Тот попытался, было, открыть рот, но доктор его опередил:

– Знаю, знаю, о чем вы хотите сказать. Вы хотите сказать, что с какой это стати вы обязаны мне что-либо обещать и кто я такой, чтобы вы передо мной распинались. Так?

Павел удивленно поглядел на собеседника и утвердительно кивнул.

– Вот видите, я знаю, о чем вы думаете. Мне, в принципе, от вас никаких обещаний и не требуется, но, все-таки, беседа проходит интересней, когда тебя и на словах не обманывают.

Здесь Павел, наконец, вставил свое слово:

– У меня такое впечатление, что вы надо мной смеетесь. Вы пользуетесь моим замешательством и хотите, чтобы я вам что-то рассказал. Но я, и в самом деле, не имею никакого желания с вами болтать. Я устал и хочу отдохнуть. Дико хочу есть и…

Из кухни донесся свист закипающего чайника, и Павел замолк на полуслове. Это невозможно. Какая чушь. Я не ставил на плиту чайник. И воды в кране нет…

Доктор тихонько рассмеялся и сказал:

– Мне очень любопытно за вами наблюдать. Вы теряете самообладание, чуть только случается что-то необычное. Ничего, скоро привыкнете. Я предполагал, что вы захотите поужинать и позаботился об этом. Гренки готовы, чай в заварнике. Давайте, перейдем на кухню и посплетничаем там. Я тоже, пожалуй, выпью чайку.

Павел, шатаясь, прошел на кухню и достал из шкафчика чашки. На столе, действительно, стояла тарелка с дымящимися свежеподжаренными гренками с сыром.

Доктор сел спиной к окну и, подув на чашку, сказал:

– Всегда, когда мне приходится беседовать с интересным человеком, я замечаю, что ему сначала не хочется со мной откровенничать. Но, после того как я даю ему гарантии конфиденциальности разговора, он начинает раскрываться. И в вашем случае, я гарантирую, что этот разговор не выйдет дальше пределов этой кухни. Вы мне доверяете?

Доктор серьезно посмотрел Павлу в глаза, а Павел посмотрел на доктора. Какой сильный и глубокий взгляд. Такое чувство, что ему и так все известно.

– Пока что, я не вижу причин вам не верить. Ведь я вам ничего секретного и не открыл. Весь вопрос в том, о чем я, собственно, должен вам рассказать?

Доктор взял вилку, подцепил одну гренку и, пережевывая ее, ответил:

– Ну, например, о том, что вы сделали нехорошего за последнее время.

Павел изобразил на лице удивление:

– Нехорошего? Пожалуйста. Я редко здороваюсь с соседями по лестничной клетке. Устроит? А вот еще: я иногда бросаю мусор мимо урны. Каюсь, грешен. Больше не буду. А еще, один раз я дал пинка бродячей собаке. Но, так все делают.

– Начало неплохое. Я именно это и имел в виду. Хотя, формулировку вопроса можно изменить. Что вы сделали за последнее время такого, за что вас могут привлечь к уголовной ответственности? Только прошу меня понять правильно – я не судья. Считайте меня… беспристрастным слушателем. Итак.

Павел от возмущения поперхнулся:

– Да, как вы смеете?! У меня, конечно, ангельское терпение, но за такое можно и по голове получить!

Доктор сочувственно кивнул и сказал:

– Вы опять за свое. Я же говорил, что я вас ни в чем не обвиняю. Боже упаси. Я просто хочу знать правду. И вы мне почти пообещали только что. Кроме того, добавлю, что мне и так о вас все известно. Просто, хотелось бы, чтобы вы сами все рассказали. Или вы, по-прежнему, отказываетесь говорить со мной начистоту?

Павел бессильно развел руками и ответил:

– Хорошо. Допустим, я соглашусь с вами немного поболтать. Но, вам то зачем все это?

Доктор отодвинул пустую чашку в сторону и оперся локтями на стол:

– Я и не принуждаю вас рассказывать мне что-либо против своей воли. В идеале, чтобы вы сами излили мне все накипевшее. Я ведь вижу, что у вас тяжело на душе, она черней ночи. И я здесь для того, чтобы вам помочь.

Павел удивленно воскликнул:

– Помочь мне?! В чем?

Доктор лукаво улыбнулся и ответил:

– Всем нужна помощь. Даже я, в какой-то мере, не отказался бы от некоторых вещей. Но, из нас двоих именно вы наиболее запутались в своих делах. Начинайте. Времени у нас предостаточно. Об этом я тоже позаботился…

Павел посмотрел на часы – четверть восьмого вечера. К восьми нужно быть у Марины.

– К сожалению, не могу. В восемь у меня важная встреча. По работе. Мне еще нужно побриться и сменить носки, с вашего позволения.

После этих слов он встал из-за стола, давая понять нежданному гостю, что разговор окончен. Но доктор продолжал сидеть.

– Насчет этой встречи можете не волноваться. Она состоится, как и планировалось. Даю вам честное слово. И, идти к женщине полуголодным не стоит – мало ли чего… Присядьте и нормально поешьте.

Павел удивленно поднял брови и спросил:

– Что значит «нормально»? У меня холодильник пустой. Или вы опять приготовили какой-нибудь фокус?

Старик добродушно рассмеялся и ответил:

– Хорошо, пусть будет фокус, если вам так нравится. Открывайте духовку, курица уже готова.

Глава XXIII

И, действительно – от духовки доносился приятный аромат свежеприготовленного блюда из птицы. Павел достал курицу и увидел, что с ее румяных боков стекает жир, а грудинка щедро посыпана специями. Когда он успел? Стоп. Духовка-то не включена! Полнейший бред. Но… даже вентиль на газовой трубе перекрыт. Как это?!


Впрочем, курица имеет вполне съедобный вид. У Павла резко закружилась голова, и он чуть не рухнул на пол рядом с печкой.

– Возьмите себя в руки, Павел. Пока ничего удивительного не произошло. Всего-навсего, курица жареная. Я уже боюсь вам соус грузинский предлагать. Хотя, нет – возьмите в столе на верхней полке.

Павел стоял на коленях возле духовки и смотрел на старика, а тот, надев на себя красивый зеленый передник в желтый горошек, хлопотал над столом, вытирая от пыли бутылку с вином.

– Французское, – деловито заявил он, увидев в глазах Павла немой вопрос, – сначала думал вам предложить водку, но вовремя спохватился. Вы чересчур быстро пьянеете, а разговор у нас длинный. Ну же, поднимайтесь с пола и присаживайтесь. У нас еще позже пирог будет с клубникой. Вы любите такой, я знаю.

Павел послушно встал, сел на табурет и понял, что его сильно лихорадит.

– Ничего, это нервы. Сейчас выпьете бургундского, и все пройдет. Ну, за откровенность!

Чокнувшись с Павлом хрустальными бокалами, доктор быстро осушил свой бокал и принялся разделывать мясо. Павел тоже, как во сне, выпил свое вино и тупо уставился на старика. Нет, это не простой человек. И я не сплю.

Тем временем, доктор поставил перед ним тарелку и положил на нее красивую аппетитную ножку.

– Ешьте и ничему не удивляйтесь. Вы не сошли с ума, и я вижу то же самое, что и вы.

Павел молча кивнул, ковыряя вилкой рядом с тарелкой.

– Ввиду того, что наша первая попытка завязать беседу потерпела фиаско, начнем все сначала. Вы готовы?

Павел снова безвольно кивнул головой.

– Отлично. Я опять вас спрашиваю: что вы сделали нехорошего за последнее время?

Павел уронил голову на грудь и не глядя протянул:

– Я много чего натворил. Я заставил одного человека заплатить мне крупную сумму денег. Я, из чувства самозащиты, убил своего начальника… и…

Тут Павел заплакал. Это было похоже на слезы раскаяния, но его Павел не испытывал. Сейчас он понимал – его загнали в глухой угол и его воля сломлена. Скорее, это были слезы отчаяния и бессильной злости на самого себя. Жизнь окончена. Ничего изменить нельзя.

Внезапно, молниеносная мысль пронзила его мозг. Резко вскочив, он схватил со стола разделочную вилку и изо всех сил вонзил ее в горло доктору. Сила удара была такова, что тот опрокинулся вместе со стулом на пол. Павел схватил его за волосы и колол его еще и еще до тех пор, пока тот не затих окончательно. Еще одна необходимая смерть.

Странно, но крови не было. С Соркиным все было наоборот. Тогда кровь была повсюду. Но, какая теперь разница? Надо что-то делать с трупом. Незаметно вынести на свалку? Нет, не получится – увидят. Выбросить тело в окно? Чушь.

И тут, как всегда, пришло новое решение. Старика нужно расчленить и по частям выбросить в мусоропровод. Павел и сам ужаснулся предстоящей работе. Где ножовка и топор?

Бросившись на балкон, он стал рыться в инструментах. Найдя небольшой топорик, он вернулся на кухню и… не поверил своим глазам: доктор сидел на том же самом стуле живой и тонкими ломтиками нарезал сервелат!

– Похвально, Павел Антонович, браво! Мне всегда нравились люди, которые быстро соображают. Я догадывался, что вы попытаетесь меня убить, но не думал, что так быстро. Подумать только, вы прогнили насквозь! Вы хоть отдаете себе отчет, во что вы превратились? Нет, нет, я не о том, что вы стали серийным убийцей. Я о том, что перед каждым своим преступлением вы стали все меньше и меньше думать. Вспомните, как вы тщательно подготовились к встрече с Овчаровым. Но, деньги испортили вас. И уже следующее свое мероприятие вы провели не так безукоризненно. А Марина? Как вы с ней разбираться собираетесь?

Доктор заговорщицки подмигнул Павлу и жестом пригласил его к столу. Но, тот потерял сознание…

Сколько прошло времени неизвестно, но он очнулся от того, что ему кто-то брызгает водой в лицо.

– Вам легче?

Доктор вытер салфеткой щеки Павла и участливо посмотрел ему в глаза:

– Ну, не ребячество ли расчленить труп и выбросить его в мусоропровод? Где фантазия, где артистизм? Вы ведь были недавно в театре. Вставайте. Еще не хватало, чтобы вы простудились.

Павел сначала пошевелил пальцами, а затем приподнялся и сел на пол.

– Который час?

– Доктор посмотрел на будильник и ответил:

– Четверть восьмого. Давайте руку, я помогу вам встать. Вижу, вы на грани срыва. Не хотел, но придется вам кое-что о себе поведать. Присаживайтесь, осторожно.

Павел сел на стул и оперся спиной о стену. Тем временем, доктор пододвинул ему вазочку с абрикосовым вареньем и сказал:

– Берите ложку и ешьте. Полезно. И слушайте – это в ваших же интересах. Во-первых, действительно, весьма забавно то, как вы собирались поступить с моим трупом. В целом, идея с расчленением не нова. Однако, к вашей чести хочу заметить, что этот способ используют далеко не все. Я, например, сторонник сожжения. Желательно на большом костре посреди площади, но сейчас это не модно. В самом деле, не устраивать же пожарище в многоэтажном доме?! Разделение человеческого тела на части – довольно нудное и трудоемкое занятие. Сомневаюсь, что вы смогли бы правильно отделить все части от туловища. Очень утомительно. Но, с другой стороны, именно такая бесшабашность в вас мне и нравится. Вы непредсказуемы! Вы совершаете вполне осмысленные поступки и тут же можете наломать дров. Это выделяет вас как человека незаурядного, наделенного способностями, талантом. Во-вторых, вы спросите, какой мне от вас прок? Вот тут-то самое интересное и начинается. Я, как частная особа, заинтересован в людях с таким складом характера, как у вас. Вы слушаете?

Доктор посмотрел на Павла и, дождавшись утвердительного кивка, продолжил:

– Так вот… Вам, наверное, интересно, кто я такой? Поверьте, это длинная история, а у вас сегодня еще деловая встреча, поэтому, я отвечу так: я поклонник одной увлекательной игры. Эту игру я придумал на досуге. Правила этой игры довольно сложны для вас, но в двух словах могу объяснить. Суть в том, чтобы сделать из самого обычного человека важную фигуру. Но, самое интересное в том, что я не имею права вмешиваться в его судьбу, а лишь мысленно его поддерживаю в стремлении к власти и богатству. Лишь в исключительных случаях я могу подтолкнуть его к действию или намекнуть на что-то. Сейчас этот человек – вы!

Доктор скрестил руки на груди и продолжил:

– Наша встреча могла и не состояться сегодня, но наступил именно тот случай, когда требуется мой совет. Чтобы вас немного приободрить, скажу – я лично получаю от ваших поступков чудовищное удовлетворение. Вы прирожденный гений!

Увидев, что Павел опять на грани обморока, доктор налил ему немного воды и заставил ее выпить.

– Крепитесь. У вас еще все впереди. Если вы и дальше будете продолжать свои похождения, то у вас большое будущее. Не останавливайтесь, дерзайте. Впрочем, сейчас у вас большие проблемы. Однако, они вполне разрешимы. Тем более, вы уже обладаете кое-каким опытом в улаживании текущих дел. Вы уже решили, как поступите с Мариной?

Павел невольно вздрогнул. Откуда ему известно о девушке?

– Я не знаю… я хотел пойти к ней и все объяснить. Возможно, она поймет, что мы больше не должны встречаться.

Доктор нетерпеливо покачал головой:

– Чушь. Полнейшая чушь. Помните тот разговор, когда она намекнула вам об устранении Соркина?

Павел с возмущением посмотрел на собеседника:

– Нет! Марина здесь ни при чем. Это я все придумал.

Доктор разочарованно протянул:

– Да, видимо голова у вас, по-прежнему, не работает. Вы очень наивный. Как вы думаете, зачем она, вообще, завела этот разговор?

Павел немного призадумался:

– Ну, не знаю. Это, как-то, само собой получилось. Мы болтали о том, и о сем. Вот она и сказала…

Доктор вплотную подсел к нему и твердым голосом сказал:

– Она уже решила, что выйдет за вас замуж и заранее готовит для себя хорошую материальную базу. Хочет жить в достатке. И это, к сожалению, еще раз доказывает женскую недальновидность. Давая вам советы, она роет вам могилу. Предлагая вам убить Соркина, она даже не задумалась о том, что будет жить с убийцей. Вы, конечно, можете на ней жениться, но где гарантия, что при малейшей ссоре она вас не выдаст? Самый вероятный исход для вас – постоянная жизнь под каблуком у жены. Вы будете вынуждены ей во всем потакать и целовать ей ноги, которые, впрочем, с годами станут не такими привлекательными и стройными. Думайте.

Павел понял, что доктор абсолютно прав.

– Но, что же мне теперь делать?

– По-моему, есть два пути решения проблемы. Первый, но самый ненадежный – ваше немедленное бегство из города. Это лишь на время решает ваш вопрос. Марина поймет, что вы ее бросили, пойдет к вам на работу и узнает, что Соркин убит. Ей сразу станет ясно, что это ваших рук дело, и она из мести заявит об этом в милицию. Вас объявят в розыск и поймают. Другой путь самый верный. Вам просто нужно будет ее убить. Как это сделать, решайте сами. Тут я вам не советчик. Третьего пути я не вижу, а, стало быть, его нет. Кстати, вы собрались сегодня с ней увидеться. Советую не опаздывать, так как время сейчас работает против вас. И это понятно. Где гарантия, что завтра утром Марина не прочтет газету и не узнает, что Соркин убит? Нет такой гарантии. Поэтому, поторопитесь. Что до меня, то сейчас мне очень интересно. Я с нетерпением жду ваших дальнейших действий.

После этих слов, доктор поднялся, вытер салфеткой руки и прошел в коридор.

– Чтобы вам не было одиноко, знайте – я всегда рядом, все вижу и полностью вас поддерживаю. А теперь я, пожалуй, пойду.

Павел дрожащими руками открыл замок и выпустил доктора на площадку:

– Простите, а как мне теперь вас можно называть?

Тот обернулся и, немного подумав, ответил:

– С этого момента я для вас Учитель.

Глава XXIV

Марина открыла дверь и впустила Павла. На ней был тонкий облегающий халатик, и Павел с трудом сдержался, чтобы не увлечь девушку на кровать. По привычке, поцеловав ее в щеку, он прошел в комнату и уселся в кресло.

– Что это ты такой официальный сегодня? – с притворной серьезностью спросила у него Марина и уселась ему на колени.

– Да, нет, как обычно, – предательски глухим голосом ответил Павел и натянуто улыбнулся, – я сегодня взял билеты в кино, пойдем?

Марина радостно обняла его за шею и сказала:

– А ты как думаешь? Хочу или не хочу?

Павел изобразил удивление и ответил:

– Думаю, что хочешь. Угадал?

Она рассмеялась и утвердительно кивнула.

– Когда сеанс?

Павел посмотрел на часы:

– Ровно через сорок минут. Так что давай собирайся, а то придется бежать.

Через двадцать минут они вышли из дома и направились пешком к кинотеатру. Рядом с универсамом продавали цветы, и Павел подарил Марине букет красных роз.

Наконец, они показался кинотеатр. Оставалось, только, дождаться зеленого света и перейти через проезжую часть, но Павел решил проскочить на красный и тут произошло самое ужасное.

Огромный грузовик на всей скорости несся им наперерез. Еще было время, чтобы отскочить назад, но Павел с силой схватил Марину за руку и потащил на дорогу. Ее глаза округлились от страха, когда она поняла, что не успевает увернуться от машины. Удар… и ее подбросило вверх на несколько метров. Через секунду бездыханное тело девушки оказалось на противоположной стороне улицы.

Павла слегка зацепило правым крылом грузовика, и он сильно ударился об асфальт, но остался жив, лишь получив ушиб головы. Теперь он, хромая, с окровавленным лицом, шел к Марине, но понимал, что она мертва.

У кого-то началась истерика. Машины останавливались, и водители выскакивали из их салонов, спеша на помощь. Кто-то прибежал с аптечкой, чьи-то руки начали перевязывать Павлу голову бинтом, послышался свист постового. Шофер злосчастного грузовика сидел на тротуаре, обхватив голову руками, и что-то бормотал себе под нос. Через несколько минут приехала скорая помощь. Врач осмотрел тело Марины и с досадой махнул рукой. Сила удара была такова, что у девушки не было шансов.

Павел с сотрясением мозга и переломами нескольких ребер был уложен на носилки и на «скорой» отправлен в больницу. Свидетели происшедшего позже рассказывали милиции, что молодые парень и девушка решили перебежать дорогу на красный свет и попали под колеса грузовика по своей вине. Водитель был ни при чем.

По пути в больницу Павел ненадолго потерял сознание, но его состояние не вызывало особых опасений. Кровотечение удалось остановить, ребра были туго перевязаны. Теперь ему нужен будет только покой.


Когда он пришел в себя, то не сразу понял, где находится. Его голова сильно кружилась, а перед глазами стояла мутная пелена.

Обычная больничная палата. Стены выкрашены в зеленый цвет, слева и справа стоят одинаковые тумбочки. С обеих сторон на кроватях лежали больные. Один из них читал какой-то журнал, другой спал. Увидев очнувшегося Павла, его сосед отбросил чтение и улыбнулся новенькому:

– Что, больно?

Павел кивнул, слегка поморщившись от боли в затылке.

– Ты лежи, лежи. Поначалу всегда так, а потом отпускает. Я тут уже две недели бездельничаю. Вот, ногу сломал со смещением, будь она неладна, костыли дали. Но, скоро выписывают. Ничего, немного отлежишься, поговорим.

Обратив внимание на безразличие Павла к его словам, сосед по палате снова взял журнал и углубился в чтение.

Внезапно, дверь в палату тихонько открылась, и на пороге появился Учитель. При его виде Павел отчетливо вспомнил вчерашние события.

Вошедший закрыл за собой дверь и, присев на краешек кровати, сказал:

– Да, сильно вам досталось. Как же это вы так?

Павел устало поднял глаза и пересохшими губами тихо ответил:

– Вы, наверное, уже все знаете. Что врачи говорят?

Учитель улыбнулся и ответил:

– Они говорят, что вам очень повезло. Ни одной серьезной травмы. Через неделю сможете по больнице бегать. Сотрясение, конечно, сильное, но не опасное. Жить будете.

При этом Учитель лукаво посмотрел Павлу в глаза и добавил:

– Я уже горжусь вами. Ну, вы понимаете…

– Как Марина?

Учитель оглянулся по сторонам и, увидев, что их не подслушивают, негромко ответил:

– Все в порядке. С ней все в порядке.

Через минуту пришла медсестра и сказала, что больного больше тревожить нельзя. Учитель поднялся и ободряюще сказал:

– Выздоравливайте. У нас с вами еще много дел. Если проголодаетесь, в тумбочке много разных продуктов.

Павел уже ничему не удивлялся. Ну, и что с того, что у Учителя с собой не было никакой сумки? Подумаешь.

Глава XXV

Прошло долгих двадцать пять лет. Павел Антонович Губский, президент крупнейшей в Европе строительной корпорации, один из самых влиятельных и богатых людей в стране, сидел за своим рабочим столом и задумчиво крутил в руках маленький сувенирный глобус.

Из селектора послышался мелодичный голосок молоденькой секретарши:

– Павел Антонович, к вам посетители из аппарата правительства. Пригласить?

Слегка тряхнув волосами и отогнав прочь сентиментальные мысли, он твердо ответил:

– Да, конечно. Пригласите.


Через несколько секунд дверь распахнулась, и в кабинет вошли два человека представительного вида. У каждого из них было по дорогому портфелю. Уверенной походкой они подошли к столу хозяина кабинета и по очереди пожали ему руку.

Привыкший за долгие годы сразу приступать к делу, Павел Антонович предложил им присесть за длинный стол, тянувшийся через всю комнату, а сам сел напротив.

– Добрый день, Андрей Георгиевич и Сергей Михайлович. Сегодня на улице прохладно. Я думаю, вы не откажетесь от чашечки горячего кофе?

Гости кивнули головами, и Павел Антонович отдал секретарю нужные указания.

Затем, он обратился к Андрею Георгиевичу:

– Как там наш премьер, не сильно на меня обижается?

Андрей Георгиевич Власов, высокопоставленный чиновник из аппарата премьер-министра, улыбнулся ему в ответ и сказал:

– Как это «не обижается»?! Он на всех обижается, кто его обыгрывает. Потом, правда, отходит.

Все трое рассмеялись этим словам. Павел Антонович был большим любителем игры в шахматы. В прошлые выходные его пригласил к себе на дачу сам премьер-министр и после всех дел они решили сыграть партию-другую. После нескольких минут игры стало ясно, что премьер в безвыходной ситуации. Однако, Павел Антонович проявил деликатность и свел партию вничью, пожертвовав несколькими фигурами. Премьер воодушевился и пожелал закрепить успех еще одной партией. Впрочем, от мата его это не спасло. Проигравший не подал вида, что сильно расстроился, но всю оставшуюся часть дня ходил в задумчивости. Он не любил проигрывать.

Это знали все его приближенные, но Павлу Антоновичу не сказали. После этой игры он жалел, что, вообще, признался, что играет в шахматы.

Насмеявшись вдоволь, Сергей Михайлович Линник, советник министра финансов, открыл свой портфель и достал оттуда какие-то бумаги.

– Это отчет за октябрь-декабрь, а это данные за январь.

Надев очки, Павел Антонович принялся изучать документы. Пока он читал, гости неторопливо пили кофе. Закончив чтение, Павел Антонович сказал:

– Здесь мне все ясно. Нужно семьсот миллионов до конца этого месяца и двести в следующем. Допустим, я дам вам эту сумму, но где взять еще два миллиарда?

Андрей Георгиевич прокашлялся и, отведя глаза в сторону, смущенно ответил:

– Дело в том, что нам известны подробности ваших последних контрактов, и мы знаем, что при желании, вы сможете найти такую сумму. Если… если мы позволим вам официально реализовать эти контракты. Вернее, «официально» – это не то слово. Просто, премьер и правительство закроют глаза на строительство атомного энергоблока в одной из известных вам стран. Более того, вам будет оказана всесторонняя поддержка с нашей стороны.

Павел Антонович был поражен. Естественно, он понимал, что его дела на Ближнем Востоке под пристальным вниманием властей, но он даже и предполагать не мог, что эти самые власти предложат ему свою помощь. У него захватило дух. Это ведь огромные деньги! Деньги, которые не нужно прятать!

– Это заманчивое предложение. Однако, все мы здесь взрослые люди и прекрасно понимаем, что мои контракты с арабами еще не подписаны. Я могу и отказаться от этого строительства. Война и все такое… Вопрос в следующем: что мне дадут взамен этих миллиардов?

– В случае вашего согласия, я, от имени правительства и президента, уполномочен предложить вам пост министра финансов.

Павел Антонович почувствовал, что у него начинает кружиться голова. Сейчас случилось то, чего он ждал с самого детства. Вот оно. Его оценили на самом верху, и он сам в шаге от вершины власти!

Немного справившись с нахлынувшими чувствами, он сел в кресло и тихим голосом сказал:

– Хорошо, я согласен. Передайте премьеру мою благодарность. Я сделаю все, что в моих силах. И вам, господа, спасибо, что сообщили мне такую приятную новость.

Вскоре, после ухода гостей, Павел Антонович отложил все текущие дела и приказал водителю отвезти себя на загородную дачу.

Глава XXVI

А черти у него на даче теперь жили постоянно. Он настолько к ним привык, что когда их не было рядом, ему было грустно и одиноко. Здешняя прислуга и понятия не имела, с кем дружит их хозяин. Черти были исключительно осторожны и доверяли только Павлу Антоновичу, а он, в свою очередь, никогда и никому не говорил об их присутствии.

Черти были для него такой же реальностью, как рыбки в аквариуме и он уже много лет не придавал этому особого значения. Есть и все. Тем более, только с этими забавными существами он был абсолютно спокоен. Они никогда не предадут. Чего им нужно-то для полного счастья? Рюмку водки перед сном да соленый огурец один на троих. Иногда, они играют на компьютере, всей гурьбой прыгая по клавиатуре и ссорясь, если кто-то из них не успевает за остальными. Они стали ему настоящими и единственными друзьями.

Бывало, приедет Павел Антонович домой злой на весь мир, закроется в своем кабинете и сидит в тишине, погрузившись в мысли. Вдруг, вылезет из-под ковра какой-нибудь чертенок и начинает смешно кувыркаться между его ног. Хозяин, в конце концов, начинает улыбаться и комната, понемногу, заполняется целой оравой таких же кривляк, и вскоре у них начинается пир горой. Водка, коньяк, виски, вино, апельсины. Как ни странно, но всем черти очень любят фруктовое желе. Они его используют в качестве батута: подпрыгивают вверх, а затем, обнявшись и перевернувшись в воздухе, летят вниз своими смешными мордочками и встревают головой в это лакомство. Это зрелище, кого угодно рассмешит.

Домработница, Нина Ивановна, всегда удивлялась аппетитам своего хозяина и резким переменам в его настроении. То он молнии метает и говорит, что не голоден, то требует нести все, что есть, да еще и в подвал за выпивкой каждый час заставляет спускаться. Разве так можно пить? Оно и понятно – столько работает, устает, а домой приходит – один одинешенек. Без семьи плохо. Были бы детишки – было бы веселей, а так…

Она никогда не задавала ему лишних вопросов. Однако, иногда хозяин сам начинал ей говорить о своей жизни и ей начинало казаться, что несчастней, чем Павел Антонович больше нет никого. Нет, на жизнь он не жаловался. Но, тон, каким он говорил с ней, был каким-то печальным. Такое чувство, что он живет на свете только потому, что ему нужно работать. Для кого, непонятно.

В этот вечер хозяин приехал в каком-то особенном, приподнятом расположении духа, вежливо поздоровался и быстро прошел к себе. Через несколько минут послышался его голос. Он попросил у Нины Ивановны бутылку шампанского, что было для него необычным. Она вздохнула, готовясь в очередной раз наблюдать за его пьянством, и пошла за выпивкой. Зная, что Павел Антонович, все равно, будет голоден, она приготовила салат из свежих овощей, сделала нарезку из колбасы и сыра и принесла все это в хозяйский кабинет. Хозяин, развалившись на диване, уже был в домашнем халате и мечтательно смотрел в потолок. «Наверное, случилось что-то хорошее», – подумала Нина Ивановна и поставила еду перед ним на маленький столик.

Когда дверь за женщиной закрылась, Павел Антонович немного постоял, посмотрел по сторонам, а затем начал ходить по комнате в поисках своих рогатых друзей и собутыльников. Он заглянул в шкаф, где они любили спать, под кровать, где они прятали остатки еды, заглянул, даже, в вазу с цветами, но их нигде не было. Прекратив свои поиски, он уселся на диван и открыл шампанское. «Ничего, сейчас на алкоголь сбегутся». Но, прошло минут десять, а черти так и не появились.

Махнув на это рукой, Павел Антонович налил себе полный фужер вина и залпом его осушил. Тепло начало растекаться по всему его телу. Как будто время остановилось. Как будто все страхи и переживания где-то далеко позади. Он закрыл глаза и погрузился в легкий сон.

Непонятное чувство заставило его проснуться и вздрогнуть. Напротив него стояло большое кожаное кресло, а в нем сидел Учитель!

– Не волнуйтесь, Павел Антонович, я часто прихожу без приглашения, а вы к этому никак не можете привыкнуть.

Павел робко улыбнулся в ответ, а Учитель продолжал:

– Мы не виделись около года и за все это время ничего интересного с вами не происходило. Вы за мной соскучились?

При этом Учитель зловеще улыбнулся, а Павел в страхе замотал головой из стороны в сторону.

– Что же… Сегодня кое-что изменилось. Я грешным делом уже начинал думать, что игра вам приелась и вы довольны своими достижениями. У вас для жизни есть все. Вы многое сделали для себя, но… вижу, теперь энергичные действия вам не по нутру. Жаль, но вы повторяете путь большинства ваших предшественников и превращаетесь в старика-зануду. Еще немного, и вы стали бы мне противны, но… теперь мне снова любопытно. Вы решили подергать за усы правительство?

Павел секунду подумал и ответил:

– Учитель, я очень рад вас видеть и мне стыдно за то, что за прошедший год я вас ничем не порадовал. Но, сегодня мне сделали заманчивое предложение, и я дал согласие. Вы, конечно же, в курсе дела?

Учитель откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на ученика:

– Скажите честно. Вы меня ненавидите?

Павел широко раскрыл глаза, и собрался было опровергнуть обвинение, но Учитель продолжал:

– Вы меня ненавидите и боитесь. Однако, я вас за это не осуждаю. Мне плевать, любите вы меня или нет. Важно другое – пока вы в игре, вы мне интересны. И это главная составляющая ваших успехов.

– Я знаю это, Учитель, но…

– Вы хотите сказать, что вы меня обожаете? Чушь. Хотя, и это не важно. Сегодня вам предложили пост министра. Можно считать, что это место уже ваше. Какими будут ваши дальнейшие действия?

Павел опустил глаза и ответил:

– Но, Учитель, дальше только…

– Вот именно. Однако, признайтесь – вам лень? Вы сейчас уже оправдываетесь в своем будущем бездействии. Помните наш давний ужин? Вы тогда были никем. Но, вы смогли стать тем, кем вы являетесь сейчас. В чем же дело? Вы боитесь?

– Нет, я просто не вижу теперь новых целей.

Учитель в гневе встал с кресла и прокричал:

– А как же пост премьер-министра?! Президента? Диктатора? Вы сдаетесь?!

Павел испугался так, что начал заикаться:

– Я… я не боюсь. Просто…

Учитель больше не хотел ничего слышать и поднял руку:

– Что же. Я снова ошибся. Как ошибался много раз до этого. Вы не Сталин, вы не Гитлер, вы даже не Калигула, получивший все в наследство. Вы… вы не фигура. Вы король, а король, как известно, слабая фигура. Я ставлю вам мат.

Сказав это, Учитель подошел к окну и задумчиво посмотрел в темноту:

– А шахматы я придумал, как вы знаете, на досуге…

Павел остался один. Учитель растворился в воздухе и исчез. Может, и не было его здесь? Может, это все шампанское? Нет, он был и его больше не будет.

Мысли волной нахлынули на Павла Антоновича. Что дальше? Мне пятьдесят шесть лет. У меня есть все, но… Что у меня есть?!

Дикая боль пронзила его голову, и он рухнул на пол. Это конец. Все вернется обратно! Боже, где ты?!

Ему хотелось кричать, но он не мог. Он хотел все забыть, но сил на это уже не было. Где все люди?! Боже, где ты?!

Рыдания сотрясали его тело. Он вспомнил всех, кому сделал больно, он видел их лица, и они ему улыбались. Это невыносимо!

Усилием воли Павел Антонович встал на ноги и подошел к настенному шкафчику. «Ничего, это минутная слабость. Завтра все будет хорошо», – подумал он и с этими словами проглотил смертельную дозу снотворного…


home | my bookshelf | | Ужин с Доктором |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу